Дамир

— Алиев, к начальству на ковер, — гаркнул Серега на весь коридор. — Вазелину дать, али так справишься?

— И так могу, и так могу, — заржал я, — к начальству так к начальству.

Поднялся, расправил плечи и пошел, куда послали.

Заместителя начальника по оперативной работе мы за глаза звали Чехов. Потому что по протоколу он был Антон Палыч. Грызлов. Но «Чехов» было поэтичней, и не так обидно сказать, что мозг тебе имел сам Чехов, а не среднестатистический Грызлов.

Дошел до кабинета большого босса, постучал в дверь костяшками пальцев и вошел.

Антон Палыч хмурил брови, сидя за столом.

— Вызывали? — радостно уточнил я, вызывая у начальства зубную боль.

— Вызывал, Алиев, садись.

— Не за что пока, — вежливо ответил я, но сел.

Чехов скрипнул зубами, но промолчал. А когда я удобно устроился за столом и вытянул ноги, швырнул в мою сторону папку.

Та прокатилась по столешнице и остановилась в двадцати сантиметрах от меня.

— Что там? — заинтересовался я.

Открыл папку, и на столешницу высыпалась горстка фотографий молодых девчонок. Всем было лет от восемнадцати до девятнадцати, блондинки с длинными волосами и внешностью, словно всех на конкурс «Мисс Мира» подбирали.

— На конкурсе красоты нужна бдительная и обаятельная охрана? — обрадовался я.

— Алиев!

— Понял, молчу. Что это?

— Пропавшие без вести за последние пару лет девушки. Ничего общего не находишь?

— Да как на конкурс красоты отбирают, сволочи, — сплюнул я, уже по-другому рассматривая фото.

— Угу. И типаж один — блондинки, из хороших семей, хорошо учились, приличные, в плохих компаниях замечены не были. Чистые и невинные.

— Дальше, — жестко потребовал я, — что еще общего?

Девушек я любил. Особенно красивых. И никогда не обижал.

Зато любил обижать тех, кто обижал девушек. Дарил на день взятия Бастилии сломанные челюсти и другие важные части тела. Эдакий Робин Гуд на защите чести и достоинства красавиц.

— То, что все они учились в одном университете, Алиев. Первый и второй курсы, старше не брали. Копать нужно там, кто-то из преподавательского состава крыса. Пропадали по пути с занятий, среди белого дня, в слепых от городских камер зонах.

— Есть конкретные подозреваемые?

— Пока нет. Поэтому ты идешь работать в тот универ под прикрытием. Ты у нас бывший криминалист, парень толковый, умный, мелкие детали подмечаешь. Ты у нас умный и одаренный без меры. Пойдешь туда работать преподом по криминалистике. — с сарказмом протянуло начальство.

— Я такой, — согласился я.

А к чему ложная скромность?

— Документы мы тебе сделали, место работы освободили. Найди его, Алиев. Девчонки же совсем молодые, жить и жить. Вся документация в папке и на флешке внутри, — сквозь зубы процедил Чехов. — Включи артистизм, как ты умеешь. Отчитываться будешь мне лично, понял? Парни прикроют по надобности, но бо́льшую часть времени работаешь один. Справишься?

— Так точно! — отрапортовал я. — Что по легенде?

— Все в папке. Ключи от корпоративной квартиры и машины. Новые документы и биография, мобильный. Соседи там тихие, все проверенные, в основном старушки живут.

— Старушки — это же ценнейший источник информации, — обрадовался я и сунул нос в папку.

Открыл свой новый паспорт. Делиев Самир Муратович. Сойдет. Рожден, взращен и обучен в Воронеже. Тоже неплохо.

Я изучал легенду, параллельно доставая новый рабочий телефон.

— Нормально так, — присвистнул я, — а машина какая? Не «запорожец»?

— «Приора». Чем богаты, — хмыкнул Чехов.

— Антон Палыч, скажите честно, «приора» — это потому, что я приемный и темненький, да? А если я механику водить не умею?

— Врубай смекалку, — посоветовал мне Антон Палыч. — Головой отвечаешь за казенное имущество!

— Дык он же кнопочный, — протянул я, рассматривая аппарат.

— Я тебе по-грузински отвечу, поймешь?

— Давайте.

— Беричедали и невыпендривайся.

— Епта, я грузинский знаю, — снова развеселился я.

— Алиев, давно хотел спросить: а ты вот чего из криминалистов-то в опера ушел?

— Скучно стало, — выдохнул я, — адреналин уважаю очень. До свиданьица.

— Иди уже! — гаркнул Антон Павлович. — И давай там посерьезнее.

— Есть быть посерьезнее, — гаркнул я.

Подкинул в ладони ключи от машины, спрятал казенный мобильный в карман и поехал к себе домой.

Адреналина хапнул — на неделю хватит! Машина дергалась, фыркала и только что по-грузински со мной не разговаривала. Пару раз заглохла прямо посреди дороги, добавляя остроты в наши с ней отношения.

Надо будет ей заняться на досуге. Надеюсь, мне не прилетит за починку казенного транспорта.

По дороге заехал в строительный и прикупил себе инструментов для ремонта.

Я эту квартиру купил две недели назад. Пришлось ждать, пока старые хозяева вывезут из нее свои вещи и съедут, и новоселье я отметил только вчера.

С ремонтом тоже была проблема — времени, чтобы его делать, у меня не хватало, а знакомая бригада зимы была занята.

Я подъехал к нужному дому, припарковал машину в тени, достал из багажника тяжелую коробку, переставил на землю, матом и честным словом закрыл чертов багажник, подхватил коробку с земли, выпрямился и…

У подъезда стояла ангелочек. Настоящий такой белокурый ангел, только глазки карие. С двумя косичками на голове, пухлыми губами и фигурой — умри и не вставай. Подол белого сарафана ласкал ветер, будоража мою фантазию, а я даже завис немного от такой красоты и обаяния.

И девчонка смотрела на меня пристально, с явным интересом. Глазки прищурила и взгляд не отводила. Явно заинтересованный во мне как в мужчине. Я такие вещи чувствовал.

— Привет, малышка, — пропел я, подходя поближе, — подержишь дверь?

Она сильнее сощурила глаза и подалась ближе.

— Оу, прости, красивая, я немного занят, — галантно просветил я девчонку.

И не то чтобы она мне не понравилась, просто в ближайшее время я буду очень занят.

— В каком смысле? — не поняла она.

— Не готов к серьезным отношениям, — пояснил я, — но если еще пару минут так посмотришь, то могу пересмотреть свои принципы.

— Не льстите себе, вы не в моем вкусе, а смотрю я так потому, что линзы не надела, а очки сломались, — вспыхнула девчонка.

А я наконец понял, почему на меня смотрели так пристально! Меня не видели без очков!

Я хмыкнул, покачал головой, а блондиночка зло засопела, но дверь мне открыла и даже придержала.

Я легко поднялся на четвертый этаж, открыл дверь, занес коробку и поставил ее в прихожей. Насвистывая себе под нос, осмотрел свой честно заработанный геморрой на двадцать лет в виде ипотеки.

Жил я почти по-спартански. Из мебели — надувной матрас, стол и шкаф. На кухне из техники только чайник, микроволновка и электрическая плита, которая еще хана Мамая застала. Судя по степени загрязнения — хан на ней и готовил. Бывшие жильцы от всей широты души мне ее в подарок оставили.

В принципе жить можно.

Я сел на матрас, попрыгал, поржал и полез в холодильник.

Сегодняшний день у меня был свободен, и я решил временно не ехать обживаться в служебную квартиру, которая, я был уверен, ничем не отличалась обстановкой от этой.

Заглянул в холодильник, но нашел там только гордую висящую мышь.

Вздохнул и пошел в ближайший супермаркет — кормить себя любимого.

Дамир

Я вышел в подъезд, снова запер дверь и быстро спускался по лестнице, когда дорогу мне преградила бабуля с двумя баулами провизии.

— Я помогу, — галантно предложил я.

— Ой, сынок, не надо, — тут же замотала старушка головой с кокетливо повязанным платочком.

— Нельзя женщине тяжести носить, — не согласился я, — меня из семьи выгонят, если узнают, что в моем присутствии женщина сумки несла, а я мимо прошел. Давайте знакомиться, я Дамир, ваш новый сосед с четвертого этажа.

Я подвинулся, давая дорогу молодой женщине со связкой ключей в руках, которая поднималась по лестнице.

— Так это ты квартиру у Филимоновых купил? — заинтересовалась бабуля, отдавая мне свои торбы.

— Я, — гордо согласился я, — купил и вчера официально переехал. Если что нужно — я к вашим услугам. А вас как зовут?

— Ой, Марфа Семеновна я, одна живу через стенку от тебя, милый. Ох, какой ты богатырь!..

— Стараюсь, — улыбнулся я.

Донес бабуле сумки, получил в ответ благословение, не став акцентировать внимание на том, что я немного другой веры, и пообещал зайти в гости на пирожки.

Отряхнул руки и уже без приключений добрался до супермаркета, купил продукты и вернулся домой., Запер дверь и понес продукты на кухню.

Щелкнул кнопкой чайника, заварил себе лапшу быстрого приготовления и достал материалы нового дела, параллельно разрабатывая план внедрения.

Нашли, конечно, кого отправить… Преподаватель из меня, как из кисточки трактор, но Родина сказала «надо» — значит, надо.

Я разложил на столешнице фотографии девчонок, мысленно выругался, убрал и внимательно изучал все, что парни успели накопать.

Ни-чег-го! Никаких следов, никаких зацепок.

Место для выбора жертв выбрали грамотно — университет. Народу много, все контакты пропавших замучаешься разрабатывать. Крысой, ворующей девушек, может быть кто угодно, от студента до ректора. Ладно, первый курс можно вычеркнуть, у них алиби, а вот все остальные уже под подозрением, а это несколько тысяч человек.

Повезло мне, конечно, что я у мамы криминалист!

Я доел лапшу, выбросил судок в мусорное ведро, почти допил чай, когда в дверь кто-то постучал. Громко и требовательно.

Почему я сразу подумал на ту блондиночку без очков?

Наверное, уже тогда шестое чувство знатно и громко намекало, что эта девчонка мне послана сверху, дабы я искупил все грехи. Даже из прошлых жизней, оптом.

Я пошел открывать и обнаружил… Да, ее. Очень воинственную блондиночку в компании двоих моих коллег.

Она, заметив меня, удивленно округлила глаза и громко охнула.

Так решительно меня девчонки еще не добивались, конечно. А эти двое ей зачем? Чтобы засвидетельствовать брак, что ли?

— Лейтенант Рюмочкин, — гаркнуло чудо, у которого еще даже усы толком на лице не выросли.

За его спиной стоял такой же молодой и суровый лейтенант.

— Рядовые Биба, Боба и Птичка, — заржал я. — Чем могу помочь, господа?

— Документики предъявите, — потребовал Рюмочкин.

— На каком основании? — спокойно уточнил я.

— И регистрацию, — вставил второй.

— Представьтесь, лейтенант, — попросил я.

— Лейтенант Соболев, — сдвинул тот брови.

— Господи, это что за потешные войска? — не удержался я. — Блондиночка, твои валеты из колоды выпали?

— Разговорчики! Гражданка Тихая утверждает, что вы заняли квартиру незаконно.

— Правильно мне прежние хозяева сказали, что соседи здесь тихие, — продолжал прикалываться я. — Купил я ее, вчера только переехал.

У гражданки Тихой глаза стали размером с блюдца, а сама она достала мобильный и стала кому-то звонить.

Судя по недовольной моське и тому, как она сморщила носик, — не дозвонилась.

Я же медленно прошел в комнату, взял бумаги и сунул их под нос Рюмочкину.

— Вот, сюда смотри, вот паспорт, на фото я, одно лицо, видишь? Алиев Дамир Муратович. Блондиночка, я Дамир, приятно познакомиться. Так, смотри дальше, вот тебе договор купли-продажи, вот акт сдачи объекта, а вот договор с банком на ипотеку. Моя это квартира, я тут законно проживаю.

— Регистрация в другом месте, — листая мой паспорт, умничал Рюмочкин.

— Вай мэ, как сложно жить, когда в голове изюм, — закатил я глаза. — Говорю тебе, вчера переехал, не успел адрес регистрации сменить.

— По закону…

— Завтра поменяю, мамой клянусь, — пообещал я. — Еще вопросы есть?

— Один проживаете? — уточнил Соболев.

— Адын, савсэм адын, — косясь на красную как мак блондиночку, ответил я.

Красавица переминалась с ноги на ногу и прятала глаза, все время пытаясь до кого-то дозвониться.

— Всего хорошего, — пожелал мне лейтенант, возвращая документы.

— И вам не болеть, — кивнул я.

Двое из ларца как по команде развернулись и ушли, а я остался в компании девчонки.

Я уперся руками в косяк двери и насмешливо смотрел, как она сопит. Кажется, девчонка готовилась к побегу, но совесть не позволяла.

— Оригинальный подкат с ментами, надо запомнить, — подмигнул я. — Ну, заходи, красивая, знакомиться будем.

— Не хочу я с вами знакомиться, — испуганно отшатнулась она.

— Красавица, давай на «ты» перейдем, мы с тобой уже слишком близко знакомы. Я свой паспорт даже девушке бывшей не сразу показал, а ты молодец, сразу глянула, что не женат, да?

— Меня тетя Света просила за квартирой присмотреть, вот ее номер, мне не сказали, что она продана, а сегодня кто-то топал над головой, вот я и испугалась, вдруг воры или оккупанты какие, — оправдывалась она, но как-то по тону было непонятно, то ли извиняется, то ли наезжает.

— Ну, хвалю за бдительность, рядовой Тихая, еще немного подучишься и будешь главбабкой на районе. Мимо тебя ни одна мышь не проскочит и даже комар не пролетит. Бдительность наше все, — хмыкнул я.

Мне нравилось, как она виновато краснела.

— Тебя как зовут-то? — поинтересовался я.

— Варвара! — задрала она нос повыше. — Прости, что так получилось.

— А это ты бывшей хозяйке звонила, пока я тут с товарищами из ларца беседовал?

— Ей, — призналась Варвара, — но она трубку не берет. Правда, прости, я…

— Заходи? — предложил я, — у меня есть чай.

— У меня тоже есть чай, — фыркнула она, — прими, пожалуйста, извинения, и я пойду.

— А если не приму? — заинтересовался я. — К тебе на чай пойдем? Твой вкуснее?

— Ты какой-то невыносимый, — пожаловалась она.

— А ты меня куда выносить собралась? — Я склонил голову вбок, а Варвара приоткрыла ротик и явно соображала, что ответить.

— Прости и…

— Прощай? — подсказал я.

— Да, — она кивнула, развернулась и быстрым шагом ушла к себе.

Я прислушался: не соврала, действительно жила подо мной.

Повезло мне с соседями, конечно! Особенно с одной бдительной Варварой.

Я пошел на кухню, налил себе воды и уставился в окно, мысленно снова перестраиваясь на новое дело. Достал флешку, на которой были данные на всех преподавателей, и приготовился к бессонной ночи.

До утра делал пометки себе в блокноте. Пока я делал ставки только на интуицию и в основном выделял тех, кто не нравился лично мне.

К утру глаза слипались, а все лица слились воедино настолько, что я перестал их различать.

Я принял холодный душ, собрал немного вещей и решил съездить в магазин, чтобы войти в образ препода и постараться стать не таким заметным.

Переоделся, взял ключи и вышел в подъезд. С ручки двери упал бумажный пакет с логотипом какого-то парфюмерного магазина.

Я напряженно осмотрелся, двумя пальцами взялся за веревочные ручки, открыл и немного обалдел.

В пакете лежал розовый кружевной бюстик.

Я присвистнул, закатил глаза и попытался воспользоваться дедуктивным методом.

Вчера я умудрился пообщаться только с Марфой Семеновной и бдительной Варварой.

Это что, знак капитуляции? А розовый потому, что она не знает, что надо белый? Или белого нет? Или это очень непрозрачный намек на то, что меня хотят и не в контексте просто увидеть?

Я весело засмеялся, убрал вещицу обратно в пакет и, насвистывая, отправился по своим делам, сдерживая желание зайти в гости прямо сейчас…

Варвара

Боже, как стыдно! Очень стыдно!

И обидно, что этот Годзилла сейчас может решить, что он мне понравился и что я с полицией к нему знакомиться пришла.

Кажется, я все еще была красная как рак, пока спускалась с четвертого этажа на свой третий.

Нет, если судить объективно, то, наверное, он очень даже красивый: яркий, харизматичный мужчина очевидно восточных кровей, примерно двух метров в длину и метр в ширину. Из этого следовало, что он физически здоров, ибо аппетит у него богатырский.

Невооруженным взглядом было понятно, что со спортом он дружил давно и крепко, судя по мышцам, которые в линзах я успела рассмотреть.

А еще он обладал невероятно сильной и даже агрессивной энергетикой, которую почти невозможно спрятать. Такая окутывает собеседника с первых секунд и даже немного угнетает.

Уверенностью в себе Дамир, казалось, мог кирпичи разбивать без помощи рук. И, наверное, большинство девушек посчитали его идеальным, но только не я.

Потому что меня он стал сильно подбешивать. Ехидна самоуверенная!

Я зашла домой, заперла двери и встретилась взглядом с нашим доберманом Каскадером, который тоже очень хотел пойти со мной, но я посчитала это лишним — там и без Каса было кому пугать двух бедных лейтенантов.

Официально Кас принадлежал моему любимому старшему брату, у которого я жила временно, пока родители делали дома ремонт. Сами они переехали на дачу, а мне было неудобно каждый день добираться до университета.

Да и Лешка был мне рад, а я рада была помочь ему.

Брата я обожала. Почти боготворила. Наши родители были геологами и часто уезжали в командировки, а Лешка был всегда рядом, помогал, поддерживал и мягко воспитывал.

Недавно мой брат развелся с женой, которую я с первой встречи ненавидела, переехал в квартиру бабушки и пытался склеить свою жизнь.

Я же взяла на себя быт, воспитание Каса и делала все, чтобы мой брат как можно меньше страдал. Готовила, убирала, гуляла с собакой и поддерживала как могла.

Могла я нечасто, ибо Алексей у нас служил опером, и иногда мне казалось, что я живу с домовым, который ночами гремит кастрюлями, съедает еду, топает от кухни до спальни, а утром пропадает.

— Заскучал? — спросила я у добермана. — Потерпи, через час пойдем.

Если не считать эпичной встречи с нахальным соседом, то день я провела как обычно. Приготовила ужин для брата, выгуляла пса и долго занималась.

Поздно ночью вернулся мой «домовой», снова погремел кастрюлями и ушел спать, а когда я проснулась, его уже не было.

Привычная рутина заставила выбросить соседа Дамира из головы и сосредоточиться на том, чтобы утром не уснуть стоя, пока я выгуливала пса, а потом и по дороге в университет.

В этом году я поступила на юрфак и надеялась пойти по стопам брата, только чуть в другом направлении — эксперт-криминалист.

Вошла в здание альма-матер и отправилась на поиски своей группы. Все наши уже зевали у дверей аудитории, тихонько обсуждая последние новости — внезапное увольнение нашего преподавателя по криминалистике.

— Всем привет, — не очень бодро пожелала я, вливаясь в коллектив.

И встала рядом со своей приятельницей Марьей, опираясь спиной о стену.

— Никаких новостей нет, когда нам нового препода найдут? — спросила я у нее.

— Никаких, — вместо Марьи ответила Любава, — вместо пар по криминалистике уголовное поставили, я утром у куратора спросила.

Я сузила глаза, но ничего не ответила. С Любавой мы были кем-то вроде заклятых подруг и вечных конкуренток. Обе амбициозные, активные и обе боролись за место старосты, но проиграли — выбрали Вадима Власова, и только потому, что бо́льшая часть группы состояла из девчонок, а Власов был симпатичный.

— Кто-нибудь в курсе, почему он уволился? Или его уволили? — подал голос тот самый староста Власов. — Любава?

— Никто ничего не говорит. И когда найдут нового — тоже, — вздохнула она. — Как мы потом будем наверстывать?

— Галопом по Европам, — вздохнула другая наша одногруппница Ира. — Может, как-то самим начать учебник штудировать?

— Я уже, — в один голос ответили мы с Любавой.

Пару мгновений побуравили друг друга взглядами и отвлеклись на Васечкина:

— Девчонки, а может, все-таки драка? — весело спросил он.

— С тобой? — уточнила я.

— Он не выдержит, сбежит, — фыркнула Любава.

— Конечно, сбегу, я с девчонками не дерусь. А может, ну их, пары эти, пойдемте погуляем втроем? Обещаю, будет весело, — веселился он.

— Тогда драки точно не избежать, — притворно вздохнула я, — потому что нам с Любавой придется драться за возможность первой от тебя сбежать.

— Угу, «Ты забирай», «Нет, ты», — подхватила она со смешком, — а мне потом Тихую в травму везти.

— А Тихой тебе парик покупать, тратиться, — тут же отреагировала я. — Нет, Васечкин, мы не пойдем.

— Ну и зря! — весело махнул рукой одногруппник.

Все засмеялись, но быстро затихли, когда пришел преподаватель и снова началась рутина учебного дня. Мы грызли гранит науки, а когда все пары закончились, я выдохнула, накинула на плечи рюкзак и пошла на автобусную остановку, у которой меня догнал Васечкин.

— Тихая, страшные истории любишь? — загадочно начал он.

— Тебе плохой сон приснился и ты хочешь мне его рассказать? — равнодушно ответила я, уже зная коварную натуру парня.

Тот не оставлял в покое ни одну девушку из нашей группы, умудрившись подкатить ко всем, явно надеясь, что кто-то из жалости согласится с ним встречаться.

Но пока никто не соглашался, а новой жертвой он выбрал меня.

— Нет, я тут кое-что узнал. Ты в курсе, что последние два года пропадают студентки из нашего университета?

— Куда пропадают? — заинтересовалась я.

— Не знаю. Но уже пять девчонок пропали.

— Ты справился, я испугалась, смотри, как от страха руки задрожали. Васечкин, я каждый год ездила в лагерь и тоже знаю много таких страшных историй, хочешь, про Пиковую Даму расскажу? — вздохнула я.

— Да это правда, Варька. А еще — все девчонки пропавшие с первого и второго курсов, и все блондинки, как ты. И красивые, тоже как ты.

— Еще пару предложений, и окажется, что пропала я, — насмешливо фыркнула я. — Васечкин, тебя не смущает, что эту историю знаешь только ты? Только что придумал?

— Нет, парни с пятого курса рассказали, — обиделся Стас.

— Не дружи с ними больше, они обманывают, — я похлопала однокурсника по плечу и поспешила на свой автобус.

К дому шла, то и дело озираясь в поисках нового соседа. Почему-то я страшно боялась снова его встретить.

Машины, на которой он приехал вчера, во дворе не было, и я вздохнула с облегчением, чтобы дома снова напрячься: новый сосед громко топал над головой и почему-то этим нервировал. И бесил.

Прежние хозяева ходили тихо, а этот — так, словно у него вместо тапок на ногах были подковы, а он еще дефилировал в них из угла в угол.

Разнашивал, что ли?

Приказав себе выбросить нового соседа из головы, я сунула наушники в уши и, не придумав ничего интереснее, села заниматься, игнорируя свою интуицию, которая в тот день проснулась и громко нашептывала мне на ухо, что новый сосед еще проверит на стойкость всю мою нервную систему…

Дамир

Подготовка к новому заданию заняла ровно два дня. Мы быстро утрясли все формальности в универе, и я получил гордое звание препода, матерясь себе под нос от ближайших перспектив.

Везло мне как утопленнику, потому что бонусом мне напихали в панамку и за воротник первый курс, с которыми вообще фиг пойми что делать и чему учить. Я надеялся, что буду преподавать у третьего курса и выше — там могли быть потенциальные подозреваемые, но…

Всегда это чертово «но».

И вместо того чтобы разрабатывать план операции, я планы лекций. Параллельно придумал парочку новых матерных слов и нашагал по квартире месячную ному нервных шагов.

Завтра я должен стать ботаником Самиром Муратовичем Делиевым — неприметным и скромным педагогом.

Про свою чумовую соседку я вспомнил, когда нашел вещдок в заднем кармане джинсов. Решив немного взбодриться и повеселиться, постучал к ней, но бдительная Варвара дверь мне не открыла. Поцеловал замок и ушел к себе — ненавидеть студентов.

Как, вашу маму, мне работать работу, если у преподов такая нагрузка? Как? Меня мама одного родила, двух не родила, а жаль, я бы с удовольствием раздвоился на двух одинаковых Дамиров, чтобы успеть все.

Когда в глазах уже двоилось от планов, отчетов и лиц преподавательского состава, я решил, что с меня достаточно и пора проветриться, иначе в городе появится еще один маньяк с юридическим образованием по профилю «эксперт-криминалист».

Собрался, запер дверь и медленно пошел по лестнице вниз. И неожиданно, но очень приятно встретил бдительную Варвару в компании рыжей девчонки.

Это был отличный шанс повеселиться и немного взбодриться!

При моем появлении обе девчонки замерли и уставились на такого харизматичного меня.

— Вот это настоящий кентавр! — прошептала рыжая.

Я не совсем понял, насколько это лестный комплимент, но решил не заострять на нем внимание, а сосредоточился на блондинке.

Я спустился и остановился прямо напротив яркой девчачьей парочки, которые напоминали утренних птичек. Возможно — и вероятнее всего — породы мозгоклюек.

— Попалась, птичка! А я к тебе в гости заходил, не застал, — пропел я, глядя в карие глаза Варвары.

Она задрала носик повыше и свела бровки у переносицы.

Я залез в задний карман джинсов и вытащил ее подарочек.

— Это что? — поинтересовался я, держа его кончиками пальцев и на расстоянии от себя.

— Отвратительный, — вдруг выдала птичка, — не бери. Во-первых, он тебе мал, а во-вторых, пацаны засмеют.

А девчонка явно с характером. И хорошими такими актерскими данными. Играет так, что я почти прокричал «верю».

— Ты… — начал я.

— Ну, если нравится — бери, — перебила меня блондиночка.

Пришлось придержать челюсть, чтобы восхищенно ее не уронить. Языкастая малая оказалась.

Как ядовитая беладонна, которая оказывает сильное воздействие на нервную систему и другие человеческие органы.

— Не отрицай, птичка, вещичка твоя, и ты мне ее специально подкинула, — снисходительно сообщил я.

— Не мое это! — от возмущения Варя даже подпрыгнула на месте. — Дамир, ты бы, когда мышцы тренировал, — про мозг не забывал.

Может, она рыжую стесняется?

Обе внешне напоминали типичных таких папиных дочек и маминых радостей.

— Если стесняешься перед подругой, то сегодня вечером я свободен. Но мы никому не скажем, — подмигнул я, начиная сомневаться в своих выводах.

Но не Марфа Степановна же такое носит? Хотя кто ее знает, может, старушка та еще затейница?

— Ты не в моем вкусе, — вскинулась Варя. — Понимаешь, чтобы мне понравиться, нужно как минимум выходить в люди не в мятом выражении лица. И это не мое!

— А чье? Дяди Васи с соседней квартиры? — ехидно уточнил я, рандомно выбирая имена соседей. — Или, может, тети Светы?

— А ты посмотри, может, на них написано, — предложила Варя.

— Держи, на следующую нашу встречу наденешь, — всучил я ей вещицу.

Подмигнул и продолжил свой путь.

Если же это ее подстава, чтобы все-таки обратить мое внимание на себя, то я в ней сильно разочаруюсь. Не понимал я, когда женщины за мужчинами бегали, скучно становилось, уважение терялось.

А если не ее, тогда кто? Я что-то упустил и меня заметили, а я нет?

Вышел на улицу и сам над собой поржал. Может, расследование начать? Перегрелся ты, Алиев, и очевидно задолбался, а еще даже на работу не вышел.

Я встал у подъезда, чтобы немного проветрить голову и ответить на сообщение от старшего брата.

Настрочил ответ, убрал мобильный в карман, повернул голову и заметил Варю и рыжую девчонку, которая нарекла меня кентавром, выходящих на улицу с доберманом.

Обе выглядели так, словно собирались на разборку, а не на прогулку с собакой.

— Куда собрались? — весело уточнил я.

Блондинка отшатнулась, а рыжая подала голос:

— Мстить за Ералаша!

Ну понятно, неуловимые мстительницы образовались на отдельно взятом участке.

— Если снова над миром грянет гром, небо вспыхнет огне-о-ом, вы нам только шепните — мы на по-о-омощь придем. Я с вами, — веселился я.

— Сами справимся, — пискнула Варя, прячась от меня за спину подруги.

Неужели и правда не она? Тогда ты лоханулся, Алиев!

— Я в сторонке постою, посмотрю, — продолжал я с непонятно откуда взявшимся азартом в груди.

— Уйди, зло во плоти, а то собаку спущу, — воинственно предупредила Варя.

Пес встал в стойку и зарычал.

Я пару секунд решал: сделать вид, что испугался, или немного девчонок взбодрить. Выбрал второй вариант:

— Вай, какой! Уши — блеск, зубы — отпад! Грумеру руки целовал!

Девчонки переглянулись и, не сговариваясь, развернулись в другую сторону, спасаясь бегством.

Беги, птичка, беги, нет у меня времени на твои игры. Я достал из кармана ключи от машины, нажал на кнопку брелока сигнализации и поехал готовиться к завтрашнему выходу в свет.

Ночевал в служебной квартире, входя в образ. На вешалке висела новая голубая рубашка, классические брюки и вязаная голубая жилетка образца тысяча девятисот лохматого года.

Рядом на столешнице были очки в самой немодной оправе, которую я только смог найти. Довершали клоунский образ классические туфли, которые я честно отжал у собственного бати.

Утром напялил это все на себя, зачесал мокрые волосы назад, чтобы точно быть похожим на ботаника, и старался не смотреть на себя в зеркало, чтобы не заржать.

Настоящий, ничем не разбавленный ботаник! Теперь главное — не забывать горбиться.

Видел бы меня папа — точно отказался бы от такого сына. Зато мама бы обрадовалась, что хоть один вырос нормальным, по ее субъективному мнению.

Я доехал до универа, припарковал машину, выдохнул и пошел на кафедру — знакомиться.

Впечатление я точно произвел. Неизгладимое, судя по шепоткам из углов и круглым глазам молодой училки, которая пролила кипяток мимо кружки. Софья Степановна, если мне не изменяла память, административное право преподавала.

Ну, как говорил классик, «погнали!»

— Доброе утро, — очень вежливо пожелал я, — я ваш новый преподаватель криминалистики Делиев Самир Муратович, приятно познакомиться!

Варвара

В то утро беду предвещало все!

Потому что первым, что я увидела, когда открыла глаза, была мерзкая вещица розового цвета, которую я вчера бросила на стол, а потом забыла убрать.

А все потому, что у меня появилась не просто новая подруга, а подруга, которая очень нравилась моему брату. А брат — ей, хоть Серафима пока в этом не призналась, но я же видела, какая между ними химия…

Мы с ней случайно встретились в парке, где Кас и сдал мне своим поведением новую рыжую любовь Леши. Подружились мы с первой же секунды, словно уже давно друг друга знали.

А вчера, сразу после того, как новый сосед, который получил новое кодовое имя «кентавр», подарил мне это оружие массового поражения хорошего вкуса, Серафима отвела меня в парк, где я нашла учителя.

Оригинального.

Даже слишком!

По образованию дядя Боря был физиком-ядерщиком, а по призванию жил на улице. Летом — в нашем парке, зимой где-то на своей даче. И ни капли не волновался по этому поводу.

Оказалось, что дядя Боря знает все! Азы криминалистики, психологию поведения, квантовую физику и еще много всего. Он сам жаждал знаний и умел заряжать этой жаждой окружающих, а еще щедро делился тем, что успел изучить сам. А как он красиво говорил!.. Казалось, что с первого же предложения он мог захватить все твое внимание и не отпускать даже после того, как ты возвращаешься домой.

Так я и две мои новые подруги стали самыми преданными фанатами бомжа дяди Бори, который за скромную плату согласился со мной заниматься в любое время.

Две — потому что Серафима познакомила меня с ее лучшей подругой Юлей. Юля училась на втором курсе педагогического и зарабатывала себе на жизнь тем, что шила на заказ костюмы для косплея.

И коллективным разумом в четыре души мы придумали, чем отплатить слишком нахальному соседу, который непонятно зачем притащил мне это убожество.

Лифчик был тряпичный. Что-то похожее на бикини. Два кружевных треугольника, связанные между собой ниточками. Размера примерно третьего, но я не специалист.

Откровенно говоря, соседа я стала немного опасаться. Кто знает, что придет ему в голову в следующий раз, если хватило ума где-то найти кружевное гадство и подарить это мне?

Да с ним даже Кас не стал связываться вчера, и после восточной речи соседа, обращенной к псу, тоже немного обалдел.

— Почему он купил квартиру именно здесь? — обращаясь к Каскадеру, который спокойно лежал на полу, негодовала я. — Что, других не было? Он купил, а я теперь страдай, думай, что этому психу следующим номером в голову придет? А вдруг он какой-нибудь сталкер и начнет меня преследовать теперь и угрожать, чтобы я это надела? Знаешь, мог бы сделать вид, что ты сочувствуешь, — пристала я к псу.

Судя по всему, Лешка утром сходил с ним на прогулку и покормил, а больше в этой жизни Каса почти ничего не интересовало. Ну, кроме кражи моих носков, но это детали.

Я сгоняла в кухню, нашла обычный полиэтиленовый пакет, спрятала туда «подарок» от соседа, отложила в сторонку с глаз долой и потопала собираться в университет.

На первой паре все было как обычно: учителя преподавали, мы страдали, но гранит науки на то и гранит, что разгрызть его можно было только по́том, кровью и болью.

А вот после первой пары, когда мы ушли к новой аудитории, из-за поворота прибежала взбудораженная Любава:

— Вы слышали? Нам нашли нового препода по криминалистике! — восторженно сообщила она.

— И что? Какой он? — заинтересовались все со мной во главе.

— Выглядит как ботаник. С прилизанными волосами, в очках и старом свитере. Но преподает вроде неплохо, — быстро отчиталась Любава. — Пара начинается, сейчас придет!

Мы все оживились, вошли в аудиторию и приготовились ждать так нужного нам нового преподавателя. По расписанию была лекция, и я заняла место у прохода на втором ряду. Достала из сумки тетрадь, ручку и не сразу заметила, как аудиторию затопила полная тишина.

Новый преподаватель, чеканя шаг, прошел мимо меня, закашлялся, опустил широкие плечи, медленно прошел к трибуне, обернулся и…

— Доброе утро, студенты. Меня зовут Делиев Самир Муратович, и я буду вас учить азам криминалистики…

Дальше я не слушала. Перед глазами все поплыло, а мне казалось, что я наяву слышу скрип своей уезжающей крыши и ее последние слова прощания с хозяйкой.

Чуть не опрокинув лавочку, я во все глаза уставилась на него.

Потому что Самир Муратович был точной копией соседа Дамира! Один в один, только одет он был очень странно.

— Садитесь! — как-то суетливо велел всем новый препод.

Я села на свое место и уставилась на него, забыв, что нужно моргать.

Дамир (или Самир?) выглядел как греческий бог под прикрытием. Свою широкую спортивную фигуру он спрятал за рубашкой на размер больше и мешковатой вязаной жилеткой. На носу у него болтались очки в темной оправе, а волосы, казалось, он просто забыл помыть утром, расчесал ладонями и прилизал на макушку.

Но я его узнала! Это точно был Дамир, я готова была спорить на что угодно! Голос его, такой же грубый, чуть хриплый, однако говорил препод суетливо и даже немного в нос, не иначе как вдохновился французскими производителями его розового подарка.

Взгляд он умудрился спрятать, но харизму ведь не спрячешь! И мужскую энергетику не замаскируешь никаким голубым жилетом!

Как он там назвался?

Я повернулась к Маше и переспросила:

— Как его зовут?

— Делиев Самир Муратович, — прочитала Марья, которая записала имя препода прямо в тетради.

Делиев? А Дамир Алиев? Я точно помнила, что он был Алиев! Он же при мне паспорт показывал!

Могут они быть братьями, но с разными фамилиями?

Нет, ну не бывает таких совпадений во внешности! Не могут два одинаковых кентавра разгуливать по городу, иначе город просто захлебнется от такого количества харизмы и тестостерона!

Я сузила глаза и подалась ближе, чтобы еще подробнее рассмотреть Самира Муратовича, который снова закашлял и при этом делал вид, что меня здесь нет. Ничем не выдал тот факт, что мы с ним знакомы, а продолжал что-то говорить с кафедры.

Мне вдруг нестерпимо захотелось оказаться еще ближе, чтобы посмотреть ему в бесстыжие глаза и уточнить, зачем Дамир устроил этот маскарад! Потому что чем дольше я за ним наблюдала, тем отчетливее понимала, что это он! Точно он!

А если я ошиблась? Что, если их, таких одинаковых и харизматичных, два штуки, а я сейчас наеду не на того? А у этого мне еще учиться. И как назло, он вел у меня любимый профильный предмет!

— Варя, что с тобой? Ты всю пару ерзаешь, как будто тебе стекла насыпали на лавку, — прошипела Марья.

Как ей сказать, что вот этот очкастый кентавр еще вчера был моим наглым соседом, который вручил мне кружевное гадство, а сегодня нацепил очки и стоит тут важный, преподает, умничает!

— Видно плохо, — отмахнулась я.

— Ты линзы забыла надеть? — заботливо поинтересовалась подруга.

— Лучше бы забыла, — пробормотала я себе под нос, отмечая для себя каждый мельчайший жест профессора.

Почему-то вспомнился недавний рассказ Васечкина о пяти пропавших студентках.

Что, если это была правда, а препод и есть тот самый маньяк? Или один из банды, новенький же. По четным дням он красавчик, который дарит девушкам оригинальные подарки, а по нечетным — ботаник-препод, который выбирает жертву?

Или у него раздвоение личности?

Еще немного, и у меня начнется истерика.

Звонок раздался неожиданно и так громко, что я икнула, подскочила и нервно села обратно, боковым зрением успев заметить короткий взгляд профессора, обращенный ко мне. И все! Ни здравствуйте, Варвара, ни короткого вопроса о судьбе его подарка. Ни-че-го!

Я бросила тетрадь в сумку и решилась. Воинственно закинула сумку на плечо и пошла на профессора, который крутился у трибуны.

— Самир Дамирович, — ляпнула я и осеклась.

— Муратович, — поправил меня… он и указательным пальцем сместил очки с кончика носа на переносицу.

Мы встали друг напротив друга и молчали. Препод приподнял брови и первым заговорил:

— Вы что-то хотели?

— А-а-а… Да, — растерялась я, — знаете, я сегодня в розовом.

И пристально уставилась на него, ожидая реакции. Я решила, что шок — это по-нашему. Сказать сразу в лоб и посмотреть, что он будет делать.

— И вы хотите со мной этим поделиться? — тоном профессионального психотерапевта с нотками жалости уточнил Самир Муратович.

— Я… нет… но… Дамир…

— О, вы знаете моего брата? — сильнее «в нос» заговорил препод.

— Б-брата? — переспросила я, краснея до кончиков волос.

— Близнец, но, знаете, не самый удачный у мамы. Должен признаться, что он тот еще блудник. Но перепутать нас весьма сложно, молодая леди. Весьма!

Мне казалось, что меня облили ледяной водой. И так стыдно стало, словно меня поймали на чем-то очень нехорошем. Например, на знакомстве с блудной копией препода.

— Простите, — выдавила я из себя, спасаясь бегством.

Голова кружилась, а меня потряхивало, пока я бежала как можно дальше.

Свернула за угол, прижалась спиной к стене и только в тот момент сообразила задать один-единственный вопрос: почему фамилии разные?

Дамир

Я мысленно орал, как корень мандрагоры, чуть внутренний голос не сорвал, пока смотрел на выбегающую из аудитории бдительную Варвару.

Меня ею проклял кто-то, да? За грехи? Точно белладонна, оказывающая воздействие на мою и так нервную систему.

И как мне поступить? Протокол велит немедленно убрать девчонку с дороги. «Убрать» в моем случае — отчислить. Сделать это было легко и быстро: один звонок, и приказ о ее отчислении был бы подписан всеми, кем нужно, а моя легенда была в безопасности.

Но дуреху было жалко. Забавная и, кажется, неглупая.

Я не сразу признался даже себе, что едва сдержал шкодливое желание проверить, на самом ли деле малышка сегодня в розовом. Как договаривались — ровно на следующую встречу.

О чем ты думаешь, Алиев?!

Я договаривался с совестью, которая укоризненно качала пальцем перед глазами и твердила, что отчислять зеленую, мелкую и пока сопливую девчонку как-то позорно.

Но и идти на служебное нарушение и подставиться мне тоже не улыбалось.

Осталась крохотная надежда, что Варвара поверила в мою на коленке придуманную историю о блудном брате-близнеце.

И намекать на розовое будет тоже ему, а не мне!

Мои мысли стали немного напоминать раздвоение личности, но с совестью я старался дружить и отчислять бдительную Варвару счел слишком кардинальным способом.

Я сторговался сам с собой, решив, что если Варвара начнет болтать или путаться под ногами, — будет отчислена. Если же будет паинькой и не станет рассказывать всем, что я придумал себе альтер-эго — брата-близнеца, то пусть спокойно учится дальше.

До конца рабочего дня я больше о блондинке не вспоминал, а она не отсвечивала. Я осторожно знакомился с коллективом, делая себе пометки в блокноте, кто есть кто и какое первое впечатление на меня произвел.

Женщин-преподавателей я тоже не отметал, по опыту зная, что ботаничка Шурочка Васильевна может легко оказаться закладчицей или сутенершей, прецеденты были…

А в перерывах вынужден был преподавать, и это, вкупе с Варварой Бдительной, стало настоящей проверкой моей стрессоустойчивости, которую на каждой паре проверяли студенты.

Образ мой волнения у них не вызывал, но считывался я как простак, которого можно спокойно игнорировать. И если у психологически сформировавшихся преподов и более осознанного пятого курса я ассоциировался с безопасностью, то мелкие шпуньки-младшекурсники думали, что мне можно сесть на шею и свесить ноги.

Пришлось вспоминать своего любимого препода по криминалистике и копировать его манеру преподавания, которая заключалась в жесткой диктатуре без применения пряников. Надеюсь, дойдет.

Главное во всем этом деле оказалось помнить о деле, а не зарыться с головой в преподавание и перевоспитание некоторых особо одаренных студиозусов.

Наконец все пары закончились, а меня пригласили на кафедру для официального представления моей скромной персоны коллективу.

Коллектив был как семья. Правда, неблагополучная. На роль ворчливой бабули вполне себе подходила Зоя Михайловна, которая вела теорию государства и права.

«Уголовников» было сразу два — Роман Сергеевич и Егор Маркович. Оба из бывших следаков, суровые, с благородной сединой на висках. С ними мне нужно было быть особенно осторожным и точно не списывать со счетов из уважения к бывшим коллегам.

Эти двое могли при желании меня раскрыть.

Вообще, конечно, несправедливо, что на двух «уголовников» у университета денег хватило, а вот на второго криминалиста для младших курсов — нет.

Этих двоих я назначил старшими сыновьями в семье.

Софья Степановна — административное право — выглядела как нежная фиалка среди колючих кустарников. Я ее нарек доброй тетушкой, но себе тоже поставил на карандаш.

Декан Родионов Петр Тимофеевич выглядел как сумасшедший ученый и как отец семейства одновременно. Лет ему было далеко за пятьдесят, он носил густую бороду и всегда кивал, когда кто-то начинал с ним диалог.

Всех остальных я тоже просканировал, сделал себе пометки в уме и дал каждому прозвище, чтобы не запоминать скопом имена, отчества и регалии заслуженных педагогов всея Руси.

Мне устроили допрос с пристрастием: кто я, откуда приехал, почему переехал, а скромняжка Софочка Степановна (слава Всевышнему, не Разумовская, а Петрова) опустила реснички и поинтересовалась моим семейным положением.

Я с удовольствием ответил, что не женат. Пусть обсуждают, мне не жалко. Сплетни, они, вообще, дофамин увеличивают в организме.

Наконец, рабочий день закончился, а я сел в «приору», бросил в бардачок служебную «трубку» и достал свою. Включил и увидел два пропущенных от старшего брата.

— Что хотел? — спросил я, когда Камал ответил.

— Помощь нужна.

— Что опять?

— Мы Сникерса у тебя до завтра оставим, — сообщил мне брат.

— Нафига он мне? Кам, у меня тараканы в доме, они его запинают, — заржал я.

У Камала была молодая жена, которая вертела братом как хотела и ничего ей за это не было.

Недавно Эмилия встала утром, решила, что хочет завести шпица, и сразу же обрадовала Кама. К вечеру щенок шпица уже жил у них. Мелкий, шумный и борзый, прям как Камал когда-то, до того дня как официально женился на Лие.

А теперь они хотят осчастливить щенком меня, да?

— Не запинают, он быстро бегает, — хмыкнул брат. — Выручай, Дамик.

— Почему женился ты, а страдает вся семья? — не понял я. — Лучше бы племянников мне наделали.

— Вот этим я и собираюсь заняться, — признался Камал, — не могу я, когда Сникерс смотрит. А когда не смотрит, то скулит за дверью, и Эмилия не может. Ты ржешь там, что ли?

— Нет, — протолкнул я, сдерживая смех, — Кам, а дело точно в собаке? Может, к доктору сходишь?

— Какой ты зараза, Дамир, вот женишься, я на тебя посмотрю, как ты жене отказать сможешь!

— Легко! — отмахнулся я. — Ладно, заеду за твоим Сникерсом часа через три.

Я поехал на служебную квартиру, оставил там образ Самира Муратовича, переоделся в нормальную одежду и поехал к брату.

— Головой отвечаешь, — протягивая мне пушистый комок, пригрозил Камал.

А его любимая жена выдала мне мешок с кормом и мешок игрушек для пушистого засранца, который сразу же решил, что самый вкусный корм и самая удобная игрушка — мой указательный палец.

— Да он меньше, чем моя ладонь, — прикидывая пса на ладони, выдавил я. — Не собака, а пробник собаки.

— Зато гордый, как орел, — хмыкнул брат.

— Главное, чтобы пацаны меня с ним не видели, — вздохнул я. — Пошел я.

— Пошел ты, — согласился Камал, сверкая глазами.

Ну, если через девять месяцев у меня племянник не родится, значит, зря страдал.

Я сел в машину и поехал в свою квартиру, решив сегодня поработать там. Мелкий фунтик спокойно сидел на переднем сиденье так, словно он тут босс, а я его шофер-телохранитель.

Сникерс был весь черный и весь пушистый, особенно впереди и сзади. Глаза у него тоже были черными, и когда он улегся, свернувшись в бублик, я не сразу понял, где, собственно, перед, а где зад.

И когда припарковал машину у подъезда, взял Сникерса вверх ногами, за что был облаян и удостоен высокомерного взгляда, словно тот предупреждал меня спать с открытыми глазами.

— Да боюсь, боюсь, — вздохнул я, — я тоже рад, что ты у меня только до завтра, не рычи так. Дерзкий, прям как хозяин, блин.

Я запер машину, осмотрелся и пошел домой, но возле подъезда меня был остановлен напевным:

— Доброго дня.

Я обернулся и вежливо улыбнулся:

— Доброго. Мы знакомы?

Напряг память и вспомнил, как именно эта женщина шла мимо, когда я помогал заносить сумки Марфе Семеновне.

— Пока нет. Я Марьяна, — представилась она, кокетливо расстреливая меня взглядом, — я живу напротив вас, тоже на четвертом этаже. Заходите как-нибудь на чай с травами, я недавно была в горах, купила.

В горах — это что, особый способ завести себе кавказского мужчину? Она решила, что я возбуждаюсь, когда о горах говорят? А на фоне лезгинку почему не включила?

Ну дает!

— Какая у вас милая собачка! — переключилась она. — Это шпиц?

— Кавказская борзая, — хмыкнул я.

— Да вы что? Никогда не слышала.

Меня вот тоже горами и лезгинкой еще никогда не возбуждали, я же молчу! Стоп…

— Редкая порода. Очень, — с умным видом ответил я. — Марьяна, скажите, а вы недавно совершенно случайно никакую свою новую покупку не теряли?

Она покраснела, отвела взгляд и тяжело задышала, а я почему-то вспомнил, как лоханулся перед блондиночкой.

Получается, зря наехал, да?

— Я… д-да, я кое-что потеряла. А вы нашли, да? — лепетала Марьяна. — Может, вернете?

Ага, верну. Мне теперь опять идти на блондинку наезжать, чтоб вернула? Мол, прости, не тебе…

Нормально так!

— Я… знаете, я тоже его потерял, — отговорился я. — Может, пойдем?

Я открыл подъездную дверь, пропустил девушку вперед и подумал, что соседи тут чумовые, конечно. Может, пойти с риелтором поругаться, о таких вещах предупреждать нужно! Сюда что, весь ближайший дурдом расселили, чтобы мне не скучно было?

Варвары мне мало, да? Еще Марьяной добили, чтобы совсем все грехи искупил?

— И все-таки, заходите в гости на чай. Вас ведь Дамир зовут?

— Дамир, — тяжело вздохнул я, вспоминая Камала. — Но на чай не могу. Не умею я пить чай, когда собака смотрит, а когда не смотрит, то скулит, и тоже не до чая.

Мы прошли мимо двери блондиночки, поднялись выше, и я услышал, как открывается ее дверь. Последняя сказанная мной фраза точно долетела до ее ушей.

Обидный смешок за спиной я предпочел проигнорировать. Пусть лучше скажет всем, что я несостоятелен в питье чая, может, меньше внимания буду привлекать.

— А так вы… А так и не скажешь, — расстроилась Марьяна, пока я искал в кармане ключи от квартиры, придерживал пса.

— До свидания, — отрезал я и, нисколько не стесняясь, заперся в квартире изнутри.

Опустил Сникерса на пол и вздохнул:

— Заходи, мелкий, гостем будешь.

Варвара

— Слышал, Кас, оказывается, наш разборчивый сосед чай не любит? — смеялась я, выходя на прогулку с собакой.

Мысль, что этот же стеснительный нелюбитель чая пудрил мне мозги, занозой засела в голове, а желание разобраться стало почти нестерпимым.

Я не успела сегодня хорошо рассмотреть Самира Дамировича (или наоборот?), но краем глаза заметила, что одет он был уже в джинсы и черную футболку.

Переоделся, или братьев и правда два? Тогда почему фамилии разные? И откуда во мне такая железобетонная уверенность, что сегодня в аудитории меня профессионально надурили?

Лешка всегда говорил, что нельзя игнорировать свою интуицию. Моя же срывала голос, крича, что я права.

И что мне со всем этим делать? Как проверить? Прийти к соседу и устроить в его квартире обыск на наличие «преподавательской» одежды? Или сразу потребовать знакомства с братом?

И что он тогда обо мне подумает?

Я стояла на поляне в парке и ждала, пока Каскадер сделает все свои важные собачьи дела, когда меня отвлек знакомый голос:

— Варя, привет!

Я обернулась и увидела, как ко мне приближалась моя новая подруга Юлька — большая рукодельница.

Мы расцеловались так, словно не вчера только познакомились, а дружили уже тысячу лет.

— Что случилось? На тебе лица нет. Опять сосед? — с опаской косясь на Каса, который недавно умудрился Юльку напугать, спросила она.

— Слушай, — найдя в ее лице заинтересованного слушателя, выдала я.

И быстренько нажаловалась на то, что мой сосед как-то лихо раздвоился и теперь не только нервирует меня топаньем над головой, но еще и преподает.

— Ты уверена, что они не близнецы? — уточнила Юлька, когда я замолчала.

— На восемьдесят процентов, — уклончиво заметила я, — а может, он как кентавр разделился? Ну, помнишь, мы с Серафимой рассуждали, что будет, если разделить кентавра на коня и человека? А что, если этот разделяется на ботаника и бабника? А еще у него проблемы с чаем. Не смотри на меня так, я пока не сошла с ума.

Видя, как взгляд Юльки менялся на жалостливый и сочувствующий, я осеклась и замолчала.

— Так, давай разбираться, — решила подруга. — Он подарил тебе белье, так?

— Розовое, — согласилась я.

— Потом пригласил в гости.

— Непонятно только зачем, если чайник сломан, — задумчиво уточнила я.

— Какой чайник? — обалдела Юлька, теряя нить своих рассуждений.

— Который не работает, если на него смотрят, — отмахнулась я, но чтобы окончательно не прослыть местной сумасшедшей, пересказала то, что случайно услышала сегодня от Дамира.

— Вот и возможность проверить! — обрадовалась Юлька. — Если у соседа чайник сломан, а у препода рабочий, значит, это два разных брата!

— Гениально! А проверять кто будет? Я сразу пас, потому что планирую по любви и чтобы один и на всю жизнь. И этот «один» точно не препод и точно не сосед, и плевать мне, сколько этих одинаковых экземпляров, в принципе!

— Я тем более. О, а помнишь, Серафима говорила, что у твоего брата есть две феи любви, которые его информаторы? Может, их попросим?

— Оставим этот план как запасной, — подумав, решила я. — Что там у тебя?

— Ткани, — улыбнулась подруга, — и швейный набор. Мы же договаривались одарить твоего нового соседа в ответ.

— Пойдем тогда ко мне, — предложила я, — а то мне еще ужин для брата готовить.

— Пойдем, Римир сегодня на службе, у меня свободного времени вагон!

По дороге мы зашли в магазин и купили нам тортик к чаю и продуктов для ужина, а потом пошли ко мне.

Соседа в поле видимости не было, а я сначала себя поймала на том, что искала его взглядом (разумеется, чтобы снова на него посмотреть и сравнить с преподом!), а потом облегченно выдохнула, когда не встретила.

Мы зашли в нашу с братом квартиру, я покормила Каса и открыла дверь на балконе, чтобы впустить в помещение свежего воздуха.

На улице стояли последние теплые деньки перед тем, как на свой пост заступит матушка зима и мы будем греться чаем, сидя под пледом у теплой батареи.

Отвлек меня звонок мобильного. Звонил мой брат, сказал, что сейчас привезет к нам домой Серафиму, и приказал никуда из дома не выходить, дверь никому не открывать и всем вместе ждать его возвращения.

Разумеется, я заверила его, что мы все сделаем как нужно и из дома ни ногой. И предупредила, что Юлька тоже у нас в гостях.

— Что там? — обеспокоенно спросила Юля, когда я закончила разговор.

— Леша сейчас Симу сюда привезет, — быстро объяснила я.

— Вот и хорошо, втроем веселее, — решила Юля.

Я решила пока отложить все дела, и мы с подругой вышли на балкон в ожидании брата. Мы обе волновались за Серафиму, которую втянули в проблемы, которые сейчас решал Лешка.

Да и влюбился брат в свою рыжую прелестницу, а я готова была сделать что угодно, чтобы помочь ему устроить личную жизнь, потому что точно знала: его чувства взаимны!

Мы с Юлькой облокотились о перила и, не сговариваясь, посмотрели наверх. Туда, где жил сосед, появление которого грозило мне как минимум нервным тиком, а как максимум — смерти от любопытства и желания выяснить права я в своих предположениях или нет.

— Тихо у него, — резюмировала Юлька.

— Может, он чайник чинит, — пробурчала я.

И, словно шестым чувством уловив, что говорят про него, сосед подал голос:

— Ты Бэтмен! Ты Супермен! Ты Человек-паук! Да! Мужик! — услышали мы голос Дамира.

— Или уговаривает, — прыснула Юлька.

Мы не планировали смеяться так громко, случайно вышло. Переглянулись, спрятались в безопасность гостиной и продолжали веселиться, когда в дверь постучали.

Я с опаской прошла к двери, очень надеясь, что это не Дамир с очередным наездом, и облегченно выдохнула, когда в глазок увидела задумчивую Серафиму.

— Входи, — пригласила я, отпирая двери, — что случилось?

— Мне угрожали! — призналась подруга.

— Проходи, рассказывай! — напряглись мы с Юлькой и потащили Серафиму пить успокоительный чай и делиться новостями.

Мы забыли, что собирались вершить несправедливость, и следующие полтора часа негодовали, насылая на всех злодеев кары небесные и проклятия.

Разговор плавно перетек на соседа, и мы с Юлькой ввели Серафиму в курс дела.

— Нужно это проверить, — как и Юлька недавно, резюмировала Сима.

— Как? — заинтересовалась я. — Есть идеи?

— Может, стоит подружиться с соседом? Хорошенько изучить его повадки, манеры, жесты и сравнить с преподом. Но ваш вариант с феями любви мне тоже нравится, — очаровательно улыбнулась Серафима.

— Отличный вариант! — согласилась я, — подружиться, изучить и все выяснить! А дальше действовать по обстоятельствам. Только есть один нюанс…

— Какой? — спросила Юлька.

— Я вот вообще с ним дружить не хочу. Он меня бесит!

— Тогда просто забудь и спокойно учись, — пожала Юля плечами. — Давайте шить?

— Давайте, — облегченно выдохнула я и постаралась на время выгнать из своей головы мысли о раздвоении соседа.

И о том, почему меня это так взволновало!

До полуночи мы были заняты. Серафима вызвалась приготовить ужин для своего любимого опера Лехи, мы с Юлькой сшили очаровательный подарок для соседа, а из остатков ткани шкодливо решили приодеть еще и Каскадера.

И так увлеклись, что про соседа я напрочь забыла.

А вот он обо мне — нет.

Ближе к полуночи в дверь кто-то постучал. Сначала осторожно, но потом стук повторился так, словно об нее стучали чем-то. Возможно, даже головой.

Мы с подругами испуганно переглянулись, Кас залаял, а я осторожно пошла к двери, заглянула в глазок и открыла.

На лестничной клетке стоял мой брат — очень злой и сжимающий кулаки, незнакомый мне молодой суровый мужчина и… сосед Дамир с букетом полевых цветов. Весьма потрепанным.

Все трое выглядели целыми и непобитыми, но обстановка буквально искрила опасностью.

Кажется, сосед решил, что новая цель его жизни — свести меня с ума!

Дамир

Сникерс, на удивление, оказался прикольным малым. Неуклюжим, звонким, неугомонным и вороватым.

Тот пакет с игрушками, который передала мне Эмилия, он проигнорировал, зато полдня охотился на меня из-за каждого угла, пытаясь поймать за ногу и стянуть с нее носок.

Я даже делал вид, что пугался. Ну а че, старается парень, поддержать надо, так сказать, добавить веры в себя. Хоть малой и выглядел как пробник собаки, но за старания должен был получить поощрение.

Когда он уснул, мне даже как-то скучно стало, а я задумался, не завести ли мне собаку. Только не пробник, а нормальную. Добермана там или овчарку.

Вспомнил бдительную Варвару с ее псом и передумал.

Все-таки зря я ее обидел. Наехал ни за что, получается, раз лифчик мне другая соседка подкинула. Неужели я таким дебилом выгляжу, что можно подумать: я поверил в то, что он на моей двери оказался случайно в комплекте с чаем с гор? Марьяна бы лучше пример брала с Варвары — та с ментами пришла. На крайний случай что-то еще придумала, а не вот это все.

Я, в конце концов, человек думающий и прямоходящий, а не животное, возбуждающееся от вида женского белья в пакете.

И с Варварой надо вопросы решить. Вроде как я первым конфликт начал, мне и заканчивать. Да и бдительность ее надо немного поумерить, а то еще проверять начнет меня на количество альтер-эго, а мне отчислять ее совсем не хотелось.

Хотя, может, и следовало бы. Исключительно ради ее безопасности.

Варвара идеально подходила на роль новой жертвы маньяка, крадущего девушек. Она и еще восемьдесят две блондинки, которых я успел за день приметить на первом и втором курсах… Из них пятнадцать я отмел на подлете, потому что на роль отличниц и маминых дочек они не подходили даже при самом оптимистичном раскладе.

Я решил пока не гнать лошадей, а еще немного присмотреться к коллективу.

Пока рассуждал, взял Сникерса, положил его к себе на матрас и вместе с пушистым пробником уснул.

Проснулся оттого, что мохнатый воришка почти стянул носок с правой ноги. Тихо, по-партизански, сверкая глазенками и косясь на меня.

— У своих не воруют, — вздохнул я.

С трудом заставил мелкого выплюнуть мой носок, натянул его и заржал, представляя, что со Сникерсом нужно еще и гулять.

Эмилия положила мне поводок. Вот этого! На поводок!

Интересно, Камал сам с ним по утрам гуляет? Надо будет как-нибудь утром сгонять к ним во двор — поржать.

Я не сразу разобрался, в какое конкретно отверстие в шлейке совать голову, а куда лапы, а когда разобрался — снова заржал.

Сникерс был похож на ушибленного током. Впереди шерсть вздыбилась, как будто он лапы в розетку вставил.

— Укладка — огонь! — успокоил я нервничающую блоху размером с тапку.

— Р-р-р, — Сникерс завертелся на месте, как ужаленная пчелой юла, а я пошел обуваться.

Главное, чтобы меня с ним никто не видел!

— Пошли гулять, борзый! — позвал я уже в коридоре.

Взял поводок, закатил глаза, пока Сникерс нарезал круги вокруг меня, вздохнул:

— Тебя если доберман вдохнет, то обратно уже не вычихает.

Взял мелкого подмышку и пошел, стараясь слиться с окружающей обстановкой. Вышел на улицу гордый, как шпиц, задрал голову повыше и отошел за угол дома.

Опустил мелкого на траву, в которой он и потерялся — только поводок показывал направление движения пса, — и ждал, пока он сделает свои важные дела.

Недолго.

Напрягся я, когда заметил тачку, а в ней двоих.

Чуйка сразу подсказала, что они «наши». Опера.

Это что за кино под названием «бей лицо, пиши портрет»? К кому и за кем? В контексте моей нынешней работы парни напрягали, поэтому я взял Сникерса, с умным видом прошелся мимо, «срисовал» номера машины и набрал Чехову, чтобы тот проверил, по чью мальчики душу. И заодно узнать всю подноготную блондинистой соседки — кто она, чем живет, чем дышит и из какой семьи.

Схема нарисовалась сразу, и под подозрением оказались двое «уголовников». Потому что они «наши», и все возможности для кражи девчонок у них имелись. Они примечают жертву, другие ведут, а в нужный момент девчонку словно верблюд языком со всем карт и маршрутов слизал.

Эту версию стоило отработать.

Вариант «отчислить бдительную соседку» стал невозможен. Если выбрали ее, то и она должна быть у меня на глазах. Всегда. Как у соседа и как у препода.

И мы снова возвращаемся к тому, что с девчонкой надо наладить отношения.

Я вздохнул и пошел в ближайший цветочный магазин, решив, что извинения не будут лишними.

Купил красивый букет полевых цветов, но сразу домой вернуться не получилось. Позвонил Камал и потребовал привезти пушистую игрушку обратно домой. Эмилия скучает.

Пришлось отвозить воришку по месту прописки. Меня вкусно покормили, и уже поздно ночью я возвращался домой.

В машине даже как-то скучно стало без Сникерса, но я на корню задушил желание взять себе собаку. Если захочется снова поржать над пушистым хвостом — съезжу к брату.

Домой вернулся уже ближе к полуночи. Проехал вокруг дома, но тачки с операми нигде не нашел. Значит, уехали.

Глянул на заднее сидение, где сиротливо лежал букет, посмотрел на ее окна, в двух из которых горел свет, и решил пойти извиняться.

Взял цветы и как жених на сватовство потопал на третий этаж. Я слышал шаги за спиной, но значения не придал. Поднял руку, постучал и…

Кто-то сзади скрутил мне руки. Я мысленно отметил, что крутили профессионально, как менты, я так тоже умел.

Меня прислонили мордой к двери, помяли букет, а потом вполне себе душевно уточнили:

— Ты кто будешь?

— Отпусти, представлюсь, — вальяжно ответил я.

Руку отпустили, я медленно обернулся к двум мужикам. Незнакомым.

Ответить не получилось: за дверью Варвары залаяла собака, потом дверь приоткрылась, и блондиночка высунула свой курносый нос. Вслед за ней на лестничную площадку выскочил тот самый зубастый и ушастый доберман в костюме супермена. Блондиночка решила приодеть красавчика в розовый плащ, а на уши нацепили такие же розовые накладки.

Вот вообще мужиков не уважает — в розовое одевать.

— Вар… — начал тот, кто выкрутил мне руку.

Второй парень, который выглядел как боец или военный, заржал первым. Я тоже хмыкнул, осторожно оценивая обстановку.

Варвара дома была не одна, а в компании уже знакомой мне рыжей девчонки, но с ними была еще и третья. Такая же мелкая, зеленая девчонка с кудрявыми волосами и любопытным взглядом.

Я же сосредоточил все внимание на Варваре, которая явно не была рада меня видеть.

— Что у вас тут происходит? — спросила Варвара и мотнула головой.

— Знаешь его? — спросил первый мужик у блондиночки, указывая на меня.

— Первый раз вижу, — быстро отговорилась она, — но, возможно, он наш сосед сверху.

— Первый раз видишь или сосед? — окосел ее собеседник.

— Первый раз вижу, но, судя по топоту копыт, который раздается сверху, — это именно он, — она улыбнулась, но больше казалось, что оскалилась.

Все-таки птичка она известной породы «мозгоклюйка», с острым язычком и характером.

— Прости, мужик, не знал, что девчонка занята, — встрял я, переводя взгляд с блондиночки на мужика.

Судя по всему, тоже коллега. Наших сразу видно по синякам под глазами, вечной усталости и стрижке «ежик». А еще они явно родственники, потому что похожи, но я этого знать не должен и в принципе должен быть озадачен.

— Она моя сестра! — подтвердил мои догадки парень.

— Оу, да? — развеселился я.

— Я тебе сейчас шею сломаю, — предупредил меня старший брат блондинки.

Такое я уважаю. Сестру надо беречь и защищать. Я бы тоже так делал, если бы у меня она была. Но мама родила троих сыновей, и на этом они с батей остановилась.

— Не, Леха, чего ты кипятишься? — с явной издевкой, протягивая гласные, иронично начал второй. — Она же взро-ослая, самостоя-а-тельная девушка. И сама может выбирать.

Цвет лица Лехи менялся из счастливого розового до агрессивного красного, а я, кажется, попал на какую-то семейную разборку.

— А вдруг это на всю жизнь? — продолжал драконить братика Вари его приятель. — Может, это любовь? Ты, Леха, не мешай сестре личную жизнь строить. Или ты со мной не согласен?

Значит, брата Варвары зовут Леха. Из какого ты отдела, Леха?

Может, намекнуть ему, чтобы мной поменьше интересовался, чтобы проблем не возникло?

— Ты блин с балалайкой-то не путай, — сплюнул Леха, отодвигая друга в сторону.

— А вот если они его убьют, — огорошила рыжая, намекая на скромно стоящего меня, — чисто теоретически, мы можем ненадолго его дома оставить на опыты?

Нормальные у девчонок опыты!

Может, мне это, того, не блондинку от предполагаемого маньяка спасать, а его от нее и ее подружек? А то они его поймают и на опыты заберут, я потом как начальству отчитываться должен за проделанную работу?

Интересы у девчонок, конечно, ошизеть какие!

— Думаю, да. Ты его габариты видела? Без свидетелей целиком не вынести, нужно по частям, — азартно поддержала блондиночка, осматривая меня с ног до головы.

Надо ее на учет к нам поставить как предполагаемого маньяка!

— И заодно и проверим, способствует ли улучшение кровообращения исчезновению пятен, — согласилась рыжая. — А как восстанавливать будем в домашних условиях?

— В теории массаж и упражнения могли бы помочь, но не ему, — оптимистично решила Варвара.

Я даже восхитился их жаждой к знаниям. Вообще, мог бы и просветить, конечно, профиль мой.

— Девочки, а вы, когда меня на части делить будете, куда четыре литра крови денете? — азартно поинтересовался я.

— Мы по ходу дела решим, — вежливо ответила Варвара.

— Не, ну так смотреть мой внутренний мир еще никто не хотел, — восхитился я.

Девчонка становилась интересной конкретно мне. Забавная она, и интересы весьма оригинальные, я когда-то таким же был.

— Беги, мужик, я тебе как ее брат советую, исключительно из мужской солидарности, — сочувственно предупредил меня Леха.

— Цветы-то подарить девушке можно? — вспомнил я о причине своего появления под ее дверью.

— Дари, — разрешил Леха.

— От сердца и от почек дарю тебе цветочек, — заржал я, протягивая блондинке букет.

Подмигнул ей, хмыкнул, когда заметил, что девчонка отвела взгляд, и расслабленно пошел к себе. Собрал вещи и отправился в служебную квартиру готовиться к новой встрече с блондинкой Варварой в образе препода.

Моя с ней игра вдруг начала мне нравиться…

Варвара

То утро снова началось не с улыбки, дзена, медитации и принятия бренности мира, а с цветов, которые было жалко выбрасывать и которые я заботливо поставила в вазу.

Полевые, мои любимые…

Цветы настроение поднимали, а вот личность дарителя, наоборот, бесила.

Ладно, если взять за аксиому тот факт, что Дамировичей-Самировичей двое, то тот, который жил сверху, бесил невероятно. Сначала белье, потом вдруг цветы принес…

Пристал, как второй носок к стиральной машине! Я ему что, игрушка, чтобы так меня нервировать? Зачем он приперся ко мне почти в полночь с цветами? Чтобы убедиться, что чайничек нерабочий?

Хотя чувство юмора Дамира я оценила, конечно. И, может, в другой обстановке я бы с удовольствием подискутировала на тему его богатого и очень ценящегося на черном рынке внутреннего мира.

Господи, у меня первый курс, самый важный для репутации, а я должна угадывать, что в очередной раз решит подарить мне сосед с припиской «на следующую встречу».

Злая и сонная, я выгуляла Каскадера, потому что мой любимый домовой снова отдавал долг Родине; покормила собаку, собралась и, решительная, поехала в университет.

Решительная — потому что решила последовать совету моих новых подруг и не спеша понаблюдать за преподом. За соседом я решила наблюдать активно, да и встречный подарок ждал своей очереди.

Главное, чтобы Дамир снова не решил, что он мне понравился. А с другой стороны, пусть решает что хочет, это не мои проблемы!

Пока ехала в автобусе, строила в голове кучу догадок, которые, разумеется, относились к соседу и к преподу. А если он один, а если их двое…

Может, мне стоит попить успокоительные?

В университете бурлила жизнь. Студенты собирались в кружки по интересам. Кто-то зевал, кто-то болтал, старшекурсники, не стесняясь никого, курили.

Я нашла своих и присоединилась к обсуждению. Конечно же, нового криминалиста!

— Второй курс говорит, что он очень строгий, — рассказывала всем Милана, — а внешне так и не скажешь, кажется, что он такой душка.

Скрип моих зубов, кажется, мог услышать даже «душка» препод.

— А по-моему, он симпатичный. Если всю эту бабушкину одежду снять, вообще красавчик получится, — вставила Марья.

Я закатила глаза так далеко, словно пыталась проверить, не дымится ли мой мозг от вечных разговоров о Самире Муратовиче и его точной копии, которая жила этажом выше.

Если судить объективно, то да, Муратовичи в нормальной одежде были очень даже симпатичные, особенно кентавр Дамир. Но рассказывать одногруппникам, что у препода есть нахальная копия и что я знаю, где она живет, я поостереглась.

— Сними, — хмыкнул Васечкин, — потом нам расскажешь.

— Я боюсь, — засмеялась Марья.

— Угу, — поддакнула я, — вдруг покусает.

Или, хуже того, у второго тоже чайник не рабочий, расстроится, что все узнали, и мы опять останемся без учителя. Может, второй ботанистый брат — ранимый парень?

У мужчин вообще эго очень хрупкое…

О чем я думаю?!

Я тряхнула головой и первая пошла на пару. Криминалистику нам сегодня поставили последней, и я решила сосредоточиться на учебе.

На пару по криминалистике шла так, словно иду на прямые боевые действия. Сегодня по расписанию был семинар, поэтому занимались мы в маленькой аудитории.

Подумав, я села за первую парту, подавив в себе желание включить камеру и записать каждый жест Самира Муратовича, чтобы потом найти десять отличий от соседа.

Кажется, разобраться в личности этих двоих стало идеей-фикс на грани навязчивого состояния. Додумать свой диагноз мне не дали.

В аудиторию степенно вошел Дамир-ботаник, он же Самир Муратович, не глядя на меня, устроился за столом, что-то достал из большой сумки и включил экран.

Когда прозвенел звонок, он поднял голову и важно осмотрел всю группу. Мазнул взглядом по мне и начал:

— Тема сегодня «Место преступления. Как невидимые улики становятся свидетелями». Забываем все то, что вам показывали по телевизору, и внимательно слушаем меня.

Он снова говорил немного в нос, суетливо дергал плечами и наклонял голову чуть вправо.

Дамир же всегда держал голову высоко поднятой и вечно ухмылялся. А слова «стеснение» в его лексиконе не было.

— Представьте, вы первые входите в квартиру, где было совершено преступление. Ваши действия, — Самир Дамирович обвел взглядом всю группу, ожидая ответа.

— Найти тело, — предположила Любава.

— Тело уже до вас нашли, иначе бы вас там не было. Ваша задача — найти следы преступления. С чего начнем?

— С прихожей, — осмелела я, — осмотреть на предмет отпечатков ботинок или других следов.

— Неплохо, — уважительно протянул препод, — дальше… Фамилия ваша?

— Тихая.

— Почему тихая? — не понял Самир Дамирович.

— Потому что фамилия такая, — пожала я плечами.

Дамир слышал мою фамилию, меня лейтенанты ему представили, а препод так натурально удивился, что я немного растерялась.

— Понял, прошу меня простить, леди, — галантно склонил он голову.

Прям как вчера, когда ржал и дарил цветы от сердца и от почек.

Учиться, Варя! Сосредоточиться на занятиях. Отличия искать я буду потом.

— Следы обуви в прихожей, Тихая. Дальше? — мягко напомнил Самир Муратович.

— А где конкретно лежит тело? — уточнила я.

— Допустим, в ванной, — подумав, решил он.

— Мужчина или женщина? Одет или без одежды? Как конкретно тело умертвили? Самир Муратович, а правда, что в теле человека четыре литра крови? — ляпнула я, вспоминая наш вчерашний диалог с Дамиром.

— От четырех до шести, — благосклонно ответил он.

— Угу, — с умным видом закивала я, словно именно эта информация могла мне помочь, — а как узнать, как давно тело лежит в ванной?

— По характерным признакам и трупным пятнам, — ответил мне Самир Дамирович, которому явно нравился наш диалог.

Отвечал он точно с удовольствием.

— А вот вопрос не совсем по нашему телу, но мне очень любопытно: могут ли трупные пятна исчезнуть при восстановлении кровообращения? По сути — это ведь что-то сродни синякам, которые проходят…

Обе брови преподавателя оказались на лбу, а губы он сжал в линию и часто заморгал. Вся моя группа тоже молчала и ждала его ответа.

— Тихая, а вам это зачем? У вас есть труп, которому вы хотите восстановить кровообращение? — с живым любопытством наконец спросил Самир Муратович.

— Пока нет, — уклончиво заметила я, слыша смешки однокурсников за спиной.

— Но будет? — азартно уточнил препод.

— Все возможно.

— Очень любопытно, очень, — замотал он головой. — Вас уже ознакомили со статьей за убийство и об осквернении?

— Это детали, — легко махнула я рукой. — Так можно?

— В теории — нельзя, — выдохнул Самир Муратович, — но все зависит от того, как давно остановилось кровообращение и как хранилось тело. Где вы собираетесь его хранить? Сразу не рекомендую замуровывать в стену или прятать в воде. Лучше все-таки в холоде.

— А почему в стену нельзя? — поддержал меня Васин.

— Долго, дорого, шумно и квартиру вы потом не продадите, — очаровательно улыбнулся препод. — Еще вопросы по теме есть?

— По теме — нет, — выдохнула я.

— А не по теме? — глаза препода сверкнули от любопытства.

— А вот чисто теоретически: как вы думаете, хирургическим путем можно разделить кентавра на человека и коня? — выдала я, слушая идеальную тишину в аудитории, которую разбавил смешок Самира Муратовича.

И почему-то заерзала под его пристальным взглядом. На долю секунды мне показалось, что он банально ржет надо мной и забавляется своей игрой в двоих братьев. И мне показалось, что смотрел он с интересом и азартом, как Дамир вчера, когда язвил на тему утилизации крови.

А вот, кстати, откуда сосед это мог знать? Он тоже криминалист или просто получал знания с братом за компанию?

— Не знаю, Тихая, — он посмотрел мне прямо в глаза, — но когда выясните, — мне тоже расскажите. А теперь вернемся к теме занятия. И так…

А дальше я на полчаса выпала из реальности, когда он начал говорить и показывать все на примерах и слайдах. Самир Муратович вел семинар интересно, что я напрочь забыла, что собиралась его разоблачать, и что за стенами аудитории есть другой мир.

Он на примерах показывал нам, как работают настоящие криминалисты, как находят следы и как это потом может повлиять на следствие в целом.

И когда прозвенел звонок, вся моя группа во главе со мной разочарованно вздохнула, желая продолжить интересный семинар.

— Занятие окончено! — резюмировал Самир Муратович.

Все мои однокурсники стали выходить, а я задержалась, дописывая материал в тетрадку.

Мы с преподом остались наедине, а я — от избытка чувств, не иначе — решила, что разоблачение — это хорошо, но таких интересных лекций у нас еще не было.

Да и с преподавателем по профилю, по которому я собиралась строить карьеру, нужно дружить.

— Самир Муратович, — позвала я, когда заметила его взгляд на себе.

— Да? — суетливо спросил он и поправил очки. — Вы что-то то хотели?

— Да. Извиниться за то, что перепутала вас с братом, — прижав ладонь к груди, повинилась я.

— Оу, ничего страшного, — душевно ответил он.

— Просто вы — нормальный, — понизила я голос.

— А мой брат? — с живым любопытством спросил он.

— Блудник, — очаровательно улыбнулась я, закидывая сумку на плечо. — Спасибо за занятие, Самир Муратович, было очень интересно.

И красиво вышла из аудитории. У входа обернулась, и на мгновение мне показалось, что в глазах препода мелькнуло что-то похожее на восхищение, но он сразу же отвернулся…

Дамир

Я шизею с этой Варвары Тихой. Кто блудник? Я? Препод, значит, нормальный, а сосед — ненормальный блудник? Понятно, что я сам ляпнул не подумав, но обязательно было это запоминать, да?

Не поверила, значит, сразу в историю про близнеца, проверяет, следовательница блондинистая. Все ее тонкие и изящные манипуляции по выяснению моих субличностей я выкупил сразу. Хотя стоило отдать ей должное: действовала девчонка крайне изящно, по-женски. Полунамеками.

Ладно, птичка, считай, я принял правила этой игры.

Я даже признал, что у нее может случиться головокружительная карьера криминалиста, да и в принципе юриспруденция — это ее.

А ее жажда знаний вызывала то ли страх, то ли восторг. На моей памяти разделять кентавров не хотел еще никто, даже самому интересно стало, а можно ли? Чуть не полез с «Гуглом» консультироваться и со смешком подумал, не собрать ли мне консилиум, чтобы обсудить эту теорию.

Забавная девчонка, я не ошибся. Ее хотелось изучать, наблюдать за ней.

Я собрал все свои вещи в большую сумку и покинул аудиторию. Эта пара в моем расписании была последней, и я планировал пойти пообщаться с профессурой поближе.

Варвара была забавным бонусом в моей скучной работе, и я сосредоточился на действительно важном.

У нашей кафедры было многолюдно, а в толпе я заметил блондинистую макушку разделительницы и повелительницы кентавров Варвары. С ней рядом стояла другая девчонка из ее группы, кажется, Любава Ольховская, и двое парней.

— Безобразие! Беззаконие! Я буду жаловаться декану! Где Петр Тимофеевич? Почему он допускает воровство в серьезном заведении? — голосила «ворчливая бабуля» Зоя Михайловна.

Я выяснил: женщина уже год была на пенсии, но продолжала сеять в головах студиозов мудрое, доброе и вечное.

Я напрягся, осторожно протиснулся сквозь толпу и уточнил у Тихой:

— Что здесь происходит?

Она обернулась, вздрогнула, просканировала меня с ног до головы и пояснила:

— Кража.

— Что украли? — полушепотом полюбопытствовал я.

— Кабачки у Зои Михайловны, — очень серьезно просветила меня Тихая.

— Что?! — переспросил я.

— Сумку с кабачками. Зоя Михайловна теперь требует декана, расследовательскую группу и отменить мораторий на смертную казнь кабачковым воришкам.

Мне казалось, что надо мной издеваются, но стоящая рядом с Тихой Любава кивком подтвердила ее слова.

Весело тут у профессуры, однако, зря я жаловался на скучную работу.

Я оставил первокурсников в коридоре, а сам бочком потопал в кабинет, где Зоя Михайловна устраивала ветер с камнями.

— Душенька, успокойтесь, — пыталась уговорить ее Софья Степановна, — сейчас разберемся, куда делись ваши кабачки. О, вот и Самир Муратович, он нам поможет.

Кабачки я еще не искал, конечно! Нет, ну а что? Сейчас как включу дедуктивный метод, настрою нюх и по запаху кабачков найду вора. Легкотня!

Главное — не ржать!

— Зоя Михайловна, а может, вы их сами куда-то переложили? — предположила Софочка Степановна.

— Милочка, — процедила искомая сквозь зубы, — уж не намекаете ли вы на старческий маразм? Думаете, я не помню, что положила их на подоконник?

«Милочка» прикрыла ротик и просительно уставилась на меня.

А у меня созрела шкодливая идея. Захотелось посмотреть, что в этой ситуации предпримет моя любопытная Варвара.

— Никому не двигаться! — приказал я и гаркнул: — Первый курс, все сюда!

Птенчики-первокурсники как по команде выстроились у входа и открыли клювики в ожидании дальнейших приказов.

— Первый курс, у вас есть шанс использовать полученные сегодня знания на практике. Ситуация: у Зои Михайловны украли сумку. Ищем следы. Ваши действия! — веселился я.

— Нужно срочно оцепить помещение, никого на кафедру не пускать, чтобы следы не затоптали, — с азартом начала Любава.

— И найти следы обуви, — с умным видом поддержал ее парень, кажется, его звали Антон.

— Приступайте, — велел я.

Первокурсники робко вошли на кафедру и разбрелись, а Зоя Михайловна ушла в маленький кабинет, который прилегал к кафедре. Что-то вроде полевой кухни, где хранилась еда, стоял чайник и холодильник.

— А еще составить фоторобот кабачков, разослать ориентировки по всем отделам и объявить масштабные поиски. Мы могли бы собраться все вместе и прочесать каждый квадратный метр университета. А еще предлагаю закрыть все входы и выходы и пригласить кинологов с собаками. Интересно, Зоя Михайловна помнит все кабачковые приметы? Рисунок там, выражение хвостика, — бурчала Варвара, пока я внимательно наблюдал за ней.

Я с трудом сдержался, чтобы не засмеяться в голос.

— Самир Муратович, но у нас же ничего нет. Ни реагентов, ни УФ-лампы, — решительно спросила у меня Любава.

— Ни ОМОНа с собаками, — поддакнула ей Варя.

— Тихая, вам еще Зое Михайловне экзамен сдавать, — намекнул я.

— Может, кабачками удастся откупиться? — вздохнула она. — Ладно, Васечкин, Игнатов, вы поищите в шкафах и под столами. Любава, узнай, техничка убиралась в кабинете или нет?

Парни дунули на осмотр территории, решив с малышкой не спорить.

— Почему Любава? — сразу же вспыхнула та. — Иди сама узнай.

Понял, девчонки делят сферу влияния. Все в порядке, есть большой шанс, что ко второму курсу станут лучшими подругами, если не поубивают друг друга.

— Тогда опроси свидетелей, — спокойно парировала Тихая и сразу же приступила к делу: — Софья Степановна, вы кого-то видели выходящим из кабинета с сумкой?

— Нет, я пришла, когда все уже случилось, — пропела профессор и очаровательно улыбнулась. — Но если нужно, могу сдать отпечатки пальцев, чтобы вы попрактиковались.

— А кто здесь был до вас? — успокоилась Любава, стремясь захватить власть в свои руки. — Погодите, а камеры у нас есть на кафедре?

— Камер нет, — вздохнула Софочка Степановна, — все-таки мы рассчитывали, что здесь работают серьезные люди.

— А как выглядела эта сумка с кабачками? — заинтересовалась Тихая. — Самир Муратович, может, вы спро́сите, а то нам еще экзамен сдавать? Васечкин, найди техничку.

— Понял, ищу, — подмигнул ей паренек, — а ты меня за это поцелуешь?

О, как интересно получается, поклонник у нас, значит. Может, отчислить, а то как-то взбесил… Или на кладбище отправить думать о своем поведении?

Тихая молча закатила глаза, а Васечкин хмыкнул, но пошел исполнять приказ.

Я прислонился к стенке и продолжал наблюдение за белокурой беладонной и поймал девчонку за тем, что она так же внимательно следила за мной, параллельно умудряясь переговариваться с одногруппниками о ворованных кабачках.

На кафедре к тому моменту появились новые действующие лица: один из «уголовников», Роман Сергеевич, и вечно волнующийся декан факультета Петр Тимофеевич.

— Что у нас здесь происходит? — нервно потрясая головой, уточнил декан.

— Мои студенты расследуют кражу у Зои Михайловны, — отчитался я.

— Первый курс? — изумился «уголовник», поглядывая на суетящуюся Варвару.

Вкупе со вчерашними операми под ее окнами его интерес к ней напряг, а я сосредоточил на нем все внимание. Чехов мне так и не отзвонился с информацией, что мальчики там забыли. А значит, эту версию мы принимаем как первоочередную.

— Практика нужна всегда, — философски изрек я, пока коллеги во главе с деканом разбирались в сюрреалистичной краже.

«Уголовник» явно старался ржать не очень громко, а декан, как обычно, суетился. Я мысленно переименовал его в суетолога: невысокий, щуплый, бородатый и вечно на суете.

— Зоя Михайловна, мы обязательно во всем разберемся и накажем виновных, — клятвенно обещал он.

— Эврика! — заорал Васечкин так, что девчонки вздрогнули, декан подпрыгнул, а мы с «уголовником» только бровью повели. — Нашел я ваши кабачки, Зоя Михална! Нашел!

— Где? — оживилась профессор.

— Разбросают где попало, а я убирай, — фурией влетела на кафедру техничка. — Скажите спасибо, что не выбросила, три дня лежали, никому не нужные!

— Это мое! — ахнула от чужой наглости Зоя Михайловна. — Какое право вы имеете…

— А тогда пыль сами вытирайте! — не уступала ей хозработник.

— Прекратите панику! — встрял декан. — Все в порядке, кабачки возвращены владелице. Студенты — вы молодцы, спасибо за помощь.

Декан от избытка чувств пошел жать птенчикам руки, а потом с тяжелым вздохом выгнал всех лишних с кафедры под бодрое бурчание Зои Михайловны.

Варвара Бдительная напоследок сверкнула глазами, снова покосилась на меня, осмотрела с головы до ног, шкодливо улыбнулась и пропела:

— Спасибо за интересную практику, профессор.

— Пожалуйста, — важно ответил я, сглатывая.

Беладонна! Настоящая беладонна!

— До свидания, Самир Муратович, — вежливо попрощалась заклятая подружка моей беладонны Любава.

— Хорошего дня, — подмигнул я зардевшейся девице и сделал глубокий вдох.

Что у меня на повестке дня? Точно, «уголовник», который провожал обеих первокурсниц взглядом. Я погасил внезапный приступ бешенства и приказал себе сосредоточиться на деле.

А с Варварой я сегодня в другой роли поиграю, позже…

Варвара

Кажется, я начинала подпадать под обаяние Дамира-ботаника. Разумеется, профессорского обаяния, как мужчина он мне вот вообще не нравился, даже если этого одеть в одежду другого. Или его же переодеть…

Мне в тот день было так хорошо, что я решила больше не думать о нем ни в каком контексте и просто ехала домой окрыленная.

Мне так это нравилось — расследования, поиски, разгадки. Даже искать кабачки, представляя себя мисс Марпл, не меньше, мне тоже понравилось, и это добавило много плюсиков в карму Дамира-ботаника.

Когда автобус остановился на моей остановке, я раздумывала: пойти ли заниматься к дяде Боре, позвонить Серафиме или просто лечь спать.

Чаша весов качнулась в сторону дяди Бори, уж очень интересно мне с ним было! Решено: возьму Каса и пойду заниматься.

На полпути у меня зазвонил телефон. Я достала трубку из кармана и улыбнулась. Мне по видеосвязи звонила моя любимая бабуля Марта Марковна.

Наши с Лешей родители работали геологами и много времени проводили в командировках, а нас с братом воспитывала бабуля, которая два года назад перебралась из города в деревню, завела там огромное хозяйство и каждое лето звала нас в гости пить парное молоко из-под ее любимой дрессированной Буренки.

— Привет, бабуль, — пропела я, отвечая на звонок.

Бабушка смотрела на меня совершенно чистым, сканирующим взглядом, затянулась папиросой и, выделяя каждое слово, отчеканила:

— Как дела?

— Ты снова куришь, — попеняла я.

— И что? Могу себе позволить, я совершеннолетняя, — с ироничной ухмылкой ответила она. — Ты почему пропала? Не звонишь.

— Учебы много, по дому дел полно, я же с Лешей сейчас живу, пока родители ремонт делают.

— Твой брат там с бывшей не сошелся? — с нотками раздражения уточнила ба.

Бывшую жену Алексея мы с ней недолюбливали.

— Нет, ба, он влюбился, — сдала я.

— В кого? В очередную профурсетку? — фыркнула бабуля.

— Нет, она хорошая, мы подружились. Зовут Серафима, у нее рыжие волосы и она по уши влюблена в Лешку. А он в нее.

— Неужели? — выдыхая вонючий дым, изумилась ба.

Мне казалось, что я на расстоянии этот запах чувствовала.

— Да! А еще Серафима помогла мне найти репетитора. Вообще-то, он бомж и живет в нашем парке, но такой умный — ты себе не представляешь!.. Я сейчас Каса возьму и пойду к нему на занятия.

Бабуля приподняла одну бровь, затем вторую, глубокомысленно затянулась папиросой и резюмировала:

— Нормально.

— Я к тебе на эти выходные в гости приеду, ладно? — широко улыбнулась я. — А ты бросай курить.

— И помереть здоровой? Не дождетесь! — отрезала бабуля. — Жду в выходные.

— Пока, бабуль, — я послала ей воздушный поцелуй и завершила вызов.

Ба всегда была такой: грубоватой, жесткой, никогда не стеснялась в выражениях и могла переспорить даже сантехника с глубокого перепоя. Я лично наблюдала эпичный момент, когда сантехник пытался собрать глаза в кучу и быстренько запомнить все выражения, которыми наградила его бабуля за неправильную починку трубы.

Нас с Лешей она не баловала. На любой вопрос, нравится ли бабуле мое новое платье, банты или сапожки, она презрительно отвечала «фигня», что в переводе с ее личного языка означало «отличная вещь».

Но мы с братом и родителями всегда знали, что наша бабушка — гранитная, несгибаемая скала и к ней всегда можно прийти за помощью и за советом. Не факт, конечно, что совет не окажется матерным, а нам не насуют в панамку, потому что «головой надо думать, а не другим местом». Но она помогала всегда. И всегда была рядом.

Улыбаясь, я дошла до дома, взяла Каскадера и отправилась заниматься со своим новым бомжеватым другом.

Дядя Боря так обрадовался моему приходу, словно мы были знакомы уже лет двадцать и вместе когда-то прятали тело от правосудия, не меньше. Мы заняли одну из свободных беседок, и я приготовилась слушать, иногда отвлекаясь на Каскадера, которому слушать было неинтересно, и он так и норовил куда-то сбежать и что-то украсть.

Я нашла для пса огромное бревно, долго пыталась его отжать, чтобы доберман сильнее прочувствовал вкус победы, и расслабилась, когда пес увлеченно начал его грызть и перестал коситься на дворника с метлой. Точнее, на саму метлу. И на листья, которые разлетались по сторонам и которые так весело ловить в воздухе.

Домой я возвращалась уже на закате, вдохновленная и наполненная новыми знаниями.

А во дворе Каскадер напрягся и встал в охранную стойку, когда заметил, что из окна первого этажа вылетают чьи-то вещи.

Я присмотрелась и поняла чьи. Невысокий лысый мужичок бегал по кругу и пытался поймать их на подлете, игнорируя нелестные высказывания, которые летели в комплекте с вещами из окна.

— Фу, Кас! — Я чуть потянула поводок на себя, боясь, что Кас побежит помогать мужику ловить рубашки.

Были у нашего добермана вороватые наклонности!

На шоу стали собираться соседи, вставая чуть в стороне, чтобы не поймать случайно что-то себе на макушку.

— Так мне эта суета нравится, — услышала я вкрадчивый голос над ухом.

Подпрыгнула, схватилась за сердце и резко обернулась, встречаясь взглядом с насмешливыми глазами соседа. Того Дамира, который блудник.

— Привет, ушастый, — подмигнул он обалдевшему Касу. — Как дела?

— Р-р-р, — Каскадер вспомнил, что он не только вороватый, но еще и немного охранник.

— Ой, у меня сердце от страха щиплет, — сделал вид, что испугался Дамир. — Хабиби, скажи собаке, что я невкусный.

— Хаби… кто? — не поняла я.

— Джаным, не вредничай. Укусит — я потом совсем мертвый буду, да? Болеть буду, хромать буду.

— Какой я тебе джаным? — окончательно окосела я.

— Варя-джан, персик моей души, успокой собаку и расскажи, что за суета творится, — улыбнулся он.

— Ты нерусский, что ли? — сузила я глаза.

— Русский, мамой клянусь, — приложил он ладонь к груди и спрятал улыбку.

А я подозрительно косилась на него и мысленно играла в игру «найди десять отличий от препода».

— Кас, фу! — дала я команду. — Укусишь брата Самира Муратовича, и все, не видать нам зачета, как тебе — твоих ушей. Обидится за порчу второй половины, и все, пиши пропало!

— Ты откуда Самика знаешь? — нахмурился Дамир.

— Он сегодня на паре по криминалистике рассказывал нам, как прятать крупногабаритные трупы, — очаровательно улыбнулась я и со значением посмотрела на Дамира.

— Ты на юриста учишься? На каком курсе? — с живым любопытством спросил Дамир.

— На первом.

— Так ты еще мелкая. Понял, когда на свидание поедем, куплю детское кресло!

— Кто тебе сказал, что я пойду с тобой на свидание? — приподняла я бровь.

— Хабиби, — снисходительно начал он.

— Прекрати обзываться! — потребовала я.

— Учи арабский, джан, — подмигнул он. — Так что у нас тут за суета? Кто, кого, кому куда напихал? О, смотри, утюг летит!

Утюг действительно летел под задорное «Кобель!» Я проследила взглядом за полетом и попыталась придумать способ снова заглянуть ему в паспорт, чтобы выяснить фамилию этого самоуверенного парнокопытного кентавра!

Не спрашивать же в лоб… Хотя…

Нет, пока не буду! Может, собрать женсовет из моих новых подруг и устроить мозговой штурм? Играть в игры с Дамиром-преподом было чревато, а вот с соседом почему-то было не страшно. Даже азарт нездоровый в груди зажегся.

В конце концов, он начал первый!

— Жаль, что мимо! — мстительно прошипела я, думая о макушке Дамира в тот момент.

— Это ж уголовка, — охнул сосед.

— А вот почему измену до сих пор не приравняли к уголовно наказуемому деянию? Значит, изменять можно, а по морде чайником за такое — сразу хулиганка! Несправедливо!

— Мир вообще несправедлив, но у тебя есть шанс все изменить, — миролюбиво подмигнул он мне. — Ты домой?

— Да, пойду прятать Геннадия, — улыбнулась я.

— Кто такой Геннадий? — округлил глаза Дамир, на что я загадочно улыбнулась.

— Он хоть живой? — продолжал интересоваться сосед, но ответом ему снова была лишь улыбка.

— Кас, пойдем, — мягко позвала я пса, оставляя соседа на улице теряться в догадках.

Варвара

Понедельник — день тяжелый.

За неполную неделю я умудрилась обзавестись котом, которого усыновил наш Каскадер, и съездить к бабушке в деревню на все выходные с новым котом Бегемотом и псом. А еще меня цапнул за плечо соседский осел и… я ни разу больше не встретила соседа.

Нет, его точная копия вела у нас криминалистику, и даже очень интересно вела, но не отсвечивала. Вообще. Он приходил, быстренько отводил пару и уходил так, словно учился у лучших в ВДВ, — тихо и быстро.

Сегодня вечером я должна была встретиться с подругами в парке, чтобы к нашему мозговому штурму подключить тяжелую артиллерию в виде дяди Бори. На прошлой неделе мы все были немного заняты…

Я закончила свои домашние дела, насыпала корм Каскадеру и крохотному серому пушистому комочку по имени Бегемот, попрощалась со своим зоопарком и отправилась в университет.

Первой парой нам поставили теорию государства и права у Зои Михайловны, которая даже «спасибо» не сказала за найденные на прошлой неделе кабачки, но ладно… Надеюсь, они были хотя бы вкусные.

Зоя Михайловна вплыла в аудиторию, как крейсер «Аврора», — такая же собранная и решительная. Она поправила очки на носу, обвела студентов взглядом, стряхнула пылинку с синенького скромного платочка на плечах и вдруг объявила:

— Тихая, Ольховская, Васечкин и Иванова: сегодня репетиция в театре.

— Какая репетиция? В каком театре? — не поняли мы.

— Вы записались в мою театральную студию, — плавно переходя на негодующий фальцет, отчеканила Зоя Михайловна.

Мы впечатлились, вжали головы в плечи и больше возражать не решились. Потому что отказать Зое Михайловне в участии в ЕЕ театральной студии было равно подписать себе смертный приговор от бесконечной пересдачи у нее экзаменов и умереть от усталости.

Найти бы того, кто записал меня в эту студию, и уши оторвать! Оба два сразу!

Я развернулась, встретилась взглядом с довольным Васечкиным и поняла, кто тут главное зло, когда он игриво мне подмигнул.

Перевела взгляд на Любаву, которая тоже не была в восторге от театра, и мы обе воинственно сжали кулаки, продумывая мстю для Васечкина!

Одногруппник опасности не почувствовал и улыбался во все тридцать два.

— Сразу предупреждаю: эта постановка — одна из моих любимых, каждый год ее ставят мои первокурсники, — продолжила Зоя Михайловна, — и я не потерплю, чтобы вы относились к этому спустя рукава.

Точно убью Васечкина! С особой жестокостью!

— Я готова сыграть главную роль, — с выражением мученического принятия на лице, вызвалась Любава.

— Я тоже готова, — вызвалась я.

Потому что тоже не хотела ссориться с Зоей Михайловной.

— И меня берите главным мужским персонажем. Мы с девчонками сработаемся, — радостно поддержал нас Васечкин, вызывая у нас с Любавой приступ коллективной зубной боли.

— Я не возражаю, — смягчилась профессор, — жду вас ровно в четырнадцать часов в нашем актовом зале. А теперь по теме занятий… Открываем тетради и пишем…

Скрипя зубами, мы писали лекцию. Потом следующую. Потом отвечали на семинарах и даже вполне сносно поговорили с Любавой, найдя в Васечкине общего непримиримого врага. В перерывах одногруппник держался в стороне, явно давая нам время на принятие.

Криминалистики у нас в тот день в расписании не было, а Самира Муратовича я ни разу не встретила.

Пары закончились в начале второго, и у нас было время спокойно пообедать перед экзекуцией у Зои Михайловны.

Стас — бессмертное создание — пошел с нами, явно не подозревая, что над его головой уже сгущались тучи и гремел гром нашего с Любавой недовольства. Танюшка Иванова просто молча шла с нами, демонстрируя нам полное принятие. Она-то записала в театральную студию по собственному желанию.

— Интересно, кого мы будем играть? — мечтательно спросил Стас, когда мы встали в очередь за пюре и котлеткой в нашей столовой. — Надеюсь, что-то про любовный треугольник. Я буду главным героем, а вы по сценарию будете меня делить.

— На части, — пообещала я и не выдержала: — Стас, ты обалдел?

— Я? Нет. Просто я увидел в вас обеих потенциал, — закатил глаза Васечкин, — вот и записал вас и себя.

— Хана тебе, — пообещала ему Любава.

— А если это будет «Отелло»? Или «Ромео и Джульетта»?

— Чур, я Отелло, а ты, Васечкин, будешь Дездемоной. Репетировать удушение предлагаю прямо сейчас, — прошипела Любава.

— А Варя кем будет?

— Совестью Любавы, которая временно покинула чат, — пообещала я, но отвлеклась, потому что пришла моя очередь заказывать еду.

Я взяла традиционное пюре с котлеткой и чай, друзья продублировали мой заказ, и мы заняли свободный столик в полупустой столовой. Нормальные студенты уже давно отчалили домой, остались только те, кто жаждал дополнительных знаний или просто им было нечем заняться.

Некоторое время мы еще гадали, какую постановку так любит Зоя Михайловна, а ровно к четырнадцати ноль-ноль отправились в актовый зал, как овечки на заклание.

С нами, так же понуро, пришли еще десять студентов из параллельных групп. Мы все уселись на креслах в первом ряду, когда на сцену вышла сияющая Зоя Михайловна и объявила:

— В этом году мы даем постановку «Иван да Марья, или как Баба-Яга Кикимору замуж отдавала». Так, я тут записала, Тихая и Ольховская вызвались играть главные роли. Тихая будет у нас Бабой-Ягой, Ольховская попробуется на роль Кикиморы, а Васечкин будет Иваном. На роль Марьи пойдет пробоваться Ива…

Дальше мы не слушали. Мы с Любавой пытались испепелить «Ивана» взглядами! Или хотя бы мелко проклясть. Метеоризмом там, или повышенной лохматостью для некоторых зон организма. Кажется, Стаса даже проняло, судя по тому, как он отвел взгляд и первым вызвался раздать нам всем сценарий на ознакомление.

Нам дали двадцать минут на быстрое прочтение, а дальше начался ужас. Мне казалось, что мы не любительскую театральную постановку начали репетировать, а как минимум готовились выступать в Большом театре.

Зоя Михайловна сияла как президентский орден, выдавая команды и правки каждую минуту. Вызывала нас парами на сцену, требуя читать текст с выражением, а спустя пару часов отправила парней за костюмами, которые мы должны были сразу же примерить.

Освободились мы уже на закате. Зоя Михайловна вошла в раж и, кажется, готова была репетировать от забора до заката с редкими перерывами на еду. И, возможно, короткий сон, но это не точно.

Больше никогда не буду помогать ей найти потерянные кабачки! Никогда!

Домой я шла на негнущихся ногах и даже языком ворочала с трудом, напрочь забыв, что сегодня договорилась с подругами о встрече.

Подруги напомнили о себе сами. Мне звонила обеспокоенная Серафима.

— Алло, — ответила я, потирая глаза и медленно шагая в сторону автобусной остановки.

— Где ты? Почему трубку не брала? — налетела на меня девушка моего брата. — Мы с Юлькой уже хотели вызывать отряд «Грома» с Римиром во главе и идти к соседу тебя спасать.

— А это неплохая идея, хоть паспорт бы его посмотрели, — лениво согласилась я. — Я репетировала Бабу-Ягу.

— Мы в парке, приходи — расскажешь, — потребовала Сима.

До парка я доехала за полчаса, повезло, что автобус не пришлось долго ждать. Выходя из салона, я позвонила подругам, которые пообещали меня встретить у входа.

Обе были взволнованы, но у Серафимы счастливо горели глаза, а сама она улыбалась во все тридцать два, из чего я сделала вывод, что не зря ездили гостить к бабушке на все выходные.

Кажется, мне пора съезжать из квартиры, чтобы дать брату нормально построить свою личную жизнь!

— Как дела?

— Что случилось? Ты выглядишь так, словно по тебе трактор все выходные ездил, — встревожилась Юлька.

— Меня еще осел укусил, — пожаловалась я, — вот.

И показала свое травмированное плечо. Девчонки дружно мне посочувствовали, а потом предложили напоить кофе и поболтать в нашей беседке.

До киоска, где продавали кофе, путь лежал через весь парк. Вожделенный напиток можно было добыть у противоположного входа, и мы медленно побрели по аллеям. Я лениво жаловалась на Зою Михайловну, театр, осла и свою жизнь в целом, когда в кустах по соседству мы услышали шум возни.

Солнце уже давно зашло за горизонт, фонари в парке горели через один, а в полумраке мы успели заметить, как соседний куст дернулся, а с той стороны послышалось настоящее нечеловеческое рычание.

Которое приближалось.

Вкупе с тем, что Серафиму недавно пытались подставить, а потом на нее же охотились, мы сильно струхнули и испуганно переглянулись. Звуки приближались, а нас, не иначе как из-за паники, понесло.

— Ты кастет взяла? — громко, так, чтобы все слышали, спросила я куда-то в воздух.

— У меня бита с собой, кто не спрятался, тот сам дурак! — воинственно прокричала Серафима.

— А-а-а-а, — дружно заорали мы и завертелись на месте.

Куст затих и даже перестал шевелиться.

— Взять живым на опыты! На абордаж! — брякнула я.

Куст зашевелился, мы услышали быстрые удаляющиеся шаги и хрюканье, а потом знакомый голос, пытаясь успокоиться и не ржать, объявил:

— Сдаюсь!

— Дамир? — обалдели мы.

Мы набрались храбрости, пробрались через кусты и нашли там ржущего как конь соседа, сидящего прямо на земле…

Варвара

Мы подошли ближе, чтобы посмотреть в бесстыжие глаза причине нашего вечернего нервного тика. Но причина продолжала ржать, переводя совершенно чистый взгляд с полным отсутствием совести с меня на моих подруг.

— Ты что тут делаешь? — налетела я. — Попастись на ночь вышел, кентавр ты непородистый?

— На ночь есть вредно, даже траву, — глубокомысленно выдала Юлька.

— Он сказал, что сдается, — напомнила Серафима.

— Тогда тащим в гараж на опыты, будем его внутренний мир изучать на практике, — резюмировала я.

Дамир уже ржал с подвываниями, даже не делая попыток встать на ноги.

— Гражданочки недоманьяки… — начал он, когда немного успокоился под прицелом наших взглядов.

— Почему «недо-»? — не поняли мы.

И даже немного обиделись.

— Маленькие еще, подрастете — станете целыми. Да не расстраивайтесь, девчонки, Цезарь тоже не сразу салатом стал, — подмигнул он нам с земли.

Мы ахнули от возмущения и дружно уставились на Дамира, который кокетливо хлопал ресничками и периодически подхихикивал.

— Ты что в кустах делал? — пробурчала я.

— Француза одного ловил, — загадочно ответил Дамир.

— И чего к нам французы к зиме опять понаехали? Они у нас зимой уже когда-то были, замерзли, бедняги, — проворчала я.

Дамир подумал и крепко сжал губы, но плечи предательски затряслись.

— Напоминал, что Наполеон тоже не сразу тортом стал? — подсказала Серафима, с недоверием глядя на бессовестного кентавра.

— Генетическая память сработала, — с готовностью закивал сосед. — А вы почему не дома так поздно?

— Тебе скажи, и ты захочешь. У вас что, с Самиром Мухтаровичем на двоих четыре глаза и ни в одном нет совести, да? — с тоской пробормотала я.

— Муратовичем, — кряхтя, поправил меня Дамир, поднимаясь на ноги. — У Самика точно совести нет, его мама без нее родила, вся мне досталась.

— Да? А он сказал, что нормальный брат из вас двоих — он.

— Вы там на парах меня обсуждаете, что ли? — не понял Дамир.

— Конечно! На всех парах только о тебе и говорим, — согласилась я.

— Приятно, птичка, что ты даже на парах обо мне думаешь, — промурлыкал кентавр, подбираясь ко мне поближе.

— Тебя не смущает, что это пары по криминалистике? — полюбопытствовала я.

— Ни капли, — прижал он ладонь к груди. — Птичка, ну, признай уже, что ты на меня запала. С самой первой встречи. Вот и бесишься.

— Ой, люблю, плов куплю, — фыркнула я, — сил моих нет, как влюбилась. Только не в тебя!

— Только не говори, что в Самика.

— Ладно, не скажу, — пожала я плечами.

— Бдительная Варвара, ты мне это брось, — испугался Дамир, — ты в курсе, что он этот… Тот…

— Блудник? — подсказала я.

— Он самый! Вообще бабник лютый, по два раза в день девушек меняет, может, у меня уже целый табун племянников гуляет по городу, а я и не в курсе.

Глаза Дамира как-то нехорошо сверкнули, а Серафима отошла в сторону, отодвинула ветки кустов в стороны, наклонилась и что-то подняла с земли.

— Варя, Юлька, — со страхом позвала она, — смотрите.

Дамир первым пошел на баррикады, своим огромным телом загородив нас с Юлькой.

— Ты Варя? Или Юлька? — возмутилась Серафима, пряча находку за спину.

— Зови как нравится, — выдохнул Дамир, — что там у тебя? Показывай.

Серафима сморщила нос, но идти с этим громилой врукопашную, даже при раскладе три на одного, было страшно и заведомо провально.

Серафима вернула руку, а я испуганно охнула, когда поняла, что было зажато в ее ладони — удостоверение сотрудника полиции.

— Опять? — в два голоса воскликнули мы с Юлькой.

— В смысле? — не понял Дамир.

— Две недели назад мы в этом же парке нашли жезл ГАИшника, — быстро объяснила я. — Это чье? Твое?

Сосед немного окосел, но быстро пришел в себя. Нахмурился, отобрал у Серафимы удостоверение, открыл и внимательно посмотрел.

— Дамир, ты мент? — пристала я.

— А похож, — удивился он, разворачивая открытое удостоверение ко мне, — на Ляськова Олега Николаевича?

Я посмотрела на фотку, быстренько нашла десять отличий от соседа и глубокомысленно кивнула, но решила, что это мой шанс.

— Ну, кто тебя знает, может, ты химию всякую кушаешь на завтрак и обед, вот тебя и разнесло, как кентавра, в разные стороны. Покажи паспорт, я перепроверю.

— В загсе покажу, — подмигнул мне сосед, а я сделала шаг назад.

Просто чтобы подальше быть от не в меру ретивого парнокопытного.

— Я это в полицию больше не понесу, — уперлась Серафима. — Что ты так смотришь, Дамир? Нам за жезл чуть уголовку не впаяли, а за удостоверение… Лешка нас убьет.

— Лешка — это кто? Брат? — уточнил Дамир, который выглядел очень напряженно.

— Брат, — кивнула я. — Дамир, а француз, которого ты в кустах ловил, случайно, не хозяин нашей находки?

— Не, тот и правда на лягушачьем квакал, участок с питательной травкой не поделили, жрал мою, прикинь? Вот я и рассвирепел. Да шучу, тот светленький был, а этот лысый.

— У нас что, парк заколдованный? — заломила я руки. — Все всё теряют!

— А вы находите? — с живым любопытством спросил Дамир.

— Талант у меня, — пробурчала Серафима, — находить то, что не нужно.

— А вот у меня недавно второй носок потерялся, найти сможешь? — заинтересовался Дамир.

Мы втроем так на него глянули, что любой приличный мужчина просто обязан был бы покраснеть от стыда и осыпаться пеплом, но этот был до мозга костей неприличным и опять заржал.

Напугал нас, а теперь издевается. И не признается, что в кустах забыл.

— Ладно, сам вещичку отнесу куда надо, так и быть, спасу вас от уголовки, но ты, птичка моя мозгоклюйка, будешь мне должна, — вызвался Дамир, с неохотой убирая удостоверение в задний карман джинсов.

— Кому должна, я всем прощаю, — зло прошипела я, неистово желая надавать соседу по голове.

— Хорошая жизненная философия, — похвалил меня Дамир, — а теперь, девочки, по домам, а то фиг знает, за кого бояться — то ли за вас троих, то ли за местных маньяков. Вдруг какой-нибудь случайно в парк забредет, а тут вы психологические травмы наносите недорого. Пойдемте, провожу.

— Мы сами, — уперлись мы.

— Хабиби, не спорь, иначе двоих на плечо, а третья пусть попробует догнать.

Невозможный нахал! Просто невозможный!

Дамир

Я не мог не ржать, рассматривая трех нахохленных разноцветных птичек, сопящих сбоку от меня. Внешне — ну чистые ангелочки, если бы не их нездоровое желание разделить какого-то кентавра, я бы с первого взгляда решил, что это три заучки-первокурсницы, что возвращаются после занятий из школы благородных девиц.

Почти, блин, группа «ВИА Гра»: темненькая, светленькая и рыжая.

Я похлопал ладонью по заднему карману, проверяя, на месте ли удостоверение недобитого мной француза.

Еще одна проблема на мою голову. Или не на мою, а на соседнюю блондинистую. Второй вариант вероятнее всего.

Я бы добил и скрутил, но боевой клич «на абордаж» сбил с толку, а этот скользкий на всех четырех конечностях слинял. Но ничего, я его сегодня же найду.

Я срисовал артиста еще вчера у универа, слишком он выделялся из толпы студентов. Себе в уме пометку сделал, но временно напрягаться не стал, пока сегодня не встретил у нашего дома.

Пошел за ним в парк, а мудрила нырнул в кусты и там на меня напал. Аккурат в тот момент, когда мимо пролетали три волшебных птички, которые как по заказу нашли в кустах важный вещдок.

Чумовая троица, конечно, нормальные девчонки от опасности убегают, а эти радостно бегут навстречу неприятностям.

Меня слегка напрягала движуха вокруг бдительной Варвары, в которой я планировал детально разобраться.

Потому что два опера за углом нашего дома были по ее душу и душу ее старшего брата — опера Тихого. Тех мы с арены убрали, подключили СБ и майора, который их отправил, закрыли наглухо. Кажется, его фамилия была Щукин.

Полагаю, с брата бдительной Варвары теперь должок.

— Где живем? — пристал я. — Адреса, явки, пароли? Координаты, где кентавра прячете, тоже можете назвать.

Девчонки дружно закатили глаза, а моя персональная мозгоклюйка еще и носик сморщила.

Ну некогда мне было, птичка, не уделил внимания, работал я… В универе «уголовников» проверял.

— Считаю до трех, потом начинаю наугад забрасывать в рандомные окна по очереди, если выбросят обратно — считай, ошибся. У нас как, девчонки, хотите — проводим, не хотите — закинем.

Три очаровашки как-то нехорошо переглянулись, а я напрягся:

— Девчонки, если решите повторить подвиг Сусанина, то я блондинку забираю, а с брюнеткой и рыжей играем в догонялки. Но предупреждаю: бегаю быстро. Кентавр я или где?

Девчонки открыли ротики, соображая, что ответить.

— Ну, тебя за язык никто не тянул, — очаровательно улыбнулось мне блондинистое чудо по имени Варвара.

Я как-то даже подзавис немного. Красивая у нее улыбка. И девчонка в край оригинальная, мне такие в жизни еще не встречались. Такая она…. Загадочная. Всегда в тонусе держит, заставляя шевелить извилинами и гадать, что выкинет.

Я за ней на каждой паре наблюдал исподтишка. Так, чтобы никто не заметил моего интереса к блондиночке. И все сильнее залипал, особенно когда она закусывала кончик карандаша, о чем-то раздумывая. Девчонка была с мозгами, хоть и не успела еще растерять подростковый максимализм и идеализировала все подряд. Особенно работу криминалиста.

Еще я заметил, что она сначала делала, а потом думала.

Есть два типа людей: те, кто читают инструкцию «до» и действуют строго по написанному, а были такие, как Варя, с девизом «погнали, на месте разберемся». При этом она умела подмечать мелкие детали и действовала всегда по ситуации, не очень-то советуясь с нормами. И это качество вполне может помочь ей стать отличным специалистом.

— Ладно, домой так домой, — решила за всех рыжая.

Я кивнул, но на всякий случай решил бдительности не терять. Кто знает, вдруг эти три очаровашки сейчас меня заведут в темную подворотню и будут до утра мой внутренний мир исследовать. А я не готов был покидать этот мир так рано, я маме внуков обещал.

Меня повели куда-то к выходу из парка, а я решил нарушить молчание и пристал к птичке:

— Как выходные прошли?

— Нормально, — пожала она плечами, — в деревне была.

— Что там делала?

— Пилила сосны лобзиком, сходила на похороны хомяка, играла в догонялки с ослом, но проиграла. Укусил, гад.

— Отличное времяпровождение, — слегка окосел я, — А осел тебя за что?

— Ни за что! Меня в последнее время вообще парнокопытные ни за что обижают, — надулась она.

Красиво она стрелки на меня перевела, умничка, пальчик ей в ротик лучше не класть — вместе с головой оттяпает.

— Еще научила пса команде «выплюнь кота», а то этот заботливый Бегемота в пасти таскает, опекун ушастый.

— Варя, я запутался, — признался я. — Кто такой бегемот? И зачем его в пасти таскать?

— Бегемот — мой котенок, — объяснила Варя.

— Воланд ты блондинистый, — улыбнулся я, — ты у Сатаны лучшей ученицей была?

— А то! — закивала Варя и загадочно улыбнулась: — Мы втроем у него учились.

— Девчонки, а рожки у вас есть? А хвостики?

— Есть, — совершенно серьезно ответила кудряшка, — и рожки, и хвостики. И даже ушки. Розовые.

Не представлять! Главное — не представлять блондинистое и бдительное чудо с ушками и хвостиком, потому что в моей голове это как-то очень мило получилось. И слегка завело.

Я бы с ней до утра любезностями обменивался, а возможно, и не только, потому что единственный способ закрыть женщине рот — это его поцеловать. Но у меня были дела, француз напрягал, а я должен был быть в курсе ситуации.

Не вовремя я блондиночку встретил, очень не вовремя. Со всех сторон засада. В универе я ее препод, а мне там залетов с отношениями препода и студентки точно не надо. Да и как препод я к ней подкатывать вообще не хотел, потому что там был не я, а выстроенный мной образ.

За стенами универа засада еще более глубокая. Я на задании, и долго лавировать между двумя образами будет сложно.

Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас главная — француз. И ее безопасность. Пришла даже мысль добровольно-принудительно перекрасить ей волосы в темный, чтобы вывести даже из-под гипотетического удара.

Да и время у меня поджимало. Судя по отчетам, девчонки пропадали в начале или середине октября. Кто-то месяц присматривался, выбирал, собирал информацию, а в октябре девчонок похищали и увозили в неизвестном направлении.

И француз в опасной близости здраво так выводил из себя. Непонятно было — это все еще проблемы и разборки ее брата, или уже мои?

А значит у меня сегодня бессонная ночь и поиски лягушатника первым пунктом в списке дел.

И мне бы все силы направить на расследование, а не ржать над проделками Вари, ее кота и пса. Но вот как-то так получалось, что не получалось.

Да и проводить ее до дому было необходимо, девчонка эта — магнит для неприятностей.

Лениво перебрасываясь колкостями, я по очереди проводил подружек Вари домой, оставшись с ней наедине. Сначала кудряшку, которая жила чуть дальше, потом рыжую, которая жила совсем недалеко.

У меня зазвонил мобильный. Я достал телефон:

— Алло. Пока не могу говорить, перезвоню, — бросил Чехову.

Убрал мобильный в карман и улыбнулся напряженной Варваре:

— Так, чудо в перьях, давай-ка ускорим шаг.

— Давай, — облегченно выдохнула она.

Наедине Варвара оказалась очень тихой, оправдывая, наконец, свою фамилию. Косилась на меня, но ничего не говорила, давая мне время подумать.

У подъезда я притормозил и приказал:

— Беги домой, бдительная Варвара, мне по делам надо.

— Пока, — чопорно ответила она, разворачиваясь на пятках, и быстро вбежала в подъезд.

Нельзя ее, Алиев, нельзя! Сейчас — точно нельзя!

Я достал телефон и набрал начальству:

— Нужно встретиться. Срочно!

Дамир

С Антоном Павловичем встречались в парке. Не в том, где я сегодня эпично выступал кентавром для троих прелестниц, а в том, что находился в трех километрах от него.

Ехал осторожно, проверяя, нет ли за мной какого наблюдения, сделал лишний круг по пустой улице, удостоверяясь в отсутствии «хвоста».

Товарищ подполковник медитировал на пруд, сидя на лавочке.

— Алиев, что за дела? — рявкнуло начальство, когда я опустился рядом.

— Вы о чем? — не понял я. — Докладывал уже, появились сразу после того, как я начал работать под прикрытием возле моей личной квартиры. Было двое не по мою душу, сегодняшний артист пасся возле универа вчера, а сегодня — у моего дома. Совершил на меня нападение в парке. Поймать не удалось, юркнул в кусты. Вот, потерял.

Я быстро дал подполковнику в руки найденное удостоверение.

Он сфотографировал «корочки» и почтой отправил своему помощнику.

— Студентка? — сквозь зубы прошипел Чехов.

Доложить о Варваре я был вынужден.

— Алиев, если бы время не поджимало, ты бы у меня под трибунал пошел за халатное выполнение задания. Так накосячить…

— Откуда я мог знать, что моя новая соседка окажется моей студенткой? — логично уточнил я. — Времени подготовиться как следует вы мне сами не дали.

— Мы ее отчислим, — решил Чехов, — дело важнее, чем какая-то девчонка.

— Не какая-то, — спокойно парировал я, — выбрали ее, я уверен.

Сказал, и по позвоночнику холодок прошел.

— Чуйка?

— Да. И если ее уже выбрали — отчислять нельзя, это только подстегнет похитителей действовать быстрее. Она идеально подходит под критерии преступников: блондинка, не из робких, из хорошей семьи. И вокруг нее последнее время какое-то нездоровое движение происходит. «Уголовник» ее явно выделяет из толпы, Зоя Михайловна обратила на нее пристальное внимание.

— У нее брат опер. Думаешь, решатся?

— У Дарьи отец был профессором филологии, у Алины мать — секретарь в суде, у Миланы родители владеют крупным бизнесом. Кого-то это остановило? Мы носом землю роем и никаких зацепок. Антон Палыч, дайте довести дело до конца. Если девчонка станет мне мешать — мы ее отчислим и привяжем к ней круглосуточную наружку. А пока…

— Алиев, тебе не кажется, что ты стал слишком лично воспринимать это дело?

— Вы выбрали меня не просто так. И знаете, как я веду расследования. У меня чуйка развита, как у того добермана. Да и заменить меня уже не получится, у нас слишком мало времени, чтобы подготовить мне замену. Девчонки пропадали в октябре, у нас осталось несколько недель. Я не готов потерять еще одну.

— А если не справишься? Ответственность кто нести будет?

— Я.

— И что потом? Я останусь без лучшего опера в отделении? Ты выдержишь такой груз нести?

— Я найду суку, это дело чести. Дайте мне разрешение на прослушку в университете.

— Разрешение даю, но официально нам санкции никто не даст. У тебя даже косвенных улик почти нет. Только домыслы, а домыслы к делу не пришьешь.

— Проверьте сегодняшнего пассажира, — потребовал я.

— Проверяют уже. Ждем. Делись мыслями. И чуйкой тоже, она у тебя и правда работает как надо.

— Банковские счета у всех проверили? Я бы техничек тоже не сбрасывал со счетов.

— Проверили всех, но уверены, что платили либо налом, либо криптой. Проверяем все сделки за последние три года на предмет покупок дорогих машин или недвижки. Преподов, родственников. Пока ничего.

— Я бы еще проверил на болезни родственников и на уголовные дела, — предложил я, — может, на сына ректора дело уголовное завели, а папку этим держат. Не верю я, что сука этим занимается по велению души. Должны чем-то крепко держать.

— Эту версию мы уже несколько месяцев отрабатываем. Глухо, как в танке. Умные, засранцы. И хитрые.

— Выезды за границу тоже проверили?

— Разумеется.

— Пришлите мне материалы дела, — попросил я, — и вот этого Ляськова на связь с нашими преподами «уголовниками» тоже проверьте.

Антон Палыч достал телефон и потемнел лицом.

— Что там? — напрягся я.

— А нет в органах Ляськова, — выплюнул он, — удостоверение поддельное.

— Найти! — рявкнул я, подскакивая с места. — В двадцать пятьдесят чел был в парке, проверить камеры. Он следил за моей студенткой. Что там про мою чуйку, Антон Палыч?

Подполковник времени не терял. Сделал звонок, сразу же давая приказ своим:

— Парня найти и установить круглосуточное наблюдение. Не спугните только, он должен привести нас к заказчику.

А я хотел биться лбом о деревья от страха за блондинистую Варю.

Голову сохранять холодной почти не получалось. И даже вполне логичные доводы вроде «что было бы, если бы я ее отчислил сразу», не помогали.

Потому что был уверен: если выбрали ее, то не остановились бы ни перед чем. И, возможно, после отчисления она стала бы еще одним именем в списке без вести пропавших.

А со мной у нее есть огромный шанс остаться невредимой.

Внешне я выглядел холодно и собранно, внутри бушевал ураган. Я пятой точкой чувствовал, что сегодняшний француз — это оно. То, что я искал.

— За девчонкой круглосуточное наблюдение, все ее контакты проверить особенно тщательно, — продолжал Чехов, а я немного успокоился.

Совсем чуть-чуть.

— Хорошо, что ты за ним из парка не рванул, — решил Антон Павлович, убирая телефон, — теперь у нас есть серьезная зацепка.

— Угу, — кивнул я.

Адреналин до сих пор бурлил по венам, а я хотел движения. Любого.

— Молодец, Алиев, молодец! — Глаза подполковника горели охотничьим азартом и желанием погони.

Такой же принципиальный, как и я, он хотел найти и закрыть мудаков, которые похищали девчонок.

— Продолжай свой спектакль с близнецами, — решил он.

А неделю назад орал так, что чуть в собственном яде не утопил!

— Но и других из поля зрения не выпускай.

— Ученый, — буркнул я.

— Иди. Я сообщу тебе, когда что-то выясним.

Я пожал товарищу подполковнику руку и решил сегодня вечером побыть Дамиром. Пока парни не установили за ней наблюдение, я должен был быть рядом.

Пока ехал обратно, крутил мысли в голове. Кровожадные. Сам готов был разделать каждого, и не только за нее. За каждую, кому сломали жизнь!

Приехал быстро, гнал так, словно за мной стадо кентавров бежало. Припарковал машину в соседнем дворе и сделал круг у дома, оценивая обстановку. Отметил, что в комнате и в кухне ее квартиры горел свет.

Остановился у ее двери, прислушался к звукам и отправился к себе.

А вот у моей двери меня ждал сюрприз!

Целлофановый пакет, к которому была прикреплена записка. Почерк определенно Варвары: она писала крупно, делая извилистыми заглавные буквы.

«Надень на нашу следующую встречу», — гласила записка, а я азартно полез в пакет.

Нравлюсь я тебе, птичка! Хоть ты и поешь, что это не так.

Но по мере того как я рассматривал подарок, улыбка с лица медленно исчезала. Варвара подарила мне седло! Розовое! Явно самостоятельно пошитое, возможно, даже на заказ. И кажется, даже с размером угадала!

Вот… жучка!

Девчонка нравилась мне все сильнее…

Варвара

Я кипела, пузырилась и не знала, куда себя деть из-за сомнений и ярости, потому что сегодня на сто процентов убедилась, что этот парнокопытный — мошенник!

В тот момент, когда он ответил на звонок и быстренько разговор закончил, кобель блохастый! Интересно, а вот чисто теоритически, у кентавров могут быть блохи? А если могут, то как справляются? Противоблошиный ошейник не надеть, там человеческая половина… Противоболошиное седло, наверное, надевают.

Последние мысли немного развеселили, но кипеть я не перестала.

Дело в том, что я не зря так много времени наблюдала за Самиром Муратовичем и заметила одну мелкую интересную деталь. У препода телефон был кнопочный, и это первое, что бросилось в глаза. А второе — то, что прежде чем нажать кнопку, он быстро проводил рукой по клавиатуре, вправо и влево, словно смахивая с нее пыль.

А сегодня его альтер-эго сделал так же, отвечая на звонок. Провел пальцем по экрану, прижимая мобильный к уху и чуть склоняя голову вбок. Жест был более чем характерный и почти не запоминающийся, но мое подсознание уже без моего участия подмечало все, что связано с обоими.

Я вышла из своей коморки в комнату, где спал мой брат, и потопала в кухню, чтобы попить воды.

Квартира бабули была двухкомнатной, но много лет назад, когда дедушка был жив, он перестроил стену и сделал из кладовки еще одну комнату. Без окна, но вполне себе комфортную, где я и ночевала все те дни, что жила с братом. Места хватило поставить односпальную кровать, письменный стол и небольшой шкаф.

А вот нервно нарезать круги в тесном помещении не получалось!

Бегемот под защитой Каскадера крепко спал на лежанке ушастого, и ни один мохнатый даже усом не повел, когда я прошла мимо.

Я же подумала и позвонила Серафиме.

— Не спишь? — нервно уточнила я, когда она ответила.

— Нет, только что с Лешей разговаривали, — мечтательно протянула подруга. — Что случилось? Он тебя обидел?

— Это он! — взмахнув рукой так, словно Серафима могла меня видеть, обличительно заметила я.

— Варя, успокойся. Кто «он»?

— Я кипю… Киплю… В общем, Дамир и Самир — кентавр! Только разделяется он не на человека и коня, а на препода и соседа! Вот!

— Ты уверена?

— Да! Сегодня я в этом убедилась!

— Понятно. Непонятно только, зачем ему этот маскарад, — задумчиво протянула подруга.

— Слушай, мне недавно Васечкин рассказал, что у нас в универе появился маньяк. Мол, девчонки пропадают с первых курсов. Может, он маньяк? Тогда зря я ему седло подарила — вдруг разозлится?

— Угу, или цвет не понравится, — поддакнула Серафима. — И что нам делать? Как его вывести на чистую воду?

— Поймать, пытать, допросить? — предположила я.

— Ну, у нас с Юлькой опыт похищения кентавров уже есть… Теоретически, если его напоить и Марк согласится пожертвовать печенью еще раз, то у моего папы есть убойный самогон. Но у этого самогона есть побочный эффект — срабатывает как приворотное зелье. Римир после него так в Юльку втюрился…

— Тогда просто поймать, связать и пытать щекоткой! — Решила я, плохо представляя, как мы станем ловить этого громадину и связывать.

А если он маньяк-трезвенник?

— Я тут недавно прочитала книгу про пытки интересную, там еще каплей воды в Японии пытали. Жертву привязывали, а ему на лоб капала капля воды. Это очень серьезная пытка, не сопи так.

— Где книгу брала? — буркнула я. — Я бы тоже почитала.

— Завтра принесу тебе, — обрадовала меня Серафима, — в библиотеке взяла. Или можем утром встретиться перед универом.

— Спасибо, — выдохнула я. — Что с Дамиром делать будем? Хоть убей, я не могу понять, зачем ему этот спектакль!

— Предлагаю поймать с поличным. Застать его в момент превращения из препода в соседа и в лоб спросить.

— А если он и есть тот самый маньяк?

— У меня спрей есть противоманьячный, с блестками. Даже самых стойких на лопатки укладывает. А у тебя Кас!

— Ладно, предположим. Но как мы его застанем в момент превращения? Следить за ним? Он на машине.

— Какая у него машина?

— «Приора», черная.

— Заниженная хоть? — прыснула Серафима.

— Нет, обычная, — улыбнулась я. — А ты где машину возьмешь?

— Попрошу у папы. А за руль Марка посадим, он водит хорошо. У меня некоторые проблемы с парковкой. И если мы выясним, что он не тот, за кого себя выдает, я его Леше сдам.

— Договорились. Каса возьми с собой, тебе Лешка ключи дал?

— Дал. Возьму. И Юльку возьму, всех не убьет. Тогда завтра утром встретимся перед занятиями, я тебе книгу дам, а после занятий поедем следить за кентавром!

— По рукам! — сурово решила я. — Спокойной ночи!

— Пока!

Но мне не спалось. Энергия бурлила внутри, а когда над головой я услышала соседские шаги, с трудом удержалась, чтобы не взять Каса и не пойти устраивать допрос с пристрастием, пытками и угрозами.

Кентавр этажом выше сумел разбередить мое любопытство. Мотивов так себя вести, кроме того, что он маньяк, я не придумала.

Раздвоение личности у него там, что ли?

Была еще одна мысль совсем из ряда фантастики, что Дамир у нас кто-то вроде Джеймса Бонда, работающего под прикрытием, но я ее быстро отмела, ибо сосед на маньяка был похож, а вот на полицейского — точно нет.

Мысль о том, что этот эксперт-криминалист точно знает, как не оставить следов на месте преступления, тоже оптимизма не добавляла.

Да и что он может расследовать в нашем университете?

Я залезла в интернет и поискала информацию о пропавших девушках. Ничего! Ни словечка, ни даже намека в СМИ не было. А значит, Васечкин меня обманул. И что Дамиру тогда расследовать? Кабачковую коррупцию в отдельно взятом институте? Взятки баклажановой икрой, которую очень уважает Зоя Михайловна?

Сосед цокал по полу, а я прыснула от смеха, представляя, как он примеряет розовое седло и крутится у зеркала.

Умудрился же все мои мысли на себе заякорить, гад такой!

Алексея дома не было, Кас и Бегемот спали, а я решила заняться учебой. Легла на кровать, достала учебник по административному праву и наконец уснула. А утром, переделав все свои домашние дела, отправилась на встречу с подругами.

Юлька зевала, Серафима стояла с закрытыми глазами и прижимала к груди ту самую книгу про пытки.

Когда я поравнялась с ними, Сима протянула мне талмуд, я убрала его в сумку, и мы вместе отправились на автобусную остановку.

Девчонки учились в другом университете, и ехать нам нужно было в разные стороны.

— План такой, — начала Серафима, — после занятий мы с Марком едем за Дамиром. Проследим, куда он уезжает из университета, и поспрашиваем у соседей, кто он и с чем его едят. А потом будем делать выводы.

— Я с вами поехать не могу, — огорчилась я, — у меня репетиция, от которой зависит жизнь моей нервной системы на ближайшие учебные годы.

— Мы сами осторожно его покараулим, — поддержала Юлька, — приближаться не будем, если поймает — скажем, что гуляли. А вечером устроим женсовет в парке. И у дяди Бори спросим совета.

— Это, кстати, отличная идея — с ним посоветоваться, — поддержала я.

— Тогда мы на связи, — решили девчонки.

— Только давайте аккуратно, потому что, если он злодей — мы сдадим его моему брату, а если хороший — чтобы мы случайно ему не помешали, — тихо попросила я.

Девчонки согласно кивнули, а я вскинулась:

— Побежала, мой автобус.

Я рванула через дорогу на свою остановку, успев запрыгнуть в салон, встала у окна и постаралась отдышаться.

Первой парой у нас была криминалистика, на которую я шла на негнущихся ногах, строго-настрого приказав себе никак не показать ботанистому альтер-эго Дамира, что знаю его тайну.

Но колени предательски дрожали и в горле пересохло. Я зашла в аудиторию одной из первых. Самир Муратович уже сидел за столом и внимательно изучал какие-то бумаги. Одет он был в свой профессорский наряд: клетчатая коричневая рубашка из дедушкиных закромов, сверху вязанная бабушкой жилетка, очки и прическа — такая, словно он сражался ночью с подушкой и бой проиграл.

— Доброе утро, — вежливо поздоровалась я.

Предательский голос дрожал. То ли от нервозности, то ли от гнева, я и сама не поняла.

Самир Муратович поднял голову и внимательно посмотрел на меня.

— Доброе утро, Варвара, — вернул он мне вежливость.

Я прошла к первой парте, поставила сумку прямо на столешницу и принялась доставать принадлежности. Так, учебник, тетрадь, ручка…

Я не сразу обратила внимание на то, что Самир Муратович как-то очень пристально смотрел на меня. А когда он поднялся со своего места и решительно зашагал в мою сторону, замерла и подозрительно на него покосилась.

Самир Муратович с ухмылкой приблизился, взял книгу со стола и обалдело на нее посмотрел:

— Варвара, вы к чему-то готовитесь? — уточнил он.

— Да. К уроку, — не поняла я причины его ухмылки.

— «Всемирная история пыток»? — издевательски уточнил он, подкидывая «учебник» в руке. — У нас в университете пытки преподавать стали?

— Это для общего развития, — выдохнула я и улыбнулась ему так широко, словно от этого зависела моя жизнь.

И почему-то стыдно стало. Очень. И сердце в груди забилось, когда он так близко стоял.

Я успела заметить смешинку в глубине его глаз. Очень знакомую.

— Я возьму почитать, крайне любопытно, крайне, — произнес Дамир таким тоном, словно не спрашивал, а ставил в известность.

Развернулся и с книгой ушел к своему столу, оставив меня стоять на месте с колотящимся в горле сердцем.

Варвара

Когда началась пара, Самир Муратович просто выдал нам задачи для самостоятельной работы, а сам…

Уселся читать мою книгу!

И с таким интересом он изучал страницы, что я невольно струхнула.

А что, если он и правда маньяк? Сейчас как вдохновится прочитанным, как пойдет экспериментировать с пытками…

Меньше всего хотелось думать, кого он выберет в качестве жертвы, а учитывая, что на меня он покосился аж пять раз за пятнадцать минут, — мне хана. Надо себе тоже после занятия в магазине купить противоманьячный спрей с блестками. Если не справлюсь, так хоть умру красивая.

Почему-то перед мысленным взором предстала картина, как Самир (он же Дамир) в розовом седле и лицом, покрытым блестками, в предвкушении потирает руки, связывает меня и нахально ухмыляется, готовясь к пыткам.

Такого произвола фантазии моя нервная система не выдержала, а я вздрогнула и чуть было не решила спасаться бегством прямо с пары.

Опустила голову в тетрадь и попробовала заново сосредоточиться на задании. Почти получилось. Я решила и расписала все три задачи, стараясь не коситься каждую секунду на Самира Муратовича.

Кстати, а вот интересно, как его родители нарекли на самом деле? Не удивлюсь, если он окажется вообще каким-нибудь Хасаном или Асланом. Отсюда плавно вытекает вопрос: где он взял столько поддельных документов настолько хорошего качества, что его взяли работать в институт?

А может, он ректору угрожал? Или всему отделу кадров?

Еще немного подобных раздумий, и в моем воображении этот кентавр недобитый приобретет рожки, хвостик и красную кожу. А при его появлении будет очень характерный запах серы.

— Тихая, вы закончили? — заметив мой пристальный взгляд, уточнил он голосом Самира Муратовича.

Тем, что «в нос».

— Да, — пробурчала я.

— И я, — сразу же уведомила Любава. — Самир Муратович, а что вы читаете?

— Я? Пособие, как избавиться от бывшего, взял почитать ненадолго, — вежливо ответил он.

— Я бы от своего тоже избавилась, — вздохнула моя однокурсница Влада. — Есть там варианты, как сдать его в полицию?

— Есть один вариант, — хитро сообщил Самир Муратович.

— Расскажите, — потребовали все девчонки из моей группы и отложили ручки в стороны.

Парни немного напряглись и стали переглядываться. Женская половина группы, наоборот, оживилась и приготовилась внимать словам профессора.

— Теория о том, что определенная категория людей, имеющая общие антропоморфные признаки, такие как размер скул и черепа, — потенциальные маньяки, — ровно сообщил Самир Муратович. — Вам всего-то нужно измерить череп и скулы и сдать его операм.

— А если опера эту теорию не знают? — пробурчала я.

— Значит, они двоечники, — пожал плечами Самир Муратович.

— Так, значит, склонность к маньячеству — это врожденное?

— Не всегда, — благосклонно ответил препод. — Иногда это слом психики либо какой-то травматичный жизненный опыт.

— Такой, как неработающий чайничек? — мило уточнила я.

Он старался сохранить реноме, но указательный палец нервно дернулся.

Да!

— Если ваша аллегория с чайничком — это то, что я думаю, то да, вполне может быть, — чопорно ответил он.

— Погодите, мне теперь стало интересно: а какого размера должен быть череп у бывшего, чтобы его забрали опера́? — включилась Марья.

Я согласно закивала, почему-то загоревшись страстным желанием измерить череп препода. Только вот как? Дождаться, пока он снова станет соседом, и глубокой ночью забраться в окно с рулеткой? Вот он обрадуется, если проснется, а я ему голову меряю…

— Начнем с внешних признаков, — начал Самир Муратович. — По теории Чезаре Ломброзо, «прирожденный преступник» имел сходство с чертами первобытных людей: асимметричное лицо и череп, скошенный низкий лоб, выдающиеся надбровные дуги, массивная, выступающая вперед челюсть, высокие скулы и асимметричные уши.

Я внимательно рассматривала самого препода, который даже в очках и наряде ботаника был очень даже хорош и под описание не подходил.

Значит, проблема все же в неработающем чайничке.

— Еще Ломброзо выделял поведенческие черты: неразвитый интеллект, склонность к азартным играм, жестокость, лень, неспособность к раскаянию и склонность к употреблению бранных слов. Проще говоря, мата. Но психотерапевты уже доказали положительные свойства мата, такие как снижение нервного напряжения, что не противоречит теории, потому что маньяк, собственно, и находится в постоянном напряжении. Так что, девочки, запоминайте и внимательно выбирайте себе спутников жизни, основываясь на своих знаниях, тогда никого не придется сдавать, — резюмировал Самир Муратович.

Нет, ну как он это делает? Вот как? Стоило только ему начать что-то рассказывать, как я мгновенно забывала о том, что он очень нехороший человек, врун и мошенник, и завороженно слушала. Так бывало только в двух случаях: когда я занималась с дядей Борей и с этим… Преподом.

И когда пара закончилась, я даже немного расстроилась, потому что хотела слушать еще и еще.

— Сдаем работы, — приказал он.

И спрятал мой учебник в свою сумку! Это что, ограбление?

Я дождалась, пока вся моя группа сдаст работы, и последней подошла к профессорскому столу.

— Самир Муратович, а книга… — робко начала я, переминаясь с ноги на ногу. Руки нервно теребили двойной листок, на котором писала работу.

— Я не дочитал, — вежливо уведомил он.

— А я вообще ничего прочитать не успела. И вообще, книга не моя, а моей подруги. И она ее в библиотеке взяла. Верните, пожалуйста, — уперлась я.

— Завтра, — выдохнул препод.

Он встал со стула, подошел ко мне, вероломно вторгаясь в личное пространство, протянул руку и забрал у меня лист, невзначай коснувшись кончиками пальцев моей ладони.

Меня словно током ударило, да так, что я не удержалась и подпрыгнула на месте. Дыхание кто-то спер, а я завороженно косилась на препода, который вдруг помрачнел, напрягся и сжал зубы.

— Идите, — грубо приказал он, отворачиваясь.

Я развернулась на пятках, забыв о книге, схватила свою сумку и рванула из кабинета так, словно Самир Муратович принял свой истинный облик Сатаны.

Прижала ладонь к груди, уговаривая сердце не биться так быстро. Собственная реакция на прикосновения кентавра пугала до дрожи в коленках, а я неслась на следующую пару так, словно собиралась сбежать от своих новых, непонятно откуда взявшихся чувств.

Я нервно подбежала к кулеру, залпом выпила стакан воды, немного постояла, приходя в себя, и относительно спокойно пошла на следующую пару по уголовному праву.

А когда занятия закончились и я собралась на репетицию к любезной Зое Михайловне, девчонке прислали мне сообщение:

«Мы на месте, приору видим, ждем Дамира!»

Варвара

— Тихая, Ольховская, вы почему сегодня такие мертвые? — наехала на нас с Любавой Зоя Михайловна.

Ну как бы ей так попроще объяснить… Нам не нравились ни роли, ни костюмы, которые напялили на нас в середине репетиции.

Я стояла на сцене в соломенном парике, платочке с бантиком на макушке и в накладном крючковатом носе на веревочках, Любава сопела рядом в парике сине-болотного цвета с укладкой «умри от зависти от моего объема» и в бесформенном мешке из-под картошки, который Зоя Михайловна гордо назвала туникой Кикиморы.

— Марья и Иван, готовимся репетировать вашу сцену. Почему без костюмов? Любава, Варвара, сходите в подсобку, принесите балалайку и платье для Марьи и хорошо подумайте над своим поведением. С такой игрой я вас на сцену не выпущу, — махнула рукой наш «режиссер», которая больше походила на Владычицу Морскую, нежели на скромного педагога.

Мы с Любавой дружно поскрипели зубами, взяли ключи от подсобного помещения у Зои Михайловны и поплелись, куда послали.

— Убью Васечкина, — в сердцах выругалась Любава, когда мы вышли в пустой, полутемный университетский коридор.

Я сурово кивнула, тоже горя желанием мести одному конкретному находчивому индивидууму в лице одногруппника. Ну и еще одному парнокопытному, но Любаве об этом знать необязательно.

Я поправила бутафорский крючковатый нос, Любава убрала на спину синюю прядь, и мы молча продолжили свой путь. Подсобное помещение находилось на том же этаже, но в другом конце коридора рядом с кафедрой, где мы совсем недавно искали украденные кабачки Зои Михайловны. А та, кажется, только что крепко поселилась в моей печени с намерением жить там ближайшие пять лет.

Дверь на кафедру была приоткрыта, когда мы прошли мимо. Любава достала ключ, открыла дверь и вошла первой. Нашла выключатель, комнату затопил тусклый свет. Любава заозиралась по сторонам:

— Я ищу платье, ты балалайку, — решила она.

— Ладно, — спокойно согласилась я.

Подсобка когда-то была маленькой аудиторией, но сейчас в ней были забиты фанерой все окна, по периметру стояли стеллажи, висели полки, а в центре и у одной стены стояли вешалки с одеждой для театральных постановок.

Чтобы дойти до противоположной стены, нужно было обойти кучу вешалок. Я дважды чихнула от пыли, собравшейся повсюду, и стала внимательно осматриваться в поисках музыкального инструмента.

Любава скрылась из виду где-то между вешалок, и найти ее можно было только по аристократичному чиханию.

Я внимательно рассматривала каждую полку, на которых было что угодно, кроме треклятой балалайки. Мечи, ножи, копья, шапки, бусы, коллекция кокошников и шляпок…

Наконец я узрела на самой верхней полке что-то похожее на балалайку, нашла стремянку, кряхтя, подвинула ее к нужному стеллажу и залезла на вершину. Она! Балалайка лежала на куске брезента, край которого свешивался с полки.

В тот момент боковым зрением я заметила движение сбоку.

Повернула голову и словно в замедленной съемке увидела, как с неотвратимостью стихийного бедствия ко мне приближается Самир Муратович со зверским выражением на лице, протягивая вперед обе руки.

«Точно маньяк», — единственное, что тогда пронеслось в голове, пока я соображала, что мне делать и куда бежать.

И когда Самир встал совсем рядом, руками удерживая стремянку, я машинально схватилась за брезент, потянула его на себя и… Балалайка вместе с брезентом опустились прямо на профессорскую макушку. А сверху ему прилетело резным синим кокошником.

С игривым «бряк» балалайка и тело профессора почти одновременно опустились на пол, а стремянка подо мной накренилась.

Самир схватился за голову, а я услышала испуганный вскрик Любавы:

— Тихая, ты что сделала?

Самир Муратович сидел на полу и, кажется, ушел в астрал. Я быстро спустилась, испуганно прижала ладонь к груди и внимательно всмотрелась в лицо препода.

Его очки были на кончике носа, глаза укатились к переносице, а рука так и осталась прижатой к голове.

— Мамочка, — пискнула я.

— Ты, кажется, Самира Муратовича сломала! — рявкнула Любава. — А если он сейчас того… Не того… Мне соучастие пришьют. Иди за помощью!

— Ага, а если ты его тут добьешь без меня, а потом всем скажешь, что это была я? — огрызнулась я в панике.

— А если он тут того? Нам что, снова без криминалистики остаться? — логично уточнила моя врагиня.

Глаза Самира Муратовича медленно возвращались на место, внимательно посмотрели сначала на меня в костюме Яги, потом на синеволосую Любаву и… Укатились обратно к переносице.

— Самир Муратович, а давайте вы сегодня не будете умирать? — взмолилась я, присаживаясь рядом с ним на корточки. — Вы нас еще не научили, как прятать следы преступления, а мы слишком молоды, чтобы садиться в тюрьму за непреднамеренное.

— Вы просто образец человеколюбия, Тихая, — подал голос препод и простонал: — Что это было?

— Русский народный инструмент, балалайка называется. Я побоялась упасть, схватилась за первое попавшееся, а оно возьми и упади. Вам надо в больницу?

— Кажется, у меня галлюцинации, — доверительно признался препод.

— Какие? — вежливо уточнила я.

— Кажется, у вас нос стал как-то больше, Тихая. Кстати, вам идет. А Ольховская волосы покрасила, да?

Идет? Мне идет большой нос? Это он мне комплимент, что ли, сделал?

Мы с Любавой переглянулись — она жалостливо, я — горя желанием добить хама, чтоб не мучился. Любава объяснила:

— Самир Муратович, это мы в костюмах, постановку готовим у Зои Михайловны. Я Кикимора, а Тихая — Яга.

А эта преподавательская морда возьми и фыркни насмешливо! Кентавр недобитый!

Самир Муратович отлепил руку от головы, поправил очки на носу и еще раз внимательно осмотрел мой наряд. Совсем как Дамир вчера. Видимо, удар по кумполу временно отключил второй образ.

— Что здесь происходит? — громом раздался голос декана. — Это что такое?

— На меня реквизит напал, — встал на мою защиту кентавр. — Вот.

Декан внимательно осмотрел нашу композицию, остановил взгляд на кокошнике и участливо закивал:

— Вам нужен врач?

Препод покосился на меня и гордо отказался от помощи, еще раз с неприязнью глянув на балалайку правосудия, которая огрела его макушку за дело! А вот не надо врать и притворяться! Карма все видит!

— А вы что так поздно в университете делаете? — уточнил у нас с Любавой декан.

— Так репетируем у Зои Михайловны. Она нас сюда за реквизитом отправила, — пояснила Любава.

— Так поздно? — ахнул декан. — Так не пойдет. Пойду скажу ей, чтобы отпустила всех по домам. Срывает учебный процесс, вы когда должны домашнее задание делать?

Сегодняшним вечером Петр Тимофеевич стал моим кумиром!

— Вы только не говорите ей, что это мы сдали, — взмолилась я, — иначе от нас даже балалайки с кокошником не останется.

Декан хмыкнул и опять закивал, еще раз уточняя у ушибленного, не нужна ли ему помощь. Ушибленный заверил, что умирать в ближайшее время не собирается, мы с Любавой схватили реквизит, а я развернулась к преподу:

— Я правда случайно.

Ну а вдруг он мстительный маньяк и теперь мне еще за балалайку мстить будет?

— Все в порядке, Варвара, идите домой, — благосклонно кивнул он.

Я же очень хотела спросить у него, зачем он ворвался в подсобку и тянул ко мне руки, но при свидетелях не решилась.

Самир Муратович ушел вслед за деканом, а мы с Любавой заперли подсобку и потопали обратно в актовый зал — чтобы с удовольствием пронаблюдать, как декан что-то выговаривал недовольной Зое Михайловне. Сразу после этого преподавательница отправила нас домой, но таким тоном, словно подписывала приговор.

Я наконец избавилась от наряда Яги, достала из сумки мобильный и сразу же набрала Серафиме:

— Вы уехали? — спросила с надеждой, мучаясь чувством вины оттого, что друзья весь день просидели в машине, пока трудолюбивый препод не торопился домой.

— Нет, мы фильм смотрели, пока в машине сидели, — бодро ответила Серафима.

— Он в универе, — быстро объяснила я, — я его случайно балалайкой ушибла. Наверное, сейчас поедет домой.

— Чем ушибла? — не поняла Серафима.

— Приду — расскажу, — пообещала я.

Быстро переоделась и рванула к друзьям, попрощавшись с коллегами по постановке.

А на первом этаже у выхода встретилась с причиной всех моих зол. Почему-то сердце пропустило сразу два удара, а потом завелось в груди, отстукивая недельную норму, когда я поняла, что препод меня заметил и явно ждал, когда я подойду ближе.

Я сглотнула, вспоминая свои чувства там, в аудитории. Даже промелькнула мысль: не сделать ли мне вид, что я что-то срочно забыла?.. Но встретилась взглядом с его насмешливыми глазами, задрала нос повыше и пошла навстречу.

Дамир

При виде нахохленной и недовольной Белладонны захотелось закурить. Я никогда в жизни не курил, а тут захотелось со смаком затянуться, выдохнуть дым, обернуться и внимательно посмотреть на нее, лежащую на моей постели, едва прикрытую тонкой простыней…

О чем ты думаешь, Алиев? Хотя балалайкой мне сегодня прилетело так, что я в ад спустился, поздоровался там со всеми и обратно вернулся, по дороге собирая все звезды лбом. Больно, блин, было!

Я работать должен, а не залипать на девчонке, которой грозила реальная опасность. А у нее чувство самосохранения вообще нет, кажется. Маньяков в парке мы на абордаж берем, бедного Геннадия я уже был готов сам в розыск подавать, на сломанную стремянку лезем на самый верх, преподу глазки строим…

После пары и ее реакции на наши прикосновения я чуть в реанимацию не уехал — пульс хреначил так, что следующую пару я вел в неадеквате.

Я ни на одну девушку в своей жизни так не реагировал. Но и от меня никто не шарахался так, словно я наэлектризованный минимум на двести двадцать. Осознанные реакции она легко прятала, а вот такие неосознанно-спонтанные — не получалось.

И это так заводило, что я готов был повторить подвиг Камала и невесту украсть. Замотать в ковер и отвезти в горы, так, чтобы рядом ни души, и никакой связи с внешним миром.

Эмилия Каму, конечно, тогда так мозги двинула, что брат по первому движению ее бровки бежал приказы выполнять, а мы со старшим братом Хасаном ржали, что среднего брата одомашнила девчонка. Был дикий и борзый Камал, а стал домашний и уютный Бармалейка.

Теперь как-то не до смеха.

Как работать в таких условиях? Как, я вас спрашиваю, когда предполагаемую жертву хочется спрятать в своей берлоге, запереть на все замки, построить вокруг башню, вырыть ров и посадить в него голодных крокодилов, а самому пойти на курсы по дыханию огнем на поражение?

И я ей нравился, вот только проблема была в том, что трясло ее от моего очкастого и ботанистого образа. От другого тоже трясло, но не так, как мне бы того хотелось…

Поздравляю, Алиев, ты ревнуешь не свою девчонку к себе же! Может, пойти к доктору провериться? Нездраво это, ни хрена не здраво и тянет на серьезный залет на работе. Даже на трибунал смахивает.

А эта белокурая ученица Сатаны приближалась и так улыбалась, что у меня все зубы заныли, а удар балалайкой уже не казался досадным недоразумением.

Она решила, что если братья одинаковые, то без разницы, кого бить балалайкой, что ли? Пришлось напомнить себе, что я профессионал и у меня важное дело, которое касалось ее напрямую.

И на ошибку я права не имел!

Парни отчитались, что француза нашли и установили круглосуточное наблюдение с прослушкой и всеми современными приблудами. Проверяли все его контакты и божились, что мимо ни одна мышь не пробежит. За моей птичкой тоже присматривали двадцать четыре на семь, но меня это ни хрена не успокаивало.

Я тоже времени зря не терял и установил в университете прослушку. Пока только на кафедре и в паре кабинетов, где чаще всего работали «уголовники». Напрягал меня этот Роман Сергеевич, сильно напрягал.

— Как голова? — сочувственно спросила Беладонна, когда приблизилась почти вплотную.

— Болит, — доверительно признался я.

— Знаете, как говорила моя бабушка? Голова не попа — завяжи и лежи, — очаровательно улыбнулась Варвара. — Приношу свои извинения еще раз, Самир Муратович, за брезент зацепилась, а он вместе с балалайкой упал. А вы зачем ко мне руки так страшно тянули?

Я уже было подумал, что инструментом она меня специально огрела. А кто знает этого ангелочка с огромными невинными глазками? Книги вон какие занимательные читает, опять же интересы у нее весьма необычные… Да и меня в несознанке после удара она не спасать кинулась, а негодовала больше оттого, что я ее трупы прятать не научил. И не научу теперь, я жить очень хочу!

— Я? — я ткнул себя пальцем в грудь. — Варвара, а вы видели, что стремянка сломана, прежде чем на нее залазить? Я вас поддерживал, чтобы вы не упали!

— Целая она была, — не поверила мне Белладонна. — А вы могли бы и не так молча приближаться!

— В следующий раз сигнальную ракету пущу, — пообещал я. — Мол, Тихая, я выдвигаюсь вам на помощь, буду держать стремянку, чтобы вы не упали и не ушибли голову. Это, к слову, больно, я вам как специалист говорю.

— Угу. И пожалуйста, помогайте не с таким выражением лица, — вежливо ответила она.

— С каким? — не понял я.

— Страшным!

— Я страшный? — обалдел я.

— Нет. Местами вы даже очень красивый, — снова послала она мне улыбку.

— Да? — окончательно окосел я.

— Угу.

Я не стал уточнять у нее, какими конкретно местами… Подозреваю, что ответ бы мне очень не понравился.

— Вас подвезти до дома? — галантно уточнил я. — Далеко живете?

— Так я с вашим братом Дамиром соседствую, буквально в одном доме живем.

— Какое замечательное соседство. Вы подружились? — Я надеялся, что мой голос звучит не иронично.

— Нет. Знаете, вы были правы, он неудачный брат в вашей семье, в отличие от вас. Топает над головой так, словно вместо тапок у него подковы, ведет себя тоже странно. Кстати, Самир Муратович, а вы мне книгу вернуть не хотите?

Неудачный, ага. Брат…

— Я бы очень хотел ее дочитать…

Книгу ей возвращать я не собирался! Ей вообще такое читать нельзя, не дай Всевышний еще проверять пойдет.

— Ну, дочитывайте, дочитывайте, — пожевала она губами, лукаво глядя на меня.

— Давайте подвезу? — повторно предложил я.

— Нет, спасибо, меня друзья встретят!

Она задрала носик повыше и стрельнула в меня глазками, а потом напряглась, глядя куда-то в сторону лестницы.

Я тоже обернулся и заметил Романа Сергеевича, «уголовника», который проходил у меня главным подозреваемым.

— Здравствуйте, — пропела Варвара.

Ну ангелочек и самая приличная студентка в институте, не меньше. И не заподозришь, что сразу после выхода на улицу она снимает нимб и обнажает рожки и розовый, мать его, хвостик!

Меня на ней коротить начинало, а приближение «уголовника» тоже напрягло.

— Тихая, почему так поздно в университете? Занимались дополнительно? — любопытничал Роман Сергеевич.

Я встал в стойку и опустил голову, чтобы коллега взгляд не считал.

— Нет, репетиция была в театре, — у нее даже голос изменился, зараза светловолосая.

Покорный такой стал, ни грамма яда. В приличную она играла так, что даже Станиславский бы поверил!

— Темно уже, вас подвезти? — сурово поинтересовался Роман Сергеевич и кивнул в мою сторону в знак приветствия.

— Нет, спасибо, — вежливо отказалась Белладонна.

Я же был готов арестовывать не глядя и разбираться потом.

— Пойдемте? — предложил «уголовник», пока я сканировал его с ног до головы.

Поза открытая, внешне расслаблен, но это показное — напряжен. Взгляд внимательный, но это скорее профессиональное, выработанное годами. Чисто мужского интереса я в нем тоже не увидел.

Мы выдвинулись на улицу. Варвара впереди планеты всей, следом «уголовник», а прикрывал их с тыла задумчивый я.

На выходе Варя обернулась, попрощалась с нами обоими и побежала к тачке, припаркованной на стоянке. Я боковым зрением наблюдал за ней, другим глазом косясь на Романа, который спокойно сел в свою машину и завел мотор.

А мою птичку встречали две ее заклятые подружки из «Виа Гры» — рыженькая и кудряшка. За рулем я заметил мужской силуэт.

Я сел в «Приору», завел мотор и выехал с парковки, наблюдая в зеркало заднего вида, как Варя садилась в салон авто.

Варвара

— Что значит «у нас закончился бензин»? — взвыла я.

Марк тоскливо смотрел на какой-то мигающий значок на приборной панели, Серафима на переднем пассажирском сиденье тихонечко ругалась, а мы с Юлькой подпрыгивали на месте, сидя сзади. И вся женская половина автомобиля очень нехорошо поглядывала на Марка.

— То и значит — закончился, — отрезал Марк. — Сами просили включить печку, потому что на улице не май месяц и вам холодно.

— И как мы теперь? — беспомощно развела я руками. — На такси за ним следить?

— Может, это знак, что следить и не нужно? — предположил Марк. — Вы эту громадину видели? Он вас троих одним взмахом левой руки сдует и не заметит!

— Марк, а тебя не смущает, что эта морда трется рядом с нашей Варей в универе и дома? — сузила глаза Серафима.

— Смущает. Именно поэтому я сегодня весь день сидел с вами в машине и смотрел ваши маньячные сериалы. Я спать ночью не буду теперь!

— Нормальные сериалы, — обиделась Юлька. — И что? До дома тоже не доедем?

— Не-а, — сплюнул Марк. — Давайте такси вызову? За преподом вашим завтра проследим, никуда не денется с подводной лодки.

— Ладно, даже если он маньяк, то сегодня ему не до злодеяний, у него голова болит, — проворчала я, выходя на улицу.

Закуталась поплотнее в куртку и первой пошла к воротам, куда Марк должен был вызвать машину такси.

— Ты двинула ему балалайкой? — нахмурилась Серафима.

— Случайно. А нечего голову подставлять под летящий инструмент и руки так тянуть. Я еще завтра проверю, правда ли стремянка была сломанная, — пообещала я.

Не успели мы подойти к воротам, как рядом с нами остановилась машина Романа Сергеевича, нашего «уголовника». Он притормозил, опустил стекло, осмотрел нас и поинтересовался:

— Что у вас случилось?

— Бензин кончился, — пожаловалась я. — У вас, случайно, нет немного?

— Есть, — согласился Роман Сергеевич, — куда подъезжать?

— Роман Сергеевич, мы все вернем, — обрадовалась я.

«Уголовник» только махнул рукой, а Марк уже бежал к машине.

Мы с девчонками спрятались от уличной прохлады в салоне, пока мужчины делали свои мужские дела, заправляя нам машину. Довольный Марк сел за руль и развернулся к нам:

— А прикольный у тебя препод. Что ведет?

— Уголовное право. Да, Рокотов классный, и преподает интересно. Он из бывших следователей, крутой мужик и много всего знает.

— Интересно у вас тут, — протянул Марк, и машина тронулась с места.

Дамира мы уже упустили… Повезло ему, конечно. Надеюсь, у него хотя бы болит голова. Сотрясаться в его голове нечему, но шишка должна быть ощутимой!

Я злилась. Очень. В основном на себя, потому что стала как-то очень сильно волноваться в его присутствии.

Я его не понимала, не понимала мотивов его поведения и желания каждый раз оказаться поближе.

Слишком он темная лошадка, хотя в его случае, наверное, темный двуликий кентавр, который непонятно откуда появился с непонятно какой целью. И что ему нужно конкретно от моей скромной особы, тоже непонятно. Вообще ничего не понятно и оттого очень страшно. И нервно, потому что реагирую я на него очень странно, даже пугающе.

Нет, он же не может мне нравиться! Совсем никак не может! Это просто химические реакции в организме, может, даже стресс и страх выдают такую странную реакцию, словно меня током бьет при прикосновении к нему.

— Варь, не расстраивайся, — положила мне ладонь на плечо Юлька. — Мы все обязательно выясним. Да и интуиция мне подсказывает, что он не маньяк. Маньяки, они обычно очень неуверенные в себе, а этот может уверенность, как вайфай, всем прохожим раздавать, и еще останется.

— С этим не поспоришь, — согласилась я.

Харизма Дамира просачивалась даже сквозь образ ботана. Ее не могли скрыть ни дедушкины рубашки, ни бабушкины жилетки, ни даже то, что он старался говорить, как умный кролик из мультфильма про Пуха.

Нужно было признать, что Дамир — отличный актер. Только вот сценарий его спектакля знал только он!

И… Я запуталась!

Кажется, я становилась немного повернутой на теме соседа, потому что ни о ком другом думать не получалось. В груди вдруг что-то сжалось и разжиматься не планировало, как бы я ни старалась уговорить саму себя успокоиться и не паниковать.

Марк развез нас по домам. Меня первую, затем Серафиму и последней — Юльку.

У подъезда я подняла голову, всматриваясь в окна Дамира, которые были совершенно темными. И вот куда он поехал? В травмпункт или на практике изучать прочитанное в украденной книге?

Почему-то кентавр представился сидящим в парке в розовом седле и увлеченно переписывающим самые запоминающиеся моменты в тетрадь. Пришлось долго мотать головой, чтобы виде́ние исчезло.

Пока поднималась, позвонила брату, который сообщил, что ночевать сегодня не придет. И таким тоном он это сказал, что я сразу поняла: ночью он не Родине служить будет, а своей личной жизни.

Съехать бы мне, чтобы ему не мешать… Но родители еще не доделали ремонт в нашей квартире, а ездить каждое утро из деревни бабушки очень далеко.

Придется ему меня потерпеть.

Я, как обычно, взяла Каса и отправилась с ним на прогулку. В парк не пошла, решив прогуляться по округе там, где ездят машины, горят фонари и ходят люди. Каскадер делал свои важные дела, а я старалась не думать и не озираться по сторонам.

— Варька! — позвал меня детский голос.

Я обернулась и заметила Василька — девятилетнего соседа Серафимы, который обладал недюжинным актерским талантом, имел рыжие волосы и недавно очень хорошо отыграл роль сына Симы, чтобы избавить моего брата от назойливой бывшей.

— Привет, — улыбнулась я, — ты чего гуляешь так поздно?

— Да там к мамке опять этот дурак пришел, снова воспитывать будет за двойки! — шмыгнул носом Василек.

— Тогда пойдем гулять со мной? — предложила я. — А потом мы с Каскадером тебя проводим до дома.

— Пойдем, — согласился пацан, — а твоя собака меня не укусит?

— Нет, он добрый, — махнула я рукой. — Тебе не страшно одному?

— Мне? — удивился Василек и даже немного обиделся. — Я мужчина, а мужчины ничего не боятся.

— Я восхищена, — уважительно протянула я, — ладно, пойдем поищем какую-нибудь поляну, чтобы Кас побегал.

Мы с важным мальчишкой дошли до небольшой поляны у моего дома, я отпустила пса с поводка, но намордник не снимала, побоявшись, что он снова что-нибудь у кого-нибудь украдет.

— А можно, я ему палку буду кидать? — попросил у меня Василек.

— Конечно. Давай поищем подходящую, — согласилась я.

Мы с Васей пошли по периметру, высматривая подходящую под игру палку, Кас терся рядом с нами, услышав заветные слова «палка» и «кидать», и нетерпеливо перебирал передними лапами.

Однако вскоре он отбежал в сторону и начал что-то выкапывать. Мы с Васильком подошли к нему и увидели, что Кас нашел себе орудие для игры. Палка торчала в земле, а Каскадер никак не мог подцепить ее зубами и от этого немного нервничал.

Я опустилась на корточки, Василек сел рядом, помогая мне высвобождать палку, а над головами раздался знакомый насмешливый голос:

— Жан-Клод Вандал… Какая судьбоносная встреча. И-го-го и бутылка рома.

Я от неожиданности брякнулась на землю, Кас встал на мою защиту и зарычал, а Василек недовольно обернулся. Если у меня появятся седые волосы — я знаю, кого в этом винить!

— Дамир…

Варвара

Маньяк выглядел как те парни, от которых мама велела держаться подальше: весь в черном. Черная футболка, черные джинсы, черная кепка на голове — под ней он, очевидно, прятал шишку, которой одарила его балалайка.

Очень захотелось съязвить и уточнить, не болит ли его головушка, но я лишь сопела и пыталась унизить его хотя бы взглядом.

Кентавр униженным не выглядел, скорее очень довольным. Веселился, перекатываясь с пятки на носок, и не отрывал от меня взгляда черных глаз, обрамленных густыми длинными ресницами.

Мне бы такие…

— Че копаем? — пристал к нам парнокопытный.

Он хотел сделать шаг, но рычание Каса немного остудило лошадиный пыл.

— Привет, блохозавод, — как со старым знакомым поздоровался Дамир. — Что, намордник надели? Вай, ну и хозяйка у тебя!

— Ты что тут забыл, шайтан в кепке? — не сдержалась я.

— Не шайтан я! Кентавр я. А что не так с кепкой? По-моему, мне идет, — Мне казалось, что он просто развлекался, потешаясь надо мной.

И ему определенно нравилось меня бесить!

— Ты что, в зеркале не отражаешься? Сам себя не видел, да? — перешла я на восточные мотивы в речи.

Я не хотела, как-то манера его речи скопировалась сама.

— Ва-ай, где взять уши, которые все твои оскорбления не слышали?

— Где взять глаза, которые тебя не видели? — взвилась я, поднимаясь на ноги.

— Ты кто такой? — задиристо уточнил у Дамира Василек, который все это время молча наблюдал.

— Дамир, а ты? — кентавр улыбнулся и по-отечески глянул на пацана. — Как зовут?

— Василий Михайлович, — задрал нос Василек. — И к Варе не лезь, понял? Она моя подруга!

Лицо Дамира уважительно вытянулось, а сам он почесал затылок.

— А если я тоже с ней подружиться хочу? — наконец выдал он. — Что тогда?

— Обижает? — уточнил у меня Василек.

— Угу, — мстительно кивнула я.

— Беги, а то морду набью! — предупредил его пацан.

Развернулся и продемонстрировал серьезность своих намерений, быстро выдрав из земли ту самую палку, за раскопками которой нас и застал Дамир.

Я прицепила Каса на поводок и велела сидеть рядом. В этот раз пес слушал меня беспрекословно, не сводя взгляда с соседа. Он встал в охранную стойку и не шевелился.

Я же насмешливо ждала продолжения.

— Лев! — похвалил его Дамир. — Ну храбрец, прям как племянник мой. И что, прям бить будешь?

— Да, — Василек старался говорить уверенно, но голос дрогнул.

— Давай удар покажу. Короче, палку бери двумя руками, да не так, руки шире поставь, так выпадет, ага, вот так. Замахивайся и целься прямо в лицо. Давай!

Василек замахнулся и рубанул палкой по воздуху.

Возможно, хотел по Дамиру, но тот очень ловко увернулся. Может, чувство самосохранения все-таки включилось, или он за вечер натренировал реакцию — после удара по кумполу-то…

— Джигит настоящий! — поцокал языком сосед, — тигр! Еще потренируешься — станешь главным на районе.

— Правда? — не поверил Василек, а я поняла, что мой единственный защитник пал жертвой парнокопытной харизмы.

Кажется, соседа недолюбливала только я. Со всеми остальными он как-то быстро нашел общий язык, даже Василька обаял.

— Мамой клянусь. Малой, а ты чего так поздно на улице? Мамка не заругает?

— Нет, — сразу же напрягся парнишка, — к ней мужик пришел.

— И что? — не понял Дамир. — Выгнал?

— Я сам ушел! — задрал голову Василек.

— Как? Почему? — Дамир мгновенно растерял всю свою дурашливость и стал очень серьезным. — Обижает?

— Не твое дело. Покажи лучше еще один удар! — уперся Василек. — Или уходи, мы с Варей играем тут.

— Ладно, смотри, — загадочно протянул Дамир и ловким движением вырвал у ребенка из рук палку.

— Верни! — завопил Василек и попытался пнуть соседа под коленку.

Сосед оказался прытким и юрким, ногу поджал и сделал шаг назад.

— Ой, какой дикий боец, — ржал он, убегая от Василька. — Совсем дикий! Да не дерись ты, верну, верну!..

Он остановился, демонстрируя широкую довольную улыбку, покосился на меня и вернул наконец орудие труда недовольному Васильку.

— А теперь научи отбирать, — потребовал мальчишка.

— А мне нравится твой подход, — уважительно протянул Дамир, оглядываясь по сторонам.

Спустя пять минут они уже увлеченно фехтовали на палках, а я стояла в стороне и…

Нет, я не глазела на Дамира! Не смотрела на его мощную фигуру, не видела, как под футболкой перекатываются мышцы, и не любовалась его грацией!

Я просто напряженно следила, чтобы этот гад не обидел мальчишку, да!

Впрочем, в тот вечер мне казалось, что гад сам как мальчишка, которому нравилось играться палочками. Отличались они в тот момент с Васильком только ростом и комплекцией. Одинаково горящие глаза, широкие улыбки и азарт победить.

Пришла в себя я только после того, как Каскадер начал скулить, намекая, что он тоже не прочь присоединиться к игре или начать нашу собственную.

А то этой парочке весело, а мы с Касом застыли, как статуи воспитателей, которые следят за своими чадами.

Дамир «проиграл» один из боев, получил палкой по бедру от Василька, сделал вид, что он смертельно ранен и почти убит, и пошел в мою сторону:

— Скучаешь, красавица? Присоединяйся.

— Не хочу, — пробурчала я.

Отпустила Каса играть с Васильком в палочки, дала команду не есть Дамира и скрестила руки на груди:

— Так что ты тут забыл?

— Я тут живу, птичка, — сверкнул он глазами.

— Не приближайся, иначе собаку натравлю, — предупредила я, когда он сделал еще шаг ко мне и встал почти вплотную.

— Да домой я возвращался, смотрю — вы тут вандалите в кустах, решил посмотреть, может, клад нашли.

— Если бы нашли — с тобой не поделились! Откуда шел?

— Я бы помог до ломбарда дотащить, — улыбнулся он, — а шел с работы.

— А работаешь где? — равнодушно поинтересовалась я.

— Я?

— Ты.

— В такси, — выдохнул он, — но это в свободное время, а так у меня свой бизнес.

— Какой? Продажа органов? Наемный убийца? Продажа живого товара?

Дамир заржал. Не стесняясь. Громко и заразительно:

— Почти. Бордель держу свой. Кстати, подарок твой я оценил. И готов внести предложение встретиться завтра в наших с тобой подарках друг другу. Я в седле, ты в белье… Устроим родео.

— Зачем тебе родео, если у тебя чайник нерабочий? — Я хватала ртом воздух и краснела, а этот нахал словно специально продолжил издеваться.

— У меня все чайники рабочие, мамой клянусь! — приложил он ладонь к груди. — Могу доказать.

— Не надо мне ничего доказывать, у меня с тобой последнее терпение и так только на молитвах держится, — отмахнулась я.

— Птичка, у меня сердце пунктиром бьется, когда ты рядом и такие подарки даришь. Признай уже, что я тебе нравлюсь, проводим мальчишку домой и пойдем гулять. Я тебе море, луну и звезды подарю.

— Что, в твоем борделе ты один работаешь, клиентов нет и денег тоже? — уточнила я.

Дамир открыл рот, закрыл, сделал лицо «кирпичом», но плечи предательски затряслись.

Парнокопытный ржал! Молча и тихо!

Придется завтра на время экспроприировать из универа балалайку — кажется, только она в состоянии вывести этого громадину из строя! Ему сегодня по голове прилетело, а он ржет как ни в чем не бывало и в ус не дует, зло во плоти!

— Василий Михайлович, пойдем, домой провожу, — гаркнул он в сторону веселящегося с Касом Василька.

— Рано еще! — заканючил мальчишка.

— Нормально. А если тебя там кто обижает, ты нам скажи, мы с Варварой разберемся. Да, Варвара? — уже тише спросил он.

— Он на отчима жаловался, — подумав, призналась я, — я его поэтому с собой и взяла, чтобы один не шатался по улицам.

— Ну пойдем, посмотрим на этого отчима, — уже серьезно решил Дамир.

Я немного посомневалась, но интуиция моя молчала, внутри все было спокойно, да и Кас со мной, а Васильку явно нужна была наша помощь. И оставить мальчишку одного на улице в десять вечера мне совесть бы не позволила.

Поэтому я кивнула, подозвала Каса, надела на него ошейник, убрала намордник в карман под насмешливым взглядом Дамира и кивком показала, что готова идти.

Варвара

— Ах ты мелкий пакостник!.. опять в окно сбежал, засранец?! — кричала на Василька его матушка, кутаясь в тонкий цветастый халат и потрясая в воздухе кухонным полотенцем.

Дамир задумчиво посмотрел на представление «воспитание Василька», приподнял бровь и сдвинул кепку козырьком на затылок.

— Буду сбегать, пока он к нам ходит! — вопил Василек, пальцем указывая на мужчину, который стоял в дверном проеме между коридором и гостиной и со священным ужасом смотрел на Дамира.

— А вы кто такие? — сорвалась на нас женщина.

— Мы… — громыхнул Дамир.

— Веселые медузы, — вырвалось у меня.

Дамир подавил смешок, прикрыл глаза и гаркнул так, словно не он в гости пришел, а к нему:

— Почему пацан один по улицам гуляет?

— Это статья, — вставила я, — номер… э-э-э… оставление в опасности!

— Какая статья? — ахнула женщина, хватаясь за сердце.

— Уголовная, — пожала я плечами.

Дамир страдальчески вздохнул, но поправлять и подсказывать мне в образе соседа не решился. И в адвокаты женщине не нанимался, поэтому со зверским выражением на породистой морде несколько раз кивнул, подтверждая мои слова.

Та побледнела и хватала ртом воздух, а мужик опасливо приблизился и виновато объяснил:

— Я пацана воспитывать пытаюсь, у меня с Оленькой все серьезно, съезжаться собираемся. А этот оболтус учится плохо, в школе балуется, сбегает, Оля не справляется, а я как-то по-мужски пытаюсь…

Дамир перевел взгляд на притихшего Василька, у которого стыдливо загорелись веснушки на носу, а взгляд стал очень сильно виноватым.

— Львы так себя не ведут, — покачал головой Дамир, переводя строгий взгляд на Василька. — Стремно это — плохо учиться.

— И что ты мне сделаешь? — задиристо уточнил мальчишка, но сделал два шага назад и приготовился к побегу.

— А хочешь, я тебя со своим репетитором познакомлю? — миролюбиво предложила я. — Это дядя Боря, он бомж, живет в парке, но такой умный… А я могу с тобой по вечерам к нему ходить, он подтянет по основным предметам.

Дамир крякнул, покосился на меня, округлил глаза и редко выдохнул носом воздух.

— Я Варя, кстати, ваша соседка, в соседнем доме живу. И подруга Серафимы, она с вами в одном доме живет, — продолжила я, чтобы немного успокоить явно обескураженную нашим появлением женщину.

— Серафиму я знаю, — расслабилась мама Васи, — а к бомжу сына не пущу.

— Зря, — покачала я головой, — вы просто с ним не знакомы. А пойдемте все вместе?

— Не буду я учиться, пока этот не уедет! — взвился Василек, пальцем указывая на будущего отчима.

— И вот что с ним делать? — вздохнул мужчина.

— А родной батя где? — уточнил Дамир.

— За хлебом ушел пять лет назад, — вздохнула Ольга.

— Тут будь, — приказал мне Дамир, — а ты за мной.

Бесцеремонно снял обувь, прошел в комнату и жестом поманил за собой Василька. Тот фыркнул, но спорить побоялся и поплелся за кентавром вглубь квартиры.

Что примечательно — с ним вообще никто спорить не решился. Ольга лишь обеспокоенно косилась на нас с Касом, стоящих у двери в прихожей, ее мужчина переминался с ноги на ногу, не зная, как реагировать, а я просто скромно стояла, рассматривая свои кроссовки и Каса, сидящего рядом.

— Может, чаю? — предложила мне Ольга и не выдержала: — А этот… он кто?

Говорить, что этот воспитатель-переросток подозревается лично мной в том, что он маньяк, я поостереглась, потому что уже сама засомневалась в своих выводах.

И не потому, что у меня мозг плавился, как сырок в микроволновке, в его присутствии, нет!

Может, интуиция, шестое чувство…

Я уже сама настолько запуталась, что у меня извилины в голове стали строить фиги друг другу в попытках разобраться в сценарии спектакля, устроенного одним конкретным и не в меру одаренным актером.

Но маньяки ведь не идут учиться на юристов? Или это какие-то очень продуманные маньяки, которые желают разбираться в законах?

С другой стороны, он криминалист, а умение прятать следы преступления маньяку бы очень пригодились в его темном деле.

Боже, если ты слышишь, — помоги. Не знаю, если он злодей, пусть его молния стукнет, чтобы я точно поняла, что мне нужно бежать.

— Тоже сосед, — вежливо ответила я, когда поняла, что Ольга уже несколько мгновений ждет, пока я отвисну и перестану думать одну и ту же мысль. — Я с собакой гуляла и встретили Василька одного, мы немного поиграли с собакой, а потом пришел Дамир и предложил проводить.

Дамир, словно услышав, что я говорила о нем, появился во всей красе, спрятав руки в карманы:

— С завтрашнего дня Василий Михайлович отчитывается о выполнении домашнего задания лично мне, — гаркнул он, — а с понедельника идет на тренировки.

— А где мне денег взять? — растерялась Ольга.

— Нигде, они бесплатные. Школа молодого бойца, там научат и дисциплине, и спортивную форму подтянет. Я на листочке адрес школы и номер телефона тренера записал, позвоните сами, договоритесь, скажите, что от Дамира, там поймут.

— Вы там тоже работаете? — недоверчиво уточнила Ольга.

— Не, я там учился, — очаровательно улыбнулся кентавр, заставив Ольгу и ее мужчину вздрогнуть.

— И почему я должна вам доверять? — все-таки решилась уточнить она.

— Просто так. Потому что я хороший человек, а у вас классный пацан, которому чуток не хватает дисциплины. Варвара, пойдем.

«Хороший человек» больше не стал никого убеждать, давая людям возможность самим определиться — верить ему или нет.

Я, конечно, пошла за ним, взяв Каскадера так, чтобы он оказался между нами. Дамир только веселился из-за моего желания отгородиться от него, пока мы спускались по лестнице с первого этажа.

— Это было… впечатляюще, — выдавила я, когда мы вышли на улицу. — Я думала, ты с криком «убью, зарэжу» будешь махать кепкой вместо шашки и выяснять ситуацию.

— Угу, а потом под звуки лезгинки устрою поножовщину, плавно переходящую в перестрелку, да? — подхватил он.

— Примерно так, — прыснула я, — я на всякий случай даже телефон разблокировала, чтобы полицию вызвать.

— Да хватит меня каждый раз в полицию сдавать, — возмутился он. — Потешные войска потом возглавишь, когда универ окончишь и станешь серьезной тетенькой в погонах.

— Я стану экспертом-криминалистом, — зачем-то сообщила я, — как твой брат. Кстати, почему он пошел преподавать?

— Потому что умный, — Дамир по-восточному поднял указательный палец.

— А ты?

— А мне харизма досталась, — улыбнулся он так, что у меня немного подогнулись колени.

— Заметно, — пробурчала я, — а вы дружите?

— Мы почти как одно целое, — выдохнул гад, — так что? Гулять пойдем с тобой?

— Нет, конечно.

— Почему? — так изумился Дамир, словно я сказала что-то, выходящее за всяческие рамки.

— Потому что ты меня пугаешь, — честно созналась я.

— Чем?

— На маньяка похож, — впившись в него взглядом, выдала я.

А этот взял и заржал.

— Сильно похож? — уточнил он.

— Один в один, — кивнула я.

— Так тебе одни плюсы, птичка. Смотри, ты криминалистом стать собираешься, а если я маньяк и до сих пор не попался, то покажу тебе, как специалисты следы заметают. Внутренний мир, опять же, посмотришь. Не мой, не смотри так, я тебя уже сам боюсь. Ну и проверим теорию про трупные пятна, я у Самика уточню, как кровообращение восстанавливать.

— Ты становишься симпатичнее, — я сделала вид, что присматриваюсь.

Окинула его взглядом с головы до пят, а этот артист еще и покрасовался, выставив ногу вперед и горделиво задрав голову вверх.

— И кто из нас маньяк? — со смешком уточнил он.

— Да правда интересно! — оправдывалась я. — Просто мы с Серафимой, когда нашли жезл гаишника в универе, ехали его отдать и подумали про кентавров. Там же два в одном — человек и конь. И стало интересно, теоретически, они могут разделиться или нет?

— Чисто теоретически — могут, — авторитетно разрешил Дамир, — с помощью магии.

— Тогда как быть с интеллектом? У коня же головы нет, куда он есть будет? А думать чем? А если интеллект останется, то получается их у кентавра два, так? Или у человеческой половины мозгов нет?

Дамир задумчиво почесал затылок.

— Теперь и мне интересно, — признался он. — Ну, значит, нельзя.

— И трупные пятна…

— Не восстанавливаются, я тебе как маньяк говорю.

— Почему?

— У Самика спроси, он тебе подробно расскажет, — посоветовал мне Дамир.

Может, у него просто раздвоение личности, а про маньяка я себе все придумала? Он просто разделился магией на две половины, одна из которой без интеллекта, зато с харизмой…

— Он не рассказывает, — пожаловалась я и хитро предложила: — А ты позвони ему, тебе-то он, наверное, скажет.

— Ладно, — легко согласился Дамир и достал мобильный.

Я неверяще смотрела на него, когда он набирал номер, записанный как «Брат», обалдела, когда пошел гудок, и окончательно ушла в осадок, когда простуженный и очень знакомый голос ответил:

— Что? Апчхи!

— Почему трупные пятна не рассасываются при восстановлении кровообращения? — с ходу спросил он.

На том конце провода крякнули, кашлянули, чихнули, а потом вежливо поинтересовались:

— Дамик, ты пьяный?

— Я пьян от любви. Говори быстрее.

— Потому што мефанизм их обфазования… пчи… Сложный. Пчи. Кратко: сердечно-сосудистая система убита необратимо, даже, пчи, блин, на аппарате искусственного кровообращения. Пчи… Твою маму, Дамик, отстань ради Аллаха!

— Лечись, болезный, — вздохнул Дамир, пока я хватала ртом воздух и всерьез приходила к выводу, что с ума сошел не он, а, видимо, я!

— Так что? Заинтересовал? Пойдем на свидание? — заметив, что я выпала в осадок, игриво уточнил Дамир.

У меня в голове в тот момент активизировался голос Фрекен Бок, который настаивал, что я сошла с ума.

И это досадно, да…

Дамир

Я так стремительно терял голову от белокурой и весьма занимательной Белладонны, что сам ушел в глубокий аут. Меня словно затягивало в омут ее карих глаз.

Если бы мне кто-то когда-нибудь сказал, что чувства к девушке могут быть такими, я бы не поверил! Когда защитить ее хочется до дрожи в пальцах. Когда ее безопасность дороже собственной свободы.

Я понимал, что разбор полетов неминуем. Что я не должен был залипать на той, кого должен был просто отработать и выполнить задачу. И что если операция провалится, то казенной едой питаться буду я. Долго. Лет десять.

Но когда сегодня наружка отчиталась, что за Варварой следил очередной француз, у меня натурально началась паническая атака.

Настолько сильная, что вариант «на плечо и в горы» стал казаться самым привлекательным. Другой вариант — спрятать девчонку в карман и носить там — я тоже не отметал.

А эта девчонка бесстрашно гуляла по ночам с собакой, думая, что пес может ее защитить от похищения.

Я знал, что те, кто занимается перевозкой девчонок, идиотами не были. И даже стая доберманов им не помешала бы. Нейтрализовать собаку не так уж и сложно.

Приближаться к ней как Дамир я не боялся: в мою биографию внесли поправку и, как кентавра, разделили на двоих братьев.

Мы перестраховывались. Был риск, что слежка тоже проверит все ее контакты, в числе которых я числился соседом и преподом. Мы боялись их спугнуть. Оказаться так близко к разгадке и опростоволоситься было равно выстрелить себе в ногу.

Меня же натурально накрывала паника не успеть, потерять ее, напугать…

Я смотрел на Варвару, которая ушла в глубокий аут, и понимал, что мои догадки оказались верными: малышка не поверила в мою историю с братьями и всеми силами пыталась узнать правду, включив режим детектива.

Я же не мог ей позволить совершать левые телодвижения в мою сторону. Она должна была вести себя как обычно и жить своей обычной жизнью, пока я со всем разбирался и пытался не допустить ее похищения.

Хорошо, что Кам образованный, понятливый и простуженный. Он поймет и точно не будет задавать лишних вопросов. По крайней мере до личной встречи.

Я старался по возможности быть рядом сам. Потому что не мог доверять кому-то на сто процентов. Мы не знали, кто и когда придет за ней.

Почему за ней, я не спрашивал. Она эксклюзивная. Другая. Не такая, как все. А они брали именно таких — эксклюзивных. Живых. Ярких.

В моем кармане завибрировал телефон. Тот, который Варвара видеть не должна была.

— Пойдем до дома провожу, птичка моя мозгоклюйка, — сразу же среагировал я.

Варвара как-то пришибленно кивнула, развернулась, зацепилась ногой о камень и чуть не встретилась носом с землей.

Я попытался ее поймать, но такой же бдительный, как и Варвара, пес зарычал и встал на защиту своей белокурой хозяйки.

— Тише, ушастый, я ей друг, понял? — серьезно, словно разговаривал с человеком, пояснил я.

— Не надо мне таких друзей, — грустно пробурчала Варвара.

Что-то с ней было не так, и если бы мобильный не надрывался в кармане, хрен бы я ее отпустил.

Она ускорила шаг, что было мне на руку. Да и расстояние было смешное, дошли мы за пару минут.

— А почему ты Алиев, а твой брат Делиев? — огорошила она, когда мы встали у нашего с ней подъезда.

— Я Делиев, птичка, — быстро ответил я.

— Я же слышала… — окончательно побледнела она.

Ясно, Варя-детектив, кажется, сильно подозревала меня во вранье, и теперь очень расстроилась и потеряла веру в свои силы.

Ничего, птичка, мы это позже исправим, когда дяденька опер поймает злодеев. Я стану твоим личным репетитором со всеми вытекающими, но потом…

— Пока! — бросила она мне, резко развернулась и скрылась в подъезде.

Сердце сжалось, но в тот день я ничего не мог с этим поделать.

Отошел в сторону и достал вибрирующий телефон из кармана:

— Да.

— Парни француза потеряли! — сразу же сообщил он главное, а потом добавил пару непечатных выражений.

Я тоже в своих не стеснялся.

— В проходной подъезд зашел, сука. Вышел через другой вход. Ищем сейчас по городским камерам. За девчонкой я еще несколько человек наблюдать поставил.

У меня перед глазами встала кровавая пелена из злобы и страха за Варвару.

— Остальных наблюдателей ведем? Расшифровку моих записей сделали?

— Ничего интересного, обычный преподавательский треп, — выплюнул Чехов, — Алиев, я чувствую — скоро. К девчонке не приближайся, это приказ!

— Антон…

— Приказ, Алиев! Увижу с ней рядом — в камеру сядешь, слово даю.

— Вы ее подсадной сделать решили? — холодея от страха, начал заводиться я.

— Если не успеем выяснить имя заказчика — да, — каждое слово товарища подполковника было как гвозди в крышку гроба моего спокойствия.

Чехов отключился, а я выругался, пнул ствол дерева и побежал домой. Включил ноутбук, достал все материалы и как сумасшедший стал перебирать дела о пропавших девчонках, стараясь найти что-то общее, помимо внешности.

Что-то что я сначала упустил. Какую-то мелкую деталь. Курсы, дополнительные занятия, увлечения, театр…

Стоп! Театр! Постановка у милейшей любительницы кабачков Зои Михайловны, которую она ставила каждый год в начале октября!

Я уже ничему не удивлялся, даже если наводчиком окажется милая старушка. И не таких видел в казенных стенах.

В делах о постановке ничего не было, пришлось искать соцсети пропавших. Хвала Всевышнему за социальные сети, в которых девочки любят выкладывать свои фотографии.

У меня волосы во всех местах шевелились, когда на страницах я видел «Была…» и даты, когда девчонки еще были у себя дома, в безопасности.

А когда я не удержался и нашел страничку Варвары — испугался, что на ее странице окажутся те же слова.

Отмел все посторонние мысли и нашел то, что искал: девчонки с удовольствием фоткались в костюмах постановки Зои Михайловны. Я хорошо помнил этот синий парик и большой накладной нос, который сегодня днем носила Варвара.

Я достал мобильный и, хотя часы показывали четыре часа утра, набрал Антона Павловича:

— Театральная постановка Соболевой, — быстро отчитался я. — Они все в ней участвовали.

— Понял, — Чехов тоже не спал. — Приказ тот же: от девчонки держись подальше. Никаких контактов!

— Так точно! — сквозь зубы ответил я.

Подозреваю, что оперов, которые вели наружку за французом, сейчас очень качественно и с оттяжкой пропесочивали.

Я снова полез на сайт университета, чтобы понять, когда конкретно после постановки пропадали девчонки. Тут прямой связи не было — кто-то через неделю, кто-то через пару дней.

Получается, их выбирали там, на постановке? Или Зоя Михайловна специально демонстрировала девчонок на сцене?

Это снова может быть кто угодно, но бдительность надо усилить, учитывая, что спектакль будут давать в конце этой недели.

Тогда почему за Варей слежка уже сейчас? Думай, Алиев! Думай!

Если бы я был на их месте, то постановка — идеальный вариант показать товар лицом, не вступая в контакт с похитителями. Именно поэтому мы так и не смогли выявить никакой связи между работниками универа и исполнителями!

Хороший план, почти гениальный! Но что тогда пошло не так в этот раз? Почему за Варварой следят до постановки? И как о ней передали сведения похитителям?

Что-то пошло не так или ее заметили раньше? Может, они решили поменять схему, боялись попасться, поняли, что связь может прослеживаться? Я бы точно перестраховался и поменял бы план действий на другой.

Я потянулся, посмотрел в окно на только занимающийся рассвет и нашел взглядом ту, которую больше всего на свете сейчас хотел защитить и спрятать. Варя в смешных пижамных штанах с медведями куталась в осеннюю куртку и зевала, а ее ушастый друг делал свои важные собачьи дела.

Меня все еще трясло от выброса адреналина, а я спрятался за угол и наблюдал за ней, пока Варя не вернулась домой.

Обещаю, девочка, я все сделаю, чтобы ты и любая другая больше от них не пострадала!

Варвара

— Варя, соберись, ты совсем раскисла! — приказала мне Серафима.

Я сидела на лавке в университетском парке, грея ладони о бумажный стаканчик с кофе. По бокам от меня сидели Юлька и Марк, а напротив стояла Серафима, кутаясь в осеннюю куртку и привлекая к себе взгляды прохожих ярко-рыжей гривой с красным ободком.

Друзья приехали поддержать меня перед спектаклем, который должен был состояться сегодня в шестнадцать часов, когда у всех студентов закончатся пары.

В зале планировался добровольно-принудительный аншлаг, ибо все те, кто хотел зачет от Зои Михайловны, считали своим долгом появиться на постановке.

— Сима права: хватит хандрить! Ну ошиблась, со всеми бывает, мы все ошибаемся, — поддержала подругу Юлька.

— Да, Варька, не бери в голову, — важно кивнул Марк. — А препод ваш на спектакле будет?

— Он на больничном, — кратко сообщила я. — С того дня, как Дамир развеял в пух и прах всю мою самоуверенность и веру в собственные дедуктивные возможности, ни он, ни его брат в поле моего зрения не появлялись. Самир Муратович официально на больничном, а сосед, наверное, уехал пастись на альпийские луга, ибо у нас трава уже пожелтела и перестала быть столь вкусной и питательной.

— Или записывает последнюю волю умирающего, когда у него температура поднялась до тридцати семи, — прыснула Юлька. — Что, Марк? Вы, мужчины, вообще, когда болеете, устраиваете постановку не хуже «умирающего лебедя». Мой папа каждый раз что-то меняет в завещании после первого же чиха.

Наш друг закатил глаза, но спорить не стал.

— И мой, — согласилась Серафима. — Варь, ты на первом курсе, научишься еще и дедуктивному методу, и всем азам криминалистики, когда уважаемый Самир Муратович изволит перестать чихать.

— И кашлять, — кисло добавила я, отпивая глоток кофе. — Вы же останетесь на спектакль?

— Конечно, ни за что не пропустим, — заверили меня девчонки, — а обратно нас Марк отвезет. Бензин, надеюсь, полный бак залил?

— И еще в канистру в багажник, — кивнул Марк.

— Пойду я грим накладывать и в костюм Яги переодеваться, — глянув на часы, со вздохом сообщила я.

В дождливую, осеннюю погоду мне меньше всего хотелось на сцену. Я мечтала о какао, теплом пледе и сне, который последние дни меня покинул. В крайнем случае включить какой-нибудь слезливый фильм и объедаться сладким в компании Каса и подросшего Бегемота.

Но мои подруги нормально пострадать не давали. Когда их парни были на службе, девчонки приходили ко мне то с настольными играми, то с комедиями, после которых болел живот от смеха. Не от самих комедий, а больше от комментариев девчонок.

Дядя Боря тоже внес свою лепту, сказав, что депрессия — болезнь умных людей, чем немного вернул мне веру в себя и свои знания. Да и я так уставала на ежедневных репетициях, что собственные моральные страдания были скорее фоновые.

— Ва-ря чем-пи-он! — скандировали девчонки, пока я плелась в стены родной альма-матер.

Прошла в гримерку, где уже сидели все наши девчонки и нахальный Васечкин.

— Тихая, у тебя такое лицо, что даже грим не нужен. Что случилось? — пристала ко мне Любава.

— Вхожу в образ, готовлюсь наколдовать тебе синий парик на веки вечные, всегда будешь лохматая ходить, — лениво отмахнулась я.

— Я тебя в ответ прокляну, нос потом не отклеишь, — так же лениво огрызнулась Любава.

— Девчонки, прекратите уже из-за меня ссориться, меня хватит на двоих, — дурашливо пропел Стас.

— Васечкин, уймись! — вставила Ива, которая у нас играла царевну.

— Не гневись, царевна, так и быть, расстараюсь на троих, — заржало это чудо в перьях.

Мы втроем переглянулись, решив, что этого уже ничем не исправить, а спорить ни у кого не было ни сил, ни желания. Лучшим вариантом в случае Васечкина был полный игнор и надежда на то, что ему надоест упражняться в остроумии самим с собой.

— Все готовы? — Зоя Михайловна выглядела так, словно собиралась покорить подиумы Парижа и Милана в платье цвета спелой вишни с огромным цветком на груди.

Ее прической можно было смело отбиваться от бандитов — так она залакировала свои волосы, собрав их высоко на макушке и выпустив кокетливую прядь.

Профессор буквально лучилась, пугая своей улыбкой весь актерский состав, собравшийся в гримерке.

— Все, — вяло ответили мы.

— Почему так мало энтузиазма? — не поняла Зоя Михайловна.

— Бережем его для выхода, — мягко ответила ей Ива.

— Это правильно. Не подведите меня!

Профессор помахала кулаком в воздухе, напоминая, что выкладываться на сцене нужно так, словно от этого зависела наша жизнь. Собственно, она и зависела… Никому не хотелось позорного отчисления.

Зоя Михайловна снова вышла принимать овации от коллег из преподавательского состава, а мы лениво накладывали на себя грим, переодевались в костюмы и перечитывали заученный до дыр сценарий.

Когда я была полностью облачена в костюм Яги, а до начала спектакля оставалось двадцать минут, мне от волнения приспичило в дамскую комнату.

Покинув гримерную, я пошла по пустому коридору в нужную сторону и была остановлена знакомым:

— Варвара.

Сердце ухнуло в пятки, отрикошетило и забилось где-то в висках. У меня даже руки задрожали от волнения. Я обернулась и встретилась взглядом с Самиром Муратовичем.

— Вы потеряли, Тихая, — тихо произнес он, а потом протянул руку и закрепил на моем парике что-то.

— Что там? — не поняла я.

— Заколка выпала, — подсказал он голосом Дамира.

Все, я больше об этом не думаю, иначе на каникулы придется ехать не к бабушке, а в клинику неврозов. И даже подруги с их оптимизмом не спасут!

У меня и так уже кукушечка в стратосферу улетела и даже письмо не прислала: мол, добралась нормально, все хорошо, летает себе в отрыве от хозяйки…

Где-то на краю сознания промелькнула мысль, что Самир Муратович какой-то дерганый, бледный и нервный, но я ее быстро прогнала.

Я запретила себе думать об этих одинаковых харизматичных кентаврах! Совсем! И смотреть на обоих как на мужчин!

Потому что однажды подумала и пришла к выводу, что мне нравятся оба и химия в моем организме дает реакции на обоих, и чуть было не вызвала себе неотложку от подобных перспектив.

— Как самочувствие? — дежурно уточнила я.

Самир Муратович сглотнул, поправил очки и вежливо ответил:

— Мне лучше. И заколочку не снимайте, Тихая.

— А… Она не моя, — растерялась я.

— Ваша, ваша, я видел, как она падала с ваших волос, — очень убедительно заверил меня препод.

А потом развернулся и уверенным шагом скрылся за поворотом.

Я осторожно коснулась заколки, пожала плечами и решила ее не снимать. И не думать ни о чем. Я так устала, вымоталась и хотела спать, что чуть не забыла, куда шла, а когда вспомнила — передумала и вернулась в гримерку.

И вовремя: Зоя Михайловна отправляла всех своих рабов за кулисы, готовиться к выходу.

Наконец в зале погас свет, заиграла музыка, а мы все отправились зарабатывать хорошие оценки по теории государства и права.

В зале действительно был аншлаг. Настолько, что части студентов принесли стулья из кабинетов, расположив их у стен.

Зою Михайловну побаивались все!

Спектакль, кажется, даже удался. Мы играли как в последний раз, а гордая Зоя Михайловна сидела в первом ряду, контролируя, как коршун, все наши реплики, которые я выучила так, что могла ночью, спросонья, правильным тоном их продекламировать.

Мои друзья стояли у выхода и жестами поддерживали меня. А когда нужно было — свистели и аплодировали громче всех.

А я искала глазами Самира Муратовича, но он на спектакль не пришел. И почему-то так грустно стало…

Наконец, мы с Любавой отыграли свои роли и стояли за кулисами, ожидая, когда закончился последний эпизод, чтобы выйти за своими законными овациями, когда к нам подошел взвинченный декан.

— Любава, Варвара, выручайте! — в своей нервной манере потребовал он. — Букет оставил в машине для Зои Михайловны. Принесите, пожалуйста, вот ключи, давайте шустро.

— Хорошо, — согласились мы с Любавой.

Машину декана мы обе хорошо знали, как и то, где он ее парковал каждое утро. Мы бегом добежали до парковки, нашли взглядом машину Петра Тимофеевича, подошли ближе и…

Мы не сразу поняли, что произошло.

К нам просто подъехал минивэн, а спустя секунду машина уже отъезжала… С нами в кабине…

Дамир

В тот день я впервые по-настоящему познал состояние аффекта! Мне казалось, что с меня сняли кожу, оголив каждый нерв и посыпав все это солью, когда я понял, что на экране телефона маячок, прикрепленный к ее заколке, показал движение.

Спектакль еще не закончился, но Варвара, очевидно, не Золушка, и увезла ее не карета из тыквы.

Как бежал до машины, помнил смутно. Прыгнул за руль, внимательно следя за ее передвижением, и ничего не соображал. Перед глазами расстилалась красная пелена, а желание было всего одно: убить! Каждого, кто к ней прикоснулся!

Я вжал педаль газа в пол, автоматом отвечая на звонок Чехова:

— Девчонок похитили с парковки универа, двоих, маски-шоу выезжают, парни ведут минивэн. Декана уже взяли, везут к нам.

— Двух девчонок? — уточнил я.

— Да.

— Понял, — отчеканил я и бросил мобильный на сидение.

Я вчера понял, что сука и крыса — декан. Расшифровка записей с моей прослушки, простой разговор, приглашение на спектакль. Никто бы не напрягся, если бы не понял их схему. Просто добрый дядюшка декан приглашает любимого племянника посмотреть постановку.

Мог бы и сразу догадаться, придурок, что декан всегда слишком нервный, слишком дерганый, слишком добрый и слишком рядом с Варей.

Еще тогда, в подсобке, когда она меня по голове балалайкой ударила, мелькнула мысль: что он там делал? Не приглядывал ли за птичкой, чтобы не улетела раньше времени? Не присматривался ли?

Сюрпризом для меня стала сегодняшняя спешка. Засуетились, суки, слишком быстро, хорошо, что я перебдел и на Варю следилку установил. А Белладонна молодец — не сняла.

Даже если парни случайно ее потеряют — я найду.

Прости меня, девочка, не уследил.

За деканом было выставлено круглосуточное наблюдение, прослушка звонков и всех его переписок. Мы надеялись выйти на заказчика раньше, чем они решатся на новую кражу, но…

Я старался призвать все свое хладнокровие, но оно ушло в закат, а страх за Варю стал почти животным, липким, удушающим.

Я не допускал мыслей, что ей сейчас очень страшно. Понимал, что с ней ничего не сделают, девчонки должны были доехать до места целыми и невредимыми, но, вашу мать, за каждую ее нервную клетку сегодня отыграюсь!

А если нужно будет — и до самого заказчика доберусь! Где бы он ни был!

Отключить эмоции не получалось, но адреналин ударил в голову, сделав мысли кристально чистыми. Я примерно прикинул маршрут и поехал по параллельной улице. Кажется, кого-то подрезал, дважды проехал на красный, но плевать мне было.

Судя по всему, девчонок везли к складам в старой части города. Все было продумано и отработано до мелочей, а в таких складах можно хранить что угодно. Зерно, овощи и девчонок, ожидающих своей участи.

Я снова проехал на красный и не сразу понял, что дорогу мне перегородили гайцы. Нервно затормозив, я открыл окно, засветил корочку и рявкнул:

— С дороги свалил, быстро! Операция по задержанию особо опасных преступников!

Молодой лейтенант испуганно икнул, отдал честь и дунул в свою машину.

Подозреваю, просто не стал со мной связываться, потому что у меня на лице большими буквами было написано, откуда конкретно в его организме патологоанатомы потом будут жезл и свисток доставать.

Если тело найдут, конечно….

На человеколюбие времени не было, я слишком торопился. Маячок показал, что машина уже почти приблизилась к складам, а я увеличил скорость так, что «Приора» почти взлетела.

Я не думал, что буду делать потом. Мысли были только в моменте. Я в том состоянии мог сам задержание организовать, даже маски-шоу были не нужны.

Склады за городом прилегали друг к другу. Огромные территории, и каждая за высоким забором. Въехать можно было только через ворота. Припарковал тачку за забором у крайнего склада. Варя, судя по всему, была метрах в пятистах от меня. Ближе подъезжать не решился, чтобы не отвлекать парней и случайно не помешать. И бегом рванул на сигнал маячка.

Я осел, когда услышал выстрелы. Притормозил и выругался: табельное я не взял. Прислушался и понял, что парни пуляли в воздух. Вдохнул, сообразив, что не дышал все это время, и рванул в самый центр суеты.

На территории того самого склада уже стояли машины следаков и оперов, автозак заехал прямо на склад, а все вокруг светилось и переливалось под светом мигалок.

Я кивнул знакомому оперу, тот махнул рукой парням, чтобы меня пропустили.

Прибежал, когда бойцы уже красиво шлифовали мордами пол под прицелами силовиков. Довольный Антон Палыч возглавлял операцию и бдительно следил за ситуацией в целом.

А потом…

— Так весело у вас, — голос Вари просачивался холодным горным ручейком сквозь панику, — и красивые все такие.

Девчонки стояли у черного минивэна, и обе покачивались. На лицах, даже под слоем грима было видно умиленное выражение, а глаза обеих смотрели на мир с обожанием.

— Им что-то вкололи? — наехал я на Чехова.

— Опера спирта дали для успокоения, тряслись так, что у нас склад ходуном ходил, — махнул рукой Антон Палыч. — Ты тут как?

Спирта? Да им пробку понюхать было достаточно, чтобы захмелеть, а тут глотнули.

— Следилку надел на девчонок. Перебдел.

А потом…

— Блестящий! — взмахнула руками Варя и нетвердой походкой пошла на…

На блестящего.

Клянусь, у меня самого глаза на переносицу уехали, когда я заметил опера, у которого все лицо было в блестках, словно он только что прилетел из Бразилии, где был главным украшением карнавала.

Опер кашлянул, а моя Белладонна подошла ближе и ткнула пальчиком ему в щеку.

— Красивый! — решила она.

Я прикрыл глаза. Белокурая прелестница была пьяна. В зюзю!

— Может, себе забрать? — вдруг задумалась она.

— У меня жена дома, — жалобно протянул Денис и покосился на Чехова.

— Скорая где? — спросил я.

— Едет, — быстро отчеканил Палыч и двинул к задержанным.

Я посмотрел на Любаву, которая почти спала, облокотившись о кузов минивэна, и пошел к своей прелести, пока она мне опера окончательно не сломала.

Одного уже повредила, у меня аристократичный нервный тик теперь не скоро пройдет.

— Варя, — позвал я.

Не удержался, подошел вплотную и осторожно взял за плечи.

Поправил съехавший нос, пока она смотрела на меня абсолютно мутными глазками, полными обожания.

— Ты кто? — протянула Варя.

— Дамир. И Самир. Алиев. Я опер, девочка, под прикрытием в универе работал, — объяснил я. — Сильно испугалась?

Она не успела ответить.

— Антон Палыч, там отряд «Грома» приехал, говорят, за девчонками похищенными, оружием угрожают. Парни говорят: наши, не ряженые, — нервно позвал подполковника боец СОБРа.

— Не понял! — обалдел Чехов, — я не вызывал никого!

И пошел разбираться.

— Варенька, посмотри на меня, все закончилось! — продолжил я. — Ты в безопасности.

— Это декан, — важно сообщила она, — отправил нас на эту парковку.

— Я знаю, птичка! И обязательно с ним поговорю, чтобы больше так не делал!

— А вы всегда на задержания в блестках ездите? — пропела она, цепляясь ладошками за мои плечи.

— Да, малышка, дресс-код новый ввели. Каждое задержание как праздник, — улыбнулся я.

Осторожно положил ладонь ей на затылок и притянул к груди. Варя так доверчиво прижалась, что у меня сердце биться перестало, а страх последних часов медленно отпускал.

Толпу придурков, торгующих девчонками, грузили в автозак, а к нам шла…

Серафима. Рыжая подружка Варвары, которая выглядела так, словно не черти за ней гнались, а она за ними — воинственно горящие глаза, в которых плескалась решимость и паника.

А за ней уже знакомый мне парень в форме отряда «Грома».

— Варя! — крикнула девчонка.

Опер, который у нас отвечал за праздничную блестящую атмосферу, напрягся.

Рыжая подбежала к нам, выхватила из моих рук принцессу и обняла ее. И я только в тот момент заметил, что в ее кулачке был зажат спрей для волос. С блестками, да.

Я покосился на Дэна, а тот пожал плечами:

— Вели наружку за минивэном, обнаружили, что за нами едет еще одна машина, девчонка рыжая за рулем. Хотели ее затормозить, а она из машины выскочила, мне в лицо прыснула этой гадостью, в тачку и укатила. А нам либо за ней, либо за этими… Решили потом разобраться.

— А я откуда знала, кто это? — наехала на всех сразу Серафима. — Когда мою подругу в машину затащили и повезли куда-то, а этот тормозит! А я вообще водить почти не умею! Я Римиру геолокацию скинула, он парней собрал, и к нам, но надо было понять, куда их везут, а эти мешали. И на лбу не написано, что они опера́!

Вернувшийся Антон Палыч округлил глаза и обалдело присвистнул.

Я не ошибся в первую встречу: парень был боец. «Грома». И братом рыжей Серафимы.

— Сейчас скорая приедет, девчонок отвезут в больницу, — быстро пояснил я для него.

— Понял. Мы проводим, — он определенно мне нравился.

Все быстро понял и лишних вопросов не задавал.

А моя Варя клевала носом на плече Серафимы, которая сама начинала трястись как осиновый лист. Отходняк после выброса адреналина случился.

И я бы с удовольствием забрал Белладонну обратно в свои руки, но было слишком много свидетелей.

Спустя десять минут я с тоской смотрел на отъезжающую машину скорой помощи, которая увозила девчонок. Серафима вцепилась в свою подружку и ни на секунду не выпускала ее из объятий.

И мне бы не завидовать, но не получалось.

Карета скорой уехала, а я развернулся и увидел, как меня к себе поманил Чехов.

— Алиев, только потому, что мы не просто поймали исполнителей в момент передачи девчонок, но и нашли крысу, я не буду задавать лишних вопросов, — с нажимом сообщил подполковник.

Упс, конечно, но не от всей души.

— Но декана я сам допрошу. Так и быть, от «звездочки» новой откажусь, а вот премию возьму, — улыбнулся я.

— Трибунал по тебе плачет, Алиев! Но молодец! Молодец! Засуетились они, сразу девчонок решили передать, мы теперь эти морды Интерполу передадим, есть надежда, что и остальных девчонок найдут.

— А декан…

— Допрашивай!

Я хищно усмехнулся и решил ехать в отдел в автозаке.

Спишем на сопротивление при аресте. Парни у нас душевные, прикроют по надобности, а мне очень надо провести подробную лекцию о вреде похищений…

Дамир

Я уже сбился со счета, сколько суток я не спал. Последние двое точно спал по три минуты стоя, как натуральный конь.

Дело раскручивалось так резво, что весь отдел был переведен в рабочий режим под кодовым названием «умри на работе». Антон Палыч уже примерял на себя новую «звездочку» и ходил довольный, как толпа китайцев на вьетнамском рынке.

Меня, как главного коня отдела, отпустили в стойло поспать ночь и вернуться с новыми силами. Домой ехал на такси. Расплатился и выслушал недовольный бубнеж мужика, что так громко в его машине еще никто не храпел. Я только отмахнулся и вышел на улицу. Сил читать лекцию, что уставший опер задолбался, не было.

В окнах Вари горел свет… Значит, уже дома.

Я не звонил в больницу, у врачей был четкий приказ: никакой информации об этих двух девчонках никому не выдавать! Мы могли взять не всех, и они все еще могли быть в опасности.

Но к ним вчера ходил Дэн, чтобы не вызывать на допрос лично, и сказал, что обе бодры, но все еще напуганы. И обеих больше мучила птичья болячка «перепил», чем страх.

Пока шел к подъезду, раздумывал: зайти ли мне к ней или оставить разборки на потом и дать ей время успокоиться? Решил, что приходить с разговорами в полночь как-то не по-джентльменски, и пошел к себе. Открыл дверь, включил свет, снял обувь и напрягся, когда в дверь постучали.

Глянул в глазок, хмыкнул, открыл, и мне сразу прилетело в морду с кулака.

Я даже взбодрился!

— Хороший удар, — похвалил я, упираясь плечом в стену.

Позволил прилететь второму, а вот от третьего увернулся:

— Все, все! Ты пар выпустил, а мне завтра на службу с разбитой мордой как идти? — миролюбиво тормознул я брата Варвары Алексею.

— Убью, — предупредил он.

— Может, сначала выпьем, а потом добьешь? — хмыкнул я, трогая разбитую губу.

— Ты мою сестру…

— Я ее защищал!

— Подсадной!

Он тяжело дышал и сжимал ладони в кулаки. В глазах — решимость пришить меня на месте.

Уважаю!

— Ни хрена! — не согласился я. — Все не так было. Леха, ты мент или не мент? Или хватаешь все, что мимо идет, а потом дела шьешь? Ты бы показания взял для начала.

Профессиональное любопытство пересилило желание бить мне морду. Он снял тапки и прошел в комнату, осматриваясь.

— Коньяк будешь? — предложил я, заходя следом.

— Давай, — махнул он рукой.

Я достал из заначки бутылку, мы сели прямо на пол и пили без закуски. Просто потому, что вместо еды в моем холодильнике была только мышка, которая тоже ничего не нашла. Даже крошки хлеба не было.

— Куришь? — спросил у меня Леха, доставая сигареты.

— Не, — я встал, принес ему блюдце, протянул и дождался, пока он прикурит.

— Рассказывай, — профессионально потребовал он.

Я себя прям на допросе почувствовал. Хмыкнул и начал:

— Несколько лет назад в универе, куда поступила твоя сестра, стали пропадать девушки. Примета одна: яркие блондинки из хороших семей. Похитители не оставляли следов, и как передавались девушки, мы очень долго не могли выяснить. Решено было отправить в универ меня работать под прикрытием, — начал я.

Бутылка коньяка кочевала из его рук в мои. Леха курил и внимательно слушал.

— На карандаш посадил весь преподавательский состав. Схему они очень грамотно придумали.

— Театр? — перебил меня Леха.

— Он, — согласился я, — кукловодом был декан ее факультета. Ты бы его видел. Скромненький, худой, нервный все время, хоть в защиту прав хоббитов его отправляй, малорослик. Красиво работал, сука, его бы таланты да в мирное русло… В общем, началось все с того, что наш декан проститутку убил. Он, понимаешь, доктор наук, весь такой приличный, а в постели затейник оказался, любитель пожестче, прям хардкорно любил.

Оказалось, умные люди все это на камеру сняли, как он ее… Сам понимаешь. А наш декаша уж очень своей репутацией дорожил. У него батя какой-то профессор был, мир ему и покой на том свете, трое детей, кстати, две дочери блондинки и сыночка-корзиночка.

Ну а сутенеры поняли, что такую возможность упускать нельзя. Дяденьки не только у нас бордель держали, но и плотно работали с иностранными специалистами по торговле живым товаром. Заказчики — большие любители светловолосых невинных девчонок. Суки. Найдут — сам все с корнем вырву.

Декаше поставили ультиматум: либо он девчонок им поставляет, либо видео у нас в полиции, а его дочери едут сам понимаешь куда. Вот он и старался. Мужик-то умный, схему придумал интересную. Чтобы не вступать в контакт с исполнителями, нашел Зою Михалну, она у нас большая любительница кабачков. Ее на допросе чуть инсульт не долбанул, когда она узнала, для чего ей этот театр дали. Она-то думала, что великий режиссер, а ее пользовали втемную.

Брали первокурсниц, сентябрь декан присматривался, в октябре давал представление, и девчонки тю-тю. А записывал он их туда тоже красиво. Всех по-разному — кого-то хитростью, кого-то Зое Михайловне рекомендовал, а в этом году племянник его с Варькой твоей поступил. Васечкин фамилия. Мы сейчас выясняем, знал ли пацан, куда их записывает. Короче, записывали добровольно-принудительно тех, кто был им нужен. Дальше один звонок с левого номера с приглашением на спектакль, и все.

Но с Варькой все сломалось.

Началось с того, что я в вашем доме квартиру купил и познакомился с ней как сосед. Кто знал, блин, что она студентка. Пришлось встречный спектакль с братьями-близнецами разыграть.

И вот с этого и началось невезение наших похитителей. Я с ней рядом был и как сосед присматривал, и как препод. И заметил то, что не должен был. Кстати, оперов Щукина, которые ее вели, тоже срисовал я.

— Твою ж, а я все никак понять не мог, кто его убрал, — сплюнул Леха, отпивая глоток коньяка.

— Не благодари, — отмахнулся я, — а дальше все случилось слишком быстро. Выбрали нашу Варю, но как оказалась, не только ее. Двоих. Ее и Любаву, однокурсницу ее.

Мы несколько лет все и всех проверяли, никаких зацепок не было, они уже и бояться перестали. Декаша-то у нас за идею работал, ему не платили, никаких связей, никаких контактов.

Наблюдение было не в курсе, что в универе моя копия работает, но кто-то стуканул, что это дело снова носом роют. Испугались они, что попадутся, и решили, что это последняя кража девчонок, потом либо схему менять, либо место. Потому что слишком палевно стало и какой-то задрот типа меня мог их выкупить.

Поторопились и ошибок наделали.

За Варварой наблюдателя поставили заранее, еще до спектакля, а я этого хрена вычислил. Они все ее передвижения хотели знать, чтобы составить план, где и когда ее увозить. За второй девчонкой, Любавой, тоже следили. И если бы с Варей твоей не познакомился заранее как сосед, то мог все пропустить.

В тот момент мы поняли, что выбрали Варю, а это существенно упростило нам работу.

Декан звонил своим из универа, а у меня там «уши» стояли. А я уже сопоставил, что театр — это прикрытие. За ним наружку поставили, а он то ли жопой ее почуял, то ли слил кто-то, пока непонятно, но в панике решил дело ускорить. Да и вывозить нужно было либо на следующий день после спектакля, либо через две недели, а они сейчас так рисковать не могли.

Короче, пазл сложился в этот раз не в их пользу, а в нашу.

Сам декан не боялся: если бы их успели вывезти, то свидетелей, что именно он отправил их на парковку, не было. Он и камеры там отключил…

Но мы уже готовы были. Маски-шоу в боевом режиме, я на Варьку следилку прикрепил, как чувствовал, что что-то не то.

Дальше ты знаешь. Девчонок взяли прямо в универе и сразу же повезли на склады. Там фуры утром следующего дня должны были за границу выезжать. Схема отработана до мелочей, но мы как раз во время передачи девчонок красиво появились.

Взяли всех: декана, половину преподавательского состава, племянника декана и всех, кто к этому складу был причастен. Разбираемся. Дело передадим в Интерпол, есть надежда найти пропавших девчонок, которых этот мудрила успел вывезти.

Сядут все, обещаю. Так что не подсадная она, я ее защитить пытался, оградить от всего этого, думал, что успеем доказательную базу собрать до того, как ее увезут…

— А предупредить ее? Спрятать? — Леха сжал ладони в кулаки.

— Чтобы она шаг сделать боялась? Чтобы в каждом маньяка видела? За ней наружки шесть человек круглосуточно было, следилка моя, весь отдел на стреме стоял! Мы не могли предсказать, что они так поторопятся, у нас должность бабы Ванги пока свободна! А если бы мы успели все выяснить до ее похищения и взять декана? А она бы все это время дергалась от каждого чиха, да? Я ее защитить пытался, не пугать. Если б знал, что получится так, Аллахом клянусь, я бы плюнул на все, подставился под трибунал, но спрятал бы ее в горах так, что сам шайтан не нашел бы! И не говори только, почему я тебе не сказал об этом… Меня под трибунал за то, что растрепал, тебя в камеру, чтоб не мешался, а она…

Леха подумал, поиграл желваками, но согласился с моими доводами.

— Надеюсь, ты понимаешь, что то, что я тебе сейчас сказал, — тайна следствия?

— Не дурак. Не бойся, я тайны хранить умею.

— С деканом этим встретиться как-то можно? — спросил он через несколько мгновений, снова прикуривая.

— Да там уже бить некуда, — хищно хмыкнул я, — оказал сопроттвление при аресте, напал на сотрудников при исполнении, потом снова сбежать пытался, с лестницы упал. Ушиб всего декана…

— Ты? — ухмыльнулся Леха.

— Не, ты че? Это статья! Я таким не занимаюсь, я ж честный и неподкупный мент, — саркастично ответил я.

Леха молча пожал мне руку и забрал у меня бутылку.

— Как она? — уже другим тоном спросил я.

— Нормально. Первые сутки с похмелья болела, потом под капельницами с успокоительными полежала. Сейчас дома спит. Кто додумался дать им спирт?

— Опера, — сплюнул я, — чем было, тем и успокаивали. Напугались девчонки. А рыжая твоя вообще отбитая. Но молодец, уважаю. Ради подруги такое вытворила — у нас опер до сих пор блестящий ходит, ее блестки не смываются. Чуть с женой не развелся, не поверила она, что на задании был, пришлось всем отделом убеждать.

— Хиросима, — покачал головой Леха, — хорошо, что додумалась Римиру по дороге позвонить, а не сама в атаку пошла.

— Могла? — хмыкнул я.

— Моя-то? Могла, — вздохнул он с полным принятием в голосе. — Что дальше?

— Дальше подержи Варю дома еще недельку, пусть успокоится, я дела разрулю, чтобы быть уверенным, что ей больше ничего не грозит…

— И ты сам от нее подальше держись, — в голосе Лехи появилась угроза.

— Э, нет, брат, — покачал я головой, — не получится. Нравится она мне очень.

— Ты…

— Я, я, не кипятись ты так, у меня серьезные намерения, мамой клянусь.

— Ты меня не понял? Ей девятнадцать через три месяца!

— До меня слух дошел, что твоей рыженькой тоже…

— Ты блин с балалайкой не перепутал? — завелся Леха.

— Не надо про балалайку, — хмыкнул я. — Теперь ты послушай. Можешь еще раз дать мне в морду, сопротивляться не буду. Но Варя зацепила так, что я не отступлюсь, понял? Нравится мне эта девчонка, и намерения у меня серьезные. Я все сказал!

— Ты… Я предупредил.

— Я понял, — согласился я, чувствуя приятный туман в голове.

Развалился у стены и вытянул ноги.

— Ты че такой упрямый? — не понял Леха, которому, походу, тоже хорошо стало.

— Как в зеркало посмотрелся, да, вот и бесишься? Напомни мне про тот разговорчик в подъезде с твоим другом и братом рыженькой?

— Не для твоих ушей…

— Меня так и зовут на работе — Дамир Большой Ух. Все слышу, все вижу, обо всем молчу! — Я сделал еще глоток, и только в тот момент меня начало отпускать.

Весь напряг прошлых дней медленно уходил из головы и тела.

— Обидишь ее… Я не Варька, угрожать не буду, поэтому предупреждаю: тебя не найдут!

— Не обижу, слово даю, — серьезно пообещал я.

Подумал и хмыкнул:

— Ее попробуй обидеть, разделает, как кентавра, на две части. А подружки блестками добьют, позорная смерть, конечно, зато яркая и блестящая.

— Так это она про тебя бредила, когда говорила, что ты опять в кентавра соединился?

— Бредила… Про меня… — мечтательно протянул я.

— Не отступишься?

— Не-а. Дела закончу и начну ухаживать нормально.

Леха подумал, хмыкнул и почти сочувственно резюмировал:

— Ага. Удачи. Пойду я.

— Ты заходи, если что, не стесняйся.

Он покосился на меня, поднялся, держась за стену.

Я тоже встал и первым протянул ладонь. Леха подумал, но крепко ее пожал и, пошатываясь, пошел к себе.

А я рухнул на матрас и наконец отключился…

Дамир

Я укрепил на голове снеговика морковку, посмотрел в черные глаза из купленных утром в магазине пуговиц, выругался, когда один чуть не выпал, поправил шарф, купленный в соседнем с пуговицами отделе, и задумался, как мне лепить руки так, чтобы туда еще букет мог поместиться. Извинительный.

Снег шел второй день. Я уже полтора месяца не видел свою Варвару бдительную.

Я пробовал написать ей сообщение, но она прочитала и сразу меня заблокировала… То же она проделала в социальной сети, не оставив мне лазеек хоть как-то связаться с ней на расстоянии.

Не планировал быть вдалеке так долго, но дело раскрутилось настолько, что мне пришлось ехать в командировку. У меня за это время и питание-то было трехразовое: понедельник, среда, пятница, и то если повезет. Дышать нормально времени не было, зато мы нашли и вернули домой аж двух потерянных девчонок, которых не вывезли из страны.

Маленькая, но приятная победа. И мы надеялись на лучшее — что остальных мы тоже сможем вернуть.

Дело, как и ожидалось, забрали коллеги из Интерпола, которым мы передали всю информацию. Антон Палычу на погоны упала новая «звездочка», я тоже свою получил, и даже премию выписали, а вот вместо отпуска дали грамоту и отправили снова трудиться.

Свободный день выдался только вчера, и первое, что я сделал, — отправился к Варваре. Поцеловал замок и ушел ни с чем. Выяснил, что моя прелестница зарегистрирована и проживает в другом районе с родителями, а соседкой моей оказалась временно.

Поэтому сегодня я ждал ее после занятий у ее родного дома в компании виноватого снеговика.

Р — романтика!

И пока я раздумывал, как бы так ловчее прилепить ему руки, почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернулся и поплыл: Варвара стояла на дороге и зло рассматривала меня. Обиделась!

Придется исправляться! И объясняться!

Я только в тот момент осознал, насколько сильно по ней соскучился. Спрятал руки в карманы и пошел к ней, а она гордо развернулась и потопала к подъезду. Пришлось ускорять шаг и догонять.

Она всем видом показывала, что в ярости. У нее даже помпон на шапке негодующе подпрыгивал в такт шагам.

— Стой, красавица! — позвал я.

Она резко обернулась, а край темной косы, лежащей на плече, ударился о ее сумочку.

— Ты волосы покрасила?

— Вернула родной цвет, — выплюнула она. — Самир Дамирович, или как вас там, вы не отвлекайтесь, лепите снеговика, а мне некогда!

— Это извинительный снеговик, — улыбнулся я, — недолепленный. Для тебя.

— Ну ты долепи, а я потом посмотрю, — отбрила Варвара.

— Давай поговорим? — уже серьезно предложил я. — Как два взрослых человека.

— А что, Самира с нами не будет? Или Дамира? Или, может, кто-то третий появился? Ну тот, который записан в телефоне «брат». Ты сам-то кто?

— По масти? — уточнил я с улыбкой. — Дамир я. Алиев. Птичка, ну ты же взрослая девочка, будущий юрист, должна понять ситуацию. Я не игрался, я на задании был.

— Ясно.

— И пропал потому, что тоже был на задании. Ну правда. В командировку отправили, я вон похудел даже, поесть было некогда.

— Ясно, — снова кивнула она. — Я пойду?

Понял, извиняться придется с особой жестокостью. Но кто мне доктор, если сам обидел? Девчонка явно напридумывала себе драмы на целый любовный роман…

— Куда?

— По делам! — отрезала Варя.

— Я с тобой, — вызвался я. — Что делать надо? Геннадия прятать?

— Нет, откапывать, — так очаровательно улыбнулась она, что я завис.

— Варя…

— Что «Варя»? — психанула она, — в твоем задании был пункт свести меня с ума, да? Притвориться разными людьми, чтобы я всю голову сломала, один ты или вас два, кентавр ты недобитый!

— Я…

Меня перебил автомобильный гудок. Обернулся и увидел знакомую тачку со всеми знакомыми в салоне. Рыженькая и кудряшка выскочили на улицу и поскакали на подмогу Варе.

Я на всякий случай посмотрел на ладони рыжей на предмет поражающего спрея с блестками, но на ее руках были только пушистые варежки.

— Врун Мухтарович, — вежливо поприветствовала меня рыжая.

— Хиросима, — не остался я в долгу.

Девчонка сморщила нос, фыркнула, но отвечать не стала.

— Пока, — чопорно сказала Варя, подхватила своих подруг под руки и пошла в машину.

Села с кудряшкой на заднее сидение, а парнишка завел мотор. Я же так завелся, что прыгнул в свою тачку и рванул за ними. Она меня выслушает, даже если для этого мне придется выкопать и перезакопать Геннадия и всех его сородичей, кем бы они ни были.

Волосы покрасила…

Сильно тогда испугалась, настолько, что теперь боится светленькой быть… Твою ж мать!

Может, снова ушиб всего декана организовать и ей видео отправить, чтобы поняла, что теперь в безопасности?

Плохо! Все очень плохо! Я должен был быть рядом, но служба не оставила времени и возможности! Значит, будем исправляться!

Я не сразу сообразил, что машина, в которой сидела моя Варвара, ехала за город.

Надеюсь, что они едут куда-нибудь в загородный дом или на лыжах покататься, а не измываться над несчастным Геннадием. Я немного отстал, чтобы не обратить на себя внимание раньше времени. Дорога здесь одна — не потеряются!

Через пятнадцать километров машина свернула в сторону дачного поселка, проехала по бездорожью и свернула в лес.

Как говорится, помянем Геннадия…

Не удивлюсь, если он там лежит весь в блестках. Я снова немного отстал, покосился на букет на заднем сидении и уже почти решился свистнуть оттуда пару бутонов в память несчастному.

А когда догнал, застопорился и округлил глаза. Машина стояла на поляне; пацан, который был за рулем, достал из багажника лопату, передал ее кудряшке, затем топор, который всучил рыжей, и какой-то большой мешок.

Я притормозил, вся компания напряглась, а я вышел из машины и грозно оповестил:

— Руки вверх, бродяги! Вы арестованы за кражу Геннадия!

Девчонки переглянулись между собой и кровожадно посмотрели на меня.

— Холодно, — задумчиво протянула Варя, — сохранится дольше.

— Марк, ты ножовку взял? — поддержала ее кудряшка, поигрывая топором.

— Топором быстрее, — махнула рукой рыжая.

Я вздохнул, посмотрел на всех по очереди, подошел к своей Тихой, осторожно поднял ее на плечо и понес подальше, предупредив:

— Без фокусов! Я с ней просто поговорю!

— Отпусти меня, варвар! — замолотила Варя ручками по моей спине.

Я же спокойно шел вглубь леса. В машину сажать побоялся, чтобы память не выдала то, что не нужно. Поставил у широкого елового ствола и запер в своих руках, опираясь ладонями с двух сторон в районе ее плеч.

Наклонился и посмотрел ей в лицо. Варя сопела, прятала взгляд и поправляла шапку на голове.

— Пусти! — прошипела она.

— Сначала выслушай, потом отпущу, — пообещал я.

Но Варвара перебила. Просто зажала мне рот ладошкой в пушистой варежке, щекоча нос, и зло отчеканила:

— Неинтересно! Я с врунами дел не имею, понял! И вообще, я с парнем недавно познакомилась, а он у меня…

— В мешке? Зовут Геннадий? — иронично уточнил я и чихнул.

— Ревнивый! Поэтому, как говорит моя бабушка, садись в машину и крути педали, пока под зад не дали! Да отпусти ты меня, варвар!

— Пока еще не варвар, но и ты меня не вынуждай, хабиби. Украду, в горы увезу и женюсь там.

— Спасибо, меня недавно воровали, больше пока не хочется!

— Прости, хабиби! Не уследил, — повинился я. — Но я всех поймал и наказал, честное слово. Вот этим полтора месяца и занят был, зато нашли двух пропавших девчонок.

— Это хорошо, — немного остыла она.

— И ты бы знала все раньше, если бы не заблокировала меня везде! Давай мириться, а?

— Мы не ссорились.

— Ну тогда слушай. Нравишься ты мне, зацепила, а я хотел понравиться тебе как я, а не как придуманная личность препода.

— Поэтому мне весь мозг запудрил, да? Еще и позвонить умудрился кому-то тогда!

— Камал — мой брат, тоже в органах работает. Ну, прости, малышка, так было нужно.

— Малыш, ты меня тоже прости, но уезжай. Так нужно, — протянула Варя.

А я улыбнулся.

— Ладно, тогда ответь на один вопрос. Если ответишь честно — я уеду. Соврешь — останусь. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не думала обо мне эти полтора месяца, не ждала с объяснениями и что я тебе не нравлюсь.

Она отвела взгляд и резко выдохнула.

Я победно ухмыльнулся.

— Мне нравился Самир, — выдохнула она.

— Годится. Будет тебе Самир.

— Как педагог! Мы, знаете ли, снова остались без криминалиста! Неделю назад только новый пришел.

— Студентка Тихая, приготовьтесь к лекции, — голосом Самира приказал я, — выездная практика.

— Ты обещал…

— Ты соврала. Тебе нравлюсь я, и сейчас я тебе это покажу. Пойдем, — позвал я, отлепляясь от дерева.

Вернулся к напряженным девчонкам, которые все это время, как два сокола, следили за нами, слыша за спиной недовольное пыхтение Варвары и заметил, что компания увеличилась еще на одного персонажа.

Мужчина лет шестидесяти на вид, с чистым, умным взглядом голубых глаз, густой бородой и в старой, потрепанной одежде.

— Я так понимаю, вы дядя Боря? — уточнил я.

— Борис Ланской, — важно представился мужик, — а вы Дамир.

— Дядя Боря, а помните, вы говорили, что надо забор на даче подлатать? — елейно пропела Варвара, вставая рядом со мной, — вот, мы вам ценного специалиста привезли. Силы немерено, ума палата, работает все, кроме мозгов и чайничка, но это не помеха для починки забора. Да, Дамир?

Жучка маленькая!

Я обернулся и посмотрел на ее хитрую моську. Не мог не улыбнуться, глядя на нее.

Такая она… Слов подобрать не смог. Только одно в голове крутилось: моя.

— Только с тобой, хабиби. Я работаю, ты командуешь, пикник все вместе, — подмигнул я и тише добавил: — Я все равно не уйду.

Варвара

В дачном домике дяди Бори было скромно, но чисто и как-то по-домашнему уютно и тепло. Утепленные сени и две комнаты. Одна служила кухней, в ее центре красовалась настоящая русская печка — огромная, на которой можно было даже спать.

Другая была царством знаний. Множество полок, заполненных книгами. Книги были везде: на столе, на полках, на стульях, даже на кровати лежали два тома каких-то древних философов.

Чистота была как в операционной. На полу лежали старенькие ковровые дорожки, цветастые и, возможно, ручной работы. Электричество на даче было, но дядя Боря использовал свечи, три из которых стояли в подсвечнике возле кровати.

Мы с подругами были у него в гостях впервые и с восторгом осматривали то, что нам позволили. Дядя Боря пригласил нас всех сегодня на пикник в лес и обещал что-то вроде экстремального курса выживания в лесополосе, но один упрямый опер с высшим образованием испортил нам все планы.

— Окончу институт, и тоже бомжом стану, — решила Юлька, — перееду в деревню, куплю себе такой же домик, книги, свечи и буду жить.

— А Римир? — хмыкнула Серафима.

— С Римиром, куда я без него?

Мы вернулись в кухню и дружно глазели в окно на то, как Дамир, дядя Боря и Марк стояли у забора и что-то обсуждали.

Нас отправили на кухню жарить картошку, а вот мясо, которое мы привезли с собой, у нас отобрали под предлогом того, что женщины его готовить не умеют, а вот мужчины, конечно, повара боженькой поцелованные и умеют вкусно жарить даже без специй, из только что пойманного мамонта.

Я в ответ парировала одному одаренному и поцелованному, что неплохо бы ему было пойти и добыть для начала того мамонта. Его идея привела в восторг, но с одним условием: на охоту идем вместе.

Пришлось гордо уходить в дом и глазеть на безопасном расстоянии.

— Вот смотришь на него, и кажется, что Дамир какой-то агрессивный, даже опасный. А когда он говорить начинает и улыбается — такой мишка домашний, плюшевый, — задумчиво проговорила Серафима.

Я скрипнула зубами.

— И за тобой приехал, — поддержала ее Юлька.

— И что?

— Он же работал, — робко попыталась взять на себя полномочия адвоката наглой восточной морды Серафима.

— Вот именно! — взорвалась я.

— Почему ты злишься?

— Не знаю. Давайте картошку чистить, — пробурчала я, доставая из-под стола большой таз с картофелем.

Я не могла выразить словами свои чувства. Боялась, что подруги меня не поймут. Да я и сама себя не понимала. Полтора месяца ежедневным аутотренингом была фраза «Я больше о нем не думаю!»

И каждый день думала. На парах — как о преподе, который был одним из лучших. Дома — как о соседе, который был одним из худших.

И когда родители закончили ремонт, я сразу же уехала домой, чтобы хотя бы в родных стенах не думать. Не помогло, конечно!

Все равно думала. То накручивала себя тем, какой он врун и гад, то сгрызала все ногти от мыслей, что он на опасном задании, то чуть с ума не сошла от ревности, когда подумала, что он может быть с кем-то. Или вообще женат…

Он такой красивый, взрослый, умный, харизматичный… Мечта любой женщины, исключая моих подруг. Да и вера у нас разная, менталитет другой.

За своими размышлениями не сразу поняла, что мои подруги стояли статуями самим себе и смотрели, как я кровожадно снимаю тонкую шкурку с картошки, но ничего не говорили.

Я вздохнула, посмотрела в окно и…

Решение пришло раньше, чем мозг успел его подумать!

Я схватила с печки плед, выскочила на улицу, подошла к кентавру, который умудрился снять куртку и даже свитер и остался как кентавр, собственно, без верха.

Накинула на него плед и рявкнула:

— Ты зиму с летом перепутал? Оглянись — ноябрь на улице!

Дамир застыл с молотком в руке и восхищенно округлил глаза, а потом тем же тоном выдал:

— Быстро в дом и оделась! Куда по снегу в тапках выперлась?

— Не смей на меня орать! — почему-то обиделась я.

И покраснела до корней волос. Даже дыхание сбилось. И так стыдно стало, что я на пятках развернулась и бегом направилась под иллюзорно безопасные стены теплого дома.

Влетела в кухню, схватила нож и продолжила измываться над несчастной картошкой. Дура! Боже мой, он же теперь поймет, что мне нравится, и…

Что «и», я не додумала.

Как-то незаметно из комнаты исчезли мои подруги, зато явился нарушитель моего душевного спокойствия.

Кутаясь в тот самый злосчастный плед, он стоял на пороге и с такой теплотой во взгляде смотрел на меня, что все умные и не очень мысли из головы вылетели.

Я отвела взгляд, не зная, куда себя деть. Хоть под ковер залазь и там прячься.

— Варенька, а ты от чего больше злишься: что я под прикрытием работал или что пропал на полтора месяца? — вкрадчиво начал он.

— Я не злюсь, — буркнула я.

— Я тебе писал, — напомнил он, — а ты меня заблокировала.

— Тогда я злилась из-за того, что ты меня не предупредил, что меня будут красть, — призналась я. — Если бы я знала, то не испугалась бы так, была бы готова… И не говори, что ты не знал, я знаю, что такие операции готовятся заранее, вы же сразу приехали, значит, следили… И ты…

— И я должен был приехать к тебе в больницу сразу, согласен, виноват, исправлюсь.

— Не должен, — вяло парировала я.

— Должен, — отрезал Дамир, — Я надеялся поймать их раньше, предотвратить ваше похищение. Пугать тебя не хотел. Хотел, чтобы ты не боялась и спокойно жила свою жизнь. Интересовалась кентаврами, трупными пятнами и пытками, а не думала о реальном положении вещей. А потом уехал, чтобы помочь другим девчонкам, которым повезло меньше, вернуться и тоже жить свою безопасную жизнь. Приказ такой был, — очень мягко, окутывая меня своим голосом, говорил Дамир.

— Ты с самого начала знал, что выберут меня? — в лоб спросила я.

— Нет, сначала ты меня просто заинтересовала как соседа, в тот день я еще не знал, что ты станешь моей студенткой. А потом как-то завертелось так, что думал я бо́льшую часть времени о тебе, а не о работе. Когда в кустах француза поймал — догадался, что следили за тобой.

— Так ты поэтому был всегда где-то рядом? Потому что за мной следили? Поймать хотел?

— Для «поймать» были другие люди, Варенька. Тебя это беспокоит, да? Думаешь, что я с тобой был как с объектом? И сейчас гадаешь, почему я здесь? Ошибаешься, малышка, понравилась ты мне, я тебе это сегодня уже говорил, но повторение — мать учения, — он грациозно подбирался все ближе.

Шаг за шагом, как огромный черный кот-ниндзя. Неслышно и смертоносно для моей нервной системы и женской гордости.

Я так и стояла лицом к окну, а Дамир подошел со спины и осторожно притянул меня к своей груди, запирая в объятиях. Уткнулся носом в висок и застыл.

А мне… Мне в тот момент впервые за полтора месяца стало не страшно. Спокойно. Безопасно. Словно я была под самой надежной защитой.

Мозг мой понимал, что все закончилось, что всех поймали, но тело все еще сжималось каждый раз, когда я слышала визг тормозов где-то поблизости. Отшатывалась, когда рядом останавливался автомобиль.

Я не хотела никому об этом говорить, чтобы не волновать. Особенно Лешу, который три сердечных подряд схватил, когда в больницу приехал. И родителей, которые отменили командировку, чтобы побыть со мной.

Я считала, что со мной случилось чудо и мне невероятно повезло, что меня спасли. И самоуверенно решила, что справлюсь. Но одно появление этого мужчины решило все мои проблемы — всего одним объятием.

Однако я боялась, что он снова уйдет — так же стремительно, как появился.

— Не уйду, — словно услышав мои мысли, на ухо мне прошептал Дамир, — и мы с тобой со всем справимся.

— Мы? — переспросила я.

— Мы, — уверенно заявил он. — Волосы, Варя. Ты перекрасила волосы.

— Блондинкой лучше было? — напряглась я.

— По мне, так хоть лысой ходи. Думаешь, что если бы не покрасилась, тебя бы не тронули, да?

— Я… Сколько тебе лет? — решила я уйти от скользкой темы, на которую пока не готова была говорить.

— Тридцать один.

— Ты женат?

— Нет, конечно! — обалдел он. — Был бы я женат, тут бы с тобой не стоял. А теперь давай еще раз: отчего ты больше злишься? Что я пропал на полтора месяца, да? Ты ждала, что я приду и все объясню, а я не пришел, и ты решила срочно вычеркнуть меня из жизни, потому что влюбилась и берегла сердечко? Поступков хочешь, как в книжках? Будут!

— Давай сразу определимся, в каких книжках, — растерянно пробормотала я, — а то вдруг ты моими пытками впечатлился. Кстати, книгу Серафиме верни!

— Серафиме верну, — согласился он. — Ну и последний вопрос, хабиби. Я доказал, что нравлюсь тебе?

— Ты…

— Значит, доказал, — довольно кивнул он.

Я осторожно развернулась, чтобы посмотреть ему в глаза. И увидела там то, чего раньше не было, — нежность. Такую, что мне мгновенно тепло стало. Даже жарко. И так уютно…

Но я спросила:

— Какой ты на самом деле? Я долго наблюдала за тобой и в универе, и как за соседом, но, кажется, так и не узнала.

— У нас куча времени, чтобы познакомиться. Тебе все понравится, обещаю.

Он наклонился и быстро поцеловал кончик моего носа. Посмотрел в глаза и укутал пледом вместе с собой, словно отгораживая от всего мира.

От его тела шел жар как от работающей печки, а я…

Да, я влюбилась. Ждала, хоть и сама себе в этом не признавалась. Злилась от неизвестности. И убежать пыталась от своих чувств, но он догнал. И спрятал, дав мне наконец чувство тотальной безопасности…

— Я дал слово помочь починить забор, я слово сдержу. А потом…

— А потом ты дал слово нас всех накормить и сказал, что где-то нашел горку, с которой так весело кататься, — напомнила я.

— Как скажешь, хабиби. Твое слово — закон. Но домой тебя повезу я. В своей машине. И только тебя. Пора тебе уже привыкать ко мне, ну…

Варвара

Дамир жарил шашлыки, сидя на корточках у самодельного кирпичного мангала. За проведенный вместе день я поняла две вещи: с ним очень весело и Дамир категорически не любит одеваться. Он даже с горки поехал кататься в одном свитере, горячий горный парень, блин!

Наверное, сегодняшний день я могла назвать одним из самых счастливых с тех пор, как этот мужчина появился в моей жизни. Мне было легко, спокойно и безопасно с ним, и я напрочь забыла, что на что-то там обижалась, о чем-то волновалась и думала, что больше никогда его не увижу.

Я как обычно — и уже почти привычно — подглядывала за ним с безопасного расстояния, которое он то и дело пытался уменьшить.

Сначала ему ну очень нужна была моя помощь в починке забора. Помощь эта заключалась в том, чтобы стоять рядом и краснеть, потому что одежду он все еще не любил, а работать ему, видите ли, совсем жарко. Но «мое присутствие его вдохновляло», и отпускать меня в дом он категорически отказывался. Зато замотал меня в тот самый плед, в котором до этого был обмотан сам, так что у меня наружу только нос торчал.

Когда забор стоял насмерть настолько, что даже если бы снова напали печенеги, то снесли бы все, но не забор, мы собрались кататься с горки всей дружной компанией. Дядя Боря кататься отказался, но с удовольствием стоял рядом, прихватив с собой термос с чаем.

А когда мои щеки окончательно раскраснелись от ветра и снега, а кататься на старых досках, взятых взаймы у хозяина дома, нам надоело, Дамир сел в свою машину, съездил куда-то и привез два огромных пакета с продуктами.

Кажется, он решил сегодня использовать пытку обжорством, но «его мужское эго его просто скушает, если он будет есть за наш счет, хабиби, лучше улыбнись…»

«Хабиби» попеременно хотелось то жевать собственную косу, то глупо улыбаться, то краснеть как спелый помидор. А когда он уехал, я в ожидании сгрызла два ногтя, развеселив моих подруг.

Дядя Боря же с хитрой улыбкой пообещал, что мой жених скоро вернется, а я зря переживаю. Марк ситуацию не комментировал, он с кем-то переписывался, уткнувшись носом в мобильный.

— Варвара, я чувствую твой взгляд, — с улыбкой позвал Дамир, пока я рассматривала его затылок. — Иди помогай.

Я вздохнула и пошла. Встала рядом, грея ладони у мангала, где тлели угли, и не знала, что говорить. О тонкостях отношений я знала только из рассказов подруг. У меня было что-то вроде романа в школе — за мной ухаживал одноклассник, но как-то дальше нескольких прогулок в общей компании не вышло.

И я не могла сказать, что на меня обращали внимания в школе. Я была совершенно обычной девчонкой, но с очень оригинальными увлечениями, которые парни не разделяли. Им хотелось говорить об играх, тачках и о том, какие они крутые; я же знала всех маньяков по именам и лицам. Однажды я долго рассказывала однокласснику биографию Андрея Чикатило. После этого он перестал со мной общаться, записав в стан ненормальных.

— Замерзла? — тревожно уточнил Дамир.

— Не люблю зиму, — призналась я. — А ты где так закалился?

— С братьями на все каникулы в горы ездили. У деда там домик, рядом горная река. Холодная, как ты, когда дуешься. А купаться хотелось, вот и закалились. Скажешь что-то про холодную реку и чайничек — пойдем смотреть, что он очень даже рабочий, — хмыкнул он, едва я открыла рот.

— Кипит, я сама ставила, — махнула я рукой и только потом сообразила, как двусмысленно мог трактоваться наш диалог.

Покраснела, опустила голову и крепко зажмурилась, потому что стыдно.

— Кипит, — с умным видом согласился Дамир.

Я подняла голову и встретилась с его смеющимся взглядом. И сама немного закипела, как тот чайник, да…

— А… Ты давно сюда переехал? — Переминаясь с ноги на ногу, я очень старалась сменить тему с чайников на что-то более безопасное.

— Я как из маминого животика переехал в этот мир, так сразу здесь и поселился, — веселился он, — а что?

— Ну… Я много читала. На Кавказе ведь совершенно другие законы.

— Сто процентов, — согласился он.

— И две жены берут, да?

— Берут, — согласился он, — до пяти можно.

— Пять жен? — обалдела я. — А чайничек не выкипит?

— Быстрее деньги кончатся, — заржал он.

— А правда, что жениху невесту родители находят?

— Правда. И мужское слово — закон. Сказал муж сидеть дома — значит, сидишь дома. Патриархат у нас вопиющий! Мы там вообще как султан Сулейман живем: строи замок, женимся пять раз и сидим на мягких подушках, пока жены стоят рядом с пальмовыми ветками и нежно обмахивают… У меня, кстати, четыре наложницы, как раз пятую ищу, любимую… Варя, положи кирпич, он тяжелый. Я пошутил! Да правда пошутил, вернись, кому говорю!

Он взял меня за плечи и, смеясь, продолжил:

— Улыбнись, птичка, пошутил я, нет у меня никого. И нервных клеток столько нет, прикинь, столько женщин в доме? А если у них ПМС в одно время — это ж вообще можно сразу ритуальное харакири делать на вершине горы. Нормальный я, тут родился, родители тоже, кстати, тут родились и выросли, нет в моей семье таких традиций. У брата есть двоюродного, тот себе невесту украл, конечно, но по любви. Там длинная история, родители невесты и жениха три поколения ссорились, против были, пришлось по старинке вопросы решать.

— Это тот, который сильно образованный? Он хоть чихать перестал? — уточнила я.

— Перестал, — согласился Дамир, — на днях тебя познакомлю с ним и его женой Эмилией. И со Сникерсом. Это шпиц. Черный.

— Сколько у тебя братьев?

— Два. Оба старшие. Я младший, потом Камал и самый старший Хасан. И племянник Ильяс. К слову, мама Ильяса русская была.

— Почему была?

— Сердце, — коротко ответил Дамир. — Так что нет у нас предрассудков в семье, не волнуйся об этом.

— Дамир, у тебя шашлык не сгорит? — почувствовав запах паленого, уточнила я.

— Обижаешь! — протянул он и вернулся к мангалу.

Перевернул шампуры и объявил:

— Готово. Накрывай на стол, хозяйка.

— Все готово, — пожала я плечами, — и накрыто. Только тебя ждали.

— Понял, — согласился он.

Сгреб все шампуры в ладонь и понес в дом, где за столом уже сидела вся наша компания и традиционно слушала рассказ дяди Бори.

Мы сели на свободные стулья, а Дамир что-то шепнул Марку. Они поменялись местами так, чтобы Дамир оказался рядом со мной, а Марк устроился напротив.

Стол ломился от обилия еды. Себя любимого Дамир не обидел, а аппетит, по всей видимости, у него был очень хороший, не зря же он такой огромный.

Виновник нашего обжорства взял шампур, бухнул его на мою тарелку, положил печёной картошки и потянулся за тарелкой с овощной нарезкой.

— Я столько не съем, — испугалась я.

— Кушай, Варя, меня мама из дома выгонит, если я тебя такую худую знакомиться приведу. Скажет, голодом морю. Отец вообще откажется от младшего сына за такое. Женщина должна хорошо и вкусно кушать, хабиби.

— Какая мама? Какой папа? — испугалась я. — Куда знакомиться?

— К ним домой, — захлопал он ресницами, — знаешь, как они рады будут? А то, говорят, несерьезный я, раз невесту до сих пор не привел.

— Все-таки переохладился, — с жалостью в голосе резюмировала я.

— Ладно, позже это обсудим. Но ты все равно ешь, а то скоро зима, метели, кирпичи тебе в карман подкладывать надо, чтобы ветром не унесло. Так, остальные птенчики, раз клювики открыли, вы туда тоже еду кладите.

Что примечательно, спорить никто из нас не решился. Лишь дядя Боря мягко улыбался и осматривал всех нас, как папочка большого неугомонного семейства.

Мы добавили дров в печку и до самого позднего вечера сидели в кухне дачного домика, болтая обо всем на свете. Дядя Боря что-то обсуждал с Дамиром, а мы с подругами внимательно слушали.

Дамир как-то ловко положил руку на спинку моего стула и прижал к себе, делая вид, что все так и должно быть. Прижал мою голову к своему плечу и старался шевелиться через раз.

А я настолько успокоилась, что даже задремала у него на плече. Проснулась оттого, что он очень мягко гладил мой затылок ладонью. Открыла глаза, подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Проснулась? — нежно прошептал Дамир, — поехали, домой отвезу.

Дамир

Варвара спала на пассажирском сидении, а я включил печку посильнее, чтобы птичка не замерзла.

Чувствовал себя влюбленным идиотом. И готов был дать ей все, лишь бы улыбалась. Даже свариться, пока веду машину, главное, чтобы птичка не простудилась и не чихнула два лишних раза.

Да-да, Камал был прав, когда говорил, что отказать любимой женщине невозможно. Но я никогда ему об этом не скажу. Никогда! Иначе у него даже борода будет самодовольно топорщиться во все стороны.

Я покосился на нее спящую и снизил скорость. Пусть отдыхает. Было у меня одно предположение, и его стоило проверить!

Варя проспала всю дорогу, а наблюдал за ней. Несмотря на все ее чумовые увлечения, я точно знал, что она очень ранимая и чувствительная девочка. И даже немного трусиха.

Нет, она не боялась крови, и у нее точно есть будущее в криминалистике, а вот своих чувств она боялась. Отношений боялась. Опасалась привыкнуть ко мне, защищая сердечко, чтобы не оказаться брошенной.

Возможно, эти страхи родились еще в детстве. Я выяснил, что родители ее почти всю жизнь провели в командировках, а Варю воспитывал брат и бабушка. И это сто процентов отразилось на ней сейчас.

Меня ни капли это не тормознуло. Что-то было такое в этой девчонке, что меня притягивало. Что-то такое, чего нельзя было облечь в слова, но оно вызывало в груди столько эмоций, сколько я за всю жизнь не испытывал.

И я не мог сказать, что я не влюблялся до нее. Влюблялся, делал глупости, добивался, встречался, расставался. Все было. Не было только странного, иррационального понимания, что она — та самая. Моя. Как второй кусочек мозаики, идеально совпадающий с моим. До встречи с бдительной Варварой, которая подарила мне седло!

Я улыбнулся своим воспоминаниям и притормозил у ее подъезда.

— Варенька, — позвал я, осторожно кладя ладонь на ее плечо.

Девчонка резко распахнула глазищи и испуганно охнула. Осмотрелась по сторонам и успокоилась, когда нашла взглядом меня. Я подтвердил свои догадки и решение принял мгновенно.

— Приехали, принцесса, — нахмурился я. — Родители дома?

— Уехали три дня назад, — зевая, ответила она и снова прикрыла глазки.

Понял.

— Ключики от квартиры где? — мягко уточнил я.

— В кармане, — она снова сладко зевнула и стала медленно выбираться из машины.

Я вышел первым, подхватил ее на руки и понес к подъезду.

— Дамир, я сама, — попыталась сопротивляться она.

— Как давно ты не спишь нормально? — рявкнул я, не сдержав своих чувств.

— Я сплю, — возмутилась птичка, — каждую ночь.

— Дай угадаю: при свете, да? Кошмары снятся?

— Ничего мне не снится!.. Поставь на ноги.

— Поставил, — согласился я у самой подъездной двери.

Она фыркнула, зыркнула на меня и достала ключи от подъезда. Открыла дверь и снова оказалась у меня на руках.

— Не шипи, малышка, на меня яд не действует, — хмыкнул я. — Этаж какой?

— Второй, — вздохнула она. — Я сама могу дойти.

— Зачем, если я есть? Зря седло дарила, что ли? — улыбнулся я.

Она доверчиво обняла меня за шею и неверяще смотрела, пока я легко поднимался на второй этаж.

— Открывай дверь, — я снова поставил ее на ноги и ждал.

Варя пока ничего не поняла и дверь открыла. Я прошел вместе с ней, запер дверь. Варя включила свет, а я спокойно снял обувь.

— Ты… — не поняла она.

— Ночую с тобой, — пояснил я, — что непонятного? Я как этот, которого на кровать вешаешь, а он плохие сны изгоняет.

— Ловец снов, — согласилась Варя. — А тебя обязательно вешать?

— Можно ложить.

— Класть, — поправила она.

— Одна фигня! Это, знаешь, как в стихотворении — «жопа есть, а слова нет». И вообще, я не русский. Давай, иди умывайся, переодевался в пижамку, и спать. Не спорь, хабиби, будет так, как я сказал.

— А если я полицию вызову?

— Полиция уже здесь, — я выпятил грудь вперед. — Давай, не сбивай сон. Потом еще повыясняем, что в семье главный мужчина, а пока спать. Приставать не буду, слово даю.

— Дамир…

— Ладно, если ты мне сейчас убедительно скажешь, что хорошо спишь, когда дома одна и тебе не снятся кошмары, — я уйду. Если не поверю, то либо остаемся тут, либо едем ко мне. Только учти, у меня в мозг вживлен датчик правды.

— А в язык ты что вживил? Ты язык тоже качаешь, чтобы тот не уставал столько болтать? — улыбнулась она.

— И не только для этого тренирую, но остальное я тебе позже покажу, — подмигнул я. — Не сегодня.

И улыбнулся, пока она открывала и закрывала ротик, явно подсчитывая, на какой уровень по шкале пошлости походило мое последнее заявление. Я бы поставил одиннадцать из десяти, но ей об этом пока рано знать.

Она снова зевнула, глазки покраснели, а я не выдержал:

— Женщина, спать!

— Ты…

— Упрямая, как дедушкин любимый ослик, — протянул я. — Ладно, сам отнесу.

— Не надо, — сдалась она.

Сняла наконец куртку, аккуратно повесила ее на вешалку и утопала в ванную комнату. Так-то лучше! Как будто я тут просто так командую парадом! Для нее стараюсь!

Идея забрать ее на каникулы в горы стала казаться все привлекательней. Подышит свежим воздухом, придет в себя, выспится, в конце концов.

Варя вышла из ванной и гордо ушла куда-то вглубь квартиры. Я пошел за ней, бегло осматриваясь. Трехкомнатная хата, из гостиной вели две двери в спальни, в одной из которых скрылась Варвара, а я остался в гостиной.

Она вышла через пять минут. Длинные волосы она расплела, и те волнами падали ей на плечи. Варя переоделась в белую пижамку без рисунка и несла мне подушку и одеяло.

Застелила диван простыней, положила подушку, одеяло и зевнула.

— Дверь не закрывай, — приказал я, — спорить тоже не рекомендую. Патриархат, все дела…

— Я с тобой завтра поговорю о патриархате, — пообещала она.

Развернулась и ушла в свою комнату. Дверь запирать не стала, умничка.

Я немного посидел на диване, а потом поднялся и неслышно зашел в ее комнату. Она крепко спала, свернувшись калачиком, и прижимала к груди край одеяла, вызывая во мне очередную бурю. Хотелось одновременно и вернуться в отдел и снова поговорить с похитителями по-мужски, и спрятать ее от всех. Сказать, что я рядом и что ей нечего бояться.

Я еще немного постоял, развернулся и утопал в гостиную. Снял одежду и лег на диван. Спал я всегда чутко и в случае чего бы сразу отреагировал.

Утром услышал легкие шаги, которые остановились в центре гостиной, и дал ей время полюбоваться на себя любимого, делая вид, что сплю. Варя стояла не меньше пяти минут. Приятно, блин.

А когда ушла в ванную, я открыл глаза, натянул джинсы и… Был атакован серым пушистым охранником, который вылетел из комнаты и сразу нацелился на мои пятки.

Я наклонился, поднял котенка размером с постельного клопа, но с борзым взглядом прямо в душу.

— Ты, я так понимаю, Бегемот? — уточнил я.

— Ш-ш-ш, — борзый серый кот хотел продолжать охоту на мои ноги.

— Ладно, сделаю вид, что боюсь, но только из уважения и потому, что ты на Сникерса похож, — вздохнул я и отпустил кота на пол.

Тот оббежал вокруг меня и снова нацелился на ноги. Ухватился когтями за края штанины и повис.

Мы с ним так в кухню и шли. Котяра на штанине и я, очень аккуратно переставляющий ноги.

Я осмотрелся, включил чайник и искал взглядом кофе, когда в кухню вплыла моя птичка.

— Бегемот! — ахнула она, заметив серого клопа на моих штанах.

— Пусть висит, — легко согласился я. — Доброе утро, птенчик. Как спалось?

— Хорошо, — она опустила ресницы, а я наблюдал, как ее щечки краснели.

— Что ты ешь на завтрак? Яичница подойдет?

— Я сама. Садись! — приказала Варя. — И не спорь! Ты можешь быть главным где угодно, но не на моей кухне! Диван в оккупацию сдала, за кухню буду биться до конца!

— Понял! — согласился я. — Слово женщины на кухне — закон.

— Как-то ты законы всегда трактуешь и придумываешь в свою пользу, — возмутилась она.

— Неправда. Кухню уступил. А я сам люблю завтраки готовить, — не согласился я.

Сел за стол, а пушистый серый зверь залез по джинсам мне на колени. Варвара суетилась у плиты, доставала большую сковороду, вытаскивала яйца из холодильника.

И пока она жарила омлет, я чесал серого за ухом.

— А доберман где? — уточнил я.

— Он Лешин, — ответила Варя, — я ему просто нянькой была, когда у брата жила. А сейчас с ним Серафима. А Бегемота родители разрешили себе оставить, но мне кажется, что скоро он к Лешке переедет. Думаю, он решил, что Кас его папа и очень скучает по нему. Да и Кас аппетит потерял, когда его с Бегемотом разлучили.

Я услышал горечь в ее голосе и решил поинтересоваться:

— А ты собаку хочешь?

— Хочу, но родители не хотят, — вздохнула она, — я вообще очень люблю животных.

— Добермана?

— Доберманы прелесть, но брат год Каскадера воспитывал, он очень упрямый и своевольный. Боюсь, я не такая упрямая, как Леша, и не смогу воспитать такую собаку. Я бы овчарку немецкую хотела, у бабушки в деревне две живут, они классные. Когда стану самостоятельной — тоже заведу.

Можно и раньше…

— Тебе в университет не нужно сегодня?

— Нет, сегодня суббота.

— Точно!

— Заработался, товарищ опер? — прыснула она. — Не оправдывайся, Лешка иногда не знает, какое время года за окном.

Она выключила плиту и положила мне омлет в большую тарелку.

— Кофе? — уточнила Варя.

— Черный с сахаром.

— У меня еще шоколадка есть. Будешь? — мягко улыбнулась она.

— Буду, — согласился я, — а почему себе так мало омлета?

— Я больше не съем. И прекрати…

— Не прекращу. Женщина должна хорошо спать и хорошо есть, вчера говорил. Ты выспалась, теперь должна поесть.

— Что еще тебе женщина должна? — Нахохлилась птичка.

— Вкусно кушать, высыпаться и улыбаться. Вообще, женщина должна быть счастлива. Счастливая женщина в семье к благополучию. Тогда и у мужчины все получается, — профессорским тоном просветил я.

Посмотрел на Варю и продолжил:

— Вот ты выспалась и сегодня с утра довольная. А вчера ругалась, потому что не высыпалась, оттого и злая была. Я прав, не спорь.

— Спасибо, что остался, — огорошила меня Варвара. — Я и правда очень плохо спала последние дни. А с тобой спокойно.

— Принято, — легко кивнул я, — сегодня с работы я тебя забираю к себе.

Она открыла ротик, но я жестом ее остановил:

— Приговор обжалованию не подлежит. Ты будешь со мной! Но можем поспорить на твоей кухне, ради твоего развлечения.

— Варвар!

— Во плоти, девочка, во плоти!

Дамир

Я пытался дозвониться до Варвары, но моя прелесть не брала трубку. Два часа назад она написала, что гуляла с подругами и Касом, а потом они собирались пойти домой к ее брату.

Пообещал забрать ее оттуда на этаж выше, на что получил ответ, что власть в нашей паре сменилась и теперь у нас вопиющий матриархат. Я временно принял лишение самопровозглашенного статуса главы — ровно до момента, пока не закончил работу и не рванул домой возвращать себе власть.

Сегодня я понял, что такое доброе утро, как с Варей, у меня не случалось давно. Такое тихое, семейное, патриархальное… Когда она готовит завтрак, а я глажу кота. Или гуляю с собакой.

Кстати…

— Дэн, — позвал я того самого, блестящего.

Погоняло к нему так и приклеилось с того вечера и не отлипало, почти как блестки, которые он два дня с морды отмывал.

— Что? — отозвался приятель.

— Где собак немецких продают? Овчарок? У тебя же вроде есть.

— У меня алабай.

— Это которые размером с приличную лошадь?

— Типа того, — согласился друг. — Запиши номер заводчика, набери ей, может, подскажет, где взять хорошего немца.

Я быстро записал номер и пожал другу руку:

— Спасибо.

— Ты решил завести собаку?

— Ага, чтобы девчонке моей не скучно было, — согласился я. — Ладно, бывай, я домой.

— Девчонка хоть симпатичная?

— Очень.

— Женись, Алиев, один ты у нас в отделе холостой ходишь!

— У меня все по плану, — серьезно ответил я и пошел к тачке.

По дороге еще раз набрал Варвару, но она не ответила, коза маленькая. Может, на нее маячок на постоянку повесить? Чтобы точно знать, где она…

Идеально было бы с прослушкой, но это тянуло на жесткий абьюз, а у нас все-таки патриархат, а не вот это все…

Доехал быстро, припарковал машину во дворе и зашел в подъезд. Поднялся на третий этаж и подошел к мужикам, тихо стоящим у квартиры Лехи. Дверь была приоткрыта, а Римир и Леха подслушивали.

Я подумал и решил присоединиться. Встал рядом, пожал парням руки и тоже прислушался.

— Интересно, у него кожа чувствительная? — заинтересованно спросила Серафима.

— И не моргает, — поддакнула ей Варя.

— Что там? — шепотом спросил я у парней.

— Уйгура поймали, — авторитетно заявил Леха.

— Почему уйгура? — обалдел я.

— Что-то по-уйгурски говорили, мы с Миром погуглили, — объяснил Леха, делая лицо кирпичом.

— Какого уйгура? — окосел я.

— Зеленого, — как для идиота пояснил Леха.

— Исследуют, — добавил Мир.

— И зубы острые, — восхитилась Юлька.

— Значит, живой, с тебя двести, — обрадовался Римир, а Леха скривился.

Я заржал, когда понял, что они не просто подслушивали — они ставки делали. И ржали.

— Может, его покормить? — предложила Варя.

— А чем? Мышами? — это Серафима.

— Это китаец, — вставил я, — все, что не приколочено, едят.

— Я свои двести отыграл, — сообщил Леха Миру, — а с тебя еще двести. Кормят, видишь, все по конвенции.

— Надо перечитать конвенцию, там вроде о мышах ничего не писали, — почесал я затылок. — Так кого они в этот раз нашли?

— Двести на то, что нашла моя, — на голубом глазу предложил Леха.

А я взял и ладонь пожал. Ну а чего от коллектива отрываться? Я тоже иногда азартный. В комнате воцарилась тишина, а я все-таки уточнил:

— В кондитерской снова суета? Булочки опять кого-то расчленяют? Давно вы тут?

— Минут пять стоим. Девчонки дверь забыли закрыть, видимо, увлеклись, пока подопытного затаскивали. Ты, кстати, в деле, — уведомил меня Леха.

— Я в деле. А в каком?

— Как в каком? Подопытного прятать, — спокойно объяснил Мир, — девчонки развлекаются, мы прикрываем. Или ты не с нами?

— Я с вами, — совершенно серьезно ответил я.

Нет, это не девочка, это беда. Уходя утром, я думал, что Варя весь день проведет дома и будет заниматься своими делами, а не тырить непонятно где уйгура с острыми зубами и тащить его домой к брату, чтобы покормить мышами.

А прикрывать их будут три подслушивающих служителя Фемиды, два из которых опера, а третий силовик.

— Это тебе за то, что ты не молился, — Мир положил руку мне на плечо, явно считав все мысли на лице.

— Да, у нас так, — согласился Леха, — все будет, Дамир, скучно — не будет!

— Понял, — согласился я.

— Ой, он нам глазки строит, да? — умилилась Варвара.

— Щас я ему эти глазки в обратную сторону заверну, строить будет нечего, — занервничал я.

Парни тихо заржали.

— И мне. И все-таки я уверена, что он голодный, — добавила Юлька.

— А может, они его украли, чтобы принудительно накормить? — предположил я.

— Мышами, — согласился Мир с каменным лицом, но глаза выдавали его с потрохами.

Я тут новенький, но был уверен, что эти двое уже ничему не удивляются, познали дзен и просто получают удовольствие от ситуации, иногда зарабатывая на ставках.

Нас отвлекла женщина, которая поднималась по лестнице.

— Мужчины, простите, — обратилась она.

Мы втроем синхронно обернулись. Женщина среднего возраста вздрогнула, но продолжила:

— У меня Геннадий пропал.

Я дернул плечом и вспомнил, что именно Геннадия давеча прятала моя птичка. Они что, втроем тащат все, что плохо лежит? Или, в их случае, то, что движется и зеленое с зубами?

— Он у вас уйгур? — на всякий случай уточнил я, прикидывая, сколько дней они держат зубастого беднягу в заложниках.

— Он у нас крокодил, — вздохнула женщина, — маленький еще, совсем кроха, я его домой забрала, в контактном зоопарке работаю, а он сбежал.

Леха хлопнул Мира по плечу, а из квартиры донеслось:

— Девчонки, я все!

Мужским голосом!

Как мы рванули внутрь! Дружно, в ногу, с одинаковой скоростью, тянув носочек. И рожи у всех были такие, что если сейчас на задержание — вся преступность города сдалась бы с повинной.

Обалдели все. Девчонки, сидящие на полу у переноски, Каскадер, который не понял причин суеты, парень в футболке и полотенце, обмотанном вокруг бедер. Он стыдливо прижимал к груди джинсы и держал в руке иголку с ниткой.

Даже Геннадий притворился галошей и забился вглубь переноски.

— Это кто? — рявкнул Леха, а я поддержал.

— Гена! — взвизгнула женщина. — Это мой Геннадий! Где вы его нашли?

— В подъезде, — Серафима первая пришла в себя, но женщина бойко растолкала нас всех, схватила жертву произвола и унесла.

— Переноску потом верните, — в спину ей прокричала Варя.

— Хиросима! — выдохнул Леха.

— Что? — вспыхнула рыжая.

— Это что за хрен в моей квартире? — снова спросил Леха, тыча пальцем в бледного тщедушного паренька, который выставил иголку наподобие копья вперед и дышал через раз.

Цветом лица юнец напоминал стенку и, возможно, открыл в себе суперспособность мимикрировать под штукатурку.

— Это Дима, — спокойно парировала рыжая, — мы его с забора сняли. Что ты так смотришь? Ты видел, как холодно на улице? Предлагаешь отправить его без штанов домой и лишить возможности иметь детей?

Рыжая, как обычно, наехала на всех, пока мы дружно собирали глаза и рты до кучи обратно на положенные им места.

— Еще раз, — сдался Леха. — Где вы его нашли?

— На заборе висел, — на пальцах объяснила Юлька, — его кто-то туда повесил, а мы еле втроем сняли.

Леха с умным видом кивнул.

— Тоже не молился? — сочувственно уточнил я у будущего родственника.

— Да некогда было, — растерянно ответил он. — И что? Вы его в Чебурашку переименовали, нашли ему крокодила Гену и четыре стены в нашем доме? Имейте в виду: я против.

— Штаны зашьет и домой пойдет, — пожала плечами Варя.

— А я уже зашил. Юля, спасибо за иголку с ниткой. Я пойду?

— Штаны надень, — подал я голос, — и расскажи, как ты на забор попал.

— Да друзья, придурки, повесили, — сознался он.

— Не друзья они тебе, — вздохнул я.

— Да понял уже, — махнул рукой парень, передавая иголку Юльке. — Мне можно идти? Я правда ни при чем.

— Иди, — в три мужских голоса благословили мы.

— Гав! — решил напомнить о себе Кас, который вертел головой из стороны в сторону, но не отходил далеко от Вари.

Молодец, чувствовал, охранял. Я сделал себе пометку в уме найти у нас в отделе дельного кинолога, чтобы потом мне щенка немца на охрану надрессировал для Вари.

Парнишка, сутулясь, снова спрятался в ванной и ушел по-английски, не прощаясь.

— Итак, — протянул Леха, — вы шли с прогулки и нашли на заборе парня, так? Хиросима?

— Угу, висел так жалобно, — согласилась рыжая.

— Сняли его с забора и потащили к нам, — продолжил Леха.

— Все так, — согласились девчонки.

— А потом нашли крокодила?

— В подъезде сидел, его Кас нашел, лаять стал, а мы пожалели, — добавила Юлька.

Я хлопнул Леху по плечу, намекая, что моя ставка сыграла и зеленого нашел его пес, а не рыжая.

— Переводом берешь? — спокойно уточнил Леха.

— Дам тебе отыграться, — решил я. — Что дальше, девочки?

— Ничего, забрали домой, хотели покормить. А вы как сюда попали? — нахмурилась Юлька.

— Двери запирать не пробовали? — прорычал Римир.

Девчонки дружно округлили глаза, а Серафима фыркнула:

— Дима!

— А нечего мужиков с заборов подбирать! — отрезал Римир.

— Мы больше не будем, — кошечкой подбираясь к нему, пообещала Юлька.

А у нас тут сбор подкаблучников, которые думают, что у них патриархат. Очевидно, ошибочно, потому что злиться на три честные и невинные моськи не было ни сил, ни желания.

— Ладно, вопрос решили, — взял командование на себя Леха. — Варя, поехали, домой отвезу.

— Я сам, — спокойно возразил я.

— А ты не…

— А я ее парень и могу сам проводить Варвару куда нужно, — твердо ответил я. — Ты тоже не расслабляйся, я на днях сватов пришлю.

Леха восхитился моей наглостью так, что не сразу нашелся с ответом, зато встрял Римир:

— А я говорил, что твои племянники на соседа будут похожи.

— Ну вот, — радостно согласился я, — тебя предупредили, было время подготовиться морально.

— На калыме разоришься, она для нас слишком ценна, чтобы отдавать ее кому попало, — мстительно парировал Леха, косясь на приятеля.

— Ты пока списочек набросай, потом мне сообщение кинешь, я посмотрю и все организуем. Варя, одевайся.

— А мое мнение кто-то спросит? — уточнила моя птичка.

— Спрашиваю. Ты что хочешь? — я развернулся к ней и улыбнулся, когда Варя смутилась и отвела взгляд.

— Пингвина, — выдохнула она.

— Будет, — легко согласился я, — что-то еще сразу озвучишь, или дать время подумать?

— Слушай, Дамир, — ожил Римир, — а калым когда надо требовать? До свадьбы?

— До, — согласился я, — а потом забирать невесту.

— Леха, — хищно ухмыльнулся Мир, — с тебя калым за мою Серафиму.

— Началось! Вы еще поторгуйтесь тут! — вспыхнула Серафима.

— Торговаться нельзя, — пояснил я.

Леха уже явно сомневался, приятель ли ему Римир, я просто мысленно ржал, а Серафима быстро навела порядок.

— Варя, ты идешь с Дамиром, Юлька — с Миром, а мы тут останемся. Кстати, Леш, Бегемот теперь живет тут, они с Касом очень страдают в разлуке.

— Тут так тут, — согласился Леха и добавил для меня: — А с тобой я потом еще поговорю!..

— Адрес знаешь, — согласился я, — Варя, пойдем.

Варвара

Я одевалась под пристальными взглядами брата и Дамира. Алексей был не в восторге от моих отношений с соседом, но молчал. Подозреваю, что Серафима решила тоже причинить мне добро и оказать содействие в построении личной жизни тем, что кошмарила Лешку на предмет недопустимости вмешиваться.

Дамир же вольготно стоял на пороге и смотрел. Так, что у меня все органы вибрировали в организме с разной амплитудой. Даже руки затряслись и в глазах потемнело.

И я не могла не признать, что я скучала, но его патриархальные замашки мне не то чтобы очень нравились. Я привыкла во всем слушаться брата, но не мужчину, который вихрем ворвался в мою жизнь, все в ней раскидал в разные стороны, оказался тем еще актером погорелого театра, всю нервную систему мне похерил и…

Да, я влюбилась.

Но это не означало, что я буду слепо подчиняться этому патриархальному неразделанному кентавру! Я проповедовала разумное равноправие и аргументированные диалоги, а не «я решил, значит будет так!»

Я попрощалась с Серафимой, помахала рукой хмурому Леше, и мы вчетвером вышли на улицу. Дамир покорно и молча шел за нами до первого этажа, а вот на улице меня остановил, жестом показав Римиру, что мы справимся сами.

Мир, не иначе как из мужской солидарности, увел Юльку, оставляя меня с представителем пещерного патриархата наедине.

— Птичка, мы вроде договорились, что ты у меня ночуешь, но если очень хочется, то можем и к тебе поехать, — начал Дамир.

— Это ты договорился сам с собой. Я не договаривалась, — уперлась я.

— Птичка моя мозгоклюечка, — ворчал он, — я предпочитаю разборки в теплом помещении. На улице холодно, ветер дует, вдруг простынешь или, того хуже, замерзнешь. А я никогда себе этого не прощу. Поднимемся домой, поругаемся как приличные люди, выясним, кто главный. Приставать не буду — я слово дал? Дал! А я слово свое всегда держу. Дал же Аллах девчонку упрямую, а? Вот скажи мне, за что?

— Не знаю, — отрезала я, — но либо мы решаем все сообща и уступаем друг другу, либо…

— Ну точно как наш ослик, хорошо, что не кусаешься, — вздохнул Дамир, накрывая мне рот большим пальцем.

Меня, как тогда в аудитории, словно током ударило так, что я на месте подпрыгнула. Сердце в ушах забилось, а вибрирующие органы развернулись и стали вибрировать в другую сторону.

— Я знаю только один способ закончить спор. Я тебя сейчас поцелую, — предупредил Дамир.

Его голос охрип, взгляд стал почти диким, а сам оперуполномоченный медленно наклонялся к моему лицу.

И наверное, мне стоило возразить, но не получилось. Что-то в его взгляде было такое, что не позволило мне и слова сказать. Жажда, голод, а в глубине глаз — такая нежность, что у меня в груди все сжалось.

Он очень осторожно коснулся губами моих губ, и мне показалось, что даже сам дышать перестал. Он не углублял поцелуй. Нежно и невесомо поцеловал уголок губ, затем в щеку. Словно сам боялся испугать. Или сорваться, кто знает?

У меня дыхание замерло оттого, насколько осторожно и одновременно нежно он меня касался. Такая нежность не вязалась с его внешностью и манерой поведения, что обескураживало еще сильнее, ломая последние преграды в моей голове.

Он тяжело задышал, а я призналась:

— Я никогда ни с кем не целовалась по-настоящему.

Дамир сквозь зубы прошептал что-то на незнакомом мне языке и рывком притянул меня к широкой груди. Обнял так крепко, что мне дышать стало нечем, пряча в свою куртку, которую он все это время не застегивал.

Мне стало казаться, что это наш сакральный и личный ритуал, словно он прятал меня от всего мира вот так, укрывая одеждой. И снова так спокойно стало и хорошо, как бывало только с ним. Словно он своим присутствием сам пугал все мои страхи.

Я не думала о том, что я делаю. Действовала импульсивно. Протянула руки и обняла его за талию. Уткнулась носом в грудь и прикрыла глаза.

Почувствовала только, как его ладонь легла мне на затылок, а пальцы зарылись в волосы. Мне стало казаться, что я засыпаю. Вот так стоя, прижимаясь к его груди, в его руках, где было так тепло.

— Запомни, Варя, говорю в последний раз. Кошмары закончатся — будем ночевать, где скажешь. А пока ты нормально спишь только в моем присутствии — я буду рядом. И это не обсуждается!

Я открыла рот.

И закрыла, не найдя аргументов.

— Не трону я тебя. Считай, что личного телохранителя наняла, — продолжил Дамир. — Заметь: работаю за завтраки, приготовленные тобой. Даром почти. Ну вот придешь ты сейчас домой одна, пробника тигра даже нет, ты его у брата оставила. И что будешь делать, повелительница крокодилов и адепт пингвинчиков? Сидеть, пока не вырубишься от усталости, зато гордая и независимая? А так я рядом, кошмаров нет, и всегда есть с кем поболтать. Не поняла еще, что для тебя я абсолютно безопасен?

Я подняла голову и сонно заморгала, а Дамир умилился:

— Говорил же: самый первый пункт тотального доверия женщины к мужчине — желание спать, когда он рядом. Выбирай где — у тебя или у меня. А пока думаешь, пойдем хоть чай попьем? Я голодный, как стая крокодилов, даже мышей готов есть.

И так у него жалобно это получилось, что у меня сердце сжалось. Подумалось, что работа у него зверская, устает он не меньше, чем мой брат, а может, и больше. И вредничать сразу расхотелось.

А Дамир явно копировал Каскадера. Каждый раз, когда наш пес слышал слово «еда», то делал вид, что его с прошлой осени не кормили и он ну очень голоден. Если уши к голове прижмет — вообще будет один в один.

— Пойдем, вредина, сам тебя покормлю. Уверен, что поесть тебе было некогда. Сама или на ручках понести?

— Сама, — зевнула я, нехотя выбираясь из его объятий.

Дамир скептически посмотрел на меня, приподнял бровь и легко поднял на руки.

Подумалось, что мои пятьдесят кило он даже не заметил, спокойно нес по лестнице на четвертый этаж, пока я всеми силами старалась не заснуть.

Это же ненормально — всегда хотеть спать, когда он рядом? Или Дамир прав и мой организм намекает на то, что мы ему тотально доверяем?

— Нервная система во сне перезагружается, нервные клетки восстанавливаются. Но есть условие: сон должен быть крепким, а твое подсознание должно понимать, что ты в полной безопасности. Ты слишком долго была в стрессе, и нужно время, чтобы успокоиться окончательно, — уведомил меня Дамир, когда мы были на третьем этаже.

— Ты мысли читаешь? — напряглась я.

— Подумал, что ты у нас очень любознательная, а я дал тебе новую информацию, которую твой мозг должен обработать, разделить на части и сделать понятной.

— Кстати, ты обещал…

— Обещал — сделаю. Подтяну тебя и по криминалистике и по другим предметам, — согласился Дамир.

— Я даже сказать не успела!

— К чему слова, когда два сердца и без них понимают друг друга? — мечтательно продекламировал он, останавливаясь у дверей своей квартиры.

Я не нашлась с ответом. Просто вошла в его пещеру патриархата, позволила снять с себя куртку и проводить в гостиную.

— Мебель некогда было покупать, — объяснил Дамир, заметив, что я рассматриваю большой матрас в центре комнаты. — Поможешь с выбором?

— Я, конечно, могу, но…

— Без «но», просто «могу», — поправил он.

— Ты же несерьезно про сватов говорил? — сузила я глаза.

— Я и про пингвина не шутил, — обиделся Дамир, — надо только понять, как их через границу провозить. Разрешение взять.

— Очень смешно, — пробурчала я.

— Да кто смеется? — взвыл он и сменил тему: — Ты спишь на матрасе, я на полу рядышком. Годится? Что на ужин предпочитаешь? Чудушки будешь? Жена брата передала.

— Что это? — заинтересовалась я.

— Лепешки с мясом. Вкуснотища. Пойдем?

— Пойдем, — согласилась я.

Оказалось, что ужинать вместе — это так прекрасно. И болтать обо всем на свете…

Дамир с готовностью и видимым удовольствием рассказывал мне о своей работе криминалистом, о жизни, о братьях и родителях. Уютный, теплый, почти семейный вечер с ним вдвоем и одной чашкой чая на двоих, потому что второй у него дома не оказалось.

И этот чай казался гораздо интимней поцелуя у подъезда. В те моменты, когда мы случайно касались друг друга кончиками пальцев, передавая чашку из рук в руки, мы оба вздрагивали, а я отводила взгляд и, кажется, краснела.

Дамир был прекрасным рассказчиком, но и слушать он умел как никто. С неподдельным интересом. Его интересовало все: что я люблю, чего боюсь, мое детство, жизнь с бабушкой в деревне.

Мы знакомились заново, и я понимала, что настоящий Дамир нравился мне гораздо сильнее двух его альтер-эго, которых я знала до этого. Мне даже подумалось: может, тот патриархат, который он предлагает, не так уж и плох?

Когда часы пробили полночь, он просто выдал мне свою футболку, в которой могла поместиться я, мои подруги и еще для Каса хватило бы места. И, не обращая внимания на мои вялые попытки уехать, уложил на матрас, укрыл тяжелым одеялом, переоделся в спортивные штаны и футболку, просто кинул еще одно одеяло и подушку на пол и лег рядом.

И мы снова говорили обо всем на свете, пока я не уснула.

А проснулась от осознания, что мне очень хорошо.

Спокойно.

И жарко.

В его объятиях.

Лежа на полу.

Дамир сопел мне в макушку, укутав в одеяло, как бабочку в кокон, и крепко прижав к себе…

Дамир

Я открыл глаза, ощупал пол рядом с собой и вздохнул. Точно помнил, что птичка ночью прилетела в мои руки. И так мне это понравилось, что не спалось почти до утра.

И куда она улетела с первыми лучами солнца?.. Когда в нос ударил запах блинчиков, понял куда — устанавливать матриархат в моей кухне.

В перспективе, конечно, нашей.

Я поднялся и пошел в ванную. Умылся, глядя на свою довольную морду в зеркало, почистил зубы, поправил футболку и пошел в свою идеальную жизнь, где на кухне готовила моя женщина.

Варя стояла у плиты в моей футболке, которая спада́ла с плеча и длиной была ей ниже колен. Она снимала со сковороды последний блинчик, а я так завелся с утра, что искры из глаз посыпались.

— Доброе утро, птенчик, — пожелал я.

Она выключила конфорку, обернулась и смерила меня взглядом, сузив глаза. Прям как в первую встречу.

Я чуть не извинился от неожиданности, а Варя пожаловалась:

— Я очки не взяла. И линзы вчера сняла, они у меня одноразовые, ты теперь плывешь.

— Плыву без весел от тебя, — согласился я и выдохнул. — Совсем плохо видишь?

— Далеко — да, у меня минус три. А близко нормально.

— А вот если бы ты со мной не спорила и приготовилась у меня ночевать, то взяла бы линзы с собой. Или очки. И не страдала бы с утра, — наставительно заметил я. — Что ты за вредина такая непослушная?

— Опять начинается, — всплеснула она руками. — А вчера я думала, что ты нормальный.

— Я и сегодня нормальный, — не согласился я, — просто я прав, но ты из природной вредности в этом не признаешься. Или из гордости, да? Не смотри так, Варвара, я бронь в рай уже оплатил, мне умирать вообще не страшно. Признай, что я был прав, и будем вкусно завтракать блинчиками.

— Никаких блинчиков тебе. Ты наказан.

— За что? — обалдел я.

— За непослушную вредину.

Варя подкинула в ладони лопатку для блинов и снова посмотрела на меня этим своим осуждающим взглядом человека с плохим зрением.

— Ты со мной лопаткой сражаться собираешься? — развеселился я. — Имей в виду: по лбу бить бессмысленно, у меня лоб крепкий, все лоси в лесу завидуют. Крепости, не рогам.

— Первый раз вижу патриархального кентавра, которому завидуют лоси, — покачала она головой.

— Я эксклюзив. Варвара, положи лопатку, и никто не пострадает, — примирительно предложил я, ловя какой-то азарт в груди.

Так мне нравилось, как эта малышка пытается командовать! И больше не боялась. Она раскрывалась рядом со мной. Очаровательно капризная, невыносимо вредная, восхитительно любознательная и до зубовного скрежета упрямая девчонка, которую не хотелось отпускать.

— Спорим? — с горящими глазами предложила она.

— Сначала догони, — предложил я.

Я заржал, развернулся и убежал в гостиную, взял подушку вместо щита и выставил перед собой. Варя побежала следом, схватила вторую подушку, размахнулась и…

Я поддался, конечно. Дал ей ударить меня ее оружием, заметив счастливую улыбку на ее лице. А пока балдел от улыбки, мне прилетело еще раз. Я удара не почувствовал, силенок у нее было маловато, а вот то, что ей это понравилось, — завело.

— Это бунт? — азартно уточнил я.

— Революция! — согласилась Варя, снова замахиваясь.

— Опомнись, женщина! Патриархат — не угнетение, а забота! Ты просто понятия перепутала, но я тебе расскажу. Как твой педагог, я вынужден провести лекцию в полевых военных условиях о том…

— Бывший педагог! Никаких переговоров, только жесткое равноправие, и все решения принимаются сообща, учитывая мнение всех сторон.

— Демократию, значит, продвигаем, — нарочито строго проворчал я.

— С боем, — согласилась Варя.

Я выставил свою подушку вперед, Варя очень неудачно замахнулась, провернулась на пятках и упала прямо в мои руки.

А потом мы вместе упали на матрас, она мне на грудь, но мы быстро позу сменили так, что я оказался сверху.

— Патриархат победил, — прошептал ей в губы.

Она тяжело дышала, а я убрал волосы с ее лица и пристально посмотрел в горящие глаза. Я наклонился и потерся кончиком носа о ее носик, а Варя так широко распахнула глаза, что они в пол-лица стали.

Я сглотнул, а сердце забилось в груди. Она так смотрела, что шансов не поцеловать ее у меня не осталось. Это была моя полная и безоговорочная капитуляция перед ней и своими чувствами.

Я медленно наклонился и осторожно коснулся губами ее губ. Поплыл и вскипел, как тот чайник, который, по мнению одной вредины, не работал.

Знала бы она, как он в тот момент заработал… Как приличный стахановец.

А же не удержался и углубил поцелуй. Осторожно и медленно, чтобы не напугать. Варя напряглась, уперлась кулачками мне в плечи, а я хотел отстраниться, не давить, но она не позволила.

Обняла меня за плечи и сама постаралась начать целоваться по-взрослому, вот только опыта не было совсем. Пришлось учить. На практике.

Я осторожно развел языком ее губки и сплелся язычком с ее. В голове зажглась красная лампочка, а тормоза затрещали, когда я попробовал ее на вкус.

Это было как удар под дых, выбило весь кислород из легких.

И остановиться невозможно, перестать ее обнимать, целовать. От нее пахло цветами и уютом. Семейным, дерзким, непокорным уютом. Таким, какой мне был нужен.

Мысли из головы постепенно исчезали, а я медленно, тягуче, с восторгом пробовал ее губы, то углубляя поцелуй, то просто касаясь уголков ее губ, и просто млел, когда она сама решилась и поцеловала меня в щеку.

Осмелела немного, щечки покраснели, глазки зажмурила, но своих чувств не скрывала.

Я смог оторвать себя от нее, отдышался, стараясь не делать резких движений, посмотрел в мутные глазки и улыбнулся:

— Жди сватов на днях.

Она надула губки:

— Дамир…

— Варя, то, что я называю патриархатом, — не рабство и не угнетение тебя. Это моя модель семьи. Когда мужчина идет впереди, добывает средства и решает важные вопросы, а женщина просто идет за ним по своей воле. Нет запретов, есть безопасность. Хочешь учиться — ради Аллаха, учись. Хочешь работать — я поддержу. Вечеринки — пожалуйста, но только со мной или с кем-то, кто сможет тебя защитить. Не потому, что я тиран, а потому, что знаю больше, чем ты. Я тебя не поработить хочу и не возвыситься за твой счет, а оберегать. Понимаешь? Хочу, чтобы ты спала нормально, питалась нормально, а не перекусами, потому что забыла или некогда. Хочу знать, что с тобой все хорошо, ты здорова и довольна. Это мой патриархат, которому ты сопротивляешься, потому что не понимаешь, о чем я говорю.

Она слушала, широко раскрыв глаза, и тяжело дышала.

— Ладно, — выдохнула она мне в губы, снова разжигая тот огонь, который я так и не погасил в груди.

— Все, я больше не наказан? Можно мне блинчиков? — пропел я.

— Надо чайник поставить, — вскинулась птичка.

Поставила уже, блин, до сих пор кипит!

А моя прелестница быстренько выбралась из-под меня и убежала на кухню делать привычные дела, потому что я только что немного обновил ее заводские настройки до подкаблучно-патриархальных.

А потом меня накормили самым вкусным завтраком в мире. Вторым в нашей с ней жизни. Как я восхищался ее блинчиками, которые действительно оказались вкусными!..

А Варя так очаровательно краснела, слушая похвалу, что я есть забыл и в основном восторгался.

Повезло мне влюбиться в девушку, которая обожает готовить!

Но всему хорошему рано или поздно приходит конец, а мне нужно было на службу.

— Варя, ключи от моей квартиры возьми, — потребовал я и сразу обозначил: — Чтобы были.

— А ты?

— На работу нужно. Может, здесь останешься?

— Не останусь, как минимум потому, что очки и линзы дома. И мне домашнее задание нужно сделать.

— Ага, понял, сюрпризов ждать, — согласился я.

— Не сегодня, — улыбнулась птичка.

— Получается, зря день пройдет? И без веселья в твоем и твоих подружек исполнении? — показательно изумился я.

— Ну, если ты настаиваешь…

— Я настаиваю. Будет чем перед братом похвастаться, а то все одна Эмилия сюрпризы раздает, я про свою тоже хочу рассказывать.

Варя прыснула, а потом громко засмеялась.

— После работы заеду. Птичка, ты только трубку брать не забывай, когда веселишься, идет?

— Я не слышала. Буду брать, обещаю.

— Ну вот и хорошо. Вечером заберу тебя, где бы ты ни была.

— Собирайся, я со стола уберу, — мягко сказала она, поднимаясь.

— Ты готовила, я убираю, — отрезал я.

— Правда? Ненавижу мыть посуду, — радостно призналась Варвара. — А такой патриархат мне нравится.

— Я же говорил…

Я помыл посуду, пока птичка одевалась. Вымыл тарелки, замочил в воде сковороду, взял джинсы и ушел в спальню, которая была пуста, но в углу комнаты лежало подаренное птичкой седло.

Улыбнулся, пригладил волосы, вспомнил, что забыл с утра побриться, но решил, что и так сойдет.

Варя ждала меня в гостиной, уже полностью собранная. Она сощурилась, когда я показался на пороге, а я предложил:

— На ручках до машины донести, чтобы не споткнулась?

— Просто за руку веди, — выдохнула она.

— Как скажешь, принцесса, — покорно согласился я.

Обулся, дождался, пока она оденется, и повел на улицу.

Когда мы спускались, дверь в квартиру ее брата открылась, и мы лицом к лицу встретились с Алексеем, который готов был бить мне морду, я видел.

— Варя! — рявкнул он.

Варя спряталась за мою спину и с безопасного расстояния ответила брату:

— Ничего не было!

— Мужик, ты охренел, — выдал Леха, — у меня над головой к моей сестре…

— Не поверишь, мужик, не охренел. Болтали всю ночь, — расслабленно ответил я, когда к нам присоединилась рыжая Серафима.

Она оценила обстановку и ласково так позвала:

— Леша, это их личная жизнь!

— Именно, — подтвердил я, — я тебе уже говорил: жди сватов, пиши, какой калым хочешь. Я не шутил.

— Я тебе напишу… Список, — пообещал Леха.

— Рыжая, не помогать, ты слишком креативная, пусть сам думает, — подмигнул я подружке Вари.

И только тогда заметил, что девчонки как-то без слов разговаривали. Жестами. Ни хрена не понял, но на всякий случай напрягся.

— Варя, зайди в дом! — приказал Алексей. — В мой!

— Не трогал я ее, слышишь? Как брата тебя понимаю и оберегаю так, как хотел бы, чтобы относились к моей сестренке, если бы она у меня была, — душевно объяснил я. — Аллахом клянусь. И не обижу.

— Леш, он правду говорит. И со мной, потому что… Потому что я тоже хочу с ним быть. И он мне очень нравится. Не злись, пожалуйста. Ты мне важен, и твое мнение мне очень важно, поэтому не заставляй выбирать, — попросила Варя.

— Ну вот, расстроил! — завелся я.

Притянул к себе птичку и попытался обнять. А она отстранилась и на брата посмотрела.

— Ладно. Но если он тебя обидит — я хочу об этом знать, — вздохнул Алексей под тремя осуждающими взглядами. — А тебя про калым за язык никто не тянул.

Варя расслабилась и наконец позволила себя обнять.

— Пойдем? — спросил я. — Или останешься с подружкой?

— Пойдем. Серафиме я позже позвоню, — громче добавила Варя для подруги.

Они снова переглянулись. Мир был восстановлен, и я повез птичку в дом ее родителей.

Дамир

Я припарковал тачку у кафе и медленно пошел в помещение. Мой старший брат Хасан уже сидел за столом и хмуро пил кофе, глядя на снегопад за панорамным окном.

— Как дела? — падая на стул напротив, оптимистично уточнил я.

— Дамик, снег идет — бесит, ты идешь — тоже бесишь, вчера Ильяс «двойку» получил, взбесил. Что ты хочешь от меня, родной? Может, тебе просто денег дать, и ты отстанешь?

— Хасан, тебе пора жениться, — авторитетно решил я. — Злой ты такой, потому что неженатый. На Каму глянь, у него последние полтора года рожа так и светится.

Хасан дернулся при слове «жениться», потом снова дернулся, когда вспомнил Эмилию, скрипнул зубами и грозно уставился на меня.

— Помощь твоя нужна, брат, — опустил я голову.

— Что ты хочешь? Кофе будешь?

— Кофе буду, — согласился я. — Калым собрать надо. Женюсь я.

— О Аллах, спаси!.. На ком?

— На самой классной девчонке в этой стране.

— Ты меня как-то бесишь своим оптимизмом, — признался Хасан.

— Это потому, что у тебя женщины нет, а у меня есть. Любимая.

— Русская? — уточнил Хасан.

— Ага. Но калым заплатить надо.

— Надо — заплатим. Что просят?

— Вот! — я гордо показал брату сообщение от Лехи, которое он прислал только вчера.

Хасан внимательно прочитал и уточнил:

— Ты невест оптом выкупаешь? Сразу пять штук? Дамик, бери одну, Аллахом прошу. Список кто писал?

— Брат ее.

— Ага, понял. Так. «Три магнитофона, три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных, куртка замшевая… Три… Пингвин, кентавр в пальто, ожерелье Екатерины Второй, черевички…» Дамик, над тобой поржали.

— Я в курсе, — согласился я, — но и нас папа с мамой не пальцем делали. Надо думать.

— Так жениться хочется? Может, просто украдем?

— Я слово дал, что калым найду, значит, найду, — уперся я.

— Тогда готовься, пойдем ночью на кентавров охотиться.

— Вот как раз с кентавром проблем нет, — заверил я с серьезной мордой.

Хасан посмотрел на меня с жалостью, а потом уточнил:

— Брат, может, я тебя в клинику отвезу? Клянусь, лучшего психиатра найду в городе. Нет, в стране найду.

— Не надо никого искать, просто вот с этими портсигарами помоги. И Камалу позвони, на днях свататься поедем.

— Сколько ты за ней ухаживаешь?

— Три недели, — выдохнул я блаженно.

И все три недели птичка ночевала у меня. Она раскрылась по-новому, перестала бояться, а пару дней назад даже устроила небольшую сцену ревности, когда мы встретили соседку Марьяну, а я признался, что белье мне подарила она.

Варвара так завелась, что пришлось успокаивать поцелуями и клясться в том, что горный чай и лезгинка меня возбуждали только в исполнении моего Тихого счастья.

«Счастье» надуло губки и предупредило, что криминалистику станет изучать с особой жестокостью и обязательно научится прятать следы преступления так, чтобы никто не вычислил.

Я сделал вид, что испугался, и пошел птенчика целовать.

Дальше не заходил. Боялся. До сих пор боялся ее напугать, сделать больно, расстроить… Давал время привыкнуть и сублимировал желание в работу.

Дальше как в песне: «Я задолбал рассветы и туманы, задолбал моря и океаны, задолбал цветочные поляны, за-дол-бал!» Зато в отделе раскрываемость стала образцово-показательной, а коллеги-опера с улыбкой предложили мне пойти в отпуск.

Я от отпуска не отказался, со следующей недели взял, как раз успею засватать и, надеюсь, запланировать свадьбу. Если Хасан с калымом поможет.

— Она эксклюзив, брат, — признался я, — моя, и все тут.

— Ладно, помогу, — согласился Хасан.

— А где Ильяс?

— На тренировке.

— Я его просил за пацаном присмотреть. Васильком.

— Дружат, хороший пацан, — кивнул Хасан, доставая мобильный.

А потом дернулся, словно его током ударило, поднял голову и скривился так, будто его лимоны заставили есть без памяти.

Я с любопытством обернулся и заметил женщину, входящую в кафе. Статную такую, породистую, фигуристую. В дорогой шубке, на каблучках. Ее волосы отдавали краснотой, а во взгляде была усталость.

Она шла вперед, никого не замечая вокруг, высоко подняв подбородок и цокая каблучками по кафелю, а брат от каждого стука шпильки о пол дергался так, будто ему зубы вырывали — по одному и без анестезии.

На вид дамочке было лет тридцать пять.

Момент, когда она заметила Хасана, я запомнил надолго. Мне казалось, что в этот момент две молнии ударили друг о друга, а в окно еще и шаровая прилетела, сметая все на своем пути.

Девушка сузила глаза и смерила брата взглядом, полном ничем не прикрытой ненависти. Хасан, собственно, тоже забыл, что он джентльмен, настолько забыл, что у него борода зашевелилась. Брат дышал, как бык на корриде, а дамочка словно специально красной тряпкой махала у него перед носом.

Я же с восторгом наблюдал, что будет дальше.

Женщина уверенно и спокойно подошла к стойке и красивым бархатным голосом потребовала кофе. Американо.

А она с характером!..

Хасан уже просто дышал, ноздри его хищно раздувались, а с женщины он не сводил взгляд.

Она снова покосилась на нас и кивнула в знак приветствия, пока ждала свой заказ.

Хасана перекосило заново, желваки заиграли, но он молчал.

Сидел.

И смотрел на нее.

Теперь понятно, почему его снег бесил! И Кама. И сам он себя бесил. Наверное, дома с зеркалом тоже пособачился.

Девушка тем временем взяла свой кофе, развернулась и снова взбесила брата стуком каблучков.

Дверь за ней закрылась, а брат продолжал изображать бронепоезд со свистящим чайником.

— Красивая, — заржал я, когда женщина села за руль авто и уехала.

Машина вильнула, словно дразня Хасана, а брат дернул плечами и тихо выругался.

— Она? — рявкнул он. — Когда портал в ад открылся, она первая из преисподней выбралась, ведьма!

— О как! Ты хочешь об этом поговорить? Я так понимаю, лучшего психиатра ты уже нашел и со мной просто хотел поделиться контактами, да?

— Дамик, молчи, — предупредил брат.

— Красивая она, — подначивал я, — такая… Породистая.

— Данелия Альбертовна Штер, — каждое слово как ругательство.

— Ух ты, — восхитился я, — ты уже всю ее биографию узнал, да?

— Щас в ухо дам, — пробурчал Хасан, — и никакого калыма.

— Молчу. Но если ее надо украсть, чтобы ты женился, то у Кама опыт, у меня энтузиазм, а на двоих у нас успокоительное.

— Ее? Никогда! — отрезал Хасан.

— Да-да. Ладно, меня птичка дома ждет. Поможешь?

— Помогу. Иди.

— Кстати, пробежки зимой очень помогают снизить стресс. Думаю, с твоим уровнем стресса ты до Дагестана и обратно круг сделаешь, зато спокойный будешь…

Брат просто посмотрел, а я заржал. Поднял руки ладонями вверх и пошел в машину. Завел мотор и поехал к себе домой, где меня уже ждала моя птичка и ужин. И так хорошо на душе стало, что ничто не могло испортить мне настроение, кроме ее отсутствия дома.

В моей квартире за три недели появилась кровать, а последние пять ночей мы на ней спали вдвоем с Варварой, проверяя мой уровень стрессоустойчивости на практике.

Смотри, но не трогай.

А еще домашний уют, который создать могла только женщина. Ничего не изменилось внешне, но атмосфера была другая.

Меня почти каждый вечер ждал вкусный ужин и домашнее задание, которое мы с ней делали вместе.

Варе нравилось, а мне нравилось, что ей нравилось. И по учебе подтянется, да и голову нужно было чем-то занять. Чем-то, кроме моих фантазий, когда в кровати я, она, и мы оба без одежды.

Не хватало только щенка, которого я уже забронировал и планировал привезти ей в подарок на сватовство.

Припарковал машину и, перескакивая через три ступеньки, побежал домой. Так не терпелось ее увидеть. Открыл дверь своим ключом и услышал музыку, негромко играющую на кухне.

Разделся и тихонько прокрался туда, с улыбкой наблюдая, как моя прелесть готовила и пританцовывала в такт песне.

Я немного понаблюдал, а потом присоединился к ней. Взял за талию и закружил в танце, тесно прижимая к своей груди.

За три недели Варя привезла ко мне домашний костюм, очень похожий на спортивный, запас линз, очки и кое-что по мелочи. Расческу и какую-то косметику.

Я же хотел, чтобы все ее вещи лежали в моем доме.

— Привет, птичка! Я соскучился, — прошептал я ей в губы, прежде чем их поцеловать.

В голове вместо мозгов поселилась сладкая вата, которая функцию «думать» не выполняла совсем. Чайничек снова закипел, но я держал слово: не делать ничего, что ей не понравится или испугает. Лишь оберегать и создавать улыбку на ее лице.

Когда я отстранился, Варя сама потянулась за новым поцелуем, а кто я такой, чтобы ей отказать? Свой вольный треп Каму о том, что я легко смогу отказать своей женщине, я решил забыть. Я не помню, значит, не было.

Варвара же так доверчиво приникла ко мне, что я мысленно жал на педаль тормоза, которая начинала здраво так барахлить. И целовал ее как в последний раз, желая одновременно остановиться и продолжить.

Сделать только своей.

Собственник внутри меня поднял голову, распушил перья и был готов жениться немедленно. Чтобы моя фамилия, она в моем доме, она — в перспективе — мать моих детей. И просто моя женщина.

Кажется, я немного перешел черту, которую сам же и нарисовал в своей голове, когда понял, что моя рука под ее футболкой гладит ее оголенную спину, задевая застежки бюстика, а губами рисовал узоры на ее шее.

Воспаленный мозг намекал, что ей это нравилось, что меня не отталкивали, наоборот, она тяжело дышала и тихонько стонала.

Меня самого трясло и штормило, как лодку в цунами. Приподнял ее над полом, заставляя обвить мои бедра ногами, чуть не словил инсульт от трения и сквозь зубы прошептал:

— Вар-р-ря…

— Я… кажется… я… — Ее глазки помутнели, голос охрип, сама она нервно облизывала губки.

— Что, маленькая? — голос был не моим.

Чужим, умоляющим ее остановить этот беспредел, потому что мое терпение было на исходе.

— Поцелуй еще раз, — попросила она и зажмурилась.

Это было фиаско…

Дамир

Что ж ты со мной делаешь-то, птичка!

Что. Ты. Делаешь?

Когда так доверчиво обнимаешь, когда обвиваешь мои бедра ножками так, что психиатр уже не поможет. Никакое успокоительное не поможет.

Варя — чистый, неразбавленный кайф.

Девочка-наваждение.

Я обхватил руками ее бедра, прижал к стене, держа на весу, и целовал так, словно это был мой последний день в этой жизни, а завтра я отправлюсь прямиком к Аллаху.

Я даже воочию врата рая увидел, когда она коготками мне в шею впилась и застонала.

Музыка для моих ушей. Так, наверное, даже гурии не поют, как она тихонько стонет.

И ей все нравилось, я чувствовал, когда она шею под поцелуи поставила, когда сама попыталась меня поцеловать — неловко, неумело, но так горячо, как ни с одной опытной не было.

Ее трясло, меня тоже, но по голове ударила мысль, которая здраво так остудила пыл. Взять ее сейчас означало поставить в один ряд со всеми. Поставить в одну линию с теми, с кем не было настолько серьезно.

Она другая. Моя. Настоящая. И она заслуживает быть особенной для меня и получить свою первую ночь после свадьбы. Настоящую. Волшебную.

И плевать, что она не «наша», что воспитание другое…

Главное, что я — такой.

И с ней я хотел все сделать правильно — для нас правильно, по моим традициям, пусть они и тесно сплетутся с ее.

Подписав себе смертный приговор от перенапряжения, я медленно отстранился и заглянул в ее глаза, полные любопытства, страха и желания.

Она сама не понимала, что происходило с ее телом, но инстинктивно двигала бедрами, пытаясь помочь самой себе и, очевидно, довести меня до преждевременного инсульта.

— Дамик, — испуганно позвала она.

— Я помогу, не бойся, — прошептал ей в губы.

Голос дрожал, а я сам не понимал, что творил, просто хотел помочь ей не испытывать то, что испытывал сам.

Поставил на ноги, удерживая, когда она пошатнулась, и снова приник к ее губам. Осторожно отодвинул резинку спортивных штанов и нырнул ладонью туда, куда она меньше всего ожидала.

Варя дернулась, широко распахнула глаза и напряглась.

— Расслабься, птичка, сейчас будет хорошо. Обещаю: дальше не пойдем.

Я осторожно и медленно стал водить средним пальцем по чувствительной горошинке, продолжая ее успокаивать.

— Не могу так с тобой, слышишь, только не с тобой. Красивая моя, самая лучшая девочка. Боишься?

Она кивнула, соглашаясь, зажмурилась и отрицательно замотала головой.

— Вот так, молодец, расслабься, — продолжал я.

Она выдохнула, впилась пальцами в мои плечи, подняла на меня глаза, в которых плескалось сумасшествие, закусила губу и затряслась в сладких судорогах.

Я надавил чуть сильнее, продлевая ее удовольствие, убрал руку, оперся ладонями о стену рядом с ней и зашептал:

— Наша первая настоящая ночь будет после свадьбы. По моим традициям, птичка. С тобой я хочу все сделать правильно, слышишь?

Она вздрогнула, уперлась лбом мне в плечо и тяжело дышала, продолжая цепляться пальчиками за мою футболку.

— Дамик, — ошалело выдохнула она, — но я же…

— Неважно. Я не прошу принять мою религию, я хочу, чтобы ты приняла мои свадебные традиции. А я приму твои.

— А так получится? — засомневалась она.

— Почему бы не попробовать? — предложил я, задыхаясь.

И панику поймал, что она может не согласиться. И придется снова добиваться, потому что ее я точно не отпущу и никому не отдам. Частью меня стала за этот месяц.

Я сел на табурет, притянул Варю к себе и усадил себе на колено. Обнял, стараясь ни о чем не думать, и смотрел на ее алые щечки и на взгляд смущенный.

Так тепло стало в груди, и понимание пришло, что все я делаю правильно. Как душа требовала. А вот объяснить это оказалось сложнее, чем я думал.

— Я всю жизнь жил на стыке двух менталитетов. Там, в горах, все традиционно всегда было, а в городе всем плевать. Жил так, как все живут. Мой папа, кстати, на маме с боем женился, она у меня аварка, а папа — азербайджанец. Их родители не хотели кровь смешивать, долго сопротивлялись, но отец допер до своей цели. И увез маму в город жить, сюда. А когда Хасан родился, бабушки с дедушками союз родителей приняли и нас любили. Хасан на русской женился, Ильяса родили через год, наши родители приняли Настю как родную. И если бы Настя не ушла от сердечного приступа, то жили бы душа в душу. Кам «нашу» в жены взял, и тоже все хорошо у них. И так и так можно, если любовь.

— Дамик, я не понимаю…

— Я тоже, — согласился я, — сам себя не понимаю. Блин…

Я выдохнул и не понял до конца, как ей все объяснить, поэтому просто взял и отрезал:

— Женюсь на тебе по традициям, ясно? И твоя первая ночь будет волшебной и сказочной, как моей жены. Твой брат уже список выслал на калым, так что возражения не принимаются!

— Дамик, а меня спросить? В смысле брат? Брату с тобой жить или мне? Я сейчас Юльке позвоню, чтобы Римир Лешке тоже список написал. Удумали они меня за моей спиной выкупать! Я вам что…

— Ты нам — любимая женщина! — прекратил я ее возмущения. — И так надо. Мужчины решают… И ты в меня влюблена, хватит вредничать!

— Влюблена, — согласилась Варя, — но…

— И я в тебя влюблен. И зову замуж, — сдал я на повороте.

Пересадил ее на табурет и встал рядом на одно колено:

— Варя Тихая, выходи за меня? Ну я хоть раз сделал что-то тебе во вред? Мои правила как-то тебе жизнь усложнили? Патриархат мой такой плохой?

— Нет…

— В смысле? — не понял я.

— Не усложнили. И патриархат твой мне нравится. И не патриархат это вовсе, а забота.

— Я думал, ты замуж отказываешься, — выдохнул я.

— Дамик…

— Пойдешь замуж? Кольцо не взял, птичка, но обещаю самое красивое купить.

— Не надо кольцо. Просто пообещай, что у нас все останется так, как сейчас. Мы вместе, заботимся друг о друге, говорим обо всем, и никто никого ни к чему не принуждает.

— Иначе и быть не может, птичка, ты же у меня криминалист будущий, а я жить хочу. Долго и желательно счастливо.

Я взял ее ладошки в свои и поцеловал.

Выдохнул с облегчением, поднял голову и посмотрел на свою птичку. Уютную, домашнюю, мою. И если не знать, какая она на самом деле, то с виду казалось, что это самая милая девушка в городе.

Если ее не знать…

Но я любил все ее стороны. И ту, что читала книжки про инквизицию, и ту, которая была моей. Домашней.

— Я схожу в душ, ладно? — подмигнул я.

Чмокнул ее в висок и пошел в ванную.

Холодный душ не помог. Вообще. Но на душе было хорошо, а к постоянному напряжению я уже стал привыкать.

Я отключил воду, обтерся полотенцем и взял в руки мобильный.

Хасан прислал сообщение, что у него все готово, он по списку все нашел, но кентавра он не поймал и ожерелье Екатерины ему в музее не продали. И даже в аренду не дали, гады жадные.

Я пообещал, что у меня все продумано, и велел братьям готовиться. Оделся, чтобы не триггерить самого себя, и вышел в комнату.

Варя подогревала ужин, а обстановка стала привычной. Правда, я отводил глаза от стены, где ей было в первый раз хорошо, чтобы не дразнить свою фантазию. Подумал и сел к ней спиной.

Варя поставила передо мной тарелку борща, хлеб и много зелени. А потом достала чудушки и покраснела:

— Нашла в интернете рецепт, хотела тебя порадовать.

— Варя… — пропел я, превращаясь в дегенерата.

И окончательно убедился, что сердце не врет: я сделал правильный выбор. И эта девочка — моя до мозга костей.

Она села напротив, а я набил полный рот еды и с удовольствием жевал, когда к нам на подоконник прилетел голубь. Сел и смотрел.

— Говорят, это хорошая примета, — указывая на пернатого, сказала Варя.

— Ты веришь в приметы?

— Последнее время — да. Знаешь, а меня Васечкин предупреждал, что девушек похищают, блондинок. А я не поверила.

— Что? — взревел я. — Когда предупреждал?

— За месяц до похищения примерно, — не поняла Варя.

— Подробно рассказывай!

— Ну он провожал меня до остановки и сказал, что ему кто-то из пятого курса проболтался, что из универа пропадали девушки-первокурсницы, блондинки, похожие на меня. Я тогда не поверила, думала, врет, он же болтун. А потом подумала, что это был знак и меня предупредили, а я…

Я молча достал телефон и набрал Дэна:

— Пацана-студента отпустили?

— Да, улик нет, — зевнул Дэн.

— Срочно брать! Он знал, и у меня есть свидетель!

— Понял! Парни… — заорал Дэн куда-то в сторону и отключился.

— Собирайся, птичка, надо еще разок показания съездить дать. Чуть не упустили падлу!

Варя

— Ты обязательно понравишься бабушке, — заверила я задумчивую и решительную Серафиму.

Мы обе сидели на заднем сиденье авто, за рулем был мой брат, который поглядывал на нас в зеркало заднего вида и расслабленно насвистывал песенку себе под нос.

После занятий в университете Леша забрал нас обеих и повез к бабуле в деревню — знакомить с Серафимой. Меня взяли в качестве моральной поддержки, хотя я была уверена, что бабушка будет в восторге.

Да и я так разрекламировала свою подругу, что бабушка уже ее заочно приняла и благословила их с Лешей брак.

— Я и не волнуюсь, — ответила Сима, но я слышала, как ее зубы отбивали дробь. — Расскажи лучше, почему ты вчера была весь день занята? Я тебе звонила раз двадцать.

— Двадцать три ты и еще пятьдесят Леша, — вздохнула я, косясь на брата. — Я была на очной ставке. Сима, это было ужасно! Сначала они все выходные записывали мои показания про Васечкина, потом оказалось, что его задержали, но он не признавался. Представляешь, говорил, что я все придумала. И меня вызвали на очную ставку с ним. Господи, у меня голова чуть снова не побелела седым волосом от страха, хорошо, что Дамир был рядом.

— И что? — нервно заерзала Серафима. — Признался?

— Ага. Никогда такого не видела, чтобы с человека в секунду слетела маска. Я-то думала, что он просто болтун неумный, а он… Он знал о похищениях, знал, куда увозят девчонок, и все равно участвовал, записал нас как актрис на это представление. Хладнокровно! А меня предупредил, чтобы повеселиться, представляешь? Сказал, что я симпатичная, но если бы меня увезли, то не жалко. И знаешь, за что он нас Любавой продал? За оценки! Ему обещали, что он окончит универ с красным дипломом! Я в таком шоке была… И если бы не голубь, Васечкин бы мог избежать наказания!

— Какой голубь? — обалдел Леша.

— Обычный, с перьями, — отмахнулась я, разгорячившись.

Брат крякнул, но спрашивать про пернатого дальше не стал. Вместо этого уточнил:

— А Дамир что?

— На Дамика вообще страшно смотреть было, с трудом удержали, чтобы он не дал в морду Васечкину.

— Набил? — с надеждой уточнил Леша.

— Нет, конечно, это нарушение закона, — патетично объявила я, — мы же не варвары.

— Я был о нем лучшего мнения, — пробурчал Алексей.

— И ты туда же? Ты тоже так расследуешь дела на работе? — ахнула я.

— Хорошо я расследую, Вареник, — отрезал Леша, сворачивая на бездорожье.

Я вздохнула и стала перебирать волосы, заплетенные в косу.

Наконец мы подъехали к дому бабушки. Леша припарковал машину у ворот, и мы все вышли на свежий морозный воздух. Зима вступила в свои права, снег хрустел под ногами, а воздух чуточку обжигал легкие холодом.

Я натянула капюшон, взяла Серафиму за руку и поспешила в теплый дом. Бабушка уже ждала нас в сенях. Она уперла руки в бока и просканировала взглядом Серафиму:

— Матушка честная, и то ж правда — рыжая, как солнышко. Да не смущайся, девица, а то вон и веснушки тусклые стали. Не съем я тебя, не бойся, входи в дом. Кто к нам с добром, к тому и мы троекратно!

Серафима немножко обалдела от прямолинейности бабушки, а Леша приобнял ее за талию и представил:

— Серафима, это наша с Вареником бабуля — Марта Марковна. Ба, знакомься, моя Серафима.

— Вижу, что твоя, чья ж еще, тут больше нет никого, — сверкнула глазами ба. — Да заходите, не толпитесь, я пирожков напекла, печь затопила, баньку прогрела. Грибочки соленые, да под самогоночку. Серафима, ты самогон пробовала? Мой фирменный, не пожалеешь. Будешь?

— Буду, — брякнула Сима.

— Нельзя ей, а то как напьется — пойдет в лес что-то искать. И ведь найдет, а мне потом что делать? — засмеялся мой брат.

Я сняла куртку, повесила на крючок и обняла бабушку.

— Привет.

— Опять перекрасилась, Варя? Волосы только портишь, а они у тебя смотри какие красивые. К старости лысая останешься, будет три волосины в семь рядов, вспомнишь меня тогда.

— Не красилась, просто темный смываться стал. Надо снова закрашивать, а я не решила, кем хочу быть — блондинкой или брюнеткой. Ба, пойдем в дом.

— А ты, бугай, почему не побрился? — переключилась ба на Лешу.

— Занят был, — подмигнул ей брат.

Мы наконец вошли в дом. Пахло чем-то до боли родным. Уютом. Пирожками. И печкой.

Стол уже был накрыт, и до меня донеслись ароматы солений — аж слюнки потекли. Маринованные грибочки, жареная картошка, квашеная капуста, гора пирожков из печи, две больших тарелки с солеными огурчиками и помидорчиками, а в углу, рядом с самоваром, — огромная пятилитровая мутная бутыль бабушкиного самогона.

— Ба, ты серьезно? — удивилась я, указывая на самогон.

— Я-то? Да. А кто мне запретит? Я совершеннолетняя, могу себе позволить, — махнула рукой бабуля.

Мы с братом переглянулись, а Серафима улыбнулась, глядя на бабушку, которая никогда и никого не стеснялась. Нас отправили мыть руки, а когда мы вернулись, с улицы донеслись странные звуки.

Несколько машин сразу сигналили так, что казалось, они едут на пожар. Я посмотрела на брата — он хитро сверкнул глазами, и это заставило меня напрячься. Выбежала в сени, открыла дверь и обалдела.

В нашу сторону ехало сразу пять блестящих, непрестанно сигналящих «Гелика»!

— Деревню хазары захватывают? — прошипела я себе под нос.

— Варя, в дом! — приказал мне Леша.

— А кто это? — начиная подозревать неладное, спросила я.

— В дом. И чтобы не выходила, пока я не разрешу, — велел брат.

А машины стали тормозить у наших ворот. Соседи тоже проявили любопытство: из каждого дома выходили люди поглазеть на чудо чудное, диво дивное.

Со стороны могло показаться, что машины приехали на очень серьезные разборки.

— В дом, Варвара! — приказала… бабушка!

Она накинула на плечи пуховый платочек и твердо пошла навстречу захватчикам, взяв тяжелую роль предводителя на себя. У нас калым или стрелка?

Леша завел меня в дом, а я налетела на Серафиму:

— Ты знала?

— Конечно, мы поэтому сюда и приехали, — выдохнула она. — Окно открой, интересно же.

— И кто из нас Варя Сябитовна? — уточнила я за секунду до того, как сделать тонкую щелочку в окне.

— И я тебя люблю, — приложила ладонь к груди Серафима.

А потом мы обе обратились в слух.

Из первого «Гелика» вышел Дамир и двое бородачей — его братьев. Лично я их не знала, но на фото видела. Хасан и Камал выглядели очень серьезно. Как женихи на сватовстве, ага…

Они втроем пошли навстречу бабушке. Дамир шел в центре, а братья прикрывали.

— Какие черненькие все! — резюмировала бабуля.

Парни переглянулись, а бабуля добила:

— Ничего, в баньке отмоем!

— Как скажете, уважаемая, — склонил голову перед ней Хасан, — внучку вашу сватать приехали, калым привезли.

Бабуля размышляла с ответом, а из соседнего огорода чья-то бабушка крикнула:

— Одну сватать? А вторую не надо? Мою тоже можете в жены взять! Людка, иди сюда!

— Михална, не встревай, за моей приехали, — величественно отмахнулась бабушка. — И что? Замуж взять хотите? Кто жених-то?

— Я, — гордо представился Дамир и сделал шаг вперед, — внучку вашу люблю, замуж хочу взять.

— Орел! — осмотрев Дамика, резюмировала бабушка. — И как? На все готов?

— На все! — гаркнул он так, словно не свататься приехал, а на плацу как лейтенант перед генералом стоял.

— Не второй женой, надеюсь? А то я вас знаю, девчонка уши развесила, молодая, глупая еще, а ты воспользуешься…

— Первая и единственная, мамой клянусь, — прижал ладонь к груди мой парень.

Очень горячий парень, который вообще холода не чувствует, да? Он снова был в одном теплом свитере с горлом, без шапки, и даже перчатки не надел.

Впрочем, остальные братья тоже соблюдали дресс-код, и мороз им был нипочем.

— А вы чегой-то такие раздетые? Бубенчики не боитесь отморозить? А как жене хорошо будешь делать, коль отвалятся? — хитро уточнила ба.

Я покраснела, Дамир обалдел, а Лешка ржал. Мы к бабушке уже привыкли, а вот остальных жизнь к встрече с ней не готовила.

— Кровь горячая, не мерзну, — с достоинством ответил Дамик и перевел взгляд на окно, за которым пряталась я.

Словно почувствовал мое присутствие.

— Смотри у меня: без правнуков оставишь, я тебе, оглоеду, сама кровь твою горячую пущу, — пригрозила бабушка.

Дамир сжал губы в линию, чтобы не засмеяться, а все остальные, кто был в сопровождении, очень бабушку зауважали. Судя по очень обалдевшим и одухотворенным лицам.

— Калым привез? — вступил в переговоры Леша.

— Какой калым? — зашипела я Серафиме.

— Лешка список написал. Клянусь, я не помогала, я на твоей стороне, — клятвенно заверила подруга.

— Ой-ей! — взвыла я.

— Привез, Алексей, все привез. Заноси!

И они занесли! С багажников всех «Геликов» бравые восточные парни доставали сундуки и перли прямо к крыльцу дома, очень уважительно обходя бабушку по дуге.

— Они что, все магазины по дороге грабили? Пять, семь, десять… Одиннадцать сундуков!

— Не жмот, — прыснула Серафима.

Я пихнула подругу локтем в бок, а Леша продолжил:

— Пройдемся по списку…

— Давай, брат, — самоуверенно улыбаясь, согласился Дамик.

А Камал принес из машины еще один сундук — поменьше. Хасан открыл, а Дамир стал перечислять, комментируя каждый:

— Так, портсигар отечественный, три штуки. Пересчитай. Смотри дальше. Магнитофоны — есть. Куртки замшевые три штуки. Три, пересчитал? Магнитофоны кассетные тоже три. Кинокамеры в другом сундуке, щас найдем, пересчитаем, заграничные, как просил. Черевички вот, носи, дорогой, не чихай. Ожерелье Екатерины…

Дамир достал красную бархатную коробочку и раскрыл.

Я не увидела, что там, но мой парень победно сверкнул глазами и ждал.

— Не верю, — уперся мой брат, — не Екатерины оно.

— А я вот документ принес, — не растерялся Дамик и достал из заднего кармана брюк сложенный вчетверо лист.

Леша взял его, прочитал и выдал:

— Подделка! Липу мне под нос не суй.

— Не было такой цели, — вальяжно продолжал Дамир, — все настоящее, брат. А если думаешь, что я липу тебе сую, то ты докажи сначала, а то предъява не засчитывается.

— Ну ты… — уважительно присвистнул Леша.

Брат подумал и мстительно продолжил:

— Кентавр и пингвин где?

— Ван секонд! Пальто мне! — гаркнул Дамир.

А кто-то из парней притаранил ему пальто.

Дамик его надел и артистично покрутился, раздражая нервную систему моего брата.

— Кентавром меня назвали? Было такое! В пальто? В пальто!

— Жулик! Прощелыга! — не сдавался Леша. — А в костюм пингвина кого оденете?

— Пингвина только Вареньке отдам, — выдохнул Дамир.

Я не выдержала накала. Бросилась к нему, как была, в тапках.

Выскочила на улицу и бросилась в его объятия, а Дамир зарычал:

— Обалдела, что ли? Женщина, один лишний чих услышу — плакать буду, честное слово. Два сердечных будет подряд, потому что ты безалаберная и сильно смелая, пожалей меня, да? В дом, быстро!

Поднял меня на руки, обошел Лешу и внес меня в дом на руках. Снял обувь, осмотрелся и понес к печке:

— Стой тут! Грейся. Шаг сделаешь — привяжу к печке, обещаю. Жди!

И ушел!

Серафима тихонько подпрыгивала от радости в соседней комнате, я же растерянно стояла у печки и прижимала руки к груди. Улыбка расплылась по лицу сама, а я готова была петь, танцевать и визжать от счастья.

Дамик вернулся через пару минут в компании бабушки, Леши и огромной коробки. Я услышала, как машины стали отъезжать от нашего дома.

— Открывай, — велел он и поставил ее передо мной.

Я дрожащими руками открыла ее, посмотрела на содержимое и…

— Варенька, не плачь, — испугался Дамир, — Варя, я же… Ну, не понравились — я верну.

Я могла лишь отрицательно мотать головой и вытирать слезы, когда два щенка немецкой овчарки дружно подались ко мне. Я схватила обоих на руки, выпрямилась и посмотрела на Дамира.

— Я одного хотел, но второй плакать стал, когда брата забирал, вот я обоих и взял, — оправдывался Дамир, кружа вокруг меня.

— Спасибо, — выдавила я, — спасибо! Ты мечту мою исполнил, Дамик.

— Тот, который вислоухий — Пингвин зовут. По документам, — язвительно сообщил он Леше, пока я тискала сразу двоих малышей.

— Отдаю, — громом прозвучал голос бабули, которая до этого молча наблюдала, как мой брат торговался с моим женихом, — бери ее, Дамик, в жены, влюблена девчонка, да и ты вон как постарался ради нее. Благословляю!

— Она не пожалеет, слово даю, — очень серьезно поклялся Дамир.

— Зови братьев своих, зря я столько готовила, что ли? И сундуки в дом занесите, а то снегом засыплет, — махнула рукой ба и перевела взгляд на щенков. — Смешные больно, их тоже покормить надобно. И, Дамик, по нашей традиции ты стакан самогона должен выпить залпом, иначе не приживешься в нашей семье.

Дамир уважительно склонил голову и решительно ответил:

— Надо так надо. Наливайте, уважаемая.

Варвара

Те парни, что приехали с Дамиком, уехали. Остался лишь он и два его старших брата. Они втроем занесли сундуки в дом, поставили в комнату, которую бабушка назначила моей в дни, когда я у нее ночевала, и вернулись на кухню.

— Давайте-ка, до дна! — приказала ба.

Она расстаралась. Налила каждому граненый стакан самогона, выставила это все на кокетливый поднос с цветочками, а чтобы мой жених не отошел в мир иной раньше времени, выложила на тот же поднос три соленых огурчика на блюдечке.

— Ба, — обалдела я.

— Тихо, Варя, традиции, — осадил меня Леша, но я видела, что брат ржал.

Они с Дамиком когда-нибудь это противостояние прекратят? Что за конкурс на самого стойкого?

Серафима была на моей стороне, подошла ко мне совсем близко и достала мобильный. Быстро напечатала сообщение Юльке с просьбой намекнуть Римиру на калым от Алексея, получила положительный ответ, и мы мстительно пожали друг другу руки.

А трое братьев Алиевых зажмурились и выпили по стакану самогона. Залпом.

— Силен, спиноза! — восхитилась бабуля.

Старший покраснел, средний задержал дыхание и выпучил глаза, а Дамир, кажется, прощался с жизнью. Он не дышал и какое-то время на внешние раздражители не реагировал.

Я даже немного запаниковала, когда он резко втянул носом воздух и хрипло выдавил:

— Хорошая вещь!

Я тихонько присела за стол, взяла огурец и стала его нервно жевать.

— Чтобы проверить мужика — его надо напоить, — авторитетно заявила ба мне в ухо, пока Алиевы закусывали.

— З-зачем? — не поняла я.

— А вдруг агрессивные? Или дураки? Вон сосед, муж Анатольевны, нормальный с виду мужик, а как выпьет — сразу все из дома тащит. Диваны, кровати, столы, все во двор вносит.

— С какой целью?

— Белка к нему бешеная приходит потому что! И твоего я обязана проверить — единственную внучку хочет в жены взять.

— Боже, помоги ему, — взмолилась я, глядя в потолок.

А Дамир сел за стол, пробрался ко мне и нахально подмигнул.

— Ты как? — спросила я, подвигая свой стул поближе.

Щенки играли, исследуя бабушкин дом, а я со страхом ждала, что бабуля выдаст дальше. Но она просто расставила тарелки и предложила:

— Кушайте, дети, все свое, родное, своими руками выращенное и собранное. А потом с Алексеем в баньке попаритесь, да?

Гости благосклонно кивнули и потянулись за едой. Напряжения за столом не было, лишь бабуля время от времени подливала парням самогон и внимательно следила, чтобы те пили.

Какая-то операция по атаке печени моего будущего мужа. Он же ел с аппетитом, а бабулю с каждой новой рюмкой уважал все сильнее.

— А где Кас? — вдруг спросил Дамик.

— Без Бегемота ехать отказался, — быстро ответила я, — а мы коту прививку поставили, ему пока нельзя из дома выходить.

— Понял, — выдохнул Дамир. — Как блохастых назовешь?

Он указал на двух несуразных и очень забавных щенков, которые решили, что бабушкин табурет — очень вкусная игрушка, и с двух сторон грызли ножки.

— Не знаю, давай завтра вместе придумаем? — предложила я. — Дамик, как ты?

— Отлично, птичка, как заново родился, — гордо ответил он.

— Еще баня, — напомнил Леша.

— Это мы всегда пожалуйста, — согласился Дамир, пока бабуля уточняла у Хасана и Камала, сколько им лет, где родились, женаты ли и вообще, кажется, всю историю семьи до седьмого колена.

Мужчины отвечали спокойно и размеренно, лишь Камал клевал носом и с трудом удерживал глаза открытыми. И как-то на спички поглядывал очень плотоядно, подозреваю, что подумывал вставить как подпорки для век, чтобы те, предатели, держались открытыми.

— Леша, может…

— Баня, — заупрямился Дамир.

— Дамик, ты уже бронь в рай оплатил, да? Какая баня?

— Ваша. Птичка, это принципиально!

— Леша, — опасно так позвала брата Серафима, — а выпей-ка ты тоже. Уравняем шансы.

И на бабушку хитро глянула. Бабуля наша шоу всю жизнь любила и от души налила родной кровиночке самогона. Алексей лицом в сугроб тоже не ударил и шансы таки уравнял. За столом в итоге сидели четыре абсолютно счастливые морды, покачиваясь в такт, а я ждала, что будет дальше.

А когда за спиной послышалось шипение кота, а потом топот лап, все пьяные взгляды скрестились на них.

— От, олухи ушастые, Василия моего гоняют! Кота, — ахнула бабушка, взяла с полки оружие в виде кухонного полотенчика и пошла на разборки.

— Варя, я этого нашел. Того… Дрессировщика, вот! — В голосе Дамика все больше проявлялись восточные нотки и жесты.

Но мне это так нравилось. Он мне любой нравился. А после бабулиного самогона он сам стал как бабушкин Василий — нежный, добрый и ласковый. И сам ластился ко мне поближе, норовя обнять покрепче.

— Эх я вам сейчас задам по ушам вашим, кровиночку мою гонять они удумали! — бурчала бабуля.

— Гав! Гав! — радостно ответили ей щенки.

— Сами вы «гав», охламоны невоспитанные, — ахнула бабуля. — Ты гляди на них, морды наглые, гавкают они мне тут! Стул погрызли!.. Отдай полотенце, вцепился зубами! Дамик, им кости можно дать? Леша?

— Я купил специальные, для щенков, — отозвался Дамик.

Нетвердой походкой вышел на улицу и принес мешок специальных щенячьих костей. Выдал собакам и вздохнул:

— Мамой заклинаю, ведите себя тихо, мы в гостях, ну?

На щенков речь впечатления не произвела, а вот лакомство они оценили и оставили Василия в покое.

— Мы воспитаем, я с кинологом договорился, — поклялся бабушке Дамир, когда она, взлохмаченная, с полотенцем наперевес вернулась в кухню.

— Дети, они и щенками дети, — отмахнулась бабушка, возвращаясь за стол. — Рассказывайте, мужчины, кто родители ваши, чем сами занимаетесь? Дамик, а ты где с моей Варварой познакомился?

— Мы соседи, — быстро ответила я.

О похищении и расследовании мы бабушке решили ничего не говорить, чтобы не волновать. Только родители знали.

— Я квартиру этажом выше Алексея купил, — Дамик упал на стул рядом со мной, дважды моргнул и потянулся за картошечкой.

Я не позволила. Сама положила ему большую порцию и прижалась потеснее.

Остальные братья сняли свитера, оставшись в футболках, и расслабились. Хасан с аппетитом ел, а Камал задумчиво теребил бороду и смотрел на нас с отеческой приязнью.

— Значит, есть куда переехать. Ты знай, что я эту квартиру, в которой Алексей живет, Варе в наследство уже отписала, чтобы не думал, что ей идти некуда, — пригрозила бабушка.

— Зачем ей уходить, если я для нее все сделаю? — изумился Дамик.

— Слышу речь мужчины, — удовлетворенно заметила ба. — А родители ваши кто будут?

— Папа сеть стоматологических клиник основал, — быстро ответил Дамир, — Хасан сейчас руководит. А мама домом занималась всегда, нас воспитывала, теперь внуков ждет. С Ильясом помогает, это сын Хасана.

— А мать Ильяса где? — не поняла бабушка.

— Сердце, — ответил Хасан с горечью в голосе.

Бабушка положила свою ладонь на его и просто посмотрела. Тепло так. Словно силой делилась. И наверное, этим Хасана и покорила. И Камала заодно. Да и Дамик расслабился окончательно.

Мы медленно становились семьей. Настоящей. Той, где есть поддержка, где понимают друг друга и не всегда нужны слова.

— А с родителями вашими когда знакомиться будем? — уточнила ба.

— Завтра, уважаемая, мы за вами машину пришлем, — пообещал ей Хасан. — Дамик уж очень со сватовством торопился, жениться горит, родители выехали вчера от родственников, дорога очень плохая, ждут, когда метель прекратится. Мы вас завтра в ресторан приглашаем со всеми почестями, уже родители сватать будут у ваших родителей и у вас. Там и познакомитесь.

— Дамик? — обалдела я.

— Не спорь, — отрезал мой жених, — свадьба через две недели.

— Как через две недели? — подпрыгнула я. — а подготовиться? А… куда так торопишься?

— Люблю, — просто ответил он.

— Все сделаем, Варя, — мягко успокоил меня Хасан, — все организуем, всех соберем, ты только пальчиком показывай, что хочешь. Платье какое хочешь, ресторан любой выбирай, все сделаем.

— А… я… ой, мамочка! — пискнула я. — Мне без разницы, я просто с Дамиком хочу быть. Плевать, где жениться и в каком платье.

Дамир прижал меня к себе еще теснее, уткнулся носом в макушку, и я почувствовала, что он улыбнулся. Даже Лешку проняло настолько, что брат притянул к себе Серафиму и просто кивнул в ответ на мой взгляд.

— Маме с папой рейс сегодня задержали, — объяснил Леша для меня, — должны были утром к сватовству прилететь, но теперь, наверное, вечером приедут, как получится. Пока не звонили.

— Получается, все знали, кроме меня? — надулась я.

— Сюрприз, Вареник, — подмигнул мне брат.

— Ну, раз мы все решили, тогда в баньку идите, протопилась за день, — решила ба.

— С удовольствием, — приложил ладонь к груди Хасан, — и если вам что-то еще нужно, вы только скажите. Огород перекопать, дом достроить, привезти что-то. В любое время звоните, мы все сделаем.

— Вот охламоны, довели-таки до слез, — всплеснула руками ба. — Идите уже давайте!

Дамир незаметно чмокнул меня в макушку и поднялся. Вся четверка нетвердо шагала на улицу, а я смотрела на них в окно и с трудом сдерживалась.

Одновременно паниковала и летала от счастья. И не могла не улыбаться. Серафима подошла сзади и приобняла меня за плечи.

— Мне Леша тоже сделал предложение. И мы переезжаем в нашу квартиру, — призналась она.

— А-а-а! — подпрыгнула я. — Ура! Я так за вас рада!..

— Где мои восемнадцать лет? — улыбалась бабушка.

Мы немного отпраздновали танцем изменение семейного положения — моего и подруги. Я попробовала дозвониться до мамы, но она была вне зоны действия сети. Может, они с папой уже в самолете?

Я так перенервничала, что в горле пересохло. Протянула руку, взяла стакан, сделала два глотка и… Поняла, что перепутала стаканы и хапнула бабушкиного отборного самогона!

Из глаз полились слезы, я хватала ртом воздух, а бабушка засуетилась и протянула мне огурчик. Меня так повело, что даже память немного отшибло.

Последнее, что я помнила в тот вечер, — обалдевший взгляд Камала, его бороду и мое счастливое:

— Хоттабыч! Швабра-кадабра!

Руки жениха и… Громкий мужской смех. Дальше — темнота и тотальное чувство безопасности в руках моего любимого!

Варвара

— Наконец-то, — выдохнул Дамир и поставил меня на ноги.

Я поправила юбку свадебного платья и осмотрела наш с ним гостиничный номер для молодоженов. Перевела взгляд на счастливую моську моего мужа и сама заулыбалась. Щеки у меня болеть начали еще утром оттого, что улыбка не сходила с лица, но перестать сиять я не могла.

А когда мы оба сказали «да» в загсе, то и усталость прошла.

Две последние недели выдались сумасшедшими. Я знакомилась с родственниками Дамика: родителями, братьями, сестрами, тетушками, дядюшками и другой близкой и дальней родней.

Подготовка к свадьбе параллельно с сессией в институте и воспитанием двух собак отнимали все время и силы. Мне казалось, что за две недели я почти не спала, но нужно отдать должное родителям и друзьям — без их помощи я бы не справилась.

Дамик тоже без конца ездил по делам. С кем-то договаривался, что-то решал, кому-то звонил… Он был настолько занят, что нам и поговорить-то некогда было.

Мама Дамика на прошлой неделе встретила меня после учебы и повезла в магазин свадебных платьев, предложив выбрать то, что мне по душе. Я выбрала скромный наряд по двум причинам: зима и уважение к традициям семьи моего жениха.

Нет, он не настаивал. Да и мама его тоже. Но я решила, что так будет правильно, и выбрала атласное платье прямого покроя, закрытое под горло, но очень элегантное.

И судя по взгляду моего жениха, когда он сегодня меня увидел, я с выбором не ошиблась. Дамир вообще выглядел как-то пришибленно на протяжении всего торжества и старался не отходить от меня далеко.

Вообще не отходил, если совсем честно.

А у нас с подругами в компании случилось пополнение, когда я познакомилась с женой Камала — Эмилией. Общий язык мы нашли сразу, в первые же секунды знакомства, а потом незаметно в процессе подготовки к торжеству Лия стала нам с девчонками близкой подругой.

Она и ее шпиц Сникерс.

И именно они с Камалом вызвались быть няньками нашим с Дамиком Локи и Касперу — так я назвала щенков.

Дамик, конечно, настаивал на Цезаре и Марсе, но без энтузиазма, и быстро пошел мне на уступки.

— Как я устал, как я уста-а-ал, — притворно жаловался мой муж, помогая мне снять шубку.

— А я тишины хочу, — призналась я.

Свадьба у нас выдалась шумная и многолюдная. Первые полчаса я пыталась запомнить каждого гостя со стороны Дамира, а потом бросила это дело и просто веселилась. Потом познакомлюсь поближе с каждым.

Я немного переживала, что меня могут не принять, но вышло с точностью до наоборот: меня, родителей, брата, а особенно бабушку сразу же включили в состав семьи, записали в семейное древо и одарили подарками так, что Хасану пришлось грузовик вызывать, чтобы транспортировать это все к нам домой.

— И я, — согласился Дамик, осторожно вешая на плечики мою шубку.

Сам он всю свадьбу ходил в одном классическом костюме и совершенно не мерз.

— Наверное, надо в душ? — Голос задрожал.

По всему телу прошла мелкая дрожь, а я покраснела, когда осознала, что сегодня будет.

Наша первая ночь. С моим любимым мужчиной. Было страшно и любопытно одновременно. У меня живот свело судорогой, а в горле пересохло.

Дамик снял пиджак, затем медленно расстегнул пуговицы на рубашке, и все это время он не отводил от меня взгляда. Влюбленного и голодного.

Он никуда не торопился.

Так же неторопливо снял рубашку, оставаясь в одних брюках, а я… глазела, да. И все там уже видела много раз, мы много ночей спали вместе в одной постели, но все равно насмотреться не получалось.

Я бы всю жизнь просто наблюдала за ним. За тем, как грациозно и уверенно он двигался. В каждом движении сквозила непрошибаемая уверенность в себе. Не агрессивная, как мне показалось с самого начала, а мягкая, безопасная, уютная.

Дамир прошел к столу, взял стакан и налил в него сок. Протянул мне, подмигнул и ушел в ванную.

Алкоголь мне запретили две недели назад. Камал мамой заклинал не поить меня на свадьбе, потому что бороды у него и так почти не осталось — ее Эмилия все время дергает, на меня у него волос не хватит. Но согласился подумать и налить мне, если мне приглянется борода Хасана. Ее, мол, дергать можно от души.

Хасан, конечно, несказанно обрадовался и тоже очень попросил не пить и поберечь бороды гостей и его в первую очередь. Мол, гордится он ей и ухаживает.

Я так смутилась, что Дамик немножко на братьев порычал и попросил Хасана завести свою женщину и смущать ее, а меня оставить в покое. Хасана немного перекосило, но мир быстро восстановился.

А мне даже не дали сказать, что алкоголь я, вообще-то, не пью совсем, потому что не переношу. И оба раза были случайностью.

Я допила сок и посмотрела в окно. С двадцать первого этажа город был как на ладони. И не услышала, как ко мне подобрался мой муж и обнял со спины. Поцеловал в висок и помог снять фату.

А потом скрупулезно достал из моей прически все шпильки и невидимки. Распустил волосы — светлые кудри рассыпались по плечам, а Дамир медленно стал массировать мой затылок.

Я снова решила стать блондинкой, всем назло. Мне нравился цвет, а перекрасилась я скорее из-за своих страхов. Но Дамик все страхи прогнал одним своим присутствием. Я давно не боялась и каждую ночь спала спокойно. Даже когда его не было дома и он дежурил на работе, а я оставалась у него, — чувствовала тотальную безопасность.

— Как хорошо, — простонала я, когда он надавил на затылок.

— Сейчас будет еще лучше. Стесняться я тебе запрещаю, ясно?

— Как скажешь, — прыснула я и почувствовала, как он расстегивает тонкую молнию на платье.

По коже прошли мурашки, когда он провел по голой спине кончиками пальцев, а я краем глаза смотрела, как платье летело на пол. Дамир развернул меня к себе и втянул носом воздух, рассматривая.

Я надела белые чулочки и полупрозрачное белье, которое для меня сшила Юлька. И подвязку тоже сшила она, но снимать ее и кидать в толпу было неуместно, а вот букет я кидала. Его поймала двоюродная сестра Дамика.

Мой муж пошел пятнами, прикрыл глаза, мотнул головой и что-то прошептал себе под нос, пока я, затаив дыхание, смотрела на него.

— Я себе бронь в рай заработал, — поделился он, — за терпение.

Резко наклонился, взял меня на руки и понес в ванную комнату. Из крана лилась вода в белоснежную, огромную ванну с ароматной пеной.

— Помнишь, как договаривались? — хрипло уточнил Дамир. — Ничего не боимся, если что-то не нравится — ты мне об этом сразу говоришь.

— Я помню, — согласилась я, — а мы…

— Примем ванну вместе, ты расслабишься, а потом в кровать, — подмигнул он.

У меня снова свело судорогой живот, а я задержала дыхание и ждала. Дамир приблизился вплотную, положил горячие ладони мне на плечи и выдавил:

— Если ты не готова…

— Да готова я, что, уже и побояться нельзя? — наехала я.

— Можно. Тебе все можно, — прошептал он мне в губы и поцеловал.

Как я оказалась без белья, я помнила смутно. Голова кружилась от страха, волнения и его объятий.

Дамир опустился на колени и зубами подхватил мою подвязку, медленно стягивая ее. Меня словно в кипящий котел опустили, так жарко стало, и низ живота уже знакомо заныл.

А Дамик медленно покончил с подвязкой и потянулся к резинке чулка. Он никуда не торопился, смакуя каждый момент, пока я заливалась краской и смотрела на него.

Я прикрылась руками,

Когда оба чулка оказались на кафеле, Дамир поднялся на ноги, выключил воду, проверил температуру в ванне и удовлетворенно кивнул.

Я скрестила ноги и закусила губу.

А потом Дамир снял брюки. И не только их.

Я закашлялась, прикрыла глаза и подглядывала за… За собственным мужем. Который словно специально встал ровно, упер руки в бока и красовался, давая мне рассмотреть буквально все.

— Варя, все твое, хочешь — смотри, хочешь — трогай, — развеселился он. — Открой глазки, хабиби.

Он еще немного постоял, давая мне собраться с духом, а потом просто взял на руки, переступил бортик ванны и вместе со мной опустился в теплую воду, усаживая между своих разведенных ног.

И стал медленно ласкать. Гладил плечи, массировал шею. У меня мурашки бегали от его прикосновений, а в груди разливалось тепло и понимание: то, что мы делаем — правильно. Хорошо. Это была не только близость тел, но и первое единение душ.

Я расслабилась, прижалась спиной к его груди и прикрыла глаза. Дамир все понимал. Не торопил. Давал время осознать, привыкнуть, распробовать.

А я решилась. Отбросила стеснение и потянулась к нему сама. К его губам. Родным, до боли нежным…

Намочила его голову, черпая воду из ванной, а Дамик покорно наклонился, когда я потянулась за шампунем. Встав на колени, я мыла его волосы, делая массаж, чувствовала, что и он напряжен, что сам Дамир боялся, и тоже пыталась его успокоить, как он успокаивал меня.

Потому что мы семья. Настоящая. И все должна делить на двоих — и радости, и страхи. И справляться с ними вдвоем должны. Даже в таком любимом Дамиром патриархате, который вообще не патриархат, но это детали.

А потом он пытался мыть волосы мне. Очень удачно пытался, хотя и несколько раз запутывался пальцами в длинных прядях, но он справился.

Мы еще некоторое время нежились в теплой воде, лаская друг друга. То медленно целовались, то мне становилось жарко от той страсти, которую мой муж выпускал наружу.

— Не могу больше, Варь, — признался он за секунду до того, как поднялся на ноги, обмотал бедра полотенцем и протянул мне руку.

Меня укутали в большое полотенце, я замотала волосы тюрбаном, чтобы не мешали, и нырнула прямо в его объятия.

Дамир понес меня в комнату, где стояла огромная кровать. Не снимая полотенец, мы оба упали на мягкий матрас. Дамир навис сверху, и его прикосновения и поцелуи изменились: стали горячими, страстными, но при этом невероятно бережными, осторожными.

Казалось, что он боролся с собой всеми силами, чтобы не выпустить тот огонь, который бушевал в его глазах, когда он смотрел на меня. Мы оба тяжело дышали, а я забыла о страхе. Обо всем забыла. Мир вдруг стал маленьким, совсем как наш гостиничный номер, где, кроме нас, никого и быть не могло.

Только мы, любящие друг друга и желающие стать одним целым. Дамир выцеловывал каждый сантиметр моего тела, спускаясь все ниже. А я больше не могла стесняться. Не хотела.

Я хотела стать ЕГО. В самом первобытном смысле этого слова.

Мой муж шептал что-то, но я не слышала. А когда он поцеловал меня там, внизу живота, задевая какую-то очень чувствительную точку языком, то единственное, что я могла слышать, — шум в ушах и собственные стоны.

Внизу живота стала подниматься волна уже знакомого удовольствия, а меня выгнуло ему навстречу, и перед глазами стали взрываться фейерверки.

— Моя, — удовлетворенно прошептал Дамик, когда успокоилась, — моя женщина. Жена моя.

И все стало как во сне. Снова его губы, ласковые объятия, приступ острой боли единения и его шепот на ухо:

— Люблю, птичка, люблю. Прости, потерпи немного, чуть-чуть, больше никогда больно не сделаю, слово даю… Моя-а-а-а…

Потом мы долго лежали в обнимку. Дамир гладил мои плечи, сильно прижимая к себе, а я…

Я была просто счастлива. Любима. И любила.

Дамир

Кто самый счастливый? Я, конечно!

Счастлив, влюблен, женат на женщине, которая такая моя, что страшно.

И так весь месяц. Что ни день, то суета.

После свадьбы мы отмечали Новый год в компании друзей и брата Вареника, взяв с собой еще и Кама с Лией и, конечно, всех имеющихся животных: шпица, двух шилопопых щенков овчарки, добермана и кота Бегемота. Спасибо, конечно, что без Геннадия и найденных на заборе парней, но мы, конечно, бдили. И за бородой Камала бдили, потому что едва брат узнал, на ком я женат и с кем теперь дружит его Эмилия, так выдернул из бороды один волос и загадал желание, но оно не сбылось. Девчонки теперь компанией из четырех бедовых голов наводили шороху.

Я сел за руль, зевнул и ответил на звонок Камала.

— Привет, брат.

— Как дела молодые? — устало спросил он.

— Что? Случилось?

— Дамик, приезжай в гости, а? На хинкал, — попросил Кам.

— Точно на хинкал? Что случилось? Эмилия сдержала обещание и тебя похитила? Какой выкуп требует? Меня жена ждет, сам спасайся.

— Эмилия учится делать уколы, — признался брат.

— На тебе, что ли, тренируется? — заржал я.

Лия у нас училась в меде и готовилась стать педиатром. А за неимением других подопытных тренировалась на Камале, который отказать ей не мог ни в чем и никогда.

— Она решила, что мне необходим курс витаминов. Цвет лица не нравится. Дамик, приезжай, пусть на твое лицо посмотрит и поймет, что мое очень здоровое.

— Я думал, на уколы меня приглашаешь, — заржал я.

— Дурной, что ли? Только подумай при ней оголиться, я тебе сам такой укол поставлю!.. — вскипел брат.

— У меня своя эксперт-криминалист дома, в морг просится, — поделился я.

— Так своди, жалко, что ли, жену порадовать?

— Надо договориться с Василичем, — согласился я.

— Какой ты муж, если желания жены не исполняешь?

— Все я исполняю, — заржал я, — я ее, она мои. Так и живем.

— Помню, ты говорил, что сможешь любимой отказать… — язвительно напомнил Камал.

— Фу, Кама, какой ты злопамятный. Щас Эмилии позвоню, скажу, что у тебя борода сыпется, пусть еще какие-нибудь витамины тебе поставит для роста.

— Как семейная жизнь, мелкий? — уже другим тоном спросил Кам.

— Как… вот… И… оно… так… А-а-а… Вот! — резюмировал я.

— Значит, все хорошо, — удовлетворенно ответил брат. — О, забыл. Ты не в курсе, куда наши с тобой жены три раза в неделю вместе гоняют?

— Куда? — обалдел я.

— К маме нашей. Готовить наши блюда Вареньку твою учат вдвоем. Мама в восторге. Говорит, так вкусно, и ей не скучно с девчонками.

— А нельзя эту новость было как-то по-другому подать? У меня один волос поседел, — наехал я.

— Заезжайте с Варей в гости вечером, посидим, — повторил Кам приглашение.

— Ага. Я только цвет лица подкорректирую, чтобы Эмилия гениальную идею с витаминами Варе не подсказала. Жди, завтра вечером приедем. Хасан будет?

— Нет, занят.

— С Даной опять погавкался и от злости бороду щиплет? У него и так уже проплешина образовалась. Вот, кстати, Эмилии новый подопытный, пусть ему успокоительно пропишет.

— А это идея, — загорелся брат, — и возраст у него подопытный как раз.

— Угу, как раз по ее профилю — педиатр, — съязвил я. — Еще немного, и Варька на нем трупные пятна начнет изучать.

Камал заржал, мы попрощались, а я завел мотор и поехал домой.

Со вчерашнего утра свою Белладонну не видел. На дежурстве был, даже позвонить времени не было.

Соскучился зверски.

Я глянул на часы и прикинул, что занятия у Вари уже должны были закончиться. И до дома добраться она успела.

Во дворе остановился и осмотрелся. Поставил машину на сигнализацию и пошел к любимой, которая выгуливала два наших ушастых блохозавода.

Каспер тянул влево, Локи — вправо, а Варя ругалась, пытаясь удержать неудержимых. Шапка съехала ей на нос, сама она была вся в снегу, что говорило о том, что гуляли они давно и очень весело.

Подросшие щенки веселились, пытаясь запрыгнуть в сугроб, две любопытные морды были присыпаны снегом, а я рявкнул:

— Сидеть.

Два шерстяных комка повернулись на голос и рванули ко мне, утягивая за собой Варю, которая ругалась как сапожник. Она дошагала до меня и просто упала в мои руки со словами:

— Дамик, надо что-то делать!

— Завтра к кинологу идем, — согласился я, — я договорился.

— Спасибо, любимый.

Она подняла голову так, чтобы меня видеть. Я поправил ей шапку и забрал два поводка. Со мной пацаны вели себя чуть скромнее.

Поцеловал птичку в носик и спросил:

— Успели все дела сделать? Домой?

— Да, — кивнула Варя, — я соскучилась, Дамик.

Я победно улыбнулся и вспомнил:

— Вечером Кам в гости пригласил на хинкал Эмилии. Пойдем?

— Конечно, — согласилась Варя, — сегодня пойдем, а завтра у меня первое занятие в автошколе. Ты помнишь?

— Помню, птичка, помню, сам тебя записал, — согласился я, решив, что моей жене необходимо транспортное средство.

Я уже присматривал ей машину, но не куплю, пока она не сдаст на права сама. И пока я лично не удостоверюсь, что она научилась водить.

Мы поднялись домой, я отряхнул две мохнатые морды от снега, сам вытер лапы, а Варя сняла обувь, верхнюю одежду и ушла мыть руки. Локи с Каспером убежали играть, а я задумался.

Заглянул в ванную, обнял жену со спины и предложил:

— Дом бы нам… Тесновато всем в квартире.

— Мы можем продать наши квартиры, сложить…

— Чтобы я этого больше не слышал! — отрезал я. — Ты ничего не продаешь, это квартира твоя, и точка!

— Дамик…

— Я разрулю. Тогда покупку машины отложим, а свадебные деньги на строительство дома пустим. Нам много подарили.

— Какой машины? — не поняла Варя.

— Твоей, конечно. Или ты думаешь, что я тебя на курсы просто так записал?

— Ты…

— Женщина, у нас патриархат, прекрати со мной спорить! — возмутился я. — Пока дом строим, я сам тебя возить буду, потом подумаем.

— Дамик…

Я поцеловал ее в макушку и вышел. Взял ее сапожки и варежки, отнес на батарею и потопал в кухню. Варя пришла за мной, отбиваясь от двух игривых хулиганов, которые приглашали ее присоединиться к безобразию.

Наша с ней квартира преобразилась. В гостиной появилась новая мебель и техника, а на полу были разбросаны собачьи игрушки.

А мне все нравилось. Абсолютно.

Особенно возвращаться домой, где меня ждала счастливая Варя. Особенно умиляло, когда она читала, лежа на диване, а Локи с Каспером спали у ее ног. Конечно, мой запрет, что животным на диван и на кровать нельзя, был проигнорирован, но и на это было плевать, лишь бы она улыбалась и больше никогда и никого не боялась.

— Голодный? — волновалась моя жена. — Сейчас разогрею обед, а потом поспишь.

— Поспим, — поправил я и подмигнул ей.

— Слово мужа — закон, — прыснула она и достала из холодильника обед. — Ты смог подремать ночью?

— Угу, часа три поспал, — согласился я, усаживаясь за стол, — Варвара, почему я от Камала узнаю́, что вы с Эмилией у мамы учитесь готовить?

— Вот болтун!

— Эмилия ему уже отомстила, не переживай. Почему мне не сказала?

— Потому что я тебя люблю. И хочу радовать, приятно делать. А еще мне очень нравится проводить время с твоей мамой и Лией, — призналась птичка.

— А я тебя как люблю, — пропел я.

Быстро съел все, что приготовила моя женщина, и сыто добавил:

— Варя, плов — объедение, повару руки целовал! Всего повара целовал и еще поцелую. Посуду оставь, я потом помою.

Я взял жену на руки и понес в спальню. Уложил на постель и понял, что спать я сегодня не хочу.

— Дамик… — прошептала она и потянулась ко мне.

— М-м-м, — промычал я, целуя ее в шею.

— Я… Сегодня я хочу…

— Смелее, Варя, я весь твой, телом и душой. Делай со мной, что душа пожелает, я на все согласен.

— Тогда сегодня я буду сверху…

— Как пожелаешь, моя Белладонна. Как пожелаешь…

Варвара

Десять лет спустя

— Варвара Владиславовна, до свидания, — попрощался со мной молодой опер. — Может, вам помочь?

— Семенов, ну давай на «ты», сколько раз уже говорила? Не надо мне помогать, я просто беременна, это не диагноз.

— Понял, — покраснел до самых ушей вчерашний студент.

Я села за руль, погладила животик и завела мотор. Набрала по громкой связи мужа, но Дамик не ответил.

Наверное, занимается с Русланчиком, нашим первенцем. Надеюсь, что занимаются они учебой, а не как обычно шкодят на па́ру в компании Локи, Каспера и двух наших котов, которые до встречи с нами были помойными, а сейчас очень деловые и очень мордастые.

Я выехала на шоссе, опустила козырек от яркого летнего солнца и увеличила скорость, чтобы скорее добраться домой к моим любимым мужчинам.

Дамик построил нам дом. Большой двухэтажный дом за городом. Не сразу, но за три года он с помощью братьев справился. Многое он мастерил сам, и это были мои самые любимые вещи в доме. Он сам сделал кроватку для Русланчика пять лет назад, когда мы узнали, что у нас родится сын.

Я тогда подумала, что у моего мужа от радости сердечный приступ случится — настолько он был счастлив. Когда же сын родился, Дамик превратился в самого заботливого и шкодливого отца из всех возможных. А я хоть и ругалась, но считала, что у нашего сына самое лучшее детство и самый лучший отец.

Я припарковала машину у ворот, надела темные очки и пошла во двор. Зашла и ахнула.

Мой любимый муж и обожаемый сын катались на детских квадроциклах, устроив импровизированные гонки по территории.

Огромный Дамик с трудом поместился на детском транспорте, буквально сложив подбородок на колени, и, кажется, проигрывал счастливому пятилетке, как две капли воды похожему на своего отца.

Такая же улыбка, взгляд, даже мимика у них была очень похожа. Собаки подбежали ко мне, виляя хвостами, как пропеллерами. Я протянула руку, погладила обоих мимо ушей и наблюдала.

И наверное, я бы поучаствовала в играх, но на пятом месяце мне было уже сложновато, да и Дамир не разрешал напрягаться. Я его с трудом убедила в том, что могу работать, пришлось даже пойти на маленький шантаж, но работала я обе беременности почти до самых родов.

Дамик заметил меня, притормозил, изобразил виноватое лицо и громко объявил:

— Русланчик победил!

— Я чемпион, папа! — обрадовался сынок. — Ой, мама пришла. Пап, а мы задание не сделали.

— Блин, Рус, ну зачем ты нас сдал? — огорчился Дамир, слезая с квадроцикла и тихонько подбираясь ко мне. — Варя, ну, подготовишка — это не школа, Рус и так там самый умный. Гений, весь в маму.

— Подхалим, — улыбнулась я.

Дамир подошел вплотную и опустил ладонь на мой животик:

— Как там Адриана? — Он наклонился, обнял мой живот и поцеловал.

— Пинается, — пожаловалась я, — знаешь, мне кажется, что ей очень интересно на моей работе, она так активно шевелится…

— Вай, не надо криминалист, нам одного трудоголика хватает, — цокнул языком мой муж.

— Дамик, ну мне нравится моя работа, и я совсем не устаю.

Я положила ладони на его плечи и заглянула в глаза.

— Почему я никогда не могу тебе отказать? — проворчал муж. — Веревки из меня свила, посмотри…

Я улыбнулась, а Дамир взял на руки Русланчика и стал жаловаться уже ему:

— Учись, сын, вот так надо женщину в ежовых рукавицах держать. Сейчас я тебя научу патриархат в семье устанавливать. Значит, запоминай, мужчина в семье главный, что женщина сказала, то и делает. Мужик решает, понял? Сам решает, когда ему мыть посуду, а когда выносить мусор. В общем, нормальная семья должна ровно на пятьдесят процентов состоять из подкаблучника… В смысле, главы семьи. Понял?

— Понял. Пап, а пойдем еще кататься, а мама будет судья? — предложил сын, который пока не понял, что такое патриархат и зачем его где-то устанавливать.

— Варя, мы решили еще одну гонку, а потом, честное слово, пойдем заниматься уроками, — подмигнул мне Дамир.

— Давайте, — выдохнула я.

Я наблюдала, как мои мужчины готовятся к очередному заезду, как счастливый Дамик снова усаживался на квадроцикл, и в который раз убедилась, что я самая счастливая.

У меня была огромная, самая настоящая и любимая семья. Муж, о котором я не могла и мечтать, который всегда прикрывал, помогал и поддерживал меня во всех моих самых сумасшедших начинаниях. Я узнала, что такое быть за мужчиной, за его спиной, окутанная его заботой.

Тот, кто показал, что такое настоящая любовь и забота. Тот, ради которого я готова была идти в огонь и воду. Куда угодно, зная, что с ним не страшно.

У наших детей были самые заботливые бабушки и прабабушка Марта. Рядом всегда были друзья и братья. Леша и братья Дамика.

Мы не хватали звезд с неба, а уверенной тихой походкой шли к своему счастью и добивались всего вместе.

Адриана снова зашевелилась, я положила ладонь на живот и радостно объявила:

— Русланчик снова чемпион!

— Вот как так? Он каждый раз побеждает?! — поддержал Дамир и посмотрел на меня.

Так же, как и десять лет назад, — окутывая своей любовью. И получил в ответ такой же взгляд, полный любви, восхищения и обожания.

— Люблю тебя, — прошептала я одними губами.

— Люблю, — прочитала по его губам в ответ…