Эмилия

— Отпусти, гад! Пусти, говорю! Да вы знаете, кто мой отец? — вопила я, пока двое мордоворотов заматывали меня в ткань и куда-то тащили.

— Тихо ты, замуж везем, — добродушно посоветовал мне один из похитителей, вызывая новую волну паники.

Замуж? Меня — замуж? Я не заказывала замуж! И не хочу! У меня были другие планы на эту жизнь, и «замуж» значилось в списке пунктом номер двадцать пять.

Мою секундную заминку похитители восприняли как капитуляцию и, видимо, согласие. Расслабились и снова куда-то потащили.

Я же где-то обрела второе дыхание и таки умудрилась пнуть одного мордоворота. Тот выругался, поймал меня за ноги, которыми я пыталась отбиваться, но обзор закрывала ткань, и я банально не видела, куда бью.

— Аслан сказал, невеста покорная, а эта драчливая, как барашка, — посетовал тот, что держал меня за талию.

— Я барашка? — ахнула я, — а ты… ты… Гад ты, вот ты кто! Пустите меня, не пойду я замуж!

— Пойдешь, — прокряхтел второй, и оба забросили меня на заднее сидение авто.

И пока я выпутывалась, оба сели впереди, заблокировали двери, и водитель дал по газам.

Мою сумочку, в которой лежал мобильный, они спрятали в багажник, отрезая мне пути к отступлению.

— Вы мне за это ответите! — пообещала я. — И отцу ответите, и братьям! Ясно вам? Да я вам сейчас сама всем покажу, где раки зимуют! Куда мы едем?

— Женщина в присутствии мужчин должна покорно молчать, — грозно приказал мне водитель.

Я уже открыла было рот, чтобы ответить, как второй коротко ответил мне, косясь на меня в зеркало заднего вида:

— К жениху.

Нужно сказать, что косился очень неодобрительно, особенно на мою тонкую футболку и джинсы в обтяжку.

— К какому жениху? — взвыла я. — Нет у меня жениха.

— Теперь есть, — коротко обрубил водитель, — и он ждет. Ехать два дня.

Прекрасно! Чудесно! Замечательно!

— Мальчики, а вы в курсе, что Уголовный кодекс как бы немного намекает: воровать нехорошо?

Оба переглянулись и насмешливо хмыкнули.

Потрясающе! Меня крадут посреди улицы, заматывают во что-то, сажают в машину и везут куда-то два дня! Куда полиция смотрит? А прохожие? Это какой-то вселенский беспредел!

Спокойно, Лия, спокойно. Думай. Отключи панику и соображай.

Меня явно с кем-то перепутали, потому что, если бы папенька собрался выдавать меня замуж, я бы знала. И я, и матушка, и все родственники до седьмого колена бы уже собрались в нашем доме отметить столь радостное событие.

— Господа, — обратилась я к похитителям, — а вот чисто теоретически… Вдруг вы меня с кем-то перепутали? И привезете не ту! Представляете, какой конфуз случится? А жених как рад будет, м-м-м…

— Не перепутали, — отрезал тот, что сидел на пассажирском сиденье.

Ясно, парни очень серьезные и весьма немногословные.

— Извините, просто любопытно, нам все-таки два дня вместе ехать. Вас как зовут?

Я посмотрела на водителя. Он был самым суровым в нашей компании и то и дело на меня косился. Черные глаза, обрамленные пушистыми ресницами, смотрели на этот мир спокойно и уверенно, угольного цвета волосы небрежно топорщились в разные стороны, а пухлые губы были неодобрительно сжаты.

Второй был улыбчивый, но лучше бы не улыбался, потому что меня от его мимики волосы на всем теле начинали шевелиться куда попало, и как будто во все стороны разом.

Оба были бородатые и невероятно серьезные.

Они снова переглянулись, оставив мой вопрос без ответа.

— А я Лия, — брякнула я.

— Мы знаем, — коротко обрубили оба.

Что же получается? Они все-таки меня похищали? Боже ты мой, я, кажется, крупно влипла. Очень крупно!

А ведь как все было хорошо. Я поступила в институт, и папенька, кстати, не возражал, замуж насильно не выдавал, даже жениха перестал подыскивать после того, как первые два сбежали. Ну, я так считала, что сбежали, но те гордо делали вид, что сами от меня отказались.

Папа, конечно, пытался воззвать к моей совести и намекнуть, что это позор, но моя совесть никак не реагировала!

С другой стороны, я бы тоже от такой невесты отказалась. Ну кто в здравом уме захочет себе непокорную жену с вредным характером?

Правильно, дураков нет, они быстро закончились!

Обижать меня нельзя, у меня три брата и отец — владелец заводов, кораблей и пароходов, а значит, традиционное «воспитание» женихам даже в голову не могло прийти. И красть меня — тоже. Потому что папа вернет и голову открутит. Он у меня, конечно, за традиционные ценности, но всегда поддерживает маму, которая тоже считает, что замуж нужно выходить по любви.

Но один жених таки отличился — тот, к которому меня везли два неразговорчивых и серьезных мордоворота с задатками самодуров и вороватыми наклонностями.

Кажется, эти двое назвали его Асланом… Боже, почему я никогда не интересовалась делами отца? Может, тогда бы поняла, кто такой Аслан и зачем меня украли прямо по дороге в магазин.

Неужели нельзя было посвататься, как приличные люди?

Неандертальцы!

— Не хотите представляться, да? — кисло уточнила я у мордоворотов, которые немного расслабились и, возможно, решили, что я приняла свою судьбу и покорно еду на заклание.

Не тут-то было! Я собираюсь выйти замуж только по большой и чистой любви и никак иначе!

Парни молчали, а я решила:

— Ну ладно. Значит, вы, — я указала на водителя, — будете Бармалей. А вы…

Перевела взгляд на пассажира:

— А вы — Будулай!

Мне нужно бежать! И как можно скорее. Осталось придумать, как я это сделаю.

Из машины не выпрыгнуть, она заперта и на полном ходу. В драку вступать тоже глупо — эти двое на меня дунут чуть сильнее, и все, можно вместо свадьбы сразу похоронную панихиду планировать.

Мысли вдруг скакнули в другую сторону, а сердце испуганно сжалось. А что, если меня похитили не с целью выдать замуж, а с другой? У отца много врагов…

Я напряглась и снова пристала к похитителям:

— А нельзя ли что-то про моего жениха рассказать? Ну, какой он, что любит, а главное — что не любит? Чем увлекается, кто по знаку зодиака?

— Твой жених — хороший человек, — отрезал Бармалей за рулем, — он много зарабатывает.

— Симпатичный? — я поиграла бровями.

— С лица воду не пить, — ответил мне Бармалей.

— Ага, а утром как просыпаться с Квазимодой? Вы можете себе представить это утро, когда ты открываешь глаза, а рядом с тобой кто-то, сильно похожий на крокодила?

— Мы лучше не будем, — мягко ответил мне Бармалей.

— А вы попробуйте, попробуйте, — подначила я. — И так каждое утро. А если он сонный еще и улыбаться будет, то я стану седой раньше срока. Сколько ему лет? Был женат? Не вдовец? А то я недавно статью читала, про современного Синюю Бороду. Он там жен своих убивал, когда они ему надоедали.

— Они, наверное, болтали много? — предположил Будулай, который до этого момента молчал.

— Это не повод убивать, в цивилизованных странах пользуются привилегией разводов, — наставительно заметила я. — Ну так как? Он был женат?

— Не был, — с тяжелым вздохом ответил мне Бармалей.

«И не будет», — хотелось добавить мне, но я временно поостереглась.

Пусть думают, что я воодушевилась и приняла свое новое положение. Потеряют бдительность, и я сбегу.

К тому времени мы уже подъехали к окраине города, и я с тоской смотрела на стену леса, возвышающуюся над дорогой.

И чем дальше меня увозили, тем сильнее я паниковала.

— Мне нужно в туалет! — брякнула я.

— Потерпи, — посоветовал мне Бармалей.

— Не могу! Мне очень надо! Ой, живот болит! Вот тут остановитесь, там раскидистый кустик. Я быстро, правда! Или жениху пожалуюсь, скажу, что вы меня пытали, в туалет не пускали!

Бармалей нервно выкрутил руль, припарковался у обочины и развернулся ко мне.

— У тебя две минуты.

— Ничего не могу обещать, — быстро затараторила я, — нужно найти подходящий кустик, чтобы меня было не видно, сосредоточиться, в конце концов.

— Ладно, идем! — сквозь зубы пробурчал он и дернул плечом.

— Ага, — радостно закивала я.

Будулай вышел из машины первый и открыл мою дверь. За ним, вальяжно разминая плечи, последовал и Бармалей. Я вылетела из салона и только в тот момент поняла, что эти двое — настоящие великаны.

Оба под два метра ростом, с косой саженью в плечах, богатырским обхватом тех самых плеч и ручищами размером с ковш экскаватора.

— Вперед, — подсказал мне Будулай, пока Бармалей лениво осматривался по сторонам.

— Не подглядывайте! — вздернула я нос повыше.

Меня слегка шатало, пока я спускалась по обочине, прячась за кустами. От страха и волнения закололо кончики пальцев.

Я нашла самый раскидистый кустик, обернулась и поняла, что оба моих похитителя коршунами наблюдают за мной.

Выпрямилась и жестом показала им отвернуться.

Бармалей сверкнул глазами и нехотя развернулся к лесу и ко мне до кучи задом. Второй последовал примеру друга, а я вдохнула поглубже и дунула в лес на всех парах, радуясь, что додумалась надеть с утра кроссовки.

Кажется, за моей спиной выросли крылья, и убегала я, не касаясь ногами земли. Однако бег по пересеченной лесной местности был недолгим. Сначала я услышала за спиной тяжелые шаги и взмолилась, чтобы это был медведь.

Но медведь при всем его желании не мог ругаться матом. Я ускорилась. Легкие горели, перед глазами быстро мелькали деревья, а я неслась так, словно от этого зависела моя жизнь.

Моя свободная жизнь!

Далеко убежать не удалось. Я запнулась о корягу, а чья-то огромная ручища схватила меня за руку и дернула на себя. Я пыталась сопротивляться, но меня закинули на плечо и потащили обратно.

— Ой, это вы! — стараясь отдышаться, бубнила я. — А я думала, медведь! Клянусь, в тех кустах косолапый сидел, я от него и рванула. А нельзя ли меня отпустить, а? Мне вниз головой неудобно, и плечо у вас жесткое какое-то, подушку, может, подложим? Нет? Ладно!

Бармалей, а это был он, молча донес меня до машины, поставил у крыла и встал напротив, уперев руки в бока.

Я сдула с лица прядь волос, подняла голову и наткнулась на два очень осуждающих взгляда. Мне даже стало стыдно на пару секунд от собственного вопиющего поведения, а у Бармалея борода немного подергивалась, густая и черная.

Такие приличные и вежливые похитители и коварная я, которая спит и видит, как бы слинять подальше.

— Клянусь, там был медведь, — прижала я ладонь к груди.

Двое переглянулись, философски хмыкнули, и Бармалей открыл передо мной пассажирскую дверь, взглядом указывая, чтобы я садилась.

Я фыркнула, сделав вид, что недоверие больно меня ранило, и посмотрела на него снизу вверх. Огромный он. И какой-то нерушимый. Как гранитная скала. Под тканью белой футболки бугрились мышцы, и, возможно, шесть кубиков.

И взгляд не злой, скорее негодующий и даже снисходительный.

Я обратила внимание, что этот Гризли даже не запыхался, пока меня догонял.

— Садись в машину, Лия! — с нажимом потребовал он.

Мне не оставили выбора, поэтому я гордо вздернула подбородок, села в черный, блестящий «Гелик» и со всей силы хлопнула дверью!

Двое на улице страдальчески скривились, молча развернулись и тоже сели в машину.

А до меня только в тот момент дошло, что все это правда: похищение, неандертальцы и страшное слово «замуж за нелюбимого»!..

— Статья 132 — похищение несовершеннолетней, статья 225 — морение голодом, статья 243 — насильное выдавание замуж, статья 563 — оставление в опасности, статья 820 — борода не по уставу, статья 760 — зверские выражения лиц при похищении, статья 126 — незаконное удерживание человека против его воли!

После последней статьи Бармалей за рулем удивленно покосился на меня и даже кивнул в знак одобрения. В законах разбирается, что ли?

Я же продолжила:

— Вы себе на три пожизненных и две смертных казни уже меня напохищали!

Мужчины хором вздохнули, но отвечать не стали. Я же решила, что ехать молча — слишком непозволительная привилегия для воров невест и продолжила:

— Статья 555 — незаконное лишение свободы свободной гражданки! Это каменный век — вот так замуж выходить!

— Ты совершеннолетняя! — раскатом грома раздался голос Бармалея.

— И не невинная! — добила я.

Мужчины напряглись и переглянулись. Я же задержала дыхание и ждала, что после этого заявления они развернут машину и повезут меня с позором к папе.

— Пусть жених сам разбирается, — подумав, решил Бармалей.

— А я скажу, что это сделали вы, — выдохнула я. — Да-да, именно вы, Бармалей.

— Женщина, ты молчать умеешь? — зарычал он.

— Конечно, умею, но не когда что-то пытаются сделать против моей воли. Терпите, господа, может, поймете, что воровать — плохо!

— Воспитывать тебя было некому! Позор твоему отцу!

— Ой, и не говорите! — тут же подхватила я. — Сейчас я вам расскажу про свое несчастное детство. Как сейчас помню, родилась я, значит, и папа меня сразу на руки взял! А потом сразу как давай воспитывать, чтобы я молча и покорно ехала на заклание! Вы так, думали, меня должны были воспитывать, Бармалей?

— Я Камал, — представился он.

— Вам не идет это имя. И запоминать его я не хочу. Будете Бармалеем! А вы…

Я переключилась на второго, который медитативно молчал всю дорогу.

— Я Хасан.

— Нет, вы Будулай, забыли?

Скрип зубов двоих неандертальцев стал музыкой для моих ушей.

Не смогу сбежать, так хоть им нервы потреплю!

— Так вот, про воспитание. О, а у вас есть сестры? По лицам вижу, что нет, иначе вы бы так не поступали! Представьте, что вашу сестру бы похитил кто-то похожий на вас и вез куда-то два дня? Вы бы, наверное, были не очень рады, да? А если маму у вашего папы украдут и замуж выдадут?

Хасан вздохнул, залез в бардачок и выудил оттуда яблоко. Обернулся и с улыбкой протянул мне.

— Не голодна, спасибо! — отказалась я.

— Пожуй, Лия, — попросил он, — займи рот не разговорами.

— Не дождетесь! — Я скрестила руки на груди и отвернулась к окну.

А Бармалей, который Камал, включил музыку на полную громкость и заметно выдохнул.

Я же старалась не поддаваться панике, которая становилась все сильнее. Смотрела на деревья, мелькающие за окном, и пыталась строить планы побега.

Бежать нужно до того, как меня привезут в горы, — это факт. Оттуда я уже не сбегу. Нужно было как-то отвлечь внимание этих двоих минут на тридцать, чтобы я успела сбежать подальше. Идеально было бы угнать у них машину или как минимум получить доступ к багажнику и позвонить отцу.

Только вот как это сделать, находясь под постоянным контролем этих гадов без зачатков совести?

Я вздохнула и похлопала Бармалея по плечу, взглядом умоляя сделать музыку потише.

Он выкрутил громкость и вопросительно мотнул головой:

— Что?

— Окно мне откройте, кислорода не хватает, задыхаюсь! — потребовала я.

Стекло медленно поползло вниз, ровно до середины, и остановилось.

Неужели они думают, что я ласточкой вылечу в открытое окно? Я бы с удовольствием, конечно, жаль, что таким талантом людей природа не наградила!

Я прилипла к окну, а Бармалей снова сделал музыку громче и то и дело косился на меня через плечо.

— Следите за дорогой, — посоветовала я, когда он снова обернулся.

И тут…

На повороте я заметила пост ГАИ!

Двое мужчин в форме и с жезлами патрулировали перекресток и…

Это мой шанс!

— Помогите, меня похитили! — во все горло заорала я, — помогите, спасите! Help! SOS!

Мужчины напряглись, один засвистел в свисток, и нашу машину затормозили, но вот незадача — Бармалей заблокировал мои двери, запер окно, развернулся ко мне, кажется, решив испепелить меня взглядом, и затормозил у обочины.

Я же, окрыленная тем, что возможно сейчас мне помогут, а этих двоих в наручниках отвезут в полицию, стала стучать ладонями по стеклу.

Недолго…

Бармалей вышел на улицу и… Достал из кармана удостоверение сотрудника полиции! Показал ГАИшникам, что-то им сказал, выслушал ответ и кивнул в сторону машины.

Мент? Он? Нет, этого не может быть!

Или может?..

Получается, этим двоим закон вообще не писан, да? И я тут сотруднику законы на ходу выдумывала?

Представляю, как он мысленно ржал!

А Камал тем временем вернулся в машину, сел за руль и очень спокойно повернулся ко мне. Покачал головой, но воспитывать не стал. Просто завел мотор и поехал дальше, давая мне понять, что шутки кончились.

Началась настоящая война с превосходящими силами противника.

Посмотрим еще, кто кого! Сдаваться на милость нового жениха и двух неандертальцев я точно не планировала!

Казалось, мы ехали целую вечность.

От музыки у меня болела голова, а от молчаливой компании ныли все зубы. Зато неандертальцы несколько успокоились. Тот, что Камал, даже подпевал себе под нос.

У-у, морда!

Почему у подлецов всегда такие красивые и мужественные лица? Бармалея вообще можно было в музее выставлять как эталон мужской красоты. Я бы и выставила. Сначала забетонировала, правда, а потом выставила на всеобщее обозрение.

Я закинула ноги на сидение и прижала колени к груди. Тяжело вздохнула и приказала себе думать. Не о том, что ко мне приближался стокгольмский синдром настолько быстро, что Камал даже стал очень симпатичным, а о том, как мне не выйти замуж за Аслана.

Надо пытаться рассуждать логически. Меня обязательно будут искать! Сегодня же вечером, когда я не вернусь домой, папа поднимет всю свою охрану и бросится на мои поиски.

Значит, нужно оставить какой-то след, так? Свидетелей моего появления… О похищениях я смотрела только в кино и понятия не имела, что нужно делать.

Всю мою сознательную жизнь меня оберегали отец и братья, позволяя почти все, кроме тесного общения с противоположным полом. Да и парни, которые желали за мной приударить, быстро сдавались, лишь увидев одного из моих трех старших братьев.

Оптимизм исчезал со скоростью, равной скорости автомобиля, и чем дальше мы уезжали, тем страшнее мне становилось.

— Надо на заправку заехать, — нарушил молчание Бармалей.

Музыка стихла, а я выдохнула с облегчением, потому что сквозь басы мыслей своих почти не слышала.

— Через пятьсот метров будет, — согласился с ним Будулай.

И оба посмотрели на меня.

— Что? Надо так надо, заправляйтесь, я вас тут подожду, — буркнула я.

— С нами пойдешь. И без глупостей! — приказал мне Бармалей. — Будешь кричать — поедешь в багажнике. Связанная.

— И с кляпом, — с нескрываемой надеждой в голосе добавил Хасан.

— Кофе хоть купите. И бутерброд, — я скрестила руки на груди и переводила взгляд с одного на другого.

— Купим, — согласился Бармалей, — выберешь что хочешь.

«Яду бы», — подумала я, но вслух, конечно, ничего не сказала. Только покорно улыбнулась, сделав вид, что угроза произвела впечатление.

Мужчины напряглись, недоверчиво покосились на меня, но говорить ничего не стали. Они вообще были сторонниками аскетического молчания, насколько я успела заметить.

Наконец мы подъехали к заправке. Мужчины вышли из машины, Хасан открыл мою дверь, дождался, когда я выйду, и осторожно закрыл.

Великаны окружили меня с обеих сторон, так что со стороны могло показаться, что я звезда вселенского масштаба, а эти двое — мои суровые телохранители.

Мы пошли в минимаркет при заправке, Хасан придержал дверь, пропуская нас с Камалом вперед, и зашел последним.

— Знаете, что я сделаю, когда мы приедем? — уточнила я, проходя между полок. — Я на вас в полицию заявление напишу. Да-да, на вас, Бармалей. В ФСБ пойду. А потом в Интерпол. И в ГАИ! Везде напишу и пожалуюсь. Пусть вас посадят. Или оштрафуют. И накажут!

— Опять? — рявкнул Хасан. — Аллах, где у тебя кнопка «Выкл»?

— Не скажу, — отбрила я, осматриваясь по сторонам.

— Что писать будешь? — громыхнул Камал.

— А вы что, свое удостоверение на барана поменяли? Не знаете, какие законы нарушили? — захлопала я ресницами.

— На двух. Оптом на всю семью удостоверения брал, — сверкнул глазами Бармалей.

— И учились, видимо, в горно-юридическом, раз вас слову «цивилизация» и «светская страна» не научили, — важно согласилась я. — А с гор вы спустились только за мной, да?

— Да, — выдохнул он, отодвигая меня к кассе.

— Эй, я не все посмотрела. Подожди, сок хочу. Морковный.

Я встала у полки с соками и сделала вид, что увлеченно ищу. Я тянула время. Понимала, что это бесполезно, но пыталась хоть как-то замедлить путь к ненавистному Аслану.

— Яблочный тебе чем не угодил, женщина? — уточнил Хасан.

— Он невкусный. И сахара много. Я хочу морковный фреш. Со льдом.

Хасан закатил глаза, а Камал вздохнул и взял с полки томатный сок.

— Пойдем, принцесса, морковного фреша нет, я тебе помидоровый взял, — позвал меня Камал.

— Нет такого слова «помидоровый», есть слово «томатный», — сумничала я. — А лед? Забыл, да? И так мне окна не открываешь, я там сварюсь в вашей машине.

— Кондиционер работает.

— Он сушит кожу, вы же не хотите, чтобы я приехала к Аслану сморщенная, как запечённое яблоко?

На лицах моих похитителей появилась вся скорбь этого мира, а меня мягко, но очень настойчиво повели к кассе.

Перед нами в очереди было трое мужчин, на вид очень даже спортивные. Я смотрела в спину того, что стоял перед нами, и взгляд остановился на заднем кармане его джинсов, в котором лежало портмоне.

Недолго думая, я протянула руку, вытащила портмоне и быстро бросила в руки Хасана, а сама спряталась за спину Камала и стала ждать.

Лицо Хасана вытянулось, глаза удивленно округлились, а жертва моей мелкой пакости развернулась и с яростью уставилось на портмоне в руках Хасана.

Да, пожалуйста, затейте скандал, вызовите полицию, в конце концов!

Но мужчина посмотрел на Хасана, затем на Камала, вдохнул воздух и… выдохнул.

Трус!

— Простите моего брата, клептоман он, — встрял Камал.

Отобрал портмоне, вернул владельцу и со свистом выдохнул воздух через нос, косясь на меня. Я же сделала лицо «кирпичом» и захлопала ресницами.

А трус, стоящий перед нами, портмоне забрал, извинения принял и отвернулся, нервно поводя плечами.

В других обстоятельствах я бы с этими двумя тоже связываться побоялась, но на войне как на войне… Противника не выбирают!

Мужчина быстро расплатился и почти бегом вышел на улицу, а на кассе подошла наша очередь.

Камал положил на прилавок три бутерброда, сок, две бутылки минеральной воды и пакет с шоколадными конфетами.

— Дядя Камал, а можно мне тоже одну конфетку? Ну пожалуйста! — взмолилась я и пояснила для продавщицы: — Не кормят они меня.

Камал пошел пятнами, Хасан закашлялся, и оба, кажется, задымились.

— Вы что, бугаи, девчонку голодом морите? Сами жрете в три хари, а девчонка конфетку просит со слезами на глазах? — возмутилась продавец.

Я закивала и попыталась слезы на глазах изобразить, пока женщина бушевала за стойкой и собирала в пакет продукты.

— Совсем ошалели мужики, — свирепствовала она, — и так худая как спичка, ее ветром уносит, а эти… Морды бородатые!

«Бородатые морды», казалось, даже стали ниже ростом от такого качественного обслуживания. Два взгляда скрестились на мне, на корню обрубая мой план как-то намекнуть женщине вызвать полицию. Хасан, кажется, даже молитву изгнания шайтана читал, но не помогло.

А женщина бухнула на прилавок огромный пакет и рявкнула:

— Оплачивайте.

Камал без вопросов приложил карту к терминалу, Хасан взял пакет, оплатил полный бак бензина, и оба снова оттеснили меня к выходу. Мы вышли на улицу, а я решила, что лучшая защита — это нападение:

— Сами сказали, что кричать нельзя, я и не кричала. На все остальное запрета не было!

Камал открыл рот, поднял руку и стал перебирать пальцами бороду.

— Помогает от стресса, да? А мне дайте подергать, я тоже хочу от стресса избавиться.

— Сядь. В. Машину. Лия, — похоронным голосом велел Камал, разделяя каждое слово.

— Подумаешь, бороду подергать пожалел. Жмот! — фыркнула я.

Развернулась и пошла в машину. Села на заднее сиденье и снова так хлопнула дверью, что Хасан все-таки не сдержал ругательства.

Он открыл двери с другой стороны, бухнул рядом со мной пакет с провизией, которую нам собрала сердобольная женщина, и рявкнул:

— Ешь!

— Не хочу, — уперлась я. — Сами ешьте!

Мужчины устроились впереди, а Хасан выругался:

— Шайтан, а не женщина!..

— Еще не поздно развернуться и отвезти меня домой. Можете не домой, тут оставьте, сама доберусь. Или я вам петь начну.

Я вдохнула воздуха в грудь и во все горло завопила:

— А я не хочу, не хочу по расчету, а я по любви, по любви хочу! Свободу, свободу, мне дайте свободу…

Мужчины затрясли головами так, словно их только что контузило. Камал снова выкрутил громкость музыки на максимум, неандертальцы облегчено выдохнули и переглянулись.

Счет три — три.

Может, я сегодня их так достану, что они развернут машину домой и вернут меня папе?

Надо постараться получше…

Меня начало мутить от бесконечно мелькающих деревьев за окном, музыки и двоих на переднем сиденье, которые то одновременно, то по очереди косились на меня, пока я придумывала очередной злодейский план, как довести до ручки двоих бородачей настолько, чтобы они извинились и развернули, наконец, машину.

Уверена, что на обратном пути я буду радоваться каждой мелькающей березке, а тошноту как рукой снимет.

Мысль, что все мои жалкие потуги не сработают, мельтешила где-то на периферии сознания, но пока не укоренилась в голове.

Я напряглась, когда Камал сделал музыку тише и свернул на проселочную дорогу. Тишина в салоне стала звенящей, я же струхнула так, что затряслись поджилки, а в голове всплыли самые страшные факты из новостной хроники.

— Куда мы едем? — испуганно спросила я. — Бармалей, поворачивай обратно на шоссе. Имейте в виду: если вы меня там убьете, я вам до конца вашей жизни буду призраком являться и петь! Да что вы молчите, куда вы меня везете, неандертальцы? Остановите машину, живой не дамся, ясно вам? Лучше тут убейте…

Камал невозмутимо припарковал «Гелик» у кромки реки, которую ранее за стеной леса было не видно, повернулся, залез в бардачок и достал… Наручники он достал.

Кажется, я побледнела. Я даже почувствовала, как кровь от лица отливает.

— Значит, вы меня не замуж похитили, да? Извращенцы! Маньяки! Да чтоб у вас борода поседела и отвалилась, сволочи! Чтоб у вас… Чтоб вы… Да вы…

— Поесть!.. — рявкнул Камал, который снова задымился. — Мы остановились поесть! А это…

Он помахал в воздухе наручниками…

— На случай если ты снова решишь фокусы показывать, ясно?

— Предельно, — с ненавистью выплюнула я.

Камал немного выдохнул и приказал:

— Выходи. Никаких побегов, криков и краж.

— Глаза разуй, тут воровать не у кого. И в зеркало посмотрись, там вора и увидишь.

— Лия…

— Камал, — тем же тоном передразнила я.

— Адова женщина! — резюмировал Хасан.

Камал вздохнул и вышел первым. Взял с заднего сиденья пакет с продуктами, пока я пыхтела внутри. Впрочем, Подумала и тоже вышла. Если они хотели меня напугать, то у них получилось, но Аракеловы не сдаются! Никогда.

Папа всегда учил смотреть в глаза своему страху и никому не показывать, что ты боишься. Поэтому я вздернула подбородок повыше и делала вид, что любуюсь природой.

Меня немного пошатывало от пережитого стресса, перед глазами мелькали темные круги, но я приложила все силы, чтобы неандертальцы этого не заметили.

Шум реки немного успокаивал нервы, а я подумала и решилась. Потому что хуже быть, конечно, может, но я упорно цеплялась за надежду, что ничего они мне не сделают. Поугрожают разве что.

Подошла к капоту машины, села на него, уперевшись ногами в передний бампер, и стала ждать. Чего — я и сама не знала, но, может, Аллах смилостивится и нашлет на этих двоих молнии? Или река выйдет из берегов и утащит неандертальцев в свои глубины?

— Эмилия, — обалдел Камал, увидев меня на капоте.

— Что? И сюда нельзя, да? Запрет был на воровство, крик и побег, — напомнила я.

— Слезь, — потребовал Камал.

— Знаете что? Так даже при инквизиции не издевались, как вы! — выплюнула я. — Не слезу, приковывайте! Давайте-давайте, издевайтесь над бедной мной, пугайте, угрожайте, связывайте. А я знаете что подумала? Если все-таки брак состоится, то вы же мне родственниками станете, да? Близкими, наверное. И на общих праздниках будем видеться, а я вам Аллахом обещаю, что вы эти дни будете помнить до самой старости, которая совсем недалеко, да, Хасан?

Хасан сдвинул брови к переносице и очень неодобрительно покачал головой. Камал громко втянул носом воздух, задержал дыхание, выдохнул, достал из пакета бутерброд и протянул мне:

— Ешь! Молча!

— А сок зажмотил, да? Я должна всухомятку давиться?

У Камала дернулась щека. Он достал томатный сок и протянул мне.

— Все? — рявкнул он.

— Да. Отойдите, вы мне вид загораживаете.

— Лия, — он показательно достал наручники и помахал ими у меня перед носом.

— Поняла, поняла, — с сарказмом пропела я, — но с дороги все равно… Ага, спасибо. Так мне ваши лица надоели, пока мы еха…

— Лия!

Я вздрогнула и вгрызлась в бутерброд.

Хасан с Камалом разделили оставшиеся сэндвичи, встали у крыла машины и молча жевали, коршунами следя за мной.

Я ела медленно, откусывая маленькие кусочки и тщательно прожевывая каждый. Мужчины уже съели по два бутерброда, а я все еще не осилила и половины своего.

— Лия, ешь быстрее, — очень вежливо поторопил меня Хасан.

— Нельзя быстрее, пищу надо тщательно пережевывать, особенно в вашем почтенном возрасте. Совсем желудок не бережете, да? А инсульт по этому поводу что вам говорит?

— Женщина, ты совсем традиции не знаешь? — взорвался Хасан. — Ты должна быть рада, что с таким характером тебя замуж берут! И с мужчинами в таком тоне не разговаривают!

— Я мужчинам и не хамлю — только тем, кто меня украл. И нормальный у меня характер, — не согласилась я. — Папа обещал, что замуж я выйду по любви, а не потому, что кому-то так нужно! И воспитывали меня не по традициям, меня папа в Европу учиться отправлял на два года!

— Куда? — встрял Камал. — В школу маленьких вредительниц? Тебя там научили не уставать болтать?

— Нет, в институт благородных девиц, — огрызнулась я.

— И где результаты обучения? — не понял Камал.

— А что, незаметно, что я очень воспитанная? — показательно удивилась я. — Ну, вы тогда глаза еще раз разуйте, а то понаобували, а я тут страдаю из-за вас.

— Аслан — хороший человек, он влюблен в тебя, — попытался достучаться до меня Камал, — он тебя не обидит, жить будешь счастливо, в достатке.

— А вы давно у себя дар предвидения обнаружили? Зуб даете, что счастливо? А если нет, то что? — взвилась я.

Я развернулась и посмотрела Камалу в глаза. И что-то там такое отразилось, что у меня забрезжила надежда.

Может, совесть, или какие-то зачатки эмпатии, я не поняла. Но вдруг мне стало тепло. И он не отрывал от меня взгляда, не моргал и не злился больше, а что-то другое было там. Непонятное, но теплое, солнечное. Камал дернулся, а я, словно завороженная, наблюдала, как расширились его зрачки и заиграли желваки. Как в моем любимом мультфильме про «дзынь».

Я даже на мгновение забыла, кто он, и снова резюмировала, что он очень красивый. И… такой… как медведь. Плюшевый и бородатый. И добрый. И не сделает он мне ничего, только пугает, чтоб впечатлилась и не вредничала.

Камал первым отвел взгляд, разрушая все волшебство моих грез. Отвернулся, отошел к реке и умыл лицо, оставляя меня в полном раздрае осмысливать то, что только что произошло.

Меня снова затрясло, зубы принялись отбивать задорную дробь, а аппетит пропал. Может, он меня понял? И не повезет дальше?

Надежда вспыхнула с новой силой, но я продолжала неподвижно сидеть с бутербродом и соком в руках.

— Садись в машину, Лия, — приказал Камал спустя некоторое время.

— Я не доела, — спокойно ответила я.

— По дороге доешь. Садись, время не ждет!

С его волос, лица и бороды стекали на грудь капли воды, а смотрел он куда угодно, только не на меня. Камал передал ключи от машины Хасану, а сам сел на пассажирское место.

Не поможет. Показалось мне! Просто показалось… И взгляд этот его странный был фальшивым. И никто меня не вернет, а увезут и выдадут замуж.

И не поможет он мне. Никто не поможет, кроме меня самой.

Я же слезла с капота, держа сок и бутерброд в одной руке, по уже сложившейся традиции хлопнула дверью со всей силы и устроилась на своем месте, когда поняла, что возвращать меня не будут.

Хасан сел за руль, завел мотор, и машина тронулась с места, а я нахмурилась и злодейски улыбнулась. Похлопала по плечу Камала, тот дернулся, словно я его током ударила, резко обернулся и наткнулся на мою широкую улыбку.

Я протянула ему надкусанный бутерброд и сок и елейно попросила:

— Подержите, пожалуйста!

Камал нахмурился, но бутерброд и сок взял — аккуратно, чтобы меня не коснуться. Я даже успела заметить, как крепко он сжал зубы, и откинулась на спинку сидения. Прикрыла глаза и мысленно улыбнулась.

Я знала, чем занять себя в ближайшие пару часов!

Пусть довезут меня к жениху, плевать. И жениха доведу так, что жениться расхочется.

И эти двое неандертальцев никогда эту поездку не забудут!

Камал сидел так ровно, словно вместо бутерброда проглотил корягу целиком. И держал в одной руке мой надкушенный бутерброд, а в другой сок. Хасан медитативно вел машину, а я приступила к выполнению своего плана.

А потому что не надо было мне угрожать! И пугать меня! Воровать так вообще не стоило!

Я подалась вперед и снова похлопала Бармалея по плечу. Он опять дернулся и резко обернулся.

— Бутерброд дай, — попросила я.

Он дал. Я откусила и снова похлопала его по плечу.

— Теперь сок, — попросила с набитым ртом.

Мне протянули сок, а я вернула бутерброд. Камал обалдел, но взял. И больше не отворачивался.

— Ага, спасибо. Сок подержи.

Я снова впихнула ему в руки сок и взяла бутерброд. Откусила, вернула и потянулась за соком.

— Я тебе что, подставка, Эмилия? — Дошло наконец до него.

— У меня ручки устали держать, — мягко ответила я и улыбнулась, — а ты сильный, вон какие мышцы наел.

Он вздохнул, закатил глаза и развернулся ко мне всем корпусом, покорно исполняя роль держателя еды. Скучный он какой-то стал. И когда не злился — мне стало даже неинтересно.

Ну вот что сложного психануть, как нормальный человек? Глазиком подергать, бороду поперебирать, головой, в конце концов, о приборную панель побиться?

Нет же, сидит, как жених на свадьбе, — суровый, собранный… И до ужаса спокойный. Даже злить неинтересно.

Поэтому я доела и благодарно кивнула. Камал сглотнул, выдохнул и отвернулся, а решила переключиться на другую жертву, не такую стрессоустойчивую, как Бармалей.

Хасан превентивно сделал музыку погромче, а я немного поглазела на уже изрядно надоевшие виды за окном и…

Протянула руку и потрясла Хасана за плечо. Он сделал музыку тише и вопросительно кивнул.

— Скажите «р-р-р-р», — потребовала я.

— Зачем? — не понял Хасан.

— Ну что вам, сложно? Скажите «р-р-р-р».

Я нетерпеливо похлопала его по плечу.

— Р-р-р-р, — покорно повторил он, напрягаясь.

— А теперь ты, Камал. Давай, Р-р-р-р.

— Что ты хочешь, женщина? — взорвался Хасан.

— Ничего, — ответила я и снова откинулась на спинку своего сиденья.

— Ненормальная, да? — сочувственно уточнил Будулай.

— Заметно, да, что я на учете у психиатра стою? — всплеснула я руками.

— Что? — не поняли оба.

— Ой… — показательно расстроилась я. — Если что — я вам ничего не говорила. Ой, моя любимая песня, сделайте погромче, я подпевать буду.

Они снова переглянулись, сделали песню погромче, а я завела:

— Ан брейк май ха-а-ард! Сей ю лав ми агейн!

Хасан сделал громкость на всю, но и я расстаралась так, что чуть не посадила себе связки, зато нужного эффекта задымленных затылков добилась.

Я подалась вперед, так чтобы оказаться между ними, и всю душу вложила в песню. Даже прослезилась немного от натуги, но дергающиеся бороды неандертальцев подзуживали петь еще громче.

Камал долго думал, а потом переключил волну, нашел нужную ему песню и…

— Красивая, а внутри кобра, добрая, ласковая…

Запел Камал!

И получалось у него в разы лучше меня! Он даже в ноты попадал, и голос ему Аллах подарил хороший.

— Так зацепила улыбка твоя. Погубила, не спросила, укрыла, коварная, ты не любила, любовь твоя — яд, — продолжал он.

А я настолько обалдела, что сидела и слушала с открытым ртом, пока песня не закончилась. Он что, меня моим же оружием бить решил?!

Я снова отъехала на сиденье подальше от этого музыкально одаренного и скрестила руки на груди.

Хасан победно сверкал глазами, Камал отвернулся, и лица его я не видела.

Скрипнула зубами и… снова пристала, да.

Когда я в очередной раз похлопала Бармалея по плечу, он подпрыгнул так, будто под ним пружина разогнулась и силой вытолкнула повыше.

— Что? — рявкнул он.

Я жестом попросила сделать музыку потише и под скрип двух челюстей попросила:

— Скажи «р-р-р-р».

— Эмилия! — сорвался он.

— Что? Камал, а почему самоклеящиеся обои не клеятся сами? А кости у человека мокрые?

— Мокрые, — согласился Камал. — Может, помолчим, а?

— Мне скучно! Я что, по-вашему, тут целый день должна сидеть просто так и в окно смотреть. А поговорить? А развлечь невесту? Я же от скуки так помру быстрее, чем вы меня довезете. А откуда вы знаете, что кости мокрые? Проверяли, да?

Камал снова покрылся пятнами, прикрыл глаза и стал теребить бороду. Ну вот, так бы сразу!

Заметив мой плотоядный взгляд на его растительность на лице, Бармалей убрал руку и вздохнул:

— В города поиграем?

— Сами играйте. Нет, вы мне лучше что-нибудь расскажите. Или давайте я вам расскажу?

— Что тебе рассказать? — перебил меня Камал.

— Ну, например, где ты работаешь? — решила я зайти издалека. — Хасан-то понятно, на пенсии уже, а ты в каком подразделении МВД служишь?

— Мне сорок, — обиделся Хасан, а Камал мой вопрос решил проигнорировать.

Побоялся, что начальству пожалуюсь, наверное.

— Високосных? Или вы случайно еще десятку где-то потеряли? Склероз никого не щадит! И реакция уже заторможенная — долго с ответом думал. Ой, Хасан, а вы сорок лет отмечали?

— Отмечал, — нахмурил он брови.

— Это вы правильно сделали. Примета такая есть, что мужчинам нельзя сорок лет отмечать, а если отметят, то все, кирдык…

— Я в приметы не верю, — отрезал он.

— Камал, ты уверен, что ему за руль можно? Сейчас не справится с управлением, привезете Аслану битую невесту… О, кстати, знаете, что я придумала?

— Удиви нас, — выдавил Камал.

— Я хочу на свадьбе вместо букета гранату кидать. Обещаете, что поймаете?

— Слово даю, — очень серьезно пообещал Камал и снова потянулся, чтобы сделать музыку громче.

Я такого ему позволить не могла. Сильно стукнула по плечу, а когда его перекосило, выдала:

— А можно остановить машину? Ну на пять минуточек, ну пожалуйста, у меня седалищные бугры скоро оквадратятся, станут по форме вашего сиденья. И спина болит. Ой, и зуб. И нога.

— Женщина, ты мне самому уже все капилляры полопала, — проворчал Хасан.

— Останови, пока у нее зуб не зачесался, — потребовал Камал со смешком.

Хасан покачал головой, но припарковался на обочине. Машин на этом участке трассы почти не было. Мимо нас проехали два грузовика, и воцарилась полная тишина.

Я же, улыбаясь как блаженная, стала нарезать круги вокруг машины, размышляя, как мне так попасть в багажник, чтобы успеть достать телефон и позвонить папе.

Шины бы им проколоть, жаль, нечем.

— Хасан, не хотите тоже подвигаться? — пристала я.

— Я тишины хочу, — признался он.

— Намекнуть, где тихо, темно и мухи не кусают? — с широкой улыбкой уточнила я.

— Лия, мамой клянусь, мы все равно доедем к твоему жениху, что бы ты ни делала, — пообещал Хасан. — Давай мирно жить будем?

— Ладно, — согласилась я и остановилась рядом. — У меня предложение.

— Аллах, какое? — взмахнул руками Хасан.

— Заедем в магазин по дороге, купим мне черный вдовий наряд?

— Садись в машину, — попросил Хасан.

Камал все это время стоял молча. И смотрел. На меня. Не отрывая взгляда ни на секунду. Но я больше его взглядам не верила. И плевать, что от них у меня в животе бабочки щекотались.

У меня есть цель, и я пойду до конца.

— А можно мою сумочку? — взмолилась я, обращаясь к Камалу.

— Зачем? — ожил он.

— Там лекарство.

— Что болит? — так испугался он, что даже побледнел немного.

— Живот, — делая самые невинные глаза, ответила я.

Камал быстро открыл багажник, достал мою сумку и протянул мне:

— Лия, только без глупостей, ладно? Дай мне свой телефон, — попросил он.

Камал протянул руку, а я психанула, достала мобильный и с размаху вложила в его ладонь:

— Ненавижу!

— Я знаю, — как-то грустно ответил он.

Я старалась не обращать внимания на то, что сердце немного сжалось в груди. И самой грустно стало. Но унывать нельзя. Совсем!

Он отключил аппарат и спрятал к себе в карман.

Я же обняла сумку, а Хасан, уже зная, что будет, сам открыл мне дверь. Я села, он осторожно захлопнул, но я передвинулась к соседней двери, открыла ее и от души захлопнула, наслаждаясь эффектом.

Хасан побледнел, но смолчал. Камал устроился на пассажирском месте, а я достала из сумочки обезболивающее, протянула руку и похлопала Камала по плечу.

— Воды дай.

Он взял с пола бутылку воды, открыл и протянул мне. Я запила таблетку, вернула бутылку, залезла в сумочку и…

Эврика!

Достала из кармашка духи, которые купила год назад и часто носила с собой, но пользовалась ими очень редко.

Духи были очень ароматными, но нестойкими и выветривались за час. Я от души опрыскала себя, сиденья вокруг и умудрилась даже сделать пару пшиков на Бармалея и Будулая.

Камал развернулся, а я улыбнулась и сделала дополнительный пшик на грудь, со словами:

— Это для нахалов.

У бородача дернулось все, что было можно. Даже борода зашевелилась. На Камала стало страшно смотреть. Он даже ладони в кулаки сжал и сверкал черными как ночь глазами, полными ярости.

А когда салон наполнился мускусно-сандаловым ароматом, смешанным с жасмином, фиалкой и амброй, мужчины закашлялись. Запах стоял такой, что мух можно было травить на подлете.

— Эмилия! — в два голоса рявкнули бородачи.

— Что? Приказа не душиться не было… Вы запретили сбегать, воровать и кричать. Надо четче приказы формулировать, господа. Чет-че!

Хасан открыл все окна и неодобрительно покосился на меня в зеркало заднего вида.

А Камал развернулся корпусом, перевел и так взбешенный взгляд на мою грудь, где на футболке еще виднелся след от духов, и сорвался:

— Разве наши женщины так себя ведут? Душатся «для нахалов»? Посмотри, как ты одета!

— Нормально я одета! — Он повысил голос, я тоже, но страшно стало.

Особенно когда Камал стукнул кулаком по приборной панели.

— Ты позор своей семьи, Эмилия! Позор на голову твоего отца за такое поведение!

Камала было уже не остановить. Даже Хасан напрягся и обалдело смотрел на брата, а я…

— Это я позор?! Скромный наряд, все закрыто!

— Все облегает! — продолжал бушевать Камал. — Все видно! Наши девушки должны быть скромными!

— Ах, облегает тебе! А ты куда смотришь? — Я тоже завелась. — Разве нашим мужчинам подобает глазеть на чужую женщину, а? Так тебя родители учили? И не смей на меня орать!

Я задрала голову повыше, но предательские слезы сами появились на глазах. И я бы хотела думать, что это от непередаваемого аромата духов, но нет.

Мне было обидно. На меня никто и никогда так не орал, как Камал сегодня.

Согласна, что с «нахалами» я перешла черту, но кто он такой, чтобы так со мной разговаривать, если даже отец ни разу в жизни не повысил на меня голос?

— Мы о тебе говорим! Я сделал замечание, ты должна… — Бармалей остановиться уже не мог.

— Я тебе ничего не должна! — рявкнула я.

— Ведешь себя так, словно в тебя шайтан вселился! Всю нацию позоришь своим поведением! — Он ни на децибел не уменьшил громкости.

— А давай я тебя завтра украду и женю, посмотрим, как ты себя вести будешь! На незнакомой девушке женю, старше тебя, и такую выберу, чтобы точно не в твоем вкусе. Заставлю платок на голову надеть, все бросить и жить с нелюбимой, некрасивой и… Нелюбимой!

— Камал, — попытался осадить Бармалея Хасан, но тот так завелся, что у него крылья носа зашевелились, и окружающий мир он уже просто не воспринимал.

— Не лезь! — прорычал он не хуже того мифического медведя, от которого я «убегала» утром. — Я не с тобой разговариваю.

— И не надо меня отчитывать, у меня для этого жених есть, ясно? Себе жену укради и на нее ори! А я тебе больше и слова не скажу! — психанула я.

И переехала на сиденье за его спину.

Мудрый Хасан сделал музыку очень громко, пока я глотала слезы от несправедливых обвинений Камала и сверлила взглядом его затылок.

Мой оппонент сжимал и разжимал кулаки, глядя строго вперед, а я незаметно стерла слезинку из уголка глаза и подставила лицо ветру.

В салоне воцарилась тяжелая тишина. Нет, играла музыка, дул ветер, но казалось, что напряжение стояло такое, что, если кто-то скажет хоть слово — посыпятся искры.

Я прижала колени у груди и обняла их руками, глядя в окно. Было обидно и очень страшно. А еще — немного стыдно.

Может, я и правда перегнула, но как бороться по-другому, я не знала. Как избежать ненавистной свадьбы с тем, кого я даже не знаю и знать не хочу?

Почему судьба так со мной обошлась?

Плакать я себе запретила и без конца сглатывала подкатывающий ком в горле. Потому что очень хотелось от души порыдать, да вот только показывать слабость я не хотела. И что слова Камала меня задели и очень обидели, тоже не покажу.

Я просто смотрела в окно и думала. О детстве, о своей жизни, о чем угодно, кроме того, что происходило в реальности, потому что такая реальность мне не нравилась. Мне в ней было очень страшно и горько.

Солнце уже клонилось к закату, а дорога никак не заканчивалась. Боковым зрением я заметила, что Камал несколько раз оборачивался в мою сторону, но предпочитала делать вид, что его больше не существует. Был в машине, и нет его!

Я не сразу обратила внимание, что Хасан выключил музыку, закрыл окна и обратился ко мне:

— Эмилия.

Я и его решила проигнорировать!

Мне нужно было еще время, чтобы восстановить моральные силы и продолжить то, что я начала — бороться за свою свободную жизнь и свободу собственного выбора.

— Аллах, я думал, когда ты говоришь, страшно, но когда ты молчишь — еще страшнее, — миролюбиво произнес Хасан. — Лия, заклинаю, лопай мне остальные капилляры, у меня еще парочка целых осталась, только не молчи. Давай поговорим? О чем сама хочешь, то и расскажи.

Я шмыгнула носом, продолжая смотреть в окно.

Камал хотел что-то сказать, но Хасан резко вывернул руль, затормозил и перебил:

— Брат, сядь за руль, у меня бугры седалищные очень устали, возраст, пенсия не за горами, зуб чесаться начинает. Помоги, а?

Обернулся ко мне, подмигнул и вышел из машины, вызывая у меня что-то похожее на дружескую приязнь. В тот момент Хасан казался оплотом спокойствия в бушующей стихии по имени Камал.

Они поменялись местами, а я продолжала неподвижно сидеть и смотреть в окно. Но когда Камал обернулся, и мы встретились взглядами, во мне поднялась очередная волна протеста.

А он… Мне показалось, или он выглядел очень виноватым и даже чуточку растерянным? Я отметила, как он сглотнул. И то, что его зрачки снова расширились.

Наши взгляды скрестились, я задрала нос повыше и продолжала смотреть с вызовом. Он первым отвел взгляд, вжал педаль газа в пол, и машина тронулась с места. Резко, рвано, нервно.

Как будто он водить разучился, пока пассажиром ехал.

— Лия, давай поговорим? — продолжал Хасан, разворачиваясь ко мне корпусом.

— Пусть Камал извинится — тогда поговорим, — выдавила я.

Клянусь, не знаю как, но Камал выговорил букву Ъ, а Хасан быстро заговорил:

— Он слова такого не знает, с детства такой. Горячий и упертый. И никогда не виноват. Камала когда мама в детстве ругала, просила извиниться, он сразу все языки забывал и немым притворялся. И так хорошо притворялся, что мы все верили. Вся семья думала, что он язык проглотил от нежелания сказать «извини», — с улыбкой рассказывал Хасан.

— А вы его, случайно, не роняли в детстве? — уточнила я на всякий случай. — А то с психами как-то страшновато ехать.

— Нет, но дрались часто. Мальчишки, что с нас было взять? А Камал в детства очень дикий.

— Энциклопедию по одомашниванию не пробовали покупать? — Я даже улыбнулась.

Криво, уголками губ, но горечь медленно проходила.

— Пробовали, не помогает, — смешно взмахнул руками Хасан, — загорается как спичка. Но успокаивается он быстро. Жену ему просто надо хорошую, тогда спокоен будет.

— А Аслан? — осторожно начала я.

Чтобы превентивно выяснить все о том, кого я не знала, но уже люто ненавидела.

— Аслан наш двоюродный брат. Отцы наши — родные братья. У тебя будет много родственников с нашей стороны, Аслан старший брат, у него еще четверо младших и сестренка, вы подружитесь.

Я испуганно ойкнула, когда поняла, что скорость нашего передвижения стала такая, что казалось — еще немного, и мы взлетим, чтобы быстрее добраться до жениха.

Подалась в сторону и заметила, как заиграли желваки у Камала. Сейчас-то чего злится? Мне уже и спросить ничего нельзя?

— Аслан очень спокойный, жить будете отдельно от родителей, он дом большой построил, — продолжал Хасан.

А мне стало казаться, что вместо потолка в машине образовывается грозовая туча. Прямо над затылком Камала. И он вроде сидел неподвижно, машину вел и смотрел строго на дорогу, но я чувствовала, что что-то с ним не так.

— В горах? — сквозь зубы уточнила я.

— Да.

— А учиться я как буду? — взмахнула я руками. — Я поступила в этом году! Мне в сентябре на занятия!

— Наверное, он пойдет на уступки, будешь заочно учиться, — потер бороду Хасан.

— На медика заочно? — взвилась я. — Я врачом детским хочу стать! Знаете, сколько я к этому готовилась? Чтобы хорошо сдать экзамены и поступить? Я даже свое совершеннолетие не отмечала, потому что экзамены важнее были!

— Эмилия…

— А появился Аслан и все, я должна всю свою жизнь рушить потому, что он жениться на мне изволит? Читайте по губам, Хасан: ни-за-что!

Я подпрыгнула на сиденье и отвернулась к окну. Во мне второе дыхание открылось, а страх натурально испарился перед перспективой ТАКОГО замужества!

— Умная женщина всегда найдет подход к мужу, — как-то виновато начал Хасан, — и сможет уговорить сделать так, как она хочет.

— Совершенно согласна! — воинственно подтвердила я, скрещивая руки на груди.

Камал

Чужая!

Она чужая женщина! Для брата!

Не для меня!

Я не должен на нее смотреть, срываться и разговаривать с ней. Все, что я должен, — это довезти ее до места назначения, уехать и забыть, как страшный сон.

И больше никогда! НИ-КО-ГДА! Не соглашаться на такие авантюры. Я для этого слишком стар. И слишком занят.

Никто и никогда до нее так не проверял мой уровень стрессоустойчивости на практике, а эта упрямая коза за день умудрилась расшатать все мои нервные окончания.

Смелая она. Несгибаемая. Боится, но страх не показывает, с гордо поднятой головой идет. Никогда таких женщин не встречал, как она.

И я не должен чувствовать то, что чувствовал, но так вышло. Ни одна женщина в моей жизни не вызывала желания поцеловать и прибить одновременно. У Эмилии получилось.

Сколько раз за сегодня я пожалел, что согласился помочь брату? Уже за сотню перевалило! Не знал бы ее, не видел и жил спокойно, а теперь…

Теперь у меня несколько серьезных вопросов к Аслану. Очень серьезных. И пока он мне не ответит на каждый — Эмилию я ему не отдам.

Я снова покосился на нее, гордо сидящую позади. Никогда таких глаз не видел. Радужка медовая, а по краям почти черная. И вызов во взгляде.

Дикарка!

Не думать! Просто смотреть на дорогу и больше не думать о ее глазах. О голосе. О запахе духов, которые до сих пор раздражали рецепторы, заставляя меня терять человеческий облик. Забыть, что я мужчина, и превратиться в скандалиста, теряющего контроль над собой.

Мы ехали молча. Эмилия объявила нам бойкот, голодовку и забастовку в одном лице, надула пухлые губы и уничтожала взглядом нас с братом по очереди.

Для меня ее молчание оказалось хуже всего. Когда говорила — сил думать не было, а когда замолчала, поток мыслей стал пугающим, нескончаемым. Не женщина — шайтан в юбке.

Она долго смотрела в окно, а я смотрел на нее. Взгляд отвести мог, но не хотел.

Хасан тоже задумался и нахмурился. Зная брата, понимал: мысли в его голове гуляли не самые оптимистичные.

Солнце ушло в закат, а я продолжал держать руль и крутить в голове мысли по кругу, одна из которой была самой навязчивой: я не хотел отдавать ее брату. Потому что успел ее изучить за сегодняшний день. И уже зная, на что она способна, мог понять, что Аслану она устроит райское блаженство в каждой минуте его жизни. И точно не тем, что будет раздавать конфеты по утрам. Плюшки — да, причём не сахарные.

Знал и другое: Аслан ее выходки долго терпеть не будет и ее сломает. Эмилия только кажется сильной и смелой, на самом деле она хрупкая и ранимая девочка.

Хасан думал о том же. В нашей семье женщин воспитывать было не принято, а вот в семье Аслана прецеденты были.

И пока я крутил мысли в голове и прикидывал варианты, Эмилия незаметно задремала. Сжавшись в комочек, она легла на заднее сидение, прикрыла глаза, обняла себя руками и долго лежала. А когда ее веки перестали дрожать, я понял: уснула.

Хасана тоже сморило. А я вел машину, выгоняя из головы мысли по одной, как надоедливых комаров. И продолжал смотреть на Эмилию. Когда она спала, казалась совсем беззащитной. Открытой. Ранимой.

Захотелось прикоснуться к темной пряди волос, накрутить на палец и просто сесть рядом, охраняя ее сон.

И…

Тормози, Камал. Просто тормози.

Время в дороге пролетело незаметно. Я снизил скорость, чтобы машину не подбрасывало на кочках, потому что это могло ее разбудить. Хасану-то плевать, он мог спать где угодно. Ему было мягко и комфортно и на кровати, и на полу.

К рассвету я почувствовал усталость. Свернул на проселочную дорогу и проехал немного, остановил машину, заглушил мотор и услышал, что Эмилия просыпается.

Снова завел машину, и она уснула. Звук двигателя в ее случае работал как белый шум. Пусть спит, ей еще целый день и ночь нам с братом нервы на кулак наматывать, силы нужны.

Оставил машину заведенной, взял из-под сидения бутылку воды, вышел на улицу и умылся.

Отошел подальше, глядя на черные зубья леса, и зарылся пальцами в волосы.

— Клянусь, когда смелость в стаканы наливали, Эмилия с ведром пришла. Честное слово, я там был, своими глазами все видел, — пожаловался Хасан, забирая у меня бутылку.

Умылся сам, попил и встал плечом к плечу со мной смотреть на рассветный лес.

— Мне давление померить надо, я так не нервничал никогда, — продолжал он.

Я хмыкнул.

Мы помолчали, а я спросил:

— Зачем мы на это согласились?

— Аслан меня очень просил, сказал, что она скромная. Обещал, что проблем не будет.

— Она? — изумился я.

— Традиционная.

— Эмилия? — получилось нервно.

— Сказал, тихая, скромная, не будет противиться замужеству.

— Тебя ничего не напрягает?

— Напрягает, брат. Настя мне снилась, с укором смотрела, не одобрила бы она.

Настя была единственной любимой женщиной моего брата долгие годы. Они с Хасаном поженились много лет назад, родили сына, но она ушла от сердечного приступа, оставив Хасану их общего сына Ильяса.

— Она дочь Эмира Аракелова, — напомнил Хасан.

— Угу. И сколько лет мы с его семьей враждуем? — продолжал я.

— Три поколения уже мира нет между нами.

— Дальше, — подначил я.

— Ты так плохо про Аслана подумал, что я и сам засомневался. Кама, не заводись снова, заклинаю, дай хоть кофе выпить, я сонный твой гнев плохо перевариваю.

— Я спокоен, — отрезал я. — Что?

— Вспоминаю, не роняли ли мы тебя в детстве. Мама точно не могла, а вот я… Ну чего ты на девчонку накричал зря? Сейчас злишься. Думаешь, я дурак и не вижу ничего? Кама, я тебе как старший брат скажу одну мудрость, древнюю, как я. Ни одну женщину я не хотел залюбить и поругать так, как свою Настю. Так она мне все нервы нервировала иногда…

— Хасан!

— Уважай старших, не перебивай. Так вот что я скажу. Вернуть ее сейчас отцу…

— Значит снова конфликт обострить до предела, — согласился я. — С одной стороны клан Аракеловых, с другой — наша семья, которая нас с тобой не поймет.

— Да. И рубить сгоряча тоже нельзя. Нужно все выяснить, и если Аслан что-то задумал, я ему эту девочку не отдам. Спросим с него, пусть объяснит, зачем соврал, потом будем решать. Нужно будет — я сам отцу ее отвезу и всю вину на себя возьму, но обидеть не позволю. Не наша она, не традиционная, другая. Сломать не позволю.

«Я ему ее не отдам», — эхом пронеслось в голове. Мысль становилась чересчур навязчивой. Почти идеей фикс.

Я забрал у брата воду, сделал пару глотков и снова задумался, пока мои мысли не оборвал очень спокойный голос Хасана:

— Кама, брат, ты потом еще подумаешь, а сейчас действовать надо…

— Что? — не понял я.

— Машину у нас угоняют…

— ЧТО?! Глуши движок, она водить не умеет!..

Камал

Машина ехала вперед, стремительно набирая скорость, а Эмилия… Эмилия, конечно, вела ее с закрытыми глазами. А, нет, широко распахнула, приоткрыла ротик и еще скорость увеличила.

Ну что за женщина. Мед! Ядовитый и непоседливый. Торнадо в юбке. Цунами строптивое. Волчица в шкуре ягненка. Как цветок ядовитый: внешне красивая, а стоит попробовать — с жизнью можно прощаться сразу.

Никто и никогда не нарывался от меня на «дать по мягкому месту» так, как она.

— Глуши мотор! — не своим голосом заорал я, когда понял, что с управлением она не справляется.

Хасан достал мобильный, а я рванул за тачкой. Почти не дышал, когда она пыталась вписаться в поворот, и снова заорал:

— Шоссе в другой стороне!

Аллах, дай сил!

В поворот она все-таки вписалась, кто-то свыше уберег дуреху, а потом Хасан с приложения все-таки успел заглушить мотор, машина остановилась, а я изо всех сил рванул к ней.

Отшлепаю! Наручниками к двери пристегну! Нет, в багажнике поедет!..

Остановился у багажника и медленно пошел дальше, сжимая зубы так, словно делал это на спор. Удовлетворенно заметил, как Лия пыталась машину завести и искренне не понимала, до чего техника дошла — с приложения в телефоне можно мотор заглушить. Какая, блин, досада.

Дверь заблокировать она тоже не сообразила, поэтому, когда я красиво ее распахнул и, клянусь, дымом дыхнул, что твой дракон, она вздрогнула, затравленно посмотрела на меня и без лишних слов перелезла на заднее сиденье.

— Тебе во сне приснилось, что тебе права подарили? — рявкнул я так, что сам себя испугался.

Не мог я с ней себя в руках держать. Не получалось. Она села на заднее сидение и с вызовом посмотрела на меня. Только бы не рванула никуда.

Я сел за руль, а она…

Конечно, она рванула!

За секунду до того, как я заблокировал двери. Открыла правую боковую, вылетела на улицу, и только пятки засверкали между деревьями.

Кажется, у нас с ней любимая игра нарисовалась так, что не сотрешь — догонялки.

Пришлось догонять, потому что медведей в лесу было жалко: косолапые после встречи с ней дружно на велосипедах в ближайший дурдом поедут. Зайцы, впрочем, тоже дружно к психологу запишутся. Тут, кстати, недалеко. Километров сто!

— Эмилия! — заорал я, вылетая из машины.

Из ближайших кустов испуганно вспорхнуло несколько птиц, муравьи под ногами остановились, а упрямая коза продолжала убегать.

Я сразу включил третью скорость. Зашибись утро! Бодрое! Физкультурное!

— Стой, дурында, упадешь, тут лес дикий! — рявкнул я, но до нее не долетело.

Она свернула за дерево, зацепилась ногой за поваленную ветку и ласточкой полетела на землю. У меня вся жизнь перед глазами пролетела, а я бежал как никогда в жизни. Испугался я. Да. За нее.

Царя в голове у Эмилии не было; когда мозг раздавали, она за слабоумием и отвагой пошла в другую сторону, потому что до этого вредности хапнула.

Подлетел к ней, перепрыгнул через ветку и… Злость прошла мгновенно, когда она посмотрела мне в глаза своим медовым взглядом. На ее ресницах копились слезы, на левой руке была содрана кожа.

Я снова сжал челюсти, чтобы не сорваться. Молча поднял ее с земли и понес обратно. А Эмилия меня в нокаут отправила, когда прижалась к моей груди доверчиво и дважды шмыгнула носом. Я почти в рай отправился от новых ощущений.

Она была напугана, дрожала и снова носом шмыгнула.

Бедовая девчонка! Совсем бедовая.

Хасан, стоящий у машины, тактично отвернулся и полез в бардачок за аптечкой. Я посадил Эмилию на капот, забрал у брата аптечку, открыл и достал зеленку.

— Нужно рану обработать! — пояснил я для нее, — ты… Не женщина, ты…

— Сам такой! — тут же вспыхнула она, пока я рассматривал ее руку.

Кожу она содрала от локтя до плеча, грязь и пара мелких травинок прилипли к ране, а я все-таки выругался:

— У нас в ауле ослик есть, его так и зовут все — Шайтан. Такой же, как ты: упрямый, кусачий и все время куда-то убегает. Потом возвращается с шишками, порезами и блохами. Мы на него уже колокольчик надели, чтобы найти можно было. Эмилия, клянусь, вы с ним близкие родственники.

— Ну надень на меня колокольчик, я в следующий раз тоже с блохами вернусь. Дрессированными. У тебя на бороде им, наверное, очень хорошо придется, — сразу же выдала она.

— А это идея. Колокольчик, — пояснил я, скрывая улыбку.

Обработал ее раны перекисью и подул немного, когда она зашипела.

— Кобра дикая. Даже шипите одинаково, — прокомментировал я.

— А я все вспомнить не могу, кого ты мне напоминаешь! Барашка одного, папа возил посмотреть. Кудрявый, бородатый. У него еще нос был в форме сердечка.

— Вкусного, надеюсь, — уточнил я.

Эмилия возмущенно охнула, когда я открыл зеленку.

— Зубами надо было, — мстительно подсказала она.

— Я щас закрою, можешь и зубами открыть. Хочешь?

Она снова задиристо посмотрела мне в глаза и перешла на испанский. Тот, который испанский матерный. Я столько нового о себе за минуту узнал, макая ватную палочку в зеленку, что даже впечатлился. А потом ответил ей на чистом испанском:

— Кто тебя так ругаться научил, красавица?

Красавица замерла и неверяще посмотрела на меня. Я подмигнул ей и стал мазать рану зеленкой. Но ее болячки были слишком большие, и палочкой я мог час линии рисовать, поэтому продолжил на испанском:

— Подержи.

Она ошалело взяла палочку, а я вытащил кусочек ваты, обмакнул ее зеленкой и стал рисовать у нее на плече солнышки и кривых зайчиков.

Пальцы все измазал, но это меня волновало в последнюю очередь.

— Ты откуда испанский знаешь?

— Коровы молоко не дают, если им Сервантеса в оригинале не читать. Они у нас знаешь какие интеллигентные? К прекрасному приучены. Музыка только классическая, литература только испанская.

— А барашки? — улыбнулась она.

— Эти больше французов любят. Даже блеют на французском. Один осел под шансон траву ест. Тот, который на тебя похож.

Я снова спрятал улыбку и вернулся к своему занятию.

И увлекся, забыв, где я и с кем. Хорошо так стало с ней. Я забыл, что злился, все забыл и не почувствовал неладного.

И когда она прикоснулась к моей щеке, не подумал ничего плохого.

Млел я просто. Дурак, конечно, так залипать на женщине, которая не может быть моей, но так вышло. Мозги с ней отключались.

Не слышал я и смешка Хасана, который не вмешивался. Брат нашел где-то травинку, сел на пень и смотрел в небо.

— Тату никогда не хотела? — дорисовывая последний цветочек, с улыбкой уточнил я.

Эмилия спрятала кончик языка, который до этого высунула в задумчивости, и шкодливо уточнила:

— А ты?

— Никогда. Эмилия, ты понимаешь, что поступила безрассудно, когда угнала машину, не умея водить?

— Камал, понимаешь в чем дело, — загадочно ответила она, — я замуж за вашего Аслана не хочу и не пойду. Поэтому предупреждаю сразу: я сделаю все, чтобы этого не случилось. И если для этого надо научиться водить машину, просто наблюдая за тобой, — я это сделаю.

И посмотрела мне в глаза. Прямо. Уверенно. Смело так.

Теперь понятно, почему она молчала. Эмилия училась водить! Наблюдая за мной, ага… Сколько же в тебе сюрпризов спрятано, девочка?

— Уважаю, — согласился я, сглатывая. — Ты достойный противник, Эмилия.

— Спасибо, Камал, — ответила она и вдруг засмеялась.

Заливисто так, громко.

А Хасан жестом попросил меня посмотреть в зеркало. Я и посмотрел.

Аллах, ну почему меня кроет именно от нее? Эмилия хуже обезьянки с гранатой. У той хотя бы можно оружие забрать, а Лия сама оружие массового поражения.

Смотрел на смешную рожицу, которую Эмилия зеленкой нарисовала на моей щеке, и почему-то улыбался, как орангутанг на свободном выгуле в брачный период.

Круглая мордашка, две черточки сверху обозначали глаза, и улыбка от уха до уха.

— Хоть кто-то на твоем лице будет улыбаться, — радостно оповестила меня Эмилия, когда я потер щеку ладонью, — не считая блох, конечно.

Зеленку я не закрывал. Потянулся за пузырьком и мягко ответил:

— Хорошо. Раз ты обозначила свои намерения, я свои тоже обозначу: мы все равно доедем до места назначения, но если ты объявила начало боевых действий, то я вынужден сообщить, что с сегодняшнего дня я буду отвечать.

— Это честно, — согласилась она.

— А то! — кивнул я, вставая напротив.

Провел большим пальцем над ее верхней губой и успел заметить, что она не отстранилась. Дернулась и, словно завороженная, смотрела на меня, кажется, сама не понимая, почему у нас именно так…

Меня снова накрыло, а рассуждения я оставил на потом. Спрятал улыбку и продолжил хрипло:

— Только есть одно условие. В игре только ты и я. Хасан ни при чем.

— Какой ты бородатый хитрюжка, — сверкнула она глазами и…

Коснулась указательным пальчиком кончика моего носа. Лучше бы меня током ударило. Сердце забилось, как будто я два пальца в розетку засунул.

— Нет уж. Вы меня вдвоем крали, вдвоем и будете расхлебывать, — закончила она победно. — Спасибо за оказание первой помощи, Камал.

Она оперлась ладонями на мои плечи, слезла с капота, подошла к машине, посмотрела на свое отражение и…

— Камал! Усы?! Мне — усы?! Зеленкой? Дай перекись! Дай, ей все отмывается. Камал!

Я смеха не сдержал.

— Зачем смывать? Так поедем. Один-один! Как договаривались, — подмигнул я, косясь на брата, который мою игру понял, не одобрил, но решил встать на мою сторону, потому что я ему на одного родственника ближе, чем Аслан…

Я не думал зачем… Не хотел ничего анализировать…

Тогда я решил, что просто хочу поиграть, и точно знал, что играю с огнем. С тем огнем, который горел во мне и быстро разгорался в ней…

Эмилия

Я смотрела прямо в глаза Камалу, который не скрываясь ухмылялся, довольный своей каверзой с зеленкой, и неистово желала его поколотить. А он сверкал глазами и потешался над тем, как я кипела и пузырилась.

— Дай перекись. — повторила я, — ну пожалуйста, ну Камал, ну дай. Не дашь? Тогда бороду давай, у меня стресс.

— Галчонок, — мягко ответил он и покачал головой. — Не дам.

— Тогда отберу, — решилась я.

А Камал просто взял и поднял руку с зажатым в кулаке бутыльком над головой и с вызовом посмотрел на меня.

— Отбирай, — разрешил он.

Я задумалась, прикусила губу и…

— Хасан, а вам комфортно будет ехать в машине с усатой женщиной? Усатой и зеленой.

— Мне? — обалдел Хасан. — Без разницы, лишь бы она не за рулем была.

— Ладно, поехали так, — подумав, я решила оставить усы.

Для Аслана, разумеется. Пусть с первого взгляда впечатлится. Если мы доедем, конечно…

Хасан указал рукой на машину, Камал открыл заднюю пассажирскую дверь, взглядом намекая, что пора ехать.

Я фыркнула, но села. Камал захлопнул дверь с моей стороны, а Хасан встал у той, что с другой стороны, уже наученный горьким опытом.

Я спокойно уселась, мужчины тоже загрузились в автомобиль, а я…

Открыла дверь и от души захлопнула.

Да!

Две одинаково бородатые морды обернулись в мою сторону, получив в ответ лишь широкую, довольную улыбку, но почему-то вместо того, чтобы разозлиться, оба улыбнулись. Хасан еще как-то старался улыбку скрыть, а вот Камал улыбался от души.

Я сузила глаза и скрестила руки на груди.

Машина сдала назад, Хасан развернулся и направил наше транспортное средство на шоссе.

— Я есть хочу, — подумав, объявила я.

— Ты вчера целый пакет в магазине наныла, поищи там что-нибудь, — лениво ответил мне Камал.

— Там чипсы, булки и газировка, а я на диете, — отбрила я, — а еще я умыться хочу. И зубки почистить. И душ принять. А еще переодеться во что-то другое. Это грязное.

— По лесу меньше бегай, будет чище, — сразу же ответил мне Камал.

— Точно. И в туалет! — добавила я.

— Заправка будет через пару километров, и, Эмилия, если ты снова что-то отчебучишь там, что угодно, кроме покорного молчания, то дальше поедешь в наручниках, — пообещал мне Камал.

— Только и мечтаете о покорном молчании. Ладно, так и быть, буду хорошо себя вести, если ты, Камал, извинишься за вчерашние слова, что я позор семьи.

— Я в переговоры с врединами не вступаю. Будет так, как я сказал, — отрезал он.

— Всему тебя учить надо. Ну, не умеешь извиняться, так и скажи, здесь нечего стесняться. Признание проблемы, Камал, — первый шаг к ее решению.

Я замолчала ненадолго. Очень зачесалась болячка. Я осмотрела руку с заботливо нарисованными на ней зеленкой цветочками и скривилась.

Я на адреналине даже боли не почувствовала, и пока Камал обрабатывал мне рану, тоже чувствовала не боль.

А что-то другое.

Мне даже себе было стыдно признаться, что он первый мужчина, которому я позволила коснуться своего лица. И губ. Кроме папы и братьев, ко мне никто из мужчин никогда не прикасался.

Я всегда держала дистанцию. И не только потому, что у нас так не принято и папа запретил, а потому, что не хотела. Не нравилось, даже когда чужие пытались взять за руку, а сегодня… Сегодня я позволила, и мне понравилось. Не было страха, отторжения, омерзения. Наоборот, что-то такое в груди зашевелилось. Теплое и мягкое.

И бояться Камала я совсем перестала. Потому что теперь точно знала: ничего он не сделает, только покричать может страшно.

Но он все еще был моим похитителем, который вез меня туда, куда я очень не хотела. И тем, кто объявил мне полномасштабную войну в отдельно взятой машине!

— Камал, скажи «и-и-и», — снова пристала я, хлопая его по плечу.

И так расхрабрилась, такая смелая стала, что оставила ладонь у него на плече.

— И-и-и, — покорно ответил он.

— Молодец, хороший Камал! А теперь скажи «з-з-з». Давай, как пчелка.

— З-з-з-з, — повторил он.

— Теперь сложнее задача. Соединим. Изз-з-з.

— Иззззбушка? — с веселым озорством закончил он.

И накрыл своей ладонью мою. Я думала — сбросит, но он чуть сильнее сжал мою руку, а мышцы под моей ладонью напряглись.

Я сама забрала ладонь, понимая, что краснею. Чувствовала, как щеки начинали пылать. И что-то необъяснимое происходило. Приятное.

— Сложная задачка для тебя, конечно, — проворчала я, — тогда давай по слогам попробуем. Из-вин-ни. Повтори.

— Бо-ро-да, — «повторил» он по слогам.

— Какая борода?

— Которая у тебя будет зеленой, если ты не перестанешь, — ядовито заметил Камал.

— Будем родственниками по бороде, да? Думаешь, я из бородатой солидарности оставлю тебя в покое? Нет уж, дудки!

Я думала, что Камал, как вчера, начнет злиться, но, кажется, сегодня его настроение изменилось на полярное, потому что он веселился!

— У тебя настроение хорошее, да? Это потому, что утро бодрое было, да? Знаешь, а мне нравится, когда ты доволен, подумываю так каждое утро тебе настроение на весь день поднимать.

— Мне нравится эта идея, — как-то задумчиво ответил Камал.

Задумчиво и хрипло. Так, что я мурашками покрылась с ног до головы.

— Что ты, фраер, сдал назад? Не по масти я тебе, да? Десять минут назад орал, как медведь в брачный период, а сейчас даешь разрешение машину у тебя по утрам угонять? — напряглась я.

— Эмилия, я даже спрашивать не буду, откуда ты знаешь, как кричит медведь в брачный период, — хохотнуло зло во плоти. — А на машине ты будешь ездить только после того, как права получишь. Придумай другое бодрое утро, даже любопытно.

— У меня есть права. Мне в загсе вместе со свидетельством о рождении сразу дали. Так что? Завтра снова побегаем? Я смотрю, тебе зарядка на пользу идет. Цвет лица улучшился, настроение… С тобой сегодня даже разговаривать можно.

— Ты тоже очень приятный собеседник, когда песен не поешь, — вернул он мне любезность.

Я не успела ответить, Хасан сворачивал на заправку. Остановил машину, а Камал обернулся ко мне:

— Без глупостей. Любых. Эмилия, я тебе четко и ясно приказываю: без твоих фокусов, побегов, криков, духов. Все нельзя, кроме того, что я разрешу.

— Сатрап! — припечатала я и вышла из машины, прихватив свою сумочку.

За секунду до того, как я хлопнула дверью, Камал поймал ее и аккуратно закрыл. И так на меня посмотрел, что я стала меньше ростом.

Я жестом показала, что закрываю рот на ключ, и мы отправились в очередной минимаркет.

Вошли внутрь, а я…

— Камал, а можно мне еду выбрать?

— Можно, — кивнул он, — но молча и быстро.

— Поняла, — радостно ответила я.

Мы оба игнорировали любопытные взгляды продавщицы и нескольких мужчин, направленные на нас.

Подозреваю, что со стороны мы смотрелись очень экстравагантно. Я с болячкой в зеленый цветочек и усами, Камал с зелеными ладонями и смайликом на щеке.

И Хасан. Просто Хасан.

— Камал, а можно мне бутерброд? — снова пристала я.

— Можно.

— Камал, а можно сок?

— Можно, — он начинал терять терпение.

— Камал, а можно мне зубную пасту и щетку?

— М-можно, — закипал он.

— Камал, а можно мне…

— Можно, Эмилия, все можно! — сорвался он.

А потом сообразил, какую глупость ляпнул, и быстро поправился:

— Можно выбрать что угодно. Молча.

— Первое слово дороже второго, — вспомнила я детскую считалочку.

— Первое слово съела корова, — тем же тоном ответил он.

Я даже восхитилась немного, вздохнула и открыла рот, но…

— Эмилия!

— Ладно.

Я смела с полки пять бутербродов и просто свалила это все в руки Камала. Тот вздохнул, но взял.

Следом была пачка апельсинового сока, которую я тоже вручила ему. Зубная паста и щетка тоже отправились в его руки.

— А не надо было «эмилькать», я хотела попросить взять тележку, но ты же не даешь и слова сказать, — взмахнула я руками.

Хасан молча отошел и вернулся с тележкой. Камал сгрузил все в нее и взглядом показал, что он недоволен.

На кассе девушка не выдержала и уточнила:

— Это кто вас так?

— Парные тату хотим сделать, вот выбираем дизайн. Померить надо, походить, — очаровательно улыбнулся ей Камал.

— Оригинально, — проворчала кассир, поднимая брови.

Мимикой показала, что думает о психах, которые ранним утром приходят за покупками все в зеленке, но больше вопросов не задавала.

— Камал, а можно мне кофе? — снова пристала я.

— Можно, — благосклонно ответил он.

— Камал, а в туалет?

— Где у вас дамская комната? — адресовал он вопрос кассиру.

Та жестом показала направление и как-то странно посмотрела на нас.

— Без его разрешения просто ни шагу не могу сделать, — пояснила я и взмахнула руками в воздухе.

— Да я вижу, что мужчина у вас с приколами, — пробурчала кассир.

— Ой, это да, — согласилась я.

Камал сжал челюсти, Хасан оплатил покупки и пошел на улицу с пакетом и кофе, а Камал отправился со мной в дамскую комнату, предварительно выдав мне зубную щетку и пасту.

— Эмилия…

— «Извини», ты хочешь сказать? — захлопала я ресницами.

Камал подумал, а потом очень серьезно пообещал:

— Если Аслан тебе не понравится, ты за него замуж не выйдешь. Я тебя сам отвезу обратно к папе. Слово даю. Мир?

И что-то такое у него в глазах было. Искренность, наверное. Я так поверить ему захотела, словно он не языком говорил, а сердцем.

— Я подумаю, — задрала я нос повыше.

— Эмилия…

— Да не буду я сейчас сбегать, правда умыться хочу.

— Жду, — у Камала снова зрачки расширились.

А я спряталась за дверью дамской комнаты и прижала руку к груди. Зажмурилась и вдруг подумала мысль, которой испугалась сильнее всего. Даже сильнее, чем брака с Асланом.

Я подумала: что было бы, если бы моим женихом был Камал?..

Нет, нет, нет! Только не это!

Эмилия

Трясущимися руками я почистила зубы, умылась, достала из сумочки расческу и с трудом расчесала волосы, которые за сутки спутались и торчали во все стороны. Я даже пару мелких веточек вычесала.

И думала, думала, думала. О том, о чем мне думать было запрещено. Не знаю, сколько времени я провела в дамской комнате, когда в дверь очень неделикатно постучались.

— Иду, — пробурчала я.

Убрала все принадлежности в сумку, заправила прядь волос за ухо, глубоко вдохнула и гордо вышла.

— Долго, — проворчал Камал, когда я появилась в поле его зрения.

— И что? Наручниками меня прикуешь за то, что долго умывалась? — взвилась я. — Поехали уже!

Камал обалдел. Да я и сама от себя не ожидала такого. Я смотрела на капли воды, стекающие по его лицу и с бороды, автоматически отметив, что он тоже успел умыться, пока я терзала душу своими мыслями.

Я гордо пошла вперед, а Камал шаг в шаг последовал за мной.

— Эмилия… Лия… — грозно позвал он.

— Да что ты хочешь от меня сегодня? — окончательно взорвалась я. — Болтаешь и болтаешь, думать мешаешь!

Я развернулась, посмотрела в его глаза и…

Мамочка, какие они красивые. Темно-карие и такие… Теплые, наверное. Взгляд такой ласковый и немного недоумевающий. У меня дыхание сбилось, а в груди снова такая волна протеста поднялась. И я не знала, что с ней делать.

Как справляться с такими чувствами?

— Поехали уже, — я так разнервничалась, что затопала ногами.

— Тебя там дикая муха укусила? — не понял Камал и продолжил уже другим тоном: — Или замуж захотела за Аслана?

Последнее предложение он произнес так, что мне захотелось спрятаться. К медведю в берлогу, чтобы там перезимовать до следующей весны.

— Может, и захотела! — выдала я чистую правду.

Ну не говорить же ему, что в качестве своего жениха я представила этого бородатого вредину!

Камал потемнел. Правда. У него на лице туча грозовая появилась, а в глазах было то же выражение, что и вчера, когда он на меня орал — и до сих пор не извинился, между прочим!

— Но не за Аслана, — быстро поправилась я.

И тучка сразу с лица ушла, а потом опять появилась.

— Эмилия, если я в женской комнате сейчас кого-то найду…

— Поищи, — хмыкнула я. — Камал, а можно мне мой мобильный? Клянусь, даже звонить никому не буду, просто на камеру поснимаю, как ты там обыск будешь проводить и что тебе за это потом будет.

Я прыснула, а Камал даже успокоился.

Это что получается, он абсолютно спокойно воспринимает все, кроме любого, даже гипотетического упоминания другого мужчины, так?

Я молча развернулась и пошла к машине. Хасан уже сидел за рулем, а я села на заднее сидение, аккуратно закрыла двери и крепко задумалась.

Хасан тоже обалдел. Все обалдели во главе со мной, потому что дверью я не хлопала и сидела молча. А когда мне выдали кофе и бутерброд, так же молча все съела. Обстановка в машине накалялась, мужчины все чаще взволнованно переглядывались, а я продолжала жевать, не чувствуя вкуса, и думать.

Отвратительная ситуация! Просто ужасная.

Получается, мне нравится тот, с кем точно нельзя, потому что он брат моего жениха (чтоб его блохастый ослик Шайтан кусал каждый день!). А я даже не знаю, женат Камал или нет! Вообще ничего не знаю, кроме имени и того, что у него отвратительный характер, что он не умеет извиняться и что он работает в органах!

Одно дело просто влюбиться, другое — в брата того, кто хочет жениться на мне!

Камал, конечно, обещал, что не отдаст, если я не захочу, но он выполнял не все свои обещания! И верила я ему не на сто процентов. Например, наручниками он меня так и не приковал, хотя слово давал!

Куда меня понесло?!

— Камал, ты женат? — В лоб спросила я, когда тишина достигла пика, а оба брата стали нервно ерзать на своих местах.

— Нет, — он даже кашлянул от неожиданности.

— А был? — продолжала я.

— Не был.

— Почему? Никто в мужья не брал, да? Потому что характер скверный, да?

— Да, — выдохнул он и развернулся ко мне.

Брови нахмурил и вперился в меня внимательным взглядом.

— Ясно. Хасан, а вы? Женаты?

— Я вдовец.

— Простите, — сдулась я.

И положила ладонь ему на плечо. Почему-то мне показалось, что он очень загрустил сейчас, и так поддержать захотелось, словно и не враг он мне больше. Камал ничего не понял, Хасан тоже напрягся.

— Эмилия… — осторожно начал Камал.

— А дети есть? — перебила я.

— У Хасана сын, у меня никого нет, — ответил Камал.

— А невинность ты для жены хранишь? — окончательно распоясалась я.

— Эмилия…

— Да-да, я позор семьи. Ответь.

— Не храню, — признался Камал.

И как это понимать? Как узнать, есть ли у него сейчас любимая женщина?

— Ветреный, значит! И жадноватый, — продолжала я.

— Я жадноватый? — обиделся Камал, у которого глаза как округлились в начале диалога, так обратно в нормальную форму и не вернулись.

— Бороду не дал, — напомнила я.

— Храню ее для жены. До свадьбы борода должна быть нетронутой, — очень серьезно ответил он, но глаза выдавали, что Камалу становится весело.

— А как ты к многоженству относишься?

— У меня волос на бороде только на одну жену, на двух уже не хватит. Плохо я к многоженству отношусь, Эмилия, — улыбнулся он.

Впервые за все время он мне улыбнулся. И такой красивый стал, когда улыбался, что я зависла немного и просто любовалась. А мне нельзя было им любоваться. Или немножко можно? Пока мы в дороге…

— Хасан, а вы свою жену тоже украли? — спросила я, просто чтобы перестать смотреть на Камала, который тоже взгляд не отводил и все шире улыбался.

И в глазах его что-то промелькнуло… Непонятное. Волнительное. Что-то такое, от чего у меня в животе щекотно стало.

— Нет, сватался, — ответил Хасан.

— А меня почему украли? Аслан трус, да? Побоялся к папе прийти?

Камал и Хасан как-то очень опасно переглянулись, а я почувствовала недовольство обоих. И в этот раз недовольны они были не потому, что я их достала, а по другой причине. И мне стало очень любопытно.

— Камал, ну расскажи, — мягко попросила я.

А потом все случилось как-то интуитивно. Я просто протянула руку и положила ее ему на плечо. Он вздохнул и очень серьезно сказал:

— Эмилия, ты не в курсе, но наши семьи очень давно не в ладах.

— Почему? — не поняла я. — Ну Камал, пожалуйста, расскажи.

Он тяжело вздохнул, опустил ладонь на мою и признался сквозь зубы:

— Это старая история. Много лет назад дед твоего отца лишил нашего деда пастбищ. Он перенаправил горный поток в свою сторону, отчего наши сады и пастбища стали медленно сохнуть.

— Ясно, снова мужчины игрушку не поделили, а виноваты женщины, — философски вздохнула я.

Краем глаза отметила только, что братья переглянулись очень многозначительно, но значения не придала. Не до того было. Мне бы с собственными чувствами разобраться и не сойти с ума.

Я снова замолчала, но в этот раз мужчины что-то сосредоточенно обдумывали. Я же долго наблюдала за Камалом, а потом прикрыла глаза и сама не заметила, как уснула.

Не знаю, сколько я проспала, но когда проснулась, солнце ярко светило в лобовое стекло, а в окно вдалеке виднелись величественные горы.

Я протерла глаза и с ужасом уточнила у Хасана:

— Мы что, почти приехали?

— Завтра в обед на месте будем. Сегодня переночуем как нормальные люди, в гостинице. Поедим нормально, душ примем.

Я сжала зубы до боли и покосилась на Камала, который дремал на пассажирском сиденье.

И наверное, я бы должна была его разбудить, снова совершить какую-то диверсию, но не смогла. Мне казалось, что он очень устал и будить не поднялась рука.

И я просто тихонько передвинулась, сев позади Хасана, чтобы его было лучше видно…

Мы ехали по узким улицам незнакомого мне города, где многоэтажки соседствовали с частными домами, а рынки — с огромными торговыми центрами.

Движение было весьма оживленное, и Хасан сосредоточился на дороге. Когда старший брат в очередной раз затормозил, Камал проснулся. Посмотрел на меня, улыбнулся, а потом напрягся и нахмурился. И отвернулся к окну, дернув плечами.

И чего так реагировать? Испугался, что ли? Так сам усы зеленые мне рисовал, чего дергается-то?

— Эмилия, — позвал меня Хасан, — сейчас мы заедем в магазин.

— Ясно, — вздохнула я.

— И купим тебе закрытую одежду, — закончил он с опаской.

— Себе купите закрытую, а мне и в этой нормально! — взвилась я.

— Лия, пойми, это не наша прихоть, просто так здесь не принято одеваться. Давай уважать наши традиции. Ну хотя бы одну начни уважать? — почти жалостливо попросил он.

— Ладно, давайте, заматывайте меня! Только в черное!

— Спасибо. Какой у тебя размер одежды? — уточнил Хасан.

— Сорок восьмой, — быстро соврала я, подумав, что именно в этом наряде я завтра предстану перед Асланом.

Мужчины кивнули, Хасан остановил машину у торгового центра и велел:

— Зеленые человечки остаются здесь. Я сам все куплю.

Камал кивнул, я скрестила руки на груди и смотрела в окно с тоской. Отсюда я уже не сбегу. Поезд ушел. Осталось только уповать на собственную фантазию, подготовиться к встрече и надеяться, что Камал меня не обманул.

Хасан ушел, а мы остались наедине с Камалом, который все еще был не в духе.

— Что с тобой? Не выспался? Или пробуждение было недостаточно бодрым? — мягко спросила я.

Камал зарылся пальцами в волосы и глухо спросил:

— Почему ты такая?

— Какая «такая»? — не поняла я. — Нормальная я, если меня не воровать, так вообще милашка и душка. И традиции я уважаю, просто не все соблюдаю. И одежда у меня есть скромная. А ты почему такой?

— Какой?

— Вредный, — улыбнулась я.

Камал обернулся ко мне и завис. Смотрел на меня и не шевелился.

— Потому что у меня велосипеда нет, — криво ухмыльнулся он.

— Так укради, тебе не привыкать! — пожала я плечами.

— А если велосипед чужой? — уточнил он.

— Так я и говорю: укради. Или купи.

— А если я хочу конкретный?

— Аллах милосердный, ты как ребенок. Сказала же: укради. Или договорись с владельцем и купи. Что сложного-то? — всплеснула я руками.

— А ты права!

— Мама моя! А ну, повтори! Ну пожалуйста, ну Камал, ну повтори!

— Ты права, Эмилия, — он сверкнул глазами и улыбнулся в ответ на мою улыбку.

— Камал, еще немного, и ты извиняться научишься. До завтра, думаю, осилишь. Жена твоя мне потом такое «спасибо» большое скажет, что научила!

И как-то нам обоим слово «жена» не понравилось. Я ее прям возненавидела в тот момент, да так, что захотелось самой взять с этого вредины пример и украсть.

— Камал, а вот почему так? — пристала я, обдумывая цепочку действий по его краже. — Мужчинам две жены можно, даже четыре можно, а женщине два мужа нельзя?

Как он обалдел! Как завелся сразу! Как обернулся, бородой дернул, глаза засверкали молниями, а ноздри стали расширяться… Сейчас мне снова скажут, что я позор своей семьи и их до кучи и вообще позор всего народа, что посмела даже подумать о таком!

— Ты как посмела…

— Так подумать, — перебила я, — я позор семьи, позор своего народа и вообще меня надо камнями закидать. Женщина должна быть молчаливой и покорной, да? А, подожди, не так!

Взяла и хлопнула ладонью по водительскому сидению, стараясь сделать это очень грозно.

— Вот, теперь я правильно на себя поругалась?

Камал набрал в грудь много воздуха и выдохнул:

— Правильно!

— Я тебя уже изучила, — широко улыбнулась я.

— Я тебя тоже, — мягко и так ласково ответил он, что у меня снова мурашки по коже забегали.

— Камал, а бывало у нас такое, что не мужчина невесту украл, а невеста жениха? — снова пристала я.

— Нет, — кашлянул он.

— Ну а если теоретически кто-то так сделает, то что будет?

— Я бы женился, — протянул он, сверкая глазами.

— А если его потом вернуть и сказать, что не невинный был? — расхрабрилась я.

Нравилось мне его нервировать!

— Эмилия, ты женщина, женщина не может обвинить в этом мужчину. Это просто невозможно.

— Знаешь, почему я не хотела уезжать из Испании? Потому что там все по-другому. Там все свободны. И никто невест не ворует. Не диктует, как одеваться, что говорить, как смотреть. Там мужчины ухаживают, дарят знаки внимания…

— И много испанцев тебе знаки внимания дарили? — уточнил он с каменным лицом.

— Нет, я с братом ездила старшим, он не позволял. И когда он закончил учиться, мне тоже пришлось вернуться.

— Ты бы хотела снова уехать?

— Уже нет. Если только в отпуск туда съездить, но если мой брак с Асланом все-таки случится и ты не сдержишь обещание, то мне вообще ничего, кроме дома, не светит.

— Я держу свое слово.

— Я тебе верю, — решила я.

Подумала и спросила:

— Камал, а где ты работаешь?

— ФСБ, — кратко ответил он.

— Ты? ФСБ? Не верю!

— Почему? — не понял он.

— Ты умный, что ли? — пряча смех, спросила я.

— Я? Дурак, меня просто так взяли. Когда парни на задания идут, я куртки держу, — тем же тоном ответил он.

— Обалдеть! — выдохнул я. — А как туда попадают?

— Куда?

— В ФСБ.

— Да обычно на улице ловят, в автозак сажают, в отдел привозят и говорят: теперь ты работаешь на нас.

— И эти воруют, ты посмотри! — хлопнула я себя по коленке.

Мы переглянулись и засмеялись. И так захотелось продлить этим мгновения вдвоем, намекнуть Хасану, что он немного лишний… А вот любопытно, если его попросить на автобусе доехать, Хасан как отреагирует? А Камал?..

Хасан, словно почувствовал, что я думала о нем, вернулся очень довольный, с большим бумажным пакетом в руках. Открыл заднюю дверь и поставил его рядом со мной:

— Накинь накидку, Эмилия, — попросил он, — чтобы люди криво не смотрели.

И достал из пакета синюю накидку.

— В пакете абайя и платок, — с опаской сообщил Хасан, — Аллахом молю, в окно только не выбрасывай.

Подумал, забрал пакет и вручил его Камалу.

— Она не выбросит, да, Эмилия? — с нажимом спросил у меня Камал, возвращая пакет на заднее сиденье.

— Не выброшу, — покорно согласилась я.

Камал мне подмигнул, а Хасан уже заводил мотор.

А я смотрела на пакет и очень боялась, что меня обманывают. Чтобы больше не сопротивлялась, не воевала, а молча и покорно ехала.

— Камал, — позвала я, — а ты что больше всего на свете любишь?

— Семью, — не думая ответил он.

— Поклянись семьей, что свое слово сдержишь! — попросила я.

Он все понял. Я по глазам видела, что он все мои сомнения считал. Развернулся и очень серьезно ответил, глядя мне в глаза:

— Клянусь семьей, что сдержу свое слово.

И просто замер, продолжая смотреть мне в глаза. И почему-то я там тоску увидела. Звериную тоску.

— Ладно, — приняла я его клятву.

Вздохнула и накинула на себя шелковую накидку до пола…

Эмилия

Мы ехали по темному тоннелю, прорубленному прямо внутри гор, казалось, уже целую вечность. Лишь фонари за окном мелькали, сменяя друг друга.

И все это время я фантазировала о том, как могла бы сама украсть Камала. По всему выходило, что в одиночку я справлюсь только в одном случае: если он похитится сам. Замотается в ткань, залезет в багажник и там пристегнется наручниками.

Во всех остальных случаях мне требовалась помощь минимум двух мужчин комплекции Хасана. А лучше троих, на случай если Камал умеет хорошо драться и быстро бегать.

Значит, минимум два бойца и один легкоатлет. Только вот где таких найти, я не знала. Не на улицу же с плакатом выходить, мол, найму «похитителей на час». Оплата после выполнения работы…

Я так увлеклась, что не сразу обратила внимание, что чем дальше мы ехали, тем злее становился, собственно, жертва моего мысленного похищения. Камал умудрился поругаться со всеми рядом едущими водителями, в каждом нашел недостаток и, разумеется, высказать все нам.

«Тот, что справа — дебил, дальний врубил, вообще мозгов нет, слева — тормоз, едет медленно, движение задерживает. Машина по центру просто не того оттенка синего, а перед ним водила права за барана купил, Камал точно знает».

— Ты так ругаешься, словно сам их продавал, — прыснула я после последнего заявления.

Хасан указал на меня пальцем и кивнул, намекая, что я снова права. Какой сегодня замечательный день! Сразу два бородатых брата это признали!

Камал зыркнул на меня, наткнулся на широкую улыбку и притих.

— На, попей водички, — я протянула ему бутылку и уточнила: — А когда мы есть будем?

— Проголодалась? — отвлекся от бурчания Камал.

— Угу. Надоели бутерброды, — согласилась я.

— Потерпи еще немного, скоро будем на месте, — попросил он и залпом выпил половину бутылки воды.

— Ладно, — легко согласилась я.

А потом мне стало не до еды. Когда мы покинули тоннель, то, что предстало перед глазами, заставило замереть дыхание от восторга.

Горы! Огромные, величественные горы, словно покрывалом укрытые зеленью леса. Настолько высокие, что мне пришлось сильно задрать голову, чтобы увидеть верхушки. Выше самих облаков. И настолько великолепные, что единственное, что я могла выдавить, — это восхищенный вздох.

Дорога казалась сказочной, ненастоящей. Словно я попала в параллельную вселенную. И ненавидеть это место я больше не могла: невозможно ненавидеть лучшее творение Всевышнего.

Открыв рот, я смотрела по сторонам, забыв о том, где я. Дорога была извилистая, и Хасан снизил скорость, позволяя мне вдоволь насмотреться на лучшее творение Аллаха — природу.

Я вертела головой, скользя с одной стороны машины на другую, и могла только восторженно ахать. Камал, заметив это, протянул руку и открыл для меня люк в крыше. А когда я перевела на него взгляд — просто кивнул, мягко улыбаясь.

Я поднялась, высунулась в люк, ловя потоки ветра, ласкающие кожу, раскинула руки в стороны и радостно закричала.

Я не могла объяснить это чувство внезапной свободы. Настоящей свободы. Горы лечили душу легко и играючи, за минуту справляясь с тревогой, страхом, болью и напряжением последних суток.

Я никогда ничего подобного не видела и не испытывала.

А когда Камал высунулся в окно и сел на дверь, отставив в сторону одну руку, то улыбнулась еще шире. Он в тот момент на мальчишку стал похож. Который готов был шкодить со мной.

А еще он улыбался, и это тоже было невероятно красиво. И я даже немного посомневалась, чем мне любоваться — горами или им, улыбающимся.

Камал поменял руку, которой держался за поручень в салоне, освободил левую и протянул мне.

А я… робко вложила свою ладонь в его. Щеки загорелись, а в груди разливалось уже знакомое тепло. И какое-то странное понимание, что это — правильно.

Я в тот момент ни о чем не могла думать, кроме того, как уютно мне держать ладонь в его — большой и горячей. Забыла, что меня украли, чтобы выдать замуж. Забыла, как не хотела ехать сюда. Что сбежать хотела.

Красота вокруг и его взгляд — теплый, светящийся, такой заботливый и одновременно шкодливый, — все, что я осознавала в тот момент. Время остановилось, позволив перевести дух и побыть по-настоящему счастливой.

Сказка продлилась недолго. Нас подрезала «приора», Хасан пришлось резко затормозить, нас с Камалом по инерции бросило вперед и…

В тот момент я поняла, что Камал до этого, в общем-то, и не злился никогда. Так, просто бурчал. Нет, его глаза не наливались кровью, не билась жилка на шее, он внешне был абсолютно спокоен и пугающе холоден.

Жестом показал мне влезть обратно в салон, сел сам и велел Хасану:

— Притормози «приору».

И от его тона по коже, по позвоночнику, ледяным потоком пробежали мурашки.

— Кама… — предостерегающе прошипел Хасан.

— Догони, — потребовал Камал.

И спорить с ним даже Хасан не решился.

Я вжалась в сиденье и просто наблюдала, как наш «Гелик» догоняет, а затем обгоняет «приору», как обе машины остановились и Кам вышел на улицу. Воспитательная беседа была короткой. Камал уложился в рекордные тридцать секунд. Вернулся и развернулся ко мне:

— Ударилась? Испугалась?

— Не сильно, не испугалась, — быстро ответила я. — Да что с тобой такое?

— В машине — ты, — коротко обрубил он.

— И что? Я так тебя раздражаю, что ты людей на дороге воспитываешь? — не поняла я. — Переводись в ГАИ работать, чувствую, что это твое предназначение.

— Я просто зрение поправил, чтобы в следующий раз видел, кого подвергает опасности, — начал оправдываться Камал.

— А, так ты окулист?

— Угу, в свободное время подрабатываю, — согласился Бармалей.

— Ясно, — согласилась я и притихла.

Потому что неизвестно, смогу ли я когда-нибудь еще такую красоту посмотреть, как сейчас видела.

С моральной стороны, конечно, неправы были мы, высовываясь из машины на дороге, но и подрезать на извилистом шоссе тоже вроде как нарушение, а значит, один — один. Но водитель разрушил все волшебство момента, а я немного расстроилась, потому что каждая минута наедине с Камалом для меня была на вес золота.

Кто знает, что будет дальше?

Ведь может сложиться так, что мы больше не увидимся. Наши семьи давно конфликтуют, а если Камал отвезет меня к отцу, то папа точно навсегда запретит нам видеться, а ко мне приставят столько охраны, что я и чихнуть в одиночестве не смогу.

А если не отвезет…

Этот вариант я даже обдумывать не хотела — так страшно мне было. Я знала, что папа уже объявил меня пропавшей и была уверена, что его охрана сейчас переворачивает весь город вверх дном, чтобы меня найти.

И будущее казалось настолько туманным, что предположить, как все повернется, я не могла. Камал тоже нервничал, я его чувствовать научилась. Его даже муха, случайно залетевшая в окно, умудрилась взбесить.

Спокойный и даже невозмутимым, но очень задумчивым оставался только Хасан. Наверное, он очень устал. В его возрасте такие приключения точно не идут на пользу.

Обстановка в машине накалялась с каждым пройденным километром, Камал все чаще косился на меня, а я все сильнее уходила в себя. И очень боялась, что никогда больше с этим бородатым, вредным Бармалеем не поругаюсь.

Когда солнце зашло, мы наконец приехали в гостиницу. Не привычную мне многоэтажку со стойкой администратора, а в частный дом, огороженный низким кованым забором где-то в горах в месте, название которого я не запомнила.

Хасан вышел из машины и поприветствовал почтенного седого мужчину, который выдал ему ключи, что-то сказал и ушел.

— Пойдем, — выдавил Камал, разворачиваясь, — Эмилия.

— Я не дура, чтобы здесь в бега бросаться, — гордо ответила я и напела: — Слева — горы, справа — горы, а вдали Кавказ.

— Тогда пойдем.

— Подожди. Зеленку дай, пожалуйста. И вату. Рану обработаю после душа.

— Помощь нужна? — хрипло спросил Камал.

— Сама, — тем же тоном ответила я.

Камал достал аптечку, вытащил перекись и протянул мне. Перекись мне была не нужна, а вот зеленка — очень, даже необходима.

Обещаниям его я, конечно, верила, но уповать на судьбу не собиралась, а собиралась творить ее своими руками.

Но взяла все, что мне выдали, чтобы заранее не вызывать подозрений. И меня повели к отдельно стоящему строению. Три двери, три ключа.

Мне открыли центральную комнату и пропустили вперед. Глазам предстало помещение с кроватью по центру, двумя тумбами, зеркалом в пол и дверью в ванную.

— Я тебя не запираю, но, Эмилия, Аллахом заклинаю, без глупостей. Прими душ, через тридцать минут пойдем ужинать. Грязные вещи возьми с собой, в доме есть стиральная машина, — предупредил Камал.

— Хорошо, — согласилась я.

Камал еще немного помялся на пороге, включил мне свет, еще раз покосился на меня и вышел.

А я заперла дверь изнутри на ключ и сразу же отправилась в душ. Нашла на зеркале пробники шампуня и геля для душа и радостно улыбнулась. Мылась я недолго — больше времени ушло на то, чтобы прочесать длинные волосы, которые так запутались, что я чуть расческу не сломала.

Сложила свои вещи в пакет и надела абайю, которая оказалась моего размера. Ну, Хасан, глаз-алмаз…

Ровно через тридцать минут в дверь моей комнаты постучали. В тот момент я заплетала волосы в косу. Я открыла дверь и быстро пробормотала:

— Еще минутку!

Закрепила косу резинкой, которую нашла в своей сумочке, обернулась и встретилась взглядом с Камалом, который потерянный и в край обалдевший смотрел на меня, стоя на пороге.

И не шевелился. Возможно, даже не дышал. Он выглядел таким потерянным, что мне его даже жалко стало на мгновение.

— Тебе очень идет, — наконец произнес он.

— Спасибо, — улыбнулась я.

А Камал отчего-то вздрогнул и нервно повел плечами. И снова стал похож на дождевую тучу.

До кухни шли молча. Обошли наше временное жилище, вошли в другую дверь и попали в огромное помещение. У стены был кухонный гарнитур, мойка и плита, а в центре зала стояло несколько столов.

Женщина примерно возраста моей мамы в длинном платье и платке молча накрывала на стол. Я заметила чудушки, хинкал, отдельно в пиалы был налит горячий бульон, свежеиспеченные лепешки вместо хлеба и несколько креманок с конфетами. Хасан уже сидел за столом и сглатывал голодную слюну.

Меня отправили с женщиной, которая представилась Аминой, в аналог прачечной. Это оказалась обычная комната без окон, где стояли две стиральные машины. Амина выдала мне порошок, я закинула вещи в стиральную машину и вернулась к мужчинам.

Ели молча. Мы с Хасаном с аппетитом, а вот Камал лениво ковырялся в тарелке и ушел глубоко в свои мысли. Когда тарелки были пусты, Хасан налил нам чай, который тоже пили в гробовой тишине, прерываемой мяуканьем кота, которого оставили на улице и на пир не позвали.

Амина убрала со стола, а я в окружении двух мужчин вернулась в место своего заключения на эту ночь.

— Спокойных снов, Эмилия, — пожелал мне Хасан, безбожно зевая.

— Спокойных, — вежливо ответила я.

Камал ничего не сказал, ушел в свою комнату справа от моей и заперся там.

А мне почему-то очень горько стало. И обидно. Странный он. Днем улыбался и за руку брал, а вечером, как от чумной, бежит. Я заперлась в комнате, легла на постель, пахнущую свежестью и порошком, но сон не шел. Я ворочалась с боку на бок и думала.

О Камале я думала. И о том, что судьба иногда вот так вот зло шутит над людьми. Я не знала, сколько прошло времени. Часов у меня не было, а на улице все еще было темно, когда я встала, включила свет и стала готовиться к встрече с Асланом.

Ушла в ванную, достала зеленку, открыла, макнула ее в ватную палочку и от души нарисовала себе закругленные усы над губой, треугольные брови поверх моих, подумала и изобразила сердечко на правой щеке.

Смотрела на свои труды и злорадствовала. Главное теперь, чтобы Камал не додумался перекись найти.

Может, ее вылить? Интересно, у него вторая есть? Точно ведь заставят смыть!..

И в самый разгар размышлений в дверь осторожно постучали. Я подпрыгнула от неожиданности, схватилась за сердце и медленно пошла к двери.

— Лия, я знаю, что ты не спишь, — голосом Камала сказали за дверью.

Я не могла не открыть. Забыла про свою диверсию с зеленкой и просто пошла ему навстречу. Камал внимательно посмотрел на меня и ничуть не удивился. Он выглядел очень потерянно и так, словно…

Боялся?

— Что? — я решила, что лучшая защита — это нападение. — Сказала, что все сделаю, чтобы не выходить замуж за Аслана, предупредила…

— А за меня? — перебил меня Камал. — За меня пойдешь?

У меня подогнулись колени…

Эмилия

Я внимательно смотрела в глаза Камала и пыталась понять, шутит он или серьезно.

— Это какая-то проверка, да? — уточнила с подозрением. — А я вот возьму и соглашусь, что тогда будешь делать?

Камал подавился смешком и, стараясь быть серьезным, ответил:

— Тогда готовься к никаху.

— Сегодня? — обалдела я.

К такому меня жизнь точно не готовила!

— Камал, если ты шутишь, я с тобой останусь, понял? Буду везде с тобой ездить и трепать тебе нервы, пока смерть одного из нас не разлучит нас!

— Идеально, я так и хотел, — согласился он.

— А-а-а, — глубокомысленно изрекла я. — Правда замуж зовешь?

— Правда зову, — спокойно согласился он.

— Угу… Ладно. Только есть несколько условий.

— Я слушаю, — он уверенно смотрел на меня и, кажется, нисколько в своем решении не сомневался.

— Никаких вторых жен! Никогда! И никаких любовниц! Если я тебе надоем — можешь меня вернуть обратно в семью, но вторую женщину рядом с тобой я терпеть не буду! И детей внебрачных — тем более! Только со мной!

— Годится, — согласился он, — что еще?

— Еще… Камал, скажи «и-и-и»!

— Эмилия… — страдальчески протянул он.

— Извини. Просто скажи это слово, — попросила я.

— Ладно. Извини, — с трудом, но вытолкнул он из себя, предварительно выиграв суровую душевную борьбу, которая отразилась у него на лице.

— И последнее, — восхищенно продолжила я.

— Будешь, — ответил он.

— Что?

— Учиться. Как ты и хотела — в медицинском.

— Ты мысли читаешь? — обалдела я.

— Да, нас в ФСБ этому учат, — серьезно сообщил он.

— Ага. Тогда то, что я думала, как тебя украсть — забудь! — радостно попросила я.

Камал все-таки крякнул от неожиданности и переспросил:

— Меня украсть?

— Да. Вторым мужем, — с серьезным выражением на лице закивала я. — На всякий случай, если меня за Аслана выдадут. А если папе вернут, то тоже чтоб с тобой позволили быть. Вроде как стыдно будет возвращать украденного жениха, значит, мой будешь.

С каждым произнесенным мной словом глаза Камала становились все круглее, а рот удивленно приоткрывался.

— Эмилия, никаких вторых мужей! И мужчин! Это мое условие. Единственное.

— Так мы что, правда никах будем делать?

— Правда. Если ты согласна.

— А если бы я была не согласна? — уточнила я.

Просто чтобы понимать.

— Пришлось бы похищать тебя второй раз для меня и уговаривать.

— Блин, надо было отказать! Так интересно, как ты бы стал уговаривать.

Он протянул руку и очень осторожно коснулся большим пальцем моего подбородка. У меня перед глазами темные круги замелькали, и так приятно стало, так хорошо…

— И подумай, что ты попросишь на махр, — продолжил он хрипло.

— Бороду, — не думая ответила я, — твою. В мое личное пользование. И даже если я уйду, то бороду заберу с собой!

— Готовься, я сейчас договорюсь, — улыбнулся он.

Открыто и лучезарно. И глаза у него начали светиться счастьем.

— Камал, подожди, — остановила я, — а твоя семья? Аслан? Ты же…

— Я знаю, что я делаю, — уверенно ответил он, — тебя я никому не отдам. А со всем остальным разберусь. Из комнаты не выходи и… Сотри усы, принцесса, имам у нас, конечно, хороший, но не поймет.

— Ой, — устыдилась я, — хорошо, что перекись не вылила.

Он задержался ненадолго. Просто стоял и смотрел на меня. Я чувствовала, что он нервничал, но внешне Камал этого никак не показывал.

Я заперла за ним дверь, повернула ключ в замке, упала на кровать и… Обрадованно схватила подушку, впиваясь в нее зубами, чтобы не завопить на всю округу от счастья.

Да, мы мало знакомы, но за два дня я узнала его лучше, чем некоторые за годы брака. Я научилась его чувствовать и точно знала, что Камал — хороший человек. И держит свое слово.

А еще поняла, что я теперь сделаю для него все что угодно. Все, что он попросит за то, что он не испугался сегодня. Не испугался будущего гнева своей семьи, которая и отказаться от него могла за кражу краденной для другого брата невесты.

Этот поступок говорил много больше слов.

Конечно, я недолго, но сомневалась в чистоте его намерений. Наши семьи враждуют, а я могла стать не женой, а заложником. Временным.

Но при таком раскладе, даже если папа откажется меня забирать, у меня был самый старший брат, который всегда поможет. С Дияром у нас всегда была особая связь, и то, в чем нельзя было признаться папе, я рассказывала ему. И он всегда помогал. Даже когда Расул собирался в Испанию, именно за Дияром было последнее слово, отправить ли меня с самым младшим сыном моего отца или оставить дома. Дияр разрешил, когда его попросила мама.

Мама всегда старалась сделать так, чтобы я жила свободно. Настолько свободно, как могло позволить положение нашей семьи. Она всегда стояла за моей спиной, ограждая невидимой стеной. А папа старался без особого повода с ней не спорить.

Успокоившись, я отложила подушку и снова отправилась с ванную — смывать свои каракули с лица. Это заняло больше времени, чем я рассчитывала. Лицо раскраснелось, но я и сама не понимала — это оттого, что я терла его ватой, или оттого, что я собиралась замуж.

За Камала.

Я прислушалась к своей интуиции, а та буквально вопила от радости и громко кричала «Да!»

Смыв наконец зеленку, я стала готовиться.

Хасан купил такую одежду, словно знал, что она будет свадебным нарядом. Праздничная абайя под горло, расшитая камнями на груди, насыщенного синего цвета, такая же накидка и белый платок.

Я долго собирала волосы и завязывала платок на голове так, как это подобает невесте, закрывая все, что должно быть закрыто. А потом смотрела на себя в зеркало и все еще не верила.

А Камала все не было!

Долго. Очень. Уже наступил рассвет, а мой жених так и не пришел. Я сидела на постели и умирала от страха. А вдруг у нас не получится? Или он передумал? Или хуже всего — пошутил. Или меня сейчас привезут в мечеть, а там Аслан…

Я настолько себя накрутила, что, когда в дверь постучали, подпрыгнула на месте, сглотнула и с опаской пошла открывать, уже готовя план мести на случай, если меня обманут и подменят жениха.

Но на пороге стоял Камал. В белой льняной свободной рубахе и черных брюках. И выглядел он не как прохиндей и врун, а как мой жених.

— Поехали? Я договорился, нас поженят. И двух свидетелей нашел.

Он указал головой в сторону Хасана, который нервным не выглядел. Наоборот, улыбался мне как старший брат и стал на моего Дияра похож.

И я успокоилась. Вложила свою ладонь в руку Камала и покорно пошла за ним, ни секунды не сомневаясь, что делаю правильный выбор.

А спустя два часа мы покидали местную мечеть, крохотную, но уютную, уже в статусе мужа и жены перед лицом Всевышнего…

Камал

Можно ли быть счастливым, если над головой висит угроза отлучения от семьи и гипотетическая война сразу с двумя кланами — собственным и семьей моей жены?

Оказывается, можно.

Когда принял решение — жить становится намного легче. Я свой выбор сделал. И свое решение принял, перед Аллахом поклялся быть с Эмилией.

И пойду до конца.

Хасан только рукой махнул, но встал за мою спину и поддержал. Словом и делом. Это не означало, что он был в восторге от ситуации, но брат всегда был моим тылом и всегда прикрывал. Даже если я был неправ.

Но сегодня я сделал все правильно. Осталось разобраться с последствиями…

Я посмотрел на Эмилию, которая… Это была не Эмилия. Я вообще подумал, что жену мне в мечети подменили, когда понял: она умеет быть и молчаливой, и покорной, и очень ласковой.

И пусть на людях так и будет. Но в своем доме я хотел ее настоящую. Шкодливую. Непоседливую. За двое суток пути она показала свой характер, и влюбился я именно в него.

Я псих? Да и плевать! Главное, что счастливый!

Я взял жену за руку и велел:

— Поехали.

— Куда? — не поняла она.

— К Аслану, я должен ему все сказать.

— Камал, а может, не надо? Поехали домой, а? — предложила она.

— Как трусливый осел? — уточнил я. — Нет, Эмилия, я привык решать проблемы сразу.

— Ладно, прикрою, — улыбнулась она той улыбкой, после которой надо рыть окоп и купаться в настойке пустырника.

Знал я эту улыбку, да и жену свою уже очень хорошо изучил.

— Лия… — угрожающе начал я.

— Что? Пусти руку! Пусти, говорят, пойду обратно в мечеть, Аллаху нажалуюсь: там ты говорил, что мы одно целое, а тут от помощи отказываешься. Нет уж, Камал, вместе эту кашу заварили, вместе и будем решать. Я тоже не трусливая ослица, ясно? И буду с тобой до конца. Если понадобится — я сама всех твоих недоброжелателей доведу, я умею, ты знаешь!

Я в тот момент, наверное, окончательно поплыл. Когда понял, что она, в общем-то, не шутит и точно будет со мной до конца. Видел, что ей страшно, но Лия с гордо поднятой головой шла вперед, за мной, доверяя моим решениям. Она ни капли не сомневалась в НАС.

Я покосился на Хасана, в глазах которого светилось уважение к ней. К моей жене. И восхищение.

— Вместе так вместе, — решил я.

И повел ее в машину.

Тревоги не было. Страха тем более. Я давно разучился бояться и имел приличный вес в семье, чтобы мое слово услышали все. Со мной был мой старший брат и моя женщина, ради которой я мог свернуть все окрестные горы.

— Дамику наберу, пусть тоже приедет, — решил Хасан.

Дамик — наш младший брат. Такой же отбитый, как и я. И тоже пошел по пути Фемиды.

— Думаешь, надо? — уточнил я.

— Не помешает, — отмахнулся Хасан и пошел в машину.

А я остался с Лией, которая смотрела на меня глазами, полными восхищения и тотального доверия. Я не знал, чем заслужил такое, но гордость распирала.

Она, как маленький котенок, обняла меня за талию, уткнулась носом мне в грудь и замерла. Я крепко прижал ее к себе и дал себе минуту наедине с ней.

— Спрятать бы тебя, — вслух подумал я.

— Нам два дня обратно ехать, ты уверен, что стоит меня так обижать? — сверкнула она глазами.

— Львица, — восхитился я.

— За льва же вышла!

А к нам уже торопился Хасан. Брат включил громкую связь и отрывисто бросил в трубку:

— Он слушает!

— Кама, брат, поздравляю от души! — раздался до зубной боли радостный голос Дамира. — Я еду к вам, короче! Батю возьму с собой, братьев тоже подтяну, отстоим мы твою невесту, понял? Ну поздравляю, Камик! Поздравляю. Невеста там рядом? Невесту поздравляю, ты принята в семью заочно. Короче, я билет на самолет взял, вечером у вас будем. Все будем, поняли?

— Дамик, — перебил я, — я сам решу…

— Свадьбу зажал, да? Сам решай, мы поздравлять приедем, понял?

— Радуется, как будто сам женится, — заржал Хасан.

— Радуюсь, что женюсь не я, — оптимистично ответила трубка. — Все, я к бате и в аэропорт. Ждите!

Хасан убрал мобильный в карман и кивнул нам, намекая, что пора ехать. Мы оба надеялись по максимуму минимизировать возможность скандала, но готовы были ко всему. Хасан сел за руль, а я — на заднее сиденье, поближе к своей жене.

Эмилия была непривычно задумчива, но спокойна. А я уже понимал, что жена моя мысленно готовится к партизанской вредительской войне на случай, если все развернется плохо.

В прошлый раз после нескольких часов такого молчания она решила, что научилась водить машину. Что ей придет в голову на этот раз, я даже представлять не хотел. Но на всякий случай я бы спрятал все спички понадежнее…

Фантазировать ей я не мешал, но у Хасана было четкое распоряжение в случае плохого исхода переговоров хватать ее в охапку и увозить как можно дальше. Передать ее нашим родителям и только потом решать вопросы.

— Кто такой Дамир? — спросила Лия.

Понятно, план разработан и готовится к исполнению. Она даже расслабилась и улыбнулась.

— Мой родной брат. Младший. Вечером познакомитесь.

— У вас все решительные в семье, да?

— Мы сначала долго думаем, но если что-то решили, то всегда добиваемся своего, — согласился я.

— А как вы решились на мое похищение?

— Да как… Хасан пришел вечером, сказал, что брат Аслан очень слезно просил… Утром ты была уже в машине.

— Значит, не всегда долго думаете, да? — прыснула она.

— Выходные просто, — повинился я, — мне скоро на работу.

— Интересные выходные получились, да?

— Лучшие в моей жизни, — честно ответил я.

— Но чтобы больше никого не воровал. Если очень захочется, то можешь меня украсть еще разок, — так улыбнулась она, что у меня даже борода вздрогнула.

И захотелось простого, тихого, семейного сейчас отправиться домой и сделать наш брак настоящим, а не вот это все…

— Эмилия, Аллахом клянусь, мы с Камалом больше никогда и никого воровать не будем! Даже если любой брат на коленях будет умолять, все равно не будем, — пообещал Хасан. — У меня и так давление уже зашкаливает, капилляры все лопнули, стар я для таких приключений. Да и, прости меня, Всевышний, еще одну такую невесту я не переживу и раньше времени перед Аллахом предстану.

Эмилия весело рассмеялась, подвинулась ко мне и покосилась на Хасана. А потом расхрабрилась, взяла мою ладонь в свои маленькие ладошки и просто держала. Я сплел наши пальцы, Хасан сделал вид, что его тут нет, и на малой скорости поехал в аул, где Эмилию ждал несостоявшийся жених.

— Вдави педаль в пол, нечего тянуть, — решил я.

— Кама, только не заводись, — попросил Хасан. — Давай я переговоры на себя возьму, брат?

— Нет, — отрезал я, — я все решу.

Хасан подумал и увеличил скорость.

Я же просто наслаждался тем, как Лия перебирала мои пальцы, и ни о чем не думал. К чему волнения, если решение принято, а она уже моя жена? И я ее никому не отдам…

К обеду мы въехали в аул. Дом семьи Аслана находился в центре, куда Хасан и свернул. Лия напряглась и воинственно нахмурила бровки, а я напомнил:

— Эмилия, без глупостей.

— Как муж скажет, так и будет, — пообещала она с непередаваемой интонацией.

Я сделал вид, что поверил. Глубоко вдохнул и смотрел, как открываются железные ворота, а брат Хасан въезжает на территорию большого двухэтажного дома с пристройками.

На крыльце уже стоял взволнованный Аслан, переминаясь с ноги на ногу, его мать, сестра и невестка — жена старшего брата Аслана.

Хасан затормозил, и я вышел из машины, бросив Эмилии:

— Сиди здесь.

Я медленно шел к Аслану и не сразу понял, что двоюродный брат меняет цвет со взволнованного розового на бледно-желтый, его лицо вытягивается, а глаза становятся круглыми. Остановился, обернулся и заметил Лию, которая, конечно, меня послушалась и осталась в машине, ага! Эмилия такая Эмилия, что это даже пикантно.

Аслан, который, кажется, готов был закусить воздух своей бородой, подошел к нам с Хасаном и выдал:

— Вы кого мне привезли?

— Что? — В два голоса уточнили мы с Хасаном.

— Это… это кто? Это… Это шайтан в юбке, а не моя невеста.

Мы с Хасаном переглянулись, а Лия легкой походкой уже шла к нам. И пока я и Хасан переваривали ситуацию, эта вредная коза встала рядом со мной и задиристо выдала:

— Здрасьте!

— Я на ней не женюсь, — отрезал Аслан.

Я же как стоял обалдевший, так и продолжил стоять, не понимая, что происходит.

— Аслан, брат, объясни нормально, что происходит, — попросил Хасан.

— Вы привезли не ту сестру! Я Амелию просил. Амелию Аракелову!

— У Эмира Аракелова только одна дочь, — сообщил я.

— Две, — пояснила для меня Лия.

Я развернулся к ней и посмотрел вопросительно.

— Аслан, а что такое? — игнорируя меня, явно издевалась Лия. — Кого украл, на той и женись!

— Эмилия… — грозно прошипел я.

— Кама, — позвал меня Аслан, — я не могу на ней жениться!

— Я на ней уже сам женился, — махнул я рукой.

Аслан завелся было, потом подумал и… протянул мне руку, пожал мою и выдал:

— Храни тебя Аллах, брат! Только где моя Амелия?

— Кто такая Амелия? — Я все еще пытался понять, что происходит.

— Это дочь папиной второй жены, — с ненавистью выплюнула моя жена, — моя ровесница, на месяц меня младше. Папа завел любовницу, назвал ее второй женой и родил с ней дочь. А эта… «жена» папина свою дочь назвала созвучно со мной. Мы обе сокращенно Лии.

У меня такой камень с души упал, что казалось, этот грохот слышал весь аул.

И я понял, почему моя жена так волновалась и поставила такое условие: никаких вторых жен. Она видела, как тяжело это переживала ее мама, и не хотела повторить ее судьбу.

— Хасан, — с наездом обратился Аслан.

— Что? Надо четче формулировать! Я старый больной человек, а тебе дочь Аракелова нужна была. Откуда я мог знать, что у него их две, если вторая нигде не фигурирует?

— На свадьбе у Махмуда Амелия была…

— Я на женщин там не смотрел, — отрезал Хасан.

— Я ее там заметил, сумел поговорить, влюбился, — объяснял Аслан, — когда узнал, что свататься не смогу, Эмир дочку нам не отдаст, решил воровать.

— Это тебе Всевышний намекнул, что воровать — плохо, — ядовито вставила Эмилия.

— Пойдемте в дом, будем решать вопрос, — предложил Аслан и уточнил: — Кама, ты точно на ней женился?

— Три часа назад никах совершили, — кивнул я.

Но в дом войти не успели. Звук работающих двигателей мы услышали издалека, а младший брат Аслана выглянул за ворота и сообщил:

— Это, кажется, Аракеловы!

— Папа, — выдохнула Эмилия…

А когда я перевел взгляд на нее, просто подмигнула мне.

Я же расправил плечи и приготовился — ко всему…

Эмилия

— Лия, в дом! — велел Камал.

— Но…

— В дом! — отрезал он. — Я сам разберусь.

— Ладно, — проворчала я, разворачиваясь.

И под орлиным взглядом бородатого вредины, за которого я утром вышла замуж, отправилась в дом. А Камал, Хасан, Аслан и еще двое мужчин, которые появились неизвестно откуда, пошли за ворота на переговоры с отцом.

— «Лия, в дом, Лия, в дом», — передразнивала я Кама, — ты смотри, какой герой, лев просто! А если папа разбираться и разговаривать не собирался, тогда что? Я вдова, даже не успев замужем побыть?

Женщины этого дома косились на меня с неприязнью. Особенно пожилая, почтенная женщина, на которую был похож Аслан. Две девушки, наоборот, смотрели с интересом.

А свекровь… Ну, она и в Африке свекровь. Благодарю тебя, Аллах, что конкретно эта — не моя. Интересно, а мне со свекровью повезет? Какая у Камала мама? Надеюсь, меня примут в его семью…

В доме мне чай не предложили, а стали обсуждать, что я принесла беду. Ага. Я принесла, да! Не Аслан, который страдал определенным видом клептомании, а я, которая шла в магазин и которую украли.

Я внимания на взгляды не обращала, а попыталась подглядеть, что творится на улице. Тишина радовала и угнетала одновременно, а я верила в дипломатические способности своего мужа.

Меня никто не останавливал, в комнате не запирал, давая возможность свободно исследовать. Я обошла дом по периметру и заметила вторую дверь, которая вела на задний двор. Сама дверь была открыта, а в проеме висела москитная сетка.

Решив, что, возможно, там я найду способ подслушать, что происходит за крепкими каменными воротами в два моих роста, я вышла на улицу и осмотрелась. Отсюда можно было обойти дом и выйти к воротам, а вот как-то подслушать точно не получится.

И пока я раздумывала, что предпринять дальше, заметила его!

Ослика Шайтана, который смело двигался ко мне. На его морде застыло выражение веселья и желания шкодить, он увеличил скорость и почти побежал ко мне.

А я осликов только в зоопарке видела. Дважды. И репутация у Шайтана была так себе, если верить слухам. А еще он кусачий и блохастый. И бежал прямо за мной!

— Шайта-а-а-ан! — закричала я, бросаясь в бега.

Мозг от страха отключился, а ноги сами понесли меня туда, куда я считала самым безопасным, — к мужу.

Я вылетела за ворота под обалдевшие взгляды всех присутствующих мужчин и с криком «Шайтан» запрыгнула прямо в руки Камала, который, разумеется, поймал. Я вцепилась в мужа руками и ногами, а Камал даже не крякнул, молча прижал к себе и не шевелился.

— Лия, брат, ты что, девочка? — заржал Расул, осматривая мой наряд с ног до головы. — Я думал, у нас брат самый младший такой, а ты девчонка.

— Эмилия! — первый опомнился папа, — ты… Позоришь нас всех.

Я покраснела.

Ойкнула.

И слезла с рук Камала.

Развернулась к папе и гордо сказала:

— Это мой муж. И обижать его буду только я. И Хасана обижать не дам, он нормальный. Аслана можно чуточку пообижать, но сильно тоже не надо.

Как на меня в тот момент смотрел Аслан, я даже запоминать не стала.

— Эмилия, — прогромыхал отец, — не вмешивайся в мужские дела. Я тебя так воспитывал?

— Ты обещал, что выйду по любви. Я вышла, а ты должен держать слово, — упрямо продолжала я.

Папа нахмурил брови, а я перевела взгляд на Дияра. Он стоял за папиной спиной, а с ним Расул и Демир — средний и младшие сыновья моих родителей.

Я знала: Дияр меня поймет.

— Я предлагаю забыть сегодня о нашей старой вражде и помириться. Я люблю вашу дочь, я женился на ней…

Камал еще что-то говорил, а я смотрела в глаза старшего брата. Дияр кивнул вопросительно, я в ответ — утвердительно. И встала так, чтобы закрыть собой Камала.

Муж мой напрягся и, кажется, немного разозлился за самоуправство, но я хотела мира между нашими семьями и готова была ради этого на самый сумасшедший поступок.

И пока папа думал, вперед вышел Дияр.

— Не обижал?

— Нет, — серьезно ответила я.

— Точно сама согласилась? Не заставил? — продолжал Дияр.

— Точно.

— Влюблена? — В глазах брата разливалось тепло, которое означало, что он снова на моей стороне.

— Очень. Правда сама пошла замуж, не заставлял.

— Лия, не врешь? — допытывался Дияр.

— Да ты что, не слышишь меня? — сорвалась я. — Сказала: мой. Муж. И вообще мой.

— Теперь вижу, что сама, — разулыбался Дияр, — иди в дом, сестра, мы мирно разберемся. Обещаю. А если он обидит тебя — я тебя в любое время, всегда заберу в семью.

И со значением посмотрел на Камала.

И я опустила голову, развернулась к воротам под обалдевшим взглядом мужа, который меня послушную, в общем-то, почти и не видел, а потом остановилась и выдала:

— Не пойду, там Шайтан.

— Лия, тебе ли его бояться, — со смешком уточнил Хасан. — Он просто родственную душу увидел, познакомиться хотел.

— Хасан, нам с вами обратно ехать, — прошипела я.

— Я на самолете полечу, — вежливо ответил он и приказал парнишке: — Мага, проводи. И Шайтана закрой.

— Понял, — согласился парень и велел уже мне: — Пойдем.

Я посмотрела на Камала, муж кивнул, и я пошла обратно в дом. Шайтана заперли в сарае, и осел смотрел на меня так, словно понял, что я — причина всех его бед.

Мне теперь что, на улицу вообще не выходить? Отомстит ведь, хвостатый…

Мага передал меня женщинам, те проводили в кухню, а я встала у окна и ждала, чем все это закончится. И молилась, чтобы сегодня наконец наступил мир.

Камал

Лия не была бы Лией, если бы не встряла в мужские разговоры. Не сидится ей на месте, шкодине непоседливой. Не может эта женщина просто сидеть и ждать, когда мужчины все решат! Не удивлюсь, если она Шайтана специально дразнила, чтобы найти повод выскочить.

Но ее появление снизило градус разговора до едва теплого, и это было хорошо. Потому что Эмир Аракелов слышать о нашем браке ничего не желал и требовал, чтобы я немедленно с ней развелся, чтобы забрать дочь обратно.

— Я предлагаю мир, — повторил я, — наша вражда длится слишком давно, но наши интересы сейчас не пересекаются. Да, больше века назад наш предок перекрыл для вас горный родник, но и ваш предок украл нашу прабабушку, а потом вернул с позором.

Я сказал то, чего не рассказал Эмилии. Не хотел ее пугать, не хотел, чтобы она принимала ситуацию на себя. Я сам хотел обсудить это с Асланом и понять, чего он хотел на самом деле — отомстить и опозорить Лию или действительно он влюбился?

Сегодня понял, что брат на самом деле влюбился — но в сестру моей жены, и пытался установить мир между нашими семьями.

— Он прав, папа, — согласился со мной Дияр Аракелов, — думаю, нам стоит попытаться заключить мир. Два поколения предков мстили друг другу, наше должно быть мудрее и помириться.

— Я люблю Эмилию, — снова попытался достучаться я, — и не верну. Да и она сама не хочет возвращаться, а не мне вам рассказывать, что бывает, когда Лия чего-то не хочет.

Дияр весело хмыкнул, а я понял, что с ним мы точно подружимся.

— Не обижай ее, понял? — потребовал Дияр.

— Никогда, — согласился я, первый протягивая ему руку.

Брат моей жены подумал, посмотрел на своего отца и с молчаливого позволения Эмира пожал мне руку.

Все выдохнули.

А Хасан, как старший в семье, протянул руку Эмиру. Тот подумал, но пожал.

— Тогда предлагаю вам стать почетными гостями нашего дома, — пригласил Хасан.

— Мы принимаем приглашение, — величественно кивнул Эмир.

Мы все еще ходили по тонкому льду, но и он медленно таял, как и застарелая вражда наших семей.

Аслан с благодарностью покосился на меня, понимая, что, возможно, сейчас ему не придется воровать еще и Амелию, а спокойно посватается, если никто из нас все не испортит.

Мы пропустили Аракеловых вперед, Аслан ушел командовать, чтобы накрывали на стол, а ко мне обратился Дияр:

— С сестрой наедине хочу поговорить.

— Конечно. Пойдем.

Мы вошли в дом, а нам навстречу уже спешила Лия.

— Первая дверь направо, — указал я.

Дияр жестом пригласил сестру за собой. Лия не стала спорить, послала мне воздушный поцелуй и пошла за братом. Дверь не запиралась на ключ. У меня не было цели подслушивать, просто моя жена и ее брат голос не понижали.

— Лия, — начал Дияр.

— Что?

— Аллахом заклинаю, Пророком молю, тебе достался хороший муж, не обижай его, а?

— Дияр! — ахнула Лия, а я тихо заржал.

— Что Дияр? К тебе сватался Рустем, ты его прогнала, потом Камиль… Лия, стыдно сказать, что ты сотворила на свадьбе Махмуда…

— А мужчины разве просят у женщин показать, что спрятано под платьем? Прямо на чужой свадьбе? Или что, показать надо было? — не растерялась Лия.

Я пометил в уме заняться воспитанием Камиля при новой встрече. Чтобы больше не предлагал никому такого. А на мою женщину вообще не смотрел и даже не дышал с ней одним воздухом.

— Что? — взревел Дияр. — Что просил показать?

— Меня! Всю! Без платья! — отрезала Лия.

— Почему сразу не сказала?

— Потому что ты орал, папа орал, даже Расул орал, а я обиделась, один Демир молчал, — в своем стиле ответила моя жена.

— Ты… Береги Камала, Лия, кушай его печень маленькими кусочками, чтобы хватило подольше. А с Камилем я разберусь.

— Я люблю Камала. И не буду кушать его печень. Он папу не побоялся, вас не побоялся, сделал так, как сердце велит, признался мне в чувствах и женился, чтобы меня не забрали. Дияр, он не такой, как все. Он мой. Смелый. Сильный. Терпеливый. Благословите наш брак, прошу. И папу попроси, ты знаешь, для меня это важно. Мама и так поймет, а вот папа… Дияр, я правда в него влюблена.

Если бы ситуация была чуть менее напряженной, а в нашем доме не находился весь клан Аракеловых, мир с которыми был очень шаткий, я бы, наверное, растекся лужицей у дверей.

После того, что сказала Эмилия, как она мной восхищалась и что обо мне думала, у меня крылья за спиной выросли.

— Ты знаешь, что тебе всегда есть куда уйти? — еще раз уточнил у Лии Дияр.

— Знаю. К тебе. Но я не хочу, — мягко ответила Лия.

А я развернулся и ушел, пока меня не поймали за подслушиванием. И вышел во двор, где женщины уже накрывали на стол прямо во дворе в большой беседке.

Хасан о чем-то говорил с Эмиром. Мой тесть все еще был хмур, а вот его сыновья расслабленно осматривались по сторонам. Вернулся Дияр, а Лия осталась в доме, изображая покорную жену и сестру.

Интересно, как надолго ее хватит?

Я даже стал немного скучать по ее шалостями за прошедшие полчаса. Я встал на крыльце, а старший сын Аракелова подошел ко мне.

— Она капризная, — начал он.

— Я знаю.

— Вредная.

— Определенно.

— Непокорная.

— Я заметил, — улыбнулся я.

— И хочет учиться.

— Я в курсе, Дияр. Она мечтает стать детским врачом. А еще она ранимая, решительная, смелая, и у нее самые красивые глаза. Медовые. Она действует не думая, взбалмошная, из нервов может макраме сплести за две минуты, шкодливая, непоседливая, но она моя. И я все это в ней принимаю. Достаточно проверил? Или мы еще о ней поговорим?

— Достаточно, — удовлетворенно заметил Дияр.

— Кстати, как вы нас нашли?

— Не один ты крутой парень с «корочкой», — загадочно улыбнулся Дияр, — а нашей семье тоже есть кем гордиться.

И указал на Демира — среднего сына Аракелова.

— Я полностью беру за нее ответственность. Лия будет учиться, а я чем смогу — помогу, и учебу ей оплачу, — закончил я. — А теперь предлагаю пойти за стол. И помирить наши семьи окончательно. Забыть про вражду и стать родственниками.

— Хорошее предложение. Принимаю.

Стол ломился от еды, которую женщины дома Аслана без устали носили к столу. Беседа, которая началась напряженно, стала расслабленной, братья у Лии оказались нормальными парнями, и спустя пару часов мы расслабились.

Настолько, что Аслан решился:

— Я бы хотел засватать Амелию.

Эмир Аракелов подавился чаем. Поднял голову и грозно посмотрел на моего брата.

— Вы всех моих дочерей решили украсть? — возмутился он. — Совсем всех свободных женщин моей семьи себе забрать?

— Я влюблен в нее со свадьбы Махмуда. И готов прислать сватов, — стоял на своем Аслан. — Ваша младшая дочь ни в чем не будет нуждаться, я буду заботиться о ней, защищать ее, оберегать.

— Всех! — продолжал бушевать Эмир. — Ни одной не оставил! Хорошо, что бабушку не украли… Кстати, не хотите бабушку украсть?

Все, кто сидел за столом, громко засмеялись, а я понял, что Эмир, в общем-то, тоже нормальный мужик. И хороший отец своим детям.

— Уважаемый, если надо, мы и бабушке жениха найдем, — пообещал Аслан со смешком.

— Я тебя за язык не тянул, — хмыкнул Эмир.

— Значит, ждите сватов, — приложил ладонь к груди Аслан.

А я доел, извинился и отправился к своей жене. Женщины в нашем застолье не участвовали и ужинали в доме. Даже Эмилия ни разу не возмутилась, не подожгла дом и не отсвечивала этим вечером.

Я нашел свою жену в той самой комнате, где она говорила с Дияром. Лия сидела на полу, на подушках, и что-то читала. Она сняла платок и распустила волосы, накручивая на палец одну прядь.

При моем появлении вскинулась, отложила книгу и с надеждой спросила:

— Ну как?

— Все в порядке, — лениво ответил я, — все хорошо. Твой папа дал добро на наш брак, братья поддержали.

— Правда? — обрадовалась она.

Я сел на подушки рядом с ней, прижал жену к груди и уткнулся носом ей в волосы.

— Хорошо как, — признался я.

Лия развернулась, протянула руку и зарылась пальчиками мне в бороду. Закусила губу и стала перебирать волосы.

— Это же мое, да? — сверкая глазами, уточнила Лия.

— Все твое, — согласился я, пряча улыбку, — и борода, и ее владелец, Эмилия. Все принадлежит тебе.

— Камал, а мы сегодня тут вдвоем останемся спать? — со страхом в голосе уточнила Эмилия.

— Да, мы муж и жена, забыла? Лия, посмотри на меня, — потребовал я, когда понял, что она имела в виду. — Я не притронусь к тебе до тех пор, пока ты не будешь готова. Слышишь? Я буду спать на подушках на полу, а ты на кровати.

— А ты можешь спать со мной на кровати, но просто спать? — Она так очаровательно покраснела, что я умилился. — Я пока не готова, но мне нравится, когда ты меня обнимаешь. Мне спокойно и хорошо.

— Будет, как ты скажешь. А я готов ждать столько, сколько нужно, — серьезно подтвердил я.

— И даже год?

— И даже год, — согласился я.

— Я в тебе не ошиблась, Камал. Ты лучший, — призналась моя жена.

А я… Растаял я. Запрокинул голову, облокотился затылком о стену и позволил ей играться с моей бородой, пока Эмилии не надоело. И так мне это нравилось, что я бы так вечно лежал, пока Лия, как мартышка, перебирала мне волосы.

Сначала робко, а потом она осмелела настолько, что попыталась заплести из моей бороды косичку. Развеселилась и предложила найти заколку в сумочке. Пришлось просить жену оставить эти игры для нашего дома, где мы будем наедине. Там ей вообще все можно будет.

Лия подумала и с моими доводами согласилась.

— Готовься к свадьбе, Эмилия. Нужно сделать торжество, достойное тебя, и всем показать, что наши семьи забыли про вражду. И я хочу, чтобы у тебя была свадьба, о которой ты мечтала.

— Как скажешь, — улыбнулась она, — а Амелия?

— Аслан сказал твоему отцу, что собирается ее сватать.

— И что папа?

— Делает вид, что думает. Но, думаю, согласится. Какая она? Твоя сестра…

— Нормальная. Традиционная. Покрылась два года назад. Я не хочу о ней говорить, Камал, прости. Мама пытается быть мудрой женщиной и не сеяла вражду между детьми папы. Нами и Амелией. Но мы все понимаем, а я слышала, как мама иногда по ночам от обиды плакала, когда папа там оставался и… Я люблю папу, но иногда злюсь на него за это. Может, папа считает, что та дочь правильная, а я нет… Ама послушная, уважительная, а я…

— А ты самая замечательная девушка. Я запрещаю тебе так плохо о себе думать. Потому что я влюбился в ту Лию, которая за двое суток мне все нервы в узел завязала. В ту безбашенную девчонку, которая угнала мою машину. В ту хулиганку, которая пела мне песни и душилась… Кстати, Лия, выбрось те духи.

— Хорошо, — прыснула она.

— И никогда не душись для нахалов.

— А для мужа можно?

— Нужно, Эмилия, для мужа — нужно…

Пять месяцев спустя

Камал

Я крутил обручальное кольцо на безымянном пальце, стоя в очереди в супермаркете. Выгрузил полную тележку продуктов на ленту и взял с полки два пакета кислых леденцов, которые обожала моя жена. Лия могла их есть постоянно, а сейчас ей очень требовались калории — она училась на первом курсе медицинского университета и очень уставала. На носу была ее первая сессия, к которой Лия готовилась даже по ночам.

Расплатился, собрал продукты в пакеты и медленно пошел на улицу. Сложил пакеты в багажник, сел за руль и поспешил домой. На улице бушевала метель, а в моей душе цвели цветы и пели песни птицы.

Месяц назад мы наконец отпраздновали свадебное торжество, к которому готовились с особой жестокостью. Лия как-то успевала учиться и командовать парадом, при этом она же умудрилась влюбить в себя наших с братьями родителей и быть мне лучшей женой.

Лучшей и весьма непоседливой.

Мне ни одного дня нашей совместной жизни не было скучно, жена всегда находила способы меня порадовать и взбодрить. У нас даже сложился совместный утренний ритуал. Я уже не мог проснуться без традиционного почесывания бороды ласковой ручкой моей женщины.

Я ни дня не пожалел о принятом решении жениться на ней. Наоборот, с каждым днем, узнавая свою жену все лучше, я все сильнее влюблялся в нее. Оказалось, что Эмилия умеет быть послушной. Тогда, когда она этого хотела, конечно, но все же умеет. И скромной. Когда ей самой этого хотелось.

Она успевала все, а ее кипучая энергия не давала скучать никому. Даже Хасану, который решил не впутывать меня в разборки и сам как врач пошел в ее университет разбираться с педагогом, который обидел Лию, перейдя черту.

Брат сказал, что я слишком горячий, а в итоге добился того, чтобы педагога, который к ней приставал, уволили из стен университета. И кто их нас горячий? И взрывной? Хотя я бы за такое вообще не пощадил, конечно.

Хасан назначил мою жену своей младшей сестренкой, которой у нас с братьями никогда не было, и готов был ради нее на многое.

Моя семья сплотилась вокруг моей жены, родители в первую же встречу ее удочерили, и Эмилия стала всеобщей любимицей.

Теперь мама с папой ждали от нас внуков. Пока я ностальгировал по последним пяти месяцам своей жизни, зазвонил телефон.

— Брат Аслан, — протянул я, включая громкую связь.

— Как дела, брат? Я звоню на нашу с Амелией свадьбу вас пригласить. Засватал.

— А бабушку? — развеселился я.

— Бабушку не отдали, сказали, самим нужнее, — засмеялся Аслан. — Так что? Приедешь с женой?

— Приедем, Аслан, обязательно! Когда?

— Весной, брат, женюсь на своей Амелии наконец-то.

— Прими мои поздравления, — от души пожелал я, — будем, все будем у вас.

— До встречи, — ответил Аслан и отключился.

Я же увеличил скорость, чтобы скорее попасть домой. К жене.

Припарковал машину, достал пакеты и пошел в свою квартиру, где меня ждала моя непоседливая душа. Моя жена. Открыл дверь своим ключом, вошел, снял обувь и почувствовал странный запах.

Снял куртку и рванул на кухню, где тихонько ругалась моя жена.

— Эмилия, радость моя, зачем ты решила поджечь наш дом? Если не нравится — просто скажи, мы другой купим, — попросил я, глядя на дымящую сковороду на плите.

Лия обернулась ко мне, сверкнула своими медовыми глазищами, сдула с лица прядь волос и призналась:

— Я жарю лед, Камал!

Вот! Я же говорил: она всегда меня удивляла! Всегда! Ни единого дня не давала скучать!

— Зачем? Жареный вкуснее? — уточнил я, стараясь не рассмеяться.

— Я прочитала в интернете, что нагар внутри сковороды убирается, если ее накалить и бросить сверху лед, — пояснила Лия.

— А откуда там нагар? — Я почесал в затылке.

— Это уже неважно! — отмахнулась она. — Важно, что его надо отчистить.

— Как скажешь, — согласился я, — я почищу, хорошо? А ты иди заниматься, у тебя скоро экзамен.

— Нет, я его почищу и приготовлю тебе ужин, — уперлась Эмилия.

— Упрямая, как шайтан, — вздохнул я.

Выключил конфорку, снял с плиты сковородку и опустил в мойку.

— В пакете твои любимые конфеты, — подмигнул я.

— Это взятка? — Она сузила глаза и сложила руки на груди.

— Нет, это дар моей принцессе. Глюкоза полезна, когда много учишься, а тебе нужно готовиться к экзаменам, забыла? — деликатно ответил я и приоткрыл окно.

— Они мне даже во сне снятся, — пожаловалась Лия, подходя ко мне поближе.

Обняла меня за талию и уткнулась носом в грудь. Она всегда так делала, когда уставала, расстраивалась или у нее что-то не получалось. Черпала во мне уверенность и силы. А я готов был дать ей все, что она хотела.

Я опустил ладони на ее затылок и просто ждал, когда она напитается тем, что ей было нужно, нежно поглаживая и массируя шею.

И молчал.

Нам не нужны были слова, мы научились чувствовать настояния друг друга. Сегодня поддержка нужна была ей.

А иногда — мне. И тогда Лия просто садилась рядом, запускала ладошки в мои волосы и долго массировала кожу головы, пока я не расслаблялся. И усталость, злость, нервозность уходили. Всегда. Даже эти эмоции не пасовали перед ее оптимизмом и внутренним огнем.

— Аслан звонил, приглашал на свадьбу, — сказал я, когда она отстранилась.

— Папа каждую встречу бурчит, что в вашей семье все нахалы и всех женщин у него забрали, — прыснула она.

Я протянул руку и погладил ее щеку большим пальцем, с удовольствием наблюдая, как глаза моей жены подергиваются дымкой, а щечки аллели.

Мне никогда это зрелище не надоест. Слушал, как сбивалось ее дыхание, как она сама делала шаг мне навстречу, и улыбался счастливым болванчиком.

— Бармалейка, — позвала Лия прозвищем, которое дала мне сразу после того, как мы вернулись из аула в город.

— Что? — хрипло уточнил я.

— Я соскучилась, — призналась она и запрыгнула мне на руки.

— А я как соскучился. Пойдем, покажу как, — предложил я.

И не дожидаясь ответа, понес жену в супружескую спальню…

Камал

Пять лет спустя

Ласковая ручка Эмилии перебирала волосы на моей бороде, а я делал вид, что сплю. И млел. Пять лет она будила меня только таким способом, а я всегда долго делал вид, что не просыпался, чтобы продлить сладкие утренние мгновения.

— Камал, просыпайся, пожалуйста, — потребовала Эмилия, — уже одиннадцать дня.

— Еще почеши, — потребовал я, открывая один глаз. — Мы куда-то торопимся? Сегодня выходной, лето, тебе наконец-то не надо в универ.

Я зевнул и притянул жену к груди. Удобно устроил и снова попытался задремать, но…

— Ай! Лия, если я где-то виноват, то на коленях молю: прости. И пощади бороду.

— Прощаю. Просыпайся, Кам! Тебе срочно нужно съездить к Хасану, забрать у него кое-что, он знает что!

— Гав! — подал голос наш шпиц, которого я подарил жене четыре года назад.

Потому что она захотела собаку, а я никогда не мог ей отказать. Черный потомок волков, он же пробник собаки, залез на кровать и принялся кусать меня за нос, щекоча пушистой шерстью.

Но Лия быстро беспредел прекратила и забрала Сникерса в свои ласковые ручки.

— Срочно? — Я снова приоткрыл глаз.

— Да. Очень. Надо прямо сейчас вставать, чистить зубы, расчесаться и ехать! Давай. Ну, Кам, ну пожалуйста, ну надо!

— Я когда-нибудь обязательно научусь тебе отказывать, — пообещал я, поднимаясь. — Что там нужно?

— Хасан знает, — загадочно пообещала Лия.

Я чмокнул жену в висок и пошел в ванную. Принял душ, почистил зубы, оделся и вышел. Эмилия уже стояла в коридоре, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Сейчас выйдешь и поезжай к нему, — продолжала она давать указания.

— Опять по учебе? Лия, ты уверена, что этому пенсионному фонду можно доверять помощь в твоем образовании? Он же уже ничего не помнит, да и учился он на стоматолога, — попытался восстановить я справедливость.

— Можно, он мне всегда помогает. Ну, Бармалейка, Хасан торопится. Иди, пожалуйста.

Она подошла ко мне, чмокнула в щеку, а я растаял. И поехал делать то, что жена сказала. Потому что у нас в семье вопиющий патриархат, конечно. У всех мужчин нашей семьи домостроевские порядки в доме, и жен мы держали в ежовых рукавицах, да.

Я надел легкие кроссовки, еще раз поцеловал Лию в носик и пошел к машине, нещадно зевая. Вышел на улицу, щурясь от яркого летнего солнца, подошел к своей машине, достал ключи и…

— И как нам это сделать?

Голоса за спиной были очень знакомые, я напрягся, но пока решил ничего не предпринимать.

— Накидывай и тащи, — это Варенька, жена моего младшего брата и заклятая подружка Эмилии.

— Мы его вдвоем не утащим, — я узнал голос Серафимы, еще одной подружки Лии.

— Тогда будем договариваться, — решила Варя, и меня похлопали по плечу.

Я обернулся и посмотрел на две шкодливые моськи Лииных подруг. Вопросительно поднял бровь и ждал.

— Мы тебя воруем, — очаровательно улыбаясь, сообщила мне Варя.

— Да ну? — развеселился я. — Для кого?

— Камал, не задавай вопросов, заматывайся в плед и иди в мою машину, — потребовала Варя.

— В наручники заковываться? — уточнил я, понимая, что моя жена снова решила сделать мое утро незабываемым.

— А ты сопротивляться будешь? — дипломатом в нашей беседе выступала Варя.

— Смотря куда везут.

— К жене, конечно, куда еще. Лия сказала украсть, мы и крадем. Но ты очень крупный и тяжелый. Поэтому давай сам и не распаковывайся, пока мы не разрешим.

— Если моя жена сказала, то, конечно, давайте плед, я замотаюсь, — согласился я.

Девчонки протянули мне мягкий белый плед, я замотал им голову и покорно пошел за «похитительницами». Сам сел в машину Вареньки на заднее сидение, девчонки деловито устроились впереди, и мы поехали.

— Надеюсь, ехать не два дня? — уточнил я.

— Нет, еще минут десять, — Варя за рулем внимательно следила за дорогой.

— Понял. Как у Дамика дела? Он знает, что ты воровскую жизнь начала?

— Меньше знает — крепче спит, — улыбнулась мне Варенька.

Жену младшего брата я принял как сестру, девчонка она оказалась под стать моей жене, чудили они примерно одинаково и быстро стали лучшими подругами. Да и они с Лией были ровесницами.

Варя сделала несколько кругов по городу, а потом, видимо, получив разрешение от Эмилии, свернула к центру города и взяла курс на модную гостиницу.

Припарковалась у входа, развернулась ко мне и приказала:

— Выходи, приехали.

— Понял, — согласился я, — ткань не снимать?

— Нет, так иди.

Мы вышли на улицу, игнорируя взгляды прохожих. Вряд ли в эту гостиницу часто привозят огромных бородатых мужчин в пледе в сопровождении двух решительных девчонок. На нас косились, но никто ничего не говорил.

Мы поднялись на двадцатый этаж, девчонки постучали в дверь номера, а на пороге появилась моя жена. В коротком платье, красивая до невозможности.

— Вот, мужа тебе украли, сестра, — указала на меня Варя.

— Так сразу мужа? — изумился я. — А поуговаривать? А посопротивляться? А кошельки поворовать, песни попеть, в крайнем случае машину угнать? Нет? Я требую повторной кражи, так быстро неинтересно.

Лия рассмеялась и просто втащила меня за плед в номер. Заперла его и поцеловала. Так, что сопротивляться я уже не хотел. Песню, теоретически, спеть мог, но потом, когда нам целоваться надоест…

Никогда, наверное, потому что целовать ее я готов был только с короткими перерывами на сон и еду.

— Входи, — велела Эмилия, у которой глазки уже помутились, а дыхание сбилось.

Я прошел вглубь номера и заметил накрытый стол. В центре горели три свечи на подсвечнике, а в центре стояла коробочка.

— Сегодня ровно пять лет с того дня, как ты меня украл, — сообщила Лия, вставая у меня за спиной.

— Я помню, принцесса. У меня для тебя подарок на нашу завтрашнюю годовщину. Но если ты хотела меня ворованного, то я не возражаю.

— У меня для тебя тоже подарок, Камал, — тихо сообщила она.

Встала напротив меня и тихо призналась:

— Через восемь месяцев ты станешь папочкой.

— Что? — голос сел.

— Я беременна, Кам. У нас будет ребенок.

Я просто стоял, стараясь справиться с острым приступом счастья. И не верил. Пока не осознавал…

— Лия…

— Я думаю, что это девочка. Не знаю как, но я уверена.

— Дочка, — растаял я, превращаясь в дегенерата, — вторая принцесса!

— Да… — выдохнула Лия, падая в мои объятия…

А спустя восемь месяцев я забирал из роддома свою жену и нашу маленькую дочку — Арьяну.

И верил, что нас с Эмилией связала судьба. Случай. Потому что мы две половинки одного целого. Я так долго ждал эту девочку и почти шесть лет назад украл… Для себя…