— Нет, конечно. Проходите, — сказал я спокойно, делая приглашающий жест рукой, в которой не было трости.

Сердце продолжало отбивать ровный, но ускоренный ритм. Ситуация мне категорически не нравилась. Это напоминало дурацкую сцену из вестерна: трое мужчин на узком пятачке, и никто не знает, кто выхватит револьвер первым. Только вместо салуна у нас был балкон моего особняка, а вместо револьверов — недосказанность и фальшивые улыбки.

Новоприбывший курильщик вышел на террасу и встал у балюстрады чуть поодаль от нас, уперевшись на нее локтями, после чего выпустил струю дыма в воздух. Его поза была расслабленной, но я как врач видел напряжение в плечах по едва заметным признакам.

— Как вам прием? — тут же елейным голосом поинтересовался Суходольский, поворачиваясь к незнакомцу. Его очки блеснули в свете, шедшем из зала.

— Замечательный, — отозвался курильщик, не вынимая сигарету изо рта. Он скосил глаза на нас. — Я уверен, что за это стоит благодарить виновника торжества.

Он повернулся ко мне. Его взгляд напомнил мне взгляд охранника в магазине у входа, который на каждого посетителя смотрит как на потенциального вора, что сунул сникерс в карман.

— Не так ли?

— Рад, что вам по вкусу, — ответил я все с таким же ровным тоном и ничего не выражающим лицом, переводя взгляд с одного на другого.

Кто вы, черт возьми, такие? Один фонит непонятной энергией, второй смотрит как ищейка. Совпадение? Не думаю.

Суходольский вдруг дернулся, словно присутствие третьего лица ему мешало физически. Он одним глотком опрокинул в себя остатки виски, поморщился и с громким стуком поставил пустой бокал на широкий каменный перила. Шумно выдохнул, оглядываясь по сторонам, будто оценивая пути отхода.

Момент был упущен, но я решил не отпускать его так просто.

— Вы хотели у меня что-то спросить, барон? — произнес я, пользуясь внезапным присутствием свидетеля как щитом. — Вы упоминали какой-то вопрос.

Суходольский замер. На секунду его лицо исказила гримаса раздражения — быстрая, как вспышка молнии, но она тут же сменилась маской добродушного дядюшки. Он наигранно вскинул брови и хлопнул себя по лбу.

— Ах, да-да-да! Точно-точно, — затараторил он, но в его голосе проскользнул холод. — Деликатный вопрос заключатся в том, что мне нужна ваша… профессиональная консультация.

Он сделал паузу, многозначительно глядя мне в глаза, словно хотел посоревноваться в гляделки.

— Но сегодня праздник, — он скосил глаза на курильщика, — давайте отложим этот вопрос на потом. Не смею вас задерживать.

Сказав это, он резко развернулся и направился к выходу с террасы. Его походка изменилась — исчезла вальяжность, шаг стал быстрым, пружинистым.

Этот фон… он продолжал меня напрягать, вибрируя на периферии чувств как зубная боль. Я не выдержал. Моргнул, переключаясь на магическое зрение.

Мир выцвел. Краски праздника исчезли, уступив место серым тонам и светящимся линиям.

Я наблюдал за Суходольским. Подойдя к дверям, он распахнул их, впуская на секунду шум музыки, после чего вышел и плотно притворил створки. Я видел сквозь стекло и стены, как его странно увеличенная психея медленно удалялась вместе с телом, растворяясь в толпе гостей среди таких же сгустков энергии.

Что же, черт возьми, с тобой не так, барон? И откуда вы оба свалились на мою голову?

Затем я перевел взгляд на незнакомого мне мужчину, оставшегося на балконе.

Его психея выглядела иначе. Она была тревожной и дерганой. Сам он, казалось, был скован одеждой. Но его дергающийся энергетический центр говорил за них двоих.

Я машинально осмотрел его тело своим рентгеновским зрением… Никаких проблем. Крепкий организм, сердце работает как мотор, легкие, правда, подпорчены табаком, все в черных энергетических язвочках, но в целом здоровый мужик средних лет. Никаких «узелков» на энергетических каналах, никаких проклятий или магических меток. Чист.

— Хороший вечер, — сказал он словно невзначай, стряхивая пепел за перила.

Я моргнул, выключая зрение. Краски вернулись, но тревога осталась. Я оперся поясницей на перила, чувствуя холод камня через ткань пиджака.

— Да, — согласился я, стараясь держать дистанцию. — Если бы не осень, то здесь можно было бы встретить близящийся вечер за чашкой чая в тишине.

Мужчина затянулся, выпустил дым в сторону и заинтересованно посмотрел на меня.

— Не любите суету? — поинтересовался он.

И почему мне казалось, что вопрос был с подвохом?

Я усмехнулся, поставив трость у балюстрады и скрестив руки на груди.

— Моя работа не располагает к суете.

Мужчина тоже усмехнулся — уголком рта, криво и понимающе. И это меня напрягло окончательно. Я не знал, кто он, но он, судя по всему, очень хорошо знал, кто я такой и кем работаю. Он понял шутку про мертвецов. Человек, который не знает про специфику моей работы, точно бы не догадался.

Значит, он здесь не случайно.

— Прошу прощения, — сказал я, решив брать быка за рога. — Мы не представлены. Как я могу к вам обращаться?

— О, — сказал он, вставая вполоборота, — Меня зовут Владимир А…

Внезапно он запнулся.

— Кха… — вырвалось у него. — Кх-х-х… ха… — с трудом выдохнул он.

Его лицо, только что спокойное и ироничное, вдруг исказилось в жуткой гримасе боли. Глаза расширились, наполнившись паническим ужасом.

— Кх-х…

Он схватился правой рукой за грудную клетку, комкая рубашку и пиджак в районе сердца. Его ноги подогнулись.

— Что за… — начал я, отталкиваясь от перил.

Мужчина начал оседать на пол, хватая ртом воздух. Хрип вырывался из его горла со свистом.

Инфаркт? Тромб? Прямо сейчас?

Я рефлекторно включил зрение и подскочил к мужчине, забыв про все нормы безопасности, про этикет и про то, что я вообще-то на приеме.

Упав на колени рядом с ним, я подхватил его, чтобы он не ударился головой о плитку.

Взгляд в магическом спектре уперся в его грудь, и я похолодел.

Это был не тромб, и не спазм сосудов.

На том месте, где у него было сердце, где еще минуту назад пульсировал здоровый орган, теперь чернел угольно-черный толстый узел.

Мастер шел по паркету, устланному ковром, сохраняя на лице маску благодушного, слегка подвыпившего барона Суходольского, но внутри него бушевал шторм ярости.

Этот ничтожный, жалкий человечишка! Этот наглый хам с сигаретой в зубах!

Мастер сжал кулаки так, что ногти впились в чужие ладони. План был почти реализован с филигранной точностью. Зажать Громова в углу и использовать силу психеи, чтобы поработить его душу. Он уже попрактиковался в этом приеме из купленного гримуара. Правда пока что только на диких животных, подчиняя их себе, но это все равно прогресс.

А затем под видом дружеской беседы следовало вывести Громова через черный ход в сад. Туда, где тени гуще, а охрана слепее. И там, в тишине, забрать то, что причитается ему по праву: тело, силу, жизнь.

И все сорвалось из-за какого-то идиота, решившего покурить именно на этом балконе именно в эту секунду!

К тому же Громов оказался не так прост. Мастер чувствовал это кожей. Коронер напрягся. Его взгляд стал тяжелым и колючим. Он что-то заподозрил. Мастер сам виноват, ибо едва не сболтнул суть своего визита, недооценив противника. Неужели Громов действительно получил от ритуала что-то большее, чем просто способность «видеть»?

Нужно было уходить. Но просто уйти нельзя, раз Громов уже настороже. Нужен отвлекающий маневр. Что-то громкое. Что-то, что заставит врача забыть обо всем на свете.

Мастер остановился у выхода из зала, поправляя очки на переносице, после чего повернулся в сторону балкона. На мгновение прикрыв глаза, мастер восстановил в памяти образ того наглеца на балконе. Пиджак, запах табака, ритмичное, уверенное биение сердца. Тук-тук. Тук-тук.

Может стоит убить и Громова?

Нет. Нельзя. Нужно забрать его тело, а затем, обжившись, забрать и душу, ведь мастер уже видел и понял, что его душа особенная, и она отличалась от других человеческих.

Похоже, ему удалось пережить ритуал и заполучить магию, а значит, он ценен.

— Не благодари, — мысленно прошептал Мастер.

Он потянулся своей волей через пространство — тонкой, невидимой нитью. Он нашел пульсирующий комок жизни в груди курильщика и коснулся его мягко. Почти нежно.

Всего лишь до сердечного приступа.

Времени на размышления, на взвешивание «за» и «против», на оценку рисков просто не было. Передо мной лежал человек, чья энергия на сердце была завязана в узел, и счет шел на секунды.

Клиническая картина была чудовищной. Даже без магии я видел: дело дрянь. Лицо мгновенно приобрело землисто-пепельный оттенок, носогубный треугольник посинел — острый цианоз. Лоб покрылся крупными каплями холодного липкого пота. На шее угрожающе вздулись яремные вены — правое предсердие уже не справлялось с нагрузкой, захлебываясь кровью. Дыхание стало поверхностным, клокочущим, переходящим в агональное.

Скорая не успеет — судя по симптомам у него обширный трансмуральный инфаркт, осложненный кардиогенным шоком. Смерть наступит раньше, чем диспетчер примет вызов.

Я рухнул рядом с ним на колени, и мои руки сами потянулись к его груди.

Плевать на свидетелей. Плевать на то, кто он такой. Если он умрет здесь, сейчас, на моем празднике — это будет катастрофа. Но еще хуже было то, что я видел перед собой результат чужого злого вмешательства, и моя врачебная суть, помноженная на проснувшийся дар, взбунтовалась против такой несправедливости.

Рык сам вырвался из моей глотки, потому что, кажется я понял, что случилось, но срываться с места и нестись за злоумышленником было поздно. Человек умрет.

Я положил ладонь на его грудь прямо поверх узла, который видел своим внутренним зрением. Он был холодным, липким и плотным, как гудрон. Он пульсировал, сжимая сердечную мышцу, не давая ей сокращаться.

Я потянулся к своему резерву.

Там, внутри, было негусто. После ночных похождений с Волковым и Вороном я восстановился лишь частично, но выбирать не приходилось. Я зачерпнул все что было и направил поток энергии в кончики пальцев.

Это было похоже на то, словно пытаешься развязать мокрый, затянувшийся морской узел на морозе, будучи в толстых варежках. Тьма сопротивлялась. Она была скользкой и упругой.

— Давай же! — рявкнул я ментально, вкладывая в импульс волю.

Я представил свои пальцы тонкими иглами света, проникающими в структуру проклятия. Поддел одну петлю, потянул. Тьма зашипела, обжигая холодом.

Моя голова взорвалась болью. Во рту мгновенно появился густой, тошнотворный привкус ржавого железа и крови, свидетельствовавшие о перенапряжения. Перед глазами поплыли цветные круги.

Но узел поддался.

Он не лопнул, нет. Я просто распутал его, ослабил хватку. Черная дрянь начала растворяться, превращаясь в серый дым, который тут же развеялся.

Сердце мужчины под моей ладонью дернулось. Раз. Второй. Неровно, с натугой, как заглохший мотор, который пытаются завести с толкача.

Тук… тук-тук… тук-тук-тук.

Кровь снова пошла по венам.

Я отдернул руку и повалился назад, тяжело дыша. Меня трясло. Руки дрожали так, что я с трудом мог сжать их в кулаки. Головная боль стала звенящей, оглушающей, словно кто-то бил в набат прямо внутри черепной коробки.

Мужчина на полу судорожно вздохнул, его веки дрогнули, но глаза остались закрытыми. Он был без сознания, но жив.

Я вытер пот со лба рукавом нового пиджака. Плевать.

Нужно было действовать дальше. Оставлять его здесь нельзя.

Дрожащими пальцами я выудил телефон из кармана. Экран расплывался перед глазами, но я нашел нужный номер в быстром наборе.

Гудок.

— Алло, Палыч, — прохрипел я. Голос был слабым, как у старика.

— Да, молодой господин? — отозвался дворецкий мгновенно, но с ноткой тревоги. — Почему вы звоните? Вы же на балконе, я видел…

И все-то он видел, старый лис. И все-то знает.

— Подойди ко мне, — перебил я его. — Срочно и тихо, без лишних глаз.

— Бегу, — коротко бросил он и отключился.

Я уронил руку с телефоном на колено и прислонился спиной к холодной балюстраде, пытаясь унять головокружение. Привкус металла во рту становился невыносимым. Хотелось сплюнуть, но я сдержался.

Пока я ждал, мужчина на полу пошевелился. Он застонал, попытался перевернуться на бок. Его рука, слабая и трясущаяся, пошарила по плитке, словно ища опору.

— Виктор… Андреевич… — прошелестел он.

Я с трудом повернул голову в его сторону.

Он открыл глаза. Мутные, расфокусированные, но в них светился разум и узнавание.

— Виктор Андреевич… — повторил он, облизывая пересохшие губы.

— Лежите, — сказал я. — Вам плохо стало. Сейчас поможем.

Он попытался улыбнуться, но вышла лишь кривая гримаса.

— Это были вы, да? — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. — На том перекрестке…

Меня словно током ударило. Сонливость как рукой сняло. Я подобрался, глядя на него уже совсем другим взглядом.

— О чем вы? — спросил я холодно.

— Можете не отвечать… — он закашлялся, хватаясь за грудь, но продолжил, с каким-то мазохистским упорством. — Я уверен… что это были вы… Видео… жесты…

Он закрыл глаза на секунду, собираясь с силами.

— Но я не могу этого доказать, — выдохнул он с горькой усмешкой. — По крайней мере… сейчас.

Его голова безвольно скатилась набок. Он снова отключился.

Я сидел, глядя на него и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость пополам с тревогой.

Ищейка, вот он кто. Судя по всему, следак, которого поставили на дело с трупами на перекрестке. Каким-то чудом он узнал и добрался до меня. И он проник сюда не пить шампанское, а искать доказательства.

Ирония судьбы: я только что спас человека, который хочет доказать мою прямую причастность к убийству троих наемников на перекрестке.

Дверь балкона приоткрылась, и в щель просочился Григорий Палыч. Увидев нас, он на секунду замер, потеряв свою обычную невозмутимость.

— Виктор Андреевич, вы зва… — он осекся, увидев распростертое тело. — О, небеса! Что тут происходит?

Он метнулся к нам, опускаясь на корточки рядом с незнакомцем.

— Живой?

— Живой, — ответил я, с трудом поднимаясь, опираясь на перила, чтобы не упасть. — Перепил, мне кажется. Сердце прихватило на фоне алкоголя. Бывает.

Палыч недоверчиво покосился на мужчину, потом на меня.

— Перепил? В начале вечера?

— Слабый организм, — пожал я плечами. — Помогите мне его дотянуть до какой-нибудь гостевой комнаты. Положим на кровать, пусть проспится.

— Может, скорую? — предложил дворецкий, профессионально щупая пульс на шее гостя. — Пульс нитевидный, и бледный он… Не ровен час, помрет у нас тут. Скандал будет.

— Пока что не нужно, — отрезал я. — Я его осмотрел. Угрозы для жизни прямо сейчас не вижу. Кризис миновал. Лишний шум с мигалками нам сейчас ни к чему, отец расстроится. Давайте просто дадим ему отлежаться. Если через час не очнется — вызовем врача.

Григорий Палыч поджал губы, явно не одобряя такой подход, но спорить не стал.

— Как скажете.

Я подошел к мужчине с другой стороны.

— Берите под плечо. Три, два, взяли.

Мы натужно, кряхтя, подняли обмякшее тело. Мужик оказался тяжелым. Мое левое плечо тут же отозвалось острой болью, напоминая, что оно еще не совсем здорово, а магическое истощение добавило слабости в мышцы.

Я пошатнулся.

— Господин! — встревожился Палыч, удерживая большую часть веса на себе. — Вам бы и самому присесть. Лицо у вас что-то побледнело, знаете ли. Краше в гроб кладут.

— Не люблю душные пространства, — соврал я, стискивая зубы. — И тяжести таскать не люблю. Пойдем, Григорий Палыч, отнесем нашего гостя. Тут недалеко есть малая гостевая.

— Вы мне об этом рассказываете, молодой господин? — иронично заметил Палыч.

Я хмыкнул. И то верно.

Мы потащили бесчувственное тело к выходу с балкона, стараясь двигаться так, чтобы со стороны зала нас было видно по минимуму.

— Не обращайте внимания, — говорил я заинтересованным. — Человек лишнего выпил, с кем не бывает, верно?

Гости сочувственно кивали.

Палыч, перехватывая тело поудобнее, искоса посмотрел на безвольно висящую голову мужчины, когда мы прошли нескольких гостей и подходили к малой гостиной.

— К слову, Виктор Андреевич, — пропыхтел он. — Что-то я не припомню его. Я лично встречал всех гостей и сверялся со списком. Кто это такой? Еще один ваш особый гость?

Мы протащили обмякшее тело по коридору второго этажа, стараясь не привлекать внимания, хотя в разгар приема это было сродни попытке незаметно пронести слона через посудную лавку. К счастью, основная масса гостей, повинуясь стадному инстинкту и запаху деликатесов, уже схлынула вниз, в бальный зал и сад, так что свидетелями нашей странной процессии стали лишь пара официантов да портреты предков на стенах, взиравшие на нас с немым укором.

Малая гостевая комната, расположенная в конце восточной части имения, встретила нас тишиной и запахом лаванды. Григорий Палыч, несмотря на возраст, двигался с удивительной сноровкой. Он первым юркнул внутрь, после чего, как только я вошел, быстро притворил дверь.

— Кладем, — скомандовал я, и мы аккуратно опустили мужчину на постель.

Пружины матраса скрипнули, принимая вес бесчувственного тела. Я выпрямился, чувствуя, как в пояснице наконец разжалась тугая пружина напряжения, но левое плечо продолжало ныть, напоминая о недавних швах и общей усталости организма.

Палыч стоял рядом, отирая лоб белоснежным платком. Его взгляд скользил по бессознательному телу, явно отмечая детали, которые успел приметить и я: дешевый, хоть и новый костюм, стоптанные, но тщательно начищенные туфли, мозолистые руки, не знавшие аристократического ухода. И, самое главное — ни я, ни Григорий Павлович его не знали, а это о чем-то да говорит.

— Виктор Андреевич, — начал он, и в его голосе звучала не столько тревога, сколько профессиональная настороженность. — Вы уверены, что не стоит вызвать врача или хотя бы нашу охрану? Этот господин… он не похож на тех, кто обычно входит через парадные двери.

Я посмотрел на него, стараясь придать лицу выражение спокойной уверенности, хотя внутри меня все еще колотило от магического отката.

— Спасибо, Григорий Палыч. Я ценю твою бдительность. Но, поверь мне как врачу: ему просто нужно выспаться. Сердцебиение ровное, дыхание чистое. Я не хочу портить людям веселье и отдых.

— Так мы скорую вызовем, они ко входу подъедут, а мы его точно так же проведем к выходу на своих ручках. А? — не унимался дворецкий.

— Нет, пусть пока побудет тут, — настоял я.

— Как скажете, — он чопорно поклонился. — Мне прислать кого-нибудь присмотреть за ним?

— Не нужно. Я сам загляну к нему через полчаса. А сейчас иди, проконтролируй подачу горячего. Если там что-то пойдет не так, это будет куда большей катастрофой, чем спящий гость.

Дворецкий кивнул, бросил последний подозрительный взгляд на кровать и бесшумно выскользнул за дверь, прикрыв ее за собой.

Я остался один.

Щелкнув замком, я прислонился спиной к двери и медленно выдохнул, позволяя себе на секунду закрыть глаза. Голова гудела, словно внутри поселился рой рассерженных пчел. Вкус металла во рту стал почти невыносимым, но рассиживаться было некогда.

Я подошел к кровати. Мой невольный «пациент» лежал неподвижно, его грудь мерно вздымалась. Цвет лица, еще минуту назад пугающе серый, начал возвращаться к норме. Я приложил пальцы к его сонной артерии, проверяя пульс, и на всякий случай еще раз просканировал его магическим зрением.

Узел на сердце исчез без следа. Энергетические каналы восстанавливались, хоть и выглядели немного потрепанными, как изоляция на проводке после скачка напряжения. Жить будет.

— Ну и кто же ты такой, ищейка? — пробормотал я, глядя на его спокойное лицо.

Любопытство кошку сгубило, но в моем положении это была скорее острая необходимость. Не испытывая ни малейших угрызений совести, я начал обыск.

Внешние карманы пиджака были пусты, если не считать пачки дешевых сигарет и зажигалки. Я сунул руку во внутренний карман. Пальцы нащупали потертую кожу бумажника и жесткую корочку документа.

Я вытащил находку на свет ночника.

Сначала бумажник. Негусто: пара купюр, скидочные карты сетевых супермаркетов, фотография женщины с ребенком в прозрачном кармашке. Ничего интересного.

Я отложил кошелек и раскрыл удостоверение.

С маленькой фотографии на меня смотрел он же, только более собранный и строгий, в форме с погонами. Красная корочка, золотое тиснение.

«Багрицкий Владимир Арсеньевич. Старший следователь».

И ниже, жирным шрифтом аббревиатура, от которой у любого, кто хоть раз имел проблемы с законом в столице, начинало сосать под ложечкой: «МУР». Московский Уголовный Розыск.

Я захлопнул удостоверение и, запрокинув голову, уставился в потолок.

— Вот же ж гадство… — вырвалось у меня с тяжелым, досадным вздохом.

Ситуация до зубного скрежета напоминала мне ту, которая случилась со мной и Корнеем в Феодосии. Вот только там я спасал друга, которому мог раскрыть свою тайну, а здесь… здесь я столкнулся со следователем, который копал под меня настолько усердно, что решился на незаконное проникновение на частную территорию. Почему незаконное? Да потому что никаких бумаг при нем не было. Ни ордера, ни еще чего-нибудь, что разрешило бы обыкновенному следователю поступать таким образом.

Это явно его частная инициатива.

Я сунул документы обратно в его карман, стараясь, чтобы пиджак лежал естественно.

Выйдя из комнаты, я тщательно запер дверь на ключ, который тут же спрятал в карман брюк. Оставлять следователя без присмотра в доме, полном гостей и тайн, было верхом безрассудства, как и оставлять незакрытой дверь в эту комнату, когда здесь мог все еще быть человек, способный менять личины.

Да, это явно был Мастер, и теперь мне стало понятно, почему от него так фонило, и отчего его психею «раздуло», словно переполненный водой шар. Значит, ему все же удалось вынести и поглотить души. И теперь уровень его сил стал больше, раз ему удалось навредить Багрицкому, отойдя на солидное расстояние.

Но если он хотел меня убить, то почему не убил там на месте? Хм… ему явно что-то от меня надо. Но нет времени об этом думать, нужно найти Шаю.

Я спустился в бальный зал, окунувшись в атмосферу праздника как в бассейн с теплой, но вязкой водой. Музыка, смех, звон бокалов — все это казалось мне сейчас декорацией к сюрреалистическому спектаклю.

Найти кого-то в этой толпе было задачей не из легких. Я лавировал между группами гостей, вежливо улыбаясь, кивая и уклоняясь от попыток втянуть меня в беседу.

— Виктор Андреевич! Чудесный вечер!

— Благодарю, княгиня.

— Граф, вы обещали рассказать про Крым!

— Непременно, но чуть позже.

Мои глаза сканировали зал поверх голов. Где же ты, черт возьми?

Я нашел ее у дальнего окна, почти скрытую тяжелой бархатной портьерой. Шая стояла, держа в руке бокал с вином, и с вежливой, но отсутствующей улыбкой слушала какого-то молодого человека, который, активно жестикулируя, пытался, видимо, покорить сердце загадочной красавицы рассказом о своих достижениях в конном спорте.

Увидев меня, она едва заметно выдохнула, и в ее глазах мелькнуло облегчение.

Я подошел решительным шагом, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство незадачливого ухажера.

— Прошу прощения, — произнес я тоном, не терпящим возражений. — Я вынужден украсть у вас даму. Срочное дело государственной важности.

Молодой человек, увидев хозяина вечера, стушевался, пробормотал извинения и ретировался.

Шая посмотрела на меня с благодарностью, но, заметив мое выражение лица, тут же подобралась.

— Что случилось? — спросила она тихо, когда я взял ее под локоть и увлек в сторону, в небольшую нишу за колонной, где нас не могли подслушать. — Ты выглядишь так, будто увидел призрака.

— Хуже, — ответил я, наклоняясь к ее уху. — Судя по всему, наш старый друг объявился и хотел меня прикончить.

Шая удивленно посмотрела на меня, и ее брови взлетели вверх.

— Громов, в последнее время у тебя столько врагов, что я даже представить не могу, о ком речь.

— Старых врагов не так много, — процедил я сквозь зубы, оглядывая зал. — Наш с тобой общий знакомый, способный менять личности.

Она мгновенно насторожилась. В ее темных глазах вспыхнул холодный огонек.

— Хочешь сказать, он в облике Вяземского здесь?

— Нет, — покачал я головой. — В этом и проблема. Он сменил шкуру. Я разговаривал с ним пять минут назад на балконе, и он явно собирался что-то сделать, но его планам помешали. За это одному незадачливому свидетелю пришлось пережить инфаркт, но я его стабилизировал.

— Свидетелю? — переспросила она.

— Да. Слишком любопытный следователь, который очень некстати решил выйти покурить. Но об этом потом. Сейчас главное — Доппельгангер здесь. Среди гостей.

Шая обвела зал цепким взглядом, оценивая масштаб угрозы. Сотни людей. Десятки лиц, и любой из них мог быть монстром.

— Ты знаешь, как он выглядит сейчас? — спросил она.

— Да, — кивнул я. — Барон Александр Петрович Суходольский. Приземистый мужчинка средних лет, полноват, залысины, очки в золотой оправе. Костюм дорогой, но сидит мешковато.

— Суходольский… — она нахмурилась, словно прокручивая в голове базу данных аристократии. — Внук, что ли, старого художника? Если так, то его дед был вполне нормальным и безобидным.

— Этот настоящий, может, и безобидный. А с доппельгангером я могу тебе напомнить увлекательную историю в коллекторе. У тебя телефон с собой?

Она пропустила мою колкость мимо ушей, не поведя и бровью.

— Да, в сумочке.

— Позвони Нандору, — скомандовал я быстро. — Скажи, чтобы срочно оцепили район. Тихо, без мигалок, но плотно. Пусть ищут кого-то, похожего на этого Суходольского. Скорее всего он попытается уйти, поняв, что я его раскусил.

— Поняла, — кивнула она. — А ты?

— А я попробую найти его здесь.

Я отпустил ее локоть и развернулся к залу. Нужно было действовать.

Я прикрыл глаза на долю секунды, настраиваясь, и снова включил магическое зрение.

Мир вспыхнул.

Это было ошибкой. Я не учел одного: концентрация людей в зале была запредельной. Сотни душ, сотни аур, наложенных друг на друга, перемешивающихся, пульсирующих разными цветами и оттенками. Это было похоже на то, как если бы я смотрел на солнце через калейдоскоп.

Яркие пятна радости, мутные разводы опьянения, колючие искры зависти, теплые волны вожделения — все это обрушилось на мое восприятие лавиной.

— Черт… — прошипел я, зажмурившись от рези в глазах.

Среди этого хаоса найти одну конкретную, пусть и увеличенную, психею было все равно что искать определенную снежинку в метели.

Я попытался отфильтровать лишнее, сфокусироваться, пробегая взглядом по фигурам гостей.

Вон там, у стола с закусками, стоял кто-то с яркой, насыщенной аурой — скорее всего маг или одаренный. Но фигура была женской.

В углу светился кто-то с темными пятнами болезни — старик, вероятно.

Я искал то самое ощущение «реактора», сжатого в человеческом теле, от которого должно было «фонить», но не было ничего даже близко похожего. Либо он ушел далеко, либо умел маскироваться лучше чем я думал. И вообще — можно ли маскировать собственную душу, раз уж на то пошло?

— Видишь его? — шепот Шаи рядом вывел меня из транса.

— Нет, — выдохнул я, моргая и возвращая зрение в нормальный режим. Глаза слезились. — Слишком много людей. Слишком много фонового шума.

Шая на секунду сжала мою руку.

— Я выйду позвонить, — сказала она твердо. — Нандор поднимет ребят. Если он выйдет за периметр, мы его перехватим.

— Будь осторожна, — предупредил я.

— Ага.

Эльфийка развернулась и плавно, но быстро направилась к выходу на террасу, растворяясь в толпе. Я проводил ее взглядом, чувствуя укол беспокойства, но выбора не было.

Я остался один посреди праздника, который все больше напоминал мне поле боя.

Нужно было вернуться к следователю. Я развернулся и, стараясь идти спокойно, направился обратно к лестнице, ведущей в жилое крыло. Проходя мимо отца, который с бокалом в руке что-то увлеченно рассказывал группе дам, я поймал его вопросительный взгляд. Я лишь коротко кивнул ему, мол, все под контролем, и продолжил путь.

Поднявшись на второй этаж, я убедился, что коридор пуст, и подошел к двери малой гостевой. Ключ повернулся в замке с тихим щелчком.

Я вошел внутрь.

Багрицкий лежал в той же позе, в какой мы его оставили. Его грудь мерно вздымалась. Что ж, по крайней мере кризис миновал, и он не помрет здесь. Такой вариант меня устраивал.

Сознание возвращалось к Владимиру Арсеньевичу рывками, словно старый кинопроектор пытался запустить порванную пленку. Сначала был звук — назойливый, монотонный гул в ушах, похожий на шум крови. Затем пришло ощущение собственного тела: оно казалось чужим, налитым свинцом и ватой одновременно. Грудная клетка ныла тупой тянущей болью, будто по ней прошлись катком, но острая спица, пронзившая сердце на балконе, исчезла.

Он открыл глаза. Картинка плыла, фокус не наводился. Потолок был высоким, освещенным мягким светом ночника. Это точно не больница — не пахло хлоркой и лекарствами. Пахло лавандой и дорогим деревом.

Багрицкий попытался пошевелиться и с удивлением обнаружил, что лежит на кровати. Мягкой, чертовски удобной кровати. Последнее, что он помнил — холодная плитка пола на балконе и лицо Громова, склонившееся над ним.

Он скосил глаза в сторону.

Рядом, на стуле с высокой спинкой, сидел Виктор Громов. Он сидел неподвижно, положив ногу на ногу, сцепив руки в замке на колене. Его пиджак был безупречен, лицо спокойно, но взгляд… Он словно буравил Владимира насквозь.

— Я рад, что вы очнулись, — услышал он голос Громова. Ровный, лишенный эмоций, как у врача, констатирующего факт выхода из наркоза.

Владимир попытался ответить, но вместо слов из горла вырвался хриплый, лающий кашель. Легкие горели огнем.

— Воды? — уточнил Громов, кивнув на графин, стоящий на тумбочке.

Багрицкий с трудом подавил приступ кашля, чувствуя, как на лбу выступает испарина.

— Не надо. Спасибо, — прохрипел он, облизывая пересохшие губы.

В комнате повисла тишина. Громов не торопил его, а просто смотрел. И под этим взглядом Владимиру становилось все неуютнее. Весь его план «операция под прикрытием» рассыпалась в прах. Он проник в логово зверя, чтобы поймать его, а в итоге оказался беспомощным котенком, которого этот зверь спас и уложил в постель.

Ощущение полного, тотального провала накрыло следователя с головой. Он старший следователь МУРа, гроза преступного мира, лежит здесь, слабый и зависимый, перед человеком, на которого собирал компромат.

Но гордость, профессиональная деформация и врожденное упрямство не позволили ему раскиснуть окончательно. Он собрал остатки воли в кулак и попытался придать лицу выражение, хоть отдаленно напоминающее чувство собственного достоинства.

— Следователь, — нарушил молчание Громов. — Ответьте мне на один вопрос.

Владимир напрягся. Игра в кошки-мышки кончилась, начался допрос. Только вот ролями они поменялись.

— Слушаю, — отозвался он, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Что вы забыли в моем доме? — спросил Виктор, чуть наклонив голову. — И как вам удалось сюда проникнуть незамеченным?

Багрицкий, несмотря на слабость, позволил себе кривую, немного болезненную ухмылку. Старые привычки.

— Позвольте, Виктор Андреевич, но это уже два вопроса.

Громов оставался беспристрастным. Ни едких ухмылок, ни тени раздражения. Его лицо было словно высечено из камня. Он просто смотрел. И этот взгляд… Владимиру стало физически дискомфортно. Это было не просто внимание собеседника. Громов смотрел тяжело. Нет, он смотрел Очень Тяжело. Казалось, этот взгляд имеет физическую массу, он давил на плечи, придавливал к кровати, не давая пошевелиться.

«Черт возьми, кто же ты такой?» — пронеслось в голове следователя. Обычные мажоры так не смотрят. Так смотрят люди, которые видели смерть и пережили некоторое дерьмо.

— И все же, — продолжал Громов, игнорируя попытку съязвить, — я бы хотел услышать ответ.

Багрицкий понял: юлить бесполезно. Он пойман с поличным на частной территории. Без ордера, без законных оснований. Если Громов сейчас вызовет полицию или свою службу безопасности, карьере Владимира конец. Пенсия, позорное увольнение, может быть даже суд.

Но терять ему было нечего.

— Я уверен, что это вы убили троих человек на перекрестке, — сказал Багрицкий, глядя прямо в глаза своему оппоненту. — Вооруженную группу людей в черном джипе.

Слова повисли в воздухе. Владимир ждал реакции — гнева, испуга, удивления. Чего угодно.

Но Громов даже не шелохнулся.

— Интересная теория, — сказал он спокойно, словно речь шла о прогнозе погоды.

Багрицкий тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри закипает бессильная злоба. Он знал, что тот будет отпираться.

— Именно поэтому я сделал то что сделал, — произнес следователь, поморщившись от боли в груди. — Вы бы все равно не сознались на допросе. Мне нужны были доказательства.

— Я слышал про этот инцидент, — кивнул Громов, не меняя позы. — Мне кажется, о нем неизвестно было только глухонемому в Москве. Шумиха была знатная. Но, позвольте спросить, с чего вы взяли, что это я? У вас есть свидетели?

— Ваша машина была на СТО, — выпалил Багрицкий свой главный козырь. — «Премиум-Авто» на Магистральной. Ее явно ремонтировали после серьезных повреждений. И на нее не так давно, буквально вчера, установили пуленепробиваемые стекла. Зачем честному человеку броня, Виктор Андреевич?

Громов слегка приподнял бровь. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение — видимо, он оценил работу сыщика. Но тут же это выражение сменилось снисходительностью.

— Верно, — кивнул головой Громов, даже не пытаясь отрицать факт ремонта. — На моего отца было покушение. Вы, как следователь, наверняка в курсе, что он находился в больнице в тяжелом состоянии, если давно следите за мной, — но Багрицкий в курсе не был. — И если бы не я, то, скорее всего, он бы уже лежал в могиле. Не на том перекрестке, конечно. Где конкретно — для нашего разговора это не имеет значения.

Он сделал паузу, давая информации улечься в голове собеседника.

— Но после новости о расстреле машины в центре Москвы, и учитывая общую напряженную обстановку вокруг нашей семьи и бизнеса, мы решили принять меры предосторожности. Заменили стекла на бронированные, усилили охрану. Это логично, не находите? Так что… не вижу никаких взаимосвязей с трупами наемников.

Багрицкий смотрел на его лицо, которое оставалось спокойным, словно на нем была надета фарфоровая маска. Аргумент Громова был железобетонным. Паранойя богатых людей — дело обычное. Любой адвокат развалит теорию Багрицкого в два счета. «Мой клиент испугался за свою жизнь и укрепил машину. Это преступление?».

И этот взгляд… Почему Владимир чувствует себя словно нашкодивший школьник, которого директор отчитывает за разбитое окно?

— Но я вам могу сказать кое-что другое, Владимир Арсеньевич, — голос Громова стал мягче, но от этого не менее пугающим. — Если бы не я, то вы бы сейчас здесь не лежали. И вообще нигде бы уже не лежали, кроме прозекторской. У вас случился обширный инфаркт прямо на балконе. Мне удалось купировать его оказать первую помощь, но советую как можно скорее обратиться к врачу-кардиологу. Сердце — не шутки.

Багрицкий засопел, чувствуя, как краска стыда заливает шею. Он, конечно, помнил боль и как свет померк в глазах.

— Благодарю, — буркнул он.

Мысль о болезни казалась дикой. Он проходил диспансеризацию всего полгода назад. Врачи крутили его на всех аппаратах, заставляли бегать по дорожке. Вердикт был однозначным: «Здоров как бык, только курить бросайте». Сердце работало как швейцарские часы. Мощный мотор, готовый пахать еще лет двадцать. Да, легкие были чернее смоли от табака, кашель мучил по утрам, но это не должно было через какие-то полгода подвести его к мгновенному инфаркту. Это абсурд!

Но спорить с человеком, который только что спас ему жизнь, было глупо.

Громов поднялся со стула.

— Я уважаю вашу работу, следователь, — произнес он неожиданно примирительным тоном. — И только из уважения к вашей сложной и опасной профессии предлагаю разойтись без проблем. Вы спокойно покинете имение через черный ход, чтобы не смущать гостей своим видом, а я не стану заявлять на вас, хотя вы проникли сюда без ордера и устроили слежку. Считайте это профессиональной вежливостью.

Владимир Арсеньевич опешил. Он ожидал угроз, шантажа, вызова охраны. А ему предлагали… мир? Или это была подачка?

В любом случае, выбора у него не было.

— Хорошо, — сказал Багрицкий, признавая поражение.

Он попытался резко подняться, движимый желанием поскорее убраться отсюда, но тело предало его. Голова закружилась, ноги подогнулись, и он тяжело осел обратно на кровать.

— Не надо прямо сейчас подрываться и убегать, — покачал головой Громов. — Вы еще слабы. Придите в себя окончательно.

Виктор подошел к окну, отодвинул штору, выглядывая в сад, а затем обернулся к следователю.

— Лучше скажите мне, как вам удалось сюда попасть?

Багрицкий криво усмехнулся, потирая грудь.

— Переоделся в форму службы доставки. Взял коробку с продуктами, нацепил зеленый жилет. Охрана на воротах даже не посмотрела на лицо, им лишь бы груз быстрее прошел.

Громов смотрел на него несколько долгих секунд. В его глазах мелькнуло искреннее удивление, смешанное с весельем.

— Вот как, — хмыкнул он. Уголки его губ дрогнули, складываясь в полуулыбку. — Забавно. Старый трюк, но работает безотказно. Сделаю строгий выговор охране. Благодарю за информацию.

Он взял трость, прислоненную к стене, и направился к двери.

Багрицкий смотрел ему в спину. Вопрос вертелся на языке, жгучий, неудобный. Он не мог уйти просто так, не оставив за собой последнего слова.

— Если это не вы были на перекрестке, — бросил он в спину хозяину дома, — где вас сто процентов ранили, судя по видео… тогда зачем вам трость, Виктор Андреевич? Вы же молоды, здоровы. К чему этот аксессуар?

Громов замер у двери. Он уже взялся за ручку, но остановился и медленно повернул голову вполоборота.

На его лице играла загадочная, непроницаемая улыбка.

— Чудесно дополняет образ, — ответил он легко. — Разве нет?

Багрицкий открыл рот, чтобы парировать, но не успел.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Громов едва успел отступить.

На пороге стоял Григорий Палыч. Всегда невозмутимый дворецкий сейчас выглядел так, словно увидел привидение. Его лицо было бледным, глаза расширены, а идеально уложенные седые волосы слегка растрепались.

— Молодой господин! — обратился он ко мне.

— Что случилось, Палыч? — Громов мгновенно посерьезнел.

— Там приехали из МВД, — сказал он тоном, словно МВД к нам приходили каждый день. — Срочно требуют вас.

Я кивнул Григорию Палычу, давая знак, что услышал. Выйдя в коридор, я плотно притворил за собой дверь малой гостевой и на всякий случай дважды повернув ключ в замке. Багрицкий никуда не денется, а вот мои новые гости ждать не будут.

Григорий Палыч шагал со мною рядом. Его растрепанные волосы и слегка озадаченное лицо выдавали накопившуюся за вечер усталость и нервозность. Но оно и не мудрено, когда жизнь перевалила за седьмой десяток, а на плечи сваливается столько задач и обязанностей. И будь он младше всего лишь лет на десять, то сто процентов не выказывал бы ни единой эмоции. Но время беспощадно, а годы берут свое.

— Спокойно, Григорий, — бросил я ему, на ходу поправляя манжеты. — Это должны быть свои.

Мы спустились вниз, минуя шумный бальный зал, и вышли через боковые двери, чтобы не привлекать внимания отца и гостей.

На крыльце, в тени колонн, меня уже ждали.

Нандор стоял, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, как у сфинкса. Рядом с ним, кутаясь в шаль, стояла Шая. Третьим был незнакомый мне мужчина: коренастый, в неприметном сером плаще и со специфическим выражением лица.

Я мысленно выдохнул, посылая благодарность всем известным мне богам и духам. Они сработали чисто. Никаких мигалок и сирен, никакого «мордой в пол» посреди вальса. Отец даже не узнает, что у него под носом произошло. А я лишних вопросов не хотел от слова совсем.

— Добрый вечер, — поздоровался я, подходя ближе и опираясь на трость.

— Добрый, господин, — отозвался незнакомец. Голос у него был глухой, словно простуженный.

Нандор первым сделал шаг навстречу и протянул руку. Я крепко сжал его ладонь, чувствуя жесткую, сухую кожу эльфа. Затем мы обменялись рукопожатиями с незнакомцем — его хватка была железной, короткой и деловой.

— Пройдемте, — коротко бросил эльф, кивнув головой в сторону парковой зоны, где заканчивалось освещение и начиналась темнота подъездной аллеи.

Мы двинулись прочь от дома. Гравий тихо шуршал под ногами. Палыч остался стоять на крыльце, провожая нас встревоженным взглядом, но идти следом не решился. Оно и к лучшему.

Пройдя метров пятьдесят, мы свернули за живую изгородь. Там, скрытый от глаз гостей и охраны поместья, стоял транспорт.

Это был черный матовый микроавтобус. Громоздкий, угловатый, похожий на бронированный сейф на колесах. Что сразу бросалось в глаза — у него напрочь отсутствовали боковые зеркала, а стекла были затонированы так, что сливались с корпусом в единый монолит. Машина-призрак для перевозки особо важных или особо опасных грузов.

Мы подошли вплотную. Двигатель автобуса работал, издавая едва слышное низкое урчание.

Незнакомый представитель спецслужб остановился у боковой сдвижной двери. Он не стал стучать или дергать ручку, а вместо этого поднес запястье к губам, оттянув рукав плаща, под которым блеснул металлический браслет коммуникатора.

— Открывайте, — произнес он в микрофон.

Щелкнул замок. Тяжелая дверь с шипением пневматики поползла в сторону, открывая нутро салона, освещенное тусклым красноватым светом.

Я шагнул вперед, вглядываясь в полумрак.

Внутри, на жестком сиденье, сгорбившись и уронив голову на грудь, сидел человек. Его дорогой костюм был помят и испачкан землей, очки висели на одном ухе, а руки были стянуты пластиковыми стяжками. Я не стал его рассматривать обычным взглядом и просто включил магическое зрение.

Время для барона Александра Петровича Суходольского перестало течь в привычном понимании, превратившись в вязкую холодную субстанцию, измеряемую не минутами, а приступами паники и озноба.

Он стоял, прижатый спиной к шершавому стволу старой березы, и проклинал все на свете: свою близорукость, потерянные очки, этот проклятый прием, и в особенности того вежливого маньяка, который так ловко упаковал его его же собственными вещами.

Дорогой итальянский галстук, который он с такой тщательностью выбирал сегодня утром, теперь врезался в запястья, перекрывая кровоток. Ремень стягивал лодыжки. Но хуже всего был кляп. Собственный рукав пиджака, грубо запихнутый в рот и завязанный узлом на затылке, отдавал привкусом шерсти, химчистки и унижения.

Сначала Александр Петрович пытался действовать рационально. Он ерзал, стараясь ослабить путы, терся запястьями о грубую кору, надеясь перетереть шелк, но ткань оказалась предательски прочной, а кора лишь сдирала кожу до крови.

Потом он попытался кричать.

— Ммм! М-м-мф! — вырывалось из его горла, но звук тонул в плотной ткани и шуме ветра в кронах.

Он дергался, извивался как червяк на крючке, пока силы не оставили его окончательно. Ноги затекли, спину ломило, а холод ночного леса пробирался под тонкую рубашку, заставляя зубы выбивать дробь прямо по шерстяному кляпу.

«Я здесь умру, — с тоскливой обреченностью думал барон, глядя на темные силуэты кустов. — Замерзну насмерть, или меня съедят волки. В Подмосковье ведь есть волки? Или бродячие собаки…»

Внезапно в монотонный шум леса вплелся посторонний звук.

Хруст.

Сухой, отчетливый треск сломанной ветки под тяжелым ботинком, затем шелест раздвигаемых кустов.

Сердце Александра Петровича подпрыгнуло к самому горлу. Маньяк вернулся? Решил, что просто оставить его связанным недостаточно? Или это спасение?

Он набрал в легкие побольше воздуха и заорал. Он вложил в этот вопль всю свою надежду, весь страх и все отчаяние.

— ММММ!!! ММММ-МММ!!!

Яркий луч фонаря ударил ему в лицо, ослепляя. Барон зажмурился, продолжая мычать и дергаться.

— Здесь, — раздался тихий, спокойный голос.

Кто-то подошел вплотную. Александр Петрович почувствовал запах табака и оружейного масла. Щелкнуло лезвие ножа.

«Сейчас перережут горло», — пронеслась паническая мысль.

Но сталь коснулась не шеи, а рук. Вжих. Давление на запястья исчезло. Руки безвольно упали вниз, покалывая тысячами иголок возвращающегося кровотока. Следом разрезали путы на ногах.

Чьи-то руки, грубые, но эффективные, развязали узел на затылке и выдернули изо рта мокрый рукав.

Барон согнулся пополам, жадно хватая ртом воздух и отплевываясь от ворсинок.

— О господи… — прохрипел он, едва ворочая онемевшим языком. — Спасибо… Спасибо вам! Вы не представляете… Этот безумец… Он забрал мои очки… Я думал, это конец! Вы мои спасители! Я отблагодарю… Я…

Договорить он не успел.

— Руки за спину, — скомандовал тот же спокойный голос.

— Что?.. — Александр Петрович поднял подслеповатые глаза, пытаясь разглядеть своих спасителей. — Но я же потерп…

Его бесцеремонно развернули лицом к дереву. Рывок — и руки снова оказались сзади. Только на этот раз вместо мягкого шелка в кожу впился жесткий, холодный пластик.

Дззззт.

Характерный звук затягивающейся стяжки прозвучал как приговор.

— Эй! — возмутился было барон, но его тут же подхватили под локти с двух сторон и потащили через кусты. — Вы что делаете⁈ Я барон Суходольский! Я жертва!

— Пойдем, жертва, — буркнул один из конвоиров, не сбавляя шага. — Там разберемся, кто барон, а кто фантом.

Его протащили через пролесок, не давая времени на передышку. Ноги заплетались, ветки хлестали по лицу, но Александр Петрович больше не сопротивлялся. Долгожданное спасение, сменившееся шоком от повторного пленения, окончательно сломил его волю.

Когда его подвели к черному микроавтобусу без окон и зеркал, и тяжелая дверь с шипением отъехала в сторону, он даже не попытался возразить. Его просто втолкнули внутрь, на жесткое сиденье.

Дверь захлопнулась, отрезая его от внешнего мира и погружая в тусклый красный полумрак салона.

Александр Петрович ссутулился, уронив голову на грудь. Он устал и замерз. Он был голоден, напуган и унижен.

Вопросы кончились. Возмущение иссякло. Ему было все равно, кто эти люди — полиция, бандиты или инопланетяне.

«Пусть делают что хотят, — вяло подумал он, глядя на свои грязные туфли. — Только бы потом домой отпустили, в теплую ванну. И чтобы очки вернули…»

Передо мной пульсировала чужая жизнь. Психея этого человека напоминала перепуганную птицу, бьющуюся в тесной клетке: хаотичное неровное свечение и полное отсутствие той зловещей, раздутой плотности, которую я видел у Доппельгангера. Это была душа обычного смертного, измученного страхом и холодом.

Я моргнул, возвращая зрение в нормальный спектр. Передо мной сидел помятый, грязный, трясущийся мужчина в дорогом, но испорченном костюме.

— Это не он, — сказал я спокойно, но твердо. — Это оригинал. Настоящий барон Суходольский.

Я шагнул ближе, бегло осматривая пострадавшего уже как врач, а не как маг.

— Его нужно в больницу, и срочно. Налицо признаки общего переохлаждения второй степени: видите, как его трясет? Это уже не просто дрожь, это судорожные сокращения мышц. Плюс, судя по цвету кожных покровов и заторможенной реакции зрачков, у него сильнейший гиповолемический шок на фоне обезвоживания и стресса. Дайте ему седативное, согрейте, но аккуратно, без резких перепадов температур, иначе сосуды не выдержат. Иначе удар хватит, и мы потеряем ценного свидетеля, а заодно и невиновного человека.

Нандор тяжело вздохнул, выпуская облачко пара в ночной воздух.

— Ясно. Ну, мы, в целом, и не рассчитывали, что это он. Слишком просто было бы. Патрули работают по периметру, ищут нарушителя. А этого просто нашли в лесу, пристегнутым к дереву собственным ремнем.

— Логично же, — я хмыкнул, глядя на несчастного барона, который, кажется, даже не понимал, где находится. — Если человек привязан к березе, то вряд ли он тот самый неуловимый преступник, способный менять обличья, не? Или у вас в МВД считается нормой, когда злодеи сами себя вяжут?

Неизвестный мне сотрудник в штатском никак не отреагировал на мою иронию. Он молча протянул руку Нандору, затем мне. Кивнув на прощание, он подошел к машине, легко запрыгнул внутрь и захлопнул тяжелую сдвижную дверь изнутри.

Через секунду черный микроавтобус без опознавательных знаков бесшумно тронулся с места, шурша шинами по гравию, и растворился в темноте аллеи, словно призрак.

— Логично, коронер, — отозвался эльф, глядя вслед машине. — Но на нашей практике некоторые особо ухищренные преступники и не такие вещи проворачивают, чтобы запутать следствие. Инсценировка собственного похищения — классика жанра. Мы обязаны были проверить.

— Нет. Это точно не он, — повторил я, массируя виски. Головная боль после лечения Багрицкого все еще давала о себе знать тупой пульсацией. — У Доппельгангера психея увеличена, и серьезно. Если бы вы их поставили рядом, я бы стопроцентно ткнул в лжеца, но здесь, увы.

Я поморщился и с силой потер веки, пытаясь прогнать усталость.

— Ну, будем искать. По крайней мере теперь у нас есть ориентировка. Мы знаем, как он выглядит сейчас… или выглядел час назад. Если он и улизнет, то в ближайшее время точно не сможет разгуливать как ни в чем не бывало. Ему придется менять шкуру, а это требует ресурсов.

— Я бы так уверенно этого не утверждал, — ответил я эльфу.

Нандор озадаченно посмотрел на меня.

— О чем ты?

— Он каким-то неведомым чудом умудрился доехать до Москвы и спокойно тут обитать, — сказал я, глядя на освещенные окна особняка. — И до сих пор не попался на глаза ни СБРИ, ни нашему ведомству.

Нандор пожал плечами, признавая свое бессилие в этом вопросе.

— Увы, но у меня нет никакой информации на этот счет. Мы работаем вслепую.

— Да я тебе претензий и не предъявляю, — вздохнул я. — Просто мысли вслух. Ладно, Нандор. Спасибо, что приехали так быстро и тихо. Мой отец не пережил бы, если бы его прием превратился в маски-шоу.

— Служба, — коротко бросил эльф. — Я на связи. Если что-то заметишь — звони.

Он развернулся и быстрым, скользящим шагом направился к своей машине, оставленной за воротами.

Я остался стоять в темноте, слушая музыку, доносящуюся из дома. Рядом шелестело платье Шаи. Она все это время молчала, не вмешиваясь в разговор мужчин, но я чувствовал ее поддержку.

— Вернешься на прием? — спросил я, поворачиваясь к ней. — Или с тебя хватит потрясений на сегодня?

Она улыбнулась, и в свете далеких фонарей ее глаза сверкнули лукавым блеском.

— Бросить тебя одного на растерзание светским львицам? Ну уж нет.

Мы вернулись в дом, стараясь выглядеть так, словно просто выходили подышать свежим воздухом. Праздник был в самом разгаре, и наше отсутствие, к счастью, осталось незамеченным для большинства гостей.

Оставив Шаю в компании Алексея Добронравова, который тут же принялся травить какую-то байку, я направился на второй этаж. У меня оставалось еще одно незаконченное дело.

Ключ повернулся в замке с тихим щелчком. Я вошел в малую гостевую.

Владимир Арсеньевич Багрицкий сидел на краю кровати уже в пиджаке, и завязывал шнурки. Увидев меня, он выпрямился, хотя движение далось ему с трудом — лицо скривилось от явной боли в груди.

— Как самочувствие? — спросил я, прислонившись плечом к косяку.

— Бывало и лучше, — хрипло отозвался следователь. — Но, полагаю, грех жаловаться, учитывая альтернативу. Сердце ноет, но не более. Спасибо.

— Не за что. Это мой профессиональный долг, — я сделал паузу. — Вы готовы идти? Или вам нужно еще время?

— Готов, — он встал, слегка пошатнувшись, но удержал равновесие. — Чем быстрее я покину вашу обитель, тем спокойнее будет нам обоим.

— Согласен. Идемте. Я выведу вас через черный ход, чтобы не смущать публику вашим уставшим видом.

Мы прошли по служебным коридорам, где пахло едой и спешкой. Персонал, занятый обслуживанием банкета, не обращал на нас внимания — мало ли кого хозяин водит по дому.

Мы вышли в прохладу ночи через дверь кухни. Я провел Багрицкого к задней калитке, которая вела прямо к лесополосе, где, как я подозревал, он и оставил свою машину.

У кованой решетки мы остановились.

Багрицкий посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его глазах больше не было той наглости, с которой он вломился на балкон. Там было что-то другое. Стыд, как мне показалось. Угрызение совести и, надеюсь, доля уважения.

— Я все равно узнаю правду, Виктор Андреевич, — сказал он тихо. — Рано или поздно.

— Не сомневаюсь, — ответил я. — Но советую вам сначала заняться здоровьем. Мертвым следователям правда ни к чему.

Я протянул ему руку.

— Я ценю ваше упорство, Владимир Арсеньевич. Честно. Это то качество в людях, которое делает их профессионалами в своем деле. Редко встретишь человека, готового пойти на должностное преступление ради истины. Доброй вам ночи.

Он помедлил секунду, глядя на мою ладонь, а затем крепко пожал ее.

— И вам не хворать, — буркнул он. — Доброй ночи.

Калитка скрипнула, выпуская его в темноту. Я подождал, пока его силуэт растворится среди деревьев, и только тогда вернул засов на место.

Один вопрос закрыт. По крайней мере, на сегодня.

Возвращение в бальный зал было подобно прыжку в теплый, шумный океан. Остаток приема проходил на удивление спокойно. Я общался с партнерами отца, обсуждая какие-то незначительные детали бизнеса, кивал, улыбался, принимал комплименты.

Конечно, без внимания женского пола не обошлось. Слухи о моем «героическом возвращении» и «загадочном прошлом» сделали свое дело. Ко мне то и дело подплывали барышни разной степени знатности и настойчивости.

— Ах, граф, говорят, в Крыму такие романтичные закаты…

— Виктор Андреевич, вы обещали рассказать про генуэзскую крепость!

Я вежливо, но твердо держал оборону, используя весь арсенал светских отговорок. Но когда кольцо осады сжималось слишком плотно, рядом, словно из воздуха, появлялась Шая.

Она не грубила, не скандалила. Она просто подходила, клала руку мне на плечо или брала под локоть, и одаривала конкурентку одним единственным взглядом. Взглядом, в котором читалось вежливое, но непреклонное: «Это моя добыча. Брысь».

И это работало безотказно. Девицы тушевались, вспоминали о срочных делах и испарялись.

— Не ревнуешь? — спросил я между прочим, когда мы в очередной раз остались вдвоем после бегства очередной графини.

Шая лишь лукаво улыбнулась, отпивая шампанское, но ничего не ответила.

Прием затянулся далеко за полночь. Гости начали расходиться неохотно, унося с собой шлейф сплетен, впечатлений и дорогого алкоголя. Отец, уставший, но абсолютно счастливый, отправился спать, предварительно еще раз поблагодарив меня за организацию, хотя спасибо стоило сказать Палычу.

Дом затих. Слуги убирали посуду, гасли люстры.

Мы с Шаей стояли в холле. Она накинула на плечи пальто, собираясь уходить.

Я посмотрел на нее. На ее уставшее, но все равно прекрасное лицо, на темные глаза, в которых отражались последние огни праздника.

Мне не хотелось, чтобы она уходила. Не сегодня. После всего этого безумия, после нервотрепки и притворства, мне нужно было что-то настоящее. Кто-то настоящий.

— Шая.

Она обернулась, уже взявшись за ручку двери.

— М?

— Останешься со мной?

Она одарила меня такой улыбкой, словно сама ждала, когда же я это скажу.

— Хорошо, — она отпустила ручку двери и шагнула ко мне.

Блаженная тишина встретила меня ранним утром и, честно признаться, это лучшее, чего я желал после пережитой суматохи. Хотя что-то мне подсказывало, что через пару часов снова заявится клининговая компания, которая возьмется за уборку после сабантуя праздника, и дом снова будет напоминать пчелиный улей.

Я открыл глаза и первым делом протянул руку вправо. Пусто. Простыня была прохладной, подушка сохранила лишь едва уловимую вмятину, намекающую на то, что еще недавно здесь кто-то лежал.

В воздухе витал тонкий, едва уловимый аромат горького миндаля и меда.

Я сел на кровати, потирая лицо. Воспоминания о ночи накатили теплой волной, но тут же отступили перед реальностью. Шая ушла. Тихо, по-английски, или, вернее будет сказать, по-эльфийски, не став меня будить. С одной стороны, это было в ее стиле, где не было места драме или лишней сентиментальности по утрам. С другой — мне хотелось увидеть ее сонной и растрепанной. Есть в этом что-то такое интимное.

Впрочем, грех жаловаться.

Я встал, потянулся до хруста в позвоночнике и направился в ванную. Холодная вода окончательно смыла остатки сна. Из зеркала на меня смотрел вполне свежий, хоть и немного задумчивый Виктор Громов. Щетина за ночь успела пробиться, но бриться я не стал — сегодня официальных приемов не намечалось, а домашние потерпят.

Одевшись в простые брюки и свободную рубашку, я спустился вниз.

В дверях столовой меня встретил Григорий Палыч. Дворецкий выглядел так, словно и не перенапрягался вчера. Идеально выглаженный костюм, прямая спина, ясный взор. Только легкие тени под глазами выдавали усталость старого служаки.

— Доброе утро, Виктор Андреевич, — поклонился он.

— Доброе, Палыч. Как обстановка на фронтах?

— Все спокойно, сударь. Последствия приема будут ликвидированы в ближайшее время, основной персонал распущен, потери минимальны — разбили всего два бокала, и то на кухне.

— И на том спасибо, — сказал я.

Дворецкий сделал шаг ближе и понизил голос, хотя в столовой мы были одни.

— Госпожа Альк'Шатир просила передать вам свои извинения. Ей нужно было срочно отбыть на службу по какому-то внеплановому вызову в управление. Она не хотела беспокоить ваш сон, молодой господин.

Я лишь пожал плечами, стараясь сохранить невозмутимый вид.

— Работа есть работа. Спасибо, Григорий.

Я прошел к столу и сел на свое место. Палыч тут же материализовался с кофейником, наполняя чашку ароматной черной жидкостью.

Пока он накладывал мне омлет, я достал телефон. Экран высветил одно непрочитанное сообщение в мессенджере. От Шаи.

Коротко и лаконично: «Спасибо за вечер».

Ни смайликов, ни сердечек. Сухо, по-деловому, но я почему-то улыбнулся, глядя на эти три слова. Я знал, что за ними стоит куда больше.

Пальцы быстро набрали ответ: «Взаимно».

Отправив сообщение, я отложил телефон и принялся за еду. Аппетит проснулся зверский. Видимо, организм требовал компенсации за вчерашний день, проведенный на нервах и бутербродах вкупе с магическим истощением.

Не успел я доесть омлет, как двери распахнулись, и в столовую, насвистывая какой-то бравурный марш, вошел отец.

Андрей Иванович выглядел… пугающе бодрым. Для человека, который еще недавно лежал в реанимации, а вчера до полуночи развлекал гостей, он излучал слишком много энергии. Глаза блестели, движения были резкими и порывистыми. Складывалось впечатление, что этот прием способствовал его восстановлению куда сильнее, чем терапия и лекарства.

— А, проснулся, полуночник! — громогласно поприветствовал он меня, плюхаясь во главе стола. — Гриша, кофе мне! И круассан с миндалем!

— Сию минуту, Андрей Иванович.

Отец развернул свежую газету, но читать не стал, поверх очков глядя на меня.

— Ну, как тебе вечер? По-моему, прошло просто замечательно! Блеск, шик, фурор! Шувалов до сих пор, наверное, отходит от твоего коньяка, а княгиня Белозерская звонила утром, благодарила за чудесную атмосферу. Говорит, давно так не отдыхала душой.

— Солидарен, — кивнул я, намазывая масло на тост. — Вечер удался. Немного шумновато было под конец, но куда от этого денешься. Светская жизнь требует жертв, и тишина — первая из них.

— Шумновато? — отец отмахнулся. — Это жизнь, Витя! Жизнь бьет ключом! Я вчера почувствовал себя моложе лет на двадцать. И, глядя на тебя, я еще раз убедился…

Он сделал паузу, многозначительно подняв палец. Я внутренне напрягся, потому что подсознательно знал этот тон, ибо раскрывшаяся мне память теперь действовала практически мгновенно.

И знал я одно… Сейчас начнется.

— … убедился, что твое место здесь. В Москве. В этом доме. Негоже Громову прозябать в провинции, когда столица лежит у его ног. Ты вчера видел, как на тебя смотрели? Как тебя принимали? Ты свой здесь, Виктор. Это твоя среда.

— А вторник? — отпустил я каламбур.

Отец скривился и поджал губы.

Я медленно прожевал кусок тоста, сделал глоток кофе и мысленно досчитал до трех.

Опять он за свое, прости господи. Ну что ж так тяжело с человеком, а? Вроде бы только вчера нашли общий язык, закрыли тему… Нет, он как танк — видит цель, не видит препятствий.

— Отец, — сказал я спокойно, стараясь не выдать раздражения. — Я же сказал. Сначала закончу все свои дела в Феодосии, затем мы сможем это обсудить. Я не могу просто взять и бросить все. У меня обязательства.

Андрей Иванович фыркнул, откладывая газету.

— Ну какие у тебя там могут быть дела? — в его голосе сквозило искреннее непонимание, смешанное с пренебрежением столичного сноба. — Мертвецы в морге? Что в них может быть важного? Они никуда не убегут, лежат себе и лежат. Найми заместителя, переведись, в конце концов.

Ох-хо-хо, отец… Знал бы ты, какие иногда мертвецы могут рассказывать сказки, и какие проблемы они могут создавать живым, у тебя не возникло бы таких вопросов. Знал бы ты, что в моем «тихом» городке сейчас сидят две девушки, чьи жизни висят на волоске магического артефакта. Знал бы про «крышевал», про оккультистов…

Но сказать я этого не мог.

— Прекрати ставить свои приоритеты выше остальных, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Твоя оконная империя никуда не денется и не рухнет за пару недель, а моя работа требует моего личного присутствия. Там есть люди, которые на меня рассчитывают. Живые люди, отец.

Он насупился, но напор сбавил.

— Совет директоров уже одобрил твою позицию на пост соучредителя, — зашел он с козырей. — Бумаги готовы. Тебе нужно только подписать. Власть, деньги, возможности… Ты отказываешься от того, ради чего другие глотки грызут.

— А мне казалось, что это моя позиция по праву рода, — съязвил я. — Учитывая, что я наследник.

Отец лишь пожал плечами, не став отрицать очевидное.

— Сути дела не меняет, пап. Я польщен, правда, я подпишу бумаги, но не сейчас. Я скажу, когда мы сможем вернуться к этому разговору. Мне нужно время.

Старик Громов засопел, недовольно ковыряя вилкой круассан. Он не любил, когда ему перечили, но за последние дни, кажется, начал привыкать, что с этим «новым» Виктором старые методы давления не работают.

— Тогда… в четверг отбываешь? — буркнул он наконец.

— Все так. Я брал билет в две стороны.

— Хорошо, — он вздохнул, словно смиряясь с неизбежным. — Не хочешь прогуляться по Москве, пока осталось время? Свою компанию тебе предлагать не буду, у меня дел по горло, тем более что сегодня понедельник, и мне выезжать через час в офис. Но ты хоть вещей себе купи новых. Парфюм там, обувь… Ну, сам знаешь, что тебе надо. Вряд ли в Феодосии можно купить достойные вещи. Там же, небось, до сих пор мода пятилетней давности.

Я не сдержал улыбки.

— У тебя слишком заскорузлое мышление о периферии, отец, — хмыкнул я. — У нас есть почти все то же самое, что в Москве, пускай и не в таких объемах. Интернет и службы доставки стерли границы, если ты не заметил. Да и не тряпочник я, чтобы по бутикам целыми днями ходить. Того, что есть, мне вполне достаточно.

Отец что-то пробурчал невнятное в свою чашку, допивая кофе. Видно было, что в его голове крутятся какие-то мысли, шестеренки скрипят, вырабатывая новый план.

Он отставил чашку, вытер губы салфеткой и вдруг посмотрел на меня с каким-то шальным блеском в глазах.

— А знаешь что?

— Что же? — спросил я, отпивая кофе и поднимая брови в удивлении. Интуиция подсказывала: сейчас будет что-то экстраординарное.

— Вот возьму и поеду с тобой!

Кофе пошел не в то горло. Я закашлялся, едва удержавшись, чтобы не повторить всем известный жест, когда герой, пьющий что-то из чашки, мгновенно превращается в разбрызгиватель и окатывает стоящих вокруг людей содержимым. Григорий Палыч, стоявший у буфета, уронил серебряную ложечку, звон которой, казалось, долетел до дальних уголков поместья.

— Что, прости? — просипел я, вытирая рот. — Куда ты поедешь?

— С тобой! В Феодосию! — радостно объявил отец, словно придумал лекарство от всех болезней. — Раз ты так нахваливаешь город, то, стало быть, надо мне на него посмотреть! Проинспектировать, так сказать, где мой сын обитает, в каких условиях работает. Да и давно я в отпуске не был. Врачи говорят — морской воздух полезен. А сейчас сентябрь, как раз обещали бархатный сезон!

У меня похолодело внутри. Отец в Феодосии. Это была катастрофа.

Нет, это был Армагеддон локального масштаба.

Там Лидия и Алиса, связанные со мной магией, что ошиваются в моем доме как в собственном. Там у меня работа, которая крайне далека от представления столичного аристократа.

— Нет в этом году бархатного сезона, — быстро сказал я, стараясь звучать убедительно. — Сырость, промозглость и дожди. Сезон гроз. Шторма такие, что дома смывает. Тебе с твоим здоровьем только там и не хватало оказаться. Влажность, ветер…

— Ай! — он беспечно отмахнулся, пропуская мои аргументы мимо ушей. — Я же Громов! Мне ли гроз бояться? Гриша! Григорий Палыч, ты где?

— Тут, ваше сиятельство! — отозвался дворецкий. Вид у него был такой, словно он только что узнал, что Зимний дворец перекрасили в розовый цвет.

— Пометь себе, пожалуйста, и закажи мне билет на четверг в поезд… — по мере того, как отец рассказывал, лицо Григория Павловича вытягивалось все больше, становясь похожим на маску трагического актера.

Он никак не мог понять, с какого лешего знатный дворянин, владелец одного из крупнейших заводов в империи, вдруг решил ехать на поезде, да еще и в такую даль.

— Поезд? — переспросил Григорий Палыч, и в его голосе звучала надежда, что он ослышался. — Может быть, частный борт? Или хотя бы регулярный рейс бизнес-классом?

— Верно. Поезд! — отрезал отец. — Тот же поезд, которым поедет мой сын обратно в Крым. Я хочу провести время с сыном в дороге, поговорить, посмотреть на страну. Из окна самолета ничего не видно, кроме облаков.

Григорий Палыч скосил на меня взгляд, полный панической мольбы: «Сделайте что-нибудь!».

Я пожал плечами, показывая, что я тут бессилен. Становилось понятно, что когда Громову-старшему попадала вожжа под хвост, остановить его мог разве что прямой удар молнии, да и то не факт.

— Господин, вы думаете это хорошая идея? — робко попытался возразить дворецкий. — Трое суток в пути… Тряска, стук колес, соседи… Может лучше на машине, как цивилизованные люди? Я распоряжусь. Подготовят кортеж, с охраной, с комфортом… Прошу прощения, молодой господин, — он тут же поклонился мне, извиняясь за намек на нецивилизованность моего выбора.

— Все в порядке, — успокоил я его. — Я обычный гражданин империи, который привык к общественному транспорту. С меня не убудет.

— Нет, Гриша, — упрямо мотнул головой отец. — Знаешь, как говорят? Надо быть ближе к народу. Вспомню молодость, как мы ездили в плацкартах. Романтика! Чай в подстаканниках, курица в фольге, разговоры за жизнь с попутчиками…

— Но вы никогда не ездили в плацкарте, господин… — осторожно напомнил Палыч. — Ваша молодость прошла в закрытых лицеях и… кхм… несколько иных условиях.

Отец на секунду завис, моргнул, но ничуть не смутился.

— Да? — искренне удивился он. — Значит, пора! Никогда не поздно начинать. Так вот, закажи мне билет и вели собрать чемоданы. Поеду к сыну домой, посмотрю на эту его Феодосию. И не спорь со мной, Григорий! Это мое окончательное решение.

Отдав поручение, отец поднялся из-за стола, поправил жилет и, что-то весело насвистывая, бодрым шагом направился к выходу из столовой, оставив нас переваривать эту новость.

В столовой повисла тишина. Слышно было только как тикают напольные часы, отсчитывая время до катастрофы.

Я тяжело вздохнул, закрыв лицо ладонью.

— Это будет ад, — пробормотал я. — Просто ад.

Григорий Палыч тяжело вздохнул в унисон со мной. Он подошел к столу и начал механически собирать посуду, но движения его были заторможенными.

— Вы же не на плацкарте ехали, верно, молодой господин? — спросил он с тихой надеждой.

— Верно. Выкупил купе, — ответил я. — Целиком, чтобы никто не мешал.

Дворецкий облегченно выдохнул и закивал.

— Ваш билет с собой? — спросил он деловито, доставая из кармана блокнот.

— В паспорте, в комнате в ящике стола.

— Могу взять?

— Пожалуйста.

— Благодарю, — кивнул дворецкий, делая пометку карандашом. — Если вы выкупили его целиком, просто переоформим одно место на Андрея Ивановича.

Он посмотрел на меня с сочувствием.

— Держитесь, Виктор Андреевич. Трое суток в замкнутом пространстве с вашим батюшкой, когда он в таком энтузиазме… Это испытание для сильных духом.

— Это я уже осознал, — мрачно отозвался я, допивая остывший кофе.

В голове уже начал формироваться план действий. Нужно будет предупредить Лидию и Алису. Благо, у нас есть возможность оставаться теперь на удалении друг от друга на две недели. Но проблема в том, что я приеду фактически в упор по времени, и нам однозначно надо будет сутки находиться рядом.

Надеюсь, старику не взбредет задерживаться у меня подольше, ибо в таком случае возможны проблемы.

Я усмехнулся.

Скучно мне точно не будет.

В конце концов, если будет поджимать время, нужно будет попросить девушек нарядиться в горничных. Я представил их внешний вид и, скрывать не буду, мне понравилось.

Да, кажется, это был хороший план. Надежный как швейцарские часы.

— Горничная⁈ — голос Алисы взвился до ультразвука, заставив пару прохожих обернуться в мою сторону. — Ты с ума сошел, Громов⁈

Я поморщился, слегка убавив громкость.

— А что такого? — спросил я с искренним недоумением, продолжая шагать мимо памятника какому-то генералу на коне. — Вполне легальная профессия. И почему ты так орешь на рабочем месте? Вы там одни, что ли? Докучаев не прибежит с проверкой, услышав твой визг?

— Да, одни, — отозвалась Лидия. Она, в отличие от рыжей бестии, сохраняла ледяное спокойствие, хотя уголки её губ подрагивали. — Пристав уехал в управу, а Игорь и Андрей на вызове. Нашли труп возле берега, они разбираются с нюансами. Говорят, утопленник, но какой-то «неправильный».

— А что они там вдвоем забыли? — поинтересовался я, сворачивая к ГУМу, или как он тут назывался — Главный Имперский Пассаж. — Обычно одного хватает, чтобы констатировать смерть и вызвать труповозку.

— Там сложный рельеф, скалы, — пояснила Лидия. — Не могут определиться самоубийство это, несчастный случай или еще что.

— Ты с темы-то не съезжай, Громов! — Алиса, видимо, перевела дух и снова пошла в атаку. Её лицо на экране занимало почти все пространство. — Какая из меня горничная? Совсем, что ли, в своей Москве там опошлился на этих приемах? Это мне что, юбку короткую надевать такую, чтоб при наклоне задницу видно было, и передник кружевной? И верхнюю блузу с разрезом до пупка⁈

Я остановился, с трудом сдерживая смех. Проходившая мимо дама в шляпке посмотрела на меня с осуждением, услышав тираду из динамика.

— Алиса… — начала Лидия своим фирменным менторским тоном.

— Мне кажется, у тебя очень извращенное понятие про горничную, юная леди, — спокойно отозвался я, глядя в камеру с легким прищуром. — В приличных домах, смею заметить, униформа персонала выглядит весьма целомудренно. Длинные юбки, закрытые вороты, строгие цвета.

— Верно, — согласилась Лидия, и я увидел, как она деликатно прикрыла рот ладонью, пряча улыбку. — Это скорее гувернантка или экономка. А то, что описываешь ты…

Лицо Алисы мгновенно залило краской. Скулы вспыхнули пунцовым цветом, который, казалось, мог поспорить яркостью с её рыжей шевелюрой. Она открывала и закрывала рот, пытаясь подобрать достойный ответ, но смущение перекрывало дыхательные пути.

— Не знаю, в каких ты видео… — начал я с наигранной задумчивостью, подливая масла в огонь.

— Ни в каких видео я такого не видела! — тут же отрезала она, перебивая меня. Голос её сорвался на возмущенный писк. — И не смотрела! Просто… ну… это же стереотип!

Я не удержался и хохотнул в голос, пугая голубей на брусчатке. Из динамика прозвучало как скромно, в кулак, смеется Лидия, стараясь сохранить профессиональное лицо, но её плечи предательски подрагивали.

— Ладно, ладно, — примирительно поднял я руку, хотя собеседницы этого и не видели. — Не кипятись. Никто не заставит тебя носить передник на голое тело, тем более, что ты была бы не одна, а вместе с Лидией.

— Дурак, — беззлобно буркнула Алиса, отводя взгляд от камеры.

— В общем, пока что это предварительный план, — резюмировал я, возвращая разговору деловой тон. — Я очень надеюсь, что старик не будет задерживаться в имении надолго. Посмотрит, поворчит, подышит морским воздухом и уедет обратно в свои столичные дали.

— Ладно, — выдохнула рыжая, окончательно успокаиваясь и поправляя растрепавшуюся челку. — Я тоже надеюсь. К слову, Виктор, раз уж ты там немного освободился, я хотела с тобой кое-что обсудить.

Тон её голоса изменился мгновенно, а игривость, смешанная со смущением, мгновенно заменились серьезностью во взгляде. Я даже замедлил шаг.

— Слушаю, — сказал я, останавливаясь у витрины ГУМа.

Алиса закусила губу, бросила быстрый взгляд на Лидию, словно ища поддержки, и снова посмотрела в камеру.

— Мне тут несколько дней назад звонили, — начала она издалека.

— И? — поторопил я её.

— Мне предлагали выкупить верфь, — выпалила она.

— Мне звонил представитель «Верфей Юга», представился Евгением Никифоровичем. Сказал, что холдинг пересматривает свои активы и готов мне продать обратно бизнес на льготных условиях. И самое интересное… — она нахмурилась. — Он прямым текстом заявил: «Мы прекрасно понимаем ваше финансовое положение и знаем, что таких средств у вас нет. Однако нам известно, что вы хорошо знакомы с Виктором Громовым, и что вам стоит обсудить этот вопрос с ним». И, — она сделала паузу. — Что такие суммы для него подъемны.

Я остановился посреди ГУМа, не обращая внимания на суету вокруг. В голове, словно по щелчку, всплыли воспоминания прежнего владельца тела. Я и без того прекрасно знал эту историю, но все случилось рефлекторно.

Тот факт, что эти акулы бизнеса вдруг решили избавиться от верфи и вернуть её дочери бывшего владельца, выглядел… если не странно, то подозрительно. Крупный бизнес не занимается благотворительностью. Либо актив стал токсичным и убыточным, либо они знают что-то, чего не знаю я.

— Виктор? — голос Алисы вырвал меня из раздумий. — Ты здесь? — она озадаченно смотрела на меня с экрана смартфона.

— Да, — ответил я, глядя на фонтан в центре пассажа. — Я слышу и помню эту историю.

— Они назвали сумму, — тихо сказала Алиса. — Она… подъемная, если говорить о рыночной стоимости, но для меня это космос.

Я хмыкнул. Деньги у меня были. Вернее будет сказать те, что достались от Громова. Но выдергивать сейчас крупную сумму из оборота, когда впереди маячила неизвестность с доппельгангером и прочими радостями, было рискованно. У меня были связи, но только на связях везде не выкрутишься.

И тут пазл в моей голове сложился.

Поездка отца в Феодосию.

Я все думал, чем занять его деятельную натуру, чтобы он не лез в мои дела, не скучал и не начал перестраивать мой быт по своему усмотрению. Ему нужна была игрушка. Бизнес-проект. Что-то, где он мог бы развернуться, показать класс и почувствовать себя благодетелем.

— Алиса, — сказал я медленно, чувствуя, как на губах расплывается улыбка. — А это очень вовремя.

— В смысле? — не поняла она.

— В прямом. Кажется, я знаю, как нам убить двух зайцев одним выстрелом. Даже трех.

Я переложил телефон в другую руку.

— Слушай меня внимательно. Ничего им пока не отвечай.

— Да и я и так все это время держу их на паузе…

— Вот и отлично. Я поговорю с отцом.

— А он тут при чем? — удивилась Лидия на фоне.

— При том, что он едет в Феодосию с желанием «посмотреть на мою жизнь», — пояснил я. — Если я смогу его убедить, а я смогу, поверьте, то мы возьмем средства из семейной казны Громовых. Официально оформим как инвестицию рода в развитие региона.

— Ты хочешь, чтобы твой отец купил мою верфь? — голос Алисы дрогнул. — Но тогда она снова будет… не моей.

— Не совсем, — перебил я её. — Мы купим её на имя Громовых, это верно. Но в уставных документах мы пропишем другую схему. Ты, Алиса Бенуа, назначаешься бессменным управляющим директором с полным карт-бланшем на ведение дел. Ты единственная, кто знает эту верфь от А до Я, кто знает людей и специфику.

Я сделал паузу, давая ей осмыслить услышанное.

— И самое главное — доли. Мы, Громовы, как инвесторы, заберем себе скромные тридцать процентов прибыли. Остальные семьдесят — твои. Это будет твоя верфь, Алиса. Де-факто и юридически ты будешь хозяйкой, просто под «крышей» моего рода. Никто больше не посмеет наехать на тебя или попытаться отжать бизнес.

В динамике повисла тишина. Алиса смотрела на меня из Феодосии через камеру, не мигая.

— Ты… ты серьезно? — прошептала она наконец. — Семьдесят процентов? Виктор, это… это же не по-бизнесовому. Твой отец никогда на такое не согласится.

— Ты его не знаешь, чтобы делать такие утверждения. А я могу сказать, что согласится, — уверенно заявил я. — Если я правильно подам это как перспективный проект под руководством талантливого менеджера. все будет нормально. Он сейчас в таком настроении, что готов подписать что угодно. Но при этом Громов-старший не дурак. Все нужно рассказать как следует. К тому же тридцать процентов от работающего бизнеса — это лучше, чем сто процентов от дырки от бублика.

Я посмотрел на свое отражение в витрине бутика.

— В общем, пока не бери тяжелого в руки и дурного в голове.

— Виктор… — Алиса шмыгнула носом. — Я… я даже не знаю, что сказать.

— Скажи «спасибо» и готовься к тяжелой работе. Верфь сама себя не поднимет. А теперь отбой. Мне еще нужно придумать, как презентовать эту гениальную идею моему старику так, чтобы он думал, будто сам её родил.

Выключив телефон, я сунул его в карман. Этот разговор оставил после себя странное послевкусие. Смесь облегчения от того, что они живы, и внезапно проснувшегося желания сделать для них что-то… материальное. Слова поддержки — это хорошо, бизнес-схемы с верфью — еще лучше, но иногда хочется простого человеческого жеста.

Отец был прав в одном: пока я в столице, грех не воспользоваться возможностями, которые предоставляет этот город-левиафан. Феодосия прекрасна своим морем и спокойствием, но ассортимент местных лавок, при всем моем уважении к провинциальному уюту, не мог тягаться с местными витринами.

Я убрал телефон и огляделся. Раз уж я все равно здесь, в центре столичной роскоши, стоит закрыть гештальт с гардеробом. Мой единственный приличный костюм, что я купил буквально перед приемом, был хорош, но ходить в одном и том же, учитывая мой статус и количество потенциальных встреч, было моветоном.

Я зашел в бутик мужской одежды, вывеска которого обещала «Стиль, достойный королей». Консультант — молодой человек с идеальной укладкой и сантиметровой лентой на шее, мгновенно материализовался рядом.

— Добрый день, сударь. Желаете обновить гардероб?

— Желаю, — кивнул я. — Мне нужно что-то практичное, но представительное. Не для балов, а для деловых встреч, и чтобы ткань дышала.

Следующие сорок минут прошли в примерках. Я крутился перед зеркалами, оценивая посадку плеч и длину брюк. В итоге мой выбор пал на темно-синий костюм из тонкой шерсти — строгий, но не скучный, и светло-серый комплект для более неформальных случаев. К ним добавились пара сорочек из египетского хлопка и шелковые галстуки.

Глядя на свое отражение, я невольно хмыкнул. Виктор Громов, которого я видел в зеркале в первый день своего попадания, со впавшими щеками, красными глазами и трясущимися руками, исчез без следа. На меня смотрел уверенный в себе мужчина, в глазах которого читалась сталь и опыт двух жизней.

Расплатившись и оформив доставку покупок в имение, потому что таскаться с пакетами мне совершенно не улыбалось, я вышел обратно в галерею пассажа.

Ноги сами привели меня к ювелирному салону. Витрины сияли холодным блеском бриллиантов и теплым мерцанием золота. Я остановился, разглядывая экспозицию.

Подарки.

Я никогда не был мастером выбирать подарки. В прошлой жизни это обычно ограничивалось конвертом с деньгами или сертификатом в спа-салон для редких пассий. Но сейчас… ситуация была иной. Эти женщины стали частью моей новой реальности.

Я толкнул тяжелую стеклянную дверь.

Внутри было прохладно и тихо. Пожилой ювелир в очках-половинках поднял голову от прилавка, приветствуя меня сдержанным кивком.

— Чем могу служить, господин?

— Мне нужно подобрать три подарка, — сказал я, подходя к витрине. — Для трех очень разных, но особенных женщин.

Ювелир понимающе улыбнулся.

— О, это задача со звездочкой. Но мы любим сложные задачи. Расскажите о них.

Я задумался.

Алиса. Огонь, энергия, безудержная жажда жизни. Рыжая бестия, которая бросается на призраков с табуреткой наперевес. Ей не пойдет чопорное золото или холодные бриллианты. Ей нужно что-то живое, яркое.

Мой взгляд скользнул по бархатным подставкам и зацепился за зеленый камень.

— Вот это, — я указал на тонкую платиновую цепочку.

На ней висел кулон. Не ограненный камень, а искусно обработанный срез малахита. Его узоры, переплетение темно-зеленых и бирюзовых линий, напоминали магический вихрь или густой лес.

— Прекрасный выбор, — одобрил ювелир, доставая украшение. — Уральский малахит, высший сорт. Оправа из платины придает ему современный вид и прочность. Камень жизни и роста.

— Идеально под цвет ее глаз и характер, — пробормотал я. — Беру.

Теперь Лидия. Лед, логика, сдержанность, интеллект. Ей не нужны яркие побрякушки. Ей нужен символ.

Я прошел к следующей витрине. Кольца, серьги, броши… Все не то. Слишком банально.

И тут я увидел её.

Подвеска из белого золота. Небольшая, изящная сова. Она была выполнена с ювелирной точностью — каждое перышко, каждый коготок. Вместо глаз у птицы сияли два крошечных сапфира — глубоких, синих, как зимнее небо.

Сова. Символ мудрости. Это было стопроцентное попадание. Лидия, которая всегда ищет суть, которая анализирует и делает выводы.

— Эту сову, пожалуйста, — сказал я. — И цепочку к ней. Самую надежную, но изящную.

— У вас отменный вкус, сударь, — поклонился мастер.

Ясное дело, что он поддакивал бы любому моему выбору, ведь у него была одна задача — продать товар. Тем не менее в глазах старика действительно мелькало одобрение. Либо он просто хорошо играл эмоциями.

Оставалась Шая.

С ней было сложнее всего. Что подарить женщине, которая живет сотни лет? Которая видела смену эпох? Золото для нее пыль. Драгоценные камни — это просто красивые стекляшки.

Я медленно шел вдоль витрин, отвергая вариант за вариантом. Колье? Слишком пафосно. Серьги? У нее и так прекрасные золотые нити.

Мне хотелось подчеркнуть ее особенность, но ничего толкового не попадалось. Мой взгляд упал на браслет.

Он был простым, даже аскетичным на фоне остального великолепия. Тонкий ободок из черненого серебра, переходящий в знак бесконечности — перевернутую восьмерку. Но в центре этого знака, в месте переплетения линий, был инкрустирован крошечный, едва заметный алмаз. Не ограненный бриллиант, а именно алмаз — дикий, твердый, вечный.

Бесконечность. Символ её жизни.

— И вот этот браслет, — указал я.

Ювелир аккуратно извлек украшения, уложив их на бархатное сукно.

— Завернуть?

— Да. Каждое в отдельную коробочку. Бархат. Для малахита — зеленую, для совы — синюю, для браслета — черную.

Пока мастер колдовал над упаковкой, завязывая шелковые ленты, я расплатился картой. Сумма вышла внушительная, но я не жалел ни о копейке. Деньги — это энергия, и она должна циркулировать, принося радость. Тем более, что эти деньги достались мне вместе с телом, и потратить их на близких этому телу людей было самым правильным решением.

Забрав три изящных пакета, я вышел из магазина.

Улица встретила меня шумом и суетой. Люди спешили, машины гудели, где-то играла музыка. Обычная жизнь мегаполиса.

Но стоило мне сделать пару шагов от дверей, как по спине пробежал неприятный холодок. Это было не физическое ощущение холода, нет. День был теплым. Это было то самое чувство «липкого взгляда», которое знакомо каждому, кто хоть раз был на прицеле. Инстинкт, отточенный за последние недели постоянной опасности, взвыл сиреной.

Я остановился, делая вид, что поправляю пакеты в руке, и медленно, методично осмотрел улицу.

Толпа. Безликая, текучая масса. Студенты, клерки, туристы с фотоаппаратами. Никто не смотрел на меня в упор. Никто не прятался за газетным киоском в плаще и шляпе.

Но чувство тревоги не уходило. Оно скреблось где-то под ложечкой, заставляя мышцы напрягаться.

Мастер.

Он был здесь. В Москве. Вчера он пытался добраться до меня на приеме, приняв облик барона. У него не вышло. Где гарантия, что он бросил эту затею? Никаких.

Он мог быть кем угодно. Вон тем стариком, кормящим голубей. Или той женщиной с коляской. Или курьером на велосипеде.

Доппельгангер. Существо, способное украсть любое лицо.

Я прищурился, пытаясь уловить магический фон. Моргнул, переключаясь на иное зрение.

Мир посерел. Ауры людей вспыхнули разноцветными огнями. Я скользил взглядом по толпе, ища аномалии. Ища ту самую раздутую, искаженную психею, которую видел вчера.

Ничего.

— Паранойя, Громов, — пробормотал я себе под нос, выключая магическое зрение. — С этим нужно что-то делать.

Но лучше быть дерганым и живым, чем спокойным и мертвым.

Оставалась надежда, что МВД и СБРИ все же сработают как следуют и поймают этого ублюдка быстрее, чем он в очередной раз сменит личность.

Я покрепче перехватил пакеты с подарками и, резко развернувшись, пошел к парковке, где оставил «Имперор». Если за мной и был хвост, то он был профессиональным. Я никого не заметил.

Добравшись до машины, я первым делом проверил периметр. Чисто. Замки целы. Снял с сигнализации, быстро сел внутрь и заблокировал двери. Только оказавшись внутри, я немного расслабился и выдохнул.

Подарки я положил на пассажирское сиденье и собрался выруливать на трассу, чтоб поехать домой. Однако сейчас ехать не хотелось. Желудок предательски заурчал, напоминая, что завтрак был давно, а нервное напряжение сжигает калории не хуже кроссфита.

Вот и повод. Заеду куда-нибудь перекусить.

Я вырулил с парковки, вливаясь в поток машин.

Через несколько минут я выбрал небольшое, но уютное кафе на тихой улочке, подальше от основных магистралей. Там подавали отличные стейки, и, что важнее, столики стояли так, что можно было контролировать вход.

Припарковавшись прямо перед окнами, я вошел внутрь. Обед прошел спокойно. Я неспешно сжевал сочный стейк, запивая его гранатовым соком, и листал новости в телефоне. Никаких сообщений о магических аномалиях или странных смертях в Москве. Пока тихо.

Когда я уже допивал сок, телефон на столе коротко вибрировал, и экран загорелся, отображая новое уведомление. Удивление возникло на моем лице быстрее, чем я успел среагировать.

Лизавета. Что это ей вдруг захотелось мне написать? Соскучилась, что ли? Я смахнул уведомление и открыл «Имперграмм».

«Привет. Ты все еще в Москве?»

«Привет! Да. Как твои дела?»

«Да нормально. Обживаюсь на новом рабочем месте. Твои как?».

«Можно сказать, что тоже нормально. С отцом помирились, разногласиям, кажется, конец».

«Да ладно? Помирились? Не верю».

«Как-то так».

«Поздравляю, Громов. Это можно назвать достижением».

«Спасибо».

«Слушай, я тебе не просто так написала».

Ну, вот. Как задницей чувствовал, что что-то случилось.

«Что там?»

«Нужна твоя консультация как более опытного специалиста. Можешь подъехать на конкретный адрес? Мне-то вроде бы все понятно, но хотелось бы, чтобы ты взглянул».

«А если бы я не был в Москве?» — не удержался я, чтобы не съерничать.

«Тогда бы я все равно тебе написала, но уже с места происшествия, сделав кучу фото или позвонив по видео. Думал, что сослал меня в Москву и на этом все кончилось? Не тут-то было, Громов».

Я ухмыльнулся. Кажется, вот за такие вещи старый Виктор и нашел в Лизавете что-то притягательное. Напористая, прямая, но при этом компетентная, исполнительная и грамотная.

«Когда надо?» — написал я.

«А когда сможешь?»

«Ну, я с делами своими разобрался вроде бы. Пока что свободен. Уезжаю в четверг».

«Сейчас можешь?»

Я посмотрел на часы. Так как я нормально пообедал, то, в принципе, времени до вечера у меня валом.

«Могу».

«Супер! Сейчас напишу адрес. Подъезжай, буду ждать. Спасибо!».

Сообщение с геолокацией прилетело через минуту. Я нажал на карту, и навигатор услужливо проложил маршрут, окрасив его местами в желтый и бордовый цвет московских пробок. «Химки, район Левобережный, пустырь за гаражным кооперативом „Стрела“».

Я нахмурился, разглядывая точку на карте. Химки? Это, конечно, ближнее Подмосковье, практически Москва, но все же…

Лизавету перевели в Зеленоград. Это, по меркам местной географии, административный округ Москвы, но находится он на отшибе. И у них там своя экосистема: свои морги, эксперты и управление. С какого перепугу коронер из соседнего городка оказывается на вызове в Химках, которые относятся к области?

Это было странно. Нарушение юрисдикции? Или дело настолько громкое, что объединили усилия? Или, что более вероятно в наших реалиях, просто нехватка кадров, и ее дернули заткнуть дыру, пока местные специалисты в запое или на больничном?

— Ладно, разберемся на месте, — пробормотал я, заводя двигатель.

«Имперор» мягко тронулся с места, унося меня прочь от уютного кафе и дорогих бутиков навстречу серым будням.

Дорога заняла около часа. Чем дальше я отъезжал от центра, тем меньше становилось лоска, и больше суровой реальности спальных районов. Высотки сменялись промзонами, торговые центры — бесконечными рядами гаражей и складов. Небо, словно поддерживая атмосферу, затянуло низкой серой хмарью, обещающей если не дождь, то противную морось.

Вопросы крутились в голове, не давая покоя. Зачем ей моя консультация? Лизавета — грамотный специалист. Да, она иногда сомневалась в себе, но опыт у нее был. Неужели там что-то настолько сложное, что требует «свежего взгляда»?

Я свернул с шоссе на разбитую дорогу, ведущую к гаражам. Подвеска «Имперора» недовольно гулкнула, проглатывая яму, но выдержала.

Впереди, на фоне грязно-серых бетонных стен и ржавых ворот, я увидел знакомую иллюминацию.

Синие и красные проблесковые маячки отражались в лужах. Две патрульные машины стояли, перегородив проезд. Рядом притулился неприметный катафалк.

И желтая лента. Яркая, кричащая полоса «НЕ ПЕРЕСЕКАТЬ», натянутая между столбом и старой березой. Ветер трепал ее, издавая неприятный хлопающий звук.

Классика жанра. Я припарковал свой автомобиль чуть поодаль, рядом с мусорными контейнерами, стараясь не заблокировать выезд спецтранспорту.

Заглушив двигатель, я вышел из машины и поправив пиджак, двинулся к оцеплению.

Холодный ветер бил в лицо. У самой границы оцепления дорогу мне преградил молодой мужчина, судя по погонам — сержант. Он выглядел продрогшим и явно скучал, но, увидев меня, тут же подобрался, выставив вперед ладонь.

— Гражданин, проход закрыт! — гаркнул он, стараясь придать голосу побольше металла. — Ведутся следственные действия. Посторонним здесь делать нечего.

Я остановился в шаге от него, сохраняя спокойное выражение лица.

— Я не посторонний, сержант, — произнес я ровно, доставая из внутреннего кармана удостоверение.

Красная корочка раскрылась перед его носом. Сержант скользнул взглядом по золотому тиснению и печатям, но, вместо того чтобы откозырять и пропустить, нахмурился.

— Коронерская служба… Феодосия? — он поднял на меня недоумевающий взгляд. — Простите, Виктор Андреевич, я все понимаю, но вы находитесь в Московской области. У вас здесь нет юрисдикции. Вы явно не по официальному вызову из нашего управления.

— Ошибаетесь, — спокойно отозвался я, убирая документ обратно в карман. — Вызов для личной консультации. Меня пригласил ведущий специалист.

Сержант открыл было рот, чтобы возразить, явно собираясь процитировать мне какую-нибудь инструкцию, но тут за его спиной послышался знакомый голос.

— Сержант Петров это ко мне!

Мы оба посмотрели в сторону гаражей. От группы людей, склонившихся над чем-то на земле, отделилась женская фигура.

Лизавета.

Она выглядела немного иначе, чем я привык видеть ее в Феодосии, хотя, казалось бы, сколько тут прошло времени. Более собранная, жесткая, что ли. Увидев меня, она улыбнулась той самой теплой улыбкой, которую я помнил.

— Все в порядке, сержант, — сказала она, подходя ближе и кивая полицейскому. — Я его позвала. Это Виктор Андреевич Громов, мой бывший руководитель и один из лучших коронеров Империи. Его опыт нам сейчас очень пригодится.

Сержант, услышав рекомендацию от Лизаветы, лишь откашлялся, после чего сцепил руки на животе.

— Кгхм, ну, как скажете. Проходите.

Он приподнял ленту, и я, кивнув ему в знак благодарности, нырнул под нее.

— Привет, — тихо сказала Лизавета, когда мы отошли на пару шагов. — Спасибо, что приехал.

— Привет, — я окинул ее быстрым взглядом. — Выглядишь как человек, который не спал пару суток, но доволен этим.

— Почти угадал, — хмыкнула она. — Пойдем, познакомлю со следователем, а то он уже косится.

Мы подошли к телу. Рядом с ним на корточках сидел мужчина лет сорока пяти, в потертом плаще и шляпе, делавшей его похожим на детектива из черно-белого кино. Он что-то записывал в блокнот, периодически бросая хмурые взгляды на труп.

— Петр Степанович, — окликнула его Лизавета. — Вот, консультант, о котором я говорила.

Следователь выпрямился, смерив меня цепким взглядом.

— Иванов, — представился он, протягивая широкую ладонь. — Петр Степанович. Старший следователь местного отдела.

— Граф Громов Виктор Андреевич, — ответил я, пожимая его руку. Хватка у него была крепкая, мозолистая.

При упоминании титула брови Иванова поползли вверх, но он быстро справился с удивлением. Видимо, Лизавета его не предупредила, что приедет не просто врач.

— Граф, значит… — протянул он. — Ну, титулы нам тут без надобности, нам бы мозги светлые.

— Со всей своей скромностью могу заявить, что в светлости моих мозгов можете не сомневаться, — отшутился я. Следователь улыбнулся.

— Ну, смотрите. Труп мужчины, личность пока не установлена. Документов нет, одет прилично, но не богато. Судя по всему, несчастный случай. Следов борьбы нет, крови нет. Просто шел, упал и умер.

Я перевел взгляд на тело.

Мужчина лежал на спине, раскинув руки. Лицо было спокойным, глаза полуоткрыты, уставившись в серое небо.

Рефлекс сработал быстрее мысли. Я моргнул, переключая зрение на магический спектр. Мир привычно выцвел, став набором серых теней.

Психея.

Она еще была там, но едва теплилась. Это был не яркий огонь, какой бывает у только что умерших, когда душа начинает постепенно растворяться в Мировом Потоке. Тусклое рваное марево, готовое вот-вот раствориться в эфире.

— Кажется, тело здесь около полусуток? — произнес я вслух, возвращая зрение в норму.

Иванов удивленно посмотрел на меня, сверяясь со своими записями.

— Где-то так и предполагаем. Эксперты предварительно ставят от десяти до двенадцати часов. Но как вы определили по одному виду, даже не подходя? Интуиция?

Я хмыкнул, снимая пиджак и передавая его подошедшей Лизавете, которая тут же протянула мне пару латексных перчаток.

— Интуиция — это для гадалок, Петр Степанович. В нашем деле есть только факты и физиология.

Я натянул перчатки, которые с характерным щелчком обхватили пальцы, и подошел к телу, присев рядом на корточки.

— Смотрите, — я указал пальцем на лицо покойного, не касаясь его. — Первое, на что стоит обратить внимание — это трупные пятна. Видите этот фиолетово-синюшный оттенок на задней поверхности шеи и ушных раковинах?

Следователь наклонился ближе, прищурившись.

— Допустим.

— Смотрите, — сказал я и с силой прижал палец к пятну на шее.

Кожа под пальцем побелела, но цвет возвращался очень медленно.

— Видите? Пятна находятся в стадии стаза. Они бледнеют при надавливании, но не исчезают полностью и восстанавливают цвет через несколько минут. Это классическая картина для интервала в двенадцать-четырнадцать часов после наступления смерти. Если бы прошло меньше восьми часов, они бы исчезали мгновенно. Если больше суток — не меняли бы цвет вовсе.

Иванов уважительно хмыкнул.

— Убедительно.

— Далее, — я взял руку покойного и попытался согнуть ее в локте. Конечность поддавалась с трудом, словно шарнир заржавел. — Мышечное окоченение. Оно уже полностью охватило все группы мышц, включая крупные мышцы конечностей. Обычно этот процесс завершается к двенадцати часам. Тело «деревянное». Если бы он лежал здесь пару часов, рука болталась бы, как плеть. А если больше суток — окоченение начало бы уже разрешаться.

Я аккуратно приподнял веко покойного.

— И, наконец, глаза. Симптом Белоглазова, или так называемый «кошачий глаз», уже ярко выражен при боковом сдавливании, но роговица… посмотрите, она мутная, словно подернута пленкой. Пятна Лярше — треугольники высыхания — уже четко видны в уголках глаз. Это происходит, когда глаза остаются открытыми длительное время после смерти. В условиях влажности и ветра на улице этот процесс ускоряется, но степень помутнения четко указывает на наш временной интервал.

Я выпрямился, стягивая перчатку с одной руки, чтобы поправить волосы, растрепанные ветром.

— И, конечно, температура тела. Даже без термометра, на ощупь, она сравнялась с температурой окружающей среды. Учитывая, что ночь была холодной, остывание прошло по графику. Так что да, Петр Степанович. Он лежит здесь с прошлой ночи. Минимум двенадцать часов.

Следователь смотрел на меня уже без скепсиса, с нескрываемым уважением. Он захлопнул блокнот.

— Вижу, человек вы знающий. Не зря Лизавета вас нахваливала. Так что можете сказать по причине?

Я снова посмотрел на тело.

— Внешний осмотр не дает полной картины, — начал я, анализируя увиденное. — Одежда целая, не порвана. Грязь на коленях и локтях отсутствует, значит, он не полз и не падал в борьбе. Ссадин на костяшках нет — не дрался. Запаха алкоголя или характерного «химического» духа изо рта нет — вряд ли передоз или пьяная драка.

Я снова, словно невзначай, моргнул, активируя магическое зрение. Мне нужно было убедиться.

Серый мир. Угасающая психея.

И вот оно.

В области сердца, глубоко внутри энергетической структуры, пульсировал маленький, угольно-черный узелок. Он был похож на кляксу, оставленную чернильной ручкой на белом листе.

Такой же узел я видел у Багрицкого вчера на балконе. Только тот был свежим, активным, и мне удалось его развязать. А этот… этот уже сделал свое дело.

Я выключил зрение и повернулся к Лизавете.

— Перчатки еще раз, пожалуйста. Вторую пару.

Она протянула мне новый комплект.

Я снова склонился над телом. Нужно было найти медицинское обоснование для своих подозрений, чтобы направить следствие в нужное русло, не раскрывая магической подоплеки.

Я открыл рот покойного, осмотрел слизистую. Чисто. Осмотрел глазные яблоки еще раз, уже ища другое.

— Петехии, — пробормотал я, заметив едва уловимые точечные кровоизлияния на конъюнктиве. — Очень слабые, но есть.

Я ощупал шею, лимфоузлы.

— Петр Степанович, Лизавета, — я поднялся, стягивая перчатки с резким щелчком. — Мне кажется, нужно провести вскрытие. И не просто формальное, а детальное. Я не уверен, что это обычный несчастный случай.

— Почему? — насторожился Иванов.

— По симптоматике, — я начал перечислять, тщательно подбирая слова. — Клиническая картина смазанная. Да, это может быть острая коронарная недостаточность или массивный инфаркт.

Я посмотрел на Лизавету.

— Думаешь, нужно вскрывать? — спросила Лизавета, глядя мне в глаза.

— Вскрывать в любом случае нужно, — я пожал плечами, позволяя себе легкую, ободряющую улыбку. — К тому же, ты хотела услышать мое мнение. Я его озвучил. Мне кажется ему просто не повезло.

Лизавета кивнула, принимая решение.

— Спасибо, Виктор.

Она повернулась к санитарам, которые курили у катафалка.

— Ребята! Забирайте тело. Везем в прозекторскую на вскрытие.

Иванов вздохнул, убирая ручку в карман.

— Ну, раз граф говорит — надо вскрывать. Лишняя писанина мне, конечно, ни к чему, но «висяк» с неопознанным трупом мне нужен еще меньше. Если там яд или криминал — лучше знать сразу. Спасибо за помощь, Виктор Андреевич.

Мы пожали руки на прощание. Иванов пошел к своей машине, чтобы дать указания патрульным, а мы с Лизаветой отошли чуть в сторону, к моему «Имперору».

Ветер усилился, и первые капли дождя упали на асфальт.

— Ну, как тебе на новом месте? — спросил я, глядя, как санитары грузят тело. — Освоилась?

— В целом ок, — она зябко поежилась и обхватила себя руками. — Работа интересная, оборудования больше, чем у нас в Феодосии. Но ритм сумасшедший. Людей не хватает катастрофически. Вот, приходится выезжать и за пределы Зеленограда, в область, как сегодня. Местные эксперты завалены, просят помощи.

— Оно и не удивительно, — кивнул я, оглядывая серые коробки гаражей. — Концентрация людей тут значительно выше, чем на юге. А где люди — там и смерть.

Лизавета грустно улыбнулась.

— Это точно. Когда есть время, то скучаю по нашему тихому моргу и по нашей команде.

Она подняла на меня глаза. В них читалась ностальгия и теплота.

— Я тоже скучаю, Лиз, — честно признался я. — Но ты молодец. Растешь.

— Спасибо учителю, — она шагнула ко мне и, привстав на цыпочки, крепко обняла.

Я обнял ее в ответ, чувствуя знакомый запах ее духов, от которого шевельнулось что-то там внутри.

— Удачи тебе здесь, — шепнул я ей. — И будь осторожна. Если что-то покажется странным на вскрытии, то звони. Помогу, чем смогу.

— Поняла, — она отстранилась, заглядывая мне в лицо. — Думаешь что-то не чисто?

— Нет. Думаю, что у него просто оторвался тромб, а там, как говорится, вскрытие покажет, — сказал я честно. — Береги себя.

— И ты. Передавай привет всем нашим, когда вернешься.

— Обязательно.

Я смотрел, как она садится в служебную машину, как катафалк трогается с места.

Когда их огни скрылись за поворотом, я сел в «Имперор» и завел двигатель, после чего натыкал на навигаторе дорогу в родовое имение и вырулил на трассу.

Дорога домой пролетела незаметно, и когда колеса зашуршали по гравию подъездной аллеи, на часах было ровно пять вечера. Осеннее солнце уже начало крениться к закату, окрашивая верхушки вековых лип в золото и медь.

В доме было тихо. Отца я нашел в гостиной. Он сидел в кресле, просматривая какие-то документы на планшете, и выглядел вполне довольным жизнью. Болезненный вид практически покинул его лицо. Увидев меня, он снял очки и отложил гаджет.

— А, явился, гуляка, — беззлобно проворчал он. — Я уж думал, ты решил скупить всю Москву и открыть филиал ЦУМа прямо в своей комнате. Доставка уже привезла твои пакеты.

— Решил обновить гардероб, раз уж я здесь, — ответил я, присаживаясь на подлокотник дивана напротив. — Но сейчас не об этом. Отец, есть разговор.

— М? — он вопросительно поднял бровь. — О чем? О твоем отъезде?

— О работе, — коротко бросил я. — И о бизнесе.

Глаза Андрея Ивановича мгновенно загорелись. Слово «бизнес» действовало на него как боевой горн на старого кавалериста. Он тут же собрался, сбросив с себя расслабленность домашнего вечера.

— О как, — сказал он, и на его губах заиграла довольная улыбка. — Ну, наконец-то. Пойдем в кабинет. Такие вещи на бегу не обсуждаются.

Он бодро подскочил с кресла и, махнув мне рукой, направился в свое святая святых.

Отец прошел к своему массивному дубовому столу, сел в кресло и, сплетя пальцы в замок, выжидающе посмотрел на меня. Я опустился на стул, закинув ногу на ногу.

— Ну? — нетерпеливо спросил он, подаваясь вперед. В его голосе звучала плохо скрываемая надежда. — Что, надумал все же остаться в Москве? Решил, что хватит с тебя жизни на отшибе и пора заняться серьезными делами?

— Нет, — отрезал я сразу, без предисловий.

Лицо отца тут же скисло, словно он откусил лимон целиком. Плечи опустились, а в глазах погас огонек азарта.

— Тьфу ты, — буркнул он, откидываясь на спинку кресла. — А я-то уж губу раскатал… Тогда, о чем речь? Денег на карманные расходы не хватает?

— У меня к тебе есть предложение даже получше, — сказал я, игнорируя его разочарование.

Отец скептически хмыкнул.

— Что может быть лучше возвращения сына в родовое имение и того, что он встанет рядом со мной к работе в семейном бизнесе? — риторически спросил он, крутя в руках дорогую ручку. — Я вот, честно, не приложу ума.

Я улыбнулся. Спокойно, уверенно. Так, как улыбается человек, у которого на руках флеш-рояль.

— Расширение бизнеса, отец. Не думал об этом?

Андрей Иванович фыркнул.

— Да куда тут расширяться? Мы и так едва успеваем за потоком тендеров и заказов. Заводы пашут в три смены, логистика трещит по швам. Мне бы удержать то, что есть, а не плодить новые филиалы, за которыми нужен глаз да глаз.

— Вот именно, отец, — кивнул я, подаваясь вперед. — Ты нужен здесь. Твоя империя окон и строительства — здесь. А на юге… на юге у меня есть идея, как развернуть другой бизнес. Совершенно иной профиль. И к нему тебе даже прикладываться не надо будет.

Отец перестал крутить ручку и внимательно посмотрел на меня.

— Продолжай.

— У меня есть грамотный специалист, — начал я, вспоминая горящие глаза Алисы. — Человек, который знает эту сферу от и до. Который владел этим бизнесом ранее, но потерял его в силу определенных обстоятельств. И сейчас есть уникальная возможность купить этот актив обратно. По очень вкусной цене.

— Что за актив? — деловито спросил отец.

— Верфь, — произнес я весомо. — Судоремонтный завод в Феодосии.

Отец прищурился. Я видел, как в его голове закрутились шестеренки, просчитывая риски и выгоды. Он был тертым калачом и сразу понял, к чему я веду.

— Подробнее, — потребовал он.

В этот момент я мысленно вздохнул. Один минус в моем плане все же был: сделать так, чтобы он подумал, будто сам это придумал у меня не получилось. Слишком мало времени на подготовку, слишком прямой у старика характер. Придется брать нахрапом и логикой.

— Схема простая, — начал я излагать. — Мы покупаем актив. Оформляем на род Громовых. Ставим своего человека управляющим директором с полным карт-бланшем. Он она полностью берет на себя весь процесс: наем, заказы, ремонт, модернизацию. Мы не лезем в операционку. Вообще.

Я сделал паузу.

— Мы получаем с этого тридцать процентов чистого дохода.

— Тридцать мало, — тут же, рефлекторно, отреагировал отец. Это был инстинкт: всегда проси больше. — Стандартная ставка инвестора — минимум пятьдесят, а то и контроль пакета.

— Тридцать — это достаточно, — парировал я спокойно, не давая ему перехватить инициативу. — Услышь меня: ты вообще не вмешиваешься в работу. Тебе не нужно летать туда на совещания, не нужно проверять сметы, не нужно ругаться с поставщиками. Ты просто дал денег на старте — и забыл. А потом получаешь прибыль на счет. Фактически кнопка «бабло» в чистом виде.

Я откинулся на спинку стула.

— Я буду следить за происходящим на месте. Считай, что это пассивный доход, в котором ты принял участие всего раз в жизни, когда проспонсировал покупку. В дальнейшем ты просто получаешь прибыль, даже не заморачиваясь. Деньги делают деньги, пока ты спишь. Разве не об этом мечтают все капиталисты?

Андрей Иванович нахмурился, постукивая пальцами по столешнице.

— Звучит сомнительно, веришь? — пробормотал он. — Слишком гладко. Верфь — это не ларек с шаурмой. Это сложное производство. Оборудование, кадры, лицензии… Кто этот твой «специалист»? Справится ли?

— Справится, — твердо ответил я. — Я ручаюсь. И я предлагаю тебе не кота в мешке, а вариант доходного бизнеса, который будет стабильно пополнять казну рода Громовых и расширит наше влияние на юг.

— А если не выгорит? — отец посмотрел на меня своим тяжелым, «директорским» взглядом. — Если твой спец облажается? Если заказов не будет? Верфь встанет, а деньги, мои деньги, пойдут на дно вместе с ржавыми баржами. Кто ответит?

Я выдержал его взгляд.

— Если не выгорит, я покрою твои убытки.

Отец на секунду опешил, а потом расхохотался. Громко, заливисто, до слез.

— Ха! — он вытер выступившую слезинку. — На зарплату коронера? Витя, ты хоть представляешь порядок цифр? Это тебе не машину в кредит взять.

Я не стал смеяться в ответ. Я лишь ехидно, уголком рта, улыбнулся.

— А вот это тебя уже волновать не должно, — произнес я тихо, но так, что смех отца резко оборвался. — Откуда у меня средства — это будут мои вопросы. Но, по-моему, ты уже имел возможность убедиться в том, что слово я держать умею.

Андрей Иванович перестал улыбаться. Он смотрел на меня по-новому. Словно впервые увидел не сына-изгнанника, а партнера.

В кабинете повисла тишина.

— Так что, идет? — я протянул руку через стол.

Отец долго смотрел то мне в глаза, ища там хоть тень сомнения, то на мою протянутую ладонь. Он взвешивал. Он оценивал. Не верфь, не деньги. Он оценивал меня.

Наконец, он решился.

Размахнувшись, он со всего маху шлепнул мне по ладони своей широкой рукой и крепко сжал ее.

— Так уж и быть, — крякнул он. — Пусть это будет проверкой тебя как бизнесмена, сын. Рискну. Радует, что ты хоть начал задумываться про собственный бизнес и инвестиции, а не планируешь всю жизнь сидеть до пенсии на зарплату коронера, копаясь в покойниках.

— Верно, отец. Верно, — улыбнулся я, сжимая его руку в ответ. — Считай, что я начал строить свое будущее.

— Договорились, — он отпустил мою руку. — Готовь бумаги. Купим твою верфь. Но учти: спрос будет строгий. Я хоть и пассивный инвестор, но отчеты читать люблю.

— Будут тебе отчеты, — заверил я его, поднимаясь. — Самые детальные.

Я вышел из кабинета с чувством выполненного долга.

Оставалось только пережить поездку в поезде.

Выйдя из кабинета, я направился в столовую. Григорий Палыч, словно невидимый дух дома, уже успел сервировать стол для чаепития.

Я опустился на стул, чувствуя, как напряжение после разговора с отцом уходит на задний план, сменяясь приятной усталостью победителя. Сделка века состоялась. Оставалось лишь закрепить успех.

Достав телефон, я открыл чат с Шаей.

«Не хочешь поужинать?»

Ответ пришел через минуту:

«Смотря где».

«Ресторан. Тихий, спокойный, без пафоса. В шесть?»

«Заезжай».

Как всегда. Коротко. По делу. Говорить она любила больше, чем переписываться, это точно.

Ровно в восемнадцать ноль-ноль я затормозил у знакомого подъезда. Шая вышла сразу, словно ждала у двери. На этот раз она была одета проще, чем вчера — в уютное кашемировое пальто песочного цвета и джинсы, но даже в этом повседневном наряде она умудрялась выглядеть так, будто сошла с обложки журнала.

— Привет, — она села в машину, принеся с собой запах прохладной улицы и своих духов.

— Привет, — я улыбнулся, выруливая на проспект. — Выглядишь отдохнувшей.

— Иллюзия, — хмыкнула она. — Эльфийская магия, скрывающая круги под глазами. День был суматошный.

Мы выбрали итальянский ресторанчик на тихой улочке в центре. Здесь пахло базиликом, пастой и разносортными специями. Заняв столик в углу, мы заказали пасту и вино.

— Как прошел день? — спросил я, когда официант разлил рубиновую жидкость по бокалам. — Есть новости по нашему «другу»?

Шая покачала головой, крутя ножку бокала. Лицо ее стало серьезным.

— Глухо, Виктор. Нандор поднял всех, кого мог. Мы прочесали район, проверили камеры, опросили возможных свидетелей. Ничего.

— Эта сволочь умеет хорошо прятаться, ничего не скажешь, — констатировал я, чувствуя укол разочарования. — Он сменил личину, это к гадалке не ходи.

— Скорее всего, — согласилась она. — Сбросил образ барона и стал может женщиной, может, стариком, а может… — она замялась. — Мной.

— Это вряд ли, — ответил я с улыбкой. — От него фонило как от уранового рудника. С тобой такого нет.

— Просто он не умеет скрывать свою силу, поэтому «фонит», как ты выражаешься. Я же умею контролировать свою силу.

— Вот как? — удивился я. У меня была такая догадка, но не у кого было ее уточнить.

— Да. От тебя, например, тоже «фонит», но немного иным образом. Притягательно, — уточнила она. Это очень необычное ощущение, которое я не могу объяснить. Как и не могу объяснить, что находится внутри тебя.

— Что ты имеешь ввиду? — я нахмурился.

— Помнишь, как я помогала тебе ковыряться в голове Ворона?

— Да.

— В тот момент я кое-что увидела, когда делилась с тобой энергией. То, что дает тебе эту мощь… оно прожорливее черной дыры. Я не помню, когда в последний раз в своей жизни ощущала такое опустошение собственного резервуара.

Это была… интересная новость. И, честно говоря, я не имел ни малейшего понятия как к ней относиться.

— И что ты посоветуешь?

Она пожала плечами.

— Ничего. Хочу лишь сказать, чтобы ты с осторожностью относился к своей силе и лишний раз не перенапрягался, а иначе оно сожрет тебя быстрее, чем ты успеешь это осознать.

— Знаешь, было спокойнее, пока ты об этом не говорила.

Она протянула руку и взяла меня за пальцы.

— Лучше я предупрежу тебя, чем ты совершишь глупость, — она помедлила. — Хотя ты и так ее совершишь.

Я рассмеялся.

— Вот как ты в меня веришь, значит.

— Еще скажи, что ты с этим не согласен, — она мягко улыбнулась.

— Туше, — я пожал плечами, признавая поражение.

В области нахождения приключений на свою задницу и совершения глупостей со мной могла посоревноваться разве что Алиса.

— Что ж, — вернул я разговор в первичное русло. — Значит, будем ждать, пока он ошибется. Он захочет использовать гримуар, в этом нет сомнений.

— Будем ждать, — эхом отозвалась она.

Мы сменили тему. Говорили о пустяках, о вчерашнем приеме, о странностях человеческой и эльфийской кухни. Вечер тек плавно и тепло.

Когда мы вышли из ресторана, город уже погрузился в сумерки. Дорога до ее дома была короткой. Слишком короткой.

Я остановил машину у подъезда, но глушить двигатель не стал. В свете уличного фонаря лицо Шаи казалось фарфоровым.

— Я уезжаю в четверг, — сказал спокойно, констатируя факт. — Поезд вечером.

Она повернулась ко мне.

— Я знаю. Твои дела здесь закончены. Пока что.

Шая понятливо кивнула, но взгляд отвела.

Я сунул руку в карман пиджака и нащупал бархатную коробочку. Момент настал.

— Шая, — позвал я.

Она обернулась. Я протянул ей черный футляр, перевязанный шелковой лентой.

— Что это? — ее брови удивленно приподнялись.

— Подарок.

Она взяла коробочку, взвесила ее на ладони и снова лукаво улыбнулась, глядя мне в глаза с той самой искрой, которая зацепила меня с первой встречи.

— Кольцо с признанием руки и сердца? — поддела она.

Я усмехнулся, покачав головой.

— Если бы я делал тебе предложение, то не ради одной руки и сердца. Слишком мало для такой женщины, как ты.

Она издала короткий смешок, напоминающий звук «хмпф» — смесь веселья и смущения, после чего потянула за ленточку. Упаковка поддалась легко.

Она открыла футляр. В свете салонной лампы блеснуло серебро знака бесконечности.

Шая замерла. Ее пальцы коснулись холодного металла, пройдя по изгибу перевернутой восьмерки. Она смотрела на браслет долго, не отрываясь, словно читала в нем что-то, понятное только ей.

— Громов, это… — ее голос дрогнул. Она наконец подняла на меня глаза. В глубине темных зрачков блеснуло что-то влажное, но она быстро моргнула, прогоняя слабость. — Это прекрасно.

— Рад, что тебе нравится.

— Спасибо, — она подалась вперед и нежно обняла меня за шею. Я вдохнул ее запах. — Это очень ценно для меня. Правда.

Она отстранилась, словно смутившись своего порыва, сжимая коробочку в руке.

— Ты… ты еще приедешь? — спросил она тихо.

— Скорее всего, — ответил я честно. — Не уверен, что у меня получится делать это очень часто, служба все-таки. Да и отец теперь, боюсь, с меня не слезет с этим бизнесом.

— Я понимаю, — я увидел, как кончики ее острых ушей под светом лампы покраснели. — Я… я могла бы к тебе тоже приехать. В отпуск. Или по службе.

Мы вышли из машины, после чего я проводил ее до подъезда, где приобнял и поцеловал в висок.

— Если захочешь, то буду только рад. Мой дом открыт для тебя.

— Но не зимой! — тут же сказала она, отстраняясь и возвращая себе привычное эльфийское чуть высокомерное поведение. Она поправила воротник пальто. — Сыро, ветрено, промозгло. Я теплолюбивое создание. Летом самое то.

Я рассмеялся.

— Договорились. Тогда до встречи.

— До встречи, Виктор Громов, — сказала она, и ее взгляд стал мягким.

Развернувшись, эльфийка скрылась за тяжелой дверью подъезда. Я постоял еще минуту, глядя на закрытую дверь, чувствуя странную смесь грусти и тепла, а затем вернулся за руль.

Дорога домой была свободной. Я нашел номер Алисы и нажал вызов.

— Алло? — раздался ее бодрый голос. — Громов, ты чего не спишь?

— Дело есть, — сказал я, улыбаясь. — Записывай или запоминай. Завтра с утра набери… как его там… Никифоровича этого. Представителя «Верфей Юга».

— Зачем? — насторожилась она.

— Скажи ему, чтобы прислал на мою почту договор купли-продажи и окончательную сумму. Мы берем верфь.

В трубке повисла тишина. Я слышал только ее дыхание.

— Ты… — выдохнула она наконец. — Ты уговорил отца⁈

— Ну, я же сказал, что сделаю это, Алиса. Я сделал. Он согласен. Условия те же, что мы обсуждали: ты управляющая, у нас тридцать процентов, у тебя семьдесят и полный карт-бланш.

— Громов… — ее голос задрожал, срываясь на высокие ноты. — Ты… ты… Да что ты за человек-то такой⁈

Я хохотнул, поворачивая руль.

— Самый лучший человек на этой планете, — заявил я без лишней скромности. — Тебе так не кажется?

— Да ну тебя в баню! — рассмеялась она, и я слышал в этом смехе слезы радости. — Самодовольный индюк! Все, давай, я позвоню ему прямо с утра! Я его из-под земли достану!

— Действуй. Спокойной ночи, директор.

— Спокойной ночи!

Она положила трубку.

Я бросил телефон на соседнее сиденье и вдавил педаль газа, чувствуя, как мощный мотор отзывается на мое движение.

Губы сами растягивались в широкой улыбке.

Я разобрался с Волковым. Спас отца. Купил верфь. Даже несмотря на то, что мне не удалось поймать доппельгангера за хвост, если он у него есть в истинном обличии, я мог сказать с уверенностью лишь одно: жизнь — отличная штука, черт побери. Даже если ты в теле чужого человека в чужом мире.

Вторник и среда пролетели в странном режиме, который я бы назвал «организованным хаосом». Москва, словно чувствуя, что я собираюсь ускользнуть из ее каменных объятий, напоследок решила выжать из меня все соки.

Нужно было завершить дела с верфью. Юристы «Верфей Юга», видимо, получив хорошего пинка от руководства, работали со скоростью света, присылая документы на вычитку даже ночью. Я сидел за ноутбуком в кабинете, вчитываясь в каждый пункт договора, выискивая подводные камни, но, к моему удивлению, все было чисто. Сделка выглядела прозрачной как слеза младенца, что в нашем мире было даже подозрительно. Подписав электронные версии, я отправил их обратно.

Остальное время заняли сборы. И если мои вещи уместились в один компактный дорожный чемодан — пара костюмов, белье да подарки для девушек, которые я бережно упаковал между слоями одежды, чтобы не помять бархатные коробочки, то сборы отца напоминали подготовку к полярной экспедиции.

Андрей Иванович, воодушевленный предстоящей поездкой «в народ», метался по дому, раздавая указания.

— Гриша! Где мой походный несессер? Тот, с костяной ручкой!

— А спиннинг? Я слышал, там бычки клюют прямо с пирса!

— Положи еще теплые вещи! Вдруг там шторм?

Григорий Палыч, сохраняя стоическое спокойствие, молча укладывал в чемоданы, которых набралось три штуки, и это только «самое необходимое» — шелковые пижамы, кашемировые свитера и любимые отцовские тапочки. Глядя на эту гору багажа, я лишь качал головой. Поездка в плацкарте с таким скарбом превратилась бы в цирковое представление, но я благоразумно помалкивал, готовя сюрприз.

Утро четверга встретило нас мелким моросящим дождем — Москва плакала, прощаясь. Мы погрузились в «Майбах», забили багажник под завязку и двинулись на вокзал.

Григорий Палыч провожал нас до самого перрона. Он шел рядом с отцом, держа над ним зонт, и в его глазах читалась неподдельная тревога. Для него отпустить хозяина, только что вставшего с больничной койки, в какую-то далекую Феодосию было равносильно отправке ребенка в лес с волками.

— Берегите себя, Андрей Иванович, — напутствовал он, когда мы остановились у вагона. — Лекарства я положил в боковой карман синего чемодана, по часам расписал прием. Звоните, как доберетесь.

— Да не кудахчи ты, Гриша! — бодрился отец, хотя я видел, что и он немного волнуется. — Чай, не на войну еду, а на курорт.

— Виктор Андреевич, — дворецкий повернулся ко мне и понизил голос. — Присмотрите за ним.

— Обещаю, Палыч, — я крепко пожал его сухую руку. — Все будет под контролем. Отдыхай. Ты заслужил отпуск.

— Служба не знает отдыха, — чопорно ответил он, но уголки его губ тронула теплая улыбка.

Мы поднялись в вагон. Проводница, румяная женщина средних лет, проверила билеты, с уважением покосившись на дорогие пальто, и указала нам на купе.

Отец вошел первым. Он остановился посреди купе, оглядывая мягкие диваны, застеленные белоснежным бельем, ковровую дорожку и зеркало на двери. Затем он нахмурился, повернувшись ко мне.

— Это не плацкарт, — констатировал он с ноткой обвинения в голосе.

Я зашел следом, затаскивая свой чемодан, и закрыл дверь.

— Верно, — спокойно согласился я, ставя багаж в нишу. — Твоей проницательности можно позавидовать.

— Но я же говорил Грише заказать плацкарт! — возмутился Андрей Иванович, всплеснув руками. — Я хотел атмосферы! Романтики! Стука колес, торчащих ног в проходе, запаха вареных яиц! Я хотел пообщаться с простыми людьми, узнать, чем живет народ!

Я вздохнул, снимая плащ и вешая его на плечики.

— Отец, я не езжу в плацкарте, — сказал я твердо, глядя ему в глаза. — И тебе не советую, особенно после реанимации. Духота, сквозняки и сомнительная гигиена — это не то что прописал доктор. Тем более что билеты в две стороны я брал еще в Феодосии.

Отец открыл было рот, чтобы возразить, но, видимо, аргумент про здоровье сработал. Он хмыкнул, недовольно поджав губы, но спорить не стал, просто молча кинул свои чемоданы в положенное им место с чуть большим усилием, чем требовалось.

Поезд тронулся. Москва поплыла за окном. Вскоре город сменился лесами, одетыми в золото осени, и полями, уходящими за горизонт.

Дорога потекла своим размеренным, убаюкивающим ритмом.

Первые часы отец дулся, демонстративно уткнувшись в планшет, но долго играть в молчанку он не умел. Уже к обеду, когда проводница принесла нам чай в фирменных подстаканниках, он оттаял.

Мы пили горячий чай, глядя на пролетающие мимо березки, и разговаривали. Сначала о бизнесе — отец все не мог успокоиться насчет верфи, требуя деталей и стратегий. Я рассказывал ему свое видение, стараясь обходить острые углы и не упоминать, что моя уверенность базируется не на глубоком анализе рынка, а на интуиции и знании людей.

Потом разговор перетек на более личные темы. Мы вспоминали прошлое, но аккуратно, словно шли по тонкому льду. Отец рассказывал истории из моего детства, которые я помнил из памяти донора, и в его голосе звучала такая ностальгия, что мне становилось не по себе. Я видел перед собой не жесткого дельца, а просто стареющего человека, который вдруг осознал, что упустил что-то важное, что уже не вернуть.

К вечеру первого дня мы даже сыграли в шахматы на магнитном поле, которое отец, как выяснилось, прихватил с собой. Я выиграл две партии из трех, чем вызвал у него бурю негодования и уважение одновременно.

Ночь прошла под мерный стук колес. Я спал чутко, привыкая к новым звукам и вибрации, но к утру чувствовал себя на удивление отдохнувшим.

Второй день пути сменил декорации. Леса поредели, уступив место бескрайним степям. Небо стало выше и голубее, солнце — ярче. Мы приближались к югу.

Отец, видимо, смирившись с отсутствием «плацкартного колорита», начал находить прелесть в комфорте. Он много спал, читал и с детским любопытством разглядывал в окно станции, на которых мы останавливались. Отец покупал у бабушек на перронах пирожки с картошкой и яблоки, радовался им как ребенок и уверял меня, что «вот это и есть настоящий вкус жизни». Я лишь улыбался, глядя, как аристократ Громов уплетает жареный пирожок, завернутый в масляную бумагу, и молился всем местным высшим силам, чтобы желудок у старика оказался крепким.

На третьи сутки воздух изменился. В нем появилась соль. Едва уловимая, но отчетливая нотка йода и водорослей.

Мы подъезжали.

Я стоял у окна в коридоре, глядя на знакомые пейзажи. Холмы, выжженная солнцем трава, редкие кипарисы. Вдали, на горизонте, уже блестела синяя полоска моря.

В это странно было верить, но этот южный город, полный интриг, магии и трупов, стал для меня домом куда больше, чем роскошная Москва.

Я вернулся в купе. Отец уже собирался, надевая пиджак и придирчиво осматривая себя в зеркало.

Поезд начал сбавлять ход. Колеса застучали реже, ритм стал рваным. Мы въезжали в черту города. Связь, которая всю дорогу и без того была нестабильной, вдруг начала капризничать пуще прежнего, то появляясь, то исчезая.

Телефон, лежавший на столике, разразился трелью звонка. Я взглянул на экран. Алиса. Странно. Они знали, что я приезжаю, я скидывал им время прибытия. Зачем звонить, если через двадцать минут мы увидимся?

Я потянулся к телефону, нажал кнопку приема.

— Алло? — произнес я, прижимая трубку к уху.

В ответ раздался треск, шипение и обрывки фраз, словно звонили из эпицентра урагана.

— Гро… ов! — голос Алисы прорывался сквозь помехи, искаженный, взволнованный.

— Да, говори, связь плохая, — громко сказал я, пытаясь поймать волну. — Что стряслось?

— … ам… а…роне… журналисты! — выкрикнула она.

Я нахмурился.

— Что? — переспросил я, не веря своим ушам. — Какие еще журналисты? О чем ты? Алиса! Алло! Алло⁈

— … толпа… не вый… ти… — прорвалось сквозь треск, и связь оборвалась окончательно.

Пип. Пип. Пип.

Я посмотрел на погасший экран. Какие еще, к черту, журналисты?

— Кто звонил? — спросил отец, застегивая чемодан.

— Алиса, подчиненная, — ответил я, пожимая плечами. — Связь ни к черту. Что-то про журналистов говорила, я толком не понял.

— Журналисты? — Андрей Иванович оживился. — Может, прознали про мой визит?

— Или опять какую-то сенсацию из пальца высосали, — усмехнулся я, пряча телефон. — Тут это бывает. Ладно, пес с ними. Разберемся.

Поезд дернулся и окончательно остановился. За окном проплыл перрон Феодосии — залитый солнцем, с привычными ларьками и редкими прохожими.

Мы подхватили чемоданы и вышли в коридор. Проводница уже открыла дверь тамбура, опустила подножку. Снаружи пахнуло морем, пылью и шпалами.

— Прошу на выход, — улыбнулась женщина.

Стоило моей ноге коснуться бетонной плиты перрона, как мир взорвался.

Вспышка. Еще одна. Десятки вспышек слились в ослепительное белое марево, выжигая сетчатку. Я инстинктивно зажмурился и закрыл лицо рукой, отшатываясь назад, едва не сбив с ног отца, который спускался следом.

— Виктор Андреевич! Сюда!

— Господин Громов! Прокомментируйте!

Я замер, оглушенный и ослепленный, прикрывая глаза ладонью от вспышек, которые били по сетчатке с частотой стробоскопа на дешевой дискотеке. Мир сузился до пятен света и гула голосов, сливающихся в единую, неразборчивую какофонию.

Так вот о каких журналистах говорила Алиса. Вот только какого черта лысого им от меня надо? Если бы меня на перроне ждали убийцы, я бы этому удивился меньше. Но это были существа куда более назойливые и шумные.

— Господин Громов! Сюда! Взгляд в камеру!

— Виктор Андреевич! Правда ли что вы стали официальным наследником рода⁈

— Господин Громов, вы покинете коронерскую службу ради управления холдингом?

— Прокомментируйте слухи о вашей связи с эльфийской диаспорой!

Вопросы сыпались градом, перебивая друг друга. Я моргнул, пытаясь вернуть зрению четкость.

Перрон Феодосии напоминал растревоженный муравейник. Десятки людей с камерами, микрофонами на длинных палках и диктофонами буквально осаждали вагон. Они толкались, наступали друг другу на ноги, тянули руки, словно зомби из ужастика восьмидесятых, жаждущие мозгов. Только вместо мозгов им нужна была сенсация.

— Господин Громов! — прямо мне в лицо ткнули мохнатым микрофоном с логотипом какого-то местного канала. — Ваше возвращение в семью — это пиар-ход или искреннее примирение?

Я отшатнулся, едва не споткнувшись о чемодан.

— Дайте пройти! — рявкнул я, но мой голос утонул в общем шуме.

— Господа! — внезапно раздался за моей спиной громоподобный бас, перекрывший гвалт толпы.

Андрей Иванович Громов вышел из тамбура, как император, спускающийся к подданным. Он поправил лацканы пальто, сдвинул брови и окинул беснующуюся толпу взглядом.

— Дайте пройти, что вы устроили столпотворение у выхода из вагона⁈ — возмутился он, и в его голосе звенели стальные нотки привычки командовать. — Не создавайте пробку, все спешат по своим делам! Имейте уважение к пассажирам! Если хотите получить какую-то информацию, то двигайтесь в другое место, а не устраивайте базар на перроне!

На секунду воцарилась тишина. Репортеры, привыкшие к тому, что жертвы либо убегают, либо пытаются оправдываться, опешили от такого напора.

Кто-то из задних рядов, прищурившись, крикнул:

— Это Громов-старший!

Шепотки побежали по толпе, как лесной пожар.

— Андрей Иванович? Здесь?

— Сам глава холдинга? В Феодосии?

— Андрей Иванович Громов⁈ Что он делает в провинции⁈

Эффект разорвавшейся бомбы. Если мое появление было сенсацией локального масштаба, то визит главы рода и не самого известного человека в Столице Империи в наш тихий городок тянул на событие года.

Внимание толпы мгновенно, как по команде, переключилось с меня на отца. Камеры развернулись, микрофоны метнулись в его сторону, как стая пираний, почуявших свежую кровь.

— Андрей Иванович! Какова цель вашего визита?

— Господин Громов! Вы приехали инспектировать филиалы?

— Правда ли, что вы планируете купить порт?

— Андрей Иванович, как ваше здоровье после болезни?

Отец, казалось, ничуть не смутился. Наоборот, он расправил плечи, и на его лице появилась слегка снисходительная улыбка человека, который привык к подобным вещам и не собирался робеть перед какими-то журналистами из дебрей империи. Он был в своей стихии.

Но нам нужно было уходить. И быстро. Если он сейчас начнет раздавать интервью, мы застрянем здесь до вечера.

— Виктор! — прорвался сквозь шум знакомый голос.

Я завертел головой, ища источник звука.

— Виктор! Виктор, сюда! — донесся еще один, более звонкий и настойчивый крик.

Я увидел их.

На самом краю толпы, у ограждения парковки, подпрыгивала рыжая макушка Алисы. Рядом с ней, сохраняя ледяное спокойствие, но активно махая рукой, стояла Лидия. А за их спинами черным лакированным боком сиял мой «Имперор», который они подогнали прямо к перрону, нарушив, вероятно, с десяток правил парковки.

Спасение.

— Отец, идем! — сказал я, хватая Андрея Ивановича за локоть одной рукой, а другой перехватывая ручки обоих чемоданов — своего и одного из отцовских.

— Но, Виктор, пресса… — начал было он, явно собираясь сказать что-то веское в камеру.

— Потом! — отрезал я. —

Я потянул его за собой, врезаясь в толпу плечом.

— Дорогу! — гаркнул я, аккуратно, но настойчиво отодвигая особо ретивых журналистов. — Пропустите!

Толпа расступалась неохотно, смыкаясь за нашими спинами. Вопросы сыпались со всех сторон, вспышки слепили, микрофоны тыкались в лицо. Голова зазвенела похлеще, чем от попойки в студенческие годы поутру.

— Господа, успокойтесь, мы все расскажем! — вещал отец на ходу, не прекращая шагать за мной, но при этом умудряясь улыбаться и махать рукой, словно мы шли по красной дорожке Каннского фестиваля. — Позже! Официальный пресс-релиз! Все будет!

Стук колесиков чемоданов по брусчатке перрона тонул в этой какофонии. Я молился, чтобы они не отвалились, и чтобы мы не потеряли вещи по пути.

Мы прорвались к парковке.

Алиса уже распахнула багажник «Имперора».

— Быстрее! — крикнула она.

Я с размаху закинул чемоданы внутрь.

Толпа журналистов, на секунду отставшая, снова начала накатывать волной, окружая машину.

— Виктор Андреевич! Одно слово!

— Андрей Иванович!

Я рванул заднюю дверь.

— В машину! — скомандовал я отцу.

— Но я не договорил с тем молодым человеком из «Ведомостей»… — попытался возразить он.

— Живо! — рявкнул я так, что отец, удивившись моей дерзости, тут же нырнул в салон.

Я вскочил на заднее пассажирское сиденье. Алиса уже была за рулем, Лидия уселась тоже спереди.

— Блокируй! — крикнул я.

Щелк. Замки закрылись.

Глухой звук захлопнувшейся двери отрезал нас от невероятной суматохи, творящейся за бортом.

Снаружи творилось безумие. Репортеры облепили машину, как мухи банку с медом. Вспышки били в тонированные стекла, лица искажались, прижимаясь к окнам. Кто-то стучал по крыше.

Отец огляделся, поправляя галстук.

— Ну и встреча… — выдохнул он, и в его голосе слышалось не столько раздражение, сколько удовлетворение. — Популярность, однако!

— Газуй, Алиса, — сказал я, игнорируя реплику отца.

Алиса вцепилась в руль побелевшими пальцами.

— Куда газовать⁈ — пискнула она, глядя через лобовое стекло. — Они же впереди встают! Прямо под колеса лезут!

Действительно, особо отчаянные папарацци выстроились перед капотом, нацелив объективы, надеясь, что мы не рискнем их давить.

— Газуй, говорю! — жестко повторил я. — Они не самоубийцы. Им сенсация нужна, а не больничная койка. Можешь газануть на нейтралке, чтобы испугались.

Алиса посмотрела на меня безумными глазами, потом на толпу.

— Давай! — подбодрил я. — Покажи им, какой у нас мотор!

Она перевела селектор в нейтраль и с силой вдавила педаль газа в пол.

РРРРРРРЫЫЫЫЫЫРРРРР!!!

Мощный двигатель «Имперора», взревел, как раненый дракон. Он ударил по ушам даже через шумоизоляцию.

Эффект был мгновенным.

Люди перед капотом, инстинктивно прыснули в стороны. Страх быть раздавленным пересилил жажду эксклюзива. Образовался коридор.

— Видишь, — сказал я, удовлетворенно кивнув. — Работает. Физика и инстинкты. Втыкай передачу быстрее, пока они не опомнились!

Алиса, закусив губу, перевела кулису и нажала на газ.

«Имперор» рванул с места, вдавив нас в кресла. Мы пронеслись сквозь расступающуюся толпу, оставляя позади удивленные лица и бесполезные вспышки камер.

Выехав с привокзальной площади, Алиса уверенно влилась в городской поток, набирая скорость.

Только когда вокзал скрылся за поворотом, я позволил себе расслабиться и откинуться на подголовник.

— Добро пожаловать в Феодосию, папа, — сказал я. — Тихий курортный городок, как ты и хотел.

Андрей Иванович сидел, отряхивая невидимые пылинки с пальто.

— Да уж, — хмыкнул он, и его глаза блеснули. — Начало многообещающее. А это кто? — спросил он без стеснения и разглядывая девушек спереди.

— Алиса Бенуа, — указал я на девушку за рулем, — и Лидия Морозова. Мои подчиненные в коронерской службе.

Глаза отца широко раскрылись.

— С каких пор такие красавицы идут работать на такие места?

Девушки переглянулись, но промолчали.

— Хорошо платят, вот и идут работать, — ответил я спокойно.

— Премного рад знакомству, сударыни, — пророкотал отец с заднего сиденья, наклоняясь вперед, чтобы лучше разглядеть моих спутниц в зеркале заднего вида. — Признаться, я и не думал, что в таком специфическом учреждении, как коронерская служба, работают столь очаровательные особы.

Алиса, вцепившаяся в руль так, словно это был штурвал тонущего корабля, лишь судорожно кивнула, не отрывая взгляда от дороги. Лидия, сидевшая рядом с ней, вежливо, но сдержанно повернула голову.

— Взаимно… — выдавили они почти хором, явно робея перед столичным магнатом.

Повисла неловкая пауза. Девушки не знали, как к нему обращаться — «ваше сиятельство», «господин Громов» или как-то еще.

— Андрей Иванович, — быстро подсказал я, спасая ситуацию. — Для друзей и близких коллег. А вы теперь, считай, вхожи в ближний круг.

— Именно так, — подтвердил отец, благодушно улыбаясь. — Андрей Иванович. И, прошу вас, без лишних реверансов. Я здесь на отдыхе, инкогнито, так сказать.

Я мысленно хмыкнул, вспоминая толпу журналистов на перроне. Инкогнито. С таким-то выходом. Ну да, как же.

— И давно вы, дамы, в этой области работаете? — поинтересовался отец, наклоняясь вперед. — Просто, согласитесь, морг это не самое очевидное место для юных леди. Я бы скорее представил вас в модельном агентстве или, скажем, в консерватории.

Алиса нервно хихикнула, чуть не вильнув рулем на встречку.

— Ну, Андрей Иванович… — начала она. — В консерватории скучно. А у нас каждый день — сюрприз! То утопленник, то…

— Алиса, — шикнула на нее Лидия, но отца это только раззадорило.

— Нет-нет, продолжайте! Это же безумно интересно! Романтика смерти, так сказать. А скажите, вот эти инструменты… пилы там, скальпели… Не тяжело?

— Дело привычки, — невозмутимо ответила Лидия, которая в жизни скальпеля не держала, глядя на дорогу. — Главное — знать анатомию. Кости пилить не так сложно, если правильно выбрать угол. Это как… разделывать очень большую курицу.

Если бы мы были в какой-нибудь игре, где нужно кидать кубики, чтобы пройти проверку, то уровень красноречия Лидии в данный момент выбросил двадцать очков. Критический успех. Так убедительно рассказывать о том, чего в жизни не делала — уметь надо.

Андрей Иванович поперхнулся воздухом и медленно откинулся на спинку сиденья.

— Курицу… — повторил он тихо. — Пожалуй, сегодня на ужин я закажу рыбу.

Я хмыкнул, глядя в окно. Кажется, Лидия нашла идеальный способ держать дистанцию.

Мы ехали по знакомым улицам Феодосии. Город жил своей размеренной осенней жизнью: редкие прохожие, желтые листья, гонимые ветром по брусчатке и запах моря. После московской суеты и пробок это казалось другим миром.

Я сидел, глядя в окно, но мысли мои были заняты отнюдь не красотами пейзажа. В голове крутилась логистическая задача со звездочкой, которую я, в эйфории от успешной сделки и возвращения, упустил из виду.

Вот же ж змеиное молоко, а…

У меня в особняке всего две приличные гостевые комнаты на первом этаже. И обе они, естественно, заняты. В одной обосновалась Лидия со своими книгами и ледяным порядком, в другой царил творческий хаос Алисы.

Куда, спрашивается, селить отца?

В мою спальню? Исключено. На диван в гостиной? Громова-старшего? Смешно. Выгонять девушек на улицу или в их старые квартиры прямо сейчас, на глазах у отца? Это вызовет кучу вопросов. «Виктор, а почему твои сотрудники живут у тебя?», «А почему ты их выгоняешь?», «А что у вас вообще тут происходит?».

Ситуация была как забавной так и неловкой одновременно.

Я скосил глаза на отца. Тот с любопытством разглядывал проплывающие мимо старые домики, явно наслаждаясь колоритом.

Нужно время. Хотя бы час-полтора. В голове начал складываться план.

Мысли лихорадочно метались в голове. Надо будет первое время его задержать. Не везти сразу в дом, а укатить куда-нибудь в другое место. Сказать, что ключи забыл, или что там уборка… Нет, лучше — культурная программа. Показать достопримечательности. Крепость ту же самую, Генуэзскую. Он же турист, в конце концов! Ему должно быть интересно. Сейчас быстро заскочим в дом, выкинем чемоданы и поедем, да.

А в это время… Я бросил быстрый взгляд на затылки девушек. В это время я незаметно маякну одной из них, чтобы срочно эвакуировали свои вещи в комнату к другой. Пусть потеснятся. Вдвоем в одной комнате — не сахар, но какое-то время потерпят. Главное — освободить плацдарм для Андрея Ивановича.

— Виктор, а это что за развалины? — спросил отец, указывая на старую башню.

— Башня Константина, — на автомате ответил я. — Четырнадцатый век.

— Впечатляет… — протянул он. — Может, остановимся?

— Потом, отец, — мягко осадил я его. — Сначала домой, вещи бросим, освежимся с дороги. А потом я тебе устрою экскурсию по полной программе.

И пока ты будешь принимать душ, мы устроим локальное, но не менее великое переселение народов из комнаты в комнату. Хотя бы частично.

Машина свернула в наш переулок. Вот и знакомые ворота, старый забор, увитый плющом.

Алиса заглушила двигатель.

— Приехали, — выдохнула она с облегчением.

Мы вышли из машины. Воздух здесь был другим — не таким загазованным, как на вокзале, а густым, настоянным на соли и травах.

Громов-старший вышел с заднего сиденья, потянулся, разминая спину, и уставился на особняк.

Дом стоял, освещенный лучами дневного солнца. Старый, немного мрачный, с облупившейся кое-где штукатуркой, но все еще величественный. Он напоминал старого аристократа, который хоть и обеднел, но не потерял достоинства.

— Да-а-а-а… — протянул отец, заложив руки за спину и качаясь с пятки на носок. — Такой, каким я его себе и представлял.

Он повернулся ко мне, и в его глазах плясали веселые искорки.

— Знаешь же, Виктор, я когда его покупал, понятия не имел, как он выглядит в реальности? Просто ткнул пальцем в реестр недвижимости и сказал: «Беру этот, подальше от столицы». Его тогда еще по уценке продавали, говорили, что что-то с предыдущими владельцами случилось.

Девушки сразу навострили уши. Я же усмехнулся, доставая чемоданы из багажника. Со старыми владельцами всегда что-то случается, такова жизнь. Кто-то уезжает, кто-то умирает. Событие же? Событие. Просто негромкое.

— Да? А я всегда думал, что это наша дача, куда ты меня благодушно отправил без зазрения совести, чтобы глаза не мозолил. Ссылка в родовое гнездо, так сказать.

Отец нахмурился, но тут же махнул рукой.

— Не бурчи. Дело прошлое. Дом-то отличный по итогу, а? Смотри, какая архитектура! Колонны, лепка… Требует ремонта, конечно, хозяйской руки, но потенциал! Потенциал огромный! Дом с историей! — вещал отец, картинно раскинув руки перед фасадом. — Разве ты не чувствуешь скрытый здесь потенциал?

— Я чувствую, что у меня сейчас отвалится спина, — пробурчал я, вытаскивая третий чемодан, который весил так, будто отец решил тайно перевезти в нем золотой запас Империи. — Пап, что у тебя там? Кирпичи для закладки нового фундамента?

— Там книги! — возмутился он. — Я взял почитать. И коллекция винила. Вдруг у тебя есть проигрыватель?

— На кой тебе хрен книги и винил, отец? Ты сюда музыку приехал слушать и книги читать или на город смотреть?

— Поживем — увидим, — ответил он, после чего подхватил свои чемоданы и двинулся в дом. Я взял оставшиеся вещи и пошел дальше.

И тут меня осенило.

Я посмотрел на фасад. Окна были темными. С виду все спокойно. Но что внутри?

Мне искренне хотелось верить, что за время моего отсутствия девчонки не превратили дом в женское поместье. Воображение, подстегнутое стрессом, рисовало своеобразные картины: пустые бутылки из-под вина, валяющиеся на коврах, коробки из-под пиццы, разбросанная косметика, женское белье на спинках антикварных кресел…

А коты? Вдруг они притащили сюда котов? Или устроили спиритический сеанс, и теперь по гостиной летает полтергейст, кровавая Мэри, матерящийся гномик или Пиковая Дама? Или, того хуже, все разом?

Нет, умом я понимал, что они аккуратные. Лидия — педант до мозга костей, Алиса хоть и взбалмошная, но чистоплотная. Но это было при мне. Когда есть хозяин, есть дисциплина. А когда хозяин уехал, а кот из дома — мыши в пляс.

Они ведь звонили мне пьяными? Звонили! Хихикали, несли чушь. Одному богу известно и им обеим, что за дела тут творились в мое отсутствие. Может, они тут вечеринки закатывали? Или магические эксперименты ставили прямо на обеденном столе?

Я покосился на девушек. Они стояли рядом, с невинным видом разглядывая клумбу, но я заметил, как они переглянулись. Быстро, тревожно.

Ох и не к добру это.

— Ну, веди, хозяин, — подбодрил меня отец. — Показывай владения.

Деваться было некуда.

Мы подошли к массивным дверям. Я достал ключ, чувствуя, как он холодит влажную ладонь.

Глубоко вздохнув, словно перед прыжком в ледяную воду, я вставил ключ в скважину. Поворот. Щелчок.

Я не знал, что ожидать. Горы мусора? Запаха перегара? Или идеальной чистоты, за которой скрывается что-то еще более страшное?

Я нажал на ручку и распахнул двери.

— Прошу, — произнес я, шагая в неизвестность.

Тишина.

В нос ударил мощный аромат лимона, хлорки и полироли для мебели.

Я моргнул. Холл сиял. Паркет блестел так, что на нем можно было изучать законы отражения света. Ни пылинки, ни соринки. Казалось, что даже воздух здесь был пропущен через фильтры и ионизирован.

Ясно. Значит, если здесь и царил намедни бардак, то девчонки явно вызвали клининг, который вычистил все имение в его самых далеких углах. Это хорошо.

— Ого! — восхитился отец, входя следом и ставя чемоданы на пол. — Да здесь чище чем в операционной! Сразу видно — порядок в голове, порядок в доме.

Я сглотнул, оглядываясь по сторонам словно параноик. Это было слишком хорошо. Это было подозрительно хорошо. Так убираются только в двух случаях: когда ждут инспекцию императора или когда пытаются скрыть следы преступления века.

— Стараемся, — выдавил я, держа лицо спокойным.

Девушки, вошедшие следом, скромно потупили взор, но я заметил, как Лидия незаметно пихнула локтем Алису, которая уже открыла рот, чтобы ляпнуть что-то, несомненно, лишнее.

— Так, отец, — я мгновенно переключился в режим кризис-менеджера. — Дорога была долгой, поезд — это тебе не спа-салон, несмотря на все твои восторги по поводу романтики железных дорог. Тебе нужно освежиться.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Андрей Иванович, потягиваясь и хрустя суставами. — Душ бы не помешал — стоит смыть пыль этих накрахмаленных тряпок из купе.

— Вот и отлично! — я подхватил его под локоть с энтузиазмом, достойным лучшего продавца года. — Идем, я покажу тебе ванную. Горячая вода, мягкие полотенца… все как ты любишь.

Я потащил его по коридору, молясь всем известным богам, чтобы в ванной не обнаружилось ничего компрометирующего, вроде забытого фена или флакона с надписью «Шампунь для объема и сияния рыжих волос».

— А где моя комната? — поинтересовался отец, пытаясь притормозить у первой же двери. — Я бы вещи разобрал…

— Потом, все потом! — я настойчиво толкал его вперед. — Сначала гигиена! Комнату сейчас готовят. Проветривают. Там, знаешь ли, застоялся воздух.

Мы дошли до ванной. Я распахнул дверь, убедился, что там стерильно и практически втолкнул отца внутрь.

— Все, располагайся. Не торопись. Я пока распоряжусь насчет чая.

— Виктор, постой! — окликнул он меня уже изнутри. — А полотенце? Тут только маленькие, для рук!

— Несу! — крикнул я, захлопывая дверь. — Сейчас принесу самое большое и пушистое!

Как только щелкнул замок, я развернулся на сто восемьдесят градусов. Улыбка сползла с моего лица, сменившись выражением полководца перед решающей битвой.

Девушки стояли в коридоре, вытянувшись в струнку. В их глазах читалась паника, смешанная с азартом.

— Так, — зашептал я, активно жестикулируя. — Ситуация критическая. Код красный. Отец остается здесь жить.

Алиса охнула, прижав ладонь ко рту. Лидия лишь обреченно прикрыла глаза.

— У нас есть, — я посмотрел на часы, — максимум пятнадцать минут, пока он будет плескаться. За это время комната Алисы должна превратиться в келью монаха-отшельника или, на худой конец, в гостевую спальню для пожилого джентльмена.

— Почему моя⁈ — возмущенным шепотом взвилась Алиса.

— Потому что комната Лидии меньше, и там меньше бардака, — отрезал я. — И потому что отец любит окна на юг. Твоя комната идеально подходит.

— Но у меня там вещи! — прошипела она. — Мои чертежи и схемы! Платья! Мой плюшевый медведь!

— Медведя в плен, платья в охапку, чертежи съесть, если их некуда деть! — скомандовал я. — Быстро! Все переносим к Лидии. Живо!

Началось великое переселение народов в миниатюре.

Мы ворвались в комнату Алисы. Честно говоря, клининг здесь поработал, но «творческий беспорядок» в душе Алисы был неистребим. На столе громоздились стопки книг по механике вперемешку с глянцевыми журналами, а на кровати валялась гора подушек всех цветов радуги.

— Лидия, бери книги! — командовал я, хватая охапку одежды из шкафа. — Алиса, сгребай косметику с трюмо! Никаких следов женского присутствия! Ни шпильки, ни ватного диска не должно остаться!

— Виктор! — донесся глухой крик из ванной. — Вода отличная, но мне нужно полотенце! Я уже намылился!

— Да-да, отец! — крикнул я в ответ, пытаясь запихнуть в коробку коллекцию ароматических свечей. — Ищу самое лучшее! Оно в прачечной! Сейчас принесу!

Мы метались между комнатами как челноки. Лидия, сохраняя величественное выражение лица, несла стопку книг и держала под мышкой медведя, который смотрел на происходящее с явным неодобрением. Алиса, пыхтя, тащила коробки с обувью и неизвестно откуда взявшийся странный манекен для шитья.

— Осторожно, не урони! — шипел я, когда она зацепилась ногой за ковер. — Если уроним что-то, он выйдет проверить!

— А куда мне деть это? — Алиса ткнула пальцем в огромный плакат с какой-то рок-группой на стене.

— Снимай! — махнул я рукой. — Скручивай в трубочку и под кровать к Лидии!

— Виктор! — снова голос отца уже с нотками раздражения. — Я начинаю мерзнуть! Где полотенце⁈

— Бегу! — отозвался я, запихивая ногой под кровать случайно выпавший из кучи одежды лифчик. — Уже глажу! Чтобы теплое было!

Я метнулся к шкафу в коридоре, где хранилось чистое белье. Схватил первое попавшееся махровое полотенцеа.

— Так, — я обернулся к девушкам, которые стояли посреди комнаты Лидии, заваленной вещами, и тяжело дышали. — Вроде основное вынесли. Теперь постельное белье. Сменить на свежее, строгое. Никаких цветочков!

— У меня нет с цветочками! — обиделась Алиса. — У меня с геометрическим узором!

— Все равно. Застелите белым, как в отеле. Чтобы муха не сидела. Я к отцу.

Пока я бежал к ванной, в голове крутилась еще одна мысль. Журналисты. Эта проклятая толпа на вокзале.

— Алиса! — я затормозил, развернувшись на пятках. — Пока меняете белье, объясни толком. Откуда эти стервятники узнали? Ты что-то говорила про соцсети?

Алиса выглянула из-за двери, держа в руках подушку.

— Это все «ИмперТок»! — воскликнула она. — Кто-то из гостей на приеме, видимо, вел прямой эфир или просто снял видео и выложил тот момент, когда твой отец толкал речь на лестнице.

— И?

— И это видео залетело в тренды! — она округлила глаза. — Миллион просмотров за ночь! Там твое лицо крупным планом, слова про наследника, про «опору и надежду». А потом кто-то из местных блогеров сопоставил факты, пробил по базе билетов — видимо, у кого-то есть связи на железной дороге — и выяснил, что вы едете сюда. Вот они и устроили засаду.

— «ИмперТок», значит… — я скрипнул зубами. — Ненавижу прогресс. Ладно, с этим разберемся.

— Виктор!!! — вопль отца раздался неожиданно. — Если ты сейчас не принесешь полотенце, я вытрусь занавеской!

— Не смей трогать занавеску, это антиквариат! — крикнул я в ответ и понесся к ванной.

Я постучал и, приоткрыв дверь, просунул руку с полотенцем внутрь. В клубах пара показалась мокрая рука отца, выхватившая спасительную ткань.

— Наконец-то! — проворчал он. — Ты его что, ткал заново?

— Искал с монограммой, — соврал я, закрывая дверь. — Чтобы соответствовало статусу. Одевайся, отец, и не расслабляйся. У нас плотный график.

— Какой еще график? — донеслось из-за двери. — Я хотел полежать…

— Ты в больнице не належался, что ли? Лежать будем в гробу, а сейчас — культурная программа! — бодро заявил я. — Я тебя вытащу в город. Погода шепчет, море волнуется, ресторан ждет.

Я вернулся к девушкам. Комната Алисы была девственно чиста. Пустые полки, голый стол, идеально заправленная кровать. Словно здесь никто и не жил последние недели.

— Молодцы, — похвалил я, оглядывая результат. — Оперативно. Спецназ отдыхает.

Девушки сидели на диване в гостиной, обмахиваясь журналом. Вид у них был такой, словно они только что разгрузили вагон угля.

— А теперь слушайте план, — сказал я, понизив голос. — Я сейчас утаскиваю отца гулять. Показываю ему набережную, Айвазовского, крепость — все что угодно, лишь бы он устал и проголодался. А вечером мы все вместе идем в ресторан.

— Куда⁈ — удивилась Алиса, аж подпрыгнув. — Мы? С ним?

— В ресторан, куда ж еще! — подтвердил я. — В «Золотое Руно» или «Мышлен».

— Зачем? — удивилась Лидия, нахмурив брови. — Виктор, это риск. Он начнет задавать вопросы. Кто мы, откуда, почему ты нас везде таскаешь…

— Это не риск, это стратегия, — я поднял палец. — Во-первых, вы составите нам компанию. Отец любит женское общество. Он будет галантен, расскажет пару баек, расслабится. Во-вторых, мне нужно, чтобы вы были рядом.

Я многозначительно посмотрел на их запястья, где под рукавами прятались браслеты с накопителями.

— Кинем наши камни ко мне в карман во время встречи, пусть лежат и заряжаются, пока мы отдыхаем. Мы не можем рисковать. Срок действия амулетов Шаи подходит к концу, а нам нужно подпитать связь моим присутствием по максимуму. А ресторан — идеальное место. Сидим близко, долго, никто не мешает.

Лидия задумалась, покусывая губу.

— Резонно, — отметила она наконец.

— Именно.

— А нам что надевать? — тут же спросила Алиса, и в ее глазах загорелся вечный женский вопрос. — У меня все платья в коробках под кроватью Лидии!

— Доставайте, — разрешил я. — Время есть.

В этот момент дверь ванной открылась.

— Виктор! — раздался бодрый голос отца. — Я тут подумал — ты прав! Чего сидеть в четырех стенах? Показывай мне свою Феодосию! Я готов любить этот город! Только подай мне костюм!

— Где он? — крикнул я отцу.

— Где-где… На верхней полке! В чемодане, естественно!

Вздохнув, я быстрым шагом вышел в холл, где открыл один из чемоданов и выудил оттуда льняной костюм песочного цвета, идеально подходящий для южного променада.

— Несу! — крикнул я. — Две минуты!

Я подмигнул девушкам.

— Все, я его увожу. Выдыхайте. Перепроверьте все в комнате и заканчивайте уборку.

Я вошел в коридор, держа костюм на вытянутых руках, как знамя победы.

Андрей Иванович стоял посреди холла, завернутый в то самое огромное полотенце как римский сенатор в тогу. Он выглядел комично и величественно одновременно.

— Ну, наконец-то, — проворчал он, принимая одежду. — А то я уж думал, что ты решил меня голодом уморить. Кстати, а где те милые барышни? Я хотел спросить у них про местные вина.

— Ты бы сначала переоделся перед тем как о барышнях спрашивать, а то можно подумать, что тебя совершенно не вино интересует.

— Кгхм, — только и ответил отец, сгребая костюм.

— Вечером сам у них спросишь в ресторане.

— В ресторане? — глаза отца загорелись. — О, это мне нравится! Надеюсь, там подают не только рыбу, но и мясо? А то после рассказов про разделку куриц у меня разыгрался аппетит.

О как. Еще в машине говорил, что ему только рыбу теперь хочется, а тут, пока мылся, передумал. С другой стороны, сомневаюсь, что старик Громов мог в свои годы, повидавший не самые радужные дни, быть человеком впечатлительным.

— Там подают все, — заверил я его, заталкивая обратно в душевую. — Одевайся. Нас ждут великие дела.

Когда я собирался уже развернуться, отец сцапал меня за руку.

— М? Чего?

— Слушай, — заговорщицким тоном он смотрел на меня, поглядывая через плечо. — А чего они у тебя обе в доме делают, а?

— Арендуют комнату.

Лицо отца вытянулось в помещении.

— Что делают, прости?

— Ты цены для простых людей на аренду жилья давно видел? А коммунальные на периферии знаешь по чем? Это владельцам предприятий и аристократам до того дела нет, а вот нам тут, в глубинке, видишь ли, удобно экономить.

Он прищурился, явно не поверив ни одному моему слову.

— От ты кобель, Виктор Громов.

Я фыркнул, запихивая его обратно в душ.

— Чья бы корова мычала. Иди уже.

Через десять минут мы выдвинулись из дома.

Прогулка с отцом превратилась в своеобразный марафон по достопримечательностям, в ходе которого Андрей Иванович проявлял энергию, достойную подростка, впервые вырвавшегося из-под родительского надзора. Мы облазили Генуэзскую крепость, где он, к моему ужасу, попытался залезть на полуразрушенную стену, чтобы «оценить стратегический обзор», и мне пришлось чуть ли не стаскивать его обратно. Затем был музей древностей, где он долго спорил с экскурсоводом о датировке какой-то амфоры, утверждая, что у него на даче есть такая же, только с ручкой.

Но настоящий культурный шок ждал меня у картинной галереи.

— А теперь к маринисту! — провозгласил отец, указывая рукой в сторону вывески. — Говорят, этот Айва Зовский творил чудеса с кистью.

Я замер, чувствуя, как мозг пытается обработать услышанное.

— Кто? — переспросил я. — Айвазовский?

— Ну да, Айва Зовский, — кивнул отец, словно я сморозил глупость. — Айва Константинович Зовский. Великий имперский живописец. Ты что, в школе историю искусств прогуливал?

Я посмотрел на афишу. Там, черным по белому, было написано: «Выставка работ А. К. Зовского».

Меня едва не пробило на истерический смех.

Я вспомнил, как час или около того назад ляпнул эту фамилию, думая о художнике из моего мира, и только сейчас осознал, что его могло же здесь и не быть!

Ирония. Чертова ирония поджидала меня на каждом углу этого мира. Словно какой-то небесный сценарист, переписывая историю Земли для этой реальности, решил не заморачиваться и просто поиграть в слова. Айвазовский стал Айва Зовским. Интересно, а Пушкин здесь кто? Пуш Кин?

Мы вошли в прохладные залы галереи. Отец, поначалу настроенный скептически, замер перед огромным полотном «Девятый вал».

— Слушай, Витя, — прошептал он, снимая очки и протирая их платком. — А мне одному кажется, или от нее действительно мокрой солью несет?

Я встал рядом. В этом мире талант Зовского, видимо, был подкреплен не только мастерством кисти, но и каплей бытовой магии. Вода на холсте казалась живой, тяжелой, готовой выплеснуться на паркет. Точь-в-точь как у Айвазовского в моем мире.

— Это сила искусства, пап, — прокомментировал я.

— Сила… — хмыкнул он. — Я бы сказал, что это какой-то гипноз. Смотри как свет падает. Он же буквально светится изнутри! Сколько, говоришь, стоит входной билет? Копейки? Безобразие. Такое надо продавать за золото. Кстати, — он оживился, поворачиваясь ко мне с деловым видом. — А директор здесь? Может, договоримся? Мне в переговорную как раз нужна такая картина, чтоб приходили клиенты и диву давались красоте.

— Отец, это музей, — устало напомнил я. — Экспонаты не продаются даже Громовым.

— Все продается, вопрос только цены и подхода, — парировал он, но от картины отошел, хотя и оглядывался на нее с жадностью коллекционера.

— Не будь таким заносчивым, — ответил я. — К тому же ты можешь поискать копии. Уверен, что их в интернете полно за вменяемые цены.

— Да тьфу! Это ж копия!

— А кто проверит? — я хитро улыбнулся

Отец явно собирался что-то сказать, но все же застыл и задумался. Я хмыкнул.

К вечеру, когда ноги гудели, а голова была переполнена впечатлениями и историческими фактами сомнительной достоверности, мы подъехали к ресторану «Золотое Руно».

Заведение было выбрано не случайно: оно славилось своей кухней, уединенными кабинками и видом на море, который сейчас, в сумерках, был особенно хорош.

Мы заняли столик у окна. Отец, утомленный, но довольный, сразу же заказал графин водки и тарелку солений «для разгона».

— Хороший город, Витя, — сказал он, разглядывая меню. — Душевный. Я начинаю понимать, почему ты здесь застрял. Есть тут какой-то собственный шарм. Особенный.

— Есть такое, — согласился я, оглядывая зал.

В этот момент входная дверь открылась, впуская внутрь прохладный вечерний воздух и двух посетительниц.

Я невольно выпрямился.

Это были они. Алиса и Лидия.

И выглядели они сногсшибательно.

Алиса была в изумрудном платье, которое подчеркивало цвет ее волос и делало глаза еще ярче. Лидия выбрала темно-синий наряд, строгий, но элегантный, с открытыми плечами, на которых мерцала тонкая серебряная цепочка.

Они шли к нашему столику, и, клянусь, половина мужского населения ресторана чуть ли не сворачивало шеи, провожая их взглядами. Отец, заметив мой взгляд, обернулся. Его вилка с наколотым маринованным грибом замерла на полпути ко рту.

— Виктор, — спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение, смешанное с удивлением. — А кто эти прекрасные дамы?

Я улыбнулся, вставая им навстречу.

— О, — протянул я. — Это наши спутницы на этот вечер, отец.

Когда Алиса и Лидия подошли к нашему столику, эффект их появления можно было сравнить с внезапным включением прожектора в темной комнате. Разговоры за соседними столиками стихли, сменившись шепотом и звоном парочки упавших вилок.

Я тут же поднялся, отодвигая стул, но отец, несмотря на возраст и перенесенную дорогу, среагировал даже быстрее меня. Андрей Иванович подскочил с места с резвостью гусара, едва не опрокинув бокал с водой. Его лицо сияло радушием и предвкушением приятной беседы.

— Позвольте, сударыни! — пророкотал он, галантно предлагая руку Лидии, которая оказалась ближе.

Я занялся Алисой. Она подала мне руку, и я почувствовал, как ее пальцы слегка подрагивают — видимо, нервное напряжение от встречи с «великим и ужасным» Громовым-старшим все еще не отпустило. Хотя, казалось бы, после сцены с переездом из комнаты в комнату можно было сделать определенные выводы и выдохнуть. Но нет.

Как говорили в моем мире: а какова причина тряски? Но озвучивать я это не стал.

Помогая ей сесть, я скользнул взглядом по ее тонкому запястью. Из-под манжеты изумрудного платья выглядывал знакомый кожаный шнурок с бледно поблескивающим камнем. Я перевел взгляд на руку Лидии, которую отец сейчас усаживал с церемонностью, достойной коронации — там был точно такой же браслет.

Отлично. Амулеты на месте. Оставалось только их аккуратно снять, пока отец будет чем-нибудь занят, и кинуть ко мне в карман. Чем раньше они начнут перезаряжаться, тем быстрее мы сможем вернуться к относительно сносной жизни по-отдельности.

Хотя… кажется, девушки, пока я отсутствовал, побыв наедине с собой, не очень обрадовались такому повороту событий.

— Благодарю, — кивнула Лидия, расправляя юбку.

— Спасибо, — тихо вторила ей Алиса, бросив на меня быстрый взгляд из-под ресниц.

Мы с отцом вернулись на свои места. Андрей Иванович окинул стол хозяйским взглядом и нахмурился.

— А где меню? Где гарсон? — его брови сошлись на переносице. — Мы сидим уже целую минуту, а к нам никто не подошел. Это что за сервис такой? И где наша водка и соленья, которую я заказал, а?

Я едва сдержал улыбку. Минута. Для Андрея Ивановича, привыкшего, что в столичных ресторанах официанты материализуются из воздуха еще до того, как он успеет подумать о еде, это было вечностью.

— Сейчас будут, отец, — успокоил я его. — Здесь ритм жизни другой, более размеренный, южный.

— Размеренный… — проворчал он, барабаня пальцами по скатерти. — Голод не тетка, он размеренности не любит. Если через тридцать секунд этот работник общепита не появится, я пойду на кухню и сам себе пожарю мясо!

Он уже начал привставать, набирая в грудь воздуха для громогласного воззвания к администратору, но в этот момент, словно почувствовав угрозу, рядом с нашим столиком возник молодой официант с блокнотом наперевес.

— Добрый вечер! Прошу прощения за ожидание. Вот меню для дам.

Он ловко разложил перед нами кожаные папки.

Отец тут же сменил гнев на милость, погрузившись в чтение.

— Так-с… Рыба, рыба… — бормотал он. — Нет, рыбу я передумал есть. После поезда хочется чего-то существенного. Крови хочется!

Девушки переглянулись. Алиса округлила глаза, а Лидия лишь вежливо улыбнулась, делая вид, что жажда крови — это вполне нормальное гастрономическое предпочтение.

— Любезный! — отец поднял голову. — Бифштекс. С кровью… нет, давай средней прожарки, медиум. И картофель по-деревенски. И соус, самый острый, какой есть.

— Отличный выбор, — кивнул официант, быстро записывая. — А вам, сударь?

— То же самое, — кивнул я, закрывая меню. — Два бифштекса медиум.

— А дамы? — спохватился Андрей Иванович, поворачиваясь к нашим спутницам. — Вы не стесняйтесь, заказывайте что душе угодно! Виктор платит! — он хохотнул, подмигнув мне.

— Я буду салат с морепродуктами и белое вино, — произнесла Лидия ровным, спокойным голосом.

— А мне… мне стейк из семги, — решила Алиса. — И тоже вина.

Официант повторил заказ, поклонился и исчез так же быстро, как и появился.

— Минуту, — сказал Громов-старший, как только официант собрался удалиться, но тут же замер на месте.

— Слушаю вас, господин.

— Где водка и соленья?

Отец смотрел на официанта так, словно он должен был ему тут же, как фокусник, вытащить заказ из шляпы. Мне показалось, что я даже с расстояния полуметра услышал, как этот парень сглотнул комок в горле.

— А вам еще не принесли? — решил он уточнить, и это было огромной ошибкой. Очевидно, что водка и соленья на столе отсутствовали, раз этот вопрос задали. Андрей Иванович снова набрал полную грудь воздуха, но я положил ему руку на плечо.

— Молодой человек, — вклинился я, — поторопите, пожалуйста, кухню. Скажите, что Громов пришел со своим отцом, — официант снова сглотнул, но теперь более явно. — Поэтому прошу шеф-повара ускорится.

— Сию минуту, — кивнул официант и тут же испарился.

Андрей Иванович что-то пробурчал, из чего я услышал только «слишком ты с ними лояльничаешь».

Повисла небольшая пауза, заполненная лишь звоном приборов за соседними столиками и тихой музыкой. Отец, воспользовавшись моментом, решил, что пора взять инициативу в свои руки. Он подался вперед, сцепив руки в замок, и его взгляд поочередно остановился на каждой из девушек.

— Ну-с, красавицы, — начал он тоном доброго дядюшки, который, однако, привык допрашивать конкурентов. — Рассказывайте. Кто вы, откуда, чем дышите? А то Виктор у меня как партизан, слова лишнего не вытянешь. «Сотрудницы», говорит. А я вижу, что тут не просто сотрудницы, а цвет нации!

Алиса чуть сжалась под этим напором, а вот Лидия, наоборот, выпрямилась еще сильнее, хотя, казалось бы, куда уж прямее.

— Лидия Морозова, — представилась она. — Мой род происходит из старой петербургской ветви Морозовых.

Брови отца поползли вверх.

— Морозовы? — переспросил он с уважением. — Те самые, что при дворе служили давным-давно? — Лидия покивала. — Слышал, слышал. Достойная фамилия. Значит, аристократия? И каким ветром на Юге?

— Можно и так сказать, — уклончиво ответила Лидия. — Хотя титулы сейчас значат меньше, чем дела. А на юге… — она пожала плечами, — не знаю. Я тут родилась и никогда не задавалась этим вопросом.

— Вот насчет дел и титулов золотые слова! — одобрил отец. — А вы, милая барышня? — он перевел взгляд на рыжую.

— Алиса Бенуа, — выпалила она, стараясь звучать так же уверенно, как подруга. — Титулов не имею, но моя семья всю жизнь занималась инженерией и проектировкой.

— О! — отец был в восторге. — Какой букет! И как же таких, не побоюсь этого слова, жемчужин занесло в… кхм… такую специфическую сферу? Медицина, морги… Не самое женское дело, согласитесь.

— Жизнь непредсказуема, Андрей Иванович, — философски заметила Лидия. — Иногда призвание находит нас там, где мы меньше всего ожидаем.

— Верно, верно, — закивал он. — А чем занимались до этого? Ну не родились же вы со скальпелем в руке?

— Я получила образование в сфере управления и юриспруденции, — ответила Лидия. — Но полноценной практики не было. Так сложились обстоятельства.

Отец покивал.

— А я… — Алиса замялась, бросив на меня панический взгляд. Я едва заметно кивнул ей: «Импровизируй».

— Я была менеджером по продажам! — нашлась она. — Весьма успешным, смею заметить. Продавала элитную недвижимость.

— Менеджер по продажам? — глаза отца загорелись хищным блеском. Он даже подался вперед, забыв о правилах этикета. — Успешный?

— Ну… да, — неуверенно подтвердила Алиса, чувствуя подвох. — Вроде того.

— И каким же ветром, позвольте спросить, успешного продажника занесло в коронерскую службу? — спросил отец, но тут же сам себя перебил, махнув рукой. — Впрочем, неважно! Это детали биографии. Скажите мне лучше, любезная Алиса, если вы так хороши в продажах, не думали перебраться в столицу?

Алиса застыла с открытым ртом.

— В… в столицу?

— Именно! — отец ударил ладонью по столу. — Мне как раз катастрофически не хватает толковых региональных представителей! Людей, которые умеют говорить, убеждать, продавать тендерные заказы! Вы выглядите бойкой. У вас, я вижу, язык подвешен. В Москве такие на вес золота! Зарплата, соцпакет, перспективы! А? Что скажете?

Я поперхнулся воздухом и закашлялся, скрывая смешок. Вот это поворот. Старик времени не теряет. Приехал к сыну в гости, а заодно решил поднабрать персонал.

— Отец, — вмешался я, когда приступ кашля прошел. — Ты же недавно говорил мне, что у тебя заказов пруд пруди. Что заводы не справляются, логистика трещит, и тебе некуда расширяться.

Андрей Иванович бросил на меня испепеляющий взгляд, но тут же вернул на лицо благодушную маску.

— Жажда наживы не дает покоя, сын, — парировал он, ничуть не смутившись. — Заказов много не бывает. А хорошие кадры — это ресурс, который важнее станков. Так что скажете, Алиса?

Алиса посмотрела на меня, потом на Лидию, потом на отца. В ее глазах читалась паника, смешанная с удовольствием.

Но она справилась.

Она мягко улыбнулась, чуть наклонив голову набок, и посмотрела на Андрея Ивановича самым кокетливым взглядом.

— Благодарю вас, Андрей Иванович, — произнесла она, и ее голос стал бархатным, обволакивающим. — Это невероятно лестное предложение. Правда. Я тронута вашим доверием.

Она сделала паузу, томно взмахнув ресницами. Я чуть не уронил вилку. Алиса строит глазки? Эта пацанка в юбке, которая при угрозе жизни хватается за стул и размахивает им как боевым молотом? Я в ее навыках успел убедиться дважды, причем первый видел лично в таверне у Торбина.

— Но, — продолжила она, — на данный момент я не планирую никуда переезжать. Мое сердце принадлежит этому городу и моей нынешней работе.

— Вы уверены? — не унимался отец, хотя его напор уже начал ослабевать под действием ее чар. — В столице возможности больше, ну и зарплаты. И, смею заметить, женихи перспективнее.

— И цены, — вставил я свои пять копеек, прокатив глазами от левого края по дуге вправо, изображая вселенский скепсис.

Отец демонстративно проигнорировал мой комментарий, не сводя глаз с Алисы.

— Уверена, — ответила она еще мягче. — Пока что. Но… — она чуть поджала губы, томно глядя на него снизу вверх. — Мы могли бы вернуться к этому разговору, если я вдруг передумаю? Оставить, так сказать, дверь приоткрытой?

Я уставился на нее. Да ладно! Это точно Алиса? Или в нее вселился какой-то суккуб? Она кокетничала с моим отцом! Профессионально, тонко, играя на его мужском самолюбии. И где она только успела этому научиться?

Отец расплылся в довольной улыбке как кот, объевшийся сметаны.

— Конечно, милая! Конечно! Для вас двери моей компании всегда открыты! Визитку я вам дам. Звоните в любое время дня и ночи! Или сыну моему скажите, что хотите провести собеседование по работе.

Я перевел ошарашенный взгляд на Лидию. Та сидела с невозмутимым видом, деликатно отпивая вино из бокала. Заметив мой взгляд, она едва заметно, одними уголками глаз, подмигнула мне.

В этом подмигивании читалось: «Учись, студент. Женская дипломатия в действии».

Я хмыкнул. Ясно. Частная практика от одной аристократки.

В этот момент, словно спасая меня от дальнейшего когнитивного диссонанса, появились официанты с подносами.

— Ваши бифштексы, господа. Семга для дамы. Салат с морепродуктами.

Разговор стих.

Ужин проходил в удивительно теплой атмосфере. Напряжение первых минут улетучилось вместе с ароматом жареного мяса. Отец, забыв о попытках рекрутинга, травил байки из своей бурной молодости, рассказывая, как они в девяностые возили окна из Германии на перекладных. Девушки смеялись, задавали вопросы, и, надо отдать им должное, слушали с неподдельным интересом.

Я ел молча, наблюдая за этой идиллией и чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Я аккуратно пнул под столом Лидию, сидевшую напротив меня, и кивком головы указал на браслет. Она тут же меня поняла, сняла его и незаметно подала мне, после чего дернула Алису за руку и через несколько секунд передала и ее артефакт. Сунув все три себе в карман, я выдохнул.

Мир на пару часов стал простым и понятным.

— А что, молодежь, — провозгласил отец, отодвигая пустую тарелку и промокая губы салфеткой. — Не прогуляться ли нам? Погода шепчет, вечер дивный. Покажите мне ваш город, а то днем мы пробежались галопом по Европам.

— Отличная идея, — поддержал я. — Тем более после такого ужина нужно растрясти калории.

Мы расплатились. Отец, несмотря на заявление, что я плачу за ужин, когда мы отошли к ресепшен, настоял на том, чтобы закрыть счет самому, заявив, что угощать дам — привилегия старшего поколения, после чего мы вышли на улицу.

Вечерняя Феодосия встретила нас бархатным вечером, но прохладным бризом с моря и россыпью огней. Набережная была полна людей: туристы, местные жители, уличные музыканты.

Мы шли неспешно. Отец шел под руку с Алисой, что-то увлеченно ей рассказывая, и я видел, как она смеется, запрокидывая голову. Я шел чуть позади с Лидией.

— Ты как? — тихо спросил я. — Не сильно утомилась от компании?

— Он очарователен, — ответила Лидия с легкой улыбкой. — Напористый, но искренний. Редкость в наше время для аристократа. Обычно все себя ведут как змеи. Говорят одно, подразумевают другое, а в голове сложили вообще третье.

— Это уж точно, — согласился я. — Спасибо за спектакль. И когда ты успела Алису такому научить?

— Не благодари, — она посмотрела на идущую впереди парочку. — Алиса — способная ученица. Я и не думала, что у нее есть способности к дипломатии и импровизации.

— Я тоже, — хмыкнул я. — Видимо, стресс раскрывает скрытые резервы.

Мы дошли до конца набережной, где море билось о каменный парапет. Луна висела над водой огромным желтым диском, прокладывая серебристую дорожку к горизонту.

Отец остановился, вдыхая соленый воздух полной грудью.

— Хорошо-то как! — выдохнул он. — Вот выйду на пенсию — куплю здесь домик. Буду виноград выращивать и мемуары писать.

— Только чур не рядом с моим, — сказал я серьезно. — А то покоя от тебя не будет.

Отец рассмеялся, глядя куда-то на горизонт.

Обратная дорога до имения прошла в расслабленной сонной тишине. Отец, надышавшийся морским воздухом и утомленный впечатлениями дня, притих на переднем сиденье, глядя, как свет фар выхватывает из темноты придорожные кусты. Девушки сзади тоже молчали — видимо, лимит на светские беседы у них был исчерпан до завтрашнего утра.

Я вел машину, наслаждаясь самим процессом. Что ни говори, а иногда покрутить баранку лучше любой медитации. Просто садишься за руль, включаешь передачу и едешь куда глаза глядят.

Когда мы въехали в ворота, на часах было уже за полночь.

— Приехали, — тихо сказал я, глуша двигатель.

Отец вздрогнул, выныривая из дремы.

— Уже? — он потер глаза. — Быстро. Ну, спасибо за вечер, молодежь. Удружили старику.

Мы выгрузились. Девушки сразу юркнули в свою комнату, пожелав нам спокойной ночи. Я же повел Андрея Ивановича к его апартаментам, где толкнул дверь и щелкнул выключателем.

Комната залилась мягким светом.

И тут я выдохнул.

Нет, я знал, что девушки убирались, потому что я сам их об этом попросил перед отъездом. Мы хоть и успели кое-как навести порядок, но тут следовало провести тотальную чистку от остатка рыжих волос и проверку на предмет закатившихся бутылочек лака для ногтей и завалявшихся резинок.

Но результат превзошел все мои ожидания.

Комната была стерильна в лучшем смысле этого слова. Ни пылинки, ни соринки. Паркет натерт до блеска. Окно, которое, кажется, не мыли с момента постройки дома, сияло чистотой, отражая свет люстры. Тяжелые, бархатные шторы выглядели так, будто их только что сняли с гладильной доски.

А запах… Пахло свежестью. Не химией, не освежителем, а именно свежестью — выстиранным бельем, проветренным помещением и, кажется, едва уловимым ароматом лаванды.

Кровать была застелена белоснежным бельем. На тумбочке стоял графин с водой и стакан, накрытый салфеткой.

Это была словно не комната, а номер люкс в пятизвездочном отеле, куда только что поселили самого уважаемого гостя.

— Ого… — протянул отец, проходя внутрь и оглядываясь. — Впечатляет.

Он провел пальцем по спинке стула. Чисто.

— Это кто ж так постарался? — он хитро прищурился на меня.

— Клининг, — не моргнув глазом соврал я. — Лучшая служба в городе.

— Ну-ну, — хмыкнул он, но копать глубже не стал. — Ладно, сын. Спасибо за прием. Устал я что-то. Годы берут свое.

— Отдыхай. Если что понадобится — я наверху. Моя комната прямо над тобой.

— Доброй ночи, Виктор.

— Доброй ночи, отец.

Я вышел, плотно прикрыв дверь. Постоял секунду в коридоре, прислушиваясь. Тишина. Только старые часы в холле отбивали ритм.

Наконец-то.

Я поднялся по лестнице, чувствуя, как с каждым шагом с плеч сваливается груз ответственности. День закончен. Все живы, все довольны, никто не раскрыт.

В своей комнате я первым делом скинул пиджак, повесив его на спинку стула, и пошел в уборную.

Там я стоял под струями воды, уперевшись лбом в кафель, и просто дышал паром. Мыслей не было.

Натянув домашние штаны, я вышел из ванной, прошагал к своей комнате, где встал у раскрытого окна. Ночной сад был тих и темен. Где-то вдали шумело море, накатывая на берег. Я глубоко вздохнул, наполняя легкие прохладным воздухом.

Дом. Милый дом.

Как же я скучал по этому месту. По этой тишине, по запаху старого дерева, по ощущению, что здесь я — хозяин. Не гость, не самозванец, а хозяин. Странно, но этот особняк, который поначалу казался мне мрачным склепом поехавшего оккультиста, теперь был местом, по которому я стал скучать. Даже забавно.

Я отошел от окна и направился к кровати. Она манила меня подушками и одеялом. Спать. Спать часов двенадцать, не меньше. Без будильников, без звонков, без…

— Вернулся, наконец-то, — раздался голос.

От неожиданности я подпрыгнул на месте, едва не сбив торшер.

На секунду сердце стукнуло быстрее, чем следовало, подпрыгнув к самому горлу, но затем я выдохнул, осознав, откуда шум.

— Твою бумажную мать, — прошипел я, прижимая руку к груди. — Еще раз так меня напугаешь, я тебя спалю раньше срока.

— О… — проскрипел голос из-под кожаной обложки, в котором слышалось ехидство. — Значит, надо делать так почаще.

Я недовольно выдохнул, после чего сел на кровать, а затем, чувствуя, как позвоночник наконец распрямляется, просто распластался на покрывале, глядя в потолок.

— Ну-с, — не унимался букварь. — Рассказывай. Я так понял, ты наткнулся на нашего старого друга, а вместе с тем еще и узнал о существовании моего собрата.

Я прикрыл глаза. Сил на разговоры не было совершенно.

— Слушай, — ответил я, не поворачивая головы. — Ты прекрасно умеешь копаться в моей голове. Посмотри там кино сам, а? Мне впадлу все пересказывать, плюс я могу что-то забыть или упустить детали.

— Ну так не интересно! — возмутилась книга. — Это же сухие факты! А мне нужны живые эмоции! Твои переживания, страх, триумф…

— Не выделывайся и посмотри все сам, Христа ради, — буркнул я, переворачиваясь на бок.

— Нет здесь Христа, — тут же подсказал гримуар менторским тоном.

Я открыл один глаз и посмотрел на книгу.

— О как интересно. А откуда ты про Христа и про религию моего мира знаешь? Я тебе об этом не рассказывал.

— Из твоей головы, — парировал он, словно это было само собой разумеющимся. — Ты же сам разрешил копаться, вот я и копаюсь. Любопытные концепции, должен заметить.

— Тьфу, — я отвернулся на другой бок. — Я уж думал, что-то интересное будет. Тайна мироздания или связь миров.

— Все интересное с тобой случилось в столице, — не унимался собеседник. — А ты даже рассказать не хочешь. Вот что это был за перфоманс на перекрестке прям в центре? Не мог, что ли, аккуратнее все провернуть?

Я почувствовал, как начинает закипать раздражение. Мне сейчас только лекций от магического справочника не хватало.

— Та-а-а-ак, — протянул я, резко садясь на кровати. — Даже слушать нотации на эту тему не хочу. Я сделал то что должен был, чтобы выжить.

— Нет, погоди… — начала книга, но я уже встал.

Я снова тяжело вздохнул, после чего подошел к столу и решительно взял гримуар в две руки.

— Эй, ты чево нодумол… — насторожился голос.

Я молча развернулся и двинулся в сторону массивного письменного стола в углу комнаты.

— Нет-нет-нет-нет… — затараторила книга, понимая вектор моего движения. — Погоди-погоди-погоди! Мы же просто общаемся! Конструктивный диалог!

Я выдвинул нижний, самый глубокий ящик стола.

— Спокойной ночи, — сказал я без тени сочувствия.

Я положил говорящий гримуар внутрь, поверх старых бумаг, и с силой задвинул ящик. Голос, который еще пытался что-то возразить про права артефактов, стал значительно приглушеннее, превратившись в монотонный гул, который почти стих.

Я вернулся к кровати, лег и выдохнул.

— Блаженная тишина.

«ТЫ ДУМАЛ, ЧТО СМОЖЕШЬ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ МЕНЯ, УБРАВ ПРОСТО В СТОЛ⁈ — взорвалось в моей голове так громко, что у меня зазвенело в ушах. — Что за хамство, подселенец⁈ Я древний источник знаний, а не бульварное чтиво!»

Я поморщился, массируя виски. Ментальная связь, будь она неладна.

— Я просто хочу спать, — мысленно огрызнулся я. — Отстань. Завтра поговорим. У меня был тяжелый день, тяжелая неделя и тяжелая жизнь. Дай отдохнуть.

В столе послышались звуки, словно кто-то поерзал, устраиваясь поудобнее среди бумаг.

«Пес с тобой, — буркнул голос в моей голове, уже тише и ворчливее. — Скучный ты».

И умолк.

Наконец-то.

Я закрыл глаза, чувствуя, как тело наливается свинцом. Сон накрыл меня почти мгновенно, утягивая в темную, спокойную бездну без сновидений.

И все бы ничего, если бы будильник не стал настойчиво трезвонить, врезаясь в сон пронзительным электронным писком.

Понедельник, будь он неладен, день тяжелый.

Я открыл глаза и несколько секунд бессмысленно смотрел в белый потолок, на котором играли первые, еще робкие солнечные лучи. Тело, только что вернувшееся домой и измученное похождениями по ресторанам и прогулкам, протестовало против вертикального положения, требуя продолжения банкета в горизонтали.

В голове промелькнула шальная и соблазнительная мысль: а может, к черту это все? Просто взять, написать заявление и уволиться? Больше никогда не вспоминать про вскрытия, отчеты, заботы, культистов и прочие радости жизни государственного служащего? Денег у меня в перспективе предостаточно. Домик у моря, технически, уже есть. Можно сидеть на веранде и пить вино.

Но чем тогда заниматься? Ловить рыбу с пирса и плевать в потолок? Деградировать под шум прибоя?

Я представил эту картину: я, удочка, бычки и бесконечное, тягучее «ничего».

— Скучно, — прошептал в тишину комнаты.

Я так с тоски помру быстрее, чем от чужой попытки покуситься на мою жизнь, ей-богу. Моему мозгу, привыкшему к постоянному решению задач, нужна пища. А в тихой гавани он начнет пожирать сам себя.

Рывком откинув одеяло, я встал с кровати и отправился в ванную. Там я посмотрел в зеркало: щетина за время поездки и выходных превратилась в неопрятную поросль.

Пора приводить себя в порядок.

Я намылил лицо густой пеной. Бритва скользила легко и привычно, срезая лишнее и возвращая мне тот облик, к которому я уже успел привыкнуть в этом теле. Короткая стрижка с пробором назад и гладкое лицо. Виктор Громов, коронер. Никаких излишеств.

Смыв пену и похлопав себя полотенцем, я вернулся в спальню и быстро оделся. Строгие брюки, свежая рубашка и пиджак. Привычная униформа.

Спустившись вниз, я уловил запах кофе и тостов. На кухне уже шуршали девчонки. Гулять по ресторанам это, конечно, хорошо, но у них с момента моего перерождения, появилась работа, и они ее честно выполняли. Это, к слову, и радовало, и удивляло.

— Доброе утро, — произнес я, входя в кухню.

Лидия, стоявшая у плиты с туркой, обернулась. Она была уже полностью собрана, в строгой блузке, волосы убраны в идеальный пучок.

— Доброе, — кивнула она.

Алиса сидела за столом, обхватив чашку обеими руками, и выглядела так, словно гравитация сегодня действовала на нее с удвоенной силой.

— Доброе… — протянула она и тут же широко, до хруста в челюсти, зевнула, прикрыв рот ладонью. — Кофе… мне нужен кофе внутривенно.

— Будет тебе кофе, — усмехнулся я, забирая свою чашку. — Собирайтесь, выезжаем через десять минут. Служба не ждет.

Поездка до управления прошла в относительном молчании. Город только просыпался, машин было немного, и мы добрались без приключений. Алиса дремала на переднем сиденье, Лидия просматривала что-то в телефоне, а я мысленно готовился к тому, что ждет меня на работе. Наверняка накопилась гора бумаг.

Припарковав «Имперор» на привычном месте, мы вошли в здание Коронерской службы.

— О, Виктор Андреевич! — тут же раздался знакомый голос сверху.

Я поднял голову. На лестничной площадке стоял пристав. За время моей отлучки он ни капельки не изменился. Да и с чего бы? Две недели всего прошло. Хотя, кажется, он сегодня был немного бодрее, чем обычно.

— С возвращением в родные пенаты! Зайдите ко мне на минуту, будьте любезны.

— Одну минуту, Евгений Степанович, — ответил я.

Докучаев кивнул и исчез с лестницы, а я посмотрел на Лидию, потому что от сонной Алисы сейчас чего-то я вряд ли бы добился внятного.

— Кроме призрака, еще что-то натворили? — уточнил я, потому что ждать от Докучаева можно было чего угодно. Он либо просто хочет справиться о «командировке», либо начнет грузить меня вопросами, как только я перешагну порог его кабинета.

— Да нет. Все в порядке было.

— Ладно. Идите в кабинет, я скоро приду.

Мы поднялись на лифте и разошлись по кабинетам. Пройдя чуть дальше по коридору, я вошел в кабинет, где секретарша тут же указала мне проходить дальше, разговаривая по телефону.

Подойдя к двери, я постучал.

— Войдите, — раздался голос.

Я зашел, притворив дверь, где Докучаев тут же указал мне рукой на кресло и, бросив поливать цветы, сел в свое.

— Ну, как дела? — спросил он.

— Все в порядке, — ответил я сдержанно. — Поездка прошла продуктивно. Вопросы улажены, проблемы решены.

Докладывать подробно о происшествиях с доппельгангером, поимкой контрабандистов и ситуацией со следователем МУРа на приеме я не собирался. Оно ему не надо.

— С отцом все нормально? — деликатно уточнил Докучаев, слегка понизив голос.

Я мысленно хмыкнул. С чего он взял, что дело конкретно в отце? Я ведь не докладывал ему подробности письма. С другой стороны, раз он не говорит «примите соболезнования» или не спрашивает про брата, значит, о смерти Дмитрия он не знает. Скорее всего просто сложил два плюс два.

— Настолько в порядке, — сказал я, позволив себе легкую усмешку, — что он приехал сюда вместе со мной.

Брови Докучаева поползли вверх, а рот слегка приоткрылся.

— Сюда? — переспросил он, словно не веря своим ушам. — В Феодосию?

— Именно так. Решил, так сказать, проинспектировать условия жизни и работы блудного сына и заодно подышать морским воздухом.

Докучаев хмыкнул.

— Понятно.

— Самое главное, что его сюда не понесло посмотреть, где я работаю. Его, знаете ли, довольно много как человека. Шумный, деятельный. Особенно в последнее время, после выздоровления.

О том, что старик Громов сдавал позиции, можно было не скрывать. Если граф Муравьев знал, то, думаю, знали почти все, кому не лень. А кому лень — узнавали не по своей воле.

— Родственники — это прекрасно, но… — начал было я.

— Не зря говорят, что родственников нужно любить на расстоянии, — понимающе покивал головой Евгений Степанович. — И чем они дальше, тем сильнее мы их любим.

— Факт, — согласился я. — Особенно спустя двенадцать лет молчания.

Повисла короткая пауза. Докучаев барабанил пальцами по столу.

— Что ж, — резюмировал он, хлопнув ладонью по столешнице. — Хорошо все то что хорошо кончается. Рад, что командировка прошла успешно и что все живы-здоровы. Это важно, Виктор. Поздравляю.

— Благодарю.

— А теперь, — тон его стал официальным, — приступайте к работе, коронер.

— Есть приступать к работе, — я встал со стула и козырнул.

Развернувшись, я вышел из кабинета пристава и направился по коридору к своей двери.

Я открыл дверь своего кабинета, ощущая странное чувство возвращения в рабочую, но привычную среду. Словно вернулся в старую удобную обувь после того, как неделю проходил в узких, натирающих мозоли туфлях.

Да, московский особняк поражал роскошью, а столичный ритм бодрил, но здесь, в этих стенах, пахнущих бумагой и дешевым кофе, была моя территория.

— Виктор Андреевич! — Игорь, сидевший на краю стола Андрея, подскочил так резво, словно под ним сработала катапульта. — Вернулись!

Андрей, копавшийся в шкафу с документами, вынырнул оттуда с папкой в руках, едва не уронив стопку бланков.

— Здравия желаем, шеф! — гаркнул он, расплываясь в широкой улыбке. — А мы уж думали, вас столица с потрохами сожрала. В соцсетях видели, как вы речь толкали на приеме!

— Не дождетесь, — усмехнулся я, проходя к своему месту. — Столица подавится. Как обстановка?

Лидия и Алиса сидели за своими столами, не выказывая особого интереса к нашему диалогу.

— Обстановка рабочая, Виктор Андреевич, — отрапортовал Игорь, поправляя сбившийся галстук. — За время вашего отсутствия ничего сверхординарного не случилось. Обычная рутина, как и прежде. Никаких крупных случаев, как с ЧВК, например, не случалось или с повешенными эльфами в лесу.

— Сейчас вот вызов пришел, — подхватил Андрей, махая распечаткой. — Улица Чехова, частный сектор. Бабушка, восемьдесят лет, естественная смерть, но родственники скандалят, требуют полного освидетельствования. Говорят, соседка сглазила.

Я хмыкнул. «Сглазила». Ну и повод, конечно.

— Ты им по приезду скажи, что «сглаз» — это черная магия, и она по части инквизиции. В следующий раз пусть к ним обращается, а не нам голову морочит.

— Служба есть служба, — вздохнул Андрей.

— И на набережной еще один «клиент», — добавил Игорь. — Рыбаки выловили. Утопленник, судя по всему, и давнишний. Полиция уже там, ждут нас.

Я кивнул, одобряя их до сих пор непривычное мне рвение.

— Добро. Разбирайте вызовы и вперед. Не заставляйте урядников ждать, они этого не любят.

— Есть! — хором ответили парни.

Они быстро похватали свои сумки с инструментами, на ходу обсуждая, кто на какой адрес поедет, и вылетели из кабинета. Дверь за ними закрылась, и в кабинете воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь гудением системных блоков и тихим перестуком клавиш.

Я прошел к своему столу, повесил пиджак на спинку кресла и опустился на сиденье. Оно скрипнуло, приветствуя хозяина.

Моноблок ожил от касания мышки, экран мигнул, требуя пароль. Я быстро ввел комбинацию, и передо мной развернулся привычный интерфейс рабочей системы.

Почта. CRM-система учета дел. База данных.

Первым делом я открыл почту. Десятки писем: рассылки из министерства, новые циркуляры по санитарным нормам, отчеты от смежных ведомств. Ничего критичного, обычная бюрократическая текучка, которую можно разгрести всего за час под чашечку кофе.

Затем я переключился на CRM.

Вот здесь было интереснее. Я пролистал список задач, закрытых за последние две недели. Их было много. Непривычно много для того болота, которым была эта служба до моего появления.

Ради интереса я кликнул на случайный файл. «Дело № 458-Б. Гр. Сидоров В. П.».

Открылся протокол осмотра места происшествия и предварительное заключение. Я пробежался глазами по строкам, ожидая увидеть привычную халтуру — размытые формулировки, пропущенные графы, отсутствие фотофиксации. То, чем грешили Игорь и Андрей, пока старый Громов стоял у руля.

Но то, что я увидел, заставило меня удивленно приподнять бровь.

«Трупные пятна: разлитые, интенсивные, фиолетового цвета, при надавливании исчезают и восстанавливают окраску через 120 секунд (стадия диффузии). Локализация: задняя поверхность туловища, конечностей…»

Четко. Грамотно. С указанием времени реакции.

Я пролистал ниже. Фототаблица. Снимки сделаны с правильных ракурсов, с масштабной линейкой, при хорошем освещении. Никаких смазанных кадров или пальцев в объективе.

Заключение: «Предварительная причина смерти: острая сердечная недостаточность на фоне алкогольной кардиомиопатии». И приписка: «Взят образец крови на этанол и суррогаты».

Я открыл еще один отчет, составленный Андреем. Раньше его писанину без слез и словаря сленга читать было невозможно. Сейчас же — нормальный, человеческий язык протокола. Да, местами проскакивали стилистические огрехи, но суть была изложена верно. Логика присутствовала. Выводы обоснованы.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как внутри разливается теплое чувство удовлетворения.

Когда я только очнулся в этом теле, коронерская служба Феодосии представляла собой печальное зрелище. Главный коронер — взяточник и пьяница, который подписывал «левые» заключения, даже не глядя на тела. Подчиненные — раздолбаи, набранные по объявлению или по блату, делавшие ставки как быстро их руководитель «зашьет» дело, и мечтали только о том, чтобы смена закончилась поскорее. Антисанитария в прозекторской и бардак в документах.

А теперь я смотрел на экран монитора и видел порядок.

Никаких «наспех» закрытых вопросов. Никаких «сердечных приступов», прикрывающих передозировку или отравление. Везде строгая отчетность. Даже время выезда и прибытия на место фиксировалось с точностью до минуты.

Они научились.

Игорь и Андрей, которые еще месяц назад могли перепутать печень с селезенкой, теперь самостоятельно проводили первичный осмотр и не допускали грубых ошибок. Лидия и Алиса, влившиеся в коллектив совсем недавно, стали надежным тылом, закрывающим бумажную и организационную часть работы так, что комар носа не подточит.

И самое приятное было то, что механизм продолжал крутиться даже без моего прямого участия. Я уехал на две недели, оставив их одних, и ничего не рухнуло. Не случилось коллапса, никто не сбежал, не запил и не спалил архив. Они справились.

Это было замечательно. Пожалуй, это даже лучше, чем успешная сделка с верфью или победа над Вороном.

Я перевел взгляд на девушек.

Алиса, высунув кончик языка от усердия, что-то быстро печатала, сверяясь с бумажным носителем. Лидия во что-то активно вчитывалась или рассматривала, приблизившись к монитору.

Я позволил себе минуту просто посидеть и понаблюдать за ними, наслаждаясь моментом покоя и осознанием того, что я здесь не зря. Что этот второй шанс, данный мне судьбой, я использую не только для того, чтобы выжить, но и чтобы что-то изменить вокруг себя.

Но, как говорится, делу время, а потехе час. Работа сама себя не сделает, а любопытство — порок, который требует удовлетворения, особенно когда дело касается вещей, выходящих за рамки обычного уголовного кодекса.

Я вспомнил сбивчивый рассказ по видеосвязи, ночные звонки Корнея и тот факт, что Алиса, судя по всему, чуть не отправилась на тот свет, истощив свой резерв. История с «зеркальным духом» все еще оставалась для меня набором обрывочных фактов, и мне не терпелось собрать их в единую картину.

Я развернулся на кресле, оказавшись лицом к девушкам.

— Так, — громко произнес я, привлекая их внимание.

Девушки синхронно вздрогнули и повернулись ко мне. Алиса перестала печатать, Лидия перевела на меня взгляд.

Я сцепил пальцы в замок и положил их на живот, глядя на своих помощниц поверх монитора.

— С рутиной, я вижу, вы справляетесь отлично. Претензий нет, хвалю. Но у нас остался один незакрытый гештальт, который не дает мне покоя с момента вашего звонка.

Я сделал паузу, наблюдая, как девушки нахмурились и посмотрели друг на друга.

— А теперь расскажите-ка мне поподробнее, — продолжил я, понизив голос до заговорщицкого, но серьезного тона. — Что там за ситуация сложилась с тем злым духом? И какого черта, простите мой французский, вы вообще полезли на тот чердак без страховки? В деталях, пожалуйста. Как вы поняли, что это не несчастный случай?

Лидия глубоко вздохнула, словно перед прыжком в воду.

Вззз-вззз.

Я перевез взгляд на телефон.

«Отец».

Посмотрите-ка кто проснулся. И чего надобно, старче?

— Одну минуту, — сказал я, отвечая на звонок. — Слушаю.

— Виктор! А где все горничные? Где вся прислуга? И почему у меня до сих пор на столе нет завтрака⁈

Я тяжело вздохнул, массируя переносицу. В трубке висела требовательная тишина, нарушаемая лишь возмущенным сопением на том конце провода.

— Знаешь ли, отец, — начал я, стараясь говорить спокойно, но с долей яда, — когда ты двенадцать лет назад отправил меня в этот дом, то что-то по приезду я не могу вспомнить радушный прием с красной дорожкой, оркестром и кучей вышколенной прислуги, выстроившейся в ряд. Большой дом был, да. Стены были. Крыша, слава богу, тоже. Продукты в холодильнике, кажется, даже были. А вот дальше… дальше как-то сам справлялся.

— Нет, я понимаю! — не унимался Андрей Иванович, и я прямо видел, как он сейчас ходит по кухне в шелковом халате, размахивая руками. — Ссылка есть ссылка, воспитательный момент и все такое. Но прошло столько лет! Ты же Громов! Ты что, до сих пор не завел себе прислугу? Горничную? Повара? Кто тебе рубашки гладит, в конце концов?

— Не вижу необходимости, — парировал я. — У меня есть стиральная машина и утюг, а толпа посторонних людей в доме меня раздражает. Я ценю приватность.

— Приватность… — фыркнул отец. — Это не приватность, это аскетизм какой-то нездоровый! Я проснулся, спустился вниз, а там никого! Тишина как в склепе, и пустой стол! Я кофе хочу!

Я закатил глаза. Девушки, сидевшие напротив, притихли, делая вид, что очень увлечены изучением текстуры столешницы и стен нашего кабинета.

— Отец, — сказал я, выделяя каждое слово. — Прояви сообразительность. Вспомни молодость, о которой ты так любишь рассказывать. Ты же сам говорил, что всего добился сам. ТЫ ЖЕ ГРОМОВ, — с нажимом повторил я его любимую фразу-манифест. — Неужели приготовление бутерброда и нажатие кнопки на кофемашине станет для тебя непреодолимым препятствием? Думаю, ты сможешь придумать себе завтрак и развлечения на весь день, пока я работаю, правда?

На том конце города, держа смартфон у уха, молчали.

Удар пришелся точно в цель. Я сыграл на его гордости, на том самом стержне, которым он так кичился. Признать, что он, Андрей Громов, беспомощен перед лицом кухонной утвари, было бы унизительным. Да, этого акта бытовой беспомощности никто не увидит, но сам факт того, что он не смог с этим справиться, его вернул в нужное русло.

— Разберусь, — наконец буркнул он глухо и обиженно. — Тоже мне проблема. Я заводом управлял, когда ты еще пешком под стол ходил. С кофеваркой как-нибудь сладим.

— Вот и славно, — я позволил себе легкую улыбку победителя. — Ладно, пап, мне работать надо. Созвонимся.

— Угу, — проворчал он и отключился.

Я посмотрел на погасший экран, затем выключил звук на телефоне и положил его экраном вниз на стол.

— Так, — я поднял взгляд на своих помощниц. Атмосфера в кабинете мгновенно сменилась с бытовой комедии на напряженную драму. — С семейными неурядицами покончено. Теперь к делу. Так что там произошло? Внимательно слушаю. И не упускайте деталей.

Лидия переглянулась с Алисой. Рыжая кивнула, словно передавая право голоса старшему, и Морозова стала рассказывать.

Лидия говорила спокойно и размеренно, расставляя все по полочкам с самого утра, словно этот день запечатлелся в ее памяти на кинопленке.

— Поступил вызов от урядников. Смерть наступила в частном доме, тело обнаружено у подножия лестницы. Предварительная версия — несчастный случай, падение с высоты собственного роста, перелом шейных позвонков. Мы выехали, чтобы зафиксировать факт смерти и забрать тело.

Она говорила сухо, без эмоций, но я видел, как напряглись ее плечи.

— Все выглядело стандартно, — продолжила она. — Воронцова подтвердила травмы. Никаких следов борьбы, ничего подозрительного. Но Алиса…

Тут в разговор ворвалась сама Алиса, не выдержав медленного темпа повествования.

— Я почувствовала это сразу, как только мы вошли! — горячо заговорила она, подаваясь вперед. — Там было… тяжело. Воздух словно стал плотнее. И холодно. Не так, как от сквозняка, а… изнутри. Словно кто-то смотрел на меня из темноты.

Она перевела дух.

— Я сказала Лидии, что это не несчастный случай. Я чувствовала чужое присутствие. Злое. Голодное. Я настояла, чтобы мы вернулись и проверили еще раз. Лидия была против, но я… просто знала, что права!

Я слушал их молча, кивая в нужных местах. Картинка складывалась. Смелость, граничащая с безрассудством, и интуиция, которая, кажется, усилилась вместе с пробудившимся даром.

— Мы вломились в дом, — подхватила Лидия, бросив на подругу укоризненный взгляд. — Незаконное проникновение, Виктор. Алиса полезла через окно.

— И не зря! — вставила Алиса.

— Мы поднялись на второй этаж, — продолжила Лидия. — Там холод стал невыносимым. Алиса сказала, что источник на чердаке, и мы полезли туда.

— И там было оно, — прошептала Алиса, и в ее глазах мелькнул страх. — Зеркало. Старое, огромное зеркало, накрытое тряпкой. А рядом с ним… тварь. Сгусток тьмы с длинными руками.

Я представил эту сцену: пыльный чердак, две девушки и древнее зло, вырвавшееся на свободу. Картина достойная любого современного хоррора про глупеньких студентов, что приехали самоубиваться на свежем воздухе.

— Оно напало на Лидию, — голос Алисы дрогнул. — Схватило ее за горло и начало душить. Я… я видела его. Видела, как оно высасывает из нее жизнь. Я схватила стул и пригрозила разбить зеркало. Оно испугалось, отпустило Лидию. Я держала его, пока не пришел Корней с инквизиторами.

Я слушал, не перебивая. Ни журить, ни поощрять их не было смысла. С одной стороны они нарушили все мыслимые инструкции и рисковали жизнью. С другой — предотвратили, возможно, и другие смерти.

Но область инквизиции, темные твари, экзорцизм — все это было вне моей компетенции. Лезть в такое вообще в дальнейшем не хотелось.

Но тут же в голове прозвучал ехидный внутренний голосок: «Уверен, Виктор Андреевич? Ты гоняешься за доппельгангером, способным менять обличья. Ты боролся с оккультистами, вырезавшими сердца эльфам. Ты лечишь наложением рук, подобно одному человеку из религии твоего мира, и видишь, черт побери, души. Ты действительно думаешь, что если возникнет необходимость столкнуться с потусторонним, ты сможешь остаться в стороне и сказать „это не мой профиль“?»

И этот голосок, будь он неладен, был чертовски прав. Если возникнет необходимость — я полезу первым. Разбираться, жечь, изгонять. Стоять в стороне и наблюдать, как зло творит свои дела, я больше не буду. В прошлой жизни настоялся, хватит.

— Ясно, — наконец произнес я, нарушая тишину. — Вы молодцы, что выжили. и дуры, что полезли. Но победителей не судят.

— А с тобой что случилось? — спросила Лидия, глядя на меня пронзительным взглядом. — Ты говорил по телефону, что в тебя стреляли.

Алиса, которая до этого момента была погружена в воспоминания о чердаке, встрепенулась как от удара током.

— Стреляли⁈ — воскликнула она, широко распахнув глаза. — В тебя⁈ — мотнула она головой в мою сторону, — И ты мне не рассказала⁈ — Она повернулась к Лидии с выражением крайнего возмущения на лице.

Лидия даже бровью не повела. Она сохраняла свое фирменное ледяное спокойствие.

— Ты лежала на больничной койке в лазарете Инквизиции, — спокойно и рассудительно произнесла она, — и была истощена магически и физически. Во-первых, я не видела смысла тебя беспокоить и добавлять лишний стресс. Тебе нужен был покой, а не новости о перестрелках в Москве.

Она сделала паузу и посмотрела на подругу с легкой иронией.

— А во-вторых, что бы ты сделала, узнав об этом? Сорвалась бы с капельницы? Поехала бы в Москву целовать Громова в раненое место, чтобы оно быстрее зажило?

Алиса вспыхнула, как маков цвет. Краска залила ее лицо от шеи до корней волос. Она открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле.

— Я… я не!.. — она задохнулась от смеси смущения и возмущения. — Я бы… просто… ну знаешь!

Она фыркнула, резко отвернулась к своему монитору и начала яростно щелкать мышкой, делая вид, что полностью поглощена работой. Естественно, это не имело никакого смысла, потому что ее уши, пылающие алым, были повернуты в нашу сторону, и красавица ловила каждое слово.

Я выждал пару секунд, давая ей время остыть.

— Успокоилась? — уточнил я.

— Да, — буркнула Алиса, не поворачиваясь.

— Замечательно.

Я откинулся на спинку кресла.

— В общем, да, — подтвердил я. — Когда я приехал в Москву, оказалось, что ситуация с отцом была куда хуже, чем я предполагал. Его не просто свалил сердечный приступ или возраст. Его планомерно травили магическим артефактом, который медленно, но верно высасывал из него жизненную силу.

— Как картина у Вересаева? — тут же провела параллель Лидия. Ее аналитический ум работал безупречно.

— Верно, — кивнул я. — Принцип действия очень похож. Только там картина забирала человека в свой мир, вытягивая душу, а здесь было медленное и методичное убийство. Причем такого, что никто бы не подкопался сразу. Подумаешь — часы. Дорогие, красивые, подаренные «лучшим другом».

Я начал рассказывать спокойно, опуская самые кровавые подробности, но сохраняя суть.

Рассказал про Волкова, партнера отца, который из зависти и жадности решил свести его в могилу. Про то, как я выяснил природу болезни и как вычислил заказчика. Про то, как Волков запаниковал и нанял людей, чтобы убрать меня, когда понял, что я подобрался слишком близко.

— Я возвращался от сестры, — говорил я, глядя в окно на серые облака. — На перекрестке меня зажали. Черный джип, трое бойцов. Они открыли огонь. Мне пришлось использовать Силу.

— Так это был ты⁈ — снова не выдержала Алиса, разворачиваясь к нам вместе со стулом. Глаза ее горели. — То видео с перекрестка в центре Москвы в самом хреновом качестве, которое только можно было найти! Оно же во всех пабликах висело! «Маг-невидимка», «Призрак на дороге»!

— Да, — кивнул я. — Это был я. И, к моему счастью, качество этого видео сыграло мне на руку. Лиц не разобрать, номеров не видно. Только силуэты.

Я замолчал на секунду, обдумывая одну деталь, которая только сейчас, в спокойной обстановке, всплыла в сознании.

Почему по образцу ДНК на меня до сих пор не вышли представители из СБРИ и МВД? Ведь база данных должна быть единой. Я государственный служащий, коронер. Мои данные, отпечатки, генокод — все это должно быть в системе.

Почему тишина?

Неужели… неужели моя кровь не определилась? Или ее кто-то изъял? Или в базе произошел сбой?

Надо будет узнать у Шаи. У нее есть доступ к закрытым базам. Может, она сможет пробить, что там с результатами экспертизы или, что еще лучше, она уже пробила и подчистила хвосты, не говоря мне, чтобы не волновать. Последний вариант самый сомнительный это было бы не в ее духе уж точно, но… но кто знает?

— Так что такие вот дела, — закончил я эту часть истории. — Мы прижали Волкова, потом вышли на того, кто продал ему артефакт. Контрабандист по кличке Ворон.

Я рассказал про штурм ангара, про допрос с ментальным проникновением. Про то, как я увидел в памяти Ворона истинного кукловода.

— Доппельгангер, — произнес я это слово, и в кабинете стало прохладнее. — Тот самый, что сбежал от нас здесь. Он добрался до Москвы и купил у Ворона гримуар. Древнюю книгу по магии душ.

Девушки молчали, переваривая информацию.

— И он явился ко мне на прием, — продолжил я. — В моем собственном доме, среди гостей. Он принял облик одного из приглашенных, барона Суходольского.

— Так, а чем прием-то закончился? — уточнила Лидия, подавшись вперед.

— Мы стояли втроем на балконе, — ответил я. — Я, лже-барон и следователь из МУРа, который копал под меня из-за перестрелки. Доппель, видимо, решил, что слишком опасно делать то, что он задумал, при свидетеле, или просто решил убрать лишние глаза. Я на тот момент не знал, кто это. Не догадался сразу, хотя чувствовал, что от него фонит странной энергией.

Я сжал кулак, вспоминая тот момент, и задним числом хотел дать себе подзатыльник, что не раскусил этого скота. Но сделанного не воротишь. Будем работать с тем, что есть теперь.

— И он попытался убить следователя, использовав силу, очень похожую на мою. Он дистанционно исказил его душу в районе сердца. У следователя начался обширный инфаркт прямо там, на моих глазах.

— Кошмар… — прошептала Алиса.

— Мне удалось его спасти, — сказал я. — Развязал узел, влил энергию. Но пока я возился с умирающим, этот сын собаки сбежал. Снова. Просто растворился в толпе и покинул имение.

— Вот же вертлявый гад, — подвела Алиса черту, сжав кулачки.

— Да. Очень вертлявый. И то, что он может менять личины как перчатки — вообще мне не улыбается. Гоняться за ним — та еще морока. Сегодня он барон, завтра нищий, послезавтра — твой сосед.

Я вздохнул.

А так как Шая не звонила до сих пор и не сказала, что его поймали, это говорит об одном — он скрылся и затих. И самое неприятное — у него на руках гримуар.

Повисла тяжелая пауза. Мы все понимали, что это значит. Враг на свободе, он вооружен знаниями и очень опасен.

— Ладно, — подытожил я, хлопнув ладонями по подлокотникам кресла. — Хватит о грустном. Главное что все живы и целы. Мы прошли через ад и вернулись, а с доппельгангером разберемся, когда он снова высунет нос. А он высунет, я уверен.

Я встал, поправляя пиджак.

— А теперь, дорогие мои коллеги, давайте займемся работой. Ее не так чтоб много, но переделать надо. И, кстати, — я улыбнулся, глядя на Алису. — Позвони насчет верфи.

Алиса просияла.

— О! Да? — она схватила телефон.

— Да. Действуй. А я пока изучу, что там у нас по текущим делам.

— Хорошо! Уже звоню, спасибо!

Пока Алиса висела на трубке, пытаясь дозвониться до руководства верфи, я решил немного полистать соцсети и посмотреть, что же народ думает о том злополучном ролике с телеканалов. То, что его найти не составит труда, я был уверен на все сто процентов.

Я открыл браузер и вбил в адресную строку название популярнейшего видеохостинга — «ИмперТуб».

В поисковой строке я набрал: «Перестрелка Москва центр».

Экран тут же выплюнул десятки ссылок с кричащими заголовками. «Бойня на перекрестке», «Магические разборки или газ?», «Призрак против спецназа». Я кликнул на ролик с наибольшим количеством просмотров — запись с той самой камеры наблюдения над бутиком, которую я так опрометчиво не заметил. И, судя по всему, запись была оригинальной, только пропущенной через несколько фильтров монтажером-любителем, чтобы добавить контраста деталям и четкости.

Видео прогрузилось. Зернистая, черно-белая картинка, качество которой даже после манипуляций оставляло желать лучшего. Знакомый перекресток, влажный асфальт. Вот стоит мой «Имперор». Вот к нему вплотную подкатывает черный джип.

Вспышка выстрела из окна внедорожника, а дальше — тот самый момент. Из моей машины метнулась тень. Просто смазанное, темное пятно. Камера, висевшая слишком высоко и под неудобным углом, не смогла сфокусироваться на движении.

Я пересмотрел этот фрагмент раз пять, замедляя скорость воспроизведения до минимума.

Очертания человеческой фигуры угадывались, но не более. Ни лица, ни цвета волос, ни даже четкого силуэта одежды. Взмах руки — размытый шлейф, похожий на взмах крыла птицы или дефект пленки.

Затем джип замирает, превращаясь в гроб на колесах, а моя машина срывается с места и исчезает из кадра.

Я откинулся на спинку кресла и выдохнул. Идентифицировать меня по этой записи было невозможно, даже если очень захотеть, даже если прогнать через самые современные фильтры — там просто не было информации. Только пиксельная каша.

Успокоившись насчет видеоряда, я прокрутил страницу вниз, к комментариям. Вот где бурлила настоящая жизнь и «экспертное мнение».

Ветку оккупировали диванные аналитики всех мастей.

«Да это фейк чистой воды!» — писал пользователь с ником Правдоруб77. — «Видно же склейку на 0:14! Монтаж, причем дешевый. Кому-то хайпануть захотелось».

«Постановка для кино, инфа сотка», — вторил ему Кинокритик. — «Вирусная реклама нового сезона „Убойной силы“ или чего-то в этом роде».

Один комментарий, набравший сотни лайков, заставил меня хмыкнуть.

«Народ, вы чего, в глаза долбитесь? Это же нейросеть сгенерировала!» — авторитетно заявлял некий КиберМонк. — «Посмотрите на тени — они падают неестественно. И физика движения машины в конце кривая. Сейчас такие ролики школьник за пять минут делает. Нас разводят, а вы ведетесь как лопухи!»

Ниже развернулась настоящая баталия.

«Какая нейросеть, умник⁈» — огрызался кто-то под ником Свидетель. — «Там трупы были! Реальные! Полиция полрайона оцепила, скорые, труповозки! Я сам мигалки видел!»

Ответ КиберМонка был пропитан ядом и снисхождением:

«А ты их лично видел, эти трупы? Или тебе по телевизору сказали, что они там были? Может, это манекены лежали? Или актеры, которые потом встали, отряхнулись и пошли пиво пить? Включи критическое мышление, зомби!»

Дальше дискуссия скатилась в привычный сетевой срач с переходом на личности, обсуждением умственных способностей оппонентов и их родственников до пятого колена.

Я закрыл вкладку. Пусть спорят. Чем больше версий про нейросети, монтаж и постановку, тем меньше шансов, что кто-то будет копать в сторону магии и конкретного коронера из провинции. Этот информационный шум был мне только на руку.

— Виктор! — голос Алисы вырвал меня из размышлений.

Я моргнул, возвращаясь из виртуальных баталий в реальность кабинета. Алиса стояла у своего стола, прикрывая ладонью трубку стационарного телефона, и махала мне рукой.

— Тебя к телефону! — громко сказала она.

— Кого там еще принесло?

Я подошел к столу и взял трубку.

— Ну, — улыбнулась рыжая, тряхнув своей гривой, — ты просил связаться с ними? Я связалась.

Я улыбнулся в ответ.

— Громов. Слушаю.

В динамике на секунду повисла тишина, а затем раздался голос, который это тело помнило. Деловой и уверенный голос.

— Добрый день, господин Громов. Рад вас слышать спустя столько времени в здравии. Удобно говорить?

Воспоминания, всплывшие в голове, сработали безотказно, подкинув нужное досье на владельца голосовых связок. Валерий Семенович. Один из директоров холдинга «Верфи Юга». Крепкий хозяйственник, как принято говорить, но с хваткой бультерьера. Именно он когда-то вел переговоры со старым Громовым о поглощении верфи Бенуа. Ничего личного, просто бизнес: крупная рыба пожирает мелкую, не оставляя даже костей.

В памяти всплыл образ мужчины с тяжелым подбородком и вечно бегающими глазами, который сыпал терминами и цифрами, убеждая, что для семьи Бенуа это «лучший выход из кризиса».

— Приветствую, Валерий Семенович, — произнес я ровным тоном. — Рад слышать. Это взаимно. Итак, насколько я понимаю, вы готовы официально провести сделку и закрыть этот вопрос?

— Верно, Виктор Андреевич, — голос в трубке звучал немного устало, но по-деловому сухо. — Совет директоров согласился, что готов продать актив обратно. Оказалось, что он, скажем так, не вписывается в нашу новую стратегию развития. Актив оказался убыточным из-за своего месторасположения и логистического плеча.

Я нахмурился, барабаня пальцами по столешнице. Что-то в его словах не сходилось. Я попытался выудить из памяти хоть что-нибудь из тех времен, когда совершалась первая сделка. Какие аргументы они приводили тогда? Кажется, они пели соловьями о том, что эта верфь — «жемчужина», «стратегическая точка» и «золотое дно». А теперь вдруг убыточная логистика?

География Феодосии за это время не изменилась. Море осталось на месте, железная дорога тоже. С чего вдруг логистика стала проблемой?

Впрочем, старый Виктор Громов в такие дебри не лез. Ему было глубоко плевать на причины и следствия. А вот денежки… Это нам надо.

Но вот мне это казалось странным. Зачем покупать верфь в глубинке юга, чтобы затем сказать, что она убыточна и пытаться продать ее обратно? Ладно, сейчас не время играть в детектива. Мне нужен результат.

— Понимаю, — согласился я, делая вид, что принял его аргумент за чистую монету. — Бывает. Рынок изменчив.

— Именно, — подхватил Семенович, явно обрадованный тем, что я не стал задавать лишних вопросов. — А так как развития проект не получил, совет принял решение хотя бы постараться отбить вложенные средства и избавиться от балласта. И, судя по тому, что вы прислали подписанные цифровые договора и подтверждение платежеспособности, вас все устраивает?

— Абсолютно, — подтвердил я. — Цену мы обсудили, документы я изучил. Готов сегодня вечером произвести сделку и подписать оригиналы.

На том конце провода повисла короткая пауза. Слышно было, как директор шелестит страницами ежедневника или, возможно, проверяет расписание.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Давайте сегодня. К восьми часам вечера вам будет удобно?

— Вполне. Где встретимся? — спросил я, ожидая услышать адрес какого-нибудь безликого офиса в промзоне или, того хуже, закрытого клуба.

— Давайте в «Мышлен», — предложил Семенович. — Там неплохая кухня и есть отдельные кабинеты для переговоров.

Я невольно улыбнулся. «Мышлен»? Это хорошо. Это даже отлично. Куда лучше, чем какой-нибудь заброшенный завод или прокуренный кабинет на окраине, где обычно проводят встречи всякого рода представители полукриминального бизнеса. Выбор места говорил о том, что сделка планируется чистая, официальная и, скорее всего, без «сюрпризов» в виде парней с битами за дверью. Это отбрасывало часть опасений и вопросов.

— Договорились, — сказал я твердо. — В восемь ноль-ноль я буду. До вечера, Валерий Семенович.

— До вечера, Виктор Андреевич.

Связь прервалась. Я еще пару секунд смотрел на погасший экран трубки, прокручивая в голове прошедший разговор, затем медленно передал смартфон обратно Алисе. Она же все это время сидела, затаив дыхание, и смотрела на меня.

— Что ж, — сказал я. — Можешь выдыхать. Сегодня вечером мы заберем твою верфь.

Алиса взвизгнула, подпрыгнула на стуле и захлопала в ладоши, как маленький ребенок. Ни строгий взгляд Лидии, ни то, что Докучаев мог сейчас совершенно случайно идти по коридору, ее не смущали.

Остаток рабочего дня прошел в спокойной обстановке. Ничего экстраординарного больше не случилось: пара звонков от урядников по мелким вопросам, заполнение журналов, текучка.

Я сидел за своим столом, просматривая старые отчеты, но мысли мои были уже в ресторане. Я искренне надеялся, что все пройдет гладко, без дополнительных проблем или подводных камней.

Когда рабочий день наконец закончился, мы погрузились в машину и отправились домой.

Андрей Иванович, видимо, нагулявшись в первой половине дня или устав от борьбы с кофемашиной, сидел в гостиной с книгой. Удивительным было только то, что нас не встретили музыкой с виниловой пластинки какое-нибудь '«O sole mio sta nfronte a te!». Увидев нас, он отложил томик и вопросительно поднял брови.

— Уже шесть часов? — спросил он. — Трудовые подвиги совершены?

— Половина седьмого, если быть точным, — отметил я. — А подвиги только начинаются, так что собирайся. Покупка верфи назначена через полтора часа. Встречаемся с продавцом в «Мышлене» в восемь.

Громов-старший тут же взбодрился, книжная задумчивость слетела, а глаза наполнились блеском, который я видел в первый раз еще в Москве, когда мы заговорили о расширении бизнеса и пассивных доходах.

— В восемь? Отлично! — он потер руки. — Нужно переодеться. Негоже подписывать такие бумаги в домашнем. Я надену тот синий костюм. Он счастливый.

Счастливый костюм? Я еле сдержался, чтоб не хохотнуть. Интересно. Я думал, что у Громовых все схвачено и на мази, а тут, оказывается, «счастливый костюм». Интересно, какие еще меня ждут процедуры? Танцы с бубном? Горловые песнопения? Кто знает, кто знает…

Он бодро зашагал в сторону своей комнаты на ходу бормоча что-то про условия сделки и процентные ставки.

Я направился к лестнице, чтобы тоже освежиться и сменить рубашку, но тонкая рука ухватила меня за локоть и потянула в сторону, в нишу под лестницей.

— Виктор! — зашептала Алиса. Глаза у нее были огромные, в них плескалась смесь надежды и тревоги. — Мне тоже нужно ехать?

Я посмотрел на нее сверху вниз.

— Нет, — сказал я мягко, но категорично. — В этом нет необходимости.

Лицо Алисы вытянулось.

— Как нет? — возмутилась она, но шепотом, чтобы не услышал отец. — Это же моя верфь! Почему нет?

Она сжала кулачки, и я увидел в этом жесте всю ту боль и обиду, которую она носила в себе годы после потери семейного дела.

— Алиса, послушай, — я положил руки ей на плечи, фиксируя ее на месте. — Я понимаю, правда понимаю. Но сейчас там будет не просто подписание. Там будет мой отец.

— И что? — не поняла она. — Он же знает, что мы знакомы.

— Он знает, что вы мои сотрудницы. Помощницы, — пояснил я терпеливо. — Но я пока не сообщал ему, кто именно будет тем самым «гениальным управленцем», о котором я ему пел дифирамбы.

Алиса замерла, моргнув.

— Не сообщал?

— Нет. Это стратегический ход. Если я сейчас, до подписания, скажу ему, что хочу поставить во главе завода двадцатилетнюю девушку, которая работает у меня в морге ассистенткой, он встанет в позу. Начнет сомневаться, задавать вопросы, требовать твое резюме, опыт работы… То, что он на тебя так засматривался в ресторане и звал в Москву не значит, что он тут же тебя взял бы на работу. Андрей Иванович любитель женской красоты, но при этом строг и требователен в отношении навыков и компетенции.

Я видел, как до нее доходит смысл моих слов.

— Мне нужно сначала купить актив, — продолжил я. — После чего спровадить его домой в столицу, чтобы не мешал мне тут, а затем мы начнем восстановление верфи. И вот когда пойдут первые результаты, первая доходность, а мы сдадим отчеты — вот тогда, если мы вдруг надумаем проводить корпоратив, отец узнает, что за замечательный управленец у него в «подчинении», — я сделал пальцами знак кавычек и подмигнул ей.

Алиса открыла рот, собираясь что-то поставить мне в противовес, но тут же запнулась. Кажется, моя воодушевляющая речь подействовала на нее.

— Знаешь, — сказала она тихо, глядя прямо мне в глаза. — Наверное, это правильное решение.

Едва сдержав улыбку, я ответил:

— Рад, что ты меня услышала.

Я отметил про себя, что девочка действительно умнеет. Каких-то пару-тройку недель назад она бы устроила скандал, топала ногами и требовала справедливости. А сейчас она начинает использовать мозг, подавляя эмоции ради конечной цели. Это хорошо. Из нее выйдет толк.

— Не переживай, — я легонько сжал ее плечо. — Как только чернила высохнут, я напишу тебе, и мы отпразднуем.

— Ловлю на слове, — буркнула она, но уже без злости. — Иди уже. А то опоздаете.

— Погоди, — сказал я, вытаскивая из кармана наши артефакты. — Держи. И отдай Лидии ее.

— Точно! — выпалила она, сцапав их. — Спасибо. Чуть не забыли. — Она тут же надела на руку свой браслет.

Я поднялся к себе и, быстро переоделся. Выбрав строгий темно-серый костюм и свежую белую сорочку, я посмотрел в зеркало. Виктор Громов, бизнесмен и меценат. Звучит неплохо. Вернее будет сказать, что звучит куда лучше, чем «продажная тварь», «подонок», «негодяй», и все прочие любезности, которых я успел наслушаться.

Когда я спустился, отец уже ждал в холле. Он выглядел безупречно: синий костюм сидел как влитой, седина уложена, на лице выражение решимости и готовности подписывать договор.

— Готов? — спросил он, глядя на часы. — Не люблю опаздывать. Точность — вежливость королей и успешных дельцов.

— Всегда готов, — ответил я. — Прошу к экипажу.

Мы вышли из дома. Вечерний воздух был свежим и влажным. «Имперор» ждал нас.

Я сел за руль, отец занял пассажирское сиденье рядом, и мы выехали за ворота и направились в сторону центра, где огнями витрин и вывесок сиял ресторан «Мышлен».

Ресторан встретил уже знакомым мне мягким светом, приглушенным гулом негромких бесед и запахом высокой кухни.

Мы приехали ровно в восемь. Отец, верный своим принципам, вышел из машины секунда в секунду, поправил манжеты своего «счастливого» синего костюма и направился ко входу. Я шел следом, чувствуя, как внутри натянулась тонкая струна напряжения.

Очевидно, что после пережитого с момента моего «воскрешения» в этом мире интуиция будет нашептывать всякое. И именно это она и делала — настойчиво твердила: «Жди подвоха». Слишком уж все гладко складывалось. Крупный холдинг поглощает актив, бывший владелец которого был разорен ими же моими руками, а теперь они продают его обратно, да еще и без лишних вопросов? Обычно такие подарки имеют двойное дно, начиненное динамитом.

Метрдотель, вышколенный мужчина с напомаженными волосами, встретил нас поклоном.

— Господа Громовы? — уточнил он, сверившись с планшетом. — Вас уже ожидают. Прошу за мной. Вип-кабинет номер три.

Мы прошли через основной зал, где до нас никому не было дела. Отец шел с прямой спиной, я же сканировал пространство, ища признаки угрозы. Но угрозы не было. Были лишь жующие люди, звон приборов и легкая музыка.

Кабинет оказался небольшим, уютным помещением, отделанным темным деревом и зеленым сукном, что придавало ему сходство с английским клубом джентльменов. В центре стоял круглый стол, сервированный на троих.

За столом сидел мужчина.

Валерий Семенович.

Я узнал его сразу, хотя память подкидывала образ более молодого и агрессивного человека. Сейчас передо мной сидел типичный функционер: дорогой, но скучный серый костюм, аккуратная стрижка, чуть одутловатое лицо человека, который слишком много времени проводит на совещаниях и бизнес-ланчах.

Увидев нас, он поспешно встал, одергивая пиджак.

— Добрый вечер, — произнес он с дежурной улыбкой.

Я шагнул вперед.

— Виктор Андреевич, — представился я, протягивая руку.

Его ладонь была сухой и теплой, рукопожатие в меру крепким, без попытки раздавить кости или, наоборот, выскользнуть, как рыба.

— Валерий Семенович, — ответил он, кивнув мне как старому знакомому, хотя в его глазах не было и тени узнавания того «прошлого» Виктора, с которым он, возможно, пересекался мельком. Для него я был просто покупателем.

Затем он перевел взгляд на моего спутника. Отец стоял чуть позади, излучая ауру величия, которая, казалось, заполняла все свободное пространство кабинета.

— Граф Громов Андрей Иванович, — представился отец весомо, протягивая руку.

Глаза Валерия Семеновича расширились. Улыбка стала шире, в ней появилось что-то заискивающее.

— О! — выдохнул он, пожимая руку отца с заметным пиететом. — Так вы граф Громов Андрей Иванович? Это же вы владеете «ИмперПластом»? Строительный холдинг, остекление государственных объектов?

Отец благосклонно кивнул, принимая узнавание как должное.

— Верно, — подтвердил он. — Это мое детище.

— Очень рад знакомству! — Валерий Семенович едва ли не поклонился. — Наслышан о вашем размахе. Честно говоря, когда Виктор Андреевич прислал документы, я обратил внимание на фамилию, но не смел предположить, что речь идет о том самом Громове. Вы знаете, приобретение судоремонтного бизнеса очень неожиданно для вашего профиля, но, должен признать, крайне выгодное решение. Диверсификация активов, не так ли?

Отец усмехнулся, садясь в предложенное кресло.

— Благодарю. А вот насколько выгодное — еще увидим, но перспективы мне нравятся.

Мы расселись. Официант тут же возник рядом, разливая воду и предлагая меню.

Я сидел, наблюдая за Валерием Семеновичем. Я ждал. Ждал, когда спадет эта маска вежливости. Ждал, что он сейчас достанет из портфеля какую-нибудь дополнительную бумажку с мелким шрифтом. Ждал, что он начнет юлить, набивать цену в последний момент или намекнет на то, что верфь имеет обременения, о которых «забыли» упомянуть в переписке.

Или, что еще хуже, вспомнит фамилию Бенуа и начнет задавать неудобные вопросы: «А почему вы так заинтересовались именно этим объектом? Не связано ли это с дочерью прошлого владельца?». Или ляпнет что-нибудь из моего темного наследия.

Но… ничего.

Валерий Семенович вел себя как идеальный продавец. Он был вежлив, предупредителен и, казалось, искренне рад избавиться от актива, который тянул показатели его отдела вниз.

— Я позволил себе заранее заказать легкие закуски, — сказал он, когда официант расставил тарелки с карпаччо и салатами. — Чтобы не терять времени. Договора я привез, оригиналы, в трех экземплярах, как и договаривались.

Он щелкнул замками кожаного портфеля и извлек папку.

Я взял бумаги. Пробежался глазами по тексту. Те же цифры, те же условия, что и в электронной версии. Кадастровые номера, площади, перечень оборудования. Никаких «звездочек», никаких скрытых комиссий.

— Отец, — я передал один экземпляр Андрею Ивановичу. — Ознакомься.

Громов-старший надел очки и углубился в чтение. Он читал внимательно, водя пальцем по строчкам, иногда хмурясь, иногда одобрительно кивая. Он искал подвох со своей стороны бизнесмена, который боится потерять инвестиции. Я же искал подвох со стороны человека, который знает, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Пока мы читали, Валерий Семенович деликатно помалкивал, отправляя в рот кусочки карпаччо. Он выглядел абсолютно расслабленным, как человек, который закрывает квартальный план и уже мысленно тратит премию за год.

— Пункт 4.2, — вдруг произнес отец, не поднимая головы. — «Передача имущественного комплекса осуществляется в текущем состоянии». Что это значит? Там руины?

— Ну что вы, Андрей Иванович, — тут же отозвался продавец. — Никаких руин. Цеха стоят, краны на месте. Да, оборудование требует профилактики, доки нужно почистить, но в целом объект законсервирован по всем правилам. Мы поддерживали жизнедеятельность, охрану, свет. Но актив нам больше не интересен.

Отец хмыкнул, но отвечать ничего не стал. Кажется, даже ему этот момент казался скользким, но подкопаться было не к чему.

— Ладно. А что с обременениями? Долги по зарплате? Налоги?

— Все чисто, — Валерий Семенович приложил руку к груди. — Холдинг закрыл все хвосты перед тем как выставить объект на продажу. Справки из налоговой и пенсионного фонда приложены к договору, посмотрите в конце. Мы — серьезная организация, Андрей Иванович. Нам репутационные риски ни к чему.

Я перелистнул страницы в конец. Действительно справки были. Свежие, с синими печатями.

Прошло еще минут десять. Официанты принесли горячее — стейки, источающие аромат дымка.

— Ну что, Виктор? — отец снял очки и посмотрел на меня. — Как по мне — документ составлен грамотно. Цена адекватная, даже слегка заниженная, учитывая землю и выход к морю.

— Согласен, — кивнул я.

Я все еще ждал. Ну не может быть так просто! Где-то должен быть капкан.

Может, он сейчас скажет: «Но есть одно условие…»?

— Тогда подписываем? — спросил Валерий Семенович, доставая дорогую перьевую ручку.

— Подписываем, — решительно сказал отец.

Он взял ручку, размашисто расписался на каждом экземпляре, поставил дату. Затем передал бумаги мне. Я поставил свою подпись. Валерий Семенович завизировал документы со своей стороны и шлепнул печать холдинга.

— Отлично! — он просиял, аккуратно складывая свой экземпляр в портфель. — Поздравляю с приобретением, господа!

— Не спешите, — сказал я, доставая телефон. — Деньги.

— Ах да, формальности, — улыбнулся продавец.

Я открыл банковское приложение. Сумма была внушительной, но на счету, который отец выделил под эту операцию, средств хватало.

Ввод реквизитов. Проверка получателя. «ПАО Верфи Юга». Назначение платежа: «По договору купли-продажи №…».

Палец завис над кнопкой «Перевести».

Я поднял глаза на Валерия Семеновича. Он спокойно жевал стейк, запивая его вином. Ни капли напряжения, ни бегающих глазок.

«Может, я просто параноик? — подумал я. — Может, иногда банан — это просто банан, а сделка — это просто сделка?»

Я нажал кнопку.

Экран мигнул. Колесо загрузки крутнулось пару раз.

«Операция выполнена успешно. Средства списаны».

Дзинь.

Телефон Валерия Семеновича, лежавший на столе, коротко пискнул. Он взял его, глянул на экран и удовлетворенно кивнул.

— Подтверждаю получение. Оперативно работаем, господа! В век технологий жить стало проще. Осталось только получить бумажку из бухгалтерии, но это уже мелочи.

— Ага, — добавил я. — Главное, чтоб там ничего не перепутали, как с Лупой и Пупой.

Отец на меня посмотрел удивленно и непонимающе, а вот как раз Валерий Семенович хохотнул.

— Не переживайте, все будет в порядке.

Вот так просто.

Никаких внезапно ворвавшихся бандитов. Никаких звонков с угрозами. Никаких «кстати, там под фундаментом оказался древний саркофаг с неведомой тварью».

Мы доели ужин в абсолютно спокойной, даже расслабленной обстановке. Отец, довольный тем, что «расширил империю», травил байки про свои первые строительные подряды в девяностых. Валерий Семенович вежливо смеялся, поддакивал и рассказывал скучные истории из жизни и путь подъема от топ-менеджера в совет директоров.

Я сидел, молча жевал мясо и не мог поверить в то, что все прошло гладко.

Верфь была нашей. Точка.

— Ну-с, — отец вытер губы салфеткой и поднялся. — Спасибо за компанию, Валерий Семенович. Приятно иметь дело с профессионалами.

— Взаимно, граф, взаимно! — продавец вскочил, пожимая нам руки. — Ключи, карты доступа и все технические паспорта вам передадут завтра на объекте. Мой помощник свяжется с вами утром.

— С Виктором, — поправил отец. — Он здесь главный. Я — лишь инвестор.

— Конечно, с Виктором Андреевичем.

Мы вышли из ресторана в прохладную ночь. Валерий Семенович, еще раз раскланявшись, сел в служебный седан и укатил.

Мы с отцом остались стоять у моего «Имперора». Я держал в руках папку с договором. Кожаная, теплая на ощупь.

Отец достал сигару, неспешно раскурил ее. Дымок потянулся к звездному небу.

— Ну что, сын, — сказал он, выпуская дым. — Дело сделано. Теперь все зависит от твоего управленца. Не подведи.

— Даже если подведу, то это будет не твоя головная боль, — сказал я спокойно. — Мы же это обсудили.

Отец пожал плечами.

— Думаешь, мне от этих слов стало легче, и я стал меньше беспокоиться?

Хотелось спросить, когда он вообще беспокоился про меня или Настасью, но не стал. Момент на приеме и его поведение последние дни говорили, что он многое переосмыслил или, по крайней мере, делал вид.

Я открыл папку еще раз.

«Договор купли-продажи имущественного комплекса… Собственник: граф Громов Виктор Андреевич…»

Все было реально. Чернила, печать, подписи.

— Поехали домой, — сказал я, пряча папку в машину. — Завтра будет трудный день. Нужно обрадовать «управленца».

Отец усмехнулся в усы.

— Поехали. Надеюсь, твой «управленец» не упадет в обморок от счастья.

Я хмыкнул. Стоило ли ему говорить, что этот «управленец» рьяно порывался поехать с нами? Наверное, нет.

Сев за руль и запустив двигатель, я достал телефон, дожидаясь, пока отец докурит.

Вззз-взз.

Хм.

«Привет. Хочешь новости?»

На кухне особняка Громовых было тихо, если не считать тихого гудения холодильника. За окном сгущались сумерки, окрашивая небо в фиолетовые тона, но здесь, в круге теплого света от абажура, царил уют.

Алиса сидела за столом, обхватив руками большую керамическую кружку с горячим чаем. Она смотрела в темное окно, но мысли ее были далеко — там, где сейчас Виктор подписывал бумаги. Чертовы бумажки, из-за которых ее отец покончил с собой, а весь бизнес ушел в другие руки.

Лидия, сидящая напротив, аккуратно помешивала ложечкой свой напиток, озабоченно поглядывая на подругу.

— Думаешь, он и вправду оформил все документы так, что теперь ты станешь владелицей верфи? — спросила она тихо.

В ее голосе не было ни капли зависти или сарказма. Лидия искренне переживала, что даже спустя столько времени Громов может повести себя как скотина и разбить девочке все ее надежды. Логики в таком было крайне мало, но и тот Громов, которого она знала много лет, не был таким последовательным, как нынешний. Видимо, что-то в нем после ритуала изменилось.

Алиса оторвала взгляд от окна и посмотрела на подругу, в глазах которой плескалась надежда и ожидание.

— Нет, — прямо сказала она. — Я не буду являться владелицей по бумагам. Юридически верфь принадлежит Громовым. Это их актив, их деньги, их риски.

Она сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по груди.

— Но заниматься ею буду я, — продолжила она, и в голосе появились нотки гордости. — Принимать все решения: кадровые, финансовые, закупочные. Нанимать людей, искать заказы, ругаться с поставщиками. Все это будет на мне.

— То есть ты — генеральный директор? — уточнила Лидия, приподняв бровь.

Алиса грустно улыбнулась, хотя на душе у нее было на удивление тепло. Тот факт, что она сможет вернуться к тому, чем дышала с самого детства — к запаху соли, металла и свежей краски, к гудкам буксиров и крикам чаек, не могло не радовать. Это было возвращение домой. Возвращение к истокам.

— Можно сказать и так, — она помолчала, крутя чашку в руках, разглядывая узор на керамике. — По крайней мере, Виктор обещал. Сказал, что у меня будет семьдесят процентов прибыли и полный карт-бланш.

Лидия хмыкнула, отставив чашку.

— И ты ему веришь? — спросила она прямо, глядя в упор.

Алиса шмыгнула носом, а затем подняла глаза на подругу и посмотрела в ее синие, холодные глаза. Она вспомнила Виктора, который заступился за них в таверне, который дал им сухую одежду после дождя, который всячески старался заботиться и отгораживать от проблем, что свалились на их головы.

Да, он был сложным. Циничным, порой грубым и непонятным. Но все прошедшее после ритуала время, что они прожили вместе, он не соврал им ни разу. И теперь, если Алиса слышала «Виктор Громов», то воображение рисовало картину статного молодого мужчины с пронзительными глазами, который добивается своих целей и бережет близких, а не того сутулившегося продажного человека, которым он был, кажется, в прошлой жизни.

— Верю.

Корней. И чего тебе не отдыхается, мой дорогой друг?

На часах уже девятый час вечера. Обычно в это время благочестивые инквизиторы пьют чай с баранками, отдыхая от тяжелых трудовых будней. Вряд ли он пишет просто так, чтобы спросить, как прошел мой день.

Холодок пробежал по спине. Неужели что-то случилось? Очередной неупокоенный дух вырвался из зеркала? Или та проклятая картина, которую мы сдали в архив, проголодалась и сожрала душу зазевавшегося сотрудника?

Надеюсь, что нет. Мой лимит на паранормальные катастрофы на этой неделе исчерпан.

Я разблокировал экран и быстро напечатал ответ:

«Удиви меня».

Ответ прилетел почти мгновенно, словно Корней держал телефон в руках, ожидая моей реакции.

«Ну, во-первых, весь здешний аристократический бомонд переполошился из-за приезда твоего отца».

Я хмыкнул. Тоже мне новость.

«Не удивил. Это было ясно в тот момент, когда на перроне появились репортеры и все прознали о его явлении. Сарафанное радио в Феодосии работает быстрее, чем интернет».

Три точки мигали несколько секунд, показывая, что собеседник набирает текст.

«Это да, но тут есть нюанс. Сразу несколько семей, а конкретно Муравьевы и Щедрины, решили устроить прием. И пригласить — как бы невзначай — тебя и твоего отца к себе. Причем, судя по инсайдерской информации, они готовятся к этому, как к визиту Императора».

Я потер переносицу. Муравьевы и Щедрины. Две не самые последние семьи в местном «светском» болоте.

«Та-а-а-к. Дай угадаю, они сделали это порознь и в итоге оказалось, что они собрались это совершить в один день?».

«Верно! Ты что там, в пророки заделался?»

Я невольно улыбнулся.

«Смеюсь. Пока что нет. И что там дальше?».

«Пересрались, очевидно. Гонцы летают туда-сюда, перья летят, скандалы в благородном семействе. Каждый хочет перетянуть одеяло на себя. Но я до самого смешного не добрался. Догадываешься, почему конкретно Муравьевы и Щедрины?»

Я призадумался, глядя на темнеющее небо через лобовое стекло. Итак, что может быть такого у двух семей, что им нужно срочно, в авральном режиме, делать прием и зазывать к себе московского олигарха с сыном-наследником? Бизнес? Возможно. Но Щедрины занимаются агропромышленностью, а Муравьевы — недвижимостью. Профили разные.

И тут меня осенило. Пазл сложился с неприятным щелчком.

«Та не гони. Ты думаешь, причина только в этом?» — быстро набрал я.

«Конечно! Вспомни только, как дочка Муравьева, Ангелина, тебе глазки на последнем приеме строила!»

Я поморщился. И не только строила. Я прекрасно помнил, как ее ножка под столом настойчиво искала контакт с моей ногой, намекая на продолжение банкета в более интимной обстановке. А у Щедриных, если мне не изменяла память, тоже была дочь на выданье — тихая, но, говорят, с богатым приданым.

Бессмысленное и беспощадное сватовство.

Меньше всего на свете я любил, когда меня что-то навязывают. А уж тем более если за меня попытаются решить, на ком именно мне стоит остановить свой выбор, руководствуясь выгодой рода, а не моими предпочтениями.

Благо, кажется, Громов-старший образумился после нашей беседы в Москве и не будет больше выкидывать таких кренделей, пытаясь свести меня с «выгодной партией». По крайней мере я на это надеялся.

«Так, отпишусь позже, домой еду со встречи», — набрал я, решив прервать поток светских сплетен.

«Давай. Че за встреча хоть?»

Я усмехнулся.

«Верфь выкупил».

Ответ пришел через секунду, капслоком, выражающим крайнюю степень изумления:

«ВЕРФЬ⁈ БЕНУА? ГОНИШЬ!».

«Давай за чашкой пива обсудим. Давно не виделись. Я пока погнал».

«Ок! Жду подробностей, темщик ты наш».

Я заблокировал телефон и сунул его в карман.

В этот момент пассажирская дверь открылась, и с улицы в салон ворвался поток прохладного воздуха, смешанный с густым, терпким запахом дорогого табака. Машина чуть качнулась под весом тела, дверь глухо захлопнулась, не давая прохладе дальше заполнять салон. Я включил подогрев.

Отец тяжело выдохнул, устраиваясь поудобнее на сиденье.

— Холодать стало что-то к вечеру, слушай. Фуф. Вроде юг, а пробирает.

— Это еще тепло, — отозвался я, запуская двигатель. — Ты еще местных зимних ветров не застал. Что, домой?

— Да, поехали. День был насыщенный, да и сделка, признаться, вымотала.

Я вырулил с парковки ресторана, плавно вливаясь в вечерний поток машин.

— Ничего по дороге купить не хочешь? — спросил я скорее из вежливости.

— Нет. Вроде все есть, — отец похлопал себя по карманам. — Сигары есть, коньяк дома остался. Что еще нужно для счастья?

— Тогда заскочим чисто продуктов взять по-быстрому. В холодильнике, кажется, мышь повесилась, а завтракать чем-то надо.

Андрей Иванович повернул ко мне голову так резко, что у него хрустнул шейный позвонок.

— Ты что, и продукты сам покупаешь? — в его голосе звучала смесь ужаса и недоумения, словно я признался, что подрабатываю чисткой выгребных ям.

Я выкрутил баранку, направляя «Имперор» в сторону ближайшего круглосуточного маркета, огни которого уже маячили впереди.

— Отец, — сказал я спокойно, не отрывая взгляда от дороги. — Я всю свою сознательную и самостоятельную жизнь слежу за собой сам. Мне не подтирают зад золотой салфеткой, и у меня нет штата прислуги, которая бегает за мной с подносом. Я живу один. Точнее жил до недавнего времени.

Андрей Иванович замолчал. Он нахмурился, глядя в окно на проплывающие мимо витрины. Я чувствовал, как в нем борются два чувства: гордость за самостоятельность сына и вбитые с детства аристократические предрассудки.

Когда мы подъехали к магазину и я заглушил мотор, он наконец изрек короткое и прозаичное:

— Зря.

Я повернулся к нему, вынимая ключ зажигания.

— Что «зря»? Слежу за собой сам?

— Да, — твердо ответил он. — Ты аристократ, Виктор. Ты Громов, и ты должен хоть немного, но следовать статусности. Твоя рыжая подружка права, что сейчас это уже в какой-то мере отошло на задний план, мир меняется, и все такое… Но негоже графу с авоськами бегать. Это роняет престиж рода. Люди должны знать, кто ты.

Я не удержался и рассмеялся. Громко, искренне.

— О-о-о-о-о… Пап, поверь, — я вышел из машины, после чего, картинно разведя руки в стороны, покрутился вокруг оси. — В этом городе ВСЕ ЛЮДИ, — я сделал паузу, выделяя каждое слово, — знают, КТО Я.

Я положил руки себе на грудь.

— И знают меня не потому, что я хожу со свитой лакеев, потому что я делаю свою работу, и делаю ее хорошо. Идем. Чем быстрее закупим продукты, тем быстрее окажемся дома.

В тот факт, что меня тут чуть ли не каждая собака знает за несколько иные заслуги прошлых лет, я вдаваться не стал. Думаю, что он и без того знает из отчетов соглядатаев.

Отец, кряхтя и ворча что-то про «упадок нравов», двинулся за мной следом.

Пробежка по магазину заняла от силы минут двадцать. Хлеб, молоко, яйца, овощи, мясо, кофе. Отец шел рядом, стараясь держаться с достоинством английского лорда, случайно попавшего на восточный базар. Он с брезгливостью косился на полки с дошираками и с подозрением разглядывал замороженные пельмени, но, к его чести, комментировать мой выбор не стал.

На кассе я расплатился картой, быстро сгреб покупки в пакеты.

— Давай один пакет, — буркнул отец, протягивая руку.

— Не надо, я сам, — отмахнулся я.

— Давай сюда! — настоял он. — Не позорь седины. Я еще не развалился.

Я хмыкнул и передал ему пакет полегче — с хлебом и зеленью. Пусть чувствует себя полезным.

Закинув кульки в багажник, мы поехали домой.

Когда «Имперор» въехал во двор особняка, окна первого этажа приветливо светились теплым желтым светом.

Я заглушил двигатель, после чего мы выгрузили пакеты и вошли в дом. На кухне нас уже ждали.

— О, вернулись! — Алиса, сидевшая за столом с чашкой чая, подскочила навстречу. Лидия, стоявшая у плиты, обернулась и кивнула.

Увидев, что мы нагружены пакетами, девчонки тут же метнулись к нам.

— Давайте помогу! — Алиса протянула руки к тяжелому пакету, который держал я.

— Оставьте! — внезапно прогремел голос Андрея Ивановича.

Он шагнул вперед, загораживая меня и пакеты.

— Негоже дамам, даже если они прислуга или помощницы, таскать тяжести! — заявил он тоном, не терпящим возражений. — Это мужская работа. Я отнесу пакет на кухню, там вам проще будет разобрать. И вообще это сделает Виктор!

Он выразительно посмотрел на меня, кивнув на стол.

— Ставь, сын. А я… я, пожалуй, пойду к себе. День был долгий.

С этими словами он поставил свой легкий пакет на край стола, демонстративно отряхнул руки, развернулся и, не разуваясь, прошагал через кухню в коридор, ведущий к его временным покоям.

— Обувь, — бросил я ему в след.

Андрей Иванович замер посреди коридора.

— Что, «обувь», — уточнил он, не поворачиваясь.

— Она остается на входе.

— Я в своем доме, как хочу, так и хожу.

Я скривил губы в едкой улыбке.

— Вот именно, отец. В своем доме ты можешь ходить хоть по потолку. Тапки тебя заждались. Будь добр, переобуйся.

Наверное, мне показалось, но я отчетливо слышал, как он скрипнул зубами. Возможно, это были его коленные чашечки или другие суставы, но, сохраняя достоинство, Андрей Иванович вернулся, снял туфли, надев теплые тапки и также молча снова удалился.

Мы втроем остались стоять в тишине, глядя ему вслед.

— Что это с ним? — шепотом спросила Лидия, когда шаги Андрея Ивановича стихли за дверью.

Я вздохнул, ставя тяжелые пакеты на столешницу.

— Надулся, — ответил я, разминая затекшие пальцы. — Обиделся, что я не веду себя как полноценный аристократ. Не ношу монокль, сам покупаю колбасу и не заставляю вас кланяться при встрече. Старая школа, что с него взять.

— Понятно, — хмыкнула Лидия. — Аристократическая хандра.

— Типа того. Разберете? — я кивнул на гору продуктов, которую перенес на кухню в пакетах.

— Угу, — кивнула Лидия, уже засучивая рукава блузки. — Сейчас все разложим.

Она принялась методично доставать продукты из пакетов, сортируя их: молочку в холодильник, крупы в шкаф. Алиса же стояла, прислонившись бедром к столу, и смотрела на меня выжидающе. В ее глазах горел немой вопрос, который она боялась задать вслух.

Я хлопнул себя по лбу.

— Ах да, — я подошел к стулу, на который отец бросил свой портфель.

Щелкнули замки. Я извлек оттуда папку с документами.

— Держи, — я протянул ей копию договора. — Поздравляю. Верфь официально твоя. Ну то есть наша, но под твоим чутким руководством.

Алиса замерла. Она медленно, словно не веря своим глазам, протянула руку и коснулась папки, резко выхватила ее, открыла и пробежалась глазами по строкам.

Ее губы задрожали.

— Это… правда? — прошептала она.

— Правда, — подтвердил я. — Печати, подписи, все как положено. Завтра можешь ехать принимать дела. Ключи передадут утром. Но сначала надо будет решить, что делать со службой. Сейчас я тебя отпустить не могу, иначе мы зашьемся там.

Алиса взвизгнула — коротко, звонко, как гавайская пила. Она подскочила на месте, захлопав в ладоши, выронив папку на стол.

А в следующую секунду она кинулась ко мне.

Я едва успел расставить руки, как в меня врезался рыжий ураган. Алиса обхватила меня за шею, повиснув всем телом, и уткнулась носом мне в плечо.

— Спасибоспасибоспасибо! — затараторила она мне в ухо, и я почувствовал, как ее трясет. — Виктор, спасибо! Ты даже не представляешь… Ты… ты лучший!

Она сжимала меня так, что дышать стало трудновато.

— Не за что, — прохрипел я, пытаясь сохранить равновесие.

Осторожно взял ее за плечи и отстранил на шаг от себя.

— Ну все, все, — сказал я, глядя на нее.

Лицо Алисы сияло. Глаза у нее стали влажными и блестящими, на ресницах дрожали слезинки, но улыбка была во все тридцать два зуба — широкая, искренняя, счастливая.

— Не разводи влагу, плесень появится, — ответил я, улыбаясь в ответ. — Дом старый, сырость нам ни к чему.

— Да ну тебя! — она шмыгнула носом и, дурачась, несильно стукнула меня кулаком по плечу. — Вечно ты все испортишь!

Я еще шире улыбнулся.

— Ладно, давайте раскидаем продукты и будем отдыхать. День был долгий.

Лидия, которая все это время с легкой улыбкой наблюдала этой за сценой, молча подала мне банку с кофе.

— На верхнюю полку, пожалуйста. Я не достаю.

— Будет сделано.

Через пятнадцать минут кухня сияла чистотой, а холодильник был забит под завязку.

— Ну, за успех, — провозгласил я, соорудив на скорую руку пару внушительных бутербродов с ветчиной и сыром.

Мы уселись за стол. Чайник закипел, наполняя кухню ароматом бергамота. Алиса, жуя бутерброд, без умолку трещала о планах на верфь: о том, кого она наймет первым делом, какие доки нужно расчистить, и как она перекрасит кабинет директора в нормальный цвет вместо того серо-буро-малинового, который там был при ее отце.

В этот момент в дверном проеме молчаливо возникла фигура Андрея Ивановича.

Он уже сменил костюм на домашние брюки и кардиган, но выражение лица оставалось все тем же — смесью недовольства и сдержанного любопытства. Отец прошелся по кухне, заглянул в пустую мойку, проверил, ровно ли стоят стулья, и остановился напротив нас.

— К слову говоря, сын, — подал он голос, старательно делая вид, что его совершенно не интересуют наши бутерброды и запах свежего хлеба.

— Будешь? — спросил я, перебивая его с набитым ртом.

Не знаю, что на меня нашло, но после этого его пафосного «аристократического разговора» в машине мне нестерпимо хотелось его подкалывать. Сбивать спесь, так сказать.

Отец сузил глаза, поджал губы и несколько секунд сверлил меня тяжелым взглядом, в котором читалось: «Я тебя породил, я тебя и лишу наследства». Но запах ветчины оказался сильнее фамильной гордости.

— Черт с тобой, давай, — сдался он, махнув рукой. — В микроволновке можно подогреть? Не люблю холодное.

— Валяй, — сказал я, указывая вилкой на агрегат.

Но было уже поздно. Вопрос был задан чисто для проформы, потому что мой ответ совпал с характерным щелчком крышки микроволновки. Отец уже загрузил туда пару бутербродов и нажал кнопку старта.

— Так что ты там хотел? — спросил я, отпивая чай.

— А? — переспросил он, гипнотизируя вращающуюся тарелку с едой. — А! Точно.

Он повернулся ко мне, опираясь спиной о столешницу.

— Там Щедрины мне прислали приглашение на прием на электронную почту. И еще Муравьевы звонили, — он сделал паузу, многозначительно подняв палец. — С графом Муравьевым мы, к слову, старые друзья. Давно не виделись, еще со времен… ну, неважно. В общем, они очень настойчиво зовут нас в гости. Тебя и меня.

Я замер с чашкой у рта.

— Так что у нас с тобой впереди плотная неделя, сын, — продолжил он бодрым тоном, доставая горячие бутерброды. — Не расслабляйся! Готовь парадный костюм, будем выходить в свет.

Я медленно поставил чашку на стол.

Тяжелый вздох вырвался из моей груди сам собой.

Господь милосердный, за что мне это?

Будильник прозвенел ровно в шесть, вырвав меня из цепких лап сна. За окном только-только начинало сереть, предвещая новый день, который, судя по прогнозу, обещал быть солнечным, но ветреным. Я полежал минуту, глядя в потолок и прислушиваясь к ощущениям в теле.

Плечо, прошитое пулей, почти не беспокоило. Магия, помноженная на регенерацию и мои скромные хирургические навыки, творила чудеса. Остался лишь тонкий шрам и легкое натяжение кожи при резких движениях, но и это, я уверен, скоро пройдет.

Вставать не хотелось, но дисциплина — это фундамент, на котором держалась моя новая жизнь. Если дать слабину один раз, второй сдаться уже будет проще, а на третий я превращусь в старого Виктора Громова, чье тело я занял. Рыхлого, пьющего и плывущего по течению.

Я рывком откинул одеяло и спустил ноги на прохладный паркет.

Зарядка.

Приседания, отжимания, планка. Я работал методично, чувствуя, как кровь разгоняется по венам, вымывая остатки сонливости. С каждым повторением мысли прояснялись, выстраиваясь в четкую структуру планов на день.

Затем я вышел на улицу, где взялся за шпагу и повторял все то, что учил ранее с Рихтеровичем и Лидией. На самом деле это больше напоминало медитацию, чем тренировку, но я продолжал выпад за выпадом и финт за финтом, пока время не показало семь тридцать.

Достаточно.

Быстрый душ, чтобы привести себя в порядок. Выйдя из ванной и энергично растираясь полотенцем, я поймал свое отражение в зеркале. Взгляд стал жестче, черты лица заострились, кожа вернула эластичность, прорезались кубики пресса и косые паховые. В целом, показавшийся рельеф мне нравился. Не сказать, что я любовался собой и мог впасть хоть в какую-нибудь степень нарциссизма, однако с точки зрения эстетики это было красиво. Не перекачанный дятел, а просто хорошо сложенный мужчина.

Одевшись, я спустился вниз.

На кухне уже царило оживление. Алиса, видимо, на радостях от вчерашних новостей о верфи проснулась раньше обычного и теперь порхала между плитой и столом, напевая какой-то прилипчивый мотивчик. Лидия сидела на своем обычном месте, просматривая новости в планшете и меланхолично помешивая кофе.

— Доброе утро, — бодро поприветствовала меня Алиса, водружая на стол тарелку с горкой румяных сырников. — Налетай, пока горячие!

— Доброе, — кивнул я, садясь во главе стола. — Вижу, настроение у кого-то боевое?

— Еще бы! — она сияла так, словно была маленькой девочкой, которая ночью встретила деда мороза. — У меня сегодня столько дел!

— Только не забудь, что у нас еще и основная работа есть, — мягко осадила ее Лидия, не отрываясь от экрана. — Трупы сами себя не вскроют, а отчеты сами себя не напишут.

— Ой, да ладно тебе, зануда! — отмахнулась Алиса, плюхнувшись на стул. — Все успеем. Виктор, кофе будешь?

— Буду.

Пока я завтракал, наслаждаясь, надо признать, отменными сырниками — видимо, кулинарный талант Алисы просыпался прямо пропорционально ее энтузиазму, на кухню вошел отец.

Андрей Иванович был уже при параде: светлые брюки, легкая рубашка поло, на плечах небрежно наброшен джемпер.

— Доброе утро, молодежь! — провозгласил он. — Как спалось?

— Отлично, — отозвался я. — Ты, я погляжу, тоже не залеживаешься. Куда-то собрался?

Отец налил себе кофе, демонстративно проигнорировав предложенные Алисой сырники в пользу тоста с джемом.

— А то! — заявил он. — Я тут вчера вечером, пока вы спали, полистал этот ваш интернет. Посмотрел карты, почитал отзывы. Оказывается, у вас тут есть на что взглянуть, помимо моря, развалин и дорогущих непродающихся картин.

Лидия фыркнула, но сделала вид, что подавилась и закашлялась в кулак.

— Да неужели? — я хмыкнул. — И что же привлекло внимание столичного гостя?

— Ну, во-первых, — начал загибать пальцы отец, — дача Стамболи. Говорят, архитектура уникальная, мавританский стиль. Во-вторых, музей Хрина. Я в юности зачитывался «Синими парусами» — грех не зайти. Ну и, конечно, хочу просто побродить по старому городу, посмотреть на улочки, на людей. Почувствовать, так сказать, пульс провинции.

Я посмотрел на него с легкой иронией. Пульс провинции, ага. Главное, чтобы этот пульс не довел его до тахикардии.

— Дело хорошее, — одобрил я. — Только не переусердствуй. Солнце здесь коварное даже осенью. Имей при себе воду и головной убор.

— Я не маленький, Виктор, — фыркнул отец. — Сам разберусь. Вы на работу?

— Да. Труба зовет.

— Ну тогда чего расселись? Езжайте, — он махнул рукой. — А я еще кофе попью и тоже выдвинусь.

Я встал из-за стола, вытирая губы салфеткой.

— Благословляю тебя на подвиги, отец, — шутливо произнес я, делая пасс рукой в воздухе. — Только прошу, без фанатизма. Не купи случайно музей, пока будешь его осматривать.

Андрей Иванович рассмеялся.

— Посмотрим, посмотрим. Все зависит от цены вопроса.

Мы с девушками вышли из дома, оставив Громова-старшего планировать свою экспансию на культурное наследие Феодосии.

Поездка до управления прошла в привычном режиме. Город просыпался, торговцы открывали лавки, дворники мели опавшую листву. Я вел машину, слушая тихий разговор девушек на заднем сиденье — они обсуждали какие-то нюансы по верфи, и я был рад, что Лидия, несмотря на свой скепсис, активно включилась в помощь подруге.

В управлении все было по-старому. Запах пыли, старой бумаги и хлорки. Мы прошли в свой кабинет.

— Всем доброе утро! — поздоровался Андрей, который уже сидел за своим столом и что-то жевал.

— Привет, — отозвался Игорь, не отрываясь от монитора.

— Планерка через пять минут, — объявил я, проходя к своему месту.

Утренняя летучка прошла на удивление быстро и скучно. Никаких ночных происшествий, никаких срочных вызовов. Город словно взял паузу, решив дать нам передышку. Мы разобрали текущие бумаги, обсудили графики дежурств и разошлись по рабочим местам.

До середины дня в кабинете царила сонная атмосфера. Алиса и Лидия шуршали документами, Андрей с Игорем лениво переругивались по поводу какого-то футбольного матча, а я сидел, глядя в монитор и понимая, что заняться мне решительно нечем. Вся «горящая» работа была сделана, отчеты сданы, а новые трупы, к счастью для них, не поступали.

Рука сама потянулась к телефону.

Я открыл мессенджер и нашел контакт «Шая».

«Привет. Как жизнь в столице? Все еще борешься со злом, или зло взяло выходной?»

Ответ пришел не сразу. Видимо, эльфийка была занята. Но через десять минут экран мигнул.

«Привет, Громов. Зло не дремлет, оно просто иногда уходит на обед. У нас тут завал, разгребаем последствия твоих гастролей с Вороном. Бумаг больше, чем в библиотеке».

Я улыбнулся.

«До сих пор?»

«До сих пор. Ты думаешь, все так быстро проходит? Ошибка.»

«Сочувствую. Но это цена успеха. У нас тут тишина, даже странно. Море спокойное, птички поют».

«Не дразни. Я сейчас готова убить за вид на море и бокал вина».

«Так в чем проблема? Приезжай. Мое предложение в силе. Комната с видом на сад, устрицы, вино…»

«Заманчиво, — ответила она. — Но пока некогда. Начальство зверствует, требует закрыть все хвосты до конца квартала. Может, через месяц вырвусь».

«Жаль. Я бы был рад тебя видеть».

«Я знаю. Я тоже».

Мы поболтали еще немного о пустяках — о погоде, о странных привычках людей, которые она до сих пор не могла понять, о том, что она нашла потрясающую кофейню рядом с управлением. Это был легкий, ни к чему не обязывающий треп, который, однако, грел душу.

Потом я решил задать вопрос, который мучил меня с момента отъезда из Москвы.

«Слушай, Шая. Тут такое дело… Я все думаю про тот случай на перекрестке, когда в меня стреляли».

«И?»

«Я был ранен, текло прилично. Асфальт залил. По идее, криминалисты должны были взять образцы, прогнать по базе. Я государственный служащий, мои данные есть в системе. Почему на меня до сих пор никто не вышел? Ни полиция, ни твои коллеги? Тишина мертвая».

Пауза затянулась. Шая, видимо, обдумывала мой вопрос.

«Вот как. Интересно, — наконец написала эльфийка. — Действительно странно. Если был биоматериал, система должна была сработать автоматически. „Флажок“ вылетает следователю в течение суток, максимум двух. Я узнаю. Спасибо, что подкинул идейку, будет чем еще заняться в перерыве между отчетами».

Я хмыкнул.

«Ты же сказала, что у тебя куча работы и начальство зверствует», — отметил я.

«Упс. Спалилась;)», — прилетело в ответ. — «Для тебя время найду. Жди, пробью по своим каналам и отпишусь».

Я покачал головой, убирая телефон. Эта женщина была полна сюрпризов.

В этот момент компьютер издал мелодичный звук, оповещая о новом входящем в системе регистрации происшествий.

Я развернул окно программы.

«Заявка № 892. Обнаружение тела. Район: Морской торговый порт, складская зона № 4. Обстоятельства: тело обнаружено портовыми грузчиками между контейнерами. Внешних признаков насильственной смерти при беглом осмотре патрулем не выявлено. Личность предварительно не установлена, документов при себе нет. Примечание: одежда не соответствует форме портовых рабочих».

Я пробежался глазами по строкам. Доки. Опять доки. Но описание было скудным. «Не выявлено». Скорее всего очередной бродяга, залезший погреться и умерший от переохлаждения или сердца, или какой-нибудь незадачливый турист, решивший срезать путь через промзону.

Ничего, требующего моего личного вмешательства.

Я поднял глаза на своих орлов.

Игорь сидел, подперев щеку кулаком, и лениво прокручивал ленту новостей. Андрей что-то рисовал в блокноте.

— Игорь! — окликнул я.

Парень вздрогнул и выпрямился.

— Да, Виктор Андреевич?

— Съезди на вызов, — сказал я, кивая на монитор. — Доки, четвертый сектор. Тело между ящиками. По описанию ничего серьезного, скорее всего, естественная или передоз. Оформишь, все как всегда. Если увидишь потребность во вскрытии — набери Воронцову.

Я внутренне сжался, ожидая привычного нытья: «Ну Виктор Андреевич, почему я?», «Там же грязно/холодно/далеко», «А можно Андрей поедет?». Старые привычки умирают тяжело, и я все еще помнил того Игоря, которого приходилось выпинывать на вызовы пинками.

Но Игорь меня удивил.

Он не стал закатывать глаза или тяжело вздыхать. Он просто встал со стула, одернул пиджак и подошел к шкафчику с ключами.

— Хорошо, Виктор Андреевич, сделаю, — спокойно ответил он. — Четвертый сектор, понял. Сейчас буду.

Он подхватил чемоданчик с инструментами, снял с крючка ключи от служебного мобиля и направился к выходу.

— Я на связи, если что, — бросил он уже в дверях.

Дверь хлопнула.

Прошло не больше получаса, когда тишину кабинета разорвала трель моего мобильного. Я бросил взгляд на экран.

«ИГОРЬ».

Я приподнял бровь в удивлении. Полчаса — это как раз время, чтобы доехать до порта, пройти через проходную и добраться до места. Если он звонит так быстро, значит, дело не в том, что он забыл ручку или не может найти место, где находился труп.

— Что случилось? — спросил я сразу, не тратя времени на приветствия.

В трубке послышался шум ветра и отдаленные крики чаек.

— Виктор Андреевич… — голос Игоря звучал неуверенно, даже растерянно. Не испуганно или встревоженно, а именно озадаченно. — Тут… нечто странное. Не хотел вас дергать, правда, думал сам справлюсь, но… надо, чтобы вы взглянули. Лично.

Я вздохнул, откидываясь на спинку кресла.

— Игорь, если там криминал, и ты это видишь — отдавай заключение и вызывай следственную группу. Если непонятно, то вези в морг и сразу на вскрытие оформим. Чего мне мотаться? Воронцова разберется.

— Да можно и сразу, — согласился он, но без энтузиазма. — Но я все равно хотел бы, чтобы вы на это взглянули, потому что тут… что-то странное. Совсем нетипичное.

— Странное? — уточнил я, начиная закипать. — Конкретнее, Игорь. У него три руки? Или он светится в темноте?

— Тяжело объяснить, Виктор Андреевич, — замялся он. — Труп просто… лежит.

— Просто лежит, — повторил я, чувствуя, как начинает дергаться глаз. — Игорь, трупы обычно этим и занимаются. Они лежат. Это их основная функция. Если бы он бегал, это было бы странно. А так…

— Нет, вы не поняли, — перебил он меня. — Он лежит… — он снова замялся. — В общем, я не знаю, как объяснить. Урядник со мной тоже согласен.

Я вздохнул.

— Игорь, давай я еще раз у тебя уточню: труп. Просто. Лежит. Верно?

В трубке повисла тишина. Я слышал, как он дышит — тяжело, с присвистом.

— … …… да… — наконец выдавил он.

— Мгм, — буркнул я.

— Мгм…

— Кгхм, — я откашлялся, понимая, что по телефону мы сейчас устроим конкурс красноречия. — Ладно. Буду через двадцать минут. Жди и ничего не трогай.

Я положил телефон на стол и встал.

— Я в доки, — бросил Андрею и девушкам, накидывая пиджак. — Следите за почтой и CRM. Если что срочное — звоните.

— Опять? — удивилась Алиса. — Ты же только Игоря туда отправил.

— Игорь нашел там «нечто странное», что не может описать словами. Не иначе Лавкрафтов неописуемый ужас, — пояснил я, проверяя наличие перчаток в кармане. — Придется ехать переводить с игорева на человеческий.

Дорога до порта была знакомой до каждой ямы. Я вел «Имперор» уверенно, срезая углы через промзону, но в голове крутилась одна мысль: что же там такого, что заставило моего сотрудника, уже видавшего всякое, впасть в ступор?

Порт встретил меня шумом, запахом мазута и соленой воды, как и в первый день, когда я только открыл глаза и сразу же был вынужден ехать на вызов. Я проехал через КПП, показав удостоверение сонному охраннику, и углубился в лабиринт контейнеров.

Четвертый сектор был одним из самых дальних и заброшенных. Здесь хранились грузы, которые ждали своей очереди месяцами, а то и годами. Ржавые бока контейнеров, поросшая травой бетонка, тишина, нарушаемая лишь скрипом кранов вдалеке.

Я увидел мигалки патрульной машины. Она стояла в тупике, образованном стеной из синих и красных контейнеров. Рядом переминался с ноги на ногу Игорь, а чуть поодаль стоял полицейский урядник, которого я раньше не видел.

Я припарковался, вышел из машины и направился к ним.

— Виктор Андреевич! — Игорь кинулся мне навстречу, словно я был его спасителем. — Вон там, за углом.

— Спокойно, — осадил я его. — Сначала представь меня коллеге.

Мы подошли к уряднику. Это был молодой, крепко сбитый мужчина с открытым, честным лицом и цепким взглядом серых глаз. Форма на нем сидела идеально, в отличие от того же Ковалева, который вечно выглядел как мешок с картошкой.

— Смирнов, — представился он, четко козырнув и протягивая руку. — Артем Петрович. Урядник портового участка.

— Коронер Громов, — ответил я, пожимая его ладонь. Рукопожатие было уверенным. — Вы новенький? Раньше я вас здесь не видел.

— Да, сударь, — кивнул он. — Назначили на пост урядника после того как предыдущий погиб. Перевели из Керчи.

— Ковалев? — уточнил я, хотя и так знал ответ.

— Да, — спокойно ответил Смирнов. В его голосе не было ни осуждения, ни жалости, только констатация факта. — Несчастный случай при исполнении, как мне сказали. Или что-то вроде того.

Я мысленно хмыкнул. «Что-то вроде того» — очень мягкое описание для того, что случилось с предателем, продавшим душу культистам. Но новому уряднику знать подробности было ни к чему.

— Ясно. Сработаемся, Артем Петрович, — сказал я. — Итак, мне известно, что здесь тело. Что с ним? Мой сотрудник говорит, что оно «странное».

Смирнов переглянулся с Игорем.

— Да вот, — сказал урядник, делая приглашающий жест рукой. — Взгляните-ка сами. Словами это описать трудно. Это надо видеть.

Мы зашли за угол контейнера.

Там, в небольшом тупичке, куда солнце заглядывало редко, на бетонных плитах лежало тело.

Я остановился в шаге от него.

Это был мужчина на вид лет сорока-пятидесяти. Одет в дорогой, но старомодный костюм-тройку, который сейчас был покрыт слоем пыли. Рядом валялась шляпа-федора.

Он лежал на спине, раскинув руки, словно загорал на пляже.

— Ты его осматривал вблизи? — спросил я Игоря, не отводя взгляда от тела.

— Да, — кивнул мой помощник, нервно теребя пуговицу на пиджаке. — Пульса нет.

Я невольно хохотнул.

— Очевидно, что его нет, — заметил я. — Вряд ли бы он тут с ним лежал и притворялся ковриком. Ладно.

Я достал из кармана пару латексных перчаток и с привычным щелчком натянул их на руки.

— Посмотрим, что тут у нас за спящая красавица.

Я подошел к телу вплотную и присел на корточки.

С расстояния в пару шагов он действительно казался просто спящим или, как метко подметил мой внутренний голос, идеально сделанной восковой фигурой из музея мадам Тюссо.

Кожа была неестественно бледной, фарфоровой, но без той синюшности, которая обычно сопровождает смерть. Лицо спокойное, разглаженное, ни следа агонии или боли. Глаза полуприкрыты, из-под век тускло поблескивали белки.

Я коснулся шеи. Холодный. Трупное окоченение уже начало схватывать мышцы, но еще не полностью — челюсть подалась с небольшим усилием, руки сгибались туго. Часа четыре-пять, навскидку.

— Никаких внешних повреждений, — пробормотал я, осматривая одежду. — Ни крови, ни разрывов, ни грязи, кроме той пыли, что налетела сверху.

Я расстегнул пиджак и жилет, задрал рубашку. Чистая, белая кожа. Ни синяков, ни ссадин, ни следов инъекций.

Осмотрел голову. Череп цел, гематом нет. Заглянул в рот — чисто, запаха миндаля или алкоголя нет.

Странно.

Обычно смерть оставляет следы. Даже если это инфаркт или инсульт — есть цианоз, пена изо рта, кровоизлияния в глазах. Здесь же ничего. Словно кто-то просто выключил рубильник, и жизнь мгновенно покинула тело, не успев даже испугаться.

И еще одно.

Запах.

Отсутствие запаха.

В порту пахнет всем: соляркой, рыбой, гниющими водорослями, мочой. От мертвого тела, пролежавшего несколько часов, должен был идти хоть какой-то специфический душок. А этот… он не пах ничем, как будто его только что распаковали из вакуума.

Это начинало напрягать.

Я выпрямился, стягивая перчатки.

— Действительно, странно, — согласился я с Игорем. — Выглядит так, будто он просто шел, решил прилечь и умереть от скуки. Но так не бывает.

— Вот и я о том же, — поддакнул Игорь. — Урядники говорят, документов при нем нет. Карманы пустые. Ни телефона, ни ключей.

Я потер переносицу. Рефлекс сработал мгновенно. Я даже не щелкал пальцами, не настраивался — просто моргнул, и мир переключился.

Серые тона накрыли реальность. Контейнеры стали призрачными коробками, урядник и Игорь превратились в силуэты с пульсирующими огоньками жизни внутри — яркими, теплыми, живыми.

Я перевел взгляд на тело.

— О… — только и вырвалось у меня.

Там не было ничего.

Абсолютная пустота.

Это было странно. Действительно странно.

До сегодняшнего дня, когда я сталкивался с подобной «пустотой», этому всегда сопутствовал антураж. Ритуальные ножи, начерченные кровью пентаграммы, запах серы, огарки свечей или хотя бы следы грубого магического вмешательства — что-то, что кричало бы о том, что здесь поработали оккультисты. Но здесь, в грязном портовом тупике, все было стерильно, как в операционной.

Ни следов борьбы, ни магического фона, ни проклятых артефактов рядом. Просто труп.

Но самое паршивое было то, что внутри этого тела напрочь отсутствовала психея. Не угасала, не тлела угольком, как у Вересаева или у моего отца. Ее просто не было.

При этом состояние тела было… свежим. Никаких признаков разложения, кроме начального окоченения. Если верить физиологии, он лежал здесь всего четыре-пять часов. За это время душа не успевает раствориться в мировом эфире полностью, должен оставаться след.

А здесь — вакуум.

Я моргнул, выключая магическое зрение, и потер переносицу.

— Надо делать вскрытие, — сказал я спокойно, поднимаясь с корточек. — Здесь мы ничего не найдем.

— Видите, — прошептал Игорь, подходя ближе и нервно поправляя галстук. — Я же говорил. Странный он. Неправильный какой-то.

Я похлопал его по плечу.

— Молодец, — похвалил я. — Глаз-алмаз. Не каждый бы заметил подвох в «просто лежащем» теле.

Урядник Смирнов, стоявший чуть поодаль, согласно кивнул головой, принимая решение как должное.

— Понял, Виктор Андреевич. Сейчас вызову катафалк. Будем ждать вашего заключения, господа. Надеюсь, там не какая-нибудь новая зараза.

Пока урядник бубнил в рацию, вызывая труповозку, я достал телефон и набрал номер Воронцовой.

Гудки шли долго, но наконец в трубке раздался ее спокойный, немного уставший голос.

— Слушаю, Виктор Андреевич.

— Ольга, ты на месте? — спросил я. — У нас тут «подарок» из порта. Нестандартный случай.

— На месте, — отозвалась она. — Как раз заканчиваю с предыдущим. Везите, я готова. Что там? Криминал?

— Пока неясно. Внешне чисто, но интуиция подсказывает, что внутри будет интересно. Жди, скоро будем.

Я сбросил вызов. Через десять минут в проезд, мигая желтыми проблесковыми маячками, вкатился старенький, но бодрый «Газель»-катафалк. Санитары, матерясь на узкий проезд и лужи, споро погрузили тело на носилки и задвинули внутрь.

— Игорь, — я повернулся к помощнику. — Езжай в управление. Займись бумагами, оформи вызов. Я сам поеду в прозекторскую, вскрою вместе с Воронцовой. Тут дело тонкое, хочу лично убедиться.

Игорь с облегчением выдохнул. Ему явно не хотелось возиться с этим «неправильным» трупом.

— Понял, Виктор Андреевич! Уже лечу!

Он прыгнул в служебную машину и укатил, оставив меня наедине с мыслями и уезжающим катафалком.

Я сел в «Имперор».

Дорога до морга была недолгой, но этих пятнадцати минут мне хватило, чтобы прокрутить в голове все возможные варианты.

Это было действительно очень странно. Нет психеи, а тело цело. Не просто странно, а даже парадоксально. Физиология и магия в этом мире шли рука об руку, но здесь они словно поссорились.

Неужели… неужели кто-то выпил его душу?

Эта холодная и липкая мысль закралась в сознание и отказалась уходить. Я вспомнил Доппельгангера, его раздутую, пульсирующую от чужой силы ауру. Я бы мог предположить, что их культ снова работал здесь, но Мастер был в Москве. Вряд ли бы он поехал за мной сюда только затем чтобы «выпить» какого-то мужика в порту. С гримуаром теперь это не его уровень.

А самое паршивое было то, что я, как обладатель уникального дара видеть последние мгновения жизни умерших, был бессилен. Я никак не мог узнать или проверить, что случилось с телом, потому что психеи нет. Нет носителя информации. Нет флешки, которую можно воткнуть в разъем и считать данные.

Казалось бы, имея такой уникальный дар, сейчас я был слеп. Ироничный смешок сам сорвался с губ.

Подъехав к зданию морга, я увидел, как санитары уже выкатывают каталку из машины.

— Осторожнее там! — крикнул один из них, придерживая дверь. — Не уроните, клиент, и так натерпелся.

Черный юмор как средство спасения от не менее черной работы. И я не видел в нем ничего плохого.

Я вышел из машины, захлопнул дверь и направился ко входу. Внутри пахло привычной смесью хлорки, формалина и холода. Спустившись по лестнице в подвал, где располагалась секционная, я сразу отметил перемены.

Воронцова не сидела сложа руки.

Прозекторская преобразилась. Исчезли старые столы и облупившаяся краска на стенах. Вместо них сияли хромом новые секционные столы с современной системой слива и вентиляции. В углу гудел мощный холодильный шкаф.

Но главное — оборудование.

На отдельном столе стояли новенькие анализатор крови, центрифуга, микроскоп с выводом на экран. На полках аккуратными рядами выстроились реактивы.

— Вы постарались? — спросил я, входя в зал и на ходу надевая халат.

Ольга стояла у стола, уже облаченная в свой «боевой» фартук и нарукавники. Она как раз делала Y-образный разрез — уверенно, четко, одним движением скальпеля. Кожа расходилась под лезвием, открывая слой подкожно-жировой клетчатки.

Она оторвала взгляд от тела и осмотрела помещение с едва заметной гордостью.

— Можно сказать и так, — ответила Ольга, возвращаясь к работе. — Попросила руководство снабдить меня дополнительным оборудованием, чтобы не тормозить работу и не ждать базовых анализов из центральной лаборатории неделями. Мне пошли навстречу. Убедила, что скорость в нашем деле — залог успеха.

— Рад это слышать, — искренне сказал я, подходя ближе. — Хороший инструмент в руках мастера — половина дела.

Она подмигнула мне поверх маски.

— Не переживайте, Виктор Андреевич, дергать вас по пустякам я не собираюсь. Справлюсь сама где смогу.

Она отложила скальпель и взяла реберный нож. Хруст хрящей эхом отразился от кафельных стен. Грудина была удалена, открывая доступ к внутренним органам.

— Итак, приступим, — она включила диктофон, висевший на шее. — Протокол вскрытия неопознанного трупа мужского пола, доставленного из морского порта. На вид сорок пять — пятьдесят лет, нормостенического телосложения, питание удовлетворительное.

Она начала методично извлекать органокомплекс. Ее руки в перчатках двигались быстро и точно. Я стоял рядом, наблюдая, но не вмешиваясь. Моя роль здесь была в качестве наблюдателя и консультанта.

— Легкие, — прокомментировала она, взвешивая органы на весах. — Воздушные, без очаговых уплотнений. На разрезе ткань розовая, полнокровие умеренное. Отека нет, воды нет. Утопление исключаем сразу. Сердце, — продолжила она, вскрывая камеры. — Масса триста пятьдесят грамм. Клапаны эластичные, створки смыкаются плотно. Коронарные артерии проходимы, бляшек нет. Миокард дрябловатый, но без рубцов и очагов некроза. Инфаркта не вижу.

Она перешла к брюшной полости.

— Желудок, — произнесла она, делая надрез.

Специфический запах полупереваренной пищи ударил в нос. Воронцова поморщилась, но продолжила осмотр.

— Содержимое желудка в объеме около двухсот миллилитров. Пищевая кашица, полужидкая… — она принюхалась, склонившись ниже. — Чувствую запах алкоголя. Не резкий, как от водки, скорее что-то винное или коньячное.

Она взяла шприц и набрала образец содержимого.

— Слизистая желудка умеренно гиперемирована, складки сглажены. Язв, эрозий нет. Но вот этот запах… — она покачала головой. — Он ел незадолго до смерти. Часа за два-три, судя по степени переваривания. И пил.

Ольга подняла пробирку с мутной жидкостью на свет.

— Нужна дополнительная проверка по составу. Токсикология покажет, что именно он пил и сколько. Возможно, алкоголь был некачественный, или в него что-то подмешали. Но пока… пока это единственная зацепка. Печень — край ровный, капсула гладкая. На разрезе структура сохранена. Почки, селезенка, поджелудочная — все в пределах возрастной нормы и допустимых отклонений. Никаких признаков цирроза или панкреонекроза.

Я слушал ее, и в голове начал складываться новый пазл.

Здоровый мужик. Крепкий, не истощенный, без хронических болячек, которые могли бы свалить его мгновенно.

Шел-шел и умер. Просто так. Взял и выключился. Предварительно где-то, видимо, с кем-то встретился, поужинал, но… какого черта он забыл в доках еще и в том месте, где даже сам черт отлить не решился бы отойти?

И еще и без души остался.

Это не укладывалось в голове. Даже при внезапной сердечной смерти есть признаки: спазм сосудов, жидкая кровь в полостях сердца, полнокровие органов. Здесь же картина была смазанной. Словно смерть наступила не от поломки организма, а от того, что из него изъяли батарейку.

Воронцова закончила с внутренностями, аккуратно сложив их в лоток. Она сняла перчатки, вытерла пот со лба тыльной стороной руки и вздохнула.

— Я ничего не вижу, Виктор, — призналась она, глядя на меня растерянным взглядом. — Токсикология, конечно, покажет, если там был какой-нибудь хитрый яд, но визуально чисто. Никакой патологии, несовместимой с жизнью.

Я подошел к столу, глядя на пустую грудную клетку.

— А что с мозгом? — спросил я. — Инсульт? Аневризма?

— Наверное, стоит сделать еще трепанацию, чтобы исключить все варианты, — кивнула она. — Хотя внешне голова целая, зрачки симметричные. Но мало ли.

— Думаю, да. Делай.

Она снова натянула перчатки, взяла электрическую пилу. Визг инструмента наполнил прозекторскую, перекрывая гул холодильников. Запах костной пыли ударил в нос — специфический, сладковато-горелый запах, к которому невозможно привыкнуть.

Сняв черепную крышку, Ольга аккуратно рассекла твердую мозговую оболочку.

— Мозг, — констатировала она, извлекая орган. — Извилины и борозды выражены хорошо. Сосуды основания мозга мягкие, спавшиеся. На разрезах вещество мозга влажное, блестящее. Кровоизлияний нет. Опухолей нет.

Она подняла на меня глаза. В них читалась профессиональная беспомощность.

— Никаких проблем нет, Виктор. Обычный здоровый мужчина. Чуть уставший, может, недосып, судя по мешкам под глазами, но это не убивает.

Я молчал, глядя на серую массу мозга, лежащую на секционном столике.

Вдруг он умер от того, что из него вытянули душу?

Логично же, что тело перестало функционировать, как только из него ушла душа. Не было причины для смерти в физическом смысле — ни тромба, ни яда, ни пули. Просто оболочка перестала исполнять свои обязанности, потому что больше было не для кого.

Но… как?

Кто? Зачем?

Снова темные артефакты, как те часы или картина? Но на нем ничего нет. Одежда простая, украшений нет, карманы пусты.

Может, дистанционное воздействие? Как у Доппельгангера? Но тот использовал магию, чтобы вызвать конкретную патологию — инфаркт.

Если в городе появился кто-то, способный выпивать души без следа, не оставляя улик и не используя сложные ритуалы… то у нас большие проблемы.

— Ничего, Виктор, — голос Воронцовой вырвал меня из раздумий. Она стояла, опустив руки, и смотрела на тело с какой-то безнадежностью. — Я не знаю. Я не могу назвать причину смерти. У меня нет оснований для вердикта.

Она развела руками.

— Могу констатировать только синдром внезапной беспричинной смерти. Такой иногда случается с детьми, когда не могут найти объяснения, СВДС, как его называют коротко. Младенец засыпает и не просыпается. Остановка дыхательного центра. Но здесь… Взрослый мужик, еще и в порту.

— Напиши «острая сердечная недостаточность неуточненной этиологии», — предложил я. — Стандартная отписка, когда не знаешь, что писать. А образцы отправь на расширенную токсикологию и гистологию. Может, под микроскопом что-то найдут.

— Хорошо, — кивнула она, начиная зашивать тело. — Но, честно говоря, я сомневаюсь. Ткани чистые.

Я отошел к окну, глядя на серую бетонную стену в дворике морга.

Пустота. Вот что меня беспокоило больше всего.

— Ладно, — сказал я, — спасибо, Ольга. Ты отлично сработала.

— Стараюсь, — устало улыбнулась она. — Что будем делать с заключением?

— Пиши предварительное, как договорились, а я пока подумаю. И отправь, пожалуйста, срочно на анализы содержимое желудка. Мне как можно быстрее хочется узнать, чем он питался незадолго до смерти.

— Сделаю, — она кивнула.

— Напиши мне сразу как только получишь результаты.

Ольга кивнула, заканчивая работу с телом.

— Спасибо, — сказал я и, сняв перчатки и отправив их в урну, направился к выходу из прозекторской наверх на улицу.

Выбравшись на улицу, я вдохнул полной грудью. Солнце уже перевалило за полдень, но тепла не давало, прячась за серой пеленой облаков.

Я пересек двор, хрустя гравием под подошвами, и плюхнулся на водительское сиденье.

Запустив двигатель, я вырулил со стоянки. Мысли в голове гудели, но толку от них было немного.

В управление я вернулся через двадцать минут. В кабинете царила все та же рабочая атмосфера, но теперь в ней витало едва уловимое напряжение. Игорь сидел за своим столом, нервно постукивая ручкой по столешнице, Андрей что-то строчил в журнале, а девушки, завидев меня, синхронно подняли головы.

— Ну что? — тут же с порога спросил Игорь, даже не дав мне повесить пиджак. — Нашли что-нибудь?

Я прошел к своему месту и тяжело опустился в кресло.

— Кроме того, что он плотно поужинал и выпил перед тем как умереть там, пока нет, — ответил я, разминая шею. — Токсикология в работе, но визуально все чисто.

— Жесть, — выдохнул Игорь, откидываясь на спинку стула. — Я же говорил…

— А что случилось-то? — вмешался Андрей, отрываясь от писанины. Он переводил непонимающий взгляд с меня на Игоря.

Я удивленно посмотрел на своего помощника.

— Ты что, до сих пор не рассказал никому?

Игорь замялся, почесывая затылок.

— Да я… я не знаю, — пробормотал он. — Ситуация странная, решил, что лучше пока от комментариев воздержаться, чтобы панику не разводить. Или чтобы за идиота не сочли.

— Понятно, — кивнул я. — В общем, нашли труп. Просто лежал в порту, в тупике между контейнерами. Без видимых повреждений, без следов борьбы. Вскрытие показало, что он абсолютно здоров для своего возраста. Сердце, мозг, сосуды — все в норме. Никаких причин для смерти. Вообще.

Лидия и Алиса переглянулись.

— Может, яд какой? — предположил Андрей, нахмурившись. — Сейчас такие синтетики пошли, что следов не оставляют. Остановит сердце и выветрится за полчаса.

— Может, — согласился я, демонстративно пожав плечами, хотя сам прекрасно понимал, что причина не в химии. Химия не стирает душу. — Воронцова отправила образцы на экспертизу, но пока чисто. Ждем результатов.

Он понимающе покивал, возвращаясь к своему журналу.

Остаток рабочего дня мы занимались текучкой. Когда стрелки часов наконец указали на конец рабочего дня, я первым встал из-за стола.

— Домой, — скомандовал я. — Утро вечера мудренее.

Мы погрузились в машину и поехали в особняк. Отец еще не вернулся со своей «культурной программы», и это дало нам небольшую передышку.

На кухне мы быстро организовали ужин — паста с морепродуктами на скорую руку. Пока я резал салат, а Лидия колдовала у плиты, девчонки не выдержали.

— Виктор, — начала Алиса. — Что там было на самом деле, ты же видел?

Я отложил нож и посмотрел на них. Скрывать правду от тех, кто уже по уши в этом дерьме, не было смысла.

— Видел, — подтвердил я. — В теле напрочь отсутствовала психея.

— Как это? — Лидия замерла с лопаткой в руке. — Даже остаточной не было?

— Даже следа. Словно ее выкачали пылесосом. И тело при этом свежее, никаких признаков разложения.

— Это… это возможно? — прошептала Алиса.

— В этом мире, как я погляжу, возможно все, — мрачно ответил я. — Вопрос только в том, кто и как это сделал.

Дверь хлопнула, прерывая наш разговор. В коридоре послышались тяжелые шаги и бодрое насвистывание.

— А вот и я! — прогремел голос Андрея Ивановича.

Он вошел на кухню, румяный, довольный, с пакетом сувениров в руках.

— Ну и город! — с порога заявил он. — Я в восторге! Музей — чудо, набережная — песня! А люди! Я разговорился с одним стариком у фонтана, так он мне такую легенду рассказал про эти места…

Весь ужин прошел под аккомпанемент рассказов отца о его похождениях. Мы слушали, кивали, улыбались, но напряжение не отпускало. Отец, к счастью, был слишком увлечен собой, чтобы заметить нашу задумчивость.

После ужина, сославшись на усталость, все разошлись по комнатам.

Я поднялся к себе, закрыл дверь и подошел к письменному столу.

В нижнем ящике царила тишина.

Я выдвинул ящик. Гримуар лежал там, где я его оставил — среди старых бумаг, обиженный и молчаливый.

— Эй, — позвал я. — Ты там живой?

Тишина.

— Ладно, вылезай, — я достал книгу и положил ее на тумбочку у кровати. — А то задохнешься в пыли.

Обложка дрогнула, словно книга потягивалась после долгого сна.

— Наконец-то, — проскрипел голос, полный вселенской скорби. — Я уж думал, ты решил меня замуровать там навечно. Душно, темно, скучно… Ты жестокий человек, подселенец.

— Не драматизируй, — я сел на кровать, расстегивая рубашку. — Всего-то день прошел.

— Для книги, полной древних знаний, день в темноте — это вечность в забвении! — патетично заявила книга.

— Ладно, проехали. Интересный труп сегодня был, правда?

Я знал, что он все слышал и видел через нашу ментальную связь, даже сидя в ящике.

— Интересный, — согласился гримуар, сменив тон на деловой. — Весьма.

— Можешь что-нибудь прокомментировать? — спросил я, глядя на потертую кожу обложки.

— Нет, — отрезал он.

— Потому что не знаешь, или потому что дуешься на меня как маленький ребенок, которого в угол поставили?

— Второе, — честно признался голос. — Имей уважение к старшим.

Я вздохнул, закатив глаза.

— И почему я не удивлен? Характер у тебя, конечно… И не расскажешь?

— Да нечего там рассказывать, — буркнул гримуар, видимо, решив сменить гнев на милость, так как любопытство пересилило обиду. — Раз души нет, а умер он недавно, то сделать с ним такое мог либо артефакт очень мощный, либо какая-то сущность, которая питается чистой энергией.

— И раз ни одного артефакта при нем не было, и следов ритуала тоже, то, выходит, опять какой-то похититель? — уточнил я.

— Ты как никогда проницателен, мой ученик, — съязвила книга.

— Ясно, — проигнорировал я подколку. — Значит, надо усилить патрули в городе на всякий случай.

— Это уже ты не мне рассказывай, а местной управе, — заметил гримуар. — Интересно, как ты будешь это аргументировать. «Мой говорящий учебник темной прикладной магии нашептал мне на ухо, что души просто так из тела не пропадают, поэтому давайте введем комендантский час»? Тебя на рудники сошлют быстрее, чем ты успеешь сказать «я пошутил, отдайте лучше меня в дурдом, потому что я слышу голоса».

Я прищурился.

— Будешь много умничать — снова отправлю в ящик. И заколочу гвоздями.

— Я тебе тогда мозги вскипячу, — спокойно парировал он. — Будешь пускать слюни и улыбаться стенке.

— И будешь лежать в тумбе до тех пор, пока не наступит конец времен, потому что никто больше не сможет тебя открыть. Удачи, — сказал я и, отвернувшись, увалился на кровать. — О, придумал! Я тебя запру в свой огнеупорный сейф. Там еще и звукоизоляция отличная. И не сгоришь. Никогда.

Наступила пауза. Книга переваривала угрозу.

— Ты не посмеешь, — неуверенно произнес голос.

— Еще как посмею, — пообещал я. — А теперь будь паинькой и веди себя скромнее.

Я встал с кровати, быстро сходил в душ, смывая с себя напряжение дня, и вернулся в постель. Сон, несмотря на тревожные мысли, сморил меня мгновенно.

…и так же мгновенно отпустил, когда тишину комнаты разорвал настойчивый противный звон телефона.

На часах светились цифры: 04:20.

Сбросив вызов, я зарылся лицом в подушку, надеясь, что звонивший поймет намек.

Телефон зазвонил снова.

— Да чтоб тебя… — прорычал я.

Я уже хотел было выкинуть гаджет в окно, но профессиональная привычка взяла верх. Вдруг что-то серьезное? Пожар в морге? Зомби-апокалипсис?

Я схватил трубку и, не глядя на экран, рявкнул:

— Дааааа!

— Громов, подъедь на промку, — раздался голос.

Сон как рукой сняло. Этот голос я узнал бы из тысячи.

Корней.

— Ты серьезно? — спросил я, садясь на кровати и протирая глаза. — Мастер Инквизиции вызывает коронера на выезд в… — я снова глянул на часы, — в четыре двадцать утра? У вас там что, всех штатных экспертов картина Вересаева к себе на дедушкино ранчо забрала?

Он цокнул языком и выдохнул. Явно курил. Я почти почувствовал запах табака через динамик.

— Скажем так, дело необычное, — произнес он, понизив голос. — Я такого на своей практике не видел. А ты… — он замялся, явно подбирая слова, и, судя по звукам, отошел подальше от своих коллег. — Ты можешь то же, что и я, и даже больше. Думаю, что на двоих сообразить сможем получше.

Я рывком поднялся на ноги, чувствуя, как холодок пробегает по спине. А что, если?.. Нет, не верю.

— Только не говори мне, что там тело без души, — произнес я медленно, уже зная ответ.

В телефоне возникла пауза. Долгая. Смолисто-тягучая. Я слышал лишь шум ветра на том конце провода.

— Как ты, мать твою, догадался?

Дорогие читатели!

Понравилась прода? Хочется еще? Не проблема! Акция «добейте юбилейные 500 лайков» ждет вас вместе с бонусной главой!

А еще не забывайте подписываться на авторов, нас это очень радует:)

— Выезжаю, — коротко бросил я в трубку и сбросил вызов.

Спать больше не хотелось. Сон улетучился, оставив после себя лишь тревогу и раздражение.

Я встал, стараясь не скрипеть кроватью, и начал одеваться в темноте.

— Еще один труп? — флегматично поинтересовался голос с тумбочки. Гримуар, видимо, тоже не спал, если книги вообще спят.

— Верно, — отозвался я шепотом. — Лежи тут и никуда не уходи, я скоро.

— Как будто у меня есть варианты, — буркнула книга с сарказмом. — Можно подумать, я сейчас отращу ноги и пойду в ночной клуб.

— Не язви, — бросил я. — Лучше подумай на досуге, кто может высасывать души без следа.

— Я подумаю, — пообещал он серьезно. — Но тебе это вряд ли понравится.

Я вышел из комнаты, бесшумно притворив дверь. Дом спал. Я спустился по лестнице, стараясь наступать на края ступеней, чтобы не разбудить отца или девушек. Им лишние волнения ни к чему.

Выйдя во двор, я поежился от ночной прохлады. Воздух был сырым и пах мокрой листвой. Автомобиль стоял темной глыбой под навесом. Я сел за руль, но двигатель заводить не спешил. Снял с ручника и позволил машине выкатиться за ворота накатом, под уклон. Только отъехав на приличное расстояние, я повернул ключ зажигания. Мотор мягко заурчал, фары разрезали темноту, выхватывая куски дороги и спящие деревья.

Добраться до промзоны ночью по пустому городу не составило труда. Через пятнадцать минут я был на месте, и дальше не было проблем с тем, чтобы понять, куда идти.

В нужном, метрах в пятнадцати от места, где я припарковался, стояли две черные машины — служебные внедорожники Инквизиции. Их фары разрезали темноту желтыми полосами.

Я припарковался рядом, вышел из машины и направился к группе людей.

Их было четверо. Трое крепких парней в рабочей одежде — грубые куртки, тяжелые ботинки, на поясах спецсредства. Они курили, тихо переговариваясь, но при моем появлении замолчали, оценивающе оглядывая меня.

Четвертым был Корней. Он стоял чуть в стороне, опираясь плечом на капот джипа, и выглядел так, словно не спал неделю. Под глазами залегли тени, щетина стала гуще, а в руке дымилась очередная сигарета.

— Ночи, — поприветствовал я их коротко, пожимая руки парням.

Затем подошел к Корнею.

— Привет, — я протянул ему руку.

— Привет, — он сжал мою ладонь. — Быстро ты.

— Дороги пустые, — пожал я плечами. — Прежде чем мы начнем, ответь на один вопрос.

Корней затянулся, выпустил струю дыма в сторону и посмотрел на меня усталым взглядом.

— Давай. Только побыстрее, потому что я не хочу торчать тут до утра. У меня в восемь планерка, а я еще глаз не сомкнул.

— Какого черта инквизиция делает на вызове там, где в первую очередь должны быть полиция? — спросил я прямо. — Труп на промке — это юрисдикция урядников. Криминал, бомжи, передоз. Причем тут вы?

Он вздохнул, бросив окурок под ноги и придавив его ботинком.

— Сторож, — коротко ответил он. — Местный дед обходил территорию. Услышал какие-то странные звуки, возню. Выглянул из-за угла и, как он сказал, увидел нечто, что не укладывалось в его голове.

— Что именно?

— Словно какое-то чудище держало мужчину, — процитировал Корней, скривившись. — Огромное, темное, как сама ночь. Классика жанра. Описать он его толком не мог, потому что тьма кругом, как ты сам видишь, да и дед, скажем прямо, был не первой свежести. Но напуган был до икоты.

— У страха глаза велики, — сказал я спокойно. — В темноте любой бомж в лохмотьях покажется чудищем. Это мог быть кто угодно.

— Согласен, — кивнул Корней. — Вот только позвонил он нам, а не в полицию. Заявил на «темную магию и колдунство», орал в трубку про демонов. А мы, как ты понимаешь, не могли не приехать на такой вызов. У нас инструкция: любой сигнал о темной магии и всему подобному проверять лично.

Он помолчал, глядя в темноту склада.

— Приехали, думали — белая горячка у сторожа. А нашли… — он махнул рукой. — Пойдем, покажу. Сам увидишь.

— Пойдем, — согласился я. — Только ты меня не удивишь.

Корней хмыкнул, отлепляясь от машины.

— Я уже это понял, раз ты по телефону диагноз поставил. Где еще?

— В порту, в доках, — ответил я, шагая рядом с ним. — Вчера днем нашли. Отправил своего подчиненного, он вызвал меня, заявив, что труп «странный». Я приехал и посмотрел. У него не было души. Вскрытие показало, что он был абсолютно здоров. Никаких причин для смерти, кроме того, что кто-то выдернул шнур из розетки.

Мы зашли за угол полуразрушенного здания. Там, в тупике, образованном бетонными плитами и кучей строительного мусора, лежало тело.

Мужчина. Одет прилично, но небогато — джинсы, куртка, ботинки. Лежал на боку, неестественно подогнув ноги, словно упал на бегу.

Я остановился в паре метров. Рефлекс сработал мгновенно. Я даже не моргнул, просто переключил восприятие.

Мир посерел.

А тело…

Тело было пустым. Никакого остаточного свечения, никаких следов угасающей ауры. Как и в порту. Абсолютный ноль.

— Да, — подтвердил я вслух, возвращая зрение в норму. — То же самое. Пусто.

Я подошел ближе и, не церемонясь, присел на корточки рядом с трупом. Перчатки надевать не стал — здесь стерильность не нужна, да и искать микрочастицы я не собирался.

Я взял руку мертвеца. Холодная, но еще не ледяная. Попробовал согнуть в локте. Сустав поддался с трудом, но не «заклинил». Трупное окоченение в начальной стадии.

Пощупал шею, ноги. Мышцы плотные, но не каменные.

— Фонарик есть? — спросил я, не оборачиваясь.

Корней достал из кармана смартфон, дважды рубящим движением тряхнул его в руке, и на задней панели вспыхнул яркий светодиод.

— Ого, — не удержался я от шпильки. — Инквизиторская магия? Заклинание «Люмос»?

— Иди ты в жопу, Громов, — беззлобно фыркнул он. — Куда светить?

— Сюда, на глаз.

Я пальцем поднял веко покойного.

Корней направил луч света прямо в зрачок.

Зрачок остался неподвижным. Никакой реакции. Расширен, но не максимально. Роговица уже начала мутнеть, но еще сохраняла блеск. Пятна Лярше только намечались.

Я отпустил веко и осмотрел лицо. Кожа бледная, но без цианоза. Ссадин, синяков нет. На шее следов удушения нет.

— Судя по гибкости тела и прочим параметрам, умер он так же, как и предыдущая жертва, — озвучил я свой вердикт, поднимаясь и отряхивая руки. — Часа четыре-пять назад. Где-то около полуночи.

Корней покивал, убирая телефон.

— То есть похититель работает по графику? Одного днем, другого ночью?

— Или просто когда проголодается, — мрачно предположил я. — Слушай, Корней. Думаю, что надо бы сделать вскрытие. Хочу кое-что проверить.

— Что? — насторожился инквизитор. — Ищешь следы магии внутри?

— Нет. Ищу следы ужина.

Корней удивленно поднял бровь.

— Ужина?

— Именно. Тот, в порту, перед смертью плотно поел и выпил. Причем хорошо так выпил, но не до беспамятства. Это значит, что он не был бродягой или случайным прохожим. Он был на встрече или отдыхал, а потом оказался в месте, где ему делать нечего, и умер.

Я кивнул на тело у наших ног.

— Хочу проверить, ел ли этот что-нибудь перед тем, как попасть сюда. И если да, то что.

Если окажется, что у него в желудке тоже еда и алкоголь, то это намекнет на то, что перед нами серийный высасыватель душ. Сраный энергетический вампир, который сначала угощает жертву, втирается в доверие, а потом ведет в темный угол и выпивает до дна.

Маньяк-гурман.

А еще…

Мысль мелькнула быстрой искрой.

Надо будет опросить Торбина. Его таверна как раз недалеко от доков, да и вообще это популярное место. Может, он видел кого-нибудь приметного? Или видел, как двое мужчин беседовали за столиком, выпивали, а затем покинули таверну вместе? Да, у него там толпа, но может чего и приметил, кто знает.

— Хорошо, — согласился Корней, потирая переносицу. — Звучит разумно. Мы завезем его тело на своей машине утром. К девяти будет нормально?

— Да, толее чем, — кивнул я. — Только занесите прямо в прозекторскую. Меня там может не быть с утра, дела есть, а наша патологоанатом сама не справится с выгрузкой. Она женщина гордая. Профессионал, но хрупкая.

Корней усмехнулся в темноте.

— То-то у тебя вокруг одни бабы, Громов. То помощницы, то патологоанатом, то эльфийка… Цветник развел.

— Завидуешь? — хмыкнул я, прищурившись. — В твоем-то суровом мужском коллективе.

Корней тоже хмыкнул, качая головой.

— Ладно, поехали отсюда. Спать охота — сил нет. Эй, парни! — крикнул он своим. — Забирайте тело, грузите. Утром завезем к Громову в морг.

Инквизиторы, обрадованные командой, побросали окурки и споро направились к телу, доставая черный мешок.

Мы с Корнеем пожали руки на прощание.

— Держи в курсе, — сказал он. — Если что найдешь — звони.

— Обязательно. Ты тоже. Если твой сторож протрезвеет и вспомнит что-то конкретное про «чудище» — дай знать.

— Добро.

Домой я вернулся, когда небо на востоке уже начало сереть, окрашиваясь в бледные предрассветные тона. Город спал самым крепким сном, каким спят только за час до будильника. Я заглушил двигатель «Имперора» еще на подъезде и, шурша колесами, докатился до подъезда к имению.

Осторожно прикрыв дверцу машины, я прокрался в дом, чувствуя себя вором в собственном жилище. Лестница предательски скрипнула на третьей ступени, заставив меня замереть и задержать дыхание, но, к счастью, никто не выскочил с криком «Руки вверх!» или с вопросом, где я шлялся всю ночь.

Хотя было бы странно, если бы в этом доме мне кто-то вообще задал подобный вопрос.

В комнате я рухнул на кровать прямо в одежде. Сил хватило только на то чтобы закрыть глаза. Мысли о трупах без душ, таинственном похитителе и о том, что мне делать с этой информацией крутились в голове как заезженная пластинка, но усталость взяла свое.

Утро наступило преступно быстро. Будильник, казалось, зазвонил через пять минут после того, как я закрыл глаза. Я с трудом разлепил веки, чувствуя себя так, словно меня переехал тот самый поезд, на котором мы приехали с отцом в воскресенье.

И все же была радость в том, что мы смогли сделать хотя бы эти амулеты. Я искоса глянул на свой браслет. Без него я никогда бы в жизни не смог так спокойно съездить в промку без лишних вопросов и проблем.

Душ, кофе, быстрый завтрак на ходу — все это прошло как в тумане. Девчонки, как обычно, уже суетились на кухне, но выглядели подозрительно бодрыми и заговорщицкими.

Мы погрузились в машину. Алиса плюхнулась на заднее сиденье рядом с Лидией, и мы выехали со двора.

Дорога до управления была привычной, но атмосфера в салоне сегодня отличалась от обычной утренней сонливости. Я то и дело ловил в зеркале заднего вида переглядывания и шепотки. Алиса что-то горячо, но тихо доказывала подруге, активно жестикулируя, а Лидия отмахивалась и качала головой, сохраняя свое фирменное ледяное выражение лица.

В какой-то момент Алиса, видимо, исчерпав аргументы, довольно ощутимо ткнула Лидию локтем в бок.

— Да не буду я ему об этом пока говорить! — шикнула Лидия так громко, что ее шепот перекрыл гул мотора, шум колес и играющий трек, который жутко напоминал мне «Enjoy The Silence» из моего мира.

Я чуть притормозил перед светофором и посмотрел в зеркало.

— Говорить о чем? — уточнил я, встречаясь с ней взглядом.

Лидия тут же сделала вид, что ее очень интересует пейзаж за окном — обшарпанная стена какого-то склада.

— Ни о чем, — буркнула она.

Я поднял брови, продолжая следить за дорогой, но краем глаза наблюдая за галеркой.

— Да что ты? — протянул я с легкой иронией. — А мне кажется, что твоя подруга с этим утверждением не согласна. Вон как ерзает. Может, мне спросить у нее? М? Алиса, что там случилось? Кота в мешке купили? Или в лотерею выиграли, и теперь делите миллион, а со мной не хотите делиться?

Алиса тут же встрепенулась, как воробей на ветке. Ее глаза загорелись озорным блеском.

— Я хочу, чтобы Лидия сказала сама! — заявила она, скрестив руки на груди и демонстративно отвернувшись от подруги.

— Манипуляция не удалась, — констатировал я, поворачивая на улицу, ведущую к управлению. — Жаль. Обычно ты колешься быстрее. Так что там, Лидия? Что ты там такое скрываешь, что мне не следует знать?

Лидия вздохнула, поправив прядь волос.

— Следует, — сказала она спокойно, но в ее голосе проскользнули нотки напряжения. — Только не сейчас. И без того забот полон рот. Трупы, инквизиция, твой отец… Не хочу грузить еще и своими проблемами.

— Одной больше, одной меньше — какая разница? — философски заметил я. — Выкладывай, пока мы не доехали.

А мы как раз подъезжали к парковке управления. Здание уже маячило впереди, и Лидия это видела. Она намеренно тянула время, выжидая момента, когда машина остановится, чтобы выскочить и сбежать в спасительную суету рабочего дня.

Хитрый ход. Но я был хитрее.

Как только мы свернули в проезд, я плавным, незаметным движением нажал на кнопку блокиратора центрального замка. Щелчок потонул в шуме двигателя.

Я запарковался на своем месте, заглушил мотор и вытащил ключ.

Лидия тут же схватилась за ручку двери и дернула ее.

Раз. Второй.

Дверь не поддалась.

— Что за… — удивилась она, дернув сильнее.

Затем она поняла. Она медленно повернула голову и зыркнула на меня так, что в салоне, казалось, температура упала на пару градусов.

— Громов, — процедила она. — Открой дверь.

Я развернулся вполоборота, положив руку на спинку пассажирского кресла.

— Открою, как только ты объяснишь, что происходит. Я никуда не тороплюсь. Планерка подождет.

И тут же Алиса, воспользовавшись моментом, снова толкнула ее в бок.

— Ну давай! — подначила она. — Скажи ему! Чего ты боишься?

Лидия глубоко вздохнула, прикрыв глаза. Видно было, что она борется с желанием задушить либо меня, либо Алису, либо обоих сразу.

— Ладно! — выдохнула она, открывая глаза. В них сверкнула решимость. — Ладно. Во мне пробудилась магия. Довольны?

Она перевела взгляд с торжествующей рыжей на меня, ожидая реакции.

Я молчал, переваривая услышанное. Магия? У Лидии? Это было… неожиданно. Нет, конечно, после всего, что мы пережили, после ритуала и видений, можно было ожидать побочных эффектов. Но полноценное пробуждение дара?

— А теперь открывай эту хренову дверь, — продолжила она, чуть ли не скрипнув зубами. — Иначе я проморожу замок и выбью его ногой.

Я посмотрел на нее внимательнее. В ее глазах, обычно холодных и спокойных, сейчас плескалась какая-то новая, незнакомая сила. И страх. Страх перед тем, что с ней происходит.

— Не выбьешь, — сказал я спокойно, нажимая на кнопку разблокировки.

Замки щелкнули.

Я открыл свою дверь и вышел наружу, вдыхая утренний воздух.

Лидия выскочила следом, оправляя юбку. Алиса, явно довольная произошедшим, выскочила наружу, чуть ли не припрыгивая на носочках.

— С чего ты взял? — спросила Лидия, оказавшись на улице. Она смотрела на меня с вызовом, скрестив руки на груди. — Думаешь, я блефую? Или считаешь, что у меня силенок не хватит?

Я обошел машину и встал напротив нее.

— Потому что ты адекватная, — ответил я просто. — Вот и все. Ты не станешь ломать мое имущество и устраивать сцены на парковке из-за минутного раздражения. Ты слишком рациональна для этого.

Больше она ничего говорить не стала. Лишь поджала губы, признавая мою правоту.

— И, как я понимаю с твоих слов про «проморожу замок», ты у нас теперь владеешь магией льда, верно? — уточнил я, направляясь ко входу в здание.

Они пошли рядом.

— Криомантия, — кивнула она сухо. — Если говорить терминами.

— Интересно, — протянул я. — Очень интересно. Кому-нибудь еще говорила?

— Нет. Пока нет. И не знаю, стоит ли вообще, — призналась она, и в ее голосе прозвучала неуверенность. — Это… странно, Виктор. Я всю жизнь была обычным человеком. Я привыкла полагаться на логику, на факты. А тут… Я могу заморозить воду в стакане одним прикосновением. Я чувствую холод, который живет внутри меня. Это пугает.

Мы подошли к крыльцу. Я остановился, пропуская идущего навстречу сотрудника, и посмотрел на Лидию.

В ее глазах я увидел смятение человека, чей мир перевернулся с ног на голову. Она, привыкшая все контролировать, столкнулась с чем-то, что не поддавалось контролю.

— Хочешь обсудить? — уточнил я на всякий случай, понизив голос. — Не здесь, конечно. Вечером, дома. Или, когда будет время. Я не эксперт в криомантии, но кое-что понимаю в человеческой природе.

Лидия помолчала, глядя на носки своих туфель. Алиса, стоявшая рядом, притихла, понимая важность момента.

Я искоса глянул на нее и увидел борьбу на лице. Гордость боролась с потребностью в поддержке, и я понимал ее сомнения. Спустя столько времени я все еще был для нее человеком, который когда-то давно испортил жизнь, надежды и мечты.

— Да, — наконец сказала она, поднимая взгляд. — Пожалуй, что да.

Поднявшись в офис, мы окунулись в привычный гул начала рабочего дня.

Я сел за свой стол, машинально проведя рукой по гладкой поверхности. Монитор мигнул, приветствуя хозяина. В правом нижнем углу висело уведомление о новом письме.

Отправитель: Воронцова О. В.

Тема: «Результаты токсикологии. Труп неопознанного мужчины (порт)».

Я кликнул мышкой, разворачивая сообщение.

«Виктор Андреевич, результаты пришли. И они, мягко говоря, не радуют своей очевидностью», — начиналось письмо.

Я пробежался глазами по строкам, вчитываясь в сухие цифры и термины.

'В крови обнаружен этиловый спирт в концентрации 1,8 промилле, соответствует средней степени опьянения. Состав спирта идентичен качественному коньячному дистилляту. Примесей, сивушных масел или метанола не обнаружено.

Следов наркотических веществ, психотропных препаратов, тяжелых металлов, цианидов и прочих известных токсинов в крови, моче и тканях печени не обнаружено.

Глюкоза крови — 6,8 ммоль/л. Незначительное повышение, возможно, постпрандиальное (после еды) или стрессовое, но клинического значения для наступления смерти не имеет.

Гистология мозга, сердца и легких без патологических изменений, кроме признаков острого венозного полнокровия, характерного для быстрой смерти'.

Я откинулся на спинку кресла, потирая переносицу.

Абсолютно чисто. Мужик выпил хорошего коньяка, закусил, а потом просто… выключился. Никакой химии, никакой физиологии.

Телефон на столе завибрировал, прерывая мои размышления. На экране высветилось имя: «Ольга Воронцова».

Я снял трубку.

— Доброе утро, Ольга, — произнес я. — Читал твой отчет.

— Доброе, Виктор, — голос патологоанатома звучал растерянно. — Ты видел? Там пусто. Я перепроверила дважды, даже реагенты сменила на всякий случай. Думала, может, ошибка лаборатории. Но нет.

— Видел, — подтвердил я. — И это, честно говоря, напрягает.

— Я не понимаю, что могло случиться, — призналась она. — Сердце не остановилось само по себе, мозг не отключился от инсульта. Я в своей практике такого не встречала. Даже при мгновенной смерти от электричества есть следы, метки тока. А тут — ничего.

— Спасибо, Ольга, — сказал я, стараясь звучать уверенно, чтобы не передавать ей свою тревогу. — Ты сделала все что могла. Это не твоя ошибка и не слепота. Тут дело в другом.

— В чем же? — спросила она.

— Пока не знаю, но есть одна мысль.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Слушай, к тебе сейчас должны были доставить еще одно тело. Утренний «подарок» с промзоны.

— Да, — подтвердила она. Я услышал на заднем фоне скрип колес каталки и голоса санитаров. — Как раз заносят. Дайте угадаю, что-то похожее?

— Верно, — вздохнул я. — Корней с ребятами его нашли.

— Инквизиция? — удивилась Ольга. — Значит, все-таки что-то нечисто?

— Похоже на то. Проведи вскрытие в приоритетном порядке и посмотри точно так же, как и первого. Особенно обрати внимание на содержимое желудка и токсикологию.

— Думаешь, связь есть?

— Уверен, — отрезал я. — Смерть очень похожа. Те же симптомы, точнее, их отсутствие.

— Поняла, — голос Ольги стал деловым. — Сейчас же займусь. Через пару часов будет предварительный результат.

— Спасибо. Жду.

Я положил трубку и уставился в окно. Серые тучи затянули небо, собирался дождь.

Два трупа за сутки. Оба — здоровые мужики. Оба умерли мгновенно, без видимых причин. У обоих отсутствует душа.

Вывод напрашивался сам собой, и он был неутешительным. В городе появился хищник. Кто-то или что-то, что питается человеческими душами. Не просто убивает ради ритуала или мести, а именно ест. Высасывает до дна, оставляя пустую оболочку.

И этот кто-то — гурман. Он не нападает в подворотне с дубиной. Он, судя по первому случаю, угощает жертву, втирается в доверие. Коньяк, ужин…

Кто это может быть? Маг-отступник? Сектант? Демон, вырвавшийся из какой-нибудь древней печати? И главный вопрос: кто должен за ним охотиться?

Я перебрал в уме варианты.

Полиция? Урядники будут искать отпечатки пальцев, опрашивать свидетелей, искать мотив. Они увязнут в бумажках и версиях об отравлении неизвестным ядом. Против существа, которое не оставляет следов, они бессильны.

СБРИ? Служба Безопасности занимается угрозами Империи, шпионами, террористами. Если это не заговор против короны, они вряд ли почешутся, пока счет трупов не пойдет на десятки.

Инквизиция? Вот это уже ближе. Но инквизиторы заточены на борьбу с конкретными проявлениями тьмы: проклятиями, одержимостью, артефактами. А здесь… все слишком чисто. Нет классических признаков черной магии. Нет пентаграмм, свечей и признаков темных ритуалов или эманаций.

Получается, это нечто пограничное. Серая зона.

— Надо бы это обсудить с ним, — пробормотал я.

Займусь этим вопросом, как только получу результаты от Ольги, а пока говорить не то чтобы бессмысленно, но хотелось бы, чтоб на руках имелись дополнительные результаты.

А сидеть и ждать у моря погоды я не привык. Мне нужно было действие, и я уже знал, куда отправлюсь. Думал об этом еще вчера.

Кабак Торбина было центром портовой жизни. Здесь пересекались пути моряков, докеров, контрабандистов и просто любителей выпить. Если кто-то и видел, с кем пил покойный, то это старый дварф или его люди.

— Схожу по делам, — бросил я коллегам, поднимаясь из-за стола.

— Надолго? — спросил Андрей, не отрываясь от писанины.

— Как пойдет. Если что — я на телефоне.

Я накинул плащ и вышел из помещения.

Сырой воздух ударил в лицо, освежая мысли. Я сел в «Имперор», завел двигатель и выехал со стоянки.

Дорога до порта заняла минут пятнадцать. Дождь усилился, дворники ритмично смахивали воду со стекла.

Я припарковал машину недалеко от входа в таверну. Внутри было тепло, накурено и шумно. Несмотря на ранний час, за столами уже сидели посетители — в основном, моряки с ночной смены и местные выпивохи. Пахло жареной рыбой, пивом и табаком.

Торбин стоял за стойкой, протирая кружку огромным полотенцем. Увидев меня, он расплылся в широкой улыбке, отложил кружку и вытер руки о фартук.

— О-о-о! — прогудел он басом. — Кого я вижу! Виктор! Какими судьбами? Давненько ты не заглядывал.

— Привет, Торбин, — я подошел к стойке, пожимая его широкую мозолистую ладонь. — Да какими я могу еще быть судьбами. Работа.

— Работа — это святое, — согласился дварф. — Чего налить? Есть отличный эль, свежий, только бочку открыл. Или, может, чего покрепче для сугреву? Погода-то дрянь.

— Кофе, — попросил я. — Крепкий и черный. И разговор есть.

Торбин сразу посерьезнел. Он кивнул, повернулся к кофемашине и начал колдовать. Через минуту передо мной дымилась чашка ароматного напитка.

— Спрашивай, — сказал он, опираясь локтями на стойку и понизив голос. — Я так понимаю, ты не про качество улова пришел узнать.

— Верно понимаешь, — я сделал глоток. Кофе был отличным, как всегда. — Слышал, в порту вчера труп нашли?

Дварф нахмурился, почесывая бороду.

— Слышал, конечно. Земля слухами полнится, а порт тем более. Говорят, мужик какой-то.

— Именно так, — кивнул я. — Так вот, Торбин. Этот мужик перед смертью хорошо поел и выпил коньяка.

Я внимательно смотрел на дварфа.

— Не припомнишь, был у тебя вчера такой клиент? Приличный, в костюме, лет сорока-пятидесяти. Может, сидел с кем-то?

Торбин задумался, глядя в потолок.

— В костюме, говоришь… — пробормотал он. — Вчера народу много было. С другой стороны, когда его тут много не бывает, хех. Но костюмы у нас редкость. Тут народ простой: роба, джинсы, тельняшки.

Он пожевал губу.

— Был один, — наконец сказал он. — Сидел вон там, в углу. — Он кивнул на дальний столик, скрытый в тени. — Тихий такой, неприметный. Заказал ужин, графинчик коньяка. Я еще удивился — коньяк у нас дорогой, не каждый работяга возьмет.

— Один сидел? — уточнил я, подавшись вперед.

— Сначала один, — ответил Торбин. — А потом к нему подсел кто-то. Я толком не разглядел, народу приперлось валом, я в мыле бегал между столами.

— Мужчина? Женщина?

— Мужик вроде, — дварф пожал плечами. — В плаще, капюшон накинут. Спиной ко мне сидел. Они поговорили недолго, выпили. Потом тот, в костюме, расплатился, и они вместе вышли.

— Во сколько это было?

— Да где-то часов в восемь вечера, может, в начале девятого.

Я прикинул время. Тело нашли днем, но смерть наступила ночью. Сходится.

— А лица того, второго, ты не видел? — спросил я с надеждой. — Хоть что-то? Особые приметы?

Торбин покачал головой.

— Не, Виктор. Темно там, да и капюшон этот… Обычный мужик. Плечи только широкие такие. Не щуплого телосложения, в общем.

Жаль. Но это уже кое-что. Значит, погибший покинул помещение отсюда добровольно.

Я постучал по столу пальцами, отпивая кофе.

— А не знаешь, новые корабли давно заходили?

Он пожал плечами.

— Да они чуть ли не каждый день туда-сюда ходят. Отсюда и проблема, что я эти лица не запоминаю, кроме вот таких вот забулдыг, как Афанасич, — он кивнул головой в сторону мужичка с седой неопрятной бородой, который уже явно крепко набрался и дремал за столом. — Его я, считай, каждый день вижу. Вернее будет сказать, что он уже тут стал предметом интерьера и я скорее волноваться начну, если он исчезнет.

Я издал хмыкающий смешок.

— Ясно. Спасибо, Торбин, — я допил кофе и положил купюру на стойку. — Если вспомнишь что-то еще или увидишь похожего типа в капюшоне — дай мне знать.

— А как же, — дварф смахнул деньги в кассу. — Я же тебе говорил, если что — я всегда помогу. Тут тебе рады.

Я кивнул ему на прощание и направился к выходу.

На улице дождь лил уже стеной. Я поднял воротник плаща и побежал к машине.

Информация была скудной, но важной. Убийца не прячется по подвалам. Он ходит среди людей, заходит в таверны, пьет, ест. Он социален и умеет располагать к себе, раз жертва пошла с ним в ночь.

Сев в машину, я достал телефон. Сообщений от Ольги пока не было.

Значит, ждем.

Я завел двигатель и медленно поехал в сторону управления, прокручивая в голове рассказ Торбина. Человек в капюшоне, крупного телосложения. Но почему жертва пошла с ним? Знакомый? Или случайное знакомство, переросшее в роковую прогулку?

Жажда мучила. Она стала не просто желанием, а навязчивой идеей, напоминавшей зуд под кожей, который невозможно унять.

Целый месяц в открытом море, среди соленого воздуха, криков альбатросов, грубых матросов и запаха тухлой рыбы, он терпел. Сцепив зубы, сжимая кулаки до белых костяшек, он заставлял себя улыбаться, тянуть лямку и притворяться одним из них — обычным грузчиком на торговом судне. Научился таскать ящики, драить палубу и быть незаметным винтиком в огромной машине.

Но внутри него разгорался пожар.

Эта жажда была с ним столько, сколько он себя помнил. Она была его первым воспоминанием: не тепло материнских рук, не вкус молока, а сосущая пустота в груди, которую нужно было заполнить.

В детстве, в трущобах портового города на другом конце света, было проще. Тогда ему хватало малого. Бродячие кошки, облезлые псы, крысы в подвалах. Их маленькие, тусклые огоньки жизни гасли в его руках, даря кратковременное облегчение. Это было… сносно. Как черствый хлеб для голодного. Грязно, пресно, но это позволяло жить.

Но он рос. И голод рос вместе с ним.

Он помнил тот день, когда впервые попробовал человека. Пьяный матрос в темном переулке. Случайность. Стычка. Его рука на горле врага… и взрыв.

Это было несравнимо ни с чем. Словно после гнилой воды из лужи ему дали глоток амброзии. Чистая концентрированная сладкая энергия. Эйфория, от которой кружилась голова. Сила, которая заставляла кровь кипеть.

С того дня пути назад не было. Он больше не мог вернуться на «подножный корм». Звериная жизнь казалась пресной, отвратительной, как помои. Ему нужен был человек.

Когда в его родном городе начали находить слишком много «уснувших» людей, а по улицам поползли слухи о демоне, он понял: пора уходить. Корабль стал идеальным убежищем. Новая жизнь, новые порты, новые лица. И бесконечная череда смертей, оставленных за кормой.

Раньше, в редкие минуты сытости, он задумывался: кто он? Почему он такой? Проклятие? Болезнь? Или он — иная ветвь эволюции, хищник, созданный, чтобы регулировать численность стада? Он искал ответы в книгах, в легендах, в глазах умирающих.

Но теперь… теперь это было неважно. Философия умерла, уступив место физиологии. Главное — унять жажду. Главное — не сорваться в безумие голода.

Питаться на борту было нельзя. Исчезновение человека в замкнутом пространстве корабля всегда вызывает вопросы. Слишком много глаз, слишком мало места, чтобы спрятать тело так, чтобы его не нашли до следующего порта. Он не мог рисковать, так как был слишком осторожен для этого. Он менял корабли, менял имена, но правило оставалось железным: не гадить там, где живешь.

Но когда тяжелый якорь с грохотом ушел на дно, а трап коснулся причала Феодосии, он понял: терпение лопнуло. Месяц воздержания превратил его в натянутую струну.

Три дня. У него было ровно три дня стоянки. Разгрузка, пополнение припасов, мелкий ремонт. Три ночи свободы.

— Я сойду на берег, боцман, — бросил он, перекидывая сумку через плечо. — Хочу нормальной еды и мягкой койки.

— Валяй, — отмахнулся боцман, занятый накладными. — Только чтобы завтра к погрузке был как штык.

— Буду, — пообещал он с улыбкой.

Он заселился в дешевый портовый хостел, где пахло сыростью и чужими носками. Бросил сумку на кровать, быстро принял душ, смывая с себя запах моря, и переоделся. Чистая одежда, неприметный плащ с капюшоном. Он посмотрел на себя в мутное зеркало. Обычный человек. Крупный, с обветренным лицом и мозолистыми руками. Никто и не заподозрит, что под этой грубой оболочкой скрывается бездна.

Для него мир выглядел иначе. Люди не были просто телами из плоти и крови. Они были сосудами. Он видел их суть.

Вот прошла женщина — ее душа была бледно-розовой, с примесью серой тоски. Невкусно. Кисло.

Вот пробежал мальчишка — яркая, желтая искра, но слишком маленькая. На один зуб.

Ему нужен был кто-то полнокровный. Зрелый. Насыщенный.

Ноги сами принесли его к таверне «Морской Еж». Единственная портовая таверна, которую он заприметил. Шум, гам, запах жареного мяса и дешевого алкоголя. Идеальное место для охоты.

Он вошел, скользнув взглядом по залу. Моряки, работяги, местные пьяницы. Их души были тусклыми, пропитанными усталостью и спиртом. Грязно. Мутно.

И тут он увидел его.

Мужчина за дальним столиком. Одинок. Хорошо одет — костюм, галстук, хоть и слегка помятый. Перед ним стоял графин с коньяком и тарелка с ужином.

Но главное было не это. Главное — свет. Его душа сияла ровным, чистым, янтарным светом, без примеси страха, злобы или отчаяния. Это была душа человека, который доволен жизнью, уверен в себе.

Он был согласен даже на самую пропащую душонку, если ничего не найдет за три дня, но ему повезло. Деликатес.

Хищник почувствовал, как во рту собирается слюна. Желудок скрутило спазмом голода. Мир вокруг померк, сузившись до этого золотистого сияния.

Он натянул капюшон пониже и направился к столику.

— Не помешаю? — спросил он вежливо, отодвигая стул. — Здесь так людно, а я, признаться, не люблю шумные компании.

Мужчина поднял на него глаза. В них читалось удивление, но не враждебность.

— Присаживайтесь, — кивнул он. — Места хватит.

Он заказал себе что-то незначительное, просто чтобы не вызывать подозрений, и завел беседу. О погоде, о рейсах, о том, как тяжело вдали от дома. Он умел слушать. Умел поддакивать в нужных местах, улыбаться, создавать иллюзию родственной души.

Человек расслабился. Он рассказал, что ждет здесь партнера, который опаздывает, что устал от бесконечных сделок. Он был открыт, как книга.

— Знаете, — сказал хищник, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Я ведь тоже не просто так здесь. Я привез кое-что… особенное. Из-за моря. Редкая вещь, диковинка. Хотите взглянуть?

Глаза мужчины загорелись любопытством.

— Диковинка? — переспросил он. — Антиквариат?

— Вроде того, — уклончиво ответил он. — Но здесь показывать нельзя. Слишком много лишних глаз. Давайте выйдем? Тут недалеко, за углом, потише будет.

Мужчина колебался секунду, но любопытство и выпитый коньяк сделали свое дело.

— А почему бы и нет? — он расплатился по счету и встал. — Показывайте вашу диковину.

Они вышли из таверны. Ветер с моря холодил кожу. Хищник вел свою жертву прочь от фонарей, в лабиринт контейнеров, туда, где царила тень.

— Вот здесь, — сказал он, останавливаясь в глухом тупике.

— И где же? — мужчина огляделся. — Здесь ничего нет.

— Ошибаетесь, — он улыбнулся, и в этой улыбке проступила его истинная сущность. — Здесь есть я. И вы.

Он шагнул вперед. Одно движение руки — и жертва замерла, парализованная невидимой силой. Глаза мужчины расширились от ужаса, рот открылся в беззвучном крике.

Он приложил ладонь к груди мужчины. Прямо туда, где билось сердце, разгоняя по телу драгоценную энергию.

Поток.

Энергия хлынула в него, наполняя пустоту внутри. Это было похоже на первый вдох после долгого погружения. Он пил жадно, большими глотками, чувствуя, как жизнь покидает тело напротив, как гаснет свет в глазах, как золотистое сияние перетекает в него, становясь его силой.

Это длилось всего мгновение. Для жертвы — вечность, для него — миг наслаждения.

Тело обмякло в руках, превратившись в пустой сосуд. Он аккуратно опустил оболочку на пол.

Он стоял над ним, тяжело дыша, чувствуя, как по венам разливается эйфория сытости. Руки дрожали от наслаждения.

Но…

Внутри все еще оставалось сосущее чувство пустоты. Одной души было мало. Слишком мало после месяца голодовки. Это как аперитив. Вкусно, но лишь разжигает аппетит.

Он облизнул губы, глядя в темноту порта. Его глаза, на секунду вспыхнувшие красным в темноте, снова стали обычными, серыми.

— Еще, — прошептал он. — Мне нужно еще.

Он развернулся и, не оглядываясь на труп, растворился в ночи. Город был большим. Еды хватит. Главное — успеть до отплытия.

Подъезжая к управлению, я заметил, что дождь почти прекратился, оставив после себя лишь мокрый асфальт. Почти всю дорогу обратно я только и делал, что размышлял на фоне, следя за дорогой. И, выходило так, что интуиция меня не подвела. К Торбину я пришел не зря.

Телефон на приборной панели завибрировал, высвечивая имя Ольги Воронцовой. Я нажал кнопку приема, выводя звук на громкую связь.

— Алло, — произнес я, не отрывая взгляда от дороги.

— Виктор? — голос патологоанатома звучал уставшим, но собранным.

— Я Виктор, — подтвердил я. — Слушаю тебя.

В трубке послышался шелест бумаг.

— Все то же самое, — выдохнула она. — Ситуация идентична, хочешь верь, хочешь нет. Второй труп — копия первого. Абсолютно здоровый мужчина, никаких патологий, никаких следов насилия.

Я сжал руль крепче. Значит, теория подтверждается. У нас серийный похититель. И он не останавливается.

— Что он ел? — спросил я, перестраиваясь в правый ряд.

— Прости? — удивилась Ольга. — Ты о чем?

— Я просил проверить содержимое желудка, — напомнил я. — Что он ел перед смертью? Алкоголь есть?

— А, да, — спохватилась она. — Конечно. Пища была. Полупереваренная, как и у первого. Мясо, овощи… Похоже на ресторанную еду, не домашнюю. И алкоголь тоже. Коньяк, судя по запаху и предварительному тесту.

Я кивнул сам себе, потому что пока что теория жутко подходила под правду. Ужин, выпивка, смерть.

— И все остальные органы тоже на месте и в порядке? — уточнил я для проформы.

— Да. Печень, почки, селезенка — все в норме. Даже лучше, чем у многих живых.

— Ясно. Спасибо, Ольга. Ты молодец. Жду бумажный отчет, чтобы подшить к делу.

— На токсикологию отправлять образцы? — спросила она.

— Да, пошли на всякий случай, — ответил я. — Пусть бумажки будут у нас. Если придется объясняться с начальством, нам нужны будут доказательства, что мы проверили все версии, включая отравление.

— Хорошо, Виктор Андреевич. Будет сделано.

— До связи.

Я отбил звонок. Пускай мне это и не нравилось, но пазл сложился окончательно. Два трупа, один почерк. Убийца сначала втирается в доверие, кормит, поит, а потом отводит подальше и лишает человека жизни.

Пока я ехал, в голове крутилась одна мысль. Мне нужно было подтверждение. Пускай я и жил в мире магии, но даже здесь была своя логика, которой я старался следовать с первого дня.

Я достал телефон и набрал Шаю. Она была моим единственным надежным источником информации в этом мире, который точно мог знать больше людей. Просто за счет опыта.

— Громов, я на работе, — раздался ее голос, в котором слышались нотки легкого раздражения и усталости. — У меня совещание через десять минут.

— Так и я по работе, — парировал я. — Скажи мне быстро: в этом мире есть вампиры?

— Кто? — переспросил она. В ее голосе прозвучало искреннее непонимание.

Мгм. Интересно. Значит, такого слова у них тут нету? Или оно имеет другое значение?

— В моем мире это были почти что мифические существа, которые пили кровь других существ, — пояснил я, стараясь быть кратким. — Антропоморфные создания, боялись солнца, чеснока и осиновых кольев.

— А. Упыри, — протянула она с пониманием. — Да, такие были. Мерзкие твари, полуразложившиеся, живут на кладбищах. Но их давно истребили, по крайней мере, в цивилизованных землях.

Тьфу ты. Упыри. Как по-славянски. И совсем не то, что я имел в виду. Мои «вампиры» были скорее аристократами ночи, а не гниющими трупами.

— А такие, чтоб душу высасывали? Не кровь, а жизненную силу? Энергию?

В трубке повисла тишина. Тон Шаи изменился мгновенно. Из делового он стал настороженным.

— Громов, — произнесла она медленно. — Что у тебя там происходит?

— Кажется, завелся у нас такой вот залетный пассажир в городке, — сказал я. — Находим трупы без души. Здоровые, целые, но пустые. Скажи мне: есть такие или нет?

— Есть, Виктор, — ответила она очень серьезно. — И они очень опасны. Обычно они долго не живут, сгорают изнутри от голода, но те, кто выжил… они становятся хищниками высшего порядка.

— Насколько опасны? — спросил я.

— Смертельно. Тем более, если они понимают, кто они и в чем их сила. Не приближайся к нему ни на шаг, Виктор. Не дай к себе прикоснуться. И, ради всех богов, не смотри ему в глаза.

— Почему? — удивился я. — Гипноз?

— Делай, что я тебе говорю, если хочешь жить и не хочешь лишиться души.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Понял. Спасибо, дорогая. Ценная информация.

— Громов, — ее голос стал жестким. — Скажи мне, что ты не собираешься устраивать на него охоту в одиночку. Скажи, что интересуешься просто для того, чтоб передать дальше дело в СБРИ, Инквизиторам или еще кому. У вас там есть специалисты.

Я на секунду замялся. Врать ей не хотелось, но и говорить правду — значит заставить ее волноваться. А она и так в Москве разгребает завалы.

— Да, — соврал я легко и непринужденно. — Конечно. Я же не идиот. Передам Корнею, пусть они разбираются. Я просто консультант.

Она выдохнула.

— Я тебе не верю, Виктор.

Я улыбнулся, глядя на светофор.

— Тоже по тебе скучаю, — ответил я, уходя от ответа. — Пока.

И выключил телефон, не давая ей возможности продолжить допрос.

— Вампир, значит, да? — сказал я сам себе в кабине, побарабанив пальцами по рулю. — Энергетический упырь.

Я набрал номер Корнея. Инквизитор ответил через несколько гудков.

— Да, — его голос был хриплым, словно он только что докурил очередную сигарету.

— Я тебя поздравляю, — сказал я без предисловий. — С высокой долей вероятности у нас с тобой «сосун». Существо которое действительно высасывает души людей, как через соломинку.

На том конце провода повисла тишина. Корней переваривал информацию.

— Уверен? — наконец спросил он.

— Абсолютно. Второй жмурик такой же «пустой», как и первый, ты это видел. И у обоих в желудке один и тот же набор: хороший ужин и коньяк. Наш друг любит угощать перед тем, как выпить.

Корней выругался — коротко, емко и непечатно.

— Давай встретимся и обсудим не по телефону, — предложил он. — Не люблю такие разговоры в эфире.

— Давай, — согласился я. — Где?

— Та давай в «Гостях у Нади». Знаешь?

Я хмыкнул. «В гостях у Нади» — небольшая придорожная блинная на выезде из города, известная своими демократичными ценами и на удивление вкусными блинами. Место не для деловых встреч, но для конфиденциальных разговоров подходило идеально — там обычно сидели дальнобойщики, которым не было дела до чужих проблем.

— Знаю. Когда?

— Сейчас можешь? — спросил Корней.

— Могу. Выезжаю.

— Скоро буду.

Я развернул машину на ближайшем перекрестке и направился в сторону выезда из города.

«В гостях у Нади» представляла собой небольшой, но опрятный павильон, обшитый сайдингом. Из трубы шел дымок, пахло выпечкой. На парковке стояло несколько фур — дальнобойщики знали толк в еде.

В этот момент на гравийную площадку въехал черный внедорожник Корнея. Он припарковался рядом с моим «Имперором», обдав его брызгами из лужи.

Инквизитор вышел из машины, хлопнув дверью. Он был в гражданском — джинсы, кожаная куртка, — но печать профессии лежала на нем неизгладимым отпечатком: тяжелый взгляд, жесткая складка у губ, аура сдержанной силы.

Мы кивнули друг другу и молча направились ко входу.

Внутри было тепло и людно. Мы заняли свободный столик в углу, подальше от шумной компании водителей.

К нам подошла официантка — молоденькая девушка в переднике.

— Чего желаете?

— Два кофе, — заказал Корней. — И блины с мясом. Две порции.

— И сметаны побольше, — добавил я.

Когда девушка ушла, Корней посмотрел на меня.

— Ну, выкладывай, — сказал он. — Что ты накопал?

Я откинулся на жесткую спинку деревянного стула, наблюдая, как официантка расставляет перед нами тарелки. Пар от горячих блинов поднимался вверх, смешиваясь с запахом кофе и дешевого табака, въевшегося в стены заведения. Атмосфера была почти домашней, если не считать того факта, что мы обсуждали существо, высасывающее жизнь из людей.

Когда девушка удалилась, оставив нас наедине с едой, я наклонился через стол и выложил Корнею все. Без утайки. Я рассказал про результаты токсикологии, про чистые органы, про то, что обе жертвы перед смертью плотно поужинали и выпили хорошего алкоголя в компании неизвестного.

— Итого, — подытожил я, ковыряя вилкой блин с мясом. — Мы имеем дело с энергетическим упырем. Или вампиром, называй как хочешь. Сущность, которая питается не плотью и не кровью, а чистой психеей. И, судя по частоте нападений, этот парень чертовски голоден.

Корней слушал внимательно, не перебивая. Он жевал медленно, глядя в одну точку, и его лицо мрачнело с каждым моим словом.

— Откуда ты узнал информацию про упырей? — спросил он наконец, макая кусок блина в сметану. — Твоя интуиция или есть источники?

— Есть источники, — кивнул я. — Я звонил в Москву. Консультировался.

— С кем? — прищурился инквизитор. — С высшим советом магов?

— С Шаей, — ответил я просто. — С той эльфийкой из МВД, что приезжала к нам по делу о правах эльфов. Помнишь?

Брови Корнея поползли вверх. На его суровом лице появилась тень лукавой улыбки, которая совершенно не вязалась с темой нашего разговора.

— У той симпатичной такой? — уточнил он, и в его голосе проскользнули ехидные нотки. — С черными волосами и фигурой, как у статуэтки?

— Да, — буркнул я, чувствуя, как разговор сворачивает не туда. — У нее. Она подтвердила, что такие существа возможны. Редкость, конечно, но встречаются. И они крайне опасны.

Корней хмыкнул, выразительно поведя бровями. Он отпил кофе, не сводя с меня насмешливого взгляда.

— Интересно, — протянул он. — Очень интересно.

— Мне кажется, тебе интереснее тот факт, что я это спросил у нее и что у меня вообще есть ее номер, а не то, что я добыл ценную информацию для следствия, — заметил я, разрезая блин ножом.

— Не без этого, Виктор, не без этого, — хохотнул он. — Ты же у нас известный затворник был, а тут — связи в столице, да еще какие. Но ладно, личную жизнь оставим на потом. Вернемся к нашим баранам. Значит, итого: у нас есть существо, которое втирается людям в доверие, кормит их, поит, а потом каким-то неведомым чудом высасывает из них души. Верно?

— Все в точности так, — подтвердил я. — И делает это без применения грубой силы. Жертвы идут с ним добровольно. Никакого гипноза или насилия на начальном этапе, потому что ни один труп не имел ни единого следа насилия.

Мы помолчали, отдавая должное стряпне Нади. Блины были действительно хороши — сочные, горячие, с щедрой порцией начинки. На пару минут в кабинке слышался только стук вилок о тарелки.

— У меня есть зацепка, — нарушил молчание я, прожевав кусок. — Я был у Торбина. Старый дварф вспомнил кое-что интересное. В тот вечер, когда убили первого, в таверне был странный тип. Сидел с жертвой, вместе выпивали.

— Описание? — деловито спросил Корней.

— Скудное, — я пожал плечами. — Крупный мужчина в плаще с капюшоном. Лица не видно, особых примет нет. Торбин сказал, что он был «широкий в плечах». Вот и все.

Корней тяжело вздохнул и потер лоб.

— Крупных человеков в плаще мы будем искать до конца времен, — задумчиво заметил он. — В портовом городе, где каждый второй носит робу или плащ от дождя, это все равно что искать рыбу в море по описанию «она мокрая и с чешуей». Но это лучше, чем ничего. По крайней мере, мы знаем, что он не призрак и не тень, а имеет физическое тело.

— Я думаю, что это кто-то не из местных, — сказал я, отодвигая пустую тарелку. — Смотри сам. Почерк слишком наглый, он явно ощущает себя свободно, понимая, что долго тут не задержиться. Если бы он жил здесь постоянно, он бы либо уже наследил раньше, либо вел бы себя осторожнее. Растягивал удовольствие. А тут — два трупа за сутки. Он торопится.

— Логично, — согласился Корней. — Было бы опрометчиво начать вести себя подобным образом, проживая в одном и том же городе годами. Люди начнут задаваться вопросами, поползут слухи. Местный хищник берег бы свое пастбище.

— Именно. А значит… — начал я, подталкивая его к выводу.

— … он кто-то из портовых рабочих или моряков с приходящего судна, — закончил за мной мысль Корней. Его глаза хищно блеснули. — Гастролер. Пришел, поел, ушел.

Мы посмотрели друг на друга. В порт каждый день заходят корабли. Грузовые, торговые, пассажирские. Сотни людей сходят на берег, чтобы размять ноги, выпить и… развлечься.

— И как мы его поймаем? — спросил я. — Проверять все корабли? У нас не хватит людей и оснований. Опрашивать капитанов? «Простите, у вас на борту нет случайно парня, который жрет души?» Нас на смех поднимут.

— Либо нужны шпики, которые будут сидеть по всем тавернам и наблюдать за подозрительными парочками, которые будут выходить под ночь на улицу, — начал рассуждать Корней. — Но это долго и ненадежно. Мы можем упустить момент.

— Либо ловля на живца, — предложил я.

Корней напрягся. Он отложил вилку и посмотрел на меня тяжелым взглядом.

— Нет, — отрезал он. — На живца мы ловить не будем. Это исключено.

— Подумай сам, — настаивал я, подаваясь вперед. — Он покупается только на людей, скажем так, сортом выше, Корней. Все найденные трупы не были обычными портовыми рабочими в мазуте или бомжами. Это были приличные люди, при деньгах, в костюмах. Те, у кого душа… вкуснее? Ярче? Не знаю, как он выбирает, но у него есть вкус. Он охотится за кем-то повыше. И мы можем дать ему это.

— Это опасно, — покачал головой инквизитор. — Мы не знаем его возможностей. Я не могу рисковать людьми.

— Я это понимаю. Но тогда наша вероятность на успех многократно увеличивается, — парировал я. — Если мы просто будем ждать, он убьет снова. Сегодня ночью. Или завтра. А потом его корабль снимется с якоря, и он уплывет в другой порт, оставив нас с горой трупов и службы с «висяками».

Корней молчал, барабаня пальцами по столу. Я видел, как в нем борются долг защитника и осторожность командира.

— Мне надо подумать, — наконец произнес он глухо.

— Думай быстро, друг, — сказал я, нажимая. — Если он пришел с кораблем, то у нас мало времени. День, может, два. И мы можем либо забить на него и позволить заниматься своими делами и творить непотребства дальше, но уже в других городах, либо остановить его здесь и сейчас. Это наш шанс.

— Дай мне время, — повторил он жестче. — Я должен согласовать ресурсы, проверить расписание судов, поднять архивы. Может, найдем другой способ вычислить ублюдка.

Я понял, что давить дальше бесполезно. Корней был упрям, как скала. Если он уперся, сдвинуть его можно только динамитом.

— Ладно, — я вздохнул и поднялся из-за стола. — В конце концов, Корней, это вне моей юрисдикции. Я коронер. Мое дело резать и писать отчеты. Я не буду лезть на рожон и играть в героя. Всякие темные сущности и потусторонние твари — это по вашей части. Вам за это жалование платят и молоко за вредность дают.

Корней посмотрел на меня с облегчением. Видимо, он боялся, что я начну настаивать на своем участии или предложу какую-нибудь безумную самодеятельность.

— Дай мне пару часов, — сказал он, тоже поднимаясь. — У нас есть время до вечера. Я соберу информацию, и мы решим, что делать.

— Хорошо. Идем, мне надо еще отчеты составить на работе, а то Докучаев голову оторвет, — кивнул я. — Держи меня в курсе.

Мы расплатились, оставив щедрые чаевые улыбчивой официантке, и вышли из блинной.

Улица встретила нас прохладным ветром. Тучи расходились, пропуская лучи заходящего солнца.

Мы пожали руки у машин.

— Будь осторожен, Виктор, — сказал он напоследок. — Не гуляй по темным переулкам. У тебя, как у аристократа душа точно «вкусная».

— Я постараюсь быть невкусным, — усмехнулся я.

Мы разошлись. Я сел в свою машину, завел двигатель и смотрел, как внедорожник инквизитора выезжает на трассу и скрывается за поворотом.

Мое лицо в зеркале заднего вида оставалось спокойным, но в глазах плясали холодные искры.

И во всем, что я сказал Корнею, была чистая правда. Я действительно считал, что это дело инквизиции. Я действительно не хотел рисковать чужими людьми. И я действительно собирался поехать на службу.

Кроме одного. Я соврал, когда сказал, что не буду лезть на рожон. Я уже знал, что буду делать.

Корней был прав: рисковать агентами нельзя. Обычный человек, даже подготовленный, против такой твари — просто еда. Но я — не обычный человек. У меня есть то, чего нет у других.

Дар видеть. Дар сопротивляться.

И я подходил под профиль жертвы идеально. Хорошо одет, при деньгах, с сильной, яркой психеей, которая, как сказала Шая, «фонит». Я был для него не просто едой. Я был лакомством, которого он еще никогда не пробовал. Тортом с вишенкой на верхушке.

Если гора не идет к Магомету, Магомет пойдет в порт.

Я вернулся в управление, когда рабочее время уже подходило к концу. В кабинете царила суета сборов. Игорь торопливо складывал бумаги в картотеку, Андрей с кем-то болтал по телефону, а девчонки приводили в порядок свои рабочие места.

Мой моноблок светился в полумраке, мигая уведомлением о новом письме.

Открыв почту, я увидел то, чего ждал. Отчет от Воронцовой.

«Второй труп (с промзоны), — гласил заголовок. — Предварительное заключение».

Я пробежался по сухим строкам.

«Признаков насильственной смерти не обнаружено. Патологий внутренних органов, несовместимых с жизнью, нет. Токсикология — в работе, но экспресс-тест на основные яды отрицательный. Содержимое желудка: полупереваренная пища (мясо, овощи), следы алкоголя (коньяк)».

Все то же самое. Идентичная картина. Под копирку.

Я закрыл письмо и выключил компьютер.

— Ну что, домой? — спросил я, вставая.

Девушки, словно ждавшие команды, тут же подхватили сумки.

— Давно пора, — кивнула Алиса.

Мы вышли на парковку. Вечерний воздух был прохладным, с моря тянуло соленой влагой. В машине было тепло и уютно. Я вел «Имперор» по знакомым улицам, слушая тихий разговор девушек на заднем сиденье и думая о предстоящей ночи. О том, что мне предстоит сделать.

Особняк встретил нас светом окон и запахом ужина — отец, видимо, все-таки освоил кухню или заказал доставку.

Мы вошли в холл.

— Я к себе, переоденусь, — бросил я, направляясь к лестнице.

Поднявшись в свою комнату, я скинул пиджак и расстегнул ворот рубашки. Взгляд упал на прикроватную тумбочку.

Там, рядом с гримуаром, который молчал и притворялся обычной книгой, лежали две бархатные коробочки. Зеленая и синяя.

Подарки.

Я совсем забыл о них в этой суматохе. Купил, привез, спрятал — и закрутился с расследованиями, трупами и планами по ловле маньяков. А ведь они лежали там уже несколько дней, ожидая своего часа.

Я взял в руки зеленую и синюю коробочки.

— Пора, — пробормотал я.

Спустившись в гостиную, я застал девушек за сервировкой стола.

— Дамы, — позвал я, пряча руки за спиной. — Минутку внимания.

Они обернулись, отвлекшись от расстановки тарелок.

— Что такое? — спросила Алиса, вытирая руки о полотенце. — Опять новости?

— Можно и так сказать, — улыбнулся я. — Я тут вспомнил, что кое-что вам задолжал. За все ваши страдания, геройства и красивые глаза.

Я протянул вперед руки, на ладонях которых лежали бархатные футляры.

Глаза девушек расширились.

— Это… нам? — прошептала Лидия.

— Вам, — подтвердил я. — Зеленая твоя, — я протянул ее Алисе, — а синяя твоя, Лидия.

Алиса подскочила первой, схватила зеленую коробочку и тут же щелкнула крышкой.

— Ох… — выдохнула она.

На бархатной подушечке лежал кулон. Срез уральского малахита в платиновой оправе. Он был теплым, живым, его зеленые узоры напоминали густой лес или водоворот.

— Малахит! — воскликнула она, доставая украшение. — Какой красивый! Виктор, это же… это же под цвет моих глаз!

— Ты сама наблюдательность, — усмехнулся я. — Нравится?

— Очень! — она подбежала ко мне и, не сдержавшись, чмокнула в щеку. — Спасибо!

Лидия открывала свой подарок медленнее, с присущей ей аккуратностью. Когда крышка откинулась, она замерла.

Сова из белого золота смотрела на нее сапфировыми глазами.

Лидия молчала несколько секунд, разглядывая подвеску. Затем она подняла на меня взгляд. В ее глазах, обычно холодных, сейчас плескалось что-то теплое и очень личное.

— Мудрость, — тихо произнесла Лидия, не сводя глаз с золотой совы в своей ладони. Она провела пальцем по холодному металлу, словно проверяя, настоящая ли она. — Спасибо, Виктор. Это… очень тонко. И очень ценно для меня.

Она подошла и, в отличие от импульсивной Алисы, которая готова была задушить меня в объятиях, просто обняла — крепко, но сдержанно, едва коснувшись щекой моего плеча. Я почувствовал запах ее духов — холодный, свежий, с нотками мяты, который так идеально подходил к ее образу. Но сейчас, в этом объятии, лед немного подтаял. Я ощутил, как расслабились ее вечно напряженные плечи, как дрогнули пальцы на моей спине.

— Носите на здоровье, — сказал я, когда она отстранилась.

Лидия подошла к зеркалу в прихожей, где уже стояла Алиса, задумчиво разглядывая свой малахит. Лидия расстегнула цепочку и надела подвеску. Сова легла в ямку между ключицами, сверкнув сапфировыми глазами. Лидия смотрела на свое отражение, и на ее губах появилась улыбка — не вежливая, не ироничная, а настоящая, теплая. Она даже чуть склонила голову набок, оценивая образ.

— Тебе идет, — заметила Алиса, оторвав взгляд от своего кулона. — Строго, но с характером. Как ты любишь.

— Твой тоже, — кивнула Лидия. — Под цвет глаз. Виктор угадал.

— Угадал, — согласилась Алиса, но в ее голосе звучала не столько радость от побрякушки, сколько задумчивость. Она вертела кулон в пальцах, глядя сквозь него на свет лампы. — Знаешь, я тут подумала… Этот камень мне пригодится. Не как украшение.

— В смысле? — не понял я.

— Малахит — камень инженеров и тех, кто работает с землей и металлом, если верить старым поверьям, — пояснила она серьезно. — А мне сейчас удача не помешает. Я тут набросала план первой ревизии на верфи. Там работы непочатый край: краны проверить, доки осушить, сметы пересчитать. Я хочу, чтобы этот кулон был… ну, вроде талисмана. Напоминанием, что я теперь не просто бывшая владелица, а та, кто все восстановит.

Она сжала камень в кулаке, и в ее глазах я увидел стальной блеск, который появлялся там, когда она говорила о деле.

— Мы сделаем из этой развалюхи конфетку.

Я улыбнулся.

— Сделаем, конечно. На выходных начнем.

— Но все-таки, — она резко повернулась ко мне, прищурившись, и тон ее сменился на подозрительный. — Повод какой? Просто так? Или ты опять что-то задумал? Мы с Лидией уже ученые. Подарки от Громова обычно означают, что нам предстоит лезть в пекло.

Я хмыкнул. Проницательная зараза. И ведь почти угадала про «пекло», только не для них.

— Просто так, — соврал я, не моргнув глазом, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно. — Заслужили. Вы отлично поработали, выжили в переделках, прикрывали мне спину. Считайте это дивидендами.

Они переглянулись. В глазах Алисы все еще читалось сомнение, но она решила не копать глубже.

— Ну, если дивиденды… — протянула она. — То ладно. Принимается.

— Договорились, — кивнул я, глядя на часы. — Планируйте, отдыхайте. А мне пора.

— Куда это ты на ночь глядя? — тут же насторожилась Лидия, уловив перемену в моем тоне. Улыбка сползла с ее лица, вернулась привычная собранность. — Ужин стынет.

— Деловая встреча, — ответил я уклончиво, надевая пиджак. — Нужно обсудить пару вопросов с одним человеком. Не скучайте.

Я поднялся к себе, быстро переоделся. Сменил строгий офисный костюм на более демократичный, но дорогой вариант: темные джинсы, качественный джемпер, пиджак в стиле кэжуал. Образ обеспеченного человека, который вышел проветриться и отдохнуть от дел. То, что нужно для приманки.

Спустившись вниз, я вышел из дома, сел в машину и поехал в сторону порта.

Ночь опускалась на город, зажигая огни. В портовом районе жизнь только начиналась. Таверны наполнялись людьми, музыка гремела из открытых дверей, смех и пьяные крики разносились по улицам.

Я оставил машину на платной стоянке, подальше от эпицентра веселья, и пошел пешком.

Мой план был прост и безумен одновременно. Ходить по злачным местам и светить «вкусной» душой, и ждать, когда на меня клюнет хищник.

Я заходил в бары, заказывал кофе или бокал вина, сидел минут пятнадцать, оглядываясь по сторонам, и шел дальше.

«Золотой Якорь». Пусто. Только стайка молодых матросов, отмечающих увольнительную.

«У Русалки». Шумно, накурено. Какие-то подозрительные личности играют в карты в углу, но их ауры — тусклые, серые, пропитанные жадностью и страхом. Не то.

«Старый Боцман». Бармен посмотрел на меня волком, когда я заказал эспрессо. Посидел, послушал пьяный бред какого-то старика про морских змеев, и ушел.

Час прошел. Второй.

Ноги гудели. Кофеин, выпитый в промышленных масштабах, заставлял сердце биться чаще, но адреналин от ожидания выветривался, уступая место разочарованию.

Может, я ошибся? Может, он уже уплыл? Или нашел жертву в другом месте?

Я зашел в очередное заведение — небольшое кафе «Бриз», расположенное чуть в стороне от основных туристических троп, но достаточно близко к порту, чтобы сюда забредали моряки.

Здесь было тихо и относительно чисто. Несколько столиков заняты парочками, в углу кто-то читал газету.

Я сел за свободный столик у окна, заказал очередной кофе и достал телефон. Сил изображать активный поиск уже не было. Я просто листал ленту новостей, лениво потягивая горячий напиток и наблюдая за улицей.

Прошло минут десять. Никто не обращал на меня внимания.

Я уже собирался вставать и уходить, признав поражение, как вдруг тень упала на мой стол.

— Прошу прощения, — раздался низкий, бархатистый голос. — Не позволите?

Я поднял голову.

Передо мной стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в длинном темном плаще, распахнутом на груди. Под плащом — простая рубашка и брюки. Лицо… обычное. Крупные черты, обветренная кожа, легкая щетина. Ничего примечательного, кроме глаз. Они были серыми, внимательными и какими-то… пустыми.

Он улыбался вежливой, чуть виноватой улыбкой.

— Здесь так людно, — он обвел рукой полупустой зал, где было полно свободных мест. — А я, признаться, не люблю сидеть в одиночестве. Да и очереди у барной стойки… Сами понимаете.

Я оглянулся. Стойка действительно была занята.

Сердце пропустило удар.

Я изобразил на лице легкое удивление, смешанное с благодушием человека, которому не жалко поделиться стулом.

— Конечно, присаживайтесь, — кивнул я, убирая телефон, но не блокируя экран. — Места хватит.

Мужчина сел напротив. Он двигался плавно, бесшумно, как крупный хищник. От него пахло морем, мазутом и солью.

Официант тут же подскочил.

— Кофе, — заказал незнакомец. — И… пожалуй, коньяк. Хороший.

Он посмотрел на меня.

— Составите компанию? Угощаю. В честь прибытия.

— Почему бы и нет? — согласился я. — Только мне немного. За рулем.

— О, конечно, — он улыбнулся шире. — Символически.

Нам принесли заказ. Он поднял бокал, салютуя мне.

— За встречу. И за хорошие города.

Мы выпили. Коньяк обжег горло, оставляя приятное, теплое послевкусие, которое, однако, не могло перебить холод, исходивший от моего собеседника.

Завязалась беседа. Поначалу она казалась пустой, ни о чем: о погоде, о том, что осень в этом году дождливая, о ценах на бензин. Он говорил складно, задавал вопросы, слушал внимательно. Искусный собеседник. Но постепенно я начал замечать, как меняется вектор его интереса. Он словно прощупывал меня, но не так, как это делают мошенники или воры, оценивая толщину кошелька. Нет, он оценивал качество «материала».

— Знаете, Виктор, — он отставил бокал и посмотрел на меня с каким-то странным, гастрономическим интересом. — Я много путешествую. Вижу сотни людей. И, должен заметить, большинство из них… пусты.

— Пусты? — переспросил я, поддерживая игру.

— Именно. Они ходят, едят, говорят, но внутри у них ничего нет. Безвкусная вата. Скучные, пресные люди. У них нет вкуса к жизни.

Он наклонился чуть ближе, запахи, которыми было пропитано все его тело, ударили в нос.

— А вот вы… Вы другой. Я чувствую это даже отсюда. В вас есть огонь. Вы ведь живете на полную катушку, верно? Любите риск? Чувствуете себя… переполненным силой?

Его вопросы имели двойное дно, и это дно было чернее ночи. Он спрашивал не о моем характере. Он спрашивал о качестве моей души, как сомелье спрашивает о выдержке вина перед тем, как откупорить бутылку. Он буквально принюхивался к моей ауре, и я видел, как раздуваются крылья его носа.

— Стараюсь не жаловаться, — ответил я уклончиво, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Жизнь слишком коротка, чтобы быть пресной.

— Золотые слова, — он облизнул губы. Быстро, почти рефлекторно. — Просто удивительно, как редко встречаешь кого-то настолько… насыщенного. Это большая редкость. И большая ценность.

Я отвечал, поддерживал разговор, стараясь не выдать отвращения, а сам под столом, не глядя, нащупал иконку мессенджера. Открыл чат с Корнеем. Пальцы быстро набрали текст вслепую — навык, отточенный годами сидения на лекциях в меде.

«Наживка. Кафе „Бриз“. Крупный, плащ».

Отправил.

Телефон коротко вибрировал — подтверждение доставки.

Мой собеседник тем временем сменил тему, словно решив, что прелюдия затянулась. Он снова наклонился ближе, понизив голос до доверительного шепота.

— Знаете, Виктор… — он как-то незаметно перешел на имена, хотя я не помнил, чтобы представлялся. Или представлялся? Черт возьми, не могу вспомнить. Это что, та магия о которой предупреждала Шая? — Я ведь здесь проездом. Моряк, торговый флот.

— Романтика, — кивнул я. — Дальние страны, шторма.

— Да, есть такое, — он усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Но иногда в этих дальних странах попадаются удивительные вещи. Редкости. Диковинки.

Я внутренне подобрался. Кажется, он пытается выцепить меня на прогулку.

— Диковинки? — переспросил я с вежливым интересом. — Контрабанда?

— Ну что вы! — он рассмеялся, махнув рукой. — Какая контрабанда? Так, сувениры. Но… особенные. Не для всех.

Он посмотрел мне в глаза. Его взгляд стал цепким, пронизывающим. Пускай Шая и говорила мне не смотреть ему прямо в глаза, но я рискнул. И не увидел там ничего, что могло бы повергнуть меня в ужас.

— Я привез одну вещицу. Из-за моря. Маленькая, изящная. Но, уверяю вас, мужчины вашего типа готовы будут ее с руками оторвать. Она… — он перешел на полушепот, и голос его стал вкрадчивым, — обладает силой. Она может дать вам то, чего вам не хватает. Еще больше огня.

— Интересно, — протянул я, покручивая чашку с кофе. — И что же это? Антиквариат? Драгоценности?

— Лучше, — прошептал он. — Но здесь показывать не стоит. Сами понимаете, вещь дорогая, глаз лишних много.

Он огляделся по сторонам с плохо скрываемым презрением к окружающим.

— Можете показать? — спросил я, делая вид, что заглотнул наживку.

— Да, конечно, — он кивнул. — Только выйдем? Пройдемся как раз, у вас коньяк выветрится и спокойно за руль сможете сесть.

— Звучит логично, — я усмехнулся. — Пойдемте.

— Поверьте, вы не разочаруетесь.

В этот момент я решил, что пора проверить теорию окончательно. Мне нужно было знать наверняка, с чем я имею дело.

Я моргнул. Мир посерел, привычные краски растворились, уступая место истинной сути вещей.

Это было хуже, чем можно было бы представить, если понимать, о чем идет речь. Там, где у человека должна быть душа, у него была дыра.

Настоящая черная дыра в форме человека. Провал в ткани мироздания.

Края этой бездны, расположенной в районе солнечного сплетения, шевелились и вибрировали. Я буквально слышал этот звук — низкий, на грани инфразвука, гул, похожий на шум ветра в печной трубе. Этот гул давил на уши, вызывая головную боль.

От него исходил холод. Не тот «фон», который я ощущал от Мастера в нашу вторую встречу, нет. Почему-то именно сейчас, когда я смотрел на то место, где должна быть душа, меня пробирало до костей.

А внутри этой черноты, в самом центре водоворота, медленно вращались два тусклых, угасающих огонька.

Два маленьких сгустка энергии.

Один был чуть ярче, видимо, тот, кого он «съел» сегодня. Другой — совсем бледный, почти растворившийся.

Я видел, как тьма пожирает их. Как черные щупальца, сотканные из ничего, впиваются в эти сгустки, отрывая от них кусочки света. Сомнений не осталось. Это он. Пожиратель. Существо, которое не должно существовать.

Я моргнул, возвращаясь в реальность. Краски вернулись, но тошнотворный привкус увиденного остался на языке.

— Ну что? — спросил он, заметив мою заминку. — Идем?

Я встал, бросив купюру на стол. Рука слегка дрогнула, но я списал это на кофеин.

— Идем. Заинтриговали.

Мы вышли из кафе. Улица встретила нас прохладой и темнотой. Фонари горели редко, оставляя большие пятна тени.

Он уверенно свернул в переулок, ведущий прочь от центральных улиц, в сторону старых кварталов и заброшенных складов.

Я шел рядом, стараясь держаться непринужденно. Рука в кармане сжимала телефон.

Мы шли молча. Он — впереди, указывая дорогу, я — на шаг позади.

Он нервничал. Я видел это по его спине, по тому, как напряжены его плечи. Он ждал вопросов. Ждал, что я начну спрашивать: «Куда мы идем?», «Далеко еще?», «А это безопасно?». Обычная жертва вела бы себя именно так — проявляла беспокойство, сомнение.

Но я молчал. Я просто шел, не выказывая каких-либо эмоций или опасений. И это его напрягало. Он чувствовал, что что-то идет не по сценарию, но голод гнал его вперед, заглушая инстинкт самосохранения.

Мы углублялись в дебри. Дома становились все более ветхими, улицы — узкими и грязными. Под ногами хрустел мусор. Запахи города сменились вонью помойки и сырости.

Я достал телефон, якобы проверить время.

На экране висело с десяток сообщений от Корнея.

«Ты где?»

«Громов, ответь!»

«Мы выдвигаемся. Скинь локацию!»

«Не дури, Виктор!»

Я не стал открывать чат, чтобы не светить экраном. Просто нажал кнопку отправки текущей геолокации. Точка улетела в эфир.

Он должен быть где-то рядом. Если он не идиот, он уже отследил мой телефон по первой наводке.

— Почти пришли, — бросил мой спутник через плечо. Голос его стал хриплым.

Мы свернули в тупик. Окна заколочены, штукатурка обвалилась. Идеальное место для убийства. Ни свидетелей, ни путей отхода.

Он остановился и развернулся ко мне.

В темноте тупика его лицо казалось маской. Глаза, привыкшие к мраку, сверкнули.

— Ну, — сказал я спокойно, останавливаясь в паре метров от него. — Показывайте свою диковину. Я весь во внимании.

Мужчина посмотрел на меня. В его взгляде больше не было вежливости и притворства. Там был только голод, который нельзя было описать обычными словами. Только увидеть и понять, о чем идет речь.

Он улыбнулся. Хищно, широко, обнажая зубы.

— Вы уже на нее смотрите, — прошептал он.

Его рука, до этого висевшая вдоль тела, метнулась вперед с неестественной скоростью, а пальцы, скрюченные, как когти, устремились к моей шее.

Ночной город был для него шведским столом. Он шел по набережной, вдыхая прохладный, влажный воздух, пропитанный запахом моря и человеческих страстей. Огни кафе и баров манили обещанием тепла, но его интересовало другое тепло — то, что пульсирует внутри, под кожей, в невидимых для обычного глаза сосудах души.

Голод после двух поглощенных жертв притупился, перестав быть раздирающей судорогой, но не исчез. Он затаился где-то в глубине, превратившись в ноющую, требовательную пустоту. Те две души были… неплохими. Сытными. Если поначалу и казалось, что на вкус должны быть как манна небесная после длительной голодовки, то теперь… теперь он понял, что они были простыми, как хлеб и вода.

Ему же хотелось деликатеса. Чего-то яркого, насыщенного, с послевкусием, которое останется на губах до самого отплытия.

Он скользил взглядом по прохожим. Вот парочка, держащаяся за руки — их ауры сплелись в приторно-розовый комок. Слишком сладко, до тошноты. Вот компания пьяных матросов — мутная, серая энергия, отдающая дешевым пойлом и агрессией. Грязно.

И тут он увидел его.

Мужчина шел по другой стороне улицы. Одинок. Руки в карманах, походка уверенная, но какая-то… тяжелая. Словно он несет на плечах груз, невидимый для остальных.

Хищник прищурился, переключая зрение на спектр охотника. И замер.

Его психея… она была не такой, как у других.

Обычно души людей светились ровным светом — желтым, оранжевым, голубоватым. У кого-то ярче, у кого-то тусклее. Но этот…

Вокруг него клубилось нечто странное. Это не было свечением в привычном смысле. Это была сложная, многослойная структура. В центре — яркое, почти ослепительное ядро, холодное и твердое, как алмаз. А вокруг него… вокруг него плавала дымка. Темная, вязкая, переливающаяся оттенками фиолетового и чернильного.

Она не отталкивала. Наоборот. Она манила.

Хищник почувствовал, как во рту пересохло. Это было похоже на зов. Словно эта странная энергия пела ему песню, которую мог слышать только он. Песню о силе. О власти. О насыщении, которое он не испытывал никогда в жизни.

«Вот оно, — пронеслось в его голове. — Главное блюдо».

Он двинулся следом, стараясь держаться в тени. Охотничий инстинкт, отточенный годами, вел его безошибочно.

Мужчина свернул к кафе «Бриз». Хищник усмехнулся. Хорошее место. Тихое, немного в стороне. Идеально для того, чтобы сыграть спектакль.

Он выждал пару минут, давая жертве устроиться, заказать напиток, расслабиться. Затем поправил воротник плаща, нацепил на лицо маску добродушного, слегка скучающего моряка и толкнул дверь.

Внутри пахло кофе и корицей. Жертва сидела у окна, уткнувшись в телефон. Хищник подошел ближе.

И чем ближе он подходил, тем сильнее становилось это чувство. Притяжение. Голод взвыл с новой силой, царапая внутренности когтями. Ему казалось, что он чувствует запах этой энергии — терпкий, металлический, дурманящий.

«Этим я наемся, — подумал он, и от этой мысли у него задрожали руки. — Этим я наемся надолго. Может быть, навсегда».

Он подсел за столик. Завязал разговор. Обычный треп — погода, море, работа. Слова лились легко, привычно. Улыбался, кивал, подливал масла в огонь беседы.

Но все его внимание было сосредоточено на собеседнике. На том, как пульсирует жилка у него на шее. На том, как странная, темная дымка вокруг его ауры колышется при каждом вдохе. Она была так близко. Стоило только протянуть руку…

Нет. Рано. Здесь слишком много свидетелей. Нужно увести его. В темноту. Туда, где никто не помешает трапезе.

Он забросил наживку. История про диковинку. Про редкую вещь из-за моря. Это работало почти всегда. Любопытство — порок, который сгубил больше людей, чем чума.

Мужчина клюнул. Легко, почти сразу. Согласился выйти, посмотреть.

Они вышли на улицу. Ночная прохлада обдала лицо, но Хищнику было жарко. Кровь стучала в висках набатом.

Он вел жертву в переулок, который присмотрел заранее. Глухой тупик, заваленный мусором, куда даже кошки заглядывали с опаской. Идеальная столовая.

Но по пути что-то начало его беспокоить.

Обычно жертвы вели себя иначе. Они задавали вопросы. Нервничали. Оглядывались. Спрашивали: «А далеко еще?», «А что это за район?», «Вы уверены, что нам туда?». Это была нормальная реакция человека, которого ведут в незнакомое, темное место. Инстинкт самосохранения должен был орать.

Но этот…

Он шел молча. Спокойно. Размеренно. Шаг в шаг. Его лицо оставалось бесстрастным, почти скучающим. Ни тени страха. Ни капли сомнения.

Это напрягало. Словно он шел не на сомнительную сделку в подворотне, а на деловую встречу в офис.

«Может, он идиот? — подумал Хищник, косясь через плечо. — Или настолько самоуверен?»

Или… или он тоже хищник?

Эта мысль мелькнула и пропала, утонув в волне голода. Какая разница? Он — человек. Просто человек. А Хищник — существо высшего порядка. Он пил души десятки лет. Он знает, как ломать волю. Он справится.

Они свернули в тупик. Темнота окутала их со всех сторон, куда ни глянь. Стены домов, облупленные и грязные, нависали над ними, как стены колодца.

Хищник остановился и развернулся.

Вот он. Момент истины.

Жертва стояла в паре метров. Смотрела на него спокойно, даже с легкой иронией, если эти эмоции вообще можно было считать в такой темноте.

— Ну, — сказал мужчина. — Показывайте свою диковину.

Хищник улыбнулся. Маска спала. Теперь он мог быть собой.

— Вы уже на нее смотрите, — прошептал он.

В его голосе звучало торжество. Он чувствовал себя всемогущим. Сейчас. Прямо сейчас он получит то, чего жаждал.

Его рука метнулась вперед. Быстро, как бросок кобры. Пальцы скрючились, готовые впиться, захватить, выпить.

Мужчина не успел. Он даже не дернулся. Человеческая реакция слишком медленна для таких скоростей.

Пальцы Хищника сомкнулись на горле жертвы.

Контакт.

Поток энергии, хлынувший в него, был ошеломительным. Это было похоже на удар молнии. Сладкая, густая, невероятно мощная сила. Она была вкуснее всего, что он пробовал раньше. Она была пьянящей, как чистый спирт, и горячей, как лава.

Хищник задохнулся от восторга. Его глаза закатились. Он распахнул свою сущность навстречу этому потоку, готовясь принять его весь, до последней капли. Он чувствовал, как эта сила наполняет его пустые резервуары, как она разгоняет кровь, как она обещает вечность.

«Да! Еще! Больше!» — кричало все его существо.

Но затем…

Затем что-то изменилось.

Поток не иссяк. Он не стал тоньше.

Он развернулся.

Внезапно, резко, без предупреждения. Словно кто-то переключил рычаг гигантского насоса.

Вместо того чтобы вливаться, энергия начала уходить.

Сначала Хищник не понял. Он попытался усилить хватку, потянуть на себя сильнее. Но это было все равно что пытаться удержать воду в решете или остановить лавину голыми руками.

Его собственная сила, его накопленная энергия, те две души, что он поглотил вчера — все это вдруг пришло в движение. Оно рванулось прочь из него, втягиваясь в ту самую руку, которая держала жертву за горло.

— Что?.. — прохрипел он, пытаясь разжать пальцы.

Но он не мог. Его рука словно приросла к шее этого человека. Намертво. Спазм свел мышцы.

А потом мир изменился.

Реальность грязного тупика с кирпичными стенами, мусором под ногами и клочком неба вверху исчезла.

Вокруг сгустилась тьма. Абсолютная, непроглядная, холодная тьма.

Хищник обнаружил, что висит в пустоте.

А перед ним…

Там, где секунду назад стоял обычный человек, теперь возвышалось НЕЧТО.

Это был силуэт. Огромный, подавляющий. Он напоминал человеческую фигуру, но был соткан из самой густой, самой черной тьмы, какую только можно представить. Эта тьма не была статичной. Она клубилась, текла, меняла форму. Края силуэта были рваными, словно лоскуты такни на ветру.

От этой фигуры веяло такой древней мощью, что душа Хищника сжалась в комок.

Это было не просто существо. Это была Бездна.

Черная энергия пульсировала вокруг фигуры, создавая ореол ужаса. Это напоминало демона из самых страшных легенд, но даже демоны имеют форму, имеют пределы. У этого существа пределов не было.

Хищник поднял глаза выше, туда, где должно было быть лицо.

И закричал. Беззвучно, внутри своего разума, потому что в этом пространстве не было воздуха для крика.

Тьма смотрела на него.

Там не было глаз в привычном понимании. Там было два провала, в которых вращались два пятна света.

Оно видело его. Оно видело его насквозь. Видело его страх, его голод, его жалкую сущность.

И оно улыбалось.

В нижней части силуэта, там, где у человека рот, тьма разошлась в широкий, хищный оскал, полный острых, как бритва белоснежных зубов. Многозубая улыбка чудовища, которое нашло свою добычу.

Хищник понял одну простую и страшную вещь: он не охотник. Он никогда им не был. Он был просто мелким паразитом, который по глупости решил укусить Левиафана.

Он попытался вырваться, но Бездна уже открыла рот.

И начала вдыхать.

Хищник опустил взгляд и увидел как его собственная черная дыра, находившаяся там, где у всех людей располагалась психея, по законам физики стала двигаться навстречу к куда более массивному телу.

К телу, в которое он вцепился рукой и никак не мог отпустить.

* * *

Это произошло слишком быстро. Реакция человека, даже подготовленного, даже с пробужденным даром, имеет свои пределы. Я успел лишь заметить, как его рука, до этого висевшая вдоль тела, смазалась в темноте тупика в нечеткое пятно.

А в следующую секунду мир сузился до железной хватки на моей шее.

Пальцы, твердые и холодные, как сталь, впились в горло, перекрывая дыхание и прижимая сонную артерию. Кровь зашумела в ушах.

Я дернулся, рефлекторно пытаясь ударить, разорвать дистанцию, но было поздно. Его вторая рука легла мне на грудь. Прямо туда, где билось сердце. Прямо туда, где находился центр моей психеи.

Контакт.

Это было похоже на то, как если бы меня подключили к промышленному пылесосу.

Резкая, пронзительная боль прошила грудину. Из меня не просто тянули силы. Их вырывали кусками. Я чувствовал, как моя жизнь, моя энергия, мое «я» утекает сквозь пальцы этого существа.

Голова закружилась. Перед глазами поплыли цветные круги, сменяющиеся черной пеленой. Ноги подкосились, и я повис в его хватке, как тряпичная кукла. Он держал меня легко, наслаждаясь моментом.

В ушах стоял гул. Сознание начало гаснуть, мысли путались.

Какой же он, сука, сильный, я даже хватку разорвать не могу!

Тьма подступала. Она была холодной и вязкой.

Но в этой тьме вспыхнула искра.

Воспоминание.

Подвал СБРИ в Москве. Запах сырости. Связанный Ворон. И Шая, держащая меня за руку. Я вспомнил то ощущение потока, когда она вливала в меня свою энергию, чтобы я мог пробить ментальный щит контрабандиста.

Я был тогда не просто проводником. Я был насосом, который черпал энергию из бездонного аккумулятора.

Если я мог сделать это тогда… Если я мог забрать энергию у добровольного донора… Смогу ли я забрать ее у того, кто пытается меня убить?

Это была безумная идея, но выбора не было.

Я собрал остатки воли в кулак. Это было трудно — мозг, лишенный кислорода, отказывался работать. Я заставил себя сосредоточиться не на боли, не на удушье, а на том потоке, который уходил из меня.

Я мысленно вцепился в него. Схватил эту невидимую реку обеими руками своего сознания.

Нет! Это мое!

Я дернул на себя.

Сначала ничего не произошло. Поток продолжал уходить. Вампир был сильнее, он был профессионалом в этом деле.

Но я не отпускал. Я уперся. Я представил себя черной дырой. Бездной, которая ничего не отдает, а только забирает.

«Верни!»

И поток дрогнул.

Он замедлился, затем остановился и стал постепенно разворачиваться, чтобы через секунду разогнаться на полную мощность, которую я не контролировал. Словно энергия сама стала радостно возвращаться в меня. Или… или что-то тянуло ее ко мне обратно с чудовищной силой.

В меня хлынула энергия. Не моя собственная, которую он успел украсть, а чужая. Холодная, темная, с привкусом чужого голода и чужих жизней. Она ворвалась в меня, заполняя пустые резервуары, обжигая вены ледяным огнем.

Зрение прояснилось. Пелена спала.

Я открыл глаза и посмотрел на своего убийцу.

Его лицо было прямо передо мной. Еще секунду назад на нем застыла маска торжества и хищного наслаждения. Но теперь…

Теперь я видел животный ужас.

Его глаза расширились так, что, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Зрачки сузились в точки. Рот открылся в беззвучном крике.

Он пытался отдернуть руку. Я чувствовал, как напряглись его мышцы, как он рванулся назад всем телом.

Но он не мог.

Но почему — я не понимал. Происходящее вышло напрочь за рамки адекватного восприятия мира. Все что я понимал это только то, что его сила перетекала в меня. Я чувствовал, как слабеет его хватка на моем горле, как его колени начинают дрожать.

Я видел его страх. Он смотрел не на меня. Он смотрел сквозь меня. Или… на что-то, что стояло за моей спиной? Или на то, чем я стал в его глазах?

— Чт… — прохрипел он. — Что… ты… так…

БАМ!

Свет фар ударил нам в лица, ослепляя. Визг тормозов, хлопанье дверей, топот тяжелых ботинок.

— ЛЕЖАТЬ! РАБОТАЕТ ИНКВИЗИЦИЯ!

Голос Корнея, усиленный мегафоном, перекрыл шум крови в ушах.

Удар.

Кто-то сбил вампира с ног мощным толчком плеча. Его хватка на моем горле наконец разжалась, но не до конца — его пальцы свело судорогой.

Я рухнул на колени вместе с ним, хватая ртом воздух. Мне пришлось буквально отдирать его руку от своей шеи, разжимая одеревеневшие пальцы по одному.

Бойцы в черном повалили существо на землю. Щелкнули наручники.

Упырь не сопротивлялся. Он лежал лицом в грязи, но продолжал смотреть на меня. Его трясло.

— Уберите! — заорал он вдруг тонким, срывающимся голосом, который абсолютно не подходил под эти габариты — Уберите его!

Сначала он получил пинок тяжелым берцем по ребрам, заставив заткнуться, а затем инквизиторы рывком подняли его на ноги и потащили к черному фургону.

Он упирался, волоча ноги, и не сводил с меня безумного взгляда.

— Вы не понимаете! — визжал он, брызгая слюной. — Это не человек! Это чудовище!

— Заткнись, упырь, — буркнул один из бойцов, пихая его в спину.

— Нет! — он извивался в их руках. — Посмотрите на него! Посмотрите в его тьму! Он демон! Самый настоящий демон! Он хотел меня сожрать!

Его зашвырнули в кузов.

— Убейте его! — донеслось оттуда. — Он монстр! Он всех вас сожрет!

Тяжелая дверь захлопнулась, отрезая его крики.

В тупике повисла тишина, нарушаемая лишь моим сиплым дыханием и гулом моторов.

Ко мне подошел Корней и посмотрел на меня сверху вниз. Его лицо в свете мигалок казалось высеченным из камня, но в глазах плескалась ярость.

— Ты совсем рехнулся, Громов? — спросил он тихо, но с такой яростью полной обиды, что мне на мгновение стало не по себе. — Ты что устроил? Какого хрена ты полез в одиночку?

Я поднялся, отряхивая брюки. Горло саднило, на коже остались красные следы от пальцев.

— У меня был план, — прохрипел я, стараясь держаться уверенно. — Я знал, что он клюнет. Я скинул тебе геолокацию.

— План у него был, — передразнил Корней зло. — А если бы мы опоздали? На минуту? На тридцать секунд? Ты понимаешь, что мы нашли бы здесь еще одну пустую оболочку? Ты хоть представляешь, с кем ты связался? Это же не карманник, это, мать его, существо, которое способно вытягивать души!

— Но вы же успели, — я пожал плечами, криво улыбнувшись. — Значит, план сработал. Результат налицо — упырь в клетке, город может спать спокойно.

Корней сплюнул под ноги.

— Дурак ты, Виктор. И везучий сукин сын. Еще раз такое устроишь — я тебя сам в камеру посажу. Для твоей же безопасности.

— Договорились, — кивнул я. — Только дай отдышаться.

Инквизитор покачал головой, махнул рукой своим парням, давая команду сворачиваться, и пошел к машине.

Я остался стоять в переулке, глядя вслед уезжающему кортежу. Красные огни габаритных огней растворялись в темноте.

Внешне я был спокоен и отшутился, сохранив лицо.

Но внутри меня творилось что-то странное.

Я прислушался к себе.

Мой резерв был полон. Даже переполнен. Энергия бурлила во мне, требуя выхода. Но это была не моя энергия.

И реакция вампира…

Его слова эхом отдавались в голове. «Чудовище». «Демон». «Он хотел меня сожрать».

Это говорил не испуганный обыватель. Это говорил хищник, который сам всю жизнь питался людьми. Существо, которое видело изнанку мира.

Что он увидел?

Что скрывается внутри меня?

На ум пришли слова Шаи, которая сказала мне тогда в подвале, что я «прожорливее, чем кажусь». Тогда я не предал этому значения, но теперь у меня выдалась странная возможность взглянуть на ее слова под другим углом.

Теперь это подтвердил и вампир. Он увидел во мне что-то такое, что испугало его до истерики. Что-то более страшное, чем он сам.

Я посмотрел на свои руки. В свете уличного фонаря они казались обычными. Но я чувствовал, как под кожей пульсирует чужая украденная сила.

Кто я такой? Виктор Громов, коронер? Алексей Воробьев, попаданец?

Или я лишь оболочка для чего-то древнего и голодного, что проснулось вместе со мной в этом мире после ритуала?

31.12.2025

Имение Громовых в Москве

Дорога домой слилась в одну сплошную серую ленту, разрезаемую лучами фар. Я вел машину на автомате, позволяя мышечной памяти рук крутить руль и переключать передачи, в то время как разум блуждал где-то очень далеко, в темном, пахнущем сыростью и гнилью тупике.

В салоне стояла тишина, нарушаемая лишь гулом мотора и моим собственным дыханием. Я выключил радио сразу, как сел за руль. Любой посторонний звук сейчас раздражал, царапая оголенные нервы.

Я снова и снова прокручивал в голове последние минуты. Не схватку, нет. Схватка была быстрой и грязной, как и все уличные драки. Меня беспокоило то, что последовало за ней. То чувство всемогущества, когда чужая сила хлынула в мои вены. Это было не похоже на то, как я брал энергию у Шаи. С Шаей это было добровольное слияние, танец двух потоков. Здесь же я действовал только исключительно из соображений собственной безопасности.

Я посмотрел на свои руки, сжимающие кожаную оплетку руля. В тусклом свете приборной панели они казались самыми обычными. Но я знал, что под кожей сейчас бурлит нечто чуждое. Резерв был полон до краев, и эта энергия, которую я отобрал у вампира, теперь стала частью меня.

«Чудовище… Демон…»

Слова упыря эхом отдавались в ушах. В них было столько неподдельного ужаса, что игнорировать их было глупо. Он увидел во мне нечто, что испугало его больше смерти. Меня, обычного человека — ну, почти обычного — испугался тот, кто жрал людей на завтрак, обед и ужин.

Я повернул голову и посмотрел в зеркало заднего вида. В темноте отразились только мои глаза, блеснувшие каким-то недобрым серым светом. Или мне это просто показалось?

Подъезжая к особняку, я сбавил скорость. Дом спал, по крайней мере, так казалось снаружи. Окна были темны, лишь на первом этаже, в гостиной, теплился слабый, уютный свет.

Я заглушил мотор и несколько минут просто сидел в машине, собираясь с мыслями. Горло саднило. Я прикоснулся к шее и поморщился — пальцы нащупали вздувшиеся ткани и синяки. Завтра это будет выглядеть кошмарно. Придется носить водолазку или шарф, чтобы не пугать отца. Отец…

Мысль об отце заставила меня встряхнуться. Нельзя ему показывать и рассказывать ничего о том, что случилось. Ему ВООБЩЕ ничего нельзя знать. Даже если ему ведомо о том, что творил его сын и чем увлекался… пускай это останется в его голове простым увлечением и не более.

Я вышел из машины, прикрыв дверь, и направился к крыльцу. Ночной воздух Феодосии был прохладным, но меня бросало в жар не то от волнения, не то лишняя энергия искала выход, разгоняя кровь.

Как только я переступил порог, надеясь проскользнуть незамеченным, иллюзия спящего дома развеялась. В холле горел камин, отбрасывая пляшущие тени на стены и мебель. В глубоком кресле, укрытый пледом, дремал отец. А вот девушки не спали.

Они появились словно из ниоткуда. Стоило мне закрыть за собой входную дверь, как из кухни вынырнула Алиса, а с лестницы бесшумной тенью спустилась Лидия.

Они обе выглядели так, словно не находили себе места последние несколько часов.

— Виктор! — выдохнула Алиса шепотом, но с такой экспрессией, будто хотела прокричать это на весь дом.

Она подлетела ко мне первой, и ее глаза тут же, словно магнитом, притянулись к моей шее.

— Боже мой… — ее рука метнулась к моему горлу, но замерла в сантиметре, не решаясь коснуться багрово-синих следов. — Что это?

Лидия подошла следом. Ее лицо оставалось бесстрастным, но в глубине серых глаз плескалась тревога.

— Все в порядке, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя связки протестовали против каждого звука. — Мы поймали того упыря, который высасывал души у людей.

— Но ты чуть не погиб! — шепотом воскликнула Алиса, едва не сорвавшись во весь голос. Ее пальцы дрожали, она явно боролась с желанием ощупать мою шею, чтобы убедиться в реальности повреждений. — У тебя на шее пятерня его! Он схватил тебя за горло!

Я невольно коснулся горла. Кожа горела.

— Все еще лучше, чем были дела у Корнея, — криво усмехнулся я, проходя в гостиную и стараясь не разбудить отца. — Помните, как ему всадили заточку в печень за таверной Торбина в один из вечеров, когда мы там просто отдыхали всей толпой? Вот тогда было действительно опасно. А это… так, производственная травма.

Алиса всхлипнула, но Лидия осталась непреклонной. Она шагнула мне наперерез, скрестив руки на груди. В свете камина она выглядела как строгая гувернантка, отчитывающая нашкодившего гимназиста, вот только тема разговора была куда серьезнее разбитой вазы.

— Виктор, это ненормально, — серьезно сказала Лидия, глядя мне прямо в глаза. — Зачем ты так поступил?

Она понизила голос, скосив глаза в сторону глубокого кресла у камина, где, укрытый пледом, мирно посапывал Андрей Иванович. Отец не должен был знать, в какое болото влез его сын. Для него я был успешным чиновником, а не охотником на монстров.

— Я надеюсь, ты не забыл, что наша связь никуда не делась? — продолжила Лидия ледяным тоном, в котором, однако, звенели нотки страха. — И мы до сих пор не знаем, что может случиться, если ты погибнешь? Амулеты Шаи лишь позволяют нам находиться далеко друг от друга, но они не разрывают узы жизни и смерти. Если твое сердце остановится там, в темном переулке, наши сердца могут остановиться здесь, в этой уютной гостиной.

Конечно, я помнил про это, но это всего лишь догадки, не более того. И тем более…

— Я не погибну, — сказал я строго, вкладывая в голос всю уверенность, на которую был способен. — Все было под контролем. У меня был план, и Корней был рядом.

Лидия поджала губы, скептически осматривая багровые кровоподтеки на моей шее.

— Судя по этому отпечатку — я бы так не сказала. Контролем здесь и не пахло, Виктор.

— Это пройдет, — буркнул я, отводя взгляд.

А в голове невольно, словно заело старую пластинку, продолжились строчки из песни прошлой жизни: «…а мне мерещится вдалеке живой надежды забытый свет… это пройдет». Не к месту, однако, ну да ладно. Странно, как память подкидывает такие вещи в моменты стресса.

— Пройдет-то пройдет. Синяки сойдут, хрящи срастутся, — не унималась Лидия, и в ее голосе прорезалась та самая сталь, за которую я ее ценил и уважал. — Но, Виктор… Я прошу тебя, не пренебрегай своей безопасностью. Если тебе внезапно стало плевать на себя, если ты возомнил себя бессмертным героем боевика, то не забывай про нас. Мы не просили этой связи, но мы в ней застряли. Твоя жизнь — это не только твоя собственность.

Я посмотрел на них. На Алису, которая кусала губы, сдерживая слезы. На Лидию, которая держалась из последних сил, чтобы не наговорить мне ядовитых грубостей, которые любила отпускать в первые дни нашего знакомства.

— Это не повторится, — спокойно сказал я. — Обещаю. В следующий раз я буду осторожнее.

Лидия кивнула, принимая этот ответ, хотя по ее глазам я видел — она мне не верит. Не до конца.

— Сомневаюсь, — сказала она мягче. — Все время, что мы с тобой живем, мы только и делаем, что куда-то бежим, на кого-то охотимся и из чего-то выкручиваемся.

Я хмыкнул.

— Поэтому мы и надели амулеты, — я поднял руку, постучав указательным пальцем по одному из них. — Чтобы не подвергать вас опасности.

На том мы и разошлись. Девушки отправились в свою комнату на первом этаже, еще раз бросив на меня тревожные взгляды, а я, стараясь не скрипеть ступенями, поднялся наверх.

В своей спальне я первым делом подошел к зеркалу. Зрелище было так себе. Шея действительно выглядела жутко — темно-фиолетовые полосы четко очерчивали форму пальцев вампира. Глаза лихорадочно блестели, зрачки были расширены. Меня все еще трясло от потряхивало от адреналина и пережитой борьбы.

— Ты не спишь? — обратился я к Гримуару.

— Сплю? Я книга, Виктор. Я не сплю, я накапливаю пыль и мудрость веков, пока ты шляешься по подворотням.

— Очень смешно, — я откинулся на спинку стула. — Ты знаешь, что произошло?

— Имею представление, — раздался ответ. — Ловко ты сориентировался и перетянул одеяло на себя в самый критический момент. Я уж думал все, пиши «пропало» и надейся, что в ближайшие сто лет мне подвернется ученик поумнее.

Я задумчиво промолчал, глядя в темное окно. Где-то вдали за стеклом шумело море, безразличное к моим проблемам.

— Я не понимаю, что мог увидеть вампир, что так испугался, — наконец произнес я. — Он смотрел на меня, как на само воплощение ада. Он кричал, что я демон. Что я хочу его сожрать.

— Ну. Кто знает, — уклончиво ответила книга. — Может и увидел.

— Я думал, что ты знаешь, — с нажимом намекнул я. — Ты же у нас кладезь древних знаний. Ты утверждал, что знаешь о психее все.

— Нет. Но могу сказать только то, что ты молодец. Ты выжил. Ты победил хищника на его территории. Это главное.

Я побарабанил пальцами по столешнице.

— То есть, по факту, я такое же существо, как и он? — спросил я, наклоняясь к страницам. — Могу питаться чужими душами? Могу высасывать жизнь, чтобы продлить свою или стать сильнее? Это и есть моя суть?

— Нет, Виктор, — менторским тоном продолжал гримуар. — Не путай грешное, как говорили в твоем мире, с праведным, и божий дар с яичницей…

Я моргнул.

— Ого, — перебил я его, не сдержав удивления. — Какие интересные ты афоризмы решил вытащить. Откуда ты вообще это набрался?

— Они мне очень понравились, знаешь ли, — в шелесте голоса гримуара добавились нотки задумчивости. — В твоей голове в целом много интересностей. А тут такого я не встречал, ваши идиомы довольно… колоритны. Вот, например ваша концепция религии, отмечу снова, действительно интересна, как-нибудь я бы хотел о ней поговорить. Особенно про концепцию первородного греха, это занятная ментальная конструкция…

— Ты с темы-то не съезжай, сборник пыли и старинных записей, — перевел я его в прежнее русло. — Объясни мне, что со мной не так.

— Ой да ладно, нетерпеливый ты наш. Так вот, не путай: он — создание, ведомое жаждой голода. Он паразит, который пытается наестся, но у него нет дня. Он не знает ничего, кроме потребности утолить это съедающее его изнутри чувство. Он раб своей природы.

— Ну и что? — я потер виски. Голова начинала болеть. — Вдруг со мной случится то же самое? Я не знаю природу этой силы. Сегодня я забрал его энергию, чтобы выжить. А завтра? Завтра мне захочется еще? Вдруг я начну смотреть на Алису и Лидию не как на друзей, а как на батарейки?

— Виктор, — серьезно, почти торжественно выдал гримуар. — Я скажу тебе на понятном для тебя языке, раз уж ты любишь прямые сравнения. Он — сраная блоха, которая пыталась только закрыть собственную потребность, прокусить кожу и напиться крови. А ты… Ты — архитектор душ.

Я спустился на кухню, стараясь ступать бесшумно, чтобы половицы не разбудили никого из домашних. В доме стояла плотная ватная тишина, какая бывает только глубокой ночью, когда даже сверчки за окном берут паузу.

Щелкнул чайник. Я налил себе кружку ромашкового чая, чтобы стабилизировать нервную систему.

Сев за стол, я уставился в темное окно, в котором отражалось лишь мое уставшее лицо, и разблокировал телефон. Лента новостей пестрела обычной ерундой: светская хроника, падение котировок, какой-то скандал с очередной актрисой, очередная стычка на дальнем западе с остроухими. Ни слова о том, что час назад в темном переулке Инквизиция скрутила монстра, жрущего людей. И слава богу.

Экран мигнул, высвечивая новое сообщение. Корней.

«Упаковали. Сидит в клетке, в экранированном боксе на минус третьем. Продолжает верещать, что мы забрали не того».

«Он и не такое расскажет вам. Самое главное — не смотрите ему в глаза и не давайте к себе прикоснуться».

«Да никто на него не будет смотреть в ближайшее время. Слушай, Громов, тут такое дело… Мы не сможем списать это на „просто нашли“. Слишком специфичная тварь. В рапорте для Столицы придется указывать тебя, как приманку и как того, с чьей помощью мы на это создание вышли. Иначе у нас дебет с кредитом не сойдется».

Я сделал глоток горячего чая, обдумывая ответ. Светиться не хотелось. С другой стороны, этот «пожиратель» вряд ли был единственным в своем роде. Если в Империи завелись такие хищники, профильные службы должны знать, с чем имеют дело.

Я быстро набрал ответ:

«Пиши как есть. Пусть СБРИ и МВД знают. Если эта тварь не одиночка, то империи нужны методички, как их валить без риска для жизни. Вот вам живой подопытный — исследуйте, препарируйте. Мне не жалко. Только за территорию не выпускайте без намордника».

«Хах. А кормить ты его чем предлагаешь, м?»

«Смертниками, которых на урановые рудники отправили».

Отправив сообщение, я отложил телефон. Допил чай, чувствуя, как тепло разливается по желудку, немного успокаивая взвинченные нервы.

Душ был коротким. Я стоял под горячими струями, смывая с себя грязь подворотни и липкий страх того упыря. Старался не смотреть в зеркало, чтобы лишний раз не видеть багровые полосы на шее.

Когда я наконец добрался до кровати, усталость навалилась гранитной плитой. Я рухнул на подушку и провалился в сон мгновенно, словно кто-то выключил рубильник.

Проснулся я не от звука, а от ощущения.

Сквозь пелену сна пробилось чувство тепла. Кто-то лежал позади меня, прижавшись всем телом к моей спине. Рука, тонкая и легкая, лежала поперек моей груди, обнимая. Не было ни угрозы, ни напряжения, ни желания навредить — только осторожная, трепетная нежность.

Я медленно приоткрыл глаза, не делая резких движений. В комнате было темно, но мое зрение, обостренное после стычки, различало контуры мебели.

Я принюхался. Запах был едва уловимым, но узнаваемым мгновенно. Лаванда, немного морской свежести и что-то еще, сугубо личное, женское.

Неужели…

«Эй, букварь, — мысленно позвал я, стараясь не нарушить тишину. — Кто в моей комнате?»

Голос гримуара прозвучал в голове с ленивой, сонной иронией:

«Кто-кто… Рыжая в пальто».

Шутка была дурацкой, но она подтвердила мою догадку.

— Алиса, — тихо позвал я.

Я почувствовал, как она вздрогнула всем телом, словно ее поймали на месте преступления, но руку не убрала. Наоборот, прижалась еще крепче, уткнувшись носом мне между лопаток.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал мягко.

Какое-то время она молчала. Я слышал лишь ее дыхание — немного сбивчивое, неровное.

— Я испугалась, — наконец прошептала она. Голос был ломким, дрожащим. — Очень испугалась, Виктор. Сильнее, чем когда-либо.

Она помолчала, собираясь с духом.

— Все разы до этого… с бандитами, с дуэлью… ты выходил невредимым. А теперь… — ее пальцы на моей груди сжались, комкая ткань футболки. — Я не видела, что именно там случилось, но я вижу последствия. Эти следы на шее… Я знаю, что такое терять. Я потеряла семью, потеряла верфь, потеряла всё.

Я услышал тихий, судорожный всхлип.

— Я… я не… я не хочу потерять тебя.

Сон окончательно слетел с меня. Я медленно перевернулся на другой бок, оказываясь лицом к ней. В темноте ее черты были размыты, но я видел блеск глаз, влажных от слез.

Я обнял ее в ответ, положив ладонь на ее щеку. Кожа была гладкой, шелковой и горячей. Большим пальцем я стер мокрую дорожку слезы.

— Все будет хорошо, Алиса, — прошептал я, глядя ей в глаза. — Я никуда не денусь.

Она снова всхлипнула, накрыв мою руку своей ладонью.

— Ты… ты обещаешь?

Вопрос повис в воздухе, полный детской надежды и взрослого отчаяния. Обещать что-то в моем положении, с моей работой и моими врагами было глупо. Но сейчас логика была неуместна.

Я не размышлял.

— Обещ…

Договорить я не успел.

Ее лицо резко приблизилось, губы нашли мои и заткнули на полуслове.

Кабинет Его Императорского Величества был таким же, как и его хозяин — строгим, монументальным и давящим. Высокие дубовые панели, тяжелые портьеры цвета императорского пурпура, запах старой бумаги и дорогого табака. Единственным источником света была массивная настольная лампа под зеленым абажуром, выхватывающая из полумрака лицо правителя самой огромной империи мира.

Федор II Годунов сидел в кресле, больше похожем на трон. Перед ним на полированной столешнице красного дерева лежала тонкая папка с грифом «Особой Важности». Напротив, вытянувшись по струнке, даже сидя в креслах, расположились трое самых могущественных силовиков страны: граф Шувалов — глава МВД, генерал Белозеров — директор СБРИ, и Верховный Инквизитор, архиепископ Игнатиус.

Император медленно перевернул последнюю страницу доклада, аккуратно закрыл папку и отложил её в сторону. Его лицо оставалось непроницаемым, лишь в уголках глаз залегли тени усталости.

— Упырь, — спокойно, почти буднично произнес он. Слово повисло в тишине кабинета, тяжелое, как камень. — Энергетический упырь. О которых уже было ни слышно, ни видно пару десятилетий. Я думал, мы выжгли эту заразу еще при моем отце.

— Так точно, Ваше Величество, — тут же подал голос архиепископ Игнатий. Его ряса тихо зашуршала. — Последний подтвержденный случай был зафиксирован двадцать три года назад в предместьях Варшавы. Тогда пришлось сжечь маленькую деревеньку, чтобы остановить эпидемию, где эти твари стали собираться в «стаю», если так можно выразиться и по докладам коллег из СБРИ собирались требовать признать их как новую расу и дать право на свободное существование.

— В Феодосии, — повторил Император, подперев подбородок кулаком и глядя куда-то сквозь собеседников. — Курортный город, порт, ворота Юга. И откуда он там взялся?

— Мои люди уже провели предварительное дознание, — отозвался граф Шувалов. — Судя по всему, существо прибыло с одним из торговых судов. И, видимо, мучимый жаждой после длительного перехода, решил наесться перед следующим рейсом.

— Молодой, видимо, — хмыкнул Федор II, постукивая пальцем по столу. — И неопытный.

— Тут дело скорее в другом, Ваше Величество, — неожиданно вмешался генерал Белозеров. Глава СБРИ был человеком прямым и жестким, он не любил ходить вокруг да около. — Сам факт появления упыря — это, безусловно, ЧП. Но обстоятельства его поимки вызывают куда больше вопросов.

Император перевел взгляд на генерала.

— Продолжайте, Алексей Петрович.

— В Феодосии последнее время происходит аномально много странных дел, — начал Белозеров, чеканя слова. — Ритуальные убийства эльфов, нападения на бойцов ЧВК, активность неустановленных оккультных групп. И среди всех этих событий, как красная нить, всегда фигурирует одна конкретная личность.

Император лениво приподнял бровь, выражая легкий интерес.

— И кто же этот магнит для неприятностей?

— Изгнанный из собственного рода, но недавно де-факто амнистированный отцом граф Виктор Андреевич Громов, — произнес генерал, словно вынося приговор. — Ныне — коронер города Феодосии.

— Сын Андрея Ивановича? — переспросил Император. — Помню. Скандальная история. Пьянство, дебоши, дуэли. Отец сослал его с глаз долой. И что же с ним не так, кроме дурной репутации?

Главы Инквизиции, МВД и СБРИ переглянулись. В этом молчаливом обмене взглядами было больше информации, чем в целом томе отчетов. Наконец, представитель СБРИ, взяв на себя смелость, подался вперед.

— Ваше Величество, согласно рапорту, именно Виктор Громов подал идею на основании вскрытий, что эти смерти имеют неестественный характер, после чего принялся собственноручно проводить расследование. Как стало известно далее, при поддержке местного отделения инквизиции, он выступил в качестве «приманки» и, что парадоксально, после столкновения с упырем, остался жив.

В кабинете повисла звенящая тишина. Император перестал постукивать пальцем.

— Есть все основания предполагать, — закончил Белозеров, понизив голос, — что у этого человека открылись сверхъестественные способности. И, судя по всему, открылись они незаконным, а возможно, и противоестественным образом.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.