Нога, упакованная в толстый вязаный носок, застревала и никак не хотела лезть в новый зимний ботинок, который все время норовил выскользнуть и нырнуть под банкетку.

— Елки-моталки, да что же это такое! — чертыхался Трофим, нервно поглядывая в окно гостевого домика — не подошла ли уже Маша.

Ложка для обуви была коротковата, приходилось сильно нагибаться, травмированные ребра отзывались болью на любое движение. Наверное, со стороны это выглядело комично: взрослый мужик спортивного телосложения с перекошенным от бессильной злости лицом прыгает по прихожей, принимая нелепые позы в попытках совладать с ускользающим от ноги ботинком. С левым ему удалось справиться довольно быстро, а этот…

— Трофим, ну ты где? Солнце сейчас спрячется за тучи, вся красота пропадет, — заглянула в открывшуюся дверь Маша, облаченная в новенький горнолыжный костюм. Оценив драматизм ситуации, смягчилась. — Давай помогу…

— А ты знаешь, сколько времени в космическом безвоздушном пространстве может находиться человек без скафандра? — Трофим с облегчением уселся на банкетку и вытянул ногу.

— Нет.

— Практически вечно.

— Фу, дурак, и шуточки у тебя дурацкие, — рассмеялась Маша, зашнуровывая ему ботинок. — В космонавты тебя точно не примут, у тебя кости хрупкие, а оттуда падать высоко.

Множественные травмы, как выразились в травмопункте, Трофим Колчин получил три недели назад на набережной Мойки. Опаздывал на свидание, прифрантился не по погоде — модное кепи-хулиганка, шарфик поверх темного короткого пальто, экстрамодные туфли на тонкой кожаной подошве, роскошный букет… Не учел только, что к вечеру тротуар сковало ледяной коркой. Маша была уже в зоне прямой видимости и весело махала ему рукой, когда ноги Трофима разъехались, и мир перед глазами внезапно завертелся с бешеной скоростью. Среагировать не успел, потому что руки были заняты цветами и портфелем. Полет получился эпическим — ноги и руки кверху, цветы и портфель в разные стороны, затылком о тротуар… В итоге свидание состоялось не во французском ресторанчике под живую музыку, а в травмопункте, куда Трофима привезли помпезно с мигалками и под торжествующие звуки сирены. Дальше все было как в тумане. Врач рассматривал на просвет дивные черно-белые картинки, говорил что-то там про ЧМТ, перелом нескольких ребер, растяжение связок, заглядывал в глаза, показывал молоточек и сочувственно цокал языком. Запах двадцати одной розы в сочетании с больничным «букетом» из хлорки, лекарств, бинтов и чего-то там еще пьянил, голова кружилась… Встревоженные глаза Маши, очередь из таких же хмурых страдальцев в смотровую, всполошенные врачи, не успевающие сортировать прибывающих по причине небывалого гололеда…

Несколько дней в больнице, в окружении стонущих мумий из египетских пирамид напомнили Трофиму о бренности земной жизни. Доктор, увидев, что блеск в глазах пациента начал пропадать, выписал его домой, взяв обещание регулярно ходить на процедуры. Маша пообещала врачу присмотреть за непутевым, сообщив, что у нее «большой личный опыт в лечении всяческих переломов и сотрясений». Конечно, если писать отзыв о посещении заведения, то хотелось бы по привычке накропать что-то типа: «Камамбер выше всяческих похвал, салат с кроликом — отлично, профитроли — очень нежно!» А вот добавить: «Внимательный персонал. Колют не больно! Обязательно вернемся еще!» — рука вряд ли поднялась бы.

Случилось все это в середине декабря. Шеф, глава крупной инвестиционной компании, занимающейся туристическими объектами, наслышанный о трагических последствиях свидания Трофима с девушкой на набережной, был очень внимателен. Принял калечного быстро, не мариновал в приемной, сочувственно смотрел, предлагал водички. Когда Трофим попросил отпуск на две недели за свой счет, шеф даже не сильно возражал, хотя за пару недель до этого при слове «отпуск» приходил в ярость, не понимая, для чего людям отдых, если они работают в такой замечательной компании. Особенно шеф оживился, когда узнал, что местом отдыха избран лучший алтайский парк-отель.

— Моя девушка — трэвел-блогер, — рассказывал Трофим. — Ей предложили бесплатный тур на двоих — новогодние праздники плюс Рождество в сказочных пейзажах Алтайских гор. Условие этого чудного предложения — описание красот и удовольствий от отдыха на своих ресурсах в соцсетях.

— Как чудесно все складывается, умеют же люди устраиваться, — позавидовал шеф, потирая руки. — А мы как раз присматриваемся к Алтаю, он очень привлекателен с точки зрения инвестиций. Там есть горнолыжные курорты, СПА, аквапарк, банные комплексы… Отдохнешь, подлечишься и заодно поработаешь на благо компании, инкогнито, разумеется. Амплуа — тайный ревизор. Ха-ха! Колчин, ты у нас ведущий финансовый аналитик, тебе и карты в руки. Обрати внимание на опасность подтопления территории, проклятия шаманов, наличие рядом неожиданных неприятностей: коровник, свалка, криминал и тому подобное. Оцени, так сказать, потенциал развития.

Утренняя неспешная прогулка на свежем морозном воздухе заменяла Трофиму традиционную пробежку. Солнце весело играло на вершинах гор и переливалось яркими бликами на девственно-чистом снежном покрове. Дивная картина. Снег шел с ночи, превратив в сказку окружающие деревья, заборы и дома. Наверное, именно так должна выглядеть рождественская идиллия.

Трактор уже проехал, очистив тротуар и прогулочную дорожку. Местный Тузик — неопределенной масти и породы с желтой клип-сой в ухе — усердно сопровождал отдыхающих, стараясь заглянуть в глаза, в надежде, что его отблагодарят за добросовестную службу. Судя по общей упитанности и округлым бокам, этот прием срабатывал безотказно. Маша крутилась недалеко от медлительного Трофима, успевая снимать на видеокамеру окружающую красоту и наговаривать тексты.

Сказочную идиллию нарушили пронзительные женские крики. Они доносились со двора двухэтажного особняка, окруженного сплошным забором, мимо которого как раз шли Трофим с Машей. Если верить туристической схеме окрестностей, это был дом управляющего парк-отелем Максима Кравцова. Калитка распахнулась, и на улицу выбежала перепуганная женщина средних лет в распахнутом синем рабочем халате, желтых резиновых перчатках и с мокрой тряпкой в руках.

— Помогите! Там… хозяин, что-то с ним… не знаю. Скорее!..

Хозяин дома лежал лицом вниз в своей постели в спальне на втором этаже. Он был мертв. Безнадежно… «Живые так не лежат», — почему-то подумал Трофим. Пульса не было.

— Скорая? Тут мужчина не дышит, — послышался голос Маши, заглядывающей в спальню из-за плеча Трофима. — Возраст? Не знаю, лет сорок пять. Фамилия больного? Кравцов. Мы кто? Просто отдыхающие… Мимо шли. Вы лучше приезжайте быстрее…

Пока ждали скорую, Трофим осмотрелся в доме и немножко растормошил впавшую в ступор горничную. Выяснилось, что она («Зовите меня просто — Степановна») приходила убираться пару раз в неделю, когда хозяин был на работе, чтобы не мешать. Этого было достаточно для поддержания порядка. Кравцов жил один, он был в разводе. Мусорил не сильно, спиртным не злоупотреблял и вроде бы не болел. Открывала Степановна своим ключом. Сегодня утром Максим Кравцов должен был уехать в Бийск по делам на своей машине. Она еще удивилась, когда пришла, что нет следов протектора во дворе. Все припорошено свежим снегом. В доме все вещи в обычном состоянии, на первый взгляд, по словам горничной, ничего не пропало. Шапки вот только нет его любимой из меха волка. Но, может, оставил на работе…

«Тойота-ленд-крузер» Кравцова оказалась на месте, в гараже, пристроенном к дому. Ключи от машины — на полочке в прихожей. Удобно — открыл автоматические ворота брелоком, заехал в гараж, и ты уже дома. В гостиной камин, на стенах — фотографии Кравцова: на охоте с ружьем, возле убитого медведя, на соревнованиях по ралли в шлеме, видимо, в молодости, когда был худее, еще в культовой котельной «Камчатка» с патлатыми, как и сам, друзьями. Спортивные кубки, медали на полках. На секретере документы — списки отдыхающих, схемы расселения, накладные… Краем глаза Трофим в одном из списков заметил и свою фамилию — наверное, это был список их группы. На журнальном столике — открытая коробка конфет, брелок в виде игральной карты «туз пик». Начатая бутылка коньяка, пара бокалов. На диване плюшевый медвежонок в полосатой тюбетейке и пижаме. Судя по всему, накануне вечером у Кравцова кто-то был, лимон не успел заветриться. В мусорном ведре — пара бумажных салфеток со следами крови.

Конечно, если смерть не криминальная, то всякие такие мелочи не имеют значения. А если… криминальная?

Голова разболелась, давали о себе знать последствия падения.

Вместе со скорой приехал участковый. Обычная рутина. Медики констатировали смерть, тело увезли… Трофим рассказал участковому, что последний раз видел Кравцова вчера вечером в ресторане отеля. Управляющий старался быть поближе к туристам, заботился, как о родных. Об этом, кстати, в отзывах пишут отдыхающие через одного. Душа компании. Играл вчера вместе с их питерской группой в «Грязного Санту». Подарки дарили друг другу. Было весело. Управляющий на грудь принимал, да, но без фанатизма. Отплясывал со всеми, отдыхающих в хоровод затягивал. Песни пели. Маша тоже подтвердила, что ничего странного вечером за Кравцовым не заметила. Участковый сочувственно на них посмотрел и попросил надолго отель не покидать: если обнаружится, что смерть насильственная, они могут еще потребоваться.

Тузик во дворе трепал дохлую птицу, разбрасывая по снегу черные перья. Трофим с Машей переглянулись. Где он ее откопал?

Время поджимало, нужно было ехать на групповую экскурсию — сбор в лобби отеля сразу после завтрака. Экскурсия предстояла увлекательная: Павел Гуркин, балагур и весельчак, считался чуть ли не лучшим гидом на Алтае. Накануне Павел всех буквально очаровал — проводил вечеринку для питерских туристов, воплотившись в образ Санта-Клауса.

Когда появились запыхавшиеся Трофим с Машей, все уже давно добросовестно сидели в микроавтобусе. Народ к этому времени успел изрядно озлобиться, на нарушителей возмущенно зашикали. Трофим отозвал Гуркина в сторонку и кратко обрисовал обстановку. Павел на некоторое время впал в ступор, но после переваривания убийственной, в прямом смысле слова, новости быстро взял себя в руки, еще раз пересчитал собравшихся и сказал в микрофон:

— Итак, дамы и господа! У нас вышла небольшая заминка, но сейчас уже все в порядке, и мы можем отправляться в путь. С нами нет только Зинаиды, никто не знает, где она?

— Зинаида сказала, что ее не будет, сегодня она отдохнет в отеле, — сообщили пенсионеры Свиридовы.

— Понятно, вычеркиваем. Ее ведь и на самой первой экскурсии не было?.. Итак, сегодня мы отправимся в гости к горным духам Алтая, едем в Долину духов возле села Чемал, полюбуемся на водопад Че-Чкыш, пройдем над пропастью на остров с храмом и увидим завораживающее Сердце Катуни…

Трофим рассеянно смотрел в окно, пытаясь разложить информацию по полочкам. Больше всего смерть Кравцова похожа на несчастный случай или просто человеку плохо стало, может, болячка старая обострилась. Отдых, конечно, омрачен, но что делать? Хотя, памятуя напутствие шефа, расслабляться не стоит, ситуацию со странной смертью управляющего отелем нужно помониторить.

— В «попсовых» местах возле курортов настоящие шаманы не живут, их надо искать в предгорных районах вокруг святого места — горы Белуха, — лился из динамиков ровный голос гида. — Шаманы бывают белые, черные и темные…

«А если смерть криминальная? — стучала мысль в голове. — Кому перешел дорогу управляющий? Чьи-то бизнес-интересы? Может, это, конечно, и бытовуха, но для бытовухи выглядит странно».

— А вот с нижним миром работают темные шаманы, они могут причинить зло, навести порчу… Могут провести такой обряд, после которого человек умрет… Мой дед был шаманом…

— Не заводись раньше времени, — дернула Трофима за рукав Маша, заметив его терзания и страдальческое выражение лица, отражающееся в оконном стекле. — Надо дождаться официальных выводов следствия о причине смерти.

Все-таки с Машей ему повезло, подумал Трофим. Хрупкая девушка, внешне не яркая, а как тонко она чувствует его настроение! Такое ощущение, что мысли читает.

— Маша, ты что, ведьма в пятом поколении? Признавайся! Откуда знаешь, о чем я думаю? — принялся дурачиться Трофим. — Придется сжечь тебя на костре инквизиции, когда вернемся с экскурсии.

— Я не ведьма, а потомственная питерская шаманка. Вот приедем в Белокуриху — место силы, приворот на тебя сделаю. Допрыгаешься, хотя прыгун из тебя пока никакой. Вероятно, я с порчей переборщила…

Дорога петляла между гор, открывая взгляду завораживающие пейзажи. Сидевшие позади Трофима пенсионеры Свиридовы, еще весьма бодренькие любители скандинавской ходьбы, чем-то похожие друг на друга, живо обсуждали поездку, то и дело вскрикивали.

— Ой, посмотри, какая красота, жаль, Леночка этого не видит… Смотри, смотри, заяц! Швейцария просто… Как нам повезло с этой поездкой!

Питерская группа была разношерстная, но в основном люди приятные. Кроме Свиридовых, молодая пара художников — Вера и Федя Бодровы, выпускники Академии Штиглица. Пара постарше — Арцебашевы, Гриша и Тамара. Гриша — спортсмен-параолимпиец, без ноги — на протезе, что, впрочем, можно было понять, только если долго за ним наблюдать. Сам он это объяснял просто: «Столько лет прошло после травмы, бегаю, как на родной ноге. Рекорды ставлю. Вот спорткомитет поощрил, благотворители тур оплатили. За жену я сам доплатил, конечно».

Еще один член группы — Зинаида Павловна Пименова, женщина средних лет, отдыхавшая в одиночестве. Замкнутая, но сдружилась за время отдыха со Свиридовыми и с удовольствием ходила с ними на прогулки.

— Зинаида осталась в отеле потому, что сегодня десять лет, как не стало ее мужа. Трагически погиб, — по секрету сообщили Трофиму словоохотливые пенсионеры Свиридовы.

— Посмотрите на эти горы, ими можно любоваться вечно. Это я раньше айтишником был в Питере, хомячком офисным, с утра до вечера в офисе на бутербродах сидел, — ни на секунду не умолкал Павел, успевая рассказывать всякие разности про Алтай — место силы, а заодно и про себя. — А тут я новую жизнь обрел, мало того, что в родные края вернулся, так еще и любимым делом занимаюсь. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Как в том анекдоте, помните? Не был в родном городе пять лет, вернулся. Зашел в магазин по соседству. Те же лица. Тот же охранник, та же кассирша, тот же владелец. Охранник меня узнал и спрашивает: «Сидел?»

Автобус дружно расхохотался.

— А что, не сидел? — подколол гида Гриша Арцебашев. — Непорядок, пробел в образовании. Надо над этим поработать.

«Наверное, не врет», — подумал Трофим про Гуркина. Видно было, что Павлу нравилась его работа, нравилось находиться все время в центре внимания, он просто прирожденный артист. Спортсмен к тому же, бегает по утрам, в любую погоду, вчера веселился от души, когда в «Грязного Санту» играли.

Игра в общем-то простая, одна из разновидностей «Тайного Санты»: каждый участник готовит один подарок и к нему записку со стишком или загадкой. Подарки одинаково запаковывают и прячут под елку. Получивший подарок должен его открыть, продемонстрировать всем, продекламировать послание и тут же выдать какой-то юморной ответ. Чей подарок кому достанется — неизвестно. Поэтому можно импровизировать с шутками на грани фола, естественно, в рамках приличия. Смеялись все до упаду.

— Вот у нас девушка Маша. Давайте посмотрим, что там Санта-Клаус ей подарил. — Санта-Клаус распаковал очередной подарок под хохот присутствующих. — Открывай, Маша, коробочку… О-о-о, какой замечательный огнетушитель, большой, красный, и на нем написано «Жги!». Что скажешь, Маша?

— Отворяй ворота, мама, я пожарного веду. Он сейчас тебя научит, как тушить сковороду, — пропела Маша и выдала несколько танцевальных па…

В подарке у управляющего Кравцова оказался плюшевый медведь в полосатой пижаме и шапочке, брелок в виде игральной карты «туз пик» и записка: «На каждого туза найдется козырная шестерка, Бурый». На что Кравцов, сделав вид, что страшно испугался, тонким голоском пропел песенку Винни-Пуха:

Вечером после экскурсии Трофим решил зайти на ресепшен в надежде встретить Владлена — администратора, заселявшего Трофима с Машей в домик в день приезда. С Владленом Трофим сразу сдружился, выяснилось, что у них много общих увлечений.

Владлен, к счастью, был в лобби и, увидев Колчина, обрадовался — видимо, не терпелось с кем-то поделиться новостями. Отведя Трофима за колонну, Владлен, вращая глазами, громким шепотом вывалил целый ворох свежей информации. Следствие идет, но похоже все-таки на несчастный случай. Предварительно сказали, что Кравцов отравился угарным газом. Откуда угарный газ — непонятно, дом на электрическом отоплении. Участковый ходил целый день, всех опрашивал. Проверяющие понабежали. Персонал сам не свой. Бухгалтерша заперлась в кабинете и рыдала так, что в коридоре было слышно. Сейчас вон сидит в баре, домой не едет, наверное, в отеле ночевать останется. Она пару дней назад сильно с Кравцовым поругалась.

— Это с отдыхающими он был ангелом небесным, хоть к ране прикладывай, а с персоналом — надзирателем лагерным, — поведал Владлен. — С меня шкуру драл за малейшую провинность, а то и просто так, для профилактики… Инспектор пожарной охраны до сих пор сидит, все проверяет, — кивнул Владлен на дальний столик.

Возле окна на мягком диванчике сидел пожилой капитан МЧС и что-то писал, похоже, заполнял протокол.

Трофим взял в баре два кофе и подсел к инспектору.

— Все работает, но сигнализацию надо включать. — Капитан отхлебнул кофе, не отрывая глаз от протокола. — Я в прошлый раз на особняк управляющего протокол составлял и штраф выписывал за ложные срабатывания пожарного извещателя, тогда еще пожарный расчет выезжал. Так он ее просто выключил! Все думают, что они бессмертные. Машину в гараже прогревал, выхлопные газы в дом пошли, вот и результат… Хорошо, что в отеле и гостевых домиках все работает, а то меня выпрут без пенсии за халатность, что я потом буду делать? А вы, собственно, кто? — Капитан оторвался от бумажек и с подозрением уставился на Трофима.

— Да я вот кофе вам принес в качестве поддержки. Отдыхаю тут, а вообще коллега ваш, можно сказать, тоже все время проверки проводить приходится. Приятного аппетита! — ретировался Трофим.

Новость от пожарного инспектора надо было обдумать. С одной стороны, чистой воды несчастный случай, а с другой — управляющий парк-отелем Кравцов не выглядел идиотом, который будет прогревать машину в теплом гараже, расположенном в доме. «Значит, ситуация подстроенная. То есть мы имеем дело с убийством?!»

— Не нравится мне все это, — поделился Трофим своими сомнениями с Машей, — надо бы покопаться в этом деле.

— Считаешь, что мы можем выяснить что-то, с чем полиция не разберется? — засомневалась Маша.

— Понятно, что мы не полиция, но у меня есть некоторые соображения. Конечно, если тут местный криминал замешан, или бизнес-разборки, или ревность, мы, скорее всего, ничего не найдем. Пусть органы этим занимаются. Но я уже нарыл кое-какие необычные совпадения. Пока не хочу говорить, может, это все бред сивой кобылы. Надо подсобрать еще информацию, посмотреть твои видео, особенно в доме Кравцова. Только не говори, что ты там не снимала!.. Ой, а посиди-ка тут, я отойду на минутку, — вскочил Трофим, увидев выходившую из дверей бара женщину лет тридцати пяти, полноватую и с весьма эффектными формами. — Ничего личного, мне по делу!

Не взглянув на округлившиеся глаза Маши, он выскочил из-за столика и бросился наперерез блондинке, успев подхватить ее под локоток, когда она покачнулась, подвернув ногу на высоком каблуке. Судя по всему, доза спиртного, принятого дамой, слегка превысила лимит.

— Он предатель, а я его любила, — хлюпала носом Вероника Петровна, главный бухгалтер отеля, сидя на лавочке в припорошенном снегом скверике возле главного корпуса в накинутой на плечи дорогой шубке. — Ну да, выпила, а представь, каково это? Сначала он предпочел мне эту дуру Светку Кравцову. Женился на ней скоропостижно, когда сюда приехал. Год она с ним прожила, а потом рога наставила и укатила с любовником в Эмираты, еще и за его счет… Он сам туда съездил и застукал их. Выгнал коленом под зад. А теперь жениться не хочет, сказал, на фиг, мол, мне такие семейные кренделя, надоело. Пожить, мол, хочу один, без обязательств… Вот и пожил. А я же для него из этого отеля курочку, несущую золотые яички, сделала! Не ценил… Куда мне теперь?

Да, была я у него вчера вечером. Вот порезалась, когда лимон нарезала. А он, скотина, выставил меня, сказал, что настроения нет, выспаться хочет перед поездкой, вставать рано. Нервный был, дерганый чего-то. Осталась бы на ночь, так скакал бы сейчас, как молодой козлик. Ехал бы в свою командировку. Кто ему теперь доктор? Все вы, мужики, козлы.

Он тут как царь местный был. У него «крыша» в Барнауле, с такой «крышей» можно нашествие самураев пережить, не то что местную гопоту… Отведи меня в отель, куда мне в таком виде за руль. Или ты тоже из них, из козлов? Бросишь тут даму одну?

Откровения подвыпившей Вероники Петровны несколько прояснили ситуацию, хотя с другой стороны и подзапутали…

На завтраке в ресторане отеля Трофим с Машей подсели за столик к художникам Бодровым. Вера и Федя с аппетитом уплетали омлет с сосисками и уже успели по паре раз сбегать к шведскому столу обновить содержимое тарелок.

— Как в вас столько влезает? — подколол Трофим молодежь. — На вид и не скажешь, что вы такие прожорливые.

— Нас легче убить, чем прокормить, — парировала Вера, — Федя не даст соврать. Верно, Федя? Ты кивни, если согласен.

— Верно, — прожевав сосиску, кивнул Федя. — Мы же тут работаем, у нас заказ на серию картин для интерьеров отеля. Надо набраться впечатлений, эскизов наделать, а голодный художник знаешь, что может нарисовать? Ужас. К тому же мы детдомовские, умеем впрок покушать. Я своих родителей не знаю, а Верины погибли в автомобильной аварии.

— А у меня сестра тоже попала под машину в Питере. До сих пор последствия ощущаются. Месяц тогда в коме пролежала, — посочувствовала Маша и надолго о чем-то задумалась.

С утра в лобби было людно. Отдыхающие циркулировали между лифтами и рестораном, решали утренние неотложные дела. Администратор Владлен за стойкой ресепшена отбивался от тех, у кого протек кран или не включался кондиционер на охлаждение. Это зимой-то! Но он улучил минутку и рассказал Трофиму о том, кого видел вчера утром на прогулочной дорожке, проходящей мимо особняка Кравцова, когда выгуливал своего голубоглазого хаски Пирата.

— Да, ваших много было. Дорожка была вся затоптана, следы и туда, и обратно. Скандинавы с палками, и спортсмен безногий, у него след характерный. Из наших, из персонала, только гид бегает. Ладно мы, собачники, подневольные, хочешь не хочешь, а идешь на улицу. А этот бегает, даже когда хороший хозяин собаку из дома на улицу не выгонит. Еще были какие-то следы маленького размера, раньше я на такие не натыкался. Вот эти следы к забору Кравцова подходили, хотя там снегу порядочно. Я еще удивился, чего там кто-то лазил, может, выронил что? Но этот человек раньше всех прошел, его следы к тому времени уже снег припорошил… Это я тебе как охотник говорю, — запнулся вдруг Владлен. — А что тебе даст эта информация, если во двор Кравцова никто не заходил?

— Владлен, ты у нас бюро находок? Я тут смотри что нашел, — вклинился в их разговор здоровый мужик в пуховике, водитель экскурсионного автобуса. Он положил на стойку связку ключей. — Выронили на парковке. К тебе, скорее всего, прибегут искать, на ресепшен.

— Точно прибегут, здесь больше не у кого спрашивать, — улыбнулся Владлен. — По всем вопросам ко мне, вон можешь посмотреть, целый склад — зонтик, перчатки, шапку меховую кто-то умудрился потерять, интересно, как он сейчас без шапки на морозе? Потеря ключей — всегда проблема, замки надо менять, а тут на связке еще и брелок сигнализации.

— Наверное, кто-то из местных посеял. Вряд ли отдыхающие с собой ключи от квартиры таскают, — предположил Трофим.

Колчин устроился на удобном диванчике в лобби-баре, заказал Маше капучино с круассаном, себе эспрессо.

— Сдается мне, что убийство Кравцова как-то связано с нашей группой. Но для того, чтобы этот вывод подтвердить или опровергнуть, надо кое-что проверить. Давай свое видео, — подвинулся он поближе к Маше, — «Грязного Санту» посмотрим, эпизоды, где Кравцов есть.

На видео управляющий — невысокий, полноватый, лысый, с окладистой бородой живчик — весело отплясывает, произносит тост. Вот он подходит к Зинаиде Пименовой, которая грустно сидит в уголочке, приглашает на танец, она отказывается. Немножко резковато ответила? Или показалось?

Вот Санта берет у Гринча (администратор Владлен в образе Гринча помогал Санта-Клаусу раздавать подарки) очередной подарок, вручает Кравцову, тот разворачивает упаковку. Он явно ошарашен. Поет песенку. А вот у Кравцова резко падает настроение, он забирает подарок, извиняется и быстро уходит. Сослался на то, что завтра рано выезжать в командировку.

— Только мне показалось, что плюшевый мишка не в пижаме, а в тюремной робе? — почесал затылок Трофим.

— А брелок с пиковым тузом — это черная метка? — спросила Маша. — «Карта смерти»?

Трофим с Машей вышли на улицу, где вовсю светило утреннее солнышко. Редкая для января погода. На небольшую парковку возле главного входа лихо подкатил белый «мерседес», из него вышла бухгалтерша Вероника Петровна, захлопнула дверку и стремительно, не смотря по сторонам, прошла в отель. «Мерседес» пискнул что-то вслед своей хозяйке, моргнул подфарниками и затих, словно жмурясь от играющих на хромированных деталях солнечных бликов.

Трофим впал в ступор и застыл истуканом на некоторое время, провожая глазами Веронику Петровну, пока та не скрылась в недрах отеля.

— Трофим, с тобой все в порядке? Признавайся, влюбился в эту мадам, хочешь меня бросить, но не знаешь, как об этом сказать? — тормошила его за рукав Маша. — Конечно, куда мне до ее форм… Она тут вне конкуренции.

— А? Извини, Маша, отвлекся на секунду. Ты права, — невпопад ответил Трофим, — кажется, я начинаю понимать, что происходит, кто за всем этим стоит и как убили Кравцова. — Он помассировал занывшую ключицу. — Но пока ничего не скажу, потерпи чуть-чуть, мне надо кое-что проверить.

До вечера Колчин просидел в интернете в поисках информации, которая должна была подтвердить его догадки.

Вечером в гостевом домике Трофима затрезвонил домофон.

— Кто там? — спросил Трофим, нажав кнопку.

— Колчин, я слышала, вы собираете информацию о смерти Кравцова? Нам надо поговорить. Его смерть на моей совести… Вы один?

— Почему один? С Машей, — ответил Трофим и открыл дверь.

Она сидела в кресле и плакала.

— Я сразу его узнала, как только он вышел в лобби сказать, как он рад всех нас тут видеть. Хотя прошло десять лет, с тех пор как он убил моего мужа в той страшной аварии.

Четвертого января это было. С тех пор я эти праздники не люблю. Нет, я даже не узнала, я его почувствовала. Распознать в респектабельном, лысом, располневшем господине того вертлявого патлатого мажора из девяностых практически невозможно. Но вот голос, глаза, манера разговора… Максим Виленович… Редкое отчество. Максим Виленович Медведев. Фамилию он поменял, а имя оставил. Понадеялся на авось. Я знала, что его через год выпустили по УДО, хотя он угробил стольких людей и стольких оставил на всю жизнь калеками… Тут нас с ним судьба свела.

План созрел сразу. Я не поехала на первую экскурсию. Нашла контакты темного шамана, удалось раздобыть меховую шапку убийцы — это условие шамана, нужна была какая-то личная вещь для обряда. Съездила, заказала ритуал… Птицу мне дали мертвую, сказали во двор подкинуть — и все получится. Я бросила — через забор. Теперь я спокойна.

Зинаида Пименова застыла с отрешенным лицом, положив руки на колени. Ее глаза были сухими.

— Маша, ставь чайник и тащи сюда коньяк, у нас в чемодане был, — засуетился Трофим. — И конфеты не помешают… Зинаида, подвигайтесь поближе к столику.

Пока пили чай, Зинаида немного оттаяла и слегка порозовела. А может, сыграл свою целебную роль коньяк.

— Передайте, будьте добры, Свиридовым и всем нашим мое предложение завтра вечером собраться в малом банкетном зале. Павла Гуркина и Владлена я сам позову. Есть о чем поговорить, — попросил Трофим Зинаиду, провожая ее до номера в отеле.

После ужина группа собралась в небольшом банкетном зале, где позже должен был состояться вечер караоке. Последними вошли Павел Гуркин и Владлен.

— Что, без меня отдых — не отдых? Это не может не радовать, — широко улыбнулся Павел.

— Куда мы без вас, Санта-Клаус и Гринч?! — кивнул им Колчин. — Владлен, будь добр, прикрой дверь поплотнее… Начнем, пожалуй. У нас сегодня встреча людей, имеющих отношение к круглой дате, которая была вчера, но об этом чуть позже. Сначала два факта. Как вы знаете, в парк-отеле произошел трагический случай — скончался управляющий Максим Виленович Кравцов. А вчера поздно вечером ко мне в гостевой домик пришла Зинаида Павловна и сообщила, что это она обратилась к темному алтайскому шаману и заказала на Кравцова обряд смерти.

В зале наступила мертвая тишина.

— Почему она это сделала? Попробуем разобраться, — продолжил Трофим. — Десять лет назад известный в Санкт-Петербурге мажор Максим Медведев, по кличке Макс Бурый, пьяный в дупель, устроил жуткую аварию — влетел в толпу на автобусной остановке в центре города. Несколько погибших сразу и масса покалеченных. С места аварии Бурый сбежал. Все вспомнили это имя? — Трофим оглядел вытянувшиеся лица присутствующих. — У Свиридовых в той аварии погибла единственная дочь Лена, у художницы Веры — родители, у Маши сестра осталась инвалидом на всю жизнь, Гриша Арцебашев потерял ногу, у Павла Гуркина погиб брат-близнец… Как вы, конечно, помните, был суд, приговор, но мало кто знает, что через год виновник страшной аварии уже гулял на свободе. Уехал подальше от Питера, женился, взял фамилию жены — стал Кравцовым и превратился в респектабельного бизнесмена, управляющего отелем в бизнес-империи своего папы. Вся информация про Максима Медведева из интернета пропала. Но земля все-таки круглая, вести о новой красивой жизни Бурого на Алтае просочились, шила в мешке не утаишь. Его случайно узнали. И вот тогда появился Мститель.

У Мстителя созрел план. Он постарался найти родственников погибших и пострадавших и собрать их на годовщину той страшной трагедии. Все пострадавшие получили заманчивые предложения провести новогодние и рождественские праздники именно в этом отеле. Кто-то выиграл конкурс, кто-то получил выгодный заказ… Например, Зинаиде Павловне позвонили друзья мужа по работе, сказали, что помнят его и что путевка на Алтай — подарок от них вдове.

Мститель собрал пострадавших, чтобы на их глазах свершилось справедливое возмездие.

Хочу сказать, что ритуал, который заказала у темного шамана Зинаида Павловна, к смерти господина Кравцова не имеет никакого отношения. Максим Виленович был убит другим, более технологичным способом.

Мститель, технически продвинутый человек, воспользовался небольшим приборчиком, который называется «код-граббер», стоит копейки, вещь абсолютно легальная. Не буду грузить вас лишними техническими подробностями. Если коротко, то это такое небольшое устройство, способное перехватить сигнал управления автомобилем от пульта владельца. Внешне выглядит точно как брелок автосигнализации. Ну а дальше все просто: Мститель в нужное время прошел рядом с домом владельца машины, кнопкой с пульта код-граббера дистанционно включил функцию прогрева автомобиля, машина завелась. За час работы двигателя в закрытом гараже концентрация угарного газа, проникшего в спальню через дверь, стала смертельной для хозяина. Вряд ли он что-то почувствовал. Чтобы все гарантированно получилось, Мститель с центрального пульта в отеле отключил в доме пожарную сигнализацию.

Почему это выглядело как ритуальное убийство? Потому что Кравцову, то есть Максу Бурому, прислали черную метку-кулон с игральной картой. Туз пик в известных кругах считается «картой смерти». Поясню для тех, кто не в курсе. Это не связано с мистикой и гаданием. Подделка гербовых бумаг, включая карту «туз пик», в Англии XVIII века наказывалась смертной казнью через повешение. С тех пор и повелось.

Для морального воздействия на Кравцова Мститель использовал и другие страшилки — подарочный медведь в арестантской робе, недвусмысленная записка. Максим Виленович, любитель покера, все понял и задергался. Он взял домой списки туристов и пытался определить, кто его вычислил. Хряпнул лишнего на нервах. Утром крепко спал и не почувствовал опасность. Хотя вряд ли в спальне слышен звук двигателя. Машина новая, хорошая.

Ну и теперь ответ на главный вопрос. Кто все это так талантливо организовал и покарал преступника? И почему он ничего не боится?

— Владлен, можешь сейчас ответить на пару вопросов? — Трофим повернулся к сидевшему у дверей администратору.

— Что? Я? — подскочил Владлен. — А я при чем? Вы что, меня подозреваете? Если хозяин мне выволочки устраивал, это что, повод его со света сживать?

— Владлен, не кипятись, ты хоть и Гринч, но не в такой же степени, — попытался утихомирить его Трофим. — Скажи, кому ты отдал ключи, которые водитель автобуса нашел вчера на стоянке?

— Как кому, вот ему, — ткнул пальцем в Павла Василий. — Пришел Гуркин и спрашивает, не находил ли кто связку ключей. Я ему показываю — эти? Эти, говорит. Чуть не сплясал на радостях.

— Спасибо, Владлен, теперь мы знаем, кому принадлежит код-граббер.

Все повернулись к Павлу.

— Павел, ты ничего не хочешь нам рассказать? — спросил Трофим.

— Расскажу, чего ж не рассказать. Зря я, что ли, все это организовал? — спокойно отреагировал Павел. — В моем роду были шаманы. Когда брат погиб в той аварии, десять лет назад, вся жизнь пошла под откос. У меня отказали ноги, начались видения. Как-то резко закрылись все дороги: начались проблемы на работе. Я подумал, что так предки дали понять, что пора принять свое предназначение. Сейчас я могу сказать, что меня «обнулили», чтобы я мог принять новую реальность, но тогда ничего этого не понимал. Ко мне пришло просветление. Но это долгий путь, я в самом начале… Я бросил работу в Питере и уехал на малую родину, на Алтай. Сменил профессию, чтобы побольше быть на людях. И тут внезапно обнаружил, что убийца моего брата процветает тут, на Алтае. Тогда я и решил наказать его показательно. Может, предки и не одобрят мое решение. Век шамана недолог, если просветление у него проходит, его могут забрать на тот свет. Не важно, каким образом: он может заболеть или что-то другое случится. Вообще, я за эту землю не держусь и смерти не боюсь. Для меня смерть — благо, потому что мне показали, каково там…

После того как отдых в отеле закончился, Трофим и Маша задержались на Алтае еще на несколько дней. Павел выполнил свое обещание свозить их в настоящее место силы — на гору Белуха.

Красота природы завораживала, воздух, казалось, можно было нарезать ножом и есть. Шаман пошел вперед, а им велел идти по тропинке и никуда не сворачивать.

— Эх, как хорошо на природе! Костер, палатка, чистый воздух… медведь…

— Где медведь?! — встрепенулась Маша, завертев головой.

Ее нога соскользнула с тропки, подвернулась, еще миг — и Маша кубарем полетела бы вниз, в овраг. Трофим бросился за ней, поймал, ухватил за пояс и, сгруппировавшись, вытолкнул вверх на тропинку. Потревоженная горная расщелина загудела недовольно и заурчала далеко внизу, переваривая полетевшие в нее камни и снег.

Где-то в лесу заухала сова.

— Это что сейчас такое было? — ошарашенно посмотрела на Колчина Маша.

Они сидели на дорожке, оба с ног до головы в снегу, и пытались отдышаться.

— Да это я пытался бородатый анекдот тебе рассказать, а ты купилась, — засмеялся Трофим.

— Да я не об этом. Тут где-то человек-паук пролетал и меня из оврага вытянул?

— А я что, на роль спасителя уже не гожусь? — возмутился Трофим.

— Ты себя со стороны видел? Человек с замашками инвалида, который ботинок самостоятельно надеть не может. Или может? Ты меня дурил? Признавайся! — наседала Маша.

— Да нет, — озадаченно протянул Трофим, — не дурил…

Он встал на ноги, попрыгал, сделал несколько приседаний, упал-отжался.

— Маша, представляешь, у меня ничего не болит! Ничего не понимаю…

Пляж на Лазурном берегу и улыбка кокетливой мулатки исчезли в одно мгновение. Прерывистые звуки, похожие на стоны морского котика в брачную ночь, смели остатки чудесного сна. Включив светильник над головой, я на секунду зажмурился, а затем попытался рассмотреть стрелки настенных судовых часов на противоположной переборке каюты. Противные звуки сигнализации старались достучаться до моего мозга, который в первый день нового года совершенно не хотел просыпаться. Поспать удалось недолго — часы показывали пять утра. Нажав на кнопку отключения звука на панели, я с облегчением вздохнул и потянулся к рабочему комбинезону. Одевшись, поплелся к трапу. На площадке палубы «А», где находилась кают-компания, столкнулся с Сергеем Ребровым, улыбчивым и вечно голодным мотористом. Серега, сколько его знаю, всегда что-то жует. В его карманах часто можно найти бутерброд или сдобную булочку.

— Ты чего не спишь?

Я набрал приличную скорость, поэтому услышал ответ моториста уже далеко позади себя:

— Так проголодался, заснуть не мог, вот решил перекусить.

На последних ступеньках я уже почти бежал. На ходу вставил в уши резиновые затычки и открыл дверь в машинное отделение. В машине[1] сигнализация звучала громче, чем в каюте, да и звуки работающего главного двигателя и вспомогательных механизмов оглушали, поэтому без берушей я на работу не ходил. Я вошел в ЦПУ[2] и отключил сигнализацию. Лампочка на панели перестала мигать, и я бросил взгляд на монитор.

— Вот же!.. — вырвалось у меня.

Я позвонил нашему электромеханику Петру Лабунову, которого многие называли по отчеству — Сергеич, и выслушал от него все, что он думает о моем звонке в пять утра в новогоднюю ночь. Он еще брюзжал в телефонную трубку, когда я прервал разговор.

Что-то случилось с общесудовым кондиционером, который установлен в помещении надстройки[3] на главной палубе[4]. Еще несколько минут назад я пробежал мимо кондишки[5] по коридору к машинному трапу. Теперь же, поднявшись в кондиционерное помещение, где обычно шумно работал компрессор и гудели вентиляторы, разгоняющие прохладный воздух по надстройке, я отметил непривычную тишину. Экран, на котором высвечивались параметры работы кондиционера, оказался девственно чист.

— Что тут у нас? — задал риторический вопрос электромеханик, открывая электрический щиток. Его густые седые брови поползли к переносице. Сергеич умудрился обогнать меня и первым спуститься с палубы «С», на которой находилась и моя каюта, жилище второго механика.

— Похоже, PLC накрылся[6], — вынес вердикт электромеханик, покопавшись тестером внутри щитка. — Теперь только заказывать новую плату, у нас запасной нет.

— Без нее можно запустить кондишку?

— Компрессор подключить не получится, а вот вентиляторы напрямую могу. Хотя бы свежий воздух по каютам будут гонять. Сколько нам до Сингапура еще?

— Неделя.

— Деду[7] надо сказать, пусть заказ срочно сделает. Может, успеют греки прислать, в Сингапуре на бункеровке[8] получим.

Греческая компания, владеющая нашим судном, постоянно экономила на расходных материалах, задерживая запчасти или поставляя неоригинальные детали. Но по электронике всегда реагировала оперативно, поэтому надежда электромеханика имела веские основания.

— Жарковато теперь в каютах будет, но потерпим. Я вот только одного не пойму: отчего в щитке мокро так? — Сергеич мазнул пальцем по переборке там, где крепился PLC.

Я пригляделся: действительно, на плате остались капли воды. На палубе тоже образовалась небольшая лужица. Я нагнулся и заметил рядом рассыпанные разноцветные крошки. Сразу же вспомнил слоеный торт, который кок приготовил специально к Новому году. Повар расстарался: семь слоев коржей, и все разного цвета.

— Что случилось?

Мы синхронно с Сергеичем повернулись к выходу. Старший механик Олег Анчупин тоже не спал.

— Дед, комп на кондишке сгорел. На борту новой платы нет, нужно заказать.

Анчупин, хотя и звался дедом, был лет на десять моложе меня — ему было слегка за тридцать. Чуть прищуренный взгляд черных глаз и нос с горбинкой выдавали в нем восточные корни.

— Ох, елки-моталки, снова с офисом общаться. Ромыч, сделай фотки — я их прям сейчас отошлю. Хорошо, что проснулся. А то мой цветочек завял бы. Ему же температура выше тридцати градусов противопоказана. Жалею, что не отправил его сразу после покупки в Сингапур. Но жена приедет туда только перед самой выставкой — побоялся, что за цветком не будет должного ухода.

— Сделаю, Олег, — заверил я деда. — А цветок в ЦПУ пока перенеси или в молочную камеру в рефке[9]. Там как раз градусов пятнадцать, для этого растения самое то. В ЦПУ теплее, но все-таки до тридцати далеко.

— Да, перенесу в рефку — там народу поменьше бродит, только повар с помощником, ну и старпом иногда заглядывает. Никого будить не буду — пусть спят работники ножа и сковородки, они такой стол забабахали, что нам сутки есть не переесть. А у меня мастер-ключ[10] имеется, сам кухню открою. И видеокамера пригодится — купил парочку для домашних нужд в Китае. Заодно и проверю, как работает — буду следить за цветочком.

Пока я ходил в ЦПУ за фотоаппаратом, на который мы обычно фотографировали серьезные рабочие моменты для офиса, электромеханик открутил отверткой нижнюю панель в щитке и напрямую, минуя компьютер, подсоединил вентиляторы. Я сфотографировал сгоревшую плату и поднялся в каюту Олега. Дед уже строчил на английском письмо в офис компании. Осталось только прикрепить сделанные мной фотографии.

Вернувшись к себе в каюту, разделся и полез в душ. Когда судно в ходу, температура в машине редко опускается ниже сорока градусов, не считая, конечно, ЦПУ — там есть свой кондиционер, который поддерживает комфортные условия не только для людей. Электроника нестабильно работает при повышенных температурах.

Уже в кровати я закрыл глаза, но сон не шел. Мысли о проклятых крошках и воде в щитке не давали уснуть. Если кто-то специально залил PLC, то зачем он это сделал?

В каюте уже поднялась температура. И, хотя затхлый воздух сменился более свежим, когда заработали вентиляторы, я чувствовал, что пот снова покрывает меня с головы до ног. В душ теперь придется бегать чаще.

В новогоднюю ночь все легли спать поздно, поэтому сегодня развод[11] машинной команды в ЦПУ начался позже обычного — в десять утра. По планам только у Толика Слепцова, нашего фиттера[12], была срочная работа по сварке на палубе. Сегодня официальный выходной, поэтому остальные могут продолжить отдых, если не случится серьезной поломки какого-то механизма, без которого наше судно будет не в состоянии двигаться. Неисправность кондиционера к такой поломке не относилась. Да и машинная команда ничем не смогла бы помочь. Без PLC кондиционер не заработает. Но все-таки я не спешил никого отпускать.

— Кое-что сгорело в кондишке. Сейчас только вентиляторы гонят воздух из-за борта. Так что придется потерпеть с недельку, пока в Сингапуре не получим запчасти.

Слепцов нервно разминал пальцами правой руки комок пластилина. К этой его привычке постоянно что-то крутить в руках все уже привыкли и перестали обращать на нее внимание. Сергей Ребров, полный тезка известного когда-то футболиста, дожевывал очередной бутерброд, запивая его свежезаваренным чаем, и о чем-то перешептывался с Бе-кой, машинным кадетом, молодым грузином, недавно закончившим морское училище. Бека смущенно поглядывал то на меня, то на Серегу, стараясь не пропустить ни слова из моей речи. Сергеич копался в сумочке, перебирая инструмент. И только третий механик Андрюха Бух-то, украинец по национальности и одессит по призванию, задумчиво смотрел в монитор компьютера, где продолжала гореть красным надпись о неисправности кондиционера.

— Сегодня официальный выходной, но Толику кое-что надо подварить на палубе, поэтому он до обеда будет занят. Остальные могут отдыхать. Но…

Я замолчал, окидывая всех взглядом. Слепцов замер, спрятав пластилин в карман, Сергеич перестал копаться в сумочке, моторист с кадетом синхронно повернули ко мне головы, Андрюха все так же смотрел в монитор.

— …но у меня к вам есть вопрос. Кто из вас вылил воду на компьютер кондиционера?

Андрюха наконец оторвал взгляд от монитора и недоуменно посмотрел на меня. Если он играл на публику, то делал это очень профессионально. Родители Бухто — заслуженные артисты Одесского театра музыкальной комедии — привили своему отпрыску любовь к театру, но не смогли задержать его на суше.

— Вот-таки здрасьте. Признаюсь сразу: это был-таки не я.

— Андрюх, давай без своих шуточек. Я серьезно. Кто-то залил PLC в кондиционерной.

— А PLC — это что и где? Я там вчера полы мыл, может, из ведра попало несколько капель на этот ваш, как его…

Вопрос задал кадет. Если честно, то я почти сразу вычеркнул его из списка подозреваемых в диверсии, а то, что это диверсия, я уже не сомневался.

— Не пол, а палуба. Учишь тебя, учишь, — пробубнил Ребров.

— Ну, если ты поднял ведро на уровень своей головы и плеснул в электрический щит, где находится компьютер, управляющий кондиционером, то тогда мы нашли диверсанта.

Мою шутку Бека воспринял серьезно — на его загорелом лице проступили белые пятна.

— Нет-нет, я никогда, я только пол, то есть палубу, — выпалил на одном выдохе кадет.

— Да успокойся ты, салага, никто тебя не обвиняет. Второй механик пошутил. Рома, точно диверсия? Может, случайно?

Вопрос Андрея заставил меня перебрать заново все факты.

— Точно. Есть улики. Они указывают кое на кого, вот я и жду, когда он признается.

— А палубные не могли подгадить? — спросил Сергеич.

— Не могли. Матросы, да и штурманы, форсунку от стартового клапана не отличат. Если бы кто из них, то залили бы водой весь щиток, а не только плату PLC.

— Логично. Значит, я подозреваемый номер один. Электрооборудование — мой бизнес.

— Возможно, только я уверен, что знающий электромеханик не мог сработать так топорно. Можно же было вывести комп из строя без воды, правда? Да и указывать на капли как-то слишком уж явно для диверсанта. Если, конечно, ты не хотел отвезти от себя подозрение. Так что полностью тебя исключать нельзя. Но я все-таки думаю, что виновен другой человек, и он находится сейчас здесь. То, что PLC управляют механизмами на судне, знали почти все из наших. Помните последнее собрание машинной команды, где я описывал принцип работы котельной установки? Судя по всему, только Бека ничего не понял, иначе не задал бы глупый вопрос о PLC.

— А дед? Чем не подозреваемый?

— Старший механик мог, конечно, испортить кондишку. Только ему это совсем не выгодно. Он десять тысяч баксов потратил на дорогущий цветок. Какая-то орхидея из горных районов Китая. Там температурный диапазон по уходу за растением колеблется от плюс пятнадцати до плюс двадцати пяти градусов. Я только что из каюты, там уже тридцать два. А поднимется еще выше. Неделю цветок в таких условиях не протянет. Хорошо, что у нас в камере рефки как раз нормальная температура для цветка — дед перенес орхидею туда. Еще и воду в тазике поставил, чтобы влажность поддерживать высокую. Поэтому, думаю, старшего механика можно исключить. Все знают, что его жена участвует в каком-то сингапурском цветочном конкурсе с нехилым денежным призом, где десять тысяч долларов — копейки. Этот цветок должен стать хитом ее коллекции.

— А я бы не спешил! — отрезал Сергеич. — Дед знал, что цветок можно перенести из каюты в другое помещение с приемлемой температурой. Олег почему-то проснулся в момент поломки кондиционера. Совпадение?

— Да, но теперь деду придется по десять раз в день бегать к холодильным установкам, чтобы ухаживать за цветком. Он же никому его не доверит. А это четыре палубы вниз. Туда, сюда. Ему больше заняться нечем? Зачем ему такое счастье?

— Таки да, логично, — сказал Андрей. — Хотя про десять раз ты хватил. Дед сказал, что видеокамеру поставит, так что, думаю, наведываться к цветочку ему придется не так уж часто. И кто у нас остается из подозреваемых? Свою кандидатуру я решительно отклоняю. Диверсия и я — это две большие разницы.

— Это сделал тот, кто оставил несколько крошек от новогоднего торта под щитком. Тот, кто не спал, когда сработала сигнализация. Тот, кто решил полакомиться сладеньким в пять утра, тот, кто часто сует в карман разные хлебобулочные изделия. Мне дальше продолжать, или этот человек наконец признается?

— Роман Романович! Вы думаете, это я сделал?

На лице Сергея я прочел искреннее непонимание и испуг. И этот — артист?

— Серег, но, кроме тебя, некому. Ты поднимался по трапу, когда я бежал в пять утра в машину. Ты ел торт. Ты мог за минуту до этого войти в кондиционерную, открыть электрический щит, плеснуть немного воды из бутылки на плату, закрыть щиток, достать из кармана кусок ветоши и протереть дверцу на всякий случай. Вдруг кто-то потом отпечатки пальцев проверит? Но одного не учел, что с ветошью у тебя из кармана выпадут несколько крошек от торта.

— Да не было такого! Не ел я торт из кармана, я же не совсем тупой. Он же с кремом.

— Ты мог соскоблить крем, завернуть коржи в салфетку и положить их в карман.

— Но зачем? Я в кают-компании доел весь торт. Спросите у Слепцова. Он забегал как раз тогда, когда я доедал последний кусочек.

— Толик?

— Было дело, спустился водички взять холодненькой. У меня ведь в каюте холодильника нет. Что-то сушняк напал. Серега как раз остатки торта себе в тарелку перекладывал. Не факт, конечно, что перед этим часть в карман не запихнул. Но сомневаюсь — перемазался бы кремом по-любому.

— Вот именно. — Сергей волновался, но говорил все более уверенно: — Да и зачем мне это надо? Какой мотив?

Я задумался. Действительно, с мотивом у каждого из машинной команды не складывалось.

— Толик, а сам никого по дороге в кают-компанию и обратно больше не встретил?

— Вроде нет. Я взял бутылку минералки из морозилки и сразу пошел наверх. Хотя нет — вспомнил. Когда заходил в каюту, увидел Сергеича — он как раз свою дверь то ли открывал, то ли закрывал. У нас же каюты на одной палубе. И примерно через минуту или даже меньше я услышал звуки сигнализации. С моей палубы «В» слышимость получше, чем с вашей «С». Я пониже живу.

— Сергеич! То-то я удивился, что ты так быстро спустился в кондишку. Значит, не спал еще и был одет. И где тебя носило в пять утра?

Электромеханик нахмурился и долго молчал. В ЦПУ наступила тишина, если не считать работу главного двигателя на полных оборотах в десяти метрах от нас.

— Если я скажу, что ходил в гости к кое-кому и мы там выпили за Новый год, ты мне, Ромыч, поверишь?

— Конечно, только скажи, с кем пил, — я от тебя сразу отстану.

— Ты ж знаешь, Рома, что в компании официально сухой закон. Не хочу никого подставлять.

— Тю, да мы ж вместе бахнули вина на Новый год, когда мастер[13] спать ушел.

— Но я потом пошел водку пить. Немного выпил, максимум грамм двести за три часа. Это мой собутыльник нажрался, но я его не назову, хоть режь.

— Ладно, пока этот вопрос закроем. Бека, а ты-то хоть спал ночью? А то все, оказывается, вместо сна черт-те чем занимались.

— Я спал, как младенец, Роман Романович. Честное слово!

— Верю. Вот тебе — верю. Остальным как-то не очень. Ладно, как говорят на родине нашего третьего механика, «будем посмотреть». Все свободны пока.

Разошлись все, кроме Андрея. Бухто дождался, когда закроется дверь за электромехаником, вышедшим из ЦПУ последним, и сразу набросился на меня с вопросами:

— Ромыч, а меня почему не спросил? Где я ночью был? Как я воду лил? И с кем водку пил?

— Андрюха, не начинай. Без твоих подколок тошно. — С Бухто мы дружили несколько лет, я часто останавливался у него, когда бывал в Одессе. — Давай рассуждать логически.

— Давай.

— Зачем кому-то отключать в тропиках кондиционер? Он сумасшедший или мазохист? Если не выдержу, переселюсь с матрасом в ЦПУ. Тут двадцать три градуса всегда.

— И?

— Что «и»?

— Ты сказал: «Давай рассуждать логически», а задал вопрос. Жду от тебя рассуждений.

— Андрюх, а я от тебя жду, потому как сам ничего не понимаю. Логика пасует с этой диверсией.

— Хорошо, давай тогда с другого бока зайдем. Кому выгодна жара? Или не так. Кому жара не так страшна, как другим? Вот тебя явно угнетает, раз в ЦПУ задумал переселяться.

— Беке нравится жара — хвалился как-то, помнишь?

— Помню. Только кадет последний, кого можно подозревать. Зачем ему устраивать диверсию?

— Так и другим незачем. А может, Бека, зная твою нелюбовь к жаркому климату, решил именно тебе насолить за то, что его работой нагружаешь?

— Вариант. Только ведь Бека сам постоянно вызывается на любую работу — он делает больше, чем я ему поручаю.

— Да, маловато данных. Не сходится задачка. Надо подождать. Может, повезет, и на нашей улице перевернется грузовик с печеньем.

Телефонный звонок в три часа ночи прервал мой сон на самом интересном месте.

— Рефка сработала. Сергеичу я уже позвонил, спускайся. — Голос Андрея окончательно выветрил остатки сна из моей головы. Сегодня ночная вахта третьего механика, поэтому сигнализация выведена к нему в каюту. — Ромыч, ты веришь в совпадения?

Вопрос друга показался мне риторическим.

— Снова PLC?

— Нет, — ответил подошедший электромеханик. — Температура во всех камерах поднялась. Не пойму только почему.

Сами рефкамеры находились на главной палубе под кают-компанией и камбузом, а вот рефрижераторная установка, с помощью которой поддерживалась нужная температура в камерах, располагалась в машинном отделении недалеко от трапа. Фреон по трубам шел наверх, остужая, например, мясную камеру до минус восемнадцати градусов. А вот в молочной, где обычно хранились напитки, температура держалась в районе пятнадцати градусов тепла.

Цветок!

— Андрюха, звони деду — пусть забирает свой гладиолус и переносит в ЦПУ. Иначе до утра тот зачахнет.

— Не гладиолус, а орхидею, — поправил меня Сергеич.

— Да какая, к черту, разница.

Я наклонился к компрессору и посветил фонариком ниже, чтобы посмотреть на уровень фреона в танке, куда компрессор нагнетал под давлением использованный хладагент.

— Фреона нет, — констатировал я, не особо удивившись, — поэтому камеры и не держат температуру. Сейчас попробуем заправить из баллона и запустить снова. Но, боюсь, утечка слишком большая — запасного фреона может не хватить. Еще вечером уровень в танке был выше среднего. Надо искать утечку.

Специальным устройством по поиску минимальных паров фреона я обследовал всю магистраль и нашел утечку в мясной камере. Перекрыв туда доступ хладагента и заправив фреоном систему, смог запустить рефку. Еще какое-то время ушло на извлечение воздуха из фреона, чтобы компрессор не перегревался и его не выбивало по тепловой защите.

— Семь утра — поспать не получится, — сделал вывод Андрюха, кивнув на судовые часы.

Дед перенес свой цветок в ЦПУ и поставил его за главным распределительным щитом[14], куда никто специально не заглядывал, если не считать электромеханика — Сергеичу по должности положено периодически проверять работу ГРЩ. Кроме того, дед установил видеокамеру, чтобы объектив смотрел на орхидею.

— Кок уже встал. Пусть он с помощником перенесет содержимое из мясной камеры в рыбную, а я найду фиттера, — сказал я. — Надо добраться до поврежденной трубки и запаять ее, чтобы снова камеру запустить.

— Хорошо, Рома, — ответил Андрюха, — я скажу повару.

Фиттер как раз спускался на завтрак — я поймал его на трапе. Слепцов окинул фронт работ, почесал затылок.

— Тут такое дело, Ромыч. Я не смогу устранить течь — у нас серебряных электродов нет. Это ж медная трубочка, ее больше ничем не запаяешь.

— То есть как это — электродов нет? Еще месяца не прошло, как новую пачку получили. Они, конечно, дорогие, и греки дают их нечасто, но ведь и работ, где они нужны, я что-то не припоминаю в последнее время.

— Угу. Вот только вчера я открыл ящик, где обычно хранил электроды, а серебряных не было. И нигде не нашел, всю токарку перерыл — нету.

— Твою ж… — витиевато вырвалось у меня.

— Отож.

— Кто знал, где ты хранишь электроды?

— Да все из машины знали.

— Снова диверсия?

— Не знаю, Роман Романович. Я в этих делах не понимаю. Вот проточить или заварить чего — это ко мне, а на следователя я не учился.

— Ладно, занимайся пока работой на палубе. Там старпом говорил, что переходные мостики у пятого трюма восстановить надо.

— Да, в курсе. Я возьму кадета, чтобы помог железяки тягать?

— Бери, конечно. Скажешь Беке, что я распорядился. Машину позже домоет.

Сергеич пил кофе мелкими глотками, Андрюха сербал чай шумно, наслаждаясь каждым глотком. Кофе-тайм[15] мы втроем обычно проводили в ЦПУ. Я, почти не замечая вкуса, пил из большой чашки растворимый кофе с молоком — мысли постоянно крутились вокруг этих загадочных происшествий. Что-то я упускаю.

Вот только что?

— Знаешь, Рома, я вот о чем подумал, — нарушил молчание Андрей. — Тот, кто пробил трубочку с фреоном в мясной камере, хотел, чтобы рефка перестала работать. Думаю, что причина в дедовом цветке. Кто-то очень не хочет, чтобы старший механик доставил своей жене этот подарок.

— Согласен. Хотя, как по мне, это странный способ уничтожить орхидею. Что стоило просто сломать цветок?

— Возможности не было. Дед почти всегда находится в своей каюте, да и запирает ее. Он живет выше нас, на палубе «D», рядом с каютой капитана. Посторонний может легко засветиться. Штурманы часто к капитану бегают днем, а ночью дед точно в своей каюте.

— Хорошо. Но ведь цветок перенесли в рефку. Если диверсант проник в мясную камеру, то он легко мог попасть и в камеру с цветком. Кстати, как он мог это сделать? Ключи от камбуза, откуда можно добраться до камер, есть у кока, его помощника и старпома.

— Ты забываешь о видеокамере и мастер-ключе, который имеется у деда и, скорее всего, у мастера. Диверсант побоялся напрямую портить цветок. Хотя на деле ничего трудного — зайти, прикрыть видеокамеру, чтобы не было видно лицо, и плеснуть кислоту в горшок.

Илья Шиловский, наш пятидесятилетний капитан, теоретически мог знать, как испортить кондишку и рефку. Но представить мастера крадущимся ночью по трапу в рефку у меня категорически не получалось.

— Мастер-ключ можно изготовить из обычного ключа, — сказал я. — На прошлом балкере[16] я сам сделал такой, когда от каюты потерял. Там ничего сложного — любой ключ из однотипной партии перетачивается надфилем максимум за двадцать минут. Только и нужно, чтобы в руках был оригинал мастер-ключа.

— Я знаю, что у деда такой висит на переборке при входе в каюту, которую он не запирает днем. И об этом в курсе почти все. Любой из машинной команды мог на часик позаимствовать ключ. Дед бы и не заметил пропажу, он ведь редко им пользуется. Да и копию, скорее всего, могли сделать заранее — с месяц назад, например. Так, на всякий случай.

— Хорошо, допустим, злоумышленник выбрал время, сделал копию ключа и пробил трубку, чтобы выпустить из системы фреон. Мы снова возвращаемся к вопросу: а на фига козе баян? Зачем такие сложности, если можно сломать цветок или плеснуть на него кислотой, как ты сказал?

— Вот поймаем диверсанта, надаем ему по одному месту и спросим, — пошутил Андрюха.

Сергеич, который до этого момента молча пил кофе, неожиданно произнес:

— Ребята, меня вот еще что смутило. Во-первых, как диверсант сумел плеснуть водой на комп и не попасться никому на глаза? Ведь сигнализация должна была сработать почти мгновенно.

— Допустим, злоумышленник остался в кондишке, — начал я размышлять. — Дверь же была прикрыта, когда я пробежал мимо нее, направляясь в машину, чтобы выключить сигнализацию. Затем он быстренько поднялся по трапу к себе в каюту…

— И по дороге почему-то не встретил меня или еще кого-то — Реброва, например. Это же риск — сигнализацию могли слышать многие. Но диверсант ни на кого не наткнулся, если, конечно, Ребров или я не являемся этим диверсантом.

— Фиттер еще был, — сказал Андрей.

— Толик увидел тебя, Сергеич, выходящим из каюты, когда сигнализация еще не сработала. И после этого он все время находился у себя, если не соврал, конечно.

— Не соврал. Правда, Слепцов видел меня не выходящим, а входящим в каюту. Но это не важно. Сигнализация сработала максимум через минуту. Толик, как и я, физически не мог сотворить диверсию, если, конечно, мы каким-то образом не остановили время. Но это уже из области фантастики. Да и зачем нам цветок у капитана портить? Как, впрочем, и всем остальным.

— А во-вторых? — спросил Андрей, и мы с электромехаником недоуменно посмотрели на него. — Сергеич, ты сказал: «Во-первых, как диверсант сумел плеснуть водой на комп…» А что во-вторых?

— А, ну да. Во-вторых, я не пойму одного малозначительного факта. Если плеснуть на PLC воды, то жидкость никак не сможет протечь на палубу, где мы с тобой, Ромыч, нашли лужицу. Я потом специально проверял — не попадают туда капли. Такое впечатление, что злоумышленник перед диверсией просто вылил часть воды себе под ноги. Ну ведь бред же.

— Бред, конечно, — сказал я. — Хотя, может, диверсант нервничал, открутил пробку и случайно пролил воду на палубу. Но что-то маловероятно. Еще эти разноцветные крошки. Ребров идеально подходит, но почему-то я верю, что он не виноват. Вода и крошки. Черт, ответ где-то рядом, я это чувствую. Кстати, Андрюха, вчера с утра у тебя был очень помятый вид. Бухал в одиночку, что ли? Стоп, почему в одиночку? Сергеич! Так это ты в каюте третьего механика пил водку?

— Ну вот, Сергеич, нас разоблачили. Рома, ты случайно профессией не ошибся? Тебе бы где-то в ментовке работать. Шучу. Ты же честный, взятки брать не умеешь, пропадешь. Тут хоть платят нормально.

— А меня чего не позвали, алкаши?

— Так ты же на вахте. Никак нельзя. А вдруг с главным что-то? А вахтенный пьян. Тебе оно надо?

— Согласен, да я бы и отказался.

— Вот именно.

— Ладно, ребята, я полез в трюма́, нужно проверить вотер ингрис[17] — работа сама себя не сделает, — сказал Сергеич, покидая ЦПУ.

— Ну так что решили? Будем ждать, пока диверсант снова не проявит себя? — спросил Андрей.

Я задумался, ухватившись за ускользающую мысль.

— Если все дело в цветке, то этот гад заявится ночью в ЦПУ и сломает кондишку. Придется мне сегодня, как обещал, с матрасом переселиться сюда. Устрою ему горячую встречу.

— Друг, тогда я тоже туточки переночую. А то диверсант явится, спросит, что ты делаешь здесь, а тебе и сказать нечего. А я ему объясню в лучшем виде, что он неправ.

— Спасибо, Андрюха, только пить водку не буду, не надейся.

— Ша, парниша, сухой закон — только кофе или чай. С тортиком. Хотя нет, тортик Серега доел.

— Тортик, крошки, вода, орхидея… Андрюха, я понял, кто диверсант. Но его надо поймать с поличным, иначе ничего не докажем. В подсобке есть парочка старых матрасов, нужно придумать, как пронести их в ЦПУ незаметно.

Я сидел на матрасе за распределительным щитом в отдалении от двери, ведущей в ЦПУ, чтобы меня сразу не заметили при входе, и завидовал Андрюхе. Друг тихонечко посапывал рядом. Мы разбили вахту на двоих, чтобы злоумышленник не застал нас спящими. Три часа ночи. Еще час, и я разбужу Андрея. Но диверсант подкорректировал наши планы. Звук открывшейся двери в ЦПУ не спутаешь ни с чем. Громыхание главного двигателя стало на порядок больше, Андрей сразу проснулся. Я показал ему указательным пальцем международный жест «молчи» и тихонечко обошел ГРЩ. Склонившийся над кондишкой человек что-то почувствовал и повернулся ко мне. В глазах диверсанта я на мгновение увидел испуг.

— Доброй ночи, Толик, — поприветствовал я Слепцова.

— Здравствуй…те, Роман Романович.

— Ну что, будем каяться? Только не говори, что ты в три часа ночи забыл в кондиционере ЦПУ свой пластилин. Да и отвертка с молотком в твоих руках не для ремонта.

— Давно догадался? — Подозрительно быстро голос Слепцова из неуверенного, почти заикающегося стал твердым и спокойным.

— Вчера. Вот решил тебя спалить на горячем. Сам расскажешь или мне начать?

— Лучше ты, интересно послушать.

— Скажу честно, после Сергея ты у меня был первым на подозрении. Тебя выдала привычка мять пальцами что-то наподобие пластилина — например, хлебный мякиш. В новогоднюю ночь ты крутил в руках разноцветный шарик от торта. Никто уже не обращал внимания на эту твою привычку. Я сам вспомнил о ней только вчера. Представил, как ты бросаешь в карман мякиш, ночью спускаешься за водой в кают-компанию. Как идешь в кондиционерную, сжигаешь микросхему компьютера, затем достаешь ветошь из кармана, чтобы на всякий случай стереть отпечатки пальцев или просто взять мякиш, чтобы помять пальцами. А разноцветный комок или даже несколько крошек от него выпадают на палубу. Затем ты возвращаешься в свою каюту.

— Что-то не сходится. А как же сигнализация? Если бы я плеснул воду на PLC, то сигнализация сработала бы сразу, а не через несколько минут, когда я был уже в своей каюте.

— А вот тут, Толик, я вспомнил, что ты пришел в кают-компанию за холодной водичкой. Ты сам проговорился, что взял бутылку не из холодильника, а из морозилки. Вода, скорее всего, уже замерзла в лед. Ты пришел в кондишку, ударил бутылкой о палубу, чтобы добыть кусочек льда, после чего положил его на крышку PLC и спокойно ушел к себе в каюту. Поэтому на палубе образовалась небольшая лужица — там ведь тоже остались кусочки льда. Лед таял постепенно, и вода закоротила микросхему не сразу. Ты надеялся, что все посчитают произошедшее случайностью, но тебе не повезло. Сергеич обратил внимание на лужицу перед щитом. Было такое впечатление, что диверсант плеснул немного воды сначала себе под ноги, а уже потом на компьютер, потому как вода из PLC никак не могла попасть на палубу именно в том месте, где была лужа. Этот момент не давал мне покоя, пока я не понял твой фокус со льдом. А прошлой ночью ты заранее подготовленным дубликатом мастер-ключа открыл рефку и пробил трубку в системе. Тебе как фиттеру хватило бы и десяти минут, чтобы сделать ключ. Так как фреон вышел не сразу, то сигнализация снова сработала, когда ты был уже в каюте. Ну а выкрасть у себя электроды вообще пара пустяков. Я только одного понять не могу. Зачем такие сложности? То, что ты решил уничтожить цветок старшего механика, я уже понял. Но почему таким извращенным методом? Уж во втором случае ты мог бы просто его сломать в горшке, закрыв видеокамеру.

— Мог, но перестраховался снова. Намеренная порча имущества за десять тысяч долларов отличается от случайной гибели цветка после остановки рефкомпрессора. Компания запчасти пришлет, все починится, никто полицию не вызовет. Даже если докажут, что это сделал я. А вот дед за цветок заяву накатал бы. Не хотел я сидеть в сингапурской тюрьме.

— Логично. А зачем вообще уничтожать орхидею?

— Деньги. Мне заплатили штуку баксов, я пообещал кое-кому, что цветок до выставки не доберется. У меня зарплата полторы, и тысяча долларов для меня большая сумма.

— И кто заказчик?

— Не, я еще жить хочу — лучше верну эту тыщу с процентами, чем назову заказчика. Там серьезные люди, они не простят меня за длинный язык.

— А как же несостоявшаяся порча имущества? Неужели серьезные люди это тебе простят?

Слепцов нахмурился:

— Тут я рискну.

— Понятно. Ну что ж, придется тебя поместить под арест до прибытия в порт. Все-таки без общения с полицией тебе не обойтись, скорее всего. В любом случае твоя диверсионная работа на этом закончится.

Я повернулся к ГРЩ, чтобы позвать Андрюху, но краем глаза заметил резкое движение. Я отшатнулся — молоток пролетел в миллиметре от моего виска, а вот отвертка содрала кожу на руке, которой я попытался неудачно прикрыться. Прыгнув навстречу Толику, я обхватил его руками, но Слепцов вывернулся, и я увидел, как молоток описывает плавную дугу к моей голове. Я даже испугаться не успел, но тут все закончилось. Андрюха стоял над нами с отобранным орудием несостоявшегося убийства и зло улыбался.

— А вы не ждали нас, а мы приперлися! Вот не поверю, что ты за штуку, Толик, способен лишить человека жизни.

— Пятьдесят тысяч долларов. Десять уже перечислили мне на карту. Бес попутал, простите меня.

— Бог простит.

Кулак Андрея смачно врезался в лицо Слепцова. Не завидую я фиттеру — Андрюха несколько лет занимался боксом, и его поставленный удар я уже не в первый раз наблюдал в действии.

— Ты его не убил? — спросил я, вставая с палубы и отряхиваясь.

— Все под контролем, Ромыч. Он просто в отключке. Пятьдесят штук! Шоб я так жил!

— Что-то мне подсказывает, что Слепцов не увидел бы этих денег. Да и десяти тысяч многовато.

— Если цветочный конкурс престижный, то, думаю, деньги для победителя не самое главное. Вот и решил кто-то конкурентов убрать с дороги.

Я зашел за ГРЩ. Мой взгляд поневоле скользнул по полке, на которой стоял большой горшок с цветком. У этой изящной орхидеи соцветия насыщенного черного цвета с красными вкраплениями источали необыкновенный медово-пряный аромат. Что только в мире не случается! И убить могут за цветок, пусть даже такой уникальный, как черно-золотая орхидея.

Передо мной в кресле сидела женщина лет шестидесяти, полная, по-старомодному одетая, с какой-то затаенной боязнью на лице и, мигая влажными глазами, умильно глядела на меня.

— Чем могу быть полезен? — спросил я ее.

— Я приехала к вам, сударь, по нужному делу: объегорил меня мошенник эдакий, знаете, современный вертопрах. Не успела я, как говорится, косы заплести, и ау — трех тысяч рублей и бриллиантовых серег как не бывало!

— Рассказывайте, рассказывайте, сударыня, я вас слушаю.

Вздохнув, моя просительница начала:

— Я купеческая вдова, живу в собственном доме на Николаевской улице. Зовут меня Олимпиада Петровна, по фамилии Воронова.

Живу я тихо, смирно, безбедно. Квартира у меня в семь комнат, с превосходной обстановкой: есть трюмо, граммофон, рояль и прочие безделушки. Я одинока, родни мало, знакомых почти нет — где их взять? Однако людей я люблю, и поговорить с хорошим человеком мне всегда приятно. Моя компаньонка, Ивановна, женщина ворчливая, да и все с ней переговорено. Одна от нее польза, что на фортепьянах играет чувствительно. Давно мы с ней собирались позвать настройщика и вот года полтора тому назад позвали.

А рекомендовал его мой старший дворник. Где он его откопал, не знаю. Одним словом, явился к нам на квартиру молодой человек, чисто одетый, с симпатичным выражением лица.

Дело свое он знал мастерски. Сел к роялю, ударил по клавишам, и такое приятное туше[18] — просто прелесть!

Возился он долго, работал старательно, а так как нельзя было оставлять чужого человека одного в гостиной (мало ли до греха: сопрет еще что-нибудь!), то мы с Ивановной по очереди присутствовали.

Молодой человек оказался разговорчивым и между делом все беседовал. «Да-с! — говорил он. — Вот это ми-бемоль у вас фальшиво звучит-с. Давно вдоветь изволите?» Или: «Страсть люблю минорные тона. Они мне, так сказать, по характеру. А как у вас уютно в квартире!» Словом, за три часа он расспросил и обо мне, и об Ивановне, и нам рассказал всю свою жизнь.

Пожалели мы молодого человека. Судьба его действительно не баловала: мать умерла в чахотке, отец застрелился, сестра повесилась, а он сиротой был отдан чужим людям, претерпел от них немало, но все же выбился на дорогу и теперь хорошо зарабатывает, получая по пять рублей за настройку.

Однако и ныне горе его не оставляет: он страстно влюблен в барышню высшего круга и аристократического происхождения. Она тоже к нему неравнодушна, и однажды он, настраивая у ее родителей инструмент, в сумерках изъяснился ей в любви и под звуки, как говорит, ноктюрна господина Шопена поцеловал ее (тут моя собеседница даже несколько зарумянилась).

Одним словом, он так растрогал и заворожил нас своими рассказами, что Ивановна прослезилась, а я пригласила молодого человека остаться откушать чаю и велела выставить на столе разных вареньев да печеньев, не жалеючи. Просидел он у нас до самого вечера, поужинал и так расположил меня к себе, что, отпуская его, я в конвертике передала ему десять рублей вместо пяти — ведь как-никак целый день от него отняли. Я звала его заходить без стеснения, и он, поблагодарив за угощение и ласку, обещался не забывать. И действительно, зачастил. Сначала по табельным дням[19], а затем и в будни стал забегать, и месяца через два Михал Михалыч сделался для нас с Ивановной чуть ли не своим человеком.

И обязательным же он был! Билетик ли у барышника достать в театр, купон ли с ренты разменять, номера ли выигрышных билетов проверить по табличке — на то Михал Михалыч был первым слугой и помощником.

И вот третьего дня, то есть в первый день Нового года, приезжает с поздравлениями расфранченный Михал Михалыч.

— С Новым годом, — говорит, — с новым счастьем!

А сам такой оживленный, смеется и руки потирает.

— Что это сегодня с вами такое, Михал Михалыч? — спрашиваю. — Вы на себя не похожи нынче, что такое случилось радостное?

А он:

— Со мной ничего не случилось, Олимпиада Петровна, а радуюсь я не за себя, а за вас, моих добрых друзей.

— Чему же вы радуетесь?

— А тому, что я имею сегодня возможность щедро отблагодарить вас и за приют, и за ласку, и за все то, что я видел хорошего у вас. Да, кстати, и сам смогу тысчонок пять заработать.

— Что вы такое говорите, в толк не возьму.

А про себя думаю: «Нализался где-нибудь с новогодними визитами, не иначе!»

— Я сейчас вам все объясню по порядку, — сказал Михал Михалыч. — Сегодня утром я рано проснулся и сейчас же болезненно вспомнил о письме, полученном накануне из Ниццы от моей желанной Наташеньки. Вы ведь помните, что она уехала туда с родителями на Рождество и предполагает пробыть во Франции весь январь и февраль? Письмо она написала мне хорошее, теплое, и в нем даже говорится: «Ах, Мишель, если бы вы только были здесь!» Ну а как мне туда поехать без денег? Вы знаете, Олимпиада Петровна, я человек глубоко набожный, а и то сегодня утром возроптал на Бога. Посидел в раздумье часок-другой, да и направился на Неву к Спасителю. Горячо я там молился, прося чуда. И на душе стало как-то легче, и, представьте, чудо как будто бы и совершилось. Но прежде, чем продолжать свой рассказ, — и тут Михал Михалыч торжественно встал, — я хочу сделать вам, Олимпиада Петровна, деловое, серьезное предложение: согласитесь ли вы дать мне пять тысяч рублей при условии, что я укажу вам возможность получить не позднее завтрашнего дня несколько сот тысяч рублей? — И он пристально на меня посмотрел.

Я даже растерялась. «Неужели, — думаю, — спятил с ума? И с чего бы это, казалось? Он был всегда таким рассудительным, скромным, а эдакое несет!» Гляжу на Ивановну, а старушка божья даже в лице изменилась.

— Итак, Олимпиада Петровна, я жду вашего ответа.

Помолчав, я сказала:

— Сегодня у нас первое января, а не первое апреля, Михал Михалыч, и ваши обманные шутки не по святцам пришлись.

— Я не думаю шутить — говорю самым серьезным образом. Сегодня мне пять тысяч — и завтра у вас чуть ли не четверть миллиона в кармане.

Я растерянно продолжала:

— Вы знаете, что по смерти моего супруга я никакими делами и аферами не занимаюсь, а потому и приобрести таких денег никак завтра не могу.

— Повторяю вам, Олимпиада Петровна, что никаких афер я вам не предлагаю — вам придется лишь сесть на извозчика, отправиться в банк, немедленно получить деньги и положить их на свое имя.

Я колебалась. Ивановна, заметив это, робко вымолвила:

— Пускай расскажут, в чем дело. Выслушать нетрудно, а там сами увидите, как поступить.

— Ну что ж, Ивановна права, — сказала я, — говорите толком, что у вас за предложение.

— Хорошо, — отвечает, — рассказать я готов, но поклянитесь мне вот на эту икону жизнью своей, что если вы убедитесь в правильности моих слов, то немедленно дадите мне просимые пять тысяч и не обманете меня — словом, не пойдете на попятную.

Я хотела было обуздать свое любопытство, но меня смутила Ивановна.

— Что же, Олимпиада Петровна, — сказала она мне, — хоть пять тысяч деньги и немалые, но ежели вы завтра, как говорит Михал Михалыч, можете без всяких трудов приобрести целый капитал, то почему же и не пожертвовать их, раз дело верное.

Тут я не вытерпела и сдалась, встала и торжественно поклялась на икону Божьей Матери Казанской, оговорив, однако, что имею при себе в доме всего лишь три тысячи, а недостающую сумму могу доплатить серьгами — конечно, только в том случае, если слова Михал Михалыча окажутся чистейшей правдой. Он удовлетворился и, сделав мне торжественный поклон, заявил:

— Имею честь поздравить вас, Олимпиада Петровна: на вашу долю выпало великое счастье — ваш билет первого займа, серия № 13771, номер же билета 22-й, выиграл сегодня двести тысяч. — С этими словами он вытащил из кармана новенькую печатную табличку с номерами выигрышей, пахнущую свежей типографской краской, и протянул ее мне.

Наступила мертвая тишина.

Я сидела с открытым ртом, а Ивановна спешно крестилась. Наконец, опомнившись, я заговорила:

— Не может этого быть, тут какая-нибудь ошибка вышла.

— Помилуйте, Олимпиада Петровна, какая ошибка! Я собственными ушами слышал, как был объявлен ваш номер, да там же, в банке, обождал и получил печатную таблицу только окончившегося тиража. Я от Спасителя прямо прошел в Государственный банк, в зал, где производился розыгрыш, — уж очень я люблю следить за этой операцией: вертят колеса, малые сироты выбирают из них билетики, а там и начинается провозглашение выигрышных серий. А суммы-то каковы! Двести, семьдесят пять, сорок, двадцать пять тысяч рублей. Целые капиталы! Не успели назвать сегодня серию главного выигрыша, как меня точно по голове треснуло. Говорю: «А ведь это никак серия Олимпиады Петровны! Быть не может!» Однако справился по записной книжке, куда по вашей просьбе я еще в прошлом году записал номера ваших пяти билетов. Гляжу — точно! И номер серии, и номер вашего четвертого билета те же. Думаю: вот счастье привалило. Полечу сообщить на Николаевскую, и Олимпиада Петровна наверно не откажет мне в пяти тысячах. Если вас берут какие-нибудь сомнения, то позвоните по телефону в Государственный банк, справьтесь о билете, выигравшем двести тысяч.

Господи ты Боже мой! Такие деньги с неба свалились! И хочу-то я верить Михал Михалычу, и не верю. А Ивановна сладким голоском запела:

— Поздравляю вас, Олимпиада Петровна, с эдаким громадным счастьем. Надеюсь, благодетельница, не оставите впредь и меня своими милостями.

— Да ты подожди еще, Ивановна, радоваться. Может, что и не так — проверку сделать надо.

Я, взяв таблицу, ушла к себе в спальню, заперлась, достала билеты. Руки дрожат, в глазах помутнение, едва совладала с собой. Смотрю — точно! Цифра в цифру. И серия моя, и номер билета мой, а я все поверить не могу. Вышла опять в гостиную и говорю:

— Действительно, как будто подходяще, а все-таки для верности позвоню в банк.

Попросила Михал Михалыча из прихожей принести «Весь Петербург» и отыскать номер Государственного банка. Порылся он в книге и говорит:

— Тут несколько номеров значится за Государственным банком. Я думаю, что вам лучше бы позвонить вот по этому телефону к швейцару банка, а он, может быть, и вызовет дежурного служащего.

Подхожу к аппарату сама не своя.

— Дайте, — говорю, — барышня, номер такой-то.

— Готово, — говорит.

Подождала, и чей-то женский голос спрашивает, что мне угодно.

— Это Государственный банк? — спрашиваю.

— Да, это жена швейцара банка у телефона.

— Нельзя ли мне, голубушка, попросить к телефону чиновника?

— Какие сегодня чиновники? Новый год, день неприсутственный. — И продолжает: — Вам на что чиновника?

— По очень важному делу, насчет выигрышей справиться.

— Ну, ежели насчет выигрышей, то я, может быть, какую-нибудь барышню-машинистку отыщу. Хоть розыгрыш и кончился, но, кажись, кой-кто из служащих остался.

— Будьте любезны, — говорю, — голубушка, позовите!

— Ладно. Подождите у телефона.

Прошло минут пять, и подошла какая-то женщина. Я из осторожности назвала ей серию билета с ошибкой — 13774 и спросила, он ли выиграл двести тысяч сегодня. Она, справившись по таблице, ответила, что вовсе нет: самый крупный выигрыш пал на серию 13771. Таким образом, сомнений у меня не осталось — я выиграла двести тысяч. На радостях я даже расцеловалась с Михал Михалычем. Он еще раз поздравил меня и напомнил о клятве.

— Что же, — говорю, — клятва — дело святое. Я от нее не отступлюсь, а только вам все едино — подождите до завтра. Получу деньги и с вами рассчитаюсь.

А он:

— Конечно, ваше слово, Олимпиада Петровна, дороже всяких расписок и векселей, но деньги мне необходимо получить с вас сейчас же, и вот почему. Скажу вам откровенно: Натальи Павловны моей рожденье четвертого января, и я горю желанием сделать ей сюрприз и пожаловать к этому дню в Ниццу. Есть у меня в градоначальстве знакомый чиновник, он мне мигом иностранный паспорт выправит, и я сегодня же в ночь выеду.

— Ну что ж, будь по-вашему. Раз такая спешка, отдам вам имеющиеся у меня три тысячи и бриллиантовые серьги. Хоть за серьги и больше двух тысяч уплачено, да уговор дороже денег. К тому же и случай подходящий: ко дню рождения можете поднести их вашему идолу. Мне, знаете, даже как-то приятно будет.

Я по-честному рассчиталась с Михал Михалычем. Хоть он меня и обманом взял, и платить ему по-настоящему не за что, ну да Бог с ним — хороший молодой человек, да и о любви своей он так часто убивался. Посидев с полчасика, он распрощался и исчез. Ночь мы с Ивановной спали плохо. Я все размышляла, как распределю деньги. Думала: учрежу три стипендии в Купеческой богадельне, съезжу в Тихвин на богомолье, на новую церковь пожертвую и разное другое. Утром, напившись наспех чаю, мы с Ивановной уселись в пролетку знакомого извозчика — лошадь у него смирная, сам он непьющий и трамвайные рельсы с оглядкой переезжает. Приехали в банк. Спрашиваю, где здесь по выигрышам получают. Нам указали окошечко. Подхожу. Протягиваю билет и говорю:

— Мне по этому билету следует получить двести тысяч.

Господин почтительно взял билет, развернул его, справился по какой-то книге и сухо ответил:

— Цена вашему билету девятьсот пятьдесят рублей. Если угодно, эту сумму я вам выдам.

— Позвольте, сударь, вы что-то не то говорите. Конечно, я, как женщина одинокая, в ваших делах понимаю мало, однако специалисты заверяли меня, что банк ваш выдаст мне двести тысяч.

А он:

— Так вы и обращайтесь к вашим специалистам, а я здесь ни при чем.

Я отошла в сторонку к Ивановне.

— Не выдают, — говорю.

— Почему же-с? — спрашивает.

— Не знаю. Пойдем, Ивановна, вместе.

Подойдя к тому же господину, я переспросила:

— Вы, быть может, господин, надумали? Конечно, меня, беззащитную женщину, обидеть нетрудно, а только имейте в виду, что в случае чего я и к главному директору пройти могу.

— Послушайте, сударыня, скажите, ради Бога, что вам от меня угодно?

— Мне? Двести тысяч!

— Вот как! Отчего же не миллион?

— Оттого, что у вас таких выигрышей нет. Я выиграла двести тысяч и желаю их получить.

— Да кто же вам сказал, что вы выиграли?

— Михал Михалыч!

— Какой Михал Михалыч?

Я от волнения совсем растерялась, да и сказала сущую глупость.

— Настройщик, — говорю.

Наконец недоразумение выяснилось, и оказалось, что не только двухсот тысяч, но и тысячи рублей я не выиграла, а Михал Михалыч подло обжулил меня, подсунув мне фальшивую табличку. Одного понять не могу: как это я сама по телефону из своей квартиры с банком разговаривала. Помогите, сударь, ради Бога, распознать эту тайну и, если можно, верните мне деньги и сережки.

— Вы, сударыня, несомненно, стали жертвой весьма ловкого мошенника. Но как вы могли довериться ему?

— Право, и сама не понимаю! Подлинно говорится: и на старуху бывает проруха.

— Вы захватили с собой злополучную табличку?

— А как же! Вот она — извольте.

Как и следовало ожидать, на табличке адрес типографии не значился.

— Скажите, вам неизвестно, где ваш дворник откопал этого настройщика?

— Господь его ведает. Покойный говорил…

— Как, дворник разве умер?

— Да, от простуды, с полгода тому назад.

Я задумался.

— Вот что, сударыня, обещать не обещаю, но что смогу, сделаю. Оставьте адрес и номер телефона. В случае чего, извещу.

Не подлежало сомнению, что изобретательный мошенник имел сообщника, а вернее, сообщницу на Центральной телефонной станции, и потому я направил розыск в этом направлении. Было установлено, что первого января, в промежуток между тремя и девятью часами пополудни, за регистром, в который входил номер телефона Вороновой, дежурила некая Варвара Николаевна Шведова, и вот за ней-то я установил строжайшую слежку. Мои агенты денно и нощно не выпускали ее из виду, и каждый ее шаг заносился в дневники наблюдавших за ней. Жизнь Шведовой казалась безупречной. Телефонная станция, комнатушка в небогатой семье и редкие дешевые удовольствия в виде кинематографа, никаких знакомств с мужчинами — словом, обычная будничная жизнь честной и бедной барышни. Наблюдение за ней продолжалось около месяца, и я уже был готов его снять, как вдруг от старшей телефонистки моим людям стало известно, что Шведова, ссылаясь на нездоровье, неожиданно подала прошение об увольнении. Я насторожился и приказал усилить надзор и ни на минуту не упускать ее из виду. И хорошо сделал, так как Шведова быстро собралась, купила билет до Москвы и села на поезд. За ней последовали двое из моих людей. Приехав в Москву, эта скромная и добродетельная на вид барышня прямо с Николаевского вокзала отправилась в меблированные комнаты близ Трубной площади и поселилась в номере, уже занятом неким Иваном Николаевичем Солнцевым. Вскоре же московскому полицейскому фотографу удалось снять их обоих на Страстном бульваре. Фотография была прислана мне в Петербург — я тотчас предъявил ее Вороновой. Солнцев, как нетрудно догадаться, оказался все тем же Михал Михалычем. Он и Шведова были арестованы, и последняя поведала в слезах, что всему виной ее сожитель, бывший студент, выгнанный из консерватории, Илья Яковлевич Шейнман — он же Ми-хал Михалыч и Солнцев. Шведова, которую он якобы терроризировал, была вынуждена разыграть по телефону роль жены швейцара и банковской служащей. Шейнман заранее сообщил ей и номер телефона Вороновой, и серию билета, будто бы выигравшего крупный приз. Ежедневно в течение недели он репетировал с ней сцену будущего разговора с Вороновой. Фальшивую табличку ему набрал знакомый типографщик. При обыске у них нашли две тысячи рублей, причем серьги Вороновой оказались в обладании Шведовой.

Суд приговорил обоих к году тюрьмы.

Снежинки сыпались с насупленного неба, словно из прорехи огромной пуховой перины. Подхваченные порывами ветра, они то рассыпались, то сплетались в узорчатые кружева или выписывали понятную только им затейливую вязь. Извивались снежные змеи, грозя обвить колкими кольцами каждого путника, неосторожно пустившегося в дорогу в этот час.

Ника поежилась, хотя в салоне их машины было тепло и уютно.

— Вить, ты дорогу хоть видишь?

— Не боись, прорвемся, — преувеличенно бодро ответил Виктор, вглядываясь в буйствующие в свете фар снежные вихри.

Вошедшие в раж снежинки соединялись в хлопья, норовя наглухо залепить ветровое стекло. Дворники старались изо всех сил, но не могли справиться с натиском стихии.

Виктору показалось, что впереди метнулась тень — он ударил по тормозам и резко крутанул руль. «Фордик» выписал пируэт и нырнул в кювет.

— Мы уже приехали? — встрепенулась Света. Всю дорогу она безмятежно дрыхла на заднем сиденье.

— Приехали, — вздохнул Виктор и полез наружу. Следом выбрались и Ника со Светой.

— Похоже, самим нам машину не вытащить, — оценил Виктор ситуацию. — Надо ждать, может, кто-то будет проезжать мимо.

— Когда я была маленькая, я в такую погоду боялась, что примчится Снежная королева на белых санях, перепутает меня с Каем и заберет с собой. — Света заправила под капюшон шубки каштановый локон. — И придется мне в ее чертогах выкладывать льдинками слово «Вечность». Ой, смотрите, кто-то едет!

Из снежной круговерти вынырнул черный «ленд-крузер» и притормозил рядом с ними. Из него вывалился крепко сбитый русоволосый мужик в расстегнутом пуховике и высоких ботинках на ребристой подошве.

— Опаньки! Витюша! А я думаю — кто тут привал устроил? Доброго здоровьичка, девицы-красавицы! — радостно заорал мужик, раскинул руки и пошел на жавшихся к машине девушек.

— Панфил Лукич! Нам вас Бог послал! — заорал в ответ Виктор. — А мы как раз к вам добираемся. Знакомьтесь: Вероника — моя невеста, Светлана — ее подруга. Девчонки, это Панфил Лукич, старый друг моего дяди и сельский голова Малых Метеор, я вам рассказывал. Он мне и подал идею поехать к ним на Рождество.

— Так, Витюша, поцеремонничаем после, а сейчас берем барышень в охапку и быстренько грузимся в мою ласточку. За вашим… воробушком, — Панфил Лукич кивнул на застрявший в сугробе «фордик», — я трактор отправлю. Кто тебя надоумил по этой дороге на легковушке ехать?

— GPS, будь он неладен, — проворчал Виктор. — «Через триста метров поверните направо», — передразнил он электронную девушку, заманившую их в ловушку.

— Твой GPS явно не согласовал маршрут с графиком нашего тракториста, — засмеялся Лукич. — Если б не я, рождественская ночь в сугробе была бы вам обеспечена.

Барышни, не дожидаясь, пока их возьмут в охапку, проворно забрались в теплое нутро «ленд-крузера». Виктор и Панфил Лукич погрузили в багажник джипа дорожную сумку Ники и Светин чемодан на колесиках.

«Ласточка» сыто заурчала и принялась резво рассекать снежную пелену.

— Ну, как ты, Витюш? Работаешь там же? — завел беседу Лукич.

— Там же, повысили меня недавно — до замначальника службы безопасности компании.

Лукич одобрительно хмыкнул.

— Панфил Лукич, а что за название такое — Малые Метеоры? — спросила Ника. — Витя нам рассказал невероятную историю, но мы ему не очень-то поверили.

— Да история-то вначале обычная была, — отозвался Лукич. — Лет семь назад упал метеорит. Об этом и по телевизору говорили, и в сети писали… А вот о том, что от метеорита на лету откололся кусочек да угодил прямехонько в центр нашего села — в ту пору оно называлось Каратули, — не упоминали. Ну, угодил и угодил, чуть не зашиб, к слову, нашего священника, отца Арефия. Мы его тогда снесли в школьный музей — в смысле не отца Арефия, а метеорит. Это уже потом на него ученые посмотрели, сертификат выписали — все по высшему разряду… А только с тех пор жизнь в нашем селе началась другая. Урожаи собираем вдвое, а то и втрое больше обычного. Дела у всех пошли в гору — хозяйство там, торговля, бизнес… Люди повеселели, болеют реже. Пить стали меньше! Молодежь, которая в город сбежала, домой вернулась. Туристы к нам потянулись. Года три назад сельчане решили на сходе, что Каратули звучит несолидно. Мол, в Греции есть Метеоры — уникальное место, восьмое чудо света, и все такое. Ну, на девятое чудо света мы пока не претендуем, поэтому постановили в честь нашего метеорита переименоваться в Малые Метеоры.

— А не боитесь, что к вам ломанутся толпы охотников до сладкой жизни? — встрял Виктор. — И станут Метеоры первым в стране селом-миллионником…

— Пока желающих не наблюдается. Кто думает, что нам теперь все с неба падает, тот ошибается. Народ у нас работящий, сельский труд тяжелый. К тому же добрым людям мы всегда рады, а плохие в нашем селе как-то не приживаются. Год-два — и съезжают.

— А где сейчас ваш чудо-камень? — поинтересовалась Ника. — Можно его увидеть?

— Вам повезло, — кивнул Лукич. — Так-то он хранится в городском краеведческом музее, там видеонаблюдение, сигнализация, все дела. Но раз в два года мы его привозим в село и в день, когда он на нас упал, показываем всем желающим. Люди верят, что он приносит удачу. А упал он восьмого января, в аккурат после Рождества. Вот послезавтра мы как раз и будем отмечать День Малых Метеор, так что камушек на месте.

Пляска обезумевших снежинок внезапно прекратилась. Впереди открылся пейзаж, который мог бы послужить декорацией для съемок «Ночи перед Рождеством». Хотя нет, не мог бы: слишком уж современно выглядели разбегавшиеся нестройными рядами от центральной площади дома, укутанные заснеженными палисадниками. Зато небо с бледно-желтым ломтиком луны не отличалось, наверное, от того, в котором гоголевский черт воровал месяц, а ведьма прятала в рукав звезды.

— Добро пожаловать в Малые Метеоры! — торжественно объявил Панфил Лукич. — Желаете первым делом в гостиничку? Или поедем ко мне — похлебаем чего-нибудь горячего? Борщеца там, чайку… С дороги-то!

— Спасибо большое, Панфил Лукич, — сказала Ника. — Нам бы сначала умыться, переодеться… Да, Свет?

«Гостиничка» оказалась трехэтажным зданием, отделанным под фахверк. Интерьер холла приятно удивил Нику стильностью и продуманностью. У барной стойки на высоком стуле сидел молодой симпатичный парень в толстом сине-белом свитере со скандинавским узором, с темными, зачесанными назад волосами и модной легкой небритостью. При виде ввалившейся в холл компании он соскочил со стула и шагнул навстречу.

— Тимоша, принимай гостей! — Лукич обменялся с темноволосым рукопожатиями. — Прошу любить и жаловать — Тимофей, хозяин гостиницы, застрельщик и спонсор многих наших добрых дел.

— Вы правильно сделали, что заранее забронировали номера, — белозубо улыбнулся застрельщик. — Раз в два года в это время наш отель забит под завязку.

Не успела Ника осмотреться, как Тимофей подхватил их багаж и стал подниматься по лестнице, пригласив новых постояльцев последовать за ним.

— Ты заметила, как он на тебя посмотрел? — прошептала Ника и легонько пихнула Светку в бок.

— Я еле предыдущую личную драму пережила, а ты уже хочешь втравить меня в следующую? — Света попыталась придать лицу скорбное выражение, но не выдержала и фыркнула.

— Мое мнение ты знаешь: драма была бы, если б ты с Эдиком осталась, — категорично сказала Ника.

Светлана полгода назад рассталась с женихом и до сих пор из-за этого переживала. Ника, разумеется, считала, что Эдик не стоил Светкиных слез. Предлагая подруге съездить вместе с ними в Малые Метеоры, она надеялась, что та немного развеется.

С Лукичом они договорились встретиться через час в холле гостиницы: он хотел самолично показать им село, начиная с главной местной достопримечательности — метеорита.

Когда Виктор и девушки спустились в холл, Тимофей растапливал камин, а Лукич о чем-то спорил с невысоким полноватым и пышноусым мужчиной. Завидев их, усач вытянулся во фрунт и щелкнул каблуками. Или Нике показалось, что щелкнул?

— Разрешите отрекомендоваться: Михаил Ефимович, начальник ММДПД — Малометеорской добровольной пожарной дружины.

— Эм-Эм… чего? — удивленно переспросила Ника, протягивая новому знакомцу руку, к которой тот, к ее еще большему удивлению, приложился усами.

Свете он тоже поцеловал руку, Виктору крепко пожал.

— Вы не представляете, насколько высоко у нас здесь развито пожарное дело! — пробасил Михаил Ефимович. — Систематически обучаем односельчан от мала до велика противостоять возгораниям.

— Михал Ефимыч у нас редкий… энтузиаст, даже в Сочельник учения устроил — все село сегодня по тревоге поднял, — пожаловался Лукич гостям. — А люди-то подумали, что и вправду на околице старый овин загорелся! Это ж надо такое в праздник учудить!.. Справедливости ради надо сказать, Ефимыч, что от твоей дружины бывает и польза. — Лукич похлопал его по плечу. — Вон как твои добровольцы наши ледяные фигуры-то водицей из шлангов отполировали — любо-дорого глядеть!.. Сейчас, ребятки, все сами увидите.

Процессия двинулась к выходу. Света, сделав шаг, остановилась.

— Что-то голова закружилась… Видно, немножко укачало в дороге, — слабым голосом сказала она, и это показалось Нике странным: Светка, по словам ее мамы, не укачивалась даже в коляске, будучи младенцем. — Не беспокойтесь, я посижу здесь немножечко, и все пройдет. А вы идите, идите!

Света выразительно посмотрела на подругу. Тимофей заверил Нику, что ей действительно не о чем беспокоиться — он присмотрит за гостьей.

На улице Михаил Ефимович, рассыпавшись в извинениях, заявил, что вынужден на время их покинуть, чтобы предаться неотложным делам. Лукич облегченно вздохнул и повел Нику и Виктора в сельсовет, где «в надежном месте» был спрятан метеорит. Вдруг из-за угла выскочил устрашающего вида черный мохнатый пес в ошейнике и с лаем бросился к ним. Ника и Виктор отпрыгнули в снег, а пес принялся ластиться к Лукичу. Попутно он обнюхал спутников хозяина и, очевидно, признал их своими.

— Кудлай! Снова где-то проказничал? — Лукич присел и потрепал пса по шее. Тот встал на задние лапы, а передние положил хозяину на плечи. — Проказник, каких мало, котам спуску не дает. Но умный, чертяка, и добрый! Люблю его, поганца! Все время на привязи держать жалко — отпускаю, он и носится по всему селу. Хороший пес, хороший!.. — Последние слова были адресованы Кудлаю, который, приняв заверения в любви, умчался проказничать.

Сельсовет, как и отель, располагался рядом с главной площадью. Лукич увлек гостей в свой кабинет, обставленный не хуже, чем у столичных начальников. Поколдовав у задвинутого в угол массивного сейфа, он вытащил большой фанерный ящик и торжественно водрузил его на стол для совещаний. Из ящика Лукич вынул вместительную картонную коробку, из коробки — увесистую деревянную шкатулку, которую картинно поставил перед завороженными зрителями.

— Да вы прямо Гудини! — восхитился Виктор.

— Конспирация! — ответил Лукич. Глядя на Виктора и Нику, он придвинул шкатулку к ним и открыл защелку. — Готовы? Прошу!

На бархатной подушечке покоилась коричнево-золотистая стеклянная шишка с аккуратной петелькой.

Панфил Лукич, заподозрив по выражениям лиц Ники и Виктора неладное, заглянул в шкатулку.

— Опаньки! Украли-таки! — всплеснул он руками и обессиленно рухнул в кожаное офисное кресло, которое под ним жалобно скрипнуло.

Первым нашелся Виктор.

— Панфил Лукич, главное — не паникуйте! Кто еще знает, как открывается ваш сейф?

— Никто.

— Зайдем с другой стороны. Кто знал, где лежал метеорит? Соберитесь, Панфил Лукич!

Лукич послушно собрался.

— Отец Арефий, Тимофей, Ефимыч, — начал перечислять он, — супруга моя Марфа Валерьевна знала, а это значит, что еще минимум полсела было в курсе…

Виктор секунду подумал, потом подошел к сейфу и попробовал сдвинуть его с места. Монументальная с виду конструкция легко поддалась. Задняя стенка «сейфа» представляла собой фанерку, которая держалась на нескольких наполовину вывернутых шурупчиках.

— Панфил Лукич, что это за бутафория? Хороша конспирация! Вы что, не могли обзавестись нормальным сейфом?

— Так не от кого прятать-то было! — воскликнул Лукич. — Свои же люди кругом! У нас в селе за последние пять лет ни одной кражи не случилось! Разве что ребятишки яблоки из садов воровали, и то с разрешения хозяев!

— Вот кто-то из своих и приделал ножки вашему артефакту, — не удержался Виктор.

— Сыпь, сыпь соль мне на рану, Витюша! — Лукич обхватил голову руками. — Что ж теперь делать-то? Что я послезавтра утром людям покажу? Шишку?! Туристы иностранные понаехали… Международным скандалом пахнет! Полицию придется вызывать — набегут, испортят людям праздник, а нам — репутацию…

В Нике, несмотря на внешнюю сдержанность и избранную профессию, был чрезвычайно силен дух авантюризма. Упустить шанс куда-нибудь впутаться она не могла.

— Панфил Лукич, я учусь на юриста, хочу стать следователем, — осторожно сказала она. — Может, мы с Витей попробуем поискать артефакт? Вероятно, его еще не успели вывезти из села.

— А это мысль, — задумчиво произнес Лукич. — Терять-то все равно нечего, так почему бы не попробовать? К слову, у нас перед праздниками правило — «всех впускать, никого не выпускать». Шутка. А если серьезно, сегодня из села вроде бы никто не уезжал, а утречком метеорит был на месте, я проверял.

— Значит, договорились, — кивнула Ника. — Тогда сразу же и приступим к опросу первого подозреваемого.

— Это кого же? — поднял брови Лукич.

— Вас.

— Опаньки!

— Ник, ты ничего не перепутала? Может, ты хотела сказать — потерпевшего? — уточнил Виктор.

— Извините, Панфил Лукич, но для начала я предлагаю подозревать всех, кто сегодня мог войти в ваш кабинет и выйти из него с артефактом в кармане, — твердо сказала Ника. — Включая вас.

— Ну, в карман он вряд ли бы влез, он размером с… — Лукич пошарил глазами по потолку, — с добрый кочан капусты!

— Тем не менее похититель, скорее всего, беспрепятственно вынес его из здания, — резонно заметил Виктор. — Не для того же он его похищал, чтобы просто переложить с места на место?

— Это-то и странно. — Лукич подергал себя за нос. — Ладно я расслабился, бдительность притупилась… Но на входе у нас, сами видели, как положено, вахтер сидит. Дед Игнат — человек старой закалки, мимо него мышь не пронесешь, не то что метеорит. Погодите-ка, я у него спрошу.

Вызываемый абонент долго не отвечал.

— Игнат, чего трубку не берешь? — напустился Лукич на вахтера, когда тот наконец отозвался. — Снова в «Танчики» играешь? Не в «Танчики»? А во что? Тьфу, Игнат, я хотел спросить, ты сегодня с поста отлучался? Нет? Только на пожар? Все побежали, и ты побежал? А если завтра все побегут в прорубь сигать, ты тоже сиганешь? И какой ты после этого форпост? Огорчил ты меня, Игнат. Отбой.

— Ну вот, — развел руками Лукич, — получается, между десятью и одиннадцатью утра в сельсовете никого не было. Окромя вора.

Айфон Панфила Лукича заиграл хит сезона «Деспасито».

— Але! Ефимыч, не до тебя сейчас! — раздраженно бросил Лукич. — У нас тут ЧП случилось… Нет, пока ничего не нужно. Пытаемся решить вопрос силами прибывших столичных специалистов… Нет… И не думай!.. А вот это, пожалуй, можно. Отбой.

— Значит, мы можем предположить, в какое время произошла кража, — продолжила Ника. — Вопрос не менее важный: каков мотив?

— Может, метеорит украли, чтобы продать? — подхватил Виктор. — Я перед нашей поездкой почитал о метеоритах: оказывается, они нынче в большой цене. Особенно те, что прилетели с Луны или с Марса. Один грамм такого камешка может стоить в десять-двадцать раз дороже золота! А если камешек весит несколько килограммов? Их даже продают на престижных аукционах, таких, как «Кристис».

— Кто же их покупает? — спросила Ника.

— Музеи, университеты, ученые NASA, частные коллекционеры… А еще мелкие камешки вставляют в ювелирные изделия. Панфил Лукич, ваш откуда — с Луны, с Марса? Или с Юпитера?

— Да хоть с Большой Медведицы! — хлопнул ладонью по столу Лукич. — Нашему нет цены!.. Не хотел я вам сразу рассказывать, но придется. Однажды кто-то пытался украсть наше сокровище из городского музея. Бог сохранил: сигнализация сработала, злодея повязали. Так вот, то ли он сболтнул кому, то ли еще как, но ходили слухи, что заказ ему сделал какой-то заграничный коллекционер, который хотел заполучить наш камень. Потому я, когда метеорит в село привозили, был за него спокойнее, чем когда он в музее лежал. И вот поди ж ты…

Ника и Виктор договорились с потерпевшим — и одновременно подозреваемым — быть постоянно на связи и вышли из сельсовета, чтобы сориентироваться на местности. Они снова очутились на главной площади, в центре которой переливалась огнями искусно наряженная большая елка — не срубленная, а живая. Разноцветные огоньки, то гаснущие, то ярко вспыхивающие, добавляли ей загадочного очарования.

Ника смотрела по сторонам и представляла, как похититель выносит артефакт из сельсовета. Куда он мог с ним пойти? Правильно, куда угодно. Пожалуй, такими темпами к разгадке и до Троицы не приблизишься…

Ничего не подозревавшие жители и гости Малых Метеор самозабвенно праздновали Рождество. С разных сторон доносились смех и пение: по дворам ходили колядовщики. На площади народ толпился вокруг вертепа — тоже живого, а не кукольного. Среди зрителей Ника увидела Светку. Та заметила друзей, заулыбалась и протиснулась поближе.

— Мне стало лучше, — рассказала Света, скромно опустив взгляд, — и Тимофей посоветовал пойти подышать свежим воздухом. Он сказал, что с удовольствием составил бы мне компанию, но у него неотложные дела.

«В это Рождество здесь у всех почему-то неотложные дела», — подумала Ника.

— Кстати, он еще напомнил, чтоб мы обязательно пришли на праздничный ужин! — добавила Светлана.

Ника предложила для полноты картины полюбоваться ледяными скульптурами, которые рекламировал Панфил Лукич. Скульптуры, полукругом расположившиеся возле елки, и впрямь впечатляли. Гоголевские персонажи мирно соседствовали с героями пушкинских сказок: здесь были и кузнец Вакула с черевичками в руках, и Солоха, и Царевна Лебедь, и белка — та самая, которая «песенки поет и орешки все грызет». Правда, орешек в лапках белки гораздо больше походил на шишку. Но особенно удался скульптору Пацюк, поедающий огромные галушки из громадной миски. Даже не верилось, что все это вырезано из обычного льда!

— Добрый вечер, щедрый вечер! — вдруг раздалось совсем рядом. — Дайте вареник! Ложечку кашки, наверх колбаски!

На Виктора и девушек налетела вереница колядовщиков и вовлекла в праздничную сутолоку. Все колядующие были в причудливых костюмах, их лица скрывали маски. За собой они тащили на поводке козу, коза сопротивлялась произволу и сердито блеяла. Один из колядовщиков, в овчинном тулупе мехом наружу и в маске медведя, подхватил под руку Светлану и стал что-то нашептывать ей на ухо.

— Кто не даст пирога, мы корову за рога, кто не даст пышку, мы тому в лоб шишку! — распевал другой ряженый, в лохматой, похожей на волчью шубе и белых бурках. Поймав взгляд Ники, он негромко пропел: — Шла Никусенька по льду, потеряла коляду, ты, Никуся, не взыщи, что не надо — не ищи!

Ника попыталась ухватить ряженого за рукав, но он увернулся, отбежал и гаркнул во весь голос:

— Будьте здоровы! С Рождеством!

Колядовщики двинулись дальше, а Виктор, Ника и Светлана повернули к гостинице. Странная колядка не выходила у Ники из головы. «Что не надо — не ищи!» Кто это был и что он имел в виду? Он ей угрожал? Или наоборот — хотел предупредить об опасности? Откуда он знает ее имя? И что будет, если она не перестанет искать?..

Тимофей устроил для своих постояльцев настоящий ужин Рождественского сочельника. Во главе стола стоял сноп ржи, на столе — двенадцать постных блюд: узвар, кутья, грибная юшка, голубцы, вареники, пампушки, маринованные грибочки… Гостям из дальнего зарубежья хозяин отеля на хорошем английском рассказывал о местных традициях празднования Рождества. Среди приглашенных Ника увидела и начальника пожарных: как выяснилось, Михаил Ефимович жил бобылем, вот Тимофей и позвал его в гости, чтоб скрасить его одиночество.

Ужин закончился, но гости не спешили расходиться. Виктор что-то обсуждал с Тимофеем, немецким журналистом и чешским фотографом, и не похоже было, чтобы у них иссякали темы для дискуссии. Дверь распахнулась, и впорхнула миловидная девушка с копной медных кудряшек, украшенных нитью золотистого дождика. Повертев головой, она направилась к Нике со Светой.

— Я — Ульяна, племянница Панфила Лукича. Мы с девочками гадать собираемся, дядя просил и вас позвать.

— Гадать? — хором переспросили Ника и Светка. — На чем?

— На зеркале, на свечах… На чем на святочной неделе гадают?

Ника и Светлана понятия не имели, на чем гадают на святочной неделе. И тут же решили незамедлительно восполнить этот пробел.

— Согласны? Чудненько! Тогда пойдемте ко мне, я тут рядышком живу.

Выходя из гостиницы, Ника увидела, что их передвижения для Виктора и его собеседников остались незамеченными, только Тимофей внимательно посмотрел им вслед.

Ульяна, Ника со Светланой и еще несколько девушек, с которыми новенькие быстро перезнакомились, собрались в небольшой освещенной свечами комнате.

Ульяна объяснила девушкам, как гадать на жениха:

— Берешь зеркало, выходишь за ворота, становишься спиной к месяцу, смотришь на отражение и трижды повторяешь: «Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный. Себя покажи, на меня посмотри». Запомнили?

Светка кивнула, сунула зеркало под мышку, набросила шубку и выскочила из дома. Ника, пока суд да дело, решила расспросить девушек о пожаре — правда ли, что все село кинулось его тушить?

— Правда! — заверила Нику Ульяна. — Мы, если что, всегда всем миром наваливаемся. Кто ж знал, что это учебная тревога!

— А вот и нет! — возразила высокая стройная девушка, которая, когда Ульяна всех знакомила, сказала, что работает горничной в гостинице. — Тимофей на месте оставался. Говорит: «Ты, Доминика, можешь бежать, если тебе делать уже нечего, а у меня полон отель гостей, мне нужно об их безопасности и комфорте заботиться».

— А Михаил Ефимыч был на пожаре? — на всякий случай спросила Ника.

— А как же! Куда ж без него? Раньше всех туда на своем снегоходе приехал.

— На снегоходе?

— Ага. Он его в красный цвет выкрасил, как пожарную машину, представляешь? Рассекает на нем по селу, важный такой! — Девушки засмеялись.

Тут как раз вернулась Светлана.

— Ну как, показался суженый-ряженый? — кинулись к ней гадальщицы.

— Не знаю, как суженый, а ряженый показался! — Светка с трудом сдерживала смех. — Произнесла заклинание, смотрю в зеркало — а там он! Тот самый колядовщик, в тулупе и медвежьей маске, который ко мне на площади клеился! Оборачиваюсь — стоит. Я к нему, он наутек!

Ника гадать на суженого наотрез отказалась — у нее уже есть, сказала она, и другого ей не надо. Тогда Ульяна предложила Нике погадать на желание.

— На зеркале пишешь желание, кладешь его под кровать и раскладываешь вокруг еловые веточки. Утром смотришь — если надпись исчезла, желание непременно сбудется.

Когда Ника и Светка спохватились, что уже очень поздно и пора возвращаться в гостиницу, где Виктор, наверное, не находит себе места, Ульяна вышла проводить их на крыльцо. Ника заметила, как из соседнего дома тихонько выбрался мужичок в телогрейке, огляделся вокруг и потрусил к видневшемуся в глубине двора сараю. Через пару минут он выбрался наружу, держа под мышкой пару поленьев, и засеменил назад.

— Уля, а кто живет в этом доме?

— Дед Игнат с бабой Павлиной. А что?

— Да так, просто…

…Перед сном Ника, удивляясь самой себе, написала на настольном зеркале помадой-карандашом «найти пропажу», вынула из новогодней композиции, которая стояла в их номере на журнальном столике, еловую веточку и задвинула всю эту икебану под кровать.

Проснувшись, Ника обнаружила, что Виктора в номере нет. Видимо, даже в рождественский уикенд он не изменил своей привычке бегать по утрам. Первым делом она полезла под кровать, вытащила зеркало — и оторопела. Надпись исчезла! Поверхность зеркала была чистой, и ничто не мешало Нике всмотреться в собственное отражение: большие зеленые глаза, черные изогнутые брови, белизну кожи оттеняют заплетенные в косу темные волосы… Ника улыбнулась, и на ее щеках появились ямочки, а в глазах вспыхнул огонек сыщицкого азарта…

После завтрака у них по плану было знакомство со священником Малых Метеор отцом Арефием, едва не ставшим семь лет назад жертвой космического пришельца.

В церкви недавно закончилась рождественская молитва, на главной площади было людно, слышались возгласы «Христос рождается!», «Славим его!».

Отец Арефий оказался довольно молодым, кареглазым, с аккуратной бородкой и хорошо поставленным голосом. Он охотно рассказал гостям, что в тот памятный январский вечер шел из церкви домой, и вдруг стало светло, как днем. В тот же миг что-то пролетело в нескольких сантиметрах от его головы, обдав жаром, и упало в сугроб. Снежная куча быстро растаяла, а на оголившейся земле остался лежать довольно большой и тяжелый предмет, похожий на коричневую губку, поры которой были заполнены чем-то прозрачным с золотистым отливом. Отец Арефий даже не стал с ходу опровергать версию о том, что в жизнь обитателей нынешних Малых Метеор вмешались какие-то неведомые силы.

— Отец Арефий, а как вера в Господа сочетается с этой вашей местной… простите, магией? — не сдержалась Ника.

— Дочь моя, Господь не запрещал верить в чудеса, а тем более — творить их, — сказал отец Арефий и подмигнул Нике. Или ей показалось, что подмигнул? — Он и сам, как тебе известно, этим занимался. Чудес, дети мои, в нашей жизни гораздо больше, чем мы думаем, в том числе и рукотворных. Возьмем наши ледяные скульптуры — вы их уже видели?

— Красивые, — согласилась Ника. — А кстати, кто их рукотворец, то есть автор? Кто-то из местных умельцев?

— Проект киевского художника, — ответил отец Арефий. — Он наведывался к нам, руководил обработкой льда. А уж тяготы по шлифовке, так сказать, образов взяли на свои плечи члены нашей добровольной пожарной дружины во главе с Михаилом Ефимовичем. Он, если мне не изменяет память, и стал инициатором установки скульптур, к тому же сам придал им завершенный вид посредством струи… из шланга, — быстро поправился отец Арефий, дабы собеседники не истолковали его слова двояко.

— Не понравился мне отец Арефий, — сказал Нике Виктор, когда они вышли из церкви. — Тебе не кажется, что он больше, чем любой другой житель Малых Метеор, заинтересован в том, чтобы чудодейственный камень куда-нибудь подевался? И не бросал бы тень на стройную теорию о том, что все происходит по воле Божьей…

— Да? Не знаю… Надо подумать. А пока расскажи, было ли что-то интересное в разговоре Тимофея и иностранных журналистов? Ты ведь неспроста встрял в их беседу? Я помню, как Панфил Лукич рассказывал о зарубежном коллекционере, который однажды уже пытался организовать похищение артефакта.

— Ага, надеялся уловить хоть какой-то намек на связи с зарубежными коллекционерами. Безрезультатно. О местном артефакте эти журналисты, конечно, знают — за тем и приехали, чтоб на него посмотреть, но ничего подозрительного я не заметил. Качают головами, цокают языками, однако это, похоже, сугубо профессиональный интерес.

— Кого еще надо прощупать, так это вахтера из сельсовета, деда Игната, — добавила Ника. — У него было больше, чем у кого бы то ни было, возможностей украсть и перепрятать метеорит. Тем более что…

Она рассказала Виктору о перебежках деда Игната по двору под покровом ночи. Где гарантия, что он бегает в сарай не затем, чтобы приложиться к чудо-камню?

Было решено разделиться: Виктор взялся поговорить по душам с дедом Игнатом, а Ника хотела расспросить Ульяну — может, удастся узнать что-нибудь о ряженом, чья странная колядка засела у нее в голове. «Шла Никусенька по льду, потеряла коляду, ты, Никуся, не взыщи, что не надо — не ищи!..»

Ника почти дошла до дома Ульяны, когда услышала истошное мяуканье и задорный лай: мимо нее пулей пронесся черно-белый котенок, за которым неторопливой трусцой бежал Кудлай. На морде шкодливого пса явственно читалось, что он получает от происходящего удовольствие. Возможно, Кудлай хотел просто поиграть с котенком в догонялки, но тот был слишком мал, чтобы это понять, — он увидел огромную страшную собаку и теперь улепетывал от нее изо всех сил. Завидев спасительное деревце, малыш вскарабкался на него, продолжая голосить. Разочарованный Кудлай взял беглеца в осаду, не переставая лаять.

— Кудлайчик, ну чего ты к нему привязался? — Ника начала заговаривать псу зубы, осторожно подбираясь ближе к деревцу. — Ну на что он тебе сдался? Ни кожи, ни рожи…

Кудлай сел, замолотил хвостом и облизнулся.

— И наверняка невкусный, — быстро добавила девушка. — Давай его отпустим. А ты придумаешь другую игру!

Ника протянула руку и отцепила котенка от ствола. Тот не сопротивлялся, Кудлай тоже не возражал — потеряв интерес к коту, он отбежал на другую сторону улицы и вертел головой в поисках новых развлечений.

— Давай-ка я отнесу тебя домой, — предложила Ника котенку, — ты где живешь, здесь?

Через приоткрытую калитку она вошла во двор, поднялась по ступенькам, постучала и, толкнув дверь, вошла в сени.

— Добрый день! Хозяева! — позвала она. — Есть кто дома?

Никто не отозвался. Ника осмотрелась. На вешалке висела какая-то одежда, у входа стояло несколько разнокалиберных пар обуви — охотничьи сапоги, валенки, бурки, домашние тапочки — и полупустая коробка с елочными игрушками. Котенок вывернулся из Никиных рук, приземлился на пол и побежал в комнату. Ника заглянула в коробку. Там лежали три разноцветных шарика и две коричнево-золотистых шишки.

Ника попятилась к двери. Оказавшись на безопасном расстоянии от странного дома, она вытащила телефон.

— Панфил Лукич, я, кажется, нашла его! — громко зашептала Ника, как только услышала знакомое «але». — Нет, пока, к сожалению, не метеорит, но, возможно, того, кто его украл. У него в коробке такие же шишки, как та, которую вор подложил в шкатулку!.. Я и рассказываю по порядку! Нет, я не знаю, кто он, в комнате никого не было… Но шишка — это же неопровержимая улика! Что значит — какая? Коричневая, в золотистую крапинку!.. Серьезно? Ну и почему вы сразу не сказали?.. Я поняла… Непременно. Отбой, Панфил Лукич, то есть до связи…

Через полчаса Виктор и Ника в баре гостиницы пили кофе и обменивались информацией.

— Оказывается, наборы таких шишек Панфил Лукич лично дарил всем местным активистам накануне Нового года! — пожаловалась Виктору Ника. — А я-то надеялась…

— Не грусти, — утешал ее Виктор. — Хочешь, я пересчитаю все шишки во всех домах Малых Метеор, чтобы найти, у кого их некомплект?

— Ты смеешься, а я не исключаю и такой вариант… А что там с дедом Игнатом?

— Тот еще жук! Сначала вообще отпирался, требовал показать ему документы и поклясться, что я не из «органов». Потом начал меня грузить, при этом явно путался в показаниях. Словом, вел себя подозрительно. Слушай, а не перейти ли нам к радикальным методам? Думаю, стоит самим посмотреть, что он прячет в своем сарае.

— Предлагаешь вторгнуться в частную собственность? Мне, порядочной девушке? — вознегодовала Ника. — Чтобы я, будущий правоохранитель… охранительница… совершала уголовно наказуемое деяние — лезла в чужой сарай? Хорошо, я согласна. Операцию начнем через два часа.

Остаток вечера Ника с Виктором провели в гостях у Ульяны — из окна и с крыльца ее дома было очень удобно вести негласное наблюдение за двором деда Игната. Виктор нахваливал Ульянины пироги и клубничное варенье, Ника как бы невзначай расспрашивала хозяйку о соседях. За это время объект наблюдения дважды бегал в сарай. Наконец окна в его доме перестали светиться. Выждав еще немного, Ника и Виктор поблагодарили радушную хозяйку и направились в сторону гостиницы. Пройдя метров сто, они свернули, потом еще раз, подобравшись таким образом к дому деда Игната с тыльной стороны. Перелезть через невысокий забор не составило труда.

Виктор отодвинул щеколду, и дверь сарая тихонько скрипнула. Ника застыла на пороге, прислушалась. Ночь полнилась звуками: где-то пели, где-то играла музыка, то и дело происходила собачья перекличка.

Виктор на что-то наткнулся, чертыхнулся, подсветил себе телефоном и нащупал на стене выключатель. Загорелся жиденький желтый свет. Дед Игнат явно не принадлежал к числу приверженцев образцового порядка: в сарае царил бардак, местами переходящий в хаос. Дрова были небрежно свалены у стены — получившаяся пирамида даже отдаленно не напоминала поленницу. То, обо что стукнулся Виктор, оказалось открытой крышкой подпола, в котором тоже загорелся свет, еще более тусклый.

Прежде чем Виктор успел что-либо сказать, Ника спустилась в подпол. Ему ничего не оставалось, кроме как полезть за ней.

Внезапно снаружи послышались возня и странные звуки. Крышка подпола гулко захлопнулась, еще несколько мгновений по ней что-то грохотало, потом все стихло.

— Что это было? — Голос Ники дрожал.

Виктор поднялся на ступеньку и толкнул крышку. Она не открывалась.

— Ты, главное, не волнуйся, — он погладил ее по плечу, — мы выберемся, где наша не пропадала!

— В подполе еще не пропадала, — пробормотала Ника. Она посмотрела на экран смартфона: связи с внешним миром, увы, не было.

— По крайней мере, голодная смерть нам точно не грозит. — Виктор кивнул на полки, уставленные банками с консервацией.

— Как ты думаешь, зачем он нас запер? — спросила Ника.

— Кто?

— Хотела бы я знать, кто… Дед Игнат? Тот, кто украл артефакт? Ряженый, который пел мне странную колядку? Обитатель дома, куда я занесла котенка? Это один и тот же человек или совершенно разные люди?

Виктор, осматривая подвал, взялся за перевернутый вверх дном ящик, задвинутый под нижнюю полку, и приподнял его.

— Я, похоже, нашел артефакт, к которому так часто прикладывался дед Игнат, — засмеялся он.

Под ящиком обнаружились бутыль с белесой мутной жидкостью и плотно закрытая банка с солеными огурцами.

— Выпивка и закуска есть — живем! — улыбнулся Виктор. — А главное, есть надежда, что рано или поздно — лучше, конечно, рано — дед Игнат придет навестить свое сокровище и освободит нас.

Они сели на ящик, Виктор обнял Нику за плечи.

— Эх, сюда бы наряд полиции, чтоб перерыли вокруг все до последней снежинки! — вздохнул он. — А то так ведь можно искать до морковкина заговенья…

— Мы должны догадаться, где спрятан метеорит, тогда вычислим и вора, — сказала Ника. — По большому счету, возможность украсть была у каждого из наших новых знакомых. Лично мне не хочется, чтобы похитителем оказался Тимофей, иначе Светку вновь постигнет разочарование — у них, похоже, что-то наклевывается. Но Тимофея нельзя сбрасывать со счетов, особенно если учесть, что во время пожара, по словам очевидцев, он не бросился вместе со всеми его тушить, а остался на месте.

— Наклевывается? У Тимофея со Светой? Да ладно! Они же такие разные! Он строит гостиницы и магазины, она — воздушные замки. Как там у классика:

Последний день года не задался с самого утра. За окном валил снег, и это были не нарядные снежинки, от одного вида которых на душе становится празднично, а неряшливые серые хлопья. В такую погоду хочется, укутавшись в плед, сидеть на диване, потягивать из любимой кружки чай с лимоном и вполглаза смотреть по телевизору приторно-сладкую мелодраму.

В любой другой день Дарья уступила бы этому желанию — но не сегодня. Потому что сегодня они с Кириллом летят в… Лапландию! «Самый правильный в мире Новый год — это Новый год в гостях у Санта-Клауса, — гласила реклама их тура, к выбору которого Даша, менеджер по туризму, подошла как профессионал. — Вы сможете побывать в деревне Санты, встретиться с гномами и эльфами, а если повезет, еще и увидеть северное сияние! Проведите незабываемые праздники в сказке!»

Прошлый Новый год Дарья и Кирилл встретили не в узком семейном кругу, а в очень узком — вдвоем. Тридцать первого декабря она целый день наряжала елку, запекала мясо и нарезала салаты. Кирка пытался помогать, но от него в таких делах больше вреда, чем пользы — ничего сложнее мусорного ведра доверить нельзя. Под вечер Дарья так умаялась, что за праздничным столом клевала носом. В час ночи к ним ввалился Федька, Кирюхин брат-близнец, ополовинил салатницу с оливье и попытался вытянуть родственников в клуб, где его фирма забронировала столики, но у Дарьи не было ни сил, ни желания ехать веселиться. Поэтому они с Кириллом еще тогда решили следующий Новый год встретить совершенно иначе, без салатов и телевизора, зато так, чтоб запомнилось на всю жизнь!

Даша выбралась из постели и пошлепала в ванную. Из зеркала на нее смотрела симпатичная сероглазая девушка с высокими скулами и гладкими темными волосами. Предвкушение незабываемой сказки делает женщину красавицей, но пока, отметила про себя Дарья, преображение не очень заметно… Выходя из ванной, она нажала на кнопку загруженной с вечера стиральной машины.

За восемь часов, оставшихся до отъезда в аэропорт, нужно переделать кучу дел. Вдобавок накануне вечером выяснилось, что ее безголовый муж забыл загранпаспорт на работе. Непонятно, как он с такой дырявой памятью руководит ИТ-службой крупной компании. Утром Кирилл собирался съездить за паспортом — может, уже поехал? Как бы не так! Он обнаружился на кухне — завис в интернете. У его ног отирался кот, названный в честь Стива Джобса. Правду говорят, что домашние животные похожи на своих хозяев: Кирилл и Стив оба лобастые и голубоглазые, только кот белый, а его хозяин русоголовый.

— Дашуня, ты только послушай, что пишут! В ночь с тридцать первого декабря на первое января жители севера нашей страны смогут наблюдать уникальное астрономическое явление — не двурогий, а трехрогий месяц! Красиво! Еще пишут, что по лунному календарю последний день года благоприятен для важных дел.

— Красиво будет, если ты не успеешь забрать паспорт, и у нас поездка сорвется! — напустилась на него Дарья. — Когда ты перестанешь верить всему, что в Сети пишут? Большой мальчик, а как дите малое, чес-слово!

Кирилл вскочил и засобирался.

— Я быстро, максимум часа полтора! Одна нога здесь, другая… тоже пока здесь. Федька обещал забежать — если придет раньше, пусть меня подождет, — выпалил он, наматывая шарф.

Дарья закрыла за мужем дверь и подумала, что надо не забыть оставить Леокадии Аркадьевне — соседке, согласившейся в их отсутствие проведывать и кормить Стива, — ключи от квартиры. Бывшая флейтистка театра оперы и балета, недавно вышедшая на пенсию, явно симпатизировала Дарье и Кириллу. Чего нельзя было сказать о других соседях по лестничной площадке — скандальных Мизиных, враждовавших, наверное, со всем подъездом.

Леокадия Аркадьевна жила одна, из родственников у нее имелся только внучатый племянник Гена, который обитал отдельно и навещал тетю нечасто. Гена тоже работал в театре, куда его пристроила тетя, но не в оркестре — ему, по словам соседки, медведь оба уха оттоптал, — а помощником реквизитора.

Впрочем, компаньон у нее все же был — молодой попугай-амазон по кличке Фигаро. Конечно же владелица в нем души не чаяла, несмотря на его вздорный характер. Дарья хорошо помнила, как познакомилась с Фигаро, — завидев ее, попугай закатил истерику и пронзительно верещал, пока не начал, как показалось Дарье, икать.

— Угомонись, друг мой! — увещевала птицу Леокадия Аркадьевна, изящным жестом поправляя высокую прическу. — В противном случае я буду вынуждена устроить тебе ночь! Достаточно накрыть его клетку вот этим, — соседка указала на свисающую со стула вязаную темно-вишневую шаль, — чтобы он уснул. Но я стараюсь не злоупотреблять этим средством, чтобы у мальчика не сбился режим…

В конце концов Фигаро Дарью признал и, когда она забегала к соседке, больше не истерил — напротив, кокетливо выгибал шею и косил в сторону девушки большим круглым глазом.

Дарья выглянула в окно. Во дворе детвора лепила снеговика, дворник расчищал от снега дорожку, по которой к подъезду пробирался Дед Мороз в красной шубе до пят, с мешком за спиной и посохом наперевес. Даша переместилась в прихожую и полезла в шкафчик за запасными ключами, но вспомнила, что соседки может не оказаться дома, — вчера Леокадия Аркадьевна делилась планами «совершить утреннее турне» по магазинам, чтобы было что поставить на праздничный стол. В ванной начала надсадно гудеть, словно готовясь к взлету, стиралка, и Дарья устремилась туда. Дождавшись благополучного «приземления», выключила машину и подумала, что пора бы уже Кириллу вернуться.

Она развесила белье и снова подошла к окну. Картинка во дворе изменилась. К подъезду на всех парах подкатили полицейская машина с мигалками и скорая помощь. Ребятня, сбившись в стайку, наблюдала за необычной суетой.

Из коридора донесся шум. Мизины досрочно отпраздновали и начали буянить? С них станется — в прошлом году они что-то отмечали и подрались с гостями, участковый еле-еле разнял… И куда запропастился Кирилл? Не хватало ему в лифте застрять!

Даша подождала еще немного и выглянула на лестничную площадку. Дверь в квартиру Леокадии Аркадьевны была распахнута, возле нее топтался полицейский.

— Что случилось? — Дарья бросилась туда мимо полицейского, не ожидавшего такой прыти.

В квартире царил разгром. При виде красной лужи на усыпанном осколками полу Даша вскрикнула. И только потом увидела лежащую на диване соседку — возле нее хлопотали двое медиков. У порога мялся участковый, еще несколько полицейских расхаживали по квартире, аккуратно обходя лужу, рядом с которой валялась сброшенная со стола белая скатерть, заляпанная чем-то бурым. Фигаро восседал на открытой дверце шкафа — он, наверное, так долго орал, что охрип, и теперь только время от времени сипел.

В углу на стуле сидел, совершенно ошеломленный, ее муж — с рассеченной бровью и в наручниках. Увидев жену, Кирилл рванулся к ней:

— Дашуня, я ничего не понимаю! Я вышел из лифта, увидел открытую дверь, вошел, а она лежит! Я к ней, а они ворвались и меня схватили!

— Задержанный, сядьте на место! — строго приказал один из полицейских. — Никто вас еще не хватал, вот сейчас следователь подъедет, тогда…

— З-з-задержанный? Почему мой муж задержан? — Дарья почти кричала. — Объясните, что здесь происходит!

— Здесь происходит ограбление с нанесением телесных повреждений… какой именно тяжести, устанавливается. То есть уже произошло! — быстро поправился полицейский и уточнил: — Еще до нас. А вы, гражданочка, задержанному приходитесь женой, правильно я понимаю?

Не успела Дарья подтвердить его блестящую догадку, как из-под стола вылез другой полицейский, бережно держа антикварный бюст размером с небольшую вазу. В обычной жизни сей предмет стоял на почетном месте на пианино.

— А вот и орудие преступления! — радостно заявил нашедший улику. — Под стол закатилось. Этим, видимо, потерпевшую по голове и долбанули. Узнаете? — Он сунул бюст под нос Кириллу.

— Узнаю, — обреченно сознался Кирилл, — это Моцарт.

— Погодите-ка, вы сказали — ограбление? — Дарья растерянно переводила взгляд с одного полицейского на другого. — А что украдено?

— Скрипка, — слабым голосом отозвалась с дивана Леокадия Аркадьевна.

Даша ахнула. Соседка показывала им с Кириллом скрипку работы выдающегося мастера Якоба Штайнера[20] и рассказывала, что она передается в ее семье из поколения в поколение. Уникальный инструмент принадлежал прадедушке Леокадии Аркадьевны. По ее словам, инструменты работы Штайнера когда-то ценились выше скрипок самого Страдивари — возможно, потому, что жизнь мастера окутана тайной, о нем толком ничего не известно. Обладательнице раритета, который оценивали в сто двадцать тысяч долларов, не раз предлагали его продать — очередной потенциальный покупатель приходил три дня назад. Но о том, чтобы расстаться с семейной реликвией, не могло быть и речи.

— Леокадия Аркадьевна, но вы же не думаете, что на вас напал Кирилл? — в отчаянии воскликнула Дарья. — Этого просто не может быть!

— Конечно же Кирюша ни при чем. — Лео-кадия Аркадьевна поднесла руку к голове. — Меня ударил Дед Мороз. Если бы не мой шиньон, все могло обернуться гораздо плачевнее…

Полицейские переглянулись. Тот, который вылез из-под стола, пожал плечами и выразительно постучал себя пальцем по лбу.

— Следствие разберется, что может быть, а чего не может, — наставительно произнес полицейский, который назвал Кирилла «задержанным». — А вот и оно!

В комнату вошла молодая женщина в расстегнутом пуховике. Ее можно было бы назвать красивой — каштановая коса, брови дугой, если б не усталое лицо.

— Что тут у нас? — спросила она.

— Да вот, Варвара Сергеевна, вероятного нападавшего задержали на горячем, то есть у тру… извиняюсь, у тела… еще раз извиняюсь, рядом с потерпевшей, — доложил один из полицейских. — Также похищен дорогущий музыкальный инструмент. Согласно показаниям потерпевшей, на нее напал Дед Мороз. Жена задержанного все отрицает.

— Задержанного — в отделение, — распорядилась Варвара Сергеевна. — Соседей уже опросили?

— Как — в отделение? Ему нельзя в отделение, у нас сегодня самолет! — заметалась Даша. — Мы летим в Лапландию!

Она прикусила язык, но было уже поздно.

— Дед Мороз, говорите? — оживилась Варвара Сергеевна. — Значит, так. Ударил бабульку по голове и украл ценный инструмент, намереваясь вывезти его в Лапландию? Все сходится. Сюжетец чисто новогодний.

— Я вам не бабулька! — запротестовала Леокадия Аркадьевна.

— Бред! — задохнулась от возмущения Дарья. — Мы и есть соседи! И мой муж ничего не крал! Или он, по-вашему, стукнул, украл, убежал, а потом вернулся?

— Не крал? А алиби у него есть? — Варвара Сергеевна оценивающе посмотрела на Дарью. — Вы утверждаете, что он все время был у вас на глазах?

— Не утверждаю… — растерянно пролепетала Дарья.

— Вот видите! Короче, разберемся. Гриценко и Бойко, уводите задержанного. — Следователь махнула рукой. — Продолжим осмотр помещения.

— Главное — без паники! — подбадривала Дарья мужа, выбегая из квартиры вслед за мужчинами. — Все выяснится! Что у тебя с лицом? Тебя били?

— Да нет, это я с Дедом Морозом столкнулся, когда в подъезд заходил, — объяснил Кирилл. — Дашуня, но ты-то мне веришь?

На лестничную площадку высунулась Мизина.

— Гос-спади-и, ну и соседи у нас! Уголовники! — завизжала она.

— Успокойтесь, а то и вас сейчас заберем, — цыкнул на нее полицейский. Мизина взвизгнула и засунулась обратно, хлопнув дверью.

Кирилла увезли. Дарья была уверена, что недоразумение разъяснится и с мужа снимут все подозрения — вопрос в том, когда? До отъезда в аэропорт осталось около пяти часов. Вряд ли полицейские тридцать первого декабря будут рыть носом землю, чтобы быстрее разобраться с этим делом. Неужели поездка, о которой она так долго мечтала, из-за нелепого стечения обстоятельств накроется медным тазом? Хорошо еще, что Леокадия Аркадьевна жива осталась — подобные случаи нередко заканчиваются трагедией.

Ее размышления прервало появление брата-близнеца Кирилла. Вообще-то его полное имя было Мефодий, но для краткости все называли его Федей. Предприимчивый балагур Федя владел компанией по установке систем безопасности и являлся полной противоположностью романтику Кириллу, хотя внешне братья походили друг на друга, как две капли воды.

— Ешки-матрешки! — воскликнул Федя, когда Дарья ввела его в курс дела. — А ты уверена, что это не Кирюха старушенцию того… пришиб? Ой, чё сразу щипаться-то? Или насилие над личностью — это у вас семейное? Ладно, шучу! Сам знаю, что мой братец на такое не способен. Надо Кирку вызволять… Так, плясать будем от печки, в смысле — от соседки. Пошли!

Полиция только что уехала, скорая укатила еще раньше — от госпитализации потерпевшая категорически отказалась. Дарья наскоро представила Леокадии Аркадьевне Федю, удивленного тем, что Дашина соседка оказалась отнюдь не старушенцией, а очень даже импозантной дамой. Общими усилиями они воссоздали картину преступления. Леокадия Аркадьевна по причине снегопада и ограниченной видимости решила прервать турне по магазинам и вернулась домой раньше, чем планировала. Дверь в квартиру оказалась открытой, и она подумала, что забыла ее запереть. Кинулась внутрь — и оторопела: в квартире все было перевернуто вверх дном, выдвинутый до отказа ящик старинного гардероба в спальне, где хранилась семейная реликвия, зиял пустотой. За ее спиной послышался шорох… Последнее, что запечатлело сознание Леокадии Аркадьевны перед тем, как ее покинуть, — отражение в зеркальной стенке серванта Деда Мороза в красной шубе.

— Дед Мороз! — вскрикнула Дарья. — Я тоже его видела! Из окна! Он заходил в наш подъезд, а Кирка говорил, что столкнулся с выбегающим из подъезда Дедом Морозом и рассек из-за этого бровь. Надо было рассказать об этом полиции, что ж я так сглупила? И Кирка тоже, наверное, растерялся…

— Слава богу, а то скепсис господ полицейских посеял во мне сомнение, не является ли этот Дед Мороз лишь плодом моего воображения, — с облегчением вздохнула соседка. — Будем надеяться, к Кирюше вернется самообладание, и он все, что нужно, расскажет.

— Плоды воображения не бьют людей по голове, — резонно возразил Федя. — Значит, наша задача — установить личность этого лже-Мороза. Неплохо, гад, придумал с костюмом! И узнать не узнают, и подозрений на улице ни у кого не вызовет — вон сколько их сейчас шастает!

— А при помощи отпечатков пальцев его личность нельзя установить? — ухватилась Дарья за спасительную, как ей показалось, мысль. — Он мог их оставить, например, на бюстике Моцарта. Полиция же забрала его с собой?

— Дед Мороз, как я успела заметить, был в рукавицах. Увы! — вздохнула соседка.

— Тогда мы пойдем другим путем, — заявил Федя. — Я осмотрю вашу входную дверь, вы не против?

— А осколки? — спросила Дарья. — А кровь?

— Кровь? — округлила глаза Леокадия Аркадьевна. И тут же махнула рукой в сторону красной лужи: — Ах, это! Что вы, деточка, это вовсе не кровь! Это моя фирменная вишневая наливка на коньяке! Я готовилась к визиту Марь Иванны, накрыла стол — тарелки, бокалы, графинчик с наливкой, розетка с вареньем, ваза с цветами. Когда падала, схватилась за скатерть и потянула. Вот оно и… Кстати, Марь Иванна, пока я ходила, перезвонила и сказала, что прийти не сможет — ведет внучку на утренник.

— Вар-р-ренье! Тор-р-ртик! Утр-р-рен-ник! — продекламировал Фигаро. До этого момента попугай, видимо, из-за пережитого шока, пребывал в ступоре и даже не устроил скандал по случаю прихода Феди.

— Надо же, а я ничего не слышала, хотя грохот, наверное, был еще тот, — покачала головой Дарья. — Вероятно, у меня как раз в это время стиральная машина ревела…

— Зато Мизина слышала — она полицию и вызвала. Наверняка она подсматривала в дверной глазок, потому что заявила полицейским, что никакого Деда Мороза не видела, зато видела, как Кирилл вошел в мою квартиру.

— Дед Мороз банально взломал дверь фомкой, — объявил Федя. — Хлипкая у вас дверка, Леаркадия Акадьевна! Ой, пардон, Лея… Лео…

— Ничего страшного, меня как только не называли, я привыкла! — улыбнулась соседка.

— Где именно хранится раритет, он не знал, — кашлянув, продолжил Федя, — вон, все шкафы перерыл. Смахивает на то, что вор — не из своих. Скрипку нашел, но тут явилась хозяйка, которую он, чтоб она не помешала ему уйти, отоварил по голове. Кстати, о птичках. Я недавно в интернете историю вычитал. Под конец семейного застолья свекор спрашивает попугая: «А что наш зятек делал, пока жены дома не было?» Попугай и выдал: «Женщину снял в клубе, привез домой, поссорились из-за денег, он ее придушил. Тело зарыл». За столом все в шоке, свекровь — в обморок, все такое. Оказалось, попугай насмотрелся телевизора и пересказал кусок сериала. Смешно, правда? Может, и ваш Фигаро нам что-нибудь интересненькое расскажет?

— Не расскажет, — отозвалась Леокадия Аркадьевна. — Когда я пришла, клетка Фигаро была накрыта шалью. Перед уходом я ее точно не накрывала. Странно, не правда ли?

— Конечно, странно! — подхватил Федька. — Странно, что вашу реликвию украли только сейчас! Держать вещь за сто тысяч баксов в комоде, безо всякой сигнализации, это ж надо было додуматься! Вы б еще ее в авоське на балкон вывесили!

— Так ведь о скрипке знали только мои хорошие знакомые! Музыканты нашего оркестра, артисты театра, сотрудники музея, в филармонии, разумеется, знали, в консерватории, журналисты… — начала добросовестно перечислять Леокадия Аркадьевна.

— Понятно, в подозреваемых — полгорода! — подытожил Федя. — В соцсети фото и местонахождение раритета случайно не выкладывали?

— Нужно попытаться найти следы этого Деда Мороза, — вклинилась в диалог Дарья. — Не растворился же он в воздухе! Возможно, кто-то видел, на чем он уехал и в каком направлении…

— Уж точно не на тройке и даже не на оленях. Согласен, — кивнул Федя. — Давай только сначала здесь приберемся. Леопардия Арадовна, где у вас веник?

Пока Даша с Федей подметали осколки и отмывали от наливки пол, Фигаро, раскачиваясь из стороны в сторону, издавал звуки, весьма похожие на игру начинающего скрипача, чем, очевидно, поверг свою владелицу в уныние.

— Леокадия Аркадьевна, вы точно себя нормально чувствуете? — спросила Дарья, когда видимые последствия чрезвычайного происшествия были ликвидированы. — Может, позвонить Гене, попросить его к вам приехать?

— Не стоит, — покачала головой соседка. — Он за городом, с друзьями, там и Новый год собирался встречать. Оттуда по такой погоде добираться дольше, чем лететь из Лапландии. Не волнуйтесь, деточка. То, что я себя, невзирая ни на что, все еще чувствую — это, с моей точки зрения, уже хорошо!

Оказавшись снова в квартире Даши и Кирилла, Федя направился прямиком на кухню.

— Ешки-матрешки! А чего это у вас в холодильнике мышь повесилась? Негоже, мать, перед Новым-то годом! — пробурчал он, запуская руку в банку с маринованными огурцами.

— Так мы же уезжать собрались, вот и подъели все, что могло испортиться. И елку поэтому не стали ставить. Запаслись только кошачьим кормом, но тебе он вряд ли понравится. Вилку возьми!

— Поздно — рука в банке уже застряла… Шучу!

Они оделись и вышли на улицу. Снегопад прекратился, но, судя по нависшей над домами пухлой пелене, угрожал вот-вот начаться вновь. Двор укрыло толстое снежное одеяло, на котором люди, спешащие закончить последние приготовления к Новому году, уже протоптали узкие дорожки. Возле подъезда снежный покров под ногами множества прохожих превратился в грязноватую кашу.

Из-за угла вырулил дворник Егорыч. Далеко не все жильцы многоэтажек знают в лицо своих дворников, но Егорыч был местной достопримечательностью. Он постоянно околачивался во дворе, однако навести на вверенной территории безукоризненную чистоту ему мешали то погодные условия, то дружба с зеленым змием. Вот и сейчас дворник был привычно навеселе и непривычно озабочен. Он нес на плече средних размеров елку, обвязанную бечевкой. Даже в связанном виде елочка выглядела красавицей.

— Егорыч, из нашего подъезда час назад вышел Дед Мороз. Ты случайно не видел, куда он двинул? — спросила Даша.

— Не-а, — замотал головой Егорыч, — как он вышел, не наблюдал. А вот как он входил, я оч-чень даже видел! Куда, грю, борода из ваты, путь держишь? А он: «Тебе какое дело?» А я: «Как это какое дело? Я тут поставлен за порядком следить, мне до всего дело! Давай помогу тебе мешок поднести. Может, и мне какой подарочек из него перепадет!» А он мне: «Батя, я в одну квартиру в вашем доме елочку обещал принести, да не успел купить. Не выручишь?» И денежку мне дал — тут, мол, и на елку, и тебе за труды. Я подумал, чего ж не выручить — заодно и людям, и себе приятность сделать? Сразу и пошел, чего тянуть-то? Вот и купил! Самую хорошую выбрал!

— В какую квартиру он тебе поручил елку принести?

— Он-то сказал! Но я, пока шел, запамятовал! — покаянно хлопнул себя ладонью по лбу Егорыч.

— А выпить не запамятовал? — встрял Федя.

— Так я ж капельку! Как грится, для сугреву! — оправдывался дворник. — Теперь ношусь с ней, с елкой, авось вспомню квартиру-то. Обидно, люди же ждут, наверное…

— А ты Деда Мороза этого хорошо разглядел? Может, у него какие-нибудь особые приметы были? А голос — молодой или так себе? — цеплялась за соломинку Дарья.

— Да какие ж у Деда Мороза особые приметы? Шуба, шапка, борода и мешок — вот и все его приметы. Голос как голос. Извини, лапушка, боле ничего о нем сказать не могу!

— Не много же мы узнали, — с сожалением вздохнула Даша, когда дворник потащил елку дальше.

— Понимаю: ты рассчитывала заполучить фото злодея — фас, профиль и сканы страниц паспорта, — сыронизировал Федя. — А информация о елке нам что-то дает, как думаешь?

— Скорее всего, Дед Мороз таким образом попытался избавиться от бдительного Егорыча, отправив его куда подальше. Хотя, возможно, в этом есть и какой-то тайный смысл… Послушай, у меня, кажется, возникла идея. Нужно срочно уточнить кое-что у Леокадии Аркадьевны!

Выходя из лифта на своем этаже, они наткнулись на Мизину.

— Тебя уже выпустили из обезьянника? — Соседка юркнула за дверь своей квартиры и оттуда наставила на Федю толстый палец. — Гос-спади-и, ну и полиция у нас, даже посадить надолго не способны!

— А что, если мне и вправду обменять тебя на Кирилла? — невесело пошутила Дарья, когда до слегка обескураженного Феди дошло, что зловредная соседка перепутала его с братом. — Скажу, что обозналась, настоящий муж — этот, а не тот, заберу Кирку и улечу с ним в Лапландию, а ты пока посидишь.

— Вот и помогай тебе после этого! Я всегда знал, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным!

— Леокадия Аркадьевна, вы говорили, что на днях к вам приходил очередной желающий купить скрипку. Какой-то коллекционер. Расскажите о нем поподробнее, что за человек? — подступила к соседке Дарья.

— Семен Илларионович? В высшей степени интеллигентный, обходительный… Даже как-то жалко было ему отказывать! Впрочем, он особо и не настаивал. Принес цветы и коробку шоколада, я, разумеется, предложила ему чаю. Мы беседовали о музыке, о живописи — ему тоже нравится русский авангард! Дашенька, а почему вы меня о нем расспрашиваете? — встревожилась соседка. — Уж не думаете ли вы, что он имеет отношение к исчезновению скрипки?

— Откуда он узнал о вашем раритете?

— Сказал, что знал давно… Кроме того, у нас, кажется, есть общие знакомые. И мы с ним встречались на выпускном концерте в консерватории… кажется. Нет, Семен Илларионович произвел впечатление порядочного человека, он не мог пойти на преступление!

— Ему не обязательно было ходить самому, — пожал плечами Федя, — мог нанять кого-то. Надо сообщить о наших подозрениях в полицию, пусть они с ним побесе…

— Это долго, а у нас время поджимает, — перебила его Дарья.

Она порывисто поднялась и стала мерить шагами комнату.

— Надо что-то делать, я не могу сидеть сложа руки! В конце концов не убийца же он с большой дороги, — бормотала Даша. — Федь, ты ведь можешь по своим каналам пробить адрес этого Семена Илларионовича? Я сейчас к нему поеду.

— Ну уж нет! — Федя вжикнул молнией на куртке. — Мы поедем к нему вдвоем! Только машину из-под снега откопаю…

Семен Илларионович жил в престижном пригороде, в собственном доме, огороженном высоким забором. Рядом с массивными коваными воротами отыскалась такая же калитка. Дарья нажала на кнопку видеодомофона.

— Кто такие? — спросил хрипловатый мужской голос.

— Из музея к Семену Илларионовичу по важному делу, — не моргнув глазом, соврала Дарья.

Раздался щелчок, калитка приоткрылась. Федя, а за ним и Даша протиснулись внутрь. Перед ними стоял лысый мужик в дубленке и валенках с галошами.

— Семен Ларионыч ни о чем таком не предупреждал, он сейчас занят, — сказал мужик, — но раз пришли, проходите. Прошу за мной!

— Так вы не хозяин дома? — уточнил Федя.

— Я дворецкий, — недобро, как показалось Дарье, усмехнулся лысый.

— А садовник тоже где-то поблизости? — дрогнувшим голосом поинтересовалась девушка.

— Я и за садовника. Помогаю Ларионычу управляться в саду и во дворе, вот он в шутку и называет меня дворецким.

«Дворецкий» проводил их в просторный, почти лишенный мебели холл, сообщил, что хозяин вот-вот придет, и удалился.

Минутная стрелка стоявших в холле старинных часов с маятником описала полукруг, а Семен Илларионович все не появлялся. До отъезда в аэропорт оставалось два с половиной часа.

— Федь, тебе не кажется, что нас развели, как котят? Мы тут торчим, а Семен Илларионович с ворованной скрипкой тем временем, возможно, преспокойно пересекает границы нашей области, а то и страны.

— А я предлагал полиции о нем сообщить! Лучше позже, чем никогда. Едем?

Федино лицо внезапно вытянулось, взгляд застыл. Дарья медленно обернулась. Путь к отступлению им отрезала огромная черная собака. Она стояла, разинув пасть и вывалив лиловый язык. Немецкий дог — так вроде бы называется эта порода. Его мощное тело, мускулистая шея, черные миндалевидные глаза в другой обстановке наверняка вызвали бы у Даши неописуемый восторг. Но сейчас она чувствовала только страх. Федя плавно, как в замедленном кино, выдвинулся вперед и отгородил Дарью от собаки.

— Ешки-матрешки, — одними губами выговорил он. И продолжил заискивающим тоном: — Милый песик! Мы бы с радостью с тобой поиграли, но, понимаешь ли, очень спешим! Ты же выпустишь нас отсюда, правда?

Милый песик глухо заворчал, давая понять, что он на их месте на это бы не рассчитывал. Потом зевнул, обнажая огромные клыки, и улегся на пол.

— Если мы сейчас отсюда не выберемся, самолет в Лапландию точно улетит без нас с Кириллом, — сдавленным шепотом выговорила Даша.

— Я уже пробовал ей это объяснить! — глазами указывая на собаку, прошептал Федя. — Подожди, дай сообразить.

Пес не сводил с них пристального, завораживающего взгляда. У Дарьи возникло ощущение, что ее затягивает в бездонный колодец. Вот уже нечем дышать…

— Даша! Ты чего зависла? — Голос Феди помог ей вернуться в реальность и вдохнуть. — Давай так. Выход справа. Я заговариваю ему зубы и бегу налево, он мчится за мной, ты в это время быстро выбегаешь из дома и садишься в машину, я прибегаю туда же, и мы едем в полицию. Поняла?

— Я не хочу, чтобы этот зверь тебя разорвал!

Зверь, по-видимому, разгадал их хитрый план, грозно зарычал и приготовился к прыжку. Перед тем как Даша в ужасе зажмурилась, ей привиделось, что в воздухе сверкнула черная молния и одновременно прозвучал резкий окрик:

— Бен, фу!

Дарья открыла глаза. Пес смирно сидел у ног моложавого, хотя и совершенно седого мужчины в уютном домашнем джемпере.

— Ради Бога извините, что заставил ждать! Работаем с экспертом-оценщиком, каталог составляем. И Бенджамина тоже простите. Напугал вас? Вообще-то он у нас с виду грозный, а по натуре смирный, мухи не обидит. — Мужчина снял очки в золотой оправе, протер стекла полой куртки и водрузил обратно на нос. — Вы из какого музея?

— Семен Илларионович, мы не из музея, — сказала Дарья. — Мы друзья Леокадии Аркадьевны и родственники человека, которого подозревают в том, что он украл у нее скрипку. Ту самую, которую вы на днях хотели купить. Мой муж не виноват. Поэтому мы подумали, что вы… Если это вы, вам лучше самому… И имейте в виду, мы сообщили о вас полиции!

Пока она говорила, Семен Илларионович хмурился, но последние слова Дарьи вызвали у него легкую улыбку.

— Кошмар. Штайнера украли! Надеюсь, с Леокадией Аркадьевной все в порядке? Но я рад, что у нее такие друзья. А вы, молодые люди, отчаянные! Что, если б я и в самом деле оказался из тех коллекционеров, которые ради ценного артефакта не останавливаются ни перед чем? Однако уважающие себя люди из нашей среды никогда не запятнают себя причастностью к преступлению… Вижу, вам нужны доказательства.

Семен Илларионович, секунду поколебавшись, стремительно вышел из холла. Не успела Дарья подумать, что в этот раз они его уже точно не дождутся, как он вернулся со скрипичным футляром в руках. В футляре лежала скрипка — очень похожая на скрипку Леокадии Аркадьевны, но более темного цвета и, пожалуй, в лучшем состоянии.

— У меня уже есть инструмент работы Штайнера, еще один мне без надобности, — мягко сказал коллекционер. — Кроме того, я принял решение передать часть своей коллекции музею музыкальных инструментов — там она будет в большей сохранности. Мы с коллегой этим как раз сейчас и занимались.

— Не понимаю, — растерялась Даша. — Зачем же вы тогда предлагали Леокадии Аркадьевне продать ее скрипку?

— Э-э… это был повод познакомиться с ней поближе, — смущенно ответил Семен Илларионович. — Такая интересная женщина! И такая неприступная… Вот я, старый дурак, и придумал способ к ней подобраться. Видимо, совсем, выражаясь вашим языком, «башню снесло».

На обратной дороге они попали в небольшую пробку.

— Пить хочется, — сказала Дарья.

— На заднем сиденье бутылка минералки. Дотянешься? — Федя нетерпеливо барабанил пальцами по рулю.

Даша потянулась к бутылке. И обмерла. Рядом с минералкой на сиденье лежала красная шапка с белой оторочкой.

От мозаики, мгновенно сложившейся у Дарьи в голове, у нее похолодело в груди. Мизина, встретив Федю, приняла его за Кирилла. До этого она в глазок видела Кирилла, входящего в квартиру Леокадии Аркадьевны. Кирилла? Или на самом деле Федю? Где он, кстати, был в то время, как на их соседку напали? У него есть алиби? Федя плечом к плечу с ней, Дашей, ведет расследование — не для того ли, чтобы контролировать процесс и направлять в нужное ему русло?

— Федь, а ты откуда знаешь, сколько стоит украденная скрипка? — судорожно глотнув минералки, спросила она.

— А разве не ты мне сказала?

— Нет. Я тебе этого не говорила.

Пробка рассосалась, и их машина резво покатила вперед.

— Значит, Кирюха рассказывал, — беззаботно ответил Федька.

— А машину ты почему из-под снега откапывал? Ты же приехал, когда снегопад уже закончился. Или раньше?

— Меня Кирка просил вас в аэропорт отвезти, вот я и оставил вчера машину на стоянке неподалеку от вашего дома. А к вам сегодня приехал на метро — в такую погоду, сама знаешь, так быстрее.

— А это у тебя что? — Дарья показала на красную шапку.

— В этом я друзей поздравлял с наступающим, прикалывался. Хотел и к вам в нем заявиться, да в машине забыл. Стоп! — Федя так резко затормозил, что Дарья, если бы не пристегнулась, приложилась бы лбом к бардачку. — Ты меня подозреваешь?! Ну, мать, ты даешь! — Он нахлобучил шапку на голову, и ему на ухо смешно свесился белый помпончик. — Это не шапка Деда Мороза, а колпак Санта-Клауса, чувствуешь разницу? Мисс Марпл недоделанная! Приехали, выходи!

Машина стояла возле их подъезда. В лифте они поднимались, не глядя друг на друга.

Когда Дарья и Федя вернулись, Леокадия Аркадьевна поила чаем участкового. Дарья быстро рассказала о том, что им удалось узнать у коллекционера. Правда, о кое-каких деталях умолчала, рассудив, что робкий поклонник должен сказать об этом сам.

По словам участкового, версия о Деде Морозе подтвердилась, — ребятишки рассказали даже, что Дед Мороз, убегая из двора, развалил их снеговика. Кроме того, грабитель вляпался в разлитую наливку и оставил на светлом ламинате отпечаток ботинка — на четыре размера больше, чем у задержанного, то есть у Кирилла. Поэтому следователь Варвара Сергеевна, которой и поручили вести это дело, пришла к выводу, что задержанный действовал не один, а с сообщником — Дедом Морозом. Сообщник, дескать, и унес раритет.

— Час от часу не легче, — присвистнул Федя, — теперь Кирюхе светит обвинение в групповом ограблении, а то и в его организации.

— Получается, Деда Мороза видели все, кроме Мизиной, — задумчиво протянула Дарья. — Интересно, а ее мужа сегодня кто-нибудь встречал? Может, это он — Дед Мороз? Украл скрипку, стукнул Леокадию Аркадьевну, убежал, а полицию его жена вызвала, чтоб отвести от себя подозрение?

— Надо проверять. — Участковый черкнул что-то в блокнотике.

Леокадия Аркадьевна вымученно улыбнулась, откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза.

— Что с вами? Сердце? Воды? Лекарство? Скорую? — засуетились Дарья и Федя.

— Умоляю, не надо скорой, хватит с меня врачей на сегодня, — попросила соседка. — Ничего страшного, сейчас отпустит. Мои таблетки вчера закончились, а в аптеку я зайти забыла…

— Я сгоняю! — вызвался Федя. — Как они называются?

— Забыла! — всплеснула руками Леокадия Аркадьевна. — Моя девичья память практически без промежуточного этапа перешла в старческий склероз. Упаковку, как на грех, выбросила, а рецепт у Гены — последний раз он мне их покупал. Такой внимательный стал в последнее время.

— Давайте я ему позвоню и спрошу, — предложила Дарья.

Вместо гудков Гена поставил на свой номер «Джингл белс». Дарья трижды прослушала песню, прежде чем он ответил.

— Гена, это Дарья, соседка твоей тети.

— Что с тетей Лекой? — настороженно спросил Гена. — Она… жива?

На заднем фоне слышались чьи-то голоса, смех и мелодия, будто из музыкального автомата, которая показалась Дарье знакомой. Она перешла с телефоном в другую комнату.

— Жива, — негромко сказала Дарья, — но, если честно, очень плоха. Ей нельзя сейчас оставаться одной, а нам с мужем нужно уезжать. Она говорила, что ты с друзьями за городом, но, может, попробуешь приехать? Ты же ее единственный родственник… и наследник. Хорошо, ждем. И будь добр, купи лекарство по дороге…

Гена приехал через полчаса. Когда он, скинув в прихожей свои «мартинзы» сорок пятого размера, вошел в гостиную, на его лице отразилось желание убежать как можно дальше, но Федя преградил ему дорогу.

— Присядешь? А почему ты не в костюме и без мешка? — глядя на Гену, спросила Дарья. — Вот, Леокадия Аркадьевна, полюбуйтесь, это и есть ваш Дед Мороз.

Гена прислонился к стене и скрестил руки на груди.

— Он знал, когда вас не будет дома, взял в театре костюм Деда Мороза, — продолжила Дарья. — Возле нашего подъезда к нему пристал дворник Егорыч, и Гена дал ему денег на елку и на выпивку, правильно рассчитав, что тот не устоит перед искушением. Будь наш дворник трезвенником, преступление могло и не произойти… Гена имел возможность сделать дубликаты ключей от вашей квартиры, но он специально взломал дверь и разбросал вещи, дабы создалось впечатление, что вор оказался в доме впервые. Однако вы раньше времени вернулись домой и тем самым едва ему не помешали. Знаешь, в чем ты прокололся? — снова повернулась она к Гене.

Парень дернул плечом.

— Я тебе позвонила и услышала музыку. Она играет, когда работает колесо обозрения — на площади, возле главной городской елки и рождественской ярмарки. Мы с мужем на днях ходили на ярмарку, катались на колесе, и я хорошо эту музыку запомнила. Я подумала: «Стоп, почему же тогда Гена сказал тете, что будет встречать Новый год за городом? Уж не затем ли, чтобы создать себе алиби?» И тут мне пришли на ум слова Леокадии Аркадьевны о накрытой шалью клетке Фигаро. Она клялась, что не накрывала клетку, когда уходила из дому. Кто же тогда ее накрыл? Правильный ответ — грабитель. Откуда чужой человек мог знать, что нейтрализовать попугая можно именно таким образом? Значит, это был не чужой человек! Фигаро не узнал тебя в обличье Деда Мороза, принялся громко верещать, и ты, чтобы он тебя не раздражал и не отвлекал, накрыл его шалью. Кстати, ты еще и наследил в гостиной — не этими ли самыми «мартинзами»? Поэтому, думаю, на тебя вышла бы и полиция. И последнее. По телефону ты спросил, жива ли тетя Лека, прежде чем я успела тебе сказать о нападении на нее. Испугался, что мог ее ненароком убить, когда огрел Моцартом по голове? Убийство ты ведь не планировал, только кражу, правда?

— Геночка, зачем? — подала голос Леокадия Аркадьевна. — Она все равно тебе бы досталась…

— Когда это еще будет, — сглотнул Гена. — Наш театр скоро едет на гастроли за границу. Я навел справки — там мне за эту рухлядь дали бы хорошие деньги…

— Сдается мне, что для тебя сейчас лучшие гастроли — явка с повинной, — процедил Федя и кивнул на участкового: — Мы с Петром тебе поможем. А где скрипка-то? Лучше ее вернуть — меньше дадут.

— В театре, — выдавил из себя Гена, — в реквизиторской…

Часа через два Федя привез Кирилла.

— Получите и распишитесь! Следователь Варвара Сергеевна, приколистка, сказала, что ради праздника может выпустить нашего подозреваемого в обмен на точно такого же или другого, но с полным набором улик. Если б мы не привезли Гену, я б сам ей сдался, ей-богу, как ты и хотела…

— Вот тебе, Кирюша, и благоприятный день по лунному календарю, — только и смогла выговорить Дарья. Она взглянула на часы — регистрация на их рейс закончилась полчаса назад. В аэропорту самолет, наверное, как раз выруливает на взлетную полосу. Хорошо, что они оформили страховку от невыезда, — деньги за тур пусть и не полностью, но вернут.

Слезы потекли сами собой.

— Дашуня, глупышка, я с тобой, чего же ты плачешь? — Муж обнял ее и погладил, как маленькую, по голове.

— От радости…

Даша и Кирилл сидели на своей кухне и размышляли: если они сейчас закажут пиццу, то когда будут ее есть — еще в старом году или уже в новом? Безмятежен был только Стив — с таким запасом корма он вполне мог выдержать не слишком продолжительную осаду. Федя куда-то уехал, но угрожал вернуться.

— Метнусь в одно место, — загадочно сообщил он Даше.

— Кабанчиком, надеюсь?

— В канун года Свиньи как еще можно метнуться?

Раздался звонок в дверь.

Пришла Леокадия Аркадьевна с тортом и бутылочкой вишневой наливки.

— С наступающим! — Она протянула Даше тортик и бутылку.

— И вас, Леокадия Аркадьевна! Возьму при условии, что вы отпразднуете вместе с нами.

— Ко мне должны прийти. — Щеки соседки порозовели. — Можно, я скажу Семену Илларионовичу, чтоб искал меня у вас?

Не прошло и десяти минут, как в дверь снова позвонили. Это оказался Федя в обнимку с двумя большими пакетами из супермаркета. За его спиной переминалась с ноги на ногу следователь Варвара Сергеевна.

— Даш, тут такое дело… У Вари закончилось дежурство, и она собиралась встречать Новый год одна. Так я пригласил ее к нам. То есть к вам. Я прав? — Он поволок пакеты на кухню и закричал оттуда: — Девчонки, ешки-матрешки, ну разбирайте же продукты, надо успеть старый год проводить!

Федя с Семеном Илларионовичем спорили, кто из них лучше открывает шампанское, когда снова раздался звонок.

За дверью стоял, слегка пошатываясь, Егорыч с елкой.

— Вспомнил! — радостно заявил он. — Вспомнил, в какой квартире елочку-то ждут! В девятнадцатой! У вас же девятнадцатая?

— Все быстро наряжаем елку! — захлопал в ладоши Федя. — Егорычу больше не наливать! Лекардия Айпадовна, а чего вы Фигаро с собой не взяли? Стиву скучно!

Увидев на пороге Мизину с тарелкой пирожков, Даша уже даже не удивилась. Соседка пришла благодарить за спасение мужа — ее Мизин возвращался со смены в сильном подпитии по случаю праздника, свалился в сугроб и чуть не замерз прямо возле подъезда. Спасителем оказался Семен Илларионович, который вытащил бедолагу из сугроба и довел до квартиры.

Мизина узрела Кирилла с Федей и едва не выронила тарелку.

— Гос-спади-и, у меня уже в глазах двоится?

— Мне раньше тоже так казалось, — заверила ее Дарья.

После боя курантов, когда веселье было в разгаре, Даша с Кириллом вышли на кухню, чтобы разрезать торт.

— Ты слышал, что Леокадия Аркадьевна хочет забрать из полиции свое заявление? — спросила Даша. — По-моему, зря…

— По-моему, тоже. Дашунь, я тут подумал… Может, это и есть наш самый правильный Новый год? Пусть даже без эльфов, гномов и северного сияния…

Даша чмокнула мужа в нос и вышла на балкон за мандаринами. За соседним домом запускали фейерверк — в темном небе расцветали желтые, красные и зеленые огненные хризантемы. А сверху на все снисходительно взирал трехрогий месяц.

Последнее утро года выдалось солнечным и морозным. Узоры, которыми расписал окна Святочный дед, искрились, как и завернутые в серебряную фольгу орехи на елке.

Николай, крадучись, обошел накрытый белой скатертью большой круглый стол и замер, затаив дыхание.

Расчет оправдался. Спустя минуту из-за густых лап лесной красавицы высунулась лукавая мордашка.

— Ай! — взвизгнул, увидев бесшумно подобравшегося «лазутчика», мальчишка, на веснушчатом лице которого промелькнула тень досады. — Тебе удалось обмануть меня, Билли Бонс! Но Джим Хокинс снова начеку!

— Илюша, ну какой я тебе Билли Бонс? — выуживая из вазы на столе пахнущее опилками яблоко, спросил Николай. — Билли Бонс — мрачный пьянчуга, неужели я на него хоть чуточку похож?

— Пожалуй, не похож… А кем же ты хочешь быть? — размахивая деревянной шпагой, поинтересовался Илюша.

— Ну… например, капитаном Смоллеттом.

— Согласен, — не раздумывая, кивнул Илюша. И тут же весело заорал: — Капитан, не зевайте, иначе пираты сейчас возьмут на абордаж наш диван… то есть наш корабль!

Одиннадцатилетний Илюша недавно прочел «Остров сокровищ» и буквально загорелся темой морских приключений и сражений с пиратами. Себя он, разумеется, вообразил главным героем книги Джимом Хокинсом, другие роли распределялись между участниками игры в зависимости от наличия у них свободного времени, а также степени их энтузиазма и артистических способностей.

Николаю Илюша приходился двоюродным братом. Отец Илюши, Василий Андреевич Богданов, давно звал любимого племянника к себе в Москву в гости, и Николай, студент юридического факультета Киевского университета, решил, что череда зимних праздников — прекрасный повод воспользоваться приглашением. Главным зимним праздником в семействе Богдановых считали, разумеется, Рождество, но и к встрече Нового года готовились с воодушевлением. Тем более года нерядового — 1900-го. Цифры эти одних завораживали, других пугали, но и те, и другие ждали от наступающего года чего-то необычного.

Джим Хокинс с помощью капитана Смоллетта уже почти отразил атаку пиратов на обитый выцветшим шелком колченогий диван, когда в прихожей раздался зычный голос Василия Андреевича, вернувшегося с дежурства в больнице.

— Есть в этом доме кто живой? Мальчики, вы дома?

— Все, слава богу, живы, Василий Андреевич, — ответил голос кухарки Богдановых Ефросиньи. — Николаша с Илюшей в столовой играют, Елена Михайловна спозаранку к модистке уехали, после грозились по лавкам пройтись. Раиса Никодимовна еще не выходили.

— Спасибо за отчет, Фрося, — пробасил Василий Андреевич, — возьми-ка у меня свертки. Роман скоро будет, он хотел еще в кондитерскую заглянуть, купить пирожных к чаю.

— Пирожные ваши — баловство одно, — проворчала Ефросинья, — домашним пирожкам не чета. Ну да пускай покупают, коли охота.

Не успел Василий Андреевич войти в столовую, как дверной звонок возвестил о приходе Романа. Роман Вержбицкий, молодой, но уже подающий большие надежды врач, ассистент Василия Андреевича, в доме Богдановых был своим человеком. Ему удалось найти общий язык со всеми домочадцами, кроме разве что Ефросиньи. Кухарка Романа не жаловала, несмотря на дифирамбы, которые он пел ее стряпне.

Едва переступив порог, Роман сбросил пальто и включился в игру Илюши с Николаем.

— Держитесь, Джим и капитан Смоллетт! Доктор Ливси спешит вам на помощь! — воскликнул он. И тут же закашлялся и несколько раз чихнул.

— Похоже, доктору Ливси самому нужна помощь, — посочувствовал Николай. — Простуда?

— Да нег, это я с могоза, — прогундосил в носовой платок Роман.

— А где пирожные? — мгновенно выйдя из книжного образа, капризным тоном спросил Илюша. — Хочу пирожное!

— Мм… К сожалению, в кондитерской мадам Бижу огромная очередь, часа два пришлось бы стоять, — развел руками Роман. — Попозже сходим туда вместе, идет?

— По рукам! — согласился Илюша. — А сейчас — свистать всех наверх, пираты по левому борту!

Молодежь со смехом носилась по дому еще с полчаса, потом Василий Андреевич распорядился накрывать на стол. Пока Ефросинья расставляла блюда с закусками, Илюша с Романом соревновались в проворстве, норовя за ее спиной стянуть лакомый кусочек.

— Сладу с вами нет! — сердилась Ефросинья, не терпевшая кусочничества.

К обеду подоспела и Елена Михайловна — жена Василия Андреевича, мать Илюши и тетя Николая. Прежде чем войти в комнату, она долго шуршала в прихожей оберточной бумагой, жалуясь Ефросинье на бестолковость швеи, едва не испортившей новое платье, ужасную дороговизну во всех без исключения лавках и какого-то нищего, который следовал за Еленой Михайловной по пятам.

— Вообразите, увязался за мной, как только я отпустила извозчика, — продолжила Елена Михайловна, обращаясь уже к собравшимся в столовой мужчинам, — и шел до самых наших ступеней. Не жадничай, говорит, барыня, одолжи Феде двугривенный! И ручищу тянет. А сам лохматый, чумазый, будто только что из преисподней, и кривой на один глаз. Еще и грозился: мол, не дашь денежку — пожалеешь.

— Кривой? Это, видимо, Федька Костюк, — сообщил Роман. — Известная в округе личность, скажу я вам. Он сам из деревни, работал на чугуноплавильном заводе, там и глаза лишился. Чем сейчас занимается, не знаю…

— Попрошайничеством, чем же еще, — сморщила носик Елена Михайловна, поворачиваясь к Ефросинье. — Фрося, маленький сверточек — это для Васеньки, я купила ему его любимой рыбки. Где он, кстати? Вася, Вася!

Обведя взглядом столовую, Елена Михайловна вышла в соседнюю комнату.

— Вася, Васенька! — послышалось оттуда.

Николай с улыбкой взглянул на дядю. Василий Андреевич — тоже с улыбкой, правда, несколько нервной — пожал плечами:

— Меня она Васенькой никогда не называет… А и вправду, где Вассисуалий? Что-то давно его не видно.

— Чтоб ему пусто было, котяре бесстыжему, — проворчала, выходя из своей комнаты, Раиса Никодимовна, бабушка Илюши и Николая. — Давеча диван пометил, вот этот самый. Я ему: «Изыди, сатана», а он, наглая рыжая морда, только усмехается.

— Маменька, да что вы такое говорите! — воскликнула из соседней комнаты Елена Михайловна. — Васенька никогда себе такого не позволяет, он в высшей степени воспитанный юноша!

Николай и Роман слушали этот спор, возникший далеко не в первый и, вероятно, не в последний раз, едва удерживаясь от смеха. Елена Михайловна, в отличие от ее свекрови, души не чаяла в Вассисуалии — толстом светло-рыжем с темными полосками коте неведомой породы, считая его писаным красавцем и необыкновенной умницей. Василий Андреевич как-то пожаловался Николаю, что Елена любит своего кота больше, чем родного мужа. Пожаловался вроде бы в шутку, но, как известно, в каждой шутке лишь доля шутки…

— И шерсть свою везде оставляет! — добавила Раиса Никодимовна. — Не переношу кошачью шерсть!

— Не преувеличивайте, маман! — махнул рукой Василий Андреевич. — Прекрасно вы все переносите. Вот у Романа, насколько я могу судить, действительно непереносимость кошачьей шерсти…

— Ради Елены Михайловны готов терпеть, — смущенно кашлянул Роман.

Раиса Никодимовна осуждающе посмотрела на Романа и зябко повела плечами под наброшенной пуховой шалью.

— Мама, мой подарок вам к лицу, — предпринял попытку подольститься к матери Василий Андреевич.

— Меня и прежняя шаль вполне устраивала, — отрезала Раиса Никодимовна. — Однако она куда-то подевалась. Хорошо помню, что оставляла ее в столовой, вот на этом самом диване, но сейчас ее здесь нет…

— Не знаю, как шаль, а Вассисуалий найдется, куда он денется, — пробурчал Василий Андреевич, не придавая жалобе матери особого значения. — Завалился по обыкновению спать в укромном местечке, а до нас ему и дела нет… Давайте-ка лучше обедать!

За обедом все разговоры вертелись, разумеется, вокруг наступающего нового года.

— Я уверена, что двадцатый век, который уже на пороге, станет веком прогресса и процветания! — провозгласила склонная к патетике Елена Михайловна, кладя себе на тарелку изрядный кусок жареной индейки.

— Дорогая, ладно, матушка никак не возьмет в толк, но ты-то! — досадливо перебил супругу Василий Андреевич. — Двадцатый век не на пороге, его еще целый год ждать! 1900-й — не первый год двадцатого века, а последний — девятнадцатого! Что ж все кругом путаются, господи боже ж ты мой!

— Ничего я не путаю, — упорствовала Елена Михайловна. — Подумаешь, какой-то годик! Все равно на пороге!

— Согласен с вами, тетя, год для истории — всего лишь миг, — встрял Николай. — Мы, безусловно, уже ощущаем дыхание двадцатого века. И в том, что касается прогресса, новый век, я уверен, превзойдет девятнадцатый. Думаю, мы даже представить не можем, сколькими выдающимися изобретениями ознаменуется двадцатый век!

— Надеюсь, это будут прежде всего открытия в медицине, — не удержался от обсуждения излюбленной темы Василий Андреевич. — Обладай я хоть каплей таланта первооткрывателя, первым делом придумал бы действенный способ заживления гнойных ран, открыл бы средство лечения туберкулеза и сахарного диабета… А еще попытался бы понять, почему переливание крови, которое должно спасти жизнь истекающему кровью, зачастую его убивает!

— Как знать, дядя, быть может, вам как раз суждено сделать собственный вклад в науку, — заметил Николай. — Кому, как не хирургу с таким опытом и обширной практикой, найти ответы на эти вопросы…

— Вклад Василия Андреевича уже огромен, — подхватил Роман, — его золотые руки спасли сотни, тысячи жизней!

— Ох, молодежь! — шутливо погрозил пальцем Николаю и Роману Василий Андреевич, снимая и протирая салфеткой очки. — Захвалили вы меня… Довольно, а то вознесусь к небесам аки архангел…

Но по его порозовевшим щекам, обрамленным аккуратной рыжеватой бородкой, было видно, что похвалы Василию Андреевичу приятны и слышит он их нечасто.

— А знаете, что меня очень волнует? — Василий Андреевич отложил вилку и забарабанил пальцами по скатерти. — Что многие мирные, казалось бы, изобретения могут быть использованы отнюдь не в мирных целях. Возьмем воздухоплавание. Человечество издавна мечтало обрести крылья, подняться в небо. Сегодня мы близки к исполнению этой мечты. Но что, если кому-то вздумается использовать летательные аппараты для, к примеру, войны? Смерть, которая сыплется с неба, — это же уму непостижимо!

— Питаю надежду, что аэропланы люди будут применять исключительно для быстрого перемещения на большие расстояния, — бодро откликнулся Роман, — для этого они и разрабатываются…

— Кстати, друзья, а вы знаете, что наш Роман, имея вполне приземленную профессию врача, с головой увлечен авиамоделизмом? — воскликнул Василий Андреевич. — И посвящает этому увлечению все свое свободное время — вместе с еще несколькими такими же энтузиастами.

Пришла очередь Романа покраснеть.

— Вы преувеличиваете, Василий Андреевич, степень моей увлеченности… Это скорее, как говорит наша Ефросинья, баловство, времяпрепровождение…

— Но времяпрепровождение, по-видимому, недешевое, — снова подала голос Елена Михайловна. — Вам же нужны какие-то материалы — фанера, дерево, железки всякие, винтики-гаечки… и еще много чего… Ведь так?

Роман покраснел еще гуще.

— Дорогая, наши мужские игрушки, как правило, недешевы, — с усмешкой сказал Василий Андреевич. — Но ваши дамские — намного дороже, согласись!

Елена Михайловна, разумеется, не согласилась. Пока супруги препирались, Раиса Никодимовна вполголоса справилась у Ефросиньи о здоровье ее крестницы. Та со вздохом смахнула слезинку.

— Спаси Бог нашу девочку! — Она быстро перекрестилась. — Седьмого дня, в аккурат на Рождество, полегчало, Настенька меньше кашлять стала, повеселела даже. Надолго ли? Доктора говорят, нужно хорошее питание, свежий воздух, желательно, мол, морской… А это ведь всё деньги, а где их столько взять…

Илюша, который обычно умудрялся даже за столом дурачиться, за что получал нагоняи от матери, притих, прислушиваясь к перешептыванию Раисы Никодимовны и Ефросиньи.

С Илюшиных слов Николай знал, что родители Настеньки, ровесницы Илюши, перебрались в город, как и Ефросинья, из деревни. Отец устроился на мыловаренную фабрику, где за несколько лет подорвал здоровье, — того и гляди, выставят на улицу, лишив средств к существованию. Жила семья, в которой, кроме Настеньки, было еще двое младших мальчиков-погодков, в бараке, где условия оставляли, мягко говоря, желать лучшего. С тех пор как у Настеньки обнаружилась чахотка, пока еще в закрытой форме, Василий Андреевич возил девочку на консультации к знакомым специалистам, через Ефросинью помогал семье советами и, по мере возможности, деньгами — к неудовольствию Елены Михайловны, которая считала, что всех нуждающихся не облагодетельствуешь. Знакомство Илюши с Настенькой Елена Михайловна тоже не одобряла.

Тем временем обед подошел к концу.

— Надеюсь, до новогоднего ужина все успеют проголодаться, — сказал Василий Андреевич, — Фрося обещала нас удивить. Дорогая, ты помнишь, что к ужину мы ждем Никишиных и Плетневых?

Речь шла о коллегах Василия Андреевича и их супругах, приглашенных к Богдановым встречать Новый год.

Втянувшись в застольную беседу, Елена Михайловна на время позабыла о своем любимце. Однако, когда Ефросинья зазвенела посудой, убирая со стола, Елена Михайловна о нем вспомнила и возобновила поиски.

— И все же, где же Васенька? — растерянно бормотала она, по второму кругу обходя дом. — Еще не было такого, чтоб он обед пропустил… Васенька, Вася! Кис-кис-кис! Вася, дружочек, где ты? Иди быстрее к мамочке! Куда же ты запропастился, горюшко мое?..

Призывы не возымели действия. Елена Михайловна не на шутку разнервничалась. К поискам Вассисуалия подключились Николай, Роман и Илюша, который, впрочем, только и делал, что лениво тыкал деревянной шпагой под диваны и кресла. В конце концов Елена Михайловна приписала Илюше тайный умысел проткнуть Васеньку насквозь и исключила сына из поисковой группы. Николай и Роман, напротив, искали добросовестно, заглядывая даже в выдвижные ящики. Роман сунулся было в кухню, откуда по всему дому распространялись головокружительные запахи, но Ефросинья не пустила его дальше порога, заявив, что в своей вотчине сама разберется.

— Знаю я вас, кусочников, — проворчала она, — вас пусти, так половину котлет растащите. Ладно, дите котлетку взяло, ему не грех. Нет, гляжу, и лоб здоровый туда же! Будто до обеда дотерпеть не мог!

Раиса Никодимовна искать «наглую рыжую морду» наотрез отказалась, заявив при этом, что в ее комнату «эта особь» отродясь не заходила. Василий Андреевич, сославшись на внезапно возникшие неотложные дела, укрылся в своем кабинете, предварительно осмотренном его супругой.

Итогом безуспешных поисков стал неутешительный и отчасти парадоксальный вывод: Васенька пропал! Парадоксальный потому, что ранее с Вассисуалием ничего подобного не случалось: если он и покидал дом по своим кошачьим делам, то далеко от крыльца не отходил и быстро возвращался. До весны было еще далеко, поэтому списать его исчезновение на зов природы тоже не выходило. А отчасти — потому, что, как сказал Гиппократ, никогда и ни в чем нельзя исключать случайности.

— Когда я уезжала к модистке, Васенька был дома, — сказала Елена Михайловна. — Фрося, ты выпускала его на улицу?

— Да нет вроде, — задумчиво произнесла Ефросинья.

— А когда ты его в последний раз… — тетя запнулась, — видела?

— Кажись, с утреца…

Версию Ефросиньи никто не опроверг.

— Он мог выскользнуть незаметно, — рассуждала Елена Михайловна, — например, когда я выходила из дома… Потом его кто-то испугал, он бросился наутек, заблудился… Боже мой, он же может замерзнуть!

— Дорогая, не паникуй раньше времени, — попытался успокоить жену Василий Андреевич. — Может, стоит поспрашивать у соседей? Они все люди порядочные, отзывчивые, если что-то видели, скажут непременно!

Николаю предложение дяди показалось разумным, однако у тети эмоции, по-видимому, возобладали над здравым смыслом.

— А вы небось и рады, что Васенька пропал? — В голосе Елены Михайловны явственно слышались истерические нотки. — Вы все его недолюбливаете! Да что там недолюбливаете — не переносите! Маменька, вы довольны? Теперь вашему дивану никто не угрожает! И Роману не придется терпеть Васенькину шерсть, хотя не понимаю, кого может раздражать эта шелковистая шерстка!

Раиса Никодимовна и Роман хотели что-то сказать в свое оправдание, но Елена Михайловна не стала их слушать.

— А ты, Василий! — принялась она за мужа. — Ты тоже не любишь Васю…

Василий Андреевич едва слышно застонал, будто от зубной боли.

— Завела шарманку, — шепнул он стоявшему рядом Николаю, пока Елена Михайловна обвиняла его в большинстве смертных грехов. — Боюсь, если Вассисуалий в ближайшие несколько часов не отыщется, Елена нам всем вместо встречи Нового года устроит… вырванные годы. Что же делать-то?

— Не сквозь землю же он провалился! — без особой, впрочем, уверенности произнес Николай. — В доме его нет, следовательно…

— Следовательно, круг поисков, увы, расширяется. — Дядя снял очки и почесал переносицу. — Вот ведь вредный кот, даже пропасть умудрился в аккурат перед Новым годом! Нет чтоб на следующий день!

Дверной звонок прозвучал как выстрел, заставив всех разом умолкнуть. Роман бросился в прихожую и вскоре вернулся, вертя в руках какой-то конверт.

— Вот, кто-то подсунул под дверь. Ни имени, ни адреса, ни марки…

— Дайте-ка взглянуть, — протянул руку Василий Андреевич. — Конверт как конверт, у меня в ящике стола стопка точно таких же… Роман, а кто его подсунул, вы случайно не видели?

— Я видел недалеко от дома какого-то мальчишку, но не берусь утверждать, что именно он принес конверт, — пожал плечами Роман.

— А что в конверте? — спросил Николай. — Не пустой же он.

В конверте обнаружился сложенный вдвое листок почтовой бумаги, на котором был чернилами нарисован череп, под ним — скрещенные кости. Еще ниже теснились корявые буквы:

ХОЧИШ ПАЛУЧИТЬ КОТА — ГОТОВ ДЕНЬГИ! ТЫСЯЧУ РУБЛЕЙ

Все это художество украшала большая уродливая клякса.

— Свят, свят! — перекрестилась Ефросинья.

— Это еще что такое? — в изумлении поднял брови Василий Андреевич.

— Черная метка, — сказал Илюша. — Это такое обвинение или требование, ну, у пиратов. Правда, Васька у нас рыжий, а не черный, поэтому я бы назвал это рыжей меткой. Тем более Васька, если верить бабушке, и сам обожает метки ставить…

— Илья, что ты городишь? — Елена Михайловна приложила руку ко лбу и со стоном опустилась на диван.

— Думаю, это чья-то дурная шутка, — поджала губы Раиса Никодимовна.

— Одно можно утверждать с уверенностью, — заметил Роман. — Что автор этого, с позволения сказать, послания не силен в грамматике.

— С чего вы взяли? — пожал плечами Василий Андреевич. — Может, он как раз хотел, чтобы мы так подумали, потому и накарябал нарочно безграмотно. И почему же он не указал, куда эти деньги следует принести?

— Он сообщит об этом в своем следующем письме, — не без сарказма предположила Раиса Никодимовна.

— Погодите-ка, — слабым голосом произнесла Елена Михайловна. — Выходит, Васенька не сам пропал? Его… похитили? Боже мой! Я чувствовала, я знала, что случится что-то ужасное! Вы как хотите, а я иду в полицию.

Она вскочила с дивана и забегала по комнате.

— Начальник сыскной полиции Дундуков обязан тебе жизнью, — заявила мужу Елена Михайловна. — Ты ему полгода назад удалил аппендикс, а это, между прочим, мало кому удается. Думаю, он будет рад помочь отыскать моего Васеньку.

— Боюсь даже представить, как он будет рад, — хохотнул Василий Андреевич. — Ну, если удерживать и отговаривать тебя бесполезно… Николаша, не в службу, а в дружбу, сопроводи Елену в полицию! Я бы сам пошел, но меня же засмеют — скажут, серьезный, казалось бы, человек, а поднял шум из-за какого-то кота… Сходишь?

— Конечно, дядя, — заверил Николай.

— Мама, а может, не нужно в полицию? — вмешался Илюша. — Если похихи… похититель узнает, что мы, вместо того чтобы готовить деньги, обратились в полицию, он может сделать с Васькой… что-нибудь плохое. В книжках пишут, что такое случается.

— А как он узнает? — озадаченно спросила Елена Михайловна. — Он что, будет следить за нами?

Илюша пожал плечами — он делал это точь-в-точь, как его отец.

— По-моему, это вздор. Что за книжки ты читаешь, я после разберусь, — заявила она. — А сейчас пойду в полицию и заставлю Дундукова найти Васеньку.

— Тетя, жду вас на улице, — сказал Николай, намереваясь, пока Елена Михайловна собирается, обойти дом и поискать какие-нибудь следы.

Снег выпал третьего дня, поэтому натоптать вокруг дома Богдановых и расположенной за домом сараюшки, увы, успели. Кое-где виднелись цепочки мелких кошачьих следов и отпечатков покрупнее — собачьих, однако определить по ним что-либо не представлялось возможным. Зато перед дверями сараюшки, сколоченной из досок и служившей дровницей и местом для хранения садового инвентаря, снежный покров был нетронут, а на дверях висел замок. Николай на всякий случай прислушался — не раздастся ли мяуканье, но ничего подобного не услышал.

В полиции пускать Елену Михайловну и Николая к начальнику не хотели, предлагая сделать заявление в общем порядке, но она настояла, заявив, что дело не терпит отлагательства.

Когда Елена Михайловна изложила Дундукову суть дела, упомянув и о подброшенном письме с черепом и костями, он разинул рот и вытаращил глаза, отчего стал походить на вытащенную на сушу из воды рыбину.

— Елена Михайловна, голубушка, я безгранично благодарен Василию Андреевичу, век буду за него Бога молить, но… вы же не думаете, что я прямо сейчас стану заниматься подобными пустяка… э-э-э… делами? В праздничное время кривая преступности и так резко растет, работы у нас выше головы! Оставьте в моей канцелярии заявление, и меры к розыску вашего животного непременно будут приняты! А это… э-э-э… письмецо, которое вы мне показали, — не более чем шалость какого-то школяра!

Дундуков посмотрел на Николая, словно ища у него поддержки.

— Афанасий Никитич, как вы можете называть пропажу Васеньки пустяками?! — возмутилась Елена Михайловна. — Да я жизни без него себе не представляю!

— Хорошо, Елена Михайловна, из глубочайшего уважения к вам и Василию Андреевичу я поручу розыск вашего котика своему лучшему агенту, который специализируется как раз на таких деликатных делах, — пообещал Дундуков. — Однако есть, так сказать, нюансик. Этот агент сейчас в запое — сами понимаете, праздники, то-сё… Как только выйдет, в тот же момент и поручу.

Николай думал, что тетя либо испепелит Дундукова взглядом, либо от ее ледяного тона он превратится в глыбу льда. К счастью, ни первого, ни второго не произошло.

— Очень жаль, Афанасий Никитич, что у вас нет второго аппендикса, — отчеканила Елена Михайловна и, решительно запахнув шубу, вышла из дундуковского кабинета.

Всю дорогу домой тетя хранила молчание, однако, когда они уже подходили к крыльцу, внезапно ухватила Николая за рукав пальто.

— Я знаю, кто выкрал Васеньку! — с жаром заявила она.

— Кто? — живо откликнулся Николай, который как раз мысленно перебирал кандидатуры.

— Федька, как его там… Красюк? Крысюк? Костяк?

— Костюк? — Из скромности Николай умолчал, что этот вариант пришел ему в голову одним из первых. — Отчего вы так думаете?

— Ну а кто же, Николенька? Не мамаша же, в самом деле! И вряд ли Василий — при всей его антипатии к Васеньке. Да и не стали бы они подсовывать под дверь эти дурацкие кости… Федька похитил Васеньку с целью наживы, — пояснила тетушка, явно начитавшаяся криминальной хроники. — Он же еще мне угрожал, помнишь?

— И когда, по-вашему, он это сделал? Федька увязался за вами, когда вы уже возвращались домой, а Вассисуалий пропал, судя по тому, что в доме его с утра никто не видел, еще утром…

— Ах, да какая разница когда? — махнула рукой тетя. — Я уверена, что это он. Нужно немедленно узнать, где искать этого самого Федьку.

Всезнающий Роман сообщил, что Федьку можно найти в Крутовских ночлежных квартирах, до которых от дома Богдановых с полчаса ходу. За место на нарах там платят три копейки, право спать под нарами или за печкой можно получить за копейку, вот разного рода сомнительные личности там и обретаются.

Елена Михайловна выразила желание идти туда немедленно.

— Еще чего! — не на шутку рассердился Василий Андреевич. — Ты в эту клоаку не пойдешь! Пойду я.

— Я с вами, дядя! — не раздумывая, заявил Николай. — Может, Роман составит нам компанию?

Роман замялся.

— Пойдем вдвоем. Я не так давно оперировал хозяина этой ночлежки, думаю, ничего плохого нам там не сделают, — подвел черту Василий Андреевич.

Снаружи Крутовская ночлежка выглядела как большой каменный сарай. Войдя внутрь, Василий Андреевич и Николай очутились в длинном коридоре, куда выходило много дверей. Василий Андреевич толкнул одну из них, она оказалась незапертой. Соседняя тоже.

— Почему тут никто не запирается? — спросил Николай у дяди.

— Насколько мне известно, по требованию полиции, — ответил тот.

В третью дверь они вошли. В комнате стояли четыре кровати, на одной из них, укрывшись рваным одеялом, лежал бородатый мужик с давно не мытыми спутанными волосами.

— Кто такие? Чего надо? — подняв голову, прохрипел он.

— Нам бы Федора Костюка повидать, — сказал Василий Андреевич.

— Вторая дверь налево, — буркнул мужик и отвернулся к облупленной стене.

Указанная «квартира» оказалась более густонаселенной. С десяток лежавших и сидевших на нарах людей с подозрением уставились на вошедших — видно, подобные гости, в отличие от полиции, сюда заявлялись нечасто. От спертого воздуха у Николая перехватило дыхание и запершило в горле.

— Чего надо? — грубо спросил закутанный в лохмотья пожилой, судя по голосу, мужчина со шрамом через все лицо.

— Хотели бы с Федором Костюком потолковать, — ответил Василий Андреевич, — об одном деле…

— Каком таком деле? Какие у тебя, барин, с Федькой могут быть дела? — С нар поднялся и подошел вплотную к дяде и Николаю опухший от пьянства парень в засаленной тужурке. — А ежели Федька не захочет с тобой толковать? Уходи-ка ты отсюда подобру-поздорову, пока цел, а не то будет не подобру и не поздорову…

Василий Андреевич ступил вперед, загораживая собой Николая.

— Погодь, Тимоха, — сказал пожилой со шрамом, — я его узнал, это доктор Богданов. Он мне ногу спас в прошлом годе, кабы не он, был бы я калекой. Федька, ты тута? Скажи доктору, чего он хочет…

— А чего он хочет? — спросил, выбираясь из темного угла Федька, в точности такой, каким описывала его Елена Михайловна.

— Федор, мой вопрос может показаться глупым, но… дело в том, что у моей супруги пропал кот, большой такой, рыжий… А ты сегодня был возле нашего дома в Старомонетном переулке. Если это ты его взял, я готов заплатить. Вот, — Василий Андреевич достал из кармана купюру и протянул Федьке, — или ты хочешь больше?

— Не брал я твоего кота, на кой он мне? Самому есть нечего, — мотнул лохматой головой Федька. — В Старомонетном был, пошел прогуляться после облавы, ночлежку нашу сегодня утром снова полиция трясла, полдня никого отсюда не выпускали… Убери свои деньги, барин. Лучше дай мне работу в больнице, можно самую грязную. Не гляди, что я кривой, силы покуда имеются…

— Приходи после Нового года, спросишь меня, пристрою тебя куда-нибудь, — сказал Василий Андреевич. — Всего доброго, господа, с наступающим вас!

Когда они вышли на улицу, Николай, с наслаждением вдыхая морозный воздух, подумал, что, будь он писателем, изображающим изнанку жизни, непременно написал бы об обитателях Крутовской ночлежки роман или пьесу. А заглавного персонажа списал бы, пожалуй, с Федора…

— Новый год на носу, скоро гости придут, а Вассисуалия мы так и не нашли, — вздохнул дядя. — Говорят, как Новый год встретишь, так его и проведешь. Что ж мы, целый год будем кота искать?

Николаю вдруг пришла в голову мысль — странно, что она посетила его только сейчас, все же было почти очевидно.

— Нет, дядя, — сказал он. — Надеюсь, мы найдем его гораздо раньше.

В тот день казалось, что даже воздух пахнет праздником — мандаринами, шоколадными конфетами, хвоей и морозной свежестью. По заснеженным тротуарам спешили разрумянившиеся женщины с набитыми продуктами сумками. Мужчины деловито волокли к машинам елки с уличного базарчика. Тут же, мешая прохожим и суматошно размахивая руками, скользили по накатанному льду хохочущие школьники. Мороз пощипывал щеки и серебрил инеем брови и ресницы.

На площади перед торговым центром шло новогоднее представление — разновозрастная публика у импровизированных подмостков бурно реагировала на шутки актеров. Была среди зрителей и симпатичная зеленоглазая девушка Арина. Поставив тяжеленые пакеты с продуктами на снег, она увлеченно наблюдала, как Колобок с улыбкой от уха до уха, лихо размахивая световым мечом, спасал Деда Мороза от подлых каверз Дарта Вейдера.

Арину удивила фантазия неизвестного автора, который свел в одном сценарии столь несоответствующих друг другу персонажей. Внезапно налетел ветер, в воздухе запорхали снежинки, а вскоре и Колобка, и Дарта Вейдера скрыла пушистая вуаль из снежных хлопьев. Натянув на распущенные волосы капюшон и поудобнее ухватив тяжеленые пакеты с продуктами, Арина отправилась к пункту выдачи маркетплейса — нужно было забрать подарки для соседок по комнате.

«Что-то я погорячилась — как мне все это дотащить? Сколько раз зарекалась ходить в магазин голодной!» — с досадой подумала она.

В нескольких метрах от себя Арина заметила знакомую фигурку в яркой куртке: «Галка! Судя по всему, в общежитие идет. Попрошу прихватить один пакет».

Арина ускорила шаг, но вскоре заметила, что парень рядом с однокурсницей не просто прохожий — они о чем-то разговаривали. Снегопад мешал ей рассмотреть, кто это — студент из их общежития или какой-то незнакомец. Арина не стала ее окликать. Может, нелюдимая Галина наконец-то нашла парня, а тут она привяжется со своей картошкой.

«Ничего, не надорвусь!»

Забрав заказы, Арина направилась к сельхозакадемии. Многоступенчатая высокая башня главного корпуса возвышалась над заснеженными деревьями. В этот зимний денек дореволюционное здание, построенное в стиле петровского барокко, выглядело по-сказочному нарядным. Но согнувшейся под тяжестью пакетов Арине было не до зимних красот альма-матер. Во-первых, за три года обучения она уже к ним привыкла, а во-вторых, ее путь лежал в студгородок — к ряду неказистых стали-нок, в которых располагались студенческие общежития.

Прежде чем повернуть к общаге, она остановилась около раскидистого клена. Тут жила ее любимица — белка Фиса. Завидев Арину, она быстро спустилась к кормушке. Девушка насыпала горсть семечек и залюбовалась увлеченно грызущей угощение Фисой, после этого сделала несколько снимков, выложила их на свою страничку в соцсети и только потом, подхватив пакеты, направилась в общежитие ветфака.

Сегодня была ее очередь кормить соседок ужином. У них сессия начнется в январе, поэтому завтра девчонки разъедутся по домам. Группе Арины «повезло» сдавать экзамен по вирусологии тридцатого декабря. Если сдача затянется, то можно и не успеть на поезд. А так хочется встретить Новый год дома!

Приготовить еду, кое-что постирать, сменить наполнитель в кошачьем лотке, нанести маску на лицо — обычная вечерняя рутина. Ничто не предвещало грядущих неприятностей, пока перед сном Арина не отправилась в душевую.

Построенные семьдесят лет назад здания предназначались не для избалованных неженок: на весь этаж было всего лишь два душа — мужской и женский. Девушки занимали очередь сразу на всю комнату, из-за чего ждать приходилось подолгу.

Арина по просьбе своей тетушки взяла под опеку двоюродную сестру — первокурсницу Владу. Она всегда ставила ее в очереди в душ впереди себя, защищая от старшекурсниц, которые вечно пытались лезть напролом. Владка запаздывала, заставляя Арину нервничать. Она выскочила из своей 312-й комнаты только через четверть часа.

— Ты что так долго?

— Прости, — всхлипнула она. — У Галки кольцо золотое пропало.

— Сама наверняка куда-то засунула. Пусть ищет.

— Мы всю комнату перевернули. — Владка размазала слезы по щекам. — Нет нигде! Она обещает коменде пожаловаться. А вдруг Борюсик узнает и подумает, что это я украла?

Арина только снисходительно покачала головой. Вырвавшись из-под материнской опеки, Владка тут же влюбилась в четверокурсника Борьку Гусева — личность в их общежитии известную. При первом знакомстве он нравился девушкам, но разочарование наступало быстро. Обычно парни к четвертому курсу начинали подрабатывать и перебирались на съемные квартиры, и только Борюсик не делал никаких попыток покинуть общежитие. А зачем? Он постоянно болтался по комнатам в поисках еды, без умолку острил, туманно на что-то намекал, но так и не пригласил ни одну девушку на свидание. По мнению Арины, легкомысленный Борюсик был не способен на серьезные отношения. И надо же, что именно в этого клоуна по уши втюрилась Владка.

Даже сейчас дурочка переживала не о том, что ее могут выселить из общежития, если заподозрят в краже, а о том, что подумает Борюсик.

— Он у вас сегодня был? Может, и кольцо… того… свистнул? — предположила Арина. — Мы его давно от нашей комнаты отвадили.

— Нет, Борюсик не такой! — У Владки от возмущения даже слезы высохли. — Бывает, конфетку без спроса возьмет или кусок сыра — не жалко. А тут золотое кольцо! Это разные вещи.

Их разговор услышали и другие стоявшие в очереди девушки.

— Вещи-то, конечно, разные, — откликнулась одна из них. — А только у меня недавно щетка для волос пропала… дорогая, хорошая. Так и не нашлась. Могла бы на Борюсика подумать, да только тот под ноль стрижется — чесать нечего.

Неожиданно очередь заволновалась. Кто-то пожаловался на пропажу помады, а у кого-то исчезли бусы и шелковый шарфик. Главное, что все пропавшие вещи были хоть и не из дешевых, но не настолько дорогими, чтобы пожаловаться коменданту и уж тем более заявить об их исчезновении в полицию. Но, украв золотое кольцо, неизвестный клептоман, видимо, вконец обнаглел.

Старшекурсницы враждебно покосились на расстроенную Владку.

— Уж не ты ли, подруга, тыришь все, что гвоздями не прибито?

— Честное слово, это не я!

— Эй! — свирепо гаркнула на них Арина. — Голову-то включите. Как бы Владка попала в ваши комнаты? Вы разве ключи ей на хранение давали или хоть раз в гости позвали?

Боевой пыл у обличительниц спал. А вот Арине после душа пришлось отправиться в комнату сестры — поговорить с Галиной. Они учились на одном потоке, но в разных группах. Галка всегда неплохо одевалась, имела и украшения, которые предусмотрительно прятала в шкафу под стопками белья. Но главное, была владелицей кораллового аспида.

Конечно, правила общежития категорически запрещали содержать животных, но кто из будущих ветеринаров обращал внимание на такие мелочи? Буквально во всех комнатах обитало какое-нибудь зверье: кролики, хомяки, морские свинки, сатиновые мышки, хорьки. Уж про котов и говорить не приходилось — усатые-полосатые сладко посапывали едва ли не на каждой кровати. Но даже в этом подпольном зоопарке Галина со змеей Паннагой были уникумами. Она аккуратно сцеживала у своего аспида яд и, уходя на занятия, закрывала террариум в шкафу. Можно представить, какой скандал поднялся бы в общежитии, доведись комендантше увидеть эту красную полосатую змейку! И если на хомяков и котов администрация смотрела сквозь пальцы, то владелицу аспида тотчас выставили бы на улицу.

— Кроме Владки, кольцо взять некому! — встретила она Арину с нескрываемой враждебностью. — Две других девчонки из нашей комнаты еще позавчера уехали домой. Но дело даже не в деньгах — это подарок отца на день рождения. Не отдаст Владка добром — завтра же напишу заявление о краже.

Арина хорошо знала двоюродную сестру: та никогда бы не осмелилась взять чужую вещь. К тому же надо быть полной идиоткой, чтобы совершить кражу, дождавшись, когда они останутся с Галиной в комнате вдвоем.

Она уселась за стол, покосившись на террариум.

«С котом все понятно: ластится, разговаривает с тобой, спит рядом. А вот каким образом можно всем сердцем полюбить ядовитую змею?» — подумала Арина, а вслух сказала:

— Твое право. Но если хочешь вернуть кольцо, а не просто испортить жизнь Владке, давай разбираться, куда оно делось на самом деле.

— Есть варианты? — едко осведомилась Галина.

— Есть. Начнем с того, что сестре твое кольцо не нужно. Ни на одном пальце не удержится.

— Его можно продать или сдать в ломбард.

— Тогда почему Владка не взяла, например, браслеты или цепочку? Уверена, что они стоят дороже. Когда у тебя пропало кольцо?

— Утром я его видела, но надевать не стала. У нас сегодня были лабораторные — на руке оно только мешало бы. А вечером футляр открыла, а кольца нет.

— А кто раньше вернулся с занятий?

Владка испуганно шмыгнула носом у нее за спиной:

— У меня коллоквиум в шестнадцать сорок пять закончился. Пока оделась, пока забежала в магазин за заваркой — в общагу зашла примерно в полшестого. А Галя чуть позже пришла.

Арина вспомнила, что видела возле главного корпуса оживленно беседующую парочку.

— А днем ты в общежитие разве не заходила?

— Нет! — отрезала Галина. — Я весь день провела в лаборатории, так что зря пытаешься обвинить меня в краже собственного кольца.

«Неужели я ошиблась и видела не Галку, а кого-то другого?» — подумала Арина и спросила:

— А кто-нибудь к вам вечером заглядывал?

Девчонки переглянулись.

— Заглядывать-то заглядывали, но по шкафам не лазили. И в одиночку в комнате тоже никто не оставался.

Арина покосилась на часы.

— Пора спать. Завтра спрошу коменду, не запускала ли она в вашу комнату электриков или еще кого-нибудь из персонала.

Студенты обычно врезали собственные замки. Но у коменданта на случай форс-мажора хранились запасные ключи от всех комнат.

Галина досадливо поморщилась, но возражать не стала.

Арина вернулась в свою комнату, улеглась на кровать, пододвинув недовольно мяукнувшего кота.

«И все же, — почесала она Барсика между ушами, — уверена, что видела днем именно Галку. Тогда почему она врет? И кто был с ней?»

Кот довольно заурчал и уткнулся холодным носом в ее руку. Арина вспомнила, как когда-то приволокла с помойки тощего и измученного зверька, спрятав его от сурового взгляда вахтерши под куртку. Кофточка потом так и не отстиралась — пришлось выкинуть.

«Точно… вахтерша! — подскочила она на кровати. — Если Галина приводила кого-то постороннего в общежитие, должна остаться запись».

Всех гостей на вахте записывали в большую амбарную книгу, разлинованную на графы: имя и фамилия, время посещения, к кому и в какую комнату идет визитер.

Накинув халат, Арина спустилась на первый этаж. Вахтерши на проходной не было. Заперев входную дверь на ключ, тетя Люба, вероятно, отправилась на общую кухню, чтобы подогреть ужин.

Арина подсветила фонариком смартфона записи в журнале, лежащем у вахтерши на столе.

— Есть! Галка врет! — торжествующе воскликнула она, увидев 312-ю комнату, но, когда прочитала фамилию посетителя, недоуменно вскинула брови.

Голубоглазый красавчик Игорь Горецкий был мажором местного разлива. Его отец — совладелец крупного агрохолдинга — купил сыну квартиру в получасе ходьбы от студгородка, но тот все равно ездил на занятия на новеньком «мерседесе».

На третьем курсе Игорь полгода провел на практике в Германии. Впрочем, студенты охотно общались с ним вовсе не потому, что он был богатеньким — его любили за многочисленные таланты. Обаятельный парень прославился выступлениями на фестивалях «Студенческой весны» и в играх КВНа, а еще он прекрасно играл на гитаре и, по слухам, выступал в любительской рок-группе, пока отец не заставил его взяться за ум.

И вот теперь выясняется, что этот красавец обратил внимание на Галину! Нет, она не была дурнушкой — рыжие волосы, правильные черты лица, спортивная фигура. И все же, как днем при виде Колобка и Дарта Вейдера, у Арины появилось ощущение несоответствия между действующими лицами. У Игоря не могло быть романа с Галиной — уж слишком нелюдимой была однокурсница.

Судя по записи в журнале, Горецкий пробыл в комнате девчонок тридцать пять минут. И если бы Арина не остановилась покормить белку, они наверняка столкнулись бы у общежития.

«А все этот снег! Если бы я тогда разглядела, кто именно идет рядом с Галкой, то нашла бы способ узнать, что Горецкому понадобилось в общежитии».

Она немного подумала.

«Но, может, Галка ему все-таки понравилась — ведь бывает такое, что противоположности притягиваются, а я тут выдумываю…»

Предположение почему-то настолько вывело ее из себя, что, поднявшись на третий этаж, Арина решительно постучалась в 312-ю комнату. Выглянула растрепанная, зевающая Влада.

— Тебе чего? Мы уже спать легли.

— Дело есть.

И, бесцеремонно оттолкнув сестру, она зашла в комнату. В темноте мягко светился террариум — в лучах лампы нежился аспид.

— На часы-то смотрела? — села на кровати хмурая Галина.

— Смотрела… и в журнал посещений тоже заглянула. Ты почему не сказала, что приводила в комнату Горецкого?

— А при чем здесь он? — возразила Галина. — Отец Игоря — миллионер. У него бабок куры не клюют. И за каким бы ему понадобилось мое кольцо?

— Ты встречаешься с Горецким? — восхищенно округлила глаза Влада. — Он такой… клевый.

— Да у тебя все клевые, — раздраженно отмахнулась Галина и чуть слышно вздохнула: — Ничего мы не встречаемся. Он на мою Паннагу приходил посмотреть.

Арина удивилась, хотя и почувствовала облегчение.

— А кто Горецкому сказал о твоем аспиде?

Далеко не все в общежитии знали о соседстве с ядовитой змеей. Опасаясь, что слухи о Паннаге все же дойдут до комендантши, девочки постоянно держали дверь в свою комнату закрытой, а когда заходил кто-то посторонний, террариум прятали.

— Не знаю. Я шла в лабораторию, когда Игорь меня окликнул. — Галина чуть помолчала. — Удивилась, конечно. А он спросил, можно ли посмотреть на Паннагу. Я и…

«…забыв про лабораторные и вообще про все на свете, кинулась показывать мажору любимую змею, — додумала Арина. — Впрочем, Галку можно понять — Игорь такой… классный! Но зачем ему понадобился коралловый аспид?»

— Ну и как… Паннага Горецкому понравилась?

Галина замялась. Видимо, гость не оправдал ее ожиданий.

— Сказал, что красивая, а в руки брать отказался, — с сожалением пробормотала она.

Арина снисходительно посмотрела на ее расстроенное лицо. Ей тоже было не по себе, когда Галка позволяла аспиду обвивать ее запястье и едва ли не целовалась со змеей.

— И все?

— Все.

— Он пробыл в вашей комнате тридцать пять минут.

— Да тебе-то какое дело! — вспыхнула Галина.

— Никакого, если бы ты не обвинила мою сестру в краже кольца.

— Игорь его не брал. Мы попили чаю, немного поболтали, и он ушел.

Арина вздохнула, посмотрев на часы.

— Ладно. Завтра будем дальше разбираться. Но если ты твердо решила написать заявление о краже, не забудь упомянуть и про гостя.

Арина вышла из 312-й комнаты.

«Но ведь вещи пропадали и у других девочек. Может, их также навещал Горецкий? А они, твердо уверенные, что нашему обаяшке их щетки и платки не нужны, его не заподозрили? А парень между тем законченный клептоман».

Она нерешительно потопталась у двери собственной комнаты.

«А, все равно не усну!» — и вновь спустилась на первый этаж.

Тетя Люба, разложив на конторке бутерброды и вареные яйца, со вкусом чаевничала.

— Чего это ты бродишь за полночь? — хмуро осведомилась она. — Если хочешь, чтобы я дверь кавалеру открыла, то…

— Нет-нет! — поспешила заверить Арина. — Я по делу. Девчонки говорят, что к Владке какой-то парень приходил, а она не сознается. Вы же знаете, что мы — двоюродные сестры?

— Знаю. Тетка твоя приезжала, разговаривала со мной, просила присмотреть, — отхлебнув из стакана, важно кивнула вахтерша. — В мою смену никто не приходил, а за других сказать не могу. Вон журнал… сама погляди.

Теперь Арину больше интересовала графа «Посетители». Она просмотрела, кто приходил в общежитие в последние две недели — сначала обращая внимание на те комнаты, где у девчонок пропали вещи, а потом и на остальные. Ей попадались фамилии других четверокурсников, но Горецкого среди них не было.

«Неужели его действительно так заинтересовал аспид? Может, Игорь тоже в будущем видит себя герпетологом? Но кто ему мог сказать о Паннаге?»

Соседки по комнате мирно посапывали, а вот Арина крутилась с боку на бок к величайшему неудовольствию Барсика. «Надо хоть немного поспать, иначе завтра будет не до вирусологии! А ведь еще к первой паре бежать на консультацию», — убеждала себя Арина, но история с кольцом не выходила у нее из головы. Ей казалось, что она упускает что-то очевидное. И только под утро до нее дошло, что объединяет змею, общежитие и Горецкого — вездесущий Борюсик. Он жил в общежитии, едва ли не каждый день бывал в комнате Галины и Владки, знал о змее. А главное, учился в одной группе с Горецким.

«Борюсика я завтра в бараний рог согну, но он мне расскажет, за каким чертом растрепал однокурсникам о Паннаге». С этой мыслью она и заснула.

Утром Арина предсказуемо проспала и опоздала к началу консультации. Когда она, кое-как накрасившись, появилась в крыле ветфака, то первой, кого увидела, оказалась Владка.

— У тебя же лекции после обеда? — Арина, недоумевая, смотрела на запыхавшуюся сестру.

— Борюсик забыл зачетку в общежитии, а у него сейчас экзамен, — виновато пряча глаза, пробормотала та.

— И что? — сразу же вышла из себя Арина. — Он сам не мог за ней сходить? Сколько раз можно говорить…

К Владке подскочил, судя по всему, однокурсник и изо всех сил ударил ее по спине с криком:

— Пол — это лава!

Чудом устоявшая на ногах Владка шустро запрыгнула на подоконник и только потом закричала вслед убегавшему хулигану:

— Придурок! Достали вы уже со своим флэшмобом!

Возможно, Арина и еще что-нибудь сказала бы сестре, но, глянув на часы, поспешила в аудиторию. Преподаватель вирусологии Раиса Юрьевна не любила опаздывающих студентов, но за пропуск консультации могла и вовсе превратить экзамен в судилище инквизиции.

Вот и сейчас, неодобрительно посмотрев на нарушительницу дисциплины, она продолжила объяснение. Арина попыталась вникнуть в ее слова, но мысли неожиданно вильнули совсем в другую сторону: «Кольцо, шарфик, расческа, помада — что может связывать эти предметы?» И тут она вдруг вспомнила сцену в коридоре. «А что, если это тоже какой-нибудь флэшмоб — стеб четверокурсников? Не зря же они, судя по журналу посещений, вдруг зачастили в общежитие. И ведь я точно не знаю, сколько именно вещей пропало».

Мысль показалась ей интересной. «Точно. Бегать по академии, бить девчонок со всей дури по спине и орать про лаву их уже не прикалывает, а вот устроить какую-то пакость с мелкими кражами — вполне, вполне… И все им сходило с рук до тех пор, пока Горецкий не спер дорогое кольцо».

— Стоило ли, Самсонова, приходить на консультацию, если вы витаете в облаках? — раздался гневный рык Раисы Юрьевны.

— Простите, — торопливо извинилась Арина.

Какое-то время она добросовестно пыталась следить за речью преподавательницы. Увы, вирусология с разгромным счетом проигрывала захватывающей истории с Паннагой и кражей кольца.

«Надо бы отловить Борюсика. А вдруг он не признается? А тут еще вирусология… Стоп! Владка только что говорила, что у него экзамен, значит, он тусуется где-то неподалеку от кафедры».

— Самсонова, повторите, что я сейчас сказала!

«Да, выводить из себя препода накануне экзамена — еще тот треш. А все Горецкий! И если выяснится, что он не крал кольца — второй такой дуры поискать. Нет, чтобы выкинуть эту историю из головы и наконец-то усесться за лекции, нужно все выяснить».

После консультации Арина ринулась разыскивать Борюсика. Тот стоял у окна, с унылым видом пялясь в тетрадь. Судя по всему, особой надежды на сдачу экзамена он не питал.

«Зря только Владку с зачеткой гонял!» — Вспомнив про сестру, Арина вновь разозлилась.

— Эй, Борюсик, разговор есть.

Тот испуганно дернулся, но, увидев ее, облегченно выдохнул:

— А… Самсонова. Отстань, ага? Не до тебя.

— Так и мне нужен не ты.

— Чего привязалась? Верну я Владку в целости и сохранности.

— В смысле? — опешила Арина. — Откуда вернешь?

Борюсик, сообразив, что сболтнул лишнего, сразу заюлил:

— Ой, да некогда мне…

— Шутишь? — И хотя Арина была на голову ниже, она гневно вцепилась в его толстовку. — Ну-ка, говори, куда ты собрался увезти Владку? Иначе я тебе сейчас такой экзамен устрою — мало не покажется!

Борюсик взвыл:

— Она должна была сказать, что мы будем встречать Новый год у моих!

— У твоих?

— Да, познакомлю ее с мамой и бабушкой, а то как-то…

— Капец! — Все змеи и кольца моментально вылетели из головы. — Да с меня тетка шкуру живьем снимет, если появлюсь дома без Владки. Ты знаешь, что ей еще восемнадцати нет?

— За кого меня принимаешь? — неожиданно обиделся Борюсик.

— За полного придурка! Ты зачем Горецкому про Паннагу рассказал? Какого лешего он в общаге у девчонок в комнате делал?

— Не знаю я ничего, — занервничал Борюсик. — Отстань! Сама выясняй с Горецким. Чего ко мне-то прицепилась?

Скрипнула дверь аудитории. Появился кто-то из сдавших экзамен, и, пока облегченно улыбающегося счастливчика допрашивали столпившиеся вокруг студенты, Борюсик с неожиданной прытью рванулся к двери и под негодующие вопли сокурсников исчез в аудитории.

Ждать его у Арины не было времени, но и уйти ни с чем она тоже не могла. «Надо найти Горецкого. Он должен быть где-то здесь», — решила она.

Однако никакого энтузиазма при мысли о предстоящем разговоре Арина не испытала. Не сказать, чтобы они совсем не знали друг друга — сталкивались при подготовке «Студенческой весны», но не перекинулись даже словом. Не желая себе в этом признаться, она боялась, что Горецкий отреагирует на ее слова ледяным презрением. А вдруг он вообще ни при чем — ведь с плинтусом сравняет.

Однажды Арина стала случайной свидетельницей его разговора с кем-то из однокурсников. О чем конкретно шла речь, она не расслышала, но брезгливо-надменное выражение лица Горецкого запомнила хорошо.

«Я такого унижения не переживу. Ну его… лучше Борюсика потом дожму».

Возможно, что Арина так и ушла бы ни с чем, но в этот момент она увидела приближающегося к однокурсникам Горецкого. Судя по неторопливой беспечной походке и хот-догу в руке, он однозначно не собирался трястись под дверью в ожидании экзамена, лихорадочно листая планшет.

«Да не съест он меня, в конце концов!» — Собрав волю в кулак и затаив дыхание, Арина отважно шагнула ему навстречу.

— Привет. Поговорить надо.

Горецкий бросил на нее озадаченный взгляд и откусил от хот-дога.

— Привет. Говори.

Стоило их взглядам встретиться, как Арину покинула решимость. Мало того, что она не могла собраться с мыслями, но еще и вдобавок покраснела, как рак.

«Он сейчас уйдет, решив, что я полная дурочка!»

— Верни кольцо! — Да, это было не самое лучшее начало разговора, но Арине больше ничего не пришло в голову.

Горецкий слегка поперхнулся.

— Какое кольцо? — Он отвел глаза.

И этого оказалось достаточно, чтобы она воспрянула духом.

— То, которое ты украл вчера из 312-й комнаты. Не стыдно было обманывать Галину? Тебя же совершенно не интересовала Пан-нага.

Горецкий задумчиво дожевал хот-дог.

— Никого я не обманывал. Аспида видел и даже трогал. Да и зачем мне чье-то кольцо?

— Не знаю. Наверняка вы с парнями какой-то дурацкий флэшмоб замутили — типа кто дороже у девчонок из общежития вещь украдет. Только у остальных хватило ума не брать золото — они боялись, что на них напишут заявление в полицию.

Горецкий пожал плечами:

— Всем известно, что общежитие — проходной двор! Кроме того, как бы я это сделал? Когда знакомился с аспидом, никаких колец на столе не валялось.

Арина прикусила губу, но не отступилась. Она еще ночью нашла ответ на этот вопрос.

— Владка говорила, что в тот вечер забегала после коллоквиума в магазин, потому что у них с Галкой закончилась заварка. А Галина упомянула, что поила тебя чаем, — значит, она выходила из комнаты, чтобы занять у кого-нибудь на этаже пару чайных пакетиков. Террариум она к тому времени уже вытащила, значит, шкаф оставался открытым… ну а пошарить по полкам в поисках кольца — дело пары минут. Думаю, Борюсик тебе разболтал и про Паннагу, и про Галкино золото — наводчик хренов. Владку к себе домой собрался вести, а сам вон как подставил! Есть у этого человека мозги?

Горецкий немного помолчал, глядя на нее.

— Так ты из-за сестры на меня наезжаешь?

Арина вновь начала краснеть и из-за этого разозлилась.

— А тебя это удивляет?

— Нет. Логика в твоих обвинениях, конечно, есть. Но, думаю, все не так уж плохо, и кольцо скоро найдется. — Игорь улыбнулся. — Ты извини, но нужно срочно одно дело уладить. Встретимся позднее.

Он отошел к своей группе и заговорил с кем-то из парней. Арина облегченно выдохнула и отправилась восвояси.

«И чего я добилась? В принципе, ничего».

Она вышла на улицу и, подставив лицо снегу, поймала пересохшим языком несколько снежинок. После нелегкого разговора по сердцу разлилась странная истома. Ее пальцы дрожали. «Он мне очень нравится, чего уж там, — призналась себе Арина. — Даже в этой трешовой ситуации Игорь почему-то меня не разочаровал. Вот почему меня угораздило влюбиться именно в Горецкого? И что теперь — встать в конце длиннющей очереди жаждущих его внимания девушек? Бегать за ним, заглядывая в глаза и хихикая как дурочка, едва раскроет рот? Ну уж нет… не дождетесь! Пусть этот приз достается кому-нибудь другому — переживу!»

Но «переживать» почему-то не хотелось — хотелось плакать. И все же душа ждала чего-то хорошего, светлого… как падающий снег.

Гордо вздернув нос, словно за ней наблюдал сонм потенциальных соперниц, Арина отправилась в общежитие — готовиться к экзамену по вирусологии.

Она уютно устроилась на кровати с конспектами и мурлыкающим котом, открыла тетрадь, пробежалась взглядом по первой странице и… отключилась.

— Арина, Арина!

Казалось бы, прошло мгновение, но, когда она открыла глаза, в комнате уже горел свет. Будила ее возбужденная Владка.

— Аринка, представляешь, кольцо нашлось!

— Где? — подскочила она. — Горецкий принес?

Владка удивленно взглянула на сестру.

— При чем здесь Горецкий? Он сегодня не приходил. Прикинь, Галка принялась чистить террариум и нашла его в домике Паннаги.

— В домике?

— Ну да. Под корягой видела камни и половинку кокоса? Паннага обычно там прячется. Змеям необходимо убежище. Кольцо оказалось под кокосом.

Арина окончательно проснулась.

— Как оно туда попало? Не Паннага же затащила его в свой домик?

— Может, Галка сама обронила, когда возилась со змеей. Она, правда, ворчит и опять меня в краже обвиняет. Дескать, я полиции испугалась, поэтому и спрятала кольцо в террариуме. Такой уж у нее характер.

— На ее месте я тоже попыталась бы выстроить логичную версию. Но все же, кто так странно над вами прикалывается?

Но легкомысленная Владка только отмахнулась:

— Ой, не усложняй. Оно тебе надо? Нашлось и нашлось.

«Какой смысл воровать кольцо, чтобы потом спрятать его в логове змеи? Может, Борюсик по просьбе Горецкого подкинул?»

— А Борюсик сегодня у вас в комнате был? И кстати, что это за поездка к его родакам? Ты замуж собралась?

— Скажешь тоже… замуж! Просто встретим вместе Новый год. И если ты считаешь, что это Боря так подшутил, то ошибаешься — он узнал о пропаже от меня. Не цепляйся к нему!

— Рада бы вообще забыть, но что я тете Нине скажу?

— Придумай что-нибудь. — И Владка выпорхнула из комнаты.

— Врать не буду, и не надейся! — крикнула ей вслед обескураженная Арина. — Сама выкручивайся!

Конспект тотчас был отодвинут в сторону — она направилась на четвертый этаж, где жил Борюсик, и на редкость удачно застала его на общей кухне. Бросить кастрюльку и умчаться куда-нибудь при виде хмурой Арины он не мог. Нравы в общежитии были по-первобытному простыми и суровыми: бесхозные, даже варящиеся пельмени становились законной добычей любого, кто первым их обнаружит.

— Признайся честно, ты кольцо стащил?

— Нет. — Борюсик остервенело закрутил ложкой в кастрюле.

— Но, кроме тебя, некому! Будешь выкручиваться, расскажу про твои шашни с Владкой тете Нине, и тогда…

Ложка выскользнула из пальцев Борюсика и упала в кипяток, брызгами обдав руку. Взвыв от боли, он с ненавистью глянул на Арину.

— Чего ты ко мне пристала? Я тут ни при чем! Это Горецкому выпало кольцо. Я сам его лишь раз видел, когда он ребятам показывал. Такое золотое с зеленым камешком колечко. Это был просто спор! И не надо шум поднимать — мы потом все вернем.

— Придурки вы малахольные, у которых в голове мозгов не больше, чем у Паннаги!

Арина начала спускаться на третий этаж, но внезапно остановилась посреди лестницы: «Стоп. Но кольцо у Галки с вкраплениями из белого золота и без камешка. Тогда какое колечко показывал Горецкий Борюсику?»

Она немного подумала, вспомнив утренний разговор.

— А что, если он вообще не выносил кольцо из комнаты? — пробормотала Арина, медленно спустившись еще на несколько ступенек. — Спрятал его в террариуме, а участникам флэшмоба показал какой-то перстенек, выдав за Галкин в расчете, что она найдет пропажу, когда все уже разъедутся по домам. Борюсик кражу подтвердил, а остальным четверокурсникам откуда знать, что у Галины нет кольца с зеленым камнем? И, кстати, она ведь обижалась, что Горецкий не взял в руки Паннагу, а он упомянул, что касался змеи. Наверное, дотронулся, когда заталкивал кольцо под кокосовую скорлупу. Отважный парень! Как Паннага его не укусила? Она не любит посторонних. Надо все рассказать Галке, чтобы перестала терроризировать Владку.

Но когда Арина вышла в коридор, все мысли о разоблачении вылетели у нее из головы. По коридору шел Игорь, да еще и с корзинкой цветов, вглядываясь в номера комнат. Сердце тревожно замерло, чтобы потом сделать такой сумасшедший скачок, что перехватило дыхание.

«К кому это он? Неужели к Галине?» В коридоре было темновато, но все-таки Игорь заметил наблюдающую за ним Арину.

— Привет, — протянул он цветы, — это тебе.

Арина растерянно облизнула пересохшие губы.

— Ты не ошибся адресом? — строго спросила она. — Может, лучше подарить цветы Галине и извиниться?

— Обязательно, но потом. А сейчас… ты на коньках кататься умеешь?

— Умею.

— Планы на вечер есть? — улыбнулся он. — А то поехали на каток?

«Вирусология! Экзамен послезавтра! — завопил возмущенный рассудок. — У тебя совсем от этого парня крышу снесло! Где же твоя гордость?»

— Поехали, — улыбнулась Арина в ответ, — если скажешь, кому принадлежит кольцо с зеленым камешком, которое ты показывал Борюсику.

— Вот ведь трепло этот Борюсик! — рассмеялся Игорь. — А ты у нас прямо-таки мисс Марпл. Купил я кольцо, купил, лишь бы только ребята отстали со своим приколами. Поехали! А то в прокате коньки закончатся.

А потом был залитый мягким фонарным светом каток, где под звуки музыки в едином ритме кружили падающие с неба снежинки и забывшие обо всем на свете влюбленные пары. Беспечно смеющаяся Арина была поразительно счастлива.

А вирусологию она сдала, но уже после Нового года.

Утром тридцать первого декабря 1990 года Мишка мчался на работу, еще не придя в себя после вчерашнего банкета. Банкет закатил будущий тесть Витьки. И друга жениха, Мишку Семенова, вряд ли бы туда пригласили, но отец невесты уже смирился с выбором единственной дочери. Хотя других приглашенных отбирали тщательно: все гости были нужными людьми.

Мишка помнил, что вчера шеф милостиво разрешил прийти позже, но сильно опаздывать все равно не хотелось. Это Витька после Нового года переходит к отцу невесты под крыло, а Мишка работой дорожит, хотя друг вчера клялся, что перетащит его к себе. И их третьего сослуживца, а ныне коллегу Андрея Звонарева — тоже.

— Не-е-е, я про вас не забуду, — говорил Витька, — у моего тестя размах ого-го какой, а кооперативы скоро накроются. Масштабнее надо думать.

И не по пьяни говорил — Витька вообще не пил. Никогда. А вот Андрюху Звонарева после армии пришлось вытаскивать из запоев — имел он такую слабость. Но уже год, как бросил пить совсем. Мишка же на банкете расслабился и принял немного больше, чем надо бы перед рабочим днем. Теперь сожалел об этом, то и дело поскальзываясь на едва припорошенной снегом наледи.

Витька всегда отличался смелостью. Когда они вернулись из Афгана, он сразу сказал, что женится только на королеве. В крайнем случае, на принцессе. Когда в стране появился первый частный банк, один из его учредителей взял на работу бывших афганцев. Они получили даже право на ношение оружия. Каждый кооператор мечтал о такой охране, но воплотить эту мечту в реальность можно было только по большому блату. Мишка, Витька и Андрюха, официально числясь в банке, работали на кооператив «Глория», директор которого дружил с учредителем банка.

Вот с дочерью этого учредителя Витька и закрутил. Мишка и Андрюха восхищались другом — для них и работа на «Глорию» уже была большим счастьем, о романах с принцессами и королевами они даже думать не могли.

В офис — как с недавних пор начали называть несколько кабинетов, занимаемых кооперативом, — Мишка вбежал около одиннадцати часов. Сегодня выездов и встреч у шефа не намечалось, а значит, им с Витькой предстоит охранять начальника в тепле. Их друг и напарник еще не пришел, что было удивительно — Витька славился пунктуальностью. Но еще больше Мишку поразило то, что на месте секретаря он увидел не юную и прекрасную деву Оксану, а почтенную матрону, отвечающую за связь со смежниками.

— С наступающим, Лариса Андреевна! Шеф у себя?

— Да куда же он без вас отправится? — хмыкнула дама. — Слышал в новостях, как Деды Морозы вечером пошалили? Ах, вы же с Витенькой были в ресторане.

Мишка кивнул. Уже полмесяца на жителей города наводят страх двое ребят в костюмах Деда Мороза. Они грабят инкассаторов по вечерам, в основном у банков, и уже совершили два налета на кооператоров. Судя по всему, знают, что брать — кто-то их наводит, как пить дать. Милиция, переживающая, как и вся страна, не лучшие времена, практически ничего не делает для поимки опасных преступников. Но директор кооператива «Глория», во-первых, всегда осторожен, а во-вторых, уже навел мосты с городскими авторитетами. Мишка предпочитал не выяснять, почему его не трогают и даже вопросы с рэкетирами решаются миром. Местная братва клялась, что Деды — отморозки залетные, и прилагала куда больше усилий, чем милиция, чтобы найти паршивых волков, вздумавших стричь чужих овец без спросу. Мишка верил шефу, что на их кооператив вряд ли кто-то посягнет, потому что никто в городе не посмеет навести этих гопников на «Глорию». Но Лариса Андреевна жила старыми представлениями и искренне верила, что шеф боится налетов.

— Ладно, пусть только сунутся! — Мишка успокоил сотрудницу, артистично прикоснувшись к кобуре и придав лицу «страшное» выражение.

Лариса Андреевна схватилась за сердце, закатила глаза и что-то залопотала про конец света.

— А где Оксанка? — Мишка отвлек почтенную особу от неприятной темы.

— Ой, ты же не знаешь! Оксанку шеф выгнал. Прямо с утра! Да к этому все и шло. — Лариса Андреевна понизила голос и наклонилась ближе к Мишке. — Она ведь приличная девушка, а он… Прямо домогался.

То, что шеф неравнодушен к молодым и красивым, тайной не являлось. Странным было как раз то, что девушка, взятая за яркую внешность на должность секретаря, оказалась какой-то несовременной — она упрямо придерживалась строгих, почти пуританских принципов. Оксанка заочно училась в институте. Училась бы и очно, но ее семья жила бедно — надо было зарабатывать на жизнь, а на студенческую стипендию уже не прокормишься. Когда Оксанка пришла наниматься на работу, шеф пустил слюни и не сомневался, что вскоре красотка станет его любовницей. Но девушка делала вид, что не понимает намеков начальника. Тот не нажимал, дал ей время разобраться, в чем ее счастье, но потом стал настойчивее. Веселую и цветущую Оксанку стали замечать с красными глазами и припухшими веками, но она упорно держалась. Мишка девушке сочувствовал, хотя и предпочитал держаться от нее на расстоянии — не хотел, чтобы шеф как-то не так его понял.

Лариса Андреевна наклонилась еще ближе:

— Директор наш почему-то думал, что она его дразнит, специально строит из себя неприступную, чтобы раззадорить. Он мне на днях так и сказал. А сегодня утром та-а-акой скандал закатил! Я сама слышала… кое-что. Вот и взбрыкнула Оксанка. Сказала, что ей есть куда пойти, и дверью хлопнула! Я от нее не ожидала — она же тихая всегда была. Директор попросил меня на телефоне посидеть сегодня. Но убираться в ящиках не буду! Пусть потом новенькая разгребает!

Мишка не успел поддержать разговор — в офис, чуть прихрамывая, ввалился Витька.

— Прошу прощения за опоздание, — прогундосил он, — простуда прихватила, пришлось принимать меры с утра.

Выглядел Витька действительно не лучшим образом: распухший красный нос, слезящиеся глаза.

— Ой, Витенька, сейчас чаю сделаю с вареньем, — запричитала Лариса Андреевна. Мишка давно привык, что обаяние друга безотказно действует на любую особу женского пола от шестнадцати до ста лет.

— Не беспокойтесь, я народными средствами уже полечился.

— Это заметно. — Лариса Андреевна засмеялась и замахала руками, отгоняя смесь ароматов лука и чеснока.

— А зачем пришел? Все равно последний день тут работаешь.

Мишка виновато покосился на ногу друга, заметив, что он старается не опираться на нее. Каждый раз перед началом снегопада Витьку беспокоила афганская рана. А Мишку беспокоила совесть: этот «подарок» Витька получил, прикрыв его от душманского снайпера.

— Да ну, дома закисну. К Алине в таком состоянии не сунуться — ее мамаша и так на меня косо смотрит: «Ах, зять — нечего взять!» А тут еще под праздник явлюсь с простудой — вдруг заразный? Ничего, я на почту зашел, телеграмму Алиночке отправил со стихами.

— Как романтично! — вздохнула Лариса Андреевна. — Так приятно, что есть еще молодые люди…

Гимн Витькиной глубокой натуре грубо прервал шеф — по громкой связи он рявкнул:

— Ко мне оба!

Директор кооператива выглядел хмуро, на столе перед ним стояла на четверть пустая бутылка коньяка.

— Присядьте, есть дело. Вы — свои люди, потому и доверяю только вам. Надо срочно перевезти деньги. И это неофициально.

Друзья обменялись взглядами.

— Да, заранее не предупредил — у меня другого выхода не было. Вдвоем вас отправлять не хочу, но… Новенький уехал к родителям в область — я сам его отпустил. А Андрей нажрался, как последняя свинья. Он вроде бросил, но, когда я утром позвонил ему домой, чтобы вызвать на работу, его мать белугой ревела, потому что сыночек всю ночь где-то колобродил. Под утро, видно, собутыльники его притащили и под дверью оставили. После такой порции два дня отсыпаться будет. К тому же, — директор кооператива внимательно посмотрел на Витьку, — дело с твоим будущим тестем связано. А Михаил — человек надежный.

Шеф немного понизил голос и расстегнул ворот рубашки.

— После Нового года грянет денежная реформа, и это будет… катастрофа. А у нас имеется заначка. Мы с твоим будущим тестем вчера в ресторане перетолковали. У него есть возможность сейчас взять валюту по нынешнему курсу рубль восемьдесят копеек за доллар. В январе слух быстро разойдется — цена будет уже другой.

— Надо отвезти деньги к отцу Алины? — быстро спросил Витька.

— Шутишь? Адрес дам, машину берите мою. Оружие не забудьте, мало ли что. Времена сейчас… Ничего, справитесь — с вашим-то опытом. Я бы сам поехал, но человек с валютой согласен на обмен только для отца Алины, понимаете? И ждет, что приедет его без пяти минут зять — только так.

Конечно, поручение шефа надо было выполнить. Витька прицепил дипломат к запястью наручниками, Мишка сел за руль. Ехать пришлось в Нахаловку — типичный частный сектор в городской черте. Когда они подъехали к нужному дому, началась метель.

Обмен занял довольно много времени, причем Мишку дальше порога не пустили, пришлось час топтаться во дворе под неприветливыми взглядами двух амбалов. Но Витька вышел спокойно, подмигнул другу, и они покинули загадочную «крепость».

У ворот Мишка оглянулся, заметил приближающуюся в метели согнутую фигуру, просигнализировал Витьке и достал из кобуры пистолет. Потом Мишка так и не мог вспомнить, как Дед Мороз вынырнул из метели. В память врезалось только то, что двигался он как-то неловко, а его лицо закрывала веселая пластмассовая маска с красным носом. С виду обычный Дед Мороз, который ходит по домам с подарками. Но Мишка помнил новости о Морозах-разбойниках и снял пистолет с предохранителя. В ту же секунду раздался крик Витьки:

— Ложись!

Друг обеими руками толкнул его в сторону. Дипломат больно ударил по лопатке. Мишке удалось не упасть — он налетел на припаркованную машину шефа. В тот же момент раздался выстрел, и Витька рухнул на снег, крича от боли и зажав свободной рукой рану на ноге.

Дед Мороз опустил пистолет и отступил назад. В Мишкиной памяти на долю секунды вспыхнула картинка: когда они были в Афгане, Витька спас ему жизнь — заметил, что друг вышел на линию огня. Получается, сегодня Витька во второй раз закрыл его собой!

Мишка выстрелил в Деда Мороза — их разделяло не более пяти метров, так что шансов у грабителя не было. Дед Мороз рухнул как подкошенный, с его головы упала шапка с приклеенными седыми космами. Убедившись, что Витька, хотя и ранен в бедро, находится в сознании, Мишка подбежал к Деду Морозу. Из-под шапки рассыпались длинные светлые волосы. Почувствовав холодок на спине, Мишка сдернул пластмассовую маску. На него смотрела Оксана. Из уголка ее губ стекала струйка крови, но девушка была еще жива.

— Оксанка, как же так? — прохрипел Мишка. — Ты что натворила, дура?

Девушка вцепилась в него и прошептала:

— Это… ошибка. Не надо было мне… Люблю… его…

Больше она ничего не успела сказать.

Что было потом, Мишка помнил плохо. Он бегал по улице, стучась в чьи-то дома, просил позвонить в милицию и скорую. Его пустили только в пятый или шестой дом, да и то лишь после того, как он догадался убрать в кобуру пистолет.

Первым делом он позвонил Витькиному тестю и получил инструкции — быстрые, четкие. Потом ему пришлось давать показания, сдавать оружие, подписывать какие-то бумаги. Судя по всему, оперативники тоже получили инструкции от кого надо и отпустили Мишку довольно быстро. Он помчался в больницу. Состояние Витьки было неплохим, отец его невесты организовал лучшую палату, а шеф сидел у его постели, словно отец родной.

Мишку шеф тоже встретил тепло. Еще бы — дипломат с валютой перекочевал в его сейф целым и невредимым, а история с обменом вообще не фигурировала в показаниях: два сотрудника кооператива развозили новогодние подарки больным детишкам, заплутали в незнакомом районе, вышли спросить дорогу у какого-то дома, тут-то на них и напали.

Душевное состояние Мишки было паршивым: он не мог забыть лицо застреленной им девушки. У него не было времени подумать, откуда там взялась Оксанка и почему она стреляла в него. Но в тишине Витькиной палаты он наконец смог сосредоточиться.

— Шеф, что произошло? — спросил он, прижимая дрожащие ладони к коленям.

— Если б я знал! Но версия у меня имеется.

— Да, что Оксанка там делала? — тоже оживился Витька.

Шеф помассировал залысины.

— Ну и денек сегодня! Если бы не вы, неизвестно, чем бы все обернулось! Кто бы мог ожидать такого от Оксаны! Вот уж точно, чужая душа — потемки. А я-то хотел ей помочь, устроить ее жизнь!

Мишка не выдержал и прервал причитания шефа:

— Получается, Оксанка решила вам так отомстить? Украсть дипломат с валютой? Но она же знает нас с Витькой! Как она могла подумать, что ей удастся убрать нас обоих и отцепить дипломат от руки? Ключ от наручников был даже не у Витьки, а у меня.

Шеф развел руками:

— Сам не понимаю! Откуда она узнала адрес? Машины у нее нет. Но она как-то вас выследила.

— Мы проверяли — не идиоты же. Никто за нами не ехал. А на улице той вообще было пусто.

Шеф некоторое время молчал, потом махнул рукой:

— Да кое-что я и сам сболтнул. Обещал ей подарочек на Новый год сделать… в долларах. Об обмене она могла догадаться, но и только — никаких подробностей!

Мишка прикинул, какие подробности в этой истории шеф оставил за кадром. Понятно, что утром он распустил хвост, начал подкатывать к девушке — обещал, наверное, валютой одарить. Рассказал больше, чем надо было, но Оксанка взбрыкнула, наговорила неприятных вещей. Шеф в долгу не остался и выгнал ее.

— Значит, это была ее месть? — предположил Мишка.

— Возможно, — печально хмыкнул Витька, откинувшись на подушку. — Она ожидала шефа увидеть — его машина ей хорошо известна. Решила убить двух зайцев сразу: и бывшего начальника застрелить, и валюту забрать.

— Да-да! Она, наверное, как-то подобралась к дому, пока вы были внутри. Увидела машину, убедилась, что я там, и стала ждать. И решила, что все будет просто, — согласился шеф.

Мишка что-то хотел возразить, но посмотрел на начальника и передумал. Директор кооператива еще повздыхал о том, что пригрел змею, а затем оставил друзей одних. Некоторое время они молчали, а потом Витька тихо спросил:

— Ты как?

Мишка пожал плечами. Что он мог сказать? Как описать чувства, когда срабатывает защитная реакция, но ты не предполагаешь, что под маской грабителя может оказаться знакомая девушка? Конечно, Витька отлично понимал, как погано на душе у друга. Он попытался отвлечь Мишку: показывал ему подарки, переданные невестой, сетовал, что родители все еще не пускают ее в больницу, расписывал, какую свадьбу они сыграют. И вдруг Мишка оборвал его на полуслове:

— Слушай, а ведь не складывается вся эта карусель!

— Что не складывается?

— История, которую нам шеф рассказал. Вроде бы и гладко все: он Оксанку выгнал, она обозлилась, решила, что он самолично поедет валюту менять, она его застрелит, а деньги заберет себе. Про Дедов Морозов везде вопят, под них и хотела сработать.

— Да, странная история, — согласился Витька. — Но можно прикинуть, как именно размышляла Оксанка. Уверен, что шефа она убивать не собиралась, поскольку стреляла по ногам. Она и тебе попала бы в ногу. Можно предположить, что она хотела его ранить, цапнуть дипломат и сбежать. Потом он описал бы Деда Мороза, милиция подумала бы, что пострадавший просто не увидел второго сообщника. Но, скорее всего, шеф не стал бы беспокоить милицию — из-за валюты. Не было бы никакого дела. А сам он тоже на гопников бы все списал.

— Нет, смотри, сколько нестыковок! Шеф выставляет ее из офиса раньше одиннадцати утра. Мы с валютой вышли в два — я на часы смотрел. Получается, что за три часа Оксанка каким-то чудом узнала адрес, придумала план, где-то откопала костюм Деда Мороза, как-то добралась до места… Она же не Бонни Паркер! А самое главное, откуда у нее пистолет?

— Ой, Мишка, оружия сейчас в стране, сам знаешь, тонны! Она — девушка, с работы домой поздно добирается, могла кого-нибудь попросить достать ей для защиты.

— В любом случае Оксанка заранее заготовила пистолет, а это всю версию ломает.

— К чему ты клонишь? — Витька подтянулся на кровати, упираясь локтями в подушку.

Мишка вскочил и забегал по палате.

— Представь картину. Допустим на минуту, что шеф поехал на обмен валюты сам. Оксанка ранит его, хватает дипломат… А это значит, что шеф должен был просто держать его в руках, не пристегивая для надежности наручниками, — в наше время это даже не беспечность, а непростительная глупость. И что преступница делает дальше? Убегает, да? По пустой улице в чистую даль?

— Сейчас толпы Дедов Морозов по улицам ходят. Она рассчитывала затеряться, пока шеф дожидается помощи.

— Все равно для того, чтобы провернуть нападение, ей нужна была подготовка. Ты сам сказал, что Оксана палила по ногам. Но… вспомни нас в учебке! Прежде чем стрелять, надо было хотя бы пару раз потренироваться. И — самое важное — кто-то ей должен был объяснить, как готовиться к выстрелу, прицеливаться. У меня голова как в тумане, но я помню, что руку у нее не отбросило. Ты думаешь, девчонка за пару часов проштудировала самоучитель «Как правильно ранить и ограбить жертву»? И еще один момент меня мучает: распсиховавшись, Оксана хватает пистолет, ворует где-то костюм Деда Мороза, мчится на указанную улицу, ищет машину… Сечешь?

Витька помедлил с ответом лишь секунду:

— Да вроде не дебил. Ты хочешь сказать, что хотела она пальнуть в шефа и забрать дипломат. А увидела нас с тобой…

— Да! Я мало с Оксаной общался, но она не производила впечатления слабоумной. Наш шеф не орел — что есть, то есть. Но вышли-то к машине мы! «Точку невозврата» она не прошла, что мешает ей все отменить? И номер дома она должна была знать, а не рыскать туда-сюда. И потом…

Мишка пересел ближе к другу и рассказал ему о последних словах девушки. Это произвело на Витьку сильное впечатление. От его легкой простуды после всех потрясений не осталось и следа. Но все же ранение, наверное, вызвало легкую лихорадку: его щеки раскраснелись, а глаза блестели.

— Она сказала, что любит его. Кого — его? Да, Мишаня, теперь я понимаю, почему ты начал сомневаться! И с шефом не стал спорить. Ведь ты прав: его история на обе ноги хромает… Прямо как я теперь! — Витька рассмеялся. — Ты думаешь, все это было спектаклем? Но зачем?

— Понятия не имею. Такое ощущение, что первоначальный план свернул не туда. Мог ли шеф захотеть «зажать» дипломат с валютой? Ограбили его — и взятки гладки. Наверняка там были не только деньги кооператива, а чьи-то еще. Чьи — нам лучше не знать.

— Да, но зачем он для такого дела выбрал Оксанку? Ты сам сказал, она не Бонни Паркер.

— Да и шеф наш не Клайд. — Мишка сжал кулаки. — А если спектаклем было вообще все? С самого начала, а? И Оксанка на самом деле давно с шефом в интимной дружбе? А перед сотрудниками они на пару ломали комедию, чтобы он ее выгнал с шумом. Все знают, что Лариса Андреевна и подслушает, и расскажет во всех подробностях. И задумка у них была хапнуть доллары, которые на днях в цене подскочат. Тогда он, конечно, заранее сообщил Оксане адресок.

Витька согласно кивал, но сам Мишка видел, что в высказанной им версии слишком много дыр. Возможно, они что-то упускают, а что-то и вовсе им неизвестно.

— Витька, ты лежи пока, приходи в себя, а я в «Глорию» смотаюсь. Жаль, конечно, что Новый год встретишь в больнице…

И Мишка вылетел из палаты, надеясь, что шеф еще на месте, несмотря на то что предпраздничный рабочий день уже подошел к концу.

Шеф действительно еще не ушел домой — он разговаривал с кем-то по телефону. Не орал, не возмущался — спокойно так бормотал, вставляя рокочущие смешки. Стол секретаря пустовал — наверное, начальник отпустил Ларису Андреевну домой.

Мишка, стараясь не шуметь, сел на секретарское место. Все было убрано: ни документов, ни каких-то бумажек, которые обычно валялись везде у Оксаны. Пишущая машинка закрыта чехлом. Мишка оглянулся вокруг: он плохо представлял, какие доказательства того, что шеф хотел припрятать валюту, можно обнаружить в офисе. Вряд ли такой человек разбрасывал бы направо и налево улики против себя. Мишка осторожно обследовал тумбу под письменным столом. Все как всегда, но в самом нижнем ящике, который открывается с трудом, кажется, есть кое-что интересное.

В верхнем ящике на куче канцелярских принадлежностей лежала ведомость от тридцать первого декабря за подписью шефа. Обычная ведомость на премию для работников кооператива — видимо, ее не успели передать в бухгалтерию. Премия по итогам года полагалась им троим: Витьке, Мишке и Андрею, и сумма была приличной. Мишка задумался, когда же шеф успел подписать ведомость, но тут сам начальник выглянул из кабинета.

— Ты меня напугал! Я уж подумал, кто-то забрался. — Он посмотрел на бумагу в руке Мишки. — А, отлично! Я и забыл про нее после всех событий!

Шеф взял документ, разорвал его и бросил в урну.

— Не беспокойся, вы с Витькой свое получите. Я же не знал, что Андрей так всех подведет. Предполагалось, что вы втроем поедете. Тогда Оксана либо не сунулась бы, либо — если уж полная дура — не успела бы Виктора ранить.

Мишка помнил, что шеф действительно был обеспокоен выходкой Андрея, а это никак не ложилось в версию тщательно подготовленного им ограбления.

— Шеф, а вы никогда за Оксаной не замечали, что она… например, интересуется оружием? Или даже носит в сумочке пистолет?

— Ха! Эта сволочь меня за нос водила! Скромная такая, прямо падчерица из новогодней сказки. Если бы ты задал этот вопрос днем раньше, я бы подумал, что один только вид оружия может испугать ее до полусмерти.

Мишка резко выдвинул нижний ящик и поманил начальника:

— Посмотрите-ка, что я нашел!

Шеф заглянул и удивился:

— Здесь же пусто!

— Не совсем. — Мишка провел пальцем по стыку нижней и боковой досок и поднес к лицу начальника палец с жирным следом. — Чувствуете запах?

Директор кооператива повел носом и пожал плечами:

— Ничего не понимаю! Что это?

— Ясно, с оружием вы дела не имели. Это смазка. Тут лежал, допустим, пистолет. Совсем недавно лежал. А до этого, скорее всего, он был в деле. Потому что его почистили. Не обязательно все было именно так, но очень возможно. В любом случае Оксана некоторое время хранила здесь огнестрел.

— Что-о-о-о? К-к-как это? — Шеф схватился за сердце и упал на ближайший стул. — Я совсем не разбираюсь в людях?

Мишка засомневался: так артистично изображать ужас и удивление? К тому же ведомость, подготовленная с утра, говорила о том, что шеф твердо намеревался послать обменивать валюту троих здоровых парней. Но в этом случае нападение Оксаны изначально было обречено на неудачу. Оно и так выглядело глупым, но шеф, выходит, принимал меры безопасности. И на Звонарева злился совершенно искренне. Мишка вспомнил кое-какие детали из рассказа Ларисы Андреевны.

— Скажите, а Оксана вас действительно… заманивала? Ну, чтобы интерес подогреть? Вы, конечно, простите, что спрашиваю.

Шеф махнул рукой:

— Нравилась она мне — девка-то красивая. И как-то вдруг все стали говорить, что она меня соблазняет. Я бы сам так не подумал — понимаю, что не Аполлон, но все судачили, а мне, само собой, лестно. А что, это важно?

— Не знаю, может, и нет. Но как-то странно. Я бы вот не подумал, что Оксана какая-то вертихвостка.

— То-то и оно. Мне она пела, что хочет семью, детей, настоящую любовь. Глазки в пол и все такое. И вот тебе пожалуйста — в ящике оружие! На вас напала! Она серьезно думала вас одолеть? В одиночку?

— Не думаю, что в одиночку, — неохотно признал Мишка. Чем дальше, тем менее здравой ему казалась версия, что шеф намеревался инсценировать собственное ограбление с помощью секретарши.

— Ты знаешь, да! Я об этом все время думаю! — Шеф выпил стакан боржоми, немного плеснув себе в лицо. — Дедов Морозов при всех налетах было двое! Если Оксана — один из них, где второй?

— И кто этот второй? — добавил Мишка. — И почему его не оказалось на месте преступления?

— Я про налеты все время помнил — времена такие. Поэтому ничего не сказал вам на банкете. Никто не знал, что я намереваюсь делать, понимаешь? Никто! Чтобы наводчика исключить. Знали два человека: тесть Виктора и я. Все. Слушай, а может, второй Дед Мороз просто испугался, когда увидел вас, и отсиделся где-нибудь поблизости?

— Не было там больше никого. Оксанка не оглядывалась в поисках сообщника, — твердо ответил Мишка и посмотрел начальнику прямо в глаза. — Но все-таки выходит, что наводчик был?

Шеф устало и как-то безнадежно развел руками, застыв на некоторое время в довольно смешной позе.

— Я так понимаю, что тестя Виктора мы дружно исключаем. Во-первых, его деньги там тоже были. А во-вторых, не его уровень. С нового года такие изменения грядут, что этот портфельчик — жалкая капля в море его благосостояния. Знал бы ты, что готовится, — надолго все запомнят тысяча девятьсот девяносто первый год! А тут какой-то гоп-стоп! Так получается, что наводчик — я?

Мишка спокойно выдержал обманчиво нежный взгляд начальника.

— Поначалу так и подумал. Скажем, вы могли Оксане и об обмене валюты рассказать, и адресок дать. Но зачем, если не для того, чтобы отправить ее на дело? А тогда концы с концами не сходятся — есть доказательства, что мы должны были втроем ехать. И все с оружием. Нет, вам действительно нужно было, чтобы обмен прошел тихо-мирно.

— Ой, спасибо тебе, а то я уж сам на себя думать начал! — Шеф иронично отвесил Мишке поклон.

— Простите, но меня все это очень касается! Не вам же досталось убивать несчастную девчонку. Думаете, мне сейчас легко?

— Несчастная девчонка первая палить начала, друга твоего подстрелила. А тебе бояться нечего: дело спустят на тормозах, ничего тебе не грозит.

Мишка насупился.

— Я не это имел в виду. Ну ладно. Суть в том, что вопрос остается: от кого Оксана могла узнать место обмена? И почему при этом не знала, что дипломат будет надежно защищен? Получается, что наводчик передал ей только одну часть важного сообщения? И почему она все-таки пошла на риск без сообщника?

Шеф еще раз развел руками:

— Хошь верь, хошь нет — понятия не имею! И сейчас меня это не очень волнует. Вы с Виктором молодцы, а Оксана сама нарвалась.

Он рассмеялся, с точки зрения Мишки, довольно противно. Поспешно попрощавшись с начальником, он покинул кооператив. Разговор с шефом навел его на новую версию. В ней тоже не все сходилось, а потому надо было кое-что уточнить.

Мишка не поверил бы шефу на слово. Но в пользу начальника говорила и бухгалтерская ведомость, и то, о чем Мишка не сразу вспомнил. Он сам горячо объяснял другу, что девушку кто-то должен был натаскать на обращение с оружием. А директор «Глории» в жизни не держал оружия в руках и в армии не служил. Предположение, что Оксанка прихватила пистолет только для устрашения, не выдерживало критики: она зарядила оружие еще до того, как подошла к ним. И не пальнула абы куда, а целилась. Какую-никакую подготовку пройти она была должна, и в этом ей помог только тот, кто умел обращаться с оружием. Выходит, что шеф мог придумать общий план, но реализовать его — вряд ли. А шеф далеко не дурак, да к тому же человек, славящийся осторожностью.

Итак, у Оксаны был сообщник — без этого никак. Сообщник, который научил ее стрелять. Которого она, как следовало из ее последних слов, любила. Ради которого была готова на все: на риск, на глупость, на смерть, в конце концов. Директор кооператива — человек состоятельный, Оксане стоило только пальчиком шевельнуть, и она получила бы шубку, брюлики и что там еще положено юным любовницам? Бросаться ради лысеющего дядечки с пивным животиком в опасные приключения — зачем?

Не-е-ет, теперь Мишка увидел всю историю с другой стороны! Оксана влюбилась в молодого и привлекательного парня. Но бедного, как она сама. В человека с авантюрной жилкой, способного увлечь ее за собой. Увлечь настолько, что она не заметила или легко простила ему некоторые недостатки. Например, необязательность.

С такими мыслями Мишка подходил к дому друга и сослуживца Андрея Звонарева. Людей на улицах было немного: по сравнению с предыдущими годами чувствовалось некое затишье. Огромная страна, казалось, замерла в предчувствии колоссальных перемен. Магазины давно пустовали — в предпраздничные дни люди расхватали с прилавков все продукты. Фонари не горели, редкие прохожие шарахались друг от друга, с опаской оглядываясь по сторонам. И только метель весело кружила, напоминая, что на дворе все-таки праздник.

За дверью квартиры Звонаревых было тихо. Прошло несколько минут, прежде чем матушка Андрея испуганно спросила, кто там. Она хорошо знала друзей сына, поэтому впустила Мишку и даже обрадовалась ему.

— Мишенька, как хорошо, что ты пришел!

— Как Андрюха, тетя Зина? — Мишка заметил, что глаза у нее заплаканы.

— Да как? Вон валяется у себя на диване! Еле дотащила в комнату. Не ожидала я такого подарочка на Новый год!

— Я тоже не понимаю, когда он успел. Ведь бросил же! Вчера с работы уходил — был трезв как стеклышко. Наверное, по пути домой встретил кого-нибудь из старых знакомых, вот и наотмечался. У него же сегодня выходной — знал, что ему не на работу, и расслабился.

Тетя Зина высморкалась в платочек.

— Да, наверное, с кем-то из приятелей пировал — не могли же его чужие люди домой доставить. Спасибо, что не бросили на улице — замерз бы насмерть!

— А девушка Андрея не звонила, не приходила? — обеспокоенно спросил Мишка.

— Какая девушка? — удивилась женщина. — Нет у него девушки. Андрюша говорит, что сначала на ноги встанет. И ведь правда — какая работа хорошая. Спасибо вам с Витенькой, что не бросили моего дурачка.

— А разве с Оксаной он вас не знакомил?

— Оксана… Оксана… А, она тоже в вашем кооперативе работает! Нет, Мишенька, ты что-то путаешь. Андрюша говорил, что ваш директор за ней… ухаживает. — Матушка осуждающе покачала головой. — Смеялся, что не светит ему…

Мишка слегка растерялся: мать понятия не имела о страстной любви сына? Оксана была из тех девушек, которых не стыдно познакомить с родными и близкими.

— Мишенька, ты уж, пожалуйста, поговори с Андрюшей, как он протрезвеет, пристыди его. Он хороший мальчик, но ведомый, слабовольный. И ведь так все хорошо шло! Я нарадоваться не могла: такая зарплата в наше-то время… Представляешь, Миша, он мне неделю назад подарок купил — французские духи! Я подумать боюсь, сколько они стоят, да и куда они мне? Нет, говорит, мама, пользуйся на здоровье.

Мишка заглянул в комнату друга и понял, что ничего от него не добьется. Но из слов тети Зины ему все же удалось кое-что узнать, и эти новые сведения поставили его в тупик. Он попрощался, отбиваясь от пирожков и бутербродов, но на пороге тетя Зина все-таки всучила ему шоколадку:

— Возьми, Мишенька, не обижай меня. Угости свою девушку. Нам на работе пайки праздничные дали.

Девушки у Мишки уже не было, но об этой драме знал только Витька, которому довелось собирать осколки разбитого сердца лучшего друга. Поблагодарив добрую женщину, Мишка попрощался, пообещал вправить мозги Андрею, сунул шоколадку в карман куртки и вышел на улицу.

До Нового года оставалось совсем немного. Мишка накинул капюшон и побрел в центр города.

Что же получается? Андрей почему-то не представил безумно влюбленную в него Оксану своей матушке — человеку добрейшей души. При этом неделю назад он подарил матери дорогие духи, но оставил без аналогичного презента подругу — от Оксаны парфюмом в принципе никогда не пахло.

Мишку подгонял ветер, словно сметая все его прежние доводы. И он действительно решился отбросить все, что до сих пор казалось ему странным, непонятным. Надо оставить только то, что действительно важно, те факты, которые невозможно оспорить. От чего не отмахнешься. Не выстраивать версии, а рассмотреть «чистый» результат.

Когда Мишка собрал все, что видел, что знал и что невозможно было опровергнуть, он не мог поверить открывшейся картине. Но все объяснялось только так: то, что Оксана точно знала адрес дома, где происходил обмен денег, ее странное, но вполне уверенное поведение во время попытки ограбления, внезапный запой Андрюхи и другие, казалось бы, мелочи, которым он поначалу не придавал значения. Поверить в то, что произошло, было трудно, но по-другому части головоломки не складывались!

Мишка помчался в больницу, которая располагалась на одной из старых улочек тихого центра. Охранника на посту не было, но в отделении, где лежал Витька, его попыталась остановить хмурая медсестра, которой «повезло» дежурить в праздник. Мишка, обворожительно улыбаясь и рассыпаясь в комплиментах, положил перед ней шоколадку и поздравил ее с Новым годом. И был допущен в палату.

Витька не спал, что-то читал и несказанно удивился, увидев друга.

— Ты решил встретить Новый год со мной? Здорово! Давай хоть чай сделаем, у меня кипятильник есть…

— Нет, я пришел рассказать тебе сказку на ночь. Новогоднюю, но страшную сказку.

Мишка кинул куртку на спинку кровати и рухнул на стул.

Если Витька и удивился, то виду не показал.

— Валяй, все развлечение.

— Да вот не знаю, с чего начать. Сразу скажу — не могу поверить. Но, кажется, я понял, что сегодня произошло. Есть только одно объяснение тому, что Оксана так смело шла на нас и не искала напарника, который должен был ее поддержать.

Витька отбросил книгу и с неподдельным интересом смотрел на друга.

— Так ты думаешь, напарник у нее все-таки был?

— Конечно. И это был тот самый человек, которого она любила. И не боялась совершенно, потому что была в нем уверена.

— Но… Его не было!

— Его не было рядом с ней, да. Но это не значит, что не было вообще. Оксана не боялась нас, не ожидала отпора, и это выглядело странным. Если только не представить, что ее напарник был по другую сторону… Скажи, как вы договорились с ней: убить меня или все-таки только ранить?

Витька хмыкнул. Он слишком хорошо знал Мишку и понимал, когда спорить бесполезно.

— А ты сам как думаешь? — тихо спросил он.

Мишка помолчал.

— Я думаю, что Оксанке ты сказал, что вы меня убьете — свидетель вам ни к чему. Она должна была меня ранить, а ты якобы был намерен добить меня из ее же пистолета. Но у тебя оказался свой план — убивать меня ты не собирался. Ты вообще никого убивать не собирался. Руки в крови запачкать должен был я. Только Оксана этого не знала, потому и оторопела, когда под ее пулю бросился ты. «Так не должно было быть», — вот что она хотела мне сказать. Бедная девчонка думала, что вы получите целый ворох валюты, которого вам хватит на счастливую жизнь. Сумма обмена была для всех тайной, так что ты смело мог назвать хоть миллион долларов — она и тысячи-то никогда не видела.

— По-твоему, выходит, что я хотел ограбить шефа, но потом передумал?

— Понимаешь, так получается, что все зациклились на валюте. Но в реальности деньги оказались ни при чем. То есть, конечно, не деньги вообще, а конкретно этот дипломат. Твоей настоящей целью была смерть Оксанки.

— Ха! Зачем мне ее убивать?

Мишка помолчал. Тут он ступал на зыбкую почву предположений. Доказательств у него не было никаких. И он понимал, что никуда с этой историей пойти не сможет — никто ему не поверит, даже шеф.

— Это и есть страшная сказка. Не знаю, прав ли я, но боюсь, что прав или близок к этому. Допустим, когда мы начали здесь работать, ты задумался, как бы поживиться, но так, чтобы не быть пойманным. И ты нашел себе сообщников: искренне благодарного тебе сослуживца и девушку — красивую, но из простой семьи. Эти двое пошли бы за тобой в огонь и в воду. Не знаю почему, но меня ты в вашу компанию не пригласил. И вот ты знакомишься с дочерью по-настоящему богатого человека, начинаешь встречаться с ней, попадаешь к нему в дом. Там ты можешь получать информацию, подслушивать, да и невеста то и дело приносит новости на хвосте. Перед Новым годом оборот денег всегда увеличивается, особенно если некоторые люди владеют информацией о грядущих реформах. И можно под праздники провернуть несколько дел, а после Нового года на время затихнуть. Андрюха, наверное, во вкус вошел, а Оксанка верила, что вас с ней ждет долгая совместная жизнь. Однако ты намеревался закончить отношения с секретаршей навсегда. Тебя поманила другая жизнь, и ты твердо решил жениться на Алине, стать правой рукой ее отца. Андрюха бы это скушал, куда ему деваться. А вот Оксана — нет. Ты мог ей пудрить мозги — говорить, что поддерживаешь отношения с Алиной только ради ценных сведений, а жениться на ней не собираешься. Но рано или поздно она бы все поняла.

— Хочешь сказать, что я задумал ее убить?

— Не просто убить, а моими руками. Ты все рассчитал и всеми манипулировал. Тебе обязательно надо было встретиться с сообщниками после банкета. Андрюха и Оксанка вчера пошумели на очередном налете, а ты весь вечер был в ресторане на глазах у множества людей. Но вам надо было ночью кое-что обсудить. Потом пришлось Андрюху напоить, чтобы под ногами не мешался. Ты его даже домой доставил, чтобы ничего с ним не случилось! Конечно, тебе тоже пришлось немного выпить, но ты перебил запах спиртного луком и чесноком — все ведь знают, что ты не пьешь. Прихрамывал передо мной, чтобы я вспомнил, чем тебе обязан, чтобы у меня сработал рефлекс в нужный момент. Вот такая страшная сказочка.

— Ужас какой! — Витька довольно реалистично изобразил это чувство. — И выхожу я у тебя каким-то чудовищем.

— Так и есть. Ты — чудовище, которое красавицу принесло в жертву.

Мишка встал и подхватил куртку.

— Как странно! Шеф оказался прав: наводчиком мог стать или он, или твой будущий тесть. И тестя любой нормальный человек исключил бы сразу. А ведь именно он и стал невольным наводчиком! Я подумал, что одному человеку он все-таки должен был рассказать об обмене — тому, кого там ждали. Меня ведь дальше крыльца не пустили, а ты сразу прошел в дом. Значит, хозяин тебя знал? Вот почему с утра Оксанка пошла на скандал с шефом: ей уже можно было сжигать мосты — вы успели договориться. И только ты мог ее так настроить. Я знаю, что обязан тебе жизнью, но смерть Оксанки простить не смогу.

Мишка пошел к двери. Витька приподнялся на кровати.

— Стой! Ты даже не представляешь, что нас ждет! Прикинь, ничего из того, что нас сейчас окружает, не будет! Страна станет другой! Появятся такие возможности — мы сможем ворочать делами, которые нам даже не снились! Ты, я и Андрюха — три мушкетера, а перед нами целый мир!

Витька еще что-то кричал вслед другу, но Мишка уже не слушал. Он шел по коридору больницы под бой курантов, вступая в новый год и в новую жизнь. А мысль в голове крутилась совсем не эпохальная: не быть ему дружком у Витьки на свадьбе.

После долгих недель пасмурной погоды утром 31 декабря наконец-то засияло солнце, и в его лучах зимний мир настолько преобразился, что Игорь Иванович уступил инстинкту фотографа и около девяти, соответствующе одетый и экипированный, выехал из города на своем немолодом «форде». К пяти он намеревался вернуться домой, пообедать, отдохнуть, а к девяти вечера отправиться в ресторан и встретить Новый год в компании старых друзей.

Натурные съемки его не разочаровали, а когда он остановил машину у озера — главного украшения заповедника и конечного пункта поездки, то и вовсе замер в восхищении. Абсолютно круглый водоем сиял, как драгоценный камень светло-голубого цвета, брошенный природой в белый бархат снегов. Проваливаясь чуть ли не по колено в снег, он подошел к берегу, но успел сделать лишь несколько снимков — и солнце исчезло. Сияние зимы померкло: бриллианты и жемчуга превратились в стекляшки, бархат — в холстину. Игорь Иванович глянул на часы: без четверти три, слишком рано даже для зимнего заката. Он поднял голову и испытал разочарование, знакомое многим фотографам: небо все сильнее затягивало тучами. Ему ничто не мешало вернуться сюда после праздников, в любой солнечный день, но настроение ощутимо подпортилось. Игорь Иванович попробовал снимать при пасмурном освещении — не то.

Бросив прощальный взгляд на озеро, он побрел к машине. Мелькнула нелепая мысль: а хорошо бы встретить Новый год здесь, в одиночестве! По крайней мере, получится небанально — и честно. Друзья, позвавшие его в ресторан, в сущности, не друзья, а теперь уже бывшие коллеги. О чем они начнут говорить после первой рюмки? Да все о том же — о буднях, о профессиональных успехах и о жестокости того мира, к которому он сам принадлежал еще полгода назад. Ему уже сложно поддерживать общую беседу: он — пенсионер, еще не чужой, но уже не свой.

Новый год — домашний праздник, который полагается встречать с семьей. Была и у него семья: мама, жена и сын. Но мать умерла, жена бросила, а сын уехал за границу. И он заполняет свободное время — а его что-то слишком много — тем, что пытается изображать из себя фотографа. Но его работы в фотобанках толком не продаются.

Поток грустных размышлений неожиданно был прерван собачьим лаем. Неизвестно откуда взявшийся пес запрыгал вокруг Игоря Ивановича, захлебываясь от злости. Через несколько секунд из-за деревьев вышел еще один не предусмотренный программой персонаж — рослый бородатый мужик в потертой короткой дубленке, в ушанке, валенках и с ружьем. Вместо приветствия он поинтересовался у Игоря Ивановича, что он здесь делает.

— А вы кто такой? — спросил в ответ Игорь Иванович.

— Я здешний лесник. Так что вы делаете в заповеднике?

— Фотографирую природу.

— Машину тоже фотографируете? Не видели, когда въезжали, правила пребывания в заповеднике? Пользоваться автомобильным транспортом на всей его территории запрещено!

Игорь Иванович скривился. Разумеется, он был неправ, но глупое самолюбие заставило его затеять бессмысленный спор.

— А, так я должен заплатить еще и «за использование лесных ресурсов»? Штраф за транспорт и сбор за мифические ресурсы?

— Ты такой умный, да? Так представь, что от леса останется, если по нему все подряд будут на машинах разъезжать и еловый молодняк вырубать!

— Ты чё, с дуба рухнул? Какой молодняк? Ты вообще знаешь, кто я?

— Нарушитель, а может, и браконьер. Ишь, фотоаппаратом прикрылся! Багажник покажи!

— Права не имеешь, — уверенно ответил Игорь Иванович, получивший в свое время, пусть и заочно, высшее юридическое образование. — Ты мне лучше покажи копию постановления о сборе за использование лесных ресурсов. И квитанцию выпиши.

— Пойдем ко мне, я тебе все покажу, — раскраснелся и без того не бледный лесник.

— И пойду. И даже поеду.

— Э нет, машину тут оставь. Нельзя. Да и не проедешь.

Вязкий, ненужный и утомительный разговор закончился пешим походом в сторожку. Через некоторое время успокоившийся лесник заговорил с неожиданным визитером уже спокойнее, да и тот подостыл.

— Вот лисица пробежала, — показывал лесник на мелкие, похожие на собачьи следы на снегу. — А здесь кабан спину о ствол чесал. Я в лесу двадцать лет живу, для меня он весь — открытая книга. Я по любому следу пройду, любого зверя распознаю.

Через полчаса перед ними открылась большая поляна, окруженная высокими заснеженными деревьями. В центре поляны стоял дом лесника, сложенный из толстых бревен. Покатая крыша, небольшие окна в резных наличниках и крыльцо с лестницей в две ступеньки придавали избе живописный вид. Справа от дома виднелось приземистое строение — как пояснил хозяин, дровяной склад, чуть поодаль расположилась небольшая банька. Между домом, складом и банькой хозяин расчистил в снегу неширокие дорожки. Из лесу к дому вела двойная цепочка следов — человека и собаки. Игорь Иванович невольно подумал, что лесник мог бы немного помахать лопатой и проложить дорожку и по поляне.

— Живописный у вас домик.

— Тоже сфотографировать хотите?

— Без вспышки не получится — уже слишком темно.

День быстро догорел. Порывистый ветер качал верхушки елей — Игорь Иванович подумал, что сегодня, пожалуй, не избежать снегопада.

— Метель надвигается. — Лесник отряхнул валенки на крыльце. — Ладно, выпишу штраф по-быстрому, чтобы вы успели вернуться домой.

По-быстрому, однако, не получилось. Не успели они раздеться-разуться и пройти на кухню, как завыл ветер, и в окна ударили первые белые хлопья. Снегопад мгновенно перешел в метелицу, а метелица — в настоящую зимнюю бурю, к большому смущению лесника.

— Подставил я вас. Как теперь из лесу выберетесь? Пока до машины дойдете, ее заметет.

Игорь Иванович вместо ответа осматривался по сторонам с неожиданным любопытством.

Большую часть уютной кухни занимала старинная печка, облицованная расписными изразцами. С печкой негласно соперничала современная газовая плитка на две конфорки: на одной из них стоял старый чайник — без свистка, с длинным носиком, на другой — кастрюля с облупившейся эмалью. Рядом с металлическим рукомойником того примитивного типа, который до сих пор встречается в поездах, притулилось ведро с водой, заботливо прикрытое пластиковой крышкой. На угловой полке у окна раскинул рожки-антенны маленький телевизор. Под клеенкой, с которой давно стерся рисунок, спрятался массивный стол. Над ним висел стенной шкафчик — на его дверцах были намалеваны розочки в стиле жостовских подносов. С потолка живописно свешивались гирлянды сушеных грибов, лука и жгучего перца. Из-за обилия предметов интерьера кухня казалась маленькой, и в то же время в ней чего-то не хватало.

— Хорошо у вас… вот только холодильника не вижу.

— Мне без надобности — я припасы держу на чердаке. Ну так как? Пообедаем — я с утра не жрамши, и я вас отведу к машине.

После сытного обеда Игоря Ивановича разморило самым банальным образом. Мысль о том, чтобы прямо сейчас выходить на мороз, тащиться по лесу через упорно не унимавшуюся вьюгу, раскапывать машину и пытаться выехать, преодолевая сугробы, показалась нелепой. Куда идти, зачем идти, если здесь так хорошо и тепло? Тем более что машина наверняка застрянет в сугробах, и ему придется или ночевать в ней, или пилить обратно через метель на эту же кухню.

— А какие у вас планы на сегодняшний вечер? — спросил он хозяина, доставшего из стенного шкафчика жестяную чайную банку с изображением британского парламента.

— Какие планы… Встречу Новый год, посмотрю телевизор и лягу спать.

— Если вы не против, я составлю вам компанию.

К счастью, в заколдованном лесу не было проблем со связью — Игорь Иванович без труда дозвонился до Алексея, пригласившего его на новогодний банкет. И хотя Леха произнес все положенные в таком случае слова, Игорю Ивановичу показалось, что бывший сосед по кабинету не слишком огорчен его отсутствием.

— Вы что же… тоже без семьи? — осторожно поинтересовался хозяин, и этот вопрос послужил началом долгой и неожиданно откровенной беседы между двумя совершенно непохожими людьми, которых в новогодний вечер метель свела под одной крышей.

Откровенности сильно способствовала поллитровка с мутноватым самогоном, причем хозяин после третьей счел нужным извиниться за скромное угощение:

— Угостил бы элитным напитком, да случилось тут… чудо в решете.

— А что такое?

— И смех, и грех — но второй день успокоиться не могу. Головоломка какая-то. Может, вы как мент разгадаете?

— Я бывший мент.

— Э нет, бывших ментов не бывает.

— Да что случилось-то?

— Украли у меня коньяк «Наполеон» — вот что. Мне его полгода тому назад подарили, а я все не решался бутылку откупорить. Думал, Новый год с ним отпраздную. Мистика! Живу я один, чужие здесь не ходят. Особенно зимой — сами видите, как все замело. И вот пожалуйста: вечером коньяк был, а утром исчез! В леших я не верю, в домовых тоже…

— Стоп, стоп, стоп! — Игорь Иванович поддел вилкой маринованный огурчик. — Давайте по порядку. Когда вы обнаружили пропажу?

— Вчера около трех часов дня я полез в шкафчик за чаем. Я из лесу вернулся и хотел согреться. Видите, у меня все на своих местах. Вот здесь, — он поднялся и отворил стенной шкафчик с розочками, — на нижней полке жестянки с чаем и кофе, соль, перец, приправы, на верхней — посуда, которой редко пользуюсь, а в углу стоял «Наполеон». Открываю — и вижу: что-то не то. Присмотрелся — а коньяка-то нет.

Игорь Иванович привстал и заглянул в шкафчик. В глубине верхней полки отчетливо выделялся темный круг, не припорошенный пылью. Судя по ее количеству, посудой с верхней полки хозяин и впрямь пользовался крайне редко. Пыль выглядела нетронутой — ни отпечатков пальцев, ни других отметин. Вор не шарил по полке — сразу взял бутылку и был таков.

Осмотрев шкафчик, гость и хозяин вернулись за стол.

— Что-то еще пропало?

— Нет. Вор взял коньяк, а деньги искал, да не нашел — заначка лежит в тайнике, куда я ее положил. И все ружья на месте. А больше у меня ничего ценного нет.

— Почему вы думаете, что он искал деньги? Какие-то предметы в доме лежали не на своих местах? Видно было, что в шкафах рылись?

— Да нет, в том-то и дело! Если б я не полез за чаем, то ничего бы и не заподозрил! Все выглядело, как обычно.

— Точно ничего не изменилось? Если вещи не переставлены, не испорчены, значит, вор ничего не искал. Или не успел, или не хотел. Конечно, возможен вариант тщательной маскировки поиска, но это тогда не к нам, это к спецслужбам. Домушники обычно оставляют следы.

— То есть вы считаете, что кто-то пришел именно за коньяком?

— Пока я ничего не считаю. А когда вы, так сказать, видели коньяк в последний раз? Помните?

— Чего ж тут не помнить — позавчера вечером. Я его видел всякий раз, когда брал в шкафчике жестянку с чаем. Двадцать девятого я дотемна задержался в лесу — аж Жучок нервничать начал. Вернулся домой уставший, с полчаса вздремнул, потом пошел на кухню обед греть. Обед выдался поздний, как у аристократа, так что чай я сел пить около шести. Значит, где-то без четверти шесть открывал шкафчик и видел коньяк. Бутылка стояла на месте. Я ведь понимаю, к чему вы клоните! Вы хотите установить время преступления, так?

Игорь Иванович кивнул.

— Я тоже над этим думал. По времени выходит, что коньяк украли в промежутке с 17 часов 45 минут двадцать девятого декабря до 17:00 тридцатого декабря. Но двадцать девятого его никак украсть не могли, потому что я был дома! Как вернулся из лесу, так больше никуда и не ходил. На ночь я всегда запираюсь изнутри на засов — мало ли. И в тот вечер заперся, как всегда — в половине десятого. Я ложусь рано — в десять обычно уже в постели. Окна на зиму заклеены, в печную трубу человеку не пролезть. Входная дверь в доме одна. Есть еще слуховое окошко на чердаке, но оно маленькое — тоже отпадает. Стало быть, ночью коньяк украсть не могли. Но и тридцатого не могли, вот в чем засада!

— Почему?

— Да потому, что накануне шел снег, и когда я тридцатого утром вышел на крыльцо, на свежем снегу вокруг дома не было ни одного следа — ни звериного, ни человеческого! А когда я к трем часам вернулся домой, то на тропинке были только мои следы, ведущие в лес. Я вчера, когда пропажу обнаружил, не только дом, но и всю поляну обошел — чужих, судя по следам, здесь не было. Жучок, к слову, ничего подозрительного не учуял. Но на кухне ему трудно взять след — слишком много запахов. В общем, ни одна живая душа к дому вчера не подходила — а «Наполеон» исчез!

— А преступник не мог как-то замести свои следы?

— Так видно было бы, что заметали! В радиусе двух километров снег нетронут.

— Хорошо. Для первичной версии информации достаточно. Итак, коньяк отрастить крылья и улететь не мог. Тридцатого декабря его не крали, потому что к дому, кроме вас, никто не подходил. Вариант высадки парашютистов на крышу исключаем. Двадцать девятого декабря его тоже украсть не могли, потому что вы и Жучок были дома и никого не видели. Исходя из этого, выдвинем несколько версий. Коньяк могли стащить в другой день — например, двадцать восьмого, а вы перепутали дату последней встречи с «Наполеоном». Либо коньяк был украден не человеком, а птицей или домовым. Либо коньяк вообще не крали — бутылку взяли вы и забыли об этом. Вторая версия сомнительная: птица унести бутылку не сможет, а следов более крупных животных не обнаружено. Домовые в нашей картине мира отсутствуют как класс. Для первой и третьей версии вы должны страдать провалами в памяти.

Раскрасневшийся лесник обиженно откинулся на спинку стула и засопел:

— А вот этого не надо! Я что, похож на алкаша?

— Кто сказал слово «алкаш»? Частичная амнезия может быть вызвана черепно-мозговой травмой, менингитом, посттравматическим синдромом…

— Синдром, говоришь? Смотри сюда.

Лесник взял стоявшую у печки кочергу, скрутил ее в узел и тут же раскрутил, после чего вытер вспотевший лоб полотенцем и включил телевизор. Предположение гостя явно его задело, потому что он бормотал под нос что-то вроде «приперся хрен с бугра и хамит… малахольного нашел, твою мать».

В телевизоре запел Филипп Киркоров.

Игорь Иванович почувствовал себя виноватым, но только на миг.

— Следователь обязан подозревать всех. Неужели детективы не читали?

— Извините, мистер Холмс, не узнал вас в гриме. Или вы эта… мисс Марпл на задании?

— Ладно, проехали, — кивнул гость. — Наливай. Всего четыре часа осталось, проводим старый год.

После двух рюмок увлекательный разговор возобновился под какое-то дурацкое развлекательное шоу. Оба собеседника перешли на «ты», став друг для друга соответственно «Иванычем» и «Степанычем».

— Нет, Степаныч, чудес не бывает, — мотал головой гость. — Мы эту загадку все равно разгадаем. Теперь это вопрос профессиональной чести. Расскажи мне подробно, чем ты занимался двадцать девятого после чаепития.

— Ружье чистил. Потом дрова пилил в сарае.

— Долго пилил?

— Час.

— Когда это было?

— Где-то с семи до восьми. Кстати, тогда и снегопад начался.

— Когда ты в сарай пошел, входную дверь запер? Нет? Отлично. Что-то необычное было, пока ты дрова пилил?

— Дай вспомнить… А, Жучок залаял. Я на всякий случай выглянул из сарая — никого. Верно, куницу или лису учуял. На людей он иначе лает — ты сам видел.

— Когда примерно Жучок залаял?

— Точно не скажу… Ближе к восьми, чем к семи, потому что я тогда сделал большую часть работы. Может, без двадцати восемь, может, без пятнадцати.

— Когда ты выглянул на лай Жучка, снег уже шел?

— Начинался. Но земля была еще голая. Это все в ту ночь насыпало — декабрь нынче бесснежный выдался.

— Что было потом?

— Ничего. Принес дров, покормил Жучка, пол на кухне протер — очень уж грязный был…

— То есть после восьми вечера ты из дому не выходил?

— Нет. Сортир находится в сенях, как ты заметил, так что соваться на улицу было незачем.

— А ты сидел на кухне или перемещался по дому? Сколько у тебя комнат?

— Комнат у меня две, я заходил и в одну, и в другую.

— Еще один вопрос: когда ты закончил с дровами, снегом хоть немного землю припорошило?

— Да. Тоненьким таким слоем… как сахарная пудра, на которой хорошо отпечатались лапы Жучка. Погоди-ка… Ты хочешь сказать, что Жучок залаял на вора? Что он пришел без двадцати восемь, взял коньяк и ушел? По лесу в метель? Рискуя сбиться с пути и замерзнуть?

— Это одна версия.

— А вторая какая?

— Вор вообще не выходил из твоего дома. Ни двадцать девятого, ни тридцатого. Посуди сам: он мог зайти в сторожку только в промежутке с семи до восьми вечера, а конкретнее, в тот момент, когда залаял Жучок. Но тогда бы ему пришлось выскочить на улицу сразу после того, как он зашел в дом — еще до того, как начался снег, потому что, как ты говоришь, на едва припорошенных дорожках не было следов. Он просто не успел бы ничего украсть.

— Да и Жучок не пустил бы чужого.

— Степаныч! Ты меня удивляешь. Какой чужой? Вор знал, где стоит коньяк, он не искал его — значит, бывал у тебя в доме! Он сидел на этой кухне! Может, на той же табуретке, что я сижу. Потому и Жучок один раз тявкнул! Он просто поздоровался. Поздоровался — но не попрощался, из чего я делаю вывод, что вор из дому не вышел.

— Погоди, — замахал руками Степаныч. — Погоди. Если вор тут бывал, то он должен знать, что вечерами я всегда дома! Зимой — точно! Он что, экстрасенс и заранее знал, что я час проторчу в сарае?

— Он не знал, Степаныч. Он пришел не красть, а выпить.

— Выпить? То есть я этой гниде уже наливал?

— Именно, Ватсон! Он пришел зимним вечером, гонимый мучительной жаждой. Он вошел в дом — благо дверь не заперта, увидел, что тебя нет… Ты свет в кухне выключал, кстати?

— Нет…

— Вот. Он решил подождать — ясно же, что хозяин где-то рядом! Кстати, он мог оставить следы на полу, но так как пол был грязный, ты, когда вернулся из сарая, их не приметил. В общем, ты задержался, а он по дороге замерз и очень хотел согреться. Открыл шкафчик, увидел, что коньяк на прежнем месте, — и не выдержал. Схватил бутылку и к двери — а тут ты идешь. Что оставалось несчастному? Только ринуться на чердак. Там он вылакал «Наполеон» и свалился в отключке до утра. Ты когда последний раз был на чердаке?

— Позавчера утром… Постой. Ты хочешь сказать, что второй день в моем доме вор, а я ни сном ни духом?

— Именно. Я даже знаю, кто он. То есть не имя, а социальный профиль. Это алкаш и маргинал. У него никого нет, он жалок, он утратил цель в жизни, но умирать еще не хочет и мозги пропиты не окончательно.

— Как ты это понял?

— Элементарно, Ватсон! Человек идет в лес на ночь глядя в надежде выпить — кто на такое способен, кроме алкаша? Ближе ему нигде не нальют, иначе б он не перся так далеко — стало быть, маргинал. Если бы он был менее жалок и труслив, то, даже выпив, подождал бы хозяина, покаялся — ну, не убил бы ты его за этот коньяк, верно? Но если бы он растерял остатки разума, то не смог бы прятаться двое суток.

— Если он не совсем дурак, так чего не убежал вчера после обеда, когда я баню топил? Или сегодня, когда я тебя оштрафовать собирался?

— А куда ему идти, старику Мармеладову? Я думаю, ему здесь нравится. Говоришь, у тебя чердак вместо холодильника? И много там провизии?

На экране появилась красивая надпись: «Новогоднее поздравление Президента Российской Федерации», но собеседники не обратили на это ни малейшего внимания.

— У меня там и окорок олений, и рыба копченая висит, — помрачнел лесник. — Блин, неужели сожрал? А где он воду берет?

— Спускается вниз, пока тебя нет, воду пьет из ведра. Но поскольку он понимает, что следов оставлять нельзя, то мозги у него еще есть. Хитер, собака. Подозреваю, что он бывший интеллигент или что-то в этом роде. Пришел он из деревни… Бывший агроном? Счетовод? Спившийся ветеринар?

С этими словами Игорь Иванович разлил самогон по рюмкам.

— Учитель математики… Викентьич… — прошептал лесник. — Да ну, не может быть.

Президент завершил свое выступление, и золотая стрелка побежала по синему циферблату. За окнами бушевала вьюга.

— Ну что, с Новым годом! — Гость поднял рюмку, и в это мгновение Жучок залаял в сенях.

— С Новым годом!

Гость и хозяин встали, стукнувшись рюмками под оглушительный звон курантов. Он помешал им услышать скрип открываемой двери, так что появление еще одного гостя застало их врасплох.

На пороге кухни возник маленький красноносый седой человечек со сморщенным лицом. Его наряд даже с большой натяжкой нельзя было назвать праздничным: из-под старой телогрейки лесника, достававшей человечку до колен, виднелись синие спортивные штаны.

Лесник от неожиданности выронил рюмку на пол.

— Викентьич! Твою мать!

— С Новым годом! — прохрипел человечек, изобразив жалкое подобие улыбки. — Я пришел к тебе с приветом… Я с Галей поругался и прибежал к тебе в тапках и фуфайке.

— Скажи одно, — схватил его за плечо постепенно приходящий в себя лесник, — на хрена ты на чердаке прятался? Боялся меня, что ли?

— Стыдно было. Я ж знаю — коньяк дорогой…

— Но почему отсиживался там целых два дня?

— Галку хотел наказать, потому и сидел, как Маугли… И вот вышел к людям… новогодняя ж ночь, — забормотал старичок.

— А с мотивом я отчасти ошибся, — не без досады заметил Игорь Иванович. — У него есть жена, и он прятался ей назло.

В голосе лесника прозвучало искреннее восхищение:

— Ну ты шаман, однако!

— Давайте я вас сфотографирую на память, — предложил Игорь Иванович. — Так, ты встань сюда, ты сюда. Улыбаемся… Готово!

Фотография, которой суждено было в апреле занять первое место на международном конкурсе, получилась атмосферной и жизнерадостной.

— А знаешь, Степаныч, ты прав, — сказал гость, опуская фотоаппарат. — Бывших ментов не бывает.

«Господи, пронеси! Пресвятая Богородица, смилуйся надо мною! Святой Николай-угодник, выведи. Помоги! Не ради страха прошу, но обидно, до слез обидно будет сгинуть так глупо».

Фонарь на первом возке светил тускло, а вьюга все пыжилась скрыть этот единственный ориентир, отделяющий раба Божьего Ивана от встречи с Создателем. Грех на вьюгу жаловаться — не будь ее, не подобраться бы мне к ним так близко. И фонарь я не зажигал, чтобы не выдать себя. Так и выходило, что я их видел, а они меня — нет. Но если погаснет огонек от ветра или свечка у них догорит, тогда мне крышка.

Возок вновь опасно накренился, и я спрыгнул в снег. Одну рукавицу я потерял раньше, а теперь и вторую обронил. Вот же проклятье! Но отпускать поводья нельзя. Я не боялся, что кобыла утащит возок в темноту, меня страшило, что стоит минуту промедлить, и огонек исчезнет в метели.

Удержать возок не вышло. Я отчаянно уперся ногами, но заскользил вниз, а со мной с испуганным ржанием заскользила кобыла. Берег речки, о котором я и думать забыл, поджидал во тьме заплутавшего путника — вот и меня дождался. Закружило, завертело, и на лед я выехал уже на брюхе, кляня на чем свет стоит эту вьюгу, кобылу, ротмистра с его лихим кучером, а особенно ямщика, который так вовремя подвернулся у трактира. Сколько ж ассигнаций я отстегнул ему за этот проклятый воз и кобылу, а надо было дать по морде.

И, уже прощаясь с белым светом, я утер мокрый снег с лица и вдали заметил убегающий огонек. Возок ротмистра тоже катился по льду. Ай да кучер, ай да сукин сын! В темноте срезать решил, отчаюга!

И ведь спешат они. Ей-богу, торопятся — чуть от меня не оторвались. Но теперь не отстану — Господь второго шанса не подарит.

Замысловато выругавшись, я вскочил и побежал искать возок.

Ворота постоялого двора были всегда открыты на радость заблудившимся путникам. Из последних сил я ввалился в избу, в приятное тепло. Печка! Как хорошо жить, судари мои…

— Вот это поперло, — пробурчали над ухом без особой радости. — Еще гость. Бог любит Троицу…

Не суетясь, я повернулся на голос и увидел приземистого казака, заросшего бородой по самые глаза. Точнее сказать, по глаз, ибо грязная тряпка, изображающая повязку, наискось перехватила его лицо и закрывала одну глазницу.

Похоже, я попал на постоялый двор Сеньки Кривого, бывшего каторжанина, о котором говорили шулера в трактире — те самые, что предупредили меня о внезапном отъезде ротмистра. Эти люди многое могут рассказать тому, кто правильно их попросит. Они хорошо понимают, с кем лучше не юлить, а говорить искренне.

— Вина принеси, проходимец! — крикнули с печки. — И комнату приготовь, сколько раз тебе повторять.

Я сразу узнал этот голос и не смог сдержать вздоха облегчения. Не разошлись наши дорожки, значит. Не закружила, не развела нас вьюга, сучье вымя, к чертям ее душу морозную!

— Одна у нас комната, — также мрачно отозвался хозяин. — А вас вона сколько.

— Э-э, дурак… — В десяти вершках от моего носа с печки свесились сапоги с потеками от стаявшего снега, и на пол спрыгнул господин ротмистр собственной персоной, человек моих примерно лет. — Сейчас посмотрим, сколько нас. Позвольте отрекомендоваться, господа! Ротмистр Буйнов!

Не без труда я скрыл усмешку. Кошельки простаков за карточным столом в трактире потрошил ротмистр Ганевский. А одного юного кавалергарда, радостно признавшего в нашем ротмистре некоего «Васеньку», тот осадил столь резко, что бедняга предпочел не связываться. А теперь, выходит, Буйнов.

— Граф, вы ведь штатский? Служите?.. По-ня-ятно. — Ротмистр расспрашивал кого-то, кто сидел в темном углу. Потом он обратился ко мне: — А вы — офицер? Не знаю вашего имени и чина?

— Подпоручик в отставке Иван Лоскутов… простите… а-кха-кха! — Тут меня разобрал своевременный кашель. — Кха! А-кха! О Господи…

Ненавижу врать, даже когда обстоятельства вынуждают. И даже если вранье — не вранье, а полуправда. Краснею я, когда лгу. Так пусть все думают, что это из-за кашля.

Осклабившись, ротмистр подвел итоги:

— В таком случае, хозяин, готовь комнату для меня. Сообразно заслугам перед Отечеством и государем.

Этот напыщенный гусь внаглую издевался над нами, словно напрашиваясь на скандал. Любит, видно, играть господин «Буйнов», очень любит. Не отогрелся даже и лишь с печки спрыгнул, а туда же — партия-с.

Я все-таки усмехнулся. Если б ротмистр догадался, сколько о нем знает вывалившийся из объятий вьюги неизвестный подпоручик, он бы определенно не обрадовался.

— Я что-то сказал смешное? — Усы ротмистра напряженно вытянулись.

— Нет, что вы, — улыбнулся я. — Может ли быть что-то важнее заслуг перед Отечеством?

Он внимательно посмотрел на меня, словно раздумывая, затем резко повернулся и бросил хозяину постоялого двора:

— Ты еще здесь? Мне сто раз повторять?

— Оставьте, — отозвались из темного угла. — Вы безмерно мне симпатичны, голубчик, однако отдельную комнату уже приготовили не для вас… И не для меня, если вы об этом хотели спросить.

— Кто же там? — спросил ротмистр так невинно, что сомнений не осталось — комедию ломает. Прекрасно он осведомлен, кто именно там, в комнате.

А теперь и я знаю, кого преследовала эта парочка — матерый карточный шулер со своим кучером. Кстати, а где этот мерзавец, из-за которого я чуть не загнал свою лошадь и сам не сгинул? Кучер-то где?

— Там дама, — ответил из угла тот, невидимый. — Моя племянница.

А затем он вышел на свет и перестал быть невидимым.

Этого человека я не видел двенадцать лет.

Граф не сильно постарел, но время наложило и на него свою печать. Его когда-то гладкое и холеное лицо казалось высохшим. И бакенбарды будто поредели. Прежним остался только взгляд — холодный и надменный.

До сего дня мы с ним встречались лишь однажды. Узнает ли он меня? Правда, шрама на щеке у меня тогда не было, а были юношеский пушок над верхней губой и наивное выражение лица. Теперь это в прошлом, а настоящее у печки греется…

— Граф Каверин, — сказал он, глядя на меня пустыми глазами. Я ровно такие же делаю, когда стараюсь показать, что не узнаю собеседника. Хотя чем черт не шутит, вдруг действительно не признал. Двенадцать лет — это не кот чихнул.

В этот миг распахнулась дверь, и в сени вместе с завыванием метели ввалился невысокий человек в драном тулупе и при бороде.

— Барин, я лошадей того, в стойло, — сообщил человек. — А хозяин-то это, где хозяин-то?

— Чего тебе? — мрачно осведомился хозяин, занося две бутыли и поднос с кружками.

— Так я это, в стойло лошадей, — повторил бородач. — А где хозяин? Ты, что ль?

Я вгляделся в простодушное лицо кучера и поразился произошедшей с ним метаморфозе. Неужели это тот самый человек, усмиривший в трактире местных шулеров, когда те решили выбросить очередную пощипанную жертву на улицу? В самый разгар скандала он подошел к ним, и одного движения его бровей было достаточно, чтобы здоровенные детины притихли и отпустили несчастного с миром, хоть и без денег.

А сейчас бородач стоит перед нами и глазами хлопает.

— Во, дурной, — хмыкнул хозяин. — Сказано тебе раз — я тут заправляю. Про Кривого слышал?

И хозяин повернулся к нему той половиной лица, где была повязка на глазу. Сделал он это неуклюже, задев плечом ротмистра.

— Слепой дурак! — выругался тот. Потом повернулся к нам с графом, кивнув на бородача: — Мой кучер, нынче же нанял. Представьте, господа, что мой слуга, скотина подлая, ни с того ни с сего запил — ну просто бревно бревном. И ведь как некстати! Рожу я ему всю избил, а не добудился. Пришлось нанять это чудовище.

Между тем чудовище обмахнуло метелкой снег с валенок и уселось на лавку.

— Редкий болван! — продолжал ротмистр. — Но не советую с ним в темном закутке встретиться. Отменный, чую, головорез. Такой в этих краях и нужен в дороге.

«И не только в дороге, но и в светской беседе на постоялом дворе, — подумал я. — Для сговорчивости собеседников».

Но между тем в словах Буйнова скрывалась грустная истина — в губернии действительно было неспокойно.

— А вы, граф, ужель путешествуете без слуг? — удивился ротмистр с насмешкой. — Право, неосторожно. Непродуманно.

Граф побледнел, но не ответил ничего.

Без слуг… а ведь действительно. Каверин без лакея, спутница его без горничной. И все можно было бы списать на беспечность — только если бы речь шла не про графа. Который путешествует вместе… хм, пусть будет с племянницей.

— Ну, не серчайте, господа! Для чего нам ссориться, коли этот кривой мошенник уже принес выпить? — внезапно расплылся в улыбке ротмистр. Он хлопнул в ладоши: — Эх! С мороза, да в приятной компании — это же самое милое дело, не правда ли?

Если бы люди всегда думали вслух, мы с графом хором ответили бы: «Не правда!» — потому что под приятной компанией Буйнов подразумевал всех нас.

По-хозяйски сделав приглашающий жест, он первым сел за стол, при этом держал в поле зрения меня с графом и Сеньку, который подкидывал дрова в печь. Граф со своего стула мог видеть меня, ротмистра и кучера. Поэтому вышло так, что к хозяину и кучеру я сел спиной, зато получил отличный вид на дверь, ведущую в другую часть избы. Где-то там была спутница графа.

И так получилось, что оба моих собеседника оказались при шпагах. Ну просто совершенно невзначай.

Мы выпили. Кто-то должен был нарушить паузу, и я был уверен, что это сделает ротмистр. Однако его опередил граф:

— Вы не зря сказали, голубчик, что в этих краях опасно. Но вы, верно, не из этих мест?

— Как вам сказать, — усмехнулся ротмистр. — Россия велика, каждый где-нибудь да родился. Но здесь я бывал, и не раз.

— А вы? — спросил граф, глядя то мне в глаза, то на шрам у подбородка.

— И я тут бывал.

— Но вы не знаете, наверное, что творилось у нас еще год назад. — Каверин положил ладони на стол и расправил плечи. — Наверное, со времен Пучачева такого не было.

— Вы про шайку бывшего корнета Горелова? — догадался ротмистр.

Наконец-то это имя было произнесено вслух. Граф кивнул.

— Слава Создателю, этой осенью накрыли их логово. Четыре года назад он появился тут впервые, и тогда, чтобы разогнать этот сброд, хватило одного отряда. Но через год он возник опять. — Граф скорчил рожу, словно у него заболел живот. — С тех пор у него в каждом селе, в каждой деревне были свои людишки, с которыми он творил разбой и беззаконие.

Я внутренне соглашался с графом. Действительно, люди корнета Горелова — или просто Корнета, как его называют, — они везде. Нечего и думать, чтобы повязать его здесь, на постоялом дворе. Нечего и думать…

Впрочем, никто и не пытался.

— Генерал-губернатор очень жестоко расправился с разбойниками, — продолжал граф. — Они притихли и теперь носа не высунут. Только самого Корнета не поймали…

И в этом он был прав. Вряд ли сообщники Корнета, которых здесь без счета, нынче осмелятся выйти на большую дорогу. Атаману нечего тут больше делать.

— А что он за человек? — спросил я. — Мне кажется, что вы знаете о нем больше, чем кто-то другой.

— Почему вам так кажется? — прищурился граф.

— Потому что вы первый о нем заговорили.

Граф кивнул, будто удовлетворившись таким объяснением.

— Вы правы. Я знаю его очень давно, хотя и видел его лишь однажды. — Он собственноручно наполнил кружки еще раз. — Накануне того дня, когда он совершил свое первое злодеяние. Двенадцать лет назад.

— Очень интересно, — блеснул глазами ротмистр.

— Известно ли вам, господа, за что этот негодяй был приговорен к пожизненной каторге? — осведомился граф, словно действительно верил, что мы ничего не знаем. — За убийство, господа. За подлое убийство человека, который отказал ему в осуществлении его намерений.

Он с громким стуком поставил кружку на стол.

— История напоминает роман для возвышенно настроенных девиц, — заметил граф. — У моего кузена, графа Николая, человека весьма зажиточного, не было детей. Поэтому он из милости взял в свой дом воспитанницу — сироту, дочь секунд-майора Зайцева, своего старого товарища. Девица росла ветреной, избалованной, и нет ничего удивительного в том, что она вскружила голову одному молодому человеку. Он решил просить ее руки и обратился к моему кузену за согласием, но тот отказал. За это корнет Горелов ночью пробрался в спальню графа Николая и заколол его кинжалом.

Наш рассказчик горько усмехнулся.

— А ведь буквально накануне кузен рассказывал мне об этом сватовстве как о забавном казусе. Я уехал тем же вечером, и страшное известие настигло меня уже в дороге.

— Его поймали на месте преступления? — спросил я, глянув на ротмистра. Тот ловил каждое слово, и казалось, что в его глазах светится охотничий азарт.

— Нет, — ответил граф после короткой паузы. — Но тем не менее он выдал себя, ибо кинжал, которым он убил моего кузена, принадлежал покойному отцу корнета. Совершив это гнусное злодеяние, мальчишка бежал, умудрившись разбудить слуг. Когда они обнаружили тело своего хозяина с кинжалом в груди, то принялись прочесывать усадьбу и схватили убийцу возле покоев воспитанницы графа Николая, ветреницы Лизаньки…

— Катеньки, — поправил я.

Ротмистр бросил на меня молниеносный взгляд и быстро отвернулся. Граф с деланым удивлением поднял бровь.

— Что, простите? Ах да, конечно, Катеньки, как это я перепутал… Вы удивительно осведомлены.

— А разве это не она хлопотала перед губернатором, когда за голову злодея была назначена награда? — спросил я. — Извините, граф, я немного слышал эту историю. Без таких потрясающих подробностей, разумеется.

— Вы не ошибаетесь, — сказал граф. — Эта старая дева действительно потеряла всякий стыд и пыталась добиться у его превосходительства аудиенции. Слава Богу, губернатор не стал и слушать эту опозорившую себя женщину, охотницу до чужого.

Он нервно дернул подбородком.

— Но полноте, — прищурился Буйнов. — Ведь жизнь и без того наказала ее, не так ли? Наверное, после того случая состояние вашего кузена отошло истинным наследникам, а ей шиш?

И он подмигнул так нагло, что любой другой на месте графа непременно треснул бы ротмистра по физиономии. Однако Каверин хоть и покраснел, но быстро взял себя в руки.

— А что же, — встрял я, — кончилась на том любовная история?

— Если бы, — скривился граф. — Доподлинно известно, что разбойник наносил визиты в ту деревню, где Катерина Зайцева жила у своей тетки.

— Вот это роман! — восхитился ротмистр. — Разбойник и его дама сердца, первая любовь. А что же сам корнет? Вы сказали, что он появился в этих краях четыре года назад. А где он до этого шлялся?

— Каторга. Он должен был провести на каторге пятнадцать лет, но, к моему глубокому сожалению, бежал. — Граф покосился на меня и уже в открытую уставился на мой шрам. — Говорят, у него на лице с тех пор имеется полученная при побеге отметина от казацкой сабли. Хотя, впрочем, про него много рассказывают небылиц, поэтому отличить правду от вымысла затруднительно. То он лучший в мире фехтовальщик, то роста в нем косая сажень… — Он вздохнул.

— Вы еще сказали о награде, которую назначил за голову разбойника губернатор, — напомнил ротмистр. — Признайтесь, граф… Вы тоже не прочь обогатиться за счет казны, а? — Он снова подмигнул.

— Меня это совершенно не интересует, — холодно ответил граф. — По следу атамана и без того рыщут всякие авантюристы и проходимцы, которые за деньги готовы рискнуть и поймать Корнета живым или мертвым. Его превосходительство не поскупился в своих обещаниях, ведь мой кузен был его другом детства. Мало того, — тут граф пренебрежительно хмыкнул, — сообщение о награде привлекло ищеек из самой столицы. Например, одного чиновника из Петербурга его превосходительство удостоил аудиенции, поскольку знал его отца, какого-то курляндского дворянина. Как его — Шнайдер, Шнобель… — Граф задумался. — Не помню. Между прочим, их обоих, отца и сына, тоже принимал у себя мой кузен.

— Что нам до ищеек и до всей этой истории! — перебил его Буйнов. — Граф, а не покажете ли нам свою спутницу? Меня разбирает любопытство. Ну же, сделайте нам одолжение!

Он покосился на кучера и еле заметно ему кивнул. За моей спиной тихонько звякнуло — я живо представил, как бородач-кучер неспешно распахивает тулуп, предъявляя миру симпатичного вида ножик с широким лезвием. Просто так, чтобы мир не питал иллюзий.

Каверин еще раз внимательно посмотрел сначала на меня, затем на ротмистра, кивнул, что-то решив для себя, и повернулся к печке, где на лавке восседал хозяин и делал вид, что дремал.

— Уважаемый! А приведи-ка сюда… то есть спроси у барышни, не согласится ли она выйти к нам, — обратился граф к Сеньке и пристально посмотрел на нас с Буйновым. — А действительно, не вижу причин, чтобы моя племянница не украсила нашу дружную компанию своим присутствием. Думаю, она уже отдохнула.

Хозяин молча встал, и только тут я заметил маленький топорик у него за голенищем сапога.

— А если они не захочут? — подал голос кривой.

— А ты ее второй раз попроси, — холодно ответил граф.

Хозяин кивнул, зачем-то приподнял повязку на глазу и нырнул в дверь, ведущую к лестнице.

Мы ждали. Тишины не нарушал никто — только дрова потрескивали в печи, поэтому всем показалось, что Кривой мчится вниз по ступеням с невообразимым грохотом.

— Ваше сиятельство, Ляксандр Андреич! — выкрикнул хозяин, стукнувшись макушкой о притолоку. — Сбежала!

Вскочили все, кроме кучера.

— Замерзнет же, дура, — сказал Каверин.

— Если в избе не спряталась… — Ротмистр возбужденно подкрутил ус. — Где здесь можно спрятаться-то? Эй, хозяин!

— Господа, давайте разделимся, — предложил я. — Обыщите избу, а я посмотрю снаружи. Если не найдете, присоединяйтесь ко мне, на помощь.

Не говоря больше ни слова, я схватил шапку и выскочил за порог. Здравствуй, краса-метелица, давно не виделись, чтоб тебя…

Вьюга, хоть и поутихла, была мне все же рада и, словно стосковавшись, швырнула в лицо снегом.

Позади заскрипело крыльцо, и я имел счастье наблюдать кучера с двумя зажженными фонарями. Одним он подсвечивал себе бороду, второй протянул мне.

— Спасибо! — крикнул я ему, принимая фонарь. — Посмотри у ворот! Если она побежала в степь, то следы еще не замело.

Он поспешил к воротам, а я, обойдя избу, зашел в хлев, служивший заодно и конюшней. Мой возок стоял тут же. Пошуровав в сенной подстилке, я констатировал, что шпага пропала. «Совсем хорошо», — подумал я и тут же услышал шорох в клети.

— Эй! — позвал я.

Мне не ответили. Тогда я подставил полено, забрался наверх, под самую крышу, и сразу увидел ту, из-за которой и разгорелся весь переполох. Она забилась в самый угол.

— Не бойтесь… — Я выпрямился, но ударился о балку макушкой. — Ах, ты ж зараза… Прошу прощения, сорва… лось…

Это «лось» я уже договорил, глядя на застывшее у самого носа острие.

Похоже, на постоялом дворе один я оставался безоружным.

— Не надо, — прошептала она. — Не подходите…

Серый платок покрывал ее волосы и плечи. Из-под него выглядывала тощая длинная коса мышиного оттенка — а может, это в темноте казалось, что мышиного.

— Все хорошо, — сказал я как можно ласковее. — Я прошу, успокойтесь. Катерина Григорьевна, не надо меня бояться.

При звуках своего имени она вздрогнула и на вершок отвела кинжал от моего лица. Только тут я заметил, как она дрожит, и почувствовал, как во мне разгорается бешенство. «Спокойно», — сказал я себе. Горячность столь часто играла со мной дурную шутку, что я привык окорачивать себя, когда в жилах внезапно вскипала кровь.

— Тут есть ход в избу, верно? — спросил я. — Вы ведь через него сюда попали? Давайте вернемся. Замерзнем здесь, мы же не овцы…

— Это вы? — потрясенно спросила Катерина Григорьевна.

— Точно так-с, — улыбнулся я. — Графу я представился Лоскутовым. Каламбур, знаете ли…

— Лоскутов, — кивнула она. — Смешно.

Она не смеялась, но, похоже, успокоилась.

— Пойдемте, — снова сказал я, но она подняла руку и указала куда-то вбок.

— Там…

Я поднял фонарь, но ничего не увидел. Тогда я спрыгнул на землю, посветил снова и понял, о чем говорила дочь секунд-майора.

Прикрытый дырявой мешковиной, у стенки лежал человек. Наружу торчала только босая нога. Я наклонился и перевернул покойника, закоченевшего, словно бревно. Странно, но я понял, кто он, не зная этого человека. Его пустая глазница говорила сама за себя. Как и перерезанное горло.

— Такие вот дела, Катерина Григорьевна, — сказал я. — Похоже, это и есть настоящий хозяин постоялого двора. Не повезло тебе, Сенька Кривой…

Ай да «хозяин»! Кто же ты такой взаправду, черт бородатый? Ждал ты, значит, графа с Катериной Григорьевной и еще кое-кого, а тут гость незваный вклинился и все карты спутал.

И тебе, и графу загадочка.

А сдается мне, что Семен Кривой еще этим утром был жив, скотинку поил и горя не знал. Иначе спрятал бы его убийца подальше. Значит, канителиться и с нами не станут.

— Давайте не будем пока никому говорить о нашей находке, — попросил я, помогая Катерине Григорьевне спуститься. — И еще… не отдадите ли вы мне свой ножичек… Им порезаться можно.

«А то свою шпагу я профукал», — хотелось добавить мне.

Однако Катерина Григорьевна промолчала. Либо все еще боялась, либо у нее имелись свои виды на кинжал. А быть может, она никому уже не верила.

И, подумав об этом, я вновь почувствовал, как в душе закипает бешенство. Господи, прости!

Когда кучер с Катериной Григорьевной на руках ввалился в избу вслед за мной, к ней сразу бросились граф с ротмистром.

— К печи ее, — сказал «хозяин», зыркнув на меня одним глазом, и опять поправил повязку. — Надо пальцы растереть.

— Эх, разотрем! — отозвался ротмистр и похвалил бородача-кучера: — Это ты ее сыскал? Молодец, бродяга…

«Бродяга» не ответил ничего, а я не стал уточнять, что мы столкнулись с кучером у крыльца, причем он напоминал снеговика.

— Что же вы, голубушка? — укорял Каверин иронично. — Ну куда вы от нас денетесь?

Услышав слова графа, Катерина Григорьевна втянула голову в плечи, но все же повернулась на голос. В ее взгляде было столько ненависти, что граф вздрогнул и отодвинулся.

— Придется оставить с вами человека, чтобы вы вновь не наделали глупостей, — сказал Каверин. — Хозяин…

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — буркнул кривой.

И тут я не вытерпел.

— Граф! — позвал я. — Скажите, а каково это — ждать?

Повисло молчание. Ротмистр, прищурившись, уставился на меня и даже перестал растирать пальцы Катерине.

Граф выпрямился:

— Я льщу себя надеждой, что мое ожидание будет вознаграждено.

Ротмистр усмехнулся, хотя вряд ли понял, что мы имели в виду.

И тут я сделал глупость. Очередную, следует признать, — сколько их уже сегодня было? Но в тот миг злоба еще за́стила глаза, и в который раз горячность моя, обычно сдерживаемая, прорвалась наружу и подвела меня.

Я подошел к столу и залпом осушил свою кружку, до половины наполненную вином. И только потом понял, что сделал.

Даже граф опешил от такого подарка судьбы, судя по его удивленному лицу. В тот же миг я представил, как Каверин подсыпает мне в кружку сонный порошок или отраву, пока я ищу его «племянницу», и мучительно думает, как уговорить меня это выпить.

А уговаривать не пришлось.

Оттолкнув стоявшего на пути кучера, я выбежал из избы. Дверь еще не захлопнулась, как я услышал слова ротмистра:

— Не умеешь, так и не пей…

Два пальца в рот, чтобы подарить сугробу как можно больше. А-а-а, до чего же хреново…

Господи, ты помог мне сегодня не замерзнуть… Помог найти тех, кого я искал. Так прошу, помоги еще! Не оставь, не дай загнуться теперь, как псу! Я свечей понаставлю… Я перестану сквернословить, Господи… Женюсь наконец, ибо давно пора… И научусь молиться, а не торговаться с тобой, Господи!

Боже, как хреново-то…

Не знаю, сколько я стоял на коленях возле крыльца. Помню, что заставил себя подняться и вернуться в избу, в пасть к волкам, ведь выбора у меня не было.

И запомнил, как ротмистр лежал на столе физиономией вниз, а граф объяснял кучеру:

— Утомился твой хозяин. Лучше его не трогать.

Рядом с Буйновым валялась опорожненная кружка. Не я один попался.

«Хозяина» и Катерины Григорьевны уже не было — видимо, ее сторожил лже-Сенька Кривой. Уже теряя сознание, я нащупал лавку у печи.

Если прирежут во сне, так хоть по-человечески. Не на полу.

Утреннее солнышко разбудило меня, пробиваясь сквозь слюдяное окошко. Это была не отрава. Спасибо и на том, ваше сиятельство. И за то, что не перерезали мне глотку, вам тоже низкий поклон. Но лучше бы для вас, граф, чтобы вы уже покинули этот постоялый двор. Чтобы не догнал я вас…

Я с трудом приподнялся с лавки, куда рухнул за полночь, и осмотрелся. Ротмистр храпел, по-прежнему навалившись на стол и подсунув под голову кулак. Кучер посапывал рядышком. Больше никого не было.

Я быстро поднялся на второй этаж и забарабанил в единственную дверь.

— Катерина Григорьевна! Вы слышите меня? Откройте, если…

Дверь распахнулась так, что чуть не слетела с петель, и на меня уставилась сонная физиономия кривого. Спросонья или нет, но он, поколебавшись, шагнул ко мне через порог и занес топорик над головой.

— Эй, ты полегче, — попросил я, но он не остановился. Его рот искривился в усмешке, и за мгновение до удара я сам двинул хозяину кулаком в кадык. И сразу добавил по ребрам.

Хозяин свалился обратно в дверной проем, откуда послышалось тоненькое: «Ой!»

— Катерина Григорьевна, это я… э-э, Лоскутов.

— Что случилось?

— Доброе утро… Вы графа не видели?

Вскрикнув, она выскочила из комнаты. Судя по всему, она даже косу не расплетала на ночь. Я наклонился над постанывающим хозяином.

— Повязку забыл надеть, Кривой, — сказал я, поднимая топорик.

Хозяин тупо уставился на меня — в этот раз двумя глазами.

— Вставай уж, — сказал я. — Сдается мне, есть и для тебя новости.

— Чего?

— Того! Молись, чтобы граф по нужде вышел, а не по другому делу…

Он вряд ли понял, но топорик в моей руке выглядел убедительно, и мужик поднялся.

И тут до нас донесся короткий вскрик со двора.

— Это чего? — спросил лже-Кривой.

— Вперед, быстро! — заорал я и пнул его, чтоб не стоял столбом. Тот подтянул штаны и рванул к лестнице.

Внизу нас встретил только ротмистр, ошалело крутящий головой из стороны в сторону. На его щеке отпечатался отворот рукава, усы торчали в стороны.

— Это что? — пробормотал он недоверчиво. — Порошок сонный был или как?

— Догадался… — буркнул я.

Буйнов наконец понял, что его переиграли, и на его лице отразился гнев.

Я вышел на крыльцо и тут же уткнулся кучеру в спину. Чуть поодаль стояла Катерина Григорьевна, не глядя на графа, который лежал на снегу, все еще сжимая шпагу. Шубы на нем не было. Судя по тому, что его почти не запорошило снегом, метель утихла уже давно.

Из груди графа, чуть накренясь, торчал кинжал.

— Вот как, — сказал ротмистр.

Я обернулся. Буйнов в распахнутом полушубке стоял при шпаге, положив руку на эфес.

— Кинжалом, значит…

Я подошел к Каверину и двумя пальцами поддел кинжал за рукоятку. Кинжал без труда вышел — он держался только на острие, не пробив даже сюртука.

— Нет, — покачал я головой. — Посмотрите сами. Его закололи, да. В сердце. Но не кинжалом.

Ротмистр осторожно подошел к телу и наклонился.

— Грамотно, — оценил он. — А кинжал-то зачем?

— И впрямь незачем, — сказал я, глядя на Катерину Григорьевну.

Она же смотрела в сторону степи, стоя к нам бочком, и, что удивительно, лицо ее было безмятежно. Она наконец освободилась от своих страхов.

— Кинжал ему вернули, — сказал я. — Это был должок за одну проделку двенадцатилетней давности.

Буйнов наморщил лоб, соображая.

— Двенадцатилетней? Так это граф тогда своего кузена… — Ротмистр посмотрел на распростертое тело. — Вы это хотите сказать?

Катерина Григорьевна с тревогой оглянулась. Определенно, что-то ей не понравилось в тоне Буйнова.

— Похоже на то, — кивнул я. — Мне поначалу такое и в голову не пришло, но… Посудите сами. Граф прекрасно знает, что в этих местах полно разбойников, но пускается в путешествие с дамой, и без единого слуги. Вы ведь шли по его следу, ротмистр, — сказал я, глядя ему в глаза. — Вы сами вечером обратили на это внимание.

— Допустим, — ответил он. — И что из того?

— Зачем ему такая скрытность даже от лакеев? — спросил я. — А ведь ответ на поверхности. Чем меньше вокруг народу, тем проще сохранить тайну.

Я посмотрел на лже-Сеньку Кривого, который стоял у крыльца, уставившись на тело графа.

— Но одного слугу он все-таки посвятил в свои замыслы. Ведь кто-то должен был изображать хозяина постоялого двора, чтобы в нужный момент…

— А где же тогда настоящий хозяин?

— Лежит в хлеву с перерезанным горлом, у дальней стены, — ответил я. — Можете проверить.

— Ах ты стервец! — взревел ротмистр и подступил к разоблаченному графскому лакею. — Твоя работа? А потом и нас так же хотел?

— Не виноват я, — заорал лакей, падая на колени. — Это все барин!

— А Кривого тоже барин по горлу? — спросил я. — Граф позже приехал.

— Он велел!

— Это каторга, братец, — сказал я и обратился к ротмистру: — Но вы правы. Графу не нужны были свидетели. Боюсь предположить, что ждало бы нас и Катерину Григорьевну, если бы этой ночью или на рассвете не произошло того, что изводило графа последние четыре года.

— А что именно случилось? — спросил Буйнов, вновь прищурившись.

— Дуэль… — ответил я. — Определенно это была дуэль. Без секундантов и прочих свидетелей, но это факт — здесь случился поединок. Между графом и тем единственным человеком, который мог его изобличить в преступлении двенадцатилетней давности.

— С корнетом Гореловым, — заключил Буйнов, и мы посмотрели друг на друга.

— Так вот какую рыбку он ловил на приманку! — Ротмистр глянул на Катерину Григорьевну.

— А вы только сейчас это поняли? — спросил я. — Разве не то же самое хотели сделать вы?

— Что?

— Вы преследовали не графа, а его спутницу, чтобы использовать ее как приманку для корнета Горелова. Не так ли, господин Буйнов? — Я усмехнулся. — Или господин Га-невский? А может быть…

— Как много вы знаете, — восхитился ротмистр, сбрасывая полушубок. Он сунул руку за спину и вытащил из-за пояса пистолет. — Топорик бросьте, господин Всезнайка.

Он взвел курок и торжествующе засмеялся.

Катерина Григорьевна вскрикнула, бросилась было к нам, но тут же остановилась.

— Не дергайтесь так резко, сударыня, — с усмешкой попросил ротмистр. — У всех нервы на пределе, а у меня в руке оружие. Подпоручик, мне повторить просьбу насчет топорика?.. Так, а теперь, приятель… да, ты, лакейская душонка, — обратился он к слуге покойного графа. — Подбери топор. Держись меня, болван, и все будет в масле.

Он свистнул кучеру.

— А ты уведи барышню в избу. И запри ее!

— Что вы намерены делать? — громко спросила Катерина Григорьевна.

— Это вас не касается, — оборвал ее ротмистр. — Идите в избу.

— Делайте, как он говорит, — сказал я. — Господин Буйнов не воюет с женщинами, верно?

— О чем разговор? — осклабился ротмистр, продолжая держать меня на мушке.

— Пойдем, — тихо сказал кучер. — Зачем время попусту тратить?

Катерина Григорьевна жалобно посмотрела на него, потом на меня. Ее подбородок затрясся.

— Да что же это, Господи? Когда же все это кончится?

Молчание было ей ответом.

Когда за ней и кучером закрылась дверь, ротмистр сказал:

— А знаете, я ведь только теперь понял. Граф Каверин обманул сам себя. Он весь вечер гадал, кто из нас двоих корнет Горелов. Вот ведь шутка, верно?

Взъерошенный мужик, разжалованный из хозяев в лакеи, перебрасывал топорик из руки в руку, не сводя от меня глаз.

— Верно, — сказал я. — И готов об заклад биться, что в его глазах на эту роль лучше подходили вы.

— Да бросьте! — Ротмистр нахмурился. — Он же вас узнал, хотя и видел до этого лишь однажды.

— Узнал. И именно поэтому он посчитал, что Горелов — это вы, — подтвердил я. — Помимо того, вы еще и шулер, а значит, с законом не в ладах.

— Я перестал вас понимать, — раздраженно оборвал меня ротмистр. — Не пытайтесь сбить меня с толку. Корнет — вы!

Я хотел было возразить, но подавился заготовленной репликой. Во внезапной тишине я услышал биение собственного сердца: раз-два, тук-тук!

— Вы же подпоручик, — продолжал ротмистр. — Все равно что корнет, верно?

— Я знаю с десяток кавалергардов и гусар, — медленно возразил я, — которые за такие слова могут дать вам в рыло.

— Не важно, — отмахнулся ротмистр. — Такова ваша маскировка. А фамилия… Горелов, Горелов… Погорелов… Вся жизнь — пепелище, верно? Остались головешки, обноски да лоскуты. Верно, господин Лоскутов?

— Черт вас возьми… — пробормотал я. — Какой же вы умный… Ротмистр, боюсь огорчить вас, но все гораздо проще.

— Все намного проще, — согласился ротмистр. — Вы тогда сказали: Катенька… Ах, до чего же вы сентиментальны, корнет! Одного этого было достаточно, чтобы вы себя выдали.

На крыльце вновь появился кучер.

— Я вас искал, и вот мы встретились, — сказал ротмистр. — И нельзя сказать, что я рад этому. Ведь теперь мне придется сделать то, о чем впоследствии мне грустно будет вспоминать.

— Вы о чем? — спросил я.

— Вы догадались, — улыбнулся ротмистр. — Зачем мне тащить вас к его превосходительству живым? Еще наболтаете лишнего, огорчите старика.

— Награда за живого вдвое больше, — напомнил я.

— Деньги — это не главное, — объяснил ротмистр. — Зато я окажу услугу самому губернатору. Доставлю тело убийцы его старого друга. Правда, хороший план?

Этот наглец задал вопрос именно мне, видимо, чтобы я восхитился и оценил всю тонкость его ума. Но, судя по всему, тонкости не доставало именно мне, и я никак не восхищался.

Я взглянул на лакея.

— Братец, беги…

— Чего?

— Беги, говорю. Как думаешь, нужен будет его благородию лишний свидетель? Тот, кто слишком много видел?

Не сразу, но до лакея дошел смысл сказанных мной слов.

До ротмистра от него было шагов десять. Лже-Сенька успел пробежать пять и даже замахнуться топором, прежде чем хлопнул выстрел. Он всплеснул руками и откинулся навзничь. Я метнулся к нему, вернее, к его топору, но ротмистр успел раньше. В его руках уже блестела шпага.

— Не надо суетиться, господин корнет. — Ротмистр тяжело дышал. — Все равно от костлявой не уйти, как ни бегай. Примите свой жребий с честью, как подобает дворянину.

— Убьете безоружного? А как же дать мне шанс? — спросил я. — Ведь вы игрок!

— Вы не представляете, — улыбнулся он, — как мне надоело рисковать.

Лакей у его ног дернулся и испустил дух. Ротмистр покосился на него, и, воспользовавшись этим, я бросился бежать.

И тут, видимо, Господь решил, что хватит, что Он столько раз помогал мне, но я благополучно пустил по ветру все свое везение.

На ровном месте я подвернул ногу.

— Ай-ай-ай… — огорчился ротмистр, видя, как я хромаю. — Какая неприятность! Эй, — крикнул он кучеру, — волочи его сюда, что ли…

Я остановился. Бородач не спеша подошел ко мне и смерил насмешливым взглядом.

— Возьмите, Иван Карлович!

— Что?

Он протянул мне шпагу.

— Вы просили дать вам шанс, — пояснил кучер.

— Ты что делаешь, дурак? — заорал Буйнов.

Еще не веря в удачу, я схватил шпагу за гарду, повернулся и пошел, прихрамывая, обратно.

— Вот теперь действительно поиграем, — пробормотал я. — Партия-с…

Раненое плечо мне перевязала Катерина Григорьевна. Корнет Горелов запряг крытый воз, на котором приехал еще с ротмистром, и вошел в избу, когда она уже заканчивала.

— Не думайте, что я оставляю вас в живых из сентиментальных побуждений, — сказал он. — Меня не трогают воспоминания далекой юности, когда мы оба ухаживали за Катенькой и были восторженными идиотами.

— Так отчего же тогда? — спросил я, прислонившись к стенке. Схватка с ротмистром отняла у меня немало сил, хотя он сам в обмен на это заплатил максимальную цену.

— Мое уважение стоит дорого, — ответил бородач, — но вы его заслужили, как достойный соперник. Поэтому я пойду на риск и не убью вас — по крайней мере, сейчас. Я надеюсь, что вы оцените мой жест и перестанете меня преследовать.

— А вы мне не соперник, — сказал я.

— С чего бы это?

Я встал и, пошатываясь, вышел на свежий воздух. Плечо я сунул в перевязь.

Они вышли и погрузили в сани свой нехитрый скарб. Корнет проверил упряжь, затем, не говоря ни слова, подошел ко мне. Я вгляделся в его лицо, но не смог разглядеть за бородой того самого шрама, о котором говорил граф.

— Вы не ответили, — сказал наконец бывший корнет.

— Его превосходительство просил меня… — Я покосился на Горелова. — Да, представьте себе, просил простого коллежского секретаря — в знак дружбы с моим отцом. Он хотел, чтобы я нашел убийцу его друга. Убийца найден, а покарали его и без меня. Как убедить в этом его превосходительство… ну, это уже моя забота. А поиск и поимка атамана Горелова не входят в мои обязанности. Особенно, если Горелов исчезнет навсегда.

— Да, — согласился он. — Мне тут делать больше нечего. Нам тут нечего делать, — поправился он, сделав ударение на слове «нам», потому что в это время подошла Катерина Григорьевна.

— Прощайте, Лоскутов, — сказала она. — Или Шнайдер… Ванюша Шнайдер, как из прошлой жизни.

— Или Шнобель… — пробормотал я, вспомнив графа.

— А Шнайдер — это портной по-немецки, — объяснила корнету Катенька.

— Портной, — сказал Горелов. — Портной и Лоскутов. Лоскуты… Действительно, остроумно.

Вот только его похвалы моему остроумию сейчас и не хватало. Но я не стал спорить.

Пора было собираться в дорогу.