Мой муж и моя крестница хладнокровно расправились со мной, когда я узнала об их связи. Подстроили аварию, в которой я пострадала, а после исчезла без вести.
И вместо моих поисков, они объявляют меня погибшей и отмечают помолвку.
Но об этом я узнаю позже, а пока…
После аварии я совершенно не помню кто я и откуда.
Я узнаю лишь доктора, который спас мне жизнь – загадочный миллионер, хозяин частной клиники, в которой я восстанавливаюсь.
Я переезжаю на восстановление в его холостяцкий роскошный дом. Он согласен провести сеанс гипноза и вернуть мне прошлое: мое имя и мою судьбу!
Нас ждет:
- развод с предателем
- новые отношения
- тайны и загадки прошлого
- Очень эмоционально
- ХЭ героине гарантирован!
💛Мой муж и моя крестница хладнокровно расправились со мной, когда я узнала об их связи. Подстроили аварию, в которой я пострадала, а после исчезла без вести. И вместо моих поисков, они объявляют меня погибшей и отмечают помолвку. Но об этом я узнаю позже, а пока…После аварии я совершенно не помню кто я и откуда. Я узнаю лишь доктора, который спас мне жизнь – загадочный миллионер, хозяин частной клиники, в которой я восстанавливаюсь. Я переезжаю на восстановление в его холостяцкий роскошный дом. Он согласен провести сеанс гипноза и вернуть мне прошлое: мое имя и мою судьбу! Но он просит кое-что взамен... Нас ждет: 💔развод с предателем ✨Загадочное исчезновение 💛новая любовь ✨тайны и загадки прошлого Очень эмоционально ✨ХЭ для тех, кто заслужил!
***
Этот день станет запоминающимся во всех смыслах.
С самого утра я проснулась в приподнятом настроении – к нам снова приехала погостить моя крестница. Выросла моя крошка – уже девятнадцать! Подумать только, как быстро летит время! Ведь еще недавно я ее младенцем держала на руках!
- Взрослая уже! – выдыхаю, прикладывая руки к груди. Смотрю в окно, как Мила бежит к нашему дому.
- Да, время неумолимо! – замечает муж, встряхивая газету.
Мы в браке пятнадцать лет. Мне в этом году сорок. И да, он тоже носил Милу на руках.
- Привет, мои дорогие! – щебечет Мила, залетая в дом. – Я приехала!
- Вовремя ты! – Отзываюсь. – Сейчас на стол накрою, мой ручки!
Кручусь вокруг стола, расставляю приборы.
Подставляю щеку под поцелуй Милы, вынимаю утку из духовки. Пока она смеется за моей спиной с Серафимом, нарезаю овощи на салат. Думаю, что неплохо было бы открыть бутылочку вина, оставляю огурец на разделочной доске и вытерев руки о фартук, подхожу к барному шкафу.
Мила звонко смеется. Муж что-то бубнит. Улыбаюсь. Бросаю на них беглый взгляд в зеркало у барной стойки. И замираю.
Серафим и Мила стоят у окна.
В нашей огромной кухне пять окон, большой стол и двенадцать стульев. На столе белоснежная скатерть и английский фарфор. На окнах в пол – французские шторы; на потолке люстра на цепях с сотней капель хрусталя. Между нами, расстояние в пять метров. Но я все вижу.
Он держит ее пальчики. Нежно.
Она проводит ладонью по его лицу. Страстно.
Озирается в мою сторону, снова льнет к нему. Я же согнулась над бутылками вина. Делаю вид, что выбираю.
Она думает, что я не вижу!
И она целует его …в губы. Мимолетно. Но в губы!
Перед моими глазами рябит. Словно я на мгновение теряю связь с реальностью.
Он целует в ответ.
Мой муж целует ее в ответ в губы!
И отнимает руку, кивая на меня – мол, осторожно, моя женушка еще здесь!
Заставляю себя выпрямиться. Взять первую попавшуюся бутылку вина. Натянуть на лицо невозмутимое выражение. Как робот вернуться к приготовлению салата.
Беру самый острый нож.
Чикаю по огурцу.
Звонко. Ритмично. Беспощадно.
Кружочки овоща один за одним отлетают на доску.
Беру второй огурец и рублю его. Шинкую. Нож стучит о доску. Мое сердце разрывается от эмоций.
Спросить прямо сейчас? У обоих? В лицо? Или еще посмотреть, понаблюдать?
Беру красный спелый томат. Не без удовольствия вонзаю в него нож. Режу пополам сочную мякоть. На стол летят красные капли.
- Полина! – вздрагиваю, слыша голос мужа. Резко разворачиваюсь.
Наверное, с моим лицом что-то не так, потому что он выкидывает руки вперед и замирает в метре от меня. Смотрит, выгнув бровь, а потом улыбается.
- Все нормально? Ты побледнела? Давай, я помогу! – не дождавшись ответа, вырывает у меня из руки нож и принимается за зелень и овощи. – Кухарка бы все сделала! Зачем ты ее отпустила?
- Иногда хочется приготовить самой! – пожимаю плечами.
- Твои руки не для этого! Ты же пианистка! Тебя знает весь мир! А ты за ножи берешься!
- Я так хочу быть похожей на тебя! – Мила тут как тут. Трогает меня за плечо, берет помидорку и засовывает в рот. Причмокивает пухлыми губами.
И я вижу ее не ребенком.
Она взрослая женщина!
Она змея!
После обеда перемещаемся в комнату отдыха. За окном дождь и мы решаем посмотреть фильм.
Они решают.
Выбирают.
Я сижу и жду на диване.
Когда кино начинается, а в комнате приглушается свет, Серафим садится слева от меня и кладет на мою коленку ладонь. Мила справа и прижимается к моему плечу.
Меня слегка трусит. Дрожь рассыпается по телу.
Может, мне показалось?
Но поцелуй в губы…
Мужу звонят. Важный звонок по бизнесу и он, извинившись, уходит.
Смотрю на экран во все глаза – там жена главного героя попадает в аварию. И Мила вдруг спрашивает:
- Слушай, Полин, а правда, что при смерти одного из супругов всё достается второму? – она кидает в рот леденец, снова причмокивает пухлыми губами.
- Детям тоже. – Веду плечом, скидывая ее руку с себя.
- Но у вас их нет! – хмыкает.
- А причем тут мы? – Смеюсь напряженно. – Да и будут. Пожили для себя, хватит – квартира, дом, машина, моря, заграницы – всё есть. Карьеру сделали. Теперь можно и деток.
- Ясно. А если смерть до детей? В молодости так скажем?
- Ну и вопросы у тебя. – Треплю ее по волосам. Нервно хмыкаю, задумываясь.
- Ну там, несчастный случай. Жена, например, как в фильме разбилась. – не унимается крестница.
- Тогда всё достанется мужу. – Произношу и пристально на нее смотрю.
Этот маленький комочек, дочка моей единственной подруги, когда-то лежал у меня на руках. Я радовалась ее успехам, как своим: первые шаги, первое слово, улыбка. А теперь она выросла. Надо же, как все-таки скоротечно время!
Бог мне не дает пока детей. Все это отмазки, конечно для любопытных, что надо пожить для себя и прочее. Стать матерью я давно готова. Я созрела. И надо сказать, мы с мужем активно пробуем преуспеть в этом деле, но все пока тщетно.
Серафим и я здоровы, но пока…никак.
И Мила в какой-то степени мне как дочь.
- И не надо ни с кем имущество делить? – не унимается она.
- Ну если не с кем, то не надо. – Выдыхаю. – У нас так и будет. У меня из родственников только ты, и то неофициально, а у Серафима родители и брат, но они богаты, сама знаешь.
- Я не претендую. – Улыбается счастливо.
Она так рада что приехала в гости! Ее взгляд такой чистый.
А я не могу избавиться от гадкого чувства внутри – она цинично врет мне в лицо. Притворяется.
Но почему?! За что и зачем?!
- Я тебе смотри, что купила! – спохватывается.
Берет со столика свою сумочку и порывшись в ней, протягивает мне подарки: купон на полет на параплане, прыжок с парашютом, прыжок с тарзанки, дайвинг, экскурсия по затопленным пещерам.
Море и шикарный пляж в пятидесяти километрах от нашего дома. Но мне совсем некогда туда ездить.
- С чего ты взяла, что я вдруг стала экстрималкой? – смеюсь натянуто. – Да я же трусиха!
- Ну вдруг полюбишь? Когда если не сейчас?! Мы с Серафимом тебя на видео снимем!
Я пианистка.
Всю жизнь с малых лет отдаю себя музыке, и она отвечает мне взаимностью. Меня знает весь мир как виртуозную пианистку. Обожаю исполнять сочинения Шопена, Листа и Рахманинова – как оригинальное звучание, так и в собственной интерпретации. Скоро наш новый концерт и мы с симфоническим оркестром отправимся в тур. А пока я дома, наши выходные с Серафимом в кои-то веки совпали, и я рада этому.
Была.
А сейчас что-то гадкое, липкое поселилось во мне и не дает покоя.
Вместо того, чтобы расслабиться, я весь вечер слежу за мужем и крестницей. За их общением. Но все идет как обычно – они больше не дают мне повода усомниться в них.
Но я уже не верю.
Смотрю на Милу другими глазами. Предвзято. Оценивающе.
Она выросла красивой…
Высокая, стройная, с фигурой модели. Пухлые губы, длинные волосы и ногти, длиннющие ресницы – все по закону времени.
Губы у нее сделанные. Муж фыркал – куда катится мир, а сам…их целовал!
Тру виски, моя голова чумная. Вся я дезориентирована. Я не знаю, как мне быть.
Бросаю взгляд на мужа.
Ему сорок три. Он хорош собой: в меру спортивен, с модной прической, в дорогих часах – может себе позволить. За его плечами успешный бизнес, он наследник огромной корпорации, занимающейся поставкой газа.
Серафим и я поженились, когда мне исполнилось двадцать. А познакомились мы еще раньше – пока я жила в интернате меня приметила его мать – тоже известная пианистка. Она искала одаренных детей, музыкальных, подающих надежды и ее выбор пал на меня.
Своих родителей я не помню. Я попала в интернат в шестнадцать лет, когда меня спасли от пожара. Дом, в котором я жила сгорел дотла. Мои родители любили выпить.
Опять же, это все со слов очевидцев. Моя же память блокирует эти сведения. После пожара я мало что о себе помню. Единственное что осталось тогда от меня прежней – это любовь к музыке и знание как играть.
Муж разжигает камин. За окном все еще льет дождь.
Мила крутится возле него и ее глаза блестят от радости находиться здесь.
Замечаю, что Серафим смотрит на нее и что-то шепчет, но не разбираю слов.
Мои нервы натянуты как струна. Поддаюсь вперед. Прислушиваюсь. Вглядываюсь.
И да, снова вижу мимолетное касание рук, сплетение пальцев, когда они вместе подкидывают в огонь дрова.
Вижу, как он скользит по ней взглядом – по-мужски оценивая. Как она едва уловимо касается подушечками пальцев его волос.
Выдыхаю, прикрывая глаза.
Это отвратительно. Это хуже смерти.
Зачем-то припоминаю недавний разговор с Милой. Она девственница и спрашивала меня про первый раз: как это, больно ли, как не бояться…
Распахиваю глаза. Эта мысль меня убивает. Разъедает внутри кислотой, превращая меня в руины.
Силюсь открыть рот, чтобы сказать хоть что-то, но не могу вымолвить и слова. Из моего рта не слетает и звука. Я онемела. От их подлости. От предательства. От возможной измены. Она ведь уже есть…
Слышу и ощущаю физически, как весь мир трещит по швам.
Как он электризуется вокруг меня, как бьет меня по лицу обжигающей пощечиной.
Так, спокойно! – даю себе мысленную установку и сжимаю пальцы в кулачки.
Дыши!
Дышу плавно – вдох-выдох. Пытаюсь унять беспокойное сердце.
- Полина! – слышу его голос.
Вдох-выдох.
- Да? – открываю глаза.
Муж смотрит на меня. Она смотрит. Оба чего-то ждут.
- Завтра, несмотря на дождь, передают отличную погоду. Отправимся в горы?
- Зачем?
- Полетишь с парашютом? Или на параплане? А я для семейного архива буду снимать.
- Да, а то купон пропадет! – пищит Мила.
- Я одна? А вы?
- Ты же мечтала сделать что-то этакое? Испытать новые эмоции? – муж смеется.
И то правда. Я сама недавно жаловалась ему, что мир у меня черно-белый. Ноты. Выступления. Гастроли. Дома бываю редко.
- Но я имела в виду с тобой! Провести время где-нибудь вместе. Только ты и я. – Смотрю на Милу. Она чуть заметно кривится. Но я замечаю…
- Вот и проведем уикенд в горах. Будет весело!
Мила прижимается ко мне, когда за окном раздается очередной раскат грома. По привычке обнимаю ее худое тельце, прижимаю к себе.
- Не бойся, это всего лишь гроза! – шепчу.
Мне хочется ее поцеловать в лоб, как делала всякий раз до этого, но я торможу себя, обрубаю эти позывы на корню.
Все изменилось.
Теперь я обнимаю не любимую крестницу, а беспощадную девочку, которая не может меня любить. Потому что, когда любишь – не делаешь больно.
Мотаю головой. Мне так хочется, чтобы всё это было игрой моего воображения, неправдой, но…Признаться честно, я дезориентирована.
Не знаю, как реагировать, чему верить, а чему нет. Зрение меня не подводит, я верю глазам, но сердце сомневается и отрицает. Бунтует внутри меня. Заходится в бешеном биении. И я снова слежу за ними, превращая свой выходной в пытку.
- Да и какой уикенд вдвоем? Вон Мила приехала, нас уже трое, да и потом, завтра нам нужно быть на приеме у матушки, ты что, забыла? – спрашивает муж.
Поджимаю губы. Такое забудешь…
Моя свекровь – известная пианистка, в прошлом она сделала головокружительную карьеру. И завтра в ее загородном поместье соберутся все сливки общества – много звезд и светских семей. И она снова будет мною хвастаться, ведь я ее преемница, ее гордость. Когда-то надежды она возлагала на своего сына, но Серафим оказался бездарным. Признаться честно, он и в бизнесе не особо шарит, хотя его отец принял его на все готовое.
В общем, в семье не без урода, - думаю, когда снова замечаю, как он на нее смотрит.
- Максимум можем с утра развлечься… - Добавляет муж. – Так, что-там у нас по купонам…Вот! Полет на параплане – то, что нужно! По времени час, а эмоций на весь день! Полетаем, потом к матери.
- Мила, ты получается, поедешь с нами? – выгибаю бровь.
- Получается, что так, - выдыхает она и встает, вдруг довольно улыбнувшись. Кружится по просторной гостиной. Ее и без того короткая юбка-колокольчик задирается от движения и оголяет тонкие ноги. – Меня все равно там все знают!
Муж облизывает губы. Как мне кажется – с трудом оторвав от нее взгляд, смотрит на меня и произносит:
- Решено! С утра едем на парадром! Давно ведь хотели на параплане полетать! Вот, осуществим твою мечту! – Он довольно потирает ладони.
- Я уже не хочу! – мотаю головой. – Эти желания были спонтанные, да и прошел год. Во мне угасла искра авантюризма, хватит предстоящих гастролей! А полет на параплане, да в такую погоду…сомнительное удовольствие!
- Да ладно тебе, ты чего! – смеется он.
- Точно! Полина струсила! – верещит Мила.
И они оба смеются надо мной…
Всю ночь не сомкнула глаз. Довела себя до абсурда, и увалилась спать с Милой.
Она посапывала так тихо и безмятежно, совсем как в детстве, а я не могла никак понять, что со мной происходит.
Быть может, я просто устала? У меня разыгралось воображение? Все преувеличила?
Но опять же факты…
Но они, возможно правы в одном – мне надо отвлечься. А потому полет на параплане вполне может с этим помочь…
***
В скай клубе с самого утра полно народу. Не думала, что эта услуга настолько популярна. Но на полет на параплане выстроилась целая очередь. Проходим инструктаж, и я попадаю в группу одна из последних, притом, что для мужа места не остается. В последний момент отказываюсь, но инструктор неумолим, мы полетим вместе, а муж и Мила подбадривают.
- Мы подождем тебя в гостевом домике, мы арендовали вип зону, оттуда будет прямая трансляция твоего полета. – Заверяет он, а Мила добавляет:
- Сделаешь миллион красивых фото! Разбавишь свою черно-белую ленту соцсетей красивыми фото! Ты только посмотри какое небо!
Я и соглашаюсь. Внутри пожар, и может хоть что-то приведет меня в чувство.
Они уходят, а мы идем на точку начала полета.
Делаю селфи, загружаю в историю. Муж в сети, отправляю ему фотку и смайлик сердечко. Он желает мне удачи и смеется, присылает в ответ поцелуй.
Мое сердце еще на что-то надеется…
- Телефон! – орет инструктор.
- Сейчас! – кряхчу и только хочу отдать гаджет, как тот выпадает из рук. Поднимаю его и удивленно замираю: нечаянно набрала мужу видеозвонок. Тот принял. Тоже случайно. Потому что он сидит на диване в этой комнате отдыха. Телефон лежит на столике и светит экраном в натяжной зеркальный потолок. И я его вижу. Их. Отражение. На нем сидит Мила, моя крестница.
Он трепет ее за гриву волос. Она мнет пальцами свою грудь, а он причмокивает губами.
- Это не дело! – вздыхает он. – Так мы ее никогда не устраним! Она должна была лететь без инструктора!
- Ну надо было полагать, что без инструктора ее одну в первый раз не отправят! – цокает крестница.
- А я надеялся, что она в свой последний полет отправилась. Ха-ха-ха. Господи скорей бы задавилась, мне надоело ждать! Эти все экстрим туры трата денег!
- Надо тормоза ей на машине подрезать и всё.
- Заподозрят, - чеканит муж. – Надо действовать умно. Я не хочу в тюрьму, слышишь?
Он кусает ее за грудь. Валит на диван.
А у меня в ушах пульсирует. Господи!
Они ждут моей смерти!
- Остановите, я сойду! – кричу, когда полет начинается.
- Поздно, для паники! – орет инструктор. – Держись! И помнишь, да? Трос не выпускай из рук!
Но в моих руках нет силы. И я уже знаю наверняка, что этот трос не удержу. И полет не закончится ничем хорошим. Для меня.
А вот и наши герои, встречаем!
Полина, 39 лет. Известная на весь мир пианистка. Жена Серафима. Красавица, умница, приличная женщина.
Мила, 19 лет. Ее крестница. Единственная в этом мире ее родная душа. Девочка рано осталась без родителей и Полина и Серафим в каком-то смысле заменили ей родителей.
Мечтает стать известной, богатой, как Полина.
и, Серафим. Муж героини. "Родился с золотой ложкой во рту".
Бытует мнение, что жениться на Полине его заставила мать,
потому что хотела себе знаменитую дочь - невестку. От сына ведь толка нет.
Самовлюбленный, эгоистичный, нарцисс.
Ничего не вижу. Глаза застилают слезы – от обиды, от ветра, от разочарования.
До боли закусываю губы и весь полет болтаюсь как кукла, набитая ватой.
Инструктор что-то мне говорит, сквозь порывы ветра слышу его голос, но совсем не различаю слов. Да и не важны мне его слова. У меня в ушах стоит звон совсем других голосов, а перед закрытыми веками как на повторе крутится пленка: мой муж и моя крестница.
Они меня предали. Самым циничным образом.
Мало того, что у них адюльтер, так они еще не брезгуют размышлять о моей гибели.
Они хотят моей смерти!
Вздрагиваю, когда вспоминаю: за последний месяц у меня дважды ломалась машина. На ходу. На ровном месте. И это чуть ли не стоило мне жизни, когда меня резко развернуло в горах. Мне повезло тогда, что не было встречного транспорта.
Всхлипнув, припоминаю не менее шокирующий эпизод: весной я мучалась с болями в животе и, врач, получив мои анализы не мог понять, откуда в моем организме столько калия, кальция, магния и прочих витаминов. Чрезмерное употребление в колоссальных дозах – вредно! – пожурил он меня. А я ведь не пила ничего подобного!
Они что-то мне подсыпали!
А значит, от своего уже не отступятся.
Но я нанесу им удар первой. Уйду сама. И оставлю его с голой задницей! Да, впрочем, у него ничего и нет. Родители ему не доверяют. А все, что есть в нашем доме досталось нашей семье или от его матери, или от моих денег с гастролей. Он даже этот дом не покупал – тоже подарок родителей. И оформлен он на меня!
Полет завершается.
Когда чувствую почву под ногами, позволяю себе раскрыть глаза и вижу картину маслом: они уже бегут навстречу. Оба. И на лицах у них фальшивые улыбки.
- Я все знаю! – отрезаю, когда муж пытается меня сфотографировать.
- Что? – он делает удивленное лицо. Но тут же говорит: - давай скорее, переодевайся, мама звонила. Уже ждет. Что-то мы здесь подзадержались.
- Лучше бы было если ты полетела одна! – мямлит Мила. – Повторишь потом? У нас же еще купон остался!
Хмыкаю, смотря на нее и не сдержавшись, вдруг бью по лицу.
Она вскрикивает и закрыв лицо ладонями, начинает реветь. Муж рычит как бешеный зверь, сжимает ее в объятиях и орет мне прямо в лицо:
- Совсем на старости лет рехнулась? Ты что творишь?
- Ничего. Раздаю авансы.
Встряхнувшись, иду на базу. И думаю о том, что уже через пару часов все решится. Я озвучу, что подаю на развод. В голове эта мысль лежит ладненько, но с языка не слетает. Это больно такое принять и произнести.
Это конец всему, конец моей прежней жизни.
А я ведь по-другому жить не умею. Господи, как тяжело!
***
- Поздравляю! – свекровь вновь обнимает меня. – Твой предстоящий концерт ждет вся элита. Все сливки общества соберутся.
- Обычные люди тоже ходят на мои выступления. – Улыбаюсь сквозь силу.
На мне платье из атласа, струящееся по телу. Ярко-винный цвет. Мой любимый. Волосы собраны в высокий пучок, а на лице легкий макияж. Так долго и без желания я еще никогда не собиралась на светские рауты.
Делаю глоток вина. Свекровь сжимает мою руку, снова хвастаясь моими успехами.
Огромный зал с камином и лепниной, хрустальной люстрой и позолотой, не хуже, чем в Елисейском дворце, не радует глаз. Потому что у меня там бельмом эти двое.
Серафим и Мила о чем-то переговариваются, смеются, он прикасается к ее руке и уводит из зала.
Хмыкаю, качая головой. Ну вот, осталась последняя капля, которую сейчас добавят они в сосуд моей ненависти, хотя, казалось бы, куда уж больше?
- Прошу прощения, - улыбаюсь гостям и торопливо иду на выход.
Быстрыми шагами пересекаю холл, с бьющимся в груди сердцем поднимаюсь по витой лестнице на второй этаж. Здесь несчетное количество спален и гостевых комнат, библиотека, кальянная, и я проверяю всё, открывая двери каждой из них. Когда остается последняя дверь, я уже знаю наверняка, что ОНИ там.
Выдыхаю, сердце колотится в припадке, чуть приоткрываю дверь.
Стук двери. Стук сердца.
Замираю, забывая, как дышать. Вдохнула наполненный ароматом цветов воздух секунду назад счастливой беззаботной женой и забыла выдохнуть. Потому что той дурочки больше нет.
Она поражена громом и молнией. Она обесточена. Она унижена и убита.
И она – это я. Та, что рассыпалась в секунду на атомы.
С тихим выдохом, переходящим в всхлип, припадаю к щелке не до конца закрытой двери.
Аромат цветов больше не ощущается.
Солнце не светит так ярко в панорамные до самого пола окна.
Мир не красочный и многообещающий. И даже это платье на мне, дорогущее, от модельера, обтягивающее фигуру, усыпанное сотнями кристаллов и блесток – больше не слепит глаза и не кажется совершенным.
Колючая ткань, царапающая кожу.
И его движения на ней – резкие и чуть грубоватые от затмевающей их страсти – словно ножом выскребающие меня изнутри.
- Серафим? – Шепчу тихо, себе под нос, ловя губами соленые слезы. – Мила?! – мой голос хрипит и разрезает воздух будто наждачкой….
Как все-таки жизнь непредсказуема. Уму непостижимо. Еще вчера я строила планы на будущее – светлое, яркое, беззаботное, как и все мое настоящее. Жила планами, мечтами, шла к цели. Мечтала о ребенке. А сейчас…
Разворачиваюсь ровно в тот самый момент, когда они оба смотрят в мою сторону.
Несусь по ступенькам. Почти тотчас попадаю в объятия свекрови.
- Тут репортёры! – поет она на ухо. А я кривлюсь. Вытираю жгучие слезы – их, хвала богам, немного.
- Улыбнись! – Серафим появляется рядом и с силой сжимает мою руку. – Улыбнись, я сказал!
Я натянуто улыбаюсь, смотря в сторону мелькающих вспышками фотокамер. Свекровь пригласила блогеров и журналюг. Те кричат вопросы, сыплют комплиментами нашей паре. А я дрожу внутри от страха и боли и ненавижу сейчас всем сердцем того, кого еще вчера безумно любила.
Очередная вспышка слепит. Я машинально прикрываю глаза и пытаюсь побороть в себе тошноту, что горечью норовила вырывается наружу.
Мне плохо от всего происходящего. А раньше я любила эти светские мероприятия.
Мне плохо от его голоса и фальшивых прикосновений.
Он резко дергает меня в сторону, возвращая в реальность.
- Завтра уезжаешь пиликать по своим клавишам, - он берет меня как щенка за шкирку и ведет за собой. – Катись в свой тур по Европе, в свой хваленый Санкт-Петербург, в Прагу, Хельсинки, Амстердам, что там еще, а меня не выводи больше своими разговорами и упреками, поняла? И ни слова об измене. Представь, что ее не было. Возьми и забудь! Развод не получишь! Если только помрешь!
- Ты мерзость, Серафим!
- В горе и радости, помнишь? Пока смерть не разлучит нас!
Он смотрит на меня как на жертву. И я понимаю, что это лишь вопрос времени. Они меня УНИЧТОЖАТ!
Он скалится. Тот, кого я так сильно любила! Скалится и становится похож на мерзкого незнакомца.
- Да! А как вернешься, так и поговорим, и тогда решим, что делать дальше.
- А что нам делать дальше? – спрашиваю, вырываясь. Отмахиваюсь от него, обхватываю себя руками. Меня знобит. Тело сотрясает мелкой дрожью. – Мы разводимся, и всё.
- Развода не будет, - ухмыляется. – Мы будем жить как прежде, очевидно же. Вот и подумай об этом. Дом большой, места всем хватит – ты, я и наша Мила.
- Что? – мотаю головой, не веря ушам. – Ты спятил? Да как вам не стыдно?! Не трогай меня!
Снова отмахиваюсь, делая шаг назад.
- Я прав, а ты просто сейчас унижена. Не должна была узнать так… Но ты поймешь все, не сомневаюсь.
- Да пошел ты к черту!
- К черту пойдешь ты, если не заткнешься! Тебе ясно? – Серафим хватает меня и трясет как куклу, да с такой силой, что я больно ударяюсь о стену затылком.
В его глазах полыхает ярость, ненависть, отвращение.
В моих только застывшая боль…
- Ясно, - роняю тихо и убираю от своей шеи его руку. – Еще раз тронешь меня или замахнешься…
- И что? И что тогда?
Я молчу.
Не знаю что. Сама пока не знаю.
Я растоптана, и он прав, унижена.
- Молчишь? Вот и молчи, поняла?! Катись на свои гастроли и подумай там хорошенько о своем поведении.
Он с силой вжимает меня в стену, замахивается, я интуитивно жмурюсь, кусая губы.
- Давно надо было от тебя избавляться! Обуза! Жизни с тобой никакой нет!
В ушах гул от его удаляющихся шагов, а перед глазами сцена его измены…Мне от стресса казалось, что я убежала сразу же, но нет, память воспроизводит то, что успела за считанные секунды увидеть.
… Как низко. И мерзко. И больно.
Он неуклюже спрыгивает с нее, я вижу ее раздвинутые чуть ли не в шпагате ноги, его…
Отвожу взгляд, прикрывая ладонью рот. Меня тошнит. От этих видов. От его голоса. От ее рыданий. Как быстро из нее полились слезы, сменяя стоны.
Моя Мила. Моя крестница.
Мой Серафим. Мой муж, мой первый мужчина.
- Полина-а-а! – стонет он громко. Зло. Едва ли не раздосадовано. – Какого хрена ты здесь делаешь?
Я делаю шаг назад и упираюсь спиной в дверной косяк.
Мы же Милочку растили как дочь…
Мои руки дрожат, я не могу вымолвить и слова.
У меня на днях начало гастрольного тура. Мои пальцы живут по двадцать часов в сутки на клавишах пианино. Я и симфонический оркестр одно целое последние пять лет. Мне скоро всего сорок, но я уже чуть ли не мировая знаменитость. А все потому, что с пяти лет жила черно-белыми клавишами и нотами. А первой яркой вспышкой в этом единении с музыкой стал он. Встреча с ним изменила мир, перевернув его с ног на голову и только тогда я, наконец, поняла, что мир не ограничивается оркестром, что есть еще и любовь.
Он был нежен и тактичен, внимателен. Я дикая до отношений и секса всего стеснялась. Но всеобщее одобрение, радость родителей, и его тихий шепот ободрял и успокаивал. И я с радостью вышла за него замуж и подарила всю себя в первую брачную ночь.
Он резко схватил меня за локоть и буквально вытолкнул за дверь. На нем уже плавки, но член все так же возбужденно выпирает. А крестница не ревет, а лишь скомкав на своем теле платье, смотрит горящими глазами. И улыбается!
- Мне больно! Что ты делаешь? Отпусти!
Я вырываюсь, но он лишь сильней трясет меня как куклу. И шепчет со свистом, обдавая меня лютым, выжигающим до костей жаром:
- Закрой глаза и забудь. Катись, дорогая моя, в свой тур. А когда вернешься, хорошо подумав там о своем поведении, все будет как прежде, слышишь?
- Да ты с ума сошел?! – Шиплю я в ответ, старательно сдерживая слезы. – Ничего уже не будет! Ты мне противен!
- Ой, да успокойся ты, не строй из себя обиженную овцу! Иди!
Он подтолкнул меня к лестнице, улыбнулся.
Я все же всхлипнула, развернулась и на дрожащих ногах бросилась прочь.
… И вот теперь я снова бегу, не разбирая дороги.
Меня кто-то окликает, наверное, свекровь, но я выбегаю во двор. Машина мужа стоит у ворот. Подбегаю к ней и дёргаю за дверную ручку. Она открыта, он никогда не ставит ее на сигнализацию в доме матери.
Завожу двигатель с кнопки и вытерев от слез глаза, жму на газ.
Куда угодно, только чтобы не видеть их лиц!
Машина набирает сотку за несколько секунд. Держу руль крепко, но слезы застилают глаза. Фары выхватывают из темноты глянцевое полотно влажного после дождя асфальта, ели, что ровными рядами бегут вдоль дороги.
Ничего не соображаю. Абсолютно. Внутри все горит и плавится. Мне так противно и тошно, так мерзко, словно меня запачкали. Физически ощущаю, как черная липкая грязь их измены скользит по моей коже змеей, превращая меня в сосуд боли.
Раненное сердце кровоточит и с каждым новым всхлипом превращается в камень.
Я обманывалась, когда считала, что у меня идеальный брак.
Обманывалась, когда думала, что если у меня не будет своих детей, то Мила все равно мне как дочь, хоть какое-то утешение.
Обманывалась всегда – вся моя жизнь была иллюзией счастливой жизни.
Резко притормаживаю, сворачивая на дорогу, ведущую к горам. Там нехилый серпантин, и к нему я всегда относилась с опаской, но сейчас меня ничего не страшит.
Все самое страшное уже случилось.
Моя семейная жизнь рухнула.
На ее осколках и раздробленных кирпичах я стою, склонив голову. На мне черный саван обиды и сожаления. Горечи. И единственное мое спасение теперь, как, впрочем, и всегда – музыка.
Включаю радио, но там одни помехи. Салон разрезает шумом, и я вздрагиваю, когда с неба обрушивается ливень.
Гроза освещает небо яркими кривыми полосками.
Нажимаю на газ, машина рычит и плавно поднимается по серпантину все выше. Там, за горой будет спуск, а там уже и до трассы недалеко.
Зачем и куда еду – не знаю. Остановлюсь в каком-нибудь придорожном отеле. Но домой я точно возвращаться не буду. Да и нет у меня уже этого дома, они его замарали своей любовью.
На гастроли я из гостиницы уеду. Главное пережить эту ночь и не сойти с ума.
Спустя какое-то время вижу в зеркало заднего вида мелькающие фары. Дорога узкая, и меня кто-то догоняет.
Жмусь к высокой скале, пропуская машину, но та притормаживает и рыча, почти толкается в меня. Давлю на газ. Незнакомец слепит меня дальним светом. Ругаюсь. Щурюсь. Что это за ненормальный?!
Снова прижимаюсь к обочине, давая ему место для маневра, но ему это не нужно, он плетется за мной и ослепляет.
- Что ж! – выдыхаю и прибавляю скорость.
Петляем по серпантину. Преследующий выводит меня из себя. Не отстаёт, но и не обгоняет. А когда начинается спуск на другую дорогу, которая в разы шире, ровняется со мной, и я вижу довольное лицо Милы.
- Мила?! – от ужаса вскрикиваю.
Ее глаза горят огнем, а улыбка больше похожа на оскал. Она резко выкручивает руль в сторону, подрезая меня, а потом вновь отстает. Порываюсь остановиться, но вдруг понимаю, что она и не думает тормозить, ей не нужны наши разговоры или что-то подобное. Ее цель – напугать меня, довести до инфаркта – иных объяснений у меня нет.
Решаю оторваться от нее и на ровной дороге прибавляю газ. Она несется по моим пятам, сигналит, и ее рот открывается в диком смехе.
На дороге вдоль отвесной скалы, которая ведет к трассе, дорога снова становится уже, и машина скользит, не слушается. Сбавляю газ и вижу, как по встречной полосе мелькают фары. Успеваю только вскрикнуть, выворачивая руль в сторону.
Перед глазами земля сменяется грозовым небом. Слепит молния.
Чувствую удары и слышу словно со стороны душераздирающий визг. И не узнаю собственный голос.
Кувырки – машина летит с утёса. Последний грохот о камни. И всё стихает.
Подушка безопасности сжимает меня так, что невозможно сделать и вдоха. В глазах темно. А потом и вовсе проваливаюсь в черную бездну.
Видимо, я отключилась. Потому что, когда снова шевелюсь, слышу приглушенные голоса:
- Она живая!
- Травмы серьезные! Истечет кровью!
- Нет. Так рисковать нельзя! – голос Милы.
- Ну а что вытаскивать ее? Ее зажало! Так просто не справится! – Незнакомец.
- Увези ее подальше, а лучше в море брось. Чтобы наверняка! Давай поторапливайся!
Пытаюсь пошевелиться, открыть глаза, но веки весят целую тонну.
Снова проваливаюсь в темноту.
А когда прихожу в себя вновь, меня куда-то везут. Пахнет бензином и машинным маслом. Я в багажнике. Вижу это, но пошевелиться не могу – всё тело онемело.
Сердце стучит набатом в голове.
Мысли – рой диких пчел. Мне больно.
Спустя какое-то время слышу шум волн, а небо уже предрассветное…
- Поиски исчезнувшей без следа талантливой пианистки Полины Григорьевой продолжаются. Но пока безуспешно. Напомним, что женщина пропала после ужина на загородной резиденции Григорьевых после того, как уехала на автомобиле в неизвестном направлении. Позднее, машина была обнаружена брошенной, а сама Полина загадочно исчезла. Удивительно, что произошло это перед турне, к которому она тщательно готовилась весь последний год…
Санитар повернул голову, перестав жевать, перевел взгляд с экрана небольшого телевизора на палату номер три. Сказал медицинской сестре, что сидела рядом на диване и залипала в телефон:
- Люд, мне кажется или это наша подкидыш?
- Чего? – Людмила оторвала взгляд от пестрой ленты соцсети, сдвинула широкие брови к переносице. – Ты о чем вообще?
- Да я про эту, что переломана вся. Смотри – один фейс. Вот ей Богу это она.
На экране застыла фотография симпатичной брюнетки, что в черном вечернем платье стояла посреди сцены. Кадры с видеонаблюдения неподалеку от элитного поселка, где проходил семейный вечер Григорьевых, транслировали эту же женщину, но уже в винного оттенка платье, бегущую к автомобилю.
- Да ну, ты брось! – выдавила, наконец, Люда. – Ты ее лицо видел? Без слез не взглянешь! Где эта цаца, и где наша нежилец. Резиденции, какой-то там оркестр и эта юродивая в нашем Мухосранске. Опять ты со своими фантазиями! – Медсестра гортанно рассмеялась.
Парень перестал жевать и гневно стрельнул в нее глазами, усмехнулся.
- Мухосранск не Мухосранск, а баба одна и та же. Я не слепой и не дурак. Не хочешь не верь.
Он встал.
- Куда? – рявкнула Люда. – В реанимацию нельзя.
- А я не туда, - повел плечами молодой человек, облизнул губы, бегая глазами по помещению. – Покурить я, поняла?
Людмила перекатила во рту жвачку, щелкнула маленький пузырь зубами, снова уставилась в телефон. С секунды на секунды начнется прямой эфир известной блогерши, пропускать который она не собиралась.
Парень выждал еще немного и, поняв, что интерес к нему потерян, вышел из сестринской. Ему не терпелось проверить – прав ли он в своих предчувствиях.
- Я потом к себе. В морг. – Бросил он, сворачивая за поворот. Ответа не последовало.
Больничный коридор утопал в ночной тишине. Люминесцентные лампы под потолком изредка моргали и, не переставая жужжали. И этот звук его порядком раздражал.
Он медленно подошел к палате номер три, посмотрел в стеклянное окошко на неподвижно лежащую на кровати женщину. Да, сейчас она была далека от идеала, от той, которую день и ночь показывали по ТВ. Ее мать и отец не раз давали интервью и выглядели вполне обеспокоенно, хотя он фальшь за версту чуял. А ее муж…
Борис поморщился, вспоминая.
Ее муженек, известный, к слову, бизнесмен, жалко выдавливал из себя слезы и не переставал говорить, что это он во всем виноват.
Конечно, дурак, упустить такую соску! Если судить по фото с телека...
Правда, сейчас от длинных волнистых волос не осталось и следа, череп этой барышни был выбрит на лысо, а на красивом некогда лице залегли синяки и шрамы. Бледная кожа, словно у куклы, пухлые бескровные губы. И все равно прекрасна. И да, это точно она известная на весь музыкальный мир пианистка Полина.
Санитар выдохнул, осмотрелся. Длинный коридор пуст и безмолвен. Тихо нажал на ручку и скользнул в палату.
Изо рта женщины торчала трубка.
Из запястья, где находился катетер – торчала. Из чуть раздвинутых тонких светящихся от худобы ног – торчала – мочеприемник, сумка которого была уже полна. Да откуда они только не торчали. Вся в проводах, словно кукла террориста. Прошла неделя, как ее привезли, а она все еще не приходила в себя. Главный врач не теряет надежды, он не только хирург от Бога, но и человек большой души и сердца, а вот весь остальной персонал давно уже на ней крест поставил. Даже спор открыли, сколько еще проживет.
Кукла, да и только.
Он протянул руку и коснулся ее лица. Холодная щека, чуть впалая, пухлые губы, сухие и колючие.
Прекрасна!
Он тяжело выдохнул и облизнулся, второй рукой коснулся брюк. Кажется она действительно ему по нраву, если даже легкое возбуждение потекло по телу. Надо же. Его уже сто лет никто не привлекал.
Наклонил голову чуть набок, медленно скользнул пальцами по ее шее, вниз к краю простыни, что прикрывала ее обнаженное тело. Пальцами ниже, край простыни комкается и послушно скользит вниз. Шея, ключицы, грудная клетка и вот он уже видит впадинку между ее круглых грудей.
- Борис-с-с! – злой шепот Людки заставил его поперхнуться собственными слюнями и отдернуть обе руки. – А ну пошел вон отсюда, мерзкий извращенец!
Боря отряхнулся, оборачиваясь. Руки в карманы больничных темно-зеленых штанов.
- Людка, ты поаккуратней со словечками то, а?! А то я тебе быстро…
- Что-о!? – протянула та, надвигаясь на него массивным телом. – Я не посмотрю, что ты племянничек Радислава Георгиевича, быстро на тебя заведующему настучу. Вылетишь как пробка! А ну вышел отсюда.
- Да иду уже, ослепла что ли! – он бочком протиснулся между ней и стенкой и выбежал в коридор.
- Я тебе сейчас ослепну! В морг свой иди и жди жмуров новых. И там рассматривай кого хочешь, им уже все равно, а эта еще живая.
- Ага, живая! Пока что! – он хмыкнул, обнажив желто-коричневые зубы. – И вообще я на полставки здесь, забыла, что ли. Это сейчас я санитар морга, а через месяц-другой медбратом буду. Поняла?
Людка поморщилась. Борис и вправду с семи утра и до обеда в морге работал, подготавливал трупы для вскрытия, потом мыл, зашивал, выдавал родственникам, если того требовалось, а после обеда вот здесь выручал. Больница-то у них видавшая виды, поселок маленький, рук не хватает.
- Поняла. Вот когда будешь, тогда и поговорим.
***
… Я открыла глаза, когда крики переместились за дверь.
Боль холодным потом разлилась по телу.
Зажмурилась.
Свет лампы хоть и тусклый, но все же неприятно бьет по глазам.
Я слышала, как скрипнула дверь и еле слышно захлопнулась. А еще я слышала писк приборов, бешеный стук своего сердца и до сих пор ощущала страх. У страха и боли два круглых ярких глаза, что, стремительно приближаясь, ослепляли меня и не давали сдвинуться с места. В ту ночь меня парализовало от страха и припечатало к месту намертво. Машина приближалась, а я покорно ждала…
Хотя нет, я кажется, побежала вправо, а потом упала. И была вода. Много воды. А потом чей-то голос и лодка. Он спрашивал, как я оказалась в воде и как мое имя…
Я задумалась.
А как мое имя?
В голове пустота.
Тишина.
Стерильный порядок, словно кто-то так хорошо прибрался, что ничего не найти.
Ни одной мысли или зацепки. Я не знаю своего имени. Я кроме этих обрывков ничего не помню!
Людмила вошла в палату, чтобы поменять грушу мочеприемника и сделать несчастной укол.
Женщина зашевелилась и чуть слышно застонала.
- Больно тебе, миленькая? Ну, ничего, потерпи. Зато уже немного шевелишься!
Та замерла, вздыхая. Люда сделала ей укол, поменяла повязки.
Неизвестная облизнула губы и смиренно закрыла глаза, и пока Людмила возилась с капельницей, провалилась в сон – снова тревожный, полный воспоминаний – обрывки фраз, голосов, событий. Лента ее жизни бесконечно крутилась перед глазами...
- На часах сотни бриллиантов, - сказала она чуть слышно, когда Людмила закончила дела и открыла дверь палаты.
- Что? – она обернулась.
Бедолага спит вроде. Дыхание ровное, но губы шевелятся. Опять говорит во сне?
Людмила вернулась обратно, подвинула табурет и села рядом.
- Что ты говоришь, милая? Что за бриллианты? Или придумала? Снова бредишь?
Неизвестная пациентка молчала с минуту, а потом даже головой мотнула.
- Нет, ничего не придумала. Я ему часы купила в подарок с бриллиантами, лимитированная коллекция.
- Слова то, какие знаешь! – Людка усмехнулась. – Лимитированная. Звать то тебя как? Всё никак не можем опознать тебя! Менты с толку сбились – не таких потерявшихся и всё! Документов-то при тебе не было, да какие документы! Ты вся разодранная на берегу лежала…На старой лодочной станции тебя нашли! Ну-у? как звать-то, скажи?
Но пациентка проигнорировала. Продолжила свой рассказ, повторяя предложения, словно заезженную пленку.
Людмила навострила ухо, прикасаясь к пациентке вплотную, нависая над ней так близко, что улавливалось горячее дыхание шепота. Но слов все же разобрать не удавалось. И лишь когда голос ее стал чуть тверже, Люда начала понимать.
Девчонка закашлялась и попыталась повернуться на другой бок. Люда недовольно поджала губы, хватая ее за локоток и возвращая обратно в исходное положение.
- Эй, ты проснулась? Спишь?
Тишина. Дыхание спящего человека – ровное и размеренное.
- А ну-ка расскажи, что там дальше было? – Людка потормошила ее за плечо. Тихо, осторожно, желая одновременно и побудить на разговор и не разбудить реально. – Чего он сделал то? Трахался с другой? Ну, слушай, в нашем мире такое часто бывает. А ты, что же сразу под машину? Да в море топиться?
Людка цокнула.
- Вот ведь глупая. Из-за мужиков убиваться! Хотя погоди, как это под машину? Ты вчера что-то про фары говорила, про свет на тебя мчавшийся…Ой, фантазерка! Ну, понимаю, шок! Организм твой в ауте! Ну ничего, Руслан Игоревич на днях приедет – он врач от бога, он меценат! Он таких, как ты вмиг на ноги ставит. И если тебе повезет, то возьмет под свою опеку. У него знаешь какой санаторий?! Там, в горах. Из Москвы люди прилетают лечиться. Он миллионер! А если не возьмет тебя, бедную, то дело плохо! В нашей загибающейся больничке таких как ты долго не держат! И куда тебя потом? Без документов? Без роду и племени? На улицу выкинуть что ли? Или в хоспис какой, доживать…Оркестр тебе! Ну даешь!
Людка нахмурилась.
В их округе на пять тысяч человек она ни про каких оркестров не слышала.
- Сказочница-а-а, но интересно. Такого экземпляра я еще не встречала, а уже десять лет на посту медицинской сестры сижу. Слушай, даже жалко тебя будет в психушку переводить, если окажется что ты того. Ну-ка, расскажи, что там дальше было?
Она ткнула ее острым ноготком в плечо.
Ущипнула за запястье левой руки, и неизвестная тяжело вздохнула. Приоткрыла рот и вновь зашептала.
Потеряшка закрутила головой из стороны в сторону. Из глаз её брызнули слезы.
Людмила нахмурилась, глядя на приборы. Сердцебиение учащалось.
- Чего? Ты что несешь, малая?
Людка сжала с силой ее запястье, но женщина замолчала, сжав пухлые губы до белизны.
- Во, дура! Вот, считай, и закончилась твоя жизнь! Ку-ку! Сейчас, я катетер поменяю, подожди, а то вены опухли аж!
Люда мотнула головой, отпустила ее руку и вышла из палаты.
Тихий голосок разрезал тишину:
Людмила вернулась через минуту. Ловко справилась с ее венами и вновь вплотную приблизила лицо.
- Что говоришь? Ну-ка, я слушаю!
- Больно. И чувство вины, превращает в лед. Я попала в интернат в пятнадцать и ничего не помнила о прежней жизни. Память берегла меня от ненужных вещей. Ведь в пожаре все погибли! Но это не так…
- Ну-ка пошевелись?
- Не могу.
- А глаза открой? Ты бредишь, али спишь? Или притворяешься? – Люда с силой ущипнула незнакомку. Но та даже не пискнула от боли. Так крепко спит! Но ведь и тело как вата. – Ты не шевелишься, в курсе? Паралич!
- Мое тело в плену. Душе больно…
- Ах вот оно что! – прошептала Людмила, разбирая слова через раз, но услышав главное. – Главврач значит прав, твои показатели в норме, но из-за пережитого стресса мозг пока отказывается давать команду говорить и двигаться. Когда ты в себя приходишь. Вот сейчас проснешься и снова будешь молчать как рыба! Ну ладно, хоть болтаешь! А руки и ноги то не слушаются! Мозг твой нерабочий! Молчишь?
Людка цокнула, покачала головой. Окинула взглядом худое ее тело. Позавидовала бы формам, да то болезнь. Может и нежилец уже!
- Ну, ничего, может, восстановишься. Если не сказочки все это. А то знаешь, есть и еще другая, неофициальная так сказать версия. Знаешь какая? Что с головой у тебя не все в порядке. Тронулась умом. Отсюда и галлюцинации, и речи вот эти. Лежал тут у нас как-то товарищ, так он и во сне, и наяву себя генералом инопланетных войск объявлял. И так правдоподобно говорил, что сейчас в дурке лечится. Ох, несчастная девка! И за что тебе такое в твои то годы. А лет-то тебе сколько? Двадцать пять? Тридцать? Может, сорок? Вот ей богу не пойму.
Девчонка снова молчала. Глаза закрыты. Губы бездвижны.
- Уснула? Ну как всегда…
Дыхание ровное. Пульс успокоился до обычной частоты.
***
- Эй! – Людка резко хлопнула меня по плечу. И я, вздрогнув губами, распахнула глаза. – Как зовут?! – прокричала.
- П…п…
- На «П»? Патрисия какая? Судя по репликам твоим! – громко рассмеялась. – А знаешь что? Ну-ка на, в зеркало глянь, может что скажешь?!
По-ли-на…
Произнесла я мысленно, пробуя буквы на вкус.
Перед лицом зеркальная гладь, в которую смотрюсь. И не узнаю.
Облизнулась, перевела взгляд с сухих губ на глаза. Они серые, словно грозовое небо. Пустые. Одинокие.
Взгляд выше. Короткий ежик коричнево-рыжих волос на черепе, марлевая повязка в бурых кляксах засохшей крови. Или йода.
Вдох. Выдох.
Мотнула головой, закрывая глаза.
- Ну что, узнала себя? Как зовут? – молодая медсестра убрала от моего лица овальное зеркало на ножке.
Нет. Не узнала. Только имя Полина на языке, с которого она не может проронить и слова. Пыталась что-то сказать, но лишь невнятно слабо мычу.
- Во-о дела! – протянула Людмила. Кажется, ее так зовут. – Мы тут всем персоналом за тебя переживаем. Все ждали, пока очнешься и хоть что-то расскажешь. А то ситуация то вообще непонятная. Найдена на берегу еле живая, вся перебитая! Ноги твои словно молотком прошлись, еще и собака или крыса покусала! Ой, как вспомню, какой тебя привезли, жутко становится. Неделю без сознания была. Очнулась и вот тебе на. Ничего не помнишь?
Я чуть мотнула головой. Перед глазами образы, быстро сменяющие друг друга, но уцепиться хоть за один из них – не получается.
Но я ведь Полина? Не зря это имя пришло в голову, едва я открыла глаза. А может, и нет…
- Молчишь? – медицинская сестра сощурилась. – А вот во сне бормочешь. Хрень правда всякую, но говоришь! Ну, ничего, время лечит. Главное, что в себя пришла. А пальчиками то пошевели?
Я сглотнула слюну, что колючей иголкой царапнула сухое горло. Не без усилия, но смогла пошевелить пальцами правой руки. Остальная часть тела, словно не слушалась меня и отказывалась повиноваться.
- Ну, уже хорошо. – Протянула задумчиво девушка. – Ладно, отдыхай. Я позже зайду. Там к тебе полиция скоро зайдет, ориентировку составят, портрет твой. И Руслан приедет – святой человек! У него столько денег и власти, а такая душа добрая. Вот на ремонт больницы нам дал денег, пациентам помогает. У него в семье горе было, сестра без вести пропала когда-то давно, лет двадцать назад. В пятнадцать ушла из дома и не вернулась. Мать его от горя с ума до сих пор сходит. Богатая женщина, с мэром дружит. Все есть у них – дома, машины, заграницы. А она спать не может – не зная где ее ребенок. Бедная женщина! И Руслан с тех пор людям только добро делает. И все сестру ищет. Святой! Вдруг, и тебе поможет?
- Она очнулась, - бросила хмуро Людка. – Доволен? Может, женишься на ней.
Она засмеялась громко и хрипло, каркая словно ворона. Борис посмотрел на нее как на дуру и молча засунул в рот ложку картофельного пюре. Мать опять пюре столкла не с молоком, а на воде. Он как питаться этой херней должен? Он мужик уже, а не пацан слюнявый.
Злость набирала обороты.
- И что она? – спросил он, чтобы отвлечься и чуть успокоиться.
Людка вытащила из микроволновки контейнер. Запахло рыбой. Села за стол напротив, открыла крышку. Капли подливки разлетелись во все стороны: на ее лицо, на стенку за ней, выкрашенную в светло-розовый. Он опустил голову – на его тёмно-зелёную форму тоже прилетело. Вот не дрянь же, а?
Борис тяжело выдохнул. Ложка пюре. Половина котлеты. Жует и слушает.
- В себя пришла. Вот точно говорят на молодых и красивых все как на собаках заживает. Думали, не очнется уже. Только вот показатели в норме, а сама как овощ. С головой что-то. Не помнит ничего. Амнезия. Полнейшая.
- Серьезно?
- Ага.
- Так она говорит? Но не двигается? Ясней выражайся!
Людка посмотрела на него недовольно.
- Не говорит она. Мычит только. И не шевелится.
- А личность установили? – Борис замер, преставая жевать.
- Не-а. Ни документов, ни вещей, ни свидетелей. И похожую вроде никто не ищет. Там, кстати, к главврачу сейчас полицейский придет, чтобы ориентировку на опознание дать. Вдруг, кто узнает...
А еще Руслан приедет на днях, помощь опять нашей больничке оказывает, на ремонт денег дает, раз из госбюджета не выделяют. Святой мужик! Может он ее заберет? Как ту бабулю, помнишь? Выходил же, родственников нашел!
- Ха! Пижон этот городской! Терпеть его не могу! Слюни вытри, мечтаешь! – Борис зло хмыкнул. – Не видать ему этой крали! Сами выходим!
Борис засунул в рот всю оставшуюся еду, проглотил не жуя, поперхнулся. Людка протянула ему стакан воды, и он благодарно кивнул.
А все-таки, не плохая она баба, хоть и душная, зануда то есть. Так и он не подарок. Зато она в теле, он таких любит. Он встретился с Людмилой взглядом, и оба улыбнулись.
- А еще знаешь что слыхала? – Люда сощурилась.
- Ну? – гаркнул.
- Ее хотят по той базе потеряшек прогнать. Но помнишь, девчонки пропадали, подростки? Вот у Руслана сестра, еще девочки…
- Моя старшая сестра так-то тоже исчезла! Когда мать прав лишали и нас в интернат сдали, – буркнул. Он ее не помнил почти, сестру эту, разница в тринадцать лет существенная, но…- И что?
- Так да, в те года, а она по возрасту, возможно, подходит, вообще же беда была. Маньяк, что ли тут, водился? Ужас!
- Может. Дальше, что, Люда?!
- Ну вот, хотят они, значит, по базе этих потеряшек прогнать. Там же ДНК всех родителей есть. Глядишь, совпадет что…
- М-м, прикольно. Но что-то сомневаюсь. Ее вон, по телеку показывают. Хотя, если присмотреться, и на мою как будто похожа. Могла такой вырасти, нет? Надо фотки ее найти, сеструхи этой.
- Ну если она ваша, то точно не по телеку скачет.
- Ну да. – Хмыкнул, задумчиво. – Ладно, я пойду.
- Домой? Спать?
Она вытащила изо рта кость от рыбы.
- После ночи сам Бог велел спать. Но это позже, а пока дела у меня.
- М-м, деловой то какой!
На ее лице застыла маска ехидства. Или заигрывает она так. Не понятно.
- Ты пиши если что. Тебе же тоже на сутки только в понедельник?
- Ага, - она прыснула смехом. – А что писать то?
«То» она произнесла нараспев. Точно заигрывает. Не показалось.
- Ладно, я напишу. Может, сходим куда. Что думаешь?
- А может, и сходим. Пиши.
И она вновь закаркала хриплым, но громким смехом. Борис натянуто улыбнулся и вышел.
У кабинета главного врача уже стоял высокий и худой, точно палка полицейский. В руках он держал папку скоросшиватель и ручку.
- Здравствуйте, - поздоровался Борис и прошмыгнул мимо. Свернул за угол и замер, прислушиваясь, потому как главный врач вышел из кабинета и продолжил, начатый видимо несколько минут назад разговор:
- Не помнит. Ни имени, ни откуда родом, ни как угодила в эту аварию. Описание составим, может и узнает кто. Единственное, что во сне, она часто рассказывает о себе, а проснувшись, не помнит этого. Я лично слышал ее бормотание и вроде бы похоже на правду, а вроде и нет. Сцена какая-то, драгоценности, муж-изменщик. Возможно, мозг просто так реагирует на стресс и выплескивает фантазийные сны, что-то типа галлюцинаций.
Борис сглотнул слюну и сильно зажмурился. Скривился весь, сжался. Нос нещадно защекотало, и он все-таки чихнул. А открыв глаза, увидел лицо Радислава Георгиевича, главного врача и давнего знакомого по совместительству. Он у него еще в универе учился на медицинском, а как отчислили, Радислав его на курсы санитаров пристроил, а потом и сюда взял.
- О, Борис, ты здесь. Как вовремя! Подсоби!
- Да, здравствуйте. Я вот мимо проходил, да…
- Это удачно, что мимо. – Перебил торопливо. – Я на операцию уже бегу. Экстренная. А ты про девчонку из третьей палаты товарищу расскажи. Ты же дежурил сегодня, когда она в себя пришла, описать ее сможешь? Люду еще подключи. Составьте подробное описание: ну, там возраст, черты лица. А то я все, опаздываю. А мне опаздывать нельзя, на кону жизнь человека.
Борис кивнул. В груди заклокотал огонь. Возбуждение. Адреналин. Неужели то, о чем он вчера подумал, может исполниться?
- Хорошо. Все сделаю, не переживайте!
- Приятно было познакомиться, оставляю вас. – Радислав Георгиевич пожал полицейскому руку, хлопнул Бориса по плечу и оставил одних посреди коридора.
- Ну что же, - мужчина раскрыл папку, нажал на кнопку шариковой ручки, посмотрел ему в глаза. Пристально. Чуть щурясь. По спине Бориса поплелся холодный пот. – Расскажите? Визуальный портрет? Мне в палату не рекомендуют, неизвестная не в себе, поговорить не удастся, поэтому так и быть, быстренько с ваших слов запишу и пошел я, тоже дел полно.
- Да, конечно. – Борис сглотнул слюну. Перед глазами пухлые губы. Яркие, красные, точно бутон малинки.
- Губы тонкие, ну такие бледной полоской. Прям нет почти их. Тонюсенькие.
Полицейский черканул в блокнот.
- Так-с…Глаза?
- Глаза… - Борис вспотел. Провел влажными ладонями по штанам. Его жмуры так не тревожили, как описание этой…- Ну глаза…такие…
Вспомнил четко: лысая некогда брюнетка смотрела на него и Людку большими круглыми от страха коричнево-зелеными глазами. Чистыми и яркими, как кофейное зерно на золотистом блюдце. – Кажется голубые.
- Голубые? Или кажется?
- Нет точно, голубые!
- Волосы?
- Так она лысая. Ну, рыжие были, кажись. Нос прямой, лоб прямой.
Мужчина усмехнулся.
- А что, бывает непрямой?
И подняв голову, посмотрел на Бориса. Смущенно опустил взгляд. Потому что непрямой – это как раз про Бориса. Ямка по середине лба у него. Глубокая.
- Возраст?
Борис задумался. По телеку передавали, что ей тридцать с хвостиком. Тридцать восемь точнее – хвостик длинный. Этой на вид около тридцати, ну, потому что худая и лысая, точно младенчик…
- Лет двадцать примерно. Не больше, думаю.
- Да? А Радислав Георгиевич говорил, что женщина, лет тридцать – тридцать пять.
- Так вас налысо побрей и не корми неделю нормальной пищей, тоже, небось, состаритесь. Я ж говорю, что видел и не раз!
Борис заржал, а полицейский лишь сощурился, чуть улыбнувшись левым уголком губ.
- Спорное утверждение, но да ладно, оставим пока так. Наши люди все равно чуть позже допросят ее, как будет разрешено. Все-таки по повреждениям похоже, что ее сбил автомобиль, да еще и переместили тело, думая, что мертва. Выкинули в море или что там произошло…На лодочной станции как оказалась? Вопрос…А дорог там рядом нет, глушь, да леса, да скалы. А она в машинном масле. В общем, дело темное. А это уголовная ответственность, статья.
- Статья, ага.
- И дача ложных тоже статья, - добавил зачем-то.
Борис гаркнул что-то нечленораздельное. Вытер со лба испарину.
- А я не вру.
- Хорошо, - полицейский наконец захлопнул папку. – Сегодня же дадим ориентировку. Спасибо и на этом. Пробьем по сводкам, может, найдется кто, кого ищут по подходящим параметрам.
- Ага, - Борис сглотнул слюну, чувствуя, как по вискам течет пот. Бисеринки пота вот-вот норовились скатится ему на глаза. – Вам спасибо. Мы всей больницей за нее переживаем и ждем, что родственники найдутся.
- Дай Бог, так и будем. До встречи.
Полицейский развернулся и зашагал по коридору к двери с яркой горящей вывеской «Выход», а Борис прислонился к стене и чуть не сполз вниз. Сердце бешено отстукивало самбу, но, кажется, у него все получилось.
Первое: мать будет в восторге, когда узнает!
Второе: он уверен, что это его сестра. И она, коза такая, неплохо устроилась!
И третье: даже если она ему никто, он за нее сам выкуп попросит у ее богатого муженька!
До места назначения добрался без приключений, хотя обычно на подъезде к дому – в маленький полузаброшенный посёлок в пятидесяти километрах от райцентра, машина вязнет в грязи. Дорогу давно размыло – бесконечные дожди сделали свое дело и в паводке и бесконечной ряби воды, косые одноэтажные постройки смотрелись убого. Выделялся в неровном строю хибар их с матерью дом – пристроенный когда-то второй этаж – был чуть ли не единственной высокой точкой в округе.
Борис чертыхнулся, перепрыгивая через корягу, вбежал во двор дома. Мазнул взглядом по ржавым скрипучим качелям, которым вот уже лет тридцать и влетел на деревянное крыльцо.
- Мать, открой! – прокричал, с силой ударил кулаком по двери. Старое дверное полотно, выкрашенное в оранжевый цвет и утеплённое дерматином, затрещало.
- Чего ты, Борька? – прошелестела мать, открывая дверь.
Борис влетел в дом, не разуваясь протопал на кухню.
- Чайку налей! Разговор есть!
Мать молча кивнула, но кинула на него заинтересованный взгляд.
- Чего это ты? Средь дня приехал, с работы убёг? Говори!
На кухонном столе стояла початая бутылка клюквенной настойки, банка с килькой – наполовину съеденная и кусочки ржаного хлеба.
Борис схватил хлеб и понюхал. Макнул в томатный соус, пальцем подправил кильку на хлеб и сунул в рот. Смачно причмокнул, жуя. Повертел головой и взял со столешницы головку лука. Чиркнул по ней ножом, разрезая наполовину и без смущения откусил от луковицы приличный кусок. Сунул в рот хлеб. Зажевал.
- Ну?
- Неси фотокарточки сестры! Кажись нашлась!
- Как это? – мать выронила из рук металлическую кружку. Осела на табурет.
- Вот так! Лежит она у нас в больничке.
Мать прищурилась. Хлопнула вдруг по столу рукой:
- Исключено. Ты что пьяный?
Борька хмыкнул.
- Пока нет, но скоро выпью! Отметим возвращение блудной дочери!
- Перестань! Сгинула она давно! Двадцать лет прошло…Не береди!
- Что не береди? Ты смотрю, не особо печалилась на ее счет. – Хмыкнул. – Ты лучше расскажи про тот день? – спросил вдруг. – Даже если ЭТА неизвестная не она…я сделаю что станет наша. Она без памяти. Она никому не нужна. А мне надо, мама! – заканючил вдруг как ребенок, стуча пальцами по столу. Скребнул хлебом по жестяной банке, снова в рот сунул лук и рыбу. Над верхней губой остался след томатной пасты. Цокнул обиженно.
- Да что говорить? – мать его выдохнула. – Ушла и не вернулась.
- Ну так и думал, - скривился. – А мне надо ма, слышишь? Сестру хочу.
- Ой, недоделанный. То сестра, то еще кто…На кой оно тебе?
- И сестра. И деньги. Она хорошо устроилась! Богачка.
И тут мать прониклась. Глаза её сверкнули так, что Борис счастливо улыбнулся.
- Ну как ушла-то? Куда? Откуда? Тебя же родительских прав лишили, нас в детский дом отвезли. Она же оттуда пропала?
- Не оттуда. А из детского лагеря. Бегали они туда, он рядом был. Между детским домом и лагерем лес был, вот и сбегали. Да там много пропадало народу. Море рядом – официальная версия, что все утопли.
- И наша?
- И наша. И наша…
- А ты что думаешь?
Мать пожимает плечами. На ее конопатом морщинистом лице маска недоумения. И безразличия. И снова хитрый прищур. Юлит мать, врет!
- Да черт ее знает! – ведет плечами. Наигранно. Борис не дурак. – Гадалка как-то сказала, что тело ее не в воде.
- Умерла?
- Погибла. – Вздыхает. – Но не вода причина, а человек. И тело ее в каменном колодце, а над ней люди ходят.
- Да ну! – Борис нахмурился. – Если бы коллектор или канализация, давно б нашли. Под землей? Раз люди ходят.
- Место показывала даже на карте – район Багратиона, где новые дома теперь высотки. Вот под одним из них и она, дочь моя. Замуровали, следы замели и дом возвели.
Борис сощурился.
- Фото неси!
- Да нет ее! И фото в подвале. Схоронены.
- Мать! Она богачка! А ты завязывай мне лапшу на уши вешать!
Борис поджал губы. Он сам посмотрит. Мать опять к бутылочке присосалась и ей дела нет до пропавшей когда-то дочери. А у Бориса аж все свербит! Берет телефон со стола и ищет информацию о той самой Полине.
Да одно лицо! Он не дурак! И не слепой! А кто увидел первый, того и баба…
А потом ищет ее мужа – куча статей и его соцсети. Пишет ему с усмешкой в одном из приложений:
«Я нашел вашу жену. Я знаю, что она вам не нужна. Заберу себе. Но не бесплатно. Жду ответ. И отдаю либо вам, либо полиции».
Нажимает отправить и знает наверняка – такой жук ему точно ответит. И они спокойно всё провернут…
Руслан вывернул руль и остановился аккурат напротив главного входа больницы. Такого убогого лечебного заведения он давно не встречал, да и что он хотел от такого богом забытого места?
Ну ничего, сейчас осмотрится, наметит план. Фирма матери уже готовит гранд на помощь, да и он обещал. В том году его помощь приняли на «ура», а у него от благих дел сердце радуется.
Едиными деньгами сыт не будешь. А их у него достаточно.
- Руслан Сергеевич! – почти взмолилась заведующая одного из отделений и бросилась к нему навстречу. Вслед за ней с крыльца спускался и Радислав Георгиевич, главный врач.
Пара слов приветствия, пара фраз о делах, и они снова идут в обход по коридорам больницы.
- Что нового? – Руслан заглянул в одну из палат, поздоровался с пациентами.
- Да все по-старому, - кивнул главврач. – Что у нас может быть нового?
- Ясно.
Перед глазами появилась полненькая медсестра Людмила, которую он помнил еще с прошлого визита. Она спрятала за спиной металлическую утку и вытянулась в лице.
- Как ничего нового?! – встряла нагло. – А в палате номер три?
Радислав гаркнул что-то нечленораздельное, и медсестра испарилась.
- А что у вас с третьей? Или кто? – Руслан выгнул брови. – Ну? Говорите же!
- Да ничего необычного! Просто тяжелый пациент, но не будем забивать вам голову, дорогой вы наш! Мест, кстати, нет, все палаты заняты! Наплыв в отделениях нереальный! Как в коронавирус прям!
- Так вы одни на весь район! – Руслан хмыкнул. – Ладно, давайте расчеты и смету на ремонт, мы с администрацией согласуем. Выделим вам гранд.
- А на оборудование новое?
- И на это, возможно. Обсудим. На днях с матушкой к вам приеду. Готовьтесь.
- Будем ждать!
Руслан кивнул, пожал руку и направился на выход, держа папку с документами в руках. Проходя мимо палаты номер «три» посмотрел на дверь и качнул головой. Кто-то там плох, но его не посвятили, а значит, справятся сами. В том году не могли сами, так он нашел средства чтобы помочь. В свой центр оформил пациента, и его врачи выходили. А по-другому никак – у него не персонал, а светила медицинских наук! Они всё могут!
Дорогу в этом поселке вновь размыло. И ему, непривычно было уже такое лицезреть. Там, где он проживал – в горах над самым морем, такой беды не было. Дома в его округе элитные, дорогущие, да и мало их – не более десяти. Потому что огромная территория принадлежала его санаторию и его же дому. А другой территории там не водилось – горы, скалы, да камни.
Отвлекся от дороги на мгновение – на телефон снова приходили сообщения из поискового отряда, в котором он числился. Пропала девушка. Нажал на карточку ориентировки и бросил взгляд на дорогу. Впереди не дорога, а вода. Еще и ливень усиливался. И где-то здесь, он помнил, была на дороге яма.
Точно!
Бам! Бампер заскрипел, руль крутануло вправо, а машина вдруг пошла юзом.
Руслан чертыхнулся, выкручивая руль и давя на педали. Но аварии уже было не избежать…
…Рус зашипел от боли, что скрутила все его внутренности в тугой узел. Может зря он отказался от каталки и упрямо пошел сам. Говорят, от его новенького внедорожника не осталось и следа. Чудо, что сам выжил и почти без травм.
С виду Руслан казался довольно целехоньким, а вот внутри горел огонь из боли и злости на самого себя. Знал ведь, что непогода разыгралась не на шутку, слышал, что ночью ожидается сильный ливень и все равно поехал в эту глушь.
- Сейчас на рентген и анализы. Голова кружится? Мутит? – Радислав Георгиевич прикоснулся к его плечу и заглянул в глаза. Руслан проморгался. Оказывается, он словно выпал на минуту из реальности. Голова действительно кружилась, а сам он еле стоял на ногах.
- Вот опять вы у нас! Ну надо же так! Вас скорая привезла к нам, хоть и мест нет! – покачал головой врач. – Но для вас найдем!
- В коридоре? – пискнула сестра Людмила.
- Людочка, вы что такое говорите? – главврач укоризненно мотнул головой.
- Но свободных мест нет, - проблеяла она опять. Руслан скосил глаза в ее сторону, но сфокусировать зрение не удалось. Черт! А дела-то плохи!
- Ничего, Людмила, мы что-нибудь придумаем. Для Руслана Сергеевича всегда найдется место, а помощь ему нужна безотлагательно. На улице настоящий ливень, непогода продлится всю ночь, до утра не ждать иной помощи, а в большой город до больницы не добраться. Наше скромное заведение единственное в округе способное помочь.
Главврач взял медсестру под локоток, с силой сжал пальцы.
- Ты вообще в курсе кто это? Это сын нашей уважаемой Любови Дмитриевны.
- Так я знаю же! – Людмила закусила губы, стрельнула глазами в красивого высокого и сильного мужчину, что сел на скамейку и зажмурился от боли.
- Где есть места? – кивнул Радислав Георгиевич.
Людмила нервно повела плечом.
- Только в третьей палате. Где наша неизвестная нежилец. Там же есть койка у окна. Только там.
Руслан вскинул голову, продолжая сидеть, скрутившись от боли на кушетке. Тело отзывалось тупой болью, глаза слезились, голова медленно заполнялась тугим туманом.
Врач вздохнул, переглянулся с молоденькой медсестрой.
- Ладно, черт с ним! Давай к лежачим.
- То есть к этой?
- К ней.
- Ей стало хуже, - заметила Людмила, между прочим. – Снова не приходит в себя. Может ей осталось несколько дней, кто знает?
- Люда? Как ты можешь так говорить? – одернул ее главрач, краснея.
- А что я? Первый раз такие поломанные у нас что ли.
Медсестра нахмурилась. Неизвестной пациентке и вправду прошлой ночью снова стало плохо. Уже сутки она не реагирует ни на свет, ни на зов. И больше не говорит во сне ни слова. Вообще не шевелится.
- К ней давай. Куда деваться.
Руслан нахмурился. Кто-то и встать не может, а он еще, считай, легко отделался.
- В третью палату? – спросил тихо.
- Да. Туда. На ночь, а к утру что-нибудь придумаем!
- Ничего. Не страшно! Вот видите, я все-таки узнаю тайну палаты номер «три»!
Пока он сдавал анализы и проходил рентген, для него подготовили койку в палате. Врач извинился тысячу раз за неудобное соседство, но заверив, что это только до утра, удалился на обход.
Руслану было плевать до утра или до вечера, надолго он оставаться в этой унылой больнице не собирался. Если бы не гнусное стечение обстоятельств, он бы никогда не возлежал здесь, но так распорядилась судьба.
Больничные стены всегда навевали на него тоску, погружая в невеселые воспоминания детства, а эта районная лечебница и подавно давила на психику одним только видом. Пошарпанные стены, не видавшие ремонта много десятков лет, запах лекарств и безысходности. Гнетущее состояние, из которого хотелось поскорей выбраться. Может оттого и его санаторий совсем не похож на стандартную лечебницу, скорее на дорогой курорт.
Как только погода улучшится, за ним приедут. А пока ему надо действительно поспать. То ли усталость и стресс, а может и в купе с лекарствами, но его морило в сон.
В коридоре его поджидала дежурная сестра, которая вызвалась проводить до палаты.
- Пройдемте, - заискивающе прошелестела та, и он послушно пошел вслед за ней. В голове тут же всплыл голос врача: «Не жилец».
Должно быть, какая-то старушка доживает сейчас свои дни или даже часы. Он постарается не смотреть на нее и не думать о том, что у жизни есть срок. Хотя что уж – у всего есть срок – этого ли ему не знать.
***
В палате было тихо.
Жутко пахло лекарствами и мочой.
Он снова поморщился, облизнул сухие губы.
Медсестра кивнула на пустую кровать у окна и, проинструктировав его о том, где ее найти в случае необходимости, вышла.
Дверь закрылась. Палата погрузилась в легкий полумрак. Лишь тусклый свет лился из другого угла, где стояла кровать с пациенткой.
Он сел на койку. Выдохнул, обхватив голову руками, взъерошил волосы, стараясь успокоиться и не думать о том, что лезло в голову. Тело ломило от слабости, от уколов, что только что ему поставили, безбожно клонило в сон. Вот угораздило же его!
Со стороны второй кровати послышался протяжный выдох. Еле уловимый стон.
Руслан все-таки вскинул голову и посмотрел в тот угол. Он был уверен, что взгляд его споткнется о сухую старушку, прожившую долгую счастливую жизнь до больницы, но от удивления воздух со свистом выбило из легких.
Молодая женщина, укрытая простыней до груди. Совсем не старуха! Ее тонкие, почти прозрачные руки свисали с кровати, по которым черными линиями выступали вены – исколотые до кровавых ран.
Та, которой осталось всего несколько дней, не спала. Ее большие глаза смотрели прямо на него, и в них он безошибочно прочитал страх. На мгновение показалось, что он уже видел эти глаза раньше, но этого не могло быть. Он бы запомнил.
Руслан выдохнул, отворачиваясь. Отвернулся к окну, но ее взгляд чувствовался кожей, царапал его острым коготком, драл наждачкой, травмировал острым лезвием, и он снова на нее посмотрел. Почти против воли, потому что ее проблема – только её, у него своих хватало.
И замер, напрягая зрение, чтобы в полумраке палаты – свет такой тусклый, что проще ослепнуть – как следует ее разглядеть.
Глаза огромные. Шоколадные. В них боль с и страх.
Губы пухлые, плотно сжатые. Она не говорит ни слова.
Нос маленький с огромным лейкопластырем, а всё лицо в ссадинах и синяках.
Кто ж тебя так, дамочка? Да за что? Тоже авария?
Руслан нахмурился. Как огромный медведь неповоротливо уселся удобнее. Вчера тело ломило от интенсивной тренировки в зале: ему тридцать шесть, и он любит активные виды спорта, а сегодня все ломит еще и от травм. Выдохнул снова, покачивая головой.
Незнакомка смотрит на него не моргая. И он хмурится, но смотрит в ответ.
Интерес вспыхнул в нем как спичка, разжег фитиль, который теперь не загасить. Выведает ведь теперь из принципа – кто такая, да за что…
- Ну, здравствуй! – Кивнул.
Показалось – она моргнула.
- Я до утра с тобой немного, не обессудь, - проговорил низко, скользнул по ее постели взглядом и взбил худую подушку.
Лечь бы, откинуть голову, да провалиться в спасительный сон, но тот, как назло, как рукой стянуло. Душно. Захотелось открыть настежь окно, но он вновь покосился на соседку – под тонкой простыней видно ее обнаженное тело – замерзнет.
Руслан сглотнул колючие слюни. Собственная боль притупилась на фоне ее заката.
Несколько дней?
У нее всего несколько дней?
Он вновь вскинул голову.
Не прилично, наверное, таращиться на больного человека, но глаза сами жадно высматривали ее из полумрака. Что-то было в ее взгляде и одновременно пугающее и завораживающее. Или он просто с годами стал сентиментальный? Да и не был никогда груб к жизни, чопорным и жестоким. Всегда доброе сердце правило разумом.
Руслан выдохнул собственным мыслям и лег на спину. В груди отозвалось глухим ударом. Нет, у него даже переломов нет. Так гематомы, ссадины, да ушибы. Он здоровый мужчина в расцвете сил, ему еще жить да жить.
Повернулся на бок, точнее специально к ней спиной. Закрыл глаза. От обезболивающего боль утихла, клонило в сон, и голова медленно наливалась свинцовой тяжестью, но спина неимоверно горела – от ее пристального взгляда. Что ж, возможно рассматривание его ее единственная доступная роскошь.
Пусть так. Ему не жалко.
Помучавшись так минут пятнадцать, он снова порывисто сел и вонзил в девчонку острый, как бритва взгляд.
Не спит.
Голова чуть повернута в его сторону.
Смотрит прямо на него все такими же расширенными от ужаса глазами.
В ее глазах пелена и боль? В них – карих и по-детски испуганных – черный лед и он вздрогнул, ощутив этот холод и эту боль физически.
На мгновение показалось, что она не на него смотрит, а просто ее взгляд застыл в пространстве, промелькнула даже тревожная мысль, что она умерла, но хрупкая женщина вдруг несколько раз моргнула и со свистом выдохнула.
- Ты пить может, хочешь? – зачем-то спросил он и сам себя же мысленно отругал.
Зачем он лезет к ней со своими вопросами?! Час от часу не легче.
Но она вдруг отозвалась. Чуть мотнула головой и вдруг…улыбнулась уголками губ.
Боря взял в руки журнал регистрации носильных вещей, щелкнул автоматической шариковой ручкой, сел удобнее. Раскрыл на сорок третьей странице и посмотрел на мешок с вещами перед его лицом – вещи нового покойного, что спустили с больницы к ним в морг. Неизвестный. Тоже нашли на берегу. При нем хиленький скарб: неработающий телефон – промок, и рюкзак, в котором портмоне с жалкими пятьюстами рублями и ключи от какой-то двери. Должно быть, от дома.
Боря сделал опись вещей, добавил одежду, с которой мужчина к ним «поступил». Облизнул колпачок ручки, поморщился, вспомнив каким разбухшим был этот мужик. Утоп он, как и всякие до него, в море. В их захолустье это частый случай. И всех к ним везут, хотя это работа судебного бюро! Но они ушлые, хитрые, как и вся здешняя полиция. А ему ведь за чужие трупы не доплачивают!
Борис вздохнул. Не жизнь, а кутерьма, ей-богу!
Покрутил в руках купюру – когда деньги бывали лишними? И без зазрения совести сунул в карман.
Журнал регистрации носильных вещей, вещественных доказательств, ценностей и документов в морге – хранится десять лет. И несоответствие хранимого и описанного – подсудное дело, но Боря привычно ухмыльнулся, потому что – кто докажет? Ведь он в журнале такую запись не сделал. Завязал мешок, подписав номер, и бросил в металлический шкафчик позади себя.
Если полиция личность не установит – куковать этому мужику в холодильнике, а потом за счет государства на кладбище. Сколько он уже таких видывал! И сколько у него ценностей от таких залетных дома – не счесть!
Особенно его радовали дамы. Родственники, конечно, возмущались всегда: где сережки, где кольцо?! Некоторые особо нервные и жадные даже скандал устраивали! А он не видел! А раз не видел, то и не записал. Значит и не было. У него разговор короткий.
Конечно, в большом городе, да даже в областном морге такое бы не прокатило, с него бы десять шкур содрали за нарушение, а тут…всем плевать. Да и нормальные в его морг не попадают. Ну те, что с нервными родственниками.
Боря хмыкнул. Вот вернется его сестра и он ей целую шкатулку украшений подарит! Или жене. Только вот не влюблялся он ни разу…А драгоценностей дома много…
Закрыв журнал, Боря откинулся на спинку старого стула. Утренняя монотонная работа сделана – для вскрытия подготовил, после вскрытия тело убрал. Можно и наверх наведаться, но для начала он позвонит! Потому что все тело зудит и свербит от предвкушения – знает наверняка, что девка эта никому не нужна. Так пусть она его сестричкой станет!
Борис разблокировал телефон и вновь написал этому хмырю. Ответ пришел тут же!
«Ну и что ты думаешь, я тебе поверил? Таких сообщений сотни. Подтверждение где?»
Борис взволнованно сглотнул, увидев входящее на почте сообщение. Глаза загорелись огнем, а дыхание так участилось, что бедный закашлялся. Выдохнул, облизнув кончики замасленных пальцев, застрочил в отчет:
«Сегодня же фото пришлю. Она это! Она! Зуб даю!».
Адресат сообщение тут же прочитал и прислал короткое: «Жду».
Борис подпрыгнул с места. Закрутился волчком, начал переодеваться. Сейчас он сфотографирует эту клушу и дело в шляпе!
Спустя пятнадцать минут фото неизвестной полетело адресату. Тот долго набирал текст – карандашик бегал по пустому письму, а потом ему позвонили на оставленный в почте контакт:
- Не уверен, что это она. – Прохрипел мужской голос.
- Да как же? Жену не узнаешь?! – Боря облизнул сухие губы. – А если обнародовать, да тест-ДНК?
- Ладно, замолчи, что за фантазии?! Похожа. – согласился, выдохнув. – Кто еще в курсе, что это может быть она?
- Никто. Пока что. – И Борис кратко рассказал все что есть про неизвестную. Мужик ее снова долго молчал, а потом прохрипел:
- А тебе интерес какой?
- Деньги. – Цокнул Борис, оглядевшись. В больничном коридоре пусто. Ни-ко-го.
- За что?
- А за что скажете, - ответил уклончиво и засвистел. – Могу оставить неизвестной, могу огласить что ваша. Если ваша – ваши проблемы, если моя – то моя. Увезу домой, а оттуда она не выйдет.
- Ты потише там! – рявкнул вдруг. – Есть кто рядом?
- Не-а. Такой разговор! Чай не дурак я! Да к тому уже у вас невеста есть молодая – читал газеты, там же скандал! Жены нет, а вы на премьеру спектакля с молодухой.
- Ты многое себе позволяешь! – зашипел мужчина.
Точно ее муж! Точно!
Борька теперь не сомневался.
- А позволю еще больше, когда узнают все, кто у меня тут лежит! Забираете или моя?
На том конце трубки снова воцарилась тишина, муж ее молчал, переваривая услышанное. И Боря уже успел испугаться, что сильно надавил, но тот спросил:
- Что ты хочешь?
- Я знаю наверняка что в ваших интересах, чтобы она сгинула. Могу устроить! Комар носа не подточит. Уйдет навсегда!
- Что ты несешь, идиот?! – заревел тот и добавил тихо и торопливо: - Позвоню с нового номера. И ты симкарту смени. Адрес скажи, от меня человек заедет. Мне не с руки, чтобы она пришла в себя и лазила по городу, слышишь? И приехать не могу, нельзя светиться. Человека пришлю. Где ты говоришь это?
Боря назвал адрес.
- Через пару часов будет. Знаю ваше захолустье, у меня там в полиции знакомый есть, должок за ним. И не звони мне сюда, ясно?
- Ясно.
- Всё, на связи.
Руслан до самого утра не сомкнул глаз и это несмотря на то, что его мучила дикая слабость и головокружение. Да еще в палату то и дело заходили – то медсестра проверить лежачую, то медбрат что-то там пошурудил, кажется, сфотографировал и вышел. А едва палату заполнил утренний свет, его наконец сморило. А когда пришел в себя, на стуле сидел Гарик, начальник местного отдела полиции и его хороший знакомый.
- Паршиво выглядишь, - сказал он, усмехнувшись, кивнул на тумбочку у изголовья кровати. – Витамины тебе по старой памяти!
Руслан проследил взглядом: яблоки, апельсины – банально и пошло. Какие на хрен фрукты? Он в своем уме? Ему бы сейчас стакан виски с колой и льдом и сочную теплую девку под бок. И все несчастья бы как рукой стянуло.
Утренний свет сочился сквозь мутное окно, в щели которого неимоверно сквозило. Пошарпанные стены бледно зеленого цвета, желтый в разводах потолок.
Руслан недоуменно мотнул головой, застонал от резкого головокружения.
Нет, он, конечно, экстремал, но не настолько, чтобы так. Ему бы Бали, острова на океане какие-нибудь для дайвинга, а не полуразрушенные здания и заброшенные села. Это по части его матери. Она, как меценат и основатель благотворительного фонда часто посещала подобные места, спонсировала, помогала. Вот и эта районная больница была, под крылом и попечительством ее фонда. И он помогал, не без этого, но вот ночевать в таких местах давно не приходилось. У него свой санаторий имеется, если что случается по части здоровья, то он восстанавливается исключительно там. А там условия королевские.
- Спасибо. – Ответил, улыбнувшись. – Ты как здесь оказался? Какими судьбами?
- Да по делам, да по работе. – Хмыкнул Гарик, обнажая желтые зубы – мелкие и частые как у пираньи. Да и весь он походил на хищную рыбу – глазки мутные – бледно-серого цвета, всегда бегают. Сам щуплый и худощавый. И никогда не смотрит в глаза. Подозрительный в общем тип, но! – начальник местной полиции – эта обшарпанная контора со штатом в пять человек.
- Ясно! – Руслан хмыкнул.
- И в дождь, и в град служба зовет! Да ты по сводкам прошел, точнее авария с твоей машиной. Вот, забежал по старой памяти! Как дела, Русланыч? Выглядишь неважно! Как бизнес? Прёт?
Руслан усмехнулся и вкратце рассказал о текущих делах – акции его фирмы росли, что не могло не радовать, авторский курс по психотерапии – пользовался спросом, и онлайн-семинары были расписаны на год вперед. Санаторий процветал. Машина, на которой он вчера сделал не один кульбит в воздухе, восстановлению не подлежит. Ладно хоть сам цел остался.
- Везучий ты, Родионов, - прошелестел Гарик, сверкая зубами – иглами. – А ведь на тот свет мог отправиться! В который раз уже за год? Поберег бы себя! Выписывайся и езжай к себе. Наши гиблые земли забудь, как страшный сон, а то вчера авария, а две недели назад со скалы сорвался! Чего тебе все не сидится на жопе ровно?
- И не говори, непруха какая-то! – Усмехнулся. – Ну так девчонку искали! Я ж с волонтерами на короткой ноге, мимо призыва о помощи пройти не могу.
- Искали и до сих пор не нашли! – Гарик вздохнул и резанул ребром ладони по своему горлу. – Вот мне уже эти пропадающие где! Уезжают в большие города, бегут как тараканы, а родители-алкаши ищут. Да сбежала эта девка от них, как и десятки до нее, потому что здесь, в этом болоте, жизни у молодежи нет! Одна дорога – спиться!
- Согласен! Ее подруги же так и сказали – мечтала о красивой жизни!
- Вот и ответ. А ты везде успеваешь! Вот везде! Жениться тебе надо и некогда будет изображать из себя спасателя. А то еще в какой просак попадешь!
Руслан ухмыльнулся.
Гарик сегодня особенно борзый, словно задумал чего. Но он все же прав. И эта закономерность неудач ему очень не нравилась. А если вспомнить еще дайверское погружение в Карелии месячной давности, где у него вдруг отказал баллон с воздухом, то получается, что уже три раза смерть дышала в затылок. Про тот раз он никому не сказал, но факт оставался фактом. И главное, на берегу все проверил – в баллоне еще предостаточно кислорода, но манометр на глубине утверждал обратное и не давал сделать даже маленького глотка воздуха.
Гарик что-то говорил, а Руслан мотнул головой, сбрасывая размышления, облизнул вмиг пересохшие губы. Резко сел. Пропавшие – пропавшими, так здесь же тоже неизвестная есть!
Аккурат за спиной товарища в дальнем углу стояла кровать, но из-за фигуры Гарика он не видел сейчас пациентки. Видел лишь тонкую руку, пальцы которой то сжимали, то разжимали провода. А говорили она обездвижена!
- Гар?
- Да. – Отозвался тот, спросил, нахмурившись: – Рус, ты меня совсем не слышишь?
- Слышу. Подвинься, а?
- Что?
Руслан с шумом выдохнул и привстал сам.
Он был прав.
Темное небо глаз, окутанное страхом. Взгляд осмысленный. В радужке блеск и интерес. Худющая. Бледная от лекарств и болезни.
Незнакомка открыла глаза и замерла. Их взгляды пересеклись и в точке соприкосновения застыли, замерли, повязнув друг в друге, словно в густом меду.
- Доброе утро! – Сказал бодро. Чуть улыбнулся.
Женщина дернулась, но взгляд не отвела.
- Ах, еще одна на мою голову! – прошипел рядом Гарик. – Но ДНК сделали утром, скоро найдутся ее родственники. – Ладно, Русланыч, бывай. Дел по горло!
Они пожали друг другу руки. Гарик посмотрел на неизвестную странным взглядом и дернув плечами, вышел. А в коридоре его уже ждал Борис и собеседник на телефоне. Эта троица уже всё решила…
Руслан – катаю беззвучно на языке.
Его имя Руслан.
Красиво.
Я бы сына так назвала…
Моргаю испуганно. Сына? А у меня есть дети? Пытаюсь хоть что-то вспомнить, но тщетно.
- Может, воды? – произносит вдруг он, и я вновь моргаю.
Хотела бы ответить, да не могу – язык словно прирос к небу. А пить хочется, он прав – нестерпимо, до жара и сухости во рту!
Снова прохожусь по нему взглядом – этот высокий и широкоплечий мужчина меня гипнотизирует.
Крепкие плечи и руки, громкий задорный и властный голос – стальные нотки как предупреждение – в любом споре он победит. Да, глядя на него, и спорить не хочется – неужели есть такой дурак или дурочка? Едва мой сосед появился в палате, как стало ясно – он сильный, со стержнем, энергетика такая сильная, что аура в палате изменилась – пошла током, затрещала. И мне даже легче дышать стало. И почти не страшно. И захотелось побыстрее подняться и стать здоровой.
Зарядившись от его взгляда током, я снова с огромным усилием шевелю пальцами. И все внутри дрожит и ликует – у меня получается!
И мужчина улыбается, видя мои потуги. Кивает и пересекая палату, все-таки наливает в стакан воды. Останавливается у моей кровати, и я снова завороженно смотрю в его глаза, но ровно в тот момент, когда раскрываю губы, чтобы принять воду, в палату влетает сестра.
- Руслан Сергеевич, доброе утро! Вам освободили платную палату. Я пришла вас проводить! Собирайтесь!
Я не овощ, не оболочка, я еще жива! Потому что острое разочарование, что накрывает с головой, чувствую каждой клеточкой своего тела. Мне жаль, что он уходит…
Медсестра цепко хватает его под локоть и указывает на дверь.
- Подождите, - он высвобождается, стреляя в нее гневным взглядом. В дверях спрашивает: – Что с этой девушкой?
А я прикрываю глаза – веки тяжелые, и превращаюсь в слух.
- Не волнуйтесь за нее, о себе думайте. Мы подготовили вам хорошие условия для пребывания в нашем медицинском учреждении. Пройдемте. Скоро врач придет на осмотр. И ваши анализы уже готовы. Ничего серьезного. Легкое сотрясение. Через пару дней можно домой.
- Никаких пару дней, - отрезает он хрипло. – Я сегодня же выписываюсь. И что вы мне зубы заговариваете? Что с этой девушкой, черт возьми?!
- Но…
- Никаких но. Слушайте, хрен с ними, с этими уколами. У меня уже все прошло. Вы мне лучше скажите, что с ней?
- А что сказать? – Медсестра мотнула головой, повела плечами, затягивая паузу. – Предположительно имела место авария. Но машина не найдена. И место аварии тоже. Потому что – опять же предположительно – ее перемещали. Добивали. Топили. В общем, хотели убить.
Руслан судорожно выдыхает. Он за меня переживает и меня это подкупает. Чувствую к нему симпатию и уважение и мне еще горше оттого, что он уйдет.
Распахиваю глаза, смотрю в его сторону и открываю рот. Говорю вслух – с силой, неистово, но лишь опаляю себя горячим дыханием.
Набираю в легкие воздуха и силюсь снова…
- Ей повезло, - сестра тараторит, словно меня нет, словно я не слышу, словно пустое место, - ну как повезло… если так можно выразиться, конечно. Ее нашли местные бездомные. Ошиваются там, на пустыре, свалка рядом. Вызвали скорую.
- Она что совсем безнадежна? Почему несколько дней? Она же в сознании.
- Так может и не несколько. Уж как Бог даст. Или быть овощем многие годы, или…
Замолчала. Руслан выдыхает первым:
- Так, а родственники что? Родители?
- Так, а нет никого. Ориентировку дали, но тишина. При ней ни документов, ни сумочки, ни телефона, ничего не было. Неизвестная она. Вот Гарик Эммануилович сейчас все оформил как надо, тест ДНК забрал, привезет результаты. Запрос отправлять будет, мы-то такого не делаем!
- Да ладно? Жесть. Слушайте, но может что нужно? Лекарства там, уход. Я готов посодействовать.
- Жалко? – Людмила смеется.
Не пойму, что смешного тут может быть. Звучит всё страшно. И еще страшнее, что про меня!
- Не беспокойтесь, лекарства и все необходимое у больницы есть. Мест нет. Но здесь вы ничем не поможете. Будем на днях переводить ее в областной госпиталь.
- Но она же все понимает, верно? Взгляд довольно осмысленный. Живой взгляд. И ресницами хлопает, и пальцы сжимает, и пальцы на ногах шевелятся, я видел.
- Есть шанс на миллион, что ее нервная система восстановится и даст ход. Это не инсульт, не прочее, что парализует намертво. В её теле все еще активны клетки, реагируют на ток, на более активные и агрессивные прикосновения. Но сама она пока не может взять контроль над своим телом. Возможно, последствия не только травм, но и стресса. Случай неоднозначный. Я признаться честно, в отличие от своих ученых коллег, надеюсь и верю в лучшее. Все возможно восстановить, но необходимо время. Средства. Забота.
Руслан проводит рукой по волосам – они у него светлые, выгоревшие на солнце. А сам он загорелый. И мне тоже так хочется солнышка и тепла.
Набираю в легкие воздух…
- Я буду отслеживать. Держите меня, пожалуйста, в курсе дела.
Задерживаю дыхание, жмурясь и выдаю. Сипло, но слышно:
- Руслан…
Мужчина на мгновение замирает, а потом резко оборачивается.
Его взгляд летит в меня как стрелы, и я физически ощущаю проживающие мое тело молнии.
И я ликую! Улыбаюсь широко, сама не замечая этого!
Людмила прикрывает руками рот и ахает, а мужчина идет ко мне и улыбается – чистой и светлой улыбкой и мне даже кажется, что в палате светлее становится, а мир ярче, и не всё со мной, бедолагой, потеряно!
Рука вздрагивает в конвульсии, пальцы сжимаются, и я ощущаю покалывания во всем теле. И шевелюсь!
Но потом наступила тьма. Рано я радовалась!
Голова вдруг закружилась, сознание начало меркнуть. Все вокруг заискрилось мушками. Видела я, что медсестра бросилась за врачом, а Руслан успел лишь улыбнуться уголками губ.
Запищали приборы, заголосили врачи. А я летела в пропасть. И в этой черной бездне отчего-то видела лица: мужское – до боли знакомое, но тут же забывающееся и личико молодой девчонки, лет восемнадцати, к которой я тянула свои руки – тонкие с черными венами, и пыталась ее в этом круговороте поймать. Обнять. Остаться рядом.
Но девчонка вдруг тоже рассмеялась и ее лицо исказила злоба.
Я к ним тянулась.
Но им я не нужна.
Отвратительное послевкусие. Словно меня предали и боль от предательства течет вместо крови по венам. Вокруг меня темень, настоящая мгла. Я словно пустое место, потому что кто я не помню. И моё тело меня не помнит – страх снова парализовал от головы до пят.
…Что это?
А это когда твоя душа заточена в собственном почти омертвевшем теле, словно в тюрьме. И мучает только один вопрос – за что и когда успела провиниться, что сделала не так? Кого молить, просить? К какому Богу обращаться?
Вздрагиваю, раскрывая глаза.
Руслан смотрит на меня с сожалением, медленно качает головой, долго и мучительно скользит взглядом по моей руке, безвольно свисающей с кровати. Я щурюсь, силясь открыть веки – те тяжелые, словно по пуду весом.
- Она не видит Вас, скорее всего не различает лиц. – Произносит Людмила. – Опять уже два дня как овощ!
Прошло два дня? А кажется – мгновение.
Смотрю на него из-под полуопущенных ресниц – в глазах блеск. И сочувствие. И жалость.
А я не овощ, как они говорят! Я всё слышу. Чувствую. Понимаю.
- Радислав Георгиевич на операции? – спрашивает. Голос у него тягучий, как сироп. Небрежный, легкий, уверенный.
Мне нравится его голос.
И глаза. Этот колкий взгляд.
От него ток по коже. От него я заряжаюсь и снова живу.
Поджимаю губы. Трепещу ресницами.
Он наклоняется, всматриваясь в мое лицо. А мне приятно его внимание. Жмурюсь довольно как кошка. Дышу тихонечко, но часто-часто – его аромат кожи и одеколона прекрасен!
- Да, у него операция, - запоздало говорит Людмила, поправляя мою капельницу.
- Освободится – переговорю с ним. Напишу заявление и заберу вашу пациентку к себе. У нас в санатории условия получше будут.
Любопытство колет меня изнутри. Санаторий? Заберет?
Хм…Что ж, я согласна!
- Повезло значит ей! – Людмила улыбается, а потом хмурится: - Если разрешат! Ею же полиция занимается! Радислав Георгиевич уже не решает! Даже в областную больницу запретили переводить.
Он удивленно вскидывается:
- Серьезно? Странно. Но я узнаю подробности.
- ДНК ждут. Родственники вроде бы уже ее опознали. Приходили вчера, крутились тут всей толпой в палате. Осталось дождаться подтверждения и ее забирают. Хотя зачем им она – она овощ!
Моё нутро безмолвно отзывается – да что ты знаешь обо мне?! Но тело больше не принадлежит, оно онемело, ужасным словом названо, все той же медсестрой – обездвижена на девяносто процентов. А десять? Где эти десять? Вот это легкое шевеление кончиков пальцев? И это все, что мне осталось?
Хочется реветь и кричать в голос, но и это больше не под силу.
Она права.
Но он против. Говорит ей громко и твердо:
- Не смейте называть эту женщину таким словом! Ясно вам?
Медсестра закивала, затараторила, заискивая.
Я зажмурилась – в глаза словно песка вдруг сыпанули. Ужасно чешется и жжет, но поднять руку и почесать не могу. Не получается!
Наверное, тем, кто в коме, намного легче. Тело живое, а мозг нет. Зато ты не осознаешь всей трагичности этой чертовой жизни. Тут же все, наоборот.
Я не хочу умирать, я хочу шевелиться! – кричит внутри беззвучно каждая клетка организма. – А если встать мне уже не суждено, то лучше тогда умереть…
Ты давно мертва! – отзывается смехом что-то холодное и липкое внутри. Этот жуткий холод забрал моё тело себе, потому я не чувствует ни рук, ни ног. На их месте ледяная стужа. Душа в туманном сосуде.
Я чуть пошевелила только кончиками пальцев. Зажмурилась. Голова снова чертовски разболелась и уже спустя минуту я вновь летела в пропасть, что засасывала меня каждый раз, едва я приходила в сознание.
А он стоял рядом и, кажется, прикасался ко мне. Помню его теплую ладонь на своей руке. Помню, как скользнул костяшками пальцев по моей щеке. И от этого прикосновения в моей душе, где все подернуто черным саваном, распустился цветок, озарил теплом хоть на мгновение. И я зависла на этой поляне – сидя во мгле у единственного цветка, так похожего на белую хризантему.
Мне так хочется его увидеть вновь!
Его, что каким-то фантастическим провидением оказался рядом со мной. Словно ангел.
Раскрываю глаза, сбрасывая наваждение. Но перед лицом не загадочный сосед по палате, за окном уже не день, а ночь. Глубокая – в коридоре приглушен свет. А напротив какой-то мужчина в форме, очевидно, медбрат. Он нависает надо мной и его лицо так близко, что вижу впалый лоб, нос в веснушках, губы, свернутые трубочкой. Он зажимает рукой мой рот, следом нос, и я вновь немею, не в силах вдохнуть спасительного воздуха.
Он что-то шепчет мне, но я не могу разобрать слов из-за нарастающего гула в ушах, чувствую только, как меня наполняет страхом – если всё закончится прямо сейчас, я больше не увижу его…Руслана?
В голове кроме этих мыслей ничего нет. Словно ОН единственный во всем мире. Моя единственная надежда, зацепка, исключительное воспоминание. И мне обидно вдруг до одури. И я, дернувшись всем телом, громко кричу. И мой ор разрезает тишину всей больницы.
- Помогите! На по-о-о-мощь!
- Дура! – шипит мне в лицо мужчина. – Ради тебя же стараюсь! – и со всех ног бежит прочь.
Моргаю устало. Руслан не пришел. Он выписался и уехал. Узнаю об этом из разговоров. И злюсь. Теперь у меня это получается! Вот уже три дня как я управляю руками-ногами. И даже чувствую боль от массажа, которым приводят меня в подвижность.
Доктор снова зачитывает мне результаты анализов, удивленно мотает головой, чуть сильнее, чем следовало бы, щиплет за руку, и я издаю громкий стон.
Мне больно, а он и медсестра сияют от счастья.
- Вот видишь, уже реагируешь! Надо же, как всё поменялось! Кто бы сказал – не поверил! – восклицает он довольно, и его глаза за тонкой оправой золотых очков горят от восторга. Вокруг появляются десятки мелких морщинок, и его губы вновь растягиваются в улыбке. – Ты хорошо себя чувствуешь?
- Отлично! – хмурюсь и выдергиваю свою руку. Он снова меня ущипнул.
Он извиняется и откидывает простынь. Я скольжу взглядом по своим худым и длинным ногам, по впалому животу и тонкой талии.
- Пошевели ногами? – просит он, и я со страхом смотрю на них. Если я пока ничего не помню, это не значит, что я совсем безнадежна. Я не без усилия, но шевелю пальцами ног. Те снова сводит едва заметной судорогой. А потом, выдыхаю и сгибаю ноги в коленях. Суставы хрустят, как у столетней бабки. Но я молода и внутренне полна сил.
- Молодец! – рядом с главным врачом появляется мужчина средних лет. Невролог. Он сегодня полдня потратил на меня. Стучал молоточком, делал упражнения, восторгался. Они думали, что мое тело меня не слушается, и я еще долго не смогу ходить.
По-моему, они погорячились с выводами. Потому что я чувствую ВСЁ.
- Сильнейший стресс наложился на стресс и вот результат. Твое тело обрело форму и способность к движению.
На лице всё еще улыбка, но в глазах появляется грусть.
Да, я уже слышала и понимаю, что он хочет добавить. Всё поменялось до наоборот. Тело в плюсе, голова в минусе. Я не помню ничего. И даже воспоминания, которым я, оказывается предавалась во сне, покинули меня, не оставив ни единого следа и зацепки.
Люда говорит, что у меня был муж и дочь. И я их любила. И что звали меня Полина.
Может быть. Не знаю теперь.
Пусто. Глухо. В библиотеке моих эмоций, переживаний и опыта – гуляет ветер и искрится пыль.
Что я помню? Тысячный раз задают вопрос. А ничего. Хотя нет. Вру. Я помню того парня, что делил со мной палату. Когда это было? Я не могу точно сказать, а они утверждают недавно – всего-то пять дней назад.
Его нет. Он выписался. И вряд ли я когда-то еще раз его увижу. Отчего-то эта мысль заставляет меня грустить. В пустом сердце что-то вроде тоски. Но да ладно, гораздо больше меня занимает вопрос моей памяти. Кто я. Откуда. Почему оказалась здесь? Кем была и как жила. Я очень хочу это знать. И обязательно узнаю! Сжимаю пальцы в кулачки и радуюсь, что у меня есть стержень и характер. Слезы для слабаков, а я намерена действовать! Осталось только решить – с чего начать?
Утренний обход врачей закончен. Мне рекомендуют спать, но я с помощью медсестры Люды встаю с постели и неуклюже ковыляю в уборную. Наконец-то с меня сняли эти провода и катетеры.
Ноги подгибаются, меня шатает из стороны в сторону, но я прошла эти несколько метров, и сама уселась на унитаз. Людмила принесла мне расческу и маленькое зеркало, предварительно попросив не пугаться. Я фыркнула. Страха во мне нет. Во мне горит любопытство – как я выгляжу и что у меня за лицо. Ведь его я тоже не помню.
Сходив в туалет, я подхожу к раковине, включаю воду. Она холодная. Течет по моим тонким пальцам. Какие они у меня длинные. Трогаю лицо, умываюсь. Осторожно беру маленькое круглое зеркало и с замирание сердца заглядываю.
Карие глаза. Каре-зеленые, пожалуй. Какие-то большие, чуть ли не на поллица. Ровный аккуратный нос, чуть вздернутый кверху. Пухлые губы. Симпатичная, прихожу к выводу и довольно улыбаюсь. На голове, правда, совсем не густо. Короткий ежик русых волос с проплешинами от бритья – там, где пластыри и бинты, и я с этими колючками, словно не оперившийся птенец.
- А какие у меня были волосы? – спрашиваю у Людмилы, выходя из туалетной комнаты, и отдаю ей зеркало.
- Темные. Длинные вроде. Я толком и не видела.
Она уже рассказывала мне с утра о том, как я сюда попала. И эта темная история, как и все мое прошлое, меня смущает.
После обеда пришел полицейский. Задавал вопросы, на которые у меня не было ответов, с сожалением поджимал губы, сверлил недобрым взглядом, словно я ему миллион должна. Пообещал, что скоро мои родственники придут за мной, и ушел восвояси. Прозвучало не очень. Угрожающе. Пусть лучше не приходят, если это произносится ТАК. Я лишь выдохнула облегченно, когда он ушел, а потом набралась храбрости и спросила у Людмилы:
- А тот молодой человек…
Людмила бросила на меня заинтересованный взгляд. Я смущенно облизнула губы.
- Ну, тот, что был со мной в палате…Мужчина высокий такой, крупный…
- Помнишь его что ли?
- Да, что-то припоминаю. Он…
- Руслан Радионов. Сын Татьяны Викторовны, что с утра к тебе с главным заглядывала.
- Да? – я поджала ноги, натянула на себя покрывало. – Красивая женщина.
- И богатая. Обещает ремонт сделать в нашей больнице во втором заброшенном отделении. Ее фонд помогает, кстати, таким как ты. У сына санаторий и при поддержке ее фонда, он несколько раз забирал на восстановление «плохишей».
- Таких как я?
- Ну почти. Беспомощные. Мы долго тебя здесь держать тоже не сможем. А выписывать на улицу нельзя. Куда ты пойдешь? Вот, может, у них там поживешь. Его мама сегодня на твой счет с главным как раз разговаривала!
- Ясно.
- А что Руслан Сергеевич понравился?
Я вспыхнула.
Точно!
Чувствую, как краска заливает лицо – крадется медленно под кожей – щеки, лоб и застывает где-то на кончиках ушей.
- Не знаю, - я отвернулась. – Просто только его и запомнила.
Людка отчего-то засмеялась. Уже в дверях остановилась и шепотом сказала:
- Я тут слышала, что завтра его мама к нам в больницу приедет, у них с главным встреча по поводу выделенных денег на ремонт. Быть может, и Руслан Сергеевич нас посетит. А учитывая, что он интересовался тобой, то…
Она многозначительно улыбнулась и вышла за дверь.
Интересовался? Приедет?
Я выдохнула, пытаясь унять вмиг участившееся сердцебиение, повернулась на бок, свернулась клубочком и закрыла глаза. Это еще не факт, так что незачем зря волноваться. И вообще, почему я думаю о нем – только о нем – и так реагирую…
Выдохнула. Закусила губы. В голове пустота. Мыслей много, но все они крутятся вокруг него. Потому что больше – не о чем и не о ком. Он яркое пятно в моей жизни. До него – чернота.
Попыталась переключиться.
Главный все допытывался, почему я вдруг закричала и вопила в истерике еще долго, пока мне не вкололи укол успокоительного. Что меня так напугало, что я такого вспомнила? Но ответа у меня не нашлось. Но этот парень, который трогал мое лицо, который чуть ли не душил меня – кто он? Лица теперь вспомнить не могу. Да и никто не поверил мне, потому что в палату никого не пускали. Людка вообще сказала, что это моя очередная фантазия…
Зато главный говорит, от испуга я даже руками замахала. А дальше день пограничного состояния, из которого я вернулась с подвижным телом, но абсолютно пустой головой.
Я попыталась выудить из памяти хоть что-то новое. Но как это сделать? Хоть напрягайся, хоть расслабляйся, но ничего не выходит. Так память, видимо, не восстанавливается. Зато как по щелчку пальца – имя Руслан. Не сопротивляясь – бесполезно, - я вновь попыталась воспроизвести в памяти его образ. И он всплыл – так ярко и завораживающе, что я замерла.
Он еще молодой парнишка – узнаваем, но точно моложе. По обнаженному торсу стекают капельки воды – косые кубики пресса, сильные в меру накачанные руки. Ёжик волос торчит хаотично, брови сдвинуты к переносице. Хмурится и смотрит прямо на меня, нагло прожигая взглядом насквозь.
Я улыбнулась, не открывая глаз и выдохнула, пытаясь унять участившееся дыхание. Может, Главный прав, мой мозг воспален, иначе, откуда в моей голове такие образы? И, да, я признаюсь, Руслан Сергеевич весьма и весьма хорош…
Надо же, я даже знаю толк в мужской красоте! Но ведь совершенно точно ни черта из этого не помню. Однако понимаю, что именно он, красив!
Промаявшись полдня мыслями об этом мужчине, к вечеру совсем устала. А когда Людмила привела в палату полицейского, что уже навещал меня, я напряглась.
В его руках была папка с документами, а за его спиной сиял любопытством персонал больницы. Главный был здесь же. И у всех на лицах застыло нечитаемое выражение – и радость, и неверие, и ужас.
- Что такое? – я села на кровати, натянула на себя покрывало. Захотелось спрятаться от них. Укрыться. Закутаться этим покрывалом, словно в кокон.
Полицейский – Макар – молодой и чуть дерганый, с нервным тиком или привычкой – он постоянно дергал правым плечом, зашел издалека, осторожно расспрашивая меня о моем самочувствии и воспоминаниях. А потом сказал главное, от чего из меня вышибло на мгновение весь воздух.
- Пришел тест ДНК.
- И? И что там?!
- Совпадения есть. Мы нашли твою семью.
Я ахнула. За его спиной тоже. Главный уже знал, потому что он лишь нахмурился, поправляя на носу очки. А я не почувствовала радости. Я ощутила ледяной, дикий страх!
Они нашли мою семью!
***
Элитный коттеджный поселок утонул в зеленой листве.
Руслан остановил автомобиль у своего дома. Точнее дом этот принадлежал его матери, но жили они периодически под одной крышей, благо территория позволяла в случае необходимости остаться не замеченными друг для друга. Огромный дом в три этажа, условно разделен на две половины, в одной хозяйничает мама, а во второй он.
В те дни, когда он появлялся в посёлке, Руслан часто останавливался именно здесь несмотря на то, что на побережье у него был свой огромный холостяцкий дом, да близ санатория еще один. У матери тоже были квартиры по всему побережью, но все же этот загородный дом по умолчанию считался их семейным гнездом. Особенно после того, как десятилетие лет назад ушел из жизни отец, а за пару лет до этого исчезла его старшая сестра. Бесследно. Просто вышла с утра из дома и больше не вернулась.
Он думал, что маму уже ничто не спасет от горя, но появился Фонд, а за ним и его подопечные. Да и Руслан сам не заметил, как вступил в спасательный отряд. И теперь у их семьи одно общее дело – помощь нуждающимся, содействие в поисках, опека. Да и бизнес отца, перешедший в его руки, обязывал теперь находиться здесь чаще, чем он того желал.
- Добрый вечер, Руслан Сергеевич! – Рита, их помощница по дому приветственно распахнула перед ним дверь.
Он перешагнул порог и сразу же угодил в объятия матери.
- Как же я соскучилась, сынок! – прошелестела она, целуя его в щеку.
- Мам, мы не виделись всего несколько дней. – Руслан как обычно фыркнул, но больше для вида. Сам же обнял родительницу и ощутил в груди трепет, как и всякий раз в детстве. Все-таки объятия матери ни с чем не сравнимый кайф.
- А мне показалось, что целую вечность. Переодевайся, мы тебя ждем за столом.
Он поджал губы, окидывая ее в красивом платье винного оттенка взглядом. Элегантно уложенные волосы. Стройная, словно его ровесница. Одним словом красавица.
- Так точно не пойдет? – он усмехнулся, в надежде посмотрел в ее глаза.
- Нет, Руслан, ты же знаешь!
- Понял.
Другого он и не ожидал. Он в спортивном трико и кроссовках, а в их доме смех гостей. Ее партнер по фонду содействия, лучшая подруга, друг семьи и родной дядька с женой и племянницей.
Вспомнив про последнюю, он поморщился как от лимона и, выдохнув, пошел наверх. Витая лестница вела его на второй этаж в то крыло, где не горел свет. И там, чуть дальше по большому коридору, начинались его владения. Его детская комната, в которой он провел немало счастливых дней, спальня в которой он сейчас находился больше всего по времени, кабинет и библиотека.
Руслан быстро скинул с себя вещи и направился в душ. Ничего страшного не произойдет, если он еще немного задержится. День выдался не то, чтобы тяжелым, но клиенты и несговорчивые партнеры изрядно вынесли мозг.
Струи воды ощутимо ударили в спину, и он вздрогнул. Взъерошил густые волосы, выдавил на ладонь шампунь, взмылил пену. Запахло шоколадом и апельсином, горячий пар обволакивал уставшее тело, и он с удовольствием прикрыл глаза.
Показалось что дверь щелкнула. Он усмехнулся, приоткрыл один глаз – стекло душевой кабины запотевает, но ему всё видно.
Конечно, он почти и не удивлен. Но как зол!
Он резко отодвинул стеклянную дверь и, не смущаясь своей наготы, процедил сквозь зубы:
- Сколько еще раз мне нужно сказать, чтобы до тебя, наконец, дошло, что не надо без спроса приходить в МОЮ спальню!
В ответ ожидаемая улыбка. Глупая и в то же время заискивающая.
- Извини.
- Ева! – он с шумом выдохнул и, откинув голову, закрыл глаза.
Девица и не думала уходить. В свои девятнадцать лет она была упряма, полна наглости, самоуверенности и что скрывать – чертовски красива. С его стороны было неосмотрительно давать ей повод и подпускать к себе так близко. Но дело сделано. Всего одна ночь, в которую он перебрал с алкоголем. Одна вечеринка, на которой они пересеклись. Один жаркий и безудержно страстный секс. И она теперь невесть что придумала в своей юной голове. Ему не нужны отношения. Ему не нужны девушки. Если только развлечься – не более, но Ева для этого не подходит. Не может он использовать племянницу своего дяди. Родного дяди! Да, пусть племяшка та со стороны его новой жены, но все же…
Чуть дернулся, когда ее пальцы заскользили по его голому и мыльному торсу. Распахнул глаза. Она стоит у кабины, из которой на её платье летят брызги воды, кривится, но не заходит.
- Если ты присоединишься ко мне, твои волосы намокнут. И тогда нас точно потеряют. Хотя нет – тебя, потому что я спущусь вниз, и не буду ждать, пока ты их высушишь и снова уложишь в прическу.
- А я подожду тебя здесь, - промурлыкала она и задвинула стеклянную дверцу обратно.
Она подождет, с нее станется. Отчего-то он в этом почти уверен. А может ну и к черту все эти приличия. Хочет она, так получит. У него давно женщины не было, а она сама напрашивается.
Руслан отвернулся и с силой смахнул с себя пену, подставляясь под воду. Когда он вышел из душа, небрежно замотав полотенце вокруг бедер, Ева уже сидела на его кровати без своего черного короткого платья.
Он выгнул брови, она вызывающе поддалась навстречу и закусила губы.
- Сейчас сюда влетит кто-нибудь…
- Не влетит. Я взрослая девочка, Рус. Да и потом к тебе никто не осмелится без приглашения прийти. Только я.
- Ты смелая, - он хмыкнул, окидывая ее оценивающим взглядом.
- Я смелая, - прошептала она и, закинув руки за спину, щелкнула застежкой. Круглая упругая грудь выпорхнула из кружевного белья, приковывая взгляд к призывно торчащим соскам.
Черт с ним!
Руслан дернул полотенце, и то спланировало вниз.
… У нее нежные и податливые губы. Он сжимает пальцами ее твердые соски, и с жадностью припадает к этим спелым вишням губами. Пальцы под ее трусики, она такая горячая и влажная. Снова находит ее губы. Поцелуй рваный, жадный. Она обвивает его шею руками и тянет на себя. Он опускает ее на кровать, нависает сверху. Лишь на мгновение отпускает ее губы и раскрывает глаза. Она уже развела ноги в стороны и обхватила его бедра. Тихо рычит, улыбаясь, просит войти в нее. И он готов бы это сделать. Но перед глазами отчего-то все вдруг расплывается и на смену смуглому лицу Евы приходит бледное лицо другой. Той самой женщины, дни которой почти сочтены.
Руслан дернулся. Мотнул головой, сбрасывая наваждение. Выпрямился на прямых руках.
- Эй, ты чего? – нахмурилась девчонка.
Под ним лежит обнаженная Ева, хлопает ресницами, широко распахнутые глаза в недоумении. Его член упирается в ее влажное лоно, надо лишь слегка надавить бедрами и всё будет не зря. Но он не может. Не хочет. В голове теперь та, другая. Незнакомая и чужая.
- Прости, Ев. Не могу. Одевайся!
Голос охрип и словно чужой. Убрал ее руку, пытающуюся его остановить. Поднялся. От возбуждения и следа не осталось. Внутри что-то гнетущее. Он выпил залпом стакан воды, но так и не унял дрожь, что тихо, но настойчиво пробивала все тело.
Обернулся.
Ева натягивает платье и недовольно дует губы. Да, на такое она явно не рассчитывала. Да и он, если честно, тоже.
- Ты был груб, - бросила она одеваясь. – И что это вообще было? Начал дело и слился? Это как вообще называется? И ладно бы у тебя не встал, но он же стоит! Даже сейчас! Ты издеваешься?!
Руслан мотнул головой. Перед глазами всё еще глаза той другой. Её лицо. Ее взгляд, пробирающий до костей…
- Не хочешь меня? – Она истерично хмыкнула. – Врешь. Я что-то сделала не так, скажи? Я не понимаю.
Она сделала шаг в его сторону, но он выкинул руку вперед.
- Спускайся вниз. Я скоро приду. И не бери в голову. Это к тебе никак не относится.
- Тогда что произо…
- Ева! – Пристальный взгляд в глаза. – Иди, пожалуйста.
Она фыркнула, но все-таки послушалась. Хлопнула дверь.
Руслан накинул первую попавшуюся рубашку. Повернулся к зеркалу. Черная ткань подходит к его глазам, что горят сейчас от злости и непонимания. И, кажется, он знает, что с этим делать. Завтра, так и быть, он согласится на предложение матери и посетит ту больницу снова, ведь эта умирающая девчонка мерещится ему уже который день – везде, повсюду он ее видит! Так дело не пойдет…
- Забрать тебя? – прошептал в зеркало, словно обращаясь к ней. И взяв телефон позвонил в санаторий: - Готовьте самый лучший номер, к нам едет новый пациент. Завтра дам данные.
Они нашли мою семью!
Пока я то открывала, то закрывала рот от неожиданной новости, он продолжал:
- Сегодня после обеда твоя мама и брат навестят тебя. С врачом согласовано, так что жди. Может, увидишь их и что-то вспомнишь.
- Они точно мои родственники?
Он недоуменно вскинул голову. Посмотрел на меня как на умалишенную.
- ДНК! – Он потряс конвертом перед моим лицом. – К тому же они сами тебя искали. Они пришли в полицию с твоими детскими фотографиями. Да и запрос давно уже висел. Тебя не было дома двадцать лет!
- Сколько?!
- Многовато, да. – Сощурился. – И где же ты была все это время?
Я в ужасе мотнула головой. Я не помню ничего. Не могу знать.
- На фотографиях ты. Группа крови опять же совпадает. Родинка там… Тест.
Я нахмурилась, открыла рот, чтобы задать вопрос, но на помощь пришел Радислав Георгиевич.
- Да, твои родители нашлись. Я очень рад этому. Хотя признаться меня смущают некоторые моменты, но…
- Слушайте. – Перебил его полицейский. – Проведена колоссальная работа! Это чудо, что неизвестная, которую безуспешно искали столько времени – нашлась. А теперь представьте, что наше ОВД, на территории которого находится эта больница, занимается и розыском преступников, и без вести пропавших, и еще получает из больниц сообщения о людях, которые о себе ничего не помнят. Как думаете, каждому случаю уделяется достаточное время? Далеко нет, а вам, считай, повезло. Я лично этим занимался. Ясно теперь?
- Ясно, - почти хором ответил медперсонал.
- И матушка ваша, какая прекрасная женщина! Она так долго вас, Дашенька, ждала.
- Да, - Главврач положил мне руку на плечо, заглянул в глаза. – Твое имя Дарья. Даша. Помнишь?
Я нахмурилась, безуспешно пытаясь что-то почувствовать. Не откликается. Никак.
- Все наладится, - выдохнул он, наконец, и улыбнулся, когда двери открылись. В палату вплыла довольная Люда и высокая красивая женщина. А за ее спиной…
Я с шумом выдохнула, привлекая всеобщее внимание. Облизнула губы, поправила на голове торчащие – я уверена! – во все стороны волосы – колючки. Просто ёж. За спиной женщины появился Руслан.
Наши взгляды встретились, и я растерянно улыбнулась. Он несколько секунд смотрел на меня, не моргая, а потом отчего-то дернул плечом и отвел взгляд. Совсем не дружелюбный надо сказать, взгляд. Тело прошил озноб.
- Добрый день, уважаемая Любовь Дмитриевна! – раскинул руки главврач. – Знакомьтесь это Дашенька, о которой я вам рассказывал накануне.
Словно о посторонней говорят – не обо мне!
Даша…
Да и не помню я такого имени! Чужое оно, не моё!
- Можно называть меня Полина?! – ощетинилась вдруг я. – И только так и никак иначе!
Тишина сковала палату. Все устремили на меня свой взор. Я же повела плечами, уверенно повторяя:
- Я Полина!
- Хорошо. – Кивнул Радислав Георгиевич. – Как тебе будет удобно.
- Можно и так, - кивнул Макар. – В детстве ты была Даша, а двадцать лет после – Полина. Но это не меняет сути происходящего.
- Меняет! – прошептал Руслан. Тихо. Под нос. Но я услышала. А еще увидела воинственный взгляд. И мне отчего-то сделалось чуточку спокойнее и теплей, словно он мог защитить меня и даже сейчас это делал.
От кого не знаю.
От чего именно – тоже.
Но…
- К счастью присутствующих, эта история обрела финал – Даша нашла свою семью. – Упрямо вымолвил врач.
Я бросила на него испепеляющий взгляд, и он исправился:
- Полина. Завтра семья воссоединится, и она обретет маму и брата. Да и о выписке можно уже говорить: девушка прекрасно себя чувствует, и дома, в родных стенах ей думаю, станет намного лучше. Дома, как говорится, и стены помогают. А мы будем на связи.
Я сжала пальцы в кулачки и вновь бросила на Руслана взгляд.
- Согласна, Радислав Георгиевич. – Женщина подошла ближе и протянула мне руку. – Здравствуй, милая.
Ее голос нежный и мелодичный, располагающий к себе. Да и вся она словно искрится теплом и светом. Хорошая женщина.
Я дотронулась до ее теплой руки и улыбнулась, а потом посмотрела на ее сына. Их внешнее сходство было на лицо.
- Привет, Руслан! – сорвалось с моего языка, и женщина удивленно замерла. Обернулась.
- Сынок, вы знакомы?
- Да, - торопливо вмешался главврач. – По недоразумению, Руслан Сергеевич несколько часов провел в этой палате. И они, очевидно, успели познакомиться.
- Да, было дело. – Сказал Руслан и посмотрел на меня. – Здравствуй…Полина! Рад тебя видеть! И рад, что ты уже сидишь, говоришь, что ты поправилась.
- Спасибо! Я еще и хожу. – Я пошевелила ногой. – Только памяти нет, а всё остальное на первый взгляд в норме.
- Да! – Радислав Георгиевич поправил на носу очки. – Удивительные метаморфозы!
Я разулыбалась, со стороны, наверное, как дурочка. Лицо заполыхало, а дыхание участилось. Сцепила пальцы на руках, но никак не могла унять дрожь, что охватила тело. Да и улыбка так и застыла на моем лице. Да и плевать. Его взгляд доставляет мне щенячью радость…
Его мама вновь взяла меня за руку.
- Знаю твою историю. Надеюсь, ты скоро поправишься. – Она обернулась к врачу. – Ты уже сказал ей?
Я удивленно вскинулась. Радислав Георгиевич мотнул головой, и женщина продолжила:
- В больнице начинается ремонт. Все пациенты переводятся в областную, а тебя выписывают на днях. И я как представитель фонда, одна ветвь которого попечительство, помощь и опека, хочу взять тебя, Полиночка, под наш контроль и заботу. Мы поможем с реабилитацией и всем необходимым. Как ты на это смотришь?
Я не совсем поняла, что она имеет в виду, но восторженно посмотрела за ее спину. Значит ли это, что я буду видеть его вновь и вновь?
Руслан выдохнул и щелкнул костяшками пальцев. Нарисовавшаяся перед носом Людмила вложила мне в руки цветной буклет и подмигнула. На губах ее застыла глупая и довольная улыбка, так и кричащая – соглашайся, глупенькая!
- Хорошо. Я согласна.
- Вот и отлично! – сказали одновременно его мама и Радислав Георгиевич.
Руслан бросил на меня внимательный взгляд.
Полицейский же Макар шумно выдохнул, качнув головой.
Мама хлопнула в ладоши, когда девушка согласилась на ее предложение. А ведь она не знает еще, что опека матери, если она кого-то выбирает себе для попечительства, ограничивается не только лекарствами и помощью в восстановлении. Это значит, что она будет дружить и заботиться о ней как о собственном ребенке. Точнее дочери, которую потеряла. А значит, приведет ее к ним в дом и может даже не единожды. Одним санаторием не обойтись.
От этой мысли Руслан с шумом выдохнул, вновь привлекая к себе её внимание.
Даша. Она же Полина.
Он только что узнал ее имя. Совсем не подходящее ей. Он знал только одну Дашу, и та девчонка надолго оставила в его сердце рану.
Стрельнул в нее глазами.
Она смотрит, смущенно улыбаясь. Отводит взгляд. Нервничает. Тонкие бледные пальцы то сжимаются в кулачки, то теребят простынь. Та натягивается в очередной раз, и он уже видит ее голые ноги. Все еще тонкие, но длинные, прямые и красивые.
Отвернулся. Смотреть на нее нет сил. И не сказать, что нравится, хотя…есть в ней что-то такое, что видимо, цепляет и манит его.
Они попрощались и направились к выходу из палаты. Он намеренно замыкал цепочку. Уже у двери обернулся и посмотрел. Улыбка на смазливом лице. Она наверняка поняла, что они еще не раз встретятся.
Пока мама беседовала с Главным, сел в кресло. Бегло просмотрел рабочую почту. Выходные заканчиваются, завтра у него семинар с клиентами и встреча по бизнесу отца. В фирме он теперь генеральный директор, но дело по душе так и не стало. Он уже всерьез подумывает передать все управление своему компаньону. Гарик, наверное, будет рад. В общем, день предстоит загруженный. И только Руслан убрал телефон в карман, как тот настойчиво завибрировал. Смс. От поискового отряда.
- Да, говорят это точно она, - продолжал тем временем Радислав, и Руслан вслушивался в полуха. – На фотографиях действительно похожа. Не прямо стопроцентное сходство, но… Детскую карту предоставили, группа крови. Родимое пятно опять же.
- А тест ДНК? Я вижу, что ты словно сомневаешься? Его не могли подделать?
Голос матери звучит взволновано, и Руслан вскинул голову, прислушиваясь.
- Наша больница такого не делает, понимаешь же. От ОВД направлялся запрос на экспертизу, но это уже не моя компетенция. Да и смущает, конечно, возраст. По данным Дарьи ей сейчас тридцать шесть лет и исчезла она ровно двадцать лет назад. Ну где бы она была столько лет? Если память потеряла только сейчас? Не пришла бы к дому? Никто не встретил? Сомнительно! Та шестнадцатилетняя девочка ушла в школу и не вернулась.
Руслан замер.
Колючая слюна с трудом прошла в горло. Громко сглотнул и откашлялся. Ему совсем не нравилось то, что они говорили.
- Ну, мало ли, с мужчиной может, сбежала? Любовь, все дела.
- Может. Но самое главное, знаешь что? Та Даша была беременна. Есть запись, что она потеряла ребенка, за пару месяцев до исчезновения. А наша Полина нерожавшая.
- Ох, - выдохнула мать, а под шумок и сам Руслан. – Они подделали тест, чтобы избавиться от нее? Или что это за игры такие? Это криминал, слышишь?
- Слышу. Но что я могу сделать?
Руслан чертыхнулся, когда телефон выпал из рук. Пришлось извиниться и выйти в коридор.
- Там семья неблагополучная. Знаю их. У нас ее брат работает. Денег не было никогда. А ее пломбы? Они сколько стоят, знаешь? Некоторые еще с времен юности, как раз в лет семнадцать. Целое состояние! А там деревня на десять домов, мать с копейки на копейку перебивается… В общем, постарайтесь забрать ее, а пока поедет в отчий дом…
Телефон вновь настойчиво завибрировал и Руслан, наконец, прочитал высветившееся на экране сообщение: «Пропала девушка. Необходима помощь в осмотре и обследовании акватории реки в районе поиска без вести пропавшей. Срочно нужны: подводные охотники, водолазы и дайверы с полным комплектом для погружений».
Руслан – профессиональный водолаз и очень опытный дайвер. Сколько рек, морей и океанов за его плечами, полмира по молодости объезжено и сколько морских красот исследовано – не счесть. Вот так, казалось бы, хобби, на Родине приносило пользу. Он, как волонтер спасательного отряда часто выезжал на поиски. А значит, и в этот раз раздумывать нечего. Он готов.
Отправив по заявке свое подтверждение, он кивнул вышедшей матери и быстрым шагом двинулся по коридору. Спустя пять минут к нему в машину присоединилась мама. Он завел двигатель, и автомобиль плавно тронулся с места.
- Я тебя довезу и сразу уезжаю. Заявка на помощь в поиске поступила.
Любовь Дмитриевна тяжело вздохнула.
- Только вылечился, Руслан. Реки уже кое-где льдом затянуло.
Он знал, что она не любит его погружений, особенно под замерзшие реки во льдах. Но они оба знают, что желающих к подобным погружениям и так не много, да и опытных и со своим снаряжением дайверов – днем с огнем не сыщешь, поэтому его выбор очевиден.
Руслан тактично промолчал, и она, еще раз вздохнув, сменила тему:
- Ты знаешь, я хотела с тобой посоветоваться.
- Советуйся, - он улыбнулся.
- В больнице ремонт затеваем. Всех пациентов пристроят, кроме одной. В общем, Радислав говорит у нее посттравматическая амнезия, уход от реальности, причиняющей страдания. Ничего не помнит – кто она, откуда. И родственников своих тоже. По ним, кстати, больше вопросов, чем ответов, но это потом…Она скорее всего к ним поедет, но…
- И что? – спросил Руслан чуть резче, чем следовало бы. Выдохнул. – Для нее палату в санатории подготовили. Я заберу ее. Точно заберу.
- Отлично! Я хочу лично следить за ее реабилитацией. А ты как практикующий психолог мог бы с ней поработать.
- Поработаю.
- Правильно, сыночек. Почему бы не помочь бедной девочке?
Бедной…Как же. Знала бы ты, мама, что эта бедная темная лошадка, чудом зацепившаяся на эту жизнь, и так не выходит из моей головы. Наваждение. Вот кто она. И ты предлагаешь мне окунуться с головой в этот темный омут?
- Я навещу ее в их доме. И все мне станет ясно с этими родственниками. Если полицейские такие ушлые и что-то темнят, то я выведу их всех на чистую воду. Гарик ушлый тип, но всегда найдется тот, кто хитрее и умнее. – Произнес тихо, уже зная, что, действительно всерьез займется ее прошлым, настоящим и будущим.
- Оформлять собираются ее, - бросила Люда, отрываясь от зеркала и поворачиваясь к нему в пол оборота. В руках у нее застыл пинцет с торчащей на сведенных вместе концах волосинкой. Борис скользнул взглядом по ее лицу – красные пятна вокруг бровей и несколько над верхней губой.
- Усы щипаешь? – он гоготнул.
- Дурак, брови! – бросила та, обиженно, провела рукой по верхней губе.
- Да ладно, я шучу, ты мне и такой люба.
- Ох! – наигранно воскликнула та и подобралась, выпрямив спину.
- Кого там оформляют, говоришь?
- Да контуженую нашу.
- Куда?
- Да на выписку. Родственники завтра придут знакомиться. Только вот наш главный сомневается отчего-то, хотя полицейский, что ходит сюда, выглядит и говорит убедительно. Да и с тестом ДНК не поспоришь.
Борис взволновано облизнул губы.
- Как это сомневается?!
Он, что зря все подготовил? Все договорено уже!
Люда проигнорировала его возглас. Разблокировала телефон, залистала ленту новостей быстро-быстро пухлыми пальчиками.
- А ты знаешь, я все про ее рассказы забыть не могу. Пианино, оркестр, муж. Хочу еще раз проверить.
- Ты что делаешь? – спросил он напряженно.
- Да ищу эти новости с фотографией пропавшей пианистки. Сверить хочу ещё раз. Похожа ведь. Маловероятно, конечно, а вдруг?! И может, сообщить куда надо? Пост в соцсетях выставить, волонтеров позвать…Или ты полицейскому скажи? А то не хочется дурой слыть и посмешищем.
- А ну завязывай это, брось! – почти истерично воскликнул он. – Не ищи, не она это. Ее родственники нашлись. И ты права, курица из Мухосранска, не более. А ее мать такая милая женщина, узнала ее сразу. А сердце матери никогда не врет. Уж сколько раз она за эти года на опознания в морг приходила, да только не ее это все дочка была. А тут сразу узнала, что ее это кровиночка без памяти лежит, и какие тут могут быть сомнения?!
- Да ладно? Кто она? На опознания приходила? А может, я ее тоже знаю или видела? Поселок то у нас не такой уж большой!
Боря выдохнул.
- Сестра это моя.
- Чего-о-о? – Людка задохнулась. – Шутишь?
- Нет, какие тут шутки! У меня мать от радости чуть с инфарктом не слегла!
- Но как ты мог ее не узнать?
- У нас разница в полжизни! Я маленький был, когда она исчезла. Тест ДНК! С ним не поспоришь!
- Во дела! – Людка выдохнула, не веря ушам. Прищурилась. Подозрительно.
Надо действовать. Задурить этой дурной и любопытной бабе голову. Он и сам очкует, но уже ввязался в криминал, отступать нельзя. На кону не просто деньги, а деньжищи! А когда прикопает ее через пару месяцев в саду под яблоней, типа снова сбежала, тогда и выдохнет уже облегченно… Иначе прикопают его…
- А пошли на свиданку? – он подобрался, вытянулся стрункой, втянул живот. – Сегодня. Да прямо сейчас, после смены?
Людка отложила телефон, напрочь забыв про поиски.
- Ага, ты уже звал. Все выходные ждала весточки…Ну в смысле, не ждала, но… Бортанул, короче ты меня.
- Так извини, дел по горло было.
Он вспомнил про подвал, расчищенный от хлама, и про комнату с геранью на окне, окно которой выходило в густой заросший сад, и внутренне улыбнулся. Место для пленницы готово!
- А сегодня я свободен. И полностью в твоем распоряжении. Ты же рыбу любишь? Ну, суши там, роллы?
Людка вытянулась в лице, улыбнулась, скосив губы набок, округлила глаза.
- Ого! А вот это уже заявочка, вот это уже интересней. А пойдем, так и быть. Временем свободным располагаю!
- Заметано. Вставай. Раздевайся, э-э, одевайся, собирайся. Я только вниз, переоденусь и жду у выхода. Идет?
- Идет. Десять минут мне дай. И я готова.
Людмила резво бросилась к шкафу с одеждой, а Боря решил не терять ни минуты. Успеет заглянуть к псевдосестре, да припугнуть, чтоб не пискнула, когда мать придет. Он за мать уроет, хоть и живут они как кошка с собакой…
***
В коридоре как всегда тихо. Больные не шастают. Две девочки интерна на дежурстве – только что вошли в первую палату.
Борис огляделся и быстро прошмыгнул в палату номер три.
Женщина ойкнула от неожиданности. Он усмехнулся. Властно. Нагло. Похабно даже.
Вскинул голову, посмотрел на нее свысока. Она еще не знает, что теперь полностью в его власти!
Полина эта сидит с книгой в руках под светом настольной лампы. И все-таки хороша чертовка! Не зря он ей жизнь спас! Ну, ничего, должна будет и должок свой исполнит сполна. У них впереди много времени для этого! Наиграется, а потом и…
От одной только мысли в его штанах вновь стало жарко и тесно. Он поджал губы, жадно её осматривая и наконец, сделал то, зачем пришел.
Подошел к кровати и, схватил её за руку.
- Привет. – Выдохнула она пискляво. Испуганно. Глаза расширились. Облизнула пухлые губы.
А его в жар бросило.
- Привет, Дашуль.
Узнала его? Узнала!
Она натянуто улыбнулась, отстраняясь и выдергивая руку.
Вредная какая!
- Я Полина!
- Ага, щас! – хмыкнул, обнажая желтые зубы. – Тебя зовут Даша, запомни, ладно? Это я все узнал. И мать твою я нашел. Она фотки мне детские показывала. Ты это, точно. Завтра приедет к тебе. Хочешь?
Заглянул в ее глаза – огромные колодца талой темной воды. Пожимает плечами, сомневается. Так дело не пойдет. Ему уверенность нужна и сейчас, и тем более, завтра.
- У нее сердце больное, Дашуль. Ты уж матушку свою не расстраивай, соври что помнишь, пожилая ведь она уже! А там и сама все вспомнишь. Пожалей, мать, а? Она у тебя золото. Хорошо, Дашенька?
Кивнула. Глаза растерянные, недоверчивые.
Главное не напугать ее.
Борис выдавил из себя самую свою чистую и невинную улыбку.
- Вот и хорошо, вот и умница. Скажи завтра Радиславу Георгиевичу и полицейскому, что все вспомнила: маму, дом. Пусть она порадуется, а врач спокоен будет.
- Зачем, если это не так?
Ноздри Бориса раздулись. Сказал, с придыханием:
- У тебя на окне герань в синем горшочке стоит, запомни! И покрывало на постели черно-белое. Как зебра.
Девчонка округлила глаза, задержав дыхание. Проморгалась, кивнула испуганно.
- Черно-белое? – переспросила, сглотнула громко слюну.
- Да. Черное. Белое.
Она любит это сочетание. И, кажется, помнит это покрывало. Или просто помнит что-то черное. Полоска черного. Полоска белого, снова черное на белом…
Она откинулась на подушку, прикрывая глаза.
- Это точно моя мама? А я Даша? – в голосе все еще сквозит упрямство, но уже не так остро, что минутой ранее.
Почти сдалась и смирилась. Главное успеть раньше этого индюка Руслана!
- Да, вот же умница, все понимаешь и вспоминаешь. Молодец, Дашуль. Помни – герань в синем горшочке и черное. Белое. Молодец!
Борис отпрянул и попятился к выходу. Девчонка мелко подрагивала от дыхания. Откинулась на подушку, закрыла глаза. Книга выпала из рук.
Борис выбежал прочь. И как раз вовремя – по коридору шел Главный.
- Я это, передумал сюда переводиться. В морге останусь. Спокойней так. – На ходу заявил он, когда поравнялся с доктором.
Радислав Георгиевич нахмурился, закачав головой.
- А что так? Заработная плата ведь здесь чуть выше и живые еще все.
- Это да, но я уже там привык. Да и работы много, Захар Ильич не справляется, помощь нужна. А кто если не я.
Главврач вновь мотнул головой. Их патологоанатому Захару Ильичу действительно работы привалило невпроворот, а все, потому что, в их морг отправляли на вскрытия не только умерших пациентов их больницы, но и двух больниц соседних районов. А медицинскую сестру всегда проще найти, чем санитара морга.
- А мать твоя так просила слезно. И что ж теперь?
Он вспомнил голос ревущей в трубку троюродной сестры, которую не видел сказать, к слову, вот уже лет двадцать. Разные они, никогда толком и не общались, только когда родители его и ее были живы. Но она как-то нашла его, позвонила и долго умоляла взять на работу ее единственного сына. Так он и познакомился с Борисом. Толком не проверял его, взял в морг по доброте душевной. Вот ведь как пить дать, даже фамилии его сейчас не вспомнит. Нехорошо, конечно, но ему не до кадровых вопросов младшего персонала, у него по пять операций в день. Голова другим забита.
- Ну как знаешь. – Отозвался, наконец, он. – Приятно было поработать на одном этаже. В морге то я почти не бываю, так что теперь и не свидимся долго.
- Ничего. Я буду к вам забегать.
Они пожали друг другу руки и разошлись. Главный на осмотр к послеоперационному пациенту, а Борис счастливый и довольный на свиданку с Людкой.
А скоро, с ним на свиданку будет ходить ОНА…
Не сказать, чтобы я волновалась.
Скорее сгорала от любопытства и чувства внутри некой неправильности. Что-то в этом во всем было фальшивое и меня это заметно напрягало.
Женщина, сидящая возле моей кровати, снова сощурилась, жадно рассматривая меня глазами. Ее молчание затягивалось и всех, кто находился в палате, в том числе и меня, это уже порядком нервировало. На мгновение мне даже показалось, что сейчас она скажет, что не знает меня, совсем не узнает и я не ее дочь. И эта мысль отчего-то пришлась мне по душе.
Я видела ее впервые. Кто эта незнакомая женщина?
Неужели мой мозг мог настолько атрофироваться, что не всплыл даже маленький фрагмент в памяти.
Не екнуло сердце.
Не заслезились глаза.
Эта женщина моя мама? Это она выносила и родила меня?
Я мотнула головой. Ничего. Пустота. Быть может, мы с ней раньше не особо ладили?
Но мои размышления, наконец, прервал ее голос. Низкий, с хрипотцой. В глазах же так и не отражалось ни радости, ни счастья – они, цветом ровно как у меня! – застыли во льду непроницаемого холода.
- Здравствуй, дочь.
По палате пронесся облегченный вздох. Больше всех радовался Макар, меньше – Радислав Георгиевич. Я встретилась с ним испуганным взглядом и не глядя на женщину, прошептала:
- Здравствуйте… мама.
***
Машина рыкнула и остановилась.
Женщина, точнее моя мама вышла с водителем и полицейским на улицу. Оживленно заговорила, активно жестикулируя. Все трое смотрели на просевшее в грязи колесо.
Я повернула голову к окну по другую сторону. Длинная улица одноэтажных частных домов. Узкая. Дома напротив друг друга, разделяемые только этой однополосной дорогой – грязь вперемешку с гравием и мусором.
Пошарпанные. Покосившиеся. Выцветшие. Полуразрушенные. Некоторые заброшенные уже много лет, судя по заколоченным ставням и окнам, по разбитым оградам и дворам.
Господи, куда меня привезли?
Я открыла дверь машины и медленно ступила на землю. Ледяной ветер продувает насквозь. Вечереет. Небо на глазах становится сине-фиолетовым. Снова накрапывает дождь.
- Вот, Дарья, твой дом. – Макар кивнул на дом, сощурился, всматриваясь в мои глаза. –Узнаешь?
Я снова посмотрела на небольшой двор, замусоренный каким-то хламом и с торчащей то тут, то там пожелтевшей травой. Низкий дом с узкими окнами, темной черепицей крыши. Выглядит довольно уныло и удручающе, и как будто заброшен.
Нет. Я не узнаю. Но вслух сказала, чтобы никого не расстраивать:
- Вроде бы да. По крайней мере, живой интерес он во мне побудил.
- Вот и хорошо, - Макар улыбнулся, тихо хлопнув в ладоши, обернулся к матери. А я пошла к дому.
Что? Неужели именно здесь я жила все свои годы?
Отчего-то не верится.
Калитка скрипнула, открываясь.
Двор с дороги казался не таким уж большим, но вблизи ощущался довольно просторно. Слева яблоня и высокая ель. Лавочка, качели, что медленно раскачивались на ветру. Проржавевшие поручни еле слышно поскрипывали, и этот звук как нельзя гармонировал с обстановкой. Справа – что-то типа подсобного помещения, не то сарай, не то гараж.
- Машина позади несколько раз рыкнула. Я обернулась. Макар уезжал. А на дороге стояли двое – мама и брат и на их лицах застыло странное и пугающее выражение – натянутая, словно против воли улыбка и при этом дико грустные и тоскливые глаза.
Половицы крыльца под ногами скрипнули. У двери я снова обернулась.
- Заходи, там открыто! – улыбнулась мама, но сама с места не сдвинулась. – Первой иди. Дом так давно тебя ждал.
Я хмыкнула, выдавив из себя полуулыбку.
Взялась за холодную дверную ручку, дернула на себя. В лицо пахнуло сыростью и какими-то травами. Переступила порог, рукой откидывая с дверного проема пластмассовые шторы из бусин. Те колыхнулись, издав легкий перезвон. За спиной нарисовались родственники, и пришлось подвинуться, потому, как первый коридорчик был совсем маленький – что-то вроде веранды.
- Вот ты и дома! – мама бросила перчатки на табурет. Большую деревянную дверь, ведущую в жилую часть дома, открыла сама. И приветственно пригласила рукой.
Внутри стоял настоящий холод, практически ничем не отличавшийся от уличного. Полумрак. Тот же запах сырости, трав и плесени. Это точно жилой дом?!
- Ты проходи, дочка, проходи. – Она ткнула меня в спину костяшками пальцев. – Сейчас тебе твою комнату покажу. Ох, сколько же ты не была здесь.
Я моргнула, когда тусклый желтый свет заполнил пространство.
- Сейчас печку протопим и потеплеет. Борь, поможешь? – она обратилась к стоящему в коридоре Борису. Тот хмыкнул, кивнув. – Боря то с нами не жил, и не живет. Он в приюте вырос. Сдала его по молодости лет. В жизни всякое бывает. Но теперь он снова со мной. И помогает мне. Молодец, сын.
- Теперь буду с вами, - отозвался он, и я отчего-то вздрогнула, заловила ртом воздух, не зная, что сказать. Он стоял в шаге от меня, потирал покрасневшие от ветра руки, смотрел в глаза и ухмылялся. Да, я тоже была удивлена, когда узнала, что санитар морга, что, кажется, влюблен в Людмилу, и есть мой брат. Еще больше был удивлен Радислав Георгиевич. Только Макар был, как всегда спокоен и осведомлён.
- Холодно, - сказала я и поежилась. Села на табурет, разулась.
- Совсем мне одиноко было, после того как ты умер…ушла. Бросила меня одну.
Мама вонзила в меня упрекающий взгляд. Ей шестьдесят, но выглядит она старше, но глаза на морщинистом лице – ясные и как будто бы хитрые. Я, словно ощутив вину, поспешно отвела глаза. Бегло, но жадно осмотрелась.
Кухня. Довольно просторная. Стены, обклеенные обоями молочного оттенка с мелким рисунком – кофейная пара и ложечка. Кухонные шкафчики белого цвета: верх и шоколадного низ, стол со скатертью расцветки полевых цветов и бежевая шторка на окне.
- Горшочки с геранью! – сказал Борис, уловив мой взгляд. – Ты сама их выращивала раньше. Правда, ведь, мам?
Мама выбежала из коридора и бросила у моих ног тапочки.
- Правда, правда! – засуетилась у плиты. Чиркнула спичка, зашипел газ – синенький чайник со свистком начал греть воду. Борис, наконец, занялся дровами и печкой.
Я поежилась.
Странное чувство росло внутри – тревожность и что-то подобное страху.
Кто эти люди? Почему я их совсем не помню?
Это ведь то же самое как остаться наедине с незнакомцами в чужом и неприглядном месте.
То, что дом мне не нравился, я уже знала точно. Выдохнув, свесилась с табурета, чтобы обуть тапки, как на мгновение мир пошатнулся, и я услышала громкую музыку, а перед глазами завертелся огромный роскошно украшенный зал, с хрустальными люстрами, широкой лестницей, что вела на второй этаж. Роскошный дом. Дом!
Я вздрогнула и промогралась. Видение исчезло.
И я снова ощутила себя не на своем месте – на этом старом табурете в пропахнувшем сыростью доме.
- Идем, покажу тебе наше гнездышко, - проворковала мама и улыбнулась. Губы растянуты, а глаза….
Холодные, словно не живые.
Она улыбается неискренне, подумала я и напряглась. Теперь напряжение сковало меня не на шутку.
- Погоди, ма! – отозвался Борис и взглядом пригвоздил меня обратно к месту. Я села. Он усмехнулся: - сейчас я дрова закину и сам все покажу. Ты это, картошки хоть пожарь?
- Хорошо. – Отозвалась она. – Сейчас, проверю только…
- Как ты, Даш? – спросил Боря и засунув последнее полено в печку, чиркнул спичками. Огонек заплясал на кусочке коры. Он всунул кору между дровами и закрыл печку. Выпрямился, снова изучая меня взглядом.
- Нормально. Непривычно как-то.
- Понимаю. Смена обстановки. Амнезия эта твоя. Но ничего, мы поможем тебе оправиться.
- Да уж. – Я поежилась, поднялась и сделала несколько шагов к коридору. Остановилась, дожидаясь … брата. – Мне еще Любовь Дмитриевна поможет с реабилитацией. Психолог, невролог, кто-там еще. Целый курс занятий расписали для меня.
Воспоминание о матери Руслана и внезапно о нем самом, приятной волной прокатились по телу. Понятно. Чтобы не нервничать и не покрываться как сейчас липким от страха потом, потому как я смотрю в коридор и вижу на полу тень, надо думать о приятном. А приятное для меня только он. Руслан.
Я поперхнулась. Тень определённо принадлежала матери. Та стояла за углом и…слушала?
- Борь?
Я обернулась.
- Я готов, идем! – отозвался тот и в два шага преодолел разделяющее нас расстояние.
Сбор группы назначен на полдень, но Руслан решил выдвинуться своим ходом. Загрузив все необходимое снаряжение в свой внедорожник, он выехал за город.
Без вести пропавшая проживала в небольшом поселке на берегу реки, где по словам очевидцев ее в последний раз видели. Прочес леса, что плотной стеной окольцовывает поселение, пока не дал результатов – об этом он узнал из форума, в котором в режиме онлайн вот уже несколько часов шла переписка участников поисковой группы.
Пощелкал кнопкой, переключая радио – что-то попсовое, час новостей, помехи, снова «лающий» хит молодежной группы. Мотнув головой, выкрутил громкость в ноль. В повисшей тишине – слышно лишь как гравий вылетает из-под колес, да воет ветер, попытался настроиться на поиски. Главное – выкинуть все ненужное из головы, но сделать это будет сложно.
Сильнее сжал руль, когда выехал за город и автомобиль понесся по скоростной дороге. Совсем некстати накатили воспоминания о том дне, когда исчезла Лида. Его родная сестра. В те дни он так же сжимал руль до боли и ехал, мчался, бежал. Но неизвестность оказалась проворней. Она забрала его Лиду в темную пропасть и вот уже много лет не отдавала обратно. Ни мертва. Ни жива.
Мама держится стойко. Ведет активную социальную жизнь, но он знает, насколько ей тяжело внутри. Как сложно и страшно жить, когда не знаешь, где находится твой ребенок. Ему, как брату, наверное, немного легче, и все равно почти каждый день он мимолетно, но думает – где она сейчас?
Видит ли как появляются на небе первые всполохи рассвета?
Встречает ли заход на берегу моря, как он?
Или может, вдыхает морозный воздух, стоя на вершине горы?
Он надеялся, что это так. Возможно, она так же, как та девушка Полина потеряла память, быть может просто ушла и молчит, за что-то их, свою семью, наказывая. Надеялся. Но не верил. Она не могла просто так взять и исчезнуть. С ней что-то случилось.
Руслан мотнул головой, прогоняя мысли. Взял с соседнего сиденья бутылку воды и сделал три жадных глотка. Бросил взгляд на экран телефона – без вести пропавшая не найдена, поиски продолжаются. И сейчас за город съезжаются волонтеры со всей области. Изредка и он участвует в поисках на местности, но чаще все же исследует акваторию рек. И есть в этих двух поисках весомое отличие. В лесах, городах, на суше – есть шанс, и надежда найти живых, в его же случае – под водой – такой возможности нет. Он знает наверняка, что ищет тело. Труп.
- Руслан ты едешь? – шикнула рация, настраиваясь на поисковую волну.
- Еду. Почти подъезжаю.
Голос его товарища Игната, как и всякий раз взволнован.
- Отлично. Тебя ждем и начинаем погружение. Старший отряда сегодня Олег Тимуров. Он уже провел визуальный осмотр. Водолазы и дайверы начали подготовку к погружениям.
- Как там?
- Как обычно на этой реке. Осмотрели донную поверхность акватории при помощи двух подводных видеокамер с инфракрасной подсветкой. Планируем минимум три спуска. Твой заход первый. Не знаю почему, но Игнат так озвучил. В общем ждем.
- Понял. Пару минут и буду.
Руслан отложил рацию и выдавил педаль газа в пол. Автомобиль мчался на большой скорости, стрелка спидометра приближалась к двухсот, но Руслана это не смущало, несмотря на недавнюю аварию. Все-таки, жизнь его ничему не учит!
Но сейчас он словно вернулся в прошлое и ощущал себя сейчас тем юным парнем, который искал сестру, но так и не нашел. И эта жажда поиска, желание быть причастным вновь загорелась в нем со страшной силой.
Телефон пиликнул. В чате отряда появились новые сообщения.
«В лесополосе в трехстах метрах от берега реки найдены женские вещи – куртка, один ботинок и сумочка, в которой документы на имя пропавшей. На месте работают сотрудники полиции».
Рус закусил губы. Все хуже, чем кажется. Без одежды и обуви в лесу, да по горным склонам? Далеко не убежишь. Если она от кого-то бежала…
Впереди сверкнул знак поворота, и он сбавил скорость. Запищал поворотник, и Рус увидел разбитый у пролеска штаб. Он прибыл на место.
Небо заволокло серыми тучами, пасмурно и холодно. Ледяной ветер пробирал до костей. Он подъехал к кромке леса, где уже стояли машины полиции и волонтеров, а также уазик спасателей. Вышел из машины, накинул на голову капюшон. По левую сторону густой стеной темный лес, впереди вдалеке огни поселка, а справа несколько метров высокого берега и застывшая мертвая река.
- Пока светло, надо подготовиться, - сказал старший группы Тимуров, подходя к нему и протягивая руку.
На часах час дня, но здесь, как известно, темнеет рано.
Руслан вытащил из багажника оборудование для погружения, поежился от порыва ветра, поздоровался рукопожатием со знакомыми дайверами, что полукольцом обступили его и Тимурова.
- Здорово еще раз. – Игнат хлопнул его плечу. Руслан улыбнулся. Сколько они погружений вместе совершили на Бали – не счесть. – Как водичка?
Игнат уже облачился в согревающий костюм, осталось только скользнуть в водолазный, кислородный баллон на спину и вперед.
- Ох, бодрящая! Докладываю: температура воздуха – тринадцать градусов. Температура воды максимум пять, плюс один градус, глубина акватории – три, четыре метра, видимость под водой хреновая – двадцать, тридцать сантиметров – не больше. Дно каменистое, илистое. Присутствует большое количество досок, топляка.
- Понял, - Руслан двинулся к воде. У небольшого пологого спуска уже плескалась черными водами вода.
- Рус?
- А?
- Найдем, скорее всего, - сказал Игнат, подкуривая. – Ты же знаешь, я не впервой такое чувствую. Еще ни разу не ошибался. Помнишь, в Карелии девчонку искали? Я же сказал, найду, чувствовал, вот сам на руках со дна и поднял.
- Ага. Но лучше бы ты хоть раз ошибся.
- Это вряд ли. Там еще следы нашли босых ног в грязи, прямо у спуска в воду.
- Да ладно?
- Угу.
- Плохи дела. Ну, посмотрим.
Место для погружения было готово и Руслан, чтобы не терять больше времени, взял водолазный костюм, даже не догадываясь, что это погружение в воду окажется гораздо большим на находки, чем бы ему хотелось бы.
И дело отнюдь не в безвести пропавшей…
Точнее, в ней, но той, которая Полина. И находка по её честь окончательно даст мне понять, что девчонку пора спасать...
Борис провел меня по длинному темному коридору, венчал который спуск в подвал. По витой лестнице мы поднялись на второй этаж и там, слева от входа оказалась дверь моей комнаты.
- Вот, Дашка, заходи! Располагайся.
Я толкнула дверь и замерла на пороге. В нос бесцеремонно ударил запах сырости и пыли. Машинально прошлась рукой по стене и, нащупав выключатель, нажала. Желтый свет озарил небольшую комнату с кроватью по левую сторону от окна.
- Осмотрись и спускайся вниз, чаевничать. Сейчас дом нагреется, теплее станет.
- Хорошо.
Я вошла в комнату и прикрыла за собой дверь. Обхватила свое худенькое тело руками, поеживаясь. Ноги в тонких носках свело от ледяного пола.
Подошла к письменному столу, медленно провела пальцами по столешнице, стирая пыль. Потрогала мягкое покрывало кровати, осторожно села на край и вдруг разревелась. И плакала до тех пор, пока не сбилось дыхание и не заложило нос.
Я дома. Но отчего тогда внутри засело горькое чувство тревоги и сожаления.
Совсем замерзнув, подошла к платяному шкафу, выдохнув, отворила створки. Пусто. Абсолютно. На плечиках не висела одежда, не стояли коробки из-под обуви. Там было пусто. Посмотрела на письменный стол и, в два шага добежав до него, дернула на себя выдвижной ящик. Первый. Второй. Третий. Ничего.
Да и что я хотела там обнаружить? Свое прошлое? Себя, чет знает какой давности? Они, наверное, похоронили меня и, конечно же, убрали все вещи…Но если бы я нашла хоть что-то из прошлого, то мне было бы легче вспомнить…
Снова вернулась к шкафу, на антресоли которого стояли коробки. Встала на табурет и дотянулась до одной из них. Та оказалась тяжелой и увесистой. Потянула на себя и, не рассчитав силы, выронила ее из рук. Грохот взорвал тишину пространства.
Я вытерла о штаны, вмиг вспотевшие ладони и села на колени, стараясь не обращать внимания на ледяной пол. Из коробки пожелтевшим калейдоскопом на пол вывались тетради, прозрачные пакеты с рисунками и пухлый фотоальбом. Разобрав дрожащими пальцами свою находку, я подхватила альбом и раскрыла его посередине. С чуть выцветшей и жутко пахнущей карточки от полароида на меня смотрела… юная я.
За столом царило напряженное молчание. Словно они меня чуть смущались или отвыкли, что теперь не о чем спросить. А быть может, все дело в моей памяти. Что толку что-то спрашивать, если я все равно не помню…
Мать пила чай маленькими глотками и бросала на меня косые взгляды. Борис громко жевал бутерброд и запивал его, шумно и причмокивая. В печке трещали дрова.
Я обхватила кружку тонкими пальцами, с удовольствием подмечая, как согревается тело, и тепло медленно плывет по ногам. У печки сидеть хорошо. И совсем отлично пить горячий чай с малиной.
- Отдыхай, Даша, а я пока ужин приготовлю, - произнесла мама и натянуто улыбнулась. – А завтра уже расскажу тебе подробней, как мы тут живем. А может, и сама вспомнишь. На рынок, может, со мной съездишь.
- На рынок? – Да мне не помешала бы пара новых вещей. – А где все мои вещи? В моей комнате совсем ничего нет.
- Ай, - она отмахнулась. – В подвале все, в коробках. Если хочешь – возьми.
Я не хотела. Пока что. Вместо этого, я решила вернуться в комнату и посмотреть альбом, который зачем-то спрятала под подушку.
Утро выдалось ранним. Еще не пробило и шести, как мать, вбежав в комнату, сдернула с меня одеяло.
Печка не топлена? Холод собачий.
Я резко распахнула глаза, от волны холода и страха, что снежным комом прошелся по телу.
- Я после обеда в город. С Борисом. Ты дома останешься. А завтра уже вместе поедем. Покажу, расскажу, как торговать надо, где наше место за прилавком.
- Хорошо. – Я поднялась, наспех накинула полосатый свитер и растянутые штаны. Колется. Тело отзывается неприятным зудом.
- Классный? – мать игриво подмигнула.
Я окинула себя взглядом. Эти вещи мне вчера принес Боря. Видимо, перед сном все-таки спускался в подвал.
- Свитер твой. Ты сама его связала себе на выпускной в девятом классе, помнишь?
- Сама? – я снова с интересом опустила голову, разглядывая ярко желтые полоски на синем. – Надо же. На выпускной? В нем? Как это? В смысле?…
- В прямом. – Хохотнула мать и присела на табурет. Я поежилась, осмотрелась в поисках носков.
- У тебя платье было такое легкое, струящееся, синее, как ночное море. И босоножки желтые. Ты хотела накидку, но потом решила, что свитер к вечеру придется, кстати. И вышло что вышло! Да там на антресоли фотографии есть, посмотри. А сейчас завтрак!
Наспех умывшись и сбегав в уличный туалет, я вернулась в дом. На столе уже остывала кружка с чаем. Брат Борис дожевывал бутерброд с сыром.
Ели молча, но я чувствовала себя уже не так скованно, как накануне. Пока они возились на кухне, вернулась к себе.
Вроде похожи…
Я вновь взяла стопку заляпанных чем-то липким фотографий. Молоденькая, совсем юная я не смотрела в объектив, словно пряча глаза от вспышки. Спицы, нитки, пряжа – надо же я раньше любила рукодельничать.
Я выставила руки перед собой, повернув ладонями вверх. Тонкие и хрупкие, длинные пальцы, которые, кажется, в простонародье называют музыкальными. Музыка…
Вязание. Нет, я ничего не помню. Пальцы, одеревеневшие никак, не отзываются. Не помню, не понимаю – как это из бесконечной нити связать…салфетку? Шарф? Свитер? С ума сойти. Кажется, это не мой мир, не мое увлечение.
На следующей фотокарточке черно-белые клубки пряжи рассыпались по столу: чередуются по два каждого цвета, и я замираю в восторге. Нет, не от созерцания клубков пряжи, а от их цвета. Так просто – черное, белое и так одновременно завораживающе. Гипнотизирует!
Только слюни не капают. Как дикая, наверное, со стороны, ей богу!
Сердце шумит в ушах, бьется судорожно – мощный выброс адреналина в кровь, подушечки пальцев свербят, словно кто-то невидимый скребется изнутри, под кожей, рвется наружу; дыхание рваное – хочется то ли плакать, то ли кричать.
Я отбросила фотографии, поднялась из-за стола.
За окном ветерок – лениво колышется тюль, доносится лай соседской собаки, пестрая курица разгребает кучку серой золы напротив дома. С кухни запах зажарки – лук и морковь золотятся на сковороде. Еще пара минут, и суп будет готов.
Время обеда. В животе заурчало. Я направилась в сторону кухни. Надо же, а я и не замечала – в коридоре на стене постер черно-белых нот, афиша концерта симфонической музыки.
Я остановилась, всматриваясь в изображение и кожей ощутила, как мир словно стал ярче, звуки резче, запахи насыщенней. Зеркало на двери – глаза блестят, на щеках румянец, губы чуть полноватые блестят от слюны.
- Дочь, иди обедать! – прокричала мать и загремела посудой.
Я спустилась вниз и замерла на последней ступеньке.
Входная дверь с грохотом открылась и так же захлопнулась. В дверях с полыхающим взглядом от ярости и злости стоял Руслан.
Глаза его стали совсем темными, а губы скривились, когда он громко сказал, указывая на меня пальцем:
- Полина, здравствуй! Собирай вещи. Ты едешь со мной!
Руслан ворвался к ним в дом внезапно, и с криком набросился с обвинениями на Бориса, едва увидев. Из последних сил сдержался, чтобы не схватить его за грудки и как следует встряхнуть. Он гнал по грязной дороге, вжимая педаль газа в пол и нарушая все мыслимые и не мыслимые правила. Чуть не рехнулся, узнав, но перед глазами там, под водой, была она.
И все-таки не выдержал. В два шага преодолел разделяющее их с Борей расстояние, схватил его за шиворот как котёнка, тряхнул хорошенько и, видимо сильно потому как его голова откинулась, а зубы сильно громко клацнули.
Оттолкнул от себя, чтобы ещё больше не навредить. Ярость и непонимание полыхали внутри костром. Но еще сильней стало невыносимо мучительно, когда увидел её испуганные глаза.
Выдохнул, проведя рукой по волосам и только тогда осмотрелся.
Вспышка злости сразу же притупилась.
Полина стоит перед ним худющая – словно ещё худее стала, хотя казалось, куда ещё больше. А в огромных глазах блестят слёзы.
- Руслан! – выдыхает бескровными губами, прижимая к груди руки.
Какие-то штаны на ней старые с вытянутыми коленками, носки шерстяные полосатые, кофта нелепая и большая, растянутая в горле. За её спиной стена с пожелтевшими и чуть оторванными обоями, сажа у печки и щепки. Холод собачий и запах кислого борща. Мать, с испуганными глазами замершая истуканом с половником в руках. Брат слева, то сжимающий, то разжимающий кулаки.
Руслан выдохнул, с силой на мгновение, закусывая губы.
- Прости, что напугал. Выйди на улицу, надо поговорить.
- Какого хрена? – прошипел этот пухлый санитар – ее брат, но Рус не удостоил его даже взглядом. – Что ты себе позволяешь? Если богач, так все можно? Ты на частной территории!
- Поль, выходи. Есть разговор. Важный.
На улице солнце слепит, но ветрено. Щеки горят, руки зудят. Курить хочется. А он не курил уже много лет.
Борис выбежал следом, на ходу натягивая куртку. Встал напротив, запыхтел, возмущенно раздувая ноздри.
- Ты почему вламываешься без спроса? Кто звал вообще? Напугал мне девок!
Руслан молча кивнул, не глядя на него.
- Ага.
- Зачем тебе моя сестра?
За их спинами хлопнула дверь. Борис посмотрел в ту сторону, Руслан же и обернуться не смог. Хочет ее мелкую видеть. И не может. Вот снова перед глазами стоит, стоило лишь секунду побыть с ней рядом.
- Сестра? – лишь спросил с вызовом, посмотрев на Бориса.
- Сестра, - чуть стушевался тот. – А что?
- Это довольно спорное утверждение. И этот факт я еще проверю.
- Что? – Борис дернулся в его сторону, но предусмотрительно замер в полуметре. – Иди отсюда проверяльщик хренов! По документам – сестра. Да и я что, слепой что ли? Мать не в уме?
- Да кто вас знает! Когда ты ее в последний раз видел?
- Кого? Дашку то?
- Дашку, Дашку.
Борис скривился, несколько раз поменявшись в лице, сплюнул под ноги. В глазах лютая ненависть.
- Тогда и видал, когда пропала. Утром вот как тебя сейчас видел, а вечером она исчезла. Сбежала.
Руслан хмыкнул. Обернулся на неподвижно замершую на крыльце девушку.
- Она? Сбежала? На двадцать лет? – усмехнулся. – Сам то веришь? Даша ваша, может, и сбежала. Настоящая. От вас подальше, идиотов.
Обернулся вновь. Даша, она же Полина, стоит на ступеньке в старой фуфайке, руки не видно в длинных рукавах. Ветер колышет едва отросшие волосы.
- Шапка где? – выдохнул Рус недовольно и быстрым шагом пошел к припаркованной у обочины машине. – За мной иди.
- Никуда она не пойдет! – попытался возразить Борис, но девушка послушно сбежала с крыльца и засеменила следом.
Она уселась на пассажирское сиденье, судорожно вздохнув. Я завел двигатель и включил обогрев сиденья. Бросил хмурый взгляд на старый неприятный с виду дом. На крыльце курит Борис, наблюдая за нами с прищуром, а в окно за колышущийся тюль выглядывает и снова прячется их мать.
- Как дела? – спросил я.
- Нормально, - прошептала она, кутая пальцы в длинные рукава.
- Как память твоя? Вспомнила себя, дом?
- Нет. Ничего нового. Точнее вообще ничего. Помню только тебя в больнице, да и то, только факт того, что ты был рядом. Лицо твое.
- Еще что? – требовательно.
Она пожала плечами.
Вижу это боковым зрением. Повернуться же и посмотреть на нее не могу. Уж слишком запала она мне…в душу. И вот ведь парадокс: мне нравятся совсем другие девушки, другой типаж, а она вообще сейчас как цыплёнок общипанный, но…
- Все.
Я с шумом выдохнул, вынул из кармана телефон, включил и протянул к ее лицу.
Она отшатнулась.
- Смотри, давай. И вспоминай.
- Что это?
- Смотри, говорю!
Она послушно взяла телефон и включила видеозапись. Изображение немного мутное, сквозь толщу стекла и воды, но она видит себя…красивую. Безумно красивую!
Я сам обалдел, когда увидел. Нырнул, называется, в водичку.
- Это что я? – всхлипнула, когда поняла, что ничего хорошего на записи не происходило.
- Ты. – Сказал хрипло. Прокашлялся. – Кто-то намеренно тебя сюда сбагрил, всё подстроили. Серьезные люди, потому что такое провернуть – немалых денег стоит.
- Не помню. – Тихий шепот. – Не понимаю. За что? Может, все-таки не я, а просто похожа?
- Ты. – Я забрал телефон из ее рук. Пальцы холодные. – Там и паспорт твой был. Почему не сожгли, а утопили – непонятно. Тупые, мля.
Она заплакала тихо и горько, а из меня испарилась вся ненависть и злость. Осталась лишь жалость.
- Кто-то тебя жуть как ненавидит! И этот кто-то опасен.
Я ударил с силой рукой об руль, опустил голову и закрыл глаза.
Вопрос только – кто?
Видео на телефоне вновь загрузилось, и мы вдвоем скосили на экран глаза.
А потом я позвонил одному другу, что много лет работал в полиции в другом районе и попросил узнать все, что известно об исчезновении Дарьи. Тот отозвался помочь и обещал перезвонить сразу, как соберет информацию.
Я вдохнул, прижимая мобильный телефон к подбородку. Чуть приоткрыл окно с водительского сиденья.
- Ты им расскажешь? – спросила она хрипло.
- Нет. Еще не время. Пусть все идет пока своим чередом, и твои новоявленные родственники ни о чем не подозревают. Я во всем разберусь.
Недолго думая, я набрал своему другу, с которым объездил немало стран, занимаясь дайвингом.
Я уже как-то обронил вскользь в недавнем разговоре пару фраз об этой девчонке, но вот уж и не думал, что придётся заговорить с другом о ней вновь. Артем знал меня как никто другой, а значит, точно поймет, что она мне небезразлична. Нет, не в плане как женщина – нет! Этого я пока всерьез не принимал! Но именно с Артемом я мог обо всем поделиться, даже если друг сделает неправильные выводы...
Друг ответил после третьего гудка, и я без прелюдий, сразу ему выдал:
- Мне нужна твоя помощь!
- Всегда рад. Говори?
- Сегодня ночью надо погрузиться на дно. Готовь снаряжение. Один я там точно не справлюсь.
- Хорошо. А что за срочность и… конспирация?
- Днем – не вариант, повсюду менты и волонтеры. Там лес и берег прочесывают, девушка пропала. А мне надо еще раз на дно.
- А подробней?
- Я тебе уже говорил про ту девчонку из больницы, помнишь? – я кинул взгляд на Полину. Сидит как мышонок, кусает губы. Взрослая, но взгляд наивный и детский.
- Помню. И?
- Кажется, она игрушка в чьих-то руках. Ее намеренно выдали за другую, все сфальсифицировав. Да так, что не подкопаешься. И со стороны, и по бумагам – все тип-топ.
- Ничего себе.
- Ага. Вчера на поисках в акватории реки были. На дне нашел мешок полиэтиленовый, прозрачный, плотно завязанный с камнем – как в кино блин, а в нем куклы с ее лицом, фотки приклеены на скотч, все истыканная чем-то острым. Ее сумочка с документами походу, и еще какой-то нехилый скраб. Там же фотка, где она в вечернем платье на сцене.
- Где кукла? Не понял? – спросил Темыч, и я с шумом выдохнул.
- Под водой. Тело не нашли вчера, зато я нашел кое-что другое.
- Чего?! – Темыч гоготнул. – Ты разыгрываешь меня сейчас так, не пойму?
- Тём, ну мне что, делать нечего?
Я выдержал паузу, с трудом сохраняя спокойствие. Повторил:
- На дне пластиковый мешок прозрачный, в нем куклы, тряпки. Одна вообще с тебя ростом, ростовая кукла, как ребенок или подросток… Не разобрал. В общем, в мешке том пупсы пластмассовые большие. И фото её на них.
- Рус, ты что несешь? Пил с утра?
- Да я серьезно! Девчонка эта что память потеряла, я тебе говорил…Не чистая история. Что-то не так.
- Ага, понял. А дно при чем?
- Мешок там странный. А в мешке кукла с её лицом…Тём, ну не тупи, пожалуйста! Второй раз повторяю.
- А почему этот мешок не всплыл? – голос друга сменился. Стал серьезный и озадаченный.
- Тяжёлый видимо. И камни. Темыч, ну ты баклажан сегодня!
- Так может вещдок? Ты б достал…
- Не знаю, не думал, не до этого было, другое искали. И при всех не хотел светить. По-тихому надо, слышишь?
- Слышу! Во, дела!
- Угу…Так ты поможешь мне?
- Конечно! Спрашиваешь! Когда встречаемся?
Это видео настолько сильно поразило меня, что я не могла успокоиться и взять себя в руки. Паника сжала горло, не давая дышать, а из глаз градом полились слезы.
Руслан сидел рядом и тяжело дышал.
- Где тут по близости магазин? – спросил он, и я замерла.
- Не знаю. Еще не была нигде.
- Понятно. – Он тронул машину с места. Внутри все сковало напряжением. Он, видимо, заметил это и тихо сказал: - Видел, кажется, магазин в начале поселка. Доедем, пить хочется. И курить.
Я кивнула, соглашаясь. А что мне еще остается делать?
Магазин нашли быстро. Проехав нашу улицу до конца, свернули на центральную площадь и уперлись прямо в него – одноэтажный деревянный дом, с вывеской «У Петровны».
- Идешь? – спросил Руслан и впервые посмотрел на меня спокойным взглядом. Я кивнула и вслед за ним вышла из машины.
Поправила не по размеру куртку, подвернула рукава. Он открыл дверь и обернулся, пропуская меня вперед. В магазине были покупатели – мужчина и две женщины лет пятидесяти. Все разом, как по команде, замолчали и посмотрели на нас. И женщина, что стояла за прилавком, вдруг перекрестилась. Я удивленно моргнула, а Руслан поздоровался с присутствующими и подошел к кассе.
- Здравствуйте, - я кивнула.
- День добрый, Даша, - медленно сказала продавщица, протягивая Руслану бутылочку воды, и окидывая меня как будто испуганным взглядом. – Где ж ты была так долго? Слухи то прошли, что ты вернулась.
Я встала рядом с Русланом, который хмурясь откручивал крышку бутылки.
- Сигареты есть? – спросил он и сделал несколько жадных глотков.
- Есть. – Ответила женщина. Ответила ему, а глаз с меня не сводит.
- Вы меня знаете? – спросила я. – Действительно узнаете?
Женщины снова охнули и одна из них опять перекрестилась.
- Да что происходит? – спросила я с надрывом, чувствуя, как начинаю дрожать от непонимания и страха.
- А родинки то нет, - прошептала покупательница, стоящая рядом, и сделала шаг назад от прилавка. – Родинка у Дашки-то была на носу. Темная такая. Помнишь же, Галина? Мы еще шутили над ней, что в нее всегда влился кто-то.
Мы с Русланом как по команде обернулись. Полная женщина в малиновом берете быстро-быстро закивала головой.
- Ага, помню. Точно была. Она же, ну типа ты, с моей Лелькой в одном классе училась. Я тебя…ее хорошо помню. Не Даша ты. Ой, чур меня! – тетке на вид аж поплохело.
- Да и как ей быть Дарьей, когда сгинула, померла она! – выплюнула продавщица. – Всем понятно это давно уже. Убили, да прикопали в лесочке! А могила-то и на кладбище есть!
- Что? – голос от страха, что ледяной змеей пополз по коже, сделался совсем тонким.
- А ты посмотри, иди. Могилка то на кладбище твоя. Всем селом хоронили. И фотка там…с родинкой на носу. Сама увидишь, если не выцвело там всё…
Я ахнула, Руслан сжал мои плечи.
- Да дуры вы! – бросил вдруг мужичок и вышел на улицу.
- Сигареты. – Сказала продавщица и бросила на тумбу красную пачку.
- Спасибо. – Руслан положил купюру и, схватив меня за руку, потянул к выходу. – Сдачи не надо.
Ледяной ветер ударил по горящему лицу, залез под шиворот. Я вздрогнула, и инстинктивно сделала к нему шаг, желая укрыться от непогоды. Руслан взял у стоящего неподалеку мужика зажигалку и прикурил. Вернулся и вдруг прижал меня к себе. Я смущенно и благодарно улыбнулась.
- Ты слышал, что они говорили?
- Слышал. – Шепот еле уловимый. Затягивается. Выдыхает в сторону от меня. Сглатывает слюни – кадык дергается. Я скольжу взглядом по его красивому лицу и, кажется, краснею. – Сама-то как думаешь?
- Там фотографии мои в доме, пожелтевшие, но все же. – Голос сиплый. – Она реально, наверное, на меня похожа.
Сейчас я сомневаюсь, что все, что видела в доме, меня касалось. Даже старые фотографии, с которых на меня смотрела мертвая, по словам односельчан, Даша – реальная я. Слишком старыми и пожелтевшими казались фото. И вещи, которые принес мне брат из подвала. Разве в таком ходят? Ходили? Они выглядят как… А впрочем, откуда я знаю, как в деревне ходят. И, судя по моей фуфайке, ходят, еще и не так.
- Вы это, увозите ее отсюда.
Послышался голос позади, и мы обернулись. Мужичок, что назвал баб дурами, курил папиросу и стоял в нескольких метрах от нас.
- Знаете что-то? – спросил Руслан, и я вжала голову в плечи от порыва ветра. Рус накинул мне на голову капюшон.
- Немного наслышан.
Мы поддались вперед, все еще не разнимая своих объятий.
- Гроб-то пустой хоронили. Мать так хотела, чтобы было куда ходить. Пепел кинули с пожарища. В доме на краю пожар случился, девчонка какая-то сгорела. Не наша, все местные живы. А откуда взялась – не понятно, тут чужих не бывает, уж больно не завидное место для проезжающих. Что тут народу делать? Опознать не опознали толком. А потом сказали: «Дашка ваша», и дело прикрыли. Но не официально, потому что в базе пропавших она все это время была.
- Откуда знаете?
- Так двадцать лет назад работал здесь на кладбище, могилы копал. И Дашу хорошо знал.
- Как она пропала?
- У полиции спросите или в интернете. Такая шумиха стояла. Неравнодушные со всей округи съехались. Лес прочесывали, болото. Вышла из ограды, в этот магазин вот, и исчезла. Средь бела дня.
На лице Руслана на мгновение отразилась боль, но он взял свои эмоции под контроль и лишь сильней сжал мою руку. Я же от потока новой шокирующей информации совсем онемела. Казалось, словно земля уходит из-под ног. И если бы не его сильные руки, упала бы.
- Она кажется, понесла. У меня сестра покойница в областной работала. Говорила, что Дашка беременная к ней приходила. Вся в слезах – как, мол, от ребенка избавиться. Греховное зачатие, говорит, и в истерике бьется. – Мужик замолчал, когда из магазина вышли те самые «дуры». – Ну ладно, поболтали и будя. Прощайте.
И он торопливо пошел вслед за женщинами.
Повисшая тишина сковала пространство. Даже ветер впервые за утро перестал завывать. За его твердой и широкой спиной из последнего дома в улице еле заметно шел из трубы дымок, за моей спиной, где-то вдалеке, каркала, надрывая горло, ворона.
- Никакая ты не Даша, слышишь? – он с силой прижал меня к себе, и я уронила голову на его грудь. Горячие слезы обожгли лицо.
- Мне страшно.
- Я знаю. – Он выдохнул, опуская подбородок на мою голову. – Я разберусь с этим. Я все узнаю, слышишь?
Я лишь кивнула, не в силах сказать ни слова. С облегчением и мелькающим где-то за страхом удовольствием, ощутила его горячее дыхание, когда он опустил голову и коснулся губами моей макушки.
- Садись, я отвезу тебя…домой. Пока что так. Но на днях заберу к себе в санаторий. Ты же не против?
Я сжалась, противясь всем телом и разумом.
- Не против. Но, пожалуйста, не оставляй меня там, с ними! Я не хочу! Мне страшно!
- Это временно. Пара дней. И делай вид, что ничего не понимаешь. И то, что я тебе показал на видео – никому пока об этом не говори.
Как я провела эту ночь, в доме – чужом и подозрительно страшном – ума не приложу!
После завтрака мать и брат уселись в старенькую машину и покатили в город, до которого было чуть больше сорока километров. Прихватили они с собой и кассу – металлическую коробку с отделами под купюры, монетницу, прайс на товар и с десяток стеклянных баллонов с облепиховым, брусничным и клюквенным вареньем.
Я осталась в доме за главную.
Пополудни, при свете дня, мать не выглядела полоумной, не внушала страха. Обычная женщина, такая же мама, как и у всех, наверное. И брат был милый и улыбчивый. Но как раз от этой идеальности и сводило оскоминой зубы, а желудок комом страха.
Они врут. Теперь я об этом знала точно!
Я помешала ложкой варенье, что добавила в чай, снова посмотрела в окно. Улица как всегда пустынна. Ни души. Хотя вчера я встречала по дороге в магазин пожилую пару. Они шарахнулись от меня, как от огня, посмотрели так, словно увидели привидение. Да, впрочем, привидением я себя и ощущала – вернувшаяся пропажа, спустя столько после исчезновения. Да еще и могила на кладбище есть. Да тут любой испугается!
Вздрогнула, когда в открытое окно залетел скрип.
Качели в саду раскачивались.
Медленно, чуть быстрей, снова медленно.
Я нахмурилась. Вроде бы сегодня небывалая тишина безветрия. Ни одного порыва, ни даже легкого дуновения. А чтобы так раскачать металл, нужен нехилый ветер!
Я отмахнулась, стало не по себе.
Задернула шторку и вновь погрузилась в свои раздумья. Руслан обещал не бросать меня и обязательно мне поможет. И я верю ему, хочу верить, а значит, скоро все прояснится…Надо лишь немножечко подождать.
***
Чужой дом не спал. Он словно живой дышал в спину, буравил взглядом затылок, сопровождал каждый мой шаг скрипучим шепотом старых половиц.
За окном все так же медленно раскачивались пустые качели, накрапывал дождик. На улице светло и свободно, здесь же…
Я обернулась. Показалось, словно что-то невесомое и обжигающе холодное коснулось моей шеи.
Кухня. Громко тикают часы на стене напротив, в печке догорают дрова, а на печной плите шипит кастрюля с остывающим кипятком – надо бы помыть посуду.
Я в последний раз с надеждой обернулась на окно – как же сильно я хочу увидеть там Руслана; встала из-за стола и направилась в свою комнату. В голове туман, там мутно и душно – ни малейшего намека на просвет. Пустота. Воспоминаний словно и не было.
На кровати старый фотоальбом, который моим вовсе не является – вчера я в этом прекрасно убедилась. Но почему же тогда ОНИ упорно выдают меня за другую? Так хотят верить в это? И кажется, верят. Знают ли они где настоящая Даша или…
…На кладбище даже ее могилка есть, - проносится в голове голос мужчины и по спине бежит мороз.
Я, закусывая губы, иду в сторону подвала. Возможно, именно там меня ждут открытия.
На душе тревожно. А по спине все так же по-хозяйски снует страх.
В подвале темно.
Половицы ступенек скрипят, когда я делаю шаг и начинаю спускаться вниз. Сосредоточенная на своих мыслях и предстоящих открытиях, я не сразу замечаю шум за моей спиной, а когда отчетливо понимаю, что в коридоре чужие шаги, испуганно оборачиваюсь – как раз в тот момент, когда дверь подвала захлопывается, оставляя меня в кромешной темноте.
- Откройте! – кричу отчаянно вмиг пересохшими губами, бросаюсь вверх по лестнице. – Откройте, слышите?!
За дверью глухо смеются. Стучат мне пальцами с той стороны дверного полотна.
- Тук-тук, Дашенька, открывай! – поёт женский голос. Материн. Точнее этой женщины, что выдает себя за мою мать.
- Что? Мама это вы? – я испуганно прижимаюсь ухом к двери, дергаю с силой за ручку. Закрыто.
- Откройте! Пожалуйста!
Снова хриплый смех.
- А сама?
- У меня не получается!
- А ты пообещай, что больше не будешь безобразничать! Давай пообещай! А то сидеть тебе там вечно!
- Что? – я всхлипываю, не веря ушам. Дрожь бьет тело с такой силой, что кажется еще немного, и я потеряю сознание. – Мам, откройте дверь?
Щелкнул замок и дверь приоткрылась.
Безумная улыбка на лице матери, горящие блеском глаза – происходящее явно пришлось ей по вкусу!
- Выходи! Нечего там по пыли топать!
- Вы так рано вернулись? – Произношу, заискивая, быстро поднимаясь наверх. Словно не страшно. Не боюсь. Словно ничего не произошло ТАКОГО… – Вы же недавно уехали.
- Борю на работу вызвали. ЧП у них там, без моего сыночка не справляются. А ты, что здесь делала?
Мои брови против воли вздернулись вверх, но я взяла над собой поруку. Улыбнулась, не глядя в глаза. Эта женщина больна, и это факт.
- Да, я так, - я пожимаю плечами, глядя на мать сверху вниз. Без каблуков она чуть ниже меня. – Хотела посмотреть свои старые вещи, Борис говорил они там, внизу, в коробках. Вдруг бы мне это помогло, и я что-нибудь вспомнила.
Мама отмахнулась.
- Не беда, вспомнишь еще! Идем чай пить.
Я киваю.
Чай пьем молча. Напряженно. До одури мучительно долго.
Посуду мою я, а она сидит на табурете и любуется мной. Её слова.
После обеда мама спала, а я бродила по дому, пытаясь унять охватившую меня дрожь.
Плохо. Очень плохо внутри, на душе – не передать словами. Какие-то мистические ледяные лапы словно схватили меня за грудки и трясут, трясут…Все внутри дрожит, сердце стучит и прыгает в пятки, снова взлетает. Меня морозит, мое тело слегка трусит, и так тревожно – до жути тревожно в груди, словно я на краю безумного предчувствия, что вот-вот что-то произойдет.
Наступил вечер. Каким же долгим показался этот бесполезный день.
Мама смотрит странно.
Ходит медленно по дому, шаркая ногами, из комнаты в комнату. И скрежет зубами. Косится исподлобья. Что-то думает, отводит взгляд, едва встретившись со мной глазами. То и дело прикрывает глаза ладонью, резко останавливаясь. И в этот момент, кажется, что она к чему-то прислушивается. Невольно прислушиваюсь и я.
Тишина.
Но мать, кажется, слышит чей-то голос? И от осознания этого факта, от догадки что, скорее всего так и есть, становится жутко и не по себе. Волна мурашек бросается галопом по телу, волоски на руках встают дыбом.
Кто из них на самом деле болен?
Да это явно она! Одержимая! Черти, демоны – шепчут ей в уши свои темные песни…
Я мотаю головой, прогоняя жуткие мысли, но холод все же разливается по телу.
Я в очередной раз поежилась.
Печка протоплена, но воздух в доме влажный и холодный, пол ледяной. Горячие батареи отчего-то не дают тепла…
Мать медленно вышла из комнаты и скрылась в темном коридоре, в той стороне, где располагалась кухня. Я вытянула ей вслед шею, прислушалась. Собственное биение сердца ритмично ускорялось. Перед глазами – обеденный стол – нож с розовой рукояткой на масленке – я не убрала его на место! Нож с синей рукояткой у плиты.
С кухни тишина. Я напряженно сглатываю, чувствуя, как по спине тонкой струйкой течет холодный пот.
Не гремит посуда, не шаркают ноги в растоптанных тапках. Почему перед глазами вдруг всплыли картинки ножей, я и сама не знала, но страх подпитывался сценами убийств, что мимолетно кружились в моей голове и заставляли и наяву увериться в этих догадках. С таким-то поведением матери! И это стойкое ощущение внутри: предчувствие смерти, запах, липкость, ползущая по коже и делающая пальцы неприятно влажными.
Свет, льющийся от единственной лампочки в коридоре, на мгновение померк. Я сглотнула колкую слюну и моргнула. В дверном проеме появилась мать. Стоит, не шевелясь, опустив голову. Лица не видно – падает тень. Лишь слышен скрежет зубов, да такой сильный, что кажется, зубная эмаль в этот самый момент стирается в порошок.
Ненормальная!
- Мам? – голос дрогнул. – Может, пора спать? Поздно уже.
Собственный голос тихий, умоляющий, заискивающий.
- Ты мне что-то хочешь сказать? – спрашивает она с вызовом в голосе, словно только этого и ждала, когда ее затронут, и вскидывает голову.
Я удивленно, точнее недоуменно растягиваю губы, подбираюсь.
- Просто…
- Ну давай, скажи!
Я вздыхаю, когда хрупкая женщина, приходящаяся МНЕ? матерью двинулась на меня. И от былой хрупкости, не осталось и следа.
- Мам…
Женщина почти дошла до меня, но в центре комнаты резко сменила направление и подошла к старому патефону. Открыла крышку, покосилась на меня, улыбнувшись уголками губ.
- Помнишь, как мы проводили вечера? Раньше? В детстве?
Я беспомощно мотнула головой.
- Нет? Но как же так? Мы танцевали! Ну же, вспомни, деточка!
Она завела пластинку и под первый мрачный аккорд качнула бедрами. С ее лица, словно рукой, стянуло агрессию. Казалось, даже морщины разгладились. Музыка полилась, мать закружилась по комнате.
Я недоуменно вжала шею в плечи. Происходящее походило на театр абсурда, в котором мне похоже предстояло принять участие.
- Давай, танцуй, чего сидишь?!
Взвизгнула мать и, вибрируя всем телом, медленными шажками направилась в мою сторону. Холодный пот прошиб тело. Оранжевая растянутая футболка прилипла к спине. Я нехотя поднялась. Выбора нет. Хотя он, конечно, есть всегда, но сейчас лучше подчиниться.
Мать остановилась напротив меня. Мы почти одинакового роста и я, неуверенно переставляя ноги в подобии танца, вижу ее глаза. Спокойные, умиротворенные, а музыка и вправду завораживает, вгоняет в состояние легкой эйфории, в некое состояние транса…
Сектантка!
Что-то глубоко знакомое и близкое горькими колющими толчками отзывается в груди. Я знает эту мелодию! Но не знаю, как описать, и как назвать исполнителя. Но точно знаю!
По правде сказать, музыка никак не походила для плясок, особенно полуночных и таких безумных, но таковы условия игры.
А мать тем временем и не собиралась ни уставать, ни прекращать.
Напротив, движения ее становились все динамичнее и отрывистее, ноги уже в громком топоте продавливали старые перекрытия пола. Руки то и дело вздымались вверх, а голова закидывалась назад и вращалась вокруг шеи, как сломанный болванчик.
Я быстро выдохлась, сломанные и кое-как сросшиеся ребра отдавались болью. И когда, уже показалось, что эти безумным телодвижениям нет конца и края, мать вдруг остановилась.
Я выдохнула, обернулась на стук за спиной. В дверях появился брат. Час от часу не легче. Он же не захочет примкнуть к нашей веселой компании?!
Слава Богу, он не захотел, напротив высказал недовольство происходящим и, подойдя, громко хлопнул крышкой патефона.
Музыка оборвалась.
Мать ойкнула.
Я сжалась.
- Ладно, пора и спать. Завтра тяжелый день. Все по лежанкам!
Лежанкам…
Я прошмыгнула мимо Бориса и почти вбежала в свою спальню. Остановилась на пороге, хмуро сдвинув брови к переносице.
- Тяжелый? Почему?
Мать удивленно качнула головой.
- Завтра идем в город.
- Зачем?
- Танцевать на площади.
- Что? – в пересохшем горле засвербело.
Борис и мать разразились смехом. Ее юмор он понимал на «изи». Сразу понятно, они на одной волне.
- Шучу. Не танцевать, а торговать. Все, спать!
Я закусила губы. Пожалуй, там, на площади я от вас и сбегу…
Фары выхватывали ямки на дороге каждый километр.
Лоснящийся черным блеском автомобиль лавировал между выбоинами ловко и резво, не сбавляя скорости. Навстречу из-за поворота показались две вспышки. Фары старого «Форда» мигнули. Гарик поджал губы и все-таки сбросил скорость.
Машина, ржавая и битком набитая какими-то склянками проползла мимо него, когда ему все же пришлось остановиться и вжаться в обочину, потому как на такой узкой дороге разъехаться им двоим было не суждено. Борис в очках за рулем и женщина рядом. Ее рот раскрывался под такт какой-то навязчивой мелодии, что оглушила даже его за закрытыми окнами!
Он вздохнул, когда машина Бориса остановилась и тот вышел на улицу.
Быстрое рукопожатие. Глаза блестят страхом у Бори и решительным огнем у Гарика.
- Докладывай, как обстановка?
- Да что говорить, - Борис заблеял. – Девка у нас, привыкает. Все чинно благородно.
- А нам не надо чинно, слышишь? Не затягивай, а то шумиха стоит! Больница до сих пор обсуждает ее и ваше родство. Решай с ней. В ближайшее время.
- Вы же сказали затихариться? – Борис выпучил глаза.
- Сказал, - кивнул Гарик. – Но деньги только после дела. Завтра же прикопай ее и дело с концом. Я тут опрошу свидетелей, они скажут, что видели, как она уходила. И все. Нет тела, нет дела. А там и забудут все. А то муженек ее на нервах весь, а деньги обещает немалые. Встречался вчера с ним. Мужик серьезный. Нельзя подвести. Ты понял?
- Да понял я, понял.
- Иначе сам трупом ляжешь, я тебе устрою, - шикнул Гарик, осмотревшись по сторонам. Вокруг грязной дороги поля и кусты, ни одной души. Мать его песни поет, пританцовывая у машины. Она вообще недалекая, ей плевать. А если что и заткнуть можно.
- А мне когда заплатите?
- Позже. Доеду сейчас посмотрю на эту кралю.
- А можно я ее перед смертью …ну того, этого…
- Трахнешь что ли? – Гарик громко засмеялся.
- Да делай что хочешь, главное результат.
Борис восторженно потер ладони. Поджал губы, сжимая штаны между ног. На губах даже слюни блеснули.
- Все, вали и не отсвечивай. Я погнал тоже.
- А это! – Борис выкинул вперед руку, дотрагиваясь до плеча Гарика. Резко отдернул. – Тут этот Руслан приезжал, что-то вынюхивает, по-моему.
- Кто? Рус? Руслан Сергеевич?
- Он самый.
- А ему то, что, не понял?
- А они спелись, пока он в больнице был.
Гарик поджал губы.
- Ну с ним я решу как-нибудь, а вообще опасный он тип, влиятельный. Черт, ну как же так, а? Давно был?
- Да на днях.
- Что говорил?
- Спрашивал, как она устроилась.
- И всё?
Борис шмыгнул носом. Скажет, что разговора не слышал – будет как лох. А это не дело. Он вон, какой крутой стал, в настоящей афере участвует!
- И всё, - ответил на свой страх и риск.
- Там слухи ходили, что в его санатории для нее место готовят. Он ее забрать хотел, но без вашего ведома – не имеет права. Ну я сейчас поговорю с ней, чтобы боялась его. Так, на всякий случай. И еще вот что: ее муженек сказал, что его новая пассия затупила – вещи ее выбросила в реку – сумку, паспорт, что-то еще…Надо действовать, слышишь? Пока всё медным тазом не накрылось.
- Понял. Тогда сегодня в полночь грохну ее.
- Договорились.
Гарик подкурил. Боря мелкими шажками попятился к машине и, когда диковинная пара скрылась за поворотом, Гарик вывел автомобиль на дорогу и прибавил скорости.
***
Я отдернула шторку от окна и с волнением выдохнула.
Эти двое укатили по делам, оставив меня за главную. Но ненадолго, буквально на пару часов. И я тут же выстроила в голове вереницу из планов. Я сбегу конечно, это не обсуждается, с площади, когда привезут меня торговать вареньем, потому что сейчас бежать некуда и не на что, если только плутать по окрестным лесам, но эта перспектива не радовала. Сбегу, но сначала…Мне нужно прихватить хоть что-то, что может пролить свет на эту темную историю. У них определенно была эта Даша, за которую они меня выдают. И мне бы узнать о ней чуть больше.
Выдохнув, и зачем-то оглянувшись, спускаюсь в подвал. Ступеньки подо мной скрипят, и этот звук сливается в голове с бешеным стуком моего сердца.
Несмотря на то, что чувствую себя героиней какого-то дешевого триллера, мне все же хватило ума подготовиться. Я прихватила с собой фонарь, ножницы, нож и бутылку воды. И совсем не факт, что этот странный набор мне вдруг не пригодится. В этом доме и с этими родственниками ожидать можно чего угодно.
В подвале сыро и стыло. По телу тотчас проносится озноб и берет меня в свой хваткий плен.
Зажигаю фонарь, когда дверь за моей спиной закрывается. Иду влево, вдоль стены, у которой старый шкаф и самодельные полки. На них всякий хлам – от коробок с разбитыми трехлитровыми банками, до рваных курток, мотком лежащих здесь вот уже с десяток лет. Делаю шаг в сторону и испуганно немею, отплевываюсь. Всё лицо в паутине.
Прокашливаюсь, снова наводя фонарик на пространство.
Хлам, хлам, хлам.
И казалось бы, что здесь мне делать абсолютно нечего, но свет фонаря вдруг выхватывает из темноты какой-то блеск. Сощурившись, замираю с фонариком в руке. Сначала кажется, что это две пары глаз, светящихся в темноте, но затем один глаз как-то смазывается, и я вижу перелив чего-то блестящего, аккурат в дальнем углу под кривой деревянной лавкой.
С бешено колотящимся сердцем несусь туда и одним рывком вынимаю из-под лавки коробку. А в ней…
Мишура. И пара новогодних шаров.
Разочарованно сую в коробку руку и ойкаю от боли, пальцы натыкаются на острие стекла. Круглый шар, изрисованный от руки красками, расколот надвое.
Встряхнув рукой, завороженно опускаюсь на пол. Почти не чувствую боли, а капелька крови, появившаяся на подушечке указательного пальца, меня даже не смущает. Потому что…
Под блестящей мишурой что-то есть.
Беру кассеты от магнитофона. Смотрю заворожённо на обложку – молодой парень на фоне какой-то стены. Читаю название группы, и музыка врывается в меня оглушающим битом…
- Я прошу забери меня мама, с улиц городских обратно домой…Я послушным и правильным стану, я хочу домой, а здесь я чужой….
Мое лицо вытягивается в изумлении ровно, как и моя длинная тень на бетонной стене.
Я не помню себя. Не помню прошлого.
Но точно знаю слова этой песни.
И слышу музыку – вот прямо сейчас в своей голове!
Прокашливаюсь, и заполняю своим голосом мрак этого подвала:
- Бьется ночь в окна раненой птицей, и дрожит огонь усталой свечи. Проплывают знакомые лица, но им не понять беспризорной тоски...
Выдыхаю. Мое нутро беснуется от щемящей тоски юности. Что-то феноменальное, что-то яркое, что-то многообещающее и много для меня значащие отзывается внутри под слова этой песни.
Меня накрывает ностальгией. Но о ком, по какой причине – не помню.
Вмиг злясь на свою память, нервно опрокидываю коробку. И та с грохотом падает передо мной на пол.
Пять фотографий.
Три кассеты музыки из начала двухтысячных.
Блокнот с названием «Дневник девчонки». Открываю его аккурат посередине, он весь исписан от руки красивым почерком, буквами с завитушками. Гелевые ручки, блестки, наклейки. Вложенная между страниц валентинка в виде маленького красного сердечка.
Сердце прыгает в груди, щемит.
У меня ее личные вещи!
Беру с пола все это добро и крепко сжимаю. Торопливо иду на выход, но перед ступеньками неуклюже заваливаюсь на колени, споткнувшись и падаю носом аккурат в одну из фотографий.
И из меня дух вышибает.
На фото юная Даша. Как две капли воды и вправду на меня похожая…А рядом с ней две девочки ее возраста – им лет по пятнадцать. За их спиной улыбается высокий парень. Красивый. Счастливый. Его рука на плече Даши, и она склоняет в его сторону голову. И этого парня я точно знаю.
- Ах вот оно что! – выдыхаю, нахмурившись. – Чудесненько, ничего не скажешь…
Знаю!
Усмехаюсь себе под нос.
Помню!
Смех вырывается из меня истерично. Карканьем. Бульканьем. Смеюсь в голос, пока не закашливаюсь.
И пока я поднимаюсь по скрипучим ступенькам, каждый день МОЕЙ юности оживает в моей памяти. Проносится перед глазами. И на выходе из подвала я уже помню, как минимум год своей жизни.
Мне пятнадцать, и я впервые влюблена. А в комнате на повторе играют хиты группы Hi-Fi, под которые я танцую перед зеркалом и кривляюсь.
Встряхнув головой, замираю. Во дворе нашего дома стоит черный внедорожник. И к крыльцу идет мужчина в черном.
Бросаю торопливо свои находки на табурет, накидываю сверху вафельное полотенце и, подхватив ведро с помоями, спешу на выход из дома.
На дорогу не смотрю, типа не вижу.
Выливаю ведро в овраг у забора и мой взгляд замирает на мужских ботинках. Он идет аккурат ко мне.
Кручу головой, отбрасывая ведро. Слева от забора кусты пожухлой прошлогодней травы, почти скрывающие небольшой водоем, с которого доносятся отчаянные крики гусей и уток. Пестрая соседская курица кудахчет и, встряхивая крыльями, несется прочь.
И мне бы тоже уносить ноги, но гость точно по мою душу.
- За что вы так с ведром? – спрашивает, ухмыляясь. – Выкинули. Не нужно?
- Свое отслужило! – вскидываю голову. Тяну легкую улыбку губами.
А я его знаю. Начальник полиции. Мерзкий тип, и глаза у него как у рыбы – мутные., стеклянные, неживые, а взгляд холодный и хитрый.
Что ему надо? – Думаю, и холодок плывет по позвоночнику.
- Пустое ведро прямо перед носом пролетело, - улыбается.
- Простите, не заметила вас. А вы суеверный? – отзываюсь, приглаживая волосы, торчащие ежиком на затылке.
Мужик хмурится, останавливаясь напротив меня. Минуту мы изучаем друг друга взглядами, а потом он улыбается, и я вижу его тонкие острые зубы, как у пираньи.
Вздрагиваю.
- Ну и как дома? – спрашивает.
- Сносно. А вы к нам? Брат и мама вот только что уехали.
- Да, я знаю, встретил их по дороге. – Он делает шаг в мою сторону, под его ногами хлюпает грязь, и мы одновременно смотрим на его новенькие ботинки, почти полностью скрывшиеся в грязи. – Ну вот, а ты предлагаешь мне не верить в суеверия. Факт!
Я улыбнулась, но почти тотчас стала серьезной.
- Я не предлагала. Это был просто вопрос.
Он улыбнулся. Стало неловко. Смотрит нагло, рассматривает, а я в этом свитере страшном, в трениках с отвисшими коленками, на попе дырка. Галоши, шерстяные носки. Главное, не поворачиваться к нему спиной. И побыстрее его спровадить.
- Изменилась ты. – Он усмехается, заметив моё замешательство.
Мое лицо вспыхивает пожарищем.
- Деревенская жизнь, что вы хотите. – Дергаю плечами, получается нервно.
- Да не, наоборот, на пользу пошло тебе, свежий воздух, все дела. – Мы одновременно улавливаем шлейф аромата соседского сарая, в котором визжит свинья и улыбаемся. – Румянец вон какой, да и щечки появились. В больнице то светилась вся. Вспомнила чего или нет?
Его цепкий взгляд вонзается в мое нутро.
- Ага. – Киваю.
- И что вспомнилось? – кажется, что глаза его сверкают недобро.
- Ничего конкретного. Но я люблю музыку и умею играть, - я кручу пальцами перед собой. – На пианино! Представляете? Это же какой удивительный инструмент! У меня только об упоминании о нем полнейший восторг и ток по венам!
Его лицо заходится красными пятнами.
- Вы чего? Все в порядке?
- И что там, - выдыхает, хмурясь. Оттягивает пальцами ворот рубашки. – Что там с пианино? М?
- Да ничего пока. Просто реакция организма есть. Всё.
Я делаю шаг назад, решая сменить щекотливую тему.
- А вы как здесь оказались? Какие-то новости есть?
Переминаюсь с ноги на ногу. Смотрю на него в упор. Снова намеренно чуть улыбаюсь. От него исходит ощущение опасности и это чувство, которое раскатывается по моему телу – ожидание чего-то плохого, мне совсем не нравится.
Он вздыхает, став серьезным. Оглядывается по сторонам. Шепчет:
- А у вас тут бабка-знахарка какими-то травами банчит.
- Что делает?
- Приторговывает.
- Ворожить собрались? – Издаю нервный смешок, приподнимая брови. – Неразделенная любовь?
Наш разговор похож на театр абсурда, впрочем, как и вся моя теперешняя жизнь. В то, что я так жила и раньше – не верю.
Он усмехается.
- Ага, приворот. Вот тебя приворожу, и всё, будешь тогда знать.
- Меня? – Я оступаюсь. В сегодняшних своих реалиях могу поверить во что угодно. Грязь чмокает под ногами. Шутит, он, конечно, но я дрожу вся от такой перспективы. – Зачем я вам? Рожа да кости! Еще и не помню ничего. Считай, дурная!
- А что? – он снова смотрит на меня странным нечитаемым взглядом, задумчиво и цепко. – Симпатичная. Даже в таком прикиде. Да и при чем здесь облик, одежда эта. Лицо твое и фигура по душе мне, что скрывать. Да не стесняйся ты. Я же искренне.
Протягивает вдруг руку и касается пальцами моей щеки.
Меня коробит это прикосновение. Это поведение. Эти намеки.
Ударяю его по руке и делаю шаг назад.
- Не надо!
- Иначе что? – улыбается. – Кричать будешь? Так кричи. Дурочка же, потерявшая память!
Он прав.
Делаю еще шаг назад.
- А я представитель доблестной полиции, на которой тут все держится. Меня уважают и боятся. Никто не поможет.
- Не смешно!
- А никто и не смеется! В дом иди! Поговорим с глазу на глаз.
- О чем? – спрашиваю, стараясь его задержать. – Говорите же!
- Все будет. Идем. – Хватает меня за руку и ведет к крыльцу. Хват у него цепкий, сильный, грубый. Делает это умеючи.
Семеню рядом, прокручивая в голове возможные варианты отступления. И не придумываю ничего лучше, как…
Притвориться покорной.
Захожу в дом, обгоняя его на крыльце. Влетаю на кухню, отодвигая табурет с вещами в сторону, чиркаю спичкой, зажигаю плиту. Ставлю чайник. Подвигаю ему табурет, который стоит у печки, подальше от выхода. А сама встаю у того, на котором вещи лежат.
- За чаем говорится лучше! – произношу бодро. – Согласны?
Он щурится, скользя по мне взглядом.
- Согласен. Кофту эту уродскую сними! – не предложение, а приказ.
- Эм-м, хорошо, - улыбаюсь точно дура. Снимаю шерстяной пуловер. Майка задирается, и я поправляю ее рукой. – Сейчас пряники принесу, они в кладовке!
- Да не надо, - хрипит он, пытаясь поймать меня, проходящую мимо, но я уворачиваюсь. Юркаю в кладовку и хватаю деревяную скалку из металлического таза с мукой. Перехватываю ее. Это мой единственный шанс.
Действуй!
Вылетаю и как раз вовремя, потому что он поднимается. Хватает меня за майку и тянет на себя. А я с размаху бью его по голове. Не так чтобы сильно, чтобы не убить, но, чтобы отключился точно.
Он моргает, крякая:
- Ты чего? – дергает меня со всей силы, майка рвется на мне на части.
Трогает рукой голову, и я вижу на его пальцах алую кровь.
- Ах ты, сука! – шипит, нападая, но я брыкаюсь с криком бешеного зверька и оттолкнув его ногой в живот, хватаю с табурета вещи и несусь на улицу.
Босиком. В одном лифчике.
Да это мне еще повезло!
Мозг мой генерирует тысячи идей в секунду, возможные варианты спасения.
И я словно со стороны в замедленной сьемки вижу и слышу себя:
В его машину. Живо!
Мысли, что я не умею водить – не возникает.
Я уверена в себе как никогда.
Ключи он оставил в замке зажигания. Поворачиваю их и резво трогаюсь с места. Машина ревет под мной, колеса с пробуксовкой наматывают грязь, а я лечу по дороге.
И только выворачивая руль влево, ошеломлённо думаю – я умею водить!
В стрессовой ситуации мой организм сам за меня все решил!
В зеркало заднего вида вижу его силуэт. Но скорость такая бешеная, что…
На дороге появляются две встречных фары. Еще миг я слышу сигнал.
Но как тормозить? Я уже Полина – беспомощная девица в беспамятстве.
Нажимаю на обе педали одновременно – нам двоим не разъехаться, а овраги здесь глубокие и полны воды. Машина крякает и вдруг глохнет. Дрыгается, по инерции идя юзом и я вижу испуганное лицо Руслана, что смотрит на меня из автомобиля, который я пролетаю мимо.
- Руслан! – кричу и глаза мои полны ужаса.
Сердце колотилось о ребра, как раненая птица о прутья клетки.
Каждый удар отзывался гулом в висках, смешиваясь с ревом мотора и свистом ветра в разбитом окне.
В глазах стояла белая пелена ужаса, сквозь которую мелькали убегающие назад сосны. Руки, липкие от холодного пота, судорожно впились в руль. В них не было силы, лишь одна сплошная дрожь — предательская, ниточная, с которой я боролась из последних сил.
А перед глазами уже не лицо Руслана, а сцена из моего прошлого…
…Моя родная.
Моя родная девочка.
Моя крестница.
Мой ребенок, которого я так хотела. И именно эта девочка стала мне дочерью.
Она выросла на моих глазах, на моих руках, укутанная в мои объятия.
Половинка моего сердца принадлежала ей. Часть моей души навсегда отпечаталась на моей заботе о ней.
Я ее любила!
И теперь я вижу, как эта выросшая из маленького ребенка в красивую девушку – моя «дочь» идет ко мне с хищной злорадной улыбкой на лице.
Идет ко мне, лежащей на асфальте, – ушибленной, с переломами, с кровавыми ранами.
И ей не жаль меня.
Она смеется.
- Он будет всегда моим! – кричит безумно. – Он мой, слышишь? И все твое – теперь моё! Тебе же не жалко?
- Мне для тебя ничего не жалко! – шепчу. И это правда. Если хочет, пусть будет так. – Зачем ты так со мной?
Спрашиваю зная, что не услышу ответа.
Несмотря на боль, глаза щиплет и по моим щекам текут слезы.
Меня предали сразу двое. И желают не просто моей боли, они желают мне смерти.
Она идет ко мне, чеканя шаг, чтобы добить.
- Сгинь тетя Полина! – шипит. – Ты мне жить мешаешь, старая тварь!
Лучше бы я оглохла.
Лучше бы онемела.
Боль душевная от ее слов не идет и в сравнение с болью физической.
Мне так больно, что хочется выть.
- Не надо! – прошу ее, вскидывая руки в умоляющем жесте, но она хватает меня за волосы и тащит остервенело по асфальту. Сдираю колени на онемевших ногах. До мяса.
А потом вспышка. Еще и еще. Меня кидают в багажник по ее приказу.
Меня увозят. И я слышу ее торжествующий крик:
- Добить! Как собаку!
И в голове их смех – ее и моего мужа.
…Я не понимаю, как оказалась за рулем этой машины, что идет юзом.
Но жуткая, животная уверенность, что этот Гарик, так же, как и моя маленькая Мила желал мне смерти – увековечивается внутри. Его тяжёлое дыхание и леденящий душу голос – вот всё, что осталось в моей разбитой памяти.
Осколки.
Осколки и всепоглощающий страх.
А еще Мила и муж. Лучше бы не вспоминала…
Слёзы текут по щекам сами по себе, солёные и бесконечные. Я всхлипываю, пытаясь разглядеть дорогу сквозь пелену, и давлю на педали ещё сильнее.
Когда колёса со скрежетом съезжают на обочину, и двигатель в последний раз захлебывается конвульсиями, я ударяюсь лицом об руль. Адский стрекот проносится в голове.
Конец.
Я прожила бесполезную жизнь.
Я умираю глупо… И поделом!
…Стук в стекло заставил меня вздрогнуть. Я медленно, с трудом повернула голову.
Мне не показалось.
Руслан!
Испуганный. С тёмными, внимательными глазами, в которых читается не угроза, а тревога и… изумление. Резкие, но удивительно благородные черты лица, тень щетины на скулах. Он что-то говорит, но я не слышу, лишь читаю по губам: как ты?
Он не похож на смерть.
Он похож на спасение.
Не помню, как открыла дверь.
Как мои ноги, ватные и непослушные, подкосились. Как он подхватил меня на лету, не дав упасть в грязь. Его руки сильные, но держат меня почтительно и бережно. От него пахнет весенним утром, дорогим парфюмом и чем-то неуловимо тёплым, мужским.
- Меня… он… - выдавливаю, судорожно цепляясь за его куртку. – Хотел убить. Или напасть. Я испугалась!
Руслан не стал задавать лишних вопросов. Одним взглядом оценил ситуацию: перекошенная на обочине машина начальника полиции – дела плохи, дрожащая, испуганная до полусмерти Полина с пустыми глазами.
- Садись в мою машину. Сейчас же. – Он просто кивнул мне, коротко и ясно.
И я послушалась. Потому что другого выбора у меня не было. Потому что в его голосе, низком и бархатном, с лёгким акцентом, сквозила такая непоколебимая уверенность, что мне оставалось лишь довериться.
Потому что именно этого я и хотела все эти дни. Чтобы он меня забрал…
А там уже, придя в себя, я разберусь с прошлым, которое повергло меня в тихий шок. Если это правда, если мой муж и она…хотели меня убить…
Восстану из пепла.
Мотаю головой, запрещая себе сейчас думать об этом.
Мне нужно успокоиться.
Мне хочется защиты. Хоть немного спокойствия и тепла…
Дорога в его внедорожнике прошла как в тумане.
Я куталась в его пиджак, вдыхая тот самый спасительный запах, и молча смотрела, как за окном сменяются пейзажи. Сосновые леса уступили место кипарисовым рощам, а затем открылся вид на море. Ослепительно синее, бескрайнее, усыпанное бриллиантами солнца. Оно дышало свободой, которой у меня не было.
- Отныне ты поживёшь в моём санатории. Здесь все образуется. Верь мне, - его голос прозвучал как самая прекрасная музыка в мире.
Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
- Будут вопросы – где ты. Но никто не видел меня с тобой. По крайней мере сегодня. И мы им не скажем. – Он хмыкнул. – Даже интересно, что они предпримут. Как будут выкручиваться. Но с этим я разберусь. Ты помни главное – на моей территории тебе ничего не грозит.
Я кивнула. Благодарно коснулась пальчиками его руки. Легкое прикосновение и я тут же отняла руку, словно обжигаясь. А мысль и вправду была обжигающей:
В той машине остался дневник Даши. И фотографии. А еще знание, что Руслан был с ней лично знаком, хоть и делал вид в обратном…
- Ты знал ее? – Я вздрогнула, когда услышала свой вопрос. – Ответь правду.
Он даже притормозил.
На аварийке съехал к обочине.
Он смотрел вперед на уходящую по серпантину дорогу, а я смотрела на него.
И ждала ответа.
И видела, как трудно ему давались слова.
- Знал. И я обязательно расскажу тебе об этом. Когда станет необходимо.
Машина тронулась.
Я молча кивнула.
Кружа взглядом по высокой скале, я пыталась представить каким предстанет передо мной его санаторий и что меня там ждет?
Что это будет за здание? Из красного кирпича или серого бетона? И как меня там встретят работники? Как гостью или… пациента?
За размышлениями задремала, а когда вновь открыла глаза, обмерла.
Ворота санатория открылись бесшумно, как по волшебству.
Мы взмыли вверх по серпантину, утопающему в зелени, и передо мной, как мираж, возник он. Санаторий «Русдэм».
Это было не здание.
Это была мечта, высеченная из белого мрамора и стекла.
Так называемый санаторий струился по склону горы каскадами террас, балконов и белоснежных колонн, тонул в буйстве роз, олеандров и винограда. Воздух здесь был другим — густым, напоенным ароматами хвои, морской соли и цветов. Тишину нарушал лишь плеск воды в фонтанах и далёкий, убаюкивающий шум прибоя где-то внизу.
Руслан провёл меня не через парадный вход, а по скрытой тропинке, прямо к лифту, который повез нас на самый верхний этаж.
- Здесь тебя никто не найдёт, - сказал, открывая дверь в апартаменты. – Это мои личные покои. Обслуживающий персонал сюда не поднимается.
Я замерла на пороге.
Роскошь была тихой, ненавязчивой.
Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на всё побережье. Полы из тёмного дуба, мягчайшие ковры, в которых тонули босые ноги, камин, уже готовый к вечерней растопке. Воздух наполнен цветами и мёдом.
- Я буду жить с тобой?
- Нет, - он улыбнулся. – В этом нет необходимости. Я появляюсь здесь нечасто. У меня свой дом неподалеку. Да и в городе часто остаюсь в квартире или в доме у матери.
- Поняла, - кивнула, почувствовав что-то в виде укола досады.
Я посмотрела на него, и вдруг предательские слёзы снова накатили на глаза. От контраста. От благодарности. От осознания, что я в безопасности.
- Почему? Почему ты помогаешь мне?
Руслан подошёл ближе.
Он не пытался меня обнять, а просто смотрел в мои заплаканные глаза, и в его взгляде я увидела не жалость, а понимание. Глубокое, почти болезненное понимание чужой боли.
- Потому что в твоих глазах я увидел ту, кого не смог спасти когда-то давно, - тихо проговорил. – Не бойся. Тебя я точно спасу.
- Ты про Дашу? За которую меня выдавали?
Он поджал губы, неопределённо мотнув головой.
И в этот момент, сквозь ледяной ожог амнезии и всепоглощающий страх, в моей душе дрогнула и вновь потянулась к теплу первая, крошечная ниточка. Ниточка, что соединяла меня, Дашу и этого красивого мужчину по имени Руслан.
И впервые за этот бесконечный ужасный день мне показалось, что я могу снова начать дышать.
Начать спокойно жить.
Начать восстанавливаться и разбираться с прошлым.
- Спасибо! – прошептала и вскрикнула, когда с другой комнаты выбежал огромный шерстяной проказник с кисточками на ушах. Полосатый, огромный мейн-кун.
- Ах, Крошик! Друг мой! – воскликнул Руслан и подхватил прыгнувшего к нему на руки кота. – Знакомьтесь, теперь вам придется сдружиться! Крошик это Полина, Поль, это Крош!
- Ничего себе Крошик вымахал! – засмеялась я впервые за все это время. И мой смех меня поразил – легкий, мелодичный, красивый.
- Ага, тот еще прохиндей! – Руслан улыбнулся, а я погладила кота по шерстке. – Ты прими душ пока, а я распоряжусь принести тебе одежду, и позову врача, у тебя на лице новые ссадины. А потом мы поужинаем, и я тебе все здесь покажу.
Так мы и поступили.
Я приняла душ, пригладила торчащие во все стороны волосы – мой ежик прилично так отрос, а потом вернулась в апартаменты и с любопытством все осмотрела.
Расхаживала по комнатам, соединяющимся арками, смотрела в огромные панорамные окна. И у меня было полное ощущение, что я попала в другой мир. Воздух здесь был свежим и прозрачным, а вокруг раскинулись вершины, укутанные легкой дымкой. Я чувствовала, как утомление последних напряженных дней начинает постепенно растворяться, уступая место непонятному спокойствию и надежде.
- Ваша одежда, - произнесла девушка в нежно-голубой форме, войдя в помещение.
- Спасибо, - я кивнула, поправляя на себе полотенце.
Мы расположились в спальне – большой по всем меркам комнате с широкой кроватью, над которой возвышался балдахин. Он был не просто тканью на карнизе, а настоящим архитектурным сооружением: изголовье было выполнено из темного полированного ореха, от которого к потолку струились ленты тяжелого шелка цвета сливочного крема. Они ниспадали мягкими волнами, создавая ощущение уединенного гнезда, кокона, отрезанного от всего мира.
Сама кровать тонула в слоях шелковистого белья и россыпи декоративных подушек из бархата и парчи. Казалось, можно провалиться в эту пуховую пучину и не найти выхода.
Комната дышала холодной, безупречной роскошью.
Под ногами молча поглощал каждый звук красивый палас на восточный мотив, расстеленный на полированном паркете из темного дерева. У стены, во всю ее длину, стояла гардеробная система из матового черного стекла, и сквозь него угадывались безупречные ряды одежды и блеск обуви.
Напротив, панорамное окно от пола до потолка открывало вид на ночное море, усыпанное сотнями огней, проплывающих кораблей и яхт, словно рассыпанный у ног ковер из драгоценных камней. Этот вид был главной картиной в комнате, живой и постоянно меняющейся.
- Примерьте, - произнесла девушка, раскладывая на постели три комплекта вещей – костюм из тонкого хлопка с вышивкой санатория – для похода на процедуры и осмотр врачей; теплый костюм для вечерних прогулок и платье-футляр для ужина – черное, приталенное, с легкой россыпью паеток. На нем еще даже ценник висел, который девушка легко сорвала.
- Вот в этом на ужин, - сказала она, как отрезала.
Я поджала губы, повинуясь. Видимо так распорядился хозяин, а спорить с ним никто не решится. Все-таки сила в нем чувствуется, улавливается на подсознательном уровне за версту.
- Хорошо. – Киваю с легкой улыбкой.
Голова гудела. Перед глазами снова вспыхивали образы – мужа, Милы, их злость.
Выдохнув, я села в кресло, что стояло у окна. Бросила взгляд на подстаканник из цельного куска мрамора, на котором догорала в хрустальной колбе ароматическая свеча с запахом дорогого табака и сандала. Воздух был насыщен им – густой, томный, как и все здесь. Даже воздух казался собственностью, частью продуманного до мелочей интерьера, где не было места случайностям и человеческому беспорядку. Это была не спальня, а демонстрация силы и вкуса. Красивая, идеальная и бесконечно пустая.
- Руслан здесь часто бывает?
- Руслан Сергеевич? – она вскинулась, бросив на меня взгляд. И в нем я безошибочно распознала женское любопытство. – Не так чтобы часто, но иногда останавливается на несколько дней. У него рядом с санаторием свой коттедж. Пройдемте.
Она поманила меня рукой, и я подчинилась.
И даже в какой-то мере ощутила себя какой-то принцессой, потому как белье и платье она помогла мне надеть, и тактично убрала мои руки, когда я попыталась вновь прилизать торчащие волосы. Усадила меня на кровать, и сама начала колдовать над моим образом. Подготавливала меня как невесту на выданье.
И пока девушка мазала мое лицо кремом и зачесывала волосы, брызгая от души лаком, я смотрела на гардероб.
Черное полотно – мелькающие за его стенками белые рубашки.
Чёрное. Белое.
Подушечки пальцев засвербели, и я выдохнула.
- А у вас здесь есть пианино? – спросила вдруг. – Или рояль?
- Есть, - она кивнула. – В амфитеатре.
- Где? – я нахмурилась.
- Во дворе у нас много мест для развлечений гостей. Есть и амфитеатр, на манер античности – сооружение под открытым небом. Там сцена и есть рояль. А вокруг сотни мест, высеченных из камня для зрителей.
- О, как интересно! – выдохнула я. – Как в заграничных отелях.
- Бывали там?
- Да, много раз.
Я замолчала, вздрогнув.
- А я ни разу не была за границей, даже в пресловутой Турции, где уже побывал мне, кажется каждый. Все времени нет – работа, дом, болеющие родители. Не до поездок как-то. Хоть и зарплата у меня здесь хорошая, грех жаловаться, могла бы себе позволить, но всегда есть что-то важнее себя. Вы где были в последний раз?
Выдыхаю.
- А не помню, - кривая улыбка касается губ. – Но была, раз так ответила бодро.
- Да, мне сказали, что у вас амнезия. Но ничего, наши специалисты быстро вернут вам память. А еще Руслан Сергеевич владеет гипнозом. Он уже помогал пациентам вернуться в прошлое и вспомнить то, что затерялось в подкорках памяти. Спросите у него об этом.
- Как интересно, - выдыхаю. – Спрошу. Обязательно. Спасибо.
- Меня Зоя зовут, - девушка обошла меня и посмотрела на мое лицо. – Вы красавица. Меня приставили к вам на помощь. Если что я всегда рядом. Моя комната, следующая от апартаментов по коридору.
- Буду знать.
Руслан ожидал меня на первом этаже в холле, куда меня проводила Зоя.
Стоял ко мне полубоком а на его руках важно восседал Крош. Я на мгновение замерла, любуясь этой картиной – оба эти экземпляра были хороши, что в кошачьем, что в мужском человеческом обличии.
Широкие плечи Руслана подчеркивала идеально сидящая темно-синяя рубашка, а Крош, со своим бархатным мехом, выглядел как живое украшение. Вздохнув, я на мгновение даже ощутила дрожь. И эти мурашки еще долго владели моим телом.
- Добрый вечер, Руслан! – мой голос прозвучал чуть сдавленно.
Он обернулся, и его глаза, теплые, с золотистыми искорками, встретились с моими. Улыбка тронула его губы – неспешная, уверенная.
- Добрый вечер, Полина. Кажется, мой компаньон несколько обнаглел, - Руслан кивнул на кота, который, мурлыча, уткнулся мордой в его шею. Полосатая расцветка и кисточки на ушах навевали мысли, что не совсем уж это кот, да и его размеры…Но я в ответ лишь улыбнулась:
- Он просто чувствует хороших людей. И любит тебя…
Я подошла ближе и позволила Крошу обнюхать мою протянутую руку.
- Ты ему нравишься, - заметил Руслан, перехватывая кота, который растянулся, между нами. Задние лапы в руках хозяина, а передние уже на мне.
- Боже, - выдохнула я, заливаясь смехом. – Какой наглец! Я ему и вправду нравлюсь!
И снова в который раз удивилась – когда я расслаблена, мой голос как песня, а смех как весенняя трель. Мелодично. Нежно. По-женски чарующе.
- В этом он не одинок, - обронил Руслан.
Я вскинула голову, переваривая услышанное.
А его взгляд стал пристальным, говорящим куда больше, чем слова.
Мурашки пробежали по моей коже с новой силой. И я не нашлась, что ответить.
- Идем, Поля, ужин уже накрыт. – Он опустил кота на пол и встряхнул руки.
Я засеменила следом.
Ресторан был именно таким, каким его можно было представить в этом месте – роскошным, но без вычурности, с приглушенным светом, тихой музыкой и столиками, утопающими в мерцании свечей.
- Предлагаю сегодня отпустить ситуацию, - произнес, отодвигая мне стул. – А завтра начнем разбираться.
- А мне так много хочется тебе рассказать! – в моей голове промелькнули невысказанные мысли о воспоминаниях Милы и мужа, о дневнике…
- Верю, - он кивнул. – Но об этом завтра. Разгрузи свою голову, Полина. Да и мне не мешало бы. Этой ночью у меня погружение.
- Что? – не поняла.
- Погружение в воду. Я дайвер…водолаз по-простому. И мне нужно кое-что проверить. Я тебе об этом рассказывал и даже показывал, помнишь?
- Та кукла? С моим лицом?
- Или с твоим, что совершенно не укладывается в голове, или с похожим на тебя лицом. Мы с другом все-таки хотим проверить. И возможно, завтрашний разговор, будет более насыщенный на детали. Да и в целом по тебе много работы. А я хочу, чтобы ты знала о себе все. И чтобы люди, открывшие на тебя…охоту…за это поплатились. Ну а сейчас, - он тяжело выдохнул, - отставим эти разговоры. Ты лучше посмотри, как здесь красиво и как я рад тебя такой видеть…Ты сегодня прекрасна…Вина?
Я кротко кивнула. И он налил мне несколько капель вина.
Мы говорили обо всем и ни о чем.
Смеялись.
Мне казалось, я забыла, что значит чувствовать себя так — легко, беззаботно… желанной гостьей в этом месте. Его взгляд на мне не тяготил, а согревал.
Спустя полчаса официант подал нам пирожное. У него кусок торта – три шоколада, у меня же черно-белое нечто, с бусинками из белого шоколада.
- Почему такой выбор? – спросила я, усмехнувшись. Сама же завороженно продолжала глядеть в тарелку.
- Мне показалось, что тебе понравится, - хрипло произнес он и его глаза сузились.
- Ты знаешь обо мне больше, чем я? – снова шутка, но он оставался серьезным.
- Возможно. Пока это просто теория. Как тебе?
Пожав плечами, я ткнула вилкой в пирожное. Попробовала кусочек и зажмурилась от удовольствия.
- Ты не представляешь, как я завидую людям, которые умеют это делать, - сказал Руслан, отставляя бокал с вином.
- Что делать? Есть пирожное вилкой? – из меня снова вырвался легкий смех. – Это очень нежно и вкусно. Потрясающе! Попробуй! – я протянула ему кусочек на вилке и замерла.
Это нагло с одной стороны – он мне никто, чтобы есть со мной с одного прибора, но…
Он пробует.
Жует. Смакует.
Смотрит в мои глаза.
И мне снова…жарко. Томление расходится по телу.
Моргаю часто-часто ресницами, отводя взгляд.
- Так что ты говорил? – выдыхаю. – Каким людям ты завидуешь?
- Которые могут играть, - он улыбнулся. – На рояле. Я в детстве бросил музыкалку после третьего класса. Мои пальцы созданы для клавиатуры, но не фортепиано.
И тут меня осенило.
Желание было таким острым и внезапным, что я не смогла его сдержать.
- Хочешь, я сыграю для тебя?
Его глаза расширились от удивления. И от восторга.
- А ты умеешь? – снова прищур.
- Кажется, что да…Мне так хочется этого! Прямо сейчас! Отведи меня, пожалуйста, в амфитеатр. Или в любой зал, где есть рояль.
Он не стал задавать лишних вопросов.
Не усомнился.
- Идем, - кивнул, отодвигая стул и протянул мне руку.
Через пятнадцать минут мы уже были на месте.
- Вот он! Рояль! Можно? – выдохнула я. Сердце забилось как сумасшедшее. Я обогнала Руслана по мраморным ступенькам и подбежала к инструменту, что величественно возвышался на подиуме в лунном свете. Он был похож на спящего черного лебедя.
- Все для тебя, - усмехнулся он, скрещивая на груди руки.
Я провела пальцами по прохладным идеально гладким клавишам, смахнула невидимую пыль. Села на табурет подле него и сделала глубокий вдох, закрыла глаза на секунду, а потом коснулась клавиш.
Первое прикосновение было как удар током. Содрогнулась от удовольствия, все тело пронзило тысячами иголок — так остро, сладко и невероятно приятно. Подушечки пальцев защекотало, будто они пробуждались от долгой спячки. Это было похоже на возвращение домой после долгой, изматывающей дороги.
- О. боже Руслан! – выдохнула и мой голос подхватил морской ветер. – Мне хочется плакать!
- Умоляю – не надо, - усмехнулся он, подходя ближе. – Расслабься и ни о чем не думай. Сосредоточься на своих ощущениях – только ты и этот инструмент. Остального мира нет.
- Я закрою глаза! – я бросила на него взгляд и вновь посмотрела перед собой.
- Как будет удобно!
Мои пальцы скользнули по клавишам и нажили, а потом еще и еще. И руки словно зажили своей жизнью, ведомые какой-то высшей силой, памятью тела и души, а я просто отдалась внутренним ощущениям, этому вихрю, что поднимался из самых глубин.
Это был не просто набор нот, не хаотичное перебирание пальцами. Это была моя душа, выплеснутая наружу!
- Ты слышишь? – выдохнула с восторгом и восхищением.
Но тут же сбилась. Встряхнула руки.
- Продолжай, - прозвучал его хриплый голос. Чарующий и невероятно возбуждающий своей верой в меня!
- Играю! – кивнула и снова замерла, чувствуя этот мир лишь касанием пальцев.
Пара неуверенных нот и снова мелодия. Выше, громче, мощнее!
- Шопен, - выдохнул он, но я услышала.
Я играла Шопена!
И я теперь тоже знала это наверняка – тот самый ноктюрн ми минор, который всегда как оказалось жил у меня в сердце. Пальцы сами помнили каждое движение, летали по октавам легко и виртуозно, извлекая то нежные печальные мелодии, то мощные, полные страсти аккорды.
Я играла, забыв о времени, о месте, обо всем на свете.
Я играла как могла! Для себя! Во имя себя! И я играла для него.
И жила этой музыкой, что возрождалась на клавишах под моими пальчиками.
Когда последний звук растаял в тишине, повиснув в воздухе и медленно умирая, я резко обернулась. Мои глаза застилала пелена слез, и я часто-часто заморгала.
Руслан стоял у первого ряда.
Он не аплодировал. Он просто смотрел на меня. И в его глазах был не просто восторг!
Было потрясение, благоговение, и что-то еще, от чего у меня перехватило дыхание.
- Я… я не знал, - его голос глухой от эмоций. – Я не знал, что такое бывает, Полина! Это же…
Он медленно направился ко мне, а я не могла даже пошевелиться. Онемела от непонимания и восторга.
- Это потрясающе, Поль! – он осторожно, как драгоценность, взял мои еще трепещущие, живые от музыки пальцы в свои большие, теплые ладони.
- Наверное, - слегка улыбнулась я, ведь все внутри продолжало дрожать. И теперь, когда музыка стихла, мне снова казалось, что я умираю, возвращаясь в свой кокон забвения. Мне хотелось еще и еще играть, извлекать музыку, наполняться ею, чтобы ЖИТЬ!
- Это было самое прекрасное, что я когда-либо слышал, - сказал он с выдохом. И в его голосе я почувствовала такую искренность, что сердце мое снова сжалось.
- Ты серьёзно?
- Конечно, Полина! – он чуть склонился надо мной, развел в руки в стороны, приглашая к себе и я прильнула к его груди, утыкаясь носом.
Его ладони легли на мою спину – тяжелые, надежные, согревающие. Мы обнимались целую вечность, так долго, что я успела запомнить его запах и ощутить тепло, раскатывающееся по телу. Добавить эмоций нежности и остроты симпатии
- Ты мой ангел, Руслан, - выдохнула на эмоциях.
- Я знал, что ты сделаешь это. – Улыбнулся он. – Ты же звезда…
- Да какая я звезда! – отмахнулась.
Он многозначительно хмыкнул, расцепляя руки.
- Ты устала, пойдем обратно. Выпьешь на ночь молока и спать, а у меня дело, пора собираться. - Его слова прозвучали как вежливое, но неумолимое возвращение в реальность. Ту самую, из которой он на несколько волшебных часов меня выдернул. Словно кто-то выключил музыку и включил яркий, безжалостный свет.
- Ты расскажешь мне как все прошло? – вспыхнула я испугом и все вернулось на свои места. Очарование момента разрушилось.
- Конечно. Я думаю, мне будет что рассказать, но это уже завтра днем.
Он проводил меня до комнаты.
- Доброй ночи, Полина. – Его голос прозвучал мягко, но в нем уже не было той пронзительной интимности, что была у рояля.
Я обернулась уже у двери. Скользнула по нему взглядом: высокий, уверенный, такой недосягаемый в полумраке коридора, и тепло снова окутало меня, как мягкое одеяло.
Какая нелепая в моем случае симпатия! – метнулось в голове, но мне так не хотелось расставаться с ним. Но у него дела, и у меня, на минуточку, тоже. Но у него дела, и у меня, на минуточку, тоже, я не буду спать, как он рассчитывает. Я буду ворочаться в этой огромной кровати, вспоминать предателей и снова и снова разбираться в паутине лжи, которую вокруг меня сплели эти люди. а еще я буду думать о Даше…
- Доброй ночи, Руслан. До завтра! – я улыбнулась, скрываясь в апартаментах.
Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезав меня от него.
Я прислонилась к прохладной деревянной поверхности, закрыла глаза и выдохнула.
В ушах еще стоял звук рояля, а легкими я вдыхала не кислород, а его запах. Головокружительный запах этого мужчины!
Завтра будет новый день, с разговорами, объяснениями и, возможно, новыми разочарованиями. Но сейчас, в тишине своей комнаты, я позволила себе на секунду представить, каково это быть той, ради которой он откладывает свой сон и едет на важное дело.
Я зажмурилась. Снова и снова вспоминая музыку и его объятия. И с улыбкой на лице упала в кровать.
Сегодня я познала и страх, и восторг, и любовь.
Последние два – к музыке.
Последнее – точно к нему.
Руслан вывернул автомобиль на просёлочную дорогу, поддал газа. Гравий хрустел под колёсами, словно кости, а в разрывах тумана мелькали покосившиеся кресты старого кладбища. Он поддал газу, и спустя десять минут уже осторожно парковался на крутом, осыпающемся берегу. Вода внизу не шумела, она выла, захлёбываясь собственной яростью, накатывала на берег пенистыми волнами. Тёмная, почти чёрная, маслянистая, она билась о камни, словно пытаясь смыть древние грехи этого проклятого места. Эту речку он ненавидел лютой, животной ненавистью.
Здесь, на этом самом берегу, он впервые поцеловал Дашу.
Здесь же, спустя год, нашли её окровавленную куртку
Её смех, как наяву, звонкий, как колокольчик, разнёсся над водой. В ту ночь они сидели здесь, прижавшись друг к другу, а закат окрашивал эту речку в багровые тона. И было это двадцать лет назад.
Двадцать лет, каждый год из которых он просыпался с её именем на губах и с камнем на сердце.
Если бы кто сказал, что любить так сильно нельзя…
- Я на месте, - проронил Рус, подкуривая. Спичка задрожала в его пальцах, ветер тушил огонек, но он все же успел затянуться.
- Подъезжаю, - отозвался Темыч и отключил связь.
С Тёмой они знакомы с детства и вопросов одних и тех же из года в год – не избежать. Словно Тема не понимает, как больно ему вспоминать о прошлом, и все же на друга он не обижался. Бессмысленно. Ведь кроме него и матери эту саднящую на глубине души боль не знает никто.
Темыч был рядом, когда они пробирались в местный морг и пытались заглянуть внутрь, чтобы понять кого нашли на берегу? Дашку или другую? Тогда это была тайна следствия. Темыч был рядом, когда на берегу они нашли окровавленные вещи. И это были точно ее вещи.
Он был рядом всегда, и с тех пор из года в год один и тот же вопрос, словно проверка: Ты еще жив? Ты еще держишься?
Руслан тяжело выдохнул, отбросил сигарету в сторону и открыл багажник. Достав оборудование, снова ощутил тревогу, хотя на него это было непохоже. Но по спине бежали ледяные мурашки, словно в нем проснулся глубинный страх, шепчущий, что на дне он не найдет ответов, а лишь новый виток кошмара.
Но официально Дарья похоронена, и даже кости в могиле имеются. Но он знает – там кто-то другой.
А те, кто выдал Полину за Дарью – знают больше, чем говорят.
Когда за спиной раздался рык мотора, он обернулся и его лицо осветило фарами.
- Здорово! – Темы вывалился из машины – высокий, крепкий, здоровый как медведь. – Ну и работенку ты мне подкинул, - хмыкнул он, вынимая фонарик. – Скоро рассвет, успеем?
- Конечно! Надеюсь, все быстренько провернем.
- Тогда за работу, а поговорим позже, может в бар заедем?
- С утра-то пораньше?
- А что? Давно не сидели, не говорили как раньше. Жениться не надумал?
- Темыч, остановись. – Руслан засмеялся. – Знаю, что пора, но претендентки нет.
- Ой, Рус, у тебя одна и та же песня из года в год.
- Ага. – Руслан усмехнулся, облачаясь в водолазный костюм.
- Слушай, ну а ты уверен, что этот мешок вообще на месте? Тут течение – мама не горюй!
- Да он намертво там примерз, камней железа накидано, я нож взял, надо будет веревку подрезать.
- Ладно. Тогда погнали!
Нырок в черную воду стал падением в ад. Холод пронзил даже неопрен. Фонари выхватывали из мрака призрачные очертания: коряги, похожие на скелеты, камни, напоминающие надгробия. Течение швыряло их, как щепки. И вот вода сомкнулась над головой, заглушив шум ветра. Мир сузился до мутного зеленоватого свечения фонарей, пробивающегося сквозь взбаламученную воду. Течение пыталось сбить с ног, но Руслан, уперевшись в скользкое дно, методично двигался вдоль берега, освещая фонарем каждый камень, каждую корягу. И нырял глубже, разрезая светом фонаря водный мрак.
И тут Руслан замер, ощутив, как ледяной ком подступил к горлу, похолодели пальцы в перчатках.
Мешок большой, прозрачный, намертво вмёрзший в дно. Внутри та самая кукла с её лицом. Лицо Полины красивое, но от давления и воды и теперь словно искажено гримасой, рот растянут, словно в беззвучном крике. Кукла одета в лохмотья, пародирующие сценический наряд, а вся её грудь, живот, даже лицо в мелких отверстиях. Десятки ударов. Яростных и методичных.
Руслан перевел взгляд на друга и знаком показал ему движение вверх.
А он тяжелый. Камни не дают с места сдвинуться. Руслан вынул нож и начал резать, но движения выходили медленными, пришлось приложить немало силы.
И вот из разорванного мешка на него смотрело лицо. Рядом в мешке болталась сумочка и промокшая от воды афиша – расписание гастролей.
Темыч дернул находку на себя и вместе они начали подниматься: он, Руслан и этот памятник чьей-то ненависти.
Выбравшись на берег, Рус молча скинул снаряжение.
- И что это тебе даст? – прозвучал наконец голос друга.
Руслан поджал губы, мотнул головой.
- Пока не знаю. Надо бы изучить что там, - выдохнул, проводя дрожащей рукой по лицу. – Но раз уже ввязался.
- А это Полина в доме у Дашки еще?
- Не-а, забрал ее к себе. – Рус шмыгнул носом и смачно высморкался – А ты приезжай, наверное, к нам на ужин?
- В санаторий?
- Да зачем, ко мне домой. Я после того, как ее проверят еще раз врачи, ее туда перевезу. Будет дома у меня восстанавливаться. Я думаю, может гипноз попробовать? Зря обучался что ли…
- Взялся ты за неё, браток! – Артем тяжело опустился на берег, его могучая спина сгорбилась. – Так понравилась? Красивая?
- Красивая, - тихо признал Руслан, глядя на куклу. – Но дело в другом.
- Да брось ты! – Артем улыбнулся. – Лучше не отвечай, чем такое вранье. А приеду, слышишь? Свою возьму и приедем. Познакомишь нас.
- Хорошо.
Руслан подхватил зловещий мешок и баллон, направился к машине. Галька зловеще хрустнула под ногами.
- Рус! – проронил Артем, когда они сбросили вещи у машин. Смахнул воду полотенцем с лица. – А про Дашу-то что-то есть?
Руслан резко обернулся, в его глазах вспыхнула знакомая Артему боль, которую тот видел в их юности слишком часто.
- Нет, - выдавил он, и голос его прозвучал как стон. – Всё тихо, как в могиле, но я найду её, я себе обещал.
Он умолк, а Артем, глядя на его сгорбленную спину, вдруг ясно вспомнил солнечную поляну у озера, пионерский лагерь «Буревестник». Тринадцатилетний Руслан, худой и нескладный, тайком смотрящий на Дашу, которая заплетала косу, и солнечные зайчики прыгали в её волосах. И он сам, Артем, тогда еще просто Тема, поддразнивавший друга: Ну что, Русик, втрескался по уши?
- Помнишь, ты за ней по лагерю как тень ходил, как привязанный. Я тебя дразнил, а ты был счастлив. Таким я тебя и запомнил счастливым! А потом всё кончилось. И не возрождается до сих пор.
Руслан хмыкнул.
В голове промелькнула мысль, что сколько бы женщин ни крутилось вокруг, не чувствует он влечения, чтобы не тела, а именно души. Хотя вот Полина, в её испуганных глазах была та же потерянность, и его к ней тянуло.
Руслан выдохнул, встряхивая пятерней волосы. Промолчал, и в его молчании была вся та юношеская тоска, которая обернулась годами поисков.
- Ты знаешь, люди в нашу жизни никогда не приходят просто так, вот и Полина свалилась на меня как снег на голову! И это же надо было мне попасть в аварию именно той ночью! Чтобы приехать в больницу, где лежала она. Да еще и в ту же палату. Если бы не это совпадение, не узнал бы о ней, пока не сгинула.
- Так и есть, - кивнул Темыч. – Я всегда говорил – случайности не случайны. Судьба!
- Рок судьбы. – Рус усмехнулся. – Думаю, что она и есть ключик. И скоро все порушится у тех, кто столько лет жил безнаказанно. Даша, потом моя сестра, еще девочка с Огарево, помнишь?
- Ага.
- И вот Полина, - Руслан кинул взгляд на чёрную воду, которая снова начинала выть. – Но теперь я ближе к разгадке, чем когда-либо.
Утро посвящено обследованиям.
Врачи сменяли друг друга, словно безликие участники какого-то абсурдного театра, чьи роли сводились к одному: досконально меня изучить. Их пальцы, холодные и безразличные, выстукивали ритм на моей коже, их глаза, увеличенные стеклами очков, видели во мне не человека, а набор симптомов. Я старалась ускользнуть от их пронзительных взглядов, концентрируясь на звуках за окном, на шелесте листвы, пении невидимой птицы, на легком тепле солнечных лучей, ласкающих мою кожу единственным настоящим теплом в этом мире. Но по кабинетам я пробежалась знатно, и к концу утра от былой решимости осталась лишь усталая пустота.
И еще я пыталась вспомнить.
Сжимала виски пальцами, пытаясь выудить из сияющего хаоса в голове хоть что-то цельное, но мысли рассыпались, как бисер на порванном ожерелье: отрывки мелодий, обрывки фраз, вспышка любимого лица, которое тут же подменялось болью предательства. Даша, Руслан, наше настоящее зыбко колыхалось, уходя корнями в прошлое, которое было заперто от меня наглухо. Я чувствовала себя слепцом, ощупывающим эту жизнь, не в силах понять её суть.
Одно я знала наверняка: я умею потрясающе играть, знаю ноты, у меня был любимый, а у него другая.
И еще Даша и Руслан и наше настоящее, как-то связано с прошлым…
В обед, когда в комнате для меня накрыли стол, я включила телевизор, да так и замерла с поднесенной ко рту ложкой. Шла передача – ни начала, ни конца, но этот отрывок интервью меня парализовал. Я сделала звук громче и превратилась в зрение и слух.
- ..Это будет ваше последнее интервью?
Рыжие брови журналиста скользнули вверх. Кажется, он удивлялся искренне.
Женщина на экране, в ослепительно красивом вечернем платье горько усмехнулась, на мгновение прикрыв глаза, а потом проговорила:
- Как все жалко и наигранно. Господи, до чего я докатилась! Весь мой мир, вся моя жизнь одна большая иллюзия: игра, притворство, сцена. Пожалуй, только за клавишами фортепиано я еще живу, может оттого и разрываю сердца миллионов своей виртуозной игрой, потому что сквозь подушечки моих пальцев из меня выходит вся боль и, выплескиваются эти атомы, превращаясь в музыку. Музыка. Музыка. Музыка. Учи, Полина, повторяй, играй! С трех лет я играю. Не живу.
Голос!
Я сипло втянула носом воздух.
Это мой голос.
Взмах руки, она поправляет прическу.
Я дотронулась до ежика на голове.
Это мои жесты!
А еще мои глаза, наполненные такой болью, что теперь, глядя на них со стороны, мне захотелось рыдать.
- ..Можете не менять позу? Вы отлично сейчас смотритесь. – Попросил фотограф и она замерла перед камерой.
- Можно ли считать, что Вам крупно повезло, ведь не каждый пианист в этом мире становится концертирующим. А вы выступаете по всему миру и у вас тысячи, сотни тысяч поклонников.
- Конечно. Мне в этом плане крупно повезло. Две стороны медали. С одной – ноты, музыка – моя жизнь.
- А что со второй стороной?
- Со второй? Ох, если бы об этом можно было говорить вслух…
- И все-таки?
Женщина зажмурилась и мотнула головой.
- Все в моей жизни не так, как кажется. Иногда ты просто становишься заложницей чьей-то прихоти, а все, что с детства казалось благословлением Господа – на деле лишь грязный сговор прогнивших людей.
- Это вы о чем?
- Это я о талантливых детях, подростках, которых так легко обмануть…
- Вы про своё детство? Вы же выросли в интернате…
- Я в шестнадцать попала в интернат. И почти сразу же в дом к будущей свекрови, она ведь тоже легенда – талантливая и я вся в нее. Ее слова, кстати, не мои. И это важно. А что было ДО вы знаете?..
Экран пошел рябью и появился рыжеволосый ведущий.
- Полина Григорьева, - вещал он, - виртуоз, пропавшая без вести после своего последнего интервью. Её тело не найдено до сих пор. А теперь к другим новостям…
В ушах зазвенело.
Комната поплыла.
Из моего горла вырвался сдавленный стон, а потом по лицу потекли горячие, неконтролируемые слезы. Когда пришла медсестра, я, все еще содрогаясь от рыданий, схватила ее за руку.
- Можно мне ваш телефон? Буквально на пять минут!
Девушка вздрогнула, но гаджет свой протянула.
Дрожащими пальцами я набрала свое имя и фамилию в поисковике.
Новостные заголовки пестрели моими фотографиями и заголовками постов: «Трагедия гения», «Загадочное исчезновение пианистки», «Полина Григорьева пропала».
Я вглядывалась в свое лицо на снимках – улыбающееся, успешное, абсолютно чужое. Это была я, но я ничего не чувствовала, глядя на эту женщину. Только пустоту и леденящий ужас.
- Это кто? – ткнула я в экран телефона пальцем. – Кто?
Девушка нахмурилась, вглядываясь, а потом побелела.
- Вы?..
- Я! – выдохнула я и обхватила рукой себя за шею – воздуха не хватало.
- Хотя… - Она снова посмотрела на меня. – А нет, черты лица ваши. Это что же получается! Ничего себе! Вас же все ищут!
Мое сердце забилось чаще. Я вспомнила про Бориса и мать, про Гарика, и выдохнула, немея телом:
- Меня ищут, верно. И я боюсь, что найдут. Не говори никому, слышишь? Я поговорю сначала с Русланом.
- Хорошо, - она поджала губы. – Он звонил, просил собираться, его водитель отвезет вас на ужин. Есть предпочтения по одежде? Нужно выбрать наряд.
Она, все еще пребывая в шоке, забрала у меня телефон и поджала губы.
- Нет, предпочтений нет, - мотнула я головой. – На ваш вкус, пожалуйста.
Она кивнула и вышла за дверь. Я же, не в силах усидеть на месте, рванула к окну и открыла створки. Вдохнула полной грудью. Мне нестерпимо хотелось увидеть Руслана, рассказать ему все, услышать его голос.
Теперь я знаю кто я. Но, получается, знал и он! Иначе как объяснить то, что он направил меня своими разговорами на мысль о пианино, об игре и мы оказались с ним в амфитеатре. Это не случайность конечно же, и даже не совпадение.
- Прикинь? – девушка усмехнулась, и в ее голосе послышалось возбуждение.
- С ума сойти! – Людка поперхнулась мякотью хурмы. Скривилась, когда рот стянуло вязкой сладостью. – Нашлась, значит! Во дела! Неужели жива?
- Ага! – отозвалась шепотом ее подруга. – Ладно, мне пора, позже созвонимся!
Подруга отключила связь. Люда сморщила нос, цокнула:
- Везет гадине! Всю жизнь везучая была!
- Кто? – выдохнул Борис, работая ложкой – обед дело святое. Мать снова сварганила суп – жрать невозможно, но выбора не было.
- Бутербродик возьми, - выдохнула Люда заботливо, подвигая к нему тарелку – три кусочка батона с майонезом, а сверху жирные лоснящиеся от масла шпроты. – Кушай.
Борис довольно схватил шпротный бутерброд, засунул весь в рот, снова застучал ложкой.
- Да одноклассница моя! Звонит раз в год, только чтобы похвастаться! Мы же вместе в училище учились, а я здесь, а она вон, в санатории в горах! Стерва! На барских харчах! Им обеды оплачивают, представляешь? Еще и в деньгах не обижают, а ведь она простая медицинская сестра!
- Ну так тоже туда устройся! – Буркнул Борис, размышляя о словах Гарика. Ему эту крысу искать, а срок всего два дня.
- Да кому я нужна! – Людка кокетливо подсобралась, поддавшись вперед: - тебе вот если только.
Она улыбнулась заигрывающе, обнажив неровные зубы. Борис снова подавился, на этот раз крошками.
Люда же, довольная эффектом, провела засаленными пальчиками по округлым бокам, сжала пышную грудь через потертый халатик.
- Вечером заедешь? Буду ждать!
- Дел полно! – бросил он, всё думая о словах Гарика.
- Занятой такой! – Люда надулась, но тут же спохватилась, вспомнив главное: - Кстати, эта нашлась, пропавшая!
- Кто? – он вздрогнул.
- Пианистка! Она в санатории, представляешь?..
***
Я сидела на заднем сиденье машины, пальцы бесцельно перебирали складки на брюках мягкого кашемирового костюма, цвета увядшей розы, который с такой заботой подобрала медсестра. Каждая минута пути казалась вечностью. Меня разрывало на части: дикое, иррациональное желание увидеть Руслана и леденящий душу страх перед тем, что я узнаю, и возбуждение о том, что скажу.
Машина плавно свернула с дороги, и за поворотом, как в сказке, открылся вид на огромный коттедж из камня, дерева и стекла. Он казался одновременно и частью пейзажа, и неприступной крепостью.
- Приехали, - озвучил водитель и автомобиль бесшумно подкатил к парадному входу. Прежде чем водитель успел выйти, массивная дверь дома распахнулась, и в проеме появился Руслан.
Я облизнула губы – сердце в груди совершило кульбит.
- Спасибо, - кивнула, когда водитель открыл дверь и протянул мне руку.
Вечерний воздух приятно свеж, пахнет хвоей и влажной землей, но я почти не чувствовала этого, потому что весь мой мир сузился до него. Мне так много нужно ему сказать и так много узнать!
- Добрый вечер! – почти вскрикнула я, направляясь к крыльцу.
Руслан стоял на пороге, в темной водолазке, облегающей мощные плечи, и в синих джинсах, и во всем его облике была такая сила, что у меня перехватило дыхание.
- Добрый! – произнес он, чуть улыбнувшись. – Заждался уже! – бросил водителю и снова посмотрел на меня. – Проходи, Полина.
Сердце заколотилось где-то в горле.
Я сделала шаг, потом другой, чувствуя, как невидимая сила втягивает меня в его орбиту. Мы оказались так близко, что я ощутила его дыхание и аромат парфюма. От этого голова натуральным образом пошла кругом.
- Руслан, - прошептала я заговорщицки, - я видела передачу, я пианистка Полина Григорьева! – выдохнула, всматриваясь в его лицо.
Мелькнула тень, он на мгновение поджал губы, а потом чуть подтолкнул меня внутрь и закрыл за нами дверь.
В просторном холле горит люстра – огромная, как в замке. Витая лестница ведет на второй этаж, а из глубины первого доносится музыка и голоса.
- Нам надо поговорить, слышишь? – прошептала я, поняв, что ужинать мы будем не одни. Разочарование обрушилось на меня грудой тяжелых камней.
- Поговорим, - выдохнул он, окидывая меня худую и напряженную, взглядом. Темным и внимательным, и я снова невольно облизнула пересохшие губы.
Он проследил за движением моего языка взглядом и его кадык дернулся.
- Поль…
- Поговорим сейчас? Пожалуйста! – я схватила его за руку, но тут же отняла.
- После ужина, Поль.
- Но Руслан! – снова дотронулась до него.
- Давай так, - сказал твердо. – Мы ужинаем, а потом у нас вся ночь для разговоров.
Я повела плечами, смиренно соглашаясь, но спустя уже секунду вспыхнула, как спичка, не в силах терпеть.
- Ты знал? Ответь, я не могу терпеть! Меня изнутри разбирает!
- Догадался, - кивнул он со вздохом, накрывая своей ладонью мои пальцы. Сжал.
- Почему не сказал? – прошептала я, и в голосе прозвучала обида, смешанная с недоумением.
- Потому что твоя память – твоя крепость, - тихо ответил он. – Враги не должны знать, когда падут ее стены. – Он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось моего виска. – Ты Полина Григорьева, звезда, и за тобой охотятся. И пока это знаем только мы с тобой, у нас есть преимущество. Поняла?
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, лишь часто-часто заморгала. Вдохнула его запах и чуть прокашлялась.
Его близость как будто меня опьяняла.
- У меня бы муж, а у него любовница. И я была глубоко несчастной женщиной, судя по интервью.
- Знаю. А еще твой муж желает твоей смерти и учитывая, что он не так прост, а семья его очень влиятельная…- Руслан выдохнул. – А теперь забудь на пару часов обо всем, - его губы тронула едва заметная улыбка и он раскинул руки в стороны: - Добро пожаловать в мой дом, Полина.
Я сглотнула колкие слюни, огляделась.
Роскошный холл с камином в два этажа, панорамные окна, за которыми просматривался лес и горы, дорогие, но аскетичные предметы интерьера, все кричало о его вкусе и статусе.
- Я благодарна за то, что ты есть у меня – выдохнула я, возвращаясь к его лицу взглядом. – Слышишь?
Мне хотелось обнять его или вцепиться в его руки, но я сдержала в себе этот порыв.
- Слышу, Поль, это взаимно.
Он обнял меня сам.
Сам!
Я замерла. Маленькая и хрупкая, я как тростиночка утонула в его крепких и сильных руках. Он выше, мощнее, он как скала!
- Пойдем вкусно покушаем, - он подставил для меня локоть, за который я зацепилась, и повел в гостиную.
- Знакомьтесь, это Полина! – объявил он торжественно и несколько пар глаз вонзились в меня стрелами.
Его мама, друг Артем с супругой, дядя, тетя и нахмуренная Ева, во взгляде которой я интуитивно почувствовала неприязнь, женское чутье мое сработало на славу, а вот его друг, Артем…
Я выдохнула, потому что в голове разлился голос девчонки: а еще у него есть друг Артем, посмотри, вот он на фото. И много голосов. И смеха. И звонок, как в школе, но он зовет не на уроки, а на обед.
Я мотнула головой, покачнувшись, снова возвращаясь в реальность. И весь мир сосредоточился на нас…
…Руслан заглядывает в мое лицо и во взгляде у него пляшут чертики.
- Я хочу остаться с тобой, наедине, поскорее! – шепот интимно разрезает, между нами, пространство.
Звучит двояко.
Я думаю о разговоре, что должен случиться, но смотрю вдруг на его губы.
И он раздувает ноздри, а взгляд его не ну шутку темнеет.
- Сегодня ты ночуешь со мной, - обещает шепотом и тянет меня ко столу.
За ужином расслабиться не удается. Я вся как на иголках. У меня зудит все внутри, так хочется уже наконец выговориться.
Мама его ко мне добра и внимательна, расспрашивает о родственниках, она еще не в курсе, что от них я сбежала.
Смотрю на Руслана, он осторожно кивает мне, и я говорю, что все отлично. Большими подробностями не балую и разговор перетекает в другое русло.
Ем салат с морепродуктами – он божественен. Пью по капельки вино и слушаю, наблюдаю.
Его мама и дядя не просто родственники, но и лучшие друзья. У них бесконечное количество общих тем для разговора.
Артем и его жена немного сконфужены, а еще бросают на меня любопытные взгляды.
Ева, его племянница, но не родная, как понимаю, явно в него влюблена. Что стоит только ее поедание винограда, как она кладет его в рот и облизывает. Пошлячество!
- Vulgäres mädchen, - проговариваю вдруг вслух, и сама замираю. (*Пошлая девушка).
- О, Даша, ты знаешь немецкий? – тотчас реагирует мама Руслана. – Verstehst du, was ich jetzt sage? (*ты понимаешь, что я говорю сейчас?)
- Ja, ich verstehe Sie, - отвечаю на автомате.
Я и вправду понимаю! Немецкий так знаком.
- Потрясающе! – его мама округляет глаза. - Gefällt es dir in unserem Haus? besser als mit deiner Mutter im Dorf?
(*Тебе нравится в нашем доме? Лучше, чем с твоей мамой в деревне?)
- Лучше, киваю
- Полина живет теперь в санатории, мам, - подает голос Руслан.
- Ах даже так! – удивляется она искренне. – А знаешь, что? – тянет задумчиво. – Зачем тебе жить в санатории, там так пахнет лекарствами. Это конечно не самый дешевый курорт с лечением, но все же больница отчасти. Оставайся у нас, в этом доме полно пустых комнат. Мы будем с тобой гулять в саду и говорить по-немецки. Может, так ты что-то новое вспомнишь?
Теряюсь, но Руслан отвечает за меня:
- Она остается. Комнаты в старом флигеле будет ее, пусть подготовят.
За моей спиной мелькает тень – горничная бежит выполнять указание.
- Хорошо, - улыбаюсь. Мне нравится эта затея…
После ужина мы слушаем музыку, что льется рекой по дому. Классическую и это радует меня вдвойне. А потом тетушка Руслана вдруг выдыхает:
- Как такое возможно? Известная на весь мир пианистка исчезла без следа, и никто не кинулся на ее поиски? Кажется, я никогда не перестану удивляться этому миру.
- Ты же сама говоришь – пианистка. Ладно бы поп-звезда. – Хмыкает Ева.
Фыркаю. Ну и сравнения. Ну и выводы.
- Ушла и не вернулась. – Артем мотнул головой. – Там на самом деле какая-то странная история.
Я поддалась вперед. Что и говорить, при упоминании словосочетания «странная история» он сразу же захватил мое внимание. И ведь говорят про меня. Артем смотрит на меня в упор, кажется, он, в отличие от остальных, все знает.
- Что странного? – не выдержав, спросила я. Его нарочито затянутое молчание нравилось мне с каждой секундой все меньше.
- Сейчас, - он повертелся в поисках смартфона. Нашел его на диване, включил, что-то, хмурясь, прочитал на экране.
- В общем, жила была девушка Полина. Занималась музыкой, удачно вышла замуж, концерты по всему миру, особенно часто в Берлине и Мюнхене. А потом в один прекрасный день взяла и исчезла. Видели ее на трассе ночью. Несколько дней поисков. Как итог – в обгоревшей машине что-то нашли. Экспертизу провели. Тело захоронили.
- Захоронили? – ушам не верю.
- Да, неделю назад прошел слух.
Они переглядываются с Русланом.
- Все ее несметные активы и счета достались мужу. А он уже объявил о помолвке. Его молодая любовница ждет наследника.
Давлюсь воздухом. Перед глазами Мила.
- А что, если она сбежала? Инсценировав свою смерть? – подает голос его дядя. На меня не смотрит, ему и в голову не приходит, что это могу быть я.
- При успешной жизни провернуть подобное – вряд ли. – Качает головой матушка Руслана. – Сейчас не разгар девяностых. Либо кто-то помог. Вопрос зачем? Да и не такого склада характера она была, судя по интервью – скромная, тихая.
- В тихом омуте. – Хмыкнул дядя.
- Вопрос в другом еще, - снова говорит Артем. – Если она жива, то это будет скандал в масштабах страны и позор естественно, и ее муж отправится за решетку за фальсификацию. А суд возместит ей моральный ущерб – эта женщина станет очень богатой. И наконец, свободной.
- Считаешь жива? – все взгляды обращены на Артема.
- Конечно жива. И месть не за горами.
Поперхнувшись, прокашливаюсь. Сжимаю кулаки – мне срочно нужно все вспомнить…и отомстить!
А после иду вместе с женой Артема на террасу, и мы мило общаемся с полчаса. А потом мне говорят, что моя комната готова и я, распираемая любопытством, иду на смотрины.
Все шикарно, как я и предполагала. Огромная кровать с перинами, как облако, на котором можно раствориться и забыться спокойным сном.
***
Проверив кровать на мягкость, думаю о том, что Руслан владеет гипнозом. Он же мне про него говорил. И я согласна этот метод опробовать!
Выхожу в коридор – пустынно и тихо. Иду, рассматривая интерьер. И останавливаюсь аккурат у его спальни – это горничная мне сказала, что наши комнаты почти по соседству.
Не знаю, что движет мной, но я толкаю дверь.
В его комнате темно и пахнет мужским ароматом – его телом, его одеколоном. Я на мгновение закрыла глаза, принюхиваясь. Перед взором картинки – наше столкновение на крыльце. Его упругая твердая грудь и запах, головокружительный запах!
Я хотела всего лишь посмотреть, как он живет, где спит, но позади раздались шаги по лестнице. Вместо того, чтобы показаться, я проскользнула в комнату и растворилась в полумраке. В его спальне зашторены окна, словно он не любит солнечный свет. Огромная кровать небрежно накрыта темно-синим покрывалом. На стене прямо перед моим носом фотографии. На двоих он с девушками. Одна – блондинка, вторая шатенка. Обе улыбаются в его объятиях. Одна отдаленно похожа на него, вторая…меня, то есть на Дашу.
Я выдохнула, когда за дверью послышался его голос. Он вернулся!
Сердце бешено запрыгало в груди, я заметалась на месте, ища глазами куда спрятаться. Если он застанет меня в его спальне, мне будет так стыдно, это же так неприлично!
Не найдя ничего лучше, я бросилась к тяжелой портьере и скрылась за шторой. Надеюсь, в этом полумраке он не заметит мой дрожащий от страха силуэт, и выглядывающие снизу пальцы ног.
Дверь распахнулась и спустя мгновение захлопнулась.
Руслан явно был чем-то недоволен. Он тяжело дышал, шурша какими-то документами и одеждой.
Раздался звонок телефона. Он включил на громкую связь, отбросив телефон на столик, сам же принялся расстегивать рубашку.
Голос Гарика чужеродно вторгся в сознание:
- Нет, Руслан, и все же я тебя не понимаю. Вот что ты вцепился в эту девку так? И ладно бы топ-модель, красотка, да хоть просто в твоем вкусе, так нет же.
- А тебе она зачем? Тоже никак не пойму!
- Я полицейский, не забывай, пожалуйста! И мое дело следить за порядком.
- Тогда следи, Гар, а сюда не лезь. И скажи этому идиоту, чтобы даже не лез на мою территорию!
- Но Борис ее брат! А ты удерживаешь его сестру! Он прав, Руслан!
- Ничего не знаю. Она лечится. И вопрос этот не обсуждается.
- Слушай, я тебе вернул записульки, которые так нужны были. В этом дневнике ни хрена нет, я его прочитал! Эта Даша влюбленная малолетка была, когда его писала. Ты что извращенец скажи мне?
- Гар, не заигрывайся!
- Могу позволить! Я начальник этого городка! Ты трахнуть ее хочешь, скажи? Полину-Дашу эту. Ну так сделай дело и отойди. Сколько она еще в санатории будет? День-два?
- Она в моем доме. Будет здесь столько, сколько посчитаю нужным.
- Рус, но она убить себя хотела! Кто она на самом деле, кто? Ты знаешь? Я вот нет. Мы ничего о ней не знаем. Семейка эта нищебродов подозрительная какая-то, не нравятся они мне. Ох, не нравятся. Борис заявление на тебя написал орет с бумагами бегает, мне проверки только не хватало. Давай решим добро! И ведь у нее ни рожи, ни кожи, сдалась она тебе.
- Заткнись! – Руслан рявкнул так громко, что я от неожиданности вздрогнула и дернула штору. – Отключаюсь.
Я затаила дыхание.
Руслан произнес:
- Не красавица писаная сейчас после болезни, но манишь, потому что нравишься. Разве сердце выбирает?
Я округлила глаза.
Дыхание спёрло.
- Выходи, Полина. Я принес тебе ее дневник.
Я поджала губы и отдернула штору.
- Прочти, я просто…
- Ничего. Сдается мне, ты еще много ночей проведешь в этой комнате. – Его губы тронула легкая улыбка. – Вот дневник. Я думаю, на его строках ты найдешь и себя. А потом мы проведем сеанс гипноза. И ты все вспомнишь, а мне, я надеюсь, поможешь наконец забыть.
ДНЕВНИК ДАШИ
- … Всё, что раньше было. Было, было, было, но прошло… О-о-о! – запела мать и вновь закружилась по комнате. Музыка сотрясала стены. Женщина в такт музыки энергично виляла бедрами и делала маленькие шажочки взад-вперед.
Даша устало вздохнула, крикнула, стараясь перекричать музыку:
- Ма! Я к Соне пойду?!
Ноль эмоций. Танцы.
- Я ушла, - выдохнула Даша и выбежала, захлопнув за собой дверь.
- Было-было-было, но прошло-о, - запела она себе под нос, выходя из ограды частного дома и закрывая калитку. Надо же песня, какая приставучая. И слова, и ритм. А впрочем, ей нравился репертуар восьмидесятых. Было в этой музыке что-то душевное и эти ритмы, ноги так и норовили сами бросится в пляс. Поэтому мать она теперь даже понимала. Ну странная да. Но она уже почти привыкла. Свыклась.
- Было, было, было, но прошло, о-о-о…
Сонька ждала ее на лавочке у своего низенького, на треть ушедшего в землю дома. Почти четверть окна уже скрывалась в недрах земли.
- Привет! – улыбнулась Даша, и заправила за уши светлую короткую прядь волос.
- Ну, ты капуша, - выдохнула та в ответ. – У вас я погляжу опять дискотека?
- Ага.
Музыку было слышно даже через три дома. То ли мать окна открыла нараспашку, то ли громкости прибавила. В общем да, развлекается по полной.
Сонька поднялась со скамейки, зыркнула по сторонам и дернула ее за руку. Прошептала заговорщицки:
- Идем!
Они прошли по узкой заросшей травой тропинке вдоль ее дома, мимо соседского, рядом со старым заброшенным. И вывернули, наконец на широкую дорогу, ведущую к озеру.
- Будешь? – она тыкнула в нее пачкой сигарет.
Даша мотнула головой. Уж что-что, а запах табачного дыма она не переносила, а еще курить самой? Ну уж нет.
- Слушай, а ты что вечером делаешь? – спросила подруга, вырывая ее из легкого оцепенения.
Даша остановилась. Набрала в легкие побольше воздуха, медленно выдохнула, снова вздохнула.
- Посуду мою, ужин готовлю, дрова складываю.
- Понятно! – хихикнула городская Соня. Они ровесницы, но Соня девочка видная, одетая в красивые модные вещи – сабо на танкетке, капри и топик, оголяющий живот. - А я предлагаю на дискотеку вечером в наш клуб, а сейчас на разведку в лагерь сгонять. В «Буревестник»!
- Да кто ж нас туда пустит? – удивилась Даша, с сомнением качнула головой.
- Да там лаз в заборе есть!
Даша хмыкнула, ну лаз, так лаз…
Весь день они провели на территории детского лагеря «Буревестник», и ни один из вожатых не понял, что они не свои. Даша поначалу все домой торопилась, ей было неловко в компании городских ребят, но когда Сонька встретила знакомого мальчишку с города и они познакомились в его друзьями, сразу смирилась, потому среди них был ОН.
- Как зовут? – спросил парень нагло, стрельнув в нее глазами. Красивыми. Он с первого отряда, высокий уже, спортивный, красивый.
- Д…Даша, - произнесла, отчего-то заикаясь. – А ты?
- Руслан.
Он пожал ее руку. Его ладонь горячая и этот жар прошелся и по ее телу.
- О, и Дикая здесь?! Что Дашка, повзрослела? – раздался сзади знакомый голос и по плечу ее задели. Ее одноклассник Антоша тоже здесь оказывается тусил.
- Ничего я не дикая! – отозвалась она, смущаясь. Ее в родном селе так звали - Дикая, потому что мать у нее…того…И никуда ее не пускает, и держит в строгости.
Парни засмеялись.
Сонька фыркнула, а Даша, облизнув сухие губы, отвернулась. Лицо заполыхало, чувствует – краснеет у всех на глазах. Ну да и ладно, на улице темно, хоть глаз коли – не увидят.
- Ладно, мы пошли собираться на дискач! – отозвалась Сонька. – Ждем вас к десяти! До встречи мальчики!
Стоят на углу магазина, что официально давно закрыт, да все равно продавщица теть Таня на месте, в окошко молодежи пиво да сухарики продает. Со стороны клуба уже слышна музыка и светятся огни дискотеки.
Надо же, какое самодурство! – мысль в голове голосом матери. Ох и влетит же ей, если из родных кто узнает. Она ведь обманула всех. Мамку свою обманула, сделала вид, что спит, в десятом часу вечера еще, а сама в одиннадцать в открытое окно сиганула. Джинсы, обтягивающие натянула, топ коротки белый, что, кажется, за километр светится в темноте, босоножки новые. Волосы распустила, губы подкрасила. Капелька духов на запястье и шею. А все для чего? Для кого все это?
Эта мысль пугает, сбивает с пути истинного, устланного нотной грамотой, не дает спокойно дышать.
Причина столь же банальна, как и первая любовь в ее возрасте. Причина он, о котором теперь все мысли и наивные мечты. Руслан.
Сонька с мальчишками щебечет о чем-то, а Даша не слушает, крутит головой по сторонам в поисках того, ради кого все это устроила.
- Идем в клуб! – объявила довольная Соня и, к удивлению Даши, отпустила ее локоток. Переметнулась к ушастому рыжеволосому парню и, подмигнув ей, зашагала вперед. Парни гуськом направились следом. Завершала цепочку Даша.
На село опустилась ночь, и от дневной жары не осталось и следа. Немного прохладно, она ежится и обхватывает себя руками. Но не успевает сделать и пяти шагов, как сзади ее хватают.
- Ай!
- Ха-ха-ха, - смеется Руслан и слегка обнимает ее. – Напугал? Извини. Не хотел, правда.
Даша кивнула, прощая, чуть отстранилась. От него пахнет головокружительно. И сам он весь чист и свеж сияет как звезда. Джинсы, кеды, белая на загорелом теле футболка. Цепочка на шее с замысловатым кулоном. Волосы небрежно торчат и кажутся влажными.
- Опоздал немного. Мы в лагере в бассейн ходили.
Даша кивнула. Она тоже сегодня купалась, только в бане. Перед сном ведь сам Бог велел. Молчит, как рыба, словно в рот воды набрала. Компания их уже скрылась в полумраке. И они, получается одни посреди безлюдной дороги.
- Не ожидал тебя здесь увидеть. – Сказал он тихо и протянул ей руку. – Пойдем?
- Пойдем, - прошептала она, потому как голос сел. – Я ненадолго.
- Без проблем. Провожу потом?
Вроде бы спрашивает, а в голосе стальная уверенность. Знает уже наперёд, что проводит. Да она и не против. Согласна.
У клуба толпа молодежи.
Здесь и местные и из других сел, и говорят много городских, тех кто на лето приезжает к бабулям и родственникам. Даша многих знает на лицо, но ни с кем не общается. Стоит рядом с Русланом, словно это он ее сюда привел и улыбается. А он тоже в роли. Смотрит за ней, за локоток придерживает, улыбается, подмигивает. И все косятся девицы, шепчутся, что они пара.
Пара?
Да завтра на все село разнесут. И мамка точно прознает. Что ж, ей уже несдобровать, получит взбучку от матери. Но раз ничего уже не изменить, стоит ли волноваться. Он рядом. И ей это нравится. И пусть весь мир подождет.
- Белый танец объявили, - усмехается он, поворачиваясь.
Даша закусывает губы, смущаясь.
- Бери его скорей за руку, а то сейчас уведут! – хохочет какой-то парень и верно, спустя секунду вокруг Руслана выстраивается очередь из девчонок. Все смеются, и каждая пытается дотронуться до его руки.
Даша выдохнула и схватила его за ладонь. Ноги сами пошли к двери, туда, где в полумраке переливался огнями танцпол.
- Ты дрожишь, - прошептал он на ухо, когда коснулся пальцами ее спины. Чуть провел подушечками, напуская на нее табун мурашек, и его руки успокоились на ее тонкой талии.
- Ты тоже дрожишь, - усмехнулась в ответ.
- Ага. От тебя дрожу…
И это первый ее контакт с парнем. Первые прикосновения. Первый танец.
Голова кружится от происходящего. Он прижимает ее сильней к себе. Ведет плавно в танце, и она послушно передвигает ногами. И вроде получается. Без запинок и спотыканий. Плавно, мелодично, как будто, так и должно.
***
Полина оторвала взгляд от исписанной аккуратным подчерком тетради. Получается, что двадцать с лишним лет назад Даша и Руслан познакомились, когда он сбегал с лагеря в их деревню. И у них случилась первая подростковая любовь.
Поля поджала губы. Что-то скребло изнутри, словно все, что описывалось в дневнике она уже знала. Видела. Чувствовала. Словно эта беззаботное лето этих подростков не обошло стороной и ее саму.
Попыталась вспомнить – тщетно.
Перелистнула с десяток страниц, обращая внимание на даты – Даша после описания той встречи писала редко – раз в несколько месяцев, зато на полях рисовала сердечки. И вот запись спустя два года. Последняя в этом дневнике. Ей было пятнадцать? И она, будучи в этом возрасте пропадет…
Полина выдохнула, пригладив торчащие волосы и принялась читать…
…- Приедешь? – спрашивает Даша тихо, до боли закусив губы.
Он молчит. Всего несколько секунд, а ей кажется, что прошла вечность. Она смотрит в окно, чувствуя, как немеет тело. Господи, только бы не это…Вдруг он уже разлюбил?
- М-м? – не выдерживает и спрашивает еще раз. Мычит с нажимом.
Он выдыхает.
- Конечно. Спрашиваешь, глупая. Сестру только с собой возьму, она все уши мне прожужжала, что в деревню хочет.
Даша судорожно выдыхает. Прикрывает глаза. Сердце набирает обороты, стучит, бьется в груди, словно пытаясь вырваться.
За её окном сиреневый закат. Небо, словно мазки кисти художника. Сиреневое. Розовое. Клякса оранжевого.
- А меня мать в интернат сдать решила. То ли пугает, то ли реально.
- В смысле?
- А там талантливых детей разыскивают, женщина меценат из Москвы приезжает. Кто годится, с собой в столицу заберет в колледж искусств, чтобы талант раскрыть. Бесплатно!
- Бред какой-то!
- Да не, прикольно, все ж лучше, чем тут. Я уже познакомилась там с девочкой, у нее дом в пожаре сгорел вместе с родными, она в интернате живет. Она так хорошо на пианино играет! Талантливая! Мне есть чему у нее поучится…
- Понял. Странное дело, приеду расскажешь.
- Ага.
- А что за твоим окном? – спрашивает Даша тихо, а перед глазами уже он. Его голый торс в капельках искрящейся на солнце воды. Закусывает губы. Ему уже давно не шестнадцать, а восемнадцать, а этот образ намертво врос в её сознание. Неужели так скучна и разнообразна ее жизнь, если именно эта картинка запечатлелась в памяти как самая яркая и фееричная. – И где ты сейчас?
Связь, мягко говоря, хреновая. Она слышит его через раз. Плохо слышит, но ярко представляет.
Он что-то отвечает, но помехи…
А она так скучает, что кусает губы, смотря в окно. Они видятся раз в полгода. И эти месяцы без него, она не живет…
Нет, я не смогу! Никогда не смогу забыть тебя Руслан! И этот день… Его приближение каждые шесть месяцев отрезвляет, окрыляет, возвращает меня к жизни. Наше место – оно так далеко теперь от нас обоих, я дома, ты в разных городах и странах, путешествуешь с семьей.
Связь снова ловит.
Он выдыхает. Где-то на фоне слышна музыка и смех.
Даша зажмуривается, стараясь не слышать ничего кроме его дыхания и голоса. Плевать. Плевать, как живет он без нее эти сто восемьдесят дней в году. Ей важно только что эти скорые пять дней он снова будет по-настоящему её.
Даша облизывает губы. Они сухие и колючие. И ужасно соленые. Она снова плачет, даже не заметив, когда начала. Слабачка.
- Я на Бали, Дашулик. Но я вернусь. Я приеду, слышишь?
Она слышит и, разрываясь от боли, прижимает телефон к груди, сбрасывает вызов и ревет с еще большей силой. Как же она скучает. Как же…
- Поедешь на смотрины! – рычит пьяная мать, вваливаясь в ее комнату. Она пьет теперь постоянно и соцопека не одобряет. – В интернат! Достала ты меня, дурная! Что ты ноешь вечно! Толку от тебя нет!
РУСЛАН
Я зашел в комнату, когда Полина читала дневник. Показал ей пальцем: «Не отвлекайся», и сел напротив нее в кресло.
Она заморгала ресницами, сказала лишь:
- Та девочка, про которую она упомянула – я?
Я кивнул. У меня и вправду нет в этом никаких сомнений, а еще факты, как говорится на лицо.
Прикрыл глаза, вспоминая себя той давности…
…Я откинул телефон, когда связь в очередной раз прервалась. Не знаю, как это все объяснить себе. Но каждый год ближе к этой дате меня выворачивает наизнанку. С кем бы я ни был, с кем бы я ни жил, не любил, наступает июль и меня раздирает на части, разбирает на атомы. Перед глазами появляется лицо Даши с огромными глазами. И я не могу больше ни о чем думать.
Рюкзак на плечи. Смешок на недоуменные взгляды друзей. Тёмыч смеется, только он один во всем мире знает, куда и зачем я бегу, еду, лечу из года в год.
С острова на Бали сегодня. С Амстердама год назад. С Пхукета два года назад. Да черт, откуда я только не срывался за эти годы. Годы, как отравленные ядом, химия которого все никак не проходит. Не убивает, но и не отпускает.
Рюкзак на плечо. Такси в аэропорт. Уму непостижимо! С райского острова в глухую маленькую деревеньку на двадцать домов. Чтобы жить. Чтобы на рассвете заново родиться в объятиях той, по которой тогда билось сердце.
И после, практически каждый год, каждый июль, но она уже не приходила на наше место.
…Сердце пропускает удар. Она медленно идет по пыльной дороге. Луна серебрит ее волосы и отбрасывает лучи на дома и дорогу. Причудливые тени за зарослями кустарников и травы, легкий сизый туман, клубящийся со стороны озера и стелющийся по дороге, бегущий на два шага впереди нее.
Я сглатываю слюну. Ладони влажные. Ноги дрожат.
Она не идет, а плывет вместе с туманом, и все происходящее больше походит на сон, больное воображение, воспаленную эйфорию.
Я улыбаюсь и делаю шаг ей навстречу. Мы одновременно ускоряемся. И вот мы уже бежим навстречу друг другу.
***
ДНЕВНИК ДАШИ, перелистывая обратно…
На озере народу!
Даша восторженно выдохнула, раскинула руки в стороны, прикрыла глаза. Хорошо-то как! Вот это она понимает – лето, так лето! Не то, что в прошлом году, когда она все три жарких месяца корпела над учебниками – выпускной в девятом классе, это тебе не шуточки, экзамены, да ноты, ноты, ноты. Этим же летом мать разрешила мне месяц отдохнуть. Не от школы, а от музыки.
Сонька, моя подруга, с которой мы виделись, к сожалению, редко – раз, максимум два за год, не раздеваясь, с разбегу бросилась в воду, обдав многочисленных отдыхающих смачными брызгами.
Даша усмехнулась.
Бросила на песок плетеную сумку, положила аккуратно рядом соломенную шляпку. Осмотревшись по сторонам и убедившись, что никто не смотрит, стянула с себя красный топ, расстегнула пуговицу шорт. Белые ноги на фоне желтого песка и загара других отдыхающих смотрелись жутко. Стянула шорты до колена, зажмурилась от бешеного ветра, взявшегося невесть откуда. Песок и пыль в глаза, по губам, пухлым и сухим, в волосы, что бешеным густым вихрем взвились вокруг лица.
Солнце вдруг скрылось за тучами. Тучи?!
Она разочарованно распахнула глаза и обомлела. Да не тучи это, а всего лишь тень. Высокий, выше нее пигалицы на две головы парень стоял напротив и протягивал ей ее шляпку.
- Привет, - сказал он и улыбнулся. Карие глаза смотрят с интересом, уголки губ растягиваются в легкой усмешке. – Это кажется, твоя? Улетела.
- Ой, да, спасибо. Привет.
Даша взяла из его рук шляпу, опустила смущенно голову. Завертелась на месте в поисках Сони. Та в воде, знает же прекрасно, но парень все еще стоит рядом, а она…
А она стесняется. Дикая она до общения со сверстниками. С девчонками дикая, а тем более с парнями. В ее жизни только пятнадцатичасовые занятия музыкой. Ноты. Черные, белые полоски клавиш. Все.
Даша скользнула взглядом по его голому торсу с искрящимися на солнце капельками воды, по лицу, загорелому и красивому.
Вспыхнула, как спичка.
Горит.
Не от солнца.
Зря она надела этот раздельный купальник. Надо было может тот старый. Слитный? Хотя куда он ей, мал, грудь то за этот год вон как выросла. Твердая двойка. Так и пора уже, она девушка, а все еще ощущает ребенком, ну максимум лет двенадцати.
Вздохнула тяжело и судорожно. Ну, где же эта Соня?
- А я ждал тебя! – ответил парень и тоже повернулся к озеру, посмотрел на воду, по беспокойной глади которого она все пыталась найти подругу. – Сонька вон с моими друзьями уже воркует! Может, тогда к нам присоединишься?
Даша поперхнулась слюнями. Посмотрела в сторону, куда он показывал и обалдела. Ее подруга детства сидела на коряге и хихикала с мальчиками, совсем про нее позабыв.
- Нет, спасибо. Я здесь останусь. Хочу позагорать…спокойно…а то дома не до пляжа будет. – Она улыбнулась чуть натянуто.
Не виделись месяц. Его смена в лагере закончилась, а он вернулся.
Ну надо же какой стал. Вырос-то как. Вымахал. Высокий. Крепкий. Темно-русые волосы чуть выгорели на солнце и красиво переливались. Карие глаза на солнце почти и не темные, кофе с медом – не иначе. Она отвела от него восторженный взгляд. Показалось, что он тоже на нее залип. Смотрит, рассматривает, улыбается. И то, что до сих пор рядом кричит о его заинтересованности.
Так может и она так для него повзрослела. Похорошела, может. Время-то идет. Пора взрослеть, конечно, она бы и рада к его компании присоединиться, да что-то неловко и стеснительно. Неуверенность, как обычно, взяла над ней верх.
- Не пойду, спасибо, - повторила она вновь и опустилась на землю. Игнорируя его, достала полотенце и расстелила на песке. Уселась в позе лотоса. Руслан ничего не сказал, просто направился к друзьям.
Идет медленно и уверенно. Девчонки вслед смотрят и шепчутся. Даша смотрит и нервно облизывает губы. Что это такое с ней? Пальцы дрожат, мелко – мелко, почти неощутимо, но она чувствует. В груди клокочет и глаза…Взгляд не может отвести и хочется вновь слышать его голос.
Руслан поравнялся с друзьями, что-то сказал, и вся компания разразилась смехом.
Даша откинулась на спину, поправила лифчик, трусики, снова вспомнила старый слитный купальник. Ну что ж теперь…
Сонька вернулась спустя минут десять. Плюхнулась рядом, обдав ее сокрушительной новостью.
- Рус кажется, на тебя залип!
Дыхание перехватило. Что-о?
Даша села. Захлопала ресницами, сглотнула подступивший к горлу ком. Бросило в холод. И этот то на сорокоградусной жаре.
- Ладно, Сонь, мне пора! – бросила, поднимаясь.
Подруга схватила ее за руку.
r90LyOja
- Ты чего? Слушай, ну ты совсем дикая стала. Была то нелюдимая, а сейчас так вообще. Завязывай! Он такой классный, радоваться должна!
А потом приехала на пару дней Полина. Мы ждали ее на пороге низкого одноэтажного дома. Её чемоданы – ярко розовый и приторно лимонный выносит таксист и ставит на пыльную дорогу. Что в них? Да подарки для нас! Ее взяли под опеку богатые люди.
- Полька, как ты похорошела!
- Нет, я как сарделька – ей Богу я ощущаю себя именно такой! Я жутко поправилась. И это меня немного тревожит.
Звенят бокалы с лимонадом на пикнике. Хрустит огурчик в салате со сметаной. Одурительно пахнет зажаренной в углях картошкой и шашлыком.
- Эта девочка в интернате была ты. – Говорит он наконец, когда я отбрасываю от себя дневник Даши.
- Но я не помню.
- Знаю. – Руслан подбирается, садится, скрепляя пальцы рук в замок, смотрит на меня не отрываясь. И его пронзительный, неумолимый взгляд приковывает меня к месту. В его глазах читается не просто уверенность, а мучительная боль от того, что ему приходится это говорить. - Пришли заключения врачей. У тебя была ринопластика, ты знала?
- Что? – я округляю глаза.
- Неужели ты ни разу не ходила к лору, хирургу? Никто не говорил? Сама не помнишь, верно?
- Я всегда посещала нашего семейного доктора, - запинаясь, выговорила я, - его моя свекровь нашла когда-то.
- Разрез глаз тоже не твой. Переделали.
- Что? – выдохнула сипло, и собственный голос показался мне чужим. – Кто это мог сделать?
- Не знаю, но тебя всю перекроили. Видимо тогда, в твои пятнадцать, когда ты попала в интернат, а потом к своей свекрови. Ты же росла у них, верно? А потом вышла замуж за их бездаря сына.
- Не помню, хотя….
Что-то екает в груди, и я интуитивно ощущаю, что он прав.
- Твоя свекровь была известной пианисткой, но что-то произошло, и она ушла. О ней все забыли. Она надеялась на сына, но он с детства был ни на что неспособный. И тогда она нашла тебя.
- Звучит фантастически. – Прошептала я, но это была уже пустая отговорка. Слишком много кусочков пазла с грохотом вставали на свои места
- И тем не менее, тебя забрали из интерната, Даша и моя сестра пропали. Вы все были знакомы.
От этих слов по коже побежали мурашки. Наши судьбы, оказались переплетены в один тугой смертельный узел? Но как же так…
- Они могут быть живы?
- Хотелось бы, но шансов на это нет.
- А вдруг? – я подбираюсь, меня бьет мелкая, неконтролируемая дрожь. От ужаса, от осознания, от бессилия. Моя память меня так подводит!
- Ты согласна на гипноз? Я проведу сеанс, возможно несколько. Уверен, это поможет.
- Согласна, - выдыхаю не раздумывая. И вдруг сотрясаюсь. Слезы катятся из глаз потоком.
Руслан порывисто поднимается и садится рядом со мной на постели. И я льну к нему, ища поддержки.
Он обнимает меня, а потом целует в лоб, и я вскидываюсь, смотрю на него во все глаза. И сейчас прекрасно понимаю его Дашу.
В него невозможно не влюбиться.
Он потрясающий!
- Что? – спрашивает он тихо. Легкая улыбка касается его лица.
- Ты все еще любишь ее? – выдыхаю. Мне нестерпимо важно это узнать. Очень.
Сердце замирает в ожидании ответа, и он не медлит:
- То была первая любовь, красивая, легкая, чувства юности. Ко взрослой любви отношения не имеет. Я просто должен ее найти.
Киваю.
- А я? – сердце делает в груди жалкий кульбит.
Он выдыхает с легкой усмешкой.
- Полина?
- Руслан?
Вздыхает.
- Ты мне нравишься. По-взрослому. На мужском, на серьезном. Такой ответ тебя устроит? – спрашивает с улыбкой, касаясь вдруг кончиком носа моего лба.
Замираю, трепеща. Вдыхаю жадно его аромат. Облизываю пересохшие губы, сглатывая.
- Кажется, да.
Его слова повисают в натянутой, звенящей тишине. Они жгут меня, обезоруживают. Вся моя симпатия к нему, что тлела под тяжестью страха, недоверия и общего горя, вдруг вырывается на свободу, сметая все барьеры.
Я смотрю на него во все глаза. Он смотрит в ответ.
Мы дышим в унисон.
Сжимаем пальцы, они у нас сплетены. И в тишине спальни лишь наше дыхание.
Он поднимает руку и касается моего лица. Его пальцы, шершавые и горячие, по моему телу бежит дрожь.
- Ты мне небезразлична, Поль, слишком небезразлична. С того самого момента, как увидел тебя в той палате.
- Это что, жалость? – вспыхиваю.
- Нет же. Это не жалость. Это желание тебя оберегать, потому что свое я ценю. И не отдам никому. – Он снова вздыхает. – Если ты не будешь против.
- Я не против, - отвечаю порывисто. – Не против! Не отдавай меня никому!
И это было все, что нужно было сказать и услышать. Стена, что держала нас все эти недели, рухнула в одно мгновение.
Я первая потянулась к нему, нашла его губы своими, а он сжал меня с такой силой, что я выдохнула и мой стон потонул на его губах.
РУСЛАН
Ну, признаться честно, я долго противился.
Честно старался поступить правильно – старательно делал вид, что мне до Полины нет абсолютно никакого дела, что я отношусь к ней нейтрально, безразлично, как к женщине.
Но я не мог конечно не замечать этот блеск в глазах, когда она смотрела на меня, когда со мной говорила, когда осталась в моем доме, и я касался ее плеча, дышал ее запахом.
Да и как ни крути, и мои мысли все это время вращаются вокруг нее. И да, я уже который раз признался себе, что это не просто жалость, которая возникла тогда, в нашу первую встречу в больнице.
Это симпатия!
Интерес.
Влечение.
Причем взаимное, я это считываю.
А может, даже влюблённость?
Сомневался, но определенно может…
Я говорю ей про Дашу, про дневник, про нее саму столько-то летней давности, а она моргает испуганно, облизывает чуть полноватые губы.
А я стараюсь держать лицо, чтобы ни одной лишней эмоции. Полина хоть и потеряла память на время, но у точно не ум, не женскую наблюдательность.
А с другой стороны, зачем я скрываю то, что чувствую?
Снова смотрю на нее, и ее ответный взгляд прожигает в груди дырку.
Сглатываю, мне жарко. Как пацан, ей богу!
И все пока не хочу, чтобы она поняла, что:
Рядом с ней я постоянно делаю глупости, хоть может она и не замечает;
Рядом с ней мне постоянно бьет в голову. Физически ощутимо! И дело не в алкоголе, который я практически не пью, но эффект тот же!
- Разве такое возможно? – спрашивает она и трогает пальцами свой небольшой носик.
Хмурится. Так смешно.
А я молчу какое-то время, и жадно рассматриваю ее.
Лицо бледное, а щеки чуть красные – здесь душно. И мне хочется открыть окно.
- Это факт, - говорю. – Заключение врачей, была операция.
Она кивает головой, снова облизываясь.
Прокашливаюсь.
Кончик ее розового языка бросает в меня невидимые ядра, состоящие из огня и дрожи.
Ну дурдом какой-то!
Мне столько лет и такой эффект…Удивительно!
Смотрю на нее, чуть улыбнувшись, а самому хочется крикнуть ей совершенно серьезным тоном: Не делай так больше, прошу тебя. Не провоцируй!
Но тогда бы она точно юмора не поняла.
- А Даша? – спрашивает вдруг, округляя глаза.
Дашка, да. Хмыкаю. Любил. Первая любовь не забывается.
Но это в прошлом, а я живу дальше. И теперь передо мной ты…
- Она тебя так любила.
- Это было взаимно.
- А меня муж бросил, а его любовница хотела убить, - выдыхает.
Что-то подобное я и предполагал, судя по тому, как он живет. На катушку. На всеобщее обозрение. Спустя месяц после ее «официальных» похорон.
- Они за это ответят, осталось недолго. Ты вспомнишь все скоро, и мы приготовимся нанести удар.
- Хочу мести. – Выдыхает жадно и глаза ее горят.
- Это будет ошеломляющее возвращение, новость на весь мир. Восстала…
- Ты же поможешь мне?
- Конечно, иначе зачем это все?
Она ухмыляется, ямочки на щеках расцветают.
Вздыхаю, а потом поднимаюсь.
Мне хочется ее обнять. Просто обнять…
А потом ловлю себя на мысли: а кто сказал, что нельзя большего? Ведь очевидно, что наше притяжение взаимно. Да и потом, мы слишком напряжены. Это не повод конечно, но…
Додумать не успеваю.
Полина сама завершает мою мысль действиями. Она меня целует.
Раскрываю губы, хватая ее жадным поцелуем.
Сердце клокочет в груди как бешеное. Я словно подросток, который дорвался до запретного.
В моей жизни было много девушек, и даже какие-никакие отношения имелись, но с ней…
Она растерянно и испуганно охает в моих руках. Немного тормозит, на мгновение отшатываясь, а я придерживаю ее руками за спину. Снова тяну к себе и снова целую.
И наше соприкосновение губ меня наполняет силой и энергией, по телу скользит ток, меня даже перетряхивает.
Какие нежные они у нее, какие сладкие. Подумать только!
Выдыхаю со стоном. Вздрагиваю сам, но она, кажется, не слышит, потому что сама издает стон. И это так интимно, так чарующе! Удивляюсь сам себе – мне словно семнадцать.
ПОЛИНА
Перед тем как поцеловать его снова, я смотрю в его глаза.
Зрительный контакт длится всего мгновение, но мне кажется вечность. Меня словно громом сотрясает, а потом молнией ударяет, потому что наши глаза горят, цепляясь друг за друга как намагниченные.
Я издаю тихий стон, когда ощущаю его теплые губы.
И этот поцелуй яростный и отчаянный, глубокий. В нем вся горечь утрат и хрупкая надежда на то, что среди этого ада мы найдем хоть каплю утешения. Мы пьем друг из друга боль, высасываем одиночество, делим тяжесть, что давит на плечи. И делаем это с чувством.
Не думала, что я такая чувствительная и жадная до ласки. Мне кажется, что я еще никогда не чувствовала такого дикого возбуждения. От каждого его прикосновения горю и требую еще, цепляясь за него, не отпуская.
И он старательно меня ласкает. А мне даже не стыдно!
Мне так хорошо и легко становится, так естественно, словно его губы ласкали меня всю жизнь.
- Ах, Руслан! – выдыхаю дрожа, обнимаю его, прижимаюсь.
Одним движением он приподнимает меня и укладывает на спину на постель, не разрывая зрительного контакта. Какие глаза у него красивые! И я тону в них! Да и пусть!
Его руки скользят под мою одежду, ладони обжигают кожу на талии, на груди, и я замираю от восторга и легонько всхлипывая.
Мы раздеваемся, сбрасываем одежду торопливо. И я вся перед ним на показ. И мне нравится ка кон смотрит и как изучает.
Его тело твердое, сильное, он накрывает меня собой, замирая сверху, и в его объятиях я на миг перестаю быть жертвой. Я женщина.
- Поль, - выдыхает он, касаясь губами моего лица. – Мы не должны, наверное, но…Ты только скажи…
- Я хочу тебя, - выдыхаю, целуя его. Еще бы не хватало, что он передумал!
Мое тело охвачено огнем желания, и то, что он сейчас мой, расправляет за спиной крылья.
- Хочу! – выдыхаю снова с жаром.
- Ты такая страстная! – выдыхает в ответ с восхищением.
А я и сама не ожидала, что так умею. А может, только с ним?..
Он входит в меня медленно, давая привыкнуть, а я, зажмурившись, впиваюсь пальцами в его плечи.
Первое, что я ощутила, проснувшись этим утром, – это тепло. Пожалуй, впервые за последнее время, меня не сковывало одиночество и ледяная пустота, сегодня я ощущала себя цельной, наполненной, и как будто свободной.
Руслан проснулся раньше, сквозь зыбкий сон я слышала его шаги, но не решилась раскрыть глаза и сбросить с себя оковы сна. После произошедшего ночью мне нужно было немножко времени и уединения, чтобы всё осмыслить. Мне понравилось, то, что случилось и я бы даже с радостью еще раз испытала подобное, но все вышло так неожиданно.
В просторной спальне, наполненной мягким утренним светом, царила оглушительная тишина. Новый день вступал в свои права, а я, довольная и разморенная теплом, лежала под одеялом.
Произошедшее, между нами, ночью казалось одновременно и сном, и явью. Даже не верится, что я осмелилась на этот шаг, но эмоции и ощущения тогда, в моменте, были сильнее меня. Качнув головой, я улыбнулась, не зная, чему больше удивляться: своей смелости или его порыву. А он хорош!
Я села, сбрасывая остатки сна и неги.
Ну, до чего ж хорош!
- М-м, - я закусила губы, вспоминая нашу близость. – А вы, Руслан Сергеевич, весьма горяч!
Хихикнув, точно школьница, я поднялась, и абсолютно обнаженная прошла к окну, распахнула его настежь и прокрутилась пару раз вокруг своей оси.
А потом мой взгляд упал на записку на прикроватном столике.
«
Я улыбнулась, сжала записку в ладони, словно это был талисман, связывающий меня с ним, с тем безумным и страстным миром, что бушевал, между нами, ночью.
Я закусила губы, глядя в окно на ухоженный сад. Это все конечно прекрасно, я, кажется, познала себя как женщину, по крайней мере я вспомнила и вновь ощутила, что такое оргазм, но! Я все еще потеряшка, без роду и племени. И с этим нужно что-то решать. Мне пора обрести себя, узнать, где мой дом и мое имущество, восстановить свое имя в конце концов. Я же не буду жить еще сколько-то времени за счет Руслана. Он ведь теперь и кормит меня и одевает и крышу над головой дал.
Главное, чтобы Борис с мамашкой не объявились.
Вспомнив про свою якобы семейку, я аж вздрогнула и на всякий случай, как говорится от греха подальше, перекрестилась.
Под струями горячего душа я пыталась смыть с себя остатки сна и внезапно появившееся чувство тревоги. Вода стекала по телу, оставляя на коже память о его прикосновениях. Я смотрела на свое отражение в запотевшем зеркале, на тело, худое и угловатое, которое он ласкал ночью, на лицо, которое, как оказалось, было совсем не моим.
Нос, разрез глаз, улыбка...
Кто я на самом деле? Чей это образ? Кто вылепил из юной Полины меня нынешнюю? Кто с этой девочкой так поступил?
А потом я причесала волосы, облачилась во вчерашний наряд и вышла из спальни.
- Доброе утро!
Я вздрогнула, когда передо мной появилась прислуга.
- Доброе.
- Завтрак накрыт, можете проходить, через анфилады к столовой.
Я поморщилась, не совсем понимая куда идти, но женщина в переднике с улыбкой пришла на помощь и указала мне направление.
Накрытый завтрак ожидал меня в светлой столовой с панорамными окнами в сад. Пожилая женщина с добрым, но отстраненным лицом принесла мне кофе, воздушный омлет и круассаны.
После завтрака я вышла в сад, как и предлагал мне Руслан.
Сад был прекрасен в своей ухоженной, чуть меланхоличной осенней оправе. Пожелтевшие листья тихо кружились в воздухе, ложась шелковистым ковром под ноги. Я бродила по аккуратным дорожкам, вдыхая влажный, пряный воздух, и пыталась заставить свою память работать. Но ответом на многочисленные вопросы служила мне лишь пустота, зияющая, как черная дыра.
Однако я поймала себя на мимолетной мысли, что я прекрасно знаю пригороды Санкт-Петербурга, иначе как объяснить, что садовый лабиринт и дорожки цветов Руслана я то и дело сравнивала с садами Петродворца? Гатчины? Ораниенбаума?
Интересно…
А когда я села на лавочку в тени пожелтевших деревьев, перед глазами вдруг явственно возник образ…мужа. Его улыбка, протянутая ладонь. Мы гуляли с ним по осеннему парку в Петергофе, и было это совсем недавно…
Выдохнув, я кивнула, пора посмотреть правде в лицо: Полина Григорьева, известная пианистка. Муж олигарх. Светская семья. Крестница, что была как дочка. Пожалуй, я знаю о себе достаточно, чтобы…
Рука сама потянулась к телефону в кармане. Словно движимая неведомой силой, я набрала в поиске имя мужа. И мир, который только начинал обретать почву под ногами, снова рухнул в бездну.
Его ухоженное, самодовольное лицо улыбалось мне с фотографии в светской хронике. Он был на каком-то вернисаже, с бокалом шампанского в руке. Рядом с ним, вцепившись в его руку словно хищница, висела она. Молодая, яркая, с вызывающей улыбкой. Моя крестница. Его любовница, которая хотела меня убить. И ведь почти убила.
Моя кровь остановилась, а сердце замерло, когда я прочитала заголовок:
Их фото. Lc-kf7FR
Их фото.
Они начали новую жизнь, похоронив меня. И все мое теперь в ее ручонках.
Словно загипнотизированная, я набираю свое имя.
Рядом моя старая фотография, с той самой версией меня, которую они создали. Я манекен, улыбчивая, пустая кукла.
Они меня похоронили. Стерли с лица земли, как ненужную вещь. Но все это время я была здесь, всего в нескольких часах езды, и кто-то очень хотел, чтобы я навсегда осталась той безликой куклой из газет.
Я закусила губы. Гнев, горячий и яростный, подкатил к горлу. Я хочу мести. Не абстрактной, а конкретной, осязаемой. Я хочу видеть страх в их глазах.
Снова листаю ленту новостей – они объявили о помолвке, свадебная выездная церемония пройдет в элитном загородном комплексе, ровно через месяц. Я приду туда, чего бы мне это ни стоило! А пока есть время, все вспомнить и назначить всем наказания.
Закрыв глаза, я уперлась ладонями в холодный камень садовой скамьи, пытаясь пробиться сквозь толщу лет. И вдруг, как вспышка – кадр. Яркий, всепоглощающий. Крики, запах гари, дом, пожираемый пламенем. Потом серые стены интерната, тоска и одиночество. И рояль, бесконечные часы за роялем. Пальцы, стирающиеся в кровь о клавиши. Но была и радость, острая, до слез – письмо. Меня взяли на престижный конкурс! Это был шанс, билет из этого ада. Я четко вспомнила, как сжимала в руках тот конверт, словно это было сокровище.
А что было дальше? Ничего. Абсолютная, глухая стена. Словно кто-то взял и вырезал ножницами самый важный кусок кинопленки. И следующее воспоминание уже свекровь. Величественная, с ледяными глазами. Ее похвала была похожа на приговор.
- Мы сделаем из тебя звезду, дитя. Мы дадим тебе все.
А потом ее сын, бездарный, туповатый мажор и брак по расчету. Но точно не по моему расчету. Вся моя жизнь, с того самого пожара, была не жизнью, а тщательно продуманной пьесой. А я марионеткой.
Меня переделали внешне, мне внушили прошлое, меня женили на нужном человеке, мои таланты использовали для их славы. А когда я стала неудобной, меня решили утилизировать?
Они думали, что похоронили тихую, послушную куклу? Они ошиблись. Они стерли мне память, но не смогли стереть меня саму.
Я подняла голову и посмотрела на дорогу, уходящую за ворота. Руслан вернется к ужину, и мы начнем нашу войну – я вспомню прошлое, поверю в его гипноз, и восстание из мертвых начнётся. И куклой в этой игре буду не я.
Я выдохнула, сжимая кулаки. Показалось, что кусты за забором в паре метров от меня колыхнулись, но это нервное, наверное. Откинувшись на спину, я прикрыла глаза.
…- Что делать? – спросил Борис, нагибаясь и пробегая под кованым забором. – Меня заметят сейчас!
- Хватит истерить, придурок! – рявкнул собеседник. – Вымани ее и сделай свое дело! Иначе трупом будешь ты! Деньги за что платят?
- Ладно, - Борис прохрипел, прячась в кустах. – Уж лучше здесь, чем в санатории, где полно народу. Здесь она, считай, одна. Вижу ее, на лавке сидит.
- Шприц не потеряй, отрава дорогая! Импортная! Шансов на спасение нет.
- Понял, все сделаю. Отбой.
Я вздрогнула, когда совсем рядом послышался шорох.
Показалось?
Да вроде бы нет.
Хруст ветки прозвучал слишком явственно, чтобы быть игрой воображения.
Я повернула голову на шум, и ледяная игла страха вонзилась мне в сердце, сжимая легкие. А потом я резко вскочила с лавочки, но было уже поздно.
Из-за кустов вынырнул Борис – я не могла не узнать его. Я ахнула, завидев в его руке шприц и бросилась вглубь сада.
- А-ну, стой! – прохрипел Борис, бросаясь за мной.
Я рванула прочь, к дому, но ноги запутались. Сильный толчок в спину, и я с криком полетела вперед, ударившись коленом о землю. Боль пронзила все тело. Прежде чем я успела вскочить, на мне уже сидел Борис. Тяжелый и потный он придавил мне ноги, схватил за волосы и прижал голову к холодной земле.
Я билась, пыталась вырваться, кричала, но Борис зажал мне рот своей жирной ладонью, пахнущей потом и табаком. Я задыхалась, в глазах потемнело. Я видела только шприц в его руке, игла приближалась к моей шее.
- Лежи смирно, дура! Ты думаешь, он тебя спас? Он тебя в гроб вгонит! Серафим сожрет и его, и тебя, косточек не найдут! Мне хоть деньги заплатят, а тебе что? Романтику на могиле напишут? Прощай, Полиночка, - усмехнулся он, обдавая жаром дыхания мое ухо. – Ничего личного, но так надо!
Я зажмурилась.
В этот миг из-за деревьев донесся низкий, яростный рык. И на поляну, словно черная молния, вырвались две огромные псины. Одна с разбегу впилась зубами в руку Бориса. Он дико завопил, отпуская меня. Вторая собака с глухим рыком вонзила клыки в его ногу.
- Фас! – прозвучал знакомый голос, полный такой леденящей ярости, что мне стало страшно даже за этого негодяя.
Руслан стоял в нескольких шагах, на лице ярость и гнев. Он выглядел как древний бог войны, внезапно сошедший с небес, чтобы вершить суд.
- Руслан! – выдохнула я, с трудом поднимаясь на колени.
Он направился ко мне, но его взгляд был прикован к Борису. Собаки, послушные его команде, не отпускали его, прижимая к земле с тихим рыком.
- Не шевелись, лучше будет! – скомандовал Руслан.
Он дал команду собакам отпустить чужака и они, виляя хвостами, отбежали от перепуганного Бориса.
Тот ныл от боли, а лицо покрылось испариной от первобытного ужаса. Он побелел как мел и смотрел на нас умоляюще.
- Борис, тебя жизнь ничему не учит? – Руслан усмехнулся, обнимая меня.
- Меня заставили! – взвыл он от боли. На руке и ноге проступала кровь.
- Как ты? – Руслан заглянул мне в лицо, мимолетно коснулся губами щеки. – Кто заставил, расскажешь?
Руслан подошел вплотную к Борису.
Он не кричал, его голос был тихим и твердым.
- Ты правда думал, что тронешь ее и уйдешь от меня живым?
Он даже не ударил его. Он просто наклонился, поднял шприц и посмотрел на него с ледяным любопытством.
- Расскажи, что здесь? Или хочешь, я введу тебе самую малость, чтобы проверить?
Борис снова запричитал.
- Нет, не надо, молю! Меня заставили! Грозились убить! У меня выбора не осталось!
- И ты решил убить сам?
Я ахнула, он только что чуть не лишил меня жизни!
- Они не шутят! – Борис уже рыдал, крутясь по земле от страха и боли. – Помогите, я истекаю кровью!
Руслан поджал губы, глядя на него, а потом слегка толкнул его ботинком.
- Поднимайся, нюня! Разговор будет. Либо ты поможешь, либо я вызываю прямо сейчас полицию.
- Я на все согласен, только не убивайте!
- И не думал. Я же не ты! – Руслан вновь усмехнулся, посмотрел на меня, а потом с размаху ударил Бориса по лицу, когда тот все-таки встал.
Я вскрикнула, Руслан встряхнул ладонью.
- Прости, Поль, но он давно напрашивался и только что перешел все границы разумного!
Втроем, в сопровождении псов, мы направились к дому.
- Рассказывай, - потребовал Руслан.
Борис плелся, прихрамывая и скуля.
- Ну же?!
- Серафим! – всхлипнул Борис. – Это он, ее муж. Он знает, что она здесь! Он заплатил за ее смерть, – выпалил Борис, почти рыдая. – Сказал, если она вспомнит себя, все что было, все рухнет! Он знал, что она здесь! Это же не секрет, что ты стал ее ангелом.
- Ангелом! – Рус усмехнулся, подмигнув мне.
Я же впервые была с этим «братцем» солидарна.
Я посмотрела на него с теплом и любовью и смущенно отвела взгляд, обхватила себя руками, но дрожь, исходившая изнутри, не утихала. Зубы выбивали прерывистую дробь, но близость Руслана успокаивала.
- Она не нужна, она помеха, и они заставили меня пойти на это! Им нужен ее труп!
Я вздрогнула, обернувшись.
По лицу Руслана, что шел следом, заходили желваки, а от иронии на лице не осталось и следа.
- С Серафимом все ясно, но а ты? Зачем тебе это?
- Либо она, либо я, ставки высоки. И он обещал мне деньги! А она должна была умереть тогда, в тот вечер! Но ты ее забрал!
- Я пока что не сдам тебя полиции, - сказал он. – Но ты сделаешь для меня кое-что важное. И тогда, возможно, я дам тебе шанс исчезнуть.
- Что? Что угодно, сделаю! – закивал Борис.
- Ты поможешь нам его разоблачить и уничтожить, и Серафима, и всю его семейку. Его мать, я уверен, виновна и в исчезновении моей сестры, и я доведу это дело до завершения, - тихо сказал Руслан, глядя на Бориса. – Ты дашь показания, расскажешь все, что знаешь.
- Тогда мне точно конец.
- А если ты откажешься, тогда предстанешь в скором времени перед судом за покушение на убийство, - холодно добавил Руслан. – И я лично позабочусь, чтобы твой срок стал максимальным.
Борис сглотнул и кивнул.
- Я согласен. Я все расскажу. И помогу вам.
Руслан повернулся ко мне и протянул руку. Сжал её нежно, но сильно.
- Но сначала ты позвонишь Серафиму, и скажешь, что Полина мертва!
Я удивлённо округлила глаза, сжала руку Руслана. Он снова мащнул губами по моей щеке, успокаивая:
- Пусть этот кретин порадуется, а потом улыбнешься ты, когда он увидит тебя в триумфе.
- Он попросит фото, - пробубнил Борис, поджимая раненую ногу. Покосился на псов, снова посмотрел на Руслана и в глазах его отразился страх. - Подтверждение!
Руслан усмехнулся, кинул на меня внимательный взгляд.
И я поняла, что фотографиям быть.
Кабинет Руслана поглощал свет и звук. Борис, прижав к груди перевязанную руку, казалось, пытался вжаться в спинку кресла, в то время как Руслан расслабленно сидел в кресле и потягивал рубиновый напиток из стакана.
- Во имя моей сестры, Борис, - голос Руслана был негромким, но каждое слово звучало как приговор. - И во имя Даши, ее памяти, и так быть и твоей шкуры, ты поможешь нам выманить его.
- К-как? – просипел Борис.
- Он должен поверить, что Полина мертва. Ты организуешь ему личную встречу. Скажешь, что хочешь передать нечто важное, оставшееся от покойной. А пойду на эту встречу с тобой я.
Руслан отпил из бокала, его взгляд был отрешенным, будто он видел не дрожащего Бориса, а призрак сестры.
- А… а как он поверит?
- Он поверит глазам. Вернее, фотографиям, ты их ему предоставишь.
Поздним вечером того же дня я, закутанная в темный плащ, лежала в неестественной позе у подножия старого вяза на окраине сада. Грим искусно имитировал синеву мертвенной кожи, а одежда была испачкана землей. Руслан, стоя на коленях, прицелился камерой.
- Не дыши, Поль и не шевелись, - тихо сказал он. – Еще пара кадров.
Вспышка ослепила на мгновение.
Лежать неподвижно, изображая труп, было леденящее душу упражнением. Я чувствовала холод земли сквозь ткань, и страх был настолько реален, что не требовалось игры.
- Готово, - Руслан помог мне подняться, его пальцы были теплыми и твердыми на моей ледяной руке. – Иди, отогрейся. Остальное мое дело.
Фотографию обработали, добавив зернистости и мрачного фильтра.
Я выглядела жутко убедительно.
Борис, трясясь, отправил их заказчику с сообщением: «Проблема решена. Хочу встретиться, чтобы отдать ее дневник и телефон. Боюсь, у меня за спиной ходят».
Ответ пришел почти мгновенно: «Завтра в 21:00. Старый пирс».
***
Напряжение предстоящего витало в воздухе, делая кофе горче, а круассан безвкусным, как пыль. После ужина Руслан провел меня в просторную комнату, где темное дерево панелей поглощало свет. Он задернул тяжелые шторы, оставив комнату в мягком полумраке, и указал мне на глубокое кожаное кресло.
- Садись. Устройся поудобнее. Главное не сопротивляться. Просто слушай мой голос и позволь образам приходить. Я буду с тобой все время.
Я кивнула, устроившись в кресле. Сердце колотилось где-то в горле. Я закрыла глаза, чувствуя, как его пальцы мягко касаются моих висков. Их прикосновение было успокаивающим.
- Готова?
- Кажется, да, - ответила я, чуть улыбнувшись.
- Тогда начинаем, Поль. Дыши глубоко и спокойно. Представь, что ты спускаешься по лестнице и с каждым шагом ты становишься все спокойнее. Твое тело тяжелеет, расслабляется… Первая ступень, вторая, третья…Полная релаксация…
Его голос стал ровным, бархатным, обволакивающим.
Он тек, как теплый мед, заполняя собой все пространство, вытесняя страх.
И я послушно пошла за ним, вглубь себя, навстречу призракам, которые так долго ждали этого часа.
- Ты в безопасности. Никто не причинит тебе вреда. Вернись назад, Поль. К самому началу. Пятая ступенька, шестая… На десятой ты обернешься, Полина и увидишь…Девятая…Десятая…Кто ты до пожара? Кто ты, Полина?
Тишина.
Пульсация в висках.
И вдруг вспышка.
- Конкурс… - мой собственный голос прозвучал глухо, будто из-под толщи воды. – Я играла «Лунную сонату». Было больно за инструмент, он старый, расстроенный… Но я победила. Мне вручали грамоту… а потом… потом пришли они.
- Кто, Поль?
- Женщина… важная. И мужчина с ней. Они говорили с директором. Смотрели на меня как на вещь. Женщина сказала, что мой талант пропадает зря, что они дадут мне все.
Я замолчала, по моей щеке скатилась слеза. Руслан мягко продолжил, его ладони сжали мою руку.
- Мне сделали другую внешность. Сказали, так будет лучше для карьеры. А потом стерли все. Все, что было до них. Имена, лица.
- Как им это удалось? Тоже гипноз?
- Нет. Я лежала в больнице. Мне кололи лекарства, они спасали меня.
Я затряслась, заерзала, нервничая.
Он снова сжал мои пальцы.
- С этим попозже тогда, оставим пока эту тему. Поля, тише, я рядом, все хорошо, слышишь?
Я кивнула.
Я все еще видела себя на лестницы, что спускалась в глубокое подземелье, в котором жили мои страхи прошлого. И с каждой новой ступенькой я вспоминала их все больше и больше.
- А Серафим? Когда ты встретила Серафима?
- У сына этой женщины было день рождение. Праздновали в огромном красивом доме. В таких домах я никогда не была. Она сказала, что я была смертельно больна, и что она спасала меня от неминуемой смерти. Забрала и заставила играть сутками, восполнять время, что забрала болезнь. А потом привела к сыну и сказала: Это твоя будущая жена. Познакомьтесь. Я была ей благодарна, я не осознавала, в голове туман, а он даже не улыбнулся. Он не любил музыку. Он любил только себя и свои темные пристрастия.
- А Даша, Поль. Что ты помнишь о Даше?
Перед глазами глубокая лестница и ступени вдруг разлетелись дымкой, рассыпались в прах. И я очутилась в прошлом.
На мне синее атласное платье, расшитое прозрачным стеклярусом. Мне пятнадцать, я тоненькая, худенькая, вся такая несчастная. Отчётливо ощущаю в груди тоску и боль, мои родители в пьяном тумане давно забыли, что у них есть дочь. И музыка стала для меня единственным теплом и любовью. Мои пальцы дрожат, а волнение почти сбивает с ног, пока я стою за кулисами дворца культуры и жду свой выход на сцену. Сегодня меня поддерживают две моих подруги, и я им очень благодарна за это.
Мое сердце гулко стучит в груди, когда объявляют мой выход.
Даша вскрикивает с первого ряда, аплодирует громче всех. Лида как обычно скромна, но и она за меня рада.
Сажусь за рояль, и клавиши под моими пальцами оживают.
- Полина, отзовись, - проникает в меня голос Руслана.
Вздрагиваю, вспоминая о нем. Мелодия инструмента обрывается. Я вижу Руслана на фотографии в дрожащих от смеха пальцах Даши. Они совсем юные и влюбленные.
Она любит его, тогда…
А я чувствую к нему тепло и симпатию сейчас. Он мне так сильно нравится, что я дышу благодаря ему. Я без него не хочу…
- Поль? – зовет он настойчиво, и я улавливаю в его голосе тревогу.
А голос у него шикарный. И взгляд. И весь он как с картинки.
Мотаю головой, я на сцене, а Даша смотрит на меня с укором, сидя в первом ряду.
- Мама продала меня, - выдыхаю. Знаю это наверняка. Она ведь не погибла в пожаре, хоть он и случился тогда от непотушенного окурка. И кардинально меняю тему, потому что прошлое – это больно.
- Даша, моя недавняя подруга! Она талантливая. – Выдыхаю с улыбкой. – Из простой семьи и ей тоже предложили спонсорство. Но она боялась перемен, была неуверенная, она не хотела уезжать далеко из родного городка. Я видела, как она плакала в раздевалке, она боялась и говорила, что мужчина ей предлагает спонсорство. Говорила, что этот спонсор бандит, что у него холодные глаза и грубые руки. А в ее сердце тогда жила любовь! Она впервые в жизни была влюблена!
Я откидываюсь на спинку кресла, больно ударяясь затылком. Но мне кажется, что я мечусь по закрытой комнате, в которую меня поселили. Ни окон, ни открытых дверей.
***
Руслан на мгновение замолчал, поджав губы. Внутри него все сжалось. Даша…Лида, милая, наивная Лида.
Мысль о том, что его сестра могла стать жертвой той же системы, от которой пострадала Полина, заставляла кровь стыть в жилах. Он сглотнул ком в горле и спросил то, от чего сердце не просто замерло, а превратилось в трепещущую жилку.
- А моя сестра, Лида? Ты видела ее? Помнишь такую девочку?
- Лида, да, - на лице Полины промелькнула тень улыбки. – Да. Она приезжала на наши выступления. Она была старше, такая красивая с голубыми глазами она говорила мне: «Это твой шанс, не упусти его». Ее тоже заметили, миллионер, один из спонсоров нашего конкурса, но она не была участницей, она приходила на выступления как зрительница.
- Когда ты видела девочек в последний раз? – голос Руслана прозвучал хрипло, и стал единственным якорем в нарастающем хаосе.
- В день гала концерта для одаренных детей. Они обе сидели в зале в первом ряду. Я хотела попрощаться с ними, но мне не дали.
Полина зажмурилась, замотав головой из стороны в сторону.
Картинки перед глазами поплыли быстрее, цвета стали ядовитыми. Она увидела зал, людей, фальшивые улыбки на лицах взрослых, холодный взгляд спонсора, устремленный на Лиду, сжатые в кулак пальцы Даши.
Она закусила губы, а из глаз брызнули слезы.
- Так на сегодня достаточно, возвращайся, Поль. – Произнес Руслан с тревогой, но было уже поздно.
Дверь в сознание захлопнулась, и она осталась в лабиринте, из которого казалось нет выхода.
- Я…я не могу, ступенек нет, - прошептала жалостно, обхватывая себя руками.
Руслан сел перед ней, положил свои ладони на ее острые коленки. Сжал.
- Я рядом, Полина, иди ко мне. По одному шагу. Ты чувствуешь свое тело… слышишь мое дыхание… ты здесь, в безопасности.
- Нет, не вижу куда идти, везде туман! Мне страшно! – она уже задрожала всем телом. – Руслан?!
- Полина, иди вверх.
Но его голос доносился как сквозь толстое стекло. Полина плакала, обхватив себя руками, пытаясь сдержать судороги, которые выворачивали все нутро. Гипнотический транс превратился в клетку, а воспоминания в надежные решетки.
- Иди ко мне, слышишь?
Она слышала, но продолжала блуждать по бесконечным коридорам, стены которых были сложены из детских страхов и обрывков музыки.
Она видела, как Дашу за руку уводит в темноту человек с ледяными глазами, слышала собственные слезы, когда в тот вечер ее силой заталкивали в поезд. Слышала торопливые шаги по дорожке, ведущей к остановке и визг шин и тормозов. Лида хотела добраться до дома, но мужчина, положивший на нее глаз, был иного мнения.
- … Моя или ничья, - усмехнулся он. Толстая золотая цепь блеснула на его шее, а руки, что схватили ее пестрили черными татуировками.
Поверх шума гравия под колесами, отчаянных криков Лиды, ее собственного хриплого сбившегося дыхания, прозвучал голос Руслана:
- Пять, четыре, три, два, один… Полина, открывай глаза.
- Я не могу... – выдохнула, и голос сорвался в рыдания. Тело затряслось мелкой, неконтролируемой дрожью. – Он здесь... он смотрит...
- Полина, ты здесь, со мной. Ты в безопасности. Слышишь мое дыхание? Дыши со мной. Три, два, один…
- Не могу!
- Должна! – прошептал он совсем близко. – Прости!
***
И в тот же миг я почувствовала поцелуй на своих губах. И медленно распахнула глаза.
Комната плыла, потому что из моих глаз катились слезы.
Он сидел напротив у моих ног. Встревоженный, опечаленный, растерянный.
Я машинально протянула руку и коснулась пальцами его волос. Провела рукой по его голове и замерла.
Его губы снова в сантиметре от моих, и я слышу наше дыхание.
А в голове смех Даши и мое сердце сжимается.
- Мы не должны, - прошептала тихо, но он услышал. Чуть нервно повел плечом. Такой взрослый, такой красивый и уже совсем не тот Руслан, что на фото. Если только глаза, все такие же…
- Прости, что заставил тебя плакать, - выдохнул он.
Я сглотнула слюни, облизнув губы, что еще хранили отпечаток его губ.
- Так было нужно, - проронила тихо и все-таки закрыла глаза.
Мои пальцы скользнули по его плечам, ноготки впились от дрожи и волнения в его мышцы.
Кресло слегка скрипнуло, когда он перенес на него свой вес и обхватил ладонью меня за подбородок, заставив поднять голову.
Его губы снова коснулись моих. Мое дыхание, сбитое и прерывистое, вдруг совпало с его ритмом. Ледяной ужас медленно отступал, а теплая волна прошивала тело. Я ласкала его в ответ, прикусывала нижнюю губу, а он вторгался в меня языком.
На смену страху пришла дрожь возбуждения.
Мы не должны, наверное, в память о ней, но тело требует продолжения.
- Руслан, - выдохнула я, распахивая глаза, но едва увидела его, как все мысли из моей головы испарились.
Он подхватил меня на руки, так легко. Я и вправду по сравнению с ним невесомая, маленькая и хрупкая, а он высокий, сильный, мощный.
Он смахнул со стола какие-то документы, и они веером рассыпались по полу. Прежде чем я успела опомниться, он усадил меня на прохладную деревянную поверхность, его руки плотно обхватили мои бедра, впиваясь пальцами в кожу. Не прерывая поцелуя, он торопливо проник под мое белье и коснулся груди пальцами.
- Руслан... - попыталась я протестовать, но его губы снова нашли мои, властные и нетерпеливые.
Он сжал мой сосок на самой грани боли и наслаждения и задрав кофту, припал к нему губами. Я выдохнула, простонала, закусывая губы, откидываясь на спину. Каждое прикосновение его языка заставляло меня выгибаться, требуя еще и еще.
Его пальцы дрожали, расстегивая пряжку ремня. Я помогала ему, торопливо стаскивая с него одежду, жажда касаний затмевала стыд и сомнения. Когда он вошел в меня, я вскрикнула от неожиданности и острого наслаждения.
Стол скрипел и постукивал в такс нашим движениям. Моя спина скользила по гладкой поверхности, а он, не сбавляя темпа, прижимал меня к себе, его дыхание было горячим и прерывистым у моего уха. В этом неистовстве не было нежности, лишь давно сдерживаемая страсть и отчаянная попытка убедить себя, что мы живы, пока чувствуем так остро.
Я впивалась ногтями в его плечи, глухо стонала, чувствуя, как внутри меня нарастает знакомое напряжение. Он, казалось, хотел проникнуть в самую душу, выжечь память о прошлом этой грубой близостью.
Вслед за ним я сорвалась в бездну, крича от нахлынувшего оргазма. В ушах звенело, а по щекам текли слезы – смесь боли, стыда и невероятного облегчения.
Мы лежали на столе, дыша насколько это возможно в такой позе, наши тела были мокрыми и разгоряченными. Он уткнулся лицом в мою шею, а я смотрела в потолок, чувствуя, как безумие последних минут медленно отступает, сменяясь странным, непривычным покоем.
Я чувствовала себя счастливой.
И одновременно опустошённой, будто из меня выдернули всю боль разом, оставив одну дрожащую нервную ткань, но впервые за это время я ощущала себя цельной.
Я помнила всё, что было.
Обрывки памяти, как осколки разбитого зеркала, складывались в чудовищную, но ясную картину. Ужасная мозаика из страха Даши, встревоженной не на шутку Лиды и моего собственного, вычеркнутого из сознания ужаса.
- Прости, что все так вышло, - проронил он, глядя в мои глаза. В его взгляде читалась не только страсть, но и щемящая вина. Он искал сестру, а нашел женщину, которая заставляла его забыть обо всем.
В ответ я лишь закусила губы, перевела сбившееся дыхание. А когда села в кресло, сказала очевидную по фактам вещь:
- Они торговцы детьми, Руслан. Талантливыми детьми, понимаешь? Они не спонсоры, они безжалостные охотники!
- Да, - Руслан откинул голову на спинку кресла, зажал пальцами переносицу. Головная боль, тупая и навязчивая, сжимала виски. – У меня была такая версия... насчет Лиды... – его голос сорвался, и он резко встал, подойдя к окну.
Спиной ко мне, напряженный, он прошептал так тихо, что я почти не расслышала:
- Что она просто кому-то приглянулась. Игрушка. Красивая вещь, которую можно забрать. И ее забрали.
В горле у меня встал ком. Я видела, как содрогаются его плечи, и понимала, что это не просто боль. Это чувство вины, которое разъедало его изнутри все эти годы. Старший брат, который не уберег.
Я осторожно выдохнула.
- Но у вас же были возможности... деньги, связи. Твоя мама значимая фигура в городе. Как вы не смогли найти ни одной зацепки?
Он резко обернулся. В его глазах буря из ярости и бессилия.
- Не смогли. Ты даже представить не можешь, Поль, КАК мы искали! Весь город был перевернут вверх дном! В тот день, когда стало известно об ее исчезновении, весь город стоял на ушах! Полиция прочесывала все улицы, искали даже с вертолета. Волонтеры – сотнями обходили окрестности. Мама обещала золотые горы, она умоляла, она угрожала...Ее лицо не сходило с эфиров местного телевидения.
Он провел рукой по лицу, и вдруг из него будто вынули стержень. Он снова сел, обмякший.
- И ничего?
- Ничего. Ни одной улики, ни одного свидетеля, как будто она сквозь землю провалилась. И про концерт, кстати, тоже я не помню упоминаний. Ни в одной афише, ни в одном отчете я не встречал подобного, а ведь по идее это событие для городка – выступление одаренных детей…
- Да, это странно.
- Угу. Словно кто-то взял и вырезал этот день из жизни города острым скальпелем! Словно кто-то специально вычеркнул этот эпизод из ее жизни.
- Это ужасно, - я сама услышала, как дрожит мой голос. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться. – Но она там была. Я тебе клянусь! Ты же веришь мне?
- Я верю тебе, Поль, конечно, верю. – Руслан подошел и, не говоря ни слова, взял мои ледяные пальцы в свои теплые ладони. И меня отпустило.
- Получается, кто-то контролировал поиски? – озвучила я самый страшный вывод.
- Получается так. Да что говорить, если Боря приперся сюда по наводке Гарика, а он начальник полиции.
Руслан сощурился.
- Я выведу их на чистую воду всех, а сейчас нам нужен список спонсоров того конкурса. Сможешь вспомнить имена и детали?
- Попробую.
Мы сели за стол, на котором недавно бушевали страсти, а теперь лежали невинные листы бумаги. Он достал из шкафа папку, взял карандаш.
- А что с Борисом? – Спросила я, когда Руслан начал выводить на белоснежном листке даты.
Боже, как давно это было.
Сейчас я как никогда остро ощутила свой возраст.
Облизнула пересохшие губы – перед глазами как в конвейере отрывки моей прошлой жизни. Никчемной. Несчастливой. Только концерты и зрители меня спасали. Я не жила. Я существовала для музыки.
- Борис, - выдохнул спустя какое-то время Руслан. – Под охраной. Ждем ответа от Гарика или твоего мужа. Твои фото мы им отправили. Я думаю, что Гарик не захочет делиться с Борисом деньгами и попробует его устранить.
- Ясно.
- Так день исчезновения сестры, - Рус ткнул острый грифель карандаша в выведенную дату. – Когда был концерт? – он открыл ноутбук, и экран осветил его сосредоточенное лицо. – Хотя бы месяц и примерный день? И где это все происходило? Нам нужно восстановить по максимуму эти дни. Скорее всего ты вспомнила не абсолютно всё, одного сеанса мало, но будем работать с тем, что есть.
- Хорошо, - я выдохнула и зажмурилась, мучительно вспоминая все, что происходило тогда.
*** Вечером его дом погрузился в темноту, нарушаемую лишь трепетным светом свечей на столе. Пламя отбрасывало на стены причудливые тени, в которых мне чудились образы из прошлого: испуганное лицо Даши, восторженный взгляд Лиды.
Мы сидели за ужином, почти не прикасаясь к еде. Воздух был густым и тяжелым, насыщенным невысказанным беспокойством.
- Я не позволю им стереть еще одну жизнь, - тихо, но с железной интонацией сказал Руслан, вращая в пальцах бокал. Его взгляд был прикован к пламени свечи. – Я буду рыть землю руками, но найду их. И я разнесу эту систему к чертям.
- Один? – спросила я, и голос дрогнул.
Он поднял на меня глаза. В их глубине плясали отблески огня.
- Я теперь не один. У меня есть ты. А союзников мы найдем.
В его словах горела решимость и ярость, накопленная за годы поисков, и странное, рождающееся на этой дрожи доверие ко мне.
Мы составили подробный план действий. А имена спонсоров у нас уже были. Моя свекровь, ее закадычные друзья меценаты. В интернете нигде не упоминались их фамилии, но по описаниям и воспоминаниям, я чётко поняла, кто эти люди. Воротилы в дорогих костюмах, с ледяными сердцами.
Когда мы закончили, наступила тишина, наполненная лишь треском свечей. Я встала, чтобы помочь убрать со стола, но он тоже поднялся, и мы оказались в нескольких сантиметрах друг от друга в полумраке гостиной.
- Спасибо, - прошептал он. – За то, что появилась в моей жизни.
Я подняла на него глаза, и улыбнулась.
Он медленно, давая мне время отстраниться, протянул руку и коснулся пальцами моей щеки.
И тогда я сама закрыла это расстояние, обозначая границы дозволенного между нами.
Не просто страсть и мимолетное влечение.
- Я хочу уснуть с тобой. И проснуться в твоих объятиях. Что скажешь?
Обретя память, я словно обрела и себя. Уверенность и чувство, что я достойна большего.
Он усмехнулся уголками губ и притянув к себе, крепко-крепко меня обнял.
Эту ночь мы провели вместе.
Руслан уже спал, тихонько посапывая, а я все не могла уложиться, меня одолевали мысли. Я смотрела на него, лежа на боку, и любовалась, и мне было страшно, от мысли, что всё закончится.
Впереди месть бывшему, мое фееричное воскрешение и расплата всех виновных. А что будет дальше? Что потом?
Останется ли он со мной или я уйду в свою одинокую жизнь?
Останется он здесь, ведь у него санаторий и бизнес, а я уеду в очередной гастрольный тур когда полностью приду в себя и восстановлюсь?
Или мы продолжим общение, но на расстоянии?
И вдруг он все еще любит Дашу, а я, кажется, влюблена в него. Безумно. До дрожи пальцев, которыми трогаю осторожно его лицо и волосы, и у меня улыбка не сходит с губ.
Я его не увижу? И снова музыка станет моим единственным исцелением?
Но ведь сейчас, лекарство от всех моих бед – он…
Будильник прозвенел внезапно. Руслан тут же вскинулся, отключая его, а я сомкнула глаза, притворяясь спящей.
Шесть утра, не больше, а он уже куда-то собирается.
И вот он замер, и я не дышу. Слегка посапываю, делая вид, что сплю.
Теперь его уже пальцы скользят по моей щеке, а потом теплые губы дарят утренний поцелуй.
Он накрывает меня одеялом до самого носа, гладит по голове, и я слышу его удаляющиеся шаги. Шум воды в душевой. Как открывается шкаф. Он одевается, и я силюсь спросить – куда он, но приятная дрема уже поглощает меня с головой.
Лишь слышу обрывки фраз: да, на пирсе. Гарик не в курсе? Отлично. В полдень скажи, что будешь. Я пока в МВД, у меня там свои связи...
Все эти обрывки фраз смешиваются в какофонию звуков, когда я окончательно проваливаюсь в сон и мне снится какая-то белиберда.
Я, в красивом алом платье стою на пирсе, и навстречу ко мне приходит мой муж. Он удивлен, почему я живая, но когда он трогает меня, шелк моего платья превращается в алую кровь на его руках, а сама я бегу от него по каменной дорожке какого-то разросшегося от неухоженности сада. Впереди двухэтажный каменный особняк, покрытый мхом и увитый плющом, а сад вокруг него зарос одичавшим крыжовником и борщевиком. И лишь высокая цветущая яблоня украшает этот мрачный двор.
Я резко останавливаюсь.
Под деревом сидит Даша. Маленькая, худенькая, такая, какой я ее запомнила.
Она смотрит на меня печально, и в ее глазах небывалая тоска, а потом она кивает в сторону, и я бегу дальше по лесам и холмам, пока не натыкаюсь на родник. Вода бьет прямо из-под земли и у этой небольшой лужицы столпились женщины. В длинных платьях цвета слоновой кости, из плотного льна. Они набирают воду, черпая лукошком и в одной из них я вижу любимое лицо. Точнее, похожее на ЕГО лицо.
- Лида! – окликаю я девушку, и она оборачивается.
Вздрогнув, я сажусь на постели.
Солнечный луч бьет прямо мне в глаза, и я жмурюсь. Время близится к полудню. Руслана нет. А я как будто теперь точно знаю, что Даша умерла, а его сестра живая…
***
- Он сказал, что условия здесь диктую не я, - Борис закашлялся, сидя за столом из белого мрамора. Шмыгнул носом, кидая взгляд на накрытый вкусностями стол.
- Ешь, чего уставился, - Руслан хмыкнул, делая глоток кофе.
Дважды просить не пришлось. Боря как голодный зверь набросился на еду и уже набив рот, продолжил:
- Они меня искать будут.
- Боря, прожуй сначала, ничего не пойму.
Рус усмехнулся, бросая взгляд на Полину, что хмурым взглядом сверлила в Борисе дырку.
- Еще раз повтори ваш разговор досконально!
Борис прожевал, отпил из фарфоровой кружки чая, замямлил:
- Ее муж жаждет увидеть фотки мертвой Полины. – Он бросил взгляд на девушку. Полю передернуло. – Поверил. Сказал, что не в полдень, а в полночь на пирсе будет. И деньги передаст только после того, как эти фото и видео ему отдадут, чтобы он убедился.
- Ага, передаст. Они уберут тебя и все. Ты про меня говорил?
- Нет. Я только сказал, что Гарику еще не докладывал. Что не хочу с ним делиться и все провернул сам.
- Ну Гарик-то явно в курсе, он же начальник полиции как никак. Серафим ему позвонил, я уверен. А значит, скоро сюда нагрянут.
- Да меня ищут уже, уверен.
- Кто? Гарику и так все ясно.
- А причем здесь он? Моя Людка знаешь какая? Она черта из-под земли достанет, если ей что-то надо. Это же она про санаторий разнюхала. Я даже туда наведывался.
Руслан поперхнулся, а Полина замерла.
- Ясно. Придется мне охрану усилить. Пока ты тут, вы тут, вам ничего не угрожает.
Руслан вынул из папки документы и, отодвинув чашку, положил перед собой.
- Я с утра был у оперативников, у товарищей, не связанных с Гариком, другие ребята, другая структура и мы нашли много интересного.
Что Полина, что Борис, поддались вперед.
Руслан окинул их взглядом, выдохнул.
- Спонсоры конкурса юных талантов «Восходящая звезда» за тот год оказались на удивление немногочисленны. Мы проработали список за час. Большинство имен ведут к респектабельным бизнесменам и благотворительным фондам.
- Так… - Полина застучала пальчиками по столу. – Кто они? Имена, фамилии есть?
- Конечно. Один персонаж меня заинтересовал особенно сильно. Некий миллионер Подгородов. Знаешь такого?
Полина сощурилась, напрягая память. Мотнула головой:
- Нет, фамилия мне ни о чем не говорит, если только по внешности опознаю…
- Он скончался пять лет назад от инсульта, но в архивах сохранилась фотография его подмосковной виллы. На одной из них, сделанной в год исчезновения Лиды, была запечатлена похожая девушка – молодая, грустная, в вечернем платье. А на заднем плане, чуть в стороне, с каменным лицом и скрещенными на груди руками, стоит…
Он бросил фотографию на стол.
Полина склонилась над ней, не веря глазам. Тот самый каменный дом. Тот самый сад, только благоухающий. Но вместо Даши – Лида? Впрочем, из всех лиц на фото она безоговорочно узнала только одно.
- Татьяна Викторовна, мать Серафима! – Полина ткнула в женщину пальцем.
- Именно! – усмехнулся Руслан. – Она была не просто гостьей, она поставляла талантливых девушек богатым покровителям. Своему сыну она оставила самую покорную и переделанную под его вкус Полину. А Лида, похоже досталась Подгородову. И вполне может быть, - он замолчал на мгновение, тяжело вздохнув, - что моя сестра давно мертва. И Татьяна Викторовна об этом знает.
Старый деревянный пирс скрипел под порывами ночного ветра, словно жалуясь на непрошеных гостей. Черная вода внизу с глухим шумом билась о сваи.
Руслан в ветровке с высоким горлом, стоял неподвижно, как изваяние. Его лицо оставалось каменной маской, но внутри все горело холодным огнем ярости.
Рядом, пошатываясь, пританцовывал от холода и страха Борис. Его перевязанная от укусов рука была живым напоминанием о провале его миссии, а глаза бегали по сторонам, выискивая спасения, которого не было.
- Ты помнишь, что делать? – Голос Руслана прозвучал тихо, но с такой железной интонацией, что Борис вздрогнул, словно от удара.
- П-помню. Передать фотографии и телефон, сказать, что все чисто.
- И что я твой новый партнер. Если проговоришься или попытаешься их предупредить... -Руслан медленно повернул к нему голову, и в его глазах Борис прочитал свой приговор, - тебя найдут в этой самой воде. И на этот раз эта смерть будет настоящей, понял?
Борис обреченно кивнул, сглотнув ком в горле.
Вдалеке послышался рокот мотора. Темный внедорожник остановился в отдалении, и из него вышли двое крепких мужчин в одинаковых темных костюмах. Один остался у машины, второй направился к ним тяжелой, уверенной походкой.
- Это Серафим? – Испуганно промямлил Боря.
- Нет, конечно, - Руслан хмыкнул. – Он бы сам ни за что не приехал, хоть и утверждал по телефону обратное. Это его люди.
- Не клюнул, значит, - выдохнул Борис, бросив на него осторожный взгляд.
Руслан усмехнулся:
- Клюнул. Он же поверил, что ты ее убил, и жаждет доказательств. – Он накинул на голову капюшон. – А сейчас ты еще все покажешь и расскажешь. Про мой дом ни слова. И знаешь, если бы не я, что для них сейчас окажется сюрпризом, ты бы сейчас сам ко дну пошел. Ну а этого подлеца Серафима мы еще увидим, вопрос времени.
- А если они сейчас нас обоих грохнут? – пискнул Боря и Руслану захотелось встряхнуть его как следует.
- Угомонись. Они не знают про меня, не рискнут. Будут докладывать хозяину и наблюдать. В окружении Серафима полно влиятельных людей, ему лишнюю мокруху разводить не с руки. Так, что если и закажут нас, то точно не сегодня.
Борис что-то пискнул, а Руслан скрестил на груди руки.
- Где груз? – Мужчина, представившийся Виктором, окинул их обоих безразличным, сканирующим взглядом.
- Груз в надежном месте. Прикопан, - фальшиво-бодро ответил Борис, протягивая пакет с фотографиями, ее шарфиком и телефоном. – А это мой напарник. Тот, кто помог решить проблему. Вы нам деньги, мы вам тело.
- Тело не надо.
- Место, где оно. А вот за аванс фотографии.
Виктор взял пакет, даже не взглянув на него, все его внимание было приковано к Руслану.
- С этим все порешали, а ты что хочешь? Про тебя и речи не шло…
- Долю, - Руслан сделал шаг вперед, и его тень накрыла Виктора. – Ваша проблема была решена быстро и чисто, потому что я профессионал.
- Аванс в мешке, остальное завтра. – Он кинул к их ногам невесть откуда взявшийся пакет.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошел к машине. Вскоре внедорожник растворился в ночи, оставив их на скрипящем пирсе в звенящей тишине.
- И… и все? – просипел Борис.
- Нет, - тихо ответил Руслан, не отрывая взгляда от темноты. – Это только начало. Они проверят меня, и проверят тебя. Готовься, Боря, самое интересное еще впереди. И нашу доблестную полицию обходи стороной.
- Мне нельзя домой возвращаться, меня грохнут там. Мать у меня спокойная, а вот Людка, дура, уже везде меня ищет, наверное. Влюбилась же в меня, как кошка. С ней как быть?
- Ну грохнуть? – Руслан усмехнулся.
- Чего-о? – Борис отшатнулся. – Да за что? Она хорошая баба!
- А Полька моя, значит, плохая, ее ты мог? Ну и мразь же ты, Боря!
Руслан встряхнул рукой. Не удержался. Врезал еще раз как следует.
- Пошли давай. Дел много.
***
Свет в кабинете Руслана горел приглушенным светом, мерцали свечи в подсвечниках. Воздух густой от напряжения и кофе давил на нервы и Полина, не выдержав, распахнула окно.
Снова села в кресло рядом с Русланом.
На большом мониторе развернута целая схема: фотографии, стрелки, вопросительные знаки.
Борис, съежившись на стуле, тыкал дрожащим пальцем в экран своего потрескавшегося телефона и продолжал ныть:
- Ну и что ей сказать-то? Люд, приезжай, я на секретном задании? Она же психанет! Начнет орать, нервничать.
- Она и так на нервах, раз ищет тебя по всему городу, - невозмутимо ответил Руслан. – Звони. Говори, что жив, здоров, но на дело попал серьезное, что нужна ее помощь. Только осторожно, дураком не прикидывайся, а то спугнешь.
- Да, какая от нее помощь?
- Колоссальная! У нее глаза есть, и она не замечена ни в одной из этих схем. Иногда лучший агент, это тот, о котором никто не знает. Звони.
Борис, тяжело сглотнув, набрал номер. Включил громкую связь. Трель оборвал сдавленный, хриплый голос:
- Борь?! Ты где, сволочь?! Я тебя везде ищу! Мать до слез довел! Ты пошел поговорить с Дашкой и пропал! Это как понимать вообще?!
- Люд, Людок, тише ты, - зашептал Борис, прижимая телефон к уху. – Я на дельце. Серьезное. Не могу пока объявиться, но, слушай, ты мне нужна.
- Я тебе покажу нужна! Где ты?!
- Не могу сказать. Но есть адрес дачи одной. Мне нужно, чтобы ты туда съездила. Тихо, чтобы никто не видел. Осмотрела все вокруг. Может, фотки сделать. Ты же у меня сообразительная.
В трубке повисло тяжелое молчание.
- Борис, ты влип, да? – голос Людмилы стал внезапно тихим и холодным. – С кем ты связался? Гарик тебя разыскивает тоже, приходил в больницу. На работе прогул! Ты Дашку нашел? Она у Руслана?! Хочешь, я в его санаторий метнусь? У меня же там знакомая работает, помнишь? Боренька!
- Люда, я с хорошими людьми. Они помогают мне выкрутиться. Люд, без тебя не справлюсь. Ты нам нужна.
- Ты можешь говорить конкретнее? – взревела Людмила и Руслан выхватил трубку.
- Людмила, это Руслан Сергеевич. Никому не говорите о нашем звонке и запомните, что нужно сделать…
- Я готова! Я Бориса люблю, понимаете?
Руслан кивнул, удовлетворенный. Он продиктовал адрес дачи Подгородова.
- Только внешний осмотр, фото периметра, машин у ворот. Никакого проникновения. Понятно?
- Понятно, - бросила Людка и положила трубку.
Руслан повернулся к Полине.
- Татьяна Викторовна, твоя свекровь. Напиши, Поль, всё, что помнишь: подруги, знакомые, спонсоры ее благотворительных вечеров, гости на даче. Имена, лица, машины. Все, что угодно. Если получится вспомнить, то будет очень хорошо.
Полина кивнула.
Каждое имя было ниточкой, потянув за которую, можно было распутать весь клубок.
Тем временем Руслан сел за компьютер. Его пальцы быстро летали по клавиатуре.
- Подгородов умер, но империя осталась. Кому перешли активы? Кто теперь управляет фондами? Кто из его старой команды мог быть в курсе его увлечений?
Он погрузился в глубины сетевых архивов, старых новостей. Искал связи: общие фотографии на мероприятиях, пересечения в советах директоров, упоминания в одних и тех же светских хрониках.
Комната наполнилась напряженным гулом работы: скрипом ручки Полины, щелчками мыши Руслана, нервным постукиванием ногой Бориса.
Каждый зацеп, каждая находка тут же попадала на цифровую доску в виде новой фотографии, нового узла в растущей паутине. Дача Подгородова, круг Татьяны Викторовны, тени из прошлого Подгородова – три вектора, которые медленно, но неотвратимо начали сходиться в одну точку. Точку, где была правда.
Людмила приехала на такси к в полной боевой готовности: в стеганке, потрескавшихся джинсах и с огромной сумкой, из которой торчали палки для селфи и бутерброд в пакете. Её встретил у ворот сам Руслан. Она окинула его долгим, оценивающим взглядом от дорогих ботинок до непроницаемого лица.
- Боря в порядке. Спасибо, что приехали и помогли с разведкой.
- А где этот козёл? Жив?
- Жив. И будет жить, если вы оба будете слушаться. Пойдёмте.
Он провёл её через тихий, ухоженный парк к дому. Людка шла, разглядывая всё с нескрываемым любопытством, ей нечасто доводилось бывать в таких местах.
- Вот Полина, я оставлю вас буквально на минуту.
Я сидела на диване, завернувшись в кашемировый плед, когда напротив меня Людка остановилась как вкопанная.
Она села рядом, не скрывая любопытства. Её пальцы, грубые от работы, коснулись моего кашемирового пледа с почтительным изумлением, будто она трогала музейный экспонат
- Боже ж ты мой! Полина все-таки? Никакая не Даша?! – воскликнула она. – Значит, я была права? А я ведь сразу про тебя узнала! Я же тебя сразу опознала! Ещё когда ты овощем была, ой, прости грешную! Та самая пианистка, которая пропала? По Первому каналу говорили, а я потом твои концерты искала! По «Культуре»!
Я улыбнулась.
- Ну и как ты? Вспомнила себя? Память вернулась, значит?! Борька получается всех обманул? Но зачем, для чего?!
Я медленно подняла на неё глаза.
- Живая, - тихо подтвердила. – Пока что. Спасибо Руслану Сергеевичу.
- Ну ясно теперь, почему Боря влип по уши, - пробормотала Людка, вдруг смутившись. – За такое дело взялся. Он сам не мог, подговорил его! Понимаешь?
Людмила схватила меня за руку.
- Понимаю, - я высвободилась. – Я все понимаю.
- Покажите, что вы нашли, Людмила, - мягко, но твёрдо вернул к делу Руслан.
Людка оживилась, сняла с потрёпанного плеча сумочку и вытащила старый смартфон.
- Съездила я, как просили. Место глухое, за высоким забором. Ворота на кодовом замке, камеры висят. Но я обошла кругом, в одном месте забор пониже, с соседней пустующей дачи всё видно, как на ладони.
Она стала листать фотографии. На первых кадрах был мрачный каменный особняк в стиле модерн, покрытый темным мхом и увитый голыми, спящими лозами плюща. Вокруг запущенный сад, заросший сухим борщевиком и кустами.
Я ахнула, вскочила с дивана, плед соскользнул на пол.
- Это тот самый дом. Из моего сна!
- Подождите, дальше есть ещё, - сказала Людка и пролистала дальше.
На следующем фото на максимальном приближении была видна часть сада ближе к дому. Среди хаоса зарослей чётко просматривалась высокая, приземистая яблоня. Её голые, искривлённые ветви тянулись к серому небу, словно чьи-то костлявые пальцы. Под деревом земля выглядела странно, не так бугристо, как вокруг, а более ровно, будто её когда-то перекапывали и снова утрамбовали.
- Даша была там. Я видела её там, во сне она сидела прямо под этой яблоней.
Повисла тяжёлая тишина. Даже Людка, не знавшая всей подоплёки, почувствовала жуть и притихла.
- Вы хотите сказать, что…Ой, ну может, просто земля такая... - неуверенно начала она.
- Яблоня цветёт, когда всё вокруг мёртво.
Руслан подошёл, взял телефон у Людки. Он долго смотрел на снимок.
- Нужно прокрасться в дом и всё проверить. Людмила, вы не видели охраны? Собак?
- Машин не было, огней в доме тоже. Собак вроде не слышала. Место как мёртвое.
- Хорошо. Спасибо. Вы оказали нам неоценимую помощь. Боря на кухне, чай пьёт. Идите к нему. И не отпускайте его от себя далеко.
Когда Людка, кивнув и в последний раз бросив восхищённый взгляд на меня, вышла, в комнате снова остались мы вдвоём.
- Муженек мой молчит?
- Молчит. Думает, что делать. А мы пока будем копать, это ожидание нам на руку.
Сигнал пришел спустя день. Неожиданный и тревожный. На личный номер Руслана поступил звонок из санатория. Директор, запинаясь, сообщил, что у них проходит внеплановая проверка. Приехали люди из прокуратуры по анонимному сигналу о незаконном медицинском лечении и сокрытии пациентов.
- Успокойся, - сказал он директору. – Показывай все документы. Ни в чем не отказывай. Я выезжаю.
- Это же не случайность?
- Нет, конечно. Гарик, как минимум, - выдохнул он. – Решили меня загасить, хотят посмотреть, как я отреагирую, сломаюсь ли под давлением.
- Ты не сломаешься.
- Нет конечно, но нам нужно ехать.
- Они увидят меня!
- Они увидят пациентку, которая проходит реабилитацию после тяжелой амнезии. У тебя есть все документы, которые я оформил. Ты же сестра Бориса, ты для всех еще Даша. Играй свою роль. Самый надежный способ спрятаться это быть на виду. Ты потеряла память, проходишь курс восстановления.
В санатории царила нервозная атмосфера. В холле сновали люди в строгой официальной форме. Руслан, войдя, мгновенно переключился на роль успешного, немного высокомерного владельца.
- Господа, какой приятный сюрприз! – его голос гулко разнесся по холлу. – Чем могу быть полезен?
К нему подошел мужчина с пронзительным взглядом.
- Руслан Сергеевич, мы проводим проверку по данному учреждению. У нас есть вопросы относительно лицензий некоторых процедур и условий содержания пациентов.
- Вам лучше всех об этом расскажет главный врач и наш юрист, - парировал Руслан, с улыбкой указывая им дорогу. – Все документы в полном порядке. А пока, - он обернулся и легким движением подозвал меня. – Позвольте представить вам одну из наших пациенток. Дарья. Наша гордость. Благодаря нашим методикам она делает огромные успехи в восстановлении памяти.
Все взгляды устремились на меня. Я почувствовала, как подкашиваются ноги, но сделала маленький шаг вперед и робко улыбнулась.
- Здравствуйте, - мой голос прозвучал тихо и неуверенно, идеально вписываясь в образ.
- Здравствуйте, Дарья, - кивнул мужчина, и его взгляд на секунду задержался на моем лице. – Желаю вам скорейшего выздоровления.
Руслан ловко продолжил экскурсию, отводя внимание проверяющих от меня. Он демонстрировал кабинеты, представлял врачей, сыпал медицинскими терминами. Он был непоколебим.
Спустя два часа проверяющие, не найдя ничего криминального, собрались уезжать.
- Надеюсь, мы развеяли все ваши сомнения? – Руслан провожал их к выходу.
- Пока да, но расследование продолжается. Мы еще вернемся.
Когда машины уехали, Руслан облокотился о стойку ресепшена и с силой выдохнул. Рубашка на его спине промокла от пота.
- Ты видела? – тихо спросил он. – Тот, что главный смотрел на тебя не как на пациентку. Он сравнивал, у него в голове была твоя фотография.
- Они не поверили в мою смерть.
- Нет. Но теперь они знают, что я не тот, кого можно запугать внезапной проверкой. Мы перешли на новый уровень, Поль. Теперь мы играем в открытую. И следующей их атаки ждать осталось недолго. А у твоего мужа сейчас пот льет, он уязвим и напуган.
Вечером Руслан долго разговаривал со знакомым из полиции, а я сидела в его кабинете и не сводила с него взгляда.
Перед глазами то и дело проносились обрывки моей прошлой жизни: я выхожу замуж за Серафима. Наша первая брачная ночь – он был груб и тороплив, и наша близость навсегда отпечаталась на корке сознания, как нечто непристойное и неприятное. Да и потом он был таким же, думал всегда только о себе. Он не любил меня, а просто пользовал, чтобы удовлетворить свою похоть. Ночами я просто терпела, делая вид, что все прекрасно. А наутро забывалась в музыке, репетируя часами. И пока я шлифовала свои умения виртуозно играть, он шлифовал свой инструмент с другими женщинами.
Он изменял мне, всегда. Просто я делала вид, что не замечаю. Ни переписок, ни звонков, ни его вечерних совещаний, которые случались все чаще. А потом подросла моя крестница, и я искренне радовалась, когда вечерами в нашем доме собиралась вся семья: я, она и мой муж.
Когда она гостила у нас, он никогда не уезжал, он всегда находился дома.
- Ты задумалась, - вернул меня из размышлений его голос.
Я вскинулась, усмехнулась, качнув головой.
- Да, есть немного. Ты уже поговорил?
- Поговорил. – Руслан поднялся и выйдя из-за стола подошёл ко мне. Сел передо мной на пол, взял мою руку. – Мне прислали фотографии.
- Какие? – я сжала его ладонь.
- Не знаю, стоит ли тебе смотреть…
- Руслан, сказал «а», говори и дальше. Показывай.
- Там…твои похороны.
- Даже так, - я обомлела. – Быстро же они.
Обида и злость прокатились по телу ледяной волной. Ненависть захлестнула так сильно, что я скрежетнула зубами.
Я взяла из его руки телефон. Почти насильно вырвала. Он лишь выдохнул, глядя на меня с сожалением.
- Вот только не надо меня жалеть!
- И не думал.
Перед моими глазами фото надгробия. Красные розы. Могила.
Я на памятнике какая-то страшная, как и все это действо. А люди, что пришли со мною проститься…ни одного близкого и родного лица. Словно моя жизнь была действительно лишь картонной.
- Узнала кого-нибудь?
- Да. Коллеги. Музыканты с оркестра. Друзья. Его по большей части. Никто даже слезинки не проронил. Я была такой скверной?
- Что значит была? – он усмехнулся. – Ты есть. Ты жива и ни разу не скверная.
- Я так хочу ему отомстить, им всем. Восстать из пепла.
- И ты восстанешь. Осталось недолго. Как думаешь, ты вспоминаешь все сама, или нам нужен еще один сеанс гипноза?
- Можно попробовать. Я не против. Я тебе доверяю.
- Я понял, - он вдруг прикоснулся губами к моей руке. – И еще меня тревожит вопрос этики. Мы компаньоны по несчастью, я твой лечащий врач, но наши отношения уже за гранью.
Моё сердце ощутимо сжалось.
Компаньоны…
Этика…
А как же…
Ну это же я, не он…Мои чувства неравно его.
- Говори, - торопливо попросила его. – Скажи, как есть, я не обижусь.
- И в мыслях не было тебя обижать. Просто ты мне дорога стала. И ты мне нравишься. Но о будущем говорить пока рано. Я не хочу давать надежду, пока мысли мои о делах. Не хочу причинять тебе боль.
- Я поняла тебя. Все что есть сейчас…я не обижусь, если здесь и сейчас всё останется. А потом станет когда-то в прошлом.
Он громко выдохнул.
- Я говорю о том, что…
- Я понимаю тебя, Руслан. И принимаю то, что есть. Но ты мне нужен. Сейчас. Слышишь?
Он кивнул и в его глазах отразилось тепло. А потом я, поддавшись порыву, поддалась вперёд и сама коснулась губами его лица.
Задержала дыхание. От него головокружительно пахнет и я прямо сейчас дышу им и не могу надышаться.
Из моего горла вырвался стон, когда он ответил на мой поцелуй и как и в прошлый раз все взял в свои сильные руки.
А точнее меня.
Несет в спальню, и я задыхаюсь от мимолетного, такого некрепкого счастья.
Да плевать!
Сейчас же я жива и чувствую себя такой благодаря его стараниям!
Ах, как он смотрит на меня, раздевая.
Ах, как нежно целует кончики моих пальцев, ладони, запястья. Бреде губами по руке к плечу и ключице. Я содрогаюсь от возбуждения и мурашек. Запрокидываю голову, когда он целует шею.
Потрясающе!
Так нежно и трепетно, словно я хрустальная.
Так горячо. Так волнительно остро!
Расстегиваю пуговицы на его рубашке. Целую его в ответ, ловлю жадно губы.
Перебираю пальчиками поросль волос на его груди, веду по стальным мышцам, спускаюсь ниже.
Я даже не помню, делала ли я такое раньше, но мне нестерпимо нужно попробовать!
А потому расстегиваю ремень на его джинсах и ныряю в его плавки пальцами.
Горячий. Твердый. Пульсирующий.
Мой!
Мну как кошка подушечками пальцев, захлебываюсь слюной.
- Мне хочется, - шепчу бессвязно, - попробовать тебя всего.
Он со стоном что-то шепчет, помогая высвободить то, что мне нужно.
И я спускаюсь ниже. Веду губами по его телу, целую живот. И пробую его всего.
И в этот миг я понимаю разницу с болезненной ясностью.
Раньше близость была актом завоевания территории, где я была этой территорией.
Сейчас это разговор на языке, которого я не знала. Каждое его прикосновение, как вопрос. Каждый мой ответ, как открытие.
И когда он, чуть позже, входит в меня, перед моими глазами взрываются искры. Это самый яркий фейерверк в моей жизни!
И мне сейчас все равно, что нет теперь у меня ни дома, ни славы, ни денег, что я, по сути, никто. Что меня обнулили.
Плевать, что на кладбище моё надгробие.
Прошлая я действительно умерла, замурованная в склепе чужих ожиданий и фальши.
Зато сейчас, когда он внутри меня, а я обвиваю его ногами, цепляюсь за широкие плечи, я чувствую, как по моим жилам вместо застывшей крови начинает течь настоящая жизнь.
Я не просто рождаюсь заново рядом с ним.
Я воскресаю через него.
Через эту боль, которая стала сладкой, через эту уязвимость, которая стала силой.
А по-другому, иначе, при других обстоятельствах, я бы никогда не повстречала его. В прошлой жизни для Руслана не было места.
Я просыпаюсь от ощущения, будто меня вытащили из темной, теплой воды на холодный берег. Осознание приходит не сразу. Сначала я ощущаю вес чужого тела, пригвоздившего меня к матрасу. Тяжелая рука на моем животе, горячее дыхание у шеи. Память возвращается стремительным, сбивающим дыхание кадром: его губы, его руки, его голос, хриплый в темноте, и мои собственные стоны, которые, кажется, до сих пор висят в воздухе спальни. Он во мне, наполняет меня собой, и я цепляюсь за него, со стоном кусаю губы. Мне и стыдно проявлять эмоции, и сдержать не могу, а потому как бы я ни кусала губы, стоны заполняют пространство.
Сейчас я не двигаюсь, замираю, притворяюсь спящей, стараюсь дышать ровно, и все для того, чтобы продлить это волшебство мгновения.
Запомнить.
Потому что я не знаю, что ждет меня впереди. Я уже ничего не знаю. Моя жизнь сейчас слишком непредсказуема.
Вспоминаю мой прежний дом – он смутно всплывает в сознании, подернутый сизой дымкой. Подробностей и даже расположения комнат в памяти нет, но есть тяжелое чувство одиночества и тяжести на груди. Я не была там свободна и счастлива. Я была одинока. Я играла роль жены.
Лицо мужа, который жаждал моей смерти, мелькает перед глазами, и я вздрагиваю.
Ненависть черным ручьем бежит по венам. Я отдала ему столько лет. Точнее не так, он забрал у меня эти годы…
Не думаю, что я злая или мерзкая, внутри я сама благодать, но его поступок никак не заслуживает прощения. А потому мне почти с чистой совестью хочется расцарапать его наглую морду.
Мила. Милые розовые щечки, бантики, которые я вплетала ей в волосы. Выросла двуличной и жестокой. Ей бы я посмеялась в лицо. И гордо вскинув подбородок прошла мимо. Живая! Здоровая!
Руслан шевелится. Пальцы впиваются в мой бок небрежно, по-хозяйски, и проводят по коже до ребер.
Зажмуриваюсь. Делаю дыхание мирным. Почти соплю.
Борис и мама Даши. Дом, в котором провела недавние ночи. Как ой обман, какой театр. Но кажется, что матери все равно, реальная я была или нет, она живет в своем мире. А вот Борис…Его я тоже не понимаю. И конечно не прощаю.
- Не дыши так ровно, - усмехается по-доброму вдруг Руслан и его голос, хриплый ото сна, звучит прямо у моего уха. – Я знаю, что ты не спишь.
Я открываю глаза с улыбкой и медленно поворачиваю голову.
Он лежит на боку, подпирая голову рукой, и смотрит на меня. Не так, как смотрел вчера. Вчера в его взгляде была ярость, азарт, темный восторг, сомнения и одновременно страсть. Сейчас в его глазах спокойное, глубокое, непоколебимое обладание. Этой ситуацией и даже мной.
- Доброе утро. – Отвечаю шепотом. И все, о чем только что думала становится неважным.
Я влюбилась. Это оно, то чувство, которого раньше не знала. Потому что мне нравится это утро и этот мужчина.
Руслан не отвечает на приветствие, лишь улыбается. Тепло и искренне. Его взгляд скользит по моему лицу, останавливается на синяке на шее, это след от его ночных поцелуев. А потом наклоняется и целует это место. Губы горячие, дыхание обжигает.
Содрогаюсь от удовольствия, мурашки бегут по телу.
Как остро всё.
Потрясающе!
Пью каждое мгновение, кайфую!
Мне почти сорок лет, я замужем за другим, за мерзким мужланом, меня почтили, проводив в последний путь, но сейчас я лежу в постели с мужчиной, который смотрит на меня так, будто я его единственное в мире сокровище и его главная добыча одновременно.
- Так смотришь на меня провокационно. – Озвучиваю свои мысли, чуть поворачиваясь, касаюсь подушечками пальцев его лица, скольжу по губам.
Он ловит поцелуем мой палец. Еще и еще. И его рука с моих рёбер сползает ниже, ладонь ложится на моё бедро, сжимает.
Слышу, как его дыхание становится громче. И чаще. И меня это так возбуждает…
Не сопротивляюсь, когда он медленно переворачивает меня на спину.
Его тело накрывает моё.
Он тяжелый. Горячий ото сна, головокружительно пахнет.
Утро за шторой ещё серое, в комнате полумрак, но нам не нужен свет, мы и так сейчас видим друг друга насквозь.
Он входит в меня не сразу, а медленно, давая каждой клетке моего тела прочувствовать этот момент. Я закидываю голову на подушку и зажмуриваюсь.
Это не похоже на то, что случилось ночью. Ночью была буря, отчаяние, дикая страсть. Сейчас медленное, неспешное, глубокое проникновение.
Каждый его толчок меня завораживает.
Он смотрит мне в глаза, и я не могу отвести взгляд. В его тёмных зрачках я вижу своё отражение отросшие волосы, приоткрытый рот, безумие в глазах от восторга.
Выдыхаю, стону.
Он меняет ритм, ускоряется, его дыхание сбивается. Я впиваюсь пальцами в его плечи, в твёрдые мышцы, и сама начинаю двигаться ему навстречу, поднимая бёдра.
Мир сужается до точки соприкосновения наших тел, до его низкого стона, до моего сдавленного крика, который застревает в горле, когда волна накрывает с головой. Он обрывается во мне, его тело вздрагивает в последней судороге, и он тяжело опускается на меня, уткнувшись лицом в мою шею.
Мы лежим так несколько минут, слушая, как бьются наши сердца. Потом он поднимается на локти, смотрит на меня, улыбается.
- Доброе утро, Полина.
Я улыбаюсь в ответ. Он встаёт, и я наблюдаю за его уверенной, хищной походкой.
- Пора делать этот мир чище!
После завтрака, который мы едим молча, он собирается. Целует меня в лоб у двери, суёт в руку новенький смартфон.
- Не звони никому, кроме меня. Весь дом в твоём распоряжении. Расслабься. Вызвал к тебе массажиста, стилиста и личную помощницу. Все что хочешь им скажи, все устроят. Я вернусь к ужину.
- Хорошо.
Он уезжает с Борисом и Людкой, оставляя меня одну в этом огромном, роскошном доме.
Сначала я просто хожу по комнатам, ощущая под босыми ногами прохладу мраморного пола, а потом бархат ковров. Открываю все двери, заглядывая внутрь. Кабинет с массивным столом. Библиотека с книгами до потолка. Зимний сад, где цветут орхидеи. И чувствую себя хозяйкой.
Прогулявшись и осмотрев владения, я возвращаюсь в спальню, включаю джакузи в ванной комнате, размером с небольшой бассейн. Пока она наполняется тёплой, ароматизированной маслами водой, нахожу в шкафу его халат.
Вода идеальной температуры и я погружаюсь в неё с головой, позволяя пузырькам воздуха массировать кож. Лежу с закрытыми глазами.
Потом был массаж. Массажистка, тихая женщина с сильными, но нежными руками, нашла все зажимы, все узлы страха в моём теле и разбила их. Под её пальцами мои мышцы размякали, кожа начала дышать, а сознание уплыло в блаженную нирвану. Она использует масло с ароматом апельсина и иланг-иланга, и этот запах теперь будет ассоциироваться для меня не с дорогим салоном, а с чувством абсолютного, дарованного покоя.
После массажа приезжает стилист с командой. Я сижу, как кукла, и наблюдая в зеркало за работой. Мне обрезают хаотично торчащие кончики, придают волосам блеск и объём, который, казалось, утерян навсегда. Мастер по маникюру и педикюру превращает мои грубые ногти в изящные перламутровые ноготки нежного розового оттенка.
А потом начинается примерка. Шёлковые блузы, мягчайшие кашемировые свитера, идеально сидящие джинсы, платья от простого чёрного платья-футляра до воздушного, цвета утреннего неба, в пол. Я кручусь перед огромным трёхстворчатым зеркалом, и не узнаю себя.
В отражении женщина. Ухоженная, спокойная, с тайной в глазах и новым сиянием кожи.
- Это я? – выдыхаю в очередной раз. – Глазам поверить не могу!
- Это вы, Полина, - кивает стилист, поправляя складки на платье. – Просто вы забыли, как это быть собой.
И то правда! Потому что после я захожу в интернет и смотрю на себя прежнюю – роскошная, красивая, грустная. «Дива!» - пестрят заголовки журналов годичной давности.
К вечеру, когда все уезжают, дом снова погружается в тишину. Я надеваю одно из новых платьев тёмно-синее, простое, но шитое так, что оно облегает каждую линию моего тела, как вторая кожа. И бельё. Кружевное, паутинкой, цвета кофе с молоком. Ощущение этого шёлка на коже волнительно возбуждает. И я с замиранием сердца представляю, как он будет смотреть на меня в этом образе.
Вместе с помощницей накрываем стол на двоих в небольшой, уютной столовой с видом на закат. Я расставляю свечи. До его возвращения с полчаса. Но тишина становится слишком громкой. Он толком со мной не поговорил, и голос по телефону его был взволнован…
Тревога, которую я глушила весь день процедурами и обновками, поднимает голову и смотрит внутрь меня. Протискивается, поселяется в моем сердце.
И вот наконец, я слышу стук двери, шаги, знакомый голос, отдающий какое-то распоряжение.
Сердце екает и бьется быстрее. Я замираю посреди гостиной.
Руслан появляется, с удивлением смотрит на меня и на накрытый к ужину стол. Вид у него усталый. На нем та же рубашка, что утром, только расстегнутая на пару пуговиц, пиджак перекинут через плечо. Его взгляд скользит по столу, по свечам и наконец останавливается на мне.
И тогда усталость в его глазах уступает место восхищению.
Руслан молчит несколько секунд, просто смотрит. Его взгляд как физическое прикосновение. Он скользит по моему платью, по моим уложенным волосам, по моему лицу с макияжем.
- Вау, - наконец, выдыхает он. Бросает пиджак на стул и делает шаг ко мне. – Полина… Ты выглядишь потрясающе. Совершенно иначе!
- Иначе, это хорошо? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
- Это лучше, чем хорошо. – Он подходит вплотную и обнимает меня, прижимает к себе крепко, но нежно, утыкаясь лицом в мои волосы.
Я обвиваю его руками, вжимаюсь в твердые мышцы плеч, и тревога на мгновение отступает, растворяясь в этом простом прикосновении.
- Как дела?
- Плодотворно, но об этом позже. Сейчас, - он отстраняется, берет меня за руку и ведет к столу. – Сейчас я хочу ужинать с самой красивой женщиной, которую знаю. И забыть хотя бы на час, что за стенами этого дома творится черт знает что.
Он говорит это с легкой улыбкой, но в глазах остается глубокая серьезность. Мы садимся. Он наливает вина, красного, насыщенного, темно-рубинового. Чокаемся. Звон бокалов звучит хрустально-чисто в тишине комнаты.
- За новую жизнь, - говорит он, глядя мне прямо в глаза.
- За новую жизнь, - повторяю я, и первый глоток вина разливается теплом по венам.
Он ест с аппетитом, рассказывает о мелочах: как Людка орала весь день на Борю, как их машину на выезде из города остановил наряд ДПС и отпустил, лишь взглянув на его документы. Он шутит, и я смеюсь, и это так странно и так естественно, сидеть тут, у свечей, и смеяться, когда мир за окном, кажется, готовится нас сожрать.
Но тень подступает.
Когда тарелки пустеют, а в бокалах остается лишь капле вина, я вижу, как его взгляд снова становится сосредоточенным и отстраненным. Он откидывается на спинку стула, вращая бокал в пальцах.
- Ты волнуешься, - произношу тихо.
- Анализирую, - поправляет он. – И восхищаюсь. Одновременно. Это сложно.
Он встает, подходит к комоду, где стоит аудиосистема. Через мгновение по комнате плывут первые аккорды джазовой композиции, такой томной и чувственной, что перехватывает дыхание.
- Потанцуем? – Руслан протягивает мне руку.
Я кладу свою ладонь в его.
Он поднимает меня со стула и притягивает к себе.
Мы замираем на мгновение, а потом начинаем медленно двигаться под музыку. Я прижимаюсь щекой к его груди, слушая стук его сердца. Он тверд, как скала, и в то же время его движения удивительно грациозны для такого крупного мужчины.
- Сегодня мы с Борей и одним моим знакомым из полиции копали дальше, - начинает он тихо, его губы почти касаются моей кожи.
Музыка и его голос сплетаются в один гипнотизирующий поток.
- Анализировали связи Подгородова, его фонды, круг общения. И нашли точку пересечения.
Я замедляю движение, прислушиваюсь.
- Кто?
- Один из его благотворительных фондов «Возрождение». Огромные деньги, темные делишки.
Я перестаю двигаться, отстраняюсь, чтобы видеть его лицо.
- И что это значит?
- Это значит, - он не отпускает мою руку, а другой продолжает мягко гладить мою спину, - что у Серафима, его матери и их людей есть огромное количество скелетов в шкафах. Идеальный инструмент для шантажа и контроля. И я уверен, что Даша и Лида, только две несчастные девушки из сотен, которых похитили и продали.
Холодный ужас, острый и ясный, пронзает блаженную дымку, оставшуюся от ужина, вина и танца. Картина складывается, и она чудовищна.
- Гарик пешка, просто пугало, которого случайно ввязали в эту схему и то только для того, чтобы уничтожить тебя. Настоящие игроки сидят глубже. Проверка была предупреждением для меня, чтобы я отошел, но я буду действовать. У нас подобралась неплохая компания: я. Ты, Борька с Людкой, независимый журналист, мой давний приятель и пара полицейских, которые знают, что такое честь мундира.
Музыка все еще играет, но магия танца испаряется.
- Что будем делать? – спрашиваю, глядя ему в глаза.
- Прямо сейчас мы выезжаем на дачу к Подгородову. Собирается целая опергруппа. Все под видеосъёмку и протокол.
- Я с вами!
- Нет, ты остаешься здесь.
- Но Руслан!
- Ты слышала меня, Полина.
Я вынуждена задрать голову, чтобы встретиться с его взглядом.
- Я еду туда с людьми. Посмотреть, что они там натворили.
В его тоне привычный непоколебимый приказ.
- Нет, - произношу тихо, но четко. – Я с вами, Руслан! – почти кричу ему в лицо, решительно сжимаю его руку. – Пора заканчивать с ними! Я должна это все увидеть своими глазами!
- Тебе не нужно видеть, если там… - он запинается, впервые подбирая слова. – Если там тело, то ты не должна этого видеть.
- Руслан! – стою на своем.
Он ухмыляется, покачивая головой. Думает мгновение, а потом выдыхает:
- Ладно. Только переоденемся. Сегодня мы должны найти то, что они там спрятали. Если Дашу убили там, должны быть следы. Если это их тайник для документов, то тем более. Но делать это нужно точечно, чисто и быстро. Пока они гадают мертва ты или дива, а я в статусе назойливого предпринимателя, которого можно задавить проверками, мы пойдем в атаку.
Он трогает мое лицо пальцами, прикасается к щеке губами, и в его прикосновении снова появляется нежность.
- Ты готова к этому? По-настоящему? Это будет опасно.
- Я готова, - отвечаю я без колебаний. – Я хочу правды. Я уже все самое страшное видела, Руслан, - мой голос крепчает, в нем появляется сталь, которой я сама от себя не ожидаю. – Я видела это каждое утро в зеркале! Чужое лицо, пустые глаза. Я жила в этом кошмаре, пока ты не вытащил меня. Если там похоронена правда, я хочу на нее посмотреть. Я имею на это право. Я еду.
Он вздрагивает, кивает, потом снова притягивает меня к себе, и мы, обнимаясь, молчим.
По дороге к даче я слушаю, как Руслан переговаривается с журналистом. Они неплохо поработали за эти дни, нашли почти всех фигурантов этого мрачного дела, собрали досье. Ниточки из этого мрачного клубка становятся все длиннее.
И вот мы стоим у высокого забора дачи Подгородова. Я рядом с Русланом.
Ночной ветер забирается под воротник, а тьма здесь кажется гуще.
Что прячет эта земля? Какое прошлое вылезет на свет? Какая правда?
Руслан сжимает мою холодную ладонь. Его прикосновение сейчас единственная точка опоры.
Ворота со скрежетом отъезжают в сторону под нажимом людей в форме. Резкие лучи фонарей режут темноту, шипит рация. С нами группа волонтеров, друзей Руслана, полицейские и журналист. Его объектив жадно ловит каждый кадр. Собравшаяся группа работает четко, как часы. Каждый шаг расписан, каждый знает свою роль.
И только сейчас, глядя на эту отлаженную операцию, я по-настоящему понимаю, каких титанических усилий, каких связей и рисков это стоило Руслану. Он выстроил этот хрупкий щит из закона и публичности, под которым мы сейчас и прячемся.
- Если что-то произойдет, что-то найдут, ты, Поль, не смотри Не смотри, если станет страшно, - его голос звучит прямо над ухом, приглушенный и напряженный.
Волонтеры с лопатами уверенно начинают исследовать сад, полицейские вскрывают замок на двери особняка.
В воздухе висит ожидание погони. Скорее всего, сигнал уже ушел куда следует, и возможно, скоро сюда нагрянут те, кто охраняет эту тайну. Но у нас есть эти драгоценные минуты.
- Не смотри, - повторяет он снова, как заклинание. – Если что-то будет такое…То попросту не смотри.
В его руках появляется вдруг фотокарточка. Группа девочек подростков на фоне этого дома. На снимке Даша, в черном платье. Она смотрит в кадр затравленно и от ее взгляда у меня бежит по коже холод.
- Я должна смотреть, - отвечаю, и мой собственный голос звучит непоколебимо. – Это наша история. И наш общий враг.
Первым делом мы заходим в дом и сразу же на пороге ловлю чувство, что я здесь бывала ранее. Я не помню этих моментов в памяти, там ожидаемо белый лист, но ощущения не могут врать. Этот коридор, эта гостиная и лестница, ведущая на второй этаж, мне знакомы.
В доме пустота, мебель накрыта покрывалами, пол застелен газетами, а вещи в шкафах убраны. Ничего нет, что говорило бы о владельце, но в руках Руслана опять же фотографии – хозяин дома в окружении малолетних девочек. И среди десятков разных лиц я вижу знакомые. И себя вижу. И лицо своей свекрови. Мы здесь бывали…
В доме ищут волонтеры, как ищейки переворачивают всех вверх дном, а мы медленно идем вглубь запущенного сада. Ноги вязнут в прелой листве. Воздух пахнет сыростью, тлением и ожиданием. Я нахожу взглядом ту самую яблоню и тяну за руку Руслана в ту сторону.
Ствол яблони черный, корявый, как костлявая рука, вцепившаяся в небо, как страж над тем, что лежит в земле.
- Дом пустой, мебели нет! – кричит кто-то.
Я вижу отблески фонарей, что мечутся по темным окнам.
- Спускаемся в подвал! – снова доносится из дома голос и Руслан поджимает губы.
- Идем с ними в подвал? – спрашиваю хрипло.
- Нет, останемся здесь. – Он тоже смотрит на яблоню. Переговаривается с другом, который ведет съемку. И я вижу, как тот отдает ему еще одни фотоснимки. Все тот же ракурс, но уже другие девушки. И все та же яблоня. И лицо Подгородова на снимках полное, довольное, надменное. Он непобедим, он знает, что все пройдет безнаказанно, ведь он богат, имеет статус и влияние, он недосягаем. Олигарх, как никак, а деньги в наше, и даже в то время, имели и имеют вес. Если ты богат, то ты и правишь балом, даже если это бал мракобесия. Тем более, если это бал мерзости и мрака.
Лопаты со стуком вгрызаются в мерзлую землю.
Я вздрагиваю, но не могу, не имею права отвести взгляд.
Слежу за работой, минуты отсчитываются – единицы, десятки, складываются в тягучее время.
Сердце колотится, каждый удар болезненный. Руслан стоит рядом, его плечо касается моего.
И вдруг я слышу глухой звук. Лопата одного из рабочих натыкается на что-то твердое. Все замирают в один миг. Тишина становится оглушительной.
Руслан делает резкий шаг вперед, его плечи напряжены, он выпускает из ладони мою руку. и я сразу дрожу, словно потеряла точку опоры.
- Что там? Камень?
- Нет, что-то другое!
- Осторожно! Теперь только руками!
Они, затаив дыхание, начинают разгребать землю пальцами. Из комьев черной земли проступает угол. Потом еще один. Это какой-то большой чемодан. Старый, из потрескавшегося дерматина. Он выглядит жалко и нелепо. Чужеродно в этой земле!
Что он там делает? Случайность, или?..
Это не то, чего я боюсь увидеть. И от этого становится не легче, а странно-тягостно. Горечь подступает к горлу.
Руслан опускается на колени перед ямой. Его движения быстрые, рваные.
Воздух вырывается из моих легких, пытаюсь увидеть, что в этом чертовом чемодане, но меня оттесняют в сторону. Щелкает камера, слепляя глаза, шипит рация, переговариваются полицейские.
- Рядом еще один чемодан! – произносит кто-то и я почти оседаю. Они начинают рыть рядом. Комья земли летят во все стороны. Яма не то, чтобы глубокая, но это…
Один чемодан может быть совпадением, но два точно нет…
- И еще один! За домом! Неглубоко!
- В подвале снят пол! – несутся голоса из дома. – В земле обнаружены кости!
Мое сердце обливается кровью. Тут все и дураку понятно, а еще понятно, что в одном из этих чемоданов могла быть и я.
Но меня, очевидно, спасла музыка! Я оказалась слишком талантлива, чтобы мой талант зарывать в землю.
Воздух вырывается из моих легких свистящим звуком. Делаю шаг вперед, к нему. Смотрю на Руслана и опять замираю.
Он сидит в разрытой яме. По его лицу, обычно непроницаемому, медленно скатывается слеза.
- Забираем на экспертизу! - кричит полицейский. – Осторожнее! Вызывайте криминалистов, подмогу! – шипит рация. Двор уже освещен светом мощных фонарей.
- Руслан? – зову его.
- Опознать невозможно. – Вторит все тот же голос.
Руслана все-таки выпроваживают из этой ямы. Он ищет взглядом меня, кивает, поджимает губы, раскрывает объятия, в которые я лечу как мотылек. И только когда утыкаюсь носом в его шею, выдыхаю.
- Здесь табличка с именем «Даша»!
Вздрагиваю. В чемоданах останки тел и каждое заботливо подписано рукой губителя. Рукой того, кто наигрался с ними и позже хладнокровно расправился.
- Руслан! Дорогой мой! – прижимаюсь к нему сильнее.
Его широкие плечи слегка, почти незаметно подрагивают. В этом могучем, несгибаемом мужчине, который стал моей крепостью и защитой, вдруг проступает тень безутешного влюбленного мальчика и любящего брата. Мальчика, который так и не смог найти свою сестру и теперь держит в руках вещь девушки, которую тоже не сумел спасти.
Из его рук вырывают табличку – имя выгравировано с любовью и завитушками.
Я кладу руки ему на плечи, прижимаюсь лбом к его виску, чувствуя влагу его слез на своей коже.
Нас оттесняют. Спустя время приезжают машины, начинают работу криминалисты. Щелкают затворы камер, к нашему журналисту, добавилась еще парочка из местных газет. Шум стоит нереальный, а на утро шумиха поднимет весь сонный горный городок.
Весь обратный путь в машине он молчит.
Сидит, сжав кулаки так, что кости белеют, и неотрывно смотрит в одну точку в темноте за окном. Я не нарушаю это гробовое молчание. Просто накрываю своей ладонью его сжатую в кулак руку. Сначала его пальцы каменные, неподатливые. Потом, медленно, судорогой, начинают разжиматься. И наконец цепляются за мои, переплетаются с ними, будто ища спасения.
Дома, в темноте спальни, он приходит ко мне, ищет утешения.
Он прижимается ко мне, прячет лицо у меня на груди, и его могучее тело сотрясают беззвучные всхлипы. Я не глажу его по голове, не шепчу пустых утешений.
Я знаю о чем он сейчас думает. Он узнал, что скорее всего там та самая Даша, и он боится, что среди других окажется его сестра.
Я крепко держу его, чувствуя, как на мою кожу падают его горячие слезы. В этот миг я понимаю, что я люблю его. Не за силу, не за защиту. А за эту его страшную, живую, незащищенную боль. За то, что он мне ее показал. И я чувствую, что несмотря на все обстоятельства, которые пока что против нас, он меня не отдаст. Он не позволит стать мне одной из этих девочек.
Когда шторм внутри него стихает, он лежит, прижавшись ко мне, тяжелый и безвольный.
- Мы найдем Лиду, - говорю я в темноту, и мой голос звучит тихо, но твердо. – Мы найдем и заставим их заплатить. Я верю, что она живая.
Он не отвечает. Просто обнимает меня еще крепче.
***
План был безумным, но другого выбора у нас не было.
С рассветом мы начали подготовку к визиту в частную клинику, в которой я наблюдалась, и в которой, как уверен Руслан мне изменили внешность.
Согласно легенде, Руслан стал богатым бизнесменом, желающим провести пластическую операцию своей молодой возлюбленной, то есть мне, в условиях абсолютной конфиденциальности. Его друг журналист Коробов выступил в роли нашего личного помощника, чтобы вести скрытую съемку.
Я снова вошла в роль золотой рыбки.
- У меня получается? – спросила я, поворачиваясь к Руслану. Захлопала ресницами, словно наивная кукла.
- Пугающе правдоподобно, - он усмехнулся, но в его глазах не было насмешки. Была гордость. – Ты потрясающая актриса.
- Конечно, - я хмыкнула, - ведь вся моя жизнь была спектаклем.
Клиника оказалась ультрасовременным зданием из стекла и бетона, спрятанным в глубине хвойного леса. Высокие заборы, камеры наблюдения на каждом углу. Место, словно созданное для того, чтобы хранить секреты.
Нас встретила улыбчивая администратор. Осмотр проводил главный врач, усталый мужчина лет пятидесяти.
Пока он водил по моему лицу холодным датчиком, рассказывая о возможных процедурах, мой взгляд упал на его руки. Длинные, тонкие пальцы хирурга. И на внутренней стороне запястья левой руки маленький, едва заметный шрам в форме полумесяца.
Воспоминание ударило, как ток.
Яркая вспышка.
Я лежу на операционном столе. Над мной склоняется человек в маске. Его глаза полны болезненной одержимости. И этот шрам, я видела его, когда он поправлял маску.
Это был он, тот самый хирург. И он не мог не узнать меня.
Я не подала вида, лишь томно вздохнула и повернулась к Руслану.
- Милый, мне страшно. Я передумала. Давай уедем?
Руслан, почувствовав неладное, тут же подхватил игру.
- Дорогая, но мы же договорились. Доктор, извините, она у меня такая впечатлительная.
Доктор кивнул, но в его глазах на секунду мелькнуло признание?
- Понимаю, - сказал он. – Это серьезный шаг, но поверьте, я могу сделать вас совершенной.
Его слова прозвучали как эхо из прошлого. Те же слова он говорил мне тогда, пятнадцатилетней девочке, напуганной и одинокой.
Осмотр закончился. Администратор пригласила нас в кабинет подписания документов. Пока Руслан переговаривался с персоналом, я извинилась и вышла в дамскую комнату.
Я пыталась унять дрожь в руках, когда дверь открылась. В отражении зеркала я увидела доктора.
- Я принес вам воды, - глухо произнес он и сунул мне в руку пластиковый стаканчик, в котором вместо воды был смятый клочок бумаги. – Вы очень похожи на одну мою бывшую пациентку. Талантливую пианистку. Жаль, что она трагически погибла.
И, не глядя мне в глаза, он быстро вышел.
Я вздрогнула, когда стаканчик выпал из моих рук. Подобрала записку и быстро развернула ее.
Оранжерея. Сегодня в 23:00.
Сердце заколотилось в груди. Он узнал меня. И он боится.
Это ловушка? Или его крик о помощи?
Вернувшись к Руслану и Коробову, я молча показала им записку.
- Оранжерея, - прошептал Коробов. – На территории клиники есть большая частная оранжерея. Это идеальное место для уединенной встречи. И для засады.
- Риск огромный, - сказал Руслан, глядя на меня.
Я закрыла глаза, чувствуя на себе взгляд того испуганного хирурга. Он был частью машины, сломавшей мою жизнь. Но теперь он же мог стать ключом к разрушению.
- Я пойду, - тихо, но четко сказала я. – Если он хочет говорить, я должна его выслушать. Если это ловушка… - я посмотрела на Руслана, - ты меня вытащишь.
- Хорошо. Идем все вместе. До полудня полтора часа.
За это время Руслан и Коробов разработали план. Руслан спрячется в оранжерее. Коробов будет следить за периметром. У всех есть средства связи и, на всякий случай, оружие.
В назначенное время я бесшумно скользнула в тень оранжереи. Воздух был густым и влажным, пах землей и цветами. Гигантские тропические растения создавали причудливые, пугающие тени в свете тусклого солнца, пробивавшегося сквозь стеклянную крышу.
Я ждала, прижавшись к стволу древней пальмы. Каждый шорох заставлял меня вздрагивать.
И вот, ровно в полдень, дверь бесшумно открылась, и в оранжерею вошел доктор. Он был один. Его лицо казалось бледной восковой маской.
- Я знал, что вы придете, - прошептал он, подходя ближе. Его глаза бегали по сторонам. – Я видел вас на операционном столе. Таких, как вы, я не забываю. Вы выжили? Обычно они не оставляют свидетелей. Делают дело, выжимают максимум из возможностей подопечного и отправляют его в утиль.
- Почему вы это делали? – выдохнула я, не в силах сдержать вопрос.
- Они держали мою дочь, - его голос сорвался. – Сначала это была просто высокооплачиваемая работа, а потом я понял, во что ввязался, но было поздно. Они сказали, что, если я попытаюсь выйти из игры, убьют ее. Мне ничего не оставалось. Я создал вас, и тех других. Я стирал лица, как стирают ошибки с чистого листа.
- Где ваша дочь сейчас?
- Не знаю. – По его лицу потекли слезы. – Они забрали ее семь лет назад. Я выполняю их приказы в надежде, что однажды они покажут мне ее живой.
- Много нас было?
- Десять, чуть больше. Талантливые дети. Кто-то стал знаменитым оперным певцом, вы – пианисткой, остальные разошлись по домам богатеев. Многие за границей, я не знаю об их судьбе.
Доктор сжал кулаки, его тело затряслось.
- Вы готовы всё тоже самое повторить на камеру? – спросил Руслан, выходя из тени.
Доктор вздрогнул, а когда вышел Коробов и вовсе покрылся испариной.
- Готов. Мне терять уже нечего.
- Отлично!
Слова доктора повисли во влажном воздухе оранжереи, словно ядовитые испарения. Я почувствовала, как у меня перехватывает дыхание. Мир плыл перед глазами.
- До свадьбы Серафимы и Милы три дня, - сказал наконец Руслан. – Мы придем на регистрацию – Полина и журналисты, и в этот же день выйдут разгромные репортажи об их махинациях. И с дома Подгородова, и ваше интервью. И на церемонии их всех повяжут.
- Звучит феерично, - усмехнулся доктор. – Я о таком и мечтать не мог. Когда пропала моя дочь, весь мир рухнул. Не нужны ни деньги, ни богатства. Мир стал пустым, а тяжесть от чувства вины и подавно заставляла меня свести счеты с жизнью. Но я держусь, заставляю себя просыпаться по утрам и идти на работу, и существовать ради жены и мечты найти дочку. Я дам развернутое интервью, вспомню все случаи. Когда, скажите только? И что мне делать эти дни до разоблачения?
- Вам нужно уйти в тень. И лучше уехать с нами. Мы не можем потерять такого свидетеля.
- Хорошо, только жене позвоню.
- Не нужно. Позвоните ей позже.
- Ладно…
Каждый час был на счету. В безопасном доме, предоставленном Коробовым, кипела работа.
До свадьбы два дня, а нам еще нужно узнать, где Лида. Этим и занимался Руслан. Часть останков из дома Подгородова была неопознанная, но из тех четырёх, что там были по ДНК совпадений с Русланом, не было. И это подарило ему за спиной крылья.
Я же часами репетировала свое появление.
Это должен быть не просто выход в свет, а спектакль, феерия. Я изучала видео своих старых выступлений, вживалась в образ самой себя, той, холодной и величественной Полины Григорьевой, какой меня знал весь мир.
Руслан и Коробов работали с информацией. Используя данные, они выстроили картину. Вырисовывалась ужасающая структура, щупальца которой проникали в политику, бизнес и правоохранительные органы.
Гарик, начальник полиции, был лишь мелким винтиком, случайно попавшим в схему, про Бориса и речи нет, а вот моя свекровь была идеологом и вербовщиком талантов. А настоящими кукловодами были люди, чьи имена заставляли замирать сердце: олигархи с безупречной репутацией, депутаты, близкие к столичной власти.
- Мы не можем ударить просто по Серафиму и его матери, - констатировал Коробов, разложив на столе схемы. – Это как отрезать одну голову у гидры. Нужно обрушить все разом. Свадьба идеальная площадка. Там будут все. И наши доказательства должны быть неоспоримы.
Доктор, рискуя жизнью, передал нам доступ к зашифрованному хранилищу, где годами складировал доказательства: видео с операций, списки пациентов, и тех, кто оплачивал процедуры, заказчики, финансовые потоки.
Руслан и Коробов начертили схему, по которой наглядно было видно движение средств и упоминание талантливых подростков в прессе. И стали известны три адреса, по которым еще могли находиться эти выросшие уже девочки.
- Прокатимся, - выдохнул Руслан. – Полина, остаёшься дома. И ни шагу за дверь, поняла меня?
Я кивнула. Он ехал искать свою сестру, и я не могла его ослушаться.
РУСЛАН
Фары разрезали ночную мглу, Рус давил на педаль газа, и с каждым новым километром обрывалась надежда, а паника с отчаянием брали верх.
Навигатор отсчитывал километры до точки, в которой был поселок староверов. Именно сюда, в эту общину несколько лет назад переехал один из учредителей благотворительного фонда, что спонсировал выступления талантливых детей. Бывший олигарх Пётр Савицкий отошел от дел внезапно. Закрыл все свои бизнесы, перепродав их и отошел от мирских дел. Он уверовал в бога и вел закрытую жизнь. Про него со временем все забыли и он, наверное, уже расслабился, забыл все свои грязные делишки и думает, что отмолил свою грешную душу.
Темыч нарушил молчание, резонно заметив:
- Надо было все-таки предупредить полицию, чтобы на подхвате были.
- Ничего, нагрянем сюрпризом. Не будет возможности у кого-то продажного его предупредить, мы и так немало шуму уже наделали. Улей встревожен, статьи и репортажи хоть и на стопе пока, но нужно быть осторожнее. По крайней мере за сутки до этой чертовой свадьбы.
На том и порешали.
Подъезжая к поселку староверов, Руслан отметил, насколько тихо и отрешенно от мира существует это место. Ворота были высокими, деревянными, как бы отгораживающимися не только от греха, но и от любопытных глаз.
Он не стал ломиться в главный вход, а, припарковав машину в лесочке, вместе с Коробовым обошли ограду, отыскав место пониже. Темыч остался на связи снаружи, готовый в любой момент поднять тревогу.
Домов было много, но главный стоял по центру, самый добротный, и Руслан доверился интуиции, что кричала – это он, его дом!
Двор был большим, из дома доносились голоса, детский смех. Судя по всему, семья готовилась ко сну. Руслан, прижимаясь к теням, подобрался к окну и заглянул внутрь.
Внутри за длинным столом сидел бородатый мужчина в простой рубахе. Лицо было с глубокими морщинами, но в чертах, в постановке головы, в манере движения рук угадывалась прежняя властность, привычка командовать. Это был он Пётр Савицкий, бывший хозяин империи, а ныне старец Пётр.
Рядом с ним хлопотала женщина, судя по всему, его жена, а вокруг стола копошились дети разного возраста, от подростка до малыша, качавшегося в люльке.
Руслан пробежал глазами по девичьим лицам. Старшая, лет пятнадцати, с опущенными ресницами, разливала кисель. Вторая, помладше, укачивала младенца. Третья…
Его сердце екнуло, остановилось, а потом забилось с такой силой, что в ушах загудело.
Девочка лет десяти с темными волосами, заплетенными в тугую аккуратную косу. Высокий лоб, как у его Лиды.
А когда она подняла глаза, чтобы принять из рук матери миску, Руслан увидел их цвет. Серые, с темным ободком вокруг радужки. Мамины глаза. Это была Лида, ее маленькая копия.
В горле встал ком. Руки задрожали. Все эти годы он рисовал в воображении страшные картины, а его сестра была здесь, в этой богом забытой глуши, жила в доме того, кто, был причастен к исчезновению многих детей.
Савицкий забрал ее с собой в эту глушь, взял ее как жену. Увел девочку в свою глухую обитель и сделал ее матерью своих детей. Спасение? Нет. Это просто другая форма плена. Более страшная, потому что затянулась на полжизни.
Руслан перевел взгляд на хозяйку дома. С трудом, но он узнал в ней свою сестру.
Она казалась тихой, послушной, какой-то безжизненной куклой. Не такую он помнил Лиду, озорную, смеющуюся, с искорками озорства в глазах.
Савицкий что-то сказал детям, голос его был тихим, но не допускающим возражений. Девочки, включая Лиду, поклонились и стали расходиться. Он погладил по голове младшего сына и поднялся, направляясь в другую комнату, видимо, спальню.
- Ну что там? – спросил Коробов шепотом.
- Нашел, - выдохнул Руслан хрипло. – Нашел!
- Надо заходить! Моя камера на готове.
Рус отошел от окна, мозг лихорадочно прорабатывал варианты. Ломиться в дом – напугает детей, вызовет ненужную суматоху. Нужно для начала выманить Савицкого.
Тогда Руслан нашел у задней стены дома сложенные дрова и, прикрывшись поленницей, швырнул небольшой камень в стену рядом с окном спальни. Звук был негромким, но различимым в ночной тишине. Через мгновение в окне показалась фигура. Савицкий настороженно выглянул, затем бесшумно вышел на крыльцо, прислушиваясь.
- Кто здесь? – тихо спросил он, и в его голосе была холодная настороженность волка, почуявшего опасность.
Руслан вышел из тени, став в полосу лунного света так, чтобы его лицо было видно. Он видел, как глаза Савицкого сузились.
- Уходи, странник. Ночью гостей не принимаем.
- Я пришел не как гость, Пётр Ильич, - тихо, но четко сказал Руслан, делая шаг вперед. – Я пришел за сестрой. За Лидой.
Савицкий замер. Его пальцы сжали край рубахи. Маска старца дала трещину, и на миг в его взгляде вспыхнуло что-то дикое, первобытное, как страх, замешанный на злости.
- Я не знаю, о чем ты. Иди с миром, пока не накликал беду.
- Моя сестра в твоем доме. Ты забрал ее, когда она побывала на том конкурсе, что устраивался через ваш фонд.
- Ты ошибаешься, - голос Савицкого стал жестким, металлическим. – Это моя жена, Агафья. И дети наши, что рождены в браке, в вере. У тебя нет доказательств.
- Доказательства есть, - Руслан не отступал. Он чувствовал, как ярость подкатывает к горлу, но сжимал ее в кулак, заставляя себя говорить спокойно. – И скоро они увидят свет. Все, что касается и тебя, и твоих партнеров. Ты думал, уйдя в эту общину, отмолишь грехи? Спасёшь свою душу, держа в рабстве чужого ребенка, которого оплакивали и уже похоронили? Ты забрал ее детство, юность и молодость.
- Она не в рабстве! – вдруг вырвалось у Савицкого, и в его голосе прозвучала странная, искренняя нота. – Я спас ее! Ее готовили для другого. Но я дал ей кров, пищу, защиту! Она жива благодаря мне и замуж за меня вышла добровольно, отступив от всего мирского!
- Жива? – Руслан снова шагнул вперед, и теперь они стояли почти нос к носу. – Ты смотришь на нее? Она тень. Она боится поднять глаза. Ты сломал ее, как сломали других. Только тюрьма твоя поуютнее. И ты смеешь говорить о спасении?
Вдруг скрипнула дверь.
На пороге, прижимая к груди испуганного малыша, стояла жена Савицкого.
Ее лицо было бледным, а глаза горели странным, отчаянным светом.
- Петя… - прошептала она. – Кто этот человек?
- Лидусь, это я, Руслан!
- Стой! – Савицкий взмахнул топориком, но это было движение отчаяния. Он понимал, что сила уже не на его стороне. На кону было не имущество, а его устроенный, искупительный мирок, который сейчас рушился. – У нас семеро детей! Самых младших на руках носит! Куда ты ее поведешь? В ваш прогнивший мир?
Савицкий обернулся к ней, и в его взгляде было отчаяние.
- Молчи, Лида!
- Нет! – Лида сделала шаг вперед, и ее голос окреп. – Ты говорил – это во искупление. Но все эти годы я тосковала, плакала по ночам.
- Ты же не уйдешь от мужа и детей?!
В этот момент на крыльцо выбежала девочка лет двенадцати, она испуганно вцепилась в руку матери.
- Мама?
Лида обняла ее, прижала к себе. В этом движении была вся ее жизнь, вся ее правда. Она уже не та девочка. Она теперь часть этого дома, как бы страшно это ни было.
Руслан отшатнулся. Он смотрел на нее, на эту женщину с лицом своей сестры и судьбой чужой незнакомки, и чувствовал, как рушится не только его план, но и смысл всей борьбы. Он нашел ее. Живой. Но забрать ее значило сломать еще семь маленьких судеб.
- Лида, - произнес он тихо, и его голос был уже не грозным, а сломленным. – Скажи слово, хоть одно слово, что ты согласна вернуться в дом к нашей матери и мы уедем. Сейчас. Всех твоих детей заберем, потому что сюда все равно нагрянут и журналисты, и полиция. Если решишь остаться, то я уйду. Но Лида, подумай хорошо и не смотри на него, на его реакцию. Не бойся.
Она подняла на него глаза, полные бездонной муки. Ее губы дрожали. Она смотрела на Руслана, на Савицкого, на прильнувшую к ней дочь. В ее взгляде шла последняя, страшная борьба между кровью и долгом, между свободой и привязанностью, посеянной за полтора десятилетия плена.
Воздух застыл, ожидая ее выбора.
- Я искал тебя, мы каждый день о тебе думали. Прости, что так долго, но я нашел тебя, Лида!
Наступил день моего воскрешения.
С вечера я все никак успокоиться не могла, думала, что всю ночь пролежу без сна, но Руслан приготовил мне пенную ванну, а после как ребенка укутал в воздушное полотенце и напоил теплым чаем.
- Не волнуйся, все пройдет гладко, - он улыбнулся, прикасаясь губами к моему плечу.
Я скинула полотенце, накинула халат и села в кресло у камина. Подставила руки к теплу огня.
- А знаешь, я не хочу гладко, - я прищурилась. – Я хочу феерично!
- Так и будет, - он сел напротив в соседнее кресло. – Пригашены журналисты и репортеры. В назначенное время они ворвутся в зал, как раз в минуту твоего триумфа.
Меня затрясло, как только я это представила.
- А что, если что-то пойдет не так?
- Не должно. Но мы будем рядом.
Я тяжело вздохнула, Руслан же поманил меня к себе и когда я уселась к нему на колени, с легкостью снял с меня весь страх и волнение, потому что его поцелуи прямой путь к блаженству.
*** Элитный загородный клуб сиял огнями.
У входа на территорию коттеджа выстраиваются вереницы роскошных автомобилей. Внутри, среди хрусталя и позолоты, собрался весь цвет общества. И в центре этого великолепия блистают счастливые молодожены Серафим и Мила.
Мой муж, теперь уже как бы бывший, стоит в черном смокинге, с сияющей улыбкой успешного человека, который сегодня начинает жизнь с чистого листа.
Моя крестница, та, что еще недавно была малышкой, которую я носила на руках, моя Мила стоит рядом с ним в ослепительном платье, с алмазным колье на шее, и смотрит на гостей с высокомерным торжеством.
Мы с Русланом и его людьми наблюдаем за этим фарсом через мониторы в фургоне, припарковавшись в ста метрах от клуба. Рядом сидит Коробов, проверяя звук.
- Покажите мне гостей, - прошу я. Щурюсь, когда камера скользит по роскошному залу. Все в вечерних нарядах, блеск бриллиантов ослепляет.
Я смотрю на эти лица и с ужасом отмечаю, что многих я знаю, точнее знала раньше.
- Они все считают, что я мертва?
- Да. – С легкостью выдыхает Руслан и сжимает мою руку. – Но сегодня их ждет сюрприз. Через десять минут идем, как раз к моменту, когда регистраторша спросит об их согласии.
- Меня всю трясет.
- Это нормально! Ты сейчас возрождаешься!
И вот мы идем по дорожке к воротам клуба.
На входе охрана и администратор со списком гостей.
Нас не пропустят, думаю запоздало, но Руслан крепче сжимает мою руку. С нами сотрудники полиции, у которых есть удостоверения, и они демонстрируют их. Рация в руках охраны тут же шипит. Напрягаюсь, потому что даже так нас никто не хочет пускать.
- Ждите здесь, мы уточняем. – Басит охрана и закрывает перед нашим носом дверь.
Но ворота берут штурмом и меня подталкивают вперёд, потому что время у меня начинает свой отсчет.
Я иду в бальный зал. Звон моих шпилек эхом звучит в голове. Каждый шаг, как удар сердца.
Открываю двери, захожу внутрь.
Сердце стучит так оглушительно, что не слышу аккомпанемента. Или оркестр затих.
Ах да, мой родной оркестр оборвал струны, а музыканты, мимо которых иду, замирают с открытыми ртами.
Они узнают меня. На их лицах шок! А у меня в груди разгорается пожар все сильнее.
- Согласны ли вы….
Женщина регистратор не договаривает. Смотрит на меня непонимающим взглядом. Серафим и Мила оборачиваются. Мой слух возвращается, и я слышу, как по залу бежит взволнованный шепот. Струится, словно водопад и я улыбаюсь.
- Поль, все отлично. журналисты идут следом, все снимают. Ты звезда! – восторженно говорит мне в наушник Руслан и это придает мне еще большей силы.
Останавливаюсь посреди зала.
Улыбаюсь.
Музыка нет. Шум голосов стихает.
Сотни глаз смотрят на меня.
Увидев меня, Мила издает пронзительный вопль.
Серафим бледнеет, словно видит призрака.
Его мать остается невозмутима, вот это выдержка!
- Дорогие гости, - мой голос, усиленный микрофоном, гулко разносится по залу. – Прошу прощения, за вторжение. Но я опоздала на собственные поминки, поэтому решила прийти сюда. Поздно. Но это лучше, чем никогда! Как видите, слухи о моей смерти несколько преувеличены.
В зале висит гробовая тишина, которую через секунду прорезает оглушительный гул голосов.
Вспышки камер ослепляют, но я стою недвижимо, как скала, глядя в глаза Серафиму.
В его взгляде животный ужас, который быстро сменяется яростью.
- Что это за?! – ревет он, делая шаг вперед. – Кто вы такая?! Охрана, вышвырните эту сумасшедшую!
Охрана ринулась ко мне, но в этот момент на огромных экранах, предназначенных для демонстрации слайд-шоу молодоженов, появились лица девочек из конкурса талантов. А на фоне голос свекрови, который вещал:
…В зале переполох.
Ирина Викторовна, сохраняя ледяное спокойствие, поворачивается к техникам.
- Отключите это немедленно! Это провокация!
- А вот и нет, мама, - мой голос звучит громко и четко. – Это правда. Правда о том, как ваша семья годами покупала, ломала и уничтожала жизни. Вы не меценаты. Вы работорговцы. Торговцы талантами и детьми!
Я делаю паузу, давая словам просочиться в сознание шокированной публики.
- Вы не просто убили меня, инсценировав мою смерть. Вы убили во мне все, что было мной. Вы украли мое лицо, мое прошлое, мою личность. Но вы не смогли украсть одну вещь. Память! И она вернулась ко мне.
Серафим, побагровев, бросается ко мне, но могучая рука Руслана, внезапно появившегося рядом, останавливает его.
- Не советую, - тихо произносит Руслан, и в его низком голосе звучит такая угроза, что Серафим замолкает.
- Это мой друг, - продолжаю я, обводя зал взглядом. – Руслан Сергеевич. И он искал свою сестру Лиду много лет. А нашел вас. И нашел то, во что вы превратили его первую любовь, Дашу.
В зале поднимается невообразимый шум.
Кто-то в ужасе спешит к выходу, кто-то, бледный, замирает на месте, понимая, что оказался в эпицентре чудовищного скандала.
- Врите! – шипит свекровь. – Вы сумасшедшая! У вас нет доказательств!
- О, у меня есть доказательства, - я улыбаюсь, и моя улыбка победная. – У меня есть цифровой архив вашего личного хирурга. С видео, фотографиями, финансовыми отчетами. И у меня есть... - я поворачиваю голову ко входу, - живые свидетели.
Дверь в зал открывается, и на пороге появляются Борис и Лида.
Боря бледен, он заметно дрожит, но стоит твердо. У него нет иного выхода, ведь за содействие ему скостят срок.
Рядом стоит Лида с фотографией в руке, на которой она юная и беззаботная. А еще поодаль ее мама с людьми из мэрии.
А за ними, поддерживая под руку отца, идет молодая женщина в скромном сером платье, с большими, испуганными глазами. Это дочь хирурга. Коробову и Руслану удалось найти и её.
- Они держали ее... чтобы заставить отца молчать... - выкрикивает Борис, обращаясь к залу. – Они заставили меня пытаться убить Полину! Серафим обещал мне деньги! Все это правда!
Империя лжи рушится на глазах.
Свекровь отступает на шаг, ее безупречная маска трещит, обнажая старое испуганное лицо.
Серафим что-то кричит своим охранникам, но те, видя направленные на них объективы камер и понимая, что игра проиграна, бездействуют.
Мила, невеста, с искаженным от ярости лицом бросается на меня с криком:
- Ты все испортила! Все! Он был мой!
Но ее останавливает Артем, могучий и грозный, вставший на пути, как стена.
И тут я совершаю свой последний, решающий ход. Я медленно иду к роялю на сцене, сажусь на табурет, провожу пальцами по клавишам, и замираю.
- Вы хотели, чтобы я играла, вы сделали из меня инструмент. Но сегодня я сыграю для вас свою собственную музыку.
Мои пальцы давят на клавиши, обрушивая на зал оглушительный, яростный, диссонирующий аккорд, точно крик всех загубленных душ, всех украденных жизней.
Я играю свою боль, свой гнев, свою месть.
Музыка льется уродливой, страшной и прекрасной в своей правдивости. Я вскрываю нарывы, обнажаю гниль, показываю всем этим богатым, самодовольным людям истинное лицо мира.
Зал замирает, парализованный этой звуковой атакой.
Никто не шевелиться, не отводит от меня взгляд.
И когда последний, пронзительный звук таит в тишине, я поднимаю голову.
- А теперь, - мой голос звучит оглушительно громко после музыки, - встречайте. Ваших хозяев!
На экранах один за другим начинают появляться лица, имена, схемы переводов. Коробов выкладывает в прямой эфир все, что у него есть. Данные утекают в интернет, в новостные ленты, в правоохранительные органы.
В хаосе, который начинается, не разобрать, кто кого толкает, кто кричит.
Серафима и его мать пытаются вывести охраной, но путь им преграждают люди Руслана. Где-то вдали уже слышны сирены.
И вот он момент. Тот самый, ради которого я выжила.
Сирена, четкие шаги. В зал заходят люди в форме.
- Серафим Григорьев, вы задержаны.
Он что-то кричит, отбивается.
Она, моя некогда всесильная свекровь, смотрит на меня.
И в ее взгляде нет больше ни величия, ни презрения. Только панический страх. Они надевают на ее изящные, украшенные браслетами руки наручники. Звон металла такой же чистый, как звон хрусталя, который она так любила.
Этот звук – самая сладкая музыка сегодня.
А вокруг море лиц. И на этих лицах больше нет шока. На них уважение. Сочувствие. Восторг. Кто-то первый начинает хлопать. Тише. Затем еще один. И вот уже весь зал, все те, кому нечего бояться, стоят и аплодируют.
Мне. Живой. Победившей.
Я отрываю взгляд от спины своего бывшего мужа, которого уводят, и нахожу глаза Руслана. Он стоит, немного поодаль, и смотрит на меня. И в его взгляде боль за прошлое, и тихая ярость, и облегчение, и такая гордость, что от нее перехватывает дыхание.
Я иду к нему сквозь овации, сквозь вспышки камер журналистов, которые уже штурмуют зал.
Я беру его руку.
- Все кончено, Поль, - тихо сказал он. – Поздравляю!
- Да! Теперь мы можем начать жить.
Он притянул меня к себе, обнимая и в этот самый момент к нам ринулась Мила с перекошенным от злобы лицом, выхватив из своей безупречной укладки тонкую стальную шпильку.
- Ты все разрушила! – ее крик был полон такого отчаяния, что на миг заглушил все звуки.
Я лишь успела вскрикнуть, когда острая боль, похожая на ток раскаленной иглы, впилась мне в шею, чуть ниже уха. Но вместо паники меня накрыла волна ледяной, всесокрушающей ярости.
Прежде чем Руслан среагировал, я сама рванулась навстречу. Моя рука, закаленная месяцами немого отчаяния, схватила Милу за руку, сжимающую шпильку. Я посмотрела ей прямо в глаза, полные слез и безумия.
- Хватит, - прозвучало тихо, но так, что она замерла. – Игра закончилась. Для всех.
Я разжала ее пальцы. Шпилька упала. А по моей шее, смешиваясь с холодным потом, уже стекала тонкая струйка крови ярко-алая, живая, как мое право на эту жизнь.
Руслан мягко, но твердо отстранил Милу, передав ее подошедшим полицейским. Его пальцы осторожно прикоснулись к моей шее.
- Теперь нам есть что вам предъявить, - усмехнулся полицейский в лицо Милы. – Нападение, попытка убийства. Уводите её!
- Я тебя ненавижу! – завизжала она.
Мое сердце, помнившее ее малышкой, сжалось, но она уже не та маленькая девчонка, которую нужно любить.
- Поля! – Руслан схватил меня, сминая в объятиях. – Вызовите скорую!
- Пустяк, - выдохнула я, и странно, но это была правда. Эта царапина была ничем по сравнению с ранами, которые уже затянулись внутри. – Это последняя царапина от их мира. И она заживет.
И тогда, на глазах у всего зала, он нежно обнял меня, прикрыв ладонью рану, а я прижалась к нему, зная, что ни одна шпилька, ни одна ложь, ни одна боль больше не имеют надо мной власти.
Прошло шесть месяцев.
Осеннее солнце золотило листву в парке, окружавшем загородный дом Руслана. Воздух был чист и прозрачен.
Я сидела на террасе, закутавшись в мягкий плед, и пила кофе. В моей жизни наступила непривычная, но желанная тишина.
Скандал, получивший название «Дело Попечителей», гремел на всю страну. Были возбуждены десятки уголовных дел. Серафим, его мать и большая часть их сообщников находились под стражей, ожидая суда. Гарик, начальник полиции, дал показания и стал главным свидетелем обвинения, пытаясь спасти свою шкуру. Клиника была закрыта, а ее пациенты, те, кого еще можно было спасти, направлены на реабилитацию.
Лида… С Лидой работали лучшие психологи. Прогресс был медленным, мучительно медленным. Иногда в ее глазах проскальзывала искорка осознания, она могла узнать Руслана, могла тихо назвать его имя, но потом снова уходила в себя. Но она была жива. Она и ее дети были в безопасности. И это было главное.
Я была официально признана живой. Мне вернули имя, паспорт, состояние. История моего чудесного спасения и разоблачения преступной сети стала легендой. От предложений дать интервью, написать книгу, вернуться на сцену не было отбоя. Но я пока от всего отказывалась.
Я была еще не готова.
Дверь на террасу открылась, и вышел Руслан.
Он нес два стакана с только что выжатым соком. Он выглядел спокойным. Тяжелый груз, который он нес на своих плечах долгие годы, наконец-то был сброшен.
- Привет, - он поставил стаканы и сел рядом. – Как ты?
- Спокойно, - ответила я, улыбнувшись, и это была правда. Впервые за долгое время в моей душе царил мир.
- Мне звонил Коробов. Его номинировали на премию за журналистское расследование. Говорит, это наша общая победа.
Я кивнула. Эта битва сплотила нас навсегда.
- А тебе? Не скучно без криминальных страстей?
Руслан улыбнулся своей редкой, но такой прекрасной улыбкой.
- Со мной ты, какие уж тут скучные страсти. – Он помолчал, глядя на парк. – Знаешь, я подумываю… может, создать фонд. Для помощи таким, как Лида. Тем, кого вернули, но кому нужно заново учиться жить.
- Это прекрасная идея. К тому же ты психолог по образованию и постоянно кого-то спасаешь, твои волонтерские заслуги бесценны.
Я посмотрела ему в глаза.
- Я люблю тебя, Руслан.
- Я люблю тебя, Полина. Моя муза. Мой ангел. Мое спасение.
Он поцеловал меня, и в этом поцелуе было все: прощание с кошмаром и клятва верности новой жизни, которую мы строим вместе.
Но поцелуй наш как обычно прервали. Котяра, от ревности все еще сходил с ума. Он забрался на колени к Руслану и посмотрел на меня с прищуром, я засмеялась.
- Знаешь, а надо бы Крошику найти невесту. И тогда мы будем с ним квиты!