Кеннеди Ноэль

Я ненавижу Рождество. Ага, вот я и сказала это. Этот дерьмовый праздник может катиться к чёрту. Ладно, может быть, я драматизирую, но, чёрт возьми, этот день превращается в полный кошмар.

Мой идиотский парень выключил мой будильник, когда проснулся утром, вместо того чтобы нажать кнопку «повтор», поэтому я опоздала на приём к мастеру по волосам; парикмахер слишком увлёкся и отрезал мне 12 сантиметров волос, косметолог использовала не тот воск для моего интимного места, и я почти уверена, что у меня там ожоги третьей степени, а потом девушка из Starbucks перепутала мой заказ и дала мне матчу вместо мятного чая. Мерзость. Я знаю, проблемы первостепенной важности. Бедная Кеннеди Ноэль Кенсингтон, слышу я ваши слова. Но, честно говоря, все эти жалобы — лишь маска для того, что меня действительно расстраивает: меня не приняли на стажировку в The Row.

Письмо пришло в мой почтовый ящик этим утром, и я сожалею, что открыла его. Мне не следовало проверять его перед Рождеством. Весь день был полон дурных предзнаменований. Этим летом я закончила FIT с отличием, получив диплом по специальности «дизайн одежды». Я с детства мечтала стать известным дизайнером, устраивала показы мод со своими куклами Барби и выпрашивала у мамы её старые платья, чтобы разрезать их и сшить себе собственные. Эта стажировка могла бы стать решающим фактором. Если бы я смогла переступить порог The Row, моя цель казалась бы достижимой. Но этому не суждено было случиться.

Я заворачиваю за угол, в третий раз за эту прогулку спотыкаясь о собственные ноги, возвращаясь домой, и решаю, что на сегодня с меня хватит. У меня так сильно болят ноги.

Я замечаю жёлтые такси и решаю, что запрыгну в одно из них, чтобы добраться домой. Я ускоряю шаги, мои ступни пульсируют от каждого стука моих ботинок на шпильке, и, клянусь, что вот-вот разрыдаюсь от боли. Я отчаянно машу рукой, моя сумочка от Chanel соскальзывает с плеча, когда я пытаюсь бежать и махать одновременно.

Как только я подхожу к подъезжающему такси, то сталкиваюсь с чем-то, что кажется кирпичной стеной. Моя сумочка отлетает в сторону и падает в лужу.

— Что за чёрт? — спрашиваю я, глядя на стену мышц ростом в шесть футов и пять дюймов, которая только что сбила меня с ног.

Беккет

Этот праздничный сезон может отнять у меня всё. Сейчас самое весёлое время года? Тот, кто это сказал, явно не просто зашёл и не увидел, как его девушка на четвереньках трахается со странным парнем, который установил им новую кабельную коробку в прошлом месяце. Она была не просто девушкой, нет, она была женщиной, которой я планировал сделать предложение; это было до тех пор, пока не застукал её с ним. Её оправдание? Я был женат на своей работе и никогда не обращал на неё никакого внимания, что не было полной ложью, но это не оправдывает измену. Нет, сейчас не время для того, чтобы быть весёлым, сейчас время для того, чтобы облажаться.

Я ушёл из морской пехоты ради неё четыре года назад и с тех пор надрываю свою задницу, чтобы построить свой охранный бизнес. Я всё ещё работаю на армию в качестве солдата запаса в операциях, связанных с безопасностью, когда им нужно. Но в прошлом году, благодаря контракту на работу в местном бизнесе здесь, в Нью-Йорке, которым руководят ребята, с которыми я раньше служил, мой бизнес процветал, и я собираюсь подписать новый контракт, работая на нынешнюю Мисс Нью-Йорк Дарлинг. Я думал, что строю безопасную жизнь для нас обоих, но, очевидно, что это не так.

Так что теперь я застрял в поезде, идущем в Хэмптон, потому что вылететь рейсом из Нью-Йорка было так же сложно, как заставить мою девушку хранить верность. Я умолял практически все авиакомпании в аэропорту посадить меня на рейс, но мне не повезло, так как сегодня канун Рождества, а на Нью-Йорк сегодня днём обрушилась снежная буря. Благодаря моей теперь уже бывшей, я собираюсь пойти и провести Рождество с моим братом, который умолял меня навестить его последние два года, и его семьёй, и попытаться выяснить, что, чёрт возьми, собираюсь делать теперь.

Я продолжаю листать в поисках новой квартиры, потому что моё жилище теперь запятнано её предательством, когда что-то твёрдое ударяет меня по затылку.

Что за…

Я поднимаю глаза, чтобы посмотреть, кто меня ударил, но прежде чем успеваю сказать хоть слово, что-то ударяет меня снова. Потираю затылок, поднимаю глаза и вижу миниатюрную блондинку с большой сумкой через плечо, которая пытается поднять чемодан в отделение надо мной, балансируя чашкой кофе в руке. Я подхожу, чтобы предложить помощь, но она поворачивается, и её сумка врезается мне в лицо.

— Вы что, издеваетесь надо мной? — рычу я, потирая пульсирующую щеку.

— Простите, вы со мной разговариваете? — спрашивает женщина. Её голос кричит о богатстве, даже не глядя на неё.

— Да, вы с сумкой. Вы дважды ударили меня ею.

— Нет, я этого не делала, — быстро отвечает она.

— Да, вы это сделали, — говорю я. — Большинство людей просто извинились бы.

— Зачем мне извиняться за то, чего я не делала? — Она огрызается в ответ.

— Потому что вы действительно это сделали.

— Ну, мне жаль, — говорит она, её тон полон сарказма.

— Спасибо вам за ваши искренние извинения, — отвечаю я, поднимая голову, чтобы посмотреть на неё, и, чёрт возьми, останавливаюсь как вкопанный.

Она великолепна. Большие голубые кукольные глаза, красные пухлые губы, длинные светлые волосы спрятаны под чёрной шляпой. Мой взгляд скользит по её телу. Она выглядит как опрятная шикарная девушка. Кремовый свитер и клетчатая юбка с сапогами до колен, которые сочетаются по цвету с её свитером. Она привлекательна и молода.

— О боже, это ты, — задыхается она.

— Я? — спрашиваю я растерянным тоном.

— Ты. Ты украл моё такси.

Я морщу нос и качаю головой.

— Я никогда не встречал тебя в своей жизни, — говорю я, пытаясь вспомнить, действительно ли я встречал эту женщину раньше, но мне кажется, что я бы запомнил.

— Ранее сегодня ты врезался в меня своими большими мускулами и испортил мою сумочку.

Она поднимает чёрную сумочку, и я вздрагиваю. О чёрт, я действительно помню её.

— Извините за сумочку, но я не угонял ваше такси.

— Это сделал ты, — строго говорит она.

— Я этого не делал, — отвечаю в ответ, как капризный ребёнок.

— Послушай, у меня тяжёлый день, пожалуйста, не усугубляй его. Просто признай, что ты был неправ, и мы сможем двигаться дальше.

Она со стуком ставит свой стаканчик с едой на вынос на стол передо мной.

О, она ещё и избалованная девчонка.

Что-то в этом меня волнует, хотя и не должно, потому что ясно, что между нами большая разница в возрасте.

— У нас у всех сегодня тяжёлый день, принцесса. Это не даёт тебе права быть невнимательной соплячкой, и нет, я не буду извиняться. То такси было честной игрой, — ворчу я.

Морщусь от собственной грубости. Я выше этого, но после сегодняшнего моё терпение на исходе. Она давится смехом.

— Извини, как ты меня только что назвал?

Она складывает руки на груди и надувает губы, ещё раз доказывая мою точку зрения: эта девчонка — избалованный ребёнок.

— Извините, мисс, мне нужно на своё место, — кричит мужской голос из дальнего конца вагона. Девушка оборачивается и свирепо смотрит.

— Я назвал тебя соплячкой, потому что ты ею и являешься. А теперь иди сядь. Ты загораживаешь проход.

— Я бы так и сделала, если бы на моём месте не сидел какой-то придурок.

— Кто этот придурок? — спрашиваю я, оглядывая экипаж.

— Ты, — говорит она, указывая на меня. — Я забронировала это место, и ты на нём.

— Ты не могла забронировать эти места, — говорю я с раздражением в голосе.

— Это первый класс. Да, могу. А теперь уйди, или тебя уберут.

— Ты мне угрожаешь? — спрашиваю я, бросая на неё вызывающий взгляд, и когда она смотрит на меня в ответ, что-то воспламеняется внутри меня.

Мне нравится, как эта девушка стоит на своём, даже если она меня чёртовски раздражает.

— Может быть, — говорит она, выпрямляя спину.

— Ты размером с Полли Пoкет, что собираешься делать? — говорю я, и в моём тоне появляется юмор.

— Девчушка, пошевели задницей. Некоторые из нас хотят успеть занять место до Рождества, — снова кричит парень.

Она вздрагивает, когда поезд отъезжает от станции, её горячий кофе выплескивается мне на колени.

— Сукина дочь! — кричу я. — Смотри, что делаешь, женщина!

Я провожу руками по своим уже мокрым чёрным джинсам. Да, ей нужно идти.

— Подвинься, — говорит она, размахивая руками и жестом приглашая меня подвинуться.

— Тебя никто не учил хорошим манерам? — бормочу я, неохотно пересаживаясь на следующее сиденье, так что теперь я прижат к окну.

При росте 6 футов 5 дюймов и широкой груди я крупный парень, вот почему и выбрал место у прохода.

— Тебя кто-нибудь учил? — быстро отвечает она, садясь рядом со мной.

Девушка подносит кофейную чашку к накрашенным красным губам, и тут я замечаю бриллиантовое кольцо на её безымянном пальце.

— Вау, твой муж — счастливчик. Ты так с ним разговариваешь?

Она со стуком ставит кофейную чашку на стол.

— Я не замужем.

— Парень?

— Неа, — огрызается она в ответ, а затем бормочет что-то бессвязное себе под нос.

Я не спрашиваю, что она сказала. С меня уже хватит драмы этой девушки. Некоторое время мы сидим в тишине, но я не могу не подразнить её.

— Вау, я в шоке. Такую восхитительную молодую женщину, как ты, с безупречными манерами и солнечным характером никто не подцепил? Мне трудно в это поверить.

Я знаю, что веду себя как придурок, но ничего не могу с собой поделать.

— Ты задница, — шепчет она.

— А ты соплячка.

— А ты сварливый старик. Сегодня Рождество. Где твоё настроение? — спрашивает она.

— Как я уже сказал, у нас у всех был плохой день.

— Ну, он не может быть таким плохим, как у меня.

Она говорит это с такой уверенностью, почти рисуя линию победы на песке. К сожалению для неё, мне нужно выпустить наружу своё разочарование. Если она захочет участвовать в конкурсе, то я устрою ей конкурс.

— Итак, просвети меня. Почему твой день был таким дерьмовым, что это даёт тебе право быть соплячкой?

Она резко поворачивает голову, и в её глазах горит огонь. Я немного отступаю, осознав свою ошибку. Она готова взорваться.

— О, с чего мне начать? — Она поднимает руку и начинает загибать свои идеально наманикюренные пальцы. — Я опоздала на приём к парикмахеру; я не прошла стажировку, на которую подавала заявление. Бариста перепутала мой заказ. Косметолог использовал не тот воск для моего бикини и не смог его смыть, и я почти уверена, что потеряла там два слоя кожи.

Я сжимаю губы, чтобы подавить смех. У неё дерьмовый день.

— Какой-то придурок угнал моё такси и испортил мою винтажную сумочку. — Она оглядывает меня с ног до головы, и я не слишком заметно закатываю глаза. — А потом, в довершение моего дня, я прихожу домой, и мой парень говорит мне, что ему предложили работу в Лос-Анджелесе, и он думает, что нам следует сделать перерыв, чтобы он мог поехать один. Ты можешь в это поверить?

Её грудь вздымается, когда она делает глубокий вдох. Я внезапно начинаю сопереживать этой девушке. Я знаю, каково это, когда тебя бросают на Рождество, но это всё равно не значит, что она может быть стервозной со всеми подряд.

— Прости. Тебе не нужно было ничего этого знать, — говорит она, приглаживая волосы.

Девушка снова поднимает свою чашку, делает глоток, а затем ставит её обратно на стол. И тут я замечаю имя на чашке.

— Кевин? — говорю я растерянным тоном. — Так ты не только крадёшь места, а ещё и кофе у людей?

— Ха-ха, ты такой забавный, — саркастически говорит она. — Нет, это мой кофе.

— Тебя зовут Кевин? — Я хмурю брови.

— Нет, бариста ослышался и написал «Кевин». Честно говоря, у них есть одна работа — сделать наш заказ, — насколько это сложно?

Она оживлённо вскидывает руки.

— Итак, как тебя зовут? — спрашиваю я, пытаясь понять, как бариста мог так сильно облажаться.

— Разве тебе хочется знать?

Она бросает на меня косой взгляд.

— Не совсем, — говорю я категорично.

— Какая задница, — бормочет она так тихо, что я почти пропускаю это мимо ушей.

— Что это было, Кевин? — поддразниваю я.

— О, соси твёрдый член.

— Ты всегда ходишь в таком настроении, или метель сделала тебя ещё более стервозной?

Её рот приоткрывается, а глаза расширяются.

— Нет, на самом деле, быть вынужденной сидеть рядом с жалкими придурками просто выявляет худшее во мне. — Она смотрит на мои руки и ухмыляется. — Без кольца? Шокирующе, ведь вы такой джентльмен.

Её слова ранят так, как я не ожидал, потому что там было бы кольцо. Если бы Кейси не сжульничала. Это Рождество было задумано как наполненное планами на наше будущее. Вместо этого я еду в поезде один, и вместо того чтобы направить свой гнев на человека, который этого заслуживает, вымещаю его полностью на незнакомке рядом со мной.

Я собираюсь заговорить, извиниться, но её острый язычок снова поражает.

— Такие мужчины, как ты, — причина, по которой женщины остаются незамужними.

— Такие мужчины, как я? Ты ничего не знаешь обо мне, принцесса.

— Совершенно верно, но ты вынес суждение обо мне, не зная меня. И перестань называть меня принцессой.

Туше.

— Я просто говорю то, что вижу, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Эта девушка действует мне на нервы, и я не знаю почему. Мне следовало бы просто заткнуться и игнорировать её, но нет, я продолжаю.

— Ну же, просвети меня, — насмехается она, возвращая мне мои предыдущие слова. — Расскажи мне, что, по-твоему, ты знаешь.

Она поворачивается на своём сиденье, как только может, и скрещивает руки на груди.

Сейчас у меня есть возможность поступить благородно, вести себя как взрослый человек, но нет, я иду напролом и подписываю себе смертный приговор, потому что, судя по тому, как она на меня смотрит, я должен бояться за свою жизнь.

— Избалованная богатая девушка из трастового фонда из Верхнего Ист-Сайда, которая ни дня в своей жизни не работала, живёт на папины деньги и ожидает, что все будут делать то, что она хочет, когда она щёлкает своими идеально наманикюренными пальчиками.

Мой взгляд скользит по её красному лаку на ногтях, и я понимаю, что описал свою девушку — бывшую девушку, Кейси. Может, это правда, что говорят. Любовь слепа. Я отдавал Кейси всё и ничего не получал взамен. Чем больше я отдавал, тем больше она брала. Никогда ничего не было достаточно хорошим.

— Как я справился? — спрашиваю я с фальшивой улыбкой.

Она закатывает глаза, и её молчание говорит само за себя: я прикончил эту девушку одним ударом.

— Ты такая задница.

Я быстро моргаю.

— Извини, ты сегодня проснулась не на той стороне кровати? — спрашиваю я, прищурившись.

— Нет, на самом деле, я наконец-то проснулась с твёрдым характером. Я так устала от мужчин вроде тебя.

— Мужчин вроде меня? — Я указываю на свою грудь смущённым тоном.

Эта девушка настоящая прямо сейчас?

— Ты старый ворчун, который женат на своей работе, у тебя была девушка, может быть, жена, которую ты игнорировал, и сколько бы она ни давала, ты брал и брал, и она прощала тебе твои недостатки, но ты продолжал обращаться с ней как с дерьмом, как с чем-то совершенно неважным, даже когда она поддерживала твои мечты, уехала от своей семьи, отказалась от своей мечты учиться в престижном университете ради тебя, а ты бросил ей всё это в лицо, когда появилось более выгодное предложение.

Последнюю часть она произносит воздушными кавычками, и что-то в манере её речи подсказывает мне, что она говорит по опыту, от сердца, и это заставляет меня чувствовать, что я, возможно, недооценил эту огненную блондинку.

Я не понимал, что она кричит, пока пожилая женщина через проход от нас не усмехнулась.

— Молодые, драма, драма, драма.

Голова девушки поворачивается так быстро, что я не удивлюсь, если она получила удар кнутом.

— Не лезь не в своё дело, Джанет, у некоторых из нас есть свои проблемы.

Пожилая женщина с отвращением морщит лицо. Я поднимаю руку, пытаясь успокоить бурю, которая назревает между ними.

— Простите. Не обращайте внимания на Кевина. У неё тяжёлый день.

Женщина смотрит на меня так, словно у меня две головы, и качает головой, прежде чем вернуться к чтению своей книги.

— Ты можешь перестать с этим Кевином? — говорит девушка, сбрасывая мою руку с себя.

— Ты можешь перестать быть сукой? Что тебе сделала бедняжка Джанет, и откуда ты её знаешь?

— О, мы встретились на кассе. Она встала в очередь, и я чуть не опоздала на поезд. Не знаю, зовут ли её Джанет, но она похожа на Джанет.

— Чем она похожа на Джанет? — спрашиваю я, указывая на женщину, о которой идёт речь.

— Я не могу этого объяснить, она просто похожа. Ты когда-нибудь смотрел на кого-нибудь и думал, что да, они похожи. Джанет, Стив или Линда?

— Нет, не могу сказать, что похожи. — Я смотрю на неё с полным восхищением; эта девушка просто ураган. — Тогда давай. Как меня зовут? — Я протягиваю руки. — Приложи к этому все усилия.

Она оглядывает меня с головы до ног, и мой взгляд останавливается на её пухлых губах и на том, как она проводит языком по своим идеально ровным зубам, и позволяю своему разуму задаться вопросом, как бы её язык ощущался на моём…

Меня прерывают, когда она говорит:

— Бен.

— Бен? — Я морщу лоб.

— Да, Бен. Безопасный, надёжный, скучный, простой, предсказуемый, настоящий Бен. Это комплимент. Не за что.

Она широко улыбается мне, как будто действительно гордится собой. Смеюсь и наклоняюсь к её уху. Она слегка вздрагивает, но не отстраняется, поэтому я шепчу:

— О, принцесса, во мне нет ничего скучного и предсказуемого.

Кеннеди Ноэль

Что ж, дело приняло неожиданный оборот.

Я громко сглатываю, увидев блеск в его глазах. Отстраняюсь и впервые с тех пор, как встретила его, по-настоящему смотрю на него. Он явно старше, может быть, на десять или около того лет. Тонкие морщинки обрамляют его темно-синие глаза, глаза, которые выглядят так, как будто они многое видели и испытали. Я изучаю остальные черты его лица: небольшой шрам на подбородке и пятидневная щетина на его сильной линии подбородка. Его каштановые волосы подчеркивают голубизну его глаз, и когда он откашливается, только тогда я понимаю, что, должно быть, смотрела на него довольно долго.

— Увидела что-то, что тебе нравится? — Его тон игривый, когда он подмигивает.

Мои щеки пылают от смущения, и я пытаюсь скрыть это смешком.

— Как пожелаешь, старина.

Я не обращаю внимания на мужчин, которые близки к тому, чтобы обналичить свою пенсию. Из его груди вырывается глубокий рокот, и его голова откидывается назад. Я вздрагиваю, шокированная тем, насколько прямолинейно и отчасти грубо веду себя по отношению к этому идеальному незнакомцу, но я устала от мужчин, контролирующих меня, устала быть тряпкой у двери. Это расставание — возможность для меня заново открыть себя, стать уверенной в себе Кеннеди Ноэль Кенсингтон, какой я себя знаю.

— Ты фейерверк, не так ли?

Я перебрасываю свои светлые волосы через плечо и пожимаю плечами.

— Расти в доме, полном девочек, единственный способ выжить там — быть безжалостной и иметь острый язык.

Я подмигиваю по какой-то неизвестной причине, и то, как его брови приподнимаются, а губа изгибается, вызывает у меня какие-то чувства.

— Сестры, да? Сколько их у тебя? — спрашивает он, откидываясь на спинку стула, пытаясь сложить руки на широкой груди, но терпит неудачу из-за нашей непосредственной близости.

— Три. У тебя есть кто-нибудь?

— Нет, только один брат. Итак, у твоих родителей было четыре девочки. Господи, они надеялись на мальчика? — он дразнится.

— Ага, — говорю я, нажимая на букву "п". — Мой папа действительно хотел мальчика, но вместо этого у него получилось четыре девочки. Есть Кейт, Кендра, Кендалл, а потом я.

— О, малышка Кевин.

Он улыбается игривым тоном, и я не могу удержаться от ухмылки.

— Нет, меня зовут не Кевин.

— Так в чем же дело?

— Тебе не следует называть свое имя незнакомым людям.

Он подозрительно смотрит на меня.

— Верно. Но начинается на "К"?

Я киваю. Это все, что он добивается.

Он прищуривает глаза:

— У всех вас имена начинаются на К. Кто ваша мама? Крис Кардашьян-Дженнер, или как там ее зовут?

Я качаю головой и смеюсь.

— Нет, но ее зовут Кирстен, а моего папу Роберт. Моя мама хотела, чтобы у нас у всех были такие же инициалы, как у нее. Но погоди. Ты не производишь впечатления человека, который смотрит реалити-шоу. Откуда ты знаешь, кто такие Кардашьян?

— Кейси, моя девушка…

Он делает паузу, и я замечаю, как напрягается его челюсть, прежде чем он нерешительно говорит:

— Моя бывшая девушка, она смотрела их все время. Я посмотрел с ней несколько выпусков. Это было нормально, но не совсем мое.

Я хочу расспросить, но я только что встретила этого человека. Наш разговор прерывает пронзительный звонок моего телефона, играющего «Baby Got Back» от Sir Mix — A–Lot. Я лихорадочно ищу в сумочке телефон-нарушитель, в то время как женщина, которую я назвала Джанет, снова усмехается и что-то бормочет себе под нос.

— Твой рингтон, «Baby Got Back»? — Спрашивает он.

— Да, — кричу я, начиная выбрасывать вещи из сумочки.

Когда одна из них приземляется на его колени, он стонет, и я вздрагиваю. Достаю телефон из сумочки, который, клянусь, становится громче с каждым словом песни, провожу пальцем по экрану и говорю слишком громко:

— Кейт, что случилось?

Я сгорбляю плечи и пытаюсь заставить себя казаться меньше, когда понимаю, что все взгляды в этом вагоне обращены на меня. Джанет смотрит на меня так, будто я только что нассала в ее кофейную чашку, и одними губами извиняюсь, поднимая руку в знак капитуляции.

— О боже, я только что получила твое сообщение. Где ты? — Спрашивает моя сестра, в ее голосе слышится беспокойство.

Кейт — старшая, и мы с ней самые близкие. Она первый человек, которому я звоню в любой ситуации.

— Я в поезде, направляюсь к маме и папе. Ты уже там?

— Да, мы все здесь, и что значит "ты в поезде"? Кеннеди, ты никогда в жизни не ездила на поезде, — говорит Кейт, ее голос становится громче с каждым словом.

— Я в курсе этого, Кейт, спасибо, но поскольку я не рассчитывала, что меня бросят за день до Рождества, возможности транспортировки были ограничены, — шипящим шепотом отвечаю я.

— Папа бы прислал машину.

Я слышу тихую болтовню моей семьи на заднем плане, и слезы, которые угрожают пролиться, щиплют мне глаза.

— Я им еще не сказала — со стыдом признаюсь я.

Как мне признаться остальным членам моей семьи, что я потерпела неудачу? Я не прошла стажировку, и Карсон предпочел мне работу.

— Что? — Кейт кричит так громко, что мне приходится держать телефон подальше от уха. — Что значит, ты им не сказала? Я думаю, они поймут, что что-то не так, когда ты появишься одна.

— Я решу это, когда столкнусь с ними, Кейт, — говорю я раздраженно.

— Мама попросила Сару приготовить на ужин любимую запеканку Карсона из зеленой фасоли, — заявляет она.

— Да, хорошо, выброси это в мусорное ведро.

— Моя сестра сейчас настоящая?

Моя жизнь рухнула, а она беспокоится о запеканке наших родителей, приготовленной экономкой?

— Она будет так разочарована, увидев, что все пропало даром.

Беккет

Покручивая янтарную жидкость в бокале, я оглядываю бар, рассматривая счастливые пары, и во мне закипает ревность. Это должны были быть мы с Кейси, празднующие нашу помолвку, поднимающие тосты за наше будущее, но вместо этого я пью в одиночестве в каком-то случайном отеле в маленьком городке, потому что вселенная чертовски ненавидит меня и бросила на произвол судьбы в снегу.

Я допиваю остатки своего напитка и смотрю в пустой стакан.

— Налить тебе еще? — спрашивает барменша теплым и страстным голосом.

— Пожалуйста, — говорю я прямо, передавая ей свой стакан.

— Тяжелый день? — Она оглядывает меня с ног до головы.

— Да, можно и так сказать.

— Я могла бы помочь сделать его лучше, — многозначительно говорит она, подмигивая мне.

— Держу пари, ты могла бы, — бормочу я.

Она привлекательная женщина. Длинные черные волосы, на мой вкус, слишком сильно накрашены глаза, и в облегающем черном платье, которое на ней надето, ее декольте выставлено на всеобщее обозрение, и, возможно, в другое время я бы принял ее предложение, но, честно говоря, не могу перестать думать о девушке в поезде.

— Кстати, я Уитни.

— Приятно познакомиться, Уитни, — говорю я с вежливым кивком.

Она немного выжидает, как будто ждет, что я назову свое имя, но я не называю его. В моем роде деятельности я не люблю разглашать личные данные людям, с которыми только что познакомился. Я даже не назвал Ноэль своего настоящего имени, вместо этого назвав свою фамилию.

— Ты собираешься сказать мне свое? — Спрашивает Уитни.

— Нет, — отвечаю я немного слишком резко.

Это не ее вина, что у меня дерьмовый день.

— Я не могу.

— Ты кто? Что-то вроде секретного агента? Джеймс Бонд?

— Что-то в этом роде, — отвечаю я, подшучивая над ней.

Она перегибается через стойку, кладет свою руку поверх моей и слегка сжимает ее.

— Я напишу вам свой номер, мистер Бонд, — быстро говорит она, смахивая стакан с темной столешницы и уходя, прежде чем у меня появляется шанс ответить.

Я издаю тихий смешок. Может быть, она была бы забавным отвлечением от этого дерьмового дня. Прошло много времени с тех пор, как я занимался сексом на одну ночь. В почтенном возрасте тридцати пяти лет и с девушкой на протяжении последних восьми лет я выхожу из игры, и тогда мой разум возвращается к мыслям о блондике из поезда.

Когда все вышли, на платформе царило столпотворение. Я пытался найти ее, чтобы убедиться, что она благополучно добралась домой или нашла где остановиться, но потерял ее. Я забронировал номер в единственном отеле в нескольких минутах ходьбы от вокзала, потому что метель решила, что я должен провести ночь в этом чертовом месте.

Отель достаточно приличный. Маленький и уютный. Я уверен, что он называется «Fireside Inn». Я на самом деле не обращал внимания; мне просто нужна была кровать на ночь. При регистрации администратор произнес какую-то дурацкую фразу, которая заставила меня закатить глаза. Я понимаю, сейчас сезон веселья и дерьма, но, по-видимому, это также сезон, когда тебя бросают и ты несчастен, потому что на сегодня не было закончено с грубыми приставаниями ко мне в задницу, нет. Единственной комнатой, которая у них осталась, был их номер для новобрачных с джакузи, полностью украшенной елкой и холодильником, полным шампанского и клубники. О, и давайте не забудем о сердце из лепестков роз в центре кровати. На самом деле маленьким подарком была глазурь на торте.

В моем теле так много гнева, разочарования, боли и обиды, что оно практически вибрирует. Мне нужно что-то, может быть, кто-то, чтобы отвлечься от этого дерьмового дня. Я смотрю вниз, когда передо мной ставят только что налитый напиток, и знакомый голос заставляет мои нервы напрячься.

— О, боже, это ты.

Кеннеди Ноэль

— О, боже мой, это ты.

Слова срываются с моих губ вместе со вздохом. Это Беккет, горячий парень из поезда, который пробрался мне под кожу и заставил мое сердце биться быстрее. Три раза за один день я сталкиваюсь с этим человеком. Каковы шансы?

— Приятно видеть тебя здесь, — говорит он с ухмылкой, от которой у меня чуть не подгибаются колени.

Он одет в черную рубашку с закатанными рукавами, демонстрирующую несколько впечатляющих произведений искусства и винтажные Rolex.

— Похоже, вселенная действительно хочет, чтобы мы с тобой были вместе, — говорю я игривым тоном, делая шаг к нему, и готова взять свои слова обратно, потому что понимаю, как это, должно быть, прозвучало.

Он слегка улыбается мне и говорит:

— Похоже на то.

Мои плечи расслабляются.

— Итак, что ты здесь делаешь?

Я спрашиваю, наклоняя голову, поскольку его глаза очень очевидно осматривают меня.

— О, ты знаешь. Наслаждаюсь праздником.

В его тоне слышится язвительность, и, оглядывая комнату, я понимаю, почему. В баре и ресторане полно пар, держащихся за руки, обменивающихся подарками, выглядящих счастливыми и влюбленными. Это отвратительное зрелище, и это чувство пустоты возвращается, когда понимаю, что я больше не такая, как они. Я больше не в отношениях.

— Садись.

Беккет подтаскивает барный стул и ставит его рядом с собой.

— Присоединяйся ко мне.

Я смотрю на него с подозрением. Раньше этот мужчина давал мне понять, что само мое существование доставляет ему неудобства, а теперь он приглашает меня сесть рядом с ним.

— Ты уверен?

Он кивает.

— Несчастье любит компанию.

— Очаровательно, — говорю я без энтузиазма, садясь на стул и поправляя сверкающее серебряное платье, в которое я переоделась.

Я слишком нарядно одета? Возможно, но я не собиралась позволять этому платью пропадать зря.

— Ты уверен, что я не испорчу тебе вечер?

— У меня уже начинает болеть голова, — ворчит он, ударяясь своим плечом о мое.

— Что ж, к несчастью для тебя, я стою той головной боли, которую доставлю тебе.

— Я уверен, что так оно и есть.

Он ухмыляется в свой бокал и допивает его одним глотком.

— Что ты будешь пить? — Спрашивает Беккет.

— Шампанское, пожалуйста.

Он издает игривый смешок.

— Почему ты смеешься?

— Конечно, ты пьешь шампанское. Я имею в виду, ты вообще достаточно взрослая, чтобы пить?

В его голосе слышится шутливость, но я все равно раздражена его предположением.

— Да, засранец, я достаточно взрослая.

— Засранец?

Он поворачивается ко мне, и на его нелепо красивом лице играет улыбка.

— Да, — подтверждаю я.

— Меня еще никогда не называли засранцем.

— Ну, в жизни все бывает впервые.

Я позываю официантку.

— Бокал шампанского, пожалуйста. Наилучшую бутылку.

— Да, мэм.

Прежде чем она успевает уйти, Беккет говорит:

— Принесите два и добавьте к моему счету, пожалуйста.

— Мне не нужно, чтобы ты угощал меня выпивкой.

— Я хочу, — мягко говорит он. — Я думаю, мы начали не с той ноги.

— О, ты думаешь? — Говорю я, мой тон полон сарказма.

— Да, — отвечает он, и наши взгляды встречаются.

В тусклом освещении бара его глаза кажутся смесью зеленого и синего. Они затаскивают меня внутрь, и внезапно мне становится по-настоящему тепло.

Официантка ставит наши бокалы на стойку. Я тянусь за своим и поднимаю его как раз в тот момент, когда Беккет делает то же самое.

— Привет, я Беккет, — говорит он с кокетливой улыбкой, и если мне и так было жарко, то теперь я горела как в печи.

То, как он смотрит на меня прямо сейчас, говорит о том, что этого достаточно, чтобы уложить меня на спину с раздвинутыми ногами, но я не девушка для секса на одну ночь. Я всегда была только с Карсоном, если не считать пьяных ласк с парнем, когда у нас был перерыв, но это все. У меня никогда не было такого желания, но Беккет здесь вызывает у меня какие-то чувства.

— Привет, я Ноэль.

— Ноэль, рождественская крошка?

— Единственная и неповторимая, — говорю я, чокаясь своим бокалом о его.

Мы оба делаем глоток, наш зрительный контакт не прерывается.

— Ты собираешься назвать мне свое настоящее имя? — спрашивает он, и я думаю, что можно и сказать, но мне очень нравится эта игра.

— Давай посмотрим, как пройдет сегодняшний вечер, и если ты правильно разыграешь свои карты, я не только назову тебе свое настоящее имя, но, возможно, дам и номер телефона, — говорю я, игриво подмигивая, и наблюдаю, как он тяжело сглатывает и ухмыляется.

— Да начнутся игры, — объявляет он, чокаясь своим бокалом о мой, и между нами воцаряется уютное молчание.

Я делаю долгий выдох, и мне кажется, что впервые с начала этого дня могу сделать полный вдох. Клянусь, я прожила сегодня тысячу жизней, а сейчас только 8 часов вечера. Допиваю свой напиток слишком быстро, и Беккет указывает на мой пустой стакан.

— Могу я предложить тебе еще?

— Думаю, мне нужно что-нибудь съесть, прежде чем я допущу, чтобы еще одна капля алкоголя прошла через мои губы.

Беккет прочищает горло, и я косо смотрю на него, когда он залпом выпивает свой напиток. Я поднимаю руку, чтобы привлечь внимание официантки.

— Да, — говорит она резким тоном, смотря то на меня, то на Беккета с кислой миной.

— Можно нам меню, пожалуйста? — говорю сладким голосом, решив убить ее добротой.

Я вела себя как стерва почти весь день, пора изменить ситуацию.

— Еда подается только в ресторане.

— Нет проблем, столик на двоих, пожалуйста.

Я широко улыбаюсь ей, поднимая два пальца, и не пропускаю ее не слишком довольный взгляд, который она мне бросает.

— Пройдите через эту дверь, Стефани вас обслужит.

Она указывает на дверь на другой стороне бара.

— Спасибо.

— На двоих? — спрашивает Беккет.

— Да, пойдем. Мы собираемся поужинать.

Беккет

Кажется, я неправильно понял эту девушку. У нее есть спокойная уверенность и нахальство, которыми я на самом деле восхищаюсь. Вижу, что она пытается изменить этот день к лучшему для нас обоих, и, может быть, мне следует проявить к ней немного снисхождения и приложить некоторые усилия. Я следую за ней, как потерявшийся щенок, в ресторан, полностью загипнотизированный покачиванием ее бедер в обтягивающем серебристом платье.

Нас провожают к маленькому столику в углу под окном, которое смотрит на снежное покрывало. Большой кирпичный камин с праздничной гирляндой является главной особенностью комнаты, рядом с 10-футовой рождественской елкой, украшенной мерцающими золотыми гирляндами и красными бантами. Это сцена из книжки с картинками, и благодаря потрясающей блондике, сидящей напротив меня, сегодня впервые я не испытываю той болезненной ревности и пустоты, которые мучили меня с тех пор, как вышел из квартиры сегодня утром.

— О боже, я умираю с голоду, — стонет Ноэль, листая меню. — Я думаю, что для начала возьму трюфели, а потом стейк и, о, у них есть махагоновый торт.

В ее тоне слышится волнение.

— Ты любишь махагоновый торт, да? — Говорю я, переворачивая страницы меню в кожаном переплете.

— Да, это то, что я каждый год готовлю на свой день рождения.

— Ах, да, рождественский торт, детка, верно?

Она поднимает голову от меню и прищуривает глаза.

— У тебя очень хорошая память.

— Спасибо, это помогает в моей работе, — говорю я, не подумав.

— О, да? Чем ты занимаешься?

— Охрана, — небрежно подтверждаю я.

Она заглядывает в меню.

— Ты собираешься рассказать подробнее?

— Нет, — говорю я, разглядывая варианты стейков.

— Таинственный, мне нравится.

О, она понятия не имеет.

Официант принял наш заказ, но с тех пор мы избегали разговоров и зрительного контакта. Я смотрю, как она потягивает шампанское из бокала, вертя ножку между изящными пальцами.

— Разве люди не очаровательны? — спрашивает она, глядя на группу людей.

Все они одеты в одинаковые рождественские свитера и выглядят как участники «офисной вечеринки».

— Наверное, — говорю я, пожимая плечами.

— Например, та пара вон там. Как ты думаешь, чем они занимаются?

Я смотрю туда, где сидят мужчина и женщина, смотрящие друг другу в глаза с таким напряжением, что я ожидаю, когда один из них переползет через стол и сожрет другого.

— Наверное, женаты и сейчас на рождественском ужине.

Она качает головой.

— Нет, у него на безымянном пальце есть загорелая полоса. У нее нет кольца. Держу пари, у них роман. Он сказал жене, что должен работать допоздна, но на самом деле пригласил свою секретаршу куда-нибудь поужинать и быстро потрахаться.

— Ты поняла всё это, просто посмотрев на них? — Мой тон веселый, поскольку я оцениваю рассматриваемую пару.

— Да, и я уверена, что его зовут Саймон. Это типичное поведение Саймона, а она… она похожа на Линси.

— У тебя проблемы. Я думаю, тебе нужно заняться каким-нибудь новым хобби, раз уж ты не замужем, — невозмутимо говорю я, беря бутылку шампанского и разделяя оставшуюся жидкость между нашими бокалами.

— Да ладно тебе. Не говори мне, что ты не наблюдаешь за людьми.

Конечно, наблюдаю. Я этим занимался в армии, и у меня чертовски хорошо получалось.

— Не совсем. — Я пожимаю плечами.

— Попробуй. Выбери пару и расскажи мне их историю.

— Нет, — говорю я категорично.

— Почему?

— Потому что это чертовски странно, — шепотом отвечаю я.

— О, не будь таким занудой. Поживи немного. Я выберу.

Она вытягивает шею и оглядывает комнату. Я отвожу от нее взгляд и допиваю свой бокал. Черт, мне действительно нужно притормозить с выпивкой. Мы уже прикончили бутылку, но еще не ужинали.

— Ладно, они. — Она указывает на пару, сидящую в кабинке через несколько столиков от нас.

— Не показывай пальцем. Это грубо, — ругаюсь я, мягко опуская ее руку.

— Прости, папочка, — передразнивает она, и ее слова пробуждают что-то во мне к жизни, и я неловко ерзаю на своем месте.

Решив подшутить над ней, продолжаю эту нелепую игру, потому что — что, черт возьми, мне еще делать со своим вечером? Я раздраженно выдыхаю.

— Какая пара?

Она наклоняет голову влево.

— Через два столика от нас. Женщина с рыжими волосами в темно-синем платье и парень в синем джемпере и с яйцом в юбке.

Я морщу нос.

— Яйцо в юбке?

Она показывает на свою голову.

— Лысая макушка, волосы по краям — яйцо в юбке.

Я заливисто смеюсь, привлекая к нам внимание, и пытаюсь замаскировать свою вспышку кашлем.

— Давай, назови мне их имена и чем они занимаются, — призывает она.

Я сосредотачиваюсь на своих бедных, ничего не подозревающих жертвах этой нелепой игры и действительно смотрю на них. Наблюдать за людьми, изучать их модели поведения и движения для меня не в новинку, но я здесь для того, чтобы успокоить Ноэль.

Наблюдаю за пожилой парой, пока мужчина бездумно копается в своем телефоне, а женщина молча гоняет десерт по тарелке.

— Сказать нужно до Рождества, Беккет. Я не становлюсь моложе, — требует она, постукивая ладонью по столу.

— Ладно, ладно, я наблюдаю.

Я прочищаю горло и наклоняюсь над столом, чтобы быть ближе. Она идет мне навстречу, и я, понизив голос, делюсь с ней своими наблюдениями.

— Они женаты.

Она согласно кивает, глядя не на меня, а на них.

— Она была мамой-домоседкой всю их семейную жизнь, и теперь их дети разлетелись по гнездышкам, и теперь они вдвоем.

— Да, молодец, молодец, — хвалит Ноэль, и это придает мне уверенности, чтобы продолжать ее игру.

— Ее зовут Элис, его — Тед. Он работает в отделе продаж, игнорирует свою жену и проводит выходные на поле для гольфа.

— Да. Так типично для Теда, — говорит Ноэль взволнованным тоном.

— У них не было секса несколько месяцев, и она обижена на него, потому что ей пришлось отказаться от своей карьеры флориста, чтобы поддержать его мечты, но он потерпел неудачу и потерял все их сбережения.

— Отлично, абсолютно идеально. Молодец.

Она поднимает руку, как будто ждет «дай пять». Я легонько касаюсь ее руки, и Ноэль, не теряя времени, выбирает другую пару для нашей странной маленькой игры.

— Ладно, те двое в баре. Чувак в очках и серой рубашке.

Я замечаю этого парня, и по какой-то странной причине мне становится интересно.

— Хорошо, Стэнли. Он учитель, тренирует по софтболу по выходным, но каждую вторую пятницу он встречается со своими приятелями и рассказывает своей девушке Зои, что фантастически играет в бейсбол, хотя на самом деле является частью исторической реконструкторской группы, но он не может сказать ей, потому что знает, что мужчины в костюмах вызывают у нее отвращение.

Ее глаза встречаются с моими, и я не могу удержаться от улыбки, наблюдая, как все ее лицо озаряется. Она действительно красива, и это видно без всяких усилий.

— И всё это он делает в подвале своей мамы. Это часть его легенды, — добавляю я для убедительности.

— О, и ему нравится, когда Зои привязывает его к себе. Но он говорит, что делает это, потому что ей нравится доминировать в спальне, но в глубине души они оба знают, что ему просто нравится это, — заключает она, а затем разражается смехом.

Теперь я по-настоящему смеюсь.

— Как ты до всего этого додумалась?

Она пожимает плечами.

— Это талант.

— О, правда?

— Да, у меня их много.

— Держу пари, что так и есть.

Я провожу языком по своим зубам, наблюдая, как она прикусывает пухлую нижнюю губу, заставляя меня гадать, каково это — быть тем, кто прикусывает её.

Это не входило в мои планы. Но как бы сильно моя сварливая задница ни хотела это признавать, она перевернула мой день с ног на голову. За последний час с ней мне было веселее, чем за последний месяц с Кейси, и я начинаю задаваться вопросом, почему подумал, что предложение было хорошей идеей. Ноэль не только сногсшибательна, но и забавна и умна, и с каждым словом, слетающим с ее губ, я хочу узнать ее поближе.

Не знаю, когда это случилось, но в какой-то момент мы с Кейси перестали проводить время вместе, перестали делиться тем, как прошли наши дни; перестали пытаться. Может быть, я думал, что предложение руки и сердца спасет нас, но пребывание здесь с Ноэль, беззаботное веселье, показало, как многого не хватало в отношениях.

— Итак, чем ты занимаешься? Мода? — спрашиваю я.

— Да, я училась в FIT в Нью-Йорке.

Я восхищенно киваю ей. FIT — это хорошая школа.

— Моя цель — стать дизайнером, но в настоящее время я ничего не делаю, и так продолжается с момента окончания университета прошлым летом.

Я мысленно подсчитываю, слегка морщась от разницы в возрасте между нами.

— Итак, тебе двадцать два. — Я морщусь.

— Да, еще несколько часов, и на Рождество мне исполнится двадцать три.

Ладно, немного лучше. Между нами всего двенадцать лет.

— Итак, чем ты планируешь заниматься после окончания учебы?

— Я подала заявление на стажировку, но ее не одобрили.

Ее плечи опускаются, и она допивает шампанское.

— Мне жаль это слышать. Это их потеря.

— Ты недостаточно хорошо меня знаешь, чтобы так судить.

Она смотрит на меня.

— Верно, но я хорошо разбираюсь в людях, и ты производишь впечатление женщины, которая знает, чего она хочет, и не сдастся, пока не добьется своего.

Ее поза меняется, и в глазах пляшет удивление, как будто её видят по-настоящему впервые.

— Спасибо, что ты это сказал.

Она говорит это с такой искренностью в голосе, что теперь я чувствую себя виноватым из-за того, что был таким придурком с ней в поезде, но думаю, мы просто два человека, попавшие в неудачный день и столкнувшиеся, когда были, возможно, не лучшими версиями самих себя.

— Итак, какие у тебя теперь планы на жизнь? — спрашиваю я, подавая знак официанту принести нам еще бутылку.

Она глубоко вздыхает.

— Кто знает? Поплачу немного, а потом найду новую стажировку и квартиру, наверное. Я просто не думала, что моя жизнь будет такой, понимаешь?

— Я тебя понимаю, — соглашаюсь я, когда официант в рекордно короткие сроки приносит новую бутылку шампанского и наливает каждому из нас по бокалу.

— Я могла бы навестить свою подругу, Энни. Она учится в Калифорнии; могла бы переспать с парой парней из братства. Знаешь, отвлечься от разбитого сердца? Теперь весь мир — моя устрица, верно?

— Или ты могла бы трахнуть меня, чтобы забыть его. — Слова вырываются сами собой, и я прочищаю горло, мысленно готовя извинения, но облегчение наполняет мое тело, когда она сдерживает улыбку и усмехается.

— Думаю, я могла бы.

Она подмигивает, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не перегнуться через стол и не усадить ее к себе на колени.

Она меняет тему.

— А как насчет тебя? Какие планы, когда ты сейчас свободен и не женат?

— То же, что и ты. Сосредоточусь на своей новой карьере и найду новое жилье. И конечно, к черту разбитое сердце.

— Хороший план.

Ноэль поднимает свой бокал.

— Итак, если ты начинаешь все сначала с новой карьеры, какой была старая?

Я подумываю о том, чтобы солгать, но что-то в этой девушке привлекает меня, и думаю, что она могла бы расколоть меня, и я бы позволил всем своим секретам просочиться наружу, и не думаю, что разозлился бы из-за этого.

— Морской пехотинец.

У нее отвисает челюсть.

— Ты служил в морской пехоте? — спрашивает она, наклоняясь немного ближе, и теперь ее длинный светлый хвост спадает на одно плечо.

— Да.

— Это горячо. Может, мне стоит тебя трахнуть.

Я прочищаю горло и прикрываю рот, чтобы скрыть улыбку. Она такая неожиданная в лучшем смысле этого слова. Я никогда не знаю, какую версию ее собираюсь услышать, когда она открывает рот. Милая Ноэль, Дерзкая Ноэль или Кокетка Ноэль, и втайне мне это нравится.

— Тебе удалось сохранить форму? — спрашивает она, приподнимая брови.

— Да, а что? У тебя фетиш на мужчин в форме?

— Нет, но моя бывшая соседка по комнате в колледже переспала с морским котиком, и, боже мой, она сказала, что это был лучший секс в ее жизни.

— Правда? — спрашиваю я, потягивая шампанское.

— Да, он довел ее до оргазма три раза — я имею в виду, кто это делает? Какой чемпион.

Я давлюсь своим напитком и бью себя в грудь, чтобы восстановить ровное дыхание.

Наклоняюсь вперед, и она встречается со мной взглядом на полпути через стол.

— Ноэль, если ты не смогла кончить три раза за одну ночь, значит, ты была не с теми мужчинами, — говорю я низким голосом.

— О, правда? Ты говоришь очень уверенно. Ты хочешь сказать, что можешь заставить женщину кончить три раза за одну ночь, Беккет? — говорит она дразнящим тоном.

Мы откидываемся на спинки наших кресел, и я весело поджимаю губы, наслаждаясь тем, как звучит мое имя, когда она его произносит.

О, ты даже не представляешь.

— Со мной это минимум в три раза больше, Ноэль.

Мне так весело с этой девушкой, что я совсем забыл о своем дерьмовом дне.

— Итак, сколько тебе все-таки лет? — спрашивает она.

— Как ты думаешь, сколько мне лет? — Я возвращаю ей ее вопрос.

Она прищуривает глаза, изучая черты моего лица, и снова прикусывает эту чертову губу, из-за которой мой член оживает. Честно говоря, я просто благодарен, что он все еще работает. Я беспокоился, что сегодняшние события помешали мне когда-либо снова получить это желание.

— Тридцать один.

— Близко.

— Не хочешь поделиться?

— Тридцать пять.

— О-о-о, ты старый, — поддразнивает она, снова прикусывая нижнюю губу, в ее глазах пляшут озорные огоньки.

Эта чертова губа.

— Я предпочитаю опытных, — говорю я, и мой тон наводит на размышления.

— О, я не сомневаюсь, что у тебя много опыта и ты мог бы научить меня некоторым вещам.

Она подмигивает, и я, блядь, пропал.

О, ангел, ты понятия не имеешь, чему я хотел бы тебя научить.

Кеннеди Ноэль

Два часа и три блюда спустя, судя по тому, как мы поглощали еду, стало ясно, что это было первый раз, когда мы оба нормально поели за весь день. Я была совершенно неправа насчет Беккета. Я никогда не встречала и не сближалась с кем-то так быстро. На самом деле с ним очень легко разговаривать, и он очень веселый, как только избавится от плохого настроения, но кто я такая, чтобы винить его за это? Этот мужчина застал женщину, с которой планировал провести остаток своей жизни, в постели с кем-то другим. Это любого ввергнет в плохое настроение, и я знаю, каково это, когда отношения заканчиваются внезапно.

Мы вернулись в бар, где Беккет заказал мне коктейль «Девственница» и содовую для себя. Кейт продолжает писать сообщения, чтобы проверить, что со мной все в порядке, и я снова и снова заверяю ее, что сяду на первый попавшийся поезд завтра утром. Железнодорожная компания прислала электронное письмо, в котором говорилось, что они ожидают, что поезда будут запущены до полудня. Хотя это и отстой, что я буду просыпаться на Рождество и в свой день рождения одна, но так оно и есть.

Икота срывается с моих губ, и я прикрываю рот и хихикаю.

— Хорошее решение по поводу коктейля «Девственница». Думаю, мне следовало остановиться на одной бутылке шампанского, — говорю я, делая еще глоток.

Беккет чокается своим бокалом о мой.

— Я согласен, еще немного, и отнес бы тебя в постель.

Чувствуя себя возбужденной и храброй, я наклоняюсь, кладу руку ему на плечо, делая все возможное, чтобы удержаться на ногах.

— По-моему, это похоже на план.

Мы флиртовали всю ночь, и это самое веселое, что у меня было за долгое время.

Я отстраняюсь, заглядывая ему в глаза, и по какой-то неизвестной причине глажу его по щеке и провожу по ней большим пальцем, наслаждаясь ощущением его щетины.

— Ты действительно горячая штучка, ты знаешь это?

Он одаривает меня веселой улыбкой.

— Да, возможно, ты упоминал об этом.

— Кейси дура, что изменила тебе.

Выражение его лица смягчает мои слова, и я понимаю, что не убрала руку. Я быстро опускаю ее, но он хватает меня за руку.

— Спасибо, что сказала это. И для ясности: Карсон — гребаный идиот, что позволил такой красивой и умной женщине, как ты, уйти.

У меня перехватывает дыхание. Мою кожу покалывает под его пристальным взглядом, и на долю секунды я думаю о том, чтобы наклониться и поцеловать его. Я никогда не совершала ничего смелого или бесстыдного, никогда не делала ничего, что выходило за рамки дозволенного. Я хорошая девочка. Разумная девушка. Верная девушка. Но сегодня вечером, впервые за почти двадцать три года моей жизни, хочу быть немного безрассудной.

Наш момент прерывается, когда один из сотрудников говорит в микрофон и объявляет, что пришло время рождественского караоке.

— Боже милостивый, — ворчит Беккет. — Мне понадобится еще выпить, если придется слушать это дерьмо.

Я хихикаю и подаю знак персоналу бара.

— Можно мне две рюмки чего-нибудь, пожалуйста? — спрашиваю я, когда она подходит ближе.

— Чего угодно? — спрашивает официантка, которая весь вечер глазела на Беккета.

— Да, удивите нас, — говорю я взволнованно.

— Что ты делаешь? — спрашивает Беккет.

— Мы... — говорю я, указывая на нас обоих, — поднимаем тост за нашу новую жизнь одиноких людей и говорим «пошли они» нашим бывшим.

— Послать их? — спрашивает он, в его голосе слышится недоумение.

— Да, пошли они, — подтверждаю я, слегка заплетаясь языком.

Стоит ли мне выпить шот? Абсолютно нет. Буду ли я? Черт, да.

Начинает играть "It Will Be Lonely This Christmas", и парень из ресторана, которого мы ранее назвали Тедом, начинает петь; я использую термин "пение" в широком смысле. Это больше похоже на депрессивный вой.

— Похоже, жене Теда наконец надоело, и она его бросила, — говорю я, указывая.

Беккет и я одновременно впадаем в приступ смеха как раз в тот момент, когда официантка довольно агрессивно ставит перед нами на барную стойку две рюмки с чем-то прозрачным и уходит.

Где же ее праздничное настроение?

Беккет и я поднимаем рюмки.

— За нашу новую холостяцкую жизнь и за наших дерьмовых бывших, — говорю я.

Беккет подмигивает, и от этого мой желудок делает сальто, и я говорю слишком громко:

— Пошли они на хрен!

Вызывая несколько странных взглядов окружающих нас людей, я сжимаю губы, выпрямляю спину и кричу:

— Пошли они на хрен!

Я чокаюсь своим бокалом с Беккетом, и мы оба выпиваем по рюмке, прежде чем я закашлялась и схватилась за горло. Не знаю, что она нам дала, но почти уверена, что это чистая кислота и она нас травит. Это жжет как черт знает что, и у меня слезятся глаза.

— Спокойно, принцесса, теперь тебе только вода.

Твердая рука Беккета проводит успокаивающими круговыми движениями по моей спине, и от его прикосновения у меня покалывает между ног, превращая боль, которая была там большую часть вечера, в пульсирующую.

Я скрещиваю ноги, от этого движения мое платье задирается, и рука Беккета неожиданно оказывается на моей обнаженной коже, заставляя меня ахнуть.

— Твое платье… — он задыхается, как будто произносить эти слова было физически больно.

— А что с ним? — шепчу я ему на ухо, наши тела так близки, что чувствую запах его кедрового одеколона, от которого у меня кружится голова.

— Оно, э-э, не прикрывает тебя.

— И почему это проблема? Тебе не нравится то, что ты видишь?

Алкоголь придает мне уверенности, чтобы быть смелой. Мои глаза трепещут, когда его рука скользит немного выше.

— О, мне нравится, очень нравится, но и парню в серой рубашке справа от меня тоже, и это то, с чем у меня проблема, — говорит он хриплым и собственническим тоном, и если раньше я не чувствовала себя возбужденной, то теперь, черт возьми, была уверена.

Никто никогда не проявлял по отношению ко мне ревности или собственничества.

Я оглядываюсь через плечо и, конечно же, рядом с двумя женщинами и еще одним мужчиной стоит парень в серой рубашке с темными волосами, его взгляд прикован к месту, где рука Беккета покровительственно лежит на моем бедре.

— Так он и поступает, и почему это проблема? В конце концов, я сейчас одна.

Я знаю, что играю в опасную игру, но это меня не останавливает. Мне не просто нужно немного развлечься, отвлечься, но я хочу этого.

— Это проблема, потому что… — Он не заканчивает предложение.

Его челюсть напрягается, и он вытягивает шею, как будто у него идет внутренняя борьба за то, что он хочет сказать. Теперь я наклоняюсь еще ближе; нас разделяет всего лишь дыхание, и его рука сжимает мое бедро. Я прикусываю губу, чтобы сдержать вырывающийся стон.

— Потому что… — Я повторяю его слова, молясь, чтобы он закончил предложение.

— Потому что он весь вечер смотрит на тебя так, словно хочет повести к себе в комнату и съесть на десерт.

— И в чем проблема? — поддразниваю я.

Он издает низкое рычание и свободной рукой притягивает меня ближе к барной стойке, заставляя вскрикнуть. Он обхватывает мою голову ладонью, его прикосновение вызывает во мне волну возбуждения, и он прижимается губами к моему уху.

— Это проблема, ангел, потому что я хотел сделать то же самое, черт возьми, с тех пор, как ты вошла сюда сегодня вечером.

Что ж, святое дерьмо.

Беккет

Слова вырываются с легкостью, но я имел в виду каждое из них. Я не должен хотеть ее, но я хочу, и ее тело, и ее глаза говорили мне всю ночь, что она тоже хочет меня. Мы не наивны; мы знаем, что это ни к чему не приведет. Нам обоим больно, пытаемся найти выход из этого дерьмового дня, так почему бы не использовать друг друга так, как мы оба явно нуждаемся и хотим?

Она откидывается назад, выпячивая грудь и проводя указательным пальцем вниз по моей груди, зажигая мое тело, а мой член напрягается в штанах. В ту минуту, когда я коснулся ее обнаженной кожи, то понял, что облажался. Зачем я это сделал? Я знаю почему. Я хочу ее. Я хочу быть желанным, и думаю, что она чувствует то же самое, так почему бы не потеряться друг в друге на ночь? Я никогда больше не увижу эту девушку; она уйдет и будет заниматься своим делом, жить своей жизнью, а я смогу сосредоточиться на восстановлении своей.

— Мне нравится эта собственническая и ревнивая жилка. Я никогда не испытывала этого раньше, — мягко говорит она, ее рука опускается на мое бедро.

— Что, никогда? Твой придурок бывший не ревновал?

Она качает головой.

— Я не думаю, что его волновало бы, если бы я трахнулась с другим мужчиной у него на глазах.

Внутри меня закипает гнев. Как он мог смириться с тем, что другие мужчины пялятся на нее? Как он мог ее не ценить?

— Он идиот, а ты заслуживаешь лучшего. Если бы ты была моей, я бы позаботился о том, чтобы все знали, что ты неприкосновенна, — подтверждаю я, не признавая весомости своих слов.

Вместо этого я провожу рукой по ее шее и притягиваю ближе, так близко, что я подумываю о том, чтобы поцеловать ее прямо здесь, в баре, но передумываю, возвращаясь к реальности, когда зал взрывается радостными криками и хлопками, как только песня Теда наконец заканчивается.

Две очень пьяные женщины занимают его место, и из динамика доносится рождественский номер Келли Кларксон.

— Что бы ты еще сделал? Знаешь, если бы я была твоей? — спрашивает Ноэль, призывая меня продолжить эту мою маленькую фантазию.

— О, Ноэль, это сложный вопрос, и я бы лучше показал тебе, чем рассказывал.

Она сглатывает, и ее тело содрогается, как я надеюсь, от предвкушения моих слов.

— Ты можешь меня извинить? Мне нужно освежиться, — говорит она, ее речь немного дрожит. — Не исчезай, ладно? — Она указывает на меня, бросая предупреждающий взгляд.

Я поднимаю руки в знак сдачи.

— Я не шелохнусь.

— Хороший мальчик.

Она подмигивает и направляется в сторону уборной.

Я провожу рукой по лицу. Господи, как я здесь оказался? Как получилось, что мой день начался так плохо, а теперь закончился в отеле у черта на куличиках в канун Рождества, проведя ночь с совершенной незнакомкой, которая перевернула мой день с ног на голову, так что теперь она — все, чего я хочу.

Это плохая идея, Беккет. Добром это не кончится.

Я подаю знак, чтобы оплатили счет, и подходит Уитни, которая была раньше. Четыре часа назад она была бы идеальным отвлечением от моего рабочего дня, но теперь это Ноэль или никто.

— Что я могу тебе предложить? — спрашивает Уитни.

— Я бы хотел оплатить свой счет.

Она надувает губы, разочарование отражается на ее лице.

— Ты уезжаешь со своей маленькой подружкой?

В ее тоне слышится резкость, и мне это не нравится.

— Нет, я просто хочу оплатить счет и отправиться в свою комнату, один.

Она направляется к кассе, и я достаю бумажник наготове. Что за день.

Я чувствую ее прежде, чем вижу. Ноэль кладет свою сумку на стойку и садится в кабинку рядом со мной, и думаю, что она — моя новая слабость. Один взгляд в ее кристально-голубые глаза — и мне конец. Я не могу просто уйти от нее. Может быть, одной ночи нам достаточно.

— Почему бы нам не пойти куда-нибудь в более уединенное место? — с намеком говорит она, накрывая мою руку своей, как раз в тот момент, когда возвращается Уитни с моим счетом из бара и листом бумаги, который она кладет передо мной.

Я смотрю вниз, и это ее гребаный номер телефона. Ноэль застывает рядом со мной.

— Я заканчиваю в семь утра. Могу попросить повара приготовить нам вафли, — мурлычет Уитни, прежде чем искоса взглянуть на Ноэль, а затем ухмыляется.

Что за стерва.

— Оставляю вас двоих. Приятно было познакомиться, Беккет, — говорит Ноэль, сжав челюсти, избегая моего взгляда.

— Эй, подожди! — зову я, хватая Ноэль за руку и оттаскивая ее назад. — Ты не понимаешь. Позволь мне объяснить.

Уитни не двигается ни на дюйм, и я желаю, чтобы она свалила.

— О, думаю, я прекрасно понимаю, Беккет. Я оставляю вас с Уэнди из «Ваффл Хаус», чтобы вы провели вечер вместе.

Она забирает клатч со стойки бара и отступает назад.

— Вообще-то, это Уитни.

— Неважно, — говорит Ноэль насмешливым тоном. — Счастливого Рождества. Увидимся.

Она выбегает, а я быстро подписываю счет, оставляя номер Уитни на стойке бара, прежде чем бежать догонять Ноэль.

— Ноэль, подожди! — кричу я, как только она заходит в лифт.

Мне удается проскользнуть внутрь, когда двери закрываются. Я тяжело дышу и пытаюсь выдавить из себя слова.

— Ноэль, пожалуйста, позволь мне объяснить. Это не то, что ты думаешь.

— Может, я и молода, Беккет, но не наивна. Ты такой же, как все остальные! — кричит она, размахивая передо мной сумочкой.

— Эй, не сравнивай меня со своим бывшим. Я совсем не такой. Уитни просто попытала удачу.

— О, конечно, они все так говорят. Будь честен, Беккет: ты просто ищешь юбку, которая составила бы тебе компанию сегодня вечером.

Ее слова — как пощечина. Она так неправа. Да, я хочу компанию сегодня вечером, но я хочу только ее.

— Ноэль, пожалуйста.

Лифт останавливается, и я выхожу вслед за ней.

— Слушай, я прекрасно понимаю, что ты не ищешь себе новую подружку, Беккет, но ты всю ночь водил меня за нос, а потом я вижу, как другая девушка дает тебе свой номер.

— Я знаю, знаю, что это выглядит плохо, но поверь мне, когда я говорю, что не просил этого. Я не хочу ее.

Она роется в сумочке.

— Что ты делаешь?

— Ищу свой ключ.

Она достает из сумочки карточку-ключ.

— Твоя комната рядом с моей, — заявляю я, указывая на дверь напротив ее.

Она вскидывает руки в воздух.

— Конечно, это так, потому что вселенная просто хочет поиздеваться надо мной сегодня.

Она идет, чтобы вставить ключ в замочную скважину, но я преграждаю ей путь.

— Беккет, подвинься, пожалуйста. Я просто хочу лечь спать и забыть все об этом дне.

Я качаю головой, возвышаясь над ней.

— Нет, это не конец. Я не могу позволить тебе лечь спать, ненавидя меня и думая, что я так с тобой поступлю. Выслушай меня.

— Ты меня не знаешь; ты мне ничего не должен. Было приятно познакомиться с тобой, желаю отличной жизни, а теперь уходи.

Она пытается протиснуться мимо меня, но я встаю перед ней, не давая пройти мимо.

— Нет, — говорю я вызывающим тоном.

Она обреченно опускает плечи и засовывает ключ-карту обратно в сумочку.

— Ладно, у тебя шестьдесят секунд.

— Прости, если я причинил тебе боль. Я оплачивал счет и хотел сказать тебе… — Мои слова замирают, и я с трудом сглатываю.

— Что, Беккет? Что ты хотел мне сказать? — Она раздраженно фыркает.

— Что я хочу тебя, — выпаливаю я, чувствуя облегчение, и как будто могу дышать легче.

— Не лги мне, Беккет. Это был долгий день, и у меня больше нет времени на твои игры.

— Это не игра, Ноэль, я серьезно, — говорю я четко и медленно, мне нужно подчеркнуть свою точку зрения.

— Беккет, ну же. Мы флиртовали, ты понял, что не хочешь меня. Все в порядке. Я большая девочка. Я могу справиться с отказом. Просто мне не нравится, когда из меня делают дуру.

— Ноэль, я не могу этого объяснить, но ты что-то сделала со мной сегодня вечером, и знаю, ты тоже это чувствуешь.

Моя рука скользит по ее талии, и я нежно прижимаюсь своим телом к ее телу, чувствуя исходящий от нее жар.

Она смотрит на меня и качает головой, ее зубы теперь теребят нижнюю губу; это то, что сводило меня с ума весь день.

— Не делай этого, — ворчу я.

— Не делать чего?

— Этого.

Я протягиваю руку и освобождаю ее губу от зубов, и ее дыхание прерывается. Подхожу ближе, и она отступает, ударяясь спиной о дверь моего гостиничного номера.

— Всю ночь я гадал, каково это — прикусить эту губу.

Я провожу подушечкой большого пальца по ее припухшей нижней губе, и у нее вырывается тихий всхлип.

— Я не знаю, как тебе это удалось, но ты заставила меня все переосмыслить, и мне нужно от тебя больше, — говорю я, наклоняясь, чтобы коснуться своим носом ее носа.

— Скажи мне, что ты чувствуешь то же самое, — мягко умоляю я.

Она тяжело сглатывает и шепчет:

— У нас есть только одна ночь.

— Я знаю.

— Это все, что я могу тебе дать, — подтверждает она, и во мне вспыхивает надежда.

— Это то, чего ты хочешь, Ноэль? Одна ночь со мной?

— Без всяких условий. Всего одна рождественская ночь, — подтверждает она, придавая мне уверенности, чтобы сделать это, потому что после сегодняшнего вечера у меня нет никаких ожиданий.

Я киваю в знак согласия.

— Скажи мне, что я могу сделать тебя своей на одну ночь. Скажи эти слова, ангел, и я весь твой.

Это безумие, это безрассудно и на грани опасности, но я не могу остановиться. Я хочу ее так, как никогда не хотел никого.

— Сделай меня своей, — выдыхает она, и я не сбиваюсь с ритма.

Я прижимаюсь своими губами к ее губам, и когда с ее губ срывается тихий стон, прижимаюсь своим телом к ее и позволяю себе действовать инстинктивно, а не слишком обдумывать это, как обычно делаю со всеми моментами своей жизни. Я не думаю о разнице в возрасте. Я не думаю о том, насколько грязно это может обернуться. Вместо этого я поднимаю ее на руки. Она обхватывает меня ногами, и мы целуемся, как пара возбужденных подростков, ее руки в моих волосах, она тянет, углубляя наш поцелуй. Я впиваюсь пальцами в обнаженную плоть на ее бедрах, когда ее платье задирается. Мне нужно увести нас из этого коридора, прежде чем я трахну ее прямо здесь, у двери, и устрою шоу на третьем этаже этого отеля.

Неуклюже лезу в задний карман за ключ-картой, не прерывая нашего поцелуя, и ударяю ею по замку. Я, спотыкаясь, вхожу в открытую дверь своего гостиничного номера. Ноэль хихикает у моих губ. В этом нет никакой утонченности, мы просто два человека, отчаянно нуждающиеся друг в друге, и это приятно. Не думаю, что кто-нибудь так меня хотел.

Ноэль раздвигает ноги, и я опускаю ее на пол. Она, не теряя времени, вытаскивает мою рубашку из-за пояса брюк, я в это время расстегиваю пуговицы. Ноэль практически срывает рубашку с моего тела и улучает момент, чтобы погладить мой обнаженный торс.

— Ну, черт возьми, я знала, что ты сложен как куколка G.I. Joe, когда ты сказал, что служил в морской пехоте, но, черт возьми, ты, возможно, самый горячий мужчина, которого я когда-либо встречала.

Не знаю, то ли это шампанское заговорило, то ли она действительно так думает, но я благодарю ее, беря ее лицо в свои руки и наклоняя его так, чтобы она могла смотреть на меня. Прежде чем мы это сделаем, мне нужно знать, где у нее голова.

— Насколько ты пьяна? — спрашиваю я.

— Достаточно взвинчена, чтобы набраться смелости сделать это, но достаточно трезва, чтобы знать, что это то, чего я хочу.

Ее руки скользит по моему торсу с шестью кубиками, и я резко вдыхаю.

— Идеально, — рычу я.

Подхватываю ее на руки, заставляя взвизгнуть от возбуждения, и бросаю на кровать поверх лепестков роз.

— Лепестки роз? Ты действительно хотел трахнуть меня, — говорит она, когда я перелезаю через нее, накрывая ее тело своим.

Мои губы находят её губы; язык проникает между её пухлых губ. Тело обдает жаром, а член болезненно твердеет от каждого ответного движения её языка.

— Мне нужно снять с тебя это платье, — шепчу я.

— Сделай это. Сегодня вечером я твоя, делай со мной все, что захочешь, — говорит она, задыхаясь, и ее предложение как-то трогает меня.

— Ты можешь пожалеть об этом предложении, ангел.

Я прикусываю ее нижнюю губу и наклоняюсь, чтобы встать на пол, потянув ее за собой.

— Руки вверх, — приказываю я, и она, как послушная сабмиссив, делает это.

Ее готовность только усиливает мое желание к ней, зная, что она хочет этого так же сильно, как и я. Поднимаю ее платье и снимаю его через голову, прежде чем отбросить в сторону. Я теряю дар речи, когда смотрю на ее красное кружевное белье в тон.

Судорожно сглатываю, и мне нужна секунда, чтобы насладиться каждым скульптурным изгибом ее тела. Красный цвет на фоне оливковой кожи заставляет ее сиять под мягким освещением в моем гостиничном номере.

— Ноэль, ты чертовски невероятна.

Я провожу руками по ее бедрам.

— Это… — говорю я, проводя указательным пальцем по кружеву ее лифчика. — Это так чертовски сексуально.

— Спасибо. Предполагалось, что это будет рождественский подарок Карсона, но он оказался слишком красивым, чтобы позволить ему пропасть даром.

Она прижимается грудью к моему обнаженному торсу, и ощущение ее горячей кожи на моей вырывает низкое рычание из глубины моей груди.

— Его потеря — определенно моя находка.

Я дергаю за красную ленту, которая всю ночь удерживала ее волосы в хвосте. Зачарованно наблюдаю, как ее волосы ниспадают и идеально ложатся на плечи, обрамляя ее лицо, как у богини.

Я улавливаю секунду, чтобы запечатлеть этот момент, сохранить его и запереть в своей памяти, потому что это только на сегодня. Я никогда больше не увижу эту девушку, так что я собираюсь взять все, что она готова мне дать, и подарить нам обоим ночь, которую мы будем изо всех сил стараться забыть.

— Ты прекрасна, — говорю я, перекидывая ее волосы через плечо, и оставляю поцелуй на ключице.

Ее голова склоняется набок, обнажая шею, и я воспринимаю это как приглашение провести языком вверх по ее горлу и нежно прикусить мочку уха. У нее вырывается тихий стон, и когда она прикусывает губу, я почти теряю самообладание. Я вытаскиваю ее большим пальцем.

— Эта. Чертова. Губа, — стону я.

Я впиваюсь зубами в ее нижнюю губу и издаю стон.

— Это сводило меня с ума всю ночь.

Провожу подушечкой большого пальца по ее губам, как и ранее.

— Открой, — требую я, и она выполняет.

Я просовываю внутрь большой палец, и тепло заставляет меня представить, каково было бы чувствовать ее на моем члене.

— Соси, — приказываю я низким и хриплым голосом, прежде чем она проводит языком по кончику моего большого пальца и продолжает сосать, глядя на меня снизу вверх сквозь темные ресницы. Я чуть не кончаю в штаны.

— Хорошая девочка, — хвалю я, и это подстегивает ее.

Она ласкает мой большой палец своим ртом, как будто это мой член, и если это то, что она делает, у меня нет надежды на продолжение.

Я высвобождаю большой палец со слышимым хлопком, и ее лицо искажается от разочарования.

— Терпение, ангел. Я не тороплю события. Если у нас будет только одна ночь, мы продлим ее надолго.

Кеннеди Ноэль

Я так возбуждена, что это смешно, поэтому почти уверена, что мое возбуждение вот-вот потечет вниз между моих бедер. Я никогда не была такой влажной, никогда. Карсон никогда бы не смог. Большую часть времени это давалось мне с трудом, и я позволяла своему разуму блуждать мыслями о Заке Эфроне, просто чтобы завести себя. Но Беккет — срань господня. Ему стоит только взглянуть на меня, и он порвет мои трусики.

Он говорит, что не хочет торопиться сегодня вечером, но я не уверена, что смогу продержаться дольше этой мучительной прелюдии, которую он разыгрывает.

Очень смелым и нехарактерным для меня движением я завожу руку за спину, расстегиваю лифчик, позволяя моей полной груди свободно подпрыгивать, когда ткань падает на землю.

— Черт, — он стонет, проводя языком по нижней губе.

Я всегда немного стеснялась своей груди. Мне всегда казалось, что она немного великовата для моего телосложения, но, наблюдая, как темнеют глаза Беккета, когда он берет мой сосок в рот и посасывает, я запрокидываю голову от удовольствия. Он берет их в ладони и нежно массирует своими грубыми руками, и все мои страхи и тревоги улетучиваются.

Он опускается на колени, одетый только в штаны, и, Святая Матерь Божья, никогда раньше мужчина не становился передо мной на колени. Мышцы его плеч и спины напрягаются, когда он принимает нужную позу. Художественные произведения, которые покрывают его руки, представляют собой захватывающее дух зрелище. Я никогда не знала, что татуировки могут быть такими замысловатыми и красивыми. Думаю, я могла бы провести всю ночь, просто изучая его тело, запечатлевая в памяти каждую деталь, потому что все, что у нас есть, — сегодняшний вечер. Воспоминание, которое, я знаю, я никогда не забуду.

Он приоткрытыми губами целует мое бедро, а затем грудь, и его язык касается пирсинга в пупке, который я сделала на весенних каникулах в прошлом году; единственный дикий поступок, который я совершила. Карсон сказал, что это выглядит дешево, но то, как Беккет проводит языком по моей коже, — я бы сказала, что у него совсем другое мнение.

— Это чертовски сексуально.

Он стонет, проводя языком по моему металлическому изделию. Его руки скользят вверх по моим обнаженным бедрам, его пальцы цепляются за пояс моих стрингов, и он осторожно стягивает их — медленно, так медленно, что я сама почти срываю их со своего тела. Но когда он позволяет тонкой ткани упасть на пол и зарывается лицом между моих бедер, вдыхая мой аромат, мои колени почти подгибаются.

— О боже мой, — выдыхаю я.

Мои руки взлетают к его затылку, когда кончик его носа трется о мой клитор, и я начинаю тяжело дышать.

— Так чертовски сладко, — бормочет он напротив моего центра.

Он поклоняется моему телу так, как я и не знала, что это возможно. Медленно и неуклонно он наслаждается ощущением и вкусом моего тела.

Как раз в тот момент, когда я боюсь, что мои ноги больше не удержат меня, он мягко усаживает меня на край кровати, кладет твердую руку мне на грудь и опускает меня обратно.

Он не теряет ни секунды, снова перемещаясь между моих бедер, закидывает мои ноги себе на плечи, сжимает руки на моей талии и притягивает к себе.

С ухмылкой и дерзким подмигиванием, которое могло бы легко довести меня до оргазма на месте, он ныряет прямо вниз и проводит своим горячим языком по моим складочкам, исторгая из меня нечестивый звук.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть, как этот мужчина ест мою киску, как свою последнюю трапезу в камере смертников. Он одобрительно мычит, когда мое тело извивается под его прикосновениями, и от одного этого звука я вцепляюсь в простыни с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Мой оргазм нарастает, но не так, как я привыкла. Нет, это совершенно другой уровень. Это то, что я упускала? Так и должно быть? Если да, то запишите меня, блядь, на годовой абонемент, чтобы кататься на лице Беккета.

Он вставляет в меня палец, и это моя гибель.

— Беккет, пожалуйста, — я задыхаюсь, мой тон отчаянный, и по мере того, как давление нарастает, мои ноги сжимаются вокруг его шеи.

Я уверена, что перекрываю ему доступ воздуха, но, кажется, это только еще больше воодушевляет его.

Ритм его пальцев ускоряется, и звук моего возбуждения эхом разносится по комнате. Одним сильным посасыванием клитора я кончаю. Падаю в свободном падении, когда волна удовольствия накрывает меня с такой силой, что мое тело содрогается, пока он продолжает доводить меня до оргазма.

Мои ноги расслабляются и спадают с его плеч, ступни касаются пола. Он стоит надо мной, его губы припухли и блестят, свидетельствуя о моем удовольствии. Он вытирает их тыльной стороной ладони и посасывает палец. Я предполагаю, что это тот, который был внутри меня. От этого зрелища у меня сводит живот, а челюсть отвисает.

Я не знаю, должна ли благодарить его или умолять сделать это снова. Вместо этого я хватаю его за ремень и притягиваю к себе.

— Моя очередь.

Не теряя ни секунды, я расстегиваю его ремень. Стаскиваю его штаны и боксерские трусы вниз, и меня застает врасплох, когда его толстый, твердый член высвобождается.

— О боже мой, — выдыхаю я, мои глаза расширяются, когда я сосредотачиваюсь на головке его члена, истекающей предэякулятом.

Я никогда по-настоящему не увлекалась минетом, но прямо сейчас хочу поглотить каждый дюйм его твердой длины. Встаю, заставляя его сесть на кровать, и опускаюсь перед ним на колени — так же, как он сделал это для меня. Несмотря на то, что стою на одном колене, эта поза кажется мощной, потому что то, как он смотрит на меня сверху вниз, заставляет меня думать, что я могла бы сделать с этим мужчиной все, что угодно, и он позволил бы мне.

Обхватываю своими нежными пальцами его толстый ствол и начинаю медленно двигать вверх и вниз, подушечкой большого пальца потирая его головку.

— Блядь!

Я воспринимаю это как сигнал к тому, чтобы двигаться быстрее, высовывая язык, чтобы вылакать его предварительную сперму, от чего его голова откидывается назад. Зачарованно наблюдаю, как его пресс сокращается при каждом моем движении.

Я провожу свободной рукой по его бедрам и беру в рот столько длины, сколько могу. Качаю головой, посасывая и обводя языком. Стоны, исходящие от него, заставляют меня сжать свои бедра вместе, и когда его рука ложится мне на затылок, чтобы вести меня вверх и вниз, это все, что мне нужно, чтобы обхватить его яйца и помассировать их. Неожиданным движением меня поднимают на ноги, и его губы опускаются на мои. Он крадет мое дыхание, и я позволяю ему.

— Если ты продолжишь это делать, я сойду с ума и кончу, но я не готов к тому, чтобы это закончилось.

— Но я хочу попробовать тебя на вкус, — я надуваю губы.

— О, так и будет, детка. Не волнуйся. Я просто хочу наслаждаться каждым моментом с тобой.

Детка.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — говорю я.

— Тебя. Ложись на спину и раздвинь ноги.

Трепет пробегает по мне. Я заползаю на кровать и смотрю, как он подходит к мини-бару-холодильнику и достает бутылку шампанского. Пробка хлопает, пузырьки переливаются через край. Беккет берет его в рот и выпивает. Я наблюдаю, как изгибается его шея, когда он пьет пузырящуюся жидкость.

— Хочешь немного? — спрашивает он, поднимая бутылку.

Я медленно киваю.

— Открой для меня, ангел.

Я делаю, как мне сказали. Он крепко сжимает мой подбородок, удерживая меня на месте, пока наливает шампанское прямо из бутылки в мой ожидающий рот. Я проглатываю жидкость, пузырьки взрываются у меня на языке, и от этого ощущения у меня самым восхитительным образом кружится голова.

Смотрю, как он снова пьет из бутылки, а потом он сжимает мою челюсть, наклоняя мою голову. С открытым ртом я жду, когда бутылка снова коснется моих губ, но вместо этого шампанское свободно льется из его рта в мой, и, клянусь, это самое горячее, что я когда-либо испытывала.

Шампанское стекает по моему подбородку, и Беккет выпивает его, проводя языком обратно к моему рту, где он снова крадет мое дыхание. Этот мужчина целуется со смыслом, и я не думаю, что другой поцелуй может когда-либо сравниться с ним.

— Мне нужно снова попробовать тебя на вкус, — говорит он.

— Но я еще не закончила…

— У меня есть способ, которым мы можем решить обе наши проблемы.

Я с любопытством смотрю на него. Он ставит бутылку на тумбочку и явно отработанным движением укладывает меня на спину и разворачивает так, что моя голова теперь свешивается с края кровати.

— Откройся для меня, ангел, и попробуй на вкус.

Когда кончик его члена касается моих губ, я делаю все возможное, чтобы открыть заднюю стенку своего горла и принять его полностью. Я никогда раньше так не делала. Поднимаю руку и хватаюсь за его бедра для опоры, боясь, что соскользну с кровати.

— Да, именно так. Я весь день хотел наполнить твой рот.

Я сжимаю бедра вместе, его слова заводят меня. Он нависает над моим телом, раздвигая мои ноги ровно настолько, чтобы он мог опуститься, затем его язык оказывается на мне, и я почти задыхаюсь от его члена.

Он принимается за работу, повторяя движения, которые делал ранее. Я терзаюсь о его рот, нуждаясь в большем. Мы работаем в тандеме. Чем сильнее я сосу, тем чаще он проделывает то же самое с моим клитором, и когда его пальцы снова проникают в меня, мои бедра раскрываются, приглашая его войти.

С каждым касанием его языка ощущение нарастает, и я знаю, что уже близко, но на этот раз давление настолько сильное, что не уверена, что смогу справиться. Его дыхание становится прерывистым, темп ускоряется, и мои бедра начинают дрожать от нарастающего между ними сильного удовольствия. Мое тело содрогается под ним, и он прижимает мои бедра к матрасу. Прямо сейчас я чувствую себя такой беззащитной, но с ним — в безопасности.

Его пальцы сгибаются внутри меня, и это все, что мне нужно. Крик пытается вырваться из моего горла, но его член дергается у меня во рту, почти душа меня. С теплым гулом в груди я впиваюсь ногтями в горячую кожу мышц его бедер. Он трахает меня пальцами, делая резкие толчки, и моя киска пульсирует, когда чувствую, как его тело напрягается надо мной, а горячие струйки спермы стекают по моему горлу. Я делаю все возможное, чтобы впитать каждую каплю, когда достигаю собственного оргазма, пропитывая его лицо своим возбуждением, и кричу вокруг его члена. Этот оргазм кажется в сто раз интенсивнее предыдущего, и я не уверена, что все еще в сознании.

Жадно хватаю ртом воздух, когда он выпускает свой член из моего рта, и я забираюсь на кровать, чтобы не упасть; моя голова кружится, когда кровь возвращается к голове должным образом.

— Черт, ангел, кто знал, что ты сквиртишь?

Не я.

Я перекатываюсь на бок, пытаясь выровнять дыхание и скрыть свое смущение, пока он вытирает остатки моего удовольствия со своих губ и подбородка.

— О боже мой. Что это было?

Я тяжело дышу, используя предплечья, чтобы подняться в сидячее положение и дотянуться до трусиков и платья. Думаю, мне понадобится три-пять рабочих дней, чтобы осознать то, что только что произошло.

Когда я встаю, чтобы надеть трусики, его сильная рука обхватывает мое запястье и тянет обратно на себя, и мы оказываемся лицом к лицу.

— О, детка, мы еще не закончили, — говорит он с соблазнительным мурлыканьем.

Он перекатывает меня на спину и снова оказывается на мне.

— Мне нужно быть внутри тебя.

Этот гул возбуждения возвращается после всего нескольких слов от него. Почему этот мужчина так влияет на меня?

— Мне это тоже нужно, — говорю я, задыхаясь, и закидываю ногу ему на талию, притягивая его ближе, понимая, что не хочу уходить.

Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась. Он посасывает чувствительную плоть моей ключицы, и я терзаюсь о его твердеющий член, позволяя ему проскользнуть между моих губ и коснуться клитора.

— Не двигайся.

Он слезает с меня, тянется к своим штанам, вытаскивает бумажник, ищет то, что, как я предполагаю, является презервативом. Когда он протягивает мне маленький пакетик из фольги, я вздыхаю с облегчением, смешанным с короткой волной паники. Как он собирается поместиться внутри меня?

Он, не теряя времени, разрывает упаковку и скатывает презерватив по всей своей твердой длине, все это время глядя на меня сверху вниз с голодным блеском в глазах. Этот мужчина — настоящая машина. Как он снова может быть твердым?

Он опускается между моих раздвинутых ног, и я ахаю, когда кончик его члена прижимается к моему входу.

— Не волнуйся, детка, мы будем двигаться медленно.

Я киваю, не находя слов. Он медленно проникает в меня, и я сантиметр за сантиметром открываюсь для него, пока, к моему полному шоку, он не проникает до самого конца.

Моему телу требуется всего несколько секунд, чтобы приспособиться к его размеру, а затем он начинает двигаться. Его губы находят мои, когда он двигается во мне. Мы словно созданы друг для друга. Это происходит без усилий, и вновь появляется то давление в глубине меня.

Он откидывается назад, беря подушку рядом с моей головой. Я почти стону в протесте, но он похлопывает меня по ягодице и отдает приказ:

— Приподними свои бедра. — Делаю это беспрекословно, хотя, честно говоря, никогда не была той, кто любит выполнять приказы, но я как пластилин в руках этого человека.

Он подсовывает подушку под меня, а затем крепко сжимает мои бедра и толкается обратно внутрь. Угол намного глубже, и мои глаза закрываются.

— Открой глаза, детка. Смотри на меня, пока я трахаю тебя.

Мои глаза распахиваются, и я вижу, как у него опускается горло, когда он сглатывает. Глаза Беккета полны желания, когда он закидывает мою ногу себе на плечо, еще больше углубляя наше соединение, а затем продолжает вдавливать меня в матрас с такой силой, что мои груди подпрыгивают при каждом толчке. Нуждаясь в чем-то, за что можно ухватиться, я поднимаю руки, чтобы схватиться за деревянную спинку кровати.

— Да, хорошая девочка, ты принимаешь мой член, как гребаную мечту, ангел.

От его слов похвалы моя спина выгибается дугой, давая ему пространство, чтобы просунуть руку под нее и притянуть меня ближе. Беккет захватывает мои запястья, прижимая их над головой, так что я беспомощна и полностью во власти этого мужчины; я не хотела бы быть нигде больше. Позволяю ему взять контроль надо мной и довести мое тело до предела.

— Беккет, пожалуйста, — умоляю я.

— Пожалуйста, что?

— Заставь меня кончить. Пожалуйста, заставь меня кончить, — я бесстыдно умоляю. И он, черт возьми, делает это.

— Беккет…

Его имя слетает с моих губ, как молитва. Оргазм пронзает меня, и теперь могу сказать, что я член клуба тройного оргазма. Беккет продолжает двигаться внутри меня, пока волна наслаждения прокатывается по мне. Когда ощущение проходит, он вытаскивает подушку из-под меня, и мое тело обвисает, совершенно опустошенное и насытившееся.

Он запускает руку в свои теперь влажные волосы, его грудь вздымается от напряжения, и я переворачиваюсь на бок, чувствуя, как закрываются мои глаза, но он переворачивает меня на живот, а затем прижимает спиной к своей твердой груди.

— Ангел, мы еще не закончили. Я с тобой еще не закончил. Я знаю, что у тебя есть еще один.

Беккет

Когда Ноэль сказала мне, что у неё никогда не было больше одного оргазма за ночь, я воспринял это как вызов. Но теперь, когда я почувствовал её, мне просто хочется одарить её каждым кусочком удовольствия, которого она заслуживает. Наша связь редкая; мы подходим друг другу, это имеет смысл, будто я всегда её знал, и когда я по самый корень погружён в неё, это ощущается как нечто большее, чем просто быстрый трах.

Что-то сдвинулось, и мне не хватает этой девушки.

Мне стоило всех сил, чтобы не кончить прямо сейчас, но я не хочу, чтобы всё закончилось слишком быстро, и я хочу подарить ей ночь, которую она не забудет.

Я слегка прикусываю её плечо, и она издаёт тихий всхлип. Провожу рукой вдоль её позвоночника и мягко толкаю её вниз, чтобы она оказалась на четвереньках. Она поправляется так, что у меня открывается идеальный вид на её упругую задницу и вход. Я не могу устоять перед ещё одним вкусом. Я провожу языком по её половым губам, начиная с клитора и заканчивая у заднего прохода. Она ахает и дёргается вперёд, а я усмехаюсь у её кожи.

Я устраиваюсь сзади, выравнивая свой пульсирующий член, отчаянно жаждущий разрядки, и вхожу в её тугие стенки, которые сжимают мой член, и мы оба одновременно стонем от удовольствия. Она такая мокрая и под этим углом ощущается как грёбаный рай. Я двигаюсь медленно, давая ей секунду, чтобы снова привыкнуть к моему размеру, но это всё, что я ей даю. Когда я вбиваюсь в неё, она отвечает мне, её задница снова и снова отскакивает от моего члена, мой взгляд скользит к месту, где мы соединяемся, и это зрелище превращает мой член в камень. Я мог бы кончить от одного только этого вида, и я сохраню его для будущего использования.

— О боже, Беккет. — То, как она стонет моё имя, действует на меня; моё имя никогда не звучало так хорошо.

Я вплетаю руку в её волосы и оттягиваю её голову назад. Её прерывистое дыхание и всхлипы чертовски возбуждают.

— Скажи моё имя ещё раз, — рычу я. — Скажи его, чёрт возьми, ангел, и я позволю тебе кончить.

— Беккет, трахни меня жёстче, — отчаянно выдыхает она, и этого мне достаточно.

Я отпускаю её волосы, прижимая её к матрасу, и хватаю за заднюю часть шеи для опоры.

— Да, вот так. Трахни меня.

— Мне нравится слышать, как ты умоляешь, — прошипел я между толчками.

Её бёдра и зад выгибаются и трутся об меня. Капли пота скатываются по моему торсу, её кожа горячая под моими руками; мы оба боремся, чтобы удержаться в этом ощущении, а звуки шлёпающейся плоти и наши беспорядочные стоны удовольствия наполняют комнату. Мои яйца сжимаются, и я изливаюсь с утробным криком в тот самый момент, когда она обмякает, выкрикивая моё имя, когда пик её удовольствия прокатывается по её телу.

Она дрожит подо мной, и я изо всех сил стараюсь удержаться, но это бесполезно, и я падаю на неё, наши пропитанные потом тела сливаются, пока мы переживаем это чувство. Чувство новое и вызывающее зависимость, от которого, я не думаю, что смогу легко уйти.

Когда я отстраняюсь от неё, она жадно втягивает воздух. Я переворачиваю её и притягиваю к себе, так что она аккуратно укладывается в мои большие объятия. Наше дыхание неровное, но идеально совпадает. Мы лежим так, кажется, целые часы; моё сердцебиение гулко отдаётся в её спине. Я смотрю на время: 12:08. Официально Рождество и её день рождения. Я утыкаюсь в её волосы, вдыхая её сладкий цветочный аромат, и целую её в голову.

— С Рождеством, ангел, — мягко говорю я.

— С Рождеством, Беккет. — Я подумываю сказать ей своё настоящее имя, но страх того, что она начнёт задавать больше вопросов обо мне, берёт верх.

Вместо этого я крепче сжимаю её и говорю:

— И с днём рождения.

Она прижимает губы к моему предплечью, и я делаю долгий выдох.

Это — вот это — ощущается как нечто большее, чем одна ночь, но мне нужно выбросить эту мысль из головы. Это одна ночь, всего одна ночь, Беккет. Только это. Но что, если это может быть чем-то большим?

Меня будит раздражающее жужжание. Я приоткрываю один глаз, и мне требуется секунда, чтобы принять обстановку. Бутылка шампанского на прикроватной тумбочке, одежда, разбросанная по кремовому ковру моего гостиничного номера, и потрясающая блондинка, лежащая рядом со мной, свернувшаяся калачиком, голая, прикрытая лишь белой простынёй наполовину.

Воспоминания о прошлой ночи накрывают меня, и я провожу рукой по лицу. Чёрт, что за ночь. Я не помню, как уснул, но рад, что она всё ещё здесь. Я не думаю, что могу просто уйти от этой девушки. Прошлая ночь была такой неожиданной, и если есть что-то, чему я научился в этой жизни, так это тому, что когда что-то ощущается хорошо, правильно — ты берёшь это, цепляешься за это. Ты находишь способ заставить это работать, потому что в жизни нет гарантий, и если тебе достаточно повезло иметь что-то хорошее, ты не отпускаешь это без борьбы.

Жужжание продолжается, и я откидываю простыню, стараясь её не разбудить. Я наклоняюсь, шаря по карманам в поисках телефона, но звук идёт не от моего личного телефона; он идёт от рабочего телефона в моей сумке, а это может означать только одно.

— Беккет, — говорю я, отвечая.

— Это сержант Браун. Прошу прощения за беспокойство в Рождество, но у вас уведомление о развертывании в течение следующих шести часов.

Я замираю. Шесть часов? Когда я был на действительной службе в морской пехоте, я перевёлся в спецподразделения. Когда я ушёл четыре года назад, я не смог полностью отпустить эту жизнь и решил остаться в резерве. Помимо ежегодной недели подготовки, меня вызывали всего дважды. Я специализируюсь на разведке и прорывах систем безопасности, так что если мне звонят в Рождество, происходит что-то серьёзное.

— Чёрт… ладно, как долго меня не будет? — спрашиваю я, глядя на спящую Ноэль, внутренности сводит от необходимости уехать так скоро после знакомства с ней.

— Трудно сказать, но готовьтесь максимум к девяти месяцам.

У меня падает желудок.

— Девять месяцев. Куда я еду? — шепчу я.

— Вы один?

Я думаю сказать «да», но знаю, что лучше не обсуждать такие вещи при ком-то, тем более при человеке, которого знаю меньше двадцати четырёх часов.

— Можете дать мне пять минут? — спрашиваю я.

— Да, сэр. Все детали развертывания отправлены на защищённый адрес электронной почты. Найдите место, где сможете поговорить, никому ничего не говорите, и я перезвоню вам через пять минут.

Звонок обрывается, и я прикрываю рот ладонью. Чёрт, чёрт, чёрт. Худшего момента быть не могло.

Я быстро одеваюсь в вчерашнюю одежду и бросаю на Ноэль последний взгляд, думая о том, чтобы разбудить её, но вместо этого решаю, что принести ей кусок её любимого торта и кофе будет лучшим способом разбудить её. Мой способ сказать ей, что я хочу увидеть её снова, но мне нужно уехать, и я не могу сказать ей почему.

Да, это точно, блядь, не собьёт её с толку.

Я беру свою сумку на одну ночь, в которой лежит ноутбук, кладу телефон в карман и выхожу из гостиничного номера так тихо, как только могу.

Кеннеди Ноэль

Щелчок двери вырывает меня из сна. Я потягиваюсь, и каждая мышца в моём теле кажется тяжёлой и ноющей. Я сажусь и оглядываю комнату. Где, чёрт возьми, я? Мои глаза расширяются, когда приходит осознание. Последовательность вчерашних событий проносится в голове, как старый фильм, и я падаю обратно на матрас, закрывая лицо руками от стыда.

О боже. Я не могу поверить, что сделала это. Я переспала с незнакомцем. Горячий, грязный, незабываемый секс. Я почти уверена, что мне стоит записаться на капельницу, потому что я, должно быть, сильно обезвожена. Четыре раза, четыре раза я кончила. Кто знал, что это вообще возможно?

Я смотрю налево, ожидая увидеть Беккета, но моему взгляду открываются лишь смятые простыни.

— Беккет? — зову я, предполагая, что он в ванной, но, когда мне отвечает тишина, тревога расцветает в груди.

Он ушёл? Я вылезаю из кровати и надеваю платье, собирая в руки нижнее бельё, сумку и туфли, и обыскиваю комнату. Только сейчас я могу оценить, насколько это место большое — скорее уж люкс. Я проверяю шкаф, ящики и ванную. Ничего. Ни Беккета, ни сумок, ни одежды, ни единого доказательства того, что он вообще здесь был. Я не знаю правил поведения после секса на одну ночь, но я, чёрт возьми, уверена, что это — не оно. Он ушёл. Просто взял и ушёл, оставил меня одну в своём гостиничном номере. Использовал меня и выбросил, словно я ничего не значила. Я думала, между нами была связь; та, что так редко возникает с человеком, которого знаешь совсем недолго. Он не казался таким, но, с другой стороны, у меня, похоже, не самая лучшая история, когда дело касается мужчин.

Стыд и смущение накрывают меня. То, что я говорила, то, что я позволила ему со мной делать. Я должна была понять, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я правда думала, что он хороший парень. Я правда верила, что я ему нравлюсь. Не в силах вынести в этой комнате ни минуты дольше и все напоминания о моей ошибке, я бегу. Мне нужно выбраться отсюда. Я возьму такси хоть до Хэмптона, если придётся. Я надеваю туфли, накидываю пальто, хватаю чемодан из своей комнаты и направляюсь к лифту, пропахшая сожалением и стыдом. Какой же я была дурой, что легла в постель с первым мужчиной, который обратил на меня внимание после того, как меня бросили?

Как же глупо было думать, что он будет здесь, когда я проснусь? Мы оба договорились об одной ночи, не больше. Я сказала эти слова. Я знала, что это ни к чему не приведёт. Так почему же это отвержение болит сильнее, чем конец моих долгих отношений?

Может быть, потому что я знала, что у нас с Карсоном всё кончено задолго до того, как мы поставили точку официально. Может быть, потому что Беккет заставил меня почувствовать то, чего никто никогда не вызывал во мне, а может быть, потому что я была достаточно наивна, чтобы поверить, что меня стоит хотеть и удерживать.

Беккет

Девять месяцев. Меня может не быть девять месяцев. Если бы я получил этот звонок до того, как встретил Ноэль, я бы мчался в аэропорт, чтобы, чёрт возьми, убраться отсюда и подальше от своей жизни-катастрофы, но теперь, побыв с ней, она изменила всё. Я знаю, это безумие; я знаю её всего день, но что-то ощущается иначе. Это связь, которую невозможно объяснить словами. Это просто чувство, и мне будет больно до чёрта сказать ей, что я должен уехать. Но я хочу объяснить ей столько, сколько смогу, дать ей своё настоящее имя и свой номер, обещание ещё одной ночи, когда я вернусь, если она этого захочет.

Мне удалось устроиться в баре отеля с ноутбуком, подтвердить свои поездочные договорённости и прочитать брифинг. Сотрудники кухни были достаточно любезны, чтобы отрезать кусок махагонового торта и поставить в него свечу для Ноэль.

Балансируя двумя стаканами кофе навынос, поставленными один на другой, тарелкой с тортом и сумкой на одну ночь, перекинутой через плечо, я направляюсь обратно в свой гостиничный номер. Я стучу в дверь ногой, ожидая, что Ноэль откроет. Я жду и жду. Я стучу снова — ничего. Я ставлю кофе и использую ключ-карту. Может, она всё ещё спит. Мы прошлой ночью прошли несколько раундов; она, должно быть, вымотана. Что-то кажется неправильным в ту же минуту, как я вхожу. Слабый аромат её цветочных духов висит в воздухе, но на полу нет одежды, кровать пуста, и узел в моём животе затягивается. Я ставлю напитки и тарелку на комод и роняю сумку на пол.

— Ноэль? — зову я, входя в большую белую ванную. Ничего.

Я бросаюсь через коридор к её комнате, отчаянно колотя в дверь. Чёрт, я надеюсь, она не подумала, что я просто ушёл от неё.

— Ноэль, — кричу я, ударяя кулаком по твёрдому дереву.

Дверь рядом с комнатой Ноэль открывается.

— Потише нельзя? Рождество же. Что за крики? — ворчит старик в зелёном халате.

— Я пытаюсь найти свою девушку. — Это слово срывается так легко. — Вы её видели?

— Если вы имеете в виду милую маленькую блондинку, которая пару минут назад носилась тут, пытаясь вытащить свои сумки за дверь, то да. Она направлялась к лифту. Мне тоже пришлось сказать ей, чтобы потише была.

Я обмякаю от облегчения. У меня ещё есть время догнать её и всё объяснить. Я решаю пропустить лифт и иду по лестнице, сбегая вниз через ступеньку к стойке регистрации.

— Блондинка, номер 305. Она ещё здесь? — кричу я громче, чем нужно.

— Простите, сэр, гостья из номера 305 только что выехала, и для неё вызвали такси.

Я не слышу, что ещё говорит женщина. Я бегу к главному входу, слегка поскальзываясь, спускаясь по обледенелым ступеням. Я лихорадочно вглядываюсь вверх и вниз по улице, но ничего. Всё, что я вижу сквозь утренний туман и заснеженные улицы, — это фары, исчезающие вдали, и я сердцем знаю, что это она. Это она, и я всё, чёрт возьми, просрал и потерял её.

Счастливого, блядь, Рождества.

Кеннеди Ноэль

11 месяцев спустя

— Итак, всем внимание, до выходного прохода осталось тридцать минут, и мне нужно, чтобы все были на максимуме. Ошибок быть не может. В зале будут важные люди, и, если честно, для некоторых из вас сегодняшний вечер может стать концом пути, — кричит Кларис, которая сегодня отвечает за ассистентов-стажёров, стараясь перекричать музыку для разминки.

После худшего Рождества в моей жизни в прошлом году подруга моей сестры Кейт, Али, устроила меня стажёром в журнал Violet. Я её ассистент, и, если честно, это лучшая работа.

— Господи, кто сегодня нассал ей в кофе? — шепчет Ланден, тоже стажёр и моя новая лучшая подруга, пока Кларис продолжает нас отчитывать. Я не могу сдержать фырканье, и Кларис бросает на нас обеих взгляд.

— Какие-то проблемы, дамы?

Мы обе быстро качаем головами.

— Отлично. Тогда давайте сделаем это лучшим показом, который когда-либо был у Violet Magazine.

Мы все хлопаем и расходимся по своим назначенным зонам.

У нас есть время на быстрый поход в туалет перед хаосом, и я использую момент, чтобы обновить нюдовую помаду и поправить хвост. Мы одеты в чёрные футболки с Violet Magazine, крупными белыми буквами спереди и сзади. Я сочетаю её с чёрной юбкой-карандаш и чёрными балетками для комфорта. Я надеваю гарнитуру, чтобы мы могли поддерживать связь друг с другом и держать ход показа плавным и по времени, и направляюсь в гримёрку Али.

Я протискиваюсь через основную гримёрную зону: ряды голливудских зеркал, визажисты холят и готовят бесконечную линию моделей за кулисами, каждая из которых прекрасна не меньше предыдущей. Работа здесь дала мне прилив уверенности, о которая я даже не знала, что нужна мне. Шесть месяцев назад я сняла квартиру с Ланден прямо здесь, в Нью-Йорке, после того как первые несколько месяцев жила с Кейт. С тех пор как мы с Карсоном разъехались из нашего таунхауса в первый день Нового года, я о нём ничего не слышала. Я едва могла на него смотреть. Январь я потратила на то, чтобы утопать в своих провальных жизненных решениях. Но когда появилась эта работа — оплачиваемая стажировка, — это было так, будто все мои безмолвные молитвы были услышаны. Ну, почти все. Я так и не узнала, что случилось с моим загадочным мужчиной, и, если честно, я думала о той ночи с ним больше раз, чем следовало бы. И с тех пор ни с кем не была. Я пыталась найти его в интернете, но безрезультатно. У меня есть подозрение, что Беккет даже не было его настоящим именем.

Я дохожу до конца гримёрной зоны и показываю свой служебный бейдж на шее крупному охраннику, дежурящему у приватных гримёрок, прежде чем постучать в дверь Али. Я выжидаю мгновение перед тем, как войти, и жалею об этом шаге в ту же секунду, как дверь открывается. Али сидит на своём гримёрном столике, а перед ней на коленях какой-то темноволосый парень, которого я принимаю за её бойфренда Гарри, с лицом, зарытым между её ног.

— О боже. Мне так, так жаль, — визжу я, захлопывая дверь и убегая обратно по коридору.

— Кеннеди, подожди, — зовёт Али. Она бежит за мной, завязывая шёлковый сиреневый халат вокруг своей стройной талии.

— Али, мне так жаль. Если бы я знала, я бы не прервала, — тараторю я, но она перебивает меня, притягивая к себе в объятия.

— Нет-нет, это я прости, милая. Это не твоя вина. Мы животные, не можем насытиться друг другом. — Она отстраняется, подмигивая мне.

Я обмякаю от облегчения.

— Ладно, но мне правда жаль. Я просто хотела сказать, что до выхода осталось тридцать минут, так что тебе, наверное, стоит снять бигуди, и я могу помочь тебе надеть платье.

— Конечно. Дай мне выгнать Гарри. Дай мне может, минут пятнадцать?

Я киваю.

— Конечно, я зайду позже.

— Ты лучшая, Кен. — Она улыбается, сжимая мою руку, а затем спешит обратно, без сомнений, заканчивать то, что я прервала.

Я делаю долгий выдох и возвращаюсь через гримёрную, чтобы ещё раз проверить, что все платья готовы. Я нахожу Ланден, которая делает то же самое — пересчитывает платья и проверяет бирки с именами.

— Серьёзно, Кларис сегодня приняла двойную дозу таблеток от стервозности? Что это вообще было за речь? Это модный показ, детка, а не Met Gala.

Я смеюсь.

— Знаю, но мне эта работа реально нужна, так что если ей понадобится, чтобы я ей зад вытирала, я и это сделаю.

Постукиваю указательным пальцем по рейлам, мысленно считая вешалки, чтобы убедиться, что у меня все двадцать платьев.

— Как насчёт того, чтобы заглянуть в новый бар после всего этого? Говорят, если прийти до полуночи, наливают бесплатные шоты, — говорит Ланден, поигрывая бровями. — И мужики там горячие.

— Конечно, звучит весело.

Ланден пытается вытянуть меня на свидания с тех пор, как я рассказала ей все кровавые подробности моих отношений с Карсоном и одной безумной ночи с Беккетом. Она слушала, как я плакала, злилась и смеялась над каждым моментом, и, хотя наша дружба недолгая, у меня ощущение, будто я знаю её всю жизнь. Это именно тот тип подруги, который мне нужен.

Голоса потрескивают в гарнитуре, сообщая нам о ещё одном предупреждении — до выхода осталось двадцать минут. Я нахожу платье Али на вешалке и собираюсь отнести его в её комнату, чтобы помочь ей подготовиться, когда мои ноги вдруг будто врастают в пол. Я не могу двигаться; голос застревает в горле. Я не в состоянии отреагировать на то, что вижу всего в нескольких метрах от себя.

Там, разговаривая с Кларис, одетый полностью в чёрное, стоит мужчина, которого я последние одиннадцать месяцев пыталась забыть. Платье Али выскальзывает из моих пальцев и плавно падает на пол. Единственный звук, который я слышу — это беспорядочный грохот моего сердца, когда он поворачивает голову и его взгляд встречается с моим. Его выражение выглядит таким же шокированным, каким, я подозреваю, выглядит и моё.

Чёрт возьми. Это Беккет.

Беккет

Ноэль. Она здесь. Я так и не смог выбросить её из своих мыслей. Уйти из того гостиничного номера так, как я ушёл, — моё самое большое сожаление. Я знаю, как это скорее всего выглядело и если бы не моя командировка, то попытался бы её сразу же найти. Радости военной жизни. Но видеть её здесь, такой же красивой, какой я её помню, — это должно быть знаком от вселенной, что эта девушка предназначена мне.

Я даже не слышу, что говорит эта женщина, Кларис. Я полностью ошеломлён Ноэль. Лиловое платье, которое она держала, теперь смято у её ног. Это вызывает у меня вспышки воспоминаний о том, как я видел её стоящей в красном белье: её собственное платье на полу моего номера, и воспоминание о той ночи так сжимает мою грудь, что мне хочется сорвать с себя этот бронежилет. Мою компанию наняли для ежегодного показа мод Violet Magazine. У меня работают все мои лучшие ребята, и наша задача — не только обеспечивать безопасность моделей, но и персонала, гостей и нашего VIP-клиента, мисс Нью-Йорк Дарлинг, Грейс.

— …это нормально? — спрашивает Кларис, поглаживая меня по руке.

Она флиртует со мной с того момента, как мы познакомились сегодня раньше, но я не услышал ни слова из того, что она говорила, с тех пор как заметил Ноэль.

— Да, извините, прошу прощения, — говорю я и широкими шагами направляюсь к ошеломлённой Ноэль.

— Ноэль, — это всё, что мне удаётся сказать.

Она наклоняется, поднимает платье и пытается протиснуться мимо меня. Я обхватываю рукой её изящную руку, чтобы остановить её; ощущение её кожи заставляет меня чувствовать то, что может заставить чувствовать только она.

Я понижаю голос и наклоняюсь к её уху.

— Пожалуйста, дай мне всё объяснить.

Она стряхивает меня и смотрит на меня с тем же раздражением, что и в первый раз, когда мы встретились в поезде, и это меня разбивает. Очевидно, я очень сильно проебался.

— Объяснить что? Как ты трахнул меня, а потом ушёл, даже не попрощавшись? Я не ждала предложения руки и сердца, но просто уйти без единого слова? Это был мудацкий поступок. Я заслуживаю большего, — тихо шипит она.

Её слова — как пощёчина, потому что она права. Она заслуживала гораздо большего, и мне нужно объяснить ей, что на самом деле произошло.

— Ты права. Можешь дать мне минуту, чтобы объясниться? — умоляю я.

— Я занята. — Она поднимает платье.

— Так ты здесь работаешь? В Violet?

— Да. А ты что здесь делаешь? Разведываешь место для своего следующего секса на одну ночь?

Я вздрагиваю, её слова ранят, но как я могу злиться? Я причинил ей боль.

— Нет, моя компания отвечает за охрану сегодняшнего вечера.

Её глаза расширяются.

— Твоя компания? — Я киваю.

— Да, помнишь, я говорил тебе, что работаю в сфере безопасности?

Она морщит нос и качает головой.

— Нет, извини, ты был, честно говоря, не особо запоминающимся, так что нет, я не помню.

Ауч. Она в бешенстве.

— Кеннеди, Али нужно это платье, сейчас же, — рявкает Кларис, и Кеннеди смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Кеннеди? Это твоё имя? — спрашиваю я, внезапно ощущая, будто сорвал джекпот.

Я знаю её настоящее имя.

Она отмахивается от меня, словно это открытие ничего не значило.

— В любом случае, Бен, у некоторых из нас есть работа. — Она разворачивается на каблуках, не удостоив меня ни единым взглядом, и уходит.

— Беккет! — кричу я, как идиот, а она отвечает пренебрежительным взмахом руки.

Что ж, похоже, операция «Заставить Кеннеди меня простить» только что началась. Потому что теперь, когда она снова в моей орбите, я больше не уйду.

Кеннеди Ноэль

Он здесь. Беккет здесь, и теперь он знает моё имя. Каковы, чёрт возьми, шансы, что это вообще случится? Отлично сработано, вселенная. Не один раз, не два, не три, а четыре — четыре раза этот мужчина неожиданно входил в мою жизнь. Я бы с радостью прыгнула к нему в объятия и стёрла боль последних одиннадцати месяцев, но с меня хватит мужчин, которые обращаются со мной как с грязью, как будто я — второстепенная деталь, как будто я — второй сорт.

Я не могу придумать ничего, что могло бы оправдать то, что он сделал, так что его наполовину сделанное извинение не достигло бы моих ушей, потому что эта девушка с этим покончила. Больше никаких никчёмных мужчин для меня.

— Ну как? — говорит Али, кружась на месте.

На ней потрясающее лиловое платье без бретелек, короче спереди и длиннее сзади. Шлейф платья веером расходится при ходьбе, а её светлые волосы ниспадают по спине голливудскими локонами.

— Ты выглядишь потрясающе, Али, — сияю я.

— Спасибо. Хочешь секрет? Я чертовски нервничаю. Я так давно этого не делала. — Она тревожно сжимает и разжимает руки.

— Эй, — говорю я, беря её руки в свои и слегка сжимая. — Ты потрясающая, ты красивая и самая крутая сучка, которую я знаю.

Али тихо усмехается, и её глаза наполняются влагой. Это первый проблеск уязвимости, который я у неё вижу. Она производит впечатление уверенной в себе женщины, которая не терпит дерьма, той, на кого я искренне равняюсь, но, полагаю, даже у самых уверенных людей бывают моменты сомнений в себе.

— Спасибо, Кен. Мне так повезло, что ты снова здесь со мной. Обычно Риа и Габби поднимают меня с пола, так что я безумно благодарна, что ты здесь и буквально держишь меня за руку. — Она мягко улыбается, говоря о своих лучших подругах.

— В любое время. А теперь иди и пройди по подиуму, как королева, которой ты являешься.

Али обмахивает лицо руками, чтобы остановить слёзы.

— Ладно, я могу это сделать. Сколько у меня времени?

Я достаю телефон из заднего кармана юбки.

— Эм, примерно семь минут.

Она проводит рукой по шее и ахает.

— О нет, моё ожерелье.

— Твоё ожерелье? — повторяю я, в моём тоне слышно недоумение.

— Да, Гарри подарил его мне. Это что-то вроде моего талисмана удачи. Я не могу выйти на подиум без него. Я оставила его на тумбочке.

— Оставайся здесь. Я схожу за ним.

Я срываюсь с места лёгким бегом, лавируя сквозь толпы и срезая путь по коридору, зная, что это сэкономит мне минуту. Люди проносятся мимо, и, когда я подхожу к выходу, который собираюсь использовать, дверь распахивается, и из комнаты выходит миниатюрная брюнетка в красном платье, очень похожая на Габби, которую за руку тащит высокий тёмноволосый парень, весь покрытый татуировками.

Что она здесь делает?

У меня нет ни секунды, чтобы разобраться; это задача на потом. Я проталкиваюсь в дверь, бегу по узкому коридору, затем показываю пропуск охраннику и направляюсь в гримёрку Али. Роясь среди разбросанной косметики, я замечаю что-то серебристое и с облегчением выдыхаю, когда вижу ожерелье в форме сердца с выгравированной буквой «H». Моё сердце трепещет одновременно с тем, как желудок сжимается. Какой продуманный подарок, и мне приходит в голову, что Карсон — да и вообще любой мужчина — никогда не дарил мне ничего подобного. Единственное, что дал мне Карсон, — это кольцо-обещание, которое, оглядываясь назад, было подарком из чувства вины, потому что он поцеловал другую девушку.

Я беру ожерелье между пальцами, стараясь не зацепить цепочку, и едва не роняю его, когда звук закрывающейся двери пугает меня.

Я резко оборачиваюсь и вижу Беккета у двери — в чёрных карго-брюках, защитном жилете и чёрной футболке; его татуированные руки, которые возбудили меня так, как я не ожидала, полностью на виду. Его кожа выглядит более золотистой, чем в прошлом году, что говорит о том, что он какое-то время был на солнце. Мой взгляд скользит вниз по его рукам к большим, сильным кистям — тем самым рукам, которые прижимали мои к верху и удерживали меня, пока он доставлял моему телу удовольствие так, как я и представить не могла. Я слегка трясу головой, чтобы прекратить это путешествие по дороге воспоминаний.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, слова выходят сбивчивыми и срывающимися.

— Мне нужно поговорить с тобой. Мне нужно объяснить, что произошло, почему я тебя оставил.

Я избегаю смотреть на него, вместо этого сосредотачиваясь на блестящем серебряном ожерелье между моими пальцами.

— Я занята. У меня нет времени на твои жалкие оправдания, Беккет, и на то, чтобы ты подтвердил, что ты такой же, как все остальные мужчины в этом мире.

Я двигаюсь к нему, но он не отступает.

— Мне нужно отнести это Али. Пожалуйста, отойди. — Когда его массивная фигура сдвигается, я начинаю снова дышать, но воздух вырывается из моих лёгких, когда он хватает меня за бёдра, разворачивает и прижимает к стене.

— Что ты делаешь? — вскрикиваю я, грудь тяжело вздымается.

— Ты — всё, о чём я думал… — Тыльная сторона его костяшек касается моей щеки, и по инстинкту я тянусь к его тёплому прикосновению. К тому, о котором я тосковала с сочельника. — Я скучал по твоему острому языку. — Его губы едва касаются моих, и мои веки трепещут, закрываясь, я готовлюсь к тому, что наши рты столкнутся, но когда этого не происходит, из меня вырывается непроизвольный всхлип.

Я мысленно ругаю себя, потому что одного прикосновения этого мужчины достаточно, чтобы я сложилась, как садовый стул.

Соберись, Кеннеди.

Его большая ладонь обхватывает мою челюсть и приподнимает её, заставляя меня смотреть на него.

— Пожалуйста, дай мне шанс объяснить всё.

Мои глаза ищут его глубокие синие, и я вижу в них искренность. Возможно, у него и правда есть веская причина, почему он ушёл, но мне всё ещё так больно. Я отдала этому мужчине части себя, а он выбросил их, как мусор, словно я ничего не значила. Я знаю, что должна взять за это часть ответственности на себя. Мы договорились, что это одна ночь, без обязательств, но я не ожидала, что он просто возьмёт и уйдёт, не сказав ни слова.

— Беккет, я… — успеваю сказать я, прежде чем он продолжает.

— Ты — всё, чего я хотел последние одиннадцать месяцев, ангел, и мне жаль, что я ушёл так. Мне пришлось… — Я прижимаю палец к его губам, обрывая слова, когда в наушнике раздаётся жужжание и звучит голос Ланден.

— Кен, ты где? Али выходит через три минуты. — Моё тело каменеет от её слов. Ожерелье.

— Чёрт, — шиплю я и толкаю Беккета в твёрдую грудь, пытаясь отодвинуть его.

— Мне нужно идти. — Он отступает, и я выскальзываю.

Моя дрожащая рука тянется к дверной ручке, и я вылетаю из гримёрки; сердце грохочет в груди, а балетки стучат по твёрдому полу, пока я мчусь обратно к Али. Когда я добираюсь до неё, я запыхавшаяся развалина. Я успеваю застегнуть ожерелье на её тонкой шее как раз вовремя — музыка набирает ритм, вспыхивают стробоскопы, и в наушнике звучит сигнал Али выходить.

С моего лёгкого кивка Али выпрямляет спину, отводит плечи назад, кладёт руки на бёдра, и когда Грейс разворачивается в конце подиума, Али начинает своё шествие по подиуму, выглядя в точности как королева конкурсов красоты, которой я знаю, она когда-то была.

Ланден сегодня помогала Грейс, и мы обмениваемся победным жестом «палец вверх». Мы сделали это; у нас получилось. Я надеюсь, что сегодняшнего вечера будет достаточно, чтобы, когда моя стажировка закончится в новом году, меня взяли в штат журнала, разве что в следующий раз я надеюсь быть в команде, которая помогает разрабатывать одежду. Это моя заветная мечта.

Модели выстраиваются, готовые к финальному проходу, и пока я выпускаю их одну за другой, кто-то подходит ко мне сзади, и мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. Его знакомый аромат кедрового дерева окутывает меня, как утешительное одеяло, и я, не задумываясь, прислоняюсь спиной к его груди.

— Пойдём со мной, — шепчет он мне на ухо.

Я оглядываюсь, проверяя, не смотрит ли кто-нибудь на нас, затем жестом показываю ему следовать за мной за кулису.

— Слушай, ты не можешь просто…

Мои слова исчезают, когда его губы обрушиваются на мои, и я стону. Я должна остановиться, отстраниться, но когда его язык сплетается с моим, всякое рациональное мышление покидает помещение так же, как и в прошлый раз, потому что с ним всё ощущается иначе. Он вытаскивает наружу ту версию меня; единственную версию, которой я, кажется, могу быть рядом с ним. Ту версию, которой я хочу быть.

— Ты же знаешь, что я злюсь на тебя, да? Это ничего не меняет, — задыхаюсь я между поцелуями.

— Я так и понял, ангел. — Его дыхание совпадает с моим.

Мои пальцы зарываются в его волосы, которые кажутся немного длиннее, чем в прошлый раз, и я притягиваю его ближе, целуя так, будто он снова может исчезнуть, если я не буду держаться изо всех сил. Это совершенно безрассудно и глупо, но в этот момент мне всё равно. Я рискнула бы всем ради ещё нескольких мгновений с ним, и это одновременно захватывающая и пугающая мысль.

С другой стороны занавеса взрываются крики и аплодисменты, прерывая наш поцелуй, и он отступает, когда что-то в его кармане вибрирует. Он достаёт телефон и проводит пальцем по экрану.

— Беккет. — Он вытирает остатки моего блеска для губ со своих губ.

— Где? — тревога прорезает его лицо, и я наклоняюсь, пытаясь расслышать собеседника, но аплодисменты слишком громкие.

— Я буду там через минуту, — подтверждает он, прежде чем завершает звонок и засовывает телефон обратно в карман.

— Мне нужно разобраться с кое-чем, но мы здесь ещё не закончили. Подожди меня, хорошо? Пожалуйста, не уходи. — Его тон твёрдый и властный. Я хочу возразить, поспорить с ним, но когда он мягко целует меня в лоб и исчезает за занавесом, я понимаю, что у меня нет сил спорить, и я не могу избавиться от навязчивого ощущения, что, возможно, он вошёл в мою жизнь снова не просто так.

Беккет

Чёрт, я зол. Да, я знаю, что я здесь, чтобы выполнять работу, и это в приоритете, но прямо сейчас она — единственное, чего я хочу и о чем я волнуюсь. Я уже однажды упустил её из рук; больше я этого не допущу. Она не была вариантом на одну ночь. Я хочу большего.

Один из моих парней сказал, что в зале ошивается подозрительный мужчина, который, похоже, не вписывается, и с учётом повышенной готовности команды из-за угроз в адрес Грейс и её безопасности мы не можем рисковать.

Я связываюсь с Люком, надеясь, что он ответит.

Он отвечает.

— Мне нужно, чтобы ты вывел Грейс из здания. Сейчас.

— Прямо сейчас?

— Да, в основном зале есть парень в тёмной бейсболке, он ведёт себя подозрительно. Мы пытаемся его обнаружить и обезвредить, и пока мы его не найдём, Грейс нужно вывести. У заднего выхода будет ждать машина.

— Понял. — Я доверяю ему, что он быстро выведет Грейс отсюда.

Час спустя я связываюсь с командой, и, к счастью, они задержали мужчину и будут его допрашивать. Теперь, когда с этим покончено, я могу заняться своей личной драмой: найти Кеннеди.

Последние одиннадцать месяцев она была на переднем плане моих мыслей. Я не ожидал получить тот звонок в тот день и жалею, что не разбудил её, прежде чем спустился в лобби отеля. Встретить её, провести с ней ночь — это доказало мне, что Кейси никогда по-настоящему не была для меня той самой. Связь с Кеннеди у меня возникла за считаные часы — более сильная, чем когда-либо была с моей бывшей. Я пересекаю теперь уже пустую арену; на виду только команда по уборке, и иду на поиски Кеннеди. Когда в поле зрения появляется её светлый хвост, я ускоряюсь.

— Кеннеди! — кричу я.

Она останавливается и оборачивается, на лице испуг. Когда я подхожу ближе, женщина примерно её роста обнимает Кеннеди, обхватив руками. У неё такие же светлые волосы, но коротко подстриженные.

— Беккет, сюда, — слышу я и оглядываюсь через плечо, видя три знакомых лица.

Джек, Гарри и Брэд, с которыми я служил в морской пехоте.

— Как дела? — я тянусь и пожимаю каждому руку.

Жаль, что у нас не было больше времени вместе, но теперь моя компания обеспечивает безопасность их клуба здесь, в Нью-Йорке, а вживую я не видел их больше года. Меня разрывает. Мне нужно всё уладить с Кеннеди, но я не хочу быть грубым и игнорировать их.

— Хорошо, много дел. А у вас как? — спрашиваю я.

Миниатюрная брюнетка с отчётливо заметным животом наклоняется к Джеку, и он обнимает её за плечи.

— Хорошо. Мы с женой, Рией, ждём нашего первого ребёнка.

Я улыбаюсь ей.

— Поздравляю. Рад наконец-то познакомиться, — говорю я, протягивая руку, чтобы пожать её.

— Спасибо. Я тоже.

Я поворачиваюсь к Гарри, который обнимает блондинку в шёлковом халате, в которой я узнаю Али, выходившую на подиум. Гарри представляет нас, и я жму руки Гарри и Брэду, который по-прежнему выглядит таким же тёмным и загадочным мужчиной, каким он всегда был, только с парой новых татуировок. Я перебрасываюсь с парнями пустыми фразами, но всё моё внимание приковано к Кеннеди, которая не перестаёт разговаривать с коротковолосой блондинкой и партнёршами парней. Когда они подходят к нам, я напрягаюсь, внезапно чувствуя себя очень некомфортно. Блондинка, которая выглядит как немного более взрослая версия Кеннеди, говорит первой:

— Ребята, хочу представить вам мою младшую сестру, Кеннеди.

— Думаю, мы уже встречались раньше, — неловко говорит Кеннеди Гарри.

— Да, эм, прости за это, — отвечает Гарри с ухмылкой.

Сестра Кеннеди упирает руки в бёдра и прищуривается, глядя на Гарри.

— Что ты сделал?

— О нет, Кейт, это была моя вина. Я, эм, зашла в гримёрку Али и…

Так вот кто она — её сестра, Кейт.

Кеннеди продолжает путаться в словах, а Гарри давится смехом.

— О боже, вы двое, — укоряет Риа.

Гарри поднимает руки в знак поражения.

— А что? Парню же надо поесть, да, детка? — дразнит он, притягивая Али ближе, и её щёки розовеют. — Ладно, на этой ноте мне нужно пойти переодеться. — Она уходит, и Гарри следует за ней.

Между нами всеми раздаётся лёгкий смех, и затем Кейт становится прямо передо мной.

— Кажется, вы Беккет? Привет, я Кейт. Я большая поклонница вас. Фу, то есть… — челюсть Кеннеди отвисает, а я усмехаюсь.

Очевидно, Кейт выпила.

— То есть я старшая сестра Кеннеди и большая поклонница вашей работы по безопасности. Вы уже познакомились с моей сестрой?

— О да, мы уже познакомились, — подтверждаю я тоном более флиртующим, чем собирался.

— Мне нужно вернуться за кулисы и всё убрать. Рада была всех увидеть и познакомиться. Кейт, я позвоню тебе завтра. Девочки, пожалуйста, проследите, чтобы она добралась домой в безопасности, — говорит Кеннеди.

Риа кивает в знак согласия, и Кеннеди, не теряя ни секунды, уходит.

— Мне тоже пора проверить свою команду. Рад был всех увидеть и познакомиться, дамы.

— Пока, Беккет, — говорит Кейт, слегка махнув мне рукой.

Я изо всех сил стараюсь не отставать от Кеннеди, но где-то между баром и гримёркой теряю её. Адреналин с пугающей скоростью разгоняется по телу. Я не могу потерять её. Не снова. Не теперь, когда я только что нашёл её.

Кеннеди Ноэль

Ну что ж, кто-нибудь, выкопайте мне яму и закопайте меня в ней. Это было неловко. Моя сестра явно пыталась флиртовать с Беккетом, но я не могу злиться или что-то сказать, потому что она переживает расставание, и я не хочу, чтобы кто-нибудь знал, что я его знаю. Мне не нужно, чтобы она узнала, что я совершила ошибку и провела ночь с парнем, который использовал меня, а потом выбросил, как мусор.

Я нахожу Ланден, которая раскладывает платья и распределяет вешалки и бирки.

— Нужна помощь? — выдыхаю я.

— Конечно. Тяжёлая ночь? — Ланден протягивает мне вешалку.

Я беру платье с кучи на столе и вешаю его на бархатную вешалку.

— Можно и так сказать.

— Так мне притвориться, что я не видела, как ты целовалась с горячим охранником за занавесом раньше?

Мои глаза в ужасе расширяются.

— Ты это видела. — Мои слова выходят паническими и писклявыми.

Ланден ухмыляется.

— Нет, но спасибо, что подтвердила, что именно этим ты и занималась.

— Ланден, — укоряю я. — Что ты видела на самом деле? Пожалуйста, скажи, что Кларис ничего не видела.

— Нет, не переживай, детка, твой секрет со мной в безопасности, — успокаивает она. — Я видела, как ты исчезла за занавесом, и по тому, как этот мужчина пялился на тебя весь вечер, я предположила, что что-то произошло. Так что рассказывай всё. Кто он?

Я вешаю вешалку на рейл и беру другую вместе с платьем.

— Помнишь того парня, с которым я познакомилась прошлым Рождеством?

— «Мистер одна ночь»? Бегун?

— Да, тот самый. Ну вот, это он.

Ланден размахивает вешалкой в воздухе.

— Это он, и что он сказал в своё оправдание?

— Ну, он всё время умоляет меня его выслушать, но я не знаю. Я не могу снова через это пройти. Он сделал мне больно. Я выставила себя дурой.

— Я думаю, тебе стоит его выслушать, а потом снова с ним переспать. Просто чтобы выбросить это из головы.

Я цокаю языком.

— Что? Ланден, будь серьёзной.

— Я и есть серьёзная. Ты его видела? Либо ты с ним переспишь, либо это сделаю я.

Мысль о ней с Беккетом зажигает во мне пламя ревности. Она наклоняет голову вбок.

— Ну хотя бы минет?

Я смотрю на неё без выражения.

— Кен, я шучу. Я бы никогда, но ты — абсолютно должна. Закроешь гештальт. Ты ведь даже на свидание ни с кем не ходила после него.

Я позволяю этой реальности осесть. Я не ходила, потому что не смогла отпустить ту ночь по многим причинам. Я не могу.

— Ты слышала, что произошло? Я позволила ему трахнуть меня, засунуть в меня язык, а потом он просто взял и ушёл, не сказав ни слова. Что он обо мне думает? Мне так стыдно.

— Детка, мы все делаем глупости сгоряча. Что есть, то есть, — непринуждённо говорит Ланден.

— Ланден, я позволила ему плевать мне в рот шампанским, кто вообще так делает? — шиплю я.

Меня передёргивает от стыда. Я умоляла его трахнуть меня. Неудивительно, что он просто ушёл.

— Ну и что? Я однажды позволила двум парням по очереди вылизывать из моей киски батончик «Сникерс». Мы все делаем глупости.

Мои брови взлетают так высоко, что кажется, будто касаются линии роста волос.

— Ты позволила двум парням что сделать?

Она отмахивается.

— История для другого дня. Суть в том, что мы все делаем вещи, которыми не гордимся, но хотя бы выслушай его. Правда должна быть лучше, чем мысли, которые крутятся у тебя в голове, пытаясь понять, почему он ушёл, не сказав ни слова.

Она права. Я знаю, что она права. Но моя гордость стоит на пути. Я поклялась, что больше никогда не позволю мужчине заставить меня чувствовать себя дерьмом после того, что сделал со мной Карсон.

— Я приму твоё молчание за подтверждение, что я права.

Я закатываю глаза.

— Может быть, — бормочу я.

— Как я это вижу, Кен, у тебя есть два варианта. Первый — уйти и вечно гадать. Второй — выслушать его и посмотреть, что будет дальше. С вариантом два ты ничего не теряешь, а с вариантом один — теряешь всё. Выбор за тобой…

Почти полночь, когда мы с Ланден выходим на улицы Нью-Йорка, чтобы поймать такси домой. Ледяной воздух бьёт по щекам, и я лезу в карманы за перчатками.

— Вот это ночь. Закажем пиццу через DoorDash, чтобы она была готова, когда мы приедем? — Я цепляю Ланден под руку, пока мы идём по тротуару к ряду ожидающих такси.

— Уф, да, с дополнительной пепперони, — стону я, когда желудок урчит от мысли о горячей еде.

Как раз когда она открывает дверь такси, я слышу, как кто-то окликает меня по имени. Я оборачиваюсь и вижу, как Беккет бежит по тротуару, теперь в длинном тёмном пальто.

— Кеннеди, подожди, пожалуйста. — Я показываю Ланден жестом, чтобы дала мне минуту.

— Беккет, я устала. Мне нужно домой.

— Поужинай со мной, — говорит он, и это не вопрос.

— Уже почти полночь, — отвечаю я.

— Тогда позавтракай со мной.

Он берёт мою руку в перчатке, и даже сквозь ткань я чувствую тепло его прикосновения.

— Пожалуйста, дай мне шанс объяснить, и если ты закончишь с этим, тогда, что ж, мне придётся найти другой способ заслужить твоё прощение.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, решая, что делать. Пассажирское окно такси опускается.

— У вас счётчик, дорогуша, так что как будет: садишься или выходишь?

Я смотрю на Ланден на заднем сиденье, и она начинает показывать жест минета рукой и ртом.

Я закатываю глаза и бормочу:

— Серьёзно. Я встречу тебя дома, Ланден.

— Умница, — кричит она из такси, когда водитель поднимает стекло и уезжает.

— Ладно, объясняй, — говорю я, высвобождая руку из его и складывая руки на груди.

— Прямо здесь, — говорит он, оглядывая пустынную улицу Нью-Йорка.

Лишь мерцающие огни рождественской ёлки у здания и уличные фонари мягко освещают место, где мы стоим.

— Да, тогда я смогу поймать такси и поехать домой.

— Ладно, хорошо. — Он прочищает горло. — Я был не на сто процентов честен с тобой насчёт своего имени и того, чем я занимаюсь, и это не потому, что я не хочу. Я юридически не могу, но я поделюсь с тобой тем, чем могу.

— Я слушаю, — говорю я, с любопытством ожидая, к чему он клонит.

— Моё настоящее имя — Тайлер, Тайлер Беккет. Я действительно владею охранной компанией и я бывший боец спецподразделений, но я всё ещё числюсь в резерве, и меня вызывают для специализированных операций.

Я распускаю руки и опускаю их вдоль тела, смягчая позу, пока вес его слов медленно оседает. Его зовут Тайлер, и он в спецназе?

— В то утро мне позвонили. Ты крепко спала, и я не хотел тебя будить. Мне нужен был доступ к ноутбуку и закрытым военным документам, поэтому я спустился в лобби отеля. У меня были приказы — я должен был выдвинуться в течение шести часов. Я пошёл за кофе для нас и махагоновым тортом на твой день рождения, чтобы сделать тебе сюрприз и попытаться найти способ сказать, что мне нужно уехать, но что я хочу увидеть тебя снова, потому что не было ни единого шанса, что для меня это была просто одна ночь с тобой.

Я смотрю на него пустым взглядом, слишком ошеломлённая, чтобы говорить, изо всех сил пытаясь осмыслить его слова и мысленно прокручивая события того утра.

— Когда я вернулся в номер, тебя уже не было. Я спросил на ресепшене, но мне сказали, что ты выехала. Я не думал, что, забрав сумку, это будет выглядеть так, будто я ушёл от тебя.

Я тяжело сглатываю.

— Беккет, я… Я подумала, что ты просто встал и ушёл. Я подумала, что ты пожалел о случившемся, может быть, вернулся к Кейси.

— Боже, нет, никогда. Кейси и я уже в прошлом. Я никогда не мог бы сожалеть о том, что произошло между нами.

Облегчение накрывает меня, когда я слышу, что он не жалеет о нашей ночи, потому что я никогда не могла бы пожалеть о том, что произошло, но я не могу не чувствовать, что меня бросили.

— Ты сделал мне больно, Беккет. — Мой голос густеет от эмоций.

Я пролила больше слёз, чем готова признать, из-за мужчины, которого знала совсем недолго, но между нами была связь, и я думала, что он тоже это чувствовал.

— Я знаю. Прости. Я хотел тебя найти, но почти десять месяцев был на операциях. Я вернулся, и мне нужно было найти новое место для жизни, и дела с бизнесом сошли с ума. Я всегда планировал искать тебя, ангел.

Его голос становится мягче, когда он делает шаг ко мне, сокращая расстояние между нами, и когда он обхватывает мою челюсть — как по привычке, от которой, кажется, я не хочу избавляться, — я таю в его прикосновении.

— Ты была всем, о чём я думал. Не было ни дня, чтобы я проснулся и не подумал о тебе. Я должен был понять, что ты никогда не будешь просто одной ночью, и я знаю, что есть сотня причин, почему это не должно или не может сработать, и мы не так уж хорошо знаем друг друга, но я хочу это изменить. Пожалуйста, дай мне шанс всё исправить.

Он касается моим носом своего, и мои веки дрожат, закрываясь.

— Кеннеди, просто дай мне ещё один шанс, ещё одну ночь, чтобы всё исправить, — умоляет он, его тон граничит с отчаянием.

Я позволяю его словам дойти до меня и, не сомневаясь в своём решении, прижимаюсь губами к его губам и обвиваю руками его шею, притягивая ближе, позволяя себе потеряться в нём. Снежинки ложатся нам на щёки, пока мы жадно целуем друг друга; его большое тело окружает меня, заставляя чувствовать себя в безопасности, желанной, защищённой — чувствами, которых я жаждала с той ночи с ним.

Он прижимается лбом к моему лбу, его большие пальцы гладят мои щёки, и я знаю, что мне нужно решить, куда мы идём дальше.

— Итак, Кеннеди, что ты скажешь? Дашь мне ещё одну ночь?

Спасибо…

Мне так много людей хочется поблагодарить — людей, которые сделали эту историю возможной, но прежде всего я хочу поблагодарить тебя, читатель, за то, что ты рискнул и взял в руки мои книги.

Меган — (Автор Меган Холли), моя сестра по спирали, спасибо тебе за всю твою помощь и поддержку. Я правда не смогла бы сделать это без тебя. Голосовые сообщения, слёзы, смех и ночные сессии по продумыванию сюжета. Мне так повезло, что ты есть в моей жизни.

Таш — я не смогла бы сделать это без тебя. Ты разнесла ARC-регистрации для этого релиза, и простого «спасибо» здесь недостаточно. Ты поддерживаешь меня, помогаешь мне оставаться организованной, управляешь моей street-командой и подбадриваешь меня на каждом шагу. Спасибо тебе за всё, что ты для меня делаешь.

Моим потрясающим BETA-читателям — Эмма, Линси, Кайли и Клэр. Спасибо, что прошли со мной этот безумный путь, поддерживали меня и полюбили моих персонажей. Моей street-команде. Спасибо за всю вашу поддержку и наши безумные чаты. Девочки, вы даёте мне силы двигаться дальше, и я обожаю вас всех.

Отдельное огромное спасибо моему агенту Кейти Монсон — спасибо, что веришь в меня. Я не могу дождаться, чтобы увидеть, что готовит будущее.

Моей семье — моей маме, Джейсону, моим братьям, их партнёрам, моему папе, моей бабушке, моему кузену, моим лучшим друзьям (вы все знаете, кто вы). Спасибо за то, что всегда поддерживаете меня во всём, что бы я ни делала.

Девочкам-авторам из редкого группового чата. Спасибо за весь смех и вашу поддержку. Лучшим друзьям (вы знаете, кто вы) и моему малышу K — спасибо за всю поддержку и ободрение.

И наконец, спасибо моему мужу и детям.

Моим трём прекрасным детям, моему маленькому племени. Я сделала это для вас — чтобы показать, что вы можете добиться всего, чего захотите, если по-настоящему этого захотите, и чтобы дать вам маму, которой вы сможете гордиться. Я люблю вас всех до Луны и обратно, до Луны и обратно.

Рич— спасибо тебе за поддержку, за веру в меня и за то, что поощрял меня идти к тому, о чём я так давно мечтала. Я бы сдалась ещё несколько месяцев назад, если бы ты не вразумил меня и не сказал продолжать. Спасибо, что никогда не сдавался в отношении меня. Я люблю тебя — всегда и навсегда.