Ким Харрисон

Поворот

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтези†•°*"˜ http://Wfbooks.ru

Название: The Turn: The Hollows Begins with Death

Поворот: «Низины» начинаются со смерти

Автор: Kim Harrison / Ким Харрисон

Серии: Hollows #0,1 / Низины #0,1

Перевод: A_Zhakupova

Редактор: A_Zhakupova

Глава 1

Триск провела ладонью по строгому платью в стиле Джеки Кеннеди, раздражённо отмечая, как оно сковывает движения, хотя и подчёркивает фигуру. Её главным оружием в борьбе за место были оценки и достижения, но внешний вид шёл сразу следом. Длинные тёмные волосы были собраны в заколку, лёгкий намёк на косметику подчёркивал резкие скулы и узкий подбородок — всё ради того, чтобы придать лицу деловую выразительность. Одета она была лучше большинства на шумной выставочной площадке. Не то чтобы это имело значение, подумала она мрачно.

Тревога тянула кожу у глаз, пока она сидела на своём месте, окружённая результатами восьмилетнего труда. Вдруг всё это показалось ей блеклым и пустым, когда она натянуто улыбнулась пожилой паре с планшетами в руках, проходившей мимо в поисках подходящего кандидата.

— Как у нас с безопасностью? — спросил мужчина, и лицо Триск вспыхнуло, когда другой скользнул по ней оценивающим взглядом, будто она была лошадью на аукционе.

— Нам бы не помешал кто-то, но что она может? Она ведь с генетиками.

— Потому что я и есть генетик, — громко бросила Триск, тут же съёжилась, когда они удивлённо на неё посмотрели и пошли дальше.

Сжав челюсти, она откинулась на спинку стула, раскачивая его из стороны в сторону и хмуро глядя на пустое кресло напротив. С момента выпуска прошло четыре месяца, и по традиции её курс собрался на трёхдневную церемонию в Большом зале университета, чтобы попрощаться и определить, где начнут карьеру. Это напоминало перевёрнутую ярмарку вакансий: выпускники прошлых лет приезжали со всей страны, чтобы познакомиться с ними, оценить способности и предложить место в своих компаниях. Уже сегодня вечером её однокурсники разъедутся: кто — в Хьюстон, кто — в Портленд или Сиэтл, а лучшие отправятся во Флориду, в Генетический центр имени Кеннеди, работать в Национальной администрации научного прогресса.

Говоря прямо, этот приём был ярмаркой невест и женихов, но при том, что на земле оставалось всего несколько сотен тысяч её народа, скрытых среди миллионов людей, — выбора не было. Особенно сейчас. Их численность грозила резко упасть уже в этом поколении, если не удастся остановить постепенное генетическое вырождение, начавшееся ещё в древней войне.

Лучшие из её народа становились генетиками или политиками, которые должны были обеспечивать беспрерывный поток государственных денег в лаборатории. Некоторые выбирали безопасность, чтобы служить тем же целям, но гораздо более жёсткими и опасными методами.

По крайней мере, большинство, подумала Триск, поднимая взгляд от баннера «Класс 1963» к огромной люстре над головой. От неё исходил мягкий свет, в хрустале заключено заклинание, оберегавшее зал от любой магии, кроме самой невинной. В дальнем конце играл джаз-бэнд, выводя бойкую версию When Your Lover Has Gone, но никто не танцевал. Смотря на длинные ряды столов, Триск скривилась: однокурсники улыбались как могли и наперебой раздавали пустые любезности в надежде получить получше предложение, пока последняя возможность подписать контракт не истекла. Внутри же она умирала.

К её столику вместе с отцом заглянули лишь три работодателя, и всех куда больше интересовал её второстепенный курс по безопасности, чем основное направление — генетические исследования. Её докторскую работу о внедрении неповреждённой ДНК в соматические клетки с помощью вирусов попросту проигнорировали. Зато Кэл, который занимался тем же самым с использованием бактерий, получал похвалы и приглашения со всех сторон.

Триск заметила его прямо напротив. Её блестящие оценки дали ей место под люстрой рядом с лучшими, и она мрачно подумала, что в следующем году администрация наверняка прикроет эту лазейку. На фоне их светловолосых и светлоглазых лиц её тёмные волосы и глаза выделялись чересчур заметно, притягивая лишнее внимание. Олимпийские боги и богини — каждый из них: стройные, светлые, сияющие, как солнце, и холодные, как луна. Её не считали гражданкой второго сорта, но смуглые волосы и карие глаза будто заранее определяли её место в их сословном обществе — безопасность. В ней она и вправду была хороша. Но в лаборатории — лучше.

Кэл же был подготовлен к высокой должности с самого рождения. Основная специализация — генетика, дополнительная — бизнес; неудивительно, что его так активно расхватывали. Триск ненавидела его самодовольство. Ненавидела то, что ей приходилось работать вдвое больше ради половины признания. И особенно — что он предпочитал представляться сокращённой фамилией, превращая Каламак в Кэла, лишь бы звучать более по-человечески. Для неё это значило, что он прячется за родом, а не стоит на собственных ногах.

С тоской глянув на платье и безликие туфли, которые навязала ей продавщица, Триск скривилась. Хотела чёрные — в тон волосам и глазам, но теперь жалела: в них она выглядела скорее охранницей, чем учёной. На вешалке торчала шляпка-пилбокс, которую настоял поставить отец, и её так и подмывало сбросить её на пол и растоптать. Я устала бороться с этим…

— Пенни за твои мысли, — раздался приятный мужской голос, и дурное настроение исчезло.

— Квен! — воскликнула она, вскакивая. Он выглядел великолепно в своём костюме для собеседований: такой же чёрный, как её платье, но с узким ярко-алым галстуком. Тёмно-зелёные глаза, волосы того же цвета, что у неё, только кудрявые у висков, в отличие от её прямых. Она теплее улыбнулась, уловив его взгляд, скользнувший по ней с явным одобрением. Ей хотелось, чтобы за ним последовали руки, но она знала — этого не будет. Оба слишком были сосредоточены на карьере, а если бы она забеременела, её карьере пришёл бы конец.

— Ничего себе. Я и забыл, как ты умеешь преобразиться, — сказала она, улыбка расширилась, когда она обняла его, задержавшись, чтобы вдохнуть знакомый запах. Его плечи были широкими и крепкими — результат ежедневных тренировок, и она уже скучала по нему. Он пах хорошо: смазанный металл и жжёный янтарь, последний запах выдавал недавние заклинания — наверняка он показывал умения потенциальному работодателю.

— Побрился, — заметила она, проводя пальцами по гладкой коже. Но тут же удивлённо расширила глаза: он держался иначе, в его взгляде скрывалась непривычная гордость.

— Ты подписал контракт, — догадалась она, хватая его за руки. — Где? — Утром он уже уйдёт к новой жизни. Но именно для этого и существовал этот трёхдневный сбор — чтобы найти своё место в мире.

— Никогда не видел тебя такой красивой, Триск, — ответил он, уклоняясь, и бросил взгляд на её корзину с договорами, где лежали всего три мелких предложения, перевёрнутых от досады. — Где твой отец?

— Пошёл за кофе, — сказала она, хотя на деле он занимался агитацией в её пользу. — Ну а тебя кто взял?

Квен лишь покачал головой. Его тонкая ладонь, мозолистая от занятий безопасностью, слегка шероховато коснулась её щеки, заправляя прядь, выскользнувшую из заколки. Они познакомились на курсе «Физическая защита 101». Он, как и ожидалось, выбрал специализацию по безопасности. Она — нет. Женщинам, даже таким темноволосым и темноглазым, как она, позволялось заниматься лишь пассивной безопасностью. Отработав этот минимум на демонологии, она нарочно завалила бизнес, чтобы попасть в научную сферу. Её до сих пор коробило, что оценки у неё были не хуже, чем у Кэла. У неё был достаточный средний балл, чтобы попасть в Национальную администрацию научного прогресса в Генетическом центре имени Кеннеди, но ей повезёт, если дадут место хотя бы в Сиэтле — не то, что в NASA.

Смех Кэла прозвучал слишком громко, и Квен чуть подался в сторону, чтобы Триск не пришлось смотреть, как представитель NASA и родители Кэла рассыпались перед ним в любезностях. В команде, недавно решившей загадку инсулина, появилось место: они освободили от диабета навсегда не только эльфийских детей, но и людей, на которых испытывали разработку. Родители Кэла светились гордостью, развлекая гостя. Имя Каламак давно теряло вес, и они вложили всё в сына, надеясь на возрождение рода. Мелкий элитарный гадёныш. Может, если бы твоя семья не задирала нос, у вас бы и дети рождались.

Уголки губ Триск дёрнулись.

— Я когда-нибудь рассказывала, как Кэл списывал у меня?

— Каждый раз, когда переберёшь, — усмехнулся Квен, пытаясь увести её прочь, но она упрямо осталась на месте: уйти означало рисковать пропустить кого-то важного.

— Ему нужно выигрывать всегда, хоть в чёртовом диктанте, — продолжала она, не двигаясь, пока его рука бессильно опустилась. — И знаешь, что самое мерзкое? Он знал, что нас поймают, и что меня объявят жуликом. Потому что, как известно, Кэл слишком умен и хитёр, чтобы списывать.

— Думаешь? — Квен ухмыльнулся её давней злости. — Честное слово, Триск, тебе надо было специализироваться в безопасности. Может, закончила бы тот курс по демонологии. Вытянула бы имя демона — и тебя пустили бы преподавать. Разве твоя бабушка не преподавала?

Она кивнула, снова опускаясь в кресло, и ей было плевать, что колени должны быть сведены. Бабушка делала много вещей, не все на светлой стороне. Как и мать. Да упокоятся обе.

— Призывы демонов — мёртвое искусство.

Квен устроился на краешек стула для собеседований, выглядя и неловко, и чертовски привлекательно.

— Безопасность — это не только пистолеты, ножи и скрытность. Это технологии, демоны, умение пробираться туда, куда нельзя. Ты в этом хороша.

Её взгляд метнулся к нему. Не говоря уже о том, что только в безопасности мне и позволено быть лучшей.

— Я хочу помочь всему нашему виду, а не единицам, — возразила она и замерла, поражённая показным спектаклем напротив. — Господи. Его генетический код настолько дырявый, что даже отсюда слышно, как в него вживили человеческое.

Квен опустил голову, пряча улыбку.

— Я буду работать на семью Каламак, — сказал он, и Триск почувствовала, как её лицо побледнело.

— Что? Зачем!

— У меня есть причины, — не поднимая глаз, ответил он. — И дело не в деньгах, хотя признаю: больше, чем я мог мечтать заработать так скоро.

Она не могла вдохнуть, представляя кошмар — служить Каламаку.

— Квен, ты не можешь. Кэл — предвзятый ублюдок, воспитанный таким же предвзятым ублюдком-отцом. Ты никогда не получишь там признания. Лошадей они будут ценить выше тебя.

Внезапная злость в его взгляде ошеломила.

— Думаешь, я этого не знаю?

— Квен, — умоляюще произнесла она, хватая его за руку.

— Мне не нужно признание, как тебе, — он отдёрнул ладонь. — Зато есть свои плюсы в том, чтобы быть незаметным среди «лучших». — Он наконец улыбнулся. — Возможность незамеченным шнырять и подглядывать — бесценна. Всё будет нормально.

А вот у меня нет, подумала она, понимая, что надежда найти работу достаточно близко, чтобы поддерживать связь с ним хоть как-то, кроме писем, теперь окончательно исчезла. Каламак жили в Портленде, а все лучшие эльфийские лаборатории находились во Флориде или Техасе.

Она глубоко вдохнула, замерев, когда Квен поднялся, его взгляд был устремлён куда-то за её спину. Обернувшись, Триск увидела Кэла: по его ухмылке было ясно, что он узнал о Квене и теперь пришёл потоптаться по её самолюбию.

— Чего тебе? — спросила она, тоже вставая, чувствуя руку Квена у себя на плече.

— Привет, Фелиция, — насмешливо протянул Кэл, и она вздрогнула от ненависти к своему имени. Именно поэтому она и пользовалась средним — Элойтриск, или сокращённо Триск.

— Триск, — холодно произнесла она.

Кэл ухмыльнулся:

— Фелиция-блоха. Так мы тебя называли, верно? — он протянул руку и поднял самый нижний контракт из её корзины.

Она резко оттолкнула его, не давая увидеть шапку письма, лицо её застыло в ледяной маске.

— Не лезь в мои дела. От тебя несёт человеком.

Щёки Кэла залились краской, резкий контраст с его почти белыми волосами. Детство он провёл в больницах, а родители тратили целое состояние, перекраивая его код в надежде слепить идеал эльфа и выгодно выдать его в успешный Дом. Он выглядел как стайер: сухощавый, с «правильным» ростом, не выделявшимся из толпы, и, конечно же, зелёными глазами. Но детей так и не было — а значит, не было и статуса. Род Каламак стоял на грани исчезновения, и Трент был последним в очень длинной линии. Последним.

— Оставь, Триск, — предупредил Квен, но она сбросила его руку. Ей хватило Кэла по горло, и сегодня, так или иначе, всё должно было закончиться.

Кэл выпрямился в проходе, заметно смелее без родителей — те как раз увели представителя NASA выпить.

— Вижу, Квен рассказал тебе о новой работе, — произнёс он, лениво разглядывая безупречно ухоженные ногти. — Если всё пойдёт по-моему, он пойдёт со мной в NASA. Будет готовить мне завтрак, носить костюмы из химчистки. Я бы и тебя к отцу пристроил, но все же знают: женщинам нельзя доверить руль.

— Вон из моего пространства, — снова сказала она, сжимая кулаки. Чёрт, он действительно получил место в NASA. Ему всё доставалось. Абсолютно всё. Она напряглась, когда он двинулся ближе, дразня её и снова поднимая контракты.

— У меня предложение от NASA, — продолжал он. — Им нужны новые штаммы бактериальных носителей, которые будут чинить ДНК ребёнка уже на третий день жизни с помощью простого вдыхания. А ты, — его голова склонилась, и он расхохотался над скромными бланками мелких фирм, — максимум попадёшь в библиотеку какой-нибудь лаборатории. Книжки раскладывать для старпёров, не умеющих читать решётки Пеннета. Повеселись, Блоха.

С самодовольной улыбкой, которую она ненавидела, он развернулся, чтобы уйти.

Гнев захлестнул Триск, и она снова сбросила руку Квена.

— Ты — пустышка, Каламак, — громко сказала она, и ближайшие разговоры мгновенно стихли. — Твоя теория о том, что бактерии могут переносить чужие ДНК-цепочки в новый организм, глупа. Хорошо тянет на докторскую, но на практике провалится. Эволюцию бактерий остановить нельзя, как вирусов, и в итоге ты просто угробишь тех, кого пытаешься спасти.

Кэл смерил её взглядом.

— О, второй сорт, недоучка из охраны, считает, что знает мою работу лучше меня?

— Оставь это, Триск, — снова предупредил Квен, но она сделала два длинных шага в проход.

— Кэл? — сладко окликнула она, и когда он обернулся, врезала ему прямо в нос.

Кэл вскрикнул, падая, и успел удержаться за край своего стенда. Прижав ладони к лицу, он пропустил сквозь пальцы ярко-красную струю.

— Ты ударила меня! — взвыл он, и тут же вокруг собралась стайка взволнованных девиц, копавшихся в расшитых сумочках в поисках кружевных платочков.

— Чёрт побери, да! — ответила Триск, стряхивая боль с кулака. Сломать ему нос оказалось не легче, чем наложить заклинание, но заклинание наверняка бы зацепило люстру.

— Сука, — прорычал Кэл, отталкивая девушек. Вытирая кровь, он выпрямился, волосы едва не взлетели от резкого движения. Он протянул руку сквозь охранные чары зала и потянулся к лей линии.

Люди в панике отпрянули. Кто-то позвал охрану. Глаза Триск расширились, когда огромная люстра окрасилась в мрачный пурпур, отзываясь на силу. В воздухе зазвенела слабая тревожная сигнализация.

— Не верю, что ты меня ударила! — выкрикнул Кэл. И, держа ладони вместе, он развёл их в стороны, показывая пылающий шар неоформленной энергии. Для «лабораторной крысы» это было слишком, и Триск мелькнула мысль, что его кто-то тайно учил.

— Кэл, не смей! — крикнул Квен.

— Dilatare, — прошипел Кэл и толкнул в неё формально «белое», но всё равно опасное заклинание.

Ладони Триск запылали, и она выдернула порцию неоформленной энергии из ближайшей линии, чтобы блокировать удар.

Квен оказался быстрее: его удар, пропитанный аурой, врезался в болт Кэла, и обе силы, столкнувшись, рванулись вверх, пронзая люстру. Та вспыхнула дождём зелёных искр и, с пронзительным звоном, разлетелась на тысячи осколков.

Вскрики, крики, хаос. Триск пригнулась, закрывая голову руками, когда хрусталь осыпался дождём звенящих осколков. Музыка резко смолкла.

Она медленно выпрямилась, всё ещё удерживая между ладонями силу, светившуюся золотисто-зелёным от её ауры. Губы приоткрылись, страх проник между разумом и душой. Перед ними стоял представитель восточного эльфийского анклава, руки на поясе, лицо искажено гримасой. Под его лакированными туфлями захрустел хрусталь. Триск сглотнула и отпустила линию, уводя энергию.

— Что здесь произошло? — рявкнул он, и зал погрузился в тишину. Кругом — лица одноклассников, родителей, будущих работодателей. Она вновь почувствовала себя в третьем классе и не произнесла ни слова. Кэл сверлил её взглядом, прижимая к лицу кружевной платочек, пропитанный кровью. Нос, вероятно, сломан. Триск с трудом подавила улыбку — уж очень приятно было видеть, что ему придётся исправлять это за чужой счёт.

— Вам же известно, что вблизи города запрещено пользоваться силовыми линиями, — продолжал лысый мужчина. Простая булавка на галстуке служила знаком его статуса в анклаве, и этого оказалось достаточно, чтобы его костюм смотрелся весомее всех остальных. — Именно поэтому зал под чарами. — Его взгляд скользнул к остаткам люстры. — Во всяком случае, был.

— Это была случайность, Са’ан, — сказал Кэл, использовав эльфийский титул, потому что имени явно не знал.

— Случайность? — мужчина повторил, гулко отдавая каждое слово. — Вам уже слишком много лет для детских игр. Что произошло?

Триск промолчала. Ей всё равно бы не поверили. Сколько раз её делали козлом отпущения, и каждый раз попытки оправдаться только усугубляли издёвки. У неё уже давно была «репутация», пусть и полностью незаслуженная.

— Фелиция? — произнёс мужчина, и она вздрогнула, удивляясь, откуда он знает её имя.

— Я… я ударила его, Са’ан, — призналась она. — Я не тянулась к линии до тех пор, пока это не сделал он.

— И всё же результат один и тот же. — Мужчина с сожалением повернулся к Кэлу. — Твой темперамент всё ещё берёт верх над тобой, да, Трентон?

— Она не имеет права здесь находиться, Са’ан, — надменно сказал Кал. — На её столе всего три предложения. Центр — для лучших, а не для отбросов.

Глаза Триск сузились, но он лишь озвучил то, что все и так думали. За её спиной нарастала медленная ярость Квена, но было поздно. Его контракт уже был подписан.

Однако мужчина лишь протянул Кэлу заклинание, чтобы тот очистил лицо.

— И язык твой по-прежнему не советуется с мозгом, прежде чем болтать, — сказал он, пока Кэл использовал кровь из своего сломанного носа, чтобы активировать чары, и в потоке магии, окрашенной его аурой, лицо стало чистым. — Ты полагаешь, что она списывала, чтобы получить свою среднюю оценку? — мужчина посмотрел на него, и лицо Кэла вспыхнуло красным. — Ты катастрофически лишён искусства скрытности и обмана. Твои эмоции и желания читаются, как у ребёнка. Научись тому, чего тебе не хватает, или навсегда останешься лишь тенью того потенциала, которым являешься сегодня.

Триск почувствовала, как кровь отхлынула от лица, когда он повернулся к ней. Казалось, он видел её насквозь, и все её великие надежды выглядели в его глазах детской игрой.

— А тебе нужно понять, кто ты есть на самом деле, прежде чем ты принесёшь своему дому ещё больше позора, — сказал он, и его укор ударил её особенно больно.

Грудь сдавило, и она опустила голову. Совсем рядом до её слуха донёсся громкий голос родителей Кэла — они пытались прорваться сквозь окружившую всех толпу.

Член анклава тяжело вздохнул, собравшись.

— Кэл. Триск. Так как вы оба ещё не подписали ни с кем контракт, вы можете оставаться на площадке, но обязаны сидеть за своими столами. Квен, у тебя уже есть место. Иди, жди в своей комнате.

Голова Триск резко поднялась — её охватил страх. Теперь Квену придётся пройти через ад, ведь Кэл обвинит его во всём, что сделала она.

— Квен, прости! — вырвалось у неё.

Настроение Квена смягчилось, и он даже улыбнулся.

— Мне тоже, — сказал он. — Не беспокойся. — Он сжал её плечо, но Триск хотелось лишь, чтобы он прижал её к себе и сказал, что между ними ничего не изменится. — Я справлялся и с худшим. Я горжусь тобой, Триск. У тебя всё получится. Я знаю это.

Он ускользал от неё, и она ничего не могла поделать.

— Квен…

Он оглянулся всего раз — и исчез, растворившись среди разноцветных платьев, пока оркестр снова начинал играть. Представитель анклава тоже исчез, и толпа начала редеть.

Триск подняла глаза — Кэл стоял рядом с родителями. Его отец пытался выпрямить распухший нос сына, а мать делала всё, чтобы отвлечь представителя НАСА от груды осколков, оставшейся от разрушенной защиты зала.

Никто не решался перешагнуть через обломки люстры. Триск вздрогнула, когда высокий силуэт её отца остановился на краю, на мгновение задержал взгляд на ней и, выбрав обходной путь, направился к её столу.

— Да защитит меня Богиня, — прошептала она, отодвигая ногой осколок и опускаясь в кресло на своём месте. Всё это никак нельзя было вывернуть в её пользу.

— Триск? Скажи, что это не твоих рук дело, — сказал её отец, пробираясь в её секцию.

В ней поднялась волна жалости к себе, и она заморгала, отказываясь плакать.

— Квен подписал с Каламак, — сказала она, голос дрогнул.

Отец шумно втянул воздух, но тут же выдохнул с понимающей, прощающей интонацией. Сломанная люстра и переполох у стенда Каламак сразу обрели для него смысл.

— Мне жаль, — сказал он, его ладонь легла на её плечо. — Уверен, он знает, что делает.

Это мгновенное понимание сделало ей только хуже.

— Хотела бы я, чтобы он знал, что делать со мной.

Отец опустился на колено перед ней и обнял. Её горло сжалось, и ей показалось, будто она снова двенадцатилетняя девочка, когда он пытался показать, что не всё потеряно, что впереди будет что-то хорошее.

— Ты сделала выбор? — мягко спросил он.

Она знала, что он хотел, чтобы она согласилась на предложение и двигалась дальше, но принять что-то иное, кроме того, к чему она шла, значило признать поражение. Его руки всё ещё обнимали её, но она покачала головой.

Постепенно его хватка ослабла. Он поднялся, молча наблюдая, как специальная бригада собирает осколки в ящики для обеззараживания за пределами здания.

— Я достану нам кофе, — наконец сказал он. — Ты справишься пару минут одна?

Она кивнула, понимая, что дело вовсе не в кофе, а в том, что он надеется найти кого-то, кто ещё в долгу перед ним. Её дыхание сорвалось с хрипотцой. Больше никаких долгов не осталось. Он потратил их все, чтобы довести её до этого момента. Ей, возможно, могли бы простить дерзость попытки пробиться в мужскую сферу, если бы она выглядела как идеал и её усилия списали бы на желание найти мужа получше. Но даже этого у неё не было.

Когда она подняла глаза, отца уже не было. Оцепенев, Триск сидела на месте, пока конференция вновь обретала свой обычный ритм и шум: все видели её, но никто не смотрел ей в глаза.

— Вы не можете… — жалобный голос раздался где-то сбоку, и она увидела, как представитель НАСА уходил прочь, а за ним торопливо семенила мать Кэла, каблуки звонко цокали по полу. Кэл встретился с ней взглядом, полным убийственного намерения, и вздрогнул, когда его отец схватил один из контрактов и сунул ему в руки.

— Подпиши, — потребовал старший. — Пока все не отозвали свои предложения.

— Отец… — с недовольством протянул Кэл, явно страдая от того, что Триск наблюдает за этим.

— Сейчас же! — воскликнул отец. — Са’ан Ульбрин был прав. Ты проявил пугающее отсутствие контроля и здравого смысла из-за женщины, которую никогда больше не увидишь. Подписывай.

Движения Кэла были скованными, когда он взял ручку и поставил подпись. Отец почти вырвал лист у него из-под руки.

— Ступайте в свои комнаты, — холодно бросил он, а сам стремительно зашагал, чтобы зарегистрировать контракт до полуночи, когда бал завершится.

Триск не удержалась и скорчила Кэлу гримасу через проход.

Глаза Кэла сузились.

— Ты лишила меня работы мечты, — произнёс он, и его мелодичный голос отчётливо прозвучал поверх окружающего говора.

— Ты изо всех сил старался причинить мне боль, — холодно ответила она.

Он поднялся, собираясь уйти, и лишь теперь, казалось, увидел свой стенд как пустое, тщеславное украшение. Не сказав больше ни слова, он удалился. За ним увивались стайкой несколько девушек, но он их не замечал.

Триск устало осела в кресло. Она смотрела на него так долго, как могла, а потом и он исчез. Последние часы прошли незаметно, и малыми группами — по трое, по четверо — улыбающиеся выпускники и гордые родители покидали зал, отправляясь на вечеринки от новых работодателей, а оттуда — в новую жизнь. Постепенно она осознала, что осталась одна. Столы пустовали, фамильные штандарты бессильно обвисли среди забытых чашек с остывшим кофе и чаем. Но она всё сидела, уставившись на отблеск кристалла, который уборщики пропустили.

Щелчок закрывающейся двери заставил её вздрогнуть. Подумав, что это отец, Триск пошевелилась, с трудом поднялась с места и пошла подобрать забытый осколок. Он оказался прохладным в руке, гладким, лишь с одним шероховатым краем. В нём не осталось ни искры магии — просто мёртвый кристалл. Время регистрации контрактов давно истекло. Это уже не имело значения. Она не собиралась принимать ни одно из предложений. В 1963-м для двадцатишестилетней женщины вариантов немного, но она что-нибудь найдёт. Она не могла и дальше просить отца её содержать.

Прилив вины чуть не согнул её пополам. Он так старался дать ей то, чего она хотела, а она подвела его. Учёба, практика, жертвы — всё впустую.

Шорох заставил её поднять голову, и пальцы сжали осколок. По залу медленно двигался человек в костюме, обходя пустые стулья и разбросанные бумаги. Это был тот самый из анклава, что её отчитывал, и в душе поднялось упрямое, виноватое чувство.

— Какой разгром, — сказал он, подходя ближе, и она напряглась.

— Добрый вечер, Са’ан, — ответила она, желая уйти, но уже не в силах, раз он обратился к ней.

— Похоже, мы потеряем залог за уборку, — заметил он, устало присаживаясь на край стола Кэла, оставленного для других. — Хотя обычно так и бывает.

Она молчала, ожидая, что он её отпустит, но тот лишь откинулся назад, балансируя на стуле, и нашёл копию транскрипта Кэла. Его густые брови поползли вверх, когда он пробежал глазами по документу.

— Я и не знал, что твой средний бал выше его, — удивился он.

Она лишь пожала плечами — ей это было не важно, кроме как оказаться под люстрой.

Мужчина медленно кивнул, ведя тонким пальцем по последним восьми годам Кэла.

— У моей матери были тёмные глаза, — мягко сказал он. — Когда я жаловался отцу, что ей следовало бы их «исправить», как у всех, он сказал, что именно они позволяют ей видеть сквозь ту мишуру, которой мы обычно себя облекаем. Никогда в жизни мне не было так стыдно, как в тот день.

Он оттолкнулся от стола, и Триск невольно попятилась, сбитая с толку.

— Я видел, что произошло, — сказал он, подходя ближе. — Ты так и не использовала магию, хотя была готова. Я не расслышал… Что он сказал, прежде чем ты заехала ему по носу?

Щёки Триск разгорелись.

— Я ошиблась в суждениях, Са’ан. Приношу извинения.

Мужчина улыбнулся.

— Что он сказал?

Она вскинула подбородок.

— Он назвал меня второсортной вышибалой, Са’ан.

Мужчина кивнул так, будто это не стало для него сюрпризом, и вынул из внутреннего кармана карту с символом анклава.

— Раз уж ты не приняла ни одного из этих прекрасных предложений, советую подать заявку в Глобал Дженетикс.

Триск взяла карточку и увидела на ней его имя и номер телефона. Са’ан Ульбрин, отметила она с недоумением.

— В Сакраменто? — спросила она. Глобал Дженетикс была лаборатория, управляемая людьми, отстающая на поколения от того, что делал её народ. Анклав выгонял её, и сердце сжалось.

Но Ульбрин положил руку ей на плечо и мягко развернул к двери. Его настроение было настроением возможности, а не ссылки, и она не понимала.

— Иногда лаборатория, с которой у нас нет связей, делает прорыв, и мы хотим узнать об этом до публикации.

Значит, её не вышвыривали — её отодвигали в сторону, напоминая о её месте.

— Са’ан… — произнесла она, останавливаясь.

Он улыбался, когда она подняла на него взгляд, и в его улыбке было неожиданное веселье.

— Твои отличные оценки и подготовка дают тебе уникальную возможность проникнуть туда в роли исследователя-генетика. Анклав будет выплачивать тебе небольшой оклад как «специалисту по безопасности», — сказал он, протягивая свёрнутый и перевязанный пурпурной лентой контракт. — Так будет значиться в наших списках, но жалованье от Глобал Дженетикс дополнит твой доход настолько, что тебе не понадобится супруг, чтобы себя содержать.

Она уставилась на него, потрясённая. Она будет свободной — так, как немногие женщины шестидесятых могли мечтать.

— Ты будешь работать в лаборатории, — продолжал он, мягко направляя её к выходу. — Думаю, там твоё место. А я обычно получаю то, чего хочу. Ты будешь поддерживать должный уровень работы для своих человеческих работодателей, но твоя главная задача — информировать нас о необычных результатах. Иногда людям везёт, и мы хотим знать об этом.

— Но вы сказали, что мне нужно узнать, где моё место… — растерянно возразила она.

— Я сказал, что тебе нужно узнать, кто ты. Ты — тёмная эльфийка, Фелиция Элойтриск Камбри. И я даю тебе шанс реализовать свой потенциал. Ты примешь его?

Её сердце колотилось, когда она поняла, что именно он предлагает. На бумаге работа вне эльфийской лаборатории выглядела суровым наказанием, но на деле она могла заниматься тем, что любила, тем, в чём была сильна, и делать это там, где её труд способен был что-то изменить.

— Ну что? — Ульбрин задержался у дверей. Она видела, что контракт уже был проштампован час назад, законный и действительный, даже если она подпишет его сейчас. За дверью простирался мир. Она могла стать тем, кем всегда мечтала, к чему стремилась. Квен был прав. Не имело значения, что думают другие.

Рука дрожала, когда она потянулась за ручкой.

— Я согласна.

Глава 2

Подавив зевок, Триск уверенно направилась всё глубже в подземные лаборатории «Глобал Дженетикс». Приближался полдень, и она чувствовала, как тело замедляется, вынужденное бодрствовать ради человеческого графика. За три года она уже перестала клевать носом во время обеда, но всё же трудно было бороться с желанием поспать четыре часа, когда солнце находилось в зените. Эльфы были наиболее бодры на рассвете и закате, но прошло много времени с тех пор, как она позволяла себе роскошь естественной привычки засыпать в полдень и в полночь.

Её туфли «Мэри Джейн» на низком каблуке гулко отдавались эхом по отполированному полу, а слабый запах антисептика был привычным бальзамом, щекотавшим нос. Утром, заметив несколько приподнятых бровей, она запахнула лабораторный халат, чтобы скрыть ярко-жёлтую короткую юбку, но подходящие чулки всё равно оставались ярким акцентом. Её ассистентка Энджи сказала, что костюм в порядке, но убедить в этом чопорных стариков, с которыми она работала, оказалось куда труднее.

— Привет, Джордж, — сказала она мужчине у стеклянных дверей. Он поднялся с места, чтобы открыть их для неё. Не нужно было показывать удостоверение — она даже не доставала его из-за халата.

— Добрый день, доктор Камбри. Сохранить вам кусочек пирога?

Его улыбка была заразительной, и настроение Триск сразу поднялось.

— С розочкой сверху. Ты понял.

Переступив порог запретной зоны, она почувствовала более сухой воздух и запах озона от огромных компьютеров под полом. Длинные волосы тут же выбились из заколки, и Триск раздражённо попыталась собрать их на затылке. Будь она в эльфийском центре НАСА, компьютер, необходимый для обработки генетического кода всего одного организма, уместился бы в комнате. Здесь же, с человеческим оборудованием, требовался целый этаж — по крайней мере до тех пор, пока кто-нибудь не украдет технологию, и человечество не сделает ещё один рывок вперёд.

Триск услышала администраторшу здания ещё до того, как увидела её: модные сапоги из лакированного винила стучали по полу.

— Привет, Триск, — сказала пожилая, но бодрая женщина, появляясь из-за угла. — Так ты его уже поймала?

— Прямо сейчас, — ответила Триск. Барбара засияла, её глаза блеснули, когда она на секунду сжала руки Триск.

— Отлично! Я прослежу, чтобы все были в столовой, — сказала она, ускоряя цоканье каблуков и семеня к посту охраны и лифтам. Яркое платье было высоко задрано, а подмышкой у неё торчал ежедневник, в котором она, самопровозглашённая мать цеха, держала расписание всех сотрудников.

Она знала об этой маленькой лаборатории больше всех, и именно поэтому её ценили, даже если внешне Барбара выглядела и вела себя как массовка из «Американской эстрады». А это вызывало вопрос: если Барбара могла щеголять новыми модными вещами из летних коллекций, то почему Триск не могла?

Потому что Барбара не разрабатывает тактическое биологическое оружие, — подумала Триск, проходя мимо её кабинета. Она по-прежнему гордилась своим именем на табличке двери. Внешний кабинет был тёмным, но через внутренние окна было видно ярко освещённые тестовые отсеки, залитые зелёным и золотым искусственным солнцем. После продажи патента на томат «Ангел» компании «Саладан Индастриз энд Фармс» её лаборатория ощутимо замедлила работу. Годичный процесс передачи данных, семян и методов разведения на фермы «Саладан» уже шёл. К первому января нужно было найти новый проект, но пока что у неё рос вторичный, слегка изменённый сорт — в огромном подземном рассаднике, вместе со всеми томатами, которые она могла отдать даром.

Через коридор находилась лаборатория доктора Даниэля Планка. Триск остановилась у окна и помахала, чтобы привлечь внимание двоих в костюмах уровня защиты «второй класс». Эти громоздкие скафандры казались нелепыми после тех, в которых её учили работать: впервые облачившись, она едва не почувствовала себя идиоткой, не умея застегнуть молнии. К счастью, теперь в её повседневной работе они были не нужны. Её проект два года как находился «в поле» и показывал хорошие результаты.

Оба подняли головы. Более высокий жестом пригласил её в кабинет. Даже сквозь массивный шлем Триск узнала Даниэля — его светлые волосы и пластиковые очки. Он был ближе всех к её представлению о привлекательном эльфе, встреченных после переезда, и Триск злилась на себя за то, что снова ловила себя на том, как тянется взглядом к его худощавой фигуре и светлым волосам, словно зависимая.

Она набрала четырёхзначный код замка и вошла. Их разделяло лишь одно окно. Улыбнувшись, Триск подошла к переговорной панели, знакомой ей так же, как собственный кабинет.

— Привет, Даниэль, — сказала она, убедившись, что вырез её халата не слишком откровенен. — Сколько ещё осталось?

Даниэль обернулся от работы, неуклюже возясь с универсальной перчаткой.

— Триск? Чем могу помочь этим утром?

Подавив очередной зевок, она посмотрела на часы.

— Уже полдень. Наверху нас ждёт тарелка макарон с сыром. Ты обещал.

— Полдень? — Даниэль удивлённо обернулся к ассистенту. — Ларри, почему ты не сказал, что уже так поздно?

— Простите, доктор, — донёсся через динамик угрюмый голос Ларри. — Я думал, вы снова решили пропустить обед.

Триск сдержала улыбку при этом лёгком упреке. Даниэль часто забывал поесть, а потом уходил домой и просто отсыпался. Надо не забыть отложить для Ларри кусочек пирога, отметила она про себя.

— Ох, ну… — Даниэль снова повернулся к Ларри, явно не желая оставлять его одного за работой. — Триск, дашь нам ещё пять минут?

— Иди уже, — с усталой решимостью сказал ассистент. — Я и сам справлюсь. Даже быстрее, чем с твоей помощью.

— Спасибо, Ларри. Я это ценю.

Триск откинулась на спинку, пока Даниэль давал Ларри последние указания, медленно и неуклюже направляясь в комнату дезактивации. Зная, что это займёт время, Триск устроилась за терминалом Даниэля и ввела пароль.

Пальцы уверенно побежали по клавиатуре: она вывела последние коды для белковой оболочки вокруг тактического вируса, с которым работал Даниэль. Снова бросила взгляд на него: он снял шлем и теперь, зажмурив глаза от яркого света дезактивации, тёр себе волосы, словно был под душем. Вернувшись к экрану, она сравнила код с тем, что был аккуратно выведен на клочке бумаги в её кармане.

Отлично. Последняя корректировка сработала. Теперь, даже если тактический вирус будет выпущен, он не причинит её народу никакого вреда. Для него они были невидимы. Призраки.

Слегка открыв своё восприятие, она коснулась ближайшей лей-линии. Поток энергии извивался под её ментальным прикосновением, особенно ломким на Западном побережье, где постоянные мини-землетрясения разрушали линии. И движение, и скользкость были главными причинами, почему все эльфийские лаборатории находились к востоку от Миссисипи. Но за последние годы Триск научилась справляться с этим чувством дрожи.

Сжав покрепче линию, проходящую через Сакраменто, она направила скользящий импульс энергии в свои руки, подпитывая их естественной силой.

— Flagro, — прошептала она, направляя поток силы.

Бумага с уличающим набором А, G, T и C вспыхнула пламенем и сгорела так быстро, что она едва не обожгла пальцы.

Вздохнув с облегчением, она отмахнулась, рассеивая дым. Всё. Са’ан Ульбрин с самого начала предупреждал, что за человеческими генетическими исследованиями нужно следить, и Триск привлекла внимание Анклава к разработкам Даниэля ещё восемнадцать месяцев назад. Са’ан Ульбрин тогда настаивал, чтобы она полностью саботировала тактический вирус, даже после того, как Триск объяснила, что цель — ослабить, а не убить. Она доказывала: в мире, сосредоточенном на биологическом оружии вместо космоса, это был первый случай попытки создать вирус не смертельного, а сдерживающего действия. Если это удастся, утверждала она, другие человеческие лаборатории тоже могут пойти по такому пути.

К её удивлению, политический орган эльфов выслушал её и принял план: модифицировать внешнюю белковую оболочку вируса Даниэля так, чтобы он не затрагивал эльфов и других внутриземельцев. Её исследование теперь делилось со всеми лабораториями под управлением Анклава по всей стране. Триск ощущала гордость — и тревогу от того, что именно ей доверили завершить изменения до начала живых испытаний. Теперь, когда всё было сделано, она чувствовала настоящее облегчение.

Для людей вирус тоже был почти безвреден: двадцать четыре часа мучительных кожных высыпаний, усталости и жара. Его действие было токсинным, без носителей и природных переносчиков он не мог существовать вне лаборатории. Если предстоящие испытания пройдут успешно, это станет первым образцом тактического биологического оружия, созданного для того, чтобы «выключать» — от самолёта до целого города, удерживаемого врагом.

А теперь она и её народ были полностью невосприимчивы.

Она ещё ощущала приятное послевкусие проделанного, когда дверь кабины дезактивации открылась.

— Прости, — сказал Даниэль, поправляя короткие светлые волосы и ступая босиком к обуви. — Надо было постучать раньше. — Он взглянул на часы, приподняв брови. — Я и не заметил, что так поздно.

Триск отодвинулась от стола, подавив вспышку вины за внесённые правки — часть с его ведома, часть тайком.

— Я знаю, что ты занят. К тому же они ещё полчаса ничего не уберут.

— Верно, но я ненавижу «снимать шкурку с пудинга», — вздохнул он, наклоняясь завязать шнурки. Его свитер в тёплых осенних тонах гармонировал с коричневыми брюками. — Я собираюсь запросить живые испытания в следующем месяце. Может, Куба? Больше не придётся волноваться о финансировании. — Он поднял взгляд и улыбнулся. — Не только твой проект должен приносить прибыль.

Она ответила улыбкой. Ей нравилось видеть его таким.

— Думаю, он готов. Никаких значительных мутаций уже сотню поколений.

— Не после того, как ты помогла мне вычистить лишние ДНК, — сказал он, беря пиджак. Она поднялась вместе с ним, уловив аромат его одеколона, когда он засовывал руки в рукава. Триск поправила ему галстук, не обращая внимания, что костюм выглядел старомодно.

— Триск, я не могу отблагодарить тебя достаточно за помощь с белковой оболочкой, — произнёс он. — Мне и в голову не приходило, что её можно модифицировать так, чтобы иммунный ответ хозяина создавал вторичные побочные эффекты.

— Я всего лишь увеличила коробку значений, — сказала она, оборачиваясь к двери, стараясь скрыть неловкость от того, что не всё рассказала. Люди отставали так далеко, но, возможно, это потому, что эльфы и прочие внутриземельцы держали знания при себе. — Это была моя докторская диссертация. Если бы не я, кто-то другой сделал бы это.

— Может, и так, но сделала именно ты, — настаивал он. После последнего взгляда на Ларри, направлявшегося в дезактивацию, он пошёл за Триск в коридор. — Это совершенно новый взгляд на вирусы.

Они молча дошли до стеклянных дверей. Для разговорчивого Даниэля такая тишина была необычна, и его твёрдые подошвы звучали особенно громко. Поморщившись, Триск заставила свои мягкие туфли зашуршать, чтобы он не заметил её бесшумной походки. За стеклом Джордж читал журнал и не обратил на них внимания.

— Как насчёт ужина сегодня вечером? — неожиданно предложил Даниэль. — Только ты и я.

Триск сбилась с шага, но тут же ускорилась, скрывая заминку.

— Э-э… — протянула она.

— Да ладно, — поддразнил он, поправляя очки. — Сегодня мой день рождения. Не заставляй меня проводить его одному.

— Доктор Планк, — выпалила она, — вам стоит лишь спросить любую из женщин наверху, и они будут счастливы составить вам компанию.

Джордж усмехнулся, не отрываясь от журнала.

— В чём дело? — невозмутимо спросил Даниэль. — У меня изо рта пахнет? Или я опять забыл застегнуть штаны?

Она нервно рассмеялась.

— Нет!

— Тогда что? — Его выражение стало серьёзным, и Триск вздохнула, пожалев, что последние три года не вела себя иначе. Может, стоило просто игнорировать его. Но завести дружбу показалось безобидным, к тому же это облегчало вмешательство в его вирус.

— Триск, мы знакомы три года, — сказал он, пока они шли к большим серебряным лифтам. — У тебя ведь нет парня? Я никогда никого не видел. Всё время ты либо здесь, либо дома. Мы же друзья, хорошие друзья, насколько я знаю. Я сделал что-то не так? Или чего-то не сделал? — Его глаза сузились. — Я что-то упустил?

Она нажала кнопку вызова лифта и повернулась к нему.

— Даниэль, ты отличный парень…

— О, нет, — перебил он, и её взгляд невольно дрогнул, уловив за театральным выражением лица настоящую боль.

— Дело не в тебе, — пробормотала она. — Это во мне.

Он с тихим стоном отступил на шаг.

— Вовсе нет, — настаивала она, когда двери лифта открылись. Сделав глубокий вдох, Триск вошла внутрь. Даниэль молча последовал за ней. Двери закрылись, и она уставилась на табло с цифрами, желая, чтобы они сменялись быстрее. Отношения сулили куда больше проблем, чем пользы: угрожали её карьере и поднимали вопросы, к которым она была не готова.

— Триск, — он взял её за руку. — Я серьёзен. Скажи, в чём дело, и я изменюсь. Ты умная, талантливая женщина. Ты мне нравишься, я хочу проводить с тобой больше времени, чем десять минут здесь или в столовой. Дай мне один вечер. Ужин при свечах в «Селесте». Если тебе не понравится, я уйду и больше не буду приставать.

— Даниэль, — взмолилась она, никогда не думая, что окажется в подобной ситуации. Он никогда не давал повода ожидать чего-то, кроме профессиональных отношений. — Это не то, чего я хочу.

— Тогда скажи, чего хочешь, — мягко сказал он. — Это потому, что ты сама пробиваешь себе дорогу? Я не отниму у тебя этого. Но дети… дети были бы прекрасны. Когда-нибудь.

Лифт звякнул, и серебряные двери разъехались. Триск поспешно вышла. Она чувствовала напряжение Даниэля рядом — его раздражение тем, что она его отталкивает. Слово «дети» больно кольнуло её. Он хотел детей, много детей. Она тоже — когда-нибудь. Но как объяснить ему, что это невозможно? Биология не позволит без вмешательства, а даже тогда её отец никогда не примет этот союз. Брак с Даниэлем означал бы, что и без того ничтожный шанс родить здорового эльфийского ребёнка исчезнет окончательно. А вместе с этим исчезнет и её возможность чего-то достичь: в мире, где вид стоял на грани вымирания, здоровый ребёнок означал силу, статус, голос.

Она замедлила шаг перед дверями в столовую. Даниэль остановился рядом, глядя на неё в ожидании. Триск не знала, что сказать, но и войти с этим грузом тоже не могла. Её дыхание сбилось.

— Даниэль…

— А вот и вы! — воскликнула Барбара, выскочившая из столовой и ухватившая Даниэля под руку. Она даже не заметила его тёмного взгляда. — Вы нам нужны в кафетерии. Немедленно!

— Мы? — Даниэль едва удержался, когда его потянули к дверям. — Кто «мы»?

Триск не сдвинулась, когда Барбара буквально втащила его внутрь. Несчастная, она скрестила руки на груди, когда весь зал разом закричал «Сюрприз!» и начал петь «С днем Рождения!». Её глаза закрылись, плечи опустились. Она прижалась к стене возле дверей. День рождения у неё был весной, но эльфы их не отмечали: слишком много воспоминаний о детях, которых они больше не рожали.

Не в силах войти в зал, полный радостных лиц, и притворяться, Триск поднялась от стены и открыла глаза — и резко остановилась, едва не врезавшись в мужчину перед собой. Она даже не услышала, как он подошёл.

— О! — выдохнула она, скользнув взглядом к его бейджу, а затем выше — к высокому силуэту. В узком костюме в стиле новой британской моды, с ярким галстуком — единственным намёком на старую деловую классику, он выглядел почти экзотично. Тёмные, чуть вьющиеся волосы едва не касались плеч, и Триск ощутила, как лицо заливает жар.

— Простите, — добавила она, сбивчиво, заметив его пристальный взгляд. Его тёмные глаза стали глубже, зрачки расширились. Ей показалось, что он смотрит прямо внутрь неё, и по телу пробежала дрожь.

— Вы должно быть Фелиция, — сказал он мягким голосом, который больше подошёл бы радиоведущему джазовой программы, а не человеку, стоящему в коридоре научного центра.

Тонкий запах бримстона защекотал ей горло, и холодная волна осознания накрыла её: перед ней был не человек. В одно мгновение его притягательность стала… угрожающей. Разве ведьмы пахнут бримстоном?

— Простите. Вы действительно должны быть здесь?

Он улыбнулся закрытыми губами и протянул руку.

— Рик Рейлс. Новый директор.

— Ах… — осторожно ответила она, слегка коснувшись лей-линии, впуская в себя крошечный поток силы, когда пожала его руку. Если бы он был ведьмой, то заметил бы и сам подключился. Но его рука сжала её лишь обычной физической силой. — Все зовут меня Триск или доктор Камбри, — добавила она, тут же отдёргивая руку, когда вспомнила: ведьмы не пахнут бримстоном. Так пахнут вампиры.

Он был вампиром. Не нежитью — солнце стояло высоко. Живым вампиром, рождённым у таких же родителей до того, как они умерли и стали истинной нежитью. В нём была сила и харизма мёртвых собратьев, но без их слабостей. Вероятно, он лишь время от времени пробовал кровь, в то время как истинная нежить нуждалась в ней для выживания. Что он здесь делает?

— Рад встрече, — добавила она, а он коснулся носа и улыбнулся, явно понимая, что его разоблачили. Она должна была догадаться сразу: нежить воспитывала живых вампиров словно племенных жеребцов — податливых, красивых, обязательно обаятельных. И Рик был ошеломительно красив. В свои тридцать с лишним он уже слишком взрослый, чтобы быть игрушкой. Значит, умный, расчётливый, тонкий. Раз сумел так долго выжить под присмотром хозяина.

Триск редко сталкивалась с нежитью напрямую. Обычно даже старые вампиры, сотрудничавшие с властями, придерживались принципа «живи сам и дай жить другим». Бояться было ошибкой, и она знала, что допустить её нельзя.

— Я… я не знала, что у нас новый начальник, — сказала она, заглянув в зал. — С доктором Хартфорд всё в порядке?

— Да, — его губы разошлись, показав ровные зубы. На слегка удлинённые клыки он надел колпачки, но скрыть настоящие, которые появятся после смерти, было невозможно. — Можно сказать, это вы меня пригласили, — заметил он с лёгкой усмешкой.

— Правда? И каким образом? — её сердце забилось быстрее, и Триск не понравилось, что он, похоже, действительно знает.

Рик наклонился ближе, и она застыла, когда он прошептал:

— Вам стоит держать нос подальше от человеческого прогресса.

Триск отшатнулась, ненавидя, что вспыхнула краской.

— Я вывела сорт томата, устойчивый к засухе.

— Вирус твоего парня? — его густые брови поднялись.

— Он мне не парень, — резко сказала она, готовая уйти, но понимала: повернувшись к нему спиной, она только пригласит следовать за ней.

Рик глубоко вдохнул, и Триск невольно подумала, что он чувствует эхо эмоций тех, кто недавно покинул место.

— Он хочет им быть, — сказал Рик, его голос был мягок, как чёрный шёлк. Триск стало дурно, и она пожалела, что нет справочника по вампирам. — Поиграй с ним. У тебя сотня лет впереди, чтобы рожать эльфов.

Сжав губы, Триск резко отступила на шаг. Никакого уважения к личному пространству. Она знала, кто он такой, и понимала: нужно прекратить его попытки «давать аурой» — вежливое выражение для того, что на самом деле было попыткой превратить её в кровавую рабыню.

— Зачем вы здесь? — спросила она.

Лицо Рика утратило алчное выражение, он бросил взгляд в сторону столовой, словно пытаясь успокоиться.

— Ты изменила его вирус, — обвинил он. — Везде торчат эльфийские отпечатки. Мы участвуем в правительственных программах не меньше, чем вы, и нам известно, что это оружие предназначено для военного применения. Я здесь, чтобы убедиться: ты не делаешь что-то, что продвинет твой народ за наш счёт. — Его глаза впились в её. — Вы, эльфы, хитрые ублюдки.

За их счёт — он имел в виду вампиров. И Триск нашла в себе смелость. Уперев руки в бока, она шагнула ближе, прямо в его пространство, зная: среди людей он не осмелится укусить её, чтобы привязать. Не здесь.

— Я, может, и подкинула ему кое-какие идеи, — сказала она с показным самодовольством, а он моргнул, удивлённый отсутствием её страха. — Только не кипятись. Если бы ты взглянул на код, увидел бы: я сделала всех невосприимчивыми. Всех, — подчеркнула она. — Не только эльфов. Это касается исключительно людей, вплоть до мРНК.

— Ммм, — Рик отступил на шаг, прикрыв рот ладонью. — Я не умею читать коды.

Лицо Триск омрачилось. Он не понимал коды, и всё же стоял здесь как новый директор «Глобал Дженетикс».

— Затронуты будут только те, у кого общий предок с людьми, — сказала она. — Это безопасно.

— У вампиров общий предок, — заметил Рик, вновь подозрительно сощурившись.

— Я это учла, — ответила Триск. — Я была лучшей на курсе, мистер Рейлс, — добавила она с гордостью. — Даже при искусственно высоких уровнях вирус Даниэля вызовет лишь временное недомогание и сыпь. Множество степеней защиты удерживают его в тактических рамках. Я бы вообще не стала делать нас невидимыми для него, если бы не боялась, что ослабленный эльфийский ребёнок после генной терапии может получить сыпь. — Она вздохнула. — Спросите моего начальника, если хотите. Са’ан Ульбрин, а не доктор Хартфорд.

— Я уже спросил, — сказал Рик, оскалив зубы. — Благодаря Ульбрину живы вы и доктор Планк.

Угроза. Угроза. Угроза, — подумала она без особого впечатления. Единственное, что подозрительнее живого вампира, — это мёртвый вампир.

— Вы ведь не собираетесь тормозить испытания, Рейлс? Он слишком много вложил в эту работу. Всё идеально. Я сама проверила. Этот вирус не причинит нам вреда. Могу жизнь на это поставить.

— Хорошо. Потому что теперь и поставила, — пробормотал Рик. Но вдруг его выражение изменилось: жёсткая подозрительность сменилась дружелюбием. Потрясённая переменой, Триск не нашла слов, когда дверь столовой распахнулась. Очевидно, он почувствовал движение ещё до того, как чей-то силуэт заслонил стекло, и это неприятно кольнуло её.

— Мистер Рейлс! — воскликнула Барбара, появившись с кудахчущей заботливостью наседки. — Я так и знала, что вы прячетесь здесь с доктором Камбри. Она ведь у нас тихоня. Идите, познакомьтесь с теми, кого вчера не застали. Сегодня у Даниэля день рождения, и у нас есть торт!

Сказав нечто невнятное, Рик позволил увлечь себя внутрь, бросив Триск угрожающий взгляд. Войдя в толпу наивных, хрупких людей, он двигался словно кот среди мышей. Он был здесь, чтобы наблюдать. Может, попытается действовать, если представится случай.

Развернувшись, Триск быстро пошла к своей лаборатории, всё ещё ощущая давящую угрозу Рика, тянущуюся за ней к Даниэлю. Она должна поговорить с Квеном. Он знал о вампирах куда больше, чем она. И если Квен согласится провести уик-энд рядом, Даниэль мог бы перестать строить планы на их совместное будущее.

Лучше сотни неловких разговоров, в которые он всё равно не поверит, — мрачно подумала она, ощущая вину ещё сильнее, чем раньше.

Глава 3

Запах соли и отлива почти терялся за вонью пережаренной креветки и пригоревшего масла, когда Кэл протянул ключи от своего кабриолета «Мустанг» парковщику.

— Держи где-нибудь поближе и в тени, — сказал он, сунув старику лишние двадцать долларов.

— Слушаюсь, сэр! — обрадовался парковщик и побежал к машине.

Для Дайтон-Бич стояла необычайная жара для начала октября, и Кэл чувствовал себя куда более сонным, чем обычно, даже в самый полдень. Он неловко поправил галстук, дожидаясь второго парковщика, чтобы тот открыл ему дверь. Са’ан Ульбрин тоже наверняка чувствовал бы сонливость в этот час, и Кэлу оставалось гадать, зачем тот назначил встречу днём, а не вечером, когда набережная оживает, а ресторан «Сэндбар» битком. Возможно, проще было заполучить столик в эксклюзивном заведении именно сейчас, чем ночью, когда попасть туда почти невозможно.

Внутри было не прохладнее: шумно, тесно и душно от богатых «снегирей», сбежавших на зиму. Несколько деловых людей устроились у стойки бара, словно у себя дома, попивая обеденный виски и сравнивая заметки. Смирившись с часом, потерянным на оправдания перед самим собой, Кэл направился к метрдотелю. Пара впереди упорно спорила о том, что у них была бронь на террасе.

Тяжело вздохнув, Кэл покачался на пятках в ожидании. Большой плакат возле туалета обещал живую музыку — от «Beach Boys» до Бадди Холли, — но главным достоинством заведения было расположение прямо у воды.

— Каламак, — произнёс он, нетерпеливо ловя взгляд хозяина. — Я встречаюсь с одним человеком. Резерв на Ульбрина, двое.

Скучающее лицо метрдотеля тут же сменилось радостью.

— Конечно, сэр. Ваша компания уже в сборе. Хотите, я возьму вашу шляпу?

Кэл покачал головой, не желая отдавать шляпу — в ней красовалась одна из орхидей, выращенных им из тканей в лаборатории.

— Нет, я сам. Спасибо, — ответил он и последовал за метрдотелем.

Пальцы его крепко сжали шляпу. Он понимал: если Анклав захотел встречи, дело касалось её недавней публикации. Всего неделю назад в закрытом эльфийском журнале вышла статья Триск. Её работа выставляла его исследования неуклюжими и даже преступно примитивными. Даже урезанный, «обрезанный» вирус казался ему потенциальной угрозой. Куда безопаснее использовать бактерии для внедрения нового генетического кода, чем вирус, который нельзя просто подавить антибиотиками, если тот обретёт собственную жизнь.

Теперь же карьера Кэла висела на этой ставке: ему требовалось лишь найти чистый бактериальный носитель — и он с командой создаст целую линию «генетических починок», обеспечив свой народ выживанием ещё на поколение.

Сбиваясь с шага, он протиснулся сквозь людный зал, морщась от пьяного гомона. У Триск был готовый продукт, но её теория с урезанным вирусом позволяла встраивать новые материалы и в соматические, и в зародышевые клетки. Ее томат был стойким к засухе и транспортабельным, но в журнале писали: желаемые признаки появились благодаря аккуратной стыковке. Кэл же был уверен: это сделал донорский вирус, а не механическое «кроение».

И вот теперь Анклав хотел говорить с ним. Неужели я ошибся?

— Сэр? — Метрдотель остановился у открытых дверей террасы.

Кэл поднял взгляд, наслаждаясь свежим морским бризом. Помедлив у пустых столов, он вспомнил, что хозяин упоминал: терраса закрыта. Но затем увидел Са’ана Ульбрина — в яркой рубашке, шортах и шлёпанцах, больше похожего на загорелого туриста, чем на члена совета. Лысина блестела от пота даже в тени навеса.

Он был не один. Кэл замедлил шаг, разглядывая троих мужчин. Самым заметным был подтянутый военный в летней форме, чисто выбритый, с планкой медалей на груди. Напротив сидел бизнесмен с жёстким британским акцентом, закинув ногу на ногу и куря тонкую сигарету. Третий — бледный, с тёмными, почти до плеч, волнистыми волосами — щурился даже в тени. На шее виднелся старый шрам, рубашка расстёгнута на две пуговицы. Пиджак был небрежно наброшен на стул рядом.

Голос Ульбрина прозвучал радушно, когда он заметил Кэла, и все встали. С резким потрясением Кэл понял: тот, длинноволосый, был живым вампиром. Лёгкость движений и болезненный прищур на солнце выдали его. Да ещё и выглядит как бог, подумал Кэл, останавливаясь.

— Доктор Каламак, — сказал Ульбрин, сияя и протягивая руку. — Спасибо, что нашли время. Я заказал для стола холодный чай. Может, что-то покрепче?

— Чай подойдёт, — ответил Кэл, пожав руку эльфа. Его взгляд сразу упал на военного: несмотря на безупречные манеры и спокойствие, это был оборотень, скорее всего альфа. На груди висел знак НАСА, и брови Кэла приподнялись. Новые новости, похоже.

— Полковник Джейсон Вулф, с «у», — представился военный, крепко сжимая его руку. — Рад встрече. Мне нравятся люди пунктуальные.

— Время — это всё, — сказал Кэл, испытывая мимолётную надежду, что это всего лишь собеседование. Но затем понял: мужчина с сигаретой был ведьмой. Даже запах красного дерева, смешанный с табаком и никотином, не мог его скрыть. Дерьмо, подумал Кэл. Я вляпался. Межрасовые встречи по вопросам территорий и контроля численности не были редкостью, но генетиков туда обычно не приглашали.

— Макс Саладан, — представился бизнесмен хриплым голосом, протянув руку. Кэл пожал её и почувствовал дрожь лей-линий, когда их силы пытались сбалансироваться. Он был практиком и довольно опытным, судя по давлению между ними.

В нём ощущалась прохлада, и Кэл понял: тот использует чары, чтобы блокировать жару. На идеально прямых чёрных волосах и лице с лёгкими морщинами не выступила ни капли пота, несмотря на чёрный, смятый костюм. За тёмными очками глаза были скрыты, и выглядел он почти сонным. Перед ним дымилась чашка кофе, контрастируя с тремя бокалами холодного чая.

— Доктор Трентон Каламак, — сказал Кэл, возвращая руку. — Но можно просто Кэл.

— Кэл, — отозвался вампир с политически вежливой улыбкой. — Рик Рейлс. Генеральный директор «Глобал Дженетикс».

Кэл едва не вздрогнул, пожимая его руку, представив, как этот человек наслаждается сексом с кровью, не заботясь о её источнике.

— Это ведь там работает доктор Камбри, верно?

Рик кивнул и опустился на стул рядом, явно довольный, его взгляд скользнул к официантам, двигавшимся вдали, с большим, чем просто вежливым интересом.

— Именно там и работает доктор Камбри.

— Садись, садись, — сказал Ульбрин, устраиваясь в кресле и явно наслаждаясь лёгкой одеждой. — Здесь жарче, чем в Безвременье. Кэл, я пригласил полковника, Рика и Макса не случайно. У меня к тебе предложение, которое их касается.

Сдерживая беспокойство, Кэл передал пиджак официанту, тот тут же подскочил, чтобы принять его. Шляпу он оставил при себе, аккуратно положив на стол рядом со стулом, и сел между вампиром и оборотнем. Перед ним поставили стакан со звенящими кубиками льда и стекающей влагой, но он дождался, пока официанты исчезнут, и только тогда медленно размешал ложкой сахар.

Ведьма, вампир, оборотень и эльф идут обедать, — мрачно подумал он, надеясь, что не окажется в конце этой шутки. Его меньше всего заботило то, что он был самым молодым за столом, — куда важнее было то, что здесь собрались все четыре главные расы Внутриземелья.

— Мои исследования далеки от тупика, — сказал Кэл, пытаясь предупредить обвинения. — Как только мы найдём стабильного носителя, возможности станут безграничными.

Но Ульбрин поднял руку, останавливая его.

— Ты не понял. Вопрос не в твоих исследованиях, а в Триск… то есть, доктор Камбри.

Кэл, заинтригованный, откинулся на спинку кресла в тени пальм и сделал глоток чая.

— Она работает над кодированием новой информации в зародышевые клетки через вирус, не так ли? — спросил он, бросив взгляд на Рика. — Создаёт настоящий сорт томата, который спасёт мир.

Рик усмехнулся, показывая вполне нормальные зубы — явно прикрытые колпачками. Он выглядел подтянутым, современным, словно любимец нежити. Может быть, наследник.

— Или хотя бы спасёт финансовую отчётность «Глобал Дженетикс», — заметил он, промокая пот платком.

— Как я и сказал, прибыль «Глобал Дженетикс», — повторил он и рассмеялся нарочито добродушно.

Выражение лица Ульбрина стало серьёзным.

— Вы ведь читали статью доктора Камбри о внедрении кода в соматические клетки с помощью вируса?

— Разумеется, — хмыкнул полковник Вулф, аккуратно размешивая чай так, чтобы ложка не звякала о стекло. Его значок НАСА блеснул на солнце, и Кэл ощутил укол зависти.

— Разве вы не чувствуете его зависть? — добавил он, его тёмные глаза нашли взгляд Кэла. — От него прямо несёт этим.

Дёрнув щекой, Кэл отставил стакан и откинулся на спинку кресла, уверенно положив руки на подлокотники плетёного стула. Ему не нравилось, что он не мог заглянуть в глаза Саладану, спрятанные за тёмными очками.

— Зачем я здесь?

Макс фыркнул, а Ульбрин метнул на него раздражённый взгляд, прежде чем сказать:

— После твоего блестящего выступления три года назад у меня не оставалось выбора, кроме как устроить Триск на службу Анклаву в качестве сотрудника службы безопасности. У нас всё-таки стандарты, и я не собирался позволить запятнать репутацию университета, где сто процентов выпускников получают назначение. Я отправил её в «Глобал Дженетикс» по слуху, что они работают над очередным «убийцей планет».

Брови Кэла приподнялись. Он считал её назначение понижением, но выходит, ошибался.

— Значит… всё это время она работала над чем-то другим, не над засухоустойчивыми томатами?

— Я не трачу её талант на сельхозкультуру, — фыркнул Ульбрин и сделал большой глоток чая, закашлявшись от кубика льда. — Человечество во что бы то ни стало стремится создать линию биооружия. Пока нам удавалось сорвать самые опасные проекты, но слишком много мелких лабораторий без связей с правительством, за которыми сложно уследить.

— Мы не можем допустить ещё одного кубинского кризиса с биологическим оружием, — сказал полковник Вулф, его выразительные брови метнулись вверх, когда он передал Ульбрину салфетку. — С Вьетнамом на горизонте мы не можем игнорировать возможность, что какая-то небольшая группа вне нашего контроля добилась серьёзного прогресса. Мы не можем внедриться во все лаборатории по всему миру. Поэтому лучший способ держать их под контролем — дать им выход, направление исследований, которое мы сможем контролировать.

Рик отвёл взгляд от официантов, скользивших по залу, словно рыбы за стеклом, разделявшим «имеющих» и «не имеющих». Его язык медленно провёл по губам, намёк был почти хищный.

— Если бы у людей была возможность, они бы стерли нас с лица земли.

— Никто не нарушит молчания, — сказал умиротворяюще Ульбрин, вытирая лицо салфеткой Вулфа. — Но мы не можем рисковать тем, что они случайно уничтожат себя вместе с нами. Сосредоточить человечество на тактическом оружии вместо оружия массового уничтожения — это ключ. Разработать базовый вирус, который мы знаем и контролируем, куда разумнее и безопаснее.

У Кэла похолодело внутри.

— И это сделала Камбри? — спросил он.

— Нет, но её коллега — да, — сказал Ульбрин. — Доктор Камбри уверяет, что благодаря её вмешательствам этот новый вирус не только не способен вызвать массовую смерть, но и все Внутриземельцы в какой-то степени к нему невосприимчивы. Мы бы хотели допустить его к живым испытаниям, но несколько фракций Анклава попросили второе мнение.

Облегчение накрыло Кэла, и он кивнул, внезапно осознав смысл присутствия за столом ведьмака высокого уровня, альфы-оборотня и вампира.

— Вы хотите, чтобы я проверил её работу, — сказал он, не понимая, комплимент это или пощёчина.

Рик осклабился:

— Кто же лучше того, кто только и ждёт её провала?

— Конечно, — сказал Кэл, неожиданно для себя наслаждаясь идеей. — Пришлите файл, и я…

— Файл? — перебил его полковник Вулф, усмехнувшись. — Ты не представляешь, через какие сложности она проходит, работая на человеческой платформе. На перевозку электронных данных уйдут три грузовика, и всё равно ты их не прочтёшь. Компьютерная система «Глобал Дженетикс» огромна, занимает целый этаж подвала. Тебе придётся работать там, на месте.

— На Западном побережье? — энтузиазм Кэла угас, а Рик довольно кивнул, допивая свой напиток и с довольным видом отставляя стакан.

Макс Саладан опустил взгляд, рука дрожала, когда он искал чашку кофе.

— Мы хотим уверенности, что этот вирус безопасен, — сказал он. — Ты поедешь как мой сотрудник, помогая с передачей патента на томат «Ангел Т4». И если ты снова начнёшь грызть лёд, Рик, клянусь, я превращу тебя в летучую мышь.

— А как же мои исследования здесь? — возразил Кэл, когда Рик со злым видом отодвинул стакан. Его дела шли не блестяще, но прогресс всё-таки был.

— Ульбрин, — вмешался Макс, его голос стал тоньше, проскользнул лёгкий азиатский акцент. — Я не проделал шесть часов в железной консервной банке ради пустых разговоров. Заставь его сделать это. Я думал, Анклав может заставить его.

Глаза Кэла сузились. Напротив полковник Вулф откинулся на спинку, переплетя руки на животе, в ожидании. Ульбрин неловко поёрзал.

— Кэл, — начал он, запинаясь. — Мы оформили тебе шестимесячный гостевой пропуск в «Глобал Дженетикс» через Макса. «Саладан Индастриз энд Фармс» приобрели патент на томат доктора Камбри, и как управляющий проектом ты поможешь в передаче. От Рика ты получишь доступ к записям доктора Планка о тактическом вирусе. Полковник время от времени будет на месте как представитель правительства, курирующий военное применение. Ты будешь отчитываться нам обоим.

Шесть месяцев! Я не могу бросить свои исследования на полгода, — мысленно вскрикнул Кэл, глядя, как малый оборотень в безупречной форме кивает, ожидая его согласия.

— Ошибок быть не может, — продолжал Ульбрин. — Баланс между четырьмя расами Внутриземелья держится уже более восьмисот лет, и если этот новый вирус окажется опаснее, чем обещает Камбри, будут проблемы.

Озноб пронзил Кэла, несмотря на жару. Анклав мог отправить кого угодно проверить Триск. Но они отправляли его — чтобы тихо похоронить его собственные проекты с бактериями.

Внутри поднималась паника, но он заставил дыхание оставаться ровным. Его теория о бактериях, способных безопасно встраивать генетический код в зрелые клетки, теперь имела столько же шансов на развитие, сколько человек — на прогулку по Луне.

Рик откашлялся, возвращая его внимание. Живой вампир смотрел прямо, подняв руку в жесте «Ну?» Полковник Вулф сузил глаза, угрожающе. Кэл едва дышал — жара делала воздух тяжёлым. Если он уйдёт на полгода, его проект умрёт. Никто другой не подхватит его. А вирус Триск, несущий код, станет потенциальной угрозой в каждой детской клетке, пока что-то не пойдёт не так. А что-то всегда шло не так.

— Доктор Каламак, на минутку, — сказал Ульбрин, вставая. Стул с неприятным скрипом отъехал по полу.

Мне стоило работать усерднее, — подумал Кэл, чувствуя, как надежды утекают сквозь пальцы. Стиснув зубы, он поднялся и с резким звуком отодвинул стул, последовал за Ульбрином к перилам, где ревущий прибой скрывал слова. Ветер был свежее, он трепал его короткие волосы и промочил рубашку солёной плёнкой.

— Исследования Триск опасны, — горько сказал Кэл, не заботясь о том, что трое за столом обсуждали перелёт и джетлаг. — Вы ждёте, что я оставлю свою лабораторию ради ведьмы? Чтобы помочь ей?

Ульбрин нахмурился, положил руку ему на плечо и развернул к океану, чтобы по губам никто не мог прочитать.

— Речь не о Триск, а о тактическом вирусе доктора Планка. Мы должны быть уверены, что он сработает так, как задумано, прежде чем другие лаборатории возьмут его за основу. Наших чисел слишком мало, чтобы рисковать внешними конфликтами. Если всё пойдёт не так, мы не переживём ещё одной межрасовой войны.

Они хотят закрыть мою работу, — с яростью подумал Кэл. Триск будет хохотать до упаду.

Лицо Ульбрина потемнело, принимая его реакцию за зависть, а не за боль от потери собственного проекта. Щёки Кэла горели. Когда НАСА отозвало своё предложение, ему пришлось принять второй выбор. Всё ещё во Флориде, но уже с ощущением, что он — испорченный товар. И виновата была Триск. Неудивительно, что он не добился прогресса. Даже коллеги сомневались.

— Я даю тебе этот шанс ради твоего отца, — сказал Ульбрин, и взгляд Кэла прояснился.

— Не нужно оказывать отцу услуги, — резко бросил он, разворачиваясь, чтобы уйти. Но остановился, когда Ульбрин схватил его за локоть, и сквозь пальцы Кэл ощутил тревожный ток лей-линий.

— Тогда считай это последним шансом спасти имя семьи, — сказал Са’ан, его глаза были в нескольких дюймах от лица Кэла. — Ты последний в длинной линии, Трент. Твои родители с трудом довели тебя до зрелости, и потратили всё состояние, чтобы сохранить тебе жизнь.

Он отпустил, и Кэл, пошатнувшись, вновь обрел равновесие. В памяти вспыхнули горькие лекарства, болезненные эксперименты. Это было сродни пытке, и почти всё его детство прошло в страданиях, но родители старались дать ему шанс. Именно поэтому он работал так яростно — чтобы ни один ребёнок больше не испытал того, что выпало на его долю.

Поняв, что Кэл слушает, Ульбрин повернулся к океану, скрывая губы.

— Есть два пути, которыми эльфийские линии удерживают власть, — произнёс он. — Деньги, которые твои родители потратили полностью, чтобы сохранить тебе жизнь. Или дети. А с этим у тебя тоже не сложилось. Если ничего не сделаешь — твой род умрёт вместе с тобой.

— Я не… — начал Кэл, чувствуя, как задет его мужской гонор.

— Хватит, — оборвал его Ульбрин, обведя взглядом пляж. — Наша раса умирает. Но некоторые семьи, некогда самые сильные, вымирают быстрее остальных. Твой род балансирует на лезвии ножа. Скажи, что я не прав.

Кэл подумал о женщинах, с которыми у него были связи. Никто из них не забеременел. Даже на месяц-другой.

— А это и есть вторая причина, почему ты нам нужен, — мягко сказал Ульбрин. — Если Триск действительно использовала донорский вирус, чтобы внедрить новый код в живой организм так, что он наследуется, я хочу знать. Люди — не томаты, но техника остаётся техникой. И если её можно применить, чтобы восстановить нашу генетику, её нужно перенести в настоящую лабораторию.

Работа в НАСА, может быть? — подумал он с горечью. Идеи Триск были опасны не только потому, что в своей основе ошибочны, но и потому, что они высосали бы финансирование из его собственных исследований — исследований, не построенных на поспешных допущениях. Как-то он сумел скрыть это с лица. Объяснять Ульбрину было бы бесполезно: старик только укрепился бы в мысли, что Кэл упрямо ревнует, а не действует разумно.

— Она сделала в этой жалкой человеческой лаборатории больше, чем десяток мужчин, имеющих доступ ко всем нашим эльфийским достижениям, — сказал Ульбрин после паузы. — Эта возможность — подарок, Кэл. — Он опёрся локтями о деревянные перила, его глаза казались чёрными в пятнистой тени пальмы. — Если ты найдёшь ошибки в иммунитете тактического вируса, твоя задача — их исправить.

— Вы хотите, чтобы я исправил её работу? — недоверчиво переспросил Кэл, но уже в самом вопросе зародилась идея.

— Я хочу, чтобы ты дал нам в руки нечто действительно ценное, — ответил Ульбрин. — Это потребует хитрости и умения, проверит твой талант к манипуляции на пределе. Эти качества и отличают лучших из нас, Кэл. Твой отец был воплощением воина-поэта, упорно делающего всё необходимое ради выживания нашего народа. Даже самые тёмные поступки. — Он замолчал, снова глядя на воду. — Возможно, я ошибся. Иногда такие вещи пропускают поколение.

Но Кэл едва слушал. Его мысли мчались вперёд: он видел в этом шанс, золотой шанс, о котором Ульбрин даже не подозревал. Он мог дать Анклаву то, что те хотели, и одновременно доказать, что донорский вирус Триск не являлся спасением для их вида. Доказать, что другие направления исследований не должны закрываться ради быстрых результатов. Он готов был стерпеть роль «полевого менеджера», если это позволит выставить ошибки её опасной теории.

Сердце забилось чаще. Кэл сжал истёртые перила.

— Я сделаю это, — сказал он. — Но, если придётся вносить правки в её работу, я хочу, чтобы на ней стояло моё имя, а не её.

Так он мог бы сохранить её методы и использовать их для собственного организма. И тогда НАСА снова окажется в его досягаемости, его род будет восстановлен.

— Звучит заманчиво, Ульбрин, — раздался за спиной глубокий голос, и Кэл вздрогнул, увидев, что к ним бесшумно подошёл полковник Вулф. Рик и Макс остались за столом: первый ухмылялся, второй вяло облокотился — теперь Кэл понял, что тот страдал от джетлага.

— Я знал, что он согласится, — сказал Рик, толкнув Макса в бок. — Разве я не говорил?

Макс устало махнул рукой, сигарета выскользнула, уронив пепел в кофе.

— Мне нужно несколько дней, чтобы завершить дела, — тихо сказал Кэл. У него не было эмоциональных привязанностей, за три года он накопил лишь немного вещей. Легче было оставить всё. Кроме коллекции орхидей, конечно, тщательно выращенной и заботливо ухоженной, как навязчивая страсть.

— Прекрасно, — Рик поднялся, взял с соседнего стула пиджак, словно готовясь уйти. — Я дам вам троим закончить. Сам улечу ближайшим рейсом. Не люблю надолго расставаться с семьёй. — Он протянул руку. — Каламак. Рад видеть тебя в команде.

Макс лениво посмотрел поверх очков, когда Кэл пожал руку Рику. Его глаза были тёмно-карими, налитыми кровью. Тонкая рука сжимала металлический амулет на шнурке — заклятие, удерживавшее прохладу.

— Я попрошу секретаря заказать тебе рейс на следующую неделю и вышлю список ближайших квартир, — сказал он. — Считай это частью зарплаты.

— Спасибо, — мягко ответил Кэл. — Но транспорт я оплачу сам, мистер Саладан. Я не оставлю свои орхидеи и не рискну ими в самолёте. Перепады давления губительны. — А ещё он хотел взять машину.

Рик недоумённо уставился на него:

— Ты серьёзно? Восемь часов вместо трёх дней? Лёгкая закладка ушей, и ты уже дома, словно в гостиной. Красавицы-стюардессы принесут тебе еду и напитки. Макс, купи ему два билета, пусть его растения сидят рядом.

— Нет, спасибо, — твёрдо сказал Кэл. — Я хочу использовать время в дороге, чтобы сосредоточиться.

Полковник Вулф наклонился ближе, прошептав:

— Я и сам не люблю отрываться от земли.

— Как хочешь, — бросил вампир, пожал руку и ушёл, кивнув Саладану и Вулфу. Кэл заметил, как человек-официант, мимо которого он прошёл, вздрогнул, не понимая, отчего.

Настроение Ульбрина заметно поднялось. Он снова уселся в тени, сияя от удовлетворения, и перевёл взгляд на Саладана:

— Ну что, господа, закажем, пока хищник ушёл?

— Мне мимозу, — сказал Макс. — И завтрак со скрэмблом и креветками.

— Мясное ассорти, — сказал Вулф, усаживаясь. — И никакой рыбы. Мне нужно мясо. — Он помедлил. — И миску похлёбки.

Кэл медленно вернулся к столу. Он ехал на запад как «полевой менеджер», чтобы внедриться в человеческую лабораторию с вампиром во главе. Потеря его собственной работы будет лишь временной: стоит лишь овладеть методами Триск — и это не будет иметь значения. С их помощью он сможет исправить деградацию эльфийского генома, чтобы ни его ребёнку, ни детям других не пришлось пережить тот ад, через который прошёл он.

— Я возьму утку, — рассеянно сказал он официанту. — С мёдом. — И, сняв с центра стола пыльцу-цветок, заменил его на собственный увядший орхидейный бутон со шляпы.

Ульбрин ошибался. Эльфийская ярость ради выживания не миновала это поколение. Он сделает всё — и даже больше, — чтобы вернуть своё имя к величию и сохранить то, что для него важно. Одно лишь предположение, что идеи Триск лучше, чем его собственные, обжигало его. Они были быстрее — но не безопаснее. Он найдёт изъян в её работе. Даже если придётся его придумать.

Глава 4

Шаги Кэла звучали беззвучно, когда он поднимался по мощёной каменной дорожке к большому ранчо, укрывшемуся среди корявых пальм и дюн, удерживаемых длинными травами. До Коко-Бич было десять минут на машине, Атлантика — всего в пяти минутах ходьбы. Дом дарил ему просторный частный двор, ограждавший его от соседей на почтительном расстоянии. Несколько лет назад его обновили, снабдив всеми новомодными приборами и изысками, хотя Кэл едва ли пользовался современной кухней. На самом деле его привлёк сюда обнесённый стеной сад. Зрелые фруктовые деревья и неглубокий пруд с кои заговорили с частью его души, о существовании которой он сам и не подозревал. Как выяснилось, он был не единственным, кого это место околдовывало.

Родители считали его безумцем за то, что он предпочёл уединённое жильё кондоминиуму с общим бассейном и частным пляжем, даже несмотря на то, что именно они купили квартиру для него в качестве выпускного подарка — утешение, как он всегда думал, за то, что ему пришлось работать в маленькой второстепенной лаборатории в надежде однажды перевестись в расположенный неподалёку центр NASA.

У самого порога юркнула ящерка, и Кэл, жонглируя ключами и бумажным пакетом с логотипом «Сэндбара», вздохнул. После обеда он в офис не возвращался, и теперь ломал голову: стоит ли гордость того, чтобы снова там появиться? Его коллеги, скорее всего, знали ещё до его ухода, на что его отправили, а если и нет — вскоре узнают. Очевидно же, что это поручение ему дали лишь затем, чтобы закрыть его исследования, заставить учиться бок о бок с бывшей однокурсницей. Но желание вернуть утраченное положение семьи держало его рот на замке и укрепляло решимость.

Доктор Фелиция Камбри. Служба безопасности Анклава и их собственный карманный генетик, — мрачно подумал он, скривившись, когда ключ легко провернулся в замке. Он вошёл, ботинки гулко скользнули по каменному полу прихожей. Ее смуглая кожа и волосы цвета эбенового дерева позволяли ей куда свободнее двигаться в человеческом мире, чем эльфам с белыми, почти седыми от рождения волосами. Одни утверждали, что именно тёмные эльфы были изначальными, а светлые волосы и зелёные глаза, почти полностью вытеснившие иные признаки в их расе, стали результатом поколений принудительного селекционного разведения у демонов. Темноволосые эльфы, как правило, имели более крепкий геном — теория это подтверждала. Кэлу было всё равно, но он невольно задавался вопросом, будут ли волосы Триск на ощупь грубыми или мягкими в его пальцах.

Закрыв за собой дверь, он бросил ключи в пустой цветочный горшок на столике у входа.

— Орхидея? Ты здесь?

Звонкое жужжание крыльев стрекозы заставило его поднять голову, и он улыбнулся, уловив слабый свет, едва различимый вдалеке. По открытому пространству, простиравшемуся от гостиной и до примыкающего патио, к нему в прихожую летела крошечная фигурка.

— Привет! Что случилось? Ты рано дома, — тонкий девичий голос прозвенел, когда Орхидея остановилась перед ним, осыпавшись серебристой пыльцой.

Пикси была его опасной тайной, подругой и доверенным лицом, внимательным слушателем в конце трудного дня, способом почувствовать себя особенным, когда в самые тёмные часы ночи он уверял себя в обратном. Весь её народ стоял на грани исчезновения, и для него было честью то, что она доверяла ему. Большинство пикси жили в диких чащобах, где хищники держали их численность низкой, а существование — скрытым. Ради неё он рисковал бы всем и не понимал почему. Она была словно недостающий кусочек в нём самом.

— Я принёс тебе цветок, — сказал он, но она уже заметила его, и крошечное угловатое личико вспыхнуло алчным восторгом.

— Для меня? — её крылышки замелькали до прозрачности, и она стремительно метнулась к его шляпе, теперь в руке Кэла. Яркая серебристая пыльца осыпалась с неё, исчезая, не успев коснуться отполированного пола. — О боже, только посмотри на эти тычинки! Спасибо, Кэл! Я не пробовала пыльцы тепличной лилии с Пасхи!

— Тогда завтра я украду для тебя ещё одну. — Радостный от её восторга, Кэл направился на кухню, оформленную в золотисто-жёлтых тонах. Полстены убрали, чтобы открывался вид на пониженный уровень гостиной и обнесённый стеной сад за ней. Дом словно создан для приёмов, но он никогда не приглашал больше одного человека одновременно. Сад заливало красное закатное солнце, и он любил притворяться, что насекомые, вспыхивающие серебром в скользящем свете, — это пикси. Кэл знал, что Орхидея думала так же, хотя ни один из них никогда этого не озвучивал.

— Оооо, идеально! — воскликнула Орхидея, следуя за шляпой, когда Кэл положил её на белоснежный кухонный стол. — Лимонная пыльца вкусная, но богатые тона хорошей лилии я обожаю.

Её ладошки потемнели, когда она сжала горсть пыльцы в комок и принялась жадно пощипывать его.

— Где ты её достал?

Кэл улыбнулся на её слова. Крошечная женщина в платье из паутины и шёлка с босыми ножками выглядела хрупкой, но не была его питомцем, а свободной и гордой, как когда-то её народ — садовые воины.

— Она была на столе за обедом. Я кое-что ещё тебе принёс.

Редкая озорная искра мелькнула в нём, когда он развернул бумажный пакет.

— Если захочешь.

Орхидея потерла руки, последние крупинки пыльцы слетели с неё.

— Что там? — спросила она, взлетая на трепещущих крыльях. Вдохнула глубже. — Мёд? О боже! Да это же мёд! Ты нашёл для меня мёд?

Кэл просиял, открывая пакет, и его пыльца загорелась ярко-красным. Её гордость не позволяла принимать покупки из магазина, но он понял: если добыть подарок случайным образом, она примет его, как подарок жениха.

— Да, нашёл, — сказал он, вытащив утку и бросив её в мусор, затем достал маленькую баночку с мёдом. — Для тебя.

— Вот это да! — Орхидея достала крошечный, но смертельно опасный нож у бедра, и сама вскрыла баночку. Опыт подсказывал Кэлу, что иначе она бы обиделась.

— Спасибо, Кэл, — добавила она, пользуясь парой палочек размером с пикси, чтобы зачерпнуть немного и пролить золотистую струйку на ламинированную столешницу. Светлая жидкость перемешалась с серебристой пыльцой, и её волосы засияли почти белым.

— Мед апельсинового цветка — это сила, — заметила она, а Кэл достал пиво из холодильника. Его там осталось всего несколько бутылок, чего хватит на вечер.

— Дикий улей через дорогу. Знаешь, где? Думаю, на следующей неделе выкурю их холодным дымом. Достану себе немного пчелиной слюны. Запасов хватит, чтобы перезимовать, но неплохо было бы разнообразить. — Она набрала ещё мёда и издала тихий, довольный стон. — Мне не нужно впадать в спячку, но собирать запасы всё равно тяжело. Порой проще бы проспать до весны.

— Эй, осторожнее! — воскликнул Кэл, когда она чуть не перевернулась назад, хохоча и сбиваясь в полёте. — Не торопись. Ты ведь можешь его хранить. Мёд никогда не портится.

С пивом в руке Кэл прошёл в гостиную и с облегчением рухнул в любимое кресло, из которого открывался вид и на новый телевизор, и на сад. Камин он ни разу не использовал — Орхидея считала, что это роскошь, и он служил парадной дверью. Мысль о ковре от стены до стены приходила ему на ум, но он понимал: вряд ли это случится.

Отвлёкшись, он наклонился к проигрывателю. Пластинка опустилась, и тишина воцарилась, пока рука не нашла дорожку. И вот из динамиков полились слова Monday, Monday. «The Mamas and the Papas» всегда попадали в его настроение.

Орхидея металась по комнате, пока не приземлилась на столик рядом. Кэл решил, что мёд кружил ей голову больше, чем сладость, которую она несла в руках.

— Что это с тобой? — спросила она, начинавшая уже слегка заплетать слова. — Аура у тебя вся перепутана, Калли-Вайли. Они что, уволили тебя? — весело засмеялась она, падая назад на задницу, крылышки неловко подогнулись за спиной.

Шесть месяцев, подумал он, крепче сжимая бутылку.

— На самом деле — да.

Орхидея перестала смеяться.

— Они не могут тебя уволить, — возмутилась она, пытаясь подняться, но всё ещё сидела на крыле. — У тебя контракт на пять лет. Ты же, чёрт возьми, генетик! Выпускник с отличием! Доктор Трентон Каламак.

Вид шестидюймовой воительницы в галстуке-бабочке из тай-дай и полупрозрачном шелке, защищающей его, вызвал у него улыбку. Он знал: невнятная речь исчезнет так же быстро, как появилась, и утром у неё не будет головной боли. Пикси не столько пьянеют, сколько перегружаются: у них колоссальные энергозатраты в активном состоянии. В сочетании с необходимостью оставаться незамеченными это было чудом, что они вообще выживали.

— Я обедал с членом Анклава, альфой-оборотнем из военных, владельцем «Саладан Индастриз энд Фармс» и генеральным директором «Глобал Дженетикс», — сказал Кэл. Орхидея нехотя покосилась на оставшийся мёд и убрала палочки. — Анклав отправляет меня на Западное побережье проверить работу одного коллеги. Им нужно убедиться, что ее исследования не убьют людей и что эльфы останутся невосприимчивыми, прежде чем начнутся испытания на живых. — Он сделал глоток, губы скривились от горечи хмеля.

Орхидея, пошатываясь, перелетела к его руке. Пыльца, осыпавшаяся с неё, согрела его пальцы, холодные от пива. Но сильнее всего его тронуло выражение её лица.

— С какой стати они отправляют тебя проверять чужую работу, увольняя при этом?

Кэл пожал плечами, глядя на её сад. Земля принадлежала ему, но садом занималась она, жила там как настоящая хозяйка — в разбитом цветочном горшке под колючей грушей, которая отпугивала котов и больших ящериц. Каждый раз, выходя кормить кои, он чувствовал себя гостем.

— Теории Триск о внедрении ДНК в соматические и зародышевые клетки продвигаются быстрее моих. Когда я вернусь, моё исследование будет отставать ещё на полгода. Для Анклава это простой способ закрыть мою работу: они вкладывают все ресурсы в её донорский вирус. — Он поморщился, ощутив нарастающее беспокойство. — Он ошибочен, Орхидея. Ты не можешь контролировать вирус, как бактерию. Неважно, насколько чисто вычистишь лишние куски ДНК.

— Они губят твои исследования? Нарочно? Это отвратительно, — вспыхнула она, потом крылья её опустились. — Шесть месяцев?

Он заставил себя сохранить невозмутимость, не показывая, как тяжело будет её потерять. Она была ближе всех к понятию «друг», что у него было среди конкурирующих коллег.

— Они думают, если я буду работать с доктором Камбри, то изменю фокус. Буду продвигать её исследования, — сказал он, клянясь про себя доказать, насколько опасна её теория. — Хотя… её приёмы могут оказаться полезными.

С широко раскрытыми глазами Орхидея уселась прямо ему на ладонь.

— Они хотят, чтобы ты работал под кем-то? Этого не будет. — Она фыркнула и протянула руки к капле конденсата на бутылке, чтобы смыть с ладоней пыльцу. — Не доктор Трентон Каламак.

— Я должен, — ответил он, и крылья Орхидеи загудели, создавая прохладный ветерок на его коже. — Показать, насколько опасны её исследования, возможно, единственный способ сохранить жизнь моим.

— Так ты едешь туда, чтобы её остановить? — спросила крошечная женщина.

Кэл улыбнулся её мрачному выражению.

— Официально? — сказал он, и она взмыла в воздух, освобождая ему руки, чтобы он мог отпить пива. — Официально я еду искать дыры в её работе с вирусом, который она наблюдает. Она подогнала его так, чтобы он не влиял на внутриземельцев, и так как он не может размножаться вне лаборатории и у него нет хозяина, чтобы распространиться дальше целевого диапазона, он относительно безвреден для людей — кроме первичной реакции. Если я исправлю дыры, которые она оставила, Анклав назначит меня ответственным.

— Лучший инженер, — сказала Орхидея и, подняв каплю конденсата, отсалютовала ему. — Она взбесится.

Он пожал плечами и сделал глоток, углубляясь в свои мысли. Может, это был способ Анклава держать мир в том виде, в каком им хотелось. Триск была талантлива, но оставалась женщиной, к тому же тёмной эльфийкой.

— Редко тот, кто изобретает, остаётся в памяти, — мягко сказал он. — Обычно запоминают того, кто делает открытие безопасным и коммерчески успешным. Именно поэтому отец заставил меня взять вторую специализацию по бизнесу. Надо уметь вовремя выпускать продукт на рынок. Это элементарно. А если ничего не получится, всегда можно пустить в ход средства, выделенные на её проект, и ускорить свой.

— Да пусть лучше люди сами себя погубят, — сказала Орхидея, перелетая к своему тайнику нектара за телевизором. — Мир без них был бы куда лучше. Чище — точно.

Кэл сел ровнее, оживлённый предсказаниями, но ощущая боль от мысли о расставании с Орхидеей.

— Нет. Мир без людей, или с их малым числом, стал бы катастрофой.

— Для тебя, может быть. — Маленькая пикси подлетела с чашкой, сделанной из панциря крупного муравья. — Но не для меня. Люди требуют слишком многого, слишком много ресурсов. Нас всё больше и больше теснят, чтобы освободить себе место. Отступать больше некуда. Если бы не стало людей, мы бы все могли выйти из тени, — сказала она с удовлетворением. — Все могли бы. Ведьмы, пожалуй, даже пустили бы нас в свои дворы. — Она с тоской взглянула на свой сад, цветущий, но ограниченный солью и жарой. — Может, даже птиц могли бы отпугивать.

— Внутриземельцы нуждаются в людях, — возразил Кэл, обдумывая, что взять с собой. Отложив пиво, он поднялся.

— А я — нет, — проворчала Орхидея.

— Нуждаешься, — твёрдо сказал Кэл, направляясь в комнату. — Все мы нуждаемся. Именно поэтому Анклав воспринимает это так серьёзно. Если людей станет меньше, вампиры начнут охотиться на ведьм и оборотней. Этого никто не потерпит — и тогда будет новая подпольная война.

Кэл остановился в комнате, нахмурившись, глядя на широкую кровать. Последние месяцы он спал один, но так было не всегда. Орхидея утверждала, что её не смущает случайное соседство с гостями, хотя все они уходили с волдырями от пикси-пыльцы. Я ведь не бесплоден, да? — с горечью подумал он, захлопывая дверцу шкафа. Если он не сможет зачать детей, или если те не будут выживать до рождения, его голос никогда не будет весомым, особенно когда на кону состояние его семьи.

Орхидея полетела следом, устроилась на абажуре и просеяла внизу голубую пыльцу.

— Наш народ процветал в Средневековье, — сказала она, не замечая его мрачных мыслей. — Большая численность и редкие встречи вот как мы стали частью сказок. К счастью, тогда ещё не умели сохранять изображения.

— Мой народ — нет, — Кэл посмотрел на костюмы, взял лишь один, повесив на дверцу. Остальные было проще купить новыми. Галстуки он собрал до последнего и разложил на кровати. — Нам нужны ресурсы, что приносит большая популяция: развитие технологий, медицины, более высокий уровень жизни. Тебе ведь нравится твоя система орошения? Электропроводка, что отпугивает котов?

Она кивнула, и свет в комнате стал ярче, когда её пыльца задела лампочку.

— Я бы предпочла семью.

— Я тоже, — мягко сказал он, раскладывая носки и бельё. — Если бы мог, подарил бы тебе целое поле, окружённое лесом. — Орхидея не нуждалась в нём, но именно сейчас, когда пришло время уезжать, он понял, насколько сильно она ему нужна. Даже коллеги в лучшем случае его терпели. И во многом вина лежала на нём. Чёрт, вся вина лежала на нём. Он слишком цеплялся за гордость — и это всё, что у него оставалось. Он знал, что родители в последнее время жили в стеснённых обстоятельствах, несмотря на показное богатство, но только сегодня понял — почему.

Свет померк, настроение Орхидеи тоже потухло.

— Полгода — слишком долгий срок, — тихо сказала она.

Кэл вытащил из шкафа сумку для гольфа, невольно взвешивая, стоит ли брать её, или проще купить новые клюшки. В итоге он достал лишь три любимые и паттер, положив их на кровать, а сумку вернул обратно.

— Можно я поеду с тобой? — внезапно спросила Орхидея, и Кэл вздрогнул, ошеломлённый. Его захлестнуло чувство… Чести, наверное. Возможно, она и вправду ценила его дружбу.

— Ты серьёзно? — переспросил он, и она смутилась. — Ты оставишь свой сад?

Она засияла, свет под ней стал почти болезненно ярким от пыльцы.

— На зиму? — хихикнула она. — А почему нет? — Но её настроение быстро померкло. — Что бы я ни делала, мой сад не оживёт.

Улыбка Кэла угасла, он посмотрел в окно на двор, думая, какой он красивый. Красивый, но пустой.

С шумом крыльев Орхидея прочертила в воздухе дорожку из голубой пыльцы, повиснув между ним и видом.

— Если поедем не спеша, будем останавливаться на стоянках… может, я найду себе мужа.

Кэл кивнул, ощущая лёгкую грусть от её стремления найти кого-то из своих.

— Хорошая мысль, — сказал он, хотя понимал: если она найдёт пикси-самца, то, скорее всего, останется с ним, а не вернётся в сад, который создала.

— Не делай такое лицо, — сказала Орхидея, явно читая его настроение. — Не думаю, что осталось хоть сколько-нибудь самцов.

Он заставил себя улыбнуться.

— Глупости, — ответил он, возвращаясь к шкафу. — Люди не перебили их всех. Они скрываются. Не каждому пикси-самцу по душе жить среди людей так близко, как тебе. — Большинство одежды он мог оставить, но обувь найти было трудно, поэтому он уложил четыре пары на кровать, затем пятую. — Мы пройдёмся по диким местам, если хочешь. Оставим мёд и отметки на каждой стоянке. Уверен, когда мы дойдём до Тихого океана, вокруг тебя будет рой самцов, мечтающих познакомиться.

Она просыпала бледно-розовую пыльцу, и её настроение снова поднялось.

— Ты правда так думаешь?

— Конечно, — улыбнулся он. Ему не нужно было многого — только туалетные принадлежности и поддон с генетически изменёнными орхидеями, которые сейчас грелись на солнце в застеклённом патио. Он не собирался выбрасывать восемь лет труда по пересадке тканей и работе с ДНК. Одно дело — пожертвовать собственными исследованиями ради постоянного финансирования, и совсем другое — оставить растения умирать от засухи.

И вдруг всё стало походить на приключение, а не на ссылку.

— Ты ведь запаслась к зиме, правда? Возьми всё с собой, и тебе хватит, пока не обживёшься и не начнёшь выращивать новое. В Сакраменто сезон длится круглый год.

Зависнув напротив него, Орхидея посмотрела на сад, её лицо светилось. Земля была её жизнью, но два года здесь она провела лишь создавая место для будущей семьи и так и не встретила подходящего спутника. Может, во Флориде их вовсе не осталось. Он нашёл её в кузове грузовика, полном растений, погибших от жары, брошенного кем-то на трассе. Даже сейчас ей было слишком стыдно рассказать, как она там оказалась.

— Разве что ты не захочешь, — сказал Кэл, не зная, не передумала ли она. Путешествие с пикси было куда более рискованным, чем ему хотелось признавать. — Я не стану сдавать сад. Он твой. — Но он знал: оставь он её одну — она зачахнет. Пикси не были созданы жить в одиночестве. Как и эльфы.

— Я хочу поехать, — повторила она, её вспышка тревоги растаяла за быстрым трепетом крыльев. — Когда выезжаем?

Ожидание взметнулось в нём неожиданным, головокружительным восторгом. Работать в человеческой лаборатории бок о бок с женщиной, которую он мог едва удержать на ладони, но с Орхидеей рядом он чувствовал себя целым. Он мог поехать с высоко поднятой головой, а не опустив её в стыде за поражение.

— Может завтра, или ещё рано? — спросил он, решив дать ей столько времени, сколько понадобится. — Хочу сразу отъехать подальше. Чем раньше уедем, тем медленнее сможем ехать.

Она взмыла в воздух, её пыльца вспыхнула ярким серебром.

— Утро подойдёт. На то, чтобы переселить мои запасы, уйдёт всего несколько часов. Можно сложить их в твои горшки с орхидеями? Ты же берёшь их, да?

Он кивнул, уверенный, что в гараже найдётся картонная коробка.

— Конечно. Могу пересадить твой цветок в любой горшок.

Она захлопала в ладоши, кружась в воздухе так, что платье и волосы взметнулись.

— Я поеду искать мужа! — крикнула она и вылетела в сад через дымоход.

Кэл не смог сдержать улыбки гордости — он мог сделать это для неё. Давно уже он видел отражение упадка своего народа в её судьбе, и осознавать её счастье, даже если она найдёт пару и оставит его, стало тихим островком покоя в его разорванных мыслях.

В отличие от его народа, упадок пикси был прямым следствием человеческой деятельности. Для маленького вида не оставалось достаточно дикой среды, чтобы выжить, их загнали в тень, они не могли мимикрировать. Баланс был хрупким: чем больше было людей, тем счастливее жили вампиры и тем легче ведьмам и оборотням было встроиться в общество. У них за плечами был опыт — они шли с человечеством рука об руку веками, задолго до Рождества, и слухи утверждали, что среди первых христианских мучеников были эльфы.

Никогда прежде у внутриземельцев не было такой силы — уничтожить не только собственный народ, но и весь мир.

Кэл достал из-под кровати самый большой чемодан. Тот был в пыли, он смахнул её и начал складывать вещи, удивляясь, сколько осталось места. Довольный, добавил ещё две пары обуви и застегнул молнию. Никто не станет благодарить его, если люди погибнут от вируса собственного производства. Он поедет в Сакраменто и убедится, что вирус Триск действительно таков, каким она его описала. Исправив её ошибки, он впишет своё имя в её исследования. Он позаботится об этом. Ульбрин дал ему шанс на карьеру, которая либо позволит найти достойную жену, либо хотя бы принесёт высокую зарплату, достаточную, чтобы оплатить лечение бесплодия или развивающуюся сейчас генную терапию.

Что может пойти не так?

Глава 5

Триск поднялась с покрытой удобрениями цементной дорожки, вытирая остатки субстрата с пальцев о тряпку, засунутую в карман лабораторного халата. Жёсткий искусственный ветер гнал сухой воздух над крепкими томатными кустами, и она с удовлетворением потянулась. Листовая, с терпким запахом зелень занимала почти четверть акра под искусственным светом — здоровая и сильная. Дешевле было бы держать её крупнейшее опытное поле на поверхности, но после кубинского кризиса с биологическим оружием законодательство обязало все настоящие исследования ГМО вести в помещениях, способных выдержать удар «Боинга-747».

Это был последний год, когда её томат «Ангел» находился на крупнейшем карантинном поле «Глобал Дженетикс», и, по сути, сейчас здесь было лишь семя с финальными корректировками, которых требовал Саладан. Её проект приносил деньги, и это ощущалось чертовски приятно.

Но оставался вопрос: что заполнит идеальные ряды между землей и поднятой системой орошения в следующем году? Возможно, после того как она докажет свою состоятельность с вирусом Даниэля, эльфийская лаборатория предложит ей место.

Триск наклонилась над одним из наливающихся плодов, проверяя, нет ли трещин, и нашла только идеальную красную кожицу. Мягкий пушок на тонких волосках, удерживающих влагу, приятно щекотал пальцы. Чувства её были смешанными. Было бы прекрасно отказаться от громоздких, трудоёмких методов, которыми были вынуждены пользоваться человеческие лаборатории, и работать напрямую над вирусом-донором, но она не была уверена, что готова уйти из того места, где её репутация уже сложилась. Она сражалась не только с обстоятельствами, но и с ожиданием, что женщина должна стоять у плиты, а не у горелки Бунзена. Здесь, в науке, её уважали — и уйти, даже ради помощи своему народу, было бы тяжело.

— Доктор Камбри? — голос Энджи донёсся через интерком, заглушаемый гулом массивных вентиляторов. — Мистер Рейлс хочет поговорить с вами.

Триск повернулась к смотровому окну с гримасой. Она пропустила сегодняшнее утреннее собрание персонала, и, скорее всего, он хотел сразу пресечь это.

— Конечно! — воскликнула она, надеясь, что микрофон уловит её слова. — Можешь принять сообщение? Я занята.

— Э-э, он у вас в офисе? — виновато уточнила Энджи.

Триск поморщилась.

— Думаю, лучше уж я сама зайду, да? — тихо пробормотала она, а затем громче: — Поняла! Спасибо!

На обратном пути Триск сорвала томат, чтобы унести домой на ужин. Ей не помешало бы напомнить Рику, что её работа оплачивает часть его бездарных прихотей, которые бродили в его вампирском мозгу.

Желая заставить его подождать, она тщательно сбила субстрат с полевых ботинок, прежде чем натянуть офисные туфли. Нашлось время и для того, чтобы вымыть томат в дезинфекционной раковине. Минимальные меры были несопоставимы с замысловатыми процедурами Даниэля, но, учитывая, что «Ангел» уже вышел на рынок, большего и не требовалось.

Тень Рика скользнула ближе к смотровому окну. Он улыбался, но Триск не нравилось, как он смотрел на Энджи, и она поспешила к двери.

— Доктор Камбри, — произнёс он, когда шлюз с шипением открылся. Его неодобрительный взгляд на её брюки скомкал ей нервы, и она подняла руку, чтобы пресечь поток его слов и сохранить контроль над ситуацией.

— Энджи, я хочу, чтобы поле ещё три дня оставалось без полива. Сможешь перенастроить орошение?

— Разумеется, доктор Камбри, — молодая женщина бросила Рику влюблённый взгляд. — Хороших выходных, мистер Рейлс.

— И тебе того же, — ответил живой вампир, сдержанно улыбнувшись. — Увидимся в понедельник.

Не сводя глаз с него, Энджи выскользнула в ту же дверь, через которую вошла Триск, и скрылась в поле. С приподнятыми бровями Триск шагнула между закрывающейся дверью и Риком. Ей не нравилось, что он глазел на её помощницу.

— Что привело тебя в подземелье, Рик?

Внимание Рика сразу переключилось на неё, про Энджи он забыл.

— Ты, — сказал он, и Триск похолодела, когда его улыбка расширилась, обнажая клыки. — Ты не пришла на собрание.

В лабораторном халате он выглядел хорошо, лучше, чем в пиджаке и накрахмаленной белой рубашке. От него шёл приятный запах — что-то вроде старых книг и вина. Зная, что этот человек превратил в игру умение угадывать слабости каждой женщины из персонала — и что её саму он раскусил меньше чем за два дня, — Триск вызывающе вскинула бедро.

— Верно, — сказала она, не давая объяснений. Ежемесячные собрания под руководством Хартфорда были пустой тратой времени, а под началом Рика, вероятно, станут ещё бесполезнее.

Рик шумно выдохнул и повернулся к полке справочников возле её терминала.

— Уверен, слухи уже донесли до тебя всё, — сказал он, проводя пальцем по корешку самой затёртой книги.

Триск напряглась.

— Нет, — ответила она, ощущая, как участилось сердцебиение. Даниэль был в дурном настроении — насколько она успела заметить. — Что тебе нужно? — спросила она, желая, чтобы он перестал трогать её вещи.

— Мне? — Он обернулся, скрипнув туфлей. — Ничего. Но мне нужно, чтобы к понедельнику ты освободила соседний с твоим кабинет для нового исследователя.

Губы Триск приоткрылись.

— Этот кабинет соединяется с моим, мистер Рейлс, и я им пользуюсь. — Чёрт возьми, почему новое начальство всегда считает, что можно всё устроить лучше?

— Им пользуется твой ассистент, а не ты, — возразил он и замер.

Едва заметное расширение его глаз было явным предупреждением на её спорный тон. Дело было не в том, что он не одобрял её упрямство, — наоборот, оно ему нравилось, но от этого становилось лишь опаснее. Значит, солнце уже зашло. Сдерживать инстинкты ему теперь труднее.

— Да, — согласилась она, опустив взгляд, чтобы дать ему возможность собраться. — Но кабинет соединён с моим. Работа конфиденциальная, и риск утечки слишком велик…

— Твоя работа уже больше года на полках и в каждом поле третьего мира, — перебил Рик. — Тут нет никакого риска безопасности. Может, в следующий раз ты создашь продукт, который не самосеется.

Ей уже приходилось выслушивать это от Хартфорда.

— Виды, которые не воспроизводятся сами по себе, не должны занимать ресурсы на поле, — сказала она, чувствуя, как лицо заливает жар от лицемерия. Две трети эльфийского населения были живы лишь благодаря генетическим манипуляциям.

Рик отвернулся, явно борясь с собой, чтобы сохранить ровный тон.

— Мы можем поставить замок между вашими офисами, если хочешь, — произнёс он тихо, — но ему нужен терминал, подключённый к мейнфрейму, а у твоего ассистента — единственный доступный.

— Мистер Рейлс… — начала она возражать, и он резко развернулся. Скорость этого движения ошеломила её. Его плечи ссутулились, губы приоткрылись, а в глазах читалась жажда доминировать. У Триск пересохло во рту. Квен всегда говорил — никогда не спорь с вампиром…

— Это не просьба, доктор Камбри, — сказал он, приблизившись вплотную. Его одеколон навалился на неё тяжёлым покрывалом, заставив сердце забиться быстрее. — Доктор Каламак должен получить доступ к мейнфрейму, чтобы подтвердить, что изменения, которые ты внесла в вирус Даниэля, сохраняются на протяжении нескольких поколений.

— Каламак! — воскликнула она, и страх испарился, уступив место раздражению от мысли, что этот надменный мерзавец окажется в её офисе. Быстро оглядевшись, Триск убедилась, что интерком выключен. — Анклав в курсе? — почти прошептала она.

Лицо Рика скривилось.

— Разумеется, — сказал он тоном, будто она глупа. — Он помогает с передачей патента на вирус «Ангел Т4» в «Саладан Фармс». Но ты дашь ему доступ и к тактическому вирусу Планка. Все хотят быть уверены в его безопасности, прежде чем он попадёт в клинические испытания. А это значит — нужна вторая проверка. Освободи офис к понедельнику. Задержись сегодня или приходи в выходные, но сделай это. И будь на установочном собрании в понедельник утром. Иначе я приведу комиссию прямо в твою лабораторию.

Триск вздрогнула, когда он рывком распахнул дверь коридора — почти как беглец. Но она знала: её изменения в вирусе Даниэля были безупречны. Она сама проверила исходный код, предприняла шаги, чтобы организм не мутировал. Это был не её универсальный донорный вирус, но он был чист. И Кэл явится его проверять? Чушь собачья.

— Рейлс! — крикнула она, но дверь уже закрылась. Прикусив губу, Триск рывком распахнула её и кинулась за ним в коридор. Он уходил быстро, и ей пришлось почти бежать.

Квен писал ей в последнем письме: никогда не следуй за вампиром. Но он же и предупреждал: Анклав перекрывал финансирование Кэла. Тот явился украсть заслуги за вирус Даниэля. Или её. Или и то, и другое.

— Рейлс! — позвала она снова.

Рик резко развернулся, на лице — почти болезненное выражение ярости.

— Ты следуешь за мной, доктор Камбри? — прорычал он.

Триск отпрянула, едва переводя дыхание.

— Это твоя идея или Анклава — чтобы Кэл проверял мою работу?

— Анклава, — выдохнул он, разжимая сжатые кулаки. Его руки дрожали, и Триск невольно оставила больше пространства между ними. — Его выводы пойдут в ковен моральных и этических стандартов у Саладана. У оборотней — полковник Вулф в качестве представителя, а у вампиров — я. Это не мелочь, доктор Камбри, советую сотрудничать с Каламаком и дать ему, что он хочет. — Его глаза сузились, пальцы снова выгнулись в когти. — И советую перестать следовать за мной.

Чёрт. Вовлечены все основные расы Внутриземелья. Она кивнула, ругая себя за то, что почувствовала холодный пот.

— Вирус Даниэля безупречен, — сказала она, думая о собственных исследованиях универсального донорного вируса. Его легко украсть, если знать, куда смотреть.

— Тогда проблем не будет.

Его сдержанная улыбка заставила её похолодеть, но именно скрытые доработки в вирусе Даниэля должны были укрепить её репутацию среди эльфов. И всё это исчезнет, если Кэл присвоит их себе.

— Подожди, — сказала она, когда он снова начал отворачиваться. — Я знаю, что происходит. Это вирус Даниэля. Его работа. Я не позволю Кэлу поставить на нём своё имя.

Рик усмехнулся.

— Думаю, Анклав выразился ясно: «Мы не настолько глупы, чтобы выпустить потенциально смертельный вирус в массы без проверки нашими лучшими людьми».

— Что? — лицо Триск запылало. — Каламак — мелкий жулик, который с третьего курса не выдал ни одной собственной идеи. Я знаю, потому что училась с ним! Найдите кого-то другого!

Зрачки Рика налились чёрным. Он наклонился ближе.

— Мне всё равно, доктор Камбри, — произнёс он, почти касаясь её уха. Его красивый голос проникал внутрь, закручиваясь, пока страх не вытеснил всё остальное, пока тьма и холод не заполнили её вены. — Моему мастеру и остальным Внутриземельцам нужен только тактический вирус. Им всё равно, чьё на нём имя. — Он резко отпрянул, и Триск снова смогла дышать.

— Сотрудничай с ним! — выкрикнул Рик, сгорбившись, будто от боли, и ушёл, его халат развевался, шаги громко отдавались по кафельному полу.

Триск осознала, что прижалась к стене. Она даже не заметила, как оказалась там.

— Чёрт, — прошептала она, наблюдая, как Рик распахнул дверь безопасности и бодро пожелал Джорджу доброй ночи. А затем дверь закрылась, и она осталась одна.

Но мысль о Кэле рядом с её исследованиями пугала сильнее, чем живой вампир, подавляющий тысячелетний инстинкт не прокусить кожу. Если Кэл сюда явится, то не для проверки — для кражи. И, как избалованные мальчишки вырастают в избалованных мужчин, так и Анклав закроет на это глаза. Всё, над чем она работала, окажется потерянным. Сколько ещё, — подумала она, — это будет повторяться, прежде чем дадут должное там, где оно заслужено?

Гнев вытеснил страх, оставленный Риком. Она не позволит Каламаку снова растоптать её. Наконец-то ей удалось стряхнуть его след с плеч после прошлого раза. Анклав не поможет. Отец… нет, просить его снова вступать в её битвы она не могла. Она была одна. Но у неё были навыки — те, что она никогда не решалась применить.

С быстрым шагом она влетела в офис и резко остановилась, едва не столкнувшись с Энджи. Та ждала её, с планшетом в руках, явно требующим подписи.

— Энджи, — выдохнула Триск, всё ещё не понимая, видела ли ассистентка, как Рик прижал её к стене.

— Всё в порядке, доктор Камбри? — спросила молодая женщина, и Триск взяла у неё планшет.

— У «Саладана» будет приглашённый исследователь для оформления патента на «Ангел Т4», — сухо сказала Триск, оставляя размашистую подпись внизу. — Ему нужен твой офис и доступ к мейнфрейму. Прости за это.

— Ничего, — отозвалась Энджи, так и не дав понять, видела ли она ссору Триск с Рейлсом. — Я уже освободила стол.

Триск нахмурилась, заметив коробку с личными вещами у двери.

— Ты воспринимаешь это легче, чем я, — призналась она, стараясь оправдать свой гнев. — Ступай домой. Я сама почищу компьютер. Там есть конфиденциальные файлы, и если что-то всплывёт, я не хочу, чтобы ответственность легла на тебя.

Энджи кивнула.

— Всё будет в порядке, правда, доктор Камбри? — повторила она, и тревога в её лице была так явна, что Триск изобразила тонкую улыбку.

— Конечно. Он пробудет здесь всего несколько недель. — Но сама она в это не верила. Её пальцы задрожали, и она спрятала их в карманы халата.

— Ладно, — сказала Энджи, явно тоже не поверив. — Тогда я пойду, если больше ничего не нужно. Увидимся в понедельник.

— В понедельник, — эхом повторила Триск, сжимая руки в кулаки, пока Энджи собирала вещи и уходила.

Триск не двинулась, пока не услышала её весёлое «Спокойной ночи, Джордж». Нахмурившись, она заперла дверь в коридор, затем решительно направилась в соседний кабинет, распахнула дверь и вошла в просторное, почти пустое помещение. Немедленно опустила жалюзи, выходившие в коридор, и заперла основную дверь.

Скрипнув зубами от скрежета, Триск придвинула стол к стене, оставив свободное место, окружённое встроенными терминалами, выходившими окнами на томатное поле. Кэл мог быть здесь якобы для проверки её работы, но на самом деле он попытается украсть её результаты, изменить их и в итоге оставить её имя в сносках. Хорошо, если вообще удостоится звания ассистентки в учебниках истории. Но Триск была Камбри, а Камбри не сдавались.

В её жилах текла кровь тёмных воинов, сражавшихся и убивавших демонов там, где другие падали. Говорили, что именно Камбри первыми научилась ходить по лей-линиям и уходить в Безвременье. Родня Триск уводила выживших в безопасность, и потому у неё был ещё один козырь в рукаве.

Она нервно проверила обе двери ещё раз. Солнце давно зашло. Демонов нельзя было вызывать днём: энергия лей-линий в это время текла в обратную сторону.

— Ладно, посмотрим, насколько полезна моя специализация по демонологии, — прошептала она, доставая ключ и открывая запертый шкафчик. Внутри не было ничего, кроме картонной коробки с перекрывающимися крышками.

Триск осторожно вытащила её и поставила на стол. С благоговейной неторопливостью развернула клапаны и чихнула от пыли. Сердце облегчённо сжалось: всё было на месте. Идея просить помощи у той же породы, что некогда прокляла эльфов, превращая их генетический код в медленное распадение, была отчаянным шагом, но иной возможности ввести в заблуждение у неё не было. У неё были основы, но даже её профессор не знал имени демона, которого можно было бы вызвать. Вызов не считался незаконным, лишь глупостью, поэтому университет и позволил ей выбрать эту «мертвую» дисциплину.

Руки дрожали, когда она накинула на шею фиолетовую атласную ленту, концы которой скользнули по карману халата. Это было лишь для вида, но любая защита была не лишней. Внутри коробочки у неё хранились морская соль, свеча, кусочек магнитного мела и маленькая баночка с прахом её бабушки — вот уж точно не для показухи.

Ценность представлял именно этот прах — не сами останки, а маленький камень, найденный среди них, когда оригинальный сосуд случайно раскололся. Триск была уверена: бабушка проглотила его перед смертью, оставив в дар потомкам. Камень, отполированный водой, был выгравирован длинным, замысловатым словом, которого Триск не нашла ни в одном словаре или энциклопедии. Это должно было быть имя демона, которого, по слухам, могла вызывать её бабушка.

— Это безумие, — прошептала она, когда магнитный мел прилип к металлическому степлеру на столе. Но страх перед тем, что Кэл украдёт её работу, оказался сильнее. Она вытащила мел и повернулась к свободному полу.

Затаив дыхание, Триск начертила шестифутовый круг, доведя его до совершенства. Засомневавшись, прошла ещё раз, чтобы убедиться, что линии замкнуты. Всё равно не доверяя, начертила второй, больший круг солью. Соль была дешёвой, а жизнь — нет. Если её бабушка осмелилась вызвать демона, значит, и она сможет.

— Спасибо, бабушка, — сказала Триск, осторожно стряхивая ложку пепла в центр круга. Свечу она поставила рядом, а сама отступила подальше, чтобы не попасть в пепел. Свеча должна была направить демона к пеплу, а не к её рукам. Зачем рисковать?

Глупо, глупо, глупо, думала она, вставая перед двойным кругом и стряхивая ладони. Сделав выдох, Триск вытянула восприятие, нащупывая самую сильную лей-линию. Она не всегда была ближайшей, а здесь, на побережье, часто менялась. Мелкие подземные толчки нарушали её течение, делая связь ненадёжной.

Остановившись на линии под Сакраменто, Триск втянула в себя её энергию, запуская отработанную, многократно практиковавшуюся ментальную гимнастику. Дотянувшись до фитиля свечи, прошептала: In fidem recipere — и выпустила одновременно пламя и энергию, закрутившуюся в ней. Свеча дрогнула и засияла ровным светом, распространяя чистый запах воска без примеси серы. Она была зажжена её волей и горела крепче, чем любая зажжённая спичкой или зажигалкой.

Ещё не поздно было отступить, но вместо этого она усилила хватку на лей-линии, чтобы установить круг сдерживания.

— Septiens, — прошептала она, используя силу линий, чтобы протянуть тончайший слой реальности в Безвременье. Колеблющийся барьер альтернативной реальности поднялся, замкнувшись в полусферу удержания.

Вторая полусфера отразилась под полом, и Триск заранее убедилась, что там не проходит ни одна труба или электрический кабель, способный дать демону выход. Само слово для установки круга было не так важно, как намерение. Любой бессмысленный звук подошёл бы. Латынь же выбирали потому, что она не использовалась в повседневной речи, а значит, риск случайно поставить круг при какой-нибудь фразе вроде «передай соль» был равен нулю.

Напряжение сковало её челюсти, и она отступила к столу, решив не сдвигаться с места, пока всё не закончится. У неё был прах, чтобы приманить его, свеча — чтобы направить, где материализоваться, и круг — чтобы удержать. Она проделывала всё это раньше, на экзамене, но тогда учитель использовал выдуманное слово вместо имени демона, и опасность заключалась лишь в том, что она выглядела бы дурой, если бы круг не сработал. Сейчас ошибка означала смерть. Или хуже.

— Facilis descensus Tartaros, Algaliarept, — прошептала она, надеясь, что не ошиблась, и что слово, выгравированное на камне, найденном в бабушкином прахе, действительно было именем демона и вытащит его из Безвременья.

Затаив дыхание, она ждала. Ничего. Плечи Триск опустились. Она сместила вес, чтобы оттолкнуться от стола, но её остановил внезапный страх. В воздухе вспыхнул густой аромат жжёного янтаря — сладкий и едкий, обволакивающий, в сумеречном свете из подземного поля.

— Богиня, помоги мне… оно сработало, — прошептала она, прижимаясь к столу, а потом громче: — Я знаю, что ты здесь.

Пламя свечи не дрогнуло, пепел остался нетронутым, но она чувствовала его запах. Чёрт, а вдруг круг не удержал?

— Кто ты, маленькая эльфийка? — ленивый мужской голос с благородным британским акцентом раздался будто из ниоткуда. — И как, во имя всего сущего, ты узнала моё имя?

Триск вздрогнула. Он был здесь. Получилось! Восторг смешался с ужасом, и она обхватила себя руками.

— Покажись, и я скажу, — произнесла она смело, хотя внутри всё дрожало. Она вызвала демона. Она действительно вызвала демона!

— Ты предлагаешь прах Фелиции Энн Баррен, — протянул демон, и над пеплом поднялась дымка. — Ты её дочь? Я так и не закончил с Энни. Могу закончить с тобой.

— Покажись! — потребовала Триск, ненавидя бестелесный голос. Её руки похолодели, челюсть сжалась. Богиня, я разговариваю с демоном!

— Вн-у-учка, — с уверенностью произнёс демон, и внимание Триск метнулось к злобным глазам с козьими зрачками, мерцавшим из пустоты. Фелиция Энн Баррен никогда не позволила бы своей дочери быть такой… привлекательно агрессивной.

Демон усмехнулся, звук пробежал по её спине дрожью. На глазах Триск дымка начала сгущаться в человеческий облик. На деле вызванный демон не становился рабом: он мог исчезнуть в любой момент и не мог оставаться после рассвета, даже если бы хотел. Но, возможно, он позволил бы ей задать вопрос или два, в надежде на её ошибку — тогда у него будут её тело и душа.

— Я давно ждал кого-то вроде тебя, — сказал Алгалиарепт. Как Чеширский кот, он мигнул красными глазами, зависнув в нескольких футах над полом в центре круга. За глазами последовала широкая, зубастая ухмылка, потом — лицо с резкими скулами и румяным оттенком кожи. Он осклабился, в его облике был лишь намёк на тело, будто силуэт сидел, скрестив ноги, прямо в её круге. — Теперь, когда я нашёл тебя, я проклинаю годы, что ты не звала меня, любовь моя.

Триск заставила себя расслабиться. Если бы круг не удержал его, он уже бы унёс её в Безвременье.

— У меня проблема, — сказала она, когда его фигура обрела больше плотности, а рядом со свечой и прахом проступила тень бархатного зелёного фрака.

— У нас у всех проблемы. О боги, это что… томаты? Зачем ты выращиваешь томаты под землёй? — Алгалиарепт дёрнул кружево с рукавов, глядя сквозь стекло на поле, залитое светом ламп. Всё больше кружев проступало у горла, и, с выбросом энергии, он стал совершенно зримым: пряжки на сапогах сверкнули, когда он опустился рядом со свечой и пеплом. Он выглядел словно викторианский денди. Возможно, бабушке нравился такой вид, но Триск казалось это нелепым.

— Скажи мне своё имя. Ты обещала, верно? — сказал он с презрительным смешком, и на его носу материализовались круглые очки с голубыми стёклами. — Только не клише. Не начинай наше знакомство с лжи.

Триск заставила себя разжать руки.

— Фелиция Элойтриск Камбри.

Демон вздрогнул.

— Энни позволила дочери выйти замуж за ублюдка Камбри? Неудивительно, что она перестала меня звать, — он снова понюхал воздух. — Я бы тоже стыдился.

Губы Триск скривились — снова упрёк в адрес её отца.

— У неё не было выбора.

Глаза демона блеснули над голубыми линзами, когда он всмотрелся в её карие глаза и тёмные волосы. Тишина длилась мучительно, словно расовая ненависть с его стороны.

— В самом деле, — наконец сказал он, отряхивая фрак. — Скажи мне, Фелиция Элойтриск Камбри с тёмными волосами и глазами, рискнула ли ты сердцем, вызывая меня? Пожа-а-алуйста скажи, что хочешь большего, чем пустое тщеславие — изменить цвет волос на спелую кукурузу и глаз на оттенок зелёной долины.

Триск бросила взгляд на часы на стене.

— Мне нужна помощь, чтобы сохранить своё.

— Где я? — плавно поднялся демон, и круг завибрировал, предупреждая, когда его чёрные кудри коснулись верхней границы. — Ломкие линии, мелкие толчки. Чую пожары, оползни и о-огромное количество раздутых эго. — Его улыбка распахнулась, показав крупные зубы. — Западное побережье?

Триск натянула халат плотнее, тревожась, как метко он угадывает. Но её нос сморщился, когда от его кожи поднялась чёрная дымка, снова наполнив воздух запахом жжёного янтаря.

Он изменился. Викторианский денди исчез. Из-под широких, вышитых лентами штанов торчали простые верёвочные сандалии. Широкий чёрный пояс с растрёпанными концами держал коричневые штаны. Красная длинная рубаха и мешковатый жилет сменили бархат и кружево. Чёрные кудри превратились в длинные волны, собранные металлической заколкой. Серебряная проседь в бороде тянулась до груди. Глаза оставались теми же, сверкая из-за круглых голубых стёкол. Его улыбка стала ещё шире, обнажая зубы, потемневшие от наркотиков.

— Нравятся мои сандалии Иисуса? — сказал он насмешливо, показывая их. — Украл прямо с его ног, когда его прибили к кресту.

Триск нахмурилась, её неприязнь усиливалась. Этот облик, вероятно, был ближе к его истинной сущности, чем прежний. Он выглядел безобидно — очередной хиппи, пока не понимал, что, как и самый опасный гуру на пляже, он жил лишь ради ощущений, брал, не задумываясь, словно это его право: будь то наркотик или согласная/несогласная женщина для утоления низших инстинктов. В его глазах манипуляция была оружием, потому что грубая сила ему приелась, пока очередной каприз не вернёт её вкус. Она видела, что для него она — просто опыт, вещь, которой можно воспользоваться и выбросить на пути к следующей дозе, и которой никогда не будет достаточно.

— Мы в лаборатории, — уверенно сказал Алгалиарепт, рассматривая свои костлявые руки, будто ему не хватало перчаток. — В человеческой лаборатории, — добавил он с презрением. — Здесь наука застряла в Средневековье. Дочь Камбри, любовь моя, неужели они так тебя унизили?

— Я работаю на двух должностях.

— Не сомневаюсь. — Он провёл рукой по внутренней стороне её круга. Раздалось шипение горящей плоти, и он стал перекатывать между пальцами обуглившийся слой кожи, открывая новый. — Приходится, если хочешь жить по-эльфийски на человеческую зарплату.

— Я имела в виду: работаю в человеческой лаборатории, чтобы выполнять настоящую работу для Анклава.

Его глаза блеснули насмешкой.

— Пойдём со мной. Прямо сейчас. Сними круг, и я заберу тебя. Будешь рабыней, но, вероятно, работать будешь меньше.

Триск с досадой засунула руки в карманы и откинулась на стол так резко, что он с грохотом отодвинулся на дюйм.

— О-о-о, так вот чего ты боишься! — весело воскликнул он и исчез в клубах чёрного дыма. Его широкие плечи сузились, талия стала стройной. Взмах головы — и чёрные кудри сменились короткой стрижкой, лицо стало загорелым, черты — резкими, с узким подбородком и маленьким носом.

У Триск лицо окаменело. Перед ней стоял Кэл — в деловом костюме с красным галстуком, совпадающим с цветом его глаз. Только очки остались прежними.

— Мне больше нравился хиппи, — заметила она, и демон расхохотался низко и протяжно, проводя рукой по своему новому худощавому телу.

— Нет, это неплохо, — сказал он. — Кто это, пташка? И почему ты его боишься? — Демон улыбнулся ей лицом Кэла. — Грязный тёмный эльф не должен бояться света. А он симпатичный, правда? — Он покачал бёдрами вызывающе. — На рынке он стоил бы дорого. А ты принесла бы ещё больше, несмотря на тёмные волосы, просто за то, что решилась меня вызвать. Ну так что? Хочешь, я сделаю честно? Этот миленький парень умер бы ради тебя. Я обещаю.

Триск скривилась, желая, чтобы он замолчал.

— Его зовут Кэл, — сказала она нетерпеливо. — Он пытается украсть мои исследования. Вот зачем я тебя вызвала. И я его не боюсь.

Алгалиарепт откинулся, его взгляд метнулся вверх, туда, где гудели линии. Милый облик Кэла выглядел странно нелепым в костюме и галстуке, сидя прямо на полу.

— Ты или твои исследования не стоили бы его усилий. Значит, они хороши?

Вспышка дерзости перебила её страх.

— Я нашла способ исправить повреждения, нанесённые нам до ухода из Безвременья, — сказала она. Демон склонил голову, насмешка скользнула по его бровям. Он выглядел так похоже на Кэла — с красными глазами и голубыми линзами — что это пугало её. — Донорный вирус. С его помощью я могу вставлять здоровый код в соматические клетки, исправлять существующие повреждения или закладывать улучшения в зародышевые клетки ещё до рождения.

— С какой стати мне помогать, любовь моя? — сказал демон, изображая руками говорящего Кэла. — Я бы с радостью видел вас всех мёртвыми. Любопытно другое: почему ты позволила ему так с собой обращаться? Ты ведь тёмный эльф. Ты воин.

— Я не позволяю, — возмутилась она. — Разве ты не слышал, что он собирается украсть? Разве не для того я тебя вызвала — быть моим мечом и щитом?

Он довольно засиял при её вспышке гнева.

— Я лучшее как зеркало, — сказал он лукаво, затем вздохнул. — Ты хочешь, чтобы я помог сделать тебя знаменитой. Я думал, ты особенная, внучка Фелиции Энн Баррен, отпрыск Камбри. А выходит, ты жаждешь того же, чего и все, кто меня зовёт.

— Я хочу сохранить то, что заработала, — сказала она, а потом громче, когда его облик начал растворяться по краям: — Я ещё не отпустила тебя!

Его форма снова собралась.

— Нет, не отпустила, — сказал он спокойно. — Но должна бы.

Триск отпрянула от стола, и злое выражение Алгалиарепта в лице Кэла усилилось.

— Ты сделаешь это? — спросила она, пульс колотил в висках.

— Чтобы гарантировать, что твои исследования будут приписаны тебе? Хм-м… Я мог бы убить его, — предложил демон.

— Мне не нужна его смерть. Я хочу лишь, чтобы он не присвоил себе мою работу.

— Но убить его проще. И приятно, — сказал Алгалиарепт, задумчиво глядя на свои ногти. — Мне понравится. Тебе тоже. Я дам тебе посмотреть. Нет? — Он вздохнул. — Ну, если я не убью его, тогда за услуги нужна плата. Твоя душа, быть может?

Триск покачала головой. Если бы он получил её душу, он получил бы её тело.

— Почему нет? Ты же ею не пользуешься, — уговаривал демон. — Возьми минимальную оплату. Думаешь, у тебя хорошие компьютеры? У меня вся мощь твоего мейнфрейма в ладони. Я дам тебе поиграть в нём в свободное время.

— Если не станешь серьёзным, я отправлю тебя назад, — пригрозила она, зная, что он умирает со скуки. Демон резко напрягся.

— Назови его полное имя, — потребовал он.

Глаза Триск расширились.

— Ты хочешь, чтобы моё имя оказалось рядом с именем Кэла? — она была потрясена, но демон покачал головой.

— Имена — это сила, Фелиция Элойтриск Камбри. Ты должна проглотить тот камень, на котором нашли моё имя, прежде чем кто-то ещё увидит его. Он не покинет тебя. Клянусь. Любопытство толкает меня узнать имя того, кого ты ненавидишь всей душой. Пусть это будет залогом — продолжай свои мелкие, жалкие амбиции, пока не созреешь пожертвовать душой ради дела всей жизни. — Он улыбнулся. — Даю тебе неделю.

Хмурясь, Триск обняла себя за талию. Она ненавидела Кэла, но давать демону его имя шло вразрез с её принципами.

— Трент Каламак, — мягко произнесла она.

Глаза демона вспыхнули. Он посмотрел на себя, потом на неё. С хлопком и вихрем воздуха он снова принял облик викторианского денди.

— Ка-ала-мак, — протянул он, будто пробуя слово. — Значит, зовётся Кэл? — он усмехнулся, натягивая белые перчатки. — Мелкий ублюдок гордится фамилией и переживает за своё место среди рода. Мальчишка, жаждущий оставить след. — Его глаза вспыхнули, он склонился так близко, что её круг завибрировал. — Полное имя, — потребовал он, и гнев за его спиной обрушился на неё.

— Трентон Каламак, — прошептала она.

— У мальчишки ведь есть второе имя, не так ли? — Алгалиарепт достал часы.

— Я… я не знаю… — начала она, но демон ударил по кругу, и линии дрогнули от напряжения.

— Трентон Ли Каламак, — выпалила она быстро.

— Вот так-то лучше, — промурлыкал демон. Затем рассмеялся, хлопнув в ладоши в белых перчатках. — Обожаю работать с новичками. Ты забыла запереть дверь.

Глава 6

— Я же запирала! — воскликнула Триск, когда дверь в коридор распахнулась, и яркий свет брызнул внутрь, заливая сидящего на полу по-турецки демона. — Даниэль? — выдохнула она, видя, как он, пошатываясь, переступает порог, с бутылкой в одной руке и мастер-ключом обхода — в другой.

— О, это выше всяких похвал, — весело сказал Алгалиарепт. — Привет, малец. — Он дерзко подмигнул одним красным глазом со горизонтальным, козьим зрачком. — Чего ты боишься?

— Триск? — пробормотал Даниэль, и она рванула, вставая между ними. То, что Даниэль увидел демона, было грубым нарушением секретности — да ещё прямо перед приходом Кэла. — Что ты делаешь в моём кабинете? — сказал Даниэль, пытаясь заглянуть ей через плечо. — Это не моя лаборатория. Это твоя. Триск, почему кабинет Энджи пустует? — Он моргнул, глядя поверх её плеча на зелёное поле за стеклом. — Кто это такой? У него есть допуск?

— Даниэль… — выпалила она и, с ужасом обернувшись, увидела, как Алгалиарепт поднялся и вогнал кулак в её круг.

Он пытался выбраться.

За барьером вздулся дым, огибая стенки, пока не просочился через мембрану и не полез к потолку. Алгалиарепт скрежетал зубами от боли, кожа на нём пузырями сползала и падала. Ему хватило бы крошечной щели — и он прошёл бы. Похоже, её душа стоила этих мучений.

— Finire! — вскрикнула Триск, толкнув обеими руками в сторону Даниэля. Завывая, Даниэль зашаркал назад, словно его действительно толкнули, ударился затылком о дальнюю стену коридора и, стонущим комком, сполз на пол.

Триск развернулась к Алгалиарепту, ладонь пульсировала болью. Она шарахнула Даниэля всей мощью, ещё гулявшей по её кругу, и, в паническом усилии, втащила в себя ещё энергии с лей-линии.

— Ты останешься! — выкрикнула она; голову закружило, она опустилась на колено — Триск стала проводником для потока, больше какого когда-либо осмеливалась пропускать. Обожжённая рука, уже запекшаяся после удара по Даниэлю, вспыхнула огнём.

Со злым рыком Алгалиарепт отдёрнул кулак. Его красные глаза сверкнули раздражённой яростью, а удерживающий его круг затрещал энергией. Та стекала по краям, шипя, когда касалась плиточного пола и контура из магнитного мела. Дрожа, Триск поднялась с колена, прижимая обожжённую руку к животу.

— Ты… останешься, — выдохнула она, перепуганная, но собранная.

— Пока что, пташка, — прорычал Алгалиарепт.

Лишь теперь Триск увидела Даниэля — без чувств, привалившегося к стене коридора. Узкая струйка спиртного из выроненной бутылки медленно ползла к её кругу, и, вздрогнув, Триск сорвала лабораторный халат и бросила его на струйку, перехватывая путь. Из-за барьера Алгалиарепт раздражённо рыкнул.

Сбитая с толку, Триск оглядела пустой коридор, потом ухватила Даниэля за лодыжку здоровой рукой и неуклюже втащила в комнату. Всё ещё сгорбившись, вернулась за мастер-ключом обхода.

— Когда-нибудь ты станешь моей, — протянул демон. — И тогда расплатишься за это, в десятикратной муке по сравнению с той, что причинила мне.

Триск посмотрела на Даниэля, надеясь, что с ним всё в порядке.

— Я не заставляла тебя совать руку в фокусированный барьер, — сказала она. — Убирайся.

— Только что велела остаться, — заметил Алгалиарепт и встряхнул изувеченной рукой. Её окутал серый туман, рассеялся — и проступили целая кожа и безупречное кружево. — А теперь велишь уйти, — пробурчал он, разглядывая румяную ладонь в поисках повреждений. — Хочу посмотреть, как ты будешь ему про меня объяснять. Вы так мило смотрелись в одинаковых лабораторных халатах. — Глаза демона расширились, и его силуэт растаял дымкой, чтобы через миг снова собраться — точь-в-точь Кэл. — Вот так-то, пташка. Пыл скрывать перестала. Мы с тобой похожи, не так ли? Трентон Ли Каламак и твой человечек?

Триск передёрнуло, когда из демонических уст прозвучало полное имя Кэла. Возможно, зря она сказала его. Она перевела взгляд с Даниэля на Алгалиарепта — тот кокетливо позировал внутри своего круга заключения.

— Если не считать глаз, разумеется, — добавил демон, будто позабыв о только что предпринятой попытке бегства. Триск знала, что этот образ будет являться ей в кошмарах.

— Ничуть вы не похожи, — солгала она, пробуя силу обожжённой руки и морщась. С Даниэлем всё будет хорошо: он усыплён чарами, пока она его не разбудит. Смутившись, она сняла фиолетовую ленту и бросила её обратно в пыльную коробку, затем выглянула в безмолвный коридор, закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Алгалиарепт стоял напротив, сияя улыбкой.

— Демон, я изгоняю тебя прямиком в Безвременье, — сказала она, и Алгалиарепт надул губы.

— Нет. Я хочу остаться, — капризно ответил он. — Обещаю, буду паинькой. Тих как мышка. Чёрт, я даже мышью стану, если захочешь. — Его взгляд скользнул к Даниэлю. — Ты нарочно нашла себе парня, похожего на эльфа, или это чистая работа подсознания?

Она промолчала, смутившись, и улыбка Алгалиарепта стала шире.

— Ты завидуешь Трентону Ли Каламаку? — спросил он, и у неё свело челюсть. — Ненавидишь его, но и завидуешь тоже. Разумеется! — Лицо его просияло, и Триск стало не по себе. — У меня есть идея… — сказал он. — Она зреет у меня в голове. Решит все твои проблемы, но тебе не понравится.

Даниэль вовсе не похож на эльфа. Смущённая этой мыслью, она подошла ближе, хотя прекрасно знала — похож, если не считать очков.

— Алгалиарепт, — твёрдо произнесла она. — Я изгоняю тебя прямиком в Безвременье. Уходи.

Но Алгалиарепт придвинулся к самому кругу, возбуждение у него на лице было явным.

— Зачем же ты меня вызывала, если не слушаешь моих советов?

— Уходи! — крикнула она, и его лицо омрачилось.

— Господи боже. Не обязательно быть такой стервой, — сказал он и, с хлопком — воздух рванул внутрь, — исчез.

Свеча погасла. Не будучи уверена, что он ушёл, Триск наклонилась вперёд. Но зола исчезла, и, понимая, что демона больше нет, она позволила своему кругу опасть. Энергия, текшая сквозь неё, ушла, оставив мерцающее ощущение ледяных искр на обожжённой ладони, и Триск выдохнула. На потолке осталась бледная плёнка сгоревшего жира. Пусть Кэл найдёт. Он поймёт, что она вызывала демона, и у этого мелкого засранца появится хоть капля уважения — не то она натравит на него демона. Хотя, разумеется, никогда бы этого не сделала. Вызывать демонов не запрещено, запрещено отправлять их убивать людей.

Протиснувшись мимо Даниэля, она стёрла мел до чистого пола и собрала соль, двигаясь неловко из-за обожжённой руки. Поморщилась, глядя на лабораторный халат, пропитанный виски, — запихнула его и всё остальное в пыльную коробку, чтобы унести домой. Закончив, присела рядом с Даниэлем.

— Ita prorsus, — прошептала она, снимая чары, которыми вырубила его, и Даниэль резко втянул воздух. Глаза всё ещё закрыты, он вытянул ноги и поморщился.

— Горит… — пробормотал он, потом распахнул глаза. — Триск?

Она тонко улыбнулась, желая включить вытяжку, но вонь могла привлечь проверяющих.

— Ты отключился, — сказала она. — Почему ты пьёшь виски?

С усилием он поднялся и прислонился к столу.

— Это не виски. Это сожаление, запитое «мне конец». — Он потрогал затылок и поморщился. — Ай. Ты слышала, да? Правительство шлёт человека проверить мою работу, прежде чем её купят. Тебя на собрании не было. Почему ты никогда не ходишь на эти совещания? Все обязаны.

— В контракте так прописано, — ответила она, радуясь, что он не говорит о демонах, свечах и кругах. Случай, может, утонет в его пьяном забытьи. Слава Богу. Если бы он запомнил, Даниэля убили бы ради сохранения тайны. — Ты в порядке?

— Нет. — Опираясь о стену, он поднялся на шаткие ноги. — У полковника Вулфа нет никакого научного образования. Рейлс говорит, что это формальность, но я уже видел такое. Вулф прилепит на всё «совершенно секретно» и выкинет меня. Отдаст мою работу тем ублюдкам во Флориде. NASA признаёт заслуги только своих сотрудников. Моего имени нигде не будет. Хуже того, как только они это получат, смогут сделать что захотят. Я создал это, чтобы спасать жизни, а не отнимать их.

У Триск свело челюсть. Держа его под локоть, она усадила его в кресло на колёсиках.

— Не думаю, что они сделают из этого убийцу планет. Им нужен и тактический вариант.

— NASA никогда никому не помогало, — сказал Даниэль, не слушая, и осел в кресло, глядя на пустую бутылку. — Разве что вылечили диабет. И детскую лейкемию, — добавил он. — И болезнь легионеров. Малярию. — Он хмуро провёл ладонью по лбу. — Ладно, забудь. Может, им и правда стоит проверить мою работу. Пусть лавры получит кто-нибудь другой. Что я, с Нобелевской премией делать буду? — Он поднял на неё глаза, моргая. — Зачем ты освобождаешь кабинет Энджи?

— Потому что в понедельник ко мне явится один сопливый выскочка помогать с передачей патента на томат «Ангел Т4» компании «Саладан Индастриз энд Фармс». Старый приятель по альма-матер, можешь себе представить. Похоже, и на моём продукте моего имени не будет.

— Ага. Я слышал, — сказал он, какие-то мысли скользнули у него в голове. — Мы в такой… жопе, — прошептал, потом смутился, встретившись с её взглядом. — Прости. Лишнее.

Она отпрянула, в груди поднялась знакомая тревога. У Вулфа нет научных регалий, зато у Кэла — есть, и Рейлс велел ей дать ему доступ ко всему. Не её одну Кэл ставил на колени. Двух по цене одного.

— Нет, всё по делу, — сказала она, и сочувствие захлестнуло. — Хочешь поужинать у меня? — спросила внезапно, не желая, чтобы он навредил себе, пытаясь добраться домой. Это была ошибка, но ей было всё равно. Их обоих Кэл рвал на части.

— Да. Это было бы здорово. Спасибо, — выпалил он и осел обратно, едва поднявшись. — Э-э, я не уверен, что смогу вести.

Улыбка тронула её губы. Она подставила плечо под его руку и подняла его.

— Я поведу.

— Это… наверное, правильно, — сказал он, пошатываясь, пока она перехватывала пыльную коробку под другую руку и они двигались к двери. — Вы правда учились с ним в одной школе?

Триск придержала дверь ногой, выводя его в коридор. У неё под мышкой была вся параферналия для чар, и она решила закопать её в углу сарая — больше никогда не звать Алгалиарепта. Ей не нравилось мнение демона о том, чего она боится.

— К несчастью, да, — сказала она, убедившись, что дверь за ними заперлась. — Расскажу за десертом, как он списывал у меня словарный диктант в третьем классе.

— Звучит отлично. — Даниэль замялся. — Ты знакома с ним с третьего класса?

Но она не ответила: накатила вся та мерзость — скрытые уколы, пренебрежение, унижения, которые легче проглотить, чем что-то с ними делать. Вопрос о том, что будет дальше, оставался открытым, но одно она понимала ясно: последние три года к ней относились на равных. Возвращаться к жизни и работе среди соплеменников — пусть даже с лучшими компьютерами и условиями — она не могла. И не вернётся.

Пропавшая глава об Алгалиарепте

Не все черновики полностью доходят до полки, и «Поворот» не стал исключением. Ниже вы найдёте главу, которую я вырезала из черновика ради уменьшения объёма. Одно из удовольствий написания приквела — это возможность вернуть некоторых персонажей, которых мы потеряли. Итак, я дарю вам Кери и Ала.

Эта глава вписывается прямо перед седьмой главой в опубликованном тексте.

Если всё сложится по-моему, мы ещё увидим больше Кери и Ала в будущем… или это будет прошлое?

Оригинальная глава 7

Покалывающая дымка лей линии медленно спадала с Алгалиарепта, пока он перетекал из реальности в Безвременье. Его губа презрительно скривилась от резкой вспышки вони жжёного янтаря, но вскоре нос притупился и перестал её ощущать. Он вернулся почти в то же место, откуда и уходил: стоял в своей библиотеке, перед камином. Кресло, чай и книга ждали его — всё так, как он оставил.

— Многообещающее начало, — тихо сказал он, взяв кочергу и подстегнув торфяное пламя. Дров у него не было уже целую вечность, и он скучал по их честному запаху.

Нахмурившись, он поднял книгу, от которой его отвлекла внучка Фелиции. Когда первое щекочущее ощущение призыва только поднялось в нём, он разозлился. Теперь же смотрел на книгу с усталой, циничной пресыщенностью.

— Литературная дрянь, — бросил он и метнул её в огонь.

Он наклонился ближе, втянул воздух, наслаждаясь яркими новыми языками пламени. Но вскоре всё прошло, и вернулся тяжёлый запах горящего торфа.

Выдохнув, Алгалиарепт опустился в кресло. Ему надоело жить без окон, но песчано-выжженная пустошь наверху была ещё хуже. Может быть, когда-нибудь его призовут куда-то не в подвал… хотя он в этом сомневался.

Он протянул руку и толстыми костяшками пальцев осторожно коснулся чашки. Чай остыл. Согреть его было несложно, но вкус всё равно оставался бы горьким.

— Кери! — рявкнул он, не находя облегчения даже в громком выкрике. — Чай!

Алгалиарепт прислушался и с удовлетворением уловил тихие звуки её шагов. Он откинулся назад, настроение становилось всё хуже. Новый фамильяр был ему нужен куда сильнее, чем жалкие доходы от продажи всего, что удавалось поймать. Хоть Кери и была искусной, её польза подходила к концу.

А теперь у меня есть с кем новым поиграть, — подумал он, сжимая пальцы и наблюдая, как огонь играет на его руке. Маленькая птичка отвлеклась на добрые три секунды. Если бы случилось землетрясение — что угодно, чтобы прервать поток, — он бы вырвался, и она стала бы его уже на первом призыве. Но этого не произошло. А это означало, что у неё есть потенциал.

Улыбка тронула его губы. Но сам он так и не понял — радуется ли тому, что ему почти удалось схватить хитрую эльфийку, или тому, что игра ещё продолжается. Она испугалась, но не настолько, чтобы больше никогда его не вызвать.

Тихий шорох привлёк его внимание, и Алгалиарепт выпрямился, когда вошла Кери, аккуратно задержавшись на миг, чтобы закрыть за собой дверь, прежде чем подойти ближе. В её руках был небольшой поднос с новым чайником и чашкой. Ей приходилось двигаться медленно, обернутой в пышные шелка и ткани. Светловолосая, с кожей гладкой, как у юной девушки, она выглядела на двадцать лет — в золотом, пурпурном и зелёном цветах своего дома, давно уже обращённого в прах.

— Что я говорил тебе насчёт того, чтобы не ходить босиком? — устало произнёс Алгалиарепт, даже не глядя вниз, зная, что она вновь прячет туфли.

Опустив голову, Кери спрятала лицо за длинными прядями светлых волос и спрятала ноги.

— Спасибо, Кери, — сказал он, когда она поставила новый чайник рядом со старым. — Тысячу лет ты была со мной, и всё ещё боишься старости. Тщеславие… — Он задумался. Впрочем, она умна. Сокровищница моих умений, живое свидетельство того, какого искусного раба я мог бы предложить своим сородичам за определённую цену. Но она сдаёт. Я редко вижу её настоящий огонь. Теперь я держу её скорее из ностальгии. Да и… она всё ещё умеет творить большую часть моих повседневных чар.

Он молча сидел, хмурясь, глядя на пламя, пока чёрный чай не зашумел, перетекая в чистую чашку. Он бы предпочёл зелёный или хотя бы белый, но только чёрный перебивал вонь жжёного янтаря.

Вдруг, заметив, что она не двигается, он поднял взгляд. Кери стояла, ожидая услышать, как прошёл призыв. Приподняв брови, он выпрямился.

— Кто-то новый, — сказал он, чувствуя непривычное тепло на руке, когда взял чашку. Новая кожа была чувствительной. — Она умна и сильна. Так что тебе дарована ещё одна жизнь. Пока я не получу её. Или кого-то вроде неё.

Узкий подбородок Кери дрогнул от разочарования, и она отвернулась.

— Её цена — гордость, Кери, не тщеславие, — пробормотал он вслух. Кери подошла к камину, явно желая спрятаться за ним и выплакаться в одиночестве о том, что её жизнь снова продлена. — Её падение будет легче устроить, чем твоё. Она чего-то так жаждет, что я ощущаю её жгучее желание отсюда. Глупая девчонка.

Алгалиарепт приподнялся, его взгляд скользнул по фигуре Кери, скрытой под множеством тканей, которые он позволял ей носить.

— Она — тёмная эльфийка, — сказал он, а Кери отложила кочергу. — Забавно. Тёмная эльфийка вместо тебя. Её геном почти так же чист, как твой. Тысяча лет — и всё ещё целостен. Может, нам не стоило так близко вас роднить.

Губы Кери сжались, в зелёных глазах блеснула искра ненависти.

Заметив это, Алгалиарепт мягко улыбнулся, осторожно взял её за подбородок.

— Вот ты где, любовь моя, — тихо произнёс он, и её взгляд прояснился. — Приятно снова видеть тебя. Тебе это не нравится, правда?

Она промолчала — и в следующее мгновение он ударил её по лицу.

Кери ахнула от резкого треска, отшатнулась и, вскинув волосы, спрятала лицо.

— Твой род прекрасен только потому, что нам так нравится, — сказал Алгалиарепт, и она исчезла, снова возвращаясь в то оцепенение, в котором проводила большую часть времени.

— Чай идеален, — добавил он, нахмурив брови. — Спасибо. Мне нужно, чтобы к завтрашнему дню ты приготовила сотню проклятий-превращений, чтобы они выглядели как её «ой-я-не-могу»-бойфренд. Рецепт найдёшь в моей мастерской. Ступай.

Безмолвная, маленькая женщина вышла. Алгалиарепт вдохнул остаток её аромата, прежде чем он исчез. Он вытянул руку, вспоминая боль от попытки вырваться из круга Фелиции Камбри. Та, умная женщина, укрепила его солью. Но он успел уловить ноту её генетического кода — лёгкий след, оставшийся на свече, которую она зажгла, узор рассеялся в воздухе и плавал там, открытый для чтения любому.

Её геном был поразительно целостен. Её детям потребовалось бы минимум вмешательств для выживания — если бы только она вышла замуж за кого-то из старых родов. Но этого не случится: ни один из них не позволит сыну жениться на тёмной эльфийке. Прекрасные дураки. Исключить её из генофонда было бы маленьким, но значимым шагом к концу эльфов: не только изъять её генетический материал из игры, но и обнажить тот скрытый в её мозге источник знаний. Вирус, сказала она. Возможно, с его помощью удастся исправить повреждения, нанесённые их проклятием. Но пока они не смогут внедрить его в зародышевые клетки, это останется лишь временной мерой.

Нога Алгалиарепта закачалась, когда рассеянные мысли начали складываться. Он почти пожалел, что она не попросит его помочь восстановить геном её народа. Он мог бы это сделать. Возможно. Его сородичи ныли бы и жаловались, но как бы он ни желал конца эльфам, без них некому будет противостоять, не к чему будет стремиться. А их конец близок. Поколение или два — и всё будет кончено.

Тритон, твоя мечта почти свершилась, подумал он, вспоминая её до того, как та сошла с ума, пытаясь сотворить слишком сильное заклинание. Бледные ноги её касались земли, выглядывая из-под мантии Дали. Для неё она была велика, а у неё были лишь тряпицы — но она всё равно старалась выглядеть лучше всех, когда проклинала их хозяев, превращая их в будущих рабов.

С грустью он сжал ладонь, вспоминая её невозмутимость, когда она соткала проклятие, о существовании которого никто и не догадывался, пока она не воспользовалась им. Это был день, когда она обезумела. День, когда они обрели свободу. День, когда началась великая война. Война, которую эльфы проиграли, бежав в реальность и оставив победителей в топкой ядовитой гнили магической войны. Ему было уже всё равно.

Жгучая потребность что-то сделать переполнила его, и в резком движении Алгалиарепт вытащил из щели между подушкой и подлокотником кресла своё зеркало для вызова. Чёрное стекло с тонким серебряным узором отражало мир сквозь серебряные прожилки — смутно, словно в тенях иной реальности. Оно было необычайно красиво даже с крошечной трещиной. Изображение лишь чуть искажалось, голоса — едва размывались. Следовало бы заменить, но ресурсы были на исходе.

Неспокойно устроившись, он опустил обожжённую руку на начерченные линии. Вскрикнув от боли, убрал её и воспользовался левой. Связь была не так крепка, но хотя бы не звенела по нервам, словно фольга. Довольный, он протянул часть своего сознания наружу, отыскивая зеркальную сторону лей линии и зацепившись за неё.

— Далларакинт, — произнёс он.

Почти сразу сознание Алгалиарепта расширилось, когда другой демон признал его и они соединили разум. Дали был занят, его нетерпение хлынуло через Алгалиарепта, как ядовитый туман.

Галли, я занят. Может подождать до твоего слушания? — скользнула мысль демона, и его присутствие уже таяло.

Я не видел тебя шестьсот лет, Дали.

Неужели так долго? — отозвался Дали. Как тянется время, когда оно ничего не значит. Чего ты хочешь? И это не должны быть оговорки. У тебя нет денег.

Губа Алгалиарепта дёрнулась, он едва подавил раздражение, прежде чем тот уловил его.

У меня есть информация о семье Каламак.

Откуда? — отозвался Дали, и Алгалиарепт глубоко спрятал своё ожидание.

— Тебе интересно? — спросил он вслух, чувствуя, что Дали отодвинул дела в сторону и стал внимательнее. Каламаки были старым родом, пользующимся спросом.

Возможно, — в мыслях Дали прозвучал тяжёлый вздох. — Что у тебя есть?

Имя и фамилия, — подумал Алгалиарепт. Если продашь это для меня — получишь три процента.

А второе имя? — пожаловался Дали, мысли его стали рассеянными. Едва ли это стоит моего времени.

Бери или уходи, — отозвался Ал. — Три процента, и знание прилагается.

Теперь Дали заинтересовался. Идёт. Кто у тебя?

Алгалиарепт прижал руку сильнее к зеркалу, делая связь острее.

— Трентон Каламак. — Имя Фелиции Камбри он не выдал бы никогда. Она была слишком ценна — чёрное пятно эбеновой чистоты среди бриллиантов, фамильяр, достойный того, чтобы его выращивали. Каламаки же магией никогда не блистали. Их ценность заключалась лишь в желании их мучить, и Алгалиарепту это уже наскучило.

Дали замолчал, видимо перебирая в уме свои связи.

Я посмотрю, что можно сделать. Со вторым именем я мог бы выжать для тебя больше.

— Скажи ещё, — пробормотал Алгалиарепт, ослабляя хватку на зеркале.

Ты снова развлекаешься с призывателями? — внезапно спросил Дали.

— Возможно, — ответил тот с нарочитой лёгкостью. — Никому не нужен тёмный эльф?

Дали усмехнулся в их общем разуме. Это точно не Каламак.

Нет, — подумал Алгалиарепт. Но, возможно, у меня выйдет два по цене одного.

Я поспрашиваю, — протянул Дали, с шумом перебирая бумаги. Она хоть стоящая?

Алгалиарепту показалось любопытным, что тот сразу догадался: речь идёт о женщине.

Она чуть не сожгла мне руку, и всё равно я не прорвался.

Талант — хорошо. Но ярость держится дольше.

У неё есть и то, и другое, — с удовлетворением подумал Алгалиарепт, гордясь ею, хотя знал её всего десять минут.

Хорошо, — отозвался Дали, вдруг отвлекаясь. — Но если я найду покупателя, хочу его второе имя. Я знаю, что оно у тебя есть.

На лице Алгалиарепта расплылась улыбка.

Спасибо, Дали. Всегда приятно иметь с тобой дело… — Он дёрнулся, когда связь оборвалась с резкостью падающего ножа.

— Сука, — пробормотал он, отнимая руку.

Но улыбка вернулась, когда он убрал зеркало. Чай снова остыл, и он согрел его лёгкой мыслью. Она ещё позовёт. Попытка прорвать её круг вовсе не была отчаянной, какой показалась, — это была уловка, подбросившая ей ложную уверенность, будто она сильнее него. Сейчас она испугана. Но она эльфийка — и примет его неудачу за свою силу, а не как предупреждение остановиться. По крайней мере, ненадолго. Он мог дать ей то, чего она так жаждала, или хотя бы убедить, что мог. Возможно, она даже сумеет выжить и ускользнуть от него, как её бабушка. Но цена будет велика. И платить её придётся ей.

Глава 7

«Я зажал нос. Я закрыл глаза… Я сделал глоток».

Бодрая музыка вклинилась между обрывочным сном Даниэля и его сознанием, вытягивая его наружу. Голова болела, но ещё сильнее ныл желудок, грозясь взбунтоваться, стоило ему пошевелиться, и вязаный плед с него сполз на пол. «Love potion number nine», — тянул душевный мужской голос, и Даниэль застонал, садясь, опершись локтями о колени и закрыв голову рукой. Виски? О чём он только думал?

Щёлк — и музыка оборвалась. Звук, будто выстрел, прострелил Даниэлю череп, и он оглядел комнату, пытаясь вспомнить, видел ли её вчера. Ничего не казалось знакомым — разве что пара аборигенных безделушек на каминной полке над огромным очагом, где ещё тлели угли. За спиной тянулась целая стена книг — дорогие переплёты вперемешку с мягкими обложками в радостном хаосе, от которого у него сводило зубы. Широкие окна от пола до потолка выходили на плавные холмы; рассвет желтил их, а над землёй светилась тонкая полоска тумана.

Он лежал на диване с прямыми углами и жёсткой тканью. По краям журнального столика, утыкавшегося ему в голени, стояли два таких же неудобного вида кресла. На опрятном столе, поставленном под углом к окнам, чтобы ловить вид, светился глобус-лампа. Скорее лобби курортного отеля, чем жилой дом. Но людей он не видел, а большинство гостиниц косо смотрит, когда гости отсыпаются прямо в холле. И всё же ему нравились землистые приглушённые тона. Даже мягкий свет казался пятнистым, хотя за огромными окнами виднелись лишь ряды и ряды тонких саженцев-прутьев.

— Никогда больше, — простонал он и повернул голову, щурясь на квадрат более яркого света со стороны кухни. Похоже, её недавно переделали: одну стену оклеили яркими обоями с оранжево-чёрным узором, который неожиданно сочетался с исходным каменным полом-плитами и лакированными деревянными шкафами. Где я? — подумал он, поднимая с пола вязаный плед и пытаясь сложить.

Он застыл, когда силуэт Триск скользнул между ним и узким кухонным окном. Господи. Триск, — мелькнуло в голове. Один её вид, негромкий звон посуды на подносе — до болезненности домашнее, успокаивающее. Обрывки ночи нехотя вернулись: как неуклюже она помогала ему дойти до парковки, их почти односторонний разговор в её машине, её отстранённое, будто занятое другой мыслью признание, что старый друг устроился в «Саладан Фармс». Чтобы работать с ней?

Адреналин мгновенно протрезвил. Даниэль поискал глазами туфли — безуспешно. Провёл ладонью по небритым щекам, машинально попытался поправить галстук — и понял, что его тоже нет. И потом она повезла меня к себе домой, — подумал он, когда Триск повернулась, держа поднос. Может, она передумала и хочет изменить их отношения.

— Доброе утро, — весело сказала она; низкий голос звучал благословенно мягко. Он не сводил с неё глаз, пока она не спустилась по одной ступеньке в пониженную гостиную. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь её волосы, был восхитителен — пока она не вышла из света, и сияние не пропало. — Как ты?

— Триск, — сказал он, морщась от хрипоты собственного голоса. Боже, помоги, я не так это задумывал. — Я не просыпался на чужом диване в незнакомом доме со времён бакалавриата. — Он запнулся; смущение заставило его щуриться. Она выглядела потрясающе — в простом топе на бретелях и широких джинсах, совсем не как обычно. Впрочем, обычно она тоже была потрясающей. — Эм… извини за вчера. Наверное, я вёл себя как осёл. Хотя откуда мне знать — я был в стельку. Почти вся ночь выпала из памяти. Он бы поклялся, что выпил не так уж много.

Триск поставила поднос; лёгкий скрежет прошил голову, как игла.

— Ты был образцом джентльмена. Заснул ещё до того, как сварилась паста.

Даниэль поднял взгляд на четыре маффина и кофе.

— Я заснул, пока ты готовила ужин? Ты предложила приготовить для меня ужин, а я — заснул?

Но она лучилась улыбкой, садясь по диагонали от него; её ступни почти тонули в красном ковре с толстыми петлями.

— Не парься. Соус был из банки.

Между головой и желудком он не решался что-либо есть и рассеянно дёрнул снова помявшуюся рубашку. Смутно помнил, что ночью пользовался ванной, но где она — забыл, да и спросить было неловко.

— Кофе — чёрный, а маффины точно лягут, — подсказала Триск, и он перевёл взгляд с подноса на её сложенные руки, чувствуя тошноту. — Честно. Это рецепт моей бабушки. Говорят, её вечеринки тянулись до полудня следующего дня.

Если он ничего не съест, она решит, что он неблагодарная свинья — не просто свинья. Рука дрогнула, но он потянулся к кофе и удивился: горечь легко скользнула внутрь, едва тронув желудок; напиток одновременно будил и расслаблял.

— Спасибо. Это твой дом? — спросил он, когда Триск взяла свою чашку, явно довольная. — Я к тому, что он очень классный, — поспешил добавить, услышав, как это прозвучало. — Наверное, тебе платят больше, чем мне, — пробурчал он.

Триск рассмеялась, и ему полегчало.

— Это старая ферма, которую кто-то пытался переделать под мини-отель. Всё отремонтировали, добавили санузлы и кухню по нормам. Но от города слишком далеко. Мне досталось по отличной цене: они перенесли границы поймы, и участок оказался в ней. В первый год я посадила двадцать пять акров деревьев и превратила всё в плантацию пекана.

Он проследил за её взглядом к рядам тонких саженцев за окнами, и настроение смягчилось, когда он уловил в ней тихое предвкушение. От этого она стала ещё красивее, и он снова спросил себя, почему сидит на её диване: вчера она мягко, но непреклонно утверждала, что их отношения должны остаться такими же, как были последние три года, — а вот он здесь.

— Минимум ухода, долгосрочная инвестиция, — добавила она и, будто встрепенувшись, вернулась к разговору. — Я купила это место из-за конюшен. Может, когда-нибудь заведу лошадей.

— Я люблю лошадей, — солгал он, тянусь за маффином. Окрепший от кофе, он осторожно откусил — и удивился: суховатое тесто вкупе с яркой кислинкой вишни на удивление быстро успокоили желудок. — А эти маффины люблю ещё больше, — искренне сказал он. — Очень вкусно. Спасибо, бабушка Камбри.

Улыбка Триск стала шире, и его накрыла новая, опасно тёплая волна товарищества. Он откусил ещё, промокнул губы салфеткой.

— И спасибо, что не дала мне очнуться в лаборатории, — тихо добавил он. — Это было бы совсем непрофессионально.

— Пожалуйста, — отозвалась она таким же уязвимым тоном, и ему стало неловко, что она видит его с похмелья — да ещё сорвавшимся на финише проекта.

— Прости, — добавил он, надеясь, что она поймёт. — Я не так представлял наш первый вечер: ты на кухне, а я вырубаюсь на диване.

— Не бери в голову, — сказала Триск, хотя смотрела в окно, на свои деревья. — Нас, кроме Джорджа, никто не видел. Да и если бы видел, вряд ли кто-то стал бы строить догадки. — Она снова перевела взгляд на него, и у него болезненно ёкнуло сердце. — Ты вкалывал над этим проектом, и никто не осудит, что тебя тряхануло, когда в последний момент заявился кто-то, кто, возможно, попытается присвоить твои заслуги.

Казалось, она и вправду понимает — и Даниэль невольно задумался, что же с ней случилось раньше, о чём она молчала.

Она была одним из лучших исследователей, с кем ему доводилось работать, и, даже учитывая её юный возраст, было странно, что статей с её именем нет — ни в журналах, ни в сборниках. Он проверял. Возможно, прежде коллеги уже «уводили» её результаты под свои проекты.

— Триск… — начал он, тянусь к её руке.

Но она ойкнула, едва их пальцы соприкоснулись, и он отдёрнул руку, поражённый, пока она смущённо не показала ладонь — ярко-красную.

— Боже, ты в порядке? — Он придвинулся к самому краю дивана, чтобы рассмотреть.

— Всё нормально, — сказала она, но он уловил второй всплеск боли, когда она спрятала ладонь в свободный кулак. — Обожглась паром, сливая пасту. Глупость. Так… ты совсем ничего не помнишь из того, что было на работе? — спросила она, бережно заворачивая маффин в салфетку, чтобы поймать крошки.

— Клочки, — криво усмехнулся он, устраиваясь поудобнее с кофейной чашкой у жёсткого дивана. — Почти ничего.

Улыбка вернулась — и сбила его с толку.

— Ты и правда не помнишь, как ворвался ко мне, пока я освобождала кабинет Энджи для исследователя из «Саладан Фармс»? Я кричала так, что меня, наверное, слышали наверху.

Тёплая чашка грела пальцы, он покачал головой.

— Нет. Может быть?

Её полуулыбка делала её совершенно неотразимой.

— Ты до полусмерти меня напугал. Я думала, этаж пуст. Ты отшатнулся в коридор и стукнулся головой о стену.

Он потянулся к затылку, нащупал болезненное место.

— Совсем не помню.

Глаза Триск опустились; она наклонилась, обхватив колени.

— Я решила, что после удара тебе не стоит оставаться одному, так что… — Она пожала плечами, взгляд скользнул в сторону и обратно.

Вот почему я здесь, — подумал он и внезапно разозлился на себя. Она совершенно ясно дала понять, что не хочет свиданий, а он, приняв её заботу о его безопасности, превратил всё в то, чем это не было. Сжав чашку между коленями, он осел. Какой же я идиот.

— Может, тебе стоит проверить голову, — сказала Триск, и он вздрогнул: думал о том же.

— Со мной всё в порядке, — сказал он, удерживая руку, чтобы не потереть затылок, поставил кофе и откусил ещё маффина. Когда он нервничал, он ел — а эти были чертовски хороши. — К тому же, если возьму больничный в понедельник, полковник Вулф заставит Ларри отдать ему честь.

— Он и так его построит, держу пари, — хмыкнула Триск. — Даниэль, я не могу передать, как мне жаль твой проект, но не верю, что они сделают из него что-то опасное. Людей куда проще убить, чем вирусом без хозяина и способа размножения.

— Пожалуй, — сказал он, поглядывая на неё между укусами, не в силах поверить, что кто-то может выглядеть так хорошо в сандалиях и джинсах. Неудивительно, что старый приятель по колледжу примчался из Флориды работать с ней.

Не замечая его мыслей, Триск закачала ногой.

— С долей везения и твой солдафон, и мой «мальчик с фермы» свалят через пару недель, и всё вернётся на круги своя.

— Не уверен, что хочу этого, — сказал Даниэль, и её нога замерла. Встретив её взгляд, он приподнял плечо и уронил. — Не знаю, смогу ли дальше работать в «Глобал Дженетикс», если они вот так продают мою работу. Мне не жалко продажи — моё сердце в исследованиях, надо отпускать, чтобы искать следующее. Но когда твой вклад вычёркивают подчистую?.. — Взгляд его ушёл вдаль. — Правительство может поставить любое имя. И это ещё если они не превратят всё в оружие.

— Не смогут, — спокойно возразила Триск. — Никак. Ты спроектировал его так, что вне лаборатории он не реплицируется. У него нет хозяина, а мутации летальны или не возникают вовсе.

Он смотрел на камин, за которым поднималась тонкая нитка дыма от погасшего огня, которого он не помнил.

— Надеюсь, ты права. Я и представить не мог, что меня полностью отодвинут. Может, мне и не нужно, чтобы там стояло моё имя.

Триск потянулась через разделявшее их расстояние и, коснувшись его колена, заставила вздрогнуть.

— Я знаю, что права.

Он посмотрел на её руку, потом поднял глаза.

— Спасибо, что не говоришь: «Всё будет хорошо».

— И это тоже будет, — сказала она, и он нахмурился, сбитый с толку смешанными сигналами. Она хочет быть больше, чем другом — или просто другом? Чёрт, я слишком стар для этого.

— Может быть, — уклончиво ответил он, выскользнув из-под её ладони и пригубив кофе. — Ты сказала, что училась с ним в одной школе? — спросил Даниэль, нуждаясь в подробностях. — С твоим «мальчиком с фермы», — добавил он, когда она вопросительно на него посмотрела.

Поняв, она обмякла и закатила глаза.

— Кэл? — Она выдохнула, пряча лицо за глотком кофе. — Да. Мы были в одном классе. Он уехал работать во Флориду, когда я приехала сюда.

— Да ну. — Даниэль на миг умолк. — Кэл, значит? Милое имя.

— Не верится, что он работает на Saladan Farms, — сказала Триск. — Он тянет на NASA, почти как я. И теперь едет сюда?

Самое то, чтобы возродить школьный роман, моя дорогая, — подумал Даниэль, и она рассмеялась его кислой мине.

— Хочешь увидеть его? — внезапно спросила она.

— У тебя есть фото?

Её кружка глухо стукнула о стол. Триск поднялась, подошла к книжному шкафу за его спиной и достала тонкий том. Возвращалась неторопливо, перелистывая выпускной альбом.

— Вот он, — сказала она, указывая сверху вниз, когда протянула Даниэлю книгу.

Том был тяжёлый, в настоящем кожаном переплёте. Название школы ему ничего не говорило; если она была на Восточном побережье, он мог и не знать. Поджав губы, Даниэль вгляделся в чёрно-белый общий снимок класса — и замер, когда Триск наклонилась к нему, её волосы коснулись его щеки.

Мне пора, — подумал он, вдыхая её запах, смешанный с тающим дымком от камина. Ему нравилось видеть её такой домашней, не как обычно — с жёсткой профессиональной маской, без которой мир не воспринимал её всерьёз. И это ему очень нравилось.

— А где здесь ты? — спросил он, и она показала. Он долго молчал, всматриваясь в её прошлое: стоит на краю кадра в академической мантии и конфедератке, в то время как Кэл — в центре, окружённый стайкой восторженных девушек. — Хм, — сказал Даниэль, всё ещё изучая фото. — Он похож на меня.

— Не замечала, — ответила она и почти вырвала у него альбом, с треском захлопнув. Быстрым шагом вернулась к шкафу.

Нахмурившись, он поднялся: желание уйти крепло. Никто не уходит из флоридской лаборатории работать на ферму, пусть даже такую крупную, как «Саладан Фармс», если только не пытается воскресить старые отношения, — подумал он. Но Триск не выглядела счастливой: запихнув альбом на место, она нахмурилась, а увидев его у дивана, сменило морщинку вопросительная улыбка.

— Наверное, мне пора, — сказал он, хлопая себя по карманам в поисках ключей. — Спасибо за завтрак. И за то, что проследила, чтобы я вчера не выставил себя идиотом, — добавил он и поморщился: машина, скорее всего, всё ещё стоит у «Глобал Дженетикс».

— Пожалуйста. — Её улыбка стала настоящей при виде его внезапной растерянности. — Я отвезу тебя. Только сумку возьму.

— Спасибо, — пробормотал он, наконец заметив у двери свою парную обувь и шатко направившись к ней. — Чувствую себя обузой.

— Никакой обузы. — Она вихрем прошла к распашным дверям: стекло, камень и балки. — И потом, мне нужно закончить разбор в кабинете до понедельника. Если только чудом «мальчик с фермы» не передумает.

Даниэль привалился к стене и впихнул ноги в туфли. Пальто висело на стуле у входа; он скривился, глянув на своё отражение в резном зеркале рядом. Галстука он так и не нашёл и боялся спросить.

— Ни малейшего шанса, — сказал он, проводя мрачной ладонью по щетине. Вид получше уже не сделать. — Доктор Каламак со вчерашнего вечера в Сакраменто. В понедельник у них запланирован обед-знакомство: представят и его, и полковника Вулфа. Тебе бы хоть иногда на совещания ходить.

Она остановилась; сумка качнулась, рука соскользнула с дверной ручки.

— Что?

Брови Даниэля поползли вверх от её глухого тона.

— На совещания, — сказал он. — У Барбары всегда пончики.

— Нет, — торопливо сказала она, и он оцепенел от её внезапного румянца. — Кэл в городе со вчерашнего вечера? Ты уверен?

Даниэль медленно выпрямился — и горькая догадка тяжёлым комком осела в душе.

— Рейлс сказал, он приехал пораньше, чтобы найти жильё и обжиться, к понедельнику выйти на работу. — Подавленный, он распахнул ей дверь. Влился прохладный октябрьский шум, но он почти не слышал перелётов птиц. Ему стало ясно, почему Триск хотела сохранить всё как есть. Ей нравился Кэл; её возбуждала сама мысль о том, что школьный роман можно возродить — если он вообще когда-то гас. Отношения на расстоянии невозможны, а теперь, когда её безумно успешный проект подошёл к концу, у неё была свобода работать где угодно.

— Эм… Рейлс, случайно, не оставил номер, по которому Кэла можно застать? — спросила Триск, запирая дверь и следуя за ним по широким каменным ступеням.

Даниэль осел, дойдя до её крошечного двухместного автомобиля, припаркованного у подножия ступеней. Его галстук лежал на полу со стороны пассажира, но он ничего не чувствовал.

— Я знаю, в какой он гостинице, — мрачно сказал он. — Подойдёт?

— Да. Было бы отлично, спасибо, — ответила она, торопливо обежала машину и села, устроившись за рулём с нервной поспешностью. Даниэль плюхнулся рядом, взял галстук и начал разглаживать его между пальцев. Машина загудела врум, и резкий старт швырнул их в спинки сидений. Молча он прикрыл рот кулаком и уставился в пустоту, пока они подпрыгивали на её подъездной дорожке и выезжали на ровное шоссе в сторону «Глобал Дженетикс».

Он тянул слишком долго, слишком довольствуясь крепкой дружбой, что у них была, — и теперь дружбой всё и ограничится.

Глава 8

Кэл перекатил кресло от первого терминала ко второму, бросив взгляд на дымное, жирное кольцо под потолком, когда проходил под ним. Его передёрнуло — он знал, что это распылённая плоть демона. Похоже, Триск нашла имя для призыва и тренировалась. И то, что она могла натравить этого демона на него, было реальной угрозой. Убивать руками демона незаконно, но если сработает, жаловаться он уже не сможет.

Погружаясь в привычную работу, он повёл пальцем по строке текста, узнавая в узоре белковую оболочку, которая не даст организму связываться с клеткой внутриземельца. Идеально. Рик позвонил ему, когда Триск на ночь уехала, погрузив в машину своего пьяного напарника и вывезя его со станции. Кэл оказался в её кабинете через десять минут. Сейчас уже рассвело, он был утомлён, голоден и в отвратительном настроении. Он рассчитывал найти хоть что-то, на что можно указать, чтобы обосновать закрытие её исследований. Вместо этого он раз за разом натыкался на совершенство — и не один, а дважды.

Треск крыльев заставил его выпрямиться, и в спине хрустнуло — знакомая боль от долгой зубрёжки.

— В здании какая-то женщина, — сказала Орхидея, приземлившись на громоздкий монитор. — Она спускается вниз.

Мигающие жёлтые буквы поплыли, и он отмахнулся от её пыли, пока та не устроила короткое замыкание в старом железе. Рик говорил, что по выходным здесь никто не работает.

— Не похоже на охрану.

— Думаю, секретарша, — отозвалась крошечная женщина. — Вряд ли это Триск. Не похожа на эльфийку, да и в джинсах с сандалиями. Проследить за ней?

Скорее всего, всё было именно так, как предположила Орхидея, и Кэл покачал головой, не желая рисковать и светить пикси.

— Нет, — сказал он, прокручивая страницу за страницей кода в поисках всего, что могло бы прикрепиться к клетке внутриземельца. — Как ты? Тепла хватает?

— В норме, — сказала Орхидея, но устроилась прямо у вентиляционной решётки терминала, и её крылья чуть шевелились в струе воздуха из этого допотопного агрегата. — Насколько всё плохо?

Кэл нахмурился: быстрый взгляд выхватывал узоры и циклы кода, для прогноза по которым уже требовалась машина.

— Красота, — пробормотал он, и настроение стало ещё хуже. — Все данные указывают на двадцатичасовой токсический ответ, а потом он умирает. — Он откатил кресло, вытягивая ноги. — Идеальное тактическое оружие. У него нет вектора, и, если верить этому, — он пошуршал распечатками, — вне лаборатории оно реплицироваться не сможет. — Он покачал головой, сомневаясь, не ошибся ли. — Понятия не имею, как они это сделали. С теми инструментами, что у них есть, это всё равно что пытаться пахать лошадью.

— Без лошадей вы пашете всего сорок лет из тысяч, — фыркнула, снова согревшись, Орхидея. Она взмыла вверх, упёрла руки в бока, разглядела на потолке распылённый демонический жир, сообразила, что это, и, заметно передёрнувшись, улетела на подоконник. — Хороший человек — мёртвый человек, — сказала она, приземляясь рядом с помидором. За толстой стеклянной стеной, вне её досягаемости при закрытой двери, раскидывалось целое поле таких.

— Всем нужны люди, Орхидея. И, кроме того, мне не нужен гнев Анклава.

Орхидея провела ладонью по помидору, потом потерла руки, нахмурившись.

— С чего им злиться на тебя? Это же она его подкрутила. — Она уставилась на пальцы, будто запачкалась. — Эй. Помидор пушистый.

— Если я не докажу, что её правки в тактическом вирусе ошибочны, я никогда не смогу доказать, что её теория о вирусах-донорах опасна, — сказал он и, оттолкнув кресло, подъехал к полке взглянуть на помидор. — И он правда такой. — Он поднял его и увидел, что тот и впрямь опушён. Это раздражало. Совершенным был её фикс, а не то, что помидор пушистый. Без финансирования его исследования по спасению их вида застопорятся и сдохнут — а это неизбежно, если он не утянет Триск вниз.

Орхидея зависла у него на уровне глаз, её крылья поникли, пока он перебирал пальцами мягкий пушок. Должно быть, именно это и делало помидор таким засухоустойчивым.

— Как от него может быть толк? Он же пушистый, — сказала она, и он поставил плод обратно.

— Собрано ещё плотнее, чем вирус Даниэля, — пробормотал он. Каким-то образом она взяла стерильный сорт томата, в котором уже была большая часть требуемых признаков, улучшила его — и затем добилась, чтобы он стабильно передавался по наследству. Он почти слышал, как его собственная работа соскальзывает в безвестность, и грудь болезненно стянуло. Он не спасёт свой народ без лаборатории и средств. Её работа не может быть лучше моей.

Раздражённый, он оттолкнулся от полки; кресло прокатилось под демоническим дымным кольцом к другому терминалу. Всю ночь он шерстил мейнфрейм и так и не нашёл ни намёка на универсальный вирус-донор, который она должна была использовать для этого. Если бы он его нашёл, то смог бы доказать его небезопасность. Может быть.

— Дашь провести тест пикси? — спросила Орхидея, и Кэл покачал головой, быстро-быстро стуча по клавишам, возвращаясь в главное меню для нового поиска.

— Пахнет вкусно, — сказала у него за спиной малютка. — А вот насчёт пушка не уверена. — Кэл вздрогнул, услышав, как она прокалывает кожицу, и улыбнулся знакомому причмокиванию. Если только Орхидея не раздобыла чего-то в коридоре, она не ела уже несколько часов.

— М-ммм. Сладкий и кисловатый. Пусть будет хоть совсем пушистый, если на вкус такой.

— Прелестно, — язвительно отозвался он и тут же напрягся, услышав писк дверной панели. Развернувшись в кресле, он жестом отправил Орхидею прятаться.

— Может, это та уборщица, — сказала пикси и перелетела через кабинет, скрываясь среди справочников.

Кэл поднялся, чтобы отмахаться от её пыли, но лицо вспыхнуло, когда в кабинет вошла Триск, застукав его в самом воровском виде.

— Триск! — выдохнул он, сдерживая чих из-за пыли.

— Я так и знала. — Триск приподняла бедро, сузила глаза. — Это низко даже для Каламака.

Кэл выпрямился, скользнув по ней взглядом. Она была такой же стройной, такой же темноволосой и такой же злой, как он запомнил, — подчеркнуто неформальная в расклёшенных джинсах и ярком топе-халтере, выгодно обрисовывавшем её силуэт.

— Я имею полное право быть здесь, — сказал он. — Рик…

Она вошла, и ему пришлось отступить, сохраняя между ними дистанцию.

— Вон. До понедельника это не твоё, — сказала она, указывая на открытую дверь.

— Рик знает, что я здесь, — сказал он. — У меня есть полное пра…

— Flagro! — крикнула Триск, и Кэл нырнул вниз, едва успев почувствовать, как она коснулась лей-линии, не говоря уже о том, чтобы собрать её в чары.

— Эй! — Кэл, пригибаясь, отбил заклинание в стекло — оно ударилось о него мокрым шлепком, расплылось в мерцающее зелёно-золотое свечение, подражающее её ауре, а затем, прошипев напоследок, рассеялось без следа. — Меня прислал Ульбрин! — выпалил он, крепче ухватываясь за лей-линию. Он совсем забыл, какая она дьявольски быстрая. — Успокойся, ладно? — Орхидея выглядывала из-за книг, и он молил небеса, чтобы она оставалась там.

— Успокойся? — Триск сжала губы и пинком захлопнула за собой дверь. — Ты разрушил мои шансы на хорошую работу, а теперь, когда я хоть чего-то добилась, думаешь, я отойду в сторону и позволю тебе присвоить заслуги?

— Хватит швырять в меня этой дрянью, — сказал он, увёртываясь от очередного комка неоформленной энергии. Тот ударился в пол и начал тлеть. — Значит, вовсе не «неоформленной», — мелькнуло у него, и он задумался, не пользуется ли она чёрной магией. Злобный пузырящийся сгусток на плитке выглядел недобро.

— Послушаешь ты меня? — сказал он и в панике начал оттирать обгоревший клочок чар со штанины. Оставайся в укрытии, Орхидея, — подумал он, не желая проверять, кто быстрее — пикси или заклинания Триск.

— Проект Даниэля безупречен, — сказала Триск; её длинные иссиня-чёрные волосы почти всплывали в потоке необузданной силы, струившейся сквозь неё. — Как ты смеешь являться сюда и искать дыры в его исследованиях?

— Я более чем согласен.

— Leno cinis! — выкрикнула она, швырнув в него сгусток зеленовато-дымной, пропитанной аурой энергии.

— Триск! — Кэл метнулся в сторону и охнул, когда заклинание ударило в его распечатку, и целая пачка бумаги вспыхнула. — Перестанешь уже? — процедил он, сталкивая её на пол и сбивая пламя полами пиджака. По телу прошёл ледяной укол паники. Она сильнее. Магией ему её не одолеть. Но главным козырем эльфов всегда была не голая сила, а хитрость, и за последние пару лет он в этом поднаторел. Возможно, теперь хватит не только на то, чтобы выжить рядом с ней.

— Я же сказал, что согласен! — повторил он, всё ещё сбивая огонь с бумаги. — Я согласен! Исследования Даниэля первоклассные. Перестань уже поджигать всё подряд!

Внезапная тишина разгладила его лицо, и он осторожно поднялся. Она сверлила его взглядом, широко расставив ноги и нахмурив брови.

— Согласен? — едко уточнила она.

Кэл отступил от тлеющей бумаги.

— Согласен, — сказал он. — Вирус доктора Планка идеален. Я вижу в нём твою руку — изумительное использование доступных тебе материалов и систем. Я впечатлён. Я не сделаю его лучше. И безопаснее — тоже.

Триск сместила вес, явно не веря ему.

— Тем более тебе не стоит ставить под ним свою подпись.

Он отступил ещё, покосившись на монитор, где строка за строкой высвечивалось уличающее «Файл не найден».

— Я посмотрел и твои материалы по вирусу «Ангел Т4», — сказал он, и она напряглась. — Он прекрасен своей простотой. Насколько понимаю, его уже больше года испытывают в поле. Прибыль такая, что глобальный агрохолдинг готов выкупить его. В Африке и Австралии сеют теперь только его. Рик говорит, это положит конец их голоду.

Взгляд Триск метнулся к полке со справочниками и обратно. Глаза оставались прищурены недоверием, но по рукам погас ободок концентрированной ауры.

— И ты правда думаешь, что эта слащавая лапша на меня подействует?

— Может, я повзрослел, — сказал он, надеясь, что она хоть немного расслабится. — Последние годы… Тяжело выбраться из маленького прудика в большой, где все уверены, что ты едешь на семейном имени.

Её лицо опустело, и по нему проскочила искорка — Ульбрин был прав: в мягком слове, в деликатном комплименте есть сила.

— Я больше не боюсь признавать свои ошибки, — сказал он, криво усмехнувшись. — Особенно когда ошибаешься часто, становится легче. Я ошибался. Много. Тебе место в лаборатории, а не в коридоре, охраняющем её. То, что ты сделала с «Ангелом», — красиво. Представь, что ты могла бы сделать в настоящем центре.

Дёрнулся глаз, но она всё же продолжала коситься на полку, где пряталась Орхидея.

— Я не покажу тебе свои исследования по универсальному вирусу-донору, — сказала она ровно.

Кэл поднял умиротворяюще ладонь, склоняя голову.

— Хотелось бы, чтобы ты передумала. Особенно если они хоть немного похожи на то, что ты сделала с тактическим вирусом. — Он улыбнулся. — Доктор Планк знает, что ты модифицировала его вирус?

Она неловко повела плечом.

— Разумеется. И почему я должна тебе верить? Я не человек, у которого можно безнаказанно украсть работу.

— Согласен. Но какая польза твоим теориям здесь? — возразил он. — Ты не сможешь публиковать их в человеческом журнале. Вы опережаете их на поколения, и если опубликуешь, тебя больше никогда не допустят в эльфийскую лабораторию.

— Будто меня и сейчас туда пускают? — сказала она, указав на устаревшее оборудование, к которому её принудили. — Вон. Пока я тебя не вышвырнула.

— Я всё равно вернусь в понедельник, — произнёс он, уже сдвигаясь к двери и шевеля пальцами Орхидее, чтобы оставалась на месте. — Анклав послал меня посмотреть твой универсальный вирус-донор. Они считают, у него потрясающий потенциал.

Триск скрестила руки на груди, вставая воинственно.

— Вон.

— Просто… дай объяснить, — сказал он, остановившись у двери, и её взгляд сузился. — Да, я пришёл проверить работу Даниэля и убедиться, что твои правки безупречны, но увидев, насколько она стабильна, и что ты сделала с томатами… — Он запнулся, уставившись в потолок, будто моля богов вложить в него нужные слова. — Триск, покажи мне свой универсальный донор. Если он так хорош, как я думаю, Са’ан Ульбрин захочет вернуть тебя — не только твои данные, именно тебя. — Всё это было правдой, хотя если бы всё сложилось по его, ничего из этого не случилось бы.

Триск моргнула, на лице проступил потрясённый восторг, и она оторвалась взглядом от полки.

— Что? — выдохнула она; голос прозвучал непривычно мягко и негромко, без привычной жёсткости угрозы. Он ещё не слышал, чтобы её голос звучал так; это оказалось приятно, тёплым песком пробежало по позвоночнику. — Они хотят, чтобы я занялась разработкой своего вируса-донора?

— Как насчёт этого, Триск? — сказал он, клянясь мысленно, что похоронит опасную идею прежде, чем она приблизится к реализации. — Ты могла бы работать в настоящей лаборатории — с ресурсами и людьми, от которых не надо прятаться.

Её губы приоткрылись, и он проследил за её взглядом к зернистой цветной фотографии с лабораторной вечеринки: она и Даниэль, под ручку, в дурацких колпаках. Рик говорил, что тот неравнодушен к ней, а раз мужчина выглядел как эльф, то, скорее всего, и Триск неравнодушна к нему. От совершенства трудно оторваться.

— Знаю, ты скучаешь по нам, Триск. И это не будет повторением школы. Обещаю.

Она вспыхнула, и её взгляд, упав на него, стал острым.

— Я тебе не доверяю.

— Справедливо. Как насчёт кофе? Ты и я. Обсудим.

Глаза Триск сузились.

— Я ничего тебе не расскажу о своих исследованиях.

Жёсткий тон вернулся. Вернуть мягкость будет непросто — вызов, который он готов был принять.

— Ладно, — сказал Кэл, подняв ладонь, призывая к терпению. — Я не причиню тебе вреда.

— Почему сегодня должно отличаться от любого другого дня? — сказала она, а затем выражение её изменилось. — Что это за запах?

— Прости за то, что я сделал, — твёрдо произнёс Кэл, пока Триск шла к полке, где пряталась Орхидея. — Это было глупо и бесчувственно.

— Ты заколдовал мои волосы, сделал меня блондинкой, — сказала она, вынимая одну книгу, затем другую. — Ты вообще понимаешь, какое это было позорище? Мне было десять, Кэл.

Его губы скривила улыбка воспоминания. Он сделал это на спор. Смотрелось ужасно — хуже, чем он когда-либо воображал. Тёмные эльфы устроены иначе, и эти светлые прядки только подчёркивали силу её черт.

— Прости, — сказал он, стирая улыбку, когда она обернулась. — Я был придурком.

Тёмная тень в глубине её глаз подсказала, что он теряет почву, и он сделал шаг вперёд.

— Всего одна чашка кофе. Я хочу познакомить тебя с кое-кем.

Крылышки Орхидеи затрещали предупреждением, и Триск резко обернулась.

— Что ты притащил в мою лабораторию? — сказала она; на ладонях вновь вспыхнула распущенная сила.

— Орхидея? — позвал Кэл, увидев пыль на потолке. Она перебралась на светильник — он даже не заметил, когда. — Триск не причинит тебе вреда. А если причинит — я её в землю вобью.

— Будто эльф способен меня поймать, — сказала Орхидея, и Триск подняла взгляд, побледнев.

— Что ты сделал? — прошептала Триск, проследив за его взглядом к оседающей пыли; похоже, она вовсе не понимала, что это такое. Почти никто уже не понимал.

Кэл не удержал улыбки, когда Орхидея высунулась из-за края плафона, красиво сложив крылья за головой.

— Боже мой, — прошептала Триск, отступая, чтобы лучше видеть.

— Пообещай, что не станешь швырять в меня чары, — сказала Орхидея, и Триск кивнула, едва не оступившись, когда пикси сорвалась с места и, взвившись, зависла перед ней в облачке пыли.

— Где… — прошептала Триск, и Кэла переполнило удовлетворение. — Где ты нашёл пикси? Я думала, они вымерли.

— Ещё нет, — сказала Орхидея; её пыль стала тоскливо-голубой. — Но люди очень стараются.

Кэл протянул руку, и Орхидея перелетела к нему, очевидно оценив тёплый насест и безопасность.

— Орхидея нашла меня два года назад.

— Ага, как же, — фыркнула Орхидея. — Вот как это случилось. Я тебя нашла.

— Она моя подруга, — сказал Кэл, всегда считавший, что это Орхидея спасла его, а не наоборот. — И если ты хоть кому-то о ней скажешь, даже Анклаву, я причиню боль каждому, кто тебе дорог, Триск.

Триск оторвала взгляд от Орхидеи достаточно надолго, чтобы бросить на него сухой, почти вызывающий взгляд.

— Кому я скажу? — Она протянула ладонь, и Кэл ощутил укол ревности, когда Орхидея перелетела к ней, лишь на миг помедлив перед посадкой. — Честь для меня — познакомиться с тобой, Орхидея. Ты, пожалуй, самое красивое существо из всех, кого я встречала.

Орхидея вспыхнула, и её пыль изменилась на бледно-розовую.

— Спасибо, — кокетливо сказала она, а затем её крылья поникли. — Самцов не видела, да?

— Дай нашим запискам время сработать, — сказал Кэл, и Орхидея нетерпеливо скривилась. Кэлу стало легче, когда она вернулась и села ему на плечо.

— Запискам? — переспросила Триск, и Орхидея оживилась.

— Мы оставляли мёд и записки на каждой стоянке от сих мест до Флориды, — сказала пикси. — Кэл пообещал помочь мне найти пикси-самца. Точно не видела ни одного?

Триск покачала головой; мягкость в голосе вернулась.

— Прости, нет. Ты голодна? У меня есть молодой орешник пекан — можно собирать без риска.

— Она в порядке, — сказал Кэл. — Орхидея привезла с собой все зимние запасы.

Орхидея взмыла выше, изогнув брови.

— Свеженькому я всегда рада. А у тебя только подоконник.

Кэл подавил укол раздражения: их внезапное сближение было совсем не тем, чего он добивался.

— Тогда пойдём в кофейню, и ты сможешь стибрить из подсобки всё, что захочешь?

Рассыпав яркую пыль, Орхидея повернулась к Триск; обе на него уставились, выжидая.

— Итак, — медленно сказал Кэл. — Кофе со сконами и мёдом?

— Конечно. — Триск указала на дверь, и Кэл едва не запел, подбирая свой опалённый пиджак и выколачивая из него золу, прежде чем взять с прилавка шляпу. Орхидея тут же устроилась у него на макушке, и он аккуратно надел шляпу поверх неё, выйдя в коридор подождать. Триск, скорее всего, захочет минуту, чтобы всё отключить. Он был не настолько тщеславен, чтобы думать, будто это он вернул ей мягкость. Это была Орхидея. Но доверие к нему придёт. Со временем.

— Прости, что вытянул тебя из укрытия, — тихо сказал он, и до его ушей донесся крошечный всхлип Орхидеи.

— Она всё равно меня бы нашла, — донеслось из-под шляпы. — У этой женщины есть навыки. И когти.

— Да?

— Да, — серьёзно сказала Орхидея. — Вырвет тебе глаза, только глянь не так. Никогда не видела тёмную эльфийку. Что ты сделал этой женщине?

Свет в лаборатории погас, и он прошёл на несколько шагов по коридору.

— Я был с ней жесток — и сделал так, чтобы все остальные тоже были. — Может, это была ошибка.

Триск вышла, неловко провернув замок левой рукой. Кэл вспомнил, как при нападении она берегла правую. Вероятно, её обожгло тем, что пыталось вырваться из круга, оставив на потолке тот налёт жира.

— В городе есть пара мест, где умеют делать терпимый чай, — сказала она. — Мне понадобилось два года, чтобы научить их заваривать его как следует.

Я иду на кофе с Элойтриск Камбри, — изумлённо подумал он, когда она поравнялась с ним, и они вместе направились по коридору.

Орхидея топнула у него на голове — сигнал, что за ними наблюдают, — и он заметил Даниэля, маячившего в дальнем конце. Любопытно.

— Это сенсорный ожог? — спросил Кэл и поймал руку Триск.

— Отпусти, — сказала она, пытаясь вырваться.

— Нет, дай исправлю, — сказал он, сжимая её ладонь так, чтобы это выглядело естественно. — Знаю исцеляющие чары, но они лучше работают, если я касаюсь тебя. Я буду осторожен, — добавил он и послал через ладонь в её пальцы мягкую волну тепла.

— Приятно, — сказала она настороженно, но руку не убрала. В школе над ней издевались все, но она всё равно хотела быть «одной из». — Как там Квен? — спросила она, и по нему пробежала искра возбуждения. Зная, что Даниэль наблюдает, он уверенно зашагал вперёд, не выпуская её пальцев.

— Понятия не имею. Он работает на моего отца, не на меня. Вернёмся в мой отель и закажем еду в номер? — сказал он громко, а затем, наклонившись, прошептал: — Орхидея тоже могла бы присоединиться.

Триск перевела взгляд на его шляпу, но Кэл был уверен: для Даниэля это выглядело так, будто она зачарованно смотрит на него, их губы — в паре сантиметров.

— Ладно, — так же шёпотом ответила она.

— Ладно, — эхом повторил он, выпуская её руку ровно настолько, чтобы распахнуть перед ней дверь и галантным жестом пропустить внутрь.

У него было шесть месяцев. Ему хватит двух недель — и всё, что есть у неё, станет его.

Глава 9

Солнце в конце октября было ещё тёплым, и Триск радовалась, что надела лабораторный халат, идя вдоль длинных рядов крепких томатных растений, время от времени ласково касаясь то одного, то другого. Сезон близился к концу, и растения уже вытянулись в полный рост под ярким летним светом на семенных полях фермы Саладана, недалеко от Сакраменто.

Листовые зелёные стебли были ей почти по макушку; главные стволы огрубели, а волоски, придававшие растениям превосходную засухоустойчивость, неожиданно сплелись в грубую, кератиноподобную массу, способную выдерживать тяжёлую надземную часть. Даже в смоделированных условиях подземных лабораторий такого результата не удалось добиться, и Триск пришла, чтобы сделать последние замеры перед тем, как поле распашут на следующей неделе. Её всякий раз поражало, как организм может неожиданно отреагировать на стимул и сотворить что-то по-настоящему чудесное.

Например, создать каньон тени, пахнущий летом, — подумала она, снимая перчатки и засовывая их в карман халата вместе с рулеткой, карандашом и толстой тетрадью. Пресс-конференция, где должны были официально объявить о передаче патента корпорации «Саладан Индастриз энд Фармс», намечалась на следующую неделю, и у Триск было чувство, будто она прощается.

Довольная, она побрела по колеям обратно к конторе фермы. Здание было больше похоже на сарай с водопроводом и единственной телефонной линией, соединявшей его с внешним миром. Последний отчёт для «Глобал Дженетикс» она сдаст на этой неделе — и можно будет переключиться на новый проект.

Услышав детские крики на поле, Триск улыбнулась. Мимо неё, босые, в вихре акцентов и радостных воплей, пронеслась горстка ребятни, играя в салки на закате. На территории фермы действовала школа, организованная Саладаном, но было ясно, что существовала она лишь для того, чтобы детям было где коротать время, пока они не вырастут достаточно, чтобы работать в поле — и при этом правительство не придиралось к хозяину.

Триск сбавила шаг, заметив свой грузовичок, припаркованный рядом с проржавевшими «Фордами» и списанным школьным автобусом, который должен был отвезти мигрантов обратно в лачуги Саладана после заката. Свою маленькую двухместку она редко брала на инспекции — но сегодня она смотрелась бы вполне уместно рядом с чёрным «Ягуаром» Саладана и красным кабриолетом «Мустанг», на котором Кэл приехал из Флориды. Обе машины стояли в тени единственного дерева возле конторы. Когда она приехала, их ещё не было, и встречаться ни с Кэлом, ни с Саладаном ей не хотелось, даже если последние дни Кэл и вёл себя любезно.

С господином Саладаном она познакомилась год назад, когда тот купил патент. Пришлось терпеть его огромное эго и снисходительное отношение, пока она исполняла обязательства «Глобал Дженетикс» по передаче. Уже тогда он ей не понравился. И теперь не нравился ещё больше.

Её хорошее настроение окончательно испортилось, когда дверь конторы с грохотом распахнулась, и оттуда вышли Кэл с Саладаном. По их шагам и направлению сразу было ясно: они шли к ней. Саладан был в брюках и белой рубашке, на неподходящей обуви въелась пыль, а подол почернел от грязи. Чёрный галстук висел развязанным, и, пока Триск смотрела, он достал из нагрудного кармана тёмные очки и надел их. Даже с закрытыми глазами по выражению лица было видно, как недовольство собирало немногочисленные морщины в суровую гримасу.

Старшая ведьма, впрочем, жару почти не чувствовал — наверняка пользовался охлаждающим амулетом. Рабочие прозвали его Ледяным, и Триск подумала, что ему стоит быть осторожнее: слишком явная магия может нарушить хрупкое молчаливое равновесие. Глядя, как оба топают в её сторону, она невольно задумалась, сколько «несчастных случаев» приходится, чтобы сохранять тишину, когда ведьмы или вампиры ошибаются.

Прищурившись, она откинула с лица прядь и попыталась выглядеть профессионально в своих брюках и белой блузке. По крайней мере Кэл был одет к месту: по-полевому поношенные джинсы, лёгкая рубашка нараспашку у шеи. В кармане — бандана, чтобы вытирать пот; пыль на ботинках, волосы, обычно почти белые, от неё казались коричневыми. Странноватая улыбка и манера держаться напомнили ей школьного Кэла — и от этого сделалось не по себе.

Почему бы и нет? Кэл меня бесит, — подумала она, ступая с поля на утоптанную площадку; от нагретого воздуха её волосы приподнялись. Но, вспомнив, как он в прошлую пятницу снял боль от сенсорного ожога, она машинально согнула руку. Этого она не ожидала. И это не искупало того, что он творил с ней в детстве. Как и кофе с десертом в его гостиничном номере.

— Доктор Камбри! — окликнул её Саладан, ещё не сокращая расстояние. — Вы получили мою записку по поводу доработок к следующему урожаю? Эти волоски надо убрать. Они попадают в механизмы мойки и мешают работе.

Она выпрямилась, останавливаясь как раз там, где он явно хотел заставить её идти дальше. Опять пытается вывернуться из последнего платежа «Глобал Дженетикс».

— Именно поэтому я и рекомендовала более крупные сетки, мистер Саладан.

Саладан застыл перед ней, на миг окатив прохладой — вместе с которой пришёл и запах табачного дыма; он едва заслонял лёгкий шлейф красного дерева.

— Мне не пришлось бы перенастраивать мои машины, будь вы добры перенастроить свой томат. Мне не нравятся эти волоски повсюду.

Кэл опустил голову; когда он поднял взгляд, в глазах плясал знакомый со школы озорной огонёк. Странно было осознавать, что на этот раз это не за её счёт.

— Я как раз пытаюсь объяснить, — сухо сказал Кэл. — Удаление волосков повредит засухоустойчивость, благодаря которой культура так хорошо идёт в Африке.

Саладан неискренне улыбнулся — явный признак того, что общий фронт ему не по душе.

— Я вбухал в этот продукт целое состояние, и, клянусь Богом, он будет именно таким, каким мне нужен. Я не хочу мелких волосков в своём кетчупе — и мои покупатели тоже.

Триск выдохнула, будучи уверенной, что Саладан слышит её раздражение.

— Мистер Саладан, — терпеливо начала она. — Я довела организм до нужных параметров в рамках исходного соглашения, по вашим спецификациям. Дополнительные правки текущим контрактом не предусмотрены. У вас уже год прибыли в банке — это прямое доказательство вашей удовлетворённости продуктом в нынешнем виде. — Её голос перекрыл готовившийся протест. — Если хотите, я организую встречу с Риком. Уверена, он с радостью подготовит новый договор на изменения, которые не покрываются первоначальным соглашением.

— Чушь, — выругался Саладан, но грубое, непрофессиональное слово не произвело на неё желаемого впечатления. — Я заказывал стерильный культивар и не получил его. Если вы не можете дать то, что мне нужно, вы не выполнили обещанные модификации, и контракт недействителен.

Богиня, избавь меня от бизнесменов жуликов, подумала она.

— У любого организма есть ограничения, мистер Саладан, — сказал Кэл, и Триск удивлённо приподняла брови. — Эти волоски и позволяют томату «Ангел Т4» вырастать до таких размеров без дополнительных опор. Уберите их — и вы лишите свой продукт тех самых качеств, что делают его эксклюзивным и желанным.

Аргумент хороший, но юристам всё равно, подумала Триск, пытаясь понять, во что играет Кэл. Всю неделю он стучался к ней, прося уточнить вещи по её томату и вирусу Даниэля, ответы на которые он и так знал, — но то, что он встал её защищать, пахло «планом в плане».

— Надзорный комитет по ГМО уже постановил, что самосев не снизит вашу прибыль на коммерческом рынке и заметно не скажется на частных продажах, — сказала она. — Никто не выращивает свои томаты из перезимовавших семян, уж точно не фермы и не торговые сети, которым вы продаёте. Простите, мистер Саладан, но если вы пытаетесь уйти от финального платежа «Глобал Дженетикс», закрепляющего за вами право на патент томата «Ангел Т4», лучше ищите другой юридический ход — мой организм совершенен.

Саладан взглянул на неё поверх тёмных очков. Раньше этот жест её задел бы, но после того, как она видела, как так делает демон, впечатление смазалось.

— Меня тошнит от наглых баб не на своём месте, — внезапно сказал он, и челюсть Триск на миг отвисла, но она быстро взяла себя в руки. — Пытаются делать мужскую работу, когда им место дома.

— Встречать вас у двери с мартини и рожать вам детишек, — сухо отозвалась Триск, тщательно пряча злость. — С такой допотопной философией вы почти очаровательны, мистер Саладан.

— Это лишнее, — сказал Кэл Саладану, поразив её больше, чем сам выпад. — Доктор Камбри — один из лучших генетиков в своей области. То, что она женщина, никак не влияет на её квалификацию.

Саладан медленно, намеренно повернулся к Кэлу. Его пальцы подёргивались, но Триск не почувствовала связи с лей-линией — значит, никаких чар он не плёл. И правильно: посреди поля, окружённого людьми, не время. Наверное, просто потянулся за воображаемой сигаретой.

— Именно из-за такого отношения ваша семья и катится вниз, Каламак, — сказал Саладан, снимая очки и глядя на Кэла насмешливо. — Поломка не только в финансах, но и в генетическом коде — до такой степени деградации, что вы уже и с человеком ребёнка не можете завести.

Глаза Триск расширились: Кэл побледнел от ярости.

— Вы — управляющий полевыми работами, Каламак, — холодно продолжил Саладан. — Не читайте мне лекции про социальную демографию, пока за плечами не будет ещё сотни лет. — Постукивая очками о ладонь, он смерил Кэла взглядом сверху вниз. — И завести бы вам ребёнка-другого. Если сможете.

Челюсть Кэла напряглась, и Триск вздрогнула, когда по её ауре прошла едва ощутимая искра. Кэл стоически молчал под напором оскорблений, но его пальцы за спиной дёргались — он плёл чары лей-линии, используя энергию собственной ци вместо прямого подключения к линии, чтобы сложнее было заметить. Навык не самый трудный, но её удивило, что он им владеет. Такая техника придавала магии скрытную тонкость, какой она не ожидала от заносчивого выскочки.

Она набрала воздух, чтобы предупредить Саладана… и закрыла рот.

Считая, что прижал их обоих, Саладан улыбнулся — так же уродливо, как и сам.

— Говорят, Каламаки происходят от первых работорговцев в Безвременье, — сказал он, снова повернувшись к Триск. — Признавать это они не любят, даже фамилию сменили, когда ушли из Безвременья, но кем были, тем и останутся — торговцами живым товаром.

Глаза Кэла сузились. Пальцы замерли, но в ладони он держал крошечный, едва различимый шарик светлой дымки. Это были чары; его аура, просачиваясь между пальцами, окрашивала их в бледно-лиловый с зеленоватым.

Триск выгнула брови на Саладана — многолетняя практика проглатывать оскорбления делала это нетрудным.

— Миленько, — сказала она нарочито небрежно. — Но попытками оскорбить меня вы бесплатной доработки для вашего нового томата не добьётесь. Извините, мне надо дописать финальный отчёт. Вам назначать встречу с Риком или нет?

Уголок губ Саладана дёрнулся. Он глянул на Кэла, когда тот фыркнул, и снова на неё.

— Рик тоже идиот, — сказал он. Послышался хруст гравия — он резко развернулся и ушёл, на ходу оря детям, чтобы убирались с поля и шли в школу, где им место.

На лбу у Кэла проступила тонкая складка — единственный признак той сдержанной ярости, что бурлила внутри, и под ней нарастал стыд.

— Он построил эту школу, чтобы держать их на поле, а не вне его. Ты была там? — спросил Кэл, глядя вслед Саладану.

— Нет.

— А я был. Потрясающе, — сказал он мрачно. — Никогда не видел, чтобы такой потенциал так намеренно душили, лишь бы сохранить дешёвую рабочую силу. — Лёгким взмахом запястья Кэл метнул чары в Саладана. Крошечный сгусток почти не было видно в низком солнце, но аура Саладана на миг дрогнула и стала различима в видимом спектре — ровно на полсекунды, пока чары ложились. Кэл усмехнулся и повернулся к Триск: — Как ты выдержала больше года работать с ним?

Триск тронулась с места и направилась к своему пикапу, идя настолько медленно, что догнать Саладана не было ни малейшего шанса.

— Самовлюблённого, шовинистичного, вечно недовольного засранца? Понятия не имею, — сказала она, думая, что теми же словами можно описать и Кэла. — Встречалась с ним только на согласованных встречах, но хотела снять пару замеров по одеревеневшим стеблям.

И правда ли семья Кэла на грани? — подумала она, пока он молча шёл рядом. Больше всего досталось древним домам: их сильнее ударил каскад генетических срывов. Её род пережил это легче большинства, даже процветал, изредка давая темноволосых эльфов. Может, потому и выстоял. У матери были почти прозрачные волосы, но выйти замуж пришлось в дом рангом ниже — Камбри — из-за тёмных глаз. Задним числом это, вероятно, подарило детям неожиданную стойкость, которой могло бы не быть, женись она на белокуром, зеленоглазом божественном мальчике. Каждая жизнь ценна, но некоторые — ценнее других.

Саладан ввалился в контору, с грохотом захлопнув дверь.

— Он не имел права так говорить о тебе, — сказал Кэл, и она удивлённо взглянула на него.

Её пикап был совсем рядом, и она замедлилась ещё сильнее. Вид Кэла — джинсы и рубашка нараспашку у ворот — вызывал смешанные чувства. Самоуверенность при нём всё ещё была невыносимая, но чёрт возьми, в этом виде он нравился ей больше, чем в костюме с галстуком.

— Не бери в голову. Хуже говорили люди, чьё мнение для меня действительно что-то значит.

Лицо Кэла болезненно дёрнулось. Неожиданно он коснулся её локтя, останавливая у ручки двери грузовика. Она вздрогнула — между ними вспыхнул тонкий ток лей-линии, пытавшийся выровняться, вкус озона и силы.

— Триск, я не могу передать, как мне стыдно за то, как я обращался с тобой в школе, — сказал он, и на его лице мелькнуло горькое чувство. Она пыталась вычеркнуть всё это и быть взрослой, но воспоминания возвращались каждый раз — случайная встреча в коридоре, просьба о сведениях. — Отчасти из-за этого я и взялся за эту работу.

Рука на бедре, она уставилась на него.

— Правда? — сухо сказала она. Я не дам ему очистить совесть и решить, будто этого достаточно, чтобы всё стало хорошо. — Я думала, ты просто хотел легально придраться к моей работе.

Он покраснел до линии роста волос.

— Мне жаль, — сказал он искренне. — Я вёл себя как полный осел. Теперь вижу: семья позволяла этому сходить с рук, даже поощряла. Мой отец… — Он запнулся, но горячий порыв сменился, когда он выдохнул. — Это было ни честно, ни правильно. Думаю, я мучил тебя, потому что боялся: если не стащу тебя вниз, все увидят, какой я ничтожество, а у меня не хватит храбрости быть собой.

— Проясню кое-что, Кэл, — тихо сказала она. — То, что я была не одна, было не по моей воле.

— Я не изменю прошлого и не заслуживаю твоего прощения, — упрямо продолжил он.

— Чёрт побери, — оборвала она. Он причинил ей боль, и хотя она нравилась себе нынешней, и без этих шрамов прожила бы.

— Но, может, мы могли бы… — Он запнулся и умолк, увидев, как в ней снова поднимается гнев. — Я всё говорю не так, — сказал он, делая примиряющий жест. — Я был в ярости, когда провалил ту вакансию в НАСА, но, если честно, теперь рад, что так вышло. Я был законченный придурок, а работа в НАСА только подлила бы масла в огонь. Триск, последние три года я торчу в крошечной лаборатории, ничуть не лучше этой. Меня не любят — ни меня, ни мои идеи. Теории никуда не двигаются, и, по правде, мне пришлось принять эту работу, пока они не воспользовались пунктом об одностороннем расторжении и не выгнали меня.

Бедняжка, подумала она, но промолчала, решив дать ему выговориться — чтобы потом с удовольствием раздавить всё сказанное.

— Саладан прав насчёт моей семьи, — сказал он; уши запылали, он посмотрел на собственные руки и заставил их разжаться. — Мы не нищие, но потеряли много, и только сейчас я понимаю, сколько они ради меня пожертвовали — надеясь, что я смогу что-то вернуть. Теперь этого не случится. Наверное, так мне и надо.

У Триск дрогнуло предвкушение. Чёрт. Теперь я не смогу по нему пройтись. Она скривила губы, возненавидев себя за следующие слова:

— Твои родители тратили деньги не как инвестицию. Они тратили их, чтобы ты остался жив.

Его лицо чуть посветлело.

— Во благо это или нет… — сказал он с кривой усмешкой. — Моя семья закончится на мне. Я — самый последний. — Он вдохнул, взгляд ушёл вдаль. — В очень длинной… линии.

Значит, стерилен. Это не смертный приговор, но в обществе, зацикленном на кровных линиях и родственных узах, это унизительнее, чем тёмные глаза и чёрные волосы. Её поразила откровенность; она растерялась и не знала, как ответить.

— Прорывы делают каждый день, — неуверенно сказала она. — У тебя впереди сотня лет.

Он поднял взгляд, и у неё перехватило дыхание от той уязвимости, что таилась в его глазах, — боли, которой она прежде не замечала, скорее всего потому, что была слишком зла, чтобы её разглядеть.

Он поднял глаза, и дыхание у неё перехватило от уязвимости, мелькнувшей в его взгляде, от боли, которой она раньше никогда в нём не видела, — наверное, просто потому, что слишком злилась, чтобы заметить.

— Я сказал это не для того, чтобы вызвать у тебя жалость, — произнёс он. — Я сказал это потому, что хочу верить: за последние пару лет я хоть немного вырос. И если бы ты не знала, почему, то никогда бы не поверила. Я знаю, ты меня никогда не простишь, и, честно говоря, я тебя не виню. Но я хотел бы хотя бы быть с тобой нормальным — без того, чтобы ты думала, будто я что-то замышляю.

Триск прислонилась к своему грузовику, скрестив руки на груди. Школьные годы были сущим кошмаром. Единственные спокойные дни выпадали тогда, когда Кэл на месяцы исчезал. Теперь она понимала: скорее всего, он в это время лежал в больнице, проходил примитивную и мучительную геннотерапию. Но тогда его отсутствие казалось подарком судьбы.

— Я не прошу, чтобы ты всё забыла, — сказал Кэл, уловив её решимость. — Но, может быть, мы могли бы… хотя бы перестать всё время грызть друг другу глотки?

— Я застала тебя за тем, что ты копался в моих записях, — сказала Триск. — И после этого ты ждёшь, что я буду тебе доверять?

Кэл склонил голову, выглядя почти раскаявшимся.

— Я и не думал, что ты позволишь мне просто так сделать то, зачем меня прислал Анклав. Но ты права: я должен был спросить. Как мне доказать тебе, что я не хочу тебе зла?

— Можешь одобрить работу Даниэла, — сказала она, прекрасно понимая, что он этого никогда не сделает. — Проследи, чтобы его имя стояло на ней. Я знаю, Анклав поставит своё, если ты не потребуешь.

— Сделаю.

Одно-единственное слово ошарашило её. Она уставилась на него, не понимая, как можно так легко соглашаться.

— Сделаешь? — переспросила она.

Кэл кивнул.

— Я понятия не имею, чем займусь дальше, — сказал он, его взгляд расфокусировался, устремляясь куда-то в зелёные поля. — Я приехал сюда, рассчитывая исправить твои ошибки и заодно найти себе новый проект. Но ты права: это вирус. Его. И твой. Завтра я всё скажу, и к концу месяца исчезну из твоей жизни.

Сделает? Триск прикусила губу, не веря ему и сейчас.

— Я почти ничего не сделала.

— Ты сделала так, что это стало безопасно для нас, — сказал он и едва заметно улыбнулся.

Он повернулся, словно собирался уйти, и Триск, нервно потирая лоб, выдохнула: Не верится, что я это делаю.

— Спасибо, Кэл, — сказала она, ощущая, как внутри пробивается непривычное чувство понимания.

Плечи Кэла осели.

— Пожалуйста. — Его дыхание стало глубоким и медленным. — Триск, знаю, что слишком рано, но я хотел бы, чтобы ты подумала о том, чтобы поехать со мной во Флориду. Когда NASA увидит, что ты сделала с вирусом доктора Планка, они сами тебя захотят.

Глаза Триск расширились, и она уставилась на него.

— Ульбрин сказал, что устроит знакомство, — поспешно добавил Кэл, слова валились, лишь бы она не оборвала его. — Я уверен, как минимум им будет интересно узнать о твоей работе над универсальным донорским вирусом. Я вижу зачатки этого у Дэниела, но в человеческой лаборатории это не сработает. NASA будет нужно именно твоё решение.

NASA? — изумилась Триск. — Ульбрин хочет представить меня NASA?

Из конторы донёсся возглас тревоги и звон. Кэл хмыкнул, и её взгляд метнулся от бушующего Саладана обратно к Кэлу. В его глазах блеснуло озорство, и она вспомнила маленький шарик чар, который он когда-то швырнул в ведьму.

— Что это было? — спросила она, а Кэл, смущённо улыбнувшись, отвёл взгляд.

— Помнишь, какой неуклюжей ты была на первом курсе? — сказал он.

Её улыбка тут же исчезла.

— Это был ты? — воскликнула она, как раз в тот момент, когда в дверь заглянули рабочие с поля и позвали на помощь.

Кэл, сияя, схватил её за руки, чуть не сбив с ног, и с демонстративной усмешкой опустился на одно колено, словно пародируя рыцарский поклон. Он был обворожительно покорен, и это, к её досаде, работало.

— Мне так жаль, — выпалил он. — Ты не представляешь, каким ослом я был.

— Вставай, — проворчала она, дёрнув его на ноги, пока трое рабочих не успели заметить и донести Саладану. — Может, я и прощу тебя… если научишь меня этому.

Кэл крепко сжал её руки, прежде чем отпустить, и открыл дверцу её грузовика.

— Может, за ужином? — предложил он, а она захлопнула дверь с привычным дребезгом.

Она чувствовала себя рядом с ним в безопасности. Ей нравилось, как он смотрел на неё. Ей хотелось принадлежать, хотелось слышать от него признание в том, что он виноват. Даниэль с ума сойдёт, когда узнает, что его имя будет стоять на этом вирусе.

— Ладно, — сказала она, но даже когда Кэл засиял и пообещал заехать за ней в шесть, она ему не поверила.

Слишком глубокими были шрамы.

Глава 10

Кэл сидел на краю дивана в гримёрке, не решаясь довериться мягким подушкам, впитавшим в себя пот и нервное напряжение неизвестно скольких гостей. Он знал, что любимый костюм делает его особенно подтянутым, словно он владеет всем миром, но ему хотелось выглядеть лучше, чем просто хорошо, для своей первой пресс-конференции — даже если речь шла не о его собственном продукте.

Триск выглядела восхитительно в серой деловой юбке и жакете, серебряные нити в ткани подчёркивали её утончённость, а золотая спираль на шее и туфли на блестящих металлических каблуках усиливали её женственность. Длинные волосы, которые она обычно убирала в свободный хвост, сегодня были стянуты в строгий пучок, выгодно подчёркивавший скулы. Но больше всего Кэла поразило её спокойствие: она стояла у столика, заваривая ему чай. В своей сдержанной красоте она казалась ему ещё привлекательнее, чем с тщательно продуманным макияжем и нарядной внешностью Хезер, яркой и перегруженной украшениями ведущей шоу.

Через комнату Рик заигрывал с молодым звукорежиссёром, который выглядел совершенно потерянным перед обаянием долговязого вампира. Саладан с плохо скрываемым отвращением наблюдал за ними из противоположного угла, сидя в кресле, закинув ногу на ногу. Из-под чёрного пиджака у него торчал край гипса. За те пятнадцать минут, что Кэл его видел, Саладан выкурил уже две сигареты. Либо он нервничал, как кот в собачьем вольере, либо дымом пытался заглушить вампирские феромоны, которыми Рик наполнял воздух, играя со звуковым пультом.

Кэл отвлёкся, когда по кафелю щёлкнули каблуки Триск.

— Держи, — сказала она, протягивая Кэлу кружку с логотипом станции. — Можешь попробовать, но, честно говоря, думаю, вода там стоит с утра.

— Не может быть всё так плохо, — сказал Кэл, делая глоток. Горький чай обжёг горло, и он заставил себя проглотить. — Хотя, пожалуй, обойдусь без кофеина, — добавил он с улыбкой. — Не настолько плохо.

Содрогнувшись, он отставил кружку подальше. — В любом случае спасибо.

Триск со вздохом опустилась рядом на диван, так близко, что её вес почти сдвинул его. От неё исходил аромат корицы — как духи. Только эльфийки высокого ранга могли пахнуть так. Как он раньше этого не замечал? Но лишь последние несколько дней она подпускала его так близко. Их сближение началось после колкостей Саладана на ферме, и с тех пор у них было уже шесть свиданий — шесть свиданий со скоростью тающего ледника. Триск не была холодна, но и не спешила открываться, и Кэлу нравился этот вызов.

— Ещё кофеина, и у меня начнётся дрожь, — сказала она, глядя на обшарпанный столик с кружками и сахарницей. — Даниэль пригласил меня пообедать завтра. Ты не против? Хотел поговорить. Он должен уже быть здесь. Сказал, что хотел посмотреть передачу.

— Нет, не против, — рассеянно ответил Кэл, прикидывая, не пытается ли этот неловкий человек сделать последнюю попытку вернуть её. Может, стоило прояснить? — Всё равно мы ведь не встречаемся всерьёз. — Он замялся, затем уточнил: — Правда ведь?

Триск заметно покраснела, застигнутая врасплох.

— Э-э, я не знаю, — сказала она, а потом неловко рассмеялась, поддавшись заразительному смеху Рика.

— Я никак не услежу за этой штукой, — пробормотал Рик, полуповернувшись, сдерживая шнур от микрофона, висящего у него в руке. — Извините. Может, если я сниму пиджак? — добавил он и, сладострастно застонав, стянул его с плеч. Его плавные движения и шелковистые волнистые волосы заставили техника моргнуть в смущении. Рик явно наслаждался моментом, и Кэл видел, как Саладан с приподнятой бровью наблюдает за сценой.

— Доктор Камбри? — обратился второй техник. Триск поднялась, чуть заметно нервничая, и спрятала шнур микрофона под пиджак. Саладана тоже подключали, и Кэл поднялся, когда техник закончил и с ним. Кэл пристегнул микрофон к лацкану и сунул провод в карман. Перед камерами он никогда ещё не бывал, но виду не подал.

— У меня в саду растут те же самые «Ангел Т4», доктор Камбри, — сказал техник, пока закреплял провод. На нём были стоптанные туфли и криво застёгнутый галстук, но дело он знал. — Достал бесплатно в супермаркете. Уже почти с мой гараж высотой. Всё лето помидорами угощаю соседей.

— Они так и растут, если за ними ухаживать, — сказала Триск, нервно поёрзав плечами от веса провода. — Передача ещё не идёт, да?

— Пока нет. — Старший техник закрепил на её поясе коробочку. — Подключим вас перед выходом. Не стоит перегружать ребят в аппаратной. Четыре гостя за раз — это предел. Удачи. И помните: всё забудется, как только включат следующую передачу. Не переживайте.

Триск с натянутой улыбкой снова опустилась на место.

— Спасибо, — пробормотала она, ёрзая коленями. — Давай же, Даниэль. Ты всё пропустишь, — добавила она, бросив взгляд на дверь, а потом на выключенный экран в углу, где заканчивался текущий выпуск.

Кэл прочистил горло.

— Куда он тебя поведет обедать? В «Сандерс»? Там сейчас открыто. На берегу, мимозу можно заказать.

— Шампанское до шести? — сказала Триск с доброй усмешкой. — Рановато, не находишь?

— Может, — ответил Кэл, снова опускаясь и с усилием делая ещё глоток того ужасного чая. — Но после всего этого я точно выпью.

— Рик, пойдёшь на обед в офис? — спросил он, оборачиваясь.

— Сегодня беру выходной, — пропел вампир, всё глядя ещё на техника. — У меня могут быть и другие планы.

— Триск! — каблуки Даниэля громко застучали по плитке, и он ввалился в гримёрку. За ним шёл сопровождающий из студии, но, оставив гостя, тот быстро удалился. — Я успел.

Выражение лица Кэла мгновенно напряглось, когда он заметил облегчение, промелькнувшее у Триск, когда она поднялась.

— Я уже начинала волноваться, — сказала она, и Даниэль взял её за руки, держа на расстоянии, чтобы окинуть взглядом и одобрительно оценить.

— Я бы ни за что это не пропустил, — его улыбка была широкой. — Ты выглядишь потрясающе. Настоящая гордость «Глобал Дженетикс». Триск, я так тобой горжусь.

— Я волнуюсь, — призналась она, коснувшись волос и нервно поигрывая с ожерельем. Эта её уязвимость больно ударила по Кэлу, и в нём вдруг вспыхнула ревность. С Даниэлем, простым человеком, она была искренней и раскованной. С ним же — холодной и подчеркнуто вежливой, и то лишь в лучшие дни. Увидев её робкую улыбку и ту поддержку, что она получала от Даниэля, Кэл понял, что ему это совсем не нравится.

— Никто и не догадается, — сказал Даниэль, заправив прядь её волос за ухо. — Всё будет прекрасно. Все любят эти твои пушистые помидоры, они будут в восторге.

Её взгляд скользнул к Саладану, который безучастно игнорировал Рика. Вампир, развалившись рядом, пытался завести разговор.

— Да, всё верно. Подождём. В следующем году там будешь ты, — сказала она.

Но Даниэль только гордо улыбнулся и покачал головой.

— Сомневаюсь. На вирусе моё имя, но правительство не будет это афишировать. Никаких пресс-конференций для меня.

Глаза Кэла сузились, а Триск утешающе улыбнулась Даниэлю. Кэл машинально потянулся к тому ужасному чаю, сделал глоток и тут же выплюнул обратно в чашку, отставив её на столик.

— Скажите, что пора, — пробормотал Саладан, когда вошёл техник. Лицо ведьмы выглядело измождённым, в отличие от раздражающе бодрого Рика.

Но техник покачал головой и обратился к Триск:

— Доктор Камбри, мне нужно поправить ваш микрофон.

Она сразу повернулась к нему с готовой улыбкой. Даниэль отошёл налить себе кофе, и Кэл наблюдал, как её уверенность снова ускользает, пока техник возился с микрофоном, позволяя себе вольности, которые другому сошли бы с рук разве что с пощёчиной. Кэлу это тоже не понравилось.

За последние недели он привык к её тёмным волосам, к тому, как выбившиеся пряди напоминали о её присутствии. Её скулы и узкий нос казались куда привлекательнее, когда она улыбалась, чем когда бросалась проклятиями, а смех её был заразителен.

И тут Кэл с удивлением заметил, что Даниэль следит за ним, уловив, как он смотрит на Триск. В глазах человека мелькнуло предостережение, слишком похожее на ревность. У меня ещё будет время заняться этим, подумал Кэл, бросив взгляд на часы.

Он поднялся, держа в руке чашку с мерзким чаем, и подошёл к Даниэлю.

— По-моему, я ещё не поздравил вас, доктор Планк, — сказал он, ставя кружку на поднос.

— Спасибо, — Даниэль пожал протянутую руку, но взгляд его метнулся к Триск. — Странно, но теперь, когда правительство допустило вирус до живых испытаний, я нервничаю, как никогда. Вдруг не сработает?

Кэл рассмеялся, низкий звук прозвучал приятно и успокаивающе.

— Сработает. Это великолепная работа, насколько я понимаю.

— Спасибо, — повторил Даниэль, но глаза его снова скользнули к Триск. Он поправил очки и сказал: — Доктор Камбри тоже имеет к этому прямое отношение. Её имя должно стоять рядом.

— Нет, это твой проект. Твоё детище, — Кэл сделал паузу, будто колеблясь. — Но ты прав, Триск талантлива. То, что она сделала с вирусом «Ангел Т4», впечатляет.

Даниэль кивнул, оба продолжали смотреть на неё.

— Она лучше меня. Если бы она была мужчиной, уже была бы моим начальником.

— Забавно, что ты это сказал, — заметил Кэл, с трудом скрывая довольство, когда Даниэль напрягся. — Я общался с НАСА. Они думают, что у неё там может найтись место. Я уговариваю её подать заявку теперь, когда партия томатов распродана, но она упирается. А могла бы там засиять, — добавил он, делая вид, что не замечает, как напрягся собеседник. — Если уговорю, я бы не прочь снова с ней поработать. НАСА ведь совсем рядом с моим офисом.

— Серьёзно? — голос Даниэля охрип. — Она рассказала мне кое-что о твоих успехах.

Кэл отвёл взгляд и, сощурив губы, соврал:

— Мальчишки часто дразнят девчонок, чтобы привлечь внимание. Я был дураком. Но больше такой ошибки не повторю.

— Готово, доктор Камбри, — сказал техник, и Триск выпрямилась. — Господа, у нас пять минут. Если нужно — в туалет, самое время.

— Я готов, — сказал Рик, глядя в большое зеркало и поправляя костюм.

— Может, уже начнём? — пробормотал Саладан, гася сигарету.

— Я нормально выгляжу? — спросил Кэл, сдвигая галстук, а затем улыбнулся Триск.

— Всё в порядке, — ответила она, поправляя галстук на его груди.

— Как ты не нервничаешь? — спросила она, давая галстуку последний штрих.

— Нервничаю, — признался он. — Но это не моё детище. Я даже не знаю, зачем я здесь.

— Ты шутишь? — Триск взглянула на него с изумлением. — Ты — настоящий генетик из Флориды. Все хотят с тобой познакомиться.

Она чуть подалась ближе к Даниэлю.

— Кэл, я не могу тебя достаточно поблагодарить за то, что ты расчистил путь вирусу Даниэля для живых испытаний, — прошептала она. — И что имя его тоже прикрепил. Это его жизнь. Спасибо.

Кэл улыбнулся, и в улыбке не было ни капли вины.

— Да, он заслужил всё, что получает. Ты тоже.

Её взгляд потеплел, и все одновременно обернулись, когда старший техник заглянул в гримёрку.

— Господин Рейлс, вы первым. Потом господин Саладан, доктор Камбри и доктор Каламак. Прошу сюда.

Они поспешили за ним по коридору, стараясь не шуметь, и вышли на сцену.

Среди яркого света, окружённого бездушным пространством, где камеры двигались, как молчаливые аллигаторы, ведущая Хезер оживлённо беседовала с репортёром на выезде из средней школы Сакраменто.

— Спасибо, Том, — сияя, произнесла Хезер, и камера крупным планом поймала её лицо. — А теперь мы вернёмся в студию, чтобы поговорить с доктором Камбри из «Глобал Дженетикс» и господином Саладаном из «Саладан Фармс» о том, как их работа помогает положить конец голоду за рубежом и одновременно поддерживает экономику здесь, у нас дома.

— Мы в эфире! — крикнул кто-то, и улыбка ведущей стала ещё шире.

— Отлично! — сказала она, прикрывая глаза рукой, пытаясь разглядеть гостей за софитами. — Выглядите просто замечательно. Правда ведь, Говард?

— Великолепно, — прозвучал безликий голос. — Три минуты.

— Ну что ж, проходите, — с улыбкой пригласила Хезер. — Господин Саладан, рядом со мной. Потом господин Рейлс, доктор Камбри и доктор Каламак — все на диван. «Роза среди шипов», господа. Быстрее, как кролики!

Жар прожекторов был мягким, и Кэл послушно сел, куда велели, размышляя, зачем Хезер поменяла их расположение. Саладан с достоинством занял место рядом с ней, явно довольный почётной позицией. Триск неловко устроилась между Риком и Кэлом. Живой вампир излучал напористую сексуальную самоуверенность в своём узком костюме британского кроя, и Кэлу показалось, что Хезер сознательно держит дистанцию. Её энтузиазм казался не столько искренним, сколько натянутым.

— Вы все выглядите так, будто должны украшать обложку Vogue, а не Scientific American, — сказала пышногрудая блондинка, поправив свою высокую причёску-«улья». — Я затрону пару тем, о которых мы говорили раньше, может быть, углублюсь в одну-две, но постараюсь держать научную часть лёгкой. У нас в аудитории — смесь домохозяек и профессионалов, и мы не хотим, чтобы кто-то почувствовал себя глупо из-за отсутствия образования. Ладно? Отлично.

— Пять, — раздалось из темноты. — Четыре, три…

Вдруг Кэл ощутил себя как майонез в тройном сэндвиче: маленькой частью бесконечного конвейера гостей и шоу, которых быстро заменяют и так же быстро забывают ради жадной погони за рейтингами. Он выпрямился, поправил галстук и снова сбил его в сторону, чтобы бросалось в глаза.

Хезер засияла в камеру, в последний момент пригладив волосы.

— Сегодня мы говорим о пушистых помидорах, — произнесла она тёплым голосом. — С нами сегодня мистер Рик Рейлс, генеральный директор «Глобал Дженетикс», здесь, в Сакраменто. Рядом с ним мистер Макс Саладан из «Саладан Фармс», который только что выкупил патент на новый сорт «Ангел». А также доктор Триск Камбри, гениальный генетик, создавший тот самый пушистый томат, о котором сейчас все говорят. И, наконец, доктор Трентон Каламак, который сопровождает переход сорта от коммерческих испытаний к полномасштабному производству. Спасибо, что присоединились к нам и к нашим зрителям в этот обеденный выпуск.

Рик улыбнулся, собираясь поприветствовать аудиторию, но ведущая не дала ему и слова вставить:

— Насколько я понимаю, этот год был особенным для «Глобал Дженетикс». «Ангел»-томат наконец вышел из подвалов лаборатории, так сказать, и был представлен не только международному рынку, но и здесь, у нас, в крупном живом испытании с «Саладан Фармс». — Её улыбка стала шире. — Я слышала, он уже доказал свою ценность в борьбе с голодом в странах третьего мира. Огромное достижение — для всего лишь одного сезона коммерческого выращивания. Давайте начнём с вопроса, который, наверное, у всех на устах: доктор Камбри, почему ваш томат пушистый?

С уверенностью и улыбкой Триск наклонилась вперёд.

— Добрый день, Хезер. Спасибо за вопрос. Волоски — важная часть, которая делает «Ангел» таким устойчивым к засухе. Именно поэтому нам пришлось пройти второй полный сезон испытаний, прежде чем продать сорт «Саладан Фармс». Мы всерьёз опасались, что пушистость растения и плодов превратит Т4 «Ангел» лишь в кормовую культуру. — Она скосила взгляд на застывшую улыбку Саладана. — Но этот год доказал обратное. Заказы на крупные поставки уже поступают на весну.

— У моей матери тоже один растёт во дворе, — сказала Хезер. — Она получила его бесплатно по акции. Не думаю, что купила бы сама, но после того, как попробовала, уверена: заплатила бы немалые деньги. Куст с её «Фольксваген» ростом, и плодоносить не перестаёт.

Саладан зашевелился, скрестив и снова распрямив ноги.

— Именно поэтому я настоял на широком внедрении сорта в массы, чтобы оправдать ту высокую цену, которую они запросили.

Триск улыбнулась, но Кэл заметил за улыбкой накопленное раздражение.

— Я создавала томат так, чтобы он одинаково хорошо чувствовал себя и в поле, и в огороде. Разнообразие — ключ к успеху любого организма, а людям нравится новизна. Волоски легко смываются, и, что любопытно, именно они придают плодам сладость, которая делает соусы и кетчуп особенно вкусными.

Из тени Даниэль показал ей большой палец.

Прекрасно, подумал Кэл сдержанно. Он не сдаётся.

— Работа доктора Камбри поистине удивительна, Хезер, — мягко сказал Рик, перехватывая инициативу. — Волоски берут своё начало из ДНК, взятой из международного банка генетических тканей GTB, модифицированной и встроенной в геном томата.

Брови Хезер удивлённо сошлись.

— В моём кетчупе человеческая ДНК? Это же каннибализм!

Рик взглянул на Кэла, будто велев ему закрыть рот, и уверенно продолжил:

— Вовсе нет, Хезер. Геном человека один из самых изученных, и в нём множество повторяющихся черт, встречающихся по всей биосфере. Мы делим гены с другими организмами — от дрозофил до яблок. Честно говоря, человеческой ДНК в вас окажется больше, если я укушу вас за ухо, чем если вы съедите дюжину томатов «Ангел».

— Ясно. Спасибо за разъяснение, — сказала Хезер, на миг словно поддавшись его обаянию, но тут же встряхнула головой. — Но я всё же сомневаюсь в благоразумии проводить финальный год испытаний не только на отдельных участках, но и на целых континентах.

— Последний год был необходим, чтобы доказать коммерческую жизнеспособность сорта, — спокойно сказал Саладан. — Для безопасности мы бы никогда не рискнули.

Рик хмыкнул и подался вперёд:

— Вы имеете в виду кубинский биокризис, да, Хезер?

Она слегка наклонила голову, её взгляд стал одновременно лукавым и жёстким. Для Кэла это зрелище было завораживающее: энтузиазм ведущей казался не столько притворным, сколько намеренно подчеркнутым.

— Это вы сказали, не я, — ведущая лукаво улыбнулась. — Но раз уж сказали, да. Все помнят очереди в аэропортах, запреты на поездки и те жёлтые мешки с телами, которые возвращались домой, чтобы их сжигали. Всё из-за плохо разработанного генетического продукта.

— Теперь такое просто невозможно, — мягко успокоил её Рик, и даже Кэл почувствовал силу вампирского внушения, заставляющего Хезер не тревожить свою хорошенькую головку. — Это больше, чем закрытые испытательные полигоны и строгие карантинные протоколы на каждом генетическом объекте. В «Глобал Дженетикс» мы как раз на этой неделе получили военное одобрение на тактический вирус. «Тактический вирус Планка», или PTV, не имеет ни хозяина, ни носителя, и погибает через двадцать четыре часа, позволяя заражённым полностью выздороветь. Так что вы понимаете, почему мы не беспокоимся о томате, созданном для выживания при засухе.

— Тактический вирус, который не убивает людей? — брови Хезер взлетели. — А как это может помочь военным?

Кэл едва заметно поморщился, понимая, что ни правительство, ни Анклав не обрадуются, услышав о вирусе Даниэля. Но Рик кивнул, хотя Саладан смотрел на него с недоверием.

— Представьте, что три четверти Сакраменто вдруг заболели, — сказал Рик, наклонившись вперёд для убедительности. — Всё встаёт. Хаос позволяет нашим войскам спокойно войти и взять под контроль любую ситуацию — будь то здание или целый город. — Он откинулся назад и улыбнулся. — И через двадцать четыре часа все выздоравливают.

Хезер нахмурилась, и из тени за сценой донёсся шёпот:

— У вас ведь есть противоядие для своих людей, правда? — спросила она, не обращая внимания на вращающийся телесуфлёр.

Улыбка Рика стала шире.

— Нет. Американские войска войдут в район только тогда, когда PTV достигнет пика заражения и пойдёт на спад. Они никогда не будут полностью в безопасности. А если и заболеют, худшее, что случится, — сыпь и, может быть, кашель.

Кэлу было любопытно, что он «забыл» упомянуть раздирающий лёгкие кашель, обезвоживание от рвоты и то, что иногда сыпь оставляла рубцы при передозировке. Но в контролируемых условиях это вряд ли произойдёт.

И вдруг Кэл понял: именно сейчас можно посеять раздор между Триск и Даниэлем.

— Хезер, — перебил он, — возможно, вам будет интересно узнать, что доктор Камбри тоже работала над тактическим вирусом Планка.

— Правда? — Хезер посмотрела вдоль ряда мужчин, а Саладан тяжело вздохнул, явно недовольный, что разговор уходит в сторону от его продукта.

Улыбка Триск стала натянутой; она не хотела отнимать внимание у Даниэля.

— Да, но в небольшой мере, — призналась она. — Это работа доктора Планка. Он сегодня здесь. Может, пригласим его?

— Вы работали над ними одновременно? — спросила Хезер, намеренно игнорируя очевидное желание Триск вывести Даниэля на сцену.

— Эм, да, — призналась Триск, и Кэл вздрогнул, когда она стукнула его по щиколотке чуть сильнее, чем это могло быть случайностью.

— У них общие методы разработки, — продолжила она. — Тактический вирус Планка — один из крупнейших проектов «Глобал Дженетикс». Там приложили руку почти все.

— Поняла, — сказала Хезер и повернулась к камере. — После перерыва мы заглянем на кухню вместе с мистером Саладаном и посмотрим, насколько вкусны эти пушистые томаты.

Хезер задержала дыхание на три секунды, потом встала, когда техник с планшетом показал им.

— Четыре минуты! — крикнул он. Мужчины тоже поднялись, но Хезер уже отцепляла микрофон и направлялась в темноту за кулисами.

— Извините, я сейчас вернусь. Гример! Где мой гример? — крикнула она, каблуки застучали по плитке. — Я выгляжу как корова, — добавила она отрешённо, и Кэл сдержал улыбку. — Я думала, генетики — это ботаны в чёрных очках, а даже у женщины-учёного загар лучше, чем у меня. Гвен! Мне нужен срочный штрих.

Рик снял микрофон и протянул его нервному технику.

— Извините, — сказал он тихо. — Хезер? — И почти поплыл за ней, слащаво добавив: — Ты выглядишь по-о-отрясающе, дорогая! Ничего не меняй.

Триск встала, и втроём они сошли со сцены, пока свет гас, а камера и Саладан направились к кухонной декорации.

— Зачем Рик упомянул вирус Даниэля? — прошептала она, коснувшись выбившейся из пучка пряди. — Говорить о нём должен был Даниэль, не я.

Кэл поймал её руку.

— Триск, перестань теребить волосы. Ты одна из прекраснейших людей.

Она посмотрела на Даниэля, следившего за монитором с задержкой в восемь секунд. Лицо её застыло, когда она увидела, как их группа смотрится рядом с ведущей. В одиночку это было не так заметно, но когда четверо внутриземельцев стояли рядом с одной человеческой женщиной под софитами, различие бросалось в глаза.

— Это проект Даниэля, — сказала она, и щёки её окрасил лёгкий румянец.

Взгляд Даниэля метнулся от Кэла к его пальцам, всё ещё переплетённым с рукой Триск.

— Я… оставил пиджак в гримёрке, — пробормотал он и быстро ушёл.

— На сцене должен был быть он, не я, — прошептала Триск, вырывая руку из пальцев Кэла.

— Сегодня твой день, Триск.

— Для моего проекта — да. Но не для его. — Она сделала два быстрых шага и, не оглядываясь, сказала: — Извини. Даниэль?

Кэл отстегнул микрофон и отдал технику. Его шаги стали лёгкими и бесшумными — напряжение обострило чувства. Скользя по тёмным коридорам среди толстых кабелей, он понял, что ему нравится эта тишина и мрак. Дверь в гримёрку была открыта. Он замер, прислушиваясь.

— Чёрт, Триск. Мне всё равно, что я не рассказал про вирус. Через полгода о нём забудут, а Рик это знает. Он просто хватает кусок славы, пока правительство не наложило запрет на разглашение, — раздражённо говорил Даниэль.

— Тогда почему ты злишься? Не ври мне, Даниэль. Я знаю тебя лучше.

Наступила пауза. Кэл затаил дыхание.

— Кэл сказал, что уговаривает тебя подать заявку в НАСА.

— И? — голос Триск прозвучал настороженно.

— И я считаю, тебе не стоит этого делать. НАСА — прекрасная возможность, но я ему не доверяю. Я встречал таких людей, как он. Ему всё достаётся на блюдечке, а других он использует, как бумажные салфетки.

— А ты знаешь, что именно он убедил правительство поставить твоё имя рядом с вирусом? — резко бросила Триск, и Кэл почувствовал, как уголки губ предательски поползли в улыбке.

— Это была моя работа! — вспыхнул Даниэль. — Благодарить его за это — всё равно что благодарить человека, который вытащил меня из водопада, в который сам же столкнул! Если он уговаривает тебя идти в НАСА, значит, делает это ради себя, а не ради тебя.

— То есть ты хочешь сказать, я недостаточно хороша для НАСА? Что единственная причина, по которой он мог бы меня рекомендовать, — это его корысть? — голос Триск задрожал, и Кэл едва сдержал улыбку.

— Триск, — мягко сказал Даниэль, стараясь убедить её, но Кэл уже понял, что слишком поздно. Его ладони загорелись нетерпением. — Мне он просто не нравится. Каждый раз, когда он заставляет тебя смеяться, у него глаза морщатся, словно он передвинул фигуру на шахматной доске.

— Он тебе не нравится, потому что он смешит меня?

— Разве ты не видишь, что он использует тебя? Я думал, ты умнее, Триск. Подожди… — умолял Даниэль, голос его вдруг сорвался.

Кэл сделал несколько шагов назад, когда Триск резко двинулась к выходу. Она почти налетела на него, вылетая из гримёрки.

— Эй! Ты нашла Даниэля? — спросил Кэл, заметив, как глаза Триск сверкнули от злости. Она казалась прекрасной в этот момент — особенно потому, что злость была направлена не на него. — Куда ты идёшь на обед?

— Аппетит пропал, — резко ответила она, сжав сумочку и разрумянившись. Её быстрые короткие шаги уже вели её к вестибюлю. Кэл бросил последний взгляд на дверь гримёрки и легко догнал её. Триск скосила на него глаза, нахмурив брови, и вынула две шпильки из волос. Пучок распался.

— Я не слишком много смеюсь, правда? — спросила она, и голос её дрогнул.

Глаза Кэла расширились.

— Боже, нет. Я люблю твой смех. — Он обнял её за плечи, зацепив несколько прядей между собой и ею, и осторожно подтянул ближе — намёк, не больше. Когда она напряглась, он тут же отпустил. — С ним всё в порядке. Просто неприятно, что говорить о его вирусе пришлось тебе, а не ему. Давай я отвезу тебя на обед. В «Сандерс», а?

Он придержал дверь вестибюля. С опущенной головой, с волосами, скрывающими лицо, она вошла, остановившись в тишине стеклянного и деревянного убранства — в тишине, где по одну сторону был фальшивый мир, а по другую — цемент и голубое небо. Её дыхание дрогнуло.

— Я хочу в НАСА, — прошептала она и подняла на него взгляд, полный надежды. — Я хочу в НАСА. С тобой. Мы можем вместе работать над моим универсальным донором.

Кэла словно ударило током от её слов. Успех, такой близкий, захлестнул его, колени подогнулись, и он едва удержался. Но радости притворяться не пришлось. Он схватил её за руки:

— Правда? — улыбаясь во весь рот, воскликнул он и обнял её так крепко, что поднял в воздух. — Триск, спасибо!

— Кэл! — она звонко рассмеялась, когда он закружил её.

— Фелиция Элойтриск Камбри, ты сделала меня самым счастливым человеком! — сказал он, снова обнимая её, когда она встала на ковёр. — Это будет чудесно. Мне нужно позвонить!

— Но я не могу уехать, пока Анклав не назначит мне замену, — серьёзно сказала она. — Ты подождёшь меня?

Он энергично закивал:

— Конечно! — И, осмелев, чмокнул её в щёку, тут же отстранившись, пока она не успела отреагировать. — Обед? Нужно отпраздновать. Возьми выходной. — Он развернул её к выходу, пока она не заметила Даниэля, стоявшего в коридоре, с лицом, искажённым злостью и болью.

— Ты сделала меня таким счастливым, Триск, — мягко сказал он. — Ты оставишь свой след в этом мире. И я буду рядом.

Они пошли вместе, и его лёгкая, уверенная походка незаметно улучшала ей настроение.

Ещё две недели. Легко.

Глава 11

Даниэль сжал руль своего чёрного «Форд Тандербёрд», массивный мотор почти беззвучно урчал, пока он поднимался по длинной подъездной дороге к дому Триск. На соседнем сиденье лежал букет белых лилий, серых в вечернем сумраке. Продавщица в цветочном магазине уверяла, что белые лилии символизируют извинение, а длинные коричневые полосы пыльцы на лепестках означают «слёзы». Но Даниэль подозревал, что его попросту обманули и всучили подпорченный товар.

Шоколад казался слишком романтичным, украшения — по той же причине неуместными. Пригласить её выпить пива, как он сделал бы с любым другим, выглядело бы пренебрежением. Ждать до завтра, чтобы случайно встретить её в коридоре, звучало фальшиво. Поэтому он оказался здесь, с букетом лилий, надеясь, что это хотя бы ненадолго остановит её справедливую злость — достаточно, чтобы он успел сказать: «Прости».

Две недели он наблюдал, как Кэл медленно возвращается в её жизнь — с той же скользкой самоуверенностью, что Даниэль видел ещё в аспирантуре. Тогда богатые студенты, считавшие женщин лишь приятным приложением, прокладывали себе дорогу через женскую часть факультета. Триск не была дурой, но из всех избалованных сынков богатых родителей Кэл был худшим.

Слова, сказанные им в телестудии, прозвучали не так, как он хотел, и в итоге он её оскорбил. А ведь единственным его желанием было защитить её от использования. Если уж она решит уйти, то ладно — но не с Кэлем, который разрушит её карьеру, разбив ей сердце.

Его взгляд скользнул к лилиям. Ему не хотелось, чтобы она подумала, будто он заискивает или, того хуже, пытается её соблазнить. Лишь теперь, когда на неё обрушились удары, он понял, насколько важным было её спокойное, скромное присутствие в его жизни. Он не хотел видеть её боль, особенно если причиной станет Кэл.

Прищурившись в сгущающихся сумерках, Даниэль припарковался перед сараем и задержался, набираясь смелости. В доме горел свет, рядом стояла её машина и старенький фермерский грузовичок. Из открытых окон вырывалась музыка — в этот тёплый октябрьский вечер они впустили прохладу и закатное небо. Поп-ритм и голоса накатывали на вечерний воздух. The Zombies, подумал он. С решительным вздохом он взял подпорченные лилии и вышел. Эта группа была на пике популярности — одна из тех британских, что захватывали страну и укорачивали юбки.

Медленно и размеренно он поднялся по широким каменным ступеням на просторное крыльцо, опоясывающее дом. Well, no one told me about her, the way she lied… — строки песни сливались с его шагами. Перед ним выросли массивные деревянные двери. Он дёрнул рубашку, пытаясь расправить её, и замер, когда яркий свет фар проехавшей машины скользнул по нему.

— Кэл, — прошептал он, глаза сузились. Он отступил назад, юркнул за угол дома и скрылся из виду. Что я делаю? — подумал он, крепче сжав цветы, сожалея, что вообще их принёс. Но ему было не всё равно — возможно, даже больше, чем если бы она проявила хоть тень интереса. Ему был нужен не любовник, а кто-то, кто понимал бы его и его работу, кто-то яркий, живой… Ради этого стоило рискнуть и защитить себя от позора.

Сердце забилось быстрее, когда чёрный «Камаро» резко остановился рядом с машиной Триск, мотор зарычал агрессивно и заглох. Но вышел не Кэл. Мужчина не заметил Даниэля в тени дома, уверенно поднимаясь по дорожке. Его брюки сидели в последнем стиле, белая рубашка почти светилась в полумраке. Он не был особенно высоким, но плотная мускулатура придавала фигуре значительность. На руке у него висел пиджак, в другой — шляпа. Шёл он бесшумно.

— Квен! — крикнула Триск, музыка тут же оборвалась. Ещё до того, как мужчина успел постучать, она распахнула дверь, явно ожидая его. — Точно в срок. Как тебе это удаётся?

— Я часто шатаюсь по переулкам, — ответил тот, его голос был удивительно низким и насыщенным для такой худощавой фигуры. Явно радуясь встрече, Квен крепко обнял её. Длинные волосы Триск перемешались с его куда более короткими, мягко вьющимися. Брат, понял Даниэль, заметив те же тёмные волосы и спортивное телосложение, хотя плечи Квена были шире, и ростом он на полголовы возвышался над Триск. Это было объятие родных, без поцелуя.

— Я видел тебя сегодня по телевизору, — сказал Квен, отстранившись и оценивающе посмотрев на неё в свете, падавшем с крыльца. — Ты отлично справилась.

— Я волновалась, — призналась она, поправив спиральное ожерелье на шее. Улыбаясь, она провела его внутрь. — Спасибо тебе за ожерелье. Оно прекрасно подошло к наряду. Пришло вчера, прямо вовремя.

— Вчера? Я отправил его три недели назад. Надо было взять с собой в чемодане.

— Хочешь холодного чая? — спросила она, голос её немного замер. — Я вчера пекла печенье. Стала неплохо получаться. Кстати, у тебя пиджак из кожи? Мне нравится.

Дверь захлопнулась, заглушив ответ Квена.

Даниэль сгорбился, цветы в его руках вдруг показались жалкими, но решимость вручить их только окрепла. Он решил подождать минуту, а потом постучать, сказав, что искал её в амбаре. Главное — это был не Кэл, и от этого он почувствовал облегчение.

— Ты хорошо выглядишь, — голос Квена донёсся из кухонного окна вместе с привычным звоном льда в стакане. — И не только снаружи. Ты кого-то встретила?

— Нет, — сказала Триск, к удивлению Даниэля. Но какая сестра рассказывает брату всё? — Даниэль начинает становиться проблемой, — добавила она, и Даниэль замер. Она говорила с братом о нём? — Он ужасно умен. У него странное чувство юмора. Он уважает меня.

И это проблема? — озадаченно подумал Даниэль.

— Это хорошо для него, — пробормотал Квен, звон льда в стакане заглушил его слова.

— Я его не поощряю, — быстро сказала Триск. — Но он хороший, милый, и…

— Мужчина, за которым тебя отправили шпионить, — перебил её Квен сухо. — Это же классика.

Шпионить? Даниэль вжался глубже в тень, его цветы бессильно поникли, почти касаясь крыльца.

— Перестань, — возразила Триск, и Даниэль почти видел её нахмуренное лицо. — Я не забочусь о нём, но он хороший человек, и я не хочу причинять ему боль. — Раздался скрежет тарелки, и затем её голос смягчился: — Он думает, что Кэл пользуется мной.

— Я тоже так думаю, — сказал Квен, лёд зазвенел, когда он сделал глоток. — Ну и как у вас продвигается? Твоё последнее письмо было не особенно откровенным.

— Потому что я не доверяю Кэлу и боюсь, что он читает мою почту, — сказала Триск, и Даниэль услышал, как из-под стойки на кухне отодвинули стул. — Сегодня мы обедали вместе, и уже договорились на завтра. Этот болван думает, что я пляшу под его дудку. Но, как минимум, свидания с ним помогли мне с Даниэлем. Попробуй печенье. Вкусное?

Лёд прошёл по жилам Даниэля. Триск — промышленный шпион? Работает в «Глобал Дженетикс», чтобы воровать методы и разработки для другой лаборатории? Но ведь она делилась с ним, а не крала. Она помогала ему с инновационными техниками, которых он никогда не видел прежде. Техники, которых никто раньше не видел. У неё нет опубликованных статей и только красивое лицо, открывающее двери, подумал он подозрительно. Кто-то настолько талантливый должен быть известен. Разве что она намеренно старалась оставаться в тени.

— Прости, что Кэл втянул тебя в это, — сказал Квен. Даниэль выглянул из-за края стены и сразу отпрянул: Триск сидела за высоким кухонным столом, между ней и Квеном стояла тарелка печенья. Её лицо сияло от ожидания, пока Квен ел. Он стоял напротив, его костюм сидел идеально, туфли блестели.

— Кэл — полный придурок, — сказала Триск, уставившись в свой недопитый стакан, пока Квен послушно ел печенье. — Всё, что он говорит, сплошная чушь. Но он может быть удивительно… весёлым. — Она смущённо скривилась. — Иногда я возвращаюсь домой вечером…

— Одна? — перебил Квен.

— Одна, — подтвердила она, сверкнув в его сторону улыбкой, глаза загорелись. — Принимаю горячую ванну или сижу у камина, вспоминая все приятные слова, что он сказал или сделал за день. — Улыбка погасла. — Я знаю, что это ложь, игра для него. Но всё равно приятно. Слышать это от того, кто ещё недавно и тенью твоей брезговал.

Внезапно Даниэль почувствовал себя идиотом. Она — шпионка, а он беспокоился, что Кэл пытается её использовать? С перекошенным лицом он уронил цветы.

— Он уговаривает меня подать заявку в НАСА, — сказала Триск, опустив голову к бокалу. — Я сказала, что сделаю это, если он тоже подаст. Поедет со мной.

— Уверен, у него аж глаза загорелись, — сказал Квен.

Даниэль резко отступил, затаив дыхание, когда Квен повернулся, и его тень легла на крыльцо. Изнутри доносился звук воды из-под крана.

— Ты ведь не поедешь? — спросил Квен, вставая прямо перед окном.

— Ты серьёзно? — мрачно сказала Триск. — Классический «мужской клуб». В первый же день меня заставят мыть их чашки Петри и забирать вещи из химчистки. Я тяну с Кэлом под предлогом, что не могу уехать, пока Анклав не подберёт мне замену. К тому времени он подпишет передачу патента на «Ангел Т4», и у меня будет успешный продукт — работу смогу найти где угодно. А пока я играю в эту идиотскую роль подружки. Боже! Чего только женщине не приходится делать, чтобы ей засчитали её собственную работу.

Даниэль нахмурился, ещё больше запутавшись. Она шпионит за ним для какой-то организации под названием Анклав — и одновременно пытается сделать себе имя? Возможно, без этого ей не попасть в закрытые лаборатории.

— Мне надо остаться ещё как минимум на пару лет, — продолжила она. И когда тень Квена исчезла с окна, Даниэль рискнул снова выглянуть из-за угла. — За Даниэлем нужен глаз да глаз, — сказала она, и у него потеплело на лице. — У него новая линейка тактического вируса для экспериментов, и его нельзя оставлять одного.

Одного?

Квен шагнул так, чтобы закрыть её от окна.

— Мне не нравится игра, в которую ты ввязалась с Каламаком, — сказал он, опускаясь на высокий табурет, локтями на стойку, голову вниз. — Но если что — я рядом. Только пообещай, что не позволишь ему одурачить тебя и заставить поверить, будто он стал другим по сравнению с тем, каким был три года назад.

— Ага. Конечно, — отрезала Триск, переломив печенье пополам. — Не представляю, как бы я выжила без тебя в те последние годы в универе. — Она откусила кусочек. — Мало корицы.

Квен отвернулся. Триск была занята тем, что смахивала крошки со стойки, и не увидела выражения на его лице — такого глубокого и стойкого, что Даниэль вдруг понял: как бы они ни были похожи, этот мужчина не брат Триск, хотя то же самое стремление защитить у него было.

— Как тебе удалось вырваться от Каламаков? — спросила она, не замечая, насколько далеко заходят его попытки оградить её. — Я удивилась твоему письму, что ты приедешь. Почти шестьсот миль. Мы не виделись со дня выпуска.

Даниэль отпрянул, когда Квен посмотрел в окно, сердце у него заколотилось.

— Я должен быть в Кентукки — смотреть жеребца для племенного развода, — сказал Квен отрешённо. — Но я уже знаю, что конь никуда не годится. Один родовод, никакого нрава. Посоветую его купить. Они ещё минимум два года не поймут, что выбор был плохой, а к тому времени меня там уже не будет.

Мужчина снова подошёл к раковине, и Даниэль стал понемногу отползать в темноту. Можно было перевести машину на нейтралку, откатить подальше, чтобы они не услышали, как он её заведёт. Он ещё не знал, кому всё это расскажет, но был уверен: попадаться нельзя.

— Ты неисправим, — сказала Триск, и в её голос вернулась лёгкость. — Как ты вообще понял, что он хороший или плохой конь?

— Они со мной разговаривают, — усмехнулся Квен. — Тихими ржаниями и шёпотом. Этот? Этот хочет весь день валяться на лугу. Слушай, если когда-нибудь решишь завести лошадей для своей конюшни — скажи мне.

Я не могу оставить цветы, внезапно подумал Даниэль и обернулся, ища букет.

— Чёрт, как же я скучала по тебе, Квен. Ты не представляешь.

С отвращением к собственной доверчивости Даниэль наклонился, чтобы поднять букет лилий. Моргнув, он замер. Среди лепестков стояла крошечная светящаяся женщина, её руки были оранжевыми от пыльцы.

— Святое дерьмо! — выкрикнул он, резко отдёргивая руку.

Маленькая женщина подняла на него глаза в шоке, её прозрачные крылья затрепетали.

— Сын шлюхи! — выругалась она, её пронзительный голос прозвучал среди стрекота сверчков. И тут же исчезла, оставив лишь серебристый след исчезающей пыли, уносящийся в балки, будто она никогда не существовала.

— Ты слышал… — начала Триск, но Даниэль уже смотрел на свес крыши, сердце колотилось.

— Останься здесь, — сказал Квен, и в его голосе прозвучала опасная нота. — Кто-то снаружи.

— Это был Даниэль. Квен, подожди! — закричала она, и в этот момент дверь распахнулась, залив крыльцо жёлтым светом. — Ты не знаешь, сколько он услышал!

Потрясённый, Даниэль перемахнул через перила, неудачно приземлился и покатился вниз к машинам. Камаро Квена ещё хранил остаточное тепло двигателя. Даниэль вскочил, грязный и взъерошенный. Он обернулся и увидел на верхней ступеньке силуэты Квена и Триск. Триск удерживала его за руку, будто пытаясь остановить. Лица терялись в свете позади, но напряжённая поза Квена говорила сама за себя: для Даниэля всё кончено.

Пересохшим горлом он уронил цветы.

— Я… э… я ничего не слышал, — выдавил он.

Квен вырвался из рук Триск и, опустив плечи, мягко сказал:

— Прости. Я сделаю это безболезненно.

— Что? Квен! — вскрикнула Триск, резко обернувшись к нему. — Нет!

Безболезненно! подумал Даниэль. Господи, они собирались его убить. Он поднял руки, пятясь к Камаро.

— Я ничего не видел! — сказал он, а затем его челюсть отвисла: в руках Квена расцвело то же зловещее сияние, что он видел у той крошечной женщины.

— In es est, — сказал Квен с сожалением и метнул светящийся шар в Даниэля, словно мяч.

— Я сказала — нет! — воскликнула Триск, лицо её было жёстким. — Finire! — крикнула она, и Даниэль, застыв, наблюдал, как Триск швырнула второй золотисто-зелёный шар прямо в летящий на него.

Они столкнулись с резким звоном, ощутимым скорее телом, чем слухом. Даниэль отпрянул, его словно толкнула невидимая волна, когда шары разлетелись и ударили в землю по обе стороны. Влажная почва взорвалась, шипя и рассыпаясь, оставив дымящиеся кратеры.

Челюсть Даниэля отвисла. Его взгляд метался между зелёным сиянием и эльфами.

— В-вы… кто вы такие? — пробормотал он.

— Ты не убьёшь его, — сказала Триск, и Даниэль похолодел. Она была шпионкой. Они оба были.

— Он всё слышал, — возразил Квен, пока Триск спускалась по лестнице, бросая на него тёмные взгляды. — Мы не можем позволить ему нарушить молчание.

— Да? — Она резко остановилась внизу, дёрнув Квена, чтобы тот тоже застыл. — Это ты нарушил молчание, не он. Ну и что, если он слышал, как мы говорили о Кэле?

Кулаки Квена медленно разжались, гнев на лице сменился растерянностью.

Увидев это, Триск кивнула, сжав губы.

— Это ещё можно бело исправить, — сказала она тихо, ткнув его пальцем в грудь. — Пока ты не взбесился и не метнул в него смертельное заклинание. Господи, чем ты занимался последние три года?

Квен покраснел.

— Безопасностью.

— Я вижу, — сказала она мрачно, а потом натянула на лицо болезненную улыбку, обернувшись к Даниэлю. — Всё будет хорошо.

Но Даниэль в это не верил, сглатывая и ощущая, как тёплый мотор Камаро давит ему в спину. Ключи торчали в замке зажигания.

— Я… я никому не скажу, — пробормотал он, но мысли снова и снова возвращались к той крошечной женщине и её сиянию. То же свечение было в руках Триск.

Память медленно пробивала себе дорогу сквозь страх. Finire. Он уже слышал это странное слово. Пока Триск и Квен спорили, Даниэль нащупал затылок, прищурился, вспоминая шишку двухнедельной давности.

— Там был мужчина, — сказал Даниэль, и Квен резко умолк, обернувшись к нему вместе с Триск. — В измятом зелёном бархатном пиджаке. В старом кабинете Энджи. — Его губы приоткрылись. — Голубые очки, мерзкий смех. Ты швырнула меня через всю комнату без рук. — Даниэль побледнел. — Как я мог это забыть?

— Вот именно, — обвинил Квен, а Триск вспыхнула.

— Эм… я как раз собиралась рассказать тебе об этом, — неловко пробормотала она, сутулясь. — Я нашла в прахе бабушки камень с выгравированным именем.

— Триск, — ахнул Квен.

— Даниэль застал нас врасплох, — продолжила она, бессильно жестикулируя.

— Ты не заперла дверь? Это же первое правило при вызове демонов! — набросился Квен, и Даниэль дёрнулся. Демоны?

— Я заперла дверь, ладно?! — выкрикнула Триск, а Даниэль начал красться вдоль Камаро к двери. — Я не знала, что у Даниэля есть мастер-ключ. Я наложила на него заклятье забвения. Думала, подействует. — Она резко повернулась к нему, глаза её умоляли. — Даниэль, всё будет хорошо. Я обещаю.

Демоны? Заклятья? Триск считала себя ведьмой? Считала или была? — пронеслось у него в панике, пока он смотрел на всё ещё дымящиеся ямы. Господи, да они оба были ведьмами. Его захлестнул страх, когда он нащупал ручку двери Камаро. Квен пытался его убить, а Триск отбила удар. С помощью магии.

— Я не позволю тебе увезти отсюда машину, — сказал Квен, и с глухим щелчком двери заблокировались сами собой. Ужаснувшись, Даниэль отдёрнул руку. Магия…

— И я не позволю тебе убить его из-за моей ошибки, — заявила Триск, будто её не смущало, что Квен запер двери за десять футов без прикосновения.

Но Квен покачал головой, словно Даниэля уже не существовало.

— Я знаю, он тебе нравится, но твои чары не сработают. Рано или поздно он проболтается, и тогда нам всем конец.

— Я не позволю тебе его убить, — сказала Триск. — Не дави на меня, Квен. — В её голосе прозвучала отчаянная пустота, и глаза мужчины потемнели.

— Прости, — прошептал он. — Но выбора нет.

— Всегда есть выбор! — воскликнула она и резко повернулась к Даниэлю, отчего тот вздрогнул. — Всё будет хорошо, — быстро сказала Триск. Она пыталась улыбнуться, но это совсем не выглядело убедительно. — Квен не причинит тебе вреда.

— Мне плевать, что вы шпионы. Я никому ничего не скажу. Обещаю, — произнёс Даниэль.

— Шпионы? — переспросила Триск, и на её лице мелькнуло странное выражение. — Нет.

— Тогда кто вы? Что вы такое?! — воскликнул Даниэль.

— Я та же, что и вчера, — ответила она.

Но Даниэль яростно затряс головой, а Квен тяжело вздохнул и сжал переносицу.

— Да ну? — Даниэль указал на мерцающее пятно в земле. — Ты можешь делать это. А он хочет меня убить только потому, что я в курсе? Кто вы такие?!

— Я не дам ему тебя убить, — сказала Триск, скрестив руки на груди. — Не дам! — повторила она громче, глядя на Квена.

Но Даниэль видел в её глазах панику, видел решимость Квена, сжимавшего кулаки.

— Ты же знаешь, что заклятья забвения ненадёжны, — сказал Квен.

Она сникла и кивнула.

— Всё было бы в порядке, если бы я не задела латентную память, — пробормотала она, а потом, перекрывая его возражения, добавила громче: — Если мои чары недостаточно сильны, я знаю того, чьи сильны.

Выражение Квена потухло.

— Демон? — уточнил он.

Триск кивнула.

— Демон.

Глава 12

Дыхание Даниэля участилось. Триск метнула сияющий шар, чтобы отбить тот, что летел в него от Квена. И теперь Квен хотел его убить. Этого не может быть.

— Мы можем сделать это в сарае, — сказала Триск тихо, пряча лицо под волосами. — Я не потерплю этот жуткий запах у себя в доме.

— Триск, это плохая идея, — предостерёг Квен, но она резко обернулась.

— Не хочешь помочь — не надо, я сама справлюсь, — бросила она и зашагала к сараю. Её тень быстро исчезла, оставив лишь звёзды над чёрным силуэтом старого здания и звук её шагов.

Квен нахмурился на Даниэля, будто всё было его виной.

— Прошу вас, доктор Планк, — сказал он саркастически, делая приглашающий жест. Даниэль последовал за ним.

В пятидесяти футах впереди Триск добралась до сарая, её маленькая тень дёрнулась, когда дверь с грохотом отъехала в сторону. Через мгновение изнутри вспыхнул свет, отражаясь от припаркованной машины Квена.

— Надо было догадаться, что у Триск не три машины, — пробормотал Квен.

Заклятье забывания, подумал Даниэль. Он бы не поверил, если бы сам не видел светящейся энергии и у Квена, и у Триск. А как же та крошка в моих цветах?

Он замедлил шаг, входя в сарай, и облегчённо понял, что свет исходил от обычной газовой лампы, шипящей и отбрасывающей новые тени на стены просторного двухэтажного помещения.

— Куда ты его хочешь? — спросил Квен.

— Там, — ответила Триск, указывая на место, где смахнула широкую область, и старые доски блеснули от полированного десятилетиями соломы дерева.

— Даниэль, присядь сюда, — сказала она, показывая на тюк соломы. Челюсть Даниэля напряглась. Он продолжал хмуриться, и Триск повернулась к нему. Он задержал взгляд, злой: что-то происходило, от него это скрывали — и скрывали давно. Он не думал больше, что она шпионка, но она явно была в чём-то замешана. Смелая ли она была или продажная, он не знал. Может, мужчины были подлецами, заставлявшими женщин выбирать между этим ради признания их работы.

— Хотела бы я объяснить, — сказала Триск, но её явная вина лишь разозлила Даниэля ещё сильнее.

— Что тут объяснять? — холодно бросил он. — Вы владеете магией, и вам нужно убить меня, чтобы сохранить секрет.

Рядом Квен щёлкнул по рации на поясе, выражая согласие.

— Вот! — воскликнул он. — Даже он понимает.

— Ты не убьёшь Даниэля! — выкрикнула Триск, а затем осела. — Мне жаль. Мы заставим тебя забыть. Всё будет хорошо.

Хорошо? Триск врала ему с самого начала. Как это могло быть хорошо?

— Я не забуду это, — упрямо сказал он.

— Либо забудешь, либо я убью тебя, — процедил Квен, его холодная маска дала трещину. Он посмотрел на Триск. — Это не сработает. Но я обещаю — сделаю безболезненно.

Пульс Даниэля участился, он поспешно сел, солома грубо колола его, угрожая развалиться под тяжестью.

— Нет, — Триск отвернулась, опустив голову. — Это моя ошибка. Я заплачу за неё.

— Триск…

Она покачала головой, заливая пол толстым кругом белого песка диаметром около шести футов. Квен стоял, явно недовольный, и наблюдал, как она ставит в центр свечу и блюдо с пеплом.

— Крупноват круг, не находишь? — спросил Квен.

Триск подняла на него глаза, сжав губы.

— Чем больше круг, тем меньше вероятность, что он попробует его разорвать.

Он? — удивился Даниэль, косясь на дверь. Ах да, демон.

— Это лишь усложнит его сдерживание, — сказал Квен, а потом громче: — Беги, если хочешь. Но учти, в ореховой роще она тебя не защитит, и я тебя прикончу.

— Квен, — упрекнула Триск, и Даниэль замер.

— Это безумие! — воскликнул Квен. — Дай уж я вырублю его.

Триск выпрямилась над свечой. Минуту назад её ещё не было зажжено, но теперь огонь горел неровно, наконец разгоревшись под порывами сквозняка из двери. Даниэль бы поклялся, что не слышал щелчка спички.

— Нет, — сказала Триск, а челюсть Квена напряглась.

— Дашь нам минуту? — спросила она.

— Он ничего не вспомнит, — сказал Квен.

Триск всхлипнула, её лицо исказила боль.

— А я вспомню.

Раздражённый, Квен резко развернулся, собираясь уйти, но остановился прямо перед Даниэлем.

— Если побежишь, — произнёс он холодно, — я оставлю её одну против её демона. И если она погибнет от его руки, я всё равно убью тебя. Только тогда это будет долго и мучительно. Понял?

Даниэль перевёл взгляд мимо Квена на круг и свечу, не зная, чего бояться больше: демона, если он реален, или того, что они действительно в это верили.

— Понял? — повторил Квен громче, и Триск нахмурилась.

— Я не убегу, — сказал Даниэль. Но Квен явно не верил ему. Даниэль отошёл к дверям сарая, плечи его были напряжены, вся осанка выражала недоверие.

Триск села рядом с ним на тюк соломы, склонив голову. Она выглядела совершенно одинокой, и, видя это, Даниэль почувствовал, как его собственный гнев начинает таять. Он уловил от неё аромат корицы и вина, но мог поклясться, что она пила ледяной чай.

— Прости, — произнесла Триск тихо.

— За что? — спросил он. — За то, что ты владеешь магией? Или за то, что твой телохранитель хочет меня убить?

Она подняла глаза, и её карие зрачки поймали отблеск лампы в сгущающихся сумерках.

— Квен не телохранитель, — сказала она. — Он мой друг.

Даниэль заметил, как плечи Квена напряглись. «Друг» было не тем, чего он хотел, но слишком дорого ему стоило, чтобы разрушать это. Даниэль понял это чувство.

— Хотела бы я объяснить, — продолжила она, глядя, как её пальцы нервно теребят друг друга. — Но через несколько минут это уже не будет иметь значения. Мы заберём у тебя лишь крошечные куски времени, и ты ничего не вспомнишь.

— Это нехорошо, Триск… — начал он.

— Не перебивай, — выпалила она, явно стараясь не расплакаться. — По закону ты должен умереть, чтобы сохранить тайну нашего существования. — Она горько усмехнулась. — Мы ошиблись, а умирать должен ты. Но не в этот раз. — Триск подняла голову, её дыхание стало ровным. — После этого я уйду в НАСА.

Лицо Даниэля вытянулось.

— Зачем? Триск, они ведь превратят тебя в общего ассистента. Ты там возненавидишь всё.

Она снова опустила голову.

— Считай это наказанием. Но хотя бы мои исследования будут внедрены, так ведь? Разве это не главное? — её голос задрожал, но становился всё громче. — Чтобы то, что я сделала, имело значение. Какая разница, чьё имя стоит под этим, если это помогает людям?

— Останься, — сказал Даниэль, не в силах смотреть на её страдания. — Мы можем…

Но она покачала головой, взяла его руки и заставила взглянуть на себя.

— Если я останусь, заклинание памяти снова развалится, даже демоническое. Я должна уйти.

Он откинулся назад, его плечи напряглись от злости.

— Я никому не скажу, что ты ведьма.

Она вздрогнула, и у двери Квен резко обернулся к нему.

— Мы… э-э… не ведьмы, — ответила Триск, и Квен предостерегающе прочистил горло.

— Тогда кто вы? — спросил Даниэль.

Квен кашлянул.

— Ему не нужно это знать, — сказал он сдержанно, в его голосе звучало предупреждение. Он навалился на створку, плотно закрывая двери сарая и отрезая ночь. — Мы теряем время.

— Прости, — сказала Триск, поднимаясь. Её улыбка выглядела натянутой. — Останься здесь и, что бы ни случилось, не произноси ни слова. Мы собираемся иметь дело с крайне опасной личностью, которая обращает знания в оружие.

— Ты говоришь ему слишком много, — произнёс Квен резко, и плечи её напряглись.

— Мне всё равно, Квен, — отрезала она и развернулась, становясь к ним спиной. Её взгляд упал на свечу, мерцающую в центре круга.

— Septiens, — прошептала она. И без всякого предупреждения или церемонии из песка поднялась дрожащая волна, сомкнувшись сверху и образовав полусферу. Она переливалась, словно горячий воздух над дорогой. Даниэль хотел было подняться, но Квен взглянул на него так, что тот остался сидеть.

— Алгалиарепт, — прошептала Триск. — Я призываю тебя.

Губы Даниэля приоткрылись, когда в середине круга лёгкий туман вдруг приобрёл очертания.

— Хиппи? — выдохнул он, разглядев высокого мужчину в мешковатой, но изысканно вышитой одежде. На нём была рубаха с длинными рукавами цвета крови и длинный жилет поверх неё. Тёмные волосы были стянуты назад, а борода густая. Но когда Даниэль увидел его глаза, дыхание у него перехватило. Дело было не в том, что они были красные или узкие, как у козла. В них жила ярость. И жажда боли.

— Это не хиппи, это демон, — произнёс Квен мрачно. — Он выглядит так, чтобы внушить тебе иллюзию безопасности.

— Он совсем не кажется безопасным, — прошептал Даниэль. Мужчина с его насмешкой и грубой силой только усиливал это ощущение.

Демон ухмыльнулся, и на переносице его сильного носа возникли круглые очки с голубыми стёклами. Запах жжённой древесной смолы стал приторным. Даниэль замер, память кольнула его — он уже сталкивался с этим. Он чувствовал этот запах раньше.

Триск переминалась с ноги на ногу, плечи её были прижаты к ушам.

— Мне больше нравится викторианский денди, — пробормотала она.

Демон посмотрел на себя, фыркнул, разглядывая босые ступни.

— Ты жаждешь опасной игры, — сказал он глубоким благородным английским голосом, показав плоские зубы. — Я могу почесать этот зуд, пташка, — он провёл пальцем по барьеру, и дымка задрожала, словно в ней образовалась вмятина. — Сделаю так, что ты изведёшься и будешь умолять о большем. Тебе бы понравилось. Обещаю.

Боже. Я это помню, подумал Даниэль, и его накрыла волна головокружения. Сердце грохотало. Он оторвал взгляд от демона и с ужасом посмотрел на Триск, потом на Квена. Всё было реально. Это не был блеф. Квен действительно хотел его убить. Прямо здесь, в сарае.

Словно почуяв его страх, демон перевёл взгляд на него, тяжёлые плечи хрустнули, когда он наклонился ближе к барьеру. Даниэль готов был поклясться, что слышит гул предупреждения, и действительно, из дымки, куда демон коснулся, поднялась струйка дыма, запах жжёного янтаря усилился.

— Два эльфа и человек входят в сарай, — усмехнулся демон. — Звучит как начало анекдота, Фелиция Элойтриск Камбри.

Эльф, осознал Даниэль, глядя на Квена и Триск. Не ведьмы. Тогда Кэл тоже был эльфом? Выходит, они все учились в одной школе. Почему же они генетики?

— Мне нужно кое-что, — сказала Триск, дыхание у неё перехватывало.

Демон, похожий на гуру с пляжа, скрестил руки на груди, закатив глаза.

— Конечно нужно, — протянул он. И в тот же миг все трое вздрогнули: демон с силой ударил кулаком в барьер. Вверх поднялся чёрный дым, очертив изгиб круга, и Даниэль с ужасом понял, что удушливый запах исходил от самого демона.

— Триск? — воскликнул Квен.

Она отмахнулась от его беспокойства, не замечая, как взгляд демона скользнул вверх, к балкам, где что-то глухо звякнуло. Даниэль проследил за его глазами и заметил крошечное сияние, словно из щели сочился свет. Оно рассеялось, не пролетев и нескольких дюймов. Та самая крошечная женщина. Даниэль перевёл взгляд вниз и заметил, что демон следит за ним, дико ухмыляясь.

— Тебе нужно кое-что, — произнёс демон, проведя рукой по тонким ленточкам, вплетённым в бороду. — Увидев человека, который таращится на меня, могу догадаться. — Он на мгновение замер, уверенно расставив ноги в своих сандалиях из дерева и верёвок. — Мне это нравится. Значит, ты так уверена в своих силах, что вызываешь меня в сарае. На поверхности. Где я могу увидеть что-то кроме потолка вашей лаборатории.

Триск вдохнула, собираясь заговорить, но демон снова ударил в круг. Лицо её побледнело, она отступила, барьер зазвенел и засветился ярче.

— Дай угадаю, — пробормотал Даниэль, оставаясь без внимания. — Если он вырвется, мы все умрём.

— Только если тебе повезёт, — ответил демон.

— Спроси его, — сказал Квен.

Триск шагнула вперёд, с какой-то странной решимостью.

— Сколько стоит проклятие забвения? — спросила она, голос её был смесью тревоги и раздражения. — Чтобы затуманить и ту первую встречу, и сегодняшний вечер.

Демон проигнорировал её. Он сдул обугленную кожу со своих костяшек, показав новую розовую плоть, и, склонив голову, посмотрел на Даниэля.

— Как твоё имя, маленький человек?

— Доктор Даниэль Планк, — сказал тот раздражённо, понимая, что всю жизнь жил в мире магии, оставаясь слепым к ней. И это почему-то ещё больше разозлило.

— Не смей! — предостерегла Триск, но было поздно. Демон широко улыбнулся.

— Она велела тебе молчать, — добавил Квен, шагнув ближе, готовый заставить. Даниэль вскочил, но Квен положил руку ему на плечо и снова усадил.

— Без второго имени, доктор Даниэль Планк? — пропел демон, и взгляд Даниэля упал на крошечные бубенчики, тихо звенящие по краю его расшитого жилета. — Ну раз уж ты так щедро назвал себя, приглашаю тебя звать меня Галли. — Демон оскалился. — Хотя это вовсе не моё имя. Скажешь моё настоящее — я приду и убью тебя. А потом убью всех, кто рядом. Понял?

Даниэль энергично закивал. Галли расхохотался.

— Ты мне нравишься, доктор Даниэль Планк, — сказал он, и под ним возник изящный табурет на одной ножке, на который он уселся. — И чтобы ты знал — это не комплимент.

Склонив голову, Галли обратился к Триск:

— А что ты дашь мне за такое проклятие? — спросил он, глядя поверх голубых стёкол своих очков. — Душу?

Триск взмахом руки заставила Квена замолчать.

— Проклятие памяти не стоит так дорого.

— Если ты этого очень захочешь, то стоит, — Галли вздохнул театрально. — Если я не отдам тебе заклятие, доктор Даниэль Планк умрёт. Верно? А убить его придётся тебе самой. Грязная работа. Убивать того, кого уважаешь. Того, за кого готова была бы умереть.

Побледнев, Триск сделала крошечный шаг вперёд.

— Если ты научишь меня работать с проклятием забвения, я стану более ценным фамильяром. Это ведь должно чего-то стоить.

— Разве что пуканье призрака, — сказал Галли, явно разочарованный её предложением. — Я не привык отдавать что-то даром, и мы ведь ещё почти не знакомы. Скажем так, всё ещё медовый месяц. — Он сделал вид, что задумывается, но Даниэль понял: демона куда больше интересовало, как ёрзает Квен, чем сам торг.

— Как твой заговор против Трентона Ли Каламака? — спросил демон, звон колокольчиков на его подоле заставил их зазвенеть. — Плохо идёт? Потому твой… друг здесь? Потому что ваши планы подслушали хитрые, пронырливые люди? Я могу гарантировать, что твоё имя будет на твоём исследовании. Убей лучше доктора Планка и займись действительно важным: обеспечь выживание своего вида.

— Изгони его, — резко сказал Квен. — Он тянет время.

— Постойте! — выкрикнул Даниэль, пытаясь встать, но его снова усадили.

— Я не убью Даниэля, — горячо сказала Триск. — И потом, если он исчезнет, Кэл поймёт, что что-то не так.

— Всё это не имеет значения, если ты примешь мой совет, — Галли театрально развёл руками. — Даже твой Анклав не решиться позволить женщине добиться успеха там, где мужчина потерпел неудачу. Печально, конечно. Наша единственная демонесса безумна, но мы всё равно её уважаем.

Анклав, подумал Даниэль, перекатывая слово в голове. Триск тоже его употребляла. Они были организованы. И вымирают?

— Такая благородная цель у тебя, — продолжил Галли, его голос звучал так, словно цель была ничтожной. — Давай помогу. Заведи роман с Трентоном Каламаком. Он ещё молод. Ослепнет от всего, если задеть его слабое место. Но-о-о-о-о… — протянул Галли, а Триск отвернулась от него. — Ну и ладно. Не вините, что я попробовал.

— Подожди! — выпалила Триск.

Улыбка Галли расширилась, и Даниэля прошиб холодный пот. Демон достал из складок одежды резную шкатулку, открыл её, понюхал щепотку белого порошка, содрогнулся от наслаждения и протянул её сперва Квену, потом Даниэлю.

— Мне нужно лишь проклятие забвения, — сказала Триск, щеки её горели.

— Моя идея лучше, — сказал демон. — Быстрее. — Его взгляд скользнул поверх голубых очков на Даниэля. — И идиотоустойчива.

— Только заклятие забвения, — выдохнула Триск.

— Это проклятие, а не заклинание, — мягко поправил Галли, и Даниэля передёрнуло от тяжёлого обещания в его голосе. — И ты будешь носителем копоти за него, а не я. И это ещё если мы договоримся.

Триск выпрямилась.

— Ну?

— Это никуда не ведёт. Изгони его, — потребовал Квен.

Галли поднялся, и табурет исчез, а колокольчики на подоле звякнули, предупреждая.

— Она меня не изгонит, — сказал он, его глаза, с узкими, как у козла, зрачками блеснули в предвкушении. — Она отдаст мне всё, что я захочу. И очень скоро вернётся за новой порцией.

Триск уставилась на него, пульс ясно бился на её шее.

— Я хочу честную цену. Или я прогоню тебя. Сейчас же.

Галли несколько мгновений разглядывал её, словно взвешивая потребность и шаткую уверенность.

— Дам тебе проклятие забвения, — сказал он наконец, подняв палец. — Только чтобы сохранить это маленькое треугольное безумие. — Лоб Триск нахмурился. — Но взамен я хочу вкусить источник твоей силы. Твой донор-вирус.

— Чтобы продать его Кэлу? — спросил Квен. — Нет.

Галли расхохотался, а лицо Квена побагровело.

— Нет, тёмный олень. Я бы не отдал его даже Кэлу, если бы тот сам попросил. Но мне нужно знать, если я хочу, чтобы её имя осталось на исследовании.

— Но я не прошу тебя следить, чтобы моё имя было там, — сказала Триск. — Я прошу изменить воспоминания Даниэля. Остальное я сделаю сама.

Это так несправедливо, подумал Даниэль. Его мир рушился, и он понимал: если всё будет по её плану, он забудет всё. Если нет — придётся сражаться за свою жизнь.

— Я всё же советую следовать моему пути, — Галли наклонился вперёд, отпрянул, когда борода его затлела. — Но если нет — дай мне то, что я прошу. Иначе ты не только потеряешь право на свою работу, когда Каламак отменит патент, но и он узнает, что ты пыталась его обмануть.

— Я ничего не скажу, — упрямо сказал Даниэль, но его не слушали.

— У меня его с собой нет, — прошептала Триск.

Губы демона растянулись в широкую, довольную улыбку.

— Это не проблема, — сказал он почти мурлыча. — Ты можешь носить мою метку, пока не выполнишь наши условия, Фелиция Элойтриск Камбри. Я сделал своей целью в жизни добиться, чтобы твоё имя было поставлено на твою великую работу. Если этого не произойдёт, ты ничем не будешь мне обязана.

— Триск, не делай этого, — потребовал Квен. — Тебе придётся снова вызвать его, чтобы исполнить обещание. Даже профессора в школе знали: лучше не связываться с демоном.

Губы Триск плотно сжались в раздражении, и она посмотрела на него из-под бровей через весь сарай.

— Если бы у них было призывное имя, они бы тоже рискнули, — сказала она. — Я знаю, что делаю.

— Так говорит каждый призыватель демонов, — усмехнулся Галли, сцепив руки в предвкушении.

Даниэль бросил взгляд на дверь сарая, потом на Квена позади себя. Он не забудет. Он всё запомнит. А потом, когда Триск успокоится и Квен уйдёт, она расскажет ему правду, и они смогут жить дальше, зная, что он в курсе.

— Нет, ты не сможешь, доктор Даниэль Планк, — сказал Галли так, словно читал его мысли, и у Даниэля похолодело внутри, сердце заколотилось в панике. — Так что, да или нет? — обратился он к Триск. — Не утомляй меня. Ты сама меня вызвала.

— Я приму твою метку, — прошептала Триск, и Даниэль побледнел от того, как демон вздрогнул от возбуждения. — Ты наложишь на Даниэля проклятие забвения и снимешь свою метку немедленно, как только я дам тебе образец своей работы. Согласен?

— Согласен, — оскалился Галли, хрустнув костяшками пальцев в предвкушении. Он перевёл взгляд на Даниэля. — Ut sementem feceris, — произнёс он, его рука двигалась в жесте, похожем на язык жестов.

Квен вздрогнул и почти комично отпрянул от Даниэля. Даниэль бы рассмеялся, но эльфы и демон внимательно смотрели на него, ожидая реакции. Я всё ещё помню.

Но вдруг Триск ахнула, её лицо резко побледнело.

— Боже… — простонала она, падая на колени.

Даниэль рванулся вперёд, опустился рядом и схватил её за плечо, а Квен в тот же миг развернулся к демону:

— Что ты с ней сделал?

Под рукой Даниэля кожа Триск была ледяной, дыхание сбивчивым, словно она боролась с чем-то, чего он не мог увидеть.

— Триск? — прошептал он, и она покачала головой, пряча глаза.

— Это копоть, — сказал Галли, даже не пытаясь объяснить толком. — Я хотел убедиться, что она выдержит, прежде чем наложу проклятие. — Он рассеянно дёрнул за свой жилет, заставив колокольчики на подоле зазвенеть. — Очень хорошо, Триск. Когда придёт время, ты станешь отличным фамильяром.

— Всё в порядке, — прохрипела Триск, её глаза расширились от боли, когда она подняла взгляд. — Я справлюсь. — Она перевела внимание на ладонь Даниэля у себя на плече. — Это плата за то, что мы вывели реальность из равновесия, — добавила она, ещё сильнее запутав Даниэля. — Это больше, чем я ожидала. — Её глаза поднялись к Галли. — Я не знала, что так можно… что копоть можно передавать от одного к другому.

— Конечно можно, глупая эльфийка, — высокомерно сказал Галли. — Для этого и нужны фамильяры. — Он вдруг улыбнулся, заметив за её ужасом проблеск осознания. — Ты поняла, как я это сделал, не так ли? — обвинил он, и Триск залилась краской. — Уже учишься у меня на коленях? Какой великолепный фамильяр из тебя выйдет.

— Я возьму копоть за проклятие Планка, — неожиданно сказал Квен, и Даниэль резко поднялся на ноги.

— Это моё проклятие. Я приму его, — сказал Даниэль, и Галли расхохотался. Квен посмотрел на Даниэля так, словно тот был круглым дураком, и Даниэль вспыхнул. Это моё проклятие, я приму его, эхом звучало у него в голове, заставляя чувствовать себя идиотом.

— Эта сучка уже его носит и будет носить, — сказал Галли, утирая слёзы смеха из-под синих дымчатых очков. — Рыцарство не умерло, но, как обычно, ты его путаешь с глупостью. — Всё ещё посмеиваясь, он протёр очки и снова водрузил их на нос. — Ах, мужчины, вы идиоты.

— Где оно? — спросила Триск, глядя на свои руки, затем закатала рукава, чтобы проверить предплечья. — Куда ты поставил метку?

Галли ухмыльнулся:

— На подошве твоей ноги, — сказал он, и Даниэль понял, что Триск едва сдержалась, чтобы не посмотреть прямо сейчас. — Советую уложить доктора Даниэля Планка в постель, прежде чем он очнётся, иначе проклятие рискует распасться. Если с ним неправильно обращаться, даже мои проклятия на память могут исказиться. А уж после двух тысяч лет, что я проклинал Тритон, могу сказать: я стал в этом мастером.

Плечи Даниэля напряглись. Он не хотел забывать. Его взгляд скользнул к двери, но он знал — уйти ему не удастся.

— Даришь сведения бесплатно? — насмешливо бросил Квен, и глаза Галли скользнули вверх, а затем снова вниз.

— О, это не бесплатно, — ответил Галли, глядя поверх очков. — Она уже на треть принадлежит мне, и я забочусь о тех, кто принадлежит мне. Это в моих интересах. Так ведь, птичка?

Демон перевёл взгляд на Даниэля, и тот побледнел.

— Я никому не расскажу, — сказал Даниэль, отступая. — Триск, прошу. Пожалуйста. Я не хочу вам мешать. Позвольте помочь.

Она схватила его за руки, и боль, терзавшая её, стала очевидна.

— Прости, — сказала Триск, и глаза её наполнились слезами. — Даниэль, мне так жаль.

— О Боже. Сейчас меня стошнит, — простонал Галли. — Obscurum per obscurius!

— Нет! — воскликнул Даниэль, резко вдохнув, когда голос демона превратился из звука в осязаемое чувство, окутывая его мутным чёрным покрывалом, спутанным и липким, что вилось сквозь его мысли. Нет! — яростно протестовал он в тишине, ощущая, как тело отключается, а земля стремительно летит ему навстречу.

Даниэль рухнул на пол с грохотом, и проклятие обрушилось на него следом, с опозданием в долю секунды. Он чувствовал, как оно скользит по коже, а затем медленно впитывается внутрь, словно чёрное пламя. Он сопротивлялся, но чем сильнее боролся, тем шире открывался для его касания, пока в конце концов не забыл, с чем борется…

И, наконец, уснул.

Глава 13

Кэл лавировал по парковке «Глобал Дженетикс», его «Мустанг» мягко скользнул к одному из дальних мест, где сосны не сыпали ни иголок, ни смолы. Крыша, как обычно, была опущена, и ветер, растрепавший его волосы у ушей, имел на удивление сырое ощущение для такого раннего утра. Поставив машину на парковку, он посмотрел поверх разросшегося белого здания к линии горизонта. Небо заволокло тучами, и он замер, раздумывая, стоит ли поднять крышу прямо сейчас. Если нет — рисковал, что придётся искать помощницу Триск и выбегать под дождь, чтобы закрыть крышу самому.

Вздохнув, он всё же поддался благоразумию: убедившись, что окна опущены, Кэл нашёл нужную кнопку и нажал её. Довольный, он остался сидеть на месте, пока автомобиль последнего поколения сам поднял крышу. Всё складывалось удачно. После вчерашнего скандала на телестанции Даниэль был разочарован, а Триск — очарована, и теперь всё склонялось в его сторону. Возможно, он окажется дома уже к следующему месяцу.

Улыбка не сходила с его лица, когда он взглянул на оранжево-золотую орхидею на соседнем сиденье. Он срезал её этим утром со своего привитого штамма, чтобы подарить Триск. Женщины любят цветы, а Триск наверняка оценит, что этот экземпляр был единственным в своём роде — не подозревая, что её собственное очарование для Кэла столь же искусственно создано, как и сам этот цветок.

— Кэл! — окликнули его, и он увидел Рика, ждущего его на дорожке. Живой вампир, разыгрывающий из себя британскую рок-звезду в обтягивающих костюмах и с длинными, волнистыми волосами, вызывал у Кэла лёгкую дрожь неприятия. Но если бы Рика одолела жажда крови, Кэл всегда мог прижать его к земле и удерживать кругом силы.

Оставаясь в машине, Кэл помахал рукой и лишь потом поднял стёкла. Схватив шляпу и орхидею, он вышел наружу, двигаясь нарочито медленно — в надежде, что Рик сам уйдёт. На фоне мрачных туч белое здание резко выделялось в линии горизонта. Застегнув пиджак и поправив галстук, Кэл почувствовал прилив уверенности. Он не мог дождаться того момента, когда финансирование опасного вируса Триск перенаправят в более безопасные разработки, и тогда он сможет заняться тем, что действительно важно. Триск останется отмывать колбы и стерилизовать чашки Петри — её навыки будут полезны в продвижении его собственных идей.

— Доброе утро, Рик, — произнёс он, медленно шагая и украдкой пряча цветок в петлицу пиджака. — Как прошёл ланч с Хизер?

Высокий мужчина замялся, явно подбирая слова.

— Эм… нормально, — наконец выдавил он.

Кэл почти почувствовал, как тот отмахивается от воспоминаний.

— У тебя есть время сегодня утром для встречи?

— Конечно. Что случилось? — Кэл улыбнулся, но его выражение тут же напряглось от едва слышного шелеста крыльев пикси. Орхидея? Он послал её присматривать за Триск, чтобы убедиться, что та не прячет у себя дома работу. Появление пикси на парковке не сулило ничего хорошего.

Рик качнулся вперёд, потом назад.

— Вулф хочет испытать вирус Даниэля во Вьетнаме, и у нас впереди масса расчётов. Количество, способы распространения, ну и всё такое. Я сам толком не понимаю, о чём говорит доктор Планк. Мне бы пригодился твой совет. — Он улыбнулся с показной любезностью. — Дань уважения приглашённому доктору.

Кэл замедлил шаг, остановившись у ряда машин между собой и Риком.

— Я сейчас подойду. Почему бы тебе не идти вперёд? Шнурок развязался, да и окна сзади, кажется, остались опущены. Похоже, дождь собирается.

— Хорошо, — кивнул Рик, отходя. — Пончики. В моём кабинете. Через десять минут.

— Сейчас буду, — выдохнул Кэл, стискивая челюсти. Он присел между машинами, надеясь, что Рик не заметит, как он развязывает шнурок, делая вид, что завязывает его заново. — Орхидея… — прошептал он, и облегчение нахлынуло, когда крошечная женщина вспорхнула из-под машин. Она была цела, только сияние пыльцы чуть бледнее от голода.

— Кэл, у неё демон! — глаза пикси расширились так, что он сразу понял — они зеленели от страха.

— Знаю, — пробормотал он, сдвигаясь так, чтобы она могла сесть у него на колене. — Именно из-за этого то самое кольцо жира у меня на потолке. — Ему не нравилось, что Триск не просто узнала имя демона, но ещё и осмелилась вызвать его. Судя по следам, она едва не попалась. — Чёрт, Орхидея. Слезай с колена, пока кто-нибудь тебя не увидел. Ты голодна? У меня в столе есть печенье.

Но Орхидея не сдвинулась с места, её пыльца вдруг вспыхнула ярким красным.

— Она водит тебя за нос! — выкрикнула пикси, крылья затрепетали. — Я всё слышала. Они с каким-то эльфом по имени Квен заставили демона заклятием забыть Даниэля их разговор. Но меня они не заметили.

— Даниэль? — переспросил он, потом замер. Квен здесь?

Внутри Кэла всё похолодело, желудок сжался в крошечный комок. Он резко выпрямился, окинув взглядом край парковки, словно ожидая увидеть там скрывающегося эльфа.

— Она тебя не любит, — прошептала Орхидея, прячась в тени машин. — Она любит Квена, даже если ещё не понимает этого. Даниэль всё подслушал, они нарушили молчание, и им пришлось заставить его забыть, иначе бы убили. Кэл, она лишь притворяется, будто тянется к тебе, пока не подпишешь её патент на томаты. Она никогда не поедет с тобой в НАСА. Никогда. Ты должен что-то сделать, иначе её теории будут признаны безопасными. Никогда их не опровергнешь.

Он опустил взгляд на Орхидею. Её последние слова, полные мольбы, пробудили в нём не только тревогу, но и холодную решимость. Квен здесь. Даниэль должен был услышать что-то ужасное, раз понадобилось проклятие забвения. Интересно, сколько стоит подобное заклятие? — подумал Кэл, снимая шляпу. Ему хотелось спросить у Триск, купила ли она услуги демона разово или тот оставил на ней метку в залог оплаты. И соврёт ли она, если он увидит её и прямо спросит?

— Под шляпу, Орхидея, — сказал он, и пикси послушно устроилась под полями, прижимаясь к его груди.

Он поднялся, чувствуя себя нереально, и едва не сжал в руке цветок, который принёс Триск. Он был уверен, что она им очарована. Но она вела себя, как все остальные женщины, которых он соблазнял и клал в постель. Может, они все мной пользовались, подумал он, и злость стиснула грудь. Эти суки лезли в семью Каламаков через его постель. Выпрямившись, он решительно направился вперёд.

— Она думает, что ты хочешь украсть её работу, — донёсся шёпот Орхидеи из-под шляпы. — Не доказать, насколько она опасна.

— Результат всё равно один, — пробормотал он, и мысль ему даже понравилась.

— Эй, Кэл? Твоя аура какая-то мерзкая, — заметила Орхидея, и он замер, уже протянув руку к двери огромного здания. Он и не подозревал, что пикси умеют видеть ауры.

Выдохнув, он заставил себя успокоиться. Игру можно вести дальше. Посмотрим, до куда она дойдёт. Его нельзя провести. Никому.

— Так лучше?

— Лучше, — подтвердила Орхидея.

Он толкнул стеклянную дверь, и по коже пробежал холодок от запаха озона, просачивающегося с нижних этажей, где стояли компьютеры. Его фальшивая улыбка стала настоящей — пусть и с оттенком насмешки, — когда он заметил Триск и Даниэля в просторном холле, спорящих у лифтов. Даниэль, по крайней мере, спорил. Триск выглядела непривычно зажатой и покорной, медленно отступая от него шаг за шагом, будто пытаясь выскользнуть.

Любопытство взяло верх: Кэл открыл второй взгляд, и ауры вспыхнули перед ним. Даниэль сиял ярким золотом — редкость для человека, а вот Триск… её аура была тусклого зеленовато-серого оттенка, с чёрными прожилками. Она призывала демона. И не только это: она заплатила ему.

Кэл сбавил шаг, соединяя воедино услышанное. Проклятия забвения были ненадёжны даже в исполнении демонов. Если Даниэль услышал что-то действительно важное, что нарушало молчание, ей придётся уехать или рисковать, что его память вернётся. Кэл улыбнулся — злобно, торжествующе, ощущая, как сладкая сила разливается по телу. Если её томатный проект провалится — а он это устроит, — её финансирование тут же уйдёт на его исследования, вместо её рискованных теорий, которые уже однажды не сработали. Он спасёт свой народ. У Триск не останется ничего: ни карьеры, ни будущего. Он победит.

— В одиночку? — переспросил Даниэль, одной рукой шаря по карману лабораторного халата в поисках очков. — Ты правда хочешь, чтобы я в это поверил?

Глаза Триск отворачивались от него. Она не видела Кэла, мягко ступающего по мраморному полу, и он ощущал себя танцором. Как она смеет пытаться меня обмануть. Он ранит её. Сильно.

— Мне всё равно, веришь ты или нет, — сказала она. — Даниэль, я должна уйти.

— Я не слеп и не дурак, — тихо, но с силой произнёс Даниэль, указывая очками на неё. — Если уйдёшь с Кэлом, он использует тебя.

Она сделала ещё шаг назад, лицо сжалось от боли.

— Я должна. Даниэль, прости. — Но вдруг её взгляд метнулся мимо него — к Кэлу. И мгновенно всё изменилось: её осанка осела, плечи опустились, а на лице застыло выражение маски.

Волнение охватило его от того потерянного взгляда, что она пыталась скрыть. Она принадлежит мне.

— Даниэль! — позвал он, делая вид, что ничего не замечает. — Поздравляю! Рик попросил меня подняться и помочь тебе с расчётами. Какое везение для тебя.

Брови Триск дрогнули, но она отступила, освобождая место у лифта, её улыбка казалась настоящей, когда она поправила Кэлу галстук. Ну что, маленькая шлюшка, как далеко зайдёшь во лжи?

— Доброе утро, Триск, — сказал он, втягивая воздух, пытаясь уловить запах Квена. Но был лишь аромат корицы и вина — явный знак, что она занималась заклинаниями. — Хорошая ночь?

— Немного напряжённая, но в целом — да, — мягко ответила она. — Мне нужно поговорить с тобой. У тебя есть минутка?

— Рик попросил меня подняться, но… конечно. — На её ауре проступала тень демонической копоти. Моя маленькая призывательница демонов. Что же увидел Даниэль?

Даниэль снова нажал на кнопку вызова лифта, его челюсти сжались, а шея покраснела.

— М-м-м. Хотел спросить, понравилось ли тебе то вино, что было у нас вчера за обедом, — сказал Кэл, легко вынимая орхидею из петлицы и протягивая ей. — Берген может достать ящик по половинной цене, если захотим.

— О, это было бы здорово, — отозвалась она, и двери лифта раскрылись. Даниэль шагнул внутрь первым, придерживая створку для неё. — Но мы успеем всё это перетащить, прежде чем уехать? — спросила она, задержавшись, пока Кэл не шагнул вперёд, и лишь тогда вошла вместе с ним. — Мне только и нужно — ещё одна гора вещей для перевозки.

Её пальцы были холодны, и Кэл поднёс их к губам, целуя, наслаждаясь дрожью, пробежавшей по её телу. И впервые она не отстранилась.

— Может, удастся уговорить его продать нам лишь половину, — сказал он, как бы в шутку. — Я сказал Рику, что помогу Даниэлю подготовиться. Может занять пару недель. — Он повернулся к Даниэлю. — Сколько материнского вируса, думаешь, понадобится?

— Достаточно, — бросил Даниэль, и Триск опустила голову, пальцем очерчивая лепестки орхидеи. — В лаборатории он растёт быстро. Если не заражать весь город, к пятнице будет готово.

— Половина ящика — и хватит, — расплылся в улыбке Кэл, чувствуя, как уверенность наполняет его.

Двери открылись, и Даниэль жестом пропустил Триск вперёд.

— Я как раз собиралась вниз к Энджи, — сказала Триск, нажимая на другую кнопку. — Я поднялась только ради разговора с Кэлом.

— Мне нужно заглянуть в лаборатории за материалами для встречи, — добавил Кэл, нажимая ещё одну кнопку. Орхидея была голодна. Она всегда шла первой. — Скажи Рику, что я скоро буду.

Даниэль вышел, его движения были резки.

— Хорошо. Увидимся через пару минут.

Кэл видел, как боль отразилась на лице Триск, когда Даниэль резко развернулся и зашагал по бело-стеклянному коридору. Она любила его. Достаточно, чтобы продать кусок души ради его жизни, когда тот услышал нечто запретное. А теперь была вынуждена уйти, пока воспоминание не прорвалось сквозь проклятие. Что он услышал, Триск? Сделала ли ты то, что делать не следовало?

Будто подчиняясь его мыслям, она повернулась к нему, спрятав боль.

— Спасибо за цветок, — сказала она, не отрывая взгляда. — Он прекрасен.

— На здоровье, — ответил он. Лифт мягко заскользил вниз, а мысли его бешено закрутились. Она была ранена и уязвима, неспособна уйти и вынужденная исполнять данное обещание. Он позаботится, чтобы в «Генетический центр Кеннеди» она прибыла с подмоченной репутацией. Тогда всё финансирование достанется ему — на более безопасные, жизнеспособные проекты.

Конец недели обещает быть интересным, подумал он, следя, как цифры сменяются вниз.

— Триск, — внезапно сказал он, беря её холодные руки в свои. — Я вижу, ты несчастна. — Он покачал головой, не давая ей возразить, когда она открыла рот. — Должно быть тяжело уезжать. — Его пальцы мягко сжали её. — Но ты добилась многого. Тебя слушают. Тебя уважают. Но я предлагаю тебе шанс. Шанс вывести свои исследования на быстрый путь. Сделать настоящее открытие. Я обещаю. Просто попробуй. Дай этому шанс, ладно?

Её голова поникла, но она кивнула, и он отпустил её руки в тот момент, когда лифт замер и двери разъехались на первом этаже.

— Я хочу, чтобы это сработало, — прошептала она, и его дыхание перехватило. Доверчива до конца.

— Вот так, девочка моя, — сказал он, когда она вышла из лифта, каблуки звонко стучали по плитке. — Ты не против, если я отменю обед? У меня кое-что особенное запланировано на вечер. Только ты и я.

Триск задержалась у дверей, но он увидел ложь в её натянутой улыбке.

— Конечно, — сказала она, сложив руки на груди. — Но мы ведь ещё увидимся сегодня, правда?

— Трудно будет не увидеться, — ухмыльнулся он. — Сразу после встречи у Рика. Как ты вообще от них отлыниваешь? — покачал головой с притворным недоумением.

— Это прописано в контракте. Принеси мне пончик? — громко бросила она, когда двери стали закрываться.

— Без проблем! — отозвался Кэл. Двери сомкнулись, и его улыбка исчезла.

— Спасибо, что спустил меня вниз, — тихо сказала Орхидея из-под его шляпы. — Я умираю с голоду, а через воздуховоды добираться вечность.

Кэл ненавидел пончики. Засунув руки в карманы, он раскачивался взад-вперёд.

— Она опоздает минут на десять, зная Энджи, — пробормотал он, чувствуя, как медленно загорается адреналин от нехватки времени. — Могла бы поискать что-нибудь в поле. Это лучше, чем крекеры.

— Спасибо, — ответила Орхидея приглушённо. — Что ты собираешься делать? Твоя аура опять мерзкая.

Глаз Кэла дёрнулся, когда двери открылись в белый коридор нижних этажей.

— То, что должен был сделать ещё на прошлой неделе.

Он пошёл привычным шагом по ровному полу к своим и Триск кабинетам. Мысль снова всплыла: А вдруг Триск и Квен спали вместе? С Даниэлем у неё явно ничего не было. До какой степени Триск готова играть роль «подруги», лишь бы спасти карьеру? Его жгло желание сделать её жизнь отвратительной. Пусть почувствует стыд… нет, пусть ощутит себя использованной, когда узнает, что он всё знал.

— Привет, Джордж, — легко бросил Кэл. Тот лишь рассеянно махнул рукой, склонившись над потрескивающим радио. В подземелье связь была слабой, и звук, искажаясь, то появлялся, то исчезал, уступая место двум тянущимся аккордам психоделической Season of the Witch.

Пальцы Кэла легко набрали код двери его кабинета, но настроение испортилось, когда взгляд невольно поднялся к потолку. Лампы вспыхнули, и он увидел всё то же пятно жира — напоминание о том, что женщина осмелилась вызвать демона. И да, она была готова заплатить цену. И, без сомнения, заплатила.

Нужно быть осторожным. Сев в кресло на колёсиках, он аккуратно снял шляпу и бросил её на пустую консоль рядом.

— Спасибо, Кэл, — сказала Орхидея, пролетающим жестом вводя код на панели, что открывала дверь в подземную оранжерею.

Он лишь рассеянно махнул ей в ответ, уловив лёгкий налёт землистого воздуха. Её сияющий след быстро исчез среди качающейся зелени, а он вновь повернулся к терминалу. Быстрые пальцы заскользили по клавиатуре, вызывая на экран проекта томата Триск. Он приказал системе искать последовательность, обычно используемую как маркер для искусственных точек связывания.

Его брови сошлись, пока он ждал, представляя себе вращающиеся колёса и диски внизу — доказательство его измены. Но напряжение спало, когда на экране мигнули три жёлтые отметки входа в геном томата. Триск спрятала их среди генов, отвечающих за устойчивость к засухе. Не в той области, где могло возникнуть скрещивание с человеком, — и Кэл усмехнулся. Он сможет этим воспользоваться. В своём желании оставить лазейку для коррекции, Триск сама же упростила вмешательство.

Но кто бы мог подумать, что блестящая наука шестидесятых, созданная ради спасения мира и облегчения жизни, однажды обернётся против собственных создателей?

Взгляд Кэла метнулся к Орхидее, вернувшейся из теплицы. Её сияние стало ярче и плотнее. Она явно страдала, и теперь он чувствовал облегчение, что сумел помочь ей, не задевая гордость.

— Так лучше? — спросил он, когда пикси опустилась на консоль.

— Очень. Спасибо, — сказала маленькая женщина с достоинством, всё ещё жуя собранный шарик пыльцы. — Честное слово, парковки — лучшее доказательство того, почему мой народ не может жить рядом с людьми.

— Да? — отозвался он, перекатывая кресло к соседнему терминалу. Ему нужно было взглянуть на вирус Даниэля. К счастью, Рик передал ему коды доступа и к этой базе.

— В двух словах: монокультурные сады, — заметила Орхидея, последовав за ним, источая кислый запах томатов.

Поле томатов Триск вспыхнуло на экране, когда она неловко перебирала крыльями.

— Трава и сосны, сосны и трава. А если сосны не опыляются, то и есть нечего. — Усевшись на консоль, она склонилась к жёлтому тексту. — Что делаешь?

— Исправляю, — ответил он отстранённо, сам удивившись, как хрипло прозвучал его голос. — Смотри.

Орхидея проследила за его пальцем, её крошечное лицо скривилось.

— Ты же знаешь, я не умею читать, — упрекнула она, и Кэл смутился, забыв об этом.

— Прости, — сказал он и велел компьютеру распечатать экран. — Это искусственные точки связывания на вирусе Даниэля. Я был уверен, что они есть, если над ним работала Триск. Она вставила три такие же в свой томат, чтобы потом, при необходимости, его можно было доработать.

Орхидея зависла перед монитором, её пыльца переливалась, подстраиваясь под цвет текста.

— Разве это не глупо — делать одинаковые точки в двух разных проектах?

— Глупо было бы, если бы они совпадали. Но они разные. Видишь? — Он указал на второй экран, где всё ещё светился код томата Триск. Потянувшись к другой клавиатуре, он приказал компьютеру распечатать один из кодов связки и для её растения.

Орхидея отряхнула руки от пыльцы.

— Я всё равно не понимаю. Чего мы добиваемся?

— Разрушить неразрушимое, — пробормотал Кэл.

Орхидея тяжело вздохнула, её сияние вспыхнуло красным.

— Триск сделала свой томат устойчивым ко всему, — добавил он. — А я собираюсь использовать вирус Даниэля, чтобы его уничтожить.

Рот Орхидеи приоткрылся маленькой буквой «О» — выражение понимания вызвало у Кэла довольную улыбку.

— Все её три года работы будут перечёркнуты, её универсальный донорский вирус окажется опозорен. Я прослежу, чтобы всё финансирование ушло на мои исследования, куда оно и должно было пойти с самого начала.

Взмахнув крыльями, Орхидея взлетела и закружилась у широкого окна, выходившего на зелёное поле.

— Но ты же сказал, они не совпадают.

— Сами по себе — нет. Придётся синтезировать связку. Пазл. Крошечный фрагмент кода, который соединит вирус с одной стороны и томат — с другой. — Он поднялся, склонившись над консолью, чтобы стереть следы своей работы. — QED.

— Ты умеешь это делать? — спросила Орхидея от окна. — Сколько времени займёт?

Закончив с одним терминалом, Кэл пересел к другому.

— В моей старой лаборатории — до обеда. Здесь займёт пару дней. — Он замялся, вспоминая свои планы соблазнить Триск. Отказываться он не собирался. — Если поработаю без обеда, то, возможно, уже завтра смогу заразить культуры, которые будут синтезировать на этой неделе. Вирус встроится прямо в ДНК.

— И он уничтожит все её томаты? — спросила Орхидея. — А как же остальные?

Неуверенный, Кэл щёлкнул ручкой, затем сунул её за ухо. Она задела рубец там, где когда-то стояли его эльфийские уши, спиленные, чтобы он выглядел «более человеческим». Он тут же вытащил ручку. Когда работа будет завершена, он изменит генетический код эльфов так, чтобы их дети рождались без нужды в ампутациях.

— Этот вирус не убивает людей, Орхидея. Он даже вне лаборатории размножаться не способен. Единственное, на что он повлияет, — это томаты. — Если повезёт, он уничтожит урожай Триск целиком, от края до края. Но Кэл не собирался делиться этим с пикси: она слишком любила выращивать растения.

— Но Анклав послал тебя проследить за безопасностью, — возмутилась Орхидея. — У тебя есть ответственность…

— Ответственность? — перебил он, искренне удивлённый, что ей вообще не всё равно. — Работа Триск опасна. Если никто этого не понимает, моя ответственность — положить конец, пока её исследования не навредили кому-нибудь. — Его голос стал жёстким. — Скажу так, — добавил он, заметив, как её крылья поникли. — Там её посевное поле. Что если я заражу только его, и ничего больше?

— Наверное… — нехотя согласилась пикси.

Кэл улыбнулся, решив, что это ускорит его работу. Он распрямился, хрустнув спиной, но внезапно сжал руку в кулак — всего в нескольких сантиметрах от жирного пятна на потолке. Отрезвлённый, он оглядел кабинет, готовясь забрать распечатки и перейти в лабораторию. Будь он в «Кеннеди», его часть работы давно была бы завершена. Но день, потраченный на подготовку ДНК, был небольшой ценой за возможность увидеть бессильную ярость Триск, когда её труд будет окончательно уничтожен.

— Идём? — спросил он, поднимая шляпу. — Мне нужно закончить всё к вечеру.

Орхидея оторвалась от окна, сложив руки на груди.

— Ты ведь всё равно собираешься её соблазнить? — её глаза распахнулись. — Я думала, она тебе не нравится.

— Нет, — губы Кэла растянулись в безрадостной усмешке. — Она играет со мной как с дураком. А я сыграю с ней в ответ.

— Но, Кэл… — возразила Орхидея, её крылья загрохотали, когда она зависла прямо перед его лицом. — Ты говоришь не только о том, чтобы разрушить её работу. Ты собираешься причинить боль ей самой.

— Именно, — кивнул он, уже предвкушая роль внимательного ухажёра, которую будет исполнять ровно столько, сколько потребуется. Его наградой станет её разочарование и злость в тот момент, когда она поймёт, что её использовали и выбросили.

— Но зачем? — спросила Орхидея, её искреннее недоумение пронзило его уколом вины. — Ты ведь получишь, чего хочешь: её томаты погибнут, работа будет опозорена, а твои исследования расцветут.

Вина поднялась в груди, оживляя воспоминания о смехе Триск, о том, как она становилась мягче в его присутствии за последние недели, как приятно было знать, что её кабинет рядом, и что её мнение действительно что-то значило.

Но он подавил это, напомнив себе, что Триск лгала, выдавая себя за его подругу ради карьеры. Она заслуживала. Кто живёт ложью, тот умирает от неё.

— Мы вместе, Орхидея. Всё или ничего. Так ты идёшь?

Лицо пикси скривилось в неудовлетворённой гримасе. Увидев это, Кэл насмешливо снял шляпу, приглашая её внутрь. Её пыльца мигнула странным оттенком пурпурного и зелёного, и Орхидея с тихим фырканьем нырнула в его светлые волосы.

Но всё же она оказалась у него на голове. Настроение Кэла улучшилось, он аккуратно водрузил шляпу поверх неё. Ещё раз скосил взгляд к потолку — и выключил свет.

Комната погрузилась в полумрак, освещённая лишь зелёным сиянием подземного поля, колыхавшегося в искусственном ветру. Три дня — столько потребуется, чтобы понять, сработает ли его «починка».

Три долгих дня, чтобы увидеть, как далеко зайдёт Триск.

Глава 14

Тёплый воздух приятно струился сквозь распущенные волосы Триск, пока она сидела рядом с Кэлом в его «Мустанге»-кабриолете, крыша была опущена, чтобы ночь могла свободно обнимать их. Они петляли среди её двадцати пяти акров молодых деревьев, словно катились по льду: плавно, не торопясь. Триск прикрыла глаза, удивляясь, как боль от недопонимания с Даниэлем смягчилась под действием новой тишины Кэла.

Ужин прошёл непринуждённо, несмотря на то что Кэл явился к ней на крыльцо в костюме и галстуке. Загар от полевых работ и светлые волосы делали его похожим скорее на сёрфера, чем на учёного, проводящего дни за лабораторным столом. Даже ей пришлось признать, что они смотрелись хорошо вместе: она — в новом коротком платье и жёлтых сапогах до колена в тон, он — ухоженный, уверенный. На шее у неё сверкал спиральный кулон Квена, «для силы», как она пояснила Кэлу, когда тот заметил украшение.

Кэл был внимателен весь вечер, постепенно вытаскивая её из тоски. Официанты чуть ли не падали к их столу, а Триск несколько раз ловила его взгляд, скользнувший по её обнажённому бедру. Всё это помогало забыть ярость Даниэля, его мучительное осознание того, что мир шире, чем он знал, и что ему туда вход закрыт. Это задевало её. Очень.

Квен, затаившийся на другом конце города, не обрадовался, когда она сказала, что не собирается отменять встречу с Кэлом. Но у неё ведь и не было выбора, правда? Возможно, переезд во Флориду и работа с надменными, самодовольными свиньями-учёными станут достойным наказанием.

Боже, как же болят ноги, подумала она, когда фары высветили её длинный одноэтажный дом и амбар позади. Новые сапоги натирали. Она взглянула на Кэла, и её улыбка стала угрожающей, когда тот снова уставился на её ноги.

— Спасибо за вечер, — сказала она, перебирая кулон на шее и с удивлением поняв, что говорит искренне. — Я отлично провела время.

— Всегда пожалуйста. — Машина мягко остановилась между домом и амбаром. — Но вечер ещё не окончен. — Он выключил зажигание. — У меня для тебя сюрприз.

Триск выпустила кулон, брови изогнулись в недоумении.

— В амбаре?

Кэл уже вышел из машины, его стройная фигура чётко вырисовывалась в свете фар. Обежав автомобиль, он открыл для неё дверь.

— Десерт подан, доктор Камбри, — произнёс он с театральным жестом. — Желе с шампанским. Тебе понравится.

Её подозрения растаяли в волне веселья. Она схватила сумочку и вышла.

— Шутишь! Ты приготовил желе?

Кэл ухмыльнулся, почти теряясь в полумраке.

— Ну, вообще-то это сделала моя домработница. С ананасом. Но можно есть и без него, если не нравится.

Он взял её под руку так, будто вёл в ресторан с тремя звёздами, а не через пересохшие колеи к двери амбара.

— Я обожаю ананас, — заметила она, глядя под ноги. — Но почему мы должны есть его именно в моём амбаре?

Кэл резко распахнул скрипучую дверь.

Триск остановилась, губы приоткрылись. Внутри было темно, но она различила тюки соломы, накрытые тканью, из которых был сложен стол и поставлены стулья — всё в центре, именно там, где она вызывала демона. Над ними висел её не зажжённый фонарь. В стороне стоял лабораторный холодильник для перевозки образцов, рядом — радио и открывалка для бутылок.

— Когда ты всё это устроил? — спросила она, не решаясь понять: польщена она или испугана.

Кэл всё ещё улыбался, провёл её внутрь.

— Сегодня днём, после обеда. Я боялся до смерти, что ты придёшь сюда после работы и всё увидишь раньше времени. — Его рука скользнула с её плеча, пока он спешил к импровизированному столу, глаза сияли от восторга. — Музыка… — пробормотал он, включая радио.

Из динамика зазвучала I Got You Babe, и он тут же поморщился.

— Прости. Здесь только одна станция ловит.

Она прошла несколько шагов, осторожно присев на тюк соломы, накрытый бело-красной клетчатой скатертью.

— Ничего, я люблю Сонни и Шер, — сказала она, ставя сумочку рядом.

Не верилось, что всего сутки назад она вызывала здесь демона. Триск глубоко вдохнула, проверяя воздух на наличие запаха жжёного янтаря. Его не было, и плечи её расслабились. Обман остался скрыт. Даниэль был в безопасности. Но почему же мне всё равно так паршиво?

— Атмосфера… — пробормотал Кэл, и Триск вздрогнула, когда он чиркнул крошечным, покрытым аурой сгустком энергии по фонарю, и тот вспыхнул с тихим «фуф».

— Впечатляет, — сказала она, улыбнувшись его довольной мине. — Не знала, что ты умеешь делать что-то ещё, кроме как ронять люстры и насылать неудачу на сварливых ведьм.

Он тихо рассмеялся, взглянув на неё из-под опущенных бровей, и передвинул радио к краю соломенного стола, открывая крышку холодильника.

— Ты будешь удивлена моими талантами, — почти с вызовом произнёс он, извлекая изнутри форму с жёлтым желе. — У нас есть музыка, — добавил он, ставя её посередине импровизированного стола. — Желе с фруктами… — Он поднял глаза, и вопросительный огонёк в его взгляде смутил Триск. — Что предпочитаешь: белое вино или коньяк? Я принёс и то, и другое.

— Вино подойдёт, — ответила она, всё ещё ощущая лёгкий эффект от красного, выпитого за ужином. Луна уже поднималась над горизонтом, и сквозь открытую дверь амбара её свет был особенно ярок. Она была не полной, но всё же прекрасной, и настроение Триск немного смягчилось. Квен обожает полнолуние.

— Белое так белое. — Кэл открыл бутылку с хлопком, отставил в сторону и достал две сине-белые тарелки и приборы.

— Давай я, — предложила Триск, когда он замялся, возможно, впервые в жизни сервируя еду. Но Кэл уже схватил ложку для сервировки, опередив её.

— Моя вечеринка, — поддел он, и она откинулась назад, слушая, как хрустит солома под ней. Триск упёрлась локтями в колени, чувствуя себя ненужной. Волосы упали ей на лицо, и она, не смущаясь их цвета, убрала прядь за ухо — может быть, просто пытаясь уменьшить их присутствие.

Повисла тишина, нарушаемая только звоном приборов, пока Кэл боролся с дрожащим десертом. Ноги у неё всё ещё болели, и она провела пальцем по коже между сапогом и ногой. Она не хотела, чтобы Кэл увидел метку демона на подошве, но выпуклый шрам в форме круга с пересекающей его линией был размером не больше монеты. Не думала, что демон будет таким скрытным, — подумала она, но отметина всё равно её беспокоила.

— Можно я сниму сапоги? Ноги просто отваливаются, — спросила она. Кэл поднял голову, и лёгкий румянец проступил на его ушах от неловкой попытки разложить желе по тарелкам.

— Конечно, — сказал он, наконец водрузив не слишком аккуратный кусок на тарелку.

Его неумелость вызвала у неё улыбку. Его украдкой скользящие взгляды на её ноги, пока она снимала сапоги, внезапно стали приятны. Плед, который он постелил на солому, оказался удивительно мягким, и Триск вытянула пальцы ног, отвлекаясь от боли, в то время как Кэл ставил перед ней тарелку.

— Оно как-то странно дрожит, да? — заметил он, снимая пиджак и аккуратно складывая его рядом, прежде чем сесть напротив. На радио заиграла Mustang Sally, и Триск улыбнулась его мученическому выражению, пока он слушал хрипящий динамик.

— Всё в порядке, правда, — сказала она, когда он потянулся выключить радио. Он остановился, и она добавила, пробуя десерт: — Ммм, вкусно. — Маленькие пузырьки шампанского действительно лопались у неё во рту.

— Только самое лучшее, — с облегчением выдохнул Кэл. — Я обожаю конюшни. Единственное, что сделало бы этот вечер лучше, это настоящий конь здесь, рядом с нами.

Триск ковырялась ложкой в желе, выискивая фрукты, и уловила нотку тоски в его голосе.

— Это одна из причин, почему я купила дом, — сказала она, окинув взглядом пустые стойла и ряды старых крюков для сбруи. — Но у меня сейчас и времени-то нет даже на кошку, не то что на лошадь.

Кэл потянулся за вином. Тень от его руки проступала сквозь белую рубашку, когда он наливал, а затем протянул ей бокал, наполовину полный.

— В десяти минутах езды от моего дома во Флориде есть конюшня, — заметил он между делом.

— Звучит заманчиво, — пробормотала Триск, пытаясь понять, к чему он ведёт.

— Ага. — Он сделал глоток и отставил бокал, оглядывая амбар, словно видел его ожившим, наполненным запахами кожи и лошадей. — Веришь или нет, но самые счастливые часы моей жизни я провёл в конюшнях.

Триск не сводила глаз с тарелки, внезапно почувствовав неловкость. Всю ночь они разговаривали, но всё оставалось на поверхности. Сейчас же это было личным.

— Да ну? — наконец сказала она. — Никогда бы не подумала, что ты увлекался верховой ездой.

— Мммм, — Кэл поёрзал, солома под ним зашуршала. — Моя первая лошадь была вот такой высоты, — он показал рукой, улыбка растянулась на его лице. — Мне было четыре. Самая настоящая, не пони. Я назвал её Корица, потому что такого она была цвета. Надо было назвать Имбирь — уж больно характер у неё был огненный.

Триск рассмеялась.

— Ты уверен, что это не был пони? — улыбка её потускнела. Ей нравилась эта сторона Кэла, и она задумалась, не скрывалась ли она всё это время, подчинённая давлению сверстников. Школьная политика — дрянь. Она замолчала, погрузившись в воспоминания.

— В лошади есть что-то удивительное, — продолжил Кэл, не замечая её настроения или стараясь его развеять. — У вас с ней одинаковая жажда бега, и это мощное существо готово нести тебя к самому горизонту, перепрыгивая через заборы и поваленные деревья, словно ты можешь летать.

Триск подняла взгляд, удивлённая. Он неловко ковырял желе, смущённо пробормотав:

— Слиться с лошадью, как говорила моя мать. — Его глаза опустились. — Оба моих родителя ездят верхом. Каждый год устраивают Охоту на зимнее солнцестояние.

Его взгляд снова ушёл в прошлое, и Триск убрала волосы с лица, наклоняясь вперёд. Она слышала, что ещё оставались семьи, проводящие Охоту, но с ростом численности людей это становилось всё сложнее.

— Настоящая Охота? — спросила она, и он наконец поднял глаза. — С гончими и лисой?

Он кивнул, странно задумчивый.

— Чаще всего, да. Однажды мы гнали волка. Он ушёл, покромсав пару гончих. Каждый год мои родители приглашают разных людей, но есть ядро, которое не меняется. Почти как семья. — Он откинулся назад, подняв бокал. — Они приезжают со всего мира. Если бы у Рождества и деловой встречи был ребёнок, это была бы Охота. Неделю все живут вместе. Помню один год — полная луна и ясное небо. — Он сделал глоток, взгляд его затуманился. — Честно говоря, я мог бы ездить верхом вечно, с гончими или без.

Триск молчала, наблюдая, как воспоминания смягчают его лицо. Он становился другим человеком. За все школьные годы она обменялась с ним, может, сотней слов — и вот теперь он открывался. Почему он был таким другим сейчас?

— Ты ездишь верхом? — внезапно спросил он, вырывая её из мыслей.

— Конечно, — ответила она, ковыряя кусочек ананаса. — На четырнадцатилетние мне подарили старую кобылу, которую никто не хотел, но она была моей. До этого брала любую, что была в конюшне. И поверь, лёгких лошадей мне не доставалось.

Она подняла глаза и запнулась от его удивлённого взгляда.

— У меня не было любимой. — Попыталась скрыть горечь. — Лошадей я люблю, но чтобы стать единым целым… — Она пожала плечами. — Так и не случилось. — Она солгала. Случилось.

— Жаль, — протянул Кэл.

— До Руфь у меня всегда попадались самые упрямые кони, — сказала она, сменив позу. Ветер из открытой двери приятно шевелил воздух, вино согревало. — Те, кого никто не хотел оседлать, потому что они пытались сбросить на деревья или катались по земле. В каждой конюшне такие есть.

— Почему? — спросил Кэл, и она сделала глоток вина, подумав, что с ананасом оно вкуснее.

— Мне было их жаль, — почти смеясь, ответила она. — Пока все остальные выезжали на прогулку, они оставались в стойлах. Я быстро научилась держаться в седле, но смотритель конюшни считал, что я чокнутая, раз возвращалась или без лошади, или вся в синяках. — Она подняла мизинец с кусочком ананаса и ткнула им в Кэла. — Но мой отец заставил их дать мне именно эту. К двенадцати годам я могла ездить на любой лошади в конюшне. — Она обмякла, локоть упал на колено. — Это не принесло мне друзей, — прошептала она. — Кроме лошадей.

— Вот и решено, — сказал Кэл, поражая её. — Ты обязана поехать со мной верхом. Может, даже на Охоту. Родители будут в восторге от женщины, которая вывела томат, кормящий страны третьего мира.

Триск застыла, в памяти вспыхнули холодные взгляды его родителей, их презрительные слова на презентации. Кэл наполнил ей бокал, а она наконец произнесла:

— Я встречалась с твоими родителями.

Улыбка сползла с его лица.

— Ой. Да. Точно. Прости, — поморщился он, потирая щетину на узком подбородке. — Они, кажется, не произвели особого впечатления, да? Любая презентация — стресс даже в лучших условиях, а я ещё и люстру прикончил. — С болезненной миной он уставился в бокал. — Счёт выставили моим родителям. Ты знала? Следы магии были только от меня и Квена, а Квен официально числится у моих предков на службе. — Он хмыкнул. — Чары на этой штуке стоили почти как вся моя учёба.

Он запрокинул голову и осушил бокал.

— Не думаю, что когда-либо ненавидел кого-то сильнее, чем тебя в тот день, когда твой отец обнял тебя, а мой — высмеял меня.

Ошарашенная, Триск замялась и только выдавила:

— Прости. — Она доела весь ананас, но брать ещё не хотела — жадной выглядеть тоже не хотелось. Ёрзая, качалась на тюке соломы, пока тишина густела; смотрела на луну в проёме распахнутых дверей и думала, как бы вежливо уйти. Вокруг луны легла кольцевая дымка. Собиралась гроза.

— У меня есть кое-что для тебя, — сказал Кэл, его мягкий голос разрезал неловкость. Он потянулся к пиджаку и порылся в кармане. — Хотел подождать — повесить на ленточку или что-то такое, — но хочу отдать сейчас.

Триск почувствовала, как лицо пустеет.

— Что? — спросила она, и вино во рту вдруг отдало горечью.

По выражению его было трудно что-то понять: он смотрел на сжатую ладонь, опустив голову.

— Звучит странно, но мне кажется, за эти пару недель я узнал тебя лучше, чем обычно узнаю женщин за месяцы. Я не хочу, чтобы ты испугалась или решила, будто это значит больше, чем есть на самом деле. Просто… вот. — Он протянул ладонь, повернув её вниз. — Это тебе. Если захочешь. Может, так тебе легче будет уезжать из «Глобал Дженетикс».

Как во сне, она протянула руку. Он серьёзен? — подумала и моргнула, когда на её ладонь упал ключ.

— Можешь держать его, пока не захочешь воспользоваться, — сказал Кэл, садясь рядом, сутулясь, заметно нервничая. — Или вообще не пользоваться. Я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя желанной гостьей. Вот и всё.

Она посмотрела на золотой ключ на ладони. Острые края царапали пальцы. Его только что нарезали — она всё ещё чувствовала запах масла.

— Ты молчишь, — выпалил Кэл. — Боже. Ты думаешь, я идиот.

Она подняла взгляд; уязвимость в его глазах заставила её на миг замереть.

— Это ключ, — выговорила она.

— От моего дома во Флориде, — сказал он, беря её свободную руку. — Чёрт, я всё делаю неправильно. Триск, я выбил тебе собеседование в Генетическом центре Кеннеди, ты согласилась, и я в восторге. Но, если честно, сделал я это не только потому, что ты одна из лучших генных инженеров, с кем мне довелось работать. Я хочу, чтобы ты поехала со мной, потому что не хочу тебя потерять.

Пульс колотился, и она никак не могла уложить в голове его предложение.

— Это ключ… к твоему дому?

Он кивнул, придвинувшись ближе.

— Он стоит миле от океана, с огороженным садом. Не двадцать пять акров, конечно, но место хорошее, и, как я уже говорил, конюшня в десяти минутах. Орхидея, скорее всего, вернётся с нами, если не найдёт самца. А если найдёт — может привести и его. Я не знаю. Чёрт, это не должно было быть таким большим делом, — сказал он, морщась. — Я просто хотел, чтобы ты знала: можешь переехать ко мне, если тебе комфортна эта мысль. — Он помедлил, его пальцы соскользнули с её руки. — Хочешь, я заберу ключ обратно? Может, мне уйти.

Триск сомкнула пальцы на ключе. Она пришла сюда с намерением ранить его, и хотя боль никуда не делась, становилось всё труднее оправдывать желание отплатить ему той же монетой.

— Нет, — сказала она. Она уже не знала, чего хочет. Он предлагает мне съехаться с ним? Если бы это было кольцо, она бы вышвырнула его вон, зная, что это одна из его гадких уловок, но эта сбивчивая исповедь, это неловкое признание…

— Я оставлю, если можно, — добавила она, сама не зная почему — разве что ей было больно, а так болело меньше.

Когда она подняла взгляд, в его выражении отозвалось облегчение, и Триск смогла улыбнуться.

— Конечно. Да, — сказал он. — Боже, да! Я ведь поэтому и хотел, чтобы ключ был у тебя. — Кэл выдохнул, посмотрел на её руку, но явно не решился взять её. — Чёрт, неловко вышло. Я не думал, что это станет такой большой темой. Может, мне всё-таки уйти?

Триск коснулась его руки и тут же отдёрнула.

— Кэл, всё нормально. — По радио как раз началась «Deep Purple»: нежный голос Эйприл Стивенс переплёлся с голосом Нино Темпо — невинное, очаровательное признание в нежности, и Триск улыбнулась, поджав под себя ноги на тюке соломы и убирая ключ в сумочку.

— Это всего лишь ключ от моего дома, — сказал он, будто убеждая самого себя. — В трёх тысячах миль отсюда, — продолжил, глядя на конюшни, вино, десерт и на неё, сидящую тут, с ногами, поджатыми под себя, на тюке соломы. — Можете меня пристрелить, ладно? Я не хотел, чтобы всё получилось так романтично. Я просто не хотел уехать и тем самым закончить этот вечер.

Она рассмеялась, не желая, чтобы он подумал, будто сделал что-то не так.

— «Deep Purple»? — поддела она его. — Это у тебя романтика такая? Разве что для моего папы романтика. Песня, по-моему, даже старше его.

Кэл мрачно сел рядом, опёрся локтями о колени и уставился в никуда.

— Вот теперь ты надо мной смеёшься.

— Да? — сказала она, отпив вина и почувствовав, как боль отпускает ещё чуть-чуть.

— Встань, — неожиданно сказал Кэл, поднимаясь и протягивая ей руку. — Я покажу тебе, какой романтичной может быть «Deep Purple».

— Без туфель? — широко распахнула глаза она. — К тому же под это невозможно танцевать.

— Можно, — упрямо заявил он. — Давай. Вставай. Это моя вечеринка.

— Кэл, — запротестовала она, когда он взял её за руку и поднял на ноги. Без каблуков его худощавая фигура будто стала выше, и она напряглась: её взгляд приходился ему на верх груди, когда он вложил свою тонкую ладонь в её и увлёк в простую «коробочку». Его тело было тёплым, она следила за его туфлями, боясь, что он наступит ей на ноги. Но он ни разу не наступил, и постепенно она начала расслабляться.

— Видишь? Я умею создать романтику, — защищаясь, сказал Кэл, и она подняла на него глаза, улыбаясь.

— Ладно, — признала она. — Под это можно танцевать. Согласна.

Но музыка сменилась — зазвучало что-то более душевное и мягкое. Ей стало не по себе, она ослабила хватку, но Кэл лишь крепче сжал её пальцы, и её взгляд рывком метнулся к нему, когда их движения замедлились, но не остановились. Здесь было хорошо: вино расслабляло, а ощущение, будто давняя боль отставлена в сторону, приносило покой, пусть утром её и придётся снова поднимать. За распахнутыми дверями амбара луна поднималась выше и лила на них свет.

Грудь Кэла коснулась её груди, она глубоко вздохнула — и почувствовала, как он вдыхает её. Робко, осторожно она позволила голове опуститься ему на плечо. Что я делаю?

— Прости за всё, что я творил с тобой в школе, — сказал Кэл, его голос прокатился по ней, как далёкий негромкий гром.

— Не бери в голову, — прошептала она, не поднимая взгляда, и они двигались как одно целое.

— Это было неправильно — во всём. Прости, что я был таким идиотом. И особенно прости, что в пятом классе осветлил тебе волосы заклинанием. Это было жестоко.

Она подняла глаза, подавляя дрожь, когда его ладонь скользнула по её волосам.

— Я уже лет сто как забыла, — сказала она.

— Врёшь, — улыбнулся он. — У тебя прекрасные волосы. Мягкие, шёлковые. — Он снова провёл по ним рукой, и она оцепенела, когда он наклонился и поцеловал её за ухом. — Преступление — такое менять, — прошептал он.

Они уже не двигались. В ней распустилась боль — боль оттого, что её принимают такой, какая она есть.

— Что ты делаешь? — тихо спросила она, и его губы остановились.

— Ты права, — отпрянул он, озабоченно нахмурившись. — Прости. Я не подумал…

Триск потянулась и притянула его лицо к своему. В её теле вспыхнуло искрящееся возбуждение, когда их губы встретились; она отстранилась на мгновение, встретила его взгляд.

— Продолжай вот это своё «не-думать», — сказала она и снова потянулась к нему.

Поцелуй углубился — тёплый, со вкусом вина и ананаса. Она едва слышно выдохнула ободряюще, когда его ладонь соскользнула к её бедру, пальцы поднялись выше подола платья и задержались, посылая по телу дрожь. Он поднялся недостаточно высоко, и готовая сорваться жалоба уже стояла на языке, но исчезла, как только он сильнее прижал её к себе второй рукой.

Её улыбка смазала поцелуй, и она посмотрела на него, зная, что взгляд пылает жаром. Он был таким же властным, каким она и ожидала, а значит, и она будет столь же требовательной; он хрипло вздохнул от неожиданности, когда она обвила его ногу своей, прижалась плотнее, потянула его лицо к себе, губы жадно искали его. Почему бы и нет? Я свободная женщина. На дворе чёртовые шестидесятые.

Это было так давно, и даже тогда не приносило удовлетворения — не так, как с тем, кого она действительно хотела. Теперь, похоже, всё закончится совсем иначе.

Её ладони скользнули по его плечам и пошли ниже, надавливая на поясницу. Оторвавшись от его губ, она нашла его уши, шею — всё, до чего могла дотянуться. Щетина колола кожу, и ей это понравилось, пока он не прервал поцелуй.

— Я дал тебе ключ, а не кольцо, — сказал он, глаза горели, но в них была осторожность.

— А я ещё не сказала, воспользуюсь ли им. Почему ты опять начинаешь думать? — Она потянула его к одному из укрытых тюков, уселась к нему на колени, выравнивая их рост. Он поцеловал её, и она переплела пальцы у него на затылке, зарылась в волосы, пока его ладонь не прочертила восхитительную дорожку от талии вверх и не легла на грудь. Голова у него опустилась, и она простонала, когда он нашёл её губами.

Страсть хлестнула по нервам, но он тянул, и когда вернулся к её рту, она сместила вес, перехватила его и опрокинула на импровизированный стол из тюков, сама устроившись сверху. Что-то загремело — форма для желе шлёпнулась на пол, следом бухнуло радио. Музыка ушла в шипение, и она улыбнулась: его удивление растаяло, уступая место ожиданию.

— Удивишься, чему учат на «Самообороне-101», — сказала она, ослабляя его галстук. Следующими в очереди были пуговицы на рубашке.

— Триск, это мой лучший костюм, — пожаловался он, но руки на её талии посылали сладкую дрожь по всему телу, а пальцы, скользнув выше и отыскав грудь, ходили всё меньшими кругами.

Она стянула с него галстук и накинула себе на шею свободной петлёй.

— Этот костюм мне никогда не нравился, — сказала она, принимаясь за пуговицы. — Тебе идёт серый.

— Я не собираюсь валяться в амбаре в лучшем костюме, — возразил он, целуя её.

Она повела губами по его рту, их запахи смешались с жаром тел. Триск сместилась к его уху.

— Тогда сними, — коротко велела она. Да, он превратил её жизнь в ад, но то, что он здесь и хочет её, придавало сил. И, боже, какой же он красивый.

Его рука властно обвила её, и она ахнула, когда внезапным движением он перевернул её — и в одно мгновение они поменялись местами. Ошеломление ушло, она улыбнулась ему снизу.

— Доктор Каламак! — наигранно возмутилась она, зато теперь её руки были свободны — она выдернула его рубашку из брюк.

— Не надо этого, — сказал он, нависая над ней. Его поцелуи стали хищными; нежные зубы теребили кожу, посылая по ней разряды, и она, задыхаясь, просила ещё. Наконец рубашка слетела, и её ладони заскользили по гладкому животу: ей хотелось чувствовать его над собой, в себе, вокруг себя, наполняясь этим чувством. Моё. Это будет моё, — подумала она, желая всего сразу.

Его руки поползли по её бедру под платье, ища. Она приподнялась ему навстречу, жадно целуя шею, пока пальцы нащупывали ремень, а затем и молнию.

Кэл выдохнул от новой свободы — и резко дёрнулся, когда она провела ладонью вдоль его длины, позволяя лёгкому шёпоту энергии лей-линии перескочить от неё к нему.

— Прости, — выдохнула она и плавно сместила руки ниже, охватывая, очерчивая контуры. — Больше не буду.

Голова Кэла качнулась, и она задрожала, когда он снова прикусил грудь — жёсткими и мягкими губами попеременно. Она застонала от досады, когда его рот оставил её, только чтобы заиграть у уха.

— Ты просто застала меня врасплох, — сказал он хрипло. — Обычно это я тонко работаю с лей-линией.

— Это… о Боже! — выдохнула она, когда он послал через неё всплеск энергии. Извиваясь, она дрожала, пока связь не ослабла. Перехватив дыхание, встретила его взгляд — и оба замешкались, перебирая возможности. Секс, смешанный с энергией лей-линии, поднимал всё на новый уровень, но без опыта был опасен. Силы в нём было немало, и она начинала понимать, почему за ним в школе тянулись толпы девушек.

Это мне нужно. Это я должна получить, — подумала она, медленно улыбаясь, и легко провела пальцами по его прессу, пока он стягивал бретели её платья — сперва с левого плеча, потом с правого, опуская их так низко, что сквозняк из распахнутой двери заставил её вздрогнуть. Она пустила едва слышный шёпот энергии от своих движущихся пальцев к нему, и он, почувствовав, метнул взгляд к её глазам. Иногда самый лёгкий касание давало сильнейший отклик; он задрожал, когда её руки скользнули вверх, сомкнулись у него за головой, и она потянула его к себе.

— Не был никогда с той, кто сдавал курс безопасности четырёхсотого уровня, а? — прошептала она.

— Я бы не сказал, что… — Его глаза распахнулись, и он простонал, когда тонкая струйка энергии расцвела потоком, ответив на его прежнюю волну. Он судорожно вдохнул, опустил голову, снова находя её губы.

Её спина выгнулась, когда его энергия снова влилась в неё; два узора боролись и переплетались, давая изысканную смесь наслаждения и боли, слепившую всё остальное. Обезумев от желания, она потянулась к нему, почти в отчаянии стянула с себя бельё и направила его в себя — и они двинулись вместе.

Он был восхитительным ощущением, разливающимся по ней. Она чувствовала его внутри, чувствовала над собой, чувствовала, как его энергия смешивается с её в сладостной схватке. Его рот на её губах — они взлетали и падали, тянулись к тому единственному мгновению, зная, что оно близко, жаждая его.

Оглушённая нуждой, она прижала его к себе, пока страсть не стала сильнее, глубже, а энергии — сложнее; они взбалтывали их вместе, доводя до кристальной точки покоя.

— Сейчас, — простонала она, чувствуя острый край подходящей волны. — О Боже. Сейчас.

С хриплым, грудным стоном Кэл вцепился в неё, и волна ощущений пролилась в неё. Экстаз накрыл её целиком, и она тоже кончила — раз, другой, ещё и ещё, пока всё не сошло на мягкий шёпот, и она снова смогла дышать.

Дыхание Кэла было рваным, пока он удерживал себя над ней. С открытыми глазами она смотрела на него в этот неприкрытый миг — лицо мягкое. Он улыбнулся, и ей понравилось то, что она увидела. Что я делаю? — подумала она и тут же ответила себе.

Да просто прекрасно провожу время. Заткнись, Триск. Здесь для тебя больше ничего нет.

Улыбаясь спокойно, она переплела пальцы у него за шеей и потянула к себе. Медленно приняла на себя больше его веса — ровно настолько, чтобы почувствовать: он настоящий, плотный.

— У тебя были курсы безопасности, — обвинила она, зная, что такая отточенность приходит только с практикой.

— Лагерь. Родители у меня дальновидные, когда дело касается безопасности. — Кэл крепко поцеловал её, потом перекатился в сторону и сел рядом с ней на их импровизированном столе. — Хотя такого мы там не отрабатывали. И этот костюм больше не любимый, — добавил он, сбрасывая сначала туфли, потом брюки. — Галстук можешь оставить себе, если хочешь.

— Лучше ключ, — сказала она, заметив галстук на полу возле своих сапог. Когда он успел его снять! Слова прозвучали убедительно, наверное, потому что в них была доля правды, и она ощутила укол вины. Боже, да он мастер.

На её губах заиграла улыбка; она не сходила, пока Триск смотрела на остатки их свидания. Кал бывает милым, когда не ведёт себя как придурок.

Он потянулся через неё, подхватил край одеяла и укрыл её. Задержался, отводя прядь с её лица; его взгляд не отрывался от её глаз, пока рука опускалась ниже, и от осторожных пальцев по коже побежали мурашки.

— Никогда ещё не встречал никого, кто не боялся бы так пользоваться лей-линиями.

Она приподнялась на локте.

— «Встречал», значит? Так это ты встретил меня? — Она рассмеялась, показывая, что не всерьёз. — Ты меня просто подцепил, доктор Каламак?

С диким рыком он развернулся, глаза вспыхнули, и он прижал её к соломе, наслаждаясь её приглушённым вскриком, пока снова целовал, возвращая к жизни. Она тяжело дышала, когда он отстранился, всё ещё удерживая её.

— Давненько, — сказал он почти извиняясь. — Прости, что так быстро. — Он отпустил её и устроился рядом, подтягивая одеяло выше, пока они оба не оказались под ним. — Ночь ещё молодая. Ещё вина?

Быстро? Ей казалось, будто они шли к этому две недели, танцуя по кругу. Довольная, она перекатилась на живот, чтобы дотянуться до бутылки.

— Да. Спасибо.

Но едва не выронила её, когда его шершаво-гладкая ладонь прошла от её плеча вниз к ягодицам, задерживаясь двусмысленно, пока она не вздрогнула.

Повернувшись лицом к нему, она поймала его взгляд своим, подождала, пока он увидит её сомнение.

— Кэл, а дальше что? — спросила она, уже не уверенная.

Он сложил её лицо в ладонях и притянул ближе, касаясь губами так легко, что их почти не было.

— Советую последовать собственному совету, доктор Камбри, — сказал он, отстранившись. — Эта ночь не для мыслей.

И правда — не для мыслей, подумала она, когда он поцеловал её снова; его руки были нежнее, и он начал исследовать её, ничем не стеснённый. Ничем. Совсем ничем.

Глава 15

Затхлый запах её самых старых книг обычно приводил Триск в умиротворённое настроение, но сегодня, когда она доставала их из встроенных шкафов и складывала в ящики из-под овощей, он лишь наполнял её тяжёлой меланхолией. Прошла неделя с тех пор, как они решили ехать в Генетический центр Кеннеди, и Кэл подписал передачу патента на «Ангел Т4». Это дарило ей свободу, но единственной лабораторией, проявившей интерес к её резюме, оставалось НАСА. И то, что Анклав так быстро нашёл ей замену в «Глобал Дженетикс», тоже ничему хорошему не служило — у неё болел живот. Она не могла понять, хочет ли она есть или съела что-то не то.

Я же никогда это из хранилища обратно не вытащу, — подумала она, подсовывая в коробку очередную охапку. Она взяла выходной под предлогом, что нужно упаковываться, но на деле избегала Даниэля. Лишь разматывая общую жизнь по ниточкам, она осознала, насколько они переплетены. Риэлтор сказала, что дом продастся лучше с мебелью. Её это устраивало, но у входа и в кузове её пикапа, который предстояло отвезти на склад, росла удручающе маленькая кучка коробок. Три года — и показать нечего, кроме двадцати пяти акров палок, стоящих рядами.

Унылая, она даже не подняла глаз на мягкий шорох носков по гладкому полу, когда Квен вышел из кухни и легкими шагами спустился в углублённую гостиную.

— Три тысячи миль, — сказал он, ставя одну из двух чашек кофе на низкий столик. — Ты точно уверена? — Он опустился на диван с тяжёлым вздохом.

Проигнорировав кружку, она потянулась за малярной лентой. Трррр — липкая полоска резанула по нервам. Триск отодвинула заполненную коробку и поставила на её место пустую.

Подперев голову ладонями, Квен поднёс кружку к лицу и глубоко вдохнул.

— Я понимаю, почему ты так делаешь, но всё же считаю, что идти в НАСА — ошибка.

— Да ну, — буркнула она, осторожно укладывая стопку мягких переплётов. Но правдой было и то, что идти ей больше некуда. Упав духом, она осела вниз и взяла кофе. Сделала глоток и скривилась. — Отвратительно. Ты точно правильно сварил?

— Варить кофе я умею, Триск, — мрачно ответил он. — Чаю?

Она покачала головой, крепче обхватывая тёплый фарфор.

— Нет, пойдёт и так, — сказала. — Горький — так горький, я допью… — и, подумав о ситуации с Кэлом, добавила: — …как и всё остальное.

Квен помолчал и произнёс:

— Ты понимаешь, что он лжёт тебе?

— Кэл? — не глядя на Квена, она поставила кофе, чтобы уложить в коробку ещё книги. — Очевидно. — Но ей пришлось подавить дрожь при воспоминании о ночи в амбаре. Чёрт… у него талант.

— Не верю, что ты с ним переспала, — бросил Квен с обвинением, и она раздражённо подняла на него глаза.

— Не стоило мне тебе рассказывать, — пробурчала она. Но он смотрел не мигая, его молчаливый укор прожигал, и Триск рывком поднялась, ушла к пустеющим полкам, пальцы глубоко утонули в красном ковре-пледе.

— Это было моё решение, не его, — сказала она, наваливая новые книги на согнутую руку. — Моё. И плевать, врал он или нет. Приятно быть желанной. Достался самый красивый мальчик школы — и что? Моё тело, моя жизнь. — Но чувствовалось всё это не так славно, как она ожидала, и встретить взгляд Квена, когда она вернулась и, опустившись на колено, дала книгам рассыпаться на пол, она не смогла.

— У меня немного вариантов, кроме как тянуть до тех пор, пока в Кеннеди меня не уволят, — добавила она, не вынося его обвиняющего молчания. — Скорее Безвременье остынет, чем я отдам им ключи от своих наработок. Но к тому моменту я найду другое место. Буду работать там. Надеюсь.

Он отступил, и она подняла взгляд — в нём промелькнуло нехотя принятое согласие.

— Я не сдаюсь, — сказала Триск. — Мои исследования могут спасти так много жизней, просто развивать их здесь я не смогу.

— У тебя же больше нет плана, правда? — произнёс он, и она покачала головой, с удивлением поняв, что это не так страшно, как она думала. Наоборот, в этом было странное ощущение силы, даже покоя — впервые за несколько дней. Она заклеила коробку и водрузила её поверх первой. Все эти деревья, и я больше никогда не увижу ни тени, ни плода, — подумала она, глядя в темноту за широкими окнами. Уезжать от них было почти так же тяжело, как от Даниэля.

— Эти тоже в пикап, к остальным? — спросил Квен, быстро поднимаясь, чтобы забрать у неё коробку.

— Да, спасибо, — тихо ответила она, глядя, как он легко подхватывает сразу обе и уносит. Почти всё в машине отправлялось на склад. В действительности с собой во Флориду она брала совсем немного, и это уже лежало в багажнике: одежда, пластинки, несколько фотографий и запертая шкатулка с прахом бабушки и принадлежностями для вызываний — ей больше не суждено открываться.

Мысли Триск скользнули к приподнятому кружку шрама на подошве — сердитая линия пересекала его. Напоминание о долге, и она не собиралась показывать его даже Квену.

— На шоссе фары, — громко сказал Квен, возвращаясь и вырывая её из мрачных раздумий. — Это Даниэль, — добавил он, задержавшись у двери.

— Отлично, — протянула она, потянулась, придвинула к себе кеды и натянула их, чтобы скрыть демоническую метку. Выпуклость упёрлась ей в пальцы, и она задавила вспыхнувший стыд. Но это лучше, чем убить Даниэля. Триск вызывающе вскинула подбородок. Она бы повторила это не задумываясь.

— Я бы узнал его машину где угодно после того, как всю неделю за ним хвостом ходил, — сказал Квен. Он отвёл взгляд от панорамного окна и бросил на неё предостерегающий взгляд. — Ты знала, что он каждый вечер ходит в один и тот же бар — пиво выпить и новости посмотреть?

— Вот чёрт, — тихо выругалась она, переводя взгляд с захламлённой комнаты на телефон. Утром она сняла трубку с рычага, когда люди начали названивать: сначала — выяснить, почему её нет на работе, потом — чтобы сообщить о презентации результатов Даниэля. Он был бы почётным гостем и, конечно, должен был прийти, а она делала всё, чтобы между ними была дистанция. Для неё сейчас было важнее, чтобы проклятие держалось; видеть его — значит снова разбередить сердце. — Проклятие держится, правда? — спросила она.

Квен, всё ещё глядя в длинное окно у двери, сделал шаг назад, чтобы остаться незамеченным.

— Пока да, но чем больше ты с ним говоришь, тем риск выше. Хочешь, я избавлюсь от него?

Она опустилась вниз, чувствуя себя не по-деловому в джинсах и чёрной футболке, которые натянула утром.

— Нет, — сказала она, снимая платок, что удерживал волосы, и встряхивая пряди. — Я поговорю сама. А ты уйди внутрь. Не стоит искушать судьбу каким-нибудь «знакомством». Сейчас он не знает про тебя — и я хочу, чтобы так и осталось.

Квен решительно кивнул.

— Правильно, — сказал он и, лавируя среди коробок, направился прочь. Уже у порога притормозил, вернулся за кофе, потом за туфлями, затем прихватил пальто, брошенное на спинку дивана. Собрав все улики, он исчез в глубине дома, и тут раздался звонок.

— Когда это станет легче? — прошептала она, поднимаясь. Ночь, проведённая с Кэлом, не дала ожидаемого облегчения — разве что на те несколько часов, пока это длилось. Избегание Даниэля тоже не помогло: судя по тому, как он заглянул в окно, он всё ещё был расстроен её отъездом.

Щёлкнув выключателем на веранде, она открыла дверь и молча оглядела его: брюки, классические туфли, поверх привычной белой рубашки — коричневый твидовый жилет. Верхние две пуговицы расстёгнуты, и без галстука он выглядел непривычно расслабленным.

— О, хорошо, — неловко поправил он очки. — Ты дома. Тебя не было на вечеринке.

В его руке был коричневый пакет из бакалеи, и она очень надеялась, что там не торт.

— Даниэл…

— Ты сняла трубку с рычага, — перебил он. — Я волновался, вдруг тебе нехорошо.

Ей и было нехорошо, но обсуждать это хотелось меньше всего.

— Что ты хочешь? — спросила она, жалея, что не может быть с ним честной.

Он переступил с ноги на ногу, провёл ладонью по щетине.

— Слушай, — сказал он, настроение резко сменилось, — я понимаю, у тебя там… что-то с доктором Каламаком. Ты взрослая женщина, и я тебе не… брат, — произнёс он, и Триск гадала, не хотел ли он сказать бойфренд. — Если ты хочешь поехать с ним во Флориду, работать у него, мыть его колбы и планировать его званые ужины — кто я такой, чтобы возражать?

Она моргнула, приоткрыв рот:

— Прошу прощения?

— Ты, наверное, хочешь завести семью, — сказал Даниэль, плечи жёсткие. — И это неплохая партия. По крайней мере ты перестанешь теряться, когда он сядет за стол и заведёт разговор — а тебя отправят домой, как только ты забеременеешь.

У неё отвисла челюсть — хотя, по сути, это было всё, на что любая женщина имела право рассчитывать, эльфийка она в эльфийской лаборатории или нет. Но это бесило.

— Ты понятия не имеешь, чего я хочу, — горячо ответила она.

— Наверное, ты права, — мрачно сказал он. — Я сам не знаю, зачем пришёл, кроме того, что у тебя проблемы на семенном участке, а Энджи заболела. Я подумал, тебе стоит узнать об этом до понедельника — пока ещё не всё умерло.

Гнев рассеялся, и она посмотрела на бумажный пакет у него в руке.

— Что с моим семенным участком?

— Он увядает, — он подал ей пакет. — Лысеют волоски, потом листья, потом плоды. По порядку. Я подумал, ты захочешь посмотреть. — Она взяла пакет, и он зло покосился на сложенные у двери коробки. — Удачи в Кеннеди.

Он повернулся уходить, и пакет затрещал в её пальцах.

— Даниэль, подожди, — окликнула она. Он остановился на ступенях, молча, пока она подбирала слова. Он, вероятно, решил, что она бросает карьеру ради самолюбивого, эгоистичного сноба. Это было больше, чем позволяла её гордость. — Никому не говори, но я не еду в Кеннеди. По крайней мере насовсем. Я просто не могу оставаться здесь.

Даниэль повернулся к ней лицом. Он стоял на две ступени ниже и наполовину исчезал в темноте.

— Я что-то сделал не так?

— Нет, — вырвалось у неё. Помедлив, Триск прикусила губу, желая, чтобы всё было иначе. — Нет, — повторила уже мягче. — Это я всё испортила. И мне понадобится время, чтобы исправить.

Он молчал, обдумывая — и, скорее всего, приходя к неверным выводам.

— Как прошёл выпуск? — спросила она, не желая, чтобы он уходил. — Прости, что не пришла. Всё попало в нужные параметры?

Даниэль посмотрел на свою машину, потом снова на неё.

— Не понимаю тебя, Триск. Я застал тебя за упаковкой твоей жизни, карьеры — и ты спрашиваешь, как прошёл мой выпуск?

Опасаясь, что Квен может выйти, несмотря на её просьбу, она пожала плечами, прикрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной.

Его грудь приподнялась, когда он вздохнул.

— Правительство в восторге, — ровно сказал он. — Военные без проблем вошли и отбили здание. Нужно подправить уровни дозировки. Эффект шире, чем мы ожидали. Болеет целый квартал, а не только здание. — Он замялся, словно собираясь с решимостью. — Я могу чем-нибудь помочь, Триск?

Она покачала головой, чувствуя, как поднимается волна вины.

— Пожалуйста, не думай обо мне плохо, — тихо сказала она. — Я не хотела, чтобы всё вышло так.

Даниэль шагнул ближе, и она нащупала дверную ручку за спиной.

— Нет. Это я виноват, — сказал он.

— Нет, прости, — проговорила она, открывая дверь и отступая в дом. — Я просто хотела узнать, получилось ли у тебя. Тебе лучше уйти.

Сжав челюсти, Даниэль остановился.

— Просить о помощи — не значит потерпеть поражение.

— Спасибо, что сказал про мой участок, — промямлила она, делая ещё шаг внутрь и почти выглядывая из-за приоткрытой двери. — Завтра проверю.

Даниэль глубоко вдохнул, словно собирался что-то ответить, но развернулся и ушёл, опустив голову и засунув руки в карманы. Глаза у неё защипало, когда она закрыла дверь.

— Чёрт, — прошептала она, обернулась — и едва не врезалась в Квена. — Ненавижу, когда ты так подкрадываешься! — воскликнула она и шлёпнула его по плечу. — Тебе заняться нечем, кроме как пугать меня из-за спины?

— Бедный, жалкий человечек, — покачал он головой, пока в прихожей глухо не прозвучал звук отъезжающей машины Даниэля и последний блик его фар не погас. — Ты, знаешь ли, сурово обходишься со своими бойфрендами.

С комом в горле она обошла его, пошла к дивану и плюхнулась на подушки. Поставила пакет на стол и уставилась на кружку — кофе хотелось, но не такого.

— Он мне никогда не был бойфрендом. И ты не помогаешь.

— Сказал бы, что проклятие держится, — заметил Квен, садясь рядом и подтягивая к себе пакет. — Что там с твоими помидорами?

— Если Энджи заболела, она, скорее всего, просто забыла их полить перед уходом.

Бумажный пакет захрустел, когда он развернул его, и Квен, заглянув внутрь, отпрянул.

— Они что, должны так вонять?

Нахмурившись, она потянулась к пакету.

— Пахнут? — Она заглянула и увидела прозрачный лабораторный пакет внутри. Тот был не запаян, и едкая вонь скривила ей губы. Она защёлкнула зип-замок и осторожно вынула пакет. Растительная масса была покрыта чёрной слизью и местами уже распадалась. Даниэль не смог бы положить туда такое, значит, разложение шло уже несколько часов.

— Выглядит паршиво, — сказал Квен, ткнув пакет пальцем.

— Ещё бы, — отозвалась она, потянулась к телефону и переключила клавишу на набор.

— Кому звонишь? Кэлу? — спросил Квен. Она бросила на него сухой взгляд и по памяти набрала домашний номер Энджи. Трубку сняли после второго гудка, мужской голос сказал «алло».

— Это Триск, — произнесла она, сердце заколотилось, пока она смотрела на то, что осталось от томата. — Энджи дома?

— Кто это? — спросил мужчина, и Триск села на край дивана.

— Доктор Камбри, — сказала она, поднимаясь и заходя взад-вперёд в пределах длины телефонного шнура. — Энджи со мной работает. Сегодня меня не было, и только что узнала, что она заболела. С ней всё в порядке?

— Доктор Камбри? — голос мужчины смягчился, в нём вместо подозрения проступило тяжёлое облегчение. — Я Энди, её парень. Я звонил днём, но ваш номер мне не дали. Энджи вырвало утром, но температура была невысокая — я не придал значения. А когда вернулся домой, у неё была сыпь. Вся лицо и спина. Думаю, распространяется.

Дерьмо. Триск обменялась с Квеном тревожным взглядом. Рвота не была симптомом вируса Даниэля — разве что при передозировке; лихорадка и сыпь — да. Как она вообще могла с ним столкнуться?

— Мы подумали, может, ветрянка: у соседского ребёнка как раз, — продолжал Энди. — Но сейчас она кашляет кровью. Доктор Камбри, с ней всё будет хорошо?

Триск приложила ладонь ко лбу, подавляя тошноту.

— Думаю, да, — сказала она, не будучи уверенной. — Но не помешает отвезти её в неотложку.

— В приёмный покой? — переспросил Энди, тревожно. — Уже почти шесть.

— На то он и неотложный, — твёрдо сказала Триск. — Обязательно сообщите, что она из «Глобал Дженетикс». Скажите, что её нужно изолировать. На всякий случай.

— Доктор Камбри? — его голос стал выше, в нём дрожала паника. — С ней точно всё будет в порядке?

Она не смогла заставить себя ответить «да».

— Доктор Камбри? — настойчиво повторил он, и у неё свело челюсть.

— Думаю, да, — произнесла она тихо, чтобы не было слышно, что это ложь. — Это не похоже ни на что из того, с чем мы работали. Я просто хочу быть уверена. Отвезите её прямо сейчас, ладно?

— Спасибо, доктор Камбри.

Связь оборвалась, и она осталась слушать длинные гудки. В нереальности момента она повесила трубку. Квен не сводил с неё глаз; она подняла взгляд — его брови взлетели.

— Разве это не симптомы…

— Вируса Даниэля, да, — нахмурившись, сказала она. — Но она не могла соприкоснуться с ним. Она никогда не заходит в его лабораторию, а если Даниэль случайно вынес бы его наружу, он сам уже был бы болен.

Взгляд Квена скользнул к мерзкому пакету с чёрной слизью.

— Ты не думаешь, что…

Триск покачала головой.

— Он не «перескочит» на растение, — сказала она, начиная расхаживать шире. — Я работала с обоими геномами, они не сочетаются.

— А если всё-таки сочетаются?

Она остановилась, сжала спинку стула до белых костяшек.

— Тогда с Энджи всё будет хорошо, — сказала она, и пульс стал замедляться. — Если она подверглась воздействию вируса Даниэля, ей ничто не грозит. Он не воспроизводится вне лаборатории. — Но сам факт, что она могла столкнуться с ним, был проблемой.

Квен отодвинулся подальше от вонючего чёрного пакета.

— Не думал, что кашель с кровью — один из симптомов.

— При передозировке — да, — рассеянно ответила она, раздумывая, не позвонить ли Даниэлю. — Но для этого нужно съесть… ну, столовую ложку, — договорила она, и в душе похолодело от мысли, что она недоглядела. Она смотрела на останки своего томата. В четверг Энджи унесла один домой. Если вирус Даниэля атаковал её растения, токсины могли накопиться до смертельной дозы ещё до того, как растение погибнет.

Руки задрожали; она схватила сумку и ключи.

— Мне нужно ехать.

Глава 16

Кэл въехал на парковку «Глобал Дженетикс», скользя взглядом по почти пустым рядам в поисках Триск, прежде чем заглушить двигатель и выключить фары. Было чуть больше шести: дневная вечеринка по случаю успешного релиза давно закончилась, но на третьем этаже в офисах ещё горел свет. На стоянке торчали лишь отдельные машины — в основном служебный персонал и охрана поздней смены. Все, кто не перенёс празднование в Riverside Smokehouse, уже разъехались по домам.

— Кроме Рика и Барбары, — пробормотал он, заметив их кадиллак и «жучок» с цветочными наклейками на отведённых местах. Мысль о том, что эти двое могут предаться быстрому роману, его не удивила. Рик был живым вампиром и, при всей своей красоте и повадках плейбоя, явно стоял высоко в иерархии своей камарильи — иначе бы ему не доверили эту должность. А то, что Рик удовлетворяет свой «лёгкий вкус к крови» на своей секретарше за пятьдесят… смешно.

И не такое случалось, подумал Кэл, выбираясь из машины. Как и ожидалось, вирус Даниэля сработал безукоризненно: аэрозольное распыление уложило целое здание во Вьетнаме, позволив американским войскам войти и занять его, сделав минимум выстрелов. «Глобал Дженетикс» праздновала, но сам Даниэль выглядел рассеянным и словно не осознавал, что только что перевернул мир.

Самодовольно насвистывая, Кэл направился ко входу. Пропуск не понадобился — рабочий день по часам ещё не закончился. Двухэтажный холл приёмной пустовал, стойка регистрации тонула во тьме. С грохотом пылесоса спорило эхо громкой музыки, разносившейся по фойе. Звук шёл из самого большого конференц-зала, двери из красного дерева раскрыты настежь. Там и проходила вечеринка, и именно туда Кэл и свернул. Если кто и знал, где Рик, так это Барбара.

Точно: Барбара была там — среди серпантина и контейнеров с «потлаком», выглядя слегка не к месту, но уверенно командуя уборкой в высоких сапогах и с перебором макияжа под «Дикую Штучку».

— Доктор Каламак! — воскликнула она, заметив его, и, почти жеманно ступая, пошла выключать проигрыватель. Улыбаясь, она дёрнула шнур пылесоса, и только когда мужчина, его державший, заметил, прибор заглох. — Что вас вернуло? Я думала, стажёры перенесли тусовку в Riverside.

— Там я и был, — отозвался он. — Ищу Рика.

Женщина, пошатываясь на каблуках, подошла ближе — от неё ощутимо тянуло алкоголем. Она поправила прическу, проверяя, всё ли на месте. Голубое виниловое платье было для неё молодо, но белые сапоги до икры и высокая «башня» из волос помогали удерживать образ.

— Не видела его с тех пор, как ему позвонили междугородним, и он забаррикадировался у себя в офисе, — сказала она, раскрасневшись и обмахиваясь ладонью. — В дозировке просчитались, и ему за это влетает. — Барбара остановилась перед ним, подняв взгляд и одарив самой обольстительной улыбкой. — Уф, устала, — пробормотала она, мягко потирая шею. — Уже не могу гулять, как прежде.

Она повернулась к бригаде уборки, двинувшейся к открытому бару, и улыбка Кэла сникла, когда он заметил, как на её шее проступает сыпь.

— Держитесь подальше от спиртного, пока я не притащу тележку! — крикнула она, а потом снова повернулась к Кэлу. — Хотите, поищу его? Он, скорее всего, ещё здесь.

— Здесь, — легко ответил Кэл, чуть отступая от неё. — Его машина на парковке. Если увидите — передайте, что я его ищу. Я буду у себя в кабинете пару часов.

— Сегодня же пятница, доктор Каламак! — с энтузиазмом воскликнула Барбара. — Вам бы в Riverside Smokehouse, к ребятам.

Кэл скользнул взглядом по торту — «ПОЗДРАВЛЯЕМ, ДАНИЭЛ» всё ещё читалось красной глазурью.

— Грешникам отдыха не положено, — сказал он, беря уже нарезанный кусок на бумажной тарелке. — Ступайте домой, Барбара. Кто-нибудь другой здесь справится.

— Как только занесу обратно алкоголь в кабинет Рика, — пропела она, тонким пальцем проводя между шеей и воротником. — Хороших выходных, доктор Каламак.

— Спасибо, Барб. До понедельника. — Осторожно, чтобы не уронить кусок торта, Кэл направился в холл. Мысли вихрились, пока он шагал к лифту и нажимал «вниз». Её уже задело. Но как? Он же заразил только подпольное поле Триск.

Любопытно, подумал он, когда двери раскрылись и он вошёл. Барбара редко спускалась вниз. Значит, кто-то занёс заразу наверх. У Даниэля чистая зона соблюдалась куда строже, но вирус всё равно каким-то образом выбрался наружу. Помидоры? — прикинул он, вспоминая, что уже больше года их никто не держал в чистой комнате. Чёрт, вчера он собственными глазами видел, как ассистентка Триск поставила у входа корзину с помидорами: берите домой, кто хочет.

Нахмурившись, он попытался вспомнить, была ли корзина пустой, когда он проходил мимо. Три дня назад он внес вирус Даниэля на поле Триск. Он и подумать не мог, что на растениях останется достаточно, чтобы заразить людей. Но если и так, это лишь ускорит падение Триск и никому не нанесёт постоянного вреда.

Двери разъехались, и он вышел. Джордж заметил его сразу, громко пошуршав газетой, перелистывая на новый раздел.

— Привет, Джордж. Тебе уже приносили торт? — крикнул Кэл, приподнимая тарелку в приглашении.

— Барбара пару часов назад отрезала, — сказал тот, откладывая газету с предвкушением. — Но я бы съел ещё. Думал, вы в Smokehouse. Пятница же.

Приглядываясь к признакам заражения, Кэл улыбнулся и протянул ему торт.

— Пара хвостов — и закрою неделю, — сказал он, чувствуя, как мурашки бегут по коже, пока он отмечал строку в журнале. — Вечеринка укоротила рабочий день.

— Спасибо, — Джордж взял тарелку. — Про тусовку слышал. Я мог бы…

— Obscurum per obscurius, — мягко произнёс Кэл, свободной рукой направляя собранную словами энергию. — Упс, — добавил он, когда глаза Джорджа закатились. Он вскочил, спасая торт от падения, но голова мужчины всё равно со стуком ударилась о стол, когда тот сполз на пол. Никакой сыпи он не увидел, и Кэл нахмурился. Если уж кто и должен был заболеть от случайного выброса, так это Джордж.

— Спи крепко. — Оставив торт, он воспользовался главным обходным ключом Джорджа, чтобы открыть дверь и проскользнуть внутрь — так не останется записи, что он посещал нижние лаборатории. Сразу у входа его нос сморщился от лёгкого запаха гнили, но раздражал его он меньше, чем яркая жёлтая сигнальная лента, отгораживавшая сектор Даниэля.

— «Карантин»? — пробормотал он, проходя мимо. Для простой ошибки в дозировке реакция слишком жёсткая, и беспокойство росло, пока он шёл к их общему с Триск кабинету и открывал его ключом Джорджа, чтобы не оставлять следов своего присутствия.

Он резко отдёрнул голову, когда из приоткрытой двери повалил смрад. Да, плохо дело, — мелькнуло у него, пока он щёлкал выключателем. Задержав дыхание, он вошёл.

— Господи… — прошептал он, увидев то, что осталось от томатного поля Триск. Через три дня он ожидал бы вялости, может, опадения первых плодов, но поле превратилось в раскалённую преисподнюю: чёрный слежавшийся пустырь, сломанные ветви, словно обугленные пики, лужи чёрной жижи там, где ещё недавно были томаты. Казалось, тут всё выгорело дотла, а по местам пробивались чёрные, закопчённые лужицы слизи.

С ужасом и дурным восхищением он придвинулся к стеклу, чтобы разглядеть лучше. Дышать становилось легче, но лоб сдвинулся в морщины. Он бы поклялся, что не промахнулся с дозировкой для заражения поля. Что-то шло иначе, чем он рассчитывал.

Но нахмуренность сменилась удовлетворённой улыбкой. Помидор Триск — полный провал. Для посторонних всё выглядело так, будто она вывела токсичный фрукт и выдала его за спасителя третьего мира. Ещё лучше — каждый, кто попробует один из заражённых плодов, рискует заболеть вирусом Даниэля. Триск ещё повезёт, если её возьмут инспектором канализации.

— Вся её линейка уничтожена, — прошептал Кэл, не отрываясь от разрухи.

— Всё хуже, чем ты думаешь, — сказал Рик из дверного проёма, и Кэл резко обернулся, поражённый тем, что тот ещё здесь: галстук ослаблен, рубашка навыпуск, волосы до плеч взъерошены; он выглядел потрясённым. — Что ты здесь делаешь?

— Спустился, чтобы понять, откуда вонь, — легко соврал Кэл, и живой вампир кивнул, пошатываясь, прошёл внутрь и рухнул в одно из катящихся кресел, уткнувшись лицом в ладони. — Рик? — осторожно позвал Кэл, подходя ближе. — Триск знает про это?

Он поднял глаза и откинулся, почти рассмеявшись:

— Да откуда мне знать? — Глаза закрылись, по лицу скользнула судорога — Кэла поразило: вампиры никогда не боялись. Даже тогда, когда должны были. — Я не генетик, — сказал Рик почти шёпотом, и Кэл метнулся к двери, выглянул в коридор — чтобы убедиться, что никто не подслушивает. — Мой хозяин велел мне прийти и выяснить, не повлияет ли вирус Даниэля на популяцию вампиров — или людей. Я сказал, что это безопасно. — Он поднял взгляд, лицо перетянуло болью. — И теперь у меня жар, — добавил он, протягивая руку, чтобы тот увидел дрожь. — Я ещё не готов умирать! У меня нет сбережений, чтобы уйти на покой, и нет места, где переждать свет. Или кого-то, кто будет меня кормить. — Паника расширила глаза. — Хозяин меня выбракует. Никому не позволено обращаться, если заранее не назначен наследник.

Потрясённый, Кэл смотрел на явный, незавуалированный страх Рика и вдруг понял: та уверенность, та хищная сила, которой держатся живые вампиры, — всего лишь ложь, которую они рассказывают себе, чтобы как-то жить. Они знают, что ждёт их в конце: превращение в зверя. Даже когда готовы, «умереть» — значит стать тем, чего боялись и любили всю жизнь.

— Всё будет хорошо, Рик, — сказал он, и лихорадочный взгляд мужчины уцепился за него. — Вирус Даниэля не убивает внутриземельцев. У тебя человеческий геном за основу — будет сыпь, жар, но ты не умрёшь. Даже при передозировке.

— Ты уверен? — прошептал тот. Кэл кивнул.

— Абсолютно, — улыбнулся он, пока жёсткие края страха не сгладились. — У оборотней генетика так далеко ушла от человеческой, что они едва заметят, а ведьм вирус вовсе не зацепит. Неживых — тем более.

Плечи Рика опустились, он шумно вдохнул. Глаза упали на руки; пальцы сплелись и сжались, он опустился на колени. На миг маска вернулась — потребность доминировать и подчинять — загнав страх в глубины, откуда он вырвется наружу, когда тьма и одиночество снова надавят.

Откинув волосы, Рик поднялся — ужас спрятан. Но Кэл видел его. Живой вампир поправил галстук, пригладил волосы.

— Тогда меня волнует другое: почему «совершенно безопасный» вирус разносится по Вьетнаму и убивает людей, как злой близнец чёрной смерти?

Дёрнув уголком губ, Кэл снова посмотрел на поле жижи.

— «Убивает»? Невозможно. Я видел дозировку.

— Вулф говорит, вирус нашел носителя, — вздрогнул Рик, поправляя манжеты; из-под них начинала выглядывать сыпь. — У него появилось место для размножения — какая-то кислая среда — и он конденсирует токсины. Правительство хочет отправить фокус-группу. Я не знаю, что им сказать, как не заболеть. — Он поднял глаза, страх всё ещё прятался в глубине. — Если увидишь Даниэля — передай, что он под арестом. Я должен посадить его на карантин. Люди умирают прямо на улицах в ’Наме. Распространяется как лесной пожар.

— Но он не может, — сказал Кэл — и увидел, как страх возвращается к Рику: тот понял, что обещание Кэла могло быть ложным.

— Никакой закономерности, — продолжил Рик. — Даже если учитывать иммунитет внутриземельцев. Как ангел божий, шагающий по булыжным улицам: целые семьи людей скашивает, другие — обходит. Никакого паттерна, вообще.

— Но не внутриземельцев, — жёстко сказал Кэл, плечи напряглись. — Не должен он никого убивать. И как он вообще распространяется? Помидор Триск? — мелькнуло у него и тут же было отвергнуто. Он сделал её помидор восприимчивым, а не носителем, способным служить инкубатором. Значит, дозировка неверна. Это объяснило бы и полное разрушение поля.

Лицо Рика осунулось.

— Внутриземельцы? Пока смертей не было, — сказал он, доставая платок и промакивая шею. — Пока. — Он глянул на платок — рука дрогнула, когда заметил на нём капельки крови. — Чёрт.

— Я считал дозы. Вне здания эффектов быть не должно, — сказал Кэл, и Рик коротко, нервно рассмеялся.

— Это по всей стране, — сказал он, с трудом поднимаясь. — Движение перекрыли, местные оборотни и ведьмы держат район, разбивают лагеря, чтобы снабжение работало. Мы все умрём, — добавил он и, шатаясь, положил руку на дверную ручку. — Даже если это нас не убьёт — мы всё равно умрём.

— Так быть не может, — сказал Кэл, но Рик не слушал — опустил голову и забормотал:

— Умереть… — Он пошёл в коридор. — Меня нормально никто не похоронит. Сам должен.

Кэл посмотрел на почерневшее поле разложения. Он точно не ошибся с эффективной дозой. Оставалось лишь одно объяснение: он случайно сделал помидор Триск носителем. Боже. Что я натворил? — и тут же задавил мысль. Никто не знал, что это он. Никто и не узнает.

— Рик? Рик! — позвал он, выходя в коридор. Тот остановился, пошатываясь, опираясь о стену — хотя болеть так сильно он ещё не мог.

— Ты говорил кому-нибудь, что поле Триск заражено? — спросил Кэл.

В глазах Рика мелькнул страх — страх перед хозяином, когда тот узнает, что Рик не уберёг своих.

— Ещё нет. Хотел сперва поговорить с ней.

Слава Богу. Кэл взял себя в руки.

— Думаю, смерти вызывает помидор доктора Камбри, а не неправильная дозировка, — сказал он, и взгляд Рика метнулся в глубину офиса. — «Ангел Т4» — денежная культура в ’Наме. Ты видел её семенное поле. Там всё гниёт. Если «Ангел» Триск стал носителем, его нужно уничтожить до того, как он распространится дальше. У вас в офисе есть записи, кому продали семена?

— Не знаю. Зачем? — Рик нахмурился, и Кэл подавил раздражение.

— Надо сжечь поля, — сказал он; сгнившая растительность будто пахла сильнее в коридоре, чем в кабинете. — Начать с семенного поля доктора Камбри и закончить всеми полями в странах третьего мира. Сколько времени займёт составить список тех, кто их выращивает?

Задача заметно приободрила Рика, и Кэл вдруг ясно увидел, насколько хрупки вампиры: избитые дети, выросшие одновременно слабыми и сильными.

— Не знаю. Спрошу у Барбары.

Неверный ответ.

— Постой, Рик, — окликнул Кэл, когда вампир повернулся, чтобы подняться наверх. — Сначала ты нужен мне. У меня нет полномочий «стерилизовать» семенное поле. А у тебя — есть. Нужно уничтожить помидоры Триск, пока они не свалили здесь ещё кого-нибудь.

— Я не знаю, как стерилизовать поле, — сказал Рик, и Кэл снова глянул через открытую дверь на отвратительную картину за стеклом.

— В компьютере всё есть, — сказал Кэл. — Просто войдёшь под своим именем и запросишь процедуру. Компьютер проведёт тебя шаг за шагом.

— Сейчас? — Рик вернулся, и Кэл с облегчением выдохнул. Если запрос пойдёт от имени Рика, никто не придёт к нему с вопросами, почему поле, да и большая часть улик, исчезли.

— Я больше не вынесу эту вонь, — сказал Кэл, метнулся в кабинет и развернул кресло для Рика. — Справишься? А мне нужно к эксикатору: уничтожить семена, что Энджи поставила вчера.

— Ладно, — Рик сел, неуверенно забивая своё имя и пароль.

— Ничего из этого не должно выйти наружу, — добавил Кэл, отступая, когда на экран вывели список инструкций, как подключить бак с растворителем тканей к системе орошения. Он не только уничтожал вирус, но и был легко воспламеняемым, взрывая всё, что уцелеет, и оставляя после себя чистую, не заражённую почву — лишь бы кто-нибудь уронил спичку. А кто-нибудь уронит.

— Готово, — глухо сказал Рик, и Кэл ободряюще сжал ему плечо, прежде чем выскочить в коридор. Но он направился не к эксикатору, а в лабораторию Даниэля и соседний кабинет — сорвал пломбу «карантина» и проскользнул внутрь.

Шаги — тихие. Он прошёл вглубь, туда, где держали активный вирус, освещённый лишь слабым, ровным сиянием приборов. Кэл сунул два флакона в карман, повернулся — и улыбнулся большим стеклянным бутылям со спиртом для стерилизации.

— Идеально, — прошептал он, напрягшись и метнув один через комнату так, чтобы он разбился о вытяжной шкаф.

Разогреваясь в работе, Кэл влез на один из столов, потянулся к датчикам дыма и тепла. Ноготь треснул, пока он снимал крышку, и, быстро осмотревшись, он аккуратно вынул силовой модуль. То же самое он сделал в соседней лаборатории и кабинете; спирт лился, прохладная жидкость на пальцах будто обещала чистое пламя, которое скоро пройдётся по подвалу.

Было очевидно: его план убить помидор Триск вирусом Даниэля сработал. Но попутно он дал вирусу способ распространяться… Чёрт. Он не хотел полноценной чумы. Это нужно замести.

Запах спирта стоял густой, когда он пятился к двери, пробираясь через кабинеты и лаборатории. Остановившись, он коснулся лей-линии, подцепил свободную энергию и придал ей форму.

— Flagro, — прошептал он, метнув шар аурной, запятнанной энергии в мокрое пятно у пола.

Он распахнул глаза на резкий «фу-ух». Видимого пламени не было, но липкий дух наполовину сгоревшего спирта поплыл ему навстречу. Закрыв дверь, он удовлетворённо подумал, что через секунды помещение превратится в печь.

С сердцем, колотившимся в горле, он бегом вернулся в кабинет Триск. Пусто.

Паника захлестнула, но тут он увидел Рика — в поле, спиной к окну, — тот вручную подключал воспламеняющийся яд к системе полива, одной рукой закрывая лицо, чтобы не дышать.

Развернувшись, Кэл порылся в одном из шкафов с оборудованием. Внутри пылилось от долгого простоя, но он нашёл две маски. Одну нацепил себе и тут же, скривившись от вони, сорвал — фильтра почти не хватало.

— Помочь? — спросил он, протягивая вторую маску Рику.

Тот не поднял взгляда, закрепляя бак с «растворителем тканей».

— Это ты сделал, да? — бросил он. Руки — красные, распухшие, обожжённые химией.

— Что — сделал? — сказал Кэл, но опустил руку с маской, когда заметил сыпь на запястьях и шее Рика — на ней появились язвочки. Сырые волдыри сочились прозрачной жидкостью, кожа приобрела нездешний блеск. Вид был пугающий, болезненный, и сквозь Кэла прошёл холод: это он виноват. Если только не свалить вину на Триск.

— Я не генетик, — прохрипел Рик, глаза слезились и почти заплыли, — но я знаю, что вирусы не перескакивают с растения на человека. Это сделал ты. Ты это устроил.

Кэл оттолкнул Рика, чтобы добраться до регулятора распыления.

— Не неси чушь. Зачем мне заражать мир? — буркнул он, выставляя «ноль» и доводя канистры до полного.

Рик бессильно смотрел, переваливаясь с ноги на ногу, потом осел:

— Не знаю. Может, потому что ты ненавидишь Триск и хочешь, чтобы под неё потекло финансирование рекой.

Кэл побледнел, отвёл взгляд, вытирая ладони о брюки. Пальцы жгло от остатков растворителя.

— Да, я в курсе, — бросил Рик, будто вновь обретая часть силы: выпрямился, собрался. — Ульбрин поманил тебя морковкой — а ты хочешь весь овощной прилавок.

— Я не стану рисковать стабильностью наших показателей ради финансирования, — сказал Кэл, но злость в голосе его выдала.

— Почему нет? — Рик отшатнулся, на воротнике и манжетах выступили кровавые пятна. — То, что ты учёный, не делает тебя нравственно безупречным. А у тебя и компас сломан, и исследование. Но ведь всё пошло не так, да? — обвинил он, и Кэл отложил регулятор, осторожно шагая к диспетчерской.

— Ты не ожидал, что всё разлетится так быстро, — проговорил Рик, спотыкаясь, следуя за ним. — Это ты. Сукин сын.

Губы Кэла сжались. Он понял: Рика придётся убить. Тот донесёт наверх. Там поймут, что виноват Кэл. Но если Рик умрёт на фоне проваленного урожая Триск, а в запросе на сожжение поля будет его имя — все решат, будто Рик покончил с собой, чтобы не отвечать за создание токсичного томата и заражение мира.

— Стоять, — процедил Рик. — Я знаю, что ты сделал, и ты за это ответишь.

Кэл твёрдо упёрся подошвами в заляпанный цемент.

— Только не сегодня, — сказал он и потянулся к лей-линии. Расщеплённая нить силы влилась в него, придавая смелости.

Глаза Рика почти заплыли, но вампир оскалился и зарычал, окровавленные руки согнув когтями.

— Живым ты отсюда не уйдёшь, — пообещал он, обнажив зубы.

— Забавно, — выдохнул Кэл, загоняя входящую энергию в ладони, пока они не загорелись жаром и пылкой, словно жидкий огонь, силой. — Я как раз хотел сказать тебе то же самое.

С яростным рыком Рик рванулся. Кэл отшатнулся, глаза расширились — слишком уж быстр был вампир. Кэл поскользнулся на чёрной слизи и, нелепо размахивая руками и ногами, рухнул. Вероятно, это спасло ему жизнь: удар Рика лезвием-ладонью рассёк воздух над его головой.

— Гореть тебе в аду, сукин сын, — выдохнул Кэл, всё ещё на полу, и метнул шар неоформленной энергии — не в Рика, который уже собирался для новой атаки, а в мешки с удобрением за его спиной.

Рик развернулся и кинулся к дальним дверям, но поздно.

Зеленоватый шар ударил в мешки — и те взорвались.

Кэл сжался, крепче ухватившись за лей-линию.

— Cum gladio et sale! — выкрикнул он, облегчённо хватая воздух, когда вокруг него поднялся круг. Он был шатким и слабым — контур существовал лишь в его голове, а не был начерчен на полу. Пулю или демона он бы не остановил, но огненную волну задержал на миг — ровно настолько, чтобы огненный шар прокатился мимо.

Оглохший, Кэл поднял взгляд и увидел, как Рика отбросило футов на двадцать; тот проскользил и замер в чёрной жижице. От взрыва сработали разбрызгиватели. Кэл съёжился там, где сидел, вздрогнув, когда на его купол, в футе над головой, забарабанил не воду, а тканерастворяющий реагент.

— Господи, — прошептал Кэл, понимая, что сейчас будет. Он с ужасом смотрел, как Рик, спотыкаясь, поднялся на ноги — не замечая горючего дождя, льющегося на него сверху, — и пошатнулся к Кэлу.

Взгляд Кэла метнулся к горящим мешкам с удобрением, потом — к двери. Добежать он не успеет. Глотнув, он дрожащим пальцем чертил круг по жиже, белая чистота линии резала черноту разложения.

— Cum gladio et sale, — прошептал он снова, усиливая круг. Но на этот раз он был направлен не против Рика.

С крошечной вспышки пламени струя загорелась. Кэл с ужасом наблюдал, как огонь, шипя, побежал вверх и в сторону. Когда языки пламени коснулись Рика, тот взвыл — а затем вспыхнул весь и покатился, пытаясь сбить огонь. Но горела сама земля, и его пронзительный, тонкий вопль отдавался от голых стен снова и снова, пока он пытался доползти до безопасности офиса — и не смог.

Кэл отвёл взгляд, холодный и дрожащий под своим пузырём, дожидаясь, когда всё закончится. Наконец голос Рика стих. По одному распылители исчерпали запас реагента и затихли, с них ещё падали редкие огненные капли. И всё же Кэл сидел, не в силах пошевелиться.

Постепенно он понял, что воет сирена. Он поднялся; коснулся круга — и тот рухнул. Кэл уставился вниз: стоял на диске чёрной жижи, окружённый кругом чистой, белой золы. Поблизости дымилась обугленная масса — кусок плоти, но он не проверил. Рику запасной план похорон больше не понадобится.

Воздух стал свежее, и Кэл поднял голову, шатаясь, добрался до бетонной дорожки. На ходу он оставлял следы чёрного разложения, но чем дальше уходил, тем бледнее они становились — и вскоре не осталось ни малейшего следа.

Глава 17

— С дороги! С дороги! — Триск стиснула челюсть, злясь на тягач с прицепом, гружённый помидорами, что ковылял перед ней. На корме ещё красовалось САЛАДАН ФАРМС, и легче от этого не становилось: из выхлопа валило полусгоревшее топливо, да и сам он занимал на поворотах больше, чем приличествует. Темнота делала трассу опасной, и, не видя, свободно ли обгонять, Триск вдавила педаль и выкинула свой «Шеви Апач-10» на обочину, подпрыгивая на кочках, чтобы проскочить. Подаренное Квеном ожерелье бухалось о грудь; она прижала его ладонью и дёрнула пикап обратно на дорогу.

Тягач протрубил, а рядом Квен вцепился в ручку двери.

— Проблемы? — спросила она, обогнав фуру и прибавляя к больнице Сакраменто. Её машина шла бы быстрее, будь не набита под потолок.

— Нет, — Квен смотрел только на поток встречного света, сквозь который она летела; правая нога у него невольно упиралась в коврик. — Но будет ли разница, если мы приедем на пять минут позже?

Триск промолчала, раздражённая тем, что, достигнув окраины города, была вынуждена сбросить скорость: пятничная ночь — и казалось, весь мир высыпал на улицы, мешая ей. На территорию больницы она влетела так резко, что коробки в кузове съехали; Квену пришлось проверить, не свесились ли они за борт.

Сразу притормозив, она стала искать указатели, куда ехать. В приёмном отделении было не людно, и, найдя место на стоянке для посетителей, она втиснула туда пикап и поставила его на «паркинг». Волосы и ожерелье качнулись; Триск схватила сумочку и запихнула бумажный пакет с разлагающимся кустом томата под сиденье. Откинув прядь за ухо, она нетерпеливо дождалась Квена.

— Мне ждать в машине? — спросил он, выглядя зеленоватым в ярком свете прожекторов. Она мотнула головой, представив, во что превратилось её поле. Сломать стебель ускорило бы разложение, но, скорее всего, она потеряет весь урожай. Саладан взбесится хуже мокрого шершня.

— Нет. Нужно твое мнение, — сказала она, раздражённо отметив, что длинный вязаный кардиган, накинутый наспех у выхода, никак не возвышает её джинсы, чёрную футболку и кеды.

— Зачем? — спросил он уже, выскакивая наружу. — Я всё равно не скажу, это вирус Даниэля или нет.

Они быстро пошли к главному входу: мягкая подошва её кед ступала бесшумно, в отличие от привычных каблуков. Квен был выше её, и Триск остро ощущала его рядом, когда он неловко попытался придержать дверь, не дотрагиваясь до неё.

— Ты не переживаешь, не так ли? — спросила она, когда он отряхнул ладони о брюки.

— Не хочу заболеть, — сказал он, замедлив шаг и оглядывая немногочисленных ожидающих и стойку регистрации. Стулья вокруг чёрно-белого телевизора пустовали не все: с детьми всё выглядело нормально, а вот их родители — не очень. Странная компания, и всё же в углу семья из пяти человек сидела, сбившись в мучительную кучку, — все лихорадили, всем было плохо.

— Вон там, — Триск показала на медсестру за стойкой. В который раз пожалев, что одета не по-деловому, она направилась к столу с уверенностью. — Здравствуйте, — сказала она, и женщина подняла взгляд, прижав к носу салфетку. — Подскажите, в какой палате Энджи Хармис?

— Энджи Хармис, — повторила та, опуская глаза и перелистывая регистрационный журнал.

— Через «Х», — подсказала Триск, когда Квен остановился у неё за спиной, засунув руки в карманы. — Х-А-Р-М-И-С.

Женщина пролистала страницу с ранними поступлениями.

— В списке нет. Вы уверены, что её привезли через приёмное?

Боже, что если её ещё не привезли?

— Это было бы в последние полчаса, — Триск нависла над стойкой, так хотелось выхватить журнал и посмотреть самой. — Блондинка, ростом примерно вот так, — подняла ладонь чуть выше своей макушки. — С ней парень. Он должен был её привезти.

— О! — оживилась регистраторша, потянулась к другой стопке бумаг. — Знаю эту. Лихорадка и дыхательная недостаточность. Скорее всего, она ещё в шестой смотровой. Насколько знаю, палату ей не назначили.

Облегчённая улыбка Триск застыла, когда она увидела на шее женщины крошечные пузыри.

— Спасибо, — сказала Триск, убирая руки с высокой стойки. Ей это не нравилось. — Пойдём, — тихо бросила она Квену. Может быть, у женщины просто сыпь, но совпадения она не любила.

— Мэм! Мэм! — медсестра встала, когда они пошли по коридору. — Вам туда нельзя. Только родственникам и врачам.

— Всё в порядке, — не оборачиваясь, сказала Триск. — Я врач.

— А я — семья, — добавил Квен без тени смущения.

Женщина опустилась обратно, уставшая и раскрасневшаяся. Триск окинула взглядом людей в зале ожидания внимательнее. За редкими исключениями, у всех были симптомы вируса Даниэля. Или обычной простуды, подумала она, подавляя панику.

— Я подожду в коридоре, — сказал Квен, и Триск поморщилась от его паранойи.

— Боже, — прошептала она, глядя на парня у автомата с газировкой и на хиппи с мутным взглядом: больны ли они — или просто так выглядят? — Не знала, что ты такой мнительный. Даже если это вирус Даниэля, он тебе не страшен. На большинство внутриземельцев не действует. На эльфов — вовсе. Если только… — вдруг подумала она, — ты не на сто процентов эльф. Ещё недавно, когда в разрушающемся коде вылезал летальный фрагмент, вариантов, кроме как обращаться к ближайшему родственнику по генетике, почти не было. Это слегка портило способность к магии, но ко второму поколению сходило на нет. Почти в каждом была человеческая примесь, и почти все делали вид, что её нет.

Квен вспыхнул.

— Пра-прадед, — сказал он, поджав губы, заметив её понимающе-знающий взгляд. — Прабабушка не могла выносить. Пришлось рискнуть пятном в геноме, чтобы спасти наш род.

Триск коснулась его руки, давая понять, что не думает о нём хуже.

— И правильно сделали.

Он быстро, благодарно улыбнулся.

— Не возражаю быть «шесть процентов» человеком, но нервирует.

— По тебе и не скажешь, — ответила она, хмурясь на мужчину, сползшего на стуле в коридоре, с локтями на коленях и головой в ладонях.

— Спасибо, — смущённо сказал Квен, и она остановила его лёгким рывком.

— Даниэль? — прошептала она, и мужчина, за которым она наблюдала, поднял голову. Это был Даниэль, и она застыла: не хотела, чтобы он увидел Квена, но должна была понять, почему он сидит у двери палаты Энджи.

— Триск. — Даниэль поднялся, выглядел измученным, в тех же помятых брюках и белой рубашке, что были на нём раньше. — Как ты узнала?

Чёрт. Внутри похолодело от сотни почти сложившихся мыслей.

— Что случилось? — спросила она, торопясь к нему. — С Энджи всё в порядке?

— Она умерла, — сказал Даниэль резко, опустив голову. — Я…

— Нет! — Триск взяла его за руки, шок перехватил дыхание. — Я разговаривала с её парнем полчаса назад. Я сказала ему везти её в неотложку. Он не говорил, что всё настолько плохо!

— Я присяду, — произнёс Даниэль и опустился обратно в кресло. Триск присела рядом, не выпуская его рук. Она смотрела ему в глаза, чувствовала его ауру — внешне он был в порядке, разве что чуть в шоке. Квен отступил подальше, чтобы их не беспокоили, но Триск знала, что он останется достаточно близко, чтобы услышать всё.

— Я не знаю как, но это вырвалось наружу, — сказал Даниэль, его взгляд был потерянным, когда он уставился через коридор в пустую палату. — Как-то выбралось. Это моя вина. Я это сделал.

Он говорил о своём вирусе, и она сжала ему руки, заставляя посмотреть на неё.

— Нет, не ты, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мы довели его до идеала. Он может положить в больницу кого-то с иммунодефицитом, но Энджи была здорова. Это что-то другое. Что-то новое.

Даниэль выдернул руки, его злость была очевидной.

— Я её видел, Триск, — горько сказал он, глядя на опустевшую палату. — Пузыри на лице и спине. Неконтролируемая лихорадка. Дыхательная недостаточность. Организм просто отключился. Они ничего не смогли сделать. — Он с трудом сглотнул. — Меня не пустили, но я всё слышал.

— Этого быть не может! — возразила Триск, и он снова посмотрел на неё.

— Думаю, вирус нашёл носителя, — прошептал он. — Он добрался и до твоих помидоров.

Губа Триск дёрнулась, когда она вспомнила ту мерзкую слизь в пакете под сиденьем. Но они же довели вирус Даниэля до совершенства. Ничего не сходилось. Если только… Чёрт, а что если носителем оказался её помидор?

Страх полоснул её, и она вскочила. Даниэль поднял взгляд, и у неё почти началась паника. Ей хотелось бежать — но она не знала, куда: к чему бежать или от чего.

— Останься здесь, — сказала она, жестом показывая ему не шевелиться, как собаке или лошади. — Я принесу тебе кофе, ладно? Это не твоя вина, — заверила она, зная всем нутром, что всё вокруг кричит об обратном. — Мы подождём и поговорим с врачом, узнаем, что на самом деле произошло. Может, у неё была проблема с сердцем или что-то, о чём мы не знали.

Даниэль кивнул, опуская голову, когда собственные мысли снова взяли верх.

— Ах… — добавила она, заметив, как Квен вопросительно выгнул брови. — Это мой брат, Квен. Я сейчас вернусь.

Даниэль натянуто улыбнулся:

— Доктор Даниэль Планк. Рад познакомиться. Триск не говорила, что у неё есть брат.

— Она вообще обо мне мало говорит, — Квен замялся, с кривой усмешкой. — Не знаю почему.

— Вы кажетесь знакомым, — задумчиво сказал Даниэль, наклонив голову, и Триск колеблясь добавила: — Наверное, потому что вы похожи.

Триск и Квен переглянулись, но Даниэль снова погрузился в свои мысли, и Триск отвела Квена в сторону. Мы похожи? — удивилась она, никогда особенно об этом не задумываясь. Но лучше уж так, чем если бы Даниэль вспомнил, как Квен помогал ей вызывать демона.

— Мне нужен телефон, — сказала она вполголоса. — Я должна поговорить с Риком.

— С Риком? Зачем? — Квен снова посмотрел ей в глаза.

Триск покосилась через плечо на Даниэля и в зал ожидания.

— Потому что он начальник. Приглядишь за Даниэлем?

— А если он меня узнает?

Триск посмотрела мимо Квена на Даниэля: тот застывшим взглядом уставился в пол и наблюдал, как рушится его жизнь.

— Не узнает.

— Ладно, — проворчал Квен. — Но братом я тебе быть не хочу.

Она поджала губы, нахмурилась.

— Просто… Я быстро.

Тяжёлый вздох Квена будто эхом прокатился, когда она вернулась в холл искать таксофон. Один стоял на маленьком столике с ламинированными инструкциями, как звонить из больницы наружу, но Триск застыла, уставившись на трубку, и ей стало стыдно за внезапную неохоту её касаться. Это ты сделала это идеальным вирусом, напомнила она себе, наблюдая за собственной рукой, пока тянулась к трубке.

— Только местные звонки, пожалуйста, — громко предупредила регистраторша, и Триск машинально подняла руку в знак, что поняла. Она уже набирала номер офиса Рика, когда знакомый силуэт логотипа «Глобал Дженетикс» вспыхнул на экране телевизора — пошли вечерние новости. Медленно она опустила трубку от уха. На экране — пожарные машины и «скорая». Триск набрала воздух, чтобы попросить прибавить звук, но голос сорвался, когда на экране появилось фото Рика.

— Генеральный директор Рик Рейлс скончался на месте, — говорила женщина. — Его тело нашли в одном из подземных изолированных тепличных блоков «Глобал Дженетикс», с обширными ожогами почти всего тела. Поскольку всё произошло после окончания рабочего дня, случившееся считают нелепой случайностью. Доктора Даниэль Планк и Триск Камбри разыскиваются для дачи показаний.

Рик мёртв? Они сваливают это на нас?

Положив трубку, Триск обернулась. Людей прибавилось — все с сыпью и пятнами, все усталые, запыхавшиеся. Женщина в форме медсестры сидела в углу с той самой семьей. С ней, кажется, всё было в порядке, но лёгкий запах красного дерева подсказал Триск, что она ведьма. Когда подросток рванул в туалет, и звуки рвоты выплеснулись в зал ожидания, на лице медсестры проступило беспокойство. Мать поднялась, пошатываясь, и пошла следом. У кофейного столика на пол упал и остался лежать детский рисунок восковыми мелками — привидения на Хэллоуин.

Дерьмо. Вирус был не только у Даниэля в лаборатории — он распространялся. Даниэль был прав. Он нашёл носителя. Только не мой помидор.

Не может быть мой помидор. Я же его довела до совершенства.

Вытерев ладонь о джинсы, Триск отступила от телефона. Опустив голову, чтобы не встречаться ни с кем взглядом, она быстро направилась к Квену и Даниэлю. Мужчина всё ещё сутулился в кресле. Квен, напротив, стоял над ним по-военному прямо, с жёсткой линией челюсти — три года в службе безопасности Каламаков давали о себе знать.

— Нам надо идти. Сейчас, — сказала она.

Глаза Квена метнулись к её лицу — его привлёк её явный страх. Даниэль среагировал медленнее, расфокусировано поправляя очки на переносице.

— В лаборатории пожар, — добавила она.

Глаза Даниэля распахнулись.

— Что? — спросил он, внезапно сосредоточившись.

Сжимая сумку так, что побелели костяшки пальцев, она оглядела коридор туда-сюда.

— Рика больше нет. Он сгорел в огне. Они думают, что это сделали мы.

— Мы? Почему? — растерянно сказал Даниэль, а затем его лицо опустело. — Перед тем как уйти с вечеринки, я встретил Рика в коридоре. Он сказал, что правительство в ярости. Что наши расчёты неверны и что их люди заражены. Но как… — Его взгляд скользнул мимо неё на звук детской рвоты. — Триск… — прошептал он, с испугом приходя к тому же выводу, что и она.

Она подняла его на ноги, и Даниэль, как в шоке, послушно встал.

— Нам надо идти, — сказала Триск и бросила Квену выразительный взгляд, и он кивнул. С ровным, не спешным шагом он направился к главному выходу. По походке чувствовалось напряжение, но руки двигались свободно. Триск потянула Даниэля, который спотыкался, следуя за ней.

— Я ничего не понимаю, — сказал Даниэль. — Где… У меня нет машины. Я приехал на такси.

Она крепче взяла его под руку, ведя через приёмный покой, который уже начинал заполняться.

— Поместимся в мой пикап.

— Обратно в лабораторию? — спросил Даниэль. — Нужно выяснить, что пошло не так.

— Что пошло не так? — отозвалась она, когда они вместе вышли на улицу. — Рик мёртв, — сказала она, наслаждаясь чистым ночным воздухом. — Они, должно быть, думают, что мы убили его, чтобы скрыть, что твой вирус сорвался с цепи. Если он использует мой помидор как носитель, то за считанные дни окажется по всему миру, а разгон ему даст полевой тест во Вьетнаме.

Даниэль уставился на неё, мысли у него будто становились в шеренгу: два плюс два — и вот тебе чума.

— Боже мой, — прошептал он, оборачиваясь на ярко освещённую приёмную, тогда как они стояли во тьме. — Твой помидор конденсирует токсины до смертельного уровня. Но как? Они же не сочетаются.

— Не говори мне об этом, — сказала Триск. — Нам нужно удостовериться и понять, сможем ли остановить. Но последнее место, куда мы пойдём, — это «Глобал Дженетикс». Там уже и брать-то нечего, а если бы и было — нас просто посадят.

Даниэль тяжело сглотнул; в шагах появилось первое подобие решительности, когда они сошли с бордюра.

— Тогда куда?

Триск взглянула на Квена. Импульс рвануть в Цинциннати, где жил её отец, вспыхнул и погас: там не было подходящей площадки.

— Детройт? — предложила она, подумав о тайных эльфийских лабораториях, раскиданных по всей стране; большинство — к востоку от Миссисипи из-за разломанных лей-линий.

— В Детройте нет биолаборатории, — возразил Даниэль, и они втроём направились к пикапу.

Сцепив руку с рукой Даниэля, Триск подняла взгляд на луну и зашагала быстрее.

— Вообще-то есть, — сказала она.

Глава 18

Монотонное гудение её пикапа стало почти гипнотическим. Фары выхватывали из темноты гладкую двухполосную дорогу на восток, отталкивая мрак ровно настолько, чтобы они успевали проскользнуть вперёд, пока тьма вновь не проглатывала мир. За рулём была Триск — всё-таки это её машина. Даниэль сидел между ней и Квеном на длинном сплошном сиденье. Оба мужчины тонули каждый в своих мыслях, но ни у кого не было признаков необычной усталости, сыпи или тошноты. По трассе US 50 до Рино было оживлённо, но теперь, когда они по-настоящему вошли в пустыни Невады, городки редели, а движение почти сходило на нет. От этого Триск становилось неспокойно, и объяснить почему она не могла.

Радио зашипело, когда закончилась лёгкая «Lady Godiva» Питера и Гордона, и рука Квена первой метнулась к ручке — осторожными пальцами он поймал ведущего станции снова. Между британскими поп-синглами проскальзывали обрывки новостей, и оба мужчины слушали их с болезненным любопытством. Солнце зашло всего пару часов назад, и эльфийский метаболизм Триск и Квена держал их бодрыми.

— Он сказал, что они закрыли границу? — спросил Даниэль.

Квен кивнул, не отрывая взгляда от радио, которое то пропадало, то возвращалось. Пока что внезапную изоляцию Вьетнама списывали на недавние военные действия, а не на вероятные тысячи мёртвых, которых свозили в братские могилы или оставляли там, где они упали. Закрывать границу было бесполезно. Вирус уже закрепился и в США, и за их пределами, буйствуя среди ничего не подозревающего населения.

Сжавшись внутри, Триск щёлкнула тумблером и заглушила радио, когда они въехали в маленький городок. Оба мужчины откинулись на спинку в немом протесте, но она больше не могла это слушать.

— Нам надо заправиться перед пустыней, — сказала она, сбрасывая скорость; двигатель вдруг казался слишком громким. Триск осматривала тёмные витрины и освещённые крылечки, выискивая, кто ещё открыт. Было темно, но не поздно; октябрьская ночь стояла тёплая и прозрачная.

— Я бы размялся, — сказал Квен.

Даниэль кивнул, потёр небритые щёки.

— И перекусить бы не помешало, — добавил он зевая.

Триск направила машину к заправке напротив придорожной закусочной.

— Нам стоит позвонить в Анклав, — произнесла она.

Голова Квена дёрнулась — предостережение.

— У Са’ана Ульбрина хватит влияния, чтобы распорядиться сжечь томатные поля, — продолжила она и тут же вспыхнула, что при Даниэле озвучила их тайный эльфийский совет. — Стоит только поднять эту тему — нас упекут в тюрьму и сделают вид, что ничего не было.

— Кто такой Са’ан Ульбрин? — спросил Даниэль, и её передёрнуло.

— Один из моих наставников, — ответила она, с облегчением, что он зацепился за это, а не за куда труднее объяснимое слово «Анклав».

Даниэль побледнел, пока она подвела пикап к колонке и поставила машину на «паркинг».

— Триск, это не может быть твой томат. Ты знаешь оба организма вдоль и поперёк. Это просто совпадение.

— А что ещё могло так разрушить растения? — сказала она, когда Квен выбрался наружу и решительно двинулся к указателю «туалет» за зданием.

Даниэль проводил его взглядом.

— Это мой вирус. Твои томаты идеальны.

К колонке никто не подходил, а Триск уже и сама нуждалась в туалете.

— Вчера были идеальны, — пробормотала она, и у Даниэля приоткрылись губы с намёком на возражение.

Не выдержав, Триск схватила сумочку и вышла, хлопнув дверцей так, чтобы в маленьком гараже хоть кто-нибудь обратил внимание. Ноги заныли, она потянулась. С другой стороны, Даниэль неторопливо выбрался из кабины, лицо пустое — он обдумывал её последние слова.

— Может, закрыты, — сказал он и обернулся на громкий удар двери туалета: это вернулся Квен.

Триск пожала плечами, пытаясь разглядеть сквозь наклеенные на окна объявления, что творится в гараже.

— Там кто-то есть. Пойду посмотрю.

Даниэль переминался с ноги на ногу, взгляд бегал от двери туалета к ней.

— Я с тобой, — сказал он, глаза сузились от тревоги, когда она обошла капот пикапа и направилась внутрь.

— Э… — Квен остановился у машины, прижав пальцы к переносице и глядя на колонку. — Кто-нибудь из вас знает, как эту штуку включать?

Даниэль резко остановился.

— Ты не умеешь заправлять?

— Вообще-то нет, — признался Квен.

Триск коснулась плеча Даниэля.

— Со мной всё будет в порядке. Я проверю, включена ли колонка.

Кивнув, Даниэль вернулся к пикапу, а Триск вошла внутрь.

— Эй? — позвала она и улыбнулась, когда из глубины вышел мальчишка. Лет четырнадцати, в комбинезоне и потрёпанных кедах.

— Вы открыты? — спросила она. Он кивнул, выглядя нервным: косился ей за плечо — туда, где двое мужчин разбирались с колонкой.

— Мне нельзя заправлять, — сказал он с ломким голосом. — Но я тут один.

— Думаю, они справятся, — сказала она, бросив взгляд на ведро с растаявшим льдом и бутылками «Кока-колы». — Возьму три.

— Конечно. — Мальчишка с явным облегчением занялся делом: аккуратно пробил бутылки, но не закрывал чек, пока не узнает, сколько они возьмут бензина.

— Ты в порядке? — наконец спросила Триск, и он нервно поднял на неё глаза.

— Я должен был уйти домой два часа назад, — задергал он руками. — Но Амос ушёл больным, а Эван так и не пришёл. А у меня нет ключей, чтобы закрыть.

Улыбка Триск застыла. Как это дошло сюда так быстро?

— Ну… нам это даже на руку, — сказала она. — А то пришлось бы ждать до утра, чтобы заправиться.

От него слегка пахло красным деревом, а деревянный кружок на шнурке у него на шее наверняка был амулетом. Ведьма, и узел тревоги в ней немного развязался. По крайней мере, его обойдет.

— Подвезти куда-нибудь? — спросила она.

Он мотнул головой, взгляд метнулся ей за плечо — как раз вошёл Даниэль.

— Дойду пешком. Но если оставлю лавку открытой, Амос снимет с меня шкуру.

Если выживет, подумала она, а Даниэль глянул на мокрые бутылки на прилавке.

— Заправили оба бака. Вышло семь шестьдесят, — сказал он. — Зайдём за кофе в закусочную?

— И, может, что-нибудь перекусим, — откликнулась она, пока мальчишка пробивал покупку.

— Девять долларов и три цента с содовой, — сказал он, и Даниэль потянулся за кошельком.

— Я заплачу, если хочешь в туалет, — предложил он.

— Подожду до закусочной, — сказала Триск. — У тебя случайно нет телефона? — обратилась она к парнишке, который уже аккуратно отсчитывал сдачу.

— Рядом с туалетом, — ответил он.

Триск коснулась руки Даниэля — мол, я быстро — и пошла искать. Ей не хотелось выглядеть паникершей, кричащей «Небо падает!», но Са’ан Ульбрин должен знать. Предупредить людей.

Кеды странно бесшумно ступали по старому бетону, когда она обогнула здание в поисках уличного автомата. Лампочка над ним перегорела, но видно было достаточно; заметив Квена, привалившегося к борту пикапа, она опустила десятицентовик.

Номер она знала наизусть. Повернувшись, оглядела тихую улицу, пока телефон звонил. Неон над боулингом негромко гудел, но парковка пустовала. У закусочной торчали две машины и фура, а больше — никого. Жутковато, подумала она.

— Алло? — гнусаво откликнулся женский голос, когда соединение наконец прошло, и Триск прижала трубку плотнее к уху.

— Пожалуйста, соедините с Са’аном Ульбрином. Это срочно. Я звоню междугородним. Я — доктор Фелиция Камбри, — добавила она, ненавидя, как звучит её полное имя, но не желая дать ни малейшего повода отмахнуться.

— Минуточку. Посмотрю, доступен ли он. Возможно, он уже уехал на выходные.

— Пожалуйста, — выпалила Триск. — Это экстренно, мне нужно с ним поговорить.

— Постараюсь его найти, — повторила женщина, и вслед за этим раздался резкий щелчок — трубку положили. Таксофон пискнул, требуя монету, и Триск опустила ещё одну. Даниэль вышел с мокрыми от конденсата бутылками содовой, и она отвернулась, надеясь, что он вернётся к пикапу.

Она едва не прикусила ноготь, но взяла себя в руки, сжав кулак. Городок выглядел пустым — непонятно, то ли для пятничного вечера это нормально, то ли заболевшим действительно становились хуже.

Пока она ждала, к закусочной подъехал длинный универсал. Сначала из него высыпали трое детей, за ними — отец, а следом мать с малышом за руку и ещё одним на бедре, приструнив остальных голосом. Картина — словно открытка из «настоящей Америки», но Триск готова была поспорить, что это оборотни: дети рыскали вперёд-назад, отец контролировал близкое пространство на предмет неприятностей, а мать — горизонт. Они такие же граждане континента, как и все, но сейчас выделялись, как никогда: едва заметные отличия выступали особенно явственно, когда рядом не было людей, размывающих границы.

Триск нахмурилась, когда дети обнаружили, что дверь в закусочную заперта. Мать, повысив голос, согнала всех обратно в машину, раздумывая, что делать.

— Триск? — донёсся из трубки низкий голос, и она выдохнула с облегчением.

— Слава Богу, — прошептала она, а затем громче: — Са’ан Ульбрин. Похоже, кто-то вмешался в вирус Даниэля. Он прицепился к моему томату и вышел из-под контроля. Если вы попадёте в новости и прикажете всем сжигать поля томатов «Ангел», мы, возможно, сможем это остановить. Насколько я успела понять, томат конденсирует токсины до смертельной для людей концентрации.

Ульбрин выругался:

— Твой томат? Ты уверена?

Триск кивнула, хоть он и не мог этого видеть.

— Моя лаборантка меньше чем за сутки прошла путь от «плохо себя чувствую» до «мертва». — Ком мгновенно встал в горле; Триск судорожно вдохнула и часто заморгала, отгораживая горе. — Возможно, она получила дозу выше, чем основная популяция, — прошептала она. — Но я не…

— Где ты? — перебил Ульбрин.

Триск взглянула на пикап под мигающим фонарём у гаража. Квен держал Даниэля подальше от телефона, заняв его проверкой масла. Через дорогу семейство оборотней всё ещё сидело в машине. С пустыни тянуло тёплым ветром; он приподнимал ей волосы и приносил запах пыли и веков, к которым никто не прикасался.

— Заправка к югу от Карсон-Сити, — сказала она, всматриваясь в тёмную улицу. — Э… Фэллон, кажется, — добавила, заметив над боулинг-клубом вывеску Фэллон Лайнс. — Мы направляемся в Детройт. Если вы дадите нам доступ к лабораториям, мы сможем доказать, что носитель — томат.

— Ты не уверена? — спросил Ульбрин, и ей послышалось, как где-то чертят пером и шуршит бумага.

Челюсть Триск напряглась.

— Этот томат выведен безупречно. А моё семенное поле — сплошная чёрная гниль. Когда мы уезжали, приёмный покой ломился людей с симптомами вируса Даниэля. Бьёт по тем, у кого нет доступа к медицине. По детям. По целым семьям. — Боже, та семья… — Я думаю, это сделал Кэл, — прошептала она.

Ульбрин удивлённо хмыкнул:

— Знаю, ты его не любишь, но без доказательств обвинять Кала нельзя. Он там при исполнении.

— Можно, — она почти сложилась над трубкой. — И я обвиняю. Он единственный, у кого был доступ к обоим организмам. Чёрт, зачем я вообще когда-то с ним спала?

— Доступ был и у Рика, — заметил Ульбрин.

Триск сдавила пальцами лоб.

— Рик мёртв. Кто-то поджёг моё семенное поле. Он был там.

— Тогда понятен звонок пару часов назад из его камарильи, — пробормотал он. — Чёрт. Надеялся, это слух. Но с вампирами «мёртв» не всегда означает мёртв. Его смерть — удобный повод свалить всё на тебя или вообще на эльфов. Вампиры твердят, что им нужен статус-кво, но, если найдётся способ убрать людей и оставить вампиров вершиной пищевой цепи — всегда найдётся какой-нибудь зарвавшийся неживой, который рискнёт стать «королём вселенной».

Триск промолчала: та же мысль уже всплывала. Но это был Кэл. Она знала.

— Сделай так, — сказал Ульбрин после паузы: — Езжайте в Детройт. Я завтра сяду на самолёт и встречу вас там вместе с Кэлом. Посмотрим всё вместе, и если носитель — томат, объявим об этом тогда.

— Кэл? Нет, — она стянула волосы в хвост. — И почему нам нужно доказательство, прежде чем начинать предупреждать людей? — мыслями она видела приёмный покой Сакраменто.

— Я не допущу паники, которая укажет пальцем на эльфов, — сказал Ульбрин, и она проглотила новую жалобу. — Если это томат «Ангел Т4», разумеется, мы всем скажем. Но только когда будем уверены.

— Са’ан… — начала она, не желая отступать.

— Фелиция, нет, — перебил Ульбрин. — Если мы объявим, что носитель — твой томат, а потом выяснится, что нет, остальные внутриземельцы уже никогда не поверят, что это были не мы. Хочешь войти в историю как вид, истребивший людей?

Он допускает, что это может убить всех? — Нет, — сказала она. — Но мы должны что-то сказать. Слишком быстро, Са’ан. Я не понимаю, как оно так стремительно распространяется. Даже один день решит многое. Я уже вижу следы здесь, в этом городке — мы только приехали!

Её злость сменилась страхом, когда длинный чёрный седан встал сзади их пикапа, взвизгнув тормозами. Второй прижал с носа. Третий, поменьше, остановился на окраине площадки.

— Мне нужно идти, — перебила она требование Ульбрина держать всё в тайне, пока не будет уверенности. — Встретимся в Детройте, — бросила и повесила трубку. Почти бегом рванула к машине: — Квен!

Но Квен и сам их уже чувствовал: кончики его вьющихся волос подрагивали, пока он подключался к лей линии и пропускал силу сквозь себя. Триск тоже коснулась линии. Она вошла ошеломляюще легко, и Триск пошатнулась от той силы и уверенности, которых ей не хватало последние годы.

Это были вампиры, и было очевидно — они недовольны. Они полукольцом смыкались вокруг пикапа, скрестив руки на животах или сунув ладони в карманы. На каменных лицах не отражалось ничего, но едва ощутимый привкус кровожадности заставлял её нервничать. Одни — высокие, статные, светлокожие, с юной гладью щёк и нетерпением в глазах. Другие — старше, тяжелее, приземистые, с туго упакованной мускулатурой и предвкушением боли, которую они могут причинить. Но все смотрели с голодом. Такие «стайки» вне закона: слишком легко потерять контроль и раскрыть себя людям. Правда, Триск уже не была уверена, что в городке вообще остались люди.

Они встали втроём — Триск, Квен и Даниэль — спиной к пикапу. Кожу Триск покалывало от силы, бегущей по ауре Квена; она тонко подстроила свою, чтобы их резонанс стал выше. Челюсть разжалась — и всё же она дёрнулась, когда хлопнула дверь новенькой, меньшей машины. Её взгляд метнулся к узкому, сухощавому мужчине, стоявшему в стороне.

— Мы их взяли, мистер Найлс, — сказал один из громил. Невысокий подтянул полы пиджака и вышел вперёд.

Мистер Найлс в мигающем свете фонаря казался почти невидимкой, частью тени. Подойдя ближе, он мягким движением кисти велел кольцу мужчин чуть разомкнуться. Подошвы шаркнули, когда он остановился перед ними; на длинном лице играло неопределённое настроение, пока он сверял время по старомодным карманным часам и убирал их обратно. Выдохнув — не то, чтобы ему был нужен воздух — он смерил их взглядом.

Сердце Триск бухало. Настоящая нежить. Она бросила взгляд в гараж — надеясь, что юный ведьмак успел спрятаться. Через дорогу оборотни всё ещё сидели в своей машине. Кроме Даниэля, людей не было — и это казалось неправильным, нереальным. Люди всегда есть. Они как деревья и воздух — они дают Внутриземельцам жить и удерживают их в узде.

— Колонки работают, но заправщика нет, — низко произнёс Квен, и в голосе звякнула угроза. — Сядете по машинам — я сам вас заправлю, и поедете.

Вампиры вокруг разразились смехом, и Триск увидела, как Даниэль напрягся, заметив у неживого удлинённые клыки, блеснувшие в улыбке. На лице Найлса не было тепла — никакой эмоции, кроме злости.

— Мы здесь не за бензином, — сказал Найлс, с лёгким ирландским акцентом. — Мы здесь за ответами.

— Тогда спрашивайте, — сказал Квен, и Триск сильнее сжала линию, готовая к любому исходу.

На лице нежити промелькнула боль — мгновение, делающее его почти человеческим. Но это была ложь, тщательно отрепетированная уловка, чтобы заставить поверить в то, будто он ещё способен на сочувствие и понимание. Нежить помнила, что такое любовь, но уже не чувствовала её и не понимала.

— Рик был моим ребёнком, моим наследником, моим любимцем, — произнёс Найлс. — Я послал его следить за вами. А теперь он ужасно мёртв — раньше времени.

— Это не мы, — сказала Триск и побледнела, когда он обернулся к ней, полным ненависти взглядом.

— Но он мёртв, и не был к этому готов, — произнёс вампир. — Возмездие должно свершиться.

— Если вы ищете возмездия… — начал Даниэль, но его голос оборвался, когда взгляд мертвеца обратился к нему. — Чёрт… — прошептал он, резко побледнев в мигающем свете ламп. Квен переместил ногу, оставляя след в грязи, и вампир отвернулся, позволив Дэниэлу выдохнуть, пока еще не успел подчиниться чужой воле.

— Ищите возмездия в другом месте, — сказал Квен, и Триск заметила, что он вычертил полукруг в пропитанной маслом земле. Она двинула ногой — достраивая второй сегмент. Начало было положено. Они с Квеном умели работать слаженно, но вампиров здесь было не меньше десятка.

— Мы не убивали его, — закончил Квен, и пальцы нежити дрогнули.

— Мы не поджигали здание, — добавила Триск, притягивая внимание к себе, чтобы Квен успел закончить круг. — Нас там не было, когда всё произошло. Я потеряла свои исследования. Доктор Планк тоже. Что бы мы могли выиграть от смерти Рика?

Она говорила спокойно, но звук её голоса отдавался пустотой. Они не слушали — только растягивали ожидание, как зверь перед броском.

— Люди гибнут в моём городе, — сказал вампир, и у Триск участилось сердцебиение. В его городе? Так он — мастер-вампир Сакраменто? Неудивительно, что Рик был так самоуверен.

— Мой ребёнок страдал, — продолжил он. — Саладан требует возмещения убытков, но всё, чего он хочет, — это деньги. А мой ребёнок требует справедливости. Кто-то виноват. Я виню вас.

— Люди? — переспросил Даниэль шёпотом, потом громче: — Это был несчастный случай!

— Замолчи, — прошипела Триск, когда вампиры начали медленно сжимать круг.

Мастер-вампир снова посмотрел на часы.

— Несчастный случай, — повторил он. — Хорошо. — Он щёлкнул пальцами, и мгновенно его люди рванули вперёд. — Взять их живыми.

— Вниз! — крикнула Триск, одновременно бросая в ближайшего вампира сгусток неоформленной энергии и отталкивая Даниэля к земле. Квен перекатился, поднимаясь, и метнул шар силы в нападавшего.

— Квен! — вскрикнула Триск, видя, как к ним рвутся ещё трое. — Назад, в круг!

— Призывай! — крикнул он, увернувшись от удара и метнув ослепительный шар, вспыхнувший прямо в лице у вампира. Тот, ослеплённый и вопящий, отлетел назад.

Мужская гордыня, пронеслось у неё в голове. Триск рывком натянула линию.

— Septiens! — выкрикнула она, и круг вспыхнул, поднимаясь.

— Эй! — крикнула она, пригибаясь, когда трое вампиров с грохотом ударились о невидимый барьер, удерживаемый её чарами.

Даниэль поднял взгляд — его нога упиралась в основание круга. Если бы она прикоснулся к ней, ее аура разрушила бы барьер. Любое заклинание, проведённое через него, сломало бы саму структуру чар. Пока она не касалась его, барьер был прочен, как прозрачная сталь.

— Боже мой, — прошептал Дэниэл, касаясь преграды. Та слегка подалась под его пальцами, и он отдёрнул руку, поражённый видом трёх обезумевших мужчин, рычащих, словно звери. — Щит?.. Как ты это сделала? Кто ты вообще такая?

Триск поморщилась. Надо было оставаться в круге, Квен.

— Я та же, что и вчера, — сказала она. — Всё такая же глупая и упрямая.

Она отшатнулась, когда один из вампиров ударил — кулак остановился в нескольких сантиметрах от её лица. Вампир улыбнулся, его зубы блестели от слюны.

— Точно, как этот упрямец Квен! — выкрикнула она, раздражённо. Если бы знала, что он решит сражаться один, она бы никогда не помогала начертить круг.

Но Квен всё ещё стоял. Между заклинаниями он метал чистые сгустки энергии, взрывавшиеся вспышками, отбрасывая нападающих. Триск сжалась, не в силах броситься ему на помощь — долг защищать Даниэла держал её на месте. Даже сейчас, глядя на неё, тот казался странно задумчивым, будто вспоминал, как Квен делал то же самое неделю назад.

— Кончайте! — закричал их предводитель. — Мне нужно быть дома к рассвету!

— Квен! — выкрикнула она, отчаянно, когда все трое одновременно набросились на него.

Три человека в костюмах были отброшены назад, и Квен исчез — погребённый под грудой тел.

— Отойдите, — хрипло сказал Найлс, поочерёдно поднимая своих людей и отбрасывая в сторону. — Пусть встанет. Пусть дышит. Я хочу видеть его. Хочу, чтобы он был жив.

Даниэль поднялся, сутулясь, чтобы не удариться головой о купол её круга.

— Кто эти люди? — спросил он, и у Триск заныло под сердцем. Какая бы судьба их ни ждала, она понимала: если им даже удастся выбраться, и Даниэль, и, скорее всего, она сама погибнут от руки Анклава. Позволить человеку узнать, что они не одни на Земле, — непростительная ошибка.

— Думаю, — сказала она, понимая, что уже не может это исправить, — это семья Рика.

— Рик был в мафии? — переспросил Даниэль, попав пальцем в самую суть, хоть и не так, как следовало.

— Поднимите его, — приказал Найлс, слегка наклонив голову. Трое из его громил подняли Квена. У того текла кровь из рассечённой губы, белая рубашка стала грязно-серой, но глаза оставались яркими — в них ещё плескалась сила. Вампир поднял брови и повернулся к Триск:

— Выходи. Или он умрёт. Прямо здесь.

— Ты не посмеешь, — сказала она, сжимая дрожащие руки. — Не при свидетелях.

Главный вампир презрительно фыркнул, скользнув взглядом по своим людям, которые уже опирались на машину, зализывая раны.

— Человечество умирает, доктор Камбри. Скоро свидетелей не останется вовсе.

Его губы дёрнулись, когда дыхание Триск сбилось. Неужели всё действительно так плохо?

— Выходи! — крикнул он, махнув в её сторону, как на ребёнка, не желающего слушаться. — Нам нужно устроить несчастный случай.

Квен застонал — его попытка вырваться обернулась коротким, хриплым вскриком, который оборвался щелчком плечевого сустава. Триск шагнула к нему, но остановилась, когда он сквозь стиснутые зубы прохрипел:

— Останься там… — Голова опустилась, тело дрожало от боли, рука вывернута под неестественным углом. — Я всё равно умру.

Позволить этому случиться она не могла. С бешено колотившимся сердцем Триск коснулась своего барьера — и разрушила его.

— Стой ты… — начала она, но не успела: чья-то рука схватила её за плечо и рывком выдернула из круга. Она вскрикнула. Квен поднял взгляд, его челюсть напряглась от боли, но в глазах мелькнуло сожаление. Даниэль молча застывал в железной хватке третьего вампира.

Главный вампир перед ними ухмыльнулся, явно наслаждаясь реакцией Даниэля, когда показал ему длинные клыки.

— Надо было оставить это профессионалам, — сказал он, поморщившись, кивая своим людям. Те с энтузиазмом начали обливать бензином её грузовик — колёса, кабину, кузов. — Несчастные случаи ведь случаются.

Он снова улыбнулся. У Триск злость смешалась с ужасом в вязкий, нереальный ком. Он собирался сжечь их заживо — так же, как сгорел Рик. Сволочь…

— Нет, — прошептала она, направляя сгусток неоформленной силы в руку, державшую её.

Рука вампира дёрнулась. На мгновение она была свободна. На одно чудесное мгновение — свободна.

— Триск! — крикнул Даниэль, и тут же захрипел.

Триск обернулась. В её ладони вспыхнул шар неоформленной энергии. Даниэль оказался в руках Найлса, голова запрокинута, пульс бешено бился под кожей — всего в нескольких сантиметрах от клыков вампира.

— Ты умрёшь, — сказал вампир. — Я хочу, чтобы ты горела. Но для этого человека я могу сделать исключение. Он может умирать годами — вместе с моими детьми. Или провести десятилетие со мной. Выбирай.

Даниэль побледнел; глаза расширились, когда привычный мир хищника рухнул в одно мгновение, и он понял, что больше не на вершине пищевой цепи. Он — добыча.

— Отпусти его, — прошептала Триск, чувствуя, как ладонь ломит от возвращённой энергии. — Отпусти! — закричала она, когда Найлс замешкался. Тот рывком метнул Даниэля к грузовику, будто в приступе ярости.

— Даниэль! — вскрикнула она, бросаясь вперёд, но он ударился о металл и обмяк, потеряв сознание.

Один из вампиров поднял его, втолкнув в кабину Триск и с жуткой вежливостью махнул ей, приглашая следовать.

Стиснув челюсти, Триск села рядом. Заряжённая аура искрилась, вступая в контакт с пролитым топливом. Квена втолкнули с другой стороны, дверь захлопнулась, и ручки снаружи провернули, запирая их.

— Жалко вас, — сказал Найлс, сверяясь с часами. — Скоро будет непросто удовлетворить всех, но это приносит хоть какое-то удовольствие. Вы сожгли моего ребёнка — я сожгу вас.

— Мы не устраивали поджог! — воскликнула Триск, но он уже отвернулся, давая знак своим людям продолжать.

Даниэль обмяк между ними, всё ещё без сознания. Возможно, это было милосерднее — не видеть, как всё заканчивается.

— Мы заправили оба бака, — тихо сказал Квен, морщась от боли. Ключей нет. Они не смогут выбраться. Даже если машины разъедутся — будет взрыв такой силы, что нас не соберут по частям.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо, — прошептала Триск, наблюдая, как один из вампиров сделал глубокую затяжку сигаретой и бросил окурок в лужу.

Пары вспыхнули, и под грузовиком расползлось жёлтое сияние.

— Есть идеи? — спросил Квен, поморщившись от запаха наполовину сгоревшего топлива.

— Круг, — выдохнула она, собирая остатки сил.

Квен вздрогнул, прижимая сломанную руку к груди. — Придётся сидеть, пока он замкнётся. Мы не выдержим. Воздух станет горячим, огонь съест кислород.

— Два круга, — ответила она, запыхавшись. — Один — вокруг нас. Второй — вокруг машины. Он сожжёт кислород мгновенно, как обратный пожар в лесу.

Квен вскинул брови, бросив взгляд на мигающие огни вдали. Помощь была слишком далеко.

— Я возьму внешний круг.

— Я возьму внешний, — возразила она, представляя структуру чар. — У меня больше практики.

— Я тоже умею чертить круги, — сухо заметил он, касаясь рассечённой губы.

— Размером с грузовик? — Триск посмотрела, как вампиры рассаживаются по машинам. — Один круг, способный удержать демона? Пусть внешний будет за мной.

Между ними пошевелился Даниэль, голова упала набок.

— Кто-нибудь… сделайте хоть что-нибудь, — пробормотал он. — Кажется, я слышал, как вспыхнул бак…

— Septiens! — выкрикнула Триск, и поток энергии хлынул по венам. Она почувствовала, как вокруг них сомкнулась защита Квена, тугая, почти физическая.

А потом оглохла: будто сама рука Бога ударила вниз.

Всё произошло слишком быстро, чтобы закричать. Её швырнуло вперёд. Дважды ударившись — сначала о внутренний круг Квена, потом о приборную панель — она вылетела сквозь лобовое стекло. Осколки посыпались, как снежинки, когда её тело перекатилось по капоту и рухнуло на утрамбованную землю.

Она судорожно вдохнула, катясь, будто захлёбывалась воздухом. За спиной вспыхнул второй взрыв — волна жара опалила волосы.

— Квен! — закричала она, уши звенели, кожа горела. Она поднялась, прихрамывая, и обернулась — грузовик пылал. Даниэль! Квен! Боже, только бы они выбрались!

— Ай… — откликнулся Даниэль, и она резко обернулась. Он лежал позади, на спине, держась за голову, глядя на пепел сгоревших бумаг, медленно оседавший в воздухе.

— Не так сработало, как я рассчитывал, — сказал Квен, стоявший над ней и протягивавший руку.

Спасибо тебе, Боже. Триск покачала головой, пытаясь прийти в себя.

— Мы живы, — выдохнула она. Его ладонь, тёплая и мозолистая, обхватила её пальцы, и к глазам подступили слёзы. — Как твоё плечо?

Квен сморщился от боли, двигая плечом.

— Удар в твой круг вправил сустав, — сказал он, оборачиваясь на четыре полицейские машины, мчавшиеся к ним с сиренами и мигающими огнями. — Нам нужно уходить.

— Как? — Триск указала на горящий грузовик, волосы взметнулись. — Просто объясним, что случилось. Уверена, они поймут.

— Они поймут, что тебя разыскивают для допроса по делу об убийстве, — ответил Квен. Она не делала этого, но почему-то ей всё ещё казалось, что это имеет значение.

Оба обернулись, когда из гаража распахнулась дверь, и мальчишка выбежал наружу, глаза круглые от страха.

— С вами всё в порядке? Я вызвал полицию!

Квен сжал переносицу, но тревога за Даниэля пересилила раздражение. Триск, держась за ушибленное бедро, хромая, подошла к нему. Он уже сидел, но всё ещё моргал, будто не до конца осознавая происходящее.

— Может, они нас не узнают, — пробормотала она, когда послышался глухой звук — дверь автомобиля. Полицейские выходили, двигаясь осторожно, руки на кобурах, обходя горящий грузовик.

— Доктор Фелиция Камбри? — спросил самый крупный из офицеров.

Она поморщилась.

— Или нет, — прошептала, потом выпрямилась, решившись. — Это я, — сказала громче. — А это доктор Планк и Квен Хадсон. Вы видели этих придурков? Они подожгли мой грузовик.

Полицейский подошёл ближе, расстегнув застёжку на кобуре.

— Спасибо за звонок, Кейси, — сказал он мальчику. — Ступай домой. Ты же знаешь, нельзя тут находиться один.

— Хорошо, офицер Боб. Мама спрашивала, придёте ли вы к нам в воскресенье на ужин.

Офицер Боб слабо усмехнулся и махнул своим людям, чтобы те проверили здание.

— Домой, Кейси. Я позвоню маме позже. — Он присел перед Даниэлем, который сидел на земле, опустив голову. — Всё в порядке, сынок? Ты знаешь, где находишься? Какой сегодня день?

— Всё… нормально, — хрипло ответил Даниэль, прищурившись одним глазом.

— Вот и хорошо, — сказал Боб, поднимаясь. — Если все целы — арестуйте их.

— Что?! — Триск резко обернулась и тут же пожалела — тело пронзила боль. — Они напали на нас! Спросите Кейси! Эй! — выкрикнула она, когда кто-то заломил ей руки за спину и защёлкнул наручники. — Мы ничего не сделали!

Здесь были люди. Использовать магию было бы катастрофой. Она заметила, как Квен напрягся, а затем опустил плечи — он тоже понял. Его лицо исказилось от злости, когда их втолкнули в машины: Квена — в одну, Даниэля — в другую. Мужчина, тянувший Триск к третьей, был покрыт сыпью, а один из тех, кто стоял снаружи, блевал прямо у обочины. Люди. Все до одного.

— Они напали первыми! — крикнула Триск, когда её втолкнули в автомобиль. — Почему вы нас арестовываете?!

Офицер Боб стоял рядом с открытой дверью, проверяя, чтобы её нога не застряла.

— Вы и доктор Планк арестованы по подозрению в поджоге и убийстве Рика Рейлса. Вашего друга задержим до выяснения личности.

— Мы не поджигали! — выкрикнула Триск, стиснув зубы. Чёрт, ненавижу, когда Квен оказывается прав. — Я была дома, собирала вещи. Всё там, в грузовике! — Она вздрогнула, когда дверь машины захлопнулась.

— В путь! — крикнул офицер Боб, его голос прозвучал приглушённо. — Хосе, оставайся здесь, дождись пожарных.

Триск подалась вперёд, сжавшись на краю сиденья. Её вещи в грузовике догорали, но это уже не имело значения. Она медленно откинулась на спинку. Арест за убийство Рика мог сильно осложнить её планы, но, если бы полиция не приехала, вампиры убили бы их всех.

Она перевела взгляд на офицеров — лица пунцовые, движения вялые. Она узнала эти признаки. Вирус Даниэля. И вдруг подумала: возможно, тюрьма — не самое плохое место, куда их сейчас могли отправить.

Глава 19

Утренние новости звучали в гостиной апартаментов Кэла в северной части города, приглушённо, ровным фоном — мягким гулом, почти скрывающим тревожную ноту в голосе дикторши.

Сегодня утром Кэл почувствовал себя домашним человеком — редкое для него состояние. Не сумев уснуть, он решил приготовить себе завтрак сам, ещё до рассвета. Вряд ли Лилли, его домоправительница, появится сегодня. На коробке с готовой смесью для черничных маффинов было указано, что теста хватит на двенадцать штук, но Кэл явно что-то сделал не так: формы были полны, а тесто всё ещё оставалось.

Он приоткрыл духовку, проверил, как поднимается выпечка, и, выбросив пустую коробку, встал посреди крошечной кухни. Из гостиной доносился приглушённый голос женщины:

— Маффины из коробки. Удивительно, — прокомментировал он, зачерпывая ложкой оставшееся тесто и пробуя его.

Сакраменто в это утро жило по «Протоколу случайного утечки» — фактически добровольному военному положению без участия армии. Сообщалось, что в «Глобал Дженетикс» произошёл несчастный случай, связанный с пожаром накануне. Жителей в пределах зоны распространения призывали не покидать дома, запастись водой и ждать указаний. Телефонные линии уже не работали, помощь ожидалась не раньше полудня, а правительственные отряды должны были установить периметр и начать поквартирный обход с рассветом.

Сотрудникам «Глобал Дженетикс» предписывалось оставаться дома и ждать дальнейших распоряжений, пока не станет ясно, что именно попало в воздух. Первые случаи заболевания уже фиксировались — в Неваде, Сан-Франциско, даже в Лас-Вегасе. Но пока под карантином находился только Сакраменто.

Доедая остатки теста, Кэл снова заглянул в духовку.

— Минут десять, — прикинул он, ставя миску в раковину и беря кружку с кофе. В гостиной он отодвинул с журнального столика игрушечную лошадку, чтобы поставить ноги. Игрушку он купил для мальчишки снизу, который теперь сидел дома на карантине со свинкой и, вероятно, уже сходил с ума от скуки. Кэл понимал его: сам провёл детство в больницах и наедине с книгами. Игрушка была крепкая, тёмная, с пышной гривой — надеялся, мальчику, Ди-Джею, она понравится.

Улыбка коснулась его губ, когда Орхидея юркнула в комнату через боковое окно. Крылья тихо зашуршали, осыпав лёгкую жёлтую пыльцу, и она замерла, заметив его.

— Ты уже не спишь? — удивилась пикси. — Солнце ещё не взошло.

— Людские часы для меня не указ, — ответил он, с интересом наблюдая, как она стряхивает росу с крыльев. У его ног стояла корзина с постиранным бельём — вчерашняя одежда, высушенная в общей прачечной. Маловероятно, что в ближайшее время служба стирки заработает снова, а оставлять одежду там, чтобы сгнила в смеси томатов и ускорителей, было невозможно. Он оставил вещи для Лилли — погладить и сложить.

Надо бы хоть сложить их самому, — подумал он.

Орхидея опустилась на край корзины, а взгляд Кэла скользнул к экрану телевизора. Картинка была чёрно-белой — он скучал по своему цветному ТВ.

— Ну и что на сегодня? — спросила она, весело мотнув крыльями.

Он заметил, что руки её зеленовато-бледные, движения неровные, но голос всё ещё звенел прежней живостью.

— Отнесу игрушку Ди-Джею, — сказал Кэл, уголки губ дрогнули, когда он вспомнил изуродованное тело Рика и то, как сгорал его гнев. — Подожду. — Его брови чуть приподнялись, когда он заметил, что у дикторши на экране под толстым слоем грима проступает сыпь.

Орхидея взмыла и села ему на плечо.

— Распространяется быстро, — сказала она, и её пыльца стала желтеть сильнее, когда она тоже заметила сыпь на экране.

Кэл кивнул, допивая последний глоток кофе, потом отставил кружку и придвинул корзину ближе. Орхидея вспорхнула, но далеко не улетела.

— Быстрее, чем я думал, — признал он. Одежда пахла приятно чистым, и он перебрал вещи, откладывая рубашку для глажки.

— Думаешь, вирус передаётся по воздуху? — спросила Орхидея.

Кэл пожал плечами.

— Возможно. — Он нахмурился, вспоминая чистую кожу Джорджа. — Не все в «Глобал Дженетикс» заражены. Но болезнь вспыхивает в странных местах.

— Как в Карсон-Сити, — сказала пикси, ныряя в корзину. Она вытянула один из его носков, освободив зацепившуюся ткань, и гордо отнесла его к куче на диване.

— Триск могла занести вирус туда, — признал он. — Но Сан-Франциско? — Кэл нахмурился. Казалось, будто спелые томаты, собранные несколько недель назад, успели заразиться и стали токсичными. Не ошибся ли он, когда использовал волоски растений в качестве проводника? Может, вирус атаковал не только само растение, но и его плоды? А заражённые плоды попадали на прилавки, в грузовики, пересекали города?.. — А Лас-Вегас? — пробормотал он, когда диктор на экране сменил кадр на карту западных штатов, где красными точками отмечались новые вспышки болезни.

— Все дороги ведут в Вегас, — произнёс горький мужской голос, и Орхидея взвилась в воздух, её крошечное тело вспыхнуло ярко-красным от испуга.

Кэл резко обернулся и увидел тень мужчины у входа.

— Саладан, — выдохнул он, узнав знакомый силуэт — чёрный костюм, белая рубашка, неподвижное лицо.

— Прости, Кэл, — быстро заговорила Орхидея, смутившись. — Я не услышала, как он вошёл.

Саладан снял солнцезащитные очки и медленно убрал их в нагрудный карман.

— Я и не хотел, чтобы ты слышала.

Слабое фиолетовое свечение вокруг его пальцев отражалось на дверной ручке и замке. У Кэла в груди всё сжалось от злости.

— Ты взломал замок чарами! — крикнул он, но не успел закончить — Саладан метнул в него шар энергии, оплетённый аурой. Кэл вскрикнул, падая на пол.

— Эй! — закричала Орхидея, выхватывая крошечный садовый меч и зависнув над Кэлом. — Проблемы, вонючка?

— Не с тобой, — спокойно ответил Саладан, и Кэл замер, когда по комнате разлилась волна силы. В одно мгновение вспыхнул пузырь, охвативший помещение. Он сжимался, сдвигаясь с ледяным ощущением, пока Орхидею не заперло внутри прозрачной сферы размером с пляжный мяч. Это было поразительно — тонкость исполнения, контроль. Кэл только и смог, что разинуть рот.

— Выпусти меня! — потребовала Орхидея, собирая пыльцу под собой, так что у дна сферы образовалась светящаяся воронка.

— Чего ты хочешь? — спросил Кэл, поднимаясь на ноги, и побледнел, когда Саладан повернулся к нему. На лице ведьмы проступила злая сосредоточенность; пальцы светились от силы, проходящей по лей-линии. Кэл вдруг понял: уничтожив репутацию Триск, он разрушил и сам продукт, на который Саладан поставил всё состояние своей семьи.

Тонкие губы Саладана сжались в линию. Высокий, тёмный, с острым взглядом ведьмак направил руку на Кэла.

— Скажи мне зачем.

Из пальцев Саладана струились искрящиеся фиолетовые нити силы. Кэл попятился глубже в гостиную, вынужденный отступать.

— Это Триск, — соврал он. — Она злопамятна, как никто из тех, кого я встречал. Просто устала от того, что ты пытаешься выкрутиться с патентом.

— Ты сваливаешь свои провалы на женщину? — взорвался Саладан. — Трус!

В глазах Саладана вспыхнула ярость. Предупреждение было коротким, но Кэл успел нырнуть в сторону, когда ведьмак метнул клубок заклятья — шипящее, переплетённое, как клубок змей. Фиолетовые жилы заклинания извивались, пока одна из них не коснулась ножки дивана. Послышался визг, будто кто-то терял душу: ткань и дерево затрещали, и через три секунды диван превратился в груду обугленных прутьев, проволоки и лохмотьев.

Чёрт. Он владеет чёрной магией.

Оцепенев, Кэл попятился, руки подняты. Одновременно он коснулся ближайшей лей-линии, втягивая в себя энергию. Та струилась неохотно, скользко — после частых землетрясений потоки стали нестабильны. Я не умею колдовать так, как он, — мелькнула мысль.

Глаза расширились, когда он отбил встречный удар, и заклятье Саладана, сорвавшись, ударило в стол, где стояли орхидеи. Раздался влажный хлопок — вся коллекция превратилась в ошмётки лепестков и коры. Кэл ощутил прилив гнева, мгновенно заглушённый страхом самосохранения. Это могло быть его тело.

— Это была месть лично твоя, Каламак? — произнёс Саладан, подходя ближе, пальцы снова подрагивали, подхватывая лей-линию. — Или разрушение моей семьи — приказ Анклава?

Кэл всё ещё кипел от злости, но заставил себя заговорить:

— Ты действительно думаешь, что я стал бы здесь сидеть, если бы хотел обмануть тебя? Ради всех святых, Саладан, я ничего не получаю от твоего краха!

— И Триск тоже ничего не получает, — почти зарычал тот. — А вот Анклав — может. Ты представляешь их, Каламак. Ты подписал патент. Всё, что у меня было, вложено в эти чёртовы томаты. А теперь мои поля — чёрная жижа, а рабочие мертвы. И я узнаю — почему.

— Я не знаю! — выкрикнул Кэл, поднимая защитный круг, когда Саладан швырнул новое заклятье.

— Прекрати уже! — взревел он, когда фиолетовое марево легло на границу круга, пытаясь прожечь её. — Этот томат был идеален! Если бы было хоть что-то не так, я бы заметил. Она подстроила это, чтобы свалить вину на меня. Хочешь отомстить — ищи её!

Саладан резко повёл левой рукой, и ядро заклятья скукожилось, растворяясь в воздухе. Кэл облегчённо вдохнул, бросив взгляд на разрушенные орхидеи, затем встретился глазами с ведьмаком.

— Не верю, — тихо сказал Саладан.

Он больше не атаковал, но Кэл оставил круг, втягивая энергию линии.

— Я пеку маффины и смотрю новости, — бросил он, глянув на кухню. Пузырь Орхидеи медленно дрейфовал туда, и пикси изо всех сил пыталась пробить стенку, её пыльца почернела от злости. — Триск бежала из города. Её подозревают в убийстве. Я тут ни при чём.

Лицо Саладана застывало, словно маска.

— Откуда ты знаешь, что она бежала? — спросил он.

Глаза Кэла расширились.

— Эм… — начал он, но любая отговорка звучала неправдоподобно.

— Демоны были правы, — произнёс Саладан, и свечение вокруг его рук усилилось. — Вы все должны сдохнуть. До последнего остроухого младенца.

— Саладан! — выкрикнул Кэл, отступая. — Эй! — Он едва успел, когда через воздух рванул фиолетово-чёрный поток. Сжавшись от страха, Кэл бросил в него неоформленную энергию, и два заклятья столкнулись. Чёрная спираль извилась, поглощённая золотым сиянием, и Кэл, выдохнув с облегчением, поднял взгляд.

Саладан уже был рядом.

Они рухнули на пол, сцепившись. Длинные, узловатые пальцы Саладана сомкнулись на его горле. Кэл задыхался, кровь скользила по ногтям ведьмака. В панике он ударил его изо всех сил.

— Никто не смеет обманывать меня, Каламак, — прошипел старик, лицо искажено безумием, глаза налились кровью. — Особенно какой-то выскочка-эльф из вымирающего рода.

— С… слезь… — хрипло выдавил Кэл, заливая обоих потоком энергии из лей-линии.

Пальцы Саладана дёрнулись, и Кэл успел вдохнуть один короткий, драгоценный глоток воздуха, прежде чем более опытный колдун сменил полярность, и вся энергия обрушилась обратно на Кэла. Это был болезненный удар — нестерпимая волна. Он не мог ни кричать, ни дышать. Тело свело судорогой, сознание меркло.

Триск будет хохотать до упаду, — мелькнуло в голове.

И вдруг Саладан исчез. Его пальцы оторвало от горла Кэла в тот самый миг, когда поток силы дрогнул и угас.

Хрипя, хватая ртом воздух, Кэл опустился на пол, стараясь сдержать тошноту, когда о стену с глухим стуком ударилось тяжёлое тело. Он с трудом поднял взгляд — и увидел вампира: дорогие туфли за сто долларов, безупречный костюм, равнодушие, застывшее в каждом движении. Саладан медленно сполз по стене, превращаясь в бесформенную груду тёмной ткани и бледных конечностей.

— Мистер Найлс, — выдохнул Кэл, узнавая мастера-вампира Сакраменто. — Спасибо. — Он сел, сжимая шею. — Огромное спасибо. Он… он обезумел.

— Это ещё предстоит выяснить, — спокойно ответил Найлс с лёгким акцентом, небрежно глядя на Кэла.

Кэл поднялся, всё ещё дрожа, не понимая, кого тот имел в виду — Саладана или его самого. Может, обоих.

— Кэл! Кэл! Выпусти меня! — вопила Орхидея из пузыря. — Только попробуй коснуться хоть волоска на его голове, Найлс, я тебе клянусь — выжгу тебе мозги во сне!

Кэл протянул руку, но замер. Она была в безопасности внутри. Взгляд скользнул к Саладану. Сколько нужно силы, чтобы удерживать круг, будучи без сознания? Кэлу чудом повезло выжить. Он заметил кровь под ногтями, сжал ладони в кулаки. Пока жив…

— У меня нет ссоры с тобой, крылатый воин, — произнёс Найлс, обращаясь к пикси. — Но с твоим хозяином я поговорю до рассвета.

Чёрт. Что-то пошло не так.

Кэл натянул безмятежную улыбку, пытаясь сбить пульс. Он знал — вампиры чувствуют страх, а страх — сигнал к действию.

— Значит, ты получил моё сообщение? — спросил он. Голова раскалывалась, лей-линия отзывалась болью. Стиснув зубы, он отпустил поток. У него не осталось сил, если придётся снова защищаться. Солнце скоро взойдёт — Найлс не стоял бы здесь, не будь поблизости убежища. Вероятно, в доме был вход в подземелье Сакраменто, вырытое когда-то поколениями азиатских рабочих.

Дерьмо. Надо было проверить.

Найлс обвёл взглядом разгромленную комнату, и Кэл напрягся, пряча окровавленные пальцы.

— Вечер выдался беспокойным, — сказал вампир, осматриваясь. — Теперь, когда я дома, стало лучше. Хотя быть вынужденным возвращаться неприятно.

Вампир был один. Это могло быть хорошо. Или плохо.

— Значит, не нашёл их? — спросил Кэл, стараясь скрыть тревогу. Если Триск проболталась — оправдаться за вирус, сорвавший проект, будет куда сложнее.

— Нашёл, — ответил Найлс.

Кэл выдохнул, но тут же проклял себя, когда глаза вампира сверкнули — он понял этот облегчённый вздох.

Найлс направился на кухню.

— Их было нетрудно отыскать. Ты оказался прав — она пыталась сбежать, — сказал он, доставая полотенце и открывая дверцу духовки. — Но перед тем, как я её сжёг, она сказала нечто, что меня тревожит. — Он посмотрел на противень. — Думаю, твоя выпечка готова. Позволь, я достану.

— Ты сжёг её? — спросил Кэл, когда Найлс поставил форму на плиту.

— Не уверен, — произнёс тот, вдыхая влажный аромат маффинов. Его глаза, когда он открыл их, стали абсолютно чёрными. Кэл, стараясь не показывать страха, достал салфетку и начал счищать пыль с разрушенного дивана.

— Её грузовик взорвался, — продолжил Найлс, аккуратно укрывая маффины полотенцем. — Но она и те, кто был с ней, могли спастись. Проверить тела мы не успели. А вы, эльфы, — хитрые ублюдки. — Он повернулся к Кэлу. — Рассвет не может наступить слишком рано.

— Она сказала, что не была в лаборатории, когда погиб мой ребёнок, — произнёс вампир, голос его стал низким, как раскат. — Сказала это с такой убеждённостью, что я ей поверил. — Он перевёл взгляд на Саладана, всё ещё неподвижного. — Почему я должен не верить ей, Каламак?

— Она отличная лгунья, — сказал Кэл, чувствуя, как голову разрывает боль, когда он снова коснулся лей-линии и втянул силу, чтобы не потерять сознание.

Найлс колебался — Кэл ясно чувствовал, что вампир оценивает его.

— Скажи, Кэл, — наконец произнёс он, — ты знал, что нежить — и в какой-то степени наши живые дети, — способны ощущать эмоции даже после того, как источник их исчезает? — Его взгляд скользнул мимо Кэла к окну, где вставал рассвет. — Твоя аура оставляет следы. Мы не можем высосать их, как банши, но видим, чувствуем. Пока солнце не встанет и не выжжет их. По этим пятнам мы находим уязвимых, слабых, тех, кто лжёт. — Он медленно повернулся к Кэлу. — И, знаешь, мне кажется, она говорила правду. Лжёшь ты.

Не двигайся, — приказал себе Кэл, чувствуя, как по лезвию ходит.

— Я не тот, кто бежит, — произнёс он спокойно.

Найлс чуть приподнял руку и кивнул — почти в знак признания.

— Вот именно это ты и сказал Саладану. Возможно, она всё ещё жива. И сможет рассказать, бежит ли она от чего-то… или к чему-то. — Вампир двинулся к двери, бесшумно, как тень. — Похоже, ты и правда не понимаешь, что происходит. А доктор Камбри — понимала ещё меньше. Её растерянность была искренней.

Он остановился, губы дрогнули в лёгкой усмешке.

— Или все еще, — уточнил он, словно переводя Триск в настоящее время.

— Ты думаешь, она жива? — спросил Кэл и тут же пожалел — глаза вампира снова потемнели, чёрные до зрачков. Но солнце уже поднималось, и оставаться наверху значило для Найлса риск смерти.

Тем не менее тот не торопился уходить.

— Полагаю, попытка убить её оказалась менее удачной, чем я рассчитывал, — произнёс он. — Что, признаться, доставило мне неожиданное удовольствие. Более того, теперь, думаю, тебе и твоему Анклаву придётся самим разгребать последствия. Если доктор Камбри действительно мертва, ты в долгу передо мной, доктор Каламак. Подумай об этом. И, возможно, надейся, что она жива.

Плечи Кэла напряглись. Найлс понял — и усмехнулся.

Он сделал шаг назад, перешагивая порог.

— Если придётся взыскать этот долг, я убью тебя, доктор Каламак. Не быстро, и уж точно не без удовольствия.

Не добавив больше ни слова, Найлс вышел, оставив дверь открытой.

Кэл резко шагнул вперёд, захлопнул её, не решаясь выглянуть в коридор. Руки дрожали. Он перевёл взгляд на Саладана, всё ещё лежавшего без сознания на полу, и раздражённо выдохнул.

— Кэл! — позвала Орхидея. — Выпусти меня!

Морщась от боли, он сосредоточился, перенося тяжесть головной боли вперёд, к глазам, и разорвал связь Саладана с лей-линией. Пузырь, державший Орхидею, лопнул. Ведьмак содрогнулся и замер. Кэл знал, что должен бы проверить, жив ли он, но ему было всё равно.

— Ты в порядке? — спросила Орхидея, зависая рядом. Её пыльца потемнела, став грязно-жёлтой.

Кэл стоял среди развалин своей гостиной, осколков и запаха гари.

— Надо уходить, — сказал он глухо. — Прямо сейчас.

— Без шуток, — ответила Орхидея, подлетая к окну. — Ох уж эти мастера-вампиры… всегда приходят лично, когда у них портится еда.

— Дело не в этом, — бросил Кэл, проходя в спальню и сжимая зубы. Он принялся набивать дорожную сумку. Большинство нежити держали при себе живых вампиров, на которых питались, но, если те заболеют — начнут искать свежую кровь. Неважно чью — ведьм, оборотней, эльфов.

И всё же он не бежал ни от Найлса, ни от Саладана.

Нет. Он должен был найти Триск. И не дать ей рассказать правду.

Са’ан Ульбрин предупреждал: если человечество и правда вымирает, Кэл не может позволить, чтобы виновными оказались эльфы. Иначе остальные Внутриземельцы поднимутся — и сотрут их всех с лица земли.

Глава 20

Триск лежала на своей узкой койке, все тело ломило после того, как она ударилась о приборную панель грузовика, перекатилась через капот и шлёпнулась на дорогу. Закинув руку на лоб, она смотрела в потолок, прекрасно зная, сколько жвачек налипло на него и с какой точностью капает вода из крана в соседней камере. Запах грубого хлопка смешивался с бензином и грязью с её одежды, пропитанной духом заправки, — от этого мутило. Окон не было, но по абсолютной тишине она поняла: наступили сумерки. Солнце ещё не зашло, но было уже близко.

И я жива. Потянувшись, она поморщилась, положив руку на живот. Да, жива — но чувствовала себя одновременно голодной и больной. На ланч были спагетти, от которого у неё всё внутри крутило. Даниэль же вовсе его пропустил: он был в больнице, проверяли сотрясение.

Мысль, что она могла подцепить вирус от Даниэля, мелькнула и тут же исчезла. Если даже Кэл сделал вирус сильнее, он бы не допустил, чтобы тот заразил эльфов — и уж точно не через консервированный соус годичной давности.

Весь день они слушали обрывочные разговоры из приёмной: будто бы их собирались перевести в Рино, но, судя по тишине, передумали. Обед отменился. Последним, что они ели, был тот самый ланч — у Даниэля вместо спагетти оказался бутерброд с мясным рулетом. Телефон несколько раз звонил, но никто не отвечал. После того как Даниэля вернули в камеру, всё стихло. Даже радио замолкло. Полицейский участок словно вымер.

Даниэль спал на одной из скамеек в камере напротив, а Квен — в той, что вместе с ним, — стоял у решётки, опустив голову и прислушиваясь.

— Думаешь, там кто-нибудь есть? — прошептала она.

— Живые? — Квен вздохнул и сел прямо на пол, опершись лбом о решётку. — Вряд ли. — Он выглядел измотанным, его небритое лицо напомнило ей о старых бессонных ночах в лаборатории.

Она натянула одеяло повыше, подошла ближе, осторожно, босиком. Цементный пол обжигал холодом, но она стояла, не жалуясь. Пальцы — всё ещё болевшие после ожога — касались грубой шерсти.

— Я не знаю, где мы, — тихо сказала она, — но здесь обычно много пьяных и громкой музыки.

Квен поднял голову, улыбнулся — и тут же нахмурился.

— Спереди тихо. Никого не слышно уже несколько часов. Последнее — кто-то блевал. Больше ни шагов, ни голосов. Может, и правда беда.

— Думаешь, они умерли? — спросила она. И сама не знала, чего боится сильнее: того, что полицейские мертвы, или того, что живы — и забудут, что они сидят взаперти.

Квен не ответил. Смотрел в темноту приёмной.

— Надо думать, как выбраться, — сказал наконец.

Триск перевела взгляд на Даниэля, спящего к стене. Без магии сбежать было бы невозможно.

— Думаешь, он помнит? — прошептала она.

— Что ты умеешь колдовать? — ответил Даниэль, и голос его прозвучал слишком громко. Он явно не спал.

Триск застыла. Квен медленно повернулся к нему. Даниэль приподнялся, сел на скамье, подтянул ноги, кутаясь в одеяло.

— Что ты призвала демона в своем сарае, — продолжил он, щурясь. — Что вы хотели убить меня. — Он провёл ладонью по лицу, чувствуя щетину. — Да, я помню.

Волосы у него были всклокочены, рубашка и брюки измяты и грязны. Но он был жив. Триск закрыла глаза, чувствуя острую боль в сердце.

— Мне так жаль, — прошептала она.

Его взгляд метнулся к ней.

Лицо Квена потемнело, и у Триск забилось сердце.

— Сядь, Квен, — резко сказала она, злость нарастала — на него, на мир, на то, что она в тюрьме. — Ты его не убьёшь. К концу года, боюсь, и убивать-то уже будет некого — людей не останется.

Квен нахмурился, но всё же опустился обратно, как будто не согласился, а просто решил подождать.

— Думаешь, это так долго займёт? — пробормотал он, пока Даниэль ковылял к умывальнику и плескал себе на лицо воду.

— Если вирус в воздухе, он бы уже заразился, — сказал он, указывая на Даниэля, который стоял, согнувшись над раковиной, и поливал водой голову.

— Не знаю, — ответила она тихо. Но виноватым она бы поставила Кэла.

Разглаживая мокрые волосы, Даниэль подошёл ближе, переводя взгляд с Квена на Триск.

— Кто вы вообще такие? — спросил он прямо.

Квен не ответил. Его лицо стало каменным. Он отвернулся, будто молчание могло спасти их всех — и самое важное правило, которое две тысячи лет хранило Внутриземелье в тайне.

Триск опустила голову.

— Моя семья из Европы, — начала она, стараясь говорить спокойно. — Мы жили на одной земле больше восьмисот лет. Что было до того — не знаю.

Квен прошёл к дальнему концу камеры.

— Эй! Есть тут кто живой? — крикнул он. В ответ — только тишина.

— Да ладно, — пробормотал Даниэль. — Но кто вы такие? — руки его спрятались в карманы.

Триск попыталась улыбнуться.

— У одного из моих предков были… неприятности. С женщиной. Всё вышло из-под контроля, и в итоге мой прапра-прадед бежал в Америку. В восемнадцатых годах.

На лице Даниэля проступила злость.

— Ты не человек, — сказал он, отступая на шаг.

— Он основал ферму, — продолжила она, упрямо. — Потом вернулся, чтобы забрать ту женщину, которую любил. — Она слабо улыбнулась. — Я в честь неё названа. Моя семья живёт там до сих пор. Я выросла в Цинциннати. Мой отец там и сейчас.

— Триск, — негромко позвал Квен.

Она встала, сердце колотилось.

— Прежде чем я скажу, пойми — мы всегда были здесь. Всегда, — произнесла она, глядя на него умоляюще. — Все мы. Твое общество — наше общество. Мы помогали строить этот мир, сражались в тех же войнах, переживали те же кризисы. Нет «нас» и «вас». Мы не хотим ничего менять.

Взгляд Даниэля вспыхнул, пальцы сжались.

— Я — эльф, — наконец сказала она, чувствуя, будто предала весь свой род.

Квен подошёл к замку, приложил руки к холодной стали.

— Quis custodiet ipsos custodes, — прошептал он, стараясь взломать его.

Кто охраняет стражей, — подумала Триск, но в железной двери не было заклинания отпирания — бесполезно.

Глаза Даниэля метнулись к Квену, потом обратно.

— Он тоже? — спросил он и отпрянул. — И Кэл? И Рик?

Триск покачала головой, сжав кулаки — ей бы сейчас хоть обувь, цемент жёг ступни, и знак демона на подошве будто раскалился.

— Quod est ante pedes nemo spectat, — произнёс Квен, и по его шее проступил румянец: нечасто ему приходилось колдовать при человеке.

Никто не видит того, что лежит у них под ногами, — подумала Триск. Но и это не сработало. Заклинание было сложнее предыдущего, и он шёл не тем путём.

— Рик — он, э-э… живой вампир, — сказала она, решив, что уж если всё рушится, пусть будет до конца. — Только мёртвые имеют длинные клыки и не переносят солнечный свет. А живые вроде него — нет. Но у него… было много обаяния. — Она запнулась, потом добавила тихо: — Было. Найлс был мёртвым. Ты же видишь разницу.

Даниэль нахмурился.

— Вампиры? Если уж врёшь, делай это убедительнее.

Триск придвинулась ближе к решётке, ненавидя расстояние между ними.

— Но ты же видел разницу, правда? — настаивала она. — Ты ведь заметил. Ты ничего не знаешь о вампирах, потому что мёртвые пьют кровь живых, чтобы оставаться «немёртвыми». А живые — просто получают от этого удовольствие. Живым не нужно пить кровь, чтобы выжить. — Она запнулась, на секунду прикусив губу. — Хотя, как я слышала, у них принято… заниматься этим между собой. В семье. Всё очень цивилизованно.

Это длилось уже много веков — редкие нарушения правил карались быстро и жестоко другими вампирами. Но если кто-то из старших всё же сорвался, если мёртвый вампир не справлялся с собой, то последствия могли быть страшными.

Она говорила это быстро, чувствуя, как слова звучат абсурдно. Мир рушился, привычные тайны теряли смысл.

Квен крепче сжал замок, вокруг его рук засияло слабое зелёное свечение ауры.

— Reserare, — произнёс он негромко.

Но и это не сработало. Магия скользнула по металлу, не зацепившись, и погасла. Квен опустил руки, устало выдохнув, плечи его поникли.

Триск поморщилась.

— Если это не открыло, значит, уже ничто не откроет, — сказала она тихо. — Нужно искать другой способ.

Даниэль подошёл ближе, настороженный, но любопытный.

— Эльф, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Как Санта и его башмачники?

— Нет, — ответила она устало, опершись о решётку. — Всё гораздо прозаичнее. Мы не такие уж другие, Даниэль. — Она говорила спокойно, но видела, как он следит не за её лицом, а за движениями рук Квена: вокруг них струились линии силы, густые и плотные, словно туман. — Мы даже можем иметь детей с людьми. Иногда. С помощью магии.

— То есть ты хочешь сказать, с помощью магии, — сухо уточнил он.

Квен оттолкнулся от двери, напряжённо глядя на него.

— И теперь нам придётся тебя убить, чтобы сохранить тайну, — сказал он ровно, без тени улыбки.

— Прекрати! — вспыхнула Триск. — Даже в шутку не говори так! — Её голос дрогнул, злость и страх сплетались в нём в одно. Она бросила взгляд на темное, безмолвное помещение за их камерами, потом снова на Даниэля. — Между нами всего несколько шагов — пять футов, и целый мир недоверия, — сказала она резко. — Мы не можем позволить, чтобы кто-то узнал. Мы стерли тебе память, чтобы защитить и тебя, и нас. Я должна была уйти, хотя не хотела. Её челюсть напряглась, и она отвела взгляд.

— И всё ещё не хочу, — тихо закончила Триск. Она осеклась, не в силах продолжить.

Даниэль будто утратил остроту злости, но ярость в нём не погасла.

— Ты превратила мой вирус в оружие, — произнёс он, и Триск отрицательно покачала головой.

— Я сделала его безопасным, — упрямо возразила она. — Ради этого я и пришла сюда три года назад. Чтобы сделать его безопасным.

— Безопасным для вампиров и эльфов, но не для людей, — обвинил Даниэль, и Квен внимательно посмотрел на него.

— Твоя цель и была — заразить людей, — сухо заметил Квен. — Триск сделала вирус безопасным для эльфов и ведьм. — Он устало опустился на койку. — Оборотни, тролли, пикси, феи… банши, гаргульи, — перечислил он, потянувшись и постукивая носком ботинка по прутьям решётки. — У тебя, случайно, нет ничего, что могло бы расплавить металл, Триск?

— Нет, настолько горячего нет, — ответила она, думая, что говорить о магии при Даниэле — почти дерзко, даже возбуждающе.

Если их поймают, всех троих казнят за это.

Хотя теперь, возможно, это уже не имело значения.

— Гаргульи? — переспросил Даниэль, глаза у него расширились. — Ты ведь шутишь, да?

— Их немного, но они есть, — ответил Квен, откинувшись и прислонив голову к стене. — После этой заразы, возможно, меньшинством окажетесь вы.

Вот это будет поворот, — с иронией подумала Триск. Они могли бы выйти из тени, если бы человечество вдруг оказалось под угрозой вымирания. У людей не хватило бы сил и организации, чтобы протестовать — не то что устроить охоту. Даже самые тупые из них быстро поняли бы, что если вымрут внутриземельцы, то вместе с ними исчезнут их телевизоры, дешёвый бензин и доступная еда.

— Нет… — протянул Даниэль, покачав головой. — Как вообще целый вид, несколько видов, могли существовать, и никто об этом не знал?

— Мы знали, — сказала Триск, усевшись на свою койку и потирая озябшие ноги. Шершавый выступ демонической метки на подошве кольнул болью, и она поджала ступни под себя. — У нас было пару тысяч лет, чтобы научиться сливаться с вами. Вы менялись, чтобы быть похожими на нас, а мы — чтобы быть похожими на вас. Большинство из нас уже отлично вас копирует, но те, кто не смог — вымирают. Нелегко выживать, когда приходится всю жизнь прятаться.

Жёсткое выражение вновь появилось на лице Даниэля.

— Вот отсюда и пошла чума, — бросил он с обвинением, и Квен открыл глаза.

— Это не она, ясно? — проворчал он.

— Эта чума — не моих рук дело, — раздражённо сказала Триск. — Я даже понять не могу, почему она поражает одних сильнее, чем других. Посмотри на себя: ты же создал вирус. Почему ты не болен?

Квен выпрямился.

— Да, почему ты не болен, доктор Планк? — резко спросил он. — Немного прививался сам, да? В своей лаборатории?

Выражение удивления на лице Даниэля сменилось внезапным чувством вины. Он не делал этого — по крайней мере, не специально, — но, возможно, множественные случайные контакты с вирусом во время работы над ним дали ему частичный иммунитет. Бог свидетель, он был не из Внутриземелья — Триск бы почуяла это по запаху. Он мог выглядеть как эльф, но им не был.

С поникшей головой Даниэль отвернулся.

— Я думал, он уже готов, — сказал он тихо. — Это моя вина.

— Он был готов, — мягко возразила она, протягивая руку к решётке, будто хотела дотронуться, но не решалась. — Мы довели вирус до совершенства. Если и винить кого-то, то Кэла. Бог знает, у него было достаточно времени, чтобы внести изменения. Почему — непонятно. Он был лучшим генетиком на нашем курсе.

— После тебя, — заметил Квен. Он встал и принялся проверять прутья, один за другим. Убедившись, что бесполезно, раздражённо ударил по ним ладонью.

Триск слабо усмехнулась — без радости.

— Если это сделал Кэл, мы сможем всё исправить. Без образца из моего грузовика будет труднее, но, если выберемся отсюда и доберёмся до Детройта, думаю, по дороге найдём томат «Ангел».

Даниэль взглянул мимо Квена на тёмные, безмолвные офисы.

— Уверен, нам и так попадётся кто-нибудь заражённый моим вирусом, — пробормотал он. — Хотя я бы предпочёл работать с образцом из своей лаборатории. Увы, теперь это невозможно.

Квен обернулся, лицо его побледнело.

— Триск, — прошептал он. — Твой вирус пропал.

— Что? — спросила она. Это был вирус Даниэля, не её.

— Твой универсальный донор, — пояснил Квен, подходя вплотную к решётке. Он выглядел по-настоящему напуганным — гораздо больше, чем тогда, когда рассказывал Даниэлю об Внутриземелье. — Он был в компьютерной системе лаборатории, верно? Пожар уничтожил весь этаж, и всё, что было в компьютерах, сгорело. Все данные, все исследования пропали. Как ты собираешься расплатиться с Галли за заклинание забвения?

— Какой вирус? — спросил Даниэль, и мгновенная тревога Триск исчезла с лица.

— Неважно, — пробормотала она, но Квен сжал прутья камеры, явно расстроенный.

— У тебя демонический шрам! — сказал Квен, и она нервно взглянула на Даниэля. — Я вижу копоть на твоей ауре, Триск.

В его устах это прозвучало отвратительно. Поморщившись, Триск съёжилась, чувствуя себя грязной.

— Я сказала — не бери в голову, — повторила она, громче.

— Демоны, — глухо произнёс Даниэль. — Я знал, что он не сможет заставить меня забыть.

Триск кивнула, внезапная мысль заставила её подняться.

— Точно. Пожалуй, мне стоит потребовать свои деньги обратно.

— Эй, эй, эй! — перебил Квен, уже догадываясь, почему она уставилась в пол. — Нет, Триск, не стоит.

— Почему нет? — спросила она, смущённая, но решительная. У неё не было ни мела, ни соли — ничего. Но была кровь, а она подойдёт для круга. — Я хочу избавиться от этой метки. Его проклятье не сработало. Он в долгу передо мной. Пусть хоть так поможет нам выбраться.

— Ты не получишь вторую метку ради нас, — резко сказал Квен, прижимаясь к решётке, тревога звучала в каждом слове. — К тому же у тебя нет с собой образца вируса, чтобы заплатить ему.

— Какого вируса? — снова устало спросил Даниэль, пока Квен начал мерить шагами тесную камеру.

— Триск разработала универсальный вирус-донор, — объяснил Квен. — Он способен ввести здоровый генетический код в ослабленные эмбрионы эльфов. Это спасёт наш вид. Мы стоим на грани генетической катастрофы. Подарок от демонов — в качестве прощания, когда мы ушли из Безвременья две тысячи лет назад.

— А, ну раз только это, — небрежно сказал Даниэль, пока Триск осматривала камеру в поисках чего-нибудь, чем можно порезаться. Всё здесь было намеренно безопасным, без острых предметов, но на одном из болтов она заметила заусенец. Стиснув зубы, она порезала палец. Кровь медленно выступила, и Триск присела, отодвигая одеяло, чтобы начертить маленький круг. Носки шуршали по холодному цементу, ступни казались крошечными, и ей вдруг стало неловко — как будто всё это было глупостью.

— Вот почему вы все генетики, — сказал Даниэль, глядя, как она рисует. Триск опустила взгляд на крошечный круг. Галли это бы не понравилось, но увидеть её за решёткой, пожалуй, компенсировало бы недовольство размером круга.

— Или бизнесмены, — добавила она, размазывая остатки крови по пальцу и отступая назад. Сердце забилось быстрее. Призывать демонов всегда было опьяняюще, и Триск надеялась, что Квен так и не понял, насколько ей это нравилось — этот флирт с опасностью.

— Я смогу нас отсюда вывести, — настаивал Квен, с тревогой сжимая прутья между ними. — Нам не нужна его помощь.

Триск встала подальше от круга. Если Галли вырвется, он убьёт их всех — прутья для него не станут преградой.

— Если мне суждено умереть в этой камере, — сказала она ровно, — я не хочу, чтобы на моей ноге осталась демоническая метка.

— Триск! — Квен просунул руку между прутьев, потом опустил её, бессильно. — У тебя нет свечи, пепла, ничего! Я запрещаю тебе это делать. Кто-нибудь может увидеть!

Нам бы так повезло.

— Ты запрещаешь? — переспросила она, вскинув брови. — Они все мертвы, Квен, — сказала Триск, указывая на безмолвные офисы. — Никто не знает, что мы здесь. Если мы не выберемся, всё человечество просто исчезнет. Я не хочу нести за это ответственность. А ты? Мы можем это остановить. Я собираюсь это сделать.

Переведя дыхание, она коснулась линии, направляя прохладный поток энергии в круг. Сердце заколотилось сильнее — энергия отзывалась иначе, окрашенная её аурой. Это был кровавый круг, наполненный намерением. Галли явится хотя бы из любопытства — узнать, зачем она его нарисовала.

Квен стоял у прутьев молча. Он понимал, что она права, и знал: она рискует всеми ними. Рядом с ним Даниэль наблюдал с неожиданным интересом — ни следа страха на лице.

— Кроме того, — сказала Триск, собираясь с духом, — я не думаю, что мы доберёмся до Детройта. Са’ан Ульбрин хочет доказательств? Я их ему дам.

Она глубоко вдохнула и выдохнула.

— Алгалиарепт, я призываю тебя.

Глава 21

Затаив дыхание, Триск наблюдала, как её круг наполняется дымчатой чёрной мглой. Инструктор когда-то объяснял, что это демон ощупывает её волю — ищет малейшее ослабление или неожиданный канал, над или под землёй, который можно было бы использовать. Она уже чертила кровавые круги раньше, но никогда не применяла их, чтобы что-то удержать внутри. Это ощущалось иначе, чем линии из мела или соли: глубже, с большим намерением.

— Святое дерьмо, — прошептал Даниэль, когда туман сгустился, сжался и наконец принял знакомый, но всё же тревожный облик Алгалиарепта.

— Это что-то новенькое, — произнёс демон, презрительно скривив губы, когда ощупал тесные границы круга. Было даже облегчением, что он не явился в образе Кэла или того беспокояще расслабленного «гуру пляжа», а предстал в своём мятом зелёном бархатном камзоле, с кружевами, белыми перчатками, блестящими сапогами и круглыми синими очками, через которые он любил смотреть на неё свысока, заставляя чувствовать себя глупо.

Не двигаясь из-за ограниченного пространства, Галли повернул голову, чтобы разглядеть Квена и Даниэля. Он вздрогнул, когда локтем задел внутренний край её круга — и запах жжёного янтаря стал гуще.

— То, что ты сидишь в клетке, не значит, что я тоже должен быть в ней. Это варварство.

Варварство — возможно. Но круг держался, и Триск облегчённо выдохнула.

— Мой палец всё равно не стал бы кровоточить дольше, чтобы я успела расширить круг.

Демон снова сморщил нос, рассматривая её; его взгляд задержался на подвеске в форме спирали на шее.

— Возможно, стоило отрезать палец, тогда бы кровь текла дольше. Почему я чувствую запах… мёртвых людей?

— Потому что в соседней комнате они действительно есть, — ответил Квен, уши которого почти прижались к плечам. Даниэль выглядел потрясённым — но не из-за мертвецов, а из-за демона.

Галли широко улыбнулся, глядя в сторону открытой двери, и обнажил крупные, квадратные зубы.

— Восхитительное положение ты себе устроила. Снова пришла просить одолжения, Фелиция Элойтриск Камбри?

Триск нахмурилась.

— Там должно быть слово «доктор», — пробормотала она, и Галли чуть склонил голову, усмехнувшись.

— Это он! — дрожащим пальцем указал Даниэль.

Галли тяжело вздохнул — усталый и слишком равнодушный, чтобы сегодня разыгрывать злого демона.

— Тот самый, кого я видел у тебя в сарае, — добавил Даниэль.

Новая вспышка раздражения сузила брови Галли.

— Нет, — сказал он, сгорбив широкие плечи. — Я не стану возвращать тебе плату за покупку заклятья забвения.

— Не за этим я тебя вызывала, — Триск сменила опору, чтобы ослабить боль в бедре.

— Ты поддерживала связь с… доктором Даниэлем Планком, — резко сказал Галли. — Я ясно говорил, что это нарушит условия, и тем самым ты аннулировала любую подразумеваемую гарантию.

Триск плотнее закуталась в одеяло.

— Я хочу, чтобы ты снял метку с моей ноги.

— Это была твоя собственная тупость! — воскликнул демон, резко дёрнувшись, когда лбом задел границу круга, и клуб дыма поднялся, растворяясь. — Я до смерти устал от того, что люди относятся к проклятиям без должного уважения. Я — художник! — рявкнул он, топнув ногой, там, где обычно размахнул бы рукой. — Цветком нельзя разрезать стейк. — Он замялся. — Хотя… если его заморозить, пожалуй, можно.

— Но, если хочешь сохранить анонимность своего вида, убей нарушителя, — сказал он, — а не превращай его в идиота проклятием забвения. — Галли наклонился ближе к барьеру, ухмыляясь. — Особенно если он тебе нравится.

Сбитая с толку, Триск взглянула на Даниэля.

— Эм… Я вызвала тебя, чтобы передать образец моего вируса-донора, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты снял метку. Как и договаривались.

Галли мгновенно остыл, и Триск почти засомневалась, был ли он вообще зол.

— Правда? — протянул он лениво, стряхивая несуществующую пылинку с рукава своей белой перчатки.

— И, может быть, ты смог бы проанализировать вирус Даниэля, — добавила она, понимая, что шансы добраться до Са’ана Ульбрина в Детройте ничтожны. — Проверить, что с ним пошло не так. Кажется, я сама заразилась, а это невозможно. — Весь день она чувствовала слабость и тошноту, теперь было лучше, но она боялась засучить рукава, чтобы не увидеть сыпь.

— Я так и знал! — Квен навалился на прутья своей клетки, будто пытаясь пройти сквозь них. — Почему ты не сказала, что тебе плохо?! — обвинил он.

Триск пожала плечами, кутаясь в одеяло.

— Что бы это изменило?

— Что бы изменило?! — вспылил Квен, ударив ладонью по прутьям, и низкий рык раздражения сорвался с его губ. — Проклятые решётки! — наконец выкрикнул он.

Галли наблюдал, как Квен меряет шагами клетку, сжав кулаки.

— Клетки, — медленно произнёс демон. — Почти как с кракеном в ванне, да? — Повернувшись к Триск, он добавил: — Ты вызвала меня, чтобы обменять одну метку на другую? И как, по-твоему, я должен добраться до образца? — Его глаза лукаво сверкнули, когда он взглянул на неё поверх очков. — Ты освободишь меня, чтобы я сам его достал? Забавно. Может, я даже сделаю это бесплатно.

— Боже мой… — прошептал Даниэль, садясь прямо перед решёткой.

Триск хотелось сказать ему, что всё будет хорошо, но она не была уверена, что сама в это верит.

— Образец у тебя, — сказала она.

Галли посмотрел под ноги, стоя всего в нескольких дюймах от начерченного ею круга.

— Твоя кровь, — произнёс он ровно, почти разочарованно. — Что ж, если ты заразилась, он там. А что насчёт вируса-донора? Того самого, с которым ты так отчаянно хочешь, чтобы твоё имя ассоциировалось?

Триск тревожно взглянула на Квена.

— Эм… он тоже там, — тихо сказала она.

— Что?! — взорвался Квен, лицо его вспыхнуло красным. — Ты заразила себя своим вирусом? Когда ты это сделала? — в голосе слышался ужас.

Она пожала плечами.

— Я не собиралась держать его во флаконе, где кто угодно мог бы его украсть, — ответила она, и в её голосе смешались смущение и решимость. — Он безвреден. Именно поэтому Кэл его и хочет.

Голова Даниэля резко поднялась, губы приоткрылись, лицо побледнело.

— Гениально, — сказал он, искренне восхищённо. — Когда понадобится — он уже будет в крови. Он заразен?

Она покачала головой.

— Через переливание крови — да. Но не случайно. — Триск обернулась к Галли, с явным неудовольствием, что вынуждена это признать. — Ну, давай. Проверь. Если я подхватила вирус Даниэля, он тоже там.

Брови демона поднялись.

— Фелиция Элойтриск Камбри… возможно, ты действительно достаточно умна, чтобы выжить. Извини, мне нужно на минуту отлучиться. Сейчас вернусь. Пара секунд.

С тихим всасывающим звуком исчезающего воздуха он растворился.

— Он ушёл? — прошептал Даниэль.

Триск покачала головой, взгляд её был прикован к поднимающемуся дыму.

— Нет. Просто анализирует остатки круга.

— Нам бы такую удачу, — проворчал Квен, уперев руки в бока, когда Галли вновь материализовался. Белые перчатки исчезли, а между пальцами виднелось красное пятно.

— Ну? — Триск шагнула вперёд, сердце бешено колотилось, когда демон ухмыльнулся. Она прижала руку к животу, чувствуя тошноту. — Я заразилась, да? — прошептала она, и Квен шагнул к прутьям.

— Нет! — возразил он, почти в отчаянии. — Как она может быть больна, если он — нет? — Квен перевёл взгляд на Даниэля. — Всё из-за его вируса!

Улыбка Галли поднялась до самых глаз.

— Что ж, что ж, что ж… — протянул он, глубоко вдыхая запах красноватого следа на пальцах. — Разве это не интересно?

Триск сглотнула, сильнее закутываясь в одеяло. Ей было нехорошо, но ведь она так старалась быть осторожной.

— Как я могла так всё испортить? — прошептала она, и Квен беспомощно посмотрел на неё. Она была уверена, что вирус безопасен для них. Кэл мог бы подправить формулу, чтобы из вредности убить её томат, но зачем делать так, чтобы вирус пересекал видовой барьер?

— Я не понимаю, — пробормотала она, нащупывая скамью и садясь. — Я сделала его идеальным.

— Ты сделала? — резко бросил Даниэль.

— Ты сделал его идеальным, — повторила она, поправившись. — Я просто сделала так, чтобы он поражал только людей.

— Ага, — пробормотал Даниэль. — Это я вижу.

Она знала, что никакие слова не сотрут выражение боли и разочарования с его лица.

— И он не должен был вызывать настолько сильную болезнь, чтобы убить. Даже если мой томат… позволяет вирусу размножаться вне лаборатории.

Рука Галли опустилась, вновь облачённая в белую перчатку.

— Полагаю, это и есть мой ответ.

— Полагаешь? — фыркнул Квен. — То есть ты не знаешь?

Глаза демона, узкие, как у козла, сузились ещё сильнее, когда он уставился на Квена.

— Моё предположение стоит больше, чем год твоих исследований, — сухо бросил он. — При всём твоём уме и прогрессе вы всё ещё роетесь в грязи. Кто, по-твоему, обладал знаниями, чтобы отправить ваш геном в катастрофический штопор? Не мои пра-пра-пра-предки, а мы. Я и мои. — Он слегка усмехнулся. — И, думаю, ты права: виноват твой томат. — Галли повернулся к Триск. — Доктор Фелиция Элойтриск Камбри.

Квен отвернулся, подняв руку в знак согласия, а Галли презрительно фыркнул, отряхивая рукава.

— Помидоры Ангел концентрируют вирус до смертельной дозы, — добавил демон, на вид успокоившийся. — Съешь помидор — и умрёшь. Смерть от BLT. — Он тихо хихикнул, но Триск передёрнуло; её бок снова заныла в том месте, где она ударилась о грузовик, а потом о дорогу.

— Это невозможно, — сказал Даниэль, всё ещё сидя на полу камеры. Лицо его побелело, и Триск представила, как он, как и они все, мысленно перебирает, что ел за последние дни. Спагетти.

— Вирус не мог быть в нашем обеде, — сказал Квен, больше обращаясь к Триск, чем к Галли. — Он был из банки. Из прошлогодних помидоров.

— Возможно, — протянул Галли, натягивая перчатку, палец за пальцем. — Но не менее вероятно, что это были помидоры Ангел — спасение третьего мира и благословение для фермера со Среднего Запада. — Он заложил руки за спину и слегка покачивался на каблуках, с видом ожидающего зрителя. — Больше вы, люди, и не сажаете ничего иного, — заметил он легко. — По всей планете — сплошные поля монокультур. — Демон покачал головой, как взрослый, укоряющий глупого ребёнка. — Зачем брать канарейку в шахту, если не собираешься слушать, когда она запоёт? Иногда я поражаюсь, как вы вообще дожили до сих пор. А теперь вирус цепляется за волоски — те самые, что есть в кетчупе, в… соусе для спагетти, верно? — Он усмехнулся. — Вирус размножается, как ботулизм: один порыв ветра, фура с продуктами, мчащаяся с запада на восток — и готово. Придать вирусу свойства бактерии? Великолепно, любовь моя. Аплодирую. Какой чудесный способ заразить массу людей за короткое время.

Квен тяжело опустился на пол камеры, склонив голову.

— Так вот как он распространяется, — прошептал он. — Он воздушный, но переходит не от человека к человеку, а от помидора к помидору.

— Да какие там помидоры, — выдавил Даниэль, мертвенно бледный. — Он переходит от продукта к продукту.

Голова Квена поднялась.

— Значит, я тоже был подвержен заражению.

— Невезуха, дружок, — сказал Галли, потирая красноватое пятно между пальцами; на миг его пальцы затуманились. — Любопытно…

— Не верю, — тихо сказала Триск, не в силах принять, что допустила такую ошибку. — Даже Кэл не был бы настолько идиотом, чтобы изменить видовой барьер.

Галли моргнул. На три нереальных секунды его лицо стало совершенно пустым, а потом на нём расползлась широкая, злая ухмылка.

— Ах ты маленькая хитрюга, — произнёс он, щёлкнув пальцами; кровь исчезла, и на месте её вновь появилась белая перчатка. — Пожалуй, тебе стоит присесть, Фелиция Элойтриск Камбри. Женщине в твоём положении следует быть особенно осторожной.

— Я сижу, — прошептала она. Господи, помоги ей. Она убила их всех. Никого не останется, кроме разве что пикси и фей.

— Да, точно, сидишь, — кивнул Галли. — Только не кори себя, любовь моя. Такое случается даже с лучшими из нас… хотя ты, конечно, была особенно тупа. — Его смех заставил её вздрогнуть, и она сжалась, будто пытаясь спрятаться в самой себе. — Рад, что ты воспользовалась моим советом, — добавил он лукаво. — Поначалу я думал, тебе будет трудно приписать себе авторство твоего исследования, но ты, моя маленькая шлюшка, сделала за меня всю тяжёлую работу.

— Эй! — резко выкрикнул Даниэль, оскорблённый, и его крик словно пронзил Триск.

Она подняла голову, обхватив себя за талию, будто пытаясь не развалиться на куски.

— Я не брала у тебя никаких советов, — выдохнула она. — Я ни на что не соглашалась. Ты просто начал говорить. — Триск прижала пальцы к вискам. — Не могу поверить, что Кэл нарушил бы видовой барьер, подвергнув нас опасности заражения.

— Но ты не в опасности, любовь моя, — мягко сказал Галли. — Видовой барьер всё ещё цел. Ты больна не потому, что носишь вирус Даниэля. Ты больна, потому что беременна.

Тревожная складка на лбу Триск медленно разгладилась, губы приоткрылись от шока.

— Прошу прощения?

Смех Галли взорвался — долгий, глубокий, гулкий.

— У тебя булочка в духовке, — сказал он, с явным наслаждением наблюдая, как ужас заливает её лицо. — Провалила тест с кроликом. Вступила в клуб «пудинг месяца». Позволь мне первым поздравить тебя и твоего маленького ублюдка.

— Беременна? — воскликнул Квен, уставившись на Даниэля.

— Не смотри на меня, — мрачно сказал тот, а Триск сидела неподвижно, оцепенев от шока. — Это не я таскался за ней последние пару недель.

Триск побелела, когда оба повернули на неё обвиняющие взгляды. Кэл, пронеслось у неё в голове, когда они все разом осознали очевидное.

— Кажется, меня сейчас вырвет, — прошептала она. Боже, она что, забеременела? От Каламака?

Галли всё ещё смеялся, совершенно не заботясь о том, что обжигал себе локти и колени.

— Как? — выдохнула Триск, но, заметив, что он собирается ответить, махнула рукой. — Ладно, знаю как. — Она выдохнула. — Но ведь нам так сложно забеременеть вообще. — Пульс ускорился. — Это жизнеспособный плод? Ты можешь сказать?

— По твоей крови, — ответил Галли, взглянув на Даниэля, когда тот поднялся на ноги. — Я, конечно, хорош, но не настолько хорош. Судя по уровню гормонов, если перестанешь прыгать через капоты грузовиков, шансы доносить до срока весьма неплохие. Знаешь что, — добавил он, — я выпущу вас всех из клеток, если ты отдашь мне ребёнка на его шестнадцатый день рождения.

Она сглотнула, прижимая руку к животу.

— Иди к чёрту.

— Это официальное изгнание? — усмехнулся он. — Ну же, произнеси как положено. — Он знал, что она имела в виду не это.

— Триск, — произнёс Квен, стоя у решётки, беспомощно опустив руки. — Он мерзкий, предвзятый ублюдок! Как ты могла завести ребёнка от этого придурка?!

— Отвали, Квен! — выкрикнула она, покраснев. — Не читай мне морали. Когда у мужчин в руках все ключи, у женщин не так уж много вариантов: либо торгуешь телом, либо умом. — Её лицо вспыхнуло, и она встретила взгляд Квена — тот понял, но в его понимании не было утешения. — Ну и что, если я делала и то и другое ради шанса, что мою работу признают моей, а не чужой?

Она осела, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Может, это была глупость, — прошептала. — Но я устала от того, что мне не дают самой распоряжаться своей жизнью.

И всё же… это было чертовски приятно. Настолько, что воспоминание об этом всплывало в голове в самые неподходящие моменты.

— Я не это имел в виду, — сказал Квен, и она резко подняла голову.

— Тогда что ты имел в виду? — горько спросила она.

— Это просто восхитительно, — заметил Галли, утирая слёзы смеха перчаткой. — Серьёзно, я готов забрать этого нежеланного ребёнка. Дам тебе за него три желания.

Нежеланного? Взгляд Триск метнулся от Квена к Галли.

— Почему бы тебе просто не уйти?

Демон обидчиво нахмурился.

— А как же твоя нога?

— Вон отсюда! — крикнула она, взмахнув рукой. — Забери свою метку и убирайся домой! Немедленно!

Галли нахмурился, сложив руки за спиной; выражение его лица потускнело.

— Плохая собачка, да? — пробормотал он. — Ладно. Но я владею тобой, Фелиция Элойтриск Камбри, и, если я заберу метку, пока ты беременна, ребёнок тоже принадлежит мне — по праву связи.

В то же мгновение он исчез с хлопком и резким всасыванием воздуха.

Триск содрогнулась, наклонилась, чтобы коснуться холодной рукой ещё более холодной стопы. Кожа была гладкой. Метка исчезла. Но облегчения не было — наоборот, её охватило чувство, что его хватка стала крепче, а не слабее.

— Триск? — позвал Квен.

Она отвернулась, не желая сейчас ни с кем говорить. В круге больше ничего не оставалось, и она отпустила линию. Энергия, удерживавшая круг, дрогнула и погасла.

Нежеланный? Нет, ребёнок не был нежеланным — просто его появление было катастрофически не вовремя. Содрогнувшись от самой мысли, что дитя может воспитываться демонами, она поклялась больше никогда не вызывать Алгалиарепта. Это слишком опасно.

Неудивительно, что моя бабушка спрятала его имя на камне, который проглотила.

— Триск, — снова произнёс Квен, и, уловив в его голосе нотку упрёка, она подняла руку, не давая ему продолжить.

Чёрт возьми. Теперь она не сможет поехать в НАСА. Они никогда её не возьмут. Не с ребёнком на руках. Беременность можно было скрыть на время, но насколько ответственно — работать в генетической лаборатории, вынашивая плод?

— Прости, Триск, — сказал Квен.

Она покачала головой, дрожа, и, шаркая, дошла до своей койки, опустилась на неё.

— Я не это хотел —

— Не сейчас, Квен, — перебила она, когда пружины под ней скрипнули.

— Обещаю, всё будет хорошо, — тихо сказал Даниэль.

Она подняла взгляд, с облегчением увидев, что в его глазах нет осуждения. Но от этого стало только хуже.

— Как это будет хорошо? — спросила она, ложась, уставившись в стену и в собственное туманное будущее. Сердце сжалось, когда она поняла: Кэл победил.

Теперь она не сможет с чистой совестью оставить свою работу — позволить результатам десяти лет исследований пылиться, пока ей снова не разрешат вернуться в лабораторию.

И это ещё если вообще разрешат. Жизнеспособный ребёнок — почти что приговор к новым родам.

Как я могла быть такой идиоткой?

Но случилось то, что случилось. Постепенно дыхание стало ровным. Мир, который рушился, снова обретал форму, смещаясь от привычного я к неизбежному мы — к неостановимой силе тех, кто пришёл до неё.

Она моргнула, поражённая тем, как быстро всё изменилось, как неожиданно.

Медленно, почти неосознанно, Триск положила руку на низ живота.

Ребёнок?

Глава 22

Тихие звуки раздражения Квена становились всё громче, но Триск делала вид, что спит, пока он возился с раковиной, пытаясь вытащить из стока тонкий металлический стержень, который, как ему казалось, там застрял. Зловоние из передней комнаты становилось всё сильнее, и его нетерпение выбраться из камеры висело в утреннем воздухе почти осязаемо.

— В этой камере вообще нет ничего, чем можно было бы выломать замок! — прошипел Квен.

— Так и задумано, — сухо ответил Даниэль. Триск перевернулась на бок и увидела, как оба мужчины склонились над раковиной: Квен просунул пальцы в сток, а Даниэль стоял так близко, что мешал ему.

— Почему бы тебе не вызвать снова демона? — предложил Даниэль, наклонившись ближе. — Мы не можем отдать ему ребёнка Триск, но ведь наверняка есть что-то, что он примет в обмен, чтобы открыть дверь.

Квен выпрямился, сердито растирая сведённую судорогой руку.

— Предлагаешь продать душу?

Даниэль моргнул, вероятно, пытаясь понять, шутит тот или нет. Триск нахмурилась и села, устав от бездействия.

— Мы не можем вызывать Галли, пока солнце не сядет, — сказала она.

Даниэль резко повернулся к ней.

— Что-то связанное с энергией в лей линиях — они движутся не в ту сторону.

Сунув руки в карманы, он подошёл к решётке.

— Серьёзно?

Она встала и потянулась, чувствуя себя странно иначе, хотя внешне ничего не изменилось. Ребёнок.

— Энергия лей линий движется, как приливы — в такт солнцу. Энергия нашего мира поддерживает целостность Безвременья, где живут демоны.

— Тогда разве это не значит, что они вам чем-то обязаны? Если наш мир питает их мир, — спросил Даниэль, — выходит, они тебе должны.

Для человека, который меньше суток назад даже не верил в магию, он слишком быстро вжился в новую реальность.

— Они так не считают, — ответила Триск. — По их версии, это они соткали лей линии, чтобы удерживать своё существование. — Она встряхнула одеяло и накинула его на плечи.

Разочарованно вздохнув, Квен сел на скамью, упершись локтями в колени и массируя ладонь.

— Готов отгрызть себе палец, чтобы сделать из него отмычку. Есть идеи, Триск?

Даниэль нетерпеливо сменил позу.

— Ты говорила, что не можешь расплавить решётку, но что, если направить энергию прямо на замок?

Квен поднял взгляд из-под мокрой от пота чёлки.

— Думаешь, я не пробовал?

— А если охладить металл, сделать его хрупким? — предложила она, и Квен нахмурился, обдумывая сказанное.

— Может сработать, — сказал Даниэль, в голосе его прозвучал азарт. — Если сузить механизмы замка, они могут разойтись. В крайнем случае можно поочерёдно нагревать и охлаждать металл, пока усталость не даст трещину.

— Попробуем, — кивнул Квен и подошёл к двери. — Может занять несколько часов.

— Несколько часов у нас есть, — ответил Даниэль, следуя за ним, с явным интересом желая увидеть магию в действии.

Рука Квена засияла тусклым светом, когда он подключился к ближайшей линии и потянул энергию через себя. Но едва слышный щелчок из внешнего помещения заставил Триск подскочить.

— Стой! — воскликнула она. — Там кто-то есть! — добавила громче, и Квен резко отдёрнул руки, морщась от боли, когда возвращённое заклинание обожгло кожу.

Триск схватилась за решётку и наклонилась вперёд, к открытому проёму.

— Эй! Мы заперты здесь!

— Там никого нет, — сказал Даниэль. — Просто тела оседают.

От этого заявления по спине пробежал холодок, но сердце Триск забилось сильнее, когда она услышала тонкий звон крыльев пикси.

— Орхидея? — позвала она, не веря собственным ушам. — Это ты?

— Что бы здесь делал шпион Кэла? — хмуро бросил Квен, и Триск пожалела, что когда-то рассказала ему о ней. — Если это Орхидея, значит, Кэл где-то рядом.

— Кэл! Мы здесь! — крикнула она, едва переводя дыхание. — Пожалуйста, — прошептала.

В облачке пыли крошечная женщина замерла прямо в проёме двери. Лицо Орхидеи было вспыхнувшим, из неё исходил мягкий серебристый свет неуверенности.

— Кэл сказал, что можно, если Даниэль меня увидит, — пробормотала она, смущённо крутя подол платья. — Но ты уверена? Это как-то неправильно.

Квен шагнул вперёд, и пикси отшатнулась.

— Всё нормально, — сказал он. — Где Кэл?

— Это ты, — произнёс Даниэль, глядя на пикси. — Я ведь уже видел тебя раньше.

— Раньше? — рявкнул Квен, повернувшись к нему, а Орхидея покраснела.

— Ты стирала ему память. Ничего страшного, да? — сказала она и, взмахнув крыльями, подлетела к замку. — Это так странно. Никогда прежде не позволяла человеку видеть меня специально. Но Кэл сказал, ты, скорее всего, умрёшь через неделю, так что всё равно неважно.

— Даниэль не умрёт, — возразила Триск, удивившись, когда пикси просунула всю руку внутрь замка. — Вирус концентрируется в помидорах Ангел. Избегай их — и не заболеешь.

— Тогда кому-то из вас придётся его убить, — рассеянно сказала Орхидея. — Потому что я не собираюсь быть той, кто нас выдаст.

— Никто не собирается убивать Даниэля! — воскликнула Триск.

В тот же миг замок щёлкнул, и всё, кроме жгучего желания выбраться, исчезло.

Квен проскользнул сквозь прутья. Подойдя к двери Триск, он нетерпеливо ждал, пока Орхидея копается с её замком — крошечная женщина прикусила губу, возясь с механизмом. Её пыльца изменила цвет с зелёного на красный, и наконец замок поддался.

— Спасибо, — сказала Триск, делая огромный шаг вперёд — и замерла, когда Квен неожиданно обнял её. Он отпустил её почти сразу, улыбнувшись растерянно, и пошёл проверять передние помещения.

— Ты красивая и потрясающая, — сказал Даниэль.

Орхидея засияла от удовольствия.

— Никто раньше не говорил, что я потрясающая, — пробормотала она и, к удивлению мужчины, опустилась ему на плечо.

— Ну, а я говорю, — запинаясь, ответил он, боясь даже пошевелиться.

— И я тоже, — сказала Триск. Сняв с себя одеяло, она бросила его в открытую камеру. — Где Кэл? — спросила она, направляясь к шкафчикам.

— Искал тебя, — ответила Орхидея, подлетая к высокому окну и выглядывая наружу. — Я обошла заброшенные здания. — Её голос звучал тревожно. — Он проверяет госпитали, ищет выживших. На самом деле их немало.

— Рад это слышать, — сказал Даниэль, проверяя бумажник и убирая его в задний карман. — Не хотелось бы быть последним человеком на Земле.

Он сказал это вроде бы шутя, но Орхидея издала грубый звук.

— Я говорю о выживших вампирах. С людьми — другая история.

— Они не могут все погибнуть, — прошептала Триск. — Всё не могло распространиться так быстро.

Квен вернулся из приёмной, глаза у него были мрачные, как будто опустошённые.

— Двигайтесь левее. Не смотрите по сторонам, — сказал он, подбирая обувь на ходу и направляя их к выходу.

— Они не могут все быть мертвы, — повторила Триск и, выходя из блока камер, прикрыла лицо рукой. Голову вниз. Левее. — повторила она про себя, шурша ногами по грязной плитке.

Но, увидев чью-то ступню, не смогла удержаться и подняла взгляд.

С трудом сглотнув, она отвернулась. Это был один из молодых офицеров — всё ещё сидевший за столом, за которым умер. Его лицо было покрыто волдырями и язвами, глаза распухли и сомкнулись даже при том, что кровь стекала к ногам.

— Всё неравномерно, — пролетая рядом, сказала Орхидея, аккуратно зажимая нос тонкими пальцами. — По новостям говорят, в больших городах ситуация получше, но в маленьких не хватает внутриземельцев, чтобы поддерживать работу служб и обмен информацией. Оставайтесь здесь. Я найду Кэла.

— На улице, может быть, — пробормотала Триск, борясь с тошнотой.

Застёгивая ботинки, Квен буркнул:

— Пойду с тобой.

Орхидея смерила его взглядом с ног до головы, подняв брови.

— Попробуй, — сказала она и исчезла. Через три секунды её уже не было.

Квен остался стоять, наблюдая, как оседает её серебристая пыльца.

— Чёрт. Быстрые, — проворчал он.

— Им приходится быть быстрыми, чтобы оставаться незамеченными, — сказал Даниэль, осторожно обходя столы. — Не могу поверить, что они были здесь всё это время, и никто не знал. — Он помедлил, добавив тихо: — Никто из людей.

Триск почувствовала, как к горлу подступает тошнота, и, пошатнувшись, ухватилась за стену.

— Всё в порядке? — спросил Даниэль.

Она подняла взгляд, когда Квен распахнул входную дверь.

— Не знаю, — ответила она, вдыхая свежий воздух. Может, во всём этом и правда была её вина.

— Найдём что-нибудь поесть, и тебе станет лучше, — сказал Даниэль. — У тебя сахар упал. Смотри, руки дрожат.

Она неловко сжала кулаки, чувствуя, как горит лицо. Колени дрожали, когда они вышли наружу. Она спрятала руки в карманы и, покачиваясь, спустилась по широким, мелким ступеням к тротуару.

— Просто рада, что не пришлось звать Галли.

— Я тоже, — пробормотал Квен, глубоко втягивая воздух, когда дверь за ними щёлкнула. — Где мы вообще? Это ведь не шоссе.

Даниэль прищурился, глядя на уличные знаки.

— Центр, — коротко сказал он. — Госпиталь, куда меня отвозили, вон там, дальше по дороге. Хотя не уверен, что нам действительно стоит туда идти.

Триск покачала головой, настороженная. Здания здесь были выше, чем у главной дороги — три этажа, может, больше, крепкие, каменные. Улица шире, воздух наполнен звуками птиц и шелестом ветра под навесами. Шум от ближайшего шоссе доносился редко и приглушённо. Полуденное солнце прогревало воздух, выгоняя холод, въевшийся в них в камерах.

Но всё равно что-то было не так. В воздухе висел кислый запах, а вдали поднимались клубы чёрного дыма — где-то горело.

— Через два квартала есть закусочная. Может, она открыта. Триск нужно поесть, — сказал Даниэль, глядя вверх по улице, где стояли несколько машин.

Кивнув, Триск пошла рядом, а Квен — с другой стороны. Если Орхидея уже нашла их однажды, сможет и снова. Чёртов Кэл.

— Эй, только не говорите Кэлу… — начала она, набрав воздуха, но так и не решившись произнести вслух. — Ну, вы понимаете, — закончила она, чувствуя, как щеки вспыхивают.

Квен взглянул на неё искоса, а Даниэль тихо сказал:

— Конечно.

Румянец на её лице стал ещё ярче.

— Я не стыжусь, — произнесла она, желая, чтобы лицо перестало краснеть. — И я скажу ему, но не раньше, чем узнаю, что ребёнок здоров. Если только он сам не виноват в эпидемии, — добавила она, но тут же подумала, что даже если бы Кэл и стал причиной чумы, для большинства эльфов это всё равно не имело бы значения: слишком велика была потребность в жизнеспособных детях.

Плечи Квена немного расслабились.

— Понимаю, — сказал он, окидывая взглядом пустые улицы. Шторы в окнах чуть шевелились — люди наблюдали за ними. Триск задумалась, не преувеличила ли Орхидея, говоря о масштабах бедствия.

— Кроме того, — продолжила Триск, чувствуя, как тепло солнца и движение немного снимают напряжение, — я хочу убедиться, что это правда. Галли мог специально толкнуть меня на ошибку.

— Я ничего не скажу, — заверил её Даниэль, направляя их к двери закусочной.

Но всё же маловероятно, чтобы Галли солгал, если он был готов обменять дюжину желаний на ребёнка, который, возможно, не проживёт и достаточно долго, чтобы демон смог его забрать. За мутным стеклом двигались тени людей, и Триск, нервно поправляя волосы, осознала, что пахнет бензином и гарью. Но мысль о том, что они больше не одни, принесла облегчение.

Она заметила, как и Даниэль стал чуть поспешнее, с тревожным рвением распахнув дверь закусочной.

— Слава Богу, они открыты, — сказала Триск, когда Даниэль остановился на пороге, выискивая свободный столик. Она снова провела рукой по волосам, пытаясь привести их в порядок.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал Квен сухо, потом осторожно взял её за руку и удержал под солнцем ещё мгновение. — Прости, — добавил он, и она встретила его взгляд. — За то, что осуждал тебя. — Он опустил глаза. — Твои решения, хоть я бы поступил иначе, были вполне разумны. Я вёл себя как последний болван, — добавил он, сжав губы.

Она вспыхнула, вспомнив, какой была страсть между ней и Кэлом. Без расчёта, без разума — только эмоции.

— Нет, не был, — сказала она, слабо улыбнувшись. Она хотела добавить ещё что-то, но в этот момент из-за двери выглянул Даниэль.

— Эм… есть свободный столик, — сказал он, и Триск кивнула, вдруг почувствовав, как просыпается голод.

— Я выгляжу как жертва катастрофы, — пробормотала она, заходя вслед за ним и ощущая на себе взгляды местных.

— Хотя, если подумать, я вполне вписываюсь, — добавила она, замечая усталые лица, в которых застыла тревога. Радио за стойкой громко тараторило последние новости — ясно было, что именно из-за них все здесь собрались.

Рука Квена легла ей на плечо — тёплая, уверенная, с оттенком защитного жеста. Он поднял руку, перехватывая взгляд повара, и перекричал радио:

— Нам три гамбургера, газировки и картошку фри!

— Садитесь, где сможете, — ответил повар, и Квен направил их к боковой кабинке, где Даниэль уже нетерпеливо ждал.

Триск оглядела посетителей — кто-то сидел группами, кто-то в одиночку, словно не замечая других, — и последовала за ними, чувствуя странное, зыбкое чувство жизни среди мёртвого мира.

— Здесь все — Внутриземельцы, — тихо сказал Квен, наклоняясь к самому её уху.

— Я заметила, — прошептала она в ответ, натянуто улыбнувшись, чтобы не вызвать лишнего внимания. Большинство посетителей были ведьмами — это выдавало их: амулеты, ловкие пальцы, едва заметные движения. В одном углу сидела компания оборотней: обаятельные, расслабленные альфы свободно перемешались со своими подчинёнными, грубоватыми сородичами; татуировки различали их между собой. В дальнем конце зала — живые вампиры, безупречные, словно модели, и при этом каждый до смерти напуган.

Триск скользнула в кабинку и съехала вниз, когда рядом сел Даниэль. Квен устроился напротив, положив предплечья на стол так, чтобы его сжатые кулаки были хорошо видны.

— Бог мой… — пробормотал Даниэль, глядя на заголовок газеты, оставленной кем-то на столе. — Китая больше нет. Границы закрыты, связи нет.

— Мы ведь ничего не сбрасывали на Китай, — сказал Квен.

— Мы и здесь ничего не сбрасывали, — тихо ответила Триск, толкнув Даниэля локтем, когда официантка подошла с напитками.

Даниэль быстро сложил газету и спрятал её, как будто его поймали на чём-то запретном. Триск с жадностью потянулась к своему стакану, отпила — и закашлялась, когда пузырьки содовой обожгли горло.

— Воды, пожалуйста, — попросила она, пока женщина не ушла, и Даниэль поднял два пальца, заказывая ещё. Квен сделал глоток, не отрывая взгляда от собравшихся людей.

— Дон! — крикнул кто-то из посетителей. — Сделай громче, говорят про Сакраменто!

Повар вытер руки о передник и поковырялся в радио за стойкой. Оно захрипело, потрескивая, и наконец зазвучало:

— …Компания Глобал Дженетикс, теперь закрытая и оцепленная правительственными войсками, признана ответственной, — голос ведущего звучал напряжённо. — Первые данные показывают, что тактический вирус затронул почти половину населения, из которых четверть уже погибла.

Пузырьки в её горле вдруг стали безвкусными. Кто-то выругался и тут же осёкся.

— По предварительным данным, восприимчивость и иммунитет передаются по наследству. Людям настоятельно рекомендуют оставаться дома, пока не установят, как именно передаётся вирус.

Триск отодвинула стакан, чувствуя, как холод от стекла жжёт пальцы. Где-то рядом кто-то плакал.

— Выключи это, — потребовал мужчина, вставая, чтобы помочь плачущей женщине, которую выводил пожилой человек. — Нужно принять решение. Прямо сейчас, пока всё не стало ещё хуже. Я понимаю, всем больно. Каждый потерял кого-то, и простите, что мы не можем похоронить всех как положено. Но если мы ничего не предпримем, завтра нам придётся бороться не только с болезнью, но и с последствиями гниющих тел. Нам нужно хотя бы обойти дома, проверить всё.

— Массовые могилы — варварство, Сид, — сказал один из оборотней в дорогой одежде. По залу прокатились кивки, негромкое согласие.

— А заражённая вода — не варварство? — резко бросил один из вампиров. — К этому всё и идёт, если ничего не делать.

— Я бы двинулся в сторону Рино, — сказал кто-то за столом ведьм. — В крупных городах с этим справляются лучше. У нас нет таких ресурсов.

Из тёмного угла, где собрались вампиры, донеслось одобрительное гудение, но оборотни и большинство ведьм не хотели уходить. Споры разгорались. Сид поднял руку, но его проигнорировали. Сжав губы, он встал на стул.

— Послушайте! — крикнул он. — Я не против Рино, но мы не можем оставить тела гнить! Это неправильно! — Он подождал, пока шум стихнет, глаза у него сверкали. — Как я вижу, можно выделить общий участок для каждой семьи. Люк, ты умеешь работать на экскаваторе. Возьмём поле Филипса — недалеко от города, рядом церковь, та самая маленькая, через дорогу. Он всё равно не возражает — его тоже свалило этой чертовщиной.

— А кто мою могилу копать будет?! — выкрикнул один из оборотней. — Все и так видят, что происходит. Болезнь убивает самых слабых первыми! Надо уезжать, пока ещё можем сесть за руль!

— Кого это ты назвал слабым?! — взвился бледный вампир, и шум снова поднялся. Сид пытался перекричать всех, но толпа уже не слушала. Возгласы, ругань, напряжение — всё смешалось, распаляясь страхом, как огнём, пока над залом нависала угроза чумы.

У Триск заколотилось сердце.

— Нет! — крикнула она, но никто не услышал. — Вы в безопасности!

Квен ошеломлённо посмотрел на неё.

— Что ты делаешь? — прошептал он, но она не смогла замолчать.

— Вы не умрёте, — сказала Триск, вставая, неловко опираясь коленом о сиденье. — Вампирам может передаться болезнь, они ближе к людям, но они поправятся. Уязвимы только люди.

Наступила тишина. Все застыли, поражённые тем, что она сказала это вслух — назвала их прямо. Такого, похоже, ещё не бывало. И вдруг она ощутила, как воздух вокруг стал плотным, давящим, как взгляды пронзают её насквозь.

— И откуда ты это знаешь? — спросил Сид, вставая со своего стула.

— Ixnay on the objay, — пробормотал Квен сквозь зубы, отчаянно желая, чтобы она замолчала.

Люди умирали. Она не могла это остановить, но могла помочь. Даже маленькая ложь сейчас была не во вред.

— Мой муж работает на правительство, — произнесла она. — Он сказал, вирус поражает только людей.

— Это вот так «только людей»? — выкрикнул перепуганный вампир, закатав рукав и показывая руку, покрытую красными волдырями.

— Всё нормально, — сказала она, когда его семья поспешно отодвинулась. — Это не заразно. Это токсическая реакция, не болезнь.

Но она запнулась, увидев, как Сид приближается, угрожающе уперев руки в бока.

— Я видел тебя по телевизору, — сказал он, и его взгляд упал на ожерелье у неё на шее. — Ты работаешь в Глобал Дженетикс.

Квен поморщился, сжимая кулаки.

— Отлично, Триск, просто блеск.

Сбитая с толку, она схватила кулон с двойной спиралью, пытаясь прикрыть его.

— Послушайте, дело в помидорах, — выпалила она. Но шум уже поднимался. — Не ешьте их, и вы не заболеете. Даже люди — если не едят, то не болеют!

— Уходим, — сказал Квен, вставая. В дальнем углу вампиры тоже поднялись, их лица искажались злобой — наконец-то они нашли, на кого обрушить свой страх.

— Это вы вывели эти помидоры. Это ваша работа! — заорал Сид, и Квен шагнул вперёд, заслоняя Триск и Даниэля, чтобы они могли выбраться из-за стола. — Вы, чёртовы эльфы, воображаете себя лучше всех! — Его глаза сверкали безумным фанатизмом, и зал поддержал его ропотом. — Вы хотите уничтожить всех, кроме себя, да?!

— Нет! — вскрикнула Триск, когда Квен схватил её за руку и потащил к двери.

— Поймайте их! — крикнул кто-то. — Если сдадим правительству, может, нам помогут!

— Нет для этого лекарства! — крикнула Триск, вырываясь из руки Квена. — Оно не должно было убивать! Слышите? Мы пытаемся помочь!

— Остановите их! — закричал Сид, и Триск вскрикнула, когда чья-то грубая рука сжала её запястье.

— Пусти! — выкрикнула она, ударив мужчину вспышкой энергии с лей-линии. Тот отшатнулся, глаза округлились от ужаса, но стало только хуже — толпа ринулась вперёд, и страх прорвался наружу, превращаясь в ярость.

Триск врезалась плечом в Даниэля и потащила к двери, когда Квен рявкнул:

— План Б! Берегись, сейчас рванёт!

Триск рухнула на пол, дёрнув за собой Даниэля. Задержав дыхание, она щёлкнула защитным пузырём над ними. Кто-то ударил по куполу — раз, другой, третий — перекошенное от злости лицо мелькнуло и пропало.

И Квен распахнул врата ада.

— Dilatare! — выкрикнул он, и Триск съёжилась от тяжёлого удара воздуха, швырнувшего всех к стенам. Заклинание было белым, но стремительно расширяющийся пузырь воздуха в замкнутом помещении мог наделать бед. Людей закрутило, столы поехали, тарелки с грохотом посыпались на пол, заглушённые страхом крики вспыхнули и также резко стихли. Кто-то выдохнул «Ай», затем поднялся протяжный стон.

— Пошли, — прошептала она, нащупав ледяную руку Даниэля. Её пузырь дрогнул и рассыпался, стоило ей коснуться его. Вокруг стонали и поднимались люди. В центре, вокруг Квена, распахнулось пустое пространство: столы сдвинуты к стенам, переплетённые осколками тарелок и разлитой едой.

— Вон, — злясь, Квен подтолкнул их к двери. Триск, всё ещё таща Даниэля, оглянулась на разрушения через его плечо. Они выбежали на ослепительный солнцем тротуар, спотыкаясь, и Квен погнал их к полицейскому участку. Позади крики стали громче — сперва растерянные, потом злые.

— План Б? — спросил Даниэль, всё ещё пытаясь встать на ноги.

— Мы с Квеном всегда работали в паре на занятиях по безопасности, — отрезала Триск и сильнее сжала его руку.

За их спинами из закусочной высыпали первые люди, показывая пальцами.

— Сможешь сделать нас невидимыми? — спросил Даниэль, и Квен рывком втянул их в переулок, мрачно сжав губы.

— Забудь, что я это сказал, — выдохнул Даниэль, и им всем пришлось перейти на бег.

Сырые стены сомкнулись узко и высоко; шаги сбивались в разный ритм и оттого звучали угрожающе: тяжёлые, мерные удары Квена, быстрый цокот Триск и неуверенная поступь Даниэля. На другом конце переулка манил более яркий свет.

Триск не знала, куда ведёт эта труба, но это уже не имело значения — настоящий страх скользнул в неё холодком. Бежать было некуда.

— Я в ту тюрьму не вернусь, — проворчал Квен, когда они достигли выхода.

— Куда мы? — спросила Триск, и Квен дёрнул Даниэля назад, оглядываясь.

— Куда угодно, лишь бы не туда, где они. Двигайтесь.

Рука Квена на пояснице подтолкнула её вперёд, но Триск замерла, вскинув голову на знакомое трепетание.

— Квен, подожди, — сказала она, когда яркая серебристая пыльца пикси поймала свет. — Орхидея! — крикнула Триск, и крошечная женщина резко остановилась.

Орхидея задержалась на миг, пыль вокруг неё сменила интенсивное серебро на приглушённое золото и снова вернулась к серебру. Триск только пожала плечами на раздражённый взгляд пикси — и та сорвалась с места. Медленно её шлейф вытянулся в солнечный луч и исчез.

— Это хорошо или плохо? — спросил Даниэль, — и тут толпа из закусочной нашла их, высыпав в дальний конец переулка разъярённой массой.

— Это плохо, — сказал Квен и вытолкнул их на улицу.

Они снова побежали, и шум толпы удвоился. В голове Триск, вытесняя друг друга, кувыркались воспоминания: как её травили, как она убегала от одноклассников, как её прижимали к земле и сыпали на неё червей, пока она не отбилась; как она сидела перед кабинетом директора, наказанная за использование магии, — а мучители отделались лёгкой «взыскательной беседой».

— Они догоняют, — выдохнул Даниэль, пнув асфальт рядом. Триск собрала волю, подтянула к себе ближайшую лей-линию, готовясь защищаться как сможет от разъярённой толпы вампиров, ведьм и оборотней.

И сердце у неё споткнулось, когда над ними проревел двигатель, обдал жаром — и мустанг Кэла резко остановился рядом. Крыша была снята; почти белые волосы Кэла сверкнули на солнце.

— Садитесь! — пропела сверху Орхидея, проносясь над ними и подгоняя.

Даниэль с облегчённым криком рванул вперёд, сокращая двадцать футов, но Квен остановился, губы сжались в тонкую злую линию.

— Ты издеваешься? — бросила Триск, схватив его за бицепс и дёрнув вперёд. — Это выход отсюда. Поехали!

Квен не двинулся, и Триск оступилась.

— Я не сяду с ним в одну машину, — жёстко сказал он. — Он влез в твою работу и всё испортил.

Спаси меня от дурней и мужских эго.

— Ладно. Хочешь остаться? — откинула она волосы с глаз и глянула на приближающуюся толпу, уже орущую ругательства.

Прищурившись, Квен покосился на Кэла, который нетерпеливо «газовал». Сзади, из салона, Даниэль протянул руку к Триск:

— Не знаем мы, виноват Кэл или нет, — сказала она, и Квен скривился.

Но всё же двинулся, и Триск с облегчением выдохнула.

— Виноват, — проворчал он, подсаживая её и устраивая на заднем сиденье рядом с Даниэлем. — И ты это знаешь.

Она знала. Но у Кэла была машина, а за ними — разъярённая толпа.

— Садитесь! Быстрее! — пронзительно повторила Орхидея, и Квен спокойно обошёл машину спереди, перемахнул в переднее пассажирское место, пока Орхидея нырнула под шляпу Кэла — и тот вдавил педаль в пол. Машину окутало облако пыли, галька градом посыпала преследователей.

Триск обернулась: их инстинктивное, коллективное оцепенение уже сменялось яростью и командой «к машинам!». Они ещё не выбрались; просто им повезло, что тут не принято было пользоваться магией открыто. Во второй раз такого шанса не будет.

Напряжённо вцепившись в спинку впереди, она пережидала толчки, пока они вырывались к шоссе. Кэл вёл уверенно — одна рука на руле, лицо в солнечном свете, сосредоточенно-неподвижное. На миг ей показалось, что он выглядит потрясающе… и она раздавила эту мысль. Шея у Квена покраснела, он держался за поручень, даже когда Кэл резко взял вправо и выровнялся вдоль железнодорожной ветки. По путям полз медленный состав, и Кэл помчался вдоль него, высматривая локомотив и место, где можно проскочить — и исчезнуть.

— Куда мы едем? — перекричала она ветер. Кэл повернулся к ней, и Триск заметила на его шее маленькие красные отметины, будто от ногтей.

— Какая разница? — сказал Кэл, и лицо Квена снова окаменело.

— Для меня — имеет, — отозвался Квен. — Ты подправил вирус Планка. Соединил его с томатом Триск мостиком. Это твоих рук дело.

Кэл убрал ногу с газа. Машина дёрнулась и остановилась посреди дороги.

— Ты правда считаешь, что я это сделал? — произнёс он. Глаза Квена сузились.

Даниэль оглянулся назад: клик-клик, клик-клик идущего по рельсам состава отбивал зловещий метроном.

— Э-э… можем мы отложить это до момента, когда оторвёмся от толпы с вилами?

— Ты ответственен, Каламак, — приговорил Квен. — И ты за это поплатишься.

Уголок губ Кэла дёрнулся.

— Вон из машины.

— Эй-эй-эй! — Триск подалась вперёд, встав между ними. Пульс бился в висках; она буквально чувствовала, как их силы искрят о её собственную. — Разберёмся потом. Кэл, жми. Пожалуйста.

Кэл встретился с ней взглядом.

— Ты считаешь, что я сделал это намеренно?

Губы Триск приоткрылись. Она не знала, настолько ли он её понимает, чтобы уловить ложь.

Даниэль поднялся, упершись рукой в кузов:

— У них уже есть машины. Поедем?

Взгляд Кэла сдвинулся с Триск, она медленно выдохнула.

— Пока он не извинится, — холодно сказал Кэл.

— Мне извиняться? — вспыхнул Квен. — Это ты расшатал весь мир Внутриземельцев и станешь причиной гибели четверти человеческой популяции ради карьерного роста.

— Вон. Сейчас же, — потребовал Кэл. Триск обернулась — облака пыли неслись к ним, идущие по дороге как буря. Даниэль медленно осел обратно, лицо побелело от страха.

— Хватит, оба! — резко бросила она. — Кэл, заведи машину, или я позвоню твоей матери и расскажу, что мы делали в амбаре на прошлой неделе! Квен, мы не знаем, что это был Кэл. Хочу услышать от тебя. Говори! — Ни один не взглянул на неё. — Сейчас! — крикнула она, и Кэл дёрнулся.

— У меня нет доказательств, что это был ты, — прорычал Квен, едва сдерживаясь.

Нахмурившись, Кэл снова включил передачу, и ритмичное клик-клик, клик-клик движущегося поезда потонуло в визге шин. Триск прижало к спинке сиденья, когда машина сорвалась с места. Рядом Даниэль облегчённо выдохнул:

— Я слишком лабораторная крыса для таких приключений, — пробормотал он, но она всё равно расслышала это сквозь шум ветра.

— Это не я, — сказал Кэл, всё ещё мчась вдоль состава. — Это был Рик.

— Рик? — переспросил Квен, и Триск тоже подумала, что тот врёт, но решила пока не лезть.

— С чего бы ему убивать себя? — спросил Кэл, его голос стал спокойнее. — Он сам сказал: он не генетик. Он хотел изменить баланс Внутриземельцев в пользу своего хозяина — убрать часть людей, чтобы можно было выйти из тени и поработить оставшихся, получив «чистую прибыль». Не думаю, что он планировал чуму, но именно за ним меня и отправил анклав.

Триск прищурилась, но Даниэль уже кивал.

— Мы думали, ты приехал остановить передачу патента Триск, — сказал он.

Руки Кэла сжались на руле.

— Я следил за Риком. Но вы правы, моя вина. Я не уследил за ним как следует.

Ложь, ложь, ложь, подумала Триск, но промолчала — у него была машина, и когда они доберутся до Са’ана Ульбрина, Кэл уже не сможет прятаться за чужими спинами.

— Нам нужно в Детройт, — сказала она. — Когда докажем, что дело в помидорах и поймём, как они переносят вирус, можно будет объявить об этом публично и всё закончить. — Она глянула на город позади. — Или хотя бы замедлить распространение.

Её передёрнуло от жара и ветра. В Фэллоне, кроме Даниэля, не осталось ни одного человека, и там всё чувствовалось неправильно, опасно. Не хватало инфраструктуры, чтобы помочь слабым, разобраться, что происходит, и, может, предотвратить смерти. Она надеялась, что в крупных городах всё по-другому. Что в Детройте всё будет нормально.

Квен молчал, прижав кулак к губам — видно, думал о том же.

— Как ты нас нашёл? — спросил он наконец.

Кэл пожал плечами.

— Наткнулся на хозяина Рика, — неуверенно ответил он. — Он сказал, что пытался убить тебя в Фэллоне, но не был уверен, что получилось. Мне нужно было убедиться.

— Мы не сможем доехать до Детройта, — сказал Даниэль, глядя назад. — Они едут за нами.

— Поэтому мы не поедем, — отозвался Кэл и, посмотрев на медленно тянущийся поезд, свернул на узкую обочину. Машина затряслась. — Поедем на поезде, — произнёс он с широкой, почти театральной ухмылкой.

Квен только фыркнул, и звук этот прозвучал в неподвижном воздухе почти издевательски.

— Этот поезд? Прямо здесь? — переспросила Триск, глядя на проходящие мимо гружёные вагоны, которые вдруг показались гораздо быстрее, когда она поняла, что, возможно, придётся прыгать прямо на них. — Это же товарняк.

— Если вы с Планком попробуете сесть в пассажирский поезд, вас сразу узнают, — сказал Кэл, выходя из машины. — Расписание простое. Он идёт на восток. Выйдем в Детройте. QED.

Ну да, «что и требовалось доказать», подумала Триск с раздражением, но Даниэль уже с тревогой оглядывался на растущие за ними клубы пыли. Преследователи не отставали.

— Это может сработать, — сказал он, сжимая ладонь Триск и открывая дверь. — Поезда идут прямо в город. Их не остановят — не посреди пустыни. Для перевозки тонн груза достаточно пары человек.

Триск нервно посмотрела на ручки и выступы на проносящихся вагонах, поморщилась.

— Ладно, — выдохнула она. — Поезд так поезд. Но есть одна проблема. Если эти безумцы найдут здесь машину, они поймут, куда мы делись. Один звонок — и нас уже будут ждать.

— Это риск, — признал Кэл, глядя на проезжающие составы, видимо, подыскивая подходящий.

— Риск, на который нам не нужно идти, — вмешался Квен, вставая между ним и поездом. — Ключи. Я отвлеку их.

— Что? Нет! — воскликнула Триск, выскакивая из машины. — Квен, нет!

Кэл с каменным лицом достал ключи из кармана.

— Ты шутишь, да? — пробормотал Даниэль, явно не горя желанием доверять Кэлу.

Но челюсть Квена уже была сжата.

— Доберись до Детройта, — сказал он, двигаясь к поезду. — Делай то, что должна. Я найду тебя. Обещаю. Я не генетик, тебе не нужен мой совет.

— Ты мне нужен, — возразила она, но Квен уже повернулся к Кэлу.

— Если ты ей навредишь, я тебя найду. Понял? — сказал он, и лицо Кэла напряглось. — Не сегодня, не завтра, не через год — всегда.

— Я не оставлю тебя этими мясниками! — выкрикнула Триск, но Квен подхватил её на руки и забросил в медленно движущийся вагон.

— Квен! — закричала она, отползая по шершавому полу к двери. — Проклятье, Квен!

Глаза её расширились, и она отпрыгнула, когда вслед за ней в вагон ввалился Даниэль — наполовину карабкаясь, наполовину падая. Кэл последовал за ним, неловкий, но почему-то всё равно грациозный.

— Ты просто невероятен, — процедила Триск, отталкиваясь от него, чтобы добраться до двери. — Пусти! Пусти меня! — крикнула она, но пальцы Кэла только сильнее сжали её руку.

— Я сказала — пусти, — повторила она уже тише, и в её голосе зазвенел лёгкий ток энергии лей-линии.

Кэл дёрнулся, отпуская.

Глаза Триск почти привыкли к темноте. Она, пошатываясь, добралась до двери и выглянула наружу. Машина осталась позади — они уехали дальше, чем она думала. И сердце у неё сжалось.

— Квен! — позвала она, но поезд уже набирал ход. Он был всё там же — возле машины. Не оборачиваясь.

Тонкая рука легла ей на плечо, и первый порыв — ударить Кэла — сменился растерянностью, когда она поняла, что это Даниэль. Его глаза за мутными стёклами очков были полны боли.

— Отпусти его, — прошептал он, и она уже набрала воздух, чтобы возразить.

— Триск, — тихо сказал Даниэль, присев рядом, ладонь всё ещё на её плече. — Он заражён. Пусть идёт.

Заражён? Дыхание Триск застыло. Она втянула сухой воздух — тот жёг горло, будто без кислорода. На шее Квена ещё раньше проступил румянец… или это было начало сыпи, а она не заметила?

— Нет, — прошептала она, снова выглядывая наружу. Но его уже не было. Он уходил в пустыню, как старая раненая кошка, чтобы умереть.

— Нет, — повторила она, поворачиваясь, неуклюже поднимаясь на ноги, двигаясь к другой стороне вагона. Но и оттуда его не было видно. Она закрыла глаза, уронив голову на деревянную стенку. Почему он ничего не сказал?

Ответ был очевиден. Если бы она знала, осталась бы. Замедлила бы путь, не донесла бы правду о вирусе.

Поезд глухо дрожал под ней. Она вдохнула, потом ещё раз, заставляя себя дышать. Даниэль всё ещё держал её за локоть, и она вырвалась:

— Я не выпрыгну, — сказала она. Он отшатнулся, неловкий, растерянный.

— Триск, иди сюда, от ветра, — сказал Кэл, но она не пошла, не желая, чтобы он видел её боль. Квен справится… если успеет уйти от заражённых из Фэллона. Он был всего на шесть процентов человек. Он выживет.

Пожалуйста, Господи. Пусть выживет.

— Иди, Триск, сюда, — позвал Даниэль, и она, словно в забытьи, позволила увести себя к куче одеял. Только тогда поняла, что они не одни: на другой стороне вагона, между поддонами с грузом, жались две семьи — по виду человеческие.

Наверное, они сели в Рино. Триск попыталась улыбнуться маленькой девочке, которая смотрела на неё широко распахнутыми, испуганными глазами. И впервые она подумала — а есть ли вообще хоть одно безопасное место?

Глава 23

Триск сидела, прислонившись плечом к открытому дверному проёму, вытянув ноги к самому краю. Волосы она заплела в косу, но выбившиеся пряди щекотали шею. Солнце уже зашло, стало холодно, но воздух у самого выхода был свежее, и хотя бы на мгновение можно было забыть о мрачной правде, разыгрывающейся в тёмном вагоне за её спиной.

Бледный отсвет ещё держался на небе, размывая звёзды, кроме самых ярких. Монотонное клик-клик, клик-клик давно ушло в фон, превратившись в ритм, который ощущался кожей, словно гигантское биение сердца. Они проезжали через просторные поля, и Триск плотнее завернулась в одеяло, спасаясь от сырости, поднимавшейся с земли, остывшей после зноя.

Кашель отвлёк её внимание на тёмный угол вагона. Даниэль помогал двум мальчишкам — лет шести и десяти — соорудить импровизированный очаг из большой стеклянной миски. Деревянный ящик, в котором та лежала, они разобрали и теперь жгли доски внутри, отблески пламени играли на усталых, в волдырях лицах. Голод и холод сделали из них воров, и они рылись в ящиках в поисках хоть чего-то съестного. Мысль о том, что Квен, возможно, сидит где-то один в темноте, грызла её, и пальцы сами тянулись к кулону на шее.

Затылок зачесался, и она обернулась — Кэл наблюдал за ней из дальнего угла. Прищурившись, она выпустила из пальцев золотой кулон и отвернулась, чтобы он не подумал, будто она ищет его взгляда. Он был там почти с самого начала, с тех пор, как они забрались в вагон: разложил под себя кусок картона, чтобы не запачкать идеально выглаженные чёрные брюки, и спал днём, пока солнце было высоко. Она подозревала, что это была не потребность в сне, а способ избежать расспросов.

Пикси вели себя так же. Триск не могла поверить, что Кэл действительно винил Рика и вампиров, но и отрицать возможность этого не решалась. Решение мог принять только Са’ан Ульбрин.

Вампиры, особенно старые, были абсолютно безумны, а молодые следовали за ними, будто слово старших — закон Божий. К тому же Триск с детства вдалбливали, что её мнение мало чего стоит, даже если за ним стоят факты. Са’ан Ульбрин обладал властью что-то изменить, а её слова сочли бы бредом.

Резкий треск картона вернул её внимание к костру. Даниэль ножом-скальпелем вскрывал один из ящиков. Коричневые брюки и мягкий жилет делали его простоватым на фоне безупречного Кэла, и Триск невольно улыбнулась, когда он поправил очки и откинул со лба светлые волосы, уступая место мальчишкам, рвущим упаковку. Маленькая темноволосая девочка стояла рядом, прижимая к груди пластиковую куклу с белыми волосами и неестественно тонкой талией и большой грудью.

Девочка смотрела, как мальчишки вытаскивают бумажную начинку, будто это был Рождественский подарок. Но вскоре нахмурилась:

— О нет! — пискнула она, недовольная тем, что в коробке оказался всего лишь дешёвый стеклянный сувенир.

— Всё в порядке, Эйприл, — сказал Даниэль, положив руку ей на голову, пока мальчишки радостно разбирали коробку. — Больше бумаги для костра.

Кивнув, Эйприл посмотрела к краю света, где из ящиков сложили перегородку, чтобы отделить самых больных. За ней кто-то тихо плакал.

Триск поёжилась, натянув длинный вязаный кардиган. Кроме неё, Кэла и Даниэля, почти все взрослые в вагоне уже показывали признаки болезни. Она гордилась Даниэлем — он помогал ухаживать за больными и отвлекал детей, делая вид, что всё под контролем.

Шорох обуви заставил её поднять глаза. Кэл подошёл и сел рядом, тяжело выдохнув, свесив ноги наружу.

— Как думаешь, он сказал им, что токсин из помидоров? — тихо спросил он, глядя на людей у костра. Один из мужчин рвотными спазмами согнулся у противоположной стены, жена стояла рядом, обнимая его. Триск видела, как Даниэль изо всех сил старался отвлечь детей, но понимала, что их звонкий смех у костра — всего лишь отчаянная попытка на время забыться.

Она пожала плечами, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

Кэл придвинулся ближе.

— Неважно. Завтра никто из них уже не проснётся.

Триск посмотрела на него. Кончики её пальцев почти касались его ботинок.

— Ты невозможен, — сказала она, подумав о Квене и той сыпи, которую не узнала. Ей хотелось хоть как-то связаться с ним магически, узнать, жив ли он или умирает где-то в поле.

— Почему? — спросил Кэл, глядя вдаль. — Потому что я не переживаю о том, чего не могу изменить? — Он обернулся на семьи, потом едва заметно приподнял шляпу.

Из-под поля выскользнула Орхидея, мягко приземлившись на пол вагона.

— Это всё, что осталось, — сказал Кэл, доставая из кармана комок, завернутый в лист, похожий на пыльцу, и протянул ей. — Прости. Не ожидал, что нам придётся выйти. Думаю, твои запасы еды уже где-то в Колорадо.

Какой же он мерзавец, подумала Триск, двинувшись ближе, чтобы закрыть пикси от детских глаз.

— Я не твоя ответственность, Кэл, — сказала Орхидея, раскладывая перед собой свёрток и откусывая кусочек мягкого комочка. Голубая пыль вокруг неё засияла ярче. — К тому же уже стемнело. Я выскочу, добуду что-нибудь перекусить и догоню вас.

— Орхидея… — прошептал Кэл, и Триск удивилась, заметив, насколько искренней была его тревога.

Пикси ухмыльнулась, но тут же осеклась, вспомнив, что они не одни.

— Расслабься. Поезд не так уж быстро идёт. Я найду себе кукурузное поле.

Не говоря больше ни слова, она плавно бросилась вниз, её крылья поймали поток воздуха, и она исчезла во тьме.

— Надо было предусмотреть это, — пробормотал Кэл, кусая губу и вглядываясь в ночь, будто надеялся увидеть среди тьмы след серебристой пыли.

— Уверена, с ней всё будет в порядке, — тихо сказала Триск. Кэл вздрогнул, будто забыл, что она рядом.

Кэл явно смутился, пойманный врасплох. Пожав плечами, он убрал руку от лица, где минуту назад тер подбородок, заметно покрывшийся щетиной.

— Она не привыкла думать о пестицидах, — объяснил он, стараясь оправдать Орхидею.

Двигаясь удивительно плавно для шатавшегося вагона, он встал и, держась за открытую дверь, стал выглядывать в темноту, ожидая возвращения пикси.

Триск нахмурилась, глядя на него снизу вверх. В его взгляде, скользившем по темноте, она видела тревогу — и была уверена: если бы Орхидея оказалась в беде, он бы спрыгнул с поезда, не колеблясь. Триск поразило, как он мог так волноваться за пикси и при этом быть равнодушным к умирающим людям позади.

Рука сама легла ей на живот. Она собиралась рассказать Кэлу, но только после того, как узнает, соврал ли Галли. А может, и не скажет вовсе. Зачатие у эльфов — редкость, а уж чтобы случайная ночь с Каламаком обернулась возможной беременностью… мерзость.

Подтянув колени к груди, она наблюдала, как дети подбрасывают бумагу в маленький костёр. Не могла понять — кожа у них раскраснелась от жара или от надвигающейся сыпи.

— Как думаешь, они поправятся? — прошептала она, взгляд задержался на темноволосой девочке, глядящей на огонь из-под руки матери. Четыре года? Пять?

Кэл не отводил глаз от ночи.

— Не знаю, — ответил он. Но в его голосе она услышала не не знаю, а мне плевать.

Разозлившись, Триск поднялась.

— Прости, — холодно бросила она.

— Что? — удивился он, когда она оттолкнула его и пошла к Даниэлю, помогавшему вскрывать новые ящики.

— Чем я могу помочь? — спросила она.

— Пару коробок бы ещё, — улыбнулся он, окружённый детьми. Мальчишки тут же кинулись наперегонки, громко требуя самые большие.

— Эй, погодите, — сказала Триск, потянувшись над их головами и аккуратно доставая по одной. На краю света взрослые молча смотрели, в глазах — боль и осознание приближающейся смерти. Волдыри на их коже лопались, сочась, расползаясь по рукам.

Это не заразно, успокаивала себя Триск, обнимая одного из мальчиков, чтобы тот не упал, пока вагон качало.

— Ну, посмотрим, что у нас, — сказал Даниэль, когда она поставила ящик перед ним.

— Больше бумаги для костра, — добавила Триск, улыбнувшись, пока дети, смеясь, тянулись к огню.

— Почему мы не поехали на овощевозе? — шепнула она.

— Хороший вопрос, — пробормотал Даниэль, разворачивая очередной стеклянный сувенир. На лице промелькнула тень улыбки. — Эй, Эйприл! Иди посмотри, что я нашёл.

Маленькая темноволосая девочка поднялась, почесала шею и подошла, держась за руку матери, чьи волдыри на коже поблескивали в свете пламени.

— Это можно съесть? — спросила она, и чистый детский голос пронзил Триск до боли.

Святое дерьмо, у неё сыпь, подумала она, увидев красные пятна на шее ребёнка.

Даниэль тоже заметил.

— Нет, — мягко ответил он, показывая ей стеклянную фигурку. — Вот, смотри, лучше?

— Лошадка! — воскликнула Эйприл, зажав игрушку в крошечных пальцах.

— Почти, — улыбнулся Даниэль. — Это единорог. Волшебная лошадка, на которой ездят только маленькие девочки.

Эйприл просияла.

— Спасибо, дядя Даниэль, — сказала она и обняла его.

Даниэль застыл. На миг его лицо стало открытым, полным боли.

— Иди, покажи маме, — прохрипел он. Девочка побежала прочь.

Триск достала из коробки ещё одного единорога.

— Дядя Даниэль, да? — поддела она, стараясь вернуть ему улыбку.

Но за импровизированной перегородкой тихо плакала женщина, а кто-то шептал: «Утром будем в Детройте, всё будет хорошо». Триск знала — нет, не будет. Не с таким токсином. Лекарства не существовало. Он должен был просто выгореть.

Эйприл, прости.

— Это не должно было случиться, — прошептал Даниэль, замерев с новой фигуркой в руках. — Я сделал это, чтобы предотвращать смерть, а не вызывать её.

Триск сглотнула ком, обняла его за плечи.

— Я знаю, — сказала она, метнув злой взгляд на Кэла, всё ещё стоявшего у двери. Если это его вина, я ему кишки выдерну.

— С ними всё будет хорошо, — соврала она. — Думаю, мальчишки не заражены. — Помолчала, глядя, как они пускают в потолок бумажные фонарики из жара. — Ты сказал им, что вирус в помидорах?

Он покачал головой.

— Не видел смысла, — сказал почти шёпотом. — Может, завтра. Когда доберёмся до города.

Она почти услышала его невысказанное: Если они доживут.

Раздражение исказило его лицо. Он со злостью пнул коробку, и та вылетела в ночь, за дверью раздался звон стекла. Дети обернулись, а потом, видя, как Даниэль оседает на пол, снова вернулись к огню, только уже без смеха.

— Даниэль, мне жаль, — сказала Триск, садясь рядом и притягивая его к себе, но он лишь покачал головой, зажав переносицу пальцами, будто пытался сдержать хоть какие-то эмоции.

— Ты знаешь, как они сюда попали? — спросил Даниэль, не поднимая головы. — В этот вагон?

Она покачала головой. Неподалёку мальчишки открыли второй ящик и начали швырять стеклянных птиц в ночь — те мелькали в темноте, будто действительно пытались улететь.

Даниэль поднял взгляд. Лицо у него было безжизненным.

— Государственные грузовики должны были проезжать по районам, чтобы эвакуировать всех, у кого в доме кто-то умер.

— Ужасно, — прошептала она. Даниэль притянул к себе один из ящиков — просто чтобы занять руки, даже если там окажется только бумага для костра.

— Если кто-то умер или явно болел, всю семью грузили в кузов, — продолжил он, распарывая ящик. — Разрешалось взять только то, что помещалось в чемодан. Отправляли в карантинную зону — умирать.

Триск вспомнила злые, окаменевшие лица в закусочной — простые люди, которых вынудили хоронить соседей, как придётся, быстро и без церемоний. В больших городах, наверняка, должно быть лучше. Должно.

— Мне так жаль, — сказала она.

— Родителей Эйприл уже внесли в список на вывоз — их старшая дочь умерла в больнице накануне, — тихо произнёс он. — Они не хотели, чтобы узнали, что сами ещё живы, и могли бы попытаться сбежать за машиной. Поэтому перетащили тела соседей в свой дом, чтобы подумали, будто умерли они. Когда грузовик уехал, они прыгнули на поезд. Супружеская пара с мальчишками видела это и пошла за ними. Муж взял с собой брата.

Триск сжала его плечо.

— Это не твоя вина.

— Нет? — горько усмехнулся он, открывая банку с леденцами, предназначенными для витрин. — Я их всех убил. А теперь всё, что могу — дать им по конфете.

— Даниэль… — начала она, но он отвернулся.

— Эй, я что-то нашёл! — позвал он громко, и мальчишки тут же подскочили, вырывая у него банку. Эйприл взяла одну и осторожно прижала к себе, чтобы не выпустить из рук стеклянного единорога.

— Кэл! — окликнул его Даниэль, в голосе проступила сдержанная злость. — Хочешь конфету?

— Давай, — коротко ответил тот. Даниэль бросил банку — резко, почти зло.

Кэл поймал её, достал одну конфету и сунул в карман — для Орхидеи, конечно, — а банку отложил в сторону.

— А ты? — спросил Даниэль, открывая последнюю. — Знаю, немного, но всё же.

— Спасибо, — сказала она, взяла лимонную, и хруст пластика показался ей слишком громким. Лимонная, отметила она, когда терпкий вкус лишь усилил голод.

Даниэль закинул в рот ещё одну, потом закрыл банку и отставил. Кэл всё ещё смотрел в ночь, и Даниэль, наблюдая за ним, нехотя сказал:

— Ты ведь ещё не рассказала ему, да?

— Рассказать что? — выпалила она, потом опомнилась, положив руку на живот. — Ах… нет. — Опустив глаза, добавила: — А как ты догадался?

Даниэль скривился, усмехнувшись, и устроился поудобнее на полу.

— Потому что он там, а ты здесь, — сказал он. — Если бы знал, не дал бы тебе сидеть рядом с нами, людьми, больными. Испугался бы, что ты заразишь ребёнка.

Триск бросила взгляд на Кэла, потом снова на Даниэля.

— Не думаю, что он из тех, кто заботится о других, — произнесла она, хотя его тревога за Орхидею говорила об обратном.

— Нет? — хмыкнул Даниэль. — Ну, никто тебя не осудит, если ты ему и вовсе не расскажешь. — Он помедлил. — Кстати, почему Квен болен? Я думал, он… вроде тебя.

— Он и есть, — ответила она, слушая, как дети оживились от сахара и перспективы не ложиться спать. — Но знаешь, люди и эльфы всё-таки… — она запнулась, — ну, совместимы.

Брови Даниэля поднялись, а у неё загорелись уши.

— До генной терапии единственный способ укрепить наш ослабленный код — смешивать кровь.

— Хромосомы совпадают? — удивился он.

— С небольшой помощью магии, — усмехнулась она. — Некоторые говорят, это доказывает, что у нас был общий предок. Я видела расчёты — не просто, но возможно.

Даниэль провёл рукой по лицу, задумавшись.

— И при этом не рождается бесплодное потомство?

Она усмехнулась.

— Я ведь сказала, там магия замешана. — Её взгляд скользнул мимо него к Эйприл и её семье, укладывавшимся на ночь, оба родителя отчаянно старались пожелать дочери спокойного сна, зная, что утром они могут не проснуться.

Эйприл капризничала, требуя сказку, и Триск видела скорбь в глазах её родителей. Боже, спаси меня от такой участи.

— У Квена среди предков были люди, — тихо сказала она, не в силах больше смотреть на происходящее. — Он справится. Даже если токсин в помидорах усилился, он выживет. — Но уверенности в этом не было. Никто ни в чём не был уверен.

— Это не должно было убивать, — повторил Даниэль, сжимая кулак. — Только вызывать болезнь. Вот и всё. Болезнь.

Она накрыла его руку своей.

— Всё будет хорошо. Доберёмся до Детройта — расскажем, остановим это. Са’ан Ульбрин там будет, он поверит. Может, даже удастся создать антидот.

Но оба понимали: шанс один на миллион.

Мальчишки молча подбрасывали бумагу в костёр, а кашель взрослых рвал тишину.

— Мам, я не хочу спать! — возразила Эйприл. — Я хочу поиграть со своей волшебной лошадкой!

Триск наблюдала за женщиной, пытавшейся уложить дочь, и вдруг подумала, способен ли Кэл любить ребёнка с чёрными волосами.

— Эйприл, хочешь сказку? — спросила она, и мать девочки в ужасе вскинула глаза.

— Всё в порядке, — мягко сказала Триск. — Я не отниму у вас время. Просто посиди со мной, послушай, а потом обещай, что сразу уснёшь.

— Хорошо, — согласилась девочка, привычно торгуясь. — Только одну.

Триск улыбнулась, а когда Эйприл уселась к ней на колени, укутала обеих в тёплое одеяло.

— Это история о девочке, — начала она, улыбнувшись, заметив, как даже мальчишки насторожились. — О принцессе. Почти твоего возраста.

— У неё будет волшебная лошадка? — спросила Эйприл.

— Будет. И звали девочку Эйприл, — сказала Триск, щёлкнув её за нос, чтобы та хихикнула.

Смех эхом прошёлся по вагону — и будто на него откликнулась Орхидея: её крылья зашуршали в темноте, и пикси, пролетев над ними, скрылась между досками крыши. Кэл, стоявший у двери, повернулся и тихо отошёл обратно в свой угол, тревога с лица исчезла.

— Принцесса Эйприл любила кататься на своей волшебной лошадке по лесу, — продолжала Триск, мягко обнимая девочку. — Весной, когда деревья только выпускали первые цветы, летом, когда ветер шептал тайны листве, и зимой, когда снег превращал мир в чёрно-белую сказку, а из зверей встречались только хитрая белая лиса да её друг — выдра.

Эйприл вздохнула, прикрыв глаза, воображая, как скачет на своём единороге.

— Но больше всего она любила осень, — сказала Триск, — когда сухие листья окрашивали землю в золото, а белки прятали жёлуди, будто это были шёпоты деревьев, ставшие надеждами.

Даже мальчики притихли. Только Триск и Кэл заметили, как с крыши медленно упала серебристая пылинка.

— Принцесса Эйприл жила с добрыми людьми, которые совсем на неё не были похожи, — продолжала Триск.

— Почему? — спросила девочка, приподнявшись.

— Потому что её нашли в тех же лесах и, не имея собственных детей, полюбили как родную, — ответила Триск. — Они построили дом среди деревьев, вырастили её, научили пользоваться её силой, чтобы никому не причинять вреда.

Глаза Эйприл округлились.

— Силой? Какой?

Триск наклонилась ближе, шепнув:

— Она могла зажигать огонь голыми руками.

Из угла тихо фыркнул Кэл, угадав, что принцесса, скорее всего, была ведьмой.

— Без спичек? — ахнула Эйприл.

— Без всего, — повторила Триск. — Просто по желанию. Всё было прекрасно в мире Эйприл.

— Пока она не выросла, — добавила она, — не стала красивой девушкой и не оседлала своего коня, чтобы путешествовать далеко, но всегда возвращалась домой — к маме, папе и друзьям.

Она сделала паузу, зная, что дети уже дышат в унисон с рассказом.

— Однажды, — произнесла она торжественно, — о принцессе услышал принц из далёкого города. Он приехал к ней на большом чёрном коне, подковы которого звенели, как металл. Его конь злился, и уши прижимались к голове, когда хозяин был в ярости.

Эйприл сжала в руках стеклянного единорога.

— Он навредил её лошадке?

— Нет, — покачала головой Триск, и мальчики у костра облегчённо выдохнули. — Принцесса Эйприл не позволила бы. Но принц хотел, чтобы она ушла с ним. Дарил подарки, еду, котят. А когда она отказалась покинуть свой дом, он рассердился… и срубил деревья.

— Нет! — вскрикнула Эйприл.

— Да, — прошептала Триск, крепче прижимая девочку, видя, как у неё на шее выступают свежие волдыри. — Он вырубил весь лес, до последнего дуба. А потом украл её, пока она плакала.

Мальчишки пододвинулись ближе, глаза у них были огромные.

— И что она сделала?

Триск подняла подбородок.

— Принцесса Эйприл дождалась, пока принц привезёт её в свой город. А потом использовала свой великий дар — и сожгла город дотла. Принца тоже.

Кэл удивлённо фыркнул из своего угла, а Даниэль тем временем широко улыбался, вскрывая очередной ящик и бросая бумагу в костёр, чтобы поддерживать пламя. Бесполезное стекло летело наружу, в ночь.

— А что стало с людьми? — спросила Эйприл, и Триск тихо покачала её на коленях.

— Люди убежали. Очень далеко. И больше никогда не вернулись.

— А она вернулась домой? — продолжила девочка, глядя на своего единорога.

— Вернулась, — ответила Триск, и Эйприл счастливо вздохнула. — Это заняло много времени, потому что её лошадка хромала. Но да, вернулась. Правда, дома уже никого не было. Родители исчезли вместе с деревьями. Не осталось ни листьев, шепчущих тайны, ни белок, прячущих жёлуди, ни хитрой лисы, ни её друга-выдры.

Эйприл недовольно поджала губы и заставила своего единорога проскакать по руке Триск.

— Глупая сказка, — буркнул один из мальчишек, и Кэл одобрительно хмыкнул.

— Это ещё не конец, — резко сказала Триск. — Принцесса Эйприл обошла свой опустевший сад, собрала целую корзину желудей и посадила их у каждого пня — надеясь, что, когда деревья снова вырастут, её родители вернутся. — Она вздохнула, не желая отпускать девочку. — Вот теперь это конец.

— Грустно, — сказала Эйприл, тихо, но с детской уверенностью в правде своих слов.

— Большинство сказок грустные, — мягко ответила Триск, склонившись и поцеловав её в макушку. — А теперь иди к маме. Подумай, кем хочешь стать на Хэллоуин, ладно?

Посерьёзнев, Эйприл поднялась, держась за плечо одного из мальчиков, пока шла обратно в тень, к матери. Едва слышный разговор матери и дочери постепенно стих, и Триск осталась сидеть перед бумажным костром, желая, чтобы всё было иначе.

Даниэль тихо сел рядом.

— Не понимаю, чего ты боишься, — сказал он. — Из тебя получится отличная мать.

Триск быстро моргнула, не давая слезам выступить. На другой стороне вагона Кэл отвернулся, лёг и сделал вид, будто засыпает. Триск молча скомкала ещё один лист бумаги и бросила в огонь.

— Когда-нибудь, может быть, — сказала она едва слышно.

— Это была настоящая история, да? — спросил Даниэль. Она кивнула.

— Кроме части про принцессу, — призналась Триск. — Она была тёмной эльфийкой, воспитанной дриадами, где-то в начале двенадцатого века.

Она задумчиво смотрела в пламя. — Сейчас бы её оставили погибать в лесу, но тогда такое было невозможно. Даже её генетическое разнообразие имело значение.

— Духи деревьев? — шепнул Даниэль, наклоняясь ближе. — Они правда существовали?

— Когда-то — да. Сейчас в США их, скорее всего, не осталось, — ответила Триск, бросая в огонь новый комок бумаги. — Говорят, кое-где в Англии ещё сохранились старые рощи, но дриады не переносят загрязнения. Скорее всего, вымерли.

Даниэль молча смотрел на пламя.

— Вас больше, чем нас, — тихо сказал он. — Я думал, вы могли бы что-то с этим сделать.

В Триск вскипело горькое раздражение.

— У нас не так уж много способов спасать вымирающие виды, — ответила она.

В этот момент над ними раздался тихий трепет крыльев пикси — Орхидея спустилась вниз, чтобы попробовать конфету, оставленную для неё Кэлом. Дриады, вероятно, уже исчезли. Следом вымрут пикси и феи, вытесняемые растущим населением людей и Внутриземельцев. Триск перевела взгляд с Кэла на больных людей, лежавших под одеялами. Она не могла не подумать — почему человеческая жизнь ценится выше, чем жизнь дриады или пикси? Может, если бы слабые виды Внутриземельцев перестали прятаться, люди задумались бы о своих привычках.

Хотя, если честно, вампиры, ведьмы, оборотни и эльфы ничем не лучше — все они так же губят воздух и землю.

Так и не найдя ответа, Триск завернулась в одеяло. Её знобило, она чувствовала голод, когда последний клочок бумаги догорел, и огонь угас, оставив только равномерное клац-клац колёс по рельсам и квадрат более светлой тьмы на горизонте.

Глава 24

Постепенно стихший клац-клац колёс разбудил её больше, чем лёгкий толчок, когда поезд остановился. Было холодно. Не просто холодно — леденяще. Триск открыла глаза, различая на потолке вагона тусклые полосы света — отражение рассвета, пробивавшегося в промёрзшее нутро.

Квен, — подумала она, сердце болезненно сжалось. Надеялась, что с ним всё в порядке, но тут же вспыхнула злость — он оставил её не зная, жив ли он, умирает ли, страдает ли.

Кто-то из мальчишек плакал, а тихий, усталый голос дяди пытался его утешить. Повернувшись к двери, Триск увидела Даниэля, сидевшего на полу и натягивавшего ботинки. Его дыхание клубилось золотым паром в лучах солнца, и Триск плотнее закуталась в одеяло.

— Мальчики потеряли родителей прошлой ночью, — тихо сказал он, встретившись с ней взглядом.

Лоб Триск нахмурился от боли.

— Боже… — прошептала она, садясь. Её взгляд упал на угол, где Эйприл спала между мамой и папой. Теперь там виднелись лишь нагромождённые одеяла. Позади Даниэля дядя мальчиков уже вылезал из вагона, помогая детям спуститься по одному, осторожно, по скользким камням.

— Болезни у них пока не видно, — сказал Даниэль, когда тот обменялся несколькими словами с Кэлом, стоявшим у путей. Потом дядя поднял руку в прощальном жесте и повёл мальчиков к ближайшим зданиям, освещённым холодным утренним солнцем. — Я сказал им держаться подальше от помидоров. Должно быть, всё будет хорошо.

Но Триск не верила, что когда-нибудь всё будет «хорошо». Колени ныли, когда она поднялась, чтобы проверить Эйприл и её родителей. Тело ломило от твёрдого пола, одежда была грязной, а сама она — закоченевшей и вымотанной. Но всё это перестало иметь значение, когда она поняла, что из-под одеял не доносится ни звука — ни кашля, ни шороха дыхания.

— Эйприл? — позвала она.

Даниэль положил руку ей на плечо.

— Не надо.

Триск вздрогнула от его прикосновения, охваченная внезапной, лихорадочной тревогой. Нет. Ещё не поздно. Прошло всего несколько часов. Но потом — едва слышный звук, тонкий вдох — и Триск осознала: Эйприл жива.

— Триск, прошу, — повторил Даниэль, когда она сделала шаг вперёд.

Его глаза были полны скорби, и на дне этой скорби вспыхнул её собственный гнев.

— Я не оставлю её вот так, — сказала она, дрожа.

Рука Даниэля бессильно опустилась.

— Ты ничем не поможешь, — сказал он тихо, и её дыхание сбилось. — Ты слышала, что творится в Рино. То же самое происходит повсюду. Оставь её с родителями. Не забирай у них дочь — даже после смерти.

— Я не оставлю её умирать одну, — прошептала она, сдавленно, яростно — злость на него, на мир, на всё вокруг. И, глубоко вдохнув, она оттолкнула его и шагнула вперёд.

Но надежда превратилась в боль, когда она увидела Эйприл. Щёки девочки пылали, дыхание было неровным — она спала, зажатая между родителями, и бледная рука матери всё ещё лежала на ней, будто защищая даже из-за грани жизни.

— Малышка… — прошептала Триск, опускаясь на колени и забирая девочку вместе с одеялом. — Мы здесь. Всё хорошо. Мы тебе поможем, слышишь? Тебе станет лучше. — Но, даже говоря это, она знала — слишком поздно. Слишком поздно с того самого момента, как вирус вырвался наружу.

Глаза Эйприл открылись на звон крыльев пикси. Лицо девочки озарилось изумлением, когда Орхидея зависла рядом с плечом Триск. Сквозь воздух просыпалась мерцающая голубая пыльца, вспыхивая серебром, где касалась кожи Эйприл. Девочка улыбнулась — так чисто и искренне, что от этого сжималось сердце.

— Ты ангел? — спросила она, щеки горели лихорадкой, глаза сияли странным светом. — Ты пришла забрать меня и маму на небо?

— Да, милая, — с трудом произнесла Триск. — Засыпай. Тебе приснятся ангелы.

Эйприл всё ещё улыбалась, когда её веки дрогнули и закрылись. Даниэль подошёл, молча опустился рядом, и втроём они смотрели, как дыхание девочки становится всё тише… и наконец замирает.

— У неё была бледно-зелёная аура, — тихо сказала Орхидея, опускаясь на руку Триск и заглядывая на безжизненное лицо. — Красивая. Я думала, мне станет легче, если людей станет меньше, но теперь… не знаю. Она назвала меня ангелом.

— Я отнесу её, — сказал Даниэль, и пальцы Триск сжались на теле девочки. Но она знала — он прав. Когда он осторожно забрал ребёнка из её рук, по щекам Триск покатились беззвучные слёзы.

Пустая и холодная, она осталась стоять посреди вагона, наблюдая, как Орхидея и Даниэль укладывают Эйприл между родителями. Они задержались над телами — один из любопытства, другой — в молитве. Триск не могла понять, молится он за семью… или за себя.

— Подожди снаружи, — хрипло сказал Даниэль, опуская голову. — Я сейчас выйду.

Обняв себя руками, Триск тяжело выбралась к открытой двери и села на край, спустив ноги. Земля под колесами была твёрдой, холодной, и когда она спрыгнула вниз, толчок прокатился по всему телу. На ветру зацепился подол её длинного свитера, и она остановилась, чтобы освободить его.

Воздух был ледяной. Она жадно вдыхала его, пытаясь прийти в себя. Орхидея позволила Эйприл увидеть себя, и девочка не испугалась — только восхитилась. Может, они зря прятали своё существование от людей. Кто способен бояться пикси или фей? Но ведь считалось, что, если человечество узнает о них, оно узнает и о других — тёмных, опасных созданиях, скрывающихся в тени.

Квен, пожалуйста, будь жив…

Смахнув слёзы, Триск посмотрела на Кэла. Он занимался растяжкой на солнце — спокойный, собранный, мышцы напряжённые, движения выверенные. Мальчишки с дядей уже ушли, растворившись в звенящей тишине. Не было ни гула машин, ни звуков города. Триск нахмурилась, взглянув на горизонт.

— Это не Детройт, — сказала она.

Кэл распрямился, нахмурившись.

— Это Чикаго.

Она повернулась к нему, растерянная, а за спиной — мёртвая тишина вагона, как укор. Как я могла когда-то переспать с этим человеком? — с горечью подумала она.

— Нам нужно в Детройт. Там Са’ан Ульбрин. — Она обвела взглядом рельсы. Поезд явно больше не двинется — или пути закончились, или их перекрыли.

Кэл пожал плечами.

— Я знаю.

— Ты говорил, что знаешь расписание, — резко напомнила она.

— Я сказал, что оно простое, — ответил он, резким движением выпрямляясь.

Триск скрестила руки на груди и приподняла бедро, упершись в землю.

— Ты же не можешь просто сказать «прости», да?

Он пожал плечами, поправляя одежду.

— Что, что я виноват? Ладно, — он ухмыльнулся, — прости. Я думал, поезд идёт в Детройт. Наверное, движение остановили. Ты же не собираешься обвинить меня в этом?

— Ты просто осёл, — выдохнула она.

Даниэль аккуратно спрыгнул из вагона, садясь у открытой двери. Его светлые волосы спутались, жилет испачкан, щетина блестела в лучах солнца. И всё же именно эта усталость, человечность делали его привлекательнее Кэла.

— Это не Детройт, — повторил он.

— Это Чикаго, — бросила Триск зло, метнув в Кэла взгляд.

Территория станции была пуста и тиха. Только воробьи прыгали между вагонами в поисках зёрен. Даниэль провёл рукой по небритым щекам и уставился в сторону чикагских зданий.

— У твоих есть лаборатория в Чикаго? — спросил он у Кэла.

— Нет, — ответил тот, следя за ним, с тенью беспокойства на лице.

— У кого-то наверняка есть телефон, — сказала Триск, ставя ногу на колесо, чтобы завязать шнурок. — Может, у полиции. Мы позвоним Са’ану Ульбрину, расскажем, где мы. Они отправят транспорт в Детройт. — Она опустила ногу, глядя на безмолвное небо. Ни самолёта, ни звука. — Боже, как тихо. — Хоть бы успеть предупредить, что заражение вызывают помидоры.

— Нам нужен телефон, — согласился Даниэль, поёживаясь. — И куртки. Здесь ужасно холодно.

Выражение Кэла потемнело. Он шагнул вперёд.

— Мы договаривались, что не будем говорить людям, что чума передаётся через помидоры, пока не будем уверены. Я не собираюсь поднимать панику из-за помидора, созданного эльфом.

Триск резко остановилась.

— Прости, что ты сказал? — её руки упёрлись в бёдра.

Кэл повернулся к ней, раздражённо сдержанный:

— Мы не знаем, что это T4 Ангел, — произнёс он с той нарочитой терпеливостью, какой пользуются, когда разговаривают с ребёнком.

— Чушь, — взорвался Даниэль, лицо залилось краской, но взгляд остался твёрдым.

— Даже если это так, — сказал Кэл, — чума — дело вампиров, а не твоего помидора. Вирус был их оружием, а помидор — лишь способ распространения. Ты и правда хочешь попасть в их список врагов?

Челюсть Даниэля напряглась. Триск переводила взгляд между ними, чувствуя, как воздух натянулся, будто перед бурей.

— Это были не вампиры, — тихо сказал Даниэль. — Это был ты. — Триск положила ему руку на плечо, предупреждающе, но он не замолкал. — У тебя были и доступ, и знания, и мотив.

— То же самое можно сказать про Рика, — бросил Кэл, поворачиваясь. — Пошли. Нам нужно связаться с Са’аном Ульбрином.

Ты холодная, бесчувственная рыба, Кэл Каламак, — с горечью подумала Триск, глядя ему вслед. Годы после выпуска не изменили его — только сделали лживее. Она видела это теперь — ложь стояла у него в глазах.

— Это сделал не Рик, — твёрдо произнёс Даниэль, не отступая. — Это сделал ты.

Кэл резко остановился. Сердце Триск сжалось, когда она почувствовала, как он подключился к лей-линии.

— Не будь идиотом, — процедил Кэл.

Её гнев дрогнул — сменился страхом. Насколько далеко он готов зайти, чтобы скрыть свою вину? Он уже убил одного человека.

— Нам нужны люди, чтобы всё продолжало работать. А вампиры… — Он осёкся, качнув головой. — Среди них достаточно безумных, считающих, что им суждено править миром. — Он плотно сжал губы, глянув мимо них, к вагону. — Орхидея! — позвал он. — Пошли. Тут слишком холодно.

Пикси вылетела наружу, её пыльца светилась тревожным красным. Она не приземлилась ему на плечо, а села на крышу соседнего вагона, неуверенная, взволнованная. Кэл нахмурился, в его лице застыла злость, смешанная с раздражением.

— Может, дело не в спасении твоего народа, — сказал Даниэль. — Может, ты просто настолько больной, что готов уничтожить мир, лишь бы свалить вину на Триск. Может, твоё проклятое самомнение подсказало, что ты достаточно умен, чтобы безопасно изменить вирус… но при этом оказался достаточно глуп, чтобы всё испортить. Это моя рабочая версия, пока не найду другую, доктор Каламак.

Триск вспыхнула, но не двинулась. Кэл был мелочен, тщеславен, и в душе у неё родилось мрачное, ледяное знание: Даниэль, возможно, прав. Всё это могло случиться из-за обиды.

Боже, только не это.

— Это ты так думаешь? — холодно произнёс Кэл, и в его голосе зазвенело предупреждение. Триск тихо направила мысль к лей-линии, стараясь, чтобы он не заметил.

— А я скажу, что думаю я, — парировал Даниэль, указывая на него. — Думаю, ты пытался очернить Триск, убив её помидоры моим вирусом. А когда Рик понял, что ты случайно создал переносчик для PTV, ты сжёг его насмерть в её поле, чтобы уничтожить доказательства. Его и всё, что могло тебя выдать. Вот что я думаю.

Триск застыла, наблюдая за руками Кэла, не за глазами.

— Не стоило рассказывать тем людям, что вирус был в помидорах Триск, — сказал Кэл, и волна жара прокатилась по ней. Значит, это и правда он. И не просто он — он хотел, чтобы вирус распространился.

— Ублюдок, — прошептал Даниэль, и прежде чем она успела его остановить, бросился на Кэла.

— Даниэль! Нет! — закричала Триск.

Руки Кэла вспыхнули — между ними возник шар зелёной энергии, уродливый, плотный, наполненный мраком. Это было чёрное заклинание — созданное, чтобы убивать. Если Кэл действительно стоял за чумой, он без колебаний убьёт и её, и Даниэля, чтобы замести следы.

— Septiens! — крикнула Триск, мысленно очерчивая круг вокруг Даниэля, чтобы отразить удар и защитить его. Круг был неначертанный — а значит, уязвимым. Выдыхая, она направила больше силы в заклинание, и тончайший, почти молекулярный барьер вспыхнул кратким проблеском устойчивости. Боль пронзила ладонь, поток силы обжигал, проходя сквозь неё.

Даниэль, нацелившийся на Кэла, ударился о внутреннюю границу круга — с удивлённым возгласом отскочил и упал на осыпавшийся щебень между рельсами. В тот же миг поток Кэла врезался в защитный купол Триск, рикошетом отлетая с металлическим звоном и злым шипением — чёрно-зелёная дымка закрутилась спиралью и ударила в дальний вагон, где взорвалась золотым ослепительным всплеском.

Круг Триск дрогнул и распался. Сила линии, лишённая направления, рванулась заполнить пустоту, засосав энергию, как воду в воронку. Её тело обожгло, но она не отпустила поток, прижимая пульсирующую руку к животу.

Даниэль моргнул, ошарашенный, оказавшись на земле. Кэл несколько секунд тупо смотрел на него, пытаясь понять, почему тот лежит, но жив. Потом его взгляд метнулся к Триск — глаза сузились, злость в них стала почти физической. Она стояла, защищая Даниэля, дрожащая, но не отступая.

— Ты ответишь за это, — произнесла она, больно сжимая пальцы и собирая остатки силы в доброй руке. — Ты ответишь! — повторила громче, вспоминая мёртвую семью позади, Эйприл, которая больше никогда не улыбнётся. — Я сделаю так, что весь мир узнает, что это был ты!

Кэл попятился, и её уверенность только окрепла. Но вдруг он засмеялся — тот же самодовольный смех, который она помнила со времён академии.

— И кто, по-твоему, тебе поверит? — сказал он с нарочитым презрением. — Тебе или мне? Это был твой проект. А я всего лишь искал в нём ошибки — и, чёрт возьми, нашёл! — Он лениво отсалютовал пальцами и повернулся к ним спиной, уходя, уверенный, что она не осмелится бросить в него накопленную энергию.

— Ублюдок, — процедил Даниэль, поднимаясь.

Мир скажет мне спасибо, — холодно подумала Триск. Но она знала: если Кэл погибнет, исчезнет и единственный способ доказать их с Даниэлем невиновность. Поэтому она изменила энергию — не проклятием, а чем-то другим, новым, открытым лишь неделю назад. Это была тёмная магия, и ей было всё равно.

Может, Галли прав насчёт меня, — мелькнуло в голове. Её охватило мрачное удовлетворение, когда она метнула силу. Искры сорвались с пальцев, отрываясь от неё, как будто она выворачивала перчатку наизнанку. Тело вздрогнуло — одновременно чистое и осквернённое. Заклинание, покрытое чёрным сиянием, метнулось к спине Кэла.

— Кэл! — крикнула Орхидея. Мужчина резко обернулся, легко чертя носком сапога круг, словно фигурист. Короткая латинская фраза — и вспыхнула защита. Чёрная молния её заклинания обвила барьер, золотые искры скользили по границе, ища слабину. На миг в его глазах мелькнул страх, но он быстро выпрямился, с усмешкой наблюдая, как её энергия будто растворяется в земле.

— Похоже, я не единственный, кто занимается самообучением, — хмыкнул он. Отменив круг, Кэл поспешно ретировался, скользнув между вагонами. — Орхидея! — крикнул он. Пикси колебалась, а потом всё-таки полетела за ним.

Триск не стала его останавливать. Её трясло. Она посмотрела на свои руки — на них не было следов, только покалывание от исчерпанной силы. Ей стало дурно, но она сдержалась. Кэл не знал: её чары достигли его, скользнув под землю, прошли по трубам и вплелись в его ауру, как вторая кожа.

— Сработало, — прошептала она, глядя на ладони. Это не было ни проклятие, ни атакующее заклинание. Она просто отметила его. После того, как видела, как Галли переносит метку проклятия на неё, она поняла, как направить копоть дальше — переложить её на Кэла. Теперь он был покрыт её меткой.

Это было проклятие без проклятия — демоны найдут его. Может, завтра, может, через восемьдесят лет, но когда один из них вырвется, он почувствует тьму на Кэле, как маяк в ночи, и заберёт его, уверенный, что тот заслужил метку.

— Ты в порядке? — спросил Даниэль.

Она подняла голову. Да, будет нести этот позор — без сожалений. Глубоко вдохнув, крикнула в пустоту:

— Слышишь, Каламак?! Что-то придёт за тобой ночью! Я клянусь! — Вернувшись к себе, она осторожно коснулась обожжённой руки. Она нарушила священный закон магии: за тьму всегда платишь. Переложить скверну на другого — самый тяжкий грех. Теперь она была грязнее, чем Кэл. Почти демон. И ей было всё равно.

— Намного, — тихо добавила она. — А ты? Всё нормально?

— В порядке, — ответил Даниэль, взгляд устремился на рельсы. — Что ты бросила в него?

Триск обхватила себя руками. Её аура сияла чистотой — и оттого ей было ещё грязнее.

— Раскаяние, — прошептала она, зная, что сделала бы это снова.

И я собираюсь растить ребёнка? Нашего ребёнка? Квен, что же я натворила…

Даниэль никогда бы не понял. Его моральный компас был слишком прям. Слёзы подступили к глазам, но она сжала челюсть, не позволяя им пролиться. Он заметил, обнял её сбоку — неловко, по-дружески, и этим только сделал больнее.

— Всё хорошо. Сейчас главное — найти телефон и сообщить людям, как не заразиться.

Она кивнула, горло сжало. Что бы сказал Квен… — мелькнуло в голове, когда она повернулась к вагону в последний раз. Схватившись за лей-линию, Триск направила мысль — и вся машина вспыхнула пламенем.

Даниэль отшатнулся, глаза расширились — от её мучительного выражения лица к охваченному пламенем вагону. Огонь пылал неестественно ярко, жарче любого обычного пламени. Она не могла оставить их полусожжёнными, гниющими. Она хотела, чтобы они были преданы огню — полностью. Чтобы остались лишь кости, и то немногие.

— Пойдём, — тихо сказал Даниэль, когда раскалённый металл начал трещать и постукивать. При всей ярости огня, Триск знала — пламя не перекинется дальше. Опустив голову, она пошла рядом, думая, что не заслуживает его доброты, когда он обнял её за плечи.

Она смотрела под ноги: её кроссовки рядом с его деловыми туфлями, теперь исцарапанными, выцветшими, ставшими серыми, как и она сама — далёкая от той невинной женщины, какой была всего две недели назад. Камни под ногами сменились ровной землёй, потом — пустым ангаром. Ворота были заперты, но они забрались через стену, используя мусорный контейнер, и выбрались на улицу. Первые шаги замедлились — вокруг стояла гробовая тишина.

— Где все? — прошептал Даниэль. Триск пожала плечами, направляя их к более высоким зданиям. Вдали гудел громкоговоритель, проехал тяжёлый грузовик. Они молча свернули в противоположную сторону. Шевелящиеся занавески за окнами сочетались с запахом свежей смерти. Город не был пуст, но и живым его не назовёшь.

— Думаю, все прячутся, — сказала Триск. — Сколько у тебя мелочи? — Она заметила телефон-автомат у заправки.

— Пару долларов. — Он пошарил по карманам, переходя дорогу. — Кто-то едет, — добавил он, прислушавшись. — Не грузовик, легковушки. Лучше найдём телефон не на главной улице. — Они прошли мимо двух брошенных машин на парковке.

У неё не было даже десяти центов. Она подняла трубку — гудок!

— Слава Богу, — прошептала она, не желая отпускать.

— Эм, Триск… это копы, — сказал Даниэль и резко дёрнул её в тень. Она споткнулась, оставив трубку болтаться на шнуре.

Чёрт, — подумала она, — поздно. Мигнули огни, сирена коротко взвыла, приказывая им не двигаться.

— Боже… — прошептала Триск, когда пять машин резко остановились на стоянке, почти прижав их к стене. Из автомобилей высыпали вооружённые мужчины в тактическом снаряжении, крича им. Она подняла руки. Мысли метались: волосы растрёпаны, одежда в грязи — кто им поверит? Квен бы не допустил такой глупости. Мне надо было быть осторожнее.

Даниэль молча поднял руки, пальцы растопырены. Двое подбежали, прижав его к стене и защёлкнув наручники.

— Эй, мы на вашей стороне! — воскликнула Триск, когда другой офицер грубо схватил её, защёлкивая наручники. — Мы знаем, что вызывает чуму! Нам нужно поговорить с людьми в Детройте!

Даниэль застонал, когда его снова толкнули о стену.

— Думаю, им всё равно, — выдохнул он, замолкая, когда его ткнули, требуя тишины.

Триск попробовала подключиться к лей-линии — и замерла: наручники были из зачарованного серебра. Наверняка стандартная практика — в большом городе всех считали ведьмами, вампирами или вервольфами, пока не доказано обратное.

— Мы ничего не сделали! — сказала она, когда офицер обыскивал её.

— Нарушаете комендантский час, — сказал мужчина с лёгкими усами, стоявший у машины с рацией в руке. Он был не самый старший, но явно командовал. Вблизи она уловила запах красного дерева, аккуратно подстриженные волосы с проседью придавали ему благородный вид, если не считать крупного носа. Почувствовав странную связь, Триск с трудом сдержала желание признаться, что она эльф.

— Мы не знали, — сказал Даниэль. — Только что приехали.

Капитан отступил на восемь шагов. Стандартная дистанция — достаточно, чтобы успеть отреагировать на магическую атаку или нападение вампира.

— И как же вы сюда добрались? — спросил он, глядя в бумаги, которые ему передал один из подчинённых. — Дороги перекрыты.

— На поезде, — сказала Триск. Видя сомнение, добавила: — Грузовом.

— Капитан Пелхан, — вставил другой полицейский, — нас вызвали проверить пожар на железнодорожных путях. — Пелхан поднял бровь, ожидая объяснений.

— Это были мы, — быстро сказал Даниэль, бросив взгляд на Триск. — Мы подожгли вагон, чтобы сжечь всё заражённое.

Триск поняла — офицер тоже ведьмак. Надежда мелькнула: вероятно, все здесь — ведьмы или вервольфы, единственные, кто ещё выходит на дежурства. Но ни одного вампира, — отметила она, удивившись. Обычно живые вампиры тянулись к власти и значкам.

— Это я, — спокойно сказала она. — Не могла просто уйти, оставив тела гнить. Огонь не распространится, я проследила.

Пелхан чуть кивнул, его пальцы невольно описали маленький жест — как будто он чертил знак.

— Правительство приказало всем оставаться дома, — сказал он мягче. — Сидите тихо, не высовывайтесь.

— Нам нужно дозвониться, — настаивала Триск, чувствуя холод металла на запястьях. — Мы ехали в Детройт, но застряли здесь. Са’ан Ульбрин ждёт меня — мы, возможно, знаем, как остановить вирус!

Капитан дёрнул глазом при открытом произнесении терминов Внутриземельцев. Его взгляд скользнул к Даниэлю, потом обратно к ней.

— Никто это не остановит, — сказал он, как будто отрезая себя от сочувствия. — Он не заражён! — крикнул он своим. — Тома, отведи его на стадион.

— Эй! Подождите! — воскликнул Даниэль, когда его начали оттаскивать. Триск дёрнулась, но рядом стоящий офицер тяжело опустил руку ей на плечо — предупреждение.

— Он со мной! — выкрикнула она, не зная, поможет ли это. Если его увозят на стадион, то куда отправят её? — Даниэль!

Капитан подошёл ближе, рука почти касалась её — магическая энергия в воздухе грозила ожогом, если бы она рискнула что-то сделать.

— Все люди, нарушившие комендантский час, направляются в госпитали или центры содержания, — сказал он вполголоса. — Остальные — в тюрьму.

Люди? — удивилась она, осознав, что он специально подчеркнул это слово. Он знал, что она не человек.

— Он учёный, как и я, — сказала Триск, спотыкаясь, пока их вели к разным машинам. — Мне нужен он! Всё дело в помидорах — в сорте T4 Ангел! Именно там яд, даже в консервированных! — крикнула она, оборачиваясь к нему.

Пелхан остановился у машины, дожидаясь, пока один из офицеров откроет заднюю дверь.

— Тот самый пушистый помидор? — спросил молодой полицейский, и капитан бросил на него взгляд, велевший немедленно заткнуться.

— Он самый, — выдохнула Триск, радуясь, что её хоть кто-то слушает. — Вирус использует его как носителя, концентрирует уровень токсина до смертельного. Мне нужно дозвониться. Если я смогу убедить Са’ана Ульбрина, он распространит информацию, и мы сможем это остановить.

Пелхан прикусил губу, обдумывая сказанное. За его спиной Даниэля уже запихнули в машину, но та так и не тронулась с места, и Триск ждала, сердце колотилось.

— Капитан? — окликнул его человек у третьей машины, держа в руке рацию. — Они подходят под описание двух генетиков из «Глобал Дженетикс». Их разыскивают для допроса по делу об убийстве, сэр.

Взгляд Триск метнулся к Пелхану; первый всплеск страха сменился тяжёлым, въедливым ужасом.

— Мы не убивали Рика, — быстро сказала она. — Это один из моих коллег, доктор Трентон Каламак, убил его, чтобы скрыть, что именно он позволил вирусу Даниэля прикрепиться к моим помидорам. Он здесь. Где-то поблизости. Пожалуйста. Мы пытаемся всё остановить. Мне только нужно поговорить с Са’аном Ульбрином. Мне нужно попасть в Детройт.

Капитан словно пришёл в себя.

— Детройта больше нет, — сказал он, положил ей ладонь на голову и почти втолкнул в машину.

— Как это — нет?! — изнутри Триск уставилась на него, поспешно высунув ногу, чтобы он не смог захлопнуть дверь. — Что значит «нет»? Связи нет? Никто не отвечает?

Пелхан решительно вернул её ногу в салон, предупреждающе нахмурившись: оставь.

— Нет. «Нет» — значит стёрт с лица земли, вместе со всеми. Это были вампиры и ведьмы, и, клянусь Богом, мы не дадим тому же случиться здесь.

И с этими словами он захлопнул дверь.

Глава 25

Полицейский участок пах злой собакой и пряным красным деревом. Сверху лежал мускусный запах, который она всегда связывала с вампирами, и Триск поморщилась, когда офицер, держа её под локоть, провёл глубже в здание. В участке было людно: копы и пара замотанных секретарш в строгой форме, которые никогда не видели улицы. Триск задумалась, то ли ей так отчётливо слышны запахи её собратьев Внутриземельцев из-за отсутствия человеческих ароматов, то ли все здесь просто были на пределе.

— Капитан Пелхан! — окликнул один из офицеров, заметив их. Рыжие короткие волосы делали его выделяющимся из толпы. На шее у него висел металлический амулет, замаскированный под медальон святого Христофора, что заставило её подумать, что он ведьмак. Сказав парню за своим столом сидеть тихо, офицер вскочил, схватил папку и протиснулся к ним через открытые кабинеты.

— Спасибо, Рэнди. — Морщины на лбу капитана Пелхана собрались, когда он взял бумаги, но не остановился. — Подпишу позже.

— Э-э, сэр? — добавил офицер, и Пелхан сбавил шаг, его узкие плечи опустились. — У меня тут пацан сидит, и я понятия не имею, что с ним делать. Говорит, что несовершеннолетний, но имени не называет — боится маму сильнее, чем нас.

Триск и Пелхан одновременно посмотрели на офицера Рэнди. Брови Триск поползли вверх. Парень выглядел слишком высоким для подростка, но лицо у него было гладким и детским, когда он сутулился в жёстком стуле, голова свесилась, и красные дреды падали по спине. Она никогда не видела такой причёски, но она забавно сочеталась с оранжевыми клешами, жёлтой рубашкой и сандалиями из верёвок. Ведьмак, подумала она, глядя на гроздья деревянных амулетов, замаскированных под бусы.

Пелхан поморщился, проведя рукой по коротким седым волосам.

— Только скажи мне, что он одет так к Хэллоуину.

Офицер Рэнди усмехнулся.

— Нет. Говорит, что он из группы. Вроде сходится: у него в фургоне есть бас-гитара и барабан. Мы проверяем номера — он из Огайо и…

— У них всё накрылось, — закончил за него Пелхан, когда парень изобразил игру на гитаре. Запах красного дерева усилился, и Пелхан устало потёр лоб. — Мы не можем уводить его вниз, к вампирам. Пристегните его к столу в комнате отдыха.

— Есть, сэр.

— Постой. — Пелхан взглянул на Триск сухо, глубже прорезались морщины у глаз. — Пристегните доктора Камбри в комнате отдыха. А я поговорю с басистом.

— Есть, сэр, — сказал офицер Рэнди и взял её за руку. Триск напряглась.

— Эй, минуточку… — начала она, но не успела договорить: в вестибюль ворвался молодой мужчина в небесно-голубом костюме, светлые длинные волосы разлетелись во все стороны. В руке он сжимал нож длиной с её руку.

— Где он?! — выкрикнул мужчина, его зрачки были чёрные как ночь. Он опрокинул стол и встал на его место, бумаги разлетелись, пишущая машинка глухо ударилась об пол. — Отпустите его, или я разнесу это место, пока не найду!

— Боже. У нас ещё один срыв, — сказал кто-то, и помещение словно качнулось: сразу шесть офицеров бросились на него.

Мужчина с ножом рявкнул, размахивая лезвием как мечом. Губы обнажили зубы, показывая слегка удлинённые клыки. Он был живым вампиром, и страх вытеснил всё остальное, когда он, завывая, швырял офицеров с себя.

— Вот дерьмо, — прошептала Триск, не в силах отвести взгляд, пока офицер Рэнди отталкивал её назад. Вампир окончательно сорвался, ревел и вырывался, когда на него навалилась толпа. Нож со звоном улетел в сторону.

Послышался яростный рёв, и Триск услышала, как капитан Пелхан выкрикнул:

— Взяли его!

Мужчина на вершине кучи вампира свалился, и взбешённый живой вампир поднялся, словно мстительное божество. Костюм порван, руки в наручниках. Он плевался, рвал воздух и пытался добраться до всех поблизости. Люди знали, что нужно держаться на расстоянии. И тут Триск поняла: почти каждый офицер в комнате был забинтован или хромал.

— Спокойно. Ваш мастер внизу, — сказал Пелхан, подняв ладонь умиротворяюще. Но выражение на лице вампира исказилось от ярости, затем — от растерянности, и глаза Триск расширились, когда тот уставился на свои связанные руки. Плечи его напряглись.

— Эти наручники не удержат его, — сказала она Рэнди.

— Капитан! — выкрикнул Рэнди, но было поздно — наручники лопнули с металлическим звоном.

— Чувак! — выпалил парень за столом Рэнди, глаза вытаращились.

Триск отступила назад, серебряные зачарованные наручники мешали даже прикрыться, не говоря о том, чтобы помочь.

— Где он?! — взревел вампир, вслепую бросаясь на капитана.

Пелхан поймал удар прямо в челюсть, отшатнулся, и офицеры снова навалились на вампира.

— Сволочь, — процедил Пелхан, потирая лицо. — Уложите его. Сейчас же. И без оружия!

— Но сэр… — начал кто-то.

— Никакого оружия! — рявкнул Пелхан, хмурясь, глядя, как шестеро мужчин пытаются удержать обезумевшего вампира. — Мы его ранили. Нам за это прилетит. Кто-то должен узнать, кто его мастер, чтобы посадить его в нужную камеру! — Сжав челюсть, он наклонился над кучей тел, приблизив лицо к взбешённому вампиру. — Кто твой мастер? Мы всё равно не можем отпустить тебя — солнце уже взошло.

— Отпустите его! — взорвался мужчина в голубом костюме. — Вы не имеете права его держать! Не имеете права держать меня!

— Скажи, кто он, и мы отведём тебя к нему, — терпеливо повторил Пелхан. Но мужчина извивался, пытаясь вырваться.

Женщина в форме придвинулась ближе с пачкой скреплённых бумаг.

— Думаю, я слышала, как он просил Орманда, капитан.

Пелхан устало откинулся на стол.

— Орманд здесь?

— Да, сэр. — Женщина сверилась с бумагами.

— Ну прекрасно, так вниз его не отнести, — сказал Пелхан. Вампир снова рванулся с рёвом. На него рухнули ещё трое.

Должен быть лучший способ, подумала Триск.

— Эй, — сказала она офицеру Рэнди, стоявшему рядом. — Если снимешь наручники, я смогу окружить его кругом.

Глаза Пелхана вспыхнули. Его резкий свист заставил всех поднять головы.

— Текс! — выкрикнул он. — Окружи ублюдка!

— Здесь? — откликнулся массивный мужчина, с трудом выбираясь из кучи тел.

— Я не вижу здесь людей, а ты? — спросил капитан, глянув на парня с амулетами. Тот поднял палец вверх.

Текс пожал плечами, уколол палец острым концом того, что выглядело как ручка, но, вероятно, таковой не было.

И Триск сразу поняла, что это ошибка: запах крови ударил живому вампиру в нос. Он взревел и взорвался рывком, сбрасывая с себя всех.

— Сейчас, Текс! — выкрикнул Пелхан, когда офицер вытер каплю крови о деревянный диск, достал из кармана, бросил в вампира и крикнул латинское слово.

Триск вздрогнула, когда круг сомкнулся, земная магия — чужая и знакомая одновременно — поднялась вокруг, ведьмак использовал силу растений и свою кровь, чтобы сделать то же, что она могла бы сделать от лей-линии. Вампир врезался в круг, сгорбился в ярости. Он был пойман, его угрозы сменились жутким раскачивающимся предвкушением, от которого становилось только хуже.

В комнате раздался коллективный вздох. Все поднялись с пола, осматривая новые синяки и ставя на место столы. Парень выругался и засмеялся. Кто-то побежал за шваброй. Те, кто наблюдал у дверей, поспешили разойтись.

Триск посмотрела на офицера Рэнди, который всё ещё держал её за бицепс, и кашлянула, чтобы он ослабил хватку.

— Надо было окружить его кругом на лей-линии, — сказала она, пока Пелхан устало наблюдал, как его люди разбирают последствия. — Избежали бы проблемы с кровью. У вас что, на жаловании нет ведьм лей-линии?

Лёгкий румянец окрасил щёки Пелхана.

— Есть. Но мы держим их в исследовательском отделе.

Триск выдернула руку из хватки Рэнди.

— Верните им оружие и выставьте на улицу. Хотя бы временно.

Кивнув, Пелхан повернулся к одному из наименее потрёпанных офицеров.

— Соедините меня с подземным этажом, ладно? — сказал он, и толстая чёрная трубка почти сразу оказалась у него в руках. — Это капитан Пелхан. Мне нужен мистер Орманд. Один из его детей тут наверху устроил кромешный ад, и мы хотим спустить его вниз.

Триск смотрела, как вампир бесится в круге. Чтобы уложить его, понадобилось девять человек. Если бы он был нежитью, это было бы почти невозможно. Но магия — великий уравнитель — дарила уважение даже самым буйным Внутриземельцам. Она почти чувствовала, как среди избитых и в синяках полицейских поднимается новая уверенность: они теперь пожимали руку офицеру Тексу и смачно хлопали его по спине с поздравлениями. Здесь что-то есть, подумала она, но не могу ухватить, — и отвлеклась, когда капитан Пелхан оттолкнулся от стола.

— Да, сэр, — Пелхан наклонил голову с уважением человеку, которого даже не было в комнате. — Один из ваших детей спрашивает о вас, — сказал он, а рядом офицер обрабатывал царапину на щеке. — Я бы с радостью привёл его вниз, но он перевозбуждён, и я не решаюсь его перемещать, пока он не успокоится.

Капитан слушал, время от времени косив взглядом на вампира, который теперь отряхивал дорожную пыль с костюма.

— Имя он не назвал, но у него длинные светлые волосы. Высокий. Нос немного кривой, на нём голубой костюм и белый галстук. — На лице Пелхана мелькнуло облегчение. — Благодарю, сэр, — сказал он и потянул телефонный шнур, подбираясь ближе.

— Джейк, — произнёс он властно, и мужчина в круге свёл брови.

— Вы не имеете права держать его, — сказал Джейк. — Или меня. Я ничего не сделал.

Пелхан выбрал ещё немного слабину из шнура и подошёл вплотную к гудящему кругу.

— Джейк, ты знаешь, что твой мастер не может уйти, пока не сядет солнце. Он хочет поговорить с тобой.

Выражение Джейка изменилось; злость вдруг сменилась тревогой.

— Он здесь против своей воли, — сказал он, и тяжесть его абсолютно чёрных зрачков за растрёпанными прядями начала уходить. — Вы не можете о нём позаботиться. Вы его убьёте.

Капитан Пелхан кивнул.

— Именно поэтому нам нужна твоя помощь. Орманду нужна твоя помощь. Но я не выпущу тебя из круга, пока ты злишься. — Он поднял трубку, не решаясь просто протянуть её внутрь. — Да, сэр, — сказал он громче.

Офицер Рэнди снова взял Триск под руку и попытался увести, но она упёрлась, желая дослушать. Они оба замерли, когда из крошечного динамика потёк низкий, поставленный голос с чётким акцентом.

— Ты позволил страху принимать решения за тебя, — сказал Орманд, и Джейк передёрнулся, внезапно напуганный.

— Они держат тебя против твоей воли, — произнёс Джейк, и в голосе прозвучала дрожь — будто он начал сомневаться, не натворил ли чего. — Я пришёл освободить тебя. Остальные сбежали. Трусы, — выплюнул он.

— Джейк, — ласково сказал Орманд, но Триск знала, что это ложь. У Орманда не было души. Она ушла раньше его, и, если бы свет когда-нибудь коснулся его, разум понял бы это — и он вышел бы под солнце, убив себя, чтобы вернуть гармонию разуму, телу и душе.

— Им было страшно, — продолжил Орманд, а Джейк неловко повёл плечом, вновь отряхивая пыль с лацкана. — Бояться не преступление. Ты станешь сильной нежитью, Джейк, но ещё не сейчас. Ты нужен мне таким, какой ты есть. Скажи офицерам, что прекратишь это, чтобы они могли привести тебя ко мне.

Глаза Джейка метнулись вверх, мгновение тревоги — и тут же задавлено. По спине Триск прошёл холодок. Живые вампиры и любили, и боялись своих мастеров: любили эмоции, которые те вытягивали вместе с кровью, необходимой нежити для жизни, и боялись, потому что где-то глубоко понимали, что это — насилие. И всё же знали: если повезёт, однажды они станут именно тем, что ненавидят.

— Да. Ладно, — прошептал Джейк, и капитан поднёс трубку к уху.

— Спасибо, сэр, — сказал он, но Триск уже слышала длинные гудки: Орманд повесил трубку. Скрестившись, капитан поставил телефон на рычаг. Повернувшись к Джейку, он упёр руки в бока. — Ну?

Джейк прищурился, потом расправил плечи, поправил галстук и даже вытащил из заднего кармана гребень, чтобы провести им по волосам. Спрятав гребень, он прямо взглянул на капитана Пелхана.

— Прошу прощения за своё поведение. Я был не в себе, но это не оправдание.

Брови Триск поползли вверх, но Пелхан улыбнулся и кивнул офицеру Тексу:

— Выпусти его.

Она почти ощутила, как вся комната сделала осторожный вдох, когда чары распались и энергия рассеялась.

— Сюда, Джейк, — сказал офицер Текс. — Я отведу тебя вниз.

Бросив напоследок снисходительный взгляд на тех, с кем только что дрался, Джейк встал рядом с ним.

— Я арестован? — спросил живой вампир неожиданно смиренным тоном.

— Формально — нет, — ответил Текс почти бодро. — Внизу всё объяснят, но твоему мастеру ничего не грозит. Если есть те, кого он хотел бы видеть, напиши их имена, я передам.

— Это помогло бы, да, пожалуйста, — сказал Джейк, голос его ослаб. И они ушли.

Капитан Пелхан шумно выдохнул. Звук и движение вернулись в комнату, всё стало входить в привычную колею.

— Завтра к Хэллоуину тут будет сущий ад, — сказал он, а потом посуровел. — Рэнди, я просил отвести доктора Камбри в комнату отдыха. Мне нужно закончить пару дел, сейчас подойду.

Триск резко выдернулась из новой хватки Рэнди.

— Я арестована за нарушение комендантского часа или за убийство, капитан?

Узкое лицо Пелхана тронулось ухмылкой, пока он набирал наизусть знакомый номер, по одному, лениво провернув каждый диск.

— Как раз выясняю, — ответил он, прислушиваясь к звонкам. — Если, конечно, не хочешь спуститься вслед за Джейком в изолятор?

Она покачала головой — перспектива оказаться на глубине двух метров под землёй рядом с неизвестно сколькими вампирами ей не улыбалась. Но Пелхан уже повернулся к телефону и, махнув им, отпустил.

— Сюда, доктор, — сказал Рэнди, и она послушно пошла за ним, оценив, что он больше не пытается грубо тащить её. Молча они углубились в здание, проходя мимо тёмных кабинетов, из которых веяло отсутствием сотрудников. Запах рассерженного вампира рассеялся, и Триск стряхнула с себя тревогу.

— Это часто у вас теперь? — спросила она. Рэнди повёл плечом.

— Настолько, что сегодня вечером у нас совещание — как обходиться с агрессивными вампирами, — сказал он. — Почти легче, когда рядом нет людей. — Рэнди печально усмехнулся. — Никогда не думал, что скажу такое.

Она нахмурилась — ей не нравилась идея мира без людей или того, что кому-то этого может хотеться.

— Почему? — вызывающе спросила она. — Это лишь даёт им карт-бланш вести себя, как угодно мерзко. Не скажешь же ты, что Джейк на всё это решился бы, зная, что рядом человек, и его могут наказать или даже убить за то, что нас выдаст.

— Верно, — кивнул Рэнди. — Но проще, когда можно открыто пользоваться магией. Ты видела, сколько людей понадобилось, чтобы уложить его физически, и одного круга — чтобы остановить.

— Значит… — она замялась, чувствуя себя чуть спокойнее, — дело не в том, что людей нет, а в том, что вы можете применять магию?

Рэнди сбавил шаг у широкого пролёта. За ним была комната отдыха; высокие окна ловили и отражали ослепительный дневной свет от соседних зданий.

— Какая разница? — спросил он, жестом приглашая её войти.

Разница, по её мнению, была огромной. Она оглядела тесную комнату, поморщившись на кофе, который медленно густел на подогревателе. Кофе звучал заманчиво, но не эта кашица на дне. Над кофеваркой висела табличка, выведенная от руки: «Если не знаешь, как пользоваться, спроси Сару».

— Ладно, если не будете меня заковывать, сварю всем свежий кофе, — сказала она. И протру столешницу. И подмету сахар с пола. Казалось, сюда никто не заглядывал с уборкой уже несколько дней.

— Простите, доктор Камбри. — Офицер Рэнди сперва пристегнул браслет к ножке стола, потом к её руке. Она сама подставила обожжённую — всё равно пользоваться не собиралась, пряча покрасневшую кожу в согнутых пальцах. — Если капитан не объявится в течение часа, просто начните звать.

— Ты шутишь? — спросила она, когда Рэнди натянуто улыбнулся и поспешил прочь. — Прекрасно, просто прекрасно, — пробормотала Триск, дёрнув наручник и услышав его звяканье.

Глава 26

Триск сидела за одним из длинных столов в комнате отдыха, уронив лоб на сложенные руки и ожидая капитана Пелхана. От смятой бумаги, в которую был завернут сэндвич, принесённый кем-то для неё, тянуло тунцом, но она всё равно была голодна. Ей казалось, капитан появится не скоро: деловой человек явно взял на себя больше обычного и был слишком привержен протоколу, чтобы делегировать, пока не убедится, что люди, на которых он повесит новые обязанности, справятся. И всё же… прошёл уже час.

Шорох у двери заставил её поднять голову, и она залилась краской, когда вошедший офицер замер, уставившись на её наручники.

— Доброе утро, — сказала она и выпрямилась ещё сильнее.

— Вам вообще можно здесь быть? — спросил он, подходя к стойке с кофе. Покосился на отвратительную жижу, скривился и выбрал пакетик чая.

Пятна на тигре, подумала она.

— Капитан Пелхан хочет со мной поговорить.

Кивнув, мужчина залил черствую заварку черствой горячей водой, и Триск передёрнуло от воображаемого затхлого вкуса.

— То есть он приковал вас к столу в комнате отдыха? — уточнил он.

Она кошачье улыбнулась.

— Он капитан, — бодро сказала она.

Офицер фыркнул, соглашаясь:

— Вам что-нибудь принести? Чай? Кофе? — спросил он, шурша по плитке сахарной крошкой под подошвами.

— Воды? — предложила она, и мужчина отставил чашку с чаем, нашёл в шкафу стакан со следами воды и наполнил его. Тёплое, гладкое стекло в руке внезапно сделало её жаждущей в десять раз сильнее, и она осушила стакан ещё до того, как он вновь взялся за свой чай. Прекрасно. Минут через двадцать мне понадобится дамская комната, — подумала она, стирая последние капли с губ.

— Спасибо, — сказала она, протягивая стакан для добавки, и мужчина нерешительно улыбнулся, принимая его.

— Слушайте, это правда, что вы подожгли один из товарных вагонов на путях? Его не могут потушить.

— Так она мне и сказала, — громко произнёс капитан Пелхан, входя и пугая их обоих. — Смит, им пригодится твоя помощь внизу. Постарайся не попасть в очарование, ладно? У нас сейчас не хватает людей, чтобы отпускать тебя на неделю.

— Есть, сэр, — пробормотал тот, сгорбившись от смущения. Забрал чай и направился к двери.

Капитан Пелхан опустился напротив неё; из него вырвался тяжёлый вздох, когда скамейка приняла его лёгкий вес. Веко подёргивалось, и он выглядел так, будто ему отчаянно нужен сон — и побольше.

— Простите насчёт пожара, — сказала она. — Он сам погаснет к заходу солнца. Я не могла позволить им лежать и гнить.

Он поднял ладонь, прося терпения.

— Я не о пожаре волнуюсь. — Пелхан потер щетинистое лицо, и она задумалась, не в больших ли она теперь неприятностях, чем обычный «вызов на беседу». — И никто вас в злонамеренности не обвиняет, — добавил он, заметив её внезапную тревогу. — Хотелось бы, чтобы все были достаточно вменяемы, чтобы понимать: сострадание не должно мешать здравоохранению и безопасности.

— Я сжигала их не ради «здравоохранения и безопасности», — отрезала она.

Пелхан усмехнулся, заставив её вспыхнуть от злости.

— Похоже, Марс ретрограден, — сказал он. — Совсем не получается донести мысль. Я лишь к тому, что там сейчас полнейший бардак. Но когда-нибудь кто-то захочет узнать, живы их родные или мертвы. Если у вас есть имена, я бы их записал. — Улыбка дрогнула. — Уверен, их семьям будет важно знать, что о них позаботились с уважением, а не швырнули в одну из тех братских могил, в которые превращают парки, — закончил он, с тяжестью целого города на плечах.

— А, — сказала она, вдруг подумав, не он ли сейчас старший по Чикаго — человек, у которого всё начинается, заканчивается и ходит по кругу. — Забавно, но до фамилий мы не дошли. Девочку звали Эйприл. — Грудь сжало от воспоминания о её прекрасной улыбке на «Орхидее» перед тем, как она закрыла глаза в последний раз. — Два мальчика и их дядя выжили. Наверное, они знают.

Пелхан поморщился:

— Буду держать ухо востро, но, скорее всего, их уже подобрала на улице другая семья — раньше, чем мы успели. — Он шумно выдохнул, узкие плечи опали; теперь, когда он перестал двигаться, на него навалилась тяжесть дня. — По городу разослали предупреждение избегать всех в машинах и в форме. Даже больные прячутся — боятся умереть в братской могиле.

Он умолк, и она не знала, что сказать. Ему явно не хватало людей. По крайней мере, ведьмаком он не заболеет. Триск занервничала. Если её держат здесь не из-за пожара, значит — из-за убийства Рика. Она беспокоилась о Даниэле, о Квене и о том, что может выкинуть Кэл.

— Я не убивала своего начальника, — сказала она, и Пелхан встретил её взгляд. — Вам стоит искать доктора Трента Каламака. Он в моём коротком списке: у него есть мотив, средства и возможность.

— Я не думаю, что вы убили своего начальника, доктор Фелиция Элойтриск Камбри.

Сказано это было так выверенно, что прозвучало почти по-демонически, но, облегчённая, она протянула левую руку — правая была пристёгнута под столом.

— В таком случае рада знакомству, капитан Пелхан. Зовите меня Триск.

Он вскинул брови, неловко пожимая её руку:

— Триск?

Её плечи слегка поднялись и опали; тёплая волна прокатилась по щекам.

— Травма детства, — сказала она, и он задумался на миг, прежде чем на лице пробежала легчайшая улыбка.

— Парни бывают идиотами, — вздохнул он тяжело. — Чёрт, и денёк.

— Спорим, мой был хуже. — Если её держали не за убийство, то за что?

— На такое я не поставлю, — Пелхан наклонил голову набок. — Насколько вы уверены насчёт истории с помидорами?

Она выпрямилась, надежда вспыхнула в ней.

— Абсолютно. Кэл…

Он отрезал её взмахом руки.

— Вам повезло. Са’ан Ульбрин жив. Мне передали, что он едет сюда, хотя как — не знаю. Ничего не движется. — На лице мелькнула печальная улыбка. — Это из-за него вы в наручниках. Потеряю вас — останусь без работы.

Она придвинулась к краю сиденья, прижимая к себе плохую руку.

— Он что-нибудь сказал о вирусе? — выпалила она.

Пелхан кивнул, и она с облегчением выдохнула.

— Он подтвердил вашу историю о помидорах, но попросил держать вас подальше от прессы, а меня — помалкивать, пока он не сможет озвучить всё лично.

— Сколько это займёт? — спросила она, внезапно неуверенная. Людям нужно знать сейчас.

— Завтра. Может, на следующей неделе, — сказал Пелхан, и у глаз у него легли глубокие морщины.

— На следующей неделе?! — воскликнула она. — К следующей неделе каждый человек может умереть. Поля надо сжечь и похоронить всё, где есть помидоры! Соус для спагетти. Томатная паста. Кетчуп. — Голос её стал тише, когда масштаб дошёл до неё. — Разве нельзя заказать самолёт?

Пелхан, задумавшись, поднялся и подошёл к заляпанной кофейными пятнами стойке.

— Дело не только в транспорте, — сказал он, выливая густую жижу и выбрасывая гущу. — Он был в Детройте, когда город ликвидировали.

Триск вдохнула, чтобы возразить, но перехватила воздух, поражённая. Они стерли Детройт?

— Он должен сперва завершить собственное расследование, — сказал Пелхан, стоя к ней спиной, пока ставил свежую воду. — Полтора миллиона человек — исчезли. — Он хмыкнул безрадостно. — Внутриземельцы и люди — одинаково. — Ополоснув колбу, он налил чистой воды. — Повезло хоть, что тогда рядом был представитель эльфов, чтобы оформить голосование по закону. — Доставая из шкафа пакет с гущей, он взглянул на неё. — Мне любопытно, вас вообще сколько?

Она сглотнула.

— Э… — Она пыталась осознать власть, необходимую, чтобы покончить с целым городом — и тех, кто посчитал это нужным. Говорить о делах Внутриземельцев при открытой двери было неправильно, но в здании она не видела ни одного человека. — Пара сотен тысяч, в основном в США, — сказала она, и он кивнул, сосредоточенно отмеряя гущу. — Проще держаться одного континента. Что случилось в Детройте?

Сосредоточившись на новой машинке, Пелхан тщательно нажал кнопку пуска.

— Вампиры вышли из-под контроля, — сказал он с удовлетворением, когда агрегат заурчал. — Поэтому мы и свозим их сюда. В Детройте всегда была непропорционально большая доля вампиров. Ведьм и вервольфов для равновесия не хватало. Когда чума задела их живую родню, нежить запаниковала и начала забирать здоровых, но не желающих этого, прямо с улиц.

— Боже… — прошептала она, искренне потрясённая.

— Немногочисленные ведьмы попытались вернуть нежить обратно в тень, пока не случилось необъяснимое. Какой-то идиот-мастер решил брать ведьм вместо людей, когда выяснилось, что они не болеют. Это… — он вздохнул, — была ошибка. Ведьмы дали отпор, и магию нельзя было «объяснить», особенно когда на поверхность полезли новые мастера-нежить в попытке вернуть контроль.

— Они нарушили молчание? — выдохнула она. Пелхан кивнул.

— Уверен, они старались вывести как можно больше, но все, кто остался внутри периметра, мертвы. — Он помедлил. — Вину возложили на чуму.

Триск с трудом сглотнула, пытаясь охватить умом случившееся. Они убили и виновных, и невиновных — людей и Внутриземельцев — как наглядный урок самоконтролю: держи соседа в узде, иначе заплатишь сам.

Из кофемашины пошёл плотный аромат, и Триск положила ладонь на живот, чувствуя тошноту. Чёртова утренняя тошнота…

— Поэтому мы и пытаемся собрать всех людей в одном месте, — сказал Пелхан, ставя две кружки и возвращаясь. — Не только ради их безопасности, но и на случай несанкционированного применения магии. Мы не рискуем: сажаем мастеров-вампиров вместе с их детьми, чтобы не допустить распространения заразы среди живых вампиров и заодно удержать мастеров спокойными. Сейчас вы их и не видите, но чикагские вервольфы патрулируют улицы. Они много выдерживают в волчьей шкуре, и если кто-то их видит, первым делом думают про бездомного пса, а не про оборотня.

— Я и не знала, что мастера-вампира можно посадить, — сказала она, и ей всё равно не нравилась мысль о лагерях для Внутриземельцев. Хотя это лучше, чем когда город сносят, потому что вампиры потеряли контроль.

Пелхан налил кофе в обе кружки и одну поставил перед ней.

— Это скорее домашний арест — у них дома. В подвале с детьми держим только самых «ядовитых», тех, кто склонен нарушать правила. — Он отпил и видимо расслабился. — Мы просим их прийти добровольно, но многие слишком взвинчены, чтобы мыслить ясно. — Он усмехнулся, потирая челюсть. — Не знаю, сколько ещё добровольных вампиров я потяну.

Орманд — из «злых»? — подумала она. Но ходили слухи: чем милее они днём, тем страшнее — ночью. Она обхватила ладонями тёплый фарфор, подтянула кружку ближе, но пить не стала. Пахло чудесно, а в животе завязывались узлы.

— На данный момент все крупные города, кроме Цинциннати, на карантине, — продолжил Пелхан. — Цинци взбунтовались как раз тогда, когда Детройт пал, но у них больше вервольфов и ведьм, и с небольшим «творческим» подталкиванием мастера быстро направили страх в нужное русло — поддержание городских процессов. Вампиры всё ещё «владельцы улиц», но их жгучая потребность защищать слабых как-то щёлкнула вместо их жгучей потребности доминировать, и город под контролем. Насколько понимаю, там даже магазины открыты.

— Слава Богу, — сказала она, думая об отце. — Тут всё в балансе, — добавила, и Пелхан посмотрел на неё так, словно она заявила, что люди когда-нибудь дойдут до Луны. — Разве не видите? Когда есть правильный баланс между видами Внутриземелья и человечеством, страх удерживается в узде. Когда людей, ведьм или вервольфов меньше по сравнению с вампирами, вампиры пытаются взять контроль — и этим запускают собственную гибель. Нам нужна умеренная численность ведьм и вервольфов, чтобы уравновесить более агрессивных вампиров, и нам нужно достаточно людей, чтобы удерживать вампирские страхи — рациональные или нет — под контролем.

В его взгляде тяжело легло сомнение, и она прибавила:

— Мы не можем ждать, пока эльфийский совет одобрит объявление. Нужно говорить людям сейчас, пока ещё больше людей и Внутриземельцев не отравятся кетчупом на хот-доге и не сведут вампиров с ума.

Пелхан передёрнул плечами.

— Зачем вообще кто-то льёт кетчуп на хот-дог? — Отвёл взгляд от её нетронутого кофе и, нахмурившись: — Доктор Камбри, я бы с радостью дал вам эфир на нашем городском телеканале, чтобы вы рассказали миру о своей теории, но ковен ведьм моральных и этических стандартов и член эльфийского анклава только что стерли с лица земли Детройт — вместе с Внутриземельцами, людьми и маленькими коричневыми собачками. Я не рискну, что они сделают то же самое, лишь бы заткнуть вам рот. Простите, но пока не услышу иного приказа, вам придётся оставаться здесь. Не хочу сажать вас в камеру, но мне нужно обещание, что вы не попробуете сбежать.

Её губа изогнулась. Наручник не просто ограничивал — он оскорблял.

— Я не доставлю проблем, — сказала она, и Пелхан потянулся за ключами.

— Рад это слышать, — ответил он, отстёгивая браслет. Она растёрла холодный след металла на коже. — У меня уже не так много мест, куда можно вас деть. — Его взгляд задержался на её покрасневшей, чуть припухшей ладони. — Это сенсорный ожог из-за того пожара?

Она проследила за его взглядом и, сжав пальцы, попыталась спрятать руку.

— Нет. Я пыталась не дать Кэлу уйти, — солгала она, намереваясь не испытывать ни капли вины за то, что обдала его копотью. Чуму вызвал он — и ради чего? Из-за ревности и глупости, полагая, будто может контролировать её исследования. — Это локальный ожог.

— Осторожнее с этим, — сказал он, нависая над ней с чашкой. — До сих пор не знают, как мощные выбросы энергии влияют на развивающегося ребёнка.

Что-о-о…? — с изумлением подумала она, рука сама легла на живот. — С чего вы… как вы… — прошептала она, и его взгляд скользнул к её нетронутому кофе.

— У моей сестры на кофе «заклинило», когда она забеременела. Увидел ваше лицо — и… догадался, — улыбнулся он и приложил палец к носу. — И ещё аура меняется, когда вы в положении. Будто сгущается местами.

— Не знала, — прошептала она, встревоженная. Чёрт, как же хранить это в секрете, если люди могут просто посмотреть и понять?

— Не переживайте, — сказал он и пошёл долить себе кофе. — Я знаю только потому, что моя сестра — акушерка. Надеюсь, у вас всё пройдёт хорошо.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Капитан, насчёт Даниэля. Можно как-то вытащить его из изолятора?

Он обернулся, наклонив голову:

— Он отец?

Она почувствовала, как вспыхнули щёки.

— Даже если бы и был — это помогло бы?

Пелхан усмехнулся:

— Нет.

Триск обмякла, решив, что Даниэль там надолго не останется.

— Он просто скажет всем не есть помидоры, — пробормотала она.

— Вот почему я сделаю вид, что не слышал, — сказал Пелхан и взглянул на часы. — Пошлю кому-нибудь за сэндвичами из закусочной через дорогу. Есть ограничения по диете? Я не слишком понимаю в эльфах. Мы редко их сюда приводим, а когда приводим — обычно отпускаем через час по какому-нибудь пункту, о котором никто прежде не слыхал.

Она выпрямилась, ощущая, как через неё тянется тонкая лента надежды. Он хочет, чтобы слово разошлось, но руки у него связаны эльфийским и ведьмовским приказами.

— Никаких помидоров, — сказала она и благодарно улыбнулась. — И спасибо вам, капитан Пелхан.

Он кивнул — видно было, что понял.

— Хочу, чтобы вы остались здесь, — сказал он. — И правда хочу. Моя работа — на волоске. Вы под присмотром, но есть и плюсы: можно вздремнуть в одном из пустых кабинетов. В некоторых есть диванчики. Постараюсь раздобыть раскладушку к ночи. Если повезёт, Ульбрин будет здесь завтра.

— Я буду паинькой, — едва слышно произнесла она, и он, бросив последний взгляд, вышел.

Поднявшись, она потянулась и подошла к окну, глядя на реку. Внизу улица была пуста; и хоть она волновалась за Даниэля и Квена, в голову скользнула мысль, что земле, возможно, стало бы легче с парой людей поменьше. И всё же, если Са’ан Ульбрин скоро не явится, она уйдёт отсюда и найдёт Даниэля. Доведёт дело до анклава в Вашингтоне, если придётся, а если те не послушают — до эльфийского религиозного совета, Дьара. Одно было ясно: на этом всё не кончится. Не сейчас, когда Кэл на свободе.

Глава 27

Первым Даниэлю показался неправильным шум, когда его вывели на арену, подмышкой — выданный Красным Крестом пакет с вещами для комфорта. Это был не привычный рев толпы, живущей игрой и стратегиями спортсменов. Не было ни подъёмов, ни спадов, чтобы звук казался живым, дышащим. Нет, в коридор выливалась глухая канонада тысячи разговоров, кашля, детского плача, не получающих ответа стенаний — всё это сливалось в гул без смысла. Звук без намерения… но с тяжелый обещанием: выхода нет.

Он вышел к свету и на миг замер, глядя на площадку. Пальцы крепче сжали пакет. Окинув взглядом человеческие тела, вытекшие из ровных рядов раскладушек, призванных вносить порядок в хаос, он поймал себя на мысли: сможет ли когда-нибудь снова прийти на баскетбол и не видеть колонн из койко-мест.

B-12, подумал он, глядя на номер, который ему дали вместе с тонкой подушкой и одеялом, и часто заморгал, когда взгляд задел эту подавляющую тоску. Ступать туда не хотелось: казалось, стоит сделать шаг — и его проглотит воронка бессилия, и способность менять ход будущего — исчезнет.

Зачем они прислали меня сюда — умирать? Мысли вернулись к Триск и выражению её злости и страха, когда её запихнули на заднее сиденье полицейской машины. Но ответ был очевиден. Глобал Дженетикс, а может, весь эльфийский социум, собирались сделать из неё козла отпущения за поступки Кэла. Вешать чуму на бедного, тупого человека звучало не так убедительно и не так приятно, как на дерзкую женщину. Её бы слили легко: защиту спишут на жалкую попытку увещевать, когда все знают, что столь грандиозное дело ей поручать было нельзя с самого начала.

Горечь поднялась, проступив на лице.

— Койку ищете? — раздалось у локтя, и он вздрогнул. Шум снова навалился. Даниэль обернулся — рядом стоял мужчина с ламинированным бейджем ПЕРСОНАЛ и планшеткой. — Одинокие мужчины — направо, одинокие женщины — налево, семьи — в середину, — объяснил он, словно Даниэль не различал, где право, где лево.

— Я один, — сказал Даниэль и показал бумажку с номером. Он не мог понять, кем был мужчина — преступно оптимистичным человеком или ведьмой, который знает: вирус создан так, что не заметит его. Ведьма, решил он, хоть и не понял, почему.

Мужчина нахмурился на клочок бумаги, вернул его и кивнул вниз:

— По лестнице. Рядов через четыре, повернёте направо. Вы возле корзины.

— Спасибо, — сказал Даниэль, перехватил пакет и двинулся вниз. Он входил в «красную зону». Как символично.

Шум изменился, когда он спустился, и его передёрнуло: он оказался в самой гуще хаоса. Ни о каком уединении — разве что спрятаться за накинутым пледом. Следы его вируса были повсюду, спрятанные, как сама вина.

Он повернул направо, боком протискиваясь между раскладушками, ощущая себя нарушителем. Люди играли в карты и кости, или просто лежали, закрыв лица руками. Никто на него не смотрел. Он поднял голову, когда вошёл под голубой навес: он давал хоть какое-то подобие отдельности посреди сотен людей в одном местах. Он замедлил шаг у пустой койки. B-12.

На соседней раскладушке полулежал крупный, смуглый мужчина в классических брюках и белой рубашке на пуговицах и читал газету — настолько зачитанную, что она походила на ткань. С другой стороны, сидел тощий парень в футболке и джинсах и чёрным маркером разрисовывал кеды. Оба подняли головы, когда Даниэль прокашлялся.

— Привет, я… —

— И знать не хочу, — отрезал оборванный на вид мужчина с маркером, задержав взгляд на его наборе от Красного Креста. — Предыдущий на этой койке продержался четыре часа. Его вообще не должны были пускать, но говорят, касанием это не передаётся.

Даниэль проследил за его взглядом — тот упёрся под его койку, — и у него внутри всё сжалось: там ещё лежали вещи умершего.

Крупный мужчина устало сел.

— Заткнись, Фил, — сказал он и протянул широкую ладонь через пустую раскладушку. — Я Томас. Преподаю математику и историю в четвёртом классе.

Даниэль пожал руку, ценя крепость хвата.

— Даниэль. Я… — слова запнулись. Признаться, что он генетик, он не мог. — Сейчас — никто, — решил он и дождался сочувственного кивка от Томаса и «А то!» — от Фила.

Он дал пакету соскользнуть на койку, а потом сел, оценивая навес ещё больше. Звук детской игры в «ковбоев и индейцев» на трибунах странно сочетался с всхлипывающим где-то рядом мужчиной, и Даниэль быстро отвёл взгляд. Томас вернулся к газете, Фил — к кедам. У Даниэля заурчало в животе.

— Я обед пропустил? — спросил он.

Не отрываясь от чтения, Томас ответил:

— Нет. Кормят три раза в день. Сначала женщины и дети, потом мужчины.

— Нас ведут на кухни, — пояснил Фил, защёлкнув маркер и засунув его между матрасом и рамой. — Старайся не выглядеть больным. Тогда выцепляют всех, у кого проявляются симптомы. Если будешь держаться у своей койки — когда мы вернёмся, тебя уже не будет.

— Так что советуем идти, даже если не голоден, — сказал Томас и медленно перевернул страницу.

Фил подвинулся к краю своей раскладушки:

— Душ у женщин — рядом с их сектором, у мужчин — в другом. И не растаскивай свой набор от Красного Креста слишком быстро. Новый не дадут. Я пробовал. — Он потянулся, от чего стал казаться ещё худее. — У меня есть три таких набора, если что нужно. Их оставляют, когда кого-нибудь забирают. Бритв у меня на пару недель.

— Фил, — утомлённо протянул Томас, снова спрятавшись за газетой, встряхнул её так, что за ней почти не было видно лица. — Закрой рот.

Но Фил склонился через узкий проход и шёпотом добавил:

— У Тома вчера умерли жена и маленькая дочка.

Газета, за которой прятался Томас, дрогнула.

— Фил, клянусь, я сейчас перейду и вырву у тебя язык. Заткнись к чертям.

Сделавшись мрачным, Фил откинулся назад и замолчал, уставившись в голубой тент.

— Сочувствую вашей утрате, — сказал Даниэль, снимая обувь, и побледнел, увидев под кроватью чужие туфли.

Томас вздохнул. Газета опустилась, и он посмотрел в сторону мальчишек, которые уже запускали из-под трибун самолётики из бальзы.

— Сын у меня жив. Его койка рядом с моей сестрой и двумя мальчиками. Похоже, он делает вид, что это просто ночёвка, и мир не провалился в ад.

— Мне очень жаль, — сказал Даниэль; чувство вины густело, а обед, как сказал Томас, ещё только предстоял. Женщины и дети едят первыми, мужчины — после. Каким ещё мог быть человек, если бы не сделал ничего?

— Я бы поспорил на что угодно, что ваш сын не любит помидоры, — осторожно произнёс он, когда та мысль, что они умерли от пиццы, сама вырвалась наружу.

Томас усмехнулся — в этом звуке смешались горечь родителя и гордость:

— Терпеть их не может. Сколько раз жена не пыталась подкупить его или заставить попробовать — он стоял на своём. Ей-то нравились сэндвичи с томатами. Чуток соли, чуть перца… Я на стороне сына. Эта слизь.

Но затем выражение его лицевой боли сменилось на недоумение, потом — на злость. Он медленно сел, аккуратно положив газету к изножью:

— Что вы хотите этим сказать?

Даниэль опустил взгляд, разрываясь между тем, чтобы сказать правду и спасти здесь хоть несколько жизней, или промолчать в надежде выбраться отсюда и донести её до более широкой аудитории. Первое спасло бы жизни немедленно, но стоило полиции понять, что он говорит, — его заткнут, и истина умрёт в стенах стадиона «Чикаго».

— С чего вы взяли, что мой сын и я не любим помидоры? — повторил Томас, сжимая широкие ладони.

Но, увидев горе мужчины, Даниэль понял: выбора нет. Власти могут в любой момент осознать, что ошиблись, и увести его. Он сделает, что сможет.

Склонив голову, Даниэль подался вперёд и прошептал:

— Чума переносится помидорами.

— Да ну! — Фил плюхнулся рядом с Даниэлем на его койку.

— Вирус, который убивает людей, и его переносит растение? — с удивлением переспросил Томас, и тут же выражение его стало пустым, а в глазах метнулась паника — он, вероятно, мысленно пробежал своё меню и меню семьи за последние дни. Взгляд резко вернулся к Даниэлю, стал жёстким: — И почему мы слышим об этом впервые?

Фил придвинулся ближе, тяжёлое дыхание дохнуло на Даниэля:

— Это Советы?

— Нет, — сказал Томас, косясь на газету. — У них дела ещё хуже, чем у нас. — Но вдруг застыл; тёмные глаза сузились, встретившись с глазами Даниэля. — Ты, — сказал он обвиняющим тоном. — Я тебя видел. Да. Пару дней назад.

Даниэль поднял умоляющую руку; пульс участился:

— Я пытаюсь это исправить, но, пока я здесь, я ничего не могу. Мне нужно выбраться — иначе правда умрёт вместе со мной.

— Тебе нельзя уходить, — сказал Фил, пока Томас буравил Даниэля взглядом. — Отсюда выходят только мёртвые.

— Ты из той компании на Западном побережье, где был пожар, верно? — сказал Томас, и Даниэль вскочил, дёрнувшись, когда натолкнулся на третьего мужчину, подошедшего послушать. — Доктор Платс… — Томас трижды щёлкнул пальцами, вспоминая. — Нет, Планк. Доктор Планк, — ткнул он в него. — Я видел тебя по телевизору. Тебя разыскивают за убийство начальника. — Глаза сузились. — Ты что-то выпустил наружу, да?

— Нет. Это не так, — Даниэль обошёл свою койку, но людей становилось больше; они подходили — злые от утрат и отчаяния. — Я могу это остановить, но мне нужно выйти отсюда.

— Моя Эми умерла из-за тебя! — выкрикнул усталый, раскрасневшийся мужчина. Его удерживал подросток, в глазах которого уже жила мудрость старика.

— Нет. Вы выслушаете меня? — сказал Даниэль и споткнулся, когда кто-то толкнул его. В тесноте он замахал руками, опускаясь на одно колено. Чья-то нога ударила в живот — дыхание перехватило. Глаза заслезились, он свернулся клубком, когда по нему пришлись ещё пинки.

— Я пытаюсь помочь, — прохрипел он, думая, что, возможно, люди и вправду заслужили вымереть, раз не могут пробиться сквозь горе и боль к надежде за их пределом. Но именно поэтому, наверное, власти и не боялись, что он заговорит: заговорит — умрёт только быстрее. Дурак я был думать иначе.

— Отстаньте! — крикнул кто-то. — Мэтью, я сказал — отстань!

Это был Томас, и Даниэль сквозь пелену взглянул вверх на учителя, стоявшего над ним.

— Я тут король этого лагеря смерти, и при мне никто никого линчевать не будет, — сказал он, и скорбь проступила новыми глубокими морщинами у глаз. — Слышали? Разойдитесь, пока сюда не пришли и не увидели, что у Мэтью сыпь, — тогда его уведут. Давайте, назад!

Они отступили, бормоча угрозы и обещания, и Даниэль замешкался, когда Томас протянул ему руку, помогая подняться.

— Это из-за него мои дети умерли! — кричал человек с высыпанием, со слезами на глазах. — Из-за него! — Дрожащим пальцем он ткнул в Даниэля и Томаса. — И ты, Томас, недостаточно крупный, чтобы меня остановить. Я доберусь до него. До вас обоих доберусь!

Фил уже снова поставил свою раскладушку, смял постель и скинул её к ножке. Даниэль, нервничая, сел. У Мэтью была сыпь. Он не успеет «добраться» ни до него, ни до Томаса — к утру присоединится к своей семье, мёртвый.

— Прости, — прошептал Даниэль, смахивая грязь с брюк. Бок ныл, он прижал его рукой. — Это не должно было быть смертельным. Оно вообще не должно было размножаться вне лаборатории. В этом и была его «красота»: оно не могло убивать. Я так его и спроектировал.

— Тогда почему мы умираем? — спросил Томас. Даниэль молча покачал головой, прощупывая рёбра и подозревая, что одно сломано. Триск бы не солгала ему. Пальцы Даниэля сжались, и он заставил их разжаться. Другие, вроде Кэла, — солгали бы ему, да.

— Я тебя убью! Я убью тебя и всех в твоей компании! — заорал Мэтью; его удерживали трое, и по их виду казалось, что они бы с удовольствием отпустили.

Томас усмехнулся и сел напротив Даниэля — колени почти соприкасались в тесноте.

— Кто-нибудь, заткните Мэтью! — рявкнул он.

— Это не то, что я планировал, — сказал Даниэль.

— Думаешь? — Томас смерил его взглядом, держась из последних сил, чтобы не схватить за горло. — Говори. Или я позволю Мэтью насильно накормить тебя кетчупом.

Даниэль медленно, протяжно выдохнул.

— Это вообще-то должно было лишь вызывать недомогание, — сказал он. — Новый способ помочь военным обходиться без потерь. Заболеешь — и через два дня снова как огурчик. Он не мог распространяться и размножаться вне лаборатории. Это было идеально.

— И что же пошло не так? — спросил Томас, и Даниэль наконец поднял взгляд, уловив в нём потребность понять, едва-едва перевешивавшую желание найти виноватого.

— Кто-то вмешался в системы защиты, — сказал он, не представляя, как подавать это дальше. Он не мог свалить вину на Триск — возможно, именно поэтому власти и бросили его сюда, рассчитывая, что он сдаст её ради собственной шкуры. А скажи он, что это сделали эльфы, — сочли бы сумасшедшим.

— Это не прокатит, Планк, — сказал Томас, и у него тоже сжались кулаки. — С чего мне верить хоть слову из твоего рта, если, скорее всего, простая правда в том, что ты не обеспечил безопасность своего оружия и оно вышло из-под контроля?

Даниэль поморщился. Колени дрожали, и он не мог их унять.

— Оно было идеальным, — сказал он, не желая впутывать Триск, если можно этого избежать. — Исследователь, присланный проверить безопасность, связал его с одним из наших экспериментальных помидоров — чтобы разрушить репутацию соперницы. Не думаю, что он понимал, что это начнёт множиться, как случилось. Я не верю, что эту заразу пустили намеренно. — Он с трудом сглотнул. — Хотя, по сути, это уже ничего не меняет.

Томас смотрел на него, как на ученика, пытаясь вытянуть правду одной лишь виной.

— Послушайте, — сказал Даниэль, нервничая: Мэтью уже всхлипывал, над ним заслонили пятеро. — Если я не выберусь отсюда и не начну говорить людям, как не заболеть, — никто не начнёт.

Томас нахмурился, но, похоже, чуть расслабился, готовый верить, пока не доказано обратное.

— Слушаю, — сказал он мрачно.

— Только доктор Камбри может доказать, как это распространяется, — сказал Даниэль. — Это она разработала помидоры, знает точки адгезии и как токсин концентрируется до смертельных значений. Мы с ней можем показать, как кто-то намеренно навёл мост между этими двумя вещами. Виновные пытаются всё скрыть, пока не найдут способ свалить на меня и доктора Камбри. Я не позволю. Чем дольше я сижу здесь, тем больше людей умирает. Я должен попытаться это остановить, но здесь я ничего не сделаю.

Даниэль вздрогнул, когда Мэтью заорал:

— Разожмите ему рот. Зажмите нос. Принесите мне кетчуп!

— Я пытаюсь помочь, — сказал Даниэль, понимая, что, если не убедит Томаса, никто ему тоже не поверит. — Если я не выйду отсюда, они просто продолжат заминать всё до тех пор, пока не умрёт каждый, кто к этому восприимчив. Как думаете, почему они сбросили меня сюда? Они хотят, чтобы я умер.

Томас покачал головой — явно не верил.

— Я видел людей, которые ели помидоры и не заболели. Целые семьи, — сказал он. — Мы вчера ели томатный суп. Ты хочешь сказать, что завтра все здесь умрут от томатного супа?

Даниэль посмотрел на Фила, затем на Томаса, осмелев от того, что его слушают.

— Это… генетика, — прошептал он, стараясь держаться правды и при этом не нарушить столь ценное молчание Триск. — Некоторые заболевают и выздоравливают — как и было задумано. На других это вообще не действует. И переносчиком может быть только помидор Ангел, так что, если суп был не из Ангела, он совершенно безопасен.

— Что и объясняет, почему ты не болеешь, — сказал Томас, скрестив мощные руки на груди в обвиняющей позе. — Антибиотик есть?

— Антибиотик — от вируса? — вырвалось у Даниэля, но он напомнил себе, что мало кто вне медицины различает вирусы и бактерии. — Нет. И речь не только об урожае этого года. Любые консервы или заморозка может «схватить» его после вскрытия или разморозки.

Томас медленно провёл ладонью по гладко выбритым щекам.

— Как то, что переработали в прошлом году, может содержать твой вирус?

— В волосках, — сказал Даниэль. — Я не могу быть уверен без доступа в лабораторию, но, если вирус притягивается к волоскам на помидоре, всё, что их содержит, может собирать и удерживать токсин. А оказавшись там, он множится.

— Господи Иисусе, — выругался кто-то у него за спиной, и, обернувшись, Даниэль увидел, что слушать собралась много мужчин. — Как от этого спасаться?

— Не есть помидоры, — сказал Даниэль, с облегчением отмечая, что его слушают. Не только слушают — верят. И, что важнее, больше не пытаются убить. — То, что старый продукт может стать токсичным, вероятно, и объясняет, почему мы видим, как одни едят что-то и заражают уже другого, — добавил он, стараясь скрыть факт, что умирают только люди. — Нужно время, чтобы волоски «собрали» достаточно вируса, но как соберут — он быстро размножается. И, как я сказал, переносчик — только помидор Ангел. Любой другой сорт безопасен.

— Надо сказать Маргрет, — сказал бледнолицый мужчина, протискиваясь, толкая людей локтями и пытаясь прорваться к выходу. — Маргрет! — крикнул он, и Даниэль напрягся: он не хотел, чтобы власти узнали, что их секрет всплывает наружу, пока они не заткнули его. Надолго.

Томас поднялся — в крупном мужчине, казалось, заново проснулась сила.

— Больше здесь никто не умрёт, — сказал он, и впервые это прозвучало не как молитва, а как обещание. — Идите и передайте всем, чего избегать. Фил, найди Фреда и проследи, чтобы он с женой держали это в секрете. Никаких помидоров и продуктов из них. И никому не говорите, если не уверены, кто это.

— В чём не уверены, Томас? — спросил кто-то, и Томас усмехнулся.

— Что это не правительство, — отрезал он. — Вперёд.

Люди разошлись, и Даниэль опустил голову в ладони, делая глубокий вдох — поверхностный, чтобы не так болели рёбра. С удивлением заметил, что у него идёт кровь из носа; он вытер её хлопчатобумажным платком, который протянул Томас.

— Спасибо, — сказал он, всё ещё дрожа от мысли, что всё могло пойти иначе. — Мне нужно выбраться отсюда. Я не позволю, чтобы виновный заставил меня и доктора Камбри взять на себя вину.

— А кто виновен? — спросил Томас, махнув рукой, чтобы Даниэль оставил платок себе.

— Доктор Трентон Каламак, — сказал Даниэль, и самого его удивила ненависть и горечь в собственном голосе.

Томас кивнул, глядя поверх плеча Даниэля, туда, где какой-то мужчина всхлипывал:

— Не должен был давать им ту пиццу. Они её съели и заболели. Я подумал, что это старые грибы. Я ненавижу грибы, если бы не это, сам бы съел.

Чувство вины вернулось, окатывая чёрной дымкой только что пришедшее облегчение.

— Как только поймут, что вы меня для них не убили, могут прислать кого-то «доделать работу».

— Ещё тебе нужно найти ту женщину-учёного, — сказал Томас, и страх за Триск у Даниэля удвоился.

Фил снова опустился на край раскладушки Даниэля, будто она принадлежала ему.

— Говорю же, отсюда выхода нет. Уходят только больные и мёртвые.

Может, мне и надо быть мёртвым, мелькнуло в отчаянии. Может, мне и надо быть мёртвым… — подумал Даниэль, и брови у него чуть приподнялись от надежды, когда он встретился взглядом с Томасом.

Томас уставился на него, потом понял — и тоже едва заметно улыбнулся.

— Фил, — сказал он, небрежно наклоняясь за обувью и начиная её надевать. — Найди для меня Бетти Смитгард, ладно? Она работала в индустрии развлечений и знает толк в гриме.

— Бетти? — переспросил Фил, затем понимающе оскалился: — Есть! — и умчался.

— Не переживай, Даниэль, — сказал Томас, кладя тяжёлую руку ему на плечо — знак общей решимости. — Сегодня ночью мы тебя «заболеем» и вытащим отсюда. Это уж точно.

Глава 28

Было холодно, но не настолько, чтобы это тревожило Кэла. Намного больше его раздражало то, что он всё ещё ходил в тех же брюках и рубашке, которые надел утром в субботу. А вот за Орхидею он действительно переживал — крошечная женщина дрожала под его шляпой, пока он крался по опустевшим из-за комендантского часа улицам Чикаго в поисках работающего телефона. Солнце клонилось к горизонту, и ветер, прорываясь между высокими зданиями, стремительно скатывался к реке, обдавая его стеной воздуха с привкусом озера.

— Пойдём сюда, — прошептал он, сворачивая вправо, чтобы уйти от ветра и, возможно, найти что-нибудь для Орхидеи поесть. Пикси дёрнула его за волосы в знак согласия. Он не хотел стучаться в двери — весь день ускользал от патрульных стай, похожих на Оборотней, и в звериной шкуре, и на двух ногах, которые уводили всех, кто оказался не там, где должен быть. Вероятность, что случайная дверь приведёт к нежелательной стычке, была слишком высока.

Но в центре нашлось достаточно закрытых магазинов, внушавших надежду, и он юркнул в переулок, с благодарностью отмечая неподвижный воздух, когда пересёк его и вышел на другую улицу.

Чувствуя себя крошечным среди высоток, Кэл пробирался мимо мусорных контейнеров и бочек с огнём, мечтая найти место, где Орхидея могла бы согреться. Он понимал, что его чрезмерная забота может быть связана с тем, что он начал отождествлять трудности Орхидеи с положением своего народа. Пикси вымирали из-за нехватки территории, вынужденные прятаться. Эльфы вымирали, потому что им тоже приходилось скрываться, теряя доступ к ресурсам.

Сумеречный свет чуть прибавил яркости, когда он вышел к концу переулка, и, споткнувшись о мусор, Кэл ухватился за влажную стену, удерживаясь на ногах. Он замер, осторожно выглядывая на пустынную улицу. Свет светофора мигнул с жёлтого на красный, но машин не было — лишь несколько, брошенных у обочины. Магазины здесь были поменьше, и в груди у него шевельнулась надежда, когда он увидел аптеку на другой стороне улицы, где было разбито только одно окно.

— Подожди, — сказала Орхидея, когда он подался вперёд, чтобы проверить это место, и он мгновенно остановился.

— Что ты делаешь? — спросил он, машинально потянувшись к шляпе, когда она подтолкнула её вверх и взмыла в воздух. — Орхидея, холодно.

Крошечная женщина нахмурилась, почти не оставляя за собой пыльцы; она обхватила себя руками и дрожала.

— Не так уж и плохо, — сказала она нетерпеливо. — Я чую оборотня.

Кэл втянулся в тень, но Орхидея смотрела за них, вглубь переулка. Нахмурившись, он плотнее прижался к шероховатому кирпичу, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он задержал дыхание, когда на дальнем конце переулка замер силуэт мужчины и чего-то похожего на огромную собаку.

— Чёрт, — выругался Кэл, раздумывая, следили ли за ними или это просто дурацкая удача.

— Оставайся здесь, — сказала Орхидея, и его глаза расширились, когда она взвилась почти вертикально вверх, её пыльца была едва заметной, и исчезла в направлении, откуда они пришли.

Сразу же внимание Кэла упало с облаков, вспыхнувших в свете заката, на пару Оборотней. Они всматривались в глубину переулка, и Кэл внезапно почувствовал себя уязвимым без Орхидеи рядом. Он задержал дыхание, когда те дёрнулись от громкого звона разбившегося стекла… а затем рванули в сторону шума, увлекаясь им и не заметив его.

Он обессиленно привалился к стене от облегчения, и настроение поднялось ещё больше, когда Орхидея стрелой пролетела весь длинный переулок и, дрожа, нырнула прямо в карман его рубашки.

— Этот ветер… ледяной, — пробормотала она приглушённо, и Кэл прижал ладонь к груди, стараясь согреть её.

— Спасибо, Орхидея, — сказал он, уже не спешив шагнуть на открытую улицу. — Не представляю, что бы я без тебя делал.

— Это была не я, — ответила она; её крохотное тело казалось холодным, как камень. — Мы здесь не одни, кто прячется. Но мы самые незаметные.

— Только потому, что ты умная, — сказал он, оглядывая улицу. — Попробую пройти в ту аптеку, — добавил он, осторожно выбираясь из укрытия. — Если повезёт, у них найдётся рабочий телефон. Если совсем повезёт, будет и что-то съестное.

— Со мной всё хорошо, — тихо сказала она, но он понимал: короткий полёт и холод уже сказывались. Если она сильно остынет, то впадёт в оцепенение, которое может продлиться до весны. В идеале стоило дождаться темноты, но Орхидее нужно было поесть, и ему требовалось связаться с Ульбрином. Эльфов ни в коем случае нельзя было сделать виноватыми в этой чуме.

Он быстро пересёк пустую улицу, стараясь держать шаг лёгким, чтобы ноги не шаркали. Сердце колотилось. Добравшись до противоположного тротуара, он почувствовал себя так, будто прошёл сквозь вражеский патруль. Нахмурившись, он посмотрел на разбитое окно, решив, что через него вряд ли могли проникнуть внутрь. Но, дёрнув за дверь, сразу понял почему. Та оказалась открытой.

Кэл ещё раз оглядел улицу, потом осторожно потянул дверь на себя — и в панике схватился за дверные колокольчики, пытаясь заглушить их звон.

— Хорошо сработано, Кэл, — пробормотала Орхидея, и он проскользнул внутрь, с облегчением выдохнув, когда выглянул через стеклянную дверь и убедился, что там никого нет.

— Здесь тепло, — сказал он, и Орхидея приподнялась, выпрямившись в его кармане, чтобы выглянуть наружу. — Думаю, тут включено отопление.

— Слава Богу. — С шумом взмахнув крыльями, Орхидея выбралась наружу и повисла рядом с ним, рассматривая пустые места на полках. Длинная стойка с вращающимися табуретами была завалена соломинками, а из одной из трубок позади неё медленно стекал липкий сироп. Нос Кэла сморщился от кислого запаха, и он понял, почему место не разграбили полностью.

— Фу, мерзость! — воскликнула Орхидея, метнувшись за стойку попробовать сироп, но сразу вынырнула обратно, зажимая нос пальцами. — Кэл, сюда больше не заходи.

— Без проблем.

Если телефон и был, то в подсобке, и Кэл направился туда, пока Орхидея с энтузиазмом протыкала оставленный кем-то пакетик сахара рядом с засохшим стаканчиком кофе на стойке. Увидев, как её пыльца светлеет, Кэл почувствовал себя немного лучше и заметил под стеклянным колпаком высохший кусок шоколадного пирога, украшенный хэллоуинскими привидениями. Выглядел он сносно, и Кэл приподнял крышку; крошки посыпались на плитку, пока он ел. Немного приободрившись, он прошёл дальше, к офисам.

— Кэл, если я соберу немного этой глазури, ты понесёшь её для меня? — донёсся до него её крошечный голос.

— Конечно, — откликнулся он, улыбаясь, когда в первом захламлённом бумажками офисе нашёл телефон. Номер Ульбрина он знал наизусть, и щёлканье диска было знакомым, пока он набирал. Слушая гудки, Кэл почувствовал, как напряжение уходит; запах гниения здесь тоже был слабее.

Никто не отвечал, и, взглянув на часы, он повесил трубку и сразу же набрал снова, надеясь, что два вызова подряд — древний сигнал о чрезвычайной ситуации — заставят секретаря всё-таки поднять трубку. И действительно, линия щёлкнула, и резкий голос сказал:

— Офис Са’ана Ульбрина сейчас закрыт. Если это чрезвычайная ситуация—

— Да, — перебил Кэл. — Это доктор Каламак. Я звоню издалека, и мне нужен номер, по которому можно связаться с Са’аном в Детройте.

— Простите, — сказала женщина тоном, в котором не было ни капли извинений. — Его сейчас нет. Могу принять сообщение.

Кэл раздражённо сжал переносицу. Разве я только что не сказал, что он в Детройте?

— Я знаю, что его нет на месте, — терпеливо сказал он. — Мне просто нужен номер, по которому я могу его застать. У меня есть информация о чуме, и мне нужно с ним поговорить.

— Сэр, — произнесла женщина с легкой язвительностью, — я не могу дать вам номер, где он в Детройте, потому что Детройта больше нет. Са’ан Ульбрин недоступен: он направляется в Вашингтон, чтобы дать показания о своём участии в… уничтожении Детройта.

Челюсть Кэла отвисла. Уничтожении? — потрясённо подумал он, глядя на Орхидею, которая метнулась рядом. Её бледно-серая пыльца подтверждала, что она тоже всё услышала — слух у пикси был куда лучше его.

— Уничтожении? — повторил он, слово ощущалось чужим. — Почему? Что случилось?

— Эти безмозглые ведьмы нарушили молчание, когда тупые вампиры начали использовать ведьм как невольных, но здоровых доноров крови, — сказала женщина; на фоне шелестели бумаги. — Он там был, и ведьмин ковен моральных и этических норм, попросил его помочь — они не успевали эвакуировать своих людей.

— Они уничтожили целый город? — прошептала Орхидея, приземляясь на книжную полку, уставленную улыбающимися троллями.

Кэл кивнул, сам не веря услышанному. В прошлый раз подобное произошло больше двух тысяч лет назад. Тогда они и начали контролировать себя сами.

— Хотите оставить сообщение? — спросила секретарь, явно пытаясь поскорее закончить разговор. — Он сейчас в пути в Чикаго, где должен встретиться с доктором Камбри перед вылетом в Вашингтон на слушание.

Потому что Триск здесь, подумал Кэл, но всё же приятно было знать, что самолёты ещё летали.

— Нет, — сказал он, вспомнив, что женщина задала ему вопрос. — Я сейчас сам в Чикаго. Где именно он встречается с доктором Кэмбри? Я попробую перехватить его здесь.

— Минутку. — Последовало пару секунд молчания, затем усталый вздох. — В полицейском участке на Адамс-стрит.

— Спасибо, — сказал Кэл и сразу повесил трубку.

Орхидея повисла перед ним, её пыльца собиралась на столе, заваленном бумагами и памятками по выживанию.

— Ведьмы уничтожили Детройт? Они способны на такое?

Кэл мрачно кивнул, размышляя, не принадлежал ли мёртвый мужчина за стойкой к тем, кто поднял оружие.

— Если это были ведьмы, нарушившие молчание, то они обязаны были это сделать. Насколько я слышал, Детройт был в основном человеческим и вампирским. — Он замялся. — Ты чувствуешь запах табачного дыма?

Глаза Орхидеи расширились, и они оба обернулись в сторону коридора, откуда раздалось раздражённое покашливание.

— И то, что эльфов при этом никто не убил, делает это правильным? — произнёс сухой, язвительный голос, и Саладан шагнул в дверной проём.

— Саладан! — вырвалось у Кэла. Высокий мужчина выглядел внушительно в длинном чёрном пальто, которое спадало до пола. Шляпа была натянута почти до бровей, скрывая короткие чёрные волосы, а в руке он держал зажатую сигарету. Длинное лицо казалось ещё более вытянутым из-за тонких губ, сложенных в недовольную линию.

— Чтоб его, — выругалась Орхидея, взмывая вверх на столбе красной пыльцы. — Он опять подкрался ко мне!

— Я это исправлю, — сказал Кэл, поднимая руку, пятясь глубже в офис, пока не наткнулся на кресло на колёсиках.

Саладан следил за мной? Полстраны?! Он безумен.

— Я это исправлю! — повторил он громче, когда мужчина шагнул вперёд. — Поэтому я и ушёл.

— Ты оставил меня умирать, — произнёс Саладан, и Кэл вслепую потянулся к лей-линии, наблюдая, как пряди чёрных волос Саладана колышутся от напряжения.

— Всё, что ты умеешь — лгать, Каламак, — сказал мужчина. Его голос был ровным, но от этого только опаснее. — Вы, эльфы, только этим и занимаетесь.

Не вмешивайся, Орхидея, мелькнуло у Кэла, но пикси уже висела у него над плечом, с обнажённым садовым клинком в руке.

— Здесь Триск, — сказал Кэл. — И Даниэль.

Рука Саладана дёрнулась. Кэл коротко втянул воздух. Адреналин взорвался в венах, и он резко пригнулся, бросив неоформленный сгусток силы в то мерзкое заклинание, которым Саладан метнул в него. Потеряв равновесие, Кэл рухнул, взмахнув руками, и покатился прямо в кресло. Чары Саладана ударили в потолок и остались там, распуская тонкие чёрные щупальца, похожие на змейки фейерверков.

— Триск и Даниэль не губили проект «Ангел Т4», — процедил Саладан, подходя ближе, его губы скривились в отвратительной ухмылке. — Это сделал ты.

— Оставь Кэла, — сказала Орхидея, но тут же вспорхнула в сторону, когда он щёлкнул в неё сигаретой.

— Эй! — возмутился Кэл, но успел лишь откинуться в кресле, когда Саладан рванулся к нему. — Са—

Слова оборвались, когда Саладан отбил формирующееся заклинание и схватил его за горло. Взрывная, кипящая ярость сузила глаза ведьмака — его взгляд был в нескольких сантиметрах от лица Кэла, пока тот прижимал его к креслу. Над ними, на верхушке магического круга Саладана, стояла Орхидея. Он даже не заметил, как она туда поднялась — всё произошло слишком быстро. Её клинок был обнажён, и она использовала его как кирку, пытаясь прорубиться внутрь круга, словно маленький демон.

— Ты сделал мой продукт бесполезным, — сказал Саладан. — То, что ты оставил меня умирать, я могу простить. То, что ты оставил меня без денег — никогда.

Кэл захрипел, воздух обжёг лёгкие.

Затем он закричал — магия лей-линии прорвалась в него, прожигая путь, стирая всё, кроме паники и желания вырваться.

— Я… не хотел… — прохрипел он, хватая воздух. — Дай мне шанс… всё исправить…

Поток оборвался. Кэл судорожно вдохнул, наслаждаясь отсутствием боли. Всё тело трясло; он ощущал, как дымятся горящие синапсы. Он лихорадочно шарил по столу, пытаясь нащупать амулет, заклинание — что угодно, чтобы вырваться из железной хватки Саладана, который наклонился ближе, его рука под подбородком Кэла предупреждала о худшем.

— Я не собираюсь возвращаться к сыну и говорить ему, что деньги пропали, — сказал Саладан. — Что нас подвели эльфы.

Нога Кэла дёрнулась.

— Я это исправлю… — выдавил он, но затем снова завопил: огонь рванул из груди через всё тело, отскакивая от пальцев к ступням, возвращаясь и причиняя новый виток боли. Это была фантомная агония, но она оставляла реальный след в мозгу. И впервые Кэл почувствовал чистый ужас — поток лей-линии начал обжигать протоки, позволявшие ему пользоваться магией.

— Они здесь! — выкрикнул он, слыша собственный голос будто извне. — Убьёшь меня — ничего не получишь!

И вновь пламя исчезло, и Кэл сдавленно застонал, поклявшись, что если выживет — никогда больше не допустит подобного.

Деньги были силой, но магия делала тебя богом.

— Я не собираюсь тебя убивать, — сказал Саладан, поправляя хватку. — Я просто приготовлю тебя… а потом продам демону. Поговаривают, за Каламака дадут много. Твоё рабовладельческое прошлое добралось до тебя. Может, хватит, может — нет. Но так или иначе, мне станет легче.

— Нет! — крикнул Кэл, когда очередная волна огня обрушилась на него. Собравшись с тем, чего он никогда в себе не находил, он вцепился в боль, изучая её, пока не уловил ритм. Не зная, спасёт это его или убьёт, Кэл подстроил свою ауру под входящий поток.

Внезапно, почти мучительно в своей резкости, энергия вошла чисто. Оказывается, жжение создавалось сопротивлением — и когда оно исчезло, Кэл вдохнул с облегчением и распахнул глаза, фиксируя взгляд на Саладане.

— Отстань… — произнёс он низко и медленно, отправив поток энергии обратно в того, кто его держал.

Но Саладан ощутил изменение потока и отпустил, оттолкнув Кэла вместе с креслом к краю своего круга.

Несколько ударов сердца они стояли друг напротив друга.

— Кто тебя этому научил? — спросил Саладан, нервно шаря в поисках сигареты.

— Маленькая пташка, — сказал Кэл, но голос у него дрожал, и он сам не был уверен, сможет ли вообще встать. — Если ты закончил устраивать истерику, у меня есть для тебя предложение. Я могу вернуть всё — и даже больше. Мне нужно только время.

Тонкие губы Саладана скривились, и он чиркнул магией, зажигая новую сигарету.

— Если бы мне платили по доллару за каждого игрока в казино моего отца, который говорил мне это… — начал он. — Хотя нет, мне и так платят. Или… платили.

— Стой, — сказал Кэл, поднимая руку, когда Саладан снова потянулся его душить. — Просто стой, — добавил он раздражённо, выпрямляясь в кресле, не желая выглядеть забившимся в угол. — Выслушай. А потом хоть продай меня демону — но доктор Камбри носит в голове святой Грааль генетических исправлений.

Саладан что-то неразборчиво проворчал, и Кэл продолжил:

— Почему, по-твоему, я вообще был в той жалкой лаборатории? Чтобы подписать патент на помидоры? — сказал он. — Анклав отправил меня проверить, настоящий ли её донор-вирус, и он настоящий. Универсальный вирус-донор Триск может изменить мир.

Саладан выдохнул дым в Орхидею, стоявшую сверху, на краю его круга. Крошечная женщина выглядела растерянной, и Кэл нахмурился. Он вспомнил: изначально он собирался закрыть исследования Триск как слишком опасные — но чума расставила всё по местам. Триск больше никогда не сможет работать в эльфийской лаборатории, а это делает её вирус-донор удивительно — и неожиданно — уязвимым. Это было бы почти мошенничеством: просто забрать у неё тесты. Легко. А если позже возникнут проблемы — свалить всё на неё.

Орхидея выглядела ещё более встревоженной и поспешила прочь, когда дым закрутился и упёрся в границу круга, показывая границы силы Саладана.

— Изменить мир? — сухо сказал Саладан. — Сильнее, чем уничтожить добрую часть его населения?

Кэл поправил галстук, только сейчас понимая, какой он грязный.

Мне нужно что-то с этим делать.

— Всё, Саладан. Не только для эльфов, а для всех, кто переживёт это. Ведьмы. Оборотни. Все выиграют. И они заплатят столько, сколько мы скажем, потому что у нас будет ключ ко всему, что им нужно.

Орхидея хмурилась на него, её миниатюрная фигурка казалась ещё тоньше, когда она стояла между двумя троллями-куклами, уперев руки в бока, осыпая всё вокруг яркой серебристой пыльцой. Искра надежды вспыхнула в Кэле, когда глаза Саладана чуть сузились в задумчивости.

— Ты думаешь, избавление от диабета — это пустяк? — спросил Кэл. — Дай мне год работы в лаборатории с вирусом-донором Триск, и мы сможем остановить сердечные болезни, лейкемию, серповидно клеточную анемию, синдром Дауна — любую генетическую болезнь, где достаточно поражённых, чтобы показать результат. Всё, что мне сейчас нужно, — чтобы вина за чуму легла на Даниэля Планка.

С полки, сверху, Орхидея снова нахмурилась, её пыльца потемнела, превращаясь в чёрные искры.

Брови Саладана взлетели.

— И как обвинение человека в ошибке доктора Камбри даст тебе контроль над остальной её работой?

Кэл пожал плечами, не отводя взгляд, чтобы тот поверил лжи о том, что виновата Триск. Хотя, по правде говоря, почти всё, что он говорил, было по-своему правдой. Разве мир не вертится вокруг того, что достаточно похоже на правду?

— Потому что даже если все прочие будут считать иначе, Анклав узнает, что это была её ошибка. И, поверь, они захотят, чтобы кто-то довёл её другие разработки до конца. Мы оба выиграем: я — в производстве, ты — в изготовлении и распределении.

— Кэл, ты же говорил, что это опасно! — воскликнула Орхидея, и он нахмурился. Это было до того, как он понял истинный потенциал. Прибыль перевешивала риск, и он это знал.

Увы, жадность никогда не затуманивала Саладану подозрительность. Его тонкие губы сжались, и он щёлкнул сигаретой в сторону.

— Я лучше продам тебя демону.

Кэл вскочил, шатаясь, и попытался поставить катящееся кресло между ними.

— Да чёрт тебя дери, Саладан. Ты же не дурак! — воскликнул он. — Никакого риска для тебя нет, кроме как позволить мне жить на этой стороне лей-линий. Весь риск — на мне. Если всё сорвётся — продашь меня демону тогда.

Саладан всмотрелся в слабое сияние вокруг рук Кэла — и явно понял: уронить его магией теперь будет куда сложнее.

— И ты сможешь свалить вину на доктора Планка? — уточнил он.

— Анклав сделает всё, чтобы держать эльфов в стороне, — сказал Кэл. — Жив он или мёртв — Даниэль примет на себя основной удар. Это его вирус. Триск работала в человеческой лаборатории, так что скрыть факт, что помидор был создан эльфами, будет так же просто, как лишить её доступа к любой лаборатории вообще. Даже Анклав будет заинтересован в том, чтобы её дискредитировать — чтобы скрыть, что именно её помидор распространил вирус. — Он улыбнулся, наклонив голову своим лучшим «клубным» выражением. — Кому-то придётся взять её исследования под контроль.

Магическое мерцание вокруг руки Саладана погасло.

— И ты будешь более чем счастлив этим заняться, да?

Кэл кивнул, ослабляя хватку на спинке кресла.

— Анклав отдаст их мне, назвав это стимулом держать рот на замке.

Саладан хрипло рассмеялся — смех вышел неприятным.

— Начинаю понимать, почему ваша семейка всё ещё существует, Каламак. — Он слегка поменял стойку. — Но тебе я не доверяю.

— Отлично. — Плечи Кэла расслабились, и он вышел из-за кресла. — Если ты пойдёшь со мной, ты пригодишься.

Саладан попятился в свой круг. Тот осел с переливом цвета, и Кэл с облегчением вдохнул, не желая вдыхать тот вонючий, пропахший дымом воздух, которым дышал Саладан. В тот же миг Орхидея слетела с книжной полки. Саладан взглянул на неё настороженно, а пикси показала ему неприличный жест, прежде чем сесть Кэлу на плечо.

— Кэл, ты же говорил, что её исследования опасны, — прошептала она.

Он покачал головой, желая, чтобы она замолчала.

— В её руках — да. Но не в моих.

— Но Кэл, — протестовала она, — ты не можешь свалить всё на доктора Планка. Его могут убить.

— Это произойдёт, Орхидея, — сказал он резче, чем хотел, не желая, чтобы Саладан подумал, будто он утратил над ней контроль. Чувство вины делало его слова грубее, но он не мог объяснить ей всё при Саладане.

Орхидея поджала губы, глядя на него, уперев руки в бока, её крылья размывались от быстрых взмахов.

— Ну и ладно, — отрезала она дерзко, затем вылетела наружу, заставив Саладана пригнуться, когда она пронеслась над его головой и исчезла в коридоре.

Кэл проводил её взглядом, не любя ту смесь серой и красной пыльцы, что оставалась за ней.

— У тебя есть машина? — спросил он Саладана, поражаясь, что тот снова прикуривает.

— Нет, а зачем? — спросил Саладан, жестом предлагая Кэлу идти первым.

— Потому что нам нужно добраться до участка, и я устал уворачиваться от оборотней. Там будет Триск, а где Триск — там и Даниэль. Мы засунем ему в глотку помидор — и дело сделано.

Шаги Саладана за его спиной были тревожно тихими, и Кэл поморщился, когда запах мёртвого мужчины усилился. Бормоча что-то о вони, Саладан сделал глубокую затяжку, его сигарета ярко вспыхнула в сгущающемся мраке.

Снаружи уже стемнело, но Кэл был уверен: с Саладаном рядом они доберутся до участка, не попавшись.

— Орхидея! — позвал он, когда Саладан выглянул на пустую улицу, но она не появилась.

— Где твоя пикси? — спросил Саладан, и Кэл почувствовал, как уши теплеют.

— Наверное, идёт впереди, — сказал он, зная, что Орхидея найдёт его, когда остынет. Ждать её он не мог — пусть догоняет.

Глава 29

— Перестань корчить такую гримасу. Морщины себе заработаешь, — сказала женщина, сидевшая напротив Даниэля. Но душистый макияж щекотал ему нос, а лёгкие прикосновения к шее раздражали кожу. Он резко чихнул.

— Эй, назад! — воскликнул Фил, отпрянув, а Томас, сидевший на краю своей койки, нервно переглянулся с Бетти. Это заставило Даниэля задуматься, как же он выглядит, но маленькое складное зеркальце лежало вне его досягаемости.

— Не двигайся, — строго повторила Бетти, и Даниэль заставил себя сидеть смирно, пока женщина в своём расписном пончо и армейских ботинках наклонялась и что-то добавляла. Рядом на койке лежали шесть пудрениц и восемь теней для век — но ни один цвет не подходил. Единственной альтернативой была красная ручка, которую Томас держал в одной из своих книг, — и даже Даниэль понимал, что это выглядело бы подозрительно.

— У меня просто нет нужных косметических средств, — сказала Бетти, морщины вокруг глаз углубились. — Вот будь я в своей студии…

Томас хмыкнул:

— Если бы мы были у тебя в студии, нам бы вообще не пришлось этим заниматься.

Бетти отстранилась, нахмурившись.

— Это похоже на кошачью блевотину, — буркнула она. — Через пятнадцать минут отбой. Я завтра поспрашиваю — может, у кого-то что-то найдётся в сумке. Вот тогда и вытащим тебя отсюда.

Даниэль нахмурился. Лицо казалось замазанным и неприятным. Как женщины могут носить всё это?

— Завтра уже поздно, — сказал он, сдерживая желание потрогать кожу. В прошлый раз он попытался — и по рукам получил.

Опустив голову, Бетти начала собирать пудреницы в своё пончо.

— Прости, но выглядит ужасно. Иди умойся. Мне стыдно.

Даниэль потянулся за зеркалом — и вздрогнул, увидев отражение. Он повернул зеркальце под другим углом, пытаясь разглядеть лицо, но и по крошечным фрагментам было ясно, что работа вышла плохой. Лицо выглядело слишком красным, чтобы быть убедительным, а точки, изображавшие волдыри, казались нарисованными. Я не могу просто сидеть и ничего не делать.

— Нормально, — сказал он и поставил зеркало. — Я накроюсь одеялом. Если я якобы болею, никто не станет всматриваться в прыщи, верно?

Бетти поднялась — и выглядела постаревшей, держась за пончо с макияжем.

— Смой это.

— Она права, — добавил Фил. — Похоже на дерьмо.

Подавленный, Даниэль посмотрел на Томаса, но тот покачал головой.

— Смой. Через десять минут отбой. Постарайся вернуться к этому времени.

Десять минут. Даниэль бессильно сел. Он мечтал быть покрытым «оспой» и вывезенным из больницы вместе с другими больными. Но никто ничего не говорил — лишь бросали взгляды. Он поднялся наконец.

— Простите, — произнёс он, пробираясь меж коек, стесняясь очевидно фальшивых волдырей и сыпи.

Но по пути в раздевалку он вдруг понял: что-то изменилось. Люди смотрели ему прямо в глаза. Это было больше, чем просто узнавание — они знали, кто он и ради чего здесь.

Надежда вернулась. Даже ухаживая за последними умирающими от его же вируса, они верили: дальше смертей не будет. Что появился путь к спасению. Это читалось в их осанке. Боль и утраты всё ещё оставались, но безысходность исчезла.

Он не мог их подвести.

Оттолкнув дверцу раздевалки плечом, он подошёл к рядам раковин, снял очки и положил на полку. Включил воду и наклонился. Нажал на дозатор мыла, чувствуя, как крупинки помогают смыть грим. Он был один — почти отбои. Шорох рвущейся хлопковой ленты из рулона гулко отдавался в кафеле. Уныло вытер лицо грубой тканью, вытянув чистый кусок для следующего человека.

— Мне нужно выбраться отсюда, — прошептал он, вглядываясь в покрасневшую кожу. Завтра будет поздно. Кто знает, во что они загоняют Триск?

Знакомый, узнаваемый звон привлёк его внимание. В зеркале он заметил движение.

— Орхидея? — прошептал он и присел, пытаясь разглядеть чьи-то ноги под кабинками.

Едва слышный фырк заставил его выпрямиться — он чуть не столкнулся головой с крошечной женщиной, зависшей на уровне глаз.

— Думаешь, я была бы в мужской раздевалке, если бы здесь был кто-то, кроме тебя? — сказала она язвительно, лёгкий розовый оттенок смущения блеснул в её пыльце.

Он нащупал очки, поражённый.

— Что ты вообще здесь делаешь? — прошипел он, но затем его лицо ожесточилось. — Ты шпионишь для Кэла? Вернёшься и расскажешь, что бедный человек застрял среди больных и умирающих?

Орхидея опустилась чуть ниже, нахмурившись.

— Я едва сюда долетела, почти околела от холода — и ты думаешь, я шпионю?

— Извини, — выдохнул он. — Просто… в последний раз вы с Кэлом были как горох с морковкой.

При этих словах выражение Орхидеи померкло; крошечные руки теребили подол её тончайшего платья.

— Кэл — пустоголовый мохозад, — сказала она, и её пыльца вспыхнула ярким красным, в тон лицу. — Я больше с ним не держусь. Я думала, он просто пытается доказать, что исследования Триск опасны, чтобы помочь своим. А он решил нажиться на этом. Скрыть, что это он сделал твой вирус токсичным, что это он виноват в том, что помидор стал смертельным. Он сказал, Анклав должен убить тебя, чтобы эльфов не обвинили, и я…

Она споткнулась, приземляясь на одну из раковин; мокрый фарфор чуть не вынес её с ног, но она успела удержаться.

Убить меня? Возможно, именно поэтому она здесь. Даниэль незаметно подался между ней и дверью — вдруг кто-то войдёт.

— Ты голодна? — тихо спросил он.

— Нет, — буркнула она, прижимая ладонь к животу. — Завтра Хэллоуин, дети принесут конфеты.

Глаза Даниэля расширились.

— Ты давно не…

Она рассмеялась, нежно позванивая крыльями; серебристая пыльца заструилась вниз.

— Чтобы они меня видели? Ну уж нет. — Она слегка смутилась, покачиваясь из стороны в сторону, теребя платье. — Но, думаю, одна девочка услышала меня. Она оставила молоко для меня на трибунах. Заберу, когда свет выключат.

Даниэль сжал губы. Детские разговоры о феях можно было бы списать на фантазии, но ему стало тревожно.

— Может, тебе стоит уйти, — сказал он, пытаясь стереть грим за ушами рукавом.

— Я не хочу уходить, — капризно ответила она, взлетев на воздух, чтобы видеть лучше. — И ты меня не заставишь. Кэл — придурок. Его жажда успеха вышла за пределы тебя, Триск и его самого, — он причинил вред миру. Это моя вина. Я могла его остановить. Но я не знала, что будет так плохо. А теперь он ещё и нажиться пытается. Кроме того… здесь дети.

Она села ему на плечо, и Даниэль вздрогнул — вместе с ней пришёл запах луговых цветов.

— Ты пропустил пятнышко, — сказала она.

Даниэль осторожно стёр его.

— Спасибо.

— Бетти была права, — сказала Орхидея, скрестив руки на груди. — Это правда выглядело как кошачья блевотина.

— Спасибо, — повторил он уже суше. И всё же чувствовал себя особенным от того, что она рядом — словно обладал каким-то тайным преимуществом.

— Мне правда нужно выбраться отсюда, — тихо сказал он, включая воду и пытаясь оттереть рукав. — Ты маленькая, наверняка знаешь все ходы-выходы.

— Для меня? Конечно, — сказала она, осматривая вторую сторону его шеи. Показала ему большой палец. — А для тебя? — Она пожала плечами. — Подсесть на грузовик, который увозит больных из госпиталя, всё ещё твой лучший шанс.

— Не если я похож на монстра Франкенштейна, — пробормотал он, трогая вновь гладкое лицо. Он побрился всего час назад, чтобы Бетти было проще красить. Долгий душ казался благословением… пока он не вспомнил, что ему нечего надеть, кроме той же потрёпанной одежды, пережившей взрывающиеся грузовики и прыжки на поезда.

Крылья Орхидеи зажужжали странным, задумчивым тоном.

— Ты мне доверяешь? — спросила она, и он поднял бровь.

— Ох, перестань быть занудой, — проворковала она, заставив его улыбнуться. Две отражённые пикси смотрели на него из зеркала. — Я могу помочь.

В голове промелькнул образ Кэла снаружи, ждущего момента, чтобы убить его и повесить чуму на него и Триск. Триск, вероятно, сидела в тюрьме — и ждала того же. Его нужно было вытащить. В первую очередь её.

— Я доверяю, — сказал он настороженно.

Орхидея хлопнула в ладоши; крылья сбросили резкий всплеск серой пыльцы, и она взмахнула им ему в лицо.

— Эй! — воскликнул он, закашлявшись и отшатнувшись, глаза наполнились слезами. Он отмахивался от пыльцы. — И что мне теперь делать?! — язвительно спросил он, глядя на неё сквозь слезящиеся глаза. — Должен думать о хорошем и взлететь?

— Ты такой умник, когда у тебя депрессия, — сказала она, судя по всему довольная собой. — Дай пыльце поработать.

— Дать чему поработать? — сказал он и почесал шею там, где воротник касался кожи.

Орхидея зависла прямо напротив, с дерзкой полуулыбкой.

— Если снимешь рубашку, я могу распылить немного и на спину с грудью. Но, если честно, тебе лучше ограничиться лицом. Похоже, у тебя чувствительность.

Даниэль стряхнул последние крупицы пыльцы.

— Чувствительность к чему? — повторил он, хотя задняя часть шеи зудела, и он снова стёр ощущение.

— К пикс-пыльце, — гордо сказала Орхидея.

Он взглянул на неё, потом на отражение. На коже, где он почесал, выступила едва заметная припухлость.

— Ты шутишь? — сказал он, придвигаясь ближе к зеркалу.

— Никак нет, — засмеялась Орхидея. — Мало кто знает, что мы можем менять состав нашей пыльцы. Мы можем тушить ей огонь или, наоборот, усиливать его. Даже отпугивать людей, которые подходят к нашим домам. Это отличный пассивный отпугиватель. Большинство думает, что это какая-то ядовитая трава, и больше не возвращаются.

Зависнув рядом, она опустилась на стеклянную полку под зеркалом.

— Правда, — добавила она тихо, явно вспоминая что-то грустное.

Даниэль нахмурился.

— Это про твою семью? — спросил он.

Она пожала плечами.

— Бывает. Бульдозер пикс-пыльцой не остановишь.

Он провёл пальцем по багровеющему пятну — и с удивлением увидел, как одно за другим появляются вздутые волдыри. Он не мог не задуматься: изменилось бы что-нибудь, знай люди о пикси? Перестали бы они рушить плотины бобров или косить лужайки с полевыми цветами, питающими пчёл? Перестали бы засорять ручьи, в которых живут лягушки и форель?

Наверное, нет. Знание никогда не останавливало людей. Но если бы у дикой природы было имя, если бы она могла улыбаться, петь… и плакать — может, что-то бы изменилось.

Он посмотрел на Орхидею, и мысль о том, что люди будут знать о ней, уже не казалась опасной. Возможно, это имело бы значение.

Может, даже появились бы группы, готовые объединиться. Назвали бы это «цветочная сила» — или что-то вроде того.

— Давай, потрись хорошенько, — сказала Орхидея, когда он осторожно коснулся волдырей. — Посмотрим, что будет.

Поддавшись лёгкому зуду, Даниэль начал чесать. Наклонив голову, он тер шею и линию подбородка, пока начальное облегчение не сменилось почти болезненным ощущением. Выдохнув, он поднял голову, опёрся руками о раковину и взглянул в зеркало.

— Боже… это почти идеально, — сказал он, поворачивая голову то так, то этак. Уродливо — но красиво уродливо. Даже несмотря на новый зуд. Он уже не выглядел больным чумой — но это было несравнимо лучше грима. — Как долго это держится? — спросил он, и Орхидея, глядя с ним в зеркало, будто наполнилась новой надеждой.

Кэл этого так не оставит.

— Если ты чувствителен, может держаться днями. Если не трогать — до утра.

— Великолепно, — прошептал он. — Орхидея, ты потрясающая.

Маленькая женщина покраснела.

— Это сработает. Скажи, ты пойдёшь со мной или останешься тут — в тепле и с едой?

— Я с тобой, — сказала она, взлетая выше и ища, где бы сесть. Нашла выступ на верхней полке. — Кроме того, мужа я ещё не нашла.

Он шагнул к двери — но замер. У него не было шляпы, чтобы спрятать её, и не факт, что она удержится на голове, если он будет играть роль больного.

— Эм… — начал он.

— Я справлюсь, — сказала Орхидея, зависнув под потолком. — Вы, увальни, никогда наверх не смотрите.

— Если ты уверена, — сказал он и открыл дверь. Звуки арены ворвались внутрь, будто вытягивая его. Он вернулся к своей койке с новым чувством надежды, кивая каждому, кто встречался взглядом.

Томас, Фил и Фред сидели кучкой, о чём-то напряжённо споря. Первым его заметил Томас — и сразу выпрямился, выражение лица стало тревожным.

— Даниэль, я не… — Томас запнулся, взглядом зацепившись за волдыри. — Господи… — сказал он, и двое мужчин за его спиной тоже обернулись. — Что с тобой случилось?

Даниэль ухмыльнулся — удовлетворение обожгло почти мучительно, когда их испуг сменился удивлением, а потом облегчением.

— Похоже, у меня аллергия на какое-то мыло, — соврал он.

Томас поднялся, пальцем подцепил его подбородок и внимательно разглядел волдыри.

— Они выглядят чуть иначе, — произнёс он, отпуская и откинувшись назад, уже улыбаясь. — Но это куда лучше, чем наша первоначальная идея.

— Которая какая? — Даниэль взглянул через арену на часы. Почти время.

Фил усмехнулся:

— Избить тебя так, чтобы утром тебя пришлось везти в больницу. На вечерний рейс мы уже не успеваем. Если хочешь выбраться сегодня, остаётся только притвориться мёртвым и попытаться попасть в морг.

Даниэль рассмеялся, но тут же посерьёзнел, поняв, что они говорят не шутя.

— И что теперь? — спросил он, нервно дёрнувшись. Орхидея его найдёт. Она умная.

Фил с внушительным жестом показал на койку:

— Твоя колесница ждёт, — сказал он, и Даниэль неловко устроился на кровати, снял обувь и поставил рядом с парой туфель, уже лежавших там.

— Я схожу за ними, — весело добавил Фил и бегом направился к столу регистрации, лавируя между койками, будто между улицами своего городка.

— В морг, — пробормотал Даниэль, не в восторге от перспективы ехать среди мёртвых. Но ради Триск он мог потерпеть. Это почти походило на начало путешествия. Он почесал шею, устраиваясь под одеялом, изображая покойника.

— Спасибо вам за всё, — сказал он, глядя на синий навес сверху. — Если это сработает, и я выберусь отсюда, я всё остановлю. Клянусь.

Заметив тревогу Томаса, он протянул руку, и тот пожал её.

— Я найду тебя после всего этого. Выпьем пива.

— Я бы хотел этого, — кивнул Томас, отпуская руку и вынимая подушку из наволочки. — Жаль, что ты не смог остановить всё раньше.

Он обернулся. — Идут.

— Сними очки и постарайся не моргать, когда они откроют лицо. Дыши неглубоко. Если сегодня не попадёшь на машину… — Томас замялся, держа наволочку в руке, готовую накрыть Даниэлю голову. — Но ты попадёшь. Эта машина всегда идёт после больничной.

Но гарантий не было. Даниэль спрятал очки в карман, закрыл глаза и попытался задержать дыхание, когда ткань опустилась ему на лицо. Он слышал, как приближается Фил, болтая о том, что эту койку надо бы продезинфицировать.

— Говорю же, она проклята! — громко произнёс Фил. — Второй человек за два дня на ней умирает. Можно мне другое место? Я рядом с этим не усну. Ни за что!

Даниэль заставил себя не шелохнуться, когда кто-то дёрнул его за руку и снял покрывало.

— Сэр? Сэр, вы не проснулись? Вы сознания?

— Он мёртв, — горько сказал Томас. — Можете забрать, пока кишечник не расслабился.

— Боже милостивый, да! — отозвался более высокий голос. — Роб, беги, задержи грузовик!

— Будет сделано! — крикнул третий, и по полу застучали кеды.

Руки Даниэля обмякли, когда его подняли, завёрнутого в одеяло. Он догадался, что это Томас пригладил его руку, поддерживающе сжав.

— А меня тоже переведут? — спросил Фил.

— Тебе ещё повезло, что ты вообще здесь, — сказал один из мужчин, несущих Даниэля. — Помолчи, а то отправим в женское отделение.

— Меня устроит, — отозвался Фил, и его голос становился всё тише, исчезая под ритмичные удары шагов. — Они хотя бы не пукают, не плюются и не храпят.

Даниэль сдержал нервный смешок, пытаясь дышать поверхностно, чтобы хватило воздуха, когда они перестают идти. Он слушал, как вокруг них нарастает тишина, пока они проходили через лагерь, и по коже побежали мурашки — сколько же ещё «новых» случаев появится завтра, в их попытке к свободе?

— Стойте, — сказал один из мужчин, и следом громче: — Роб! Подмога нужна!

— Секунду! — донёсся далёкий голос, потом быстрые шаги. — Я задержал грузовик, но водитель говорит, что его не возьмёт, — сказал Роб, и раздался скрип ворот. Они снова двинулись, и ворота захлопнулись позади.

Даниэль никогда бы не подумал, что ограда, призванная держать людей снаружи, будет удерживать его внутри, и он заставил себя остаться неподвижным, безвольным.

До него донёсся запах свежего воздуха и звук дизеля.

— Адрик! — крикнул один из мужчин у его ног, тяжело переминаясь от веса. — Подожди. У меня ещё один для тебя.

— Я же сказал Робу — у меня это последний рейс. На бумажки времени нет, — недовольно ответил водитель.

— Тогда нам всем повезло, — когда мужчина, державший Даниэля за ноги, сказал это, они начали раскачивать его вперёд-назад, словно собираясь швырнуть.

— Этот парень, — проговорил он между рывками, — вообще… не… весит!

На последнем слове они разжали пальцы. Даниэль вздрогнул, когда живот ушёл вниз, и он рухнул на мягко-упругое — на тело человека. Его обращали в обращение как с чурбаном, и он, стиснув зубы, зажмурился, услышав, как над всеми натягивают брезент.

— Отвезите его в парк, к остальным, ладно? — сказал кто-то. — Одно тело туда, одно сюда — уже всё равно.

— Он даже не в мешке, — заметил водитель, но голоса стихли, и вскоре двигатель взревел, и машину повело в путь.

Даниэль перекатился, выбираясь с человека под собой, и добрался до борта, где сквозь щели мог смотреть наружу. Дорога сменилась, скорость выросла. Он вдохнул свежий воздух, наслаждаясь прохладой, хотя носки на ногах моментально промокли холодом.

Он не стал смотреть назад, на тела. Чёрные мешки нисколько не скрывали того, что лежало внутри.

— Орхидея… — прошептал он. Ответа не было.

Он ехал один, в морг-трейлере, по тёмному Чикаго. Но он найдёт Триск, даже если это будет последнее что он сделает.

Глава 30

Амортизаторы жалобно скрипели, когда грузовик морга ехал по улицам Чикаго. Движения на дорогах не было, и никто их не остановил. Даниэль начал зубами выбивать дробь от холода и подумал, не случится ли у водителя инфаркт, если он постучит в перегородку и попросится вперёд.

К счастью, они держались наземных улиц, и Даниэль напрягся, когда увидел указатель к полицейскому управлению на Адамс-стрит. На следующем красном он перебрался к заднему борту, перелез через него и катился под тент. Прыгать было высоко — приземлился неловко, зашипев от боли, когда подвернул голеностоп. На адреналине он метнулся к тротуару, прячась за почтовым ящиком, как раз когда сменился свет, и водитель плавно переключил передачу, уезжая.

Он сидел на тротуаре, прислонившись к холодному металлу, и нащупывал очки. Без ботинок он чувствовал себя обнажённым, без куртки — продрогшим. Никакого движения, никакого телевизора, ни голосов — ни громких, ни тихих. Ни цоканья каблуков, ни мужского бормотания где-то в темноте. Комендантский час или чума заглушили всё.

— Орхидея, — прошептал он, чувствуя внезапный, почти шоковый прилив облегчения, когда пикси скользнула сверху, её пыльца выглядела в тусклом свете фонаря как туман.

— Неплохой прыжок с перекатом, — сказала она, зависнув перед ним со свернутой фантиком обёрткой от конфеты, накинутой на плечи как шаль. — Говорила же, что вытащу тебя.

— Это точно, — произнёс он. И всё же понимал: память о том, как он уехал верхом на мертвецах, останется с ним навсегда. — Хочешь погреться у меня в кармане? — Он оттянул край жилета, открывая нагрудный карман рубашки. Она юркнула внутрь, устраиваясь там, словно маленькая мышь.

— Кажется, до участка отсюда несколько кварталов, — добавил он, удивляясь самому себе, что хочет оберегать её. Ноги в носках коченели на холодном асфальте. Он покачал головой и пошёл, кривясь. — Надо было лучше продумать побег. Понятия не имею, как проберусь внутрь и наружу с Триск.

— Это оставь мне, — откликнулась Орхидея из кармана.

Но Даниэль застыл, когда где-то рядом громко тявкнула собака, послышались шаги и лязг металлической трубы. Чёрт, подумал он, понимая, что прятаться уже поздно, — к нему шли восемь мужчин и две собаки.

Он не мог оторвать глаз от собак — без поводка, огромные, идущие рядом с мужчинами, которые… были какими-то… низкими.

— Орхидея? — прошептал он.

— Прикидывайся спокойным, — ответила она, снова скрываясь.

Легко сказать, подумал он. Но знание, что она здесь, пусть даже может только пылью светиться, помогло. Он собрался, помахал людям, пытаясь выглядеть одновременно безобидным и уверенным — стоя в носках посреди улицы.

— Привет, — сказал он, когда те обступили его. Ему было не по себе. На банду они не походили, хотя все были в татуировках — местами одинаковых, но набитых не в одном месте. Длинные волосы, поношенная одежда — почти хиппи, если бы не странное разнообразие возрастов. Оружия при них не было, кроме трубы, которую волок за собой самый молодой. Собаки тоже не выглядели агрессивными, хотя внимательно обнюхивали его. Главным был старик в рыбацкой шляпе с седой щетиной, а молодые вокруг него подталкивали друг друга локтями, улыбались и отпускали шуточки про раннее «кошелковое».

— Нарушаешь комендантский час, — сказал старик.

Даниэль поднял руку, пригибая голову, словно всё это — огромная глупая ошибка. Он был здесь самым высоким, от чего ощущал себя ещё нелепее.

— Простите. Жена беременна, и, знаете, если женщине приспичило солёных огурчиков — значит, приспичило.

Он застыл, когда одна из собак издала странный хриплый смешок и ушла в сторону. Никто не позвал её обратно. И когда он заметил ту же татуировку орла у неё на ухе, что была у мужчин, он понял: это оборотни. Все они.

Страх кольнул его, но он подавил его, заставив себя улыбнуться, когда оставшаяся собака наклонила голову. Это не те оборотни из страшилок, сказал он себе. Они не убьют и не укусят, чтобы сделать его одним из своих. Они тут живут с основания Чикаго, скорее всего. И, возможно, сыграли не меньшую роль в успехе города, чем люди.

— У него волдыри, — сказал парень с трубой.

Даниэль инстинктивно коснулся шеи.

— Это? Нет. Обычное раздражение от бритвы.

Старик вздохнул.

— Мужик, пойдём просто. Добром или силой, но в больницу ты попадёшь. Хочешь — сам идёшь. Не хочешь — понесём.

— Со мной всё в порядке, — настаивал Даниэль, чувствуя, как они заходят сзади. — Меня бы вообще здесь не было, если бы мне не нужно было в участок.

— Ты говорил, что идёшь за огурцами, — заметил мужчина рядом с собакой.

Злость уколола его. Он ненавидел врать — а ещё больше ненавидел, когда на лжи ловят.

— Это не ваше дело, — сказал он, прижимая ладонь к карману, защищая Орхидею.

Кто-то схватил его за руку, резко отдёрнув от груди.

— Эй! — выкрикнул Даниэль, но все застыли, услышав короткое резкое «Ип!».

Звон жестяных банок прокатился по улице, и все обернулись на мальчишку, который в панике пытался засунуть банки обратно в бумажный пакет и скрыться в тени.

Резким жестом альфа послал троих за ним.

— Он твой? — спросил мужчина.

Глаза Даниэля сузились.

— Они все мои, — ответил он и тут же врезал тому, кто держал его за руку, прямо в пах.

Он вырвался. Оборотень рухнул на колени, издав болезненное, скулящее «йип» вперемежку со стоном.

— Вонючие, блохастые хиппи! — выкрикнул Даниэль и сорвался с места, чтобы бежать.

— Что ты делаешь?! — взвизгнула Орхидея.

— Импровизирую, — сказал он, и странная, почти безумная улыбка расползлась у него по лицу, пока он мчался к полицейскому участку, вся стая за спиной. Зато мальчишка точно успеет сбежать.

— Тогда импровизируй быстрее, — сказала она, выскальзывая из его кармана и взлетая вверх, исчезая из виду. Вовремя: одна из собак, предупредив громким лаем, метнулась прямо перед ним, сбив его с ног.

Задыхаясь, Даниэль упал, перекатываясь по асфальту и ударившись плечом. Он зашипел, когда острые зубы впились в его руку, и свернулся калачиком, закрывая лицо.

— Мужик! Мужик! — закричал он, молясь, чтобы под этой шерстью всё-таки был человек. — Сдаюсь! Ты меня поймал!

— Сукины дети, — пробормотал кто-то, и Даниэль сжался, готовясь к удару по рёбрам, но тот так и не последовал.

— Элвин, отпусти его!

Даниэль судорожно вдохнул, когда пёс убрал клыки и отступил. Пёс издал странный смешок и сел, глядя на них так, будто смеялся.

— Это было глупо, — сказал старик, поднимая Даниэля на ноги и слегка отталкивая, когда подошли остальные. — В машину, — велел он, снова толкнув его. — Быстро.

Даниэль покачнулся, носки на холодном асфальте не спасали.

— Вы ошибаетесь, — сказал он, думая, что Квен должен был остаться с Триск, а ему самому следовало уходить в пустыню умирать.

Тут Орхидея сорвалась вниз — так резко, что остальные ахнули и отшатнулись.

— Руки прочь от моего человека, шавки паршивые! — пронзительно выкрикнула она.

— Срань господня, — выдохнул самый молодой оборотень. — Это что, пикси?

— Именно, щенок, — сказала Орхидея и ткнула его в нос крошечным мечом, отскакивая, когда тот попытался отмахнуться. — И раз я с ним, значит, он не человек, и в вашу машину он не поедет. — С треском крыльев она опустилась на плечо Даниэля, вся дрожа от холода. — Пшел вон, грязная псина.

— Я же говорил, что пахнет пикси, — сказал младший, сияя от возбуждения и не сводя с неё глаз. — Разве я не говорил, что запах пикси?

— Говорил, говорил, — буркнул старик, проходя мимо и уперев руки в бока.

— Я не болен, — повторил Даниэль. — Мне нужно добраться до полицейского участка. Пожалуйста.

— У тебя пузыри, — возразил тот, кого он пнул в пах, и Орхидея встрепенулась, стряхивая с крыльев тонкую зелёную пыль, которая скатилась по груди Даниэля и капнула на тротуар.

— Пузыри у него потому, что я его пыльцой засыпала, — сказала крошечная женщина, явно гордясь собой. — Это был единственный способ вытащить его из загона, куда они загнали людей.

— Мне нужно в полицейский участок, — сказал Даниэль, а они все поморщились от слова «людей». — Им нужно сообщить, что помидоры вызывают чуму. Насколько я знаю, ни один вампир или Оборотень не умер от оспы, и даже люди не заболеют, если не едят ничего с помидорами.

Они переглянулись нервно — он так легко разбрасывался их тайной, даже не замечая, что говорит о причине эпидемии.

— Продолжай в том же духе, — прошептала Орхидея ему в ухо. — Они уже понимают, что ты не ведьмак, не вампир и не Оборотень, но ведёшь себя как Внутриземелец, и они не могут понять, кто ты такой.

— Всё дело в помидорах, — повторил он, отчаянно пытаясь заставить их слушать. — Вампиры, которые их едят, заболевают, но мы не умираем, как люди. Просто перестаньте есть помидоры.

— Ты издеваешься? — сказал один из них, машинально гладя второго пса, который подбежал и уселся рядом. Даниэль почувствовал, как напряжение в плечах чуть спало.

— И как это выходит, что ты знаешь такое, а никто другой — нет? — подозрительно спросил альфа.

— Потому что я сидел в клетке, вот почему, — огрызнулся Даниэль. — Вы первые, кого я видел после того, как вывалился из того труповоза.

Пёс заскулил и тыльной стороной лапы потер нос. Даниэль напрягся, когда тот, кому он зарядил коленом, наклонился ближе, прищурился и глубоко втянул воздух.

— Пахнет человеком, — сказал он.

— Ну разумеется, — пробурчала Орхидея и плотнее прижалась к его шее, явно мёрзла. — Ты что, не слышал, как он сказал, что ехал в грузовике, полном мёртвых людей?

Но они не клюнули, и Орхидея взмыла в воздух.

— Серьёзно, вы правда думаете, что я бы стала водиться с человеком? Он — эльф, и помогает мне искать самца. Вы хоть одного видели? Хоть одного?

Её жалобный вопрос тронул старшего мужчину, в глазах мелькнула мягкая улыбка. Увидев это, остальные тоже расслабились.

— Нет, маленькая воительница. Увы, нет, — сказал он, и Даниэль медленно, незаметно выдохнул с облегчением.

— Ладно, можете идти, — добавил мужчина, и кольцо вокруг них рассыпалось. — Но поосторожнее. Особенно с этой пикси-сыпью. Мы слышали, что случилось в Детройте, и не допустим такого здесь. Если другая стая вас найдёт, они слушать не станут.

— Постараюсь, — сказал Даниэль. Настроение немного улучшилось, когда один из них протянул ему пару ботинок с нарисованными на них знаками мира. Он благодарно улыбнулся оборотню в звериной форме, который мягко подтолкнул его мордой, намекая, чтобы он надел их.

— Что случилось в Детройте?

Никто не ответил. Даниэль, наклонённый над шнурками, поднял голову и увидел, как на лицах проступают мрачные тени. Один за другим мужчины отступили в темноту, пока не остались только старик и одна из собак.

— Я уже несколько дней не слышал радио и не видел газет, — сказал он, чувствуя, как поднимается тревога. — Что произошло в Детройте? Мне нужно было там встретиться с человеком.

Альфа поморщился, глядя на свою стаю, собравшуюся под ближайшим фонарём.

— Вампиры сорвались с катушек. Начали хватать ведьм. Ведьмы ответили магией. Детройт стёрли с лица земли, чтобы сохранить тайну.

— Боже… — прошептал Даниэль. — Вы уверены?

— Поэтому мы и держим улицы пустыми, — сказал старый оборотень. — Живых вампиров, нарушивших комендантский час, отправляют в участок — под замок к их хозяевам. Людей — в больницу, морг или изолятор. А вот с эльфами… я даже не знаю.

Даниэль бы сказал, что оборотень преувеличивает — нельзя же уничтожить целый город. Но пыль Орхидеи посинела мрачным оттенком. И тут его кольнула мысль о множестве исчезнувших цивилизаций, исчезнувших внезапно и бесследно. Может, причина всё-таки была.

У Даниэля участился пульс, и он плотнее вдавил пятки в чужие, плохо сидящие ботинки.

— Я буду осторожен, — сказал он, и мужчина кивнул.

— Чак, проводи его.

Пёс поднялся, уши насторожены.

— Эм… спасибо, — сказал Даниэль, перекладывая Орхидею в нагрудный карман, — но участок совсем рядом.

Из кармана высунулась голова Орхидеи.

— Я за ним слежу, ты, лохматая псина, — заявила она вызывающе, и мужчина улыбнулся, положив руку псу на голову.

— Еще бы, — пробормотал старший, одобрительно кивнув. Он развернулся и ушёл вместе с Чаком — тем самым псом, который не был псом. Даниэль смотрел, как они снова примкнули к стае и, быстрее, чем можно было ожидать, растворились. Он остался один.

— Нам, пожалуй, действительно стоит осторожнее с тем, что тебя могут увидеть, — сказал он. Ботинки слегка жали, но жаловаться он не собирался.

— В этом может быть проблема, — отозвалась Орхидея, и он заглянул в карман, где она сжалась в комочек.

— Просто перестань шевелить крыльями. Тогда ты не светишься, — сказал он, но она покачала головой, глядя на него снизу вверх с печальным выражением.

— Нет. Я про того мальчишку с банками. Он всё слышал и идёт за нами.

Даниэль выдохнул, и Орхидея подтянулась, высовываясь наполовину из кармана.

— Разберись с этим, — сказала она. — Я не собираюсь быть ответственной за второй Детройт.

Даниэль посмотрел на тёмные проулки между зданиями.

— Может, подкупим его? — предположил он и медленно свернул в один из переулков.

— И что у тебя за план? — спросила Орхидея, когда он прислонился спиной к стене.

— План? — прошептал он, приседая, чтобы найти камень. — Тихо. Кажется, слышу его.

Пульс участился, когда в начале переулка появилась маленькая фигурка мальчика. Даниэль метнул камешек поглубже, тот громко покатился, и, поверив, мальчик шагнул следом.

— Сейчас! — выкрикнула Орхидея, и Даниэль схватил мальчишку, поражённый тем, какой он маленький. Шесть? Семь?

— Пусти! Пусти! — завопил тот, извиваясь, пока Даниэль обхватывал его руками.

— Сядь спокойно, — выдавил Даниэль, когда маленький локоть врезался ему в нос. — Сядь спокойно, иначе я сделаю то, о чём ты пожалеешь, но уже не успеешь рассказать.

— Да, отличный способ его убедить, — заметила Орхидея и вспыхнула ярко-жёлтой пылью, усевшись на край мусорной бочки.

Увидев светящуюся крошку, мальчик замер, зачарованный.

— Ты фея, — прошептал он, и Даниэль чуть ослабил хватку, сохранив лишь железный захват за запястье.

— Пикси, — поправила Орхидея, зависнув перед ним. — И у тебя большие неприятности, малыш.

Мальчишка тут же попытался рвануться прочь, наступив Даниэлю на ногу.

— Эй! Прекрати, — сказал Даниэль, но тот только сильнее забился. — Не знаю, Орхидея, — добавил он, вздёрнув подбородок, пока мальчик колотил его кулаками, как маленький боксёр. — Похоже, он вообще не хочет узнать, как остановить волдыри.

Мальчик вмиг обмяк, уставился на них круглыми глазами.

— Я не хочу, чтобы мама заболела, — всхлипнул он, и у Даниэля сердце сжалось.

Орхидея бросила Даниэлю мрачный взгляд за то, что довёл ребёнка до слёз, и спустилась чуть ниже, её сияние мягко высветило дорожку его слёз.

— Как тебя зовут, малыш?

— Джонни, — сказал он, и Даниэль чуть ослабил хватку.

— Хорошо, Джонни, — сказала Орхидея. — Меня зовут Орхидея. Мы скажем тебе, как уберечь всех, кого ты любишь, от заразы. Но ты должен держать язык за зубами и никому обо мне не говорить.

Джонни вытер нос рукавом.

— А как же оборотни и вампиры?

Орхидея нахмурилась.

— Ты видел оборотней и вампиров?

— Только оборотней.

Это было нехорошо, но Даниэль начинал видеть любопытную закономерность, и, отпустив мальчишку, опустился перед ним на одно колено. Джонни принимал всё за чистую монету. Он боялся, но это был тот страх, что бывает из-за чудовища под кроватью — пугающий в пределах игры, без настоящего ужаса. Может, выход Внутриземельцев наружу и не будет таким уж кошмаром.

— Джонни, пикси, вампиры и оборотни — это огромная тайна, — сказал Даниэль, и мальчик перевёл взгляд с Орхидеи на него. — И, если ты кому-нибудь расскажешь, все, кого получится спасти, всё равно умрут. Ты понимаешь?

По щекам мальчишки покатились большие, беспомощные слёзы, и Даниэль почувствовал себя последним мерзавцем.

— Я не хочу, чтобы моя мама умерла, — всхлипнул Джонни, и Даниэль обнял его, чувствуя, как дрожит маленькое тельце.

— У неё уже появились волдыри? — прошептал Даниэль, и Джонни отпрянул, словно вспомнив, что большие мальчики не плачут.

— Нет, — сказал он, вытерев нос рукавом. Даниэль улыбнулся.

— Тогда я могу рассказать тебе, как её спасти. Но если ты скажешь кому-то о вампирах или ведьмах…

— Или о пикси? — перебил Джонни, глянув на Орхидею.

— Или о пикси, или о феях, или об оборотнях, или о ком-нибудь ещё — магия не сработает, и она умрёт. Мы договорились? — Даниэль протянул ему руку.

Глаза Джонни расширились — слишком много эмоций боролись за место в одном маленьком мальчике. Он кивнул, плюнул в ладонь и протянул её. Удивлённый, Даниэль сделал то же самое, и они пожали руки. Ладонь Джонни была крошечной. Орхидея тоже не выдержала — спустилась, плюнула на обе ладони и осыпала их ярко-серебристой пылью, запечатывая сделку.

Улыбнувшись, Даниэль наклонился ближе.

— Скажи маме, что болезнь — в помидорах. Можешь говорить это всем, кому захочешь. Не ешьте помидоры. Даже кетчуп. Никакого томатного супа, пиццы, ничего. Даже консервированного. Понял?

— Понял, — тихо сказал он.

Даниэль выпрямился, чувствуя себя великаном рядом с ним.

— Мне нужно в полицию, найти там женщину, которая знает, как сделать помидоры снова безопасными, чтобы никто не заболел. Ты сам дойдёшь домой?

Джонни посмотрел вверх, к выходу из переулка.

— Я живу совсем рядом.

— Отлично. Тогда будь умницей и скажи маме, что доктор Планк велел — никаких помидоров.

— Скажу, — ответил он, пятясь к улице, не сводя глаз с Орхидеи, будто видел её в последний раз. Скорее всего, так и было.

— Иди, — подтолкнула его Орхидея. — И постарайся не попасться большому злому волку.

Улыбаясь, Джонни помахал им. Добежав до улицы, он развернулся и побежал. Даниэль слушал, как стук его шагов растворяется вдали. Усталый, он вытер слюну с ладони и потер виски.

— Надеюсь, это сработает.

— И я, — сказала Орхидея, снова устраиваясь у него в кармане.

Глава 31

Триск смотрела в потолок, перебирая цепочку ожерелья взад-вперёд. Мысли всё время возвращались к Квену. Влажные после душа волосы жались к её руке за головой, пока она лежала на диване мужчины, который, вероятно, был мёртв. Приближалась полночь, в мусорной корзине стояла коробка из-под еды навынос, и вся комната пахла кисло-сладкой курицей. За последние пару дней она полностью сбилась с человеческого режима сна, и после горячего душа — спасибо офицеру Тексу, который караулил её возле душевых в участке — желание упасть и проспать четыре часа тянуло особенно сильно.

Положив руку на живот, она повернулась к медленному шарканью в коридоре; по звуку — шаги капитана Пелхана.

Но он прошёл мимо, и она вновь взглянула на фотографии, приклеенные к шкафу с делами. Приятный на вид мужчина в костюме позировал рядом с женщиной с объёмной причёской и младенцем. Мужчина и женщина улыбались, а вот ребёнок смотрел мимо камеры пустым взглядом. Вздохнув, она задумалась, живы ли они вообще. Ребёнок — скорее всего. Кто вообще кормит малыша помидорами?

Желание уйти и найти Даниэля боролось с необходимостью остаться и поговорить с Са’аном Ульбриным. Устав, она села и поставила ноги на пол, чтобы снова надеть обувь. Живот ныл, и она попыталась представить себя с ребёнком — и как ей удастся скрыть это. Генетических модификаций среди эльфов было столько, что их геномы почти считались общественным достоянием. Через полгода после первого пренатального осмотра эльфийское сообщество поймёт, что её ребёнок — наследник угасающей линии Каламаков. Подтверждала это и простая арифметика: за последний год она общалась всего с тремя эльфами, и один из них был Са’ан Ульбрин.

Кто это там стоит в коридоре и разговаривает с Пелханом? — внезапно подумала она, распознав тягучую неспешную речь невысокого мужчины.

Наконец-то, мелькнуло в голове, когда она поднялась, отряхнула дорожный, видавший виды кардиган и сняла его, оставив на диване. Чуть запыхавшись, она заправила выбившиеся из косы пряди за ухо. Лучше выглядеть она всё равно не могла, и всё ещё чувствуя себя неухоженной, открыла дверь офиса и осторожно выглянула в коридор.

Это был Ульбрин — уставший, в строгом чёрном костюме и галстуке, с кожаным портфелем у ног, в блестящих туфлях, с запылённым пальто на руке. Подол пальто был подпалён, и мысли Триск тут же метнулись к Детройту, стёртому с лица земли. Смерти, конечно же, спишут на чуму.

Голос Са’ана Ульбрина звучал ровно, деловым тоном, и, оставаясь незамеченной, она раскрыла второе зрение, чтобы взглянуть на его ауру. Если он действительно участвовал в уничтожении, следы должны были остаться.

Её брови сошлись, и она прикусила губу. Аура Са’ана Ульбрина была такой же потрёпанной, как подол его пальто: пурпурный туман был обожжён по краям, истончён, прижат к телу плотнее обычного — признак того, что он пытался залечить повреждения после чрезмерного пропускания энергии лей линии на разрушение. У однокурсников она видела похожие вещи после финальных экзаменов, но никогда не видела ауру настолько истощённую и… возможно, утомлённую.

Наверное, она всё-таки издала звук, потому что Ульбрин повернулся.

— Триск, — сказал он, улыбаясь, и вместе с Пелханом немного отступил, освобождая для неё место. — Как раз тот человек, кого я хотел увидеть.

— Са’ан Ульбрин, — отозвалась Триск, выходя вперёд и нервно трогая влажные волосы, чувствуя себя неряшливой в тех же джинсах и простой рубашке, в которых она собирала вещи, выезжая из своей прошлой жизни. — Я так рада вас видеть. Она взглянула на Пелхана и тут же отвела глаза. Использовать эльфийское обращение на людях всё ещё казалось неправильным, но вместе с этим возвращалось и накопленное за последние дни беспокойство. Люди умирали, но теперь, когда Ульбрин здесь, всё наладится, и её предложенные меры наконец начнут осуществляться.

Продолжая улыбаться, Са’ан Ульбрин легко коснулся её плеча, по-родственному, по-учительски. Но за этим жестом скрывалась тень неуверенности, что-то невыраженное. В сочетании с его ласковой, чуть покровительственной улыбкой это мгновенно вернуло её к тем временам, когда она стояла на презентационной площадке, а осколки защитной люстры лежали у её ног.

Постепенно страх, что она поступила неправильно, начал вытекать из трещин её решимости.

— Я слышала о Детройте, — сказала она, отодвигая нарастающее ощущение вины. — С вами всё в порядке?

Его рука опустилась.

— Здесь есть место, где мы можем поговорить? — спросил Са’ан Ульбрин. Его улыбка исчезла, и её тревога стала глубже.

— Мой кабинет, — сказал Пелхан. Его взгляд был настороженным, он наблюдал за тем, как между ней и Ульбриным проносились эмоции. — Сюда, — добавил он, жестом приглашая пройти дальше в здание.

Трое шли по коридору в ряд, Триск между ними. Са’ан Ульбрин двигался всё медленнее — сказывались усталость и поздний час. Большинство редких оставшихся на смене офицеров дремали за столами, но те, кто продолжал работать, делали это с неожиданным рвением — с оттенком надежды и товарищества, который, казалось, пересёк границы видов легче, чем она когда-либо видела. Будто исчезновение людей напомнило им о собственных странностях, что никто из них не один, и что вместе они куда больше суммы различий.

— Триск, я должен поблагодарить вас, — сказал Пелхан, тоже оглядывая своих людей. — Благодаря вашим советам мне удалось вернуть больше людей на службу. А ещё стычек с вампирами стало намного меньше, когда мы начали посылать лей-линейную ведьму в каждый патруль.

— Всегда пожалуйста, — ответила она, встречая его облегчённый взгляд.

— Какие ещё советы? — произнёс Са’ан Ульбрин, и Триск услышала в его интонации раздражение: ей явно не стоило, по его мнению, влезать в вопросы, которые он считал вне её компетенции.

— Наши базовые предположения были неверны, — сказал Пелхан, указывая им войти в большой кабинет в конце коридора. Перед ним стоял стол секретаря, но он пустовал и выглядел заброшенным уже давно. — Все без исключения вампиры становятся тихими при одном намёке на магию. Их хозяева веками воспитывали в них покорность перед превосходящей силой. Шесть вооружённых мужчин не представляют угрозы так, как одна ведьма, подключённая к линии. Это, плюс неопределённость относительно того, что именно ведьма может сделать, мгновенно выводило их из боевого состояния в странную готовность подчиняться. — Пелхан улыбнулся ей, его благодарность была очевидна. — Они входят спокойно и устраиваются в камере рядом со своим хозяином. Сейчас наша самая большая проблема — обеспечивать их тем вином, которое они предпочитают.

— Мы всегда гордились тем, как Триск видит проблему и находит решение, — сказал Са’ан Ульбрин, но похвала прозвучала как-то снисходительно. Имя у неё было доктор Камбри, и университет никогда ничем не гордился в её исполнении. Если Са’ан Ульбрин хвалит её публично — что-то пошло не так, и дурное предчувствие усилилось, пока её провожали в кабинет Пелхана.

— Давайте, я уберу, — сказал Пелхан, стремительно проходя мимо неё, чтобы снять коробку с бумагами с единственного гостевого стула. Он поставил её на пол, и Триск осторожно присела. Кабинет Пелхана был в беспорядке, но беспорядок казался свежим. На столе — громоздкий интерком рядом с телефоном. Посередине, прямо за его креслом, стояла пишущая машинка, водружённая на пачку бумаги, очевидно перенесённая с места секретаря. На боку теснились три кружки с недопитым холодным кофе.

— Это дела мастеров-вампиров, — сказал Пелхан, вытягиваясь из кабинета, чтобы прихватить один из стульев в коридоре для Ульбрина. — Я просматриваю их, когда выдаётся свободный час. Вы бы удивились, насколько у них строгая организация. Очень семейные структуры.

— Это совпадает с моим опытом, — сказал Са’ан Ульбрин, садясь.

— Мы рассматриваем возможность дать некоторым полномочия на улицах, как сделали с перевёртышами, — продолжил Пелхан, убирая основную часть завалов на пол и тяжело опускаясь за стол. — С внезапным исчезновением людей, кажется, они лучше справятся с самоконтролем, чем если мы будем пытаться навязывать им закон извне. Единственное, чего я не могу решить, — лучше отдать это молодой, растущей семье или одной из старых, давно установившихся.

— Я бы сказала, старой, — произнесла Триск, и глаза Са’ана Ульбрина расширились — его возмущение тем, что она высказывает мнение, было совершенно явным.

— Почему это? — спросил он, и она заставила себя не реагировать так, как хотелось.

— Если вы дадите полномочия молодому мастеру, старший просто возжелает то же самое. На третий день получите скрытую войну за территорию, на четвёртый — мёртвых вампиров. Нежить куда более напугана и нестабильна, чем их живые дети. Но если вы дадите власть старшему, он будет следовать правилам. Это всё, что остаётся нежити. Правила. Чем дольше живут, тем строже их соблюдают. Поэтому они всё ещё нежить, — сказала она.

— Это логично, — задумчиво пробормотал Пелхан, постукивая по столу пальцами.

Са’ан Ульбрин едва заметно подавил недовольную гримасу — явно не туда вёлся разговор.

— Капитан, — сказал он вежливо, — не затруднит ли вас кофе? Чёрный. Без сахара.

Пелхан мгновенно понял намёк. Он посмотрел на него, потом на Триск, и только чуть замешкался, прежде чем подняться.

— Конечно, — произнёс он столь же учтиво. — Триск, вам травяной чай?

— Да, спасибо, было бы неплохо, — сказала она, чувствуя, как в животе сжимается тревога. Са’ан Ульбрин явно избавлялся от свидетеля, и они оба это знали. Она пересекла две тысячи миль, разваливающихся от чумы, чтобы поговорить с ним… и теперь сомневалась, хочет ли она вообще слышать, что последует.

Пелхан собрал пустые кружки и тихо вышел, закрыв дверь.

Триск скривила губы. Несправедливость мира поднималась в ней плотной волной.

— Кэл уже найден? Он болтается где-то в Чикаго.

Са’ан Ульбрин устало вздохнул.

— Ты не представляешь, какой баланс мне приходится удерживать.

Она поставила обе ноги на пол, упершись ими как в аргумент.

— Вы собираетесь позволить ему уйти, правда ведь, — сказала она, не вопросом, а утверждением. — Кэл модифицировал вирус Дэниела, чтобы заразить мой помидор. Он единственный, у кого были и навык, и мотив. И вы позволите ему уйти. Невероятно.

Са’ан Ульбрин посмотрел на неё исподлобья.

— Как ты формулируешь его мотив?

— Разрушить мою репутацию, — сказала Триск. — Украсть мою работу, возможно. Я уверена, что сама вспышка была случайностью. Этот идиот даже не понимал, что делает.

Ульбрин провёл рукой по небритому подбородку, потом ловкими пальцами упёрся в виски, словно у него начиналась головная боль. С его изорванной аурой это было похоже на правду.

— Кэл не модифицировал твой помидор или вирус доктора Планка. Мы считаем, что он создал мост между ними.

— Семантика… — начала она и уже втянула воздух, чтобы продолжить, когда Ульбрин поднял усталую руку. — Он несёт ответственность. Вы не можете просто шлёпнуть его по руке и отпустить, будто он списал слово на диктанте. Он сознательно связал два вида, не проведя исследований, чтобы узнать, что может произойти; что при наличии носителя вирус сможет накапливаться, пока уровень токсина не станет смертельным. Он халтурщик!

— Триск, — мягко сказал Ульбрин, но она уже поднялась — тело требовало действия.

— Слишком поздно это скрывать. Они уже начинают разбираться, и как только люди поймут, что от помидора можно умереть, недолго им сложить два и два и получить «вирус сбежал».

— Именно поэтому анклав решил, что ответственность ляжет на доктора Планка, — сказал Ульбрин.

Триск почувствовала, как лицо пустеет.

— Даниэль? — руки опустились, но мужчина даже не смутился. — Вы не можете обвинить Даниэля. Это Кэл.

— Вирус возник в человеческой лаборатории, — сказал Ульбрин тем же мягким голосом, но с жёстким взглядом. — Даже после этого телесюжета про твой помидор очень немногие, включая эльфов, знают, что ты — эльф. Убедить всех, что проблема в вирусе, а не в помидоре, не составит труда.

— Но это не то, что произошло, — сказала она, чувствуя, как внутри твердеет чувство предательства.

— Произошло то, что мы сама скажем, что произошло, — жёстко произнёс Ульбрин. — Мы не можем позволить, чтобы эльфов признали источником чумы. Если остальное Внутриземелье узнает — точно узнает — что за чумой стоим мы, они затравят нас до вымирания.

Она не могла в это поверить. Не доверяя ногам, она снова опустилась в кресло.

— Да, Кэл допустил ошибку, — сказал Ульбрин мягче, решив, что её движение — знак покорности. — Если это тебе хоть немного утешит, в лабораторию он больше не войдёт.

Глаза Триск метнулись к нему.

— Вы уволили его. И всё? Сказал ему идти к себе в комнату и тратить деньги родителей? Он убивает целый вид. Вид, который нам нужен. Который всем нам нужен. А вы хотите свалить это на людей и уйти?

Челюсть Ульбрина дёрнулась.

— Ты пойдёшь на это, Триск, или тебя отстранят от работы в лаборатории, и кто-то другой создаст твой универсальный донорский вирус.

Губы Триск приоткрылись. Она не могла дышать, когда всё наконец сложилось.

— Дайте мне лабораторию, Ульбрин. Я более чем готова делать свою работу, но я не позволю жалкому, подражательному, бездарному выскочке получать славу только потому, что у него есть Y-хромосома и вам, мужчинам, куда комфортнее смотреть, как вас спасает блондинистый бог, чем тёмная эльфийка из маленькой, никому не известной семьи.

— Триск, это не так, — сказал Ульбрин.

— Моё имя — доктор Камбри, — холодно произнесла она. — И это именно так, иначе меня взяли бы в НАСА три года назад, и дети следующего поколения были бы свободны от всех генетических дефектов, которыми нас наградило демоническое проклятие. Посмотрите мне в глаза и скажите, что я лгу, Ульбрин.

Но он не смог. И они никогда не поймут, почему она не собирается тихо уступить свои заслуги другому. По их логике мир будет спасён в любом случае, а она — мелочная, испорченная, раз не хочет отойти в сторону и позволить другому получить признание, когда столько их народа страдает. Она должна гордиться такой жертвой, быть довольной ролью скромной помощницы.

Чушь. Помощница — как же.

Они оба молчали. В Триск не было ни капли удовлетворения — только горечь предательства. Общество, которое она уважала и к которому так стремилась принадлежать, выбрало спасти себя, а не правду.

— Я только что помог обеспечить смерть миллиона людей, Триск, — сказал Ульбрин, глядя на свои руки. — Некоторые Внутриземельцы услышали церковные колокола и выбрались, но старики, дети и те, кто ничего не понял, умерли вместе с вампирами и людьми Детройта. — Его глаза были полны призраков. — Я сознательно помог закончить их жизни, чтобы сохранить тайну всех рас Внутриземелья. Я восхищаюсь тобой и твоей работой, но не сомневайся: я сделаю всё, что нужно, чтобы защитить наш вид.

У неё пересохло во рту, она попыталась сглотнуть — и не смогла. Он только что пригрозил убить её, если она не поддержит план свалить смерть мира на Даниэля?

— Если ты хочешь участвовать в своих исследованиях, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы так и было, — сказал он, и она напряглась, видя ловушку, расставленную с приманкой из её гордости и амбиций. — Но взамен нам нужно, чтобы ты публично заявила и поддержала, что Кэл не имел отношения к происшествию. Более того, ты согласишься, что сбой случился из-за ошибки разработчика, приведшей к случайной связке между твоим помидором и созданным людьми вирусом.

Оцепенев, она смотрела на него. Ошибка разработчика? Они собирались вытереть ноги о Даниэля.

— Будь разумной, Триск, — сказал Ульбрин, пока она боролась с яростью. — Больше я дать не могу. В конце концов, это твой помидор убивает людей.

— Ты сын ублюдка, — прошептала она, и он поморщился: он это заслужил. Стоит ей отказаться — и в частном порядке всю вину переложат на неё. Даже без ребёнка она никогда больше не сможет работать в лаборатории. Никогда нигде. Её отца высмеют. Кэл получит славу за её исследования. А она будет, как он и предсказывал, расставлять по полкам чужие материалы для старых эльфийских мужиков.

В ярости она уставилась на свои сцепленные руки.

— Можно я подумаю? — сказала она, вовсе не намереваясь оставаться в этом кабинете дольше, чем он тут находится. И не собираясь оставаться в Чикаго. Она убежит. Уйдёт туда, где у совета нет власти, а там… там она расскажет правду. Вашингтон. Нужно в столицу. Дьюар ей поможет, даже если анклав — нет. Именно ради этого у них и два правящих органа.

— Конечно. — Ульбрин поднялся, взяв с собой портфель. — Ты умная женщина, Триск. Не раздумывай слишком долго. Люди умирают.

У неё дрогнула челюсть, и она не доверяла себе поднять взгляд. Люди умирают? Как он смеет взваливать это на неё? Но угроза была ясна. Он не озвучит правду о том, что вирус несёт помидор, пока она не согласится обвинить Даниэля.

Они оба вздрогнули от мягкого стука в дверь. Триск заставила лицо стать пустым, когда Пелхан просунул голову, держа в длинных пальцах три кружки.

— Чай и кофе, — сказал он, игнорируя напряжение в комнате, вошёл и протянул ей чай. — А вам, сэр, — добавил он, отдавая Ульбрину его кружку.

— Спасибо, капитан. — Ульбрин сразу поставил кружку на стол, даже не попробовав. — Мне нужно сделать звонок. Есть где-то телефон с прямой линией наружу?

Я не позволю им повесить это на Даниэля, подумала Триск.

Пелхан посмотрел на неё. Она сидела, как статуя.

— Конечно, — сказал он. — Триск, ты сможешь побыть тут пару минут? Я снял тебе номер в отеле через дорогу, но хочу, чтобы тебя туда сопроводили.

— Спасибо, капитан, это было бы замечательно, — сказала она, думая, что сбежать из отеля будет куда проще, чем из полицейского участка.

Пелхан жестом показал путь Ульбрину, и они двинулись к двери.

— Извини, Триск — сказал Ульбрин, замедлившись на пороге, пока Пелхан ждал в коридоре. — Три года назад я не представлял, что всё так обернётся.

Её руки жёстко лежали на коленях.

— Вы не безгрешны в этом… Са’ан — она ударила по почтительному имени с явным сарказмом, и он нахмурился, держа руку на дверной ручке и оценивая её настроение.

— Я буду ждать твоего ответа — сказал он, и она молча уставилась на него.

Дверь за Ульбриным с щелчком захлопнулась. Триск тут же поднялась, злость и разочарование зашкаливали. Даниэль мог быть мёртв, и она не знала об этом. Она слишком долго тянула, прячась за стенами, пока люди страдали.

Оставив свой чай рядом с кофе Ульбрина, она осторожно проверила дверь — она была открыта. Повернув ручку тихо, она выглянула в коридор. Пелхан и Ульбрин всё ещё стояли на перекрёстке коридоров, обсуждая какой-то мелкий вопрос. Она замерла, когда Пелхан увидел её. Но ведьмак отвлек внимание Ульбрина, ведя его по коридору, видимо, к телефону.

Триск вернулась в офис, сердце стучало. Она закрыла глаза и прислушалась к треску дверного зазора, пока разговор постепенно стихал. Узел гнева ослаб; были люди, которые верили в неё. Коридор окончательно опустел, и Триск осторожно вышла. Она направилась к главному холлу, раздумывая, делать вид, что у неё есть право свободно ходить, или избегать встреч с людьми.

— Привет, Триск — сказал офицер Рэнди, когда она осторожно выглянула на открытый офисный этаж, прежде чем пройти мимо. — Можно тебе что-нибудь принести?

Буду делать вид, что имею полное право здесь находиться, решила она, заметив его дружелюбную улыбку. — Чай, но я сама — сказала она. — Хочешь себе? Рэнди покачал головой и снова сосредоточился на бумагах. — Эй, может, скажешь мне, — добавила она, — знают ли у вас, кто в какое удерживающее отделение попадает?

— Конечно, знают — сказал Рэнди, направляясь к соседнему столу. Там никого не было, но стол был завален кипами бумаги. — Гордон должен это оформлять, но он спустился вниз, чтобы немного вздремнуть. Кого ищешь? Тот, с кем тебя поймали?

— Да… — начала она, но её голос прервался внезапным криком из комнаты отдыха.

— Что теперь? — хмуро сказал Рэнди, а затем добавил: — Я скоро вернусь — и, петляя между столами, направился к задней части офиса.

Прежде чем он покинул комнату, Триск уже рылась в стопках бумаг, просматривая вчерашние поступления. — Доктор Даниэль Планк — сказала она с удовлетворением, когда нашла нужное, отметив, что он направился на стадион Чикаго. Ей понадобился транспорт.

— Убирайся с меня! — приглушённо донесся голос Даниэля по офису. — Ты не имеешь права так делать. Где Триск? Я не позволю тебе этого!

Или я могу просто пройти по коридору, подумала она сухо, но желание действовать ослабло при знакомом треске крыльев. — Орхидея! — воскликнула она, и лицо её напряглось. Если Орхидея здесь, Кэл не будет далеко.

— Спрячь меня! — пискнула крошечная женщина, и Триск вздрогнула, когда Орхидея юркнула между влажными прядями её волос и шеей. — Даниэль пришёл спасать тебя. Ты должна помочь ему. Саладан и Кэл здесь!

Триск замялась, затем рванула в ту сторону, куда ушёл Рэнди.

— И я должна верить тебе, потому что? — бросила она на бегу.

— Потому что Кэл — слизневый засранец, — мрачно ответила Орхидея. — Как ты думаешь, кто помог Даниэлю выбраться из того человеческого загона? Я. Это сделала я. Быстрее! Я не могу драться с Саладаном. Он швыряется магией, как конфетами на Хэллоуин. Они собираются убить его, Триск!

Триск ускорилась, касаясь линии по пути.

— Они хотят повесить на него чуму и дать утонуть, и им даже удобнее, чтобы он был мёртв, когда они это сделают, чтобы он не возражал.

— Нет, если я смогу этому помешать, — сказала Триск, едва не проскальзывая мимо открытой двери в комнату отдыха.

Даниэль лежал на полу, Рэнди прижимал его коленом к спине. Кэл и Саладан стояли над ними, причём старший выглядел так, будто только что проглотил что-то прокисшее.

— Я не позволю вам свалить это на неё, вы кровососущие лицемеры! — выкрикнул Даниэль.

— Тогда возьми ответственность на себя, — сказал Саладан, наклоняясь к упавшему мужчине.

— Сволочь, — прошептала она, и сама не знала, что злило её сильнее: властный тон Саладана или довольная улыбка Кэла, пока они шантажировали Даниэля ею.

Её пальцы запульсировали — сила линии жгла, требуя выхода. Кэл поднял взгляд, и в его глазах мелькнул страх.

— Триск, — выдохнул Даниэль, когда увидел её.

Триск едва удержалась на ногах, когда увидела его. Шрамы от оспы изуродовали Даниэлю шею и лицо, и что-то внутри неё болезненно сдвинулось. Он пришёл за ней. Рискнул всем. И он умрёт.

Но Саладан потянул ту же самую линию, что и она, и Триск рухнула вниз — четыре года демонологии требовали этого.

— Эй! — взвизгнула Орхидея, метнувшись под потолочный свет. Триск перекатилась, чистый инстинкт и полное отсутствие доверия спасли её: злобный шар фиолетовой энергии Саладана врезался в пол там, где она только что была, разлетаясь по плитке искристым шипением, пахнущим резаным луком.

— Что за… — начал Рэнди, всё ещё стоя коленом у Даниэля на спине, но Триск уже смотрела на Кэла, предательство застыло в ней тяжёлым комком. Глаза сузились — и в тот же миг её мир перевернулся.

Он без колебаний причинил боль тому, кто ей дорог. Этого она не простит.

— Берегись! — выкрикнул Кэл и рванул за столы, когда Триск вскочила, уже ощущая в ладонях распухающий от силы шар.

— Detrudo! — выкрикнула она и метнула заклятие в Саладана, уверенная, что он отобьёт.

— Rhombus! — парировал тот, но его круг не смог сомкнуться — Рэнди и Даниэль лежали слишком близко, их ауры перекрывали предполагаемый барьер. Проклятие Триск сорвалось с руки, чёрные глаза Саладана расширились, он нырнул в сторону, отбивая удар.

Зачарованный импульс рикошетом ударил Рэнди в грудь. Офицер рухнул с глухим стоном, выгибаясь в судорогах. Триск уже была на ногах, ладони горели, пульсирующие силой, едва сдерживаемой, пока Даниэль откатывался в сторону, высвободившийся из-под давящего веса.

Теперь круг Саладана всё же сформировался, и Триск резко затормозила, чтобы не врезаться в него. Она хотела проскользнуть до того, как барьер сомкнётся, но не успела — и это вовсе не значило, что она сдастся.

Они смотрели друг на друга, дрожащие от напряжения; сбившиеся потоки силы трещали, как молнии, по молекулярно-тонкой грани круга.

— Ты смеешь нападать на меня? Мелкая эльфийская выскочка? — лицо Саладана наливалось гневом.

— Я не позволю вам повесить это на него. И Кэл тоже не позволит, — сказала она, чувствуя, как подкашиваются колени. — Каламак не станет.

— Вряд ли, — бросил Саладан с презрением. — Даже твои сородичи закроют глаза.

Она скривилась — зная, что это правда.

— Возможно. Но я хотя бы не прячусь в круге.

Её улыбка стала хищной, уверенной — и самодовольный вид Саладана сменился раздражением, а затем тревогой, когда она положила ладони на его барьер и… словно демон, толкнула.

У Даниэля чума, — отстранённо заметила часть её сознания, сердце болезненно сжалось. Его заставили. Навесили это на него.

Глаз Саладана дёрнулся, когда он усилил хватку на линии. Вспышка боли ударила по Триск, пробежав по нервам острыми иглами — он тянул всё глубже, намереваясь удержать свой круг. Триск стиснула зубы, усилила нажим; крик ярости срывался на хрип, боль расползалась по ладоням раскалённым стеклом, пробивая до самого сердца.

— Триск, стой! — крикнул Даниэль, подбираясь ближе, Орхидея спряталась у него за спиной.

Пот выступил у неё на висках, но между ладонями зияла лишь узкая щель, куда она вдавливала свою волю, ломая его сопротивление. Саладан был силён, но она — эльф. И он причинил боль тому, кого она любила.

Крича от ярости, она вливала в напор всё, что могла, расширяя трещину, пока та не разошлась с сухим щелчком. Круг лопнул.

Она упала прямо в руки Даниэля, задыхаясь, пытаясь подняться. Ярость пульсировала, она не сводила глаз с Саладана. Высокий мужчина смотрел на неё со вспыхнувшим в глазах сомнением.

— Ты сгоришь за то, что убил Даниэля, — повторила она глухо, голос сорван от боли.

— Триск, всё нормально, — прошептал Даниэль, трогая её за руку. — Орхидея посыпала меня. Это просто пыльца.

Её челюсть отвисла. Она моргнула, видя теперь разницу в фактуре волдырей.

— Ты в порядке? — пролепетала она, пока Орхидея энергично кивала, и он улыбался ей.

— Ненадолго, — процедил Саладан, хватая её за запястье. — Какой-то ничтожный выскочка не встанет между мной и тем, что мне нужно.

Гнев вспыхнул вновь. Триск нырнула вниз, под его захват, и перебросила Саладана через спину — он впечатался в пол комнаты отдыха. Мужчина застонал, хватаясь за поясницу, не в силах подняться.

— Я тоже, — сказала она, тяжело дыша, но удовлетворённо. Скривив губы, она сложила пальцы в формирующее заклятие, наблюдая, как Саладан замер, когда оно проходило сквозь его ауру и захватывало.

Даниэль осторожно приблизился, глядя на распростёртого Саладана.

— Даже не подозревал, что ты так можешь. — Он ухмыльнулся, слегка сжав её плечо, будто проверяя мышцу. — Прям ниндзя какая-то.

Она тепло улыбнулась, счастливая видеть его живым — до боли счастливая.

— С тобой всё нормально. Я думала, они заставили тебя съесть помидор, — сказала она и вдруг побледнела. — Где Кэл?

Глава 32

— Ушел. — Орхидея спрыгнула с плафона и мягко приземлилась на плечо Даниэля. — Кэл понял, что проигрывает, и смылся.

Даниэль поморщился, потирая ободранные запястья, оглядывая сдвинутые столы, расплескавшийся кофе и Саладана с Рэнди, всё ещё лежавших на полу.

— Нам нужно уходить.

— Не без Кэла, — сказала Триск.

Орхидея фыркнула своим коротким пикси-смехом:

— Я никуда не пойду с этим слизнячьим сопляком. Ни за что, ни при каких обстоятельствах.

— Он нам нужен, — сказала Триск, подняв шляпу Кэла и протягивая её Даниэлю.

— Зачем? — Даниэль взял шляпу так, словно вообще не понимал, зачем она ему. — Использовать его как приманку для стай оборотней снаружи?

Триск сжала челюсть, стряхнула пыль со шляпы и надела её ему на голову. Орхидея тут же юркнула под поля.

— Кэл собирается свидетельствовать, что ты начал чуму, — сказала она. — Он не сможет этого сделать, если будет с нами. Нам нужно найти его раньше, чем Ульбрин.

Из-под шляпы раздалось выразительное бульканье:

— Ладно, — буркнула Орхидея мрачно.

— Спасибо, Орхидея. Сможешь прочесать здание и не попасться?

— Ну естественно. — Орхидея выглянула из-под полей, но тут же юркнула обратно, когда в коридоре поднялся шум и в комнату отдыха ворвались четверо офицеров.

— Всё нормально. Мы в порядке, — сказала Триск, когда один из полицейских выбежал обратно, крича, чтобы вызывали капитана Пелхана, а трое других кинулись к Рэнди. — Кто-нибудь видел Кэла?

Но её никто не слушал.

— Он был на штрафстоянке! — раздался из коридора раздражённый голос Пелхана. — Вы хотите сказать, этот пацан не только выбрался из наручников, но ещё и угнал собственный фургон? Со штрафстоянки?

— Места не хватало, пришлось поставить его на улицу, — пробормотал кто-то.

— И почему, чёрт побери, здесь пахнет корицей и вином? — капитан ввалился в комнату отдыха. Увидев Триск, он запнулся и смутился. — Прошу прощения, доктор.

Затем его взгляд стал жёстким: он заметил Даниэля, у которого на шее и лице вздулись пикси-ожоги.

— Его отпиксили, — сказала Триск, всё ещё запыхавшись. — С ним всё в порядке, обещаю. Вы видели Кэла?

— Слава богу, — сказал Пелхан. — Вы, должно быть, доктор Планк. Как вас угораздило получить пикси-ожоги?

— Он сказал, что можно, — отозвалась Орхидея из-под шляпы, и Пелхан вместе с офицером вздрогнули. — Я оставила ему волдыри, чтобы он смог сбежать из арены на труповозе.

Брови Пелхана поползли вверх.

— У вас шляпа разговаривает, доктор Планк, — сказал он.

Даниэль ухмыльнулся, когда Орхидея выглянула наружу. Маленькая женщина явно смутилась, пригладила платье и взмыла в воздух.

— Вот уж не ожидал, — сказал Пелхан, уже откровенно восхищённый, наклоняясь, чтобы рассмотреть её поближе. — Я не видел пикси с тех пор, как мне было двенадцать, и наш парк вырубили, чтобы построить «Севен-Элевен».

Пыль Орхидеи стала тускло-зеленой. Любые пикси там исчезли давно.

— Вы уверены?

Пелхан кивнул:

— Мне очень жаль.

Триск нетерпеливо протиснулась между ними:

— Кэл. Вы его видели?

Пелхан покачал головой, отходя, чтобы его люди могли вывести полусонного Рэнди в медблок. Следом двое офицеров потащили Саладана; Триск почувствовала, как растёт её тревога. Его рука уже дёргалась, пытаясь сбить их — удерживающее заклинание долго не протянет. Она свалила ведьмака, и свалила крепко. Даже не знала, что способна на такое. Квен был бы горд, мелькнуло у неё, хотя вместе с этим она опять беспокоилась о нём.

— А вы куда собрались? — сказал Пелхан, глядя на серебристую пыль, просачивающуюся из-под шляпы Даниэля.

Даниэль втянул воздух, недовольно свёл брови, но Триск положила ему руку на руку, останавливая, мягко.

— Простите, Пелхан, — сказала она ровно, готовая, если придётся, пробиваться силой. — Я не могу позволить им это провернуть. Они хотят повесить всё на Даниэля.

— А если я не соглашусь на это, — сказал Даниэль, — они повесят всё на неё.

— Вы неправильно меня поняли. — Пелхан бросил взгляд в коридор. — Вам нельзя здесь оставаться. Ульбрин всё ещё на телефоне, и лучше бы вам исчезнуть до того, как он закончит. Мне не по душе его намерение сделать науку козлом отпущения анклава.

Облегчение словно подняло её на сантиметр над полом.

— Откуда вы узнали, что он нас шантажирует?

Выражение лица Пелхана стало виноватым; он положил ладонь Триск на поясницу, направляя их в коридор.

— Я поставил жучок в своём кабинете в прошлом году. Кто-то постоянно пользовался моим телефоном для междугородних звонков.

Он поднял руку, показывая деревянное кольцо — скорее всего, амулет.

— Я слышу всё, что там происходит.

— Вы так умеете? — прошептал Даниэль.

Пелхан бросил на него быстрый взгляд. Ему стало явно неловко, и он спрятал руку за спину.

— Доктор Камбри… — произнёс капитан, голос напряжённый и явно обеспокоенный тем, что они обсуждают такое при человеке.

— Я разберусь с этим, — сказала она.

Пелхан лишь сильнее надавил ладонью ей в спину, ускоряя шаг.

— Тебе лучше это сделать, — тихо сказал он, наклоняясь ближе. Потом отстранился, и Триск стало легче дышать. — Даниэль, извини, что пришлось запихнуть тебя туда, куда запихнул, но мне передали: в Чикагском стадионе больше никто не заболевает чумой. Спасибо тебе за это. В этом городе слух работает так же эффективно, как официальное обращение.

Даниэль ответил капитану такой же улыбкой:

— Стоило доказать им, что я не псих, дальше всё пошло само. — Улыбка потускнела.

— Хотел бы я вывести вас на телевидение, — сказал Пелхан, срывая с проходящего мимо стола синюю полицейскую куртку и затем ещё одну. — Но даже если бы станция работала, я бы не рискнул. С анклавом у меня тут мало пространства для манёвра. Я могу свалить на Саладана и Кэла то, что вы от меня улизнули, но, если вас поймают снова — слухам конец. А мне нужно, чтобы они жили.

Триск приняла одну из курток и с благодарностью натянула её на плечи:

— Именно поэтому нам нужен Кэл. Мы не можем дать ему сделать официальное заявление.

— Я уже позаботился, — сказал Пелхан и остановился у задней двери, выуживая из кармана металлическое кольцо. — Господи, странно всё это. — Он выдернул из кольца шплинт, и над раскрытым пространством вспыхнуло слабое свечение, сжавшись потом в крошечную светящуюся точку, висящую в воздухе. — Даниэль, если ты хоть, словом, обмолвишься…

— Знаю. — Даниэль смотрел на точку заворожённо, надевая вторую куртку. — Скажу хоть что-нибудь — и меня нет. — Он поднял взгляд, спокойно добавив: — Угроза уже не так пугает, но делиться я всё равно не рвусь.

— За Даниэля не переживайте, — донёсся голос Орхидеи из-под шляпы. — Я его сторожевой пёс. Прослежу, чтобы он умер, если пикнет про нас хоть словечко.

Пелхан склонил голову набок; его улыбка исчезла, когда Орхидея высунулась наружу и коснулась бедра, где висел заточенный металлический шип.

— Как-то даже спокойнее стало, — сказал он, и Орхидея просияла. Даниэль закатил глаза, явно не понимая, что угрозу пикси можно воспринимать буквально.

— Итак… что это? — спросила Триск.

Пелхан вернул внимание к металлическому кольцу у неё на ладони.

— Трекер. Моя тётка делает такие. Мы используем их в делах о пропавших. Ульбрин велел настроить его на Кэла.

Он слегка повернул кольцо; светящаяся точка на ладони Триск сместилась.

— Он на улицах. Я бы сказал… идёт пешком. — Пелхан отступил, глядя на закрытую дверь и ночь за толстым стеклом. — Постарайтесь только не попасться оборотням. На улицах неспокойно.

— Спасибо, — сказала Триск. Она понимала, что пора уходить, но почему-то не хотела.

Пелхан переступил с ноги на ногу, в неуютной тишине.

— Хотел бы сделать больше. Я бы дал вам пропуск для патрулей, но…

— Но тогда остался бы след, ведущий к вам, — договорил за него Даниэль, выглядывая в окно на тёмную улицу и пустую трёхэтажную парковку позади. — Не переживайте. С оборотнями мы уж как-нибудь разберёмся. — Он задержался на секунду. — Вроде чисто. Готова, Триск?

Она кивнула и по внезапному порыву поднялась на цыпочки, коснувшись губами щеки Пелхана с двухдневной щетиной щеки.

— Спасибо. Я рада, что вы нас нашли.

— Я тоже. Твои советы по работе с вампирами действительно помогли. — Его улыбка поблекла, и он посмотрел на Даниэля. — Прости, что оставил тебя с беженцами, доктор. Но это помогло разнести весть о том, как замедлить распространение. Ты и здесь сделал своё дело. Спасибо.

Даниэль покраснел, и сыпь от пикси стала ещё заметнее.

— Пожалуйста.

Капитан Пелхан кивнул и подвёл их к двери:

— Ты, случайно, стрелять не умеешь?

Даниэль отпустил дверь, та захлопнулась.

— А, ты имеешь в виду… пистолет? — спросил он, распахнув глаза.

Пелхан скривился:

— Понятно, что нет, — сказал он, опуская руку от бедра туда, где висела кобура.

— Я умею, — сказала Триск.

Пелхан дёрнулся от удивления.

— У меня был дополнительный курс по безопасности, — добавила она.

— Тёмная эльфийка, точно, — пробормотал он и, расстегнув кобуру, протянул ей тяжёлый пистолет. — Мне не нужна магия на моих улицах. Поняла? Лучше уж стреляй. — Он запнулся. — В ногу.

Её щёки вспыхнули, когда она вспомнила, что натворила в комнате отдыха. Боже, она чувствовала себя ребёнком. Никакого самоконтроля. И то, как хорошо это ощущалось, было почти постыдно.

— Извини за комнату отдыха, — сказала она. — Но там не было людей. Кроме Даниэля.

— Так они и в Детройте думали, — сказал он, нависая над ней угрожающим силуэтом. — Пообещай мне. Или я тебя прямо сейчас закрою.

Триск нахмурилась, глядя на него снизу вверх.

— Глупо так говорить, когда отдаёшь мне оружие.

Брови Пелхана собрались в ответ. Наконец Триск тихо выдохнула, вспомнив, как его кабинет пах, словно красное дерево; как быстро он сделал поисковый амулет — всего за несколько минут; и что он был начальником единственного работающего полицейского участка на этой стороне Миссисипи.

— Никакой магии, — сказала она. Он удовлетворённо кивнул.

Нехотя принимая необходимость носить оружие, она взвесила его на ладони, проверила предохранитель и сунула в карман куртки. Странное чувство: уйти вооружённой пистолетом, когда можно было бы удержать кого-нибудь мягче — магией. В этом было что-то неправильное.

— Камбри! — донёсся крик Ульбрина из глубины здания, и Триск вздрогнула.

— Шевелись. — Пелхан распахнул дверь. — Рад был познакомиться, доктор Камбри. Приятно знать, что не все эльфы хитрые, лживые ублюдки.

Шевелись? — подумала Триск, но Даниэль уже вытолкнул её в ночь. Она хотела поблагодарить Пелхана ещё раз, но он уже ушёл в глубину участка, видимый только в отражении стекла, когда его фигура скрылась, а приглушённый оклик затих.

— Сюда, — сказал Даниэль, увлекая её в более густую темноту. — К машине я не рискну подбираться — слишком близко к участку. Но на улице, может быть, найдём какую-нибудь.

— Я не умею угонять машины, — сказала Триск.

Он остановился, разворачиваясь к ней, его изумление едва различимо в тусклом уличном свете.

— Я думал, у тебя был курс по безопасности.

Лицо Триск напряглось.

— В тот день, когда проходили, как угонять машины, я болела. Держи сам, — сказала она и вложила ему в ладонь поисковый амулет. — Я не могу одновременно стрелять и ориентироваться.

— Я? — Даниэль едва не пискнул, перебрасывая прохладное металлическое кольцо из руки в руку, будто оно было раскалённым. — Я не умею кол… — Он осёкся и остановился посреди пустой улицы, уставившись на кольцо. — Ничего себе. Оно работает.

— Поздравляю, ты жив, — пропищала Орхидея из-под его шляпы.

Триск улыбнулась и потянула его вперёд.

— Любой с аурой может работать с магией лей линии, если её уже вызвали, — сказала она, когда он споткнулся, взбираясь на бордюр следом за ней. Она не знала, что будет делать после того, как найдёт Кэла, но вариант «пристрелить» внезапно оказался вполне приемлемым. — Куда?

Даниэль шагнул вперёд, остановился, повернулся, потом снова развернулся, не отрывая взгляда от кольца.

— Туда, — сказал он наконец, только теперь поднимая глаза.

Кэл был либо в здании впереди, либо за ним. Поставив на второе, Триск втянула Даниэля в переулок. Здесь было темнее, и шаг замедлился, пока они пробирались через влажную сырость. Сквозь остаточный запах автомобилей и бензина до неё донёсся запах реки. Звуков почти не было; небо затянуло тучами, и привычное свечение города пропало. Неудивительно, что Оборотни только и искали повод выскользнуть в ночь. Ни автобусов, ни машин, ни такси — будто мир опустел.

— Даниэль, — шепнула она, когда они приблизились к концу переулка, где темнота чуть светлела. — Может, не так уж плохо было бы, если бы люди знали о нас.

Он нахмурился, всё ещё глядя на амулет.

— Да, может быть, — рассеянно ответил он.

— Посмотри на себя, — сказала она. — Ты, возможно, первый человек за две тысячи лет, который работает с амулетом. Ты встретил ведьм, оборотней — и держишься нормально. Может, мы вас недооценили.

Даниэль остановился на выходе из переулка, явно не желая выходить наружу, даже несмотря на то, что амулет теперь светился ярко-красным, показывая близость цели.

— Отдельно один человек — нормальный, — сказал он, вглядываясь в темноту улицы. — Но, когда нас много, что-то включается. Что-то мерзкое. — Он бросил на неё виноватый взгляд. — Все мы, и люди, и нелюди, генетически запрограммированы атаковать то, что кажется чужим коллективу.

— А если коллектив — это все мы? — не уступала Триск.

— Я чувствую Кэла, — вдруг сказала Орхидея, и Даниэль схватился за шляпу, удерживая её, пока Орхидея выскальзывала наружу. — Это он? — сказала она, зависнув между ними и глядя на то, чего Триск не видела. — Он! — И стрелой сорвалась вперёд.

— Да чтоб тебя… — выругался Даниэль. — Хоть бы раз так не делала.

— Орхидея! — шикнула Триск, но было поздно. В конце улицы, под мигающим фонарём, тёмная фигура, копавшаяся в машине, выпрямилась, а потом пригнулась. Раздались приглушённые ругательства Кэла, и силуэт замахал руками, отбиваясь от яркой, взбешённой точечки-пикси.

— Эй! — крикнул Даниэль, когда Кэл взмахнул монтировкой. Кэл застыл на мгновение… и сорвался с места. Даниэль бросился следом; звук его где-то добытых кроссовок звучал странно отчётливо в неподвижном воздухе. Триск замешкалась на секунду — и рванула за ними.

— «Эй»? — выдохнула она, поравнявшись. — Ты сказал: «Эй»? Мы могли подкрасться!

Кэл свернул в боковую улочку, и, заваливаясь на повороте, они метнулись следом.

— Он пытался ударить Орхидею, — сказал Даниэль, а потом громче: — Каламак!

Они почти настигли его, когда Даниэль, выкрикнув от злости и напряжения, бросился вперёд. Его рука ухватила Кэла за лодыжку, и он вцепился, когда тот рухнул, выбив из лёгких воздух. Монтировка отлетела в сторону, звякнув о бордюр, а двое мужчин покатились по асфальту, сцепившись.

Напрягшись, Триск резко остановилась. Никакой магии. Она обещала — никакой магии.

— Да съешь ты помидор и сдохни! — рявкнул Кэл, и глаза Триск расширились, когда она почувствовала, как он касается линии. Он собирался использовать магию. На открытой улице.

— Кэл, остановись! — вскрикнула она, тоже касаясь линии, но прекрасно понимая, что, если применит её, станет только хуже. — Кэл! Они разрушили Детройт! — закричала она, и звук удара кулака о плоть резанул по ушам. — Ради всего святого, не надо!

У меня есть пистолет, вспомнила она — и направила его на дерущихся мужчин.

— Остановись, Кэл. Или я вышибу тебе мозги! Я это сделаю!

Одним резким движением Кэл отбросил от себя Даниэля и перекатился, поднимаясь на ноги. Он всё ещё держал силовую линию, и кончики его тонких волос слегка поднимались в воздухе. Он уставился на Триск; старая ненависть и зависть к ней снова легли на лицо, привычные ему куда больше, чем недавние лесть и внимание. Три года прошло с тех пор, как она видела этот взгляд, но на нём он сидел куда органичнее.

Даниэль поднялся, отряхнул со шляпы Кэла уличную грязь и водрузил её себе на голову — на случай, если Орхидея вернётся. Не сводя глаз с Кэла, он поднял монтировку, примеряясь к весу.

— Стоит сдать тебя в ближайший изолятор и пусть они тебя на части разорвут.

Уголки губ Кэла дёрнулись в самодовольной ухмылке, когда он посмотрел на волдыри и вновь сделал неверный вывод. Затем он инстинктивно пригнулся от резкого трепета крыльев пикси.

— Ты сосущий палец слизнячий каловый червь, Каламак, — произнесла пикси, зависнув вне его досягаемости, руки на бёдрах, рассыпая яркую серебристую пыль. — Я скорее поцелую осу, чем посмотрю на тебя. Ты ниже тролльих… бахугисов, хуже фейской помойки, надёжен как прошлогодний йогурт — и пахнешь хуже. Сделаешь шаг — что-нибудь тебе в глаз вобью.

— Ты идёшь с нами, — потребовала Триск, руки дрожали, пока она держала пистолет. — Сейчас же.

Кэл фыркнул, переводя взгляд между ней и Орхидеей.

— Будто ты в меня выстрелишь, — сказал он и, развернувшись на пятке, пошёл прочь.

У Триск сузилось внимание, пальцы крепче сжали рукоять. Пыльца Орхидеи побурела, став ярко-красной. Рядом Даниэль подобрался, готовый снова его свалить.

Ты вечно делаешь одни и те же тупые ошибки, подумала она, смещая прицел вниз и чуть влево. Выдохнув, она нажала на спуск.

Отдача дернула её сильнее, чем звук. Она задержала дыхание, чтобы не ощущать порох. Кэл резко остановился, руки отлетели от тела, он развернулся. Даниэль выглядел почти так же удивлённо, монтировка болталась в его руке, а пыльца Орхидеи сменила цвет на самодовольно-жёлтый.

— Шагай. Сейчас. Вон туда, — приказала Триск.

— Эм, Триск? — сказал Даниэль, глядя ей за спину, к концу улицы. Пальцы Триск сжали пистолет ещё крепче. Чёрт. Вдалеке, но приближаясь, ревел двигатель грузовика на полном газу. Веры их услышали.

— Ты спятила?! — выкрикнул Кэл, пригибаясь от очередного наскока Орхидеи. — Ты стреляла в меня!

— В следующий раз попаду, — сказала Триск. — Иди. — Она дёрнула стволом в сторону машины, в которую он пытался залезть. — Орхидея, сможешь туда проникнуть и открыть нам двери?

— Ещё бы! — сказала пикси, но Триск напряглась, слыша, как грузовик приближается, резко меняя передачу. В неё просачивалось тягостное чувство ловушки. Какой прок в пистолете, если у меня целый арсенал магии, которым я не могу пользоваться?

С резким писком Орхидея сорвалась вниз и нырнула под шляпу Даниэля, её искры исчезли.

— Отпусти его, — сказал Даниэль, одной рукой прижимая шляпу, другой крепко сжимая монтировку. — Мы не можем позволить себе попасться. А он — может.

— Нет! — руки Триск стиснули пистолет. В свете фонаря они были как на ладони. — Если он доберётся до Ульбрина, нам конец. Нас уже можно будет считать осуждёнными.

Кэл ухмыльнулся, явно решив просто ничего не делать — уверен, что через миг всё повернётся в его пользу.

Машина вылетела из-за угла, фары полоснули по ним светом. Триск ощутила отчаяние, узнав фермерский грузовичок с открытым кузовом. Она могла бы бежать, но Кэл сделает её беглянкой окончательно, хуже прежнего. Она застыла в нерешительности, а Даниэль тянул её за рукав, пытаясь заставить двигаться.

— Не могу. Не могу! — выкрикнула она — и подпрыгнула от резкого сигнала клаксона.

Никто не шелохнулся, когда грузовик с визгом тормозов остановился, будто предлагая им убраться с дороги. Из окна высунулась тёмная голова.

— Доктор Планк! Это вы? — окликнул женский голос.

Глава 33

Даниэль резко обернулся, его лицо побелело в резком свете фар.

— Что за черт? — сказал Кэл, тоже повернувшись к грузовику.

Плавным, почти ленивым движением Даниэль размахнулся и ударил Кэла монтировкой по затылку — так, будто бросал софтбольный мяч.

— Даниэль! — вскрикнула Триск.

Выстрелить Кэлу в ногу — это одно. А вот ударить по затылку тяжёлой монтировкой — совсем другое: так его можно было и убить. И как бы сильно она ни ненавидела этого типа, увидеть Кэла мёртвым в конце света в её планы не входило.

Но удар вышел глухим, мягким. Кэл рухнул. Глаза были широко распахнуты.

Триск опустилась рядом с ним на колени, проверяя зрачки — расширенные в свете фар. Аура была сильной, пульс ровный.

— С ним всё в порядке? — спросил Даниэль.

Она подняла голову и увидела, что злость всё ещё кипит в нём. Триск встала, теперь уже смущённая своей вспышкой, и, когда кивнула, Даниэль с лязгом уронил монтировку.

— Отлично. Тогда я его ещё раз приложу, когда очнётся, — пошутил он, но Триск заподозрила, что в этой шутке было слишком много правды.

Хлопнула дверца грузовика, и Триск поднялась, обернувшись к нему. Пистолет всё ещё был у неё в руке, но тот, кто сидел в машине, назвал Даниэля по имени, и она спрятала оружие за спину.

— Доктор Планк? — неуверенно произнёс мужчина.

Триск увидела, как женщина в кабине перебралась через длинное сиденье и села за руль. С ней был маленький мальчик — он отвлекал мать, пытаясь дотянуться до открытого окна.

— Ты знаешь этих людей? — спросила Триск.

Выражение лица Даниэля смягчилось.

— Я знаю мальчика, — сказал он.

Триск убрала пистолет в карман.

Мужчина перед грузовиком переминался с ноги на ногу.

— Его забрать? — спросил он.

Когда Даниэль кивнул, мужчина схватил Кэла за ноги. Даниэль взял его за руки, и они без церемоний закинули эльфа в кузов, где тот скользнул вперёд и ударился о кабину.

— Это она? — наконец спросил мальчик, перебравшись через женщину, по всей видимости, свою мать. — Это та учёная леди, которая… собирается убить… все помидоры?

Он говорил с паузами, пока мать пыталась оттащить его назад.

— Мэм? — сказал мужчина, протягивая руку, чтобы помочь Триск забраться в кузов. Его глаза были прищурены. — У нас мало времени.

Сквозь ночную тишину донёсся далёкий вой волков, и её передёрнуло. Что же, во имя всего на свете, Даниэль успел натворить за тот день, что мы были порознь? — подумала она, вкладывая свою гладкую ладонь в его мозолистую рабочую руку и залезая в кузов.

— Бенсон, залезай! — крикнула женщина, когда раздался резкий, привлекающий внимание лай.

— Гони, женщина! — рявкнул мужчина.

Даниэль неловко плюхнулся рядом с Триск. Она задержала дыхание, когда Бенсон неуклюже обежал машину к пассажирской двери и нырнул внутрь. Оборотни вывернули из-за угла, выкрикивая что-то, как раз в тот момент, когда грузовик, захрипев, тронулся. Его мотнуло на бордюр — Триск ахнула и вцепилась в деревянные борта кузова, пока машина наконец не выровнялась на дороге и не набрала скорость.

Сердце колотилось. Триск попыталась собрать пряди волос, которые яростно хлестали ей по лицу, пока оборотни выли от злости, не сдаваясь. Но тут у самого угла внезапно появился человек — он швырнул в них кирпич и тут же пустился наутёк. Оборотни переключились на него. Грузовик накренился на повороте… и затем они остались позади.

Не веря в происходящее, Триск посмотрела на Даниэля рядом с собой, потом — на Кэла, всё ещё лежащего без сознания у её ног. Глаза Даниэля были широко раскрыты, одной рукой он придерживал шляпу, чтобы её не сорвало ветром. Орхидея, должно быть, всё ещё пряталась под ней. Заметив вопросительный взгляд Триск, он пожал плечами.

Кэл начал шевелиться, и, запаниковав, она схватила его за руку, незаметно сплетая заклинание, погружая его в более надёжное беспамятство. Ни свечения, ни других выдающих признаков магии не появилось, и Триск с облегчением выдохнула, когда Кэл снова обмяк.

Ветер всё время задувал ей волосы в лицо, но она не осмеливалась снова отпустить холодные деревянные борта кузова. Окошко в задней стенке кабины сдвинулось, голос мальчика стал громче, но его тут же приглушили.

— С ним всё в порядке? — спросил Бенсон, высунувшись в окно. — Ему нужен врач?

Лицо Даниэля исказилось гримасой.

— С ним всё будет отлично… пока он не очнётся, и я не стукну его ещё раз, — сказал он, а потом добавил: — Всё нормально. Только не обижайтесь, но… кто вы?

Бенсон широко ухмыльнулся, ещё сильнее повернувшись и просовывая в окно испачканную работой руку.

— Бенсон, — сказал он, пожимая руку Даниэлю. — А это моя жена, Мэй, — добавил он, и женщина за рулём бодро крикнула: — Привет! — И мой сын Джонни, с которым вы уже познакомились.

Даниэль улыбнулся, когда мальчик протиснулся к окну и встал на колени на сиденье.

— Это она? — возбуждённо спросил Джонни. — Это та учёная леди, которая собирается убить помидоры?

— Она самая, — ответил Даниэль.

Джонни подпрыгнул и умчался рассказывать матери.

Бенсон подался ближе к открытому окну.

— Джонни сказал, что вы помогли ему сбежать от патруля. Что вы направлялись в полицейский участок за женщиной, которая знает, как остановить чуму?

Под недоверием в его глазах теплилась надежда. Триск откинула волосы с лица и наклонилась ближе.

— Всё дело в помидорах, — сказала она, и облегчение от того, что можно наконец это сказать, было почти оглушительным.

Бенсон улыбнулся ещё шире, бросив взгляд на Джонни и снова на неё.

— Он так и сказал. Мы приехали помочь. — Его взгляд скользнул к Даниэлю, затем к Кэлу. — Похоже, мы успели как раз вовремя.

Горло Триск сжалось, пока они тряслись по пустым улицам, и звук двигателя гулко отражался от фасадов зданий. Она чувствовала, как её слова пробудили в них новую силу. У них появился способ бороться. Когда-нибудь всё это закончится. До тех пор они смогут выстоять.

— Меня зовут Триск, — сказала она. — Спасибо, что остановились.

— Бенсон, — повторил он. — Очень приятно, мэм. — Его улыбка была хорошо видна даже в темноте. — Это меньшее, что я мог сделать после того, как вы спасли моих Мэй и Джонни.

— Благодарить нужно не меня, — сказала она, переводя внимание на ночь, когда в ответ на лай раздалось эхо — она надеялась, что это была собака, но, скорее всего, это был оборотень. — Этот грузовик может ехать быстрее?

Но Бенсон лишь улыбнулся, пока Мэй свернула налево на слабо освещённую улицу, явно направляясь к окраине города.

— Всё будет в порядке. У нас есть люди, которые «пускаются зайцем», — отвлекают на себя сборочные патрули и попадаются им нарочно, чтобы вы могли выбраться из Чикаго чисто.

— Они… специально дают себя поймать? — потрясённо спросил Даниэль.

Бенсон кивнул.

— Так мы можем передать информацию в лагеря изоляции. Никому больше не нужно умирать.

Лицо Триск вспыхнуло от стыда. Мой народ мог бы остановить это, — подумала она, — если бы не был таким трусливым. Нахмурившись, она пригнулась, когда грузовик выскочил на прямую и прибавил скорость.

Бенсон на мгновение исчез из окна, а вернувшись, просунул внутрь одеяло.

— Прости, что не можем дать больше, — сказал он.

Триск встряхнула его и жестом позвала Даниэля подсесть ближе, чтобы они могли разделить тепло. Кэл вполне мог мёрзнуть на полу кузова — ей было всё равно.

— Оно замечательное, — сказала она, когда Даниэль неловко подвинулся, пахнущий потом и мылом. — Огромное спасибо.

— Межштатные трассы патрулируются, — продолжал Бенсон, — но мы можем медленно проехать мимо вокзала. Там вы сможете выйти.

— И куда потом? — спросил Даниэль.

Но Триск уже знала ответ. Она подтянула одеяло, прикрывая обувь Даниэля. Его лоферы где-то потерялись, и кроссовки с нарисованными от руки знаками мира странно смотрелись из-под потёртых и грязных классических брюк.

— В Ди-Си, — сказала она. — Оттуда мы сможем рассказать всем.

Бенсон кивнул, снова убираясь в кабину и закрывая окно, чтобы Джонни не попытался пролезть наружу. Триск устроилась рядом с Даниэлем, наслаждаясь его теплом и надеясь, что с Орхидеей под шляпой всё в порядке.

— Как ты? — тихо спросила она.

Его голова опустилась.

— Это, наверное, было ужасно… в центре изоляции. Даниэль —

— Я не хочу об этом говорить, — перебил он, но вздрогнул, когда она взяла его холодную руку.

— Спасибо, что пришёл за мной, — сказала она, слегка сжав его пальцы. — Когда я увидела у тебя эти волдыри… я чуть не умерла. Я решила, что Кэл засунул тебе в горло помидор или ещё что-нибудь в этом роде.

Он улыбнулся, поднимая руку, чтобы коснуться их.

— Орхидея говорит, что завтра они исчезнут. Чешутся жутко. Пассивный пикси-отпугиватель.

— Я не знала, что она так умеет.

Двигатель успокаивающе гудел, передавая вибрацию через кузов. Триск съёжилась, стараясь укрыться от ветра.

— Почему они нам помогают? — прошептала она, заглядывая в кабину и перебирая пальцами плотную шерсть одеяла. Людям недоставало магии, но они компенсировали это хитростью и умением действовать сообща. — Все рискуют жизнями ради нас.

Даниэль пожал плечами, всё ещё не решаясь убрать руку со шляпы. Его лица почти не было видно в темноте, и Триск нахмурилась, когда Мэй выключила фары грузовика, и даже слабое свечение приборной панели исчезло.

— Потому что я сказал им, что мы можем это остановить, — ответил он и, повернувшись, посмотрел на неё. — Я ошибался?

Она покачала головой, закусив губу и надеясь, что их вера не окажется напрасной. Потом она замерла, приподняв брови, услышав рёв другого двигателя и что-то похожее на музыку, эхом отражающуюся между зданиями.

— Ты это слышишь?

— Что? — спросил Даниэль, прищурившись и прислушиваясь.

— Музыку, — подала голос Орхидея из-под его шляпы. — По крайней мере, мне кажется, что это музыка.

— И машину, — добавил Даниэль, глядя сквозь кабину на тёмные улицы, по которым они мчались.

Триск выпрямилась, когда барабаны и воющая гитара сложились во что-то узнаваемое. «Trouble Every Day»? — подумала она, вспомнив странную музыку Mothers of Invention, доносившуюся из радио Энджи всего неделю назад, во время обеда.

Энджи…

Ком подкатил к горлу. Она, наверное, была одной из первых, кто погиб. Возможно, её имя попадёт в учебники истории.

— Это совсем близко, — сказал Даниэль.

Триск подняла голову, услышав натужный рёв двигателя. Холодный страх скользнул по спине, когда к нему примешался вой людей и оборотней. Музыка становилась всё громче. Передачи скрежетали, кто-то кричал.

— Осторожно! — заорал Даниэль.

Мэй вскрикнула; её рука метнулась вперёд, прижимая Джонни к сиденью между ней и Бенсоном, когда она вдавила тормоз. Тормоза взвизгнули — и фургон, внезапно вылетевший на перекрёсток прямо на них, резко вильнул.

Будет больно, — подумала Триск, не в силах отвести взгляд, когда фургон с величественным размахом врезался в переднее крыло грузовика. Машину тряхнуло и развернуло, и из кабины донёсся крик Мэй. Плечо Триск глухо ударилось о борт кузова, но тяжёлый фермерский грузовик почти не заметил столкновения. Рука Даниэля судорожно сжимала шляпу, его лицо побелело, когда двигатель заглох.

Фургон, дымя тормозами, ушёл вправо — водитель переусердствовал с рулём — и тоже заглох, врезавшись в почтовый ящик на углу. Музыка оборвалась, сменившись женской бранью.

С широко раскрытыми глазами Триск посмотрела на Даниэля — его рука всё ещё удерживала шляпу на голове. Ночь вдруг показалась и теплее, и гораздо тише теперь, когда они остановились. В кабине плакал Джонни, но, скорее всего, он просто испугался.

— Ты в порядке? — спросила она Даниэля, затем крикнула в кабину: — Никто не ранен?

— У нас всё хорошо, мэм, — отозвался Бенсон, крепко прижимая к себе Джонни.

Мэй пыталась завести грузовик, но что-то в звуке двигателя было не так.

Даниэль выглядел оглушённым, когда опустил руку.

— Я… в порядке, — прошептал он. — Орхидея?

Ответа не было, и, запаниковав, он сорвал с себя шляпу.

— Орхидея!

Но оба подняли головы, услышав знакомый треск крыльев. Облегчение накрыло Триск, когда она увидела, как пикси унеслась в безопасное место.

— С ней всё хорошо, — прошептала Триск, переводя взгляд на фургон.

Ругань стихла. Завыл ремень вентилятора, заскрежетал металл, и фургон, разрисованный психоделическим волшебником, сражающимся с драконом, съехал с бордюра и, дёрнувшись, выкатился на дорогу.

А вот их грузовик так и не завёлся.

И на улице были оборотни.

Откуда-то неподалёку раздался вой — в городских улицах он звучал особенно странно. Внезапно Триск осенило: в фургоне были не бродячие оборотни, охотящиеся за ними, а люди, спасающиеся бегством. И у них номера Огайо, — подумала она, заметив радионаклейку Цинциннати.

— Оставайся здесь, — сказал Даниэль, перекидываясь через борт кузова.

Его кроссовки почти не издали звука, когда он побежал к фургону, свистя и махая рукой, привлекая внимание водителя.

— Даниэль? — крикнула она, и её высокий голос эхом отразился от зданий.

Он обернулся и жестом показал ей оставаться на месте.

— Они могут быть ранены! — крикнул он в ответ, замедляясь у открытого окна фургона.

Триск заглянула в кабину грузовика. Мэй собирала их вещи, а оборотни подбирались всё ближе.

— Почему он не заводится? — спросила Триск через открытое окно.

Мэй виновато посмотрела на неё.

— Кажется, я его залила, — сказала она, передавая Бенсону пакет с продуктами и принимая обратно заплаканного Джонни.

Триск смотрела на это, не понимая, что делать. Маленькая семья выбиралась наружу. Кэл без сознания лежал у её ног. Мы что, уходим? — растерянно подумала она.

В ночи прокатился звук открывающейся боковой двери фургона. У Триск приоткрылся рот, когда наружу вышел подросток — оранжевые штаны и красные дреды невозможно было забыть.

— Да вы издеваетесь… Это же басист, — прошептала она, когда он вместе с Даниэлем побежал обратно к грузовику.

— Пошли, Триск, — сказал Даниэль, когда они приблизились. — Я нам нашёл транспорт. Они вывезут нас из города.

Но она не могла сдвинуться с места, когда парень опустил задний борт и потащил по нему Кэла.

— Да ладно! — вырвалось у него, когда он увидел её. — Та самая учёная леди? Офигеть. Ты бы слышала, как легавые о тебе матерились. Он тебя поджарит, когда узнает, что ты смылась.

Это вывело её из ступора. Сев, она подалась к борту.

— Правда? — сказала она. — Зато это не я сбежала из тюрьмы, украла свой фургон со штрафстоянки и наврала маме, куда еду.

Парень вытаращился, а потом широко ухмыльнулся.

— Точно, — сказал он, хватая Кэла за ноги.

Даниэль взялся за плечи, и вместе они почти бегом направились к фургону — было видно, что Даниэлю с дополнительным весом даётся это нелегко.

— Давай, Триск! — крикнул Даниэль, когда они закинули Кэла внутрь.

— Валим отсюда! — взвизгнул высокий голос из-за руля. — Я не собираюсь проводить Хэллоуин в тюрьме! — добавила невидимая женщина, вдавливая газ так, что фургон затрясся.

Закутавшись в одолженное одеяло, Триск двинулась следом, но замедлилась, поняв, что Бенсон и Мэй всё ещё стоят у своего грузовика — будто ждут автобус.

— Тут полно места! — крикнула Триск.

Бенсон махнул ей рукой.

— Езжайте, — сказал он, и в его голосе звенела спешка. — Они перестанут гнаться за вами, если возьмутся за нас.

Их поймают, чтобы мы ушли?

Триск остановилась посреди перекрёстка, сердце колотилось. Она слышала оборотней. Они были всего в одной улице отсюда.

— Здесь есть место! — упрямо повторила она.

— С нами всё будет хорошо, мэм, — сказала Мэй, словно ей даже хотелось, чтобы их поймали. — Наша задача — спасти как можно больше людей здесь. Спасибо, что сказали нам, что делать. А вы… делайте своё дело в Ди-Си. Езжайте!

— Триск! — крикнул Даниэль.

Кэл был тёмной массой в глубине фургона. Даниэль ждал, вытянув к ней руку, другой прижимая шляпу к голове. Орхидея, должно быть, снова была с ним.

— С ними всё будет хорошо! — выкрикнул он.

Глаза Триск расширились, когда она увидела мелькающие тени в конце улицы.

Она побежала.

— Быстрее! — заорал парень.

Даниэль шагнул в распахнутую дверь и повернулся, протягивая руку к ней. Фургон уже тронулся. Задыхаясь, Триск нырнула к двери, почувствовала, как рука Даниэля ухватила её за плечо и втащила внутрь.

— Поймал! — радостно выкрикнул парень.

Триск перекатилась по салону и ударилась о холодную стену. Дверь с грохотом захлопнулась, фургон рванул вперёд, и воздух наполнился запахом горящей резины. Триск ахнула, когда их снова мотнуло на бордюр, а затем швырнуло обратно на дорогу с пробирающим до позвоночника ударом — и они набрали скорость.

С широко раскрытыми глазами она подняла голову с лохматого ковра на полу открытого салона. Сидений не было — кроме двух спереди. Только пустое пространство, заставленное чёрными лакированными ящиками. Кэл привалился к ним, а Даниэль, когда фургон понёсся по улицам, вдруг начал смеяться.

— Тебе смешно? — сухо спросила Триск и вцепилась в стену, когда фургон опасно накренился на повороте.

Тормоза взвизгнули в протесте… и фургон выровнялся, вылетев на прямую.

— Все целы? — спросила водитель.

Её детски высокий, но удивительно насыщенный голос слился с House of the Rising Sun, гремевшей из радио. Музыка звучала удивительно уместно — огромные колонки орали в лунную ночь, пока они удирали от оборотней. Окно со стороны водителя было опущено, и длинные чёрные волосы хлестали её по плечам, когда она быстро глянула на них.

— Не знаю, — сказала Триск, гадая, не ударилась ли она где-нибудь головой и просто не помнит этого. Как она могла вот так оставить Бенсона и Мэй? Да ещё и с маленьким ребёнком.

Девушка усмехнулась и снова сосредоточилась на дороге.

И тут Триск с шоком поняла, что водитель сидит на телефонной книге. Даже так она успела разглядеть её фигуру и скорректировать возраст — лет девятнадцать. Просто очень маленькая. Оборотень? — подумала Триск, втягивая воздух в поисках запаха волчьей дури и переводя взгляд с неё на высокого парня. Они совсем не были похожи: крошечная женщина в тёмном брючном костюме коричнево-чёрных тонов и высокий парень в оранжево-жёлтых клёшах, подходящих к его волосам — и больше ни к чему.

Неловко, Триск прочистила горло. Кэл перекатывался из стороны в сторону, пока фургон петлял по пустым улицам. Громко выдохнув, Даниэль осел к стене, согнув колени и широко расставив ноги для равновесия. Из-под его шляпы просыпалась серебряная пыль. Поймав её вопросительный взгляд, он пожал плечами.

— Э-э… я Триск, а это Даниэль, — наконец сказала она.

— Привет, — добавил Даниэль, махнув им рукой.

Долговязый подросток взвыл от восторга, когда фургон жёстко подпрыгнул на кочке, и его улыбка ни на секунду не померкла.

— Я Таката, — сказал он, показывая на наклейку на одном из ящиков, сложенных вдоль борта. — А это Рипли. Она мой барабанщик.

Он бросил взгляд на водителя.

— Полегче, Рип. Кажется, мы оторвались. Ты мне фургон угробишь.

— Я не твой барабанщик, — отрезала женщина. — Ты — мой бас.

Брови Триск приподнялись, когда она наконец поняла, чем были странные выступы, занимавшие большую часть фургона. Пелхан говорил, что он играет в группе, — вспомнила она, с тревогой заметив, как Рипли снова прибавила скорость, вырываясь из города.

— Мы едем в Цинциннати, — сказал парень, стряхивая грязь с оранжевых брюк. — Если моя мама узнает, что я слинял с работы ради концерта в этот Хэллоуин, меня убьёт не чума. А потом его ещё и отменят. Чувак.

Триск прижала руку к животу — ей стало нехорошо от всех этих резких рывков и тряски.

— Всё дело в помидорах, — сказала она. — Просто не ешьте их.

— Я так и слышал! — взгляд Такаты скользнул к волдырям Даниэля, потом к женщине за рулём. — Ты мне должна колу, Рипли. Это помидоры.

Она показала ему средний палец, но Таката, похоже, не обратил на это внимания, наклонившись ближе и прошептав:

— С твоим другом всё нормально. У него нет чумы. Его отпиксили.

Губы Триск приоткрылись, и из-под шляпы Даниэля Орхидея закричала:

— Ты видел пикси? Где?!

— Да ладно! — Таката тряхнул Рипли за плечо, когда Орхидея приподняла шляпу, выглядывая наружу, а Даниэль попытался удержать её на месте.

Яркая серебряная пикси-пыльца высыпалась из-под его ладони, выглядя как аура, пока ветер не сорвал её и не утащил к задней части фургона.

— Это пикси! — выдохнул Таката.

И тут его лицо застыло. Глаза расширились, когда он перевёл взгляд с Триск на Даниэля — явно понимая, что тот человек.

— Э-э… — протянул он, выглядя почти испуганным.

— Где?! — потребовала Орхидея, но парень словно онемел.

— Всё в порядке, — сказала Триск, положив руку Такате на плечо. — Я за этим слежу.

— Чёрта с два, — отрезала Орхидея, и Даниэль вскрикнул, когда она ткнула его, мешая снова пытаться спрятать её. — Если кому и придётся убить Даниэля, так это мне.

Она фыркнула и добавила:

— К тому же он никому ничего не скажет. Ему с нами нравится. Ты знаешь, где есть пикси?

Всё ещё сомневаясь, Таката потёр шею — жест, в котором угадывалась старая, памятная боль.

— У нас за домом, в лесу, жила целая семья, когда я был мелким. Может, они там до сих пор.

Он усмехнулся.

— Я сказал маме, что это был ядовитый плющ.

Пыльца, высыпающаяся из-под шляпы Даниэля, закружилась калейдоскопом цветов. Крошечная женщина уставилась на них, явно разрываясь между вариантами.

— Тебе стоит пойти с ними, — тихо сказал Даниэль, явно понимая, в чём проблема.

Пыльца Орхидеи стала такой тёмно-синей, что её почти не было видно.

— Не раньше, чем я буду уверена, что никто не убьёт тебя ради тишины, — сказала она, снова ныряя под шляпу. Выражение её лица стало задумчивым.

Не теряя настроя, Таката начал выбивать ритм пальцами по колену.

— Чувак, мне надо написать об этом песню. «Маленькая смерть в поисках любви».

Он повернулся к женщине за рулём.

— Рипли. «Крошечная смерть, пленённая молчанием…» — пропел он, и Триск поразилась красоте его голоса. — «Тоска по любви, закалённой насилием…»

— Нет, — сказала Рипли, качая головой. — Просто… нет.

Таката снова повернулся к ним, ничуть не смутившись.

— Извините, что врезались в вас, — сказал Даниэль, всё ещё придерживая шляпу. — Нам нужно добраться до Ди-Си и рассказать Дьюару, как остановить чуму. Вы сможете высадить нас у вокзала? Оборотни патрулируют дороги.

Живость Такаты не столько угасла, сколько мгновенно сменилась сосредоточенностью.

— Все поезда на выезд сегодня днём остановили, — сказал он, бросив Рипли, чтобы она не психовала и что он знает все чёрные ходы в Цинциннати.

Он повернулся обратно к ним.

— Вообще всё.

— Прекрасно, — пробормотала Триск, оседая на ящики с барабанами и чувствуя, как дрожь дороги проходит по позвоночнику. — И как мы попадём в Ди-Си? Мы не можем ехать туда, уворачиваясь от копов всю дорогу.

— Из Цинци поезда всё ещё ходят, — сказал Таката, и гордость за родной город была очевидна. — Их никогда не останавливают. Ни из-за чумы, ни из-за войны, ни из-за забастовок. Мы с Рипли довезём вас туда, а дальше — в товарняк до Ди-Си. К завтрашнему вечеру будете на Восточном побережье. Скользко, как по салу.

Приподняв брови, Триск посмотрела на Даниэля и по его пожатию плеч поняла, что он согласен.

— Так и сделаем, — сказала она.

Таката кивнул, откидывая дреды назад, и повернулся вперёд. Его длинные пальцы выбивали сложный ритм — за ним было трудно уследить.

Я выдержу это пять часов, — подумала Триск, откидываясь и закрывая глаза.

И, может быть, даже успею немного поспать.

К рассвету они будут в Цинциннати — а может, и раньше, с тем, как водила Рипли. Почти сразу после этого пойдёт поезд на Восточное побережье.

А дальше…

всё будет хорошо.

Глава 34

Двигатель гудел сквозь Триск, пока она сидела, широко раскрыв глаза, и слушала радио, когда они мчались сквозь предрассветный пейзаж. Играла «Bang Bang» — новый сингл Шер, и Триск чувствовала, как пистолет в кармане её куртки чикагской полиции отзывается толчками на каждое bang, пока она думала о Кэле. Держать кого-то под усыпляющим заклятием так долго было не лучшей идеей — особенно если его сначала вырубили насильно, — но как только он очнётся, проблем будет выше крыши. А ещё она никак не могла представить, как однажды скажет своему будущему ребёнку, что застрелила его или её отца. Даже если в тот момент это казалось вполне разумным решением.

Её внимание переключилось на Даниэля — он сидел напротив, через весь фургон. Во сне его черты смягчились; он свернулся в куртке, которую ему дал Пелхан. Рядом с Каламаком было особенно заметно, что он не эльф: светлые волосы, худощавость, прилежный, почти книжный облик — манеры в сторону. Очки выдавали его с головой, да и подбородок был недостаточно угловат. Волдыри, впрочем, исчезли, и Триск улыбнулась, услышав его тихий храп. Таката впереди спал точно так же.

До рассвета оставалось ещё несколько часов, но Триск потянулась, окончательно оставив попытки уснуть. Орхидея сидела на зеркале заднего вида, и её пыль, покрывающая уменьшенную голову, болтавшуюся на цепочке, светилась серебристым блеском — жутковато, мягко говоря. Кивнув пикси в знак приветствия, Триск переступила через Кэла, встала на колени между передними сиденьями и посмотрела на блекнущие звёзды. Уже несколько дней она жила по своему естественному циклу сна, а значит, была наиболее бодра на закате и рассвете. Ей это даже нравилось.

Bang, bang. My baby shot me down.

— Доброе утро, — пропела Рипли, растягивая два слога так, что они превратились в мелодию.

— Доброе, — Триск прокашлялась, стряхивая остатки сна. — Хочешь, я поведу? Почти рассвет.

— Мы уже почти на месте, — зевая, ответила женщина. — Орхидея не даёт мне уснуть.

Пикси сделала крылья невидимыми.

— Два часа семнадцать минут, — сказала она, а когда брови Триск удивлённо приподнялись, добавила: — До восхода. У пикси отличное чувство солнца.

Взгляд Триск скользнул к Такате: тот что-то бормотал во сне, слова рифмовались.

— Спасибо, что довезли нас до Цинциннати, — сказала она.

Взгляд Рипли оторвался от подростка и изменился — из тёплого, защитного стал опасным.

— Ты правда думаешь, что сможешь это остановить? — спросила она, и тревога в её голосе была совершенно неподдельной.

— У нас есть неплохой шанс, — сказала Триск. Колени, упиравшиеся в холодный пол фургона, начали ныть. — Люди начинают что-то понимать, и это помогает. В наибольшей опасности маленькие городки и мегаполисы. Слишком мало людей — и они не могут удержаться, связать нужные нити и спасти хоть кого-то. Слишком много — и города схлопываются сами в себя: людей много, ресурсов и контроля мало. Лучшие шансы у середины — у городов с достаточно разнообразным населением, чтобы разобраться, и с достаточно мощной поддержкой, чтобы службы продолжали работать, но при этом достаточно небольших, чтобы сохранять контроль. И вот тут может быть проблема.

Рипли посмотрела на неё, потом снова на дорогу. Она ехала без фар, но, вероятно, видела в темноте лучше даже Орхидеи. Да и потерять дорогу было почти невозможно: они входили в район к югу от Цинциннати, и по обе стороны поднимались высеченные временем стены предгорий.

— Как? — спросила женщина.

Триск оглянулась на Даниэля с чувством вины.

— Люди не глупы только потому, что до сих пор не поняли, что мы живём рядом с ними, — прошептала она. — Мы просто хорошо умеем сливаться с фоном. Но когда вокруг тебя начинают умирать все подряд, ты очень быстро узнаёшь, почему выжили именно те, кто выжил.

Маленькие руки Рипли крепче сжали руль.

— Думаешь, тишина трескается?

Триск пожала плечами, чувствуя, что так оно и есть.

Орхидея поднялась и потянулась, её крошечная фигура вырисовывалась на фоне последних звёзд.

— Я бы не возражала выйти в свет, — сказала она. — Может, мужа найду. Объявление в газету дам: одинокая пикси ищет единомышленника-самца для создания семьи. — Она фыркнула, достала маленький мешочек из фантика от жвачки и палочками начала есть нечто, подозрительно похожее на шоколадную глазурь. — У меня осталось всего несколько лет, чтобы завести детей, — проговорила она, облизываясь. — Я очень хочу детей. Много. Может, штук двадцать.

— Мы уже приехали? — раздался голос из ног пассажирского места; глаза парня были широко раскрыты и вдруг совершенно бодрые.

— Держитесь! — Рипли перекинула руку через пассажирское сиденье и резко глянула назад, одновременно дёрнув фургон на заднюю передачу.

Но было поздно.

Ещё две чёрные машины скользнули на место, отрезая им путь.

— Чёртов сукин сын! — выругалась миниатюрная женщина; её высокий голос делал ругань почти музыкальной. — Я не сяду в тюрьму! — добавила она и со злостью ударила по панели.

Таката обмяк на сиденье, его длинные ноги упёрлись в панель.

— Моя мама меня убьёт.

Триск сдвинулась, освобождая место, когда Даниэль поднялся рядом с ней, почесал щетину и зевнул.

— Блокпост? Прелестно. — Он вздохнул и заправил рубашку в брюки. — Доброе утро.

— Правда? — сухо ответила Триск, морщась, когда Рипли с силой воткнула фургон в парковку и снова выругалась.

— Господи, Рипли, успокойся, — сказал Таката. — Что они нам сделают? Мы же здесь живём.

Маленькая женщина скрестила руки на груди, кипя от злости.

— Я не несовершеннолетняя, Дональд.

Дональд? — подумала Триск, решив, что Таката — сценическое имя.

— Включи фары, — прошептала она, желая получше рассмотреть двух мужчин, стоявших в ожидании перед машинами.

С кислым выражением лица Рипли подчинилась. Двое мужчин дёрнулись в свете единственной фары — вторая всё ещё оставалась в Чикаго вместе с крылом фургона.

Положив руку на пистолет в кармане куртки, Триск внимательно посмотрела на двух вампиров — тихих и странно пассивных посреди дороги. Высокий был гладко выбрит, в аккуратном костюме, белой рубашке и чёрном галстуке; лакированные туфли шуршали по асфальту, когда он проверил часы и прищурился. Второй был в джинсах и тунике, подпоясанной бисерным поясом, подчёркивающим его узкую, почти иссушённую талию. Длинные волосы свободно спадали, а на ногах не было обуви — несмотря на утренний холод. Как бы ни отличалась их одежда, в обоих ощущалась почти надменная уверенность.

Триск обмякла.

Вампиры. Почему всегда вампиры?

С раздражением она посмотрела на Кэла, потом на Даниэля, но, переведя взгляд на Такату, убрала руку с оружия. Он был просто ребёнком. Если она применит оружие — они ответят тем же.

— Открой дверь, — прошептала она.

— Что?! — взвизгнула Орхидея, озвучив общее потрясение.

— Мы не прорвёмся через скалы, — сказала Триск с покорностью. — Давайте узнаем, чего они хотят. Попробуем блефовать, но бороться с этим мы не можем. Открой дверь.

С напряжёнными плечами Даниэль перешагнул через Кэла и распахнул широкую раздвижную дверь. Внутрь хлынул прохладный ночной воздух — чистый, свежий, с запахом сверчков.

Сжав губы, Триск вытряхнула патроны из пистолета, ещё раз проверила его и выбросила разряженное оружие наружу. Оно заскользило по чёрному асфальту.

— Чувиха, ты правда думаешь, что это умно? — спросил Таката.

— Что ты делаешь? — тихо спросил Даниэль, когда она бросила патроны в консоль.

— Пытаюсь смягчить отвратительную ситуацию, — ответила она, указывая вперёд. — Видишь здесь еще людей? Если мы используем оружие, они тоже его используют — и мы проиграем. С магией у нас есть шанс. Пока пистолет там, снаружи, никто здесь не сделает глупость и не схватится за него.

— А если они используют оружие против твоей магии? — спросила Рипли.

Триск нахмурилась.

— Не будут, — пообещала она, надеясь, что не ошибается. — Они решат, что мы беспомощны. Поверь мне. Внутриземельцы так привыкли скрывать свои способности, что сами перестали считать их угрозой.

Что было печально. И сработает это только один раз. Вампиры не дураки.

Глядя на двух мужчин в лобовое стекло, Триск крикнула:

— Это всё наше оружие!

И тут же замялась.

— Подожди… — она повернулась к Рипли. — Так ведь? — спросила она с нажимом.

С кислым выражением лица Рипли полезла под сиденье, затем опустила стекло и выбросила наружу пистолет, а следом — длинный, зловеще выглядящий нож в кожаных ножнах.

Звук, с которым оружие загрохотало по асфальту, заметно успокоил Триск.

— Мы не ищем неприятностей! — крикнула она, наблюдая, как мужчина в костюме направил двоих своих людей собрать оружие и отойти назад. — Мы просто хотим попасть в Цинциннати. Никто не болен.

В открытую дверь тянуло странным, но не неприятным запахом вперемешку с треском сверчков. Вампирские феромоны. Она чувствовала их раньше — от Рика, но никогда так сильно. Вокруг фургона теперь было не меньше восьми вампиров, и Триск нащупала лини. Искристое тепло наполнило её, придавая уверенности. Вдалеке позади на дороге на мгновение вспыхнул свет — и тут же исчез.

Двое вампиров терпеливо ждали в свете фар. У хиппи была повязка на запястье. Ещё одна — на шее. Молодой человек в костюме выглядел целым и невредимым, но двигался с лёгкой хромотой. Живые вампиры, — подумала она. Может, они не знают, кто мы.

— Я обращаюсь к доктору Фелиции Камбри? — окликнул вампир в костюме.

Да, и однажды мы ещё слетаем на Луну и обратно, — мрачно подумала Триск. Ответственность за всех в фургоне — включая Кэла — легла на неё тяжёлым грузом. Орхидея удивлённо чирикнула, а Даниэль и Таката обменялись тревожными взглядами.

— А вам-то зачем знать? — крикнула она, и улыбка вампира стала шире.

— Манеры, манеры, — произнёс он. — Вы правы, и я приношу извинения. Меня зовут Пискари. На данный момент я отвечаю за город, пока мы не наведём порядок. Рядом со мной — Сэм, он помогает мне этой ночью. Не могли бы мы поговорить о том, что произошло в Сакраменто?

Триск подумала три удара сердца, затем потянулась к дверному проёму.

— Эй, подожди, — сказал Даниэль, удерживая её. — Ты никуда не пойдёшь.

Она обмякла, переводя взгляд с его жёсткого выражения лица на Орхидею, зависшую ровно посреди фургона с руками на бёдрах и осыпающую всё вокруг яркой золотой пыльцой. Рипли сидела за рулём с каменным лицом, а Таката, хоть и с широко раскрытыми глазами, выглядел пугающе готовым на всё. Кэл, разумеется, просто лежал без движения.

— Спасибо, что довезли меня сюда, — сказала Триск. — Дальше я сама. Это моя остановка.

Но, прежде чем Рипли и Орхидея успели возразить, Даниэль дёрнулся и вылез из фургона раньше неё.

— Даниэль! — протестующе крикнула она, но его челюсть была сжата, и Триск поняла — назад он не вернётся.

Орхидея тоже рванула вперёд, стремительно вылетев наружу, легко увернувшись от Триск и усевшись ему на плечо.

— Это и моя вина тоже, — сказал Даниэль, застёгивая куртку, полученную от капитана Пелхана, и Триск бессильно осела.

— Идёшь? — спросил он.

— Плохая идея. Очень плохая идея, — пробормотала она, потом громче: — Рипли, держи Такату в фургоне.

Она выскользнула наружу, чувствуя, как жёсткий асфальт отзывается болью аж в черепе. — Тебя здесь быть не должно, — добавила она, когда они с Даниэлем двинулись вперёд.

— А когда разговор — плохая идея? — сказал Даниэль, окончательно убеждая Триск, что он понятия не имеет, во что лезет.

Позади них дверь фургона со скрипом приоткрылась, и Триск резко обернулась, раздражённо вздохнув, когда Таката начал вылезать. Но окликнул его вовсе не она.

— Дональд, вернись в фургон. Я сказал твоей матери, что доставлю тебя домой к завтраку, — произнёс Пискари.

— Чувак! Откуда вы знаете моё имя?! — выпалил подросток и тут же взвизгнул, когда Рипли дотянулась через широкое сиденье, дёрнула его обратно и велела сидеть тихо, иначе оторвёт ему яйца и скормит троллю под мостом Твин-Лейкс.

Дверь фургона снова захлопнулась, и Триск остановилась прямо перед двумя вампирами.

— Пообещайте, что отпустите их, — сказала она, ощущая ответственность. — Сделайте это — и мы пойдём тихо.

Пискари улыбнулся, сжав губы, чтобы скрыть клыки.

— Я так и намеревался, — ответил он, его гладкая речь делала его старше, чем он выглядел. — Но у нас не хватает одного человека, — добавил он, глядя вверх, на вершины окружающих утёсов, откуда скатилась и упала каменная глыба. — Доктор Каламак всё ещё без сознания?

Откуда он это знает? — подумала она, кивнув, испытывая одновременно облегчение и тревогу от того, что Кэл тоже оказался втянут.

— Пока, вероятно, так проще, — сказал Пискари, приподняв брови и кивнув наблюдавшим людям; один из них шагнул вперёд. Сэм присоединился к нему, и свет фар мелькнул по их фигурам, когда они направились к фургону, перебросились с Рипли парой слов, затем ловко забрались внутрь и аккуратно укутали Кэла в одеяло, которое Триск получила от Мэй.

— Вы… вы вампир, — выпалил Даниэль, покраснев, когда Пискари удивлённо посмотрел на него. Всё ещё неся Кэла, вампир-хиппи ахнул, его глаза расширились.

— А ты — проблема, доктор Планк, — сказал Пискари, сцепив пальцы. На нём было кольцо настроения, чернее ночи, и Триск показалось странным видеть такой аксессуар на столь утончённом человеке.

— Обычно нет, — ответил Даниэль. — В смысле, обычно я не проблема. Я всегда доктор Планк.

Триск неловко поёжилась.

— Он умеет соблюдать тишину. Он её не нарушит. Обещаю.

— Сэр… — начал было вампир-хиппи, но Пискари покачал головой.

— Посмотри на него. — Он кивнул на Даниэля. — У него на плече пикси. Слишком поздно. Он знает, кто мы такие.

Триск побледнела, когда Пискари перевёл на неё жёсткий взгляд.

— Я не вижу нужды заставлять доктора Планка замолчать… пока, — добавил он, одёргивая рукава пиджака и улыбаясь так, чтобы она увидела слегка увеличенные клыки.

— Вы к нему не притронетесь. Ни сейчас, ни потом, — сказала она, даже удивляясь, с какой заботой они несли Кэла, поддерживая его голову и следя, чтобы он ни обо что не ударился, пока осторожно укладывали его на землю рядом с одной из чёрных машин. Водитель открыл багажник, и у Триск вырвалось: — Подождите. Вы не можете положить его в багажник.

Невозмутимо Пискари жестом велел им следовать за собой.

— В салоне нет места. Обещаю, ему будет удобно. Нам нужно ехать. Пискари хотел бы с вами поговорить.

И почему ты говоришь о себе в третьем лице? — раздражённо подумала она.

Даниэль нахмурился.

— Мне показалось, вы сказали, что вы Пискари.

Глаза вампира следили за Орхидеей, пока та наблюдала, как Кэла укладывают в багажник, хихикая как сумасшедшая.

— Я — и не я, — ответил он, глянув на восточный горизонт, где уже проступал намёк на солнце. — Ну что, пойдём?

Внезапно Триск совсем расхотелось садиться в машину — даже несмотря на то, что Кэл уже был в багажнике. Стало очевидно: Пискари — истинный неживой, не молодой «живой» вампир, стоящий перед ними. Мастер-вампир, управляющий разрозненными семьями города, был достаточно стар и силён, чтобы владеть одним из своих детей — видеть их глазами, говорить их ртом.

— Либо я, либо анклав, — сказал Пискари, угроза была предельно ясна. — Они будут здесь с минуты на минуту.

— Почему я должна вам доверять? — спросила она, и Даниэль с Орхидеей снова встали рядом.

Пискари начал терять терпение.

— Я сказал им, что вы в поезде. Они довольно скоро выяснят, что из Чикаго поезда не отправляются. Даю вам слово, я не передам вас анклаву без возможности публично высказать ваши претензии. Мне не нравится то, что я слышу, и я надеюсь, вы сумеете пролить свет на ситуацию.

Он улыбнулся — но в улыбке не было ни капли тепла.

Неуверенно она оглянулась на Такату и Рипли, наблюдавших из фургона. Даниэль выглядел испуганным, но решительным. Орхидея стояла у него на плече и, заметив взгляд Триск, раздражённо трепыхнула крыльями. Рипли могла бы пойти на таран, если бы её попросили, и с её навыками вождения и мечом Орхидеи они, возможно, смогли бы уходить от вампиров час или два. Но повторный захват был неизбежен. Два часа могли бы хватить, чтобы донести правду. А могли и нет. Я не хочу подвергать их опасности.

— Доктор Камбри, — мягко подтолкнул Пискари, — ваш эльфийский анклав недоволен. Этого должно быть достаточно, чтобы вы доверились мне хотя бы на время.

На время. А что будет потом — вопрос открытый. Добровольно войти в дом мастера-вампира было неразумно, но, если кто и мог заставить анклав слушать, так это другой высокопоставленный Внутриземелец. Потому Пискари просиял, когда она кивнула, сутулясь, направляясь к машине, где спрятали Кэла.

— Откроете мне дверь? — спросила она водителя. Тот поспешно подчинился. Это ужасная идея, — подумала она, махая на прощание Рипли и Такате и забираясь внутрь.

Машина оказалась роскошной: мягкие сиденья, тёплый воздух из вентиляции успокаивал в предрассветном холоде. Даниэль сел следом за ней, но, прежде чем Триск успела сдвинуться к другому краю, распахнулась вторая дверь, и Пискари ловко устроился внутри. Неловко она оказалась посередине длинного диванного сиденья — зажатая между Даниэлем и мастером-вампиром, смотрящим на мир глазами одного из своих детей.

— Благодарю, — сказал Пискари, устраиваясь. — Я скоро вернусь, — добавил он, когда водитель и Сэм заняли передние места, а машина начала покачиваться, выбираясь обратно на дорогу. — Скажи Лео, если вам что-нибудь понадобится. Магазины открыты, и, скорее всего, у нас будет немного времени, прежде чем ведьмовской ковен моральных и этических стандартов определится со своим представителем. К тому же есть ещё и представитель оборотней.

Ковен моральных и этических стандартов? — подумала Триск, не понимая, с какой стати ведьмы вообще вмешались, но Пискари пообещал, что она сможет изложить свои претензии.

— Спасибо, — сказала она, но Пискари уже обмяк.

Он судорожно вдохнул, и голова его резко дёрнулась вверх — почти с той же скоростью, с какой только что опустилась. Глаза распахнулись, он глубоко втянул воздух, уперев руки в колени, пальцы побелели от напряжения.

Даниэль наклонился, заглядывая через Триск.

— С вами всё в порядке?

— В порядке, спасибо, — ответил мужчина рядом с ней; голос у него был выше обычного, почти извиняющийся. — Иногда он просто забывает дышать. Вот и всё. — В тревоге сжав глаза, он подался вперёд, чтобы видеть их обоих. — Я Лео. Вам нужно что-нибудь захватить по дороге?

Даниэль уставился на него — перемена была очевидна. Лео сидел впереди, сосредоточенный и внимательный там, где раньше Пискари был холодно-отстранён.

— А-а… — пробормотал Даниэль, но Орхидея, всё ещё сидевшая у него на плече, зажужжала крыльями, заполнив заднюю часть салона сверкающей пыльцой.

— Слизни в пиве! — выругалась она, зависнув в нескольких сантиметрах от мужчины, который теперь отчаянно пытался не чихнуть. — Никогда такого не видела. Ты наследник Пискари, да?

Лео кивнул — выглядя одновременно измотанным, гордым и напуганным.

— Последние несколько дней, — сказал он, вытирая пот с затылка. — Его обычный наследник нездоров. — Его взгляд метнулся к Триск, потом снова к собственным рукам. Кольцо настроения вспыхнуло ярко-красным, и он сжал кулак, скрывая его. — Малейший след болезни — и нас не тронут. Но это становится проблемой.

С переднего сиденья Сэм сказал:

— Те из нас, кто не болен, тянут на себе непосильную ношу, — и поднял перебинтованное запястье в подтверждение. — Тяжело поспевать за всем.

— Справимся, — жёстко ответил Лео, расправляя плечи. — Мы не позволим нашим мастерам превратить Цинциннати во второй Детройт.

Откровенно растерянный, Даниэль наклонился ближе и прошептал:

— Наследник?

— Помощник неживого вампира, который выполняет его дневную работу, — сказала Триск и добавила: — Я объясню тебе позже.

Она повернулась к Лео, видя, как тот пытается прийти в себя. — С тобой всё будет в порядке, — сказала она, и он поднял глаза, быстро спрятав страх. — С твоей семьёй тоже.

Лео кивнул — вяло, без особой уверенности.

Все машины уже вернулись на дорогу, и Триск ощутила, как новая лента тревоги обвивает сердце, когда Такату и Рипли сопроводили на скоростную трассу, ведущую в Цинциннати. Она смотрела, как фургон удаляется — чёрная машина впереди, чёрная сзади.

Но затем она перевела взгляд в лобовое стекло, и губы её разомкнулись от изумления: автомобиль въезжал в Ньюпорт, прямо через реку от Цинциннати. На дороге были машины, на тротуарах — люди, несмотря на предрассветный час, и да, магазины действительно открылись непривычно рано. Она уже начала было думать, что чума каким-то образом обошла их стороной, но тут крылья Орхидеи поникли, когда мимо проехал автобус с наспех выведенным краской словом «МОРГ», остановившись у дома, откуда вышел человек, размахивая красной кухонной тряпкой.

— Они все Внутриземельцы? — спросила Триск, и Лео проследил за её взглядом — за людьми, остановившимися, чтобы отдать дань уважения безымянному телу, завёрнутому в саван.

И всё же город жил. Она невольно сравнила это с запертой, парализованной страхом Чикаго.

— Думаю, большинство, — сказал Лео, когда машина подпрыгнула на железнодорожном переезде. — Хотя бы потому, что сейчас такое время. Для Цинциннати это не первая эпидемия. Мы знаем, что делать. Особенно старые.

Его улыбка погасла.

— У музея открыли новое кладбище. Спринг-Гроув уже забит — там ещё жертвы холеры девятнадцатого века.

— Старые? — переспросил Даниэль, и Орхидея отлетела от зеркала заднего вида, где только что кокетничала с Сэмом и водителем, обратно.

— Не волнуйся, Даниэль. Я буду рядом, — сказала она, усаживаясь ему на плечо. — Факт: даже старые вампиры тебя не тронут, если у тебя на плече пикси. Правда, Лео?

Лео взглянул на неё, и Орхидея коснулась крошечного клинка у себя на бедре.

— Верно, — сказал он, переводя внимание на сложный викторианский особняк, к которому подъезжала машина. Казалось, в нём горел каждый свет. С одной стороны располагалась небольшая марина, с другой — ресторан. Позади, под ещё более массивными деревьями, стоял огромный сарай на каменном фундаменте — когда-то, должно быть, конюшня для экипажей. Под охранными фонарями вперемешку стояли новые машины и старые, совершенно не заботясь о возрасте или стиле. Здесь они и остановились.

Водитель и Сэм тут же вышли, багажник распахнулся — нужно было достать Кэла. Лео положил ладонь Даниэлю на колено, не давая тому открыть дверь. Верхний свет отбрасывал на его лицо странные тени.

— Ты раньше имел дело с нежитью? — спросил он.

Даниэль уставился на него.

— Думаю, нет.

— Один раз, — сказала Триск. — И он взорвал мой грузовик вместе с нами внутри.

Лицо Даниэля стало пустым, когда кусочки наконец сложились.

Лео убрал руку.

— Совет. Пискари превыше всего ценит манеры. Он простит неопрятность, но не неуважение. — Он посмотрел на Даниэля. — Ты. Ничего не ешь при нём, даже если предложит. Пить можно, только если он сам даст. А вообще лучше вообще не говорить.

Он нахмурился, повернувшись к Триск.

— Ты уверена, что хочешь спускать его вниз? Я могу занять его наверху.

— Я справлюсь, — почти прорычал Даниэль.

Орхидея хихикнула.

— Он выдержит, — сказала она и в знак привязанности стукнула Даниэля по уху. — Я не дам ему тебя съесть, Даниэль. Обещаю.

Мне сразу полегчало, — подумала Триск, когда задние двери распахнулись и все выбрались наружу.

Предрассветное утро было тёплым, несмотря на близость реки, и когда Лео направился к сараю, а не к дому, она упёрлась.

— Э-э, нет, — сказала она, и Сэм, несущий Кэла на плече, усмехнулся.

— Нам сюда, — настоял Лео. — Есть вход снизу, из старого борделя, но я предпочитаю провести вас через деловой. Вы его гости.

Улыбка — на этот раз настоящая — появилась у него на лице, но безопаснее от этого не стало, когда она последовала за Лео в прохладную глубину сарая. Эхо почти отсутствовало, и она сразу поняла, что лошадей здесь не было больше сотни лет. Теперь под брезентами стояли старые машины, в стропилах хранилась мебель, всё освещалось новым, современным светом. В одном углу даже разместили мини-кухню и столик с пластиковой столешницей — для водителей, с диваном и цветным телевизором. Какой-то мужчина проводил их взглядом, а бум-бум… хлоп суперболла, который он швырял в стену, действовал ей на нервы.

— На следующей неделе ставим лифт. Или, по крайней мере, собирались, — сказал Лео, открывая двустворчатые двери. Тёмное от времени красное дерево было невероятно толстым, с подпалинами снаружи. — Поставки сильно замедлились. Извините за лестницу.

— Ничего, — сказал Даниэль, и пыльца Орхидея засветилась, когда они спустились по винтовой лестнице на два этажа вниз. Задумавшись, выберется ли она обратно пешком, Триск обхватила себя руками.

Лео воспользовался ключом, затем прошептал пароль, открывая металлическую противопожарную дверь у подножия лестницы. С застывшей вежливой улыбкой он прошёл вперёд, придерживая дверь. Сэм вошёл первым с Кэлом, затем — она и Даниэль; Орхидея, как и обещала, всё ещё сидела у него на плече.

Не пароль. Заклинание, — подумала она, почувствовав, как магия щекочет ауру, когда она переступила порог — и замерла, разинув рот.

Триск не знала, чего ожидала, но высота потолка поразила её, даже несмотря на то, что стены были из старого камня. Пространство казалось воздушным — словно за ровными рядами закрытых штор скрывался вид на реку, а не глухая стена, стоило бы только дёрнуть ткань. Полы из дерева отражали свет многочисленных ламп, а обстановка была со вкусом.

По размеру почти равное сараю наверху, помещение напоминало одну огромную гостиную: современные диваны и кресла были собраны в несколько зон. В одной стоял цветной телевизор, без звука, с новостями. В другой — большая коллекция пластинок и два проигрывателя. В третьей — бар с раковиной. Картины на стенах были вычурными и яркими, совершенно не в её вкусе. И ни малейшего запаха сырости — что её удивило. Здесь было тепло, и она расстегнула куртку.

— Ух ты, этот запах не забудешь, — сказала Орхидея, и Даниэль глубоко вдохнул, пожав плечами. Мускусный аромат был приятным, похожим на ладан.

— Я чувствую только пасту, — сказал Даниэль, снимая полицейскую куртку. — Это потрясающе.

— Вам нравится? — произнёс мужчина у бара, и Триск вздрогнула, не заметив его раньше. — Всё начиналось как яма под конюшнями — место, где прятали беглых рабов. Они становились свободными, как только оказывались на том берегу реки, в Огайо.

Мужчина поставил бокал и шагнул вперёд. На нём был не столько костюм, сколько изящный домашний халат — нечто, что англичанин XVIII века надел бы перед сном. Лицо было гладко выбрито, на голове — ни единого волоска, по которым можно было бы определить возраст. Черты сохраняли юношескую упругость, но глаза были старыми: зрачки настолько расширены, что карие радужки казались почти чёрными. Даже в домашних туфлях он выглядел куда более властным, чем если бы был в костюме последнего сезона с портфелем в руке.

Египтянин? — подумала Триск, когда он остановился перед ними с вежливой, сомкнутой улыбкой.

— Рад познакомиться с вами обоими, — сказал он, и Даниэль судорожно вдохнул, когда мужчина разомкнул губы, обнажив длинные, острые клыки.

— Прекрати! — Орхидея шлёпнула его по уху. — Ты меня позоришь.

— Боже мой… — прошептал Даниэль, густо покраснев и проигнорировав протянутую руку Пискари.

— Нет, но близко, — спокойно ответил Пискари и повернулся к Триск. — Доктор Камбри? — добавил он, беря её руку.

Пульс у неё участился: хищник, убивающий без колебаний, целовал кончики её пальцев.

— Пискари, — сказала она, и голос послушался лишь со второй попытки.

— А вы — доктор Планк, — сказал он, снова обращаясь к Даниэлю, когда тот наконец пришёл в себя. Триск ощутила облегчение, когда взгляд Пискари от неё оторвался.

Даниэль осторожно протянул руку, выдыхая странным, напряжённым почти смешком, отчего Орхидея осыпала его пыльцой стыдливого красного цвета.

Но, если честно, он держался удивительно хорошо для человека, который всего три дня назад даже не подозревал о существовании вампиров.

Неужели прошло всего три дня?

— А это, должно быть, доктор Трент Каламак, — сказал мастер-вампир, когда Сэм без особых церемоний свалил бесчувственного мужчину на один из диванов. — Сэм, — укоризненно добавил Пискари, и тот усадил Кэла так, будто он просто уснул перед телевизором.

Лео уже оказался за барной стойкой, и Триск вдруг ощутила жажду с десятикратной силой, когда он разлил в три высоких стакана нечто, выглядевшее как лимонад.

— Спасибо, Лео. Останься, — сказал Пискари, и тихий мужчина сел в дальнее кресло напротив потухшего камина, пока Сэм уходил. Дверь мягко щёлкнула, и Триск с трудом подавила дрожь.

— Вам что-нибудь нужно? — спросил Пискари, играя роль радушного хозяина, проводя их к бару и вручая каждому стакан, покрытый холодной испариной. — Вам не холодно? Мы, разумеется, ограничены во времени, но, думаю, можем позволить вам немного расслабиться, возможно, перекусить.

Триск осторожно поднесла стакан к губам, и маленький глоток тут же превратился в благодарный, жадный. Терпко-сладкий лимонад был настоящим. Поймав себя на том, что Пискари улыбается им, словно заблудшим детям, которых он приютил, она поставила стакан на стойку. Орхидея уселась на край стакана Даниэля, ворча, пока переливала часть его лимонада в кружечку, привязанную к поясу.

— Темноволосая эльфийка, — сказал Пискари, и Триск дёрнулась, напрягшись, когда он потянулся провести длинными пальцами по её запылённым дорогой волосам.

— Руки прочь! — взвизгнула Орхидея, но Триск уже шагнула вне досягаемости.

— Мои извинения, — сказал Пискари и даже слегка поклонился. — Я так много времени провожу со своими детьми, что забываю: у внешнего мира есть личное пространство. Я никогда не видел тёмных эльфов. Не могу не задуматься — такая ли сумрачная у вас кровь, как волосы.

Она не знала, что ответить, и просто поставила стакан на бар.

— Если выбирать между тем, чтобы стать вашим кровавым рабом, и тем, чтобы на меня повесили вину за чуму, я выбираю чуму, — сказала она.

Пискари рассмеялся. Звук был вполне естественным — и слишком быстро оборвался.

— Нет, — сказал он, переводя внимание на Даниэля. — Доктор Планк, — произнёс он, и Даниэль едва не подавился. — Я оказался в странном положении: мне нужно вас поблагодарить.

— За что? — настороженно спросил тот, и это лишь ещё больше развеселило Пискари.

— За то, что вы не боитесь, — сказал он, направляясь к ближайшей группе кресел и жестом приглашая их сесть. — Я этого не ожидал. С вами проще разговаривать.

Даниэль сел, зажав стакан между коленями.

— Я слишком устал, чтобы бояться, — сказал он.

Пискари снова рассмеялся. Это заставило Триск напрячься.

— Не поймите неправильно, сэр, — сказала она, осторожно присаживаясь на край кресла, — но зачем мы здесь?

Пискари глубоко устроился в подушках, небрежно махнув рукой.

— Умереть, разумеется.

Даниэль напрягся, а Орхидея яростно зашептала ему в ухо, удерживая от нового рывка. Триск не отводила взгляда от глаз Пискари, расширившихся в ответ на внезапный страх Даниэля, но должное она ему отдала: этим всё и ограничилось. Она мельком посмотрела на Лео, ссутулившегося в дальнем кресле и уставившегося в пустой камин. Возможно, мастер уже недавно питался — так ему было проще сопротивляться искушению.

— Триск… — встревоженно начал Даниэль, поднимаясь, и она схватила его за руку, пытаясь усадить обратно.

— Сядь, увалень! — прошипела Орхидея, ущипнув его за ухо. — Он нас не убьёт.

— Верно, — мягко подтвердил Пискари, сочувственно склонив голову. — Но кто-то обязательно попытается. Я хочу с вами поговорить — и, возможно, изменить исход, если истина окажется мне по душе.

Триск медленно выдохнула, только сейчас осознав, что задерживала дыхание. Даниэль тоже сел.

— Вот именно, — сказал Пискари и расслабился в напряжённой, хищной лености. — Я хочу знать, что произошло, прежде чем всё это будет затуманено эльфийской ложью. Мой радиус свободного передвижения ограничен, поэтому я решил привести всех ко мне. — Он снова улыбнулся и кивком указал на Триск. — Вы притягательны, доктор Камбри. Сладкий мёд для без жальных пчёл, что вьются вокруг вас.

Триск нахмурилась — лимонад вдруг перестал быть приятным, — но следующие слова Пискари оборвались, когда узкая боковая дверь открылась и в комнату быстрым, бесшумным шагом вернулся Сэм. Окинув их взглядом, он что-то прошептал Пискари на ухо. Триск поняла, что речь о них, когда внимание мастера скользнуло по ним, и он поднялся.

— Уже? — Пискари взглянул на часы. — Ещё даже не рассвело. — Затем он повернулся с сомкнутой улыбкой. — Прошу прощения. Я рассчитывал, что у нас будет больше времени.

— Они уже здесь? — почти пискнула Триск.

Даниэль побледнел.

— Вы сказали, что дадите ей поговорить первой.

Но Пискари уже снял домашний халат, под которым оказался белый льняной костюм. Лео поднялся со своего места и подошёл, чтобы принять халат.

— И дам, — сказал Пискари, скидывая домашние туфли и надевая лоферы, которые подал ему Лео. — Кормель составит вам компанию, пока я сначала поговорю с ними. — Он коснулся плеча Лео. — Приведи Ринна.

С халатом в руках Лео исчез в той же узкой двери, через которую вошёл Сэм.

— Ринн? — повторила Триск, не зная, вампир ли это или, может быть, его пёс. — Пискари, зачем мы здесь? — снова спросила она, и он обернулся к ней, всё ещё поправляя костюм.

— Чтобы предотвратить то, что случилось в Детройте, — сказал он, проведя ладонью по гладкому черепу.

— Они уничтожили Детройт, — прошептал Даниэль, и Орхидея осыпала его бледно-розовой пыльцой.

Улыбка Пискари приобрела предвкушающий блеск.

— Именно поэтому я заманил к себе не только эльфийский анклав, но и ковен моральных и этических стандартов. У оборотней нет правящего органа с тех пор, как они утратили Фокус, но по невероятной удаче мне удалось добиться внимания единственного вервольфа, способного говорить за всех, — он видел вирус доктора Планка с самого начала.

— Полковник Вульф? — предположил Даниэль.

Пискари засиял, будто счёл его исключительно сообразительным.

— Именно. — Он перевёл взгляд на Орхидею, и крылья крошечной женщины дрогнули. — У нас даже есть пикси, чтобы высказать своё мнение. Остальные смогут коллективно решить, как поступить. — Он повернулся, чтобы уйти, и добавил через плечо: — Если, разумеется, большинство согласится с предложенным мной курсом действий.

— И каким же? — спросила Орхидея, и Пискари остановился у маленькой двери.

— Согласиться нарушить молчание, — сказал он, и Триск накрыла волна одновременно страха и желания, от чего глаза Пискари вспыхнули чёрным. — Я хочу, чтобы мы раскрыли себя ради спасения человечества, — осторожно добавил он. — И заодно спасли себя. А между делом — и вашу жизнь, доктор Планк.

— Ну да, сущие пустяки, — выдохнул Даниэль, но Пискари уже ушёл.

Глава 35

Маленькая дверь за Пискари закрылась с тихим щелчком — замок встал на место. Триск была уверена, что остальные двери — в углах и за барной стойкой — тоже заперты, и не стала оскорблять хозяина попытками это проверить. Вместо этого она села за бар и допила лимонад до самого льда. Что я сделала с Даниэлем?

— Лимонад, — сказал он.

Не обращая внимания на опасность, Даниэль зашёл за стойку, нашёл кувшин и снова наполнил её стакан. Покачав головой, он слабо рассмеялся:

— Я стою в логове вампира, а он угощает меня лимонадом.

Триск поставила стакан, и он долил до самого края, так что напиток зазвенел о стекло.

— Говорят, цитрусовые помогают вампирам держать под контролем жажду крови. Приглушают феромоны «мне страшно».

Даниэль взглянул на Орхидею, и пикси кивнула, проткнув пакетик сахара и аккуратно подцепляя сладкие крупинки кончиком меча.

Чего-нибудь покрепче сейчас бы не помешало, но Триск не рискнула — даже при том, что за баром в идеальных рядах стояли бутылки с дорогими этикетками, подсвеченные сверху. Ульбрин был где-то рядом. Ей казалось, она почти чувствует его запах.

Смех Даниэля перешёл во вздох, когда он опёрся о стойку напротив неё.

— Я учёный, Триск. Вампиры, ведьмы, оборотни, эльфы? — Он поморщился, когда пыльца Орхидея стала счастливого серебристого оттенка. — Пикси, — добавил он. — Вы все настоящие. И вы правите миром.

— Не совсем… но после этого? — Она поморщилась. — Что-то должно сломаться. И сломаться с треском.

Но Даниэль выглядел вполне уверенно за барной стойкой, даже несмотря на растрёпанные волосы и грязный консервативный жилет со штанами — следы поездки через полстраны в грузовом вагоне, а потом сна на полу фургона группы. Пусть он и не был таким лощёным и «континентальным», как Кэл, в нём чувствовалась гибкая, приспосабливающаяся уверенность — даже несмотря на щетину на щеках. До сих пор не понимаю, что случилось с его туфлями, — подумала она, снимая пальто и аккуратно вешая его на табурет рядом.

Все подняли головы, услышав тихий щелчок где-то вдали. Вошёл мужчина в коричневых брюках, рубашке на пуговицах и уютном коричневом жилете-свитере. Он был чисто выбрит, среднего роста, возможно, чуть полноват — следствие слишком долгой работы за столом. Его карие глаза быстро оценили обстановку, пока он с заразительным энтузиазмом шагал вперёд.

Орхидея поднялась, стряхивая с себя сахар, словно смущённая тем, что ела его.

— Эй, привет, — сказала она; её пыль стала бледно-розовой. — Вы, должно быть, Ринн Кормель.

— Сенатор Кормель, вообще-то, но зовите просто Ринн, — ответил он; лёгкий бронкский акцент делал его ещё более простым в общении. — Пискари попросил меня составить вам компанию и ответить на вопросы, пока он занят другими гостями.

Первая тревога Триск рассеялась, когда она решила, что перед ней живой вампир, а не мёртвый.

— Ульбрин, — сказала она, и Кормель кивнул. Он выглядел в точности как политик: молодой, идеалистичный и ловкий на язык.

— В числе прочих, — сказал Кормель, протягивая руку через бар к Даниэлю. — Доктор Планк, — затем взял руку Триск; кольца на его пальцах блеснули. — Доктор Камбри.

Кормель повернулся к Кэлу, спящему на диване, и Орхидея тут же вмешалась:

— Доктор Придурок, — сказала она, и живой вампир хмыкнул, показывая небольшие, но острые клыки.

— Это Каламак? — Кормель быстро подошёл и встал над ним.

Глаза Триск сузились, когда вампир закрыл глаза и глубоко вдохнул, словно принюхиваясь к Кэлу. Возможно. Эльфы встречались достаточно редко, и он мог никогда раньше не сталкиваться с ними.

— Я думал, он будет выше.

Орхидея подлетела и зависла рядом с Кормелем. От хлопка её крыльев мужчина распахнул глаза.

— А я думала, он будет умнее, — сказала она своим высоким голосом, полным презрения.

Кормель улыбнулся, запуская руку в карман и доставая серебряную проволоку.

— Его стоит разбудить. Либо сейчас, либо уже перед советом.

Триск подавила вспышку страха — ей не понравилось, что Кормель это заметил.

— Он будет только лгать. Попытается сбежать. В таком порядке, — сказала она.

— Истина выйдет наружу.

Кормель присел, закрепляя серебро на запястье Кэла.

— Теперь он не может колдовать. По крайней мере, не через лей-линию.

Орхидея фыркнула, рассыпав облачко пыли.

— Да он и раньше особо не колдовал, — сказала она, а Даниэль, вполне довольный за барной стойкой, пробормотал, что это всё равно больше, чем он сам умеет.

— Что это? — настороженно спросила Триск, когда Кормель выпрямился, и коснулась своего запястья, указывая на металлический ободок на руке Кэла. — Зачарованное серебро? Где ты его взял?

Кормель ухмыльнулся — совсем не по-вампирски.

— Вампиры постоянно пользуются ведьмовской магией. А как ты думаешь, Пискари умудряется так хорошо выглядеть? Ему больше пятисот лет.

— Да ладно, — Даниэль поднял голову, оттирая случайные капли лимонада со стойки.

Кормель неспешно вернулся к бару и взял стакан, который налил ему Даниэль.

— Это правда, хотя, согласен, крайне необычно. Сам Пискари… необычен. Большинство нежити живёт всего лет сорок после первой смерти. Дольше держатся лишь те, кто достаточно умён, чтобы убедить новых живых вампиров, будто любит их, и кто добровольно получает от них необходимую кровь. Именно поэтому Пискари настолько обеспокоен сокращением человеческого населения, что готов действовать, когда инстинкт велит сидеть тихо и оставаться в тени.

Он сделал глоток лимонада, взгляд задержался на льде.

— Я говорю ему, что равновесие восстановится само, но у него нет души, и потому он не способен принять это на веру.

— Вы не просто берёте её? Кровь, я имею в виду? — спросил Даниэль.

Орхидея ахнула, явно смутившись вопросом. Кормеля же это не задело.

— Уже давно нет. Это привлекает слишком много внимания, да и необходимости нет. Живых вампиров хватает, чтобы покрывать потребности. — Его взгляд скользнул к бару. — Или хватало. Нежить не берёт кровь у больных или детей.

Кормель оглянулся на диваны и кресла вокруг длинного овального кофейного столика.

— Ты сама его разбудишь или дашь это сделать Ульбрину?

— Давай, буди этого увальня, — подбодрила Орхидея. — Хочу видеть его лицо, когда он поймёт, что оказался в подвале вампира.

Соглашаясь, Триск прошептала слово на латыни и сняла заклинание сна.

Кэл резко всхрапнул, просыпаясь; его рука тут же метнулась к лицу, оценивая по густой щетине, сколько он проспал. В отличие от Даниэля, он не видел бритву уже два дня, и его младенческая борода делала его на удивление… эффектным.

Даниэль прочистил горло, и взгляд Кэла дёрнулся с высокого потолка, каменных стен и густого ковра к бару, где они стояли. Глаза Триск сузились, уловив внезапную вспышку ненависти, направленную на неё. Самодовольно она подняла стакан и шумно отпила, зная, что его мучает жажда.

— Где я? — прохрипел он, хватаясь за горло и закашлявшись.

Орхидея метнулась к нему и резко затормозила, осыпав его серой пылью по инерции.

— Цинциннати, — сказала она жёстко. — Шоколад в чили не чувствуешь?

Улыбка Триск стала ещё самодовольнее, когда Кэл дёрнул тонкую полоску на запястье и нахмурился, осознав, что не может колдовать.

— Миленько, — сказал он, затем замер, оценивая Ринна Кормеля, пока тот пересекал комнату и ставил перед ним полный стакан.

— Я Ринн Кормель, — сказал он, когда Кэл потянулся к лимонаду и осушил его одним глотком; кадык дёрнулся. — Ты в гостиной Пискари. Са’ан Ульбрин в соседней комнате.

Кормель отступил на шаг, и отвращение отразилось в изгибе его губ.

— Возможно, тебе стоит причесаться. Скоро будешь давать показания. Какие уж есть.

Кэл судорожно вдохнул, задыхаясь.

— Они не поверят Триск, а поверят мне, — сказал он, ставя стакан.

Кормель демонстративно передвинул его на подставку.

— Пикси и…

— И кто? — сказала Триск, разогреваясь, но всё было очевидно. — Тёмный эльф. Гражданин второго сорта.

— Да? — Орхидея рванулась вперёд, крылья яростно загрохотали, но Кормель протянул руку, поймал её за ногу и оттащил в безопасное место. — Ну ты и дерьмо тролля, Каламак. Дерьмо тролля на палочке!

Но правда была в том, что он оказался прав, и выходка Орхидеи мало утешила Триск.

— Это был её помидор, его вирус, — сказал Кэл, когда Кормель сел напротив него, закинув одну ногу на колено. — Ты правда думаешь, что я стал бы намеренно нарушать баланс? Она просто валит на меня свою некомпетентность.

Хватка Триск на стакане усилилась, и Даниэль аккуратно забрал его у неё из руки.

— Беру свои слова назад, — сказала Орхидея. — Он — дерьмо тролля с личинками. Нет… он личинка, пожирающая дерьмо тролля.

Кормель наполовину спрятал улыбку.

— Мне всё равно, кто начал чуму, — сказал он. — Честно говоря, я бы пожал руку тому, кто это сделал, будь он или она сейчас здесь. Это снизило численность людей настолько, что оборотни, ведьмы и даже вампиры могут выйти из подполья и не стать мишенью. Особенно если мы будем работать вместе, помогая более слабым из наших. — Он лукаво улыбнулся. — Видишь ли, это моя идея. Но продавать её придётся Пискари.

Даниэль медленно кивнул, и Триск подумала, что дело не столько в согласии, сколько в том, что выход из тени спас бы ему жизнь.

Кэл подался к краю дивана, явно собираясь встать и размять ноги.

— Ты правда думаешь, что нам стоит выйти? — спросил он, но тут же откинулся назад, когда Кормель едва не зарычал на него. — После того как мы сократили их численность?

— Нет. Я думаю, тебе стоит спрятаться, — легко сказал Кормель. — Спрятаться, пока остальные из нас выйдут и исправят то, что ты сломал. Эльфы должны принять на себя основной удар человеческой ненависти за свою ошибку. Это позволит всем остальным выйти из тени и расцвести. Враг моего врага, да?

Брови Кэла поползли вверх — сомнение было очевидным. Удовлетворённый, Кормель остался стоять перед ним, когда в другом конце комнаты распахнулись двойные двери и внутрь просочился гул непринуждённого разговора.

— Доктор Планк, возможно, вам стоит помолчать, если вас не спросят напрямую, — сказал Кормель, и обычно словоохотливый мужчина согласно кивнул.

Триск не видела коридор, но соскользнула с табурета, когда вошёл Пискари. Кэл остался сидеть, пока следом не появился Са’ан Ульбрин — вплотную за ним; невысокий мужчина рыскал взглядом по комнате, пока не нашёл их у бара и Кэла на диване. Плечи Кэла поднялись в неловком пожатии, когда Ульбрин поморщился, глядя на него.

Следом вошёл высокий мужчина в устаревшем костюме сороковых годов — словно более пожилой и куда более хмурый вариант Даниэля. Он шёл вместе с Лео, отпрыском Пискари, который вкатил в комнату мужчину в инвалидном кресле, с ног до головы, перемотанного бинтами. Учёный по-дружески коснулся плеча Лео на ходу, прежде чем тот отвёз раненого в дальний угол и устроил его у стены.

Позади них появился полковник Вулф — под руку с надменной женщиной в модном деловом платье. Военный кивнул Даниэлю и тут же отмахнулся от него, заставив того покраснеть и закипеть. Триск знала: они встречались лишь однажды и совсем недолго — до того, как правительство взяло под контроль его вирус и отстранило его от дела.

Невысокая женщина рядом с полковником Вулфом ничем на него не походила — и всё же каким-то образом они смотрелись парой. Оба были в конце сороковых, оба явно привыкли отдавать приказы, которым не задают вопросов. У него — ленточки и шевроны, у неё — высокие каблуки и часы, усыпанные бриллиантами.

— Благодарю вас, Ринн, — сказал Пискари, двигаясь с пугающе непривычной для него быстротой, пока Кормель не прочистил горло, и Пискари резко сбавил темп. — Позвольте представить присутствующих. Это профессор Толь из университета Цинциннати.

Высокий мужчина, вошедший с Лео, поправил очки и поднял руку, направляясь к бару.

— Доброе утро, — произнёс он своим звучным голосом, словно обращаясь к аудитории беспокойных студентов.

— Он преподаёт углублённую физику двух направлений, — сказал Пискари, скользя между диванами и креслами, чтобы окинуть Кэла взглядом. — Толь подгоняет для меня чары, но именно его связи с ковеном морально-этических стандартов ведьм привели его сюда сегодня.

Глаз Триск дёрнулся, когда Даниэль отодвинулся, освобождая место для более высокого мужчины за баром. Поднимающийся аромат красного дерева говорил о том, что перед ней практикующий ведьмак немалого уровня. Не удержавшись, Триск расфокусировала второе зрение, чтобы взглянуть на его ауру, и не удивилась, увидев чёрные прожилки. Он играл с тёмной материей — и она отвела взгляд, когда он заметил её интерес. Облегчение от того, что её аура чиста — плата за заклинание забвения теперь была на Кэле, — почти сразу сменилось виной.

Кэл сделал шаг к бару — и тут же был оттеснён обратно на диван Ринном Кормелем.

— Думаю, все здесь знают полковника Вулфа, — сказал Пискари, когда Кормель встал прямо за спиной Кэла, чтобы тот снова не поднялся. — Насколько я понимаю, он получил немало… святого гнева из-за своего нового тактического вируса, который доктор Каламак одобрил как безопасный.

Кэл открыл рот — и тут же закрыл его, когда Кормель прочистил горло.

— Можно и так выразиться, — сказал Вулф, подходя к бару и забирая стакан, который наполнял профессор Толь.

— И, наконец, но отнюдь не в последнюю очередь — блистательная миссис Рэй, — сказал Пискари, любезно приглашая её сесть. — Одна из самых успешных бизнес-леди Цинциннати.

Сияя, женщина грациозно опустилась в кресло во главе низкого столика.

— Давайте будем честны, Пискари. Я единственная успешная бизнес-леди Цинциннати, — сказала она, кокетливо перебирая жемчуг; белые сферы словно струились пузырьками вокруг татуировки карпа кои на её шее. — Но это скоро изменится. Моя дочь даст мужчинам в зале заседаний цель для погони.

Она склонила голову, принимая стакан из рук полковника Вулфа.

— Благодарю, — сказала она, когда он устроился за её спиной — не столько для защиты, сколько… ради единства.

— Вы — оборотни, — прошептал Даниэль, затем вспыхнул, когда все в комнате посмотрели на него, поражённые тем, что он назвал вслух истину их происхождения. Вероятно, это был первый раз, когда они слышали это сказанным столь дерзко.

— А вы… человек, — сказала миссис Рэй; годы скрытности сделали её неохотной произносить это слово вслух. Скрестив руки, она повернулась к Пискари. — Вы собрали нас, чтобы мы стали свидетелями небольшого нарушения режима тишины? Пискари, у всех нас сейчас дел по горло.

Даниэль наклонился к Триск через бар.

— Я думал, оборотни — грубые. Ну, типа байкеров и хиппи, — прошептал он, и Триск поморщилась.

Миссис Рэй изящно фыркнула.

— А у нас отличный слух, — сказала она и добавила: — Чем выше статус в стае, тем утонченнее становятся манеры.

Покраснев от того, что его услышали, Даниэль выпрямился.

— Тогда вы оба, должно быть, альфы, — сказал он, и миссис Рэй широко улыбнулась, явно проникшись к нему симпатией.

Вулф шагнул вперёд с военной выверенностью.

— Я сделаю это, — коротко сказал он.

— Нет! — Триск соскользнула с табурета, вытянув руку.

Орхидея мгновенно взмыла в воздух, опасная красная пыльца сыпалась с неё.

— Через меня, щенок, — сказала она, и оборотень резко остановился, угрозу он понял.

Даниэль отступил к полкам с бутылками, его лицо стало пепельным, пока он смотрел на сжатые кулаки военного. Что он собирается делать? Задушить Даниэля голыми руками? — подумала Триск.

Профессор Толь наблюдал за ними обоими, держа в руках два полных стопочных стакана.

— Вы все — мои гости, — сказал Пискари, голос тихий, но требовательный. — Вулф, доктор Планк пока освобождён. Если ему суждено умереть за то, что он стал свидетелем нарушения тишины, я заявляю на него права, как на раба крови. Видит бог, они мне понадобятся, если эта чума продолжится.

Даниэль осторожно приблизился.

— Он же шутит, да? — спросил он, и Триск ответила ему болезненной улыбкой.

Вулф нахмурился, когда Орхидея приземлилась Даниэлю на плечо, как крошечная львица, защищающая свою территорию.

— Тогда зачем я здесь, если не для поддержания тишины? — резко спросил полковник, усаживаясь на край дивана рядом с миссис Рэй, когда та приглашающе похлопала по подушке.

Пискари тоже сел, оставив Ринна Кормеля нависать над Кэлом и Ульбрином на противоположном диване. Профессор Толь остался за баром вместе с Даниэлем, скрестив руки и опершись спиной о полки.

— Я хочу, чтобы Внутриземельцы узнали правду о том, где началась эта чума, — сказал Пискари, и все взгляды обратились к Ульбрину. — Раз уж она оказалась у моего порога, я пригласил тебя.

Лицо Ульбрина стало образцом сдержанной ярости.

— Тебе не следовало бежать, Триск, — холодно сказал он. — Бегут только виновные.

— Я не убегала, — ответила она ровно. — Я бежала к чему-то.

Кэл сидел глубоко в подушках, демонстративно скрестив руки на груди.

— Меня задержали?

— Я предпочитаю думать о тебе как о своём госте, — сказал Пискари. — Но ты останешься здесь, пока я не услышу правду.

Ульбрин подался к краю дивана.

— Я сказал тебе, что произошло, — раздражённо заявил он. — Доктор Каламак должен был проверить, сделала ли работа доктора Камбри тактический вирус доктора Планка безопасным для Внутриземельцев. Прежде чем Кэл успел сообщить мне о своих катастрофических выводах, вирус вырвался и самопроизвольно прикрепился к помидору, над которым она работала.

— И именно поэтому он подписал разрешение за день до выхода вируса из-под контроля? — сказала Триск. — Почему он дал добро на PTV для живых испытаний? Между вирусом Даниэля и Т4 «Ангел» не было точки сопряжения, пока он её не создал, — сказала она, глядя на Кэла. Чёрт возьми, это что — ухмылка?

— Очевидно, она дала вирусу доктора Планка те же точки прикрепления, что и своему помидору, — продолжил Ульбрин, игнорируя её. — Срезала углы, что и привело к чуме, с которой мы теперь вынуждены иметь дело. Это была ошибка, но ошибка невинная.

— Чушь собачья! — взорвалась Триск. — Кэл намеренно создал мост между нашими двумя продуктами. Я могла бы объяснить как — если бы он не уничтожил мою лабораторию и все доказательства.

Ульбрин развёл руки перед собравшимися представителями Внутриземелья.

— Очевидно, ей не следовало позволять работать без надзора. Но она хороший исследователь, и я уверен, что она доведёт дело до конца и остановит чуму. Я приношу извинения за её недостаток опыта. Это моя вина. Я поставил её в такое положение.

Ты маленький ублюдок, — подумала она, кипя от ярости, когда Даниэль протянул руку через бар, и она оттолкнула его успокаивающее прикосновение.

Профессор Толь хмуро смотрел на Триск поверх очков.

— Вы позволили тактическому вирусу прикрепиться к своему помидору? Это глупейшая ошибка.

В ярости Триск вдохнула, готовясь послать их всех к чёрту, но её слова застряли, когда Ринн приложил палец к губам. Она медленно выдохнула — не менее злая, но доверяя его наполовину скрытой улыбке.

— Триск говорит правду, — сказала Орхидея, и глаза Кэла убийственно стрельнули в сторону пикси. — Я была там, когда Кэл создал мост между вирусом и помидором.

Ульбрин застыл в внезапной тишине. Крылья Орхидеи порозовели, когда она заметила, что все смотрят на неё.

— Я больше не летаю в твоём саду, Каламак, — сказала она, подпрыгивая, чтобы её платье взметнулось. — Ты сказал мне, что хочешь доказать, что её работа опасна, а твоя — безопасна. Если бы тебя действительно волновала безопасность, ты бы не обещал Саладану производство и распространение другой работы Триск.

— Он что сделал?! — воскликнула Триск.

— Ты сделал это, чтобы причинить ей боль, Кэл, — сказала Орхидея; её пыльца сияла так ярко, что на неё было трудно смотреть. — Чтобы помочь себе, а не своему народу.

— Вы собираетесь поверить слову пикси, а не моему? — сказал Ульбрин, но он вспотел, и Пискари небрежно протянул руку, поймав ногу Орхидеи, когда та яростно рванулась к Ульбрину. Закипая, она захлебнулась собственной пыльцой, визжа на Пискари, чтобы тот её отпустил.

Ульбрин выпрямился, лицо осунулось.

— Передайте доктора Камбри под мою юрисдикцию. Я займусь началом исправления ситуации, — сказал он, но оборотни сблизили головы, перешёптываясь, а губы профессора Толя сжались в задумчивую линию, пока он стоял за баром рядом с Даниэлем.

— У меня есть сомнение, — сказал Пискари насмешливо и тихо.

— Доказательства были уничтожены в огне. В огне, который она устроила, — сказал Ульбрин, и Кэл вскочил, но Ринн Кормель тут же вдавил его обратно.

— Это возмутительно! — взорвался Ульбрин, когда карие глаза Пискари вспыхнули чёрным. — Я требую, чтобы вы передали мне доктора Каламака и доктора Камбри.

— Требуешь? — сказал Пискари, настолько спокойно сидя на диване, что он уже казался ненастоящим.

Глаза Ульбрина сузились, и Триск напряглась, почувствовав, как член анклава коснулся лей-линии.

— Возможно, ты прав, — сказал Пискари, и Даниэль выдохнул, заметив явное ослабление напряжения не только у Ульбрина, но и у оборотней и Кормеля.

Из-за барной стойки профессор Толь перебирал потёртый амулет лей-линии.

— Я отчаянно надеялся этого избежать, — продолжил Пискари, — но, как ты говоришь, доказательства того, кто подтасовал точки соединения между видами, — было уничтожено в огне. Я не имею ничего против показаний пикси, но другие — будут.

— Спасибо, Пискари, — чинно сказала Орхидея и перелетела обратно, усевшись на плечо Даниэля.

— Тогда вы передаёте их мне? — спросил Ульбрин; его улыбка дрогнула, когда внимание Пискари сместилось к дальнему углу комнаты.

— Рик? — окликнул мастер-вампир, и глаза Триск метнулись к забинтованному мужчине в инвалидном кресле. У неё отвисла челюсть, когда она вспомнила, что говорил Найлс, пытаясь сжечь их заживо в её грузовике. Боже… Рика сожгли в его вторую жизнь? Неживые вампиры не чувствовали любви — но боль чувствовали.

Ульбрин резко сел, лицо его опустело, когда Лео выкатил вперёд человека в бинтах.

— Рик? — сказал Даниэль, и фигура слегка пошевелилась, подняв перебинтованную руку в знак подтверждения. — В новостях говорили, что ты погиб!

— Я и погиб, — прохрипел Рик, и Триск побледнела, когда вверх поднялось странное, тонкое бульканье. Он смеялся. — Я погиб, — повторил он, и ужасный звук захлебнулся ничем. — Кэл сжёг меня заживо, когда понял, что я узнал о его вмешательстве в «Ангел»-помидор и PTV доктора Планка. Он спрятался в своём круге, когда с потолка потек огонь, как жидкое солнце. Он смотрел, как я горю, и ничего не сделал.

Триск вздрогнула, когда фигура, укутанная в белое, повернулась к Кэлу; голод и ненависть за бинтами было легко разглядеть. Чёрные глазницы, окаймлённые красным, уже совсем не походили на человеческие.

— Думаешь, твоё путешествие сюда было болезненным? — прохрипел Рик, его красивый голос исчез. — Возможно, когда-нибудь я поблагодарю тебя за то, что ты отправил меня во вторую жизнь. Но не сегодня.

Пальцы профессора Толя застучали по барной стойке. Ульбрин начал отодвигаться от Кэла, и, заметив это, Пискари нахмурился.

— Мне жаль, Рик. Спасибо, — сказал Пискари, жестом велев Лео вывести его.

Жуткий, хриплый смех Рика прошипел над всеми, и Даниэль повернулся к Пискари, лицо его было белым.

— С ним всё будет в порядке?

Пискари, казалось, удивился вопросу.

— Это ещё предстоит выяснить. Его страховки хватит, чтобы надёжно защитить его от солнца, но у него нет наследника, который бы заботился о других его нуждах. Если он не найдёт его в ближайшее время, кровь, которую он получает от моей семьи, больше не сможет его поддерживать. Он не может рассчитывать на собственный выводок, будучи сожжённым. Это была несвоевременная смерть. Найлс крайне расстроен.

Крылья Орхидеи загремели, когда она взлетела и опустилась на пакетики с сахаром.

— Видите? — сказала она, помогая себе, будто теперь имела на это полное право. — Я же говорила! Но кто вообще слушает пикси? Н-не-е-ет. Мы, видите ли, слишком маленькие, чтобы иметь мозги.

Ульбрин стоял, с призрачным выражением лица наблюдая, как Рика медленно увозят.

— Я ничего об этом не знал, — сказал он, и профессор Толь фыркнул. — Кэл, я разочарован.

С уродливым рычанием Кэл рванулся к Ульбрину. Ринн Кормель оказался быстрее — он дёрнул Кэла назад, вдавив его в подушки и удерживая украшенной кольцами рукой, пока Ульбрин отступал.

— Лицемерный ублюдок, — прошипел Кэл, но Триск не находила в этом ни капли удовлетворения. Ульбрин использовал их обоих, предав Кэла сейчас, чтобы спасти собственную шкуру.

Ульбрин отодвинулся ещё дальше, а оборотни бросили на эльфийского сановника брезгливые взгляды.

— Впервые слышу об этом злодеянии, — настаивал Ульбрин, но было ясно, что ему не верят. — Примите мои извинения.

Когда дверь за Риком закрылась, раздался высокий, нервный смешок. Кэл стряхнул с себя руку Кормеля; ненависть плескалась в его глазах, когда он смотрел сначала на Ульбрина, потом на Триск. И хотя облегчение наполнило Триск, где-то глубоко осталось крошечное зерно тревоги. Это было ещё не конец.

— Итак, — сказал Ульбрин с натянутой бодростью в голосе, — если позволите. Доктор Камбри, доктор Каламак и я должны отправиться в лабораторию и выяснить, как остановить чуму.

— Сжечь поля помидоров «Ангел», — сказала Триск, не собираясь никуда идти с ним. — Уничтожить все продукты, произведённые из них. Урожай этого года. Прошлого. Всё. Когда не останется носителя, вирус погибнет. А пока — не ешьте их. Вот и всё. Я позаботилась о том, чтобы вирус доктора Планка не мог убить Внутриземельца даже при колоссальной передозировке.

Пальцы Пискари были сложены домиком, всё его внимание было приковано к Ульбрину, который судорожно искал способ выйти из ситуации, не пахнущий дерьмом.

Профессор Толь покачал головой.

— Вы хотите сказать, что чума началась из-за эльфийской игры во власть? — сказал он, упираясь обеими ладонями в бар. — Половина человечества мертва или умирает, мы на грани разоблачения — всё из-за жадности эльфа? Скажите, что вы не позволите целому виду исчезнуть, чтобы скрыть вину одного человека.

Он посмотрел на Ульбрина.

— Или двух?

Всё ещё сидя на табурете, Триск прислонилась спиной к бару, чувствуя уверенность от присутствия Даниэля за собой.

— В защиту Кэла скажу: я искренне верю, что его единственным намерением было дискредитировать мою работу, чтобы он мог присвоить другие мои исследования. Я не думаю, что он хотел начать чуму. Это был несчастный случай — следствие его нетерпения и работы с видами, с которыми он был незнаком. Если он виновен в чём-то, помимо убийства Рика, — так это в гордыне.

Кэл перевёл ярость с Ульбрина на неё, и она задумалась, не зашла ли слишком далеко. Единственное, что хуже умышленного начала чумы, — это быть настолько глупым, чтобы начать её случайно. А Кэл предпочёл бы выглядеть безжалостным, чем невежественным. Профессор Толь, однако, кивал. Триск почти слышала его мысли: Глупые, гордые эльфы. Это было не намеренно. Это был несчастный случай.

— Это выходит за рамки разумного, Ульбрин, — сказал полковник Вулф. — Я требую твоей отставки из анклава.

Глаз Ульбрина дёрнулся. За спиной Триск профессор Толь шумно втянул воздух, словно его ударили. Колени Триск подогнулись, когда кто-то — вероятно, Ульбрин — дёрнул за ближайшую лей-линию, вбирая огромное количество энергии.

— Ложись! — закричала она, толкнув Даниэля, который с воплем рухнул на пол за баром.

Орхидея взмыла прочь, расплёскивая чёрную пыль. Даниэль поднялся, ошеломлённый, обнаружив себя в безопасности внутри круга профессора Толя. Резко потянув за линию, Триск вдохнула, чтобы призвать собственный защитный круг. Она была самым большим шипом в боку Ульбрина. Именно за ней придёт его магия.

И тут Ульбрин оказался на ней — швырнул её в ещё формирующийся барьер, проламывая его.

— Убери руки! — закричала она, когда они вместе ударились о пол, и тут же задохнулась, врезавшись во внутреннюю грань его большего круга.

Она обмякла, Ульбрин навалился сверху наполовину. Его глаза горели ненавистью, а руки сомкнулись у неё на горле. Она оказалась заперта с ним внутри — мастером эльфийской магии.

— Дура, — прохрипел он, и она закричала, когда боль дугой прошила её, став всем её миром. — Вы все умрёте здесь, а всё остальное пойдёт, как прежде.

— А-а-а-а-а! — вырвалось у неё; она вцепилась в руки на своей шее, золото ожерелья ощущалось ледяным под пальцами. Она не могла произнести заклинание — даже подумать о нём. Боль была слишком сильной. Он был экспертом в том, с чем она лишь баловалась, и она ничего не могла сделать.

— Галли-и-и… — попыталась она снова, выпучив глаза.

По краям зрения собрались чёрные искры, угрожая затопить её сознание. Боль и нехватка воздуха должны были её убить. За спиной Ульбрина она видела, как Ринн Кормель молотит по барьеру, но ничто не проходило сквозь него. Он был достаточно прочным, чтобы удержать демона.

Демон…

Возможно, уже слишком поздно. Солнце могло взойти.

С отчаянной необходимостью она перестала сопротивляться, беспомощно похлопывая его по руке, словно хотела заговорить. И, как гордый глупец, которым он был, он ослабил хватку, позволив струйке воздуха проскользнуть в её лёгкие.

— Что? — сказал он, когда она с благодарностью втянула воздух большими, рваными глотками.

Слёзы застилали глаза. Она посмотрела на самодовольную ухмылку Ульбрина, отчаянно желая, чтобы могла крикнуть Даниэлю, чтобы он бежал и спрятался где-нибудь.

Здесь всё должно было стать по-настоящему отвратительным — и очень быстро.

— Алгалиарепт, — прохрипела она, и глаза Ульбрина расширились. — Я призываю тебя.

Глава 36

Руки Ульбрина оторвались от её горла. В ужасе он вскинул взгляд к барьеру над головой, затем снова к ней — проверяя, на месте ли он и не материализуется ли с ними внутри демон.

— Т-ты… — заикаясь, выдавил он, явно понимая, что она призвала демона без защитного круга. — Что ты наделала?

Слёзы застилали глаза; она жадно втянула воздух. Барьер, испорченный его аурой, гудел так сильно, что в голове отдавалось почти болью.

— Наверное, убила нас всех, — прохрипела она, прижимая руку к горлу.

Солнце вот-вот должно было взойти. Ей оставалось лишь продержаться, пока Алгалиарепта не утянет обратно за линии — если солнце ещё не поднялось и не стало слишком поздно.

Но почти неслышный поп — и в центре комнаты материализовалось тёмное пятно.

Триск приподнялась, в голове и спине покалывало там, где они ударились о внутреннюю сторону барьера Ульбрина. Над ней выпрямился Кормель. Табурет в его руке медленно коснулся пола — он больше не колотил по кругу Ульбрина.

Орхидея зависла над ним, и Триск проследила за взглядом пикси — к дымке, выпускавшей щупальца тумана, словно она нащупывала пределы своей тюрьмы.

— Ведро материнского гноя, — серый голос эхом разнёсся по притихшей комнате. — Меня… освободили?

— Стой! — профессор Толь дёрнул Даниэля к себе, будто тот мог нарушить круг, в котором они находились.

— Эй! — крикнул Даниэль, и его возглас, казалось, пошёл рябью по ничто в центре комнаты, подталкивая его к чему-то, что почти обрело форму.

— Я свободен! — прогремел голос, и, когда оборотни вжались в угол, чёрное завихрилось, разрослось и стало… демоном. — Фелиция Элойтриск Камбри!

Уродливая фигура имела красные глаза с козьими зрачками — и это было единственное, что она узнала сразу.

— Ты призвала меня для сделки?

Пыльца Орхидеи стала испуганно-чёрной, и пикси метнулась прятаться в резную каминную облицовку.

— Боже мой… — прошептала Триск.

У Алгалиарепта не было кожи — полосатые красные мышцы вздувались и расслаблялись, пока он наблюдал, как оборотни мечутся в поисках укрытия. Она никогда не видела его в таком облике, но сомнений не было — это был Алгалиарепт.

— Тебе должно невероятно повезти, — сказал он, но его внимание сместилось, когда поднялся Пискари, а Кормель скользнул, почти призраком, встать рядом со старым вампиром.

Плоские, массивные зубы оскалились с дурным намерением; Алгалиарепт глубоко втянул воздух, и между ним и остальным миром не было ничего, кроме домотканой набедренной повязки, пока с содранного тела кровь стекала и собиралась на полу.

— Никто не призывает меня вне круга и не доживает до следующего рассвета по эту сторону лей-линий, — сказал Алгалиарепт, и Триск сморщила нос от вони жженого янтаря.

— Стой, древний червь, — почти прошипел Пискари. — Ты можешь быть бессмертен, но даже бог умирает без головы.

— У меня нет с тобой дел, вампир. Позволь мне забрать добычу и уйти, — сказал Алгалиарепт; дымка вновь окутала его на мгновение, пропитываясь, чтобы оставить элегантно вышитый лён и смуглую кожу, натянутую над жилистой силой.

Его голова вытянулась, формируя морду и острые уши. С дрожащей судорогой египетский бог Анубис встал в гостиной Пискари. Чудовище с головой шакала облизнуло длинную морду, гортанный смех вскипел и перекатился по острым зубам.

Пискари зарычал — изящный мужчина исчез под тысячелетиями инстинкта. Сгорбившись, с руками, превращёнными в когти, он двинулся вперёд с нереальной грацией. Ненависть наполнила воздух вампирским ладаном. Позади него оборотни начали пятиться к двери.

Алгалиарепт перевёл внимание Кэла на них. Его длинное лицо расплылось в волчьей ухмылке с высунутым языком.

— Lentus, — произнёс он; голос был гулко-низким, задевая край слышимого, как инфразвук слона.

— Двигайся! — заорал полковник Вулф, выстраивая живой заслон, пока миссис Рэй бросилась прочь.

— Берегись! — крикнула Триск.

Женщина обернулась, глаза расширились от ужаса, когда она скользнула на пол; каблуки ударили по двери, а над ними прошипел шар высвобожденной черной энергии. Он врезался в старую дубовую панель, и чёрная жижа расползлась, будто живая.

— Мерзость! — вскрикнул Вулф; звук перешёл в высокий вой, когда он смахнул что-то с груди. Капля чёрного попала на него — и начала жечь.

Смех демона, казалось, давил на сам воздух, затемняя его полосами ряби, расходящимися от него волнами. Облизнув слюну с губ, Алгалиарепт повернулся к неживому вампиру и исполнил изящный поклон-приглашение.

С безмолвной яростью Пискари прыгнул на него; длинная рука в полёте схватила торшер. Он прокрутил его широкой дугой, ударив по поднятой ладони Алгалиарепта, когда демон накрыл всю голову Пискари рукой. Всё ещё смеясь, он швырнул вампира через комнату.

Кормель отстал на полсекунды; в руке у него был шнур от лампы. Пока Алгалиарепт смотрел, как Пискари скользит по полу и врезается в стену, Кормель обвил шнур вокруг толстой шеи демона, заклинив его над богато украшенным воротником из золота и камней.

Рыча, Пискари снова бросился на шакало-голового бога, сбив его одной лишь волей. Они рухнули на пол, сокрушив кофейный столик. Над ними Кормель затянул шнур, пытаясь задушить демона.

Триск стояла. Над головой гудел круг Ульбрина. Душить демона было бесполезно — Алгалиарепту достаточно было рассеяться и появиться вновь.

— О чём ты думала? — сказал Ульбрин. — Ты убила их. Всех. Бог знает зачем. Помоги мне удержать мой круг до рассвета.

Она уставилась на него, губы приоткрылись.

— Почему ты думаешь, я его призвала?

Ульбрин застыл, страх расширил его глаза.

— Ты призвала его, чтобы заключить сделку? Заплатить мной? — сказал он, и она отшатнулась, поражённая тем, что он способен подумать о ней такое. Её намерение было всего лишь создать отвлекающий манёвр, чтобы он убрал руки с её шеи. Уж конечно, член анклава, профессор университета и неживой мастер вместе могли бы справиться с демоном. Но, увидев ужас и внезапный страх на лице Ульбрина, она поняла — допустила ошибку.

— Сделку? — сказал Алгалиарепт, и Кормель крикнул предупреждение, когда демон внезапно перестал быть под ним — растворился в сером тумане и уплотнился уже за спиной вампира.

— Мы можем всё уладить! — закричал Ульбрин в панике, всё ещё уверенный, что она намеревалась отдать его демону.

Но его внимание дёрнулось в сторону, и он пригнулся, когда Ринн Кормель врезался в бар рядом с ними.

Теперь ты хочешь всё уладить? — с горечью подумала она. Трус.

— Оставайтесь в круге! — выкрикнул профессор Толь, когда Кормель схватился за голову и рухнул без сознания.

За ними Пискари боролся с египетским богом; челюсти Алгалиарепта щёлкали в считанных сантиметрах от разъярённого лица вампира, когда они врезались в столы и произведения искусства.

— Деритесь! — пронзительно завизжала Орхидея, мечась туда-сюда; её крошечный меч оставлял борозды на шакало-головом боге, а Алгалиарепт щёлкал на неё, как пёс. — Все вы! Поодиночке вас перебьют. Атакуйте вместе — или мы все умрём! Мир сделал вас такими ручными, что вы забыли, как сражаться?

Рычав, Алгалиарепт отшвырнул Пискари от себя и ударил по Орхидее. Вампир взвыл, пролетев через комнату; раскинув руки, он врезался в люстру и рухнул на пол. Пискари поднялся, оглушённый, вновь опускаясь на одно колено и пытаясь сосредоточиться.

— Ты призвала меня ради сделки? — сказал Алгалиарепт. — Восхитительно.

Демон растворился в тумане и вновь сформировался в своём обычном облике — жатом зелёном бархатном сюртуке и очках с синеватым отливом. Он с жадным интересом шагнул вперёд, разглядывая Ульбрина, съёжившегося за Триск.

— Член анклава? — прогремел он, натягивая белые перчатки. — Я беру свои слова назад. Я недооценил глубину твоей решимости, Фелиция Элойтриск Камбри.

Собственный страх Триск раздулся. Да, она хотела выжить — но не хотела, чтобы её запомнили как практикующего демонолога. Среди своих она стала бы изгоем. В дверь колотили — дети Пискари пытались прорваться внутрь, — затем раздались новые крики, когда чёрная жижа просочилась сквозь щели и начала обжигать всё, к чему прикасалась.

— Ну? — спросил Алгалиарепт у Триск, и она побледнела. — Я должен услышать слова, пташка.

— Я не призывала тебя, чтобы отдать ему… Я…

Тонкие губы Алгалиарепта изогнулись в улыбке, когда он посмотрел на следы пальцев Ульбрина на её шее.

— Ты уверена?

Почему ещё не рассвело?

Позади него Орхидея метнулась к профессору Толю и Даниэлю для торопливого шёпота; её пыльца собиралась на поверхности круга Толя.

— Толкни его в его круг и отдай этого никчёмного мерзавца мне, — сказал Алгалиарепт, не глядя, и швырнул в Пискари искристую чёрную ленту. Та обвилась вокруг вампира, сбив его с ног; он корчился на полу, проклиная что-то на языке, похожем на иврит. — Я обещаю, ты будешь… в безопасности.

Алгалиарепт ухмыльнулся и постучал по кругу между ними, оставляя вмятины, от которых пошла рябь напряжения.

Ульбрин сжал её руку.

— Или ты мне не доверяешь? — Брови демона взлетели вверх, когда он посмотрел на них поверх очков, с любопытным выражения. Он глянул на часы и дёрнул шнурки на рукавах. — Я даже прослежу, чтобы твоё имя осталось в исследовании.

— В обмен на Ульбрина? — сказала она, и рука Ульбрина на её предплечье болезненно покалывала от силы лей-линии, которую он втягивал. — Это едва ли звучит справедливо. Раньше ты хотел мою душу.

Алгалиарепт хихикнул и обернулся к Кэлу и оборотням.

— Чёрный тебе к лицу, дорогая. Очень к лицу. Отдай мне червя рядом с собой — и ты станешь наполовину моей, с душой в придачу. Считай, что я даю плоду дозреть на лозе. А пока… мне нужно платить за жильё.

— Доктор Камбри, — прошептал профессор Толь в ужасе.

Лицо Триск потеплело, хотя она и отогнала мысль, что он может счесть её способной на такое. Совершить подобное зло — уже само по себе было силой.

— Ну так… у нас есть сделка? — Алгалиарепт бросил на Пискари косой взгляд, убедившись, что вампир не двигается, затем повернулся к ней; его красные глаза с козьими зрачками горели жадно.

Орхидея была рядом с Пискари, шепча ему на ухо.

— Тик-так.

Алгалиарепт коснулся кружева у горла.

— Солнце не ждёт ни вампира, ни демона.

— Только попробуй, — сказал Ульбрин, обливаясь потом.

— Почему нет? — огрызнулась Триск, и Алгалиарепт улыбнулся. — Ты пытался задушить меня до смерти, чтобы никто не смог помешать тебе свалить вину за чуму, начатую Кэлом, на Даниэля. Чем отдать тебя демону хуже, чем вам двоим уничтожить четверть населения мира?

Ульбрин резко отвёл взгляд от Кэла.

— Это всего лишь люди! — сказал он искренне недоумевая.

— Какого чёрта?! — возмутился Даниэль; на его бледном лице проступили красные пятна злости.

Алгалиарепт подмигнул возмущённой Триск и развернулся, когда треск крыльев пикси предупредил его об атаке. Пискари и Ринн Кормель ударили одновременно — их ярость была дикой, но направленной.

— Сейчас, Толь! — крикнул Пискари, и профессор шагнул из своего круга, сжимая в руке шар зеленоватой силы.

— Abrie! — выкрикнул маг высшего порядка, и Алгалиарепт взревел, швырнув Кормеля в сторону. Но заклинание уже сорвалось — и ударило демона прямо в грудь. Алгалиарепт отшатнулся, расхохотавшись, мотая головой так, что волосы разлетелись, пока он впитывал то, что, вероятно, убило бы любого другого.

— Ты, маленькая ведьма, подаёшь надежды. Я куплю библиотеку с твоей продажи, — сказал Алгалиарепт, одновременно занося тяжёлый кулак над Ринном Кормелем, который уже был на ногах и рванулся через бар.

Живой вампир увидел удар заранее и рухнул на пол — кулак пронёсся над ним, не задев, как Орхидея с потолка взвизгнула боевой клич. Кормель вскочил, но Алгалиарепт уже исчез, перепрыгнув через бар к профессору Толю.

— Назад! — Толь оттолкнул Даниэля за себя, убирая его с линии удара. — Rhombus! — выкрикнул ведьмак, и Алгалиарепт взревел от ярости, когда круг Толя вспыхнул вновь — на этот раз с демоном внутри.

— Нет! — заорал Алгалиарепт, когда красный туман прошёлся по полу, выискивая трещину, любой выход. Круг был начертан в спешке, но рукой мастера — и, когда Алгалиарепт сдался, сгустившись в угрюмого, яростного демона, Толь обмяк, опершись о бар; его рука дрожала.

— Спаси меня от дураков, — пробормотал ведьмак, встретившись взглядом с Триск.

Алгалиарепт не бился о барьер — но она никогда не видела его таким злым.

— Тебе не стоило пытаться меня убить… Са’ан, — горько сказала она и толкнула Ульбрина в его круг.

Барьер опал, и Ульбрин отступил от неё, тяжёлые мысли ходили по его нахмуренному лицу.

Триск поморщилась. Комната воняла жженым янтарем, пыльца пикси делала свет мутные. Даниэль выбрался из-за бара, пятясь, пока не нашёл выход. Белый как мел, он схватил Триск за руку и потянул дальше от Алгалиарепта, который кипел в безмолвной ярости.

— Спасибо, Орхидея, — прошептал он, и уставшая пикси опустилась ему на плечо.

— Вам просто нужен был кто-то, кто возьмёт командование на себя, — сказала она; её пыль стала бледно-оранжевой.

— Изгони его, — устало сказал профессор Толь, губы его скривились в кривой усмешке. — Если только ты не собираешься отдать нас всех ему.

— Я призвала его не для этого, — сказала Триск. Повернувшись к Алгалиарепту, она судорожно вдохнула. Его молчание было страшнее прежнего ликующего бешенства. — Демон, — сказала она, не желая снова произносить его имя вслух, — я изгоняю тебя в Безвременье.

— В самом деле, — сухо сказал Алгалиарепт. — Я вернусь за тобой, Фелиция Элойтриск Камбри.

С резким хлопком воздуха он исчез.

Триск вздрогнула от его последних слов, но, глядя на потрясённые, облегчённые лица вокруг, поняла — их слышала только она. Даже оборотни, вылезавшие из-за дивана, казались ничего не заметившими.

— Я и не собиралась отдавать Ульбрина ему, — сказала она, спотыкаясь, дошла до ближайшего кресла и рухнула в него. В животе ныло, а шея всё ещё помнила сжатие пальцев. — Я не практик.

— Ты — мерзкий гость, — провозгласил Пискари.

Она подняла голову — и глаза её расширились, когда мастер-вампир поднялся рядом с оглушённым Ринном Кормелем.

— Ты всегда позволяешь своим гостям убивать друг друга? — сказала она, а потом ахнула, адреналин плеснул страхом, когда Пискари метнулся к ней. — Эй! — успела выдохнуть она, прежде чем он прижал её к креслу.

— Ты — мерзкий гость, — повторил он; его клыки были в считанных сантиметрах от её щеки. Он прижал её плечо, пальцы вплелись в волосы, оттягивая голову назад, обнажая шею.

Она задержала дыхание, в ужасе. Его глаза были чёрными, мёртвыми, а по телу прошла странная дрожь — желание и страх смешались в одну раскалённую эмоцию, грозившую накрыть её с головой.

— Я… — выдавила она, прежде чем мысли превратились в слепой ужас, когда его вес навалился сильнее. Орали оборотни, кричал и Даниэль. Пыльца Орхидеи сыпалась на них, искры кололи, как огонь. — Пожалуйста, — выдохнула она, соображая на ходу. — Он — дар.

— Дар? — зарычал Пискари. — Ты одаряешь меня скверной? Скверной, которую притащила в мой дом?

— Пискари! — воскликнул Кормель. — Не сейчас. Не так!

— Она принесла мерзость, — сказал Пискари, и Триск смогла свободно вдохнуть, когда он отвёл взгляд. — Она открыла дверь. Пригласила его.

Я не пережила одного психа, чтобы умереть от рук другого, — подумала она.

— Он — дар. Дар! — повторила она, задыхаясь, когда взгляд Пискари снова нашёл её. — Ты слышал его имя. Ты можешь призывать его. Удерживать ведьмовской магией.

Ей потребовалось всё, что у неё было, но она перевела взгляд с Пискари на профессора Толя.

— Да? — сказала она, и показалось, будто тяжесть Пискари на ней стала меньше. — У него есть круг земной магии, который он может вызвать сам, чтобы удержать демона.

Профессор Толь кивнул, его взгляд был тревожным.

— Он — дар, — повторила она, когда голод в Пискари уступил место мысли. — У тебя есть демон. Он будет пресмыкаться перед тобой, а ты сможешь давать ему информацию за услуги или получать информацию взамен. Ты станешь первым вампиром, у которого есть такой.

Три удара сердца она смотрела в его чёрные глаза, ожидая. Почти незаметно его зрачки сузились — и она не смогла сдержать вздох, когда он внезапно исчез.

— Дар, — сказал Пискари, и она выпрямилась в кресле, дрожа от того, насколько близко всё было. — Запиши его имя, пока я не забыл.

Кивнув, она встала — сидеть было уже невозможно. Колени дрожали. Она огляделась в поисках Даниэля. У него всегда был блокнот и ручка. Увидев его у бара рядом с профессором Толем, она подошла, положив ладонь на живот.

Увижу ли я когда-нибудь солнце снова?

— Дар? — сказал Даниэль, протягивая ей свой карманный блокнот со спиралью.

Орхидея зависла рядом, и Триск позволила ей остаться — зная, что пикси всё равно не умеет читать. Ручка заработала только с третьей попытки; Триск смотрела на дрожащий почерк. Он даже не был похож на её собственный. Смирившись, она вырвала страницу и сложила её, скрывая надпись.

— Дай мне, — сказал Ринн Кормель.

Триск прижала лист к себе. Он приподнял брови.

— От тебя сейчас пахнет мягким шоколадным печеньем с кусочками шоколада. Он уже однажды поставил тебя на прилавок и не попробовал. Больше он так не сделает. Оставайся здесь. Я сам передам.

Триск взглянула на Пискари, прочитав правду в том, как напряжённо он держался в стороне от остальных.

— Спасибо, — сказала она, передавая записку Кормелю. — Передай ему мои извинения за то, как я познакомила его с демоном. Зато теперь он знает, с чем имеет дело, и будет достаточно осторожен, чтобы выжить.

Ринн Кормель хлопнул сложенным листком по ладони, переводя взгляд с неё на Даниэля; Орхидея уже снова сидела у мужчины на плече.

— Не могу решить, ты сейчас серьёзно или пытаешься его убить, — сказал он.

Держа голову высоко, Кормель направился к Пискари, по дороге остановившись поговорить с оборотнями на диване — дать нежити время вернуть самообладание.

Даниэль выдохнул, подхватил её под локоть и помог забраться на высокий барный стул.

— Ты в порядке? — спросил он, и она с трудом подавила горький смешок.

— Просто отлично, — ответила она, ощущая горло. Оно саднило и болело, и Триск подумала, что, возможно, пришло время составить новый жизненный план — без демонов, без безумных ровесников и уж точно без ещё более безумного начальства. Ульбрин всё ещё мог попытаться свалить на неё всю вину.

Прищурившись, она окинула комнату взглядом, не находя его.

— Где Ульбрин?

— Э-э… — Даниэль тоже осмотрелся. — Кэл тоже ушёл.

— Как они выбрались? — спросил Толь, поднимая взгляд от узкого стакана с чем-то янтарным. Триск решила, что это точно не холодный чай.

— Вон там, — сказал Даниэль, указывая на одну из узких боковых дверей, которая как раз сейчас захлопывалась.

И тут большие дубовые двери, забрызганные чёрной слизью, с треском распахнулись, и внутрь ввалились несколько перепуганных вампиров — злые, плюющиеся огнём.

Пискари повернулся к ним спиной и махнул рукой — не потому, что ему было всё равно (хотя и это тоже), а потому, что он не мог выдержать эмоционального напора. Очевидно понимая это, Ринн Кормель поспешно принялся отсекать их, загоняя обратно в коридор. Триск с изумлением заметила, что они подчинились, как дети.

Но, по сути, так оно и есть.

Коридор затих, и Кормель вернулся, выглядя так, словно не знал, что делать дальше. Он не был наследником Пискари, но влияния у него хватало, чтобы младшие члены дома Пискари прислушивались.

— Возможно, стоило отдать Ульбрина демону, — пробормотал Ринн Кормель, и Пискари обернулся.

Заметив вопросительный взгляд мастера-вампира, он добавил:

— Кого-то нужно сделать виновным в нарушении молчания. Если он в Безвременье, он не сможет это опровергнуть.

Полковник Вульф выпрямился, одёргивая форму.

— Молчание не нарушено, — сказал он, переводя взгляд на Даниэля. — По крайней мере, не безнадёжно.

Орхидея захлопала крыльями, не поднимаясь с плеча Даниэля.

— Никто не тронет Даниэля, — заявила она, и глаза Вульфа сузились.

Ринн Кормель поднялся, только что усадив Пискари в кресло. Листок с именем Алгалиарепта был у него в руке, и Пискари убрал его во внутренний карман пиджака.

— Убийство Даниэля не остановит разрушение молчания, — сказал Кормель, его улыбка была успокаивающей. — Люди переживут чуму в количествах слишком больших, чтобы их игнорировать, и слишком малых, чтобы не защищать. Как заметила доктор Камбри, они начинают понимать, что иммунитет передаётся по семейным линиям. Они достаточно скоро поймут, почему. И что мы — не люди.

Пискари поморщился, и Триск ощутила, как поднимается новая угроза. Баланс численности между ведьмами, оборотнями и вампирами оставался относительно стабильным тысячи лет, но каждый раз, когда он начинал шататься, вспыхивала война — до нового выравнивания.

— Я согласен с миссис Рэй, — сказал Вульф, мрачно глядя на пустой рюмочный стакан, прежде чем сдвинуть его к центру бара. — Пискари, я понимаю твоё положение, и, если бы мы могли что-то сделать — мы бы сделали. Никто не хочет, чтобы твой народ страдал, но здоровье твоих старейших не может быть поставлено выше благополучия всего Внутриземелья.

Пискари отстранённо покачал головой.

— Никакого демографического пузыря не будет. Только рождённые вампирами способны без помощи перейти в нежить. Подкласс человеческих упырей, созданных, чтобы пережить этот кризис, вымрет, когда их хозяева не сумеют их возвысить. И всё же я боюсь, что это лишь медленный упадок — начало новой эры безумия.

Профессор Толь уже рылся в поисках ещё алкоголя.

— Слишком много «возможно», — раздражённо сказал он, когда Ринн Кормель забрал у него новую бутылку и вернул на полку. — Если мы выйдем из тени, законы, запрещающие забор людей, станут человеческими законами, а мы все знаем, как люди любят судиться.

Пискари рассеянно показал, что Толь может взять бутылку, и Кормель шлёпнул её обратно в руку профессора.

— Что ты предлагаешь? — спросил Пискари. — Мы между молотом и пропастью.

— У меня есть идея, — сказала Триск, и Вульф вздрогнул.

— Эльф говорит, — сухо сказал он; печать на бутылке громко хрустнула, когда он её сломал.

— И вам стоит послушать, — сказала Орхидея, заставив Ринна Кормеля скрыть улыбку.

Увидев жест Пискари, предлагающий продолжать, Триск одёрнула пыльную футболку.

— По-моему, всё, что вам нужно, — это препарат, который ускоряет метаболизм и выработку крови, чтобы один живой вампир — наследник — мог снабжать своего новообращённого хозяина достаточным количеством крови, и им не пришлось бы создавать новый, потенциально опасный банк крови.

— Препарат? — Пискари так посмотрел на Триск, что она вздрогнула. — Ты можешь это сделать?

— Я? Нет, — ответила она, и он нахмурился. — Но Кэл может, — добавила Триск, раздражённая тем, что этот зануда умудрился сделать на этом карьеру. — Один из компонентов, который он использовал в своей аспирантской работе, увеличивал выработку крови до вредного уровня. Готова поспорить, он сможет доработать его, создав продукт, который позволит одному или двум живым вампирам безопасно обеспечивать хозяина достаточным количеством крови.

— Меня это устраивает, — сказала миссис Рэй, бросив на профессора Толя взгляд, от которого тот помрачнел. — Я за то, чтобы выйти из тени, — добавила она, протягивая рюмку, и он наполнил её. — При условии, что эльфы обеспечат вампирам стимулятор метаболизма.

— Вы серьёзно? — ровно спросил профессор Толь.

— А почему нет? — она с наслаждением отпила, с тихим ммм. — Вы хотите сказать, что медиакампания, которую вы вели последние двадцать лет, была впустую? Всё это позитивное пиар-накачивание Голливуда — зря?

Она посмотрела на Даниэля и улыбнулась ему — ярко.

— Они больше не невежественные дикари. — И мы тоже. Им нужна помощь, и, как показывает доктор Планк, они готовы принять и её, и нас.

Профессор Толь покачал головой, а на плече Даниэля Орхидея раздражённо затрепетала крыльями.

— Я был там, — сказал Даниэль; его голос звучал почти бесцветно после насыщенных тонов оборотней и вампиров. — Им больно, и им всё равно, придёт ли помощь в виде ведьмовского заклинания или соседа, который по дороге за продуктами может превратиться в волка.

Неубеждённый, профессор Толь закрутил крышку бутылки и убрал её.

— Ты просто пытаешься спасти свою шкуру, — буркнул он.

— Ты слепой? — пронзительно выкрикнула Орхидея, взмывая вверх на столбе ярких серебряных искр. Даже Пискари обернулся. — Слушайте меня, тупицы. Нарушение молчания — едва ли не единственный шанс для моего народа выжить. Я объездила всё за последние три недели и так и не нашла пару. Потому что мы вынуждены прятаться. Мы вымираем по одному виду за раз. С момента промышленной революции процветают только те, кто может притворяться человеком. Это не жизнь. Это уже даже не выживание. Это наш мир тоже.

Полковник Вульф глухо зарычал от недовольства.

— Ты понимаешь, насколько сложно будет добиться консенсуса между всеми видами Внутриземельцев? — спросил он. — И сделать это вовремя?

— А ты понимаешь, насколько трудно будет продолжать скрываться? — парировала Триск. — Потому что раскрытие грядёт — нравится вам это или нет. Благодаря чуме наши общие численности теперь превышают человеческую. Они потрясены, ищут выход из безумия. Если только вы не хотите уничтожить Цинциннати, Нью-Йорк, Бостон — да хоть весь мир? Сколько Детройтов, по-вашему, Внутриземельцы стерпят, прежде чем восстанут против собственных лидеров?

Но было ясно, что ни профессор Толь, ни Вульф не собирались уступать, и надежда Триск дрогнула. Если она не сможет убедить их, не будет шанса убедить кого-то ещё. Им нужно было выйти из этой комнаты едиными.

— Думаю, мы все можем согласиться, что эльфы получили от этого самый короткий конец палки, — сказал Кормель, и Триск нахмурилась. — Вопрос в том, сможем ли мы превратить мрачную перспективу угасающего человечества в благо? Найдём ли в себе мужество стать чудовищами — и спасти их?

Он широко развёл руки, улыбаясь профессиональной теплотой, обещавшей, что всё будет хорошо. Во многом это была его вампирская харизма, но Триск было всё равно — она не была направлена против неё.

— Вопрос прост, — сказал он, опуская руки. — Мы нарушаем молчание, чтобы спасти человечество, или позволяем их численности падать ещё ниже из-за вторичных болезней, ввергая и их, и нас в новый тёмный век?

Отведя взгляд, профессор Толь поставил пустой стакан в раковину, а полковник Вульф сел, мрачный.

— О, ради бога, — сказала Орхидея, взлетая и пугая Триск. — Не бойтесь осы в комнате. Не всем нужно выходить из тени. Если семья хочет остаться скрытой — пожалуйста, продолжайте маскарад под людей. Бог знает, у вас это отлично получается.

Тишина сгустилась; Триск ёрзала, пока Пискари переводил взгляд с одного на другого, прищуриваясь, когда он задержался на профессоре Толе.

— Ладно, — наконец сказал ведьмак, и по Триск прошёл разряд эмоций. — Я сообщу ковену моральных и этических стандартов о том, что здесь произошло, и о том, чья это на самом деле вина. Пусть они решают. Я всё ещё считаю, что это ошибка.

Сияя, Триск крепко сжала руку Даниэля. Они сделали это. Ну… по крайней мере, наполовину.

Миссис Рэй соскользнула со стула и уверенным шагом пошла за сумочкой, кивая Пискари на прощание и поднимая Вульфа на ноги.

— Великолепно. Вульф добьётся согласия у своего начальства. И я знаю — если он возьмётся, военные оборотни согласятся. А за ними пойдёт и деловое сообщество. Что до меня — я с радостью перейду на бег, не уезжая в Монтану или канадские леса.

Ринн Кормель посмотрел на Пискари. Мастер-вампир отмахнулся лёгким движением пальцев, и живой вампир поколебался лишь мгновение; какая-то мысль мелькнула у него в глазах, прежде чем он скрыл её широкой улыбкой.

— Я восхищаюсь вашей логикой, мисс Орхидея, — сказал Кормель, подходя вперёд и оставляя Пискари в кресле. — Составите мне компанию в Вашингтон? Мне нужно представить это колумбийским вампирам для одобрения и немедленных действий. Они могут принять решение за весь вампирский штат — а у вас будет ещё один сад, где можно поискать мужа.

Орхидея бросила взгляд на Даниэля — ей явно не хотелось оставлять его, ведь теперь она взяла на себя ответственность за его дальнейшую безопасность.

Но когда он кивнул, крошечная женщина взмыла вверх на зелёно-золотой пыли.

— Ещё бы, короткоклык, — весело сказала она, описывая вокруг него сводящий с ума круг, пока он не попытался схватить её, а она с хихиканьем не ускользнула из-под руки.

— А что с эльфами? — спросил профессор Толь, выходя из-за бара. — Сомневаюсь, что они одобрят.

Пискари шевельнулся, нарушив свою жуткую неподвижность.

— Раз уж это их вина, предлагаю всем согласиться с тем, что они погибли от вируса, который сами же и создали.

Мастер-вампир посмотрел на Триск, и она пожала плечами. Они прятались две тысячи лет. Пустяковая деталь.

Профессор Толь пожал Пискари руку.

— Надеюсь, это сработает, — сказал он, когда их руки разошлись. — Я знаю, перед каким трудным выбором ты стоишь.

Плоская улыбка скользнула по лицу Пискари.

— Благодарю. Ты сможешь заглянуть на следующей неделе?

Ему понадобится мощный амулет, чтобы удерживать Алгалиарепта, и высокий колдун кивнул, бросив тревожный взгляд на Триск.

— Смогу. А до тех пор — будь здоров, старый друг.

Пискари отмахнулся, и профессор Толь ушёл, забрав с собой оборотней, Ринна Кормеля и Орхидею.

— Не могу поверить, что ты этого хочешь, — громко сказал Вулф, когда они пробирались мимо сломанной двери в холл, и миссис Рэй рассмеялась.

— Дорогой Вулф, — сказала она, собственнически взяв его под руку, — если благополучие вампиров будет зависеть от лекарства, это станет таким же надёжным механизмом контроля численности, как и любой другой.

Пискари поморщился — он понимал это не хуже её. И всё же был готов на это. Препарат позволял им отложить в сторону плащ хищника — обязательный шаг, если вампиры собирались выйти из тени в доброжелательное общество.

Почувствовав, что им тоже пора уходить, Триск взяла Даниэля под локоть и подняла его на ноги.

— Нам стоит найти радиостанцию, — сказала она, стремясь поскорее выбраться наружу, под открытое небо. — Чем раньше мы начнём рассказывать людям, как не заболеть, тем лучше.

Даниэль оглянулся на Пискари — старый вампир был погружён в собственные мысли.

— Ну вот и всё для моей карьеры. Не знаешь, кому нужны люди? — сказал он.

Она вздохнула — слишком устала, чтобы даже усмехнуться. Слишком устала и слишком подавлена. Необходимость публично объявить, что именно её помидоры стали причиной чумы, была одновременно зудящей болью и страхом. Это бросало тень не только на её будущее, но и на прошлое. Она была не виновата — но в лаборатории больше не поработает никогда.

— Прости за беспорядок, — сказала она, осторожно перешагивая через обломки двери, уже думая о том, как выбраться отсюда. Возможно, Лео сможет их подвезти.

— Куда это вы собрались? — спросил Пискари, и они с Даниэлем замерли в коридоре.

— Э-э… искать радиостанцию, — ответила Триск, обменявшись тревожным взглядом с Даниэлем.

Зрачки Пискари расширились до густой черноты, и она подавила дрожь, когда он плавно шагнул вперёд, застёгивая пальто и проводя рукой по гладко выбритому черепу.

— Ты не понимаешь, — сказал он, почти не касаясь пола. — Мы не выходим из тени, и о чуме T4 «Ангел» не будет объявлено, пока мы не найдём доктора Каламака и он не согласится предоставить нам препарат, позволяющий одному наследнику обеспечивать хозяина достаточным количеством крови — с шансом на бессмертие.

Он пристально посмотрел на неё.

— Надеюсь, у тебя твёрдая воля, доктор Камбри. Боюсь, Каламак будет крайне несговорчив и потребует серьёзных уговоров. Если он откажется, я не позволю никому нарушить молчание. Ни при каких обстоятельствах.

Губы Триск приоткрылись. Она так стремилась донести правду, что забыла: Даниэль всё ещё в опасности. Надежда умерла — и тут же воскресла, когда она увидела Пискари, уже готового действовать.

— Ты поможешь нам найти его? — спросила она, и чёрные глаза Пискари блеснули хищным голодом.

— Безусловно, — сказал Пискари, глубоко вдохнув. — Ле-е-е-о-о-о!

Глава 37

Это был Хэллоуин, хотя никто не ходил по домам за сладостями. Триск и Даниэль безрезультатно искали Кэла весь день; после захода солнца к ним присоединился Пискари. Триск улавливала в хозяине-вампире тихое, глухое беспокойство — теперь он сидел на переднем сиденье большого роскошного седана. За рулём была миниатюрная азиатка, вся в чёрном шёлке, с запахом цветущей вишни. Лео и Даниэль устроились с Триск сзади. Позади них ехала ещё одна машина, полная людей Пискари, и Триск никак не могла избавиться от ощущения, что угодила в свиту мафиозного босса, пока они катили не только по Цинциннати, но и по небольшому городу Ньюпорт за рекой — там, где Пискари действительно жил.

Через несколько часов напряжение в машине стало почти осязаемым. Триск сжала челюсти, наблюдая, как Лео хрустит костяшками пальцев — начиная с мизинца и доходя до большого, а потом принимается сначала. Даниэль, казалось, ничего не замечал: он сутулился, привалившись к двери, и зевал.

— Не даю тебе уснуть? — сказал Лео, покраснев от смущения, когда Пискари неодобрительно нахмурился.

— Прости, — Даниэль потянулся, сидя на месте, и тут же снова осел к двери, уставившись в тёмный город. — Долгий день.

Так и было. По совету Триск они заехали в аэропорт, использовав поисковое заклинание, добытое в Чикаго, — проверить, не пытается ли Кэл сбежать вместе с беженцами. Но во время медленного проезда магия так и не отозвалась.

Оттуда они пересекли реку и прочёсывали каждый клочок Цинциннати по сетке в полмили. Вторую половину дня провели на окраинах, физически проверяя вампирские блокпосты. На закате вернулись в Ньюпорт за Пискари. Необходимость показать результат стала невыносимой, и Триск начала думать, что Ульбрин и Кэл канули в небытие.

— Доктор Камбри, есть ли хоть какое-то указание от вашего заклинания? — спросил Пискари, глядя на одни из своих часов. Он носил сразу двое — на случай, если одни подведут. Уйти под землю до рассвета было не просто благоразумием, а разницей между жизнью и смертью. Или нежизнью — пожалуй, так точнее.

Её взгляд опустился на крошечный диск в ладони. Если бы не лёгкое пощипывание энергии, бегущей по нему, она бы решила, что это просто кусок металла.

— Нет.

— Ты думаешь, оно вообще работает? — устало спросил Даниэль.

— Нет, — снова сказала Триск, нервничая, когда зрачки Пискари расширились от её внезапного всплеска страха. Выдохнув, она взяла себя в руки, хотя ей не понравился тревожный обмен взглядами между Лео и азиаткой в зеркале заднего вида.

— Полегче, доктор Камбри, — сказал Пискари, явно заметив её тревогу. — Есть способы поиска куда надёжнее ведьмовской магии. — Он снова посмотрел на часы. — Эллен, Фордджес, вероятно, уже что-то нашел, — добавил он и, не говоря больше ни слова, женщина свернула на следующем повороте, уводя машину с редкими фонарями главной улицы в куда более уверенную темноту.

— Фордджес? — переспросил Даниэль, но Триск показалось, что это было скорее для того, чтобы не уснуть, чем из настоящего интереса.

— Мой информатор. — С уверенной грацией Пискари открыл бардачок и достал конверт. Он повернулся на сиденье, передавая его Лео, когда машина плавно остановилась у ничем не примечательного углового магазинчика. Ближайший фонарь был разбит, и только свет, льющийся из окон, освещал потрескавшуюся, заросшую сорняками парковку в этом унылом районе.

Лео сразу вышел, широко улыбаясь и демонстрируя острые, но маленькие клыки.

— Сейчас вернусь, — сказал он, когда холодная ночь принесла с собой запах мусора и чили. Дверь захлопнулась, и он неторопливо направился в магазин.

Триск наблюдала, как он остановился у кассы и заговорил с бородатым мужчиной — по виду оборотнем. Тот яростно жестикулировал, а затем вцепился в Лео, когда вампир уже собирался уходить. Пульс Триск участился, когда Лео бросил взгляд на машину, а потом снова повернулся к грубоватому мужчине, чтобы выслушать его.

Хорошо или плохо? — подумала она, откидываясь на мягкую кожу сиденья. В этом районе было множество лей-линий, в основном со стороны Огайо. Здесь было бы неплохо работать — даже с большой вампирской общиной. По крайней мере, магазины работали всю ночь. Её не смущало, что улицы здесь темнее, чем по ту сторону реки в Цинциннати, — темнее и почему-то опаснее, хотя здания были ниже и стояли дальше друг от друга.

Весь вечер она замечала, как по краям света мелькают тени — словно люди выходили на ветер, чтобы на вкус понять, что меняется. Пискари говорил, что ничего не будет объявлено, пока Кэл не согласится производить ускоритель метаболизма, но город явно знал: те, кто у власти, подумывают нарушить молчание.

— Вот он, — сказал Даниэль, но надежда в его голосе дрогнула, когда он заметил ссутуленные плечи Лео. — Мы его найдём, — прошептал он, и Триск поняла, что он тоже это видит.

— Мы этим занимаемся весь день. Каждый час промедления — новые смерти, — сказала она, и Даниэль сжал её руку.

— Никто не ест помидоры на завтрак, — вдруг сказал он, и его глаза расширились от тревоги.

Она обернулась. Резкий вдох привлёк и внимание Пискари. Тень мужчины отделилась от здания и быстрым шагом направилась к Лео. Губы Триск разошлись, чтобы крикнуть предупреждение, но Лео почувствовал его и резко обернулся.

— Эллен, — коротко сказал Пискари, и женщина потянулась к двери.

Двери других машин тоже открывались — автомобиль позади них опустел, и парковка начала заполняться настороженными вампирами. Крича, что он принадлежит ей, Эллен побежала вперёд. Тень остановилась, подняв руку в примирительном жесте.

Лицо Триск окаменело.

— Квен, — прошептала она, узнав силуэт. — Это Квен! — закричала она, нащупывая дверь. — Не трогайте его. Квен!

— Доктор Камбри, вернитесь в машину! — потребовал Пискари, но она уже выскочила и, протискиваясь мимо высоких вампиров между ней и витриной магазина, рвалась вперёд.

— С дороги! — Триск оттолкнула последнего. Глаза её распахнулись. — Стойте! — крикнула она, когда азиатка применила приём из боевых искусств, и Квен рухнул на землю, прижимая руку к животу и пытаясь вдохнуть. Бросившись вперёд, Триск призвала линию, ненавидя сам факт, что приходится делать это посреди улицы. — Я сказала — стойте! — закричала она. — Что с вами не так?! Он мой друг!

Квен поднял взгляд. По его лицу скользнуло чувство вины, затем глаза опустились. Властная поза женщины изменилась, когда она посмотрела мимо Триск на Пискари, уже вышедшего из машины. Видимо, он велел ей отступить: рука, отведённая для удара, медленно протянулась, чтобы помочь Квену подняться. Тот принял её, выпрямился во весь рост — и тут же пошатнулся, когда Триск врезалась в него.

— Воу, Триск, — сказал Квен, и она обняла его, неловко обвив руками, пока между ними не вспух аромат мёда и песочного печенья. — Эй…

Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо; по её чертам пробежала боль, когда она увидела за густой щетиной следы заживших оспенных рубцов. Сыпь исчезла, но метки останутся с ним навсегда.

— Я… я думала… — запнулась она. — Как ты нас нашёл? Ты же сбежал, как старый кот — умирать!

Он улыбнулся ей сверху вниз; коротко остриженные волосы ловили свет, льющийся из витрины магазина.

— Я тебя не бросал, — сказал он, его пальцы коснулись её волос и скользнули по всей длине, выпрямляя цепочку — тот самый кулон, который он ей подарил. Она никогда его не снимала, находя в нём опору.

— В каком смысле — не бросал? — спросила она, отпуская его, когда заметила, что наблюдающие вампиры посмеиваются. Но потом она задумалась. Отвлекающий манёвр с оборотнями в Чикаго, вспышка далёкого света и падающий камень во время засады — и вот теперь это. — Это был ты? Почему?

Квен взял её за руки и почти силой отступил с ней на шаг назад.

— Потому что я дурак, — сказал он и неохотно отпустил её, взглянув поверх её плеча на Даниэля, который дерзко протиснулся сквозь кольцо вампиров, будто это были обычные люди. — Человеческая кровь — не позор, а честь, — добавил он, и Даниэль заметно утратил часть своего раздражения.

— Прости. Мне не следовало уходить.

— Если бы не ты, мы бы вообще не выбрались. Просто больше так не делай, — сказала она, искренне радуясь, что он снова здесь. Всё ещё крепко держа его за руку, она повернулась к Пискари. Элегантный, несколько миниатюрный мужчина выглядел чужеродно на фоне уставшего, обшарпанного магазина.

— Сэр, — почтительно сказал Квен, и Пискари шагнул вперёд, оценивая заживающие оспенные рубцы на его лице.

— Лео сказал, что кто-то проследил за ним от блокпоста. — Бледная рука поднялась, почти касаясь его. — Ты был так красив. Как воин-поэт древности.

Глаза Квена сузились в предупреждении, но только когда азиатка заметно напряглась, рука Пискари опустилась.

— Он всё ещё здесь, — сказала Триск, и вампиры за их спинами хихикнули.

Квен, явно больше раздражённый, чем испуганный, наблюдал, как люди Пискари начинают расходиться.

— Я видел Кэла, — сказал он, и в Триск вспыхнула надежда. — Ульбрин был с ним. — Он повернулся к ней. — Когда он так поспешно ушёл от Пискари, я понял, что ты в безопасности. Триск, мне не следовало тебя оставлять. Больной я был или нет.

— Всё нормально. — Та горячая сила, с которой он сжимал её, тревожила. — Где они?

Взгляд Квена поднялся к ночи.

— Прячутся там, где ищут утешения. В базилике.

Лео присвистнул, указывая двумя движениями рук на пару лучше одетых вампиров, а затем — в темноту.

— Мы в пределах полумили, — сказал Пискари, когда вся его свита, кроме Эллен, стремительно исчезла, приказы либо переданные без слов, либо уже понятные. — Почему твой амулет не работает?

Опустив голову, Триск ударила металлическим кольцом о ладонь, будто это был неисправный радиоприёмник.

— Не знаю. Возможно, Ульбрин его блокирует.

Рука Квена легла ей на локоть, и они направились обратно к машине, новая надежда ускоряла шаг.

— Стойте, — внезапно сказал Пискари, резко останавливаясь. — У меня там уже есть люди.

По её спине пробежало тревожное ощущение неправильности, когда она сунула бесполезный амулет в карман. Глаза Пискари были расфокусированы. Эллен стояла рядом — ревнивый прищур в её глазах был одновременно и предупреждением, и обещанием, — защищая своего хозяина, пока он был уязвим. Его дыхание участилось; было очевидно, что он смотрит чужими глазами. Возможно, глазами Лео.

Фокус Пискари обострился, затем зрачки налились чёрным, и её пробрал холод, когда его улыбка стянулась в предвкушении.

— Сюда, — сказал он и лёгким бегом рванул в темноту.

Эллен была у его локтя, и после краткого колебания Триск последовала за ними. Рука Квена выскользнула из её ладони, и он побежал рядом.

— Мы что, побежим? — сказал Даниэль; его бег был неохотным и медленным. — А как же машина?

Квен наклонился ближе, шепнув:

— Машины шумные. А мы охотимся.

Сердце колотилось, Триск следила за ногами, радуясь, что они бегут перпендикулярно тому направлению, куда ушли люди Пискари.

— И это хорошо, — пробормотала она, задыхаясь.

Зубы Квена сверкнули в улыбке.

— Будь готова. Они гонят их к нам.

Не сбавляя шага, Пискари взглянул на него — удивление мелькнуло в припыленных глазах, — и Квен пожал плечами.

— Я бы поступил так же, — пояснил он, и Пискари, удовлетворённый, снова обратил внимание в ночь.

Дыхание Даниэля стало громким, и тревога прорезала лоб Триск. Дело было не только в том, что он проводил дни в лаборатории. Он был не таким сильным просто потому, что он человек, и рядом с теми, кто людьми не был, это сразу бросалось в глаза.

— Стойте, — прошептал Пискари, когда они вышли на тёмный перекрёсток. В центре тлел костёр; мигающий фонарь над ним делал куда более громкое заявление, чем круг, который кто-то — вероятно, ведьмы — начертил перед тем, как разжечь огонь. Приглушённые крики и лязг быстро отступающих шагов свидетельствовали о том, что кого-то они спугнули. Пискари медленно вышел в зону света костра с мощной грацией и властью льва, забирающего добычу.

Эллен прижалась к его локтю, вертя головой и осматривая прорезь ночи над двухэтажными зданиями, выходящими на улицу. Кирпич и раствор, металл и камень — ни одного дерева, чтобы смягчить центр города. Магазин бытовой техники заливал улицу светом; на витринных телевизорах по-прежнему шло ночное комедийное шоу — ни для кого.

Пошатываясь, Даниэль добрался до ступеней у витрины и рухнул на них, опустив голову между колен.

— Ты в порядке? — спросил Квен Триск, и она кивнула.

— Эй, твоя копоть исчезла, — добавил он, беря её за руку, и по ней прошла волна вины. — Ты ведь больше его не звала, да? — настойчиво прошептал он.

— Я расскажу об этом позже, — сказала она, высвобождаясь из его захвата.

— Элли? — мягко сказал Пискари, и внимание женщины резко дёрнулось вниз от пустых окон второго этажа. — Минимизируй шум.

Она немедленно побежала вниз по улице, свистнув шипящим сигналом, и те, кто, вероятно, были живыми вампирами, вышли из-за закрытых дверей и из переулков. Они сгрудились вокруг неё в тенях, затем рассыпались.

Костёр отбрасывал оранжевые тени на витрины, и Пискари отступил в темноту, исчезая. Триск схватила Квена за руку и потянула его за собой, чтобы покинуть перекрёсток, хотя бы создавая видимость заброшенности. По ней разлился странный трепет — неловкий. Не весь он был из-за того, что они собирались найти Кэла. Они охотились. Всё было именно так просто.

— Даниэль! — почти прошипел Квен, и мужчина поднял голову, губы разошлись, когда он понял, что остался один. — Уйди из света!

Но было уже поздно, и Триск махнула ему, чтобы он замер, услышав шаги по асфальту.

— Нет, не двигайся! — громко прошептала она, и Даниэль снова осел, вжимаясь в дверь. Напряжение пронзило её, кожа покалывала от линии, которую Квен протянул к себе.

— Там, — пробормотал Квен, когда Ульбрин и Кэл выбежали на улицу.

— Говорю тебе, нас загоняют, — сказал Ульбрин, явно задыхаясь.

— Ты ведь блокируешь трекер, да? — Кэл замедлился у границы света костра, явно не желая в него входить.

— Разумеется. — Ульбрин резко остановился, схватив Кэла за руку, когда из темноты шагнул Пискари. Улыбка вампира расширилась. За его спиной не было никого. Ему не нужна была поддержка. Его свита была для утешения тех, кто в ней нуждался, — не для него. Он был не просто хозяином города. Он был его высшим хищником. Более того, он наслаждался ночной прогулкой, свободный от ограничений, которые иначе наложил бы наблюдающие люди. В его выражении лица мелькнуло нечто похожее на воспоминания.

— Ульбрин, — сказал Пискари, его голос был гладким, наполненным обещанной угрозой и предвкушением. — Ты покинул мою встречу преждевременно.

— Есть кое-что важное, что тебе стоит вынести на рассмотрение Анклава. — Его взгляд скользнул к Кэлу. — И у меня есть для тебя небольшое задание, доктор Каламак. Доктор Камбри сказала мне, что ты способен создать стимулятор метаболизма. Это правда? Будь осторожен: от ответа зависит твоя жизнь.

Кэл резко выдернул руку из хватки Ульбрина; в глазах вспыхнула память о предательстве со стороны члена Анклава.

— Могу, — сказал он, и Пискари широко улыбнулся. Выражение лица казалось отработанным — привычным для хозяина-вампира, — но от этого не менее действенным.

— Великолепно! — Движения его были быстры. Пискари сделал знак, очевидно отправляя Лео за машиной. — Сегодня ночью больше не будет беспорядков. Ты остаёшься в Цинциннати и создаёшь свой стимулятор метаболизма для всего вампирского общества. Чистый. Без нежелательных побочных эффектов.

— Я этого не сделаю, — отчётливо сказал Кэл, и Пискари резко остановился, приподняв брови.

— Я никого ни к чему не принуждаю, — сказал Пискари, и Триск украдкой коснулась ближайшей лей-линии, вплетая в неё мысль столь лёгкую, что даже стоящий рядом Квен не смог её уловить. — Но, если твой ответ не изменится, всю полноту вины за чуму понесёшь ты один.

Кэл выпрямился.

— Моё имя внесено в хартию и восходит к самым истокам. Ты не можешь заставить меня что-либо делать.

Взгляд Пискари переместился на Ульбрина, который стоял смертельно неподвижно, без всякого выражения.

— Анклав сделает всё, чтобы скрыть тот факт, что чума помидора Ангел была виной эльфов, — сказал Пискари. — Он без колебаний принесёт тебя в жертву. Уже сделал это однажды. Если станет достоянием общественности, что именно эльфы вызвали дисбаланс, мир объединится и закончит то, что начали демоны.

Улыбка Пискари сменилась: от отточенного, почти ласкового убеждения — к чистому доминированию. Это было настоящим. Триск содрогнулась, радуясь, что эта сторона не направлена на неё.

— Скажи, что я лгу, — сказал Пискари Ульбрину, и челюсть того сжалась. — Один эльф, даже из столь высокого дома, как твой, — малая жертва ради спасения вида.

Уверенность Кэла дрогнула, когда он посмотрел на Ульбрина, а тот отвёл взгляд. Медленно лицо Кэла опустело. Палец дёрнулся — один из его признаков. Триск глубоко вдохнула.

— Осторожно! — вскрикнула она, отшатываясь, когда Квен дёрнул её за спину. Отброшенная, она крутанулась и рухнула на асфальт, сбив Даниэля — оба растянулись. Квен встал перед ними, и Триск вздрогнула, ощутив, как вокруг всех троих вспыхнул его круг — невидимый, но прочный.

— Detrudo! — крикнул Кэл, и крики раздались со всех сторон: всех, кто оказался за пределами круга Квена, сбило с ног расширяющимся пузырём воздуха. Лео почти перекатился в костёр. С шумным «вшух» пламя взметнулось вверх — и тут же почти погасло, когда дрова разлетелись.

— Ловите его! — крикнула Триск с земли, но Кэл уже поставил Ульбрина на ноги и потащил его к большому кругу, который ведьмы начертили на асфальте перед костром.

— Назад! — крикнул Кэл, когда вокруг них поднялся огромный пузырь. Он был слишком велик, чтобы его могла удержать кто-то, кроме, возможно, целого ковена ведьм, но Кэл держал его один, поразив Триск. — Меня не предадут во второй раз, — пробормотал он, отталкивая Ульбрина в сторону и выцарапывая обугленной палкой ещё меньший круг внутри большего.

Круг внутри круга? — подумала Триск, когда осознание ударило ледяным страхом.

Пискари обрёл равновесие, поставив руки на бёдра, и уставился на Кэла, как на избалованного ребёнка, закатывающего истерику.

— Это начинает утомлять. Эллен, как он снял зачарованное серебро? — спросил он, и та пожала плечами.

— Что ты делаешь, Каламак? — сказал Ульбрин, разглядывая круг, удерживающий вампиров на расстоянии. — Бежать некуда.

— Ты бы сдал меня? Дважды? — Кэл, в ярости, отбросил палку. — Я не чей-то козел отпущения. Ты поручил мне эту работу — и я не буду за неё наказан. — Прикусив губу, он плюнул кровью в малый круг и произнёс заклинание: — Алгалиарепт, я призываю тебя.

Триск стало дурно; она вцепилась в Квена, когда сила хлынула из земли. Ульбрин, отступая, побледнел.

— Нет, — прошептал он, когда понимание дошло до него. — Ты не можешь.

— Что он делает? — спросил Даниэль, и глаза Квена сузились.

— Совершает самоубийство, — сказал Квен, и в его выражении мелькнула вина. — Триск, прости.

Триск покачала головой. Это было не самоубийство — но близко. Они были на виду. Любой мог увидеть. Если Кэл не сделает стимулятор, они так и не выйдут из тени, а если и это не сработает, Цинциннати будет уничтожен так же, как был уничтожен Детройт.

— Кэл! — вскрикнула она, отбрасывая пряди волос с лица. — Что ты делаешь?!

Но было уже поздно — без всякого пафоса Алгалиарепт появился внутри меньшего круга.

— Меня не таскают по мелочам, — прогудел демон; его козлиные красные глаза с горизонтальным зрачком нашли Триск поверх синеватых стёкол. — Ты мажешь моё имя по миру, как масло по хлебу. За это ты проживёшь тысячу лет в боли.

— Я призвал тебя, демон. Не она, — твёрдо сказал Кэл, и Алгалиарепт сместился, искренне удивлённый, увидев Кэла рядом с Ульбрином, — старший эльф нервно пятился. — Ты кое-что забыл сегодня утром, спеша уйти.

Улыбка Алгалиарепта стала шире.

— Квен, помоги мне замкнуть их! — прохрипела Триск и похлопала себя по джинсам в поисках мела, которого там не оказалось. Схватив обугленную палку, они прочертили новую линию вокруг барьера Кэла. С облегчённым вздохом Триск увидела, как вспыхивает ещё один круг, создавая двойную стену. В ночи светились уже три круга. Теперь, даже если Алгалиарепт прорвётся сквозь барьер Кэла, сбежать он не сможет.

— Я слушаю, — сказал Алгалиарепт, ткнув пальцем в перчатке в внутренний круг Кэла, проверяя его.

Триск уронила обгоревшую палку и, отступая к Даниэлю, почувствовала, как все её планы начинают рассыпаться. Ей никогда не следовало призывать Алгалиарепта — и уж точно не там, где его могла слышать целая толпа Внутриземельцев. Её бабушка, возможно, была умной. Она — нет.

— Ты хочешь его? — Кэл посмотрел на ошеломлённого Ульбрина. — Я отдам его тебе, но сам выйду из этого чистым. Ни намёка — ни сейчас, ни потом — что я или моя семья имели отношение к чуме. Спиши всё на божью коровку, мне всё равно, только не на меня.

— Сложно, но не невозможно, — сказал Алгалиарепт, окинув взглядом Пискари.

— И я хочу её исследования по вирусу универсального донора, — добавил Кэл. — Если я это делаю, мне нужно всё.

— Что?! — взбешённая, Триск шагнула к пузырю. — Ты не можешь так поступить! — Она перевела взгляд с закаменевшего Кэла на ухмыляющегося демона. — Ты обещал, что моё имя будет в исследованиях! — воскликнула она, стряхивая успокаивающую руку Даниэля.

— Я член Анклава, — сказал Ульбрин, глаза его были полны ужаса. — Ты не можешь отдать меня ему.

Губа Кэла дёрнулась.

— Ты ошибся, Ульбрин, — сказал он, и в его глазах вспыхнул странный, опасный, угасший свет. — Моя семья ведёт род от эльфийских военачальников, сражавшихся в Безвременье. Твоя — от рабских загонов. Мне нетрудно пожертвовать слоном, чтобы спасти короля.

— Ты не король, Каламак, — прошептал Ульбрин, но он боялся, и Алгалиарепт расхохотался.

— Сделано и сделано, — сказал демон, протягивая руку в перчатке. — Отдай его мне — и всё будет, как ты хочешь.

Триск шагнула ближе, пока образ Алгалиарепта не начал дрожать за тройным барьером.

— Ты обещал моё имя в исследованиях.

— Отпусти это, Триск, — сказал Даниэль, и она резко обернулась к нему.

— Ты думаешь, дело в моей гордости? — горько сказала она. — Если Кэл уйдёт от этого, мы мертвы. Я не могу сделать стимулятор метаболизма для Пискари, а если этого не произойдёт, мы не выйдем из тени — и тогда мы все умрём за нарушение молчания, включая тебя! Вот почему он получает своё имя в моих исследованиях. Мы все умрём!

— Он бы не… — Даниэль посмотрел через плечо на Пискари и побелел, осознав, что вампир — да.

Алгалиарепт действительно поклонился — коротко и неловко из-за тесноты своей тюрьмы.

— Моя дорогая госпожа, я уже выполнил свою часть нашей сделки.

— Нет, не выполнил! — воскликнула она, и губы Алгалиарепта дёрнулись вспышкой ярости.

— Выполнил. Разве я не советовал тебе быть с ним? Разве ты не последовала моему совету? Ты беременна, и разве отец ребёнка не обязан по эльфийскому закону жениться на тебе и обеспечивать тебя?

Она застыла. Квен тяжело вздохнул. Она услышала это отчётливо, в ночном воздухе. Она не могла отвести взгляд от Алгалиарепта — даже когда Пискари расхохотался. Обувь Даниэля скребнула по асфальту, и она вспыхнула, согреваясь, краснея, когда Алгалиарепт начал стягивать перчатку — палец за пальцем.

— Разве по закону он не обязан ос-та-а-а-ваться с тобой? — протянул демон, явно наслаждаясь моментом. — Убедись, что с тобой и ребёнком хорошо обращаются, что вы сыты и у вас есть всё лучшее, что может дать маленький эльфийский гибрид?

— Ты беременна? — вырвалось у Кэла, и она покраснела ещё сильнее от его ужаса.

— Ты с ней спал, — пробормотал Ульбрин, и она стиснула челюсти.

— Триск? — сказал Квен, и она вздрогнула, когда его ладонь мягко легла ей на плечо.

Она кивнула, в ярости от того, что ради желаемого ей придётся принести в жертву собственное счастье. Она останется жива — и Даниэль тоже, и всё, что останется от мира.

— Я останусь в Цинциннати, — тихо сказала она.

Губы Кэла раздражённо искривились, и она упрямо вскинула подбородок, зная, что обычай и закон потребуют от Кэла остаться с ней.

— Я остаюсь! — выкрикнула она. — И ты, Кэл, останешься со мной.

— Этот ребёнок может быть вовсе не моим, — сказал Кэл, и Алгалиарепт усмехнулся.

— Твой, — сказал демон, и Триск яростно посмотрела на Кэла, ненавидя его. — Мальчик. — Алгалиарепт наклонил голову, глубоко вдыхая. — Здоровый мальчик. Или будет таким — с небольшой доработкой. Блондин с карими глазами, но, Кэл, ты можешь это изменить с помощью исследований твоей невесты, чтобы малыш не оскорблял твою мать. — Он посмотрел на Кэла поверх очков. — Я бы сказал — да. Твой код так изорван, что без гибридной силы тёмного эльфа ты никогда не заведешь ребёнка.

Триск горела, ненавидя их всех.

— Ты всё ещё хочешь сделки, Трентон Ли Каламак? Или ты просто женишься на сучке и создашь препарат, который захочет пятая часть мира? — Алгалиарепт осклабился. — Нужен. Они заплатят.

Кэл повернулся к ней, явно потрясённый тем, что демон знает его полное имя, и она пожала плечами.

— Ну? — подтолкнул Пискари.

Кэл посмотрел на Ульбрина с явным отвращением.

— Я женюсь на докторе Фелиции Камбри, — сказал он ровным, без интонаций голосом. — Я сделаю то, что нужно вампирам. Но цену назначу я.

Ульбрин вздохнул — довольная, облегчённая улыбка расцвела на его лице. Триск ненавидела этот блеск в его глазах. Он знал, что снова победил, и её тошнило от того, что он всех их разыграл.

— Но Ульбрина я всё равно отдаю Алгалиарепту, — сказал Кэл, толкнув ничего не подозревающего мужчину к демону. Взревев от ярости, Ульбрин ударился о круг, удерживающий Алгалиарепта, а затем споткнулся, когда Кэл растворил и его тоже. Алгалиарепт широко улыбнулся Ульбрину. Побледнев, Ульбрин поднял взгляд, осознавая, что между ним и демоном больше ничего нет. Совсем ничего.

— Нет… — прошептала Триск, когда Ульбрин завизжал. Он попятился — слишком поздно: Алгалиарепт протянул руку и дёрнул его к себе.

— Дурак, — сказал Алгалиарепт, переступая через начерченную линию и явно намереваясь забрать и Кэла тоже.

— Стой! — крикнул Кэл; инстинкт самосохранения заставил его отступить на шаг. Он ударился о внутреннюю границу своего круга. Тот рухнул, но круг, который нарисовали Триск и Квен, устоял. Щёки Кэла покрылись красными пятнами, когда он встретился взглядом с Алгалиарептом, и всё же шагнул вперёд — один, вооружённый лишь словами, чтобы удержать себя на свободе. — Возьми меня — и ты разрушишь нашу сделку. Ты обещал моё имя в её исследованиях, а для этого я должен быть жив и в реальности жениться на ней.

Алгалиарепт ничего не сказал. Потом хмыкнул — низкий смешок перешёл в хохот, а затем в полноценный вой веселья. Ульбрин закричал, когда оба они растворились, исчезая, — пока даже демонический смех не угас.

Одной мыслью Триск отпустила удержание внешнего круга. Имя в её исследованиях будет Каламак, но поскольку она выйдет замуж за этого горького типа, оно всё равно совпадёт с прежней сделкой, заключённой ею с Алгалиарептом. Чёртов сукин сын, ненавижу быть предрешённым выводом.

Даниэль вздохнул и сел прямо на асфальт.

— Начинаю скучать по своей лаборатории, — сказал он, снимая ботинок и вытряхивая камешек. — Так лучше, — добавил он, снова надевая его. — Он у меня там со времён Чикаго.

Кэл вышел из уже несуществующего круга, подбородок высоко поднят, осматривая окружающих вампиров. Его взгляд задержался на Триск, затем опустился к её плоскому животу. Она дрожала и чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо — даже тогда, когда рука Квена выскользнула из её ладони и он, опустив голову, отстранился, освобождая место рядом с ней для Кэла.

— Не могу поверить, что ты это сделал, — обвинила она Кэла, когда он остановился в четырёх футах от неё. — Ты отдал человека демону. При свидетелях. Ты с ума сошёл?

Кэл уважительно кивнул Пискари, затем повернулся к Триск. Медленно его лицо изменилось — в нём проступила странная уязвимость.

— Он предал меня дважды, — ровно сказал он. — Ты поступишь так же?

Она вдохнула, чтобы возразить, потом выдохнула, понимая, что именно на этом сейчас всё и решается. Она смотрела на него, видя сквозь запятнанный галстук, вялые волосы и усталость, висевшую на нём, как плохо сшитый костюм, — и распознала в нём мужество, потребовавшееся, чтобы стоять перед демоном без иной защиты, кроме доверия к договору между неравными. Она увидела его силу — в том, как он отказался быть кем-то меньшим, чем равным Пискари. Она вспомнила жёсткое обещание в его глазах и поняла: он сделает всё, чтобы защитить то, что для него важно.

И вдруг ей захотелось быть по правильную сторону линии — даже если он ей никогда не понравится.

— Нет, я не предам тебя, — сказала она.

Он секунду смотрел на неё в последнем отблеске костра.

— С этим я могу жить, — неожиданно сказал он, и она вздрогнула. — Мне нужно три дня, чтобы забрать кольцо моей бабушки.

Боже. Она собиралась за него замуж.

— Ладно, — сказала она, надеясь, что её тон звучит так же холодно и спокойно, как его. — Мне понадобится столько же, чтобы убедить отца, что я не сошла с ума.

На краях его губ мелькнула улыбка, смягчив взгляд, когда он снова посмотрел на её живот — и тут же исчезла.

Она больше никогда не покинет Цинциннати. Она сделает его своим садом.

Вдруг ей перехватило горло, и она отвернулась, прежде чем Кэл успел увидеть, как её лицо исказилось, когда она заставила себя не заплакать. Квен стоял к ней спиной. Даниэль… Даниэль просто выглядел потерянным, оставшимся в одиночестве, пока окружающие вампиры начинали расходиться.

— Пискари? Пока что, мне нужен доступ к лаборатории, — говорил Кэл, и она стёрла намёк на слёзы. — Хорошей. Это краткосрочно. Ещё мне понадобятся несколько низкопроцентных займов, чтобы покрыть зарплаты и первоначальные расходы на производство. Я могу на вас рассчитывать?

— Уверен, мы сможем договориться, — сказал Пискари, и каким-то образом она нашла в себе смелость посмотреть на мастера-вампира. Его выражение было настороженным, но придавало ей сил. Всё закончилось запахом серы и жжёного янтаря, затухающим смехом и криком — Алгалиарепт забрал Ульбрина в обмен на… ничего.

Обхватив себя руками, она стояла на перекрёстке и смотрела в ночное небо без звёзд. Она выйдет замуж за Кэла — но это будет безвкусный, пустой союз. Возможно, она именно этого и заслуживала. Увидев Квена в пяти футах от себя — он вместе с Даниэлем и Лео обсуждал, как добраться до ближайшей радиостанции, — она поняла, насколько плохо послужила самой себе в погоне за признанием. Я не предам тебя.

Даниэль хлопнул в ладоши один раз и, сияя, оставил двух мужчин, направившись к ней.

— Триск. Лео отвезёт нас на радиостанцию. Мы можем сегодня же всё объявить.

Её замутило. Триск посмотрела налево — на Кэла. Не прерывая разговора с Пискари, он выразительно посмотрел вниз, к своей правой стороне, словно ожидая, что она встанет рядом.

— Иди, — сказала она, и губы Даниэля приоткрылись.

— Но…

Глаза защипало, и она обняла его. Это было позволено — особенно когда он вздрогнул, явно почувствовав в этом прощание.

— Иди, — повторила она, отстраняясь. — Мне нужно остаться здесь.

Даниэль взглянул через её плечо на Кэла; в его глазах глаз мелькнула неохотная тревога, когда он понял, что всё изменилось.

— Ладно, — сказал он, поцеловал её в лоб, и ком в горле стал твёрдым. — Пока, Триск. Я загляну и посмотрю твою лабораторию, когда ты обустроишься.

Лео нетерпеливо застонал у распахнутой дверцы машины.

— Быстрей, ты, маленькая закуска.

— Мне бы это понравилось, — сказала она, зная, что с этого момента ей придётся быть осторожной с друзьями — даже если дружба была такой глубокой, какой только могла быть. — Я устрою тебе полную экскурсию, — добавила она, и голос сорвался в писк.

Даниэль отступил, его рука неохотно покинула её. Вдалеке зазвонили колокола базилики — радостные переливы звука покатились по речной долине неожиданной волной. Все повернулись, вглядываясь в ночь, когда звук подхватила сначала одна церковь, потом другая, и вскоре зазвонили все.

— Что это? — спросила она, следуя за взглядом Пискари к цветным телевизорам в витрине магазина. — Боже, они собираются стереть Цинциннати? — сказала она, внезапно испугавшись, но Пискари поднял руку в мягком предостережении.

— Идеальный момент, — сказал он, указывая на магазин техники и экраны за стеклом.

Лоб Триск нахмурился, затем разгладился, когда она увидела на экране Ринна Кормеля. Орхидея сидела у него на плече, и уверенный голос мужчины разливался, а улыбка говорила, что всё будет хорошо.

— Вы не одни, — говорил сенатор; серебряная пыль Орхидеи сыпалась ему на грудь, пока её крылья двигались. — Мы всегда были здесь. Сегодня мы вышли вперёд, чтобы спасти наше общество, а завтра будем работать открыто, вместе, чтобы построить его заново. Ведьмы, вампиры, оборотни и люди.

Триск вздрогнула, когда Кэл подошёл и встал рядом — слишком близко, но в пределах своих прав.

— Я решил, что мы не будем выходить, — тихо сказал он, глядя на светящийся экран. — Я хочу остаться в реестрах как люди. — Его взгляд скользнул к ней и задержался. — Понимаешь? С этого момента — никакой магии.

Она приподняла брови.

— То, что я делаю в уединении своего сада, — моё дело.

Его губа дёрнулась.

— У тебя нет сада.

Она окинула его взглядом с ног до головы.

— Так обзаведись. Огороди стеной. Я хочу пикси.

Позади них Квен хмыкнул, приглушив смешок, когда Кэл посмотрел на него.

Раздражённая, Триск повернулась к Пискари, который уже закончил отдавать распоряжения — разнести весть от двери к двери, если потребуется.

— Ты говорил, что не позволишь никому выходить, если у нас не будет Кэла, чтобы сделать стимулятор метаболизма, — обвинила она, и хозяин-вампир улыбнулся, делаясь мягким и почти приятным. Это была ложь — но утешительная.

— Я знал, что ты справишься, — сказал он, указав на подъезжающие машины. — А многие ведь любят кетчуп к яичнице, не так ли? Каждая спасённая жизнь приближает нас к новому равновесию ещё немного. — Уверенно кивнув, он глубоко вдохнул ночной воздух. — Готово. Прошу меня извинить. — Пискари пошёл прочь. — Лео! — позвал он, и молодой живой вампир придержал для него дверь. Видимо, он тоже собирался на радиостанцию.

Вместе оставшиеся трое повернулись к машине, которую для них оставил Пискари.

— Итак, где ты хочешь жить? — сказал Кэл. — Здесь нет девственных лесов.

Триск чувствовала тепло его плеча рядом, но он не касался её.

— Мне нравится поле. А если тебе нужен лес — так посадим его.

Квен побежал вперёд, чтобы открыть заднюю дверь. Этот жест раздражал бы её, если бы не его улыбка.

— Са’ан? — сказал он почти насмешливо, и Кэл сел первым, кончики его ушей ярко покраснели.

— Веди себя прилично, — прошептала она Квену, изящно устраиваясь на мягких кожаных сиденьях и находя Кэла мрачным, с нахмуренными бровями.

Подмигнув ей, Квен с силой захлопнул дверь. Его обход перед машиной был наполнен странным возбуждением, и когда он сел за руль, они медленно тронулись с места.