Он ужинает в Париже, а я разношу подносы в столовой.
Не хочу я быть милой. Тем более с бывшим. Стоит такой весь из себя… богатый и успешный в дорогом костюме. А я - в чёрных брюках, тёмной футболке и фартуке – ношусь по залу, расставляя тарелки и унося пустые бокалы. Он тут гость, а я – рабсила.
А ещё я воспитываю нашу дочь, о которой он ничего не знает.
- Пять лет не виделись, надеюсь, ещё столько же не увидимся, - бросаю на прощанье, но Марат хватает меня за руку и не хочет отпускать.
А потом предлагает сыграть пару перед его семьёй.
- Я заплачу, - говорит он.
А я бы никогда не согласилась на такое, но беда в том, что мне очень нужны деньги.
В тексте есть: встреча через время, общий ребенок, настоящий мужчина, очень эмоционально, сложные отношения, хэппи-энд
Вот вы как относитесь к корпоративам?
Я так и люблю их, и ненавижу.
Люблю, когда я в качестве гостя, а вот работать – жутко раздражает. Не знаю, чем они отличаются от обычного банкета. Может, гости ведут себя наглее и раскованнее, пьяные мужчины бросают откровенные взгляды, откровеннее обычного, а женщины, сбиваясь в дамской комнате в кучки, обсасывают вдоль и поперёк офисные сплетни.
Я тоже когда-то работала в офисе. Но последнее время, даже последние несколько лет – разношу подносы.
Вот и сейчас бегаю между столов, собираю пустые бокалы, расставляю чистые, скоро отдыхающие к горячему перейдут.
Сладкоголосый ведущий объявляет, что гости могут вернуться к закускам и скоро будут танцы, а я вздрагиваю, потому что меня хватают за локоть.
Меня часто хватают. Так бывает. Кто-то из гостей переберёт лишку и понесла-а-ась.
Обычно я вежливо высвобождаю руку, говорю извините и удаляюсь в подсобку. Как-то пришлось звать Жору, нашего охранника, потому что мужчину, вцепившегося в меня, будто заклинило. Он почему-то называл меня Светочкой и умолял его выслушать.
А я не Света, я…
– Юля? – выдыхает мне в ухо голос из моего прошлого.
И к прямой спине прижимается твёрдый мужской торс. Удивительно, но отторжения я не чувствую.
А должна бы…
А ещё я застываю, словно сурикат в пустыне. И медленно поворачиваю голову, смотря на…
– Марат… – разворачиваюсь всем корпусом, всё же стараясь отодвинуться как можно дальше от него.
Так будет безопаснее для меня самой.
Только сердечко, как заведённое, бряцает и трепещет в груди.
Вот сколько времени прошло… а реакция не поменялась.
Пять лет… уж скоро шесть. А я по-прежнему от него теку.
Самое лучшее – игнор, но о нём сейчас не может быть и речи!
Тем временем Марат Дивов сыплет на меня вопросами. Выпаливая один за другим.
– Что ты тут делаешь? Ты в каком зале отмечаешь? Ты явно не в новой фирме Покровского работаешь, тогда бы я тебя точно знал. Я ещё не со всеми успел познакомиться, но тебя бы я точно не пропустил, – с каким-то восторгом восклицает Дивов, а потом переводит взгляд на мой поднос и приподнимает брови. – А… ты не отмечаешь…
Но отвечаю я Марату натянутой улыбкой.
Причём короткой.
Поскольку улыбаться для этого говнюка в мои планы не входит.
Восторга явно убавляется.
Да, я официантка. А не руководитель отдела, как когда-то мечтала. Но всему есть причины.
Которые его не касаются.
– А не видно, что ли? – бросаю с вызовом, перекладывая поднос с правой руки в левую. – Пить меньше надо. Хотя сегодня, наверное, можно. Прости, у меня работа.
– Погоди, – тормозит меня, – шесть лет почти не виделись, а у тебя работа.
Шесть лет!
Упрямый математик всё подсчитал в уме.
Когда я называю его про себя
Но потом я поняла, что не только математические формулы у него перед глазами. Когда он целовал меня, как какой-то порочный древнеримский бог. И любил так жарко, и так страстно, что я стонала, не сдерживаясь всю ночь напролёт. Он точно про математику не думал, хотя и учился на последнем курсе физмата в магистратуре.
Щёки мои от таких мыслей краснеют.
Зачем я вообще об этом вспомнила?
А теперь он схватил меня за локоть и держит, не желая отпускать. Ещё и предложениями раскидывается.
– Давай кофе выпьем.
– Нет, – с каким-то смаком отвечаю. Мне приятно ему отказывать. – Я не пью кофе.
– Чай?
– На работе ничего не пью.
– После.
Он так бесконечно может разные варианты предлагать.
Знаю я, чем чай с Дивовым закончится. Примерно тем же, чем и кофе.
Кроватью!
И страстной ночкой.
И хмельной головой наутро. С миллиардом сожалений в ней.
Поэтому не стоит! Причём, как говориться на корню. Да и не могу я! Не могу!
Потому что сердце до сих пор трепещет от его близости.
Сглатываю и смотрю на шею Дивова, там бьётся жилка. Тоже возбудился, гад!
– У меня смена за сменой, сейчас бешеное время года, – зачем-то объясняю уже слегка заплетающимся языком. Марат наклоняется и аромат его парфюма, проникающий в мои ноздри, заставляет заикаться.
Чёрт возьми. Дурацкая ностальгия. Тот самый вкус, как говорится…
Якоря моего прошлого. Общего с Дивовым прошлого.
– Мне, п-правда, н-некогда.
Но Марат продолжает гнуть свою линию.
– А я бы с удовольствием с тобой поболтал, пообщался.
– О чём?
Он поводит плечом.
– О тебе? Обо мне?
Я смотрю ему в глаза, и в этот момент понимаю, что он не просто так прицепился. В его взгляде есть что-то большее – интерес, который не могу игнорировать. А вот это уже никому не надо! Болтать он собрался? На шёлковых белоснежных простынях?
Сразу нет!
– О себе никому не рассказываю, о тебе слушать не интересно, – намерено грублю, чтоб уж точно отстал.
Не хочу я быть милой. Тем более с Дивовым. Стоит такой весь из себя… богатый и успешный. Вон в дорогом костюме, выпил уже, поэтому и раскованный. Хотя Марат по жизни был таким лёгким. Заговорить с незнакомым человеком – запросто, что такое стеснение – вообще не курсе. Баловень судьбы. Богатый испорченный сынок богатых испорченных родителей.
Сейчас заматерел, конечно, возмужал. И обнаглел ещё больше! Небось, несколько романов служебных успел завести. И любовницу на постоянке.
А я стою в чёрных брюках, тёмной футболке и переднике – ношусь по залу, как подстреленная, расставляя тарелки и унося пустые бокалы. Волосы забраны в высокий хвостик, вся в мыле, аки лошадь ломовая. Впрочем, именно ею я себя и ощущаю!
Усталая, нормально не спавшая несколько дней.
Мы на контрасте.
И контраст явно не в мою пользу.
– Я пойду, – пытаясь мягко высвободить свою руку.
Потому что боюсь, если начну вырываться, рискую заработать вывих!
Чего вцепился, гад?
Красивые зелёные глаза под тёмными бровями начинают смотреть сердито. Марат никогда не любил, если кто-то говорил ему что-то поперёк. Он любую ситуацию выворачивал по своему желанию и в свою пользу. Где прямо, где криво под шумок. Но вот сейчас мои слова его задевают. Он точно не согласен и хочет общаться.
Чего вдруг я ему сдалась?
А я не хочу… не хочу!
Хоть и сердце биться начало сильнее.
– Марат, я на работе, – указываю на очевидный факт. – Отпусти, пожалуйста. У нас не положено с гостями разговаривать.
– Ну перерыв-то ты можешь сделать?
– Не сейчас, – кидаю и только эта фраза позволяет мне вывернуться. – У нас все перерывы по расписанию, а не когда кому захочется.
– А когда твой будет?
– Через полчаса, – ляпаю первое, что приходит на ум.
А сама решаю, что поменяюсь с кем-нибудь. Хотя б с Валей. Да пойду обслуживать банкет в соседнем зале, а сюда придёт она. Так, наверняка, я избегу многих проблем.
И больше мы с Дивовым не столкнёмся.
Марат кивает и делает шаг назад. Нехотя так.
А я, почувствовав свободу, пулей вылетаю из зала.
И прячусь в служебной зоне, куда гостям входа нет.
Здесь бедлам полнейший. Официанты уже путают заказы, сверяются со списками, которые предоставлены по номерам столов. Валя с Катей ругаются так, что уши вянут.
– Да отнесла я ему «Цезарь»!
– Нет, ты ему блинчики с сёмгой отнесла. А «Цезарь» стоит вон, – указывает на стойку.
– Нет, тот «Цезарь» для двадцать седьмого стола.
– Я только что за пятым была, он блинчики сожрал и требует свой «Цезарь».
– Так он и «Цезарь» сожрал, просто выпил лишку и забыл.
– Жрал… выпил лишку… – заходит Зинаида, наш супервайзер, – девочки, вы берега не потеряли так в адрес клиентов выражаться? Без чаевых у меня останетесь!
Весь коллектив, как по команде, встаёт на вытяжку. Девочки смущаются.
– Простите, – обе кивают, нервно переглядываясь, – мы не со зла. Просто сегодня тут какой-то аврал.
– Тут каждый день аврал, – обрубает Зинаида, и в этом она права. – А хотите отношения выяснять, выйдете и выясните, но чтоб я такого больше не слышала. Быстро за работу, – хлопает в ладоши три раза, и все отмирают.
Она будто тренер, а мы футбольная команда, которую она каждый вечер настраивает на игру.
Я ловлю расстроенную Валю на выходе.
– Валь, давай поменяемся залами, я…
– Не могу, Юль… – перебивает, – прости… не могу, у меня просто каша в голове.
Валя стонет, прислоняется спиной к стене и, кажется, хочет стечь по ней вниз.
– Валя! Двадцать пятый тебя требует! – кричит кто-то с другого конца комнаты.
– Иду, – выпрямляется Валя и, нацепив дежурную улыбку, убегает.
А я остаюсь с мыслями, с кем бы я ещё могла поменяться. Ребята, с которыми хорошо общаюсь, все сегодня обслуживают зал, в котором празднует корпоратив компания, где работает Дивов.
Кстати, что это за компания?
Сунув руки в широкие карманы передника, иду к информационному стенду, где висит краткое описание, что сегодня в меню, какие программы на вечер и кто у нас из заказчиков в гостях. Я бегло посмотрела перед началом смены и ничего не запомнила.
Согласно списку, Дивов трудится в каком-то «Ру консалте».
Ру – это российский? Консалт – это он о чём-то там консультирует?
О чём? И кого?
Интересно, кто он там? Директор?
Когда мы встречались, – хотя встречались – это, конечно, громкое слово, – у его отца была фирма по продаже оргтехники: ксероксы, принтеры, какие-то огромные агрегаты для фотомастерских, шредеры и много всего прочего.
А сам Марат серьёзно занимался программированием и мечтал переквалифицировать семейный бизнес в современное Ай-Ти предприятие. Так и говорил: мир не стоит на месте, а отец упрямо пытается игнорировать очевидное. Человек старой формации сложно меняет направление деятельности. Марат считал, что если отец не задумается о развитии фирмы, то она загнётся.
А теперь он в каком-то «Ру консалте»…
Название «Ру консалт» слабо соотносится с чем-то из сферы Ай-Ти. Да и на оргтехнику не очень похоже. Так что он там или приглашённый гость, или потерпел фиаско в своих мечтах.
– Калинина, что застыла? – подталкивает меня возникающая из ниоткуда Зинаида. – У нас не хватает рук, а ты свои в карманы засунула. А ну быстро шуруй в зал, там бокалов скопилось пустых немереное количество. Поменяй и новые разнеси. Скоро горячее подавать. Бегом на раздачу!
– Так бокалы или раздача? – переспрашиваю чуть раздражённо.
Зинаида приподнимает брови. В целом она хорошая и справедливая, но не может начальник на сто процентов нравится. Это ж ненормально?
– А ты как думаешь? – спрашивает с прищуром.
Вот любит она когнитивные способности подчинённых проверять. Редко готовый ответ даёт, заставляет нас самих думать и решения принимать.
– Бокалы, – киваю.
– Молодец, соображаешь, – подкалывает, а мне приходится снова убежать в зал.
И находиться там под пристальным вниманием Марата, который вознамерился прожечь в моей груди дырку. Потому что мне кажется он только на неё и пялится, когда смотрит на меня.
Да, фигура моя изменилась. Я уже не та угловатая девушка. Округлилась, чуть-чуть поправилась. Стала чуть шире в бёдрах и грудь налилась. Из полуголодной девочки-студентки я превратилась в женщину.
И именно он помог мне стать ей окончательно.
Только сам не подозревает, насколько сильно вложился в этот процесс.
Так что я бегаю по залу, стараясь не сбиваться с ритма. Подносы с закусками и напитками сегодня кажутся особенно тяжелыми, но я не могу позволить себе ныть. На этой работе график, который меня устраивает, и потерять её – это вырыть себе яму!
В первую очередь, долговую.
Мне нечем будет оплачивать съёмную квартиру, садик, еду, да много чего! Я ещё обещала Даринке летом на море съездить.
Летом… о господи, до лета пять месяцев, а я ещё ни одной тысячи не отложила. Постоянно лазаю в заначку, то одни траты, то другие. И все такие непредвиденные.
В прошлом месяце на зубного прилично отстегнула. Одновременно и у меня, и у Даринки зубы заболели, пришлось, скрипя сердцем, платить. Потому что стоматолог – это тот врач, которого на попозже не перенесёшь.
Так что шанс поехать на море – всё призрачнее.
Но я должна сдержать слово!
Даёшь больше смен и больше денег!
И меньше времени…
Гости смеются, обсуждают что-то важное, но в голове у меня только одно – как бы поскорее выполнить свою работу и юркнуть обратно в подсобку, отдышаться, выбежать обратно.
Ещё удивительно, к какому бы столику я не подошла, Марат всегда поблизости.
Ему что, заняться больше нечем? Только меня пасти?
Даже если он стоит в окружении людей, даже если занят разговором, его взгляд ищет только меня. Я стараюсь не смотреть в его сторону, но это невозможно. Дивов – это грёбаный магнит, притягивает и заставляет сердце биться быстрее.
После стольких лет я думала, что смогла его забыть, но, похоже, это не так. Такие странные эмоции внутри – от ностальгии до тревоги.
– Ну как? Ты свободна? – вырастает рядом. – Полчаса уже прошло.
Я делаю шаг в сторону, он шагает следом, перегораживая путь и требуя ответа.
– Нет, – бросаю коротко и, обогнув его, убегаю.
А у самой поджилки трясутся.
Похоже Марат настроен серьёзно!
Господи… только бы не… он же не узнает?
Он не должен узнать!
Это всё усложнит многократно.
Ну почему он в Питер вернулся? Город у нас немаленький. Здесь можно затеряться между центром и спальниками. Так я думала.
Думала и ошибалась.
Шутница судьба нас столкнула лбами, да ещё так не вовремя и не к месту!
Хотелось бы мне появиться перед Маратом в ореоле блистательного успеха. На высоких каблуках, в деловом костюме, с идеальной причёской и маникюром.
Но не в этой жизни.
В этой – я серая масса. Ноунейм. Пыль под ногами богатого мальчика.
О чём я думала, когда им увлеклась?
Наверное, о том, что даже провинциальным простушкам иногда везёт.
Но нет… этот мир не для нас. Дорогой неприветливый город не для нас. И стремительная, пробегающая мимо жизнь, тоже не для нас.
Пытаюсь прогнать грустные мысли. И не замечать, как женщины смотрят на Дивова. Смеются над его шутками, трогают за локоть, похлопывают по плечу, наклоняются ближе, чтобы соприкоснуться телами. Заискивающе смотрят в рот. Вернее, на губы.
Да… губы у Марата мягкие и чувственные. Целуется он так, что забываешь собственное имя.
Девушки ресницами хлопают, откровенно флиртуя.
И Марат все их заигрывания ловит и отзеркаливает. Не так очевидно, но тоже играет в своего парня. Любезного и лёгкого.
Так что я отворачиваюсь и пытаюсь сосредоточиться на обслуживании гостей: наливаю вино, разношу горячее, улыбаюсь, хотя внутри меня всё переворачивается, как тяжёлая масса в бетономешалке какой-то.
О чём Дивов там собрался разговаривать? Спросит, как у меня дела? Или, что хуже, начнет разговор о том, что было между нами?
Бросаю взгляд на часы… блин. Вот замоталась. Обещала же Даринке подойти.
Сунув поднос подмышку, я снова шныряю за шторку подсобки и бегу к двери, выходящей в коридор.
Можно было выйти через центральный вход, но тогда бы Дивов меня засёк.
Только предосторожности не помогают. Каким-то образом Марат вырастает у меня на пути и… зажимает в углу – между окном и собой.
– Ой-ой, полегче, – отступаю, пока лопатками не упираюсь в стену.
Выставляю руки перед собой, но Марат быстро сминает моё сопротивление.
Руки складываются в локтях, и вот он уже полностью прижат ко мне. От плеч до бёдер.
Пытаюсь сунуть между нами поднос, но он так и остаётся, зажатым где-то в районе живота, в котором сейчас не бабочки порхают, а дикие спирали закручиваются.
Всё из-за Марата!
Я чувствую тепло его тела. Его запах. Энергия этого мужчины просто сбивает с ног. И его так много вокруг меня, что даже дышать сложно, не то, что говорить.
– Юля, ты куда пропала? – строго спрашивает, сжимая мои плечи.
Близость Марата вызывает во мне противоречивые чувства – от страха до невыразимого влечения. Сердце стучит сильнее, а дыхание сбивается. И ещё я не понимаю, что ему от меня нужно?
Об этом и спрашиваю.
– Что тебе нужно от меня? Я на работе. Ты не видишь? И общаться с тобой не хочу.
Стараюсь убрать эмоции из голоса, но это очень сложно. Боюсь, звучу, как истеричка со стажем.
Но Дивов упрямо гнёт свою линию.
– Мы век не виделись, Юля. Кажется, нам точно есть о чём поговорить.
– Я б с тобой ещё век не виделась. После всего, что ты мне наговорил.
– А-а-а… помнишь значит, – кивает. – Я уж думал, будешь делать вид, что у тебя амнезия.
Он вдавливается в меня всем телом, и я давлю недовольный, – ну ладно, не совсем недовольный, – стон.
Мы реально прижаты друг к другу.
– Это перебор, – пытаюсь его оттолкнуть. – Ты лезешь в моё личное пространство. И нет у меня никакой амнезии, я всё прекрасно помню.
– И я помню, и хочу извиниться.
Я застываю.
– Не нужны мне твои извинения. Пусти!
Марат наклоняет голову, а я, словно заворожённая смотрю на его губы. Они двигаются, он что-то говорит, но я не слышу.
– Хм? – вырывается у меня. И Марат наклоняется ещё ниже.
И тоже смотрит только на мои губы.
Вот это всегда происходило, когда мы оказывались рядом. Нас тянуло магнитом друг к другу. Весь мир переставал существовать. Я выпадала из реальности. Я совершила ошибку, полностью растворилась в этом парне, позабыв про себя.
И осторожность.
Я бы и сейчас про неё, возможно, позабыла бы, если б рядом не раздалось аккуратное:
– Простите…
Я вздрагиваю, а Марат, обернувшись, приветствует красивую блондинку.
– Анастасия Павловна.
Наверное, кто-то из его коллег.
И, небось, увлечёна им. Может, между ними что-то есть? Почему я начинаю ревновать?
Я наступаю на ногу Марату, со смаком вдавливаю каблук в его обувь, но он лишь напрягается, не отступает.
– Марат Константинович, – та, приподняв бровь, смотрит на нас.
В этот момент мне всё-таки удаётся выпутаться из объятий Дивова и вдарить ему подносом по плечу.
И убежать, пока он меня снова не поймал.
Пробежав через просторный холл банкетного зала, я оказываюсь в детской зоне. Обычно здесь много ребятишек, но сегодня гуляют в основном взрослые без семей.
Наш аниматор, Катя, сидит рисует карандашами с небольшой группой детей. Кто-то бесится в шариках, кто-то на горке.
И моя красавица съезжает с неё прямо в мои объятья.
– Мамочка, мы что, уже уходим? Только не говори, что уходим! – складывает ручки под подбородком в умоляющем жесте. – Мы с Димкой подружились. Играем в тай-тай-налетай.
– Тут не место для тай-тай-налетай, – ругаю мягко. – Горка крутая, можно шею свернуть.
– Если Димка свернёт, я ему обратно её выверну, – заявляет на полном серьёзе.
– Ой-ой-ой, не надо, солнышко.
Даринка обнимает меня свои тонкими ручками и целует в ладонь и в бок, куда попадает. На ней белое трикотажное платье, и я замечаю новые зацепки. Опять моя радость куда-то залезла. Хорошо, что без дырок обошлось.
– Я через два часа тебя заберу, – чмокаю Даринку в носик.
– Ты не торопись. Завтра же не в садик. Мы можем подольше задержаться?
– Да… – тяну я, и моя дочка убегает. А я бормочу себе под нос. – Если задержимся, я лягу прямо под горкой и засну. До следующей смены. Хотя нет, завтра выходной обещали.
Катя, которая улавливает мои стенания, лишь усмехается.
А я, удостоверившись, что с Дариной всё в порядке, убегаю обратно в подсобку, как раз минут пятнадцать от моего перерыва остаётся, чтобы перекусить.
– Рыбу будешь? Или курицу? – спрашивает парень на раздаче, он новенький, и я не запомнила ещё его имени.
– Курицу.
– А чего? Палтуса не хочешь? Очень вкусный.
– Нет, ну палтуса, конечно, хочу, – посмеиваюсь и, взяв тарелку, иду в небольшую каморку, где у нас столовая.
Я там одна, и могу собраться с мыслями. И силами.
Так… моё дело – не оставаться наедине с Маратом. А то ещё где-нибудь зажмёт. А там, может, я уже и не вывернусь.
Сегодняшний день закончится, и я растворюсь в тумане большого города, чтобы больше никогда с Дивовым не встречаться.
Он живёт свою прекрасную жизнь.
Я свою… не менее прекрасную.
Я люблю всё, что дала мне судьба. И очень благодарна ей, что у меня появилась Даринка.
Когда перерыв заканчивается, я снова выбегаю в зал с подносом.
Праздник идёт к завершению. Это видно по атмосфере и по уставшим отдыхающим. Кто-то грустно допивает алкоголь за полупустыми столами, у кого-то случился новый прилив сил для танцев.
Ведущий ходил по залу, общается с отдыхающими. А я верчу головой, но Марата не вижу.
Неужели уехал?
А ты что? Любоваться на него собралась?
Признаться, да…
Неизвестно, когда в следующий раз живём увижу.
Даринка больше похожа на меня, но всё равно иногда она что-то сделает – голову наклонит или рукой взмахнёт, или губки сложит, ну вылитый Дивов!
Вот как это возможно?
Они ведь даже ни разу не виделись. Это всё гены!
Вот и сейчас за короткий промежуток времени я всё это подметила в Марате. И снова мне ностальгия в глаз попала!
Когда проношусь мимо выхода из зала, бросаю на него взгляд и вижу какую-то возню в холле. Притормаживаю, присматриваюсь, а потом ноги меня сами туда несут.
В холле я вижу женщину. Она бледная и дышит с трудом. Она не одна, вокруг стоит человек пять-шесть, но никто не знает, что делать. Я мгновенно подлетаю к ней, опускаюсь на одно колено и, беря её руки в свои, начинаю осторожно растирать их.
– Смотрите мне в глаза, – говорю мягко, стараясь вселить в неё уверенность, что всё будет хорошо. – И давайте дышим глубже. Где-то болит?
Я быстро оцениваю её лицо, глаза, посиневшие губы. Больше паники, чем боли. Либо спазм какой-то, либо паническая атака.
Женщина указывает кулаком на грудь.
– Болит… у ме-меня инфаркт?
– Навряд ли, – успокаиваю её. – Вы что-то принимаете?
Отрицательно мотает головой.
А я оглядываю присутствующих.
– Вы скорую вызвали?
Все смотрят на меня странными взглядами и мотают головами. Отрицательно.
Мать их!
– Уже звоню! – раздаётся голос Марата, подходящего ко мне.
Я подскакиваю от неожиданности.
Дивов быстро оценивает ситуацию и, присев, спрашивает:
– Нужна помощь?
Помощь?
Не сразу понимаю, о чём Марат.
– Наверное, нужна… – растерянно отвечаю, продолжая растирать женщине ладони, они в моих руках постепенно согреваются. – Попроси аптечку… валидол какой-нибудь или нитроглицерин. Должно что-то быть там.
– Сейчас сделаю, – кивает Дивов и, дозвонившись до скорой, отходит, чтобы поговорить с диспетчером и добыть хоть какие-то лекарства.
– Руки немеют, – в панике бормочет женщина.
Её около пятидесяти, она маленькая и худенькая, выглядит даже младше, но сейчас на её побледневшем лице явно проступают все морщинки.
– Покалывают кисти?
– Да… они… Это инфаркт? – снова переспрашивает.
– Нет, – мотаю головой.
– Откуда вы знаете? – выдавливает с трудом.
– У моего дедули был инфаркт. Это… по-другому выглядело.
Когда это случилось, мне было четырнадцать, но тот день крепко-накрепко врезался в мою память. Никогда я не забуду состояние деда, и свою собственную панику. Дед тогда оправился, прожил ещё лет шесть, а потом тихо-мирно ушёл во сне.
Я не берусь ставить диагнозы, я не врач. Но больше похоже на что-то нервное. Невралгия? А… с этим должны профессионалы разбираться. Свои предположения я не озвучиваю, конечно. Но как бы то ни было, мои слова про деда и, что у того всё было по-другому, женщину немного успокаивают.
Вскоре возвращается Марат с блистерами от лекарств. Я выдавливаю большую белую таблетку и пихаю её в рот женщине. Лишним не будет. В конце концов, эффект плацебо тоже никто не отменял. Любое действие лучше бездействия.
Женщина, вроде, дышать стала легче.
А вскоре появляется скорая.
Только когда профессионалы подходят к гостье, я поднимаюсь на ноги, делаю шаг назад и, оглядев холл, понимаю, сколько много человек вышло наблюдать за нашими манипуляциями.
– Молодец, Юля, сориентировалась, – хвалит меня, подошедшая Зинаида.
Не знаю, что сказать, лишь киваю.
– Не трясись так, – с улыбкой успокаивает начальница. – Никто не умер. Вот когда я в своё время по залу с подносами бегала, как-то клиент подавился так, что аж посинел, даже кашлянуть не мог, так парни с кухни его…
– Пожалуйста, давайте без подробностей, – перебиваю Зинаиду и с мольбой смотрю на неё. – Простите. У меня богатое воображение, – добавляю смущённо.
На мои плечи ложатся ладони Марата, и я вздрагиваю, отскакивая от него.
– С-с-спасибо, – благодарю коротко.
Совершенно внезапно маленький белокурый вихрь врезается в мои ноги.
– Мамочка! Что произошло? Почему тут доктор?
Внутри меня всё застывает.
– Где Катя, Дарина? Как ты убежала? – строго спрашиваю, моментально превращаясь в суровую мать.
Я вообще добрая, даже мягкая, но что касается дисциплины у нас есть правила. Никуда не ходить без меня, особенно в незнакомых местах, да и в знакомых тоже. Ресторан всегда полон случайных гостей. Это своеобразный проходной двор. Любой может увести ребёнка, приманив его чем-то увлекательным. А не увести, так схватить и выбежать, затолкать в машину и увезти…
К сожалению, мне не с кем оставить Даринку. Няню я не потяну финансово. Садик работает до семи, а я с пяти на обслуживании, так что забрала дочь сегодня сразу после сна и поехала сюда.
Руководство позволяет нам пользоваться детской комнатой, и я очень за это благодарна.
Однако Дарина нарушила правило: никуда не ходить без меня.
– Мамочка, но тут рядом, – тычет она пальчиком в сторону, где находится детский уголок.
– Нельзя, Дарина, это значит – нельзя. Придётся тебя наказать! – развожу руками.
– Мамочка… – насупливается она и с детской непосредственностью мне предлагает. – Давай я быстро уйду обратно, и будет так, словно ты меня не видела, а я не выходила.
– Нет, Дарина, это так не работает, – мотаю головой, а сама с трудом сдерживаю усмешку.
– А что? По-моему, отличный план, – раздаётся рядом голос Дивова, про которого я почти забыла.
Я обнимаю дочь, которая льнёт к моему боку и запрокидывает голову, чтобы разглядеть Марата.
А Марат разглядывает её.
Очень пристально. И чуть-чуть хмуро.
– Ты не говорила, что у тебя дочь, Юля.
– Когда, по твоему мнению, я должна была успеть это сделать? Сразу после того, как поздоровалась? Привет, и о кстати, у меня дочь… странно звучит.
– Да, странно.
Марат бросает взгляд то на меня, то на Дарину. И я не могу отделаться от мысли, что он прикидывает, высчитывает.
– Прости, Марат, я ещё на работе. Спасибо, что помог, – пресекаю дальнейший диалог. – Можешь продолжить веселиться. Иначе скоро пробьёт полночь, и карета превратиться в тыкву. А мне надо вернуться к гостям.
– Мама, это из «Золушки» бормочет Даринка. Ты любишь «Золушку»? Я хочу мультик посмотреть. Я могу попросить Катю включить?
– Можешь. Она найдёт.
– А ещё фильм есть такой, смотрела? – Дивов внезапно опускается перед Даринкой на колено.
Теперь одни на одном уровне.
– Неа, – мотает моя дочь головой и сильнее льнёт к моей ноге.
– А хотела бы?
– Неа… – снова мотает отрицательно головой.
Умничка! Моя школа!
– Мне «Моана» больше нравится. Я б его посмотрела. Но сейчас зима, – продолжает Дарина. – Там все поют… красиво. Я тоже люблю петь.
А я застываю.
Нет, не моя школа… К чему эти диалоги? Подробности? Люблю? Не люблю? Дивову это точно не интересно!
– Как интересно, – тут же опровергает мои мысли Марат. – А в чём проблема смотреть «Моану» зимой?
– А там же лето! – со смешком, словно Марат сказала какую-то глупость, выдаёт Дарина.
– Одно другому не мешает.
– Мешает, – опять мотает головой Дарина, следуя какой-то своей логике.
– Мы уходим, – подталкиваю я дочь. – Скажи пока
Я утаскиваю Даринку подальше от Марата и снова сдаю на руки Кате, одаривая её таким красноречивым взглядом, что та теряется.
– Прости, я буквально на секунду отвернулась… – говорит она. – Ты же знаешь, какая она у тебя егоза.
Я то знаю, какая Дарина, ну а если б это был малолетний ребёнок одного из гостей, чем бы Катя прикрывалась? Это я как сотрудник не буду возбухать, образно говоря, а гости – они не такие. И в суд подать могут и претензию накатать.
Так что я советую Кате прикрыть дверь в игровую и поставить на входе стул, чтобы слышать грохот, если кто-то из её подопечных решит незаметно улизнуть.
До конца вечера я Марата больше не вижу. Так что думаю, он уехал. Оно и к лучшему.
Я специально не ищу его взглядом, но напряжение не отпускает.
Хотя чего я так разволновалась? Просто его появление, внезапное появление, слегка выбило меня из колеи.
Когда гости расходятся, мы начинаем убирать зал. К этому времени я привожу Дарину в подсобку. Она сидит в комнате отдыха и ужинает. Коллеги пытаются подкормить её конфетами, но я шикаю на них. Однако Валя, кажется, умудряется сунуть ириску.
Боже… ириски – это прямой путь к стоматологу, а мы только что у него были и отвалили кучу, без преувеличения, кучу денег!
До полуночи ещё полчаса, но ребята, закончившие смену, уже разъезжаются. Собираемся и мы.
Когда выходим с Дариной из банкетного зала, на улице сыплет снег. В свете фонарей медленный снегопад выглядит очень красиво. Но обстановка на дороге, я уверена, не идеальная. К тому же сейчас довольно поздно. Идти отсюда до остановки общественного транспорта минут двадцать. Автобусы ходят до часу, мы, конечно, успеем, но будем долго тащиться сквозь снег к дому. И я решаю шикануть, вызвать такси. Тем более, Даринка почти спит на ходу, прижимая к себе плюшевого зайца, с которым не любит расставаться. Если вырубится в автобусе, потом не растолкаю, а нам ещё и с пересадкой до дома.
Приложение всё ищет и ищет такси с детским креслом. И не находит. Потом сбрасывает заказ, пишет, попробуйте ещё. Я пробую. Цена возрастает. Скриплю сердцем и зубами и нажимаю искать. Но снова ничего нет. Цена поднимается до таких высот, что меня потряхивает, когда я в очередной раз нажимаю кнопку поиска. Но даже за эту цену нет свободных такси по детскому тарифу.
Наконец, на свой страх и риск я вызываю обычное. С этими проблем никогда нет. Только вот приехавший через три минуты белый седан не хочет нас принимать.
– Я не повезу, – качает головой водитель, даже не удосужившийся выйти из машины.
– Но… пожалуйста… нам надо домой.
– У меня нет детского кресла, даже бустера нет. Вызовите другого.
– Не вызывается.
– А я тут причём? Я не вожу детей!
– Уже поздно, пожалуйста, – прошу я, – войдите в наше положение.
– Я то войду, а штраф, если остановят, кто будет платить? Мне такие риски не нужны. Сколько ей?
– Пять…
Мужчина цокает языком
– Мало. Если б семь было, я б ещё взял. Да и девочка у вас не особо рослая. Вызовите другого водителя. Так что простите, ничем не могу помочь.
Он поднимает стекло на пассажирской двери, оставляя меня и сонную Дарину под усилившимся снегопадом.
Он реально уедет?
Да. Он реально уезжает.
А я… чертыхнувшись, думаю, успеем ли мы на последний автобус?
– Мама, дядя уехал? – сонно бормочет Дарина. – Я замёрзла.
– Да, малышка, сейчас что-нибудь придумаем, – прижимаю дочку к себе.
Если б смена была ночной, такси бы заказал работодатель, а так не обязан. Может, позвонить Зинаиде? Я всё-таки человека сегодня спасла… ну как спасла… почти спасла… Не суть, короче. Она же не откажет?
Мы отходим от здания ресторана, между ним и улицей – каменный забор.
Ну что… плетёмся на остановку, значит. А там или автобус, или я снова пробую вызвать такси.
Впервые в жизни жалею, что у меня нет друзей, которым можно позвонить и попросить о помощи. Есть знакомые. Хорошие знакомые, но близких нет. Таких вот, чтоб примчались по первому зову.
Зато есть Марат, который выходит из серебристого внедорожника, припаркованного рядом с выездом.
Я настолько шокирована новой встрече и утомлена непростой работой, что теряюсь, когда он предлагает:
– Вас подвезти?
– Ты, что, караулил нас?
– Да, – в лоб признаётся он. – Ты так долго не выходила, что я подумал, что вас пропустил. Нам надо поговорить.
– Знаешь, я что-то не очень настроена на разговоры.
– Понимаю, – кивает он, – давайте сядем в машину, тут довольно холодно.
– У тебя точно нет детского кресла, – зачем-то сопротивляюсь я.
– Нет, но это ничего страшного.
– А если остановят и штраф? – повторяю слова водителя.
– Заплачу.
– Без кресла опасно, – зачем-то сопротивляюсь.
– Слушай, мы выросли без кресел и ничего. Все живы. Раньше вообще без ремней безопасности ездили. Они не так уж и давно, ну относительно не так давно, стали обязательными.
Марат видит, что я зачем-то колеблюсь, и обращается уже к Дарине.
– Замёрзла, принцесса?
– Угу, немного.
– Бери маму за руку и пошли греться.
Так что вскоре мы оказываемся на заднем сиденье его машины: в тепле и комфорте. По салону разливается мягкая приятная музыка, под нами приятно скрипит кожаное сиденье. Здесь пахнет богатством и достатком.
И я в очередной раз понимаю, насколько мы разные.
Абсолютно из двух миров.
Параллельных, непересекающихся.
– Извини, – вдруг говорит Марат, – я не хотел тебя беспокоить, Юль. Правда. Возможно, у тебя своя жизнь. У меня своя. Просто… увидел и перещёлкнуло.
Что там у него перещёлкнуло? – бросаю настороженный взгляд на Дивова.
– Я отвезу вас домой, а поговорить можем завтра.
– Зачем?
– Я хотел извиниться за своё поведение.
– Считай, извинения приняты.
– Нет, – мотает он головой. – Так не работает.
Наши взгляды в зеркале заднего вида пересекаются, и его горящий – пронзает меня до самого сердца. Мне становится жарко. И неуютно. И ёрзать хочется на пятой точке.
– Мне кажется, я совершил огромную ошибку, поверив сплетням о тебе. – Его взгляд теперь скользит в сторону задремавшей Даринки. – Но Коробов так уверено говорил.
Я аж подскакиваю от его фразы.
– Коробов? Рома?
Теперь пауза в ответе у Марата.
– Рома? Вы общаетесь, что ли?
– Ну… иногда, – отвечаю тихо.
У меня в голове полная мешанина. Что там Коробов Марату уверено говорил? Мне даже представить сложно.
Рома всегда был любезным и понимающим. Он даже сейчас таким пытается быть. Строит из себя своего в доску. Вот я думала про друзей, Коробов примчится, если попрошу.
Но я не попрошу.
Потому что то, чем закончилась наша последняя встреча, меня напрягло.
Мы оказались в компании общих знакомых, выпивали, смеялись, шутили. А потом я вдруг оказалась с ним один на один на открытом балконе. И он припёр меня к решётке, практически требуя поцелуя.
И добился своего, потому что другой путь – перегнуться через перилла в попытке отодвинуться от его прилипчивых губ, а я очень не хотела нечаянно слететь вниз. Тем более, перилла в старой девятиэтажке были очень тонкими.
Пришлось уступить и позволить Коробову попутно облапать грудь и сжать бедро.
Вспоминать до сих пор мерзко. Это же насилие! Потому что произошло против моей воли. И уж точно от Ромы я такого не ожидала. Он подбивал ко мне клинья одно время, но к кому он их не подбивал? Рома парень любвеобильный, всегда таким был, девочки предупреждали, что с ним надо быть осторожнее, но мне казалось, что он не опасен.
Казалось…
Ох, как я тогда брыкалась, но Коробов пёр, будто танк.
Он, конечно, потом извинялся, просил прощения, говорил, что выпил лишку. Даже на колени передо мной бухнулся, прижимая ладони к сердцу. А потом сказал: давай встречаться.
Нет-нет. Ещё раз нет.
Да и пьяным он не был. Прекрасно соображал. Уж я в ресторане на подвыпивших гостей насмотрелась. Могу отличить тот, кто надрался, от того, кто на кураже.
Мои «нет» и «не надо» Рому не остановили. Для меня это тотальный красный флаг.
Об этом происшествии между мной и Коробовым я, конечно, Марату сообщать не собираюсь.
– Ну и в каких ты отношениях с Ромой? – спрашивает Дивов.
– Ни в каких…
– Точно ни в каких?
– А что там за сплетни? – перевожу разговор на действительно интересные вещи.
Дивов вздыхает.
– Ты точно сейчас хочешь об этом поговорить?
– А когда?
Сам же этот разговор завёл!
– Завтра. Тут… дети.
Перевожу взгляд на Даринку. Она уже сопит. Прислонилась к моему плечу, навалилась даже. Я аккуратно перемещаю её к себе на колени, снимаю шапочку, глажу светлые волнистые локоны. Дочка вздыхает, погружаясь в более глубокий сон.
– Может, мы поедем? А то… уснула моя принцесса, – говорю тихо.
Марат хмыкает.
– А сколько твоей принцессе, кстати?
– Сколько надо. Адрес запоминай и вперёд, Дивов, – обрубаю его и говорю, куда ехать.
Марат снова хмыкает.
– Адрес я запомнил, вот тут, – указывает на свою голову, – зафиксировал. В век не забуду.
Меня аж оторопь берёт.
Нет уж, забудь. Пожалуйста. Забудь! И не вспоминай потом дорогу к моему дому.
Достаточно тебя было в моей жизни, Марат! Больше не надо!
Машин на дорогах немного, но город не безлюден, хоть и тих. В Питере всегда кто-то куда-то едет. Даже в такой сильный снегопад. Автомобили то ползут, то мчатся, снежинки ударяются в лобовое стекло, чтобы разлететься хаотичным роем. Видимость, не очень, но Марату я доверяю, когда он за рулём. Дивов всегда был отличным водителем.
Мне бы успокоиться, закрыть глаза и самой подремать до дома, чтобы не вести разговоры с Маратом. Но нет, я настойчиво уточняю. Всё потому, что наше расставание не даёт мне покоя. Он тогда уехал и пропал. И больше мы не виделись. Слышались несколько раз, но разговоры были такими странными. Словно Дивов надирался, чтобы позвонить мне.
– Что тебе Коробов сказал? Про меня? – тихо спрашиваю.
Марат, конечно, слышит.
– Некоторые вещи, – говорит он, и моё сердце замирает.
– Какие вещи? – у меня ни малейшей идеи, что он имеет в виду.
Молчание затягивается, и я уже начинаю думать, что он не ответит. Но Марат всё-таки нарушает тишину.
– Рома говорил, что вы с ним… переспали, и что ты забеременела от него, а потом сделала аборт, – произносит Марат, голос его звучит ровно.
А я не могу сдержать удивление и злость. Это просто абсурд! Что? Как? Почему?
– Марат, ты же знаешь, что это неправда! – восклицаю я, пытаясь объяснить.
– Ну, теперь я вижу, что это неправда. И что никакого аборта ты не делала.
Я вижу, что он через зеркало заднего вида он смотрит на Даринку, голова которой лежит на моих коленях.
Мой рот сам по себе открывается, чтобы сказать, что всё было не так. Но так же и захлопывается.
Про дочь я ничего ему пояснять не собираюсь.
Зато, прищурившись, выплёвываю.
– Я никогда не изменяла тебе с Ромой! Это просто бред! Не знаю, зачем он тебе это сказал. Мы просто общались, и между нами никогда не было ничего!
– Тогда, кто её отец?
А ты ещё не понял? Я резко вскидываю взгляд и… о боже, если б взглядом можно было резать и пронзать, клянусь, я бы уже порубила Дивова на мелкие кусочки и насадила его, будто на шампур.
Если он такой недалёкий, я просвещать его не собираюсь!
Подумать только, поверил Роме!!!
– Тебя это не касается, – холодно кидаю и отворачиваюсь к окну, давая понять, что разговор окончен.
Касается, конечно, но это озвучивать не буду.
Не хочу.
Не достоин.
И это тоже!
Марат затыкается, решая меня не провоцировать. Видит же, что с трудом сдерживаюсь. А может, сам о чём-то размышляет.
Вот-вот, Дивов, подумай. Тебе полезно будет!
Весь оставшийся путь до дома я киплю. Словно чайник, на котором нажали кнопку и не отпускают. Внутри меня булькают эмоции: от досады до ярости!
– Почему ты поверил Роме? – меня всё-таки прорывает по новой.
Внутри меня бушует буря чувств. Злость, обида, печаль и разочарование переплетаются в один узел, который сжимает моё сердце. Не могу поверить, что Марат не пришёл ко мне, предпочёл поверить Роме. Это предательство стало финальной точкой, и я чувствую, как слёзы подступают к глазам, усиливая мою уязвимость.
Нет. Нельзя плакать.
Тогда ведь я себя корила, что сделала что-то не так.
А Дивов просто исчез… Просто, мать его, исчез!
Без объяснения причин!
Неужели это нормально для мужчин: взять и исчезнуть? Мы же встречались, мы же планы строили, мы же… да, в любви не признавались. Не успели.
Но я любила, я так любила, что думала, умру, когда он уехал, а потом разговаривал так холодно и отстранённо, всячески давая понять, чтоб я отлипла.
А потом меня трясло от его спонтанных звонков, когда он больше молчал, чем говорил. А если и говорил, то ерунду какую-то. Иногда я вдохновлялась этой ерундой, верила, что он вернётся, что мы всё исправим, засыпала с надеждами, но они таяли с приходом нового дня.
И старой реальности.
Реальности без Марата.
Реальности, в которой я ждала его ребёнка.
Одна.
Совсем одна!
– А почему ты до сих пор с ним общаешься? – спрашивает, вместо ответа.
– Общаюсь не равно встречаюсь! – отвечаю раздражённо. – Да и знала бы, что он наплёл тебе про меня, точно не стала бы.
– Не только наплёл, но и показал.
Как говорится: мой шок в шоке!
– Что показал?
– Переписки, голосовые. Ты там рыдала в трубку, говорила, что у вас будет ребёнок, и что ты решила сделать аборт.
– Что? – мои глаза готовы выскочить из орбит. – Не было такого! Это не я была!
Прижимаю Даринку к себе, словно живой щит. Малышка крепко спит, и слава богу, мне кажется, грохот моего сердца способен мёртвого поднять. Там громко он бьётся о рёбра!
От гнева.
И паники.
– А кто, если не ты?
– А мне почём знать? Ты уверен, что это я там рыдала? Тогда ты точно идиот.
Марат вздыхает. После недолгого размышления выдаёт.
– Наверное, я действительно идиот. Тогда был уверен, а сейчас… чёрт его знает. Девушки, когда плачут, у них голос похож… Может, я кого-то за тебя принял. Был очень расстроен и не понял, что это не ты. Честно, мне ту запись и слушать не хотелось. Чувствовал себя преданным.
– Голос похож? А почему со мной не поговорил?
– Не посчитал нужным… ты же меня предала.
– Чудесно…
– Юля…
– Молчи, – перебиваю я. – Пожалуйста, молчи.
Если он ещё что-то скажет, я, господи, зарыдаю тут в голос. Какие-то ужасные чувства скребутся в мою душу. Рвут на части.
Без вины виноватая… вот кто я. Всё так!
Я ощущаю, как непреодолимая пропасть между нами становится ещё огромнее. Эта мысль разрывает меня изнутри.
Сейчас мой тщательно выстроенный и сбалансированный мир рушится. Он, конечно, в какой-то степени уродливый. Но я любила его.
Там было всё просто.
Дивов бросил меня, потому что подлец.
У меня дочь, о которой надо заботиться.
Я бьюсь словно рыба об лёд, стараясь выжить в этом городе.
А теперь всё перевернулось с ног на голову.
Ещё я помню, как он позвонил мне в последний раз… хотя нет… об этом лучше не вспоминать. Потому что Марат похоже об этом разговоре забыл!
Мне нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах, но сейчас внутри на разрыв. Я чувствую себя одинокой, как никогда.
К счастью в этот момент мы приезжаем в мой двор.
– Какая парадная? – спрашивает Марат.
– Парадное номер три, – с пафосом указываю на задрипанный подъезд пятиэтажки. – Можете остановить ландо возле кругляшей. Смотрите не наедьте на поребрик.
Марат усмехается моим словесным выпадам.
А я за юмором пытаюсь скрыть свою боль.
– Спит? – смотрит Дивов на Даринку.
– Угу, – встряхиваю дочь слегка, потом глажу по щёчке. Но Даринка вырубилась, пушкой не поднимешь. – Ох… придётся нести. Подержишь дверь?
– Что? Да я сам отнесу. А дверь подержишь ты.
– Не стоит…
– Вот именно, не стоит надрываться.
Чтоб не продолжать спор, он выходит из машины, а затем, открыв заднюю дверцу, забирает у меня дочку.
– Иди, Юля, открывай.
– У нас нет лифта.
– Не напугала, – улыбается он. – Донесу. Она как пёрышко.
– Ага, сочиняй правдоподобнее, знаю я это пёрышко в шестнадцать килограмм.
Марат осторожно несёт Дарину на руках, каким-то образом её маленькие ручки обнимают его за шею, а голова уютно пристроилась на плече. Он улыбается, глядя на неё, и кажется, что в этот момент мир вокруг них становится ярче. Вот так только слепой не увидит сходства! Сразу видно, что это отец и дочь.
Они подходят к подъезду, и Марат останавливается под козырьком, чтобы укрыться от холодного ветра.
Я роюсь в своей сумочке, стараясь найти ключи, но… их нет!
– Вот блин… вот блин, – бормочу я в панике.
Прокручиваю в уме все свои шаги за день, и вдруг меня охватывает ужас: я не помню, куда я могла положить ключи. В привычном кармашке сумочки их нет.
И в других, которые я быстро обшариваю, тоже пусто!
Я поднимаю взгляд на Марата, который стоит с Даринкой на руках.
– Подожди, пожалуйста! – прошу, чувствуя, как паника нарастает.
Я снова и снова перерываю свою сумку, но ключей нет.
Мне плевать на снег. Плевать на ветер.
Плевать на усталость.
Только бы найти эти чёртовы ключи!
Помню, как утром закрывала дверь. А потом всё.
Может, я выложила их, и они остались где-то на работе?
Может, сунула в карман?
Я обшариваю карманы куртки, брюк, лезу даже в задние, хотя там их точно быть не может.
Пусто!
Смотрю на Марата, и в моём сердце разгорается отчаяние. Он выглядит таким спокойным, а я понимаю, что всё-таки забыла ключи на работе.
Или, что ещё хуже, выронила где-то, а где? Сама не знаю…
Внутри меня всё сжимается. Паника становится огромной. Просто с небоскрёб.
Мне хочется сесть в сугроб и зарыдать. Я чувствую, как слёзы подступают к глазам
Если ужасный день мог стать ещё ужаснее, то вот он – этот момент.
– Что-то случилось? – спокойно спрашивает Марат.
И приходится признаться.
– Я… я ключ не могу найти.
Я нервничаю и чувствую себя ужасно неловко перед Маратом. Не знаю, что делать. Надо же, какая я растяпа. Обычно всё двести раз проверю-перепроверю. На месте ли ключи, телефон, банковские карты: всё, что необходимо. Но сегодня весь день наперекосяк! Даже подумать не могла, что забуду ключи!
Потому что я их никогда не забывала! Ни разу в жизни!
Что делать?
Попросить Марата отвезти нас обратно на работу, чтобы найти ключи? Но это значительный крюк, мы сюда долго ехали, на дорогах, мягко говоря, обстановка не очень. Заночевать у соседки? Так время позднее, уже час. Даже за час! Глубоко за час! Нормальные люди спят, да я и беспокоить не стану. И не общаюсь я ни с кем настолько близко, чтобы у них ночевать.
На этом, кажется, варианты исчерпаны.
Нет, ну можно сесть под дверью собственной квартиры и ждать утра. А там уже и транспорт на линию выйдет. Всего-ничего, каких-то пять часов!
И подъезд у нас тёплый.
Только сначала надо в него попасть! Ключей от домофона у меня ведь тоже нет!
Пока судорожно соображаю, что делать, Марат указывает на очевидные вещи:
– Давай вернёмся в машину. Холодно ведь, снег метёт.
Он так и стоит с Даринкой на руках, которая продолжает спать.
Я киваю, и мы возвращаемся к машине. Я снова сажусь на заднее сиденье, а Марат аккуратно пристраивает Дарину рядом со мной. Её головка на моих коленях. Расстёгиваю куртку дочери, потому что в салоне жарко, и слёзы подступают к глазам.
– Марат, можешь отвезти нас обратно в ресторан? Я оставила ключи там, – пересиливаю себя и прошу, едва сдерживая слёзы досады и гнева на саму себя и ситуацию.
Мне так сложно выдавить эту просьбу! Дивов, небось, думает, что я невнимательная идиотка.
Сегодняшний день весь по одному месту пошёл.
Марат задумывается на мгновение, затем предлагает:
– Зачем мотаться туда-сюда на ночь глядя? Переночуйте у меня. Утром спокойно съездим за вашими ключами.
Я забываю, как дышать, от его предложения.
Нет, я почему-то ожидала, что именно это Марат и предложит, но боялась, что он это сделает. Лучше бы отвёз… Не могу я с ним наедине оставаться на его территории.
Я сижу, наблюдая, как снежинки медленно оседают на стекла машины. Внутри меня борются противоречивые чувства.
Наконец, качаю головой, стараясь сохранить уверенность в голосе:
– Нет, спасибо. Неудобно тебя беспокоить. Мы найдём другой способ.
– Какой?
– Какой-нибудь.
– Точнее. Какой? – требует Марат.
Я не знаю. И в голову ничего не приходит. Мои глаза судорожно мечутся от Дарины к Марату и обратно. Затем я вздыхаю.
– Нет, Марат, лучше отвези в ресторан. Я буду искать ключи. Либо высади нас, я такси вызову и… сама разберусь.
Марат смотрит на меня с пониманием:
– Юля, правда, не переживай. Это не проблема. Это всего лишь помощь от старого друга.
Да уж… друг… оказался вдруг…
Особенно в свете того, что он мне про Коробова поведал.
Обида, словно серная кислота, до сих пор разъедает душу.
Я вздыхаю, не готовая сдаваться:
– Но у нас нет никаких вещей. Дарине нужно переодеться. Мне нужно переодеться. И… и я не хочу тебя стеснять.
Марат улыбается:
– У меня найдётся всё необходимое. А Дарина может спать в моей футболке. Ей будет удобно. И ты возьми другую. У меня футболок завались, я с вами с удовольствием поделюсь.
У Марата как всегда всё просто. Неужели он не понимает, что я не могу!?
Я продолжаю искать причины:
– А утром тебе на работу. Я не хочу, чтобы ты из-за нас опаздывал.
Он пожимает плечами:
– У меня гибкий график. Я сам себе хозяин. И потом, безопасность важнее. Снегопад усиливается, ехать сейчас опасно. А на часы ты смотрела? Туда-сюда, а там и утро настало. Ребёнку спать в кровати надо. И тебе тоже. А не в машине трястись.
Я колеблюсь, чувствуя его заботу, но всё же решаюсь высказать всё, что на душе:
– Марат, да не могу я… Из-за прошлого. Ты не друг мне. Понимаешь? У тебя своя жизнь. У меня своя. Мы давно никто друг другу!
И тот факт, что у нас общая дочь, ничего не меняет.
Марат вздыхает, смотрит на меня серьёзно:
– Так я и не спорю, Юля. Конечно, у меня есть своя жизнь.
– Это всего на одну ночь, переночуете, завтра домой отвезу. То есть сначала в ресторан, ключи поищешь, потом домой.
Он говорит прямо и просто, без улыбок, без намёков. Наверное, именно поэтому я сдаюсь. А ещё понимаю, что Марат тысячу раз прав. Ну нет смысла метаться между работой и домом.
К тому же там, наверняка, закрыто, – возникает мысль в голове. – А ночная охрана может и не пустить.
Или я ключи не найду. Так тоже может случиться.
– Хорошо, – соглашаюсь я, – но только на одну ночь.
Марат облегчённо кивает и трогается с места.
***
Я просыпаюсь от громкого разговора, не рядом с собой, а где-то за стеной. Будто кто-то ругается.
Яркий свет дезориентирует. Поворачиваю голову и вижу большое окно чуть ли не до самого пола, через которое видно, как сыплет снег.
Несколько секунд не могу понять, где нахожусь, но потом вспоминаю – мы у Марата. И голос его.
События вчерашнего дня накатывают, будто снежный ком.
Господи… ну я и попала…
– Попробуй! – долетает до меня его резкий ответ.
Других голосов не слышу, поэтому могу предположить, что он разговаривает по телефону. И разговор определённо сложный, раз происходит на повышенных тонах.
Смотрю на Дарину, она всё ещё мирно спит. Утомилась, моя малышка. Аккуратно, стараясь её не разбудить, встаю и осматриваюсь. На мне футболка Дивова. А через подлокотник кресла перекинуты мои брюки. Я их быстро надеваю, попутно рассматривая комнату. Вчера была слишком утомлена, чтобы оценить.
Обстановка вокруг кажется уютной: на стене висит картина, какая-то абстракция, есть телевизор и книжные полки, заполненные деловым и профессиональным чтивом.
Обычная холостяцкая берлога. Небольшая, но уютная.
Когда выхожу в гостиную, сразу натыкаюсь на раздражённого Марата. Он ходит взад-вперёд с телефоном в руке. Замечает меня, извиняется взглядом и жестом показывает, что скоро закончит.
– Я приеду, – говорит Марат со злостью. – Не думай, что пропущу юбилей отца. – Пауза. – Ну это уже ему решать.
Я удалюсь в сторону кухни, чтобы не отвлекать Дивова. Наверное, это кто-то из его родни. У него был старший сводный брат. Отец Марата был женат на женщине с ребёнком до того, как встретил мать Марата, но та первая жена, к сожалению, погибла, а заботу о парне Дивов старший оставил на себе. Благородный поступок, конечно. Но отношения у Марата и, кажется, Дмитрия как-то сразу не заладились.
Пока стою и размышляю, а прилично ли будет открыть холодильник и взять продукты, чтобы приготовить завтрак, Дивов уже заканчивает разговор.
– Доброе утро, – обращается ко мне совершенно другим тоном.
С собеседником он говорил прохладно и резко. А в мою сторону я чувствую теплоту.
– Доброе утро, Марат, проблемы какие-то?
– Есть немного.
– У отца юбилей, а тебя не позвали? – шучу, но Марат не смеётся. Напротив, смотрит на меня так странно, что у меня невольно мурашки по спине бегут. – Эм-м-м? Прости.
– Ты недалека от истины.
Дивов откладывает телефон в сторону, который до этого сжимал в руке и, обойдя столешницу, приближается ко мне, вынуждая отступать, пока не упираюсь поясницей в раковину.
Марата слишком много.
И я вдруг понимаю, что мы фактически наедине. Я не причёсана и нормально не одета. Это делает меня слегка уязвимой.
А он в домашней одежде – серой футболке и серых шортах, выглядит неформальным и привычным.
Обманчиво привычным.
Мы не виделись несколько лет, он точно изменился.
Но что точно не изменилось – притяжение между нами.
У меня аж слюна во рту скапливается. Забываю её сглотнуть, потому что присутствие Марата меньше чем в метре от меня лишает дара речи.
Загорелый, подтянутый, отдохнувший!
И уже даже гладко выбритый. Аромат его пены или лосьона для бритья долетает до меня. Такой знакомый. Такой привычный.
– Прости, мне жаль, что так происходит. Я не знала, что у вас недопонимания в семье. Шутка была неуместной, признаю.
– Да, отец хочет видеть меня остепенившимся человеком.
– А ты всё гуляешь? – слегка разочарованно произношу, уже представляя стайки девиц, вьющихся возле Марат
– Да некогда мне гулять, – бросает Дивов. – И остепеняться некогда. Вот бы всё в готовом варианте получить. Чтоб он успокоился и сделал так, как я хочу.
– Что хочешь? – спрашивая и замираю, когда яркие зелёные глаза Марата внимательно смотрят на меня.
Он будто меня и не слышит.
Взгляд какой-то у него пронзающий… Многозначительный.
– Слушай, Юля… может, ты меня выручишь? – его взгляд проходится по моей фигуре от кончиков пальцев на ногах, а я босиком, до макушки и обратно.
И я дрожу, почему-то ощущая себя раздетой.
– К-как я тебя выручу? Чем?
– Не хочу ехать к отцу один. Поехали со мной.
– Ты что? – напрягаюсь. – Куда я поеду. У меня дела. Работа. У Даринки садик. Да мне её и оставить не с кем.
– А мы её с собой возьмём.
– Нет, – мотаю головой. – Да и в качестве кого мы приедем на ваше семейное торжество?
– В качестве моей семьи. Ну, будущей семьи. Сыграешь мою фиктивную невесту?
– Что?
Когда Марат произносит свои слова, я на мгновение замираю. Шок обрушивается на меня, как холодная волна. Я могу лишь моргать и, будто рыба, молча открывать рот.
Чего угодно я ожидала от Дивова услышать, только не это!
– Что? – выдыхаю я, не веря своим ушам.
Мысли скачут в попытке осмыслить то, что он сказал. Притворяться его невестой? Это звучит как плохой сценарий комедийного фильма.
Сердце начинает биться быстрее, и я чувствую, как по спине пробегает холодок. В голове крутятся вопросы: как он до такого додумался? Почему считает, что я соглашусь на подобную глупость?
– Ты серьезно? – спрашиваю с наездом. – Нет, это шутка. Какая-то несмешная.
– Я серьёзно.
Марат даже не улыбается больше.
– Ты что, с ума сошел? – мотаю головой, отказываясь верить в его предложение. – Я не могу притворяться твоей невестой! Это же абсурд!
– Почему абсурд? Мы же раньше встречались. Ну… снова сошлись, – настаивает он. – Так бывает.
– Марат, представь, как это будет выглядеть! Мы то знаем, что это игра. А твой отец? Что он подумает, когда мы потом решим не сочетаться браком?
– А может не решим?
Я хмыкаю с горечью.
– Чудесно! Сначала фиктивные отношения, потом фиктивная свадьба? Сразу нет!
– Отец ничего не заподозрит, – возражает он. – Главное результат! Да и если я не займу кресло руководителя фирмы, Димас всё похоронит!
– Знаешь. Мне вообще плевать на твоего Димаса. И ваши внутрисемейные разборки.
– Я понимаю…
– А обо мне ты подумал? Если кто-то узнает, что мы типа жениться собираемся, потом разбежимся, я ж дурой буду выглядеть, которую дважды кинули.
– Сама меня кинешь. Можно прилюдно. Разыграем сцену. – Марат отмахивается от моего аргумента.
Чувствуя, как внутри меня растет сопротивление.
– И давно ты в актёры подался? Театральный уже закончил?
– Да нет, я самоучка.
– Оно и видно, – бросаю в сердцах и отворачиваюсь, хватаясь за первый попавшийся под руки предмет.
Им почему-то оказывается нож.
Горячие ладони Марата ложатся мне на плечи. И я подскакиваю от неожиданности.
Чёрт… он слишком близко!
– Юля, пожалуйста.
Развернувшись, я сама того не желая, наставляю на Дивова нож.
– Вау… полегче. Не обязательно кромсать меня на оливье из-за моего предложения. Может, это звучит странно, но… Давай я тебе заплачу, и ты будешь воспринимать это как работу?
Теперь нож с громким стуком падает из моих ослабевших пальцев.
Что он сказал? Что предложил?
Каждая клеточка моего тела протестует против этой идеи. Я не могу и не хочу стать частью его выдуманной жизни. Ни за спасибо, ни за деньги.
Мои эмоции колеблются между гневом и растерянностью, и я понимаю, что это предложение не просто абсурдно, оно немыслимо!
А ещё это значит оказаться наедине с Маратом в осином гнезде, называемом отчим домом.
– Чудесно, теперь купить пытаешься.
– Господи, ну что с тобой, Юля. Какое купить?
– А о моём ребёнке ты подумал? Каково Дарине будет?
– А что Дарина? Ты сама о ней подумала?
– В смысле?
– Деньги лишними не будут. Отложишь ей на… не знаю на что. На что хочешь! К морю ребёнка летом свозишь!
Точно… море… знает, на какие триггеры надавливать! Обещала же!
А пока на море что-то не очень копится!
Я смотрю на Дивова с недоумением.
– Ты серьезно? – повторяю, не веря своим ушам. – Ты предлагаешь мне деньги за то, чтобы я притворялась твоей невестой? Как долго? День? Два? Неделю?
– Несколько дней.
– Нет.
– Я готов дать тебе хорошую сумму. Ты сможешь использовать эти деньги на что-то важное для себя, для дочери. А я получу доверие отца и доступ в семейный бизнес.
Мои эмоции накаляются. Я чувствую, как внутри меня поднимается волна гнева.
– Я не могу, Марат, – отвечаю с решимостью. – Даже если ты предложишь мне целое состояние, я не смогу согласиться на такое.
– Пожалуйста, подумай об этом, – говорит он, но я всё еще не сдаюсь.
– Нет, Марат, – решительно отвечаю я. – Я не могу и не буду играть твою фиктивную невесту.
Не знаю, сколько бы ещё длился наш спор, если б в этот момент из спальни не вышла Даринка. Маленькая сонная зайка, взлохмаченная после сна. Светлые кудряшки торчат во все стороны. Маленькие кулачки трут глазки.
– Ма-а-м… доброе утро, а где мой рюкзачок? Там кроля, он спал без меня. Испугался, наверное. Звал, а я не слышала…
– Доброе утро, солнышко, я… не знаю, – верчу головой по сторонам.
– На кресле, – подсказывает Марат.
И я, выскользнув из-под его руки, направляюсь к креслу. Розовый с радужными пони рюкзак лежит сверху. Расстегиваю верхний отдел, намереваясь достать Кроля – мягкую тряпичную игрушку, которая с самого рождения с Даринкой. Но моя рука вместо тёплой ткани натыкается на холодный металл. И я вытаскиваю связку ключей из рюкзака дочери.
Это они… от нашей квартиры.
Готова запрыгать от радости.
Но внешне спокойна и говорю довольно прохладно.
– Ключи нашлись. Мы, пожалуй, поедем домой.
Утро добрым не бывает.
Конкретно это, можно признать самым поганым утром из всех поганых утр в моей жизни. А начиналось всё не так уж плохо. Я у Дивова даже выспалась. Видимо, организм, пребывая в шоке от событий предыдущего дня, решил отключиться. Дальше, правда, всё пошло не по плану.
Во-первых, бредовое предложение Марата.
Во-вторых, моя реакция на него.
Я, конечно, отнекивалась, но в глубине души мне очень хотелось согласиться… Почему-то.
Но не дерзкая Юля, а вполне себе земная, продолжает говорить нет.
Даже когда настойчивый Дивов везёт нас на завтрак в кофейню, где продолжает убалтывать.
Моё «не стоило» его тоже не останавливает. Он кормит Даринку вкусными блинчиками, а меня сказками про белого бычка.
То на жалость давит, то к разуму призывает.
А я держусь.
Деньги мне, конечно, нужны, но не настолько же!
Однако, когда приезжаем домой, получается, что деньги мне всё-таки очень нужны.
Едва приближаюсь к двери родной квартиры, как соседняя открывается.
– Юля, – выглядывает Марина Павловна. Она выглядит обеспокоенной и с сочувствием смотрит на меня, словно знает, что мне пришлось пережить со вчерашнего вечера. – Тебя соседи снизу искали. Ты их затопила.
Она смотрит на меня с таким видом, будто голубь мира, принесший благую весть.
Но ничего благостного я не чувствую!
– Как затопила? – тут же напрягаюсь. – Я не могла. Нас даже дома не было.
Марина Павловна пожимает плечами.
– У них там всё плавало, как в Саргассовом море – пыль, тина, старые вязанные платки Петровны, ими, наверное, ещё её бабушка революционерам махала. Короче, жуть жуткая, – округляет глаза. Потом переводит взгляд на Даринку. – Солнышко, конфету хочешь?
– Ага, – кивает Дарина.
Эта никогда не отказывается.
– Нет, – перебиваю я, выставляя вперёд руку. – Мы только от стоматолога. Нам пока нельзя.
Почему все норовят подсунуть сахар чужим детям?
– Ну ладно, а я ириски приберегла для тебя, – смотрит на Дарину, у той глаза блестят.
И у меня блестят.
Только от слёз.
Потому что, когда открываю квартиру, в нос мне сразу бьёт противный запах сырости. А со стены падает и остаётся висеть на честном слове, кусок обоев.
– Мамочки… – смотрю на вздувшийся ламинат.
Хлюп… хлюп… Чавкает под моими ногами. И водичка поднимается из подложки, просачиваясь между креплениями прямоугольников.
– Жить тут можно, похоже, только не снимая резиновых сапог, – бормочу себе под нос, оценивая болото.
– Мамочка, что это? – Даринка в этот момент берёт и прыгает.
Брызги вылетают из-под подошв её сапог, хорошо, что мелкие.
– Даришка, не надо, – останавливаю второй прыжок.
– Ого, – это Марина Павловна к нам заглядывает. – Так это, значит, ещё не вся вода убежала от тебя к Петровне.
– Видимо, – думаю, что просачиваться к соседям это море может ещё в течение нескольких дней. Потихоньку.
А когда полностью высохнет?
– Стояк перекрыли, кстати. У тебя ни горячей, не холодной. Вызывай сантехников из управляющей. Пусть смотрят, в чём проблема.
В комнате Даринки тоже вода, но меньше. Поэтому я укладываю дочь на кровать, насыпаю ей в тарелку печенье, ставлю стакан воды, врубаю мультики и ухожу разбираться с проблемами.
Вместе с представителями управляющей компании ко мне приходят и соседи снизу. Обычно спокойные, они сейчас тычут в меня пальцами и угрозами судом, приправляя это всё грозным:
– А вы идите… да-да, идите и посмотрите. Попробуйте там пожить. Я всю ночь… семь часов без перерыва стояла в позе рака, воду собирала с пола. И то побежало дальше! Где вы ночью шатались!? Раньше бы пришли, не было бы таких последствий!
Голова начинает болеть ещё сильнее, когда управляющая компания говорит, что это всё мои проблемы. Я должна оплатить ремонт и соседям, и им, потому что трубы, находящиеся в квартире собственника, оказывается, его ответственность.
Мне тут же бомбят короб в санузле и ищут течь.
И находят проблемы в местах соединений, не знаю, как они правильно называются, и вникать не хочу!
Мне называют такую сумму, что голова кругом.
– Где взять денег? – думаю я, сжимая в руках опись примерных трат на ремонт у соседей. Ущерб им оценили примерно в три моих зарплаты.
Придётся кредит брать.
Я падаю на кровать рядом с дочкой без сил и накрываю лоб ладонью.
А как его потом выплачивать?
Тут же перед глазами всплывает лицо Марата. Он предлагает решить все мои финансовые проблемы, если соглашусь несколько дней изображать перед его родными фиктивные отношения.
– Нет, надо поискать другой путь.
Знаю я Дивова. Так можно заиграться, что игра перестанет быть игрой. А там себя обратно не соберёшь.
Я лежу на диване, подложив руки под голову и глядя на экран телевизора, там медведи строят космический корабль для полёта на Луну. Дарина очень увлечена мультфильмом.
Предложение Марата звучит в моей голове, как заезженная пластинка. Сыграть в фиктивные отношения перед его семьёй? На первый взгляд, это кажется простым – немного театра, немного обмана, и всё ради благой цели. Его отец спокоен за будущее сына, доверяет ему семейный бизнес. Я закрываю долги и везу дочь на море.
Все счастливы.
Все…. Да не все.
Чем больше я об этом думаю, тем сложнее становится принять решение.
Деньги мне действительно нужны. Счета накапливаются, и перспектива выплачивать огромные суммы за потоп пугает меня до дрожи. Предложение Дивова может стать временным решением моих финансовых проблем, своего рода спасательным кругом в море безденежья и безнадёги. Но всё же что-то меня останавливает.
Каково это будет – притворяться, что я влюблена в Марата? А проводить время с его семьёй, лгать, глядя им в глаза, зная, что всё это лишь игра? Смогу ли я справиться с моральной стороной ситуации? И что будет, если кто-то узнает правду? Как я буду выглядеть?
Нет. Нельзя соглашаться.
Поразмыслив, что ещё я могу сделать, беру телефон и звоню Зинаиде, чтобы попросить о дополнительных сменах.
От работы дохнуть кони, ну а я бессмертный пони, – рефреном звучит в моей голове заезженная фраза.
Только начальница решает добить меня, словно событий этого дня недостаточно.
– Юлечка, – вздыхает она тяжко, – мне очень жаль, но… тут такая ситуация сложилась. Я вынуждена тебя уволить.
– Как уволить? Зинаида, вы о чём? Как… я…
– Прости, милая, но шеф сказал оставлять только тех, кто в штате. А ты не в штате. Не могу.
Слова начальницы только сейчас в полной мере до меня доходят. Это не просто неприятность. Это КАТАСТРОФА.
Я не просто остаюсь без работы, я другую такую на найду. Лояльное начальство, возможность пристроить дочь, пока работаю, свобода по выбору смен… и много чего ещё.
– Возьмите меня в штат, – тут же вставляю. – Это ведь выход.
– Эх, Юлечка, не могу. Он полностью укомплектован. Бухгалтерия посчитала наши расходы и… решено справляться малой силой на банкетах. Хотя не понимаю, как это возможно. Погоди, может, неделя пройдёт и всё уляжется. Я ж не тебя одну вынуждена попросить… Ребят жалко, – Зинаида реально расстроена.
– Хорошо… но как ждать? Это уже в новом году, что ли? Так закончатся праздники, и вы точно штатом будете справляться. Обычно самая жара на неделе после Нового года.
Я ещё пытаюсь уговорить Зинаиду взять меня, давлю на жалость, ищу разумные доводы, но всё тщетно.
Нет и нет!
Тогда я звоню, пишу, строчу сообщения своим знакомым, у кого ещё можно подработать. Но никому не требуются сотрудники прямо сейчас.
Так что я ощущаю себя зажатой в тиски… весь мир ополчился на меня… Прямо перед праздниками.
Ненавидя себя за нарушенной слово, открываю контакт Дивова и смотрю на фотографию его профиля.
И как моё «я согласна» будет выглядеть после того, как ещё днём я возмущённо бросала ему прямо в лицо «никогда на свете»?
Ужасно…
Ужасно, но другого выхода у меня нет!
Так что стиснув зубы я пишу: «хорошо, я буду твоей фиктивной невестой».
И отбрасываю телефон подальше. Мне становится страшно, что Марат сейчас напишет что-то в духе:
«А твои услуги уже не требуются. Я уже нашёл другую».
Это, пожалуй, ещё более ужасный исход дела.
Но нет… Телефон пиликает, и я подгребаю его к себе, чтобы зажмуриться и посмотреть сквозь ресницы на ответ.
«Спасибо, Юля. Завтра позвоню, обсудим детали».
Меня трясёт какое-то время, но я зарываюсь в одеяло, обнимаю дочь и уговариваю себя заснуть.
Прошлая почти бессонная ночь даёт о себе знать. Я вырубаюсь хоть и не быстро, но засыпаю. Очень поверхностным нервным сном, где прошлое переплелось с настоящим, и правду очень сложно отличить от лжи.
***
Я сижу у окна кафе и жду, когда Марат приедет. Договорились с ним встретиться и всё обсудить лично. Времени у меня не так много, надеюсь, он не опоздает. Скоро в сад идти за Даринкой.
У меня мандраж и руки дрожат. Ощущаю себя какой-то преступницей. Понимаю, насколько важно, чтобы у нас была единая версия происходящего, иначе всё может пойти не так.
Когда в кафе входит Марат, я замечаю, как все женские взгляды притягиваются к нему. Так всегда происходило. Дивов очень привлекательный. От него исходит особая аура обаяния. Он может даже просто стоять и ничего не говорить, но люди… вернее, девушки, к нему тянутся.
Вот и меня однажды так же притянуло, хотя я по началу очень сопротивлялась. Просто Марат был крайней настойчив. Сломал сопротивление, вынудил забыть об осторожности и погрузиться в отношения с головой.
Я была пьяна им.
Трезветь было очень тяжело. Похмелье долго не проходило.
– Привет, – говорю без улыбки.
– Привет, – он присаживается рядом. – Будешь что-нибудь? Ты заказ делала? – вертит головой в поисках официанта.
– Да я уже. Заказывай себе, если что-то хочешь.
Но Дивов берёт чашку кофе для себя и для меня. Латте с корицей и кокосовым сиропом, всё помнит, гад. Как я люблю!
– Я ночью точно не засну, – делая глоток, смеюсь.
И зависаю.
Потому что Марат так странно смотрит на меня. Только сейчас понимаю, что сказанула.
– Я бы посмотрел, как ты не будешь спать… – добавляет он. – А может быть, и сам бы тебе не дал.
И на мои щёки врывается краска. Они алые, наверняка, потому что горят.
– Прекрати. Я сейчас передумаю.
Он смотрит на меня в упор и так странно, что мне не по себе. Потом отводит взгляд.
– Да не бойся, выдыхай. Это шутка.
– Попрошу так не шутить.
Решаю не зацикливаться на словах, отмахиваюсь от смущения, перехожу к сути встречи.
У нас же деловое соглашение? Так что пора дела обсуждать! А не вот это вот всё!
– Нам нужно придумать правдоподобную историю о нашем «воссоединении», – начинаю я, чувствуя, как напряжение постепенно уходит.
Марат кивает, и я предлагаю идею о том, что мы встретились случайно на старом месте, куда когда-то любили оба ходить. Больше ничего толкового мне в голову не пришло.
– Как встретились, так и разошлись, – говорит Марат. – Надо что-то более правдоподобное.
– Хм, а ты что предлагаешь?
– Я другу помогаю. Он фирму купил. Можно сказать, что ты там работаешь.
– Кем? – смеюсь. – Официанткой? Ну окей… у твоего друга кафе? Ресторан? Может тогда честно расскажем, что ты буянил на корпоративе, а я тебя успокоила?
– Я не буяню, – смеётся, мотая головой, – не поверят. Давай лучше придерживаться версии работы.
– Ну… ладно. А что будем говорить?
– Например, мы оба начали работать над одним и тем же… проектом, и это заставило нас снова сблизиться, в процессе поняли, как хорошо нам вместе, – предлагает он.
Я приподнимаю брови, обдумывая идею, и, наконец, киваю.
– Ну ладно, а какой проект. Почему он заставил нас сблизиться?
– Рекламный какой-нибудь. Баннеры для сайта фирмы. Ты креативила, а я за ай-ти отвечал.
– Креативила, отвечал, – передразниваю. – Докреативились до фиктивной свадьбы.
– Мы можем сказать, что сначала просто работали вместе, а потом начали проводить время вне работы.
– Складно сочиняешь, я уже почти сама поверила в твою версию.
Как жаль, что это не так, – мелькает в голове.
Марат настаивает подвезти меня до сада Даринки. Мне неуютно с ним ехать в одном автомобиле. Прошлый раз я сидела на заднем сиденье, а теперь рядом. И это ощущение, что Дивова слишком много рядом со мной, меня не отпускает.
Его рука то и дело касается моего бедра. У меня ощущение, что он это делает нарочно. Машина – автоматика, но Марат то и дело кладёт ладонь на рычаг переключения скоростей или ручник. И задевает меня!
Зачем?
Хочет держать в тонусе? Нервировать?
Да я уже себя накрутила до самого потолка, не зная, как мы проведём неделю вместе, изображая счастливым влюблённых.
Пять лет назад я бы сделала это без каких-то проблем.
Но сейчас… натянуто улыбаться я не очень умею.
Кстати, об этом я Марата предупредила, а он ответил, что никто и не ждёт от меня улыбок. Главное быть вежливой.
Что ж… вежливой… ну, это я умею.
Работа официанта учит вежливости даже в самых стрессовых ситуациях с самыми неприятными гостями.
Вот мы и у ворот сада.
– Спасибо, созвонимся, послезавтра мы будем готовы, – быстро бормочу и вылетаю, пока Марат не сказанул ещё чего-нибудь.
Мы обсудили от и до липовую историю про то, как у нас завязались отношения. Я почти уверена, что не запутаюсь и наши версии, на случай, если нас начнут расспрашивать по одиночке, сойдутся.
В группе сада осталось пять детей, хотя время ещё не позднее. Где работают все эти люди, которые забирают детей сразу после дневного сна или полдника? Уж точно не в офисе. Или вообще не работают.
И я тоже… временно безработная.
Сумма, которую мне озвучил Дивов, более чем щедрая. Нам и на море хватит, и на выплату ремонта, ещё и останется.
Но я уже привыкла. Привыкла, что жизнь чёрно-белая зебра. И для Юльки Калининой судьба, в принципе, ничего особенного не приготовила.
– Мамочка! – Даринка обнимает меня за талию и повисает, а меня шатает слегка.
Дочь уже немаленькая.
Они как раз собираются на прогулку, так что забираю её из группы полуодетую.
– Подпишите бумаги, – подходит ко мне воспитатель.
– А что там?
– Спектакль завтра, разрешение на съёмку.
– Хорошо, – чирикаю свой автограф.
– Вы будете на следующей неделе? А то многие, оказываются, уезжают. Мне надо подавать списки на питание, – строго говорит воспитатель и смотрит так, словно моего ребёнка кормит не государство, а её личный холодильник.
Но обязанности у всех разные.
Надо так надо.
И только сейчас понимаю, что мы реально пропустим последнюю неделю перед Новым годом. Вернее, её хвостик. Она короткая в этот раз.
– Нет, Дарина завтра последний день.
– Понятно, подарок от муниципалов после праздников заберёте.
Все такие утомлённые, ждут новогодних праздников, как отпуска.
А я не жду.
И домой не очень хочется.
Там теперь сыростью пахнет. Мокрыми обоями. И под ногами по-прежнему хлюпает.
– Мама, дядя Марат, – тыкает пальцем в машину Дивова Даринка, когда мы идём к воротам детского сада.
Дарина скачет, специально загребая сапогами и в сами сапоги сугробы. Сколько бы я её не гоняла, она всё равно бежит по снегу. И машет плюшевым зайцем Марату.
Чёрный внедорожник на месте.
– Я думала, ты уехал, – говорю недовольно, когда подходим к Дивову. – Я не просила тебя ждать.
– А я сам так решил. Торопиться некуда, я вас довезу.
– Да тут рядом совсем. Мы пешком дотопаем.
Хочу отказаться, но дочка уже залезла на заднее сиденье и расположилась там, как у себя дома.
– Ладно, – ворчу я. – Так и быть.
Как хорошо, что сад недалеко от дома. Я уже хочу запереться в своей квартире и подумать, что с собой взять. А вдруг там особый дресс-код нужен?
– Марат, а что-то конкретное из одежды надо с собой брать к твоим?
– Платье для дня рождения отца. Там будет вечер для своих. Ну и заодно Новый год встретить. А так если хочешь, можно лыжный костюм. Недалеко есть спуск, можем покататься съездить.
– Это лишнее, – ворчу, а сама думаю, что с удовольствием бы покаталась на лыжах и на ватрушках. Дарине бы тоже понравилось.
Но лыжная экипировка стоит, как крыло самолёта. Себе не покупаю, а на растущий организм ребёнка, тем более.
– А мы куда-то едем, мамочка? – спрашивает сообразительная Дарина. – А Кроля поедет? – дёргает зайца за уши.
– Эм… да… – неуверенно произношу, так как ещё не продумала, что скажу дочери, как преподнесу.
Видя мою растерянность в диалог включается Марат.
– Кроля, конечно, едет. А я вас с мамой в гости к своему папе пригласил. У всех праздник – Новый год, а у него – День рождения.
– Да? Серьёзно? – подскакивает Даринка. – Прямо в Новый год день рождение? Вау… это круто! – восклицает она.
Марат смеётся.
– Ну, отец так не думает. Вечно, говорит, ему дарят один подарок вместо двух.
Дарина хмурится, в голове что-то прикидывает, кивает.
– Ах да, это точно не круто, – соглашается. – А что мы там будем делать?
На её лице зажигается любопытство.
А я наблюдаю за диалогом со стороны. Сама не лезу.
– Там деревья растут. Очень высокие. Ты знаешь, где растут самые большие деревья? – спрашивает Марат, глядя в зеркало заднего вида.
– В лесу? – откликается Дарина, ее глаза сияют от любопытства. – В сказочном?
– Да, всё правильно, в лесу. И там именно такие! – отвечает Марат с улыбкой. – А любой лес он, можно сказать, сказочный. Ты была зимой в лесу?
– Нет, – мотает головой, затем поднимает зайца. – И Кроля не был. Он бы тоже хотел туда сходить.
– Мы его тоже возьмём. А ещё там есть озеро с утками.
– Утки улетели, – с интонацией всезнайки отвечает дочь. – Нам Нина Фёдоровна рассказывала, что они отправляются в тёплые края зимой.
– Правильно, но эти не улетели. Нынче зима не такая холодная. Если водоём не замерзает, они не улетают.
– Правда? – во все глаза она смотрит на Марата и опять выдаёт своё любимое «вау».
Где она это словечко только подцепила. Уже вторую неделю «ваукает» то и дело.
– Правда. Мы придём накормить их хлебом. Ты любишь кормить уточек?
– Очень, – кивает, а затем смотрит на меня. – Мамочка, а ты что-то вкусное принесла?
Видимо, разговор о еде для уток ей напомнил, что я всегда прихожу с чем-то вкусным и подкармливаю её.
– Да, держи, – даю ей вафельную конфету.
– М-м-м… спасибо, мамочка. Кроля, будешь? – подносит к ротику игрушки конфетку. – Нет? А я буду. Посиди тут, в окно погляди.
Отсаживает Кроля и разматывает обёртку.
Я знаю, что это вредно. Конфеты и прочие вкусности почти каждый день. Но это ребёнок, а я сама в детстве сладости разве что по праздникам получала. Поэтому ничего плохого не вижу, в том, чтобы праздников не ждать. Пусть дочка порадуется. Могу же я это позволить?
В салоне машины повисает недолгое молчание.
Доедая конфету, Даринка выдаёт.
– Я что-то придумала.
– Что? – откликаемся мы с Маратом в один голос.
И невольно улыбаемся.
Я правда, быстро прячу улыбку. Ещё чего не хватало тут размягчаться в присутствии Дивова. Нет, надо быть очень осторожной и не попасться на удочку его обаяния.
Знаю я, какой он.
– А давайте твоему папе два подарка подарим, чтоб ему в этот раз не было так обидно.
Марат приподнимает брови и усмехается по-доброму.
– А давайте…
Мы с Дариной почти доходим до квартиры, когда за спиной раздаётся голос Марата.
– Девчонки, друга забыли! – он бежит по лестнице за нами. Как-то же прорвался в закрытый подъезд.
Девчонки… сердечко замирает от такого обращения.
Да, девчонки, но не его.
– Тебя, что ли? – пытаюсь отшутиться, но вижу, как Марат протягивает Кроля Даринке.
– Кроля! – восклицает Дарина, и ее лицо мгновенно меняется от радости к панике. – Я забыла Кроля! Бедняжка, ты испугался?
Дарина, прижимая к себе любимую игрушку, начинает извиняться перед своим плюшевым зайцем, как будто он может ее услышать:
– Прости, Кроль, я тебя забыла! Я тебя очень люблю! – целует его между длинных ушей.
Я смотрю на свою дочь с улыбкой.
– Уверена, он не в обиде. Марат ведь принёс его.
– Спасибо, дядя Марат, – благодарит Дарина и глядит на Дивова широко распахнутыми глазами.
Лицо его на мгновение меняется, по нему будто пробегает судорога. Но вскоре снова на нём полный штиль.
Неужели, дядя Марат ему слух резануло?
Но так и есть… для неё он дядя. Которого она впервые увидела буквально пару суток назад.
Он ведь, наверное, уже понял… или не понял?
Марат, конечно, в лоб не спрашивал, но, возможно, сложил два и два.
Или не сложил?
Мужчины иногда не видят очевидного.
Я пока его просвещать не собираюсь. Потому что не знаю, как поступит Дивов, когда точно услышит, что Дарина его. Ещё не дай бог отобрать решит или права качать на ребёнка, подаст в суд на установление отцовства, определит график встреч. Или отберёт её. У него больше возможностей дочку растить: я про финансы, конечно. Выбор: лечит зубы или ехать на море у Марата не встанет.
Я не знаю Дивова и то, как он может себя повести.
Даринка подбегает к двери, стучит по металлу, просит ключи.
– Можно я открою?
Внутри меня нарастает беспокойство. Я не хочу открывать дверь, не зная, что нас ждет внутри. Пусть бы Дивов ушёл.
Но, конечно, по всем законам подлости, из своей квартиры выглядывает соседка.
– Юля! – восклицает Мария Павловна. – Как ваш потоп? Из управляющей приходили, тебя искали. Говорят, опять там что-то капает.
– Они всё перекрыли, – закатываю глаза. – Что там может капать?
– А мне почём знать? Я лишь передаю то, что они говорили. – Её любопытный взгляд останавливается на Марате. – Здравствуйте.
Тот вежливо кивает.
Вижу, как она подмечает всё: и внешний вид Марата, его дорогую одежду, то, как он легко держится и как Даринка пихает ему Кролю, чтобы он тоже погладил длинные ушки зайца.
– Потоп? У вас потоп? – спрашивает он, озадаченно глядя на меня.
– Да, небольшой, – отвечаю, чувствуя, как тревога нарастает.
Не хочу посвящать Марата в свои проблемы. Шёл бы он отсюда быстрее.
– Ха! Небольшой! – так некстати высказывается соседка. – Да там несколько этажей вниз протекло. До самого подавала. А в квартире – натуральное болото. Мне даже отсюда слышно, как они там ходят, хлюпают… в резиновых сапогах, поди!
Она возносит руки к небу и потрясает ими.
– Никогда такого не было, пока чугунные стояли! Несколько лет назад поменяли на проклятый пластик. И вот те раз! То там рванёт, то сям!
– С-спасибо, – цежу сквозь зубы.
Если б взглядом можно было убивать, Мария Павловна уже б лежала ничком.
Марат забирает ключи из моих ослабевших рук и подходит к двери.
– Давайте проверим, что у вас творится, – говорит он, и, открыв дверь, застывает, оценивая обстановку.
Даринка протискивается мимо него и снова начинает прыгать на ламинате.
Сегодня уже брызги не летят. Но чёткое «хлюп-хлюп» я даже отсюда слышу.
– Вон как у нас. Круто, да? – восклицает дочь.
– А то, – кивает Марат, а потом смотрит на меня. – Давай-ка вы вещи соберёте и у меня побудете до отъезда.
– Нет, ну это как-то неправильно, – возражаю я. – Зачем нам тебя стеснять.
– Никого вы не стесняете. Квартира у меня позволяет вас разместить. А тут жить невозможно. Пока будем в поездке, вода уйдёт и можно будет оценить ущерб.
– Соседи уже оценили, – зачем-то говорю я.
И в глазах Марата вспыхивает огонёк понимания.
Ну всё… проговорилась. Теперь он понял, почему я приняла его предложение. Форменная неудачница.
– Да, – говорю с вызовом. – Мне ещё соседям ремонт делать. И трубы менять. Управляющая компания уже насчитала на кругленькую сумму.
– Насчитывать соседи будут, когда всё высохнет. И там уже по факту акт ущерба составляется, но только в твоём присутствии. А насчёт действий управляющей у меня вопросы. Давай-ка я схожу к ним пообщаюсь.
Это даже не предложение, это чёткое намерение, но я всё равно начинаю отмахиваться и отговаривать Марата. Только он стоит на своём и каким-то образом отправляет меня собирать вещи, а сам уходит в управляющую компанию, пока у тех ещё рабочий день не закончен.
Я наспех бросаю вещи в сумку, Дарина собирает свой рюкзачок. Она очень спокойная. У неё очередное приключение. А у меня испытание на прочность. Придётся провести рядом с Маратом больше времени, чем я рассчитывала.
– И всё-таки это как-то неправильно. Нам есть, где жить, – говорю, когда мы снова оказываемся в машине Дивова.
Тот уже отчитался, что сходил и приструнил зарвавшихся работников. Стоило поиграть цифрами законов, как у тех выражение лица переменилось и тон. Так что трубы менять за свой счёт мне уже не требуется. Всё сами сделают в удобное для нас время.
– Обсохнет там всё и вернётесь. О ребёнке подумай, – спокойно возражает. – Завтра всё равно будем заняты выбором подарка для отца.
– А ты ему ничего не купил? – ахаю.
– Один подарок купил, но Дарина предложила два. Так что выбор второго – в вашей зоне ответственности, – усмехается Дивов.
– Да уж, задачка… – вздыхаю и в очередной раз думаю, а во что это я вообще вписалась?
Видимо, все дороги, как ни крути, ведут к Марату домой.
Дивов привозит нас к себе, устраивает на ночёвку в спальне, а сам собирается уезжать.
А я думаю, уж нет ли у его дел имени?
Женского…
Откуда эта ревность? Непонятная и незваная. Я одно сплошное противоречие. Не хочу с ним оставаться наедине и не хочу, чтобы он куда-то уезжал.
– Вернусь позже, ужин в холодильнике, продуктов там немного, если нужно что-то особое Дарине, скажи, я сейчас схожу куплю или закажу.
Обхватываю себя руками, смотрю на Марата и отрицательно мотаю головой.
– Ничего особенного не нужно. Знаешь, какая любимая еда у детей? Хотя… откуда тебе знать? – бормочу себе под нос. – Макароны. Каши. Что попроще. Они ещё не так извращены во вкусах, как взрослые.
– Так и запишем: макароны, каши, что попроще, – улыбается Марат. – Я как же картошка фри, наггетсы и пицца? – демонстрирует он прекрасное знание всех вредностей.
– Картошка фри! Картошка фри! – улавливает Дарина только это и начинает скакать вокруг нас. – Мамочка, можно мне?
– Р-р-р… откуда я тебе возьму картошку фри?
Дивов трогает меня за плечо, и я подскакиваю.
Но ладонь Марата припечатывает меня к полу, пальцы сжимаются, вызывая непрошенные мурашки во всём теле. Я запрокидываю голову, потому что он, блин, высокий, и смотрю на него… теряясь в бездонной темноте его зрачков.
– Я сейчас всё раздобуду.
– За-зачем? – облизнув губы, спрашиваю.
– Потому что я мужчина, – просто отвечает Дивов, прилепив взгляд к моему рту. – Моё мужское дело тащить всё в пещеру семье.
Вскоре у нас и картофель фри, и пицца, и наггетсы, и рисовая каша, которую я убираю в холодильник для завтрака.
Даринка смотрит мультики на большой плазме Дивова, играет с кролем, рисует простым карандашом на листах А4, которые нашла на столе.
А я хожу по квартире, рассматривая то, что не успела рассмотреть накануне, и думаю, что интерьер мне ни о чём о хозяине не скажет.
Как ты жил всё это время, Марат? И главное, с кем?
Вечером, уложив дочь спать, сама лежу рядом, а сна ни в одном глазу нет. Листаю ленту своей социальной сети, борюсь с желанием поискать что-то про Марата.
Столько лет я старательно избегала любой информации о нём, а теперь он так близко, что я могу в лоб вопрос задать, но… не в состоянии. Легче пытаться поиграть в сталкера или детектива.
– Нет, бред, – мотаю головой, залезая в обновления.
А там новые лайки от Коробова. Одну его страницу я уже заблокировала, так он вторую создал и писал мне очередные извинения, и напрашивался на встречу.
Я отказала.
Теперь он молчаливо ставит сердечки на любую информацию в моём профиле.
– Нет, не надо приезжать, – хлопает дверь и раздаётся голос Марата.
Я вздрагиваю, понимая, что пропустила момент, когда он вернулся в квартиру.
Взгляд находит цифры, показывающие время, на дисплее телефона.
Ого… поздновато.
– Точно не надо. Я же сказал… – усталый вздох. – Кристина, не надо это значит, не надо. Я справлюсь без твоей помощи.
Кристина…
Гашу экран телефона и зажмуриваюсь.
Что за Кристина?
Подробностей нет… Кажется, разговор закончен.
Но я прислушиваюсь.
Марат ходит по квартире, наливает себе стакан воды, пьёт. Включает телевизор фоном, он еле бормочет, и идёт в душ.
А я думаю, почему ты, мать твою, эту Кристину не позвал собой. На кой чёрт тебе я и Дарина?
Может, в лоб спросить?
***
– Мам, а давай не купим подарок, а сами сделаем? – предлагает Дарина, когда мы на следующий день собираемся выбраться на пробежку по магазинам.
Завтра уезжать, а у нас, конечно, ничего не готово.
– Сами? – хмурюсь я.
– Я могу нарисовать, – загорается Даринка. – А рамку купим.
– Эм… боюсь, папа Марата не оценит такое художество.
Уже представляю, с каким выражением на лице строгий Дивов старший будет разглядывать детский рисунок в картинной раме.
– Тебе не нравится, как я рисую? – куксится дочь.
– Мне очень нравится. Но… – махаю рукой, была не была. – Давай ты нарисуешь, мы правда купим багет и оформим всё.
– Ба… что? Батон?
– Багет – это рамка… по художественному… Но мы и картину тоже купим с какими-нибудь видами города.
Задача довольно простая. Я знаю все места, где сидят вольные художники в центре. Они рисуют с натуры и продают тут же. Есть несколько галерей, в которых можно купить красивые вещи. Давно я там не была, но в студенчестве частенько гуляла по подобным заведениям.
Даринке нравится центр, она всё пытается меня утянуть в кондитерскую окнами на Невский, но я говорю, что дело в первую очередь, а потом всё остальное!
Мы гуляем по галерее на Думской. Там столько картин, что глаза разбегаются.
– Смотри, какая красивая! – указываю на картину с изображением Невского проспекта, залитого солнечным светом. – Тебе нравится? Может, её?
– А мне мостики нравятся, – отвечает Дарина, рассматривая другую картину, на которой изображён развод мостов на Неве. – Красиво.
Я киваю, присматриваясь к картине.
– Да, мостики красиво, но мрачновато. Смотри, какое серое небо. У папы Марата всё-таки праздник. Погрустить он успеет, когда гости разъедутся.
Вообще судя по рассказам Марата, отец его редко бывает в весёлом расположении духа, погряз в проблемах, из которых никак выбраться не может.
– Вот тут парк, мам, – тыкает на стену.
Приглядываюсь, признавая цветущий весенний Верхний парк в Петергофе. Розы, сирень и яблони раскиданы по картине. Разные цвета: много фиолетового, алого, белого. И брызги воды от центрального фонтана.
От изображения веет теплом и весной.
– Ой, а мне нравится. Идеально для юбилея!
– Ура! Ура! – прыгает Дарина, хлопая в ладоши. – И батон для меня не забудь!
– Багет, – смеюсь я.
И продавец арт салона улыбается, услышав оговорку Дарины.
Как бы я не пыталась бодрится. Мысли мои то и дело уползают к ночному разговору Марата и некой Кристине, которую он просил не приезжать.
А если она всё-таки приедет? Чем это обернётся для меня?
Надеюсь, что не полной катастрофой.
Снегопад усиливается с каждой минутой, когда Марат останавливает машину перед огромным загородным домом. Мы выехали в северном направлении, и тащились по трассе довольно долго в сторону Приозерска. Места тут летом красивые, а зимой похожи на снежное царство.
Я перевожу взгляд с дома на Даринку, её глаза сверкают от восторга. И я понимаю, почему. Дом отца Марата действительно напоминает дворец: величественные колонны, крыша с изящным портиком и окна, сверкающие тёплым светом, будто драгоценные камни, сквозь занавесь падающих снежинок.
– Ого… тут живёт принцесса? – с любопытством спрашивает Дарина.
– Пока нет, – подмигивает ей Марат. – Но вот я двоих привёз, так что будут.
Дарина широко улыбается, понимая, кого Дивов имеет в виду.
Мы выходим из машины. Дарина выпрыгивает, а я с трудом вылезаю. Ноги замлели от долго сидения. И я пытаюсь их размять: прохожусь туда-сюда, стучу пятками о землю.
Снег липнет на мои сапоги. Он словно белая вата, обволакивает всё вокруг.
– А дракон там есть? – продолжает расспрашивать Дарина.
Её воображение всегда такое живое и яркое, как и у её отца, потому что у Марата на любой вопрос находится ответ.
– Ну, есть один. Сидит в своём кабинете, рычит огнём на всех окружающих.
– Ты про своего папу? – понимает моя умная дочь.
– Да, принцесса Дарина, про него.
– У твоего папы что-то болит?
– Почему спрашиваешь?
– Ну, когда у человека болит, он обычно очень сердитый, – рассуждает она. – Надо вылечить твоего папу, и он подобреет. И станет королём, а не драконом.
Она смеётся, и Марат подхватывает веселье, говоря, что ему нравится её идея.
Когда идём к дому, снег мягко хрустит под подошвами наших ботинок.
Я задираю голову. Дом действительно впечатляет. Высокие окна, украшенные наличниками, и крыша, словно покрытая белоснежным покрывалом, здание – настоящий особняк.
– Кто архитектор этого произведения архитектуры? – подкалываю Марата.
– Доменико Трезини, – усмехается он. – Слыхала о таком?
– Так как ж не слыхать, – подхватываю его тон и интонацию. – Только сдаётся мне, он большей частью по барокко, а тут, – указываю ладонью на здание. – Чистый ампир!
Я вспоминаю, как в детстве мечтала о таком месте, где можно было бы провести зимние вечера у камина с горячим шоколадом.
Но сдаётся мне, что Дивов тут, вероятно, и проводил зимние вечера и летние дни, но без шоколада и без особой теплоты, потому что я на каком-то сверхчувственном уровне понимаю, насколько он напряжён.
И сама в этот момент вспоминаю, что мы не настоящая пара. Мы приехали сюда притворятся. Это не каникулы с семьёй. Это работа, за которую мне Марат платит.
Мы подходим к двери, и она тут же открывается. На пороге – мужчина чуть старше Марата. И я понимаю, что это и есть его сводный брат.
У него строгое лицо, я вижу тень неприязни, которая мелькает в глазах, и чувствую, как напряжение между ними двумя сразу окутывает атмосферу.
– Зачем ты приехал? – бросает Марату. – Мы тебя не ждали.
– Зато отец ждал.
– Он тоже не ждал.
– Дима, ты ему что-то напел про меня?
Дима хмыкает, недовольно поднимая бровь.
– Ему не надо ничего петь, он и сам в курсе, какой ты непутёвый.
Внутри меня что-то сжимается. Я всегда знала, что в семье Дивова есть свои скелеты в шкафах, как, впрочем, и в любой другой, но сейчас ему так явно не рады, что я чувствую себя не в своей тарелке.
– Ты каждый год говоришь одно и то же, но я буду приезжать.
– Теперь и не один, – недовольство Дмитрия Маратом перекидывается и на меня.
Он уже хочет что-то сказать, но замечает Дарину и захлопывает рот.
– Здрасьте, вы тоже дракон? – интересуется она с невинной улыбкой.
– Я? Нет…
– Понятно. А я принцесса, так дядя Марат сказал, – и моя дочь вперёд всех проходит внутрь, врываясь в холл.
Дмитрий отступает, смотрит на Дивова и шипит.
– Дядя Марат?
Я чувствую, как холодный ветер из всё ещё открытой двери проникает под одежду, но не могу отвести взгляд от их лиц. В этот момент я понимаю, что наш приезд может оказаться не таким простым, как я надеялась.
– Здравствуй, Марат, – выходит седовласая, но бодрая женщина лет под шестьдесят.
– Любушка Павловна, – Дивов улыбается уже искренне. – Как папа?
– Всё хорошо, отдыхает. Давайте Пётр ваши вещи принесёт и машину поставит в гараж. А вы раздевайтесь и проходите в гостиную. Принесу вам чаю. Девочки комнату вашу приготовят.
Я догадываюсь, что это кто-то вроде экономки или домоуправительницы. Её взгляд сканирует меня, сканирует Дарину и Марат тоже сканирует.
Она произносит что-то вроде «угу», сделав собственные выводы. Конечно, она ж не слепая, видит, что Дарина копия отца.
И Марат, наверное, тоже это видит. Но ждёт, когда я первая признаюсь. Или… я не знаю, почему молчит.
Дмитрий куда-то уходит, а мы оказываемся в гостиной. Вскоре перед нами и чай, и печенье, и яблочный пирог. И так приятно после долгой дороги и морозной улицы выпить горячего чаю с пирогом.
Дарина в восторге.
Она откусывает огромный кусок, жуёт и с набитым ртом тыкает пальцем на стену.
– Вот сюда повесить.
– Пейзаж?
– Не-а, – мотает головой. – Мою.
Я смотрю на спокойные натюрморты и серые тёмный лес на одной из картин, и представляю смешной рисунок ребёнка в дорогой рамке рядом с ними. И хихикаю.
– Не смейся, – обижается Дарина. – Я старалась.
– Я знаю, милая, знаю.
Марат вскоре присоединяется к нам.
– Сходил к отцу. Он рад, что я приехал, – делится Дивов. – Какие бы не были между нами противоречия, он всё равно меня любит, знаешь? Даже не смотря на то, что Дмитрий регулярно капает ему на мозг насчёт меня.
– И ничего хорошего, по всей видимости.
– У нас с детства конкуренция, – вздыхает Марат. – Это не убрать… и, видимо, не уменьшить. Иногда мне кажется, – понижает голос, садясь рядом, – что он чувствует себя кукушонком, который хочет всех раскидать из гнезда. И боится, что его самого выпрут.
– Ты бы не стал.
– Я бы не стал, но он этого не понимает.
Дивов тянется за куском пирога и, откусив, закатывает глаза.
– Фантастика, у Любаши Павловны всегда во рту тают. Ты пробовала?
– Неа, не успела.
– Попробуй, попробуй, – протягивает мне свой кусок.
Я смотрю, как он приближается к моим губам и, облизнув их, ем с рук Марата.
Он, замерев, смотрит, как двигаются мои губы.
И напряжение от того, что мы находимся в новом и довольно неприветливом месте, сменяется совершенно другим напряжением.
Аромат парфюма Дивова врывается в мою голову. А тёплые пальцы стряхивают крошки со щеки. Левым боком я прижата к его крепкому телу.
Мы в интимном пространстве друг друга, и это очень опасно.
Очень…
Новое потрясение ждёт меня наверху, в комнату, куда нас приводит Марат, и куда уже отнесли наш багаж.
– Что это? – смотрю на Марата выразительно, когда он закрывает дверь за нашими спинами.
– Кровать, – указывает на очевидное.
Мой взгляд становится ещё выразительнее.
– Но почему она одна?
Я стою, глядя на Марата, который, кажется, таким же растерянным, как и я.
– Прости, я что-то как-то не сообразил, что нам надо будет делить кровать.
– Я ничего с тобой делить не собираюсь, – тут же обозначаю границы и, сложив руки на груди, приподнимаю бровь.
Ситуация немного странная, он не подумал, я не подумала, а в итоге вышло так, как вышло. Если честно, в моей голове была какая-то отдельная комната для меня, но вообще логично, раз мы пара – спать надо вместе.
– Марат, – начинаю я, стараясь говорить спокойно, – Я тогда к Даринке пойду. У неё там полуторка, мы уместимся. А ты спокойно спи здесь.
Дарине выделили отдельную комнату, соседнюю с нашей. Она за стенкой.
– Я как раз планировала переодеться во что-то удобное и пойти ей почитать. У неё и останусь.
Дивов хмурится, видимо, мой план его не устраивает.
– Юля, я понимаю, что это выглядит странно, но… – он смотрит на меня с мольбой, напоминая нашкодившего парня, которому срочно надо вымолить прощение у понравившейся ему девушки. – Наше проживание в разных комнатах будет подозрительным для моей семьи. Если они увидят, что ты спишь в детской, подумают, что между нами что-то не так.
– Господи, читала, заснула, всякое бывает.
– Одна ночь, может быть, и прокатит. Но не на все выходные.
Я вздыхаю, чувствуя, как напряжение нарастает.
– Как мы будем спать на одной кровати?
– Она большая.
– Я в принципе не хочу с тобой спать на одном предмете мебели, – шиплю раздражённо. – Ты мне никто.
Марат вздыхает и мотает головой, словно хочет возразить, но меня уже несёт.
– Сначала – давай подвезу. Потом – поживите у меня, – загибаю пальцы с возмущённым видом. – Теперь – приляжем на одну постель… Что это, Дивов? Мы чужие друг другу.
– Чего ты нагнетаешь? Чего завелась? Я могу лечь на полу или в кресле, это не проблема. Главное, чтобы ты осталась здесь, в спальне.
Он качает головой, на его лице мягкая улыбка.
– Ты серьезно? Будешь лежать на полу? Это совсем не удобно. Надеюсь, с утра я тебя под боком не обнаружу.
– Не обнаружишь, обещаю. И я очень извиняюсь, что не продумал этот момент заранее, – говорит он, его голос становится теплее.
Да, Марат умеет очаровывать. Он всегда был заботливым, а ещё уступчивым на словах, но на деле поступал так, как считал нужным. Поэтому его обещаниям я не совсем верю.
– Я не хочу, чтобы возникли странные слухи. Родные могут что-то заподозрить и начинать задавать вопросы, которые нам не нужны.
Я смотрю на него и вижу в его глазах искренность. Он действительно заботится о том, как это будет выглядеть в глазах его семьи.
– Хорошо, – наконец говорю я, – я останусь. Но ты действительно ляжешь на полу. Или на кресле. Привет передавай своей спине, – усмехаюсь не без удовольствия.
– Ничего страшного, – ворчит он, – переживёт моя спина. Главное, будем выглядеть обычной парой.
Вскоре я ухожу к Даринке. Та в восторге от дома, от дороги, от угощения, от комнаты, огромной кровати и плазменного телевизора во всю стену. От волшебного вида на лес из окна.
Она щебечет, как птенчик, никак не может успокоиться. Даже чтение вслух не сразу помогает.
Но в конце концов, она засыпает.
А я сижу рядом и думаю, может, всё-таки лечь тут и наплевать на договорённости с Дивовым? Но нет, я ж честная и слово держу.
Так что вскоре, скрипя сердцем, возвращаюсь к нему в спальню.
– А где твой спальный мешок или хотя бы подушка? – смотрю на пол, где нет никаких спальных принадлежностей.
Дивов сидит за столом перед открытым ноутом, что-то печатает.
– Ты ложись, я поработаю немного.
– Тридцатого января?
– Раньше и тридцать первое рабочим был.
Его с недавних пор только выходным сделали.
– Ну, у кого как… у меня, так самые прибыльные – праздничные смены.
Вспоминаю, как два года подряд батрачила в новогоднюю ночь. Зато денег получила – раз в десять больше. Чаевые сыпали щедрые. Да и когда семьи, как таковой нет, не к кому спешить, для кого делать стол или с кем ехать загород.
Признаться, иногда завидовала, смотря на пары с детьми, приходящие на новогодний банкет. Я верила, что и у меня так когда-нибудь будет. Когда я встречу подходящего мужчину.
Но пока никто не подходит.
Даже Марат.
Нет к нему доверия.
– Как отец? – спрашиваю я, ныряя под одеяло и смотря на профиль Дивова, на который падает свет от монитора.
– Сегодня сердце шалило, а целом обрадовался. Завтра обязательно познакомитесь. Уверен, ты ему понравишься.
– Но, если он узнает, что мы тут все радостно притворяемся, его это точно не осчастливит.
– Тогда мы должны сделать так, чтобы он не узнал.
Я замолкаю на секунду, собираясь с мыслями. Могу ли я задать Марату личный вопрос? А почему, собственно, нет…
– Почему вы так натянуто общаетесь?
Дивов вздыхает, ерошит волосы, откидываясь на спину стула.
– Да не натянуто, скажем так, просто он не верит в меня.
– Почему?
– Потому что я вечно лезу со своими инновациями, а Дима льёт в уши то, что отец хочет слышать. Но они потеряют фирму, если не изменят подход к бизнесу, не обновят продукцию, не добавят новые виды деятельности. Ты помнишь такую фирму «Кодак»?
– Эм… фотоаппараты такие были, да?
– Да, и фотоплёнки. Она обанкротилась окончательно, а знаешь почему?
– Нет, почему? – спрашиваю заинтересованно.
– Потому что руководители не верили в цифровое оборудование и цифровые фотоаппараты. Когда другие фирмы переходили на новый стандарт производства, эти отказались от него, потому что основной доход получали с плёнки.
Я киваю, понимая, куда Марат клонит.
– И что в итоге? Сейчас почти никто не печатает фотографии, все обмениваются ими по сети, даже фоторамки электронные большей частью. Недальновидность руководства сгубило огромную корпорацию, – повернувшись ко мне, Дивов, улыбается уголком рта.
И я улыбаюсь ему в ответ слабой улыбкой.
– И мои со своей оргтехникой могут прогореть, если не одумаются. А я не хочу, чтоб семейная фирма ушла на дно. В отличие от моего сводного брата, который, похоже, просто спит и видит это.
Утром я просыпаюсь, что удивительно, отдохнувшая. В комнате никого нет. Всё на своих местах.
То ли Дивов всю ночь работал, то ли реально спал на полу, но уже всё убрал и ушёл куда-то, то ли нарушил слово и прилёг рядом со мной, а я не почувствовала.
Вскочив с кровати, я несусь к дочке в комнату. Она ещё спит.
Отлично, тогда есть время привести себя в порядок.
Иду в душ, тщательно намыливаю волосы, чувствуя, как стресс уходит с каждым движением. Вспоминаю о предстоящей встрече с семьёй Марата и понимаю, что хочу произвести хорошее впечатление. На его отца уж точно, а сводный брат и его жена – как получится.
После душа быстро высушиваю волосы и укладываю их в лёгкие волны.
Затем выбираю наряд: простое, но элегантное шерстяное платье, которое подчеркивает фигуру и придаёт уверенности. Оно домашнее, без изысков, но мне нравится.
Смотрю на себя в зеркало и улыбаюсь. Чувствую, что готова к встрече.
Лёгким макияжем подчеркиваю глаза и губы, добавляю немного аромата, который всегда поднимает мне настроение. Когда заканчиваю, бросаю финальный взгляд в зеркало и вижу не только отражение, но и женщину, слегка напуганную и неуверенную в себе.
– Сегодня всё будет хорошо, – бормочу ободряюще и выхожу из ванной, чтобы снова пойти к Дарине.
Мой ребятёнок постепенно просыпается, трёт глазки и спрашивает, будем ли мы сегодня дарить подарки.
– Будем, – говорю утвердительно, а сама надеюсь, что Дивов о подарках для всех заранее побеспокоился.
Наши только завтра пригодятся.
– А Дед Мороз меня найдёт? Я ведь не дома, – волнуется моя дочь.
Она смотрит во все глаза и, кажется, не дышит, ожидая моего ответа. Хочет, чтобы я её успокоила.
– Конечно, солнышко, обязательно найдет, – посмеиваясь, целую в сладкую щёчку.
А потом помогаю Дарине встать, умыться, одеться и спуститься в столовую, где уже накрыт завтрак.
Пока иду вниз по лестнице, медленно провожу ладонью по перилам, наслаждаясь гладкой деревянной поверхностью. Дневной белый свет проникает через большие окна, освещая роскошные детали интерьера. Точно – это замок, как и сказала Дарина.
А кто здесь дракон, кто принц – сразу и не поймёшь.
Я будто в другом мире оказалась. В очередной раз задумываюсь о том, насколько мы с Маратом разные. Он вырос в этой атмосфере, окруженный комфортом и благополучием, а я – в мире, где каждую копейку приходилось зарабатывать с трудом.
Реальность отрезвляет. Между нами пропасть. В мир Марата я никогда не смогу полностью вписаться.
Марат, ожидающий нас внизу, выглядит бодрым и отдохнувшим.
Он демонстративно кладёт мне руку на талию и целует в щёку.
Мне с непривычки хочется отшатнуться, но я сдерживаюсь.
– Привет, девчонки! – радостно говорит Марат, и его голос звучит как глоток свежего воздуха. – Выспались?
– Да, чудесно отдохнули, – отвечаю, ощущая на себе взгляды его родни.
Сводный брат Марата, Дмитрий, сидит за столом с женой, которую Марат представляет, как Ольгу, выражение их лиц не предвещает ничего хорошего. Я стараюсь не обращать на это внимания и просто улыбаюсь.
По ходу так и есть. Потому что Дмитрий с Ольгой ещё больше раздражены моей любезностью.
Скоро я понимаю почему.
Сами они быть любезными не собираются.
– Юля, а как вы с Маратом познакомились?
Ольга сразу ходит с козырных вопросов.
Она прищуривает глаза и не ждёт ответа. Сама накидывает варианты.
– В баре каком-нибудь? Марат любитель разных злачных мест. Или через его мажоров-друзей? Встречалась с кем-нибудь, а Маратик тебя подхватил?
У меня от этой атаки не сразу голос прорезается.
– Мы давно знакомы, просто много лет не виделись. Встретились по работе, – выдаю заученную версию, не так уж далёкую от истины.
– Хм… А от кого у тебя дочка, если не секрет? Когда вы знакомились давно, у тебя уже был ребёнок? – она сверлит взглядом Даринку, увлечённо размазывающую сгущёнку по блину.
– Вообще-то секрет, – говорю строго и улыбаюсь натянуто.
А Ольга, кажется, счастлива, что ей удалось парой вопросов вывести меня из себя и испортить настроение.
– Не очень вежливо такие вопросы задавать, Оля, – говорит строго Марат, и я вижу, что он крайне зол, но сдерживается.
– Я у себя дома, – заявляет невестка, – тут я определяю, что вежливо, что нет.
– Это и мой дом тоже, не забыла?
– Вообще-то забыла, – усмехается она, делая глоток кофе и показывая белоснежный оскал. – Ты тут давно не живёшь. А я и за свёкром ухаживаю, и за домом, благодаря Диме бизнес семейный на плаву, а ты что делаешь? Кроме того, что приезжаешь несколько раз в год проведать отца?
Я чувствую, как внутри меня нарастает напряжение. Стараюсь сохранить спокойствие, но, кажется, Ольга делает всё возможное, чтоб нам кусок в горло за завтраком не полез.
– Благодаря Диме бизнес на плаву, а со мной бы рванул в космос.
Дмитрий посмеивается и качает головой.
– Опять твои фантазии, – басит.
К Даринке подскакивает Любушка Павловна, подкладывает ей блинчиков и отвлекает нас от сдержанной перепалки.
Я ей, надо сказать, благодарна за передышку. Не думала, что можно здоровую атмосферу отравить буквально несколькими фразами так быстро.
Ещё и при моей дочери её же обсуждает! Вот нахалка!
– Ольга, может, стоит немного расслабиться? – говорит Марат, и его голос звучит спокойно, но уверенно. – Мы здесь, чтобы насладиться завтраком и последним уходящим днём старого года.
– Да, пожалуйста, наслаждайтесь. Кто ж мешает?
Перевожу взгляд на Ольгу, она смотрит на двери, в которые входит хозяин дома.
Отец Марата довольно крупный мужчина. Высокий, с хорошей осанкой. Но цвет лица у него немного болезненный. Марат говорил, что у отца проблемы с сердец и что надо делать операцию, но отец её постоянно откладывает.
– Ах, дракон! – подскакивает моя непринуждённая дочь и, подняв вверх пальцы, перепачканные в сгущёнке, добавляет: – Он спустился, чтобы поразить своим огнём ведьму и спасти нас всех!
Даринка заливисто смеётся, а я перевожу взгляд на не сдержавшего улыбку Марата.
И без пояснений можно догадаться, кто тут ведьма.
– Фи, какой невоспитанный ребёнок, – возмущается Ольга достаточно громко.
– Не невоспитанный, а с живым воображением, – улыбается отец Марата.
И его лицо мигом преображается, глаза блестят весельем и это меняет всё.
Я сама не могу сдержать улыбку, глядя на свою дочь, которая с такой непринуждённостью вклинилась во взрослый разговор. Марат тоже смеётся, и его глаза светятся, когда он смотрит на Даринку.
– Дракон, который спустился, чтобы спасти всех, – повторяет Дивов старший с лёгкой усмешкой, – но, боюсь, у меня не так много огня, как хотелось бы.
– Не переживайте, папа! – подбадривает его Марат. – У нас есть маленькая фея, которая знает, как вернуть всем силы! С ней не заскучаешь.
Даринка снова смеётся и, прищурившись, добавляет:
– Я могу заколдовать вас, чтобы вы стали ещё сильнее!
Атмосфера меняется, я практически всей кожей чувствую, как тепло наполняет комнату.
– Ну а прекрасная мама маленькой феи, – смотрит Дивов старший на меня, – имя у неё есть?
Марат встаёт, чтобы подойти к отцу и представить меня коротко.
– Моя невеста Юля.
Отец Марата качает головой и, наконец, встречает мой взгляд.
– Прям таки уже невеста?
Я пожимаю плечами, не в силах лгать этому мужчине.
Пусть Марат сам отдувается. Он всё это заварил, ему и расхлёбывать.
– Пап, ты присядь.
– Да, Константин Саныч, – подскакивает Любушка Павловна, – вы присаживайтесь, я сейчас всё вам принесу.
– Доброе утро, – с милой улыбкой обращается к нему Ольга. Сейчас она спокойная и добрая на вид. Но это всё притворство.
– Слышали? Меня ведьмой обозвали, – жалуется она.
– Ну не всем же феями быть, да? – папа Марата подмигивает Даринке.
Та улыбается и кивает.
– Блинчики вкусные, – сообщает ему. – Очень.
– О да, я и сам их люблю. Любовь Павловна в этом мастерица. И за домом следит, и на кухне хлопочет. Женился бы, но возраст, – усмехается Дивов старший.
– Константин Саныч, ну что за разговоры, – качает головой женщины. – Ешьте давайте. Вам рано жениться, а мне уже поздно. Буду делать то, в чём разбираюсь. Вот, в блинах, например, – отшучивается.
И мне нравится это непринуждённая дружелюбная перепалка между ними.
В целом завтрак проходит в спокойной атмосфере, как появился владелец дома, так сводный брат с женой перестали выпускать в воздух яд. Все спокойно завтракают, а еда усваивается.
Даже Дмитрий с Маратом ради Константина Александровича стараются забыть о разногласиях.
Пока дело не доходит до обсуждения бизнеса.
Дмитрий напоминает про новый склад, Марат встревает с каким-то комментарием, а отец грозно рявкает:
– Давайте не сегодня!
Марат хмурится, но отца слушается, потому что уважает.
Когда Дивов старший расспрашивает сына, что у него нового, Марат рассказывает о последнем приобретении друга. Егор Покровский купил очередную фирму, чтобы присоединить её к своему холдингу, а компании Марата дали на откуп налаживание работы в техническом отделе.
Теперь понятно, что делал Марат на том корпоративе.
– Ладно, хватит о работе. Праздник же. Сводите девчонку в лес, сходите погуляйте. Можно на гору съездить, на курорт, там подъёмник, ватрушки для детей, – предлагает Дивов старший.
Марат говорит, что именно это он и собирался предложить.
Так что скоро мы поднимаемся из-за стола, чтобы пойти переодеться для прогулки.
Мужчины выходят первыми, Даринка убегает за ними, а мы с Ольгой сталкиваемся плечами на выходе.
Я поворачиваю голову, смотрю на невестку Марата. На её перекошенное злобой лицо.
– Я знаю, что никакая ты не невеста. Марат притащил вас, чтоб отцу показать, что он остепенился. Самой то не стыдно старика обманывать?
Внутри меня всё застывает.
– Не понимаю, о чём ты.
– Всё ты понимаешь, – шипит она, толкая меня плечом и выходя первой.
***
Марат привозит нас на гору, и морозный воздух сразу же обнимает нас, как только мы выходим из машины. Я глубоко вдыхаю, наполняя легкие свежестью, которая щиплет кожу и дарит ощущение бодрости, и прогоняю тяжёлые мысли прочь.
Сейчас будем отдыхать, а о злой ведьме, оставшейся дома, я подумаю позже.
Вокруг раскинулся великолепный зимний пейзаж: стройные сосны, покрытые пушистым снегом, высокий крутой склон, с которого съезжают один за другим весёлые компании.
В Питере, наверняка, сегодня слякоть, а тут – в области – настоящая новогодняя сказка.
– Вот, держи, там подъёмник. Погнали? – командует Марат, возвращаясь с ватрушками.
– Ура! Ура! – прыгает Даринка.
На склоне царят балаган и веселье: дети с радостными криками мчатся на ватрушках, а взрослые смеются и делают фото на фоне снежных просторов. Я смотрю на Дарину, её глаза светятся от восторга, ни капли страха.
Мне бы хотелось, чтоб она была осторожнее. У меня даже дух захватывает, когда я смотрю вниз.
А уж когда скатываюсь, так и хочется притормозить пятками, но держусь.
Мы спускаемся и поднимаемся несколько раз.
Дарина кричит:
– Ещё!
Она съезжает и со мной, и с Маратом. Веселится и хохочет без конца. Сладкие щёчки раскраснелись от мороза.
Когда после очередного спуска Марат, с улыбкой на лице, помогает мне выбраться из ватрушки, я смеюсь и качаю головой.
– Нет, на ноги встать не могу.
– Давай, Юля, я в тебя верю.
Он протягивает мне руку, за которую я крепко хватаюсь. Дивов рывком поднимает меня, и я по инерции падаю ему на грудь.
Я чувствую, как гулко бьётся сердце, и время словно замедляется, потому что руки Дивова обнимают меня и не хотят отпускать.
Марат наклоняется, наши губы очень близко, почти соприкасаются.
Я даже чувствую его дыхание на своих губах, которые сами собой приоткрываются в ожидании поцелуя.
Но внезапно Дарина, смеясь, вбегает между нами, прерывая этот магнетический момент.
Моментально краснею и отстраняюсь.
Марат вздыхает.
– Прости, я не хотел…
– Не хотел? – уточняю, приподняв бровь.
– Ну ладно, – сдаётся. – Хотел.
Качаю головой и смотрю на него с мольбой.
– Пожалуйста, не надо. Это всё усложнит.
Мы возвращаемся домой, усталые, но счастливые. Вместе с Даринкой после сытного обеда заваливаемся спать в её комнате, куда уходит Марат, не знаю.
Вечером Новый год, а завтра день рождение Дивова старшего. Ещё насмотримся друг на друга.
И ночевать снова придётся вместе.
И где-то в этом доме бродят два человека, которые уж точно не верят в наш с Маратом спектакль.
Вспоминаю наш не случившийся поцелуй на горе. Как закололо кончики пальцев, как сердце ускорилось, как губы загудели, предвкушая поцелуй. Воспоминания о прошлом заполнили голову, и сладкая тугая спираль сжалась в животе.
Дивов… Ди-вов… Моё наваждение.
Пока я гнала мысли о нём подальше, пока не подпускала к себе, пока не расслаблялась – всё находилось под контролем.
Но сейчас контроль ослаб.
И как его вернуть на место, я не знаю. Даже теряюсь…
***
Я заплетаю Даринкины волосы в две тонкие косички, дочь вертится, не может усидеть на одном месте. Вздыхает то и дело.
На часах уже восьмой час. Марат недавно к нам заглянул, сказал, что скоро будем старый год провожать. Пришлось вылезать из тёплой кровати. День на горе нас очень утомил. Дарина то и дело зевает. А ещё выглядит расстроенной.
– Что такое, солнышко?
– Мам, Дед Мороз точно мне подарок не принесёт?
– Конечно. Почему, думаешь, что не принесёт? Он не забудет.
– Потому что в доме нет ёлки, я всё исследовала. Нет её.
Да, я тоже заметила, что никто не побеспокоился украсить дом к празднику.
Завязываю бантик и успокаиваю свою малышку.
– Не переживай, Дед Мороз опытный, он найдёт, где оставить подарок.
– Точно? – запрокидывает голову и смотрит на меня дочка.
– Точно-точно.
Когда чуть позже мы заходим в гостиную, натыкаемся на Константина Александровича, который стоит посреди комнаты с большой коробкой, полной игрушек и украшений для маленькой ёлочки в кадке, стоящей в углу.
– Ого! Ёлочка! – восклицает дочь и хлопает в ладоши.
– Да, я попросил Марата дом обеспечить ёлкой. Вот, сын подсуетился.
Глаза Дарины сияют, когда она признаётся:
– Я испугалась, что ёлки не будет! И Дед Мороз не поймёт, куда класть мой подарок. Он оставит его где-то, а я буду искать. И не найду.
– Ну теперь он без вариантов поймёт, куда его положить, – отвечает мужчина.
– Да!
Папа Марата с доброй улыбкой начинает доставать из коробки яркие игрушки – шары, гирлянды и даже маленьких ангелочков.
Пока они трудятся над ёлкой, я прилаживаю на окно гирлянду, чувствуя, как в воздухе наконец-то начинает витать дух праздника.
Так странно, я давно не чувствовала его. Последние годы – моя жизнь в этот период сплошная беготня на работе. Дни самые хлебные, поэтому я обычно не отказываюсь от работы.
А тут саму попросили.
И я замедлилась.
На праздничном столе, застеленным белой скатертью, пока стоят лишь приборы. Любовь Павловна приносит фужеры и с улыбкой смотрит, как самое старшее и самое младшее поколение слаженно трудятся.
Где же Марат?
Пытаюсь выглядеть его в окно.
Но там белым-бело и двор пустой.
Дмитрия с Ольгой тоже нигде не видно.
– Она ведь дочка Марата, да? – спрашивает меня Дивов старший, подошедший со спины.
Я тут же оборачиваюсь и смотрю в его глаза, и понимаю, что врать не могу.
Не знаю, что за чудодейственное свойство он оказывает, но открыть рот и сболтнуть ложь в его присутствии не предоставляется для меня возможным. Лучше молчать или избегать ответа.
Но я киваю, ничего не говоря.
Да он и не просит. Только произносит с теплотой.
– Внучка моя, значит. Привозите её почаще.
Я в ужасе смотрю на него.
Господи, всё путается ещё сильнее.
– Марат… Марат не знает, что она его. Я ещё не говорила, – бормочу поспешно. – Между нами всё так сложно. В прошлом было, – поспешно добавляю.
В настоящем-то уже, вроде, всё определено.
– Думаю, он уже и сам догадался. Но лучше поговори с ним, не затягивай. Не знаю, что между вами двумя произошло… в прошлом, но… – хмыкает. – Могу представить, что ничего хорошего. Марату пора остепениться. Раньше он тот ещё… мажор был. А раз уж вы снова женихаетесь, он должен знать правду.
Я киваю.
Никогда бы я Дивова мажором не назвала, но я не так уж долго его знала. И, вполне вероятно, что не очень хорошо.
– Ну… у нас были некоторые разногласия…
– А теперь он тебя невестой называет, а замуж не зовёт, так? Узнаю Марата, – качает он головой.
– Марат хороший, – бросаюсь на его защиту. – Он очень нам помог с Дариной.
– Перед этим создав трудностей, – хмыкает Константин Александрович.
Его похоже не переубедишь.
– Дедушка дракон, а звезда? – окликает Дарина.
Дивов старший улыбается, поднимает палец вверх и многозначительно повторяет:
– Дедушка! Во как!
Сама встреча Нового года проходит в тёплой атмосфере. Стол накрыт с любовью: ароматные блюда, салаты, нарезки и, конечно же, сладости.
Когда часы начинают приближаться к полуночи, мы все выходим во двор, готовясь встретить Новый год. На улице холодно, но лично я немного выпила, поэтому мне даже жарко. Может и из-за присутствия Дивова, который то и дело меня обнимает и целует то в макушку, то в щёку.
Мы настолько увлеклись, изображая пару, что я сама готова в это поверить.
Дарина, полная энергии, не может усидеть на месте, бегает по двору с бенгальскими огнями. Её радость заразительна. Все, даже непрошибаемые Ольга с Дмитрием, подхватывают её настроение.
Когда наступает полночь, Марат запускает фейерверк.
Я пугаюсь, прыгая в его объятья в поисках защиты.
– С Новым годом – шепчет он, прижимаясь к моим губам.
И я отвечаю, но коротко.
Думаю, что игра зашла слишком далеко.
Марат отстраняется нехотя со смущённой улыбкой на лице.
Но раскаяния в глазах не вижу.
Огни взрываются в небе, создавая невероятные узоры, а Дарина держит за руку дедушку-дракона, как будто ищет у него защиты.
Но я отгоняю их подальше.
Всё происходит так, как должно.
Судьбу не переиграть.
Назад время не откатить.
Живём здесь и сейчас. И мечтами о будущем.
А смотреть в прошлое и жалеть о потерянном времени – гиблое дело.
Мы возвращаемся в дом, Дарина кружится под звуки концерта по телевизору. Она полна энергии и восторга, но вскоре усталость начинает брать своё. Марат, увидев, что Даринка засыпает на ходу, аккуратно поднимает её на руки и уносит наверх. Я плетусь следом, думая, что не буду спускать вниз. Уложу дочку и пойду спать. А Марат с роднёй пусть веселится дальше.
У них там, вроде, перемирие в честь праздника наметилось.
Надо ловить момент.
– Оля знает, что мы притворяемся, – говорю Марату, когда ложимся спать.
Сегодня вижу, как он бросает одеяло на пол, чтобы использовать в качестве матраса, и подушку сверху.
– Чего? Откуда ей знать-то? – останавливается он и смотрит на меня, держа футболку в руках, которую только что стянул.
А я ничего не могу поделать, сглатываю скопившуюся слюну. Вид полуобнажённого Дивова вызывает у меня прилив воспоминаний.
Не совсем приличных.
Но не в воздержании дело. Да и вообще на свидания ходить, отношения строить мне некогда. Я пыталась, но, когда ты с ребёнком, устроить личную жизнь сложнее. По крайней мере, мне. Просто дочь всегда будет на первом плане, а мужчина – на втором. Потому что знаю, насколько они ненадёжны. И насколько важно для меня счастье и спокойствие Дарины.
– Она сама мне сказала, – отвечаю после паузы, которая затянулась.
Точно… подумает, что я тормознутая. Или что перепила. Но я сегодня действительно выпила пару бокалов шампанского, и голова с непривычки едет слегка.
– Она тебе ещё и не такое скажет. Ольга тот человек, что бьёт фактами в лицо, чтобы посмотреть реакцию.
Марат отбрасывает футболку и растягивается на полу, мне его с кровати не видно.
Я обнимаю рукой подушку и подтягиваю к себе.
– Да… она кстати, упомянула, что ты хочешь доказать отцу, что остепенился. Марат… а что произошло? Почему у отца такое к тебе недоверие?
Дивов молчит.
Минуту, может, две, и я думаю, что уже не ответит.
Но нет, Марат говорит.
– Был такой период в жизни… но давно, далеко до нашего с тобой расставания. Я тебе просто об этом не рассказывал… тогда.
Хмыкаю.
– Сложно это назвать расставанием. Ты просто меня выкинул из неё и всё.
– Прости… мне это уже не исправить.
Он замолкает.
– Что за период? – напоминаю я, желая услышать всю историю.
Теперь Дивов вздыхает, ему точно неприятно об этом вспоминать.
Я его не вижу, ориентируюсь на вздохи и паузы. Удивительно, но даже этого достаточно, чтобы понять его настроение.
А зачем мне его чувствовать? Ради чего?
Ради того, чего не будет никогда?
– Я гонял, как проклятый. Ночные гонки, – коротко бросает.
– А-а-а… стритрейсеры.
– Это до тебя ещё было, – напоминает он.
Моё лицо застывает, и сама я хочу превратиться в камень.
Как странно ощущается фраза.
– Да, просто когда попробуешь адреналин, ищешь его везде. Когда прыжки с парашютом и горные лыжи перестают приносить удовольствие, ты начинаешь играться с собственной жизнью… и жизнями других, – с запинкой добавляет он. – Я постоянно попадал в аварии, ходил по краю.
И я застываю, думая, что сейчас будет рассказ про то, что он кого-то сбил.
Но нет…
– Никто не пострадал, – поспешно добавляет он, будто понимает, в каком направлении пошли мои мысли. – То есть пострадал, но… в плане… я никого не сбил, не убил, не покалечил… Чуть…
– Чуть?.. – шепчу вопросительно.
– Мы с другом гоняли… по кольцу в основном… Нас подрезал такой же борзый водитель, как и мы. Я пролетел вперёд, а Макс влетел в отбойник, завертелся и сшиб стоявшего на аварийке случайного водителя. Тот умер в больнице. Макс стал инвалидом, ему ноги зажало. А я получил прививку от экстрима. Очень серьёзную и болезненную. Всё давно закончилось, отец всё никак забыть не может. Я перерос и ситуацию, и тягу к опасности. Не стал адреналиновым наркоманом.
– А друг твой?
– В Испании живёт. В Марбелье. Спокойный тихий городок. Бывал у него пару раз. Адаптивная среда, то, что ему надо. Айтишником стал, какое-то время работал на меня удалённо. Сейчас свою фирму открыл, развивается. Жизнь, Юля, она ведь такая штука: если ручки не складывать, всё получится.
Я киваю, понимая, что Марат меня видеть не может.
Пауза затягивается, и мне кажется, что Марат засыпает. У меня и у самой немного глаза слипаются, но после насыщенного событиями дня заснуть не так уж просто. И алкоголь делает своё дело. Мешает провалиться в сон.
– У тебя хороший отец, – говорю я, думая, что Марат, вероятно, меня не слышит. Но он слышит.
И голос его раздаётся ближе, чем я рассчитывала.
– Хороший.
Я подскакиваю. Вскидываю голову. И вижу, что Дивов встал и сидит на краю кровати. Я ведь наше не почувствовала, как матрас прогнулся.
– Они сегодня с Дариной ёлочку украшали.
Марат кивает.
– Мы с папой всегда приносили ёлку из леса – она была пушистой, с запахом хвои, который наполнял всю комнату. Выбор ёлки был очень важен. Мне нравилось ходить по лесу и выискивать дерево для праздника. Я помню, как он ставил её в угол, а я с нетерпением ждал, когда начнём украшать. Отец всегда говорил, что ёлка – это не просто дерево, а символ нашей семьи и наших традиций.
– Но это незаконно, – хмыкаю я. – Рубить дерево без разрешения.
– Тогда было законно, – посмеивается Марат. – Да и лес не оскудеет от одной ёлочки.
– Если все придут и срубят по одному дереву, оскудеет.
– Ты, что, из этих? Из зелёных?
– Нет, – смеюсь. – Я из нормальных.
– В этот лес никто не ходит, он рядом с коттеджным посёлком. Чуть дальше зайдёшь, там уже дикие животные. Я в детстве часто по нему шатался. Следы кабанов и лосей видел.
– Мамочки… – пугаюсь я, посматривая в сторону окна.
Марат видит, куда я смотрю, и смеётся.
– Не волнуйся, сюда никто не придёт. Животные не дураки. Они к человеку приближаются только в случае крайней необходимости.
– Да ладно…
– Но, если что, я вас с Дариной защищу. Так и знай, – голос Марата становится теплее.
– Жалко мы с тобой ни разу Новый год вместе не встретили, – говорит он.
– Ну вот же… встречаем.
– Я про тогда… – напоминает. – Про прошлое.
Острая неприятная боль пробегается между рёбрами.
– Марат, пожалуйста, я не хочу вспоминать.
Зажмурившись, пытаюсь отгородиться от его слов и воспоминаний.
Но Марат добивает меня своим тихим:
– А я хочу…
Так что, когда открываю глаза, вижу, что Дивов переместился ближе ко мне.
– Юля… Юлька… – выдыхает он.
И внезапно накрывает моё тело своим.
А я так же внезапно не возражаю.
Утром Дивов меня будит поцелуями в шею. Он обнимает меня со спины. Мы лежим в позе ложки. Мы так большую часть ночи проспали.
– Юля, доброе утро, – жаркий шёпот в мои уши вызывает мурашки. – Наидобрейшее. Самое лучше первое января за всю мою жизнь.
Я, конечно, не стану говорить, что и за мою тоже; а то ещё возгордится.
Мурашки разбегаются по всему телу, и я начинаю дрожать. Но это приятная дрожь, и крепкое тело, вдавливающееся в моё, податливое, тоже очень приятно ощущается.
Довольно быстро я оказываюсь на спине, а Марат сверху. Мы целуемся бесконечно, губами трогая друг друга, пальцами проводим по коже, изучаем и сравниваем, что изменилось.
Всё и так, как я помню, и не так.
Лучше. Глубже. Мощнее.
Дивов уже не молодой парень, каким был, когда мы впервые встретились. Он мужчина. Он заматерел. И… Конечно… вздох… набрался ещё большего опыта, чем у него был.
Это я сидела пять лет и ни с кем не встречалась, а он точно себе в романах не отказывал.
Но гоню эти мысли прочь.
Как и о той девушке, которая ему звонила. Кристина…
Сколько их таких?
В конце концов, он сейчас со мной и делает всё для моего удовольствия.
Смотрю на него сквозь ресницы, на лицо, искажённое страстью, и думаю, что не хочу возвращаться в реальность.
Но надо…
– Ты мне деньги платишь вообще-то, – рисую круги на его груди и животе, когда после, опустив голову ему на плечо, лежу рядом. – У нас всё фиктивно. Фи… фи… фиктивно.
– По-моему, вот этой ночью точно не фиктивно было, – Дивов приподнимается и целует моё плечо, затем снова ложится.
– Ну… это разовая акция.
– Не согласен, – усмехается Марат. – Категорически, не согласен.
– Нам не…
– Стоп, – осекает меня, опуская ладонь на мою щёку и кончиками пальцев трогает губы, прося замолчать. – Не надо это произносить.
– А что я хотела произнести? Ты разве знаешь?
– Знаю, что нам не стоило и тому подобное. Нет, Юля, стоило… Стоило уже давно это сделать. Мне стоило не верить никому. Стоило быть более открытым. Да много чего, – выливается поток откровений из Марата. – Стоило понимать, что ты не из тех, кто обманывает. Стоило признаться самому себе, что я всё про… – осекается, не желая грубить. – Потерял. И тебя, и дочь. Я же не слепой, вижу, что Даринка моя. Я не хочу терять её и тебя. Я хочу быть рядом. И совсем не фиктивно, как видишь.
Я сразу решил, что никуда из вашей жизни больше не денусь. Всё ждал, что ты сама про Даринку скажешь, но ты молчишь, Юля. Чего боишься?
Опускаю взгляд и тихо спрашиваю:
– Злишься?
– На что? – искренне удивляется.
– Что не сказала тебе про Даринку.
– Я понимаю, Юля, нет, не злюсь. Но я как её увидел, сразу понял, что она моя, – затем он хмыкает. – Хотя нет… не сразу я понял. Я же первый раз заметил её в холле ресторана. Она из игровой выбежала и на меня наткнулась.
– Серьёзно? – поднимаю голову. – Прикончу Катю! Это аниматор наш. Сколько раз ей говорила: следи за детьми. Там же народа шастает уйма, а мало ли что…
Я злая и раздражённая, а Марат успокаивает, говорит, что отвёл её обратно в детскую комнату вместе с парнем, с которым они планировали сбежать на кухню. Она ему обещала всё там показать.
– Ясно, – подвожу черту. – Надо было сразу мне о таком рассказывать.
– Они играли, она, возможно, даже меня не запомнила. Просто какой-то дядя поймал их с поличным, и они с визгом унеслись обратно, подгоняемые мной.
– Дивов… даже не знаю, что тебе сказать…
– А ты не говори, поцелуй лучше!
***
После новогодней ночи никто не решается встать пораньше, встречаемся внизу лишь за поздним завтраком. Мы с Даринкой спускаемся последними, неся подарки для отца Марата: картины, завёрнутые в яркую подарочную бумагу.
Настроение у меня, мягко говоря, приподнятое. А если уж начистоту – я наполнена энтузиазмом и предвкушением. Мне кажется, что всё обязательно наладится.
Мы с Маратом сделали шаг навстречу друг другу. Огромный шаг по шаткому деревянному мостику над пропастью. До середины ещё шагать и шагать, но надо же нам с чего-то начинать.
Дарина, увидев под ёлочкой подарки, тихо спрашивает:
– Это мне?
– Иди проверяй, – подталкиваю её.
Марат спустился пораньше и положил то, что я и он купили для Дарины заранее.
Дочка в восторге, распаковывая очередную куклу, книги и набор конструктора – домик на дереве. Она только недавно стала увлекаться сборкой, а мне нравится. Пусть тренирует усидчивость. Носиться она мастерица, пусть и спокойными делами позанимается.
Дивов старший оценивает картины, особенно Даринкина ему нравится.
– Повешу в кабинете, – обещает он, поднимая детское творчество в рамке. – Буду всем говорить, что у меня в доме поселилась фея-художница.
Дарина подходит к нему, обнимает за шею и внезапно целует в щёку. Дивов старший расцветает в улыбке. Большой тяжёлой ладонью гладит внучку по голове.
А я у меня слёзы на глаза набегают, которые я украдкой смахиваю.
Прекрасное первое января. Такого чудесного у меня давно не было. Если вообще хоть когда-то было.
Но так мне кажется ровно до вечера, когда, сидя в гостиной, я слышу какое-то оживление во дворе. Ворота открываются. Кажется, кто-то приехал
– Мы ждём гостей? – вскидывает бровь Ольга.
– Я нет, – мотает головой Дмитрий. – Белая бэха какая-то.
– Белая беха, – одними губами повторяет за ним Марат и подходит к окну.
Я вижу, как он качает головой, как делает шаг в сторону выхода, но не успевает.
На пороге гостиной девушка.
– Спасибо, дальше я сама, – бросает персоналу.
Мне даже объявлять не надо, кто это. Шестым чувством я уже понимаю, кто это. Та самая Кристина. Высокая породистая брюнетка. Ухоженная. В дорогом вязанном костюме, очень модном и стильном. Самоуверенна до кончиков ногтей.
– Маратик, – тянет незнакомка с томным придыханием. – Встречай свою невесту.
Комната кружится перед моими глазами. Я вижу всё: нахмуренное лицо Марата, всезнающее Ольги и ухмыляющееся Дмитрия, Дивов старший, прищурившись, поднимается с кресла, переводит взгляд с меня на Марата, затем на самоуверенную разодетую гостью, которую почему-то персонал пустил в дом.
– Марат, что это значит? – очень тихо спрашивает он.
А мне от стыда провалиться под землю хочется.
Немая сцена повисает надолго. Я такие только в кино видела. Выглядит, как постановка, но это, чёрт возьми, моя жизнь.
«Невеста» Марата сверлит меня взглядом, кажется, точно определяя, чем я занималась накануне с её «женихом».
– Марат, я что-то не понимаю, – уже громче говорит его отец.
– Пап, я сейчас разберусь, – Марат быстрым шагом подходит к Кристине, хватает её за локоть и разворачивается к двери.
– Нет-нет, – твердит та. – Я никуда не пойду. Я приехала отдыхать, как твоя невеста. Ты же сам меня сюда позвал. Поздравить отца. Я, кстати, не с пустыми руками, Константин Александрович, – обращается к Дивову старшему. – У меня для вас подарок. С днём рождения.
Тот сдержанно благодарит.
– Спасибо. Знаете, как меня зовут, – качает он головой. – А вы, девушка, кто?
– Кристина, невеста вашего сына.
– А это тогда кто? – кивает на меня.
– Без понятия. Фиктивная какая-то.
– И ребёнок, значит, фиктивный? – смотрит Дивов старший на меня, а я не могу ему врать.
Поэтому просто мотаю головой, потому что сказать нечего. Мне больно.
– Я никуда не пойду, – Кристина вырывается у желающего её увести Марата. – Ты сказал тебе нужна помощь, вот я приехала помочь.
– Помощь, Марат? – усмехается Дмитрий, сидящий за столом чуть поодаль от всех. – А с чем помощь?
Но Дивов на него не реагирует. Марат взбешён. Я вижу, как он напряжён, как он сдерживается. Если б перед ним не стояла девушка, он бы себя по-другому вёл. Схватил бы за шкирку, встряхнул хорошенько и выволок из комнаты.
– Ты что-то путаешь, – отвечает он Кристине. – Вот моя невеста Юля, а с тобой, Кристина, мы никогда в ЗАГС не собирались.
– А с ней значит, собираешься? Какой ты быстрый. Неделю назад ещё со мной спал, в любви признавался, а теперь невесту себе нашёл. Всамделишную? – бросает взгляд на Дарину. – И с ребёнком. Как удачно, Дивов.
Оля с Дмитрием хихикают. А я чувствую, как области сердца колет, и сделать вдох сложно от её слов. Неужели Дивов действительно ей в любви признавался?
– Да! – тут внезапно вскакивает Даринка. – Всамделишную принцессу. Дядя Марат влюблён в маму, он её принц. Дарит ей цветы, подарки и шоколадки. А мне мороженое покупает. А тебя я первый раз вижу, баба Яга.
Дарина, кажется, на всех готова сказочные маски развесить. Мне смешно, а Кристина в ярости.
– Ах, я? Баба Яга? – ахает Кристина, указывая на себя пальцем. – Нет, ну вы слышали, что она сказала!
– Так, я уже запутался в твоих невестах, Марат, – басит Дивов старший. – Но раз пошла такая песня, ты уж сделай отцу подарок на день рождения. Женись, а? Побыстрее. Сразу после праздников.
– Конечно, – кивает Марат. – На Юле хоть сегодня вечером.
– Сегодня ЗАГС не работает, – хмыкает Константин Александрович. – Но после праздников жду дату и приглашение на свадьбу.
– Марат, что значит, на Юле? Она ж тебе никто, ты сам мне говорил, что…
– Замолчи. Ты чего-то попутала, Кристина.
Он всё-таки выводит её из гостиной, и я слышу, как Кристина возмущается, а потом её голос стихает.
– Простите, мы к себе поднимемся, – извинившись, беру Дарину за руку и тоже иду к выходу из комнаты.
– Да уж простим, – потягивается довольная Ольга. – Куда денемся.
Едва мы с Дариной оказываемся в спальне, как дочка бросается ко мне и обнимает крепко своими маленькими ручками. Утыкается лбом в мой живот и бормочет без конца прости.
– Ты зачем наврала про шоколадки, мороженое и цветы? Дарина…
– Мамочка, прости, что я так сказала дедушке Дракону. Я просто… я просто загадала папу.
Моя маленькая девочка отчаянно вздыхает, а потом вскидывает голову и смотрит на меня.
– Но Деды Морозы не дарят пап. А я хотела, как лучше. К тому же мне так нравится дядя Марат. Он хороший.
– Да уж, хороший, – бросаю в сердцах, а потом осекаюсь.
Мне нельзя так при ребёнке о Дивове говорить. Для неё он действительно хороший, а то, что произошло когда-то и происходит сейчас между нами двумя, никак Дарины не касается.
– Всё хорошо, милая. Я не сержусь, – успокаиваю свою малышку.
Мы долго обнимаемся, а потом Дарина отвлекается на игру, а я сажусь на кровать и пытаюсь игнорировать мысли про ЗАГС.
Отец Марата ведь это несерьёзно говорил?
Сначала фиктивные отношения, потом фиктивная помолвка. Теперь что? Фиктивная свадьба?
Потом фиктивный брак?
Это вообще ни при чём.
Вскоре открывается дверь спальни, я вижу Марата, который стоит на пороге, слегка нервничая.
– Юля, нас зовёт отец, сходим?
– Нас? И меня тоже?
– Да. Нас.
– Во что ты меня втянул?
– Пока что ни во что.
Я кидаю взгляд на Дарину, играющую на полу с игрушками. Внутри меня возникает мгновенное желание остаться с ней, но понимаю, что не могу игнорировать Марата.
Дочка смотрит на него с невинной улыбкой.
– А ты на меня не сердишься? – спрашивает она.
– Что ты, нет, – отмахивается Дивов. – Это ты хорошо придумала.
– Видишь, мама, я хорошо придумала. Меня похвалить надо!
– Вот пусть дядя Марат тебя и хвалит, а я не ругаюсь, не сержусь, этого достаточно, – отвечаю, стараясь сохранить спокойствие. Затем смотрю на Марата. – Хорошо, я сейчас приду.
– Пошли вместе.
– А где Кристина?
– На пути домой… – губы Марата кривятся. – Прости за эту отвратительную сцену. Я не думал, что она приедет. Мы с ней расстались уже.
– Когда? Неделю назад? – кидаю со смешком.
Марат молчит, и я на мгновение прикрываю глаза.
Боже… реально неделю назад.
Что же изменилось?
– Ты с ней сюда собирался, да?
– Рассматривал такой вариант.
– Всё понятно. А чего передумал? Мне ж заплатить пришлось, а она бы бесплатно поехала. Игры у вас такие, господин Дивов, странные, – тихо, так, чтобы Дарина лишнего не услышала, кидаю я.
– Юля, не надо, прошу тебя.
– Думаешь, со мной так можно?
– Я тебя встретил снова, и всё изменилось.
– Сделаю вид, что поверила. Ладно, пошли к твоему отцу.
Мы выходим из комнаты и направляемся к кабинету хозяина дома. Я чувствую, как в воздухе витает напряжение, и сердце колотится в груди.
– Врать твоему отцу я не смогу, – предупреждаю Марата. – Он хороший человек и заслуживает честности.
– Говорить я буду, – кивает Марат.
Когда мы входим, Дивов старший уже сидит за столом, его лицо выражает строгость и решимость.
– Садитесь, – говорит он, указывая на стулья.
Я сажусь рядом с Маратом и, пока он готовится к разговору, оглядываюсь вокруг. Мой взгляд падает на каминную полку, где замечаю картину, которую подарила Дарина. Детская мазня, яркие цвета, хаотичные линии, но в этом есть что-то трогательное. Улыбка невольно появляется на моих губах, несмотря на серьёзность происходящего.
Отец Марата начинает говорить, и его голос становится ещё более строгим:
– Если вы подадите заявление в ЗАГС, я готов рассмотреть возможность допустить Марата к управлению компанией. Это будет важным шагом для вашей семьи. Ты же этого хотел, сын?
Марат кивает, а я отрицательно мотаю головой.
Дивов своего добился.
А я?
А я… чувствую себя использованной во всех смыслах.
Марат
Когда мы выходим из кабинета отца, кладу ладонь на талию Юли, но та её стряхивает.
– Не трогай мне, – шипит сквозь зубы.
– Юль? Юлька? – зову тихо, но она быстрым шагом уходит от меня.
Разозлилась.
В каждом её шаге, в каждом движении раздражение.
В присутствии моего папы она ещё держалась, а сейчас всё. Фонтан эмоций бьёт на несколько этажей вверх.
Что ж… придётся приложить усилия, чтобы её угомонить.
И успокоить.
И убедить, что так будет лучше для всех.
Да я идиотом был, да напортачил, да нет мне прощения!
Но ведь я хочу всё исправить.
Я хочу быть с ней и с Даринкой. Тем более дочка моя!
Что ещё Юлю не устраивает?
Проползти перед ней на коленях по грязи? Ну… если надо, и это сделаю. Я не гордый, когда дело идёт о нашем счастливом будущем.
Повёл себя, как кретин, готов понести наказание. Но сейчас никуда-никуда ни её, ни Даринку от себя не отпущу.
Давая Юле время остыть, я накидываю куртку и выхожу во двор. Снега навалило немерено за ночь. Обслуга уже почистила дорожку, но я всё равно беру лопату и прорубаю тропинку к беседке.
Вечером можно растопить здесь очаг, создать уютную атмосферу, организовать перекус на свежем воздухе. В голове уже складываются планы.
Я продолжаю работать, и с каждым движением лопаты чувствую, как настроение поднимается. Будем сидеть под звездами, наслаждаясь теплом огня и вкусной едой. Небо сейчас ясное, кристально чистое. Расскажу Даринке о созвездиях, она девочка интересующаяся и всё быстро схватывает.
К тому же это будет отличный способ проложить мостик для укрепления наших отношений. Время пройдёт, Юля включит голову, успокоится, поймёт, что так лучше для всех.
Когда я заканчиваю чистить дорожку, оглядываюсь на свою работу и улыбаюсь.
Физический труд прекрасно прочищает голову.
Захожу в дом, скидываю обувь и куртку, и тут же натыкаюсь на Диму. Он сидит в кресле в холле первого этажа. Нога на ногу. И высокомерно смотрит на меня.
– Ну что? Доволен? Добился своего? Губу уже раскатал?
– Да, доволен, – спокойно отвечаю я.
Дима всегда был, как отрезанный ломоть. По факту он никто моей семьей, но всю жизнь лезет так, будто главнее его нет.
Я снисходительно смотрел на его выкрутасы, на желание выслужиться перед отцом, пока он не начал перебарщивать. Словно кукушонок, выкинул меня из семейного бизнеса. Уверен, он по ушам отца ежедневно ездит. А про меня ни слова доброго не скажет. Я ему как кость в горле.
– У тебя же свой бизнес. На кой чёрт ты в семейный лезешь? Что ты в оргтехнике понимаешь, Маратик.
– Многое.
– Многое? Ты всё переформатируешь.
– Модернизирую, – поправляю. – И это пойдёт фирме на пользу.
Дмитрий фыркает.
– Притащил какую-то фиктивную девицу, лапши на уши бате навешал, а эта… Кристина… вторая. Что это за представление было? Самому не стыдно?
Начинаю вскипать. Пока не наговорил лишнего, решаюсь уйти. От греха подальше, как говорится. Дима знает, что я вспыльчивый с обострённым чувством справедливости. Но его номер – вывести меня из себя и показать, насколько я не благонадёжен, не пройдёт.
– Тут я без тебя разберусь. За своей жизнью следи.
Я поднимаюсь наверх, но слышу тихое «ну-ну», летящее мне в спину.
В комнате Юли нет. Ожидаемо она у Дарины.
– Можно тебя на минуту? – заглядываю к ним.
Юля с недовольным лицом встаёт. И идёт за мной.
– Я сегодня с дочкой лягу, – сообщает она, едва за нами закрывается дверь спальни. – Надо подумать, как твоему отцу помягче сказать, что мы не женимся.
– Юль, – подхожу к ней и пытаюсь обнять, но она отстраняется. – Юль, ну мы женимся. После сегодняшней ночи, как мне кажется, всё встало на свои места.
В её глазах раздражение. Мне будет сложно её переубедить, что я сам счастлив сделать её своей женой.
– Марат, мне кажется, мы заигрались! – говорит она с усталостью. – Не знаю, что там и где у тебя встало, хотя нет, догадываюсь, – добавляет со смешком. – Но мы не женимся. Пора заканчивать.
– Ты о чём?
– О нашей фиктивной свадьбе, – она делает кавычки в воздухе пальцами. – Ты серьёзно? Я не хочу обманывать твоего отца! Он хороший человек, и я не могу… не могу играть в твою жену. Это уже перебор.
Юля говорит это с такой искренностью, что я не знаю, как ей объяснить, что это не игра. Не поверит ведь.
Я не хочу терять ни её, ни Дарину. Я пытаюсь найти слова, чтобы объяснить свои чувства, но они словно застревают в горле.
– Юля, это выглядит странно, согласен. Я вовсе не собирался заходить так далеко.
– Но ты зашёл.
– Ты не дослушала, – вздыхаю. – Не собирался, но… всё само так складывается. Я хочу, чтобы ты стала моей женой, – начинаю, но она меня перебивает.
– Скажи ещё, что любишь? – и смотрит так внимательно. Ждёт, что я отвечу.
А я?
А я открываю рот… и тут же захлопываю его.
Я этих слов никому не говорил.
Серьёзно. Никому! Никогда!
Даже Юле, когда мы встречались.
И сейчас чувств внутри очень много, но так сложно подобрать к ним определения.
– Я хочу быть с вами. С тобой, – говорю искренне, но, наверное, не то, чего она хотела.
Юля пожимает плечами и отворачивается. Но я уже вижу в её глазах боль и разочарование.
– Ты не понимаешь, что это не игра? Я не могу продолжать так, как будто всё в порядке, когда на самом деле это не так! Ты о чувствах Дарины подумал? А о моих?
Я смотрю на неё, и по её застывшей позе вижу, что она действительно переживает.
Не думаю, что моё признание в любви что-то решит.
Юля просто ответит, что я вру.
– Я не хочу обманывать ни дочь, ни твоего отца, – продолжает она. – Так что никакого брака не будет. Ни настоящего, ни фиктивного.
– Юль, мне важно, чтобы мы были вместе, даже если это сложно. Давай поговорим об этом, найдем решение? Вы с Дариной мне нужны.
– Да, я вижу, мы нужны, чтобы твой отец доверил тебе управление бизнесом. Так покажи ему за короткий срок, что ты профессионал, надёжный наследник, этот в твоих руках. А мы… мы больше не можем тебе помогать. Завтра отвезёшь нас в город.
– Но у нас ещё два дня…
– Завтра, – настойчиво повторяет и поворачивается, чтобы пройти мимо, даже не глядя на меня.
Я ловлю её за локоть, разворачиваю и целую, но Юля толкает меня в грудь и чётко произносит:
– Не надо. Не начинай. Всё. Хватит, Марат. Игра окончена.
Марат
На следующий день мы уезжаем домой под надуманным предлогом. Это было непросто, но я надеюсь, что отец не заподозрит ничего лишнего, а уж что там думает Дима и его супруга, мне, собственно, плевать.
Утром за завтраком Дарина просит Юлю остаться, и я в глубине души надеюсь, что Юля пойдёт на поводу у дочери, но нет…
Она приняла решение и не передумает.
Всю обратную дорогу напряжение между мной и Юлей словно висит в воздухе. Она молчит, и я чувствую, как её недовольство становится вполне осязаемым. Недовольство и обида.
Я то и дело украдкой смотрю на неё.
Сегодня утром Калинина ещё раз озвучила, что не согласна ни на настоящий, ни на фиктивный брак. Я понимаю, что это для неё не просто игра. Это её жизнь, её чувства. И чувства нашего ребёнка.
Но я и не предлагаю играть.
Я очень серьёзен.
И не хочу отпускать Юлю. Как снова встретил её, жизнь начала обретать смысл.
Он в ней и раньше был, конечно, но сейчас многое изменилось.
Я хочу семью. С ней. И с Дариной. Хочу, чтобы всё вместе. Хочу, чтобы они рядом.
Но я знаю, что ответил мне Юля.
Она скажет: одного хочу недостаточно.
И я понимаю, что она имеет в виду. Дам ей время остыть и подумать, и снова буду пробивать её броню, которую она на себя нацепила.
Когда мы подъезжаем к улице, где стоит их дом, раздается звонок. Юля вытаскивает телефон из сумки и смотрит на экран.
Я слышу протяжное и задумчивое «хм-м-м».
Поворачиваю голову, вижу, как её лицо меняется – сначала удивление, потом надежда.
– Добрый день, Зинаида! – отвечает она, и я понимаю, что это её бывшая начальница.
Она рассказала, как та была вынуждена её уволить.
Стараюсь не подслушивать, но это довольно сложно. Я ведь не могу сделать вид, что меня нет.
– Когда выйти? Завтра? Эм… да, я могу. Завтра будет хорошо. Во сколько? О да… Буду. Но я с Дариной. Детская комната же работает? Супер. В штат возьмёте? – В голосе Юли внезапно прорезывается неподдельная радость. – Это чудесная новость. Конечно-конечно. Я согласна.
Она кладёт трубку и произносит тихо «ес».
– Хорошие новости? – интересуюсь, как бы между прочим.
– Очень! Меня зовут обратно. Ещё и в штат берут, – делится со мной. – Я загадывала, что б с работой наладилось. Видать, Дед Мороз или кто там за него для взрослых, меня услышал.
– А я папу загадывала, – доносится до нас с заднего сиденья.
Смотрю на Дарину через зеркало заднего вида.
Она сидит, дёргая Кроля за уши.
– Меня не услышали, мам, – морщит нос.
Но я, конечно, молчу, потому что сказать особо нечего. Дарина ещё ребёнок, я не могу ей ничего обещать, пока не переговорил с Юлей.
Хотя мне очень хочется сообщить, что я с радостью стану её папой.
– Нам надо подумать о порядке встреч, – говорю Юле, когда мы, въехав к ним во двор, выгружаем чемодан из багажника.
– Каких встреч? – отвечает растерянно.
Мыслями она уже не со мной.
Или это защитная реакция такая? Калинина между нами стену воздвигла. И стена эта крепчает с каждым часом. Мне не нравится, что Юля ускользает от меня, но не могу же я насильно её удерживать рядом!
– Моих и Дарины. Я хочу признать дочь. Несмотря ни на что.
Юля сначала застывает. Вижу, что её первая реакция сказать «нет». Но это потому, что она сейчас раздражена. Однако никаких причин, кроме личных обид, чтобы препятствовать моему общению с Дариной, у неё нет, так что Юля кивает. Не отказывает, что уже хорошо.
– Я подумаю, как лучше это сделать. Дай мне время.
– Юля, – я трогаю её за руку, но она мою ладонь откидывает.
– Пожалуйста, не усложняй. Не надо меня трогать. Я не хочу, чтобы ты меня касался.
– Не верю, – наклонив голову, заглядываю в её слегка растерянное лицо, и говорю очень тихо, но так, чтобы она услышала. – Я хочу тебя касаться. Хочу трогать. Целовать хочу. Заниматься любовью. По утрам и вечерам, – усмехаюсь. – Хочу семью с тобой. Настоящую. Не фиктивную, Юля.
Она втягивает в себя воздух и смотрит на меня таким взглядом, что его не прочитать. Она будто бы вся нахохлилась, как воробей на ветке дерева, и, поджав губы, переваривает мои слова.
– Если это ради встреч с дочерью, не стоит. Я не буду запрещать…
– Это не ради встреч с дочерью, – я всё-таки завладеваю рукой Юли.
Прохладные пальчики в моей тёплой ладони кажутся хрупкими и тонкими, но я знаю, что Юля сильная. Что она горы свернуть может. Упорная и умная. А ещё принципиальная. Что в моём случае, мне не на руку.
– Марат, я сейчас очень устала и не хочу это обсуждать.
А я хочу.
– Юль, наверное, признания в любви сейчас будут странно выглядеть, когда я вчера промолчал. Просто знай, я таких слов никому не говорил. Я просто не умею. Не знаю, как. Но то, что ощущаю по отношению к тебе – это очень важное, очень сильное, глобальное и очень серьёзное для меня чувство. Пойми…
– Я понимаю, – вздыхает она, а потом опускает взгляд. – Проводи нас домой, пожалуйста. Я очень устала. Правда. И хочу побыть одна.
Одна – это значит, уезжай.
Ну хоть не послала на три буквы. Уже прогресс!
Я доношу их вещи до квартиры. Здесь сделали ремонт, устранили последствия протечки, трубы поменяли.
Юля, видя, что квартира в порядке, с улыбкой оборачивается ко мне и искренне произносит:
– Спасибо, Марат, я даже не знаю, как тебя отблагодарить.
– Пригласи меня на чай… или ужин… послезавтра, например, – не теряюсь я.
Юля открывает рот, чтобы отказать, но вместо «а губу закатай», слышу:
– Хорошо. Я посмотрю, когда смены не будет. Может, послезавтра и не получится.
– Тогда после-после завтра? Или на выходных. Как удобно.
Дарина внезапно ныряет мне под руку и обнимает меня.
– А мы ещё к дедушке Дракону съездим? Мне там понравилось. Ну кроме той злой ведьмы, но она нам не мешала.
Я усмехаюсь и смотрю на Калинину.
– Мы с твоей мамой это обсудим. Но дедушка Дракон будет счастлив, если ты приедешь.
Глаза Юли распахиваются шире. Она, кажется, и не подумала, что мой отец – это ведь реально дед Дарины. И они будут общаться, не смотря на её решение. Просто потому что это теперь семья её дочери. Вернее, часть семьи.
Зайдя уже к себе домой, чувствую, что всё здесь серое, скучное и как будто не родное.
У отца есть ощущение дома.
Потому что Юля и Дарина были рядом.
А здесь я один и мне не хватает их присутствия. И небольшого хаоса, который они вносят в жизнь.
Кому нужно спокойствие, если оно похоже на могильный склеп? Ближе к тридцати уж точно нет.
Следующим утром я хочу набрать Юлю, чтобы услышать её.
Но когда беру телефон, на экране высвечивается имя «Кристина», и телефон в моих руках начинает звонить.
Первая мысль сбросить. Я не хочу с ней разговаривать. С удовольствием бы забыл, что это недоразумение было в моей жизни.
Как любовница, Кристина меня во всём устраивала, но я изначально понимал, что ничего серьёзного у нас не будет. А она, видимо, хотела.
Когда же я сказал, что между нами всё, её переклинило.
Это ж надо было набраться наглости, приехать в дом моего отца против моей воли!
Неужели не понимала, что такого я не прощаю?
Иногда желание насолить сильнее любого здравого рассудка.
Я медлю, но в конце концов отвечаю.
– Марат? – её голос звучит неуверенно, и я сразу чувствую, что что-то не так.
– Что случилось, Кристина?
– Мне нужно, чтобы ты приехал. Пожалуйста… – её голос дрожит, и я чувствую, как внутри меня что-то ёкает.
Но воспоминания о недавнем концерте, который она устроила перед моим отцом, накрывают меня волной раздражения.
– Не могу, Кристина. Я не приеду. После того, что ты устроила, сама должна понимать… – пытаюсь говорить спокойно, но раздражение так сложно скрыть.
– Пожалуйста, Марат! – перебивает. – Я не знаю, к кому ещё обратиться. Мне очень плохо, и я не могу справиться с этим сама! – её слова звучат так, словно она на грани слёз.
Хотя Кристина та ещё артистка, эта и слезу пустить может, если она принесёт ей выгоду.
– Ты не понимаешь, что ты натворила? Тебе надо… Тебе надо было устраивать этот спектакль перед моим отцом? Не понимаю, чего ты хотела добиться? Я кладу трубу и заканчиваем разговор.
– Пожалуйста, Марат, выслушай. Я знаю, я знаю, что была не права! Но сейчас не об этом. Пожалуйста, послушай меня! Если ты не приедешь, я не знаю… Я… я могу сделать что-то с собой! – её голос становится ещё более тревожным.
– Опять игры и манипуляции?
– Нет, я серьёзно.
– Если серьёзно, ты слишком любишь себя, чтобы что-то с собой сделать.
– Марат, я тебя люблю, – внезапно выдает.
У этой, в отличие от меня, нет проблем с признаниями. Такие люди, как Кристина, обесценивают чувства. «Я люблю тебя» вылетают из её рта с лёгкостью и простотой. Они ничего не значат. Это просто слова. Душу в них она не вкладывает.
– Кристина, между нами всё. Это окончательно. А если у тебя психологические проблемы, ты должна обратиться за помощью к профессионалу.
Я замираю. Я ненавижу, когда пытаются манипулировать. Ну а что если она серьёзно? Её слова заставляют меня почувствовать холодок внутри.
– Я не могу! Я не знаю, к кому ещё обратиться, только к тебе! Пожалуйста, просто приезжай. Я не хочу, чтобы этот день закончился плохо… Я ужасно себя чувствую. Внутри всё болит. Я… я была не в себе, когда приехала в дом твоей семьи. Я ужасно поступила. Пожалуйста, я не могу… ты меня ненавидишь.
– Я сержусь, но не ненавижу. Успокойся, Кристина.
– Нет, ты меня проклинаешь.
– Не выдумывай.
– Пожалуйста, Марат… приезжай. Хотя бы просто поговорим. Мне нужна поддержка. Я… я словно очнулась и поняла, что я натворила.
Я вздыхаю, пытаясь собраться с мыслями.
И сдаюсь.
– Ладно. Я приеду, но только чтобы поговорить. Это не значит, что я готов всё забыть. Или начинать сначала. Я дам тебе телефон психолога. Сам к нему отвезу, если надо.
– Спасибо, Марат. Очень надо. Я жду тебя… – её голос становится чуть более спокойным.
То ли потому, что она добилась своего, то ли реально успокоилась.
Я обрубаю звонок и смотрю в потолок, затем в окно. Там серое Питерское небо со снежными густыми тучами, такими же, как и мои мысли.
Надо подниматься и жить этот день.
И ехать туда, куда совсем не хочется ехать.
На половине пути мне звонит Юля, я сначала обрадовано хватаю трубку, но она всего лишь спрашивает, когда она может заехать забрать вещи, которые оставила у меня в квартире.
– Я сам их завезу.
– Сегодня? – уточняет.
Я думаю про Кристину и насколько может затянуться наш разговора и здраво оцениваю, что лучше сделать это в другой день.
– Завтра давай.
– Завтра на работе. Послезавтра с утра?
– Я наберу тогда, но давай на послезавтра.
Калинина быстро прощается, я даже не успеваю спросить, как Дарина, или поговорить ещё хоть о чём-нибудь. Мне указывают на дверь.
Зато в другом доме меня слишком рады видеть.
Кристина набрасывается на меня с порога. Вцепляется в верхнюю одежду, разматывает шарф.
– Проходи, – говорит с горящим и немного шальным взглядом.
Мы с ней знакомы чуть больше года, и поначалу она была лёгкой и весёлой, видимо, играла. Но вечно притворяться никто не может, поэтому рано или поздно настоящее нутро вылезет наружу.
Едва вешаю пальто на крючок, Кристина бросается ко мне, хватает за шею и пытается затащить в спальню. Её глаза сверкают ещё ярче, но я отстраняю её, говорю строго:
– Нет, Кристина. Если ты для этого меня позвала, то нет.
– Зато я буду чувствовать себя живой.
– Ты и сейчас вполне жива.
– Ты меня убиваешь, Дивов, – в уголках её глаз появляются слёзы. – Я люблю тебя.
– Хватит уже, Кристина. Я приехал помочь, но вижу, что у тебя всё в порядке. Игры и манипуляции со мной не работают, мне казалось, ты это понимаешь.
Она смотрит на меня, и парочка слезинок скатывается по щекам.
Я не могу их не сравнивать: Юлю и Кристину. Живую и честную, фальшивую и неискреннюю.
Я хочу к Юле.
А я от Кристины бежать охота.
Как я вообще был с ней? Почему она меня устраивала?
– Зачем ты так со мной? Зачем тебе фиктивные отношения с этой, когда у тебя есть я?!
Я вздыхаю, стараясь сохранить спокойствие.
– Это не фиктивные отношения. Я скоро женюсь. У меня будет жена и дочь. Кристина, тебе лучше идти своей дорогой.
Кристину снова прорывает.
– Но я тебя люблю! Я не могу просто так об этом забыть!
Она опять повисает у меня на шее, одну руку кладёт мне на ширинку, но там штиль.
Я к ней ничего, кроме раздражения, не чувствую.
Её попытки пробраться мне в штаны пресекаю, схватив за запястья и отодвинув от себя подальше.
– Кристина, это выглядит жалко. Хватит уже.
Она всхлипывает, и я вижу, как её лицо меняется, когда она произносит:
– Я, возможно, беременна.
Не знаю, на какую реакцию она рассчитывала, но мне смешно.
– По-моему, это перебор. Ты не можешь быть беременна.
– Это ещё почему?
– Потому что это грёбаная манипуляция. Твоё враньё не поможет ни тебе, ни мне. Я уже принял решение.
Она смотрит на меня с надеждой, а я приподнимаю брови выше.
Видимо, моё повеселевшее лицо её бесит
Потому что Кристина взрывается.
– Ты идиот, Дивов! Какой же ты идиот! Ненавижу!
– А… ну вот мы и дошли до сути.
– Ты просто не понимаешь, от чего отказываешься. Иди женись на своей серой мыши, заскучаешь, прибежишь ко мне, а я тебя на порог не пущу.
Я снова усмехаюсь, качаю головой.
– Не советую оскорблять мою невесту.
– Невесту, – передразнивает Кристина. – Не советуешь… А то что?
– А то я устрою тебе неприятности. Поверь, я могу.
– Это я тебе неприятности устрою, – топает она ногой.
Дальше вести диалог с Кристиной смысла не вижу.
– Ну, я рад, что у тебя всё хорошо, я, пожалуй, пойду.
– Да и вали!
Ладно, я действительно пытался помочь, зато выяснил, что никто ничего с собой делать не собирается. Впрочем, оно и с самого начала понятно было.
На обратном пути набираю Юлю, думаю, что возможно успею сегодня ей вещи закинуть. На самом деле, очень хочется увидеть девчонок.
Но телефон не отвечает, а я ехать наобум не решаюсь.
Я выхожу на работу в ресторан, и, чёрт возьми, в этот раз мне очень сложно втянуться в процесс.
Всё привычно: зал, наполненный звуками смеха и разговоров, запахи вкусной еды и свежеприготовленных напитков, витающие в воздухе. Корпоративы, компании, дни рождения, юбилеи. Каждый вечер похож на безумство. Народ отдыхает на новогодних праздниках на полную катушку!
– С возвращением, Юля! – приветствуют меня коллеги.
– Ты как будто вернулась из отпуска! – подкалывает Валя.
Я улыбаюсь в ответ, но внутри меня нарастает пустота. Да уж… из отпуска…
Из другой жизни я вернулась.
Стараюсь не думать о Марате, но его образ всё равно всплывает в моей голове. Время, проведённое с ним, было похоже на сказку. Каждый миг был наполнен новогодним волшебством, и я чувствовала себя особенной.
А уж та ночь… единственная, сладкая, бесконечная… никак не идёт из головы. Воспоминания терзают душу. И я хочу впервые наступить на горло собственной гордости и позвать Марата обратно.
Потому что он сразу приедет, я знаю.
Придете и заберёт нас с Дариной к себе.
Но насколько на этот раз хватит Дивова? На месяц? Год? Десять лет?
Возможно, у меня будут эти десять лет счастья? А возможно, десять дней.
Я без любви не могу.
И я люблю его. Не сложно признать, что чувства мои на месте, никуда не делись.
А его?
Что там у него? Одно лишь хочу? Влечение? Страсть?
Так влечение притупляется. Страсть проходит. Старые хочу заменяются новыми.
Нет… игра в одни ворота не для меня.
Смена проходит в суете, и я стараюсь не зацикливаться на своих чувствах. Но когда вечер подходит к концу, и мы с Дариной возвращаемся домой, внутри меня нарастает апатия. Я смотрю на улицы, освещённые огнями, и понимаю, что всё это – лишь фон для моей реальности. Я будто в какой-то компьютерной симуляции живу.
Делаю вид, вернее, что живу.
Дышу, ем, сплю, хожу.
Вкус к жизни пропал.
Лишь дочка меня радует.
Мы заходим в квартиру, и Дарина тут же уносится к своим игрушкам.
– Недолго, скоро спать! – кричу ей. – Руки помой!
– Ага! Я сейчас! – откликается.
Беру Кроля, которого она оставила на вешалке, иду на кухню, чтоб поставить контейнеры с едой, которые захватила в ресторане, в холодильник.
Вдруг мой телефон начинает вибрировать. Смотрю на экран – сообщение с незнакомого номера. Сердце замирает, когда открываю его.
А дальше всё… в висках стучит пульс. И я теряю связь с реальностью.
На фото – Марат, обнимающий Кристину. Она висит у него на шее, их лица так близко, как будто они целуются. Может, реально целуются. Я не могу поверить своим глазам. На других фото халат съезжает с её плеч, а её рука на поясе его джинсов. Они раздевают друг друга.
В следующую секунду, словно удар в сердце, поступает новое сообщение.
«Отстань от него, он мой».
Слёзы моментально накатывают на глаза, и я чувствую, как на грудь ложится тяжесть, мешающая дышать.
Боль пронизывает, как острый нож. Я сжимаю телефон в руке, не в силах отвести взгляд от фото. Снимали сбоку, будто на скрытую камеру, а мне скинули раскадровку.
И не важно, что Дивов не подозревал, что его снимают. Он же приехал к ней, позволил себя лапать и… вероятно, они переспали.
В голове тут же всплывает:
Неделю назад спал. И вчера спал. Как раз в тот день, когда я просила его забрать вещи, а он не мог.
Потому что уехал к ней.
– Грош цена его обещаниям, – шепчу я сквозь слёзы, падая на табуретку и прижимая Кроля к лицу.
Я чувствую себя преданной, Марат обманул не только меня, но и Дарину.
Он не любит меня.
Но и Кристину он не любит.
Единственный, кого он любит – это он сам. И тут ничего не изменится.
Хватит жить самообманом!
***
Когда на следующий день Марат звонит мне, я не беру трубку. Потом сбрасываю и пишу, что занята.
Не хочу его видеть.
А вещи… да чёрт с ними. Обойдусь!
Ничего там важного не было.
Куплю новое.
Стараюсь отвлечься, беру Даринку, иду с ней на прогулку, а дочка, будто соли на мои раны насыпано недостаточно спрашивает с искренним интересом:
– Мама, а когда приедет дядя Марат?
Она не знает, конечно, что моё сердце замирает от её вопросов.
– И когда мы снова поедем куда-то вместе?
Я смотрю в её ясные глаза, так похожие на глаза Марата, и чувствую, как внутри всё сжимается. Как же мне объяснить ей, что всё изменилось? Я открываю рот, но слова застревают в горле.
– Дарина, я… Марат… он очень занят сейчас. Но мы можем куда-то съездить вдвоём. Мы же на море с тобой собираемся летом. Помнишь?
– А дядя Марат с нами поедет? Я хочу научиться строить замки из песка. И плавать!
Её вопрос уж точно полная для меня неожиданность. Первые секунды даже теряюсь.
– Нет, милая, у дяди Марата свои дела.
– Лето, – тянет дочь. – До него ещё так далеко. А я сейчас бы куда-нибудь съездила.
Дарина вздыхает, и я вижу, как её лицо немного омрачается.
– С Маратом съездила бы. Я хочу, чтобы он был с нами. Он же хороший, правда?
Я чувствую, как сердце разрывается. Когда она так успела прикипеть к Дивову?
– Да, он хороший, – отвечаю я, но внутри меня всё кричит от боли.
– Вот бы он стал моим папой, – шепчет дочка.
Я не знаю, как объяснить ей, что иногда взрослые делают ошибки, и что не всё так просто, как кажется.
Вырастет – сама поймёт: не всегда работает.
– Пошли на площадку? На горку хочешь? А хочешь снеговика слепим? – переключаю её внимание.
Даринка кивает на все мои предложения.
Погода сегодня солнечная, мороза почти нет. Удивительно, но мне кажется, что скоро весна, хотя на календаре ещё середина зимы.
Это просто очередная Питерская оттепель грядёт.
Вдоволь нагулявшись, мы идём домой. Когда подходим к перекрёстку, рядом тормозит машина.
Сердце замирает, когда я вижу, что это Марат. Он выходит к нам с улыбкой, и я чувствую, как внутри всё сжимается.
– Привет, девчонки!
Дарина с визгом бросается ему на шею.
– Дядя Марат! Я так ждала, что ты приедешь! Ура!
Она ждала… У меня сердце не на месте и душа болит от её радости.
Привязалась, – думаю с горечью.
– Как насчёт пирожного, мороженого? Сходим в кафе? – предлагает Дивов.
– Да! – кричит дочка, которую он посадил к себе на локоть. Она обнимает Марата за шею и светится от счастья.
– Нет, – отвечаю я, смотря на Дивова. – Мы домой. Никаких кафе.
– Ну, мама… – тянет недовольно Дарина. – Ну, пожалуйста.
– Домой, – строго повторяю я.
– Дядя Марат? Уговори маму! – просит она Дивова, но тот смотрит на меня, и видимо, понимает, что сейчас не лучшее время для споров.
– Мама, наверное, устала, ей лучше отдохнуть дома. А мы в другой раз тогда сходим.
– Ну ладно…
– Я не с пустыми руками, кстати, – Марат даёт ей огромный пакет ЭмЭндЭмс, и Дарина подпрыгивает от восторга.
– Только всё сразу не ешь! – предупреждаю. – И дома давай! Не на улице! У тебя руки грязные.
Дарина кивает активно, прижимая конфеты к груди.
– Я звонил тебе, но ты не отвечала, – уже другим тоном, более спокойным, обращается ко мне Дивов.
– Телефон на беззвучном, – отвечаю я, стараясь говорить спокойно.
Не хочу, чтобы Дарина почувствовала напряжение между нами.
– Понятно. Я хотел…
– Зачем ты приехал? – перебиваю его.
Марат смотрит меня, потом кивает, видимо, дошло, что я с ним не буду любезничать. Мой холодный тон тому подтверждение.
Мне больно, что теплоты внутри меня не осталось, особенно после фото, которые мне прислала, не сложно догадаться кто. Кристина…
– Поехали, до дома хотя бы довезу? – словно, не слыша моего вопроса, отвечает Марат.
– Зачем ты приехал.
– Деньги привёз, – отвечает, пожимая плечами. – И вещи ваши.
– Мог бы перевести по номеру телефона.
– Мог бы, – соглашается и молчит, и я понимаю, что Дивов просто искал лишний повод нас увидеть.
Мне должно быть радостно от его попыток сблизиться, но нет… чёрная дыра, наполнения страхами и подозрением, никак не желает затягиваться.
Мы расстались, и он поехал к Кристине. Она дала то, в чём ты отказала.
Но Дивов не похож на мужчину, которого смутит отказ, он будет добиваться.
А стою ли я того, чтоб меня добивались?
Не проще ли взять то, что лежит под носом или само идёт в руки?
Пока я собираюсь с мыслями, думаю, отказаться или согласиться, Дарина уже дёргает дверцу автомобиля.
– Мам, поехали, – зазывает моя юная леди.
И я, приподняв брови, мотаю головой.
Дожили… командует мной. Спелись они с Дивовым. Не зря дочь и отец.
Хочу сесть к Даринке на заднее, но Марат усаживает спереди и передаёт «котлету» с деньгами.
– Тут много как-то… – подозрительно бросаю.
– Достаточно. Ты примешь от меня помощь? – спрашивает следом.
– Какую? Только если для… Дарины, – понижаю голос к концу предложения. – Для себя ничего не приму.
– Так и понял, – кивает Марат.
Смотрю на его насупленный профиль, когда он отъезжает от тротуара. И чувствую, как его ладонь, соскользнувшая с рычага передач, когда он переключил заднюю, пытается нашарить мою ладонь.
Отстраняюсь.
Я глубоко вздыхаю, чувствуя, как внутри меня нарастает раздражение. Я лезу в сумочку, достаю телефон и открываю мессенджер. Мои руки слегка дрожат, когда я нахожу нужные фото. В этот момент мне кажется, что время останавливается. Я не знаю, что именно я чувствую – гнев, предательство или полное опустошение.
Больно их снова видеть… вместе…
Понимать, что он трогал её…
Целовал…
Как меня несколько дней назад.
Изменник!
И молча разворачиваю телефон экраном к нему.
Там фото его и Кристины. Листаю их медленно. Глаза Марата округляются.
– Откуда это у тебя?
– Твоя любовница любезно попросила меня отъехать… Но в принципе, можешь её успокоить, я и не собиралась лезть и мешать вашей любви…
Дивов закашливается на моём последнем слове.
Мотает головой.
– Это не то, что ты подумала, – произносит быстро.
– Да мне плевать, – отвечаю я, хотя на самом деле мне не плевать.
– Я даже не знал, что она снимала.
– На то и расчет был. Странно, если б она предупредила.
Я чувствую, как слёзы подступают к глазам, но сдерживаю их, чтобы не показать ему свою слабость.
Нельзя!
Держать лицо.
Сморгнуть слёзы.
Я ж сильная!
Язвить до потери пульса.
– В этом ты просто весь, Дивов. Вот такой по своей натуре. Сегодня здесь, завтра там. Фигаро, – произношу я, и в моих словах слышится горечь.
– Фигаро? – не веря своим ушам, усмехается он. – Ты точно обо мне?
– Точно, – киваю.
– Она сама на меня набросилась, – говорит он, и я вижу, как его лицо искажается от смущения.
– Но ты к ней приехал, тебя же не силком туда тащили.
– Она позвонила, сказала, что ей плохо… – продолжает он, но я перебиваю его.
– И ты помчался утешать, – произношу с сарказмом.
Я не могу поверить, что он пытается оправдать свои поступки.
– Нет, хотел отвезти к психологу, но это не суть. Я сам понимаю, что это странно звучит… – его голос становится тихим, и я вижу, как он осознаёт, что его объяснения выглядят нелепо.
– Поэтому не стоит говорить про это. Поехал… получил удовольствие… Молодец.
– Юля, ну я прошу тебя… Мы не спали с ней. Я тут же уехал, когда понял, чего она хочет.
Марат пытается достучаться до меня, но я ничего не хочу понимать.
– Не проси. Я не передумаю. А вот и наш дом. Останови. Мы выйдем.
Едва Марат тормозит, я выскакиваю из машины.
– Дарина, пошли. Поторопись, – подгоняю дочь.
– А дядя Марат к нам не зайдёт?
– Нет… пошли, говорю. Быстро.
Потому что, видит бог, ещё минута, и я тут разревусь от обиды и предательства.
– Провожать не надо, – бросаю Дивову и, схватив дочь, вылезшую из машины, за руку, тащу её к подъезду.
– Мамочка, не успеваю.
– Давай, я замёрзла… устала… домой хочу…
– Я иду… иду…
Не разбираю дороги, шурую к двери. Резко её открываю и вталкиваю дочь в подъезд.
Даринка бежит к лестнице.
– Я пешком, ты на лифте.
– Нет, ко мне, – командую я.
– Мам? – она подбегает, кажется, замечая, что я расстроена. – Ты из-за дяди Марата? – говорит мой умный ребёнок.
– Нет, я, правда, устала, – вру дочери.
Она меня обнимает и жалеет, и я ощущаю какое-то неприятное отторжение к самой себе, что вру ребёнку, что использую объятья с ней как способ переложить часть плохого настроения на детские плечики.
Внутри меня разгорается конфликт: я хочу, чтобы Дарина чувствовала себя любимой и защищенной, но в то же время понимаю, что не имею права делать её эмоциональным щитом для своих проблем. Я вижу, с каким доверием она смотрит на меня, с какой любовью, и это только усиливает мою вину.
Я не должна показывать своего отношения к Марату.
Проблемы между нами, а не между ним и Дариной.
Нет, я не превращусь в мать, которая бесконечно ругается и поносит на чём свет стоит отца своего ребёнка.
Даже если он врун, предатель и изменник.
Ну и пусть утверждает, что не спал с Кристиной, даже если так… это ничего не меняет.
– Мамочка, – шепчет Дарина, гладя мою руку.
Дочь не должна быть частью моих разочарований и страхов. Я не хочу, чтобы она несла этот груз, не хочу, чтобы её радость была угнетена моими психологическими проблемами.
Как же трудно оставаться сильной, когда на душе так тяжело!
Нужно научиться разделять свои чувства, не перекладывая негатив на дочь. Я хочу быть для неё опорой, а не источником тревоги.
Отвратительная я мать…
Вот, Дивов, всё из-за тебя! – ввинчивается в мозг неприятная мысль.
Лифт медленно ползёт на нужный этаж.
Створки распахиваются, мы выходим. И я… вздрагиваю.
Смотря на Коробова у нашей квартиры.
Что он тут делает?
– Привет, Юля, ты совсем берега потеряла? Игноришь… динамишь… Чего тебе ещё надо? На коленях поползать? Ноги твои целовать, принцесса? А пока я буду вымаливать прощение, ты продолжишь развлекаться с Маратиком? А? Думала, не узнаю?
Смотрю, как мои девчонки скрываются из виду.
Хочу бросится за ними, да не могу.
Хочу поцелуями стереть у Юли все возражения.
Хочу вернуть то, что мы обрели за прошедшие дни и что так бездарно я сам разрушил.
Просто цепочка неверно принятых решений приводит меня к точке, из которой мы когда-то начали.
Но я упорный, я своего добьюсь.
Она и Дарина будут моей семьёй.
Она нужны мне. Обе. Как никто!
Но спорить сейчас с Юлей – это стучаться лбом в закрытую дверь.
А вот пойти и свернуть шею Кристине – это, наверное, вариант.
Тоже мне… самодеятельность развела. Раздобыла где-то номер Юли, прислала ей какую-то нарезку кадров, снятых скрытых камерой.
Для этого меня и заманивала!
Вот дрянь!
Ладно, пусть живёт. Желательно подальше от меня.
Я готов уже уехать со двора, когда внезапно вспоминаю, что не отдал вещи, которые собрал в своей квартире. Было желание оставить их там, как есть, чтобы Юля нашла повод заглянуть ко мне, но посчитал, что она скорее забьёт, чем придёт за ними.
Выйдя из машины, открываю багажник и беру пакет, иду к парадной. На мою удачу дверь открывается, мама с сыном возраста Дарины благодарят меня, когда я её придерживаю, и они выходят.
Поднявшись на этаж к Юле, думаю, стоит ли попробовать напроситься к ней на чай или она закроет дверь перед моим носом. Попробовать можно, наверное?
Я выхожу из лифта и сразу чувствую, что что-то не так. Перед дверью квартиры Юли стоит Коробов, который не пускает её внутрь. Я вижу, как он хватает её за руки и трясёт. Лицо Юли искажено болью и страхом.
Моментально внутри вскипает ярость.
Я ещё не забыл, как он оболгал Юлю передо мной, а я, идиот, ему поверил.
Это из-за него всё пошло по одному месту.
Хотя нет… из-за меня… мне проще было поверить в вину и неверность Юли, чем разбираться, что к чему.
– Никуда тебя не пущу! Достаточно я за тобой бегал! – угрожает он, сжимая её руки – Ты будешь моей! Я тебе это обещаю! А то припёрся Дивов, и ты сразу, виляя задницей, к нему побежала? А? Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Я уж и так перед тобой, и этак, прыгал, как болонка на задних лапках, ножки твои лизал, а ты только нос воротишь, – лихорадочно выдаёт. – Нашлась тут, королевна непорочная, да все вы бабы одинаковые! Обыкновенные шлюшки! Вот и перед Маратиком, ты сразу ноги раздвинула!
Дарина пытается протиснуться между Коробовым и Юлей, бесконечно повторяя:
– Отпусти маму! Отпусти маму!
Урод не постеснялся устроить сцену при ребёнке!
Роман отталкивает Даринку, не обращая внимания на её попытки вмешаться.
Всё это происходит за несколько секунд, а я будто отрывок фильма посмотрел.
Сердце колотится в груди, когда подлетаю к Коробову, не думая о последствиях.
– Руки свои убрал, тварь! – кричу я, хватая его за шею и наклоняя мордой вниз. – И рот грязный захлопнул!
– Твою мать… скорая помощь подоспела… – усмехается он, когда я разворачиваю его в сторону лестницы и пинком отправляю вниз.
Роман кубарем катится по ступенькам.
Юлька ахает, прижимая пальцы ко рту.
– Не бойся, цел… шею не сломал, – сплёвываю.
Я собираюсь спуститься и дать ему по морде пару раз, но Калинина хватает меня за рукав куртки и отрицательно мотает головой.
– Нет… не надо… пошли к нам.
Пока Юля открывает дверь дрожащими руками, я смотрю, как Коробов встаёт на четвереньки трясёт головой, приходя в себя.
– Что б дорогу сюда забыл, гнида! – напутствую его, заходя в квартиру за девочками.
– Ты цела? – спрашивает Юля, бухаясь перед дочкой на колени и ощупывая Даринку. Та начинает хныкать, её глаза полны слёз.
– Мама… мамочка… плохой дядя, – говорит Дарина, всхлипывая.
– Иди сюда, – сгребаю Дарину в охапку и прижимаю к себе, унося в комнату.
Она обнимает меня своими ручками за шею, и я чувствую, как её тело постепенно перестаёт вздрагивать.
– Юля, иди чайник поставь. Дай шоколадку какую-нибудь. Я успокою, – говорю, стараясь создать уютную атмосферу, несмотря на произошедшее.
Юля быстро кидается на кухню, а я сажусь на диван, устраивая дочку на своих коленях.
Моя маленькая девочка доверчиво льнёт ко мне. А я её обнимаю, думая, что готов защищать её от всех бед и напастей, злых людей и плохих знакомых.
Дарина тихо шепчет мне на ухо:
– Марат, а ты будешь моим папой?
Эти слова проникают в меня, и я чувствую, как сердце наполняется теплом. Я смотрю на неё, и в этот момент понимаю, что готов взять на себя эту ответственность.
– Конечно, Даринка, я буду твоим папой, – отвечаю я, обнимая её ещё крепче. – Всё будет хорошо, я обещаю.
Именно такими нас и застаёт вернувшаяся с кухни Юля. Она встряхивает упаковку с ЭмЭндЭмс, которую я принёс для дочки.
– Только про твой подарок вспомнила… в доме кто-то подъел весь шоколад, – пытается улыбнуться Калинина. – Дарина, ты не знаешь, кто это?
– Неа… А это… Я буду, – оживает Дарина.
– Руки мыть и бери.
Когда дочка убегает, я встаю и подхожу к Юле.
– Ты как? Цела? Что он делал возле твоей квартиры?
Мне до сих пор хочется поймать Коробова за шкирятник, наподдавать под дых и гнать до самой канадской границы. Каким я кровожадным стал, если обижают моих девчонок!
Моих!
– Увидел какие-то фотки, где мы с тобой вместе в доме твоего отца. Откуда?
– А-а-а… – киваю. – Это мог Дима выложить или Оля.
– Они, что общаются?
– Ну… знакомы, – пожимаю плечами. – Он тебя крепко схватил? – протягиваю руку, беру её запястье, глажу нежную кожу, и Юля вздрагивает, но руку не убирает.
Позволяет касаться её.
– Нормально. Терпимо. А ты? Ты же уехал. Почему вернулся?
– Забыл вещи тебе отдать.
– Ну и где они?
Вжимаю голову в плечи и усмехаюсь, делая круглые шокированные глаза.
– Там… на лестнице, наверное? Я сейчас заберу. И давай, доставку закажу, поужинаем?
Юля внезапно краснеет, мнётся, как-то неуверенно.
– У меня есть суп и котлетки. Будешь? – предлагает.
– Буду. Я ж не дурак от домашней еды отказываться! Но доставку закажу. Тортик, например, и фрукты, – настаиваю, идя на кухню за Юлей.
Наклоняюсь, словно влюблённый мальчишка, а я он и есть, ныряю носом в её распущенные волосы, чтобы вдохнуть их аромат.
Юля разворачивается и со смешком тычет в меня пальцем.
– Дивов, перестань! Ты не прощён. Я не знаю, что будет между нами. С Даринкой общайся. Я слышала… она просила тебя быть её папой. Спит и видит это. Даже к Деду Морозу обращалась. А мы… я не знаю.
Очень аккуратно я беру Юлю за ладонь и разворачиваю к себе. Подношу к губам, целуя сжатые пальцы.
Наши взгляды находят друг друга. Не даю ни малейшего шанса Юле отвернуться. Умоляю её поверить мне, стараюсь, чтобы мои чувства, мои эмоции, всё, что чувствую, перетекло в неё через мои прикосновения и мои слова. Достигло сознания, поселилось в голове… и в сердце тоже.
Ведь я говорю от сердца… прямо сейчас…
– А я знаю… знаю, Юль. Я ведь люблю тебя. Только тебя одну, милая.
Юлины губы размыкаются, она хочет что-то ответить, но слова не идут.
Моё признание заставило её онеметь?
Ресницы опускаются и вновь взлетают. Самые красивые на свете глаза смотрят на меня с доверием и… надеждой.
Вот-вот… она скажет… она ответит… я жду терпеливо.
Но… секунда и… из ванной выскакивает Дарина.
– А меня? – подбегает к нам.
– И тебя тоже, дочка, очень люблю.
Она тянет свои руки ко мне, и я подхватываю её, усаживая к себе на локоть.
Притягиваю Юлю, и та льнёт к моему боку, видимо, ещё обескураженная моим признанием.
Так мы и стоим втроём. Не размыкая объятий. И я знаю, что с этого момента между нами точно всё будет хорошо.
Первые дни я не могу поверить своему счастью.
Юлька оттаяла!
Она реально оттаяла.
Нет, иногда смотрит на меня с подозрением. Но чем твёрже и увереннее я ей сообщаю о своей любви, тем спокойнее и светлее она становится.
Я, кажется, поселился в скромной квартире моих девочек.
Во-первых, в целях безопасности. Чтобы защитить их от Коробова, если ему вздумается вернуться.
Во-вторых, ко мне они наотрез переезжать отказались.
Хотя Дарина рада бы, но Юля упёрлась, мол, нет, и всё тут.
Ну ничего, я подожду. Счастье ведь, где они. А там уже неважно: у неё, у меня; главное – вместе.
В первую ночь мы легли спать в одну кровать, не сговариваясь.
Калинина ждала от меня первого шага. И я его сделал, а она не сопротивлялась. Целовала с нежностью, отдавалась со страстью. И я старался телом своим доказать всю глубину чувств, которую к ней испытываю.
Кажется, удалось.
На следующий день Юля ходила смущённая и слегка не выспавшаяся.
Целых две недели пролетают в состоянии безумной, ни с чем не сравнимой эйфории.
Мне, кажется, везёт по всем фронтам.
Меня допустили к семейному делу, хоть я и сталкиваюсь с массой трудностей и подножек от названного брата.
Понимаю, что Диме хочется закатать меня в бетон. Столько времени он был единовластным руководителем, что мои инициативы ломают его устаканившийся мир.
– Ничего, – бросаю ему после совещания. – Изменения через боль, это значит, ты растёшь.
Все уходят, а мы остаёмся в переговорке один на один. Дима раздражённо щёлкает ручкой об стол, и этот звук, честно говоря, и выбешивает, и смешит.
– Давно в философы подался, – хмыкает с раздражением. – Вот там бы и оставался. И не лез, куда не просят.
Я хочу модернизировать склад. Хочу выйти на маркетплейсы с нашей традиционной и новой продукцией. Переделать доисторический сайт на более современный, понятный и привлекательный. Помимо оргтехники, продавать железо для компаний. Уж мне ли, техническому директору и айтишнику со стажем, не знать, как это востребовано.
А потом серваки и много чего другого в планах. Сделать огромное хранилище, продавать места для складирования информации.
Но от Димы слышу только нет и нет. И нет!
– За сайт в своём время оплачена уйма бабок, там всё чётко, поддержка обходится в удобную сумму. Ты представь, сколько встанет разработка нового? Да и зачем!
Это я слышу постоянно: деньги, деньги, деньги…
Дима хочет получать от фирмы доход, при этом не потратив лишней копейки. Это логично, с одной стороны. А с другой – я предприниматель, я знаю, что чтобы заработать, надо вложиться. А если вовремя не вложиться, можно потонуть! Бизнес – сложный организм, чтобы он отдавал, надо ему тоже что-то давать, а не выжимать, как лимон, до измятой сухой шкурки.
Так что я продолжаю биться с узколобием Димы, который нашёптывает отцу, что я просто лютую дичь творю в фирме. Боюсь даже представить, какими словами он меня награждает.
А потом беда приходит откуда не ждали.
Ночь. Тишина окутывает квартиру, и я уже почти погружаюсь в сон, когда резкий звонок телефона моментально возвращает меня в реальность. Я открываю глаза, сердце колотится, и в голове мелькают мысли о том, кто это может быть в такое время.
– Марат Константинович? – слышу чей-то голос, наполненный паникой. – Склад горит. Потушить сами не смогли. Вызвали пожарных. Приехал один расчёт. Мало. Ещё едут. Ой… – слышу безнадёгу в мужском голосе. – Боюсь, полностью сгорим.
Эти слова как гром среди ясного неба. Я подскакиваю, пытаясь осознать происходящее. Внутри все сжимается от тревоги.
– Что? Как это произошло? – спрашиваю, хотя понимаю, что сейчас не время для вопросов.
– Не знаю, хлопок был, потом возгорание. Огнетушители не помогли. Горит, падла, отлично.
– Понятно. Скоро буду.
– Что случилось? – Юля садится на кровати, когда заканчиваю разговор. – Кто это был?
– Охрана. Склад горит с техникой.
Я быстро вскакиваю, натягиваю одежду, чувствую, как адреналин наполняет меня энергией.
– Мне нужно ехать, – стараюсь говорить спокойно, хотя душу терзает буря.
– Пожалуйста, будь осторожнее, – говорит Юля, её голос дрожит от беспокойства. – Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.
Я смотрю на неё, и сердце сжимается от понимания, что она за меня волнуется.
– Я буду осторожен, обещаю, – отвечаю, стараясь успокоить её.
Юля встаёт, подходит обнять, поднимается на цыпочки, целует в подбородок.
– Пожалуйста, ради нас, возвращайся скорее. Мы с Дариной будем волноваться.
– Я вернусь как можно быстрее. Если там реально всё горит, то… – вздох. – Нужно будет ждать, пока оно не догорит до конца.
– Вот блин! – в сердцах восклицает Юля. – Только что всё ж хорошо было. И нате вам!
– И такое случается.
Поцеловав Калинину на прощанье, вылетаю из квартиры и бегу к машине.
В голове крутятся мысли о том, что же делать дальше? Насколько всё страшно? Фатально? Катастрофично?
Возможно, придётся всё начать с нуля?
***
Когда я приезжаю, у полыхающего склада уже стоят четыре пожарных расчёта. Выискиваю взглядом Диму, но его нет.
Начальник охраны сразу же подходит ко мне.
– Внутри людей нет? – спрашиваю строго.
Мужчина лет под пятьдесят мотает головой отрицательно. На его лице какое-то опустошение.
– Нет, всех вывели. Да там и немного было. Сегодня ночь без отгрузок, только на утро машины ждали.
Это ещё одно, что мне не нравилось в отцовском бизнесе. Такие склады должны работать, как часы. Машины приезжать и уезжать постоянно. В любое время суток. Но что Дима, что отец были против ночных смен. Двойные тарифы их не устраивают. Конечно, поэтому проще отправить склад в простой, чем вызвать на смену ночных грузчиков.
Ладно… с этим мы как-нибудь разберёмся.
Смотрю на полыхающее здание.
Если вообще будет с чем разбираться…
Раздаётся визг тормозов, оборачиваюсь. Чёрный внедорожник Димы тормозит неподалёку, а сам он выскакивает из машины и, потрясая кулаками, бежит в мою сторону.
– Это всё из-за тебя! Из-за тебя, Марат! Ты влез в работу и всё пошло по одному месту!
Через несколько дней мы собираемся в кабинете отца. Я привёз девочек с собой, хотя лучше бы этого не делал. Потому что атмосфера в доме очень напряжённая. Разговоры на повышенных тонах, взаимная неприязнь и осознание того, что с бизнесом похоже всё.
– Слава богу, что склад был застрахован, – говорит Дима, прожигающий меня взглядом.
– Странно, если б он не был, – смотрю на него в упор.
Строение выгорело дотла. Осталось лишь чёрное безнадёжное пепелище, покосившийся металлический каркас которого, словно скелет чудовища, торчал среди выживших соседей.
Хорошо, что огонь не перекинулся на другие здания, иначе проблем было бы больше.
В тишине отцовского кабинета, где всё привычно и знакомо с детства, мне в очередной раз неуютно. Потому что меня возят носом по столу, как нашкодившего щенка.
Дима нашёл козла отпущения, в очередной раз им для него стал я.
– Это ты виноват, – продолжает Дима. – Ты вечно туда шатался, оборудование новое привёз. Вот что-то и рвануло. Вот просто живи с осознанием, что какой-то твой китайский сервер с палёным аккумулятором бомбанул и пустил псу под хвост всё дело жизни отца! – тычет пальцем Дима то в меня, то в папу.
– Неправда!
– А это экспертиза подскажет!
– Хватит! – рявкает отец устало. – Я устал от ваших споров.
Он поднимается из-за стола, смотрит на меня с каким-то разочарованием. И я снова ощущаю это горькое чувство, что я его подвёл, что не смог, не оправдал надежд и ожиданий.
Отец шаркает до бара с алкоголем. Здесь у него небольшой закуток с крепкими наапитками.
– Пап, не надо, – бросаю, видя, что он взялся за бутылку виски. – Подумай о сердце.
– А ты о здоровье отца подумал, когда начал свою «модернизацию», – делает Дима кавычки в воздухе.
– Хватит уже ругаться, – отец наливает в бокал виски на два пальца. – Вечно одно и то же. Правда, у нас проблема, а вы всё ещё решаете, кто из вас двоих круче. Всё жизнь это выслушиваю.
Мне хочется накрыть лицо ладонью. Я смотрю на Диму, надеясь, что он заткнётся ради отца. Но того несёт.
– Восстанавливать нет смысла. Деньги по страховке не покроют всех убытков. Придётся банкротить фирму, – брызжет слюной Дима.
– Значит, будем банкротить, – говорит сдавшийся отец.
– Нет, не будем, – настаиваю я. – Я разберусь.
– Ты уже разобрался.
Стук в дверь прерывает наш спор. Это начальник службы безопасности пожаловал.
– Константин Саныч, записи с камер готовы, – наклонив голову, сообщает, и протягивает отцу флешку, которую тут же перехватывает Дима.
– Есть что интересное, – интересуется живо.
– Нет, всё стандартно, но можете просмотреть, – бросает взгляд на меня. – Марат Константинович последним из руководства был на складе, как раз партию оборудования принимал.
– Вы на что-то намекаете, – спрашиваю в лоб.
– Нет, что вы, просто констатирую.
– А может это и был твой прекрасный план, а? – едва за начальником охраны закрывается дверь, бросается с новыми обвинениями Дима. – Развалить бизнес, попилить оставшиеся от него деньги и свалить в закат? Ты об отце-то подумал?
– Что за бред ты несёшь? – подскакиваю.
И смотрю на папу. Думаю, сколько уже времени Дима льёт ему в уши это дерьмо.
Апатию отца прекрасно понимаю. Когда рушится мир в двадцать – это больно. А когда тебе уже за шестьдесят? Невыносимо!
Вопреки мнению Димы я никакую неприязнь никогда к нему не испытывал. И не пытался бороться за внимание отца. Но вот сейчас мне реально хочется съездить брату по роже.
Вдох-выдох. Спокойствие.
– Пап, я разберусь.
– Да уже разобрался, Марат. У уже разобрался.
Когда выхожу из отцовского кабинета, поднимаюсь к девочкам. Они лежат на кровати, смотрят полнометражный мультфильм.
«Как ты?» – взглядом спрашивает Юля.
«Хреново», – так же без слов отвечаю. А потом качаю головой, мол выйдем?
Она встаёт, и мы спускаемся вниз, чтобы накинуть верхнюю одежду, впрыгнуть в зимние ботинки и выглянуть во двор. Уже почти февраль на дворе, но погода стоит тёплая. Недавно пронеслась очередная оттепель и снег растаял. Выпавший за ночь превратился в хрустящую корку под нашими ногами.
Мы идём, слушаем это монотонное «хрум-хрум», и меня оно почему-то успокаивает.
– Мне кажется, Дима уже фактически готов обвинить в поджоге меня, – говорю Юле.
– Ну пусть попробует. У него нет никаких доказательств. А у тебя алиби. Ты был со мной, – пытается пошутить, продевая мне под локоть руку.
– Тогда он скажет, что ты меня покрываешь, и мы сделали это вместе.
– Как Бони и Клайд… Ну, я никогда пироманией не страдала.
– Я тоже.
– Не переживай, пожалуйста. Всё решится. Правда она ведь такая, всё равно выйдет наружу.
– Да, – киваю, – надо дождаться экспертизы, только если выяснится, что это поджог, выплаты по страховке Дима навряд ли получит.
Юля хмурит лоб, кусает губу, а я любуюсь её покрасневшими от лёгкого морозца щеками.
– А ты что думаешь? Как это произошло? – спрашивает.
– Не знаю, как, но что само… в это слабо верится. Халатность, может быть?
Я останавливаюсь, разворачиваю Юлю к себе лицом и наклоняюсь, нежно целуя. В этот момент все переживания на мгновение отступают, и я чувствую, как мы оба расслабляемся. Поднимаю бровь и с лёгкой усмешкой спрашиваю:
– Мы когда в ЗАГС пойдём? Может, обрадуем отца хотя бы одной хорошей новостью?
Юля смотрит на меня с удивлением, её глаза блестят от эмоций.
– Ты серьёзно? – переспрашивает, не веря своим ушам. – В такую минуту ты говоришь о ЗАГСе?
– Почему бы и нет? – отвечаю, пытаясь добавить немного лёгкости в эту напряжённую ситуацию. – Пора разбавить эту чёрную драму чем-то более светлым.
Она смеётся, и я вижу, как её напряжение немного уходит.
– Ты серьёзно хочешь свадьбу гулять, пока ваш «Титаник» идёт ко дну? – спрашивает со смешком.
– Я построю новый корабль, более надёжный, – отвечаю с оптимизмом.
Притягиваю Калинину к себе и целую, а она отвечает с нежностью и теплом.
– Ну так что? – подталкиваю её. – Когда?
– А ты когда хочешь?
– Завтра? Как вернёмся в город?
Юлька вздыхает и смотрит на меня, приподняв бровь.
И я ушам своим не верю, когда она говорит.
– Хорошо. Завтра так завтра, – а затем со смешком добавляет. – Пора сделать эти фиктивные отношения более реальными!
Дивов шагает пальцами по моему позвоночнику. Мне и приятно, и щекотно одновременно. И я просыпаюсь медленно.
Лежу на животе, обняв подушку.
Голая…
Ой… кажется, мы ночью забыли одеться.
Непорядок…
Вдруг Даринка залетит к нам в спальню с утра, а тут мама с папой без всего?
Мама с папой…
Мысленно пробую это словосочетание на вкус.
Улыбаюсь и нежусь под ласковыми прикосновениями Марата.
– Я люблю тебя, – выдыхает он жарко мне в ухо.
Хихикаю в подушку, трусь носом и поворачиваю сонное лицо в сторону.
– Да приготовлю я завтрак, не переживай, – отшучиваюсь.
И зарабатываю нежный поцелуй. Мягкие губы Марата как бы коротко прижимаются к моим, но задерживаются и давление становится сильнее.
– М-м-м… – издаю стон и настырный язык ныряет в мой рот.
Всё… поцелуй перестал быть медленным и томным.
– Дивов… – выдыхаю, когда он переворачивает меня на спину и целует в шею.
Марат тоже рычит и вот уже зубами царапает мою кожу.
– Да-да, Юля, понял… Уже утро… Пора вставать.
Сегодня Дарина весь день будет с Маратом, она немного приболела пару дней назад, и в садик не пошла. А так обычно Марат её с утра отводит, и у нас есть ещё немного времени друг на друга, пока мы разбегаемся по нашим работам.
Жизнь становится такой… обычной… системной, что ли. Рутинной.
И, скажу я… это прекрасно!
Люди, у кого жизнь всегда была такой, даже не представляют, насколько они счастливы.
Завтракать на бегу, отвести детей в сад или школу, работа, вечер, ужин вместе, фильм или книга, потом бег в своём маленьком колесе до выходных, когда можно расслабиться и провести время вместе. И строить планы на лето или на отпуск. Или на следующий год!
Я, долгое время справляющаяся со всем в одиночку, выживавшая, а не жившая, ценю эту рутину.
Потому что знаю, каково жить без неё.
Когда сама. Когда одна. Когда помощи ждать не от кого. А планы так и остаются фантазиями.
И сердце просит любви и эмоций, и чувств. А на них просто нет сил…
– Я люблю тебя, – хватаю Марата за руку, когда он поднимается с кровати.
Притормаживаю, заглядываю в любимые родные глаза.
Дивов наклоняет голову к плечу, улыбается мне с теплотой и шутит:
– Да сделаю я завтрак… не переживай, сейчас всё будет.
В спину ему летит подушка, но Марат проворнее. Дверь закрывается и подушка, ударившись о неё, падает на пол.
А я падаю на спину и, раскинув руки, лежу и наслаждаюсь новым утром нового дня.
***
К часу я еду на работу, наслаждаясь утренним чуть морозным воздухом, погода комфортная, ветра нет. Можно и прогуляться пешком через парк, что я и делаю
Сегодня Зинаида попросила меня выйти на смену в другое заведение. Сначала я немного колебалась, но потом согласилась. Марат будет весь день с Дариной, и мне не нужно беспокоиться о детской комнате с аниматором или воспитателем, куда я смогу пристроить дочь.
Зинаида действительно взяла меня в штат, и это придаёт мне уверенности. По всем фронтам стабильность.
Когда я приезжаю в ресторан, меня встречает знакомый запах свежеприготовленной еды и звуки, которые наполняют любое заведение общепита.
Стук вилок и ложек по тарелкам, конечно.
Ну и звон соприкасающихся в тостах бокалов.
Заходя в подсобку, здороваюсь с ребятами. Тут есть несколько наших. Валя в том числе. Мы перекидываемся последними новостями и пьём кофе до начала смены.
Оглядываю подсобку, замечая, что она отличается от нашей. Здесь всё более компактно, и пространство кажется более загруженным. Посуды больше, а старая морозильная камера в углу, кажется, могла бы помнить и лучшие времена.
Уровень заведений разный не только по входу и залу, но и по помещениям для персонала.
Вскоре переодеваюсь и готовлюсь отправиться в зал, чтобы убирать столы и приниматься заказы. Но как только я выхожу, моё сердце замирает.
Взгляд натыкается на…. Я не могу поверить свои глазам!!!
Коробова.
В ужасе я юркаю обратно в подсобку, стараясь не привлекать к себе внимания. Сердце колотится, будто я кролик, угодивший в силки. Я ещё от нашей последней встречи не отошла, когда он тряс меня и требовал отношений. И оскорблял прямо при ребёнке.
Если б не Марат, не знаю, чем бы та встреча закончилась. Возможно, что ничем хорошим.
Я перехожу за другую сторону от барной стойки и, аккуратно отодвинув штору, смотрю на Рому и снова ахаю…
Это что? Кристина рядом с ним?
Сидят… беседуют… смеются…
Так… снова скрываюсь в подсобке, прижимаю руки к груди, ногти впиваются в ладони.
Меня раздирает и страх, и любопытство. Я в относительной безопасности. Сюда они за мной не пойдут. Да, скорее всего, они даже не представляют, что я здесь.
Что этих двоих связывает? – вот это первый вопрос дня!
И что мне делать? – это второй.
О чём они говорят?
Как давно знают друг друга?
Снова выглядываю и оцениваю, где они сидят. Теперь эти двое, наклонив головы, о чём-то шепчутся.
И вот я шестым чувством понимаю, что ни о чём хорошем.
Боже… что делать.
Мысли мечутся по черепной коробке с астрономической скоростью.
А что если эти двое каким-то образом объединились и задумали жуткую гадость против Марата и меня?
Что если Дарина пострадает?
Как мне подстраховать свою семью?
Звонить Марату?
Нет… не вариант. Надо понять, о чём они говорят!
– Валь! – ловлю за руку коллегу, когда она проходит мимо. – Можешь помочь?
– Да, Юль? Что такое? – серьёзно интересуется. – Чем?
– Видишь ту парочку?
Аккуратно отвожу в сторону штору, указываю на Коробова и Кристину. Валя прищуривается, у неё зрение не очень, но очки или линзы она носить не хочет. Иногда из-за этого случаются курьёзные ситуации, но Валя упрямая. Хотя Зинаида её несколько раз предупреждала, чтобы она решила свои проблемы у окулиста.
Валя выпрямляется, смотрит теперь на меня.
– Ну? Вижу?
– Надо кое-что сделать, – говорю чётко, потому что в голове уже складывается план.
– Кое-что – это что? – переспрашивает Валя, слегка удивлённая моей просьбой.
И я излагаю ей план, только что пришедший мне в голову. Ничего лучше я не придумываю.
– Можешь рядом с ними потереться там… я тебе телефон дам на запись включённый. Постой немного…
– Зачем тебе? – приподнимает брови.
– Хочу понять, о чём говорят?
Валя, нахмурившись, смотрит на меня.
Потом её лицо озаряет понимание.
– А-а-а… бывший твой, что ли?
– Ага, типа того, – подтверждаю активными кивками. – Он самый.
Так что вскоре мой шпион Валентина с моим телефоном в маленьком нагрудном кармашке, тщательно протирает итак чистые столы рядом с подозрительной парочкой.
Но длится это не так уж и долго. Минут пять спустя Коробов и Кристина поднимаются и уходят. Надеюсь, что-то интересное мой телефон зафиксировал.
Он ни руки ей не подаёт, ни пальто не накидывает. Значит, просто встреча, а не свидание.
Идут, улыбаются, а я расслабленно выдыхаю, лишь когда они оказываются за дверью.
И Валентина уже рядом, стоит с довольным видом, будто подвиг совершила. Хотя так оно и есть, без неё бы я ничего сделать не смогла, только бы хуже было.
– На, слушай, миссис Марпл-Пуаро… Что там хоть? – возвращает Валя телефон. – Расскажешь потом?
– Да-да, обязательно, – чуть рассеянно обещаю и, покивав, бегу в подсобку.
Не слушая, отправляю запись Марату в мессенджер, а потом пишу, что видела Рому и Кристину вместе.
Как бы успокоиться?
Я роюсь в сумке, ищу наушники, и включаю запись.
– Ну что, не всё получается так, как хочет Дмитрий и Оля, да? – мурлыкает Кристина. – Я пыталась соблазнить Марата, но он просто ушёл, словно я пустое место.
Её голос приглушённый, мне приходится напрячь слух, чтобы разобрать слова.
– У них с Калининой старая история, – сплёвывает Коробов.
Этого отлично слышно. Голос высокий и резкий.
Коробов усмехается, видимо, откидываясь на стуле. Потому что я слышу скрип мебели, ну или это Валя что-то подвинула.
– Да, с ним не так просто. Зато, Ром, нам удалась вторая часть. Пока ты в грузчика из доставки играл, я отвлекала того охранника. Склад бахнул, там живого места не осталось. Даже в новостях показали. Видел? – радуется Кристина.
– Конечно, видел. Там всё выгорело. Дима счастлив. Получит круглую сумму по страховке. У него свой эксперт в страховой, он отстегнёт ему часть, и тот напишет в экспертизе, что надо, для выплаты страховой премии.
– Свалит он, отца бросит, жалко старика.
– Аха, ты их ещё жалеешь, – бурчит Коробов. – Нет уж… Пусть Марат разгребает всё это дерьмо. А ещё лучше, пусть это дерьмо на него повесят. А свалим мы. Не знаю, куда ты, но я собираюсь погреть задницу на Средиземном. Кстати… не хочешь вместе махнуть?
Снова звук двигающейся мебели мешает мне расслышать начало фразы.
– …Ром… ну мы такие разные… – мурлыкает Кристина, отказывая, но не обижая. – Да и знаю я тебя без году неделя. Не могу так. С незнакомцем. Вдруг ты неблагонадёжный.
Коробов смеётся, но в его смехе нет радости, только злость.
– А ты у нас, Крис, сама надёжность, значит?
Пауза.
– Марат даже не подозревает, что его подставили. Будет разбираться, а мы с тобой будем смотреть, как трагедия в жизни Дивова разворачивается всё круче, а?
– Да, так ему и надо, – резюмирует Кристина. – Мне пора.
– Что-то я тоже засиделся.
А дальше они встают, голоса становятся ещё неразборчивее. Шаги, звон посуды, затем голос Вали с её «миссис Марпл-Пуаро» в мой адрес.
Я отключаю проигрыш записи и сама набираю Марата. Почему он мне не звонит?
Начинаю волноваться, когда не берёт трубку. Чем занят? Куда пошёл? Что делает? А что если Коробов его где-то подловить решил?
А если Дмитрий?
С ума схожу от беспокойства.
Надо чем-то заняться. Дело делаю, меньше времени на мрачные мысли. Но даже работа не помогает мне отвлечься.
Где-то минут через тридцать звонит Марат. Я застываю с подносом на полпути к барной стойке. Затем чуть ли не вприпрыжку бегу до подсобки, ловя недовольный взгляд администратора.
Ой… настучат на меня Зинаиде… ой, настучат.
Да ну и пусть!
Настроение у меня сегодня совсем не рабочее.
– Марат, ты послушал? – горячо шепчу в трубку, забегая в кабинку туалета подальше от чужих глаз и ушей.
– Да-да, откуда это у тебя? А фото есть? – быстро спрашивает он.
– Блин, не догадалась, – досадливо стону и почти съезжаю вниз по стене.
– Не переживай, можно записи с камер запросить. Адрес скажи, название заведения. Сейчас я службу безопасности подключу, Покровский ещё связями поможет, и прижучим этих горе-преступников. Ты, кстати, во сколько заканчиваешь? Мы с Дариной хотим за тобой заехать.
– В десять приезжайте, – вибрирую от напряжения. – Адрес и название пришлю сообщением.
А сама думаю, как дождаться вечера. И хоть бы всё получилось.
Следующие несколько часов я работаю, не покладая рук. Все вопросы и претензии у администратора отпадают.
А в десять вечера выпархиваю из дверей прямо в объятья Марата.
Мы нежно целуемся. За его спиной в окно машины стучит Даринка. Стучит и машет мне рукой. Мол, мама, давай ко мне в тёплый салон.
– Сейчас, солнышко, – шепчу одними губами. А на Марата смотрю и очень серьёзно спрашиваю: – Ну что?
– Что-что? Кто-то точно сядет, – резюмирует Дивов.
– А если это будет Дима?
– Значит будет Дима, – говорит твёрдо, и я понимаю, что жалости к брату у него не осталось. Как и понимания.
– А мы что будем делать?
– Что-что? В ЗАГС завтра поедем, как и собирались, дату выбирай. А потом свадьбу будем играть.
– Не много ли событий подряд…
Дивов целует меня в уже замерзающий нос и, прижавшись к моему лбу своим шепчет:
– Не отвертишься, Калинина. Даже не надейся.
Лето
Я стою на веранде, наслаждаясь солнечным днем и ароматом загорода. И чашкой травяного чая. Это единственное, что лезет в меня вместо обеда.
Марат усаживает Дарину рядом с Константином Александровичем, и я наблюдаю, как дедушка начинает читать ей сказку о Драконе и принцессе. Сердце наполняется теплом, когда наблюдаю за этой трогательной сценой.
– И вот, однажды, в далеком королевстве жил Дракон, – начинает Дивов старший, его голос звучит мягко и мелодично.
– Как ты, Деда?
– Ну… как я.
– Дед, а Дракон был злым? – спрашивает Дарина с любопытством.
– А я злой?
– Нет, – мотает головой Дарина. – Ты очень добрый.
– Так вот, моя дорогая! Этот Дракон тоже был добрым, – отвечает дедушка, улыбаясь. – Он защищал королевство от опасностей и всегда помогал людям.
– А принцесса? Она тоже была хорошей? – продолжает Дарина, наклонившись ближе и заглядывая в книгу. – Она рыжая, совсем на меня не похожая, – вздыхает с сожалением.
Я улыбаюсь, наблюдая за их взаимодействием. Даринка всегда была любознательной. Она часто, как пулемёт, строчит вопросами – одним за другим.
– Ну и не страшно. А ты светленькая. Но принцесса, конечно, была смелой и умной. Она всегда знала, как помочь своему народу и как подружиться с Драконом.
– А что, если кто-то захочет поймать Дракона? – спрашивает дочь с тревогой в голосе.
– Хороший вопрос, Дарина! Будем думать, что принцесса защищала его и показывала всем, что настоящая дружба сильнее любых опасностей.
– А Дракон мог летать?
– Мог.
– Хочу такого Дракона…
– Даришка, ты хотя бы дала дедушке хоть строчку из сказки прочитать, – смеюсь я.
– Ничего страшного, – отвечает Дивов старший, с улыбкой смотря на меня. – Так даже интереснее. Сочиняю сам, а не читаю.
Предательство Димы его изрядно подкосило, добавило седых волос и болей в сердце, но Марату удалось сохранить фирму, договориться с братом, получить большую часть денег по страховке и начать восстановление.
Теперь у компании новый склад, новая продуктовая линейка и новый вектор развития.
А Дмитрий уехал в Европу с Олей.
У него не было иного пути. Если б он не отдал большую часть страховой премии, то сел бы за организацию экономического преступления и… я уж всех статей не знаю. Марат сказал, что разговор был серьёзным.
Они друг друга поняли, и разошлись.
А нам без Димы и Оли спокойнее.
Я отхожу в дальний угол веранды, оставляя Дарину и Константина Александровича сочинять собственную историю о драконе и принцессе.
И пью чай, ставя кружку на широкие перила.
Чувствуя, как в душе расцветает радость. Именно такие моменты семейной идиллии, спокойствия, любви и мира делают нашу жизнь по-настоящему волшебной.
Вдруг я чувствую спиной знакомое тепло. Марат подходит, и его руки нежно ложатся на мой слегка округлившийся живот.
– Как ты? – шепчет он, наклоняясь ближе, чтобы я могла услышать его тихий голос. – Всё ещё мутит?
Я поворачиваю голову и улыбаюсь ему.
– Очень… я хочу, чтобы нормальные запахи вернулись. Я уже и забыла, какой вонючий мир во время беременности.
Мы тихонько смеёмся. И оба смотрим в сторону дедушки и внучки.
– Папа! – окликает Дарина Марата и машет ему рукой.
– Вот, людям хорошо вместе, – говорю. – Они счастливы.
– А ты? – спрашивает Марат, поглаживая мой беременный живот. – Ты счастлива?
– Очень… – отвечаю я, даже не думая, что можно быть настолько наполненной светом и теплом. – Сбылись все мои мечты. Хотя нет… – усмехаюсь. – Одна не сбылась.
– Это какая же? – напрягается Марат. – Быстро говори, я буду её «сбывать» для тебя.
– МО-РЕ, – произношу одними губами. – Для Дарины.
– А для тебя?
– А у меня… всё есть для счастья, – произношу я, обнимая любимого мужа и подставляя губы под нежный и такой сладкий поцелуй.