Детектив Лесли Консорт не любил, когда его будят среди ночи. Не любил настолько, что мобильный телефон отключил, а на домашнем – снял трубку. Но дежурный сержант, настырный тип по имени Роман Стивенсон, почуял, что дело серьезное, и отправил к Лесли домой полицейских, которые тарабанили в дверь до тех пор, пока Лесли с ворчанием и оханьем не выполз из своей теплой кровати, попутно изрыгая всевозможные проклятия, приправленные вольными отсылками к латыни наподобие «охериссимус», «дерьмобус», «жопуляция».

Чуйка Стивенсона не подвела. Прислонившись к машине, Лесли созерцал масштабы бедствия и уже представлял плывущие к нему бесконечные стопки документов. Рядом изучала место преступления его напарница Лапейр, работавшая в полиции пятый год; она надела на выезд парадную форму, поэтому больше думала не об уликах, а о том, как не запачкаться. Эта симпатичная девушка со смуглой кожей и короткими черными кудряшками была на пару дюймов выше Лесли и выглядела энергичной и сосредоточенной.

– И вот так – три мили.

– Жесть.

Улица Клермонт, на которую, щурясь, смотрел Лесли, была в ужасном состоянии. Сам Клермонт представлял собой обветшалый район на полторы тысячи домов, которые встречали вытоптанными лужайками, облезлой краской, немытыми машинами, ржавыми автодомами и списанными лодками. Большинство его жителей переехали сюда несколько десятилетий назад, когда цены на жилье еще оставались в пределах разумного. Теперь же с каждым годом налоги росли все выше, дороги так и не ремонтировали, но люди все равно из последних сил цеплялись за хрупкий осколок своей американской мечты.

Улица перед Лесли выглядела особенно плохо: повсюду кровь, куски мышц и костей. Человека привязали к бамперу автомобиля и c милю протащили по асфальту.

– Что тут у нас? – спросил Лесли.

– Дежурному позвонили в двенадцать ноль-три. Сосед услышал крики, скрип шин и какой-то хруст. Наш болван записал вызов как бытовуху, но, похоже, слегка недооценил.

– Мягко сказано. Жертву можно опознать?

– Вряд ли. От тела осталось не больше трети. То, что отцепилось от машины, валяется внизу холма.

Лесли присел на корточки и провел пальцами по засыхающей крови.

– В соседнем квартале Рэдли обнаружил фрагменты челюсти. Может, установим личность по зубам. Еще из-под крыла я достала клок волос – отдам на анализ ДНК. На Деррик-драйв криминалисты заканчивают работать с машиной и скоро ее заберут. Что будем делать?

– Опросим пару соседей, – ответил Лесли.

Они двинулись к первому дому. Костюм у Лесли выглядел так, словно до работы он нес его в пакете. Расстегнутая верхняя пуговица, приспущенный узел галстука, истертые манжеты и мятый воротник. Рубашки Лесли не считал зазорным стирать и сушить в машинке.

Результат его в целом устраивал, за исключением, пожалуй, воротника.

У самой двери Лесли остановил напарницу.

– Подожди, забыл кое-что.

Порывшись в карманах, он достал блестящий металлический предмет размером примерно с бумажник и вручил Лапейр.

Дрожащими руками она схватила его и бросилась открывать.

– Это то, что я думаю?

– Поздравляю, детектив. Капитан передал вчера вечером. Я собирался сказать тебе завтра, но, похоже, завтра уже наступило.

Лапейр молча пялилась на значок. Чем напомнила Лесли бывшую жену в тот момент, когда он подарил ей коробочку с обручальным кольцом.

– Запомни этот миг, Лапейр. Только раз в жизни детективом назначают. И то, если повезет. Смакуй. – Лесли выждал, пока Лапейр протрет значок краем рубашки, и добавил: – Ну что, раскроем наше дельце? После вас, инспектор.

– Научишь раскалывать свидетеля?

– Да, покажу класс.

Ближе всех к ним находился обнесенный прогнившим забором дом с тремя спальнями, ванной и поросшей сорняками лужайкой. Лесли постучал, прошло несколько минут, но ничего не случилось. Лапейр захотелось снова взглянуть на свой значок, но Лесли приказал его убрать. Он постучал еще раз, теперь уже громче. Никто не ответил. Тогда они перешли по газону к соседнему дому – небольшому, где-то на семьсот квадратных футов. Крыша у дома пребывала в плачевном состоянии. На гараже красовалось выцветшее изображение белоголового орлана с распростертыми крыльями, над которым реял флаг «Трамп 2024».

Они постучали и стали ждать. И снова никто не вышел.

В третьем доме дверь открыла светловолосая женщина лет под пятьдесят в поношенном халате поверх пижамы. Ее грязные волосы выглядели как после химической завивки – Лесли часто видел такие у нищих и наркоманов. От нее воняло сигаретами.

– Да? – спросила женщина. Она терла и щурила глаза.

Лесли понимал: Лапейр ждет, что он поведет разговор, но решил помолчать. Неловкую паузу в итоге прервала сама Лапейр:

– Простите, что разбудили.

– Что вам от меня надо? – в голосе у женщины слышались раздраженные нотки.

– Хотим узнать, видели ли вы что-нибудь вчера вечером? Совершено преступление. Все произошло у вашего дома, на вашей улице.

– Какой ужас. Простите, ничем не могу помочь.

Ее куцый ответ взбесил Лесли, но он решил действовать профессионально. Слегка наклонился к женщине и принюхался. От нее пахло очень крепким алкоголем. Градусов пятьдесят, не меньше.

– Какого черта вы делаете? – спросила она.

– В пятнадцати футах от вашего дома произошло жестокое убийство, – сказал он.

– Я ничего не видела. Я спала.

– Убийца протащил жертву по улице. Разорвал тело на куски. Плоть жертвы теперь – часть вашего асфальта. Часть улицы.

– Я ничего не знаю, – сказала женщина. Плечи у нее судорожно дернулись, но она тут же совладала с собой.

– Вы видели из окна.

– Нет.

– Не знаю, как много вы видели, но этого хватило, чтобы заставить вас вернуться на кухню. Добропорядочный гражданин вызвал бы полицию. Вдруг мы бы успели помочь. Но вы хлопнули стаканчик. – Лесли снова принюхался. – И не один.

– Вон из моего дома! – рявкнула женщина. – Я вызову копов!

Лесли лениво махнул перед ней своим значком.

– А мы у вас и не дома.

– Тогда позову брата. Он вышвырнет вас, как собак.

– Валяйте. Мы подождем, – сказал Лесли.

Несчастная помятая блондинка, попятившись, решительно достала телефон из кармана своей пижамы. И вдруг кинулась на Лесли, ударив его кулаком с зажатым в нем телефоном. Лапейр хотела было вмешаться, но Лесли быстрым кивком дал понять: не надо. Другой рукой женщина, словно больная птица, вцепилась в Лесли, а затем рухнула на колени и разрыдалась.

– Мы хотим знать, что вы помните. Цвет, рост, вес жертвы. И то же самое про убийцу, – тон Лесли смягчился. – Расскажете нам все, что видели, – быстрее забудете. Обещаю.

Женщина продолжала сидеть на полу. Лесли отвел Лапейр в сторону.

– Вытащи из нее показания. Будь помягче.

– Да, конечно. Спасибо.

– А я проверю машину. Приходи, как закончишь.

Лесли удалился, не оглядываясь на рыдавшую на полу бесформенную тушу. Он неторопливо шагал к Деррик-драйв.

Последние тринадцать лет Лесли страдал от острой боли в пояснице. Причину так до конца и не выяснили, но сам Лесли считал, она кроется в бесчисленном множестве ночей, что он провел, гоняясь за отбросами общества, в бесконечных часах, что просидел на дешевых стульях за документами, в привычке покупать подержанную мебель и матрасы, в тягостном бремени постоянно спасать жителей города от самих себя. В накопленном за жизнь пробеге. От колющей боли при ходьбе он шаркал и, казалось, всегда чуть клонился вперед.

Выбравшись на Деррик-драйв, Лесли пошел на свет фонарей и вспышек фотоаппаратов и увидел машину-убийцу, которая оказалась пикапом-убийцей. Он натянул резиновые перчатки и направил фонарик на бампер. Криминалист, сотрудник Отдела научной экспертизы, уже водил по бамперу ватной палочкой. Лесли его не знал: пока все другие отделы безжалостно сокращали ради экономии бюджета, число криминалистов росло как на дрожжах.

Лесли посветил на левый борт пикапа. На эмалированном «под хром» бампере, на правом крыле и прямо над выхлопной трубой он заметил глубокие кривые царапины. Криминалист у него за спиной обрабатывал задние фары.

Лесли сказал:

– Жертва, похоже, цеплялась за машину, сколько могла. За бампер она держалась не руками – ее чем-то привязали. Проверьте, нет ли следов веревки, скотча, эпоксидного или черт знает еще какого клея – чем можно присобачить человека к машине так, чтобы кости размололись в порошок.

– Сделаем.

Лесли снова взглянул на красную полосу, которая извивалась по улице и сворачивала за угол.

– Мотива нет. Свидетелей мало. От тела почти ничего не осталось. Шум, похоже, стоял будь здоров. Зафиксируйте, как идет след. Потом вызовите специалистов и уберите тут все. Не хочу, чтобы люди, проснувшись утром, увидели это у себя под окнами.

– Хотите уничтожить улики?

– Нет. Улики соберите, но быстро, чтобы кровищу потом успели оттереть.

– Сэр, вы уверены? Уитмайр такое нам устроит, если испортим…

– Вы, криминалисты, должны помогать следствию, а не вести его. Когда кого-то мочат прямо на улице, это ведь пока еще работа для убойного отдела, или я не прав?

– Правы.

Лесли сунул руки под бампер и ощупал его с тыльной стороны. К указательному пальцу что-то прилипло. Он поднес палец к свету – прилипшее походило на конфету из автомата в детском магазине. Лесли повернул палец к бледному человеку с фотоаппаратом и пакетиками.

– Есть идеи, что это? – спросил Лесли. Текстурой оно не напоминало ни плоть, ни мозги.

Криминалист посветил на руку Лесли фонариком и чуть ли не носом уткнулся в подрагивающую субстанцию. Лесли развернул кисть, чтобы тому было лучше видно, но комок вдруг лопнул и потек по пальцам вязкой жижей.

– Похоже на склеру, – сказал криминалист, аккуратно взял находку у Лесли и сложил в пакетик.

– Учти, детективом я стал благодаря упорству, а не мозгам.

– Я полагаю, сэр, что вы нашли глаз.

У Сары на столе лежала развернутая газета. Это было первое, что увидел Бобби, когда залез к ней в окно. Встав шлепанцем на столешницу из плитки, он перешагнул через раковину и спрыгнул на пол, после чего задвинул оконную раму и огляделся. Местная газета под названием «Сан-Диего Реджистер» пыталась отсрочить собственную гибель, по воскресеньям рассылая бесплатные номера. Чаще всего их сразу же несли на помойку. Газета у Сары была открыта на небольшом объявлении, которое в своем номере отметил и Бобби: «Требуются стажеры! Подача резюме лично или через сайт».

И снова Бобби замечтался – как и у себя на крыльце, когда впервые прочитал эти слова. В мыслях о стажировке он рассеянно долистал до гороскопов. Про его знак говорилось следующее: «Весы. Забота об окружающих – ваш конек. Вы всегда готовы жертвовать собственными интересами ради других, но скоро настанет время сделать кое-что и для себя. Летом вас ждут крутые перемены. Будьте к ним готовы. А сегодня, благодаря вашей общительности, вы завоюете расположение одного человека. Не упустите шанс – и начнете новый успешный этап своей карьеры. Общительность поможет и в любви – со Стрельцом или Козерогом».

Бобби закрыл газету.

– Сара? – крикнул он.

Никто не отозвался. Тогда Бобби достал с полки холодильника масло и майонез, нашел в нижнем лотке чеддер, шварцвальдскую ветчину и маринованные огурцы, взял с микроволновки хлеб и сделал себе сандвич.

Затем подошел к столу и включил ноутбук Сары. Тот загудел, медленно выходя из спящего режима. Бобби, наверное, был слишком консервативен – в телефон он ничего важного не писал. Ненавидел тыкать своими толстыми пальцами в мелкие буковки.

Пока ноутбук загружался, Бобби дважды откусил от сандвича и осмотрелся. Квартира у Сары была чистая, уютная, а мебель – почти новая. Взгляд его упал на стоявшие на столе фотографии. На одной из них Сара целовала здоровенного амбала во время скромной свадьбы на пляже. А на другой ее муж красовался в парадной военной форме. Бобби отметил, что тот был довольно симпатичным. С бычьей шеей, коротко стриженный, в берете, из-под которого проглядывали признаки раннего облысения, он без тени улыбки грозно глядел на Бобби, сидевшего за столом дома у его жены.

Бобби еще раз укусил сандвич, слизнул с губ майонез, открыл на компьютере текстовый редактор и начал печатать.

Курсор, мигая, застыл на месте. Профессиональный опыт.

Бобби принялся рыться в памяти, надеясь вспомнить, когда ему хоть за что-нибудь платили деньги. Отец всучил два доллара за борцовский поединок со старой электрической газонокосилкой на лужайке у дома. Бобби откинулся на спинку кресла и выдохнул, сцепив на затылке пальцы. В прошлом августе, сразу после Олимпиады, он дал несколько интервью местным телеканалам. Безвозмездно. Но каналы все равно решил указать: «Локал Эйт», «Си-би-эс», «Фокс Спортс Уэст».

В замке входной двери заворочался ключ. Бобби тут же нажал «Печать» и вскочил. Сандвич шлепнулся ему прямо на левую ступню. Он успел сделать пару шагов к кухне, до того как услышал голос Сары: «Бобби?»

Говорила она как-то невнятно. Но не сердилась. Бобби обернулся и увидел, как Сара заходит в дверь – ее пошатывало, взгляд был мутноват, а симпатичный ротик слегка улыбался.

– Привет, Сара.

– Привет, Бобби. Я что, ошиблась дверью? – она забегала глазами по комнате и убедилась, что диван и ковер на полу все-таки ее. – Ты что здесь делаешь? Это я тебя пригласила? – Сара захлопнула дверь и плюхнулась на пуфик. На ней был сарафан и теннисные кроссовки. В руке болтались ключи от машины, которые Бобби аккуратно у нее забрал.

– Хотел воспользоваться твоим ноутбуком. Надеюсь, ты не возражаешь.

Сара посмотрела Бобби в глаза и сверкнула озорной улыбкой. От одежды и изо рта у нее пахло алкоголем.

– А чего это ты разоделся? Такой красавчик.

Сара потянула его за лацкан пиджака.

На Бобби были штаны «Докерс» цвета хаки, белая рубашка, его единственный пиджак и на ногах – шлепанцы «Рэйнбоу». Он всячески оттягивал тот этап в своей жизни, когда ему придется влезть в свои лакированные туфли.

– Обычно я так рано не пью. Это плохо, я знаю. Прости, Бобби. Очень плохо.

– Не извиняйся. – Бобби взглянул на электронные часы над столешницей. 11:13 утра. – Я резюме хотел составить для стажировки в газете…

– В «Сан-Диего Реджистер»? Она на столе. – Сара развязно махнула в сторону кухни. – Увидела про стажировку и оставила… чтоб тебе показать. Уложишь меня в кроватку? Помоги дойти до спальни, мой дружочек Бобби.

Бобби встал.

– Дружочек Бобби, – хмыкнул он и, подняв ее на руки, понес в тесную спаленку. Там он усадил Сару на край кровати, укрытой стеганым одеялом с узором из желто-зеленых цветов. Под стать лимонным шторам, обрамлявшим единственное окно.

Шторы Бобби задернул, чтобы свет не мешал. Сара уже легла и нежилась в кровати.

– Это все кегбол[2]. Кегбол виноват. В парке Кейт-сешнз. Сейчас я сниму платье. Ты же потом меня уложишь? Одеялком укроешь?

Бобби отвернулся. Кегбол. Аналог софтбола, только на первой и третьей базе – по кегу пива. Чтобы двинуться дальше, нужно выдуть пинту из пластикового стакана. Опасная игра даже для тех, кто пить умеет.

Сара, пыхтя, боролась с платьем.

– Бобби, ну помоги же.

– Что там?

– За браслеты зацепилось.

Приподнявшись на кровати, Сара отчаянно пыталась избавиться от задравшегося платья, в котором запутались ее волосы и одна рука. Она по-лягушачьи дрыгала ногами, извивалась из стороны в сторону, но безрезультатно. Бобби аккуратно высвободил ее кисть, потом локоть, оба уха и оттянул воротник, чтобы не задеть нос. Вынырнув из платья, Сара уставилась на Бобби и захлопала глазами.

– А как ты попал ко мне домой? – спросила она.

– Не забивай голову, – успокоил ее Бобби.

– Может… ты меня поцелуешь? – протянула она.

– Это вряд ли.

– А ну целуй. Немедленно.

– Обязательно, – пообещал Бобби. – Только сначала ты закроешь глазки и досчитаешь до десяти. – Бобби через одеяло крепко держал Сару за локти. Она пыталась встать, дотянуться губами ему до рта. – Раз. Закрывай глаза. Два. Ложись на подушку. Поцелую тебя на счет десять, обещаю. Раз. Два. Три. – На трех Бобби сделал паузу. Он старался не смотреть на ее кружевной белый лифчик и стройные ножки. Глаза у Сары снова открылись и заморгали. – Четыре. Пять. Шесть. Семь. Семь. Семь. Восемь. Девять. – Бобби выждал еще немного. Сара, мурлыкнув, перекатилась на бок. – Сара, слышишь меня?

Она молчала.

– Я бы очень хотел быть твоим дружочком Бобби, – сказал он. Потом убрал с кровати одеяло, передвинул Сару на середину и укрыл по шею. – А еще я одолжу у тебя машину.

На кухне Бобби поднял с пола сандвич и в два присеста его проглотил. Он проверил, плотно ли закрыто окно, вышел из дома и ключом Сары запер снаружи дверь.

Дом Бобби находился прямо напротив, на той же улице. В коридоре он наткнулся на свои лакированные туфли и стряхнул с ног шлепанцы. Снова вышел на улицу и увидел машину Сары, припаркованную, мягко сказать, не слишком аккуратно. Передними колесами она заехала на обочину, едва протиснувшись между двумя другими автомобилями, а багажник торчал на дороге. Бобби сел за руль и отодвинул кресло почти на фут. На магнитоле мигало 11:45. Бобби выехал в направлении «Сан-Диего Реджистер».

Машина Сары покинула сонный пляжный городок под названием Краун-Пойнт и по Ингрэм-стрит выскочила на Восьмое шоссе. Долговязый Бобби с трудом помещался в «тойоту», выпущенную в начале 2010-х, и ему даже пришлось опустить окно, чтобы добавить в салон пространства. Мощная струя ветра взъерошила его косматые темно-русые волосы. Вместо грязных пляжных райончиков Сан-Диего за окном теперь тянулся однородный и приглаженный Мишн-Вэлли, а вдали вырастал неясный контур Университета Сан-Диего, рассевшегося на вершине холма. Через три мили Бобби въехал в довольно плотную торговую зону. Он миновал парковку школьных автобусов, семейный развлекательный центр с полем для мини-гольфа, штрафстоянку, неказистый секс-шоп и наконец свернул к последней выжившей газете Сан-Диего. Бобби припарковался и вылез из машины. Двумя пальцами он бережно держал свое почти пустое резюме.

Секретарша – миниатюрная брюнетка с хвостиком на голове – при упоминании стажировки озадаченно взглянула на Бобби. Проверила, не записан ли он, но ничего не нашла.

– В объявлении сказано, что резюме можно подавать через сайт или лично.

– На эту вакансию очень много откликов, – сказала она. – Но лично никто еще не приходил.

– Значит, я и есть ваш лучший кандидат.

– Значит, вы просто старомодны, – хихикнула девушка. – Да и лет вам многовато для стажера. Формы заявления у меня нет. Посидите в комнате ожидания, пока я распечатаю. Ну или сами заполните на телефоне.

– Я подожду, – ответил Бобби.

– Вторая дверь налево. Туалет справа, если вдруг прическу поправить решите. И галстук.

Бобби пошел, куда она показала. Навстречу ему из лифта вынырнул высокий человек в коричневом костюме и с заклеенным глазом. Бобби поздоровался, но тот в ответ лишь хмыкнул. На стене висело зеркало. Бобби пальцами расчесал волосы и поправил мятый пиджак.

В комнате ожидания теснились ряды металлических стульев, напомнившие Бобби Департамент автотранспорта Калифорнии, где он получал права. Да и постеры в потертых пластмассовых рамках выглядели весьма по-департаментски. Бобби узнал Моне, Дали, Шагала. И еще несколько не узнал – слишком сильно они потрескались и выцвели от солнца, проникавшего сквозь небольшие старые окна. В комнате он был один. Пустота казалась зловещей.

Он налил себе в кулере воды и чуть громче, чем шепотом, произнес: «Боже, я знаю, что не молился с июля. Знаю, что никоим образом не заслуживаю твоей милости. Но… это… пожалуйста, помоги мне получить эту работу. Аминь».

В комнату зашел какой-то худой человек и до краев наполнил водой бумажный стаканчик. Он был лысым, за исключением редких волосинок, которые сгрудились над ушами, как солдаты перед решающей битвой. Будучи довольно высоким, весил человек не больше ста десяти фунтов – и большая часть из них, похоже, приходилась на огромные мешки под глазами. Рослый и пышущий здоровьем Бобби выглядел на его фоне существом иного, более совершенного биологического вида. Человек чуть кивнул в знак приветствия.

– Знакомое у тебя лицо, сынок. Мы раньше не встречались?

– Вряд ли, – ответил Бобби.

Человек протянул руку.

– Майло Маслоу, разделы «Спорт», «Календарь» и с недавних пор «Городские новости». А руку жмешь как надо. – Говорил он отрывисто и фразы интонировал лишь в самом конце, будто спохватившись.

– Бобби Фриндли.

Майло порылся в карманах, обнаружил там пачку сигарет и на мгновение просиял. Тут в нем словно что-то перещелкнуло. Он посмотрел Бобби в глаза.

– Знакомое имя.

– Ну, если вы писали о спорте…

– Черт побери, да ты Бобби Фриндли! Олимпиец! Мы две статьи о тебе напечатали.

Теперь и до Бобби дошло. Майло Маслоу. Этим именем подписаны газетные вырезки на стене родительской спальни. Статьи, что мама, распечатав когда-то, приклеила скотчем и снимать уже, видимо, не собиралась. «Реджистер» вознес его в ранг местного героя, публикуя статистику по каждому матчу с тех пор, как Бобби впервые сыграл центральным нападающим за команду старшей школы по водному поло. За последние два года учебы в школе его шесть раз номинировали на звание «спортсмена недели». После университета Бобби попал в олимпийскую сборную и два раза появлялся на заставке сайта газеты. Интервью у него брала какая-то женщина по имени Мишель, однако материал вышел за авторством Майло.

Майло аж подпрыгнул на месте. И снова пожал Бобби руку.

– Рад, что вы обо мне слышали.

– Слышал? Да я болел за тебя! А что ты сотворил с Хорватией? Просто бомба. Я со многими спортсменами встречался, ты не думай, но вот с олимпийцами… Такое не каждый день бывает. Золото, да?

– Почти.

– А что ты тут делаешь?

– Хочу на стажировку.

Майло подошел к одному из стульев и сел. Слова Бобби его размягчили.

– Зря. Найди что-нибудь другое. Бизнес загибается, сынок. Видал, что тут творится? За пару десятков лет эти новые медиа нас почти сожрали. Чего я только ни пробовал, даже уклон в местный спорт, – Майло покачал пальцем в сторону Бобби, – нам их не победить. Не гробь здесь свое будущее.

Бобби хотел было ответить, но Майло жестом остановил его и продолжил сам.

– Знаешь, зачем нам эти «стажеры»? Чтобы заменить ассистентов бесплатными студентами. Сэкономить на медицинской страховке, премиях, зарплатах. И ни шанса на карьеру. Ни у кого. В штат им не попасть. Да, по сути, они и будут теперь вместо штатных сотрудников. Мы как бутик, тешим самолюбие бумеров-миллиардеров из совета директоров. Ты здесь просто выкинешь на помойку свое время. Сколько тебе, двадцать три?

– Двадцать шесть.

– Вымрут бумеры, вымрут и газеты. Не садись к нам на хвост. Поищи работу где-нибудь в «Куалкомм».

– Вы серьезно?

– Абсолютно. Газете уже почти сто пятьдесят лет. В архивах до сих пор хранятся статьи про то, как краснокожие грабили поезда. Газета стара как чертова пустынная черепаха, но сейчас она умирает.

– Может, нам просто нужна новая бизнес-модель?

Майло нервно гоготнул и, закусив губу, прищурился.

– Ну выкладывай.

Бобби похлопал себя по груди. На самом деле, никакой новой бизнес-модели у него не было. Он выдохнул. Майло вопросительно поднял брови.

И Бобби принялся импровизировать.

– Взглянем на это по-другому. Интернет не просто убил традиционные новостные медиа. Он убил и высокие идеалы, на которые те опирались. Полусырые новости, как из рогатки, разлетаются сегодня по свету еще до завтрака. Они порождают десятки тысяч твитов и сотни тысяч реакций на эти твиты, отчего непроверенная информация приобретает все более причудливые формы. Политики в пиццерии пьют кровь младенцев, и все такое. – Бобби для убедительности поднял палец. – Я же считаю, что людям нужен источник информации, который бы, в первую очередь, вызывал у них доверие. Который бы беззаветно стремился к достоверности, честности и правде. И который не готов просрать свою репутацию ради кликов или прихотей динозавров-политиков. Что если нашими безусловными приоритетами станут обоснованность, точность и готовность самим докопаться до истины? Построим бизнес-модель на неопровержимых, подтверждаемых тремя источниками фактах, основанных на научном знании. Ничего, кроме объективности. Откажемся прогибаться перед силами, что привели к деградации другие СМИ. Создадим себе такой безупречный имидж, что только к нам будут ходить за настоящими новостями. Да я бы сам заплатил за профессионально верифицированную информацию, которой можно доверять. И многие заплатят. Так мы сохраним бизнес и вновь посеем зерно доверия в человеческое животное.

– До завтра как раз успеем, – с легкой улыбкой произнес Майло. – Это все?

– А что, мало?

– Достоверность, честность и правда, – хмыкнул Майло. – Экий ты, Бобби Фриндли. По душе мне твой юношеский идеализм, я без шуток. Посеять зерно доверия в человеческое животное. – Майло, не вставая, подался вперед. Он сунул в рот сигарету, но прикуривать не стал, и сигарета просто свисала с губы, источая едва слышный аромат гвоздики. – То, что ты предлагаешь, совершенно нереализуемо в реалиях современного рынка. Но я впечатлен. Правда. Давай-ка сюда резюме, почитаю.

Распаленный собственной речью Бобби позабыл о практически пустом листке бумаги в левой руке. Он робко протянул его Майло.

Майло посмотрел на листок и спросил:

– Это что, розыгрыш? Тут только твое имя и университет. А где места работы?

– Пустота не значит отсутствие, это всего лишь вакуум.

Майло скомкал листок и выкинул в корзину.

– Болтать ты мастер, парень. Может, на телепродажи тебя посадить? Будешь делать холодные звонки клиентам или рекламодателям. Позволю тебе выбрать из уважения к олимпийской медали. Работенка мерзкая, зато слов в резюме добавит, ну и деньжат немного.

– Я хочу писать.

– Таких вакансий нет. В резюме у тебя пусто. И оно уже на помойке. Мое тоже там будет лет через пять. А то и меньше. Попробуй вести блог. Хотя подожди. Ну вот же. Блестяще!

Майло выудил резюме Бобби из мусорной корзины и разгладил на кулере с водой. Потом достал из кармана черный маркер, снял колпачок и написал: «Бобби Фриндли. Автор гороскопов». После чего вручил помятый листок удивленно моргавшему Бобби.

Майло от возбуждения замахал руками.

– Есть одна вакансия. Даю тебе шанс. Шестнадцать центов слово. Двести пятьдесят слов в день, не больше. Никакой пенсии. И медстраховки. Даже не проси.

Бобби радостно вскочил. Он снова посмотрел на бумажку.

– Гороскопы писать? Гороскопы?

Майло тоже встал и пожал ему руку.

– Рад приветствовать нашего нового сотрудника, Бобби Фриндли.

В это мгновение в комнату вошла секретарша. Она прижимала к груди плохую ксерокопию формы для заявления, которую тут же вручила Бобби.

– Гороскопы? Вы не шутите? – уточнил он у Майло.

– Нет. Была у нас девушка, но она перестала ходить на работу.

– Это же прекрасно!

За несколько минут Майло провел для Бобби экскурсию по офису. Само здание было большим, но люди в нем почти не встречались. Майло показал Бобби рабочие места с перегородками, а также комнату с очень древними компьютерами и еще более древними принтерами. Перед тем как отправить Бобби к секретарше, Майло прошептал: «Никому не говори то, что я сказал тебе про стажеров».

Секретаршу звали Яна. Ее, похоже, удивило, что Бобби уже получил работу.

– Он великолепен. Язык как надо подвешен. Гладко шпарит.

– А что с Леди Амброзией?

– Она перед тобой, – ответил Майло, кивая на Бобби.

– Так Леди Амброзия существовала? Мне казалось, вы ее выдумали.

Майло улыбнулся, опустив свой нелепый худощавый зад на круглый стол Яны.

– Стефани Амбросино. С гигантским самомнением, в целом неглупая, но положиться нельзя. Как и многие из вашего поколения, считала, что достойна лучшего. А еще пропустила четыре выпуска подряд. Я сам веду три раздела, у меня нет времени в пятнашки словами играть. Для нее дверь закрывается, а для тебя – открывается. Теперь Леди Амброзия – это ты. Есть возражения?

– Я буду по ней скучать, – сказала Яна. – Как думаете, с ней все хорошо? Вы хотя бы пробовали ей позвонить?

Майло не ответил. Он вопросительно глядел на Бобби.

– Возражений нет, Майло. Спасибо, что дали шанс, – сказал Бобби.

– Колонка «Спроси Амброзию» теперь привязана к твоему имейлу. По возможности отвечай на письма читателей. Это часть работы. Наше онлайн-присутствие. В отделе кадров получишь пароль и все, что полагается фрилансеру.

– Рада знакомству, – сказала Яна. – Только Хокай вроде поменял пароль для этого ящика.

– Да? Зачем?

Яна молча пожала плечами.

– Узнай новый и вышли Бобби. По понедельникам у нас гороскопы не выходят, поэтому денек на раскачку есть. – Майло усмехнулся, не спуская глаз с Бобби. – Завтра приходи на обучение. Рабочий день с восьми. Вот с утра и начнем сеять зерно доверия в человеческое животное.

Утром в понедельник Бобби пулей выскочил из кровати. Он залез в душ и смыл с волос следы вчерашней хлорки. После собеседования он отправился прямиком в бассейн Ассоциации молодых христиан и отпраздновал успех четырьмя тысячами ярдов с темпом сотня за минуту и десять секунд. А когда вернулся домой, держа под мышкой папку с документами, которые ему выдали в кадровом отделе «Сан-Диего Реджистер», даже собственная квартирка показалась ему не столь убогой. Он пару раз стукнул в дверь Сары и, не дождавшись ответа, бросил ключи в почтовый ящик.

После душа Бобби влез во вчерашние штаны, накинул неброскую темно-коричневую рубашку «Дикиз» с коротким рукавом и через заднюю дверь вышел на улицу, ухватив с кухни злаковый батончик. У Бобби был мотоцикл – «Хонда–350» 1973 года выпуска. Старый, потрепанный, исключительно ненадежный. Но сегодня он завелся с первого раза. Бобби бросил взгляд на часы, нахлобучил помятый шлем и выехал на Ингрэм-стрит. Двести пятьдесят слов в день, шестнадцать центов за слово – итого сорок долларов. Едва хватит на бензин до работы. Но для начала сойдет. В пять минут девятого он прибыл в офис «Реджистера». За стойкой снова сидела Яна, которую Майло, видимо, пока еще не успел заменить на стажера. Она улыбнулась и жестом подозвала его к себе.

– Доброе утро, Бобби, – произнесла она ровным профессиональным тоном. Сбоку от компьютера Яны лежали две бумажки. – Майло в полях. Вчера вечером он оставил тебе пару записок.

– Спасибо, – ответил Бобби. – Где я могу их почитать?

– Иди наверх. Там полно пустых мест.

Бобби отыскал лифт и нажал на второй этаж. Когда двери открылись, его вдруг охватило возбуждение. Внутри было не так много людей, но из-за акустики вся комната будто гудела. Клацали клавиатуры. Слышались возгласы, смех, громкие споры, музыка играла одновременно из двух разных источников. Он даже увидел на столах вентиляторы, как в фильме «Вся президентская рать» и любом другом кино про газетчиков. Большие книги в твердых обложках служили фундаментом для стопок из старых газет, на которые, в свою очередь, сверху были свалены пустые упаковки из-под фастфуда. Бобби снял пиджак и только тогда понял, что в нем же накануне приходил на собеседование. В помещении он насчитал еще шестерых. Все были одеты крайне свободно: синие джинсы, футболки, шлепанцы. Впервые с тех пор, как свисток развеял мечты Бобби на золотую медаль, он почувствовал, что его жизнь движется в правильном направлении.

Он выбрал незанятый стол у окна с видом на кусок Восьмого шоссе в четверть мили и развернул послания от Майло. Там оказался номер Астры Лунес с припиской, что она признанный астролог в каком-то затрапезном онлайн-издании под названием «одинокаяправда. com». Бобби набрал номер на стационарном телефоне.

Голос в трубке сообщил, что Астра Лунес работает из дома. Бобби упомянул Майло Маслоу, и этого хватило, чтобы заполучить ее мобильный. К его удивлению, код города 760 означал, что живет она примерно в двадцати милях на север. Бобби позвонил и услышал в трубке лучезарные «Да? Алло?»

– Здравствуйте, это Бобби Фриндли. Я новый автор гороскопов в газете «Сан-Диего Реджистер». Мой редактор, Майло Маслоу, рекомендовал обратиться к вам за советом.

Пауза, затем вопрос: «Что с Леди Амброзией?»

– Похоже, она бросила газету в трудное время. А мне свезло получить ее работу. Теперь я вместо нее. Честно говоря, вообще не представляю, во что ввязался.

– Леди Амброзия – моя подруга.

– Я тоже стану вашим другом, если поможете мне выкарабкаться.

Смеялась она так же, как говорила – громко, мелодично, свободно переходя с одной октавы на другую.

– И что же вы хотите знать, Бобби Фриндли?

– Что мне, черт возьми, писать?

– Пишите что угодно.

Бобби забарабанил карандашом по столу.

– Как это?

– Существует целый специальный язык. Масса оборотов, которые должны убедить читателя в вашей компетентности. Дома, луны, куспиды, меридианы. Одной книжки из «Барнс энд Нобл» хватит, чтобы выучить все нужные слова и сойти за эксперта. Если, конечно, вы знаете, где находится «Барнс энд Нобл». А что до «предсказаний» – пишите все, что хотите, – продолжила Астра. – Разум стремится к цельности. Он заполняет пустоты по своему усмотрению. Можно было бы назвать это воображением, но мелковато для главной движущей силы нашей жизни. Похоже на шестое чувство. Все, что не могут охватить пять чувств, восполняется шестым.

– Ничего не понимаю, – признался Бобби.

– Как я выгляжу?

– Я же вас ни разу не видел.

– Однако ваш мозг уже нарисовал себе мой портрет, компенсируя то, чего не видят глаза. Как только я сказала «алло», вы подсознательно начали оценивать мои интонации, речь, лексикон и прочее. Вместо глаз работало ваше воображение. Итак, как я выгляжу?

Бобби попытался вспомнить все, что представлял себе за время разговора.

– Вы умны. Довольно обеспеченны. Лет двадцать пять или ближе к тридцати. Окончили университет. Судя по словам, которые вы используете, и интонации, вы уверены в себе, но не заносчивы. Я вижу вас стройной, с длинными тонкими волосами, каштановыми или черными. А еще в вашей внешности есть какая-нибудь фишка – очаровательная улыбка или красивые глаза – то, что сразу располагает к вам людей.

– В вашем представлении я прямо красотка, – игриво заметила Астра.

– А как, по-вашему, выгляжу я? – спросил у нее Бобби.

– Хороший вопрос. Сейчас подумаю. Рост шесть футов один дюйм. Всклокоченные каштановые волосы. Широченные плечи. Как у пловца. И бесподобные кубики пресса. Ряд к ряду.

Бобби оглянулся – уж не разыгрывают ли его. Она точно описала его рост, волосы, плечи.

– Насчет последнего я не уверен, но… как вы это сделали?

– Пробила в интернете. У вас есть хоть одна фотография не в плавках? Да вы просто в офигенной форме.

Флиртовать с Астрой было классно. Воображаемое лицо становилось все прекраснее с каждым ее комплиментом, и на мгновение он напрочь забыл о Саре.

Он молчал, а Астра продолжала:

– Главный урок – не пренебрегать тем, что творится у нас в голове. Вы полностью меня выдумали. Ваше воображение дополнило недостающую информацию. Так же работают и гороскопы. Укажите читателям направление, и они сами сделают остальное. Чем менее они образованны и рациональны, тем больше компенсируют своим воображением.

– И никаких звездных карт? Никакой мистики?

– Люди просто хотят верить, что нечто направляет их действия, что они живут в согласии с неким божественным – или, в данном случае, астрологическим – замыслом. Гороскопы – лишь маленький побочный продукт двух тысяч лет социального программирования. Тонизирующий эликсир, призванный слегка взбодрить отчаявшихся безбожников.

– Уж не знаю, помогли вы мне или вконец расстроили, – ответил Бобби.

– А вы мне по душе, Бобби Фриндли. И кубики ваши тоже. Просто вау!

Ответить он не успел, потому что Астра Лунес повесила трубку. Бобби еще минуту не выпускал из рук телефон, слушая тишину. Он ни на шаг не приблизился к написанию первого гороскопа.

Потом он сунул мобильный в карман и, взяв ручку, огляделся. Через три стола от него о чем-то тихо, но жарко спорили двое мужчин. Бобби положил перед собой листок бумаги и написал: «Весы. Вы далеко продвинетесь, но неожиданно окажетесь в новой, незнакомой реальности».

Вернувшись домой после вечернего заплыва, Бобби припарковал свою «хонду» у проезжей части. Какое-то время он просто сидел у окна на диване и прокручивал в голове события дня. Потом залез в телефон, чтобы почитать про терминологию гороскопов. А когда наконец в окне у Сары зажегся свет, тут же сорвался с места и постучал к ней в дверь. Сара появилась на пороге в халатике стоматолога-гигиениста и выглядела так сногсшибательно, что легко победила бы на выборах президента Сексуальных Штатов Америки. Она робко улыбнулась и потерла лоб.

– Пожалуйста, не позволяй мне больше пить.

Ее почтовый ящик был набит до верха. Бобби выгреб оттуда все содержимое и отдал Саре.

– Угадай, что я получил? – спросил он.

– Не знаю, – ответила Сара, перебирая почту.

– Работу в газете.

Сара тут же взглянула на Бобби.

– Правда?

Тот кивнул.

– Так и быть. Один малюсенький бокальчик в честь праздника. Потом закажем мексиканской еды. Ты как? Зайдешь?

Бобби проследовал за ней внутрь и сел за стол с ноутбуком.

– А что за работа? Спортивным журналистом? Было бы логично, учитывая эту твою Олимпиаду.

– Ну не совсем. Мне дали гороскопы.

Сара рассмеялась. А потом задумалась.

– Ты не шутишь? Ну все равно, для начала неплохо. Первая ступень. Гороскопы – это прикольно. А тебя научат? Ты знаешь вообще, как писать гороскопы?

– Сегодня разговаривал с составительницей гороскопов, но узнал лишь то, что гороскопы – полная лажа. Как профессиональный рестлинг, только в журналистике.

– Почему же тогда все мои гороскопы сбываются?

Бобби пожал плечами и спохватился:

– Мне же надо проверить ящик «Спроси Амброзию». Это моя должностная обязанность. Поможешь?

Сара отошла на кухню, продолжая перебирать почту. Вдруг у нее в руке возник бело-голубой конверт международного отправления. Она прижала его к груди и моментально посерьезнела.

– Можешь у себя в комнате прочесть, – предложил Бобби. – Знаю, ты их любишь читать в одиночестве.

– Я просто концентрируюсь на каждом слове. Извини.

– Извинить? Это же счастье – получить весточку от великого героя Америки и любящего мужа.

– Он всего лишь в морском стройбате. Что-то там строит, роет окопы. Пытался стать «морским котиком», но сказали, для разведки он слишком крупный. Как несправедливо. Письма идут по десять дней, новости устаревают, но… они романтичнее имейлов. Извини, Бобби. Налей мне пива в честь праздника, я быстро дочитаю.

Бобби в ответ лишь кивнул. Он встал из-за стола, подошел к холодильнику и вытащил две банки «Пасифико». Он наблюдал, как она удалилась к себе в комнату и села, вытянувшись по струнке, словно ее муж только что возник в квартире прямо рядом с ними. Бобби был так счастлив своей новой работе, что нисколько не ревновал. Сара – всего лишь приятная соседка с милыми ножками, он с удовольствием с ней общался, в платоническом смысле. Хотя, возможно, и был в нее влюблен, самую чуточку. Отхлебнув пива, он снова уселся за ее компьютер.

В ящике «Спроси Амброзию» было одно новое письмо. Бобби снова оглянулся на закрытую спальню Сары. И нажал «Открыть».

То, что он прочел, повергло его в шок.

В полпервого ночи Бобби заставил себя скатиться с пуфика Сары и встать. Меню их совместного ужина в тот вечер состояло из конвертиков тако, бутылки вина, двух праздничных шотов текилы, четырех праздничных банок пива и половины замороженной пиццы. Еще они посмотрели два ситкома и бесконечный поток роликов на «Ютьюбе».

– Тебе нельзя уходить, – сказала Сара.

– Я все-таки пойду.

– Реклама с «Ютьюба» расплавила мне мозги. Ты уйдешь, и я тут же брошусь все скупать.

– Мне надо отдохнуть. Завтра первый рабочий день. А в моем случае – первый за всю жизнь.

– Уйдешь – и завтра увидишь меня на новеньком тренажере, завернутую в электроодеяло.

– Звучит заманчиво.

Сара подошла к портативной колонке.

– Не уснуть нам помогут танцы! – заявила она, словно это была самая гениальная на свете мысль. Перед ее пьяным напором Бобби не устоял. Комнату наполнила музыка, и они пустились в пляс на пятачке у Сариной тесной кухоньки. Бобби размахивал руками, выделывал немыслимые пьяные кренделя, а Сара со смехом кружилась по импровизированному танцполу.

Наконец, потные, они вместе плюхнулись на диван. Бобби полагал, что вечер подходит к концу, но Сара не без труда встала и потащила его к ноутбуку. Бобби чуть ли не сиял от гордости за новую работу, выпитого алкоголя и внимания Сары. Ему вовсе не хотелось, чтобы столь прекрасный день заканчивался, но от усталости в голове мутнело все сильней.

Сара открыла в браузере почтовый ящик «Спроси Амброзию» и, нажав «Ответить», заявила:

– К торжественному написанию первого имейла от лица новой Леди Амброзии готова, капитан! Вы диктуете, я печатаю.

Бобби откашлялся и начал диктовать: «Уважаемый Каквастам…»

Сара захихикала.

– Хочешь, прочту письмо еще раз? Чтобы помочь тебе собраться с мыслями.

– Ага. Только выбери самые лучшие предсказания.

Сара уставилась в мерцающий монитор.

– Кое-кто определенно пытается за тебя поработать. Здесь двенадцать крайне изобретательных гороскопов. Вот первый: «Овен. Марс, планета инициативы, одновременно ваш старший и младший управитель, – Сара сделала театральную паузу, едва сдерживая улыбку, – в результате непрямого воздействия этих энергий вас разорвет на части редкий индонезийский тигр».

Сара прыснула со смеха.

Она пьяна, напомнил себе Бобби. Как и он сам.

Сара продолжала:

– Следующее звучит так. «Телец. В вас сочетается ярость и нежность. Вы белый бык. Но еще слишком молоды, на куспиде третьего дома. От своей незрелости и недальновидности вы жестоко пострадаете – станете жертвой группового изнасилования на территории братства „Тета Ро Каппа“ Университета Сан-Диего». Вот это предсказание мне вообще не нравится; отстойно и несмешно. Уже жалею, что прочитала. Есть другое, короткое, про горящий кустарник. У Девы. – Сара подняла голову, их с Бобби взгляды встретились. Она покраснела и снова опустила глаза на экран. – А вот хорошее, про Весы. Какие-то планеты, тра-ля-ля, «вы испытываете навязчивое желание понять свое предназначение», тра-ля-ля, «по несчастью, во время романтического ужина в „Плаза Дель Соль“ в Тихуане вы сломаете зуб о переваренного лобстера». Из остальных предсказаний чернуха только у Рака. «Вы сейчас во второй декаде, чувственная луна соединяется с Юпитером во Льве», и тому подобное. «Вас ударит одетый во все черное человек, вы потеряете сознание, а потом вас привяжут к бамперу вашего пикапа марки „Джи-эм-си“ и протащат по асфальту».

– Ладно, хватит. Сама ведь сказала, что несмешно. Даже если выпить, а выпил я не так уж мало, все равно до усрачки жутко.

– Про сломанный зуб вроде смешно.

– Готова печатать?

Сара положила пальцы на клавиатуру:

– Готова.

Бобби, потирая руки, зашагал туда-сюда по комнате. Вот что он надиктовал: «Уважаемый Членосос. Благодарю за любезные рекомендации, но полагаю, вы слегка поехали кукухой. А еще не просекли смысл гороскопов. Чем менее конкретны предсказания, тем лучше. Пожалуйста, не присылайте больше ничего на этот адрес. Целую, Леди Амброзия».

– Ты правда хочешь это отправить?

– А почему нет?

Сара навела курсор на кнопку «Отправить» и нехотя кликнула.

– Надеюсь, мы только что не подвели тебя под увольнение. Вдруг это была проверка.

– Я как-то не подумал.

Тут Сара открутила письмо к началу и перечитала его еще раз про себя.

– Взгляни-ка. Сразу и не заметила.

Бобби подошел и положил руки ей на плечи. Она накрыла его ладони своими и крепко прижала к себе. Бобби почувствовал легкий запах дорогого шампуня, который, сливаясь с духами, превращался в головокружительный аромат цветущей женственности. Одурманенный, Бобби посмотрел на экран. В самом низу письма, сразу за последним предсказанием, следовала короткая, но емкая приписка: «Опубликуете – сбудется одно. Нет – сбудутся все».

– Хрень какая-то, – сказал Бобби.

Сара молчала. Она словно задержала дыхание. Ладонями он чувствовал кожу ее плеч – такую теплую и нежную.

Потерявший голову от успехов минувшего дня, алкоголя и запаха ее тела, Бобби наклонился к Саре и поцеловал. Нежно, в шею под мочкой уха.

В СВОЙ ПЕРВЫЙ по-настоящему рабочий день Бобби проснулся поздно и почувствовал себя чудовищем. Чудовищем, у которого трещит голова, и крутит, и сводит желудок. Чудовищем, смерть которому несет вовсе не кол в сердце или серебряная пуля, но шум, солнце и чувство вины. Он лежал посреди гостиной Сары в одних носках и футболке. Сара примостилась у него на руке, совсем голая, прижавшись своими идеальными бедрами к его животу.

Он высвободился, встал и стащил шерстяное покрывало с ее истерзанного дивана. После чего бросил последний, преисполненный вины взгляд на обнаженное тело и нежно его укрыл. Сара заурчала, перекатилась на другой бок и подгребла одеяло к груди, но, к счастью, не проснулась.

Секс у них был энергичный, атлетичный, всю комнату они перевернули вверх дном. Ключи от машины теперь не отыскать – тем более с таким стуком в висках, – но Бобби и не сильно хотелось, пусть время уже неумолимо близилось к восьми утра. Бобби заставил себя еще раз взглянуть на фотографию Сариного мужа, но та лежала плашмя на столе – вероятно, они сбили ее, когда начали сдирать друг с друга одежду после того первого глупого поцелуя.

Бобби натянул штаны и, пошатываясь, перешел улицу к своему дому. Ключи от мотоцикла обычно лежали в корзинке справа от двери – Бобби их выудил, а затем наклонился завязать шнурки. Застегивая на ходу рубашку, он вышел через заднюю дверь и оседлал свой мотоцикл. Но тут же снова слез, чтобы умыться водой из шланга. От него пахло пивом, по́том и сексом. Сидя на корточках, он поднял глаза к небу и вслух произнес: «Боже! Пожалуйста, пусть Сара простит меня, идиота. Аминь».

Путь на работу по Восьмому шоссе показался Бобби долгим и болезненным. Наконец он свернул на парковку у офиса «Реджистера». Ему жутко хотелось раствориться во мраке и скрыться за столом в своем углу. Или лучше отметиться, показать Майло, что приехал вовремя, а потом закрыться в туалете, пока не пройдет головокружение. Со шлемом под мышкой он зашел в стеклянную дверь, и на него нахлынула звуковая волна. По холлу метались люди, каблуки стучали по плитке. Двери закрывались, открывались и снова захлопывались. Под потолком холла висел телевизор – включенный, но без звука. На ярком экране о чем-то спорили двое ведущих, театрально размахивая руками. Под телевизором сидела Яна; при виде Бобби она улыбнулась, но лицо у нее было напряженным, а телефон на столе все это время разрывался от звонков.

– Привет, Бобби! Не могу говорить, извини, – сказала Яна и подняла трубку. – «Сан-Диего Реджистер». – В эту секунду зазвонила вторая линия. А потом и третья.

Бобби шел вразвалочку, старался держаться непринужденно, а мимо него носились репортеры и прочие сотрудники газеты. Бобби юркнул в лифт и, зажмурив глаза, доехал до второго этажа. Двери открылись. Глаза его тоже. На втором этаже жизнь бурлила еще активнее, чем на первом. Сегодня здесь шебуршились с десяток сотрудников – вдвое больше, чем в понедельник. Многочисленные телеэкраны наперебой вещали всем, кто готов был слушать, о погодных ненастьях, убийствах и сбросах токсичных отходов на побережье. У туалета какой-то мужчина орал на женщину. В двух столах слева от Бобби трещала настроенная на полицейскую частоту рация – из нее сыпались адреса и коды: «11–81, Губернаторский проезд, авеню Джинеси, 481, 5 Север Манчестера, 10–45 Си, важно, Уэринг-роуд. Всем подразделениям».

Добравшись до своего рабочего места, Бобби рухнул на серое офисное кресло и, обхватив руками голову, стал тереть виски, словно массаж мог бы избавить его от вины и похмелья. Мимо промчался человек с заклеенным глазом, но тут же вернулся и спросил:

– Первый день?

Бобби поднял голову и вымученно улыбнулся:

– Второй.

Человек был приятной наружности – вопреки, или скорее благодаря своей наклейке. У него были густые прямые каштановые волосы. Носил он коричневые вельветовые брюки и белую рубашку со свободно расстегнутым воротником.

– Я здесь почти десять лет и никогда такого не видел.

– Как сегодня?

– Безумное утро. Просто безумное.

– А что происходит? – спросил Бобби.

– Все сразу. Город прямо ожил. Только вчера мы писали статью о парне, который выдал две подряд идеальные игры в боулинг. А сегодня у нас несколько убийств, самоубийство высокопоставленного лица, автомобильные погони, лесной пожар и угон. Таковы издержки профессии. В какие-то дни сидишь ровно, а в другие кажется, что очутился внутри «Откровения Иоанна Богослова»: «И он собрал их на место, называемое по-еврейски Армагеддон». – Человек сделал паузу, чтобы вдохнуть. – Майло зовет всех вниз. Тебе бы тоже послушать.

Бобби встал, но человек уже был далеко – он лавировал между столами, хлопал всех подряд по плечам и приглашал за собой. Толпой они набились в лифт и поехали на первый этаж.

Вся журналистская братия сгрудилась у кабинета Майло. Бобби заметил Шагала на стене и узнал комнату ожидания, где проходил в воскресенье свое спонтанное собеседование. Остальные репортеры с встревоженным видом расселись по стульям. Майло вышел из-за стола и остановился в дверном проеме, чуть расставив ноги. Лицо у него было пунцовым, узкие плечи напряжены.

– За двадцать пять лет в этом бизнесе я видел один, ну, максимум два подобных дня, – начал Майло. – Что бы вы там себе ни планировали, заниматься теперь будете совершенно другим. Сегодня в час ночи в Клермонте был изувечен мужчина. Труп в таком ужасном состоянии, что без теста ДНК полиция не может установить личность. Спустя час в Пасифик-Бич обрушилась крыша и убила семью из четырех людей. Утром на автобусной остановке мальчик-актер пырнул ножом свою бывшую подружку. А днем в Бальбоа-парке всеми уважаемый судья спрыгнул с моста.

– Кто? – переспросил мужчина в очках с толстой оправой.

– Эйдельман.

– Он ведет многомиллионное патентное дело. Всю неделю просидел у него на слушаниях. Только пару часов назад закончил с материалами.

– Теперь, считай, не закончил. Вы должны быть там, за спинами копов, которые разглядывают тело. Каждое происшествие берет в отработку один из вас. – Майло повернулся к мужчине в синих джинсах и свитере. – Роберт, на тебе Клермонт. С тобой поедет Лэйн. Изучи мотив на почве ненависти. Кристина, вы с Марком займетесь крышей. Будьте потактичнее. Хорхе, твой двоюродный брат по-прежнему служит капитаном во втором участке? В каньоне рядом с торговым центром «Фэшн-Вэлли» разгорается пожар. Начальник пожарной службы считает, возможен поджог. Съезди проверь и подыщи хорошую цитату. Скажи Джексону, мне нужна фотосъемка с дрона, особенно если пламя подберется близко к торговому центру. Что-нибудь киношное. – Майло повернулся к мужчине с заклеенным глазом, который стоял рядом с эффектной женщиной за сорок. – Линда, ты и Хокай берете нападение с ножом. Фокус, естественно, на мальчишке. Все просто обожают, когда эти маленькие засранцы вырастают в психопатов. Ну же, шевелитесь! – Майло хлопнул в ладоши, и репортеры вскочили на ноги.

Как только все разошлись, Майло выбежал в коридор – он несся грациозно, словно газель. Бобби поравнялся с ним у лифта, и Майло встретил его словами: «А, это ты. Добро пожаловать в газету».

– Насыщенный денек?

– Продадим наконец пару экземпляров, ну и на сайт кто-нибудь зайдет. Как пить дать.

Майло нетерпеливо жал на кнопку вызова лифта и вдруг увидел бегущую к нему с другого конца холла Яну.

– Майло, ты не поверишь. Никогда не поверишь. Ни в жизнь. Привет, Бобби, – бросила она.

– Что-то еще? – обрадовался Майло.

– В зоопарк Сан-Диего вызвали полицию. Лев перепрыгнул через ограду и съел человека. Какие-то молодые люди раздразнили льва, а этот человек пытался защитить сына. Лев просто порвал его на части.

– Лев все еще на воле? – выпучил глаза Майло.

– Я… я не знаю.

Майло прикусил губу. Он оглядел пустую комнату и увидел, как последние двое – Линда и Хокай – пропадают из вида. Майло рванулся за ними, окрикнул Линду, но тут Бобби сказал:

– Поручите мне. Я знаю, где зоопарк. Съезжу туда и наведу справки.

– Ты же у нас за гороскопы.

– Я справлюсь. Не так уж сильно отличается от водного поло.

– Свою Олимпиаду ты мне уже продал. И получил за нее гороскопы. Надеюсь, это не единственный твой трюк.

– Пусть попробует, Майло, – предложила Яна. – Не такая уж и важная история по сравнению с убийством на почве ненависти и самоубийством известного судьи.

– Лев-каннибал? Не важная? Да люди больше всего на свете обожают львов-каннибалов!

– Ну пожалуйста, – взмолился Бобби.

Майло глубоко вздохнул. Бобби видел, как тот счастлив и воодушевлен от богатого на события дня и перспективы заработать на рекламе. Майло посмотрел Бобби в глаза, и Бобби уверенно выдержал этот взгляд. Какое-то время мужчины молча стояли друг напротив друга. Наконец Майло произнес:

– Ладно, забирай себе льва. Но ты лишь фактоискатель и цитатособиратель. Не репортер, а блокнот на ножках. Заруби на носу. Материал напишет кто-нибудь другой, твоего имени там не будет. Возможно, я. Надеюсь, ты проявишь такой же напор, как и со мной. Поздравляю с повышением и первым выездом в поля. Только попробуй накосячить – на холодные звонки посажу. Усек? Шестнадцать центов слово.

Погода стремительно портилась, встречный ветер бил в грудь, но Бобби его не замечал. На своем проржавевшем мотоцикле он заехал на просторную стоянку у зоопарка. При нем была пресс-карта, которую он получил от Яны перед выездом и тут же с гордостью сунул в нагрудный карман. Из зоопарка толпой валили работники, а на небольшом пятачке у касс теснились многочисленные полицейские автомобили, фургоны, карета скорой помощи, пожарная машина и «Форд-Эксплорер» без опознавательных знаков. Почти все полицейские собрались вокруг кареты скорой помощи, за которой на носилках лежал мальчик. Бобби направился к ним, зажав пресс-карту между средним и безымянным пальцами, как видел у репортеров в кино.

В пяти ярдах от носилок навытяжку стояли двое полицейских и отпугивали строгими взглядами зевак. Один из них изучил карточку Бобби.

– Когда такое было, чтобы «Реджистер» раньше «Ассошиэйтед пресс» приезжал, – удивился он и махнул рукой, позволяя Бобби пройти за периметр. Бобби убрал удостоверение и вытащил из кармана ручку и небольшой блокнот. Волнение висело в воздухе, распирало грудь, и у Бобби закололо в пальцах, носу и ушах. Он попытался приблизиться к мальчику, но хмурый мужик в пиджаке рукой преградил ему путь.

– Парень отца только что потерял. Его лучше бы сейчас не трогать.

– Я из «Реджистера», – сказал Бобби.

– Без разницы, – ответил тот.

К ним подошла молодая женщина-детектив.

– Лесли! Криминалисты будут только через час, не раньше. Капитан просил передать, чтобы до их прихода ты оцепил место происшествия. День сегодня просто безумный, ребят на части рвут. Они уже вторую смену торчат… – тут женщина взглянула на Бобби и поняла, что нужно подбирать слова, – на мосту в Бальбоа-парке.

– А я, думаешь, не устал? – прорычал детектив по имени Лесли. – Как давно мы на ногах, с полпервого ночи? – начал он и тут же подавил зевок, угрожавший разрастись до гигантских размеров. – Их что, еще час ждать? – скривился он.

– Как минимум. Они вроде бы обнаружили то, что не вполне подтверждает… – девушка осеклась.

– Версию о самоубийстве! – тут же подхватил Бобби. – Судьи Эйдельмана. Который разбирал патентный иск, да?

– Ты о чем статью пишешь? – рявкнул Лесли.

– Мне нужно внутрь. Хочу взглянуть на льва.

– Одному нельзя. До приезда ботанов мы должны сохранить все как было. Вопросов здесь вагон. – Лесли не удержался и снова зевнул. Его напарница и Бобби вежливо ждали, пока его рот закроется. Потом Лесли продолжил: – Лапейр, проводи парня внутрь, только никаких фотографий, и, ради всего святого, не давай ему ничего трогать. Понятно?

Девушка по возрасту была куда ближе к Бобби. Она забрала у него мобильный, и вместе они прошли через турникет у касс. Бобби привык к особому вниманию женщин, только Лапейр воспринимала его больше как обузу. Он еле за ней поспевал.

– А есть идеи, как лев сумел выбраться? По моим представлениям, конструкция вольеров должна исключать такого рода происшествия.

– Это был не лев. Тигр. Вольер новый. В прошлый четверг открыли. И кажется, наш хвостатый чуток разволновался – он ведь несколько недель жил в будке, пока вольер собирали.

– А его могли собрать неправильно?

– Такого я не говорила.

– Чтобы сбежать, тигру хватило… – Бобби взглянул на часы, был вторник. – Шесть дней.

– Я ни слова не сказала о том, кто виноват. Я не идиотка выдавать такое под запись. Да и на вашем месте я бы ничего не публиковала. Спонсором строительства этого крыла был Терри Аббатиста. Знаете, кто это? На его же деньги построили вольер для панд. И новый загон для слонов.

– Значит, теперь ждем нападение панды-каннибала?

Лапейр хмыкнула. А потом со смехом добавила:

– Или панд верхом на слонах. Затопчут всех и разорвут.

Тут засмеялся и Бобби. Лапейр понемногу оттаяла. И даже более того: она, видимо, поверила, что Бобби – настоящий репортер. Воодушевление Бобби испарилось, как только они оказались у тигриного вольера. Запахи крови, корма и экскрементов животных смешались в один тошнотворный коктейль. На земле под ногами он увидел багровый след, который зигзагом вился по брусчатке под несколькими скамейками и столом. На конце следа лежало тело – именно там, где его оставил тигр. На границе между дорожкой и газоном. Мужчина лет сорока, в футболке и шортах-бермудах. Его пальцы, скрюченные, будто когти, вцепились в сотовый телефон. В груди зияла дыра, шея была прокушена. Под телом собиралась в лужу кровь, а ветер разгонял ее все шире и шире.

У Бобби скрутило живот. Он отвернулся, чтобы прийти в себя.

– Все еще смешно? – поинтересовалась Лапейр.

Бобби зажмурил глаза и верхней губой заткнул себе ноздри. Он терпеливо дождался, пока тошнота не отступит, и спросил: «А кто такие криминалисты?»

– Отдел научной экспертизы. Судмедэксперты. На каждом месте преступления у них право первой ночи. Четыре года назад, когда я начинала, у нас было только двое парней в комбинезонах; теперь их вдвое больше, чем сотрудников убойного отдела.

– А где тигр?

– Примерно через сотню ярдов отсюда, за тем холмом, – ответила Лапейр. – Мы всадили снотворное, но угомонить его не получилось, и пришлось нейтрализовать при помощи оружия.

– Вы укокошили тигра?

– Нам пришлось его нейтрализовать.

Бобби улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой.

– Давайте попробуем общаться по-дружески, а не так, будто один из нас репортер?

– Нам пришлось его нейтрализовать, пока он снова не стал опасен.

Бобби открыл блокнот. Он записал имена Лапейр, Лесли Консорта и Терри Аббатисты. Сделал набросок места преступления, грубо прикинул, какую дистанцию пришлось преодолеть тигру своим прыжком. И слово в слово записал рассказанное ему Лапейр.

– Тут ведь только один тигр?

– Очень надеюсь, – ответила Лапейр.

Бобби перемахнул через забор и оказался в тигрином вольере.

– Вылезайте оттуда, – закричала Лапейр. – Живо!

Бобби съехал в ров между внутренним ограждением и сеткой-рабицей. Затем распахнул входную дверцу и по туннелю пролез в логово тигра. Небольшая кормушка была почти полной, рядом лежал сноп сена, служивший подстилкой. Стены были покрыты эпоксидной смолой, и ее запах еще не выветрился, однако в клетке пахло кое-чем еще и намного сильнее. В ноздри ударила жгучая вонь кошачьей мочи. На каменных стенках, у корыта с едой – практически везде были высохшие лужицы. Почему животное изгадило всю клетку, да еще и так быстро? Бобби вышел наружу и поймал на себе грозный взгляд Лапейр из-за забора.

– Теперь мне даже жалко, что тигров не два, – сказала она. – Что вы там делаете? Будь это местом преступления, я бы вас мигом упекла за… Да что вы творите? – Лапейр перешла чуть ли не на крик.

Бобби отступил на пару шагов – как можно дальше ото рва. И побежал, работая руками, как заправский спринтер. В самый последний момент он оттолкнулся от края и взмыл в воздух. Лапейр отшатнулась, пытаясь не упасть и одновременно не оказаться у Бобби на пути. Тот тяжело приземлился на прорезиненный склон и успел зацепиться за сетку, пока инерция не отбросила его назад. На одних пальцах Бобби повис над глубоким рвом. Он поднял глаза, и в этот момент Лапейр пришла в себя.

– Псих ненормальный, – бросила она.

Бобби подтянул ноги под ушибленный живот. Медленно встал, перелез через ограду.

– Я не эксперт по животным, но не странно ли, что у меня получилось?

Лапейр, немного остыв, снова взглянула на ограду:

– Не особо. Но прыжок что надо. Каким спортом занимались?

– Думаю, тут слишком близко, вольер нельзя считать безопасным…

Лапейр замотала головой.

– Забудьте. На вашем месте Аббатисту я бы не трогала. Вас выкинут с работы. Да и юристы зоопарка с нами уже беседовали. Приезжали двое с рулеткой. Здесь одиннадцать футов. Прыгнули вы здорово, не спорю, но это на целых восемнадцать дюймов больше, чем минимальное расстояние согласно требованиям Ассоциации зоопарков и аквариумов Западной Калифорнии.

Бобби кивнул и кое-что пометил в блокноте.

– Пойдемте взглянем на тигра.

Лапейр указала на холм, и вместе они поднялись на вершину. Около трупа стоял детектив Лесли Консорт и устало беседовал с двумя сотрудниками зоопарка. Выражения лиц у всех троих были страдальческие, а женщина двадцати с небольшим лет то и дело поглядывала на мертвое животное как будто с некоторой печалью.

– Гибель туриста снимает с нас всю ответственность. Раз тигр напал, не важно, последний он в своем роде или таких еще пятьсот тысяч.

Бобби прошел мимо них и склонился над тигром. Из шеи и задней поверхности бедра торчали два дротика. Дыры от пуль располагались не столь аккуратно. Одна пуля вошла сверху в левую часть черепа и вышла чуть повыше шеи. Вторая – и, как показалось Бобби, решающая – увязла в мягкой влажной плоти над сердцем. Повсюду была кровь: на когтях, на лапах, распускалась фейерверком из ран на голове и шее. Бобби заметил, что по составу кровь тигра и его жертвы различалась. Следы на лапах были густыми и алыми, а вот кровь самого животного – намного жиже, чуть ли не ярко-розовая.

Бобби поднял голову ровно в тот момент, когда детектив Консорт с неохотой протягивал сотруднице зоопарка свою визитку.

– Вам они скажут то же самое, – услышал Бобби.

Когда смотрители зоопарка ушли, Бобби спросил:

– О чем шла речь? Убитый тигр им дороже отца семейства?

– Хорошо сказал, – ответил Лесли Консорт, – и правильно подметил. Они, похоже, считают, что мы слегка перестарались. Будет хреново, если этот случай отправят на рассмотрение. – Лесли потер лоб и позволил себе еще раз зевнуть – так широко и заразительно, что Лапейр с Бобби тут же зевнули следом. А Лесли добавил: – Вот дерьмо. Забыл, что передо мной репортеришка. Никакие мои слова в газете не появятся. Понял, парень? Я ничего не говорил.

– О чем бы ни написала газета, виноватым вас не выставят, – пообещал Бобби.

– Я не стрелял, только приказ отдал…

– Я к тому, что никто вас винить не будет, как только прочтут про туриста.

Взгляд Бобби то и дело возвращался к трупу. Он впервые в жизни видел мертвеца, и с этим зрелищем нелегко было свыкнуться.

– Ну да, пожалуй. Эти мудрилы утверждают, что таких тигров и в мире-то почти не осталось, – буркнул Лесли. – Да откуда им знать? Они что, лично считали?

– Что вы сказали? – спросил Бобби.

– Про мудрил?

– Что это за тигр? – Бобби вспомнил вчерашний имейл. Как будто лет сто уже прошло.

– Индонезийский тигр. Похоже, вымирающий.

– Странно, – сказал Бобби, потирая висок. – Очень странно.

– Что странного? – переспросил Лесли.

– Да не слушай его. Он только что перемахнул через ров в клетке тигра, – вставила Лапейр.

– Стойте, стойте. Мы тут вчера вечером получили странное письмо на почту «Реджистера». В нем утверждалось, что редкий индонезийский тигр кого-то там съест.

Лесли с интересом наклонил голову:

– Это была угроза?

– Это был гороскоп.

Лесли Консорт усмехнулся. Потом расхохотался. И хохотал целых тридцать секунд без перерыва.

– Так звучало одно из предсказаний. Для Овна. В зоопарке вас убьет редкий индонезийский тигр.

Смеяться Лесли перестал. И через мгновение спросил:

– Может, мне сгонять за картами Таро?

– У нас в патрульной машине наверняка завалялась доска Уиджи, – добавила Лапейр.

– Мы получили двенадцать предсказаний. Восемь из двенадцати – чепуха. И все двенадцать – чересчур конкретные, поэтому я и не воспринял их всерьез. Например, «вы сломаете коронку на зубе». Или «наденьте зеленое, чтобы получить повышение». – Бобби расхаживал взад-вперед, то и дело поглядывая на облепивших тигра мух.

– Значит, восемь из двенадцати – чепуха. А еще четыре? – спросил Лесли.

– Одно было про лесной пожар. Еще два – про смерть. В первом упоминался тигр. Во втором – «вас протащат по дороге, прицепив за бампер собственной машины». Моя подруга, прочитав, аж похолодела – так красочно все описано. Про смерть там не говорилось, только что нападут и протащат. Но, полагаю, смерть тут неизбежна.

Лапейр и Лесли побелели как полотно. Бобби глядел то на него, то на нее.

– Что такое? Думаете, надо было отнестись серьезно? Мне показалось, прикольнулся кто-то.

– Не пудри нам мозги, парень. Профессиональные журналисты так не делают.

– Расскажите, если я чего-то не знаю.

Лесли подошел к Бобби и заговорил, положив ему на плечо руку. Одновременно он пытался прочитать по лицу Бобби, о чем тот думает:

– В два часа ночи меня выдернули из постели из-за убийства в Клермонте. Мужчину четыре квартала тащили за пикапом. Смерть была неизбежной.

– Дважды случайно угадали? – переспросил Бобби. Мыслями он вернулся к утренней планерке. Там говорили что-то про лесной пожар. У торгового центра.

Лесли покачал головой.

– Даже не знаю, что и думать.

– Верните на секунду телефон, – попросил Бобби у Лапейр. Та взглянула на Лесли, который лишь пожал плечами.

– Ладно. Только шефу набери, – сказал он и повернулся к Бобби. – А что за четвертое предсказание?

Лапейр кинула Бобби его телефон. Потом отошла на пятнадцать футов и начала тыкать в экран своего мобильного.

– Было там что-нибудь про совершившего самоубийство судью? – спросил Лесли.

Бобби пролистал письмо вниз.

– Прочту повнимательнее остальные девять. Может, в них косвенно упоминается самоубийство. Было предсказание о том, что мужчина спустит все свои накопления на ипподроме Дель-Мар. Что-то про лошадь. Сьюзи Би Лесси – так, кажется, ее звали. Это для Девы. Что если судья играл по-крупному и…

Бобби заметил, что Лесли задумался. Брови ходуном ходили по лбу. Но потом он все-таки отверг предположение Бобби:

– Возможно, отправитель видел первое убийство, а затем чудесным образом угадал насчет тигра. И не такие странности случались. В Клермонте жуть творилась. Понимаю, почему соседи не хотели иметь с нами дело. Что если кто-то решил таким причудливым образом сообщить нам о преступлении?

Информация от Бобби вдохнула в Лесли энергию, но она уже снова начала испаряться.

– А о чем последнее предсказание?

– Об изнасиловании. Групповом изнасиловании в Университете Сан-Диего. В одном из братств.

– Каком?

– Не помню.

– Сил моих нет, – вздохнул Лесли.

Лапейр закончила говорить по телефону и вернулась к ним.

– Шеф решил, что я его разыгрываю. Он нас высмеял. Сказал, если мы решили поиграть в детективов-экстрасенсов, то мы уволены. Еще сказал, что Эйдельман совершил самоубийство. Они только что общались с его женой – она подтвердила, что это может быть правдой. Он сидел на сильных антидепрессантах, но пару недель назад прекратил их принимать. И оставил записку.

– Что-нибудь насчет скачек? – спросил Бобби.

Лесли Консорт вытащил из нагрудного кармана сигарету и затянулся. Дым от зажатой в пальцах сигареты добавлял экспрессии жестам.

– Довольно. Я чуть не поверил в этот вуду-бред. Вот как сильно устал.

– А вы не станете проверять, было ли изнасилование? На всякий случай, – не унимался Бобби.

– Я проверю, как поживает моя кроватка.

– Сейчас найду название братства, – сказал Бобби, листая письмо.

– Два сбывшихся гороскопа из двенадцати впечатляют. Передайте вашему астрологу мои поздравления. – Лесли потушил сигарету и застегнул пальто, чтобы уберечься от холодного ветра и закрывших солнце облаков.

Лапейр сделала пометку в телефоне и сунула его обратно в карман. Оба детектива выжидающе посмотрели на Бобби.

– Гороскопы пишу я, – пробормотал тот.

– Поздравляю, – ответил Лесли.

– Только эти не мои.

Лесли дал Бобби визитку.

– Перешли письмо мне. Попрошу айтишников глянуть. Возможно, автор имеет отношение к первому преступлению – тогда переговорим с ним, даже если он лишь свидетель. – Лесли нетерпеливо взглянул на часы. – Лапейр, узнай, когда же наконец припрутся криминалисты? О боги…

Лапейр снова отошла и принялась тыкать в телефон.

– Я опубликую статью, – вдруг произнес Бобби. – Напишу там про гороскопы и про то, как вы отказались с ними разбираться. А если вдруг объявится жертва изнасилования…

– Да ты вообще оказался здесь, на месте преступления, только потому, что мы тебя пустили. Хотим – пускаем, хотим – нет. Напишешь такое – никогда больше не пустим. Усек, парень? Лапейр, долго еще? – крикнул Лесли.

– Говорят, еще минимум час.

– Да они и час назад так говорили, черт бы их побрал! – выругался Лесли и плюхнулся на скамейку. Труп тигра лежал у него под ногами. На мгновение Лесли съежился и поджал губы, как мальчишка, которому мама запретила кормить жирафа. Потом поднял голову.

– Вы сказали, вас выдернули из постели в два ночи, – напомнил ему Бобби.

– Ну и?

– Письмо пришло в десять вечера. Как минимум за три часа до убийства. Значит, автор гороскопов предсказал оба убийства. До того, как они случились.

Лесли шумно выдохнул и посмотрел на Бобби. Закрыл глаза. На секунду Бобби показалось, что тот уснул. Но тут Лесли снова открыл глаза и спросил:

– Как думаешь, часа хватит, чтобы метнуться до Университета Сан-Диего и обратно?

– Хочу, чтобы в твоей статье у меня были ослепительно-белые зубы и квадратная челюсть, – сказал Лесли. В его «форде» без опознавательных знаков они ехали по Восьмому шоссе в сторону Университета Сан-Диего. После поворота на Кетцалькоатль-роуд начался длинный подъем к студенческим общинам.

Бобби увидел на телефоне три пропущенных вызова от Сары. Братство «Тета Ро Каппа» располагалось в полутора милях от шоссе в викторианском особняке 1920-х годов, у которого снесли заднюю стену и пристроили еще одно помещение на тысячу с чем-то квадратных футов. Дешевая штукатурка и черепичная крыша резко контрастировали с деревом, составлявшим основу главного здания. Бобби, вытянув шею, заметил во дворе дубовую беседку и насквозь пропитанные сыростью скамейки.

– Хорошо бы выяснить, уж не Овна ли убил тигр? – спросил Бобби, обращаясь больше к самому себе.

Лесли окинул взглядом особняк, потом улицу. Было тихо, а дома вокруг, казалось, пустовали; свет в окнах не горел, шторы были задернуты. Автополив на заднем дворе «Тета Ро Каппы» издал три финальных щелчка и отключился – только в эту секунду Бобби понял, что все это время слышал ритмичное щелканье.

– По-моему, мы просто теряем время, – заявил Лесли. К этой мысли его подводила стоявшая повсюду тишина. – Как только Лапейр позвонит, сразу возвращаемся в зоопарк.

– Я против, – сказал Бобби, когда они подошли к двери.

Левой рукой Лесли вытащил из кармана значок, а правой трижды постучал. Никто ему не ответил.

– Слышу внутри шаги, – заметил Бобби.

– Я тоже, – сказал Лесли. Он взялся за ручку двери, но открыть ее не получилось.

Бобби сошел с крыльца и заглянул за угол дома:

– Там есть другая дверь.

Лесли тоже спустился и повернул за угол. С той стороны находилась еще одна дверь, и она уже открылась.

В доме царил полнейший хаос. Один диван был перевернут ножками вверх, другой, весь проваленный и разломанный, стоял в центре комнаты. На барной стойке и в раковине валялись горы сплющенных банок из-под пива, посреди которых возвышалась колонка с торчавшим, словно язык, кабелем для айфона. Паренек не старше восемнадцати-девятнадцати лет лежал на полу: одной рукой он подпирал голову, а в другой держал пульт от приставки. Стрижен он был коротко, на подбородке пробивалась реденькая поросль.

Паренек перекатился на спину, чтобы поприветствовать вошедших, и тут заметил значок. Выпучив глаза, он с трудом встал. Его руки неподвижно повисли вдоль туловища, пульт он прижимал к бедру.

– Джимми! – позвал паренек. – Джимми!

– У нас к вам будет пара вопросов, – сказал Лесли.

Паренек снова взглянул на них и с криком «Джимми!» выбежал из комнаты.

Лесли последовал за ним, а Бобби с нарастающей тревогой потащился за Лесли. В голове у него крутились сцены из детективных сериалов, где полицейские должны всегда предъявлять «ордер» и доказывать наличие «достаточных оснований».

Лесли догнал паренька у лестницы на второй этаж и схватил его за руку. Паренек приготовился снова заорать «Джимми», но крик так и не вылетел у него изо рта.

На верху лестницы показался другой парень – постарше, но все равно на несколько лет моложе Бобби. Он начал спускаться навстречу гостям. На нем был банный халат поверх футболки с шортами, а в руках – ноутбук и рюкзак.

– Ронни, что случилось? Кто это?

– Полиция Сан-Диего, – сказал Лесли, показывая значок.

– Вы не имеете права сюда врываться.

– Мы просто хотим побеседовать. Ронни, кажется, не особо разговорчив. Может, ты нам поможешь?

– Ронни, – попросил Джимми, – иди наверх и позвони отцу. Скажи, в дом вломились какие-то полицейские.

– Мы не сделали ничего плохого! – завопил Ронни.

– Мы только зададим пару вопросов, – уверенно произнес Лесли.

– По закону вы не имеете права здесь находиться. Вы обязаны ждать снаружи. Если только у вас нет достаточных оснований.

До Бобби донеслось отчетливое звяканье тренажеров, и в этот момент из комнаты за кухней появился еще один парень. Весь потный, в белой безрукавке, со вздувшимися на руках мышцами. Он посмотрел на Бобби, на Лесли, на значок и спросил:

– Джимми, что за фигня?

– Ронни уже побежал за отцом. А наши гости сейчас выйдут на улицу.

– Наверх. Мы сейчас пойдем наверх, – поправил его Лесли и поднялся на пару ступенек. Напряжение нарастало. Бобби слышал скрип, издаваемый викторианской лестницей при каждом шаге Лесли. Из спальни наверху вышел еще один молодой человек и тут же замер. Он молча таращился на непрошеных гостей, сжав губы в тонкую линию.

Не успел Лесли дойти и до середины лестницы, как вновь появился Ронни, уже с телефоном в руке.

– Через пятнадцать минут, если не раньше, здесь будет папин адвокат. Он сейчас на Сто шестьдесят третьем шоссе, – произнес Ронни и повернулся к Бобби. – Сказал, что по закону вы обязаны ждать снаружи.

– Лесли, он прав, – проговорил Бобби.

– А почему ты вспотел, Джимми? – спросил Лесли.

Бобби тоже это заметил. У парня по имени Джимми над правым виском выступила полоска из капелек пота. Все они слились в одну большую каплю, которая, скатившись по щеке и подбородку, упала на пол.

Что-то в тексте предсказания тревожило Бобби. Пряталось между строк. «Вас изнасилуют на территории братства „Тета Ро Каппа“», так там написано. Зачем было уточнять про территорию? «Территория» означает задний или передний двор, да?

– Подождем снаружи. Так будет лучше, – предложил Бобби.

Лесли тяжело спустился по лестнице, не отрывая взгляда от Джимми. Бобби показал на беседку на заднем дворе и многозначительно поднял брови.

– Вы что себе позволяете? – спросил Джимми.

– Не разговаривай с полицией таким тоном, сынок. – Лесли посмотрел ему прямо в глаза и расправил плечи. Лесли выглядел не старше сорока трех – сорока четырех лет, и он был здоровым мужчиной с крепкими плечами, бицепсами, мощными предплечьями и мозолистыми пальцами. Своим внушительным животом и глубокими складками на лице и шее он выделялся на фоне щуплых юнцов. Стоя посередине комнаты, Лесли угрожающе нависал над парнем в халате, будто Гулливер, который готовится растоптать лилипутов.

Бобби решил не ждать. Через раздвижную дверь, которую они сначала не заметили, он выскочил на улицу. Парень из спортзала проводил его полным ненависти взглядом.

Бобби внимательно осмотрел беседку во дворе. В углу находилась небольшая деревянная тумбочка, которая вся вздулась от воды и пролитого пива. На ней и на бетонном полу вокруг валялись красные бумажные стаканы. На неухоженной лужайке повсюду виднелись грязные следы – люди шастали туда-сюда, заходили в беседку, танцевали. Отпечатки ботинок, шлепанцев и босых ног. Бобби пригляделся. Следы появились здесь не за один день, неделю или даже месяц. Похоже, ребята из братства не слишком часто мыли в беседке пол, а из-за автополива постоянно образовывалась слякоть. Тут Бобби заметил, что на небольшом участке земли следов крайне мало. Он опустился на колени, чтобы присмотреться. Участок был почти ровной прямоугольной формы.

– А где ваш стол для пинг-понга? – спросил Бобби у парня в дверях.

– Нет у нас стола, – буркнул тот.

– Как это – у братства и нет стола? – не поверил Бобби.

Ответить парень не успел – его плечом отодвинул Лесли и тоже вышел во двор.

– Что ты там нашел, Бобби?

– Я кое-чего не нашел. Видите, пусто? Никаких следов. Интересно, куда убрали стол, который стоял в беседке?

Лесли лишь кивнул, но в его взгляде Бобби прочел усталое восхищение.

– Ладно, ладно, был у нас стол. Для бирпонга[3] и все такое. Он сломался. Давно уже.

– И куда вы его дели?

– Только не надо рассказывать, что тусовщики-балбесы типа вас вдруг решили заморочиться, погрузили стол в машину и вывезли на свалку в Кирни-Меса, – сказал Лесли. – А мусоровоз такой габаритный груз не возьмет.

– Ставлю на то, что стол все еще на заднем дворе, – сказал Бобби.

– Я правда не помню, – ответил парень. – Возможно, мы его на дрова пустили.

Он шагнул назад в дом и задвинул дверь.

– Надо найти стол, – сказал Бобби.

И они нашли – наспех собранный стол прислонили к стене дома с южной стороны. Бобби попытался его разложить, но металлический каркас оказался сильно погнут. Поверхность стола была вся в пятнах – по большей части от воды и пива. Внимание Бобби привлекли несколько темно-серых пятен у одного из краев. Видимо, рвота. Бобби присел на корточки и рассмотрел ножки. Колесики у них отбили, но так аккуратно, что след от земли лежал на ножках совершенно симметрично.

– Стол толкнули, притом сильно, и все колеса разом отвалились, – заметил Бобби. Он провел пальцем по одной из ножек – и от нее отвалились хлопья ржавчины.

Лесли стоял позади Бобби и старался не мешать. Он зевнул, прикрыв кулаком рот. Но глаза у Лесли горели.

– А ты хорош. Давно работаешь журналистом?

– Неполных два дня. До этого водным поло занимался. Как думаете, если мы вернемся и изучим следы, найдем среди них женские? Скажем, от босых ног?

В кармане у Лесли завибрировал телефон, и они оба вздрогнули. Лесли поднес телефон к уху:

– Да, Лапейр, слушаю.

Бобби уловил едва слышное щебетание Лапейр.

– Сопровождай их. Оцепи место происшествия. Не забудь записать все, что скажут. А потом иди спать. – Лапейр чирикнула что-то еще, Лесли ответил: – Не знаю, правда. Пока не готов сказать, но в «Тета Ро Каппе» довольно напряженно. – И нажал отбой.

Бобби схватил камень и поскреб им по поверхности стола. Пятно легко отошло, под ним сразу показалось отсыревшее дерево.

– Мы разве не поедем обратно в зоопарк?

– Чуть позже. Сначала зайдем поговорить с ребятами, пока сюда не явился засранец в костюме и не начал козырять юридическими терминами.

Бобби встал с корточек, и они пошли обратно. У крыльца Бобби изучил грязь, подмечая каждый отпечаток женской ступни, особенно около места, где раньше находился стол для пинг-понга. А когда уже хотел последовать за Лесли в дом, поднял голову и увидел засранца в костюме, который плечом раздвинул стеклянную дверь и вышел на крыльцо.

Приехавший адвокат был весь какой-то приглаженный и прилизанный. Зачесанные назад густые каштановые волосы, ровная щетина на щеках и подбородке. Одет в поло и зауженные синие джинсы. Бобби подумал, что будь у «Тета Ро Каппы» секретное приветствие, тот наверняка был бы в курсе.

– Вам нельзя здесь находиться, – сказал он и указал на двор.

– А вот и наш пиджачок, – произнес Лесли.

Бобби отступил назад. Он знал Лесли лишь пару часов, но этого хватило, чтобы понять: тот не уйдет, не сыграв в игру «разозли адвоката».

– Вы не можете находиться в частных владениях без разрешения от судьи.

– Я не понимаю, – ответил Лесли.

– Тогда я буду говорить предельно четко и ясно. Уходите, или я направлю жалобу в департамент полиции и еще одну – в суд округа Сан-Диего.

– У кого больше власти? У того, кто стучит молоточком на заседании, или у того, кто носит с собой пушку?

– У первого, – уверенно произнес адвокат. – Вы лишь исполняете волю закона. Если не остановитесь, суд не примет никакие обнаруженные вами здесь улики.

– Значит, тут все-таки можно обнаружить улики?

Адвокат в пиджаке пожал плечами.

– Знаю одно: мне позвонил отец мальчика и сказал, что ребята стали жертвами злоупотребления властью со стороны полиции. В последнее время отдел полиции Сан-Диего частенько в этом замечают. Я уверен, что…

– Интуиция подсказывает мне, что здесь было совершено преступление, – перебил его Лесли.

– Эти дети живут сложной социальной жизнью. Вы вторглись к ним в дом. Кто знает, не нанесло ли ваше вторжение какую-нибудь глубинную травму их неокрепшим душам? Вам пора покинуть территорию. Давно пора.

Пока Лесли бодался с адвокатом, Бобби заглянул сквозь грязное стекло раздвижной двери. Внутри он увидел, что Ронни – тот, который играл в видеоигры, – оживленно спорит с парнем из спортзала. Геймер очевидно пребывал в крайнем возбуждении: размахивал руками и тыкал пальцами в воздух. Бобби даже как будто заметил у него слезы, но не был в этом уверен. Собеседник пытался привести Ронни в чувство. Вдруг они разом обернулись и увидели Бобби, который прижался лицом и ладонями к стеклу. Качок утащил своего друга к лестнице, и они исчезли из виду.

Когда Бобби примчался в штаб-квартиру «Реджистера», там его уже поджидал взбешенный редактор. Присев на стол Яны, Майло яростно барабанил по нему пальцами. Из небольшой беспроводной колонки играла музыка, которую Майло выключил при появлении Бобби.

– Я подарил тебе шанс написать статью, и чем ты мне отплатил? У тебя же ни капли опыта. За всю жизнь ты даже буклета не составил, но я дал тебе работу – нет, две работы за два дня. И что получаю взамен? Ты исчезаешь на полдня!

– Я лишь проверял кое-какую информацию.

– И что же там у тебя за информация?

– Прозвучит странно, но вчера вечером я получил электронное письмо…

Бобби рассказал свою историю Майло, который не сводил с него испепеляющий взгляд.

К чести Майло, всю эту нелепицу он воспринял невозмутимо. Задал пару уточняющих вопросов, но по большей части не перебивал. Когда Бобби закончил рассказ, глаза Майло уже не пытались его испепелить. Они улыбались.

– «Опубликуйте, или все предсказания сбудутся?» – повторил Майло.

– Так было написано.

– Ты же понимаешь, что это значит?

– Э-э…

– Что мы продадим хренову тучу газет.

– Укажите меня соавтором статьи, – заявил Бобби.

– Ты уже снят с этого материала. Еще одно слово – отберу и гороскопы. Сюжет теперь мой. Ты расскажешь мне все до мельчайших деталей. А потом мы скрестим пальцы и будем надеяться, что вечером этот псих снова тебе напишет.

– Я хочу быть соавтором, – повторил Бобби.

– Считай, ты уже уволен из «Реджистера», – Майло издавал почти животный рык, удивительно низкий для его небольшой диафрагмы. – Ты автор гороскопов. И никаких «но».

Яна вся сжалась. Казалось, она сейчас разревется. Денек выдался трудным для всех.

Бобби хладнокровно взглянул на часы. Нащупал в кармане злаковый батончик. Достал его и медленно надорвал обертку.

– Первое письмо пришло в десять вечера. Значит, у вас есть пять часов до следующего. Как думаете, достаточно, чтобы самостоятельно разузнать то, что я раскапывал весь день?

– А все олимпийцы так беспощадны? Знаешь, шельмец, как наверх пролезть…

Бобби молча пожал плечами.

Майло беззвучно изобразил губами слова «серебряная медаль», но, кажется, уже начал успокаиваться. Шанс нарастить продажи заводил его больше, чем наглость Бобби. Майло повернулся к Яне, которая съежилась в комочек у себя в кресле.

– У нас гороскопы только онлайн выходят?

– Да, – ответила она слегка неуверенно.

– Отложим выход, пока не разнесут газеты. Чтобы подписчики бумажных номеров узнали новости первыми. Вместо трех бесплатных статей на сайте – теперь будет ноль. И полностью убираем бесплатную пробную подписку. Самый дешевый тариф – минимум восемь недель. Никаких бесплатных номеров по воскресеньям.

Яна внимательно слушала Майло и печатала за ним на компьютере.

– Бобби, твое увольнение пока откладывается. Сейчас выдохну пару раз, приду в себя, и ты расскажешь мне все, что узнал.

Бобби побрился, причесался, оделся в самое чистое и новое, что у него было, и постучал в дверь к Саре. Было без четверти десять вечера. Сара раздвинула занавески и выглянула из окна. Она замерла, не сводя с Бобби печального немигающего взгляда. Бобби жестом попросил открыть, что она сделала с большой неохотой.

– Я не знаю, что сказать, Бобби.

– Сара, мне очень жаль.

– Я весь день пыталась до тебя дозвониться.

– Денек выдался безумный. Правда. Могу я зайти рассказать?

Сара неподвижно стояла в дверях. Бобби медленно поднялся на первую ступеньку крыльца. Он понимал, что должен немного повилять хвостом.

– Очень плохо, что ты так и не взял трубку. С каждым часом я чувствовала себя все ничтожнее. И ты должен кое-что знать.

– Честное слово, я от тебя не бегал.

Наконец Сара отошла в сторону и пропустила его. Бобби уселся на диван. Ему хотелось взять из холодильника у Сары пива, но он знал – лучше не стоит. Он откинулся назад, и в спину ему врезался деревянный каркас. Подушки валялись на полу – в голове тут же вспыхнуло воспоминание, как их нагие тела сплетались и терлись друг о друга. Бобби выпрямился и ровно поставил ноги.

– Чувствую себя отвратно, – признался он.

– Ага, и я, – согласилась она.

– Я должен рассказать тебе о своем первом рабочем дне.

– Давай сначала я. Вероятно, когда я закончу, ты больше не захочешь быть моим другом.

– Подожди минутку. Я сожалею о прошлой ночи, но я все еще люблю… мне нравится проводить с тобой время.

– Тут такое дело, Бобби. Я все рассказала мужу. Ну то есть, если б ты сегодня утром не сбежал так быстро или взял потом трубку… Я не знаю, мне было так плохо. Я просто хотела с ним поговорить и успокоиться. Поверить, что все еще не потеряла его. Как только я услышала в телефоне его голос, когда он сказал, что любит меня, у меня само вырвалось. Я рассказала ему все, но мне стало только хуже. А мой муж…

– Ты рассказала профессиональному убийце, что я переспал с его женой?

– Бобби, мне так жаль. Он не… он сказал, что прощает меня. Что сам виноват, потому что оставил меня одну. Он рыдал. Их часть стоит в буферной зоне на острове Ёнпхёндо в Корее. Связь там просто ужасная. Постоянный шум и грохот, но я слышала, как он вздыхает и всхлипывает. Его сослуживцы вокруг галдели, спорили, смеялись и кайфовали, а мой бедный муж сидел в это время с телефоном в углу и плакал, как маленький мальчик. Из-за нас с тобой, Бобби.

– О господи.

– И вот еще что. В пять он перезвонил. Он поговорил со взводным, они близкие товарищи. Объяснил ситуацию, и ему тут же разрешили уехать из части на время. Он летит домой. Будет здесь через три дня. – Сара подошла к Бобби. Обхватила себя руками и попыталась выдавить улыбку на вялых, непослушных губах. Потом добавила: – Он хочет поговорить с тобой лично.

Бобби какое-то время молчал, а затем произнес:

– Мне стоит оформить медстраховку.

– Я скажу ему, что сама виновата. Что это я тебя соблазнила.

– Нет, даже не думай. Расскажи все максимально правдиво. Мы сблизились. Я поцеловал тебя первым. Мы были пьяные. – Бобби глубоко вздохнул. – Проснувшись рядом с тобой, я себя возненавидел. А сбежал не потому, что хотел тебя унизить. Я опаздывал на работу и чувствовал себя крысой.

– Как твой первый день? – пролепетала Сара.

– О боже, – повторил Бобби. – Который час? Уже есть десять? Мне снова нужен твой ноутбук.

– Что?

– Помнишь тот гороскоп? Все сбылось. Или есть вероятность, что сбылось. Я пока не определился. Тигр напал на человека.

– Я видела в новостях в семь часов, но…

– Мужчину привязали к автомобилю и протащили по дороге. К пикапу марки «Джи-Эм-Си»!

– Не может быть!

– В том братстве, возможно, произошло групповое изнасилование. Я ездил туда вместе с полицией, мы изучали место. Я нашел зацепки. – По мере рассказа Бобби вновь разгорячился. День с самого начала казался ему совершенно невообразимым. Но до последнего момента – еще и прикольным.

– А это значит, что…

– Пора проверить почту, нет ли там нового гороскопа!

Сара бросилась к ноутбуку, но впопыхах споткнулась о подставку для ног, перевернулась в воздухе и плюхнулась на задницу. Тут же она прыснула со смеху, выплескивая весь накопившийся стресс, воодушевление и сомнения.

Бобби тоже рассмеялся:

– Ты чего разлеглась? Пойдем проверять почту!

Сара вскочила и, расправляя на ходу одежду, поспешила на другой конец своей небольшой комнатки. Она включила ноутбук, и они оба стали ждать, пока загрузится рабочий стол. Бобби отдавал себе отчет, как близко они находятся друг к другу, но на этот раз старался ее не касаться. За вчерашнюю ошибку ему через три дня придет счет на оплату.

Дрожащими пальцами Сара ввела пароль от почты. И все это время продолжала осыпать его вопросами. «Как такое возможно? Кого изнасиловали? Это точно был индонезийский тигр?» Бобби отвечал, как мог, не отрывая глаз от экрана. В ящике появилось новое письмо, и пусть оно уже было прочитано – вероятно, это сделал Майло, – Сара тут же его открыла.

– «Овен. Вы целых четыре часа прождете у кабинета врача. Не забудьте полностью зарядить телефон или взять книгу. Остерегайтесь Дев, Львов и Раков. Телец. Вы – олицетворение силы и сексуальности. Пусть в браке у вас секса не было уже несколько месяцев, ваш партнер может неожиданно открыть в себе неодолимое желание физического контакта. К сожалению для вас, это желание она удовлетворит после работы, трахнув своего коллегу на столе в кабинете».

Сара остановилась и покраснела.

– Как глупо.

– Последнее прямо в тему, – заметил Бобби, и Сара покраснела еще гуще. Она продолжила читать и вдруг вся выпрямилась.

– Бобби, посмотри на Близнецов.

Бобби заглянул ей через плечо:

– «Близнецы. Ваша луна находится в Стрельце. Контраст между знаками придаст вам амбициозности, упорства и позволит добиться успеха. Под крестом на холме в Президио-парке вы откопаете четверть миллиона долларов наличными».

– Проверим? – выдохнула Сара.

Бобби задумчиво прикусил нижнюю губу. Он пробежал взглядом по остальным предсказаниям. Все, кроме одного, оказались весьма заурядными. У Весов, знака самого Бобби, упоминались угловые дома и предсказывалась внезапная смерть от сердечной недостаточности. А в конце письма он обнаружил то же загадочное предупреждение, что и накануне: «Опубликуете – и сбудется одно. Нет – сбудутся все».

– Завтра это выйдет в газете. Майло уже решил. Так что даже если все правда, сбудется только одно. И я сильно удивлюсь, если наш безымянный неуловимый псих выберет стать на четверть миллиона беднее.

– Давай съездим и проверим. Я хочу проверить.

Сара вскочила и от возбуждения не заметила, как оказалась прямо в объятиях Бобби. Она в панике подняла на него глаза. Но через мгновение расслабилась. Обвила его рукой, уткнулась лицом в шею. Бобби замотал головой, как выскочившая из воды собака. От ее волос пахло шампунем и раем. Прижавшись к Саре, он почувствовал, как глаза у него начинают закрываться.

– Я хочу в кровать, – сказал он.

– Бобби, нам нельзя.

– Один, – уточнил он.

– А, тогда ладно.

Бобби аккуратно отпустил Сару. Он безумно хотел и дальше обнимать ее, ощущать ее тело на своем, чувствовать ее тепло, как нежно дышит она ему в шею. Но не отпустить ее и снова поцеловать, на этот раз умышленно и будучи трезвым, означало предать все, что ценил в себе сам Бобби – сложные отношения с чувством собственного достоинства и ясное представление о высокой, но не всегда достижимой морали. Он отодвинулся от Сары на расстояние вытянутой руки и сказал:

– Ножки стола для пинг-понга внизу проржавели.

– Что? Какого стола? Ты о чем?

– Я предположил, что на столе для пинг-понга кого-то изнасиловали. В братстве. Представил, как девушку швырнули на стол – сильно, так что разом отлетели колеса. Только без колес стол простоял много дней, если не недель. Как бы иначе ножки успели проржаветь? Кто-то подсадил мне в голову мысль, а недостающую информацию восполнило воображение, не заботясь о ее правдивости. В этом вся соль гороскопов.

Сара молчала, наклонив голову. Давала ему выговориться.

Тут Бобби чуть не рассмеялся, вспомнив свои же слова на первой встрече с Майло: средства массовой информации снова должны стать правдивыми и вызывать доверие.

– Если в эту чушь поверит достаточное количество людей, она разрастется и приведет к ужасным последствиям. – Бобби в задумчивости почесал щеку. – Завтра я разберусь, что на самом деле происходит, запихну Пандору[4] обратно в ящик, и мы безо всяких сожалений забудем про четверть миллиона долларов, которой никогда и не существовало, – пообещал он.

Бобби вытащил из кармана визитку детектива Лесли Консорта. Не объясняя ничего, он набрал на клавиатуре Сары адрес и переслал Лесли письмо. Потом положил визитку обратно в карман и направился к двери.

– Теперь эта проблема не моя, а детектива Консорта. Единственное, о чем мне стоит переживать, – что через три дня меня укокошит морской стройбатовец.

– Ну прости меня, пожалуйста.

– Я просто устал, Сара. Безумный был день.

Сара снова его обняла – на этот раз неловко, как брата, – и он вышел на улицу. Дождался громкого щелчка в замке, добрался до дома и, не раздеваясь, в изнеможении рухнул на не расстеленную со вчерашнего дня кровать.

Когда на электронный ящик с характерным «дзыньк» упало письмо от Бобби, Лесли Консорт одной ногой уже был в кровати. Эта нога была одета в поношенную фланелевую пижаму и прикрыта мягким хлопковым халатом.

На кровати его ждало свежевыстиранное постельное белье – почти нетронутое за пару часов сна накануне и пахнущее стиральным порошком.

Рядом на тумбочке стояла чашка с молоком.

Лесли лег и принялся потягивать молоко. Но через несколько минут все же с неохотой взял телефон и открыл почту. Допив, он снова завалился на кровать и уткнулся головой в мягкие подушки.

Его полуприкрытые веки закрылись полностью.

Вдруг он резко сел, не без труда опустил на пол одну ногу, за ней – другую.

И начал одеваться.

Не то чтобы Лесли верил в правдивость предсказаний, но он знал: если их опубликует «Реджистер», это уже будет не важно.

Стоит первому номеру газеты стукнуться о чье-то крыльцо, как через считаные минуты в Президио-парк понабегут люди с лопатами.

– Алло? – спросил Бобби.

– Я надеюсь когда-нибудь не застать своего сына-оболтуса дома. Ведь это будет значить, что у него появилась нормальная работа с нормальной зарплатой.

Отец Бобби рубил с плеча безо всякого намека на юмор. За двадцать шесть лет Бобби ни разу не заметил, чтобы отец сомневался в собственной правоте, шутил или проявлял деликатность.

– Пап, ну ты же на мобильный звонишь. С мобильным я всегда как бы дома.

Бобби зевнул и тут же спохватился, что еще больше разозлит отца. Но будь Бобби до конца с собой честным, признал бы, что зевнул специально.

– И как только у меня уродился такой бестолковый, бездарный отпрыск?

На заднем фоне Бобби услышал голос мамы, которая принялась выговаривать отцу. Что именно, он не разобрал, но отвечал отец ей так: «Да. Да. Только когда было закрытие Игр? В августе? А сейчас у нас что – март?»

Мама бросилась возражать, но Бобби ее прервал:

– Папа, я устроился на работу.

– Ну-ка, я весь внимание.

– В газету «Реджистер».

– И кем, стажером? Кофе подаешь?

– Нет, я пишу. Это правда.

– Даже не знаю, что сказать.

– Может быть, «поздравляю»?

– С тобой мама хочет поговорить.

– Спасибо, пап.

В телефон ворвался звенящий от восторга голос мамы. Тембр у нее был грубоват оттого, что она тридцать лет курила. А курила она оттого, что вышла замуж за тяжелого, не терпящего компромиссов человека.

– Что ты рассказал отцу?

– Мам, я устроился на работу.

– Ты всегда своего добивался.

Бобби рассмеялся. Как будто разговариваешь с инь и ян. Он окинул взглядом свою квартирку – как же хорошо, что он сейчас не дома с родителями.

– Бобби, как ты? Мы так редко общаемся.

– Все хорошо, мам. У меня все хорошо.

– Проблемы с девушками?

Бобби хотел было возразить, но слова застряли в горле. У мамы всегда было сверхъестественное чутье на то, что происходит в его жизни. Все детство и отрочество она будто незримо витала рядом, всегда знала, чем он обедал (Бобби подозревал, что она роется в объедках, замеряет оставшийся в холодильнике сыр, ведет учет тортилий), какое домашнее задание он сделал (копалась в ранце, доставала учителей), какие школьные предметы ему интересны (вместе с другими мамами создала безупречную шпионскую сеть по сбору сплетен). А когда Бобби ее спрашивал или пытался уличить в слежке, она лишь отвечала, что слишком хорошо знает его самого и то, как он поступит. Как и Бог знает всех людей, добавляла она.

– Я люблю тебя, мамочка.

– И отца ты тоже любишь.

– Мне пора. Я должен закончить статью о нападении тигра в зоопарке.

– Читали в утреннем номере. Это ТЫ НАПИСАЛ? – голос у мамы вновь зазвенел от возбуждения.

– Нет, редактор. Но утром вышла неосновная статья. Главную, с полноценным расследованием, пишу я.

– Ну беги, беги. Собирай факты. Ищи истину.

Бобби повесил трубку.

Потом набрал номер Майло Маслоу.

– Где тебя черти носят? – спросил тот. – Где моя статья про тигра?

– Я все еще над ней работаю. Хочу попробовать добыть цитату Аббатисты. Посмотреть, как он отреагирует. Узнать, почему у меня получилось перепрыгнуть ров.

– Аббатиста – член нашего совета директоров. Акционер газеты.

– Тогда я, возможно, придам истории сентиментальный уклон. Представлю его великим благодетелем.

– Он и есть благодетель, а ты не смей об этом и думать. Знаю я вас, мистер Фриндли. Эти ваши замашки. Сеять зерно доверия в человеческое животное, хрена с два. Аббатиста кучу денег отваливает на общественные нужды. Да это он тебе зарплату платит. Увидишь, он хороший парень. Но если облажаешься – навсегда распрощайся со своей многообещающей карьерой.

– Мне нужна лишь цитата. Статья будет готова к завтрашнему номеру, гарантирую.

– Не будет готова – уволю. Попросить Яну скинуть его адрес?

– А неплохо газеты сегодня продаются, да?

– Типография уже печатает сигнатуры для завтрашнего номера. Пришлось начать пораньше, чтобы удовлетворить спрос. Со вчерашнего дня трафик сайта вырос в сто тысяч раз. Да, ты не ослышался. У нас все серверы рухнули. Передай Аббатисте, что это я сделал ему продажи. Все только благодаря мне.

Бобби рассмеялся.

– Передам. А какое-нибудь из сегодняшних предсказаний сбылось?

– Сложно сказать. Многие из предсказаний – довольно бытовые и легко могут сбыться.

– А что насчет самых значимых?

– Четверть миллиона долларов под крестом так и не нашли.

– Что не мешает, как я вижу, раскупать газеты.

– Жду от тебя законченного материала про тигра, Бобби.

Бобби оделся и поехал на мотоцикле в фитнес-клуб «Пасифик-Бич». Район Пасифик-Бич был побратимом Краун-Пойнта, чей уютный пляжный мирок словно отразился здесь в кривом зеркале. Во времена массового жилищного строительства, которое пришлось на 2000–2007 годы, в Пасифик-Бич явно переусердствовали с плотностью застройки. Гигантские прямоугольные комплексы толкались рядом друг с другом в борьбе за небольшой клочок горизонта. Вдоль главной улицы тянулись тату-салоны, магазины модной одежды и забитые студентами бары. Группы морских пехотинцев приезжали сюда в увольнение с базы Кэмп-Пендлтон, чтобы вести оперативное наблюдение за дефилирующими на пляж студентками в треугольных бикини. Бобби терпеть не мог местный фитнес-клуб, который олицетворял собой весь этот городок – такой же грязный, пропахший пивом и полный нарциссов. Но доехать до Ассоциации молодых христиан (где по раздевалке обычно разгуливали нагишом старики, наигравшиеся в ракетбол) Бобби уже не успевал.

От турникета Бобби пошел прямиком к бассейну. Девушка на входе его узнала и пропустила, даже не проверив карту клуба.

– Приветик, Бобби, – сказала она и покраснела.

Он поплавал, высушил волосы и, прочитав на телефоне сообщение от Яны, сразу понял, куда ехать. Аббатиста жил на горе Соледад в Ла Хойе.

Об этом районе Бобби знал не так много – разве что когда-то там жил бывший квотербек «Сан-Диего Чарджерз», пока не поссорился с генеральным менеджером и тот не вышвырнул его из команды. Он выступал потом за клубы из других дивизионов Американской футбольной конференции, доставляя Сан-Диего кучу проблем в плей-офф. А потом и сами «Чарджерз» переехали на север, в Лос-Анджелес.

Дом Аббатисты находился недалеко от бассейна. Надо было проехать три мили вдоль побережья и подняться по серпантину. Карабкаться по дороге под углом в сорок пять градусов было нелегко – трехсот пятидесяти кубиков мотоцикла Бобби с трудом хватало, чтобы сопротивляться силе тяготения.

На середине горы внешний вид улицы резко изменился: вместо сонных пляжных домиков и модернизированных коттеджей на пять спален здесь высились небольшие замки в тосканском стиле и умопомрачительные шато на десять тысяч квадратных футов.

На вершине горы Бобби с некоторым удовлетворением отметил две уродливые вышки сотовой связи. Что ж, хочешь жить в раю, будь добр разделить его хотя бы с «Эй-ти-энд-ти».

Доехав до места, Бобби запарковался у самого безобидного на вид дома. Домов на улице было всего четыре, и этот – самый маленький. Стоило Бобби опустить подножку, как телефон снова пикнул. Сообщение с неизвестного номера:

Бобби глядел в телефон, не зная, что делать. Он вспомнил о Саре – где она сейчас? – и почувствовал себя паршиво. Потом ответил:

Бобби сунул телефон в карман и позвонил в домофон на воротах Аббатисты. Из коробочки раздался женский голос с сильным чилийским акцентом:

– Да?

– Здравствуйте. Это Бобби Фриндли. Журналист «Сан-Диего Реджистер». Я бы хотел поговорить с мистером Аббатистой.

– Подождите.

Через несколько секунд в динамик ворвался мужской голос. Хриплый, приправленный уже другим, не столь узнаваемым акцентом, звучал он уверенно, однако его владелец словно бы слегка запыхался:

– В чем дело?

– Мистер Аббатиста?

– Нет. В чем дело?

– Меня зовут Бобби, и я расследую для «Сан-Диего Реджистер» вчерашнее нападение тигра в зоопарке. Хочу задать пару вопросов мистеру Аббатисте.

– Забудьте, – произнес голос, и связь оборвалась.

Бобби похлопал себя по карманам. Среди плюща, который обвивал часть массивных деревянных ворот, он заметил камеру наружного наблюдения и помахал. Потом снова позвонил в домофон.

– Да?

– Здравствуйте, у меня всего пара вопросов.

– Извините, я не могу вас пустить.

– А вы не могли бы попросить мужчину, с которым я только что разговаривал, снова подойти к домофону?

– Он не передумает.

– Пожалуйста, только попросите.

– Ладно.

Бобби прождал несколько минут, но никто не ответил. Тогда он уперся ладонями в почтовый ящик и аккуратно на него встал, вспугнув чаек, которые прогуливались по крыше Аббатисты.

Бобби дотянулся до камеры и схватился за ее основание. Она была крепко прикручена к воротам. Сильно дернул, проверяя, выдержит ли она. Потом подтянулся, держась за ножку камеры для равновесия, раскачался и, неуклюже закинув ногу, уселся на ворота верхом. От этого толчка камера повернулась и уставилась своим рыбьим глазом прямо на Бобби. Бобби шлепнул по ней, разворачивая обратно к почтовому ящику. Домофон по-прежнему молчал. Бобби перекинул другую ногу и спрыгнул на землю за воротами.

Дом простирался в глубь участка. Он был построен в форме треугольника: одна из вершин упиралась в улицу, и в сторону океана дом расширялся. Он оказался вовсе не самым маленьким, а, напротив, самым большим из четырех, гораздо больше остальных. Маленьким дом выглядел только снаружи, будто айсберг.

По каменной дорожке Бобби дошел до парадного входа и постучал в деревянную дверь большим серебряным кольцом. За дверью послышались шаги, и наконец засов отодвинули.

На пороге показались молодая чилийка, на пару лет старше Бобби, и крупный мужчина, примерно его ровесник.

Мужчина вышел вперед и встал, подбоченившись. Закатанные рукава футболки с V-образным вырезом обнажали внушительные бицепсы, на груди расплывалось пятно пота. Мощь его заключалась вовсе не в массивности фигуры, но в тренированных мышцах, которыми были щедро увиты конечности. В тщательно сконструированном теле, готовом производить мощный импульс. Бобби догадался: перед ним – профессиональный атлет. Который к тому же небрежно держал в левой руке большую бамбуковую палку примерно трех дюймов в диаметре и пяти футов длиной.

Мужчина смерил Бобби взглядом.

– С первого раза не доходит?

– Мне очень нужно поговорить с Терри Аббатистой.

– А ты не такой дохляк, как на камере. Каким спортом занимаешься?

– Водным поло.

Мужчина расхохотался.

– Тимур? – Из-за спины мужчины появился другой, постарше. Его черные с проседью волосы были зачесаны назад, худощавое тело округлялось в районе живота, над глазами нависли тяжелые веки, однако заросшее щетиной сицилийское лицо казалось приветливым. На нем было японское кимоно и бумажные шлепанцы. В руках он тоже держал бамбуковую палку, но не так легко, как Тимур. – Тимур, кто это? Что он у нас делает?

– Простите, мистер Аббатиста. Он перелез через забор. Я сейчас же его выведу и вызову полицию.

– Я репортер, – сказал Бобби.

– Что не дает вам права вламываться без спроса. Я держу собаку, и очень опасную. Поэтому обязан следить, чтобы кто попало не разгуливал у меня по двору.

– Я хотел задать вам пару вопросов о нападении тигра.

Лицо Аббатисты омрачилось, а строгость ушла. Он сказал:

– Я был потрясен до глубины души. Моя сестра рыдала, увидев новости. Семье погибшего мы уже выплатили компенсацию. Не в качестве признания вины, но как гуманитарную помощь людям, которым сейчас очень нелегко.

– А что насчет вольера? Как тигр сумел сбежать?

– Мы следовали всем стандартам Всемирной федерации дикой природы. Сделали ров шириной одиннадцать футов. Поставили забор. Но вы же понимаете, забор не должен быть слишком высоким, иначе попечитель не увидит свое животное.

– Мистер Аббатиста, мне его выгнать?

Аббатиста подошел к Бобби и оглядел его с ног до головы. Мышцы Бобби все еще вздувались после тренировки.

– Вы спортсмен? – спросил Аббатиста.

– Да, – ответил Бобби.

– Нет, – ответил Тимур. – Он играет в водное поло.

– Водное поло? – переспросил Аббатиста, моргнув от удивления. Он словно был в замешательстве. – И как же вам удается загнать лошадей в воду?

Аббатиста хихикнул, а потом и вовсе расхохотался, как-то даже чересчур громко для столь тщедушного тела.

Тимур рассмеялся следом. Бобби молча ждал, пока они успокоятся.

– Наш Тимур – спортсмен олимпийского уровня, – заявил Аббатиста.

– Да уж, верю, – ответил Бобби.

– Так и есть. Выступал за сборную Сербии сразу и в гимнастике, и в фехтовании.

– В сборную Сербии непросто попасть, наверное, – заметил Бобби.

– Ты на что намекаешь? – спросил Тимур, делая шаг к Бобби. Гнев только усилил его сербский акцент. Он поднял бамбуковую палку, взявшись за нее двумя руками.

Аббатиста, впрочем, опять рассмеялся.

– Заходи, Бобби. Отвечу я на твои вопросы про тигра, только сначала покажу, чем мы тут занимаемся.

Он провел Бобби в зал для отдыха, который не имел внешней стены и переходил в террасу. В зале находился бассейн – наполовину крытый, наполовину уличный. Сквозь щели в черепице на воду падал и отражался искрами рассеянный свет.

Бассейн был квадратом со стороной примерно в двадцать ярдов с удлиненной спортивной дорожкой посередине. Над бассейном располагался лофт, обставленный для комфортного отдыха. На ходу Бобби успел заметить несколько рамок. Среди них – диплом специалиста по английской литературе, выданный Аббатисте Принстонским университетом. Серия фотографий лошадей на скачках; одна из которых – жикле[5] фотофиниша с крупным планом лошади, которая тянет шею к финишной ленте. Фотография, где Аббатиста, на десятки лет моложе себя нынешнего, стоит рядом с президентом Рональдом Рейганом на каком-то митинге. И, наконец, дешевая деревянная рамка с расположенным не по центру бумажным долларом.

Вешать доллар среди всех этих изысков показалось Бобби старомодным и даже слегка пошлым. Но, вероятно, Аббатиста таким и был. Вдруг взгляд его зацепился за фразу на латыни: «Mensus eram coelos, nunc terrae metior umbras. Mens coelestis erat, corporis umbra iace». Это изречение было выгравировано на небольшой двухдюймовой табличке, которая лежала на столе.

Аббатиста с Тимуром шагали чуть впереди, поэтому Бобби незаметно сунул табличку в карман.

Через стеклянную дверь они вышли на задний двор; склон лужайки уходил вниз прямо к Тихому океану. Там Бобби увидел еще четверых. Они стояли вдоль нарисованной мелом на траве окружности, и у каждого в руках было по бамбуковой палке. А еще дальше, за границами владений Аббатисты, во весь горизонт простирался океан.

Компания у Аббатисты подобралась странная. Одному было под семьдесят, и выглядел он как прислуга. Он был одет в черные брюки, а сверху остался в одной белой майке, которая пропиталась по́том и просвечивала, нисколько не скрывая мягкую растительность на загорелой груди. Еще двое были моложе Бобби – на вид чуть за двадцать. Один из них не сводил с Бобби глаз, небрежно вращая бамбуковую палку. Четвертый же человек был огромен. Такого тела можно добиться лишь за счет тщательной диеты, упорной работы в качалке, лошадиных доз всяких порошков, протеинов и биодобавок, не забывая засаживать пару раз в неделю по шприцу стероидов себе в ляжку. Упругие завитки каштановых волос свисали ему на глаза, рубашка на груди и на одном из рукавов была заляпана кровью.

Аббатиста обратился к старику в майке:

– Тамба, дай, пожалуйста, свою палку.

Тамба выполнил указание и выжидательно уставился на Аббатисту.

– У нас новый шестой, можешь вернуться к работе.

– Ну слава богу, – ответил Тамба.

Аббатиста кинул бамбуковую палку Бобби, и тот рефлекторно ее поймал.

– Знакома ли тебе поэма пятнадцатого века под названием «Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь»?

– Я не очень внимательно слежу за творчеством поэтов пятнадцатого века.

– А какую поэзию ты любишь?

– Допустим, Басту Раймса.

– За гангста-рэпом ты тоже не очень внимательно следишь, – заметил Аббатиста. – «Сэр Гавейн» не самая интересная вещь. Там присутствует довольно забавный гомосексуальный подтекст. Довольно целомудренная гетеросексуальная эротика. Кое-какие неплохие аллитерации, если ты разбираешься в старом английском. Недавно фильм сняли… сносный.

Бобби молчал. Он смотрел на Аббатисту, который казался исключительно довольным и аж сиял, как будто в предвкушении.

– А примечательно в поэме то, – продолжал Аббатиста, – что она, по сути, впервые описывает, до чего феодализм довел англосаксонское общество. Рыцарям в «Сэре Гавейне» скучно. Им некуда приложить физическую силу – они не возделывают землю и не воюют с чужаками; им не хватает борьбы за выживание, типичной для героев ранних эпосов вроде «Беовульфа» и «Гильгамеша». А в отсутствие реальных проблем они начинают играть друг с другом в сложные игры, соревнуясь в физическом или социальном плане. Я украшу свою жену лучше, чем ты свою, или же я возьму на себя какое-нибудь нелепое обязательство и буду целый год его упорно исполнять во имя чести. Здесь мы занимаемся тем же самым. Играем в игры.

– А вам скучно, сэр? – спросил Бобби.

– Не зайти ли тебе в круг, Бобби?

Бобби посмотрел на Аббатисту. Потом обвел взглядом остальных – все глядели на него. И шагнул в круг.

– Чарльз, зайди, пожалуйста, к нему.

Гора мышц смахнула с лица курчавые волосы и встала в круг рядом с Бобби. Бобби выставил перед Чарльзом свою бамбуковую палку.

– Бобби, вы с Чарльзом попытаетесь остаться в круге. А мы попытаемся выбить вас оттуда.

– Прикрой мне спину, как сможешь, – проговорил Чарльз; голос его звучал отрывисто и напряженно.

Бобби понял, что драться ему предстоит не с Чарльзом, а, скорее, вместе с ним. Он развернулся и приготовился к схватке. Его противниками были молодые парни с бамбуковыми палками, которые приближались на два часа и на десять. А за спиной у него Тимур и Аббатиста надвигались на Чарльза.

Один из парней рванулся вперед и замахнулся палкой, чтобы ударить Бобби по ногам. Бобби успел отразить удар, однако второй парень тут же попытался достать Бобби по голове. Бобби быстро поднял палку, благополучно отбив и эту атаку.

Первый противник снова сделал выпад, целясь Бобби в плечо. На этот раз он попал, и Бобби почувствовал, как боль пронзила грудь и перехватила горло.

Второй парень снова ринулся вперед, метя Бобби в шею. Чарльз развернулся, чтобы помочь Бобби, одновременно ловко парировал слабый удар Аббатисты и смачно заехал противнику Бобби по лицу, сломав тому нос. Парень попятился назад, сквозь пальцы на подбородок хлынула кровь.

– Вернул должок, Райф, – бросил Чарльз.

В это время первый парень снова двинулся на Бобби. Бобби легко отбил его выпад и в ответ несильно заехал по коленной чашечке. Второй с разбитым носом, Райф, бешено сверкая глазами, бросился на Бобби. Он с такой силой ударил по палке, что та, завибрировав, чуть не вылетела у Бобби из рук.

Пока Бобби приходил в себя, первый нападавший огрел его по плечу. Бобби опустился на колени, но тут же вскочил и описал палкой вокруг себя круг, чем заставил нападавших отступить за меловую границу.

– А когда конец? – спросил, задыхаясь, Бобби.

– Когда ты выйдешь из круга или мы бросим попытки выбить тебя оттуда.

Чарльз повернулся к Бобби и прошептал:

– У Аббатисты палка толще и тяжелее. Будь начеку.

Ответить Бобби не успел. На него снова надвигался Райф. Вдвоем с товарищем они одновременно приближались с разных сторон.

До Бобби доносился стук бамбука – это Тимур и Аббатиста сражались с Чарльзом. Бобби хотелось выйти из круга, но тогда он вряд ли получил бы интервью.

Райф врезал Бобби по голени. Бобби инстинктивно опустил палку, прикрывая ноги, и второй парень воспользовался брешью в защите, направив сумасшедший по силе удар Бобби в голову. Палка просвистела перед лицом у Бобби, и он понял: придись удар в цель, сотрясение мозга было бы лучшим из возможных исходов.

Когда Райф снова полетел на него, Бобби уперся палкой в землю и крутанулся вокруг нее. Удар Райфа пришелся по палке, но защититься от ног Бобби Райф оказался не готов. Бобби крепко приложил Райфа по колену, и тот обмяк.

– Молодчина, Бобби, – похвалил Аббатиста. – Такого финта мы не видели даже от нашего олимпийского фехтовальщика.

Райф со стоном катался по земле.

– Разве не стоит проверить, все ли с ним в порядке? – спросил Бобби. Аббатиста опустил палку. Он подошел к Райфу, наклонился и потрогал его коленную чашечку.

Райфу это не понравилось, и он застонал еще громче.

– Схожу за доктором, – сказал Аббатиста и махнул рукой в сторону дома. Когда Бобби повернулся, куда указывал Аббатиста, то вместо дома увидел летящую в лицо палку Тимура. Бобби успел лишь приподнять голову, чтобы удар пришелся ему не в нос, а в подбородок.

В глазах у него взорвались звезды, все вокруг потеряло цвет, а затем трава быстро поднялась и окутала его тело. Где-то вдали, до того, как он отключился, раздались слова Аббатисты: «Никто ведь не сказал стоп?»

Очнувшись, Бобби обнаружил, что лежит пластом на диване в гостиной у Аббатисты. Он разлепил глаза – расплывчатые силуэты перед ним постепенно обрели очертания. В ногах у него сидел Аббатиста и глядел с отцовской нежностью. Рубашка у Бобби была вся в крови, а на подбородке он нащупал повязку, под которой скрывался примерно дюймовый рубец.

– Тебе разбили подбородок. Медсестра сказала, если кровотечение прекратится, швы накладывать не нужно. Кровотечение прекратилось, и вот ты, кажется, в порядке. Если захочешь сходить к терапевту, я, безусловно, оплачу. Боюсь, у тебя еще и фингал. Такое бывает, иногда эффект от удара проявляется и в других местах, – Аббатиста для убедительности указал себе на глаз.

Бобби с трудом сел. Гостиная была, по сути, лофтом. Он располагался над крытой частью бассейна на высоте двадцати с небольшим футов. Напротив дивана висел телевизор с диагональю восемьдесят пять дюймов, а рядом стояли бильярдный стол и мощный телескоп, направленный сквозь панорамное окно вниз на далекий пляж.

– Я в порядке. Хочу только задать вам пару вопросов о нападении тигра.

Аббатиста усмехнулся.

– А все мои репортеры настолько упертые? Будь оно так, эта газета приносила бы мне хоть чуточку прибыли.

– Майло Маслоу просил передать, что продажи выросли. Он считает, благодаря ему.

– Неудивительно. Рубрика с гороскопами ожила. Изнасилование. Убийство. Зарытые под землей сокровища. Весь город стоит на ушах.

– Денег никто не нашел. Это был розыгрыш.

– Но продажи-то подросли? С тех пор как этот наркоман Майло стал редактором всего на свете, толку от него никакого. Я даже удивлен, что это он все раскопал.

Бобби молчал.

– Это он все раскопал?

– Он помогал.

– Бобби Фриндли. Выпускник Университета Южной Калифорнии с дипломом журналиста. Звездный нападающий сборной США по водному поло. Выиграл серебряную медаль и забил три гола Хорватии. Хет-трик. С недавних пор устроился писать гороскопы в «Сан-Диего Реджистер». Подшустрил и стал автором сенсации национального масштаба о нападении тигра. Может, это он раскопал историю про гороскопы? Ты знал, что про тебя есть статья в «Википедии»? Слегка поменьше моей, но все равно впечатляет.

Бобби засмеялся, и от смеха у него кольнуло в подбородке.

– Кажется, ее создала моя мама.

– А мне кажется, ты нарочно преуменьшаешь свои достижения. Возможно, чтобы меня разговорить.

– На такую хитрость я не способен, – заверил его Бобби. И тут же добавил: – А почему ров в тигрином вольере был всего одиннадцать футов? Тигр способен перепрыгнуть все двадцать.

Аббатиста откинулся на спинку дивана. Бобби пришлось поджать ноги, чтобы тот на них не сел.

– Думаю, это верхний предел. К тому же для диких тигров. Ты посиди в клетке пару месяцев, и прыгать особо не захочется. Мне казалось, у тигров в зоопарке инстинкты развиты куда слабее, чем у их диких собратьев; они хуже ориентируются в пространстве. А может, они просто смотрят в пустоту, а пустота смотрит на них. По правде говоря, я почти ничего не знаю о тиграх и об их содержании. Не под запись: я просто оплачиваю счет. Есть масса инженеров и проектировщиков, которые строят вольеры в зоопарках. Для меня это налоговый вычет и немного пиара на местном уровне. Я всего лишь выписываю чеки и дерусь на бамбуковых палках с молодежью у себя во дворе.

Аббатиста вздохнул. Он смотрел на Бобби и ждал. Нового вопроса тот заготовить не успел, и Аббатиста продолжил:

– На самом деле, я чувствую свою вину. Погиб отец семейства. В зоопарке люди больше не ощущают себя в безопасности. С этим придется поработать. У меня есть деньги, чтобы исправить то, что можно исправить. Деньгами мертвых не воскресить, но все остальное – вполне возможно.

Аббатиста встал и подошел к бильярду. У треугольника для шаров лежал листок бумаги, Аббатиста протянул его Бобби.

– Я попросил секретаршу напечатать для тебя пару цитат. Достаточно, чтобы компенсировать разбитый подбородок.

– Я все-таки надеялся на что-нибудь не столь официозное, – ответил Бобби. – Вы помните название архитектурного бюро, которое проектировало вольер?

– Все в открытом доступе на городском сайте.

– Кто-нибудь, по-вашему, мог знать, что вольер не удержит тигра?

По лицу Аббатисты пробежало недоумение.

– Странный вопрос. Если бы кто-то из архитекторов знал, что трагедии можно избежать, я уверен, тут же были бы приняты все необходимые меры. Надеюсь, ты не пытаешься доказать чью-то халатность.

– Вовсе нет, – со всей искренностью ответил Бобби.

– Напечатай, как здесь написано, – Аббатиста указал на листок в руках у Бобби. – Это мой единственный официальный комментарий. И он лучше, чем смог бы вытащить из меня Майло.

– Что ж, спасибо вам, мистер Аббатиста.

Бобби с трудом поднялся с дивана. Земля под ногами словно закружилась. Он заморгал, чтобы удержать равновесие.

– Бобби, сядь. Тебя никто не гонит, – голос старика вдруг утратил свой грубоватый тембр. – Зови меня просто Терри.

Бобби опустился обратно на диван.

– Чуть не забыл, – продолжил Аббатиста, – когда Тимур тебя вырубил, из твоего кармана выпала моя латинская табличка.

Аббатиста протянул ее Бобби, и тот смущенно положил табличку на пол у дивана.

– А что на ней написано?

– Это эпитафия. Там написано что-то вроде: «Не ищи ответа у бога на небе, ищи истину. Когда упокоится тело, лишь разум…» – Аббатиста с трудом выуживал слова из собственной памяти, – «лишь разум вознесется»? Так? Это заявление о смерти бога, сделанное на пороге эпохи Просвещения. Страшновато читать такое на надгробии, но я тащусь от красивых слов.

– Я верю в бога, – сказал Бобби.

– Что? Почему? – Аббатиста схватился за грудь, как будто Бобби признался, что отыскал снежного человека или чупакабру.

– Я с тринадцати лет в церкви не был, – рассмеялся Бобби. – Я не особо набожный. Но верующий.

– Но почему?

– Правду сказать? Мама с папой познакомились, когда были вожатыми в летнем лагере. Мама родом из Индианы. А потом лето кончилось, но она переехала к папе, только когда они поженились. Уж не знаю, как быстро после свадьбы до них дошло, что она ярая методистка, а он неистовый сокрушитель всего святого. Вот я и жил в двух реальностях.

– Но выбрал мамину?

– Было бы глупо не выбрать.

– Бобби, концепция бога плюет в лицо всей практической науке. Если без шуток, то возьмем хотя бы, – Аббатиста принялся загибать пальцы, – саму вселенную, динозавров, эволюцию, радиоуглеродное датирование. Мне продолжать? Ты бы еще заявил, что в Санта-Клауса веришь.

– Возможно, – кивнул Бобби. – Мне нравятся динозавры. И я бы не хотел лишить их места в истории. Но мне кажется, чем дольше мы живем со своими убеждениями, тем более реальными они становятся. В какой-то момент мы закрываемся от всего чуждого, а любая новая информация встречает на своем пути жесткий фильтр, который пропускает лишь то, что укрепляет нас в наших убеждениях, и оставляет снаружи то, что им противоречит.

Бобби едва не добавил: «Вот, в общем-то, поэтому я и не доверяю старикам», – но сдержался.

Аббатиста искоса взглянул на Бобби.

– Наука – это не личные убеждения. А прямо им противоположное. Благодаря науке летают самолеты. Мосты выдерживают землетрясения. Благодаря не молитве или убеждениям. А науке. Хочешь сказать, что и причастие взаправду существует?

– Я сам до конца не знаю.

– Да ты позор для религиозных адептов всего мира.

– Ну, я не особо воцерковлен. Я употребляю алкоголь. Творю черт знает что, грешу и все такое. Два дня назад я переспал с замужней женщиной.

– Почему ты так поступил?

– Это была случайность, но я не уверен, что не влюблен в нее.

Аббатиста шумно выдохнул, но в глазах у него замерцал огонек.

– Это слишком умный для меня разговор, – признался Бобби, потихоньку вставая. – Вы и так были ко мне чересчур любезны, учитывая, что я залез к вам через забор. Передайте Тимуру, что за мной должок, хорошо?

– Ты залез ко мне через забор, украл табличку, через мою же собственную газету хочешь обвинить меня в халатности. Да еще и в бога веришь. Ты очень интересный малый. Кажется, ты мне по душе. Заходи еще – на обед или, может, на ужин.

– А меня будут снова бить палками?

– Только если нам станет скучно.

По дороге назад через внутренний дворик он коснулся повязки на подбородке, проверяя рану. Из-за забора в другой части двора раздался энергичный лай собаки, о которой упоминал Аббатиста. Старик высокомерен, и он слишком верит в свои деньги и власть, однако на вопросы Бобби он, похоже, ответил честно.

А вот сам Бобби не до конца верил в то, что рассказал Терри Аббатисте. Его разные, как два полюса, родители одновременно тянули его в разные стороны. Ему хотелось бы думать, что это помогло отыскать правильный баланс, золотую середину между наукой и верой. Однако, скорее всего, от обоих он унаследовал лишь чудовищные недостатки. Бобби взглянул на часы. Было 19:10.

Вытащив из кармана телефон, он увидел на нем два сообщения. Оба от Астры. Первое пришло десять минут назад:

И, спустя пять минут, второе:

Бобби тут же ей позвонил.

– Я похожа на дурочку, Бобби Фриндли? – спросила она.

– Я только встал. Астра, прости меня.

– Ты проспал свидание?

– Не совсем. Отхватил люлей и был в отключке.

– Не врешь?

– Я весь в крови. Лицо заклеено. Не могу с тобой пообедать. Прости, что тебе пришлось мотаться просто так.

– Я все равно уже в Пасифик-Бич, а медсестра из меня хоть куда. Хочешь, привезу тебе на дом сандвич?

– Мы ведь даже никогда не встречались.

– Я хорошо разбираюсь в людях. Ну же, рискни. Вспомни, какой ты меня вообразил, – Астра чуть ли не мурлыкала. Вдруг он подумал, что она, возможно, не такая уж красивая. Красивые женщины редко идут напролом, сколько бы кубиков пресса у тебя ни было.

– Я не уверен…

Впрочем, Бобби знал, что если поедет домой один, то позвонит Саре в поисках сочувствия и не без гордости расскажет о своей ране. А Сара поможет ему снять окровавленную рубашку, вытрет лицо теплым полотенцем…

– Большой сандвич с ветчиной и сыром на белой булке. С майонезом, салатом, помидорами и солеными огурцами. Адрес скину, – сказал Бобби.

– Жди через десять минут, – ответила Астра.

Лесли Консорт ужинал в месте под названием «Раунд Робин» – шумном и омерзительном семейном ресторане, расположенном в торговом центре. На логотипе красовалась несуразно толстая птица, из улыбающегося клюва которой капал расплавленный сыр.

Больше всего на свете Лесли хотел сейчас оказаться у себя в кровати. Он столько времени провел на ногах, что уже не чувствовал собственного тела. Оно словно отделилось и сидело рядом за столиком, причем время от времени подключалось к его нервной системе, чтобы огреть по лбу.

Лесли ненавидел «Раунд Робин». Кормили тут неплохо, но шум стоял такой, что хотелось биться головой о стену, даже если хорошо выспался – теперь же он был на грани нервного истощения. Лесли оказался здесь лишь по воле географии. Ресторан находился в трех минутах от его квартиры – вместилища благословенной кровати и прискорбно пустого холодильника. К нему подошла официантка; на ее деревянном лице растянулась тонкая улыбка. Лесли попытался улыбнуться в ответ, но рот не слушался.

Он остановил свой выбор на сандвиче с говядиной на гриле. Забрав меню, официантка бодро удалилась, а Лесли опустил голову на стол. Левой рукой он аккуратно массировал резко заболевшую поясницу. Все вокруг гудело и грохотало: звенела посуда, безжалостно долбил рок-н-ролл, неожиданно бахнул воздушный шар. Звуки потише сбивались в отряды, чтобы сообща перебить своих более громких собратьев. Лесли закрыл глаза и стал медленно вытягивать из окружающего гула тонкие нити слов. Все разговоры были только о гороскопах в «Реджистере». По залу эхом разносилось: «Весы», «Козерог», «четверть миллиона долларов», «Бобби Фриндли», «изнасилование» и «нападение тигра». «А тебе не страшно быть сейчас не дома? Страшно». «А вдруг это правда? Брат встанет завтра в пять утра. Говорит, быстрее всего газету приносят в Эллайд-гарденс». «…кузен из Вегаса приезжает. Хочет поглядеть, что тут у нас творится». «Звонила мама: умоляла уехать из Сан-Диего, пока все не устаканится. Вот еще!» «А кто изменил, Телец? У меня жена – Телец!»

Официантка вернулась и поставила перед Лесли бокал холодного пива. Он оторвал голову от стола и сделал большой глоток. За столиком справа женщина успокаивала сына. Мальчик выглядел лет на одиннадцать. У него была бледная кожа, нездоровый цвет лица, а под черной футболкой с принтом проглядывала обвислая грудь. «Фастфуд напичкан гормонами, – подумал Лесли. – Прекрати кормить им сына».

Лицо у мальчика было кислое, но он молчал. А вот мать, напротив, упорно твердила: «Ты должен вести себя тихо. Веди себя тихо. Тихо». С каждым новым приказом мальчик все ниже опускал глаза и все сильнее поджимал губы. Мать же не унималась: «Дай нам поесть в удовольствие. Твой отец сейчас вернется. Успокойся. Не отвлекай его. Не говори, если не просят».

Голова у Лесли затрещала. У женщины в голосе он расслышал знакомую безапелляционность. Как у его бывшей жены, когда та, даже спустя годы после развода, требовала себе половину его зарплаты. Хотя уже нашла себе другого – бывшего алкоголика на пособии по инвалидности. С этим пьянчугой она поселилась в фамильном доме Консортов, и, подписав бумаги, оба они больше не работали ни дня. «Половину», – доносилось из трубки раз в неделю. Эти звонки бывшей жены Лесли про себя называл «еженедельный скулеж».

«Молчи. Половину. Успокойся. Половину».

Лесли зажмурился. Потом снова глотнул пива.

– Успокойся, – повторила женщина за соседним столиком. – Мы с отцом хотим поужинать в приятной обстановке.

– Мальчик ничего и не говорит, – сказал Лесли. Его слабый и усталый голос почти утонул в окружающем гвалте. Женщина, впрочем, его расслышала.

– Это вас не касается.

– Касается. Своей болтовней вы портите мне ужин.

Оба столика замолкли. Лесли сделал глоток пива. Как и было обещано, вернулся муж женщины. Он тоже страдал от лишнего веса: щеки и подбородок покрывал толстый слой мягкой плоти.

– Пап, этот человек угрожал маме, – сказал мальчик отцу.

– Тихо, – процедила женщина.

– Да хватит талдычить одно и то же, – буркнул Лесли.

– Не говорите с моей женой в таком тоне, – произнес мужчина и встал из-за стола. Его руки неуклюже болтались вдоль туловища.

– Спокойно, здоровяк, – сказал Лесли, продолжая сидеть.

– Думаю, вы должны извиниться. Извинитесь, пожалуйста.

Лесли потянулся за значком, но передумал. Он вытащил из кобуры на поясе служебный револьвер, положил перед собой и выразительно снял с предохранителя. Потом оставил револьвер на столе и той же рукой поднял бокал с пивом, чтобы допить остатки. Дуло смотрело не на мужчину, а на его жену, которая сидела напротив своего рыхлого сына. Не успел Лесли поставить пиво на стол, как семьи и след простыл. Лесли широко зевнул. Он даже не обернулся, чтобы узнать, сказала ли женщина или ее муж что-нибудь сотруднице ресторана на входе. Когда принесли сандвич, Лесли попросил упаковать его с собой и заплатил наличными.

Астра обогнала Бобби и добралась до его дома первой. Точнее, так он решил, когда увидел у своей двери девушку в блузке с цветочным узором и со стопкой книг под мышкой. Она была намного моложе, чем он себе вообразил, около двадцати трех или двадцати четырех лет. Волнистые черные волосы у нее были аккуратно заколоты, в переносице блестел пирсинг. Слегка азиатские глаза обрамляли великолепные длинные ресницы. Бобби подумал, что она как минимум наполовину филиппинка.

– Привет.

– Привет, Астра. Я Бобби Фриндли. Это мне сандвич?

– А ты не прикалывался. Лицо – просто жесть.

– Ну да. Хочешь зайти?

– Ага. Вон та девчонка на меня пялится, что аж не по себе. За что тебе досталось? За твои гороскопы?

Бобби медленно обернулся. На противоположной стороне улицы стояла Сара с охапкой постиранной одежды. В ее немигающем взгляде читалась бесконечная боль. Бобби неуверенно ей помахал и открыл дверь, впуская Астру в квартиру. Сам же зашел не сразу, а сначала проверил почтовый ящик. Потом снова оглянулся и увидел, что Сара по-прежнему стоит на тротуаре, не сводя с него глаз. Он с трудом сдержался, чтобы во второй раз не помахать, и, поджав хвост, прошмыгнул в квартиру. Астры в гостиной не было. Свои книги она поставила у дивана.

– Астра?

– Я в ванной. Как мне играть в медсестру, если у тебя вообще никаких лекарств? Даже пластыря?!

– Пластырь вроде на холодильнике. Но меня хорошо заклеили.

– Хранишь пластырь на кухне? Ешь его, что ли? – спросила Астра. Она вернулась в комнату и подбоченилась. – Как это случилось? Расследовал странную историю с гороскопами?

– Помогал воскресить рыцарские идеалы четырнадцатого века.

– Что?

– Давай лучше съедим по сандвичу, – сказал Бобби, приглашая ее на диван рядом с собой. От выражения на лице Сары все желание флиртовать улетучилось.

Астра прошла мимо и села на пол, скрестив ноги. Она поправила на коленях юбку и разломила сандвич пополам.

– Весь город на ушах от твоих гороскопов. В новостях показывали, как толпы религиозных фанатиков что-то скандируют перед входом в «Реджистер». Мне мама звонила. Говорит, ее подруги требуют, чтобы у себя на сайте я тоже публиковала правдивые гороскопы. Им, похоже, кажется, что все предсказания теперь обязаны сбываться. По пятому каналу сказали, что книги по астрологии смели во всех магазинах аж до Лонг-бич.

– Не переоценивай умственные способности американцев – и точно не обанкротишься.

– А сам ты как считаешь, что тут происходит? Кто-то все подстроил?

– Зачем? – спросил у нее Бобби. – Кому это может быть выгодно?

– Ответишь себе на второй вопрос, и все прояснится с первым. А пока лучше переоденься. Рубашка выглядит жутковато.

Бобби пошел в спальню. Там он снял окровавленную рубашку и отрыл в шкафу черную футболку с кармашком. Он понюхал подмышки и, удостоверившись, что дезодорант еще держится, натянул футболку на себя. Его так и подмывало спросить у Астры, почему ей не страшно находиться дома у совершенно незнакомого человека, но задай он такой вопрос, она точно решила бы, что он маньяк. Астра тем временем выкрикнула из соседней комнаты:

– А я сразу поняла, как ты выглядишь, еще до того, как увидела фото. Легко представить себе лицо мужчины по тому, насколько уверенно звучит голос.

– Астра – твое настоящее имя?

– Это мое среднее имя.

Бобби вернулся в гостиную и сел рядом с ней. Она разломила второй сандвич и половину отдала Бобби. Сандвич с фрикадельками в белой булке – такие Бобби любил горячими. Он начал понемногу расслабляться, но в мозгу крутились мысли о стоявшей на обочине Саре.

– А зовут меня Фелиция.

– Фелиция Астра Лунес? – спросил Бобби. – С таким именем только гороскопы и писать.

– Моя настоящая фамилия – Мендоса.

Повисла неловкая пауза, и какое-то время они ели в тишине. Бобби так и тянуло выглянуть в окно и проверить, нет ли там Сары.

Астра опустила взгляд на книги.

– Вот их я прочла, когда только начинала писать гороскопы. Почти все вышли в 1970-е годы, когда случился бум на астрологию. Ведь многие современные «эксперты» присосались к этой теме еще пятьдесят лет назад. Я говорю о Спиллере или Мендельсоне. А сегодня особая фишка – сексуальная астрология, – Астра расплела ноги и указала ступней на выпирающий из кармана Бобби телефон. – Записывай все, что приходит в голову. Если за рулем, пиши голосовые. Не надо сидеть и ждать, когда тебя озарит. Продолжай жить обычной жизнью и лови творческие порывы. Особенно если будешь, как я, заниматься этим пять лет кряду. Не важно, где я, на пляже или в супермаркете, как только что-то бросается мне в глаза, я тут же превращаю это в предсказание. – Астра вытащила откуда-то из лифчика мобильный и запустила диктофон. – С деньгами на этой неделе придется туго. Самое время разобраться, как работает агрегатор скидочных купонов, который вы скачали на прошлой неделе.

– Ты правда так напишешь? – спросил Бобби.

– Нет, чересчур подробно. Едят, конечно, все, но не все пользуются приложениями с купонами. Лучше придерживаться универсальных фраз о любви, неуверенности, надежде, страхе, гневе и так далее. – Астра снова нажала на «запись». – В магазине вы столкнетесь с симпатичным незнакомцем, который пробудит в вас импульсивные романтические мысли. Доверьтесь этим мыслям.

– По-твоему, в супермаркетах у всех возникают романтические мысли?

– Так или иначе. – Астра посмотрела ему прямо в глаза, но лицо у нее оставалось непроницаемым.

– Ты говоришь по-латински? – спросил Бобби, постаравшись изящно, насколько это вообще было возможно, сменить тему.

– Только на соленом.

– Что?

– На соленом языке[6]. Шутка, забудь.

Он заметил, что она продолжает искать его взгляд. Наверняка знает, что глаза – самая сильная сторона ее внешности.

– Тасак иси яся мосогусу, – ответил Бобби и вытащил из кармана маленькую черную табличку. Когда Аббатиста отвернулся, показывая ему выход, Бобби успел незаметно прихватить ее с собой. – Есть идеи, чьи это слова?

Астра внимательно изучила гравировку. Потом достала телефон и вбила слова в поиск, несколько раз перепроверив написание. Пока она листала экран, на лице у нее сменились несколько премиленьких гримас.

– Эпитафия Иоганна Кеплера, – наконец заявила она.

– Имя вроде знакомое. Он не композитор?

– Постой, – Астра снова начала елозить пальцем по экрану. – С одной «п» или двумя? Я забыла.

– Не знаю.

Она всматривалась в телефон.

– Есть статья в «Википедии». Кеплер с одной «п». Тут написано, что он ключевой деятель научной революции семнадцатого века.

Бобби придвинулся вплотную к Астре и тоже взглянул на экран. Он чувствовал, какими именно частями тела они соприкасаются – плечом и бедром.

Астра ткнула в телефон наманикюренным пальцем.

– Вот перевод твоей надписи. «Я измерял небеса – теперь я измеряю тени. К небу вознесется мой дух, а в земле упокоится тело». – Астра откусила от своего сандвича. Ела она быстрее Бобби. – Просто объедение. Официально прощаю тебе неявку.

– Терри говорил, тут написано немного другое.

– Что за Терри? – Астра еще несколько раз ткнула в телефон пальцем. – Латынь – штука сложная. На другом сайте… как его… «Викиманки», перевод такой: «Прежде я измерял небеса, теперь буду мерить тени земли. И хоть из рая душа моя, тень моего тела покоится здесь».

– Вот это больше похоже на его слова.

Астра снова посмотрела Бобби в глаза и слегка улыбнулась. На этот раз она первой отвела взгляд и направилась на кухню. «О, перекись водорода!» – раздался оттуда ее возглас, а затем Астра вернулась с перекисью и упаковкой пластырей.

– Как думаешь, «измерял небо» может иметь отношение к гороскопам? – поинтересовался Бобби.

Астра задумалась.

– Конечно, почему нет. – И тут же добавила: – Сейчас проверю, есть ли связь. Но для начала присядь на диван.

Бобби сел. Астра опустилась перед ним на колени и сосредоточилась на его ране. Она отодрала окровавленный бинт и пластыри, протерла кожу влажной салфеткой. Убрав остатки ниток с лица, она взяла еще одну влажную салфетку, капнула на нее перекисью водорода и промокнула подбородок. Бобби обожгло как огнем, он глубоко вдохнул. Астра вскрыла упаковку пластырей и, придвинувшись еще ближе, аккуратно заклеила рану. Пока она разглядывала результат, ее лицо находилось не дальше трех дюймов от лица Бобби. Он упирался коленями ей в бедра, а ее аккуратная грудь касалась его рук, которые он специально скрестил, чтобы соблюсти дистанцию.

Он почувствовал, как кожа его горячеет, а пульс учащается. «Боже, – подумал он, обращая все свои мысли к небесам, – это ведь не лучшая идея, да?»

Астра склонилась еще ближе, и он почувствовал на щеке ее дыхание. «Вся беда с женщинами, – подумал Бобби, – что они так хорошо пахнут, а еще умеют быть и твердыми, и мягкими одновременно».

В дверь позвонили. Бобби аккуратно отодвинул от себя Астру и встал. Лицо у него горело, дышал он чуть чаще обычного, но обрадовался, что у Сары наконец хватило мужества подойти к двери. Теперь он сможет проговорить с ней ее обиду. А еще так он не полезет обниматься с Астрой, чего ему хотелось все сильнее.

За дверью он с удивлением обнаружил детектива Лесли Консорта, который, слегка наклонившись вперед, сбивчиво дышал, обдавая Бобби запахом кофе.

«У меня на пороге зомби», – подумал Бобби.

Спереди волосы у Лесли лежали ровно, а на макушке топорщились. Одежда была катастрофически мятая. С их вчерашней встречи в зоопарке он так и не переоделся. Кроваво-красные глаза явно слипались.

– Видок так себе.

Лесли хмыкнул.

– Это все твои гороскопы. С двенадцати до половины девятого я торчал в Президио-парке, а потом… – Лесли поднес ладонь ко рту, но едва ли смог прикрыть исполинский зевок, – а потом началась моя дневная смена. Лапейр пришлось дважды меня будить, пока мы занимались стандартными проверками.

– А почему вы не отпросились домой? Сказали бы, что плохо себя чувствуете.

– Отпрашиваться никому нельзя. Капитан боится – не гороскопов, а реакции людей. Сегодня полиция должна обеспечить массированное присутствие на улицах города.

Бобби рассмеялся.

– Ну тогда простите. А где Лапейр?

– У нее закончилась смена. Пошла домой спать. Я хотел было расслабиться за ужином, но…

Бобби глядел на Лесли.

– Но…

«Что он делает у меня под дверью?»

– Думаю, нам стоит вернуться в «Тета Ро Каппу», – сказал Лесли.

– Вам нужно выспаться. Очень нужно. И сегодня не сбылся ни один гороскоп. Похоже, мы сами себе все навыдумывали, – Бобби пожал плечами. – Так это работает, да? Кто-то подсаживает в голову зернышко, а мозг делает остальное. Я думаю, мы сами и выдумали историю с братством. Стол для пинг-понга был сломан давно. Снизу он проржавел, – Бобби глядел на Лесли, а тот молча глядел на него. – Я не говорю, что те парни не дебилы. Но они не насильники.

Из-за спины у Бобби выскочила Астра. Ухватившись за дверной косяк, она балансировала на одной ноге. И снова ее тело оказалось в приятной близости к Бобби.

– О, привет, – сказал Лесли. – Меня зовут Лесли.

– А я Астра.

– Я вам помешал?

– Я пишу гороскопы для сайта «Одинокая правда». Собиралась проконсультировать Бобби по технике.

– Ясно, – Лесли прикрыл глаза и медленно размял шею. – Тогда поеду в братство один. Если придет новый гороскоп, не забудь мне сразу же сообщить, ладно?

– Погодите.

Бобби заскочил в квартиру и накинул пиджак. Он не мог позволить Лесли ехать куда бы то ни было одному в таком состоянии. Хотя, если совсем по-честному, была у Бобби и парочка других причин. Первая – банальное любопытство. Вторая – легкая неуверенность в собственной теории: как тогда первый гороскоп предсказал нападение тигра и то, что человека привяжут к машине? Об этот вопрос разбивалось любое логическое объяснение. А еще он хотел избавиться от Астры. Не потому, что она ему не нравилась. Просто так казалось правильней.

– Я поеду с вами, – крикнул он Лесли. И добавил, повернувшись к Астре: – У меня сейчас не жизнь, а бардак. Прости, что снова тебя кидаю.

– Бери девушку с собой, – предложил Лесли. – Плевать. Мы и так нарушили все, что только можно. Хуже не будет.

И снова они выехали на Восьмое шоссе в сторону Кетцалькоатль-роуд. Бобби в глубокой задумчивости сидел сзади, а Лесли и Астра болтали впереди.

Астре хотелось выяснить все. Что, по мнению Лесли, вообще произошло? Как давно тот в последний раз спал? Что за девушку изнасиловали? Каково было смотреть на истерзанное тигром тело? Лесли, похоже, старался быть как можно более откровенным.

Бобби вдруг поймал себя на мысли, что Лесли его восхищает, и похожее восхищение чуть ранее он испытал к Аббатисте. Оба повидали жизнь; оба – столь разные внешне, но в равной степени уверенные в себе, сильные, не разменивающиеся по мелочам. Бобби знал, что особенно подвержен влиянию мужчин старшего возраста, поскольку остро нуждался в отцовском одобрении.

Астра же все продолжала расспрашивать Лесли, пока они наконец не оказались у братства «Тета Ро Каппа». Лесли не противился и отвечал на расспросы, однако каждый новый факт огорчал Астру все больше. Она искренне переживала за жертву изнасилования, в существовании которой Бобби до сих пор сомневался. Замолчала Астра лишь в тот момент, когда Лесли вытащил табельный «магнум» сорок четвертого калибра. Он проверил, заряжен ли магазин, а потом сунул пистолет обратно в кобуру, висевшую сзади на поясе под спортивной курткой.

Втроем они вылезли из машины, и Бобби сразу направился к забору со стороны заднего двора.

Астра прогулялась до угла, изучая каждую деталь на улице. Словно никогда раньше не видела, как живут братства.

Или же просто старалась держаться подальше от пистолета Лесли.

– Лесли, сюда, – позвал Бобби.

Лесли подошел к Бобби, который, встав на цыпочки, заглядывал за забор.

– Видите?

– Я же не такой длинный, как ты.

Лесли отыскал в заборе дырку, и тут его озарило.

– Стол для пинг-понга пропал. Три месяца провалялся на заднем дворе, но именно сегодня они решили заморочиться и отвезти его на свалку.

– Взгляните на настил.

Лесли посмотрел, куда указывал Бобби.

– Чистый, аж блестит. Всю грязь отскребли.

– Ага, отчистили. Неужто было что скрывать? – спросил Бобби.

– Как звали девушку? Где она сейчас? Мы не сможем предъявить обвинение без жертвы, – возразил Лесли. – Давай для начала сами себе ответим на эти вопросы.

– После того раза они наверняка займут круговую оборону. Вряд ли мы получим ответы.

– Глаза и уши есть не только у преступников. Поговорим с соседями, – рассудил Лесли.

Бобби окинул взглядом улицу. Братство. Еще одно братство. Сестринство. Мини-общежитие. Братство. Астра стояла под большой вывеской с надписью «Лямбда Йота Кси».

– Предположим, на заднем дворе насилуют девушку. Куда она пойдет?

Астра подошла к ним:

– О чем болтаете?

Бобби снова заглянул за забор. С южной стороны, где раньше хранился стол для пинг-понга, сразу начинался склон неглубокого каньона. Улица внизу была тупиковой, вдоль нее тянулись дома, и у каждого было по просторному заднему двору.

– Начнем оттуда, – предложил Бобби.

Они сели в машину, и Лесли повез их вниз. В прошлом веке Сан-Диего пережил два бума жилищного строительства: первый пришелся на конец 1930-х, когда Америка только выползала из Великой депрессии. Вдоль побережья повырастали коттеджи. В Пасифик-Бич нахлынули компании-застройщики и просто люди, которые принялись возводить в Ла Хойе постройки из кирпича, самана и гипса.

Следующий бум в округе Оранж случился в 1970-е, охватив две сотни миль на юг до самой границы с Мексикой и еще две сотни – на север до округа Вентура. Большинство домов были одной и той же серии, созданной архитектором Лео Эшером, эсквайром, а строили их различные субподрядчики по заказу «Ирвайн Компани» и «О'Коннор Корпорейшн». Едва ли не треть всех домов Южной Калифорнии теперь идентичны по дизайну и возрасту.

Пусть со временем жильцы и постарались придать своим домам какую-то индивидуальность, но всякий раз, когда Бобби оказывался здесь, у него возникало чувство дежавю – все те же покатые крыши, облицованные декоративным кирпичом стены, одинаковая подсветка вдоль каждого съезда.

Бобби и Лесли постучались в один из таких типовых домиков, который располагался на дне каньона прямо под забором братства. Астра осталась в машине, чтобы жильцы не испугались толпы людей. Открыл им мальчик лет двенадцати. В руках он держал коробку с хлопьями, а вся рубашка была в крошках.

– Здравствуйте, – сказал он.

Лесли показал ему значок.

– Я детектив полиции Сан-Диего. Твои родители дома?

– Я один, – ответил мальчик. Он медленно отряхивал крошки, не отрывая глаз от значка Лесли. – Но я могу помочь. Что вас интересует?

– Пару дней назад в братстве наверху вроде как была вечеринка. Может, ты видел или слышал что-нибудь необычное?

Мальчик ненадолго задумался.

– Сейчас вспомню, где я тогда был.

– А ты не был дома?

– Не помню.

Лесли взглянул на Бобби. Мальчик, похоже, им не помощник. Он вручил мальчику визитку.

– Когда родители приедут, попроси их позвонить. Передай только, что к ним у нас никаких вопросов нет. Нужна лишь информация про дома наверху.

Мальчик закивал головой.

Они перешли к соседнему дому. Тот был построен в стиле ранчо – внутри, вероятно, три спальни и два санузла. Во дворе, вытянувшемся вдоль улицы, росла пара довольно больших и хорошо ухоженных деревьев авокадо. Гостей встретил мужчина лет за сорок, одетый в брюки, белую майку и халат.

Вышел он босиком.

– Имейте в виду, уважаемые, вы выдернули меня посреди ужина.

Лесли показал ему значок:

– Я из полиции Сан-Диего. А это Бобби Фриндли из газеты «Сан-Диего Реджистер».

– Так проходите, проходите, – мужчина отодвинулся, пропуская их внутрь. – Вы же по поводу изнасилования, да?

– А вы видели изнасилование? – спросил Лесли.

– Нет, что вы. Я бы сразу вам позвонил. Я прочитал утреннюю газету, раздел с гороскопами, и сразу понял, что в братстве на холме должны были кого-то изнасиловать. Наверху ведь «Тета Ро Каппа»? По дороге домой проехал мимо них на машине, чтобы проверить на всякий случай.

Лесли и Бобби зашли в гостиную. Мужчина показал им на черный кожаный диван, и они уселись вплотную друг к другу. Бобби заметил на столе хозяина ужин – миску с каким-то супом. Ел он в одиночестве.

– Вы один живете? – спросил Бобби.

– Да. Жена съехала в марте прошлого года.

– А почему вы решили, что произошло изнасилование?

– В газете прочитал. Не о конкретном изнасиловании, конечно. Гороскоп напечатали целиком, так что догадаться было нетрудно. Не так уж много у нас кварталов c братствами. Как только я прочитал предсказания, сразу понял…

– Как вас зовут?

– А что?

– Я детектив Лесли Консорт. Я лишь хочу обратиться к вам по имени.

– Меня зовут Итан.

– Итан, мне только нужно узнать: произошло ли в ночь с пятницы на субботу то, что могло бы свидетельствовать об изнасиловании в доме наверху? Нам пригодятся любые детали. Может, вы слышали или видели что-нибудь необычное?

– Было очень шумно. Тяжелая музыка. Галдеж. Но, признаюсь, выглядело все так, будто там просто бухают и веселятся.

– Никто не звал на помощь?

На Итана было жалко смотреть. Бобби видел, как ему хотелось бы заявить, что он слышал крики, и, если дать ему время, он обязательно вспомнит, хотя на самом деле никаких криков он не слышал. Наконец Итан сказал:

– Я не уверен. Точно слышал женские голоса.

– Вы не против, если мы осмотрим ваш задний двор?

– Осматривайте, конечно.

Итан провел их за дом. Склон каньона спускался прямо сюда. В северной части двора располагался небольшой бассейн, а в южной – цветочный сад. Уже смеркалось, поэтому Итан вернулся в дом, чтобы включить на крыльце свет. А когда снова вышел, обвел глазами сад и произнес:

– Как странно.

– Что странно? – спросил Лесли.

– Взгляните на цветы.

Втроем они подошли к цветнику, и Лесли с Бобби увидели, на что им указывал Итан. В дальнем углу сада находилась небольшая квадратная, десять на десять футов, клумба с многолетними цветами, и все они были примяты. Бобби с легкостью определил контуры руки, ноги и туловища. Лесли присел и поднял один из стебельков – тот был разломан надвое.

Итан побледнел как смерть. Он представил себе то же, что и они.

– Она скатилась вниз. Прямиком ко мне в сад, – сипло выдохнул он.

– Так вы ничего не заметили в пятницу ночью? Движения в саду? Или утром в субботу?

– Н-нет.

– Через час мы пришлем сюда криминалистов. Оставайтесь, пожалуйста, дома до их приезда, – попросил Лесли.

– Да, конечно. Окажу любое содействие, – заверил Итан.

Лесли оглядел склон.

– Получается, девушку насилуют, а потом ее тело скатывают вниз. Или, может, она срывается, спасаясь от преследователей. Так или иначе, оказалась она здесь. Возможно, у нее шок, она дрожит или вообще теряет сознание, а приходит в себя только утром. Она встает и направляется… но куда?

Бобби посмотрел на забор, отделявший дом Итана от соседского. У мальчишки на заднем дворе он увидел баскетбольное кольцо – столб, к которому оно крепилось, стоял почти на самой границе двух участков.

Бобби и Лесли быстро зашагали к машине. Бобби спросил:

– Как думаете, а мы бы поняли, что это контур человеческого тела, если бы не искали человеческое тело? Там и койот мог прилечь. Или соседский парень вытоптал, когда за мячом лазил?

– Только не начинай, Бобби.

– Я должен писать правду. Я лишь хочу быть уверен, что это не наша фантазия.

– В наш первый визит мне не показалось, что это наша фантазия.

Из машины Лесли по рации вызвал команду криминалистов. Бобби сел назад к Астре.

Та прошептала:

– Бобби, поехали скорее домой? Тут странное творится. Что-то не так. Этот детектив… Меня напрягло, как он доставал пистолет. Я ему не доверяю.

– Ты про Лесли? – уточнил Бобби. – От меня он ничего не скрывает.

– А зачем ему было брать с собой двух астрологов? Мы-то ему зачем? Что-то не сходится. Ты заметил, что он ни слова не сказал о твоем перевязанном лице? Как о таком было не спросить? Он ведет себя странно, лучше быть начеку.

– У него тяжелая работа. И он не спал.

– Тут что-то еще. Мне кажется, нас хотят подставить, а я ни во что впутываться не хочу.

Опасений Астры Бобби не разделял. Лесли с самого начала вел себя своеобразно, но злодеем он не казался. Просто слишком устал.

Лесли залез в машину, достал фотоаппарат и направился к дому Итана. Бобби шел вместе с Астрой за ним и продолжал размышлять над ее словами.

Лесли снял грядку с трех ракурсов. Потом они вышли через боковую калитку, и сбоку от дорожки Лесли обнаружил следы шин, которые также сфотографировал.

– Криминалисты сказали ждать их не раньше, чем через час. Завал с работой. Как думаешь, если оставить Итана одного, он будет сидеть тихо?

– Наверняка тут же выскочит из дома и бросится все разглядывать. Он уже сам готов вести расследование, – ответил Бобби.

Лесли почесал затылок:

– Да пошло оно все. Чем больше думаю об изнасилованной девчонке, которую скинули вниз, словно мешок с мусором, тем сильнее хочу еще разок поболтать с ребятками из братства.

Лесли подошел к особняку братства и стукнул по двери кулаком.

Он жестом попросил Бобби отойти с крыльца. Бобби еще раз пригляделся к Лесли. Обыкновенный мужик, в общем и целом. Спереди волосы реденькие, на макушке – топорщатся. Заметное брюшко, на подмышках желтые пятна пота. Но в его движениях и развороте плеч чувствовалась мощная внутренняя энергия.

Астра вылезла из машины и встала рядом с Бобби.

– Плохо, что у него оружие. Особенно сейчас, – прошептала Астра. – Пойдем в машину?

– Может, ты и права, – проговорил Бобби.

Дверь открыл парень, который в прошлый раз вышел к ним из качалки. На запястьях у него были напульсники, на голове – повязка, а над воротником блестела полоска пота. Лесли выхватил пистолет из кобуры и приставил дуло ему прямо ко лбу. Так вдвоем, зеркально шагая, они медленно зашли в дом.

– О господи, – произнес Бобби.

– О господи, – прошептала эхом Астра.

Бобби осторожно следовал за Лесли. За спиной у себя он чувствовал Астру.

Лесли наступал, а парень пятился, пока не уперся спиной в телевизор. Все это время Лесли держал его на мушке.

– Что за девушку вы изнасиловали? Где она?

Парень открыл было рот, но Лесли прервал его.

– Только позови своего Чарльза или еще какого придурка, клянусь, твои мозги тут же на телике окажутся.

Рот парень снова закрыл.

– Где девушка, которую вы изнасиловали?

– Я… я никого не насиловал, – пролепетал он.

– Где изнасилованная девушка? Сколько вас в доме?

Парень начал заикаться. Бобби заметил, как по ноге у него поползла струйка мочи и смешалась с каплями пота чуть повыше носка.

– Сколько вас еще в этом доме? – чуть медленнее повторил Лесли.

– Ты почему на улице не осталась? – прошептал Бобби.

– Ну ты же не остался. Кто-то ведь должен тебя защищать, – прошептала Астра в ответ.

Бобби повернулся к Лесли и произнес, тщательно подбирая слова:

– Лесли, с тобой здесь два журналиста. Ты точно уверен, что хочешь это сделать?

– У тебя есть сестра, Бобби?

– Я единственный ребенок.

– Вот у меня сестра есть. И я знаю: тот, чья сестра скатилась по этому холму, не имеет возможности быть здесь и делать то, что делаю я. Но он точно хотел бы этого, – Лесли улыбнулся вжавшемуся в телевизор парню. Тот застонал. – Я его не подведу.

За дверью раздались звуки. Она распахнулась, и в комнату ввалился какой-то парень с пивом, которого Бобби раньше не видел. Лесли повернулся и наставил на вошедшего пистолет. Первый паренек, продолжая подвывать, сполз по телевизору на пол. А второй вскинул руки вверх и выронил банку, которая гулко стукнулась о ковер. Без лишних слов он лег на живот и положил руки на голову.

Лесли надел на него наручники.

– Этот ученый. – Потом снова навел пистолет на первого паренька и в третий раз спросил: – Так сколько сейчас в доме людей?

– Н-наверху еще четверо. Один внизу в игровой. Или на кухне.

Лесли протиснулся в дверь и исчез в основной части дома.

В ту же секунду первый парень вскочил и бросился к выходу. Бобби подловил его и плечом толкнул к стене – тот отлетел и со стоном рухнул на пол, по-паучьи выгибая руки.

– Ну пожалуйста, мы ничего не делали! Мы ее не трогали!

Тут с пола заорал его друг в наручниках:

– Алекс, ты тупица! Молчи!

Алекс снова попытался встать и добраться до выхода – на этот раз ему удалось, и он распахнул дверь. На пороге он замер и оглянулся. Снаружи поднимался ветер. Он задувал в проем, заставлял волосы парня метаться по лицу, хлопал его одеждой – в тех местах, где она не прилипла к телу, пропитанная мочой и потом.

– Простите, что я не вызвал полицию, – захныкал он, – простите меня. Не понимаю, почему не помог ей. Как сейчас помню ее лицо. Пожалуйста, скажите, что с ней все в порядке.

– Ты спрашиваешь, все ли с ней в порядке? – не поверила своим ушам Астра.

– Мы не знаем, где она. И кто она, – сказал Бобби.

– Надеюсь, с ней все в порядке! – выкрикнул Алекс и исчез на улице. Дверь громко хлопнула, ветер разом стих, и в комнате воцарилось странное спокойствие.

Бобби услышал, как сверху раздался револьверный выстрел.

Наверху что-то шлепнулось на пол, и Бобби с потолка обсыпало штукатуркой. Астра молчала – просто таращилась на Бобби глазами-блюдцами. Он взял ее за локоть и повел через дверь вслед за Лесли. Но, дойдя до лестницы, потянул в другую сторону.

– Его же могли застрелить, – возразила она.

– Сомневаюсь. У него преимущество во внезапности и подготовке. Разве что он сам кого-нибудь застрелил.

– Когда тот парень сказал, что… – Астра не закончила фразу.

Продолжать не было нужды. Все это не бред. Парень подтвердил, что девушка действительно существовала и с ней случилось то, о чем никто не хотел говорить. Бобби уже рисовал в своем воображении всякие ужасы и сам был готов кого-нибудь пристрелить. Он потащил Астру в пристройку. Там они обнаружили комнату с разными тренажерами и спортивной скамьей, которая была обита потрескавшейся и выцветшей кожей, а рядом – изогнутый гриф от штанги и пирамиду с гантелями. У дальней стены стоял паршивого вида диван, а напротив него – старенький ЖК-телевизор. На экране без звука крутился мультфильм про Губку Боба. В комнате было два окна, оба закрытые, шкаф и только одна дверь – та, через которую они зашли.

– Он наверняка на кухне, – сказала Астра.

Бобби приложил палец к губам. Он на цыпочках прошел между тренажерами, перелез через диван и заглянул за телевизор, где нашел лишь клубок проводов. Тогда он направился к шкафу и тут уловил слабый, едва различимый звук. Он бросил на Астру взгляд, означавший «Будь начеку». Мог бы и не просить – Астра и так уже пристально смотрела на шкаф. Бобби резко открыл дверцу, и оттуда испуганной куропаткой выпорхнул Ронни.

Бобби рванулся за ним, но, запрыгнув на диван, схватил лишь воздух.

Увидев бегущего к ней Ронни, Астра расставила ноги пошире. Бобби показалось, что она готовится отпрыгнуть в сторону, чтобы избежать столкновения. Но наблюдение оказалось не вполне верным. Астра действительно отступила в сторону, вот только до двери Ронни так и не добрался – Астра влепила ему такую смачную оплеуху, что он, откинув голову, неуклюже крутанулся и рухнул на пол.

Падая, Ронни задел скамью и кувырком влетел в стойку с гантелями. Удар пришелся прямо по позвоночнику, и Ронни по-собачьи взвизгнул. Гантели рассыпались по полу, а Ронни по инерции покатился дальше, пока путь ему не преградила стена. Там он и остался лежать, стеная от боли.

Астра, морщась, сжимала и разжимала правый кулак.

– Рука в порядке?

– Не знаю, но оно того стоило.

Бобби пробрался через раскиданные тренажеры и навис над Ронни. Тот продолжал лежать – то ли в ужасе, то ли в истерике.

Он поднял глаза на Бобби. Из ноздри в рот стекала сопля, разбитая губа припухла. Он лежал на правой руке, а левую сунул под футболку, чтобы ощупать позвоночник.

– Из-за нее меня могло парализовать!

– Сейчас распла́чусь, – сказал Бобби. – Где та девушка, которую вы изнасиловали?

– Мы же сказали. Мы никого не насиловали.

Бобби подхватил гантель на двадцать пять фунтов и занес над головой Ронни.

– Бобби, не надо, – взмолилась Астра.

– Вот черт, – выдавил Ронни.

– Мы тут поболтали немного с Алексом. Он сознался в изнасиловании. Сказал, твоя идея. Ты все организовал. Джимми пытался тебя остановить, но ты набросился на бедную девушку.

Бобби с отвращением чувствовал, как легко льется из него ложь. Он не смущался врать, чтобы добиться признания от Ронни, но ему был противен сам факт, что он нарушает собственные принципы из-за кучки мелких задротов.

– Пожалуйста, убери гантель.

– Алекс сказал, ты угрожал убить любого, кто заговорит.

– Убери, и я скажу правду.

Бобби отложил гантель.

Слова безостановочно посыпались у Ронни изо рта:

– Я знаю, ты врешь, потому что все не так. Не все так. Просто кошмар. Всю ночь не спал. А потом еще и гороскопы в газете… Нас теперь за маньяков считают. Не могу так больше. Все расскажу. Нет сил молчать.

Астра вытащила из кармана телефон и тут же включила запись.

– Валяй, – сказал Бобби.

– У нас была вечеринка. Обычная небольшая вечеринка. Пришли две девушки из «Дельты»; они танцевали, крутили задницами у всех на виду. Я подзавелся, да и остальные, кажется, тоже. Одна пообещала показать сиськи, если выпьет еще пива, но мы ей наливали, а она ничего. В конце концов ее вывернуло на стол для пинг-понга, и вторая девушка увезла ее домой. Когда они уехали, я собирался поиграть по сети в «Колл оф Дьюти», но тут в дверь позвонили. Я пошел открывать. Знал бы, что будет, клянусь, запер бы на все замки. Богом клянусь.

– Кто она? Как она там оказалась?

– Без понятия. Открываю дверь – а на пороге девушка. Самая прекрасная на свете. Длинные светлые волосы, голубые глаза, великолепное тело, все при ней. И она стоит у нас пороге полностью голая. Волосы уложены и заколоты, словно на выпускной собралась, но при этом вдрызг пьяная. Стеклянный взгляд, качается взад-вперед. Как она и в дверь-то сумела позвонить… Надо было ей сразу помочь. Укрыть пледом, помочь добраться домой, где бы она ни жила. Я так и хотел. Сразу об этом подумал. Богом клянусь. Но тут Джимми из другой комнаты как заорет: «Ронни, кого там принесло?» А я в каком-то извращенном смысле чувствовал гордость за свою находку. Как будто это набитый деньгами кошелек. Мне захотелось похвастаться. Понтануться. «Тут телочка пьяная. Прямо секси. Cовсем голая», – прокричал я в ответ. Джимми не поверил и сказал что-то о моей матери.

Бобби вздохнул. Наверху слышались разгоряченные крики, потом что-то гулко ударилось о стену.

– Продолжай, – сказал он.

– Джимми наконец подошел и тут же принялся улюлюкать и присвистывать. На шум сбежались остальные. Кто-то стал фоткать, но не так, как это делают всякие извращенцы. Все просто офигели, а офигев, часто ведешь себя странно. Но выглядело все довольно мерзко: она едва держится на ногах, а мы скачем вокруг. Никто не понимал, как поступить. Джимми любит выпендриться, вот и шлепнул ее по заднице. Он клялся, что лишь хотел привести ее в чувство. И это сработало. Она стала пятиться и оказалась на лужайке. Что было потом, я толком и не знаю…

– Вы ее изнасиловали.

– Что? Нет! – вскричал Ронни.

– Что значит «нет»?

– Не трогали мы ее. Никто не трогал. Ну кроме того шлепка. Да и о нем я как вспомню – аж дурно. Само присутствие у нас незнакомой голой девчонки – уже куча неприятностей. А если учесть, что она была пьяная? И то, что мы ее разглядывали? Уж не знаю, нарочно ли она выбрала именно нас, может, нас кто-то решил подставить, но своим приходом она уже подвергла нас огромной опасности. Я реально обосрался, а ведь это даже не я трогал ее за задницу. Мне ужасно, ужасно жаль, что мы ей не помогли. Поверьте. Я все это время за нее переживал.

– Больше никто ее не трогал? – недоверчиво переспросила Астра.

– Алекс и Стивен ее фотографировали, но Джимми заставил все стереть. Они делали это, как бы сказать, чисто инстинктивно и потом тоже сильно жалели.

Бобби поморщился. Он взглянул на лежащего на полу Ронни. Раньше тот казался ему опасным человеком, насильником-рецидивистом, который в качалке готовит себя для черных дел. Но теперь он был похож всего лишь на испуганного мальчишку.

– Что потом с ней случилось, я не знаю, она исчезла в темноте. Подошла к краю участка и пропала.

– Вы позволили пьяной голой девушке просто уйти и никак не помогли?

– Вот я и мучаюсь. Но как ей было помочь? Мы никак не могли оставить ее у себя. Вдруг она бы проснулась и решила, что мы все это время с ней развлекались? Вдруг чья-нибудь камера засекла, как мы сажаем ее в свою машину? Это подстава. Нас кто-то хотел подставить. Теперь мы крайние. Мы же кругом виноваты лишь потому, что белые натуралы и любители вечеринок.

– Да ну брось, – возразил Бобби.

– Нас хотят принести в жертву! Кто-то хочет этого! – Ронни перешел на крик. – У двери появляется голая девушка, как будто посылка с «Амазона». А на следующий день заявляются коп с репортером, и вот уже наше братство полощут во всех новостях. Это подстава. Точно вам говорю. Вот только мы ничего ей не сделали. Она просто убежала…

Астра взглянула на Бобби.

– Тебе сколько лет? – спросил Бобби.

– Мне девятнадцать. Я совершеннолетний. По всем законам, – промямлил Ронни.

«Неужели семь лет назад я был таким же идиотом? Хотя возможно», – подумал про себя Бобби.

За время своего рассказа Ронни не только не встал, но даже не поменял позу. Он так и лежал на боку, глядя снизу вверх на Бобби и Астру.

– Мы выставили ее за дверь. Бросили одну. Я так из-за этого мучаюсь. Но мы боялись, что нас куда-то втянут.

Как только Ронни закончил фразу, сверху раздался громкий стук. Сильный, будто чье-то тело с размаху рухнуло на пол.

– Ух ты, – произнесла Астра.

– Вас уже втянули, – сказал Бобби.

Когда они вернулись в гостиную, то увидели Лесли, который медленно спускался по лестнице, держа на руках, будто ребенка, огромного ротвейлера. Голова собаки покачивалась при каждом шаге.

– Наверху, оказывается, был песик. Чуть руку мне не откусил. Подержи-ка двери.

Бобби открыл входную дверь, и Лесли опустил собаку сразу за порогом. Та шлепнулась на землю, словно гигантский кусок мяса, и Астра вскрикнула.

– Она мертвая? – испуганно спросила девушка.

Лесли покачал головой:

– Я только врезал ей пистолетом. Пес не виноват, что хозяин у него дебил. Да и пушка у меня разряжена. Пробил дырку в крыше и сам чуть не обделался. – Лесли похлопал себя по карманам. – Кто-нибудь, вызовите ветеринара.

Бобби бросил нервный взгляд на побитую собаку. Грудь у ротвейлера поднималась и прерывисто опадала.

– Из-за этого у нас могут быть проблемы, – сказал он.

Они втроем вышли за калитку и увидели, как к дому на всех парах несется полицейская машина с мигалкой. Лесли достал с пояса значок и выставил его перед собой. Вторую руку он поднял вверх, показывая, что она пуста.

– Я уже все знаю, – сказал он. – Парнишка наверху все выложил. Когда я прострелил крышу, он так перепугался, что не стал бы врать, – Лесли пожал плечами. – Но ведь они ей не помогли. По моим меркам, такое же преступление. Парень сказал, он видел из окна, как она рухнула в каньон. Она и идти-то толком не могла. Либо напилась до чертиков, либо закинулась чем-то вроде ГГБ[7].

– Но как она сюда попала? – поинтересовалась Астра.

– Лучше спроси, кто ее сюда привез, – сказал Лесли.

Из машины вышел полицейский, достал пистолет, но держал его у бедра дулом вниз. Он издалека пригляделся к значку Лесли.

– Мне придется задержаться, чтобы все разрулить, – сказал Лесли, вручая Бобби ключи от машины. – Отвези даму в место поприятнее.

Бобби взглянул на Лесли – на языке у него вертелся очень важный вопрос. В это время из-за угла, взвизгнув шинами, вылетела еще одна полицейская машина.

– Лесли, я обязан написать об этом сегодня. Предсказания сбываются, или, как минимум, кто-то пытается помочь им сбыться. Я должен рассказать Сан-Диего обо всем, что видел. Но что будет с тобой, если я опишу, как ты вломился в братство, размахивая пушкой? Что продырявил крышу?

– Пиши правду. Все как было.

– А твоя карьера? Ты же только что ее на помойку выкинул?

– Пиши все, от начала и до конца. Плевать на последствия, – ответил Лесли. – И отвези девушку домой, она вся дрожит.

Бобби и Астра сели в машину Лесли, но поехали не домой. Они отправились на Гарнет-авеню в круглосуточный офисный центр компании «Федекс», где Бобби на два часа арендовал компьютер. Печатать ему предстояло много, а тыкать в мелкие буковки на экране телефона совсем не хотелось.

Он написал про человека, которого привязали к машине в Клермонте, про свой прыжок из тигриного вольера, про грязные следы и сломанный стол для пинг-понга. Еще он написал все, что узнал о столпотворении вокруг креста в Президио-парке. И про то, как, вернувшись в братство, на заднем дворе у Итана обнаружил отпечаток тела. Про детектива Лесли Консорта, который ворвался в братство с пистолетом наперевес. Тщательно подобрал эпитеты, чтобы изобразить Лесли, насколько это было возможно, героем, который действовал по обстоятельствам. «Вот, значит, так ты стремишься к истине и не искажаешь факты», – подумал он, брезгливо качая головой. Он описал версию событий, изложенную Ронни, и привел его цитаты. Он снова и снова проигрывал запись, пока полуночники из «Федекса» за соседними компьютерами не навострили уши, забыв про работу. Законченный текст он выслал Майло Маслоу и отправил на телефон сообщение с просьбой проверить почту. После чего откинулся назад, закрыл глаза руками и громко выдохнул.

– А ты умеешь организовать запоминающееся первое свидание, – заметила Астра. Первый час она писала собственные гороскопы, а потом взяла табличку Аббатисты с латинским изречением и еще час копалась в интернете.

Бобби лишь хмыкнул в ответ.

– Возможное изнасилование, вторжение в чужой дом, жестокое обращение с собакой. Да у меня в жизни может больше не быть такого вечера.

– Чего тебе и желаю, – сказал Бобби.

– И гороскопы опять сбылись. Вроде бы.

– Нашей судьбой управляют звезды.

– Может и так, – чуть улыбнулась Астра. – Но куда вероятнее, мы сейчас залезем в интернет и обнаружим, что в истории братства «Тета Ро Каппа» уже случались преступления на сексуальной почве. Кто-то решил спровоцировать изнасилование, вот и подкинул им голую девушку, накачав ее наркотиками. Конечно, гарантии, что ее изнасилуют, не было, но история человечества такую вероятность предполагает.

– Думаешь, это дело рук коварного преступного гения?

– В теорию заговора я не особо верю. Люди и свою-то жизнь не способны как следует организовать, не говоря уж о всяких хитроумных схемах. Но другого объяснения у меня нет, – сказала Астра.

– Боюсь, я даже соглашусь с тобой. По обоим пунктам. Только вот кому на такое хватило бы мозгов? – Бобби взял у Астры табличку и повертел ее в руках. Аббатиста казался наиболее вероятным кандидатом, однако Бобби не увидел в нем психопата-убийцу, настолько извращенного, чтобы протащить человека за его собственной машиной. Да и как бы он заставил тигра выпрыгнуть из вольера?

Бобби изо всех сил не позволял воображению разыграться. Четыре часа назад он считал все это полнейшей чушью. Спустя два часа он поставил бы миллион долларов на то, что в братстве изнасиловали девушку. А еще через полчаса он верил, что парни и пальцем ее не тронули. От всех этих пируэтов голова у него шла кругом.

Да и вообще он вымотался. Во всем округе Сан-Диего один только Лесли Консорт, пожалуй, устал сильнее, чем мэтр журналистики Бобби Фриндли.

Астра посмотрела на телефон.

– Уже десять вечера! Новые предсказания! – воскликнула она.

Бобби расправил плечи и открыл почту «Спроси Амброзию». Вместо воодушевления последних дней его опутал липкий ужас. Как же страшно было заглядывать в будущее сквозь маленькое окошко на экране!

Она их ждала – безобидная, на первый взгляд, строчка серого текста.

Еще одно письмо.

Бобби кликнул.

И стал читать вслух, чтобы слышала Астра:

– «Овен. Вы не сдерживали себя в еде и напитках и теперь весите как индюшка на День благодарения. Сколько бы вы ни пахали в местном спортзале, каждый раз на весах замечаете прибавку. Привыкайте, что жир теперь с вами навсегда».

Бобби глубоко вздохнул и продолжил читать.

– «Телец. Вы проведете много часов за изучением анкет на сайте знакомств, но опять остановите выбор на эротическом массаже. В этот раз, правда, вам легко не отделаться – полиция ворвется ровно в тот момент, когда руки массажистки будут на вашем половом органе. Заготовьте подробное объяснение для суда, вашей жены и матери, и отбросьте стыд. Женатый Юпитер в обличье быка соблазнил Европу, что и сформировало ваш знак – Тельца». «Рак. На прогулке по пляжу вы уколете ногу. И лучше бы вам не искать в песке то, что вас укололо. Находка будет омерзительна. Оставайтесь в неведении». Первые три не особо страшные, – сказал Бобби и кликнул на «печать», оживив древний лазерный принтер.

– А вот про Льва, – продолжила Астра. – «Плутон в восточном полушарии пробудит несвойственную вам любовь к порядку. Завтра утром вы, как обычно, встанете с кровати, позавтракаете, как обычно, примете душ и оденетесь на работу. Почитаете газету, выпьете кофе, а потом выйдете из дома, чтобы провести свой самый обычный день. Вот только до работы вы так и не доберетесь. А исчезнете без следа».

– Вот теперь стало жутковато.

– Завтра все будут работать из дома.

Они придвинулись друг к другу и дочитали остальные предсказания. Потом Бобби отключил компьютер и начал собирать свои записи.

Астра взяла табличку с Кеплером и еще раз на нее взглянула.

– Пока ты писал, я нашла в интернете кое-что интересное о Кеплере. Оказывается, это он открыл эллипс. Геометрическую фигуру, не пропуск слова в предложении. Его самая известная книга – трактат под названием «Тайна мироздания».

– Он был ученым? Или математиком?

– Да, то есть нет, то есть да. Он был астрологом, – пояснила Астра.

– Что? Что ты имеешь в виду? Кеплер писал гороскопы?

– Наш человек, – ответила Астра. – Как я поняла, он хотел с помощью математики отыскать тайный язык бога, притом получить результат эмпирически, используя дедукцию, а не на основании слепой веры. Он почувствовал, что нашел его, математически проанализировав расстояния между планетами и то, как эти расстояния меняются. Сам подумай. Если бог есть, зачем ему создавать еще и Солнечную систему?

Бобби кивнул:

– Она существует не просто так. Только представь, как ее открытие заставило психануть людей, всю жизнь веривших в Адама и Еву.

– Кеплер полагал, бог создал Солнечную систему для того, чтобы планеты дергали нас за ниточки, словно девять эллиптических кукловодов. Он картировал их перемещения в стремлении познать, что начертано человечеству богом.

Астра передвинула стул, чтобы сесть рядом с Бобби, а не напротив. Она положила голову ему на плечо, чему он обрадовался – так она не могла заметить его смущение. Астра продолжила:

– Кеплер, безусловно, не был первым. Но он был первым мегаобразованным белым чуваком, которому пришла эта мысль в голову. И одним из первых, кто за основу взял открытия Галилея. Астрология как понятие зародилась в Греции. «Астрон» по-гречески – звезда.

– Астрон Лунес, – произнес Бобби. – Пожалуй, самое время сказать, что на уроках по истории Античности я обычно думал, как быстрее проплыть стометровку. У Кеплера получилось? Сумел он прочесть на небесах язык бога?

– Я же только час его изучала. Но он, похоже, считал, что теологию и телеологию сподручнее всего поженить через геометрию. Орбиту Марса можно представить в форме тетраэдра. Орбиту Земли – двадцатиугольным икосаэдром. Помести между этими планетами несколько равнобедренных треугольников, и тебе откроются все секреты Господа. Даже набег гуннов, черт возьми, сумеешь предсказать! – Астра пожала плечами. – Кеплер сам чем-то походил на диаграмму Венна: точка в истории человечества, где сошлись математика, бог и мистицизм.

Бобби забрал у нее табличку и пальцем провел по краю.

– Сегодня я встретил миллиардера, который любит игры и интересуется астрологией. О последнем он мне соврал, – сказал Бобби. – Вот почему он притворился, будто не помнит перевод с латинского: «Я измерял небеса…»

– Это там тебя треснули палкой?

Бобби потер подбородок:

– Ага.

Астра покачала головой:

– Похоже на зацепку, но радоваться рано. В Сан-Диего три миллиона человек, и крайне маловероятно, что именно к убийце в дом ты залез сегодня. Просто сказочное совпадение. У тебя есть доказательства?

Бобби указал на маленькую табличку с гравировкой.

– Сомневаюсь, что настоящему журналисту этого бы хватило.

– Хорошо, что мы с тобой из гороскопов, – ответил Бобби и широко зевнул. – Давай отложим эту тему до завтра. Надо бы вернуть машину Лесли. И я хочу выспаться, – Бобби начал вставать, но Астра накрыла его ладонь своей, прижав к подлокотнику. Он снова сел.

– Она твоя девушка? – спросила Астра.

Бобби сразу понял: речь о брошенной девушке, что буравила их взглядом, когда они стояли у него под дверью. О Саре.

– Нет. Она замужем. Между нами есть некоторая романтическая энергия…

– Невыплеснутая романтическая энергия? – уточнила Астра.

– А самой тебе что показалось?

– Что она брошенная тобой любовница.

– Вдруг это лишь твое воображение?

– Почему бы тебе прямо не сказать?

– Потому что ты уже догадалась.

– Ты трахнул ее, зная, что она замужем? – скрыть разочарование Астра не сумела, как ни пыталась. – Пожалуй, я пойду домой. Мне тоже пора спать.

Лесли Консорт проснулся в четверть двенадцатого утра. Выспавшись впервые за четыре дня, он чувствовал себя на миллион долларов. Ему приснилось, что он на глубине огромного океана: воздух ему не нужен, и он лениво плавает от одного косяка рыб к другому, погружает усталые ноги в заросли ламинарий или трется ими об актинию.

Сквозь толщу сна края сознания Лесли достигали телефонные звонки. Они начались в 5:03, как только свежий номер газеты приземлился на первое крыльцо, и потом уже телефон звонил без перерыва. Лесли не отвечал; он так и не встал с кровати и даже, в общем-то, не проснулся. Мельком взглянув на экран, он увидел девять новых сообщений и предупреждение о том, что почтовый ящик переполнен.

Одно из сообщений, представил он, должно быть от бывшей жены – костерит его за поведение в братстве. С обязательной ехидной припиской в конце: мол, теперь-то суд увидит его истинное лицо. Два – наверняка от шефа полиции Грюндена: в первом он просит от Лесли объяснений, во втором – требует немедленно ответить и, возможно, описать инцидент в «Раунд Робине». Еще одно сообщение, предположил Лесли, вполне может быть от Майло Маслоу, которому нужен официальный комментарий к рассказу парнишки из братства. Такую картину он себе нарисовал, но ни одного сообщения так и не прослушал. Вместо этого долго простоял под душем, где медленно и с удовольствием поворачивался под струйками, смывая остатки стресса.

Потом Лесли вышел на крыльцо и забрал свой номер «Реджистера». Газета казалась тонкой и легкой, вот только новости в ней были самые что ни на есть весомые. Многие из его соседей теперь тоже на нее подписались – самые юные вообще увидели газету впервые в жизни.

Лесли вернулся на кухню, взял пару яиц и три минуты варил их в своей любимой кастрюле, после чего уселся с тарелкой за небольшой столик. Из маленького оконца с восточной стороны в комнату бил яркий свет – непривычно было читать прессу столь поздно. Он пообещал себе, что будет отныне чаще высыпаться, и, развернув газету, обнаружил там большую фотографию себя самого. Снимок взяли из архива: Лесли в тире, ноги расставлены, палец медленно нажимает на курок. А рядом – фото трупа из зоопарка и Джимми из «Тета Ро Каппы». Последний c издевательской усмешкой тычет указательным пальцем в камеру, будто обвиняя кого-то.

Лесли внимательно прочел статью и подметил, что впечатлен стилем Бобби. «Неплохо для бывшего спортсмена». Потом встал, налил себе кофе и снова взял газету, чтобы изучить гороскопы. Про Льва было написано так: «Почитаете газету, выпьете кофе, а потом выйдете из дома, чтобы провести свой обычный день». Он еще раз посмотрел на газету, на чашку кофе в левой руке и усмехнулся. «Вот только до работы вы так и не доберетесь. А исчезнете без следа».

Про знаки от Девы до Рыб Лесли дочитывать не стал. Он вернулся в спальню, надел белую рубашку с длинным рукавом, коричневые вельветовые брюки и лоферы, взял из верхнего ящика комода револьвер и сунул в наплечную кобуру. Положил в карман запасные ключи от машины и пальцами расчесал волосы.

Перед выходом на улицу детектив Лесли Консорт посмотрелся в зеркало и, удовлетворившись увиденным, закрыл за собой дверь.

На работе он так и не появился. Ни один полицейский, включая свежеиспеченного детектива Терезу Лапейр, никогда его больше не видел.

Бобби проснулся от телефонного звонка. Он скатился с кровати, почесал зудящую ляжку и поспешил к столу с телефоном. По пути он умудрился споткнуться, и его «алло» прозвучало с одышкой.

– Алло.

– Алло? – повторил Бобби.

– Это Бобби Фриндли?

– Да.

– Это Терри Аббатиста.

Бобби тут же вспомнил этот голос.

– Где вы нашли мой номер? В «Википедии»?

Аббатиста рассмеялся.

– У Майло Маслоу попросил. Чисто технически ты работаешь на меня. В моем бизнесе, который, к слову, бедствует.

– Уже не так сильно, – ответил Бобби, массируя колено. – Чем могу помочь, Терри? Вам не понравилось, что я написал про вас в статье?

– Отнюдь. Некоторые мои друзья из высшего общества были в полнейшем восторге, узнав, что я вовлечен в это действо, пусть и весьма косвенно. А ты слышал, что газета из города Спокан в Вашингтоне и радиостанция из Дулута тоже получили от кого-то зловещие предсказания? Гороскопы сейчас – тема номер один. Я в следующую субботу организую вечеринку, астрологический маскарад. Как думаешь, не слишком дерзко? Все просят меня нарядиться Тельцом, быком, но лев мне, пожалуй, лучше подходит.

Бобби молчал; он встал и снова сел на свою незастеленную кровать.

– Бобби, у меня к тебе два дела. Во-первых, хочу поздравить со статьей. Она великолепна, ты с ноги открыл дверь в профессию. Подумай, не перейти ли тебе в издание побольше, куда-нибудь в онлайн. В «Ассошиэйтед пресс», на худой конец. Лучшего момента не будет.

– А второе дело?

– Хотим пригласить тебя на небольшой ужин у меня, чтобы отметить. Я придумал новую фишку с бамбуковыми палками. Ты точно оценишь.

Рука у Бобби потянулась к подбородку. Повязка чуть отклеилась, обнажив еще не зажившую кожу.

– Насчет последнего не уверен, Терри. Я еще от предыдущей фишки не отошел.

– Отказ не принимается. У меня в семь. Можешь прийти с девушкой.

Бобби принял душ, оделся и перешел через улицу к дому Сары. Постучал в дверь. Ему никто не ответил, внутри было тихо. Позвонил ей на мобильный, но гудки шли, а автоответчик не включался. Тогда Бобби достал из кармана ручку, вытащил из почтового ящика какую-то рекламку и написал:

Он сунул записку под коврик и повернулся, чтобы уйти, но тут прямо перед собой увидел на тротуаре человека. Тот поглядел на Бобби, потом – на записку.

– Подружка твоя? – спросил он. – Она здесь живет?

Бобби смерил незнакомца взглядом. Тот, похоже, целыми днями качался в зале, но больше никак о себе не заботился. Одежда на нем была мятая и лет пятнадцать как вышла из моды. Спутанные каштановые кудри свисали на лоб. Руки у него были в татуировках и налипшей грязи.

– Вам чем-то помочь? – спросил Бобби.

– Ты Бобби Фриндли? – спросил тот.

– А кто спрашивает?

– Я.

– Отойди, – сказал Бобби и, отодвинув незнакомца плечом, направился к своему дому. Бездомные часто захаживали в Пасифик-Бич, чтобы переночевать. Многих он знал, и они ему даже нравились. Но с этим парнем было что-то не так. Пугающе не так. Что еще хуже – он назвал Бобби по имени. На крыльце Бобби оглянулся: человек продолжал стоять у Сары под дверью. И смотреть на коврик, под которым Бобби оставил письмо.

Бобби крикнул:

– Эй, ничего не трогай. Иди куда шел.

Человек повернулся и поплелся к Ламонт-авеню. Бобби не спускал с него глаз. У края тротуара человек остановился и снова пристально посмотрел на Бобби. Бобби покачал головой, зашел домой и закрыл как следует дверь.

Детектив Тереза Лапейр терпеливо ждала напарника у себя за столом. В участке почти никого не было. Большинство сотрудников либо ушли на смену, либо отсыпались дома, наслаждаясь короткой передышкой после двойной или тройной переработки. Тереза сама отработала за день уже две смены. Сначала патрулировала вместе с Лесли, а в шесть присоединилась к одной из тактических групп, сформированных для работы по гороскопам. Ее группу возглавил специальный агент ФБР Рэнди Майклз, два дня назад командированный из Вашингтона.

Майклз уже успел поцапаться с Грюнденом – решали, кто будет главным в расследовании, которым пестрят все сайты страны.

Тереза вошла в одну из двух команд второй смены, которые отрабатывали Скорпиона. На столе у нее лежала мятая ксерокопия предсказания: «Скорпион. Хороший день, чтобы разобраться с проблемами и принять важные решения. Подумайте, кстати, не убить ли вам наконец дотошного таможенника с сорок четвертого пирса. Вы родились под восходящим Козерогом, он подарил вам верную руку и зоркий глаз. Сегодня вам пригодится и то, и другое».

Ее беспокоило, что в гороскопе Скорпиона читатель впервые показан убийцей. Все гороскопы последних трех дней, даже несбывшиеся, выставляли его жертвой – убийства, насилия, измены. Здесь же преступление совершал сам читатель. Теперь она представляла, как все психи Сан-Диего кинутся кого-нибудь убивать, или, что вероятнее, ее группе просто грозит долгая тоскливая ночь, пока остальные будут заниматься более правдоподобными предсказаниями. Гороскоп Рака уже успел навести шороху. Утром одна медсестра на пенсии гуляла по пляжу Винданси и уколола ступню. Поранилась так глубоко, что пришлось зашивать. Спасатели прошли ее маршрутом и обнаружили торчащую из песка иглу, покрытую засохшей блевотиной.

Взгляд Терезы упал на Льва. «Почитаете газету, выпьете кофе, а потом выйдете из дома, чтобы провести свой обычный день. Вот только до работы вы так и не доберетесь. А исчезнете без следа». Она посмотрела на часы и набрала Лесли Консорта. После девятого гудка Тереза повесила трубку и не поленилась пройти тридцать ярдов до кабинета капитана Грюндена.

Грюнден с кем-то собачился по телефону.

Наоми Стросс, сотрудница юридического отдела, ждала конца разговора в одном из кресел; на коленях у нее лежал открытый блокнот – большой, желтый, как у всех юристов. Когда Тереза проскользнула в дверь, Грюнден заметил ее и жестом велел сесть рядом с Наоми. Свой бурный диалог он при этом не прекращал, а когда делал паузы, Тереза слышала в трубке голос его собеседника – такой же возбужденный и громкий. Грюнден убрал трубку от уха и нахмурился.

Тереза бросила взгляд на блокнот Наоми; там было написано «Маслоу. Подаем в суд? Проверить записи». Потом еще два предложения, но Наоми заметила, что Тереза читает, и прижала блокнот к груди.

– Решили засудить «Реджистер»? – спросила Тереза.

– Судебные иски нам обсуждать запрещено, – заявила Наоми.

– Думаешь содрать с них денег за допнагрузку на полицию?

Наоми молча смотрела на Терезу, поджав губы. Но потом все-таки ответила:

– Твой напарник Консорт угодил в передрягу. Грюнден обсуждает это – похоже, с отделом внутренних расследований.

– Все обойдется.

– Ты в это веришь? Он вломился в дом к важным людям, занимался самоуправством на месте преступления, стрелял из табельного оружия.

– Все обойдется.

– Почему ты так считаешь?

– Читала одно исследование. Там утверждалось, если произнести что-то уверенным тоном и в течение семи секунд никто не выразит несогласие, люди воспримут слова как истину.

– Звучит так, словно ты это только что придумала, – сказала Наоми.

– Кое-кому этот трюк помог даже президентом стать, – возразила Тереза.

Наоми покачала головой.

– Что за исследование? Какой университет? Мужчинам такое, может, и подходит. Богатым белым мужчинам. Но не нам с тобой. – Наоми постучала ручкой по блокноту. По ее глазам было видно: слова Терезы ей понравились и одновременно развеселили.

Тереза дождалась завершения шестой секунды. И с улыбкой добавила:

– Это настоящее исследование. Ученые делали. В одном из университетов Лиги плюща.

Грюнден снова затараторил в трубку, на этот раз еще громче. А когда настала очередь собеседника отвечать, Грюнден закрыл ладонью динамик. Что, впрочем, не помешало Терезе услышать из него чей-то крик.

– Где Консорт? – рявкнул Грюнден.

– Его здесь нет, – пожала плечами Тереза.

– И где его носит?

– Планировала домой к нему съездить. Вдруг удастся вытащить из кровати. Не в первый же раз, – ответила она.

– Этот раз точно как первый, с учетом обстоятельств, – заметил Грюнден. Свободной рукой он постучал по газете на столе. На первой полосе Тереза заметила лицо Лесли. – Езжай и притащи его прямо сюда. Майклз хочет с ним поговорить. Но сначала я. Не до конца понятно, почему один из моих лучших детективов вдруг пошел вразнос, только сейчас явно не лучшее для этого время.

После этих слов Грюнден вернулся к своему телефонному разговору.

– Найду и привезу сюда, – пообещала Тереза.

Но не успела она выйти из кабинета, как Грюнден снова прикрыл ладонью трубку и крикнул:

– Лапейр!

Тереза замерла в дверях, взявшись за косяк. Грюнден передал ей папку, на которой была фотография взъерошенного итальянца с высокими выразительными скулами и густыми бровями.

– Имя Джек Мадригал тебе о чем-то говорит?

– Слышала от Лесли. Лет пятнадцать назад замутил какую-то игру с газетой и департаментом полиции. И все это было как-то вызвано отчуждением у него имущества.

– Две недели назад Мадригал вышел по УДО, – сообщил Грюнден.

– Любопытно, – сказала Тереза и всмотрелась в фотографию. Мужчина был плотный, с развитой мускулатурой, волнистыми светло-каштановыми волосами и короткой щетиной под носом и на подбородке. Потом она вернула папку Грюндену.

– Тебе нужно еще кое-что знать о Мадригале. В две тысячи девятом, когда появились проблемы с бизнесом, он стал преследовать Консорта. Угрожал его жене. Пробрался к нему домой, пока Лесли был на работе. Отчасти поэтому их брак и рухнул.

– Правда?

– У любого из старичков спроси.

Бросив в телефон: «Конечно, я все слышу», Грюнден снова повернулся к Терезе.

– Раз Мадригал даже с Лесли решился на такое, то любой из нас под угрозой. На звание он не посмотрит. Запирайся на ночь. Пушку держи при себе. И найди Консорта.

– Думаете, это Мадригал?

– Он заинтересованное лицо. И по времени все сходится.

– Удалось ли выяснить что-нибудь об электронной почте, с которой приходят письма? И насчет фотографий голой девушки из братства?

– Наших спецов по кибербезопасности нельзя спрашивать даже, что они на обед ели. Засыплют айтишными терминами. Навешали мне лапши про всякие файрволы, прокси, Арубу и прочий шлак. Мы над этим еще работаем, но я бы сильно не рассчитывал. И то же – по телефонам. Пока, во всяком случае. Лапейр, а помнишь времена, когда улики еще можно было увидеть и пощупать?

– Не особо, – ответила Тереза.

Грюнден махнул рукой, отпуская ее, и пошел дальше ругаться по телефону.

Заходя в дверь, Бобби не знал, чего ожидать. В «Реджистере» оказалось намного спокойнее, чем двумя днями ранее. Яна сидела за столом и перебирала документы, держа руку на телефоне. При виде Бобби она заулыбалась и помахала, чтобы он подошел.

– Бобби, я работаю здесь четыре года, но таких, как ты, у нас еще не бывало. – Она передала ему запечатанный конверт.

Бобби надорвал краешек и достал чек. На нем значилось десять тысяч пятьсот двадцать шесть долларов и сорок три цента.

– Это больше, чем по шестнадцать центов за слово, – сказал он.

– Ну так твою статью взяли в «Ассошиэйтед пресс». Тебе заплатили за каждый сайт, который купил у нас материал. А таких немало.

– Уже неплохо, – сказал Бобби, убирая чек в кошелек. «Может, куплю наконец ноутбук. И новый подержанный мотоцикл». – А Майло здесь?

– Вроде нет. У него был деловой обед с членами правления. Столько всего сейчас происходит, да и вчера ты много пропустил. Разборки с полицией. Хокай бесится, что напечатали твою статью, а не его. Майло судится с шестью десятками сайтов, чтобы они перестали публиковать предсказания. Мы кучу денег потеряем, если их не остановить.

– Правдивость, честность и истина, – сказал Бобби.

– Что? – В этот момент телефон у Яны запищал, и она вздрогнула. – Совсем забыла. У меня же звонок на удержании. Как думаешь, кто за этим стоит? Вряд ли это какой-нибудь обычный псих?

– Ответь на звонок, – Бобби поднял трубку и протянул к ее уху. Она улыбнулась и взяла трубку, но не отпускала руку Бобби чуть дольше необходимого.

Бобби всегда чувствовал повышенное внимание женщин к себе. Среди причин этого, как он считал, могли быть его рост, атлетичность, лохматые волосы или олимпийская медаль. Он пробовал этому радоваться, но, становясь привычкой, радость притуплялась. По дороге в лифт Бобби напомнил себе, что так будет не всегда. Когда-нибудь у него останется лишь вспыльчивый характер, как у отца, мешки под глазами, как у Майло, и пузо, как у Лесли.

Лифт привез Бобби на второй этаж. Его стол в углу, такой неприметный раньше, теперь был завален стопками газет с его статьей. Посередине возвышалась бутылка шампанского с запиской: «Подумал, ты захочешь пару копий для родни. ММ».

На телефоне мигала цифра девятнадцать. Бобби взял блокнот с ручкой, уселся за стол и прослушал сообщения. Большинство касались его публикации. Одно от мамы, которая гордо позвонила ему в «офис», до истерики счастливая за сына, чью статью напечатали на передовице. Несколько сообщений от агентств «Ассошиэйтед пресс» и «Рейтер», два пустых от кого-то из офиса (Бобби решил, что от Майло или Хокая), а еще одно – от литературного агентства Уэйна С. Кабака в Нью-Йорке, которое хотело уточнить что-то насчет авторских прав.

Четвертое и тринадцатое сообщения были от одного и того же человека – Сонни Амбросино, отца Леди Амброзии. Он все сильнее за нее переживал. Подал заявление о пропаже в полицию. Он увидел, что в разделе «Спроси Амброзию» по-прежнему выходят гороскопы, и секретарь перевела его на этот внутренний номер. Может ли Бобби ему помочь? Знает ли он что-нибудь?

В шестнадцатом, семнадцатом и восемнадцатом сообщениях сразу вешали трубку; Бобби решил, что это опять был мистер Амбросино, отчаявшийся добиться ответа. Бобби записал его номер, но позвонить не решился. Теперь это дело полиции. Вряд ли Бобби может что-то сделать.

В девятнадцатом сообщении Терри Аббатиста повторил свое приглашение на ужин сегодня вечером. Бобби предположил, что сюда он позвонил до того, как набрать по мобильному.

Аббатиста снова требовал, чтобы Бобби привел свою девушку. Бобби повесил трубку и задумался, кого бы ему позвать. И тут же приуныл.

У него были все причины полагать, что это его последняя ночь живым и здоровым. Завтра с Желтого моря прибудет муж Сары; Бобби представлял, как тот выходит из самолета с заряженным автоматом наперевес, на грозном дуле которого выгравированы слова «Смерть Бобби!».

Более того: Бобби, вероятно, заслуживал смерти. Он трахнул его жену, наслаждался ее обществом и телом, пока мужа поливала огнем артиллерия и осыпали с неба осколочные бомбы.

Но хуже всего было то, что Бобби никак не переставал думать о Саре. Он чувствовал непреодолимое желание ее увидеть, взять на вечеринку к Аббатисте, вместе искать зацепки. Непреодолимое желание рассказать ей, что он чувствует. Он пару раз нажал на экран телефона и, задумавшись на мгновение, набрал номер Астры Лунес.

– Да? – ответила она. Ее уверенный бархатистый голос звучал так же, как и в первый раз, когда Бобби обратился к ней за советом.

– Астра? Это Бобби.

– А, привет, Бобби. Как дела?

– Хорошо.

– Мне понравилась твоя статья. Совсем недурно, если учесть, что писал ты ее в офисном центре «Федэкс», где из еды только хот-доги из забегаловки и «Маунтин Дью». Особенно хороши пассажи про меня.

– Терри приглашает меня на ужин сегодня вечером.

– Терри Аббатиста?

– Пойдешь со мной, чтобы помочь раскопать про Кеплера?

– Ах, Бобби Фриндли, – Астра снова начала подмурлыкивать. – Я, конечно же, согласна сходить с тобой на свидание. Во сколько за тобой заехать?

– Давай в полседьмого?

– Надену что-нибудь красивое.

– Очень интригует.

Телефон Бобби снова зазвонил, но он не ответил. Когда звонивший отчаялся и оставил сообщение, Бобби включил его, делая пометки в блокнот: Консорт, Эйдельман, Кеплер, Аббатиста. Пожертвования зоопарку? Сообщение было снова от Сонни Амбросино, который пять или шесть минут рассказывал ему о своей дочери и о том, как он волнуется. Бобби набрал Майло, чтобы его проинформировать.

– Сонни мне уже три дня названивает. Я не уверен, что здесь есть о чем писать, Бобби. Вероятно, Стефани беспробудно пьет и кайфует на югах, где-нибудь в Мексике, куда не дозвониться, – ответил Майло.

– Я не люблю, когда меня просят, а я не помогаю, – сказал Бобби. – Да и в нашей истории есть пропавшая девушка. Та, что скатилась по склону каньона и исчезла.

– Это точно разные люди, – начал Майло.

– Откуда мы знаем? – спросил Бобби.

– Искусство журналистики не в том, чтобы рассказывать о теоретически возможном. Мы собираем факты и вскрываем то, что произошло на самом деле.

– Нашу таинственную обнаженную девушку сфотографировали двое ребят. Снимки потом стерли, но ведь ничто цифровое не удаляется навечно? Нам известно, удалось ли полиции восстановить изображения?

Майло фыркнул в трубку, однако Бобби понял: тот задумался.

– Прошу заметить, по-моему, ты слегка сбился с курса, но хотя бы говоришь о фактах. Я проверю. У меня есть пара контактов в полиции. Я им позвоню.

– Спасибо, Майло.

Не успел Бобби повесить трубку, как телефон зазвонил вновь.

Перед ужином у Аббатисты Бобби быстро принял душ и побрился. Стоя под душем, он не без обиды размышлял о собственном отце. Голос Сонни на автоответчике буквально рвался от боли. Пропади Бобби, проявил бы Артур Фриндли столь же искренние эмоции? Крайне сомнительно.

Ровно в полседьмого в дверь постучала Астра. Бобби тут же ее впустил, выглянув на улицу – нет ли там Сары, которая могла их увидеть. Причем постарался, чтобы этот его взгляд не заметила Астра. На Астре было красивое летнее платье с узором из канареечно-желтых и фиолетовых цветов. В руке – бутылка красного вина. Бобби чмокнул ее в щеку и поспешил проводить в квартиру.

– Как я выгляжу? – лукаво спросила Астра.

– На миллион долларов, – ответил Бобби.

Астра закатила глаза и рассмеялась.

– Маловато для места, куда мы идем.

– Не собираюсь тебя сегодня продавать, даже если Аббатиста вдвое больше предложит.

– Как мило, – сказала Астра.

Что-то между ними изменилось.

Пусть она и узнала о его интрижке с Сарой, пусть виделись они лишь второй раз в жизни, но после вчерашней одиссеи между ними образовалась связь. Ее глаза, обрамленные длинными от природы ресницами, показались Бобби даже прекраснее, чем накануне.

– Но вот если он предложит три миллиона… – через паузу продолжил Бобби.

– Ты все равно откажешь.

– У всех есть цена.

– Только не у героического Бобби Фриндли.

Астра прильнула к Бобби и обвила руками его шею. Смелый жест, пусть даже они теперь и сблизились. Она положила голову ему на плечо, и Бобби ощутил приятное тепло ее тела. Пару секунд они молча стояли, пока Бобби снова не выглянул в окно. Свет у Сары не горел, но от одного лишь взгляда на ее квартиру Бобби кольнуло чувство вины.

– Собирайся, нам пора. Начинается игра, – объявил он.

Глуповатый стишок оказался пророческим. Ворота с жужжанием раздвинулись, и перед ними показался дом Аббатисты, где полным ходом шла стройка. У гаража штабелями лежали доски, а рядом – шестифутовые трубы из пенопласта. Дверь запасного выхода была распахнута настежь, через нее сновали люди в красных жилетах, касках, заляпанных грязью и маслом джинсах, и носили туда-сюда всякие инструменты.

Бобби только-только закончил рассказывать Астре, как неприметно жил Аббатиста: «Снаружи дом кажется вполне обычным. Но внутри расходится треугольником и выглядит восхитительно».

– Но такого я не ожидал, – признался Бобби, когда они подъехали.

Через калитку они попали в сад, по деревянному мостику подошли к передней двери. Дверь была открыта, ее подперли шлакоблоком, однако ни Бобби, ни Астра не решились зайти. Бобби позвонил в звонок и, приобняв Астру за плечи, стал ждать. Спустя три минуты, вместившие короткий спор о том, прилично ли позвонить снова, к ним вышла молодая женщина.

– Я слышала звонок, кто-нибудь ответил? – спросила она. В ее голосе слышался сильный акцент, который Бобби не смог опознать. Он, должно быть, в этот момент опустил глаза, поэтому первое, что он заметил, были кроваво-красные туфли, которые прибавляли ее росту дюйма три. Под цвет туфель была подобрана стильная облегающая юбка. Приталенная блузка с довольно фривольным вырезом открывала великолепную грудь, которая напоминала лысые головки двух близнецов, рвущихся на волю из утробы матери. Взгляд Бобби добрался до лица, где он обнаружил тонкие скулы и увеличенные пластикой губы.

Астра аккуратно сняла его руку со своего плеча, и он осознал, что, похоже, пялится слишком явно. Однако если Астра и ревновала, то зря. Молодая женщина выглядела репликой красоты, качественной копией тысячи фотографий из «Инстаграма»[8]. Красивая, но как будто гротескная.

– В дом нас не приглашали. Вы одна из дочерей Терри? – спросил Бобби.

Девушка хихикнула.

– Нет, я… э-э… – она подыскивала верное слово, но из-за акцента ее речь было крайне сложно разобрать. – Я девушка Тимура. Меня зовут Рона.

– Я Бобби, а это – Астра. Приятно познакомиться.

– Ага, – сказала Рона. – Проходите, пожалуйста. На беспорядок внимания не обращайте. – Девушка шагнула в сторону. Она как будто обрадовалась, что говорить больше не придется. Бобби вспомнил, что Тимур из Сербии, и догадался, что Рону он нашел себе где-то там же.

Перед тем как их покинуть, она снова обернулась.

– Тут… э-э… у Терри живет дикая собака. Не понимаю, за что он ее любит, она может кого-нибудь убить. Держитесь подальше от… – она с трудом подбирала слово, – верхней части дома.

Бобби рассмеялся, но лицо Роны оставалось серьезным.

Когда Рона удалилась в переднюю, Астра прошептала Бобби прямо в ухо:

– Судя по всему, первоначально она выглядела несколько иначе.

– Думаю, да. Я и сам не фанат иглы со скальпелем, – охотно согласился Бобби.

– Ты поэтому на нее пялился? От непреодолимого отвращения?

– Восхищался ее упорством и количеством вложенного труда. – Бобби потащил Астру в сторону от центральной дорожки. Прижимаясь друг к другу, они стояли посреди огромного лобби в окружении больших белых ваз, расписанных японскими драконами, скульптур из морского стекла в три фута шириной и целой стены из масок персонажей комедии дель арте. – Собака может стать проблемой. Как искать улики, если по дому бродит свирепое животное?

– Нам, вероятно, придется остаться внизу, – рассудила Астра.

В коридор неторопливо вышел Терри Аббатиста. Он насвистывал какую-то отдаленно знакомую Бобби мелодию, а в левой руке держал изысканный бокал с яблочным мартини. При виде Бобби и Астры он принял недовольный вид.

– Черт возьми, Бобби! А я надеялся, что успею прибраться до твоего прихода. Строительная компания гарантировала, что закончит до семи, но рабочие забухтели насчет… как его… уникальности моих чертежей.

– Мистер Аббатиста, это Астра.

– Пожалуйста, зови меня Терри. Это леди, о которой ты мне вчера рассказывал?

– Да, – солгал Бобби. Аббатиста склонился к запястью Астры и поцеловал его. Бобби заметил, как при поклоне он бросил взгляд на палец, где должно было быть обручальное кольцо.

– Вы даже краше, чем он вас описывал, – сказал Аббатиста.

Астра взглянула на Аббатисту, на Бобби и снова на Аббатисту. В промежутке между этими взглядами в ее глазах Бобби прочитал: она распознала ложь. До своего первого визита к Аббатисте он с Астрой еще лично не встречался. Бобби покраснел, но Астра умела держаться так же великолепно, как и соображать. Она с изяществом приняла не предназначенный ей комплимент.

– Да и вы не такой уж страшный, – парировала она.

Теперь настала очередь Аббатисты краснеть.

– Чудесно, – сказал он. – Пойдемте внутрь. Ну, точнее, получается, наружу. Хочу вам кое-что показать. – Он провел их по лобби и свернул налево в гостиную, где Бобби накануне восстанавливался после нокаута. В лофте над бассейном – наполовину крытом, наполовину уличном – несколько человек чинили перила.

– Новый дизайн? – спросил Бобби.

– Это? Нет, просто идиоты поломали их при разгрузке стройматериалов. Один тащил деревянное бревно, да и снес все напрочь. Чем сильно расстроил мою экономку, которая им тут же об этом сообщила. И мне заодно. Нет, вся работа здесь, – Аббатиста показал на панорамные окна, выходившие на задний двор.

Бобби увидел угол какой-то платформы. Платформа была большая, футов восемь-девять длиной, и висела над землей футах в десяти.

– Что это? – спросил он.

– Сходи да посмотри, – ответил Аббатиста. Он подошел к рабочим, занятым починкой перил, и сурово что-то приказал. Один из них тут же вытер перила висевшей на поясе тряпкой. Бобби заметил, что свою работу они еще не закончили. Дерево местами заменили, но еще не зашкурили, не соединили и не закрепили. Тем не менее рабочие принялись собирать инструменты. – Сходите-ка на задний двор, – повторил Аббатиста. Его голос был пронизан возбуждением. – К вечеринке по гороскопам еще много чего надо построить. Но самое главное – здесь.

Бобби спустился из лофта по лестнице и осторожно по краю обошел крытую часть бассейна. Ноздри уловили запах хлорки, и на Бобби нахлынули тысячи приятных воспоминаний.

Он открыл дверь на улицу и увидел новое сооружение Аббатисты. Поперек бассейна по центру, на высоте в два человеческих роста, была установлена деревянная платформа. По бокам она была исписана чем-то наподобие то ли кельтских рун, то ли значков санскрита. Учености Бобби явно не хватало.

У бассейна стоял Тимур и глядел на него.

– Бобби, рад тебя видеть. Терри попросил извиниться за тот удар по лицу. Я бы так не поступил, если б знал, что ты станешь нашим постоянным гостем.

– Что ж, извинения принимаются.

– Обычно я бью человека, только если он крыса. Ты проник в дом Терри, попытался украсть его вещи…

– Но ведь иначе я бы столько всего пропустил! На входе нас встретила Рона. Она твоя девушка?

Тимур как-то странно взглянул на Бобби. В его голосе, и так искаженном сербским акцентом, проскрежетала угроза:

– Да, она моя девушка. Не советую на нее засматриваться. Понял меня, Бобби?

– Понял, Тимур. Вообще-то можешь не беспокоиться. Я здесь со своей девушкой. – Бобби показал на длинную узкую балку. – А это что?

– Залезай, покажу, – сказал Тимур. Он подошел к платформе с южной стороны, легко подтянулся и уверенно вышел на центр. Расставив для устойчивости ноги, он жестом пригласил Бобби последовать его примеру. Бобби залез с северной стороны и, перебирая дрожащими ногами, приблизился к Тимуру. В десяти футах внизу расстилалась ровная гладь бассейна.

– А кто-нибудь ее уже тестировал? – спросил Бобби.

Тимур не ответил. Во двор вышли Астра с Аббатистой.

– Мы наблюдали за тобой изнутри, – сказала Астра. – Терри мне все рассказал об этом приспособлении. Оно сделано по проекту египетского архитектора, которого звали Пет… э-э…

– Петосирис, – подхватил Аббатиста. – Только он не был архитектором. Он был верховным жрецом Египта. Его усыпальницу обнаружили в 1919 году. Гроб с его телом располагался на помосте, подобном тому, на котором вы сейчас стоите.

– Верховный жрец Петосирис, – исправилась Астра.

– Египтяне в совершенстве умели сохранять тело, но они стремились сохранить и метафизическое знание, накопленное человеком за жизнь. Только вот как сберечь воспоминания? – Аббатиста указал себе на голову. – Ведь разум намного важнее тела? И египтяне нашли решение – геометрия. Они верили, что после смерти метафизическая энергия медленно вытекает из тела. Иератические надписи на гранях и сама изящная простота помоста были призваны направить энергию обратно в тело усопшего. Заточить ее там.

Астра и Бобби переглянулись. Астра вопросительно подняла брови. Они снова оказались на пересечении геометрии и мистицизма. Бобби надеялся, что Аббатиста не заметил их взглядов.

– Вы умеете читать иероглифы? – спросила Астра, глядя на выгравированные лазером надписи.

Аббатиста подошел к платформе и провел рукой по письменам у ног Тимура.

– Вот здесь сказано: «Человек возрождается, когда произносят его имя».

Бобби посмотрел на неотшлифованный деревянный брус под ногами. Больше всего он напоминал элемент детской площадки, который наспех соорудили поперек бассейна по указке миллиардера.

– Но почему оно так шатается? – спросил он.

– А это часть игры, – ответил Аббатиста. – Подожди-ка.

Аббатиста исчез за углом и вернулся с двумя бамбуковыми палками. Их края были обмотаны тканью и пеноматериалом. Одну из них он кинул Бобби, вторую – Тимуру.

– Что, опять? – спросил Бобби.

Тимур взмахнул палкой и смачно залепил Бобби по плечу.

Лесли Консорт пропал. Когда Тереза вернулась в участок и доложила обо всем капитану Грюндену, тот дал ориентировку на автомобиль Лесли и известил пограничников в пунктах пропуска Санта-Инез и Юма, чтобы те глядели во все глаза. Лесли ездил на кофейного цвета «Форде Краун-Виктория», который выкупил на аукционе для сотрудников семь лет назад.

Особенно Грюнден разволновался, когда Тереза предположила, что исчезновение Лесли может быть вызвано гороскопами.

– Предсказание было для Льва. Консорт – Близнецы, – рассудил Грюнден. Однако не слишком успокоил Терезу.

Вдобавок ко всем своим бедам, прямо в эту минуту детектив Тереза Лапейр отчаянно мерзла. Она стояла на сорок четвертом пирсе в порту Сан-Диего. Солнце почти опустилось за горизонт, а последний его клочок заслоняли тридцатифутовые штабеля металлических контейнеров.

Сорок четвертый пирс располагался в довольно необычном месте. Он выступал на запад, а прямо над ним проходило Пятое шоссе. Полицейские рассредоточились по пирсу, заняв четыре точки, а в одном из огромных металлических контейнеров укрылась группа спецназа. Крайнюю правую полосу перекрыли на милю в каждую сторону, хотя поначалу намеревались заблокировать шоссе целиком как главную транспортную артерию для путешественников из Сан-Диего на юг в сторону Мексики.

Тереза переоделась портовым рабочим: на ней была кожаная куртка с дополнительными подкладками на плечах – лишними, как считала сама Тереза, – а также синие джинсы, спецобувь, вязаная шапочка и заляпанная черная футболка, под которую она надела стандартный полицейский бронежилет второго класса защиты. Но несмотря на всю эту многослойность, ветер пробирал сквозь одежду до костей. Согреться помогала работа: вытряхнув из головы тревожные мысли о Консорте, она закинула деревянную палету на погрузчик и подала сигнал, чтобы специальный агент Рэнди Майклз ее увез. Майклз вместо этого выглянул из кабины и спросил:

– Детектив, ты, похоже, подмерзла. Не лучше ли было занять позицию на периферии?

– Я в порядке, Рэнди.

– Зачем ты вызвалась на роль приманки вместе со мной? Не пойми меня превратно, поступок геройский. Но такая работа – для старых одиночек. Кому уже недолго осталось.

– А тот факт, что всем рабочим за сорок, разве не вызвал бы подозрений? – возразила Тереза.

– Подозрения вызывает женщина, переодетая мужчиной, – сказал Майклз и тут же зажмурился, пожалев о своих словах. – Прости, мне не следовало упоминать твой пол, да? Клянусь, я посещал занятия. У нас в Бюро постоянно идут тренинги сенситивности.

Тереза наклонилась к сидевшему в погрузчике Рэнди. Тот был мужчиной средних лет с проседью в каштановых волосах. Его мальчишеский взгляд резко контрастировал с глубокими морщинами, изрезавшими лоб и виски.

– Я согласилась стать приманкой, потому что не переживаю, – сказала Тереза, с легкостью меняя тему. – Предположим, что гороскопы – часть вселенского заговора и кто-то действительно попытается сегодня убить портового рабочего, при этом подстроив и все остальные происшествия этой недели – что само по себе вызывает сильные сомнения. Но если так, ему бы точно хватило ума нас раскусить. Догадаться, что весь порт кишит копами и спецназом. Думаю, он либо примет вызов и попытается нас переиграть, либо зря мы здесь мерзнем.

– Это успокаивает, – заметил Майклз. Его вязаная шапочка немного задралась. – Вот только в гороскопе говорилось про верную руку и зоркий глаз. Как по мне, прямо сейчас в нас вполне может целиться снайпер.

Тереза придержала свою шапочку рукой.

– При таком сильном и холодном береговом ветре ни один снайпер не попадет, откуда бы он ни стрелял.

Уверенность у Терезы вызывал еще один факт. Лесли вышел из дома, но до работы так и не добрался, и сотового при нем не было. В день сбывался лишь один из гороскопов – ради этого Бобби с Майло их и печатали. Лесли пропал, хоть она изо всех сил надеялась на обратное, но раз так, значит, гороскопы свое получили, а Терезу и Майклза ждет всего лишь морозная, но спокойная ночь в порту.

Вызваться на опасную миссию Терезу сподвиг еще один мотив. Ее повысили и назначили детективом лишь две ночи тому назад. Со склада снаряжения ей вырваться удалось, но в своем новом качестве она пока еще не утвердилась. Она рассчитывала, что вся эта заварушка с гороскопами поможет ей завоевать репутацию. Майклз неплохо подобрал эпитет для ее поступка – «геройский».

Ничего из этого Тереза вслух не произнесла, а Майклз и не спрашивал. Он потянул за ручку погрузчика, поднял ящик на шесть футов в воздух, а потом повез по набережной к зоне выгрузки. Как только Майклз укатил прочь, Тереза уселась на ящик с бананами «Чикита». Она вглядывалась в океан, не виден ли там катер. Береговая охрана расположилась вдоль берега веером, посты поставили через каждую морскую милю. Даже зная, что где-то там, в темноте, есть катера, видеть и слышать их Тереза не могла. Она чувствовала себя в полной изоляции. Повсюду были сотрудники полиции, спецназа, ФБР, министерства обороны, однако Терезу накрыло невероятное одиночество.

Астра, выскользнув из юбки, уже расстегивала блузку. Бобби заметил на ней комплект из синих шелковых трусиков и лифчика. Уж не ради ли него выбрала она такое красивое белье? После того как Тимур разок приложил Бобби бамбуковой палкой, Аббатиста остановил их, настояв, что «необходимо одеться подобающим образом». Вот только он не упомянул, что «подобающим образом» означало, собственно, раздеться.

Астре, видимо, было очень холодно: она стояла почти голая на морском ветру, который скользил вверх по утесу и насквозь продувал просторный задний двор. Большим и указательным пальцами левой руки она держала пустой бокал, выпив уже два мартини.

– Поверить не могу, что я это делаю. Поверить не могу, что я это делаю, – повторяла она шепотом.

Бобби глубоко вздохнул и стащил с себя брюки, под которыми оказались не столь тщательно выбранные коричнево-серые клетчатые боксеры. Он принялся расстегивать рубашку.

– Знаете, Терри, – сказал он, – не для того я пригласил сюда прекрасную даму, чтобы вы ее использовали.

Терри рассмеялся. Он указал на бутылку пива у ног Бобби.

– Лучше выпей, – сказал он, а после паузы добавил: – Мы же в Америке, Бобби. Разве есть у нас развлечения, которые бы не выпускали на волю нашу подавленную сексуальность?

Бобби на мгновение задумался.

– Пожалуй, нет. Только сами-то вы плавки надели.

– Потому что я у себя дома! – прогоготал Аббатиста. Он стоял у помоста в красных купальных шортах. Они были длинные, заканчивались чуть повыше его шишковатых коленей. – И никому не захочется видеть мой старый морщинистый зад, – добавил он.

– Не будьте так уверены, – рассмеялась Астра.

Тимур вышел из раздвижной двери вместе с Роной, приобняв ее за плечи. Рона нервно покусывала губу.

– Она передумала и готова сыграть, – объявил Тимур.

Рона отвернулась от всех и скинула с себя платье. Спина у нее была изящная и мускулистая, а плечи – хрупкие. Трусики она носила темно-синие, как и Астра, только сзади выглядели они куда менее консервативно.

Стоявший рядом с Роной Тимур угрожающе наклонил голову и посмотрел на Бобби. Тот быстро перевел взгляд на Астру, однако выражение ее лица оказалось не менее свирепым.

Аббатиста снова повернулся к Бобби.

– Мне и в голову не пришло, что наши вечерние костюмы могут промокнуть. Я установил платформу Петосириса над бассейном, чтобы никто не боялся получить сотрясение.

– Только утонуть, – ухмыльнулась Астра.

– И этого тоже. Ведь с нами ватерполист олимпийского уровня – да, Бобби? А почему ты все еще в рубашке?

Бобби снял рубашку и принялся растирать бицепсы и предплечья. За ним внимательно наблюдала Рона, скрестив руки на округлой груди. И наблюдала не только она.

– Взгляни на себя, Бобби, – продолжал Аббатиста. – У тебя великолепная конституция – результат многолетней тяжелой работы. Тренировки в бассейне задействуют восемьдесят девять процентов мышц, так? Ни один другой спорт так не может.

Тимур несколько раз недовольно фыркнул и тоже разделся. Его бицепсы и трицепсы – эти самые заметные и «модные» мышцы – были раскачаны идеально. При этом над ногами он поработал не столь рьяно и без рубашки напоминал яблоко на спичках. Впрочем, в нем все равно чувствовалась олимпийская грация. Движения его были четкими и одновременно плавными – как у танцора или, добавил про себя Бобби, у фехтовальщика мирового класса, которым Тимур не переставал быть.

Аббатиста не умолкал:

– Человеческое тело – наша самая священная геометрия. В нем больше истины, чем в астрологии с ее расположением планет, и больше набожности, чем у Петосириса с его мистицизмом. Телом был одержим да Винчи, а вместе с ним Гераклит, Микеланджело, Уитман. Тело – это и математика, и теология, и история; его следует боготворить. Или как минимум демонстрировать, как только появляется возможность.

Пока Аббатиста говорил, Бобби подошел к Астре и обнял ее за обнаженные плечи и талию. Астра вся покрылась гусиной кожей, и поэтому с радостью прильнула к его теплому телу.

– Как думаешь, бассейн подогревается? Вот думаю, не упасть ли мне первой специально, – прошептала она.

– Астра, сначала вы с Роной! – скомандовал Терри.

Астра быстро вскарабкалась на балку и, перебирая ногами, подошла к центру. Рона с трудом забралась с другого конца и начала осторожно переступать по узкому дереву.

Бобби снова повернулся к Астре и увидел на лице у нее широкую глуповатую улыбку.

– С тобой точно не соскучишься! – крикнула она.

Аббатиста подумал, что она обращается к нему.

– Ты же еще ничего не видела! Возьмите по одной, – он протянул над водой бамбуковые палки с обмотанными концами.

Рона, покачиваясь, засеменила к Аббатисте, и на мгновение Бобби показалось, что она свалится еще до игры.

– Не волнуйся, – ответил Бобби. – Если ты умрешь, платформа навеки сохранит твои воспоминания.

– Готовы? – спросил Аббатиста. И, не дождавшись ответа, крикнул: – Начали!

Тереза сидела на ящике из-под бананов у края сорок четвертого пирса. Как только раздался телефонный звонок, она первым делом выхватила старенький восьмой айфон Лесли, решив, что звонят на него. Но айфон молчал. Тереза разочарованно положила его на палету рядом с собой и достала выцветший голубой «Самсунг-Гэлакси», выданный ей в департаменте. На экране светилось имя «Грюнден».

– Слушаю.

– Лапейр? Где тебя носит?

– Я на сорок четвертом пирсе, изображаю портового рабочего.

– Ты не шутишь? Под прикрытием работаешь? Ну молодец.

– Спасибо.

– Есть плохие новости. Или, как минимум, странные.

– Насчет Лесли? – спросила Тереза.

– Мы добыли записи с пограничных пунктов Сан-Исидро, Отай-Меса и Юма. И на камере из Отай-Месы нашли то, что искали. В девять утра там проехал «форд» Лесли, в салоне был один водитель, мужчина. Без признаков морального или физического насилия. Видео сейчас прямо передо мной.

– И никого на заднем сиденье?

– Картинка нечеткая. На заднем сиденье слишком темно. Кто угодно мог лежать в тачке на полу, хоть сам Мадригал, который приставил пистолет Лесли к брюху. Не знаю, Лапейр. Я даже не уверен, что это Лесли за рулем, хотя вполне мог быть и он.

– Завтра же поеду в Мексику и выясню.

– Я тебя не отпущу, даже в неоплачиваемый отпуск. Я попросил Накамуру с Пирсом разобраться, – ответил Грюнден.

– Клоунов из отдела внутренних расследований?

– Решил, что тебе стоит знать.

– Накамура с Пирсом даже книжку в библиотеке не найдут.

– Тебя я не отпущу, – повторил Грюнден.

Тереза слегка подалась вперед, чтобы сунуть телефон в карман, и в этот момент над левым ухом что-то разорвалось. Основную ударную и звуковую волну приняла на себя палета, к которой прислонилась Тереза – щепки с треском разлетелись в стороны, а сама палета отскочила в сторону. Тут же над вязаной шапочкой Терезы раздался еще один хлопок.

Тереза выхватила револьвер.

– Снайпер! – крикнула она и три раза пальнула в воздух. Вообще-то выстрелить она хотела только один раз, но от избытка адреналина палец дернулся еще дважды. Без лишних раздумий Тереза отпрыгнула и сделала кувырок. И в эту же секунду новая пуля расщепила дерево в том месте, где она раньше стояла.

Пальба Терезы привела в движение всю группу «Скорпионов». Краем глаза она заметила, как из контейнера выскакивают спецназовцы, а дула их винтовок шарят по воздуху в поисках стрелка, будто собачьи носы. Тереза уже оказалась на краю пирса. Все пять ее чувств чрезвычайно обострились, но рассчитывала она, в основном, на шестое. Куда прилетит следующая пуля? В какую сторону прыгнуть? Где спрятаться? Контейнеров поблизости нет, а значит и укрыться негде. В панике она приняла самое очевидное решение и бросилась в воду. Терезе показалось, что ее полет длился вечность – все это время она явственно представляла, как кто-то целится ей в неприкрытую спину и шею. Она летела в ледяную синеву и ждала, когда смертоносная пуля разорвет ей сухожилия и перебьет позвоночник. Но ничего подобного не случилось. Тереза неуклюже плюхнулась в холодные воды Тихого океана.

Бобби слетел с помоста спиной вниз: это Тимур заехал бамбуковой палкой ему в грудь пониже шеи. Соперник оказался слишком быстр. И ловок. Припав на колено, он увернулся от выпада Бобби и молниеносно контратаковал.

Мягкая обмотка на палке смягчила удар, и от него пострадало лишь самолюбие Бобби. Подняв фонтан брызг, он плюхнулся в теплый бассейн. В двух футах слева от него русалкой плескалась Астра. Лучезарно улыбнувшись, она проворно нырнула, как только он протянул к ней руки. Бобби поплыл за ней. Вынырнула Астра у бортика с западной стороны, где открывался вид на раскинувшийся внизу океан, темный песок, на который нежно набегали волны, и усыпанный фонарями склон. Астра перевернулась на спину и, зацепившись ногой за металлические перила, легла головой на синюю плитку. Второй ногой она чуть подгребала, чтобы держаться на плаву, ее грудь поднималась над водой, а промокший тонкий лифчик изо всех сил пытался удержаться на положенном для него месте. Бобби положил руку ей на живот и подтащил к себе. Растянувшись на воде между перилами и Бобби, Астра глядела вверх на серое небо.

За спиной у Бобби возник слуга с серебряным подносом, где стояла только что открытая бутылка пива «Пасифико» и свежая «Маргарита». Бобби оставил пиво себе, а «Маргариту» передал Астре. Она взяла бокал левой рукой – так небрежно, что чуть не утопила его в бассейне.

– А здесь неплохо, – признала Астра.

– Если только тебя не смущает эта фигня Петосириса.

– И вся остальная священная геометрия, – добавила Астра. – Что вполне совпадает с его интересом к Кеплеру. Очень подозрительно. Но вовсе не означает, что он автор гороскопов.

Бобби лег на спину и уставился на небо. Его светло-русые волосы расплывались вокруг головы; из-за легких волн уши оказывались то под водой, то над водой, а потому он поочередно слышал то гул насоса на дне, то шуточную перебранку Терри с Тимуром на дальнем бортике бассейна. Бобби приложил к губам бутылку и сделал большой глоток, смакуя горьковатую смесь мексиканского пива с лаймом и привкуса хлорки.

Загадка гороскопов казалась уже не столь значимой.

– То облако похоже на моржа, – сказала Астра. – Видишь бивни?

– Не-а, – ответил Бобби; его рука уже лежала у нее на талии.

– А что ты видишь, Бобби?

– Ночные облака, – сказал он. И лениво отхлебнул еще пива.

Его рука спустилась ниже – к ее бедрам. Он нащупал мокрый шелк ее трусиков. Астра убрала его руку и поплыла на другой край бассейна.

– Подожди. Я все-таки вижу моржа, – крикнул он вслед.

Через несколько минут он вылез из кристальной синевы бассейна и тут же ощутил морозное дыхание берегового бриза. Он стоял на лужайке на заднем дворе Аббатисты, его тело остывало, руки и грудь покрывались гусиной кожей. Ее появление он принял с благодарностью и развернулся к ветру грудью, чтобы еще больше понизить температуру тела. Он явно чувствовал сексуальное возбуждение. Такое ни с чем не спутать.

На платформе Петосириса каждый из них отыграл по два раунда. Свой второй поединок Рона и Астра начали уже совсем мокрые. Бобби не мог не пожирать глазами их тела: каждый изгиб, мускул, изящное девичье сухожилие.

В устроенном Аббатистой торжестве наготы было все: подобострастный трепет перед обнаженным телом, его использование, потакание скрытым порокам и толика безумства. Но была в нем и некая честность. Там, на лужайке, Бобби чувствовал, как в черепной коробке волнами бьется смешанная с пивом кровь. Он всеми силами старался не думать о том, что скрывается под тонюсенькими клочками ткани на телах двух женщин. Но его воображение прекрасно дополняло пять основных чувств, когда те оказывались неспособны добыть важную информацию. И речь сейчас не только о трактовке гороскопов.

Бобби отошел к обрыву и прошептал так, чтобы никто, кроме него, не слышал: «Боже! Ты создал двух идеальных женщин. С учетом, правда, дополнительных материалов в теле Роны. Ты знаешь, что я слаб. И я знаю, что ты это знаешь. По правде говоря, я бы очень хотел…» – тут Бобби осекся, едва не начав объяснять богу конфликт, который разгорался в этот миг в его воображении. Одно дело – молиться по-своему, по-простому, и совсем другое – откровенно богохульничать. Да и возвращение мужа Сары было не за горами, напоминая Бобби о неотвратимости расплаты за аморальное поведение. «Я бы очень был рад, если б ты помог мне сохранить сегодня способность ясно мыслить», – взмолился Бобби.

Он громко выдохнул и вернулся к небольшой компании. Тимур с полотенцем на поясе разговаривал с Астрой – он праздновал свою победу и, вероятно, вызывал ее на решающий бой. Терри обнимал Рону, соблазняя выпить еще один коктейль, от которого та отказывалась. Дом позади них был наполнен звуками и светом. По комнатам сновала прислуга с охапками мокрых полотенец, пустыми винными бокалами, подносами с недоеденными закусками. Бобби наблюдал, как люди появлялись в освещенном окне, пропадали и возникали уже в следующем. Еще он видел рамку с долларовой купюрой, которая висела по центру стены в теплом белом свете настольной лампы.

Ступая по ухоженной лужайке, Бобби чувствовал, как длинные травинки нежно обвивают его ступни. С него все еще капала вода, и тело медленно охлаждалось. Бобби проскользнул в проем, разделявший крытую и наружную части бассейна, и, подойдя к столу, вытащил из кармана табличку Кеплера. Он положил ее на то место, где она изначально лежала, и перечитал надпись: «Mensus eram coelos, nunc terrae metior umbras. Mens coelestis erat, corporis umbra iacet».

Над столом у Аббатисты висело семь рамок с фотографиями: он в компании юной Марии Шрайвер и не столь юного Рональда Рейгана, он же – с Клинтом Иствудом в расцвете актерской карьеры. Еще две фотографии, как Бобби подметил еще в прошлый раз, были связаны с бизнесом. Оставшиеся три запечатлели события на ипподроме Дель-Мар. Вот Терри стоит рядом с жокеем в зоне награждения. Вот потная лошадь рвется к финишу, из ноздрей ее тонкой струйкой течет кровь. И, наконец, очень молодой Аббатиста в бриджах женского фасона, восседающий на статном жеребце.

Пока Бобби рассматривал фотографии, сзади к нему подошла Рона и взяла за локоть. Он обернулся, но Рона не отстранилась, и их тела оказались прямо друг напротив друга. Она все так же была в нижнем белье и распалена пятью-шестью коктейлями.

– Привет, – сказал Бобби.

Рона в ответ лишь улыбнулась и нежно погладила его бицепс.

– У Терри есть лошади?

– Вроде бы, – ответила Рона.

– А где Тимур? – спросил Бобби.

– Какая нам разница? – махнула свободной рукой Рона.

– Когда ты стоишь так близко, мне это кажется важным.

Она потянулась к нему и, обвив руками шею, поцеловала.

Потрясенный Бобби отпрянул и выскользнул из ее объятий. Вся беда с женщинами в том, подумал он, что слюна у них сладкая и вкусная, как конфета.

– Пойду поговорю с Терри, – сказал он.

– Пожалуйста, – ответила Рона и уселась в рабочее кресло Терри.

Бобби сперва ополоснул лицо водой из бассейна и только потом вернулся на лужайку. Аббатиста, болтая ногами, сидел верхом на платформе Петосириса. Он глядел вниз на бассейн, по которому ветер разгонял рябь. Через пару секунд он поднял глаза на Бобби и улыбнулся.

– Чудесный вечер, – произнес он.

– Я видел в доме фотографии. У вас есть лошадь?

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто любопытно.

– У меня их три. Все чистокровные. Люси выступала в прошлом августе на Дель-Маре под кличкой Лаки. В этом году снова побежит. Если захочешь, могу прислать тебе билеты.

– Раньше я любил скачки. Один из редких моментов, когда я помню своего отца умиротворенным. Правда, в тринадцать лет он перестал меня водить и все жаловался на допинг. Говорил, «Ласик» убил этот спорт еще в конце шестидесятых.

– «Лазикс». «Ласик» – это операция по коррекции зрения, – поправил Аббатиста.

– А вы даете его лошадям?

– Все дают. Твой отец был наивен. Это просто диуретик. Предотвращает внутреннее кровотечение во время скачки.

– У моего отца много разных черт, зачастую не самых хороших, но наивным я бы его не назвал.

– Что ты хочешь от меня услышать, Бобби? «Лазикс» применяют все.

Бобби быстро кивнул.

– Терри, спасибо вам за прекрасный вечер.

– Уже уходишь?

– Мне нужно закончить статью для газеты. О пропавшей девушке. Ее зовут Стефани Амбросино, – солгал Бобби. Называя имя девушки, он наблюдал за лицом Терри. Но не заметил вообще никаких эмоций.

– Что ж, полагаю, это достойный повод. Позволю тебе уйти при двух условиях.

– Называйте.

– Первое – ты зайдешь еще раз на следующей неделе.

– Договорились.

– Второе – ты забудешь о другой девчонке, твоей замужней подружке, и дашь Астре шанс. Она мировая девушка.

Аббатиста каким-то образом вычислил, что Астра не та, о ком Бобби ему рассказывал.

– Здесь все сложно, Терри, но благодарю за совет.

– Когда находишь потрясающую женщину, и она уделяет тебе время, радуйся этому. Никогда не знаешь, что случится потом. Никогда. Съешь тухлую устрицу, попадешь в ДТП, поскользнешься, сломаешь ногу, оторвется тромб. Даже с одной из этих девушек может случиться что-нибудь ужасное. Ищи любовь там, где можешь ее найти.

– Увидимся, Терри, – сказал Бобби.

– Спасибо, что вернул табличку с Кеплером! – крикнул ему вслед Аббатиста.

Бобби пошел на другой конец лужайки, чтобы забрать Астру. Он прекрасно знал, что такое «Лазикс». Он хорошо разбирался в лошадях и допинге. «Лазикс» не просто диуретик, он используется для маскировки допинга. Выводит из лошади все жидкости, включая вещества, повышающие работоспособность. Крайне сложно обнаружить следы незаконных препаратов, когда животное мочится без продыху.

Тимур с Астрой лежали на шезлонгах и созерцали ночную мглу. Она уже снова надела свое платье. Ноги ей прикрывало мокрое пляжное полотенце, а рядом ползал на корточках Тамба, который пытался разжечь небольшой костерок. Бобби опустился на колени и телом заслонил от ветра огонь, помогая тому разгореться.

– Готова идти? – спросил он у Астры.

– За руль я не сяду, много выпила, – сказала она.

– Я поведу.

Астра вздохнула.

– А мне только начало здесь нравится.

– Позволь даме остаться, если она хочет, – галантно предложил Тимур, похлопав ее по ноге.

– Здесь так красиво, – продолжила Астра.

Бобби протянул ей руку.

– Я уже поблагодарил Терри за прекрасный вечер.

Астра с неохотой позволила поднять себя. Она подошла к столику за шезлонгом и забрала лифчик с трусиками, которые там сушились. Она скрутила их, выжимая до последней капли, а потом сунула в передний карман Бобби.

– Всегда к вашим услугам, – ровным голосом проговорил Бобби. Тимур встал, повернул Астру и притянул к себе за бедра. Поцеловав по разу в каждую щеку, он произнес:

– Ты лучше, чем он заслуживает.

– Думаешь, я сама не знаю? – снова вздохнула Астра.

По дороге к машине Астра неожиданно протрезвела. Она прошептала Бобби на ухо:

– Я что, зря участвовала в этом шоу? Мы же вроде собирались что-то вынюхивать.

– Это он.

– Что? Правда?

– Да. Это он. После нападения тигра я отправился в зоопарк и изучил вольер. Там все было в моче. Стены, подстилка, все.

– И что?

– Тигра чем-то накачали. Вот почему он взбесился и перепрыгнул ограду. Ему что-то вкололи – вероятно, анаболики, – а потом использовали «Лазикс» для прикрытия.

– Бред какой-то.

– Кровь у тигра была ярко-розовой. Видела бы ты, как отличалась она от крови убитого им человека. Я олимпийский спортсмен. Я знаю, как выглядит допинг.

– Бобби, у нас все еще нет мотива. Зачем это все Терри? Он кажется таким милым.

Они снова оказались в комнате для отдыха, у дальней стены рядом с выходом в лобби.

Бобби обернулся и увидел Аббатисту – рассевшись на платформе Петосириса, он глядел им вслед.

Бобби улыбнулся и помахал. Аббатиста показал на Астру и составил вместе кулаки, изображая поцелуй. Бобби улыбнулся и помахал снова. После чего вместе с Астрой они вышли на темную лужайку перед домом.

Тереза Лапейр провела под водой несколько минут. В черной ледяной глубине она обнаружила, что вокруг опор сорок четвертого пирса закреплены большие бетонные блоки. Крепко зажмурив глаза и зажав пальцами нос, она ухватилась за один из блоков и почувствовала, как в ладони впились ракушки. Каждые полминуты она всплывала на поверхность, где на нее тут же накидывались волны, и она, лихорадочно втянув воздух, снова ныряла в глубь. При каждом подъеме она подставляла нос и лоб морозному ветру и вся сжималась от страха. На третьем погружении вместо избытка адреналина Тереза ощутила лютый холод. Она медленно всплыла и стала грести в сторону от побеленных опор, чтобы заглянуть за край пирса. По воде бегали пятна фонарей – ее искали. «Эй, я здесь!» – крикнула она. Ближний к ней луч зигзагом метнулся назад и поймал ее в свой тускловатый круг.

«Нашли!» – услышала она, и кто-то спустил веревочную сетку, которая так долго лежала на пирсе под открытым небом, что покрылась ракушками и грязью. Поднявшись на волне, Тереза схватилась за сеть и почувствовала, как ее неторопливо, но размеренно потащили наверх. Ей открылась следующая картина. Медленно вращая проблесковыми маячками, на пирсе стояли три кареты скорой помощи – на одну больше, чем в начале операции. К Терезе с аптечками в руках неслись медики в бледно-голубых халатах. Еще одна группа медиков заталкивала в кузов носилки.

На носилках лежал какой-то завернутый в одеяло человек с кислородной маской на лице. Когда медики подбежали к Терезе, она отмахнулась, но ее все равно подхватили и попытались усадить на землю.

Тереза схватила главного из них за халат, и тот нервно отпрянул.

– Кто на носилках? – спросила она.

– Нас только что вызвали. Точно не знаю.

– Его подстрелили? Это Майклз? – Тереза трясла и сжимала санитара все сильнее.

– Он сломал лодыжку. Мы точно не знаем, гнался ли он за кем-то или прыгал в укрытие. И кто это – я тоже не знаю.

Тереза отодвинула медика в сторону и бросилась к носилкам сквозь толпу полицейских, многие из которых были все еще переодеты в портовых рабочих.

Пробегая мимо палет, на которых она когда-то сидела, Тереза заметила телефон Консорта. Он лежал в том же месте, где она его бросила, как только начали свистеть пули. Левой рукой Тереза подхватила телефон, но совать в карман не стала – одежда была еще мокрая.

Человеком на носилках оказался не Майклз, поскольку Майклз в это время быстрым и решительным шагом догонял Терезу.

– Тереза, ты как? – спросил он.

– Кто на носилках?

– Один из моих ребят, Бисбас. Лодыжка.

– Стрелка взяли?

– Не совсем. – Майклз показал ей пакет с уликами. Внутри лежала гирлянда из горелых, воняющих серой петард. – Мы полагаем, их кто-то сбросил с эстакады. Приземлились почти тебе на голову.

У Терезы отвисла челюсть. В небе прострекотал полицейский вертолет и исчез во мгле над океаном. Он возник из ниоткуда, появившись с востока, будто гигантская черная птица. Тереза стащила с себя промокшую куртку и накладные плечи, а потом запустила руку под бронежилет.

Отклеив липучки, она сбросила жилет на землю и осталась стоять в одной мокрой майке. Вдруг Тереза поняла, что все взгляды на пирсе, до этого переключившиеся на медиков, теперь вновь прикованы к ней. Она сделала два глубоких вдоха и откашлялась. В этот момент зазвонил телефон Лесли Консорта.

Бобби подождал, пока автомобиль Астры не исчезнет из виду, и со всех ног бросился к дому Сары. У двери он выхватил телефон и набрал Аббатисте, который ответил вялым сонным голосом.

– Терри, – жестко произнес Бобби.

– Бобби, это ты? Что случилось? Забыл что-нибудь?

– Я только что прочел гороскоп на завтра.

В голосе Аббатисты блеснул интерес.

– Ну? И что там?

– Имейте в виду, если кто-то хоть пальцем тронет Сару или Астру, я лично убью этого ублюдка. Вы меня поняли? Пусть только попробует приблизиться к одной из них – ему конец.

– Бобби, мне нравится твой пыл, но я ума не приложу, о чем речь. Честно. Кто такая Сара? Твоя замужняя подружка? А почему в опасности Астра?

– Завтрашний гороскоп. Про Весы сказано, что моя любовница повесится на кухне.

– И ты ду… – тут Аббатиста осекся. – Когда я сказал, что ей будет больно, это не было угрозой. – Он глубоко вздохнул. – Я редко об этом рассказываю. Возможно, когда я тебе объясню, станет понятнее. В августе две тысячи семнадцатого у моей жены нашли неходжкинскую лимфому. Боролась она отчаянно, врачи давали восемьдесят четыре процента, что она проживет еще пять лет. С моими деньгами и возможностями, которые эти деньги обеспечивали, мы не сильно переживали. Вернулись к обычной жизни. Как-то в четверг она поехала в клинику сдать стандартные анализы и на следующий день умерла. Меня даже рядом не было. Нашим миром правит хаос. Ты можешь верить хоть в тысячу богов, но для вселенной не существует никаких законов, кроме физики и неизбежности смерти. Я имел в виду те ошибки, что совершил по отношению к жене. Прости, если это прозвучало слишком загадочно.

– Какой кошмар. Я ужасно вам соболезную.

– Спасибо. И пожалуйста, не забывай: эти предсказания не особо сбываются, – добавил Аббатиста. – Денег под крестом не нашли. Никто не исчез по дороге на работу. Астролога-убийцу ты не видел. Уверен, его не видел никто. Возможно, он затворник, живет в хижине, как Унабомбер[9]. Уж я-то знаю, легко стать параноиком, когда чувствуешь себя беспомощным.

– Я не чувствую себя беспомощным, – заявил Бобби. – Я обрушу на него весь свой журналистский гнев, разоблачу его преступления, кем бы он ни был. Беспомощностью здесь и не пахнет.

– Спокойной ночи, Бобби, – послышалось на том конце, и звонок оборвался.

Бобби постучал в дверь Сары. Потом посмотрел под ноги и увидел записку, оставленную этим утром. Она лежала на том же месте, только теперь была развернута. Кто-то ее достал, прочитал и торопливо сунул обратно под коврик. «Может, ее смяла в негодовании Сара? Но зачем тогда было класть ее обратно?»

Бобби разгладил записку и заметил по краям грязь. В памяти всплыл тип с сальными волосами, шатавшийся здесь утром. «А может, это он вернулся и прочел записку?»

Бобби еще раз постучал в дверь, выждал пару секунд и продолжил колотить по двери, пока не заболел кулак. Потом сложил ладони козырьком и вгляделся в окно гостиной. Занавеска оказалась чуть приоткрыта, и ему была видна часть кухни – этого было достаточно, чтобы понять: там никого нет.

Бобби, зевая, устало побрел по Джуэлл-стрит. Глаза слипались, он весь сгорбился и рассеянно потирал локти. Дойдя до конца улицы, он увидел, как в алкогольном магазине «Брест Ликер» Панчо Эрнесто Бустос переворачивает табличку на «Закрыто». Вокруг по-прежнему было темно.

Если придется всю ночь наблюдать за квартирой Сары, неплохо бы подкрепиться.

По непонятной ему причине все магазины с алкоголем в Краун-Пойнте и Пасифик-Бич носили двусмысленные названия, типа «Брест Ликер», «Дикс Ликер», «Ликер Бокс» и «Ликер Джагз»[10]. «Или это все – лишь в моем воображении?» – подумал Бобби, покупая сандвич с ветчиной и сыром и шесть энергетиков.

Дома Бобби первым делом подошел к шкафу. Вещей у него, в целом, было не так уж и много, но за несколько лет он собрал довольно приличный ящик всякого барахла. Порывшись, Бобби достал серебряную медаль, отложил ее в сторону, а затем вытащил бинокль – подарок от бабушки на шестнадцатилетие, к которому тогда прилагались билеты на бейсбол на самые престижные места за домашней базой.

Бобби бросил бинокль на диван, взял сандвич, две банки энергетика, встал коленями на подушки и, обхватив спинку дивана, прижался к ней животом. Зевнув, он открыл банку энергетика и сделал первый глоток.

Детектив Тереза Лапейр проснулась в шесть утра вся в холодном поту. Она сняла пижаму и залезла в душ. Тело сводило от боли. Пусть в заварушке на пирсе ее и не ранило, но от пережитого стресса нервы в спине сжались в комок. Петарды кинули сверху, с эстакады, это были мощные М–80, перевязанные веревкой от воздушного змея. Первый из двух вызванных вертолетов – новейших «Эм Ди 500Е», оснащенных двумя инфракрасными камерами, – прилетел ровно в тот момент, когда Тереза погружалась под воду. И не обнаружил ничего, кроме холодного серого океана.

А тремя милями южнее, на съезде к улице Сассафрас в центре города, во время обычной проверки на трезвость сотрудник дорожного патруля арестовал трех подростков, машина которых оказалась забита выпивкой и петардами М–80. Сообщалось, что кто-то кидал кирпичи в лобовые стекла машин и взрывал петарды на трассе от острова Харбор до бульвара Эль-Кахон. Подростки потом признались, что просто хотели «поучаствовать». Специальному агенту Бисбасу на лодыжку наложили шину.

Несмотря на все нежелание отпускать Терезу, Грюнден, впечатленный ее прыжком в океан, все-таки дал ей выходной. Тереза пыталась расслабиться: она сидела на диване перед телевизором и неспешно завтракала. К несчастью, все новости были про гороскопы, а один из сюжетов анонсировался кадром с Терезой, которая скидывает бронежилет под комментарий ведущего: «Сбылся ли очередной гороскоп?»

Чтобы вновь не проживать злополучный вчерашний вечер, Тереза переключилась на утренние шоу с кучей постаревших звезд и бойкими блондинками-ведущими. Сначала она заставила себя прослушать интервью женщины из Нью-Мексико, которую кошка спасла от койотов, затем узнала, кого из участников выгнали накануне из реалити-шоу, и тут ведущие объявили «последние новости о ситуации с гороскопами в Сан-Диего». Как только на экране возникла яркая разноцветная карта, Тереза сразу выключила телевизор. Она нехотя побрела к двери, чтобы забрать свежий номер «Реджистера», на который совсем недавно подписалась. Передовица освещала встречу властей Сан-Диего с избирателями, состоявшуюся в масонской ложе шотландского устава в Мишн-Вэлли. «Так вот, кто за этим стоит, – подумала Тереза. – Выходит, во всем масоны виноваты?»

Она прочла статью целиком. Жители Оушен-Бич, Империал-Бич, Пасифик-Бич и Дель-Мар донимали представителей местного городского совета расспросами о творящемся вокруг астрологическом беспределе. Сегодняшние гороскопы шли следом. Тереза сразу обратила внимание на Скорпиона, зная, что это будет задание для ее группы на вечернюю смену.

Там говорилось: «Вас досрочно освободили из тюрьмы, но затем вам пришлось туго. Свой долг перед обществом вы сполна выплатили, но система не дает вам снова встать на ноги. Энергия Марса на асценденте подтолкнет вас к поспешному шагу. Вы предпримете неудачную попытку ограбить отделение банка „Уэллс Фарго“ в Ла Хойе, разбив окно с южной стороны».

Тереза прищурилась. Она не поверила в нападение на пирсе, и оно, по сути, так и не случилось. Однако новое предсказание казалось еще менее вероятным. В нем расписывалось все, за исключением, пожалуй, лишь точного времени. Она уже предвкушала, как пролежит вечернюю смену на крыше, наблюдая за южными окнами банка. Всю ночь напролет. Одеться лучше потеплее. Она натянула синие джинсы, зарядила пистолет, достала паспорт из сейфа в шкафу. Консорт пересек границу в пункте Отай-Меса. Тереза рассчитала, что с учетом дорожного движения до Мексики она доберется к десяти утра.

Бобби проснулся от звука хлопнувшей дверцы машины. Он так быстро вскочил на ноги, что перед глазами замелькали цветные круги, и пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. «Сколько же я спал?» – подумал Бобби.

В окне он увидел Сару, живую и здоровую. Она стояла в предрассветной мгле, прислонившись к своей «тойоте» со стороны водителя. В левой руке у нее была бутылка шампанского. Правой же рукой она держалась за морпеха – самого огромного из всех, что Бобби когда-либо встречал. Это был ее муж, Элай. Он был одет в военную форму, с головы и до самых ног в плотно зашнурованных берцах.

В жизни Элай оказался куда крупнее, чем можно было подумать по фотографии у Сары на столе, и, на удивление, чуть ли не красавчиком. Увидев, какой он здоровый, Бобби немного успокоился. Если Саре и грозила опасность, то никто не защитит ее лучше, чем закаленный в боях убийца размером с многоуровневую парковку у старого стадиона «Куалком». Поставив руки на пояс, Элай просканировал глазами дом напротив и остановился на квартире Бобби.

Бобби тут же спрятался под подоконник. «Да я прямо чемпион», – подумал он.

Сидя на полу, он чувствовал, как его вновь одолевает сон и в сознание врываются нелепые, бессвязные образы. Вот на улице стоит отец, уперев в бока руки. Картинка меняется, и появляется старик тренер по водному поло – первый наставник Бобби из старшей школы в Мишн-Бэй, которого отец счел недостаточно нацеленным на результат, после чего принялся обивать пороги членов попечительского совета и всяких спонсоров. Затем возникает Терри Аббатиста, а следом – Лесли Консорт. Бобби нащупал у края стола прохладный алюминий и поднес банку с энергетиком к губам. Когда же он осмелился вновь выглянуть из окна, улица уже опустела. Бобби опять набрал номер Лесли. Поспешное «алло» на том конце принадлежало детективу Терезе Лапейр.

– Лапейр?

– Что вам нужно?

– Лесли ведь пропал, да? Как иначе объяснить, что вы отвечаете по его телефону? Это же гороскоп для Льва. До работы он так и не добрался.

– У вас яркая фантазия и совершенно очаровательная способность пренебрегать фактами. Что и требуется хорошему репортеру.

На заднем фоне Бобби услышал необычную музыку. Какие-то свистки и голоса, которые он не мог разобрать. На мгновение он испугался, что снова уснет.

– Это ведь музыка марьячи?

– Ага. Люблю слушать мексиканское радио, особенно группу «Майти Сикс Найнти».

– Вы же сейчас в Мексике?

– Бобби, что вы хотите?

– Поговорить с Лесли. Или хотя бы поговорить о Лесли.

– Смотрите, Бобби. Сейчас я проверну старый полицейский трюк для репортеров. Расскажу вам всю правду, без протокола. Но если вы хоть слово из этого напечатаете, арестую вас за препятствование следствию, – эти слова Лапейр чуть ли не прорычала.

– Обычно всеми юридическими вопросами у нас занимается Майло Маслоу.

– Вы же знаете, что нам позволено носить оружие, да?

– Лапейр, где Лесли? Мне он по душе. Если с ним случилась беда, а я могу чем-то помочь…

Музыка марьячи зазвучала громче. Лапейр, видимо, в этот момент прикрыла телефон ладонью, потому что голос вдруг стал приглушенно-далеким. Она произнесла что-то вроде: «Эстасьонамьенто! Айундаме, пор фавор!», и музыка притихла. Потом Лапейр вернулась к Бобби и сказала:

– Лесли пропал вчера утром. Исчез с радаров по дороге на работу – как вы и сказали, как было предсказано Льву. Камера на границе засекла его машину, когда она въезжала в Мексику. Сам он ехал или подчинялся кому-то – понять невозможно. Я взяла отпуск и вот уже полдня прочесываю мотели, тюрьмы и бары в радиусе двадцати миль от пункта пропуска. Всех барменов и официанток тыкала носом в его фото, но без толку. Только не забудьте, Бобби, вы ничего не напечатаете. Поверьте, вам же будет лучше.

Бобби вспомнил, как эмоционально вел себя Лесли в доме братства. Он разгладил на кофейном столике смятый чек и принялся делать пометки.

– Вы что, записываете? Вам не нужно ничего писать. Вам нужно сдержать свое слово, – сказала Лапейр. Бобби показалось, что Лапейр пытается применить какую-то джедайскую технику для управления чужими мыслями.

– Укажу, что источник предпочел остаться неназванным, – ответил Бобби.

– Вам все еще нужен анализ на «Лазикс»?

Бобби на мгновение замолчал, а потом ответил:

– Ага. И еще кое-что. Фотографии загадочной голой девушки из братства. Ваши технари сумели их восстановить?

– Хотите, чтобы я все карты раскрыла? Вам, репортеру? Лучший способ потерять работу и свести на нет расследование.

Бобби предстояло решить, стоит ли печатать статью о Лесли. Тогда он навсегда потеряет контакт с Лапейр. Все это время он действовал по наитию, но теперь должен как можно скорее стать настоящим журналистом, пока ситуация не вышла из-под контроля. А это означало принимать непростые решения. Когда сжигать мосты, а когда нет.

– Если я могу хоть как-то помочь найти Консорта… – начал он.

– Можете. Не пишите об этом, – отрезала Лапейр и бросила трубку.

Несколько минут Бобби тупо пялился на окно кухни в квартире Сары, не выпуская из левой руки телефон. Потом набрал Майло Маслоу. Ответила Яна и сразу перевела звонок на Майло.

– Наш здоровяк Бобби Фриндли? Просто замечательно, – произнес Майло с какой-то зловещей теплотой. – Понимаю, ты новенький, поэтому позволь разъяснить тебе, как все здесь работает. Ты приходишь в офис. Сидишь за столом и ждешь. А когда я решу, о чем ты должен писать, я отправляю тебя туда. Помню, что, принимая на работу, назвал тебя фрилансером, но это касается лишь условий медицинской страховки. Редактор здесь я. Догадываешься, какие у меня полномочия?

– У меня в работе сенсация.

– Тебя где носит, Бобби?

– Вы видели сегодняшний гороскоп для Весов?

Бобби услышал, как Майло роется в газетах. Наконец тот зачитал: «Потоки астральной энергии существенным образом изменят ситуацию на вашем любовном фронте. Будьте готовы принять эти изменения. Хоть сами вы и провидец, но уникальная способность предсказывать будущее не предотвратит самоубийство вашей любовницы, которая повесится на кухне».

– Майло, Весы – это я.

– Как и одна двенадцатая населения земли.

– Провидец – это я. Я предсказываю будущее. Через гороскопы.

Майло визгливо и мерзко загоготал.

– Да ты, погляжу, сменил амплуа «везучий новичок» на «жопу-рву-на-работе». Мы хорошенько наварились на этой теме, и да, весь прикол с гороскопами в том, что чем сильнее ты погружаешься, тем реальнее оно кажется. Но, Бобби, это же полнейшая чушь. Ты ведь и сам знаешь, да?

– Мне кажется, кто-то хочет убить одну мою соседку. В которую я вроде как влюблен…

– И прямо сейчас ты следишь за ее квартирой с биноклем у окна?

Бобби, смутившись, опустил бинокль. Про Консорта он решил пока Майло не рассказывать. А значит, убедить того в реальности угрозы будет крайне сложно. Он попробовал другую тактику.

– Работавшая здесь до меня девушка пропала. Потом возникла другая, неизвестная, которая упала в каньон у колледжа, однако та ли это девушка, мы точно не знаем. Вы сказали, что Стефани Амбросино сейчас тусуется где-то в Мексике, но в соцсетях она давно не появлялась. По телефону до нее не дозвониться. Хотите признавать или нет, но история сама пришла к нам в руки.

Майло вздохнул и тут же посерьезнел.

– Я связался с товарищем из полиции. С телефоном из братства у них ничего не вышло. Отдали его частным экспертам по кибербезопасности. Вот тебе мой совет: не стоит сразу предполагать, будто со Стефани произошло что-то ужасное. Не спорю, времена нынче бурные, но я же за тебя переживаю: уж больно ты втянулся во все эти гороскопы. Мы не знаем, где Стефани, но это не означает, что она мертва.

Бобби залпом выпил еще один энергетик. Они помогали ему не уснуть, но чувствовал он себя при этом как ходячий труп.

Майло тем временем продолжал:

– Голос у тебя такой, будто ты всю ночь не спал. Послушай меня. За этой заварухой скрывается преступление – самое настоящее, продуманное и исполненное конкретными людьми. Они заметают следы самыми изощренными способами. Я уже поручил Хокаю изучить первые предсказания. Где-то в них, подозреваю, и кроются ответы. Вероятно, существует связь с Эйдельманом и патентным иском, который он рассматривал. Хокай настаивает, что самоубийство сомнений не вызывает, но мы продолжим копать, пока не…

Тут Бобби не нашел ничего лучше, как вставить:

– Майло, угрожают лично мне.

– Бобби, это… маловероятно.

– Как скажешь. Но что, если тому, кто за всем этим стоит, стало скучно и он увидел во мне достойного соперника? И меня против воли пригласили поучаствовать в этой извращенной игре?

Услышав такое, Бобби и сам счел бы себя полоумным. Он потер виски, чтобы прийти в себя.

Тут на улице появилась «Тойота-Приус» еще одной соседки Бобби и запарковалась на обочине. Бобби видел, как соседка вышла из машины и открыла дверь.

– Эй, Бобби, ты тут? Я что, сам с собой разговариваю? – воскликнул Майло.

Майло действительно все это время что-то говорил. Бобби выхватил лишь несколько слов, случайные фразы.

– Понял, сделаю, – почти на автомате ответил Бобби.

– Хорошо. К семи вечера статья должна быть у меня на столе.

– Спасибо, Майло. До свидания.

Бобби повесил трубку и продолжил наблюдать за домом Сары. В бинокль он видел ее входную дверь, окно в гостиную, заднюю дверь, а вот кухню частично загораживала соседская машина. Чтобы улучшить обзор, Бобби пришлось встать на диван. Он почесал голову и задумался, уж не прав ли Майло насчет его паранойи, и в этот момент заметил нечто слева от окна Сары. Он поднес бинокль к глазам и снова уловил, как среди силуэтов мебели мелькает едва заметная тень.

Сначала Бобби рассудил, что в утренней полумгле что-то просто отразилось в стекле – возможно даже, он сам. Бобби замер, но засек движение и в третий раз. Он тут же схватил телефон, но звонить пока не стал. Снова прижал бинокль к глазам, но обзор ему заслоняла соседская машина. Бобби опять встал ногами на диван, а потом залез еще выше – на спинку. Опасно балансируя на краю, он уперся рукой в верхнюю раму окна.

Теперь ему открылся вид на салон Сариной машины. Внутри лежал кошелек цвета хаки. Бобби вспомнил, как отец всегда тщательно следил за тем, чтобы в автомобиле ничего не оставлять. «Не забывай бумажник, не бросай на виду деньги, да и мелочь тоже. Не будь лодырем, собери ее и положи дома рядом с ключами. Не оставляй дверь незапертой и не забывай ключи в козырьке!»

Бобби напряженно высматривал, что же шевелится возле окна напротив, и все эти мелкие неприятные эпизоды принялись выползать из щелей его памяти. Про кошелек он уже не думал, но все равно подсознательно держал его в поле зрения. И не очень удивился, когда Элай – самый огромный морской стройбатовец в истории Сан-Диего – вышел из квартиры Сары со связкой ключей в толстых, как сосиски, пальцах, чтобы выполнить одно маленькое, но судьбоносное – если не смертоносное – поручение жены.

Элай приблизился к машине, и тут его взгляд упал на Бобби, который, разволновавшись, так и стоял перед окном в полный рост. Бобби опустил бинокль и уставился на Элая. Казалось, он смотрит в глаза самой смерти.

«Если кого-то сегодня и убьют, – осознал Бобби, и сердце у него забилось чаще, – то, скорее всего, меня».

Не прошло и трех секунд, как Элай пересек лужайку перед домом и оказался на тротуаре. Он двигался с грацией профессионального убийцы и скоростью взбешенного человека, который перелетел через океан и несколько континентов с одной лишь целью – исправить причиненное его семье зло. Сжав кулаки, он сокращал расстояние до квартиры Бобби, словно мчащийся наперехват футбольный защитник. От Бобби до двери было не больше шести футов, но тот едва успел подскочить и задвинуть засов. Элай уже стоял снаружи и, не мигая, вглядывался в окно у двери.

– Я все объясню, – крикнул Бобби через дверь. – Все.

Элай поднял стоявший у входа цветочный горшок. В горшке находились остатки ландыша, который Бобби когда-то сам купил, но затем старательно сживал со свету. От удара в окно керамический горшок разлетелся на части, и ландыш оказался на земле. А Элай уже рыскал глазами в поисках нового орудия, грудь его тяжело вздымалась. Тут он заметил на газоне камень, который положил предыдущий съемщик, чтобы по пути на задний двор не наступать на траву. Элай разрыл газон пальцами, подцепил камень и швырнул в окно. На этот раз оно разбилось, и осколки вместе с камнем посыпались на землю. Бобби в это время звонил в полицию. Он выпалил оператору свой адрес, не сводя глаз с разбитого окна, откуда уже вылезала, чтобы отодвинуть засов, рука Элая.

– Что у вас случилось? – гнусавым голосом спросила дежурная, пока Бобби отдирал пальцы Элая от замка, стараясь при этом не поранить их о торчащее стекло. Телефон выпал у Бобби из рук и стукнулся об пол. Сам же Элай на стекло не обращал ни малейшего внимания, и его руки покрывались кровоточащими порезами.

Краем глаза Бобби заметил движение у крыльца Сары. Крупная тень. Человек? Бобби вспомнил о входной двери, которую Элай, увлекшись внезапной атакой, оставил открытой. Он представил, как шею Сары сдавливает веревка, как растягиваются и крошатся ее позвонки.

Бобби снова отодрал пальцы Элая от замка. Телефон по-прежнему лежал на полу экраном вверх.

– Пришлите помощь! Немедленно! – прокричал он в трубку.

И тут же бросился к своему гаражу. Добежав до двери, он тут же нажал на кнопку. Дверь заскрипела, заскрежетала и начала подниматься – раз в сто медленнее обычного, как показалось Бобби. Когда щель над землей достигла дюймов шестнадцати, Бобби прокатился под дверью и вскочил на ноги. Сжимая кулаки, он бросился к дому Сары. На середине улицы его догнал Элай.

Столкнувшись, они разлетелись в стороны. Элай, похоже, вывихнул правую лодыжку, потому что, поднявшись, стоял не вполне ровно и чуть больше опирался на левую ногу. Примерно в то же время на ногах оказался и Бобби. Он сделал обманное движение влево, а затем рванул вправо, едва успевая ускользнуть от смыкающихся рук Элая.

Элай поймал Бобби у крыльца Сары и бросил на траву, не выпуская его левое плечо. Однако восхищаться скоростью Элая было некогда. В воде Бобби имел бы солидное преимущество, но на суше доминирующим видом был Элай.

– Я все объясню, – повторил Бобби, когда Элай поднял его и бросил на землю. От удара весь воздух из легких будто бы вытряхнуло. Бобби попытался вскочить в третий раз, но Элай был слишком стремителен: последовал мощный хук в лицо, который заставил Бобби опуститься на колено. Он сделал кувырок, уворачиваясь от ноги Элая, но та все равно по касательной задела плечо. От удара тяжелым солдатским ботинком с металлической вставкой на мыске вся рука у Бобби завибрировала. Он понял, что защищаться ей он больше не сможет. Поэтому еще раз кувыркнулся, уперся здоровой рукой в землю и, не вставая, отодвинулся на два шага в сторону.

Затем Бобби пригнул голову и с разбегу врезался в забор Сары. Тот чуть прогнулся, но, вопреки надеждам Бобби, не рухнул, а напротив, катапультой отбросил Бобби назад, прямо в руки Элая.

Элай схватил его за плечи и поднял в воздух. Маниакальное стремление Бобби проникнуть в квартиру Сары должно было окончательно убедить Элая, что Бобби помешался на почве преследования его жены и точно не оставит ее в покое, пока его хорошенько не отделать. Один раз он ее уже трахнул, и теперь снова к ней рвется средь бела дня. Элай стал бешено трясти противника.

– Сара в опасности, – пролепетал Бобби. – Кто-то пытается ее убить.

Элай швырнул Бобби на землю и сплюнул. Бобби с трудом поднялся на ноги и увидел, как Элай надвигается на него, замахиваясь для удара чуть ли не от самого уха. Бобби поставил блок и, пригнувшись, изо всех сил врезал своему противнику по колену. Тот рухнул на землю.

Бобби позволил ему встать.

Элай потер колено, размял шею и впервые заговорил. Голос у него оказался низким и ровным.

– Ради этой возможности я преодолел семь тысяч девятьсот одиннадцать миль. Отсчитывал каждую милю, чтобы держать себя в руках, не сорваться и не зарыдать прямо в самолете. Я считал мили и напевал старую солдатскую речовку: «Не звоню теперь домой, Бобби там с моей женой. Не вернуться мне никак, Бобби взял мой кадиллак». Но знаешь что? Стоило увидеть Сару, как я тут же про тебя забыл. Мне стало вообще не до разборок. И я чудесно провел утро с моей красавицей-женой. Но вышел на улицу и увидел, как ты за нами шпионишь. Больной ублюдок.

– Я пытался ее защитить. Убедиться, что она в безопасности. Убийца разгу…

Не успел Бобби договорить слово «разгуливает», как увидел летящий ему в голову огромный кулак Элая. Бобби пригнулся и ударил Элая в нос. Малоизвестный факт о пловцах: рукой они бьют, как осел копытом. У дельфинистов и кролистов – а Бобби плавал обоими стилями – развиты те же мышцы плеч и рук, что у профессиональных боксеров: узловатые задние и средние дельты и трапециевидная мышца. Возможно, это был самый сильный удар, который когда-либо принимал на себя Элай, и пришелся он прямо в лицо. Элай качнулся назад и зашатался, как на шарнирах, глаза его заморгали. Бобби снова сжал кулак. Он должен был попасть на кухню, даже если для этого нужно пройти мимо Элая. Бобби приблизился и занес руку, метя Элаю в макушку, но вдруг испытал чувство вины. Он промедлил на какую-то долю секунды. И тут же получил ответный удар – точно между глаз.

Мозг Бобби отлетел к задней стенке его черепа, Бобби упал, а вокруг взорвались тысячи звезд. Он попытался упереться в землю здоровой рукой, но не вышло, и виной тому была вовсе не скользкая трава или грязь, а его собственный мозг. Моторика в нынешнем состоянии не позволяла ему управлять последней работающей конечностью. Элай подошел и сильно ударил еще раз. Голова у Бобби откинулась назад, прямо в радушные объятия травы.

– П-прости, – выдавил Бобби.

Рот слушался плохо. Элай навис над Бобби, глядя прямо в глаза.

– Я люблю ее, но у меня… не было никаких… – язык отказывался слушаться. Слова продолжали сыпаться с нижней губы, но выходила какая-то тарабарщина.

Элай стоял над Бобби, уперев руки в бока.

– За извинения хвалю, – сказал он.

И Бобби провалился во тьму.

Когда Бобби пришел в сознание, то понял, что лежит на траве, а из квартиры Сары доносится негромкий шум. Или, точнее, стук – то ли Сара резко хлопает дверцей кухонного шкафа, то ли происходит нечто похуже. В растерянном мозгу Бобби вновь начал разрастаться страх; он почувствовал, что должен действовать. Онемевшие от удара нейроны уже перезагружались. Между синапсами вновь потекло электричество. Пусть разум у Бобби на время отключился в качестве защитной реакции, однако крошечный его участок функционировать не прекращал и теперь отчаянно сигнализировал: вставай и защищай Сару.

Разлепив глаза, Бобби подтянул к животу свое чугунное колено. Передвинул один локоть, за ним – другой. Теперь ему предстояло оттолкнуться от травы и приподнять грудь. Он должен был держать под контролем все части тела сразу, силой разума направлять их вверх – в сторону неба. Бобби встал на колени и ладонями уперся в газон. «Используй их. Поднимись еще выше». Он оторвал от земли одно колено и твердо поставил стопу; потом проделал то же самое и с другой ногой. Наконец он поднялся целиком и заковылял к двери. Не так уж все было и плохо. Каждый шаг не высасывал силы, а придавал. У двери Бобби с трудом поборол желание повиснуть всем телом на ручке. Сделал еще два шага и оказался внутри.

«Квартира маленькая. Кухня совсем близко».

Сара висела на потолочном вентиляторе: руки ее не были связаны, но петля на шее затянута крепко, и Сара рвала ее ногтями. Элай стоял рядом, держал ее за ноги, чтобы хоть как-то приподнять и уменьшить давление на позвоночник. Возле Элая находился другой крупный мужчина, весь в черном – в черных тренировочных штанах, черных ботинках, черном балахоне с капюшоном, под которым была видна лыжная балаклава из плотной черной ткани. Он осыпал Элая градом ударов, двигаясь как профессиональный боец. Элай почти не оказывал сопротивления. Его руки и мысли были заняты лишь Сарой, которую он должен удержать, но с каждым новым ударом силы покидали Элая.

Мужчина находился к Бобби спиной. А Бобби уже сумел добраться до кухонного стола в надежде найти что-то, чтобы усилить удар или пронзить врага. Не обнаружив там ничего, он просто заорал – вот только изданный им звук скорее напоминал яростный стон.

Черный человек остановился и повернулся к Бобби. С этого ракурса его маска выглядела еще ужаснее. Моментом воспользовался Элай. Отпустив Сару, которая начала судорожно хватать ртом воздух и цепляться за веревку, Элай впечатал кулак прямо в лоб нападавшему и моментально подхватил ноги Сары. Удар сбил у того с головы капюшон и заставил осесть на землю. Но проблема так и не решилась. Черный человек, пошатываясь, снова встал и принялся охаживать Элая, у которого каждый новый удар отзывался стоном – по-животному отчаянным.

Бобби решил обойти кухонную стойку, которая отделяла его от дерущихся, но ноги не слушались. И тут он кое-что заметил. На затылке из-под балаклавы торчал характерный волнистый локон каштановых волос. Эти волосы Бобби уже видел раньше.

На заднем дворе у Терри Аббатисты.

– Чарльз, – прохрипел Бобби сдавленным от боли голосом.

Человек в маске обернулся. Глаза в прорезях сощурились – то ли от злости, то ли от страха. Элай получил второй шанс и воспользовался им сполна.

Он подсадил Сару на плечо и впечатал размашистый хук туда, где должно было находиться ухо. От удара человек в балаклаве растянулся на полу.

Бобби наблюдал за тем, как Чарльз с трудом поднялся, вывалился через заднюю дверь и, едва переставляя ноги, скрылся за углом.

День у Терезы выдался тяжелый: несколько раз ей пришлось пересечь границу c Мексикой, в собеседниках у нее побывали равнодушные бармены, болтливые торговцы, недобрые и алчные полицейские, недобрые и язвительные солдаты. Мексика оказалась страной по-настоящему вольных людей. Вольных считать себя успешными или страдать в отпущенных им жизнью обстоятельствах. Тереза столкнулась с нечеткими регламентами, неустановленными процедурами и отсутствующим у кого бы то ни было желанием помогать американскому полицейскому. Насчет Лесли Консорта ей не удалось выяснить ровным счетом ничего.

Теперь Тереза лежала на крыше химчистки в Ла Хойе с биноклем в руках и мучительно боролась со сном. Глаза то и дело закрывались, а потряхивания головой не спасали от нахлынувшей усталости. Когда в кармане завибрировал телефон Лесли, она немного оживилась, но, увидев на экране имя Бобби Фриндли, проигнорировала звонок. Если этот козел рассчитывает на неофициальную информацию для статьи, пусть ищет себе другой источник. Рядом с ней на крыше лежал не кто иной, как специальный агент ФБР Рэнди Майклз. За два дня работы в паре презирать его она стала чуть меньше – а Тереза всегда инстинктивно презирала тех, кто находился в служебной иерархии значительно выше нее.

Их направили на очевидно бессмысленное задание. Астролог-убийца уж точно не попадет в ловушку, которую сам же расставил. Одна половина группы «Скорпиона» в составе лейтенанта полиции Сандерса, а также федеральных агентов Бранча и Малгрю уплетала рыбные тако в кафе «У Рубио» на противоположной стороне улицы. Технически они вели слежку за банком, но по факту пили «Корону» и травили байки.

Другая половина группы разделилась надвое: патрульные из Сан-Диего Бьюканан, Ллойд и Хавермейер расхаживали по художественной галерее и, похоже, были страшно недовольны, что им выпало не кафе. А еще один агент ФБР, Хендриксон, оделся любителем покайфовать на пляже.

В Ла Хойе не существовало бездомных как таковых. Если кто и забредал в район с индексом 92037, их незамедлительно выпроваживали патрульные вроде Бьюканана, Ллойда и Хавермейер. Иногда, впрочем, попадались «вечные серферы» – те, кто еще в семидесятых, пока цены на жилье не взлетели до шести– и семизначных чисел, приобрели дома в беднейшей части Ла Хойи под названием Берд-Рок.

Хендриксон провел весь день в местном солярии и создал себе весьма правдоподобный образ: вельветовые шорты, браслеты и расстегнутая гавайская рубашка, из-под которой выпирал мясистый живот.

Но теперь он, сгорбившись, сидел на автобусной остановке на противоположной стороне улицы и, несмотря на все вложенные в маскировку силы, мечтал поскорее закончить смену. Лишь Рэнди Майклз не сводил глаз с отделения «Уэллс Фарго». В одной руке он сжимал служебный бинокль 15×75 с прекрасными линзами фирмы «Никон», а вторую руку держал на револьвере девятимиллиметрового калибра.

– Точное время нам ведь так и неизвестно? – спросила у него Тереза.

– С самого первого дня новые гороскопы появляются в двадцать два ноль ноль, не раньше и не позже. Сейчас восемнадцать с небольшим, а значит, у нас еще четыре часа. Через пятнадцать минут хочу поменять ребят позициями. Какие-то они вялые.

Тереза скосила взгляд на зевающего Хендриксона. К остановке подъехал автобус, постоял пару минут и укатил прочь.

– Они не вялые. Они заряженные. Только им хочется действия, а ничего не происходит. Как думаешь, через двенадцать дней все закончится? Ведь знаков зодиака двенадцать.

– Думаю, это развод, – ответил Майклз. – И очень продуманный.

– Что ты имеешь в виду?

– Даже при поддержке федералов у полиции едва хватает людей. Вы не работаете на опережение. Это в принципе невозможно, если реагировать на все подряд.

Тереза задумалась:

– Никто и близко не подошел к поимке преступника; мы лишь сидим по крышам, наблюдаем и ждем.

– Ты поэтому прыгнула вчера в океан? Ждать надоело? – пожурил ее Майклз.

– А тебе понравилось? Красиво вышло? – переспросила Тереза, пытаясь сдержать усталый зевок, который все равно пролез наружу из-под ладони.

– Инициативой владеет преступник, он может творить все, что хочет, а у органов правопорядка нет ни времени, ни сил, чтобы его остановить. Не говоря уже про гениальный финт – придумать всю эту притягательную мистическую… – тут уже настала очередь Рэнди зевать, – белиберду. – Майклз замолчал и принялся осматривать улицу.

– Белиберду?

– Только не говори, что веришь в астрологию.

– Раньше, конечно, я ни во что не верила, – ответила Тереза. – Но в последнее время уже не знаю. – Она собралась с мыслями и продолжила: – Но про финт я согласна. У нас четыре хорошие зацепки и десять тысяч плохих. Целая комната в участке забита образцами для судмедэкспертизы – бесконечные пакеты с фрагментами волокон, тканей, тигриной шерсти. Мы до сих пор не провели анализ слепка челюсти и не установили личность человека, которого протащили за машиной в Клермонте. Система нагружена до предела. Даже операторы работают на телефоне без продыху. Звонки на горячую линию не прекращаются ни днем, ни ночью, невозможно отличить ложный вызов от настоящего. Подозреваю, что у каждого из восьми с лишним миллионов жителей Сан-Диего, Сан-Бернардино и Риверсайда есть своя версия, что за хрень здесь творится. И каждая из этих версий безумно оригинальная и совершенно бесполезная. Я сама всегда восхищалась, какой огромной силой обладает ложь, – добавила она, – но даже и не представляла себе таких масштабов.

Оба они при этом не отрывали бинокли от глаз. Столько лет проработала Тереза патрульным, а теперь сидела в засаде и обсуждала дело вместе с опытнейшим федеральным агентом. К ней теперь прислушивались и делали так, как она говорила. Она находилась в центре событий, имела власть, оружие, делилась мыслями с человеком, который, похоже, воспринимал ее всерьез. Она чувствовала себя прекрасно и была готова послать к черту усталость, лишь бы ни на секунду не потерять концентрацию, даже когда вокруг ничего не происходило.

– Прыжок оценю на шестерку. Три – за исполнение, девять – за импровизацию, – заявил Майклз.

Тереза было рассмеялась, но тут заметила движение на скамейке автобусной остановки. Это Хендриксон невзначай похлопал себя по затылку – один из условных знаков группы «Скорпиона».

– Взгляните на Хендриксона, – сказала Тереза.

Майклз перекатился на правый бок и посмотрел вниз на остановку.

Чтобы не мешать, Терезе пришлось чуть отползти назад.

– Он все еще хлопает?

– Ага. Хлопки по затылку – «внимание на север», – Майклз направил окуляры своего чудо-бинокля на Гирард-авеню, которая уходила на север. У Терезы бинокль был самый обычный, и ничего особенного она не увидела, однако все равно три раза коротко нажала кнопку передачи на рации, тем самым сообщая: всем смотреть на третью позицию. В окне «Рыбных тако у Рубио» возникли взволнованные лица Малгрю и Бранча. Они взглянули на Хендриксона и, тоже распознав условный знак, повернулись на север.

– Видишь что-нибудь? – спросила Тереза.

– Пока нет, – ответил Майклз. – Вон там, слева от трансформаторной будки.

К банку нетвердым шагом приближался человек с зачесанными назад курчавыми каштановыми волосами и небритым лицом. Несмотря на весьма жаркий вечер, одет он был в длинный серый плащ, а руки засунул глубоко в карманы.

Внимание Хендриксона, видимо, привлек его взгляд – расфокусированный и дикий. Нет, расфокусированный не то слово. На самом деле, взгляд этот был напряжен и сфокусирован, но при этом как будто чересчур тревожен, даже маниакален. Одежда на мужчине казалась неопрятной, но не настолько, чтобы признать в нем бездомного.

– Что-то с ним не так, – прошептала Тереза.

Чем ближе к банку подходил мужчина, тем яростнее его глаза стреляли по сторонам. Он сел на небольшой парапет возле урны, затем снова встал и начал переходить улицу, удаляясь от банка. Шаг его стал ровнее. Он откинул со лба грязные кудри и посмотрел в дорожное зеркало прямо на Лапейр.

От взгляда на его лицо у Терезы мороз прошел по коже. Это был Джек Мадригал. Густые брови. Необычайно высокие впалые скулы. Волосы посветлели и превратились в грязно-коричневые, но по-прежнему непокорно вились, как на давнишнем полицейском снимке; это лицо ни с чем не спутать. Мадригал появился именно там, где предсказывала газета. Мадригал был их астрологом-убийцей. Тереза резким движением поднесла рацию ко рту.

– Это Джек Мадригал. Хватайте его. Хватайте.

Хендриксон очертил правым указательным пальцем в воздухе небольшой круг, а Бьюканан, Ллойд и Хавермейер друг за дружкой выскочили из галереи искусств – они приближались к банку с разных сторон, но все – по кратчайшей траектории. Оказавшись у южного окна, которое, согласно гороскопу, должны были разбить, Мадригал начал лихорадочно озираться.

Взгляд его споткнулся о Хендриксона, скользнул по Ллойду, который шел посередине, и остановился на Хавермейер, правая рука которой находилась глубоко в кармане, а левая все еще сжимала буклет из галереи.

– Назад! – заорал он ей.

Майклз выхватил из кобуры пистолет, перекатился на правый бок, спустил ноги с карниза и спрыгнул на крышку мусорного бака. При его приземлении раздался звонкий «дзынь». Тереза оставалась на позиции с биноклем и рацией, чтобы сверху координировать работу группы. Она наблюдала, как Майклз подходит к Мадригалу с севера, пересекает Гирард-авеню, идет тем же путем, что секундами ранее и сам Мадригал.

Хавермейер и Ллойд замерли на месте. Хавермейер подняла вверх обе руки, брошюра с шелестом выпала на землю. Она молчала и лишь отрешенно смотрела на Мадригала.

Бьюканан и Майклз добрались до него одновременно – оба со спины. Они заломили ему руки, а Майклз отцепил от пояса наручники.

– Малгрю, Бранч, вернитесь на позиции, – приказала в рацию Тереза, – это может быть уловка, чтобы нас выманить.

Она наблюдала, как Малгрю и Бранч снова скрылись внутри кафе с тако. Даже Хендриксон отправился на позицию – в магазинчик сувениров, который уже закрывался на ночь.

Майклз защелкнул наручник на одной руке Мадригала. Но только они с Бьюкананом приготовились заковать другую руку, Мадригал вдруг вывернулся и рванулся прочь. Ллойд попытался схватить его за ноги, но тот увернулся и сунул руку в карман.

– Пистолет! – завопила Тереза, уже не столько в рацию, сколько просто в воздух, пытаясь докричаться до людей внизу. Хендриксон снова выскочил на улицу. Майклз наставил на человека с каштановыми волосами свой пистолет и крикнул:

– Ни с места! Руки вверх!

Мадригал вытащил руку из кармана, но пистолета там не оказалось. Только маленький серебряный телефон.

– Я сотрудничаю с полицией, – крикнул он в ответ.

– Не стрелять. Это мобильный, – рявкнула в рацию Тереза. Мадригал поднял телефон чуть выше, и Майклз выстрелил в воздух. Мадригал вздрогнул, отступил назад, медленно двигаясь по дуге, и рухнул на землю.

Тереза перекатилась к краю, соскочила с крыши на мусорный бак и, выхватив пистолет, бросилась к банку.

Бобби Фриндли знал, кто убийца. Точнее, знал, кто за всем стоит. Вряд ли Терри Аббатиста даже ноготь запятнал кровью, но он определенно координировал действия Тимура, Чарльза, Райфа и бог знает кого еще, чтобы совершать наводнившие город преступления. Ему скучно, он голоден до власти и обладает очевидной склонностью к социопатии. У него есть люди, возможности и мозги, чтобы все это провернуть. Они отравили тигра, накачали наркотиками, раздели и подбросили девицу под дверь «Тета Ро Каппы», а потом сами же – почему бы и нет? – подобрали ее внизу каньона. Они привязали человека к пикапу в Клермонте. «Как долго Аббатиста планировал свою самую изощренную игру? Какой у него мотив? Зарыл ли он в Президио-парке четверть миллиона долларов?» Несмотря на всю уверенность Бобби, сходилось пока не все. «Та девушка – Стефани Амбросино? Если нет, где тогда Стефани? И где Лесли Консорт?»

Бобби лежал на диване, приходя в себя после сотрясения; на груди валялся бинокль, в одной руке он держал банку с энергетиком, а в другой – книжку Астры о Кеплере. Он решил почитать и открыл книгу на случайной странице, но голова соображала плохо. Кеплер работал придворным астрологом в немецком городе Линц. Несколько раз ошибся в предсказаниях, чем разозлил графа Паппенхайма. Его печатный станок сожгли, а сам Кеплер бежал в Регенсбург, где заболел лихорадкой, от которой долго мучился.

Немецкие врачи пускали ему кровь, прикладывая пиявок к предплечьям и ляжкам.

– Как я тебя понимаю, Иоганн, – пробормотал Бобби. – И ужасно сочувствую тебе.

«Адвил» ему помог – частично. Вместо острой боли по всему телу теперь он чувствовал глубокую, тупую пульсацию. Понятно, что в одиночку соваться к Аббатисте нельзя. Наверняка Чарльз обо всем доложил, и Аббатиста со своей армией психов уже готов ко встрече.

Вот блин, с досадой подумал Бобби. Все идет точно по плану Аббатисты, он всегда на шаг впереди, предугадывает любое наше действие. Тоже способ предсказывать будущее, но куда более эффективный. Бобби наверняка так или иначе попадется в тщательно расставленные сети.

Нет, в одиночку соваться к Аббатисте нельзя, поэтому Бобби решил никуда пока не торопиться и расслабиться, насколько позволяло его изможденное тело и напряженные нервы.

Когда в его разбитую входную дверь постучали, Бобби болтался между сном и явью. Несмотря на всевозможные препараты, которыми он себя напичкал, тело просто-напросто начало отключаться. Но стук вернул его в сознание. Он скатился с дивана и, открыв дверь, увидел в полутьме два горящих глаза, блестящее от пота лицо и армейскую стрижку. На крыльце стоял муж Сары Элай.

– Как она? – спросил Бобби.

– Жива. Врач скорой сказал, у нее растяжение двух шейных позвонков. Скорее всего, это произошло еще в самом начале, а не когда я… – тут Элай запнулся и сглотнул. Он всеми силами старался не выдать дрожь в голосе. – А не когда я отпустил ее, чтобы вмазать тому типу.

– Ты спас ей жизнь.

Элай промолчал. Он пристально глядел на Бобби блестящими влажными глазами.

– Она поправится? – спросил Бобби.

– Мне не говорят. Сказали дождаться, когда спадет опухоль, и сделать анализы.

Все последние часы Бобби старался держаться, но от слов Элая у него затряслись руки.

– Ты ведь знаешь, кто это сделал? – спросил Элай.

Бобби кивнул и пропустил Элая в квартиру. Элай был так огромен, что в гостиной сразу стало тесно. Мышцы на руках у него напоминали узловатые канаты, покрытые буграми вен. Он либо сидел на стероидах – что вряд ли возможно при службе за границей, – либо обладал чудовищной природной мощью.

Бобби поразительно неудачно выбирал партнеров для адюльтера.

– Зря я на тебя напал. Знай я, что ты хотел… – Элай замялся и печально развел гигантскими руками.

– Я заслужил люлей, и прощения просил искренне.

– Мы почти квиты. Готов вернуть должок? Чтобы я тебя простил?

– Готов.

– Мужика на кухне звали Чарльз?

Бобби поставил руки на пояс.

– Я его знаю. Знаю, где найти. Но туда нам нельзя. Он работает на одного очень могущественного человека. И я даже не до конца уверен, что это был Чарльз. Он был в маске, а мне хорошенько досталось. В глазах все плыло. – Бобби много раз проигрывал в голове драку, и каждый раз «Чарльз» выглядел чуть по-новому. – Нам лучше разобраться, что происходит, и вместе выработать план…

– Я три часа сидел в больнице. У меня есть план, – ответил Элай.

– Я, как и ты, хочу отомстить.

– Где?

Бобби растерялся.

– Что ты имеешь в виду?

– Где Чарльз? На кого он работает?

– Я тебе не скажу.

Элай потер руки. На плечах сокращались и перекатывались внушительные мышцы.

Голова у Бобби запульсировала. Он почувствовал за ушами жжение и резь – разогнавшаяся кровь раздирала поврежденные вены. Он понимал, что больше по голове получать не готов.

– Не скажу, пока не пообещаешь, что будешь осторожен, – добавил Бобби.

Вдруг плечи Элая опустились, и он сел на диван.

– Я чувствую себя никчемным. Я не смог защитить ее от тебя и твоего члена, – он снова запнулся, но продолжил: – Я в курсе, что здесь происходит. Даже в пустыне мы следим за местными новостями, особенно те из нас, кто постоянно переживает за своих жен. Ты вообще задумывался, как работают эти гороскопы? Вдруг тот, кто все затеял, решит довершить начатое?

– Думаешь, Саре все еще грозит опасность? Почему ты тогда оставил ее одну в больнице?

Элай не ответил. Так глядели они друг на друга – побитый олимпиец и грустный Геракл. Наконец Элай произнес:

– Моя цель – стать бойцом SEAL. Это элита разведки. У меня есть снаряжение. Я прошел подготовку. Доставь меня к дому того человека, и мы начнем наблюдение. Если он пошлет кого-то за Сарой, мы его перехватим. Мы не станем нападать. Посмотрим по ситуации. А пока мы будем ждать, ты расскажешь мне все с самого начала. Я проведу рекогносцировку, и мы определим оптимальный план действий.

– Теперь твои слова звучат разумно.

– И тогда мы будем квиты. Как только окажемся у его дома. Клянусь.

– У тебя есть снаряжение для разведки?

– На той стороне улицы. В моем гараже.

– Тогда идем за ним.

Уже час Джек Мадригал сидел в небольшой допросной, расположенной в недрах департамента полиции Сан-Диего. С ним было трое сотрудников: шеф полиции Роберт Грюнден, специальный агент ФБР Рэнди Майклз и получившая недавно повышение бывший патрульный, а ныне детектив Тереза Лапейр. Майклз по-театральному расхаживал взад-вперед, а Тереза стояла в углу. От событий последних дней голова у нее шла кругом. Еще три дня назад она выписывала штрафы за превышение скорости и читала нотации проституткам на бульваре Эль-Кахон. Накануне подростковый прикол отправил ее в морскую пучину и следом – на первую полосу «Реджистера». А сегодня она первой обнаружила самого известного преступника в истории Сан-Диего – Джека Мадригала, астролога-убийцу.

Мадригал сидел в допросной перед тремя детективами и рыдал.

– У меня дочь, – твердил он. – Не забирайте меня у нее снова. Ей уже приходилось жить в приемной семье. Я готов на все, только бы с ней не расставаться. Потому и вляпался в эту историю.

– Вот и поведай нам ее, Джек, – сказал Майклз.

– Мне просто нужны были деньги, чтобы обеспечить дочь. Подарить ей жизнь, которую она заслуживает. У бывшего заключенного нет шансов получить нормальную работу. Особенно с таким прошлым, как у меня.

– Конечно, ты же просто ангел. Чист как первый снег. И почему, говоришь, ты решил с нами сотрудничать?

– Где Лесли Консорт? – встрял Грюнден. – Что ты с ним сделал?

– Не знаю, клянусь. Я… я… вы сказали, Лесли Консорт? – В этот миг с Мадригалом произошла пугающая перемена. Его напичканное химией тело вдруг будто вспомнило, где оно и зачем.

– Мы знаем, у вас были с ним терки. Ты забрался к нему в дом, угрожал жене.

– Я? К нему? – Мадригал затряс головой, как паршивая собака. – Он сам меня заставил. Как только я откинулся, сразу в меня вцепился. – Мадригал попытался встать, но забыл, что прикован к столу наручниками. Раздался лязг металла, и вся комнатушка зазвенела. – Он так со многими поступает, – продолжал Мадригал, – а если мы не слушаемся, не выполняем указания, шьет нам дела. Владение огнестрельным оружием. Производство наркотиков. Кому скорее поверят, нам или копу? Он и приказал мне явиться на Гирард-стрит. Заставил. Зуб даю.

Грюнден тут же вышел вперед из-за спины Майклза. То ли он искренне рассвирепел, то ли хотел заткнуть Мадригала, намекавшего на нечистоплотность одного из его детективов.

– Не гони пургу, Мадригал. Читал я твое дело. Это Консорт пятнадцать лет назад усадил тебя на скамью подсудимых Центрального суда Сан-Диего. Чего ж ты тогда все не рассказал? Думаю, ты сейчас решил с ним поквитаться.

– Неправда. Спросите у Рубена Эстевана. Который со мной чалился. Он только вышел – Консорт его сразу в оборот взял. Еще Ленни Гарфинкла.

– Гарфинкла я посадил, – сказал Грюнден, – и я же выступал, когда решался вопрос о его досрочном освобождении. Будь по-моему, он бы до сих пор сидел.

– Так Гарфинкла все же освободили? – переспросил Майклз.

– Это ничего не меняет, – ответил Грюнден.

– Твой мобильный у нас, – обратилась к Мадригалу Тереза, – мы найдем там звонки от Консорта?

Мадригал молча смотрел на свои ботинки. В его поведении ощущалось что-то неестественное. Даже когда он умолял, лицо его оставалось каменным, а взгляд – потухшим. Мадригал безразлично произнес:

– Может, и найдете. Хотя он использует одноразовые телефоны.

– Удобно, – недоверчиво заметила Тереза.

– Сегодня ведь четверг? В тот понедельник он явился ко мне домой и сказал, что я должен ему помочь, оказать услугу. Только вел себя странно. Размахивал пистолетом, орал. Угрожал моей дочери. Потом предложил денег. Ну и я такой: «Так ты мне угрожаешь или бабла предлагаешь срубить?» А Консорт говорит: «И то, и другое».

– У тебя нет дочери, Джек. Во всяком случае, в личном деле про нее ни слова, – возразила Тереза.

– Это ведь он, да? Я про Консорта, он вам нужен? Это он ваш астролог-убийца. У него же целая армия из бывших заключенных, и они делают всю грязную работу, – сказал Мадригал.

«Интересно, возможно ли такое чисто теоретически?» – задумалась Тереза и попыталась вспомнить, когда за последние трое суток Консорт оказывался вне ее поля зрения. Всякий раз, когда он отходил, чтобы позвонить…

– Давайте я обыщу дом Мадригала, – предложила Тереза. – Найду реальные ответы вместо той чепухи, которой Мэдди нас кормит.

Майклз повернулся к Терезе.

– Расскажите-ка поподробнее про этого придурка.

– Когда его брали, я здесь еще не работала, но в деле записано, что он патологический лжец и любит привлекать к себе внимание. Мозгоправы не стеснялись в диагнозах: психопат, эксгибиционист, нарцисс. Мечтал совершить что-нибудь этакое, чтобы все заметили. Решил спалить библиотеку. Влез домой к Консорту, угрожал его жене.

– Неправда! – выпалил Мадригал. – Все неправда! Это Консорт. Его рук дело, и сейчас, и тогда. Он хотел развестись и заплатил мне, чтобы я избил его жену. А теперь подставил меня этими гороскопами. Я покажу деньги, которые от него получил. Толстенная пачка, – Мадригал расставил указательный и большой пальцы примерно на два дюйма.

– Когда в прошлый раз этот осел был на свободе, он рассылал в полицию и газеты послания из букв, вырезанных из журналов, – сказал Грюнден.

– Да он просто фильмов пересмотрел. Не верю, что он тот, кто нам нужен, – сказал Майклз. – Не настолько умен.

– Вот-вот. Я не тот, кто вам нужен. Это не я.

– Давайте проверим его квартиру. Перед тем как принимать решения, лучше подсобрать информацию, – предложила Тереза.

Мадригал назвал адрес.

– Я его не скрываю. Должен там жить по условиям досрочного освобождения. Вы в любое время могли бы меня там застать. Но умей я прятаться лучше, Консорт бы ни в жизнь меня не нашел.

Майклз записал адрес и передал бумажку Терезе.

– Ордер я организую. Берите криминалистов и хорошенько все осмотрите.

По дороге на гору Соледад Элай разобрал, почистил и снова собрал прибор ночного видения фирмы «Бушнелл», полицейский электрошокер, телескопическую дубинку и самозарядный «Зиг Зауэр». Все это находилось в его черной брезентовой сумке вместе с баллончиком камуфляжной краски, двумя черными балаклавами и ножом с устрашающей костяной рукояткой. Заметив пистолет, Бобби дал Элаю его дочистить и съехал на обочину.

– Никаких пушек, – предупредил он.

– Просто в сумке лежит. Использовать я не планировал. Можешь забрать.

Бобби сунул пистолет себе под сиденье и ощутил прилив адреналина.

Элай засыпал его вопросами о Терри Аббатисте, и Бобби пришлось рассказать все про их встречи. Он воспроизвел каждый разговор – как личный, так и телефонный. Перед выездом Элай даже потребовал у Бобби сделать набросок треугольного дома.

На горе они миновали вышки сотовой связи и свернули на улицу Аббатисты, где оказались в настоящей фантасмагории. Дом светился, как какой-нибудь фейерверк-фонтан. Вся улица была уставлена «теслами», «порше», «мерседесами», «ауди», «мазератти», «БМВ». Скромную «Тойоту-Камри» Элай загнал на одно из последних свободных парковочных мест – с одной стороны их поджимал настоящий армейский «хаммер», а с другой – «Ленд-Ровер-Дефендер».

Они повернулись к дому.

По тротуару неспешно шагали пары, купаясь в свете изящных фонариков из тонкой бумаги. Бобби заметил, что каждый фонарик представлял собой определенный знак зодиака.

Собиравшиеся на вечеринку гости тоже были одеты в тематические наряды. Рыба шла за руку с быком. У другого мужчины из седых волос торчали бараньи рога, а рядом с ним явно более молодая женщина изображала слепое правосудие с весами в руках. На глазу у нее была черная повязка, в левой руке – аптечные весы, а тело оборачивала модная серая тога, приоткрывая ночному ветерку подтянутый пилатесом животик.

– Ненавижу богатых, – буркнул Элай.

– Это же вечеринка на тему гороскопов, – ответил Бобби. – Терри говорил, что собирается ее провести. В честь того, что о нем написали в газете – я написал. Вход там, – Бобби указал на парадные ворота, которые озарялись светом от зеркального зодиакального круга размером пять на четыре фута. – Ближе нам нельзя. Сегодня здесь двести потенциальных свидетелей и двести телефонов с камерами. – Бобби взглянул на черный вещмешок Элая, набитый снаряжением.

Тут снаружи раздался голос.

– Бобби?

Они стояли на правой стороне улицы, окно Элая выходило на тротуар. Обернувшись на голос, Бобби увидел высокого краба в дизайнерских красных брюках, таком же красном поло «Холлистер», с огромными красными клешнями из пенопласта, крабьими челюстями и усиками. Все это крепилось на несуразно длинном теле Майло Маслоу.

– Бобби Фриндли, а ты что здесь делаешь? Все в порядке? Что у тебя с лицом?

– Привет, Майло.

Тут Майло замолк. А потом спросил, только тон у него из заботливого стал холодным:

– Разве я не приказывал тебе не трогать Аббатисту?

– Кое-что осложнилось.

– Не трогай Аббатисту. Так всем будет лучше. Что мы будем публиковать, а что нет, по-прежнему решаю я. Некоторые люди… – подбирая слово, Майло описал клешнями в воздухе небольшой круг, – неприкасаемые. – Он пристально глядел на Бобби, однако костюм краба придавал его виду некоторую комичность. – Я правильно понимаю, что если позвоню прямо сейчас Яне, она подтвердит, что ты сдал статью, как мы и договаривались? Со сроком в семь вечера? Ту, которой не было, когда я уезжал из офиса?

– Вы определенно не разочаруетесь в моей статье, – ответил Бобби. Умолчав, правда, что она еще не написана. Или что она будет про владельца газеты. – Развлекайтесь, Майло. Мы случайно здесь встретились.

– Многовато случайностей за последнее время, – сказал Майло. Он целую минуту стоял и молча вглядывался внутрь машины. Элай, в свою очередь, глядел на Майло и так же грозно молчал. Бобби терпеливо ждал, когда сцена закончится.

Дважды цокнув языком, Майло еще пристальнее вгляделся в окно и на мгновение задержал взгляд на черной брезентовой сумке на заднем сиденье.

– Я нервничаю, когда вижу, как вы ведете слежку за одним из крупнейших филантропов Сан-Диего. Очень нервничаю. Без шуток. Тот, кто решится навести на Аббатисту камеру своего телефона, должен к этому моменту расследовать всю историю вдоль и поперек. Обнаружить все возможные улики, перепроверить их по двум, а лучше по трем источникам. И даже если этот кто-то будет абсолютно уверен в добытой им информации, он все равно не станет ничего предпринимать, пока мы не обсудим с юристами, – Майло покачал головой. – Помнишь, что сам говорил в первый день? Что-то про культуру полусырых новостей, которые расползаются по миру, принимая все более причудливые формы? Разве не так бы ты сейчас описал эту ситуацию с гороскопами? Мы немного на ней подзаработали, но пришла пора провести нормальное расследование. Отбросить в сторону домыслы, эмоции и воображение, отыскать в этом бедламе настоящего преступника. Журналистика не терпит чуйки, она любит факты. Уж не ты ли сам мне об этом напоминал, – Майло снова цокнул языком. Оба его собеседника молчали, и он, не дождавшись ответа, кивнул им. – Езжайте-ка домой, господа, – сказал он и пошел к воротам. Его красный костюм краба озарился светом от гигантского зеркального зодиакального круга.

– Неприятный разговор, – признал Бобби, когда Майло исчез за воротами. – И не то чтобы он не прав. Сегодня у нас вряд ли получится что-либо осмотреть. Давай вернемся в больницу. Если Аббатиста виновен – а моя единственная улика – прядь кудрявых волос, торчавшая из-под балаклавы, – если он и правда виновен, то снова нас переиграл. Окружил себя двумя сотнями свидетелей, включая моего начальника, еще и в тот самый момент, когда точно понял, что наша ярость достигнет высшей точки. Если мы хотим поймать убийцу, то должны быть такими же умными и осторожными… и ждать.

– А мы подождем. Посмотрим, куда все вырулит, – согласился Элай.

– В такой толпе у нас не получится отследить, когда придет или уйдет кто-нибудь из его шайки. Давай вернемся домой, и я начну писать статью. Мне нужно время, чтобы все изучить. Я добуду факты, разоблачу его, и тогда он умрет – в финансовом, социальном и прочих планах, и умирать будет медленно и мучительно.

– Разве только что твой редактор не пообещал не дать ходу статье?

– Аббатиста – один из владельцев газеты, – признал Бобби. – Но это не помешает нам вытащить правду на свет. Как только соберем достаточно улик. Тогда любой сайт в мире ее опубликует.

Бобби заерзал на узком сиденье эргономичного японского автомобиля Сары, пробуя занять положение поудобнее, и случайно задел ботинком «Зиг Зауэр».

– Подождем здесь, – твердо сказал Элай. – Совсем чуть-чуть.

Бобби глубоко вздохнул и взглянул на дом Аббатисты. Там заиграла музыка, и по двору покатились длинные гулкие басы. Голова Бобби все еще болела от сотрясения, а ребра ныли. Он закрыл глаза ладонями и вжался в кресло.

Бобби поспешил закончить разговор, согласившись не писать о Консорте в обмен на эксклюзивное интервью с Мадригалом. Лапейр согласилась выставить охрану у больницы, где лежала Сара, и никого туда не пускать. И даже пообещала, что сама отдежурит смену.

Положив трубку, Бобби молниеносно перемахнул через забор. Приземлился он тяжело: пришлось сделать кувырок, чтобы не подвернуть лодыжку. Сад вдоль забора был пуст. Бобби ожидал увидеть охранников – и даже вооруженных, – но они как будто бросили пост, либо напившись, либо отправившись помогать с уборкой после вечеринки. Этой гипотезы Бобби придерживался ровно до того момента, пока не споткнулся о тело. Тело принадлежало Райфу; он лежал, закрыв глаза и высунув язык, а в грязи рядом с ним валялся разобранный пистолет. Бобби приложил два пальца к сонной артерии. Нащупав пульс, он выдохнул и поспешил дальше.

В доме Бобби ориентировался лучше Элая и рассудил, что опередит его, если сразу направится к спальне Аббатисты. Он предположил, что спальня находится на втором этаже южного крыла – просто потому, что во всех остальных частях дома он уже побывал.

Бобби свернул к гаражу. Он запрыгнул на ветку авокадо в большом горшке, откуда ему было сподручнее перелезть на дерево побольше. Он присел у основания толстого сука. «Вдруг я все это время заблуждался? Вдруг Аббатиста – и правда милый старичок? Городской благодетель? А я соорудил в голове огромную и хлипкую конструкцию лишь на основании трехдюймовой таблички и пряди каштановых волос? Что Астра говорила насчет гороскопов? Человек видит в них то, что ищет сам. А чем человек тупее и менее рационален, тем более он склонен заблуждаться». Сидя на дереве во дворе Аббатисты, Бобби осознал, что определения «тупой и нерациональный» очень хорошо характеризуют его самого. И теперь невинный человек в своем собственном доме может пострадать от рук морского стройбатовца.

От входной двери Бобби отделяло не более тридцати футов. Когда она открылась, улицу озарил ослепительно яркий свет. Он угадал силуэт Тамбы, слуги Аббатисты, который нервно мялся на пороге со словами: «…угощу тебя кое-чем сегодня, мелкая жирная бестия».

Бобби заметил, что Тамба обращается к напоминающему баллон на ножках питбулю, который вразвалочку трусил к его дереву. Перед питбулями Бобби испытывал естественный страх, а по отношению к их владельцам – скрытую неприязнь. Весь смысл цивилизации с ее ограничениями и унижениями сводился к тому, чтобы обезопасить людей от таких явлений природы, как питбули. Пес Аббатисты выглядел особенно злобным; он семенил к Бобби на своих кряжистых лапах, его коричневые глазки-бусинки практически сливались с лоснящейся шерстью, а в их взгляде читалась ярость и сила. У подножия дерева пес издал ленивый басовитый рык. Он принюхивался и крутился на месте. Из приоткрывшейся пасти на Бобби смотрели ряды острых как бритва зубов.

– Что там у тебя? – спросил Тамба. Он приблизился к собаке и к дереву, на котором сидел Бобби. Бобби боялся и пальцем пошевелить, жалея, что рядом нет Лесли Консорта, который мог бы вырубить пса рукояткой пистолета.

Тамба остановился на безопасном от питбуля расстоянии и сказал:

– Только укуси, все ножки тебе переломаю. – Он посмотрел вверх, как будто прямо на Бобби. Бобби зажмурился, мысли у него судорожно заметались. Спустя мгновение Тамба повернулся и пошел к дому. – За мной, чудище.

Бобби дождался, пока человек и собака скроются внутри. Потом ухватился за край крыши, поставил правую ногу на оконную раму и подтянулся, как Человек-паук. На крыше Бобби снял ботинки и бесшумно и быстро зашагал на юго-восток. Добравшись до балкона, Бобби спустился на него и подергал дверь, но та оказалась заперта, и ему пришлось снова залезть на крышу, чтобы двинуться дальше, свернув чуть правее.

С самой высокой точки крыши Бобби взглянул вниз на двор. От высоты у него перехватило дух и закружилась голова. Никаких следов Элая или примененного им насилия он не увидел. По зеленому травяному ковру сновали латиноамериканцы: сотрудники службы кейтеринга и постоянный персонал виллы убирали столы, складывали и уносили остатки еды.

Бобби крался пригнувшись, то и дело касаясь рубашкой грязной деревянной кровли. С западной стороны виллы располагался еще один балкон с видом на океан. Там из крыши торчала каминная труба. Бобби догадался, что, похоже, отыскал хозяйскую спальню. Он пополз к балкону, стараясь, чтобы работяги внизу его не заметили.

Он схватился за перила и уже начал слезать, как вдруг понял, что в комнате занимаются сексом. Девушка стонала от удовольствия. Мужчина сопел, рычал и снова сопел, судорожно вдыхая воздух. Пока Бобби решал, что делать дальше, акт вдруг прервался приступом кашля. Через тридцать секунд Бобби увидел, как ручка балконной двери поворачивается, и бросился за трубу, надеясь, что успеет спрятаться, а скрип двери перекроет звук его шагов. Он прижался спиной к бетонной плитке. За широкой серой трубой поместились бы двое таких, как Бобби, но он все равно втянул живот и прижал руки к бокам. В десяти футах слева от него на крыше примостилась чайка и настороженно за ним наблюдала. Бобби отсчитал две минуты, которые показались ему целым часом.

Снизу не доносилось ни звука, и Бобби осторожно выглянул из-за трубы. На балконе стояла Рона, а лунный свет отражался от ее смуглой кожи. Бобби видел, как на изящных руках напрягаются мышцы. Загар покрывал все ее тело без видимых следов купальника, подчеркивал идеальную форму позвонков. К позвонкам Бобби испытывал некоторую слабость, как и к гладким мускулистым плечам, обнаженной груди, ногам и прекрасным лицам иностранок с высокими скулами. Рона подставила грудь и руки океанскому бризу, позволяя ветерку охлаждать кожу после занятия любовью.

Рона положила одну руку на ограждение и медленно повернулась к спальне.

Бобби, вероятно, ошибся. Он нашел спальню Тимура, а не его хозяина.

Не успела Рона вернуться в комнату, как Бобби услышал голос, который ни с чем не спутать: «Рона, милочка, возвращайся. Дядя Терри хочет попробовать кое-что еще, пока виски не вырубило его к чертям».

Бобби не ошибся. Задумавшись, он уселся на крыше, словно горгулья.

Усложняет ли задачу присутствие в комнате голой Роны, он не знал. Но было понятно: действовать необходимо, пока парочка вновь не предалась любовным утехам.

Он соскочил на балкон и увидел на кровати вальяжно развалившегося Аббатисту в одних носках. По комнате были разбросаны фрагменты его зодиакального костюма, а большая львиная голова из папье-маше расположилась на столике напротив кровати. Сама комната оказалась очень просторной: почти шестьсот квадратных футов, с комодом, платяным шкафом и резным дубовым камином вдоль восточной стены. В ванной ярко горел свет – через открытую дверь было видно, как блестят начищенные серебряные краны и глянцевая отделка. Такой комнате позавидовал бы кто угодно.

В левой руке Аббатиста держал стакан, до краев наполненный виски со льдом, по лицу у него гуляла расслабленная улыбка.

Улыбка, впрочем, сползла, как только в комнате объявился Бобби со словами: «Без паники, но в ваш дом кое-кто проник и хочет…» Слово «убить» Бобби произнести не успел. Ему пришлось сделать паузу, чтобы увернуться от стакана, со всех сил пущенного в него Аббатистой. Стакан пролетел мимо, но виски попало на волосы, а кубик льда оцарапал щеку. Аббатиста слез с кровати: в вертикальном положении кожа на его старческом теле под действием силы тяжести из морщинистой превратилась в обвисшую. Он бросился к двери. Бобби не знал, стоит ли там охрана с прислугой, или же поджидает озверевший морпех, поэтому рванулся вдогонку. В один миг Бобби преодолел двадцать футов ковра, налетел на Аббатисту – гораздо сильнее, чем оно того требовало, – и вместе они врезались в стену.

Аббатиста ударился головой о дубовый камин, оба мужчины осели на землю, после чего старик издал протяжный низкий стон и отключился. Бобби встал, стряхнув с себя липкое потное тело. На него тут же бросилась Рона, оставив на груди длинную царапину. Он толкнул ее в плечи, она отпрянула и снова неуклюже бросилась в атаку. Бобби уклонился влево, но длинные красные когти Роны расчертили ему щеку неровными красными полосами.

– Один человек проник в дом и хочет убить Терри, – быстро прошептал Бобби.

Рона резко втянула воздух, грудь у нее вздымалась. Она приготовилась закричать. Бобби крепко схватил ее, крутанул, чтобы она потеряла равновесие, и зажал рукой рот. Рона брыкалась, вырывалась и сбила наконец Бобби с ног. Они врезались бедрами в комод и свалили лампу, которая разлетелась вдребезги, усеяв осколками ковер. За дверью хозяйской спальни раздался смех, и они прекратили бороться. У Аббатисты и правда там стоял охранник. Похоже, за вечер он порядочно выпил и теперь веселился, представляя себе страстный секс хозяина с Роной.

Бобби крепко удерживал Рону, стараясь отгонять от себя мысль, что касается ее кожи. Его голова находилась прямо над ее левым ухом, и он снова прошептал: «Один человек проник в дом и хочет убить Терри. Его надо отвести в безопасное место».

– Отпусти меня.

– Только если пообещаешь не кричать.

Рона разжала пальцы, вцепившиеся в плечо и руку Бобби. Она выпрямилась и гордо подняла подбородок.

– Я сейчас уйду. Ты должна предупредить охрану за этой дверью. Вызови полицию, если посчитаешь нужным, хотя они точно не успеют сюда вовремя.

– И что им сказать?

– Скажи им… – фразу Бобби не закончил. По ту сторону двери раздался приглушенный возглас «Что за…» и следом стук кулака о череп. Затем еще пара гулких ударов, от которых кто-то охнул и повалился на деревянный пол.

Бобби взглянул на Рону: ее злость и негодование уступали место страху.

– Запри дверь, – едва слышно проговорил он.

Она босиком прокралась к двери и аккуратно повернула защелку, стараясь не издавать звуков, которые можно было бы услышать на той стороне.

Бобби мысленно ее торопил. Он поднял Аббатисту на руки и отнес на балкон. Рона последовала за ним, прихватив висевшее на кровати нижнее белье.

Тут оба они услышали, как дверной замок зашевелился. Это Элай ковырялся в нем с другой стороны.

Бобби повернул замок на балконной двери, потом вышел на балкон и захлопнул дверь за собой так, чтобы она автоматически закрылась. Он закинул Аббатисту на крышу и сам залез следом на холодную черепицу. Рона еще только надевала на себя белье, но Бобби подтянул ее наверх и усадил рядом. Потом снова взял на руки Аббатисту, дотащил его до трубы и, как и в прошлый раз, облокотился на нее спиной. Только теперь к трубе прильнуло еще и голое тело старого итальянца. Рона подошла к ним, и Бобби схватил ее за кисть и усадил к себе на колени. Она открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что стоя троим людям за трубой было уже не спрятаться. Они затаились и три или четыре бесконечные минуты вслушивались в тишину.

Рона начала дрожать, на руках и груди у нее появилась гусиная кожа. Бобби прижимал ее к себе, и его сердце билось от смеси страха, азарта и ощущения в своих руках обнаженного женского тела.

Тут Бобби снова вспомнил про хозяйскую спальню: в этот миг балконная дверь, прошуршав по ковру, открылась, и кто-то зашагал по толстой плитке. Снова несколько мгновений тишины. Бобби чувствовал, как стучит сердце Роны. Ее грудь перестала вздыматься, и они оба сидели почти не дыша. Наконец шаги удалились.

Рона выдохнула, ее нижняя челюсть застучала от страха, холода или того и другого одновременно. Бобби подумал, не спуститься ли ему к Элаю и все объяснить, но он не решился. Побоялся, что Элай не станет слушать, а просто сбросит Аббатисту с крыши.

Целых десять минут они не слышали ни звука, и Бобби позволил себе немного расслабиться.

Рона погладила порез на его шее. Он уже не так крепко ее держал, а ее лицо находилось прямо у него под подбородком.

– Прости за царапину, – прошептала она со своим очаровательным акцентом. – Ты ведь только что спас мне жизнь?

То, с чем столкнулся Бобби на крыше, имело определенное отношение к теории эволюции. Если рядом оказывалась Y-хромосома, такая женщина, как Рона, без проблем выживала и адаптировалась к любой ситуации. Мужчинам она нравилась, и это «нравилась» она гибко использовала в своих интересах. Вероятно, она сразу родилась красивой, выползла из первородной слизи с высокими скулами и строгим женственным подбородком. В районе пубертата она, должно быть, начала систематически перекраивать себя, достигала все новых высот своей привлекательности и, как следствие, более значимого социального статуса. А как еще ей было выбраться из послевоенной Сербии? Она заплатила за скальпель, который изменил форму отдельных частей ее тела, а тренировки в зале сделали упругими и выпуклыми те части, править которые скальпелем она не могла или не хотела. Она изучала моду, подражала высшему обществу во всем, что касалось одежды, поведения, образа жизни. Тот же самый инстинкт адаптации, вероятно, заставил ее уступить Аббатисте, хоть она и считалась девушкой Тимура.

Бобби изо всех сил старался не обращать внимания на мурлыкающий голос и мягкую кожу. Он взглянул на лежащего рядом Аббатисту – морщинистого, тоже мягкого, с обвисшей кожей и редкими седыми волосенками. Он попробовал представить себе, что бы произошло, окажись здесь Элай, который столь бурно отреагировал на его интрижку с Сарой и который вряд ли бы сразу сообразил, что делает Бобби на крыше вместе с предполагаемым убийцей и новой, почти нагой женщиной в своих объятиях.

– Царапина не проблема, – ответил он. – Начну их коллекционировать.

Рона нежно поцеловала его в шею, в самый центр длинной красной отметины.

– Все равно прости, – нежно произнесла она. И тут ее улыбка превратилась в усмешку. – У тебя эрекция?

– Нет! – возразил Бобби.

Его руки лежали на ее изящно-ровной мускулистой спине. На мгновение их губы застыли в нескольких дюймах друг от друга, и в этот миг Аббатиста издал протяжный низкий стон и заморгал. Бобби снова ударил его, прямо по макушке. А потом нежно спихнул Рону со своих колен и выпрямился в полный рост. Ноги его подрагивали.

Он закинул обоих любовников к себе на плечи и слез с ними вниз. Любовник постарше в это время стонал, а любовница помладше негромко протестовала.

Бобби вышел из дома тем же путем, что и пришел, пока где-то в доме мирно похрапывал кошмарный питбуль.

Спуск с горы дался ему тяжело. Он знал: ему предстоит долго объясняться перед разными людьми. Что не особо сильно его радовало.

Он переживал за Сару, за несчастную погибшую Стефани Амбросино и ее отца, чьи надежды на счастливый конец испарятся вместе со стуком полиции в дверь, а то и хуже – с брошенной на крыльцо завтрашней газетой. Он думал о разозленном Элае и пропавшем Лесли Консорте. Представлял, как будет чувствовать себя могущественный Терри Аббатиста, проснувшись на следующее утро. «Простит ли он мое вторжение в три часа утра так же, как простила Рона? И кто вообще такой этот Аббатиста? Злобный гений или всего лишь развратник-филантроп?» События последней ночи как будто указывали на последнее, но ни один из вариантов Бобби окончательно не удовлетворял. Впрочем, именно эта неуверенность позволяла ему радоваться, что Элай так и не убил Аббатисту.

Он вспомнил отца. Возможно, Бобби наконец удалось бы его впечатлить – хотя бы колоссальным масштабом той заварухи, в которой он оказался. Но, пожалуй, вряд ли.

«И как я воспитал такого идиота?»

«Не волнуйся, пап, идиотом я стал сам».

Он пересчитал все повреждения на своем теле; к следам от железных ботинок Элая и бамбуковой палки Тимура добавилась царапина от Роны. Все еще было бы не так плохо, направляйся он сейчас домой, к мягкой и теплой кровати с множеством подушек. Вот только ночь для Бобби еще не закончилась.

По дороге он набрал Терезе Лапейр, которая не спала, несмотря на поздний час. Голос у нее звенел от возбуждения. Бобби в подробностях выслушал, как проходило задержание Мадригала у банка в Ла Хойе, как обыскивали его дом и обнаружили там Стефани Амбросино в полиэтиленовом мешке, закинутом на пыльные деревянные балки под потолком. Мадригал уже не впервые переходил черту. Лапейр была уверена: Мадригал что-то сделал с Лесли, и она точно его расколет, узнает, что именно. Пусть Бобби не сомневается. Это очень в духе Мадригала – мстить тем, кто хоть как-то способствовал раскрытию его преступлений. Пятнадцать лет назад он напал на жену Лесли. Несомненно, он же покушался на Сару из-за ее отношений с Бобби – ведущим журналистом, который писал о деле гороскопов. Выпалив все это, Лапейр повесила трубку.

Оказавшись на безопасном расстоянии от виллы Аббатисты, совершенно обессилевший Бобби взял телефон, чтобы заказать такси. Он стоял в тени креста на горе Соледад. Крест занимал довольно странное место в истории Сан-Диего. Он находился на земле общего пользования, и в разные годы одни энтузиасты предпринимали попытки его снести якобы ради отделения церкви от государства, а другие, напротив, пытались добиться равенства в отображении религиозной символики и выгравировать на нем, скажем, звезду Давида или мусульманский полумесяц. Попадались и те, кто выискивал юридические зацепки, чтобы оставить крест. В конечном итоге городские власти понатыкали вокруг его основания фотографий, соорудили военный мемориал и тем самым закрыли вопрос.

Молчаливому большинству, в целом, понравилось, что крест сохранился как есть. Многие считали его скорее частью истории Сан-Диего, чем некой религиозной ценностью. Бобби было все равно, какая точка зрения победила, – он просто радовался, что крест никуда не делся.

Место, где располагался крест, напоминало о вилле Аббатисты: тоже вершина утеса с видом на Тихий океан. Бобби обошел его вокруг и присел на кирпичные ступени, подняв глаза к безоблачному беззвездному небу.

– Боже, – произнес он, – в последнее время я часто в тебе нуждался. Спасибо, что помог.

Его такси подползало все ближе, поэтому Бобби встал и пошел по тропинке обратно к дороге. Но отойдя футов на пятнадцать, тут же повернул назад.

– Пожалуйста, Боже, помоги мне не совершать безответственных поступков. Мне правда ничего для себя не нужно. Все только чтобы впечатлить отца. Уверен, ты и так об этом знаешь.

Через полчаса он добрался до круглосуточного офисного центра компании «Федекс» на Гарнет-авеню. До половины пятого утра оставалось совсем чуть-чуть. Он купил себе два часа на компьютере и сел у окна писать странную и трагическую историю Джека Мадригала, Терезы Лапейр и Стефани Амбросино. Едва он закончил первое предложение, как ему позвонил Майло Маслоу и приказал готовить печатный станок. Им потребуется целый специальный выпуск, чтобы одержать окончательную победу над киберпространством и увенчать запутанную историю об астрологе-убийце неожиданной развязкой.

Закончив писать, Бобби зашел в почтовый ящик «Спроси Амброзию». Его сердце тяжело стучало, пока кружочек бесконечно мигал, уговаривая его дождаться завершения загрузки. И вот наконец почтовый ящик открылся. Он был совершенно пуст.

Около трех пополудни Бобби проснулся от громкого стука в дверь. Поспать удалось лишь семь часов. Он стал шарить по полу в поисках рубашки почище; от каждого движения все его тело скрипело.

Стучали все настойчивее. Этот методичный разгневанный стук Бобби узнал бы в ста случаях из ста. Он приковылял в прихожую и открыл. На пороге, занеся кулак над и без того искалеченной дверью, стоял отец. А чуть левее и, как обычно, в нескольких футах позади – мама, глаза ее сияли, под мышкой был зажат пято́к экземпляров «Реджистера». При виде Бобби она радостно заулыбалась.

– Мам, пап, привет! Заходите, – Бобби отодвинулся, чтобы их пропустить. – Только осторожно, здесь стекло разбито.

Папа был одет в светло-зеленый комбинезон, под которым виднелась белая майка. Волосы у него были такими же густыми, как у Бобби, только с проседью – из них он соорудил блестящий от лака начес. Мамин наряд в своей безвкусице лишь немногим уступал папиному и состоял из спортивных штанов, толстовки и туго зашнурованных розовых кроссовок.

– Что с дверью? Такого бардака тут в прошлый раз не наблюдалось, – пробурчал отец. – На твоем месте я бы рассказал хозяину квартиры, что случилось.

– Так ты же и есть хозяин, папа.

– Вот и беспокоюсь о состоянии своего имущества!

– Ах, Бобби, что у тебя с лицом? – вмешалась мама.

– Досталось от того же парня, что дверь выломал. Он служит в морском стройбате. – Бобби сел на диван и поджал под себя ногу. – Произошло небольшое недоразумение.

– Какой кошмар!

– Все вроде уладили. Чуть-чуть осталось объясниться.

– Ну объясняй, – сказал отец.

– Не с тобой. С парнем, что дверь разбил.

– Да бог с ней, с дверью! – лучезарно заулыбалась мама. – Мы читали сегодняшнюю газету. Специальный утренний выпуск, между прочим. Ты же теперь самый знаменитый журналист в Америке. Звонила тетя Бренда из Индианы, потом дядя Боб из Нью-Мексико. Все прочитали статью. Да ее вся страна читает. Как ты так ловко писать научился, Бобби? Где столько всего узнал?

– В хорошие школы вы меня отдавали, мама, – ответил Бобби и посмотрел на отца, который с отсутствующим взглядом сидел в зеленом кресле, – а ты, папа, как считаешь?

– Я считаю, что «Реджистер» – второсортная газетенка. Не то, что раньше… Не понимаю, что им стоит нанять себе нормального редактора, даже у любого вшивого сайта такой есть? Стыдно выдавать на всю страну статью с таким количеством ошибок в паронимии.

– Рон, перестань, – прервала его мама и повернулась к Бобби. – Он все утро места себе не находил, ждал газету. Очень тобой гордится. Просто сейчас не знает, как это показать.

– Ладно, молодец, – угрюмо буркнул Артур Фриндли и тут же добавил: – Я одного не понимаю. Каков мотив? Кому на руку вся эта заваруха? В чем смысл?

– Этого я пока не успел выяснить. Слишком много всего случилось за ночь. Полиция, похоже, считает, что Мадригал хотел показать всем, какой он суперзлодей, – предположил Бобби, – что он одержим славой.

– В твоей статье утверждается, что он невиновен.

– Так мне сказала Лапейр.

– Но это ведь дезавуирует суперзлодейский мотив? – подметил Артур Фриндли.

– Я и правда не успел пока разобраться. Сегодня на вечер у меня назначено отдельное интервью с Лапейр. Еще, если получится, планирую поговорить с Мадригалом. Обычно статьи мы выпускаем очень быстро, чтобы рассказать историю первыми, а в следующих номерах развиваем тему по мере появления новых деталей.

– Сейчас три часа дня, а ты все еще в пижаме.

Бобби встал. Как же это было знакомо! Везде находился изъян. Отдыхать нельзя, ведь можно сделать больше. Такой настрой помог ему дойти до Олимпиады. «Закончится ли когда-нибудь этот постоянный прессинг?» Бобби потянулся, описав руками в воздухе широкий круг.

– Папа, так приятно чувствовать твою искреннюю поддержку. Ведь неделю назад я еще был безработным.

– А теперь у тебя впереди много работы.

– Вот и пойду ей займусь. Провожать не буду, не заблу́дитесь.

Мама грустно прицокнула, и Бобби крепко обнял ее на прощанье. Папа лишь кивнул. Потом родители продолжили свою прогулку. Они жили в Северном Пасифик-Бич – примерно в трех милях вверх по Уилбур-стрит. Бобби же обитал в квартире, которую еще в семидесятых годах приобрел дедушка в качестве инвестиции в недвижимость. От родителей его дом находился довольно далеко – достаточно, чтобы тем было не с руки захаживать сюда во время своих прогулок. Впрочем, время от времени они все же сюда добирались, чтобы напомнить: обитать здесь бесплатно всю жизнь он не сможет.

До встречи Бобби предвкушал, как объявит папе, что может наконец платить немного за квартиру, однако отцовская критика высосала весь настрой, и чек от «Ассошиэйтед пресс» он не показал. Когда родители спускались с крыльца, было слышно, как хрустит у них под ногами разбитое стекло. Обычно Бобби глядел им вслед с ощущением удивительной гордости за то, что им удалось не развестись, несмотря на удивительную разницу в характерах.

Сегодня же он сразу залез в душ, и по лицу забарабанили струйки воды. Долгий сон приглушил стук в голове до негромкого гула литавр. Закончив мыться, Бобби вытерся и натянул джинсы с футболкой.

Эхом по комнате летали папины слова. «В чем смысл?» И, что еще важнее: «Кому это на руку?»

Один из вариантов – Майло. После уверенного тридцатилетнего пике количество подписчиков на «Реджистер» улетело в космос. Терезе Лапейр случившееся тоже на руку. В статье Бобби она предстала настоящей героиней, которая чуть ли не собственноручно повязала Мадригала, а затем отважно проникла в его жилище, где обнаружила тело Стефани. Однако больше всех выиграл Бобби Фриндли. Он заполучил должность астролога и на белом коне въехал на первые полосы.

Бобби пальцами расчесал волосы и, отыскав на кухне мобильный, набрал Майло Маслоу. Яна чуть ли не расцеловала его через трубку. Ее голос буквально сочился медом. Сам Бобби был не слишком удовлетворен своей работой, но окружающие, похоже, оценивали ее по-другому. Она перевела звонок на Майло, который совершенно не скрывал своего ликования.

– Бобби Фриндли! Можешь мне не верить, но ты лучшее, что когда-либо случалось с нашей газетой! Мы тебя чуть на холодные звонки не посадили. Но потом отдали гороскопы, и ты расцвел пышным цветом! Блестяще! А почему ты не в офисе? Чем-то недоволен? Хочу взять тебя в штат, Бобби. Возможно, с полномочиями редактора. И начиная с сегодняшнего дня, ты пользуешься всеми льготами. Добро пожаловать в средний класс. Яна подготовит документы. От тебя ждем продолжение истории. Что происходит в штаб-квартире полиции Сан-Диего? Что было на уме у Мадригала? Была ли это месть? Я здесь всего лишь зритель. Просто сижу в офисе и жду, когда – дзынь – придет электронное письмо! Вчера вечером увидел тебя у Аббатисты и подумал – только подумал! – а оказалось, что ты все это время раскапывал историю реального убийцы. Это же круто. Не хочешь заехать в офис? У нас есть скрепки и вайфай.

Бобби переложил телефон к другому уху и насыпал в тарелку хлопьев.

– Обещаю, приеду в офис, когда буду писать следующую статью. Через две минуты созваниваюсь с Лапейр. Она обязалась устроить мне интервью с Мадригалом.

– Бобби, звонил отец Стефани Амбросино. Благодарил тебя за то, что обрел наконец покой. Хочешь ему перезвонить?

– Этого разговора я, пожалуй, не вынесу.

– Решай сам. Тебе есть чем гордиться.

– Спасибо, Майло. Скоро увидимся.

Бобби положил трубку и, стоя, доел хлопья. Потом позвонил Лапейр и сразу попал на автоответчик. Он оставил сообщение с просьбой позволить ему встретиться с Мадригалом, а еще взять у нее самой дополнительное интервью.

По дороге к больнице Скриппс-Мерси Бобби думал об Элае и Саре. Он поискал ее «тойоту» на парковке, но не слишком усердно. Приехал он сюда потому, что поклялся навестить ее, даже если Элай будет в палате.

Для середины дня в больнице оказалось довольно безлюдно. Внутри он окунулся в характерный для всех больниц океан белизны с небольшими реверансами присущему Ла Хойе щеголеватому стилю. Лакированный стол администратора был из дорогого массива дерева. Во всех мыслимых местах на стенах висели диспенсеры с антисептиками. Бобби спросил номер палаты Сары и утвердительно кивнул на вопрос, который задала ему ухоженная женщина с тонкими губами, – не родственник ли он? Она направила его на четвертый этаж в отделение общей хирургии.

Прямо у лифта находился пост медсестры. Бобби разочарованно констатировал отсутствие там полицейских.

В тесной одиночной палате Сары царила темнота. Бобби зашел тихо, чтобы не разбудить ее, и свернул к койке. Сара лежала на животе, ее шею обхватывал плотный бандаж, а судя по позе, ее как следует накачали лекарствами: глаза закрыты, губы слегка разомкнуты. Бобби слышал, как при каждом вдохе тихо шуршит у нее в горле воздух. Он глядел на ее одурманенное тело. И лишь спустя несколько минут догадался осмотреться – к своему облегчению, Элая в палате он не обнаружил.

Вокруг повсюду был полиэтилен: пакеты со знаками опасности, перчатки на стене и еще пакеты, из которых в вены Сары лилась какая-то жидкость. Бобби присел в кресло у кровати. Оно было еще теплым – значит, Элай скоро вернется. Бобби терпеливо ждал, размышляя о Лесли Консорте, Терри Аббатисте, Джеке Мадригале и о каштановых кудрях, которые торчали из-под балаклавы.

Бобби уже сел на мотоцикл, чтобы уехать, и в этот миг увидел Элая. Тот шел по парковке со стопкой книжек, домашней едой в контейнере и большим букетом цветов для Сары. Этот человек умел все: защищать демократию, проникать на хорошо охраняемую виллу и готовить сандвичи.

Не успел Бобби завести мотор, как раздался звонок.

В трубке залаял голос Майло.

– Бобби, хоть я со вчерашнего дня и пью без просыху, но вечером мы снова празднуем.

– В честь праздника я бы очень хотел выспаться.

– Терри Аббатиста попросил – нет, потребовал, – чтобы я притащил тебя к нему на ужин. Сказал, что хочет отметить наш рекордный тираж. И я намереваюсь принять приглашение.

– Мне кажется, нам лучше еще пару дней держаться подальше от Терри Аббатисты.

– С какой стати? От такого приглашения не отказываются – считай ужин своей должностной обязанностью. Дорогу найдешь, раз вчера там ошивался. Будь к семи.

– Майло, подождите, не вешайте трубку. Вам лучше на ужин не ходить. Если кому-то и надо, лучше схожу я.

– А что такого?

– Мы слегка повздорили с Аббатистой вчера после вечеринки. Я, так сказать, ненадолго проник к нему домой. Вероятно, он еще слегка обижен.

– Господи, Бобби, даже знать не хочу, что там было. Ничего не говори. На ужин я приеду. Кто-то ведь должен за тобой приглядывать. И оденься поприличнее.

Для ужина у Аббатисты Бобби надел джинсы и хлопковую рубашку. В одежде у него существовала следующая иерархия: голый торс, футболка, гавайская рубашка и, наконец, что-нибудь не гавайское на пуговицах. Впрочем, вряд ли Аббатиста и Маслоу станут оценивать его стиль. Он вообще не представлял, как его примут. При последней встрече с Аббатистой Бобби припечатал его отменным силовым приемом.

Если разборки начнутся сразу, то лучше бы Майло в этом не участвовать. Поэтому уже в полседьмого – на целых полчаса раньше, чем нужно, – Бобби припарковал мотоцикл на горе Соледад у ворот Аббатисты. Дом все еще приходил в себя после вечеринки накануне. На улице стоял грузовик с открытой платформой, к которой примотали аляповатый диско-шар, с десяток арендованных пластиковых столов, четыре колонны из пластмассовых стульев с закругленными металлическими ножками, которые обычно легко составить вместе, но разъединить под силу лишь Гераклу или Гарри Гудини.

Бобби заметил, что почтовый ящик у парадных ворот сняли и прислонили к забору. Камеру видеонаблюдения также вернули в надлежащее положение. Бобби позвонил в домофон и услышал грубый голос Тимура: «Кто там?»

– Это Бобби Фриндли.

Вместо ответа щелкнул электронный замок, калитка открылась, и Бобби шагнул внутрь. Он бросил взгляд на то место, где вчера валялся в беспамятстве Райф, однако цветы и кустики уже привели в порядок. Где-то вдали со второго этажа доносился лай питбуля. Бобби подошел к дому и постучал в дверь.

Его встретила Рона; она покусывала нижнюю губу, а ее великолепное тело было затянуто в узкое платье без лямок. За спиной у Роны возник Тимур, который направлялся к ним с другого конца лобби. Подойдя, он положил руку Роне на спину и заметил:

– Ты рановато. И почему я всегда вижу тебя наедине с моей девушкой?

Рона прищурилась. Бобби рассеянно потер царапину на шее. Только он приготовился ответить, как Тимур быстро добавил:

– Да шучу я. Тебя словно осел копытом приложил.

– Но лицо у него все равно красивое, – вставила Рона.

Тимур взял Бобби за руку и повел в зал для отдыха. Над уличной частью бассейна висела частично разобранная платформа Петосириса. Вокруг валялись костюмы, бамбуковые палки и фужеры для шампанского.

Аббатиста сидел в лофте над внутренней частью бассейна. В руках у него была книга, а на носу – очки для чтения.

– Видел твою статью в утренней газете. Интересная журналистская работа, – сказал Тимур. – Как думаешь, они того парня схватили?

– Надеюсь, – ответил Бобби, поглядывая на Аббатисту.

Аббатиста заметил гостя и, не вставая с дивана, помахал ему. Бобби направился к Аббатисте, а Тимур с Роной остались на месте, переговариваясь друг с другом по-сербски резкими гортанными звуками. Бобби поднялся в лофт и уселся в кресло, которое стояло под прямым углом к хозяйскому.

– Ты рано пришел, – спокойно заметил Аббатиста.

Бобби сложил ладони и вполголоса затараторил:

– Терри, послушайте, я хочу кое-что объяснить насчет…

Аббатиста покачал головой. Он показал бровями на Рону, широко улыбнулся и тоже вполголоса ответил:

– У каждого из нас есть свои секреты. Поделимся ими в другой раз.

– То есть вы не хотите об этом говорить?

– Такое лучше обсуждать в более уединенном месте, – Аббатиста кивнул на Тимура. – Тимур – один из самых преданных мне людей. Ему лучше не знать всех подробностей. – Лицо Аббатисты сохраняло крайнюю серьезность, но потом все же расплылось в кривой улыбке. – К тому же нам есть что отпраздновать. Я еще кое-кого пригласил.

– И кого же? – спросил Бобби.

– Увидишь, – пропел Аббатиста.

Бобби рассмеялся, но тут же вернулся в реальность.

– Вы правда не злитесь на меня за прошлую ночь? Вы не хотите, чтобы я объяснил…

– Уверен, у тебя были на то причины. И мне интересно их узнать. – Аббатиста бросил взгляд на Рону с Тимуром, живо обсуждавших что-то на бортике бассейна. – Как я понял, ты спас мне жизнь. Томми – паренек, который охранял второй этаж, – все еще в больнице.

– Как и Сара, – добавил Бобби.

– Кто это? – спросил Аббатиста.

– Моя соседка. Девушка, в которую я слегка влюблен.

Аббатиста вскинул брови в искреннем, как показалось, удивлении.

– А что с ней?

– Долго рассказывать.

– Как ты узнал, что мне грозит опасность? Что кто-то проник в дом? Как ты попал на крышу? На все эти вопросы наверняка есть ответы. Но я соскучился по непосредственности наших прошлых встреч. Что если мы сначала душевно поужинаем?

На пульте охраны зазвонил домофон, и Тимур тут же сорвался с места, чтобы впустить гостей. Бобби откинулся на спинку кресла и с облегчением подумал, что с объяснениями на сегодня покончено. Во всяком случае, пока.

Аббатиста повернул к нему обложку книги, которую держал в руках.

– Ты когда-нибудь читал Камю? Один из величайших безбожников-экзистенциалистов, хотя второе определение он сам всегда отрицал. – Аббатиста пролистнул страницы большим пальцем.

Бобби успел заметить название: «La Chute».

– Я размышлял о твоей необъяснимой религиозности. И нашел вот это… – Аббатиста отыскал страницу с загнутым уголком и принялся читать. – «Иной раз яснее разберешься в человеке, который лжет, чем в том, кто говорит правду. Правда, как яркий свет, ослепляет. Ложь, наоборот, – легкий полумрак, выделяющий каждую вещь»[11]. – Он замолчал и удовлетворенно улыбнулся. – Такова соблазнительная природа лжи.

– «La Chute», – повторил Бобби, – переводится как «падение»?

Аббатиста кивнул.

– Прекрасный труд о том, как человек отдаляется от бога. Могу одолжить. Падение здесь – метафора, которая означает не просто изгнание из райского сада. Книга написана спустя целых восемьдесят лет после знаменитого заявления Ницше о том, что бог умер. Видишь ли, французы во всем слегка отстают от немцев, кроме вина и выпечки.

Речь Аббатисты прервал вернувшийся Тимур, который поднялся по лестнице в сопровождении не кого иного, как Астры Лунес.

Она помахала:

– Привет, Бобби.

– Астра! – воскликнул Бобби, который был искренне рад ее видеть. Он вскочил, чтобы ее обнять, но прежде наклонился к уху Аббатисты и произнес:

– А что еще нужно для жизни, кроме вина и выпечки?

Аббатиста расхохотался.

– Это же ты у нас веришь в бога, – заметил он.

Волосы Астры пахли восхитительно. Спускаясь к бассейну, она взяла Бобби за руку. Внизу они остановились и взглянули на массивную деревянную платформу Петосириса.

– Читала утром твою статью, – сказала Астра. – Ты теперь занятой человек.

– Не успел тебе рассказать. Ну и как?

– Очень хорошо. Пара ошибок в паронимии, но, думаю, все потому, что ты переутомился, а редактор, похоже, крепко спал.

– Я даже не знаю, что такое паронимия. Похоже на название болезни.

– Может, и так, – улыбнулась Астра.

Продолжить диалог они не успели – в этот момент из гостиной к бассейну выскочил долговязый человек-богомол. В руках у него были цветы. Когда он убрал их от лица, Бобби увидел, что это Майло Маслоу. Он шел прямо к ним.

Пока Бобби раздумывал, что делать, Майло уже оказался рядом.

– Хотел подарить их тебе, Бобби, в знак твоих замечательных успехов на журналистском поприще, но я совершенно очарован красотой твоей спутницы, – произнес Майло, вручая пышный букет Астре, которая сделала в ответ легкий книксен. – Здравствуйте, мисс Лунес.

– Всегда рада тебя видеть, Майло.

– Забавно, ведь я дал твой номер Бобби, чтобы он научился у тебя астрологии, а теперь вижу, как вы держитесь за ручки в доме у Терри. Бобби неизменно превосходит ожидания.

– Вообще-то, она сама ко мне привязалась, – заметил Бобби.

– Неправда.

– Правда.

– Ну хорошо, правда. Разве я виновата, что он такой красавчик!

– Только слегка поломанный, – добавил Бобби, трогая синяки на лице.

– Пойду с хозяином поздороваюсь, – сказал Майло и направился к лофту. Астра потащила Бобби к стеклянной раздвижной двери, которая вела на живописный задний двор. Из дома океан казался всего лишь синим одеялом, которое раскинулось до самого горизонта. Но когда дверь открылась, их окатило ветром, шумом волн и тончайшей паутиной морских брызг.

Астра положила букет на лежак у бассейна и, притянув Бобби к себе, повела вдоль массивной подпорной стены, обозначающей границу владений Аббатисты. Дойдя до конца, они сели на деревянную скамейку с керамическими вставками. И только тогда Астра отпустила руку Бобби.

– Уверен, сейчас тебе не хочется говорить о Стефани Амбросино, но когда захочется – я к твоим услугам, – сказал ей Бобби.

– Джек Мадригал, – сказала Астра. – Мы же были там, в «Тета Ро Каппе», лишь сутки спустя. Как жаль, что они ей не помогли. Могли бы позвонить куда-нибудь, да что угодно сделать… – Астра не договорила, слова застряли у нее в горле.

– Мы их хотя бы припугнули.

– Ты прав, я не хочу об этом говорить. Может, позже.

– Конечно, – ответил Бобби. Какое-то время они просто глядели на океан. Вдалеке со скалы над Блэкс-Бич спрыгнул парапланерист. Бобби следил, как он описывает в небе аккуратную дугу.

– Мне казалось, мы никогда больше не увидимся. Как будто той ночью мы попрощались.

– Терри трудно отказать, – сказала Астра. – Забавно, но когда мы были здесь с тобой в прошлый раз, то собирались обшарить его дом. Подозревали его во всяких безумствах, а в итоге преступником оказался тот, о ком мы даже никогда и не слышали. Только представь себе.

– Как сказал бы Терри Аббатиста, жизнь – это беспорядок и хаос. Не стоит ожидать, что все пойдет как надо. Не каждое ружье должно выстрелить, не каждую девственницу надо соблазнить, не каждого дракона убить, и все в таком роде. Скорее, девственница просто переедет в дуплекс на Лома-Висте и будет зачитываться гороскопами, где перед ней «открываются романтические возможности», сохраняя при этом неприкосновенность собственной плевы.

– И чтобы у ног терлись пять или шесть кошек, требуя «Фрискис»? – Астра слегка поежилась. – Очень напоминает то, что я сказала тебе при первой встрече. Сейчас оно звучит сухо и страшно. Ты правда во все это веришь?

– Ни секунды, – Бобби по-волчьи усмехнулся. – Зато видишь теперь, как хорошо я слушал?

– Ах, Бобби, – Астра положила голову ему на плечо. – Ты сводишь меня с ума. Знаю, ты влюблен в свою соседку. Эмоционально отстранен. Ты в некотором смысле бабник, и тебе нужен вызов. И еще я знаю, что после этих слов ты посчитаешь меня скучной. Но есть в тебе какая-то простота, и когда я соприкасаюсь с ней, тоже становлюсь проще, а это иногда так приятно. Потому я и говорю тебе правду.

Бобби коснулся правой руки Астры. На ней были брюки-капри и блузка с короткими рукавами. В волосы она заплела желтые и оранжевые бусинки. На девяноста девяти процентах американских женщин такой наряд смотрелся бы нелепо, но Астра умела не скатываться в безвкусицу. Бобби погладил ее обнаженное предплечье и залез рукой под рукав. От ветра ее кожа покрылась пупырышками.

– Думаю, ты намного лучше, чем я того заслуживаю, – признался Бобби.

Астра вздохнула.

– Знаю.

Какое-то время они вместе смотрели на волны далеко внизу, а затем вернулись в зал для отдыха. Аббатиста уже слез с дивана и теперь проводил экскурсию для Майло, демонстрируя свои диковины: трехфутовую вазу из выдувного стекла, картину уровня аукциона «Сотбис», искусно вышитый ковер неопределенного возраста. Из кухни вышла Рона и, склонившись к уху Аббатисты, что-то прошептала. Аббатиста слегка похлопал ее по ягодицам. Затем он отодвинулся от Майло и, прочистив горло, объявил:

– Леди и джентльмены, мои дорогие гости, ужин подан!

Их было пятеро: Бобби, Астра, Майло, Тимур и Рона. Все они сидели в разных уголках необъятного зала, но синхронно встали и последовали за Аббатистой в просторную гостиную. Тимур с Роной вышли через дальнюю дверь, и Бобби успел заметить, что направились они на кухню.

Дом у Аббатисты был огромным, но без особого шика. Самой изысканной выглядела гостиная с высокой подвесной люстрой из выдувного стекла и резным обеденным столом, за которым свободно уместилась бы дюжина человек. Но гостей повели еще дальше – в западное крыло, где находился зал в пятьсот квадратных футов с большим телевизором, книжными полками и тремя уютными диванами. На одном из них восседал Чарльз – этот клубок узловатых мышц и спутанных волос смотрел повтор игры плей-офф между «Нью-Ингленд Пэтриотс» и «Денвер Бронкос».

Аббатиста был уже за столом. Бобби занял стул рядом с Астрой и принялся наблюдать за Чарльзом. Качок почесал левую пятку, встал, потянулся и вразвалочку подошел к столу. Сев около Аббатисты, он опустил взгляд и раздраженно наморщил лоб, напомнив в этот момент капризного ребенка, которого против воли усадили за семейный ужин. Тимур и Рона сновали вокруг с тарелками разной ароматной снеди. Когда они сделали по три захода, Астра встала и предложила свою помощь, однако Аббатиста настоял, чтобы она осталась за столом. При виде Райфа, который, пятясь, вынес из кухни тарелку с окороком – таким огромным, будто зарезали целую свинью, – Майло пискнул от удовольствия. Следом появилась Рона со всевозможными соусами – красными, желтыми, белыми.

Бобби заметил, что окорок был запечен в какой-то панировке.

– Окорок в горчичной обмазке с панировкой, – пояснила Астра.

Бобби спрашивал себя, куда делась вся прислуга? Может, им дали выходной после вчерашней большой вечеринки? С каждой секундой он чувствовал себя все уютнее, но так и не избавился от ощущения, что Аббатиста может представлять угрозу. Применив насилие к такому человеку у него же дома, будь готов к последствиям.

Еще Бобби беспокоило, что в роли официантов выступали Райф, Тимур и Рона. Было бы лучше иметь вокруг побольше потенциальных свидетелей.

Аббатиста встал и поднял бокал с вином.

– Хочу предложить тост за дальнейшие успехи «Сан-Диего Реджистер» – одной маленькой газеты, у которой все получилось. Мне кажется, мы в долгу перед теми, кто в последние сто лет в поте лица держал ее на плаву, и, конечно же, перед теми, кто, присоединившись к нам совсем недавно, помог вступить в новую эру процветания. Мой отдельный тост – за Бобби.

Бобби кивнул и почувствовал, что покраснел. Странное ощущение, когда столь желанную похвалу получаешь не от своего отца, а от его суррогата.

Аббатиста поставил бокал на стол.

– Но пить пока рано, – продолжил он, повернувшись к Бобби. – Когда ты был здесь в первый раз, я рассказывал о древней поэме «Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь». Помнишь?

– Да, – ответил Бобби.

– В начале той поэмы король Артур восседает за столом, устроив грандиозный пир. Блюда с того пира я попросил сегодня в точности повторить. Но есть Артур не начинает. Он молод, горяч, жаждет доказать свою силу. Никто не осмеливается прикоснуться к еде раньше короля, все взгляды устремлены на него. Артур встает во весь рост и обращается к гостям: «Vpon such a dere day er hym deuised were. Of sum auenturus þyng an vncouþe tale. Of sum mayn meruayle þat he my3t trawe. Of alderes, of armes, of oþer auenturus»[12]. Он требует приключения. Игры. Он не позволяет празднику начаться, пока его не развлекли. Прошу вас простить мне стариковский каприз и позволить сделать то же самое.

В левой руке у Терри появился небольшой колокольчик, и он позвонил. Майло медленно опустил нож и вилку.

Райф вышел из-за стола и встал у главной двери.

Чарльз занял позицию у другой двери в южной стене. Открыв ее, он свистнул, и в комнату вразвалочку прошествовал питбуль. Полуприкрытые глаза делали его похожим на трехфутовую акулу, и Бобби убрал ноги поглубже под стул. Чарльз закрыл дверь, но остался стоять на месте.

– Выглядит жутковато, – прошептала Астра.

– А может, ну их, эти игры? – предложил Бобби. – Давайте просто насладимся прекрасным видом и великолепным ужином?

– Звучит неплохо, – сказал Аббатиста. Он сделал вид, будто размышляет над идеей Бобби. – Только признаюсь честно, когда ничего не происходит, я начинаю скучать.

Бобби почувствовал легкую вибрацию в правом переднем кармане. Он выудил телефон из брюк и, не поднимая его из-под стола, посмотрел на экран.

Бобби написал в ответ:

И сунул телефон обратно в карман.

Питбуль лениво встал, перебежал через зал и скрылся под столом.

– Неуютно мне с такими собаками, – признался Майло.

– А в какую игру вы хотите сыграть, Терри? – спросила Астра.

В кармане у Бобби снова завибрировал телефон. Он достал его и быстро взглянул на экран.

У Бобби мороз прошел по коже. Он поднял глаза и увидел улыбающегося Аббатисту.

– Так что ты говоришь, Бобби? Хочешь сыграть еще в одну игру?

За спиной у Аббатисты Рона прижалась к Тимуру, вцепившись ему в руку. Она уткнулась лицом ему в плечо и прикрыла глаза.

– Я сыграю, – ответил Бобби, – но при одном условии. – В это время под столом он вслепую набирал, как он сам надеялся, следующее: – Тревога. Немедленно к Аббатисте. Возьмите Элая.

– И каком же?

– Майло и Астра участвовать не будут. Игра не начнется, пока они не окажутся дома.

Аббатиста поджал губы. Потом едва заметно покачал головой, что означало «нет».

– Игрой наслаждаются не только участники, но и зрители. Видел цены на билеты в НБА? – пристально глядя на Бобби, Аббатиста пригубил вино.

В голове у Бобби затикали часы. Что бы ни задумал Аббатиста, надо растянуть разговор до приезда Лапейр.

– Хорошо, пусть смотрят, но играть будем только мы вдвоем, – сказал Бобби. – Один на один. Выиграю я – в воскресенье вы идете в церковь. Выиграете вы – читаю вашего Камю. – Бобби намеренно назначил ставки пониже. Так он надеялся заставить Аббатисту как можно дольше носить маску веселого интеллектуала.

Астра встала.

– А где здесь туалет? – спросила она.

– Сядь, сучка, – ровным голосом произнес Тимур.

Астра от неожиданности охнула. На мгновение показалось, что она сейчас рванется к двери. Бобби жестом попросил ее сесть, и она с опаской его послушалась.

Рона выглядела явно подавленной. Она ушла в комнату с телевизором, включила его и, сделав звук погромче, оцепенело уселась на диван.

– Ну что, сыграем в последний раз? – спросил Аббатиста.

– Я правда думаю, что мне лучше пойти, – сказал Майло, поднимаясь из-за стола. Он обращался к Аббатисте. – По работе я глубоко вас уважаю, но такие глупости – явно не для меня. Старею, наверное. – Из речи Майло пропала привычная отрывистость и чудаковатые интонации.

Он слишком устал. А может, разволновался.

– Не уходите, – сказал Бобби.

– Мне не нравится, когда так разговаривают с Астрой, – ответил Майло. – Нам всем лучше сейчас уйти.

– Вряд ли он нас отпустит, – заметил Бобби.

Аббатиста по-дружески тепло улыбнулся.

– От короля Артура никто без разрешения не уходил. Я лишь хочу сыграть в одну маленькую игру, а потом все смогут разойтись. Простите, если я кого-то напугал; просто Тимур переживал за нашу собачку. – Аббатиста показал на питбуля, который появился с другого конца длинного стола и свернулся у ног караулившего дверь Чарльза, демонстрируя при этом совершенное равнодушие к происходящему. – Будет жаль, если столько прекрасной еды пропадет, – добавил Аббатиста.

– Все в порядке. Мы останемся и узнаем, что это за игра. Я тут читал про Кеплера, – затараторил Бобби, – про то, как он жил в городе Линц в Германии…

Но Майло так и не сел. Обойдя вокруг стола, он приблизился к Аббатисте.

– Спасибо вам за приглашение и за ужин, но я правда очень устал. Я порядочно выпил, пока праздновал наши успехи. И если немедленно не пойду спать, то усну прямо здесь.

– Майло, стойте, – предупредил Бобби.

– Ты точно не хочешь сыграть? – спросил Терри у Майло.

Бобби встал. От этого движения Райф и Чарльз заметно напряглись. Питбуль поднял голову, но глаза его оставались полуприкрытыми.

– Майло… – начал Бобби.

Майло шел по залу к выходу. Тимур его догонял, широкими шагами сокращая дистанцию. У двери Майло обернулся и махнул Бобби рукой. А когда снова повернулся к двери и взялся за ручку, Тимур выхватил с пояса пистолет и ударил Майло по затылку.

Под тонкой кожей лопнул сосуд, и дугой вылетела струя крови. Майло грузно рухнул на пол.

Несколько минут бобби, не отрываясь, глядел на обмякшее окровавленное тело Майло на полу гостиной. Телефон у Бобби забрали – Чарльз, прочитав переписку с Лапейр, поспешил на улицу.

Слева от Бобби сидела Астра – сначала она кричала, а потом начала сдавленно всхлипывать. Бобби перевел взгляд на Аббатисту, который по-прежнему сидел во главе стола – напускное сочувствие плохо скрывало самодовольную улыбку. Тимур положил перед Аббатистой пистолет.

Все происходило как будто не с ним. Будучи спортсменом, Бобби привык быстро соображать в стрессовых ситуациях, однако тут ситуация была совершенно иной. Аббатиста улыбнулся ему и помахал перед глазами:

– Эй?

Бобби встал из-за стола и выпрямился.

– Вы его убили?

– Кажется, нет, – Аббатиста взглянул на лежащего Майло. – По правде говоря, не знаю. Он какой-то хрупкий.

– Зачем вам это? В чем смысл? – Бобби по-прежнему пытался тянуть время, еще и для того, чтобы самому приспособиться к новым обстоятельствам. В нем одновременно боролись страх, разочарование и злость. Благодаря этой борьбе он ощутил ясность в голове и прилив адреналина.

Маска спокойствия сползла с лица Аббатисты.

– Он пытался покинуть игру. В которую играют все. Под названием «выживание». Или, если называть ее чуть более пессимистично, «кто умрет первым?». – Аббатиста встал, и на шее у него на миг проступили вены. – А ты думал, можно ворваться ко мне домой, в спальню, где я в этот момент трахаю шлюху, НАПАСТЬ НА МЕНЯ, и все тебе сойдет с рук? Господи, Бобби.

Аббатиста снова сел, качая головой. После чего глотнул вина и успокоился.

– Ты еще не в курсе, но пару минут назад ты составил наконец свой первый гороскоп. Он гласит: «Весы. Я круто разыгрывал вас всю эту неделю, но некоторым, включая детектива Лапейр, скоро удастся решить мой небольшой ребус. Убив ее и моего несносного босса Майло Маслоу, я покончу с собой в тени креста Соледад в Ла Хойе. Игра завершится моей победой, ибо автор гороскопов – это я, Бобби Фриндли».

– Стиль тяжеловат, – заметил Бобби. Он увидел, что рот Астре зажимает рука Райфа в перчатке, а по щекам у нее катятся слезы. Он снова повернулся к Аббатисте. – И зачем? Вы уже идеально подставили Мадригала. Полагаю, это вы подбросили тело Стефани Амбросино в гараж после того, как полиция его сцапала.

– Всегда возникают осложнения. Всегда. У игры нет конца. Ты лучше сядь, не стой.

Тимур силой усадил Бобби на стул.

Аббатиста сжал рукой его плечо.

– Тимур заплатил Джеку Мадригалу, чтобы тот рассказал то, что рассказал. Он хотел прославиться. Какое-то больное желание, но шансу своему он обрадовался. Мы лишь должны были позаботиться о его дочке, пока он в тюрьме. – Аббатиста покачал головой. – Не верю, что у него есть дочка. Он вконец чокнутый.

– А еще он получил шанс поквитаться с Лесли Консортом, – предположил Бобби. – Убийство Лесли – тоже часть вашей сделки?

Аббатиста снова покачал головой, на этот раз энергичнее.

– Мы хотели представить детектива Консорта как сообщника Мадригала, но тот исчез, и мы не успели. Первое, что пошло у нас не по плану. Если не считать того, что Стефани Амбросино так и не изнасиловали. И с каких пор ребята из братств превратились в таких задротов? – Аббатиста встал, не снимая руки с плеча Бобби. – Мадригал даже не в курсе, что Консорт пропал. Довольно скоро вся его история рассыплется. У таких, как он, плоховато с импровизацией, даже если в моменте у них нет поводов переживать.

– И вы решили подставить меня? – Бобби помогал Аббатисте расставить точки над «и». – Вам нужен был кто-то заметный, чтобы отвлечь внимание от Мадригала. И хорошо бы к этому моменту уже мертвый – чтобы не отвечать на вопросы.

– После той ночи выбрать мне было просто. Что ты там обещал? Обрушить на меня свой журналистский гнев и раскрыть мои преступления?

– Я раскрыл правду через два дня, – продолжил Бобби со всей наглостью, на какую был только способен. Он посмотрел на Аббатисту – этот человек выглядел теперь для Бобби совершенно по-иному. Лицо из приветливого стало пустым. Улыбка, еще час назад казавшаяся теплой, теперь напоминала кривую ксерокопию.

Бобби снова взглянул на Астру. Она пыталась вырваться из рук Райфа, но прямо сейчас опасность ей не грозила.

Он надеялся, что время на его стороне. Только нужно еще немного его потянуть.

– У вас ведь умерла жена, сколько лет назад это случилось? – спросил он у Аббатисты.

– Она достойно держалась до самого конца, – с полуулыбкой ответил старик.

Астра изо всех сил ударила Райфа локтем, но тот ее не отпустил, а, наоборот, вжал лицом в стол.

– Всегда мне самая отстойная работа достается, – удрученно произнес он.

Бобби с огромным усилием удерживал на себе маску спокойного безразличия.

– Вот что случилось пару лет назад: ваша жена умирает, и вы решаете все переосмыслить. Понимаете, что ваше влияние, деньги, все, чем вы владеете, – этот прекрасный дом, – совершенно не имеют значения. Потому что они не помогли сохранить ей жизнь. Когда осознали, что ей осталось недолго, вы пробовали молиться?

Аббатиста усмехнулся.

– Экономка целый месяц по ночам молилась за нее. Молитвы ее не спасли. Да и, конечно же, не могли. Не смеши меня. Жена была высоких моральных принципов. Несмотря на все мои изъяны, никогда не изменяла. Очень традиционных взглядов, скромная, любящая – как же она меня бесила. Каждая. Клеточка. Ее. Тела. Ты еще молод, чтобы понять, но когда сорок лет связан с одним человеком, в какой-то момент уже готов на все, лишь бы его не видеть, – Аббатиста торжествующе сжал правую руку в кулак. – Когда она умерла, я почувствовал себя свободным как никогда, – он повернулся к Райфу, который по-прежнему нависал над Астрой. – Прикрой ненадолго ей уши, – приказал он. – Не хочу, чтобы она слышала.

Одной щекой Астра была прижата к столу. Свободной рукой Райф закрыл торчавшее кверху ухо.

– Родственные души? Настоящая любовь? Добро? Зло? Эти понятия столь же эфемерны, как гороскопы, – прошептал Аббатиста Бобби. – Всего лишь красивые названия для суеверий. Наше общество функционирует по одной-единственной причине – мы все договорились следовать единым заблуждениям. Уход жены помог мне осознать: смерть делает нас свободными. Не моя смерть, – Аббатиста приложил руку к груди, – а других людей. Зачем я столько лет терпел ее приторность? Зачем все эти годы ждал, пока небольшой клеточный сбой совершит то, о чем страстно мечтал я сам?

Аббатиста снова поднял револьвер.

– Опровергая твой изначальный тезис, скажу, что смерть жены не доказала бесполезность денег. Напротив. Когда моя «родственная душа», кашляя кровью, умерла, деньги остались со мной и подарили безграничные возможности.

– По вашей логике, это всего лишь зеленые бумажки, – возразил Бобби.

– Если уж хочется верить в какое-то всеобщее заблуждение, пусть это будут деньги, – ответил Аббатиста. – Физическое воплощение власти. Не столь реальное, как пули в пистолете, но способное на гораздо большее. Деньги дали мне людей, которые заберут у тебя жизнь. Купили мне дом на скале вдали от глаз, чтобы никто не мешал творить, что хочу. – Аббатиста кивнул на Рону, которая лежала на диване, закрыв рукой лицо. – Взгляни на нее. Так выглядят деньги во плоти. Что может быть эротичнее? За последние несколько дней деньги позволили мне удовлетворить мои самые безумные порывы, а потом я заплатил Мадригалу, чтобы тот смыл с меня все грехи. – Аббатиста опустил револьвер и небрежно махнул им в направлении Бобби. – И теперь они снова защитят меня, когда твой труп довершит то, что не смог сделать Мадригал.

Тереза Лапейр никак не могла свыкнуться с размерами человека, сидевшего с ней в машине. Она водила обычный служебный «Шевроле-Малибу» без опознавательных знаков. Сбоку на пассажирском кресле находился муж Сары Коль, морской стройбатовец Элай Коль – настолько огромный, что своими локтями, предплечьями, ляжками и коленями он заполнил все пространство вокруг. В Элае, по прикидкам Терезы, было около шести футов семи дюймов росту и фунтов триста чистой мышечной массы.

Они ехали на север по Пятому шоссе, через милю их ждал съезд на Ла Хойю, откуда они должны были медленно заползти на гору Соледад. Когда Тереза рассказала Элаю о сообщении от Бобби, тот ничего ей не объяснил. Просто встал, поцеловал Сару в лоб и первым вышел из больницы. Прежде чем сесть в «шевроле», он достал из багажника своей на удивление крохотной «Тойоты-Камри» длинную брезентовую сумку. Теперь эта сумка лежала у него на коленях, а он придерживал ее за ручку своими мощными пальцами. Свернув с шоссе, Тереза попыталась добыть из Элая хоть какую-то информацию. Из-за чего тревога? Вызвать ли помощь? Похоже, было бы нелишним. Элай хранил молчание, отвечал вежливо, но не особо старательно – мыслями он находился явно где-то далеко. На вопрос о помощи мотнул головой – нет.

На середине горы она предприняла еще одну попытку, подумав, что для начала стоит вытащить Элая из задумчивости и заслужить доверие.

– Вы ведь служите в морском стройбате?

– Да.

– Где ваша часть?

– Остров Ёнпхёндо, Южная Корея.

Тереза замолчала. Она надеялась, Элай почувствует себя обязанным заполнить паузу. Что он наконец и сделал.

– Мы расширяем буферную зону, роем окопы, устанавливаем противотанковые ловушки. Новый командный пункт. После Нового года стало жарче, но в целом работа безопасная, и Сара этому рада. Я пытаюсь попасть в разведку.

– В отряд SEAL?

Элай кивнул.

– Мой минус в том, что я слишком большой, но я прошел все испытания наравне с остальными. Мой капитан – хороший парень, мы друзья, но, если честно, я чувствую, что он не хочет отпускать меня из своего подразделения.

– Естественно. С вашими габаритами вы наверняка за двоих работаете.

На лице у Элая появилась сдержанная улыбка. Они проезжали мимо вышек сотовой связи, до виллы Аббатисты оставалось меньше мили. Тереза быстро спросила:

– Знаете ли вы что-нибудь о Терри Аббатисте?

– Только то, что рассказал Бобби: он астролог-убийца. А потом я прочел в газете, что убийца не он.

– Астролога-убийцу мы уже поймали. Аббатиста – один из столпов местного общества, – покачала головой Тереза. – Надеюсь, мы не потратим здесь время впустую. Бобби не ответил на два моих последних сообщения, что странно. Он вообще любит приукрасить? Ему можно доверять?

Элай стиснул зубы еще сильнее, хотя, казалось, уже некуда. По глазам Тереза видела – Элай напряженно думает.

– Мой опыт говорит, что Бобби – человек недостойный.

В конце квартала у ворот Аббатисты их кто-то уже ждал. Прищурившись от вечернего солнца, Тереза заметила, что для Бобби силуэт слишком крупный. Тереза переключила на нейтральную передачу и выставила в окно полицейский значок. Человек – огромный мужчина с копной курчавых каштановых волос, в футболке, слишком короткой и тесной для его плеч, спины и ягодиц, – медленно обошел вокруг машины и наклонился к Терезе.

– Детектив Тереза Лапейр. Я ищу Бобби Фриндли.

– Он внутри. Они ужинают, но вас ожидают. Вы не помешаете.

– Спасибо, – Тереза тронулась и поехала дальше, чтобы запарковаться на пустой улице. Но человек шлепнул ладонью по капоту.

– Заезжайте внутрь. Терри приглашает вас стать его гостем.

– ВИП-прием, – выдохнула Тереза. Она крутанула руль вправо, а здоровяк набрал код на серебряной панели. Ворота c клацаньем открылись, и за ними показалась дорожка, которая, раздваиваясь чуть дальше, вела к пятиместному гаражу и навесу еще на три машины. Доехав до середины, она заметила, как напрягся Элай. Он так крепко вцепился в сумку, что его пальцы стали свекольно-фиолетовыми.

Как только ворота начали закрываться, Элай сказал:

– Кажется, я видел его раньше. Поворачивайте назад. Сейчас же. – Элай расстегнул сумку и стал судорожно рыться в своем снаряжении.

– Самое страшное, что нам здесь грозит, – иски от умников-юристов, которые… – начала Тереза, но не закончила фразу.

Человек по-прежнему махал рукой, показывая, где запарковаться рядом с другими автомобилями. Но едва Тереза остановилась, во взгляде у него пробежало замешательство, и он направился к ним. Что-то в его движениях показалось странным, и в голове у Терезы Лапейр сработала тревожная кнопка.

– Думаю, вы правы, – сказала она Элаю и потянулась за пистолетом, зажатым между сиденьем и поясницей.

Кудрявый мужчина в это время вытащил из-за спины пистолет с навинченным на дуло страшного вида глушителем. Выхватить свой Тереза не успела – ее рука была еще на уровне ребер, когда внутри у нее вдруг что-то взорвалось.

Прямо в грудной клетке у Терезы как будто загорелся огонь, но боли не было; она резко обессилела и уже не могла поднять свой пистолет. Потом еще один удар, как молотком по мясу, и левая рука онемела. Третий взрыв – на этот раз в ребрах. Пистолет вывалился на коврик под ноги Элаю. Тереза попыталась дотянуться до двери, но она слишком ослабла, и пальцы соскальзывали с металлической ручки. Другая рука Терезы лежала на рации, но нажать кнопку ей не удавалось. Она забыла, как посылать команды мышцам, как заставить работать свой организм, превратившийся в один миг в сложнейшую махину. На третьей попытке открыть дверь Тереза всем телом подалась вперед и уперлась щекой в прохладное стекло. В этот момент в пустоту пылающей огнем груди ворвалась боль.

Дальнейшие события Тереза осознавала лишь очень смутно. Ее чувства притупились от боли, которая все сильнее пульсировала в самом центре ее тела. Сползая лицом по стеклу, она слышала, как где-то кашляет, булькает и плюется Элай. Она слышала протяжные и низкие стоны – вдалеке и рядом одновременно. Тереза видела разбитое лобовое стекло – три идеально круглые дырки от пуль с ее стороны и еще три – со стороны Элая. Тереза слышала, как открылась дверь; она с трудом понимала, где находится, и потому ожидала, что сейчас ее выбросит на окровавленный бетон дорожки. Но открылась дверь не ее, а Элая.

Пустыми глазами, будто из далекого прошлого, Тереза наблюдала, как кудрявый здоровяк быстро перезаряжает пистолет. Пули он держал в кармане джинсов, которые оказались такими же узкими и облегающими, как его рубашка, поэтому доставать у него получается лишь по одной-две пули за раз. Тереза видела, как Элай выходит из машины и, с трудом переставляя ноги, надвигается на стрелявшего. Одной рукой он держится за живот, а другой, окровавленной, – опирается на капот «шевроле». Их противник успевает сунуть в длинную прямоугольную обойму одну пулю, а вторая и третья, выскочив из пальцев, прыгают по земле. Глаза у Терезы на мгновение закрылись. Открыла она их от звука еще одного выстрела – шелеста, с которым пуля вылетела из глушителя.

Пуля попадает в Элая, и он складывается пополам. Его гигантское тело содрогается, он останавливается на уровне правого крыла автомобиля и наваливается на капот. Тереза закрыла глаза. Когда же, собравшись с силами, она открыла их снова, то увидела Элая, который держит противника за горло. Тот лупит Элая в живот, со знанием дела обрушивает град ударов прямо на кровавую рану, но пальцы Элая плотно перекрывают ему кислород.

Удары постепенно теряют силу, становятся все реже. Левой рукой он цепляется за запястья Элая. Он тянет, тянет изо всех сил, чтобы высвободить трахею из смертельной хватки. Он большой. Днями напролет, видимо, торчит в качалке. Его мышцы вздымаются буграми, пока он борется со своей смертью.

С тем же успехом он мог бы попытаться поднять дом.

Когда человек в руках Элая умер, Тереза почувствовала небольшой прилив адреналина. До улицы всего двадцать с чем-то футов. Элай, пусть и серьезно раненный, может ходить – а значит, откачивать его не нужно. Он может увезти их в безопасное место. Тереза видела, как Элай заглянул в машину, – их глаза встретились. Тереза беззвучно прошептала: «Помоги мне». Слова стекли вниз по подбородку, как слюни.

– А Стефани за что? – выпалила Астра, когда Райф убрал локоть с ее шеи. Она тряхнула головой и с ненавистью уставилась на Аббатисту. – Чем она заслужила стать частью этой вашей… – Астра осеклась, не сумев придумать название для того, что сотворил Аббатиста.

Аббатиста улыбнулся и на мгновение опустил пистолет. Он развел руками на манер крупье в казино.

– Пару недель назад я заглянул в «Реджистер». И уже собирался домой, когда столкнулся в лифте со Стефани Амбросино – столкнулся в прямом смысле. Она выходила, я заходил. Я задел пальцами ее ягодицу, и она аж взвилась – орала, что я нарочно. Я, конечно же, сделал это не нарочно, но меня сильно задело совершенно несправедливое обвинение. По дороге домой я прокручивал ситуацию в голове и, признаюсь, ехал очень медленно. Машины меня обгоняли, даже не заморачиваясь включать поворотники. И тут ко мне сзади притерся какой-то пикап, водитель начал сигналить и показывать средний палец. А потом резко обогнал по соседней полосе, и я услышал, как он обозвал меня старым обосравшимся пердуном.

Аббатиста чеканил каждое слово, как будто восхищаясь изобретательностью своего обидчика.

– Это был омерзительный тип, весь в татуировках, c сальными черными волосами и спутанной бородой. Я доехал за ним до его дома, записал адрес на чеке, который нашел у себя в бардачке. Меня трясло от злости. Потом о водителе джипа и о Стефани я на какое-то время забыл. И вот я сижу у себя в библиотеке, читаю «Тайну мироздания» Кеплера, и мне в голову приходит идея. Кеплер при помощи гороскопов управлял Богемией. Он был блестящим ученым и математиком, но достучаться до короля сумел, лишь выдавая свои советы за «астрологические истины». Божественные послания! Итак, я решаю позаимствовать у него немного магии для своих целей. Перефразируя Камю, я чах под ярким светом правды вместо того, чтобы наслаждаться благотворностью лжи. Я подошел к своему кадиллаку и нашел в бардачке чек с адресом водителя джипа. Когда он в муках умирал, я испытал прилив счастья. А потом мы отправились к Стефани и схватили ее. Если она так негодовала, когда я тронул ее за задницу, только представь, что с ней было, когда мы ее связали и привезли ко мне на склад. На следующую ночь я послал Тимура зарыть четверть миллиона долларов под крестом в Президио-парке. Не такая уж большая инвестиция для лучшей игры в жизни.

Аббатиста глотнул вина. Потом посмотрел на Астру и улыбнулся.

– Но денег там не оказалось, – сказала Астра.

– Я чуть не убил Тимура, когда узнал, что денег никто не нашел. Он клянется, что закопал их, но, скорее всего, отнес на ближайшую почту и отправил одной из своих бабушек на родину. А затем позволил Роне понемногу отрабатывать долг, – пояснил Аббатиста.

– Слишком сложный план ради убийства двух человек, – сказала Астра.

– Я закопал деньги. Богом клянусь, – твердо заявил Тимур.

– Богом клянусь, какой забавный выбор слов.

Аббатиста подошел к Астре и пропустил сквозь пальцы прядь ее волос.

– Я не хотел просто убить двух человек. Хотя это и было весьма приятно. Я, скорее, хотел понять, как далеко смогу зайти со своей ложью. Как сильна у общества слепая вера в предрассудки. Я нарушал все правила составления гороскопов. Предсказывал с размахом, подробно и совершенно нелепо. – Аббатиста вернулся на место и сел напротив Бобби с наигранно грустным выражением лица. – Люди все равно верили. Пусть Тимур меня и подвел, но я пришел к ужасающему выводу. Вовсе не важно, совершаются преступления или нет! Все в городе уже втянулись. Они почитали предсказания за правду, какими бы идиотскими я их ни выдумывал, – Аббатиста усмехнулся. – А ты слышал, что у меня появились последователи? В нескольких городах! Моя религия распространяется.

Внутри Бобби чувствовал себя отвратительно. Аббатиста с самого начала его опережал. Вся приверженность Бобби высшим ценностям правдивости, честности, истины, все его расследование лишь взбудоражило город и доказало правоту старого безумца.

Снаружи он напустил на себя расслабленный вид.

– В мистику, на деле, никто и не поверил. Людям нравилось шоу, – соврал он, скрестив вытянутые под столом ноги. – К тому же Тимур, вероятно, украл деньги…

– Я закопал их.

– …но вы сделали так, что большинство предсказаний сбылись. Кто поверит в магию, если все происходит в реальности? Поджог кустов у торгового центра? Кто из ваших клоунов его организовал?

Аббатиста с улыбкой указал на Райфа.

– Погибли люди. Моя подруга. И ради чего? Чтобы вы доказали, какие все кругом идиоты? Ничего у вас не вышло! – процедила Астра.

– Пожалуй. Зато поразвлекся. Безоговорочно моя лучшая игра. А еще я придумал способ, как убивать тех, кто меня бесит, безо всяких последствий, – Аббатиста прокрутил барабан у револьвера и недобро взглянул на Бобби. – Уж точно лучше, чем ждать, пока тебя сожрет рак.

Бобби пытался выглядеть безмятежно и, насколько это было возможно, не показывать страха.

– Я принимаю ваш вызов и готов сыграть. Или вы сольетесь?

– Ты поставил условие, что Майло и Астра уйдут домой целыми и невредимыми. Разумеется, теперь это невозможно.

– Но кое-что вам пока не удалось. Поколебать мою веру в бога. Когда я два дня назад угрожал вам по телефону, вы сказали, что я даже не видел этого астролога-убийцу, а значит, как я могу верить в свою исключительность? Но вас-то я видел. Даже ужинал с вами. Играл в ваши игры. Видел фотографии лошадей на стенах. У меня был свой опыт с препаратами, улучшающими физические показатели. И я даже сумел определить, что именно их давали тигру. При каждом шаге бог показывал мне то, что мне следовало видеть. Бог привел меня сюда, чтобы я вас остановил.

– Знал бы ты, как смешно сейчас звучат твои слова.

Бобби растянул губы в своей самой довольной улыбке, но промолчал.

– Это же бред, Бобби. По определению. Тебе повезло. Ты играл умно. Проявил настойчивость. Это все – твои личные качества, результат жизненного опыта, образования, генетики. Бога нет, Бобби. Вообще. Никакого.

– Докажите.

– И как, твою ж… – на середине фразы Аббатиста встал и зашагал по комнате. Потом обратился к Райфу, который все еще левой рукой держал Астру за плечо: – Наш Бобби верит, что вселенная справедлива и основана на правилах. А я не верю. Мы, наверное, могли бы всю ночь об этом спорить. Но если добавить перчинки, можно уладить спор простой игрой на удачу.

Райф лишь кивнул.

– Хотите, чтобы я сходил и проверил, как Чарльз разобрался с копом?

– Нет, но убери, пожалуйста, с пола кровь, пока она не высохла.

Аббатиста, похоже, был раздражен, что Райф сбил его. Он открыл барабан и вытащил пули. Разложил их на столе, внимательно присмотрелся, запоминая, как каждая из них выглядит. Потом выбрал одну, поднес к глазам, вгляделся еще пристальнее и сунул обратно в револьвер.

Бобби чувствовал, как в животе у него зреет ощущение безысходности. Минуты шли, но спасение никак не приходило, хотя у Лапейр хватило бы времени добраться из больницы на гору Соледад. Бобби все ждал, когда раздастся настойчивый стук в дверь. От этого зависела его жизнь, ни больше ни меньше. Однако в доме царила ужасающая тишина. «Неужели Лапейр проигнорировала мое сообщение? – подумал он в полном отчаянии. – Или вышло так, что я отправил их с Элаем на верную смерть?»

– Эта пушка, Тимур, как она называется? – спросил Аббатиста.

– «Смит и Вессон».

– Давай притворяться вместе: допустим, бог действительно хотел, чтобы ты оказался здесь. Он привел тебя сюда с единственной целью – остановить меня. Получается, в таком случае бог захотел бы, чтобы ты пережил наш ужин? И, следуя твоей логике, он этому поспособствует, разве нет? Докажи.

Аббатиста положил револьвер на стол.

Бобби встал, протянул руку, но Аббатиста снова сам схватил револьвер.

– Тимур, у тебя ведь есть еще одна пушка? Принеси сюда и наставь на Бобби. Если он направит револьвер куда-либо, кроме своего виска, очень прошу тебя, убей его.

Тимур подошел к столу, расставил ноги, как кетчер в бейсболе, и прижал пистолет к левому виску Бобби.

Аббатиста погладил пальцами вытянутое стальное дуло «Смит и Вессона», раскрутил барабан и поднес к голове Бобби. Затем взял Бобби за правую ладонь и вложил в нее рукоятку.

Тимур напряженно стоял у Бобби за плечом с пистолетом наготове.

– Ну же, давай, – потребовал Аббатиста. – Спускай курок.

Рука у Бобби тряслась. Аббатиста был настолько самоуверен, что дал ему пистолет, только вот удастся ли быстро его развернуть? Что если в барабане не окажется патрона?

Стараясь сохранять спокойствие, он взвесил шансы.

Готовясь к Олимпиаде у себя дома в округе Оранж, Бобби постоянно прыгал с трех– и пятиметровых вышек. Но то и дело какой-нибудь придурок из команды уговаривал его сигануть с десяти метров. И если, поднявшись наверх, Бобби сначала глядел вниз, то прыгнуть уже не мог. Единственным способом было отойти подальше и разогнаться так быстро, чтобы при виде пугающей высоты уже не успеть затормозить.

И Бобби нажал на спусковой крючок.

Щелк.

Аббатиста радостно улюлюкнул. И, довольный, откинулся на спинку стула.

Астра всхлипнула.

– Он нажал! Поверить не могу, – воскликнул Тимур и вскочил, вращая глазами. – Будь там пуля, она бы в меня попала! Вылетела б из башки прямо мне в лицо! Почему никто не сказал, что он действительно это сделает?

– Бобби – человек веры. Даниил во рву со львом! Лучше всегда стоять позади него, – ответил Аббатиста.

Тимур последовал совету: не отрывая пистолет от головы Бобби, он скользнул дулом по волосам до впадинки на затылке.

– Ты справился, но вероятность была двадцать процентов, – сказал Аббатиста. – Это, безусловно, достижение, только вряд ли оно доказывает божественное присутствие, – Аббатиста кивнул на револьвер. – Давай-ка повторим.

Бобби снова приставил револьвер к правому виску. Колени и руки у него тряслись. Дуло пришлось крепко прижать к голове, чтобы оно не прыгало.

Глаза Астры пеленой застилал страх.

– Не надо больше, – взмолилась она. – Пусть он делает, что хочет.

Слева от Бобби послышалось шуршание – он обернулся и увидел, как Райф затаскивает Майло на диван. Питбуль семенил следом, слизывая капающую с шеи Майло кровь. Рядом уже стояло ведро с мыльной водой. Райф взял швабру и осторожно попытался отогнать пса от головы Майло.

Бобби до крови закусил нижнюю губу и спустил курок.

Щелк.

– Зарядить не забыли? – обратился он к Аббатисте.

Аббатиста одобрительно рассмеялся. Тимур стоял довольный, выпятив грудь.

Бобби опустил пистолет к столу, понадеявшись, что Тимур не сочтет это за угрозу и не пристрелит его, как приказывал Аббатиста. Силы почти покинули его. Словно он только что пробежал марафон.

Шансы, что в следующий раз произойдет выстрел, значительно возросли. Теперь оставалось лишь направить пистолет в нужную сторону.

Он повернулся на стуле лицом к Тимуру, и тот сразу приставил пистолет ему ко лбу. Упираясь головой в дуло, Бобби поднял глаза.

– А ты не против его интрижки с Роной? Я вчера ночью видел, как они трахались.

– Если б меня это волновало, ничего бы не было, – отрезал Тимур.

– Он прав, Терри? – спросил Бобби.

От вопроса Аббатиста отмахнулся и издал несколько звуков, которые никак не могли сойти за ответ.

– Не пытайся нас уболтать. Тебе поможет только бог.

Но Бобби не унимался.

– Забавно, что великий олимпиец, достигший апогея физических возможностей, позволяет кому-то забавляться со своей подружкой, когда тому вздумается. Не собираюсь тебя осуждать, но…

Не успел Бобби закончить, как Тимур со всего размаху залепил ему пистолетом по щеке. Кожа в месте удара лопнула, и Бобби почувствовал, как струйка крови побежала с подбородка на шею. Его повело даже больше, чем он ожидал. Он успел приподнять свой «Смит и Вессон» дюймов на шесть, но тот вылетел из пальцев и запрыгал по столу.

– Фу, как некрасиво, Бобби, – сказал Аббатиста. – Не стоит его провоцировать. Он очень мне верен.

– Особенно с четвертью миллиона долларов, – заметил Бобби, потирая окровавленную щеку. – Тимур, я дважды твой должник.

Аббатиста снова поднес пистолет к виску Бобби и вложил ему в пальцы.

– Пора проверить следующее гнездо барабана.

– Что вы сделали с Лесли Консортом?

– Я досчитаю до пяти. Если к моменту, когда я скажу пять, он не спустит курок, хочу, чтобы ты его пристрелил. Хорошо, Тимур?

– С удовольствием, – хмыкнул Тимур.

Бобби глубоко вздохнул и начал молиться: «Боже, мы оба знаем, что нехорошо тебя испытывать. Но, пожалуйста, позволь Астре, Майло и мне пережить все это, а если Майло мертв, упокой его душу на небесах».

Аббатиста хотел было ответить, но лишь расплылся в снисходительной улыбке.

– Раз.

Бобби поудобнее взялся за рукоятку. Тимур уже злился. Можно было снова его подразнить и выстрелить вслепую, сбив в сторону его пистолет. Бобби старался не замечать удобно примостившееся на затылке дуло.

– Два.

Оставалось три гнезда. А значит, даже если он захочет выстрелить в Тимура, вероятность осечки – шестьдесят шесть процентов. Со лба капал пот, и держать пистолет становилось все тяжелее.

– Три.

«Боже? Есть ли ты на небе?»

– Четыре.

Бобби спустил курок. Откуда-то раздался выстрел, в комнату ворвался свет, огонь и шум. Бобби рухнул назад вместе со стулом, тело свело судорогой от нервного напряжения. Почти у самого пола он увидел, как в шести футах от него в это же время и с той же скоростью падает Райф. Тело Райфа повалилось на Майло и безжизненно откатилось в сторону.

Снова выстрел. Стеклянная сервировочная ваза разлетелась вдребезги, и по деревянной столешнице разлилась вода. Аббатиста пригнулся. В дверь вошел Элай, наставив на Аббатисту дымящийся пистолет. Вообще-то, вошел – не совсем верное слово. Он ввалился, правой рукой зажимая живот. Сквозь его пальцы сочилась кровь.

Тимур прыгнул под стол, и Бобби тут же бросился на серба-олимпийца. Двумя руками он схватил Тимура за кисть и выбил пистолет. А затем ударил что есть силы по макушке, и Тимур обмяк.

Элай выстрелил снова. В это мгновение Рона быстро сползла с дивана и укрылась за телевизором, поджав под себя ноги. На мгновение воцарилась тишина, которую нарушил протяжный рык питбуля. Элай слишком поздно заметил опасность. Слишком глубокой была рана, а мозг затуманился от боли и потери крови. Он выстрелил еще раз, но питбуль был уже совсем близко – летел по воздуху прямо к горлу Элая. Тот успел выставить перед собой руку с пистолетом, и каменные челюсти пса сомкнулись у него на локте.

Две тысячи лет назад предки этой собаки шли в бой вместе с древнегреческими воинами. Следующие два тысячелетия породу разводили по всей Европе – натаскивали, устраивали бои, а потом перевезли через океан к американской границе, где последовали еще два века безжалостных игр. Так что к битве с Элаем пес был готов. Элай с криком упал на колени и затряс рукой. Питбуль висел у него на локте, как пойманная на удочку акула. Обезумевший от боли Элай свободной рукой пытался выцарапать собаке глаза.

– Держи ее подальше! – прокричал Бобби. – Не давай добраться до тела!

Он бросился за пистолетом Тимура, но тот был погребен под могучей тушей. Зато Бобби обнаружил «Смит и Вессон». Перекувыркнувшись, он схватил его и тут же выстрелил в болтавшееся на руке Элая животное.

Щелк.

Он выстрелил снова. Пуля прошла сквозь шею пса, и тот грохнулся на землю.

Элай стоял на коленях, поглаживая разодранный локоть.

Аббатиста сориентировался куда быстрее. Старик выскочил в дверь на западной стороне гостиной, которая вела на задний двор.

Астра, спрятавшаяся за диван, как только засвистели пули, теперь высунула голову:

– Я помогу Элаю, – заверила она. – Срежь путь через комнату отдыха и перехвати Терри на том конце лужайки.

– Пожалуйста, скажи, что ты записала признание, – сказал Бобби, вспомнив ее трюк в братстве.

– Каждую секунду, – ответила Астра и показала телефон, на котором шла запись. Она подбежала к Элаю и, насколько могла, позволила ему на себя опереться. Вместе они заковыляли к двери на западной стороне.

– Где Лапейр? – спросил Бобби.

– Снаружи. Ранена. Возможно, убита, – ответил Элай.

Элай и Астра вышли на задний двор и медленно потащились вслед за Аббатистой.

Бобби ощупал карманы Райфа и нашел сотовый. По груди и правому плечу Райфа струилась кровь. Бобби поднес телефон к его лицу, чтобы разблокировать, и позвонил в полицию. Услышав голос диспетчера, он закричал: «Нужна скорая. Дом Терри Аббатисты на горе Соледад. Офицер Тереза Лапейр ранена. Пожалуйста, побыстрее!» Он не знал адрес, поэтому просто положил телефон на пол в надежде, что звонок отследят.

И сразу бросился к двери, боясь, что Аббатисту уже не догнать. Вслед ему в деревянный косяк врезалась пуля. Бобби запрыгнул в соседнюю комнату, схватив первое, что попалось под руку – кий с бильярдного стола.

Он пригнулся и стал ждать. Дверь прошили еще две пули, но на довольно безопасном от Бобби расстоянии.

Бобби слышал свое собственное прерывистое дыхание. Изрешеченная пулями дверь распахнулась. Бобби подскочил и рубанул кием в открывшийся проем. С другой стороны двери у стола стоял Тимур: его пошатывало, пистолет болтался в руке. Кий попал ему прямо по левой кисти. Тут же Бобби ладонью выбил пистолет из правой. Для этого ему пришлось отбросить кий, о который они с Тимуром моментально споткнулись и кубарем покатились по полу.

Тимур вскочил первым. Подхватив кий, он саданул Бобби по плечу.

Бобби кое-как поднялся и, подволакивая ноги, начал пятиться к двери в комнату для отдыха. Он старался прикрыть правый бок, не спуская глаз с кия в руке Тимура.

Тот надвигался на Бобби, позабыв про упавший пистолет.

– Как при первой встрече, да? – сказал он. – Ты еще высмеял меня за участие в Олимпиаде сразу в двух видах спорта. – Тимур сделал кием выпад, целясь Бобби по ногам. Удар пришелся по левой ляжке, ногу пронзила жгучая боль. – Помнишь, Бобби, что это были за виды спорта?

– Какие-то для дамочек, – ответил Бобби, продолжая пятиться.

Глаза Тимура налились от злости. Он по-фехтовальному подшагнул вперед и нанес короткий, но хлесткий удар Бобби в левое ухо.

Барабанная перепонка у Бобби взорвалась, ухо загудело на четыре разных тона, подступила тошнота. Тимур криво ухмыльнулся и что-то сказал, но Бобби не разобрал слов. Ему пришлось зажмурить глаза, чтобы вернуть фокус. Тимур снова ударил – сильно, прямо по голове. Бобби покачнулся влево, рассчитывая ухватиться за перила – за недокрашенные перила, сломанные при сборке платформы Петосириса.

Защищаясь, он поднял руки. Боль пронзала самые разные части его тела.

– Гимнастика и фехтование. Равновесие, сила и контроль. Хорошенько я тебя приложил пару минут назад, да?

– Я притворялся, – сказал Тимур.

– Считал в уме своих сербских овец. Я же говорил, что дважды твой должник? За мной остался еще один должок.

– Это вряд ли, – ответил Тимур, вращая кием над головой.

Бобби выпрямился и опустил руки, открыв верхнюю часть корпуса.

Тимур выбросил сумасшедший по силе удар, пытаясь снести голову Бобби с плеч.

Бобби отступил назад, и кий попал ему в грудь. Он почувствовал, как хрустнула еще пара ребер, а по телу прокатилась жгучая, ослепляющая волна боли. Не давая Тимуру разорвать дистанцию, Бобби схватил его за локти и зажал кий под мышкой. От удара Бобби по инерции попятился к сломанным перилам и изо всех сил потащил за собой Тимура. Их сплетенные тела с плеском рухнули в бассейн Аббатисты у глубокого края.

И тогда Бобби дал волю своим прежним инстинктам. Будь у него время, он бы вспомнил о боли в груди, о гудящем ухе, отбитом плече и макушке. Но ничего вспоминать Бобби не пришлось – ноги и руки задвигались сами, помогая ему обрести равновесие. Он попеременно подгребал ногами, как в водном поло, то поднимаясь по грудь, то опускаясь по шею. Когда Тимур всплыл на поверхность за воздухом, Бобби врезал ему по лицу, легко сохраняя при этом вертикальное положение. Тимур всплыл снова и попытался ухватиться за Бобби, вцепиться ему в глотку, но Бобби увернулся и надавил Тимуру на голову, заставив его опуститься ко дну. Каждый раз, когда тот пытался вдохнуть, Бобби напрыгивал сверху и бил по голове, заставляя снова уйти под воду.

На четвертом ударе тело Тимура обмякло, и он перевернулся лицом вниз. Удерживая его под водой, Бобби начал считать до тридцати – вдруг тот опять, как опоссум, притворился мертвым. На счете «двадцать два» Тимур принялся бить по воде руками и ногами, чтобы сбросить с себя Бобби и снова поднять голову над водой.

Дождавшись, когда Тимур дернет ногой в последний раз и окончательно обмякнет, Бобби досчитал до двадцати, а затем подтащил массивное сверху, но субтильное снизу тело Тимура к мелкому краю бассейна и принялся его откачивать.

Тимур перевернулся на бок и закашлялся. Изо рта вылилась вода со рвотой, от судорожных вдохов грудь заходила ходуном.

Бобби встал. Пусть и насквозь промокший, он был хотя бы цел. Сердце билось короткими, сдержанными ударами. С тумбочки у стола Аббатисты он взял лампу, выдернул из нее электрический провод, связал руки и ноги Тимура в один узел и вышел на задний двор.

С океана дул ветер – достаточно сильный, чтобы разгонять и сталкивать волны, поднимая в воздух густые облака белой пены. Футах в двадцати от берега у пляжа Блэкс стоял катер для катания на водных лыжах. Он качался и подпрыгивал при каждом набеге прилива. Бобби огляделся, нет ли где следов Аббатисты, Элая или Астры. Но ничего не нашел и по зеленой лужайке захромал туда, где двор, изгибаясь влево, пропадал из вида.

Не прошел он и десятка шагов, как сквозь гул в ушах уловил отчаянные возгласы, принесенные океанским ветром. Бобби бросился вдоль подпорной стены на восток вслед за призрачными звуками. У края двора он увидел Астру, а в паре футов у нее за спиной – Элая. Тот стоял у самой ограды и заглядывал в разверзшуюся у ног пропасть. Держался Элай стоически. Аббатисту они не нашли, догадался Бобби. Его драка с Тимуром позволила Аббатисте улизнуть.

Но подойдя ближе, Бобби понял, что ошибся. Астра кинулась к нему на шею, она вся дрожала.

– Элай его сбросил. Он умолял нас не убивать его. Так мерзко вопил…

Высвободившись из рук Астры, Бобби осторожно подошел к краю. Он встал рядом с Элаем и посмотрел вниз. Вдоль скалы тянулись дворы других многомиллионных вилл. Подпорная стена уходила вниз примерно на тридцать футов, а под ней располагался еще один обрыв, уже естественный, глубиной футов двадцать.

В самом низу, в пятидесяти футах от них, Бобби разглядел скрюченный труп Терри Аббатисты. Когда он летел вниз, то, вероятно, кричал и цеплялся за жизнь. Вот только не понимал, что жизнь его оборвалась ровно в тот момент, когда Элай отпустил руки. Приземлился Аббатиста, похоже, на ноги, потому что бедренные кости торчали вверх, указывая на Бобби.

«La Chute», – подумал Бобби про себя.

Тут Бобби понял, что Элай рядом с ним еле держится на ногах, а локоть у него прокушен до кости. Элай долго не отрывал глаз от разбившегося Аббатисты, а потом закряхтел, и Бобби заметил, что лицо у него побелело, а одежда пропиталась кровью из ран на груди, на ребрах и на ляжке.

Элай покачнулся вперед – куда сам же несколько мгновений назад отправил Аббатисту, но Бобби успел ухватить его за футболку и аккуратно, хоть и не без труда, уложил на спину. Астра подхватила Элая за левую руку, и вместе с Бобби они оттащили гиганта от края.

Раздался вой сирены, в темных комнатах особняка замелькали фонари, послышались крики полицейских. Интересно, успела ли Рона сбежать? В спортзал, например, где доведет до совершенства еще одну часть своего тела, чтобы расставить ловушку для нового папика.

Бобби осторожно потрогал ухо.

– Мне бы прилечь, – сказал он Астре.

И тут же опустился на землю, а Астра легла рядом, уткнувшись лицом во влажную траву. Потом она подползла и поцеловала его в щеку.

– Когда все закончится, предлагаю заглянуть в Президио-парк и найти деньги, – прошептала она.

– Мы опоздали, – хмыкнул Бобби, – их кто-то уже нашел.

Во двор с пистолетами наперевес ворвались полицейские; они напоминали рой встревоженных мух или стаю гавкающих собак. Полицейские кричали, размахивали оружием. Они помогли Бобби встать. Ему казалось, что все вокруг танцуют – синие форменные рубашки, желтые огни, блестящие золотые значки метались в неистовой электрической синхронности.

«Свою следующую статью, – подумал Бобби, – я обязательно закончу описанием этой сцены».

Бывший детектив-лейтенант Лесли Консорт обожал гамаки. Но когда залезаешь в уютный гамак, растянутый между пальмами на берегу под теплым тропическим бризом, трудно не уснуть.

Ветер обдувал ему щеки и нежно покачивал гамак. Веки так и норовили сомкнуться, но Лесли окинул еще одним взглядом белый песчаный пляж у деревушки Манунтел. Это место на побережье Оахака туристы не очень-то жаловали. Тот, кто все-таки сюда добирался, обычно пополнял ленту в «Инстаграме» и в тот же день срывался дальше. Даже самый склонный к оседлости гринго не выдерживал здесь дольше трех-четырех недель – его охватывала особая форма островной лихорадки, которая подзуживала найти место еще идеальнее. Нет, путники редко застревали в Манунтеле, несмотря на теплую голубую воду, богатое биоразнообразие и нетронутые пляжи. Просто в этом крохотном прибрежном поселке на пять сотен жителей c разбросанными по пляжу хижинами и единственной таверной с вечно открытыми окнами и соломенной крышей было совершенно нечем заняться.

По этой причине обитатели пляжного мексиканского городка относились к Лесли Консорту с некоторым любопытством. Он приехал сюда бледным, пузатым, одеревеневшим от напряжения. Несколько месяцев этот странный белый ошивался по городу, потом его все чаще стали замечать на пляже или в плетеном гамаке с единственной на весь город prostituta. Еще спустя два месяца он заметно похудел и взамен жира приобрел рельефные мышцы и темно-бронзовый загар. С первого дня он всем и вся предлагал свою помощь, даже если его не просили. Починил крышу Ана-Клаудии. Убрал камни с участка Мойсеса.

В тот поздний октябрьский день Лесли лежал на спине и водил пальцами ног по песку. У берега плескалась стайка местных детей. В это время года море было еще теплым и только начинало остывать. То и дело Лесли ловил на себе взгляды ребятишек, и те с улыбкой махали ему руками.

– Unete, – кричали они.

Лесли пытался выучить испанский. Но и без испанского было понятно: его зовут поиграть в волнах. И он лишь качал головой, улыбаясь в ответ.

Лесли выскользнул из гамака и подошел к дереву, на котором росли каймито. Плоды были желтые, размером примерно с теннисный мяч, с соском, как у лимона. Впервые Лесли попробовал этот фрукт несколько месяцев назад и, пока чистил, весь измазался в какой-то клейкой жиже. Теперь он знал: сочную мякоть лучше сразу кусать.

От дерева к гамаку Лесли возвращался, выпрямив спину, которая не беспокоила его уже с конца августа. Напрашивался вывод: единственной причиной его боли в спине были Соединенные Штаты Америки.

Он нырнул в гамак, по щеке побежала струйка фруктового сока. Правой рукой он полез в карман за сигареткой, но вдруг заметил другого белого, который шел вдоль длинной песчаной косы. Не вылезая из гамака, Лесли вытянул шею, чтобы разглядеть незнакомца. Одинокий силуэт направлялся прямо к тому месту, где под теплым бризом покачивался Лесли. Маленькие мексиканцы теперь тоже заметили гринго и мигом позабыли про свою игру: они бежали за ним по пятам, выкрикивали какие-то вопросы, которые тот, похоже, не понимал. Когда он подошел ближе, что-то в нем показалось Лесли знакомым. За время своей семнадцатилетней службы в полиции этого человека он уже встречал. Лесли перевалился на бок и свесил ноги – каймито упал и покатился, собирая на себя песок.

Лесли прищурился, всматриваясь в приближающуюся фигуру.

– Только не это, – прошептал он.

Человек уверенно шагал прямо к нему. Некоторые ребятишки начали смеяться и тыкать пальцем в Лесли, как будто тоже распознали намерения незнакомца. Бежать было бы недостойно, поэтому Лесли Консорт просто ждал в своем гамаке, когда Бобби Фриндли дойдет до него.

Лесли узнал Бобби издалека, но вблизи заметил легкие изменения в его внешности. Последние месяцы пошли на пользу не только Лесли. В движениях Бобби читались уверенность и сила, он превратился в настоящего мужчину.

Когда Бобби подошел к гамаку, Лесли удалось наконец выудить из кармана сигарету, и он сделал долгую затяжку. Мальчишки, сновавшие вокруг Бобби, прыснули в стороны – видно, почувствовали, что дело серьезное и лучше держаться подальше. Лесли выдохнул и поднял глаза на Бобби, который, в свою очередь, оценивал перемены в Лесли.

– Хорошо выглядишь, Лесли.

– Спасибо, Бобби, ты тоже.

– Когда мы виделись в прошлый раз, ты был как зомби. Обвисшая кожа, в руке чизбургер, – Бобби подобрал каймито и стряхнул песок.

– В Мексике гораздо лучше.

Бобби промолчал. Он стоял чуть боком, скрестив на груди руки. Лицо его было непроницаемо. Лесли медленно слез с гамака, приспустив натянутые на живот плавки.

– Кажется, я должен объясниться, – сказал он.

– Ага. Только позволь сначала рассказать, чем я занимался все эти месяцы.

Лесли и Бобби шли по пляжу. Стайка мальчишек, не дождавшись шоу, вернулась к своим играм в океане. Они с разбегу прыгали в небольшие волны, которые катились к берегу от рифа.

Бобби подобрал камешек и, запустив его по воде, сказал:

– Ты попросил меня вернуться в братство «Тета Ро Каппа», так как искренне верил, что изнасилование было. А верил ты потому, что накануне ночью под крестом в Президио-парке обнаружил четверть миллиона долларов. Деньги сразу убедили тебя в правдивости гороскопов.

– Мы видели нападение тигра, мужика протащили за джипом, а когда я нашел деньги… Не то чтобы я их искал. Пока мы с Лапейр ждали набега кладоискателей, она начала рыть около своего креста, а я просто… Да их толком и не спрятали. Земля была совсем свежая, недавно вскопанная.

– И ты нашел четверть миллиона долларов, спрятал их, вероятно, в багажнике, и потом просто торчал там, отрабатывая смену.

Они добрели до скопления валунов, мокрых после прилива. Бобби уселся на один из них, а Лесли встал рядом и повернулся к океану.

– Отдаю тебе должное. Другой бы тут же и пропал с деньгами, но ты хотел удостовериться, что «насильники» получат по заслугам. К несчастью, от нежданного богатства ты потерял голову. И не просто вломился в дом, но еще и в собаку стрелял. Стефани Амбросино погибла там, у холма, на котором стоит братство, но парней нельзя было привлечь даже за нарушение общественного порядка…

Лесли хотел было объяснить, что его это не слишком волновало. Почти всю свою взрослую жизнь он сталкивался с ущербностью американской судебной системы. Но в последние три месяца – с того момента, как попал в Манунтел и понял, что может быть здесь счастлив, – Лесли чувствовал, как внутри что-то свербит. Он не сразу догадался, что это, но, когда боль в спине ушла, зуд в подсознании проявился отчетливее. И однажды утром, обнимая сладко спящую мексиканскую проститутку, он вдруг осознал. Это было чувство вины. Его бегство было рефлекторным, как у мальчишки, который спасается от воображаемых монстров в темном гараже, вот только в гараже у Лесли чудовища были настоящими – от хронической боли до ненасытных бывших жен, от серийных убийц до высокого холестерина. Но самым страшным чудовищем оказалось ощущение собственной ненужности.

– Что ты от меня хочешь, Бобби?

– Мы его остановили. Астролога-убийцу. Это был Терри Аббатиста.

– Даже в этой глуши я видел новости. Прочел твою статью в интернет-кафе в Мехико. Жаль, что так вышло с Майло и Лапейр.

– Майло все еще ходит по врачам. По-прежнему остроумно язвит, хотя некоторые мышцы лица у него теперь не двигаются. В том, что случилось с Майло, виноват лишь Терри Аббатиста. Но мы могли бы остановить его быстрее, если б лучше делали свою работу. Журналист-расследователь. Детектив, – Бобби запустил еще один камешек. Лесли поставил руки на пояс.

– К тому времени я перестал быть детективом, Бобби. Я стал нянькой. Разве ты не заметил, как мы работали на месте преступления? Последние три года жизни я только и делал, что ждал приезда парней в резиновых перчатках, с пакетиками и микроскопами. Их отдел постоянно рос, а все остальные – сокращались. В ту первую ночь в Клермонте Лапейр получила повышение в убойный отдел, но радоваться вместе с ней я не мог. Она так стремилась стать детективом, а профессия вымерла. Мы лишь обносим лентой место преступления и ждем ученых. Присяжным теперь нужны улики, которые не видны глазу. Никого больше не волнует, отвел ли подозреваемый взгляд, нашел ли ты едва заметную нестыковку в его мотиве или алиби. Улики микроскопичны. Жучки. Фолликулы волос. Глаза у меня уже старые, Бобби, да и мозги тоже. Не могу делать ту же работу, что технари и ученые. Лапейр повысили до менеджера печатных машинок.

– Когда я устроился в «Реджистер», Майло мне то же самое говорил о журналистике. А Аббатиста – о боге.

– Газеты скоро вымрут вслед за детективами.

– Вероятно. Но, может, двигаться стоит не только вперед, – Бобби взглянул на поджарых загорелых мальчишек, которые плескались в океане, а потом поднял правую ногу, спасаясь от набежавшей волны. – И мне кажется, ты очень скоро пожалеешь, что детективы еще не вымерли. Трое из них прямо сейчас у тебя на хвосте. Накамура и Пирс нашли зацепку в Акапулько. А вот детектив-лейтенант Тереза Лапейр подобралась гораздо ближе. Она в тридцати милях на восток отсюда, в Туксии.

– Ты сказал, детектив-лейтенант?

– Да Лапейр скоро весь завод печатных машинок к рукам приберет. Месяц в больнице позволил начальникам ее заметить. И статья моя не повредила. Но за шестипроцентное повышение оклада она дорого заплатила. Потеряла почку, восемнадцать часов провела под скальпелем. Из живота и ног у нее достали три пули. Будь рядом ее напарник, предупреди он ее, что не стоит доверять людям Аббатисты…

Шарик вины в мозгу у Лесли начал разбухать. Ему хотелось, чтобы Бобби Фриндли ушел. Но одна вещь по-прежнему не давала покоя.

– А кто отправил Накамуру с Пирсом в Акапулько? Меня там никогда не было.

– Я. Не хотел, чтобы перехватили мою сенсацию.

– Так ты сюда за статьей приехал? Последний штрих к истории, вынесшей тебя на гребень славы? Может, ну его? Я нашел себе новую жизнь, получше прежней. И нашел в себе человека, получше прежнего.

– А как насчет «нашел четверть миллиона долларов»?

– Ну, Бобби, брось. Забудь, что видел меня.

– За последние полгода я повстречал троих людей, которые олицетворяли для меня фигуру отца. Один из них мертв. У второго не двигается правая часть лица. А третий здесь, на пляже. Помнишь, что он сказал мне перед тем, как почти бесследно исчезнуть?

Лесли не ответил. Он подтянул к себе ветку с каймито и сорвал еще один плод. Потом похлопал Бобби по плечу и зашагал вдоль грунтовой дороги по направлению к небольшой кучке хижин и лачужек, которую местные называли «Манунтел». Он скажет «до свидания» Ана-Клаудии. Предупредит Мойсеса с его травкой в горшочках, что скоро в маленький поселок в окрестностях Оахаки нагрянут полицейские и толпы журналистов. А сам Лесли заберет свой скудный скарб и отправится на юг. Он слышал, в Коста-Рике совсем неплохо.

Дойдя почти до конца пляжа, Лесли напоследок обернулся и увидел, что Бобби Фриндли сидит на прежнем месте. Волны, ведомые незримой гравитацией луны, разбиваются о камень прямо у него под ногами, а затем откатываются назад в синеву океана. И тогда Лесли вспомнил ответ на последний вопрос. «Я сказал ему писать все, от начала и до конца. Похоже, именно это он и хочет сделать».

Когда Лесли забрался на холм, Бобби встал со своего каменного кресла и, улыбнувшись, помахал на прощание. В его улыбке не было ни тени обиды.

Перевод с английского И. М. Бернштейн. (Здесь и далее, если не указано иное, – примечания переводчика.).

В оригинале slosh ball – американская студенческая забава, в которой по похожим на бейсбол правилам участники соревнуются в потреблении пива.

Популярная в среде американских студентов игра, в которой нужно закидывать шарики от настольного тенниса в стаканы с пивом противника.

Согласно мифу Пандора, конечно же, не сидела сама ни в каком ящике. Она хранила ящик, в котором были заключены всевозможные бедствия, вырвавшиеся впоследствии на свободу. Но, вероятно, это не ошибка, а сознательный прием, призванный подчеркнуть недостаточную образованность героя.

Изображение, нанесенное методом цифровой печати; отличается высокой точностью передачи цветов и разнообразием оттенков. (Прим. ред.).

Детский языковой «шифр», в котором после каждой гласной вставляется «с» и повторяется сама гласная (реплика Бобби, таким образом, расшифровывается как «Так и я могу»).

Гамма-гидроксибутират – один из т. н. клубных наркотиков.

Здесь и далее: «Инстаграм» – продукт компании Meta Platforms Inc., деятельность которой признана в России экстремистской. (Прим. ред.).

Кличка американского математика-террориста Теодора Джона Качински, известного рассылкой бомб по почте.

Эти довольно распространенные в США названия алкогольных магазинов являются дубль-антандрами с сексуальным подтекстом. Например, «Brest Liquor» произносится так же, как «Breast Licker» – дословно «любитель лизать грудь».

Перевод Н. Немчиновой.