Авторы фотографий в тексте:

М. Рагимов, А. Циденкова, А. Яковлев, Д. Чернышова, М. Наумова, С. Гудин, Е. Геллер, Википедия

Интерлюдия

Молодой самец выпрыгнул из зарослей малины и в три прыжка настиг почти успевшего сбежать зайца. Прыгнуть-то косой прыгнул, но охотник перехватил добычу в воздухе, ухватив за заднюю лапу, рухнул вместе с ней на землю и, изогнувшись всем телом, впился в затылок. Над крохотной полянкой разнесся победный клич.

Бдительности харзёнок не терял, и, не отрываясь от еды, следил за окрестностями. И ушами, и глазами, и острым нюхом. Знакомых опасностей не наблюдалось. Ни тигра, ни медведей, ни рыси, ни росомахи. А на медлительных неуклюжих зверей, передвигающихся на двух лапах, неопытный зверёк не обратил внимания.

Бросок харза не увидел. Ощутив опасность, рванулся в сторону. Не успел! Что-то невидимое и неосязаемое охватило зверька со всех сторон и сжало, не давая не то чтобы удрать или бороться, даже двинуться.

— Ну вот, — радостно сказал старый двуногий. — А говорили, что их поймать невозможно. Что опасность за километр чуют, магия на них не действует. А всех дел-то! Один бросок! Вывернутый кулачный щит!

— Так то про матёрых говорили, Станислав Сергеевич, — робко ответил один из сопровождавших. — А этот молодой совсем, мелковат, и шерсть светлая.

— Ты не оправдывайся, Филька, — захохотал Станислав Сергеевич. — Скажи прямо, что далеко вам до князя! Хоть и стар он уже. Никто не смеет перечить нашему роду. Ни зверь, ни человек!

— Так то без малейших сумнений, Ваша светлость, — мелко закивал Филька.

— А что с ним делать теперь? — задумался князь. — Мы ведь сюда не куниц гонять приехали. Нам место для усадьбы посмотреть надо. А этого? Прибить? Так вроде не за что.

— Станислав Сергеевич, а может его зоопарку подарить, — отозвался второй сопровождающий. — Чтобы не вякали, что для города ничего не делаем. Сегодня уж потаскаем, мы ж почти на месте, что инженеры выбрали. Или наместнику подарите, хотя он не любитель по звериной части.

— Зоопарку? — князь по-простецки почесал затылок. — А неплохая мысль! Тащи ящик какой-нибудь, кинем туда как есть. Доживёт до города — его счастье!

Зверёк мог только скулить и попискивать. Но молчал. Молчал, пока его забрасывали в деревянный ящик. Пока таскали этот ящик по лесу. Молчал, когда деревянный ящик бросили внутрь железного. Харза запоминал. Вид, голос, запах. Все черты того, кто лишил его свободы.

Зверь знал: когда-нибудь он сюда вернётся. Его время придёт!

Харза

Конец интерлюдии

Никогда не показывай предела своих возможностей! Эту истину Сергей Петюнин усвоил с раннего детства. Пусть не сам догадался, пусть отец вбил ремнём, но дошло до самых глубин подсознания. Другие бахвалятся брутальной внешностью, пудовыми кулаками, блестящим умом, фотографической памятью или магическими способностями. Серёжа предпочитал оставаться в тени. Это не сложно, если внешность не выдающаяся, кулаки не впечатляют, в учёбе успехи средние, память обычная, а магия… слабосилок и есть слабосилок.

На самом деле Петюнин легко мог избить любого парня в своём окружении, добиться идеальной успеваемости и мгновенно запомнить всё, что нужно. Но никогда этого не делал. Подумаешь, посветил пару дней фингалом под глазом, а в табели одни тройки. Зато никто не обращает внимания. А в действительно тяжёлой ситуации неизвестные другим способности могут здорово выручить.

Даже когда мужское естество начало заявлять себя в полный рост, и Серёжа обнаружил, что может соблазнить любую девчонку, воспользоваться новой способностью позволил себе лишь пару раз, в максимально удалённом от дома районе, и объектом воздействия стали проститутки, вдруг возжелавшие бесплатно научить мальчика жизни.

Кроме фантомно-болящих ягодиц скрытность объяснялась тем, что все имеющиеся умения были достигнуты при помощи магии, демонстрировать силу которой Петюнин не собирался ни за что на свете. Ничего хорошего такая демонстрация не сулила!

Магу из простолюдинов не светило шикарное будущее, хоть пять раз он самородок и гений.

Можно поступить в академию, чтобы после долгой муштры и презрительного пренебрежения родовитых однокурсников, отправиться в удалённый пограничный гарнизон, и до старости, рискуя жизнью, пахать, высунув язык, таща работу и, за компанию, обязанности начальства. Права командир из бедных и бесталанных, но всё же дворян, оставит за собой.

Есть шанс войти в какой-нибудь захудалый род, которому не хватает магов из родовичей. Но выше Слуги не поднимешься, а значит, будешь до старости бегать по поручениям седьмого внука троюродного племянника главы рода.

И не поступать нельзя, придется идти против закона. Никто не оставит сильного мага на вольных хлебах и без присмотра. Мало ли что стукнет в талантливую голову. Хорошо, если криминал. А если в революционеры решит пойти?

А слабосилки никого не интересовали.

В криминал Сергей не ввязался, хотя связи со столичными «ночными» поддерживал и, время от времени подрабатывал по мелочи. Точнее, редко, но по-крупному, выбирая такие заказы, где использование мощной магии получалось выдать за банальное везение или игру природы. Сначала нанимал под каждое дело подручных, а затем собрал свой отряд. Доработав наемников на свой вкус.

Крохотная ментальная обработка, и людей вернее, чем его бойцы, в мире не существует. Чтобы воздействие держалось без регулярной подпитки, требовалось не перечить основным личностным характеристикам обрабатываемых, но это уже вопрос изначального подбора кадров. Петюнин нигде, кроме начальной школы, не учился, но самостоятельно добыл учебники, почитал, попробовал… Заодно умных терминов набрался.

И теперь, в перерывах между серьезными заказами, подрабатывал налётами и ограблениями, не опасаясь ни «кротов», ни болтунов в отряде.

Сегодня Петюнин работал по заказу. Требовалось захватить золотой прииск, не нанеся ущерба ни предприятию, ни его персоналу. Кроме охранников, само собой. Захватить, а потом передать людям заказчика. Работать предстояло в Сибирской Империи, а это, минуточку, другое государство! Более того, в самой глухомани, на Курилах. Договор устный и неофициальный. Рискованно? Конечно! Решивший остаться неизвестным заказчик мог постараться избавиться от исполнителей. Разберись, что там произошло, когда все концы в Тихом океане крабы дожевывают.

Но заказчик платил до неприличия щедро. И вперёд. Петюнин тоже тратил, не жалея. Довооружил отряд, прикупив пару гранатомётов, совершенно не положенных организации такого пошиба. Разжился защитными артефактами армейского образца. Но главное — пять новейших катеров, на водометном ходу практически бесшумных. По бумагам катера проходили как рыболовные, но стоили каждый как несколько рыбацких шхун. И ходить даже на драгоценного тунца на такой технике мог рискнуть далеко не каждый глава рода.

Катера играли в плане важную роль. По выполнении заказа Сергей собирался покинуть не только Сибирь, но и Россию. Каково будет новое место дислокации, пока и сам не знал. Мало ли на Земле уголков, где «у черепа в кустах всегда три глаза»[1]? Албания с Черногорией, Венесуэла с Парагваем, Конго с Берегом Слоновой кости. Там не найдёт никто, никогда и не за какие деньги. Да и искать не будут. А с дикарями можно договориться.

Главное выполнить заказ и свалить. И скоростные, вооруженные от киля до «вороньего гнезда» катера являлись неплохим подспорьем. От места работы до Японии — полтора десятка миль. Пятнадцать — двадцать минут, и все, затерялся в хоккайдских дебрях, а дальше иди куда хочешь. Хоть Кунаширским проливом, хоть через Лаперуза. Дальности и мореходности с запасом.

Месяц назад семь человек побывали в этих краях. Купили тур в соответствующей фирме, и съездили. С гидом, всё, как положено. В нужное время, в нужном месте специально обученные девочки убедили гида устроить пару дней матрасного отдыха. А пока ни о чём не подозревающий проводник культурно отдыхал, бойцы гуляли по округе в компании девочек совершенно случайно купивших билеты на этот же тур. То, что их используют, как прикрытие, девочки понятия не имели, но против активного отдыха в компании вежливых и красивых мужчин не возражали. Некоторые даже очень не возражали.

А в распоряжении наёмника теперь были подробнейшие карты объекта со множеством пометок.

Отряд пробрался через заросли бамбучника, который, с одной стороны, казался пародией на настоящий бамбук: сажень в высоту, тонкий стебель, с другой же — рос густо, как щетина на жопе матерого кабана, и затаился в крохотной рощице из странных, темноствольных берез, в полусотне метров от ограды. Прихватив Кольку Шрама, Петюнин подполз к опушке — осмотреться.

Бамбучник и березы

— Ну как?

— Без изменений. Зелёнка в ограде, та с глянцевыми листьями — какое-то местное ядовитое растение. Название не помню, хитрое слишком. Сразу не убивает, но ожоги могут быть серьезными, как от кислоты. А что там за стога — не знаю, туристов внутрь не пускают.

Атаковать объект получалось только с одной стороны. С двух других — скальные обрывы, с третьей — глубокий овраг, заваленный буреломом. На дне — ручей, на карте отмеченный как река. Пока спустишься, пока вылезешь… И сильно повезет, если никто не сломает ногу, перебираясь через поваленные деревья, скользкие от постоянной сырости.

С четвертой, напротив которой они лежали — два ряда металлической сетки с колючей проволокой поверху, а между ними четырёхметровой высоты кусты, увитые лианами. Слева, у самого оврага, въезд на территорию, вдоль дороги караулка, казарма охраны, административный корпус и, собственно, само предприятие. По всей территории разбросаны стога, укрытые серебристой тканью. Нелогичность хранения сена на территории золотого прииска смутила Сергея, но… В конце концов, кто сказал, что в стогах сено? Может, какой-то нужный химикат лежит. Или у местных тут сад стогов. У японцев — сад камней, а чем кунаширцы хуже?

— Отсюда и пойдём, — решил Петюнин. — Второй взвод разбирается с охраной и казармой, первый берёт бюрократов и работяг. Парням напомни, что со шпаков волоска упасть не должно. По станкам не палить. И по стогам на всякий случай, вдруг там какая химия.

— Помню, — оторвался от бинокля Шрам. — Кладём охрану, остальных не трогаем. Гранатомёты ограду не возьмут, больно столбы мощны. Придется накладными рвать.

— Возьмут, — усмехнулся Сергей. — Я помогу.

Шрам понимающе улыбнулся. Всех командирских секретов заместитель не знал, но о многих догадывался.

Атаку начали гранатомётчики, уложившие снаряды прямо в основания двух ближайших столбов. Ограда пережила бы событие без особых ухищрений, но вместе с ними Петюнин метнул сгусток плазмы, которая начисто выжгла и столбы, и сетку между ними, и кустарник с лианами, и секцию во второй линии ограды. Или в третьей, если живую изгородь зачесть за вторую.

В дыру хлынули бойцы, оперативно разбегаясь по направлениям. Следующий выстрел из гранатомёта разнёс вышку возле въезда. Второй взвод отрезал вяло отстреливающуюся казарму от предприятия, и до полной блокировки оставалась пара минут. Бойцы первого взвода перекрыли дорогу между корпусами, перехватили нескольких беглецов.

Петюнин криво усмехнулся и двинулся на захваченную территорию.

И тут пронзительно взревел заводской ревун.

Разбросанные по территории стога поднялись на ноги и превратились в невиданных зверей. Похожие на серебристых медведей двухметровые в холке гиганты, перемещаясь с невероятной скоростью, с рёвом набросились на наёмников, которым оказалось нечего противопоставить такому противнику. На автоматные пули звери не реагировали, выстрел из гранатомёта животное разозлил, но и только, а второго выстрела не последовало, в следующую секунду гранатомётчик взлетел в воздух. Голова летела отдельно.

Рёв сзади заставил Сергея обернуться. Со всех сторон к месту боя мчались такие же звери. Петюнин, впервые в жизни не экономя силу, бросил в бегущее к нему чудовище огненный шар. Зверь, словно и не заметив, проскочил через огонь и махнул лапой. Двадцатисантиметровые когти, сорвав до предела усиленный щит, полоснули по плечу, отбросив Петюнина на несколько метров. Под ноги второму зверю.

Едм едь

[1] Строка из песни А. Мирзояна

Сознание возвращалось неохотно. Сначала появился гул. Не слишком громкий и условно ровный. То ли стая мух, размером с корову каждая, вилась где-то рядом, то ли просто шумела кровь в ушах.

Сквозь гул пробились неразборчивые голоса, потихоньку обретающие смысл. Говорили не на местном языке, на изначально португальский похожем весьма отдалено, и даже не по-английски. Балакали на великом и могучем в модификации Дикого Поля.

Харза осторожно втянул воздух. Запаха навоза, свинского дерьма, сгоревших вишнёвых садков, соломенных крыш хат, стоящих с краю и других ароматов, столь характерных для ридной батькивщины, не учуял. Воняло гнилыми джунглями, падалью и слоновьим помётом.

А значит, наёмник по-прежнему находился в краях, куда со времен Римской Империи цивилизованные народы несли свет свободы, братства, прав человека и гуманизма. Но достигли лишь того, что научили местных обезьян слезать с пальм и сразу хвататься за палку-стукалку. В идеале — за огнестрельную, но и ножами-мачетами неплохо справлялись. Получив призрачную независимость, стаи бабуинов носятся по джунглям и саваннам с автоматами Калашникова, паля по чудом уцелевшим здесь потомкам проклятых колонизаторов и соседним стаям бабуинов.

Колонизаторы общались с окружающим миром на изуродованных в разной степени португезе и инглише, а бабуины на собственных наречиях, кардинально отличающихся на соседних баобабах. По-русски здесь только матерились, еще и с сильным международным акцентом.

Судя по свободным рукам и витающим в воздухе миазмам, Харзу притащили в селение и бросили, мол, сам помрет, если еще не уже. Но ни помирать, ни оживать наёмник не торопился. Лежал, слушал густой, сочный, очищенный от местных извращений и мастерски выплетённый мат, напоминавший о временах давно забытых, когда Харза был обычным парнишкой, не помышлявшим о войнах, дальних странах и приключениях. Ну, не совсем обычным, конечно, но не профессиональным солдатом — точно.

Впрочем, воспоминания не мешали определять, кто, где, сколько, чем и как. Благо, все орали, нахватавшись местных привычек, решать спор не аргументами, а напором. И то, что он слышал, Харзе не нравилось.

«Похоже, отпрыгался, — мелькнула своевременная, но несколько неловкая мысль. — Их слишком много».

В непосредственной близости неполный десяток выходцев из Незалежной обсуждал, что надо сделать с пленным и в каком порядке. Двое спорили. Шестеро молчали и слушали, но в обсуждение темы вступать не спешили. Зато спорщики разошлись не на шутку.

Резкий, пронзительный, но чуть шепелявый голос требовал немедленной показательно жестокой казни недобитого чудовища, умудрившегося с одним автоматом, не пускать взвод величайших бойцов современности, усиленный бессчётным количеством бабуинов, туда, куда им так хотелось. Выходцам из Галиции, предпочитавшим защищать неньку Украйну подальше от донецких степей и русской армии и умудрившимся нарваться на какого-то монстра в Центральной Африке, кровь погибших туманила мозг, взывая к отмщению. А потому «на гиляку» и всё такое. И это они ещё не знали, что пленник — чистокровный «москаль». Тогда, наверное, градус предлагаемых развлечений взлетел бы до неописуемых высот.

Шепелявому оппонировал обладатель визгливого фальцета, от которого немедленно начали болеть уши. Не иначе, тембр голоса уходил за пределы слышимого диапазона. Визгун жаждал смерти вражины не меньше собеседника, но сначала предлагал поганца уговорить/подкупить/заинтересовать/завербовать, дабы научил всему, что умеет, или хотя бы чему-то полезному. Как он собирался за пару месяцев постичь науку, которую в Харзу вбивали всю жизнь, для рейдера оставалось догадкой. Как и то, как визгливый собирался выжить при попытке последующего убиения наёмника, или хотя бы дожить до этой попытки. А вот шепелявый оказался прозорливей, и опасался, что стоит отлежавшемуся Харзе добраться до ствола, как бравые вояки получат очередную кровавую баню. Но и его прозорливости не хватило сообразить, что ствол — условие желательное, но не обязательное.

Ещё хохлы даже не подозревали, что воевать стоит надлежащим образом, а не по понятиям. Пленного, пусть даже условно умирающего, следовало надёжно запереть или связать и поместить под нормальную охрану, а не бросить посреди расположения, приставив единственного раздолбая, больше следившего за прениями сослуживцев, чем за охраняемым объектом.

Под разгорающийся скандал Харза проверил собственное состояние. Сделать это без единого движения было непросто, но возможно. Убедившись, что оклемался достаточно, наёмник задёргался, словно в эпилептическом припадке, кашляя и выплёвывая темные сгустки.

— Очухался, сука, — обрадовался охранник, занося ногу для пинка по рёбрам пленнику.

Дальнейшее стало делом техники. Харза резким движением выбил опорную ногу придурка, роняя на себя. Падающее тело налетело кадыком на левый кулак пленника, в правой руке которого задёргался выдранный из кобуры неудачника «глок» с хлопьями ржавчины на фарфоре. Стрелял навскидку, но ни одна пуля не ушла «в молоко». Разучился промахиваться за десятилетия практики.

Поперхнулся на полуслове шепелявый, взвизгнул напоследок его оппонент, да и остальные захысныки ридной батьковщины на африканском фронте быстро закончились. А вот бабуины, до этого не решавшиеся подходить близко к белым сахибам, схватились за автоматы. Точностью они не страдали, но количество перешло в качество…

Мир исчез, а человек бесформенным белым облачком помчался сквозь непроглядную тьму, лишенную земли, неба, воздуха, света, звуков, запахов. Да всего лишенного! Он куда-то летел и понимал, что летит, хотя ничего не видел, не слышал, не чуял и не ощущал, кроме собственного облачного тела, которое и телом назвать язык не поворачивался. Хотя бы за отсутствием этого самого языка. И это было неправильно. Солдат не может быть бесформенным облачком, не способным даже постоять за себя. Боец ли русского спецназа или безродный наёмник, он должен обладать, как минимум, глазами, ушами, носом и языком. И зубами. Ими можно кусать и грызть врага.

Передняя часть облачка, уступая настойчивому желанию человека, приняла форму головы и сформировала всё необходимое в комплекте. Это обрадовало, но не сильно. Стоило продолжать.

— Руки! — потребовал он вслух, привыкая говорить свежеобразованным облачным ртом.

И с удовлетворением посмотрел на новые руки. Вполне нормальные, с бицепсами, трицепсами, предплечьями и пятипалыми кистями. И с татуировкой летучей мыши, выведенной из соображений конспирации в незапамятные времена. Более поздние картинки пропали. Да и хрен с ними.

— Ноги!

И опять получилось. Но ногам надо было откуда-то расти, и Харза сформировал задницу. И само собой, передницу. Мужику без этого никак! Потом живот. Плечи. Шею. Грудь.

Тут получилась накладка. После команды «грудь» на вполне уже определяемом мужском теле вырос шикарный женский бюст пятого размера.

«Ты о чём думаешь в такой момент⁈ — отчитал сам себя наёмник. И сам же ответил. — О сиськах! Я всегда о них думаю!»

Возмутился тоже сам:

— Сиськи быть должны, но не на этом теле!

Но бюст уходить не хотел. Видимо подспудно человек, и правда, всё время думал о женских прелестях, хоть и делал вид, что приличный. Всё, что удалось — уменьшить украшение на размер. Капля в море!

Облом ждал и с вооружением. «Ксюха» вышла как настоящая. Только облачная и неспособная стрелять.

— Вот вы как! Не по-людски! — возмутился Харза, превращая автомат обратно в часть облака. — Тогда давай крылья! Чтобы управлять полётом!

Крылья получились большие, белые, покрытые длинными жесткими перьями. Крепились в районе лопаток и свисали вдоль тела струящимся плащом, отказываясь шевелиться. Пришлось наращивать мышцы, людям не свойственные. Это было муторно и до тошноты скучно. Но, в конце концов, облачный белый человек полетел сквозь тьму, размеренно взмахивая ангельскими крыльями.

«Ноги, крылья… — мелькнула в голове цитата из старого мультфильма. — Главное — хвост».

Логично: соорудил голову, получил мысли, в основном дурацкие. Но слово было сказано, и летающий человек обзавёлся хвостом. Длинным, сильным и гибким. Сантиметров пять в диаметре у основания и два на конце, перед утолщением. Хороший такой хвост, похожий на цыганский кнут из обтянутых кожей мышц. Почему цыганский? А чёрт его знает! На всякий случай, украсил кончик скорпионьим жалом повышенной бронебойности.

Остановиться Харза уже не мог, да и не хотел, и отрастил рога. Прямые и острые, формой, как клинки, но втягивающиеся и способные менять форму от ножей до небольших мечей. Почему бы и не подурачиться, пока летишь неизвестно куда, и ни с кем не воюешь?

— Мечи должны быть не на голове, а в руках! — доверительно сообщил он тьме.

И получил такие же клинки на руках. И на ногах. Только, в отличие от рогов, их можно было убрать полностью. Про свою нынешнюю физиологию, позволяющие такие фокусы, Тимофей не задумывался. От греха.

Теперь он был вооружён и очень опасен. Осталось выяснить, для кого он опасен. Или для чего. И что можно ещё придумать для увеличения боеспособности!

Но не придумал, ибо на пути возникла преграда. Как и всё здесь невидимая и неощутимая, без цвета, запаха и звука. Харза её и не увидел. Но почувствовал. Успел даже пригнуть голову, чтобы рогами вспороть возникшую на пути плёнку. Но та сама расступилась, открывая проход.

По всем правилам, надо было притормозить, оценить обстановку, закатить в дверь гранату, а уже потом входить. Но гранат не было, зато имелась сумасшедшая скорость, на которой Харза и влетел в образовавшуюся дыру и метнулся вправо, как и положено при входе в необследованные помещения с потенциальной угрозой. Чем заставил с диким рёвом бросившуюся в атаку грязно-бурую голову воткнуться раззявленной пастью в закрывшуюся дверь. Ещё успел хлестнуть образину хвостом по тылу. Нападающий взвыл и на мгновение опешил, позволив себя рассмотреть.

Гуманоид гуманоидом. Тело расплывшееся, словно бурый всю жизнь заедал пиво пельменями. Слабенькие, почти атрофировавшиеся ножки. Руки тонкие, но длинные. Загребущие! Крохотные увядшие ушки, маленькие поросячьи глазки. И шикарная пасть с тремя рядами больших и острых зубов.

Гуманоид развернулся к человеку с явным намерением повторить атаку, и изумлённо уставился на его грудь.

— И⁈ — рыкнул Харза.

— Сиськи! — пробулькал гуманоид. — Сиськи!!!

— И что? — разозлился наёмник. — Каждый сапёр имеет право на ошибку. Сейчас разберусь с тобой и исправлю.

И вновь огрел образину хвостом, выбив из урода пару клочков тумана, мгновенно впитавшихся в хвост.

— Сиськи! — в третий раз произнёс агрессор и бросился вперёд.

Харза не стал уходить с направления броска. Принял противника на грудь, превратив предметы вожделения противника в два коротких копья с мощными наконечниками и крестовинами поперёк древка. Тварь повисла на копьях, и вылезшие из рук и ног мечи без труда превратили её в гуляш. Мелко нарезанный облачный гуляш, кусочек за кусочком, втянулся в наёмника.

— Теперь понимаю, почему девки бесятся, когда им на грудь пялишься, — задумчиво произнёс Харза. — Стоишь вся такая красивая, ухоженная, крылья ангельские, хвост с кисточкой, рожки полированные, а мужикам только одно интересно, — и он гнусаво передразнил гуманоида: — Сиськи, сиськи…

И очнулся.

Не было ни крыльев, ни хвоста, ни рогов, ни пресловутых сисек. Был обширный двор, огражденный двумя рядами ажурных решёток, между которыми высились четырёхметровые кусты, густо увитые лианами с небольшими круглыми плодами. «Актинидия» — мелькнуло в мозгу. Был дом, похожий не то на коттедж зажравшегося чиновника, не то на родовую усадьбу недобитых в девятьсот семнадцатом аристократов. «Куницыных-Аширов», — всплыла подсказка. Часть ограды была повалена, на крыльце особняка торчал неприятного вида хлыщ в деловом костюме («маг, опасен»), а по двору шастали брутальные мачо в псевдовоенной форме, цветом похожей на австрийское хаки. «Дружина Алачевых», — снова пропищал подсказчик.

В груди взметнулась темная волна, очень давно загнанная вглубь. И двое алачевских мачо, пытавшиеся играть в футбол лежащим человеком, были тут не причём. Они просто подвернулись под руку.

Один «футболист» потерял опорную ногу, а следом и кадык. Второй получил пулю из пистолета напарника. Следующий выстрел разнёс голову хлыща на крыльце, поскольку подсказчик и дупная чуйка хором орали об исходящей от него опасности.

А дальше началась классическая игра в салки наоборот: водящий катается по двору, расстреливая магазин, а толпа пытается попасть в него хоть один раз. Выигрывает не толпа, как многие подумают, а тот, кто знает правила игры и умеет их применять. Дружинники Алачевых не знали или не умели. И умерли, в большинстве даже не успев достать оружие. А то, что пистолеты были незнакомой модели, так весь короткоствол по сути одинаков: спусковой крючок, ствол, предохранитель… Бери и стреляй.

Наконец, противники закончились, и наёмник смог осмотреться внимательнее. Не Африка. Дальний Восток. Корея, Приморье или Китай. «Кунашир, — проснулся подсказчик. — Южные Курилы». Ну, Кунашир, так Кунашир. Не был, толком не слышал… К чёрту подробности, надо сперва всех врагов убить.

Харзу сейчас куда сильнее волновала оперативная обстановка. Секции забора в двух местах повалены. На фасаде дома следы попаданий, и не только из стрелковки, похоже из РПГ пару гранат засадили. Трупов много, алачевцы и неведомые защитники, чья форма заметно светлее. То ли выгорела, то ли паттерн другой предпочитают. «Дружинники Куницыных», — пиликнуло в голове. Логично. Чья усадьба, того и дружинники. Усадьбу штурмовали. И штурм подходил к концу, стрельба, крики и грохот доносилась уже с третьего этажа.

Здесь шла чужая война, и правильнее всего было слинять, но Харза вздохнул, пробормотал: «Опять Алачевы. Суки!», и принялся вооружаться. Два пистолета, запасные магазины и нож.

Автомат, похожий на привычную «Ксюху», брать не стал. Конструкция незнакомая, но сходство потрясающее, просто родные сестрёнки, если издалека смотреть. Однако при всей любви к калашоидам, в помещениях Харза предпочитал короткоствол.

Первый этаж был завален трупами и залит кровью. Нападавшие пришли убивать, и старательно делали своё дело. Хозяева, отчаянно защищаясь, тоже не щадили противников, но тех было намного больше. Ну и внезапность нападения сделала свое…

А вот прикрытием с тыла алачевцы не заморачивались. На первом этаже не оставили никого. В коридоре второго — тоже. Но стоило шагнуть, как из ближайшей комнаты вывалилась тройка врагов, тащащих девчонку лет десяти-двенадцати в одной ночнушке. Двое сопровождали, ребёнка тащил третий. За волосы, скотина! На выстрелы из комнат выскочили ещё двое. А «самый умный» затаился за приоткрытой дверью, которая пробивается насквозь даже рогаткой, и сопел так, что, даже сквозь стрельбу на улице услышали бы.

Наёмник подошёл к девочке, выпутывавшей волосы из руки трупа:

— Ты как?

Он ждал от ребёнка плача или истерики. Но пигалица лишь выдавила сквозь сжатые зубы:

— Маму убили… Няню… И слуг… Что с папой?

«Третий этаж, кабинет».

На третьем всё ещё стреляли. И гремело, словно шла дуэль на зенитных минометах.

— Не знаю, — Харза попытался улыбнуться. — Я схожу, проверю. А ты пока оденься. Может, придётся уходить.

Девчонка коротко кивнула.

Наверху всё стихло, когда наёмник был ещё на лестнице. У входной двери обнаружил дозорного, с нетерпением вглядывающегося в глубину коридора. Три наряда без очереди, в лучшем случае. Конкретно этому — пчак в печень. Точнее, ножом по горлу.

Тишина напрягала, и Харза, пролетев короткий коридор, с разгона вышиб дверь в кабинет и, уходя перекатом влево, ещё в воздухе принялся палить с двух рук. Четверка сложилась раньше, чем он закончил манёвр. А вот пятый, молодой франт в белом костюме, мгновенно окутавшись голубой плёнкой («Магический щит» щелкнула в голове подсказка), неторопливо повернулся к наёмнику и улыбнулся:

— А вот и наследничек. Сам пришёл! Добро пожаловать, Тимофей Матвеевич!

Небрежно стряхнул на пол завязшие в щите пули и поднял руку.

Однако взять Харзу было непросто, хоть магией, хоть огнестрелом. Ствол, наверное, дал бы прикрытому магическим щитом франту больше шансов. Если, конечно, щит пропускал пули изнутри. Наёмник видел магические заряды, как летящие разноцветные шарики. Энергии в них было больше, чем в пуле, но вот скорость и скорострельность противника оставляли желать лучшего. Харза «качал маятник», заставляя противника непредсказуемо менять направление удара, не забывая поливать пулями щит. Плотность огня противника ещё упала, и теперь наёмник успевал сбивать заряды сразу после вылета. При попадании шарик взрывался, разбрасывая вокруг брызги, заставляющие франта морщиться.

«Заряды у него энергоёмкие, — размышлял Харза. — Ещё и щит держит. Маг не атомная станция, энергию в жопе не вырабатывает. Запас раньше или позже кончится. Или сокращу дистанцию и зарежу».

Нет, не размышлял. Просто знал, и про запас энергии, и что щит от пуль не сработает против ножа. И что противник не сменит щит, потому как тогда получит пулю.

Франт уже не был франтом. Осунулся, на лбу выступила испарина, воротник щёгольского пиджака покрылся пятнами пота. Да и не только воротник, пятно со спины вылезало на бока. Снаряды перестали отличаться разнообразием… И частота «выстрелов» стала смешной.

А дистанция сокращалась. Медленно, но верно.

Наконец, наёмник вышел в намеченную точку, сбил очередной шарик и, прежде, чем уйти в очередное смещение, швырнул во франта стул. Защитную плёнку медленно летящая мебель преодолела без малейших проблем. Мага, конечно, стулом не убить, но отвлечься ему пришлось. И этого хватило. Рванувшись, Харза полоснул ножом по правому плечу, перехватил левую руку, швырнул франта через себя, и, зафиксировав тело на полу, приколотил ножом запястье врага к полу. Щит жалобно мигнул и исчез.

— Вот так, — удовлетворённо хмыкнул наёмник. — Вот теперь поговорим.

— Уж не думаешь ли ты, что я тебе что-нибудь скажу? — презрительно хмыкнул пленник, морщась от боли.

— Можешь не сомневаться, — улыбнулся Харза. — Всё скажешь. А потом то, что от тебя останется…

— Ты не будешь пытать Алачева, — взвизгнул франт. — И убить меня не посмеешь!

— Почему это? — удивился Харза. — И пытать буду, и убью, если что.

— Не надо его пытать, — донёсся от двери девичий голосок. — Сейчас Филя всё узнает.

— Зря ты сюда пришла? — спросил наёмник у девчонки, которую освободил этажом ниже.

— Нормально, — отмахнулась пигалица. И щелкнула пальцами.

Откуда-то с потолка спланировала здоровенная ушастая и лохматая сова. «Рыбный филин», — ожил подсказчик. Филин ловко приземлился на пол, неуклюже переваливаясь, подошел к франту и вспорхнул тому на голову. Алачев заорал, задёргался, но птица, не обратив на дерганья ни малейшего внимания, забралась к пленнику на голову и деловито запустила в каждое ухо по длинному когтю.

«Скачивает память», — доложил подсказчик.

«Ага, в ушах порты USB, вот пернатый и подключился, — хмыкнул Харза. — Интересно, а передаёт информацию он так же? Неприятно будет».

Филин добрых полминуты простоял на голове пленного мага, резким движением голубовато-серого клюва проломил пленнику висок, вытащил когти и потопал к девочке.

А та замерла, уставившись в дальний угол:

— Папа!

Хозяин кабинета был ещё жив, но через дырку в диафрагме можно было кулак просунуть. И Харза очень сомневался, что существует магия, способная вылечить такое. Но мужик был в сознании и смотрел на гостя:

— Сын? Или… — он закашлялся, не отрывая глаз от лица наемника, и выдохнул. — Значит, призванный. Доигрался Тимоха. Наташа…

— Я здесь! — лицо ребёнка окаменело. Только пальцы ласково перебирали мягкие перья на птичьей шее.

Мужчина перевёл взгляд на Тимоху:

— Сейчас… Зовут как?

— Харза.

— А по-настоящему? — поморщился хозяин.

— Тимофей, — Харза не видел смысла таиться. — Тимофей Матвеевич Куницын.

— Вот даже как… — умирающий снова закашлялся. — Двойник из другого мира. Силён был мой барчук. Но слаб. И глуп.

— Ничего не понял, — признался наёмник.

— Ты спас нас? Почему? — прокашлял кровью умирающий.

Харза замешкался. Причины были. Вот только не все он был готов озвучить незнакомым людям. А некоторые — вообще никому.

— Не люблю, когда меня бьют ногами, — наконец выдавил он. — И когда детей за волосы тащат — тоже не люблю.

— Это не всё, — не то спросил, не то констатировал факт раненный. — Но неважно. Лет тебе сколько?

— Много, — пожал плечами Харза. — Даже, наверное, слишком.

— Теперь двадцать. И ты в теле наследника рода. Богатого рода. Уже, считай, глава. Возьми род. Возьми имущество. Только Наташку не бросай… — он снова закашлялся. — Надо бы тебе рассказать… Не успею… — взгляд его упал на филина. — Наташ, пусть Филя мою память считает. И ему передаст. Только Тимофею сначала поспать надо. Часов двенадцать…

— Папа! — а девчонка — кремень. Только слёзы по щекам бегут. — Это больно!

— Это Федьке Алычёву было больно, — скривился отец. — А у меня пусть берёт только важное. Я сам подскажу, когда в контакт войдём.

— Папа! Я сама Тимохе… — она сбилась. — Харзе всё расскажу! Я знаю про вселение! Знаю!

— Мало ты знаешь! Там нюансы есть, которые его убить могут. Тимоха мало знал, иначе бы на призыв не решился. А ты сейчас без этого парня не выживешь. Давай, пернатый!

Филин вопросительно посмотрел на девочку. Та кивнула сквозь слёзы. И птица, дернув головой, пошла к умирающему.

Рыблины

Петечка Алачев, второй наследник в очереди, обожал играть. Вот только окружающие с ним играть не хотели. Всегда и у всех находились важные дела, а на Петечку не хватало времени. С какого-то момента даже мама, добрая и ласковая, начала морщиться, увидев его. А братья и вовсе кричали, ругались и гоняли среднего, стоило тому появиться рядом. Только папа никогда не отказывался поиграть, но папа так редко бывал дома…

Петечка понимал, что это из-за того, что он вырос, а большие мальчики так себя не ведут, но ничего не мог поделать. Он научился считать до ста и складывать из букв слова, но не понимал, зачем это нужно. Пытался научиться ещё чему-нибудь, но знания неохотно входили Пете в голову, и быстро выветривались.

Была надежда на магию. Когда Петечка научился зажигать свечку, он очень обрадовался. А уж папа! Но дальше дело не пошло. Только щиты у Пети получались очень красивые и крепкие. Даже крепче, чем у Федьки и Ваньки! Но братья в «щиты и камни» играть все равно не хотели.

Однажды Петечка слышал, как Ванькины дружинники называли его странными словами: дебил, идиот и имбецил. На «имбецила» Петечка, хоть и слово было незнакомым, на всякий случай обиделся — очень уж звучало противно, как манная каша прямо. Ван Ю, приставленный к Петечке отцом избил всех троих так, что они лежали и стонали, и не могли встать с пола. После этого Ван Ю начал играть с Петечкой в ушистов — это не те, у кого уши топорщатся, а самые сильные бойцы в Китае. Игра оказалась интересной, у Петечки хорошо получалось.

Когда братья собрались куда-то ехать на выходные, Петечка тоже попросился. Сначала мальчишки ругались и отказывались, но потом Ванька сказал:

— Что-то мы при нём разболтались. Не дай бог отцу брякнет!

— Вот же! — выругался Федька. — Ладно, давай возьмём. Может, его Куницыны грохнут…

— Обязательно грохнут, — ухмыльнулся Ванька и с опаской покосился на Ван Ю, хотя тот стоял далеко, и не мог слышать разговор.

Они долго летели на самолёте, потом ехали на машинах. А потом Петечку привели в лес, и Фёдор сказал, что надо занять позиции по кругу и сторожить. А всех, кто попытается выскочить, схватить и не отпускать, пока не вернутся братья. Можно даже убить! А если Петечка не будет знать, что делать, то спрашивать Хруща из Ванькиных дружинников. Петечка их не любил и называл бандитами, потому что они всегда ругались, плохо пахли и называли друг друга не именами, а кличками: Хрущ, Бучило, Корявый… Но братья оставили именно этих. Но Петечка бандитов не боялся, потому что с ним был Ван Ю и ещё трое дружинников, приставленных папой.

Игра оказалась не интересной. Время шло, а ничего не менялось. Только однажды ночь разродилась заполошной стрельбой и грохотом рушащихся магических конструктов. Затихло. Вновь постреляли. И снова стало тихо и скучно. Но игра есть игра. Раз договорились, надо стоять и ждать. Наверняка кто-то попробует пройти мимо них.

— Мать! — выругался Бучила. — Цыган и Шкет не отвечают!

— Беляк, — вскинулся Хрущ. — Возьми двоих и проверь! Если уроды рацию не включили, по ушам надавай. Если потеряли — тем более.

Трое куда-то ушли, и вскоре из темноты донеслось три хлопка.

— Сука! — заорал Хрущ. — Достать этого дебила!

Петечка даже испугался. Его охранники тоже напряглись. А Ван Ю даже вытащил свои палки на цепочке. Но бандиты дружно бросились мимо него в лес.

Петечка побежал за всеми. Дружинники мчались по хорошо натоптанному следу в зарослях бамбучника, надеясь с минуты на минуту настигнуть беглеца.

Пока бежавший первым Улей не провалился сквозь землю. Быстро, но не мгновенно. Дышащий в спину лидеру Жук успел схватить товарища за шиворот, но и сам не удержался. Сдвоенный крик оборвался глухим ударом.

Март аккуратно прощупал палкой кусты впереди и доложил:

— Они над обрывом нависают. Не пройдёшь.

— А этот куда, сука, делся? — вызверился Бучило. — Не улетел же!

— Вона следа! — Ван Ю показывал левее. — Он хитрая. Трава помяла, сама прыгнула!

Хрущ покосился на китайца, но прервавшаяся тропа, действительно, была видна на метр левее.

Теперь бандиты не торопились, проверяя дорогу перед собой длинными палками. Никому не хотелось усвистеть с обрыва и лежать переломанным, дожидаясь, пока коршуны с воронами прилетят на свежую убоину.

Бамбучник сменился зарослями гречихи и лабазника пополам с борщевиком в полтора-два человеческих роста. В высокотравье след был виден ещё лучше, а опасность улететь с обрыва отсутствовала: справа, совсем недалеко был слышен шум прибоя. Бандиты побежали быстрее и выскочили под огромную скалу, сложенную из жмущихся друг к другу вертикальных гранитных столбиков. Где-то склон был положе, где-то круче. Местами донышки столбиков нависали над головами бегущих. Петечка видел много таких столбиков на мысе Столбчатый, на Кунашире. А сейчас они… Петечка понял, что не знает, на каком они острове. Может, это и есть Кунашир?

Мастер «птичьей» магии в высокотравье

Бандиты пробежали половину скалы, и тут наверху что-то стукнуло, заскрипело, и через край обрыва перевалился огромный камень. На мгновение задержался на самом краю и рухнул вниз, в полёте дважды ударившись о стену. Выбитые обломки столбиков помчались наперегонки с породившим их валуном и каменной картечью обрушились на бандитов. Петечка выставил щит. От большого камня он не спас бы, но Ван Ю в прыжке сбил Петю с ног, и вместе с ним покатился назад по склону. А маленькие камешки щит отразил. И Петечку закрыл, и китайца. И назад, к остальным папиным дружинникам ничего не прилетело. А вот бандитам досталось. Хруща и Бучилу задавило камнем. Марта, Солёного и Перо насмерть убило камнями. Кругу сломало ногу. Оставшиеся двое отделались ушибами, но двигались с трудом.

— Да пошёл он на хер! — Круг со слезами смотрел на изувеченную голень. — Пацаны, тащите меня назад!

Вся троица, поддерживая друг друга, захромала обратно.

Петечка с ними идти не захотел. Ну их, бандитов. Но интересно же, кто от них убегает, и куда он пошёл!

— Очень сильная! — пытался отговорить его Ван Ю. — Много убила. Нас пока не убила! Пока.

— А мы не будем к нему подходить! — решил Петечка. — Только глянем одним глазиком, и обратно.

Дружинники смотрели неодобрительно, но ослушаться не посмели. Всё-таки второй наследник.

Тропа, выскочив из-под рокового карниза, шла вдоль берега, а след преследуемого уходил вверх по склону по вновь появившимся зарослям бамбучника. И дальше, от Охотского моря по заросшей, но просматриваемой даже в темноте дороге. В лес. Перед лесом Ван Ю остановился и дождался остальных.

— Опасна!

— Мы только одним глазком! — успокоил его Петечка.

Китаец покачал головой и шагнул в лес. А через мгновение с криком «Щит!» рыбкой прыгнул вперёд. А там, где он только что стоял, взорвались деревья с двух сторон от следа. И снова Петя успел выставить щит. Даже частично прикрыл остальных, их поранило, но не убило. А в глубине леса, куда улетел Ван Ю, раздался глухой удар.

— Ван? — окликнул Петечка. — Ты как?

— Жив пока, — отозвался знакомый голос. — Но это ненадолго.

— Тимоха? — удивился Петя. — Ты что здесь делаешь? А мы за каким-то уродом гонимся.

— А я, — усмехнулся лес голосом Куницына. — Убиваю каких-то уродов, которые за мной гонятся. И всех, кроме вас, убил. Петечка, ты хоть знаешь, чью усадьбу вы атаковали?

— Не-а, — отозвался Алачев. — Надо у Феди спросить. Или у Вани.

— У них уже не спросишь, — сочувствующе протянула темнота. — Петя, вы на нас напали. Федька убил моего отца.

— Дядю Матвея? — удивился Петечка. — Зачем?

— М-да… Как был дурачком, так и остался… Хоть что-то в мире стабильно. Убери оружие, получи своего прыгуна узкоглазого, — из леса вывалился Ван Ю. Целый, но без сознания. Следом вышел и сам Тимоха. — Приводи его в чувство и перевязывай остальных. И сидите здесь, ждите, пока мои люди вас заберут.

— А если медведь? — ужаснулся Петя.

— Значит, судьба, — пожал плечами Куницын.

И ушёл. А Петечка, бросив пистолет, занялся китайцем. Предыдущая игра закончилась. Начиналась новая: надо было дождаться возвращения Тимохи.

Обрыв, с которого падало

Усадьба оказалась не родовым замком, сердцем владений, а этакой дачей, своеобразным Летним Дворцом. Выехать, от дел отдохнуть, рыбку половить. Про охоту Наташа говорила с таким лицом, что Харза быстро свернул тему.

Хоть и на отдыхе, но о безопасности, не забывали. Кроме ограды, помогающей только от честных людей и воров-неудачников, присутствовала магическая защита, подготовленные позиции для пары десятков гвардейцев и даже небольшой железо-бетонный ДОТ с пулемётом.

Сборное пулеметное сооружение. Сброшено магическим ударом. Пулемет условно не показан

Почему вся эта оборона оказалась легко подавленной Алачевыми, Харза не понимал. Но разбираться будем потом. Враг умен, а значит, вокруг «рабочего места» хоронится оцепление, до которого требовалось добраться раньше известия о провале штурма. Но перед этим нужно обезопасить ребёнка.

Последнее оказалось предельно просто. В подвале имелось убежище типа «бункер», взорвать его было возможно исключительно сейсмическим «толлбоем», но надежнее сразу кидать тактический ядерный заряд.

И в то же время невероятно сложно: Наташа отсиживаться в бункере категорически отказывалась. Девочка обвешалась трофейным оружием так, что с трудом стояла на ногах, и рвалась в бой. Запирать же её силой, Харзе не хотелось по множеству причин.

Убедить Куницину-Ашир-младшую все же удалось — у девчонки с детства имелось понимание служебного долго. Харза вывалил на ее голову кучу поручений: связаться с подразделениями родовой гвардии, вызвать подмогу, и прочее, прочее, прочее.

Девочка горько вздохнула и отправилась выполнять поставленные новоявленным командованием задачи. А Тимофей занялся единственным, что хорошо умел в этой жизни.

Повертев в руках клон «Ксюхи», снова отложил до поры. Пару пистолетов дополнил мешком гранат. Вылитые «лимонки», разве что корпус чуть иной.

Так, два ствола, десяток гранат… Для поставленной задачи должно хватить. Пока вооружался, сменил подранный цивильный костюм, стянув относительно целую форму с подходящего охранника. Он уже мертвый, ему все равно. А Харзе еще наступать.

Матвей обещал, что Куницын вспомнит всё, что знал предыдущий владелец тела, но пока что-либо выудить из памяти мальчишки удавалось с огромным трудом. Но кое-что, нужное в ближайшее время, вспомнилось.

Сходиться с оставшимися силами Алачевых в открытом бою Харза даже в мыслях не держал. Схватка с толпой — лотерея. Никакая подготовка от шальной пули не поможет. Его печальный финал — тому прямое доказательство. Нужно идти другим путем. Увести от усадьбы, помотать по лесам и полям, склонам и осыпям, затащить в пару-тройку ловушек, а там видно будет.

Прошёл мимо зевающих гвардейцев, добрался до места, где сплошной ковёр бамбучника нависал над обрывами, приготовил ловушку, вернулся и зарезал самую ближнюю пару — а не играй в карты на позиции, не играй! Потом застрелил тройку, явившуюся посмотреть, что случилось. Сообразившие, что происходит какая-то херня, противники ломанулись толпой, и Харза повёл погоню за собой. К «специально обученному» обрыву.

Максимум, на что он надеялся, что улетит кто-нибудь один. Но все, происходящее этой ночью, вопило на дюжину голосов, что Алачевы не развлекались родовыми войнами постоянно, как Харза по врожденной паранойе подумал. Они вообще ни с кем никогда не воевали и людей к этому не готовили. И сегодняшний взбрык был совершенно непонятен.

Даже после первой ловушки мчались по следу разве что не толпой, а цепочкой, да и то только потому, что ни по бамбучнику, ни по высокотравью, толпой не побегаешь. Под обрыв, где была вторая ловушка, закономерно выбежали стадом, хоть и немного растянувшимся.

За время, прошедшее с последней прогулки Тимофея, примеченный валун вполне мог скатиться с обрыва без посторонней помощи — хватило бы норки дождевого червя в нужном месте. Но булыжник вежливо дождался Харзу. А алачевцы снова дали маху, потеряв сразу восьмерых. А пока они подсчитывали потери, наёмник успел поставить две растяжки на входе в лес.

Тут всё и кончилось. Только китаец успел отреагировать на щелчок вылетающей чеки и в лучших традициях «кунфуйских фильмов» рыбкой нырнул вперед, гортанью на кулак Харзы.

Оставалось прикончить всю пятерку, и тут память Куницына-млашего подкинула образ Пети Алачева, дурачка, остановившегося в развитии. Убивать великовозрастного ребёнка стало стыдно. Опасности ни от него, ни от его израненных бойцов уже не было.

В усадьбу вернулся к рассвету. Несносная девчонка не усидела в бункере, но ругать ребёнка Харза не стал. Ей и так досталось! Плюс девочка выполнила все поручения, а наружу выбралась только, когда пришла подмога.

Из Рыбачьего Стана приехал десяток бойцов. Старший — Николай Перун, невысокий крепыш, неторопливый и обстоятельный. Полная противоположность божественному однофамильцу. Перун давно перерос свою должность, но вакантных мест до сегодняшнего дня не было. В РыбСтане ночь прошла тихо и неприметно.

Получив известие о нападении на усадьбу, Перун, не теряя времени, повёл на помощь две трети имеющихся у него бойцов, но за посёлок был спокоен: мол, незваным гостям сюрприз приготовлен.

Из Рудного прибыли всего двое: заместитель командира рудничной охраны Андрей Каменев, внешне и сам похожий на камень с усами. Усы напоминали Харзе о красных командирах времен Гражданской: то ли у Оки Городовикова такие были, то ли у самого Будённого. Вторым Андрей взял сына. Никитку в дружину пока не приняли, но пацан рвался служить.

А ещё непонятно откуда подтянулись три огромных серебристых зверя, на вопрос о которых Наташа небрежно махнула рукой:

— Это едмеди. Потапыч прислал. Они глупенькие, но послушные.

Подсказчик про едмедей молчал, а напрягаться не было сил. Важнее оценить ситуацию и накидать план действий.

Рудник ночью подвергся нападению. Атаковали наёмники, судя по оснащению, дорогие, Алачевым такие не по карману. Атаковали умно, но напоролись на полтора десятка едмедей и легли все. После провала штурма, гвардейцы прочесали лес и побережье. На берегу обнаружили пять очень неплохих катеров под охраной. Охрану повязали, катера перегнали к причалу рудника. А в лесу нашли двух ночующих туристок, мать с дочкой. Тоже отвели на рудник, чтобы кто-нибудь не пристрелил дур в суматохе.

— Утром отпустим, — пожал плечами Андрей, — зачем их держать?

Харза оскалился. Вышло так добродушно, что многие отшатнулись:

— Ни в коем случае. Не верю я в случайности.

— То есть? — переспросил Никитка.

— Прикинь, у вас там стрельба, гранаты рвутся, иллюминация от магии на все небо, а две бабы не драпают, в чем были, а лежат в палатке. Зуб даю, они в деле. В подвал не сажайте, но не дайте сбежать.

— От едмедя не сбежишь, — хмыкнул Каменев.

— Вот и отлично. Завтра доеду, разберусь. А лучше, тащите их всех сюда. Дальше. Всем подразделениям — полная готовность. Катера перегоняли своим ходом?

— Не дурнее паровоза, — буркнул Андрей. — На буксире, по-над берегом протянули.

— Вот и отлично. Надо проверить на закладки. Сможете?

— Должны.

— Андрей! Вот здесь, — Харза показал место на карте, — сидит Петя Алачев с китайцем и тремя ранеными. Их надо сюда перетащить.

— Это где валун над обрывом? — уточнил Андрей.

— Нет там больше валуна, — улыбнулся Харза. — Упал. Коля, — перевёл взгляд на начальника «рыбаков». — Организуй охрану. Должны ещё трое калечных прихромать. Из-под того валуна. Разоружить и в подвал, под замок. Пусть лекари всех глянут. Но лечить только чтобы не померли до вечера. Нефиг на них тратиться, козлин!

— А если помрут?

— Да и хрен с ними, — махнул рукой Харза. — И да, пока не забыл! Постарайтесь пресечь распространение информации. Понятно, что не купируем, но по максимуму.

Конечно, действовать надо было немедленно, но наёмник выдохся. Слишком много всего произошло в двух мирах и между ними. Спать хотелось неимоверно.

— А «мышку» надо будет снова набить, — подумал Харза, уплывая в мир грёз.

Проспал Харза не двенадцать часов, а восемь. Встал выспавшимся, отдохнувшим и обалдевшим — нельзя столько спать без подготовки, устаешь лежать! Постоял у зеркала, вздохнул грустно. Сходство между двумя Тимофеями было потрясающим. Может, действительно, двойники.

А вот в остальном…

Загнал подальше воспоминания Барчука, именно так Тимошу за спиной называл каждый, от воеводы до последнего рыбака. С этим наследством сомнительной ценности, ещё придётся помучиться, нарабатывая репутацию не с нуля, а из-под глубокого плинтуса. Работа не на час и не на день.

Пока же придётся аргументировать каждый приказ, иначе выполнять будут так, как решит исполнитель, пренебрегая мнением Тимофея. Кто же Барчука слушать станет, хоть он пять раз Глава? Как с этим оперативно справиться, наемник не представлял. Придется угробить кучу времени…

Но кое-что следовало решить прямо сейчас.

Харза, нет, теперь уже Тимоха Куницын, даже Тимофей Матвеевич Куницын-Ашир махнул рукой и отправился искать сестру.

Наташа нашлась в саду, где в красивой беседке, увитой мощными, в мужскую руку лианами гортензии, была оборудована временная столовая. В усадьбе ещё убирались. Да и когда закончат, не факт, что девочка захочет войти в дом. После пережитого-то.

Наташа сидела за столом, уткнувшись взглядом в тарелку. Хмурая, да и только. Ни слез, ни всхлипов. Успела и умыться, и переодеться. Вокруг никого, ни слуг, ни охраны. Разве что, метрах в пяти высилась серебристая туша спящего едмедя. Ну от этого-то зверя, пользы больше, чем от дюжины дружинников. Тимофей присел напротив сестры:

— Как жить будем, Наташ?

Та, глядя на жука, который деловито полз по столбу беседки, безразлично пожала плечами:

— Как-нибудь.

Жук не удержался на лакированном дереве, шлепнулся на спину, начал судорожно перебирать членистыми лапками. Замелькали коготки.

Наташа наклонилась, помогла перевернуться бедолаге. Посмотрела на Харзу:

— Что передавалось, то усвоилось?

Куницын кивнул.

— Тогда ты понимаешь, что любить прежнего родственничка мне не за что. А с тобой… Ты чужой, но без тебя я не выживу. Хотя не понимаю, зачем я тебе нужна.

Тимофей смотрел на девочку. Двенадцатилетний ребёнок, у которого вчера отобрали детство. И хотелось ли ворошить прошлое, не играло никакой роли. Они теперь в одной связке, и надо заслужить доверие. Хотя бы настроиться на одну волну.

— Знаешь, много лет назад у меня была семья. Папа, мама и сестрёнка. Наверное, мы, в самом деле, двойники в наших мирах. Все имена совпадают, внешне похожи. Я тогда отслужил в армии и возвращался домой. У нас все служат, не как здесь. Ехал радостный, встречи ждал. А приехал на похороны. Всех троих убили братья Алачевы, Федор и Иван с дружками. Очень жестоко убили. А я опоздал. Вчера я тоже опоздал. Но чуть меньше.

— А что было потом? — подняла глаза Наташа.

— Потом был суд, — усмехнулся Тимофей. — Самый справедливый и гуманный. Подонкам дали точно тот срок, который они уже отсидели за время следствия. И освободили прямо в зале суда, — Куницын вздохнул. — Я перестрелял их в тот же вечер. В ресторане, где они праздновали освобождение. Алачевых, дружков… Всех, кто там собрался. И сбежал из страны, — фразы получались короткие, рубленные. Вытащенные из небытия воспоминания разбередили душу. — Сменил имя. Стал наёмником…

Тимофей рассказывал, пропуская то, что, по его мнению, не стоило слышать ребёнку. Но вспоминал всё. В мельчайших подробностях.

Расплывшееся пятно крови на футболке отца. Растерзанные тела матери и сестры. Машины «Скорой помощи», милиции… дядя Коля Кудрявцев, начальник ГУВД. «Тима, я прошу, не пори горячку. Я подведу скотов под вышку. Или сгною в тюряге». Пустая квартира. Пирог, испеченной мамой к его возвращению. Похороны. Закрытые гробы. Фальшивые соболезнования соседей.

Допросы. Не в ГУВД, в прокуратуре. Адвокат Алачевых, тучный мужик в светлом костюме с пятнами пота под мышками, круглое лоснящееся лицо с жидкой ниточкой усов, тройной подбородок: «Послушайте, это очень солидная сумма! Умерших уже не вернёшь, а Вам надо строить жизнь». Прокурор, хлыщ с редкими прилизанными волосиками, форма сидит, как седло на корове: «Но ведь Ваш отец первым начал драку». Дядя Толя, прапорщик папиной части, прекрасно понимающий, зачем Тимохе нужны стволы: «Чистые. И без любых „хвостов“. Ни один сыскарь не разберется, откуда взялись. Сделаешь, выбрасывай смело». Денег прапор не взял.

Суд. Довольные рожи подсудимых, не бедствовавших в СИЗО. Адвокат, победно посматривающий по сторонам. Прокурор с маской профессионального безразличия на лице. Набитый военными зал. Папины сослуживцы, пришедшие показать силу. Надеялись, что никто не станет связываться с бригадой спецназа. Судья. Моложавый, представительный. С породистым лицом и благородной сединой на висках. Воплощение закона и справедливости. Бессильно сжимающий кулаки Кудрявцев. И приговор…

Самый крутой кабак города. Стеклянный фасад, лепнина с позолотой на стенах, помпезные люстры, длинный, ломящийся от яств стол. Осыпающееся стекло дверей, сложившийся от удара вышибала, дергающийся в руке пистолет, халдеи, скорчившиеся в углах. Они праздновали освобождение невинно обвинённых. Все. Убийцы, их родственники, дружки, прихлебатели, старшие товарищи, смотрящий по городу, адвокат, прокурор, судья… Довольные, возбуждённые, весёлые. Хозяева жизни. Два магазина уравняли всех, даже перезаряжаться не пришлось.

Баб мститель не тронул. Только разбил последней пулей бокал с вином в руке Светки Алачевой, уже не жены и не матери, бросил: ' На поминках пьют водку', и ушёл, чтобы через час трястись на открытой платформе товарняка, рвущегося на запад.

Этим вечером Тимофей Куницын умер. И родился тот, кто через несколько лет станет Харзой.

— Вчера я будто вернулся в тот день, — закончил Тимофей. — Снова Алачевы убивают Куницыных. Только я приехал раньше. И успел спасти сестрёнку. Тебя. Я не прошу мне верить. Просто рассказываю.

— И что теперь?

— Помогу тебе, постараюсь удержать род. Когда вырастешь, выдам замуж за хорошего человека. Поставим Главой твоего сына.

— Не надо, — покачала головой Наташа. — Ты не смотри, что мне двенадцать, я всё понимаю. Род очень трудно передавать не по прямому наследованию. И вообще…

Тимофей улыбнулся:

— Ладно. Давай сначала удержимся, А там видно будет.

— Угу, — кивнула девчонка. — Я буду звать тебя Харзой. Мне нравится.

— Мне нужна информация. Твой филин…

— Ага! Сейчас!

Наташа заливисто засвистела. Птиц, который дремал, прикрыв желтые глаза, тут же встрепенулся, то ли нахохлился, то ли распушился, и спланировал с ближайшего дерева. Сел на край столешницы, растопырил «уши», всем видом выказывая недовольство. Незачем, мол, так свистеть!

— Считай, возмутился, — улыбнулся птице Тимоха. — Расскажешь, что узнал?

Филин внимательно посмотрел на девочку, состроил ещё более недовольную гримасу и потопал к Куницыну. Так и представилось, как задумчивая птица ходит вдоль ночных берегов, покуривая трубку с балканским горьким табачком.

— Рукав закатай, — попросила девочка.

— А не в уши? — удивился Тимофей.

— Можно и в уши, если хочешь оглохнуть, — засмеялась Наташа. — Нет, достаточно контакта с кровью. А потом и это будет не обязательно.

Птичьи когти — не иголка шприца, вводимого опытной медсестрой, но и не кусок металла, разогретый до очень некомфортной температуры. Когти же рыбного филина, самой природой заботливо приспособленные для тонкой работы по скользким лягушачьим и рыбьим спинам, остротой не сильно отличаются от хорошей иглы. Раз, и готов плотный контакт. И сама передача информации оказалась приятней близкого разрыва.

Разве что голова после получасового контакта гудела, как трансформатор на подстанции. Чертов компьютер в перьях хранил всё скачанное в заархивированном виде. Понятно, голова-то, хоть и умная, но маленькая, места не хватает. А Тимофею теперь распаковывать кучу файлов, сопоставлять данные из разных источников, приводить к общему знаменателю, удалять лишнее… А Харза, при всех его достоинствах, не компьютер. И из жопы перья не торчат.

Пока завтракал, в голове более-менее утряслось, разложилось по полочкам, и жизнь стала не прекрасной, конечно, но удивительной.

Новый мир заметно отличался от прежнего. География совпадала полностью. Если, конечно, не считать творений рук человеческих. Например, здесь не было Панамского канала. Суэцкий был, но не нейтральный и не международный, в связи с чем пользование им представляло тот ещё квест. Беломорканал, как и Волго-Донской наличествовали. А ещё целая сеть каналов, отсутствовавшая в старом мире, но позволявшая дойти водой из Черного и Балтийского морей до Байкала. Сибирские реки делились водой со Средней Азией, уменьшая заболоченность северной тайги и превращая здоровенный кусок пустыни в цветущий край. Заодно и граница лесов прилично сместилась на юг. Но вместо Берингова пролива, стояла грандиозная ледовая плотина, и с евразийского Заполярья, словно бы ледник и не уходил.

История пошла иначе, хотя многие основные игроки остались теми же. Религиозность изначально была не в чести. Ну, в самом деле, зачем выдумывать Перуна и Даждьбога, если Пафнутий из соседнего племени запросто может и молнией приложить, и дождик в любую засуху устроить. Можно объявить богом Пафнутия, но вредный старикашка в драной набедренной повязке и прожженной холщовой накидке никак со сверхъестественными силами не ассоциируется. Да и что за бог, рукотворным дождём смывающий дерьмо мамонта со стены сарая… Верования, если и возникали, то в местах, где не было сильных магов, а при столкновении с таковыми рушились, не успев закрепиться в сознании.

Тем более, не могло возникнуть христианство, ибо воскресший проповедник неминуемо приравнивался к продукту некромантии и подлежал немедленному сожжению вместе с воскресителем, а в старые времена и с рассказчиком. Ожившие трупы не любили нигде и никогда. А нет христианства, нет и ислама с его фанатизмом. Всё это не отменяло ни экспансию арабов (только здесь этим занимались финикийцы), ни нашествия монголов, ни прочие «великие переселения». Но была и разница.

Римская Империя, не зараженная бациллой христианства, просуществовала на четыре века дольше, пока не развалилась из-за внутренних противоречий. Правда, Карфаген римляне так и не задавили, поскольку в самый разгар Пунических войн стороны обнаружили, что совместными усилиями превращают всё Средиземноморье в выжженную пустыню. Оружие сдерживания в третьем веке до новой эры! Впрочем, летоисчисление здесь было другое, и приходилось переводить в привычные даты. Финикийцы влияние в регионе не потеряли, а после развала обеих империй создали ряд государств, что ничуть не мешало им распространиться по всему миру. Последние лет двести существовала ассоциация финикийских государств, основным занятием которого была совместная защита Суэцкого канала, строительство которого прекрасно обошлось без европейцев. Боевые корабли третьих стран финикийцы через канал не пропускали. С гражданских же каждый член ассоциации брал оплату самостоятельно, совершенно не стесняясь. Иногда дешевле обходилось пройти вокруг Африки.

Киевская Русь не ввязалась в пучину междоусобных войн, легко отразила монгольское нашествие и не упустила исконно славянские земли от Лабы до Адриатического залива, заодно присоединив Молдавию, Валахию и Трансильванию. Румынии на карте не существовало, даже в составе России, как и Венгрии. Во всяком случае, трём моим реципиентам ни о мадьярах, ни об уграх с аварами известно не было. Большая часть остальной Европы занимала Франкская империя, созданная Оттоном Великим и включавшая в себя Францию, Италию и часть Германии. При этом германцы назывались франками, французы — галлами, а итальянцы — италийцами, а государственным языком империи считалась латынь. Впрочем, галльский (читай, французский) и франкский (читай немецкий) были распространены не меньше. Независимыми оставались Испания, одна на своём полуострове, и гордая маленькая Греция. Турцию в Европу не пустили, и хотя правый берег проливов оставался у османов, левый принадлежал России.

Север Европы занимал Скандинавский союз. Просторы Балтийского и Норвежского морей давным-давно не бороздили драккары свирепых бородатых мужиков с топорами, но шведы, датчане и прочие норвежцы упрямо называли себя потомками викингов, покоривших Британские острова. Произошло это за два века до экспедиции Вильгельма Норманнского, закончившейся эпическим провалом. Затем северяне освоили Исландию, Гренландию и добрались до Америки, где получили знатных люлей от индейских шаманов. Те хоть и не знали колеса, но корабли огненными шарами и молниями жгли за милую душу. С колонизацией Америки вообще ни у кого не вышло. Но название, тем не менее, за материком закрепилось, поскольку и тут нашелся Америго Веспуччи, который сумел исследовать немалый кусок материка, прикидываясь германским Миклухо-Маклаем итальянского происхождения.

С колониальной политикой, впрочем, нигде не заладилось. Шаманы аборигенов оказались не только сильны, но и упрямы, а потому Африка южнее Сахары и Америка, которую никто не делил на Северную и Южную, так и остались «дикими» континентами с множеством независимых государств и территорий свободных племён. В итоге ни о золоте Аляски и Калифорнии, ни об алмазах Южной Африки европейцы не догадывались. А местным, не знакомым с артефакторикой, было до лампочки. Тут бы Куницыну и карты в руки, да только руки слабоваты. Пока что.

А вот Финляндия викингам не досталась, ибо после Большой Замятни, вызванной пресечением старшей ветви Рюриковичей, царь Дмитрий Пожарский с небольшой группой сильных магов заявился на берега реки Торнио, где и заявил: «Здесь будет город заложён». Устрашённые мощью явившейся рати «викинги» спорить не стали, и необозримые площади финских болот откочевали Руси. Петроград (в честь новорождённого сына), правда, царь заложил на Неве. Похоже, традиция такая у русских царей — строить новую столицу в болоте, после чего объявлять себя императором.

Кстати, столицу Дмитрий оставил в Москве, климат питерский не понравился.

Зато на востоке Российская империя обломилась. Сначала всё шло хорошо. Освоение Сибири началось на несколько веков раньше. На новые земли перебралось немалое количество дворянских родов, от малых до Великих. Обнаруженные месторождения золота, серебра и алмазов подняли не только благосостояние, но и самомнение переселенцев. И сибирцы, воспользовавшись Большой Замятней, объявили независимость. Даже императора выбрали собственного. Совершенно случайно оказавшегося двоюродным братом императора российского.

Пожарскому было не до замирения мятежных провинций, да и пустыня на одной шестой части суши пугала даже в кошмарных снах. С сибиряками драться — не викингов толстопузых гонять. В итоге стороны встретились в Свердловске, который, в отличие от иномирного Екатеринбурга, уже был не самым маленьким городом и, по сути, принадлежал роду Свердловых. Договорились о дружбе и сотрудничестве, провели демаркацию границ, вывели законы сосуществования братских народов, и этим ограничились. Что интересно, Свердловск получил статус вольного города под двойным, но весьма формальным протекторатом, а Свердловы — княжеский титул двух империй сразу.

Союз русских империй оказался настолько прочным, что тот же поворот сибирских рек осуществлялся совместно. Оформлять зависимость Туркестана не стали, цены на воду в пустыне окупали многое.

В Азии царствовала неразбериха. Ближний Восток не стал мировой точкой напряжения, и ассимилированные в незапамятные времена финикийцами семитские народы региона никак не могли придумать, что им делить. Зато восточнее персы, пуштуны, курды и прочие чараймаки, не забивая свои горячие головы поисками поводов и причин, с упоением резали друг друга просто так, из любви к процессу. При невмешательстве европейских государств резня шла без должного накала, зато стабильно.

Казахстан и Средняя Азия плотно сидели на водяном крючке у Сибири и служили отличным буфером между вечно горячей точкой и русскими государствами. Монголия же безо всяких крючков была дисциплинирована, послушна и постоянно напоминала о желании войти в империю восьмым наместничеством. Пусть, мол, русские дадут нам белого хана, построят заводы, школы, больницы, детские сады, пересадят нас с лошадок на автомобили… А мы отслужим верой и правдой, наша непобедимая кавалерия всегда к Вашим услугам!

Китайцы вели бесконечную войну за трон Поднебесной, высокомерно поглядывая на «дикарей», коими считали всех остальных. Но лезть к северным «дикарям» после пары инцидентов не решались. Граница примерно совпадала в обоих мирах. Королевство Корея давно бы интегрировалось в экономику сильного соседа, но Ким Чен Ын зубами держался за корону и формальную независимость, да и тяготел к Сибири.

Информации об Индостане и Индокитае Тимофею не досталось. А вот Япония касалась его непосредственно, поскольку находилась совсем рядышком, на западе. Страна, понимаешь, заходящего солнца!

Солнце садится за Хоккайдо

Несуществующие англичане не вливали в Тихоокеанские острова бесконечный поток несуществующих фунтов стерлингов, а потому японцы сильно отставали в развитии даже от Кореи, что не мешало им точить зубы на шлейфы прилежащих территорий. В основном, по принципу «схватил и тикать!». По этому поводу всем, связанным с морем, а других на Архипелаге и не было, приходилось держать ухо востро. И пять сторожевых катеров, захваченных в Рудном, оказались очень кстати. Покупка боевых кораблей для родов максимально затруднена, а вот трофеи — это святое. Никто не дернется, хоть за спиной и будут яростно оплевывать.

Положение родов вообще выглядело своеобразно. Магия сильно повлияла на социальные отношения, напрочь разрушив все теории земных экономистов и социологов. Не было в местном прошлом ни капитализма, ни феодализма, ни даже полноценного рабовладельческого строя. И социализм с коммунизмом никто построить не догадался. Имелось нечто, несущее черты всех этих формаций и устойчивое настолько, что просуществовало несколько тысяч лет без принципиальных изменений.

Верховную власть олицетворял император. В каждом областном центре сидел наместник. По районам располагались представители. Наместники происходили из императорского рода, представители могли назначаться из вассальных императорскому. И даже из свободных, но они как-то быстро приносили вассальные клятвы. Все чиновники, а это были именно чиновники, располагали необходимыми силами для поддержания порядка, от полиции до армейских частей и флота.

Экономику отдали на откуп родам, в руках которых сосредоточились практически всё производства. Социальные службы тоже были в ведении родов, хотя те же больницы или школы существовали и муниципальные, финансируемые из бюджета, то есть, родами же, но за счёт налогов.

Права родов были широки, но в тоже время жестко регламентированы. На своей земле род мог делать, что угодно. Например, казнить за неосторожно сказанное слово. Послал по матушке главу или наследника, тут тебя и вздёрнули. И неважно, куда ты сумел сбежать: поймают и вернут оскорблённым. А вот если ты при совершении действия стоял за забором, пойдешь под государственный суд.

Но казнить просто по велению левой пятки категорически не рекомендовалось. Вплоть до переворачивания герба. Как и вынесение разборок за границу своих владений.

Роды образовывались по семейному признаку. Включение посторонних не допускалось. Даже через усыновление и побратимство. Можно через брак, если найдется лишняя невеста; можно в Слуги рода принять; нанять, наконец; но не в род. В общем, плодитесь и размножайтесь, но естественным образом.

Родам даже разрешалось повоевать друг с другом, но войны строго регламентировались. За неделю подавалась заявка наместнику (представители такие вопросы не решали). Канцелярия за три дня сообщит ответчику, тогда и воюйте. При этом не должны страдать посторонние. Нельзя наносить вред предприятиям и их персоналу. И если отключение электричества на фабрике мягкой игрушки могли и простить, то шальная пуля, залетевшая на склад взрывчатки или на НПЗ, обошлась бы виновному очень дорого. Ограничения приводили к тому, что война близких по силе родов чаще всего приводила к безрезультатной трате сил и ресурсов. В случае же заметной разницы сил наместник просто не давал разрешения.

На Курильских островах порядки немного отличались. Сидящий на Сахалине наместник не рассылал представителей по одиноко торчащим в океане скалам. Острова отдали родам. Один род — один большой остров. Хочешь влезть в чужую епархию — договаривайся сам. Или воюй. А там, как получится. Может, двумя родами меньше станет, а может, выйдет, как у Куницыных с Аширами, которые молодой род с очень долгой историей.

Аширы жили на Кунашире испокон века и происходили даже не от айнов, а от неких древних народностей, для которых айны были «понаехавшими». Мужчины ловили рыбу, китов и морских гадов, в основном для внутреннего употребления. А женщины весело болтали с птицами и зверями. Телепатически. Родовая способность, чо!

И общение это приносило куда больше пользы, чем казалось. Нет, еноты не приходили к жилищам Аширов с дровами, не раскладывали костры и сами себя не готовили. Да и не было никогда на Кунашире енотов. Зато убедить пару медведей в их взаимной любви до гроба получалось на раз. Как бы мужики не пыжились, а женщина, всё-таки, умнее медведя! Один раз свести пару — баловство, но этим занимались год за годом, век за веком, передавая эстафету от мамы к дочке… Из обычных бурых мишек появились едмеди, огромной силы серебристые гиганты, практически не уязвимые для магии и для легкого оружия, и ведмеди, разумный и склонный к философскому созерцанию подвид косолапого. И рыблины-телепаты. И лисы-карманники. И… Много было таких видов! Сколько точно, Матвей Куницын не знал.

Женские способности не скрывали, а вот результаты селекции категорически не афишировали. Вплоть до упокоения слишком любопытных в Тихом океане.

Жили практически натуральным хозяйством, не богатели, не разорялись. Кто-то скажет: «Застой», а кто-то: «Стабильность». А чтобы говоруны держались подальше, Аширы крепили оборону едмедями… Едмедь болтуна всегда выслушает перед завтраком. Может даже кивнуть пару раз. Едмеди — они вежливые.

Куницыны же родословную вели по женской линии от Рюрика, чем одно время сильно гордились. Имели несколько заводиков. Занимались разработкой всяческих даров земли. В политику не лезли — удельный вес не тот. Много веков это помогало. Но в какой-то момент…

Скоропостижно скончался император. Такое бывает в возрасте, превышающем сто лет. Вот только старичок забыл назначить наследника. Нет, и дети были, и внуки, и даже правнуки. Но без завещания… По закону в таком случае наследовать должен был самый сильный маг из потомков. А кто из тринадцати самый сильный? Тут же возникло тринадцать партий, принявшихся проталкивать своих кандидатов. Самих кандидатов, само собой не спрашивали. Кандидаты же, глубоко ушедшие в родовые предприятия, а то и выделившиеся уже в отдельные роды, на трон не спешили. А страсти накалялись.

Вот тут-то Семён Куницын, прапрадед Тимохи, и испугался. Происхождение-то никуда не делось! В любой замятне Рюриковичей режут первыми. А что права на трон у них эфемерные, убийцам не объяснишь. Семён предпочитал дуть на воду, потому быстренько распродал производства, собрал манатки, и слинял в Сибирскую империю, где ему точно никто не угрожал. Сибирский император, которому Куницыны свалились, как снег на голову, почесал в затылке, подумал и предложил новоявленным подданным два варианта на выбор: либо поискать золото на берегах речки Колымы, либо на острове Кунашир. А что? Золотодобыча — это же достойно Рюриковичей! А что далеко, так, где золото, там и добыча.

Колыма Семёну не глянулась, и род отправился на остров.

До резни в России дело не дошло. Пожарские, которые дураками не были никогда, собрались на большой сбор и возвели на трон четырнадцатого кандидата: пятнадцатилетнюю Ярославу Михайловну, праправнучку покойного, девушку тихую и скромную.

Поднявшийся хай, мол, нарушение устоев, молокососка, баба на престоле, не было такого никогда, и вот опять, тихая и скромная задавила нежной ручкой: кому-то убедительно пригрозила, кого-то отправила севернее Салехарда оленей пасти, а кое-кого пристроила в Бутырку, поближе к плахе. Даже род привлекать не стала. Через год, укрепившись на престоле, всех, кто выжил, амнистировала. Это когда никто уже слова против вякнуть не смел. В том числе принц-консорт, которого Ярослава Михайловна себе через пару лет выбрала. Да, парень был крутой, сильный, на пулемёты и боевую магию шёл в полный рост. Однако жена не пулемёт, так просто не соскочишь.

Но Куницыны к тому времени уже осваивали Кунашир и назад не хотели.

На острове начали с дружеского визита к Аширам. Мол, так и так, не будете возражать, если мы в вашей вотчине золотишко поищем? Губу сильно не раскатывайте, золотишко нашим станет, о чём даже грамотка от императора имеется, но ведь хорошие люди всегда могут договориться. Будем у вас кунджу с кетой и горбушей покупать, трубачей разных с гребешками, и прочих морских гадов. А вам поможем заводик консервный поставить. Консервы можно на материк продавать, а оттуда… да любые блага цивилизации! Хочешь умывальник новомодный со смесителем, хочешь — золотой унитаз, а можно и холодильник с телевизором, ну и генератор к ним, на рыбьих кишках работающий. На кишках нету? Да у нас тут и с нефтью не так плохо! Разбогатеете, рыболовные баркасы подновите, а то и сторожевик прикупите, япошек гонять.

— У тебя дочка есть? — спросил Акихи Ашир.

— Есть, — кивнул Семён, прекрасно представляя, о чем пойдёт речь. — И сын.

— И у меня дочь и сын! — местный поднял указательный палец. — Надо их познакомить. Не хорошо неволить детей, но вдруг хоть одна пара, да сложится. Если не сложится сразу, мы подождем.

Интриганам действительно пришлось подождать, пока дети войдут в возраст, зато свадьбу сыграли двойную. И когда старейшины ушли на заслуженный отдых, два рода стали одним.

А чутьё Семёна не подвело. Золото нашли и даже начали разрабатывать ещё при его жизни.

Тимофей вынырнул из воспоминаний. Или это не воспоминания? Неестественность сплошная! Словно книгу читаешь: пока страницу не открыл, что там — неизвестно. Но зато потом сразу блоком осознаешь все содержимое. Так что и не чтение…

С Барчуковским наследием проще было. Именно воспоминания, хоть и такие, что лучше забыть. А здесь… Но надо, Тимоха, надо! Никто, кроме тебя! Хлебнуть чайку, и вперёд. Чай тут странный, явно местные травки намешаны. Бодрит так, что глаза на лоб лезут и уши сворачиваются. Курильский чифир, какой-то.

Тимофей встал, потянулся до хруста. И решил, что продолжать разбираться с информацией можно и лёжа. На кровати. Или в кресле. Чтобы задница не затекала на скамейке. И так квадратная и деревянная. Можно вместо щита применять, если вдруг понадобиться «на адрес» к злодеям заходить.

Кивнул сестрёнке:

— Что-то срочное есть?

Та пожала плечами:

— Ничего. Пленных по подвалу рассадили. Сидят, ждут. Каменев приехал.

Тимофей напряг память. Виктор Каменев был начальником охраны в Рудном. Сам начальник, родной брат в заместителях, племянник туда же рвётся. Развели, понимаешь, семейственность! Но мужик толковый, надо поговорить.

Двинулся к особняку и упёрся в сидящего прямо на тропе медведя. Или ведмедя, обычных медведей на Кунашире нет уже давным-давно. Кто не эволюционировал, тот вымер. Или на Шикотан уплыл.

Ведмедь смотрит на тебя, читатель, как на вероятного собеседника.

— Ну, и с какой стороны тебя обходить? — спросил Тимоха, глядя на мохнатый затылок.

— Да с любой, — медведь обернулся, уставился на человека черными блестящими глазками, а у Харзы в голове раздался приятный бас. — Я не суеверный.

— Спасибо, — усмехнулся Куницын.

— Смотри-ка, вежливый, — удивился ведмедь. — Барчук пнул бы.

— И не боялся, что в ответ прилетит?

— Знал, что я сынка Матвеевского не трону. Хоть и паскудный парнишка, а своя кровь, кунаширская. Да и что мне его пинок? Белоножка сильнее кусает.

Харза, не понаслышке знавший гадостность мошки любого калибра, кивнул понимающе — злобная грызучая насекомая всяко больнее, чем человеческий пинок. Еще и от худосочного парнишки!

— Звать-то тебя как, не суеверный?

— Мишаком. Но ты Потапычем зови. Люди это имя любят. Всех наших Потапычами зовут, даже ведмедиц.

— Гляжу, моя тайна тут каждому известна.

— Не каждому, — Потапыч почесал нос правой лапой. Смотрелось забавно. — Люди не знают. А мы зря языком не трепем.

— А чем вообще занимаетесь?

— Сидим на берегу океана и ждём, когда прибой принесёт труп врага.

Ого! Начитанный мишка!

— И как?

— Пока не принесло. Мало у меня врагов. Считай, что и нет настоящих. Да и зачем мне вражеский труп? Кетину бы килограмм на пять. Или кашалота. А лучше туриста… — ведмедь мечтательно закатил глазки.

— А Наталья говорила, вы людей не жрёте, — хмыкнул Тимоха.

— Да разве ж туристы — люди? — возмутился Потапыч, всплеснув лапами.

Куницын рассмеялся:

— Полезного рассказать можешь чего?

— Насчет полезного поговорить, это я могу! Сейчас чужих на острове нет. Но скользкие мешки трепались, что в море на северо-западе всю ночь какие-то большие громкие лоханки крутились, но близко не совались.

— Котики трепались?

Ведмедь поморщился:

— Котики — шмотики, антуры — шмантуры… Я в сортах сивучья не разбираюсь! Жопа мокрая, рук и ног толком нет, хвост, как у рыбы. Тьфу! Даже представлять противно! Я к ним в гости не хожу. Птички в клювах принесли.

Влезать в сложные отношения ведмедей с тюленями у Куницына не было ни малейшего желания.

— Молодцы, всем спасибо. Тебе как проще, чтобы я просил или приказывал?

Мишак кивнул, дернул ухом — мол, плевать мне, хоть нижайшим повелением требуй.

— Я пойду с делами разбираться, а ты это, — Тимофей кивнул в сторону Наташи, всё так же безучастно сидевшей в беседке, — присмотри, будь другом. У неё в любой момент может крышу сорвать. По всем раскладам давно пора, а она все держится.

— А по-твоему, на кой хрен я тут сижу? — хмыкнул ведмедь. — Присмотрю, как иначе! Иди, беги, лети и, вообще, занимайся. Суетливые вы, люди, слов нет!

Виктор ждал в малой гостиной, сравнительно не пострадавшей в ночном бою. Пока Тимофей спал, подтянувшиеся из посёлка люди убрали трупы и замыли кровь, но пулевые отметины на стенах никуда не делись, как и выжженые взрывами проплешины. Старший Каменев был похож на брата. Только без усов, да постарше. Под полтинник.

— Приветствую, Тимофей Матвеевич, — поднялся навстречу главе рода Каменев.

Всё по этикету. Только положенного уважения не присутствовало ни на грош. Ни в голосе, ни во взгляде.

— И тебе не хворать, Виктор Анатольевич, — Куницын первым протянул руку. — Присядем! Есть мысли по происшествиям? И можно на «ты» и по имени.

— Что в море утопло, Тимофей Матвеич? Раньше вы… ты сугубо требовал.

— Раньше я мудаком был, — хмыкнул Тимоха. — В Москве часть дури повыбивали, за четыре-то года. Правда, осталось не меньше. Будем здесь к нормальному виду приводить. Что думаешь?

— Мыслей косяк, — устраиваясь в кресле, буркнул начальник охраны. — Толку меньше. Нет его, чего врать!

— Ты о том, что дело без головы осталось? Тут мы здесь и сейчас ничего сделать не можем. Отца не вернёшь. И я его не заменю. Потому и спрашиваю, что делать будем, чтобы хозяйство не развалилось?

— Тут извещение пришло, — Виктор протянул бумагу, — о войне с Алачевыми.

— На три дня позже, чем должно было, — Куницын бросил взгляд на документ. — И где оно гуляло? Канцеляристы в кабаке забыли, или в проводах фельдпочты черная дыра открылась?

Ну не помнил Барчук, каким образом эти извещения доставляют. А остальные реципиенты передать забыли. А может, ещё не добрался.

— Ну, то нам неведомо, — пожал плечами Каменев. — Хотя деньги и не такие чудеса творят. Нам уже без разницы.

— Это да. Алачевых впустили в дом, как гостей, а они… — Куницын вздохнул. — Взяли, как лохов.

— «Лохов»? Интересное слово, — вздохнул Виктор. — Только не взяли. Ты мне объясни, Тимоха, что ты тут творил. За тобой три с половиной десятка трупов и восемь пленных. Это как возможно?

— Не помню деталей, — хмыкнул Харза. — Разозлился. Ну и на будущее, Виктор Анатольевич, не трепись об этом. Вопросы будут — так ребята прибежали, помогли. И своим скажи, чтобы языки на привязи держали.

— Это само собой. А…

— А если только между нами — родовая способность. Прорезалась внезапно.

— Так у Матвея Алексеевича такого не наблюдалось. И у Алексея Артёмовича…

— Витя, когда мы воевали последний раз? На материке ещё? Так и там не помню, — Куницын хмыкнул. — Как разгребём дела, залезу в архив, выясню. А пока молчим. Чем меньше враг знает, тем спокойней спит. И чаще не просыпается. Ты скажи, кто на нас напал, и почему?

— Так Алачевы, — хмыкнул Виктор. — Полсотни дружинников с их крысой на рукаве в мертвецкой валяется.

— Здесь Алачевы, — ответил Тимофей. — Хотя и непонятно, что им за шлея под хвост попала. А на рудник?

— А на рудник — не Алачевы, — согласился Каменев. — Наёмники. И не простые. Мы трофеев набрали — мама не горюй! Стрелковка, гранатомёты, боекомплект на пару месяцев непрерывного боя. И большая часть — в катерах лежала. Там же и жратвы со снарягой немерено, всякие котелки, спальники, палатки. И, — Виктор сделал паузу, — сейф с деньгами! Золото, платина. А ещё артефакты и сами катера. Не баркасы с мотором, полноценные сторожевики третьего ранга! Новенькие! Проект «Соболь». Они парой японский корвет разберут и не поморщатся. А тут целых пять.

— Так уж и не поморщатся? — притормозил Куницын раздухарившегося охранника.

— Ну, поморщатся, — признал Виктор. — И потери возможны. Но утопят. Шикарные катера!

— То есть, стоили очень дорого. А Алачевы…

— Да за такие бабки их самих можно купить с потрохами! У них же один агар-агар в активах. Торговлю они продали. Ну и рыбка, конечно. Но по мелочи. Нет у Алачевых таких денег.

— Всё гораздо хуже, — вздохнул Куницын. — У них вообще нет денег. Одни долги. Им сейчас любая война — смерть! Даже маленькая и победная. А добавь махинации с объявлением войны и использование наёмников, и всё, нет Алачевых. И что это значит?

Виктор задумался, пожал плечами:

— Не знаю.

— Кто-то убедительно пообещал Алачевым решить все их проблемы за то, что род Куницыных-Ашеров выбьют. И нанял наёмников для захвата рудника. Не улавливаешь смысл?

Каменев покачал головой.

— Наёмники захватывают рудник. Но не удерживают, потому что случайно проплывающая мимо дружина каких-то условных Хульдыбердыевых вышибает бандитов в ноль. И берёт имущество под охрану. Для передачи законным хозяевам. А хозяев всех убили. Пока идут разбирательства, охранники начинают добычу, потому как поставки прерываться не должны. Нет добычи, нет налогов — прямой убыток Империи. Раньше или позже рудник объявят выморочным и за бесценок продадут тем же Хульдыбердыевым. А Алачевых, поймают на нарушении правил войны и финансовых махинациях. И тоже уберут.

— Каких махинациях?

— Я же говорил, долгов у них было море. Их и закрыли через подставные фирмы. И дальше на эти фирмы заводят дело по уклонению от налогов или мошенничество. А Алачевы, получавшие от них деньги, становятся главным выгодоприобретателем. Расстрельная статья.

— Запутал ты меня, Тимофей Матвеевич, — вздохнул Виктор. — Видать, хорошо в Москве учат! Делать-то нам что?

— Принимать охрану. Мартынов-то убит. Кого куда поставить — сам решишь. Если вылезут проблемы, скажешь, вместе подумаем. Пленников допрашивал?

— Мельком. Установочные данные, не более.

— Ну вот и допросим сейчас вместе. Кстати, я помню, при деде у нас родственники были. Дед Ресак, дядя Атуй… Куда они подевались?

— Так это, — Виктор замялся. — Матвей Алексеевич с ними разругался. И велел даже имен не упоминать.

— Из-за чего?

— Точно не скажу, но слухи ходили, что та ветвь была против переоборудования рудника. Считали, что от добра добра не ищут. Атуй тогда как раз рудником руководил.

— И где они сейчас?

— Хутор за Рыбачьим Станом, в Междуречье.

— Спасибо.

— Мириться поедете?

— Придется. Куда нам иначе деваться? — Куницын поёжился. Ох, наворотил папа, ох, и наворотил. — Нельзя так с роднёй жить. Да и из рода их никто не выводил. Нас и так мало. Крикни, пусть пленников заводят. Только по одному.

За пленниками Каменев пошёл сам. А Тимофей принялся листать память Матвея, удивляясь порядку изложения материала. Только что разговор шел о роде, и вдруг переключение на магию. То ли у умирающего мысли прыгали, то ли в пернатом компьютере баг какой вылез… Впрочем, магия тоже пригодится.

Само существование магии Тимофей принял легко. Может, память Барчука сработала, а может, сказалось огромное количество книг на эту тему, прочитанных в прошлой жизни. Как на дежурстве сидишь, чем еще заниматься? Или музыку слушать, или книжки читать. Фантастика сплошная, как там этот подраздел называли? Не то херуся, не то бояр-айнане. В общем, свободный поток сознания неадекватного автора. Но вылезла неожиданная польза — никчемушные ро́маны подготовили мозг к принятию необычной реальности.

В отличие от книжных магов, реальные не делились по стихиям и жанрам. Один и тот же человек мог запулить огненным шаром, а мог заполнить ванну для любимой девушки водой с льдинками. Или сначала набрать холодной воды, а потом уронить туда взрывоопасный сгусток то ли огня, то ли разогретой до невозможности плазмы? В итоге, ни воды, ни ванны, ни санузла и хорошо ещё, если от любимой что-нибудь осталось. Впрочем, если девушка ждала результата эксперимента в этой самой ванне, то кто ей виноват?

В общем, любой маг владел и огнём, и водой, и воздухом, и всем остальным, до некромантии включительно. Разница, как и со всеми способностями, заключалась в природной одарённости и качестве обучения. Чтобы достичь заметных высот, необходимо было иметь хороший запас силы, владеть солидным количеством приёмов и отработать их исполнение до автоматизма.

В зависимости от этих условий один мог с трудом зажечь свечку, а другой, не напрягаясь, сжигал целый квартал. Иногда магия выходила из-под контроля, и сожжением квартала заканчивалась попытка зажечь свечку.

Потому магов старались выловить в максимально нежном возрасте, взять под контроль и отправить на обучение. Впрочем, это касалось, в основном, магов-простолюдинов, за которыми охотились и рода, и государство. Запрет на приём в род не кровных родственников, во многом, этим и был вызван. Большинство магов рождалось у дворян, и империя старалась отжать себе хотя бы те крохи, что изначально с родами не были связаны.

Вообще-то магов рождалось много, но после отсева слабосилков, бездарей и лентяев, оставалось лишь несколько процентов действительно сильных и полезных.

Никаких официальных рангов силы не существовало, что вносило неразбериху в отношения волшебников. И осторожность с обеих сторон. Во Франкской империи лет сто назад пытались забюрократить систему. Мол, такие вот заказы давать при ранге не ниже магистра, а на такие и мастера вызвать можно. И очень быстро нарвались на недовольство родов. Не нашла поддержки у графов и герцогов идея аттестации в какой-то мутной комиссии. Для приличного герцога любая комиссия, кроме императорской, мутная. Лично император этой фигнёй заниматься будет? А кто аттестует императора? Идея умерла, толком не родившись.

В России и в Сибири об этом даже речи не шло. Хочешь называть себя мастером — называй. Хочешь магистром — пожалуйста. Архимагом — да на здоровье. Вот только, если регулярно получаешь по ушам от заведомых середняков, то будешь, в лучшем случае посмешищем. А в худшем — покойником. А кстати, кто сильнее, мастер или магистр? Не знаешь? Ну и не выпендривайся! Большинство магов за титулами и рангами не рвалось. Наоборот, предпочитало преуменьшать свою силу. При необходимости лучше «прыгнуть выше головы», чем не оправдать ожиданий.

В мире маги играли роль не столько руководящую, сколько определяющую. Для руководства обществом не обязательно быть магом, в родном мире Тимофея это было убедительно доказано всеми королями, президентами, диктаторами и прочими уборщицами. Да и здесь… Ярослава Великая магом была далеко не сильнейшим даже в лучшие годы, а уж сейчас, прожив век с хвостиком, и вовсе не могла похвастаться могуществом, но продолжала уверенно управлять страной. И столь успешно, что канцелярию завалили прошениями об изменении закона о престолонаследии в пользу девушек в возрасте от четырнадцати до двадцати лет.

Несмотря на прогресс вооружений, маги оставались костяком армии. Победа обычного человека над магом считалась невозможной априори. То, что Куницыну это удалось, ничего не доказывало хотя бы потому, что Федор Алачев магом был средненьким, а Харза в своём деле равных не встречал. И то, не попадись вовремя стул, неизвестно что бы в итоге вышло.

Технический прогресс тоже был завязан на магию. В любой сложной технике основные узлы артефакторные. Большинство из них можно создать чисто физическими средствами, но получалось хуже и дороже.

Медицина и вовсе достигла невозможных высот. Причем, лучшие результаты достигались комплексным подходом. Перелом можно вылечить, отрубив страдальцу руку и за пару месяцев отрастив новую. Чисто магический подход. Или законопатить конечность в гипс на те же два месяца. В обоих случаях руку придётся долго восстанавливать. Но если, сложить кости в нужном порядке, но вместо гипса применить исцеление, рука заработает через несколько дней. И никакого реабилитационного периода.

Ну и так далее. С магией — хорошо, без магии плохо, а нездоровые инстинкты, вроде некромантии, надо в себе подавлять. А то наоживляешь зомбей, полезут из порталов придурочные забытые боги, кто их упокаивать будет?

Но это обычная магия. Ещё в этом мире присутствовали родовые способности, о которых знали крайне мало. Только то, что каждая из них присуща только конкретному роду, передаётся по наследству и держится в строжайшем секрете.

Известно, что способность такая у каждого рода только одна.

Те, кто может пукать ароматом фиалок, не способен убивать взглядом.

Тимофей усмехнулся. И у Куницыных, и у Аширов было по одному дару. И оба перешли к Кунициным-Аширам. Первая «истина» уже опровергнута.

Вторая — родовой дар не надо тренировать, он дается в готовом виде и полном объеме. Вот только женщины Аширов учились и совершенствовались всю жизнь. Ещё одна догма пошла лисице под хвост.

Вывод напрашивался: явление существует, а остальное — сказки учёных, на оси верчёных.

А вот то, что за некоторые родовые способности, не считаясь с потерями, вырезали весь род, не щадя ни женщин, ни детей, было правдой. Никто не станет терпеть умеющих убивать взглядом. Или способных выдернуть из тела и поглотить душу другого человека, мгновенно усвоив знания и навыки убитого. И никого не остановит то, что вырвать душу из живого и здорового тела невозможно. Человека надо сначала поставить на грань смерти, а уже потом… А потом жертва могла оказаться сильнее охотника, как и вышло у Барчука с Харзой. Могут, а значит… Нет рода — нет проблемы.

Потому Куницыны тайну хранили, как зеницу ока. Сводили к минимуму число владеющих. Дар передавался от отца к сыну. Внуки от дочек не обладали роковой способностью. Потому глава рода плодил девочек, пока не появлялся наследник. А после ни-ни, то есть, со строжайшей контрацепцией и не чаще раза в год.

И, в общем, всё складывалось, пока не появился Барчук.

Отправленный четыре года назад в Новосибирский кадетский корпус, Барчук оказался в Московской магической академии, но учёбой себя не утруждал, предпочитая аудиториям и учебным площадкам кабаки и публичные дома. При весьма скромных способностях, отчисление за неуспеваемость было вопросом времени. И тут Тимошенька вспомнил о родовом даре.

Идея, что можно не заучивать часами сложные формулы и не тратить день за днем на изнуряющие тренировки, а просто подобрать подходящую жертву и получить всё сразу, нашла в Барчуке горячего поклонника.

Подходящий кандидат мельтешил перед глазами с первого курса. Федот Смирнов был пареньком тихим и стеснительным, но очень добросовестным и усидчивым. Ни с кем не дружил, по кабакам не шлялся, за девушками не ухаживал, всё время посвящая учёбе. Учился отлично и, несмотря на небольшую магическую силу, уверенно выполнял все учебные упражнения за счет точности и контроля.

Самым сложным было втянуть Федота в тусовку. Заучка отнекивался, стеснялся, но одиночество парню надоело, да и внимание родовитых однокурсников льстило. А дальше просто: тост за тостом, пьянеющий на глазах «ботаник», капелька вытяжки из аконита. И атака родовым даром. То, что Федот упал лицом в салат и не подаёт признаков жизни, в процессе гулянки заметили только через полчаса. Собственно, Тимофей и поднял тревогу, когда, хоть и с трудом, но управился с наследством убитого.

Был скандал, было следствие, но в суматохе Барчук успел засунуть склянку с остатками яда в бочонок, из которого в трактире разливали пиво. Массовое отравление чудом обошлось без смертельных случаев, и переключило следствие на далёкие от истины версии о покушении на массовое же убийство.

Барчук же планировал блистать и потрясать своими знаниями однокурсниц, не понимая, что незамеченным столь резкие изменения не пройдут, и раскрытие родовой способности станет делом техники. Но Куницыным повезло. Именно Барчука администрация академии выбрала козлом отпущения во всей этой истории. Плохо успевающего слабосилка-иностранца отчислили и выставили за границы России. Ну, в самом деле, не князя же Гагарина выгонять? Такой же, в общем, оболтус, но свой, и род очень влиятельный.

Барчук вернулся домой за день до нападения Алачевых. И в последний момент, когда его добивали ногами, совершил невозможное: вытащил Харзу аж из другого мира. Вот только жертва оказалась сильнее охотника.

Случай этот наводил на неприятные мысли. От проклятого дара Куницыным надо было избавляться. А поскольку единственным его носителем оставался сам Тимофей, то решение виделось простым и понятным. Достаточно просто не иметь детей. Точнее, сыновей, но тут ведь не угадаешь. Предки, ослеплённые аристократической спесью, жаждали обязательно родить наследника, но Харза не видел проблемы в передаче власти внуку от дочки или вообще племяннику. Впрочем, вопрос не срочный.

Зато всё стало на свои места. Семён родил Артёма, Артём родил Алексея, Алексей родил Матвея, а там и Тимофей получился. Матвей решился ещё на одного ребёнка, у остальных предков даже сестёр не было. Ветка, идущая от Оки Ашира и Варвары Куницыной, тоже особой плодовитостью не отличалась. Исправно поставляла жён основной линии и выдавала наследника. Случайно это получалось или нет, Тимофей разбираться не стал. На данный момент живы были родственники по матери: дед Тимофея Ресак, дядя Атуй и его дети: Хотене и Итакшир.

Чего добивались Куницыны, беря в жёны исключительно двоюродных сестёр, Тимофей так и не понял. Но это было не срочно, в отличие от причин ссоры, которые Матвей филину не сообщил.

Так или иначе, стоило ехать к родичам мириться. В его пользу работало недавнее возвращение после четырехлетней отлучки, против — отвратительная репутация Барчука. Сомнительное равновесие, что тут скажешь.

В гостиную вернулся Виктор. Следом двое охранников втащили и пристроили на табуретку ничем не примечательного мужика лет тридцати. Короткая стрижка, обветренное лицо, брезентовые штаны и штормовка. Рыбак? Турист? Охотник? Наёмник? Да кто угодно. Но рыбак рыбака видит издалека. А наёмник — наёмника.

Тимофей окинул пленного взглядом:

— Ну, и кто ты?

— Рыбаки мы, Ваше благородие, — мужик попытался вскочить и поклониться, но конвоиры не дремали.

— А что же у вас в катерах ни одной удочки нет?

— Так мы… — замялся пленный, — это… Не удочками ловим.

— И не сеткой, надо понимать, — хмыкнул Куницын, и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Зато гранат у вас много. Глушите, значит?

Мужик молчал, не понимая, куда ведёт этот странный разговор.

— А кто у нас рыбу глушит, — продолжал Тимофей. — Браконьеры. Вить, напомни мне, что у нас положено за браконьерство на землях рода?

— Виселица, — мгновенно сориентировался Каменев.

— Вот! — Куницын поднял указательный палец вверх. — Виселица!

— Так мы же ни одной не поймали, — задёргался мужик.

— А намерение приравнивается к действию. Опять же, нахождение с запрещенными орудиями лова, приравнивается к осуществлению противозаконных действий. Законы, гранатный рыбачок, надо знать. И чтить.

— Пощади! — пленный всё-таки вырвался из рук конвоиров и плюхнулся на колени.

Тимофей дождался, когда мужика вернут с громким плюхом на табуретку, и спросил:

— А смысл?

— Но нельзя же так! — завопил пленный. — Нельзя на виселицу. У меня жена, дети! Нельзя!

— Почему? — удивился Куницын.

— Так жена же… И дети…

— Так мы же не их вешаем. Мы тебя повесим, и все. Разве не догадался?

Наступила тишина. Мужик, дергая кадыком, пытался придумать аргументы, сохраняющие жизнь.

— Я всё расскажу!

— Ты уже все и так рассказал. Вы приехали заниматься браконьерством. За это положена смертная казнь через повешение. Я могу, конечно, смилостивиться и заменить её усекновением головы. Или даже расстрелом. Хотя, патроны на тебя тратить… Ладно, штыками потренируются. Организуем колотьё чучелы[1], по канонам старой армии.

— Ваше благородие! Сделай милость! Выслушай! Не рыбаки мы! Наемники! Из отряда Петюни, то есть Сергея Петюнина! Но мы в сам отряд не входили! Нас наняли катера охранять! Мы и охраняли. А когда твоя дружина пришла, сразу сдались. Без единого выстрела!

— То есть, не выполнили условия найма, — хмыкнул Куницын. — Пользы от вас никакой. Ни украсть, ни посторожить.

— Так если чужая дружина пришла, значит, нет нанимателя. Они дружину должны были всю положить. А рабочих никого не трогать. А раз нет нанимателя, договор расторгнут.

— То есть, ты не трус, а сообразительный? Хорошо, принимается. Зовут тебя как, сообразительный?

— Мишка я! Патраков!

Харза встал и прошёлся по гостиной:

— Ну и зачем ты, Мишка Патраков, всё испортил? Было просто и понятно: браконьер. Повесить! А теперь? Бандит, напавший на моё предприятие. Теперь я должен тебя пытать, чтобы ты рассказал, кто тебя нанял, зачем, что вы собирались делать… И всё остальное. Иголки под ногти загонять, пальцы рубить, спички жечь… Ну ты понимаешь, где. Пока не расскажешь всё, что нужно, будем пытать. А ты не расскажешь, потому что ни хрена не знаешь. И я знаю, что ты не знаешь. Но пытать придется, а то ребята не поймут, — он кивнул в сторону охранников. — Они жизнью из-за вас рисковали. А потом, всё равно, повешу. Как бандита. Потому как без контракта или хотя бы имени заказчика, вы бандиты. Сколько же ты, Мишка Патраков, заставил меня времени впустую потратить?

Пленный округлившимися от ужаса глазами смотрел на Куницына.

— А знаешь, — сказал вдруг Тимофей. — Давай ты клятву на крови принесёшь, что расскажешь, честно и правдиво, всё, что знаешь, ни словечка не соврёшь и ничего не утаишь. Готов?

— Готов, ваше благородие, — закивал Патраков. — Как есть готов!

— Тогда давай руку, — Харза вспорол пленнику предплечье перочинным ножиком, — Капай кровь вот на этот камень и повторяй: «Я, Михаил Патраков, только имя истинное говори, а то клятва тебя сразу убьет, клянусь…».

Когда пленника увели давать показания, Каменев покрутил головой, словно воротник форменной куртки давил на шею, и проговорил:

— Тимофей Матвеевич, Вы извините, но… Что это было?

— Допрос, Виктор Анатольевич, допрос. В идеальных условиях.

— Это Вас в Москве научили? В Академии?

— Ну не в академии, точно, — хмыкнул Харза. — Но в Москве. Есть такое слово «самообразование». Не бери в голову, мы человека от пыток избавили. А пытки, так-то, это очень больно.

— Да клятва эта, — вздохнул Каменев, — похуже пыток будет!

— Если не врать, не изворачиваться и что-либо «забывать», ничего с ним не случится. Ну, а если станет, кто ж ему виноват. Зато и из ребят не придётся палачей делать. И расскажет Мишка этот не то, что мы захотим услышать, а правду и одну только правду. Или хотя бы своё представление о ней. Знает он не слишком много, но какие-то мелочи, для него не предназначенные, человек обязательно замечает. И сейчас он все их вспомнит. У нас семь человек, у каждого свои мелочи. Может не так мало набраться.

— Семь? — удивился Каменев. — Думаете, девки — тоже.

Теперь начальник охраны обращался к Тимофею только на «вы». И прозвище «барчук», скорее всего, забыл.

— Не сомневаюсь. Но колоть их будет труднее. Туристов у нас пока вешать не положено, хоть и порой очень хочется. Разве что с Потапычем можно познакомить. Тащи следующего, надо сегодня с этим делом закончить. С утра к родичам ехать надо.

Оставшаяся четвёрка «рыбаков» сюрпризов не преподнесла. Разговор с Мишкой Патраковым (имя, на удивление, оказалось истинным) повторился ещё четыре раза с незначительными вариациями, и через час все пятеро старательно рассказывали всё, что рвалось на язык, искренне и максимально подробно отвечали на вопросы и делали всё, что обычно делают люди, зарабатывающие замену смертной казни на пожизненное заключение.

— Потом их куда? — спросил Виктор.

Тимофей рассмеялся:

— Посмотрим, что расскажут, но скорее всего к тебе.

— А мне они зачем?

— А затем, что охранять корабли оставили тех, кто с ними хорошо управляется. Не рыбаки же они, на самом деле. Универсалы морской работы. Что, не пригодятся? Так что ещё одна клятва на крови, и на пожизненное служение.

— А не согласятся?

— Так ведь они уже наговорили на виселицу. Да и деваться некуда. Нет больше их отряда. А перед нами они чистые, так что предложение царское. Для них. Нам-то военморы нужны. В Рыбачьем Стане, конечно, спецы есть, но всё больше по рыболовным баркасам. А пять боевых катеров, и по готовому капитану — это не сивуч насрал. Пошли, поужинаем, — Куницын на миг задумался. — А знаешь, что, давай-ка этих туристок к нам за стол. Только силой не тащите, пусть их вежливо пригласят.

Каменев удивленно пожал плечами:

— Сделаем!

Сторожевой катер «Соболь».

* * *

[1] Реальный термин в РИА

Когда автоматные очереди перекрыл рев заводского гудка, Машка поставила на отряде крест. Подвели Серёжку под молотки, или разведка села в лужу, женщину не интересовало, надо было спасать дочку. Её жизнь куда важнее петюнинского отряда, проблем заказчика и золота, оставленного на катерах.

Бой еще не кончился, стучали очереди, бухали гранатомёты, ревели звери, плясали над деревьями всполохи магического пламени, но интуиция опытной наёмницы орала благим матом: отряду конец. Машка махнула дочери, пулей слетела с дерева, и, подхватив рюкзак, рванула в лес.

Бежать к катерам она даже и не думала. И не из-за расстояния. Уговорить охрану не ждать остальных не получится, поставленная Петюниным ментальная печать заставит их сидеть до появления командира или его смерти. Это Машке дочка сняла метку, и то немало повозилась, а Дашка сильный менталист. Значит, хануриков у катеров придётся убирать. Не сверхзадача, но шум, время, а главное, как машину вести? Ни мать, ни дочь в морском деле не разбирались.

Оставался единственных вариант. Перескочив через пару холмов, Машка тормознула на более-менее пологой площадке и сбросила рюкзак. Поставить палатку и раскидать вещи, имитируя стоянку, дело несложное и быстрое. И когда дружинники Куницыных добрались до женщин, им предстала идиллическая картина плохо организованного неопытными туристами бивуака.

Не прокатило. Точнее, прокатило, но не прокатило. Служивые байке[1] поверили, но верные приказу «задержать всех», препроводили «туристок» в запертое помещение. Хорошо хоть вели, а не тащили. Но иллюзий Машка не питала: стоит Куницынам начать разбираться, истина всплывёт. Оставалась надежда, что до серьёзного расследования не дойдет, отпустят утром, когда схлынет ажиотаж, но ещё не рассосётся суматоха. Но утром женщин не отпустили, а днём и вовсе перевезли в загородный особняк, тоже носивший следы боя. И вновь охрана у двери. Только надежды уже не осталось. Усадьба — это аристократы. А от аристократов Машка за всю жизнь не видела ничего хорошего.

В деревне, где росла Маша, аристократы появлялись редко, и каждый их визит был событием. Большие блестящие машины, галантные кавалеры, элегантные дамы в сногсшибательных нарядах… Ребятня, сбегающаяся со всех концов деревушки, чтобы взглянуть на неведомую, невозможную, замечательную жизнь. Начав входить в возраст, девушка не сразу поняла поучения матери. Не попадаться на глаза, прикидываться дурнушкой? Зачем? Разве могут эти удивительные люди нести зло?

Маша не верила. Пока не убедилась на собственном примере. Попалась на глаза молодому щёголю. Ни долгих ухаживаний, ни дорогих подарков. Удар по лицу, задранный сарафан и потное тело сопящего мужика, вдавливающее девушку в доски пола. За несколько минут Машенька, первая красавица деревни и завидная невеста, превратилась в порченую Машку, изгоя и неудачницу. Может, со временем забылось бы и получилось пристроиться за кого-нибудь из бобылей постарше, но когда начало расти пузо, отчим выставил падчерицу из дома.

В имении отца будущего ребёнка девушку завернули еще у ворот. Мало ли кого барин покрыл! Если всех принимать, задохнёмся от голытьбы с байстрюками. Да денег он тебе дал за удовольствие, как всем дает. Маша вдруг вспомнила, что насильник, и в самом деле, кинул на спину жертвы кошелёк, который тут же забрал отчим. Она уже убредала, когда мимо проехал «барин». Изволил остановиться, узнать у привратника, в чём дело, и кинул девке ещё один кошелёк. Совершил, так сказать, благородный поступок напоследок.

Благодаря этому кошельку, Маша и дожила до родов. Несколько месяцев мыкалась по подворотням, вокзалам и ночлежкам, перебираясь из города в город на товарных поездах или пешком. Пряталась от полиции, чтобы не поменяли паспорт на желтый билет, ибо в глазах полиции беременная девка без мужа, да ещё со свернутым на бок носом, — проститутка, без вариантов. Безуспешно пыталась найти работу и постоянное пристанище.

Родила в общественной больнице Ковернино, откуда на третий день была выставлена со всеми возможными почестями: босиком, в драном больничном халате, с ребёнком, завёрнутым в дырявое одеяло, и без копейки денег. Вышла и уселась на придорожный пригорок кормить дочку.

Там её и подобрал Егор Петрович. Привел к себе, накормил, купил дешёвенькое платье и предложил:

— Можешь жить у меня. Будешь убираться, готовить и прочую женскую работу выполнять. И постель греть, когда потребуется, но только мне. Ни под кого подкладывать не буду. Зато буду кормить, поить, одевать, и небольшое жалование платить. Неделю тебе дам подумать и присмотреться. Понравится — оставайся. Нет — иди своей дорогой.

Следующие пятнадцать лет стали самыми счастливыми в Машиной жизни. У неё был свой угол, кусок хлеба, дочка и мужчина в доме. Егора она любила как отца. Как мужчина он Машу не привлекал. Но и противен не был. Да и сбросить напряжение старику нужно было не чаще, чем самой Маше. А дочка звала Петровича дедом. А ещё Маша училась.

Петрович содержал школу воинов. Учил за хорошие деньги рукопашному бою, ножевому, стрельбе и прочему, что может пригодиться в боевой жизни. С Машей, а после и с подросшей Дашей, занимался бесплатно. И обучал их гораздо лучше, чем платных учеников, в основном, дружинников мелких родов. В последние годы и мать, и дочь нередко сами вели занятия.

Попутно обзавелись немалым количеством знакомств. Дружинники, наёмники, бандиты… Формально не бандиты, но с первого взгляда понятно. Эти не особо полезны. Дружинники — тоже, но лишь по той причине, что с аристократией Машка дел иметь не хотела ни в каком виде. А вот среди наёмников разные люди попадаются. Когда выяснилась, что Даша одарена, добавились ещё и занятия магией. Тайные. Егор настаивал, чтобы про дар девочки никто не знал. Занимался Монах, маг из отряда Лося. И он же выправил Машке нос. Неделю возился, но не бросил.

А потом Петрович умер. По завещанию и дом, и школа перешли к Маше. Вот только…

— Всё имущество, безусловно, принадлежат тебе, — представитель наместника, развалившись в кресле, смотрел на Машу масляными глазками. — Но за имущество надо платить налоги. Конечно, школа принесла бы необходимые деньги. Однако для осуществления деятельности необходимо получить разрешение. Городская комиссия считает, что женщинам заниматься подобной деятельностью неприлично. Но думаю, если ты докажешь свою компетентность, я мог бы переломить мнение членов комиссии…

Голос чиновника растекался по кабинету, обволакивал, мешал сосредоточиться на разговоре.

— Кого нам надо избить? — в лоб спросила Маша.

Представитель её раздражал. Выходец из младшей ветви Коверненых, третьих в цепочке вассалов императорского дома. Никто, и звать никак. Но аристократ!

— Ну, что ты! — замахал руками чиновник. — К чему такие страсти⁈ Загляни вечерком ко мне домой вместе с дочкой, и думаю, мы придём к консенсусу.

Маша не убила поддонка на месте. Не искалечила. И даже удержала нейтральное выражение лица. Просто сказала:

— Я подумаю.

И покинула кабинет.

Вариантов хватало. Можно договориться с любым родом, чьих дружинников готовил Петрович, и обучать их по прямому договору. Многие бы не отказались и от таких Слуг рода. А если разрешение требовалось на самом деле, любой род получил бы его без малейших проблем.

Но Маша не хотела иметь ничего общего с аристократами. Глянется Дашка сынку или племянничку главы, и что дальше⁈ По стопам мамы?

В конце концов, Маша могла бы пойти на то, чтобы переспать с ублюдком. Но он требовал дочь!

Посоветовавшись, женщины торопливо и по дешевке продали школу одному из родов города, и уехали, чтобы тайно вернуться и вечерком навестить озабоченного представителя. Эту ночь аристократишка мог запомнить на всю жизнь. Но не дожил до утра.

Спустя пятнадцать лет мать и дочь снова оказались на улице. Но теперь у них были деньги, еда и одежда. Оружие. И умение им владеть. Предстояло освоить профессию наёмника на практике.

К сожалению, Лось исчез на очередном заказе. Не то, чтобы Машка всерьёз надеялась, что их возьмут в элитный отряд, но поговорить стоило. Но на нет и дела нет. Пришлось искать другие варианты. До встречи с Сергеем Петюниным пытались договориться с двумя группами. В одном случае их попытались изнасиловать сразу после знакомства. Во втором — ближайшей ночью. Оба раза пришлось уходить с заваленной трупами базы, на которой и взять-то оказывалось нечего.

А вот с Петюней удалось договориться. Мария и Дарья Петровы стали членами отряда наемников с позывными «Машка» и «Дашка». Сами выбрали. От сослуживцев можно было дождаться только варианта «Сука» и «Сучка», и то в лучшем случае. Занимались, в основном, подготовкой бойцов. В бой Сергей старался женщин не пускать, не хотел рисковать ценными специалистами. Поставленные командиром метки Дашка сняла в тот же день. Себе легко, с матерью пришлось помучиться. В общем, всё складывалось удачно. До последнего заказа.

Чувство надвигающейся беды преследовало Машку с самого начала. Она даже попыталась поговорить с Петюниным на эту тему, но получила дежурное: «Не суй нос не в своё дело». И вот результат.

Воспоминания прервал стук в дверь.

— Войдите! — откликнулась дочь.

— Тимофей Матвеевич и Наталья Матвеевна просят дам составить им компанию за ужином, — торжественно произнёс вошедший охранник.

И тон, и фраза настолько не вязались с круглым, усыпанным веснушками лицом, оттопыренными ушами, носом картошкой и торчащими во все стороны рыжими волосами, что Дашка не смогла удержать смешок.

— А если мы откажемся? — спросила Машка.

Парень на секунду застыл, пытаясь понять вопрос, после чего расплылся в улыбке:

— Так сюда принесём, чо! Но вы лучше сходите, там всего столько! Спиридоновна сама готовила, свет её памяти!

Теперь рассмеялись обе. И обе замолчали, услышав последнюю фразу.

— Если она умерла, то, как она могла готовить? — осторожно спросила Дашка.

— Так убили её вчера, — развёл руками дружинник. — У нас тут праздник был. И налёт.

Дашка открыла рот, но мать её перебила:

— Я поняла. Приготовлено к празднику, во время которого случился налёт. Пойдем, отказ — неуважение к погибшей мастерице.

Стол был накрыт в саду, в фигурной беседке, увитой неизвестными Машке растениями. Из беседки открывался прекрасный вид на покрытые лесом холмы. Вдалеке поблескивала океанская гладь.

Навстречу поднялся высокий стройный блондин лет двадцати в форме дружинников Куницына:

— Мария Егоровна, Дарья Егоровна! Позвольте представиться, Тимофей Матвеевич Куницын-Ашир, глава рода, на чьих землях вы находитесь. Моя сестра, Наталья Матвеевна, наследница рода. А с Виктором Анатольевичем вы уже знакомы.

Присутствовали уже знакомый Машке начальник охраны рудника и девочка лет двенадцати в платье нежно-голубого цвета и совершенно к нему не подходящей дружинной форменной куртке, к тому же на несколько размеров большей, чем надо.

— Прошу всех к столу! — закончил приветственный спич Тимофей, и собственными руками подвинул Машке стул.

Дашке такое же внимание оказал Виктор. А Наталье — возникший неизвестно откуда охранник, который тут же исчез. Бесшумно подошедшие слуги подали первую перемену блюд.

Всё культурно, вежливо, красиво, элегантно… Проклятые аристократы!

— Попробуйте кунджу в черном маринаде, Мария Егоровна, — сказал Тимофей, а стоящий рядом слуга положил на Машкину тарелку большой кусок рыбы. — Боюсь, рецепт приготовления уже утрачен…

Машка сжала зубы. Рецепт приготовления утрачен! А что человека убили, ему всё равно! Она взглянула в глаза Куницыну и окаменела. Только что перед ней стоял двадцатилетний аристократишка. Он не изменился. Но сейчас женщина видела взрослого и битого жизнью наёмника, такого же, как она сама, только намного опытнее. Этот волк, если захочет, раздавит их с дочкой, как давят надоедливых мошек, и не поморщится. Машка с ужасом поняла, что он тоже прочитал её, и сказочки про туристов можно забыть.

Волк осклабился:

— Я вижу, мы поняли друг друга. Что ж, не будем мучить себя этикетом, и терпеть с главным разговором до десерта. Сегодня на усадьбу напали, — он поднял ладонь, обрывая готовые вырваться у Машки оправдания. — Не вы. Дружина рода, с которым мы много лет если не дружили, то приятельствовали точно. Убили наших с Наташей родителей, дружинников, слуг, которых и мы, и они знали с детства, и которые ни для кого не представляли опасности. Исполнителей я уже наказал, — у Машки ни на миг не возникло сомнения о способе наказания. — Теперь мне нужны организаторы и кукловоды. А кукловоды у Алачевых и вашего отряда одни. Прекрасно понимаю: ни одна из вас не знает ничего, что поможет мне выйти на этих мразей. И, поскольку вы не стреляли в моих людей, могу поверить сказке о туристках и отпустить вас на все четыре стороны со всем имуществом. Даже вернуть выброшенные вами рации и оружие и оплатить билеты до материка. Но имейте в виду! Ваш отряд должны были убрать в случае успеха. И можете не сомневаться, у них бы получилось. На крайний случай в море ждала целая эскадра, ваши лоханки пустили бы на дно вместе с золотом. Всё провалилось, и сейчас заказчик будет заметать следы. На какой день он вас найдёт, прикиньте сами. Думаю, на второй или третий. Заодно узнает, что здесь произошло. Так вот, девочки! У вас есть выбор. Забирать шмотьё и катиться на материк, или принести клятву верности на крови и уйти под мою защиту. Сейчас не надо ничего говорить. До завтра думайте, можете задавать вопросы. Утром я уеду, к обеду или вечером вернусь, тогда и ответите.

— Вы так всё повернули… — начала Машка.

— Не надо, Маша, — перебил Тимофей. — Я не хочу заставлять вас служить из-под палки. Если не захотите — отпущу. А теперь, давайте поужинаем. Морить себя голодом — плохая идея!

Еда, действительно, оказалась очень вкусной. Машка даже немного отвлеклась от раздумий. Тем более, ни о чём серьёзном больше не говорили.

Вернувшись в комнату, Машка сразу завалилась на кровать, уставившись взглядом в потолок.

— Мам, — неуверенно начала Даша…

— Мы согласимся, — сказала Машка. — И он знает, что мы согласимся.

— Это твоя чуйка говорит?

— Это говорит здравый смысл. Он прав на все сто и двадцать сверху. Заказ с самого начала был мутный. А заказчик — сука. Принимать рудник приехали бы каратели. Нас будут искать. А бежать некуда! Мы влезли-таки в разборки грёбаных аристократов!

— Так может, сразу сказать?

— Нет уж! Пусть до завтра помучается! Привыкли, что им ни в чём нет отказа! А вот хренушки! Ты побегай за девушкой, даже если она изначально согласна! Завтра вечером. И ещё вопросы позадаём разные! Главное, придумать какие.

[1] Слово «байка» в этом мире имеет примерно то же значение, что у нас слово «легенда»

Если бы сторонний наблюдатель посмотрел на карту, занимаемую русскими государствами обоих миров, он бы удивился разнице в подходах к административному делению на западе и на востоке страны. Чем восточнее, тем крупнее. В европейской части не карта, а разноцветное одеяло из крохотных лоскутков. За Уралом же одеяло из цельных шкур не самых маленьких зверей.

В немагическом мире это объяснялось малой заселённостью Сибири. А в магическом? На западе с миром-двойником совпадала часть городов. Границы гуляли плюс-минус сто километров, при расстоянии между областными центрами максимум двести. Само собой, ориентироваться в одном мире по картам второго практически невозможно. Кроме, разве что, физических. Глобальных изменений в рельеф местные внесли немного, лопат не хватило даже еще одно Черное море выкопать.

А вот в Сибири размежёвка практически совпадала. И, несмотря на высокую плотность населения, проявляла склонность к дальнейшему укрупнению. Наблюдалось это и в Свердловском княжестве, к которому относились Челябинская и Курганская области, но это можно объяснить непомерными аппетитами и дипломатическими способностями Свердловых. Прямо не русский княжеский род, а финикийцы какие-то! А в Сибирской империи границы совпадали полностью в Тюменском, Красноярском, Сахалинском и Тунгусском (Якутском) наместничествах. Иркутское распространялось на Бурятию и Забайкалье, Магаданское — Чукотку и Камчатку, а Хабаровское — земли по Амуру и Приморье. Области же вокруг столицы, от Томска и Омска до Тувы находились в прямом императорском владении.

Крупные рода, в основном, княжеские и боярские, практически всегда, имели владения в разных наместничествах. Где-то тому способствовали производственные цепочки, где-то стремление промышленников не «класть все яйца в одну корзину», добавляли колорита межродовые браки с калымом и приданным. Здесь в традициях Руси было не только снабжать невесту приданным, но и платить за неё выкуп. Признаком хорошего тона было и то, и другое давать не деньгами, а предприятием, если род мог себе позволить. Так что кроме бесприданниц существовали и бескалымщики. В итоге владения крупных родов напоминали промышленную империю, опутавшую всю страну. И каждая закономерно стремилась к расширению.

Сахалинское наместничество, где родам принадлежали обособленные монолитные территории, а общей уровень технологического развития значительно отставал от материка, до недавних пор не вызывало интереса у крупных материковых игроков. Далеко, своеобразно и требует вложений. Серьезных!

С недавних пор ситуация изменилась.

Особняк в центре Хабаровска не выделялся среди остальных. Резиденция какого-то рода. Какого — не каждый вспомнит. Можно прочитать табличку на кованой ограде, но зачем? Естественно, каждый такой особняк единственный и неповторимый, но когда единственными и неповторимыми весь центр забит, это рутина.

Обнесённый тщательно спланированным парком с подстриженными растениями из разных концов империи, покрытый тонкой лепниной четырёхэтажный особняк казался лёгким и воздушным, хотя, по сути, являлся неприступной крепостью. Впрочем, сейчас штурмовать здание никто не собирался, и резиденция жила обычной жизнью. Носились слуги, каменными статуями замерли дежурные дружинники, шоферы смахивали случайные пылинки с роскошных лимузинов, готовых сорваться с места и мчаться в заоблачные дали по малейшей прихоти хозяев.

А хозяева читали книги, укладывали спать куклу, смотрели в окно, звенели шпагами, учили таблицу умножения, вышивали крестиком, поражали мишени магическими зарядами, отрывали хвост у плюшевой собаки, выносили мозг окружающим, и прочее, и прочее, и прочее, в зависимости от пола и возраста.

Кабинет Главы рода располагался на третьем этаже. Облицованные панелями из белого ореха стены, резной потолок, новомодные жалюзи на панорамных окнах, массивный стол из магически укреплённого дуба, люстры в стиле хайтек и лёгкие, но практичные офисные стулья на колёсиках. Герб рода, над местом главы, больше напоминающим трон, нежели кресло. Совершенно невообразимое смешение стилей, гармонично сочетавшихся друг с другом. Дизайнер был гением, хоть и сумасшедшим.

Обычно кабинет пустовал. Последние несколько лет глава рода постоянно жил в усадьбе в живописном месте на берегу Уссури. В городе же появлялся по большим праздникам. Точнее, когда наследники, коим было доверено управление хозяйством, в очередной раз приносили роду крупные неприятности.

Сейчас он сидел, откинувшись на спинку трона и сцепив на животе руки, и недовольно смотрел на стоявшую перед ним троицу. Глава был стар. Возраст покрыл глубокими морщинами некогда мужественное лицо. Глаза выцвели до полной бесцветности. Роскошная шевелюра сменилась лысиной, которая уже и не блестела. Время высушило могучие мышцы атлета, хоть и не до состояния скелета, обтянутого кожей, но намекая сидящему: всё в мире преходяще.

Вытянувшиеся перед патриархом внуки на деда не были похожи. Зато очень напоминали его портрет в молодости: высокие, широкоплечие, тугие узлы мышц натягивают ткань курток, волевые подбородки, темно-русые шевелюры, ярко-синие глаза… Один в один!

— Ну что, разумники, — прокаркал старик, — обгадились?

Здоровяки молчали.

— Обгадились! — сам себе ответил старик. — И очень жидко! — он засмеялся кашляющим смехом. — Ну, кто решится рассказать старой развалине о своём позоре?

Старший сделал полшага вперёд:

— Сначала всё шло по плану. Поставили терпил на счетчик, выкатили предъяву: либо бабки, либо кончать фраеров. Конторщик маляву тормознул…

— Ты княжич или гопота кандальная? — рявкнул Глава, занес было сухой кулак над столом. Сдержался. — По-русски говори!

Княжич насупился. Продолжил, с трудом подбирая слова:

— Выкупили векселя Алачевых. Предложили: если убьют Куницыных — отсрочка по платежам на десять лет, если ещё и младшую ветвь — спишем долги в ноль. Наш человек в канцелярии придержал извещение. Алачевы приехали якобы в гости и напали изнутри. Одновременно наёмники налетели на рудник. Мы должны были…

— Я знаю, что вы были должны. Я спрашиваю, что получилось? — старик удручённо покачал головой. — Садитесь уже! Ногами вы придумаете ещё меньше, чем задницей!

Внуки облегченно вздохнули и устроились на стульях.

— Мы не знаем, что там случилось, — проговорил средний. — В усадьбе всё нормально проходило. Федька уже в дом вошёл, Барчука на дворе ногами пинали. А потом щенка нет, десяток убитых по двору раскидано, в доме вновь стреляют. А следующий дрон тишину показал. Вообще никого.

— Что значит, «следующий дрон»? И почему такие лакуны?

— Да там птицы психованные! — взорвался младший, подскочил от ярости, плюхнулся обратно. — На дроны охотятся! Даже приблизиться к острову не дают! Только тяжелый армейский проскочит, но мы же нарвемся сразу, если его взлет засекут! Да и нет у нас такого.

— А с наёмниками вообще непонятно, — продолжил средний. — Проломили ограду, казарму прижали, контору блокировали. А дальше ревун, дрон накрылся, а когда следующий прорвался, трупы штабелями лежат, а куницынские последний катер в доки загоняют. Я рвануть катера хотел, так сигнал не проходит!

— И всё? — прищурился дед.

— Так этот дрон минут пять проработал! — развёл руками внук. — Там, действительно птицы чокнутые. Мы и так на полкилометра залезли, но и там достали[1].

— А свидетели? Шпионы?

— Нет у нас там шпионов, — снова вступил старший. — Их на входе разворачивают.

— И свидетелей нет, — добавил младший. — Ни один человек не выбрался. Может, на острове кто прячется?

Старик помолчал, пошамкал губами, будто что-то пережёвывая:

— И какие у нас потери?

— Наёмники обошлись в пятёру, — вздохнул старший. — Катера, оружие, оплата…

— Зачем столько? — покачал головой глава.

— Сергунька очень недоверчивый оказался, — ответил средний. — Да и собирались с трупов всё обратно забрать.

— Алачевых можно не считать, векселя остались, у Милкули в конторе лежат, — доложил старший. — Только Игнат не знает ничего, мы через Федьку работали. Я бы не спешил предъявлять.

— Ответку ждёшь? — усмехнулся старик.

Внуки дружно закачали головами:

— Про нас никто не знает. Даже посредников убирать не надо. Мы потому и не полезли на рудник. Была мысль, как наёмников грохнули, самим закончить с куницынскими, Побоялись засветиться.

Старик хмыкнул:

— Хоть изредка головой думаете! Почему Алачевых не хотите трогать?

— Они без дружины остались. Куницыны их приберут. Вот тогда новых хозяев и прищучим. Где они трёшку возьмут?

— Катера трофейные продадут, — пожал плечами глава.

— Да ни в жисть! — хором воскликнули все трое. — Для них это сокровище!

— Тоже верно, — старик вздохнул. — В общем, выставили нас на восемь лимонов. Проще было высватать весь род.

— Это как, дед?

— Выдать за барчука вашу сестрёнку.

— Так она же шалава! — воскликнул младший.

— И что? — покосился на него старик. — Все бабы шлюхи! Это у них гендерная способность. А чтобы мужья не возмущались, придумана гименопластика. Неважно, скольких она через себя по молодости пропустила, хоть роту, главное перед свадьбой сходить к целителю, и будет всем счастье. Зато после этой ночи Куницын под её храп плясать будет! В постели девочка чудо, как хороша!

— А ты откуда знаешь, дед? — усмехнулся старший.

— Оттуда же, откуда и ты с братьями! И не хихикай, вот когда в моём возрасте хоть раз сможешь, тогда и похихикаешь! Короче, барчука — окрутить. Его сестрёнку — тебе, — палец уперся в младшего.

— Так она ж маленькая ещё!

— Это пройдёт с возрастом, — хмыкнул старик. Открывающиеся перспективы ему нравились. — Тебе жениться нужно, а не в постель ребёнка тащить. В постели с шалавой нашей доберёшь.

— Так она же замужем будет!

— Ну появятся у Барчука рога, и что? Они в любом случае появятся! Кто там ещё есть?

— Двоюродные. Но та ветвь в опале.

— Ну, в опале, так в опале, — согласился старик. — А надо будет, у нас женихов и невест, как грязи припасено. Спокойно ассимилируем. Нынешнему главе годика через два несчастный случай устроить. Грибами отравится. Или подавится. Поняли идею?

— Угу, — вразнобой промычали внуки.

— Тогда разрабатывайте. И выясните, наконец, что там случилось! — вновь перешёл на резкий тон дед. — И никакой нелегалки, раз их там режут. Покупайте туры и вперёд! Покупайте! В известных фирмах. Разных. По два человека в группе. Мужик и баба! Чтобы естественно было. А то знаю я вас! Ваши протеже ходить будут строем, и раздеваться по команде. Выждите пару недель, и вперёд. И больше ничего не предпринимать! А то снова накуролесите. Пусть бурление говн уляжется. Всё! Брысь! Мне лекарства принимать пора. Эх, старость — не радость…

Но выглядел старик довольным. Словно забыл о проваленной операции и материальных потерях. А может, и забыл. Старость, действительно, не радость. Придумал хороший план, вспомнил, что ещё на кое-что способен, вот и вылетели из головы неприятности. Пусть ненадолго, но и то хлеб и хорошее настроение.

— Куда сейчас? — спросил младший на выходе из кабинета.

— На кудыкину гору, — огрызнулся старший. — Берём пива и идём сестру к замужеству готовить. А то ведь зашьют, и всё! До свадьбы ни-ни!

[1] Нет еще в этом мире приличных коптеров, прогресс в этой сфере, от силы в районе 2010-х.

Дорога петляла сквозь бамбучник, ныряла в высокотравье. Местами вклинивались кусты и невысокие деревца, какие именно, Харза не знал, и, что интересно, Барчук тоже. Впрочем, плевать на название. Спросить можно. Главное — невысокие, в человека плюс-минус. И гречиха в три метра! Бамбучник тут шел невысокий, чуть выше пояса. Зато иногда встречались заросли кедрача, вплотную подходящие к дороге.

Машина продиралась по узенькой просеке, а колючие гибкие ветки хлестали по дверцам и лобовому стеклу с частотой автоматной стрельбы. Хорошо хоть, не с такой силой, иначе стекло бы уже осыпалось. Но боковые зеркала, от греха, сложили: их-то, точно оторвать может.

Почему путь проложили с такими изгибами, для Тимофея оставалось загадкой. Ровная, вроде, почва, покрытие — слежавшийся песок, езжай, где хочешь. Разве что мужик на тракторе, который прокладывал дорогу, выпил столько, что не боялся уже ничего на свете, и даже местной растительности. Или песок тогда был не слежавшимся, и трактор двигался при нулевой видимости, в густом облаке пыли. Такие куски попадались до сих пор, к счастью, короткие. Местами колея выскакивала на берег, и машина прыгала с камушка на камушек, в лучших традициях горных козлов. Камушки были не велики, так, крупная галька. Но не окатанная, а свежеломанная, этакий мега-щебень. Пройдя пару сотен метров вдоль океана, дорога карабкалась на небольшой, но крутой и ухабистый склон и опять ныряла в высокотравье. Несколько раз приходилось форсировать разной величины ручьи, от совсем крохотных до претендующих на звание мелких речек. Вброд, естественно, не строить же мост через каждую лужу! Да и снесет, если не зимним льдом, так весенними штормами.

До Рыбачьего Стана местами сохранился старый асфальт, но грунтовка была широкая, хотя тоже виляла, словно змея, укусившая себя за задницу. А вот после поворота на Барский Хутор, дорога, считай, кончилась. Словно строили, чтобы туристов экзотикой изводить и курощать. Осталось одно направление.

Из-за песка окна приходилось держать закрытыми, хотя солнце палило, как в Африке, а кондиционеры, если в этом мире и изобрели, на дешёвые машины не ставили. До реальной герметичности салону старенького «Сверчка» было как до Свердловска на четвереньках, и пыль просачивалась и забивалась в нос, скрипела на зубах. Не спасали и короткие остановки на верхушках лысых сопок. Лёгкий ветерок приносил небольшое облегчение, зато тучи слепней, эскадрильями атаковавших путников, добавляли немало веселья. Страшные твари: не столько кусают, если быть начеку и стряхивать, пока они примерятся, сколько назойливы — замучаешься отмахиваться.

Машина шла на удивление хорошо. Гудела себе и гудела, тужилась на подъемах, подпрыгивала на ухабах, отражала удары судьбы и веток, жрала бензин, как не в себя, подтекала маслом, но в целом, ситуацией была довольна. В принципе, местное направление для автомобиля куда лучше горных троп Кавказа или Памира или никогда не существовавших просек в центральноафриканских джунглях. Типовая русская машина. Снаружи напоминала паркетный джип в румынском исполнении, изнутри помесь «Нивы» с «Запорожцем», а по проходимости и неприхотливости равнялась на УАЗик. В общем, нормальная машина. Только праворульная.

Вот ведь интересно! Англии здесь не существовало. Португалии тоже. Некому было разнести по свету левостороннее движение. И не разнесли. Мир, включая Японию, единодушно ездит по правой стороне, опровергая легенду некоторых стран той Земли о самозарождении этой мечты левшей и ниспровергателей основ. А машины на Курилах, Сахалине и во Владивостоке исключительно праворульные. И откуда только берутся⁈ Вот, праворульный «Сверчок»? Свердловчане специально для Кунашира делают, что ли[1]?

Впрочем, Тимофею было всё равно, Харзе приходилось ездить на всем на свете, в том числе и на моделях, вообще руля не имеющих изначально. А Барчук машину не водил. Зачем, когда слуги есть? Соответственно, не портил процесс рефлексами. Впрочем, кто б ему дал!

Поехали вдвоем. Предстоящий разговор не для посторонних ушей, пусть даже уши принадлежат верным людям. Тут дело даже не родовое, семейное. Заодно хотел пообщаться с сестрой, наладить контакт. Всё по советам психологов! Не сказать, чтобы он верил этим шарлатанам от нетрадиционной медицины. Но как-то жить вместе надо.

— А что будешь делать, если эти решат уйти?

Про кого спрашивала, и так было понятно. Пожал плечами:

— Отпущу. Обещания надо держать.

Помолчали.

— Жалко их, — снова завела разговор девочка. — Не знаю почему, но жалко.

— В них гнили нет, — ответил Тимофей. — Ты это чувствуешь. Злоба есть, жестокость, кладбище у них солидное. А гнили нет.

— Что значит, «у них кладбище»?

— У каждого есть своё кладбище. Те, кого ты убил. И те, кого не спас.

— У меня теперь тоже есть кладбище, — прошептала Наташа.

— Не думай об этом, если сможешь. Вот когда разберём всех виновных, и накажем причастных, тогда и посчитаем.

— А у тебя большое кладбище?

— Очень. Больше Кунашира.

— Это хорошо, — вздохнула девочка. — Ты сможешь отомстить. Ты умеешь.

Тимофей только кивнул. А что тут скажешь?

— А девки эти не уйдут, — попытался перевести тему. — Я ведь правду им сказал. Нет у них выхода. А ещё, наёмники, хорошие наёмники, друг друга чуют. Никакой мистики. Пластика движений, мелкая моторика, выражение лица. Они наёмницы, причем опытные, хотя боевой опыт небольшой. Но вкус крови знают. И Машка меня почуяла. И уже признала за вожака. Просто ей поломаться надо. Не должна женщина соглашаться сразу.

Не тот был разговор, не о том. Но как сложилось. Впрочем, Наташе вроде полегче, даже улыбаться начала изредка.

А потом нырнули в кедрач, где уже не поговоришь, знай от веток уворачивайся. На каждой-то, по дюжине шишек. Тот еще кистень!

Искомый хутор увидели издалека. Дорога прошла мимо, сделала два оборота вокруг цели, после чего соизволила довести путешественников куда надо. Когда-то здесь оборудовали родовую резиденцию. Клан тогда ещё только рыбу с осьминогами ловил и не помышлял о приёмах высоких гостей. По сути, обычный дом, просторный и удобный. Пока не использовался, обветшал, но разваливаться не собирался. А уж когда родичи его подлатали, строение потеряло товарный вид, но вернуло прежний функционал.

Хозяева пилили дрова. Обычной двуручной пилой. Дед Ресак справа, дядя Атуй слева. Полотно ходило, с точностью метронома: направо, налево, направо, налево. Оба голые до пояса, на могучих спинах играют мышцы. Завязанные платки на головах, штаны и сандалии. И плевать мужикам на слепней, не прокусывают кровососы дублёную шкуру истинных Аширов. Закончили очередной распил, прислонили к козлам пилу и только затем повернулись к прибывшим.

— Здравия тебе, дед, — поклонился Тимофей. Со всем уважением, как младший старшему. Потом также дядьке. — И тебе, дядя Атуй.

Наталья тоже поклонилась. Точно так же, только молча. Родичи смотрели исподлобья. Даже с некоторой опаской, что ли.

— И тебе здоровья, Тимофей, — произнёс дед, а дядька кивнул. — С чем прибыл? Не верю, что решил просто навестить стариков.

— Кто там? — из дома выглянула Катерина, жена Атуя.

— Теть Катя! — Наташка повисла у женщины на шее.

Мужчины проводили девочку взглядом, не сумев сдержать улыбки.

— Да тише ты, егоза! — рассмеялась тетка. — Уронишь! Вон, какая большая выросла!

— Правильно не веришь, дед, — не успел остановить фразу Тимофей, но витавшее в воздухе напряжение испарилось.

— Пойдём в дом, — пригласил Ресак. — Что слепней кормить.

Устроились в горнице. Ресак, Атуй, Катерина, и дети: Хотене и Итакшир. Хотя какие дети, Хотене уже восемнадцать, Итакшир — Наташин ровесник.

— Ну, рассказывай, — произнёс дед, когда все расселись.

— А где баба Вера? — влезла Наташа.

— В Рыбачий Стан пошла, — объяснил Атуй. — Скоро вернётся.

— Во-первых, извиниться я хотел перед вами, — начал Тимофей. — За себя и за отца. Неправильно это.

— Что «неправильно»? — насупился дед.

— Да всё неправильно! — взорвался Тимофей. — Не должны родичи, как чужие жить. Не знаю, что вы не поделили, но надо было компромисс искать!

— Вот и спроси у отца, что не поделили, — рявкнул Ресак. — Что это Матвей за твою спину спрятался? Почему сам не приехал?

— Папу вчера убили, — тихо произнёс Тимофей. — И маму тоже.

Повисла тишина. Только всхлипнула, не сдержавшись, Наташа.

— Как так? — глухо спросил Атуй.

— Алачевы приехали в гости. Вошли в дом. А извещение о войне принесли утром.

И снова тишина.

— А ты теперь глава рода? — вскинулась вдруг Хотене.

— Глава, — кивнул Тимофей.

— Глава, — зашипела девушка. — Папу и маму убили, так Барчук плакаться прибежал! А то ему сопельки вытирать некому!

— Да как ты смеешь! — Наташа вскочила так, что тяжелый табурет отлетел назад. — Тебя там не было! Тимоха Алачевых и перебил! Тридцать человек! Даже больше! И Ваньку с Федькой! Какой он тебе Барчук! Сама ты барчучка бестолковая! А он — Харза!

Хотене на секунду опешила. Но только на секунду! Потом расхохоталась!

— Барчук кого-то убил⁈ Тридцать человек! Прямо герой-герой!

— Хота! — рявкнул Ресак.

— Что Хота, дед⁈ — не унималась девушка. — Мы что, Тимошку не знаем? Приехали мириться, ладно! Была неправа, вспылила, хотя все понимают, почему! А врать-то зачем⁈ Да ему и с Петькой-дурачком не справиться! Ещё и сестру врать заставил!

— Я не врала!

Девичьи взгляды скрестились, как шпаги.

— Так пусть покажет, какой он крутой боец! — вкрадчиво и на удивление спокойно произнесла кузина. — Если после поединка со мной своими ногами уйдёт — поверю! Что, Тимошка, готов выйти против слабой девушки?

— Хота! — в голосе деда зазвенела сталь.

— Подожди, дед, — Тимофей поднял руку. — Почему не попробовать. А вдруг я с дурной девки спесь собью. Тем паче, мы, если память не подводит, с пелёнок сговорены. Нехорошо, если жена будет мужа бить!

— Вперёд! — бешено рыкнула Хотене. Напоминать о помолвке явно не стоило.

За домом нашёлся пятачок вытоптанной земли, на котором в позе лотоса сидел сухонький старичок в безрукавке, свободных коротких портах и характерной шляпе на голове.

Тимофей сбросил куртку, немного размялся, пока девушка бегала переодеваться. Недооценивать противницу не собирался. Тем более, площадочка не сама вытопталась. И старичок тут не зря сидит. Вернулась Хотене, одетая под учителя. Только вместо шляпы повязка вокруг головы. Ещё бы вспомнить, как у тайцев этот наряд называется. Безрукавка, вроде, чуд. Повязка, не то монгон, не то монтон[2], а штаны… нет не вспоминается. Да и ладно. Зато понятно, чего ждать от двоюродной сестрёнки. «Кулаки Кората, смекалка Лопбури, удар Чайя и скорость Тасао[3]», — так, кажется.

Девушка налетела подобно ветру. Нога, рука, прошла в ближний бой, колено, локоть, ещё локоть… И откатилась, поняв, что ни один из дюжины ударов не достиг цели. Бросила на Тимофея непонимающий взгляд и снова рванулась. Вот теперь она дралась в полную силу. И была очень хороша. Не ветер, ураган! Но на мастера не дотягивала. Почти, но нет. Стандартно, предсказуемо… Харза в ответ не бил. Уходил, отводил или сбивал удары девушки. Аккуратно, чтобы не навредить. И удивлялся. Две минуты такого боя — это очень много. Хотене разорвала дистанцию через пять. Остановилась, тяжело дыша. Подняла руки.

— Достаточно, — раздался скрипучий голос. — Ты проиграла!

— Я не… — девушка замолчала, поклонилась старику, потом Тимофею. — Да, учитель. Я проиграла.

Голос дрожал, но глаза сухие. Уже хорошо. Лишний раз женщин до слез лучше не доводить!

— Никогда не презирай противника, — нудно сказал старик. — Если вместо брата будет враг, ты умрёшь. Он мог убить тебя много раз.

— Да учитель, — снова поклонилась Хотене и повернулась к Тимофею. — Я прошу прощения за необдуманные слова! — и поклон Наташе: — И ты прости мне недоверие!

Старик перевёл взгляд на Тимофея:

— Муай кат чек?

Харза кивнул:

— Я готов.

Поединок, так поединок.

А вот это был мастер. Харза дрался в полную силу. На его стороне было преимущество в весе и незнакомая противнику техника, включающая приёмы разных стилей, объединённых в единую систему. Против — выверенные, отработанные до мелочей движения противника и немного растренированное тело. Хорошо, что в московской академии Барчуку всё же не дали окончательно заплыть жиром. И непонятно, кто был сильнее. Харза бил, уходил, защищался, атаковал… Чуть-чуть не пропустил удар, но не пропустил. Чуть-чуть не дотянулся, но не дотянулся. И снова удары, захваты, броски, ступни, ладони, локти, колени, прыжки, уклонения, перекаты.

Они остановились одновременно, одновременно сделали шаг назад, одновременно поклонились друг другу. И хором произнесли слова благодарности, ибо это был не смертный бой, а дружеский поединок.

— Что это было? — спросил дед, когда все вернулись домой.

— Где вы взяли мастера Муай Боран? — вопросом на вопрос ответил Тимофей. — Великого мастера!

— Так это, — по-простецки зачесал в затылке Ресак. — Океаном принесло. Десять лет, как. Совсем плохой был. Но оклемался. Вот живёт, говорить на человеческом языке научился. По хозяйству помогает. Хотьку ерунде всякой учит. Ну и Итакшира тоже. А ты?

— А это родовая способность Куницыных, — Тимофей подмигнул замершей Наташе. — Осваивать боевые умения. Если, конечно, тренироваться, как не в себя. Ты по Хоте можешь судить. Она сейчас всю нашу дружину положит. А станет ещё сильнее! Давай, к делу, дед!

Следующие полчаса Тимофей рассказывал о произошедшем в последние сутки с хвостиком. И свои мысли, о подоплёке событий.

— Говорил я Матвейке, не надо добычу поднимать, отберут. Все говорили, — вздохнул дед. — Не послушал. Заругался. Модернизация, понимаешь! Перестройка! Позитивное мышление! Идти в ногу со временем! Вот и пришли. Кусочек стал вкусным для всех!

— Что сделано, то сделано. Даже если мы порежем линию на куски и сбросим в море, ничего не изменится.

— Прошлого не вернёшь, — поддакнул дядька, до этого молчавший, только кивавший иногда. — А что ты хочешь от нас?

— То, что можете. Управляющие — это хорошо, но хозяйский присмотр нужен. А я в рыбном промысле понимаю не больше, чем в золотом. То есть, ничего.

— Так надо понимать, что я в Рыбацкий стан, — теперь Ресак почесал лоб. — Атуй — на рудник. А Вако?

— А мастера и сестрёнку — в усадьбу. Нам надо обучить дружину. Хотя бы азам.

— Значит, так, — подвёл итог дед. — Нам тут всё собрать надо, прибраться… День-два, и приедем, есть у нас тут барбухайка, хоть и древняя, как мы. А Вако с внуками сейчас забирай. Хотя Итакшир тебе вряд ли там нужен.

— Ты даже не представляешь, насколько нужен, — улыбнулся Тимофей, глядя, как шушукаются подростки.

Окрестности хутора зимой

[1] Именно так. Свердловский Автозавод (СвАЗ — отсюда и «Сверчок») делает некоторое количество праворульных машин специально для Приморья и Сахалина. Кроме того, во Владивостоке и Южно-Сахалинске свердловчане держат мастерские, всегда готовые переделать обычные машины на праворульки. Но только свои машины. Борются за покупателя. Ничего личного, просто бизнес.

[2] Монгкон. Язык сломаешь! И на хрена Харзе это знать?

[3] Девиз боевого стиля Муай Боран в вольном переводе. Хороший стиль, между прочим.

Следующая прода будет завтра.

А пока можно почитать книгу «Пасечник», которую пишет mrSecond.

Хороший автор и хорошие книги. Рекомендуем.

Кто живёт на пасеке? Конечно же, Пасечник!

Только представьте: лес, мёд, пчёлки жужжат, кедры звенят… Красота! Пастораль, возврат к первозданной природе и прочие модные в последнее время слова. Еще бы не мешали всяческие монстры что в человеческом, что в зверином обличьи.

https://author.today/work/492724

Вечер у хозяина усадьбы наступал, когда удобно Тимофею. И к гостьям-пленницам он завалился после обеда. С дороги, потный, в пропылённой форме дружинника.

И с порога взял быка за рога:

— Здравствуйте, дамы! Определились? А то через часок катерки обкатывать будем, можем подкинуть до Сахалина. А то и на материк забросим. Куда-нибудь в устье Пеи. Вещички ваши уже привезли.

— Какие вещички? — подозрительно прищурилась Машка.

— Спальники, палатки, купальники, кружевное бельё, стволы, боеприпас… Гранату газовую на память оставлю, уж простите. Не корысти ради, а коллекции для.

— Издеваешься?

Очень хотелось вцепится в рожу самоуверенному долдону. Если бы не твердая убеждённость, что хрен получиться, и выйдет только хуже.

— Не надо вещичек! И катера гонять не стоит. Там могут закладки стоять.

— Стояли, — кивнул Тимофей. — И даже задублированные с магическими. Но вы уж не считайте нас дурнее паровоза.

— Почему паровоза? — спросила Дашка.

— Так паровоз, он же ездит только прямо.

Машка, хоть и все равно, не поняла, причем тут паровозы, решительно произнесла:

— Когда клятву приносить?

Сказала, как в омут головой кинулась. Вляпалась-таки! И дочку втянула! К аристократу! В рабство! Кровная клятва — оно и есть!

— Да хоть сейчас, — Куницын протянул листок. — Прочитайте. Если не понравиться что, условия обсудим. А я пока гляну, как новых гостей устроили.

Текст клятвы был на удивление мягким. Машка ожидала худшего. Не трепи языком, не предавай и не стреляй в спину. До возвращения хозяина никакие замечания в голову не пришли.

Тимофей вытащил камень, нож… В общем, пять минут унижения, и всё. Да и унижение только потому, что не нравилась Машке ситуация.

А потом были три часа исповеди, по истечению которых хозяин сообщил:

— Пока заниматься будете тем, к чему привычны: дружинников обучать. Пошли, познакомлю вас с коллегами. Заодно и посмотрим, что сами умеете.

Коллегами оказались пожилой невозмутимый азиат, не то китаец, не то кореец, и девчонка не старше Дашки. Родовая! Двоюродная сестра главы! Аристократка, её мать! Но в рукопашке аристократка вынесла обеих наёмниц в одиночку. С пластиковым ножом билась с Машкой на равных, не за счет умений, а на чутье и невероятной скорости. Зато с огнестрелом вообще не знакома. Азиат, как выяснилось, таец, в поединках не участвовал, а пистолет взял, повертел в руках и положил на место. Тут наемницам было чем гордиться. До тех пор, пока Тимофей не вытащил ствол.

А потом Куницын несказанно удивил Машку, назначив её старшей среди инструкторов.

— Но Хотене… — попыталась возразить наёмница.

— Что Хотене? — улыбнулся Куницын. — Член рода?

Машка кивнула.

— И как это поможет составлять учебные планы? Программы? Сестра — рукопашник, но ножевому бою её саму учить надо. Про огнестрел молчу. А Вако мы ерундой грузить не будем. Его задача — учить нас и тех, кого он сочтет достойным. А нож и пистолет — если захочет, попробует.

Таец, слушал, улыбался и кивал головой.

Затем Куницын поклонился старику и предложил:

— Вако, муай кат чек?

И Машка окончательно перестала ориентироваться в этом мире. Потому что так драться нельзя! Невозможно! Людям не дано! Скорость, сила ударов, ловкость, сочетание приёмов — всё за пределами человеческих возможностей. Но у неё на глазах так дрались старый тайский голодранец и двадцатилетний сибирский аристократ. И мальчишка не уступал противнику.

«Серёжа был идиотом, — подумала Машка. — И мы, кто не остановил его, тоже идиоты! И нищие дворяне, что атаковали усадьбу. А мутный заказчик — идиот в квадрате. Эскадра у них! Лезть на этих чудовищ всего лишь с магией, деньгами и железными игрушками! Самоуверенные болваны! Неучи! Бездари! А мы с дочкой привязаны к этому монстру кровной клятвой! Судьба, почему ты так безжалостна⁈»

— Мам, может всё не так плохо, — спросила Дашка, когда после ужина они шли к себе.

— Может, дочка, может, — задумчиво произнесла Машка, глядя на бегущих по тропинке лисичек, несущих в зубах по солидному куску сыра. Замыкающая радостно блестела глазами. — Всё может быть. Помнишь, как Петрович говорил?

— Делай, что должно, и будь что будет!

— Вот мы так и поступим. Все равно, вариантов нету.

Тимофей в это время общался с родовыми юристом и бухгалтером. Если бы не удосужился посмотреть в документах, не сообразил, кто из этой парочки кто. И Барчук, и его отец, да и все остальные, обоих воспринимали, как и то, и другое, и вообще единое целое. Впрочем, ничего не изменилось, поменяйся они профессиями.

Огромный человек-гора: рост за два метра, бугрящиеся мышцы, кулаки размером с детскую голову, непропорциональное, словно изуродованное акромегалией лицо, Илларион Иннокентьевич, юрист.

И крохотная блондинка, ростом в полтора метра и весом килограмм сорок. Хрупкая и воздушная настолько, что страшно прикоснуться: вдруг сломается. Кукольное личико с большими синими глазами. Агриппина Феоктистовна, бухгалтер.

Хорьковы, единственные представители, если не считать их четверых детей, младшей ветви рода Куницыных.

Возможно, разделение специальностей было вызвано тем, что когда Илларион Иннокентьевич, заслуживший среди коллег нежное прозвище Росомаха, вставал на заседании суда для того, чтобы прореветь свою позицию, оппоненты, их адвокаты и даже судьи непроизвольно пытались спрятаться. А чарующему голоску Агриппины Феоктистовны, она же Ласка, не мог возразить ни один мужчина, а налоговыми инспекторами женщин не назначали.

Традиционно, с нанимателями говорила Агриппина.

Не нарушилась традиция и сейчас.

— Мне очень приятно, — пропела Ласка, — что Вы, Тимофей Матвеевич, столь разносторонний человек и не чураетесь финансовых теорий, даже самых вычурных! Однако в Вашей голове образовалась полнейшая каша! Подобные прожекты, действительно, предлагались к введению в разные времена в различных государствах. Первым бумажные деньги пытался ввести Ганнибал во время Пунических войн, когда Карфагенской империи остро не хватало золота для создания артефактов. Деньги же безналичные придуманы ещё Исааком Ньютоном, и с тех пор конунги Союза викингов каждые полвека пытаются продавить эту идею. Но и тогда, и сейчас подобные кунштюки встречают сопротивление со стороны, как сильнейших родов, так и широких слоёв населения. И если простецы возмущаются в силу недостаточной грамотности, то аристократы хорошо понимают, что золото, платина и, в меньшей степени, серебро — не только платёжные средства, но и важнейший материал для создания сложных артефактов. И заменить в своих сокровищницах запасы стратегического металла на кипы резаной бумаги, а тем более, на записи в бухгалтерских книгах финикийских банкиров, не согласится никто. А то, что металл будет немедленно выведен из обращения и осядет в императорской казне и у тех же финикийцев, несомненно.

— А причем тут финикийцы?

На самом деле Тимофея совершенно не интересовала национальная принадлежность банкиров. Просто нужна была пауза, чтобы прийти в себя. Спроецировал порядки одного мира на другой, и сел в лужу. Кто мог знать, что здесь правит бал наличка, наличка и только наличка. Причём исключительно платиновая, золотая и серебряная. Удобство, неудобство, вес кошелька и прочие сложности совершенно не беспокоят магната, рискующего остаться без золотого запаса. Монополия на золото, устанавливаемая любым государством, приводит к тому, что для родов единственный способ пополнять золотой запас — зарабатывать наличные деньги.

И ещё спасибо Ганнибалу и Ньютону, а то спалился бы по полной программе.

— А вы не заметили, что банковское дело это их прерогатива? Родам раздавать золото, а потом бегать вытрясать долги, не интересно, а у простецов нет начального капитала, зато есть профессия! А финикийцы с их охотой к перемене мест приезжали с капиталом, а нужных в наших условиях навыков не имели. Вот и заняли нишу ростовщиков. Бизнес потный и малоприбыльный, зато без конкурентов.

«Действительно, — подумал Куницын, — при золотом стандарте, когда отсутствует инфляция, а излишки золота оседают в императорской казне, а главный инструмент спекуляций — деньги ради денег — не существуют, ростовщики совсем не жируют».

— Сомневаюсь, что Алачевы брали деньги у финикийцев. Это очень вредно для репутации рода. Скорее просили о помощи дружественные роды. Что закреплялось элементарной распиской, на бухгалтерском языке — векселем. Неведомый недоброжелатель мог инкогнито скупить все эти векселя, чтобы шантажировать Алачева. И сделать это реально только через банкира. Не банк, а именно банкира. Лично!

— И как можно аннулировать эти векселя? — поинтересовался Тимофей. — Не получится, что отобрав у Алачевых завод, мы обзаведёмся долгом на парочку миллионов?

— Если один завод, то вряд ли, — улыбнулась Ласка. — Даже если все заводы, и то… Средства дают не заводу, даже не роду, а лично главе. Если глава умирает, долг переходит по наследству.

— То есть, чтобы не платить, надо вырезать весь род?

— Экий Вы кровожадный, Тимофей Матвеевич, — рассмеялась Агриппина Феоктистовна. — Всё не так просто. Убьёте Вы сейчас Игната с Петечкой, и имущество пойдёт в имперскую собственность. И на аукцион. А у Вас будет только право внеочередного выкупа.

— Я запутался, — честно признался Харза. — Есть возможность эти векселя аннулировать?

— Конечно, есть, — рассмеялась Ласка. — Сначала надо выяснить, у кого находятся бумаги. Если в родах, то только выкупить. Если же у банкиров, просто заберите и уничтожьте. Только сначала необходимо, чтобы фигурант нанес нашему роду достаточно серьёзный ущерб. Иначе замучаемся разбираться с имперским судом.

— А если без криминала, — Тимофей, хоть и с трудом, разбирал Эзопов язык Хорьковой. В мире Харзы на последнем говорят не все, но многие.

— Без криминала… — Ласка задумалась.

— Если Алачев поможет, — вставил Илларион Иннокентьевич, — то вполне!

Агриппина посмотрела на мужа, улыбнулась и хлопнула в ладони:

— Ну конечно! Какое же ты у меня золото! — перевела взгляд на Тимофея. — Сначала Игнат должен на ком-то женить сына и вывести его в младшую ветвь, передав ему непроизводственную собственность. Особняки всякие, автомобили и прочее. Потом Вы заключаете мирное соглашение, по которому Вам отходят производственные мощности. По тому же соглашению младшая ветвь становится Вашим вассалом и, поскольку это результат военных действий, очищается от долгов и налогов. Долги остаются старшей ветви, у которой нет собственности. Игнат попадает под банкротство. В таких случаях, можно оспорить его сделки за три года, но не результаты войны родов. После этого векселя Алачевых — растопка для костра. Даже если финикийцы пойдут до конца, максимум чего они добьются, это долговой тюрьмы для Игната. Откуда Вы можете его забрать. Только не выкупить, а взять на работы.

— В чем разница?

— Выкуп будет равен сумме его долга. И почти всю сумму получат кредиторы. А предоставление работника стоит фиксированную сумму. За сто лет и десятой части долга не выплатите. И кредиторам не положено ничего! — победно улыбнулась Ласка. — А этим Вашим Хульдыбердыевым, даже если они захотят рисковать репутацией, просто негде вмешаться.

— Но надо торопиться! — добавил Росомаха. — И найти, на ком женить Петечку.

«Всё-таки юристы — страшные люди, — думал Тимофей, шагая в направлении комнат бывших наёмниц. — В любом мире. Хотя, когда они блюдут твои интересы, не такие и страшные!»

— Девушки, — улыбнулся он озадаченным поздним визитом дамам. — У нас есть очень серьёзный разговор.

Довольная лиса, освоившая сыр

Игната Алачева все выходные мучили дурные предчувствия. Причин особых не было. Да, дела в роду шли плохо, но не первый год — уже привык.

Федька вернулся из Новосиба, размахивая свеженьким дипломом, и началось…. Но кто же знал! Сын дураком никогда не был, а тут целый институт рыбного хозяйства за плечами. Не знал тогда Игнат Арсеньевич, что в рыбном на отделение торговли набирают не прошедших по конкурсу, лишь бы заполнить квоту. И тянут бездельников до торжественного выпуска по той же причине.

— Смотри, пап, — уверенно сказал Федька. — Магазины нашу рыбку продают вдвое дороже, чем у нас закупают. Зачем мы такие деньги отдаём барыгам? Давай сами торговать!

Считали, думали, на бумаге выходило хорошо. Но в реальности магазин оказался убыточным.

— Надо ассортимент расширить, — сообщил Федька, а Иван закивал, поддерживая брата. — Не всё же мы вылавливаем! Надо сопутствующего товара закупить.

Закупили. Обороты выросли. Подросли и расходы. Намного ощутимее.

— Дорого покупаем, — вздохнул сын. — Потому что мало берём. Надо развернуть сеть! Будем брать крупным оптом!

Затем потребовался супермаркет, как на материке, чтобы в сети был крупный центр, который сделает вывеску узнаваемой. Масштабная рекламная компания, чтобы покупатель узнал о магазинахе и вывесках, которые он должен узнавать. Затем…

Игнат уже не помнил всех шагов, предпринимаемых Федькой. Их было много, и каждый приносил убытки и увеличивал долги. Игнат много раз порывался закрыть всё это безобразие. Но каждый раз сын с цифрами в руках доказывал: ещё чуть-чуть, и будет всем счастье.

А потом долги выросли настолько, что и продажа магазинов не погасила бы все векселя. Зато очередная оптимизация давала немаленькую надежду…

Через три года Игнат Арсеньевич сделал то, с чего надо было начать. Послал сына на хер, и выставил магазины на продажу. За более-менее приличную цену сбывались только помещения. Запасы товара уходили за треть цены. Торговое оборудование выгоднее сдать в металлолом. Вырученное не покрыло и четверти долга. Где брать остальное?..

И куда девать новый улов? Торговцы, раньше на корню скупавшие добычу, давно нашли новых поставщиков. А тут ещё цены на агар упали…

Но тягостные предчувствия к торговле и вообще к делу отношения не имели.

Не могла быть причиной и срочная поездка детей на Кунашир. Балбесы сорвались на выходные отпраздновать возвращение какого-то приятеля из московских академических далей. Понятно, что напьются и накуролесят, да и плевать: не маленькие, сами разберутся.

Кунашир — не кабак на соседней улице, за день не обернёшься, не позвонишь. Не потому, что связи нет, хотя её там чаще всего и нет — рельеф у острова противосвязевый, а потому, что когда это молодые парни сообщали родителям, что с ними всё в порядке? Потом, когда свои дети будут, может и поймут волнение матери с отцом. Но не сейчас.

Да и не в первый раз Федя с Ваней мчались в конце декады на внезапную вечеринку. Непонятно, зачем прихватили Петечку. Но со средним его личная охрана, присмотрит.

О Петечке Игнат волновался отдельно. Он не считал среднего сына ни дурачком, ни умственно отсталым. В детстве мальчик ни в чем не уступал братьям, но в какой-то момент перестал взрослеть. Случилось что-то, так сильно ошеломившее ребёнка, что отбило всякую охоту становиться взрослым. Раньше или позже организм справится с потрясением, и Петечка станет нормальным. Надо набраться терпения и помочь ребёнку. Как помочь, отец не знал, но видел, что упрёки, пинки и тумаки картину только портят. Петя хочет нормального общения, но не получает его ни от матери, ни от братьев. А Игнат в одиночку не справлялся. Слишком много дел, слишком мало свободного времени. А вдруг, эта поездка спровоцирует прорыв, может, Федор с Иваном, наконец, решили помочь брату? Ещё бы Светка изменила отношение к сыну…

Жена в последнее время совсем извела Алачева. Будто специально делала всё наперекосяк. В момент, когда сложно с деньгами, Светочке требуется новое платье, да не обычное, а «как на княжне Измайловой», стоимостью в два хороших «рысака»[1]! И плевать, что фигурка юной княжны заставляет любого мужчину истекать слюной, а пятидесятилетняя Светлана Алачева своими жировыми складками на боках и тройным подбродком слюноотделение вызовет только у голодного медведя.

Или, вдруг, потребовалось поменять автомобиль. Видишь ли, в моду вошли синие с отливом в фиолетовый. Потребовала приготовить какую-то рыбу. Ну попроси поваров, что мужа-то доставать⁈ Уж рыбы-то… Нет, оказывается, нужна конкретная тварюшка, живущая где-то возле Гренландии… Вот как⁈ Жить посреди океана и везти рыбу с другого края Земли. Но такие закидоны, хотя бы, не каждый день случаются. А вот постоянное капанье на мозги мужу по всевозможным вопросам… На всё у Светочки есть своё, единственно правильное мнение, и все должны неукоснительно ему следовать. И чем меньше жена в вопросе разбирается, тем категоричнее и агрессивнее высказывается.

А после того, как в Южном открылся дом призрения, Светка, словно с цепи сорвалась, требуя отдать туда Петечку. Да ещё выражения выбирала… точнее, не выбирала. Дошло до того, что Игнат сорвался и пригрозил отправить в богадельню саму Светку. Где это видано, чтобы сына главы рода свои же спихивали в имперский приют⁈

Тревога нарастала. В выходные дети не вернулись, и в первак[2] Игнат вошёл в контору в смешанных чувствах.

— Доброе утро, Игнат Арсеньевич! Чаю? — поинтересовалась секретарша. — Или кофею желаете?

Анечка всегда тонко чувствовала настроение руководства. Хорошая девочка, как дела наладятся, надо будет ей хорошего мужа подобрать. И приданное дать от рода. Простолюдинам так мало надо для счастья…

— Спасибо, Анечка. Чаю. Как обычно.

Однако спокойно испить чайку не дали.

Посетитель был невысокий, полный и блестящий. Костюм из модной синтетики, начищенные лаковые туфли, лысина на всю голову. Этакий лоснящийся колобок в очечках и с канцелярской папочкой в руках.

— Игнат Арсеньевич? — ещё в двери заговорил гость. — Здравствуйте! Я — Эразм Милкули, управляющий банковским домом. Нас с Вами связывают общие дела.

— Какие ещё дела? — удивился Алачев.

— Вы должны мне три миллиона рублей, — улыбнулся банкир.

— С какой это радости?

— Вы выписали векселя господам… Морачеву, Земнову, Ростокову… Собственно, вот список, — Милкули достал из папки похрустывающий лист гербовой бумаги и протянул собеседнику. — Я выкупил Ваши долги. Всего на сумму в три миллиона.

Всё верно. У Байстрыкина на расширение сети брал, у Ростокова на покупку супермаркета. У Земнова — уже и не помнится. Вот только этот слизняк тут причём?

— И?

— И теперь я хочу, чтобы Вы их погасили.

— И ты считаешь, что я тебе выложу из сейфа кучу золота?

Милкули лучезарно улыбнулся:

— Было бы идеально, но Вы можете рассчитаться имуществом. С некоторым дисконтом, разумеется.

Игнат рассвирепел: какой-то банкиришка ставил ему условия! Да такое немыслимо даже в Греции, где и родов сильных нет, да и вообще, эта, как её… демократия!

— А ты не боишься, что я тебя сейчас просто повешу⁈

— Нет! — банкир сжал в пальцах брелок, который до этого вертел в руках.

Алачев мгновенно окутался щитом. Непросто взять опытного мага, но если подмога, которую вызвал Милкули, прошла охрану Алачевых… Ладно, подерёмся!

Драться не пришлось. Дверь открылась, и в кабинет вошёл Тимофей Куницын в сопровождении Агриппины Хорьковой и двух своих дружинников.

— Господин Милкули, — осклабился Тимофей, — Вы даже не представляете, как Вы кстати! У меня к Вам есть несколько вопросов, — улыбка стала ещё шире, а голос вдруг превратилась в рёв, — на которые ты, сука, мне сейчас ответишь!

Банкир нервно принялся давить на брелок.

— Перестань дрочить пластмасску, — продолжил рычать Куницын и вдруг вернулся к спокойному тону: — Твои мордовороты не придут. Они заняты, — он кивнул дружинникам. — Заберите у него кнопку. Сломает, пальцы порежет. А нам еще ногти ему рвать.

Один из дружинников вынул брелок из похолодевшей руки банкира и вернулся к двери.

— Прошу Вас, Агриппина Феоктистовна! — Тимофей кивнул бухгалтеру.

— Господин Милкули, — пропела Ласка, — Вы знакомы с законодательством Сибирской империи?

— Странный вопрос! — удивился банкир. — Конечно!

— Уложение о дворянских родах. Раздел «Войны родов». Изучали?

— Я изучал все законы! — уверенности в голосе Эразма не слышалось.

— А о том, что на время войны приостанавливаются любые имущественные обязательства перед третьими лицами, знаете?

— Это вновь возникшее обязательство! — воспрял духом Милкули.

Похоже, банкир ещё не осознал происходящего. А вот Алачев понял, что его первого гостя сейчас будут бить. Возможно, ногами в живот. Тимофей… Он не узнавал мальчика. Конечно, за четыре года люди меняются, но чтобы настолько!

— И что? — подняла бровь Хорькова. — Как возникло, так и приостановлено.

— Но я не знал о войне! С кем?

— Как же так? — удивилась Ласка. — А у меня в извещении Вы числитесь, как свидетель объявления войны. Вы в канцелярии врали, или сейчас обманываете?

— Ну… я запамятовал… — проблеял Милкули.

— Это не снимает с Вас ответственности. Вы пришли требовать исполнения обязательств в нарушение законодательства. Преступление наносит вред роду и совершено на родовых землях, соответственно, глава рода имеет право выбрать Вам меру наказания по своему выбору.

— Что… — выкашлял банкир.

— А в силу идущей войны, — продолжала Ласка, — и нашего здесь нахождения, можно считать данную территорию захваченной родом Куницыных-Аширов, вследствие чего такое же решение по Вашему делу может быть принято главой и этого рода.

— Но…

— Мордой в говно, — перебил Милкули Тимофей. — Собственно, вопрос только один. Мне нужно имя. Кто посоветовал скупить векселя Игната Арсеньевича? Кто приказал спровоцировать Фёдора Алачева на убийство моего отца? Кто оформил объявление войны? Кто нанял Сергея Петюнина и финансировал его перевооружение? Чьи корабли болтались в море на подходе к Кунаширу в ночь нападения? Собственно, достаточно. Жду ответа.

Игнат услышал сталь, звучащую в голосе. Барчук так разговаривать не умел. И вдруг до Алачева дошел смысл сказанного. Война? Федор убил Матвея? Что за бред?

— Вы не правомочны…

Кулак Куницына вошёл в живот Милкули, заставив подавиться окончанием фразы.

— Ещё раз. Либо называешь имя, либо я его из тебя вырежу, а потом ты умрёшь. Понял?

— Вы…

Куницын пожал плечами:

— Семён, отрежь ему что-нибудь.

Тот же дружинник, что забирал брелок, двинулся к банкиру. Щелкнул, раскрываясь, нож.

— Не надо! — заорал Милкули, в ужасе глядя на поблескивающий клинок. — Я всё скажу!

— Имя! — рявкнул Куницын.

Побледневший Эразм прошептал фамилию.

— Вот и молодец, — Харза повернулся к дружинникам. — Повесить! Так чтобы падаль с улицы видели, но чтобы на родовой земле болталась. И клеенку подстелите, обосрется ведь.

Орущего банкира вытащили из кабинета.

Вот так. Не изменив интонаций голоса. А ведь обещал… Хотя… «либо… либо… а потом умрёшь». Не обещал, но даже Игнат купился.

— Тимофей, что произошло? Какая война?

На стол легло извещение.

— Твой род, Игнат Арсеньевич, объявил нам войну. Извещение пришло в полдень восьмерика предыдущей декады. А твои сыновья напали в семерик вечером. Подняли стрельбу прямо за праздничным столом.

— Но почему?..

Алачев не понимал. Любое событие должно иметь причину. И Федьке, и роду эта война нужна меньше даже проданной, наконец, торговли.

— Погоди, Игнат Арсеньевич. Сначала дослушай новости. Убиты мои родители. Два десятка моих людей. Дружинники, слуги… Ты многих знаешь. Убито больше сотни нападавших. В том числе твои сыновья. Это главное.

Сказанная равнодушным тоном фраза упала стальной плитой. Сыновья⁈

— Кто их убил⁈

— Федьку и Ивана — я.

Без малейшей интонации. И всколыхнувшаяся было ярость ушла. Испарилась, словно испугалась безразличия.

— А Петечку?

— Никто, — улыбнулся Куницын. — Петечка жив и здоров. Сидит у тебя в приёмной.

Алачев бросился к выходу. Дружинники посторонились, Семён даже открыл дверь.

Сын сидел на диване и самозабвенно играл в ладушки с незнакомой Игнату темноволосой девушкой в форме куницынской дружины с автоматом на плече. Увидев отца, сын вскочил и, захлебываясь словами, затараторил:

— Папа! Смотри! Это Дашенька! Мы в ладушки играем! Дашенька хорошая! Добрая! Столько игр знает! Очень много! Папа! А ты с нами поиграешь? Давай поиграем, а⁈

Алачев растерянно погладил сына по голове:

— Обязательно поиграем! Только я с дядей Тимофеем поговорю.

— Поговори! Тимоха тоже хороший! Добрый! Только он не «дядя»! Он просто Тимоха!

Петечка, Петечка… Только что этот добрый «не дядя» приговорил человека к смерти. Да, имелись причины, но дело в хладнокровной жестокости, с которой это проделано. Тот Тимофей, которого Игнат знал с рождения, так бы не смог. Четыре года в академии сильно изменили Барчука. Или одна страшная ночь. Другой человек…

Игнат Арсентьевич вернулся в кабинет, сел за стол и уставился на Куницына. Заметил, что они одни, Хорькова и дружинники вышли:

— Рассказывай.

— Сразу выводы и ситуацию? — предложил Куницын. — Детали можно уточнить после.

Алачев кивнул.

— Некие князья, фамилию которых произносить вслух пока не будем… — начал Куницын.

— Почему? — в груди вновь заклокотала ярость.

— А вдруг Милкули соврал? Или не знал правды. А у стен есть уши, — хмыкнул Куницын. — Так вот, некие князья решили прибрать к рукам моё золото. Планировали так: Федька с Ванькой убивают отца и меня. Одновременно наёмники захватывают рудник. Княжьи люди, «случайно» проплывавшие мимо, кладут наёмников и берут завод под охрану. Поскольку совершеннолетних наследников не осталось, берут предприятия Кунашира в регентство до Наташиного совершеннолетия. Кому-то же надо отдать, почему бы и не тем, кто спас рудник? Наташу потом выдадут замуж за нужного человека, и всё.

— Это по вам, — кивнул Алачев. — Но меня больше своя судьба интересует.

Тимофей пожал плечами:

— Это нормально. По вероятной вашей судьбе у меня доказательств нет. Есть домыслы. Думаю, твоих отпрысков кончили бы те, кто изображал их дружину. У меня в мертвецкой более полусотни тел в твоей форме, и ни одного знакомого. А та тройка, что удалось взять в плен, декаду назад пьяных обирала во Владике. Петечку тоже не пощадили бы. А если бы вдруг не срослось, то прикинь сколько нарушений! Войну начали до поступления извещения. Использовали наёмников. Уже достаточно, чтобы упрятать тебя вместе с наследниками в тюрягу. Герб переворачивается, имущество отходит пострадавшим, то есть Наташе. Векселя пропадут, но при таком куше это мелочь.

Игнат встал, прошелся по кабинету. Открыл дверь, окинул взглядом приёмную, Аня, Ласка, пара дружинников… Задержал взгляд на сыне, вместе с Дашей сосредоточенно водившем карандашами по листу бумаги:

— Ань, сделай нам чаю, — повернулся к Куницыну. — Тебе чай же?

Дождался кивка и вернулся за стол:

— Не понимаю! Как Федька мог на это купиться⁈ Читается же на раз!

— Жадность и недостаток информации, — пожал плечами Тимофей. — Он знал далеко не всё. Пообещали много, вот глаза и застило золотым туманом. Списание специально скупленных векселей — мелочь. Сейчас это не важно. Не хочу плохо о мёртвых. Тем более, никто обещания выполнять не собирался. Алачевы тоже должны были исчезнуть. Для этого и нужна война.

— То есть?

— Знаешь, сколько банкир приволок сюда охраны? Два десятка. Достаточно, чтобы захватить твой домик?

— С запасом

— А пока мы тут обмениваемся мнениями, завод и пристань атаковала банда голытьбы. Реально, больше сотни рож. Отборные бандюки, таких в подворотне не найти, специально выращивать надо. В сопровождении делопроизводителя канцелярии наместника. Того самого, что и объявление войны зарегистрировал без твоего участия, и извещение отправил с опозданием. Наверное, ждал, когда ты придёшь подписать. Захват имущества и трупы списали бы на меня. Война же!

Игнат подхватился:

— Так надо…

— Расслабься! — расхохотался Тимофей. — Я ещё на рассвете всё урегулировал. И жандармов подтянул, чтобы на суку канцелярскую компромат зафиксировать. Сброд разогнали, пару десятков на месте, остальных под Нерюнгри, снег убирать. Чинарь влип по самое не балуйся.

— Хочешь сказать, что всё хорошо? — прищурившись, спросил Алачев.

Лицо Куницына окаменело:

— Хорошо?.. Я потерял родителей, ты — сыновей. А главные пауки сидят на материке и размышляют, как дешевле провести вторую попытку, а то в первой на серьёзные бабки попали? Я хочу рассчитаться с теми, кто заварил эту кашу.! Князья они, не князья, хоть императоры!

— Князья тебе не по зубам, — Алачев покачал головой. Он тоже хотел бы поквитаться, но как?

В оскале Тимофея проглянули черты родового зверя:

— Пока не по зубам. Поверь, я ещё и наследницу их рода трахну! Извращённым способом. Я о другом. Ты со мной или сам барахтаться будешь?

— Эх, Тимоша, — махнул рукой Игнат. — Отбарахтался я. Векселя-то банкир с собой не взял. Не настолько глуп. Время мы выиграли, но война закончится, и мне их предъявят к оплате. С этого долга не спрыгнуть. Он ведь точно говорил: всего имущества не хватит рассчитаться. Так что готовлюсь к долговой яме.

— А не хрен было у моря рыбой торговать!

— А где ж ей торговать?

— Подальше отсюда. Для этого барыги и существуют, чтобы этой хернёй заниматься. Ты — промысловик. На кой полез не в свое дело? Ладно, отвлеклись. Милкули, конечно, правильно говорил. Только он тоже не в своё дело полез. Ласка с Росомахычем иначе всё видят.

— Да? Что-то можно сделать?

— Можно сохранить род со всеми мощностями. Будет мой вассальный. Тогда скинем долги. От тюрьмы не отвертишься, но долговой. Я тебя оттуда заберу на пожизненную отработку.

— Хотелось бы лучше, но нереально в моей ситуации, — согласился Игнат. — И как ты собираешься это провернуть?

— Первое. Мы вчера женили Петечку.

Алачев взвыл:

— Петечку⁈ Он же…

— И что? — поднял брови Тимофей. — Что ж ему всю жизнь бобылём ходить? Кстати, по документам Петя дееспособный.

— И на ком вы его женили. И зачем?

— По порядку. Жена — золото. Княжеских кровей, — Куницын помолчал и добавил. — Не тех князей.

— Княжеских кровей — это непризнанный бастард?

— А ты хотел, чтобы тебе наследницу выдали? Сильный маг. Умна, образованна, терпелива. А главное, сына твоего любит и если что, любому кто на него пасть раскроет, оторвёт кусалку вместе с головой. Кстати, чувства взаимные.

— Из тебя классная сваха выйдет! — скривился Алачев. — Кажется, я понял, о ком ты. От этой самой Даши наемницей за версту разит!

— Ту не прав! — Тимофей покачал головой. — Эта самая Даша — сокровище! А что в прошлом головорез, так у каждого свои недостатки. Этот не худший. Зато стреляет не хуже меня. От Петечки не отходит. Да ты сам видел.

— Что, и ночью? — не поверил Игнат.

— Так они же супруги, — ухмыльнулся Тимофей. — А уж в ладушки они в постели играют или ещё во что, я свечку не держал! Не бухти! От души девчонку отрываю! — Тимофей посерьёзнел. — Теперь зачем это надо. Сейчас ты выделишь их в младшую ветвь. Или в младший род. Разницу у Ласки спроси, я не разобрался. Женатого можно. Передашь им городские дома, машины и всё остальное. Всё, что у тебя есть на островах, про Шикотан не забудь с Осколками[3]. Что-то в калым, что-то на отделение. Детали опять же у Ласки. Себе оставь какую-нибудь халупу стоимостью в три копейки, завод и суда. Подписываешь капитуляцию. Признаёшь мой суверенитет над младшим родом и отдаёшь корабли и завод, всё равно, они уже захвачены. После этого ни я, ни Петя по твоим векселям не отвечаем. А с тебя можно только халупу взять. А ты идёшь за долги в отработку.

— А если не согласен?

В принципе, Игнат смирился. В конце концов, лучше ужасный конец, чем ужас без конца, а Тимофей предлагал выход. Репутация, конечно, упадёт, но не рода, а лично его. Да и не так сильно: он обирает банкира, а не другой род. Но спросить глава рода обязан.

— Ничего из захваченного не верну, — пожал плечами Куницын. — Жирно князьям будет. Петечку приючу. Остальное, как хочешь, так и вылезай.

— А дальше что?

— Разберёмся. Только сразу предупреждаю: Светку твою к Петечке на пушечный выстрел не подпущу, даром что мать. А то Дашка тебя быстро вдовцом сделает, а мужа сиротой. В общем, поговори с Хорьковыми, прикинь варианты, если согласен, — оформляйте.

Интерлюдия

Зверь замер на ветке, словно караулил добычу, неспешно двигавшуюся к его укрытию. Ещё немного, и появится в пределах досягаемости покрытый короткой шерстью загривок клыкастого оленя. Или покрытый мягкой шерстью полосатый поросенок. На худой конец, длинноухий заяц. На самый худой конец — крохотная жалобно пищащая мышка…

Увы, никто не появится. И сам зверек не сможет сменить место охоты. Там, где он находился, всё было ненастоящее. Вместо прошлогодних листьев под лапами — посыпанный песком бетон. Вместо уютного дупла — сколоченная из обломков мёртвых деревьев будка. Даже ветка, на которой он сидел — имитация живого дерева, магически измененная коряга. А на полпрыжка в каждую сторону непроходимой преградой высилась проклятая железная сетка. Со всех сторон, включая верх. И, как будто этого мало, вдоль сетки масляно переливалась тонкая, но непроходимая плёнка. Та самая плёнка, что не дала в своё время уйти от врага, теперь мешала добраться до ограды и попробовать железо на прочность.

И пахло здесь мертвым деревом, железом, горючей водой, дымом горящих трав. Лишь издалека доносился запах леса, но неправильный, отдающий терпким привкусом солёной воды и гниющей рыбы.

А может, привкус оставался от еды, которую зверьку давали двуногие. Возможно, они и считали эту пищу хорошей, но до свежей добычи этому, уже начинающему портиться, пропитанию было очень далеко[4].

Двуногие. Они были везде, и от них не получалось спрятаться. Ходили, глазели, тыкали пальцами, хохотали. Зверю это не мешало. Но раздражало. Он представлял, как вырвется на свободу… Нет, он не собирался охотиться на двуногих. Они были ему безразличны. Кроме одного. Его-то зверь хорошо помнил. И чувствовал: его время не за горами.

Недоволен

[1] От РС — рыболовное судно.

[2] В этом мире действует следующий календарь: Год делиться на двенадцать месяцев по тридцать дней, названия и порядок те же, что у нас. Начало года приходится на ночь зимнего солцестояния (у нас — с 22 на 23 декабря). Оставшиеся пять (в високосный год шесть) дней называются Старогодьем, расположены между декабрём и январём. Каждый месяц разбит на три декады. Семь дней рабочих, потом три выходных. Старогодье — полностью нерабочее. Названия дней декады образованы от числительных. Первак, вторак, третьяк, четверик, пятак, шестак, семерик, восьмерик, девятерик и десятирик. Все праздничные дни приходятся на выходные.

[3] Осколки — Малая Курильская гряда

[4] Не забываем, это другой мир! В нашей реальности, оба автора от зоопарка г. Южно-Сахалинск в восторге

Каким должно быть утро после победы? Глупый вопрос. Конечно, праздничным!

Светит солнышко, расстилается бархатистым пахучим ковром зелёная травка, в которой никто не запрещает валяться, а ты едешь у папы на шее, в руках десяток воздушных шариков и два стаканчика с мороженным

На тебе праздничные белые шорты, футболка с зайчиком на груди, сандалики и настоящая бескозырка с надписью «Герой», которую носил ещё дед, когда был маленьким. Никаких берцев, каски и камуфляжа. Автомат не оттягивает плечо, разгрузка не натирает, а подсумок с гранатами не бьёт по бедру.

Вот таким должно быть правильное праздничное утро! Ни влажной духоты конголезских джунглей, ни иссушающего жара выжигаемых солнцем танзанийских саванн, ни хлещущих ливней парагвайского межсезонья, ни аляскинской тайги, ни гамадрилов с мачете, ни бабуинов с калашами, ни желтых макак с «Арисаками» времён Второй Мировой.

Должно быть тепло, светло и радостно. А не вот это всё.

Второе сентября обрадовало нудным, но сильным дождём и порывистым ветром. Волны грохотали по скалам так, что слышно было, если не в Питере, то в Новосибе — точно. Значит, никто сегодня никуда не полетит, не поплывёт и не пойдёт. Тимофей посмотрел в окно, выматерился и поплёлся на улицу. Погода погодой, а тренироваться надо: тело само себя не исправит. Комплекс упражнений подобран давно, и в исправлении не нуждается: побегать, попрыгать, покрутиться, повертеться. Достаточно, если делать всё это не хаотично, а в соответствии с системой, грамотно подобранной и тщательно отработанной. Цикл займёт четыре часа и пятнадцать минут — секунды плавают. Затем полчаса на разгильдяйство, столько же на завтрак, и в бывший Игнатов кабинет: трофеи ждут учёта и распределения!

Владения рода Алачевых на империю не тянули. Даже на миниатюрную. Максимум — на крохотную республику типа Лихтенштейна. Хотя Лихтенштейн ни разу не республика, потому и процветает, пусть даже и в другом мире. Притулился посреди Альп, словно младенец в люльке, и сосёт аж трех мамок сразу: австрийскую, немецкую и швейцарскую. А что? Они республики, их можно!

Махонькие у Алачевых владения. Но порядок в них наводить придётся, ибо со вчерашнего дня они частично не совсем Алачевых, а частично совсем не Алачевых.

Это только на первый взгляд, в неудачах рода виновата торговая экспансия недоучки Фёдора. Но, что мешало Игнату остановить разбазаривание средств на стадии второго магазина? Третьего? Если не избавиться и не перехватить управление, то хотя бы перестать вливать новые деньги?

Ничто и никто не мешали. Но вливал. Влезал в долги. И ждал, когда в дырявые сети приплывёт золотая рыбина. Надо смотреть правде в глаза. Алачев — плохой хозяйственник. Даже отлаженное производство агара под его руководством пробуксовывает. И традиционная для островов рыбная ловля — тоже.

Так что дед отсюда вылезет не скоро, как бы ни хотелось взвалить на него разведку шельфа в новых владениях. Придётся на это дело подписывать Перуна. Отдать ему охрану рыбных закромов малой родины! И сторожевики тоже придётся переводить в его ведение. Адмирал Перун. Звучит!

По-хорошему, надо строить базу военно-морского флота на Шикотане. Самое удобное место, чтобы у японцев отжимать дырявые лоханки, забравшиеся не в те воды. И следить, чтобы наши мощные суда в их водах случайно не отжали. В самом деле, не бросать же косяк только потому, что глупой рыбе взбрело в голову повернуть к Хоккайдо и зайти в территориальные воды? Вот только база — не причал среди скал. В первую очередь нужно ставить нормальный порт, с возможностью хотя бы среднего ремонта. А на острове сейчас никого, ничего и никакой логистики. Строительство влетит в огромную копеечку. Капитализма в этом мире нет, а деньги считать всё равно надо! Либо через наместника государство привлекать, либо… А чьей у меня кораблики работы? Свердловской? Очень интересно.

Тимофей встряхнулся. Хватит строить планы присоединения Свердловского княжества к Кунаширу. Сами попросятся, как время придет. Есть более близкие задачи. Перуна — в адмиралы. Мишку Патракова — к нему, пусть Колька выделяет людей из Рыбачьего, а штрафник переучивает на боевую службу. Нормальные команды нужны, способные не только до Корсакова доплюхать в полный штиль, но и япошек в любой шторм гонять.

Виктора Каменева — в воеводы[1]. Пусть сдаёт дела на руднике брату и подбирает человека на сахалинские владения. А сам, как организует охрану усадьбы и особняка в Южном, до посинения гоняет дружину.

Но одной обороной войну не выиграешь, а дружина под это и заточена. Значит что? Нужно иметь части другого назначения. Особого. ОсНаз по старой памяти.

Тимофей нажал тангенту:

— Машка — Харзе. Прием.

— Здесь Машка, — тут же откликнулась наёмница.

— Ко мне подойди, когда сможешь.

— Сейчас буду.

— Там у тебя китайца Петиного поблизости не наблюдается?

— С чего это?

— Ну, не знаю, — чтобы ближнего подколоть, можно и правила радиообмена нарушить. — Может он там к тебе клинья подбивает.

— Ага! — прыснула Машка. — Цветочки приносит и в кино приглашает. На вечерний сеанс. Здесь он. С собой прихватить?

— Точно. СК.

Жаль, но никаких клиньев там нет. Китаец при Петечке, Машка при Дашке. Все в одной точке собрались исключительно по принципу исторической неизбежности и центробежной силы. А было бы неплохо!

Отдельное спасибо покойному Петюнину за новые мощные рации. Иногда даже жаль, что не пережил наёмник встречи с едмедем. Больших и разнообразных талантов был человек. Но едмедь — дело такое: вроде и не сильно приложился, а человека проще закрасить, чем отскоблить.

В Рудное надо отправить Атуя. Не на одного же управляющего надеяться, близость к золоту людей портит. Вот пусть будет под присмотром. И профиль у дяди правильный, и Андрею не придётся от охранных дел отвлекаться. Всё-таки, рудник первая цель нападавших. Даже первей лично Тимофея.

— Вызывала, насяльника?

— Заходи, — усмехнулся Харза. — Маш, ты попей пока чайку с Анечкой, пока я с любителем вечерних сеансов пообщаюсь.

— Каких сеансов? — недоумённо прищурился Ван Ю.

— Не бери в голову, — сказал Тимофей на шанхай-яньхуа. — Как тебя зовут?

— Ван Ю, — поклонился дружинник. — Приятно слышать родную речь так далеко от дома.

— В стране северных варваров, — улыбнулся Куницын.

— Русские не варвары, — снова поклонился Ван Ю. — По крайней мере, не все. Император Поднебесной недооценивает русских.

— Какой из императоров?

— Все, — дипломатично улыбнулся китаец. И опять поклонился.

— Кончай кланяться, — хмыкнул Тимофей. — И садись.

— Как приказет господина, — Ван Ю устроился в кресле.

— И кончай ломать язык, когда мы наедине. Или говори по-шанхайски. Ты ведь не простым пехотинцем был на родине?

— Какая разница, господин? — акцент исчез без следа. — Я должен защитить младшего господина, я делаю это.

— И будешь делать, — согласился Куницын. — Но мне нужен тот, кто займётся той работой, которую ты делал на родине.

— Что Вы знаете о той моей работе, господин?

— Ничего, — улыбнулся Тимофей. — Я просто особистов и всяких секретчиков за версту чую. А мне нужно знать многое о многих. А кое о ком вообще всё!

— Князья, чью фамилию лучше не называть вслух? — спросил Ван Ю.

— Это ты где услышал?

— Я смотрел на все угрозы молодому господину.

— Понял, — Тимофей задумался, подбирая слова. — Мне нужна информация обо всём, что творится в двух империях. Понятно, не сразу, но чем быстрее, тем лучше. Что этим занимаешься ты, не должен знать никто. Подбери себе зама из местных. Лучше бесполезного, но шумного. Чтобы все видели его, а тебя не замечали. Но тебе виднее, учить не стану.

— Я понял, господин, — в который раз поклонился китаец. — И то, что вы не произнесли вслух.

Харза кивнул. Не ему разъяснять особисту-контрразведчику, как вести наблюдение.

— Есть еще кое-что, — продолжил Ван Ю. — Я дал клятву молодому господину. Готов дать клятву и Вам, но если они войдут в противоречие, я умру.

Факт, помрет. Обидно будет потерять человека из-за ерунды

— Подождём с клятвой, — отмахнулся Куницын. — Сейчас Петечка жив, пока живы мы. Начинай работать.

— Ещё один вопрос, господин.

Тимофей приподнял бровь.

— Я бы хотел заместителем Машу.

Теперь взлетели обе брови. И даже без участия хозяина. И глаза, наверное, стали по пять копеек.

«Либо я своей глупой шуткой попал в десятку, либо у дураков мысли сходятся, — мелькнула мысль. — Скорее, второе. А если учесть, что опытный шпиён пришел к тому же выводу, мне есть чем гордиться».

Щелкнул кнопкой селектора:

— Марию Егоровну попроси.

Аня согласно пискнула.

Тимофей подождал, пока закроется дверь:

— Маш, у меня к тебе имелось предложение. Но тут Ван Ю внес альтернативное. Так что, у тебя есть выбор.

— Звучит пугающе, — хмыкнула наёмница. — Прямо чувствую себя в два раза моложе.

— Это радует, — улыбнулся Харза. — Предложение первое. Мне нужен отряд, который будет заниматься всякими нехорошими делами. Взрывать, стрелять, убивать. Так, чтобы без следов. Или со следами, ведущими куда нам надо. Диверсантов, одним словом.

— А я причём? — удивилась Машка.

— А ты командиром пойдешь. Как введем систему званий, присвоим тебе капитана. Или даже сразу майора.

Женщина покачала головой:

— А второе предложение?

— Ван Ю тебя себе в заместители просит.

— Петечку охранять? — вскинула брови Мария.

— И это тоже.

Наёмница повернулась к китайцу:

— То-то я смотрю морда у тебя протокольная. А ты, оказывается, китайский шпион!

— Не китайский, и не шпион, — без акцента сказал Ван Ю. — Я уже пять минут, как кунаширский разведчик.

Машка вздохнула:

— Согласная я.

— На что именно? — засмеялся Тимофей.

— Да на всё! Я на материк не выездная, а нужные мне люди по телефону о деле не разговаривают. Кто-то должен помочь. По работе постоянно пересекаться будем, мы без них слепые, они без нас безрукие. Да и Ваниной службе такой отряд необходим, значит, наберёт раньше или позже. Но пока можем не дублировать. И замуж за этого дурака тоже пойду. Он хоть и молчит, как рыба об лёд, но на его каменной морде всё написано. Пока решится хоть на свидание позвать… А мы уже не дети, ни к чему время терять!

«Ну вот, — устало вздохнул Харза. — Будет у меня ГРУ ГШ, то есть, КА — Куницыных-Аширов. И спецназ ГРУ. И ГРУ женится на своём спецназе. Это хорошо или плохо? Бросаю думать и иду тренироваться. А то всех переженю!»

Обедать не стал. Переоделся и убежал к морю. Пяток километров до небольшого мыса, между двух небольших бухточек, заваленных крупной галькой.

Шторм немного утих, во всяком случае, мыс не заливало, но дождь и ветер никуда не делись. Вечерами Тимофей собирался тренировать магию, потому и выбрал местечко подальше от чужих глаз и всяческих строений. Если что-то пойдёт не так, лучше испарить пару кубометров воды, чем сжечь половину города. Да даже если одно здание полыхнёт, уже неприятно. А здесь только одинокий тис на самой оконечности мыска — и как только выжил, да камни, торчащие из воды. Красота!

Изучать магию Тимофей начал ещё на Кунашире.

По многократно проверенному в прошлой жизни алгоритму: сначала занялся теорией, благо тут всё было хорошо. Барчук сумел чего-то нахвататься в академии, а у Федота Смирнова украл просто сокровище, и всё это оказалось в распоряжении Тимофея. Вспоминалось легко и быстро.

Теперь следовало постепенно, шаг за шагом осваивать новые навыки, пока, после длительных изнуряющих тренировок они не впитаются в кровь и в плоть. Не превратятся в рефлексы. Да, время, да, многие тысячи повторений, но иначе никак. И после усвоения процесс не прекращается, ибо нет предела совершенству.

Первым практическим шагом числилось формирование узора заклинаний. Плетение, как говорили маги. Этап считался безопасным, в академии ученики проделывали это прямо в аудиториях. Но Харза технику безопасности изучал не в тиши кабинетов. Потому первое занятие проводил здесь и сейчас. «Холостые» рисунки получались изумительно. Словно не учился заново, а вспоминал старый навык, которым давно не пользовался. Узоры Тимофей рисовал не все подряд, начал с магического зрения, щитов и огненного шара. Малый джентельменский набор.

Магическое зрение считался навыком узкоспециализированным. Хотя, если маг видел каждое действие противника, и, соответственно, мог разрушать его узоры на стадии создания, это стало бы оружием страшной силы. Но таких способностей, по утверждениям академиков, не фиксировалось. А видение собственной магии, доступное практически всем, не давало больших преимуществ, кроме как на этапе обучения. Харза приступал именно к этому этапу, да ещё без учителя, и обойтись без магического зрения не мог, да и не хотел.

Со щитами тоже всё понятно. Атакующих приёмов в арсенале Харзы хватало. А защиты практически не было. «Качание маятника» и контротстрел заклинаний — вещи хорошие, но не универсальные. А магический щит надежнее бронежилета класса 6А будет. Кроме того, щиты считались легкими в исполнении — не случайно этот приём хорошо освоил даже Петечка.

Третьем умением можно было выбрать всё, что угодно. Заклинания стихий очень походили друг на друга. Освой одну, и следующие дадутся легче и быстрее. Коряво сделанный воздушный кулак обдует противника приятным ветерком. Водяной — намочит одежду. Но огонь позволял в случае слабого удара нанести цели хоть какие-то повреждения. Раскалит металлические части одежды. Наградит врага ожогами. Может повредить глаза. Минимум, сожжет волосы, брови, ресницы… Да и приятно, все-таки, эффектно шандарахнуть перегретым шматком плазмы! Не хуже какого-нибудь Гэндальфа или Барадуна с жопоголовыми!

Собственное средоточие Тимофей увидел с первой попытки. До малейшего жеста повторил то, что когда-то делал Барчук, и всё получилось. В районе солнечного сплетения бушевало маленькое солнце. Шар силы, сантиметров двадцать пять в диаметре, выбрасывающий полуметровые протуберанцы. Всё, как ожидалось. Только и у Барчука, и у Федота средоточие размером не превышало голубиное яйцо, а протуберанцы с трудом отслеживались. Понятие «слабосилок» обрело конкретный смысл. И новый Куницын-Ашир к ним не относился.

Почти сразу получилось видеть и свои плетения. Ничего особенного на вид — узор из светящихся, будто раскаленные, нитей. Нарисовал, посмотрел, поправил. Всё? Так просто?

И Тимофей принялся рисовать щиты. И тоже всё пошло хорошо. Кулачный щит, защищающий от медленно движущихся предметов, получился со второй попытки. Ещё полчаса ушло щиты от пули и магии. Некоторое время Харза обдумывал пришедшую в голову мысль объединить все три щита в один. Но потом решил, что сначала надо освоить то, что знают все. В конце концов, он убийца, а не экспериментатор.

В следующем упражнении требовалось создать щит не на себе, а на другом человеке или другом удалённом объекте. Делалось это своеобразно. Сначала маг создавал щит на себе, а после переносил на нужный объект. А поскольку единственным приемлемым объектом на мысу было одинокое деревце, приходилось в движении менять форму щита. Этим Тимофей занимался до темноты.

Домой вернулся усталым, но довольным: защита деревца устанавливалась секунд за пять. Конечно, в бою пять секунд — вечность, но это же только первая тренировка! И, кстати, перенесённый щит держал две пистолетные пули. Выходит, Тимофей получил именно то, что хотел.

Нужный тис, к сожалению, упал после очередного землетрясения, не успев попасть в кадр. Но примерно так и выглядел

[1] Воевода — командир родовой дружины.

Патраков увёл «Соболь» в ночь на третье. Это не было самоуправством, приказ Тимофей отдал ещё утром второго. И чётко расписал, кто останется на Сахалине, а кого надо вернуть на Кунашир, как уляжется непогода. Оказалось, его понимание непогоды несколько отличалось от местного. То есть кардинально! Патраков не был местным, но, его родной Николаевск-на-Амуре, жил по тем же категориям хорошести погоды.

— Ты что, не понимаешь? — когда Харза злился на подчиненных, он не орал. Шипел. Вот и сейчас шипел на Семёна, которого Виктор Каменев оставил старшим в дружине. — Они же людьми рискуют! Мало мы потеряли⁈ Почему мне не сообщили?

— Так указания не было-то, Тимофей Матвеевич! — басил здоровяк, лицо и нож которого так напугали Милкули. Банкиру-то, тонконогому, и чего-нибудь одного хватило бы. — Спали Вы, зачем будить-то. Да что с ними может случиться? Погода-то наладилась, они и пошли. Мишка-то своих всех взял. К морю народ-то привычный.

Уехали братья Каменевы, Перун, часть дружины и Петечка с Дашкой и охраной, включая Ван Ю. Не дай бог, что случиться, все свежесозданные структуры будут обезглавлены! И останется Тимофей с одной Машкой.

— Где она наладилась⁈ — прошипел Тимофей. — Там и сейчас шторм!

Если волна перехлёстывает через борт, значит, шторм! А ребята считают, что если корабль не переворачивает, и он хоть иногда выныривает из воды, то можно плыть. То есть, идти, конечно. Некоторые суеверия во всех мирах одинаковы. Хотя надо уточнить, может и нет тут такого, а просто память шалит.

— Это Вы, Тимофей Матвеевич, отвыкли в Москве-то, — не соглашался Семён. — Сейчас, штиль-то, считай! Ну почти! Когда Мишка вышел, волна злее была, но уже в норме. Промысловик, может и подождал бы немного, а этим-то зверюгам — самое оно. И ветер попутно-то волну гонит. Быстрее дойдут. Если с япошками-то что-нибудь не поделили, или погранцы на хвосте, в такую погоду уходить — самое оно!

— Японцев топить надо! А погранцам не попадаться! Контрабандисты хреновы!

Контрабандисты и есть! Что Патраков, что парни его, что островная братия. Здесь, конечно, не Одесса с Черным морем, но масштабы ничуть не меньше, а народ куда решительнее крикливых южан. И океан глубже.

— Харза — Машке, — ожила рация.

— Харза! — прорычал Куницын.

— Всё Семёна дрочишь? — с момента нового назначения будущий майор заговорила с Тимофеем так, как принято между наёмниками. С уважением, но без лишнего пиетета. Но раз подкалывает, значит, новости хорошие. — Расслабься, наши уже в Южке.

На островах Южным или Южкой называли Южно-Сахалинск. На Кунашире — Южно-Курильск обычно сокращался до фамильярного, но не склоняемого «Юка». И Харза был согласен. На хрена такие длинные названия? Ладно, разные Курильски аж на трех островах есть, но Сахалинск-то один! Да и Южно-Курильск Тимофей собирался переименовать в Кунаширград. Не сейчас, потом, когда время будет. И когда найдется лишний бюджет на процесс.

Иногда Куницын удивлялся себе самому. Он в этом мире шестой день, а планов громадьё зашкаливает. То города собирается переименовывать, то размышляет, как привлечь уральцев к обустройству базы на Шикотане, да так, чтобы строили Свердловы, а пользовались Куницыны. При том, что Свердловы — князья, правят фактически независимым государством, а он — валенок с края света, и даже Шикотан еще не освоил целиком. Головокружение от успехов?..

— Иди уж, — махнул Семёну. — Небось, Виктор задач нарезал по самое оно!

Тимофей покачал головой, подошел к бару, подумал и налил себе сока. Вот такой он нестандартный наёмник. Пиво не любит. Вкус не нравится. Нет, если с мужиками завалиться в бар после выхода, кружечку возьмёт, чтобы не выделяться. Но с этой единственной кружкой и просидит весь вечер. Вино всякое — та же история! Даже хуже. Чем эту кислятину глотать, лучше хлебнуть что покрепче. Водку, коньяк, виски, текилу, ром, днепропетровский самогон, обильно сдобренный дихлофосом, ту гадость, что наливают в Мбужи-Майи[1]… Да любой дряни крепче сорока градусов! Хоть шила стакан только не разводить водой, а запить…

Но забросить в глотку крепкого даже сейчас, на нервах, ни малейшего желания. Морс, сок, компот или лимонад предпочтительнее. Минералка, на худой конец. В Корсакове, кстати, отличная минералка, не хуже хвалёного боржоми.

Что сделано, то сделано! Никто не поехал отдыхать и наслаждаться жизнью. У каждого свои задачи. Раньше начнут, моложе освободятся. Ну, кроме Петечки, конечно. У ребёнка медовый месяц.

Тимофей улыбнулся. Надо было видеть Машкину рожу, когда он предложил Дашке выйти замуж. Её дочке! За аристократа! Будущая тёща бушевала так, что Куницын испугался, что клятва сработает. Но обошлось. Предполагаемая невеста вела себя куда адекватнее:

— Давай, мама, на него хотя бы посмотрим.

Утром Дашка забрала Наташку и Итакшира и отправилась знакомиться с женихом. До самого обеда четвёрка играла во что-то страшно увлекательное. А на обед девушка пришла под ручку с Петечкой, и сообщила:

— Мам, а он прикольный.

— Дашенька хорошая, — отозвался большой ребёнок. — Будем ещё играть?

— Будем, — защебетала Дашка. — После обеда будем играть в свадьбу. Хочешь?

— Хочу! — тут же заявил Петечка.

Дашка улыбнулась. Машка горько вздохнула. И самый сложный вопрос в плане будущей войны решился.

Тимофей отправил молодоженов на Кунашир из соображений безопасности. Один из предполагаемых планов противника будет заключаться в убийстве Пети и последующем оспаривании легитимности брака из-за неконсумированности. Успели детки побаловаться, не успели, получилось, не получилось… Тимофей свечку не держал. Пока Петечка жив, это неважно.

Но опасность существовала. Князья, конечно, этим заниматься не будут, им золото нужно, а не агар. А местных Тимофей, вроде обезглавил, но полностью ли? Количество оборванцев, штурмовавших заводы впечатляло. Связь с криминалом у Милкули была тесной. Ладно, Ван Ю разберётся.

Тимофей глянул на часы, вздохнул и принялся переодеваться. Сколько себя помнит, никогда не удавалось выспаться. То в детский сад, то в школу, а наёмник никогда не спит. Дремлет иногда, и шутит, что выспится на том свете. Ну вот, Харза на том свете. И опять выспаться не дают. Но тренировка — это святое.

Бежалось слишком легко. Такой темп даже в пот не вгонял. Пришлось прибавить хода, но и на площадке всё повторилось. Словно Тимофей за одну ночь вернул набираемую годами форму прежнего тела. Объяснение напрашивалось: магическая сила отражается и на физическом состоянии. Подобные теории в ученых кругах выдвигались, но считались недоказанными, а то и вовсе антинаучными. Впрочем, учёные практически поголовно слабосилки. Сильные маги находили себе занятия интересней, чем корпеть в лабораториях. Потому Тимофей очень надеялся, что высоколобые ошиблись.

К завтраку вернулся Патраков. Тимофей тут же вызвал «контрабандиста» на ковёр. Но нахлобучки Мишка счастливо избежал, потому что в кабинет, обгоняя штрафника, ворвалась Наташа в сопровождении Хотене. На плече у девочки наличествовал Филя, а в руках — переносная клетка, из которой выглядывали две рыжие любопытные мордочки.

— Братец! — жутко довольная Наташа водрузила переноску на рабочий стол Тимофея. — Мы приехали!

— И что? — Тимофей прищурился, стараясь, чтобы лицо выглядело ироничным, а не угрожающим.

— Теперь всё будет хорошо!

— Что именно?

— Всё!

— Что именно всё?

— Вообще всё!

Наташина улыбка сияла так, что казалось, в кабинете зажглось маленькое солнышко. Но настроения Тимофею она не прибавила:

— А конкретно?

— Кого надо допросить — допросим. Что надо найти — найдём. Что надо узнать — выясним. Вот! Знакомься! — тонкий пальчик уперся в клетку. — Это Фых! А это Фух! То есть, наоборот, это Фух! А это Фых! Да не крутитесь вы, я так вас плохо различаю еще!

Морды были знакомыми, дома Тимофей время от времени замечал мелких лисичек, тащивших откуда-то разнокалиберные куски сыра.

— И?..

— Пролезут куда угодно! — сестрёнкин энтузиазм зашкаливал. — Найдут, что пожелаешь! Всё, что потребуется — украдут. А что не украдут, то хоть понадкусают! Если не надкусывается — испортят как-нибудь. Могут плохим людям на стол нагадить! Или в карман!

— И зачем нам это?

— Говорили, у нехороших людей векселя лежат, а надо, чтобы не лежали. Запускаем лисят, раз! И документы у нас! Или порваны в такие лоскуты, что ни один маг не восстановит. Испачканы. Прямо на столе у банкира! Можно я их выпущу? А то в клетке тесно?

— Выпусти… — ошарашено сказал Тимофей.

Перед глазами всплыла картина: Герман Греф в собственном кабинете смотрит на стол, заваленный лисьим дерьмом. Суёт руку в карман, чтобы достать телефон, а там та же субстанция. И пара лисиц удирает со всех ног с платиновым смартфоном в зубах.[2]

Лисята, радостно повизгивая, выскочили из клетки и растворились на просторах кабинета. Как и не было.

— Наташ, — осторожно начал разговор Тимофей, — как ты думаешь, почему я не взял тебя с собой сразу?

— Места на кораблях не хватало! — мгновенно отреагировала сестра.

— Нет, золотце. Просто война — не детское дело! Да и не женское, честно говоря.

— Так война же закончилась! — отмахнулась Наташа. — Теперь у нас мир! А мир — дело женское! — немного подумала. — И детское, честно говоря!

И высунула язык. И что с ней делать? Вообще-то ответ очевиден: отшлёпать по попе и отправить обратно. Но имеет ли он Тимофей это право, если старшим братом этого чертёнка стал шесть дней назад?

— А ещё тебя надо одеть!

— Что⁈ — поразился Тимофей. — Я и так, вроде, не голый.

— Ты же глава клана! — возмутилась Наташа. — Должность такая реальная, а одет, как обсос!

— Выражения-то выбирай!

— Это цитата! — парировала сестрёнка.

— Да хоть пять цитат! Мне в восьмом классе за такую цитату воткнули двойку по литературе! Хотя там матом было, да.

И подумал, что брякнул что-то не то: не было у Барчука восьмого класса. Но никто не обратил внимания.

Только Наталья не унималась:

— Надо, чтобы все видели, что круче тебя нет никого!

— Только варёные яйца, — подначил Харза, однако сбить девочку с мысли не сумел.

— Тебе нужен костюм, — Наташа глянула на Хотене и поправилась. — Три костюма. Рубашки. Много. Туфли, которые блестят. Эти как их… — девочка замялась. — Неважно! А у тебя только одна дружинка, — указательный палец упёрся в грудь Тимофею, — и ту стирать пора.

— Зачем мне всё это?

В принципе, сестрёнка права. Но, блин, не хватало ещё и этим голову забивать!

— Вот пригласят тебя в гости к наместнику, в чем пойдешь? — припечатала Наташа. — В том прикиде попугайном, в котором из Москвы приехал? Так его Федька мозгами забрызгал! Я механикам в гараж отдала, пусть руки вытирают.

— Ладно, ладно — поднял руки Куницын. — Убедила. Оденусь. Но не сейчас. И зачем при этом ты?

— Мужчина, который самостоятельно подбирает себе одежду, может её вообще не подбирать, — продолжала наступление мелкая. — Или сразу выбрасывать! Пока у тебя жены нет, пригляд за собой — сестринское дело! А то сопьёшься ещё, — Наташа взяла бокал Тимофея, понюхала, удивлённо округлила глаза, отхлебнула. — Нет, не сопьёшься. Ты скучный в этом вопросе. Но это ничего не меняет! Как ты будешь жить в чужом мире без меня? — продолжала щебетать Наташа. — Кто тебе объяснит? Кто подскажет? Ты же всю жизнь бабуинов по джунглям гонял! И магии у вас не было!

Тимофей, не веря своим ушам, уставился на девочку. Перевёл взгляд на каменной статуэткой стоящую возле двери Хотене. Снова посмотрел на сестру. Та, словно придавленная этим взглядом, неуверенно выдавила:

— Что-то не так?

— Всё не так, — прошипел Куницын, стараясь держать себя в руках. — Ты вообще знакома с понятием «тайна»?

— Конечно! — удивилась Наташа. — Я про твою тайну никому не рассказываю. Только Хоте рассказала, — уверенность в голосе начала исчезать. — Но ей же можно, наверное? Она же член рода…

— Скажи мне, золотце, а как ты сама об этом узнала? Папа рассказал? Или мама? Брат?

Девочка запнулась:

— Н-нет. Папа брату объяснял. А я услышала. То есть, Филя услышал…

— Как думаешь, мама об этом знала?

— Нет! Папа тогда сказал, чтобы Барчук никому не рассказывал. Даже маме и мне!

— А ты поняла, почему отец так сказал?

Девочка замотала головой. Утвердительно и отрицательно одновременно:

— Поняла! Это очень опасная тайна! Но от меня-то, почему надо было скрывать⁈ Я же своя, и никому не расскажу!

— Уже рассказала, — припечатал Куницын. — Хотене.

— Она же своя и никому не расскажет.

— Кроме своей мамы, — скривился Тимофей. — А мама поделится с подругой. Одной-единственной. И через день об этом будет знать весь остров. А через два — всё наместничество. А через три — мы будем отражать десант десятка княжеских родов. Долго продержимся?

— Ничего у них не выйдет! У нас едмеди, — гордо задрала нос Наташа.

— Едмедей перебьют из пушек и крупнокалиберных пулемётов. А потом прочешут остров на вертолетах с тепловизорами. Для надежности.

Тимофей встал и прошёлся по кабинету:

— Тайна потому и тайна, что знать её должны только те, кто может её использовать на благо рода. Не сёстры, не подружки, не мама с бабушкой и тёткой. А кто может её использовать на благо рода! Ты и мама не могли, потому вас и не посвящали. Умница-мама и не совалась в чужие тайны. А ты свой любопытный нос везде суёшь.

— У мамы Фили не было, — обиженно фыркнула Наташа.

— Тимофей прав, — ожила Хотене. — Тебе не следовало мне рассказывать. Я могу… — рука девушки коснулась рукояти ножа на поясе.

— И не думай даже! — резко оборвал Куницын. — Нахваталась у тайца! Просто опровергни утверждение, что женщины не умеют хранить тайны. И этой болтушке объясни.

— Я не болтушка, — насупилась Наташа.

Тимофей вздохнул:

— Ладно, «не болтушка». Постарайся не проколоться второй раз. Что ты собиралась здесь делать?

— Украсть эти, как их, векселя, — уже без энтузиазма произнесла Наташа. — Допросить с Филей пленных. Научить тебя магии…

— Тимофей Матвеевич, — пискнул селектор. — Вам письмо принесли. Из канцелярии наместника.

— Вот ещё не хватало, — буркнул Куницын, не ожидая от неожиданного послания ничего хорошего. — Неси.

Вскрыл конверт, пробежал текст, облегченно вздохнул.

— Что это? — Наташа с любопытством смотрела на документ. Словно ожидала какого-то чуда.

— Ничего страшного, — отмахнулся Тимофей. — Приглашают куда-то. Можешь посмотреть.

— Вау! Тебя зовут на осенний приём к наместнику! — чудо, кажется, свершилось. — В ближайший девятерик!

— Зовут, — согласился Харза. — Пойду. Или не пойду. Не до того.

— Ты не понимаешь, — покачала головой Хотене. — Это официальный приём. Его нельзя пропустить. Это…

— Как в суп императору плюнуть, — вставила Наташа.

— Примерно, — согласилась Хота. — Надо идти. И одеться соответственно. Наташа, как в воду глядела.

И завалила Тимофея кучей полезных указаний. Пока он не взорвался:

— Да откуда ты знаешь? В лесу же росла!

— Если я росла в лесу, это не значит, что меня ничему не учили. Меня готовили в жены главе рода!

— Кстати, — Куницын обрадовался смене темы. — Нам с тобой надо поговорить. Наедине. Наташенька, выясни, где сейчас твои лисы, и чем заняты.

— Это легко, — улыбнулась сестрёнка. — Где у вас тут хранится сыр?

Тимофей проводил девочку взглядом. Начинать такой разговор с практически незнакомой девчонкой не хотелось, но надо было ставить точки над «i»:

— Я по поводу нашей помолвки. Или сговора. Я не могу иметь детей.

— Это лечится, — пожала плечами Хотене.

— Ты неправильно поняла. Я могу иметь детей. Но мне нельзя их иметь. Та самая проклятая способность передаётся от отца к сыну. Если у меня не будет детей, род избавится от этой гадости навсегда. Это надо делать, Барчук уже прокололся. Не исключено, что причина последней войны совсем не в золоте. Не хочу, чтобы род бесконечно ходил под мечом. Но это значит, что моя жена должна отказаться от рождения детей.

— Детей вообще или только мальчиков? — деловито спросила девушка.

— Мальчиков. Только заранее же не узнаешь!

Хотене улыбнулась:

— Если твоей женой стану я, можешь не волноваться на эту тему.

— В смысле?

— Все-таки хорошо, что Наташа мне рассказала, — вздохнула девушка. — Я бы сейчас смотрела на тебя, как на идиота. Любая магиня может избежать последствий любви. То есть, забеременеет только тогда, когда захочет. А я еще и могу выбирать пол ребёнка. Например, рожать только девочек…

— Хоть десяток? — автоматически продолжил её фразу Харза.

— Лучше, всё-таки меньше, — качнула головой Хотене. — Наташа — тоже сможет. Это родовая способность.

— То есть, жениться на тебе — судьба?

— Но-но! — девушка погрозила Тимофею пальцем. — Сначала ты должен убедить меня, что достоин! Одна победа в поединке — даже не повод для знакомства! И вообще…

— Вот они! — ворвавшаяся в кабинет Наташа тащила под мышками виновато свесивших мордочки лисят. — Нашла! Сыр вернула на кухню! Вы закончили? Можно ехать за векселями?

— Нет, — покачала головой Хотене. — Можно ехать заказывать костюм. И не возражай, — прервала она открывшего было рот Тимофея, — времени нет. Только надо выяснить, кто тут лучший портной.

«И это до получения повода для знакомства, — подумал Харза. — А что будет, когда она станет женой? Уже страшно!»

Фых. Или Фух

[1] Место такое в Африке. Ничуть не лучше и не хуже любого другого.

[2] Герман Греф — председатель правления Сбербанка России. В гостях у него Харзе бывать не приходилось, но кабинет в интернете видел.

К портному пришлось ехать в Южно-Сахалинск. Другой город, столица наместничества. Полчаса езды по приличной дороге, по местным меркам — автобан. Поля, теплицы, стада коров вдоль дороги. За спиной шумело море, но вскоре затихло — звук погас в сопках, заросших елками, сквозь которые пламенели россыпи поспевающего лимонника.

«Сверчка» в гараже Алачевых не нашлось, и Харза выбрал «буханку». Россия есть Россия, машины с таким прозвищем существуют в любом из миров. И похожи друг на друга, словно сошли с одного конвейера, хоть здесь их делает не УАЗ, а СвАЗ. Сходству даже правый руль не мешал. Это же присматриваться надо, а снаружи — полная копия. Ну и в отличие от УАЗа сиденья комфортные, мягкие и обиты замшей. Нормально! В Африке попадались квадроциклы с креслами из салона «боинга».

Можно было взять и петроградский лимузин Балтийского завода, но Куницын предпочёл скорости и престижному комфорту хороший обзор, огромный грузовой отсек и крепления для автоматов на стойках. Ну и устойчивое ощущение, что именно эта машина нужна здесь и сейчас. Да и родовой герб поменять успели только на «буханке».

Местные дорожные знаки Харза не выучил, а потому смотрел не на них, а по сторонам. А на всякие ограничения внимания не обращал. Конечно, догадаться, что перечеркнутый красный восьмиугольник с цифрой посередине означает ограничение скорости, несложно. Но зачем? Мы дикие люди, внебрачные дети бамбучника и фумарольных полей, у нас слово «ограничение» воспринимается, как плевок в лицо. Врубил пятую, и алга по прямой! Двести не выжали, но до города долетели за двадцать минут. Ещё столько же поплутали по улочкам, игнорируя светофоры и полицейских. Те, впрочем, видя гербы на капоте, энтузиазма в пресечении не проявляли.

Небольшой двухэтажный домик, окружённый садиком и парковкой. Оштукатуренный «под шубу» фасад, немного лепнины на окнах, дубовая дверь. Сразу за массивной двустворчатой входной дверью — зона отдыха. Обтянутые светлой кожей диваны, журнальные столики, в середине — круглый подиум. И везде ковры, кроме потолка и барной стойки с броской красавицей-барменом в углу.

И кульминация великолепия: благообразный старичок в старомодной жилетке поверх белой сорочки, раскинувший руки в приветственном жесте, словно хотел обнять весь мир. Назвать этого человека портным не поворачивался язык. Мастер! Причем и это слово не выражает всего величия кудесника ножниц и иголки. Тут стаж работы за тысячи лет. На вид.

— Шалом, гут менч! — обрадовался старичок. — Как прекрасно, что вы пришли в нашу скромную лавку! Присаживайтесь, и разрешите угостить вас нашим особым чаем. Хотя, если вы предпочитаете кофе или что-то ещё, прошу, не стесняйтесь! Выбирайте по вкусу!

Словно по мановению руки столик превратился в подобие достархана. Но не того, на который лезут с ногами, а культурного. Хочешь на диванчик присядь, хочешь на подушки на полу. Девочки пристроились на диване. Тимофей же по-турецки сел прямо на ковер. Взяли, естественно, чай. Тем более, напиток хорош и без подвохов, мерещащихся при слове «особый». Слово «фирменный» здесь не прижилось. И налит чаёк в классические пиалы меньше, чем до половины. В общем, традиции советского Таджикистана[1] живут и побеждают на просторах иномирщины.

Как и положено, хозяин о делах заговорил после третьей пиалы:

— Вейз мир! Я таки вижу младшего Куницына-Ашира! Старый Ганнибал ждал Вас ещё два часа назад!

— Вы нас ожидали? — удивился Тимофей.

— А что Вы хотите? Вы думаете, у нас каждый день на воротах родовых особняков вешают банкиров? На моей памяти сие первый раз, хотя сама по себе идея давно напрашивалось. На ближайший месяц, Вы — главный объект сплетен всего острова. Ходят слухи, что Вы собственноручно перестреляли пару сотен человек и захватили японский линкор. Хотя все знают, что у японцев никогда не было ни одного линкора!. Понятное дело, что наместник просто вынужден пригласить Вас на осенний приём, хотя между нами, этот скряга будет считать каждую икринку, положенную на канапе. А значит, у старого Ганнибала будет новый заказ. Се ля ви, как говорят в далёкой Галлии. Но два часа! Что Вас так задержало на этом свете?

— Ко мне приехали сестры, — улыбнулся Тимофей.

— Да, ради таких красавиц можно застрять намного дольше! — мастер широко улыбнулся Хотене и Наташе. — Вейз мир! Я же не представился! Папа назвал меня Ганнибалом, в честь великого Барки, но моя фамилия Лацкес, и я всего лишь строю костюмы, а не гоняю римлян по джунглям Испании! И ради Кунашира (вы ведь оттуда?), не говорите, что в Испании нет джунглей! Моему тезке было совершенно безразлично, по какой флоре гонять этих шлемазлов римлян!

Не прерывая монолога, портной ощупывал Тимофея глазами:

— Не перестаёте удивлять, Тимофей Матвеевич! Вы знаете традиции востока, хотя для нас это запад, и у Вас отличный вкус. Хотя я бы добавил в вашей дружинке немного коричневого! С переливами, знаете, будто солнце бликует на весенней листве. И немножечко поменять фактуру ткани. Тогда в бамбучнике Вас ни одна сука не заметит, прошу пардону за мой галлийский! И тот самый бамбучник, ее будет не так быстро рвать. Ещё карман чуть-чуть передвинуть влево, чтобы разгрузка не мешала доставать рацию. И гербы съемные, на липучках. Да! И можно идти хоть на абордаж японского линкора, хоть на императорский бал! Увы, наши старые перечницы не оценят! Ретрограды! Через декаду пришлю Вам эскизы и образцы тканей! И не благодарите! Начнёте увеличивать дружину, обязательно гляньте хоть одним глазком. И не верьте антисемитским[2] слухам, что у старика Лацкеса всё дорого. Дорого только то, что не дёшево! Любая вещь имеет стоимость, но не дороже денег. А два хороших человека всегда могут договориться. Расценки я Вам тоже пришлю, убедитесь сами. А сейчас не пора ли к делу⁈ Пока девушки будут наслаждаться божественным напитком, Вас я прошу на подиум.

Старичок сделал неуловимый жест рукой и возле него образовался худой парнишка с карандашом и листом бумаги на планшете, которому мастер принялся диктовать цифры. Звучало полнейшей абракадаброй. Или абсолютной шифровкой.

— Оружие повесьте вот сюда, — жест в сторону торчащего из стены ржавого гвоздя-двухсотки. И смотрелся аутентично, и к оружию по стилю подходил. — Встаньте здесь. Чуть правее. Отлично! — хозяин замахал руками, не давая Тимофею открыть рот. — Вот только не надо мне говорить, что вам нужно что-нибудь простенькое на один приём! Старый Ганнибал лучше знает, что Вам требуется. Я же не учу Вас убивать людей, так зачем Вы мешаете мне делать мою работу? С какой стороны носите пистолет? Ах да, конечно же, с обеих! Убивать две сотни человек одним очень долго! Нож крепится справа на голени. Второй на пояснице горизонтально? Оригинально. Учтем. Так, прекрасно! Повернитесь левым боком, мне надо глянуть под другим ракурсом, — диктовка закончилась. — Изумительно! За ближайшие два-три раута можете не беспокоиться. Но на аудиенцию в столицу, придётся строить новый костюм. Ничего не поделаешь, у Вас меняется фигура.

— В какую столицу? — удивился Харза.

— Азохен вей! Ну откуда я знаю, в какую именно! Точно не в Токио, туда Вы, если и заглянете, то в той модели с коричневыми блёстками и исключительно на трофейном линкоре! Может, Новосибирск. Или Свердловск. Может быть, Москва. Не исключено, что и Петроград, хоть он и не совсем столица. Кстати, если на берегах Невы потребуется что-то подправить, у моего брата лавка на Васильевском острове. Гасдрубал, конечно, редкий шлемазл, но ещё не разучился вдевать нитку в иголку. Всё молодой человек, приходите в семерик ближе к полудню, и получите всё в лучшем виде. Кто у нас следующий? — мастер повернулся к девушкам.

— А Вы его измерять не будете? — пискнула Наташа.

— Вы считаете, красавица, что у старого Ганнибала нет глаз? — в голосе старика звучало искренняя обида. — Зачем нам эти допотопные приспособления, — последовал кивок в сторону висящей на стене мерной ленты, — если всё и так прекрасно видно?

— Вы считаете, что нам тоже нужно?.. — спросила Хотене.

Лацкес развёл руками:

— Не то чтобы кто-то запрещал ходить без спутницы на приёмы и даже балы. Но одинокий мужчина немедленно станет объектом загонной охоты для стареющих красавиц и мамаш входящих в возраст девиц. Поверьте, эта стая куриц способна заклевать любого орлана! Особенно это касается балов, но относится и к приемам.

— А если в одиночку придёт женщина? — заинтересовалась Наташа.

— О-о-о, — протянул мастер. — Всё тоже самое, но в категории «тушите свет»! Но я надеюсь, что юная мадемуазель не собирается делать эту глупость хотя бы в ближайшее время?

— Как Вы меня назвали? — возмутилась девочка.

— До чего дошёл мир! Молодежь совершенно не знает галльского! Всего лишь вежливое обращение к незамужней барышне! Я полностью согласен, скучная Галлия прекрасному Черному Острову и в подмётки не годится, но не стоит пренебрегать мировой культурой! При дворе Ярославы Великой Вы будете выглядеть белой вороной!

— Мастер, по-моему, мы отклонились от темы, — хмыкнул Тимофей. — Московский двор нам не грозит.

Разглагольствования портного забавляли, но и давали немало полезной информации. Старый финикиец много чего знал в тех областях, где Куницын откровенно плавал. Да ещё и подавал в ненавязчивой форме. Очень кстати, а то где Харза, а где великосветский этикет! Особенно, с учетом специфики иного мира.

— Как знать, юноша, как знать! Но вернёмся к нашим спутницам. Идеал — прийти с женой или невестой. Можно пригласить совершенно постороннюю даму, желательно хорошо известную или высокого происхождения. На будущее заведите привычку обзаводиться такими знакомствами до того, как вешать банкиров. А пока можете довольствоваться тем, что имеете. Но поскольку барышня, — поклон Наташе, — слишком молода для ближайшего приёма, то при всём богатстве выбора, альтернативы у Вас нет.

— Я не хочу на приём, — пискнула Хотене.

— Вы ещё не посещали такие мероприятия? — вскинул брови мастер. — Вейз мир! Получится, что брат выводит Вас в свет для знакомства. Я даже не знаю, что лучше, когда всё хуже! Надо быть готовыми к любому варианту!

— Кого-то пристрелить? — поинтересовался Тимофей.

— Это произведёт впечатление, — кивнул портной. — Но лучше обойтись без оружия.

— Это и я могу, — облегченно выдохнула Хотене.

— Репутация Тимофея Матвеевича вряд ли повысится, если его спутница будет направо и налево крошить, пардон, мордасы, даже максимально щетинистые. Но я знаю, что Вам нужно! Поднимитесь на подиум! В худшем случае, у Вас останется платье от Лацкеса, а это не так мало значит даже на материке. Особенно на материке! А потом мы подберём платье для Вас, маленькая барышня.

— А мне зачем? — вытаращилась Наташа.

— За компанию, — хмыкнул Тимофей. — Чтобы ты не осталась единственной умной, не выбросившей сумасшедшие деньги на одёжку!

Деньги оказались не такие уж и сумасшедшие. Хотя назвать мелочью кучу золота, грамм, этак в двести, оставленную в «скромной лавке», рука бы не поднялась. Но Харза начал проникаться мироощущением человека, имеющего деньги.

Тимофей вырулил на трассу, подрезав какой-то лимузин, истошно завопивший тормозами, и помчал в сторону центра. На пересечении Дзержинского и Сахалинской пришлось остановиться, толпа перегородила проезд.

— Что там, — заинтересовалась Наташа.

— Хрен знает, — Тимофей надавил гудок. — А кто такой Дзержинский?

Ответа на вопрос не последовало. И гудок не помог. Харза почесал в затылке, пробормотал «Ну, держитесь, железные Феликсы, русские в городе!», и трижды выстрелил в воздух. Народ начал разбегаться. Поехали, время от времени постреливая, пока не обнаружили причину затора. Перед гостиницей на дереве сидел прилично одетый мужчина и громко ныл на одной ноте: «Она просто сделала мне ручкой. Сделала ручкой. Вот так», и демонстрировал жест, словно отгонял комара, демонстрируя, как «сделала ручкой» неведомая «она». Несколько человек суетились вокруг, остальные с оживлением комментировали.

— Это что за гибрид? — удивился Тимофей.

— Человек, — ответила Наташа. И хмыкнула. — Которому сделали ручкой.

— Я про дерево.

Девочка пожала плечами:

— Сосна. Или пальма. Или сосновая пальма. Ты его снимать будешь?

— Из пистолета?

Наташа задумалась:

— Из пистолета не надо. Падать будет, дерево может испортить. Всё-таки пальмовая сосна. Редко встречается.

— Ага, эндемик. Не будем вмешиваться. Придёт загадочная «она» и сделает ручкой обратно, — Тимофей вздохнул. — Обезьяну посадили на пальму. На Родину, можно сказать, вернули. А какой ажиотаж! Народу, как на Болотной площади.

— Где?

— Проехали! И поехали!

Машина двинулась вперед, выстрелами прокладывая путь.

Больше на обратном пути ничего не приключилось. Полиция по-прежнему предпочитала наблюдать откровенно хамские выходки Тимофея издалека, а криминальные элементы и вражеские наймиты — держаться ещё дальше. А Харза, грешным делом подумал, что если их действия так легко просчитал портной, то и супостаты могут. Обошлось.

Но чайные церемонии востока, который запад, неторопливы, как и все чайные традиции. А потому к возвращению в Корсаков рабочее время как едмедь языком слизнул.

Тимофею только и оставалось, что вздохнуть и помчаться на тренировку. Неугомонная сестрёнка увязалась следом. Интересно ей, видите ли! А Хотене, изображавшей телохранительницу мелкой, и деваться некуда. Но старшая хотя бы бежала нормально, а Наташка начала задыхаться метров через триста. Пришлось сбросить темп и плестись нога за ногу.

На мысу ничего не изменилось. Море, камни, одинокий тис…

Начал работать. Всё как вчера. Источник никуда не исчез, плетения тоже различались прекрасно. Щиты ставились нормально, перенос на дерево сжирал всё те же пять секунд. И Тимофей решился: поставил кулачный щит и перенёс на Хотене.

И обомлел. Нет, со щитом всё было хорошо. И с девушкой тоже. Руки, ноги, голова, всё на месте. И источник, размером с куриное яйцо. Тоже слабосилок, хоть и сильнее Барчука! Вот только Тимофей не должен был его видеть! Вся академическая наука об этом визжала, что есть силы! Не как с магическим усилением тела: кто-то за, кто-то против, главные светила колеблются, с удовольствием наблюдая, как подросшие ученики друг другу седые бороды рвут… Нет, тут все были единогласны: видеть можно только свою магию. А если увидел чужую, значит пить меньше надо. Потряси головой, помолись богам, если веришь, и посмотри ещё раз.

Потряс; помолился мысленно, сам не поняв кому, Мише Калашникову или Игорю Стечкину; посмотрел. Не помогло: внутри Хотене по-прежнему пульсировал маленький клубок силы. Перевел взгляд на Наташу. А вот тут не маленький, сантиметров десять в диаметре. Не архимаг, конечно, но ей всего двенадцать. Учить надо! И срочно! И не так, как учили Барчука со Смирновым!

Нужен учитель! Нормальный, хороший учитель магии! Вот только где его взять⁈

Тимофей вдохнул, выдохнул и решил девчонкам пока ничего не сообщать. Растреплют хуже соек — сорок-то тут не водится. Даже каких-нибудь приморско-дальневосточных.

Проверил, работает ли щит. Убедился, что всё хорошо, и принялся за эксперименты. Поставить два щита по очереди. Поставить кулачный поверх пулевого. Сократить расстояние между щитами. Ещё сократить. То же самое с другими типами щитов. Поставить два одновременно. Поставить три один за другим. Теперь одновременно.

Получалось нормально. Щиты работали, если расстояние между ними не меньше сантиметра. Потом схлопывались. Не взрывались, не обжигались выплеском силы, просто исчезали. Зато при деформации внешнего щита, внутренний принимал ту же форму. В общем, толщина тройного щита была два с небольшим сантиметра.

Это, конечно, не был желаемый «щит от всего», но работал похоже! Установка на дерево осталась та же, пять секунд, на девочек — три, но теперь это был тройной щит! А на себя Тимофей мог его накинуть мгновенно.

Когда закончил со щитами, переходить к огню не стал. И времени мало оставалось, и работать с этой стихией лучше в одиночку. Безопаснее. До девятого, а к приёму Харза хотел подойти в максимальной боевой готовности, оставалось ещё пять дней. Целая рабочая неделя по старому счислению.

[1] Если Вам налили полную пиалу чая, это означает — пей и проваливай. Хуже только если совсем не нальют. В половина пиалы — намёк на продолжение.

[2] Семиты — это не только евреи, но и чертова прорва самых разных народов. Например, все, упомянутые в библии. А также финикийцы. Кстати, арабы — тоже семиты.

Как путешествуют благородные девушки из знатных семей? Даже не наследницы[1] княжеского рода, а младшие дочери троюродного внучатого племянника главы младшей ветви? О, это зрелище не для слабонервных!

Выход из дома скрыт от глаз посторонних, и торжественное прощание с теплыми обнимашками и горючими слезами, последними наставлениями и перетаскиванием многочисленных чемоданов, кофров и саквояжей с последующим запихиванием всего этого в машины остается внутри семьи, за высоким забором. Из ворот особняка выезжает торжественный кортеж. Первой следует машина охраны, помпезный «Руссо-Балт», набитый дружинниками. Вообще-то это броневик, но делает вид, что он представительская машина и прячет до поры свои крупнокалиберные «Владимировы-Танковые» за сверкающими обтекателями. Противовоздушный комплекс до поры укрыт в багажнике.

Следом лимузин, тоже, разумеется, бронированный (и с пулеметами, но уже винтовочного калибра) лакированный и блестящий. Он везет Главное Сокровище рода с дежурной компаньонкой, двумя охранниками и шофером, причем мужчины отделены от пассажирок пуленепробиваемой перегородкой. В точно таких же лимузинах, но без перегородок и пулеметов, едет остальная женская обслуга: служанки, горничные, камеристки, банщицы, массажистки и прочие, допущенные если не к телу, то хотя бы к вещам Великой. И пусть затеявший злодейство против ребёнка догадается, кто где — ведь есть еще машина с мужской частью — парикмахерами, банщиками, операторами опахала и прочими самоходными фаллоимитаторами… Замыкает колонну ещё один экипаж дружины.

Под завывание сирен, кортеж несётся по улицам, распугивая прохожих и полицейских слепящим мерцанием мигалок и воем из динамиков головной машины. Звук намекает неосторожным: валите с дороги, пока хуже не стало! И задачу свою вой, вкупе с сиренами и рёвом форсированных двигателей, выполняет превосходно.

Под эту какофонию кортеж врывается в аэропорт; подкатывает к трапу личного самолёта; со всей неразберихой, вызванной выяснением очередности прохода на посадку, грузится на борт; и тот выруливает на взлетно-посадочную. Стюардессы подают напитки и закуски в ассортименте элитного ресторана, а путешественница морщит прелестный носик, придумывая, к чему бы придраться.

По прибытию на место всё повторяется в обратном порядке, только машины не свои, а арендованные.

Кортеж подлетает к лучшей гостинице города, забронированной целиком и полностью вместе с соседним рестораном, и обустраивается, чтобы в последующие дни барышня могла в сопровождении всё тех же людей и машин ознакомиться с достопримечательностями…

Именно так двенадцатилетнюю Наденьку везли в Новосибирскую школу хороших манер. Только по прибытии в столицу девочку в гостиницу не завозили, а немедленно доставили к месту обучения, где и выгрузили со всеми чемоданами и слугами.

Однако слуг школа немедленно отправила обратно, а чемоданы Наденьке пришлось таскать в свою комнату, аж на третий этаж. Впрочем, ребёнку хватило соображения не срывать себе спину. Попробовав оторвать от пола первый баул, Наденька налегке дошла до места проживания, оглядела сидящих на оставшихся четырех койках девочек, вздернула носик в направлении потолка и заявила:

— Чего сидим, кого ждём? Или вы в делёжке не участвуете?

— В делёжке чего? — спросила худая нескладная девчонка с покрытым прыщами лицом.

— Барахла, которое мне маменька в чемоданы накидала!

В итоге, хоть один баул и пришлось отнести лично, зато были убиты множество зайцев: избавилась от кучи ненужных вещей, избежала работы, получила четырех подружек, похвалу хозяек и репутацию «девка своя, хоть и княжна». И первый урок: сила женщины не в вещах, и даже не в их количестве. Сила женщины — в уме, который не надо торопиться показывать. Вскоре девочка додумалась ещё до двух составляющих женского превосходства: знания и сила магии, показывать которые тоже совершенно необязательно.

Через четыре года Наденька вернулась домой в кроссовках, рваных в нужных местах джинсах, рубашке с оскаленной пастью дракона на груди, болеро из мягкой замши, широкополой шляпе, с мешком золота в пространственном кармане и восторженным выражением на лице, за километр выдающим великосветскую дурочку. Вернулась на рейсовом самолёте, с потной толкучкой на посадке, малосъедобным питанием и лениво хамящими стюардессами.

Деточку приласкали, переодели, накормили и занялись подбором жениха. Партии не складывались. Каждый раз, когда находился кандидат, случалось что-нибудь, гарантированно исключавшее заключение брака. До времени неудачи в вину ребёнку не ставили. Пока очередной не понимающий тонких намёков жених не застал девочку в пикантной ситуации, после чего энтузиазм родителей несколько поутих. А чтобы он не возродился, надо было время от времени поддерживать реноме особы излишне любвеобильной.

И девушка, временами отвлекаясь на соответствующие акции, смогла заняться тем, ради чего вообще вернулась домой: родовой библиотекой и регулярными побегами на природу, где вычитанное переводилось в практическую плоскость. Более дальние путешествия не планировались.

Впрочем, в последние дни Наденькой овладела охота к перемене мест, вызванная очередным обострением у родственников матримониальной активности. Кроме того, запас полезных знаний в библиотеке исчерпался. Да и настала пора внешнему миру падать к ее стройным ногам.

Небольшая утечка информации, и доверенная служанка, исправно докладывающая обо всех ее промашках главе рода, до вечера даже не подумает забить тревогу.

Наденька же в ближайшей подворотне переоделась в старые, еще школьные вещи. Мелкая помеха, в лице тройки личностей, заинтересовавшихся процессом, отправилась головами вперед в мусорные баки. Туда же полетела и снятая одежда, ценой в хороший дом в не самом плохом районе столицы. Шмотки было немного жаль, но пространственный карман, изумительная вещь, развязывающая руки и полностью нейтрализующая вес спрятанного, к объёму очень чувствителен. Потому багаж лучше носить в виде денег. Но сила женщины не в одежде!

И вскоре ничем не примечательная мещанка на извозчике[2] мчалась в аэропорт.

Смиренно выстояв полчаса в очереди, девушка обзавелась билетом первого класса до Южно-Сахалинска. Момент был выбран удачный: одновременно отправлялись рейсы во все три столицы и ещё пять городов обеих империй. Чтобы узнать, куда она улетела, придется поднимать записи камер наблюдения — именные билеты собираются ввести который год, но все как-то не складывается.

На Сахалине бушевал тайфун, и нужный рейс задерживали. На час, ещё на час… Надя начала волноваться: скоро её могли хватиться, и хотя умственные способности родичей девушка оценивала невысоко, кто-нибудь мог сообразить проверить аэропорт. Условный комфорт зала для пассажиров первого класса, не успокаивал. Когда, наконец, объявили посадку, Наде приходилось сдерживаться, чтобы не начать судорожно оглядываться.

Первый класс не сильно отличался от третьего, которым девушка летела в прошлый раз. Разве что к самолёту подвезли на отдельном микроавтобусе, да внутрь запустили через вход в начале салона. А так… Кресла пошире, питание чуть обильней, бортпроводницы немного вежливее. Непринципиально: объемами беременной бегемотихи девушка похвастать не могла; безвкусная еда аппетита не вызывала, а на стюардесс наплевать. Зато в первом классе разрешено курить! Чем две трети пассажиров немедленно воспользовались. Сначала Надя хотела повытаскивать из ртов сигареты и распихать хозяевам по чувствительным местам, но ограничилась лёгким ветерком, отгонявшим дым и выдувающим содержимое из пепельниц. Черный порошок собирала под потолком салона, а когда все так же дружно открыли пакеты с едой, обильно посыпала им содержимое. Лететь полтора часа — посидят и голодными.

Погода в Южно-Сахалинске не радовала. Мелкий противный дождь и порывы ветра вопрошали гостей островной столицы: «И на кой ты сюда приперся?». Из-за одновременного прибытия нескольких рейсов, у стоянки извозчиков творилось небольшое столпотворение. Наденька усмехнулась, накинула щит и отправилась к правому краю стоянки, где машины стояли поприличнее, а народа толпилось поменьше. Просто удивительно, как легко управлять людьми! Чуть прямее осанка, немного другая постановка головы, надменная улыбка, жесткий прищур. И вместо разбитной весёлой девахи стоит такая отмороженная сука, что до костей пробирает. Ни отсутствие герба не мешает, ни рваные джинсы.

— В «Розу Сахалина», — бросила девушка переминавшемуся с ноги на ногу пареньку, открывая левую дверь серебристого «СвАЗлима».

— Я вообще-то на заказе… — начал было водитель, но встретил Надин взгляд и осёкся. — Да, сиятельная!

— Просто «госпожа», — поправила девушка.

— Госпожа, — мелко закивал извозчик. — Пожалуйста, пристегнитесь.

— Ты что, водить не умеешь? — удивилась Надя. Для хорошего мага ремни безопасности ненужная помеха. — Вперёд. И побыстрее! Всё-таки удивительно, смотришь снаружи — машина. Садишься внутрь — «Сверчок».

— Нормальная машина, — пробурчал водитель, и, взвизгнув покрышками, рванул с места. То ли надеялся на чаевые, то ли хотел поскорее избавиться от пассажирки, но через пятнадцать минут, Наденька, щедро оправдав все его надежды, подошла к дверям гостиницы. Реакция швейцара позабавила. На лице поочерёдно сменяли друг друга недоумение, презрение, изумление, подобострастность… С секундным опозданием склонившись в глубоком поклоне, здоровяк распахнул двери.

Одарив привратника небрежным кивком и мелкой монеткой, девушка, игнорируя очередь, подошла к стойке портье и небрежно бросила:

— Императорский номер. До десятого.

— На кого записать? — администратор протянул ключи.

Он не был подобострастен, но уважение выказывал немалое. Очередь притихла: тем, кто заказывает императорский номер, не перечат.

— Надежда… — девушка на мгновение запнулась, показывая, что путешествует инкогнито. — Иванова. Спасибо.

— Ваш багаж?

— Я путешествую налегке.

— Вас проводят.

Гостиницы не производила особого впечатления. Облицовку фасада последний раз шлифовали при старом императоре, а мыли природными дождями. Отделка номера демонстрировала отсутствие вкуса у дизайнера. Или его роль выполнял бригадир отделочников из разорившихся купцов Югороссии. Помпезной мишуры, совершенно не сочетающейся с цветом и рисунком обоев, столько, что глаза режет. Да и вообще, обои! Прошлый век! Гостиная, две спальни, лоджия, джакузи, бар. Джакузи — это хорошо, хотя сделать себе гидромассаж Надя могла бы даже в пустыне. Но пусть будет. В баре неплохой набор: от местного пива, до японского виски. В отличие от интерьера, подбор выпивки осуществлялся специалистом. Повертев в руках бутылку «Черного полковника», Надя вздохнула, запустила конструкт чистки одежды и отправилась в душ. Пить без закуски и натощак не стоило.

В гостинице, кроме бара, девушке понравились только деревья, высаженные по периметру небольшого газона. Все разные, и большей частью незнакомые. Эндемики, скорее всего. Особенно впечатляла сосна, у которой все ветви сосредоточились на самом верху, где расходились широким зонтиком. Как у пальмы. «Сахалинская пальма! — поставила диагноз девушка и выбросила объект наблюдений из головы. — Пойти, что ли перекусить?»

Мелькнувшую в голове мысль отправиться в ресторан в полотенце, в котором она вышла из душа, Наденька с трудом задавила — не стоило до такой степени эпатировать местную публику. Заказ еды в номер претил уже её эстетическому чувству. Никакой другой одежды, кроме того, в чем девушка добиралась сюда, не имелось, но плетение, собранное из стихий воды и воздуха, уже пробежалось по ткани, убрав инородные включения.

Ресторан был под стать гостинице: Помпезный до аляповатости и совершенно без местной специфики. Дикое смешение европейских стилей в отделке помещения, от галльского до баварского, массивные столы типа «ладонь мага» и белые штаны и рубахи половых. Ну не официантами же их называть при таком наряде.

А вот меню порадовало и озадачило одновременно. Большинство названий были незнакомы и сформулированы настолько витиевато, что Надя даже не могла понять, о чем речь. Что такое спизула? Трубач?.. Гребешок — еще ладно, когда-то пробовала. Хоть и не в загадочном черно-белом соусе.

Девушка подозвала полового.

— Что порекомендуете?

— Госпожа впервые на Сахалине?

— Допустим.

— Попробуйте салат из трубачей с морской капустой и кунджу по-сахалински.

Надя кивнула:

— Вино?

— На материке принято с рыбой пить только белое вино, но к кундже это не относится. Красное ничем не хуже. Но я бы посоветовал вино из ежевичной малины.

— Гибрид какой-то? — насторожилась девушка.

— Нет-нет, — зачастил половой. — Исконно природное растение, сугубо региональный специалитет. А вино делают у нас! Под Ваш выбор идеально! Если хотите согреться, советую попробовать настойку из клоповки.

— Реально, из клопов? — удивилась девушка. — Как кротовуха?

— Отнюдь, — сыграл лицом половой, — ягода красника, у нас её называют клоповкой. У свежей запах специфический. Очень полезная!

— Коньяком пахнет? — улыбнулась Надя.

— Почему коньяком? — похоже, половой этой шутки не знал.

— Забудьте, — махнула рукой Надя. — Давайте трубачей, кунджу и ваше ягодное жидкое. Только вино, а не настойку. А то опьянею и начну буянить.

— Это опасно? — улыбнулся половой.

— Увидите! — рассмеялась девушка.

Обвела взглядом полупустой зал. Цены высоковаты? Или тут обслуживают только посетителей гостиницы? Хотя нет, громко-веселая компания за тремя сдвинутыми столиками в углу, явно местная. Шестеро парней, всем лет по двадцать пять. Слуги рода. Или дворяне из нищих. И крепко набравшиеся.

Её мимолётный интерес заметили. Один из весельчаков поднялся, пошатываясь, подошёл к Надиному столику и с самодовольной улыбкой на лице выдавил:

— Слышь, крошка, не хочешь потусить с настоящими мужиками?

Опухшая физиономия без следа интеллекта, приличный, но мятый пиджак с гербом. На пальце печать наследника. Герб Наде не был знаком, а значит, род мелкий.

— Вы мне не интересны! — отрезала девушка.

— Мы всем интересны! — заявил «настоящий мужик» и попытался присесть за столик. — Мы тут самые главные! Ты…

Надя сделала пас рукой, словно отпускала прислугу. Плотный поток воздуха подхватил незадачливого ухажера, пронёс через зал, старательно огибая столики и официантов, вынес в открытое другим потоком окно и уложил на крону «сахалинской пальмы». Дружки сдутого помчались за ним. Сами. Кто в открытое окно, кто в дверь. Не у всех получилось с первой попытки — натыкались на стены.

— Надеюсь, больше мне не будут мешать? — уточнила Наденька принесшего заказ полового.

Тот бросил взгляд в окно, где мигом протрезвевшая компания пыталась придумать, как снять страдальца с пальмы:

— Думаю, нет. И спасибо, госпожа!

— Что за род?

— Мышкины. Никчемный род.

Салат девушке понравился. Рыба оказалась просто бесподобна. Вино на любителя, но с рыбой сочеталось замечательно.

На обратном пути остановилась у стойки администрации:

— Вызовете извозчика.

— Вы уже нас покидаете? — удивился портье.

— Нет, по городу.

— Тогда могу предложить услуги нашего гаража. Можно с водителем, можно без. Надежнее обычных извозчиков, и люди проверенные. Хорошо знают город и в случае опасности… — парень бросил взгляд в сторону дверей. — Хотя, о чём я! Прошу прощения за…

— Бросьте, — милостиво отмахнулась Надя. — Давайте с водителем. Я город не знаю.

— Куда сначала? — шофер вышел из машины и открыл девушке дверцу.

— Это была моя фраза, — Наденька покачала головой. Очередной праворульный «свердловчанин». — Ты тут местный. Вот и скажи, какой портной лучше?

— Тогда к старому Ганнибалу, — решил водитель. — Круче нет!

— Поехали к Ганнибалу. А почему старому? Есть ещё молодой?

— Не, молодого нет. Просто мастер всегда называет себя «старый Ганнибал». И он реально старый.

На парковке заведения «старого Ганнибала» стоял потрёпанный СвАЗ-буханка. «Опять „Сверчок“! Других машин, что ли тут нет?» — подумала Надя, и переключилась на хозяев машины. Стройная девушка и девочка лет двенадцати не заинтересовали. А вот мужчина — другое дело! Околовоенная одежда сидела, как влитая на широкоплечей фигуре. Мужественное лицо словно вырубили топором. Но работал мастер, у которого топор — продолжение рук. Жесткий взгляд серых глаз притягивал, Наденька явственно ощущала исходящую от незнакомца ауру мужской силы. Хорош! Глянула магическим зрением и охнула. Очень хорош! Усилием воли взяла себя в руки. Это мужчины влюбляются в Наденьку с первого взгляда и на всю жизнь, а не наоборот! Посмотрела на свиту красавца. Тоже маги. Мелкая сильна! Пожалуй, не слабее Нади в её возрасте. И знакомый герб…

— Кунаширцы, — подтвердил шофер. — Их форма.

Буханка, рыкнув движком, развернулась на пятачке и выскочила на трассу, нарушив с десяток правил за раз.

— Вот звери, — с неприкрытой завистью вздохнул притормозивший водитель. — Всегда так ездят. Привыкли у себя через джунгли ломиться!

— На Кунашире джунгли? — удивилась девушка. — Настоящие?

— Ну не джунгли, скорее — жунгли. Похоже, но не совсем. Бамбучник, гречиха, лабазник, борщевик с иприткой. А они по всему этому рассекают, как по асфальту. Сволочи!

Портной встретил гостью с распростертыми объятьями. В отличие от гостиницы, в «лавке» всё было чинно, красиво и, наверное, даже благолепно. Пахло благовониями, финикийскими сладостями и чаем, льющимся в пиалу.

— Будет ли мне позволено называть Вас по имени, прекраснейшая! Старый Ганнибал ожидал Вас раньше. Надеюсь, задержку вызвали не неприятности?

— Ах, оставьте, — поддержала игру девушка. — Зовите меня Наденькой. А почему Вы изволили меня ожидать?

— А что Вы хотите? Если в «Засохший веник» одна и в рваных джинсах, заезжает нимфа, прекрасная настолько, что этот сарай начинает соответствовать своему формальному названию, значит, у старого Ганнибала будет очень интересный заказ. Вас уже пригласили на приём к наместнику?

— Пока нет, — улыбнулась Надя.

— Обязательно пригласят. Вам нужно платье для приёма, некоторое количество повседневной одежды, и…

— Скажите, от Вас сейчас вышли люди, — спросила девушка, — в очень интересной форме. Можно ли сделать такую и мне? Конечно, без их герба. Я планирую посетить Курилы…

— У Вас отличный вкус, Наденька, — воскликнул мастер. — Но у старого Ганнибала есть интересная идея. Я хочу предложить моим предыдущим гостям немного улучшить эту модель. Как Вы посмотрите на то, чтобы именно Ваш комплект стал образцом моего предложения?

— Как Вам будет угодно! — рассмеялась Надя.

Игру собеседника она понимала прекрасно. Мастер хочет изготовить пробный образец своей продукции за её счёт — святое дело! Затраты окупятся в тщательном исполнении её заказа. А старый Ганнибала профессионал такого уровня, каких уже не существует в текущий суматошный век. Главное, не лезть с полезными советами дилетанта и женскими хотелками, объяснить которые сама не можешь. А чувствуя себя должным, маэстро соорудит такой шедевр, каких не увидишь в самом счастливом сне.

— Давайте, я сниму с Вас мерку, и в полдень седьмого всё будет готово. Прошу на подиум. Фима, бездельник, записывай! Наденька, ещё один вопрос. У Вас есть сопровождающий на приём у наместника?

Надя покачала головой. Ганнибал понимающе улыбнулся:

— Как Вы смотрите, чтобы составить компанию Главе одного нашего клана? У него как раз встречная проблема.

— Какого клана? — насторожилась Наденька. Не первый раз её сватают. Конечно, бояться нечего, но…

— Того самого, чья форма Вам так понравилось. Ваш потенциальный спутник — невероятный человек! Говорят, он в одиночку перебил четыре роты отборных бойцов и захватил два японских линкора. А с виду, да и в общении — очень приятный человек!

Надя рассмеялась:

— И как зовут Вашего приятного человека, который захватывает японские линкоры?

— Тимофей Матвеевич Куницын-Ашир. Да вы только что видели его с сестрами.

Сахалинская пальма. На самом деле, разумеется, пихта. Именно эта растет на тихоокеанском побережье Кунашира, в районе мыса Плоскогорный

[1] Наследницей рода считается сестра наследника. То есть, сестра, дочь, внучка, племянница и т. д. главы рода, в зависимости от того, кто первый в очереди наследования. Если у наследника несколько сестер, все они являются наследницами. Хотя ни одна из них ничего не наследует. Истории неизвестны случаи, когда женщины становились главой рода. Даже Ярослава Великая — не глава рода. Хотя императрица, да.

[2] Извозчик — не водитель кобылы, а самый обычный таксист.

Шутки про полосатость жизни Тимофей всерьез не воспринимал. Но в последнее время вспоминал всё чаще. Под конец прошлой жизни черное шло сплошной массой. Бурным потоком, словно горная речка с истоком в привокзальном сортире. И, как и любая жизнь, раскрашенная под зебру, каурая или серо-буро-малиновая в мелкую крапинку, закончилась жопой. Сиречь, летальным исходом.

Но ведь потом события пошли лучше. Ожил, да еще и удачно, супостатов перебил, обзавелся сестрёнкой и немалым хозяйством, в котором дела в гору поперли. Войну выиграл. Магию в себе обнаружил с парой не задокументированных функций. Чем не белая полоса?

И Харза, вслух говоря о своем неверии в подобные суеверия, ждал начала чёрной полосы, на шаг приближающей к зебриной заднице.

В четвертак с утра к причалам завода подгребло судно, которое и лоханкой-то назвать опасно — честное хозяйственное изделие оскорбится. Ржавое корыто с полумертвым дрыгателем. Подгребло честь по чести, с остановкой на подходе и вежливым испрашиванием разрешения по рации, настолько хриплой, что пришлось перекрикиваться через мятый жестяной матюгальник. Экипаж древней, но немаленькой бандуры состоял из двух десятков мужиков. А пассажиров насчитывалось мало что не втрое. Женщины, дети, старики.

Само собой, приняли. И отправили, для начала, в заводскую столовую. А куда ещё? Тепло, светло, и покормить чем найдется. Завтрак на такую ораву никто не готовил, понятное дело, но кашу сварить недолго. Да и тушняка с иной консервой запас есть. Сначала явных некомбатантов обработали, потом дело дошло и до мужиков. С ними тоже быстро разобрались. С одной заминкой.

Здоровая такая заминка, черная, обросшая, только глаза посверкивают между лохмами и бородищей. Леший лешим. Или цыган. Переговорил наскоро с Патраковым, и направился прямо к Куницыну, вышедшему глянуть на табор.

— Вот, Тимофей Матвеевич, — представил гостя Патраков. — Это Савелий Крабов. Старший артели. Предложение у них к Вам имеется. Или просьба. Вы уж выслушайте, окажите милость.

Харза хмыкнул. Предложение, ага! Случилось что-то, теперь бегут, защиту ищут. Но послушать-то можно. Кивнул гостю.

— Мы в Ходже[1] жили, — начал Савелий и сам себя оборвал. — Ваше благородие, может, я сразу клятву дам, что ни одного слова против правды не скажу? Чтобы потом по второму разу не повторять?

— Круто начал, — усмехнулся Тимофей. — И не боишься?

— Так я врать и не собираюсь, — пожал плечами Крабов. — Мишка, вон, клятву давал, а живой, хоть и трепло треплом. Чтобы сомнениев у вас не было.

Тимофей пожал плечами, хочешь — клянись. Заодно, пока бегали за артефактом, столик с табуретками установили и миску каши с мясом гостю принесли.

— На Ходже мы жили, — по второму разу начал «приведённый к присяге» Крабов. — Понемногу всем занимались. И лесом, хоть и не очень он у нас, и рыбкой. И тюленей добывали, браконьерство это, но было, не скрываю. К николаевским, — он махнул шевелюрой в сторону Мишки, — нанимались. К япошкам ходили, разок к Американским берегам догребли. Да и золотишко мыли, есть у нас пара ручейков. Повыбрали головы, но хвосты еще добрые. В общем, на жизнь хватало. По этой весне хмырь один нарисовался. Сказал, что оне не просто хмырь, а князь Самохватов. Заявил, что мы на его земле живём, и должны ему с каждого промысла долю платить. И с того, что раньше добыли, тоже отдать.

— Что ж ты целого князя хмырём называешь?

— Князья-то настоящие в нашу глушь лично не поедут. А этот, — Крабов махнул рукой. — И дружина у него… Бандиты бандитами. Хуже нас. Но много. Мы поначалу хотели их прикопать. У нас ведь как? Закон тайга, медведь — хозяин. Стоят ботинки на берегу моря, значит, хозяин купаться ушел. Мы бы их «ушли», но не знаем, где их главное логово искать, чтоб под корень выжечь. А они-то наш дом нашли. Баб с детьми не спрячешь. А тут из Николаевска малява пришла. Мишка, мол, подался к барину служить, который большую силу взял. И что тебе люди толковые нужны. Вот мы посовещались, да вчера по утречку загрузились всем табором и двинулись. Татарку[2] проскочили, а дальше со свистом.

Не зря к Тимофею ассоциация с цыганами пришла. Крабов и сам свой личный состав табором называет.

— В общем, просим мы баб наших с детишками прикрыть, чтобы Самохват не добрался. Не даром, найдётся, чем заплатить. А ежели подойдёт кто из мужиков наших на службу по клятве, то любой готов. Хоть все. Все толковые, бестолковых медведи в детстве съели.

Тимофей задумался. Люди нужны. И поддельные князья не пугают совершенно, места на воротах на всех хватит. Но что за люди? Клятва штука хорошая, но и ее обойти можно.

— Так! Слушай сюда. Детей на расправу не выдам, тут без вопросов. А вот что вы делать собрались, если я вас на службу не возьму? Да ты ешь, Савелий, ешь!

— Дык мы того, — замялся Савелий. — Стволов подкупим, патронов. И обратно. Мы в своей тайге каждую тропку ведаем. Ни один супостат до зимы не доживёт.

— Ты их знаешь? — спросил Тимофей у Патракова.

— Кто со мной ходил — нормальные парни, — вытянулся Патраков. — Да и вообще, про ходжавских плохого ни разу не слышал. А под клятвой — можно на сторожевики взять, всяко лучше, чем те, кто сейчас.

— Коль, а ты, что думаешь?

— Согласен, — кивнул Перун. — У меня на сторожевиках сухопутные дружинники да рыбаки, их лучше по местам вернуть. Если мужики толковые, я бы взял.

Тимофей кивнул:

— Тогда так. Савва, ты пиши подробный список, кто что может, чем занимался и так далее. Посмотрим, прикинем. Коль, патрули подтяни. И пусть оружие проверят. Сегодня вряд ли, а вот послезавтра князёк и нагрянуть может. Чтобы даже, если на переговоры пойдет, из мешка ни один не вылез, — нажал тангенту. — Машка — Харзе.

— Здесь Машка, — ответила Петрова без рации, вынырнув из-за спины. Вот когда успела нехорошими диверсантскими привычками обзавестись? Или половым путем передаются?

— Пробей по Реестру. Князья Самохватовы. Есть такие? И, если действительно есть, то кто такие, чем занимаются. Прав Леший, не по чину князьям по таким дырам шляться.

— Вашбродь, а откуда Вы моё погоняло знаете? — удививился Крабов.

— В зеркало глянь! — расхохотался Тимофей. — И не погоняло, а позывной. «Погоняло»! Из кандальников, что ли?

— Мы — нет! — кивнул Савелий. — Деды наши — был такой грешок. И через одного, беглые. С Ходжи выдачи нет.

— И от нас не будет, — усмехнулся Тимофей. — Если что не так, сами разберёмся. Погоняла тоже в список впиши.

— Мишка, — шепнул Леший. — А чем позывной от погоняла отличается?

— Позывным можно по рации разговаривать, — так же тихо ответил Патраков. — Я ежели к Тимофею Матвеевичу по рации говорю, называю его по позывному: Харза. Коротко и понятно. И сквозь помехи слышно.

— Харза, — с уважением кивнул Крабов. — Солидный человек. Душевный.

Тимофей хотел было закатать коротенькую, на пару часов, лекцию, о том, чем на самом деле позывной отличается от прозвища[3], и как они правильно применяются в боевой обстановке. Но решил, что пока не стоит — личный состав только запутается напрочь. Да и вряд ли кто-то из нынешних вражин будет заниматься радио-электронной разведкой, и вычислять точное местонахождение абонентов. Да и тактическими ракетами тут не балуются. Дикие люди, дети наивного мира…

Раздав указания, Куницын хотел подняться к себе, но взгляд упал на грустную фигурку сестры.

— А ведь обещал, — пробормотал он себе под нос. И махнул девочке. — Наташ, поехали!

Радостная сестрёнка помчалась к буханке, заливаясь свистом.

Тимофей влез за руль, убедился, что все на месте, и рванул к банку Милкули.

Припарковался у скверика в квартале от нужного здания. Из приоткрытой двери степенно вышел Филя, перешагнув через порог. Под густыми перьями скрывались длинные ноги. С другой-то стороны, и не удивительно — рыблины охотятся, гуляя по мелководью. Пройдет много тысяч лет, и эволюционируют в подобие журавлей. Или нет.

Лисята выскочили из переноски и скрылись из виду. Наташа надела на глаза черную маску из плотной ткани. Такую в старом мире использовала одна из пассий Харзы. Не могла спать при свете.

Общую схему связи Тимофею объяснили. Зверьки передают информацию филину, устроившемуся в ветвях здоровенного ильма[4] у самого дома. А птица держит связь с девочкой. Напрямую у Наташи сил не хватает. Далеко. Передатчики — ретранслятор — приёмник. Первые два звена передвижные и очень мобильные.

Тимофей старательно пытался заметить лисят на подходе к зданию. Пока Наташа не произнесла:

— В подвале. Лезут в вентиляцию.

— А что хранилища там нет? — удивился Куницын.

— Нет, — отмахнулась девочка.

Дальше комментарий пошел почти постоянно:

— Фух вылез на первом этаже. Нет ничего похожего. Фых на втором. Тоже пусто. Вошли на третий. Разделились. Тут комната отдыха. С другой стороны решётка. В холодильнике сыр. За решёткой пусто. Выходят на четвёртый этаж. Зал для собраний. Пусто. Приёмная. Пусто. Кабинет главного.

— Блин, — не удержался Тимофей. — Как они это делают⁈ Ладно, двери закрыты! Но там же людей полно!

Говорил почти по себя, но Наташа услышала:

— Люди на двух первых этажах! Ой, какая гадость! Фух, брось это!

— Что случилось?

Девочка отмахнулась. Зато ответил Филя: в голову ворвался образ довольной рыжей морды, сжимающей в зубах фаллоимитатор. Держал его Фух как змею, у основания головы. Зачем вообще мужику эта фигня? Права Наташа, гадость!

— Есть сейф! — девочка замолчала, настроженно вглядывалась — даже уши напряглись. Наконец, ожила. — Не открывается. Ключ слишком тяжелый. Ой, молодцы! Сейчас они взорвут эту дрянь!

— Чем взорвут? — вскинулся Тимофей.

— Тротилом!

— Откуда у них тротил?

— В подвале два ящика. Принесут пару шашек…

— А подпалят как?

— Они же маги! Слабенькие, но подпалить шнур хватит!

Харза представил, как складывается здание в центре города из-за того, что лисята неправильно рассчитали заряд.

— Стоп! Не надо ничего взрывать! Я лучше придумал. Пусть положат взрывчатку, где взяли, и валят оттуда. Свою работу твои лисята сделали. Молодцы!

Выбирались рыжие куда дольше, чем заходили. Зато притащили здоровенную головку сыра, размером с колесо-докатку. Вес находки раза в полтора превосходил общий вес похитителей.

— Всё, можно ехать, — скомандовала Наташа, когда диверсанты, совершенно по-дельфиньи переговариваясь и хихикая, забрались в переноску, а филин устроился сбоку от хозяйки. — Что ты придумал?

— Сдам этих уродов жандармам. За два ящика тротила служилые землю рыть будут. И ваучеры эти, то есть вексели, зароют до полного сгорания.

— Что такое «ваучер»? — ожила Хотене.

— Оговорился. Но вообще-то, что-то вроде этих векселей. Вроде ценная бумага, и стоимость написана, а на поверку ломаного гроша не стоит.

В офисе схватился за телефон, в очередной раз пожалев об отсутствии сотовых.

— Жандармерия слушает! — ледяной женский голос

— Здравствуйте, барышня, — Тимофей был сама любезность. — Мне бы с полковником Шпилевским пообщаться.

— Кто спрашивает? — льда ощутимо прибавилось.

— Куницын-Ашир.

Голос стал нежным и воркующим. Прямо ангельский голосок:

— Одну секундочку, Тимофей Матвеевич!

В секунду барышня не уложилась. Но кто ж от женщин ждёт точности? Но и три минуты — прекрасное время.

— Тимофей Матвеевич? Только не говорите, что повесили ещё одного банкира!

— Не повесил, Борис Владимирович. Возможно, сегодня-завтра, князька пристрелю.

— Это кого? — голос Шпилевского построжел.

— Некто Самохватов. Не знаете такого?

— А, — произнёс полковник. — Этого можно. Уже и князем представляется, бандюган охамевший! Хабаровское отделение за ним пять лет гоняется, у него на руках крови…

— Так его ловить или сразу того?

— Можно и сразу, — Тимофей даже по телефону видел, как жандарм пожал плечами. — Хоть со всей бандой. Хабаровчане пять лет с ними ничего сделать не могут, а мы с первого налёта уничтожим! Сделаете?

— Не смею Вам отказать! Лишь бы наш смертничек на свою казнь явился.

— Там, кстати, за него награда объявлена хабаровским наместником. Если память не изменяет, десять тысяч за самого, по три за ближников, и за остальных по сотне рубликов. За обычных-то не так много, но лишними не будут.

— Ничего, ничего. Курочка по зёрнышку клюёт, а весь двор в говне. Десять старушек — рубль, сто бандитов — десяток тысяч.

Куницын подумал, что в этом мире Достоевский мог и не выстрадать своё гениальное произведение, за что местные школьники сказали бы ему большое спасибо. Но нет, у Шпилевского цитата даже не из Федора Михайловича, а из анекдота по мотивам, диссонанса не вызвала.

— Ещё что-нибудь, Тимофей Матвеевич?

— Борис Владимирович, а вы обыск в банке Милкули делали?

— Да, а что?

— У них в подвале, в дальнем от входа левом углу за кучей тряпок лежат два ящика с армейской маркировкой. Внутри тротил.

— Что⁈ Это точно?

— Двадцать минут назад лежали. Можно сказать, своими глазами видел. Источники информации не просите, не сдам.

— Если подтвердится, я Ваш должник!

— Ни к чему, Борис Владимирович, какие долги между приличными людьми? Впрочем, если несложно, там, в сейфе, что в личной комнате отдыха, векселя Алачевские. Сожгите их, на хрен. Я обещал одной юной барышне, что Вы это сделаете.

— И сделаю! — рассмеялся полковник. — Для Натальи Матвеевны не жалко!

Тимофей положил трубку. До чего душевные люди жандармы, когда за твоих врагов им плюшки от начальства прилетают! Ещё и транспорт пришлют, трупы забрать.

Списки вновь прибывших, конечно, давно составили. И доставили. И напротив каждой фамилии стояли галочки. Красным карандашом — Машкины, синим — Перуна. У большинства фамилий — по две. Начальники служб обнаружились там, где и ожидал Тимофей. Сидели в комнате отдыха и с пеной у рта корпели над теми же списками. Людей делили.

— Товарищи офицеры, — обратил на себя внимание Куницын. В первую очередь, необычным обращением. — Подойдите к вопросу с другой стороны. Нам нужны люди в обе службы. Потому прикиньте, без кого вы можете обойтись. Каждый для себя. А потом вернитесь к разговору. Где Леший?

— В казарме, — отозвался Перун. — Их там разместили. Я ему рацию выдал, чтобы не бегать каждый раз.

Тимофей достал передатчик:

— Леший — Харзе.

— Здесь Леший, — ответ последовал с заминкой, и с проглоченным окончанием — поспешил палец с тангенты убрать. Втянется. Хотя, многие на пенсию успевали выйти, а так и не привыкали.

— Савва, готовь ребят к клятве. Всех беру. Понял?

— Так точно, — радостно пробасил Крабов. — Только…

— А Самохватов теперь моя забота. Подойду скоро.

Убрал передатчик:

— Маш, надо слушок пустить, что народ с Ходжи к нам перебрался. Так, чтобы до их обидчиков дошло. Будем на живца ловить. Пойду, приму наскоро клятву у этой банды, и тренироваться.

Сегодня убежал один.

Поработал со щитами. Время постановки уменьшалось медленно. Зато прослеживались определённые закономерности. Поставить на себя — доля мгновения. Расширить до пяти метров в диаметре или до десятки по фронту — не сильно дольше. Можно и дальше расширять, но время начинает расти. Однако, находясь на сторожевике, Тимофей мог прикрыть судно за пару секунд. В морском бою всё происходит медленно, так что времени с огромным запасом. А вот накинуть на другой объект — уже от трёх секунд. И чем дальше и больше, тем дольше. Форма роли не играла.

Тимофей решил поработать с огнем. Закрепил в камушках на краю мыса лучинку, отошёл метров на двадцать и попробовал зажечь.

В мире что-то вздрогнуло, сдвинулось, завертелось, проскочило через средоточие Куницына, и огромных размеров огненный шар, болидом промчавшись над волнами, врезался в торчащую метрах в двадцати от берега скалу и взорвался, ослепив Тимофея. Возникшая в результате катаклизма волна окатила незадачливого мага с ног до головы. А когда Куницын вновь взглянул в море, скалы не было. Зато было твердое ощущение, что камень не сломался и даже не рассыпался, а испарился к чёртовой матери. А лучинка осталась там, где стояла. Покосилась немного.

— Огонь, вода, — пробормотал Тимофей, глядя на палочку. — Осталось тебе дифирамбы попеть, стойкий деревянный солдатик!

Средоточие было пусто. Все силы ушли на расправу со скалой. Самое интересное, что заклинание зрения, наложенное в начале тренировки, работало. Толку, правда, было мало. Тимофей даже встал не сразу. Ноги дрожали, перед глазами всё плыло. Домой не бежал, как обычно, а шёл. С трудом. Размышляя, что вот с этого выстрела по воробьям и начинается черная полоса. Впрочем, к хренам размышления! Если он таким шаром долбанёт по японскому эсминцу, на воде даже масляных пятен не останется. А если желтопузые макаки обзаведутся линкором, то Тимофей им устроит похотать. Хотя бы для тренировки.

Лоханка. У Лешего немного побольше была

[1] В нашем мире на этом месте Советская Гавань. Город. А там не сложилось.

[2] Татарский пролив

[3] На самом деле, «Харза», «Леший» и т. д., это именно что «погоняло», сиречь — прозвище или оперативный псевдоним. Позывные же, это как раз классические «Первый, Первый, я — Второй!». При нормальной организации связи, они регулярно меняются и к конкретной личности не привязаны. Но для понимания широких народных масс проще так, как описано непосредственно в тексте

[4] Ильм — это второе название вязов. На Кунашире растет два вида, японский и лопастной

На бумаге наследие Алачевых выглядело хорошим активом. В реальности же… Новые проблемы вылезали чуть ли не каждый час.

Меньше всего неприятностей доставляли земельные владения и относящиеся к ним куски шельфа. Но из-за трудностей со сбытом продукции Игнат Арсеньевич держал половину флотилии на берегу. А те, что все же выскакивали в море, далеко не ходили, окучивая ближние делянки. Чуть ли не в виду Корсакова. К тем, что располагались подальше, ходили редко. А до дальних алачевские «рысаки» уже и дорогу забыли

Свято место пусто не бывает, а уж рыбное-то, тем более, и на опустевших участках принялись резвиться все, кому не лень. И если японские шхуны гоняли (а то и топили) имперские патрули, то соседям никто не мешал. Выход оформлен? Иди, лови! Дошло до того, что на Шикотане Морачев швартовал суда к Алачевским причалам в Крабозаводском, а Осколки, сиречь россыпь островов под названием Малые Курилы, и вовсе считал своей фактической собственностью, из-за чего постоянно ругался с Матвеем Куницыным.

Но проблему шлейфов решить нетрудно. Уже к вечеру третьего сентября сторожевики Перуна бороздили океанские границы владений Куницына, безжалостно карая нарушителей. Пока что карали мягко, на первый раз изымая добытое и орудия лова и предупреждая о недопустимости воровства в отдельно взятом кармане. Пойманные вторично лишались лодок, моторов и прочего ценного имущества, а кто попадался в третий раз — и судов.

Столь мягко океанский патруль вел себя с соседями. Для японцев любой раз становился третьим. Очередь под нос, досмотровая группа, экипаж в спассредства, и гребите, куда хотите. Снежные верхушки хоккайдских гор видны где-то там. Доплывете, если повезет.

Заснеженные вершины полуострова Сиретоко на Хоккайдо. Вот туда пусть и плывут.

Желтолицые мигом поняли, что к чему, и после потери первой же шхуны, ни одно их судно на глаза патрульных не попадалось. А ведь при Алачевых не протолкнуться было! Местные же, по врожденному браконьерскому хамству, лишились трех сейнеров, один их которых с отпиленным очередью из скорострельной пушки носом стал шикарной гостиницей для осьминогов. Гашетка залипла. Бывает.

Однако мало защитить владения от чужих. Необходимо использовать их самому, чтобы зря не простаивали. А все трофейные алачевские вымпелы нуждались в немедленном ремонте и профилактике. Пришлось поднимать весь резерв, перераспределять людей, районы и доукомплектовывать экипажи. Заодно из новичков выбивали характерную для всех алачевских подразделений расхлябанность.

В вопросе разгильдяйства впереди планеты всей по штормовым волнам странной местной экономики несся под полными парусами флагман алачевской индустрии, краса и гордость рода: завод по производству агар-агара. Дед Ресак проинспектировал предприятие и ни малейших оснований для гордости не обнаружил. Да, единственный на Сахалине. Но в Хабаровском крае таких три. А ещё на Черном море, на Балтике, в Белом море…

Завод неторопливо, но уверено катился под откос. За годы после смерти отца Игната объемы производства упали вдвое. И продолжали уменьшаться. Причина проста — все видели, что владельцу плевать что на людей, что на завод. Не говоря уже про то, что попытки экономии начинались с зарплат работников, а не руководства, и тотального «забивания» на насущные требования производства. Рыба гинет с головы, и отношение верхов быстро дошло и до низов.

Бороться с подобным, когда оно прочно вошло в повседневность, тяжело, да в общем, почти нереально. Потому дед решил сразу ударить по площадям и просил Тимофея выступить тяжёлой артиллерией. Мол, шандарахнем по мозгам проникновенной речью с призывами за все хорошее, а потом контролёры пройдут и каждому настучат прямо на рабочем месте. Для доходчивости.

Харзе, конечно, не хотелось быть пугалом для своих же людей, но ничего лучше он предложить не смог. Не устраивать же показательные репрессии администрации завода у кирпичной стены заброшенного пакгауза с провалившейся крышей. Хотя, может быть, и не самый плохой вариант. Многие бы поддержали, а то и вызвались в расстрельную команду.

Вечером, когда очередная попытка зажечь лучину вновь закончилась армагеддоном местного значения, Тимофей понял, что «долгожданная» черная полоса, всё-таки явилась в его новую жизнь.

Ближе к ночи пришли Наташа с неизменной Хотене, принесли гитару. Оказывается, Барчук играл на семиструнке. Хорошо, кстати, играл, должен же был он хоть что-то делать хорошо! Харза в той жизни держал в руках классическую шестиструнку. Инструменты разные, но перенастроить несложно. А про лишнюю струну забыть.

Тимофей сидел и перебирал струны. Петь не хотелось. Если только что-то лирическое, нежное, без малейшего намёка на стрельбу, взрывы, смерти… Но Харза не помнил этих песен, точнее не помнил Тимошка Куницын, счастливо живший в любящей семье, чемпион региона по практической стрельбе, никогда не направлявший ствол в сторону человека. А Харза этих песен не знал. Ни на русском, ни на английском, испанском, португальском и остальных языках, которыми владел. В голове крутилось только про трупы, повисшие на сосне, и могилу, занесенную песком. Петь это девчонкам не стоило. Последнюю декаду всёго этого в жизни чересчур.

Вспомнился перепуганный мужичок на кроне «пальмы», как молитву повторяющий: «Она сделала мне ручкой». Вот этой загадочной «оне» можно спеть про трупы, могилы и пыль из-под сапог. А может, и нельзя. Может, там тоже маленькая девочка, натворившая с перепугу черт знает что.

Сидел, молчал и перебирал струны.

Пришла Машка, глянула на Тимофея, выгнала сестрёнок и налила всклень стакан ядрёного местного самогона, настоянного на вездесущей клоповке и местных травах, и протянула Харзе:

— Пей!

Они долго сидели вдвоем. Два наемника, две изуродованные жизни, получившие по второму шансу. Пили. Пели. Снова пили. И ещё пели. Про трупы на сосне, про могилу, про пылающие мосты и сожженные желания. И опять пили. Пели. Про непрочную, как нить, жизнь; поющий похоронный гимн колокол, ликующее вороньё и костры на тронах. Пили ещё. Играли, за неимением карт, в камень-ножницы-бумага на щелбаны. Кончилась Машкина фляга, кончились запасы водки и рома в баре, откуда-то возник Ван Ю с бутылью какой-то китайской гадости и парой копченых рыбин. И исчез. Правильно исчез, нечего секретчику под ногами путаться, когда наёмники надираются в хлам. А наёмники надирались. Пили. Пели. Орали. И снова пили! И ещё пили! И опять!

А утром проснулись в одной постели. Полностью одетыми и абсолютно трезвыми, с болящими изнутри и снаружи головами, шишками на лбу и мерзостным привкусом во рту. Тимофей глянул на себя в зеркало, повернулся к Машке и швырнул в неё общеукрепляющим плетением. Вспомнил, что от похмелья плетений не существует, тут же придумал его и тоже швырнул в Машку. Сообразил, что ещё не изучал лечебную магию, махнул рукой и долбанул обоими плетениями по себе.

И опять академики обосрались! Помогло! От пяток до макушки пробежала теплая волна, вымывая ломоту, тошноту и слабость, а из головы ещё и муть с туманом. А Машка села на кровати и вопросила:

— Трахались?

— Не знаю, — честно ответил Тимофей. — Вроде, нет.

— Ну и ладушки, — кивнула Машка. — Но всё равно, командир, надо тебе какую-нибудь бабу завести. Не с сестрёнками же надираться! А я в одиночку твоих масштабов не выдержу, сопьюсь.

— Надо, — согласился Тимофей. — Заведу бабу и буду с ней регулярно спать. А пока за неимением бабы пойду трахать работников агарового завода.

На собрание он пришёл оклемавшимся, но хмурым, как грозовая туча. Для того и отрываются перебравшие жизни наёмники, чтобы утром быть готовыми к бою, из которого можно не вернуться. То есть, трезвыми, собранными, сильными. И злыми, а значит, хмурыми. Селява, как говорят в далёкой Галлии.

Собрание ещё не началось, но уже переросло в стихийный митинг. Работяги, размахивая руками и стуча себя кулаками в грудь, наседали на немногочисленных защитников 'правящего режима.

— Я что, плохо работаю? — орал кудлатый маленький мужичонка в облезлой меховой шапке, наскакивая на степенного пожилого мастера. — Плохо, да?

— Да ты, Пивень, только вчера из восьми рабочих часов два в курилке провёл, — усмехнулся мастер.

— Так что, и покурить нельзя? — взвыл Пивень под шумное одобрение десятка товарищей. — И мне что делать, если конвейер стоит⁈ Могу раскладушку в цех поставить!

И похожих диалогов уши Куницына за считанные минуты выхватили с десяток.

— Харза — Дублю, — пискнула рация.

— Здесь Харза!

— К нам гости. Штук пятнадцать моторок. Битком набиты, — доложил Патраков.

— Принял. Пускаете их в гавань, отрезаете выход, и никого не выпускать. СК.

— Принял. СК.

— Зубочистки — Харзе! По позициям. Огонь по моему выстрелу.

— Принял.

— Принял.

— Принял.

— Принял.

Всё по плану. Только передовиков труда успокоить. Тимофей повернулся к шумящей толпе, заскочил на какую-то бочку, чтобы видели издалека, вытащил пистолет и пальнул в воздух. В наступившей тишине произнёс:

— Я вижу, здесь многие не понимают, зачем нужна трудовая дисциплина. Уговаривать не буду. Сейчас к причалам привалят люди, которые дисциплину вообще не признают. Кто хочет посмотреть, чем это кончается, лезьте на крыши цехов, оттуда будет видно. Ближе не подходите, чревато. А потом поговорим. Суть проблем я понял, будем решать.

Прошел в порт, остановившись в двадцати метрах от пирсов. Разномастная толпа, выпрыгивала из моторок и бежала к началу причала, ощетиниваясь стволами. Там бандиты сосредотачивались, ожидая отставших, и разглядывая одного-единственного человека, стоящего у них на пути.

— Кто вы такие, и зачем пришли во владения моего рода? — спросил Куницын.

Вперёд протолкался узкоплечий, но жилистый человек, в галльском средневековом камзоле, треуголке а-ля Наполеон и с современным пистолетом. Под одобрительный шум соратников главарь заорал:

— Слышь ты, дворянчик мелкобздейный! Я — князь Василий Самохватов. Ты укрыл моих беглых холопов! Я требую…

Фразу оборвали хлопок выстрела и вошедшая в живот наглеца пуля. Князь утробно взвыл и, сложившись пополам, рухнул на мокрый бетон причала.

— На моей земле никто ничего не может у меня требовать, — успел проговорить Харза до того, как разом ударили пулемёты.

Боя не было. Четыре крупнокалиберных ствола выкашивали площадь перед причалами, а с воды им помогали пулемёты двух бесшумно вошедших в бухту на водометах сторожевиков. Бежать бандитам было некуда, воевать бессмысленно, да и не с кем, а на поднятые вверх руки никто не обращал внимания. Самые умные, отбросив оружие, валились на землю и закрывали голову руками, в надежде выжить в творящемся вокруг аду. Или прыгали в воду, прижимаясь к причалам и молясь, чтобы, когда всё закончиться, им разрешили сдаться в плен. Нескольким счастливчикам разрешили.

Когда закончилось, Тимофей вернулся к собранию агарового завода:

— Продолжим, господа. У кого-то ещё есть вопросы по дисциплине?

— Мы всё поняли, Тимофей Матвеевич, — высматривая что-то под ногами, произнёс Пивень. — Всё-всё поняли.

Окружающие закивали.

— Надеюсь, нам больше не придётся встречаться по подобным поводам, — холодно произнёс Харза.

И ушёл подводить итоги боя.

Пленных было десятеро. Все раненые. К удовольствию Тимофея, выжил и Самохват.

— Господин командир! — спрыгнувший со сторожевика Леший показал пальцем на поддельного князя, зажимающего простреленный живот. — А что с этим будет?

— Допросим, и в расход, — пожал плечами Куницын. — Могу Вам отдать. Но тело надо будет сдать жандармам. Оно денег стоит. Пока тащите в допросную. Пойду с сестренкой объясняться.

Наташа встретила брата поджатыми губами и испепеляющим взглядом:

— Ты! Запер меня! В комнате!

— Запер, — признался Тимофей.

— Я жду объяснений!

Харза вздохнул:

— Тебе нравится смотреть на окровавленные куски трупов?

— Но я могла помочь!

— Наташ! В бою участвовало восемь человек. Просто расстреляли бандюков из пулемётов. Эти пули тела в клочки рвут. Я даже дружину близко не подпустил. Что тебе там делать? Тошнить? А тебя там вывернуло бы. А вот сейчас, да, твое время настало. Мы их главного живьём взяли. Может твой филин вытащить из него информацию?

— Конечно, — с небольшой паузой ответила девочка, видимо, советовалась с птицей. — А что именно?

— Всё по остаткам банды. Кто, где, когда. Кто их крышевал. Не могли они пять лет от жандармов уходить без прикрытия сверху. Ну и имущество, включая нычки и заначки.

— Запирать, всё равно, нечестно!

— А ты сможешь удержаться и не совать нос в каждую дырку? Понимаешь, ты не только сестра главы и маленькая девочка. Ты — очень ценный специалист. Нельзя рисковать такими людьми в стычках с бандитами!

— Хорошо, я не буду никуда ходить без спроса, — неохотно кивнула девочка. — Но ты меня больше не запираешь!

— Договорились!

Остаток дня прошел в рутинной суете. Известили жандармерию об уничтожении банды. Заодно выяснили судьбу алачевских векселей. Сгорели, разумеется, без следа! Передали прибывшим жандармам тела налётчиков, допросили пленных и, не обнаружив ничего интересного, присоединили к товарищам. Слава богу, в этом мире не существовало ни Женевских конвенций, ни требований прогрессивной общественности применять принципы гуманизма по отношению к отбросам общества. Отогнали моторки к пирсам ремонтного цеха. Предстоит выяснить состояние. Затем какие-то передать флоту, что-то пустить на запчасти, а что-то распилить на ограды курятников, всё равно, стекловолокно в металлолом не сдашь.

Трофейные японские шхуны у Кунашира

И хотя всё это, за исключением общения с полковником Шпилевским, делалось без участия Тимофея, отдохнуть Куницыну не дали до вечера, привлекая по всевозможным мелким, но «очень важным» вопросам.

Самохвата, после вдумчивого допроса, ходженские сунули в мешок и утопили на мелком месте. Намекнули, чтобы другим неповадно было лезть к добропорядочным потомкам кандальников.

Ван Ю с Машкой получили список людей и мест. И Тимофей очень надеялся, что в скором времени в Хабаровском наместничестве вспыхнет эпидемия какой-нибудь экзотической болезни. На усмотрение исполнителей. И увеличится количество свежевырытых ям. А как иначе, жить-то на что-то надо? Даже революционеры, люди идейные, и то экспроприациями не брезговали. А уж наёмникам, чтобы жить, надо грабить и убивать.

На тренировку Тимофей выбрался позже обычного. Помня вчерашний провал, отложил стихии на самый конец. Долго возился со щитами. После, воодушевленный утренним успехом, попробовал заживить небольшой порез, собственноручно нанесенный на руку. Ничего не вышло. Сколько не накладывал различных плетений, даже кровь остановилась естественным образом. Видимо, Тимофей мог лечить то ли только с похмелья, то ли только похмелье.

Как Харза не оттягивал, а наступил ключевой момент. Отказавшись от огня, Тимофей решил реализовать воду, втайне надеясь, что эта стихия окажется послушней. Сооруженный поток, призванный полить вчерашнюю лучинку, вдребезги разнёс очередную скалу. Что-то он делал не так, но в памяти Барчука не имелось ни малейшего намёка.

А по возвращению Куницына атаковали сестры. Ну как атаковали? Просто напомнили, что завтра им предстоит ехать на примерку. Как будто у него без этого мало головной боли! Хоть зови Машку и снова нажирайся. Так ведь не выдержит! И кому нужен диверсант-алкоголик?

Мыс Дырявый, охотоморское побережье. Кунашир сложен вулканами, и это порой отлично видно

Из большой семьи Лацкесов с дедом осталась только Сонечка. Остальные разлетелись по просторам обеих русских империй, заняв во многих крупных городах нишу элитных портных, обслуживающих высший свет. В каждом — по одному Лацкесу.

Увы, двум мастерам такого уровня в одном городе не хватало заказов. Лишь в столицах могли поместиться двое.

Так и разбежалась большая дружная семья, поддерживая связь редкими письмами и подарками к праздникам. Дети Ганнибала осели в столицах, брат — в Питере, внуки неподалёку от наместников, остальные — кто, где придётся. Даже в далёкой, почти легендарной Одессе, строил костюмы Иеремия Лацкес, двоюродный племянник Ганнибала, с гордостью писавший дяде, что обшивает самого Мишку Сахалинчика.

Гордости этой старик не понимал. Строишь ты клифты и лансы для бандита, и что? Чем гордиться? Сахалинчик, не к ночи помянутый, тоже родственник, семиюродный правнучатый племянник деда Ганнибала. Даже для финикийцев родня очень далёкая. В память о корнях и уголовное «имя» выбрал, хотя восточнее Конотопа не выбирался.

Редкостный шлемазл этот Сахалинчик! Умный бандит сидит тихо, в булочную ходит пешком, всем улыбается — и любой сосед знает, что Мишенька мухи не обидит! А если ты свой уголовный бандитизм напоказ выставил, и все собаки из каждой подворотни лают в полицию, то кончишь либо на киче, либо в море, в мешке с крысами. А уж Черное море или Охотское — не важно. Вода везде мокрая.

Зато с дедом Сонечка, любимая внучечка, самая талантливая ученица из всех, кого видел старый Ганнибал за свою жизнь. Ей старик собирался оставить своё дело. И заранее беспокоился обо всём на свете. Даже шлемазла Фиму, в нарушение собственных же правил, взял в ученики. Портной из мальчика как из хлебного мякиша иголка, но помогать талантливой жене сможет. Заодно будет на виду, чтобы детишки раньше времени не натворили незапланированного.

Сонечку мастер учил всерьёз. Себе девочка шила давно, нередко работала у деда на подхвате, но только сейчас Ганнибал доверил ребёнку заказ от моделирования до последнего стежка. Такой вот подарок на пятнадцатилетие. Конечно, проверил результат самым тщательным образом и не нашёл, к чему придраться. Но всё равно нервничал. Как примут заказчики первую работу внучки?

Надя все эти дни изображала беспечную туристку. По городу разъезжала на той же машине. Водитель, носивший простое русское имя Аристотель, но откликающийся на греческое сокращение Арик, был пареньком симпатичным, однако Наде совершенно не хотелось походно-полевых приключений. Город водитель знал прекрасно, что дороги, что достопримечательности, а больше ничего от него и не требовалось.

От посещения театров отказалась: этого хватало и дома, да постановки провинциальных трупп — такое себе удовольствие! Редко когда попадается что-то действительно приличное. Впрочем, она прохладно относилась к этому искусству. Лицедействовать и сама умела.

Съездила в краеведческий музей. Здание, построенное в японском стиле, смотрелось интересно. В голове мелькало слово «тэйкан», но что это такое, девушка вспомнить не смогла. То ли само здание, то ли стиль.

Внутри ничего интересного не обнаружилось. Кости древних зверей; чучела, а чаще фотографии, ныне живущих; модели парусников; манекены в старинных мундирах… Скукота[1]!

В музее Апчехова[2] внутрь вообще не пошла. А вот достаточно большой и удивительно уютный парк обошла весь, чтобы полюбоваться вырезанными из металла фигурами писателей и их героев.

От остальных музеев отмахнулась. Заехала в зоопарк, который, в отличие от помпезных столичных, спрятался на зелёном склоне сопки, на самом краю небольшого, в общем, города. Здесь было тихо и уютно. Даже какофония рыка, мычания и птичьих криков звучала приглушенно и слух не резала.

Животные спокойно лежали в клетках. Те, что поменьше, скакали с места на место, но как-то лениво и неохотно. Сразу понятно — тиграм тут мяса кладут в изобилии.

Привлёк внимание лишь золотисто-бурый черноголовый зверь, сидевший посреди клетки и провожавший людей цепким внимательным взглядом. Не очень большой, размерами в пару-тройку домашних кошек. Но длинное гибкое тело, покрытое коротким блестящим мехом, замерло сжатой пружиной в готовности к рывку, бою, да к чему угодно! Время от времени зверь негромко рычал, обнажая внушительные клыки. Взгляды девушки и животного встретились, и в глубине черных глаз Надя прочитала: «Рано радуетесь! Вырвусь! Будет шанс!». На табличке у клетки надпись: «Харза. Род куниц». Ареал обитания, латинское название и прочее малополезное. Рядом еще одна, куда более красочная: «Осторожно! Харза кусается! Берегите свои пальцы!».

Вывеска в зоопарке Южно-Сахалинска

— А ты серьёзный парень, Харза!

Зверь шевельнул рваным ухом, фыркнул, покосился глазом-бусинкой.

— Удачи, боец!

Она успела пройти метров пять, когда сзади раздался испуганный вскрик, и, обернувшись, девушка успела заметить мелькнувший в кронах деревьев желтый проблеск. Харза шанс использовал. Надя в три быстрых шага вернулась, кинула лечение на разодранную руку служителя.

— Кровь я остановила, — успокоила пострадавшего. — Всё заживёт.

— Спасибо, госпожа, — выдохнул служитель, всматриваясь вверх, в кроны деревьев. — Сбежал всё-таки, стервец… Пропадет ведь, дурень! Тут же не Приморье!

«Этот не пропадёт», — подумала Надя. И пошла к воротам. Желание смотреть на зверей исчезло.

И на красоты города — тоже.

На вещевом рынке, в дальних рядах, купила простецкие штаны из легкой крепкой ткани, с хитрыми накладками, которые должны были спасти от клещей, такую же куртку с капюшоном, кроссовки и коническую соломенную шляпу. Всё неизвестного происхождения, но удобное и крепкое на вид. На три дня должно хватить. Тем более, почти даром: с золотой пятёрки у продавца не оказалось сдачи. В итоге заплатил Арик, и тут же, с опаской поглядывая по сторонам, направился к выходу, что-то бормоча под нос.

— Ты куда летишь? — остановила проводника девушка. — Я хотела на клоповку глянуть в сыром виде. Точно ли на клопов похожа или вы специально выдумываете, чтобы над туристами куражиться.

— Вы зря показали такие деньги, госпожа, — Арик, не обративший внимания на шутку, заозирался. — Будут неприятности!

Надя и сама заметила группки крепких парней, подтягивающиеся с разных сторон. Улыбнулась:

— Не будет неприятностей.

На ладони загорелся огненный шар размером с арбуз. Иллюзия, конечно, не играть же с огнём среди деревянных прилавков. Но бандиты резво скрылись между рядов.

— Пойдем клоповку смотреть?

— Может, не надо?..

— Ладно, поехали, — издеваться над перепуганным водителем девушка не стала.

Она ходила по лесным тропам, любовалась видами моря с гор и гор с моря, лезла через перепутанные заросли, пила воду из родников. Забралась на четыре вершины, искупалась в озере, полюбовалась водопадом. Сильно, так что пришлось лечить, обожглась о какую-то лиану, от которой Арик шарахнулся, как от исчадия ада. Попала под выброс грязевого вулкана, перемазалась с ног до головы.

Словом делала, что хотела и как хотела, наплевав на статус и правила поведения в общественных местах.

Напоследок вручила Арику десять червонцев на чай и компенсацию расходов. Ещё не уезжала, но мало ли, вдруг что в голову стукнет? Парень так и застыл, таращась на неожиданно привалившее богатство…

И всё это время девушка вспоминала Тимофея Куницына. Она влюблялась и раньше, но чтобы полдекады думать об одном и том же мужике⁈ Впрочем, от этого есть отличное лекарство. Очаровать, переспать, убедиться, что этот экземпляр ничем не отличается от остальных. И забыть! Но неплохо сначала хотя бы познакомиться.

К портному Надя подъезжала с предвкушением грядущего приключения. Сердце чуть слышно колотились в груди.

Хотене и Наташу тоже трудно было назвать спокойными. Несмотря на разницу в возрасте, обе впервые получали платье, сшитое лучшим портным Сахалина! И неважно, что Наташу на прием к наместнику не пустят, а у Хотене нет ни малейшего желания туда попадать. Новое платье — само по себе событие!

И только Харзе было наплевать. Если он и испытывал чувства, то лишь голод и лёгкую досаду. Пора возвращаться на Кунашир, в Корсакове дел выше крыши, а он по портным шляется!

* * *

— Добрый день, Наденька, — хозяин поцеловал девушке руку. — Чайку с дороги, или сразу к делу?

— С Вашего позволения, мастер, — гостья кивнула в сторону примерочных.

— Люди нетерпеливы, — тяжело вздохнул портной. — Ещё ни один человек на моей памяти не позволил чашке чая встать между ним и заказом. И все они упустили возможность продлить непередаваемое чувство предвкушения… Анна, проводи нашу гостью…

Следом за помощницей Надя прошла в просторную примерочную. Огромное зеркало, развешенные на манекенах наборы. Платья, юбки, блузки, брючные костюмы… Каждый ансамбль дополнен всевозможными аксессуарами и обувью. Надевай, и прямо из примерочной на бал.

Надя не собиралась отдельно разглядывать каждую вещь, восхищаться, выделять цвет, фасон, всяческие мелкие и не очень детали. Ее учили, что хоть дьявол и кроется в мелочах, куда важнее общее впечатление. И не столько от одежды, сколько от соответствия платья и самой женщины, её поведения, манер, жестов, выражения лица. Наденька с порога определила назначение каждого ансамбля, прикинула образ, к которому он подойдёт, и как ей надо держаться для нужного эффекта. Затем перемерила всю одежду, каждый раз принимая выбранный образ и убеждаясь, что не ошиблась.

А после вернулась к рваным джинсам и болеро, ибо для ожидаемого действия они подходили идеально.

Вот теперь можно и чаю попить.

Когда распахнулась входная дверь, девушка весело болтала с Ганнибалом о видах кокеток и высшем обществе империи, по второму разу наполнив пиалы.

— Ма шломха, Тимофей Матвеевич! Приветствую вас, прекраснейшие! — поднялся портной. — Чайку с дороги, или сразу к делу?

Естественно, девушки умчались в примерочные. Тимофей же, только пожал плечами:

— А я не откажусь и от чая. Одежда не убежит.

— Вот Вам, маэстро, — рассмеялась Надя, — и первый человек, не упустивший упомянутую Вами возможность продлить непередаваемое чувство предвкушения… Вы не представите нас?

Ганнибал, конечно, представил, но Тимофей слушал вполуха. Он смотрел.

Женщина перед ним была ровесницей Барчука. Может, старше на пару лет. Именно Женщина. С большой буквы. Сотканная из красоты и сексуальности. Пришедшая в современность из легенд, где падающие ниц люди называли её Астартой, Иштар, Афродитой, Венерой, Фрейей, Ладой и ещё сотней имён и мечтали об одном только взгляде Прекраснейшей. Вернувшаяся, дабы пленять и покорять, дабы показать возомнившим о себе потомкам Адама, кто и что правит в этом мире на самом деле.

Барчук бы уже валялся на полу, истекая бессильной слюной. Харза усмехнулся про себя. Как всякий наёмник, он делил женщин на три категории: целки, шлюхи и боевые подруги. Первые не интересовали; вторые рассматривались, как расходный материал; а третьих следовало холить, лелеять, прикрывать в бою и делиться патронами. И хотя стоящая перед ним красавица не укладывалась ни в какие градации, привычный цинизм, давно ставший частью личности, не позволил потерять лицо.

Тимофей глянул на Надежду другим взглядом. Сто процентов, что нашлась загадочная «она», рассаживающая обезьян по пальмам. Источник поменьше, чем у Тимофея, но с резко очерченными границами и явно сдерживаемыми протуберанцами. Сильный и хорошо обученный маг. Эта дамочка скрутит Тимофея в два счёта. Или не скрутит. Но Сахалин их схватку точно не переживёт. Да и не хотелось драться. Хотелось постучать по груди кулаками, почесать хвостом затылок, поорать грозно и завлекающе… И, затащив богиню в постель, не выпускать пару недель. Хотя бы местную декаду.

Интересно, как она отнесётся к такому предложению?

Озвучивать возникшие фантазии не стал. А «богиня», словно что-то почуяв, сбавила напор. Конечно, внешние данные никуда не делись, но теперь это была всего лишь красивая девушка, ведущая ни к чему не обязывающую светскую беседу. Поделились городскими сплетнями, не пропустившими и вчерашних событий в Корсакове, поболтали о большой политике императорских домов, и, постепенно возвращаясь с неба на землю, обсудили предстоящий приём.

Вернулись из примерочных Наташа и Хотене. Надя, мгновенно превратившись в весёлую девицу, утащила обеих обратно, и все трое пропали. Через неплотно закрытые двери доносилось: «Вы с ума сошли!.. Это так не носят!.. Перестань выпячивать сиськи, у тебя их еще нет!.. Иди, будто ожидаешь нападения, но не показываешь!.. Не одежда красит женщину, а женщина одежду!.. И пролитое вино!»

Потом девушки стали появляться, то вместе, то поодиночке, демонстрируя единственному ценителю умопомрачительные наряды. И растянули показ на три часа. В какой-то момент перешли на «ты» и по именам. Когда женские обновки закончились, погнали на примерку Тимофея, поставив перед фактом, что на приём пойдут втроём. И дома останется не Куницын, а Куницына, которая не проходит возрастной ценз. На вопрос, собирается ли кто-нибудь учитывать мнение мужчины и главы клана, дружно ответили: «Нет!», после чего так же хором разъяснили плюсы и минусы всех вариантов. Естественно, любые комбинации, кроме выбранной, выставляли всех присутствующих на позор и посмешище перед высоким Сахалинским обществом.

— Если пойдёте вы с Надей, — пылко объясняла Наташа, — то, все будут считать её твоей любовницей. Потому что она путешествует инкогнито!

— Ну так надо привести истинное положение дел в соответствие с легендой, — брякнул Тимофей.

— Ишь, быстрый какой! — фыркнула Надежда, превращая хамство на грани фола в дружескую шутку. Но глазами стрельнула так, что у Харзы ёкнуло в груди.

— Зачем тебе сейчас любовница? — вытаращилась Наташа. — Вот женишься на Хотене, тогда и будешь любовниц заводить! А до свадьбы любовниц не положено!

Пока просмеялись, пока подобрали костюмы конкретно к этому мероприятию…

— Домой пора, — решил сворачивать мероприятие Тимофей. — Нам ещё до Корсакова ехать!

— Одну минуточку! — остановил портной. — У старого Ганнибала есть небольшой подарок. — Анна и Фима раздали всем по свёртку. — Это то, о чем мы говорили в прошлый раз.

— Форма? — улыбнулся Куницын. — Вы настойчивы, мэтр!

— Вы же понимаете, Тимофей Матвее…

— А мою форму тоже Соня шила? — громко спросила Наташа.

Наступила тишина. Замер, прервавшись на середине слова Ганнибал. Наполнились слезами глаза покрасневшей Сонечки. С удивлением уставилась на сестру Хотене. Тимофей судорожно пытался придумать что-то разряжающее ситуацию…

Не растерялась только Надя:

— На самом деле? — девушка с неподдельным изумлением смотрела на внучку портного. — Вот этот шедевр — твоя работа?

Сонечка, покраснев ещё сильнее — хоть спички о щёки зажигай — кивнула.

— Мне нужно платье твоей работы на бал урожая в Хабаровске. И не спорь! Мэтр, вы понимаете, о чем идёт речь. При всём уважении к Вам, именно работы Вашей внучки!

— Конечно, прекраснейшая, — поклонился Ганнибал.

— Ну, Натка, — покачал головой Куницын…

— А чего сразу Натка? — возмутилась девочка. — Если Соня сшила такое платье, то форму-то ей сделать — раз плюнуть!

— То есть, тебе понравилось?

— Конечно! Блеск!

Тимофей демонстративно выдохнул:

— Говорить надо так, чтобы тебя понимали! А форму шьют на фабриках. Здесь сугубо экспериментальные образцы. Я же правильно понимаю, мастер?

Ганнибал кивнул. Будто голос потерял.

— Мэтр, — вздохнул Тимофей, — у Вас в горле чай догнал халву и остановился поговорить за жизнь? Может-таки, постучать Вас по спине, чтобы они впечатлились и пошли себе дальше?

— Спасибо, молодой человек, — ожил мастер. — Должен сказать, финикийский говор у Вас отвратительный.

— Да и хрен с ним, — отмахнулся Тимофей, у которого и в прошлой жизни не получалось изображать еврея из анекдотов. — Я пытаюсь Вам сказать, что мы не имеем никаких претензий. Мы хотели получить платье от великого мастера, мы его получили. А кто из вас кому внучка, решите без нас. И да, Соня никому не хвасталась своей работой. Она вообще молодец. Форму глянем дома. Пора ехать!

Прежде, чем повернуть ключ зажигания, Куницын повернулся к Наташе и спросил:

— И как эти два паршивца выбрались из закрытой машины?

Девочка грустно вздохнула:

— Наверное, где-то есть маленькая дырочка.

[1] И снова просим разделять авторов и персонажей. Краеведческий музей в Южно-Сахалинске прекрасен

[2] А. П. Чехова оба автора искренне уважают. И надеются, что Антон Палыч не обидится

Доставшаяся Машке машина оказалась родной сестрой разъездной кунаширской барбухайки Куницыных. Такой же поношенный «полупроходимец» свердловского завода с полным приводом, мощным кенгурятником, широкими покрышками, решёткой багажника на крыше и потертым кузовом цвета хаки. Разве что руль слева, как положено.

Ну и звали их на Кавказе не «сверчками», а «козликами». От большой любви, наверное. Самая ругаемая здесь машина. И самая распространённая. Ну и, что логично, самая надежная — остальные-то, еще хуже.

Козлик, надсадно ревя двигателем, карабкался на пригорки; визжа подпаленными тормозами, скатывался в крутые ложбины; весело скрипя рессорами, прыгал на камнях, во множестве рассыпанных на дороге; выписывал петли вокруг особо выдающихся валунов; неторопливо, но с кучей брызг, форсировал широко разлившиеся реки, а если верить карте — одну и ту же реку, но много раз. И всё это не на просторах альпийских лугов, а в зарослях елового леса, где многометровые исполины возвышались среди молодой поросли, а по веткам прыгали любопытные белки.

Если судить всё по той же карте, цель путешествия приближалась, но медленно и неохотно.

Но всё раньше или позже заканчивается, и железный трудяга, кашляя и сипя, преодолев очередной взгорок, упёрся помятыми трубами кенгурятника в монументальные ворота, сооруженные из цельных брёвен. Никаким тараном не выбьешь. Нужна техника, что сможет набрать скорость на крутом подъеме, а потом… Скорее всего, получит гранату под башню и останется стоять на перегибе, перегораживая подход следующим желающим, пока хозяева не затащат внутрь при сборе трофеев.

Впрочем, подбитой бронетехники у ворот не наблюдалось. Да и вообще, картина была скучной — стена из валунов в обе стороны, да вышка дежурного.

— Эй, дарагой! — закричали с вышки. — Кто будэшь⁈ Зачэм прыехал⁈

— Котэ, моргалы протри, — Машка по пояс высунулась из машины. — Задницу от стула оторви, мать твою, и открывай калитку!

На вышке пошебуршились, после чего тот же голос уже без всякого акцента воскликнул:

— Машка, дери тебя турок впоперек! Ты из какой дыры выбралась?

— Всё тебе расскажи, покажи и дай попробовать! Раскупоривай!

— Да послал уже молодых! Тормозят!

Створки, и в самом деле вздрогнули и с громким и противным скрежетом начали расходиться. Очень неторопливо. Наверное, чтобы у гостя было время подумать, рады ли ему здесь. И не лучше бы уйти, пока ноги ходят.

Но женщину таким подходом было не пронять. Она терпеливо дождалась, пока ширина станет достаточной, чтобы не свернуть зеркала и загнала «козлик» на площадку за воротами. Вылезла из машины, огляделась:

— Ну, и где комитет по встрече? На хлеб-соль и прочий коньяк не намекаю.

— Здесь я, здесь, — отозвался широкоплечий детина, до глаз заросший бородой. — На лавочке сижу.

И в самом деле, сидел. Сливаясь со стеной так, что разве что в тепловизор можно заметить.

— Шикарный камуфляж! — оценила Машка. — Тряпку под стены делали, или стены под тряпку?

— Всего понемногу, — хмыкнул здоровяк.

— Привет, Лось! — женщина обняла детину. — Как дела, как жена, как дети, как овцы? А бородищу-то зачем отпустил⁈

— Здорово, Машуня! Какой-такой жена⁈ Я же однолюб, тебя жду! А борода — для колорита, здесь так принято. У тебя как? Дружинная стала? — Лось кивнул на герб рода. — И Дашуни что-то не вижу.

Машка рассмеялась:

— Дружинная? Выше бери! Тёща главы рода! Сам понимаешь, дочке теперь по вашим волчьим углам шляться невместно.

— Ути-пути, какие мы крутые стали, — расхохотался мужчина. — Тебя сначала кормить, поить, спать или баню?

— Всё одновременно, — махнула рукой Машка. — Двадцать часов в пути, смена часовых поясов… Только сначала… — она распахнула заднюю дверь «козлика». — Вылезайте, приехали.

Из машины выбрались трое детей лет семи-восьми. Худые лица, всклоченные волосы, лохмотья…

— Вот, Леш, подобрала по дороге, — вздохнула Машка. — Сбежали из приюта. Все трое — маги. Вот их надо…

— Понятно, что надо. Галка!

Из проходов между саклями тут же возникла дородная женщина лет сорока. Посмотрела на Машку, на детей, кивнула Алексею:

— Всё, забрала. Пошли, птенчики, мыться и есть. Потом одёжку вам подберём.

— Рассказывай, — Лось тоже стал серьёзным.

— Здесь или в дом пойдём?

— Проще здесь, пока погода позволяет. Галка детьми займется, не переживай.

Машка кивнула и устроилась на лавке рядом со старым приятелем.

— За детьми гонялись какие-то придурки. Двое с турецкими паспортами. Третий в форме лейтенанта корпуса жандармов. Ксивы нет, по паспорту Мамедьяров. Ствол тоже совсем не табельный.

— И где они? — ухмыльнулся Алексей.

— Не справились с управлением, — пожала плечами Машка. — Там, где трасса сквозь скалу проходит. Справа стена вверх, слева — вниз. Вот там они в Терек и укатились. От удара бак полыхнул. Как в кино!

— А ты без трофеев осталась, — сочувственно вздохнул Леша. — Там не Терек, там Шандон.

— Да мне пофигу. И на реку, и на их нищебродские трофеи. Пусть горят жарко! — Машка вздохнула: — Я понимаю, что вас подставляю, но дети же…

Лось хлопнул ладонями по коленям:

— Да ни хрена не подставляешь! Мамедьяровы, суки, в край берега потеряли. Туркам детей продают. Их вырезать под ноль давно пора, но мы здесь чужие, все против нас поднимутся, даже те, кому Мамеды поперёк горла стоят. Тут народ специфический, иногда настолько дурной, что и ящика не хватает, чтобы подход найти. Так что детишек примем, поменяем на твоем драндулете номера, и хрен кто что предъявит. Обратно сопроводим. Или тебе эта машина дорога, как память?

— Да нет, — Машка пожала плечами. — У нас на праворульных ездят.

— Это где?

— Курильские острова.

— Ни фига себе, — присвистнул Лось. — Эк тебя занесло! — он помолчал. Потом посмотрел Машке в глаза. И это был взгляд не старого приятеля. — Ты с чем приехала, подруга? Ни в жизнь не поверю, что сугубо старых друзей проведать.

— Хочу предложить постоянную работу. Заказчик — род Куницыных-Аширов. Владение — остров Кунашир. Работа по вашему профилю, для охраны поместий другие люди есть. Оклад, боевые, место для поселения. Непосредственный начальник — я.

— То есть, ты придумываешь операции…

— Нет, Лёшенька! Пальцем в это самое. Операции придумываешь ты. Я ставлю задачу. Скорее, передаю пожелания высшего руководства.

— Чего это я? — отмахнулся Лось.

— А ты не помнишь, почему вы нас к себе не взяли, когда Петрович умер? Только честно!

— Проспали, — вздохнул Лешка. — Мы тогда тяжёлый заказ работали. С собой вас брать не решились. Побоялись положить. Не тянули вы на наш уровень. Да и как-то очень быстро у вас всё случилось. Вернулись, а вы уже пристроились к этому мажёнку.

— Ключевые слова: не тянули на ваш уровень, — Машка словно не заметила смущения собеседника. — И сейчас не тянем. И делать то, что ты делаешь лучше, я не собираюсь. Ещё вопросы?

— Волшебно звучит. Где засада?

— Клятва верности. На крови.

— Ты тоже на клятве?

Машка кивнула:

— И я, и Дашка.

Алексей посидел, насвистывая незамысловатый пошлый мотивчик про «корабль 'Венеру»[1] и рисуя палочкой фигуры меж ботинок.

— Вкусно, — наконец, произнёс он. — Очень вкусно. Особенно на фоне полной тишины здесь. Ярослава даже с турками умудрилась замириться! Но нужны подробности, очень много подробностей. Иди-ка, попарься, пожри, а я пока соберу старших, всем расскажешь. Поспишь потом. В следующей жизни.

— Если я правильно понимаю ситуацию, — усмехнулась Машка, — в следующей жизни поспать тоже не дадут.

— Может, и так, — согласился Лось, не уловив подтекста.

Баня… Что может быть лучше бани? Только баня после боевого выхода. Или после дальней дороги.

Казалось бы, какая усталость от перелёта на самолёте? Да, не первым классом, но и не пешедралом же накручиваешь тысячи километров. Сидишь в кресле, читаешь газетку, попиваешь сочок, принесенный услужливой стюардессой. Кушаешь время от времени. Не шедевры от шеф-повара, но и не армейские пайки. Поспать можно, если в соседнем ряду вредный злоденец не заорёт благим матом. Но к концу седьмого часа полёта даже тренированная наёмничья задница ноет и норовит отвалиться. И кресло превращается в орудие пытки.

Потом два с лишним часа в московском метро. Лучшем в мире, но переполненном по поводу часа пик и недостаточного количества поездов на перегонах. Экономия ресурсов, мать их!

Толкучка аэропорта, очереди, пассажиры, сметающие коллег по несчастью телегами с багажом, переполненные залы ожидания, очень «своевременная» смена выходов на посадку…

И снова в воздух, всего-то на пару часов, но борт поменьше; кресла поуже; спинки не опускаются, дабы втиснуть лишний ряд сидений; дитёнка успокоить некому, потому как мать отсадили в другой конец салона; вместо сока злая задёрганная стюардесса притащит стакан воды из туалета; а о еде можно и не вспоминать[2]. А задница ещё от предыдущего рейса не отошла.

Полчаса неспешной прогулки по закоулкам культурного кавказского города. Идёшь, провожаемая жадными взглядами крутых кавказских мачо, годящихся тебе в сыновья. К счастью, никто не сунулся, шерстяные задрыги пятой точкой чувствуют, от кого лучше держаться подальше.

Короткое общение на тайной точке и четыре часа за рулём, из них последние два по дороге, рядом с которой меркнут даже кунаширские «жунгли». Слалом среди камней и пробитые в крутой скале узкие тоннели, далеко не самое сложное. И это не считая скоротечной схватки, которую Машка не начинала, но которую закончила, и трудоёмкой работы по заметанию следов.

И после всего этого вдохнуть раскалённый пар, развалиться на полке, пока специально обученная девочка охаживает тебя веником, нырнуть в бассейн, наполняемый из текущего с ледника ручья, вернуться в парилку, после второго захода хлебнуть ледяного кваса, а после третьего завернуться в простыню и навалиться на деликатесы, что притащили специально для тебя. Кто сказал, что гречневая каша — не деликатес? Еще и не с тушёнкой, а с мясом, которое еще утром блеяло!

Машка вернулась к жизни через три часа. Давно стемнело, и костяк отряда собрался в единственном приличном доме на весь посёлок. Собственно, назвать строение домом в общерусской традиции было нельзя. Всё те же стены из дикого камня и крыша из дранки. Но настелен пол из досок, подвешен потолок, прорезано несколько окон с рамами и стеклом в переплётах, заткнуты щели в стенах. Стол, лавки, всё как у людей. Кухня вынесена в отдельную пристройку.

— Что присматриваешься, — хохотнул Бак, самый возрастной из присутствующих. — Не мы строили, не нам менять!

— Не сбивай даму с толку, — Проф, как всегда, спокоен и рассудителен. — Кое-что подшаманили. А так, в основном всё от старых хозяев осталось. Их устраивало, нам по хрен, — наёмник пожал плечами.

Среди десятка присутствующих незнакомых не было. Почти все учились у Петровича. Не на полный курс, конечно, но у каждого есть слабые места, которые неплохо было подтянуть. Вот и появлялись бойцы Лося в школе Петровича. Бойцов выше уровнем Машка не знала. А если учесть специализацию и имеющиеся принципы…

По-хорошему, надо было после продажи Петровичева наследства дождаться возвращения ребят и нырять под их руку. Но… слишком гордые они с дочкой оказались. Не хотели обузой быть. Действительно, не тянули.

Но сейчас Маша очень надеялась на этих ребят. Никого лучше в свою службу она найти не смогла бы. Да и не хотела.

— Садись, Машуня, — кивнул Лось. — Выпьем за встречу, и расскажешь всё по порядку.

Села. Выпили. Рассказала.

— Как-то уж очень быстро у вас там всё закручивается, — почесал в затылке Котэ. — Декаду назад не было ни гроша, и вдруг алтын. Да еще свежей чеканки, будто только из-под пресса выкатился. И флот, и секретчики, и банкиров вешаете…

— Бандитов топите… — продолжил Бивень. — Что отдельной похвалы большим похвалом заслуживает.

— Быстро, — согласилась Машка. — Сама офигеваю.

— Тут дело такое, — прищурился Проф. — Нам предлагают службу по профилю, оплату по верхней планке, постоянную базу, что семейные особо оценят. Предложение хорошее. А с учётом, что времена сейчас мирные, то просто отличное.

— Да, — вздохнул Чуга, — тяжело жить, когда никто ни с кем не воюет…

— Но, — продолжил Проф, — есть и минусы. Клятва — фигня. Человек нас не знает, ему гарантии нужны. Предавать — не наш профиль. Станем не нужны — освободят. Императрице мы тоже клятву приносили. Кому-то мешает? Тут не в этом вопрос. А в том, что слишком многое завязано на одного человека. А человек…

— Мутный, — подсказал Бивень.

— Да нет, не мутный, — не согласился Проф. — Но непонятный. Я бы даже сказал, внезапный. То, что он вдруг изменился, опустим. Раз Машка, при всей её любознательности и непугливости, боится в сию тайну лезть, то и мы не полезем. Да, думаю, и полезем — хрен что найдём.

— А найдём — не обрадуемся.

— Тоже возможно, — кивнул Проф. — Нам это неважно. Важно то, что мы не знаем, что от него ожидать. Ведёт себя не по возрасту, знания с навыками такие, что и за десятилетия не каждый достигнет. Явно опытный, но не слышал о нём никто. Где работал — непонятно. Машка говорит, по оговоркам на Африку похоже, но белому в Африку сунуться — верная смерть. И песни — наши. Хорошие песни, под каждым словом подпишусь, а ни одной раньше не слышал.

— Ну, песни-то мелочь, — буркнул Котэ.

— Мелочь, — согласился Проф. — Но показательная.

— Предлагаешь послать? — прищурился Бак.

— Может, и предложил бы, — кивнул Проф. — Но есть нюансы. Два, — наёмник выбросил вперёд кулак. — Первый, — распрямился указательный палец. — Предложение не только хорошее, но и прозрачное. Не вижу подвоха. И второе, — к указательному присоединился средний. — За него Машка топит. А Машку все знают. Какая бы клятва её не держала, при малейшем запахе гнили она бы к нам не поехала. Это не нарушение клятвы.

— Так что ты предлагаешь? — подался вперёд Бивень. — То хорошо, то плохо, то мужик мутный, то Машка топит…

— Послать пару парней, и пусть понюхают, — вставил Котэ. — Так, Проф!

— А их вычислят и повесят, — хмыкнул Бак. — Или на кол посадят. Так сказать, чтобы все варианты опробовать.

— Так не надо тайно, — пожал плечами Проф. — Поедут с Машкой, как наши представители. Глянут, что за человек, уточнят нюансы, проведут переговоры. У них там с Машкиного отъезда сутки прошли. Кто знает, что там этот Харза наворотить успел. Может, ему уже не диверсанты нужны, а авиация и особые войска.

— Кстати, об авиации, — привлёк внимание Фима. — А не поговорить ли мне с братом?

Все изумлённо уставились на молчуна. Обычно из Фимы слова не выдавишь.

— Ну чо зенки вылупили? — возмутился тот. — У братана тоже ситуация аховая. Летун он классный. И командир полка хороший. А бизнесмен из него, как из дерьма пуля. Дальние рейсы у него давно отжали, а сейчас и с местных вытесняют. Скоро будет только коров по аулам на вертушках возить. Ему подальше от Кавказа слинять в тему будет.

— И на хрена заказчику пассажирская авиация? — хмыкнул Бивень.

— Какая пассажирская? Вся техника из полка! Списана и выкуплена по остаточной стоимости. Вооружение снято, законсервировано и припрятано до лучших времён. Обратно поставить — восемь часов двадцать две минуты ровно.

— И что, получится авиаполк? — заинтересовался Бивень.

— Полк, не полк, а сводная эскадрилья выйдет. А может, и не одна. И с лётным составом, и с техническим.

— Блин, чего только не найдёшь в Кавказских горах. А танковой колонны ни у кого не завалялось? Была бы передвижная артиллерия.

— Танков нет, — пожал плечами Лось. — Да и без надобности они в горах. Вот если у кого линкор на склонах прикопан, лучше сразу признавайтесь.

— Фим, спроси, — ожила Машка, до этого не вмешивавшаяся в обсуждение. — У Харзы никогда не знаешь, что пригодится.

Кавказ. Предгорье.

[1] «Good Ship Venus». Лучше не слушать, если рядом есть дети, понимающие английский язык на слух.

[2] Кто не верит — слетайте авиакомпанией «Победа». Любой рейс на любом направлении. Вся полнота ощущений гарантирована.

В прошлой жизни Тимофею на великосветских приёмах бывать не приходилось. И на мелкосветских — тоже. Как-то так исторически сложилось, что не звали Харзу ни к президенту в гости, ни к губернатору, ни даже к какому-то завалящему мэру.

Один раз не то в Дундо, не то в Косонго «одноразовая» подруга затащила в какой-то сарай, считавшийся в этих краях элитным клубом, на прием по случаю то ли дня очередной независимости, то еще по какому-то сходному поводу. Всё закончилось дракой, а трахаться пришлось в другом сарае. И Куницына мучило предчувствие, что на приёме у наместника его опыт пьяной драки в африканском «клубе» не пригодится. Впрочем, ситуации бывают разные.

Но черт оказался не таким страшным, как его малевали. Так всегда бывает, если заранее дать по рогам и намотать хвост на кулак.

В оговоренное время заехал за Надей. Вышло нечто ослепительное, даже не сразу узнал. Девушка забралась в машину с восхищенной фразой: «О! Леворульный! И даже не Сверчок!», и тут же зашепталась с Хотене. Чем и занимались всю дорогу, время от времени поглядывая на Тимофея и хихикая. Чем наблюдать сей процесс, Куницын предпочел бы занять место за рулём, но невместно приезжать на приём без водителя. Хорошо, ехать недолго. Вряд ли девушки успели сговориться на что-то слишком хитрое. Хотя эти могли и успеть…

У дворца Харза выбрался из машины, чуть не запутавшись в ногах, подал руки двум сверкающим бриллиантами созданиям и провёл по парадной лестнице.

Церемониймейстер, импозантный мужик, надо отметить, стукнул по полу палкой, похожей на посох деда Мороза и провозгласил:

— Владетельный дворянин Кунашира Тимофей Матвеевич Куницын-Ашир со спутницами!

Подошли поздороваться с наместником. Тоже внушительный мужчина, но против церемониймейстера не тянет. Обменялись поклонами и ничего не значащими фразами, дамы присели в реверансах. Выслушали соболезнования.

Всё. Обязательную программу откатали!

И тут же попали в окружение толпы дам самых разных возрастов. С вкраплениями мужчин. Все галдели, задавали вопросы, разные и одновременно. Точь-в-точь папарацци и прочие журнашлюхи в прошлом мире.

— Ах, Матвей Тимофеевич, — начала пухлая блондинка забальзаковского возраста…

— Вот беспамятная! Тимофей Матвеевич! — толкнула её соседка. Точно такая же курица, но шатенка.

— Ах, Тимофей Матвеевич, — пошла на второй заход блондинка. — Про Вас так много рассказывают! Говорят, не далее, как вчера Вы перестреляли из пистолета двести человек отборных злодеев с материка!

— Слухи, как всегда, несколько преувеличивают, сударыня, — Тимофей соорудил улыбку, очень похожую на искреннюю. — Во-первых, не вчера, а четвертого дня. Во-вторых, не двести, а сто. В-третьих, не отборных злодеев, а обыкновенных бандитов. И, наконец, не я из пистолета, а дружина из пулемётов. Как видите, ничего особенного.

— Кха-кха, — прокашлялся осанистый старик и спросил с сильным югоросским акцентом: — Банкыра Вы повисылы, бандыта втопылы. Кого на кол сажать будэте?

— На кол мы сажаем насильников, — весомо проговорила Хотене. — Вот Вас, — кровожадно улыбнулась бабушке-одуванчику. — Когда-нибудь насиловали?

— А как же, а как же! — закудахтала старушка. — Как сейчас помню! В нашем поместье! Как на меня набросится! Я так отбивалась, так отбивалась! Так бежала! Так бежала! А в глубине сада он меня догнал…

— Кто же в такой ситуации в сад бежит? — фыркнула девица с усыпанным прыщами лицом. — К особняку надо было бежать!

— Зачем к особняку⁈ — с жаром воскликнула старушка. — Там же людей полно!

— Советами замучают, — поддакнула другая молодка, бросив подобострастный взгляд на прыщавую.

— Нельзя к людям, позор же, — бабушка фразу не расслышала. — Я вглубь, вглубь, а он меня как догнал, как догнал…

Она замолчала.

— А дальше-то что было? — забальзаковская блондинка аж подпрыгивала от нетерпения.

— А дальше, — гордо задрала нос старушка, — я, как честная девушка, была обязана за него выйти! Спортила парня — иди замуж! А у него плечи широченные! А волосы! Вьющиеся, густые, шелковистые, — она погладила стоящего рядом сухонького дедка по абсолютно лысой голове.

— А? — встрепенулся дедок. — Что, солнышко? Пора домой ехать?

— Нет-нет, золотце, — заворковала бабушка. — Попозже. Устал? Пойдем, посидим! Совсем ты у меня плохой стал…

— Кажется, кол отменяется, — улыбнулась Наденька вслед старикам.

И повернулась к компании прыщавой:

— Что ржёте? Вам в этом возрасте и вспомнить будет нечего!

«Папарацци», охая и вздыхая, рассосались.

— Фух, — выдохнула Надя. — От мошки отделались!

— «Мошки»? — переспросил Тимофей, забирая с подноса проходящего мимо слуги бокалы с шампанским.

— Всю эту тучу дальних родственниц наместника и сильных мира сего мы зовём мошкой, — пояснила девушка. — Или гнусом. Тётушки троюродных племянников, дочки двоюродных кузенов и прочие бездельники, которых наместнику проще пригласить, чем объяснить, почему не хочешь. У вас их ещё мало, князей нет. Нормальные мужчины зовут «москитным флотом».

— То есть, от москитного флота мы отбились, — хмыкнул Тимофей. — Сейчас пойдут линкоры с авианосцами.

— Скорее, корветы с фрегатами.

У стола с закусками пересеклись с Морачевым:

— Тимофей Матвеевич, — тот поприветствовал Куницына бокалом.

Однако в глазах первого «корвета» плескалось пренебрежение, смешанное с опаской.

— Аристарх Симеонович!

— Примите мои соболезнования!

Тимофей мысленно скривился. Вот уж кто точно не расстроился! Этикет, блин! Кивнул:

— Спасибо.

— Как Ваши успехи на Шикотане? Не возвели ещё чего-то монументального?

— Помилуйте, Аристарх Симеонович, декада не прошла, какие тут стройки века!

— Ну, Вы человек быстрый. Я даже сказал бы: стремительный!

— Только когда надо кого-нибудь убить. А у Вас есть мысли по этому острову?

— Что Вы, Тимофей Матвеевич! Где я, а где Шикотан! Он мне, по большому счёту и неинтересен совсем. Ничего ж дельного не разместишь, желтомордые рядом.

— В чем проблема, Аристарх Симеонович? Уступите мне свою часть за денежку малую, и не будет у Вас голова болеть. А у меня для японцев сюрпризы всегда найдутся.

— Так ведь нет у меня стеснения с золотом, Тимофей Матвеевич. Так зачем же родовые земли разбазаривать?

— Про золото разговора нет, Аристарх Семионович. За одни земли следует другими брать. Или предприятиями.

— И что Вы можете мне предложить? — Морачев почувствовал, что разговор пошёл всерьёз.

— Все мои владения для Вас не секрет. Подумайте, что для Вас интересно.

— Что, и на агаровый завод можно зубы поточить?

— Почему нет? Точите на здоровье. Только Вашей части Шикотана маловато будет.

— И?

«Клюнул, — подумал Тимофей. — Что ж им агар этот, словно мёдом намазанный! Но тем лучше!»

— Смотрите, Аристарх Семионович. Если уступать завод, то и порт к нему — тоже. А порт единый с рыбзаводом. По сути, всё, что у меня в Корсакове есть, передавать надо. И шельф, что восточнее Сахалина. Согласны?

— Очень логично размышляете, — у Морачева загорелись глаза.

— А что взамен? — продолжил Тимофей. — Шикотан, само собой. И шельф в Татарском проливе. Соответственно, Ваш порт и перерабатывающий комплекс в Невельске. И, пожалуй, Монерон, до кучи. Как Вам такой размен?

— Интересно… Шельфы разной ценности, да и оборудование на заводах разное…

— Верно, считать надо, — согласился Куницын. — Но для того бухгалтеры есть. Если в принципе интересно, могу своих прислать, пусть с Вашими детали обсосут.

— Этих живоглотов Хорьковых? — поморщился Морачев, махнул рукой. — А знаешь, присылай. Может, и получится что.

Больше серьёзных разговоров не было. Прохаживались, угощались, раскланивались со знакомыми, перебрасывались парой слов. Надя чувствовала себя, как рыба в воде. А вот Тимофея и Хотене бесцельная трата времени раздражала. Куницын уже подумывал уйти, когда объявили главный сюрприз вечера.

— Дамы и господа, — Артём, сын наместника, вышел на подиум, в сопровождении высокого светловолосого парня. — Я хочу представить вам нашего гостя, чемпиона Российской империи по практической стрельбе из пистолета, княжича Павла Анатольевича Долгорукого-Юрьева!

Белобрысый вышел вперёд и поклонился:

— По юниорам, — поправил он товарища. — Надеюсь, что пока по юниорам.

— А вот и линкор! — ухмыльнулась Надя. — И чемпион, и княжич!

Москитный флот тут же пошёл в атаку:

— Скажите, Павел Анатольевич, а почему практическая стрельба, а не просто стрельба? Это разные вещи? — перекрыл шум густой бас.

— Очень разные, — услышав, наконец, внятный вопрос, Павел залился соловьём. — В обычной стрельбе люди стреляют по мишеням. Всегда одинаковые мишени, одинаковая дистанция. Запас времени. Очень комфортные условия. У нас всё иначе. На первом этапе мы стреляем по мишеням на подготовленной местности, где есть препятствия и мишени. И то, и другое может меняться, и уж как минимум, каждый раз расставляется по-новому. Но это только первый этап, на котором отбираются шестнадцать лучших. После этого участники разбиваются на пары, и начинается игра на вылет.

— Кто набьёт больше мишеней в каждой паре? — уточнил всё тот же бас.

— Нет, — улыбнулся княжич. — Мы стреляем друг в друга. Кто больше раз попал, тот и выиграл.

— Как друг в друга⁈ — ахнула забальзаковская блондинка. — Так же и убить можно!

— Невозможно, — отмахнулся Долгорукий. — У каждого участника амулет щита. Он не только отражает пули, но и ведёт учёт попаданий. У каждого десять выстрелов. Как только один из участников израсходовал все патроны, второй пистолет отключается. Выигрывает тот, кто попал больше раз. Потом вторая схватка.

— То есть, один стреляет десять раз, а второй, к примеру, семь? — не унимался басистый.

— Не знаешь этого мужика? — спросил у Хотене Тимофей.

Девушка покачала головой.

— Я знаю, — шепнула Надя. — Он из Хабаровска.

— Да, — продолжал тем временем Павел. — Но он мог попасть семь раз из семи, а его противник — пять из десяти. Выигрывает, кто больше попал, а не выстрелил. Стрелять надо и быстро, и точно. А ведь противники ещё и движутся. Победитель определяется по итогу двух схваток. Проигравший выбывает. Ну и так далее, до финала.

— Интересно было бы посмотреть, — не унимался хабаровчанин.

— Ну, если найдутся достойные противники… — неуверенно проговорил княжич. — Артефакты-то у меня есть…

— Как же не быть достойным противникам? — брякнул Сергей Ростоков. — Вон, Тимофей Матвеевич ежедневно по полтысячи бандитов перед завтраком убивает и японские линкоры эскадрами захватывает. Неужели не вступится за честь островов?

— Да и Сибири в целом, — поддержал хабаровчанин.

— Тимофей Матвеевич… — повернул голову наместник.

— Точно подстава, — шепнула Надя. — Теперь не откажешься.

— Я, конечно, могу попробовать…

Куницын пытался придумать удобный повод для отказа. Собственные шансы перестрелять мальчишку представлялись довольно высокими. Чемпион? В его возрасте Тимоха тоже был чемпионом. Правда, не России, а Центрального округа, но по взрослым, а не юниорам. По регалиям примерное равенство.

То, чем он занимался, здесь именовалось первым этапом. Но как раз это и пропускаем. Несколько лет соревнований у княжича, против пары десятилетий стрельбы на выживание у Харзы. Чужое, хоть и восстановившее кондиции тело, против меньшей популярности огнестрела в магическом мире…

Словом, фифти-фифти.

Беда в том, что выигрывать нежелательно, а проигрывать нельзя. Лучше всего избежать схватки. Но Надя права, не выйдет.

— Но я никогда не стрелял из спортивного пистолета.

— Я тоже! — радостно улыбнулся Павел. — У нас используются боевые модели. У Вас АКРО-7? Самая распространённая машинка. У меня такая же. Только поставим счетчик выстрелов.

— А площадка подходящая есть?

— Найдётся, — обрадовался наместник.

Всё-таки, придется стреляться… Вот только это не спорт, а сплошная политика. Стоит слиться, и исчезнет крутой непобедимый отморозок. Останется слабак, проигравший мальчишке. А выигрыш даже у самого чемпионистого чемпиона мало что добавит к репутации. Всех бьёт, и чемпиона побил — неудивительно.

— Не начинай бой, пока я не проверю всю магию, — шепнула Надя. — И щиты, и оружие.

Быстро разметили площадку, натаскали препятствий, сверили пистолеты, установили трибуну для наместника, вызвавшегося быть судьёй, и сверкающую начищенными боками рынду семнадцатого века. Надя проверила артефакты и счётчики на враждебную магию.

Удар била, и мир исчез. Остались двигающееся по отработанной методике тело, дергающийся ствол в руке, вспышки попаданий на щите противника и такие же совсем рядом…

Непривычные зрители вряд ли хоть что-то поняли. Звон, грохот выстрелов. Заскучать не успели, слишком быстро всё закончилось.

— Со счётом шесть-три победил… — наместник сделал паузу. — Куницын-Ашир!

Зрители ахнули. Мало кто ожидал от Тимофея такой прыти.

Харза взглянул на противника. Нелегко сейчас мальчишке. И в случае победы над провинциальным дворянчиком преференций не ожидалось. А поражение… По обеим империям разнесется весть, что чемпион продул бездарю с края света! Не отплюёшься. А для Куницыных ещё один враг. Не простят князья позора сына…

— Вторая схватка, — объявил наместник.

И снова сигнал, неуловимые глазу движения и грохот выстрелов. Только вначале крохотная задержка на старте. Сумеет пацан воспользоваться — молодец, нет — кто ж ему злобный буратино.

— Семь-пять в пользу княжича Долгорукого-Юрьева. По итогам двух схваток, — наместник задумался.

Сумел!

— Ваша светлость, — вклинился Тимофей. — Я думаю, надо объявить ничью. В первой схватке Павел Анатольевич сражался не в полную силу. Он никак не ожидал встретить на краю земли достойного противника.

— Верно, Тимофей Матвеевич, — кивнул наместник. — НИЧЬЯ!!!

Толпа окружила участников. Каждый норовил пожать руку и выказать восхищение.

Что ж, ничья при нынешнем раскладе равна победе. Победил чемпиона, равен чемпиону — без разницы. А для Павла? Стрелялся с каким-то уникальным самородком, сначала недооценил, но честь не уронил. Не позорно, как ни крути.

Куницын взглядом окинул зал. Хабаровчанин исчез. Не дурак. Черт с ним, никуда он от Ван Ю не денется.

Хотел спросить у Нади, что она исправила в артефактах. Что-то ведь исправляла. Странно, почему нет сомнений в её лояльности. Три дня знакомы! Все-таки, любой мужик в таких делах головой не всегда думает. И Тимофей Куницын не исключение. Другого объяснения не найти. Хотя чем это отличается от интуиции, она же дупная чуйка?

— Тимофей Матвеевич, позвольте вас на минутку?

— Мы, вроде, на «ты» перешли, — усмехнулся Куницын. — Странно «выкать», когда высадили друг в друга по два десятка патронов.

— Действительно странно, — согласился княжич. — Тим, ты двигался в совершенно незнакомой манере. Это что за школа? Я буду просить подробности, уж прости!

Мальчик даже не понял, что его подставили, но в пылу схватки успел заметить неизвестную технику родного спорта! И готов учиться у провинциального дворянчика. Плохо, что ли? Хорошо!

— Можно и так сказать, — улыбнулся Тимофей. — Собственные наработки.

— Покажешь?

— Почему нет? Но время нужно. Посмотреть, освоить, отработать до автоматизма. Чтобы потом только скорость увеличивать. А я завтра возвращаюсь на свой остров.

Княжич насупился, словно у него пряник отобрали:

— А с тобой нельзя поехать?

Куницын задумался. Связи в Российской империи могут и пригодиться. Или нет. И чисто по-человечески хочется помочь парнишке.

— Сколько у тебя есть времени?

— На новую технику — сколько потребуется! Родителей предупрежу и готов.

— Тогда завтра в пять утра на причале завода Алачевых в Корсакове. Знаешь где это?

— Извозчики довезут!

Уже в машине Надя вдруг спросила:

— Тим, не возьмёшь меня на Кунашир? Я здесь всё уже посмотрела…

В голове всплыл образ хабаровчанина и тихий шепот «я знаю». Спросил в лоб:

— Тебе надо срочно исчезнуть с Сахалина?

— Я на самом деле собиралась посмотреть Кунашир, — не очень убедительно насупилась девушка. — Думала позже, но раз такая оказия…

— Верю, верю, — рассмеялся Тимофей. — Можем сейчас забрать тебя из гостиницы. У нас переночуешь.

— Да, так лучше, — согласилась девушка. — Не люблю рано вставать.

Вечером Тимофей привёз Надю в рыбный порт. Ангары, сараи, бытовки, подсобки. «Козлы», грузовики, тралы, погрузчики. Причалы. Сторожевики, «рысаки», сейнеры, краболовы, кавасаки, траулеры, сайроловы, баркасы. Стук, треск, гудки и урчание моторов. Запах моря, рыбы, водорослей, солярки и машинного масла. Над головой мечутся портовые краны и чайки…

Именно так настоящий мужчина и должен привечать княжон и прочих городских боярышень. Чтобы ужасались, сбегали и не возвращались. Которая не сбежит и даже не ужаснется — либо полная дура, либо достойная кандидатка в спутницы владельца.

Надя не ужаснулась и не сбежала. Некогда, некуда, да и не надо утром никуда перебираться. И вообще, надо помнить, что владелец сменился совсем недавно. А новый, который рядом идет, еще порядок не навел.

Покои тоже далеко не княжеские. Но Наде и в комнате на пятерых жить приходилось. Жить, а не одну ночку провести. Душ нормальный, а биде с джакузи суть баловство. Свежее бельё и хорошая компания за вкусным ужином. Только за ужином — ни малейших намеков на продолжение! Обалдеть на все стороны, как говорила прыщавая Верка, верная носительница багажа в далеком прошлом.

Разбудил гостью не заводской гудок, а слуга, деликатно постучавший в дверь. А может, дружинник, девушка его так и не увидела. Стукнул, сообщил, что пора вставать, убедился, что услышан, и потопал по коридору.

Соблазн одеть «экспериментальный образец» был велик. Но после некоторого размышления, Надя сочла это наглостью. Форма-то куницынская. У неё и быть такой не должно. Да и сторожевик не круизный лайнер, чтобы дефилировать по палубе в ансамбле от Лацкеса. Потому натянула комплект от лучших модельеров сахалинского рынка, только соломенную шляпку отложила в сторону: уборка риса не намечалась. Да и сдует ее первым же порывом ветра, и ленточка под подбородком не спасёт.

Волосы заплела в косу. Ну да, княжнам да боярышням косы носить невместно, да они самостоятельно и соорудить такую прическу не смогут, как, впрочем, и любую другую. Однако Надя умела, а значит, имела право. Потребуется, она косу и за шиворот заправит. А кому не нравится — пусть цепляются волосами за всякие тросы и железки.

В коридоре столкнулась с Хотене и Наташей и убедилась в своей правоте. Девушки были в старой форме и тоже с косами!

— Как хорошо, что мы встретились, — обрадовалась Наташа, — Пошли зюйдвестки заберём.

— Что заберём? — не поняла Надя.

— Штормовые костюмы, — пояснила девочка. — Куртки, штаны и сапоги. Раньше вместо капюшонов зюйдвестки были, это морские панамы такие. А я весь костюм так называю, слово красивое. Там дождь, если что. А на море волнение! От слова «волны».

Барабанящий дождь Надя и сама заметила. Но плащ имелся только от Лацкеса, рассчитанный на иные условия эксплуатации…

— У нас зюйдвестки свои, — Наташа старалась чаще повторять нравящееся слово, — из дома привезли. А тебе ещё подобрать надо!

На складе здоровенный мужик в полосатой майке под расстёгнутой дружинкой, бросив на девушку оценивающий взгляд, исчез за стеллажами. Через пару минут вынырнул с ворохом вещей

— Вот! Куртка и штаны как раз будут. А сапоги великоваты, уж не взыщите барышня, меньше нет. Но портянки решают!

— Что решает? — нахмурилась девушка.

— Так портянки же! — мужик ткнул пальцем в кучу фланели. — Две пары зимних даю. На воде всегда холоднее. И на всякий случай.

— Подробнее…!

— Так куда подробнее? — пожал плечами кладовщик. — Мотаете портянку, надеваете сапог. Он и не болтается. А вторая пара про запас.

— Понятно, — вздохнула Надя. — Снимай сапоги!

— Зачем? — у матерой складской крысы округлились глаза.

— Будешь показывать, как мотать портянки. Или ты думаешь, в школе хороших манер меня этому учили?

— А что, нет? — удивилась Наташа.

— Мы там только и делали, что портянки мотали под бальные туфельки, — хмыкнула Надя. — Но это было давно, и неправда.

Мужик дисциплинированно стащил сапог и с подробными объяснениями намотал тряпку на ногу. Надя честно повторила. Посмотрела на результат, вздохнула, и начала сначала. С третьего раза получилось прилично. А с пятого — хорошо.

С остальным прошло куда проще. Глазомером кладовщик не уступал элитному портному. Штаны регулировались липучками, куртка ремешками на пряжках, а капюшон — шнурками.

— Вы портки навыпуск надевайте, — посоветовал на прощанье мужик. — Чтобы с них в сапоги не текло. И косу под куртку уберите.

Подождал, пока девушки выйдут, и сказал, глядя на фотографию, стоящую в темном углу:

— Огонь баба! Где командир таких берёт⁈

От склада сразу повернули в сторону причалов.

— А завтракать не будем? — удивилась Надя.

— Там волнение, — откликнулась Наташа. — Если укачает — всё выблюешь. А так нечем! Желудочный сок быстро кончается.

— Я же маг! Одно плетение — и нет тошноты.

Девочка задумалась:

— А мы вообще морячкой не болеем. Но вдруг не сработает⁈ На Кунашире поедим! Ты, кстати, в туалет сходила? А то на корабле можно, но сложно. А можно и не успеть — волной смоет!

— Эк ты какие детали знаешь… Вещи забирать не будем?

— Возьмем парней, кто без дела, и пусть тащат.

— Мне казалось, у вас тут все самостоятельные, — поддела Надежда.

— Ага. Но чтобы не расслаблялись…

Порывы ветра бросали в лицо пригоршни воды. Люди, техника, постройки, в нескольких шагах казались неясными силуэтами. Яркие фонари просвечивали сквозь туман мутными пятнами.

Надя подумала, что увидеть «базу» при свете дня ей не суждено. Впрочем, портовый пейзаж особо интересным не представлялся. Он везде одинаков. Наверное.

А вот проблема ориентирования в тумане девушку напрягала. Куда идти, неизвестно; Наташа, а с ней и Хотене, пропали; Тимофей тоже не появляется. Людей много, куда-то идут, бегут и едут, а ни одного знакомого не попадается. Может потому, что их здесь и нет?

— Привет, — раздалось сзади. Легок на помине. — Как спалось?

— Спасибо, хорошо, — пропела Надя. — Ещё бы знать, куда идти, так вообще стало бы замечательно!

— Пойдем, провожу, — усмехнулся Тимофей. — Я за этим и пришел.

— А вещи?

— Девчонки уже всё перетащили.

Надя подумала, что это становится традицией. В этот раз даже единственного баула не досталось. Всплеснула руками:

— Неудобно-то как!

— Так они же не сами, — хмыкнул Тимофей. — Вот наш катер.

В понимании Нади стоящий у причала корабль был чем угодно, но только не катером. Катер — это что-то маленькое, типа моторной лодки, но со штурвалом и крышей. Один человек у руля-штурвала, один рядом, трое сзади, горка чемоданов под цветастым тентом спереди… А тут от носа кормы не видно! Самый настоящий военный корабль! У трапа их приветствовал заросший волосами по самые глаза моряк.

— Наш капитан, Леший, — представил Тимофей. — А это Надя.

— Здравствуйте, — кивнула девушка.

Капитан согнулся в поклоне:

— Прошу на борт, сударыня.

— Вы же не должны кланяться, — съязвила Надя. — Вы же на корабле самый главный.

— Так то на корабле, — хмыкнул Леший. — А мы сейчас на пирсе. Здесь Харза всех главнее, — он кивнул в сторону Куницына. — Да и не переломлюсь.

— Как Вы сказали? — вскинула брови девушка. — Харза.

— Это мой позывной, — пояснил Тимофей. — В походной и боевой обстановке мы по позывным общаемся.

— Харза из рода куниц, — пробормотала девушка.

— Тебе что-то не нравится?

— Нет-нет, — замотала головой Надя. — Просто в зоопарке зверька видела. Харза из рода куниц. Серьёзный такой зверь. Сбежал, можно сказать, у меня на глазах.

— Из клетки сбежал? — удивился Тимофей. — Там же магическая защита стоит.

— Харзюки и не такое могут, — вмешался Леший. — Матёрого самца магия не задержит. А я-то гадаю, откуда у нас пассажир взялся!

— Какой пассажир? — пристально посмотрел на него Куницын.

— Так позавчера в Ходжу ходили, он на борту и обнаружился.

— И не выгнали? — спросила Надя.

— Куда? — пожал плечами Леший. — Да и зачем? Харза — солидный зверь. И достойный. Всех крыс на борту передавил.

— А у вас ещё и крысы есть? — удивилась Надя.

— Теперь нет, — хмыкнул капитан.

— А со зверем что?

— А что ему будет? Доехал до материка, с борта сиганул и ушел в тайгу. Их там много, не пропадёт.

Отправление Надя просидела в каюте. Или на таких кораблях это называется кубриком?.. Тут же были и Наташа с Хотене, и Павел Долгорукий, и пятёрка дружинников, и, что особенно удивило, сам Куницын.

— А что мне там делать? — удивился Тимофей вопросу. — Путаться под ногами у команды? Станем на курс, вылезем на палубу. Главное, чтобы в море не смыло.

Наверху что-то стучало, звякало, гремело, корабль время от времени дергался в стороны, словно боксер, пропускающий удары… Где-то рядом, казалось что сразу за тоненькой стенкой, гигантским зверем рычал двигатель.

Надя развлекалась тем, что лечила Павла. Привычных местных морская болезнь не брала, сама магиня обошлась брошенным плетением, а вот Долгорукого полоскало всерьёз. Княжич сидел, уткнувшись позеленевшим лицом в выданное ведро, из которого иногда заплескивало. Лечилки помогали ненадолго, Павел оживал, поднимал голову и снова утыкался лицом в ведро.

— Дай-ка я попробую, — сказал Харза, и кинул на страдальца сначала стандартное общеукрепляющее, а потом нечто такое, от чего у Нади коса не встала дыбом только потому, что была придавлена зюйдвесткой.

— Это что? — ошеломлённо спросила девушка. — Родовая способность?

Конструкт был построен с нарушением всех правил создания плетений. Линии силы сплетались в причудливую фигуру, которая должна была развалиться ещё в процессе создания. Но держалась. И работала. Лицо Долгорукого порозовело, а сам он оторвался от ведра, в глазах появился интерес к окружающему миру. И вскоре Павел, тщательно вытерев забрызганное лицо, что-то увлечённо рассказывал Хотене, поощрявшей княжича легкой улыбкой.

— Это плетение от похмелья.

— А причем тут похмелье? — удивилась Надя.

— Так симптомы-то, считай, одинаковы!

— Где ты взял этот бред пьяного мага? — зашипела девушка.

Тимофей замялся:

— В общем, оно и есть. Только «бред похмельного мага». Надрались как-то с Машкой до синих дикобразов, а утром так хреново было, ну я и жахнул, что в голову пришло и под руку попалось.

Оставалось только обидеться. Годами корпишь над учебниками, вынимаешь душу из учителей, тратишь часы на полигонах, а тут приходит такой, напившийся до синих дикобразов, и пожалуйста, плетение от похмелья, морской болезни и только синий дикобраз знает, от чего ещё!

— Скажите, пожалуйста, — пришедший в себя Павел вдруг обратил внимание на Надины ноги, — а Вам сапоги не велики?

— Портянки решают! — отрезала девушка.

— Ты умеешь мотать портянки? — удивился Харза.

— Умею!

— Откуда?

— Я закончила школу хороших манер!

— Какую? — проняло? Это тебе за похмелье!

— Новосибирскую! — а это за дикобразов. Синих. И за то, что на свежий воздух не пускают!

Вдруг тряхнуло так, что Надя чудом не прикусила язык. И началось!

— Это шторм? — прокричала она, с трудом удерживаясь на сиденье.

— Ребята обещали, что мимо пройдем, — так же громко ответил Харза. — Но я не специалист!

— Хочу наверх! На палубу! — заявила девушка. — Здесь ничего не видно!

— Там тоже.

На палубу её всё же пустили. Когда качка немного уменьшилась, и кораблик под мерное рычание движков пошёл прямым курсом на северо-запад, не стараясь встретить носом каждую волну. Всё так же поливал дождь, всё так же выл ветер. Волны время от времени прокатывались по палубе.

Надя устроилась возле надстройки, ухватившись руками за ограду из металлических трубок.

— Проходите в рубку, барышня, — высунулся из люка Леший. — А то смоет ещё. Или леер оторвёте.

— Спасибо, я здесь постою.

— Как знаете! Но если что, так сразу! — вот ведь сказал! Бред и без мата, а всё понятно. И Харза такой же! Только не говорит, а делает.

— Хоккайдо, — Леший вытянул руку направо. — Япония.

Надя попыталась вглядеться в туман:

— Не видно же ничего!

— Понятное дело! Если видно, зачем показывать? — Леший исчез в рубке. Снова высунулся на миг: — Да и далеко она, без бинокля не увидеть.

Девушка пожала плечами. Какие-то они все странные. Или она сейчас неадекватна? Зачем вообще полезла в эту авантюру? Дождь, туман, ветер, качка, вода со всех сторон, громоздкая зюйдвестка, утлое судёнышко и японский берег где-то там, вне зоны видимости. Оно ей надо?

Что ей вообще надо? Зачем она бросила княжеские покои, богатство, положение и комфорт и помчалась на край Земли в поисках неизвестно чего? Чего не хватало? Любви? Наверное… А её здесь кто-то любит? Или она кому-то нужна? Свободы? А здесь есть свобода? В чем? В катании на этом «катере»? Так достаточно было захотеть, и её покатали бы на точно таком же. В хорошую погоду, когда светит солнышко, ласково плещутся крохотные волны, можно лежать на палубе в непристойном купальнике, наблюдая, как ходят в глубине рыбы, а ошалевшие матросы пытаются отвести глаза от её тела. Её захотели выдать замуж? Так уже шесть лет хотят, и ни разу не получилось. Зачем все⁈

— Хандришь?

В этом грохоте не заметила, как подошёл Харза. От неожиданности вздрогнула. Пожала плечами:

— Хандрю!

Кораблик подпрыгнул на волне, а после ухнул вниз. Надя пошатнулась, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но как только отпустила скользкий леер, её повело назад.

Твердая рука ухватила за талию, удержала, и девушка инстинктивно прижалась к большому сильному телу. Постояла, приходя в себя. Ещё немного постояла. Стало хорошо и спокойно, словно прикосновение, несмотря на разделяющие их слои мокрой прорезиненной ткани, защитило и от непогоды, и от бушующего моря.

— Спасибо.

— Не за что. Хочешь, песню спою?

— Спой.

Тимофей запел. Негромко, так, лишь бы ветер перекричать, с небольшой хрипотцой:

Тонкими мазками, осторожно,

Раздуваю ветер, разгоняю воду.

Я сегодня занят, я художник.

Я рисую море в непогоду.

Я сегодня занят, я художник.

Я рисую море в ветер и дождь.

Песня удивительно хорошо легла на Надино настроение. Лиричная мелодия с лёгким налётом грусти, удивительно подходящие под ситуацию слова. Даже море заслушалось, во всяком случае, шуметь стало меньше.

Может, я нарочно все напутал,

И весна смеется, а не осень плачет.

Хочешь — нарисую солнце, утро,

Только в жизни чаще все иначе.

Хочешь — нарисую солнце, утро?

Только в жизни чаще ветер и дождь. [1]

— Вы всегда ходите в шторм? — спросила Надя, запрокидывая голову.

— Мы ходим всегда. А это ребята не считают штормом. Они ж из контрабандистов. Можно было подождать, на завтра обещали штиль. Остаточная волна все равно была бы, но море было бы на порядок тише.

— Почему тогда не подождали?

— Какие-то нехорошие люди из Хабаровска преследуют девушку, которая спасла мне жизнь. По мне — достаточное основание.

Хандру как рукой сняло. Надя отстранилась, глядя в лицо Тимофею:

— Я не говорила, что меня преследуют!..

— И не надо говорить. У меня есть глаза.

— И я не спасала твою жизнь!

Тимофей улыбнулся:

— Что за плетение ты сняла с артефактов защиты?

Девушка неверяще покачала головой:

— Ты видишь чужую магию!

— Как и ты, — кивнул Харза. — Теперь мы знаем по одной тайне друг друга.

— У тебя есть ещё тайны?

— А у тебя?

— Хорошо, — пожала плечами девушка. — Не будем о тайнах.

— Так что за плетение?

— Таймер. Через несколько секунд после первого выстрела артефакты должны были отключиться. Затем таймер рассевается, и никто ничего не поймет, даже видящий.

Тимофей кивнул:

— Мы с Пашей изрешетили бы друг друга до того, как поняли, что произошло. А этот, хабаровчанин, он кто?

— Артефактор рода. Он мог поставить таймер.

— Не мог, а поставил, — жестко сказал Харза. — Артефакты надо было обработать непосредственно перед применением, иначе никаких гарантий, что сработает вовремя. Ладно, о нем забудь.

— В смысле?

— С Кунашира выдачи нет. Отсидишься.

— А взамен? — улыбнулась Надя.

Ухватил ли Тимофей намек, она не поняла. Виду, во всяком случае, не показал:

— Ничего. Если заскучаешь, будет просьба.

— И?..

— Позанимайся с девчонками магией.

— Хота и Наташа? Да не вопрос. А с тобой не надо?

— Надо, конечно, — вздохнул Тимофей. — Но тогда у тебя времени не останется остров посмотреть.

Надя мысленно победно вскинула руки:

— А мы совместим приятное с полезным!

Катер в непогоду (к сожалению не Соболь)

[1] По мотивам песни В. Ланцберга.

Морской переход так вымотал, что остаток дня Надя проспала. Прилегла вздремнуть на минутку, и совершенно позорным образом продрыхла до следующего утра. Хорошо, пообедать успела. Ужин-то прошел лицом в подушку. За завтраком узнала, что Тимофей ещё с вечера помчался по предприятиям, а в гиды самоназначилась Наталья. Собственно, мелкая вредина это утром и сообщила, лукаво посматривая на девушку.

Надя решила не обижаться, но отомстить. Жестоко и коварно! И устроила учебное занятие. А что, обещала же разобраться с магией девчонок? Вот и пошли разбираться!

До этого момента Надежде не доводилось кого-либо чему-либо учить. Сама-то занималась с рождения, но и дома, и в школе индивидуально, а последние шесть лет — исключительно самообразованием. А это очень сильно отличается от обучения в академии. И очень зависит от конкретных личностей. Кому-то не хватает широты взглядов, а кому-то склонности к самостоятельному мышлению. Многое, из того, что светила научно-магической мысли считали не просто жизненно необходимым, а альфой и омегой классической магии, воспринималось Надей как полная дурь.

Вот какой смысл кидаться небольшими сгустками силы, да ещё облачёнными в стихийную форму? Скорость низкая, пробивная способность никакая, останавливающая — тем более! Еще и цель трижды уклониться успеет! Надел куртку из асбеста, и плевать тебе на огненные шарики, разве что лицо береги. А стихийные формы ещё и видны невооруженным взглядом. Можно не заморачиваться с защитой, а просто отойти в сторону. Тут люди от пуль уворачиваются, что им еле плетущийся огонёк!

Или, к примеру, «водяной серп». От него даже защищаться не надо, расплещется водичка по груди, да и всё. А молекулярную заточку сделать и удержать — не то, что слабосилку, Наде мощи не хватит! Есть столько энергии — сжигай клиента вместе с домом! Или, если не найдется подходящей пальмы, на елку задом посади, предварительно обломав все ветки с острой верхушки.

Про воздушные конструкты и говорить нечего, учитывая плотность воздуха. Камнем можно синяк поставить? Так подбери с земли камень и швырни. Рукой, без всякой магии. Эффект тот же!

Для слабаков все эти атаки — бессмысленная трата сил для самоуспокоения. Рассказ Наташи о схватке Тимофея с Федькой Алачевым блестяще подтвердил этот тезис. Харза посшибал из пистолета атакующие заклинания, а потом приложил стулом. Правда, непонятно, зачем всё это было надо. Подхватил бы противника вместе со щитом воздушным потоком, да и впечатал бы тупой головой в твердую стену. Тем более, щит противопульный!

Вот ещё глупость: отдельные щиты от разных воздействий! Универсальный же намного удобней. А его в учебных программах нет. Хотя… Учитель в школе хвастался, что сам этот щит изобрёл, но никого ему не учил. Знал бы, что ученица видит чужие плетения, не применял бы этот конструкт на занятиях. Такую разработку собирался с собой в могилу забрать, придурок! Но раз изобрёл один, мог ведь и другой изобрести. Учитель-то «слепой» был. Но нет, напридумывали стихийных щитов, столь любимых её братцами! Своеобразная вещь, конечно, если со стихией сложится в нужную сторону. Пробить сложно, да и отшвырнуть уродца с земляным щитом — та еще задача. Но из-за стихийного щита, ни магией не шандарахнешь, ни пулей. Двусторонняя непроницаемость. Разве что через верхний край, навесом. И опять же, всё это не для слабосилков.

И ведь сколько времени тратят студиозисы на подобные глупости! Годы! А иллюзии вообще не изучают!

Впрочем, Надя и не собиралась никого готовить по академической программе. Каждому — по силам и способностям. И только то, что действительно может пригодиться в наше сложное и беспокойное время.

Список невелик. Универсальный щит под силу даже очень слабым магам, и пусть старый придурок, если еще не помер, слюной изойдёт! И бытовая магия, конечно. Уметь почистить одежду, помыться посреди пустыни, разжечь одним щелчком костер в дождливом лесу… Магическое зрение, у кого нет. Целительство. Кто-то сможет отрубленные пальцы выращивать, кто-то — только сбитые кулаки поправить, но и это немало. Убрать тот же ожог от ипритки, которую местные так боятся. К Куницыным, кстати, это не относилось, что Наташа, что Хотене спокойно раздвигали «этот ужас» голыми руками. К целительству необходим курс обычной, немагической медицины, но этому, пусть поверхностно, и так всех учат, и девочки не исключение. Вот, собственно, и все.

Дальше — все индивидуально с реальным учетом возможностей и потребностей каждого.

Хотене слаба. Боевой маг из неё, сколько не трать времени, все равно будет хуже, чем пуля из говна. Зато рукопашник какой! А у Нади есть собственное изобретение, которым она готова поделиться: усиление удара. Даже не усиление, сопровождение чистой энергией. Самой Наде совершенно ненужное плетение, разве что потребуется легкой девичьей пощёчиной снести клиенту челюсть. А вот Хотене — другое дело. При её скорости и силе удара, слабые маги будут вместе со щитами складываться! Да и не каждый средний устоит.

Даша, как боевой маг — неплоха, но не выше крепкого середняка, ей боевые плетения только на вырост. Да и основным набором уже владеет, только огрехи поправить. И вдобавок — хорошо обращается с оружием. Вот оружие и надо усиливать. Сложнее, чем кулак или ногу, но и сил у Дашки не сравнить с Хотене. Справится и с ножом, и с пулей. Пули — вообще ужас! Сгусток силы, летящий со скоростью… Скорость пули Надя не помнила. Но тут достаточно цифры «много». Правда, над этими конструктами придётся сначала самой поработать. Не доделала их в своё время за ненадобностью. Кто же знал, что так все прихотливо сложится?

Зато с Наташей надо заниматься всерьёз! Передавать всё, что можно. Девочка очень способная. Через несколько лет если не превзойдет Надю, то сравняется с ней. Наташе не нужны подпорки вроде кулака или пистолета. Впрочем, с этой частью Надя справится. Но надо не забывать про её связь с животными. Совершенно непонятная, индивидуальная магия. Да и магия ли? Наде с трудом удалось уловить линии силы между девочкой и филином. Но это только сама связь. А передача мыслей, образов, или что там передается, проходит вообще без реакции источника. Тут самой Наде предстоит работать и работать. Но исследовать эту способность надо обязательно. И для самой Наташи, и на будущее.

Процесс обучения оказался увлекательным. Сама не ожидала. Девушки все разные. Дашу в любую академию взяли бы с удовольствием, чтобы научить плохому. Глупостям ненужным, а иногда и вредным. А за Наташу и подрались бы, несмотря на то, что девочке в академии делать нечего — вся программа под слабосилков рассчитана.

Кто озадачил Надю, так это Петечка, примчавшийся за женой и старательно выполнявший все упражнения. То, что он отстаёт в развитии, она знала; но увидеть ребёнка во взрослом мужике оказалась не готова. Источник Петечки был именно детским: небольшим, но с мощными подвижными протуберанцами, что выдавало склонность к росту. И кроме этого, ничего необычного.

Если не считать, что по команде «щиты!» Петечка прикрылся универсальным щитом приснопамятного старика-учителя! Точь-в-точь, без изменений, внесённых Надей позднее. Щитом, который в мире знали два человека! И который никак не мог разработать ни восьмилетний ребёнок, ни умственно отсталый. Да и обычный средний маг не справился бы.

Надя добрых пару часов убила, выясняя, не таятся ли в большом ребёнке ещё какие-то сюрпризы. Но нет, чужую магию Петечка не видел даже под Надиным заклинанием. Он и свою-то различал с трудом. Каким-то образом умудрялся зажигать свечу. С лучинкой уже не работало. Учить можно, но надо, чтобы мальчик взрослел, а источник развивался. Мелькнула интересная мысль: а если наоборот? Развивающийся источник спровоцирует взросление. Очень захотелось попробовать, но пока только обсудили с Дашей. Вдруг что-то пойдет не так…

Всё это означало, что Петечкин щит — родовая способность. А значит, не было никакого изобретения. Обманул старый маразматик! Но и Надя его объегорила! Срисовала родовую способность! СРИСОВАЛА РОДОВУЮ СПОСОБНОСТЬ!!!

И значит, может позаимствовать и другие, увидев их в действии…

Потому что эти загадочные приёмы, передающиеся по наследству и тщательно оберегаемые родами, всего лишь самые обычные плетения, каким-то образом подсаженные на человека. Да, плетения сложные, и надо разобраться в куче мелких деталей, но с этим можно работать!

Но в первую очередь источники растить! Всем растить источники! И надеяться, что ещё не поздно.

Тимофей появился только к завтраку.

— И когда я увижу на занятиях своего последнего ученика? — поинтересовалась Надя.

— Почему это последнего? — удивился Куницын. — Мы тебе сколько хочешь подгоним! Прочешем острова, соберём одарённых детишек. Если не хватит, с материка привезём.

Надежда прищурилась:

— Кто-то просил позаниматься с ним магией. И обещал показать остров. А теперь увиливает. И делает вид, что забыл.

Харза замялся:

— Ну… Тут дел столько. Хрен с ними, в общем. После обеда съездим. Посмотришь мыс Столбчатый и мою магию. Как раз отлив будет.

Надю это устраивало. Она успела позаниматься с девочками, выдать задания на время своего отсутствия и собраться в поездку. Двадцать литров — небольшой объём, но необходимые мелочи в пространственный карман влезут с запасом.

Тимофей вёл машину на удивление аккуратно. Ровно, без рывков, ни разу не разогнавшись больше шестидесяти. И это по нормальной двухполосной дороге с хорошим асфальтом, разметкой, разделительной полосой, широкой обочиной и отбойниками на поворотах. Это так не сочеталось с его манерой езды на Сахалине, что Надя не удержалась от вопроса.

— Понимаешь, — Куницын не отрывал взгляда от полотна. — Сейчас тепло, особенно под вечер. Живность лезет на асфальт погреться. Полозы, лягушки всякие…

— Ты жалеешь лягушек? — Надя, как усредненно-нормальная женщина, земноводных не любила.

— Не очень, хотя давить — тоже не дело. Но на них охотятся коршуны. Добудут и прямо на дороге начинают ужинать. А при появлении машины не успевают взлететь. И увидеть их не так просто, они же внизу, и раскраска маскирует. Сколько их сбивали, жуть! Красивые они. Жаль.

— Сбивали? — зацепилась Надя. — А сейчас не сбивают?

— А сейчас не гоняют, — хмыкнул Тимофей. — Ещё дед правило ввёл: за каждую сбитую птицу десять ударов плетью. Если насмерть — двадцать. А если выбросил труп или подранка в кусты — виселица.

— Серьёзно? — у девушки от удивления глаза разве что на лоб не залезли. — За птицу — смерть⁈

— За то, что без помощи оставил. И врал.

— И что, действительно вешали?

— Сначала бывало. И вешали, и пороли. А при отце уже научились не гонять, словно у них корову украли.

— Обалдеть! Может, просто прятать трупики научились?

— Не, у нас не спрячешься, — хмыкнул Харза. — Час, максимум два, и всё известно. И кто, и где, и почему.

Девушка вопросительно посмотрела на Тимофея. Даже бровками подвигала, но разъяснения не дождалась. Озарение было внезапным — кто сказал, что кроме Наташи никто не может общаться с птицами?

Тем временем, за очередным подъемом, Куницын свернул налево. «Сверчка» тут же затрясло. Дорога под колесами стала куда хуже. Не грунтовка, но от асфальта местами одно название, отбойников нет, от разметки и следов не осталось. Зато со всех сторон над дорогой нависали огромные, метров по сорок, ели, протягивали к ездокам колючие лапы, припорошенные серой пылью…

К счастью, недотрасса-перегрунтовка, кончилась быстро. И пятнадцати минут не довелось подпрыгивать на сиденье — дорогу-то проложили, будто след пьяной змеи на карту перенесли — так и петляла, так и кружила!

Объехали вокруг заросшей черным лесом сопки, и перед глазами распахнулось море. Ярко-синее, акварельное… На горизонте в дымке угадывались очертания гор. Надя прикинула, что видимо это и есть остров Хоккайдо, который безуспешно пытались разглядеть в тумане.

Машина съехала на песчаную грунтовку, покатилась вдоль берега, по-над крутым склоном очередной сопки. Пересекла крохотный, будто игрушечный мост — на ладонь ошибешься, свалишься. Одно хорошо — внизу столь же миниатюрный ручей, и курицу не утопишь…

За мостиком «Сверчок» в который раз резко свернул, и, проехав метров двадцать, остановился на небольшой площадке, окруженной уже привычным высокотравьем. На грозди гречишных зерен сидел голубь, почему-то зеленого цвета. Удивленно таращился фиолетовыми глазами.

Зеленый голубь на ветвях бузины

Харза заглушил двигатель, улыбнулся, глядя на птицу:

— Прибыли.

— А мы где? — заозиралась Надя.

— На Кунашире, — пожал плечами Тимофей. И тут же добавил: — Вся вода — это Кунаширский пролив Охотского моря. Где-то там, — махнул он рукой направо, — Сахалин. А слева, легендарный мыс Столбчатый. И мы туда сейчас пойдем.

Надя послушно захлопала глазками, словно восхищенная туристка:

— И с нами ничего не случится?

— Не должно, — солидно произнёс Тимофей с интонациями профессионального гида. — Метров через двести роща будет. Особенная.

— А в чем особенность?

— Увидишь.

— Умеешь заинтриговать, — рассмеялась девушка и достала из пространственного кармана коническую шляпу. — Я похожа на туристку?

Тимофей ответил не задумываясь:

— Не очень. Если только на шибко умную. Туристы обычно ходят в пафосном дерьме за три сотни золотых. Купить за трёху серебром на Сахалинском рынке нормальный прикид им религия не позволяет, — Куницын сдвинул её шляпу чуть набекрень. — Так лучше.

Зеленый голубь, словно ему надоели разговоры приезжих, обиженно клекотнул, и маленьким толстеньким ястребом слетел с гречихи.

Тимофей вытащил из багажника рюкзак, закинул на плечи. И неторопливо пошел к спуску с площадки на берег.

Они немного не доехали до следующего ручья, уже куда солиднее того, что с микромостиком. Устье было завалено то ли очень большой галькой, то ли мелкими булыжниками, Надя в таких тонкостях не разбиралась.

— А чем ты нагрузился?

— Так, по мелочи. Шашлык-машлык, икра черная, икра красная, икра заморская баклажанная… На ужин-то домой никак не успеем.

— Что, серьёзно, баклажанная икра? — сморщила нос Надя.

— Даже не знаю, растут ли у нас баклажаны. Так-то, в теплицах, наверное, и растут. И черная икра тоже не в нашей географии. А красная должна быть. Но если честно, сухпай девчонки собирали, так что, прости, не в курсе. По месту разберемся.

Заваленное камнями устье прошли быстро — выглядело страшненько, а по факту — смотри куда наступаешь, ставь ногу на всю ступню, и будет тебе счастье.

Сразу за ручьем, на подмытом волнами берегу, началась та самая роща. Действительно, особенная… Дубрава словно попала под выброс дикой магии, которая безжалостно гнула и загибала стволы, закручивала ветки хитрыми узлами. Но выброс оказался милосердным, и перекрученные деревья росли, словно ни в чем не бывало. И, похоже, что местных изуродованные дубки нисколько не пугали — виднелось несколько кострищ, обложенных камнями, висели качели, такие же странные — кто-то приспособил вместо сиденья огромный пластиковый поплавок. Как на таком кататься в свое удовольствие — совершенно не понятно.

— Что тут происходило? — удивилась девушка.

— Ветер, — коротко ответил Тимофей. — Ветер, который дует тысячи лет. Ну и морская соль.

— Пьяный лес, — вырвалось у Нади. — Прям похмельный.

— Похоже, — кивнул Тимофей, — или танцующий.

— У тебя вариант получше. Так понимаю, мы здесь собирались лагерь разбивать?

— Была такая задумка.

— Может, передумаем? — Надя кивнула на жуткие качели, явно выдуманные для пыточных дел.

— Да не вопрос, — неожиданно легко согласился Харза. — Но учти, что нести придется все на себе, тут с пару километров не будет нормальных площадок.

— Если ты на меня рюкзак не повесишь, то я согласна!

Тимофей оценивающе окинул взглядом девушку, рюкзак, посмотрел наверх, где в облаках парил, раскинув крылья какой-то пернатый хищник, может быть, один из тех, охраняемых плетками коршунов.

— Так и хотел, но если ты против, сам донесу, тут весу-то…

Спустились к самой полосе прилива: по утрамбованному волнами песку идти куда легче, чем загребать по сухому. Главное, не прозевать коварный «язык» пены, способный внезапным накатом захлестнуть до пояса.

Минут через десять, вышли то ли к утесу, то ли к скале — Надя опять не сумела подобрать самый подходящий термин. Утесо-скала втыкалась в воду, и ее подножье омывали волны.

— Сейчас этот непроход[1] пройдем, а дальше по берегу, — «обнадежил» Харза.

— Непроход — пройдем, — покачала головой девушка, но вопросов не задавала, очень уж Тимофей уверенно выглядел. Явно есть какая-то хитрость. А то и вовсе на скалу наложена иллюзия, и сквозь нее, еще древними племенами мохнатых курильцев, прорублен тоннель.

Хитрость была, но на удивление простой. Оказалось, что утес состоит из каменных многогранных стержней, сдавленных в одно целое. Стержни были разных диаметров, от детской руки, до полуметра. Штормы и землетрясения изрядно их порушили, и как оказалось, вдоль отвесной стены можно пройти как по ступенькам. Главное, не поскользнуться.

У самого утеса Надя замешкалась — на вид вроде бы легко, но как это будет на самом деле?

— Подожди тут, — сказал Харза, — я быстро.

Не успела она ответить, как Тимофей, буквально распластавшись вдоль камней, гекконом пробежал по утесу, исчез за поворотом, мелькнув напоследок рюкзаком.

Надя осталась в одиночестве. Тут же, по небу поползли тучи, солнце начало отливать багровым, усилился ветер, а в кустах зашуршало…

Но не успела девушка разозлиться на саму себя, как раздались легкие шаги, и Тимофей вернулся. Уже без рюкзака.

— Давай помогу, — балансируя на остром краю, протянул он руку. — Надежнее будет.

«Какая ладонь горячая…» — подумала Надя. И много еще чего успела подумать, пока влекомая Харзой, покоряла обкатанные миллионами волн каменные ступени.

За столь легко проходимым «непроходом» снова начался пологий берег. Спрыгнув на песок, Надя оглянулась:

— Назад этим же путем?

— Можем обойти по сопке, — Тимофей указал на чуть заметную ниточку тропы, пересекающую склон на головокружительной высоте. — Но мы подгадали отлив, и пройдём чуть ли не посуху. Там воды-то, меньше, чем по колено.

— Разберемся, — решительно отрезала Надя, — веди, показывай свой хваленый мыс!

Идти пришлось долго, девушка даже успела немного устать — все же шагать по песку, совсем не то, что фланировать по мостовой, в ногах заболели такие мышцы, про которые она и не знала.

Но останавливаться девушка не хотела: мыс так и манил своей загадочной громадой.

Минут через двадцать, путешественники подошли к двум огромным скалам, сложенным все из тех же стержней.

Скалы

— Риолит, — произнес вдруг Тимофей, до этого молчавший всю дорогу, — можно сказать, что вулканический гранит.

— А почему форма такая?

Харза пожал плечами:

— Не хочу врать, но если правильно помню, то все упирается в физику кристаллов и прочую высшую математику, в которой я вообще не разбираюсь. Раскаленная магма попадала в воду и застывала по осям, как-то так. Но, тут лучше у специалиста спросить. Я еще только учусь.

У подножья скал бежал ручеек, а к самому берегу подходила роща, тоже дубовая, но выглядевшая совершенно нормальной. И без ужасных качелей!

— Предлагаю остановиться тут, — предложил Куницын.

— Предлагаю со мной не спорить, — хихикнула Надя. — Тебе все равно виднее.

— Ну мало ли, — хмыкнул Тимофей. — Женщины иногда ведут себя нелогично.

— Будто мужчины лучше, — фыркнула девушка.

Харза повесил рюкзак на ветку, чтобы не добрались любопытные полевки. И они пошли дальше.

С каждым шагом Столбчатый становился все живописнее. Две стихии, столкнувшиеся в противоборстве многие миллионы лет назад, породили настоящее произведение искусства. Огромное, непредсказуемое и непостижимое. Застывшие стержни образовали множество утесов, часть из которых нависала над головами — такие места Харза обходил по широкой дуге.

— Кунаширская Мостовая Гигантов, — Тимофей ткнул рукой в уходящую в море дорогу из булыжников, каждый в обхват. — Приливы камни стесали до ровной поверхности!

Часть Мостовой Гигантов. Куда симпатичнее той, что в Северной Ирландии.

Перепрыгнули несколько «заливчиков»: вода, найдя мягкую породу, проточила пару десятков лагун, неглубоких, заросших водорослями, в которых шныряли мелкие рыбы и разноцветные крабы.

Вышли к естественному амфитеатру — со всех сторон скалы, высотой до полусотни метров, за спиной море.

— Как тут, наверное, в шторм красиво, — прошептала Надя. Но Тимофей все равно услышал.

— Сюда в шторм добраться, та еще история!

— Надо попробовать! — заявила девушка.

— Попробуем.

По правую сторону амфитеатра, на вершину сопок вилась сквозь бамбучник и низенький стланик, натоптанная тропа.

— Пошли туда, — махнул рукой Тимофей.

— А там что? — жадно переспросила Надя.

— Вид хороший. Живописный пейзаж, все такое…

Вид сверху, действительно, оказался шикарным. Но долго разглядывать скалы и волн не стали. Проводить здесь магическую тренировку Харза отказался категорически. Быстрым шагом вернулись к месту, намеченному под лагерь. Тимофей вытащил из рюкзака и несколькими движениями поставил палатку, закинул внутрь широкий вспененный коврик, стёганное одеяло, а резко похудевший рюкзак вернул на ветку:

— Людей не будет, а в палатку зверьё только так заберётся. Пошли?

— Минуту!

Надя вытащила из пространственного кармана небольшой свёрток. Развернула. Направила через клапан поток воздуха. И через минуту протянула напарнику надутый ковёр:

— Он мягче!

— И тоже двухспальный, — улыбнулся Тимофей. — Отлично поверх моего ляжет.

Тренироваться пошли на самый берег, подальше от деревьев. Надя сразу стала серьёзной и сосредоточенной:

— Поставь щит.

— Какой?

— Любой.

Тимофей скастовал трёхслойный. От всего сразу.

— Ой!

Девушка смотрела на созданную конструкцию, как ребёнок смотрит на монстра, вылезшего из-под кровати. Их же не бывает, и быть не может, и мама так говорит, а вот оно, пожалуйста. Переливается.

— Это что?

— Щит, — пояснил Харза. — Защищает от ножа, пули и магии.

Надя, не меняя выражения лица, обошла вокруг Тимофея, тщательно вглядываясь в конструкт и что-то бормоча под нос. Подняла с земли камушек, хотела бросить в Куницына, но раздумала. Ещё раз обошла, приблизилась, принюхалась, потрогала пальчиком.

— Офонареть! — наконец выдала вердикт. — Я даже не знаю, с чем сравнить. Ни одной аналогии в голове.

Девушка говорила исключительно ругательствами, причем Харза даже услышал пару новых выражений.

— Это тебя в институте благородных девиц научили?

— В школе хороших манер, — поправила Надя. — Именно там. Где ты взял это чудо?

— Сам придумал.

— И что, работает?

— На магию не проверял, — сообщил Тимофей. — Шандарахни чем-нибудь, посмотрим.

— Я тебе на слово поверю. Офонареть! Просто тройной полуабздольц! Сколько же у тебя силы⁈

— А если по делу?

Надя вздохнула:

— Работать он должен. Но энергии жрёт, как не в себя! Я бы такой не удержала! И время построения. Хотя ты быстро соорудил…

— Так, товарищ инструктор! — скомандовал Харза. — Возьми себя в руки и начинай работать! Ты ещё моей атаки не видела!

— Стоп! — встрепенулась Надя. — Дай в себя прийти. А пока посмотри вот на это, — девушка поставила щит.

Тимофей вгляделся и восхищенно покачал головой:

— Я тебя понимаю. Тоже был бы пришибленный, если бы увидел пистолет с оптикой от пулемета.

— А самое смешное, Тимофей Матвеевич, что Петечка Алачев хорошо умеет только ставить щит. Один-единственный, но правильный. Подсмотреть было западло, надо самому придумать?

Куницыну оставалось только руками развести.

— Я потом посчитаю, — продолжала Надя, — но, кажется, твой щит не сильнее моего. Зато затратнее на порядок. Ладно, продолжим. Запомнил конструкт? Пробуй!

Плетение оказалось сложным не только на вид. Сплести его первого раза Тимофей не сумел. Со второго и последующих — тоже. И нарисовать не вышло. Это простые изделия легко и просто рисуются в изометрии. Выручил моток тонкой проволоки, вытащенной Надей из пространственного кармана.

После получаса скручивания проволочек и исправления ошибок и неточностей на камень встала пространственная модель нужного заклинания. Оставалось повторить её в силовых линиях. Сущая ерунда, два часа безуспешных попыток. Но в итоге щит встал!

Тимофей торжествующе глянул на девушку. Надя со скучающим выражением лица магией ловила оводов и слепней. И, судя по стоящему рядом воздушному контейнеру, битком набитому насекомыми, занималась этим давно.

— Как же ты его ставила в первый раз⁈

— Так же, как ты. Но по памяти. И без проволоки. Времени ушло… — девушка замялась. — Примерно столько же.

Очередной крылатый злодей отправился в ловушку.

— Щадишь мужское самолюбие?

Надя покачала головой:

— Нет, на самом деле, примерно столько же. Как же я сразу не сообразила, что изобрести плетение такой сложности «слепой» не мог!

— Свою-то магию он видел, — осторожно подсказал Тимофей.

— Это не то… Так! Подлечи-ка этих мух от похмелья! — сосуд с насекомыми покрылся двумя щитами. — Только без общеукрепляющего.

— Пожалуйста!

Харза бросил плетение. На дно ловушки посыпались трупики насекомых.

— Что и следовало доказать, — удовлетворённо произнесла девушка. — И проходит через любые щиты!

— Что? — не понял Тимофей

— Тебе не говорили, что ты псих? — спросила Надя.

— Ну… бывало, конечно…

— Они были правы! Твоё лекарство от похмелья убивает надёжнее дихлофоса. Если бы ты не начал с лечебного, мы бы привезли на Кунашир труп Долгорукого. Надо, конечно, проверить на чем-нибудь крупном… — взгляд девушки обшарил окрестности. — Вон та птичка, с клювом…

— Не трогай орлана! — замахал руками Тимофей. — Я тебе бандитов наловлю для экспериментов. Или туристов.

— Хорошо, — согласилась Надя. — Но я очень прошу: когда изобретешь что-нибудь ещё, не испытывай на родных и близких. А лучше вообще пока не изобретай. Что ты ещё умеешь?

— Смотри!

Харза воткнул прутик в песок у среза воды и привычно уничтожил очередную скалу на траверзе мыса.

— Песец! — прошептала Надя, уставившись на нетронутую палочку. — Полный песец!

И, всхлипывая, опустилась на песок.

— Ну ты что? — Тимофей сел рядом, обнял девушку и притянул к себе. — Что случилось?

Надя разрыдалась, уткнувшись ему в грудь:

— За что это мне⁈ Дед — скотина! Братья — уроды! Ученик — маньяк! Ещё и ты не соблазняешься!

— Ну не плачь, — Тимофей погладил её по голове. — С дедом и братьями разберёмся. Я сегодня соблазнюсь.

— Обещаешь?

— Клянусь! Осталось придумать, что делать с учеником.

— Дозатор поставить, как всем сильным магам! — всхлипнула Надя. — Тебя же как слабосилка учили, а я не проверила!

— Пойдём обратно в палатку. Скоро прилив, придется по мокрому шлепать.

— Твоими стараниями здесь уже мокро! Пошли! И ты обещал!

Стержни. Мыс Столбчатый велик и многогранен, ни видео, ни фотографиями всего восторга не передать

[1] Непроход — местный термин, означающий участок берега, который пройти посуху не получится. Нужно или ждать отлив, или пробираться по воде. Второе куда чаще.

Харза проснулся к полудню, когда солнечные лучи пробились сквозь кроны деревьев и добрались до палатки. Светло-желтый капрон тента и в пасмурную погоду создавал внутри иллюзию ясного теплого утра, а уж когда оно такое и есть…

На правом бицепсе покоилась копна русых волос. Левой рукой Тимофей обнимал девушку, накрыв ладонью мягкое и одновременно упругое полушарие. Шевельнул пальцами, нащупывая сосок. Тот мгновенно отвердел. Проснувшаяся Надя перевернулась на бок, обхватила Тимофея руками и, прижимаясь всем телом, впилась в губы.

— Это было волшебно, — мурлыкнула девушка, когда поцелуй закончился.

— Только сейчас? — рука прошлась по девичьему позвоночнику, добралась до копчика, чуть надавила.

Надя застонала, прижалась ещё крепче, хотя казалось, крепче некуда, и на следующие полчаса они вывалились из реальности.

— Всё волшебно, — прошептала Надя, продолжая прерванный разговор. — У меня никогда не было такой ночи…

Тимофей мог с ней только согласиться, случайные подружки из прошлого казались сейчас резиновыми куклами.

— Ты прекрасна, — шепнул он в выглянувшее из волос ушко.

Надя полувздохнула-полувсхлипнула и уткнулась лицом в грудь мужчине.

Слова были не нужны. Мир вокруг умер, остались только двое, сплетённые в объятьях.

Ощущения постепенно возвращались. Краски, очертания, звуки…

— Как затмение, — вздохнула Надя.

— Есть хочешь? — спросил Харза, возвращаясь к реальности.

Вчера они так и не поужинали. Начав целоваться ещё на мысу, добирались до палатки целую вечность, чудом не попав в волны прибоя, в нескольких местах пришлось даже перебегать, выжидая пока вода откатиться назад от скал. А уж отвлекаться друг от друга ради такой пошлости, как еда…

— Тебя хочу, — прошептала девушка.

И они снова выпали.

Наконец, она выбралась из объятий:

— Тим! Я должна тебе сказать…

— Что, ты уже беременна? — округлил глаза Тимофей и потянулся к груди.

— Типун тебе на язык! — возмутилась Надя, пытаясь отбиться от поползновений. — Ну подожди! У меня же, действительно серьёзный разговор, — повалилась на него, увлекаемая крепкими руками. — Погоди… Попозже… Не сейчас… Что ты делаешь… Не надо… Пожалуйста… Надо… О-о-о… Я тебя люблю… — и через полчаса. — И всё равно я хочу тебе сказать…

— Может, ну его? — вздохнул Тимофей. — Хорошо же лежим!

— Что?

— Ты сейчас раскроешь своё инкогнито, — грустно сказал Харза. — Сдашь с потрохами братцев. Расскажешь, что тебе поручили мне предложить. Получишь отказ. И уедешь. Может, не надо? Хорошо лежим…

— Ты всё знаешь? — вскинулась Надя. — И давно?

— С самого начала.

Девушка нахмурилась:

— Тогда почему…?

Тимофей улыбнулся:

— Когда я тебя увидел, первая мысль была — затащить тебя в постель и декаду оттуда не выпускать.

Он притянул её к себе и поцеловал.

— У меня тоже, — шепнула она, оторвавшись. — Но ты ошибся, великий сыщик. Меня никто не посылал!

— Тебя невозможно послать.

Надя стукнула Тимофея в бок:

— Мне никто ничего не поручал! Так понятнее? Я сбежала из дома.

— Зачем? Или почему?

— Потому что! Надоело! И делать там нечего! Ты думаешь, я буду плакать, когда ты «разберёшься» с дедом и братьями. Да я только обрадуюсь! Они меня с детства достали! Мне на шестилетие подарили набор из шести кукол. Таких хорошеньких… А на следующий день я что-то сделала не так. Что, уже не помню. Дед оторвал одной из тех куколок голову. В наказание. А потом любящие братики сделали то же самое с остальными. Потому что могли. Или им нравилось, как я плачу, — Надя всхлипнула. Тимофей притянул её к себе. Она прижалась, снова всхлипнула. — Я до сих пор плачу, как вспоминаю. Казалось бы, просто куклы… Что они взрослой суке и стерве? Я ведь такая и есть! А плачу…

И в самом деле, расплакалась. Тимофей молча гладил девушку по голове, пока рыдания не затихли.

— А когда я вернулась из школы, дед тут же собрался выдать меня замуж за какого-то слюнявого придурка. Я просила, уговаривала, плакала… всё без толку. Это, видите ли, мой долг перед родом! Когда я успела им задолжать, а? Тогда я подстроила так, что родители жениха застали меня целующейся с их же дружинником. Бедняга даже понять не успел, что произошло. А какой скандалище был! — Надя хихикнула. — Моя репутация безвозвратно погибла! А братцы три следующие ночи заявлялись в мою спальню. По одному за ночь. Мысль, что женщина может сама выбирать себе мужчин, и не обязана раздвигать ноги перед первым встречным, им даже в голову не пришла! Видел бы ты, как я долбила их о стены! А потом — в окно! И не аккуратненько, как того дегенерата в «Розе Сахалина», а с размаху, что есть силы! Потом ходили и рассказывали, как славно потрахались. Зато про замужество забыли. И шесть лет не трогали.

— А теперь что случилось?

Девушка встрепенулась:

— Ты случился, Харза из рода куниц! Пришёл, заменил собой Барчука, перебил всех братиковых наёмников, отжал восемь миллионов. Чего таращишься? Никто из твоих не проговорился, просто я наводила справки! И у меня есть глаза! Тот Тимофей Куницын, который учился в Москве, в ночь нападения мог только сдохнуть. Ты отличаешься от него, насколько вообще люди могут отличаться друг от друга. Что, тайна, за которую убивают? Убьешь через декаду, — Надя хмыкнула. — Ты обещал мне декаду в постели. О чем я рассказывала? — она замолчала на миг. — Ах, да! Пришел ты и вставил братцам свечку. И дед решил женить тебя на мне. То есть он будет управлять мной, а я тобой. Оптимист! Тобой невозможно управлять! А тут ещё непрочитанные книги в библиотеке кончились! Я села на самолет и рванула на Сахалин. Должна же я была посмотреть, за кого меня сватают!

Тимофей притянул девушку к себе:

— Всё, успокойся. Никто тебя не обидит. Дальше что делать будешь?

Надя вздохнула:

— У меня есть декада. Подтяну девчонок, насколько успею. Разберусь с родовыми способностями. Раз я сумела скопировать одну, наверное, можно и другие копировать. Отдохну по-человечески. А по ночам… Ты сам признался, я тебя за язык не тянула.

— Ты же не думаешь всерьёз, что я тебя убью?

— Не знаю. Но если не убьёшь… Я бы осталась. Хорошо у вас. Настоящая жизнь. Что-то захватывают, кого-то вешают, кого-то топят. Люди думают не только как карманы набить и ближнему нагадить…

Тимофей потянулся:

— И впрямь. А насильников сажают на кол. Нормальная жизнь, — он усмехнулся. — А как ты отнесёшься к тому, что я тебя назначу главным магом рода? Надежда Инкогнито, главный маг рода Куницыных-Аширов. Звучит?

— Звучит, — согласилась Надя. — Только моё инкогнито продержится недолго.

— Тогда придётся стать самой собой. Княжна Надежда Николаевна Нашикская, главный маг рода Куницыных-Аширов. Как?

— Дед позеленеет от злости, — хмыкнула Надя, оглядываясь. — Кстати, а где мои трусы?

— Какие трусы? — совершенно натурально удивился Тимофей.

— Трусы главного мага рода Куницыных-Аширов! — девушка нахмурилась. — Вчера, когда мы пришли в лагерь, они были на мне!

— А… — «вдруг вспомнил» Тимофей. — Такие батистовые панталончики с незакрытым швом сзади!

— Какие ещё панталончики?

— Батистовые.

— У меня было эксклюзивное бельё от Лацкеса!

— Ну да, эксклюзивные батистовые панталончики от Лацкеса. С дыркой сзади. Последний писк моды, понимаю!

Девушка вскочила и принялась перетряхивать всё вокруг.

— Может, ты их на улице забыла? — спросил Тимофей.

— Нет! Ты их снимал в палатке! На улице ты снимал лифчик! Мужлан! Я ради него надела эксклюзивное сексуальное бельё, а он даже не помнит, как его снимал!

Харза пожал плечами:

— В тот момент меня интересовала ты, а не тряпочки.

Надя задохнулась от возмущения:

— Ты!.. Ты!.. У меня даже слов нет!

Тимофей обхватил её руками и, невзирая на сопротивление, повалил:

— Во-первых, было темно. А во-вторых, ты же лучше!

— Лучше, чем что?

— Лучше, чем всё!

— Уговорил! Но мне надо выйти. А я не могу найти трусы!

— А зачем тебе надо выйти?

— Ну как ты не понимаешь! Зов природы!

— А ты уверена, что для этого нужны трусы?

Надя замерла. Потом полезла наружу:

— Но трусы, всё равно надо найти!

— Чего их искать, они под шмотником.

— Под чем?

— Тот мешок, который у тебя вместо подушки.

— Я тебя убью, — девушка высунула голову из палатки и тут же окуталась щитом: — Ой!

— Что «ой»?

— Тут медведь!

Тимофей пробрался ко входу:

— Не медведь, а ведмедица, — сообщил он. — Привет, Потаповна!

«Я не Потаповна! — громыхнуло в голове. — Я Степанида Пахомовна! Можно Стеша».

— Знакомься, Надь. Это Степанида Пахомовна. Для друзей Стеша. А потомка как зовут?

«Мишанька».

Стеша и Мишанька

— А мелкого Мишанькой звать, — закончил процедуру знакомства Тимофей.

Мишанька, тем временем, ухватил лапой свисающий с куста кружевной лифчик и засунул его в рот.

— Бельё от Лацкеса, — убито произнесла Надя. — Первый раз надела.

— Немедленно выплюнь гадость! — рявкнула медведица так, что было понятно без всякой телепатии.

Медвежонок подбежал к девушке и положил перед ней лифчик.

Надя махнула рукой и умчалась в кусты.

«Прикольная у тебя самка, — сообщила Стеша. — Всю ночь кричала, будто ты её съедал заживо. Это вы детей делали? Люди вообще интересные, когда не спешат».

— Ну вот такие мы, — пожал плечами Тимофей, ощупывая многострадальную деталь женского туалета:

— Абсолютно цел, — сообщил он вернувшейся девушке. — Постираешь, будет, как новый. Хотя не понимаю, зачем он тебе нужен.

— Не понимает он, — пробурчала Надя. — С медведицей разговаривает, а зачем лифчик нужен — не понимает!

— Зато Стеша нам рыбки принесла, — Тимофей кивнул на пару рыбин у ведмежьих лап. — Твоя любимая кунджа! Сейчас пожарим…

Зашипела рация:

— Харза — Вышке.

— Смотри-ка, почти сутки без меня справлялись, — удивился Тимофей. — Здесь Харза.

— Гостей ждём, — доложил дежурный. — С моря идёт большая неопознанная лоханка. Крейсер шестьдесят третьего проекта без опознавательных знаков. Будет на рейде Южно-Курильска через три часа.

— Принял. Боевая готовность. Соболям сопровождать. На выстрел не приближаться. Ещё?

— Авиадиспетчерская запросила посадку частного пассажирского рейса из России. Передан код доступа из списка приоритетных.

— Самолёт принимай. Всё?

— Всё. СК.

— СК.

Тимофей отключил рацию:

— Рыбка отменяется. Быстро одеваемся и валим в Южно-Курильск. К нам плывёт подарок от лепших друзей.

Ведмежат много не бывает.

Большими судами в Южно-Курильском порту никого не удивить. И не только потому, что все снабжение проходит по воде — много ли на самолет погрузишь?..

Кроме сухогрузов, «наливняков» и контейнеровозов, в бухте часто отстаиваются два больших траулера Куницыных, время от времени заскакивают соседи-коллеги-конкуренты, и редкие, но ослепительно красивые лайнеры с белоснежными бортами.

Лет двадцать назад, как раз в год рождения Барчука, в Южно-Курильскую бухту заглянул знаменитый скандинавский лайнер «Стокгольм», самый крупный «пассажир» в мире, совершавший кругосветное путешествие. Впрочем, настоящая известность и «любовь» прессы пришла к гиганту по итогам именно этого предприятия, когда неудачи не оставляли лайнер ни на минуту.

Какие цели преследовала данное мероприятие, понять было невозможно. Стоимость билетов, выкупленных по фантастическим ценам почти двумя тысячами пассажиров, никак не окупала расходы. Возможно, северяне хотели доказать, что дух викингов ещё жив в потомках. Или имелась ещё какая-либо причина, сложно сказать…

«Стокгольм» стартовал из Стокгольма и, благополучно миновав Ла-Манш, в прямой видимости галльского Бреста лихо протаранил италийский лайнер «Андре Дюбуа», пропоров бульбом почти сорок метров борта. Италиец через несколько часов затонул, а «Стокгольм», отделавшись легким испугом и облупившейся краской, продолжил путь.

Благополучно пересёк Атлантический океан, обогнув мыс Горн, направился к берегам Австралии. И налетел на мель в проливе Полонского, куда попал, видимо, наущением божиим, ибо штурманы «Стокгольма» не только не смогли дать на соответствующий вопрос вразумительного ответа, но и оказались удивлены, узнав, что прошли вдоль Японии, ее не заметив. Курильчане, сами по себе люди не злые, скандинавов приняли радушно, дали команде и пассажирам побродить по твёрдой земле, объяснили штурманам дорогу и отправили судно навстречу его судьбе.

В Австралию 'Стокгольм не пошел. Продравшись через лабиринт Филлипинских островов, лайнер вырвался на оперативный простор, где налетел на рифы в прибрежных водах Шри-Ланки, где ни до, ни после этого происшествия даже мелководья не находили.

После очередного ремонта гордый покоритель морских просторов пересёк Индийский океан и на подходе к Мозамбику нашёл айсберг, встречу с которым не пережил. Только удивительная способность «Стокгольма» влетать в неприятности в прямой видимости от более-менее лояльных берегов позволила обойтись без катастрофических жертв.

Так что удивить кунаширцев большими судами было трудно. Тем более, кораблями! Граница, всё-таки, Японию невооруженным глазом видно. Постоянно курсировали у острова сторожевики пограничной службы, шествовали по строго секретным маршрутам эскадры корветов, фрегатов и эсминцев Тихоокеанского флота, возглавляемые крейсерами.

В мире, где не было мировых войн, а последняя крупная схватка между сильнейшими державами ойкумены случилась аж две с лишним тысячи лет назад, оружие массового поражения конечно развивалось, человек не может без Большой Дубинки. Но приоритетным это направление стать не могло. Бесконечные родовые войны и периодические операции по присоединению к империям очередного лимитрофа или принуждениям отступников, подталкивали совершенствование легкого стрелкового и артиллерии, а не баллистических ракет и тактических зарядов.

Основной морской силой оставались бронированные артиллерийские корабли, по меркам привычного Харзе мира, застрявшие где-то в 1940-х, слегка разбавленные авианосцами. Но с трубой пониже и дымом пожиже: по рукам замечтавшихся адмиралов больно прохаживалась стальная линейка экономики. Во всём мире линкоры могли себе позволить лишь Скандинавский союз, Франкская, Российская и Сибирская империи. Первым трём такие корабли могли потребоваться для борьбы друг с другом, и потому они их строили, а поскольку борьба эта проходила по разряду голой теории, то строили мало. По большому счету, чтобы было на чем катать главкомов на рыбалку.

Сибирякам же воевать линкорами было не с кем. Для японцев вполне хватало кораблей кратно легче, а представить нашествие краснокожих на сотнях каноэ фантазии не хватало даже писателям, отведавшим тонких грибов. Поэтому основными тяжелым кораблями на Тихом океане были легкие крейсера, похожие на советские корабли проекта 68-бис[1], разве что с вертолетом на корме.

Именно такой крейсер и пожаловал на Кунашир. Заявился без приглашения, скучно игнорируя запросы диспетчерской службы порта и пограничников, подошёл так близко к берегу, как позволяла глубина, и стал на якорь, направив жерла орудий главного калибра на жилища, сарайчики и ангары посёлка.

Корабль этот был на островах хорошо известен. Крейсер «Жемчуг», флагман Владивостокской флотилии. Головной в серии из четырех кораблей, несущих службу по всей Северно-Восточной Пацифике, «Изумруд» базировался в Николаевске-на-Амуре, «Алмаз» и «Рубин» — на Магадане. Двести с гаком метров в длину, полсотни в высоту, хищные зализанные обводы, дюжина шестидюймовых орудий, десяток универсалок в сто мм, тысяча триста душ экипажа и месяц полной автономности.

Командовал «Жемчугом» капитан первого ранга Ежи Чарторыйский, третий сын младшего брата князя Чарторыйского, как многие низовые родовичи, пошедший на службу империи. Грубого и заносчивого каперанга не любили ни подчинённые, ни сослуживцы его уровня. Прозвище Лысый Ежик, приклеившееся к Ежи задолго до того, как голова каперанга потеряла юношескую шевелюру, говорила сама за себя. Но княжеский титул, высокое положение Чарторыйских, умение самого Ежи налаживать отношения с сильными мира сего и полное отсутствие щепетильности благоприятствовало продвижению по службе куда лучше, чем абстрактные навыки в командовании людьми или управлении кораблём. Сам факт, что здесь и сейчас присутствовал именно «Жемчуг», точнее некуда характеризовал его командира.

Корабль, по-хозяйски расположившегося в Южно-Курильской бухте, изображал из себя неопознанку: грот стеньга, как и остальные мачты и флагштоки, не были обременены флагами, зато борта украсили свежие пятна черной краски. Правда на левой скуле назначенный художником матросик с целью экономии ресурса не лил краску ведрами, а аккуратно замазал белые линии, в результате чего название[2] сменило цвет и обрело очертания, свойственные надписям на заборах, но было вполне читаемым. Впрочем, и без того от этой конспирации за версту несло шизофренией.

Решив, что местные достаточно созрели, каперанг соизволил выйти на связь:

— Завали, малохольный! — прервал Ежи дежурного, зачитывающего стандартное требование идентификации. — Я вам, курвам, тут по камушку всё развалю! Что ты мне зробишь своими ковырялками? Краску поцарапаешь? И за краску ответишь, быдло! Слухай тутай! Твой пахан спёр бабу у шановных панов! Если не хочешь, чтоб я вам тут, гони взад княжну Нашикскую. И Тимошку Ашира, с сыкушкой малолетней. Бабу за бабу! У тебя годына. Понял, малахольный? Да! Два мильена отсыпь! За беспокойство, — и отключился.

Чарторыйские перебрались в Сибирь два века назад, а полностью обрусели намного раньше, но Лысый Ежик нахватался западно-славянских слов, и вставлял их к месту и не к месту. Из лексикона кандальников и прочего ворья, он тоже немало позаимствовал.

— Клоун, — бросил Харза, неплохо знавший польский. — Стрелять он не рискнет. Сколько бы ему ни отсыпали, но такой фокус, даже командующий эскадрой не прикроет.

— Что? — не поняла Надя.

— Приказ у него есть, — пояснил Тимофей. — Но устный. А значит, стрелять не будет, как бы не пыжился. Надеется, что испугаемся, поторгуемся и тебя выдадим. На большее никто не рассчитывает, или я ничего не понимаю в высшем командном составе.

Куницын был прав. Приказ, отданный каперангу, предусматривал исключительно «освобождение» княжны. Вице-адмирал Руднев, командующий Владивостокской флотилией, не собирался устраивать войну на территории собственной страны. Надо было прийти, поговорить, забрать спорную княжну и доставить её на базу, где передать заказчику. По возможности не утопить собственный корабль. Откуда «мокрому генералу» было знать, что всегда вежливый и предупредительный Ежи, в душе хамло и самодур? Хотя должен был бы знать, честно говоря. Первые отделы при любой власти работают.

Разумеется, Чарторыйский, при всей своей наглости, не собирался устраивать бойню и прочее «копенгагирование»[3], заменяя в случае неудачи, почетную отставку с правом ношения мундира, пенсией и повышением в звании, на каторгу или высшую меру.

Для Харзы всё это оставалось догадками. От неадекватного командира корабля можно ожидать чего угодно. А что являлось причиной неадекватности, в данный момент неважно. Потом разберемся. Сейчас задачи куда важнее!

Противопоставить крейсеру нечего. «Соболи», которым за последнюю декаду успело обзавидоваться всё наместничество, по большому счету, могли снести пришельцу пару антенн на пределе дальности. Можно попытаться прорваться вплотную к борту, в мертвую зону, и покрошить надстройки, в надежде на пожар — но противоминная артиллерия крейсера вряд ли даст один шанс из ста. Будь дело дождливой ноябрьской ночью…

Береговой артиллерии у Южно-Курильска никогда не было. Оставался огненный шар самого Тимофея. Если, прикрывшись щитом, подобраться к крейсеру на расстояние удара, «Жемчугу» не поздоровится. Вот только бить пришлось бы с береговой кромки, а туда ещё надо дойти. Сколько снарядов калибра сто пятьдесят пять мм выдержит щит? Один? Два? Или ни одного?

Предупреждённые за три часа, люди Куницына успели перегнать все имевшиеся суда на другие стоянки и эвакуировать население посёлка, за что Харза был готов поклониться Перуну и обоим Каменевым в ноги. Теперь орудия «Жемчуга» могли лишь разнести постройки. Потери, конечно, но терпимые и восполнимые, Росомаха с Лаской сдерут с военных столько, что можно будет три таких посёлка построить. И ещё останется на компенсации пострадавшим.

Возможного десанта Тимофей не боялся. Самая крутая морская пехота, стоит ей выйти за пределы зоны артиллерийской поддержки, превратится в еду для едмедей. Да и откуда морпехи на крейсере? Вряд ли в этом мире сибиряки взяли на вооружение британско-американский подход.

Но в целом, паршиво, что сестрёнка вынуждена находиться там, куда легко может прилететь подарок с корабля. А с ней Хотене и десяток дружинников, чья задача, если что не так, прикрыть отход девушек. Скорее всего, ценой собственных жизней.

Куницын взялся за рацию:

— Хота — Харзе.

— Здесь.

— Как у вас?

— Начали работать.

— У вас час.

— Принято.

Куницын поймал Надин взгляд:

— Не далеко?

— Нормально, — она прищурилась. — Бабу им подавай, — и тут же усмехнулась. — А ты цени! Я всем нужна! Крейсеры шлют!

— Мне нужнее, — усмехнулся Куницын.

— Ага, ты на меня эти крейсеры ловишь. Как на живца!

— Я же говорил, что ты умница.

— Значит так, ребята. «Жемчуг» должен быть захвачен. Но пока ждём.

Потянулись тягучие бесконечные минуты, когда всё спланировано, все приказы отданы, и дальнейшее зависит только от исполнителей. Смогут ли? Хватит ли сил? Не вмешается ли дурацкая случайность?

Десять минут, пятнадцать, двадцать…

Где-то там, в глубине, весёлые тюлени играют в замечательную игру: кто быстрее намотает на винты корабля старые рыбацкие сети. Антуры, ларги, сивучи. Винтов всего два, но они большие, сетей надо много. А тюлени не любят ничего постоянного. Изменчивы, как морская вода. Давно бы бросили дурацкое занятие, если бы не Наташа, спрятавшаяся в прибрежных камнях и через пернатый ретранслятор подбадривающая игроков. Тюленей немало, на каждого тратятся силы. Хватит ли ресурса? Или связь прервётся раньше? И как всё это скажется на самой Наташе? Организм-то детский!

Тридцать минут… Тридцать пять…

Пискнула рация:

— Самолет из России запрашивает посадку через полтора часа.

Как не вовремя! Хотя, полтора часа, должны уложиться… Или отказать, сославшись на непробиваемый туман?

— Принимай.

И снова взгляд на часы. Сорок минут… Пятьдесят…

— Харза — Хотене.

— Здесь Харза.

— Готово. Наташа без сознания.

— Тащите её сюда.

— Уже тащим.

— СК.

— Ты сможешь одновременно лечить?

— Смогу, — кивнула Надя. — А если нет — общеукрепляющее ты знаешь. Только без дихлофоса.

Время!

А вот и пират прорезался:

— Эй, на брегу, не вмерли ще со страху?

Харза кивнул Наде, та оскалилась.

Куницын взял в руки рацию.

— На небо посмотри, пшек недоношенный!

Впрочем, все и так смотрели на небо. С крейсера, с берега, с дальних сопок. Не заметить это было невозможно.

Над «Жемчугом» от носа до кормы бушевала огненная туча. Желто-оранжевоё пламя переливалось оттенками от почти белого до темно-бардового; клубилось, зарождая внутри себя огненные смерчи; выбрасывало протуберанцы и снопы искр; пыхало жаром и неторопливо опускалось на корабль.

— Насмотрелся? — рявкнул Харза, и махнул рукой дежурному: — Включай передачу.

Тот щелкнул тумблером.

— Берег — «Жемчугу». Говорит Тимофей Куницын-Ашир, владетель этого острова, — Куницын словно зачитывал инструкцию по приготовлению супа. — У вас заблокированы винты. Чтобы туча не опустилось вам на головы, вы без оружия отправляетесь на берег. Подходить по одной шлюпке. Любое неповиновение — стреляем. Сдавшиеся будут переданы командованию вашей флотилии, — Харза, отключив рацию, повернулся к дежурному: — Записал?

— Так точно!

— Крути постоянно. Надя, подержи облако, пока команду спеленаем.

— Конечно, милый!

— Витя, ваш выход.

— Думаете, согласятся? — неуверенно спросил Андрей.

— Куда они денутся! Небось, уже расчехляют шлюпки.

На крейсере тем временем поднялась нешуточная суматоха, Тимофею показалось, что он слышал пару выстрелов. Потом рация забубнила другим голосом

— Говорит «Жемчуг». Кавторанг Кашин, второй помощник. Мы выполняем ваши условия!

— Здесь Берег, — откликнулся Харза. — А первый где?

— В шлюпке. С командиром. Мы не имеем права их задерживать.

— Хорошо, высаживайтесь.

— Принял, — буркнул Кашин напоследок и отключился.

— Надо было сказать, чтобы посуду на камбузе вымыли, — хмыкнула Надя.

— И гальюны отдраили, — подхватил Перун. — Пока в очереди на посадку стоят.

Все заулыбались. Отпустило народ немного. Тимофей вытащил рацию:

— Дубль Харзе.

— Здесь Дубль!

— Миша, там сейчас лодка драпанёт с большой лоханки. Придурки нужны живьем.

— Принял.

Убрал рацию, повернулся к Наде.

— Иди уже к сестре, — отмахнулась девушка. — Теперь и без тебя справимся!

Тот самый «Михаил Кутузов» на стоянке в Новороссийске

Интерлюдия

Матёрый самец шел на заходящее солнце. Он не отдавал себе отчёта, куда и зачем движется. Бежал по траве, прыгал по веткам, снова бежал… Внутреннее чувство вело его от большого солёного озера в места, где он родился и вырос, где пахло материнским молоком, братьями и сестрами, уютом и спокойствием. И где когда-то старый двуногий лишил его свободы.

Сначала зверь шел медленно и осторожно, тщательно внюхиваясь в непривычные запахи и незнакомые шумы, но с каждым шагом мышцы наливались силой, движения становились точнее, нос различал всё больше оттенков, а уши ловили давно забытые звуки. Охотился, всё увереннее выслеживая добычу, выматывая её долгой схваткой и убивая точным завершающим ударом.

Иногда встречал себе подобных. Расходились миром. Пару раз объединились для охоты, чтобы двигаться потом каждый своей дорогой. Встречались и другие звери. Некоторые были опасны. Но большинство чувствовало кипевшую в звере ярость и предпочитало не связываться.

Один раз за ним погнался большой полосатый кот. Харза мог спрыгнуть обидчику на хребет, впиться зубами в затылок и пулей унёстись обратно в вышину. И делать так до тех пор, пока охотник не превратится в истекающую кровью добычу. Но не стал тратить время: всё равно сожрать полосатого не дадут, да и мясо у него жёсткое и противное.

Зверь не знал, что его ждет в конце пути. Просто шел, шел и шел. Его время приближалось.

В пути

[1] Легкие, сугубо артиллерийские корабли, вошедшие в строй в 50-х. Один из них, «Михаил Кутузов» до сих пор жив, находясь в статусе корабля-музея.

[2] Другой мир, другие правила! В том числе, и нет правила укрывать корабли под безликими тактическими номерами.

[3] Эпизод, давший имя термину, произошел в ходе англо-датской войны, в 1807 году. Отважные англичане храбро расстреляли Копенгаген силами флота, убив больше двух тысяч человек и значительно разрушив город.

Самолёт заходил на посадку. Никакого оглушительного рева моторов, ветра, выдувающего из кабин любую незакреплённую вещь, тулупов, напяленных на стучащих зубами пассажиров. Всё это осталось на заре авиации. И непонятно, с чего вообще пришло в голову после суток полёта. Наверное, сугубо ради традиций.

Нынешние самолёты удобны и комфортны, что трехэтажные лайнеры Аэрофлота с бассейном, казино и залом для фитнеса, что маленькие машинки, вмещающие два десятка человек, а обводами напоминающие то ли большой штурмовик, то ли маленький бомбардировщик. Но если первые существуют только в анекдотах, то вторые летают. Один такой за сутки добрался с Кавказа до Курильских островов.

Двенадцать часов в воздухе, остальное время — дозаправка и формальности. В какой-то мере даже удобней, чем прямым аэрофлотовским рейсом. Реальным, а не из анекдота, без бассейна и теннисных кортов.

Разговор с Сергеем Малыгиным, Фиминым братом и полковником в отставке вышел непростой. Полкан с деланно тупым лицом задавал один и тот же вопрос: «Мне это зачем?»

Хотя ему как раз было зачем.

Когда Малыгину по секрету шепнули о скором расформировании полка, полковник не поверил. Сокращение, это понятно. Война закончилась, новой не намечается, армию возвращают к штатам мирного времени. Но из всех авиаполков Южного округа, распустить единственный, имеющий боевой опыт, это как? А вот так!

Благодаря своевременному предупреждению, полковник успел подготовиться, чтобы отправившись в отставку не сидеть на пенсии, а заниматься делом. Полковник, переварив полученную и подтвержденную информацию, вызвал зампотеха майора Приходько и поставил задачу. Началась работа по обеспечению нормального будущего.

Техника, буквально вчера вышедшая из боя, не ремонтировалась. Наоборот, приводилась в вид просто ужасающий. Всевозможные запчасти и прочая мелочёвка, вплоть до оружия, списывались тоннами. Здания и сооружения приводились в максимально ветхий вид. Приходько, не одну стаю собак сожравший в деле утаивания, прикапывания и перепрятывания казенного имущества, получил возможность реализовать талант в полную силу. Работали все. Даже молоденькая санитарка Лидочка часами сидела в санчасти, переклеивая этикетки на медбоксах, вследствие чего все мало-мальски ценные лекарства оказались просроченными. А уж как лютовали на продскладе страшные звери «усушка» и «утруска»…

Имперская комиссия, прибывшая на прощальную ревизию, позёвывая, осмотрела территорию, технику и всё остальное хозяйство, куда более оживлённо исследовала документы, после чего генерал-интендант, возглавлявший делегацию, выдал заключение, оставшись с полковником наедине:

— Зря обижаешься, Сергей Трофимович! Заслуги заслугами, а полка у тебя-то и нет. Если ты весь этот хлам продашь хоть за три серебрушки, империя тебя расцелует! А я походатайствую, чтобы тебя под пенсию дворянством пожаловали, и род основать разрешили.

— Будет исполнено, — бодро отрапортовал Малыгин. — Продадим в лучшем виде. Где наш Приходько прошёл, финикийцам делать нечего!

И продал. Куда дороже трех серебрушек! Как ни крутись, как не списывай на амортизацию всего сущего, вплоть до земли, а хозяйство немаленькое. Своих денег на выкуп полковнику не хватило бы. Но подчинённые, не меньше командира озадаченные, чем заниматься на гражданке, если умеешь только бомбить укрепрайоны и сбивать самолёты, скинулись, кто сколько может. Даже Лидочка принесла восемь золотых, скопленные за три года беспорочной службы. Что уж про Приходько говорить!

Конечно, остались не все. Кто-то ушел поднимать народное хозяйство, кто-то сумел перевестись. Да и имущественная часть после ремонта нужного и продажи ненужного сократилась. Но в целом…

Генерал тоже своё обещание не забыл. И авиакомпания «Воин» рода Малыгиных получила путёвку в жизнь.

Уже выбор названия показывал, насколько беспомощны бывают вояки в мирной жизни. Даже всемогущий майор мог далеко не всё. Одно дело переводить на бумаге новейший транспортник в кусок металлолома, а другое — просчитать, скольких пассажиров этот же самолет донесёт до пункта назначения не проблевавшимися.

Тем не менее, поначалу дела пошли неплохо. Громкое имя отпугнуло не только боязливых пассажиров, но и конкурентов. Сделаешь какую пакость, а тебе в дымоход бомба прилетит… Всё было настолько хорошо, что Малыгин на радостях женился на Лидочке и через положенный срок обзавёлся двумя прелестными карапузами.

Однако со временем конкуренты поняли, что радикально решать рабочие вопросы Сергей Трофимович не намерен, а в жизненных реалиях не поднаторел. Начались проблемы. Ещё вчера выгодные рейсы становились убыточными. Словно на дрожжах росли расходы. Аэропорты резко поднимали цены на услуги, а то и вовсе отказывались сотрудничать. Дело шло к банкротству.

За возможность перебраться на Острова, где своих авиакомпаний не имелось, а гиганты были слишком далеко, чтобы иметь серьёзное влияние, Малыгин должен был хвататься обеими руками. Вместо этого он, как заведённый, бубнил: «Мне это зачем?»

После второго обстоятельного повторения Машка отвечать перестала, предоставив право уговаривать упрямца друзьям, знавшим его куда лучше. И долгих четыре часа смотрела, как разговор ходит по кругу. Наконец, когда полковник выдал: «На этом Кунашире аэродром хоть есть? Или вдоль солнца, на ряды кукурузы садиться будем?», решила заканчивать бодягу:

— Уж ты, Сергей Трофимович, лучше всех должен знать, где и какие аэродромы имеются! Кончай кота за причиндалы тянуть. Да, значит да. Нет, значит, нет. И разъехались.

— Да погоди, Мария Егоровна, — замахал руками Малыгин. — Нельзя же так: ни с того, ни с сего, толком не поговорив!

— Уже четыре часа говорим, — отрезала Машка. — А ты, как целка нецелованная: и хочется, и колется, и мама не велит! Тебе же предлагают не сразу ноги раздвигать, а на смотрины съездить, на жениха посмотреть, приданное с калымом посчитать, а если сложится — сыграть свадебку! Потом, конечно, придётся раздвигать ноги, но такова уж женская доля! Так что пять минут тебе на размышления, а дальше, адью, мальчики, ариведерчи[1]! Простите за мой скандинавский! Мы и без тебя не пропадём.

В итоге не просто полетели, а на самолёте «Вояк». Полковник с группой специалистов, Лось с Профом на переговоры, шестёрка наёмников под командованием Бака для выполнения первого выданного Машкой задания, сама Машка и трое беглецов из приюта. Что-то подсказывало женщине, что одарённым детям Харза обрадуется.

Организация перелёта оказалась не таким простым делом. Вроде бы, прикинь трассу, договорись с аэродромами о посадке и дозаправке, раз уж не хочешь лететь за один приём, и вперёд. Оказывается, не всё так просто даже для официальной авиакомпании. Даже с аэродромами подскока: всё утряси, от времени до места отстоя. По количествам, длительности, ценам, наличию топлива… Но это самое простое. Не с них начинать надо! Сначала согласуй маршрут в имперской диспетчерской службе, потом с погранцами, армейцами, таможней. И не только своей. Первая дозаправка — Челябинск, Свердловское княжество. Вторая — Красноярск, это уже Сибирь. Только третья, в Хабаровске, не сильно отягощена людьми в форме, но там сойдут люди Бака. И никто тобой заниматься желанием не горит. А ещё девятое и десятое — выходные!

Так что вылетели только двенадцатого.

В Челябинске таможенники потребовали полного досмотра самолёта, декларации на провозимый транзитом груз и прочее, и прочее, и прочее… Общий список необходимых действий включал двадцать два пункта. Требования были невиданные и откровенно издевательские, только досмотр самолёта мог затянуться на сутки. При этом местные стражи экономических границ откровенно вымогали деньги, и желательно две большие кучи, а российские авиаторы категорически не хотели его давать в таких количествах. Обе стороны крыли друг друга матом и с трудом сдерживались, чтобы не схватиться за пистолеты.

— Скажите, это вы летите на Сахалин? — раздался сзади приятный мужской голос.

— Нет, мы на Кунашир, — не оборачиваясь, бросила Машка.

— О, это даже лучше! — обрадовался собеседник.

Машка бросила взгляд через плечо. Импозантный мужчина лет сорока. Ещё не расплывшаяся фигура, породистое лицо, дорогой костюм:

— Я пытался купить билет, но на ваш рейс их не продают.

— Не продают, — согласилась Машка и, реагируя на очередной взрыв ругани, кивнула в сторону таможенной стойки: — И ещё не факт, что мы куда-то летим.

— Оленька!

Из-за плеча импозантного выскользнула миниатюрная девушка лет восемнадцати и мгновенно оказалась возле спорщиков:

— Живоглотики, мы торопимся! — прозвенел нежный голосок.

— Да, Оленька! — хором ответили таможенники, и через минуту все необходимые бумаги обзавелись нужными печатями.

— Вернёмся к нашему вопросу, — продолжил импозантный. — Я хотел бы попасть на Кунашир. И готов заплатить.

— И бесплатно возьмём! — буркнул ещё не успокоившийся после спора Малыгин. — Но только вместе с Оленькой.

— Сама собой, — улыбнулся будущий пассажир. — Куда без неё. Кто-то же должен работать. Я умею только щёки надувать и глаза пучить. Простите, не представился! Ильин Борис Владимирович. Представитель завода на Дальнем Востоке.

Машка понимающе кивнула:

— Праворульные «сверчки» делаете?

Ильин замешкался, и за него ответила Оленька:

— Вы почти угадали, Мария Егоровна! «Собольков» клепаем! Не подскажете, Тимофей Матвеевич сейчас у себя?

— Должен быть, — Машка завистливо вздохнула.

Вот как работают профессионалы разведки. Одна декада, а она уже знает всех в лицо, по имени-отчеству и кто есть кто на Кунашире. И может перехватить нужного человека в воздухе.

Больше задержек не возникло. Только на входе в здание Красноярского терминала Малыгин, краснея и заикаясь, обратился к пассажирке:

— Простите, Ольга… Не знаю Вашего отчества…

— Просто Оленька, — улыбнулась девушка. — Сейчас займёмся этими живоглотами.

В Хабаровске высадили группу Бака. И вскоре пошли на посадку в Менделеево, на полосу из огромных бетонных плит, уложенных на плече давным-давно потухшего вулкана. Командировка заканчивалась. Машка привезла не только запланированных наёмников, но и незапланированную надежду на будущую авиацию плюс невероятных представителей свердловского судостроительного. И одарённых детей. План выполнен на триста процентов! Или на пятьсот?

К её удивлению, в аэропорту их встречала лишь пара малознакомых дружинников на автобусе. Одного Машке удалось вспомнить: Никита Каменев, сын Андрея.

— Куда едем? — негромко спросила женщина.

— В Третьяково, — отозвался Никита. — Там все соберутся.

— Что-то случилось? — прищурилась Машка.

— Ничего особенного, — пожал плечами дружинник, рисуясь. — На нас «Жемчуг» натравили. Но там уже всё закончилось. На крейсере трофейщики, команду интернировали, перегоняем к Чертовым воротам. Скоро приедут.

— Потери? — напряглась Машка.

— Какие потери? — искренне удивился Никита. — Без единого выстрела взяли!

— Подожди, парень, — перебил Лось. — Я тебя правильно понял? На вас наехал имперский крейсер, который вы захватили без единого выстрела?

— Ну да! — подтвердил Никита.

— И сколько это заняло времени?

— Ну как пришли и пока сдаваться не начали, час с небольшим.

— Машка, что у вас происходит? Имперские крейсера нападают на собственные территории, а родовая дружина берёт их за час без единого выстрела!

— Харза у нас происходит, — отмахнулась женщина. — Привыкнешь!

— А в подробностях?

— А в подробностях я была в самолёте. Вместе с тобой. И участия в захвате не принимала. Встретимся с Харзой — спросишь.

До поместья Машку никто не трогал. Свердловчане обсуждали мелькавшие пейзажи, наёмники хмурились и переглядывались, а аэродромная команда дрыхла, верная святому принципу «солдат спит, служба идёт». Дети же облепили Никиту Каменева, выпытывая малейшие детали прошедшего сражения, которое сам дружинник толком и не видел.

В усадьбе к приёму готовились наспех. Если вообще до этого руки дошли. Дорожки точно не подметали. И траву не красили. Ощущалась в людях некая напряженность. Так бывает, когда надо было успеть в сжатые сроки. И вроде успели, а остановиться не получается. Но сориентировались быстро. Итакшир с Петечкой мигом уволокли детей играть, и вскоре из-за дома уже раздавались звонкие счастливые голоса. Лётчики, ведомые отцом Хотене, ушли осваивать отведенную им казарму. Его жена отвела свердловчан в гостевые покои. Там же хотели разместить и Малыгина, но полковник предпочёл остаться со своими людьми. Миг, и у автобуса остались Машка, да Лось с Профом.

— Маш, — спросил Лешка. — Вот на хрена мы нужны, если у вас есть люди, которые крейсера за час берут?

— Лёш, — женщина покачала головой. — Ну что ты меня пытаешь? Командир сказал: нужны, значит, нужны. Пошли, полигон посмотрим.

Они обогнули дом и вышли на здоровенный пустырь, уставленный всевозможными препятствиями. Брёвна, палисады, частоколы, рвы, змейки… По левой стороне площадки для поединков, по правой стрельбище, огороженное высоким забором. Народа не было, только из стрельбища раздавалось стакатто выстрелов.

— Глянем? — спросил Лось. — Или могут пулю в лоб всадить.

— Пулю вряд ли, — хмыкнула Машка, проходя калитку. — Всё по уму сделано.

С удивлением уставились на пацана лет двадцати, которого расстреливала из пистолета хорошо всем знакомая девушка. Тот ужом крутился по площадке, уходя от пуль.

— Спортсмен, что ли, — хмыкнул Лось.

Знал он эту «практическую стрельбу». Каждое попадание — вспышка щита. Попаданий было мало. Дашка не вытягивала. Расстреляв магазин, остановилась.

— Меняю, — крикнул спортсмен.

— Ах ты мать! Убью скотину!

Машка, пулей вынеслась на площадку. Пистолет в её руке задёргался, посылая в парня пулю за пулей. Парень снова закрутился, резкими рывками меняя направление движения. Вспышек на щите стало сильно больше.

— Я из тебя решето сделаю! Сука длиннорукая!

Лось рванулся следом через мгновение. Но когда догнал Машку, сбил с ног и навалился сверху, пистолет уже встал на задержку. Подлетевший секундой позже Проф отобрал оружие.

— Пусти, — заорала Машка. — Пусти, говорю! Это же Долгорукий! Это ОН! Ему пулю в голову надо! Я всю жизнь мечтала!

— Мать твою, женщина, — выматерился Лось. — Это не может быть ОН. Этот пацан младше вдвое!

— Да насрать! Я эту морду навсегда запомнила!

— Морда с годами меняется. Слушай, Маш, давай спокойно разберёмся…

Машка изо всех сил пыталась освободиться:

— Ствол отобрали⁈ Да я падлу голыми руками порву! Я ему член его похабный оторву и сожрать заставлю!

Водопад, окативший обоих, немного остудил страсти.

— И чего сцепились? — сурово насупила брови Дашка, собирая над драчунами новую тучу.

— Привет, Дашунь, — расплылся в улыбке Лось. — Всегда знал, что ты добрая и ласковая.

— Дядь Лёша? Вот уж от кого не ожидала!

— Всё в жизни бывает, — пожал плечами наёмник. — Дашенька, ты знаешь, кого тренируешь?

— Это Паша. Чемпион России по стрельбе. Мы его стрелять учим.

— Отлично! Здесь учат стрелять чемпионов! А фамилия у Паши есть?

— Долгорукий-Юрьев, — представился парень. — Павел Анатольевич.

— Тю-тю-тю-тю-тю-тю-тю, — пропел Лось, отчаянно фальшивя. — На носу лису крутю! Паша, ты в курсе, что очень похож на папу?

— Ну да, все так говорят. И по телефону раньше путали.

Лось расхохотался:

— Говорят? Делают! Например, девушка, которую твой папа изнасиловал двадцать лет назад, сразу начинает стрелять.

— Отец? Изнасиловал?

— Точно! — кивнул Лось. — Ещё и нос на бок свернул. Монах потом замучился выправлять! Но это так, мелочи. А не мелочи то, что у тебя, Паша, есть сестра.

— Какая сестра⁈ — хором воскликнули новоиспеченные родственники

— У тебя, мальчик — единокровная. А у тебя, Дашунь, никакой сестры нет, зато вот этот хлопающий глазами лопух тебе братцем по отцу будет. Понимаешь, почему, увидев его, твоя мама за пистолет схватилась?

— Яблочко от яблоньки недалеко падает, — пробурчала Машка.

— Яблочки разные бывают, — не согласился Проф. — Вот убила бы ты этого пацана, а как дочке объяснишь? Типа, брат твой нашелся, а я его того… На два магазина и рукояткой промеж глаз.

— Мам, — Дашка переварила известие. — Если Пашку за кровь убивать, то и меня, получается, тоже. Кровь-то одна.

— У тебя моя кровь, — вскинулась Машка. — А у него…

— Тю-тю-тю-тю-тю-тю-тю, — повторил Лось. — А ты уверена, что Пашина мать в этой ситуации хищник, а не жертва?

— То есть?

— Вот прикинь: живёшь, никого не трогаешь, любимая дочка, как сыр в масле катаешься, родители в тебе души не чают, братики старшие от любых угроз защищают. И вдруг выдают тебя замуж. За молодого, красивого, но до этого не виданного. А он — скотина редкостная. Совсем не рвётся тебя на руках носить. Трахает время от времени, заботясь только о себе. Насильник, он ведь и жену насиловать будет. А пока ты с животом ходишь, шляется по бабам. Может и болячку с собой притащить. Мстится мне, вы с ней не враги, а подруги по несчастью.

Машка ошеломлённо повертела головой:

— Умеешь ты всё перевернуть!

— Это я не перевернул. Я тебе ещё расскажу, почему ты этому ублюдку благодарна должна быть. Но в другой раз, ладно? А пока забери свою пушку, и сунь в кобуру. А ты, Пашенька, на всякий случай, включи амулетик. А то, случаи разные бывают. Честно говоря, подруга, я думал, что у тебя самоконтроль лучше.

— Я тоже так думала, — буркнула Машка, убирая оружие.

Чертовы ворота. На заднем плане — вулкан Тятя. К сожалению, российский бизнес, бессмысленный и беспощадный, очень сильно изгадил это место, срыв экскаваторами огромную часть скалы.

[1] Адью — до свидания на галльском, ариведерчи — то же самое, но на италийском. А скандинавы здесь вообще не при делах.

Кого Харза жаждал пристрелить, так это братьев Нашикских. И не просто пристрелить, а с особым цинизмом. Шарахнуть в живот или в пах, к примеру. Он и раньше планировал как можно быстрее спровадить родственничков боевой подруги в деревни предков[1], но срывать собственной сестре и её любимому человеку медовую декаду было с их стороны большой ошибкой, изрядно усугубившей желание.

Главное, ничего же не добились, только усложнив окружающим жизнь. Ведь мало того, что пришлось захватывать крейсер, так теперь приходится думать, что с ним делать!

С точки зрения закона Куницын имел полное право забрать «Жемчуг» себе. Во владения рода вторгся пиратский корабль, где и был захвачен. А всё, что взято с боя, считалось законным трофеем. Размер и первоначальная принадлежность роли не играли.

Вот только кто позволит присвоить флагман Владивостокской флотилии? Завтра примчатся отбирать. Вице-адмирал Руднев первым и прилетит. Может даже с ротой морской пехоты, хотя хотелось верить, что обгадившемуся командующему хватит ума не обострять ситуацию.

Впрочем, Тимофей надеялся, что адмирал припрётся вторым. Не зря Надя битый час висела на проводе с Хабарой, напрягая знакомых, малознакомых и совсем незнакомых, но влиятельных и заинтересованных.

А ведь есть ещё наместник Сахалина и император. Они пока не в курсе, и, если всё пойдёт по плану, так и останутся в неведении. Его сахалинская Светлость будет и дальше недоумевать по поводу слухов, что он собирается пожаловать Куницына княжеским титулом, и даже послал в канцелярию представление. А его Величество, никаких бумаг на эту тему не получавший, как не помнил о роде Куницыных-Аширов, так и не вспомнит.

Беда не в том, что Харза не хотел иметь крейсер. Хотел, конечно, хорошему крейсеру в хозяйстве всегда рады. Он боялся подавиться столь жирным куском. И команды нет, не перевербовывать же имеющуюся, люди присягу давали. И содержание этой махины не две серебрушки в месяц! Да и применять его, если умерить первый восторг, негде. Браконьеров по Охотскому морю только на настоящих крейсерах и не гоняли!

В общем, стоит вопрос, кому новую игрушку впарить, чтобы и на елку влезть, и жопу не ободрать.

А тут ещё Машка со своей самодеятельностью! Ехала за диверсантами, не более. Какой, нафиг, авиаполк⁈ Какой завод малотоннажных судов⁈ Нет, нам все пригодится, но ничего же не готово! Таких слонов надо есть по кусочкам!

Словом, в урочище Третьяково и одноименном поместье, творилось вавилонское столпотворение. Паломников набежало больше, чем в Мекку в начале Зу аль-хиджа[2]. А у Харзы все ключевые фигуры маялись магическим истощением. Наталья вырубилась прямо на поле боя, выносить пришлось. Надя, как ни хорохорилась, а к машине Тимофей её на руках нес. А тут ещё Дашка перенапряглась при организации охлаждающего душа для матери.

Странная штука, конечно, эта ваша магия… Кому-то, чтобы вырубиться, нужно пару часов огненный шквал над крейсером демонстрировать, а кому-то и пары вёдер воды достаточно. Всем трём прописаны обильное питание и одиночный постельный режим. А им скучно! Оккупировали гостиную, развалились в шезлонгах и оттягивались! Надюшка при помощи проволочных моделей учила вновь прибывших детишек (как их хоть зовут-то?) лечебным заклинаниям, которые тут же опробовались на самой учительнице. А когда начинало получаться — и на остальных страдалицах.

Машке выделили в помощь Патракова с Лешим и поставили задачу освоить бочонок элитного пойла в компании летунов и наёмников, чтобы гости в неформальной обстановке выяснили всё, что хотят. Но самой до упора не напиваться, потому как с завтрашнего дня тренировки пасынка — её головная боль. Раз уж ей так нравится стрелять по Долгоруким, то пусть недуг этот в подвиг определяет!

А со свердловчанами пришлось общаться лично. Хорошо, Надя успела шепнуть, что Борис Владимирович совсем не тот недалёкий увалень, каким пытается казаться, а лапочке Оленьке не восемнадцать лет, а вдвое больше, и боятся её все встречные и поперечные в двух с половиной империях совершенно заслуженно.

Ну и ладно, не одна она сильно старше, чем кажется.

Разговор за ужином вышел лёгкий и необременительный. Только за языком следить приходилось крайне внимательно, больно мастерски вели разговор собеседники.

Ах, ах, какая счастливая цепь случайностей! Нам надо на Сахалин, а тут ни одного рейса. И вдруг такая оказия! Конечно, случайности. Решили все вопросы в Свердловске, но нечаянно попали в Челябинск, откуда в Новосибирск один рейс в три дня. А лететь надо срочно! Целых два дня не могли выбраться. За это время, между прочим, можно до Сахалина и обратно слетать, если через Свердловск. Но случайно не сложилось. А тут такая оказия, и даже на Кунашир.

Харза кивал, соглашаясь. Беда с этими официальными рейсами. Тимофей, конечно, расписания не помнит, но теперь придётся вникать, раз свою авиакомпанию будем открывать.

Не желает ли господин Куницын-Ашир предоставить землю под филиал завода? Господин желает. Вопрос, какую землю, на каких условиях. Вон, остров Шикотан есть. Вся логистика морем? Не без того, но это не так плохо! Даже хорошо! Крупногабаритные грузы только морем и привезёшь. Зато с готовой продукцией никакой логистики: прямо со стапелей в дело. Вот Шикотан, вот Хоккайдо! Да что вы, какая может быть японская угроза? Где Шикотан, а где Хоккайдо! Да и не любят японцы свою островную «Сибирь», холодно им тут, поэтому и флот на Эдзо[3] базируется крохотный, больше номинальный.

На Сахалине? Маловато там у Тимофея землицы. Да и невельчане возражать будут. Экология всяческая… Если только Монерон под это дело определить. Тупика[4], конечно, жалко. Который носорог. Редкая птичка, больше в русских землях нигде не гнездится. Но если для дела… Но понимаете, что птичью колонию придется переселять. Люди не поймут, понимаете?

Ещё! Вы многого от меня хотите! Я и глава рода-то всего полторы декады. Дайте время подумать, может, что и образуется. А детали пусть юристы и бухгалтера обговаривают. Вы же знаете супруг Хорьковых? Да не может быть, Оленька! Вы и не знаете? Тогда заодно и познакомитесь…

Так слово за слово, обо всём и ни о чём, и поужинали, и направления возможного сотрудничества наметили.

Вечерком заглянул в казарму, поучаствовал рюмочкой в набиравшей обороты пьянке, кое-как, на автопилоте, добрался до спальни, обнял прикатившуюся под бок Надю и уснул. Сил ни на что больше не осталось.

Утро обрадовало обыденностью. Подъем, разминка, завтрак…

Только народа на площадке прибавилось. В детской части, пыхтя, и отталкивая друг друга локтями, бежали за Иташиром Мика, Тика и Пика. Других имён у детей не оказалось, их предстояло ещё придумать, с учётом того, что Тика была девочкой. Рядом Дашка гоняла Петечку.

Лось, Проф и полковник Малыгин проходили полосу препятствий, после каждого финиша с ненавистью посматривая на доску с нанесённым мелом результатом лучшего прохождения. Остальные летуны предпочли поспать подольше.

На площадке поединков Оленька сошлась в нешуточной схватке с Хотене. В целом сестрёнка смотрелась предпочтительней, но свердловчанка держалась достойно. За боем с интересом наблюдал Борис Владимирович, к которому тут же присоединилась Надя.

Машка с остервенением всаживала в Павла Долгорукова магазин за магазином. Княжич крутился, как кот с намазанной скипидаром задницей, но процент попаданий, в среднем, получался выше, чем у Харзы.

Тимофей размялся, покрутил «солнышко» на турнике, несколько раз пробежал полосу, так и не побив собственный рекорд, Поправил Павлу пару движений, но стрелять не стал, пусть Машка окончательно выжжет злость в сотнях выпущенных пуль. Помахал конечностями с Хотене, Оленькой и обеими вместе.

И пошёл завтракать. Гостей лучше встречать на сытый желудок.

Гости прилетели почти одновременно. Но для того и существует диспетчерская в аэропорту, чтобы сажать самолёты в нужном хозяину порядке. Потому первым привезли Сабутдинова. Тимофей встретил гостя у ворот. Как-никак, первый советник хабаровского наместника. Правая рука, серый кардинал и всё такое. И машину за ним выслали наилучшую. Свердловского завода, конечно, и праворульную, но всё же лимузин.

— Приветствую Вас, Александр Николаевич. Как долетели?

— Спасибо, Тимофей Матвеевич, благополучно.

— Прошу!

В кабинет по этому случаю принесли круглый стол. Психология — великая вещь! Когда ты сидишь во главе стола, собеседники ощущаются, как нижестоящие. Давать Сабутдинову такое преимущество Харза не собирался. А самому садиться во главе при столь высокопоставленных гостях — моветон. Можно обоим сесть за приставку, но Тимофей собирался перевести встречу в формат «два на два». Тогда сидящие рядом будут восприниматься, как союзники. Тоже плохо. А за круглым столом все равны. Ещё и с намёком.

— Чаю? Бутерброды? Или полноценный завтрак?

— Нет-нет, — запротестовал советник. — Я сыт. От чая, конечно, не откажусь. С лимоном, если можно.

— Конечно!

Пока устраивались, подтянулся и Руднев. Вице-адмирал очень торопился, потому прибыл на личной машине, привезенной в грузовом отсеке самолёта и в сопровождении четырех морпехов. Без предупреждения. А когда сопровождение на территорию усадьбы не пропустили, попытался качать права. Впрочем, приказ на штурм, всё же, не отдал — и сил мало, и все же не дурак. Но в кабинет ворвался разъярённым быком… И встал, как вкопанный, увидев Сабутдинова.

— Заходите, Демид Гордеевич, — Харза, всё же поднялся с кресла. — Присаживайтесь. Вы очень кстати.

Руднев шумно выдохнул воздух.

— Давай, давай, Демид, не тушуйся, — поддержал советник.

Вице-адмирал хотел что-то сказать, но сдержался, прошёл к столу, плюхнулся в кресло.

— Все мы понимаем, о чём пойдет речь, — произнёс Куницын. — С вашего позволения, я приглашу ещё одного человека, имеющего к этому делу непосредственное отношение.

— Здравствуйте, господа, — холодно поздоровалась Надя, входя в кабинет.

Сейчас девушка была в ипостаси «снежная королева».

— Думаю, все знакомы, но, всё же, возьму на себя смелость представить вам Надежду Николаевну, княжну Нашикскую, наследницу рода.

— Причем тут княжна? — вскипел адмирал.

Надя одарила Руднева взглядом, способным заморозить кровь в жилах.

— Вот мы и выясним, — продолжал Тимофей. — Какое отношение имеют деньги, полученные Вами, Демид Гордеевич, в долг от рода Нашикских, к визиту в наш порт неопознанного корабля.

— Какого ещё неопознанного! — адмирал не собирался успокаиваться. — Вы захватили имперский корабль, и я требую…

— Серьёзно? — хмыкнул Куницын. — А мне почему-то казалось, что я захватил пиратов без идентификационных знаков, угрожавших расстрелять порт и посёлок, — Харза сделал паузу. — Вы уж объяснитесь, господин адмирал, кто ко мне пожаловал? Каперанг Чарторыйский на имперском флагмане или пират Лысый Ёжик на корабле, соответствующей злодейской принадлежности?

Руднев, упрямо набычившись, упёр взгляд в столешницу.

— Господа, давайте прекратим прения, — перехватил инициативу Сабутдинов. — Все мы прекрасно знаем, что это был «Жемчуг». И что без приказа, Чарторыйский при всей его безбашенности, на подобное не пошёл бы. Но мне тоже интересно, Демид, о каких деньгах тут шла речь.

— Не было никаких денег, — буркнул адмирал. — Куницын украл княжну. Её братья попросили вернуть несчастную…

— И Вы поверили, — от Надиной улыбки температура в комнате понизилась еще на пару градусов, — что меня вот так просто украсть?

— Ну, уважаемые же люди… — пробормотал Руднев.

— Весь Хабаровск знает, что у этих уважаемых людей проблемы с психикой, — отрезала девушка. — Только Вы не в курсе!

— Минуточку, Надежда Николаевна, — продолжал Куницын. — А что говорят имперские законы на тему вмешательства армии и флота в разборки родов? И вообще гражданские дела? Не помните, Демид Гордеевич? Так я напомню: только по прямому приказу императора! У Вас был этот приказ? Или только золото?

— Да какое золото⁈ — снова взвился Руднев.

— То, которое сейчас лежит в багажнике Вашей машины, — пожал плечами Тимофей.

— Даже если бы оно там и лежало, — успокоился вдруг адмирал. — Вам про это откуда знать?

— Оттуда же, откуда и то, что в бардачке Вы храните начатую пачку презервативов. Боитесь подцепить заразу, а Демид Гордеевич? Или не хотите бастардов плодить?

Адмирал начал багроветь, хапнул синюшными губами воздух… Словно пропустил несколько ударов в печень. Помрет еще ненароком…

— У Вас в машине, господин вице-адмирал, где-то есть маленькая дырочка, — усмехнулся Тимофей, довольный ещё и тем, что не нужно больше принимать образы от филина. И как только Наташа это выдерживает!

— Да как ты смеешь⁈

— Смею «что»? Вы, господин адмирал, получаете взятку, оформленную, как выдача денег в долг, посылаете имперский крейсер шантажировать имперский же населенный пункт, а когда Ваши моряки умудрились очутиться в плену вместе с кораблём, мчитесь сюда, чтобы что-то требовать. Вам объяснить, как я должен действовать по закону?

— И как? — спросил советник.

— Пиратов повесить! Корабль затрофеить. А поскольку крейсер второго ранга мне совершенно не нужен, передать его имперскому флоту по месту нахождения. То есть, Сахалинской флотилии. И получить вознаграждение в размере одной трети реальной стоимости приза. Поверьте, это намного больше, чем дали Нашикские.

— Но Вы же можете передать корабль другой флотилии… — прищурился советник.

— Да, законом это не запрещено, — кивнул Тимофей. — Но наместник Сахалина может обидеться. Кстати, а что там за шум? Прошу прощения…

Харза вышел из кабинета, чтобы вернуться через две минуты.

— И что там стряслось, что Вы пренебрегаете нами? — едко спросил адмирал.

— Был не прав, — повинно склонил голову Куницын. — Ничего интересного, вешают Вашего водителя.

— Как вешают? — вытаращил глаза Руднев.

— Обычно. За шею. Он так торопился сюда, что на дороге сбил коршуна. За это положено более мягкое наказание, но преступник скрылся с места преступления. По указу, подписанному ещё моим дедом, это уже смертная казнь через повешение.

— Но он же не знал! — вскочил с кресла адмирал. — Я сам ему приказал ехать как можно быстрее.

— Действительно, непорядок, — согласился Тимофей. — Вешать надо Вас. И его тоже.

Он достал рацию и нажал тангетту:

— Машка — Харзе.

— Здесь!

— Притормозите казнь, тут ещё один обвиняемый по тому же делу.

— Есть!

— Казним Вас, Демид Гордеевич, после разговора.

— Вы что, серьёзно? — до Руднева, наконец, начало доходить, что Куницын не шутит. — За какую-то сраную птицу казнить человека? Даже двоих?

— Ничего не могу поделать. Закон не делает никаких исключений. Как я объясню людям, что одного человека за подобное преступление я повесил, а другого пощадил? Что это за закон, который может применяться, а может не применяться?

— Но мы же не знали!

— Незнание закона не освобождает от ответственности. Вы ехали на Кунашир, должны были изучить наши правила. Но Вы, Демид Гордеевич, этим пренебрегли. Потому что не привыкли чтить законы. То государственный корабль отправите по личным делам, то услуги оказываете мутным личностям за наличные. Вы знаете, Демид Гордеевич, наверное, хорошо, что Вас сегодня повесят. Глядишь, другие адмиралы начнут хоть немного уважать законы. И не путать свою шерсть с государственной.

— Подождите, Тимофей Матвеевич, — вступил советник. — Вы, конечно, правы, насчёт главенства закона, но ситуация нестандартная. Не можете же Вы повесить командующего Владивостокской флотилией!

— Почему не могу? Кто мне запретит?

— Вы представляете, какой это будет удар по репутации наместничества⁈ Наверняка в законе предусмотрены какие-то исключения.

— Исключений нет! — отрезал Тимофей.

— Тим, — с кроткой улыбкой произнесла Надя. — Это действительно серьёзно. Надо что-нибудь придумать.

— Да я пытаюсь. Разве что властью главы рода принять какое-то компромиссное решение… Но Вы поймите, Александр Николаевич, моя репутация на острове держится на неукоснительном соблюдении законов. Если я не буду их выполнять, как я могу этого требовать с остальных. И что будет? Мои люди превратятся в Лысых Ежиков? Как я объясню данное исключение?

— А если, допустим, Демид Гордеевич внесёт некоторый вклад в экономику Кунашира? Да хоть те деньги, которые лежат у него в багажнике.

— Помилуйте, Александр Николаевич! Это же не его деньги! Их в любой момент могут потребовать Нашикские!

— Не могут, а потребуют, — улыбнулась Надя. — Как только адмирал уйдёт в отставку и станет не нужен, так и предъявят вексель. Братья всегда так делают.

— Кстати, да! — подтвердил Тимофей. — Мы декаду назад повесили работавшего на них банкира именно за такой фортель. Я бы на месте Демида Гордеевича вернул эти деньги Надежде Николаевне. Причем сейчас, пока это можно сделать культурно. Братья присылают за долгами очень неприятных типов. Представляете, адмирал, ушли Вы в отставку, завели пасеку где-нибудь в Медыне, наслаждаетесь жизнью, и вдруг приезжает банкир с дюжиной уголовников…

— И что же нам делать?

— Ну… — задумался Тимофей. — Наверное, Ваша просьба, Александр Николаевич, будет достаточным основанием. Пусть тогда Демид Гордеевич идёт, передаёт деньги и гасит вексель. Мои юристы помогут это сделать правильно, назначит нового командира и едет домой. Всё равно крейсер сейчас не на ходу…

— Как не на ходу? — Руднев даже забыл, что его должны повесить. — Говорили же, без единого выстрела!

— Никто и не стрелял. Ваши идиоты сети намотали на винты. Не знаю, как им это удалось, но снимать будут сами. А нового командира потому, что старый оскорбил мою сестру и мою гостью. Причем так, что надо бы его на кол взгромоздить голым дупем[5]. Но закон есть закон, на кол у нас сажают только насильников. Я просто вызову его на дуэль. К тому же, они со старпомом пытались сбежать с корабля. Кажется, это называется дезертирством? Впрочем, с этим разбирайтесь сами.

— Демид, — Сабутдинов тяжело посмотрел на адмирала. — Сделай, как тебе сказали. И завтра жду тебя у себя. Если на обратной дороге ещё одного коршуна не собьешь!

Руднев, тяжело ступая, вышел из кабинета. Надя выскользнула следом.

— Давайте к делу, Тимофей Матвеевич, — выдохнул советник. — Насколько я понимаю, корабль Вы вернёте. И команду вешать не будете.

— Правильно понимаете. И сделаю это тихо. Мне тоже скандал не нужен.

— А что Вам нужно?

— Я бы попросил продать мне немного земли на побережье.

— Что за земля?

— Никому не нужная тайга вокруг посёлка Ходжа. Неплохая бухта, но надо осваивать и всё строить с нуля. Но мне удобно, там как раз мои владения через пролив.

Сабутдинов нахмурился:

— У нас земля во владение родам не передаётся. Только у Сахалина такая привилегия. Как Вы говорите, закон есть закон!

— Вообще-то не закон, — улыбнулся Тимофей. — Традиция, которую можно нарушить. Но я Вас понимаю. Надеюсь, Вы найдёте лазейку, чтобы сделать исключение. Мне всё равно, владение это, родовая земля или что-то ещё. Главное, чтобы я там был полноправным хозяином.

Советник потёр переносицу:

— Что ж, доставайте карты, будем смотреть…

Этому коршуну повезло. Сбитую птицу выходили в заповеднике «Курильский» и переправили на Сахалин. Теперь он живет в зоопарке Южно-Сахалинска, метрах в шестистах от клетки с харзой

[1] Африканский аналог выражения «Страна Вечной Охоты»

[2] Месяц мусульманского календаря, когда паломники совершают хадж в Мекку.

[3] Эдзо — прежнее, до 1869 название острова Хоккайдо.

[4] Тупик-носорог действительно, довольно редкая птица. Гнездится, правда, не только на Монероне, а на большинстве Курильских островов и в южном Приморье.

[5] Жопой, разумеется

Кабинет в усадьбе был похож на такой же в особняке, как две капли воды. И за две прошедшие декады ни один из них не изменился. Да и с чего? Декады, месяцы… для дерева, металла и пластика — миг, не больше. А вот хозяин постарел, хотя, казалось бы, куда уж сильнее. Осунулось лицо, ввалились щёки, обтянув острые скулы, запали глаза. Исчезла уверенность движений. Казалось, вот-вот раздастся скрип костей.

Скрипа не было. Зато злости хватало.

— Что за сраная рукожопая самодеятельность? — шипел старик, и у стоящих навытяжку внуков сердце пряталось в пятки. — Что было сказано делать с Куницыным? А? Я вас спрашиваю, шматки говна!

— Ну… это… туристов посылать, — промямлил старший.

— И… Надьку за него выдать, — пролепетал средний.

— Я приказывал устраивать ему дуэль с чемпионом? Или, может, я разрешал задействовать армейские связи?

— Но дед, туристы не узнали ничего, — вступил младший. — Им с туристских троп на два шага отойти не давали!

— Кто не давал⁈ — заорал глава. — Кто может не дать двум долбоклювам отойти потрахаться?

— Медведи, — теперь и младший жевал слова, рассматривая пол под ногами. — С тропы два шага делаешь, а там медведь стоит. И внимательно смотрит. Они и гадили прямо на тропу, боялись отойти.

— Ты что сейчас сказал? — прищурился патриарх, левое плечо его характерно дернулось, будто старик еле-еле сдержал яростный удар. — Ты сказал, что медведи работают на Куницына? Все грёбаные медведей на всём грёбаном острове⁈ И это повод рисковать единственным артефактором рода⁈

— Ну какой там риск… — замотал головой старший. — Кинул плетения на камни…

— Болван! — заорал дед. — Коноцуп взъерошенный! Тебе бы прижали нож к горлу, чтобы знал, какой там риск!

— Так ведь не прирезали ж…

— Потому что за него Надька просила!

— Так она ж сбежала, — проговорил средний, разглядывая крохотную паутинку в углу кабинета. И ведь нашелся же храбрый паучок, прокрался….

— Думать надо! Думать! Головой! Куда мы Надьку определить хотели?

— К Куницыну.

— А она сбежала куда?

— К Куницыну.

— Так какого хрена вас не устраивало? Зачем было отправлять крейсер? КРЕЙСЕР! Любятся себе, и пусть любятся! Естественным путём только лучше будет. Или вы думали, что Чарторыйский — ангел любви, с лысой башкой и белыми крыльями⁈

— Так мы же не знали, — вздохнул старший. — Туристов наших медведями травят, дроны птицы сбивают, Надька сбежала… Что-то надо делать. Всё в Барчука упирается. Грохнуть, и вся недолга. Мы же не сразу Валентина Мироновича попросили. Сначала Самохвату наводку кинули…

Дед выдохнул сквозь зубы, громко хрустнул пальцами:

— Наводку кинули, артефакт испортить попросили, денег Рудневу отсыпали, что ещё⁈ Что вы такого, косорезы тупорылые, наворотили, что со мной… СО МНОЙ!!! в канцелярии мелкие сошки через губу разговаривают? А? Сам даже не принял! Сабутдинов смотрел, как на конюха какого! Вы хоть понимаете, ЧТО вы натворили⁈

— Дед, да объясни толком, — решился старший. — У тебя же полканцелярии скуплено, не у нас!

— А почему не у вас? Помру я, что делать будете? Вслепую тыкаться? Уже натыкались! Сядьте! — наследники быстро расселись по стульям. — Что Самохвату сказали? Мелкого дворянчика кончить?

— Так Куницын и есть мелкий! — пробурчал младший.

— Мелкий? — криво усмехнулся дед. — Ну да, так и есть, мелкий! Вот Самохват и попёр буром, как на мелкого. А его из пулемётов да со сторожевиков. Ваших, мать, сторожевиков! Из ваших, мать, пулемётов! Молчать! — заорал он, на собравшегося открыть рот, среднего. — Валентину что сказали? Устроить стрельбу без защиты?

— Ну да, — кивнул старший. — Получится, чемпион Барчука пристрелит. Нет, так хоть сказку о его стрельбе опровергнем. Кто же знал, что он Долгорукого перестреляет?

— А каким образом Куницын про Валентина узнал? Не соображаете? Маг при нём был. Да такой, что сумел заклятье Валино и заметить, и снять! А вы ещё и с Рудневым облажались!

— Дед, ну как облажались⁈ Рудневу миллион отсыпали! С Ежиком поговорили!

— КАК поговорили? Опять мелкий дворянчик? А у мелкого дворянчика маг такой силы, что «Жемчуг» без звука в плен пошёл!

— То есть, у Барчука сейчас крейсер есть?.. — не поверил средний.

— Нет, — буркнул старик. — Крейсера у него нет. А у нас теперь на флоте связей нет. Кончились. Руднев подал в отставку. Чарторыйского Куницын застрелил.

— Как застрелил?.. — вырвалось у младшего.

— Обыкновенно. На дуэли, из пистолета. Пол головы снес. Первый помощник на обратном пути выпал за борт. И утонул без всплеска. Ваш человек был?

Братья дружно кивнули.

— К вашему «мелкому дворянчику» Сабутдинов лично на остров летал! Ко мне ни разу не пришёл, а к нему личным бортом наместника!!! И знаешь, кого он там встретил? Ильиных!

— Оленька… — в ужасе выдохнул младший.

— Оленька, Оленька, — мелко захихикал дед. — Что, до самых печенок проняло? Эта дама не каждого князя своим визитом удостаивает! Ну, о приглашении на бал урожая можно не говорить!

Дед приложился к стакану с водой. Посмотрел на внуков. Хмыкнул:

— Сейчас я вас сильно порадую. Куницын объявил, что нашел ценности, награбленные Самохватом. Фамильные ценности.

— То-то урки затихарились, — присвистнул младший.

— Затихарились? — переспросил глава. — А сколько из этих затихарившихся раков по болотам кормит? Легли, так сказать, на дно. В прямом смысле слова. Но мне на кандальников наплевать! Куницын возвращает цацки старым хозяевам! Даром! Ему золото суют, а он отказывается. Мол, честь дороже! И зарабатывает репутацию. А мы её теряем. Представляете, сколько родов за Куницына в случае войны встанет?

— Мы же не можем воевать с мелким…

— Мелким⁈ — старик снова перешёл на крик. — На балу ему князя пожалуют! Представление уже у императора. Может и подписано даже!

— Что это наместник так расщедрился? — удивился средний.

— Чтобы Сахалин опередить, — скривился дед. — Вроде там тоже собирались… Не о том думаете! У Куницына все владения на островах. Чтобы титул к нашему наместничеству относился, надо новому князю родовые земли выдать. Где их возьмут? Точнее, у кого⁈

Братья переглянулись:

— У нас⁈

— Или у нас, или в глухой тайге, — кивнул дед. — Только на тайгу мало кто согласится. Так что начинайте прикидывать, что отдавать будем, чтобы со всей Сибирью не воевать.

Старик откинулся в кресле, и минут пять наблюдал, как спорят наследники. Что-либо отдавать они не хотели. И не умели.

— Может, ещё кто проштрафился? — неуверенно спросил младший.

— Кто? Что может быть хуже угона имперского крейсера?

— Нам ничего предъявить нельзя, — сказал младший. — Мы деньги Рудневу в долг давали.

— Ну да, в долг, — хмыкнул дед. — И он их вернул.

— Уже плюс, — робко улыбнулся средний.

— Надьке вернул! — глава взглядом вдавил внука в пол. — Вам их не видать, как собственных ушей. А «мелкий дворянчик»…

Старик закашлялся, судорожно схватил стакан с водой, кинул в рот таблетку, запил.

— … к себе людей самолётами завозит. Ежедневно.

— Какими самолётами?

— Грузовыми, блин! — выругался глава. — Вот как есть, безголовые. Не могли пассажиропотоки отследить? Просто вопрос Митьке задать, меняется что-то или нет. Уже почти декаду, с Сахалина ежедневно летают рейсы в Свердловск. С посадками у нас и в Красноярске. Авиакомпания «Воин». Не слышали? Во, как глазки заблестели. Сейчас наезжать кинетесь, идиоты! Это бывший семнадцатый смешанный авиаполк России! Который у турок главный ночной кошмар. И дневной тоже. Они нас в каменный век вбомбят, даже не зарисовывая пассажирскую символику! Не о том думать надо! Рейсы туда есть, а обратно нет! Зато есть рейс Моздок — Менделеево. Для неграмотных — с Кавказа на Кунашир. Ежедневный. Билеты в свободную продажу не поступали ни разу! Сколько людей князь иметь должен? А сколько можно за декаду привезти. А за две? Хватает людей у Куницына?

Старик обнаружил, что стакан опустел, выругался.

— Налейте!

Старший достал из бара бутылку минералки. Открыл, налил. Глава отхлебнул, прикрыл глаза:

— И ещё. Петюнин погиб. Братья Алачевы убиты. Милкули повешен. Самохват утоплен. Чарторыйский застрелен. Этот, ваш, как там его… неважно, выпал за борт. Все, кто нападал на Куницына — убиты. Он не оставляет за спиной живых врагов.

— Кроме Валентина Мироновича, — вставил старший. — Стоило Надьке попросить…

— При чём тут Надька? Он не считает Валю врагом. Врагами он считает нас. И убьет. Если мы не сделаем это раньше. Этот человек должен умереть. Понятно?

Внуки синхронно кивнули. Уж соглашаться-то с дедом они научились…

— Войну мы начнём сразу, как Куницын станет князем. Заявку подадим в тот же день, а нападём — как получится. Ваша задача — убить Тимофея. И сразу атакуем.

— Да он какой-то неубиваемый, — пробурчал старший.

— Потому что головой думать надо. Стреляет он хорошо, это уже проверили. В рукопашном бою силён. С ножом тоже. На Сахалине он тренировался, не скрываясь, все видели. А вот чтобы Тимоха тренировал магию, не видел никто. И в академии считался слабосилком. Но у него есть очень сильный маг. Надо исключить мага из игры.

— Дуэль, — сообразил младший.

— Зачатки мозгов прорезались? — хихикнул дед. — Да, дуэль. Причем, магическая. Надо, чтобы у вас был выбор оружия. Иначе он выберет пистолет и пристрелит всех троих. С магией ситуация обратная. Ясно?

— Лучше всего сделать это на балу, — сказал младший. — Нахамить бабе, с которой придёт Барчук, он обязан будет вызвать.

— Ага, скажи что-нибудь Надьке, — скривился старший. — Давно не летал, головой о стены не бился?

— На Сахалине он с двумя был, — отмахнулся младший.

— Уговорил, — старший пожал плечами. — Сам и вызовешь. А мы для поддержки рядом постоим.

Первые пятнадцать дней в новом мире прошли в беготне, суете и суматохе. Кто-то нападал, валился, как снег на голову, озадачивал проблемами или вываливал их неожиданное решение, появлялись новые люди, как хорошие, которых следовало встроить в свою структуру, так и плохие, коих следовало утилизировать с минимальными затратами и в максимально сжатые сроки. И всё это без всякой системы, структуры и плана. Бах, бух, трах-тарарах, шлеп-шандарах, получите, распишитесь и извольте решать…

И ведь решили, в общем. А куда деваться? Не то, чтобы совсем без накладок, но в целом могло получиться и куда хуже.

Вторая половина месяца оказалась иной. Нет, дел меньше не стало. Но они были заранее просчитаны, разложены на составляющие и исполнялись чётко по плану. С разумной корректировкой в угоду окружающей действительности.

Ильины с первой оказией умчались на Сахалин, где у них было множество дел. Собственно, Харза и не сомневался, что представительство интересов завода — не единственная, да и не главная забота супругов.

С Лосем сели за стол, выпили в плепорцию, поговорили о спорных моментах.

— Зачем мы нужны людям, — спросил Лось, — которые за час захватывают крейсера и учат стрелять чемпионов?

— Подвиги творить и чудеса совершать мы и сами умеем, — честно ответил Тимофей. — А работать кто будет?

Дальше пошли мелочи: размер зарплат и премиальных, место базирования, нюансы снабжения и как реформировать и переориентировать сиротский приют, который останется от сволочей Мамедьяровых, как только их вырежут. А вырежут точно, и не только потому, что многим пообещали, но и потому что те — редкостные сволочи, не заслуживающие жизни. По всем пунктам определились и даже подобрали место для детей под радостные вопли Мики, Тики и Пики, у которых остались в недоброй памяти альма-матер лепшие друзья и подруги: Вика, Лика, Рика, Сика и прочие. Сику Лось поклялся переименовать лично, тем более, что это мальчик. И занялся проблемами жилья. По первым прикидкам, на тех, кто окажется на Кунашире до зимы, свободных помещений хватало, но вопрос всерьез не прорабатывался и мог оказаться острым. А размещать людей нужно капитально. Зимой тут, хоть в целом и не холодно, зато снега наметает на несколько метров. И ветра бывают такие, что трактора на ходу сдувает и телевышки в дугу гнёт.

Сергей Малыгин после беседы был отдан в цепкие руки Хорьковых, вернувшихся с Сахалина после заключения сделки с Морачевым. В первый же день супруги показали авиатору, где и как его обворовывают ушлые партнёры, после чего принялись готовить материалы для предъявления исков и внедрения ректотермальных криптоанализаторов.

Немедленно принять всё Малыгинское хозяйство Тимофей готов не был, но наметить организацию переброски отряда Лося с чадами, домочадцами и имуществом удалось. А чтобы не гонять обратным ходом пустые самолёты, предложили аэропорту Хомутово организовать рейс в Свердловск через Хабаровск и Красноярск. Предложение было воспринято на «ура», а через два дня поступило встречное — забрать и остальные рейсы, совершающиеся самолётами наместничества. И самолёты заодно. Естественно, договорились пока не торопиться, но в перспективе, причем достаточно близкой, почему бы и не да?

Сергей Трофимович с головой ушёл в повседневные заботы и уже не помышлял о том, чтобы забиться обратно в свою кавказскую норку. А ещё через пять дней принёс Куницыну вассальную клятву. Суверену это помогало поднять имидж рода, вассалу — облегчало работу в Сибирской империи.

Клубок Петровых и Долгоруких-Юрьевых удалось не распутать, конечно, но стабилизировать. Машка, всадив в пасынка полтысячи патронов, присмотрелась, притерпелась и свыклась с мыслью, что не все Долгорукие сволочи. Во всяком случае, мазать стала чаще. А, может, и Павел прибавил в мастерстве. С самим же княжичем Тимофею пришлось выдержать обстоятельную беседу, чтобы убедить чемпиона, рвущегося выяснять отношения с отцом, не пороть горячку. Выждать год до собственного совершеннолетия, попутно выиграть «взрослый мир» и пригасить эмоции. А потом, с трезвой головой и адекватным пониманием ситуации, можно и отношения выяснять. Если в этом будет смысл.

Винты «Жемчуга» освободили на шестой день. Можно было бы раньше, но дока нужного размера в Южно-Курильске не было. Так что, акваланги и прочее легководолазное оборудование в помощь, и при помощи ножей и какой-то матери… После освобождения и.о. командира увёл крейсер на базу. Как и когда первый помощник выпал за борт с мешком на голове и с привязанной к ногам сеткой, набитой камнями, Тимофея не интересовало. Лысого Ежика он застрелил сразу после отъезда Руднева. По всем правилам, на дуэли. В присутствии советника хабаровского наместника, нижегородского княжича и представителей команды «Жемчуга».

Размеры и границы выделяемой земли согласовывали три дня. После чего в отроги Сихотэ-Алиня отправилась землемерная экспедиция. От будущего хозяина в неё вошли десяток старожилов тех мест, во главе с Лешим, и Малыгинские спецы, коим предписывалось в режиме строжайшей секретности подобрать место для будущего аэропорта. Переговоров же по формальному способу передачи земли практически не было. Да и о чём говорить?

Аренда не устраивала Куницына. Да, в этом мире это было наиболее распространёно, и многие роды столетиями эксплуатировали чужие земли, но строить что-то серьёзное на месте, с которого тебя могут в любой момент согнать, Харза не хотел. А планы на Ходжу были наполеоновские.

Передача во владение не нравилась уже наместнику. Это не запрещалось напрямую, но не приветствовалось. И создавать прецедент хабаровским властям было не с руки.

Ещё можно было передать Куницыным Ходжу, как родовые земли. Тимофея это устраивало даже больше владения. Пусть их нельзя ни продать, ни подарить, но и отобрать в ходе войны невозможно, даже уничтожив весь род хозяев. В последнем случае земли вернутся в казну. Однако родовые земли жаловались только вновь образованным родам или при получении нового титула, княжеского или боярского. Надо присваивать титул, благо никаких затрат это не требовало. Но Куницын не был уверен, что Хабаровск хочет видеть его князем. И на этот случай сразу после разборки с Самохватом начали распускаться слухи о том, что на Сахалине Тимофея князем вот-вот сделают. Стимул по мелочи насолить соседу подчас куда сильнее заслуг перед империей и договорённостей. А уж в придачу к заслугам и договорённостям и вовсе хорош.

Приглашая Тимофея, на бал урожая, Сабутдинов прозрачно намекнул, что его ожидает сюрприз. Харза очень надеялся, что понял правильно.

Сроки поджимали, а на визит к старому Ганнибалу не хватало времени, но вопрос решился элементарно: Патраков, отвезя Ильиных, обратным курсом доставил на Кунашир Сонечку Лацкес, а возвращая восходящую звезду иглы и наперстка деду, назад прихватил Хорьковых. Ни единой ходки впустую, потому что экономика должна быть экономной!

В общем, рутина, рутина и ничего кроме рутины. Зато много.

Лишь одно дело рутинным назвать было нельзя никак.

Под занавес второй декады сентября Патраков с Лосем сбегали морем в Амгу, небольшой посёлок на материке, в устье одноимённой реки, и вернулись с группой Бака, косой смерти прошедшейся по остаткам банды Самохвата. Боевиков среди их клиентов не было, зато имелись пособники, наводчики, сбытчики, скупщики краденого, хранители общака, информаторы в полиции и корпусе жандармов. Все они своими руками никого не трогали, в злодействах не участвовали и считали себя в полной безопасности. Возможно, официальные власти и в самом деле не смогли бы набрать достаточно материала для обвинения. Но Бак не был официальным лицом, нужные ему сведения предоставил заказчик, а если чего не хватало, всегда можно вырезать из подозреваемого, которому всё равно предстояло исчезнуть в водах Амура и его многочисленных притоков. Оставлять новому «самохвату» готовую преступную сеть Тимофей не собирался. И то, что связующее звено выбито — неважно. Свято место пусто не бывает! Обязательно гнида заведется.

Пытаемые выкладывали всё. Изредка по результатам допросов в списке появлялись новые имена. Зато отобранные у жертв банды ценности сыпались, как из рога изобилия.

— Деньги. Мы не пересчитывали, — водружать сундучок на журнальный столик боевик не решился, слишком тяжёл. Поставил рядом, разогнулся с кряхтением. — Камушки, — мешочек был не таким увесистым. — И бирюльки. Упаковали, как смогли, там просто навалом лежали.

Тимофей открыл коробку с украшениями. Диадемы, ожерелья, колье, браслеты, перстни, кольца, серёжки… Высыпал на стол, разровнял. Надя охнула и, протянув руку, подняла широкий сквалаж[1], украшенный рубинами и изумрудами. Выдохнула помертвевшим голосом:

— Мамин.

Немного посидела, невидящими глазами глядя на колье. Дрожащими руками начала перебирать перстни.

— Вот. Это тоже её. А этот папин. Они пропали восемь лет назад…

— Самохват не пять лет по лесам шлялся, — вздохнул Тимофей. — Пять лет за ним гонялись жандармы. Он и сам точно не помнил, когда впервые вышел на большую дорогу.

— Что ж так подставился по-глупому? — спросил Лось.

Харза усмехнулся:

— Всеядный был. Простолюдинов запугивал и шантажировал. Со слабыми родами мог так же себя вести, а мог и налёт со штурмом устроить. А знатных, в основном, по наводке брал. Из засады. А нас недооценил. Мы же мелкие, глава декаду, как сменился. Мальчишка. Решил, что пугнуть достаточно. Вот и вляпался.

Он говорил только для того, чтобы дать девушке время прийти в себя. Хотелось обнять, погладить по голове, дать порыдать на груди… Но не стоит.

Лось, похоже, задавал вопросы с той же целью.

— Тут, — Надя кивнула на коробку, — много вещей из каталога.

Внешне уже успокоилась. Только пальцы чуть-чуть подрагивали.

— Что за «каталог»? — Тимофей насторожился. Даже чуть повернул голову и будто принюхался, напомнив Наде своего тёзку. Один в один, зверь, почуявший добычу!

— Князья, бояре, да и просто богатые дворяне, часто заказывают уникальные украшения, — объяснила девушка дрожащим голосом. — Вот, как мамин сквалаж. Или вот эта диадема, — она подняла украшенный крупными изумрудами обруч из зеленоватого золота. — Здесь даже оправа очень дорогая из-за природного электрума[2]. Но такие вещи хочется как-то дополнительно защитить, они же не в сокровищницах хранятся. Мама без этого колье из дома не выходила.

— Магией защищают, — пожал плечами Лось.

— И магией тоже, — кивнула Надя. — Но одно другому не мешает. Сделали каталог фамильных украшений. Каждый дворянин может внести туда любую вещь. В случае пропажи объявляется поиск. И продать почти невозможно. Ни ювелир, ни ростовщик, ни банкир каталожную вещь не возьмут. За скупщиков краденого не уверена, но, скорее всего, тоже. Непонятно, зачем этот бандит их брал.

— Это как раз понятно, — хмыкнул Бак. — Жадность человеческая. Нести тяжело, а выбросить жалко.

— И разобрать на камушки можно, — поддакнул Лось. — А оправу — в переплавку.

— То есть, мы их продать не сможем?

Надя пожала плечами:

— Сможем. Подаём официальную заявку, что вещи взяты нами как трофей, вносим изменения в каталог… Только я бы не стала этого делать.

— Предлагаешь вернуть хозяевам? — уловил мысль Тимофей.

— Умно! Они сами вознаграждение принесут, — оценил идею Бак. — Поменьше, зато честно и без головной боли. Ещё и доброе дело сделаем!

— Нет, ребята, — развеселился Тимофей. — Никакого вознаграждения! Вернуть с сочувствием их горю! И остальные побрякушки так же. Репутация до небес взлетит!

— Ох, и заморочки же у аристократов, — присвистнул Лось. — По мне, так спас прынцессу с ридикюлем, можешь себе из ридикюля камушков зачерпнуть. Если прынцесса с тобой под одним плащом ночевать не захочет.

— Можешь, конечно, — кивнул Харза. — Но мы принцесс не спасли. Мы только за них отомстили. Улавливаешь разницу? Хоть серебрушку возьмёшь, осадочек у людей останется. А после бесплатной акции… Решится наместник мне в титуле отказать, когда вся столица гудит, какой Куницын правильный и блаародный?

— И весь из себя Ашир, — хмыкнула Надя.

— Точно, — согласился Тимофей. — А решат Нашикские нам войну объявить, получат дружное «не одобрямс!» родов от двадцати, включая полдюжины княжеских. А какой-нибудь Аносов или Тифонтай и в драку влезет. Репутация дороже любых денег. Ещё и доброе дело сделаем! — передразнил он Бака.

— С одной стороны верно, — вздохнул Бак. — А с другой, что же, совсем без добычи…

— Ну почему без? Этого мало, что ли, — Харза легонько, чтобы не отбить ногу, пнул сундук с деньгами. — Ты даже пересчитать не смог.

Наёмники повеселели.

— Каталожные вещи понятно, — кивнула Надя. — С родовыми перстнями тоже просто. А как ты собрался остальных хозяев искать?

— Сами найдутся, — махнул рукой Тимофей. — Устраиваем раздачу в Хабаровске, накануне бала. Приглашаем тех, чьи вещи опознаны. Заодно посмотрят, что осталось. Всем верим на слово, но берём расписки. Мол, получили безвозмездно такие-то вещи. А остальное передаём наместнику для возврата хозяевам. Каталоги сделаем, извещения для всех и каждого… Выдавать под расписку, нет с сертификатом нахождения и благодарственное письмо. Ещё прессы нагнать с фотографами. А под шумок, в общую толпу и наших засунуть, чтобы каждого отщелкали. К бумагам в придачу. Всегда можем подтвердить, кому, что и сколько отдали. А получателям повод задуматься, что чужие вещи брать не надо. А то ведь найдётся настоящий хозяин, неловко выйдет…

— Репутация! — поднял указательный палец Лось. — Учись, Бак!

— Учусь, учусь! — хмыкнул наёмник. — А можно, отмывать их от крови буду не я?

— Можно, — Надя провела рукой над драгоценностями. — Физически всё. А в переносном смысле с них кровь никогда не отмыть.

— Магия! — улыбнулся Тимофей. — Давайте уберём цацки, да пойду звонить Сабутдинову.

— Не надо убирать, — запротестовала Надя. — Я разложу пока и в каталоге поищу. Он в библиотеке на третьей полке справа. Пришли с кем-нибудь. Всё, мужики, идите! Дайте женщине поиграться с цацками…

— Кстати, Харза, — вдруг вспомнил Бак, — мы в Сигоу у одного скромного копииста[3] из заготовительной конторы бумажки взяли. Бандит-то наш тем ещё бюрократом оказался, каждую записочку хранил. Может, чего нового найдем. Кто-то же на князей наводил. Не та же шушера, что мы чистили.

— Я и так знаю, — прищурилась Надя. — И ты знаешь, да Тим. Только мне не говоришь, чтобы не расстраивать.

Тимофей лишь развёл руками. Трудно с женщинами. Особенно с умными.

Под передачу ценностей законным владельцам или их наследникам, наместник выделил малый зал собственного дворца. Помещение даже немного украсили в слегка траурном стиле. Не мог же их светлость упустить такой случай заработать политический капитал. Сам, правда, не пришел. Тимофей его понимал: нет ничего хуже, чем общаться с родственниками погибших. А уж отвечать на вопрос, почему твои службы столько лет не могли поймать убийц, и вовсе сложно. Тут и лицо потерять можно. Так что пусть Куницын в гордом одиночестве объясняется, как герой и победитель.

Зато приехал Сабутдинов. Ходил со скорбным лицом, разговаривал с пришедшими, выражал соболезнования, но перетянуть на себя внимание не пытался, предпочитая лавры отдавать Тимофею вместе с вопросами.

И, конечно, пресса не пропустила событие. Журналистов и фотографов сбежалось не меньше, чем ожидалось приглашённых. Каждый жаждал поведать читателям о человеке, раздающем несметные богатства. Для акул пера и фотоаппарата сей поступок был странен и непонятен. Но у каждого свои причуды, особенно у аристократов. В этой галдящей толпе затерялись и два человека Ван Ю с задачей фотографировать без остановки, не жалея пленок. Тимофей и полдюжины скрытых камер по углам бы распихал, но местные до такого еще не додумались. Или в широкий доступ такая техника еще не проникла.

Люди заходили, здоровались, представлялись. Получали свои вещи. Благодарили.

Кто-то приходил один, забирал родовой перстень отца или брата, и тут же прощался. Кто-то смотрел вещи неопознанные, троё даже нашли что-то своё. Ещё один никак не мог решиться: похоже на серёжки сестры, но они ли?

— Возьмите, — сказала Надя. — Покажите женщинам. Они в этих вещах разбираются лучше. Если не ваши, вернёте. В бумагах запишем, что взяли посмотреть.

Три рода предпочло прислать младших родовичей, а два — доверенных слуг. К чему трепать нервы, если люди пропали несколько лет назад, и ничего уже нельзя изменить. Спасибо, конечно Куницыным и за месть, и за возврат родовой ценности, но к чему ворошить прошлое?.. Что было, то прошло, а лично высказать благодарность можно будет и завтра, на балу. Посыльные забирали предназначавшуюся им «бронзулетку», бормотали дежурные благодарности и исчезали, стремясь быстрее освободиться от нудного поручения.

За фамильными реликвиями приезжали целыми делегациями. Мужчины осматривали драгоценность, делились впечатлениями, оценивали нанесённый сокровищам ущерб. Женщины всхлипывали и благовоспитанно прикладывали к глазам платочки. Особого горя почти ни от кого не ощущалось. Людям свойственно забывать даже родных и близких. Даже то, что забывать нельзя. Но люди — это только люди!

Одним из последних пришёл князь Афанасий Вяземский. Крепкий, несмотря на почти вековой возраст, старик с прямой спиной и жестким волевым лицом. Парадная форма Улан-Баторского гвардейского броне-кавалерийского, которым командовал князь Вяземский полсотни лет назад, сидела на генерале, как влитая. Демонстрируя выправку, которой могла позавидовать и рота почетного караула императора, князь подошёл к Тимофею и, после обмена приветствиями, спросил:

— Вы, действительно, её нашли?

— Посмотрите, — Тимофей подвёл гостя к столу, где Надя уже выложила брошь.

— Да, это наше, — кивнул генерал, и внезапно дрогнувшим голосом спросил: — А внучка? Ничего не известно?

Только сейчас до Харзы дошло, что под словом «её» Вяземский имел в виду вовсе не драгоценность.

— Боюсь, не смогу сообщить Вам ничего хорошего, — вздохнул Тимофей. — Банда не оставляла свидетелей. Поэтому их и не могли поймать так долго.

Вяземский разом осунулся. Посреди лба пролегла вертикальная складка, поникли плечи, словно из человека вынули державший его стержень.

— Вы знаете, у Танечки было ещё колечко. Совсем простое. Серебро и горный хрусталь. Там не было такого? Я понимаю, это…

Харза помнил это кольцо, действительно простое. И залитое кровью так, что даже в куче бросалось в глаза. Чтобы снять, бандиты отрубили ещё живой жертве палец.

— Сейчас! — Надя тоже помнила. — Вот вещи, которые мы не смогли опознать по родовым каталогам.

— Это, — князь взял колечко. — Его нет в каталогах. Я подарил это колечко внучке на шестнадцатилетие. Она всегда его носила. Собственно, уже и снять было нельзя. Мы договорились, когда Танечка приедет на каникулы… Она же учиться уезжала. В Новосибирск. Третий курс… Договорились, что приедет, и мы увеличим размер. У нас очень хороший ювелир, да… Если кольцо здесь, то…

Вяземский сдержал слёзы. А потом выпрямился:

— Эта банда?.. — в голосе прорезалась сталь.

— Уничтожена! — непроизвольно вытянувшись, доложил Харза. — До последнего человека, — и добавил, глядя в глаза генералу. — Из пособников остались трое. Но завтра…

Вяземский поиграл желваками и кивнул:

— Спасибо.

Генерал ушёл такой же непоколебимый, как прежде. Вот только…

Тимофей проводил старика взглядом.

Завтра. Точно по плану. Чего бы это ни стоило!

[1] Сквалаж — колье в виде ошейника.

[2] Электрум — сплав золота и серебра, очень редко природного происхождения.

[3] Самая низкая канцелярская должность.

Праздник урожая в Хабаровске был главным событием года. Проводился он испокон веков в канун осеннего равноденствия, и хотя, с развитием сельского хозяйства, далеко не все работы заканчивались в сентябре, и день всё ещё длиннее ночи, уже можно праздновать. Вот и праздновали, не нарушая традиций и привычек.

Каждый год, двадцать девятого сентября, знатнейшие роды края и приглашённые гости собирались во дворце. Выслушивали пафосную речь наместника, этакий производственный отчет и ода выдающемуся самому себе, аплодировали, угощались изысканными напитками и закусками, приветствовали друг друга, делились новостями и сплетнями, хвастались успехами, представляли вошедшую в возраст молодёжь, танцевали, флиртовали, обсуждали дела, ссорились, дуэлировали. Кто выживал, а до смерти бились редко, мирился. Словом, отдыхали по мере сил, интересов и возможностей.

И этот год не был исключением. Особых событий в течение лета, весны, да и осени не наблюдалось, разве что буквально вчера некий молодой человек совместно с наследницей князей Нашикских устроили аттракцион невиданной щедрости, раздав бывшим владельцам огромное количество украшений, непонятно как попавших им в руки. То ли отобрали у бандитов, то ли награбили, то ли совместили. Версий много, каждую обсудить нужно!

В отличие от приёма на Сахалине, отдельно приветствовать хозяина здесь не требовалось. Собственно, наместник и появлялся после всех, дабы сразу приступить к торжественной части. Прибывшие гости беспорядочно растекались по залу, улыбались и обменивались приветствиями. И отбивались от «москитного флота», чей звёздный час приходился на начало праздника.

— Простите, это Вы Куницын-Ашир? Надо же, какой молоденький! С высоты своёго возраста должна Вам сказать, что щедрость это хорошо, но делая такие подарки, недолго и пойти по миру!

— Ах, милочка, а что это Вы в такой неподобающей компании? Княжич Долгоруков-Юрьев? Серьёзно? Но остальные… Что, тот самый Куницын? Не может быть! Я Вам завидую! Вы всегда держите руку на пульсе!

— Тимофей Матвеевич? Позвольте выразить благодарность от себя и моей матушки! К сожалению, она не может выразить Вам свою признательность лично. Возраст, сами понимаете. Даже не встаёт. Но желает Вам всего наилучшего. Уже и не чаяла получить весточку о сестре. А уж тем более вернуть бабушкино ожерелье!

— Милочка, а я Вас раньше здесь не встречала! Только вошли в возраст? Похвально, похвально! Как Вас зовут? Хотене? Редкое имя! Ваши родители изрядные оригиналы? Обычное? Вы из айнов? А кто это такие? Какой род? Куницыны-Аширы? Нет, не слышала! А чем Вы знамениты? Сажаете на кол насильников? Экая двусмысленность! Но правильно делаете! Их столько развелось, просто ужас!

— Павел Анатольевич! Рад приветствовать! Что-то о Вас не было ни слуху, ни духу в последний месяц! Тренировались? Где, если не секрет? На Кунашире? Что Вы забыли в этой дыре⁈ Ой, простите, Тимофей Матвеевич…

— Милочка, а кто Вам сшил это платье? Какая прелесть! Вы всех затмите! Не поленились доехать до самого Лацкеса? Так я и знала! Конечно, Вам же там совсем рядом. Хотя безумно дорого! Как не у старого Ганнибала? Сонечка Лацкес? Внучка? Ой, ради всего святого, какая может быть восходящая звёздочка! Шить у начинающих портних? Фи! У Вас совсем нет вкуса! Вот посмотрите на Наденьку! Посмотрите, какая разница! Видите? Наденька, кто шил Ваше платье? Какая Сонечка⁈ Нет, я безгранично доверяю Вашему вкусу, княжна, но… Что Оленька⁈ Сама Оленька⁈ Не может быть… Мир сошёл с ума…

— Павел Анатольевич, а правда, что Вы чемпион? А можно с Вами посоревноваться? Как без защитных артефактов? Сели? А если я Вас убью? Или Вы меня⁈ Пожалуй, в другой раз…

— Здравствуйте, Надежда Николаевна, ходят слухи, что появилась какая-то девочка, которая шьёт лучше старого Ганнибала, но намного дешевле. Это правда? Так я и знала! Ну как может молодая девчонка превзойти признанного мастера! Что? Лучше, но не дешевле? А тогда в чем смысл? Это же наглость, работает без году неделя, а дерёт такие деньги! Просто ужас!

— Тимофей Матвеевич, позвольте представиться, Иван Иванович, у меня к Вам очень выгодное предложение! Да! Понимаете? Будущее за энергией ветра! О, Вы понимаете! Мы просто разбогатеем! Как не можете? Ах, у Вас все деньги в деле. Тогда извините? Что, простите? Продавать участки на Луне? Какая интересная идея! Когда начнётся освоение, стоимость вырастет в сотни раз! В тысячи! Большое спасибо!

— Наденька, золотце, ты должна мне дать телефон своей новой портнихи! Да-да, я слышала, что она совсем молоденькая! Мне плевать, сколько это стоит! Если у неё обшивается сама Оленька…

Очередной налёт «мошки» прервал звонкий звук гонга.

Наместник поднялся на подиум, прокашлялся и начал:

— Господа, мы празднуем сегодня день осеннего равноденствия и отмечаем…

Докладчик засыпал присутствующих цифрами, впрочем, не конкретными. Надои выросли на тридцать процентов, добыча золота на пятнадцать, выплавка стали… И всё это, исключительно благодаря указующей руке императора и мудрому руководству на месте.

— Но стоит отметить и выдающихся людей нашего края, — наместник перешел на личности. — Вот Афанасию Ивановичу Вяземскому в следующей декаде исполняется сто лет! А он жив, здоров, бодр и полон сил! Так вручим же князю Вяземскому знак «заслуженный ветеран Хабаровского края»!

Старый князь под аплодисменты поднялся на подиум, дал приколоть на увешанную орденами грудь очередную висюльку и спустился в зал.

— Князю Аносову за выдающиеся успехи…

Награждали исключительно в связи с круглой датой. Но, собственно, где набрать свершивших деяния в обусловленный период, когда время мирное, и подвиги совершать не требуется? А дожил — уже молодец.

— Мы все свидетели, того, как отличился князь Куницын-Ашир, вернувший вчера родственникам погибших фамильные реликвии. Надо не забывать, что для этого Тимофею Матвеевичу потребовалось выследить и разгромить банду печально известного Самохвата. И я не оговорился! За заслуги перед империей владетелю Кунашира, Тимофею Матвеевичу Куницыну-Аширу, пожалован княжеский титул и выделены родовые земли в устьях рек Большая Хадя, Май и Уй. Прошу, Тимофей Матвеевич! Давайте все вместе поздравим нового князя!

Харза вышел, получил регалии, пакет с документами и положенную порцию аплодисментов, пожал мягкую ладонь наместника, покивал рукоплескающему залу. Полученное отправилось в пространственный карман, эту магию Тимофей уже освоил.

Следом наместник представил Павла Долгорукого, вручив гостю и чемпиону богато отделанный альбом с видами Хабаровска. На этом торжественная часть благополучно закончилась.

Публика начала рассасываться по дворцу. Танцевальный зал, фуршетные столы, уютные диванчики у окон. Смазливый типчик предложил Тимофею составить компанию в карты (оказывается, предусматривался отдельный зал для любителей), наткнулся на холодный взгляд новоиспечённого князя и растворился в толпе. Расхотел. Или вспомнил покойного Самохвата.

Братьев Нашикских заметить пока не удалось. То ли проигнорировали бал, что сомнительно, то ли успешно скрывались в толпе. Тимофей не волновался: проявятся обязательно. А пока прошли в танцевальный зал, не дожидаясь, когда «москитный флот» начнёт новую атаку. Да и невместно молодым людям манкировать танцами.

В молодости Харза, как и все ребята с его двора делил танцы на две категории. «Медляки», когда следовало прижать партнёршу к груди и покачиваться в такт музыке, и «быстряки», где следовало прыгать враскоряку под нестройный бой барабанов и строить гримасы. К выпускному вечеру, по настоянию мамы, Тимоха выучил вальс, и не ударил в грязь лицом на мероприятии. Ну, и, конечно, брейк-данс без музыки, совмещённый со стрельбой по-македонски.

Барчук, естественно, танцевать учился, но, как и всему иному, без фанатизма. Соответственно, в его исполнении все танцы выглядели как «медляк» и «быстряк» из молодости Харзы. Разве что вальс, под нажимом мамы, освоил на уверенную честную тройку.

На устроенных Надей специально к балу занятиях, теория и практика двух миров, помноженная на хорошее владение телом, подняло вальсирование на приличный уровень. Но всё остальное даже до твёрдой «двойки» не дотягивало. И теперь задачей Харзы было умудриться, находясь в танцевальном зале, отрабатывать только вальсы, пропуская всё остальное, то есть, четыре танца из пяти. Для непредвиденных случаев существовало несколько домашних заготовок, первой из которых пришлось воспользоваться очень скоро. К счастью, мелодия оказалась достаточно бодрой, и Тимофей с Хотене провели отличный спарринг под музыку.

— Ну всё, — прокомментировала Надя выступление Куницыных. — Теперь весь высший свет будет изучать муай боран. Диктуете моды!

— Пусть учат! — отмахнулся Тимофей. — Чем бы дитё не тешилось…

— Пойду, попудрю носик, — улыбнулась Хотене. — В горле пересохло!

Надя придержала дернувшегося следом Павла:

— Павел Анатольевич, этот вальс Ваш!

Харза только усмехнулся, глядя, каким взглядом княжич провожает сестрёнку.

— Тимофей Матвеевич, — Оленька была, как всегда, очаровательна. — Не пригласите даму на танец?

— С удовольствием!

К счастью, вальс. Впрочем, вряд ли случайно. Наблюдательности и умению делать правильные выводы даже из минимума информации свердловчанки можно было только завидовать.

— Какой интересный танец, — улыбнулась Оленька, кружась по залу. — Давно не видела ничего столь оригинального. Это ведь что-то из боевых искусств?

— Мы старались, — отзеркалил улыбку Тимофей. — В детстве тренировались под музыку, а тут пришла идея сделать из этого танец. Первое прилюдное исполнение.

— Да, очень свежо и оригинально, — согласилась девушка. — Правда, боюсь, повторить смогут единицы.

— Ну Вам-то это под силу.

Оленька улыбнулась:

— Я до сих пор не поздравила Вас с титулом. Прошу прощения, вопиющая бестактность!

— Ради вулканов Черного острова! Оленька, Вы первая, кто это делает! Если кто и задержался, то точно не Вы! И по этому поводу, у меня есть для Вас небольшой сюрприз!

— Я вся внимание!

— Обратите внимание на мои родовые земли. Очень интересные места. И бухты изумительные.

— Наверняка замерзающие?

— Не Находка, разумеется, и даже не Гавайи, но круглогодичная навигация возможна. А расположение стратегическое.

— Ну, не знаю, — протянула партнёрша.

— Гляньте на картах, и если понравиться, присылайте предложения.

— А на месте посмотреть?

— Не вопрос! Всегда готов обеспечить доставку с любой точки побережья. Там есть посёлок лесорубов, но дорогу со стороны материка пока не проложили. Геодезисты уже работают. Планируют город.

— Даже город, — Оленька чуть наклонила голову и приподняла бровь. — Интересно. Пожалуй, стоит туда заглянуть на днях. Благодарю за танец. Ой, что это?

Из соседнего зала донёсся грохот.

— Простите! Я туда!

Впрочем, Ильина несильно отстала от партнёра.

На полу, в самой середине соседнего зала корчились троё мужчин. Хотене замерла в Тха Сао, готовая в любую секунду нанести удар. От фуршетных столов спешили Ильин и князь Вяземский.

— Что случилось, сестрёнка? — скорчил удручённое лицо Харза. — За что ты избила этих недоносков?

— Сам ты недоносок, — прохрипел старший из лежащих, сверкнув правым глазом. Заплывший левый не открывался.

Тимофей только усмехнулся.

— Вот этот, — сказала Хотене, показывая рукой на самого молодого, — назвал меня бл… нехорошим словом. А этот, — рука переместилась на говорившего, — предложил непотребное. Или этот, — девушка указала на третьего. — Нет, этот пытался схватить за руку.

— Всё так и было, — сказал Ильин. — Сцена была безобразной. И прошу прощения, Тимофей Матвеевич, что не успел вмешаться. Ваша сестра очень быстра.

— И я подтверждаю, — кивнул головой князь Вяземский. — Такие оскорбления смывают только кровью.

— Именно, — кивнул Тимофей. — Господа, Вы оскорбили мою сестру. Требую сатисфакции.

— Это вызов? — прохрипел старший.

— Совершенно точно.

Вокруг уже собралось немало народа.

— Господа, господа, — вмешался подошедший Сабутдинов. — Нельзя ли решить вопрос миром?

— У нас, для них бы уже кол строгали, — прищурилась Хотене. И мило улыбнулась.

— Никак нельзя миром решить, Александр Николаевич, — вздохнул Тимофей. — Моя сестра права. Только поединок.

Советник вздохнул, понимая, что дуэли на празднике не избежать.

— В каком порядке Вы вызываете княжичей Нашикских?

— Не хватало ещё тратить половину вечера на сопляков, валящихся от девичьей пощёчины, — рассмеялся Тимофей. — Всех троих сразу. Выбирайте оружие, утырки!

Теперь глаз старшего засверкал торжествующе:

— Магия! Чистая магия!

— Превосходно! Александр Николаевич, как тут с площадкой?

— Имеется, — буркнул Сабутдинов. — А может, все-таки?.. В честь праздника…

Куницын покачал головой.

— Молодой человек прав, — Вяземский в упор смотрел на поднимающихся с земли братьев. — Такую плесень надо давить, как тараканов. Где увидел, там и прихлопнул!

— Надежда Николаевна, — советник обернулся к Наде. — Может Вам удастся убедить…

— Даже пытаться не буду, — покачала головой девушка. — Честно говоря, мои братья давно заслужили порку.

Площадка для поединков находилась на заднем дворе. Хорошая площадка, всего и требовалось, что включить артефакты защиты.

Харза встал со стороны, помеченной красными столбиками, и спокойно наблюдал, как противники о чём-то шушукаются. Те, наконец договорились и, злорадно усмехаясь, повернулись к Тимофею. Тот пока рассматривал противников. По местным меркам достаточно сильные маги. Источники чуть больше, чем у двенадцатилетней Наташи. До Нади, даже если сложить всех троих, не дотянутся. Впрочем, расслабляться Харза не собирался.

Загудели артефакты защиты. «Интересно, — подумал Харза. — Мощность настолько большая или просто предупреждающий сигнал: затихли — спасайся, кто может?».

Сабутдинов, взойдя на трибуну судьи, махнул платком. Раздался гонг.

Нашикские начали традиционно: в Тимофея полетел рой силовых сгустков. Тот же приём, что применял Фёдор Алачев, только снаряды мощнее и летели чаще. Но не быстрее.

От видимых обычным взглядом угроз Тимофей уклонялся, сгустки сырой силы принимал на щит. Со стороны смотрелось, будто он уходит от всего, чем осыпают его противники.

Старший выхватил жезл. Такая игрушка, помогающая концентрировать силу. Если, конечно, не встроить в неё ствол со спусковым механизмом. Чистая магия, ага! В щит одна за другой воткнулись пять пуль.

«Пожалуй, хватит», — решил Харза.

Поток воздуха раскидал противников. Щиты выдержали, но улетели вместе с хозяевами.

Нашикские подскочили друг к другу и окутались стихийными щитами. Водяной поверх каменного. Последний скрывал от постороннего взгляда дальнейшие действия противника. В магическом зрении было видно, как старший накачивает силой огненный шар.

Харза покачал головой, накрыл противников защитным куполом непроницаемой стороной внутрь и бросил лечение от похмелья. Без общеукрепляющего. Как в слепней и оводов. Только силы вложил на порядок больше, чем для насекомых.

«Надя хотела проверить „дихлофос“ на крупных целях, — мелькнула мысль. — А я, свинья такая, за две декады ни одного бандита девушке не поймал».

Заклятие достигло цели до того, как удар Нашикских был готов. Харза видел, как перекашиваются лица братьев, как падает старший, выпуская из рук почти готовый шар, как… Огненный взрыв, ударив изнутри, разорвал и воспламенил камень, с шипением испарил воду, дотянулся до купола Харзы, но не пробил. Пламя, заполнив доступное ему пространство, несколько мгновений бесновалось, не хуже камня скрывая от зрителей происходящее, а после опало, оставив после себя лишь пятно расплавленного песка. Ни стихийных щитов, ни тройки противников, ни малейшего фрагмента тел или одежды.

Куницын снял щит, дождался, когда замолкнет гул охранных артефактов, и пошел к выходу с площадки.

— Что это было? — спросил ошарашенный Сабутдинов.

— Придурки не смогли справиться с собственной магией, — ответил Харза. — заслуженная кара за глупость. Хотя, конечно, не кол, но зато быстрее прошло.

Надя разговаривала с молодым парнем в форме дружинника Нашикских. Увидев Харзу, оттащила его в сторону.

— Тим! — горячо зашептала девушка. — Дед убит. Мне нужно срочно ехать в особняк.

— Я с тобой!

— Нет, — покачала головой девушка. — Я должна всё сделать сама. Без опоры на мужчин.

— Ты же понимаешь, что с большой вероятностью это ловушка?

— Не думаю, но буду готова, — повернулась к дружиннику. — Дима, поехали!

Тимофей поймал взгляд князя Вяземского, кивнул.

Старик улыбнулся:

— Если будет нужна помощь…

— Обязательно обращусь, Афанасий Иванович. Точнее, обращаюсь прямо сейчас. К утру у рода Нашикских будет новый глава.

— Я Вас понял, Тимофей Матвеевич. Если кто-то захочет устроить Надежде Николаевне обструкцию… Словом, не рой другому яму! В ней может ждать кол. Плохо обструганный.

Интерлюдия

Зверь пришёл. Это было то самое место. Но здесь не было ни матери, ни братьев, ни уютного логова. Не было даже леса. Всё это заменяла груда мертвых деревьев, столь же безобразная, как все логова двуногих. Громадная, обнесённая загородкой, вонючая и противная. Чуждая.

Харза смотрел с опушки. С верхней ветки дерева, которым заканчивался лес. Смотрел, вслушивался, внюхивался. Он должен был недоумевать, зачем пришёл сюда, но подобные чувства не были свойственны его натуре. Он предпочитал действовать, а потому смотрел, слушал и нюхал, впитывая в себя всё, что открывалось его органам чувств.

Испорченная огнём еда, железные коробки, залитые вонючим мягким камнем уходящие вдаль пространства… И двуногие. Огромное количество двуногих. Неожиданно нос уловил ненавистный запах. Совсем слабенький, на грани ощущения. Шерсть стала дыбом. Этот запах, каким бы слабым он не был, зверь узнал бы из сотен мириадов других. Его враг был здесь.

Золотисто-бурая тень скользнула в траву и помчалась к логову двуногих. Постройку окружала та же проклятая плёнка, что ТОГДА отняла у него движения, а после много лет отрезала от свободы. Теперь преграда не была опасной. Зверь был слишком силен и прошел сквозь магическую защиту, не потревожив даже сигнальных линий.

Перемахнул ограждение, взлетел по стене, нырнул в окно. Тенью промчался по коридору. Взбежал по портьере. Прошел по карнизу. Прыгнул. И вонзил клыки в затылок князю Нашикскому. Его время пришло!

Его время пришло!

Двухместный кар[1] мало чем отличается от гоночного болида. Второе сиденье, колеса поменьше, внешне куда сильнее похож на машину. Впрочем, Надя болиды видела только по телевизору, может и ошибаться в конструкции. Быстро едет — значит, болид. Девушку больше интересовало, как Дима собирался везти на нём братьев? Глупый вопрос, не пешком же наследники на праздник пришли. Зато быстро весть донёс, да и сейчас… Машина неслась так, что дух захватывало, благо в свою резиденцию Нашикские проложили мало не автобан. Вековые лиственницы по обочинам сливались в сплошную смазанную стену, словно вплотную к отбойнику стоят. В повороты водитель вписывался, не снижая скорости. Легко и аккуратно, Бронислав знал, кого послать за наследниками. На второй минуте Надя накинула щит и на себя, и на в последний момент заскочившую в салон Хотене. Защита от весьма вероятной аварии так себе, щиты хорошо отбивают мелкие предметы, но если влепиться в трехсотлетний древесный ствол, мало не покажется: закон сохранения импульса никто не отменял. На всякий случай даже ремни безопасности надели — никому не хочется вылетать головой вперед сквозь лобовое стекло.

— Что случилось?

— Да я не знаю толком, — пожал плечами водитель, не повернув головы. — Бронислав Игоревич сказал, чтобы я наследников привёз, потому как Станислав Сергеевич умер. Я и погнал. Приезжаю, а братья уже на площадке. А потом «бум», и всё. Ну я к Вам, лучше же, чем ничего.

— Ты даже не представляешь, насколько лучше, — улыбнулась Надя.

Хотела добавить: «Ладно, гони», но вовремя остановилась. И так гонит! Хотя сам, похоже, считает такую езду медленной и спокойной. Проверять не хотелось.

Да и ни к чему: полсотни километров до усадьбы проскочили за четверть часа.

— У тебя аварий много было? — спросила девушка, отстёгивая ремни.

— Да миновала пока участь сия, — Дима отвечал, будто молился.

Своеобразная личность. Надо будет присмотреться.

Навстречу спешили Бронислав Тёркин и Тимур Ахметов, воевода и начальник отряда поиска. Дед терпеть не мог слова «служба безопасности», оба вместе и каждое в отдельности. Потому и возник «отряд поиска». Но как волка не называй, серая шкура за километр видна!

— Здравствуйте, Надежда Николаевна, а…

— Здравствуйте. Братья погибли.

Надя в двух словах изложила произошедшее на балу.

— А здесь что произошло?

— Станислава Андреевича загрыз зверь, — ответил Тёркин. — Мы пока не осматривали место происшествия подробно. Ждали наследников. Что же теперь делать?

Наступил критический момент. Без поддержки силовиков вся её затея катилась едмедю под куцый хвост. Но глава, пришедший из младшей ветви, поставит на их места своих людей. Хватит этого, чтобы силовики выбрали нужную сторону? Должно хватить!

— Мне придётся взять на себя обязанности главы рода.

Посмотрела в упор. Растерялись.

— Но Вы женщина… — промямлил Теркин.

— Напрямую не запрещено, — пожала плечами Надя. — Не хочется совершенно, но другого выхода не вижу.

Задумались.

— Согласен, — нарушил молчание Ахметов. — Других кандидатов нет. Только Вы же раньше или позже выйдете замуж…

— Возможно. Но мужа в род не введу. Пусть своим занимается.

— А Вы уверены, что народ за Вами пойдёт?

— Кто не пойдёт за мной, пойдёт за дедом, — пожала плечами девушка. — Когда-нибудь было иначе?

— Приказывайте, глава! — вытянулся воевода.

Надя поморщилась:

— Вот только можно без этого? На «ты» и по имени. Или можете называть меня «прекраснейшая»!

Все трое рассмеялись, вот только веселья в этом смехе не было.

— Специалисты уже подъехали, — сообщил Бронислав, — прекраснейшая!

— Пойдемте, — кивнула, улыбнувшись, Глава.

Смерть настигла Станислава Нашикского за рабочим столом. Старик так и остался сидеть в кресле, только упал головой вперёд, на бумаги, с которыми работал. Присмотрелась. Затылок покрывала спекшаяся кровь. Документы тоже залило, хищник добрался до артерии. Сняла с плеча мертвеца несколько волосинок:

— Это что?

— Шерсть, — ответил эксперт, невысокий мужчина в потертом костюме, с кобурой на поясе. — Надо уточнить, что за зверь…

— Егерей сюда! — приказала Надя. — Кто там у нас лучший?

Чья шерсть, она уже и так поняла, оттенок характерный. Прибывшие егеря подтвердили:

— Куница уссурийская. Харза, которая. И укус её. То есть, может быть и другой зверь, но вряд ли.

— Откуда она взялась? — спросил Ахметов. — Усадьба под магической защитой!

— Это я у тебя должна спрашивать, — девушка пристально посмотрела на «поисковика», — почему у нас звери убивают главу рода.

— Так это, — хором ответили егеря. — Харзюк же. Желтогрудка! Самец, как заматереет, на магию болт ложит и кладёт!

— Не верится, что-то, — бросил Тёркин.

— Вот и князь не верил! — сказал Филька. — Как под усадьбу место присматривали, харзёнка молодого поймал. Вот на этом самом месте! Всё похвалялся, мол, прекрасно магия работает. А тот совсем мелкий был…

Егеря переглянулись:

— Надежда Николаевна, а можно нас на факторию в Нерюнгри перевести?

— А что так? — ухмыльнулась девушка.

— Ну… — замялся Филька. — Мы тогда с князем были… А зверя того в зоопарк отдали… Вдруг сбежал, а? Он ведь как раз заматерел…

— Что, такой злопамятный? — удивилась Надя.

— Да нет, — протянул Филька. — Харза зверь солидный. Но на обиду злой. И памятливый.

«Неужели тот самый? — подумала Надя. — Вряд ли, хотя всё может быть. Но ты дал мне шанс, боец!»

Вслух озвучивать не стала. Только кивнула:

— Подумаем, — повернулась к силовикам. — Не будем мешать специалистам. Нам есть, что обсудить.

В коридоре нарисовался Велимир Нашикский, один из юристов дома

— Наденька, мои соболезнования! Такая трагедия! И дед, и братья! Я уже вызвал наследников…

Надя резко остановилась:

— Кого ты вызвал?

— Наследников, — пояснил Велимир.

— Каких наследников, Величка? Дед назначал наследников, кроме меня и братьев?

— Но как же, — удивился юрист. — Место главы рода не должно пустовать! Раз назначенные наследники мертвы, главой становится ближайший родственник покойного.

— А с чего ты взял, что наследники мертвы? И кто, по-вашему, ближайший родственник моего деда?

— Даниил Иванович, Сергей Семёнович, Родион Петрович и Григорий Закирович, — первый вопрос юрист проигнорировал.

— Ты прав, Величка, — прошипела Надя. — Троюродный племянник ближе к деду по крови, чем родная внучка. Особенно, если он приходится племянником и тебе. Верно? — Она приветливо улыбнулась: — Велимир Нашикский, Вы арестованы за попытку узурпации власти и подозрению в убийстве главы рода. Бронислав!

Выросшие как из-под земли дружинники вывернули Велимиру руки.

— Но как? — развел руками Тимур.

— Кто-то же пронёс зверька в кабинет.

Юрист зашипел, напрягся, аж кровь прилила к лицу. Надя с интересом смотрела на его потуги:

— Да, Величка, совсем забыла: я тебе магию заблокировала. Что делать, память-то девичья! Но ты не расстраивайся, сутки у тебя есть.

— А потом?

— Либо сниму заклинание, либо умрёшь. Ты уж постарайся, чтобы я не забыла.

— Он маг? — удивился Ахмедов.

— Тимур! Вот это уже верх некомпетентности! Ты должен знать всё и про всех! Даже в каких позах он трахает овец за стеной кошары! А у тебя неучтённый маг по усадьбе шляется!

— За двадцать лет ни разу не колданул, — вздохнул Ахмедов. — А овец… Не, он по другой части. Они с братом скандинавскую семью организовали.

— Вот, слова не мальчика, но мужа! — кивнула Надя. — То есть, не то племянник, не то сын, сами не в курсе. Надо же, до чего мы докатились! А у нас цейтнот образовался: стараниями этого, который по скандинавской части, сюда скоро слетятся все родовые стервятники. С чего начнём?

— С клятв? — спросил Ахметов.

— Смотри, какой сознательный, — хмыкнул Тёркин. — А ведь прекраснейшая за полчаса тебя дважды мордой в грязь сунула?

— Не «мордой сунула», а указала на недостатки в работе. Как и положено главе, — пожал плечами Тимур.

— Начнем мы с того, что всё-таки дойдём до малого зала, — улыбнулась девушка. — Не в коридоре же делами заниматься. Хотя уже занимаемся.

В зале Надя уселась в кресло главы.

— Первое, — распорядилась она. — Перевести охрану усадьбы в режим полной боевой готовности. Возможно всё, вплоть до штурма усадьбы с воздуха. Прибывающих членов рода — сюда. Их сопровождение разместить во внешних пристройках. При неподчинении кого бы то ни было — не стесняйтесь. Второе. Позвонить в особняк. Приказ никого не впускать до особого распоряжения. Особенно членов рода. Кабинеты деда и братьев запереть, опечатать и выставить охрану. Третье. Разбудите главного юриста. Петр Евгеньевич стар, но не сошёл с ума.

Силовики дружно схватились за рации.

Главный юрист, поднятый посреди ночи, выглядел — краше в гроб кладут. Надя сначала подлечила старика, и лишь потом ввела его в курс дела.

Петр Евгеньевич напряг профессионально бездонную память и прошамкал:

— В законах рода нет запрета на занятие поста Главы рода женщиной. Правда, и прецедентов нет. Но прецедентное право изобрели скандинавы, чтобы не платить женщинам. Хе-хе!

— Всё когда-то случается в первый раз, — пожала плечами Надя.

— Какая глубокая мысль! — восхитился старик. — А скажите мне, Наденька, кто у Вас будет работать юристом? Я уже стар и могу только консультировать. Велька оказался, не юристом, а пардон, сукою. А больше и нет у нас никого…

— Продолжайте, Пётр Евгеньевич, — промурлыкала Наденька, — продолжайте. Чьи интересы лоббируете? Внучки?

— Хм… Тамара, конечно, хорошая девочка, но её способности ближе к возвышенным рифмам, чем к точным наукам. А юриспруденция, она та же математика! Нет, Томочка пусть и дальше занимается любовной лирикой. «Твои глаза по два карата, а между ног очки зажаты»… Какие иносказания! Талантище! Нет, Наденька, в нашем деле я бы рекомендовал Зосеньку.

— Правнучка, значит… — хмыкнула Надя. — А у неё что зажато между ног?

— Фи! И эта женщина у нас возглавляет род! Девочке пятнадцать лет, какие могут быть «между ног»? Она до сих пор уверена, что дети рождаются от поцелуев и обнимашек! Но виндикационный, негаторный и регрессный[2] иски не перепутает. Ей бы немного практики…

Надя улыбнулась:

— Отправлю-ка я Вашу девочку на практику к Хорьковым. Знаете их?

Старик развёл руками:

— Росомаху и Ласку⁈ Как же, как же! Их невозможно не знать. Не хотел бы оказаться с ними с разных сторон судебного зала. Но они же работают на Куницыных-Аширов, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — кивнула Надя. — У нас они будут проводить аудит. Работы много, практикантка кстати придётся. Вы не против?

— «За» обеими руками, — обрадовался старик. — Как представлю, в какого монстра эти зверюги превратят Зосеньку!

«Мда… — подумала Надя. — Каждый по-своему понимает счастье правнучки».

Общение с главбухом девушка оставила на утро. Никаких сомнений, что у этого лисовина рыльце в пушку. А значит, будет врать и изворачиваться, пока не прижмут с цифрами в руках. Да и не хватит одних цифр, тут придётся работать отряду поиска. Что за дурацкое название⁈ Переделать в «службу безопасности», как только руки дойдут до бумаг.

«Наследникам», чтобы добраться до усадьбы потребовалось больше часа. Явно не на карах добирались. Несмотря на молодость, ближайшие родственники, хоть и из разных ветвей, возглавляли производства и, насколько знала Надя — успешно. И не лезли в драки за власть. В этом схожи. А характеры совершенно разные. Обстоятельный Даниил, порывистый Родион и искрящийся ядовитым юмором Сергей. Несмотря на отличия, дружны с детства.

Зашли. Посмотрели на Надю, на Петра Евгеньевича, на силовиков. Расселись за столом.

— Насколько я понимаю, — первым заговорил Родион. — Велимир несколько исказил ситуацию.

— Да нет, — хмыкнул Сергей, — по пьяни берега попутал.

— Так он же не пьёт, — засомневался Даниил.

— А в первый раз как раз и ведёт. Решил, что если мы тут за место главы подерёмся, то будет весело!

— Если только, — согласился Даниил. — А почему я его не вижу?

— Вырубился с непривычки, — Сергей гнул свою линию. — Пропустит всю веселуху! Так драться бум?

— Я пас, — поднял ладони Родион. — Некогда! Новая линия барахлит, скотина!

— Я тоже! — присоединился Даниил. — Как-то вышел из этого возраста.

— Тогда выясняем у Нади, что тут творится, и по домам. Помечтали, и хватит. Жены ждут.

— О, мальчики, вы меня заметили, — обрадовалась Надя. На самом деле, обрадовалась. Не придётся убивать трёх неплохих ребят. — Вкратце так. Глава рода теперь я. А вас вызвали потому, что Величка решил Григория Закировича на трон возвести. Я так понимаю, что Гришенька сейчас нагрянет со всеми наличными силами.

— Мудак! — выдохнул Родион.

— Кто? — не понял Даня.

— Гриня!

— Да, это он зря затеял, — вздохнул Даниил. — Надь, ты ведь его повесишь, да?

— Ага, — Надя ослепительно улыбнулась.

— Ну вот. А он хороший мальчик был. Помню, в пять лет нашёл котёнка, таскал его с собой, гладил…

— Пока не загладил до смерти, — хмыкнул Сергей. — И дерьмо кошачье всем в тапки подкладывал.

— Так что, всё-таки будем драться? — спросил Родион.

— Или быстро переходим к матриархату, и по домам? — уточнил Сергей.

— Боюсь, не проскочите, — вздохнула Надя. — А драться вам некем. Придётся всё самой. Только стала главой, а уже столько проблем!

Григорий Закирович приехал в сопровождении целой автоколонны с гербами Хвощёвых, остановившейся в метре от первого бетонного блока. Когда Надя пришла к месту действия, бойцы уже выгрузились из кунгов, разбежались в стороны и заняли позиции за немногочисленными укрытиями. Прям будто штурмовать собрались!

— Открывай ворота! — заорал Нашикский, который подошел к воротам в сопровождении статного мужика с проседью на висках и в бороде.

— Не велено, — пробасил один из дружинников.

— Ты что, долбанулся? — взвился Григорий. — Кто может велеть не пускать меня?

— Глава рода.

— Какой глава⁈ Станислав убит, внуки его — тоже! Теперь я глава рода!

— Не велено.

— Эй, ты! — вновь заорал Гришка. — Либо сейчас откроешь ворота и притащишь сюда всех самозванцев, что там набились, либо усадьбу с землёй сравняем! Кто со мной рядом стоит, видишь?

— Воевода Хвощёвых рядом с ним стоит. Приличный мужик, кстати, — негромко произнесла Надя. — Я пошла. Открывайте калитку. Ну⁈ Ещё я от Хвощёвых не пряталась!

Неторопливо вышла за стены. Хотене тенью следовала у неё за спиной:

— Гришенька, — ласково спросила Надя. — Ты чего буянишь?

— Не путайся под ногами, шлюха! — рявкнул Григорий. — Не твоего бабьего ума дело!

От пощёчины голову наглеца мотнуло вправо.

— Это за шлюху, — голос замораживал.

— Ты неправильно даешь пощёчины, — сказала Хотене.

— Так покажи! Ему ещё за бабий ум положено.

Уже открывший рот Григорий улетел влево и плюхнулся на землю метрах в четырёх от девушек.

— Ходота, — Надя перевела взгляд на воеводу, наблюдающим за полётом Нашикского, — позволь представить тебе княжну Хотене Атуевну Куницину-Ашир. А теперь скажи, что ты делаешь здесь посреди ночи в сопровождении всей дружины? Воевать нас надумали? Так извещения не было.

— У меня приказ Акинфея Нефёдовича, княжна, — пробасил Ходота. — Сопроводить Григория Закировича и помочь ему занять место главы рода.

— Во-первых, «княгиня», — поправила Надя. — Во-вторых, ты утверждаешь, что пришёл сюда свергнуть законного главу? По приказу главы рода?

— Да, княгиня, — кивнул воевода.

— А скажи, Ходота, Акинфей был сильно пьян, когда отдавал приказ?

Воевода почесал бороду:

— Честно говоря, сильно.

Надя усмехнулась:

— Тогда так. Это я забираю, — так и не пришедший в себя Григорий взмыл в воздух и, перелетев через стену, шумно упал где-то во дворе усадьбы. — Ты сейчас грузишь своих бойцов в машины и везёшь их по домам. И передашь господину Хвощёву, что утром я, княгиня Надежда Николаевна Нашикская, глава рода Нашикских, жду его с объяснением текущего инцидента. Если не явится — объявлю войну. И не я одна. За вторжение без объявления войны можно и от имперцев схлопотать!

Воевода покачал головой. Мысли судорожно метались:

«Княгиня! Баба — глава рода⁈ А она ещё и маг сильнейший, как Гришку швыранула! И права во всём! Гришки-то нет. Штурмовать? Половину ребят положу! Ради чего? Чтобы потом впаяли вторжение без объявления⁈ Уж вмешательство в чужие дела по-любому впишут. Да гребись оно всё конём! Пусть Акинфей трезвеет и разбирается».

— Слушаюсь, княгиня! По маши-инам!

Дружинники оперативно загрузились в кузова. Надя проводила взглядом габаритные огни арьергардной машины. Обвела взглядом опустевшую площадку.

— Ну где ты? Вылезай.

— Здесь, — Тимофей поднялся в десятке метров от неё. — Я не вмешивался! Ты всё сама сделала.

— Сама, — кивнула Надя. — Но ты всё время стоял за спиной. Я чувствовала. Как ты умудрился здесь спрятаться? Даже кустика нет!

— Ну так форма от Лацкеса! — ухмыльнулся Харза. — У тебя, кстати, тоже есть.

— Это ваша форма, — замотала головой девушка.

— И ваша. У нас с тобой одинаковая форма. Носи, не стесняйся.

— Я не стесняюсь. Я вообще ничего и никого не стесняюсь, — она уткнулась головой ему в грудь. — Я бы даже поплакала. Но глава рода не должна плакать. Никогда!

— Можно. Когда со мной в спальне.

— С тобой можно, — согласно кивнула Надя. — А ты знаешь, деда убил харза.

— Неправда, меня там не было.

— Не ты. Зверь. Тот самый, что сбежал из зоопарка на Сахалине. Его ещё Леший потом в Ходжу увёз. Боец!

— Так уж и тот самый? — улыбнулся Тимофей.

— Может, и не тот. Но я думаю — тот. Мне так кажется[3]. Дед его именно здесь поймал. Отправил в зоопарк. Боец вырос, но не простил. Дед забыл одно правило. Или не знал. Я его в зоопарке прочитала. На клетке. Большими буквами: «ОСТОРОЖНО! ХАРЗА КУСАЕТСЯ!»

[1] Надя не различает спорткары, суперкары и гиперкары. Не её это.

[2] Желающие повысить свою юридическую образованность могут воспользоваться любым поисковиком.

[3] Многие думают, что «кажется» — не аргумент. Неправда. Если женщине что-то кажется, значит, так оно и есть. И никто её не переубедит. Даже авторы.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.