Лиза

Стою в отделе кукол «Детского мира» и пытаюсь не думать о том, сколько денег потрачу на Новый год. Алиса носится между полками и каждые тридцать секунд находит новую «самую нужную игрушку в мире».

— Мама, смотри! — кричит она, размахивая плюшевым единорогом размером с нее саму. — Он же розовый! И с крылышками!

— Алиса, положи на место, — автоматически отвечаю, перебирая более скромные варианты. Четыре года назад я даже представить не могла, что буду высчитывать каждую копейку в игрушечном магазине.

Но я не жалею. Ни о чем не жалею.

Алиса — мой свет, моя вселенная, мой смысл жизни. Когда я смотрю в ее огромные карие глаза, так похожие на… Нет. Не думать о нем. Никогда.

— Мама, а можно эту принцессу? — Алиса тянет меня за рукав, показывая на дорогую куклу в блестящем платье.

— Солнышко, давай выберем что-то попроще, — улыбаюсь, присаживаясь рядом с ней. — Смотри, вот эта кукла тоже очень красивая.

— Но у нее нет короны, — вздыхает Алиса с таким трагичным выражением лица, словно это вопрос жизни и смерти.

— Зато у нее добрые глаза, — говорю, поправляя дочке непослушную прядку. — А корону мы можем сделать сами из фольги. Помнишь, как мы на твой день рождения мастерили?

Алиса задумывается. В эти моменты она выглядит совсем взрослой, морщит носик точно так же, как делала это я в ее возрасте. И точно так же, как делал… Стоп. Не сейчас.

— Ладно, — наконец соглашается она. — Но тогда еще единорога!

— Алиса…

— Маленького! Вот этого!

Она хватает первого попавшегося единорога и несется к выходу из отдела, не глядя по сторонам. Я вскакиваю, чтобы догнать ее:

— Алиса, стой! Не беги! Там люди!

Но поздно. Моя четырехлетняя торпеда врезается в кого-то на полном ходу. Слышу мужской возглас удивления, звук падающих коробок.

— Алиса! — подбегаю, готовая извиняться. — Прости, она не хотела… Мне очень жаль…

Но слова застывают в горле. Передо мной стоит Герман.

Герман Архипов. Человек, который разбил мне сердце пять лет назад. Отец моего ребенка, который об этом не знает.

Он изменился. Повзрослел. Стал более солидным и привлекательным. Морщинки вокруг глаз стали глубже. Но все такой же высокий, широкоплечий, в безупречно сидящем дорогом пальто. От него все так же пахнет тем самым парфюмом, от которого у меня когда-то кружилась голова и подкашивались ноги.

— Ой, простите, — щебечет моя дочь.

— Ничего страшного, принцесса, — мягко говорит он Алисе, собирая рассыпавшиеся коробки с конструктором. — Бывает.

Алиса смотрит на него снизу вверх, приоткрыв рот. В ее глазах восхищение — Герман всегда производил такое впечатление на людей. Особенно на женщин и не важно сколько им лет.

— Извините, пожалуйста, — шепчу, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Она не специально. Она просто… увлеклась.

Герман медленно поднимает глаза от Алисы и смотрит на меня, по его лицу пробегает удивление, затем узнавание. Потом — полный шок.

— Господи… Лиза? — голос звучит хрипло, словно он не может поверить собственным глазам. — Лиза Костромина?

— Да, — отвечаю, пытаясь взять себя в руки и не показать, как дрожат руки. — Привет… Герман.

Мы стоим посреди игрушечного магазина, между полками с куклами и машинками, под звуки новогодней музыки, и время словно остановилось. Покупатели обходят нас стороной, дети смеются где-то рядом, но я слышу только стук своего сердца.

— Ты… — Герман качает головой, словно пытается прийти в себя. — Ты как будто исчезла с лица земли. Я искал тебя…

— Искал? — смех получается горьким. — Как же, искал. Прямо в свадебном путешествии, наверное.

Его лицо каменеет.

— Мама, кто это? — спрашивает Алиса, дергая меня за куртку.

Открываю рот, но не знаю, что сказать. Герман переводит взгляд на мою дочь, что-то меняется в его лице. Он изучает ее черты — темные волосы, карие глаза, упрямый подбородок.

Мой подбородок. Но его глаза.

— Сколько ей лет? — тихо спрашивает он, в его голосе появляется какая-то странная нота.

— Четыре, — отвечаю автоматически, а потом понимаю свою ошибку.

Герман молчит несколько секунд, но я вижу, как работает его мозг. Он считает месяцы, вспоминает. Его лицо бледнеет на глазах.

— Четыре года, — медленно повторяет он. — Четыре года и… сколько месяцев?

— Это не твое дело, — отвечаю слишком быстро.

— Мама, а почему дядя такой странный? — громко интересуется Алиса, совершенно не понимая накала ситуации. — И почему ты сердишься?

— Тише, солнышко, — шепчу, наклоняясь к ней.

— Но он же красивый, — продолжает она, глядя на Германа с неприкрытым восхищением. — Как принц из мультика! Правда, красивый?

Герман вдруг приседает перед ней, и я чувствую, как внутри все сжимается от паники.

— Как тебя зовут, принцесса? — спрашивает мягко, тем самым голосом, которым когда-то говорил со мной.

— Алиса, — гордо отвечает моя дочь. — Алиса Костромина. А вас как?

— Герман, — говорит он, не сводя с нее глаз. — Герман Владимирович. Очень приятно познакомиться, Алиса.

Он протягивает ей руку для рукопожатия, и она, хихикая, пожимает ее своей крошечной ладошкой.

— У вас красивое имя, почти как у принца, — серьезно сообщает она. — А почему у вас такие же глаза, как у меня?

Воздуха становится мало. Очень мало.

— Алиса, — говорю срывающимся голосом, — пойдем отсюда. Нам пора.

— Нет, подожди, — Герман поднимается, делает шаг ко мне. — Лиза, нам нужно поговорить.

— Нам не о чем говорить.

— Да как же не о чем? — его голос становится громче. — Если то, о чем я думаю, правда…

— Заткнись, — цежу я сквозь зубы. — Здесь ребенок.

— Именно! Здесь ребенок! Который, похоже, мой ребенок!

— У тебя НЕТ ребенка! — кричу, забыв об осторожности. — У тебя есть жена! Помнишь? Та, которой ты делал предложение, пока я носила под сердцем…

Осеклась, понимая, что сказала слишком много.

— Мама, — тихо говорит Алиса, испуганно глядя на нас, — почему вы ругаетесь?

Герман стоит как громом пораженный. Его лицо проходит все стадии — от шока до понимания, от вины до отчаяния.

— Ты была беременна, — медленно говорит он. — Ты была беременна и ничего мне не сказала.

— А зачем? — голос дрожит от злости. — Чтобы ты выбирал между нами? Чтобы бросил невесту ради случайной связи?

— Случайной? — его глаза сверкают болью. — Мы встречались почти год!

— Да, встречались! Пока ты тайно не встречался с другой!

— Мама, не кричи, — плачет Алиса, прижимаясь к моей ноге.

— Извини, солнышко. Мама больше не будет кричать, — беру себя в руки, глажу ее по голове.

— Лиза, — Герман делает еще шаг ближе, — я могу все объяснить…

— Объяснить? — смеюсь истерично. — Что именно? Как ты говорил мне «я тебя люблю» по вечерам, а утром планировал свадьбу с другой?

— Я не планировал! — взрывается он. — Все было сложнее!

— У тебя нет дочери, — беру Алису на руки. — У тебя нет ничего. Понял? НИЧЕГО!

— Лиза…

— Если ты подойдешь к нам, если попытаешься найти нас — я сделаю все, чтобы ты пожалел.

— Но я имею право знать…

— Ты не имеешь никаких прав! Никаких! Ты сделал свой выбор пять лет назад!

Поворачиваюсь, иду к выходу, стараясь не бежать. Алиса плачет у меня на руках, люди оборачиваются, но мне все равно.

— ЛИЗА! — кричит Герман мне вслед. — ЭТО МОЯ ДОЧЬ!

Не оборачиваюсь, только на улице, в холодном декабрьском воздухе, я позволяю себе остановиться и дрожать. Алиса всхлипывает у меня на плече.

— Мама, почему дядя Герман кричал? — спрашивает она сквозь слезы. — Он плохой?

— Не знаю, солнышко, — шепчу, глажу ее по спине, пытаясь успокоить и себя, и ее. — Не знаю.

Но я знаю одно, что наша тихая жизнь только что закончилась. Прошлое нашло нас. И теперь придется с ним разбираться.

Лиза. 5 лет назад

Не узнаю себя, не узнаю ту девушку, которая отражается в зеркале в ванной комнате. Лицо бледное, глаза огромные от страха и… надежды? Не знаю. В руках дрожит тест, а на нем две яркие полоски смотрят на меня, как приговор.

Или как благословение.

Беременна. Я, двадцатилетняя студентка третьего курса, беременна от мужчины который старше меня на десять лет и которого я безумно люблю. Опускаюсь на край ванны, прижимаю тест к груди.

Две полоски. Две маленькие розовые полоски, которые изменили все.

— Лиза, ты там утонула? — кричит мама из кухни. — Завтрак стынет!

— Иду! — отвечаю, но голос предательски дрожит.

Прячу тест в косметичку, умываюсь холодной водой. Нужно взять себя в руки. Подумать. Решить, как сказать Герману.

Боже, Герман… Мой первый мужчина, моя первая любовь, моя вселенная. Мы вместе уже почти год и каждый день с ним — как в сказке. Он старше меня, успешный бизнесмен, а я… обычная студентка из обычной семьи.

Когда мы познакомились в кафе возле университета, я не могла поверить, что такой мужчина обратит на меня внимание. Красивый, умный, состоятельный — и выбрал меня. Простую девчонку, которая подрабатывает репетиторством, чтобы помочь маме с коммуналкой.

— О детях мы еще не говорили, — шепчу своему отражению. — Но он же меня любит. Он постоянно говорит, что я изменила его жизнь.

Вспоминаю наш вчерашний вечер. Как Герман забрал меня после учебы, как мы поехали к нему, а потом мы сидели на диване, смотрели фильм, потом занимались любовью, поздно вечером отвез меня домой. Мама так и не догадывается, с кем я встречаюсь.

— Лиза! — снова зовет мама.

Выхожу из ванной, иду на кухню. Мама стоит у плиты, помешивает кашу, она работает медсестра в районной поликлинике. Вырастила меня одна, папа ушел, когда мне было три года. Вся ее жизнь — работа и я.

— Что-то ты бледная. Не заболела?

— Нет, все нормально, — быстро отвечаю, садясь за стол.

— Экзамены скоро, волнуешься?

Киваю, хотя об экзаменах сейчас думать не могу. В голове одно: как сказать Герману? Когда? Где? Сегодня вечер пятницы. Обычно мы встречаемся у него, но я хочу что-то особенное. Романтичное. Достойное такой новости.

— Мам, — говорю, размешивая кашу, — можно сегодня вечером не ночевать дома? У Кати день рождения.

— Конечно, — улыбается мама. — Только не пей много.

Если бы она знала… Я больше никогда не смогу пить. По крайней мере, ближайшие девять месяцев. Девять месяцев. Срок показался огромным и одновременно крошечным. Через девять месяцев у меня будет ребенок. Наш с Германом ребенок.

После завтрака иду в университет, но сосредоточиться на лекциях не получается. В голове крутятся планы. Нужно заказать столик в хорошем ресторане. Купить что-то символичное — может, детские пинетки? Или соску? Нет, соску слишком банально.

На большой перемене звоню в «Комильфо» — ресторан, где мы с Германом были в первый раз. Заказываю столик на восемь вечера. На имя Архипова — пусть думает, что это сюрприз по другому поводу.

После пар бегу в ТРЦ, в детский отдел. Сердце колотится от волнения, иду между полок с крошечными вещичками и не могу поверить, что скоро это все понадобится мне. Нам.

Выбираю самые маленькие пинетки — белые с золотистой вышивкой. На размер новорожденного. Продавец упаковывает их в красивую коробочку с бантиком.

— Подарок? — улыбается она.

— Самый важный в жизни, — отвечаю и мой голос дрожит от счастья.

Дома быстро собираюсь. Надеваю нежно-розовое платье, Герман говорил, что в нем я похожа на ангела. Легкий макияж, его любимые духи. Коробочку с пинетками и тест прячу в маленькую сумочку.

Перед зеркалом репетирую речь:

— Герман, у меня для тебя новость… Нет, слишком сухо. Любимый, помнишь, ты говорил, что хочешь изменить свою жизнь? Нет, тоже не то.

В итоге решаю просто отдать коробочку и ждать его реакции.

В ресторан приезжаю в половине восьмого. Хочется убедиться, что все идеально — цветы на столе, шампанское охлаждается… Хотя мне теперь нельзя, но это неважно. Главное — момент.

— Добро пожаловать в «Комильфо», — встречает меня администратор. — Столик забронирован на имя Архипова?

— Да, на восемь часов.

— Но… — девушка смотрит в планшет, хмурится. — Господин Архипов уже здесь. Прошел минут десять назад. С дамой.

Мир качнулся.

— С дамой?

— Да, с блондинкой. Очень красивая пара. Заказали шампанское, просили не беспокоить…

Не понимаю, что происходит. Герман здесь? С женщиной? Может, это деловая встреча? Или родственница?

— Покажите мне столик, пожалуйста.

Администратор ведет меня через зал. Мой столик у окна, самый романтичный в ресторане. И за ним… Время останавливается.

Герман одной рукой держит ладонь девушки, в другой у него коробочка с кольцом. Напротив — ослепительная блондинка в дорогом черном платье. Она плачет. От счастья.

— Карина, — говорит Герман, его голос долетает до меня через музыку и разговоры, — выходи за меня замуж.

— Да! Герман, да! Конечно, да! — блондинка кивает, рыдая.

Он надевает ей кольцо на палец. Огромный бриллиант сверкает в свете люстр. Они страстно целуются, как люди, которые любят друг друга. Как мы целовались еще вчера.

Сумочка выскальзывает из рук, падает на пол. Коробочка с пинетками выкатывается, открывается. Крошечные белые башмачки для нашего ребенка лежат на мраморном полу ресторана.

— Девушка, с вами все в порядке? — чей-то голос издалека.

Не могу ответить. Смотрю на Германа, который целует свою невесту, и понимаю: я ничего не значу. Год отношений, признания любви, планы на будущее — все ложь. Красивая, сладкая ложь.

— Я так долго этого ждала, — плачет Карина. — Так долго надеялась…

— Прости, что заставил ждать, — говорит Герман, гладя ее лицо. — Нужно было разобраться с некоторыми… обязательствами.

Обязательствами. Я — обязательство?

Подбираю сумочку, пинетки. Разворачиваюсь и иду к выходу. Ноги ватные, перед глазами все плывет, но заставляю себя идти ровно. Не бежать. Не привлекать внимание. На улице ударяет ноябрьский мороз, но я его не чувствую. Внутри пустота. Холодная, звенящая пустота.

Добираюсь домой на автопилоте. Мамы нет — у нее смена до утра. В квартире тихо и темно. Прохожу в свою комнату, сажусь на кровать. И только тогда начинаю плакать. Рыдания рвутся из груди, сотрясая все тело. Прижимаю к животу коробочку с пинетками — все, что осталось от моих мечтаний.

— Прости, малыш, — шепчу сквозь слезы. — Прости, что у тебя такой папа.

Телефон звонит. Герман. Отключаю звук. Пусть звонит. Плачу до утра. Потом принимаю душ, завариваю крепкий чай и пытаюсь думать.

У меня есть выборы. Можно сделать аборт — никто не узнает. Можно попытаться связаться с Германом — рассказать о беременности. Пусть выбирает между мной и невестой.

Но представляю эту сцену и понимаю: не смогу. Унижаться не буду. Умолять не буду. Ребенок не должен быть орудием шантажа. Утром приходит мама. Одного взгляда на меня хватает, чтобы понять — что-то случилось.

— Лиза, что произошло? — садится рядом, обнимает. — Ты вся в слезах.

И я рассказываю. Все. Про тест, про планы, про ресторан. Про то, как рухнул мой мир за одну секунду. Мама слушает молча, гладит меня по голове. А когда я заканчиваю, говорит:

— Завтра же идем в клинику.

— Зачем?

— На аборт. Пока не поздно.

— Мама!

— Лиза, тебе двадцать лет! — она встает, начинает ходить по кухне. — Ты учишься, у тебя вся жизнь впереди! Зачем тебе ребенок от этого… от этого…

— Это мой ребенок, — говорю я тихо.

— Ребенок человека, который тебя предал! Который играл с тобой, пока встречался с другой!

— Ребенок здесь ни при чем.

— Лиза, будь реалисткой! — мама садится передо мной, берет за руки. — Как ты будешь растить ребенка одна? На какие деньги? Ты же еще студентка! Мы не потянет.

— Разберемся как-нибудь.

— Как? Ты не сможешь работать с маленьким ребенком. Мы едва концы с концами сводим…

— Мама, прошу тебя…

— Посмотри на меня! — она встряхивает меня за плечи. — Я родила тебя в двадцать три, думала — справлюсь. Твой отец тоже клялся в любви, а потом сбежал. Ты хочешь такую же жизнь?

— Нет, — шепчу. — Но я не могу… Не могу убить его.

— Это не убийство! Это разумное решение!

— Для тебя, может быть. Не для меня.

Мы спорим весь день. Мама приводит разумные доводы: молодость, учеба, деньги, будущее. Я не могу ей возразить — все правильно. Но каждый раз, когда думаю об аборте, внутри что-то кричит: «Нет!»

— Лиза, — мама садится рядом, обнимает меня, — я просто не хочу, чтобы ты повторила мои ошибки.

— Может, это не ошибка, — говорю я. — Может, это шанс.

— Шанс на что?

— На любовь. Настоящую. Безусловную.

— Ты всегда была упрямой. Как отец, — мама вздыхает, целует меня в макушку.

Но я уже решила. Этот ребенок — все, что у меня осталось от любви. Пусть любовь оказалась ложью, но ребенок настоящий. Я буду матерью. Хорошей матерью.

А Герман пусть живет со своей блондинкой и не знает, что где-то растет его дочь. Дочь, которая будет любить меня просто за то, что я есть.

Лиза

Алиса родилась 15 августа, в самый жаркий день лета. Я помню каждую секунду тех родов, долгих, мучительных, но завершившихся чудом. Когда акушерка положила мне на грудь маленький комочек, весь красный и сморщенный, я поняла: это и есть настоящая любовь.

— У вас девочка, — улыбнулась врач. — Красавица.

Красавица. Мой маленький ангел с крошечными кулачками и огромными темными глазами. Она даже плакала как-то особенно — не надрывно, а требовательно, словно говорила: «Мама, я здесь, займись мной!»

— Алиса, — прошептала я, глядя на ее личико. — Ты моя Алиса.

Имя выбрала еще на четвертом месяце беременности. Алиса — «благородная», «из благородного рода». Пусть у нее нет отца, пусть мы небогатые, но она будет благородной. Я этого добьюсь. Мама плакала, когда впервые взяла внучку на руки.

— Господи, какая же она маленькая, — шептала она, качая Алису. — И так похожа на тебя в младенчестве.

Но я видела в дочери не только себя. Форма глаз, изгиб бровей, все это было от него. От Германа. Иногда, глядя на спящую Алису, я ловила себя на мысли: «Интересно, он когда-нибудь узнает, что у него есть дочь?» Но тут же гнала эти мысли прочь.

Первые месяцы были тяжелыми. Я еще училась, перевелась на заочное отделение, чтобы совмещать с материнством. Денег было мало, только на самое необходимое ребенку.

— Лиза, может, все-таки напишешь ему? — осторожно предложила мама, когда я в очередной раз высчитывала, хватит ли денег на памперсы. — Он же должен помогать содержать дочь.

— Нет, — отвечала я твердо. — Никогда.

— Но это несправедливо! Ты одна тянешь все, а он…

— А он живет со своей женой и не знает о нас. И пусть так и остается.

Мне было принципиально важно доказать себе и всему миру: я справлюсь сама. Без его денег, без его помощи, без него самого.

Брала подработки: печатала тексты на дому, переводила статьи, писала рефераты для студентов. Алиса спала у меня на коленях, пока я стучала по клавиатуре. Иногда она просыпалась и начинала плакать, тогда я качала ее одной рукой, продолжая работать другой.

— Тише, солнышко, — шептала я ей. — Мама работает, это необходимо.

Алиса быстро поняла: когда мама за компьютером, нужно вести себя тихо. Она была удивительно спокойным ребенком, словно чувствовала — маме и так тяжело. Когда дочери исполнилось восемь месяцев, у мамы начались проблемы с сердцем. Сначала просто уставала на работе, потом появились боли в груди.

— Ерунда, — отмахивалась она от моих вопросов. — Возраст. Все нормально.

Но я видела: маме становилось хуже. Она стала бледной, часто задыхалась, поднимаясь по лестнице. А в июле, когда Алисе было почти год, мама попала в больницу.

— Инфаркт, — сказал врач. — Обширный. Мы сделали все возможное, но…

Но чудес не случилось. Мама умерла, стояла у ее постели, держала Алису на руках и не понимала: как жить дальше? Мама была моей опорой, советчицей, помощницей. А теперь я одна с годовалым ребенком.

— Мама, — лепетала Алиса, протягивая ручки к бабушке, которая больше никогда не возьмет ее на руки.

Похороны прошли как в тумане. Коллеги мамы, соседи, несколько ее подруг. Все говорили правильные слова о том, какой хорошей была Наталья Николаевна, как рано ее забрали. А я стояла у могилы с Алисой на руках и думала только об одном: «Что теперь?»

Квартира опустела без мамы. Ее халат все еще висел в прихожей, в холодильнике стояла ее любимая ряженка, на тумбочке лежали очки для чтения. Но самой мамы не было.

— Баба? — спрашивала Алиса, оглядывая пустую комнату. — Баба где?

— Бабушка… — не могла закончить фразу. Как объяснить годовалому ребенку, что такое смерть?

Но мы как-то справлялись, сама даже не знаю как. Хорошо, что у нас было свое жилье и не приходилось платить за съемное. Алиса росла, а вместе с ней росли и расходы. Одежда, обувь, игрушки, развивающие занятия — все стоило денег, которых у нас не было. Я научилась экономить на всем: покупала одежду в секонд-хендах, игрушки — на распродажах, еду — по скидкам.

— Мама, почему у Вики столько кукол, а у меня только одна? — спросила как-то трехлетняя Алиса после прогулки во дворе.

— Потому что, одну куклу можно любить сильнее, чем много кукол.

— А почему у нее есть папа, а у меня нет? — этот вопрос я боялась больше всего. И вот он прозвучал.

— Потому что, — медленно начала, — у нас с тобой особенная семья. Некоторые дети живут с мамой и папой, а некоторые — только с мамой. И это нормально.

— А где мой папа?

— Его нет с нами.

— Он умер, как бабушка?

— Нет, солнышко. Просто… так получилось.

Алиса кивнула и больше не спрашивала. Тогда. Но я знала: вопросы будут возвращаться. Рано или поздно ей понадобится более честный ответ.

Когда дочери исполнилось три года, я закончила университет и устроилась работать языковой центр. Зарплата была небольшая, но стабильная, все также в моей жизни были переводы и подработка. Впервые за годы я почувствовала: мы выживем.

Но иногда, по вечерам, когда Алиса спала, я садилась у окна и думала о том, какой могла бы быть наша жизнь. Если бы Герман знал о дочери. Если бы он хотел быть отцом. Если бы…

«Хватит, — останавливала я себя. — Что было, то было. У нас есть друг друга, и этого достаточно»

Алиса росла умной и любознательной девочкой. Обожала книги про принцесс и единорогов. Была общительной, но в детском саду часто спрашивала воспитательниц:

— А почему мой папа не приходит на утренники?

— У Алисы особенная семья, — объясняла я педагогам. — Только мама и дочка.

Но внутри сердце сжималось каждый раз, когда я видела других детей с отцами. Особенно болезненным был некоторые праздники, когда в садик приглашали пап. Алиса сидела одна, пока другие дети хвастались своими героями семьи.

— Мама, — сказала она в тот вечер, — а может, ты найдешь мне папу?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, познакомишься с каким-нибудь дядей, и он станет моим папой. Как в кино.

Я улыбнулась грустно. Как объяснить четырехлетней девочке, что в реальной жизни все сложнее?

— Солнышко, папу нельзя найти в магазине или познакомиться на улице. Папа — это тот, кто тебя любит с самого рождения.

— А меня кто-то любил с рождения, кроме тебя?

Вопрос, который я боялась услышать.

— Я тебя люблю больше всех на свете, — сказала я. — И этого достаточно.

Но Алиса не выглядела убежденной. И я понимала ее. Каждому ребенку хочется иметь полную семью, папу, который подбросит тебя к потолку и научит кататься на велосипеде.

Стоя в «Детском мире» и глядя, как Алиса мечтательно смотрит на дорогие игрушки, я думаю о том же. Может, я была эгоисткой? Может, стоило найти Германа и рассказать о дочери? Ради нее, а не ради себя?

— Мама, а дядя Герман добрый? — спрашивает Алиса в автобусе, прижимаясь ко мне, когда мы уже ехали домой.

И я понимаю: больше прятаться не получится. Теперь придется объяснить дочери, кто такой этот красивый дядя из магазина.

Но как объяснить то, чего не понимаю сама?

Герман

Смотрю на игрушечного единорога, сидя в своем кабинете на двадцать пятом этаже бизнес-центра. Игрушка так и остался в моих руках после той встречи в магазине. Три дня назад моя жизнь перевернулась с ног на голову. Три дня назад я узнал, что у меня есть дочь.

Дочь.

Алиса. Алиса Костромина.

Произношу ее имя вслух и чувствую, как что-то сжимается в груди. Маленькая девочка с огромными карими глазами — моими глазами — и упрямым подбородком Лизы. Когда она смотрела на меня в магазине, я видел в ней себя в детстве. Ту же любознательность, ту же прямоту взгляда.

— Мой папа в командировке, — сказала она воспитательнице в садике, когда я прятался за углом, наблюдая. — Но скоро вернется.

Господи, как она может говорить обо мне как о папе, если я даже не знал о ее существовании?

Встаю из-за стола, подхожу к панорамному окну. Город расстилается внизу, а где-то там, в одном из районов, живет моя дочь с женщиной, которую я любил больше жизни. И которую предал.

Пять лет назад я был другим человеком. Молодым, амбициозным, уверенным в своем праве на счастье. Компания только начинала приносить серьезную прибыль, у меня были планы, мечты, и в этих планах была Лиза.

Лиза Костромина. Двадцатилетняя студентка с глазами цвета меда и смехом, который заставлял забывать обо всем на свете. Когда я познакомился с ней в том кафе возле университета, она показалась мне чудом. Такая молодая, искренняя, неиспорченная. После череды циничных бизнес-леди и расчетливых красоток она была как глоток свежего воздуха.

— Вы читаете Бродского? — спросил я тогда, заметив сборник стихов на ее столике.

— Пытаюсь понять, — смущенно ответила она. — Преподаватель сказал, что без Бродского нельзя называть себя образованным человеком.

Я влюбился в нее в тот же вечер. В ее смущение, когда я предложил проводить ее домой. В то, как она благодарила за кофе, словно это была невероятная щедрость. В ее руки, которые дрожали, когда я взял одну из них в свои.

Почти год с Лизой были лучшим временем в моей жизни. Она изменила меня, сделала лучше, добрее. С ней я чувствовал себя не бизнесменом, не владельцем компании, а просто мужчиной, которого любят.

Она приходила ко мне после занятий, делала уроки за моим рабочим столом, пока я работал рядом. Засыпала у меня на плече, когда мы смотрели фильмы. Готовила ужин из самых простых продуктов, но он казался мне вкуснее любых ресторанных изысков.

— Ты моя тихая гавань, — говорил я ей. — С тобой я дома.

И это была правда. С Лизой я планировал будущее. Хотел жениться, завести детей, построить настоящую семью. Но судьба распорядилась по-другому.

Карина Добровольская появилась в моей жизни как ураган. Дочь влиятельного чиновника, выпускница Лондонской школы экономики, она была всем тем, чего не было у Лизы: связи, деньги, знание высшего света. Наши семьи были знакомы давно, и когда ее отец предложил объединить бизнесы через брак детей, это казалось логичным.

— Герман, — сказал мне тогда Виталий Семенович Добровольский, — ты умный парень. Понимаешь, что в нашем деле связи важнее денег. Карина тебя любит с университета. Подумай.

Я думал. Чертов прагматик, каким всегда был, я просчитывал выгоды. Брак с Кариной означал выход на новый уровень, госконтракты, стабильность на десятилетия вперед. А что давала мне Лиза? Любовь. Только любовь.

И я решил, что этого мало. Господи, каким же я был идиотом.

— Эта девочка ничего не войдет в твой мир и не будет понимать тебя так как я, — убеждала меня Карина, когда я колебался. — Она простая девочка из простой семьи. А тебе нужна жена, которая будет тебе ровней.

— Но я ее люблю, — честно признавался я.

— Любовь проходит. А деловые связи остаются навсегда.

Я поверил ей. Поверил, что можно построить счастье на расчете. Что страсть к Карине заменит нежность к Лизе. Что я смогу забыть медовые глаза и доверчивую улыбку ради карьерных высот.

Две недели я встречался с ними одновременно. Две недели лгал Лизе, что задерживаюсь на работе, а сам проводил время с Кариной. Планировал предложение, выбирал кольцо, репетировал речь. И все это время Лиза верила мне, любила меня, не подозревая, что я уже сделал выбор.

Тот вечер в «Комильфо» должен был стать точкой невозврата. Я сделал предложение Карине в ресторане, где впервые поцеловал Лизу. Какая жестокая ирония судьбы.

— Я так счастлива! — плакала Карина, когда я надевал ей кольцо. — Мы будем идеальной парой!

А я смотрел на ее слезы радости и думал о том, как буду объяснять Лизе свое решение. Планировал сказать ей правду на следующий день, найти правильные слова, может быть, даже остаться друзьями…

Но Лиза исчезла.

Сначала не отвечала на звонки. Я не стал ее искать дальше, решил, что так и должно быть. А постепенно я убедил себя, что так даже лучше. Никаких болезненных объяснений, взаимных упреков, слез. Я женился на Карине и попытался построить ту жизнь, которую планировал.

Получилось плохо.

Карина оказалась не той женщиной, которую я думал. Красивая, умная, но холодная как лед. Она вышла замуж не за меня, а за мое положение, мой статус, возможности. В постели была техничной, но безэмоциональной. В обществе — идеальной женой бизнесмена, но дома превращалась в чужого человека.

— У нас нет ничего общего, — сказала она мне через год после свадьбы. — Только контракт.

И это была правда. Наш брак был деловым соглашением, в котором не было места чувствам. Карина заводила любовников из нашего круга, я закрывался в работе. Мы жили в одном доме, спали в разных комнатах, изображали счастливую семью на публике.

Детей у нас не было. Карина всегда требовала защиту.

— Дети испортят мне фигуру, — объясняла она. — А пока мы не любим друг друга, зачем плодить несчастных?

Я не спорил. Какой из меня был бы отец? Человек, который предал единственную женщину, которую любил, ради карьерных амбиций? Развод был неизбежен. Карина первая заговорила об этом.

— Мы оба несчастны, Герман. Давай расстанемся по-хорошему, пока окончательно не возненавидели друг друга.

Я согласился. Делили имущество цивилизованно, без скандалов. Карина получила квартиру и машину, я остался с бизнесом. Полгода назад мы официально развелись.

И теперь я сижу один в огромном кабинете, успешный, богатый, свободный — и абсолютно пустой внутри. Все, что у меня есть, построено на предательстве единственного человека, которого я действительно любил.

А она тем временем растила нашу дочь. Одна. Без денег, без поддержки, без меня. Я нанял частного детектива в тот же вечер после встречи в детском магазине.

Через два дня у меня на столе уже лежала папка с фотографиями и документами. Лиза за эти пять лет почти не изменилась, только стала серьезнее, взрослее. На фото она идет с Алисой за руку, и я вижу: они счастливы друг с другом. Скромно одеты, но улыбаются.

Читаю отчет и сжимаю кулаки. Однокомнатная квартира в спальном районе. Работа в языковом центре, мать умерла четыре года назад, кредит на бытовую технику. Алиса ходит в обычный садик, летом ездила к морю только один раз — на пять дня, в самый дешевый пансионат.

А я в то время покупал третью машину и жаловался Карине, что отпуск на Мальдивах наскучил.

— Особых друзей у нее нет, — докладывал детектив. — Пара коллег по работе, соседка иногда помогает с ребенком. Мужчин в ее жизни не наблюдается. Ребенок записан на ее фамилию, в графе «отец» — ничего.

Ничего. Моя дочь официально считается сиротой.

Смотрю на фотографию Алисы — она сидит на качелях, а Лиза подталкивает ее сзади. На лице дочери восторг, на лице Лизы — усталость и бесконечная нежность. Они справляются без меня. Более того — они счастливы без меня. А я пять лет жил с женщиной, которая меня не любила, и думал, что это нормально.

Нет, я не позволю этому продолжаться. Я потерял пять лет жизни Алисы, но не потеряю остальные. Я стану тем отцом, которого она заслуживает. А Лизе… Лизе я докажу, что изменился. Что понял свою ошибку.

Что люблю ее до сих пор.

Завтра я еду к детскому саду Алисы. Не для конфронтации с Лизой, не для скандала. Просто посмотреть на дочь. Понять, какая она, чем живет, о чем мечтает.

А потом… потом найду способ стать частью их жизни.

Любой ценой.

Лиза

Уже третий день я вскакиваю от каждого звонка в дверь, хватаю Алису за руку крепче, чем нужно, и оглядываюсь на улице, ожидая увидеть знакомую фигуру. Герман найдет нас. Я это знаю. Вопрос только — когда?

— Мама, почему ты такая странная? — спрашивает Алиса за завтраком, рассматривая меня внимательным взглядом. — Ты все время грустная.

— Просто на работе много дел, солнышко, — отвечаю, намазывая на хлеб масло. — Скоро Новый год, все хотят решить свои проблемы до праздника.

Это отчасти правда. Сроки по сдаче перевода поджимают, на работе требуют годовой отчет, все как у всех в это время года. Но основная причина моего состояния — не работа.

— Мама, а дядя Герман хороший? — вдруг спрашивает Алиса, и я роняю нож.

За эти три дня она задавала этот вопрос раз десять. Каждый раз я отвечала уклончиво, но дочка настойчиво возвращается к теме.

— Почему ты о нем спрашиваешь?

— Он мне понравился, — честно говорит она. — У него добрые глаза. И он не ругался, когда я в него врезалась. А еще он пах так вкусно, как новогодняя елка.

Как новогодняя елка. Его парфюм всегда напоминал мне хвою и прохладу. Даже сейчас, спустя годы, я помню этот запах.

— Алиса, — осторожно говорю, — а если бы мы больше его не встретили, ты бы расстроилась?

— Не знаю. А почему мы его больше не встретим? — она задумывается, серьезно жуя хлеб.

— Ну… город у нас хоть и небольшой. Люди встречаются случайно и больше могут не увидеться.

— А мне бы хотелось увидеться, — решительно заявляет она. — Он красивый, как принц. А у принцев должны быть принцессы.

Сердце пропускает удар. Неужели четырехлетний ребенок может интуитивно чувствовать родственную связь?

— Солнышко, не все принцы находят своих принцесс, — говорю я мягко. — Иногда они живут в разных королевствах.

— Тогда принц должен найти принцессу и забрать ее к себе! — с жаром возражает Алиса. — Как в сказке про Золушку!

Если бы все было так просто. Если бы жизнь была сказкой, где добро всегда побеждает зло, а любовь преодолевает все препятствия.

После завтрака веду Алису в садик обычной дорогой, но все время оборачиваюсь. Мне кажется, кто-то следует за нами. Черная машина, которая едет слишком медленно. Мужчина в пальто, который появляется на каждом углу. Или это паранойя?

— Мама, а ты боишься? — спрашивает Алиса, когда я в третий раз останавливаюсь, делая вид, что завязываю ей шарф.

— Нет, конечно. Просто проверяю, тепло ли тебе.

В садике разговариваю с заведующей Ириной Петровной. Приятная женщина, работает здесь уже двадцать лет и понимает родителей с полуслова.

— Ирина Петровна, если кто-то посторонний будет интересоваться Алисой, обязательно позвоните мне, — прошу я.

— Что-то случилось? — она выглядит обеспокоенной.

— Возможно, ее отец попытается с ней увидеться. Но у него нет на это права.

— Понятно. Мы будем осторожны.

Но уже на следующий день Ирина Петровна звонит мне на работу:

— Лиза, к нам приходил мужчина. Представился представителем благотворительного фонда, хотел устроить детям новогодний праздник.

— Как он выглядел? — сердце замирает.

— Лет тридцати пяти, высокий, в дорогом пальто. Очень воспитанный, интеллигентный. Но что-то в нем настораживало…

— Что именно?

— Он слишком много интересовался именно Алисой. Спрашивал, как она адаптировалась, есть ли у нее друзья, как живет, в чем нуждается. Я сказала, что мы не обсуждаем личную жизнь детей с посторонними.

Это точно был Герман. Он нашел садик.

— Вы правильно сделали. Если он появится снова, сразу звоните мне.

— Лиза, может, стоит обратиться в полицию?

— Пока нет. Он ничего плохого не делал.

Но внутри все дрожит от страха. Что, если он попытается просто забрать Алису? Юридически у него нет никаких прав, он даже не записан как отец. Но у него есть деньги, связи, возможности. А у меня? Ничего.

Вечером, когда Алиса спит, я сижу за кухонным столом с чашкой остывшего чая и думаю о том, что делать дальше. Можно поменять садик, но он найдет и новый. Можно переехать в другой город, но куда? На что? У меня нет денег на переезд, нет связей в других городах, нет возможности бросить работу. А главное — имею ли я право лишать Алису отца? Даже такого, каким он оказался?

Звонок в дверь заставляет подпрыгнуть. На часах половина одиннадцатого вечера. Кто это может быть? Подхожу к глазку и замираю. За дверью стоит Герман.

— Лиза, — говорит тихо, и я понимаю, что он знает — я стою за дверью. — Мне нужно с тобой поговорить. Я не уйду, пока мы не поговорим.

Не отвечаю, надеясь, что он передумает и уйдет. Но Герман терпеливо ждет. Минута, две, пять…

— Лиза, пожалуйста. Я понимаю, ты меня ненавидишь. И имеешь право. Но у нас есть дочь. И она имеет право знать, кто ее отец.

— У меня есть дочь, — говорю я сквозь дверь. — У тебя никого нет.

— Ты не можешь стереть меня из ее жизни. Я ее отец, нравится тебе это или нет.

— Отец? — голос срывается на высокую ноту. — Ты пять лет не знал о ее существовании! Где ты был, когда у нее резались зубки? Когда она делала первые шаги? Когда болела? Где ты был, когда нам нечего было есть?

— Я не знал! — его голос тоже становится громче. — Ты не сказала мне!

— И правильно сделала!

— Лиза, открой дверь. Хотя бы дай мне объяснить…

— Объяснить что? Как ты делал предложение другой женщине, пока я носила под сердцем твоего ребенка?

Молчание. Долгое, тяжелое молчание.

— Я развелся, — наконец говорит он. — Полгода назад. Карина… это была ошибка. Самая большая ошибка в моей жизни.

— И что это меняет?

— Все! Я свободен. Я могу быть отцом Алисе. Могу помогать вам. Могу…

— Можешь что? — прислоняюсь лбом к двери. — Можешь вернуться и играть в счастливую семью? Думаешь, достаточно сказать «прости», и все будет как раньше?

— Нет, — тихо отвечает, — Я знаю, что потерял тебя навсегда. Но дочь… Лиза, дай мне шанс узнать дочь.

— Она не нуждается в отце, который появляется по настроению.

— А вдруг нуждается? Вдруг ей не хватает мужского внимания? Отцовской любви?

Попадает в больное место. Конечно, не хватает. Я вижу, как Алиса смотрит на других детей с папами. Как грустнеет на праздниках, когда все хвастаются подарками от отцов.

— Что ты хочешь? — устало спрашиваю.

— Встречаться с ней. Изредка. По выходным. Я не буду рассказывать ей, кто я, пока ты не будешь готова. Просто… дай мне быть рядом.

— А потом? Когда она привяжется к тебе? Что тогда?

— Не знаю, — честно признается он. — Но я обещаю — не причиню ей боль.

— Как не причинил мне?

Снова молчание.

— Я изменился, Лиза. Эти пять лет многому меня научили. Я понял, что потерял самое дорогое ради иллюзий.

— Это не моя проблема.

— Но это проблема Алисы. Она спрашивает про отца, правда? Рано или поздно ей понадобится правда.

Он прав. И я это знаю. Вопросы Алисы становятся все настойчивее, и скоро я не смогу отделываться общими фразами.

— Мне нужно подумать.

— Сколько времени тебе нужно?

— Не знаю.

— Лиза… я буду ждать. Сколько понадобится. Но я не исчезну из ее жизни. Ни сейчас, ни потом.

Слышу шаги — он уходит. Я остаюсь стоять у двери, прислушиваясь к тишине.

— Мама? — сонный голос Алисы заставляет обернуться. Она стоит в дверях спальни, растрепанная, с любимым мишкой в руках. — С кем ты разговаривала?

— Ни с кем, солнышко. Это… соседи шумели. Иди спать.

— А мне показалось, что это дядя Герман, — серьезно говорит она. — У него такой же голос.

Сердце замирает. Неужели она узнала его голос после одной-единственной встречи?

— Тебе приснилось, — говорю, подходя к ней. — Давай уложу тебя обратно.

— Мама, а дядя Герман — мой папа? — спрашивает дочка, когда я накрываю ее одеялом.

Герман

Уже второй час жду, когда выведут детей на прогулку. Сижу в машине напротив детского сада, и чувствую себя сталкером. Хочу просто посмотреть на Алису, понять, какая она в обычной жизни, среди сверстников.

Наконец дверь открывается, и во двор высыпает шумная толпа четырехлеток в ярких куртках. Я ищу среди них знакомую фигурку и вижу — Алиса стоит немного в стороне, наблюдая, как другие дети играют в догонялки.

Почему она не играет с ними? Может, стесняется? Или ее не принимают в компанию?

— Алиса, иди к нам! — кричит рыжеволосая девочка. — Ты будешь принцессой, а мы — ее охраной!

Лицо дочери расцветает улыбкой. Она бежит к детям, и они с восторгом принимают ее в свою игру. Значит, не изгой. Просто наблюдательная, как я в детстве.

Смотрю, как она смеется, бегает, машет руками, изображая принцессу в башне. В ней столько жизни, энергии, радости. Моей крови. Моих генов. Моей дочери, которую я упустил на пять лет.

— Простите, — раздается голос рядом с машиной.

Оборачиваюсь. У окна стоит женщина, это воспитатель Алисы, она вывела недавно детей на прогулку.

— Вы уже второй день здесь сидите, — говорит она строго. — Если вы отец одного из детей, проходите через главный вход. А если нет — я вынуждена вызвать охрану.

Черт. Меня заметили.

— Я… — начинаю, выходя из машины, но не знаю, как объяснить.

— Папа! — вдруг кричит детский голос.

Поворачиваюсь и вижу, как в нашу сторону бежит мальчик лет пяти. Он протискивается сквозь прутья забора и обнимает меня.

— Тема, что ты делаешь? — удивляется воспитательница.

— Это мой новый папа! — гордо заявляет мальчик. — Мама вчера сказала, что он скоро приедет!

Смотрю на ребенка, светлые волосы, голубые глаза, ничего общего со мной. Но он так искренне радуется, что у меня сжимается сердце.

— Тема, — мягко говорю я, — я не твой папа. Ты меня с кем-то путаешь.

— Нет! — упрямо заявляет он. — Мама сказала — папа красивый и на большой машине. У вас большая машина!

Воспитательница вздыхает.

— Тема, иди к детям. А вы, — поворачивается ко мне, — все-таки объясните, что здесь делаете.

— Я отец Алисы Костроминой, — говорю тихо. — Но мы… у нас сложная ситуация. Я просто хотел посмотреть на дочь.

Выражение лица женщины меняется.

— А, вы тот самый. Ирина Петровна, заведующая предупреждала меня о вас, мама Алисы с ней разговаривала.

— Что именно она говорила?

— Что вы можете появиться. И что у вас нет права общаться с ребенком без ее согласия.

— Я не собираюсь никого похищать. Просто хочу понять, какая она. Счастлива ли. Чего ей не хватает.

Женщина изучает меня взглядом опытного педагога.

— А вы действительно ее отец? Или Лиза перестраховывается?

— Действительно. Узнал об этом только недавно.

— Понятно, — она вздыхает. — Знаете, скажу вам как педагог с двадцатилетним стажем: Алиса — особенный ребенок. Умная, чуткая, очень привязана к матери. Но ей не хватает мужского внимания.

— В каком смысле?

— Она часто спрашивает про отца. Фантазирует, что он в командировке, скоро вернется. На праздниках, когда приходят папы, всегда грустнеет. А недавно прямо спросила: «А почему мой папа меня не любит?»

Слова бьют больнее пощечины. Моя дочь думает, что я ее не люблю. Что я где-то есть, но просто не хочу с ней видеться.

— Что ответила Лиза?

— Сказала, что папы у них нет, и это нормально. Но для ребенка это не нормально. Алиса видит полные семьи и понимает — у нее чего-то не хватает.

Смотрю на дочь — она все еще играет с детьми, но уже не так активно. Стоит немного в стороне, наблюдает.

— А как она ведет себя в группе?

— Хорошо. Дружит со всеми, но близких подруг нет. Может быть, боится привязываться? Чувствует нестабильность в семье.

— Какую нестабильность? Лиза замечательная мать.

— Конечно. Но ребенок чувствует, что мама что-то скрывает. Дети очень интуитивны в этих вопросах.

Сам был таким ребенком, мои родители развелись, когда мне было семь, но до этого долго делали вид, что все хорошо. Я чувствовал фальшь и страдал от неопределенности больше, чем потом от самого развода.

— Что посоветуете?

— Честность. Если вы действительно хотите быть отцом — докажите это делами, а не словами. А если это просто мимолетный интерес — лучше исчезните навсегда.

— Я хочу быть отцом.

— Тогда начните с малого. Не требуйте сразу встреч и объяснений. Покажите, что вы надежный, что на вас можно положиться.

— Как именно?

— А вы знаете, что у нас скоро новогодний утренник? Двадцать восьмого декабря. Дети очень ждут, но… у нас проблема с Дедом Морозом. Тот, родитель с кем мы договорились, заболел.

Понимаю, к чему она клонит.

— Вы предлагаете мне сыграть Деда Мороза?

— Почему бы и нет? Алиса будет рада, как и все дети. А вы сможете подарить ей праздник, не нарушая границ, которые установила мать.

Идея кажется безумной и одновременно гениальной. Я смогу провести время с дочерью, подарить ей радость, и при этом Лиза не сможет возразить, ведь я буду Дедом Морозом для всех детей, а не только для Алисы.

— А костюм? Борода?

— Все есть в садике. Только нужно будет выучить программу — стишки, песенки, игры.

— Справлюсь.

— И еще, — серьезно говорит она, — если соглашаетесь, то уж постарайтесь. Дети почувствуют фальшь сразу.

— Я не подведу.

Женщина кивает.

— Тогда приходите завтра в семь вечера на репетицию. И учтите, что Лиза будет на утреннике. Она помогает с костюмами.

Сердце замирает. Значит, я увижу ее. В первый раз за пять лет нормально, хотя и в костюме Деда Мороза.

— Спасибо, — говорю искренне.

— Не благодарите. Делаю это ради детей. И ради Алисы в частности. Но если обманете ее ожидания…

— Не обману.

Она уходит, а я сажусь в машину, смотрю на дочь. Через несколько дней я стану для нее Дедом Морозом. Подарю ей сказку, чудо, праздник.

А потом… потом посмотрим. Может быть, это станет началом чего-то большего. Может быть, Лиза поймет, что я действительно изменился.

— Дядя, — раздается голос у окна.

Тот самый мальчик, Тема, снова протиснулся к забору.

— А вы, правда, не мой папа? — спрашивает он с надеждой.

— Правда, не твой, малыш, — мягко отвечаю, опуская стекло. — Но твой папа обязательно найдется.

— Мама говорит то же самое, — вздыхает он. — Но я уже долго жду.

— Хорошие папы стоят того, чтобы их ждать.

— А вы хороший папа?

Смотрю на Алису, которая строит снеговика с другими детьми, и честно отвечаю:

— Пытаюсь им стать.

Если бы все было так просто, как в детском понимании. Но Тема прав в одном, я действительно хочу стать хорошим отцом. И новогодний утренник, это мой шанс доказать это.

Завожу машину, уезжаю. Завтра начну готовиться к роли Деда Мороза. Самой важной роли в моей жизни.

Алиса

Сегодня самый лучший день в моей жизни! В наш садик пришел настоящий Дед Мороз! Не такой, как в магазине, где мама фотографировала меня в прошлом году — тот был худой и пах сигаретами. А этот — большой, добрый, и от него пахнет как… как от дяди Германа из магазина игрушек!

Но это, наверное, потому что все взрослые дяди пользуются одинаковыми духами. Мама мне так объясняла.

— Дети, встречайте! — говорит Галина Ивановна. — К нам в гости пришел Дед Мороз!

Дед Мороз входит в наш музыкальный зал, и все дети хлопают в ладоши. У него красивая красная шуба с белой опушкой, длинная белая борода и добрые глаза. Очень знакомые глаза…

— Здравствуйте, ребятки! — говорит он громким голосом. — Приехал я к вам из далекого северного леса!

— Здравствуйте, Дедушка Мороз! — кричим мы хором.

Я сижу в первом ряду, потому что мама помогает нам переодеваться в костюмы снежинок, и хорошо вижу лицо Деда Мороза. Когда он смотрит на меня, то улыбается особенно широко, и мне становится тепло-тепло внутри.

— А теперь посмотрим, какие вы молодцы, — говорит Дед Мороз. — Кто стихотворение знает?

Все руки тянутся вверх. Я тоже поднимаю руку, хотя всегда стесняюсь рассказывать стихи перед всеми.

— Ты, рыжая девочка, — показывает Дед Мороз на Катю.

Катя встает и быстро-быстро рассказывает стишок про елочку. Дед Мороз хвалит ее и дарит конфету.

— А теперь… — Дед Мороз смотрит прямо на меня. — Девочка в голубом платьице, расскажи стихотворение.

Я встаю, все смотрят на меня, и мне страшно. Но глаза Деда Мороза такие добрые, что страх проходит.

— Дед Мороз, — начинаю я.

И рассказываю стих, который выучила дома с мамой. Про то, как девочка просит у Деда Мороза подарки для мамы, а не для себя. Мама всегда говорит, что нужно думать о других, а не только о себе.

Когда заканчиваю, все хлопают, а Дед Мороз говорит:

— Какая ты умница! Какая заботливая дочка!

И дарит мне не одну конфету, а целых три. И еще наклоняется ко мне и тихо-тихо шепчет:

— Ты самая красивая снежинка на этом празднике.

От его голоса у меня мурашки по всему телу. Такой знакомый голос…

— Дедушка Мороз, — шепчу я ему, — а вы случайно не знаете дядю Германа?

— А кто это такой? — он удивленно моргает:

— Красивый дядя, которого мы встретили в магазине. У него такие же добрые глаза, как у вас.

— А… может быть, знаю, — улыбается Дед Мороз. — На севере много добрых дядей живет.

— А вы не видели моего папу? — спрашиваю, хотя мама всегда говорит, что папы у нас нет.

— А ты хочешь найти папу? — Дед Мороз вдруг становится очень серьезным.

— Очень хочу, — честно отвечаю. — Чтобы мама не была одна. И чтобы он любил нас обеих.

— А какой он должен быть, твой папа?

Задумываюсь. Никогда раньше об этом не думала.

— Добрый. Чтобы не кричал на маму. И чтобы читал мне сказки перед сном. И чтобы катал на плечах. И чтобы никогда не уходил.

— Это хорошие пожелания, — кивает Дед Мороз. — А ты знаешь что? Я думаю, твой папа уже рядом. Просто ты его пока не узнала.

— Правда?

— Правда. Но ты должна быть терпеливой. И доверять взрослым. Хорошо?

Киваю, хотя не очень понимаю, что он имеет в виду. Но Дед Мороз не обманывает детей, это все знают. Потом мы играем в игры. Дед Мороз показывает нам, как зайчики прыгают, как мишки топают, как лисички бегают. Он очень смешной, прыгает вместе с нами, хотя такой большой!

— Дедушка Мороз, а у вас есть дети? — это спрашивает Маша из старшей группы.

— Есть одна девочка… Очень особенная. Я ее очень люблю, но видимся мы редко.

— Почему? — удивляемся мы.

— Так получилось, — грустно говорит он. — Но я надеюсь, что скоро мы будем встречаться чаще.

— А она вас любит? — спрашиваю я.

— Не знаю, — честно отвечает Дед Мороз. — Надеюсь, что да. Или полюбит, когда узнает получше.

Мне почему-то хочется его пожалеть. Представляю, каково это — любить дочку и не знать, любит ли она тебя обратно.

— Дедушка Мороз, если ваша девочка узнает, что вы такой добрый, она точно вас полюбит!

— Спасибо, солнышко, — улыбается он, и глаза у него становятся блестящими, как будто он хочет заплакать от радости.

Потом Снегурочка (это переодетая Ольга Викторовна, наша музыкальная руководительница) включает музыку, и мы танцуем танец снежинок. Я кружусь в своем голубом платьице и вижу, что Дед Мороз смотрит только на меня. Мне так приятно!

После танца Дед Мороз раздает подарки. Всем детям достаются одинаковые коробки с конфетами, а мне…

— Алиса Костромина! — объявляет он торжественно.

Подхожу, и он протягивает мне красивую коробку, перевязанную золотой лентой. Она больше других и тяжелее.

— Это специально для тебя, — шепчет он. — От одного знакомого дяди.

Открываю коробку и ахаю. Там лежит самая красивая кукла, которую я когда-либо видела! Большая, с длинными кудрявыми волосами и голубыми глазами. В бальном платье, как у настоящей принцессы!

— Ой! — только и могу сказать я. — Она такая красивая!

— Как и ты, — улыбается Дед Мороз.

— А почему мне особенный подарок? — спрашиваю я. — Другие дети обидятся.

— Не обидятся. У тебя сегодня особенный день.

— Почему особенный?

— Потому что… потому что сегодня ты встретила того, кто тебя очень любит.

Оглядываюсь по сторонам. Кто меня очень любит? Мама? Но мама всегда со мной, это не особенно. Галина Ивановна, наша воспитательница? Но она любит всех детей…

— Кто меня любит? — спрашиваю.

— Узнаешь со временем, — загадочно отвечает Дед Мороз.

В это время в зал входит мама. Она помогала малышам переодеваться и пропустила половину праздника. Увидев меня с огромной куклой, удивляется.

— Алиса, откуда такая красивая игрушка?

— Дед Мороз подарил! Специально мне!

Мама смотрит на Деда Мороза, и лицо у нее становится странным. Сначала удивленное, потом… испуганное? Или просто удивленное?

— Здравствуйте, — говорит она Деду Морозу. — Спасибо за подарок. Но он слишком дорогой…

— Ничего слишком дорогого для хорошего ребенка не бывает, — отвечает Дед Мороз, и голос у него дрожит почему-то.

Праздник заканчивается, дети расходятся, а я не хочу отпускать свою новую куклу.

— Как ее зовут? — спрашиваю я Деда Мороза.

— А ты сама придумай, — предлагает он. — Как хочешь, так и назови.

— Тогда Надежда, — решаю я. — Это красивое имя. И мама говорила, что надежда — это когда ждешь чего-то хорошего.

— Очень красивое имя, — соглашается Дед Мороз, и голос у него снова дрожит.

— Дедушка Мороз, — говорю я, обнимая его за шею, — а вы приедете к нам на Новый год?

— Не знаю, — честно отвечает он. — Это зависит не только от меня.

— А от кого?

— От твоей мамы.

Смотрю на маму. Она стоит рядом и слушает наш разговор. Лицо у нее серьезное.

— Мама, — прошу, — пусть Дедушка Мороз приедет к нам! Пожалуйста!

— Мы поговорим об этом дома, — отвечает мама.

— Но…

— Алиса, — мягко говорит Дед Мороз, — взрослым иногда нужно время, чтобы принять важные решения. Не торопи маму.

— Хорошо, — соглашаюсь, хотя не понимаю, какое тут может быть решение. Все дети хотят, чтобы к ним приехал Дед Мороз!

Мы с мамой собираемся домой. Я крепко держу свою Надежду и всю дорогу рассказываю ей про утренник.

— Мама, — говорю, когда мы уже в автобусе, — а почему ты так странно смотрела на Деда Мороза?

— Просто… он мне кого-то напомнил, — отвечает мама.

— Кого?

— Неважно. Давно это было.

— А знаешь, кого он мне напомнил? — радостно говорю я. — Дядю Германа из магазина! У них одинаковые добрые глаза!

— Что ты сказала?

— Дед Мороз похож на дядю Германа. Голосом и глазами. Может, они родственники?

Мама молчит всю оставшуюся дорогу, а я играю с куклой и думаю, что сегодня был самый лучший день в моей жизни. У меня есть красивая кукла, я видела настоящего Деда Мороза, и он сказал, что кто-то меня очень любит.

Интересно, кто этот кто-то? И когда я его встречу?

Надеюсь, скоро. Очень-очень скоро.

Лиза

— Мама, посмотри, как Надя умеет закрывать глазки! — Алиса в который раз за вечер показывает мне свою новую куклу. — И волосы у нее настоящие, можно заплетать косички!

Смотрю на дочь, которая не может успокоиться после утренника. В ее глазах такой восторг, такое счастье, что сердце сжимается от боли. Кукла действительно дорогая, я видела такую в магазине, стоит как половина моей зарплаты.

А подарил ее Герман.

Я узнала его сразу, несмотря на костюм и бороду. Узнала по глазам, по тембру голоса, по тому, как он смотрел на Алису, с такой болью и нежностью одновременно. Когда он дарил ей куклу, руки у него дрожали.

— Мама, а почему ты грустная? — Алиса подходит ко мне, прижимая куклу к груди. — Сегодня же был праздник!

— Я не грустная, солнышко. Просто устала.

— А мне Дед Мороз сказал, что кто-то меня очень любит, — мечтательно говорит она, садясь рядом со мной. — Как думаешь, кто это?

Я знаю, кто это. И это меня пугает.

— Я тебя очень люблю, — обнимая ее.

— Я знаю. Но Дед Мороз говорил про кого-то другого. Он сказал, что этот человек уже рядом, просто я его пока не узнала.

Сердце колотится. Неужели Герман собирается открыться ей? Рассказать правду?

— Алисочка, а если бы этот человек оказался… твоим папой, ты была бы рада?

— А он хороший? — дочка серьезно задумывается, гладя кукольные волосы.

— Не знаю, — честно отвечаю. — Раньше я думала, что знаю. Но люди меняются.

— Дед Мороз сказал, что у него есть дочка, которую он очень любит, но они редко видятся, — рассказывает Алиса. — Мне его было жалко. Наверное, он скучает.

Если Герман и правда скучает по дочери, которую никогда не знал… Нет, не могу об этом думать. Не могу жалеть его.

— Мама, — вдруг говорит Алиса, — а можно я попрошу Деда Мороза, чтобы он привел мне папу на Новый год?

Вопрос, которого я боялась.

— Солнышко, Дед Мороз не может дарить людей в подарок. Люди не игрушки.

— Но он может устроить так, чтобы люди встретились! — упрямо настаивает она. — В мультиках всегда так бывает!

— В жизни все сложнее, чем в мультиках.

— Почему?

Как объяснить четырехлетнему ребенку, что взрослые делают ошибки, причиняют друг другу боль, что не все истории заканчиваются счастливо?

— Потому что у взрослых есть… обиды. И страхи. И гордость.

— А что такое гордость?

— Когда не хочешь первым просить прощения, даже если ты неправ.

— Это глупо, — Алиса хмурится.

— Да. Очень глупо.

— А ты с кем-то в обиде?

Молчу, не зная, что ответить. Как сказать дочери, что я в обиде на ее отца? Что он разбил мне сердце пять лет назад?

— Мама, — Алиса забирается ко мне на колени с куклой, — если этот человек, который меня любит, попросит у тебя прощения, ты простишь?

— Не знаю, — шепчу. — Некоторые вещи прощать очень трудно.

— Но можно попробовать?

Смотрю в ее серьезные карие глаза — такие же, как у Германа — и понимаю: она догадывается. Может быть, не осознает полностью, но чувствует, что между Дедом Морозом и ее поисками отца есть связь.

— Можно попробовать, — соглашаюсь.

— Я знала, что ты добрая! Добрее всех мам на свете–! Алиса улыбается и крепко меня обнимает.

Если бы она знала, как я боюсь. Боюсь поверить Герману снова. Боюсь, что он исчезнет, когда поймет, каково это, быть отцом каждый день, а не только в праздники. Боюсь объяснить Алисе, кто он такой, а потом снова объяснять, почему его нет.

— Мама, а завтра Дед Мороз придет? — спрашивает Алиса, укладывая куклу спать в игрушечную кровать.

— Завтра он будет у других детей.

— А послезавтра?

— Не знаю, солнышко.

— А на Новый год?

— Увидим.

Укладываю Алису спать, но сама заснуть не могу. Лежу и думаю о том, что делать дальше. Герман хочет быть частью жизни дочери, это очевидно. И, судя по тому, как он смотрел на нее, действительно любит. Но достаточно ли этого?

В половине одиннадцатого звонит телефон. Незнакомый номер.

— Лиза? — Голос Германа, усталый, осторожный.

— Откуда у тебя мой номер?

— Нашел. Мне нужно с тобой поговорить.

— О чем?

— О том, что было сегодня. О том, что будет дальше, — молчу, не зная, готова ли к этому разговору. — Лиза, я понимаю, ты злишься. Я не должен был приходить в садик без твоего разрешения…

— Не должен был, — соглашаюсь. — Но ты это сделал.

— Я просто хотел подарить ей праздник. Не больше.

— А кукла? Она стоит больше, чем я трачу на Алису за месяц.

— Каждый ребенок заслуживает красивые игрушки, — тихо говорит он. — Особенно такой особенный ребенок, как наша дочь.

Наша дочь. Как легко он это говорит.

— Она не наша. Она моя. Я ее растила пять лет одна.

— И я буду вечно чувствовать за это вину, — в голосе Германа слышится боль. — Но я не могу изменить прошлое. Могу только попытаться исправить будущее.

— Каким образом?

— Дай мне шанс быть отцом. Настоящим отцом, а не случайным знакомым.

— А если ты разочаруешься? Если поймешь, что отцовство, это не только подарки и праздники, а каждодневная ответственность?

— Не разочаруюсь.

— Откуда такая уверенность?

Повисает долгое молчание.

— Потому что без вас моя жизнь пуста, — наконец говорит он. — Все эти годы я жил как автомат. Работал, зарабатывал деньги, но не жил. А сегодня, когда Алиса обняла меня… это было как глоток воздуха.

— Красивые слова.

— Правдивые слова.

— Герман, я не хочу, чтобы Алиса страдала. Она уже привязалась к Деду Морозу. Что, если ты исчезнешь опять?

— Не исчезну. Клянусь.

— Ты уже клялся мне. Пять лет назад.

— Тогда я был другим человеком. Глупым, эгоистичным, слепым. Я думал, что любовь — это слабость, а деньги — сила. Жизнь научила меня обратному.

— Что изменилось?

— Я понял, что потерял самое дорогое. Тебя. Нашу дочь. Семью, которая могла бы быть.

Слушаю его голос и чувствую, как старые чувства поднимаются со дна души. Но одновременно помню боль, унижение, те слезы, которые лила пять лет назад.

— Мне нужно время.

— Сколько?

— Не знаю. И никаких гарантий. Может быть, я так и не смогу тебе доверить Алису.

— Понимаю.

— А пока… больше никаких сюрпризов. Никаких Дедов Морозов, подарков и тайных встреч. Если хочешь видеть дочь, то только с моего разрешения и в моем присутствии.

— Согласен.

— И Алиса не должна знать, кто ты, пока я не буду готова ей сказать.

— Хорошо.

— Тогда… можем попробовать. Но одна ошибка, один обман — и все кончено навсегда.

— Спасибо, — говорит он так тихо, что я едва слышу. — Спасибо за шанс.

Отключаюсь, сижу в темноте. Может быть, я делаю ошибку? Может быть, стоит забрать дочь и уехать куда-нибудь подальше, где Герман нас не найдет? Но тогда Алиса никогда не узнает своего отца. А каждый ребенок имеет право знать, откуда он пришел.

Завтра я скажу ей, что к нам в гости может прийти один знакомый дядя. Посмотрим, как она отреагирует. А там… там видно будет.

Главное, чтобы в этой истории никто не пострадал. Особенно Алиса.

Она заслуживает быть счастливой. И если Герман действительно способен сделать ее счастливой… может быть, стоит рискнуть.

Герман

Уже несколько минут стою у двери подъезда Лизы и не могу заставить себя набрать номер ее квартиры на домофоне. В руках букет белых роз, точно такие же я дарил ей пять лет назад. Сейчас они означают для меня второй шанс.

Два дня прошло после утренника. Два дня я думал о том, как выглядела Алиса, когда обнимала меня, как смеялась, как серьезно спрашивала про папу. Моя дочь. Умная, добрая, прекрасная. И она не знает, кто я такой.

Наконец нажимаю кнопку.

— Кто там?

— Это я. Герман.

Молчание. Долгое, тяжелое молчание.

— Поднимайтесь, — наконец говорит она.

Четвертый этаж, дверь 43, старый панельный дом, но стены свежевыкрашенные, чисто, скромно. Здесь жила и живет моя дочь, пока я жил в трехэтажном особняке с с бывшей женой.

Дверь открывается, Лиза выглядит усталой, немного напуганной, но еще более красивой, чем я ее знал пять лет назад. Темные волосы распущены, легкий макияж, на ней домашний свитер и джинсы. Она действительно очень красивая. Она все еще для меня та самая Лиза, в которую я влюбился когда-то.

— Проходи, — говорит она сухо.

Вхожу в маленькую прихожую, снимаю ботинки. Все очень скромно, но чисто и уютно. На стенах детские рисунки, на полке фотографии Алисы с рождения до сегодняшнего дня. Я жадно их жадно. Первая улыбка, первые зубки, первые шаги. Все это происходило без меня.

— Где Алиса?

— Спит. А эти цветы зачем?

— Как извинение. Знаю, что розы не исправят того, что я сделал, но… — протягиваю ей букет.

— Не исправят, — соглашается она, но цветы берет. — Проходи в гостиную.

Комната крошечная: диван, стол, телевизор, книжная полка. На диване лежит та кукла, которую я подарил Алисе. Рядом детские книжки, альбом для рисования, цветные карандаши.

— Присаживайся, — предлагает Лиза, ставит розы в вазу.

Сажусь на край дивана, не знаю, с чего начать. Столько хочется сказать, но слова не идут.

— Уютная квартира.

— Не лги. Ты видел и уютнее и красивее.

— Я не хотел…

— Знаю, что хотел. Хотел сказать что-то приятное, чтобы я подобрела. Но давай без этого, хорошо? Давай честно.

— Хорошо. Честно. Мне больно видеть, что ты живешь в таких условиях. Больно понимать, что могло бы быть по-другому.

— Могло бы, если бы ты не бросил беременную женщину ради выгодного брака.

Слова бьют как пощечина, но я их заслужил.

— Я не бросал тебя. Я не знал о беременности.

— А если бы знал? — Лиза садится напротив меня, скрещивает руки на груди. — Что бы ты сделал?

Молчу, потому что не знаю. Тогда, пять лет назад, я мог бы выбрать Карину даже зная о ребенке. Мог бы предложить Лизе деньги на аборт или содержание. Мог бы стать тем подонком, которым был тогда.

— Вот именно, — говорит Лиза, видя мое молчание. — Ты бы выбрал другую. Потому что она была выгоднее.

— Возможно, — признаю. — Тогда я был дураком.

— А сейчас?

— Сейчас я понимаю, что потерял все, что имело значение.

— И решил вернуться? Как в кино — богатый мужчина осознал свои ошибки и хочет забрать бедную женщину с ребенком?

— Не забрать. Заслужить. Заслужить право быть рядом.

Лиза встает, подходит к окну, смотрит на двор, где играют дети.

— Знаешь, что самое страшное? — говорит она, не оборачиваясь. — Я ждала тебя. Даже после того, как увидела твое предложение другой, да, да, я все видела своими глазами. Ждала, что ты найдешь меня, объяснишь, что это была ошибка. Ждала, что ты прибежишь, когда узнаешь о ребенке.

— Лиза…

— Я ждала тебя в роддоме. Когда начались схватки, думала: «Сейчас он появится, скажет, что все это время искал меня». Рожала одна и все ждала.

Сердце разрывается от боли. Представляю двадцатилетнюю Лизу, одинокую, испуганную, рожающую нашего ребенка в окружении чужих людей.

— Потом ждала, что ты придешь в первый день рождения Алисы. Во второй. В третий. Накрывала стол, покупала торт, а сама смотрела в окно.

— Прости…

— Недавно Алиса спросила: «Мама, а почему мой папа меня не любит?» Знаешь, что я ответила? «Он не знает, какая ты замечательная. Если бы знал, обязательно пришел бы».

Слезы текут по ее лицу, мне хочется подойти и стереть их.

— А теперь ты пришел, — продолжает Лиза. — Когда мне уже не двадцать. Когда я научилась жить без тебя. Когда Алиса научилась не задавать вопросов про отца. И хочешь, чтобы мы тебя впустили.

— Хочу, — шепчу. — Очень хочу.

— Почему сейчас? Почему не три года назад? Не год назад? — Лиза поворачивается ко мне, в глазах слезы.

— Потому что три года назад я был женат на женщине, которую не любил, и думал, что это нормально. Год назад только развелся и пытался понять, как дальше жить. А сейчас… сейчас случайно встретил вас в магазине и понял — вот оно, то, что я искал всю жизнь.

— Красиво сказано.

— Правдиво сказано. Лиза, я знаю, что у меня нет права просить прощения. Но я прошу. Не для себя. Для Алисы. Она заслуживает иметь отца.

— Отца, а не спонсора, который появляется раз в месяц с дорогими подарками.

— Я хочу быть настоящим отцом. Читать ей сказки, учить кататься на велосипеде, водить в театр, помогать с уроками. Хочу быть рядом, когда ей будет плохо, и радоваться, когда ей будет хорошо.

— А когда ты устанешь от родительских обязанностей? Когда поймешь, что дети это не только радость, но и бессонные ночи, истерики, болезни, каждодневная ответственность?

— Не устану.

— Откуда такая уверенность?

Встаю, подхожу к ней.

— Потому что я уже устал. Устал жить пустой жизнью. Устал делать вид, что мне хватает работы и денег. Мне скоро тридцать шесть лет, Лиза. Я успешный бизнесмен, у меня есть все, о чем мечтают мужчины. Но когда Алиса обняла меня в костюме Деда Мороза, я понял — вот оно, счастье. Вот ради чего стоит жить.

— А я? — тихо спрашивает она. — Что ты чувствуешь ко мне?

Самый важный вопрос. Тот, от ответа на который зависит все.

— Я люблю тебя, — говорю, смотрю в глаза. — Любил тогда, люблю сейчас. Все эти годы не было дня, чтобы я о тебе не думал. Не было женщины, которую я не сравнивал бы с тобой. Ты была и остаешься единственной.

— Но выбрал другую.

— Выбрал карьеру. Выбрал то, что считал правильным, а не то, что чувствовал. Самая большая ошибка в моей жизни.

Лиза молчит, изучает мое лицо. В ее глазах война между болью прошлого и робкой надеждой на будущее.

— Я не могу простить тебя прямо сейчас, — говорит наконец. — Рана слишком глубокая.

— Понимаю.

— Но… можем попробовать. Ради Алисы. Медленно, осторожно, по шагам.

— Что это значит? — сердце делает кувырок от радости.

— Это значит, что ты можешь иногда нас навещать. Как… знакомый семьи. Алиса будет привыкать к тебе, а ты — к отцовству. Посмотрим, как пойдет.

— А потом?

— Потом видно будет. Может быть, я смогу рассказать ей правду. Может быть, даже смогу простить тебя. А может быть, поймем, что ошибались, и разойдемся навсегда.

— Рискну.

— Но есть условия, — строго говорит она. — Никаких дорогих подарков. Никаких попыток купить ее любовь. Никакой лжи. И если я скажу «хватит» — уходишь и больше не появляешься.

— Согласен на все.

— Тогда… приходи завтра 31-го, в два часа дня. Познакомлю тебя с Алисой как со своим старым другом. Посмотрим, как пойдет общение.

Хочется упасть на колени, поцеловать ей руки, поблагодарить за этот невероятный шанс. Но сдерживаюсь.

— Спасибо, — говорю просто. — Не подведу.

— Посмотрим.

Ухожу, чувствуя себя школьником, которого простили за двойку и разрешили пересдать экзамен. Второй шанс. Возможность все исправить.

Главное — не облажаться снова.

Лиза

31 декабря. Половина седьмого вечера. Режу овощи на оливье на кухне, а в голове все еще свежи воспоминания о дневной прогулке.

Герман пришел ровно в два, как договаривались. Алиса встретила его с любопытством, расспрашивая все утро, кто такой этот «мамин старый друг», которого она скоро увидит.

— Здравствуй, Алиса, — Герман присев на корточки, чтобы оказаться на ее уровне.

— Дядя Герман, это вы!

— Да, я.

— Ух, ты, как здорово! А вы точно мамин друг? — не отставала Алиса. — А не мой папа?

Сердце замерло. Я быстро вмешалась.

— Алиса, дядя Герман — мой старый знакомый. Мы… работали вместе.

Соврала. Но что еще я могла сказать?

— Хочешь, пойдем гулять? — предложил Герман. — На улице снег, можно слепить снеговика.

— Можно! Мама, можно? — Глаза Алисы загорелись.

И вот мы втроем вышли во двор. Обычный двор с детской площадкой, качелями и горкой. Ничего особенного, но когда Герман взял Алису за руку, чтобы помочь спуститься по скользким ступенькам, картина стала выглядеть… семейной.

Я шла рядом и наблюдала, как они общаются. Герман оказался удивительно терпеливым с ребенком. Помогал Алисе лепить снеговика, не раздражался, когда она десять раз переделывала нос из палки, внимательно слушал ее бесконечные рассказы о садике.

— А вы умеете кататься с горки? — спросила дочка.

— Давно не пробовал, — улыбнулся Герман. — А ты меня научишь?

— Конечно! — Алиса важно потащила его к горке. — Только нужно правильно сесть, а то упадете!

Я смотрела, как этот успешный бизнесмен в дорогом пальто послушно садится на ее санки-ледянки, как Алиса объясняет ему технику спуска, как они вместе съезжают вниз, смеясь от восторга. И что-то болезненно сжималось в груди.

Так должно было быть пять лет назад. Мы с Германом должны были гулять с нашим ребенком, лепить снеговиков, кататься с горок. Должны были быть семьей.

— Мама, смотри! — кричала Алиса. — Дядя Герман умеет делать ангелочков на снегу!

Герман лежал на спине в сугробе, размахивая руками и ногами, изображая снежного ангела. Алиса хохотала и пыталась сделать рядом такого же. Они были покрыты снегом с ног до головы, раскрасневшиеся от холода и веселья.

А я стояла в стороне и чувствовала себя лишней. Потому что отец и дочь нашли общий язык мгновенно, без моего участия. Потому что в моем сердце все еще жила любовь к этому мужчине, как бы я ни пыталась ее похоронить.

— Лиза, иди к нам! — позвал Герман. — Делаем семью ангелов!

Семью. Он сказал «семью», и у меня перехватило дыхание. На миг я позволила себе представить, что мы действительно семья. Муж, жена, дочка. Гуляем в выходной день, радуемся снегу и друг другу. Вечером вернемся домой, будем пить чай у камина, а Алиса расскажет папе о своих детских секретах…

— Мама! — Алиса дернула меня за рукав. — Ты что стоишь? Иди к нам!

— Вы играйте. А я посмотрю.

— Что-то не так? — Герман встал, отряхнулся от снега, подошел ко мне.

— Все нормально, — быстро ответила.

— Лиза… — он говорил тихо, чтобы Алиса не слышала. — Если тебе неприятно…

— Не неприятно. Просто… непривычно.

— Я понимаю. Для меня тоже все ново.

Мы смотрели друг на друга, и между нами повисло что-то невысказанное. Те самые чувства, которые я пыталась похоронить, но которые оказались живее всех живых.

— Дядя Герман, — Алиса подбежала к нам, запыхавшаяся и счастливая, — а можно вы еще придете к нам в гости?

— Если мама разрешит, — осторожно ответил он.

— Мама? — Алиса посмотрела на меня с мольбой в глазах. — Можно?

Что я могла ответить? Что не хочу видеть этого человека, который заставляет мое сердце биться быстрее? Что боюсь поверить ему снова?

— Можно. Иногда можно.

К четырем часам мы устали от прогулки и вернулись к подъезду. Алиса повисла на руке у Германа.

— А можно вы зайдете к нам домой? Я покажу вам свою комнату!

— В другой раз, — мягко сказал он. — Сегодня я уже занял у вас много времени.

— Но… — Алиса расстроилась. — А когда в другой раз? Сегодня Новый год!

Герман посмотрел на меня.

— А можно… можно я приду поздравить вас с Новым годом? Позже?

Сердце екнуло. Новый год с Германом? Это будет слишком… интимно. Слишком похоже на семейный праздник.

— Ура! — Алиса захлопала в ладоши, не дав мне ответить. — Дядя Герман придет на Новый год! Мама, можно? Ну пожалуйста!

Я видела ее счастливые глаза и понимала: не могу отказать. Алиса так редко бывает по-настоящему рада чему-то. Обычно наши новогодние вечера проходят тихо, мы вдвоем смотрим детские передачи, ужинаем оливье, смотрим на то, как соседи запускают салюты во дворе, а потом ложимся спать.

— Хорошо, — услышала я свой голос. — Приходи, в девять вечера.

— Спасибо, — тихо сказал Герман, и в его глазах было столько благодарности, что стало неловко.

— Ура! — Алиса подпрыгнула. — У нас будет настоящий Новый год!

Настоящий. Значит, все предыдущие были ненастоящими? Мы поднялись домой, а Герман уехал. Алиса весь вечер болтала о новом знакомом.

— Мама, а дядя Герман такой добрый! И веселый! И он умеет делать снежных ангелов!

— Да, умеет, — соглашалась.

— А еще у него такой же нос, как у меня. И брови. Мы очень похожи, правда?

— Похожи, — шептала, чувствуя, как сжимается сердце.

— Мама, а может быть, дядя Герман — это мой папа, который вернулся из командировки?

— Почему ты так думаешь? — это был вопрос, которого я боялась больше всего.

— Ну, он же похож на меня. И ты говоришь, что работала с ним раньше. И он такой… правильный.

— Правильный?

— Да, такой, каким должен быть папа. Добрый, красивый, не кричит. И с ним весело.

Да, Герман действительно был прекрасен с дочерью. Терпеливый, внимательный, искренне заинтересованный в общении. Я видела, как он смотрел на нее, с такой любовью, словно не было этих пяти потерянных лет.

А еще я видела, как он смотрел на меня. Тем же взглядом, что и в прошлом. С нежностью, с сожалением, с надеждой.

И самое страшное, я чувствовала, что отвечаю ему тем же. Любовь никуда не делась. Она просто спряталась под слоем боли и обид, но стоило Герману появиться рядом, как она проснулась с новой силой.

Теперь он придет снова, будет встречать с нами Новый год. И мне нужно решить, готова ли я к тому, что наша жизнь может измениться навсегда?

Может быть, людям действительно нужно дать второй шанс?

Герман

Поправляю красную шубу у зеркала в прихожей. Борода чешется, шапка сползает на глаза, но в отражении я вижу настоящего Деда Мороза. Рядом на столике лежат подарки. Не дорогие игрушки, а то, что действительно может порадовать четырехлетнего ребенка: набор для рисования, книжка со сказками, мягкий плюшевый медвежонок.

В мешке продуктами для праздничного стола. Красная икра, копченая семга, хорошее шампанское для Лизы и детское для Алисы. Хочется сделать этот вечер особенным для них.

Особенным для нас.

Еду к ним, сердце колотится как у подростка на первом свидании. Прогулка показала мне то, о чем я мог только мечтать — как это быть отцом. Видеть восторг в глазах дочери, когда она сама скатилась по новой горке. Слышать ее смех, когда мы валялись в снегу. Чувствовать ее маленькую ручку в своей, когда она доверчиво шла рядом.

— Дядя Герман, а вы умеете кататься с горки? — спросила Алиса.

— Давно не пробовал, — признался.

— А я вас научу! — в ее голосе было столько серьезности, словно она взялась обучать меня важнейшему жизненному навыку.

Мы катались с этой горки раз двадцать. Алиса хохотала каждый раз, как будто это было в первый раз. А я смотрел на ее счастливое лицо и понимал, что вот оно, то самое счастье, которое я искал всю жизнь. Не в деньгах, не в успехе, не в признании. В детском смехе, в доверии, в возможности быть нужным.

И еще я смотрел на Лизу. Она стояла в стороне, наблюдала за нами, и я видел в ее глазах борьбу. Между болью прошлого и робкой надеждой на будущее. Между желанием защитить дочь и пониманием того, что ребенку нужен отец.

— Лиза, иди к нам! — позвал я ее тогда. — Делаем семью ангелов!

Она покачала головой, но в ее взгляде мелькнуло что-то… тоскливое. Как будто она тоже представляла нас семьей, но боялась поверить в эту возможность. И вот сегодня у меня есть еще один шанс показать, что мы можем быть семьей. Не просто мужчина, который появляется раз в неделю с подарками, а настоящей семьей.

Поднимаюсь по знакомой лестнице, нажимаю звонок. За дверью слышу топот ножек и радостный крик.

— Это дядя Герман! Мама, он пришел!

Дверь открывается, и на пороге стоит Лиза в красивом платье, волосы уложены мягкими волнами, на губах помада. Красивая. Безумно красивая.

— Привет. С наступающим.

— Привет, — отвечает, в голосе теплота. — Проходи.

— Дядя Герман! — Алиса выскакивает из-за маминой спины, но, увидев меня, останавливается как вкопанная. — Ой!

— Хо-хо-хо! — басом говорю я. — А вот и наша принцесса!

— Дед Мороз! — кричит Алиса и бросается мне на шею. — Настоящий Дед Мороз пришел к нам домой!

Обнимаю ее, сердце наполняется таким теплом, что хочется плакать от счастья. Она пахнет детским шампунем и мандаринами, висит у меня на шее и шепчет прямо в ухо:

— А я знала, что вы придете! Я загадала желание!

— И какое же? — спрашиваю я.

— Чтобы у нас была семья на Новый год. И чтобы мама была счастливая.

Смотрю поверх головы Алисы на Лизу. Она стоит и смотрит на нас, и в ее глазах… слезы? От смеха или от чего-то другого?

— Дядя Герман, — хихикает Алиса, — вы такой смешной в костюме! А борода настоящая?

— Почти настоящая, — отвечаю, снимая шапку. — Но волшебная. Только для особенных детей.

— А я особенная?

— Самая особенная на свете.

Лиза вдруг смеется, так заразительно, что я не могу не улыбнуться:

— Господи, не думала, что увижу такое снова. Тебя, в костюме Деда Мороза в моей прихожей! Если бы мне пять лет назад кто-то сказал… — Лиза вытирает слезы от смеха. — Это настолько абсурдно, что даже мило.

— Абсурдно?

— Успешный бизнесмен в костюме Деда Мороза. Да еще в нашей крошечной квартире.

— Знаешь, — говорю, снимая красную шубу, — это самый подходящий костюм для меня сегодня. Дед Мороз дарит счастье. А я хочу подарить счастье вам.

Лиза перестает смеяться и смотрит на меня серьезно.

— Герман…

— Подарки! — Алиса прерывает момент. — Дед Мороз, а где подарки?

Достаю из мешка приготовленные сюрпризы. Алиса разрывает упаковку с восторгом. Там краски, кисточки, альбом — все для творчества.

— Ой, как красиво! — девочка прижимает к груди плюшевого медвежонка. — Мама, смотри, какой мишка!

— Очень красивый, — соглашается Лиза. — А что ты скажешь Деду Морозу?

— Спасибо! — Алиса снова обнимает меня. — Вы самый лучший Дед Мороз в мире!

— А теперь, — доставая из мешка пакет, — давайте накрывать праздничный стол.

— Герман, это слишком много, — протестует Лиза, глядя на икру и рыбу.

— Это Новый год, — отвечаю. — А в Новый год должно быть все самое лучшее.

Мы втроем идем в гостиную, стол уже сервирован по-праздничному. Лиза приносит новые тарелки, Алиса раскладывает салфетки. Обычная семейная суета, но для меня это как глоток воздуха после долгого удушья.

— Дядя Герман, — болтает Алиса, — а почему вы переоделись из Деда Мороза обратно в дядю?

— Потому что, — импровизирую я, — Дед Мороз превратился в обычного дядю, который хочет встречать Новый год с друзьями. И я только помощник Деда мороза, ты же знаешь, у него много дел.

— А можно вы будете не дядей, а папой? — вопрос, как удар под дых.

Лиза замирает с тарелкой в руках. Я не знаю, что ответить.

— На один вечер, — добавляет Алиса. — Как в игре.

— Если мама не против, — осторожно говорю, смотря на Лизу.

— На один вечер. Как в игре, — Лиза молчит несколько секунд, но потом соглашается.

— Ура! — Алиса подпрыгивает. — У меня есть мама и папа!

Садимся за стол, небольшой, круглый, по телевизору уже показывают Голубой огонек, елка мигает огнями. А мне так хорошо, от того, что мы вместе. Потому что это семья. Пусть только на одну ночь, но семья.

— За что будем пить? — спрашиваю, разливая шампанское.

— За новый год! — говорит Алиса.

— За семью, — тихо добавляет Лиза, и эти слова отзываются в душе болью и радостью одновременно.

— За то, — поднимая бокал, — чтобы мы больше никогда не расставались.

Мы пьем. Алиса морщится от пузырьков в детском шампанском, Лиза улыбается, а я думаю о том, что готов отдать все свое состояние за то, чтобы этот момент длился вечно.

За ужином Алиса рассказывает мне про садик, про друзей, про то, как они готовились к утреннику. Я слушаю каждое слово, запоминаю каждую деталь. Пять лет ее жизни, которые я пропустил, но хочу знать все о тех, что будут.

— А вы знаете, — серьезно говорит она, — мама иногда плачет по ночам.

— Алиса! — Лиза краснеет.

— Но это правда! Я слышу. А теперь не плачет. С тех пор, как мы встретили вас.

Смотрю на Лизу, и вижу в ее глазах смущение, боль и что-то еще. Надежду?

— Наверное, мама просто скучала. По прежним временам.

— А теперь не скучает?

— Не знаю. Это нужно спросить у мамы.

— Сейчас не скучаю. Сейчас… хорошо, — Лиза смотрит на меня долгим взглядом.:

До боя курантов остается полчаса. Мы сидим на диване, смотрим новогодние программы, а Алиса устроилась у меня на коленях с новым мишкой. Лиза рядом, так близко, что я чувствую аромат ее духов.

— Дядя Герман… то есть папа, — поправляется Алиса, — а можно я буду звать тебя папой всегда?

Сердце замирает. Лиза напрягается рядом.

— Это… это решают взрослые. Мама и я.

— А вы решите?

— Обязательно, — обещаю, хотя не знаю, зависит ли это решение от меня.

Начинается обратный отсчет: «Десять… девять… восемь…»

— Загадывайте желания! — кричит Алиса.

Я закрываю глаза и загадываю. Впервые за много лет загадываю желание в Новый год. Хочу, чтобы мы остались вместе. Чтобы Лиза простила меня. Чтобы Алиса узнала, что я ее отец, и не разочаровалась. Хочу быть частью этой семьи не на одну ночь, а навсегда.

— Ноль! С Новым годом!

Поздравляем друг друга. Алиса целует меня в щеку, потом маму. Лиза обнимает дочку, а потом… обнимает меня. Коротко, осторожно, но обнимает.

— С Новым годом, Герман, — шепчет она.

— С Новым годом, любимая, — отвечаю так тихо, что только она слышит.

Она не отстраняется от слова «любимая». И это дает мне надежду. Алиса играет с новыми игрушками, мы с Лизой убираем со стола. На кухне она вдруг говорит:

— Спасибо за сегодняшний вечер. Давно не видела Алису такой счастливой.

— А ты? Ты счастлива?

Она задумывается:

— Не знаю. Боюсь быть счастливой. Боюсь поверить, что это всерьез.

— Это всерьез, — беру ее руки в свои. — Я никуда не денусь.

— Обещал уже раз.

— Тогда я был дураком. Сейчас я знаю цену тому, что потерял, — Лиза не отдергивает руки, и я чувствую надежду.

К двум часам ночи Алиса начинает клевать носом. Сидит у меня на коленях, прижимает мишку и борется со сном.

— Пап… дядя Герман, — шепчет она, — а можно я еще немножко побуду с тобой?

— Конечно, принцесса.

Но через десять минут она засыпает совсем. Тяжелеет у меня на руках, дышит равномерно. Моя дочь спит у меня на руках.

— Отнеси ее в кроватку, — тихо говорит Лиза.

Осторожно поднимаюсь, несу Алису в детскую. Маленькая комнатка с кроваткой, игрушками, детскими рисунками на стенах. Укладываю дочку, укрываю одеялом. Она не просыпается, только крепче прижимает мишку.

— Спи, моя хорошая, — шепчу, целуя ее в лоб. — Папа никуда не денется. Папа будет рядом всегда.

Это обещание. Себе, ей, Лизе. Что бы ни случилось, я больше не исчезну из жизни этого ребенка. Выхожу из детской и вижу Лизу в дверях. Она слушала мои слова.

— Ты сказал «папа», — шепчет она.

— Я и есть ее папа. Хочу им быть. Официально.

— Это нужно заслужить.

— Буду заслуживать каждый день. Всю оставшуюся жизнь.

Мы стоим в коридоре, смотрим друг на друга. В ее глазах все та же борьба — между прошлым и будущим.

— Герман, — говорит она наконец, — я не готова сразу к большим переменам, я уже говорила. Но… можем попробовать. Медленно.

— Как медленно?

— Не знаю, не могу сказать точно.

— А мы? — вопрос, от которого зависит все.

— А «мы»… тоже видно будет.

Это не «да», но и не «нет». Это шанс. Возможность.

— Спасибо. За сегодня. За шанс. За то, что позволила мне быть папой хотя бы на одну ночь.

— Эта ночь еще не кончилась, — тихо отвечает она.

И в этих словах, говорят о том, что у нас еще есть время. Что не все потеряно. Что семья, о которой я мечтал пять лет, может стать реальностью.

Лиза

Алиса уснула у него на руках, и я наблюдаю, как Герман несет ее в детскую. Такой осторожный, нежный, словно держит самое хрупкое сокровище в мире. И в этот момент понимаю: он действительно любит ее. Не как идею отцовства, не как способ вернуться в мою жизнь, а просто любит маленького человека, который доверчиво заснул у него на плече.

— Спи, моя хорошая, — слышу я его шепот из детской. — Папа никуда не денется. Папа будет рядом всегда.

Папа. Он назвал себя папой.

Сердце сжимается от боли и одновременно от надежды. Пять лет я мечтала услышать эти слова. Пять лет представляла, как он склоняется над кроваткой нашей дочери и говорит ей «спокойной ночи».

— Ты сказал «папа», — шепчу, когда он выходит из детской.

— Я и есть ее папа. Хочу им быть. Официально.

Официально. Это значит многое. Это значит признание отцовства, права и обязанности, невозможность просто исчезнуть, когда надоест играть в семью.

— Это нужно заслужить.

— Буду заслуживать каждый день. Всю оставшуюся жизнь.

— Герман, — говорю наконец, — я не готова сразу к большим переменам, я уже говорила. Но… можем попробовать. Медленно.

— Как медленно?

— Не знаю, не могу сказать точно.

— А мы?

— А «мы»… тоже видно будет.

— Спасибо. За сегодня. За шанс. За то, что позволила мне быть папой хотя бы на одну ночь.

— Эта ночь еще не кончилась, — отвечаю тихо.

Мы возвращаемся в комнату. Телевизор тихо бормочет новогоднюю программу, на столе остались недопитые бокалы шампанского, повсюду детские игрушки. Обычный беспорядок после праздника, но почему-то сейчас все это кажется особенно уютным.

— Хочешь чаю? — спрашиваю, не зная, с чего начать серьезный разговор.

— Лиза, — Герман садится на диван, похлопывает рядом с собой, — давай просто поговорим. Честно.

Сажусь рядом, но не слишком близко. Все-таки между нами пять лет боли и недоверия.

— О чем? — спрашиваю, хотя знаю ответ.

— Обо всем. О том, что было. О том, что есть. О том, что могло бы быть.

Молчу, собираясь с мыслями. Столько хотелось ему сказать все эти годы. Столько боли накопилось, что не знаю, с чего начать.

— Ты хочешь знать, как я жила эти пять лет? — спрашиваю наконец.

— Если ты готова рассказать.

— Готова. Потому что ты должен понимать цену своего выбора.

Встаю, подхожу к окну. За стеклом кружится снег, почти такой же, как в тот вечер пять лет назад, когда я узнала о твоем предательстве.

— Первые месяцы были адом, — начинаю. — Беременность, токсикоз, мама уговаривает на аборт. Я работаю по ночам, печатаю тексты, брала переводы, чтобы накопить на роды. Засыпаю за компьютером и просыпаюсь с болью в спине.

Герман молчит, но я чувствую его напряжение.

— Рожала одна. В палате лежали женщины, к которым приходили мужья с цветами и подарками. А ко мне никто не пришел. Акушерка спросила: «А где отец?». Я соврала, что он в командировке.

— Лиза…

— Не перебивай. Ты хотел честности — получай. Поворачиваюсь к нему. — Знаешь, что самое страшное? Я ждала тебя. Даже после того, что видела в ресторане. Ждала, что ты объявишься, скажешь, что все это ошибка. Когда начались схватки, думала: «Сейчас он ворвется и будет держать меня за руку»

Герман закрывает глаза, сжимает кулаки.

— Первый год был кошмаром. Алиса плохо спала, я не высыпалась. Мама помогала, но и ей было тяжело.

— Почему не обратилась ко мне? — тихо спрашивает он. — Я бы помог.

— Чем? Деньгами? — горько смеюсь. — Думаешь, достаточно было купить нашу совесть, и ты мог бы спокойно жить с женой?

— Я не так думал…

— Ты вообще не думал! Ты выбрал карьеру и удобство, а последствия должна была разгребать я.

Сажусь обратно на диван, чувствуя, как поднимается старая злость.

— Знаешь, что Алиса спрашивала в три года? «Мама, а почему мой папа меня не любит?» Знаешь, что я отвечала? «Он не знает, какая ты замечательная». Врала собственному ребенку, чтобы защитить ее от правды о том, что ее отец — трус и подонок.

— Я был трусом, — соглашается Герман. — И подонком. И я это понимаю.

— Понимаешь сейчас. А тогда?

— Тогда я думал, что поступаю правильно. Что строю будущее, карьеру, стабильность. Думал, что любовь — это роскошь, которую не могу себе позволить.

— А что изменилось?

Герман встает, проходит по комнате.

— Жизнь с Кариной показала мне, что такое настоящий ад. Знаешь, как это — жить с человеком, которого не любишь? Который не любит тебя? Просыпаться каждое утро и понимать, что день будет пустым?

— Расскажи.

— Мы жили как соседи по коммуналке. У каждого своя комната, свои дела, свои любовники. Карина изменяла мне открыто, а я… я закрывался в работе и думал о тебе.

Слушаю его исповедь и чувствую странное удовлетворение. Значит, он не был счастлив. Значит, заплатил за свой выбор.

— Каждый день, — продолжает он, — я думал о том, какой была бы наша жизнь. Представлял, как мы просыпаемся вместе, завтракаем, планируем выходные. Как у нас рождается ребенок, как мы его растим…

— Но этого не было.

— Не было. Потому что я был дураком, который поверил, что деньги важнее любви. Что статус важнее счастья, — Герман останавливается рядом со мной. — Лиза, я не прошу прощения. Потому что знаю — то, что я сделал, непростительно. Но прошу шанса. Шанса исправить хотя бы то, что еще можно исправить.

— А если я не смогу простить? Если боль слишком глубока?

— Тогда буду просто отцом Алисы. Без тебя. Но буду.

Смотрю на него и вижу не того самоуверенного бизнесмена, которого знала пять лет назад. Вижу уставшего мужчину, который понял цену своих ошибок.

— Знаешь, что меня больше всего ранило? Не то, что ты выбрал ее. А то, что я не стоила честности. Ты мог сказать мне правду: «Лиза, я встречаюсь с другой, мы расстаемся». Больно, но честно. А ты лгал до последнего.

— Я боялся причинить тебе боль.

— И причинил ее в десятки раз больше.

— Знаю. И буду жить с этим всю жизнь.

Мы стоим в тишине. Телевизор показывает веселые клипы, за окном падает снег, а между нами пять лет боли, которые медленно превращаются в понимание.

— А ты знаешь, что меня удивило сегодня?.

— Что?

— Ты не пытался купить любовь Алисы дорогими подарками. Принес простые вещи, но играл с ней, слушал ее, был рядом.

— Потому что понял: любовь нельзя купить. Ее можно только заслужить.

— Урок дорого стоил.

— Самый дорогой урок в жизни. Но если благодаря ему я смогу вернуть вас… оно того стоило.

— Герман, я изменилась, — смотрю ему в глаза, мы так близко друг от друга. — Я больше не та наивная двадцатилетняя девочка, которая верила в сказки.

— Я знаю. И я изменился. Стал понимать, что важно в жизни.

— А что важно?

— Вы. Ты и Алиса. Возможность быть нужным, любимым. Возможность заботиться о тех, кто дороже жизни.

Слова звучат правильно, но…

— Как мне поверить, что ты не исчезнешь снова? Что не испугаешься родительских обязанностей, детских болезней, трудностей переходного возраста?

— Потому что за эти пять лет я понял: жизнь без вас, это не жизнь. Это существование. А я хочу жить.

Смотрю в его глаза и вижу правду. Боль, раскаяние, надежду. Но главное — любовь. Ту самую любовь, которая была между нами пять лет назад и которая, оказывается, никуда не делась.

— Лиза, — тихо говорит, — ты знаешь, что самое удивительное в нашей встрече?

— Что?

— То, что она произошла именно перед Новым годом. В детском магазине, где Алиса выбирала игрушки. Если бы ты пошла в другой магазин, если бы мы пришли в разное время… Мы бы так и не встретились.

Да, это действительно удивительно. Случайность? Или судьба?

— Может быть, — продолжает Герман, — кто-то наверху решил дать нам второй шанс. Под Новый год случаются чудеса, правда?

Чудеса. Да, сегодня я в это поверила. Поверила, глядя на счастливую дочь, которая весь вечер играла с папой. Поверила, когда он нес ее спать и шептал слова любви.

— Герман…

— Да?

— Мне нужно время. Чтобы привыкнуть к мысли, что ты снова в нашей жизни. Чтобы понять, готова ли я дать нам еще один шанс.

— Я понимаю.

— Не знаю, сколько времени потребуется. Может быть, месяц. Может быть, год.

— Я буду ждать.

— А если я так и не смогу простить?

— Тогда буду рядом как отец Алисы. Но надеяться не перестану,–Герман медленно поднимает руку, нерешительно касается моей щеки. — Можно?

Я знаю, о чем он просит. И не отстраняюсь.

Он наклоняется ко мне, очень медленно, давая возможность остановить его. Но я не останавливаю. Потому что хочу этого. Потому что скучала по его прикосновениям больше, чем готова признать.

Его губы касаются моих. Робко, нежно, как в первый раз пять лет назад. Никакой страсти, никакого напора. Просто мольба о прощении, выраженная без слов. Я не отвечаю на поцелуй, но и не отстраняюсь. Позволяю ему целовать меня и чувствую, как внутри что-то оттаивает.

— Лиза, — шепчет, отрываясь от моих губ, — дай нам шанс. Пожалуйста. Дай мне доказать, что я изменился. Что могу сделать вас счастливыми.

Смотрю в его глаза и вижу надежду и любовь. И понимаю: мое сердце уже решило. Вопреки разуму, вопреки боли прошлого.

— Один шанс, — шепчу. — Последний.

— Спасибо. Не подведу.

За окном кружится снег, и я думаю: возможно, чудеса действительно случаются под Новый год. Возможно, любовь сильнее боли. Возможно, у нас действительно есть будущее.

Время покажет.

А пока я позволяю себе поверить в сказку. Ведь в нее так иногда хочется верить.

Герман, прошло 5 месяцев

Май в этом году был теплым и солнечным, идеальным для новых начинаний. А сегодня особенный день. Лизе исполнилось двадцать шесть.

За эти пять месяцев моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Официально я стал отцом Алисы — документы оформили в марте, и теперь в ее свидетельстве о рождении в графе «отец» стоит мое имя. Она зовет меня папой и, кажется, уже не помнит время, когда меня не было в ее жизни.

— Папа, а можно мы с мамой на выходных поедем на дачу? — спросила она вчера. — Там такой большой сад, и я хочу посадить цветы!

У меня действительно загородный дом, который Алиса называет дачей и который я купил в апреле, мечтая переехать туда всей семьей. Просторный, светлый, с большим участком, где Алиса могла бы бегать и играть. С детской комнатой, которую я обустроил специально для нее, и с кабинетом для Лизы.

Но Лиза все еще не готова к таким переменам.

— Герман, это слишком быстро, — сказала она, когда я показывал ей фотографии дома. — Мне нужно время.

Время. За эти месяцы я понял, что Лиза измеряет нашу близость не днями и неделями, а доверием. Каждый мой поступок, каждое слово она пропускает через фильтр прошлого опыта, проверяя: а не обманет ли снова?

Я не тороплю ее. Дарю цветы по вторникам — просто так, не по поводу. Забираю Алису из садика, когда у Лизы переработка. Остаюсь дома с дочерью, когда она болеет, чтобы Лиза могла пойти на работу. Делаю все то, что должен делать отец семейства.

Но Лиза все еще держит дистанцию. Мы целуемся — осторожно, нежно. Держимся за руки, когда гуляем втроем. Она улыбается мне и говорит «спасибо», когда я помогаю с Алисой. Но когда я предлагаю купить ей новую квартиру или хотя бы помочь с ремонтом в нынешней, она качает головой.

— Нет, Герман. Не нужно.

— Почему?

— Потому что не хочу чувствовать себя купленной.

И я понимаю. Для нее материальная помощь — это все еще отголосок того выбора, который я сделал пять лет назад. Когда поставил деньги выше любви.

Поэтому сегодня, в ее день рождения, я готовлю особенный подарок. Не дорогой, не роскошный — честный. В кармане пиджака лежит кольцо. Тонкое, изящное, с небольшим бриллиантом. Выбирал его целый месяц, переезжая из магазина в магазин, пока не нашел именно то, что подходит Лизе. Нежное, красивое, без показной роскоши.

Как она сама.

Языковой центр, где работает Лиза, закрывается в шесть. В половине шестого я уже жду у подъезда, а рядом на сиденье лежит огромный букет белых роз. Алиса сидит на заднем сиденье, нарядная в новом платье, которое мы выбирали вчера.

— Папа, а мама удивится? — в сотый раз спрашивает она.

— Думаю, да, — улыбаюсь.

— А кольцо красивое?

— Очень красивое.

— А если она скажет «нет»?

Вопрос, которого я боюсь больше всего. Но…

— Не скажет, — отвечаю, больше убеждая себя, чем ее.

Скоро из здания выходит Лиза, увидев мою машину, удивляется, но улыбается. За эти месяцы я так привык к ее улыбке, по тому, как она освещает ее лицо, что теперь не могу без нее жить.

— Привет, — достаю из машины букет. — С днем рождения.

— Герман! — Лиза смеется, принимая цветы. — Они огромные! И прекрасные!

— Как виновница торжества.

Лиза встает на цыпочки и целует меня в щеку. Быстро, легко, но мне этого достаточно, чтобы сердце забилось быстрее.

— Мама! — кричит Алиса из машины. — У нас сюрприз!

— Какой сюрприз? — Лиза садится в машину, поворачивается к дочери.

— Не скажу! Это секрет до ресторана!

Ресторан, это небольшое уютное кафе недалеко от центра, где мы были на нашем первом свидании после примирения. Не дорогое, не пафосное, но с душевной атмосферой и вкусной едой.

Всю дорогу Алиса болтает без умолку.

— Мама, а знаешь, что мы вчера делали с папой? Мы заказали торт! Самый красивый торт в мире! А еще…

— Алиса, — смеюсь, — ты же обещала не рассказывать.

— Я не рассказываю! Я просто… намекаю!

Лиза смеется, и звук ее смеха заполняет машину теплом. За эти месяцы она стала смеяться чаще. Расслабилась, позволила себе быть счастливой. Это уже победа, даже если сегодняшний вечер закончится отказом.

В кафе нас встречает официант, я заранее договорился о столике у окна, с видом на парк. Заказываем ужин, Алиса требует «взрослый» лимонад, а не детский сок.

— Папа, а когда торт? — шепчет она мне на ухо.

— Скоро, принцесса.

Мы ужинаем, разговариваем, смеемся над алисиными историями про садик. Обычный семейный вечер, но для меня каждая такая минута, это подарок. Год назад я и представить не мог, что буду сидеть в кафе со своей дочерью и женщиной, которую люблю.

Наконец приносят торт — небольшой, украшенный цветами из крема и двадцатью шестью свечами.

— Ого! — Лиза хлопает в ладоши. — Какой красивый!

— Загадывай желание! — командует Алиса.

Лиза закрывает глаза, задувает свечи. Интересно, что она загадала? Надеюсь, что-то, связанное с нами.

— А теперь подарки! — объявляет Алиса, доставая из своей детской сумочке, сделанную своими руками открытку.

Лиза читает детские каракули, которые Алиса выводила под моим руководством: «Мамочка, ты самая красивая на свете! Я тебя люблю! Алиса» И слезы блестят в ее глазах.

— Спасибо, солнышко, — шепчет она, обнимая дочь.

— А теперь папин подарок! — Алиса смотрит на меня и кивает головой.

Сердце колотится как сумасшедшее. Встаю из-за стола, достаю из кармана маленькую бархатную коробочку. В кафе становится тише, другие посетители замечают, что происходит что-то важное.

— Лиза, — начинаю, опускаясь на одно колено рядом с ее стулом, — пять месяцев назад ты дала мне шанс. Шанс быть отцом нашей дочери и доказать тебе, что я изменился.

Лиза смотрит на меня широко раскрытыми глазами. В них удивление, страх, надежда.

— Ура! — хлопает в ладоши Алиса. — Как в кино!

— За эти месяцы, — продолжаю, открывая коробочку, — я понял, что ты не просто любовь всей моей жизни. Ты — мой дом, моя семья, мой смысл. Без тебя я существовал, но не жил.

Кольцо сверкает, тонкое золото, небольшой бриллиант — скромно, но со вкусом.

— Выходи за меня замуж, — голос дрожит от волнения. — Давай станем настоящей семьей. Официально, навсегда, до самой старости. Я люблю тебя.

Лиза молчит. Секунда, две, пять… Время растягивается в вечность. Я вижу, как по ее щекам текут слезы, но не могу понять, это слезы радости или сожаления?

— Мама? — тихо спрашивает Алиса. — Ты плачешь?

— Немножко, — шепчет Лиза, не сводя с меня глаз.

— А ты скажешь «да»? Как принцесса в сказке?

Лиза смотрит на кольцо, потом на меня, потом на Алису. И я вижу в ее глазах решение.

— Да, — шепчет так тихо, что я едва слышу.

— Что? — переспрашиваю, не веря своим ушам.

— Да! — громче повторяет Лиза, и на лице ее расцветает улыбка сквозь слезы. — Да, Герман, я выйду за тебя замуж.

— Ура! — кричит Алиса, подпрыгивая на стуле.

Другие посетители ресторана аплодируют. Я надеваю кольцо на палец Лизе, оно подходит идеально, словно было создано специально для нее.

— Спасибо, — шепчу, целуя ее руку. — Спасибо за второй шанс. За доверие. За любовь.

— Спасибо тебе, — отвечает она. — За то, что не сдался. За то, что доказал, что люди могут меняться.

Поднимаюсь с колен, обнимаю ее, она не отстраняется. Целую в губы, нежно, с обещанием любить и беречь до конца дней.

— А теперь у нас будет настоящая свадьба? — спрашивает Алиса. — С белым платьем и цветами?

— Обязательно, — смеюсь. — Самая красивая свадьба в мире.

— А можно я буду подружкой невесты?

— Конечно, солнышко, — отвечает Лиза. — Ты будешь самой красивой подружкой невесты.

— А когда у меня будет братик? — неожиданно спрашивает Алиса. — Или сестричка?

Лиза краснеет, а я смеюсь.

— Давай сначала свадьбу отметим, а потом видно будет.

— Но вы об этом подумаете?

— Подумаем, — смотрю на Лизу, и она кивает, улыбаясь.

Мы сидим дальше, кушаем торт. Я, моя невеста и наша дочь. За окном май, впереди лето, свадьба, вся жизнь. А в моем сердце — благодарность судьбе за то новогоднее чудо, которое вернуло мне семью.

За то, что любовь оказалась сильнее гордости. За то, что прощение возможно. За то, что у людей бывают вторые шансы.

И я клянусь себе: этот шанс я не упущу.

Никогда.

Иногда чудеса случаются не в сказках, а в реальной жизни. Иногда люди, которые должны быть вместе, наконец находят дорогу друг к другу. А иногда любовь действительно побеждает все — время, боль, гордость и страх.

Главное — не переставать в нее верить.

И верить в чудо, которого нам так не хватает.