Я смотрю в лицо своему отцу.

С его румяными щеками он выглядит таким живым, даже лежащим в гробу. Должно быть, это дело рук моей мамы. Я знаю, она хотела, чтобы он хорошо выглядел. Гроб открыт, и сегодня его увидит так много людей. Первой на него посмотрела моя мама. Я последовала за ней второй.

Я должна быть сильной и не плакать, потому что моя мама уже заливается слезами. Мои младшие братья и сестры, стоящие позади меня, тоже держатся неважно.

Риккардо Моретти, босс итальянской мафии в Нью-Йорке. Мои родители никогда не скрывали его работу. На самом деле, они сделали это настолько известным, что я точно знаю, что произойдет после сегодняшнего дня.

Ожидается, что мой младший брат Антонио займет его место, хотя ему всего двенадцать. Моя семья будет скорбеть. И я выйду замуж за какого-нибудь другого мафиози, которого я никогда не встречала.

Я знаю это, потому что это мой долг как дочери мафиози, и я наконец-то достигла совершеннолетия. В течение многих лет я знала, что моя единственная цель — удачно выйти замуж.

Теперь, когда мой отец мертв, а мне восемнадцать, я знаю, что будет дальше. Моя семейная линия должна продолжаться, и я несу ответственность за то, чтобы это произошло.

У меня перехватывает горло, когда я смотрю вниз на своего отца. Он наполнял комнату своим неистовым смехом. Странно видеть его таким тихим. Смерть сделает это с людьми. Полностью меняет тебя.

Изменился не только мой отец. Изменилась вся моя семья. Его смерть всегда будет для нас борьбой. Не только эмоциональной, но и физической. Мой брат Антонио — единственный сын. Остальные члены моей семьи — девочки. Я уже могу сказать, что люди моего отца набросятся на нас, как стервятники.

Отводя взгляд от отца, я оглядываю комнату. Она полна мужчин, которых я едва знаю, все в черных костюмах. Все на десятки лет старше. И все уже смотрят на моих младших сестер, как на куски мяса, которые можно съесть. Мне нужно удачно выйти замуж. Это будет единственное, что защитит нас в это страшное время.

Когда моя мама Джулия, спотыкаясь, возвращается к скамье, я хватаю ее за руку. — Мама? — спрашиваю я.

Она одаривает меня неуверенной улыбкой, прежде чем ее лицо расплывается. — Я не могу этого сделать, Эмилия. Я не могу этого сделать. — Она говорит тихим голосом, который слышу только я. — Твой отец был моей опорой. Я не могу сделать это без него.

— Тебе придется. — Мне неприятно это говорить, но это правда.

— Я знаю. Слава богу, у меня есть ты. — Она похлопывает меня по руке, прежде чем сесть.

Я оглядываюсь на свою сестру Джемму. Ей шестнадцать, и она вторая по старшинству. Мы так похожи со светлыми волосами и светлой кожей, но мы очень разные люди. Джемма бунтарка, ей нравится раздвигать границы. Я думаю, моя приверженность долгу позволила ей быть такой. Я всегда была рядом, чтобы собрать все по кусочкам. Теперь она смотрит на папу сверху вниз, ее лицо сморщено. Она тоже пытается не заплакать. Я наклоняюсь к ней поближе. — Все в порядке. Ты можешь поплакать.

У нее вырывается вздох, прежде чем слезы начинают течь по ее лицу. В ту минуту, когда она плачет, остальные мои братья и сестры следуют ее примеру. Четырнадцатилетняя Франческа тихо плачет, прячась за своими каштановыми волосами.

Антонио, следующий в очереди, старается держаться прямо. Кроме меня, на него оказывается наибольшее давление из-за смерти нашего отца. Он не готов быть боссом в двенадцать лет. Я не уверена, как он собирается с этим справиться. Что я точно знаю, так это то, что я должна быть той, кто поможет ему пройти через это.

Сесилия держится за крестик на шее, молясь за нашего папу. Я вижу, как она обращается к нему, ища силы. В свои десять лет она уже самая религиозная в моей семье, несмотря на то, что мы все католики. Со своими платиновыми волосами она выделяется в толпе, и я уже вижу, как мужчины в комнате смотрят на нее. Это отвратительно. Она всего лишь ребенок и такая невинная. Она искренне верит, что папа где-то на небесах.

Может, я и не знаю всего, что делал папа, но я достаточно взрослая, чтобы понимать, что нельзя стать боссом мафии, не совершив каких-то плохих поступков. Интересно, действительно ли папа на небесах или он уже гниет в аду. Интересно, это цена, которую мы все когда-нибудь заплатим.

Последняя в очереди — моя младшая сестра Миа, ей всего восемь. Мысль о том, что она собирается прожить большую часть своей жизни, не зная нашего отца, почти ломает меня.

Она больше всего похожа на Франческу, хотя и гораздо более общительная. Она не скована неуверенностью в себе, вызванной половым созреванием, которую Франческа переживает в данный момент. Потерять моего отца в восемнадцать лет достаточно тяжело. Я не могу представить, каково это моим младшим братьям и сестрам.

Я должна перестать спотыкаться, как моя мать. Она сейчас слишком сильно плачет, чтобы чем-то помочь. Я должна быть рядом со своими братьями и сестрами. Они не переживут этот день без меня.

Джемма проходит мимо меня, садясь на скамью, увеличивая расстояние между собой и нашей мамой.

— Не будь такой резкой, Джемма, — ругает мама сквозь слезы. Джемма возмущается этим комментарием, но не отвечает.

Франческа опускает голову, когда садится на свое место, в то время как Антонио делает то же самое с высоко поднятой головой.

Сесилия сжимает мою руку. — С папой все будет в порядке. Он на небесах. — Тот факт, что она может надеяться, даже плача, согревает мое сердце.

— Конечно, он там, — успокаиваю я ее. Она садится рядом с Антонио.

Миа падает перед гробом нашего отца. Ее вопли пронзают воздух в гулкой церкви.

Я бросаюсь к ней и обнимаю. — Миа, милая. Ты в порядке. Я здесь.

— Эмилия, — всхлипывает она мне в грудь. — Папа... — Она даже не может закончить предложение. Я просто успокаиваю ее, когда мы опускаемся на колени рядом с его гробом на виду у всех. Глядя на мужчин моего отца и их жен, я чувствую отвращение. Жены смотрят на Мию со снисходительной жалостью, в то время как у мужчин на лицах непристойные ухмылки, как будто крики восьмилетнего ребенка вызывают у них чувство юмора.

Я ненавижу мафиози, и все же, один из них — мое будущее. Я просто пока не знаю, кто.

— Пойдем, — шепчу я Мии. — Пойдем присядем. — Я помогаю ей сесть, но она хватает меня за руку, прежде чем я успеваю уйти.

— Посиди со мной, — говорит она.

— Ты же знаешь, я не могу, Миа. Мама хочет, чтобы я села рядом с ней. Я самая старшая. Это мой долг.

— Я держу ее, — говорит Сесилия, хватая Мию за руку. Я киваю Сесилии, прежде чем сесть рядом с мамой. Нас, детей, шестеро, и мы привыкли заботиться друг о друге. Мама может не справиться с таким количеством за раз. Обычно я сама справляюсь с остальным, а когда я не могу, это означает, что это должны делать мои братья и сестры, которые все еще дети. Это неправильно, но такова наша реальность.

Мама наклоняется ко мне, когда священник занимает свое место на подиуме и начинает церемонию. Мамины всхлипы такие громкие, что я едва слышу слова священника. Он говорит о том, что мой отец был сильным и влиятельным членом общества. Как нам будет его не хватать. Интересно, правда ли это.

Я уверена, что у него есть враги как у главаря мафии. Вероятно, есть люди, празднующие его смерть. На самом деле, некоторые из этих людей могут быть в этой комнате. Я оглядываюсь и ловлю взгляд моего дяди, Франко Моретти. Он примерно на десять лет моложе моего отца, но, несмотря на то, что он молод и красив, в нем есть твердость, которой у моего отца никогда не было.

Его глаза встречаются с моими, и он кивает, его лицо — маска, которую я не могу разглядеть. Я отвожу взгляд, ничего не отвечая.

Как только священник заканчивает свою речь, он приглашает всех подойти и сказать что-нибудь о моем отце.

Все смотрят на мою маму, но она не может подняться туда. Она не перестает плакать. Тогда все зависит от меня.

Но в тот момент, когда я встаю, встает и мой дядя Франко. Он жестом предлагает мне сесть, а сам направляется к трибуне. Я сажусь, покраснев. Франко имеет право говорить. В конце концов, Риккардо был его братом. Но Риккардо был моим отцом. Там должна быть моя мама или я, а не Франко. Ему следовало дождаться своей очереди, но вместо этого он забрал у меня мою очередь.

— Мой брат был хорошим человеком, — начинает Франко, его голос ясен и ровен, когда он говорит. По его голосу даже не заметно, что смерть моего отца на него повлияла. — Я восхищался им. Я равнялся на него. Он управлял этим городом мягко, что было чудом, учитывая его профессию. — Несколько смешков наполняют комнату. Лично я не думаю, что смерть моего отца — повод для смеха. — Будет интересно посмотреть, что будет дальше. С сыном Риккардо, Антонио. Да царствует он. И с Джулией, вдовой Риккардо. Да пребудет она в мире. И девочкам Риккардо. Желаю вам всем найти хороших мужей. Спасибо. — Он уходит, даже не взглянув на мою семью.

— Чертовски странная речь, — бормочет мне Джемма.

— Не выражайся, Джемма, — ругается мама. Удивительно, как она все еще может это делать, плача.

— Да, — говорю я Джемме. — Так и было. — Я смотрю, как Франко снова занимает свое место, выглядя самым уверенным и могущественным человеком в зале. Я ненавижу его за это, и даже не знаю почему.

Я встаю и подхожу к трибуне раньше, чем кто-либо другой. — Мой папа... — Я замолкаю. Микрофон усиливает мой голос, и из-за этого он звучит странно, как будто я незнакомка на похоронах своего отца. Франко ухмыляется. Я прочищаю горло. — Мой папа мог привлечь всеобщее внимание в тот момент, когда входил в комнату. Это был тот тип присутствия, который у него был. Несмотря на свою ответственную работу, он всегда старался быть дома к ужину. Он никогда не пропускал наши семейные ужины. Он любил мою маму. — При этом она плачет еще сильнее. Мне приходится снова прочистить горло, чтобы передать, насколько я задыхаюсь. — У них была любовь, которую нужно было изучать. Которой нужно было восхищаться. Они всегда были рядом друг с другом, даже в мелочах. Например, папа мыл посуду, когда мама была перегружена работой. Или мама находила время погладить его костюм, потому что знала, как сильно ему нравилось просыпаться рядом с ним. Они отдавали и брали друг у друга наилучшим образом. Я надеюсь, что когда-нибудь у меня будет такая любовь. — Я моргаю, и на подиум падает мокрое пятно. Мне требуется секунда, чтобы понять, что это моя слеза. — Он также любил нас, своих детей. Я буду скучать по нему каждый день, и я знаю, что мои братья и сестры тоже будут. — Я смотрю на своего отца, мертвого в гробу, несмотря на то, что он выглядит живым. — Я буду скучать по тебе, папочка. Сесилия верит, что ты на небесах, и я действительно надеюсь, что это так. — Я спешу покинуть трибуну и вернуться на свое место.

— Это было прекрасно, Эмилия, — говорит мама.

— Спасибо, мам.

Она сжимает мою руку так, словно умрет, если у нее не будет меня, чтобы привязать ее к этой земле.

После церемонии мы отправляемся на прием, который проводится через дорогу в общественном центре. Странное зрелище — видеть каждого в своем лучшем черном костюме на перекрестке. Я держу маму и Мию за руки, когда мы входим в здание.

Еда уже подана. Напитки уже налиты. Как будто все уже разошлись, несмотря на то, что это траурный прием. Только я и моя семья можем скорбеть.

В комнате холодно и пусто, над головой горят лампы дневного света. Здесь нет тепла, да и с чего бы ему быть? В конце концов, это похороны.

Мы стоим в очереди от старшего к младшему, пока гости выражают нам свои соболезнования. Я должна кивать и улыбаться этим мужчинам, несмотря на то, как мне грустно. Они этого ожидают. Меня назовут сукой или трудным человеком, если я не улыбнусь. Такими могут быть мужчины из мафии. Это дало мне надежду, что мой отец был другим и что он учил Антонио быть другим. Но теперь, когда папы нет, я могу только волноваться.

Франко подходит к нам, хватая маму за руки прежде, чем она успевает отреагировать. — Я так сочувствую твоей потере, Джулия. Я могу представить, как это тяжело для тебя.

Она пытается убрать руки, но он удерживает их. — Тебе, должно быть, тоже тяжело. Риккардо был твоим братом.

— Был. Но он был твоим мужем. Надеюсь, ты справишься сама. Ты все еще молода. Тебе предстояло еще много лет вынашивать детей. Жаль, что тебе придется потратить их впустую.

Я пристально смотрю на Франко. Это такие ужасные вещи — говорить такое маме. Но она не отвечает. Она просто натянуто улыбается.

Отвечает Джемма. — Какого черта ты ей это говоришь?

— Джемма, — снова ругается мама. — Не выражайся. И не надо.

— Да, — говорит Франко, отпуская мамины руки. — Не надо. Детей нужно видеть, а не слышать.

Джемма выпрямляется. — Мне шестнадцать. Уже не ребенок.

— Ммм. Ты все еще ребенок во многих отношениях. — Взгляд Франко останавливается на мне. — Но Эмилия, наконец, взрослая. Как ты себя чувствуешь?

— Я чувствую себя прекрасно, — отвечаю я.

— Хорошо. — Он бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем снова поворачивается к Джулии. — Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, позвони мне.

Мама неуверенно кивает. Франко подмигивает ей, прежде чем уйти.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я.

— Я буду. Я должна быть.

Я смотрю на маму еще несколько секунд. Хотя то, что сказал Франко, было отвратительно, в одном он был прав. Моя мама все еще молода. Ей всего под тридцать, она родила меня, когда ей было восемнадцать. Я пока не могу представить, что стану матерью. Я чувствую, что мне еще многому нужно научиться.

Мой отец был значительно старше ее, но, казалось, это никак не повлияло на их брак. Интересно, насколько старше будет мой муж.

После того, как мы заканчиваем принимать всеобщие соболезнования, мама встает перед группой людей. — Я не могла говорить на церемонии, но... теперь я чувствую себя более способной. — Ее лицо красное от слез. Это никоим образом не умаляет ее красоты. Ее светлые волосы все еще умудряются переливаться в солнечном свете, льющемся через окно. Кажется, что ее голубые глаза сияют еще больше после всех ее слез. Мужчины в толпе очарованы ею.

— Риккардо был моим миром, — продолжает она. — Он был сильным лидером. И теперь мой сын Антонио должен взять верх. — Она жестом просит Антонио подойти и встать рядом с ней. Он как маленькая мужская версия ее, такой же бледный и белокурый. Она достает что-то из сумочки. Это кулон с волчьим гербом на нем. Герб моей семьи. Глаза Антонио загораются при виде него.

— Это папино? — спрашивает он, его голос все еще тихий и писклявый. Половое созревание еще не совсем наступило.

— Да. И теперь он твой. — Она надевает кулон ему на шею. — Будь сильным лидером, как твой отец.

Антонио выпрямляется. — Буду.

Я смотрю на толпу и замечаю, как осунулось лицо Франко, когда он наблюдает за разговором между моей матерью и братом.

Остаток дня проходит как в тумане. Какое облегчение, когда мы все наконец расходимся по домам. Но в ту минуту, когда я переступаю порог нашего особняка, я чувствую себя так, словно мне дали пощечину. Папа официально не вернется домой.

Я сбрасываю туфли и, шаркая, подхожу к дивану, плюхаясь на него. Джемма присоединяется ко мне. Антонио показывает Сесилии свой кулон, и они вдвоем шепчутся, поднимаясь по лестнице в свои комнаты.

Миа устраивается поудобнее рядом с Джулией на другом диване. Франческа нерешительно подходит к нашей маме. — Ты не могла бы помочь мне расстегнуть молнию?

Мама не отвечает.

— Мама? — Повторяет Франческа.

— Мам, — говорю я, кивая на Франческу.

Джулия моргает, и ее взгляд останавливается на Франческе. — О. Я тебя не заметила. Что тебе было нужно?

— Моя молния? — Спрашивает Франческа.

Мама вздыхает, крепче обнимая Мию. — Что? Я сейчас слишком устала, чтобы чем-то помогать.

Франческа выглядит так, словно вот-вот снова расплачется.

— Вот. — Говорю я ей. — Давай я. — Я расстегиваю молнию на спине ее платья, и она слегка кивает мне в знак благодарности, прежде чем умчаться в свою спальню. — Ты не должна игнорировать Франческу, мама.

— Я не собиралась. — Она играет с волосами Мии. — Просто она такая тихая, я даже не заметила ее сначала.

— Это потому, что ты можешь быть такой сукой по отношению к ней, — бормочет Джемма.

Мама бросает свирепый взгляд на Джемму. — С меня хватит твоего отношения, Джемма. Либо сиди здесь и молчи, либо иди в свою комнату.

Джемма так сильно закатывает глаза, на что способны только шестнадцатилетние, прежде чем встать и театрально потащиться вон из комнаты.

— Что теперь? — Спрашиваю я маму.

— А теперь пришло время поговорить о твоем браке.

Я сажусь прямее, прочищая горло. Я знала, что этот день настанет. — Хорошо.

— Мы с твоим отцом заключили брак перед его смертью. — Она начинает заплетать волосы Мии. — В тот момент, когда он узнал, что болен, он начал принимать меры, чтобы гарантировать хороший союз для дальнейшего укрепления могущества нашей семьи. Теперь, когда Риккардо нет, любой может ворваться и занять его место.

— Но Антонио...

Она перебивает меня. — Антонио всего двенадцать. Я устроила шоу, подарив ему кулон его отца, но этот кулон не защитит его. Любой из людей твоего отца может решить забрать все это себе. Мы в опасности.

Миа резко оборачивается. — Мы в опасности?

Мама вздыхает и целует ее в макушку. — Милая, иди в свою комнату. Нам с Эмилией нужно кое-что обсудить.

— Но я не хочу оставаться одна.

— Я знаю, но это взрослый разговор. Мне нужно поговорить с твоей сестрой.

Миа надувает губы, вставая.

— Я почитаю тебе сказку на ночь, — обещаю я ей. Она слегка улыбается перед уходом.

— Я просто не могу справиться со всем этим в данный момент, — говорит мама, больше себе, чем мне.

— Все в порядке. Я проверю всех после того, как мы закончим разговор. — Я все равно привыкла проверять своих братьев и сестер. В этом нет ничего нового.

Она благодарно улыбается мне. — Спасибо тебе за это.

— Итак, этот брачный союз...

— Верно. Твой отец заключил союз с человеком по имени Марко Алди. Он глава итальянской мафии в Лос-Анджелесе.

Я моргаю. — Лос-Анджелес? Никто никогда не говорил, что мне придется переехать, чтобы выйти замуж. Я не могу оставить тебя и семью.

— Я знаю. Но ты должна. — Она протягивает руку и хватает меня за руки. — Эмилия. Этот брак, который твой отец заключил для тебя. Все уже спланировано, и прямо сейчас, пока мы разговариваем, все претворяется в жизнь.

— Ты хочешь сказать... что свадьба уже запланирована?

— Да. Я купила тебе платье. Думаю, оно тебе понравится.

— Почему меня ни во что из этого не поставили в известность?

— Потому что болезнь твоего отца наступила быстро. У нас было мало времени. Мы все спланировали. Марко знает, что ты приедешь, чтобы выйти за него замуж через несколько дней. Его уведомили в тот момент, когда умер твой отец. Он ждет тебя в пятницу. — До пятницы всего два дня.

— Значит, я должна просто появиться и выйти замуж за человека, которого никогда не встречала?

— Да. У тебя не будет возможности встретиться с ним до свадьбы. Нам нужно, чтобы это произошло как можно скорее, пока кто-нибудь не попытался причинить нам вред здесь. Если ты выйдешь замуж за такого могущественного человека, как Марко Алди, мы будем защищены.

— Я даже никогда не слышала об этом человеке.

— Я знаю. У твоего отца было много деловых отношений с ним в прошлом, но он никогда не упоминал о нем при тебе, потому что тебе не нужно было знать все аспекты его бизнеса. Просто поверь мне, когда я говорю, что Марко — самый могущественный человек на Западном побережье.

— Но если он живет в Лос-Анджелесе, как он может предложить нашей семье защиту в Нью-Йорке?

— Его влияние простирается далеко. И этот союз объединит власть наших семей. Это к лучшему. Поверь мне.

— Да. И я знала, что это произойдет. Просто страшно думать о том, чтобы оставить вас всех позади.

— Я знаю. — Она обхватывает ладонью мою щеку. — Ты всегда была самой сильной в нашей семье. Ты всегда была сильной ради меня. Сделав это, ты защитишь нас, как делала всегда.

Раздается звонок в дверь.

Мама хмурится. — Я никого не ждала.

— Я тоже.

Мы вместе подходим к двери и открываем ее, обнаруживая на пороге Франко.

— Здравствуйте, Джулия, Эмилия. Могу я войти?

Мы с мамой обмениваемся взглядами, ясно говорящими, что мы не хотим впускать Франко внутрь, но мы должны быть вежливыми женщинами из Мафии. Если мужчина появляется на вашем пороге, вы впускаете его.

Мама открывает перед ним дверь пошире, и он входит, как будто это место принадлежит ему. У него даже хватает наглости сесть на диван и положить ботинки на кофейный столик. Я могу сказать, что маме хочется отчитать его, но она держит рот на замке.

— Франко, что тебе нужно? — Мы с мамой садимся на другой диван, все еще держась за руки.

— Просто хочу сказать тебе, что я займу место Антонио, по крайней мере, до тех пор, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы править самостоятельно.

Это то, о чем предупреждала меня мама. Я просто не ожидала, что это произойдет буквально через час после похорон моего отца.

— Мой сын прекрасно умеет править, — говорит Джулия.

Франко бросает на нее снисходительный взгляд. — Мы оба знаем, что он не может. Он слишком молод. Ему понадобится руководство, и я могу это предложить.

— Ты говоришь, что это временно.

Франко фыркает, ерзая на стуле. — Да. Это временно. По крайней мере, пока Антонио не исполнится восемнадцать. Ты знаешь, что это хорошая идея. Я уже поговорил со своими людьми, и они согласны со мной.

Мамина рука крепче сжимает мою. — Ты имеешь в виду людей Риккардо. Они не твои.

— Сейчас они мои, — говорит он небрежно, как будто обсуждает погоду.

— Нет, это не так, — вмешался я. — Это люди Антонио.

Франко смотрит на часы, как будто не может уделить мне внимания. — Тогда почему Антонио не было на этой встрече, хм? Я его там не видел. Я был там и взял на себя роль лидера итальянской мафии. Все просто.

— Ты чертовски хорошо знаешь, что Антонио был здесь, оплакивая потерю нашего отца, — выплевываю я.

Мама не ругает меня за мой язык, за что я благодарна. — Ты не имел права так поступать, Франко.

— Но я все равно это сделал. И, как я уже сказал, это временно. Я передам эстафету Антонио, когда ему исполнится восемнадцать. Но потом, я решил, что перееду к тебе.

— Почему? — Спрашивает мама.

— Потому что тебе нужен мужчина в этом доме. Нехорошо, что все эти девушки бегают без присмотра, верно? Таким образом, я смогу присматривать за всеми вами. Как недавно назначенный босс, это к лучшему. В конце концов, Риккардо хотел бы, чтобы о тебе заботились.

— И ты можешь это сделать? — С сомнением спрашиваю я.

— Я могу. — Он либо игнорирует мой тон, либо не улавливает его. — Сейчас ко мне уже приедут грузчики с моими вещами. Я займу хозяйскую спальню.

— Но это моя комната, — шипит мама.

Франко только улыбается.

Мама откидывается на спинку стула, а я устраиваюсь напротив нее. — Я скоро выйду замуж, — говорю я Франко. — И у моего нового мужа будет много власти.

— Полагаю, что да. Кем бы он ни был, он поможет принести еще больше власти нашей семье. Мне. И на самом деле, я уже думал о браке для тебя. Джузеппе Феррари. Он немного старше, но у него много денег. Он составит тебе хорошую партию.

— Мой отец уже нашел мне пару. Я выйду за него замуж через...

Мама хватает меня за руку, прерывая. — Джузеппе Феррари, похоже, хороший выбор.

Я хмуро смотрю на нее. Она избегает моего взгляда.

Франко кивает. — Я так и думал. Итак, это был долгий день. Я сам прослежу за своей новой комнатой. — Он поднимается по лестнице, даже не спрашивая разрешения.

Я поворачиваюсь к маме. — А как насчет брака, который устроил папа?

— Это все еще в силе. Я не собираюсь выдавать тебя замуж за того, кого выберет Франко. Джузеппе Феррари? Уф. Ему почти семьдесят лет. Я хочу, чтобы у моих детей были хорошие брачные пары, но я не собираюсь подвергать этому тебя. Поверь мне. Ты все равно выйдешь замуж за Марко. Нам просто нужно уехать в Лос-Анджелес и выдать тебя замуж, прежде чем Франко сможет помешать этому.

— Сможет ли Марко выгнать Франко?

Она на мгновение замолкает. — Может, и нет. Возможно, мы застрянем с ним, пока Антонио не достигнет совершеннолетия. Но, по крайней мере, у тебя будет влиятельный муж, которого выбрал твой отец, а не Франко. Если Франко выберет твоего мужа, ты всегда будешь у него в кармане, и я не позволю этому случиться.

Мне приходит в голову мысль. — Мама, ты сказала, что не выдашь меня замуж за Джузеппе, потому что он старый. Сколько лет Марко? Я тоже ничего не знаю об этом человеке, кроме того, что отец выбрал эту пару.

— Ему тридцать. Намного старше тебя, но не слишком.

— Как он выглядит?

Она делает паузу. — Э-э... вообще-то, я не уверена. Он любит держаться особняком. Я никогда его не видела, и твой отец никогда не описывал его. Он в некотором роде загадка. Я знаю только, что он богат, правит Лос-Анджелесом, и твой отец выбрал его. Для меня этого достаточно. Это должно быть достаточно хорошо для тебя.

— У меня нет выбора в этом вопросе. У меня никогда не было.

— Такова жизнь женщины, родившейся в мафии. Ни у кого из нас нет выбора. Но когда появляется возможность, мы ею пользуемся. И теперь у тебя действительно есть выбор. Либо Джузеппе, либо Марко. Франко или твой отец.

— Когда ты так говоришь, это простой выбор. Я знаю свой долг, мама, и я готова выполнить его. Я готова помогать заботиться о нашей семье. — Я занималась этим большую часть своей жизни. Это ничем не отличается.

— А теперь нам просто нужно, чтобы ты вышла замуж.

Франко сидит за кухонным столом с газетой в руках и громко жует кусок бекона, который приготовила для него моя мама. Он уже ведет себя так, словно это место принадлежит ему, как будто моя мама — его жена, а мы — его дети.

Завтрак в моей семье всегда был беспорядочным мероприятием, когда все хватались за еду и разговаривали друг с другом. Но сегодня тихо, когда мы все смотрим на Франко.

— Почему ты здесь? — Спрашивает Джемма.

— Джемма, — ругается мама. — Не будь грубой.

— Я не хочу показаться грубой. Просто... он появился прошлой ночью и теперь живет с нами? Почему?

— Это потому, что папа умер? — Спрашивает Антонио, цепляясь за кулон у себя на шее.

— На самом деле, да, — говорит Франко, наконец-то признавая нас, и откладывает газету. — Антонио, у меня не было возможности сказать тебе вчера, но я заступаю на твое место. Только до тех пор, пока тебе не исполнится восемнадцать.

Антонио хмурится. — Но почему? Я достаточно взрослый, чтобы править.

Франко хихикает. — Тебе двенадцать. Ты недостаточно взрослый, чтобы что-то делать.

Мама треплет волосы Антонио, проходя мимо него. — Это временно, Антонио. Франко может помочь тебе стать хорошим правителем, когда ты подрастешь.

— Но почему ты живешь с нами? — Спрашивает Джемма. — Разве ты не можешь просто жить в своем собственном доме?

Франко смотрит на Джемму, как на муху, которую он хочет раздавить газетой в руках. — Потому что твоего отца больше нет. Тебе нужен мужчина в доме. Вот почему я поселился в хозяйской спальне. — Он переводит взгляд на маму, которая вернулась к столу, беря еще еды со стойки.

— Но это мамина комната, — напоминает ему Джемма. Миа бросает кусочек еды Сесилии, которая качает головой и крепче сжимает свой крест, бормоча короткую молитву. Франческа медленно жует и едва поднимает голову от тарелки.

— Так и было, — говорит мама, занимая свое место на другом конце стола. Франко сидит напротив нее, на месте отца. Ему не подобает там сидеть. — Но сейчас я сплю в одной из комнат для гостей. — Она тянет рукав, опуская его, но я замечаю синяк у нее на запястье. Я не помню, чтобы видела его раньше.

Я наклоняюсь к ней и шепчу: — С тобой все в порядке?

— Я в порядке. — Она выглядит более уставшей и измученной, чем обычно. Смерть отца тяжело на нее подействовала.

— Ты ранена?

— Я в порядке, Эмилия, — говорит она более твердо. — Со мной все будет в порядке. — Она не смотрит на меня, когда принимается за еду.

Откинувшись на спинку стула, я замечаю, что Франко наблюдает за нами. — С твоей матерью все в порядке, Эмилия, — говорит он мне. — С ней все будет в порядке даже после того, как ты выйдешь замуж. Кстати, я договорился о встрече с Джузеппе через пару дней. Тебе пора познакомиться со своим будущим мужем.

Все головы моих братьев и сестер поворачиваются в мою сторону.

— Твой будущий муж? — Спрашивает Джемма.

Я сижу неподвижно. — Да. Я скоро выйду замуж. — Но не за Джузеппе. Возможно, я ничего не знаю о Марко, но если он предоставит мне возможность защитить мою семью, я воспользуюсь ею. Не думаю, что Франко принимает близко к сердцу наилучшие пожелания моей семьи.

— Да. — Франко запихивает в рот полоску бекона. — И какой красивой невестой она будет. Так похожа на свою мать.

Мама застывает рядом со мной. — Хорошо. Нам пора начинать день. Дети, пора собираться в школу.

— Но мы только что потеряли папу, — говорит Антонио. — Разве мы не можем взять выходной?

Мама секунду смотрит на Франко, прежде чем повернуться к Антонио. — Для тебя будет лучше, если ты будешь в школе. Поверь мне. — Она начинает убирать тарелки еще до того, как мы закончили.

Франко остается сидеть, пока все расходятся.

Я помогаю маме помыть посуду. — Итак, какой у нас план? — Я говорю тихо, чтобы Франко не услышал.

— У меня есть билеты на всех нас, чтобы уехать сегодня вечером. Будет здорово, если там будет вся семья.

— Только не Франко.

— Правильно.

Я украдкой бросаю быстрый взгляд назад и вижу, что Франко наблюдает за нами. Я поворачиваюсь обратно. — Что-то подсказывает мне, что Франко не понравится этот план.

— Вот почему я хочу, чтобы мы все присутствовали на свадьбе. Как только вы поженитесь, он ничего не сможет сделать, чтобы остановить это. Так что собери чемоданы своих братьев и сестер сегодня, пока они в школе. Но будь осторожна. Мы уезжаем сегодня в семь.

— Хорошо.

Франко смотрит, как я прохожу мимо, и пытается сохранять спокойствие. Оказавшись наверху, я спешу в свою комнату и начинаю собирать чемодан. Я не уверена, что мне понадобится. Как только я выйду замуж за Марко, я буду жить с ним в Лос-Анджелесе. Что-то подсказывает мне, что я не вернусь домой какое-то время.

Франко остается внизу с мамой, пока я собираю чемоданы всех остальных. Я прячу их под кроватями на случай, если Франко придет искать.

Закончив, я спускаюсь вниз и останавливаюсь только на лестнице, когда слышу разговор Франко и моей мамы.

— Я хочу, чтобы ты была сегодня в моей постели, — говорит он.

— Франко, я скорблю о потере моего мужа. Оставь меня в покое, пожалуйста.

— Итак, зачем мне это делать?

Я слышу, как что-то ломается, и это подстегивает меня. Когда я вхожу на кухню, я вижу маму, прислонившуюся к столешнице, Франко перед ней. На земле валяется разбитая тарелка.

— Что происходит? — Спрашиваю я.

Франко пятится. — Мы с твоей матерью просто разговаривали.

— Верно. — Я перевожу взгляд с одного на другого. — Мам, мне нужна твоя помощь кое с чем. — Она быстро кивает и следует за мной из комнаты.

Как только мы оказываемся в моей спальне, я, наконец, смотрю на нее. — Что это было? — спрашиваю я.

— Ничего особенного, милая. Правда. Ты же знаешь, какими нетерпеливыми могут быть люди из мафии.

— Вообще-то, нет. Я никогда раньше не была с мужчиной. У меня еще даже не было моего первого поцелуя. Я предполагаю, что это скоро изменится.

Мама устало кивает, не глядя на меня.

— Мам, я уезжаю в Лос-Анджелес. Поехали со мной.

— О, милая. Я не могу. Мое место здесь, в Нью-Йорке. В доме, который купил нам твой отец. Кроме того, Франко будет искать нас, если мы не вернемся. И я не хочу разрушать жизнь детей.

— Это уже разрушено в тот момент, когда умер папа и Франко переехал к нам. Я уеду, выйду замуж и буду жить в другом штате. Все меняется.

— Я не могу навязываться твоему мужу. Я даже никогда с ним не разговаривала. Он согласился жениться на тебе из-за сделки, которую заключил с ним твой отец. Он никогда не соглашался принять всю твою семью. Давай просто сосредоточимся на том, чтобы добраться до Лос-Анджелеса и выдать тебя замуж. Вот и все.

Я хочу возразить, но мама уже выходит из комнаты. Как только она за что-то берется, мама не отступает от этого.

Остаток дня я прохаживаюсь по своей комнате, ожидая, когда мои братья и сестры вернутся домой из школы. Каждые несколько часов я тайком переношу чемоданы в машину, чтобы Франко ничего не заподозрил. И как только мои братья и сестры возвращаются домой, я провожу все остальное время, ожидая, когда наступит семь.

Пока мама готовит ужин, Франко продолжает доставлять неудобства, а мы с братьями и сестрами продолжаем оплакивать нашего отца.

— Я собираюсь удалиться в свой кабинет, — говорит Франко, отодвигая тарелку после того, как мы поели. Конечно, это не его кабинет. Он говорит о кабинете моего отца. Но мы можем использовать это в наших интересах.

Как только Франко выходит из комнаты, мама поворачивается ко всем нам. — Планы меняются. Мы едем в отпуск в Лос-Анджелес. Эмилия выходит замуж.

— За Джузеппе? — Спрашивает Джемма.

— Нет, за кое-кого другого. Марко Алди. Это сделка, которую твой отец заключил перед смертью, и я намерена выполнить его пожелания. Этот брак между Эмилией и Марко увеличит могущество нашей семьи.

— Разве ты не имеешь в виду власть Франко? — Говорит Джемма. — В конце концов, он захватил власть.

Мама бросает на нее раздраженный взгляд. — Нет. Наша сила. Сила Антонио. Но нам нужно уходить сейчас. Итак, все встаем и выходим через парадную дверь.

Несмотря на то, что они выглядят смущенными, мои братья и сестры слушаются маму, и мы выходим из дома так, что Франко этого не замечает.

Я сажусь за руль, потому что мама не умеет водить. Она настояла, чтобы водители возили ее повсюду. Единственная причина, по которой я научилась этому, — это то, что папа считал, что это хороший навык.

— Почему наши сумки уже здесь? — Спрашивает Джемма.

— Потому что Эмилия собрала вещи, пока ты была в школе. А теперь, пожалуйста, помолчи. — Трудно просить об этом шестерых детей. Джемма хмурится всю дорогу в аэропорт, пока Сесилия и Антонио разговаривают друг с другом, а Миа пытается (и безуспешно) вмешаться в их разговор. Франческа держится особняком, как обычно, погруженная в себя.

Мама расслабляется, только когда мы в самолете и в воздухе. Вся моя семья летает первым классом. Для мамы экономии нет. Она выросла в богатстве и вышла замуж за богача, и это все, что она когда-либо знала. Фактически, это все, что знали мои братья и сестры и я сама.

Приземление в Лос-Анджелесе — это, мягко говоря, культурный шок. Ночью погода достаточно прохладная, но пахнет теплее. Люди, слоняющиеся по аэропорту, чаще улыбаются. И все пахнет травкой.

После того, как мы поселились в отеле, я не могу уснуть. Я делю комнату с Джеммой. Мама и Миа вместе, в то время как Антонио и Сесилия в комнате, а Франческа получает отдельную комнату в свое распоряжение. Даже при том, что это может заставить ее чувствовать себя изгоем, я думаю, Франческа предпочитает быть сама по себе.

— Я выхожу замуж завтра, — говорю я, глядя в потолок.

— Интересно, каким будет твой муж.

— Понятия не имею. Я даже не знаю, как он выглядит.

— Надеюсь, он горячий.

Я фыркаю. — Да, по крайней мере, это было бы уже что-то.

Джемма ложится рядом со мной в постель и берет меня за руку. — Я не могу поверить, что ты действительно собираешься выйти замуж. Я еще не уверена, готова ли я потерять тебя.

— Я спросила маму, могли бы вы все остаться со мной в Лос-Анджелесе, но она ясно дала понять, что после свадьбы вы все вернетесь в Нью-Йорк.

— Не могу дождаться, когда увижу гнев на глупом лице Франко, когда он поймет, что ты его перехитрила. Я не могу ему верить. Врывается в наш дом так, словно он здесь хозяин.

— Я знаю. Джемма, поскольку меня там не будет, ты должна пообещать мне, что поможешь позаботиться о маме и детях.

— Я знаю.

Я крепче сжимаю ее руку. — Нет, обещай мне. Я всегда была той, кто заботился обо всех вас. Тебе еще не приходилось этого делать. Так что ты должна пообещать мне, что будешь.

Джемма вырывает руку. — Ты ведешь себя так, словно я какая-то бимбо. Я тоже могу разобраться в этом дерьме, ты же знаешь.

— Я никогда не говорила, что ты не сможешь. Просто... у тебя всегда была я. Теперь меня не будет. Этот брак должен помочь защитить вас всех, но... Меня физически не будет рядом, чтобы помочь. Мне нужно знать, что ты готова.

— Со мной все будет в порядке, — бормочет она.

— Я думаю, Франко причинил маме боль.

Она моргает. — Что?

— Сегодня утром я обнаружила синяк у нее на запястье. Она пыталась скрыть это. Я не уверена на сто процентов, но тебе нужно быть начеку. Это серьезно, Джемма.

Мгновение она пристально смотрит на меня. — Хорошо, да, — тихо говорит она. — Я буду помогать больше. Я постараюсь убедиться, что все в безопасности.

Я заключаю ее в объятия. — Спасибо. Спасибо тебе.

Спустя мгновение она обнимает меня в ответ. — Я буду скучать по тебе, Эм.

— Я знаю. — Я откидываюсь на спинку стула. — Но нам еще нужно успеть на свадьбу, так что пока не прощайся.

В какой-то блаженный момент, когда я просыпаюсь, мне кажется, что я снова в своей постели в Нью-Йорке. Пока до меня не доходит: я в Лос-Анджелесе, в чужом доме, замужем за незнакомцем.

По крайней мере, кровать безумно удобная. У Марко хороший декор, надо отдать ему должное.

Жаль, что он не может насладиться этим в полной мере за своим личным экраном. Эта мысль заставляет меня усмехнуться.

Это новый день, который я полна решимости сделать лучше предыдущего. Моя семья возвращается в Нью-Йорк, и ей предстоит встреча с Франко. Что-то подсказывает мне, что ему не понравится, если его предадут. Вот почему мне нужно помириться с Марко. Мне нужно знать, что он защитит мою семью.

Я резко выпрямляюсь, услышав стук в дверь. — Э-э, войдите. — Я все еще в свадебном платье. Я не знаю, как мне удалось заснуть в нем.

Это Камилла. Я испытываю одновременно облегчение и разочарование.

Она несет поднос с тарелкой еды. Она смотрит на мое свадебное платье, но не говорит ни слова. Я натягиваю одеяло на плечи. — Я думала, тебе понравится твое первое утро здесь с завтраком в постели. — Она ставит поднос мне на колени.

— Благодарю вас.

— Мистер Алди хочет, чтобы тебе было удобно. Если тебе понадобится что-нибудь еще, дай мне знать.

— Когда я смогу его увидеть?

Она отводит от меня взгляд. — Боюсь, мистер Алди предпочитает держаться особняком. Ты его не увидишь.

— Совсем?

Она колеблется.

— Камилла, ты хочешь сказать, что я вообще не увижу своего мужа. Никогда?

— Тебе следует спросить об этом мистера Алди.

— Но я даже не знаю, где он, чтобы спросить его!

Камилла выглядит озадаченной моей вспышкой. Я прочищаю горло. — Извини. Просто все так ново.

Она расслабляется. — Я понимаю. Я оставлю тебя наслаждаться завтраком. — Она выбегает из комнаты, как будто боится, что в следующий раз я откушу ей голову.

Я вздыхаю, потягивая апельсиновый сок. По крайней мере, он вкусный. Покончив с едой, я снимаю платье и надеваю простую одежду для отдыха. Когда я кладу платье на кровать, мне снова хочется плакать. Брак должен проходить не так. Марко должен был быть тем, кто снял бы его с меня.

Хотя, хочу ли я этого? Я даже не знаю, как он выглядит. Насколько я знаю, он может быть отталкивающим. Но меня учили выполнять свой долг, и я буду выполнять свой долг. Даже если это означает близость с мужчиной, который вызывает у меня отвращение.

Я беру поднос с собой, направляясь на кухню. Или, по крайней мере, пытаюсь. Особняк такой большой, что я оказываюсь в одном неправильном коридоре за другим. Вместо того, чтобы расстраиваться, я решаю использовать это в своих интересах. Может быть, я найду что-нибудь, что поможет мне понять, кто такой Марко.

... вот только чем больше я блуждаю, тем больше запутываюсь.

Нигде нет семейных фотографий. В моем доме вы не найдете стены, на которой не висел бы портрет кого-нибудь из семьи Моретти. Но здесь все такое... пустое. Только голые коричневые стены. Здесь даже нет никаких картин. Как будто этот дом лишен какой-либо индивидуальности.

Кто такой Марко Алди и что он скрывает? Он явно не хочет, чтобы люди узнали, кто он такой. Интересно, как моему отцу вообще удалось заключить с ним сделку.

Побродив полчаса, я наконец нахожу кухню. Камилла там моет посуду.

Я ставлю поднос и начинаю помогать ей. Она странно смотрит на меня, когда я беру тарелку. — Что вы делаете, миссис Алди?

Я делаю паузу. — Помогаю мыть посуду.

— Это не твоя работа.

— Я знаю, но я все время мыла посуду у себя дома. — Мой дом. Технически, мой дом в Нью-Йорке больше не мой дом. Это новое место — мой дом.

Камилла осторожно забирает тарелку у меня из рук. — Теперь ты хозяйка этого дома. В твои обязанности не входит унижать себя мытьем посуды. Я любезно попрошу тебя удалиться.

Я фыркаю. — И что мне делать? Я здесь никого не знаю.

— У нас есть прекрасный сад, по которому ты можешь прогуляться.

— Наверное. Спасибо.

Она наклоняет голову, продолжая мыть посуду.

Я вздыхаю и выхожу из комнаты, шаркая ногами. Я должна вернуться домой со своей семьей, оплакивать нашего отца и помогать защищать маму от Франко. Но вместо этого я застряла в этом доме с мужем, который отказывается признавать меня.

Когда я вхожу в главное фойе, я останавливаюсь как вкопанная. Лео входит в парадную дверь.

— Привет, Эмилия. — Он бочком подходит ко мне. — Как тебе семейная жизнь?

— Это... Странно.

— Марко до сих пор не показался тебе, верно?

Я хмурюсь. — Нет, не показывался. Для этого есть причина?

Лео бросает на меня косой взгляд. — Ты не слышала?

— Чего не слышала? — Лео действительно начинает меня раздражать.

— Марко любит держаться особняком.

— Да, теперь я это знаю. — Я знаю это действительно хорошо. — Почему?

Лео пожимает плечами. — Ему придется сказать тебе самому. — Он окидывает меня взглядом. — А тем временем мы можем узнать друг друга получше.

Я делаю шаг назад. — На что ты намекаешь?

— Я ни на что не намекаю.

— Нет, намекаешь, и ты это знаешь. Я замужняя женщина. У меня нет желания знакомиться с каким-либо мужчиной, кроме моего мужа.

— Посмотрим. — Он подмигивает и уходит, насвистывая. Я ни капельки не доверяю Лео, но он заместитель Марко, так что, вероятно, будет часто бывать рядом. Пока он ничего не предпринимает, мне не о чем беспокоиться.

Я направляюсь к задней части дома, откуда открывается вид на сад за домом. Камилла была права. Это мило. Вдоль дорожки, выложенной булыжником, растут короткие живые изгороди. Петунии вьются вокруг живой изгороди, придавая пространству больше цвета. В дальнем конце сада я различаю небольшой сарай. Бассейн слева такой длинный, что я едва вижу его конец. Снаружи никого нет.

Я собираюсь изменить это, выйдя на улицу, когда звонит мой телефон. Это Джемма.

Я устраиваюсь в одной из многочисленных гостиных и отвечаю. — Благополучно добралась до дома?

— Ага. Только что вошла. Франко был зол. Он наорал на маму за то, что она выдала тебя замуж... черт. Напомни, как зовут твоего мужа?

— Марко, — натянуто говорю я.

— Верно. Марко. Да, он был зол. Но я сказала ему отвалить, и Антонио присоединился ко мне, что, казалось, заставило Франко немного отступить. Он дулся все утро. Я слышала, как мама говорила ему, что твой брак — это хорошо, потому что это придаст дополнительную силу нашей семье, и это, казалось, немного подбодрило его. Боже, я его терпеть не могу. Как будто он пытается заменить нам отца, но он не наш отец, понимаешь? Никто даже не просил его быть здесь.

Бормотание Джеммы может либо раздражать меня, либо смешить. К счастью, сегодня она заставляет меня смеяться. — Молодец, что заступилась за маму. Она борется с этим.

— Да, ну, это потому, что она всегда была послушной. Боже, я никогда не буду такой. Ты никогда не увидишь меня замужем за каким-то мудаком, который просто собирается мной командовать. Я бы дала ему по яйцам и ушла.

— Я не думаю, что все всегда так просто, Джемма. Кроме того, мама и Франко не женаты.

— С таким же успехом они могли бы быть женаты, как считает Франко. Он всегда рядом с мамой, пристает к ней и все такое прочее.

Я качаю головой. — Это ужасно.

— Итак, каково это — быть замужем?

— Э-э-э...

— Ужасно?

— Разочарованно.

— Что ж, просто делай, как я сказала. Уходи, если тебе это не нравится.

— Я не могу просто уйти. Я дала обещание выйти замуж за Марко. Я должна выполнить свой долг.

— Я думаю, это чертовски глупо. Ты всегда вела себя так, будто на тебя все это давит, но это неправда. Просто делай, что хочешь.

Вспышка раздражения пронзает меня. — Джемма, на меня всегда оказывали давление. На меня всегда ложилась забота о тебе и остальных наших братьях и сестрах, когда мама была не в состоянии, а папа был занят на работе. Это никогда не касалось тебя. Так что не говори мне, что давление, которое я чувствую, воображаемое. Это не так. Это реально. И теперь на мне лежит еще большая ответственность убедиться, что с вами, ребята, все в порядке, учитывая, что Франко переехал и все контролирует. Я должна убедиться, что этот брак удачен, потому что это лучший способ для нашей семьи получить больше власти. Это то, чего хотел папа. Я не могу просто уйти.

Она молчит на другой линии. У меня вошло в привычку не огрызаться на своих младших братьев и сестер, но за короткий промежуток времени многое произошло.

— Джемма...

— Нет, — обрывает она меня. — Если хочешь быть стервозной, то будь ею. Но я не собираюсь это слушать. — Она вешает трубку.

Я в шоке смотрю на свой телефон. Мы с Джеммой всегда были близки, поскольку мы двое самые старшие. Она так боготворила меня, когда мы были моложе. Но по мере того, как мы становились старше и я сталкивалась с большим давлением, бывали моменты, когда я обижалась на нее за ее бесцеремонное отношение "мне-насрать". Ей наплевать, когда у нее есть я, делающая всю работу.

Я напоминаю себе, что мы все еще скорбим. Следует ожидать некоторого резкого поведения. Хотелось бы, чтобы совет Джеммы был убедительным. Если бы только уехать было так легко, я бы вернулась в Нью-Йорк, где могу присматривать за своей семьей.

Вместо этого я застряла в этом особняке на Голливудских холмах. Звучит как рай, но на самом деле это просто причудливая тюрьма.

Я слышу голос Лео, когда он идет по коридору. Он разговаривает по телефону, но я все равно подхожу к нему. Он оглядывает меня и поднимает палец, призывая подождать. Клянусь, в следующий раз, когда Лео посмотрит на меня унизительным образом, я вырву ему глаза.

Закончив, он одаривает меня дерзкой улыбкой. — В чем дело?

— Где Марко?

— Где он? — спрашиваю я. Он чешет затылок.

— Ну, — огрызаюсь я. — Где мой муж? Полагаю, ты пришел от него, потому что иначе зачем тебе здесь быть?

— Я не уверен, что моему боссу нравится, когда эта информация выходит наружу.

— Что? Он даже не хочет, чтобы его собственная жена знала, где он?

Лео пожимает плечами.

Вот и все. Я протискиваюсь мимо него и начинаю идти по коридору.

Лео следует за мной. — Куда ты идешь?

— Если ты пошел этим путем, то он должен быть здесь. — Я начинаю стучать во все двери, которые вижу. — Марко? — Не получив ответа, я перехожу к следующей. — Марко?

— Он не любит, когда его беспокоят.

Я стучу в другую дверь. — Марко? — Ничего. Я продолжаю идти.

— Серьезно, Эмилия, он не любит, когда его беспокоят. Почему бы нам с тобой просто не пойти куда-нибудь потусоваться? Я могу придумать какие-нибудь забавные занятия, которыми мы могли бы заняться.

— О, заткнись! — Я рявкаю на него. Мой внезапный гнев удивляет даже меня саму, а Лео выглядит ошеломленным. Прежде чем он успевает ответить, я поворачиваюсь к последней двери в коридоре и стучу в нее. — Марко? — Когда никто не отвечает, я чувствую, что сейчас закричу.

Я уже собираюсь отвернуться, когда... — Что? — Этот низкий голос я помню так явно. Когда это все, что у меня есть, это бросается в глаза.

Мое сердце замирает. — Марко?

— Да, это я.

Лео вздыхает и что-то бормочет себе под нос. Я игнорирую его. — Я могу войти? — Спрашиваю я, кладя руку на дверную ручку.

— Нет, — следует грубый ответ.

— Я пытался сказать ей, чтобы она не беспокоила тебя, — говорит Лео.

— Ты можешь идти, Лео, — говорит ему Марко.

Лео переводит взгляд с двери на меня. — Вы уверены, сэр?

— Да. Уходи.

Лео еще раз подмигивает мне, прежде чем неторопливо удаляется по коридору.

Я закатываю глаза, прежде чем снова поворачиваюсь к двери. — Почему ты избегаешь меня?

Пауза. Затем: — Я не избегаю тебя.

— Ну, я тебя даже не видела. Такое чувство, что ты меня избегаешь.

— Нет.

— Тогда в чем дело?

Марко не отвечает.

Я прикусываю губу, чтобы удержаться от крика или слез. Я не уверена, что именно. — Разве я не та, кого ты хочешь видеть в лице жены? В этом дело? Я знаю, что мой отец договорился об этом. Если я не та, кого ты хотел, ты можешь дать мне знать. Просто поговори со мной.

Он долго не отвечает. Я уже собираюсь сдаться, когда он говорит. — Проблема не в тебе.

— Дело не в тебе, а во мне? Ты действительно используешь это оправдание? Почему ты согласился на этот брак, если даже не хочешь меня видеть?

— Я согласился на этот брак, потому что знал, что это принесет мне пользу. Я хотел расшириться на Восточном побережье. Твой отец хотел расшириться здесь. Мы оба знали, что можем помочь друг другу. Это был лучший способ добиться этого.

Я киваю. Я знала, что со мной обращались как с имуществом на торгах. Меня это не удивляет. Но все равно больно слышать, как он это говорит. — Ты не хочешь меня видеть? — Я ненавижу, как жалко это звучит.

— Я действительно видел тебя. На свадьбе.

— Ты мог видеть меня через экран?

— Да. — Он делает паузу. — Ты была прекрасна.

Я вздыхаю. Я не ожидала, что он скажет это. — Почему ты не позволяешь мне видеть тебя?

— Я не красавец, Эмилия.

— Меня это не беспокоит. Я просто не хочу быть здесь такой одинокой. Пожалуйста, позволь мне увидеть тебя. — Я касаюсь дверной ручки и поворачиваю ее.

Она заперта.

В тот момент, когда я это делаю, я понимаю, что это ошибка.

— Тебе нужно уйти, — говорит он, и его тон возвращается к прежней грубоватой манере.

— Уйти… совсем?

— Нет. Просто... Я не хочу, чтобы ты была рядом. Иди и проведи день, занимаясь чем-нибудь другим, а не докучая мне.

Слезы щиплют мне глаза. — Я тебе мешаю?

Пауза. — Да.

Я хочу огрызнуться на него за то, что он обижает меня, вот так отталкивая, но не делаю этого. Вместо этого я отвечаю: — Я хочу получше узнать своего мужа. Я думаю, это справедливо.

— Я не хочу узнавать тебя получше. А теперь оставь меня в покое.

Я сердито вытираю одинокую слезу, скатившуюся по моей щеке. Не говоря ни слова, я ухожу.

Я провожу следующий день в постели. У меня нет сил заниматься чем-то еще. Я все еще оплакиваю своего отца, скучаю по своей семье и чувствую себя чужой в своем новом доме с мужем, который не хочет иметь со мной ничего общего.

У меня даже нет сил больше плакать. Я просто смотрю на обои. По крайней мере, в дизайне есть цветы, которые дают мне возможность сосредоточиться. У меня такое чувство, что я могла бы заползти в него и никогда не выходить.

Я напоминаю себе не сходить с ума, но это тяжело, когда внутри меня столько печали.

Камилла приносит мне еду, но мы мало разговариваем. Я просто ем, а затем ставлю поднос за дверь, прежде чем вернуться в постель.

Я никогда не знала, что у меня может быть депрессия. Я всегда была так сосредоточена на помощи своим младшим сестрам, брату и маме, что у меня никогда не было времени на себя. У меня никогда по-настоящему не было времени, чтобы мой мозг замедлился и впал в панику.

Я не знаю, кто я такая, когда рядом нет моей семьи.

Словно по сигналу, звонит мой телефон. Это звонит моя мама. Я хватаюсь за телефон, как будто могу умереть без него. — Мама? — Я вздрагиваю от отчаяния в своем голосе.

— Эмилия, я просто проверяю, как ты. Хотела убедиться, что у тебя все в порядке.

Я оглядываю свою пустую комнату, лишенную каких-либо эмоций. — Я... справляюсь. Как у тебя дела?

Она делает паузу, прежде чем сказать: — Я в порядке. — Я слышу напряженность в ее голосе.

— Ты говоришь мне правду?

— Я в порядке, Эмилия. Тебе не обязательно все время заботиться обо мне. В конце концов, я твоя мать.

— Франко хорошо с вами обращается? Джемма сказала мне, что он был зол, когда вы приехали домой.

— Был. Но я его успокоила. В остальном все было нормально. Ну, настолько нормально, насколько это вообще возможно. Все до сих пор переживают потерю твоего отца. Джемма грубее, чем обычно. Сесилия молится, даже больше, чем обычно. Миа много плакала. Я могу сказать, что Антонио пытался оставаться сильным, но я вижу в нем трещины. Мой милый мальчик. Надеюсь, он справится с этим.

Антонио всегда был любимчиком моей мамы. Не думаю, что она стала бы отрицать это, если бы я спросила.

— А Франческа?

Она на секунду замолкает. — А, точно. Франческа. Я чуть не забыла о ней. Она тихая, как обычно. Клянусь, эта девушка для меня загадка. Я ее не понимаю.

— Может быть, попробуешь поговорить с ней подольше.

— Но на самом деле она никогда не отвечает. Она слишком застенчива.

Я вздыхаю. Заставить мою маму по-настоящему увидеть Франческу — это битва. — Хорошо, просто держи меня в курсе, как у всех дела.

— Как Марко?

Я подтягиваю колени к груди. — Понятия не имею. Я до сих пор с ним толком не знакома.

— Что?

— Да. Я пытался поговорить с ним, но он сказал мне оставить его в покое. Он не хочет узнавать меня получше, мама.

— Что ж, тогда тебе нужно стараться больше. Некоторые мужчины не знают, что для них хорошо. Ты должна показать ему это.

— Почему это всегда ложится на меня?

— Потому что ты женщина, Эмилия. Все зависит от нас.

Я падаю обратно на кровать и закрываю лицо подушкой. — Я могу попытаться, но мне кажется, с Марко что-то не так. Я не знаю, что именно, но он что-то скрывает.

— Тогда выясни, в чем дело. Наша семья зависит от твоего брака с Марко. Он должен выполнить свою часть сделки, помогая нам получить больше власти.

— Разве эта власть просто не перейдет к Франко?

— Пока. Но со временем все перейдет к Антонио, и это то, на чем я хочу сосредоточиться. И ты тоже. Подумай о будущем своего брата. О нашем будущем.

Всегда. Это всегда касается будущего моей семьи.

— Хорошо, мам, — шепчу я. — Я постараюсь.

— Хорошая девочка. Сейчас меня зовет Миа, так что мне пора. — Она вешает трубку, прежде чем я успеваю попрощаться.

— Я тоже тебя люблю, — говорю я в телефон, зная, что она уже повесила трубку.

Моя мама права. Я не могу весь день валяться в постели, ожидая, что что-то изменится. Если я хочу что-то изменить, мне нужно действовать на опережение.

Я встаю, переодеваюсь и отправляюсь на поиски Марко.

Первое место, куда я захожу, — это его кабинет, но когда я стучу, мне никто не отвечает. Затем я иду на кухню, где нахожу Камиллу, готовящую ужин, и спрашиваю ее, где спальня Марко.

— Его спальня? Не уверена, что он хотел бы, чтобы у тебя была эта информация. — Она заканчивает резать морковь и бросает ее в кастрюлю.

— Почему нет? Я его жена. Кроме того, я буду стучаться в каждую дверь в этом доме, пока не найду его, но я бы предпочла, чтобы ты сказала мне, чтобы сэкономить мне немного времени.

Она переходит к нарезке лука. — Прекрасно. Его комната в западной части дома. Если ты поднимешься наверх и пойдешь по левому коридору, то найдешь ее в конце коридора. Он, вероятно, там.

— Камилла, как Марко справляется с работой, если он весь день сидит взаперти в этом доме?

— Я всего лишь экономка, миссис Алди. Я мало что знаю. Но я заметила, что он проводит деловые встречи в своем офисе. Ему не нужно выходить на улицу, чтобы вызывать уважение. Из того, что я видела, все его подчиненные искренне восхищаются им. Он хороший начальник.

— Каким образом?

— Он хорошо и справедливо платит. Он не жесток. Он правит справедливо. Это все, на что можно надеяться в работодателе.

— Хорошо. Спасибо. — Я спешу из кухни в спальню Марко. Я следую инструкциям Камиллы и вскоре стою перед его дверью.

Сделав глубокий вдох, я стучу. Через некоторое время он говорит. — Кто там?

От его голоса по моему телу пробегает дрожь. Хотела бы я посмотреть, соответствует ли его голос его лицу. — Это Эмилия.

— Мне казалось, я сказал тебе оставить меня в покое.

— Как у нас может быть настоящий брак, если я никогда не увижу тебя? Как мы можем когда-нибудь завести детей?

— Ты уже думаешь о детях?

Я краснею, хотя он не может меня видеть. — Это просто гипотетически. Обычно от брака ожидают именно этого. Я знаю, что моя мама ожидает этого.

— Ну, если бы мы все делали то, чего ожидали наши мамы, этот мир был бы еще более дерьмовым местом.

Я отшатываюсь. — Марко, пожалуйста. Просто впусти меня. Я хочу узнать тебя.

— Ты хочешь сказать, что Лео тебе еще не сказал?

— Лео мне ничего не рассказывал. Он раздражающе скрытный, как и ты.

— Значит, ты не знаешь, что я за чудовище?

Я хмурюсь. — Ты монстр?

— Это то, что все обо мне думают.

— Это правда?

После паузы он говорит: "Да".

Мое сердце начинает учащенно биться. — Почему ты монстр?

— Я должен был бы тебе показать.

— Так, значит, покажи мне.

— Нет. Оставь меня в покое, Эмилия. Наш брак будет существовать только номинально. Больше ничего не должно произойти.

Я борюсь с желанием закричать. — Камилла готовит ужин. Присоединяйся ко мне.

— Нет. А теперь уходи.

— Ну, если ты передумаешь, я буду в столовой. — Я заставляю себя уйти, хотя все, чего я хочу, — это выбить дверь в комнату Марко и встретиться с ним лицом к лицу. Посмотреть, что он скрывает.

На ужин я остаюсь в своей домашней одежде, хотя это кажется слишком повседневным в таком большом помещении. Но я здесь одна. Не нужно никого впечатлять.

Моя мама всегда настаивала, чтобы мы надевали все самое лучшее на семейные ужины, даже если это был случайный вечер вторника или мероприятие высокого класса. Честно говоря, это могло утомить. Так что, в некотором роде приятно просто носить то, что я хочу, на своих условиях. Наверное, это единственный плюс в том, что Марко такой отстраненный. Ему все равно, чем я занимаюсь.

Но в том-то и дело. Я хочу, чтобы он заботился. Я просто не хочу чувствовать себя такой одинокой.

Камилла готовит простое жаркое с морковью и картофелем. Я ем медленно, не чувствуя особого голода. Трудно чувствовать себя голодной, когда ты так расстроена.

— Не хочешь присоединиться ко мне? — Спрашиваю я Камиллу, прежде чем она успевает вернуться на кухню.

— О нет. Это было бы неприлично, миссис Алди. Я экономка. Я здесь, чтобы обслуживать вас. А не наоборот.

— Ерунда. Тебе тоже нужно поесть. Так что садись. Бери тарелку.

— Мистер Алди бы этого не одобрил.

Я демонстративно оглядываю комнату. — Ну, мистер Алди сейчас здесь?

— Нет, это не так.

— Вот именно. Значит, ты можешь поесть со мной. — Я выдвигаю для нее стул. — Мне действительно не помешала бы компания. Пожалуйста?

Камилла мгновение колеблется, прежде чем кивнуть и сесть. — Хорошо.

Некоторое время мы едим в тишине. Очевидно, что Камилле неудобно от такого расклада. но я отчаянно нуждаюсь в разговоре.

— Когда ты начала работать на Марко? — Спрашиваю я.

— Несколько лет назад. Я откликнулась на вакансию онлайн и вскоре после этого была принята на работу.

— Каким было твое первое впечатление о нем? — Для нас обоих очевидно, что я ищу информацию.

— Ты спрашиваешь, видел ли я его?

— Да.

Она делает глоток воды, прежде чем ответить. — Видела.

— И? — Я пытаюсь успокоить свое бешено колотящееся сердце.

— И он не хотел бы, чтобы я говорила об этом.

— С ним что-то не так? Просто скажи мне.

Камилла вздыхает. — На самом деле он довольно красив, если ты позволишь мне это сказать.

Не буду врать — я почти разочарована. Я ожидала чего-то другого. — Тогда что же он скрывает?

— Его шрамы.

— Его шрамы?

— Да. Он... — Камилла резко останавливается, ее глаза расширяются, она смотрит на что-то через мое плечо.

— В чем дело? — Я собираюсь развернуться, когда низкий голос останавливает меня.

— Не надо. — Это Марко.

Я замираю на стуле. — Марко?

— Не оборачивайся. Камилла, ты можешь оставить нас.

Камилла кивает, убирая со своей тарелки, прежде чем практически выбежать из комнаты.

— Я хочу тебя увидеть, — говорю я ему, пытаясь развернуться, но он снова велит мне остановиться.

— Я не хочу, чтобы ты меня видела. Просто сиди лицом в ту сторону.

— Как же мы, по-твоему, будем ужинать вместе, если ты не сядешь?

— Почему ты так настаиваешь на том, чтобы мы проводили время вместе?

— Почему ты так настаиваешь на том, чтобы мы не проводили время вместе?

Я чувствую, как он подходит ко мне ближе. — Я первый спросил.

— Потому что ты мой муж. Я имею право знать своего мужа, особенно с тех пор, как я переехала через всю страну ради этого брака. Меньшее, что ты мог бы сделать, это поговорить со мной.

— Я с тобой разговариваю.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Он молчит. Я ахаю, когда чувствую, как что-то касается моего плеча. Его рука. У него длинные мужские пальцы. Его кожа загорелая и резко контрастирует с моим более светлым тоном. Ощущение его руки на моем плече очень сильное. Это все равно что умереть от обезвоживания, а потом получить шанс наконец-то выпить что-нибудь, чтобы спастись.

Я ничего не говорю. Я боюсь, что если я скажу, Марко отстранится.

Он крепко сжимает мое плечо, прежде чем расслабить пальцы. Я не вижу никаких шрамов на его руке, а предплечье прикрыто рукавом.

Я тяжело дышу. Никогда не думала, что такая простая вещь, как прикосновение к моему плечу, может быть таким... эротичным.

Марко опускает руку на мою шею, где проводит пальцами по коже. Я тихо вздыхаю. Ко мне никогда так не прикасались.

Объятия? ДА. Поцелуи в лоб? Много раз от моей мамы. Но ко мне никогда раньше не прикасались так интимно.

Марко подносит пальцы к моей щеке. От его прикосновения мою кожу покалывает. Кончики его пальцев касаются моих губ, и я ахаю.

Это разрушает чары.

Марко отстраняется. И я больше не могу этого выносить. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть его.

... за исключением того, что он отвернулся от меня.

Все, что я могу видеть, это его спину. Его черные волосы коротко подстрижены по бокам и длиннее на макушке. У него широкие плечи, и он явно высокий. На нем черный костюм, который идеально облегает его фигуру. Я могу сказать, что он подтянут, даже со спины. Ну, он много времени проводит дома. У него, наверное, есть домашний тренажерный зал.

Отсюда он не выглядит уродом, но я все равно не вижу его лица. Он монстр физически или он имел в виду эмоционально? Потому что до сих пор Марко только и делал, что манипулировал моими эмоциями.

— Почему ты не смотришь на меня? — Наконец спрашиваю я.

— Ты еще не готова меня увидеть.

Я возмущаюсь этим. — Ты меня не знаешь. Ты ясно дал понять, что отказываешься узнавать меня получше. Итак, как ты можешь сказать мне, к чему я готова?

Он на мгновение замолкает, прежде чем сказать: — Ты права. Это я не готов.

Я немного сдуваюсь. — Тогда почему бы просто не сказать это? Почему ты отталкиваешь меня, Марко? Неужели я действительно настолько непривлекательная жена?

— Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

— Ты меня не видел.

— Я видел. В день нашей свадьбы, помнишь?

Совершенно верно. Он мог видеть через экран приватности. — Почему бы тебе не проявить такую же любезность?

— Потому что я босс. Это мой дом. Я устанавливаю правила. То, что я говорю, выполняется.

— Я твоя жена. А не твоя сотрудница.

— С таким же успехом ты могла бы им ею. Мы с твоим отцом заключили сделку. Ты была всего лишь сделкой.

Я вздрагиваю. — Почему ты такой злой?

— Я был воспитан в жестокости. Это у меня в крови.

— Это не оправдание.

— Но это так. Это все объясняет. И тебе не мешало бы перестать задавать вопросы.

— Я перестану задавать вопросы, если ты просто покажешь мне, кто ты такой.

— Ты быстро соображаешь, надо отдать тебе должное.

Я крепче сжимаю спинку стула. — Фу. Ты невыносим, ты знаешь это?

Он хихикает, но в этом нет ничего смешного. — Вот почему люди думают, что я монстр. Я использую это в своих интересах. Это отпугивает моих врагов.

— Меня это тоже оттолкнет.

Он слегка наклоняет голову в мою сторону, давая мне быстрый взгляд на его лицо, прежде чем он снова отводит взгляд. Я ничего не успеваю разглядеть. Столовая слишком тускло освещена, чтобы как следует разглядеть. — Ты так говоришь, как будто мне не все равно. Ты всего лишь средство для достижения цели. Не более того. Не думай, что ты мне небезразлична, Эмилия. Ты просто незнакомка, на которой я женился ради политической выгоды. Помни это. — С этими словами он выходит из комнаты.

Я всегда знала, что слова могут ранить сильнее, чем любое другое оружие, и Марко только что показал мне, насколько правдивым это может быть.

Проходит неделя, а ничего не меняется.

Каждый прием пищи я ем в одиночестве. Марко никогда не показывается. Лео останавливается и подмигивает мне, отчего мне становится не по себе. И я искалечена полным одиночеством, которое я чувствую.

Я даже не выходила из дома, потому что у меня нет машины, а тебе нужна машина, чтобы передвигаться по Лос-Анджелесу. Мне скучно. Я устала чувствовать себя нежеланной. Больше всего я скучаю по своей семье.

Я думаю о ссоре, которая у меня была с Джеммой. Я пыталась звонить ей всю неделю, чтобы загладить свою вину, но она игнорирует меня. У Джеммы есть привычка быть незрелой и упрямой.

Я почти каждый день разговариваю со своей мамой, но она не дает мне ничего, с чем можно было бы поработать. Обычно она просто говорит мне, что дети осваиваются в своей новой жизни без папы. Франко по-прежнему властен, но им можно управлять. В остальном все в порядке, говорит она.

Я ей не верю. Я знаю, что не все в порядке, но я мало что могу сделать через всю страну.

Я вообще не пыталась поговорить с Марко с тех пор, как он сказал мне, что я для него не более чем деловая сделка. Я не могу перестать думать о том, как он ласкал мою шею и щеку. Как он касался моих губ. Это было так интимно.

За последнюю неделю я поймала себя на том, что прикасаюсь к своим губам кончиками пальцев, как будто пытаюсь воссоздать прикосновения Марко. Это не то же самое, во всяком случае, далеко не так. В итоге я просто чувствую себя еще более одинокой.

После восьмого дня с меня хватит. Я звоню маме. — Скажи Джемме, чтобы она отвечала на звонки, когда я звоню, — говорю я ей. — Я хочу поговорить с ней.

— Я так и сделаю. Но ты же знаешь, Джемма никогда меня не слушает.

— Просто попробуй для меня, пожалуйста, мам. Или просто дай ей свой телефон прямо сейчас.

— Я постараюсь. — Она молчит, пока идет искать Джемму, и по линии я слышу, как она говорит Джемме, что я хочу с ней поговорить. Джемма говорит "нет". — Она сказала “нет", — рассказывает мне мама.

— Скажи ей, что я хочу загладить свою вину. Скажи, что я сожалею.

Я слышу, как мама говорит это Джемме. Через некоторое время в моих ушах громко звучит возня по телефону, а затем Джемма на другом конце провода. — Чего ты хочешь?

— Я хочу попросить прощения. Мне не нравится, как мы закончили в прошлый раз.

— Когда ты в значительной степени назвала меня бесполезной.

Я вздрагиваю. — Прости, Джемма. Хорошо? Многое изменилось за несколько коротких недель. Мы все еще имеем с этим дело. Я не хочу с тобой ссориться. — Несмотря на то, что Джемма тоже оскорбила меня, я не жду извинений. Я поняла, что иногда нужно все отпускать, чтобы быть счастливой, и это то, что я пытаюсь делать с Марко; думаю, что это оказывается трудным.

— Я тоже не хочу с тобой ссориться, — бормочет она.

Я глубоко вздыхаю с облегчением. — Хорошо. На самом деле я больше думала о том, что ты мне сказала.

— Что я тебе говорила?

— Просто уйти, если я не буду счастлива.

— Насколько я понимаю, ваш брак — не рай.

— Вовсе нет. Марко почти не разговаривает со мной. Я до сих пор его не видела. На самом деле я не могу расстаться с этим браком. Это слишком важно. Но я решила, что попробую выбраться из дома сегодня. Может быть, пройтись по магазинам. Делать что угодно, на самом деле.

— Рад за тебя. Не скручивай себя в узлы из-за какого-то мужчины.

— Этот мужчина — мой муж.

— Эй, если он тебя не уважает, то и ты не обязана уважать его.

Несмотря на то, как мне грустно, я умудряюсь рассмеяться. — Должным образом принято к сведению. Я люблю тебя, Джем.

— Я тоже люблю тебя, Эм.

— Эй, верни маму к телефону. Я хочу ее кое о чем спросить.

— Эмилия? — Спрашивает мама, вернувшись на другой конец провода.

— Мама, Марко вел с тобой переговоры о расширении? Я знаю, что он женился на мне, чтобы получить больше власти.

— Он не говорил со мной, но я знаю, что он говорил с Франко. Ты была права. Власть Марко приносит пользу Франко, что не идеально, но пока этот брачный союз сохраняется, пока Антонио не станет боссом, это поможет твоему брату.

— Как часто Франко и Марко разговаривают?

— Они уже неделю разговаривают по телефону. Может быть, через день.

— Итак, мой муж разговаривал с моим дядей больше, чем со мной. Отлично. — Меня даже не волнует, что в моих словах звучит горечь. Мне горько.

— Не забывай стараться, Эмилия. Если ты хочешь, чтобы твой брак сложился удачно, ты должна попытаться.

— Но как я могу попытаться, если Марко меня не впускает?

— Ты просто должна продолжать пытаться.

Я ничего не могу с собой поделать. Я закатываю глаза в ответ на ее совет. — Хорошо. Что ж, поговорим позже.

После того, как мы попрощались, я вешаю трубку. У моей мамы были добрые намерения, но у нее был любящий брак с папой. Она не знает, как тяжело может быть быть замужем за человеком, который не хочет иметь с тобой ничего общего.

Хотя Джемма права. Я не могу весь день сидеть сложа руки из-за мужчины, даже если он мой муж. Мне нужно выйти и жить своей собственной жизнью. Мне нужно сделать Лос-Анджелес своим новым домом.

За исключением того, что у меня все еще нет машины, и я высоко в Горах.

Я не собираюсь просить Марко одолжить мне его машину, поэтому вместо этого иду к Камилле. Она в гостиной, вытирает пыль с кофейного столика. — У Марко есть машина, которую я могу одолжить?

Она делает паузу после того, как я задаю свой вопрос. — У мистера Алди действительно несколько машин.

— Могу я ими воспользоваться?

— Разве тебе не следует спросить своего мужа?

— Дело в том, что я ему не доверяю. У меня такое чувство, что он скажет мне “нет".

Она направляет тряпку на меня. — Тогда это твой ответ.

— Но мне нужно выбраться, Камилла. Я схожу с ума. Позволь мне просто одолжить машину.

— Что ты планируешь делать?

Я пожимаю плечами. — Ничего особенного. Покупки. Что угодно. Просто что-нибудь.

Она приподнимает бровь, проходя мимо меня. — Не похоже, что у тебя есть какой-то план.

— Пожалуйста, Камилла. Ты знаешь, как сильно Марко игнорирует меня. Позволь мне весело провести день. Мне это нужно.

Она вздыхает, убирая тряпку в шкаф в прихожей. — Ладно. Ты права. Молодой женщине нехорошо оставаться совсем одной. Ключи от машины лежат на столике у гаража.

Я продолжаю смотреть на нее.

Она хихикает. — Ты не знаешь, где находится гараж, не так ли?

— Это место такое большое.

— Он за кухней и дальше по коридору. Ты найдешь его. Просто будь осторожна.

— Почему я должна быть осторожна?

— У мистера Алди есть враги. Он не хотел бы, чтобы ты пострадала.

— Я даже не думаю, что его это волнует. Кроме того, в Нью-Йорке мне разрешали гулять одной. Почему в Лос-Анджелесе должно быть по-другому? — Я ухожу, пока Камилла не успела передумать.

Я нахожу вазу с ключами от машины и вхожу в гараж. В этом похожем на пещеру пространстве ряд за рядом стоят машины. Здесь должно быть около десяти машин, все явно дорогие. Моя семья состоятельна, но даже это для меня много.

Я не знаю, какой ключ от машины подходит к какой машине, поэтому я пробую их все, пока не щелкает один. Это маленький белый Porsche. Думаю никто не возражает, если я возьму ее.

Машина практически гудит, когда я ее включаю. Никогда не думала, что назову машину сексуальной, но эта машина сексуальная.

После нескольких минут возни я соображаю, как открыть дверь гаража, а затем выезжаю задним ходом. Я разворачиваю машину лицом к длинной подъездной дорожке передо мной. Впервые с тех пор, как я здесь, я чувствую себя свободной.

Отъезжая от дома, я издаю возглас удовольствия. Я сомневаюсь, что Марко даже заметит мое отсутствие, и это приносит мне одновременно облегчение и грусть.

Я набираю в телефоне адрес ближайшего торгового центра и направляюсь в указанном направлении. Огромный — это мягко сказано для описания этого торгового центра. В Нью-Йорке есть высокие здания, но не так много длинных и больших. В Лос-Анджелесе все более разнесено, и он кажется больше по сравнению с Нью-Йорком.

Следующие несколько часов я провожу за покупками, ни о чем не заботясь. Это бездумное развлечение и хороший способ избавиться от беспокойства. В конце концов, Джемма дала мне хороший совет. День вдали от дома Марко и моего брака — это как раз то, что мне было нужно.

У меня никогда раньше не было возможности выйти куда-нибудь одной. Обычно со мной были все мои братья и сестры. Мама или папа настаивали, чтобы мы ходили все вместе. Они утверждали, что было несправедливо, если Джемма или я проводили день вне дома одни. Нет. Это должны были быть Франческа, Антонио, Сесилия и Миа. Несмотря на то, что я скучаю по ним, приятно иметь время для себя. Нет необходимости присматривать за детьми, пока у мамы с папой свидание. Нет необходимости следить за тем, чтобы все они были под присмотром, когда мы выходим. Никакого давления, чтобы убедиться, что они не ввязываются в драки друг с другом.

Впервые в жизни вообще никакого давления.

Я почти не знаю, что с собой делать.

Я беру крендель и макаю его в сырный соус, который одновременно вкусный и отвратительный. Мама никогда бы не позволила мне съесть что-то подобное. Она всегда утверждала, что мне нужно следить за своей фигурой, чтобы понравиться будущему мужу.

Ну, шутки в ее адрес. Марко даже не волнует, как я выгляжу. Я ему вообще безразлична.

Через три часа я заканчиваю бродить по торговому центру и решаю вернуться к Марко. Я пока не могу думать об особняке как о доме. В нем все еще слишком пусто.

Когда я захожу в дом, то обнаруживаю, что Камилла ждет меня. Она выглядит обеспокоенной.

— Камилла?

— Мистер Алди хочет поговорить с тобой.

— Правда? — Я так удивлена этим, что чуть не упала.

— Он... недоволен, что ты ушла без его разрешения.

— Хм. Где он сейчас?

— В своем кабинете, ждет тебя. — Камилла спешит прочь, как будто одно пребывание рядом со мной заразит ее какой-нибудь болезнью, которая заставит Марко разочароваться в ней.

Мое сердце учащенно бьется, когда я подхожу к двери кабинета Марко. Я нажимаю на ручку. Она по-прежнему заперта.

— Марко? Ты хотел поговорить со мной?

— Хотел. — Ничего не могу с собой поделать. Его теплый голос заставляет меня дрожать даже через дверь. — О чем, черт возьми, ты думала? — он шипит.

Я делаю шаг назад. — Я просто хотела весело провести день. Так что подай на меня в суд.

— Я никогда не говорил тебе, что ты можешь покинуть этот дом.

— Ну, начнем с того, что ты никогда со мной не разговаривал, так что я не думала, что это имеет большое значение.

— Это большое дело, Эмилия. Ты не должна покидать этот дом без моего разрешения или телохранителя. И тебе определенно не удастся прокатиться на одной из моих машин, черт возьми.

Я никогда раньше не слышала, чтобы Марко так злился, и должна сказать, я презираю это.

— Я не отправлялась на какую-то увеселительную прогулку. Я ходила по магазинам, чтобы прочистить голову.

Он усмехается. — Как будто так лучше.

— Так и есть. Марко... — Я останавливаю себя, чтобы не сказать чего-нибудь, о чем потом пожалею.

— Что?

— Ты невозможен. Ты ожидаешь, что я буду сидеть без дела весь день, пока ты игнорируешь меня, а когда я наконец решаю сделать что-то только для себя, ты говоришь мне, что мне больше никогда не позволят этого делать. Почему ты так поступаешь со мной?

— Я уже объяснял тебе раньше. Мой дом. Мои правила.

— Как это вообще может быть твоим домом, если ты в нем почти не бываешь! — Я кричу.

— Что ты имеешь в виду? Это мой дом.

— Нет, Марко. Это модный экспонат из каталога. Нигде в этом доме нет индивидуальности. Ничто не указывает мне, что это твой дом.

— Мне так нравится, — рычит он.

— Как ты вообще можешь получать от этого удовольствие, если никогда не выходишь из своего офиса? Я провела здесь последнюю неделю, бродя по окрестностям, и ни разу даже мельком не видела тебя. Что ты скрываешь?

— Я ничего не скрываю. И тебе не мешало бы следовать моим правилам.

Я кладу руки на бедра, хотя Марко меня не видит. — Или что? Ты сделаешь мне больно?

— Я отменю свою сделку с твоей семьей.

Я делаю паузу. — Что? Ты не можешь этого сделать. Наш брак...

— Должен был принести пользу мне. Я понимаю, что твоя семья предлагает на Восточном побережье. Но я уже влиятельный человек. Технически мне это не нужно.

Если Франко уже был зол на меня за то, что я вышла замуж за Марко, он разозлится еще больше, если Марко откажется от своей сделки. Я не хочу знать, что сделает Франко, когда разозлится. Единственная причина, по которой он успокоился, заключалась в том, что он увидел возможность, которую предоставил ему Марко.

— Ты не можешь.

— Почему нет?

— Пожалуйста, Марко. Не надо. Моя семья зависит от меня. Просто выполняй условия сделки. Пожалуйста.

Он молчит так долго, что я почти думаю, что он вышел через заднюю дверь или заснул. Но затем он заговаривает снова, и я поражаюсь, услышав, что он стоит ближе к двери. — Твоя семья много значит для тебя? — спрашивает он более мягким тоном.

— Да. Они значат для меня все. Ты дал обещание, когда женился на мне. Просто... не отказывайся от сделки. Мой дядя не будет счастлив от этого.

— Мне похуй на Франко Моретти. Он ничто по сравнению с твоим отцом.

— Ну, мне не все равно.

— Почему ты думаешь, что меня волнует, волнует ли это тебя?

— Потому что ты не бессердечный.

Он мрачно усмехается. — Тогда ты не очень хорошо меня знаешь.

— Из-за тебя мне трудно узнать тебя получше. — Я кладу руку на дверь. — Пожалуйста, Марко. Не делай этого. Просто впусти меня.

— Я не откажусь от своей сделки, если ты больше не будешь шататься по городу.

— Хорошо, — говорю я прежде, чем мой мозг успевает подумать. Желание защитить свою семью инстинктивно. — Но ты должен позволить мне узнать тебя получше. Увидимся, — добавляю я.

— Я не откажусь от своей сделки, но и больше ничего обещать не буду. А теперь уходи. Мне нужно работать.

И в третий раз я ухожу от Марко, пытаясь подавить желание расплакаться.

— Неплохо выглядишь, — говорит Лео, проходя мимо и направляясь к кабинету Марко. Я в гостиной, читаю. Думаю, последняя книга, которую я прочитала, был детский роман Мии. Просто еще одна вещь, на которую у меня остается больше времени, которая должна делать меня счастливой, но только заставляет еще больше скучать по дому.

Я захлопываю книгу. — Зачем ты это делаешь?

Он останавливается и поворачивается ко мне. — Что я делаю?

— Флиртуешь со мной. Ты знаешь, что я замужем за твоим боссом.

— Кто сказал, что я с тобой флиртую?

Я встречаюсь с ним взглядом. — Так и есть. Каждый раз, когда ты видишь меня, ты либо делаешь комплимент по поводу того, как я выгляжу, либо приглашаешь на свидание. Это утомительно, Лео. Пожалуйста, прекрати.

Он пожимает плечами. — Поскольку я ничего не делаю, не понимаю, в чем проблема. Мне нужно повидаться с Марко, так что поговорим позже. — Подмигнув, он неторопливо уходит.

Я сердито смотрю в его удаляющуюся спину. Что случилось с этими мужчинами, которые не уважают меня? Я швыряю книгу через всю комнату. Она с треском падает на деревянную столешницу. Меня даже не волнует, было ли то, что я только что сделала, незрелым. Я выше этого. Здесь нет никого, кто мог бы судить, поскольку на самом деле никто не обращает на меня особого внимания.

Я смотрю на книгу на полу, прежде чем вздохнуть и поднять ее. Я осторожно ставлю ее обратно на книжную полку. Корешок слегка потрескался, но книга все еще держится. Я могу злиться, но я не беспечна.

Немного побродив по дому, я останавливаюсь за домом. Я все еще не исследовала сады. Они прекрасны, но от их красоты мне почему-то грустно. Мой взгляд останавливается на сарае в глубине сада. Он выглядит таким неуместным по сравнению со всем остальным. Он темно-коричневый с облупившейся краской, в то время как остальная часть сада нетронутая и зеленая.

Лео, который, должно быть, закончил свою встречу с Марко, идет по коридору и останавливается, когда видит меня. — Мне нравится вид отсюда.

Я поворачиваюсь к нему лицом. — Видишь? Опять.

— Итак, мне нравится флиртовать. Подайте на меня в суд.

— Мне это не нравится. Прекрати.

Он криво улыбается мне, прежде чем уйти. — Никто не указывает мне, что делать, — бросает он через плечо.

Я раздраженно выдыхаю. К черту его. Серьезно. К черту всех этих мужчин.

Я подхожу к кабинету Марко и стучу в дверь.

— Лео, ты что-то забыл? — спрашивает он через дверь. Всегда через дверь.

— Это я.

Он не отвечает.

— Лео не перестает флиртовать со мной. Мне от этого неловко. Скажи ему, чтобы прекратил.

— Я уверен, что Лео ничего не делает. Ты, вероятно, видишь то, чего нет.

Боже, я хочу ворваться прямо в эту дверь и влепить Марко пощечину. Ирония заключается в том, что я бы даже не узнала его, если бы увидела, потому что я, черт возьми, никогда его раньше не видела.

— Значит, ты не собираешься просить Лео остановиться?

— Нет. Потому что мои люди знают, как оставаться в строю. Лео знает, что ты под запретом. Он ничего не делает.

— Фу. Ты невозможен. — Я стремительно ухожу, прежде чем смогу снова с ним поругаться. Как можно ненавидеть того, кого ты никогда не видел?

Я захлопываю дверь в свою спальню, плевать, что это незрело. Как по команде, Джемма звонит мне. — Что? — Я отвечаю.

— И тебе привет.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем медленно выдохнуть. — Извини. Что происходит?

— Из-за всего, что произошло в последнее время, я думаю, некоторые из нас забыли, но через пару дней у Мии день рождения.

— Совершенно верно. Ей будет девять.

— Да. Мама попросила меня позвонить тебе, чтобы напомнить.

— И меня там не будет. — Слезы щиплют глаза. Я никогда не пропускала дни рождения своих братьев и сестер и не хочу начинать сейчас.

— Ты можешь быть здесь. Приезжай домой на несколько дней. Пригласи своего таинственного мужа.

— Он не придет. Я знаю это. Но... Я не уверена, смогу ли прийти.

— Почему нет?

Я падаю на кровать. — Марко сказал, что, если я не слушаюсь его, он откажется от своей сделки. Он не будет работать с нашей семьей, и это будет проблемой для Франко. Я знаю это.

— Это чертовски глупо.

— Я согласна.

Джемма на мгновение замолкает, прежде чем говорит: — Итак, просто спроси его, можешь ли ты пойти. Я уверена, он поймет. Это день рождения твоей сестры.

— Я имею в виду,.. Я могу попытаться. Но ничего не обещаю.

— Хорошо.

— Я никогда не думала, что тебя так уж волнуют дни рождения наших братьев и сестер. Ты никогда не принимала участия ни в одном из них.

— Да, ну... все меняется. Кажется, я помню, кто-то говорил мне, что теперь мне нужно больше помогать.

Я хихикаю. — Спасибо тебе за это. Ты нужна этим детям.

— Разве я этого не знаю. Я никогда не осознавала, как много ты на самом деле сделала для нашей семьи. Я скучаю по тебе, Эм.

— Я тоже по тебе скучаю. Давай я спрошу Марко, могу ли я прийти.

— И трахни его, если не сможешь. Мама оценит твое присутствие. Я знаю, это сделает Мию счастливой.

— Я знаю.

После того, как мы попрощались, я возвращаюсь в офис Марко. Мне неловко стучать после нашего последнего разговора, но моя сестра важнее моей гордости. — Марко, я хочу попросить тебя об одолжении.

— В чем дело?

— Через несколько дней у моей сестры день рождения. Я хочу вернуться в Нью-Йорк, чтобы повидаться с ней.

— Нет, — последовал его мгновенный ответ.

Я ощетинилась. — Это всего на несколько дней. Если ты беспокоишься о моей безопасности, можешь послать со мной охрану. Или... ты мог бы пойти со мной.

— Я сказал “нет", Эмилия. Конец дискуссии.

— В чем твоя проблема? — Я огрызаюсь в ответ.

— Моя проблема в том, что у меня, похоже, непослушная жена, которая еще ничему не научилась. Мое слово окончательное. Ты не поедешь в Нью-Йорк. Ты остаешься здесь, чтобы я мог приглядывать за тобой.

— Ты даже не смотришь на меня.

— Я знаю, где ты. У меня в доме есть камеры.

Я отступаю назад, мгновенно чувствуя себя оскорбленной. — В моей комнате?

После паузы он говорит: Нет.

Я вздыхаю с облегчением.

— Только в основных частях дома, — объясняет он. — Я установил их после твоего небольшого побега на днях.

— Когда? — Я не видела, чтобы кто-нибудь входил.

— Это было ночью, когда ты спала. Так что я узнаю, если у тебя снова будут неприятности. Ты остаешься здесь, Эмилия. Конец дискуссии.

— Ты действительно монстр, — шиплю я, прежде чем уйти.

Несмотря на то, что Марко только что сказал мне не быть непослушной, я не могу пропустить день рождения Мии. Это разобьет нам обоим сердца.

Я могу защитить свою семью лучше, чем Марко. Кого волнует, что он откажется от своей сделки? Я возвращаюсь домой в Нью-Йорк и остаюсь там. Если Марко не хочет видеть меня в роли жены, я буду со своей семьей, которая действительно ценит меня и нуждается во мне прямо сейчас.

Я спешу к себе в комнату и немедленно бронирую билет на самолет в Нью-Йорк на сегодняшний вечер. Приятно то, что Марко не отвечает за мои финансы. Я собираю свою сумку и жду.

Когда мне приходит время отправляться в аэропорт, я уверенно иду к гаражу. Ну и что, если Марко остановит меня? Если он это сделает, ему придется показать мне, кто он такой. Возможно, это выманит его наружу, но я предполагаю, что он этого не сделает. Он чего-то боится. Показать мне настоящего себя.

Я сажусь в "Porsche" и еду в аэропорт. Я прохожу всю проверку TSA и оказываюсь у своих ворот, прежде чем замечаю двух мужчин, приближающихся ко мне.

— Миссис Алди? — спрашивает один из них. У него седина в волосах, и он очень мускулистый. — Мистер Алди хочет, чтобы ты вернулась домой. Тебе следует пойти с нами прямо сейчас.

— Как ты так быстро меня нашел? — Спрашиваю я.

— Мистер Алди — влиятельный человек. Ему нетрудно следить за своей женой. А теперь пойдем с нами.

— Нет. — Я ухожу от них. Они просто следуют за мной.

— Пожалуйста, миссис Алди. Просто пройдемте с нами. Это не должно быть трудно.

— Я буду кричать, — предупреждаю я их. — Я еду в Нью-Йорк, чтобы провести время со своей семьей. Я не заключенная. Я жена Марко. Ты можешь напомнить ему об этом.

Седовласый хватает меня за руку. — Сейчас ты пойдешь с нами.

И я кричу.

Это привлекает внимание всех у ворот, включая охранника, который спешит к нам. Он крупный, с усами в стиле порнофильмов. — Здесь какая-то проблема.

Седовласый отпускает меня. — Нет. Никаких проблем.

— Есть, — говорю я охраннику. — Эти люди напали на меня. Пожалуйста, уведите их от меня.

— Пройдемте, — говорит охранник двум мужчинам, жестом приглашая их уйти.

Они подчиняются офицеру и уходят. На их лицах ясно написано разочарование. Неужели Марко действительно думал, что меня будет так легко запугать, чтобы я вернулась к нему?

— Скажите Марко, — кричу я вслед мужчинам, — что, если я ему понадоблюсь, он может прийти за мной сам.

Люди бросают на меня любопытные взгляды. Я просто сажусь и пытаюсь успокоить свое бешено колотящееся сердце.

Я чувствую себя в безопасности, только когда я в самолете, и мы в воздухе. Чтобы вернуться в Нью-Йорк, требуется больше пяти часов. Я пытаюсь отдохнуть по дороге, но у меня голова идет кругом. С моей семьей все в порядке? Франко полностью все изменил? Марко приедет и заберет меня?

Я никогда не устраивала сцен, и хотя это было страшно, но и возбуждало.

Приземлившись, я беру такси до дома. Это мой дом, а не дом Марко. В его особняке никогда не почувствуешь себя как дома.

Я вхожу в дом. Все тихо. Это странно. Обычно дом полон шума и хаоса, когда мы вчетвером бродим по нему. До меня доходит. Сейчас нас всего семеро. Мои братья и сестры, мама и я. Папы больше нет рядом.

— Эй? — Окликаю я.

В прихожую входит мама с удивленным видом. — Эмилия?

— Привет, мам.

Она заключает меня в крепкие объятия. — Что ты делаешь дома?

— Я здесь на день рождения Мии.

Она выглядит озадаченной, прежде чем моргнуть. — Верно. Это через два дня. Я ничего не планировала. Я отвлеклась.

— Все в порядке. Но Джемма позвонила и сказала, что ты хотела, чтобы я был здесь из-за этого.

Мама прищуривает глаза. — Правда? Та девушка, я клянусь.

— Я так понимаю, ты не просила Джемму рассказывать мне.

— Нет, не просила. Ты должна быть в Лос-Анджелесе, работать над своим браком. С Мией все будет в порядке.

— Я хочу быть здесь. Мне нужно быть здесь.

Она вздыхает. — Ну, теперь ты здесь.

На лестнице раздаются бегущие шаги.

— Привет, именинница, — говорю я, когда Миа бросается в мои объятия. Я крепко обнимаю ее. Остальным моим братьям и сестрам не требуется много времени, чтобы спуститься. Это старый дом. Звук разносится повсюду. Вскоре все меня обнимают. Объятия Антонио грубые, в то время как Сесилии нежные, а Франчески такие слабые, что я едва их чувствую.

Наконец, Джемма говорит мне на ухо, обнимая меня: — Я знала, что ты сможешь это сделать. К черту мужей. Ты вернулась туда, где твое место.

— Ты обманом заставила меня вернуться домой только для того, чтобы у тебя было меньше обязанностей?

Джемма только смеется и отстраняется.

Франко входит в комнату, и вся болтовня и смех стихают. — Эмилия. Рад снова тебя видеть.

— Франко. — Я оглядываюсь на своих братьев и сестру. Теперь, когда Франко здесь, они все выглядят смущенными. — Как дела?

— Все хорошо, — говорит Франко, прежде чем кто-либо еще успевает вставить слово. — Но разве ты не должна вернуться в Лос-Анджелес к своему мужу?

— Я так и сказала, — отвечает мама, как будто пытается защититься.

Франко переводит на меня взгляд своих холодных глаз. Меня пробирает дрожь, но не такая, какая бывает, когда я слышу голос Марко. Нет, эта дрожь — чистый лед, как смерть. — Ну, нам бы здесь не помешала помощь. Эти дети дикие. — С этими словами он уходит, отмахиваясь от меня, как от комара под его ботинком.

Я сбрасываю это с себя и поворачиваюсь к Мии. — Ты взволнована из-за своего дня рождения?

— Да! — Но потом она хмурится. — Я просто... Мне грустно, что папы не будет рядом.

Я ерошу ей волосы. — Он будет. Духом. Просто спроси Сесилию.

Сесилия оживляется. — Совершенно верно. Он смотрит на нас с Небес.

— Давай устроим тебя, — говорит мама, забирая у меня сумку.

Антонио проходит мимо, и кое-что привлекает мое внимание. Синяк у него на запястье. Я хватаю его за руку. — Эй, откуда у тебя это?

Он замирает, как олень в свете фар. — Э-э...

— Антонио? — Здесь только он и я. Все остальные разошлись, занимаясь своими делами. — Откуда у тебя этот синяк?

— Я споткнулся.

— Ты споткнулся? — С сомнением спрашиваю я. — Ты не неуклюжий. — Моего брата обучали нескольким стилям боя. Папа хотел убедиться, что он готов ко всему. Он самый устойчивый на ногах из всех нас.

— Я не хочу говорить об этом, Эм, — бормочет он, отстраняясь от меня.

— Франко сделал это с тобой? — Я стараюсь говорить тише.

Его глаза вспыхивают, прежде чем он отворачивается от меня. — Мы... тренировались. Он учил меня лучше обращаться с ножом. Он слишком сильно схватил меня за запястье. Ничего особенного.

— Это большое дело, Антонио. Когда папа учил тебя чему-нибудь, ты никогда не возвращался с синяками.

— Ну, дядя Франко — это не папа. Папа умер, — огрызается он, прежде чем взбежать по лестнице.

Я иду целеустремленно в поисках Франко. Я нахожу его в гостиной, ноги на кофейном столике. Мама никогда не разрешает никому из нас класть ноги на кофейный столик. Она никогда не позволяла даже папе.

— Убери свои ноги, — рявкаю я.

Он отводит взгляд от телевизора. — Теперь это мой дом, Эмилия. Больше не твой.

— Это всегда будет мой дом. Я жила в нем восемнадцать лет. Намного дольше, чем ты.

— Я сам планирую прожить в нем больше восемнадцати лет. Мне здесь нравится. Я здесь нравлюсь твоей маме.

Я фыркаю. — Сомневаюсь в этом.

Он медленно выключает телевизор и поворачивается ко мне. — Ты что-то пытаешься мне сказать?

— Да. Держи свои руки подальше от Антонио и моей мамы.

— Я никогда не прикасался к ним.

Я качаю головой, не веря своим ушам. — Ты врешь. Я видела синяки.

— Какие синяки?

— Просто остановись, ладно?

Он медленно встает и приближается ко мне, пока мы не оказываемся лицом к лицу. — Именно из-за того, кто твой муж, я не хочу поднимать на тебя руку прямо сейчас.

Я делаю глубокий вдох и делаю шаг назад.

— Это больше не твой дом, Эмилия. — Он садится обратно и включает телевизор. — Помни это.

В комнату входит мама, осторожно переводя взгляд с Франко на меня. — Здесь все в порядке?

— Все в порядке, Джулия, — говорит ей Франко.

Я просто ухожу. Мама следует за мной. — Он причинил боль Антонио, — шиплю я, когда мы остаемся одни.

— Они просто тренировались.

— Мама, почему ты отвергаешь это? Франко нехороший парень.

Она выпрямляется. — Ты же не думаешь, что я этого не знаю? Но что еще я могу сделать? Я не могу выгнать его. За его спиной сила всей итальянской мафии. Люди твоего отца.

— Они тебе не помогут? Они уважали папу. Ты его жена.

Она фыркает. — Они не уважают женщин. В тот момент, когда умер твой отец, я осталась без всякой защиты.

— Я буду тебя защищать.

Ее взгляд смягчается, когда она притягивает меня ближе. — Милая, как бы мне ни хотелось это слышать, ты не так уж много можешь сделать. Это больше не твой дом. Тебе следует вернуться и приложить больше усилий к Марко.

— Марко мог бы выгнать Франко, не так ли?

— Сомневаюсь, что он это сделает. Он заключил сделку с твоим отцом, который сейчас мертв. Франко главный. Он не захочет терять здесь свою власть.

— Он уже угрожал расторгнуть сделку, потому что я была "непослушной". — Я использую воздушные кавычки. — Не думаю, что его это так уж сильно волнует. Каждый, с кем я разговариваю, ведет себя так, словно он могущественен, как Бог.

— Никто не могущественнее Бога. — Мама вздыхает. — В любом случае, мы здесь сами по себе. Дети и я. Я пытаюсь защитить их.

— Каким образом?

Она отводит от меня взгляд.

— Как, мам?

— Просто брось это, ладно? Все, что тебе нужно знать, это то, что я привлекаю внимание Франко ко мне и ни к кому другому. Это все, что имеет значение.

— Это... — До меня доходит. — Он... — Я даже не могу произнести это слово. Изнасилование.

— Милая, не спрашивай о том, на что не хочешь услышать ответ. Итак, я распаковала твои вещи. Хотя я думаю, что тебе следует вернуться в Лос-Анджелес, я знаю, что ты не послушаешь. Итак, давай просто насладимся следующими несколькими днями, пока мы планируем день рождения Мии.

Я даже не могу говорить. Мама натянуто улыбается мне, прежде чем уходит в гостиную, вероятно, проверить, как там Франко.

Я иду в свою старую комнату и сажусь на кровать, обдумывая все, что я только что узнала. Я нахожусь в подвешенном состоянии. Ни один из моих так называемых домов не является моим домом. Дом, в котором я прожила всю свою жизнь, технически больше не является моим домом, и дом Марко никогда не будет чувствоваться как дом.

Франко причиняет боль моей семье, и я ничего не могу с этим поделать.

И что самое печальное? Я уже так много плакала, что у меня больше нет слез.

Джемма входит в мою комнату без стука. — Ты выглядишь расстроенной, — говорит она.

— Потому что я расстроена.

Она подпрыгивает на кровати. — Ну, почему бы нам не пойти куда-нибудь, чтобы отпраздновать твое возвращение?

— Ты же знаешь, меня не было всего две недели.

— Я знаю. Но без тебя было тяжело. Ты заслуживаешь немного веселья, особенно после того, как это звучит так, будто ты была несчастна в Лос-Анджелесе. И, например, как ты можешь быть несчастной в Лос-Анджелесе?

— Ты был бы поражена. Когда с тобой обращаются как с заключенной в твоем собственном доме, ты мало что можешь сделать.

— Тьфу, то же самое. Франко установил столько дурацких правил, что я едва могу уследить. Я ненавижу его. Он приходит сюда, ведет себя так, будто он наш отец. Я уверена, что папа переворачивается в гробу.

— Я думаю, ему было бы грустно увидеть, что происходит.

— Я знаю. Вот почему мы должны пойти куда-нибудь. Она встает.

— Куда?

— В клуб.

Моим первым побуждением было рассмеяться над предложением Джеммы. — Клуб? Джемма, у тебя нет удостоверения личности.

Она пожимает плечами. — У меня есть школьное удостоверение.

— Да, я не думаю, что это приведет тебя в клуб.

— Да ладно тебе, Эмилия. Наш отец был одним из самых влиятельных людей в этом городе. Ты хочешь сказать, что мы не сможем попасть ни в один клуб, в который захотим?

— Я не знаю. Я никогда раньше не была в клубе. И ты тоже.

— Что ж, нам пора начинать. Я всегда хотела сходить, и сейчас самое подходящее время. Скоро тебе придется вернуться в Лос-Анджелес. Нам нужно максимально использовать наше совместное времяпрепровождение.

Я прищуриваюсь на нее. — Почему ты вообще хочешь пойти в клуб?

— Повеселиться! Мне никогда не удается повеселиться. С тех пор, как умер папа, в этом доме нет ничего, кроме темноты. Я хочу, чтобы в моей жизни снова появились краски. А ты?

Она правильно подметила. Моя жизнь с тех пор, как умер наш папа, была довольно скучной. Было бы не так много, если бы мой муж приложил усилия, чтобы узнать меня получше... Но вместо этого я последние полторы недели просидела взаперти в его особняке.

— Это звучит... забавно.

Джемма хватает меня за руки и разворачивает к себе. — Теперь ты разговариваешь. Пошли.

— Что? Сейчас?

— Когда же еще?

— Сомневаюсь, что Франко обрадуется, если мы просто уйдем.

— Да пошел он.

Я моргаю. — Джемма, я не хочу, чтобы у тебя были неприятности. Я не доверяю Франко. Я боюсь, что он причинит тебе боль.

— Это не так. Если он попытается, я просто сделаю ему больно в ответ. Итак, пойдем. — Она тянет меня к двери. — Мы можем выскользнуть так, чтобы он не заметил.

— Я все еще не уверен насчет этого...

Она бросает на меня многозначительный взгляд. — Я уверена. Ты мне не доверяешь?

— Доверяю ли я своей шестнадцатилетней сестре? Дай мне подумать.

Она хлопает меня по руке. — Давай, Эм. Давай весело проведем вечер. Только мы вдвоем. Ни мужей, ни жутких дядюшек.

Я вздыхаю. — Ладно. Пошли.

Джемма взвизгивает и обнимает меня.

Вместе мы продвигаемся к входной двери так тихо, как только можем. Я вижу, что Франко все еще в гостиной, его ноги все еще на столе. Мама там с ним, разговаривает. Я хочу подойти и оттащить ее от него, но знаю, что не могу. Это не мое дело. Если мама говорит, что может постоять за себя, я должна этому верить.

Мне приходится шикнуть на Джемму, когда мы открываем дверь, потому что она начинает тихо смеяться. Она хватает ключи от машины с приставного столика. Я едва дышу, когда мы выходим на улицу и закрываем за собой дверь. Я жду мгновение, проверяя, не прибежит ли Франко за нами.

Но ничего не происходит. Мы вне подозрений.

Мне нужно потратить несколько минут на поиск ближайших клубов. Я ничего не знаю о таком образе жизни, и я не собираюсь приводить Джемму в захудалое место, где она может пострадать.

Как только я нахожу тот, который покажется мне заслуживающим доверия, мы отправляемся в этом направлении. Джемма подпевает песне по радио, ее голова запрокинута, на лице написано волнение.

Я убавляю громкость. — Приятно видеть тебя счастливой.

Она одаривает меня улыбкой. — Ты вернулась домой. Почему я не должна быть счастлива?

— Сразу после того, как папа...

— Я скучаю по нему каждый день, — признается она.

— Я тоже.

— Мне нужно разобраться с мамой. Что не весело.

— Ты должна попытаться поладить с ней.

— Она все усложняет. Всегда говорит мне, как я должна себя вести. Я имею в виду, она делала это до смерти отца, но сейчас все еще хуже.

— Она тоже горюет, — напоминаю я ей. — Мы все скорбим.

Джемма глубоко вздыхает. — Я знаю. Но хватит грустных разговоров. Сегодня вечером главное веселье! — Она прибавляет громкость и поет во всю мощь своих легких.

Ее театральность заставляет меня смеяться.

Когда мы приезжаем в клуб, первое, что я замечаю, — это длинная очередь. Она пугающе длинная.

— Ненавижу ждать, — бормочет Джемма, когда мы направляемся в конец.

— Что ж, у нас нет выбора.

Джемма перебрасывает волосы через плечо. — У меня есть идея получше. — Я в ужасе смотрю, как она разворачивается и неторопливо подходит к мужчине в начале очереди. На вид ему лет двадцать пять. — Привет, — говорит она страстным голосом. Никогда не думала, что Джемма способна на такое. Я знала, что она может быть необузданной, но, клянусь, у этой девушки будут неприятности. Она думает, что намного старше, чем есть на самом деле.

Мужчина поворачивается к ней и окидывает взглядом, прежде чем ухмыльнуться. — И тебе привет.

— Можем ли мы с сестрой присоединиться к вам в очереди?

Он смотрит на меня, обводя взглядом мое тело, прежде чем снова повернуться к Джемме. — Конечно. Почему нет.

Джемма жестом приглашает меня присоединиться к ней. Я неохотно подчиняюсь.

— Наслаждаешься ночью? — спрашивает мужчина.

— Ага. Я Джемма. Это Эмилия.

— Меня зовут Марк.

Я чуть не отшатываюсь. Это так похоже на Марко. Интересно, что сейчас делает мой муж. Наверное, он совсем один в своем кабинете и размышляет. Что ж, он может размышлять сколько угодно. Он не будет меня контролировать.

— Что такая девушка, как ты, делает в подобном месте? — Спрашивает Марк.

Джемма смеется так, как я никогда раньше не слышала. Смех более высокий и страстный. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что моя сестра флиртует. — Сколько раз ты уже использовал это раньше?

Марк подходит к ней ближе, загораживая меня. — Только для таких хорошеньких девушек, как ты.

Я закатываю глаза. Я хочу сказать Джемме, чтобы она перестала флиртовать с ним, но мы подходим к началу очереди раньше, чем я успеваю.

— УДОСТОВЕРЕНИЕ личности, — рычит вышибала.

Я протягиваю свое, и вышибала бьет меня по руке. Следующим протягивает Марк. Джемма, с большей уверенностью, чем у меня во всем моем теле, протягивает свое школьное удостоверение, как будто это ничего не значит.

Вышибала ворчит. — Тебе нет восемнадцати. Извини, милая. Ты не попадешь внутрь.

— Да ладно тебе, Джеймс, — говорит Марк. Очевидно, он приходит сюда достаточно часто, чтобы знать имя вышибалы. Я не уверена, как к этому относиться. — Впусти ее. Я прослежу, чтобы она не пила.

— К сожалению, нет.

Джемма выпрямляется, выпячивая грудь. И Джеймс, и Марк замечают это, в то время как все, что я хочу сделать, это схватить одеяло и укрыть сестру. — Мой отец — Риккардо Моретти. Ты можешь впустить меня.

Глаза Джеймса расширяются. — Моретти. Черт. Ладно, конечно. Проходите. — Он жестом приглашает нас пройти.

Джемма взволнованно сжимает мою руку, когда мы входим. — Я не была уверена, что это сработает.

— Наверное, поблагодари папу, — сухо отвечаю я.

— Я знаю! — Джемма, кажется, не замечает моего сарказма.

— Девочки, хотите чего-нибудь выпить? — Спрашивает Марк.

Я говорю "нет", а Джемма говорит "да". Я бросаю на нее взгляд. — У нас все хорошо, Марк, — говорю я сквозь громкую музыку. — Мы с сестрой ценим, что ты позволил нам пройти с тобой, но мы собираемся провести время вместе. Так что ты можешь идти.

Марк хмурится и смотрит на Джемму. — Ты этого хочешь?

Джемма колеблется между мной и Марком, прежде чем вздохнуть. — Предполагалось, что это будет просто девичник. Извини. — Она хватает меня за руку, и мы спешим скрыться в толпе людей, оставляя Марка одного, выглядящего смущенным.

— Давай повеселимся! — Джемма перекрикивает музыку.

Некоторое время мы танцуем, наши тела дрожат и двигаются в такт музыке. Джемма продолжает прыгать, выглядя так, будто она на седьмом небе от счастья. Мои танцевальные движения более утонченны, но по мере того, как ночь продолжается, я немного избавляюсь от своей застенчивости. Я начинаю танцевать так усердно, что чувствую, как по спине стекает пот.

— Я хочу пить, — говорит Джемма.

— Пойду принесу нам воды. — Она продолжает танцевать, когда я направляюсь к бару. — Две воды, — говорю я бармену. Он протягивает мне две бутылки с водой, и я выпиваю одну залпом.

Я улучаю минутку, чтобы понаблюдать за Джеммой на танцполе, которая прекрасно проводит время. Она права. Такой и должна быть жизнь — веселой и беззаботной. Хотела бы я, чтобы для меня все было так просто.

Кто-то хлопает меня по плечу.

Я оборачиваюсь. Это мужчина с темными волосами и глазами. На секунду мое сердце перестает биться. Этот мужчина до смешного красив.

— Да? — С трудом выговариваю я.

— Вы Эмилия Алди, верно? — Он констатирует это как факт.

— Да. — Теперь я насторожена.

Он протягивает мне руку. — Я Виктор. Я хотела спросить, не могли бы вы передать сообщение своему мужу от меня.

Я делаю незаметный шаг в сторону, но он прищуривает глаза, замечая это. — Кто ты?

— Виктор Левин.

Его имя кажется знакомым, но я не могу вспомнить его. Я продолжаю смотреть на него, пока он не объясняет.

— Я отвечаю за русских в этом городе. — Это означает, что он отвечает за русскую мафию.

Там-то я и услышала его имя. Мой отец, вероятно, упоминал его раньше.

— Какое у тебя сообщение?

— Скажи Марко, что я хочу работать с ним. Сила, которую я привношу сюда, на Восточное побережье, в сочетании с силой, которую он привносит на Западное побережье, нас будет не остановить.

— У него уже есть власть здесь, на Восточном побережье. Когда он женился на мне, он заключил сделку с моей семьей. Ты же знаешь, Моретти.

Он мрачно усмехается. — О, я знаю, кто ты, Эмилия. Я знаю все о детях Моретти. Мы с твоим отцом много раз сталкивались.

Я крепче сжимаю бутылку с водой. — Как друзья или враги?

В его улыбке появляется опасная нотка. — Просто передай сообщение своему мужу.

— А если я этого не сделаю?

Он пожимает плечами. — Ты все равно будешь видеться со мной.

Прежде чем он успевает уйти, я спрашиваю его, как он узнал, что я буду здесь.

— У меня глаза и уши по всему этому городу. Мне показалось любопытным, что ты вернулась в Нью-Йорк без своего мужа. Если бы ты была моей женой, я бы не выпускал тебя из виду.

Я дрожу. Я совсем не доверяю Виктору. В нем есть что-то темное, что пугает меня. — Ну, я же не твоя жена.

— О, я это знаю. — Он прислоняется к стойке и смотрит на толпу. — Это твоя сестра там, да? — Он кивает на Джемму, которая все еще танцует так, словно ей на все наплевать.

— А что на счет нее? — Огрызаюсь я.

Он поднимает руки. — Полегче. Я просто не мог не заметить, насколько она красива.

— Ну, не стоит. Ей шестнадцать.

— Откуда мне было знать? Это клуб для восемнадцати и старше.

Я раздражаюсь. — Ты только что сказал мне, что у тебя повсюду глаза и уши. Ты знаешь, сколько лет моей сестре.

Он посмеивается, делая глоток из своего напитка. — Не волнуйся. Меня не интересуют несовершеннолетние девочки. Но на твоем месте я бы присматривал за ней. Похоже, она не осознает, насколько она уязвима. Вот так танцует. Все мужчины в этом клубе наблюдают за ней.

— Ты просто хочешь обезопасить ее, да? Почему-то я в этом сомневаюсь.

Виктор бросает на меня косой взгляд. — Просто передай Марко сообщение. Увидимся, Эмилия.

Я хочу сделать остроумный ответ, но ничего не приходит в голову. Все, что я могу сделать, это стоять там, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце, прежде чем вернуться к Джемме.

— Вот твоя вода. — Я протягиваю ей бутылку.

— О, спасибо. — Она делает глоток. — Боже, это так весело, Эм! Я могла бы остаться здесь навсегда.

Я оглядываюсь в поисках Виктора. Интуиция подсказывает мне, что я должна присматривать за ним. Пугает то, что он уже положил глаз на нас с Джеммой. — Ну, ты не можешь, — огрызаюсь я.

Она делает паузу, приподнимая бровь. — Ты в порядке?

Я потираю висок. — Извини. Просто устала. Наверное, нам скоро нужно возвращаться домой.

— Еще один танец. Пожалуйста?

Я не вижу Виктора, и это меня не успокаивает, но Джемма так умоляет, что мне ее жаль. — Хорошо. Еще один танец. А потом мы должны вернуться домой.

— Отлично! — Она обнимает меня, прежде чем вернуться к своим танцам.

Я раскачиваюсь взад-вперед, на самом деле не в настроении.

К нам подходит Марк. Я, честно говоря, забыла о нем. — Хочешь потанцевать? — он спрашивает.

— Нет. — Я отворачиваюсь.

Он смотрит на Джемму. — Не хочешь потанцевать со мной?

Джемма колеблется, прежде чем покачать головой. — Извини. Девичник, помнишь?

— Давай. Один танец. Это меньшее, что ты можешь сделать за то, что использовала меня раньше. — Он обнимает Джемму за талию. Она выглядит смущенной. Вся бравада, которая была у нее ранее ночью, исчезла.

— Убери от нее свои руки, — рычу я, хватая его за руки. Он просто сжимает их вокруг талии Джеммы, заставляя ее вскрикнуть. — Отпусти ее.

— Или что? — Он бросает на меня мрачный взгляд. — Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе вместо этого? — Он отталкивает Джемму, прежде чем схватить меня. — Ты просто завидуешь, что я уделяю твоей подруге больше внимания, чем тебе? — Он прижимается ко мне бедрами. Я чувствую запах алкоголя в его дыхании. Он практически насквозь пропитан им.

— Стой! — Джемма кричит, отмахиваясь от него. — Отойди, неудачник.

Марк смеется и притягивает меня ближе. Я чувствую, как все рушится вокруг меня. Мой покойный отец. Мой брак. Моя семья. Франко. Марко. Всего этого слишком много.

У меня начинается учащенное дыхание, прежде чем я успеваю это остановить.

— Отпусти ее! — Джемма кричит.

Внезапно руки Марка ослабевают вокруг меня, и я отшатываюсь. Мужчина, одетый во все черное, бьет Марка кулаком в лицо. Я узнаю его — это Седовласый из аэропорта. Думаю, он последовал за мной сюда. Это не утешает и не расстраивает. Я не знаю, как к этому относиться.

— Пойдемте, миссис Алди, — говорит Седовласый, хватая меня за руку. — Давайте выбираться отсюда.

— Подожди. — Я пытаюсь упереться ногами, но Седовласый слишком силен. Он тащит меня из клуба, Джемма следует за мной. — Тебя прислал Марко?

Он ведет меня к машине, припаркованной дальше по улице. — Садись.

— Ни за что. Я приехала на своей машине. Я собираюсь сама отвезти себя домой.

— Лос-Анджелес за много миль отсюда. Это займет у тебя неделю.

— Я имела в виду мой дом здесь, в Нью-Йорке. — Я прижимаю Джемму к себе. — Отпусти меня и мою сестру.

— Я не причиню тебе вреда, миссис Алди. У меня просто приказ доставить вас в отель Four Seasons. А теперь садись в машину.

— Я снова закричу. — Быстрый взгляд по сторонам показывает людей, проходящих мимо по тротуару.

— Это ночной Нью-Йорк. Никто тебе не поможет.

— Мы с тобой не поедем, — огрызается Джемма. — Мы с сестрой едем домой.

Седовласый глубоко вздыхает. — Клянусь, я не причиню вреда ни одной из вас. Но сейчас пойдем со мной, пока я не бросил тебя в эту машину.

— Мы сможем вернуться домой? — Спрашиваю я.

— Я позабочусь о том, чтобы ты смогла попрощаться со своей семьей, прежде чем вернешься в Лос-Анджелес. А теперь садись в гребаную машину, — говорит он так, словно устал.

Мы с Джеммой обмениваемся взглядами. — Он работает на моего мужа, — говорю я ей. — Не думаю, что Марко хотел бы мне зла. — Я так не думаю. Он видит во мне не более чем движимое имущество, так что я не уверена на сто процентов.

— Ты уверена? — Спрашивает Джемма.

Я не могу смотреть на нее, когда отвечаю. — Давай просто посмотрим, что будет. — Я сажусь в машину. Немного погодя Джемма садится рядом со мной. Седовласый, похоже, испытывает облегчение и садится за руль.

Все молчат, пока Седовласый везет нас в Four Seasons. Я чувствую, как мое сердце бьется быстрее, чем ближе мы подъезжаем.

Оказавшись внутри, он ведет нас на верхний этаж, где указывает Джемме войти в одну комнату. Я начинаю следовать за ней, но он останавливает меня. — Ты пойдешь в эту комнату. — Он открывает другую дверь.

— Ни за что. Я не собираюсь разлучаться со своей сестрой.

— С вашей сестрой все будет в порядке, миссис Алди. Просто зайдите в комнату. Я останусь с Джеммой, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Тебе не нужно беспокоиться.

— Беспокоиться? Для этого мне нужно тебя знать. Черт возьми, я даже собственного мужа не знаю.

— Ну, ты скоро узнаешь, — загадочно говорит он, подталкивая меня локтем в комнату. Он закрывает дверь прежде, чем я успеваю его остановить.

Я иду открывать дверь, когда меня останавливает голос. — Не надо, Эмилия. — Это голос Марко. Я бы узнала его где угодно.

Я оборачиваюсь, но в комнате темно. Итак, Марко действительно пришел за мной. Он действительно покинул свой офис ради меня. Я не уверена, должна ли я быть польщена или напугана.

— Зачем ты привел меня сюда?

Вспыхивает свет, на секунду ослепляя меня. Когда мои глаза привыкают, я вижу перед собой мужчину.

Мужчина с темными волосами и широкими плечами.

Мужчина с глубоким шрамом поперек лица.

Мужчина, который является моим мужем.

Шрам проходит через все лицо Марко от левого виска через бровь, вниз по носу и до нижней части правой щеки. Я не могу отвести взгляд.

— Осознаешь, насколько я уродлив, да? — насмехается он, выводя меня из транса.

Я быстро отвожу взгляд. — Нет...

Он фыркает, скрещивая свои большие руки на груди. Я вижу, как перекатываются мышцы под его пиджаком. — Я думаю, ты можешь быть лгуньей, жена. Ты уже некоторое время умоляешь о встрече со мной. Ну, вот я здесь. Что ты думаешь?

Я заставляю себя снова взглянуть на его лицо. За исключением шрама, в остальном он нормальный. Высокие скулы, волевой подбородок, темные глаза, волосы, идеально обрамляющие его лицо.

Он красивый, несмотря на шрам. Интересно, почему он прячется. Он же не отвратительный монстр.

— Зачем ты это делаешь? — Спрашиваю я, удивляя его.

— Что делаю?

— Прячешься от людей?

— Ты что, меня не видишь?

Я вздрагиваю от его голоса. Приятно иметь возможность взглянуть ему в лицо, этому глубокому, громоподобному голосу. — Твой голос тебе идет.

Он моргает. — Хм.

— Ты внушающий страх босс мафии. Тебя действительно пугает один шрам? Похоже, это то, чем ты можешь напугать своих врагов.

— О, я знаю, — мрачно говорит он.

— Значит, ты не прячешься ото всех. Только от меня. — Я смотрю на него внимательнее. — Ты боишься того, что я подумаю о тебе?

Он не отвечает.

— Почему? Почему ты прятался от меня?

— Ты так и не ответила на мой вопрос. Что ты думаешь? — Он показывает на свое лицо.

Я чувствую себя прикованной к месту, то ли от страха, то ли от чего-то еще. — Я думаю,.. Я думаю, тебе не нужно было прятаться от меня.

— Если бы я этого не сделал, ты бы все равно сбежала в Нью-Йорк?

— Я не знаю, — шепчу я.

Он приближается ко мне, становясь очень близко, но не прикасаясь. Мне приходится сопротивляться желанию отстраниться. От него пахнет сосной и сандалом — мужественный аромат. Выросшая в доме, где жили в основном девочки, я привыкла к цветочным и ванильным ароматам. Его мускусный аромат кажется подавляющим в хорошем смысле этого слова.

— Ты не должна была уходить, — рычит он.

Так увлекательно наблюдать, как меняется его лицо, когда он говорит. Страсть в его глазах, то, как он хмурит губы, и сердитая складка между бровями.

Я тяжело сглатываю, пытаясь напомнить себе не бояться. Думаю, мне не нужно бояться Марко, но правда в том, что я ничего о нем не знаю. Теперь, когда он предстал передо мной, я не знаю, как он будет себя вести.

— Ты собираешься сделать мне больно? — Спрашиваю я.

Его глаза немного расширяются, прежде чем сузиться. — Ты моя жена. Я не собираюсь тебя оскорблять.

— Нет? Ну, ты действительно пренебрегал мной.

— Ты не должна была уходить, — повторяет он, указывая на меня пальцем. — Я сказал тебе слушаться меня, но ты все равно ушла. Это было безрассудно. Это было глупо.

— Если бы ты не обращался со мной как с заключенной, я бы не возражала остаться. Я знаю, что моим долгом было жениться на тебе. Я была готова выполнить его. Но именно ты все усложнил.

— Значит, ты просто убегаешь, когда тебе этого хочется? Насколько ты наивна, девочка?

Я ощетинилась, отступая на шаг. — Девочка? Я твоя жена.

— Тогда веди себя соответственно, — говорит он мрачным тоном. — Ты никогда больше не выйдешь из дома. Я забираю тебя домой.

— Особняк в Лос-Анджелесе — не мой дом.

— Ну, это мой гребаный дом! — кричит он мне. Я ничего не могу с собой поделать, я вздрагиваю. Он пугающая фигура, от его роста до идеально сидящего костюма и шрама. Я не могу этого отрицать. На его шрам странно смотреть.

Марко пристально смотрит на меня мгновение. — Я пугаю тебя, не так ли? — Прежде чем я успеваю ответить, он говорит: — Конечно, пугаю. Я пугаю всех. Так что, давай. Расскажи мне. Расскажи, почему мой шрам причиняет тебе дискомфорт. — Когда я ничего не отвечаю, он кричит: — Расскажи мне!

Я смотрю в пол, сворачиваясь калачиком. — Ты действительно монстр.

— Я же тебе говорил, верно?

Я сморгиваю слезы, заставляя себя встретиться с ним взглядом. — Почему ты такой жестокий? Почему ты так стараешься оттолкнуть меня?

Он мрачно смеется. — Потому что я Марко Алди. Я внушающий страх лидер мафии Лос-Анджелеса. Это в моей натуре, и тебе нужно этому научиться.

— Я уже поняла это. Ты был только груб со мной с того момента, как мы поженились. Как ты думаешь, почему я ушла? Если ты не собираешься быть моей семьей, я бы предпочла быть с семьей, которая нуждается во мне. Которая любит меня.

Его губы скривились в усмешке. — Ты думаешь, любовь — это часть брака? Ты наивнее, чем я думал.

Я заглатываю наживку. — Через пару дней у моей сестры день рождения. Я хотела быть здесь ради нее. Ты что, не можешь этого понять?

— Я один в семье.

— Очевидно, — бормочу я.

— Что ты сказала? — спрашивает он таким холодным, мрачным голосом, что у меня волосы на теле встают дыбом от страха.

Делая глубокий вдох, я говорю: — Очевидно, у тебя нет братьев и сестер. Иначе ты бы знал, как важно быть рядом с ними.

Он отворачивается от меня с усмешкой. — Я отвезу тебя домой.

— Нет.

Марко медленно поворачивается и смотрит на меня, все его тело подобно туго натянутой пружине, готовой к отпусканию. — Нет?

— Нет. Я обещала своей сестре, что буду здесь на ее день рождения. Моя восьмилетняя сестра. Я не собираюсь возвращаться в Лос-Анджелес. Во всяком случае, пока. Просто дай мне время до ее дня рождения. Пожалуйста.

Он снова подходит ко мне, на этот раз ближе, чем раньше. Я чувствую запах мяты в его дыхании. Это опьяняет. Его тело такое большое по сравнению с моим, с широкими плечами и мускулами. Я едва могу думать, когда он стоит так близко.

Взгляд Марко опускается к моим губам и снова поднимается к глазам. Собирается ли он поцеловать меня? Хочу ли я этого? Остановлю ли я его, если он попытается? Или мне притянуть его поближе?

Глядя на его лицо так близко, я вижу все выступы его шрама. Кожа вокруг него коричневого цвета, сам шрам слегка покраснел, как будто он так до конца и не зажил. Это определенно делает его более пугающим, но это также придает ему преимущество, которое в некотором роде красиво.

Я не знаю, что заставляет меня, но я протягиваю руку, чтобы коснуться его лица. В тот момент, когда моя рука оказывается в дюйме от него, он хмурится и отступает от меня, разрушая чары между нами.

Он отворачивается, тяжело дыша. — Я дам тебе шанс попрощаться со своей семьей, но ты здесь больше не останешься.

Я чувствую себя потрясенной после этого напряженного момента, и мне требуется секунда, чтобы осознать, что он говорит. — Но день рождения Мии...

— Мне насрать на день рождения твоей сестры, — огрызается он. — Ты моя жена. Я хочу, чтобы ты была там, где я могу за тобой присматривать. Где я смогу защитить тебя.

— Защитить меня от чего?

Он не отвечает на вопрос. — Я даю тебе шанс попрощаться со своей семьей. Ты знаешь, как легко было бы для меня схватить тебя и швырнуть в самолет? — Он сжимает кулак. — Но я тактичен. Попрощайся. Потом мы едем домой. Джек отвезет тебя обратно в дом твоей семьи.

— Кто такой Джек? — спросил я

— Тот, кто привел тебя сюда. — О. Седовласый. Конечно, у него есть имя.

— Куда ты идешь? — Спрашиваю я.

Он садится в кресло, пристально глядя на меня. — Я буду ждать твоего возвращения здесь. Не думай, что сможешь снова убежать от меня.

Я перевожу взгляд с него на дверь. — Мне просто... уйти сейчас?

Он смотрит на часы. — Ты теряешь время. Наш самолет вылетает через несколько часов. Если ты хочешь попрощаться, я предлагаю тебе сделать это сейчас.

Не оглядываясь на Марко, я выхожу из комнаты.

Я прекрасно вижу Седовласого Джека, который ждет за дверью комнаты, в которой находится Джемма. — Марко сказал подвезти меня и мою сестру домой.

Он удивленно поднимает бровь. — И оставить тебя там?

Я вздыхаю. — Нет. Ты должен вернуть меня сюда после того, как я попрощаюсь со своей семьей.

— Должным образом принято к сведению.

Я могла бы попытаться солгать, но Джек просто связался бы с Марко. Из этого ничего не выйдет. Мне пора возвращаться в Лос-Анджелес и разбираться со своим браком.

Я крепко обнимаю Джемму, когда она выходит из комнаты. — Ты в порядке?

— Да. Я просто смотрела телевизор. Больше делать было нечего.

— Хорошо. — Я отстраняюсь. — Мы возвращаемся домой. И я собираюсь попрощаться. Марко здесь. Он отвезет меня домой.

— А как же день рождения Мии?

— Я не смогу пойти. — Я пытаюсь сдержать слезы. — Но я позабочусь о том, чтобы она знала, как сильно я ее люблю.

Джек отвозит нас с Джеммой домой и ждет снаружи, когда мы войдем.

Франко ждет нас в фойе. — Где вы были вдвоем?

— О, слава богу, с тобой все в порядке, — говорит мама, подбегая к нам. — Когда я увидела, что вы двое ушли, у меня чуть не случился сердечный приступ.

— Как видишь, у нас все в порядке, — бормочет Джемма. Всю дорогу домой она была в надутом настроении. Я знаю, что она недовольна моим отъездом, но я не могу продолжать перевить Марко. Я уже хожу по тонкому льду. — Я иду спать.

— Джем, — зову я.

— Люблю тебя, — бросает она через плечо. — Но я устала постоянно прощаться. Я не могу сделать это снова. — Она оставляет меня стоять перед Джулией и Франко.

Мама ходит по комнате, пока Франко свирепо смотрит на меня. — Ты думаешь, что можешь просто уйти, когда захочешь, — говорит он.

— Да. Я здесь больше не живу. Ты мне не отец, а Марко — мой муж. Ты за меня не отвечаешь.

— Нет, но я отвечаю за твоих братьев и сестер. Мы бы не хотели, чтобы твоя маленькая неосторожность причинила им вред. А теперь, не могла бы ты уйти?

— Неосторожность?

— Поход в клуб. Я отправил своих людей на твои поиски. Они видели, как ты входила в клуб, и доложили мне.

— Ты шпионишь за моей семьей? — Я требую ответа.

— Присматриваю за своей семьей.

— Они не твоя семья, — выплевываю я. — Ты просто пытаешься заменить отца, и это не сработает.

— Эмилия, — говорит мама, в ее словах сквозит удивление.

— Теперь я должна попрощаться со всеми, прежде чем уеду в Лос-Анджелес с Марко. Он приехал за мной. Я еду домой. Мне нужно объяснить Мии, почему меня не будет здесь на ее день рождения. — Проходя мимо, я бросаю сердитый взгляд на Франко. — Некоторым из нас действительно не все равно, потому что некоторые из нас на самом деле семья.

Франко резко поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, но я продолжаю идти. Я спешу в комнату Мии и нахожу ее спящей. Мне не хочется будить ее, но мне бы еще больше не хотелось уходить, не попрощавшись.

— Привет, Миа, — шепчу я, нежно встряхивая ее, чтобы она проснулась. Она моргает, глядя на меня.

— Эмилия?

— Привет. Я должна попрощаться. Я ухожу. Мне так жаль, что я не смогу присутствовать на твоем дне рождения.

Ее глаза мгновенно наполняются слезами. — Почему?

Я крепко обнимаю ее. — Потому что я нужна мужу в Лос-Анджелесе. Поверь мне. Если бы я могла остаться, я бы осталась. Но я пришлю тебе подарок, хорошо? И мы можем поговорить по телефону. Я все равно буду с тобой, даже если физически не смогу быть здесь.

Миа обнимает меня, утыкаясь лицом мне в грудь. — Я не хочу, чтобы ты уходила.

Ее слова почти лишают меня решимости. — Я знаю. Я тоже не хочу идти.

— Тогда оставайся.

— Я не могу. Ты поймешь больше, когда станешь старше, и сама выйдешь замуж. Я люблю тебя, фасолинка.

Она улыбается даже сквозь слезы. — Я люблю тебя, Эм.

— Мы поговорим, хорошо? Помни об этом.

Она кивает, ложась обратно. Я укутываю ее одеялом, прежде чем поцеловать в макушку. — Будь сильной. Я знаю, это тяжело, после того как мы потеряли папу и съехали. Но я так горжусь тобой, ты знаешь это?

Она качает головой, устраиваясь поудобнее в своей постели.

— Да. Скоро тебе исполнится девять. Практически взрослая.

Она хихикает. — Не могу дождаться, когда мне исполнится десять.

— Притормози-ка. Давай просто сначала доведем тебя до девятого, хорошо?

— Хорошо, — шепчет она.

Я еще раз обнимаю ее, прежде чем встать. — Спокойной ночи. — Когда я выхожу из комнаты, ее глаза уже закрываются.

Мне почти невыносима мысль о том, чтобы попрощаться с остальными моими братьями и сестрами, но я не могу просто оставить их.

Сесилия говорит, что будет молиться за меня. Антонио не проливает ни слезинки, вместо этого оставаясь сильным молодым человеком, которым, по его мнению, он должен быть.

— Знаешь, ты можешь поплакать, — шепчу я ему, обнимая.

— Папа бы этого не хотел.

Я вспоминаю улыбающееся лицо отца. — Я думаю, ты не прав. Так что, если тебе когда-нибудь понадобится поплакать, Антонио, ты можешь поплакать.

Он крепко обнимает меня, его голова достигает моего подбородка. Пройдет совсем немного времени, и он вырастет и будет выше всех нас. Отстраняясь, я замечаю легкую влагу на своей рубашке. Антонио трет глаза и отводит от меня взгляд. Я просто улыбаюсь ему, прежде чем уйти.

Я проверяю Франческу последней. Она занята чтением книги о римской архитектуре. — Я ухожу, Фрэн.

— Хорошо, — шепчет она, подпирая подбородок.

— Хорошо. Можно мне тебя обнять?

Она встает и идет в мои распростертые объятия. — Если что-нибудь случится, позвони мне, хорошо? — Я говорю ей. — Ты можешь поговорить со мной.

— Хорошо. — Она возвращается к своей книге. В этом особенность моей сестры: она предпочитает общество книг, а не людей. Больше всего я боюсь за нее, что люди будут ходить вокруг да около. Но это не то, с чем я могу справиться сегодня вечером, поэтому я просто бросаю на нее еще один взгляд, прежде чем уйти.

Франко ждет меня внизу, пока я спускаю по ступенькам свою сумку. — Скажи своему мужу, что я намерен в ближайшее время ознакомиться с некоторыми преимуществами, которые он может предоставить. — Я не уверена, о каких "преимуществах" он говорит, но я уверена, что это имеет отношение к бизнесу мафии. Я не буду задавать вопросов по этому поводу, поскольку ничто из того, что я скажу, ничего не изменит.

— Хорошо, — говорю я устало, оглядываясь по сторонам. — Где моя мама?

— Она пошла прилечь. — Он открывает входную дверь. — Думаю, тебе пора уходить. Твой муж, должно быть, ждет тебя.

— Я собираюсь увидеть маму в последний раз. — Я направляюсь к лестнице, когда слова Франко останавливают меня.

— Я бы не беспокоил твою мать, если ты знаешь, что для тебя лучше.

— Это угроза? Ты знаешь, кто мой муж. Я бы на твоем месте этого не делала. — Хотя я и не уверена, как далеко зашел бы Марко, чтобы защитить меня, после встречи с ним сегодня вечером становится очевидно, что он не тот человек, с которым хочется связываться.

Его рука крепче сжимает дверь. — Просто уходи, Эмилия. Это больше не твой дом.

— Нет. Я собираюсь навестить маму. — Я бегу вверх по лестнице и врываюсь в ее спальню. Она сидит на кровати с пакетом льда на лице. — Мама?

Она смотрит на меня, прежде чем отвернуться. — Тебе следует вернуться к Марко.

— Франко причинил тебе боль?

— Нет. Я споткнулась, поднимаясь по лестнице, и ударилась лицом о перила, пока вы прощались. Не о чем беспокоиться.

— Если он причинит тебе боль, просто скажи мне. Я...

— Что ты сделаешь? Остановишь это? Как?

У меня от удивления отвисает челюсть. — Я найду способ.

— Хорошо. А пока ты этого не сделаешь, я разберусь с этим сама. А теперь возвращайся к своему мужу и сосредоточься на своем браке. Это то, что сделает меня по-настоящему счастливой.

Я знаю, что спорить с мамой по этому поводу бессмысленно, поэтому все, что я могу сделать, это поцеловать ее в макушку, прежде чем уйти. Я свирепо смотрю на Франко, выхожу из дома и сажусь в машину Джека.

Он отвозит меня обратно в Four Seasons, где Марко ждет меня в вестибюле. Я замечаю, что другие смотрят на него, особенно на его шрам, хотя все держатся на расстоянии. Марко продолжает смотреть на меня.

— Готова уходить? — спрашивает он.

— Между нами все должно измениться, — выпаливаю я. — Я отказываюсь, чтобы со мной обращались как с заключенной. Откройся мне, Марко.

На кратчайшую секунду его взгляд смягчается, и я думаю, что мне это показалось. — Готова уходить? — повторяет он более твердым голосом.

Я с трудом сглатываю. — Отлично. Я готова.

Я чувствую, как мой мир мгновенно становится меньше, когда в поле зрения появляется особняк Марко. Снаружи он прекрасен, но знание того, насколько там темно и холодно внутри, заставляет меня бояться возвращаться туда.

Марко заезжает в гараж и заглушает двигатель. — Ты будешь слушаться меня. Когда я скажу тебе оставаться в доме, ты это сделаешь. — Он даже не смотрит на меня, когда выдвигает свое требование.

— Почему?

Он ерзает на стуле, глядя на меня краешком глаза. — Почему?

— Да, почему? Почему я должна тебе подчиняться? Ты был только груб со мной.

— Я твой муж.

— Нет. Недостаточно веская причина.

— Потому что у меня есть ключ к власти твоей семьи. Я могу забрать это, и, когда твой младший брат Антонио придет к власти, ему не на что будет претендовать. Как тебе это нравится?

Все, что я могу сделать, это в ужасе смотреть на него.

— Я так и думал. — Он выходит из машины. Я двигаюсь, только когда захлопывается его дверца.

— Ты действительно сделаешь это? — Спрашиваю я, следуя за ним в дом.

Когда он останавливается и поворачивается ко мне лицом, я почти врезаюсь ему в грудь. — Я похож на человека, которому нравится, когда со мной шутят?

Я сглатываю. — Нет.

— Хорошо. Я женился на тебе, а это значит, что ты моя. — Я вздрагиваю от этого слова. — Так что просто делай, как я говорю, и у нас не будет никаких проблем.

— Я просто должна быть твоей маленькой трофейной женой, да? Застряла на полке навсегда?

Он не отвечает и уходит от меня.

Я отчаянно хочу продолжать разговор. Мне невыносима мысль о том, что я снова останусь в этом доме совсем одна.

Мне приходит в голову мысль. — Марко, ты знаешь Виктора Левина?

Он останавливается, его спина напрягается. — Что?

— Виктор Левин.

— Я знаю, кто он. — Он поворачивается ко мне, принося небольшое облегчение. — Откуда ты знаешь, кто он?

— Он нашел меня в Нью-Йорке. Он попросил меня передать тебе сообщение.

Лицо Марко искажается выражением чистой ненависти. — Я не хочу знать, что этот ублюдок хочет сказать. Держись от него подальше, слышишь меня?

— Поскольку он в Нью-Йорке, я не думаю, что это будет проблемой. — Я скрещиваю руки на груди. — Кто он на самом деле? Он сказал мне, что является главой русской мафии.

— Он никто, вот кто он. Если он когда-нибудь выползет из своего укрытия, не разговаривай с ним. Держись от него подальше.

— Он сказал мне, что хочет работать с тобой.

Марко усмехается. — Нет. Ни за что на свете.

— Почему он такой плохой?

— Почему он плохой? Может ли человек быть хорошим, отправляя отрубленные головы в качестве послания?

— Он это сделал?

— Это его подпись. Виктор Левин гребаный псих. Это все, что тебе нужно знать. Держись от него подальше.

— И ты не такой злой? Ты никогда не делал ничего плохого?

Марко некоторое время не отвечает. — Я нехороший человек. Но я справедливый. Я не убиваю невинных людей ради отправки сообщений. Вот что за человек Виктор. У него нет моральных ориентиров. Так что держись от него подальше.

— Хорошо, я так и сделаю, — шепчу я. — Но он подошел ко мне. Не то чтобы я искала его.

— Вот что меня беспокоит. Ты — мишень для моих врагов. Вот почему я хочу, чтобы ты была в этом доме, в безопасности, где я могу тебя видеть.

— Ты говоришь так, словно я тебе небезразлична.

Его глаза изучают мое лицо, я не могу разобрать выражение его лица, прежде чем он поворачивается и уходит. Я знаю, что следовать за ним бесполезно.

Я нахожу Камиллу на кухне, готовящей завтрак. Я едва могу поверить, что уже утро, после такой ночи, которую я провела.

— Ты дома, — тепло говорит она, протягивая мне тарелку с яичницей-болтуньей.

Я просто слегка улыбаюсь ей. По крайней мере, кто-то считает это место моим домом. Мне просто интересно, когда же, наконец, начнет казаться, что это так.

Я не могу отвести взгляд от повязки на своей руке, от того места, где Марко коснулся своими губами. Всякий раз, когда я что-либо делаю — чищу зубы, причесываюсь, беру вилку, — это все, что видят мои глаза.

Я иду в офис Марко в надежде, что мы сможем продолжить работу, начатую накануне. Глубоко вздохнув, я стучу и жду.

— Войдите, — говорит он, его низкий голос проникает через дверь.

Я захожу внутрь. По крайней мере, он не полностью отгораживается от меня. Я впервые вижу его офис. Это то, что я ожидала — такой же темно-коричневый и темный, как и остальная часть дома. И, как и в остальной части дома, никаких фотографий. Он чистый и ухоженный, но безжизненный.

— Привет, — говорю я, чувствуя себя неловко.

Марко отрывает взгляд от бумаг на своем столе. — Тебе что-то нужно, Эмилия?

Говоря это, я отвожу взгляд. — Я... хотела спросить, не захочешь ли ты пообедать вместе? Я заметила, что ты не спустился к завтраку. — Я пытаюсь скрыть разочарование в своем голосе, но я была немного расстроена, когда мне пришлось завтракать в одиночестве этим утром.

— У меня есть дела. — Он кивает на бумаги. — Так что нет. Я не присоединюсь к тебе за ланчем.

— Верно. Ты имеешь в виду только сегодня или...

Он пристально смотрит на меня мгновение. — Я думаю, будет лучше, если мы просто будем жить по отдельности.

Один шаг вперед и сто шагов назад.

Вчера у меня был проблеск надежды, и Марко просто разрушил его несколькими простыми словами. — Это то, чего ты действительно хочешь?

Он не отвечает.

— Марко, если ты беспокоишься о том, чтобы впустить меня... не стоит. Я... Меня не беспокоит твой шрам, если это... — Я раздраженно выдыхаю. — Пожалуйста, просто... не надо. Мы должны попытаться узнать друг друга получше. Первым шагом может стать обед. Это не должно быть сложно. Я не прошу тебя изливать мне душу. Я просто прошу тебя составить мне компанию.

Он смотрит на бумагу в своей руке так долго, что я уже собираюсь уходить, когда он вздыхает. — Мне кажется, ты не совсем понимаешь, о чем просишь. Я... Я не тот мужчина, которого ты хочешь узнать поближе. Поверь мне. Давай просто оставим все как есть.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но что-то останавливает меня. Я оборачиваюсь и спрашиваю: — Проблема действительно только в тебе? Или ты ненавидишь меня по какой-то причине? Разве я не соответствую тому, что ты представлял себе в качестве жены?

— Эмилия, не надо.

— Нет, скажи мне. Я заслуживаю знать.

— Я сказал “нет”.

— Скажи мне, — требую я.

— Остановись! — кричит он, вставая. Его раскатистый голос заставляет меня сделать шаг назад. — Просто остановись, — добавляет он более мягким тоном. — Просто уходи.

Мы несколько секунд смотрим друг на друга, прежде чем я сдаюсь и отворачиваюсь.

— Это не ты, — говорит он. Я останавливаюсь. — Это не ты.

Я отчаянно хочу узнать больше, но знаю, что Марко ни черта мне не скажет, поэтому мне приходится подавить свое любопытство и продолжать идти.

Я слишком расстроена, чтобы есть, поэтому остаток дня провожу в своей комнате, листая страницы в телефоне. Я совсем не так представляла себе семейную жизнь. Я представляла долгие разговоры с мужем в постели, свидания, смех и веселье. Я никогда не представляла себе ссор и дистанции.

Через некоторое время я проголодалась и ищу Камиллу. Ее нет на кухне, где я ожидала ее увидеть. Обычно она бы уже приготовила ужин. Я брожу по остальному дому, но Камиллы нигде нет.

Я не хочу говорить с Марко, но он может знать, где Камилла. — Марко? — Я стучу в его дверь.

Он выдерживает паузу, прежде чем ответить. — Что тебе нужно?

Я не открываю дверь, не готовая снова столкнуться с ним. — Ты знаешь, где Камилла? Я нигде не могу ее найти.

— Ранее я получил от нее сообщение, в котором говорилось, что у нее возникли неотложные семейные дела.

— Понятно. Ладно, хорошо... тебе нужен ужин? Я собираюсь приготовить себе что-нибудь.

— Ты умеешь готовить?

Я прислоняюсь к двери. — У меня пятеро младших братьев и сестер. Поверь мне, я умею готовить. Хочешь чего-нибудь? — Честно говоря, злиться на Марко намного сложнее. Надеюсь, он что-нибудь сделает с моей оливковой ветвью.

— Вообще-то, поужинать было бы неплохо. — Прежде чем я успеваю попросить его присоединиться ко мне, он говорит: — Принеси еду в мой офис, как только закончишь.

Я вздыхаю.

Я готовлю простой ужин из запеченного зити и брокколи и ем его в одиночестве в большой столовой. Если Марко хочет, чтобы ему принесли еду, он может подождать, пока я закончу есть. Я вонзаю вилку в лапшу, протыкая ее так грубо, что она разламывается надвое.

Слезы наворачиваются мне на глаза, прежде чем я успеваю сдержаться, и я откладываю вилку, сильно потирая лицо, чтобы не расплакаться.

Закончив, я ставлю еду для Марко перед его кабинетом и стучу в дверь. Я не утруждаю себя ожиданием ответа. Я просто ухожу.

Пройдя дальше по коридору, я слышу, как открывается дверь позади меня. Боже, я не хочу ничего другого, кроме как оглянуться, но я не хочу доставлять Марко такое удовольствие. Я продолжаю идти, пока не дохожу до угла, а затем оглядываюсь назад.

Марко берет тарелку. Он нюхает еду, и слабая улыбка появляется на его губах, прежде чем он возвращается в свой кабинет.

Камиллы все еще нет на следующий день, так что я остаюсь готовить, что меня вполне устраивает. Это помогает мне отвлечься от моего брака.

Устав сидеть внутри, я решаю вернуться в сад. Я знаю, Марко сказал мне оставаться внутри для моей же безопасности, но на самом деле мне все равно. Сад прекрасен, и свежий воздух идет мне на пользу.

Мой взгляд останавливается на сарае, но я не возвращаюсь внутрь. Хотя мне и хочется, в прошлый раз, когда я это сделала, меня порезали садовыми ножницами. Я не хочу, чтобы мне снова каким-то образом причинили боль, поэтому я оставляю это в покое.

Я наклоняюсь, чтобы понюхать цветок, когда слышу, как Марко выкрикивает мое имя. На этот раз я не дергаюсь. Я просто спокойно выпрямляюсь и смотрю в лицо Марко, когда он приближается ко мне.

— Эмилия, что я сказал? Я не хочу, чтобы ты была здесь. — Его накрахмаленный костюм представляет забавный контраст с естественной красотой сада.

Я пожимаю плечами. — Ну, я хочу быть здесь. Так что... — Я наклоняюсь, чтобы понюхать гардении.

— Заходи внутрь. Сейчас же.

— Марко, тебе придется затащить меня обратно в дом. И, кажется, я помню, ты говорил, что ненавидишь физическое насилие. Итак, что же это будет?

— Почему с тобой всегда так сложно? — он рычит, проводя рукой по волосам. — Почему ты просто не можешь быть хорошей маленькой женой?

— Потому что у меня есть собственное мнение. Ты не имеешь права мной командовать.

— Если бы я только мог, — усмехается он. — Просто зайди внутрь.

— Нет.

Громкий треск в воздухе заставляет меня подпрыгнуть. Над головой собираются тучи, и начинается дождь, сначала несколько капель, но проходит совсем немного времени, прежде чем он начинает лить как из ведра.

— Заходи внутрь, Эмилия, — кричит Марко сквозь шум дождя.

— Я и не знала, что в Лос-Анджелесе может идти такой сильный дождь.

— Ну, это возможно, и это так. Так что заходи внутрь, пока ты не заболела.

Вместо того, чтобы слушать его, я запрокидываю голову и разворачиваюсь, подставляя лицо дождю.

— Что ты делаешь?

— Я танцую под дождем. — Я кружусь быстрее до такой степени, что у меня начинает кружиться голова. Дождь сильно бьет по мне, но мне все равно.

— Почему?

— Потому что это то, что мы с братьями и сестрами делали всякий раз, когда шел дождь. Мы выбегали на улицу и прыгали по лужам. Танцевали. Смеялись. Развлекаюсь.

— И твои родители позволили этому случиться?

Я пожимаю плечами. — Почему нет? Мои родители были не против, чтобы мы развлекались.

Марко с отвращением оглядывается по сторонам. — Не думаю, что это мое определение веселья.

— Может быть, ты просто никогда не пробовал. — У моих ног уже образовалась лужа. Я запрыгиваю в нее и отталкиваюсь, забрызгивая ботинки Марко водой.

Он отступает назад, в ужасе глядя себе под ноги. — Это итальянская кожа высшего качества.

— И что? — Я выплескиваю в него еще воды, капли падают на низ его брюк.

— Это дорого, и грязная вода не должна испортить их. А теперь перестань валять дурака и заходи внутрь. — Он пытается схватить меня, но я отпрыгиваю. Марко вздыхает, потирая лицо рукой. — Эмилия.

— Марко, — повторяю я серьезным голосом, под стать ему.

— Ты ведешь себя нелепо. Ты доведешь себя до тошноты.

— Меня никогда раньше не тошнило от танцев под дождем. Я откидываю голову назад, и вода стекает по моему лицу. Это как смыть неприятный день, а у меня в последнее время было много неприятных дней. — Давай, Марко. — Я протягиваю ему руку. — Потанцуй со мной.

Он смотрит на меня мгновение, прежде чем выражение его лица смягчается. — Эмилия...

— Просто потанцуй со мной. Ты ко всему относишься так серьезно. Веселись.

— Я не из тех мужчин, которые веселятся.

— Тогда что же ты за человек? Одинокий?

Он отводит взгляд. — Я не собираюсь вести с тобой этот разговор, особенно под дождем. Давай просто зайдем внутрь.

— Нет. Я собираюсь остаться здесь и потанцевать. Ты можешь присоединиться ко мне, если хочешь. — Я прыгаю в лужу и смеюсь, вспоминая все те случаи, когда мы с моими братьями и сестрами делали это вместе. Я бы хотела, чтобы они были сейчас здесь и присоединились ко мне. — Миа всегда издавала самый милый звук, когда прыгала в лужу. Это всегда заставляло меня смеяться.

— Миа самая младшая?

— Да.

— Та, чье день рождения ты пропустила.

— Да. — Из-за тебя. Но я этого не говорю. Что-то в выражении лица Марко подсказывает мне, что он уже знает, что это его вина. — Когда она была маленькой, она всегда визжала, когда мы играли под дождем. Это так рассмешило моего брата Антонио, что он поскользнулся и упал в лужу, отчего остальные из нас просто потеряли рассудок. — Я разворачиваюсь, широко раскинув руки, подставляя их под дождь. Мои волосы прилипли к лицу. Мое платье — как вторая кожа. Хотя по коже бегут мурашки, нервозность вернулась, как старый друг, которого ты не хочешь видеть. День все еще теплый, несмотря на дождь.

Марко смотрит, как я танцую, ничего не говоря, но выражение его лица становится мягче, давая мне понять, что он не слишком расстроен из-за меня.

Когда он все-таки заговаривает, я едва слышу его из-за шума дождя. — Должно быть, приятно иметь такие воспоминания.

— Так и есть. — Я останавливаюсь, переводя дыхание. — У тебя есть какие-нибудь забавные воспоминания из детства?

Выражение его лица снова мрачнеет. — У тебя было достаточно времени, чтобы потанцевать. А теперь давай вернемся в дом. — Он делает шаг ко мне, протягивая руку, но я отступаю назад.

— Нет, я не готова. — Моя нога зацепляется за корень, и я отшатываюсь. Я раскидываю руки, чтобы удержаться на ногах, но этого недостаточно, и в итоге я падаю назад, приземляясь прямо на задницу. Я стону.

— Эмилия? — Марко звучит таким взволнованным, что я не знаю, что и думать.

Я потираю поясницу, оглядывая себя. Мои ноги покрыты грязью, и это зрелище заставляет меня смеяться. Это начинается как хихиканье, прежде чем перерасти в громкий смех. У меня болят бока и щеки от улыбки.

Марко смотрит на меня как на сумасшедшую, прежде чем его губы растягиваются в легкой улыбке. Затем у него вырывается тихий смешок. — Пойдем, — спокойно говорит он. — Давай вернемся. — Он протягивает мне руку.

Я беру ее и позволяю ему поднять меня, но не отпускаю его руку, даже когда встаю. И Марко тоже не отпускает меня.

С мокрыми волосами он почему-то выглядит еще красивее. Его глаза, кажется, сверкают под дождем. Его шрам — просто часть его самого. Это даже не то, что я на самом деле теперь замечаю.

Я поднимаю руку и подношу ее к его щеке. Марко напрягается. Прежде чем я успеваю коснуться его лица, он хватает меня за руку и останавливает.

— Не надо, — бормочет он.

— Почему нет?

Его взгляд скользит вниз к моим губам и обратно к глазам. Внезапный жар наполняет мое тело, согревая меня изнутри.

— Ты прекрасен, Марко.

Он втягивает воздух, подходя ближе ко мне. Между нашими телами почти нет пространства. Он излучает тепло, как будто вышел из недр ада. Но, несмотря на чудовищную сторону Марко, я не думаю, что он весь такой злой. Я думаю, он что-то скрывает, какую-то боль, и я просто хочу знать, что это.

— Это правда, — отвечаю я, облизывая губы.

Не сводя с меня пристального взгляда, он медленно отпускает мою руку. Я кладу ее ему на щеку, большим пальцем касаясь края его шрама. Каждый из нас начинает дышать тяжелее.

— Ты здесь единственная красавица, — бормочет он.

— Это неправда. Вовсе нет.

Он наклоняет свою голову ближе к моей, и я поднимаю подбородок. На мгновение мы затаили дыхание, пока ждем. Мы смотрим друг другу в глаза. Когда наше дыхание смешивается.

А затем его губы касаются моих.

Поцелуй такой слабый, но от него по всему моему телу пробегает сильная дрожь. Я встаю на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам. Как будто прорвало плотину, и Марко целует меня сильнее, его руки обвиваются вокруг моего тела. Я задыхаюсь у его губ, но не отстраняюсь.

Наши губы сливаются, наш поцелуй становится более страстным. Мои руки упираются в его грудь, а его — в поясницу. Губы Марко ощущаются как рай. Он крепче сжимает мою спину, еще крепче прижимая меня к себе.

Он рычит, а затем отпускает меня, разрушая момент между нами, как щелчок.

Я тяжело дышу и смотрю на него в замешательстве. — Что...

Он проводит рукой по лицу, глядя на меня с такой темнотой в глазах, что я не уверена, собирается ли он снова поцеловать меня или съесть живьем.

Но он не делает ни того, ни другого.

Марко тяжело вздыхает, прежде чем уйти. Он даже не приказывает мне следовать за ним.

Я словно приросла к месту. Единственное, что я могу чувствовать, — это дождь, обрушивающийся на меня, и жжение на губах.

Мне не следовало целовать ее.

Она проникла в мое сердце, и я не знаю, что с этим делать.

Я бросаюсь обратно в дом, направляясь прямиком в свой офис. Захлопнув за собой дверь, я хватаю лампу со своего стола и с бессловесным криком швыряю ее через всю комнату. В комнате становится темно. Как уместно.

Я живу во тьме. Я живу во тьме с тех пор, как был ребенком. Эмилия полна решимости вытащить меня из этого, но это все, что я когда-либо знал.

Мне не следовало целовать ее. Поцелуй означает, что я начинаю заботиться о ней, а это значит, что у нее есть сила стать моей слабостью.

И я не слабый. Много лет назад я поклялся, что больше никогда не буду слабым. Я никому не позволю снова причинить мне боль. Но вот эта женщина пробивается сквозь мои барьеры. Почему она не может просто выслушать меня? Почему она вообще хочет познакомиться со мной? Было бы намного проще, если бы она просто держалась на расстоянии.

Я знал, что появление жены в моей жизни все усложнит, но я хотел власти. Я хотел развивать свою империю. Я не думал о реальной жизни с женщиной. Я трахал женщин раньше, конечно. Но я никогда не жил с одной. У меня никогда не было ответственности ни перед кем. Я уже облажался с Эмилией. Я видел, как она ела в одиночестве, и вид у нее был такой, словно она вот-вот расплачется над тарелкой с едой. Я видел, как она бродила по залам с потерянным и смущенным видом.

И все же... Кажется, я не могу это изменить. Я не хочу это менять. Эмилия просто будет в большей безопасности, если ее будут держать внутри, подальше от всех, включая меня. Таким образом, никто не сможет причинить ей боль. Я видел достаточно насилия в своей жизни. Я отказываюсь больше это видеть.

Вот почему я правлю из своего офиса. Я бугимен Лос-Анджелеса, вселяющий страх в своих врагов. Только самые близкие из моих людей видели меня, и я все еще могу внушать уважение в своей империи.

Не то чтобы я никогда раньше не выходил из дома. Иногда мне приходилось иметь дело с кем-то или назначать встречу в другом месте. Я посещал публичные дома, чтобы насытиться, обуздать эту грань внутри себя.

Но я не хожу по улицам средь бела дня. Я не хожу куда-нибудь вкусно поесть. Я не хожу в кино. Я не наслаждаюсь своей жизнью.

Потому что я этого не заслуживаю.

Марко врывается в мою комнату, шокируя меня так сильно, что я чуть не падаю с кровати. Он тяжело дышит, и у него безумный взгляд.

Я отложила книгу, которую читала. — Марко?

Он не отвечает мне и начинает осматривать комнату, заглядывая за комод, под кровать.

— Что ты делаешь? — Странно видеть его в моей комнате. У него такая внушительная фигура, что из-за него комната кажется меньше. По какой-то причине это заставляет меня покраснеть. — Марко? Эй. — Я кладу руку ему на плечо, когда он встает. И снова то электричество, которое я почувствовала, когда мы поцеловались.

Он резко поворачивает голову в мою сторону. Внезапное движение заставляет меня отступить. — Эмилия?

— Что происходит?

— Ты в порядке? Что-нибудь случилось? — Он хватает меня за плечи. — Расскажи мне.

Его хватка крепкая, и это заставляет меня вздрогнуть. — Ты делаешь мне больно, Марко.

Он немедленно отступает. — Ты в порядке?

— А почему нет?

Он не смотрит на меня, когда начинает расхаживать по комнате.

— Марко, в чем дело?

— Ничего. Ты в порядке. Это все, что имеет значение. — То, как он говорит, похоже, что он говорит скорее сам с собой, чем со мной.

— Я в порядке. В чем дело? Что заставило тебя вести себя... Так?

Взгляд, которым он одаривает меня, наполнен такой интенсивностью, что у меня перехватывает дыхание. — Ты в порядке. — Он делает шаг ко мне и колеблется. Я вспоминаю наш предыдущий поцелуй. После него я почувствовала жар и напряжение, поэтому приняла душ и переоделась, как только вошла внутрь. Часть меня не хотела смывать прикосновения Марко. Он ушел от меня, и это было больно после того, как мы разделили нечто настолько интимное. Мой самый первый поцелуй. Другая часть меня отчаянно нуждалась в том, чтобы смыть с себя его прикосновения, просто чтобы я могла сосредоточиться на чем-то другом, кроме него.

Я стою неподвижно, наблюдая за ним, ожидая, когда он сделает следующий шаг.

Вместо того, чтобы подойти, он выходит из комнаты, снова оставляя меня разочарованной.

Я иду за ним. — Марко, что происходит? Почему ты так странно себя ведешь?

Он фыркает. — Вот такой я, когда волнуюсь. Ты еще не видела эту мою сторону.

Я еще не видела многих его сторон, думаю я, стараясь не зацикливаться на этом факте. — Почему ты беспокоишься?

Он резко останавливается и поворачивается ко мне, из-за чего я врезаюсь в него. Он поддерживает меня, и это маленькое действие заставляет мой желудок затрепетать. — Эмилия, случилось что-то плохое.

— Что? Это из-за моей семьи?

— Что? — Он хмурится, прежде чем покачать головой. — Нет, это не твоя семья.

Я тяжело вздохнула. — Хорошо. Что тогда?

— Ты действительно заботишься о них, не так ли? — спрашивает он более мягким тоном.

— Конечно. Они моя семья. Если бы они пострадали или что-то было не так, я бы хотела знать. Я бы первым же самолетом вылетела обратно в Нью-Йорк, с твоим разрешением или без него.

— Нет, — огрызается он. — Ты не можешь вернуться в Нью-Йорк.

— Я собираюсь снова увидеть свою семью, Марко. Ты не сможешь меня остановить.

— Эмилия, послушай меня. Случилось что-то плохое, — повторяет он. — Это Камилла.

От его тона мой желудок опускается к коленям. — А что насчет нее?

— Она мертва.

Я ахаю, делая шаг назад. — Что? Как?

Марко морщится и не может встретиться со мной взглядом. — Она... была убита. — Я в ужасе смотрю на него, пока он продолжает говорить. — Ее убил Виктор Левин.

— Откуда ты знаешь?

Он колеблется, прежде чем сказать: — Ее... голову доставили мне в коробке.

Мой желудок сводит так болезненно, что меня вот-вот вырвет. — Ее голова? Что...

— Помнишь, я говорил тебе, что Виктору нравится отправлять сообщения таким способом?

— Да, — шепчу я.

— Он посылает мне сообщение. Он хочет работать со мной, а я отказывал ему бесчисленное количество раз. Теперь он показывает мне, что готов вторгнуться в мой дом и убить мою экономку.

— Он проник сюда?

— Нет. Должно быть, он схватил Камиллу, когда она пошла домой. Но суть остается в том, что он идет за мной, а это значит, что есть большая вероятность, что он использует тебя, чтобы добраться до меня. Ты не можешь уйти одна. Это слишком опасно, Эмилия. Мне нужно, чтобы ты это поняла.

— Да. Да. Я понимаю. — Я смаргиваю слезы. — О боже. Это ужасно. Бедная Камилла.

— Я знаю. Она была хорошей женщиной. Она не заслужила этого.

— Что мы собираемся делать?

— Ничего. Я не провоцирую Виктора, нападая на него. Я укреплю оборону вокруг дома, чтобы он не смог проникнуть. Ты будешь в безопасности... Пока будешь меня слушать.

Я с трудом сглатываю. — Почему тебя это волнует?

Он моргает. — Почему меня это волнует?

— Да. Почему тебя волнует, что Виктор причинит мне боль?

Взгляд Марко смягчается, когда он смотрит на меня сверху вниз. — Потому что я не хочу, чтобы ты умирала.

— Потому что я тебе небезразлична или потому, что это разрушит твое перемирие с моей семьей и власть, которую ты собираешься завоевать в Нью-Йорке?

Когда его дыхание становится тяжелее, мне просто хочется протянуть руку и положить ее ему на сердце. — Я... Я просто не хочу, чтобы ты умирала, — наконец говорит он, заставляя маленькую надежду внутри меня тлеть.

— Что мы собираемся делать с Камиллой?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, мы должны устроить ей похороны и...

— Нет, — обрывает он меня.

— Что значит "нет"?

— Я имею в виду, что ее семья может спланировать ее похороны. Я всего лишь ее босс.

— Значит, ты собираешься сказать им, что получил ее... голову... в коробке, потому что какой-то псих убил ее?

— Нет. Им не нужно знать. Им просто нужно знать, что она умерла.

— Тогда как они могут планировать похороны без ее тела? Потому что они увидят ее тело и узнают, что с ней случилось. Будет лучше, если они услышат это от тебя.

Он начинает отходить от меня, направляясь обратно в свой офис, и я следую за ним. Я не позволю Марко так легко сорваться с крючка. — Я не имею дела с семьями, — бормочет он.

— Кого это волнует? Ты должен рассказать им, как она умерла. Ее семья имеет право знать.

Он резко разворачивается ко мне лицом. — Итак, если бы кто-то из твоих братьев и сестер был убит, ты бы хотела узнать все ужасные подробности?

Я кладу руки на бедра, не позволяя ему запугать меня. — Да. Я бы хотела. Потому что тогда я могла бы начать находить успокоение. Как ее семья должна скорбеть, если они никогда не узнают, что с ней случилось?

— Просто брось это. — Он заходит в свой кабинет. Я вхожу прежде, чем он успевает меня остановить. — Эмилия, не надо. — Он преграждает мне путь, но я вижу только бок коробки на его столе.

— Это она? — Я протискиваюсь мимо него и заглядываю внутрь. Ее голова раздулась и стала бледнее, чем была при жизни. Волна боли пронзает мой желудок, и меня рвет на египетский ковер Марко, который, я уверена, был дорогим.

— Вот почему я пытался остановить тебя, — сухо говорит он. — Тебе не обязательно это видеть.

Я вытираю рот тыльной стороной ладони. — Это... Камилла. — Я указываю на коробку. — И она заслуживает уважения, чтобы ты рассказал правду ее семье. А теперь позвони им. Прямо сейчас.

— Ты собираешься наблюдать за мной?

— Я собираюсь убедиться, что ты это сделаешь.

У Марко такой вид, будто он хочет вытащить меня из комнаты, но вместо этого он вздыхает и берет свой телефон. — Это Марко Алди, босс Камиллы. Это ее муж? — Он делает паузу. — Верно. Привет, Джон. Послушай, с Камиллой случилось нечто ужасное. Она мертва. — Он молчит, пока Джон слушает новости на другой линии. — Она была убита. Она была... — Он хрипло вздыхает. — Она была обезглавлена. — Я слышу, как Джон плачет на другом конце провода. — Я позабочусь, чтобы ты смог увидеться с ней, чтобы спланировать похороны. — Он бросает на меня взгляд, но я не клюю на наживку. — Я знаю. Мне жаль. — Он вешает трубку. — Довольна? — он спрашивает меня.

— Нет. Ничто из этого не делает меня счастливой.

Он отводит от меня взгляд. — Я не это имел в виду. Я отправлю ее в морг, чтобы Джон мог забрать ее. Я... не знаю, где ее тело.

— Ты можешь позвонить Виктору и спросить?

— Я не хочу связываться с этим человеком. Это приведет к неприятностям, я уверен. Тебе следует пойти в свою комнату, пока я разберусь с... Камиллой. Мне нужно, чтобы ты была в безопасности, поняла?

— Да. И спасибо тебе за то, что обратился к ее мужу. Это было правильно.

Он кивает, выглядя смущенным. — Просто оставайся внутри. Пожалуйста.

Я иду в свою комнату, как советует Марко, и начинаю расхаживать по комнате. Я видела Виктора всего один раз, но помню, как у меня от него мурашки побежали по коже. Комментарий, который он сделал о Джемме, заставляет меня похолодеть. Джемма. Она была со мной в клубе, когда Виктор представился. Пойдет ли он за ней? Я не знаю почему, но мне нужно предупредить ее на всякий случай.

— Джемма, — говорю я в телефон после того, как она отвечает. — Ты в порядке? С семьей все в порядке?

— Э-э, да. Настолько хорошо, насколько это возможно, учитывая все обстоятельства.

— Верно. — Я заставляю себя успокоить дыхание. — Верно. Послушай меня. Тебе нужно быть осторожной в будущем, хорошо?

— Почему?

— Потому что... потому что какой-то сумасшедший нацелился на Марко, и я не хочу, чтобы этот человек нацелился на тебя и нашу семью. Так что, пожалуйста, не ходи тайком по клубам. Не уходи в одиночку. Просто продолжай заниматься своим обычным делом, хорошо? Больше никакого бунтарства.

— Но я живу ради бунтарского поведения, — дразнит она.

— Джемма, я серьезно, — огрызаюсь я. — Будь осторожна ради меня. Пожалуйста.

Она на мгновение замолкает. — Эм, это звучит серьезно. Кто этот мужчина?

— Его зовут Виктор Левин. Он заправляет русской мафией в Нью-Йорке. Он опасный человек.

— Насколько опасный?

— Например... отправлять отрубленные головы в качестве опасного сообщения.

— Отвратительно, — бормочет она.

— Я серьезно. Из-за него убили женщину. Будь осторожна.

— Хорошо, — говорит она гораздо более серьезным голосом. — Хорошо, я буду осторожна.

Я тяжело вздыхаю, когда сажусь на кровать, вся энергия покидает меня. — Спасибо. Я не хотела тебя напугать. Мне просто нужно было, чтобы ты знала. — Я делаю паузу. — Итак, как все остальное было с тех пор, как я уехала?

— Франко был просто крутым парнем. Он продолжает тренировать Антонио, пока Тот не приходит домой совершенно измотанный. Мама беспокоится, но она не велела Франко остановиться. — Джемма понижает голос. — Я думаю, мама, возможно, боится его, но я просто считаю Франко надоедливым мудаком.

— У мамы есть причина бояться, — огрызаюсь я.

— Почему ты злишься на меня?

— Я... Я не злюсь, Джем. Просто иногда ты бываешь тупой. Просто присматривай за мамой, хорошо? Я думаю, что Франко, возможно, причиняет ей боль, но у меня нет доказательств.

— Ну, извини, я могу быть тупой, — огрызается она в ответ.

— Просто… я не хочу с тобой ссориться. Не сейчас. Пожалуйста.

Я слышу, как она громко вздыхает мне в ухо. — Хорошо. Извини. Как тебе семейная жизнь?

— Теперь все сложнее. Я просто хотела бы быть дома с вами, ребята.

— Я тоже. И, Эм, я буду осторожна, хорошо?

— Благодарю тебя.

Как только мы вешаем трубку, я сворачиваюсь клубочком на кровати. Не буду врать, я невероятно напугана. Виктор убил Камиллу и отправил ее голову, завернутую в пузырчатую пленку, Марко. Если Виктор мог сделать что-то подобное с экономкой Марко, то что Виктор может сделать со мной, женой Марко?

Большую часть ночи я не сплю, уставившись в стену, прежде чем сон наконец овладевает мной.

Лео появляется в доме на следующий день, проходя мимо и еще раз подмигивает мне. Я игнорирую его и сосредотачиваюсь на книге в своих руках. Интересно, Марко говорит ему, чтобы он пошел разбираться с владельцем ресторана.

Лео возвращается час спустя, останавливается рядом со мной. — Отлично выглядишь, Эмилия.

— Лео, оставь меня в покое. — Я переворачиваю страницу в своей книге.

— Помни, если тебе когда-нибудь понадобится мужчина, который поможет тебе хорошо провести время, я всегда доступен.

— Лео! — Голос Марко срывается.

Мы с Лео оба вздрагиваем, когда Марко входит в гостиную.

— Привет, босс. Что-то забыл?

Марко сердито смотрит на него. — Что ты только что сказал моей жене?

Лео сглатывает и отступает назад. — Ничего.

— Совершенно верно. Ничего. Потому что, если я когда-нибудь снова услышу, как ты отпускаешь неподобающие комментарии в адрес моей жены, ты пожалеешь об этом. Не имеет значения, что ты у меня номер два.

— Попался, босс. Больше такого не повторится. — Лео уходит, на этот раз даже не подмигнув мне. Я вздыхаю с облегчением.

Марко поворачивается ко мне. — Ты говорила мне раньше, что он флиртовал с тобой, а я этому не поверил. Я должен был тебе поверить.

— Благодарю тебя.

— Лео — хороший сотрудник, но он не самый лучший, когда дело касается женщин.

— Что ты имеешь ввиду?

— Он... — Марко чешет затылок. — Он склонен соблазнять женщин ради развлечения. Превращать это в игру. А потом, когда у него появляется женское сердце, он разбивает его.

Я захлопываю книгу. — Это ужасно.

— Я согласен. Но это не мешает его работе или моему бизнесу. Это его личная жизнь. Я ничего не могу с этим поделать.

— Но он причиняет боль женщинам!

— Не физически.

— Но эмоционально.

Марко вздыхает и кивает. — Да. Эмоционально. Но это не совсем преступление.

— Нет, это не так. Но это все равно делает его плохим человеком.

— Послушай, Эмилия, я не собираюсь спорить с тобой о Лео. Я знаю, что он может быть задницей, но он хороший работник. С этого момента он оставит тебя в покое, поверь мне. Тебе не нужно беспокоиться.

Я откидываюсь на спинку стула, не совсем удовлетворенная его ответом, но зная, что это лучший ответ, который я могу получить. — Хорошо. — Я делаю паузу. — Ты вышел из своего офиса. Почему?

— Я... хотел тебя увидеть, — признается он.

Мое сердце трепещет. — Правда?

— Да. А теперь, когда я тебя увидел, мне пора возвращаться к работе. — Он неловко поворачивается на каблуках.

— Марко, подожди. — Я встаю, когда он оглядывается. — Побудь со мной немного.

— И что мы будем делать?

Я пожимаю плечами. — Мы могли бы поговорить.

— Говорить. Конечно.

Я хихикаю. Марко такой милый, когда нервничает, чего я от него редко видела. — Или мы могли бы заняться чем-нибудь другим.

— Например?

— Например... — Мой взгляд останавливается на пластинке в углу комнаты. — Мы могли бы устроить танцевальную вечеринку.

— Танцевальная вечеринка, — заявляет он, глядя на меня так, словно у меня две головы.

— Конечно. Почему нет. Это то, что мы с моими братьями и сестрами делали бы постоянно. — Я подхожу к проигрывателю и начинаю просматривать альбомы. В основном заводной рок семидесятых.

— Ты и твои братья и сестры очень любите танцевать. Сначала под дождем, а теперь танцевальные вечеринки.

— Нам было весело, это точно. Мои родители хотели видеть нас счастливыми. И было легче следить за всеми нами, когда мы были в одной комнате, так что это были танцевальные вечеринки. — Я включаю пластинку, и звучит песня в высоком темпе. Я начинаю покачивать бедрами. — Это весело.

Взгляд Марко скользит по моим бедрам, прежде чем встретиться со мной взглядом. Я пытаюсь не покраснеть. — Весело, да?

— Да. Я знаю, ты не одобрял, что я танцую под дождем, но, может быть, ты одобришь, что я танцую внутри, где безопасно. — Я начинаю ерзать, намеренно выставляя себя глупой. Тихий смешок срывается с губ Марко. — Я слышала смех, мистер Алди?

Его улыбка исчезает. — Нет.

— Думаю, так и было. — Я подплываю к нему. — Давай. Присоединяйся ко мне. Тебе нужно научиться получать немного удовольствия в своей жизни. — Я хватаю его за руки и начинаю раскачиваться вместе с ним. Марко напряжен. — Расслабься. Давай.

Марко вздыхает и, наконец, присоединяется ко мне в танце. Сначала он сдерживается, не двигается с места. Но когда зазвучала следующая песня — еще более заводная, с хорошим битом, — Марко начал расслабляться.

Мы кружимся по комнате, держась за руки, смеясь вместе. Видеть улыбку Марко — главное событие моего дня, даже недели. Мы так сильно смеемся, что в конце концов падаем обратно на диван, пытаясь отдышаться.

— Это было весело, — признается он.

— Я же тебе говорила.

Заиграла следующая песня, медленная и страстная. Марко протягивает мне руку. — Не хочешь еще потанцевать?

— С удовольствием.

Марко держит мою руку в своей, пока я кладу другую руку ему на плечо. Другая его рука ложится мне на поясницу, когда он притягивает меня ближе. Я чувствую запах его мускуса, который заставляет меня краснеть, а от его прикосновений по моей коже пробегают электрические разряды.

Мы раскачиваемся вместе, наши тела соприкасаются.

Я кладу голову ему на грудь. — Я слышу биение твоего сердца.

Через мгновение он кладет подбородок мне на макушку. Мы прижимаемся друг к другу, позволяя страстной песне окутать нас. Я поднимаю взгляд на Марко и вижу его темный взгляд, устремленный на меня. Он наполнен... похотью.

Мои губы приоткрываются, когда я тяжело сглатываю. Глаза Марко опускаются к моим губам, прежде чем он снова встречается со мной взглядом. Мы одновременно тянемся друг к другу.

Наш поцелуй жесткий и всепоглощающий. Язык Марко касается моего, и я шире приоткрываю губы. Тихий стон вырывается у меня, когда Марко притягивает меня ближе к себе. Я обвиваю руками его шею. От ощущения его прикосновений у меня перехватывает дыхание.

Я ахаю, когда Марко поднимает меня на руки. Мои ноги инстинктивно обвиваются вокруг его талии. Я никогда раньше не была так близко к другому человеку. Это опьяняет.

Марко сажает меня на подлокотник дивана, продолжая крепко целовать. Мои руки обхватывают его затылок, а его пальцы запутались в моих волосах.

Когда моя рука касается его шрама, он на мгновение напрягается, но не отстраняется.

— Все в порядке, — шепчу я ему в губы.

Марко издает низкое рычание, целуя меня сильнее. Он крепко прижимается своими бедрами к моим, и я шире раздвигаю ноги. Я не знаю, что на меня нашло, но эта страсть такая всепоглощающая, она полностью захватывает меня.

Марко прижимается своим телом к моему. Ощущение прохлады его брюк на внутренней стороне моих бедер почти заставляет меня упасть в обморок. Каждое движение его бедер касается того места наслаждения у меня между ног. Это то, что я пробовала раньше, но моя рука не может сравниться с этим. Даже через ткань моего платья и нижнего белья ощущение сильное.

Я сильнее сжимаю шею Марко сзади, когда моя голова откидывается назад. Он целует мою шею, отчего по коже бегут мурашки. Он продолжает воздействовать на нужную точку, посылая наслаждение по всему моему телу. Я знаю чувство, растущее внутри меня — оргазм. Раньше я чувствовала это только от своего собственного прикосновения, и это было ничто по сравнению с этим.

Я подбираюсь все ближе и ближе.

— Марко, — шепчу я, утыкаясь головой в его шею.

Внезапно Марко отшатывается от меня. Я ахаю, почти падая обратно на диван. — Что случилось? — Спрашиваю я, пытаясь отдышаться. Я не достигла оргазма, хотя была так близка.

Марко пристально смотрит на меня, прежде чем повернуться и выйти из комнаты. Все мое тело болит и оживает. Я не знаю, в чем проблема Марко, но я знаю, что я не удовлетворена, и я имею в виду не только физически.

Марко не имеет права так играть со мной. Я заслуживаю объяснения его настроений.

Итак, я встаю на дрожащие ноги и следую за ним.

Я чувствую Эмилию прямо у себя за спиной. — Марко, — зовет она. — Остановись. Зачем ты это делаешь?

Я поворачиваюсь к ней лицом. — Я не могу этого сделать.

Выражение боли, промелькнувшее на ее лице, вызывает у меня чувство вины. — Не можешь сделать что? Нас? Наш брак? Что?

— Это. — Я машу рукой между нами. — Ты и я. Я не могу этого сделать.

— Ты... ты просишь развода?

— Нет. — Я вижу облегчение на ее лице. — Мы все равно будем женаты. Но я не могу сделать это с тобой.

— Что делать? — Она упирает руки в бедра, глядя на меня сверху вниз. Она храбрая, надо отдать ей должное. Это просто вызывает у меня желание схватить ее в свои объятия и сделать своей навсегда.

— Я не могу трахнуть тебя, — рычу я, зная, что это причинит ей боль.

Она вздрагивает. — Я никогда не просила тебя об этом.

— То, что мы сделали там, больше не должно повториться. — Я отворачиваюсь.

— Я заслуживаю объяснения. Почему этого не может произойти? Почему у нас не может быть брака, как у нормальной пары?

— Потому что я не могу любить тебя! — Кричу я, разворачиваясь. — Я не могу любить тебя, Эмилия, — добавляю я более мягким тоном. — Я просто не могу.

— Почему нет?

Я стону. — Почему у тебя столько вопросов? Я просто не могу. Оставь все как есть.

— Ты что-то скрываешь от меня, и я заслуживаю знать, что именно.

Я подхожу прямо к ней, так что между нами едва остается расстояние. Она не отступает. — Ты заслуживаешь, да? Что заставляет тебя так думать? Потому что мы женаты? Я женился на тебе, чтобы получить власть, а не потому, что люблю тебя. Ты ничего от меня не заслуживаешь.

— Ты говоришь это только для того, чтобы причинить мне боль, — шепчет она.

— Нет. Я говорю это, потому что это правда. Я не люблю тебя, Эмилия. И никогда не буду.

Она пристально смотрит на меня, ее глаза наполняются слезами, но она сдерживает их. — Почему ты не можешь просто впустить меня?

— Я уже сталкивался с разбитым сердцем раньше, — признаюсь я, прежде чем успеваю себя остановить. — Я не собираюсь проходить через это снова.

— Кто разбил твое сердце? Кто она?

Я моргаю. Образ моей матери вспыхивает в моем сознании, говоря, что меня никогда не смогут полюбить. — Никто.

— Кем она была?

— Никем. А теперь прекрати задавать мне столько чертовых вопросов. — Я ухожу, и на этот раз Эмилия не следует за мной.

— Ты всегда будешь один, если продолжишь отталкивать меня. — Я слышу, как у нее вырывается короткий всхлип, но я не оборачиваюсь, хотя все внутри меня, кажется, разрывается пополам.

Я захлопываю за собой дверь кабинета и прислоняюсь к столу, тяжело дыша.

Я солгал Эмилии. Она действительно заслуживает знать правду. Она такой хороший человек, с ее любовью к своей семье и светом, который от нее исходит. Я просто озлобленный человек, застрявший в особняке в полном одиночестве. Правда в том, что я не заслуживаю ее.

Я не знаю, как открыться ей так, чтобы она не причинила мне боль.

Просто легче оттолкнуть ее, когда всего становится слишком много.

Мой взгляд останавливается на зеркале в другом конце комнаты. Я никогда раньше не видел себя таким уродливым. С рычанием я пересекаю комнату и бью кулаком по стеклу. Появляется трещина, отчего я выгляжу еще хуже. Думаю, это уместно.

На костяшках моих пальцев появляется кровь. Я приветствую боль как напоминание о том, кто я есть на самом деле.

Страшный. Уродливый. Монстр.

На следующий день я закрываюсь в своем офисе, терзаясь отвращением к самому себе. Все во мне хочет пойти к Эмилии и объяснить ей, почему я такой, какой есть. Я хочу видеть ее улыбку, от которой у нее появляются морщинки под глазами и согревается мое сердце. Она так редко улыбается. Я знаю, это из-за меня. Это я делаю ее несчастной.

Я хочу услышать ее смех. Увидеть, как она танцует. Услышать, как она рассказывает о своей семье. Я хочу знать, каково это — по-настоящему любить свою семью.

Но я не иду к ней.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на работе. У меня прибывает партия оружия, за которой мне нужно следить. У меня есть дело, которое мне нужно проверить, чтобы убедиться, что они выплатили мне деньги, которые они мне должны.

И мне нужно подумать о Викторе. До сих пор он не предпринял ни единого шага с тех пор, как убил Камиллу, но я знаю, что он ждет, выжидая своего часа, что заставляет меня волноваться больше, чем когда-либо.

Думая о Камилле, я вспоминаю кое-что, что мне нужно сделать.

Я звоню Джону, мужу Камиллы.

— Мистер Алди? — Его голос дрожит.

— Джон, я… я хотел спросить тебя кое о чем. — Слова Эмилии нашли отклик во мне, когда она сказала, что у меня есть ответственность перед Камиллой. — Я хотел спросить, ты не будешь против, если я... запланирую похороны Камиллы.

Он судорожно втягивает воздух. — Ты... ты бы сделал это?

— Конечно, — говорю я, откашливаясь. — Камилла работала на меня много лет. Она заслуживает хороших похорон. Бюджета нет. Все, что она захочет. Это меньшее, что я могу сделать. — Поскольку она умерла из-за меня. Впрочем, Джону не обязательно знать подробности.

— С-спасибо. Это бы очень помогло. Я просто... не могу планировать это прямо сейчас. Без нее каждый день как настоящая борьба.

Ее безжизненная голова мелькает в моем сознании, и я отгоняю этот образ. — Итак, пришли мне по электронной почте детали похорон. Все, что Камилла хотела бы видеть на своих похоронах. Я начну работать над этим.

— Спасибо тебе. Большое.

— Береги себя. Я... серьезно.

Повесив трубку, Джон отправляет мне по электронной почте список вещей, которые Камилла хотела бы видеть на своих похоронах. Одна из этих вещей — гроб. Проще всего было бы заказать его онлайн и попросить Лео заняться приготовлениями, но на этот раз все это кажется неправильным.

Правильнее всего было бы лично пойти в похоронное бюро и выбрать то, что хотела Камилла.

Я заставляю себя покинуть свой офис и по дороге в гараж резко останавливаюсь, когда натыкаюсь на Эмилию, которая выходит из кухни. Мы замираем, уставившись друг на друга.

Я хочу рассказать ей все. Я хочу заключить ее в объятия и целовать так, словно могу умереть без нее. Я хочу, чтобы она знала, что она привнесла в мою жизнь легкость, без которой, я не думаю, что смогу жить сейчас.

Но вместо этого я продолжаю молчать.

Эмилия натянуто улыбается мне. — Марко.

— Эмилия.

— Я просто... — Она указывает мне за спину.

— Хорошо. — Я отхожу с ее пути, и она проходит мимо. — Я иду выбирать гроб. — Она останавливается, но не оборачивается. — На похороны Камиллы. Я планирую их.

— Это хорошо. Это действительно хорошо, Марко. — Она не оборачивается, а потом уходит навсегда.

Если бы я только мог просто последовать за ней...

Вместо этого я направляюсь в гараж.

Похоронное бюро "Лиланд и сыновья" находится на углу оживленной улицы. Чтобы добраться до него, мне приходится выходить на улицу средь бела дня. Люди смотрят на меня и быстро отводят взгляд. Пусть видят, какой я монстр. Мне теперь наплевать.

Внутри здания пахнет плесенью, как будто его годами не убирали.

Джо Лиланд приветствует меня рукопожатием. Его взгляд скользит по моему шраму, но он не показывает, насколько напуган. Он каждый день имеет дело со смертью. У нас это общее.

Гроб, который Джон хотел, чтобы я выбрал, темно-красного дерева, почти красного цвета. В своем электронном письме он написал, что любимый цвет Камиллы — красный. Я никогда этого не знал.

— Это великолепно, — говорит мне Лиланд, когда мы обсуждаем цену. — Это обеспечит вашему любимому человеку удобное место для отдыха. Это около десяти тысяч.

— Хорошо. Я возьму. — Его глаза слегка расширяются, как будто он удивлен, что я не возражаю против диапазона цен. Деньги для меня не имеют значения. Не тогда, когда у меня их тонна.

— Я оформлю документы. И где вы будете проводить похороны?

— В церкви. Это то, чего бы она хотела.

— Хорошо. Я прослежу, чтобы все было доставлено и готово к отправке в тот же день. Я сейчас вернусь. — Он похлопывает меня по руке, прежде чем выйти из комнаты.

Я смотрю на ряды гробов, расставленных передо мной. Я никогда особо не задумывался о том, в чем меня похоронят. При моей работе есть большая вероятность, что я просто буду похоронен в безымянной могиле в земле, убитый самим Виктором.

Если Виктор придет за Эмилией, я не знаю, что я сделаю. Я не могу потерять то немногое, что она принесла мне. Частичка моего сердца уже болит при этой мысли.

Лиланд возвращается, и мы завершаем разработку планов.

— Я сожалею о вашей потере, — говорит он мне перед моим уходом.

— Она была просто моей сотрудницей, — говорю я инстинктивно. У Лиланда от шока отвисает челюсть. Я прочищаю горло. — Нам будет ее не хватать. — Это, кажется, успокаивает Лиланда, и он кивает, открывая мне дверь.

Солнце яркое после темного похоронного бюро, поэтому мне требуется мгновение, чтобы узнать лицо передо мной.

Темные волосы, глаза черные, как полночь, и ухмылка, говорящая об опасных вещах.

Виктор.

Я замираю. — Какого хрена ты здесь делаешь?

Он один, прислонился к машине. — Просто хотел проведать тебя.

— Ты должен был быть в Нью-Йорке.

— Ну, вот и я. — Он переводит взгляд на похоронное бюро позади меня. — Кто-то умер?

Вспышка гнева охватывает меня, и я хватаю Виктора за рубашку, притягивая к себе. Он даже не сопротивляется. — Ты чертовски хорошо знаешь, кто умер. Ты обезглавил мою экономку.

Виктор хихикает. — О, да. Я сделал это, да? Я схватил ее, когда она возвращалась домой после рабочего дня у тебя. Ее было так легко поймать. Такая хрупкая. Она даже не понимала, что с ней происходит, пока я не отрубил ей голову.

— Ты больной человек, — рычу я, сжимая кулаки под его рубашкой.

— Я и не знал, что ты так заботишься о своей экономке. Если это та реакция, которую я получаю, интересно, что произойдет, когда я отправлюсь за твоей женой?

— Держись подальше от моей жены.

— Она хорошенькая малышка. Я почти хотел ее для себя, когда мы с ней встретились в Нью-Йорке. Но я ее не взял. Я подумал, что она будет гораздо лучше смотреться в качестве головы на моем кофейном столике.

Я запихиваю его в машину, и Виктор что-то ворчит. Пешеходы на улице смотрят в нашу сторону, но не встревают. — Ты играешь с огнем, — говорю я ему. — Ты просто просишь меня убить тебя.

— Но ты человек, который не любит убивать, насколько я помню. Итак, это один из твоих недостатков. Я? Я не боюсь убить кого-либо на своем пути, чтобы получить то, что хочу.

— И чего же ты хочешь?

— Власть. — Губы Виктора кривятся в усмешке. — Я хочу то, что есть у тебя. Я хочу то, что есть у Моретти. Я хочу быть королем города. Единственный способ сделать это — объединиться с тобой... или убить тебя. Я подумал, что первое было бы проще, но теперь я передумал. Я думаю, что просто убью тебя, покончу со всем этим и заберу твой город себе.

— Ты больше не приблизишься ко мне. Не сейчас, когда я знаю, что ты в Лос-Анджелесе. Ты только что испортил элемент неожиданности.

— Это сделал я?

Я толкаю Виктора на землю. — Держись от меня подальше, если знаешь, что для тебя лучше. — Я ухожу, не оглядываясь. Все на улице обходят меня стороной. Хорошо. Вот как мне это нравится.

Виктор не следует за мной, но это не значит, что он закончил. Я знаю, что он уже строит планы, чтобы выяснить, что сработает в его интересах. Мне нужно быть начеку.

Когда я прихожу домой, я нигде не вижу Эмилию. Я испытываю одновременно облегчение и разочарование. Затем я вспоминаю не такую уж тонкую угрозу Виктора убить Эмилию и врываюсь в свой кабинет, чтобы проверить монитор и увидеть, где она. Ее нет ни в гостиной, ни на кухне, ни в гараже, ни в какой другой части дома, которую я могу видеть.

Я проверяю ее комнату, но и там ее нет. Мое сердце начинает биться быстрее, когда я выхожу на улицу, чтобы проверить задний двор. Сад предстает передо мной во всей своей естественной красоте. Несмотря на его величие, у меня о нем остались только плохие воспоминания.

Всплеск воды слева от меня заставляет меня обернуться. Бассейн, который простирается от левой стороны дома до дальнего края сада, занят. Эмилия в нем плавает.

При виде бассейна на меня нахлынуло воспоминание.

Мне было одиннадцать, и месяц назад у меня появился шрам. Моя кожа все еще заживала. Беатрис держалась от меня подальше после инцидента с садовыми ножницами. Она не смотрела мне в глаза, что меня вполне устраивало, потому что отсутствие ее внимания означало, что я не подвергался насилию.

Пока однажды, купаясь, я не увидел, как она подходит к краю бассейна. Я был под водой и увидел, что она смотрит на меня сверху вниз со спокойным выражением лица. Обычно она смотрела на меня со злостью, поэтому, увидев ее спокойный взгляд, я почувствовал себя немного в безопасности.

Я вынырнул из воды.

— Марко, иди сюда. — Ее мягкий голос привлек меня к краю бассейна.

— Что? — В моей груди теплилась надежда — надежда, что после того, как она изуродовала мое лицо, ей станет плохо и она никогда больше не захочет причинить мне боль.

Я был неправ.

Беатрис схватила меня за голову и погрузила обратно под воду. Я царапал и разжимал ее руки, но она не отпускала. Мои ноги болтались, ощущая только воду. Мои легкие горели от нехватки воздуха.

Она убивала меня. Моя собственная мать.

Темнота начала застилать мне глаза, и я понял, что это все.

Пока она не отпустила меня, и я не вылез из воды, кашляя и отплевываясь.

Мой отец был там и удерживал ее. — Отпусти меня, Паоло, — закричала она на него, пытаясь снова добраться до меня.

— Не в этот раз, — мягко сказал он ей. Взглянув на меня, отец развернул мою мать и повел ее обратно в дом. Отец спас мне жизнь, но он даже не проверил, все ли со мной в порядке. Он даже не вышел из дома. Я был предоставлен сам себе, чтобы выбраться из бассейна. У меня горело горло и болела голова.

Я упал на колени и зарыдал так сильно, что мои легкие, мое лицо, все мое тело болело от слез.

Это был последний раз, когда я по-настоящему плакал.

После этого отец держал Беатрис подальше от меня, но я никогда не забуду тот день, когда моя мать пыталась убить меня.

Теперь, вернувшись в настоящее, все, о чем я могу думать, пока Эмилия плывет, — это о том, что она может утонуть.

Я бегу к бассейну, к которому не подходил с момента инцидента. Эмилия почти на дне, и я не вижу, жива она или нет.

Я прыгаю в воду и ныряю, обнимая ее и вытаскивая на поверхность. Эмилия смотрит на меня широко раскрытыми глазами, как только мы всплываем. — Марко?

Я выхожу из бассейна и поднимаю ее, ставя на землю. Она не сопротивляется. — Ты в порядке? — Прохрипел я.

— Да. Я была в порядке. Пока ты не вытащил меня. Что на тебя нашло?

— Но с тобой все в порядке?

— Да, я в порядке.

— Хорошо.

Я беру ее лицо в ладони и крепко целую. Эмилия на мгновение напрягается, прежде чем раствориться в моих прикосновениях, обвивая руками мою спину. Мой костюм насквозь мокрый, вода капает на кафель. Эмилия в бикини. Я никогда не видел столько ее тела. Это выбивает меня из колеи.

Наши губы и языки сливаются в идеальном ритме. Я не прекращаю целовать ее, пока мои руки блуждают вверх и вниз по ее телу. Эмилия прижимается ко мне теснее, сокращая последнюю оставшуюся между нами пропасть.

Мне нужно прикоснуться к ней. Мне нужно быть с ней. Даже если это разобьет мое гребаное сердце.

Моя рука касается ее груди, заставляя ее ахнуть мне в рот. Я обхватываю ее грудь, ощущая сосок под верхом бикини.

— Марко, — вздыхает она, когда я целую ее в шею.

Мои руки опускаются к ее заднице, нежно сжимая. Бедра Эмилии прижимаются к моим. Встречаясь с ней взглядом, я просовываю руку ей между ног и начинаю растирать ее через мокрый низ бикини. Губы Эмилии приоткрываются, и ее глаза темнеют, когда она пристально смотрит на меня в ответ. Она сжимает мои плечи, как будто ищет, за что бы ухватиться.

Я втираю ладонь в ее киску, поглаживая ее сильнее.

Никто из нас ничего не говорит, когда я прикасаюсь к ней, наши взгляды скрестились в борьбе желаний. Эмилия поднимает правую ногу, чтобы обернуть ее вокруг моей талии, давая мне больше места для прикосновения. Я сильнее прижимаю руку к ее складочкам, заставляя ее вскрикнуть.

Ее щеки раскраснелись, кожа теплая, а тело восприимчиво к моему. Она — видение.

Мой большой палец рисует круги по ее киске, подводя ее все ближе и ближе к тому, чего она заслуживает. Руки Эмилии сжимаются вокруг моих рук, а ее нога напрягается. Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу, не отводя от нее глаз.

Потом она кончает.

— Марко, — выдыхает она, когда оргазм сотрясает ее тело. Я вижу осознание в ее глазах. Ее тело содрогается, когда она прижимается головой к моей груди, наконец отводя от меня взгляд. Я обнимаю ее, когда она заканчивает.

Эмилия опускает ногу и прислоняется ко мне, как будто вся энергия покинула ее. — Марко...

Я позволяю себе насладиться этим моментом, держа ее в своих объятиях.

Она окидывает меня взглядом. — Твой костюм мокрый.

— Я знаю.

Мгновение мы смотрим друг на друга, ни один из нас не знает, что сказать.

Мои руки сжимают ее предплечья. Мне нужно почувствовать ее еще немного. — Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Она медленно кивает, глядя на меня затуманенными глазами. — Да. Я плавала. Раньше я этого не делала, и... Я знаю, ты говорил мне не оставаться здесь одной, но сегодня прекрасный день, и мне просто нужно было чем-то заняться. Ты не злишься на меня?

— Нет. У меня была стычка с Виктором, и я хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Ее глаза расширяются. — Виктор. Он здесь?

— Да. Поэтому тебе нужно быть особенно осторожной, оставаясь одной.

— Хорошо. Я так и сделаю.

— Хорошо. — Я отпускаю ее, делая шаг назад. — Я рад, что с тобой все в порядке. — Она открывает рот, чтобы заговорить, но я уже ухожу.

Я все время чувствую, как ее пристальный взгляд буравит мне спину.

Сегодня день похорон Камиллы.

Это нереально — идти на очередные похороны так скоро после похорон моего отца. Это навевает много воспоминаний, заставляя меня еще больше скучать по своей семье. Тоска по ним никуда не делась. Она только усилилась по мере того, как мой брак с Марко усложнился.

Он не разговаривал со мной с того дня у бассейна, когда довел меня до оргазма. Мое тело никогда не чувствовало себя лучше, чем в тот момент, когда мое сердце было разбито, когда он уходил. Он продолжает играть со мной, демонстрируя привязанность, а затем отстраняется. Это ломает меня изнутри, и я не уверена, сколько еще я смогу это выносить.

Я надеваю простое черное платье, так похожее на то, которое было на похоронах моего отца. На этот раз я буду одна, без моих братьев, сестер и матери. Я недолго знала Камиллу, но я хочу выразить свою поддержку ее семье, даже если они никогда не встречались со мной раньше. Это правильный поступок.

Когда я смотрю на себя в очередном черном платье, у меня на глаза наворачиваются внезапные слезы. Мой папа был светом в моей жизни, он заставлял меня смеяться на наших танцевальных вечеринках и всегда следил за тем, чтобы быть дома на наших семейных ужинах, даже когда на работе царил хаос. Он поставил нас в приоритет. Он поставил мою мать на первое место.

Интересно, сделает ли Марко когда-нибудь меня своим приоритетом.

Я звоню маме с трясущимися руками. — Мама? — Я говорю, когда рыдание вырывается из меня.

— Эмилия, что случилось? — Теплота ее голоса заставляет меня плакать сильнее. Она ничего не говорит, а я продолжаю рыдать. Я прижимаю телефон к груди, надеясь, что это поможет мне символически почувствовать свою мать.

Когда мои слезы, наконец, высыхают, я снова могу говорить. — Мама.

— Милая, в чем дело? Что случилось? Ты в порядке?

— Настолько хорошо, насколько это возможно. Просто я так... одинока.

Она тяжело вздыхает. — Я хотела бы быть рядом с тобой, но ты знаешь, что я не могу.

— Я знаю.

— Ты просто должна оставаться сильной ради нашей семьи. Мы рассчитываем на тебя. Твой брак уже помогает нам. Франко стал счастливее теперь, когда они с Марко действительно работают вместе. Это немного отвлекло его внимание от нас.

— Это хорошо. Мне не нравится, что Франко причиняет тебе боль.

Мама на это не реагирует. — Просто оставайся сильной ради меня.

Я всегда должна оставаться сильной. Интересно, когда кто-нибудь для разнообразия будет сильным ради меня. — Мне просто нужно было услышать твой голос, вот и все.

— Я тоже рада слышать тебя. — На заднем плане раздается громкий треск. — Стой. Прекрати это! — кричит она вдалеке. — Извини за это, — говорит она мне. — Антонио опрокинул одну из моих ваз. Мне нужно разобраться с этим. — Она вешает трубку, прежде чем я успеваю попрощаться.

Я смотрю на черный экран своего телефона, не в силах избавиться от глубокой боли в груди. Мне всегда приходилось быть второй мамой для моих братьев и сестер, и я все еще выполняю самоотверженную работу матери в моем браке. Это утомительно. Я просто хочу, чтобы кто-нибудь хоть раз позаботился обо мне.

Я остаюсь в своей комнате, пока Марко не стучит в мою дверь, говоря, что пора идти на похороны Камиллы. Это первые слова, которые он говорит мне за несколько дней.

Он ждет меня в холле, красивый в своем черном костюме. — Готова?

— Готова.

По дороге в церковь мы молчим. Все, чего я хочу, это накричать на Марко и умолять его объяснить, почему он всегда меня отталкивает. Но сегодня не тот день. Сегодня день чествования Камиллы.

Церковь битком набита людьми, которые сидят на скамьях и тихо разговаривают друг с другом перед началом церемонии. Когда мы с Марко заходим внутрь, болтовня стихает. Все смотрят на него. Некоторые сразу отводят взгляд, в то время как другие открыто пялятся.

Марко высоко держит голову, когда мы идем по проходу к тому месту, где стоит муж Камиллы. — Джон, — говорит Марко, пожимая руку мужчине с седыми волосами, который начинает лысеть.

— Спасибо, что спланировал это, — говорит ему Джон, быстро улыбаясь мне. — Это мне очень помогло.

— Не за что.

— Пожалуйста, присаживайтесь. — Он указывает на переднюю скамью.

Марко качает головой. — Я думаю, будет лучше, если я сяду сзади. Я не хочу отвлекать внимание от Камиллы. — Марко начинает идти обратно по проходу, прежде чем Джон успевает что-либо сказать.

Я неловко стою. — Твоя жена была милой, — неловко говорю я Джону.

— Спасибо. Так и было.

— Я не знала ее достаточно хорошо, но она говорила со мной, когда никто другой не хотел. Это много для меня значило.

— Вы жена мистера Алди, верно?

— Да. — Я пожимаю Джону руку. — Когда я вышла замуж за Марко, Камилла пригласила меня в дом.

— Быть вежливой было ее работой.

— И все же. Это много значило для меня. — Я прочищаю горло. — То, что с ней случилось, ужасно.

Глаза Джона темнеют. — Так и есть. Я до сих пор не уверен, что именно произошло. Никто мне ничего не говорит.

— Ты не знаешь?

— Я знаю, что она была... была... — У него вырывается рыдание. — Я видел ее голову. Но не... не ее тело. — Он съеживается, хватаясь за живот. Подходит пожилая женщина и кладет руку ему на спину, шепча успокаивающие слова.

— Я так сожалею о том, что с ней случилось. Я... — Больше я ничего не могу сказать. В день похорон моего отца все выражали свои соболезнования, но этого было недостаточно, чтобы облегчить боль в моем сердце. Я знаю, что мои слова тоже не принесут Джону особого утешения. Вместо этого я обнимаю его, притягивая в объятия. Джон плачет у меня на шее, прижимая меня к себе.

В конце концов он отстраняется, одаривая меня улыбкой. — Спасибо. Прости, если это было неуместно.

— Это было не так. Тебе это было нужно. Когда умер мой отец, все, чего я хотела, — это чтобы меня обняли. — Никто мне этого не дал. Вместо этого мне пришлось самой обнять всех своих братьев, сестер и маму, и никого, кто обнял бы меня.

— Я ценю это.

Я смотрю вдоль прохода в поисках Марко. Я нахожу его в самом последнем ряду, пристально смотрящим на меня. — Я должна пойти сесть со своим мужем. — Я ободряюще сжимаю руку Джона.

Когда Джон поворачивается к женщине рядом с ним и прислоняется к ней, я оставляю его побыть с самыми близкими друзьями и семьей.

Я подхожу к Марко, который смотрит вперед, пока я сажусь. — Это было мило с твоей стороны, — бормочет он.

— Я знаю, каково это — потерять того, кого любишь. Слова не всегда дают то утешение, в котором ты нуждаешься.

— Откуда мне знать. Я никогда не терял того, кого любил.

— Но ты сказал мне, что у тебя раньше было разбитое сердце. Даже если этот человек не умер, это все равно потеря.

— Не такое уж разбитое сердце, — загадочно отвечает он.

Я хочу спросить больше, но начинаются похороны. Священник заходит за трибуну и говорит о Камилле и о том, каким она была замечательным человеком. Я так много узнаю о ней, например, о том, что она была волонтером для нуждающихся детей и как она всегда поддерживала своего мужа в его начинаниях. Я просто знала ее как домработницу Марко, которая столкнулась с ужасным концом. Жаль, что я не задала ей больше вопросов, но она всегда была занята либо готовкой, либо уборкой. И все же я могла бы постараться получше.

Марко так неподвижен рядом со мной, что кажется каменным. Но когда я смотрю на него, я вижу, что его глаза слезятся. Это подействовало на него сильнее, чем он показывает.

Как только похороны заканчиваются, Марко говорит мне, что мы едем домой.

— А мы не можем остаться на прием? Было бы здорово остаться.

Марко мгновение смотрит на меня, прежде чем кивнуть. — Хорошо. Мы можем остаться.

Прием проводится в близлежащем центре отдыха. Внутри столы уставлены тарелками с едой, и гости общаются, разговаривая вполголоса. Джона окружают люди, выражающие свои соболезнования. Я ненавидела проходить через это на похоронах моего отца, и я вижу напряжение на лице Джона, когда он пожимает всем руки. Это сказывается на нем отрицательно.

— Ты должен пойти и помочь ему, — говорю я Марко.

— Что ты имеешь в виду?

— Посмотри, как ему больно. Сам прими соболезнования. Это помогло бы ему.

— Эмилия, я не уверен.

Я кладу руку ему на плечо, заставляя Марко посмотреть на меня более пристально. — Ты говоришь, что ты монстр, но я в это не верю. Итак, покажи мне, что ты не монстр. Сделай доброе дело. — Я не напоминаю ему, что Камилла умерла, потому что работала на него. Это не вина Марко, это вина Виктора. Но Марко действительно несет за нее определенную ответственность.

Спустя мгновение Марко кивает и медленно подходит к Джону. Как и раньше, я вижу, как люди смотрят на моего мужа, как на страшного урода. Выражение отвращения на их лицах возмущает меня. Они его не знают. Он человек со шрамом, а не злодей. Мне хочется отчитать всех, кто так на него смотрит, но я держу рот на замке. Сегодня не тот день, чтобы устраивать сцены.

Марко что-то говорит Джону, и Джон выглядит благодарным, прежде чем уйти. Марко остается стоять, разговаривая с людьми, которые толпились вокруг Джона. Очевидно, что они хотят уйти, но не хотят выглядеть грубыми.

Как только Марко заканчивает говорить с группой, он возвращается ко мне. — Ну вот. Теперь Джона оставят в покое.

— Ты помог ему. — Я киваю туда, где сидит Джон. — Он уже выглядит легче.

Марко прочищает горло. — Почему для тебя так важно, чтобы я сделал что-то приятное?

— Должна ли я констатировать очевидное?

Мы садимся за один из столиков, и пара рядом с Марко встает и ищет, где бы еще присесть. Я бросаю на них сердитый взгляд, который заставляет их смущенно отводить глаза.

— Помогать другим — не самое плохое чувство в мире, — признает он.

— Это хорошо. Ты хорошо поступил, спланировав похороны Камиллы. — Я замолкаю, думая о том, что Джон сказал мне о том, что у него только голова Камиллы. — Марко, ты знаешь, где тело Камиллы? — Я говорю тихо, чтобы слышал только он.

Его брови взлетают вверх. — Нет. Я так и не узнал. Виктор никогда не предлагал этого.

— Это так печально. Ее похоронят без тела, и ее муж, вероятно, никогда не успокоится из-за этого.

— Я убью этого человека, — рычит он. — Если он снова покажется, я убью его.

— Я думала, тебе не нравится насилие.

— Нет. Но иногда мне приходится делать то, что мне не нравится.

Я хватаю его за руку. — Ты поступишь правильно. Я знаю это.

Он смотрит на меня с выражением, которое я не могу разобрать. — Твоя вера в меня иногда поразительна. Я этого не заслуживаю.

— Марко, почему ты так волновался за меня в тот день у бассейна? Я все обдумывала и не могу понять, почему. Это только из-за Виктора?

Он сжимает мою руку в своей, и от ее тепла у меня по спине пробегают мурашки. — Мне просто нужно было убедиться, что с тобой все в порядке.

Я хочу спросить почему, но знаю, что он мне не скажет. — Хорошо. Я в порядке, Марко. Я в порядке.

Он убирает руку, восстанавливая свои стены. Я вижу момент, когда это происходит, по тому, как напрягается его тело. — Нам пора возвращаться домой. Находиться на улице слишком долго, небезопасно.

Я не спорю.

Выражение облегчения в толпе, когда Марко направляется к двери, вызывает во мне вспышку гнева. Эти люди на похоронах. Может быть, сейчас не время быть такой субъективной.

Я смотрю сверху вниз на женщину, которая преувеличенно вздрагивает, смеясь со своей подругой. Когда она ловит мой взгляд, она опускает голову, на ее лице появляется смущение. Хорошо.

Я выхожу вслед за Марко за дверь.

Вся поездка домой не комфортная, между нами осталось много недосказанного. Я чувствую, как это нарастает, пока давление не становится слишком сильным.

Когда мы заходим внутрь, я останавливаюсь в фойе. — Я солгала.

Марко делает паузу, оглядываясь на меня.

— Я не в порядке, — говорю я ему. — Я не в порядке, Марко. Мне так одиноко. Ты продолжаешь отталкивать меня, и это разрывает меня на части. Ты разбиваешь мне сердце.

Его глаза расширяются, прежде чем смягчаются. — Эмилия...

— Открой мне свое сердце. Я не могу вынести эту дистанцию между нами. Думаю, я умру внутри, если то, что у нас есть сейчас, — это наше будущее. Я не могу вечно разговаривать с закрытой дверью. Я вышла замуж за тебя с открытым сердцем. Я была готова ко всему. Я была готова стать твоей женой, но ты оттолкнул меня. А ты все давишь и давишь. И я не могу этого выносить! — Мой голос срывается на крик и рыдание. — Я так много потеряла. Моего отца. Мою семью. Мой дом. Я не хочу потерять и тебя тоже. Я не могу.

Марко просто смотрит на меня.

— Скажи что-нибудь, — умоляю я.

Он этого не делает.

Вместо этого он подходит прямо ко мне и хватает за лицо, заглядывая в глаза с миллионом невысказанных мыслей.

Затем он целует меня.

Я прижимаюсь к нему, целуя в ответ изо всех сил. Я молюсь, чтобы он снова не оттолкнул меня. Что он позволит себе быть в этот момент со мной.

Его руки обхватывают мою спину, крепко прижимая меня к себе. Мое дыхание становится прерывистым, когда я целую его сильнее, в то время как мои руки обвиваются вокруг его плеч. Наши губы и языки сливаются воедино. Единственный звук в комнате — наше тяжелое дыхание.

Марко поднимает меня, и я обхватываю ногами его талию. Из него вырывается низкое рычание, от которого по мне пробегает дрожь. Наши губы никогда не разлучаются.

Я цепляюсь за него, когда он поднимается по лестнице, ведя нас в комнату, в которой я никогда раньше не была. Его спальня. Все в темно-синих и коричневых тонах, как я и ожидала. Пещера, в которой Марко может укрыться, но он впускает меня внутрь.

Он опускает меня на кровать королевских размеров, отрываясь от нашего поцелуя, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. Я стараюсь не ерзать. — Ты никогда не делала этого раньше.

— Ага.

Его глаза темнеют. — Хорошо. Я хочу, чтобы ты была только моей. — Он наклоняется и снова захватывает мои губы в таком страстном поцелуе, что у меня перехватывает дыхание.

Я вздыхаю, когда его руки проскальзывают под бретельки моего платья, от его прикосновения по моему телу пробегают мурашки. Он стягивает с меня платье, обнажая черный кружевной лифчик. На мгновение я чувствую неуверенность, но то, как Марко смотрит на меня, дает мне понять, что он находит меня желанной.

Он проводит кончиками пальцев по верхней части моей груди и между грудей. Мое дыхание учащается. Он встречается со мной взглядом, расстегивает мой лифчик и стягивает его с моих рук. Я заставляю себя не двигаться, когда Марко окидывает взглядом мою обнаженную грудь. Он тяжело сглатывает.

— Марко, — шепчу я.

Мой голос, кажется, подстегивает его, когда он наклоняется и покрывает поцелуями мое горло. Я выгибаю спину, вздыхая от его прикосновений. Это как электрические разряды по всему моему телу, в лучшем смысле этого слова. Он обхватывает ладонью мою правую грудь, его большой палец касается моего соска. Я резко выдыхаю от этого прикосновения. Он целует мою шею сильнее, заставляя мое тело чувствовать себя более живым.

Я сжимаю ноги вместе, чувствуя растущее возбуждение внутри меня. Я помню его прикосновения с того дня у бассейна, и с тех пор отчаянно хочу почувствовать их снова.

Он прокладывает дорожку поцелуев вниз по моей груди, пока не достигает другой и начинает целовать меня там. То, как Марко лелеет мое тело, заставляет чувствовать себя такой любимой, что я чуть не плачу. Это только усиливает мою боль, я боюсь, что он снова отстранится.

Я не могу продолжать, пока не получу ответ.

Я толкаю его в грудь, пока он не откидывается назад. — Марко, мне нужно знать, что ты больше не собираешься от меня убегать. Я этого не вынесу.

— Я устал убегать. — С этим ответом он стаскивает с меня оставшуюся часть платья. — Я хочу тебя, Эмилия. Я хочу тебя всю. — Его пальцы играют с краем моих трусиков.

— Я тоже тебя хочу.

Его легкая улыбка согревает мое сердце. — Позволь мне показать тебе, как сильно я тебя хочу. — Он целует мой живот, заставляя меня задержать дыхание. На моей коже появляется все больше мурашек.

Рывком он срывает с меня трусики, оставляя меня обнаженной, в то время как сам все еще полностью одет. Вид этого заводит меня и заставляет отчаянно желать сорвать с него одежду.

Он раздвигает мои ноги и смотрит вниз, на самое интимное место. Моя кожа горит, и я чувствую, что вот-вот взорвусь. — Ты прекрасна, — наконец произносит он.

Когда он кладет на меня руку, я чуть не разражаюсь слезами. Облегчение, которое я испытываю от того, что он наконец прикоснулся ко мне, слишком велико.

Марко проводит пальцами по моим складочкам и находит комок нервов. Каждое движение его большого пальца вызывает во мне волну удовольствия. Контакт кожа к коже намного лучше, чем когда он прикасался ко мне через плавки бикини. Вот это, прямо здесь, и есть настоящая близость.

— Марко, — кричу я, когда он трет сильнее, приближая к этому идеальному месту наслаждения.

Он заглушает мои крики поцелуями. Между его губами и пальцами я долго не выдерживаю. Его большой палец надавливает на мой клитор, и мои бедра инстинктивно приподнимаются. Я не чувствую ни капли смущения. Все, что я чувствую, — это желание.

Я хватаю его за плечи, притягивая ближе, пока он не оказывается прямо на мне. Его рука не разжимается, когда он доставляет мне удовольствие. Наш поцелуй полон тоски — тоски друг по другу, по лучшему браку, по более обнадеживающему будущему.

Когда его палец снова касается моего клитора, это все, что нужно.

Я кричу ему в рот, кончая, мое тело сотрясает дрожь. Марко продолжает прикасаться ко мне. Я целую его крепче, когда мое тело расслабляется в постели.

Марко, наконец, убирает руку у меня между ног, и я чуть не плачу. Он садится и расстегивает штаны, вытаскивая свою эрекцию. Я мгновение смотрю на него, впитывая его в себя.

— Раздевайся, — говорю я ему.

— Не сегодня. — Он наклоняется надо мной, покрывая поцелуями мое лицо. — Все в порядке?

— Хорошо. Как тебе будет удобнее.

— Спасибо. — Я понимаю, что он говорит искренне, и улыбаюсь.

Марко устраивается на мне, его длина прижимается к моему входу. Вот и все. Момент, когда я наконец-то буду со своим мужем полностью.

— Ты готова? — шепчет он, прижимаясь своей головкой.

— Я готова. — Я хватаю его за спину, притягивая ближе к себе.

Покачивая бедрами, Марко входит в меня, сначала медленно. Я морщусь от легкой боли, пока мое тело приспосабливается. Он продолжает входить, пока полностью не оказывается внутри меня. Какое-то время мы обнимаем друг друга, наши взгляды скрестились, наши тела соприкоснулись.

Затем Марко начинает двигаться.

Сначала это просто поворот его бедер. Ощущение толкает его эрекцию к этому идеальному месту удовольствия внутри меня. Я ахаю, хватаясь за его шею сзади. Марко подтягивает мои колени выше к своим бедрам, входя глубже. Мы стонем вместе. Легкая боль, которую я чувствовала, исчезает, сменяясь удовольствием.

Он сжимает заднюю поверхность моих бедер, его пальцы впиваются в кожу, и я откидываю голову назад, позволяя Марко покрывать поцелуями мое горло. У меня уже дрожат ноги.

Мое сердце может разорваться от внезапной любви, которая охватывает меня. Люблю ли я Марко? Я просто знаю, что не могу его потерять, только не после такого прорыва.

Мои руки скользят по его спине, желая почувствовать его кожу, а не пиджак. Я приподнимаю бедра, чтобы соответствовать его темпу, наши тела сливаются в идеальном ритме. Марко издает стон, глубже прижимаясь лицом к моей шее. Мои глаза закрываются, когда я позволяю удовольствию захлестнуть меня.

Я наконец-то занимаюсь любовью со своим мужем. Это то, к чему я была готова до того, как вышла замуж за Марко, но наконец-то этот момент произошел... Это нереально. Это волнующе. Это прекрасно.

Его эрекция продолжает достигать точки удовольствия внутри меня, пока это не становится слишком сильным. Удовольствие нарастает, нарастает и нарастает... пока не обрывается.

— Марко! — Я вскрикиваю, изо всех сил сжимая его руки, когда меня накрывает оргазм. Он прижимает меня крепче, его взгляд встречается с моим. Судя по одним только его глазам, Марко готов съесть меня живьем. Он толкается в меня всей своей длиной все глубже, раз, другой и, наконец, в третий раз, пока не стонет от нахлынувшего на него освобождения.

Я чувствую, как он наполняет меня. Эта мысль меня не беспокоит. На самом деле, мысль о ребенке делает меня счастливой. Я всегда знала, что из меня получится хорошая мама после того, как я вырастила своих собственных братьев и сестер.

Марко осторожно выходит из меня и падает на кровать, тяжело дыша, его взгляд прикован к потолку. Он убирает свою длину, снова застегивая молнию на брюках.

Вспышка грусти проходит через меня. Сегодня вечером мы совершили прорыв, но он все еще не может быть полностью уязвимым со мной.

— Мне тоже следует одеться? — спрашиваю я.

Его взгляд скользит по моему. — Эмилия...

— Не проси меня уходить, — быстро говорю я, прежде чем успеваю себя остановить. — Я хочу остаться здесь с тобой на ночь.

Через мгновение он раскрывает объятия. — Иди сюда.

Я кладу голову ему на грудь и таю в его прикосновениях, когда его руки обвиваются вокруг меня. — Спасибо.

Его руки сжимаются вокруг меня, прежде чем расслабиться.

— Итак, это твоя комната, — говорю я, чтобы заполнить тишину.

— Да. И что ты думаешь?

Я поднимаю на него взгляд и протягиваю руку, чтобы обхватить его щеку, большим пальцем касаясь его шрама. Он не отстраняется. — Я думаю, она тебе подходит.

Он улыбается и целует мою руку.

После этого мы еще долго обнимаем друг друга — он в костюме, а я полностью обнаженная. Это не идеально, но это начало.

И это все, на что я могу надеяться.

— Не могу поверить, что прошло всего чуть больше месяца с тех пор, как мы поженились, — говорю я, утыкаясь головой в грудь Марко. Мы лежим в постели обнаженные. После нашего дня в саду он был намного откровеннее со мной. В нем есть легкость, которой я никогда не видела.

Он все еще что-то скрывает от меня, я это знаю. Марко не рассказал, откуда у него эти шрамы, и я не уверена, что он когда-нибудь расскажет. Честно говоря, мне уже все равно. Мне достаточно того, что он открыт для нас и нашего брака.

Мои пальцы скользят по шраму на его груди, и он глубоко вздыхает, вжимаясь в матрас. — Я знаю. Кажется, что прошла целая вечность, и в то же время, будто мы поженились только вчера. — Его рука заложена за голову, он напрягает бицепс. Он такой мужественный, что это почти пугает меня, но с каждой вещью, которую он открывает, он нравится мне все больше.

— Чем займёмся сегодня? — Я целую его в грудь.

— Хммм, не сегодня. Мне нужно закончить работу. Но завтра я свободен.

— Хорошо. — Я разочарована, но Марко нужно работать, и я должна уважать это. Я просто хочу, чтобы он был только мой.

Он целует меня в макушку, прежде чем встать и надеть рубашку на пуговицах. Я смотрю, как он переодевается в свой костюм, выглядя как босс мафии, которым он и является.

— Почему ты носишь костюм каждый день, когда работаешь дома?

Он натягивает пиджак. — Потому что это напоминает мне о том, какой властью я обладаю, даже если меня больше никто не видит. Мне нужно выглядеть достойно.

— Мне это нравится.

— Да? — Он целует меня в губы.

Я обвиваю рукой его шею, прижимаясь губами к его губам. Через мгновение он отстраняется со стоном. — Мне действительно нужно работать.

— Я просто проверяла.

Он одаривает меня той улыбкой, которую, я почти уверена, никто другой не видел, прежде чем выйти из комнаты. Я осматриваю комнату Марко, когда он уходит, отмечая теплые тона стен и пола, смешанные с холодными тонами мебели. Как и во всем доме, у него нет фотографий. В моей спальне в Нью-Йорке все стены увешаны фотографиями моей семьи. Я уважаю то, что у Марко другой стиль, чем у меня, но я не могу не задаться вопросом, не декоративный ли выбор удерживает его от размещения фотографий.

В конце концов я встаю с кровати и переодеваюсь в простое синее летнее платье. Я пишу Джемме, чтобы узнать, как у нее дела, и она отвечает коротким сообщением о том, как сильно она скучает по мне и как ей не нравится быть новым родителем в нашей семье.

Я хмурюсь, читая сообщение. Как дела у мамы? Я спрашиваю. Я нетерпеливо жду, пока три маленькие точки, которые она печатает, зависнут на моем экране.

Странно.

Я фыркаю. Дай мне еще что-нибудь, Джемма, я думаю. Я звоню ей, отчаянно желая услышать лучший ответ. — В чем странность? — Спрашиваю после того, как она отвечает.

— В последнее время ее тошнит. Часто тошнит.

— У нее простуда? Что в этом странного?

— Это не так. Странно то, что она почти не выходила из своей комнаты за неделю. Я помню, когда я был моложе и у нее случалась простуда, она даже не останавливалась передохнуть. Сейчас она только и делает, что отдыхает.

— Ты проверяешь, все ли с ней в порядке? — Я начинаю расхаживать по комнате, когда беспокойство поселяется в моей груди.

— Да. Я проверяю, как она, но обычно она говорит мне просто оставить ее в покое, что я и делаю. Я не хочу, чтобы мне откусывали голову каждые несколько минут.

Я медленно выдыхаю. — Хорошо. Просто скажи ей, что я надеюсь, что ей скоро станет лучше, и что я люблю ее.

— Я так и сделаю, Эм.

— А как у тебя дела? Я знаю, нелегко стать вторым родителем, когда в этом никогда не было необходимости.

— Это отстой. Это заставило меня осознать, как много ты здесь сделала. Я могла бы принять тебя как должное.

— Ты поняла это, не так ли? — Спрашиваю я, улыбаясь.

— Эй, мне всего шестнадцать. Сделай мне поблажку.

Я сама была всего лишь подростком, когда мне пришлось стать второй мамой для своих братьев и сестер. — Как дела у всех остальных?

— В последнее время Антонио стал более замкнутым. Я пытаюсь разговорить его, но ты меня знаешь. Я не сильна во всех этих слащавых вещах, как ты. Обычно он просто кричит на меня, чтобы я покинула его комнату. Сесилия продолжает говорить о том, как она надеется, что папа на Небесах, а Миа всегда говорит, как сильно она скучает по тебе. Но в остальном мы продвигаемся вперед.

— А Франческа?

— А, точно.

Я закатываю глаза. Бедная Франческа. Всегда забытая в нашей семье. Если бы не я, ее могло бы унести ветром, и никто бы не заметил.

— Просто ее нормальная, спокойная натура.

— Хорошо, Джемма. Спасибо. — Я ценю помощь моей сестры, но она не самый чуткий человек. После потери нашего отца моим братьям и сестрам, вероятно, приходится труднее, чем показывает Джемма, и я не могу быть рядом, чтобы помочь им. Теперь, когда отношения между мной и Марко налаживаются, я должна спросить его, можем ли мы в ближайшее время съездить в Нью-Йорк, чтобы я могла проведать всех.

— А Франко? — Спрашиваю я.

— Все еще задница, вот и все.

— Хорошо. Просто не забывай быть рядом со всеми, хорошо? Постарайся ради меня.

— Я так и сделаю, Эм. Я не полная идиотка, ты же знаешь. — От ее слов у меня на глаза наворачиваются слезы. Джемма все еще так молода и ведет себя подобающим образом, а теперь ей приходится взрослеть быстрее, потому что меня там больше нет. Я бы хотела, чтобы она всю оставшуюся жизнь была просто безрассудным подростком, но все меняется.

После того, как мы вешаем трубку, я расхаживаю по дому, чувствуя себя выбитой из колеи словами Джеммы о нашей маме. Я могла бы позвонить ей, но Джулия только сказала бы мне не волноваться. Я ничем не могу помочь, и это загоняет меня на стену.

Я выхожу в сад, просто чтобы проветрить голову. Облачно, обещают дождь. Вот и вся солнечная Калифорния. Я максимально использую погоду, прогуливаясь по дорожке и вдыхая запах цветов. Мой взгляд останавливается на скамейке, где мы с Марко занимались любовью, и я краснею при воспоминании об этом.

У нас наконец-то все налаживается, и хотя я все еще беспокоюсь о своей семье, по крайней мере, мне больше не нужно беспокоиться о своем браке.

Громкий треск в воздухе заставляет меня подпрыгнуть. Я поднимаю взгляд как раз в тот момент, когда на меня начинает лить дождь. Я раскрываю объятия и откидываю голову назад, впитывая его, но делать это в одиночку не так весело. Может быть, мне стоит убедить его присоединиться ко мне, пропустить работу на день и потанцевать под дождем.

Я решаю вернуться в дом, когда мои глаза замечают что-то на земле. Это садовые ножницы. Марко забрал их у меня, когда я нашла их в сарае и порезалась. Должно быть, он не положил их обратно. Я не хочу, чтобы они заржавели под дождем, поэтому я поднимаю их и несу обратно в сарай. Дверь со скрипом открывается, и, когда я вхожу, до меня доходит тот же затхлый запах, что и раньше. Я кладу ножницы на полку и улучаю момент, чтобы осмотреться. Сарай полон коробок.

Любопытство берет верх, и я открываю одну, заглядывая внутрь. То, что я вижу, заставляет меня ахнуть.

Это фотографии. Распечатанные с камеры. Глаза людей на фотографии красные, и я улыбаюсь, вспоминая фотографии, которые сделала моя мама, когда я была ребенком. Она предпочитала пользоваться фотоаппаратом, а не телефоном, потому что ей нравилось делать снимки в альбомах для вырезок.

Я присматриваюсь к одной фотографии, изучая изображенного на ней мальчика. Ему, наверное, около пяти, на лице широкая улыбка, черные волосы падают на глаза. Я узнаю Марко даже в детстве.

Тогда у него не было шрама, и мне еще больше любопытно узнать, как он его получил.

Я беру другую фотографию, на которой темноволосая женщина держит новорожденного ребенка. Она хмуро смотрит в камеру, и гнев в ее глазах заставляет меня отпрянуть назад. Это свойственно несчастной женщине, но по какой причине, я не знаю.

Я сажусь и придвигаю коробку поближе к себе, перебирая фотографии. Фотографии юного Марко появляются повсюду по мере того, как он становится все старше. Когда он становится старше, я замечаю одну вещь: улыбка, которую я видела, когда ему было пять, исчезает, сменяясь хмурым взглядом. Женщина также чаще появляется на фотографиях. Мне становится ясно, что она мать Марко.

Там нет фотографий его отца, я предполагаю, потому что именно он делает снимки. Я помню, Марко рассказывал мне, как они с отцом ходили в его любимый мексиканский ресторан, когда он был маленьким. Всякий раз, когда я пыталась заговорить о его матери, Марко всегда замолкал.

Почему Марко не выставляет эти фотографии у себя дома? Зачем хранить их в грязном, заплесневелом сарае, спрятанными в коробках?

Я хватаю коробку и выхожу из сарая, бегу под дождем обратно к дому. Я сажусь за обеденный стол и заканчиваю разбираться с остальным, рассматривая фотографии Марко, нахмурившегося рождественским утром, и Марко с опущенной головой, и Марко, показывающего язык в камеру.

Следующая фотография, которую я нахожу, — Марко и его мама. Она стоит позади него с выражением лица, которое говорит, что она предпочла бы быть где угодно, только не здесь. Ни один из них не смотрит друг на друга, как будто их заставили сфотографироваться вместе. Насмешка на лице его мамы заставляет меня содрогнуться.

— Что ты делаешь?

Голос Марко заставляет меня подпрыгнуть. По какой-то причине я запихиваю фотографию обратно в коробку, как будто не хочу, чтобы меня застукали с ней в руках.

— Я нашла это... в сарае... — Я замолкаю, увидев гнев на лице Марко.

Он бросается вперед и вырывает коробку у меня из рук, разглядывая ее изнутри, прежде чем отбросить в сторону. — Зачем тебе это? — Он указывает на коробку.

— Э-э... Как я уже сказала, я нашла это в сарае. Ничего не было заперто. Я как раз клала ножницы на место и решил посмотреть.

— Это были не твои вещи, чтобы на них смотреть! — кричит он, пугая меня так сильно, что я встаю и отступаю, чуть не спотыкаясь о свой стул.

— Я… мне жаль, Марко. Я не знала.

— Зачем тебе нужно копаться в моей жизни? А? — Его глаза сверкают, а ноздри раздуваются.

— Потому что ты мне ничего не рассказываешь, — огрызаюсь я в ответ.

— Я тебе ничего не рассказываю? Я открыл тебе свое сердце!

— Правда? Тогда о чем эти фотографии? Почему ты никогда не рассказывал мне о них? Почему ты хранишь их в коробках, оставленных в твоем сарае, как какой-то грязный секрет?

— Ты такая же, как все они, — рычит он. — Слишком любопытная. Почему ты не можешь просто перестать настаивать на ответах?

— Почему ты не можешь просто сказать мне?

— Почему ты не можешь просто перестать быть такой чертовски любопытной все время? Это утомительно. Может быть, я не хочу отвечать на каждый твой вопрос. Может быть, я тебе не доверяю!

Я задыхаюсь, чувствуя, как мое сердце разбивается в этот самый момент. В глубине души я знаю, что часть меня влюблена в Марко. Сейчас? Она разлетается на куски.

Я бью его по лицу, прежде чем успеваю остановиться, и он смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Ты можешь сколько угодно отталкивать меня, но ты не имеешь права быть со мной грубым.

Он хватает меня за запястья, заставляя вскрикнуть от боли. — Ты не можешь меня бить, — рычит он.

Я вырываюсь из его хватки. — Ты делаешь мне больно.

Марко тут же отпускает меня. Он тяжело дышит и смотрит на меня так, словно хочет либо поцеловать, либо убить. Я замираю, ожидая увидеть, что он сделает дальше.

Марко низко рычит, хватая мое лицо и целуя с такой страстью, что это почти причиняет боль. Прежде чем я успеваю отреагировать, он поднимает меня и сажает на стол. Наши губы и языки сплетаются в пьянящем поцелуе. Мои руки цепляются за его рубашку, разрывая ее, пуговицы рассыпаются по полу.

Марко ворчит, задирая мое платье и стаскивая трусики. Я не останавливаю его. Его руки сжимают мою талию так крепко, что я знаю, что позже у меня появятся синяки. Я протягиваю руку между нами и вытаскиваю его эрекцию из штанов. Марко грубо касается рукой меня между ног. Я морщусь от шероховатости, но удовольствие от прикосновения его большого пальца к моему клитору слишком приятно, чтобы возражать. Он сжимает рукой мои складочки, вырывая у меня крик.

Я крепко сжимаю его член, пока Марко не отступает на шаг. От его взгляда у меня мурашки бегут по спине. С рычанием он хватает меня за бедра и подтягивает к краю стола, широко раздвигая мои ноги. Я ахаю и откидываюсь назад, когда он выравнивает свою эрекцию с моим входом, прежде чем войти в меня одним мощным толчком.

Марко обхватывает рукой мое горло, не причиняя боли, и я тихо стону, но я чувствую тяжесть его руки. Он начинает входить в меня. Я хватаю его за запястье и впиваюсь пальцами в кожу, выпуская кровь. Это подстегивает Марко, и он увеличивает темп. Я задыхаюсь от каждого толчка его бедер. Сквозь боль ощущается сильное удовольствие, и это сочетание представляет собой опьяняющую смесь.

Я ахаю, когда Марко кусает меня за шею. Я никогда раньше не видела в нем такой грубой, дикой стороны. Это та сторона, которую он обычно приберегает для своих врагов. Я знаю, потому что видела, с какой злостью он отзывался о Викторе. В данный момент я враг Марко.

Каждый раз, когда его член входит в меня, я чувствую покалывание удовольствия, этот признак того, что мой оргазм быстро приближается. Меня пугает, что я могу кончить в такой момент. Что это говорит обо мне?

Марко снова входит в меня, доводя до крайности. Мое тело дрожит, но он продолжает атаку и не замедляет темп. Как будто он использует мое тело, чтобы преподать мне урок.

Мое тело падает на стол, я слишком устала, чтобы держаться на ногах. Руки Марко ударяются о стол рядом с моей головой, когда он кончает, рыча глубоко в горле. Наши глаза встречаются в пылком взгляде, мы оба не уверены, что делать дальше.

Борьба, кажется, оставляет Марко, когда он прислоняется ко мне, утыкаясь головой в мою шею. Я запускаю пальцы в его волосы, чувствуя потребность утешить его, несмотря на его необоснованный гнев по отношению ко мне.

— Марко? — Шепчу я. — Что это было?

Он шевелится и выходит из меня, не глядя на меня, пока поправляет свою одежду. — Я причинил тебе боль? — Его голос хриплый и испуганный.

— Ты напугал меня, но...

Он фыркает. — Я действительно монстр, каким меня все считают.

Я сажусь, поправляя платье, и тянусь к нему. — Марко, давай поговорим об этом.

— Нам не о чем говорить. — Взгляд, который он бросает на меня, полон муки. — Я тебя недостоин. — Он выходит из комнаты, прежде чем я успеваю его остановить.

Я встаю на дрожащие ноги, держась за стол, чтобы не упасть, прежде чем подойти к коробке, все еще стоящей на земле. Она опрокинулась, когда Марко бросил ее, и некоторые фотографии валяются на земле. Фотография сверху стопки — та, на которую я смотрела до того, как вошел Марко. Я беру ее в руки, уставившись на Марко и его маму. Переворачивая, я вижу два имени на обороте.

Марко и Беатрис.

Я запихиваю фотографию обратно в коробку, затем беру ее и возвращаюсь в сарай, чтобы вернуть на место. По какой-то причине Марко плохо реагирует на эти фотографии, и я почти уверена, что он не хотел бы, чтобы они были в доме. Я не знала, что они запрещены. Не то чтобы сарай был заперт. Но, возможно, мне следовало спросить Марко о фотографиях, прежде чем просто занести коробку внутрь, как будто она моя собственность.

Когда я возвращаюсь внутрь, я почти раздавлена тем, насколько тихо в доме. Звуков, которые Камилла напевала себе под нос, работая по дому, больше не слышно, и Марко снова заперся в своем кабинете. Я не могу выносить тишину, поэтому спешу к входной двери, спотыкаясь на ступеньках, пытаясь отдышаться.

Что было на этих фотографиях такого, что заставило Марко так отреагировать?

Дождь все еще льет как из ведра, намочив мои волосы и платье, но запах дождя успокаивает меня. Это напоминает мне о доме — моем доме в Нью-Йорке с остальными членами моей семьи. Не об этом мега-особняке в Лос-Анджелесе, где холодно и темно. Я думала, что могла бы сделать это место своим домом, и на мгновение увидела его. Я видела все это перед собой — у нас с Марко будет ребенок, мы поедем в Нью-Йорк на Рождество, будем счастливой маленькой семьей.

И теперь это будущее ускользает прежде, чем я успеваю по-настоящему осознать его.

Марко так решительно настроен оттолкнуть меня. Я не знаю, что делать. Мне нечего будет делать, если Марко откажется меня впустить.

Я наклоняюсь, из меня вырываются рыдания. Мне просто нужно тепло. Мне нужна любовь. Мне нужно, чтобы кто-нибудь позаботился обо мне для разнообразия.

Шаги шлепают по мокрому тротуару, когда кто-то приближается ко мне. Все, что я могу видеть, — это ноги, обутые в дорогие на вид кожаные туфли. Когда я встаю, вытирая слезы. Мои глаза фокусируются на мужчине, стоящем передо мной.

Виктор Левин.

Мое сердце замирает, когда я со вздохом отступаю назад. — Что...

Он мрачно улыбается мне, его красивое лицо становится уродливым из-за опасности, таящейся под поверхностью. — Привет, Эмилия. Не пригласишь меня войти?

Мне было четырнадцать, когда я убил свою мать.

После того, как она попыталась убить меня, я понял, что либо она, либо я. Только один из нас мог выжить. Итак, я ждал, пока не стану больше и сильнее ее. Половое созревание поразило меня, и это было именно то, что мне было нужно. Я заметил, как Беатрис смотрела на меня, как на хищника, за которым ей нужно было присматривать. Она держалась от меня на расстоянии, отчасти из-за моего роста, а отчасти из-за моего отца. После инцидента с утоплением он взял за правило держать нас порознь.

Итак, я ждал того дня, когда смогу добиться справедливости.

Всякий раз, когда отцу приходилось уходить на работу, он оставлял дома охранника, в основном для того, чтобы Беатрис больше не пыталась причинить мне боль. Несмотря на то, что отец никогда не спрашивал меня, все ли со мной в порядке после этого, он приложил все усилия, чтобы мне больше не было так больно. Я думаю, он наконец проснулся и понял, насколько сильным был гнев Беатрис по отношению ко мне.

Охранник был гораздо более крупным и мускулистым мужчиной, чем даже мой отец. Его звали Гаррет. Я всегда буду помнить, потому что мне тоже пришлось убить его.

Беатрис была в своей комнате, занимаясь бог знает чем. Я никогда не спрашивал. Мне было все равно. Пока она держалась от меня подальше, она могла рисовать клоунов или сосать собственные пальцы, мне было все равно. Я просто хотел, чтобы она умерла.

Гаррет был в гостиной и курил сигарету, хотя отец терпеть не мог, когда кто-то курил в его доме. Отсутствие уважения было очевидным, и я должен был это исправить. Мне также нужно было избавиться от одного свидетеля.

В руке я держал тяжелую скульптуру — одну из любимых маминых фигур, тело обезглавленной женщины. Я никогда не понимал ее одержимости скульптурами. Я не хотел, чтобы на меня оглядывались жуткие людишки, с головами или без.

Гаррет стоял ко мне спиной, когда я на цыпочках подошел к нему. Он стоял лицом к лестнице, так что у меня не было возможности прокрасться наверх, чтобы добраться до матери. Я был почти рядом с ним, когда скрип половицы заставил его обернуться. Его глаза расширились, когда он увидел меня.

Я колебался всего секунду, прежде чем опустить скульптуру ему на голову. Гаррет не упал, как я ожидал. Вместо этого он, споткнувшись, встал и потянулся ко мне. Я не собирался позволить ему встать у меня на пути к Беатрис.

Итак, я подбежал к нему и ударил скульптурой по затылку. В этот момент он упал на колени. И я ударил его снова. И еще раз. И еще.

Пока он, наконец, не рухнул на землю и не перестал двигаться.

Я тяжело дышал, глядя на мертвое тело. Гаррет был милым человеком, который по-доброму улыбнулся мне и похлопал по спине. Но он должен был умереть. Он помешал бы мне отправиться за матерью, а я не мог этого допустить.

Это был первый раз, когда я кого-то убил, и не последний.

Я поймал свое отражение в зеркале над камином. Я выглядел как дикий, взбалмошный мальчишка, кто-то не от мира сего. Моя мать всегда заставляла меня чувствовать себя чудовищем, поэтому я предположил, что она наконец-то исполнила свое желание.

Я становился монстром, которым она всегда меня считала.

Прижимая скульптуру к груди, я не торопясь поднялся наверх. Я хотел, чтобы это длилось долго. Я хотел, чтобы она страдала. Я хотел, чтобы она знала, что это я.

Дверь скрипнула, когда я толкнула ее, открываясь. Я заглянул в комнату и увидела свою мать, лежащую на кровати, закрыв лицо рукой. Пока я готовился стать наследником своего отца, усердно работая на уроках борьбы и владения оружием, Беатрис могла спать весь день. Еще одна вещь, за которую я на нее обижался.

Я подошел к краю ее кровати, глядя на нее сверху вниз, представляя все способы, которыми я хотел бы, чтобы она умерла.

Должно быть, она почувствовала мое присутствие, потому что опустила руку и посмотрела на меня, уже нахмурившись. — Чего ты хочешь? — Яд в ее голосе ранил меня до сих пор.

— Я ненавижу тебя, — выплюнул я.

Она усмехнулась, закатив глаза. — Неужели? Ты мерзкий маленький мальчик, ты это знаешь? — Ее взгляд метнулся к окровавленной скульптуре в моей руке. — Что ты с ней делаешь? — Она выхватила ее у меня, у нее вырвался вздох, когда ее рука коснулась крови. — Что ты сделал? Это моя любимая скульптура. Что ты сделал? — закричала она, шлепая меня по руке.

Я стоял неподвижно. — Я собираюсь убить тебя, мама.

Она моргнула, прежде чем отпрянуть от меня, переползая через кровать. Она не собиралась уходить далеко. Я уже был сильнее ее.

Я схватил ее за ноги и притянул к себе. Она брыкалась и кричала, вцепившись в одеяло. Я схватил ближайшую подушку и сунул ей в лицо. Жажда крови, текущая во мне, даже не напугала меня. Это было правильно. Это был мой момент.

Беатрис брыкалась и размахивала руками, но я не сдавался. Стиснув зубы, я надавил сильнее. Быстрая смерть была бы слишком приятной для нее. Но медленная смерть была идеальной. В последние минуты своей жизни она поняла, что это я убил ее.

Ее мерзкий маленький сын, который превратился в монстра из-за ее жестокого обращения.

Беатрис в конце концов перестала двигаться, и как только она это сделала, я убрал подушку, спокойно дыша и глядя на нее сверху вниз. Ее лицо, наконец, выглядело умиротворенным, не было заметно ни хмурости, ни насмешки. Я проверил ее пульс.

Там ничего не было.

Ее скульптура все еще была у нее в руке. По крайней мере, она сможет забрать ее с собой, когда отправится в ад.

И тут меня осенило.

Я убил ее. Я убил свою мать. Не успел я опомниться, как уже стоял на коленях, а из моего тела вырывались громкие рыдания. Слезы текли по моему лицу, затуманивая вид ее тела на кровати.

После этого я еще долго оставался в таком состоянии, пока мои слезы не высохли и ко мне не вернулись силы. Затем я спустился вниз, сел на самую нижнюю ступеньку и стал ждать, когда вернется домой мой отец.

Когда он пришел, он не был готов к тому, что я сделал. Он увидел мою улыбку, и осознание отразилось на его лице, прежде чем он побежал наверх, чтобы найти свою мертвую жену. Он не издал ни звука. Через несколько минут он вернулся и уставился на меня.

— Что ты сделал?

— Когда я нашел ее, она была уже мертва, — сказал я ему. — Я ничего не мог поделать. Я думаю, она убила Гаррета.

Глаза отца расширились, прежде чем он вбежал в гостиную и обнаружил мертвое тело Гаррета. Я оставался спокойным даже после того, как отец подошел ко мне и посмотрел на меня с неприкрытой ненавистью. Я знал, что когда-нибудь мне тоже придется убить его, если я когда-нибудь захочу захватить власть. Но этот день мог подождать. На тот день на моей совести было достаточно смертей.

— Ты никогда не заговоришь об этом, — сказал он мне. — Никогда. Это единственная милость, которую я дарую тебе. После всего, что она тебе сделала... — Он покачал головой, на его лице отразилась жалость. — Теперь ты мужчина, Марко. Я ожидаю, что ты будешь вести себя соответственно. — И с этими словами он пошел на кухню, вероятно, за стаканом бурбона и притвориться, что того, что только что произошло, никогда не было.

Оказалось, что мне не нужно было убивать своего отца. Он умер от сердечного приступа, когда мне было двадцать, дав мне шанс наконец стать лидером, которым, я знал, я мог быть — тем, кто мог бы отвечать и контролировать тех, кто причинял мне боль.

Я чувствую умиротворение. Ни боли, ни страха, ни мучений. Только неподвижность черноты. Но я не могу вечно пребывать в черноте. Рано или поздно мне придется проснуться.

Я открываю глаза. Надо мной разноцветный кафельный потолок с приглушенным освещением, в ушах звенит звуковой сигнал, а в ноздрях стоит сильный запах дезинфицирующего средства. Давление на мою руку заставляет меня обернуться и увидеть маму, сидящую в кресле рядом со мной с широкой улыбкой на лице.

— Эмилия? — окликает она своим мягким голосом.

Мне сразу хочется плакать.

— О, милая. — Ничто другое не сравнится с ощущением маминых объятий. — Милая, все в порядке. Ты в порядке. Ты только что после операции. С тобой все в порядке.

— Мама?

— Да, милая.

— Ты действительно здесь? — Я касаюсь ее руки, чтобы убедиться, и замечаю, что в вену на моей руке воткнут пузырек.

Она отстраняется, обхватывая ладонями мою щеку. — Я действительно здесь. — Она вытирает мои слезы. — Я приехала, как только Марко позвонил мне. Он позаботился о том, чтобы мы сели на первый рейс до Лос-Анджелеса.

— Он сделал это? — Потом я вспоминаю. Виктор, его пистолет, пистолет Марко, громкий хлопок выстрела и боль от пули. — С Марко все в порядке?

Она выглядит смущенной. — Да, с ним все в порядке. — Я тяжело вздохнула. — В первую очередь, из-за него ты пострадала. Муж должен защищать свою жену. А не подставлять ее под пули. Это было не то, чего хотел для тебя твой отец.

— Мама, Марко пытался защитить меня. Виктор — сумасшедший.

Мама напрягается, ее глаза расширяются. — Виктор? То есть Виктор Левин?

— Да. Ты его знаешь?

— У твоего отца были с ним какие-то стычки в прошлом. Он плохой человек. Мне не нравится, что Марко связался с ним.

— Марко об этом не просил. Он пытался держать Виктора подальше. Не вини его за это.

Она глубоко вдыхает и кивает. — Ты права. Я просто беспокоюсь за тебя, вот и все.

— Я знаю. Но сейчас я чувствую себя прекрасно.

— Наверное, это из-за морфия, который они тебе дали.

Мой взгляд скользит к капельнице, стоящей сбоку от кровати. — Хм. Да, наверное, это оно.

Она печально улыбается. — Прости, милая.

— За что ты извиняешься?

— За то, что не была рядом, когда ты в этом нуждалась. — Ее голос срывается, и она опускает голову. — Я знаю, что возложила на тебя большую ответственность, и это было несправедливо. Я просто не могу потерять тебя. Я не могу.

— Эй, мам. Иди сюда. — Я притягиваю ее ближе и целую в макушку. — Тебе не нужно беспокоиться. Со мной все будет в порядке.

У нее вырывается сдавленный смешок. — Ты не должна сейчас меня утешать. — Она отстраняется, на этот раз целуя меня в макушку. — Предполагается, что я должна тебя утешать.

Она права. Я просто так привыкла отдавать всю себя всем остальным, что не знаю, как принимать это от других людей.

— Я бы хотела, чтобы меня утешили, — признаюсь я.

Она сжимает мою руку. — Ты справишься. — На ее лице появляется испуганное выражение, и она встает так быстро, что стул позади нее опрокидывается, когда она бежит в ванную. Я слышу, как ее тошнит.

— Мама? — Я сейчас едва могу пошевелиться, чтобы встать. — Мама?

В туалете спускается вода, открывается кран, а потом она выходит обратно с выражением досады на лице. — Извини за это.

— Ты все еще болеешь? Джемма сказала мне, что ты простудилась.

Она поднимает стул и тяжело опускается на него. — Милая, я не простудилась. — Она просто смотрит на меня.

Потом я понимаю.

— Ты беременна, — шепчу я.

Слезы застилают ее глаза, прежде чем она кивает. Моя мама все еще молода, ей всего под тридцать. Это вполне возможно, но я никогда даже не рассматривала это.

Я молчу, позволяя маме успокоиться, обдумывая то, что я только что узнала. — Он...

— Он твоего отца, — быстро говорит она.

— О.

— Должно быть. Прошло всего чуть больше месяца с тех пор, как он скончался. Мы все еще были близки даже в его последние дни. — Она кивает, как будто пытается убедить саму себя. — Да, он должен быть от твоего отца.

Я медленно беру ее за руку. — Я верю тебе. Но... неужели Франко...

Выражение страха пробегает по ее лицу, прежде чем она отводит взгляд. — Я в порядке. Он твоего отца. Вот что важно.

— Но папа был болен перед смертью.

— Он не может быть от Франко, — сердито шепчет она. — Этого не может быть.

— Мам, ты должна мне сказать. Он... — Я с трудом сглатываю. — Он причинил тебе боль? — Я не могу произнести это слово. Боже, я не могу этого сказать.

Она прислоняется ко мне, тяжело дыша и начиная плакать.

Ее слезы говорят мне все, что мне нужно знать. — О, мама.

— Ты не можешь никому рассказать, — шепчет она мне на ухо. Когда я начинаю возражать, она обрывает меня. — Ты не можешь, Эмилия. Это погубило бы мою репутацию. Это может погубить репутацию детей. Всем твоим сестрам придется выйти замуж, когда они станут старше, и я не хочу лишать их шансов. Даже не говори об этом. Этот ребенок внутри меня — он твоего отца. Я должна в это верить. Скажи, что ты тоже в это веришь.

— Я верю в это, — говорю я печально. — Как хочешь, мама. Мне просто нужно, чтобы ты была в безопасности.

Она откидывается назад, слегка улыбаясь мне. — Именно это мне и нужно от тебя.

— Тогда это обещание. С этого момента мы обе должны оставаться в безопасности.

Дверь открывается, заставляя вздрогнуть нас обоих. Следующее, что я помню, — меня окружают мои братья и сестры.

— Эм, — говорит Джемма, обнимая меня. — Слава богу, ты в порядке.

— Согласна. А теперь позволь мне, чтобы все остальные меня обняли. — Джемма отступает и позволяет Мии броситься в мои объятия. — Моя фасолинка, — говорю я в ее каштановые волосы, так похожие на волосы нашего отца. — Я в порядке. — Она шмыгает носом, прежде чем отступить назад и кивнуть.

Сесилия обнимает меня и говорит, что не переставала молиться за меня.

— Ты ни разу не остановилась, да?

Она качает головой, держа крест на шее. — Нет. Я никогда не останавливалась. Я молилась, чтобы папа помог тебе пережить это. — Ее слова снова заставляют маму расплакаться.

Антонио делает храброе лицо, обнимая меня, но в ту минуту, когда я обнимаю его, он тоже начинает плакать. — Все в порядке, — говорю я ему. — Все в порядке, Антонио. — Когда он отходит, я замечаю синяк у него на шее. — Что произошло?

Он пожимает плечами, избегая встречаться со мной взглядом. — Франко тренирует меня. Ничего особенного.

Боже, я могла бы убить Франко. Я никогда не испытывала желания причинить кому-то боль так сильно, как хочу причинить ее ему. Но я делаю глубокий вдох и пытаюсь сохранять спокойствие. Я никак не смогу помочь своим братьям и сестрам, если закачу истерику.

— Просто скажи Франко, чтобы он был более осторожен при твоих тренировках, хорошо?

— Эм, мне двенадцать. Мне нужно научиться бороться за то, чтобы быть боссом. Вот и все. Франко учит меня быть мужчиной.

Его слова пронзают мое сердце грустью. — Просто не взрослей слишком быстро, хорошо?

Франческа отстраняется, опустив голову.

— Фрэн? — Я протягиваю ей руку, и, к моему удивлению, она вскрикивает и бежит ко мне, крепко обнимая. Обычно она никогда не проявляет особых эмоций. — Ты в порядке?

Я чувствую, как она кивает мне в шею. — Я в порядке. А ты?

Я улыбаюсь ей, и только она может это видеть… — Да. Я буду. Теперь, когда вы, ребята, здесь. Как ты держишься?

— Я спросила маму, можем ли мы сходить в здешний Музей современного искусства, когда тебе станет лучше, но она сказала "нет".

— Ну, я говорю, что ты можешь идти. Я пойду с тобой, как только поправлюсь. Это свидание.

Улыбка, расплывающаяся по лицу Франчески, согревает мое сердце. Она делает шаг назад. Я оглядываю всех своих братьев и сестер, от детей до подростков. Нам всем пришлось так быстро повзрослеть. Хотя я понятия не имею, что их ждет в будущем, я знаю, что всегда буду рядом с ними. Мой взгляд останавливается на маме и скользит вниз, к ее животу. Я даже буду рядом с ребенком, который еще не родился, независимо от того, как он был зачат.

От стука в дверь мое сердце замирает. Я оглядываюсь, надеясь увидеть Марко. Вместо этого я вижу лицо Франко по ту сторону стекла. Он входит без моего разрешения, и в тот момент, когда он переступает порог, кажется, что вся радость в комнате канула в небытие.

— Приятно видеть, что ты очнулась, Эмилия. Я не знаю, что собирались делать твоя мама, братья и сестры, если бы ты умерла.

Я натянуто улыбаюсь. — Тогда хорошо, что я жива.

— Конечно. У меня была возможность поговорить с твоим мужем в приемной. Скажи ему, чтобы был осторожен.

Я хмурюсь. Что он имеет в виду?

Франко еще раз кивает мне, прежде чем повернуться к моей маме. — Нам пора в отель.

— Нет. Я остаюсь со своей дочерью.

Челюсть Франко напрягается. — Джулия, пойдем со мной.

— Она никуда с тобой не пойдет. — Голос Марко наполняет комнату. Я ахаю, когда он входит, выглядя сильным и красивым. — Семья моей жены останется в нашем доме на следующие несколько недель, по крайней мере, до тех пор, пока Эмилия не поправится. Я предлагаю тебе пойти сегодня вечером в свой гостиничный номер, Франко, и остаться там.

Франко оглядывает комнату, словно ожидая, что мы придем к нему на помощь. Но никто не приходит. Он обращается к Марко. — Я не тот человек, с которым ты хочешь связываться, Марко.

— Нет, Франко. Я не тот мужчина, с которым тебе хочется связываться.

У меня перехватывает дыхание, когда я наблюдаю за этой схваткой. Я никогда раньше не видела Марко в роли босса мафии. Его поза, голос и мрачное выражение лица — все это говорит о силе, которой он обладает. Ему не нужно хвастаться этим, как это делает Франко. Марко просто есть.

Франко усмехается, но Марко просто смотрит на него сверху вниз, пока Франко не решает уйти, не сказав больше ни слова.

Комната наполняется неловкостью, когда мои братья и сестры смотрят на Марко с благоговением и неловкостью. Напряжение, наконец, снимает Миа. — У твоего мужа забавный шрам. Я ему так и сказала.

— Миа, — говорю я, переводя взгляд с моей девятилетней сестры на моего мужа. — Это некрасиво.

— Нет, я думаю, забавный шрам — это круто. В каком-то смысле он симпатичный.

— Я думаю, это выглядит чертовски круто, — добавляет Антонио, заставляя всех в комнате рассмеяться.

— Не выражайся, молодой человек, — напоминает ему мама, не то чтобы ругая. Она никогда не смогла бы ругать свое любимое чадо.

Я смотрю на Марко. — Ну, я думаю, что шрам у Марко красивый. — Его глаза немного расширяются, прежде чем смягчиться, и он слегка улыбается мне.

Мама прочищает горло. — Ребята, давайте дадим Эмилии немного времени побыть с Марко. — Она поворачивается ко мне. — Мы будем в комнате ожидания, если понадобимся. — С помощью Джеммы они выводят остальных детей из комнаты, оставляя только Марко и меня.

Мы мгновение смотрим друг на друга, прежде чем Марко подбегает ко мне, хватает за руку и обхватывает ладонями мое лицо. — Ты жива.

Я опираюсь на его руку. — Да. Не думаю, что я бы сейчас разговаривала, если бы это было не так.

Он хихикает, прежде чем обхватить меня своими крепкими, большими руками. — На мгновение я подумал, что ты умрешь, и это будет из-за меня.

— Нет, — говорю я ему в шею. — Это не твоя вина. Это вина Виктора. Ты спас меня, Марко. Ты пытался пожертвовать собой ради меня, заключив сделку с Виктором. Никто никогда раньше не ставил меня на первое место.

— Никто раньше не подставлялся под пулю из-за меня.

Я целую его в щеку, отчего у него перехватывает дыхание. — Тогда, я думаю, мы квиты. — Он отстраняется, все еще держа меня за руки.

— Эмилия...

— Ты имел в виду то, что сказал? — Спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться, перебивая его.

Он хмурится. — Что именно?

— Что ты любишь меня.

Он резко вдыхает, прежде чем отвести взгляд. — Эмилия, мне нужно тебе кое-что сказать. Прежде чем случится что-то еще, есть кое-что, о чем я никогда не говорил тебе, никогда и никому. Ты должна знать. Ты имеешь право знать, за кем ты замужем.

— Что это? — Мое сердце начинает биться быстрее, и такое чувство, будто тяжесть упала прямо на мой желудок.

— Моя мать издевалась надо мной, — говорит он на одном дыхании, как будто ему нужно выговориться, прежде чем он сможет убедить себя остановиться. — Она единственная... кто оставил мне мои шрамы.

— Марко...

Он поднимает руку. — Просто… просто позволь мне сказать это. Она ненавидела меня всю мою жизнь. Ничего из того, что я мог бы сделать, никогда не было достаточно хорошим. Она сказала мне, что я... непривлекательный. — Мое сердце разрывается из-за него. Я вижу борьбу на его лице, когда он продолжает говорить. — Когда она начала меня оскорблять, мне было десять. Она взяла садовые ножницы и... — Он показывает на свой шрам, когда я ахаю и прикрываю рот рукой. — Я ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Мой отец никогда не вмешивался. Обычно он советовал мне смириться и научиться быть мужчиной. Я был предоставлен сам себе.

— А потом, — продолжает он, — Беатрис, моя мать, попыталась утопить меня в бассейне.

— Марко, — говорю я. — О боже мой.

Он качает головой, словно пытаясь избавиться от воспоминаний. — Я помню, как она прижимала меня, и я знал, что умру. И тогда мой отец остановил ее. По крайней мере, это было что-то. Но он сделал это не потому, что любил меня. Он спас мне жизнь, потому что не хотел смерти своего наследника. — В его голосе появляется горечь. — Я мирился с жестоким обращением в течении многих лет. — Он опускает голову на кровать, его плечи сотрясаются от беззвучных слез. Я кладу руку ему на затылок, надеясь, что он почувствует мое утешение.

— Марко, ты знаешь, я бы никогда не осудила тебя ни за что из этого. Тебе никогда не нужно скрывать от меня подобные вещи.

— Дело не только в этом, Эмилия. — Он поднимает голову, глядя на меня своими проницательными темными глазами. — Это не та часть, о которой я беспокоюсь.

Я молчу, ожидая, когда он продолжит.

— Я… я больше не мог этого выносить. И, однажды, я... убил ее.

Я с трудом сглатываю, по-прежнему ничего не говоря.

— Я не жалею об этом, Эмилия. Я совсем не жалею об этом. Но темнота внутри меня пугает меня. Я не хочу, чтобы ты возненавидела меня за это.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы снова обрести дар речи. — Я не ненавижу тебя.

Он издает звук, нечто среднее между криком и всхлипом облегчения, когда снова склоняет голову.

— Марко, я вовсе не испытываю к тебе ненависти. Ты был всего лишь ребенком. То, что твоя мать сделала с тобой, было ужасно. Тебя нельзя винить за то, что ты сопротивлялся. Я тебя не виню.

— Нет? — Он снова встречается со мной взглядом.

— Нет. Я понимаю, что ты чувствуешь. Если бы я могла убить Франко, я бы убрала его из нашей жизни в мгновение ока.

— Я сказал ему оставить твою маму в покое. В противном случае я бы убил его сам.

— Ты это сделал? — Он кивает почти застенчиво. — Но ты ненавидишь насилие.

— Только против невинных людей.

Все, что только что рассказал мне Марко, многое объясняет о нем — от его отвращения к насилию до отсутствия картин в его доме.

Я прижимаюсь своим лбом к его. — Марко, твоя мама была неправа. Тебя нельзя не любить, потому что... — Я глубоко вдыхаю. — Я люблю тебя.

Удивление на его лице почти опечалило меня. — Я не шутил, когда говорил это. Я люблю тебя, Эмилия. Ты мой свет.

Наши губы встречаются в простом поцелуе, который становится глубже с каждой секундой. Когда мы расстаемся, я широко улыбаюсь ему. — Давай просто будем счастливы, хорошо?

Он хихикает. — В твоих устах это звучит очень просто.

— У меня есть идея. Давай создадим новые воспоминания вместе. Мы можем повесить наши фотографии на стены. Фотографии моей семьи. Теперь ты часть нее. Мы должны окружать себя любовью, а не прятаться в темноте. И когда мы когда-нибудь заведем собственную семью, мы можем развесить фотографии наших детей на стенах.

Марко хватает меня за лицо и целует до тех пор, пока у меня не перехватывает дыхание. — Звучит как план.

Конец.