Марина

Лифт опять не работает. Тяжелые сумки с продуктами оттягивают руки.

— Миш, не прыгай по ступенькам, пожалуйста, — прошу устало сына. — Упадешь.

— Я — зайчик! — Балуется Мишка. — Мам, а почему зайку бросила хозяйка?

— Какого зайку, Господи? — Останавливаюсь, ложась плечом на стену.

— Ну того, на лавочке?

— Во дворе? — Не могу я сообразить.

— Да нет, в книжке. Ты вчера читала.

— Ааа… — преодолеваю последний лестничный пролет, вспоминая детскую книжку. — Забыла его просто девочка. Утром вспомнила и забрала.

— Мам… — прыгает на последнюю ступеньку сын. Спотыкается, падает и начинает оглушительно орать.

— Миша! — Я от страха роняю ключи. — Ну я же тебя предупреждала, просила.

Ставлю пакеты и быстро поднимаю ребенка, осматривая его со всех сторон. Слава Богу, зубы целы. Только немного прибита губа.

— Ну все, все, не плач. — Успокаиваю, вытирая слезы. — Сейчас дома умоемся, губку твою намажем. Все будет хорошо.

Поднимаю ключи и открываю дверь в квартиру.

Заношу пакеты одной рукой, а второй тащу плачущего ребенка.

— Ну мой хороший, — расстегиваю ему курточку и стараюсь переключить внимание. — Что ты хочешь на ужин? Картошечку или макарончики? Там сосисочки маленькие мама купила.

— Макароны, — хлюпает носом сын.

Разуваюсь и заглядываю в комнату.

— Валер, мы дома…

Осекаюсь. Муж увлеченно рубится в какую-то стрелялку на компьютере и совершенно меня не слышит. Вокруг разбросаны жестяные банки пива и пустые пачки чипсов.

Мокрые вещи, которые я утром не успела развесить, так и лежат большой кучей на сушке.

Психанув от усталости, подхожу и вырываю шнур питания из розетки.

Экран компьютера гаснет. Отшвырнув в сторону наушники, Валерий подрывается со стула.

— Ты че? Охуела?

Сверкает на меня безумными красными глазами. Небритый, в засаленной футболке.

— Что? — Тихо шиплю. — Мне кажется, что это ты что-то перепутал? Я как дура мечусь дом-работа-детский сад, а ты сидишь и играешь! Между прочим, сегодня пол года, как ты сидишь без работы!

— Я ищу работу! — Фыркает муж. — Но все что предлагают, мне не подходит!

— А может быть, стоит посмотреть просто на свои компетенции реально?! Ты же умеешь только в свой компьютер играть! Я же тебе столько вариантов сбрасывала… Ты даже сообщения от меня не читаешь!

— А ты что? Переломилась? Пол года одна поработала! Я, пока ты в декрете отдыхала, пахал и не жаловался.

— Не жаловался? — Сжимаю кулаки. — Да ты дома только спал! Ни одной ночи мне с ребенком не помог! Я за копейки репетиторство брала! Или нам бы даже на памперсы не хватило!

— Ты просто слишком много тратишь…

Переворачиваю сушку с вещами на пол от обиды и ухожу на кухню.

Господи, да за что мне это?

— Истеричка! — Слышу в след.

Помогаю сыну умыться и вымыть руки. Усаживаю его на диван в кухне и включаю мультики. Мишка больше не плачет. Он всегда будто исчезает, когда мы с мужем ругаемся.

Мне кажется, в свои четыре он уже очень хорошо понимает, что не очень нужен отцу. Но все равно иногда тянется к нему.

Плюхаю на плиту кастрюлю с водой, заглядываю в холодильник, чтобы поставить вариться сосиски, но нахожу на полке только пустую пачку от них. И ладно бы она была в ведре…

Окончательно вскипев, направляюсь обратно в комнату.

— Валера! Что это? Почему нельзя было написать, что ты съел сосиски? Чем мне ребенка кормить?

— Они, кстати, было стремные. Не покупай больше!

— Не покупать? Вот одевайся и иди в магазин, пока я варю ужин, — бросаю пачку на пол. — И вынеси мусор! Ты меня слышишь?!

— Да слышу, слышу! — Рявкает муж. — Дожился, в собственном доме куском еды попрекают.

— Я тебя не попрекаю! Ты куда? — Смотрю, как он натягивает свитер. — Набрось куртку и спустись в продуктовый в доме.

Валерий молча уходит в прихожую и надевает кроссовки.

— Пойду прогуляюсь! — Фыркает оскорблено. — Найду, где поесть. Ясно?

— Валера, перестань, — начинаю беспокоиться. Сердце ухает в груди. Ну почему я не смолчала? — Ночь на дворе. Куда ты?

— Не твоё дело!

Грякает дверью о косяк.

Я пару минут смотрю на закрытую дверь и борюсь со слезами.

— Не плачь, мамочка, — подбегает, обнимая меня за колени сын. — А куда пошел папа?

— В магазин, — шепчу. — Пойдём, зайка. Сосисочек нет, но я могу пожарить блинчики.

— Ура! Блинчики!

Пока сын уплетает ужин, у меня, наконец, доходят руки до пакетов.

Раскладываю продукты в холодильник, с грустью смотрю на две стопки тетрадей, которые нужен проверить и параллельно отвечаю родителям в чатах.

Вдруг руки наталкиваются на толстый конверт. Как я про него забыла? Ведь ещё утром вытащила из почтового ящика.

Ожидая увидеть в нем очередную спам-рекламу, вспарываю бумагу ножом и тихо вскрикиваю от неожиданности.

В конверте лежит большая сумма денег крупными купюрами.

Это что такое? Кручу конверт. Может быть, кто-то ошибся? Но на конверте написано мое имя.

Только сейчас я понимаю, что на конверте кроме имени и адреса нет ни одной печати почтового отделения. Значит, деньги доставили намеренно.

Дрожащими пальцами достаю купюры и следом замечаю, что в конверте ещё есть несколько фотографий.

От изображения на них по моему позвоночнику прокатывается мороз.

Срываюсь и бегу в спальню, пытаясь понять, с какого ракурса сделаны фотографии.

Я на них практически голая! В разных позах. И явно готовлюсь ко сну. Вот в белье… а вот — расстегиваю лифчик и надеваю ночнушку.

Завешиваю окно ночными шторами и прижимаю фото к груди. Это все потому, что Валерий спалил углями от кальяна тюль! Чуть пожар не устроил!

Господи! Кто это сделал? Зачем деньги? Это шантаж? Издевка? А если фотографии увидит муж?

Переворачиваю одну из карточек и читаю на ней мелкий, размашистый и явно мужской почерк.

Чувствую, как от прочитанного у меня начинает полыхать лицо, а плечи покрываются крупными мурашками.

«Каждый день в пол одиннадцатого я буду ждать тебя у окна. Буду только смотреть. А ты будешь раздеваться для меня и получать за это деньги.

Ты очень красивая, Марина…»

Я красивая?

Из горла вырывается истеричный смешок. Темная истерика накрывает. Когда я последний раз слышала комплименты? Точно до рождения сына.

Сердце грохочет.

Сколько ещё у этого человека есть моих фотографий? Тюля на окне нет практически месяц!

Осторожно отодвигаю ночную штору и вглядываюсь в темноту двора…

Мне очень страшно.

Марина

Вчерашние фотографии жгут мою сумочку и мешают сосредоточится на уроках.

Кто мог их сделать? Это с улицы? Для подобных снимков нужна профессиональная оптика или очень дорогой телефон. Да, качество не шикарное, но я узнаваема!

Может быть, стоит пойти в полицию? Это же вторжение в личную жизнь! А вдруг этот человек маньяк? Может быть, он так играется и хочет меня убить?

А если увидят в школе?

— Что дальше то, Марина Ивановна? — Тормошат меня дети.

— А! — Прихожу в себя. — Да, осенние цветы потянулись к последнему теплому солнышку…

— Вы это уже диктовали!

Черт! Ничего не соображаю! Хорошо, что через минуту звонок.

— Марина Ивановна, вы не заболели? — Дергает меня завуч в учительской. — Или, может быть, опять собрались в декрет?

— Нет, нет, — мотаю головой. — Просто не выспалась.

— Чего молодым спать? — Фыркает географичка. — Нужно добавить нашей Марине Ивановне пару открытых уроков для РОНО.

— Нет! Нет! Что вы? — Пугаюсь.

— А что… — хмурится задумчиво завуч. — Вам опыт нужно нарабатывать, часы, а у нас интернат седьмой давно учителя русского просит.

— Да когда мне?

— По средам и пятницам.

Черт!

Не успеваю ничего ответить своим зубастым коллегам, потому что в сумочке начинает вибрировать телефон.

— Алло! — Хватаю трубку.

— Вы только не переживайте, Марина Ивановна, — слышу голос воспитателя Мишки. — У нас тут была рыбка с подливкой на обед. Миша совсем немного съел и вдруг начал опухать.

— Как опухать? — Встаю из-за стола. — Что с ним?

— Уже все хорошо. Скорая приехала, укол сделала. Его в больницу с нянечкой отправляют. Вы поезжайте сразу в пятую городскую.

— Как забирают в больницу? — Кричу и подхватываю сумочку. — Пожалуйста, — пробегая мимо завуча, сжимаю ее плечо, — замените меня. Мишку в больницу из сада увезли.

— А уроки? Марина Ивановна? Куда я детей дену? — Несется мне в след.

Одеваю пальто на бегу. Кажется, дважды схожу с ума от волнения, пока еду в такси, а потом пытаюсь добиться хоть какой-то информации в приемном покое.

Мишку с нянечкой я нахожу на втором этаже возле кабинета аллерголога.

— Миша! — Выдыхаю, чувствуя, как подгибаются колени.

— Как хорошо, что вы приехали! — Нянечка спешит ко мне на встречу и передает в руки какие-то документы. — Оказывается, у вашего сына аллергия на рыбу! Вы знали об этом раньше?

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Сын не ел ее никогда. Только запах почувствует — отворачивался и в рот не брал. Ты как, мой хороший? — Присаживаюсь к сыну и ощупываю его.

Глаза заплаканные. Порывисто обнимает меня за шею. Натерпелся. Ещё и губа синяя.

У меня сжимается сердце…

— Оказывается, правильно делал. Вы зайдите, поговорите с врачом, — говорит нянечка. — А мы вас здесь подождём.

— Миш, — отцепляю ручки сына. — Ты посиди в коридорчике, ладно?

Ребенок не очень хочет меня отпускать, но возвращаться в кабинет хочет ещё меньше.

Аллерголог рассказывает мне причины возникновения аллергических отеков, отдает результаты экстренных аллергопроб и выписывает лечение.

— Чтобы такого случайно не повторилось, контролируйте меню и запишитесь на развернутые пробы. Я бы рекомендовал посмотреть все группы. И слышите?! Никакого курения рядом с ребенком! Сделаете астматика!

Мысленно проклинаю кальяны мужа.

Благодарю врача и выхожу из кабинета.

Только уже в автобусе до меня доходит весь кошмар случившегося сегодня. Мой сын мог задохнуться, если бы воспитатели не сообразили вызвать скорую и дать таблетку от аллергии!

Мой мальчик!

Отворачиваюсь к окну и тихо плачу. Все проблемы по сравнению с этой отходят на второй план.

— Мам, мам, — теребит меня Мишка. — А я в садик завтра пойду?

— Ну конечно, родной. У меня же работа.

— Я больше не хочу туда ходить.

— Зайка… а кушать мы что будем? Все взрослые работают.

— Не все. Папа же не работает.

Хмыкаю. Резонно.

— Папа ищет работу. Не всем удается сразу найти.

— Давай к бабушке поедем, — просит Мишка. — Мам, пожалуйста…

Я несколько секунд смотрю в болезненные, блестящие глаза сына. Отек ещё сошел до конца. И вдруг мне становится так зло, так обидно…

Да что же такое? Я не могу даже нормально дать сыну выздороветь!

И фотографии эти. Лучше обдумать где-нибудь на безопасной территории. За два дня школа не рухнет, а дальше-два дня выходных.

— А поехали, — решительно отвечаю сыну. — Только предупредим папу.

Набираю мужа. Мы не говорили с ним со вчерашнего дня… И мне волнительно.

— Алло, — отвечает он раздраженно. — Я не понял, ты когда будешь? Я вообще-то жрать хочу.

— Валера, привет, — стараюсь не реагировать на его новое хамство, хоть и слезы по-новой накатывают. — Мы с Мишкой к маме моей поедем. Он в садике себя сегодня плохо почувствовал.

— И что? Он опять тебе голову морочит? Растишь тряпку!

— Валер… у нашего сына случился аллергический приступ. Ему стоит побыть дома. И чтобы он не мешал тебе искать работу, мы пока побудем у моей мамы! — Повышаю я голос. Он дрожит.

Я знаю на что давить. Муж с трудом переносит даже пару выходных, а о четырех днях и говорить нечего.

— Окей, — предсказуемо сдается Валерий. — Только денег мне сбрось. Холодильник пустой.

— Там есть суп, макароны. В морозилке есть котлеты. Не умрешь с голоду.

— Все ясно! — Бросает трубку муж.

У меня на пару мгновений снова перехватывает дыхание.

Неужели это конец нашего брака? Как вообще люди понимают, что так жить дальше нельзя?

— Следущая остановка автовокзал. — Перебивает мои мысли голос водителя автобуса.

Встаю с кресла.

— Пойдём родной, беру сына за руку. Купим лекарство, продукты и поедем к бабушке.

Макар

Шторы открыты, но Марины дома нет.

Нет ни в восемь. Ни в девять. Ни в десять… что-то случилось?

Опускаю телефон и отключаю зум фотокамеры. Уехала? Я напугал ее? Рассказала мужу?

Судя по тому, что он не с ней и снова весь день сидит за компьютером, не рассказала.

Психую. Ломает…

Идиот! Конечно, напугал. Зачем полез?

Хотел помочь. Понятно, что одной бабе прокормить три рта не просто.

Но больше хотел «дотронуться». Сказать, что я существую. Я, блять, ещё живой!

Эгоистично? А никто и не говорил, что я святой благодетель.

Но какой бы я не был мразью, человеческое мне не чуждо. Здесь, в четырех серых стенах одиночки все душевные тени вылезают наружу. Как не держи себя в руках.

За этот месяц я привык жить от вечера до вечера. Наблюдать за домашней суетой чужой жизни. Чужой семьи.

И чужой женщины.

Смаковать то, что мне никогда испытать было не суждено и уже вряд ли придется.

Я превратился в бестелесного сталкера.

Если бы можно было написать письмо себе в прошлое, тому, двадцатилетнему пацану, то я бы непременно это сделал! Запретил! Кричал! Описал тот пиздец, которым все кончится! Поставил бы тысячу восклицательных знаков… но, к сожалению, это не возможно.

Сжимаю пульт управления инвалидной коляской и отворачиваюсь от окна.

Вот так. Теперь я не крутой решала «Сизый», а обычный немощный подследственный Сизов Макар Павлович.

Тоска наполняет грудь. Хоть головой о стену убейся! Тошно…

В дверь камеры раздается стук.

— Сизов! На выход. Посетитель.

Не двигаюсь с места, ожидая, пока конвойный откроет дверь.

— Сизов! Я не понял? Особое приглашение нужно? Ты бы не борзел… И так живешь, как царь.

Да, у меня лучшие условия. По сути, моя одиночка — это бывший карцер для больных. Здесь есть ванная, туалет, стол, интернет и даже окно.

— Я никуда не пойду, — говорю тихо и жестко. — Передай моему адвокату, что мы встретимся на суде.

— Точно больной, — усмехается конвойный. — Да любой бы здесь душу продал за такого адвоката.

Мне снова приходится повернуться лицом к окну. Я все сказал. И Колосову тоже.

Не хочу! Я больше ничего не хочу. Ни свободы, ни жизни, ни врачей, ни друзей, ни задушевных бесед с церковными мозгоправами. Да, такого ко мне тоже подсылали. Боялись, что я вздернусь.

Но это слишком легко. Я жду расправы и возмездия судьбы. Я к ним готов. Я хочу боли!

Иначе зачем Боженька сыграл со мной злую шутку, не отпустив с этого света тогда, когда мне было положено? Никто бы не расстроился. Всем бы стало только лучше…

С облегчением слышу, как дверь камеры закрывается на засов.

Привычным движением прохрустываю себе шейный отдел позвоночника и разминаю плечи. Без физической нагрузки все тело забивается и болит.

Хочется снова прыгнуть на уколы обезболивающего, но мои благодетели строго запретили мне пользоваться анальгетиками. Иначе есть шанс никогда не встать. Хаха! Будто меня это волнует!

Врачи говорят, что физически я в полной норме. Операция прошла успешно. Дальше — только мое желание жить полной жизнью: тренировки, массаж…

А я не хочу.

Поднимаю глаза к своему решетчатому окну и чувствую, как внутри все обрывается.

Пришла…

Кровь бросается в лицо, а сердце разгоняется. Хочу ее… Соскучился.

Ещё больше хочу, чтобы Марина приняла правила предложенной мною игры. Давай ты, девочка, окажешься не такой идеальной и правильной, как я себе придумал. От этого только всем станет лучше. Все получат свои дивиденды.

Бедра начинают покалывать, будто в них, наконец, начинает бежать кровь.

Если бы я был тем двадцатилетним мальчишкой из прошлого, то тоже, непременно побежал бы к этой женщине. А сейчас… даже хорошо, что все так. Избавляет от иллюзий.

Включаю зум на камере телефона, но даже без него понимаю, что что-то не так.

Женщина, которая сейчас по-хозяйски перемещается по квартире, это не Марина! Это какая-то дешевая блядь с белыми волосами и в красном мини!

Зато мужик все тот же. В синих трениках и засаленной футболке какого-то футбольного клуба. Мне кажется, что я даже отсюда чувствую запах его пота! Блять, ну и мерзота…

И этот мужик сейчас теми руками, которыми должен трогать свою женщину, лапает и раздевает другую бабу!

И ладно была бы она симпатичнее законной жены, я бы его ещё, может быть, понял по-мужски. Но это же… это… явно какой-то случайный ширпотреб! Зачем? У тебя же есть своя. Королева…

Ааа! Сука!

Темная злость накрывает и заливает глаза. Тебе, сука, жизнью дана семья, сын, хорошая женщина, горячие ужины. А ты не только сел девчонке на шею, но и ещё решил изменять?

Я почему-то очень живо представляю, как сейчас домой возвращается Марина с ребенком. Как она находит, что муж в спальне не один. Как ее глаза наполняются слезами…

Убью! Любого, из-за кого она прольет хоть одну слезу.

Почему? Что в Марине такого, что я готов лечь костьми?

Если вы хоть раз, хотя бы месяц посмотрите на женщину, не переключая свое внимание ни на что другое, то вы поймете почему.

Я видел, как по ночам она проверяет тетради, как лечит ребенка, как поет в расческу и иногда надевает выпускное платье. Она в нем нереальная… Вы поймете.

Марина лучше и красивее всех женщин, которые когда-либо были в моей жизни. Я думал, что таких вообще не бывает!

Оказывается, бывают. Просто они очень рано выходят замуж, чтобы навсегда спрятаться на шести кухонных квадратных метрах. Попробуй найди!

Наблюдая, как муж Марины размашисто трахает телку на супружеской кровати, поставив девку раком, набираю номер телефона и подношу его к уху.

— Алло. Это я. — Зубы скрипят от злости. — Помнишь квартиру, в которую ты отнес вчера деньги? Теперь нужно поймать мужика, который в ней живет и подоходчивее объяснить, что если еще раз он сходит от жены на лево, ему оторвут яйца…

Глава 4

Глажу пушистую рыжую кошку и смотрю в окно. Горячая чашка с кофе греет руки.

У мамы хорошо… По-родному.

Пока Мишка был маленький, мы часто сюда приезжали, гостили месяцами, а как я вышла на работу — стали бывать совсем редко. Когда?

Но именно здесь, в старом, уютном доме с вышитыми занавесками и геранью на подоконниках я понимаю, как сильно устала.

Тоска накатывает и першит в носу. Мне просто не повезло?

— Ты чего подхватилась то? — Ворчит мама, выходя на кухню, и кутается в байковый халат. — Ни свет ни заря. Поспала бы.

— Я привыкла рано вставать, — вздыхаю. — Во сколько бы не легла, в шесть глаза открыты. Хочешь, я тесто поставлю?

Мама любит печь домашний хлеб.

— Поставит она, — отвечает мать. — Ты себя видела? Надломишься ещё, пока мешать будешь. Одна кожа да кости… — осекается, потому что ее забивает кашель. — Опять бронхит поймала. Продуло в огороде, наверное.

— Это потому что ещё рано с огородом возиться!

— Ну конечно, — фыркает мать. — Это я тогда его к июню только вскопаю. А сажать когда?

— Я помогу!

— Ой, помощница. Себе помоги. Слушай, ты случайно второго не ждешь? — Обеспокоено вглядывается мне в лицо. — Бледная. Синяки под глазами…

— Нет, — качаю головой. — Это исключено.

— Со своей работой, наверное, и мужика не видишь…

— Мама! — Перебиваю ее. — Все я вижу. Был бы мужик! А Валера… он пол года на диване лежит, как из строительного его выперли за недостачу.

— Сама выбирала, — разводит мама руками. — А я говорила, обожди, присмотрись. Куда бежала? Кто тебя гнал из дому?

Никто не гнал… просто тогда было модно жить в городе. Мы туда так стремились! Искали лучшей жизни. Выгрызали бюджет в институте. Спали в общаге. И мечтали о любви. Моя меня нашла на дискотеке. Все просто. — Что? Совсем пропащий? Не пьет хоть?

— Мама! — Перебиваю ее с отчаянием. И так тошно.

— Ну что ты мамкаешь. Эгоисты вы все молодые. Только о себе думаете. А ребенок что? Он в деревне расти должен. — Наливает себе молоко мать и снова закашливается. — На натуральном. Пока я его кормила никакой аллергии не было. И ты розовощекая была. А город этот ваш. Из людей только жизнь вытягивает.

Я одним большим глотком допиваю остатки кофе.

— До аптеки доеду, — говорю маме. — Можно велосипед возьму?

— Можно, — качает головой она. — Лишь бы правду не слушать. Да? И масла купи. Мне хорошо помогает от кашля. Съем кусочек — и милое дело.

— Хорошо.

Надеваю старую курточку, беру сумку и… снова натыкаюсь в ней на конверт.

Тело окатывает волной паники.

Все нормально, Марина. Нужно просто написать заявление в полицию. И все. Ты же вчера перед сном решила. Тысячу раз обдумала. Если бы странный наблюдатель хотел сделать тебе зло, то он бы требовал деньги, шантажировал, но никак не платил бы сам.

А что если после заявления в полицию он станет агрессивным? По спине пробегается дрожь. Да какая разница! Я боюсь и сейчас, и потом буду бояться. Так пусть уж заявление будет!

Выгребаю из кошелька последние несколько тысяч и выхожу на улицу.

Старый велосипед нещадно скрипит под моей задницей. Наверное, весь поселок слышит, когда мама развозит почту. Нужно бы заменить ей двухколесного друга, но как на все заработать?

Мишке нужно ветровку и кроссовки покупать. Мне бы тоже не мешало купить пару блузок. А то дети за глаза называют ёлкой, мол, зимой и летом одним цветом.

Я совру, если скажу, что меня это не задевает.

В голову приходит неожиданная шальная мысль пустить все деньги таинственного «поклонника» на свои мечты. Там бы хватило и на велосипед, и на пару костюмов… Да что говорить! Я одновременно три своих зарплаты даже в руках никогда не держала! Кстати, хорошо, что она уже в понедельник.

Спрыгиваю с велосипеда возле поселкового дома быта. Здесь на самом деле, все рядом. И почта, и школа, и санитарный пункт, где обитает участковый врач, и автобусная остановка. Даже маленькое кафе с булочной имеются.

Люди уезжают на работу рано, поэтому вся торговля открывается с семи часов.

Здороваясь со знакомыми и соседями, забегаю в продуктовый.

Набираю маме всего побольше: масла, круп, дрожжей, муки, разной молочки. Делаю я это не потому, что мы с Мишкой балованные, а потому, что вчера накупая маме вкусностей, я не думала, что у нее нет самого необходимого.

Это открытие тоже погружает меня в невеселые размышления о скоротечности времени. А маме в следующем году уже шестьдесят. Сколько она ещё поработает?

В аптечном пункте покупаю сиропы и антибиотики. Мама всегда не пьет их и тянет до последнего, когда уже нужно колоть уколы…

Расплачиваюсь и вдруг чувствую, как в кармане звонит телефон.

Черт, это, наверное, уже с работы. Сейчас крика будет…

Но на экране неожиданно высвечивается номер мужа.

Я даже не сразу беру трубку. До того это необычно, что Валера сам решил позвонить. Ладно позвонил, но обычно в пол восьмого он ещё спит!

— Алло… — отвечаю на звонок настороженно.

— Ольховская Марина Ивановна? — Вдруг слышу я из динамика громкий, хорошо поставленный женский голос. — Это врач травматологии вас беспокоит. Городская шестая больница. Вашего мужа избили. Приезжайте.

— Что? — Шепчу в трубку. — Как? Как это избили?

— У него сотрясение и трещина ребра, — отвечает женщина. — Далее — все подробности только лично. Извините, у меня обход.

Женщина отключает звонок, а я ещё несколько секунд смотрю на темный экран. И что мне теперь делать? Куда бежать? К ребенку или к мужу? Господи, да что за напасть то а?

Глава 5

Помогаю Валере устроиться на диване и подаю поднос едой.

— Ты хоть помнишь, кто это был? Нужно написать заявление, посмотреть камеры. Ну что ты молчишь? Кто тебя избил? — Топаю ногой.

Муж хмуро откусывает бутерброд.

— Я все уже рассказал. Темно было. Я вышел купить молока. Они напали сзади.

— Господи… — вздыхаю.

Руки просто опускаются.

— Иди сюда, — муж неожиданно хлопает ладонью по дивану. — Посиди со мной.

Удивленная просьбой опускаюсь рядом с Валерием.

Он трогательно берет мою руку и заглядывает в глаза. Прямо как когда-то в юности. Господи, не так уж много времени прошло, а кажется, что целая жизнь!

— Ты прости меня, родная. Непутевый я у тебя. Неудачник. Вот, опять на шее буду сидеть. Кто меня с таким лицом красивым на работу возьмет… — заводит муж скорбно.

— Валера… — вздыхаю, теряясь от его слов. — Ну перестань. Ты не неудачник. Просто нужно перестать играть, написать хорошее резюме. В конце концов, попроси отца помочь! Пусть возьмет тебя в бригаду!

— Да ты что? — Дергается Валера. — Чтобы я себе, как он, грыжи заработал? А знаешь, посему меня никуда не берут?

— Почему?

— Потому, что я слишком честный. Подлизывать и угождать не умею.

— Ну может быть… — подбираю я слова поддержки, — стоит просто поменять к этому отношение? Несправедливость есть на любой работе. Так что теперь? С голоду умереть? Или ты думаешь, что в моем женском коллективе одни одуванчики и светила науки?

— Женшине с этим проще, — вздыхает муж. — А мужик — это не терпила. Иначе — он не мужик.

На меня начинает накатывать раздражение.

— А сидеть на шее у жены из-за своих завышенных моральных ожиданий от работы — это по-мужски? Иди, значит, в водители такси. Там все просто и понятно.

— Ты хочешь, чтобы я — человек с высшим образованием пошел крутить баранку? — Оскорбляется муж.

— Не вижу в этом ничего плохого, — отвечаю резко и встаю с дивана. — Извини. Тебе все не так! Ладно… Ты отдыхай, а мне нужно делами заняться, раз уж дома оказалась.

Не хочу с ним больше разговаривать!

Ухожу на кухню и выпиваю пару таблеток успокоительного и одну от головной боли. Внутри меня все так клокочет от различных мыслей и эмоций, что я не в силах с ними совладать, просто хожу круги по кухне.

Больше всего меня беспокоит то, что за лечение Валеры пришлось заплатить с тех самых денег, которые прислал «неизвестный сталкер». Я решила так назвать его у себя в голове. До зарплаты ещё два дня- это слишком долго для подачи заявления. Значит, мне срочно нужно занять у кого-то в долг и пойти в полицию. Иначе я сойду с ума!

Набрасываю пальто и надеваю сапоги.

— Я к соседке! — Кричу мужу.

Не отвечает.

Заглядываю в комнату и нервно смеюсь.

Валерий до кухни сам дойти не мог, а вот пересесть с дивана за компьютер — это пожалуйста. Даже не удосужился позвать меня и сказать спасибо за обед!

Хлопаю дверью и ухожу к тете Таше, которая живет напротив.

Жму кнопку звонка и долго прислушиваюсь к тишине, пока за дверью не начинают слышаться шаркающие шаги.

— Тетя Таша! — Кричу. — Это Марина. Ваша соседка. Откройте, пожалуйста!

Наша соседка старая, но очень осторожная женщина. Ну а какой ещё быть одинокой генеральской жене?

Проделав дополнительную идентификацию моей персоны при помощи глазка, старушка открывает дверь.

— Ух! Мариночка! — Выплескивает руками. — Здравствуй! Ты чего это не на работе?

— Да я… — мямлю, не желая разговаривать на пороге.

— Ой, ты проходи, — спохватывается женщина. — Ко мне ж так редко кто-то уже ходит, что я все правила гостеприимства растеряла.

С облегчением делаю шаг в глубь квартиры и закрываю дверь.

Мы в хороших отношениях с соседкой. Летом она помогала мне с присмотром за Мишкой, пока я бегала в магазин, а я ставила вот уже несколько раз ей уколы.

— Ну так чего ты? — Спрашивает соседка. — Случилось чего? Ты обычно раньше восьми и не появляешься.

— Валеру избили какие-то хулиганы, — опускаю глаза, потому что сейчас буду говорить не совсем всю правду. — Лекарств накупила, корсет, а зарплата только в понедельник. Одолжите мне, пожалуйста, двадцать тысяч?

— Двадцать тысяч, — хмурится старушка.

— Я все отдам, — заверяю ее горячо. — Вы же меня знаете.

— Ну вот что, — становится голос соседки строже. — Дать тебе денег я не против, но на всякий случай, давай все по-уму сделаем. Расписочку оформим долговую.

— Я только за, если так вам будет спокойнее, — пожимаю плечами.

Бабулька права — в ее возрасте, да и вообще людям лучше не верить на слово.

— Ну пойдем тогда на кухню, — забирает соседка у меня пальто. — Чаю попьем и все состряпаем.

Я терпеливо вывожу под диктовку текст на большом белом листе, ставлю дату и подпись.

— Перечитайте на всякий случай, — протягиваю расписку тете Таше.

Она надевает очки и внимательно всматривается в буквы..

— Почерк у тебя, конечно, — вздыхает с восторгом, — ну просто красота. Глаз радуется.

— Я же все-таки учитель, — улыбаюсь смущенно и вдруг вижу, что за окном что-то начинает ритмично мигать. Как солнечный зайчик. Только откуда он в сумерках?!

Настороженно смотрю за занавески.

— Это что? — Спрпшиваю у женщины. — Часто у вас такая свето-музыка?

— Какая? — сначала не понимает бабка, а потом отмахивается. — Так это азбука Морзе. Ты что? Не видела никогда раньше?

— Нет. Откуда?

— Столько лет уже живешь. Весь дом знает, что квартиры здесь посуточно родным и друзьям сидельцев сдают по стояку. Мой муж как-то целую банду арестовал, вот и дали ему здесь квартиру. Чтобы в стахе всех держать.

— Подождите, — у меня от шока внутри аж все обрывается. — Тетя Таша, вы хотите сказать, что у нас прямо во дворе находится зона?

— Не, — со знаем дела тянет соседка. — Только сизо. Но некоторые сидят и год, и два. Пока следствие ведется.

Я залпом осушаю чашку чая.

— И кто там сидит?

— Да разные… в основном воры, наркоманы…

Мне становится совсем нехорошо.

— Какой ужас! А как они общаются? Только этой Морзе?

— Нет, конечно, — фыркает женщина. — И письма, и записки. Местные да охрана за деньги тебе что угодно отнесут, купят, раздобудут. Жизнь кипит! Неужели не знала?

Отрицательно качаю головой.

— Ну-ка закрой глаза! — Велит соседка,

— Зачем? — Не понимаю маневра.

— Закрой, говорю. Нечего тебе знать, где я деньги храню.

Послушно закрываю глаза. Сердце колотится.

Господи, так эти деньги мне прислал даже не маньяк и не сталкер! Все гораздо хуже! А если он убийца?

Старушка шуршит банками с крупами.

— Открывай! — Командует хорошо поставленным голосом. — Вот, бери, — протягивает мне купюры. — Здесь двадцать одна. Мальчонке своему фруктов купишь. А то бегает тощий…

— Ну что вы, — смущаюсь я от такого сравнения. — У нас все нормально с едой. Просто всегда денег впритык. Не рассчитано на форс-мажоры.

— Это неправильно, — сетует тетя Таша со знаем дела. — У мужчины всегда должно быть отложено на черный день. Всегда! Мой муж когда умер, я думала, что все! По миру пойду! Пойду работать вахтером в часть или вон — поварихой в сизо. А он мне и пенсию свою, и сберкнижку оставил… — вздрагивает старый голос.

— Вам повезло с мужем, — говорю проникновенно. — Наверное, он был хороший человек.

— Ну, милая, — берет себя в руки соседка. — Совсем уж хороших генералов в природе не бывает. Но меня Симочка любил и никогда не обижал.

— Ладно, спасибо вам, тетя Таша, — я встаю со стола, чувствуя, что ещё чуть-чуть и разрываюсь. — Мне домой пора. Мужа лечить.

— А сыночек ваш где?

— У мамы, — отвечаю с улыбкой. — Соскучилась она по нему.

— И я по своим скучаю, — вздыхает тетя Таша, провожая меня в прихожую. — Теперь, дай Бог, летом мне их привезут.

Я прощаюсь с хорошей женщиной и выбегаю на площадку.

В моей голове сейчас бьется только одна мысль: когда бежать в полицию? Прямо сейчас или завтра утром?

А вдруг этот человек решил через меня ворованное сбыть? Или фальшивое? Ооо…

Смотрю на часы. Пол седьмого. Поздно…

Но дежурный же там должен быть!

Впервые радуясь тому, что муж играет в свою стрелялку и совершенно ничего не замечает, хватаю сумочку и выбегаю из квартиры.

Марина

Отделение полиции встречает меня тусклым фонарем над стендом «Их разыскивает полиция» и двумя припаркованными на обочине «буханками». У одной из них забыли выключить проблесковый маячок, поэтому и так мрачная аллея до входа периодически окрашивается то в красный, то в синий цвет.

У меня внутри все трепещет… Никогда не была в полиции!

Последние шаги по лестнице вообще даются с трудом.

Попав во внутрь здания, натыкаюсь на рогатую металлическую проходную и, только присмотревшись, замечаю окно дежурного.

— Здравствуйте… — заглядываю в него, прижимая к себе сумочку. — Где я могу написать заявление?

Молодой мужчина в форме перестает жевать бутерброд и отвлекается от компьютера.

— А что у вас случилось, гражданка?

— У меня… — начинаю я почему-то смущаться. — Я письмо получила.

— И что там? — Хмыкает парень. — Угрозы, белый порошок?

За моей спиной распахивается дверь. В отделение входит ещё один мужчина с кожаной папкой под мышкой.

Не удостоив меня даже взглядом, он проходит через проходную и кивает дежурному.

— Здорова, Серег!

— Стой, Степаныч, — окликает его дежурный. — Прими девушку. У нее там какое-то письмо. Пришла заявление писать.

Степаныч смотрит на часы и тяжело вздыхает, возвращаясь ко мне.

— Что у вас за письмо. Показывайте.

Оглядываясь на дежурного и сгорая со стыда от мужской беспардонности, я достаю конверт.

— Вот… — подаю полицейскому. — Нашла у себя в почтовом ящике. Кто-то прислал фотографии и деньги.

— И все?

— Там ещё письмо, — делаю судорожный вздох. — Неизвестный просит меня каждый день раздеваться перед окном, и обещает мне за это слать деньги.

— Как интересно, — хмыкает Степаныч. — А вы, конечно, не такая? Какой дом? Шестой?

— Шестой… — Я опешиваю от его комментария.

Полицейский листает фото и ухмыляется.

— И вы, конечно, абсолютно случайно сняли на окне шторы и ходили голой. И, конечно, не знали, что у вас напротив в сизо сидят голодные мужики, которые кроме серых стен ничего не видят?

— Вы сами хотите сказать, — мотаю головой, — что я не первая? Что это нормальная практика?

— Слыш, Степаныч, а бабы там где сидят? Я тоже могу перед окнами голым походить. Поотжиматься там… — ржет дежурный. — Может, они меня усыновят? Что я? Зря в качалке умираю?

— Идите, девушка, не морочьте нам голову, — устало выносит вердикт полицейский и уже собирается уйти.

— Подождите! — Я висну у него на руке. — То есть, вы у меня не собираетесь принимать заявление? А если мне пишет маньяк? А если деньги фальшивые?

— Ну оставляйте деньги, разберемся, — хмыкнув, соглашается Степаныч.

— А дальше мне что делать?

— Повесьте шторы.

— А если он будет снова присылать деньги и писать?

— Приносите деньги нам, — булькает, едва сдерживая смех, дежурный.

— Серега! — Одергивает его Степаныч и быстро пробегается глазами по тексту письма. — Ну что нам здесь расследовать, девушка? Любовные письма законом не караются.

— А как же вмешательство в личную жизнь?! Вдруг он эти фотографии кому-то продаст? Или начнет меня преследовать?

— Ну вот как продаст или начнет, тогда и приходите, — возвращает меня письмо с фотографиями полицейский. — Может быть, деньги тоже заберете?

Испуганно мотаю головой.

— Ну тогда все, идите, гражданка! У меня вон, — демонстрирует папку, — работы на пол ночи ещё.

Степаныч разворачивается на каблуках и твердым армейским шагом направляется в сторону лестницы.

— Забегай чайку попить! — Кричит ему дежурный и переключает внимание на меня. — Не расстраивайтесь. Валерьяночки выпейте. Поспите…

Уснешь тут!

Я выхожу из участка в растерзанных чувствах и сажусь на лавочку. Меня трясет. Слезы набегают на глаза. У кого искать защиту? Господи, даже пожаловаться некому! В голове просто не укладывается, что какие-то женщины в моем доме намеренно демонстрируют себя заключенным. Господи, как скучно я живу!

Проплакавшись, звоню маме, чтобы узнать, как себя чувствует Мишка, и иду в магазин.

Теперь у меня в кармане осталась только та самая тысяча на фрукты. Считаю в голове покупки, чтобы не выйти за лимит и вдруг чувствую, будто мне в спину кто-то смотрит. Оборачиваюсь, но в толпе людей не могу понять, кому принадлежит этот внимательный взгляд. А может у меня просто нервное?

Вернувшись домой, без эмоционально готовлю ужин, кормлю мужа. Едва сдерживаюсь, чтобы снова не закатить ему скандал, потому что все время, пока меня не было он спал. А значит, всю ночь теперь будет играть. Сотрясение мозга ему абсолютно не мешает!

— Мириш, — чавкает Валерий, — кинь мне пятьсот рублей.

— Зачем тебе? — Замираю и прищуриваюсь. — Ты же никуда не ходишь.

— А я там одну ставочку поставил. Нужно докинуть ещё. Стопудовый вариант! Завтра тыщу тебе верну. Я вообще подумал, может быть, мне на биржу нужно? Образование позволяет. Эти спекулянты там такие деньги зашибают…

Красноречиво бросаю ложку в раковину.

— Может быть, сначала нужно деньги просто заработать?! А уже потом пытаться их спекулировать?!

— Ты ничего не понимаешь. Не мыслишь масштабно! А я вот разбогатею и как куплю тебе шубу… И цветы буду дарить каждый день.

— Ты мне сейчас хотя бы трусы купи! — Перебиваю, не сдерживаясь.

— Ну что ты начинаешь а? — Обижается муж. — Не даешь даже помечтать…

Я набираю в легкие воздуха, чтобы ответить мужу все, что я думаю про мечты, как вдруг в дверь раздается звонок.

Вытираю руки и иду в прихожую. Открываю дверь и от удивления делаю шаг назад, потому что за огромным букетом роз, практически не видно того, кто их принёс.

— Здрасьте, — выглядывает из-за букета молодой парень в синей кепке. — Цветы для Марины.

— Для меня? — Ахаю удивлённо.

— Вы Марина?

— Да.

— Значит, для вас, — улыбается парень. — Распишитесь.

— Подождите, проверьте, может быть ошибка?

Парень тянет мне плакетку с накладной.

— Ваш адрес?

— Да…

— Ну так все верно!

Всовывает мне в руки цветы и сбегает вниз по ступенькам.

Я закрываю за ним дверь и возвращаюсь на кухню, не зная, как понимать происходящее. Заглядываю в букет — ни записки, ничего…

— Валер, — лепечу смущенно, будто я в чем-то виновата. — Там курьер букет принёс. Ошиблись, наверное… Может быть, ещё вернутся, заберут?

— А почему это сразу ошиблись? — Вдруг фыркает муж. — Может быть, это я заказал?!

— Это ты?

— А у тебя есть ещё кто-то? — С подозрением прищуривается.

— Нету, — нервно сглатываю. — Спасибо большое, если это ты, то мне очень приятно и неожиданно…

— Что-то ребро разболелось, — страдальчески шипя, поднимается со стула муж. — Пойду, полежу.

Когда Валерий уходит, я кладу букет на стол и сажусь на стул рядом.

Конечно, я не верю, что букет прислал муж. Да, сомнение промелькнуло, но тут же разбилось о потенциальную цену букета. Считаю бутоны… тридцать три. Умножить на двести рублей — таких денег у Валерия просто нет! А если это не он, то это либо действительно ошибка, либо…

Сердце разгоняется.

Отдергиваю руки от цветов. Страх прокатывается по позвоночнику.

Что этому мужчине от меня нужно? Я не выхожу перед ним красоваться. Шторы закрыты. Разве не ясно, что я не хочу играть в пошлые игры?

Мысли прерывает звонок телефона. Я бегу за ним в прихожую.

— Алло, — хватаю трубку. — Мам, ты чего звонишь? Мишке плохо?

Мама никогда не звонит сама просто поболтать.

— Ой, нет, ты чего такая взмыленная, — бодро отвечает мама. — Все хорошо у нас. Только оказия небольшая приключилась.

— Какая оказия?

— Котел сломался. — Вздыхает мама. — Всю зиму на ладан дышал. Хорошо, что через пару недель уже тепло будет. А до зимы пенсию подсоберем, починим…

— Подожди, мама, — перебиваю. — А до тепла дом то холодный будет. Где ты жить собираешься?

— Так у Тони. У коллеги своей через дорогу. Нормально все будет. Я уже договорилась. Только ты за Мишкой завтра приезжай с утреца. У них там своя мал-мала.

— Конечно, мам, а где там у тети Тони то жить?

— У них в кухне отличный диванчик. Как там, кстати, Валера? Получше?

— Получше, — вздыхаю, — ладно, мам, до завтра. Одеяла достаньте потеплее. До утра дом уж совсем остыть не должен.

Отключаю звонок, смотрю на букет цветов и истерично усмехаюсь, закрывая лицо руками.

Вот почему у меня все в кучу то а? Хоть иди и правда перед окном раздевайся.

Глава 7

Макар

Смотрю, как к стене прикручивают турник и тяжело дышу. Я на грани.

Во мне столько злости и болезненных эмоций, что нужно срочно их куда-то выпустить. Или я взорвусь.

— Макар Романович, попробуйте, — предлагают мужики.

Подъезжаю к перекладине, хватаюсь руками и делаю рывок вверх из коляски.

Первые двадцать раз идут на чистом адреналине. После — начинаю ощущать боль в позвоночнике, но не останавливаюсь.

— Макар Романович, — пытается меня тормознуть Степан. — Вам же нельзя…

Его в бок бьет локтем Илья и кивает на дверь.

Собирают инструмент…

Ну хоть один сообразительный. Бесят меня! Идиоты! Боженька дал им силу, но не отсыпал мозгов!

— Ааааар! — Делаю последний рывок и падаю в коляску без сил.

Сука! Со всего размаха впечатываю кулак в стену. Ощущаю острую боль и только теперь чувствую, что атомный реактор внутри меня остановлен. Сегодня не долбанет.

— Врача мне пришлите! — Рявкаю. — Пошли вон!

Нормально руку снес…

Без вкуса жую еду. Пытаюсь читать. Но все равно ловлю себя на том, что смотрю на ее окно.

Оно закрыто глухими шторами. Вот уже четыре дня. Не открывается даже днем.

Я спасаюсь фотографиями…

Захожу в галерею на телефоне и листаю кадры.

Вот Марина расчесывает волосы. Снимает платье. Бросает его на стул и тянет руки вверх, демонстрируя свою идеальную фигуру.

Веду пальцами по экрану, увеличивая картинку. Горло перехватывает, сердце начинает долбить ребра.

Девочка фарфоровая… Идеальная. Мне нравится в ней все! А за то, чтобы прикоснуться и своими руками размазать по ее телу крем, я готов продать душу!

Но нет… Она чужая жена. Приличная женщина до самой когда-то несъедобной для меня грани. Потому что именно эти дурочки готовы тянуть лямку под названием «брак» до того момента, пока в их жизни не случится откровенная жесть.

Я надеюсь, что в жизни Марины она не случится…

На сколько могу быть искренним, желаю девчонке счастья. И готов помочь. Просто за то, чтобы она немного была в моей жизни!

Прикрываю глаза. А что если… Если попробовать ей позвонить? Поговорить? Объяснить, что я не маньяк, не сумасшедший. Конечно, эти мысли вполне логичны, когда вдруг к тебе начинает подкатывать мужик под арестом.

Становится смешно. Да, Сизый. Расскажи ей, по какой ты статье идешь. Она, конечно, проникнется. А ещё потом покажись. Чтобы она тебя пожалела. Немощного урода, который только и может, что сорить баблом!

Один немощный придурок у нее уже есть.

— Сизов! — Распахивается дверь. — К тебе пришли!

— Я никого не жду! И видеть никого не желаю!

— А придется… — слышу голос Сапсая.

Дверь камеры с лязгом закрывается. Мы с Демидом остаемся один на один.

— Курить хочешь? — Пытается начать разговор мой гость.

Могу ли я назвать его другом? Это вряд ли, потому что под это определение Сапсай не подходит. Он чертова заноза в моей заднице!

— Нужно было тебя завалить, — говорю беззлобно.

Он смеется.

— Ну знал бы я, какой ты скот, я бы тебя тоже из пожара не вытаскивал.

— И лучше бы было.

Демид подходит ближе и хлопает меня по плечу.

— Нет уж, браток. Сдохнуть — это каждый слабак может. А ты же не слабак?

Оскаливаюсь.

— А если слабак?

— Вот это мы сейчас и проверим. Я тут для тебя кое-что нашел…

Оборачиваюсь и вижу в руках Демида папку.

— Случайно нашел, клянусь… Уж очень она на тебя похожа.

Распаковывает папку и выкладывает на стол несколько фотографий.

Прикрываю глаза. Я не хочу смотреть! Не надо!

— Признайся, ты знал о девочке?

Сжимаю зубы до хруста.

— Нет! — Рявкаю зло.

Никому нельзя заходить на эту территорию!

— А мне кажется, что знал, — присаживается передо мной на корточки Сапсай. — Иначе как объяснить, что ты не уехал, когда генерал давал тебе зеленый коридор на сутки? А ее интернат упакован по последнему слову техники? Я такое не во всех школах то видел! Компьютеры, детская кухня, телефоны… Вот только это все равно интернат, Макар. Ты понимаешь? Ребенку нужна семья!

Я понимаю.

— Что ты от меня хочешь? — Шиплю. — Куда бы я ее взял? Ты видел мой мир! Ее бы удавили в нем, как котенка! Как бы ты поступил на моем месте? Я обеспечил ей жизнь! Квартира, счет…

— Ну это же совсем не то, что нужно девочке! Ей этой осенью уже в школу идти. Забери дочь, Макар. Начни жизнь заново. Ты теперь никому ничего не должен, а от тюрьмы мы тебя отмажем, если ты не будешь мешать.

— Нахуя ты икру мечешь я не пойму? — Хватаю его за воротник и тяну на себя. — У тебя же все хорошо. Жена, дети. А я не умею жить по-человечески. Я пробовал! Отъебись. Просто отвали!

— Не могу… — ухмыляется Демид. — Ты мне дважды помог. Я тоже возвращаю долги. А ещё… очень хорошо знаю состояние, когда абсолютно не понимаешь, зачем жить…

— Знаешь? — Шиплю, чувствуя, как руки начинают трястись, а глаза наливаются яростью. — Нихера ты не знаешь! Мать девочки убили. На пятый день после родов! А Марья… она еще тогда в больнице была. Потому выжила! Ирина ее не доносила. На месяц раньше родила. Все за меня боялась. Я не могу никого сделать счастливым! Не могу! Ты знаешь, какого это зайти домой и найти на полу мать своего ребенка всю в крови?

Отпускаю его воротник и одим движением сметаю со стола фотки.

Демид прокашливается.

— Прости, Макар. Я не знал. Ты любил ее? Эту женщину?

— Любил-не любил — какая разница? Нормальная она была. Правда в том, что всегда найдутся те, кто захочет меня использовать! И женщина, ребенок — это точка давления! Понимаешь?

— Переиграй их, Макар. Это не повод себя хоронить. Есть очень большая вероятность, что ты просто гонишь. Времени прошло много. И я так понимаю, что ты за все уже отомстил. Подумай… После последней шумихи кому ты будешь нужен? Выдыхай.

— Уходи.

— Я фотографии оставлю… — Отвечает Демид.

Морщусь от хлопка двери. Пытаюсь игнорировать кучу карточек возле стены, но все равно срываюсь.

Подъезжаю и поднимаю фотографии.

С них на меня смотрит смешливая, кучерявая девочка. Голубоглазая. Чувствуя, как по щекам начинают течь слезы, сжимаю фотографию в кулак.

— Сука ты, Сапсай! — Ору в глухую железную дверь.

Собираю фотографии и прячу их между книг.

Глава 8

Марина

— Хорошо, — закрываю книгу, — а кто скажет мне, чему нас учит сказка «Маленький принц»?

С улыбкой вглядываюсь в лица детей. Хочу их почувствовать. Что живет в этих маленьких головах? На что они обращают внимание? И почему-то мне волнительно и нервно. Ответные взгляды школьников совсем не детские.

— Ну, смелее, — подбадриваю. — Вы должны были прочитать эту книгу еще в третьем классе.

— Мы никому ничего не должны… — борзо складывает на груди руки парнишка с фингалом под глазом.

— Хорошо, — вздыхаю, напоминая себе, что это не обычные дети, — может быть, кому-то было интересно прочитать?

— У нас такие сопли только Ивлевой интересны, — ржут дети.

— Самойлов — дурак! — Выносит приговор девочка с первой парты.

— Тише, тише, — успокаиваю детей. — Я понимаю, последний урок. Давайте отложим школьную программу и поговорим о том, что вам интересно. Вот тебе, Виктор?

— А мне ниче не нравится, читать, — отвечает мальчишка. — Скучно.

— Это все потому, — отвечаю ему, — что ты не умеешь сам рисовать в воображении картинку. Пользуешься теми, что тебе уже нарисовали другие. А стоит только начать фантазировать. И твой мир, придуманный, станет гораздо ярче, интереснее, чем чужие.

Дети начинают смеяться, но уже тише. Как-то более заинтересовано. Мне становится грустно от понимания того, что с ними, по всей видимости, очень редко кто-то говорит по-душам. Разве что психолог…

Вдруг дверь в класс резко открывается.

— Людмилы Семеновны нет? — Спрашивает запыхавшаяся женщина.

— Нет… — развожу руками. — А что случилось?

— У нас девочка спряталась под ванну и не хочет вылезать! А там горячие трубы, краны для ведер! Обвариться может! Может быть, вы поговорите?

— Я? Я же чужая… Только второй день работаю. Ребенок ещё сильнее испугается.

— А со своими она говорить не хочет. Плачет.

— Почему не хочет? — Не могу я понять.

Интернат произвел на меня самое положительное впечатление.

— А это мелкая, — вдруг включаются в разговор дети. — Она как раз у нас того, — крутят у виска, присвистывая, — Сказочная. Она всем рассказывает, что игрушки живые, а ее одногруппники глумятся и куклам руки отрывают.

— Проговорите, а я за детьми посмотрю. Не нее только психолог управу находит. Но она, видимо ушла уже. Наша группа прямо по коридору в тупике. — Просит воспитатель. Ну ей Богу, на всех сил не хватает.

Вздыхаю, разводя руками.

— Ну, хорошо. Только пусть со мной кто-то ещё пойдёт. Кто знает ребенка.

— Нянечка в группе. Ее возьмите.

В коридоре звенит звонок, поэтому, класс я покидаю с чистой совестью.

Прохожу в жилое крыло и стучу в дверь с гномиком.

— Здравствуйте, можно?

— Здравствуйте, — выбегает ко мне на встречу женщина в косынке и халате. — А вы кто?

— Я новый учитель. Меня ваш воспитатель попросила зайти. Психолога нет на месте…

— Елена Андреевна?

— Я не знаю ее имени…

— Ой, ладно, пойдемте, — отмахивается нянечка. — Я, может, и сама бы могла, но куда мне остальных день? А через пол часа ужин. У меня полные кастрюли еды!

Я прохожу в ванную комнату и оглядываюсь по сторонам. Чисто, уютно. Справа по стене на крючках с именами висят детские полотенца.

— Вот здесь сидит, — говорит нянечка шепотом и показывает за угол.

Я тихо подхожу к нише, в которую встроена ванна. Напротив — несколько поддонов с душевыми.

Пластиковый экран, за которым прячут коммуникации, отодвинут в сторону. Я присаживаюсь на корточки и заглядываю за него, стуча по краю ванны.

— Привет! — Говорю шепотом маленькой девочке, которая прижимает к себе игрушку. — К тебе можно?

Ребенок хлопает глазами и мотает головой. Светловолосая. С копной непослушных кудряшек. Курносая…

— Что у тебя случилось? — Продолжаю терпеливо. — Может быть, я могу помочь?

Девочка продолжает молчать.

Я оглядываюсь на нянечку. Вот что тут сделаешь?

Решаюсь на случайно пришедшую в голову идею.

— Там твои воспитатели, ребята по тебе соскучились. Скоро ужин, наверное, что-то вкусное будет…

Глаза девчонки наполняются слезами.

— Я не пойду есть, — вдруг отвечает ребенок. — Буду голодать! Они мне зайца кормить не дают. Лапу оторвали. Он теперь будет болеть!

Прикидываю, сколько лет девчонке. Точно старше моего Мишки. Скоро в школу. Ой беда, если у нее правда такая чувствительная психика. Ее обязательно нужно в семью.

— А давай мы вместе вылечим твоего зайку и пойдём накормим. Больным обязательно нужно кушать, чтобы быстрее выздороветь.

— Они опять смеяться будут. А воспитательница ругаться. — Обижено отвечает девочка.

Теперь понятно почему только психолог справляется. Но я понимаю. На всех сил может не хватать. Я на одного то сына иногда прикрикиваю. А ту из двадцать!

— Не будут ругаться, — протягиваю ей руку. — Я обещаю. Ну, смелее…

Девочка нерешительно тянет ко мне пальчики.

Марина

Не веря своей удаче, побыстрее дергаю ребенка на себя и встаю, подхватывая ее на руки.

Ух! Чуть не падаю от резкого смены положения тела. Голова закружилась. Это потому что я сегодня без обеда.

— Что там у зайчика?

— Вот… — показывает мне моя маленькая новая знакомая две части игрушки — лапку и тушку.

— Мда, — вздыхаю. — Тут потребуется операция. Ты знаешь, что это такое?

— Неть… — шепчет девочка.

Заговаривая зубы, уношу ее в игровую. Там мы знакомимся, сооружаем операционную, делаем зайцу наркоз, а потом пришиваем ему лапку. Постепенно к нам начинают подтягиваться другие дети. Конечно, им интересно, что происходит.

Маша сияет, надев на себя белый игрушечный халат. Важная. Приносит из спальни ещё куклу с оторванной ногой и распотрошенного жирафа. Меня радует, что все игрушки у детей красивые и новые. Видимо, у этого интерната где-то есть очень щедрый спонсор.

Помня про то, что дети часто обижают игрушки, я делаю попытку вовлечь их в игру.

— Здесь мы вдвоем с Машей не справимся. Нам нужен асистент! Кто хочет быть ассистентом врача и делать операции?

— Я, я, я! — Кричат дети.

— Ты будешь накладывать гипс. А ты делать уколы, как медсестра, — раздаю детям роли.

Игра постепенно начинает расти уже без моего участия.

Осторожно выйдя из детского оцепления, смотрю на часы и понимаю, что уже безумно опаздываю за сыном в сад. На телефоне несколько пропущенных. Почему детей не позвали на ужин!?

Выбегаю из игровой, едва не сбивая притаившихся в дверном проеме воспитателей.

— Вот и как нам их на ужин звать? — Шепчет нянечка. — Никогда игрушки не чинили… Такие молодцы.

— У вас талант, — вторит воспитатель. — Может быть, пойдете к нам работать? Людей всегда не хватает.

— Извините, — говорю смущенно, — мне совсем уже пора бежать. И по образованию я, к сожалению, не учитель, а филолог.

Чтобы успеть за Мишкой, мне приходится взять такси. Его как-то раз уже оставляли с охранником. Сын не оценил этой компании.

Нервничая, пишу воспитателю в чат, что уже в пути и тысячу извинений. Мы всегда уходим последними…

Как вдруг телефон вздрагивает звонком с незнакомого номера.

— Алло, — поднимаю трубку.

— Марина! — Слышу в динамике женский старческий голос. — Это ты, Марина?

— Я… А вы?

— А я соседка. Матери твоей. Что напротив. Ты бессовестная, что творишь?

— А что я творю? — Замираю.

— Мать кашляет. Задыхается. Ты бы ей хоть лекарства купила. Да к врачу в город отвезла. Хорошо хоть дете соизволила забрать! А мать что? Не найдешь матери в квартире?

— Теть Тонь… — вздыхаю, не зная, как оправдаться. — Да она ж не хочет. Работа говорит…

— Перехочет! Вот что. Тебе говорю. У меня больше она жить не может. Весь дом не спит. Я мать твою люблю. И вот такое, чтобы при живой дочери в столице она от бронхита померла, терпеть не стану. Ещё спасибо мне скажет!

— Я вас поняла, теть Тонь, — вздыхаю. — Я что-нибудь придумаю.

— Вот такие вы детки! — Фыркает женщина и кладет трубку. — Придумает она!

Я зажимаю виски руками. Тетя Тоня права. Маме нужно починить котел и заставить ее сходить к врачу. Но даже если я грохну на это всю зарплату, которую получила, мне не хватит. Как быть?

Вспоминаю деньги, которые отдала в полицию и усмехаюсь. Идиотка я пуганная. Сейчас бы мне эти денежки очень сильно помогли.

Забираю из садика сына. Чтобы немного загладить перед ним чувство вины за опоздание, разрешаю ему зайти в кондитерскую и купить его любимых пирожных.

Напротив кондитерской вдруг замечаю отделение банка. Новое, в воздушных шарах. Наверное, только открылось.

Вывеска «кредиты на ваши нужды со ставкой пятнадцать процентов» заставляет меня замедлить шаг. А что если?

Может быть, это выход? Нужно хотя бы зайти и узнать условия.

Мишку я отправляю в детскую зону, а сама беру талончик и жду свою очередь.

Когда она подходит, сажусь за стол к улыбчивой девушке и сбивчиво объясняю свою ситуацию.

— Думаю, ста тысяч мне вполне хватит. Какие есть варианты?

— Вариантов много, — отвечает девушка, — давайте сначала просто попробуем оставить заявку на кредитную карту. Сумма то небольшая. Там даже есть два месяца беспроцентного периода. Отправила запрос. Ждём.

Я мну в руках ручку сумочки, уже практически представляя, как я решу все свои проблемы и просто буду потихонечку платить банку.

— Извините, — тянет обескураженно работница банка, прерывая мои мысли. — Вам отказано в кредите. Потому что вы выступаете как поручитель по другому заему, по нему есть задолженность.

— Какой заем? Какая задолженность? — Начинаю я волноваться. — Это какая-то ошибка…

— Виктор Иванович вам знаком?

— Да… — оседаю. — Это мой муж.

— Вот, ему выдан займ в декабре прошлого года.

Мне становится нехорошо.

— И сколько он взял?

— Двести тысяч…

— О Господи, — говорю севшим голосом.

Из последних сил держусь, чтобы не зарыдать. Как? Как он мог? Мы же договорились!

— Мама! — Подбегает ко мне сын. — Пойдём домой!

— Пойдём, сыночек…

Марина

Подхожу к дому и ловлю себя на мысли, что не хочу идти в квартиру. Скандалы мамы и мужа за три дня высосали меня до края. Я не знаю, что делать. Как вообще выйти из этого?

Спать рядом с мамой действительно не возможно. Она то кашляет, то бродит по кухне, пытаясь успокоить бронхит. Поход к участковому терапевту ничего не дал. Лечитесь… Пневмонии нет.

Нет, это, конечно, хорошая новость. Но как облегчить состояние, если болезнь хронически запущена? Море? Санаторий?

Очень смешно…

— Давай вокруг дома погуляем? — Предлагаю сыну.

— А на площадку пойдём? — Воодушивляется Мишка. Мы редко до нее доходим, а он просто обожает горки, турники…

— Пойдём, — соглашаюсь, хотя идти в сторону серой стены не очень хочется.

Мой таинственный наблюдатель молчит и, слава Богу, никак себя не проявляет. Может быть, его осудили и куда-то перевели?

Хочется на это надеяться.

Пока сын бегает по пустой площадке, я рассматриваю серые окна и почему-то ловлю себя на мысли, что безумно соскучилась по мужскому вниманию. Такому… настоящему. Восхищенному. От которого хочется быть красивой и улыбаться. Которое я успела познать совсем немного, потому что Валерий появился уже на третьем курсе института и был патологически ревнив. Наверное, это не правильно — жалеть о том, что рано вышла замуж. Особенно когда есть замечательный сын. Но… Тоска все равно накатывает. Она накатывает как мечта, что у меня когда-то все наладится. Что это просто такой период, когда ребенок ещё маленький, и все устали. И у мужчин бывают провалы. Так у многих…

У подъезда соседнего нового дома тормозит большая новая машина. Из нее выходит семья: мужчина подает руку женщине, забирает ребенка с заднего сиденья и достает пакеты с продуктами.

— Саня, привет! — Машет мой сын малышу.

Ребенок оглядывается и машет в ответ, дергает за руку мать.

— Это мой друг. — объясняет Мишка. — Мы с ним к логопеду вместе ходили. Помнишь?

— Не помню, — вздыхаю.

В кармане вибрирует телефон. Это Валерий… Сбрасываю.

— Ну что милый, — снимаю сына с лестницы. — Пора домой. А то замерзнем.

— Я не замерзну…

— Все равно, нам пора.

Мне стыдно себе признаться в том, что я увожу Мишку с площадки потому, что сейчас просто морально не выдержу, если Саня вместе со своими счастливыми родителями присоединится к нашей прогулке.

Это зависть, да. Я становлюсь похожа на вредную одинокую тетку, которой в жизни не повезло и поэтому она учит всех терпеть.

У меня таких половина учительской!

А я не хочу терпеть!

Но терплю. Потому что бесхребетная и глупая, как говорит мама.

Естественно, дома меня встречает скандал. Крики слышны ещё с лестничной площадки.

— Почему я должен кого-то слушать в своем доме? — Кричит муж. — У вас есть дом. Вот там и живите. А здесь я буду класть вещи там, где хочу. Ясно?

— Это — дом моей дочери, — оскорблено отвечает ему мама. — А ты — прихлебатель, мог бы и на работу устроиться. На алкоголика стал похож!

— А вы, значит, не прихлебательница? — Скалится Валерий. — Это, так то, у нас с Мариной семейный бюджет. А вы к нему присосались. Мои родители ничего не просят. И вообще, нам квартиру эту дали. А вы что дали?

— Вот полотенце это дала, — шипит моя мама, — которым ты свою задницу вытираешь. Палас в спальне. Вилки и ложки — это все из приданного дочери моей! Что дала!? Что ты заработал? Мой муж своими руками уже дом построил к твоим годам!

— Вот и убирайтесь в свой дом!

— Валера! — Рявкаю, заходя в кухню. — Ты с ума сошел? Что ты несешь?

— Вот я сейчас сватам позвоню и расскажу, какого они сына вырастили, — берется моя мама за телефон.

— А ну не смей! — Подлетает в ней муж и пытается выхватить телефон.

Мишка начинает плакать.

У меня на голове шевелятся волосы. Мама — интеллигентнейший человек. Ее стиль — это методично капать на мозги. Чтобы она опустилась до такой точки перепалки, ее нужно серьезно довести. Хотя, поведение Валеры выведет из себя даже святого!

— Прекратите! — Разнимаю мать и мужа. — Вы с ума сошли!

Это была ужасная идея — привести маму к нам. Теперь она в добавок знает, что моя семейная жизнь идет под откос. Как говорится, милые помирятся, а мама не забудет. И это она ещё не знает про кредит Валерия!

Вдруг мама замирает, хватаясь рукой за сердце.

— Ммм… — оседает на диван, прикрывая глаза.

— Мама! Мамочка!

У меня все внутри замирает.

— Мамочка, тебе плохо?

— Дарья Тимофеевна, — пугаясь, приходит в себя муж. — Вы уж так не исполняйте. Поругались, и будет.

— И будет? — Шиплю на мужа. — И будет? Ты вообще помнишь, что наговорил? Да кто ты вообще после этого? Забыл, как мы у мамы жили, пока нас топили соседи сверху?! Нв всем готовом! Что ты стоишь? Вызывай скорую!

Хорошо, что медики приезжают быстро. Валерий, испугавшись или осознав вину, начинает вести себя просто идеально. Носит воду, плед, готовит сладкий чай и даже помогает присмотреть за Мишкой, пока я общаюсь с врачами.

Общими усилиями с бригадой выясняем, что помимо назначенных врачом лекарств, мама пьет ещё какие-то таблетки, которые якобы должны на ночь останавливать кашель.

— Они, может быть, и снимают бронхоспазм, но задерживают макроту, — поясняет врач, — и дают осложнения для гипертоников. Вот ваше сердечко и зашкалило. Понервничали?

— Мне в аптеке посоветовали, — Виновато говорит мама. — Да и как тут не нервничать, если у дочери муж непутевый?!

Мне останься только развести руками.

Врачи уезжают, оставляя мне очередную рекомендацию отвезти маму в санаторий.

Дом, наконец, затихает.

Сына я к удивлению нахожу уснувшим рядом с мужем на диване.

В другой день меня бы это умилило и дало надежду, но сегодня не вызывает ровным счетом ничего. Валера, как вечно нашкодивший ребенок, начинает что-то делать, только когда понимает, что зашел за черту терпения.

Маме я даю успокоительное и тоже отправляю спать.

Не хочу никаких разговоров. Не могу больше. Мне нужно подумать, как нам всем жить дальше.

Наверное, на ремонт котла можно попросить у родителей Валерия. Но гарантии, что у них есть деньги, нету никакой. Все-таки старикам уже за шестьдесят. Конечно, сейчас мне хочется потратить все последние деньги зарплаты на съемную квартиру и уйти от мужа. Но понимая последствия этого поступка, я осознаю, что к разводу ещё не готова. Ни финансово, ни морально.

Это… как расписаться в своей ущербности. Писать в документах на сына, что семья неполная. Чувствовать косые взгляды. Где-то жить…

Глупости? Возможно. Кажется, как женщина, я просто уничтожена, а то самое, когда сработает инстинкт самосохранения, пока не случилось.

Захожу в спальню, наконец, снимаю свой учительский костюм и понимаю, что больше сдерживаться просто не могу. Опускаюсь на кровать, обнимаю подушку и начинаю рыдать. С соплями, иканием, как положено. Смахиваю с тумбочки нашу с Валерием свадебную фотографию, прячу ее в стол и вдруг останавливаюсь, замечая, что на моем окне нет штор.

Точно… мама же говорила, что постирала их. А достать не успела.

Уже не переживая, что стою перед окном в одном белье, подхожу к стеклу ближе.

Интересно, этот человек сейчас меня видит? Что он думает?

Кладу руку на окно и вдруг слышу телефонный звонок.

Номер скрыт.

Мое сердце начинает стучать пульсом в ушах. Это он?

Не может быть… Скорее всего, опять мошенники будут что-то продавать.

— Алло… — я острожно подношу телефон к уху.

— Ты плачешь, — слышу в динамике незнакомый бархатный голос. — Расскажи мне, что случилось. Я помогу.

Макар

— Это тебе на чай, — шлепаю конвойному купюру на стол. — Свободен.

Ухмыляясь, парень забирает деньги и выходит из моей одиночки.

— Не дебоширь…

На хер иди!

Откручиваю крышку у бутылки и делаю несколько больших глотков прямо из горла.

Вискарь обжигает горло. Дыхание перехватывает. Вжимаюсь носом в рукав, чтобы продышаться.

Гребаное дешевое пойло!

В другое время я бы к нему даже не притронулся, но сегодня мне так херово, что терпеть сил больше нет. Хочется выспаться и забыться.

Закидываюсь ещё одной порцией вискаря но, случайно бросив взгляд в темное окно за решеткой, вдруг закашливаюсь.

На мгновение мне кажется, что это пьяный мираж, но нет. В окне Марины снова больше нет штор!

Сердце начинает биться чаще.

Тяжело сглатываю алкоголь.

Это что-то значит? Это для меня? Или случайность?

Хватаю в руки телефон и настраиваю зум камеры.

В квартире на четвертом этаже происходит какая-то нездоровая суета. Праздник? Слишком много людей. В световом облаке мельтешат тени. Мне плохо видно остальные комнаты квартиры, в обзор попадает только та спальня, что в торце дома.

Я не отключаю камеру ни на секунду, надеясь увидеть Марину поближе. Даже трезвею, будто только что не всосал пол бутылки.

Давай, красивая, покажись мне! Включи свет. Я хорошо себя вел, не пугал. Ты должна была успокоиться.

Пожалуйста…

Кажется, что жду я очень долго, но на деле проходит всего каких-то пол часа, и, наконец, свет в спальне вспыхивает. Нетерпеливо подаюсь вперед, как пес, рядом с миской еды. Вот сейчас…

Марина забегает в комнату и с размаха закрывает дверь.

Обычно всегда очень бережная к вещам, сегодня она швыряет пиджак на пол. Туда же отправляется и какая-то кофточка, а после — штаны. Волосы растрепанны. Куда подевался фирменный пучок, который она каждый день распускала для меня, расчесывая волосы?

Никакого традиционного халата и душа дальше тоже не следует. Марина, так и оставаясь в одном белье, просто падает на кровать лицом в подушку и лежит так, не двигаясь.

Я пытаюсь понять, что случилось. Она плачет? Заболела? Узнала, что ее гандон ей изменяет?

Чертов телефон не увеличивает картинку ещё сильнее.

Спустя несколько минут, девчонка подхватывается на ноги и остервенело начинает крушить квартиру. Бросает подушку в стену, со столика смахивает какие-то предметы и вдруг останавливается…

Тяжело дыша, поднимает лицо, прямо на меня. В камеру.

Да, она действительно плачет. Это истерика. Никогда. Ещё никогда Марина так себя не вела! Даже когда ее сын трое суток лежал с температурой.

Она подходит вплотную к стеклу и кладет на него ладонь.

У меня внутри все переворачивается.

Что она задумала?

Или это послание мне? Ты хочешь, чтобы я тебя увидел?

Это, конечно, очень маловероятно, но окрыленный ощущением, что могу помочь и имею право вмешаться в ее жизнь, я сбрасываю камеру и набираю номер, который за долгое время медитации на экран с цифрами, выучил наизусть.

Ну давай, красивая, поговори со мной! Не бойся! Или я чокнусь здесь…

В трубке идут гудки.

Оглянувшись в глубь спальни, Марина отходит от окна. Секунда, две, три…

— Алло… — слышу я в динамике ее дрожащий от слез голос.

В нем столько уязвимости, столько горечи, что меня срывает.

Кто посмел? Кто обидел?

Становится жарко. Дергаю вниз замок спортивной кофты.

— Ты плачешь, — говорю, едва скрывая свои эмоции от того, что наконец говорю с женщиной, о которой думал месяц. — Расскажи мне, что случилось. Я помогу.

Марина тихо всхлипывает и затихает.

— Это вы?

— Я…

— Откуда у вас мой номер? — Панически просаживается ее голос. — Вы меня видите?

— Это было не сложно. Вижу…

— Зачем? Почему вы хотите мне помочь?

— Потому что ты мне понравилась. Тут, где я нахожусь, мало развлечений. А у меня много денег, много возможностей. И… нету никого, кому это могло бы принести пользу.

— Почему бы вам тогда не отдать деньги на благотворительность?

Хмыкаю.

— Потому что большие деньги в сфере благотворительности очень редко доходят до адресатов большими. Не переживай, даже с этим условием, я трачу туда достаточно. Значит, вопрос в деньгах? Сколько?

— Я не говорила, что в деньгах. И я не буду перед вами раздеваться… — выдает Марина горячо. — Я не хочу быть развлечением!

— Это мы обсудим позже, — перебиваю. — Не захочешь — не будешь. Скольк денег? Какой смысл плакать и отказываться, если для меня это пустяки? Не бойся. Для тебя это абсолютно безопасно.

Кажется, что я слышу, как она внутренне сдается, но ещё сомневается.

— Нужно… У мамы сломался котел, соседке нужно отдать долг, сыну купить куртку и маму в санаторий. Бронхит у нее хронический…

— И все? — Я действительно удивляюсь. Сумма от силы тысяч на триста. А рыдала то на весь лям.

— Простите, я понимаю, что это много, — шепчет Марина. — Но предыдущие ваши деньги я отнесла в полицию. Не знаю, на сколько вам важно это знать. У меня их больше нет…

— Пожалела? — Усмехаюсь.

— Кого пожалела?

— Ну не ментов же, — фыркаю, — что отнесла бабки пожалела?

Конвойные говорили, что местный отдел гулял и пьянствовал все выходные.

— Да, пожалела… — отвечает Марина честно и снова подходит к окну, только уже набросив на плечи халат. — Как вас зовут? Я могу это знать?

— Макар.

— За что вы сидите, Макар?

— За автомобильную аварию.

— Вы были пьяны?

— Был.

— Понятно… Вы виноваты?

— Это решит суд.

— И когда у вас суд?

— Слушание через неделю… — я стараюсь отвечать Марине максимально честно, но без подробностей. — Деньги найдешь в почтовом ящике завтра утром. И, Марина… — хрипнет мой голос. — Я могу тоже попросить тебя об одолжении?

— Смотря о каком… — вздрагивает голос девчонки.

— Не закрывай шторы. Я хочу тебя видеть. Просто смотреть. На одетую…

На несколько секунд в трубке повисает пауза.

— Хорошо, — отвечает Марина. — Наверное, это будет справедливо.

— Не плач больше, — прошу ее, — а если вдруг тебе нужна будет помощь… просто подойди к окну.

— Хорошо, — шепчет она. — Спасибо вам, Макар. Вы даже представить себе не можете, как меня выручите… Если не обманете.

— Даю слово, — отвечаю и сбрасываю звонок, пока Марина не расплылась в благодарностях.

Мне нужны от нее не слова. Я хочу взять эту женщину на столько, на сколько смогу дотянуться.

Сердце бьется в груди, как сумасшедшее. В затылке щекотно.

Это все напоминает мне давно забытый юношеский восторг, когда впервые решился и позвал симпатичную девчонку в кино, а она не отказала. И пусть у нас с Мариной заход в общение не на столько невинный, как в шестнадцать, да будь возможность, я бы непременно уложил ее в постель и выдрал! Я все равно испытываю искреннее удовольствие от переживаемых эмоций. Даже если все-таки пойду по этапу, у меня они останутся. Я, блять, их заслужил!

Жадно ловя каждое движение Марины, смотрю за ней, пока в комнате не становится темно, а после прикрываю глаза, желая продлить ощущение ее присутствия. Хочу продолжения!

Открываю фотографии на телефоне и листаю, увеличивая самые интимные детали, которые попали в объектив. На одном фото Марина полностью обнаженная рассматривает себя в зеркало. Трогает грудь, приподнимает ее… Черт! Тело наливается, мышцы начинает тянуть, на лбу выступает пот…

Я же не могу! Не могу! В моих штанах давно глухо. Или… нет?

От горячей волны, неожиданно бьющей в пах, едва не теряю сознание! Пиздец! Вот так старый придурок насмотрелся на красивую женщину и получил инсульт. Смешно…

Повторная волна возбуждения заставляет меня сорваться в ванную. Я едва соображаю! Руки трясутся. К члену подкатывает и подкатывает!

Пересаживаюсь на край ванны, дергаю вниз штаны и с облегчением несколько раз провожу по члену рукой. — Аааа! — Не могу сдержать стона, сжимая головку, чтобы не залить здесь все к чертям! — Пиздец! Ммм… Сознание на мгновение отъезжает. Я ошалело смотрю на свой член.

— Вот это, конечно, сюрприз, братан. Значит, все ты ещё можешь!

Марина

Дрожащими руками пересчитываю купюры. Триста… Господи, как много денег! И поместились они всего в небольшую стопку из шестидесяти купюр. Будто кассир в магазине выдала шестьсот рублей десятками. Чисто из вредности за то, что ты пришел с утра за хлебом с тысячей.

— Марина, ну ты скоро? — Стучит мама в дверь ванны. — Хватит плескаться, поесть не успеешь.

Да какой там есть…

Странный Макар не соврал. Для меня это настоящий шок! Ко всему прочему, в конверте оказался листок с номером телефона лаконично подписанный «мастер котлов». Вопреки всей опасности ситуации для рационального разума, я чувствую в груди трепет и бабочки.

Хочется плакать от счастья.

Вчера у меня было все так плохо! А теперь все так хорошо, что даже вареная и виноватая морда мужа совсем не бесит.

Будто чувствуя, что его безоблачная жизнь под большой угрозой, Валерий ведет себя тише воды и ниже травы, а когда я, спрятав купюры под резинку штанов, выхожу из ванны, и вовсе подкарауливает меня в коридоре с предложением…

— Хочешь, я это. В сад ребенка отведу?

Застуканная на месте преступления, я делаю шаг назад, краснею и активно мотаю головой.

— Не хочу. Я потом дергаться весь день буду. Как вы дошли. До того ли сада, как переоделись…

— Ну я же не совсем идиот, — насупливается муж. — На такси доеду. Ты адрес скажешь. Сама же говорила, что хочешь помощи. Вот предлагаю…

На такси и я могу отвезти! — Закипает у меня.

— Извини, — говорю резко, — но я сегодня не готова. У меня десять уроков. Не хочу переживать.

— А поесть сделаешь? — Заискивающе шепчет муж. — Твоя мать на троих накрыла.

— Ну ты думал, когда вчера с ней ругался? — Хмыкаю. — А мог бы жить на борщах. Вот помириться и поешь.

— Ну и что мне теперь делать? — Разводит руками муж. — Я пытался! А она шипит! Как на пустое место смотрит! Руку себе утюгом что ли прижечь? — С вызовом.

Смотрю на него, как на дурака. А вроде, взрослый мужик.

— Просто извинись, — отвечаю. — К тому же, мама на днях от нас съедет. Ей одобрили путевку в санаторий.

— Погоди, Марин… — пытается остановить меня муж.

Но я уже сбегаю от него и закрываюсь в спальне.

Нужно где-то спрятать деньги. Понадежнее. Не нахожу ничего лучше, как положить их под матрац. Валерий никогда в жизни сам не решится менять постельное. А вот в шкаф и стол залезть может…

— Мамочка, а какую кофту мне брать? — Стучит в дверь Мишка.

Тут уже нельзя не открыть. Делаю несколько контрольных вдохов с выдохами и поворачиваю замок.

— Синюю, — отвечаю сыну. — С собачкой. А ты зубы почистил?

— И покушал, — отвечает сын.

Господи, как же мне не хватало мамы! Если бы я сейчас ещё сама купала ребенка и готовила, то точно бы везде опоздала.

Конечно, кофе я пью уже на бегу, параллельно проверяя тетради, к которым вчера так не прикоснулась.

— Ты не заболела? — Тут же реагирует на мое возбужденное состояние мама.

Я и сама чувствую, что все лицо до сих пор пульсирует.

— Нет, мамуль, — жую блин, — в горячей воде пересидела. Слушай, — понижаю голос, — не ругайся больше с Валерой. Я сегодня с одним слесарем поговорю. Он должен сделать котел в рассрочку. И с санаторием попробую связаться…

— Это кредит взять решила что ли? — Фыркает мать. — Ну не ожидала, конечно, дочь, что ты меня выгонишь из-за мужа бестолкового…

— Мам, я не выгоняю, живи. Просто не ругайся. Я не хочу, чтобы тебе было плохо.

— Не хочет она, — ворчит, — а порознь вы давно спите? — Ну ладно. Вчера поругались, но я до этого тоже не видела, чтобы он в спальню ходил. Сидит целыми днями в гостиной…

— Мама! — Ставлю кружку на стол и стреляю глазами в Мишку. — Ну можно не сейчас?

— А что не сейчас? Мужик не может без бабы. У Тольки, вон, зять все ездил в командировки, а потом бах — и кучу болячек жене притащил. Она дура думала, что у нее цистит, а потом все и вскрылось… Ты бы была осторожнее.

— Так, все, хватит! — Оставляю блин на тарелке и встаю из-за стола. — Береги себя, мамуль. А я побегу…

Целую ее в макушку, кричу Мишке, чтобы быстро обувался, надеваю пальто и, подхватив сына, сбегаю из дома.

После второго урока, решив, что сейчас время для звонка вполне приличное, набираю номер, который оставил мне Макар.

Пока в трубке идут гудки, забиваюсь в самый дальний угол учительской.

— Алло, — слышу заспанный мужской голос в динамике.

— Эмм, здравствуйте! — Говорю возбужденно. — Мне вас посоветовали, сказали, что вы котел в доме можете починить. Только дом не в городе, а в Игнатово…

— Могу, но только завтра после восьми.

— Вечера? — Уточняю.

— Ну да, — отвечает мужик. — Или могу напарника прислать сегодня. Во сколько удобно?

А я неожиданно понимаю, что как раз в восемь мне и удобно. Днем — не вырваться. Только не ясно, как обратно в город добираться… Да и что вообще это за работник!?

— Давайте завтра, — отвечаю мужчине.

— Я позвоню, — говорит он и сбрасывает.

Ни имени, ни цены — ничего.

Уговаривая себя, что раз номер телефона дал Макар, то этот человек точно какой-то хороший мастер (хотя, с чего я так решила?), сажусь за компьютер и открываю странички санаториев.

Успеваю урвать маме горящую путевку на послезавтра и даже зажмуриваюсь от счастья. Все так отлично складывается… Как раз завтра заберу ей из дома вещи. Правда, путевка всего на две недели, а потом санаторий закрывается на спецзаезд для спортсменов. Но все равно! Это просто замечательно!

— Что это вы такая неприлично счастливая, Марина Ивановна? — Улыбаясь, в учительскую заходит «англичанка» и плюхается на диванчик, вытягивая вперед свои достаточно красивые ноги.

Мы с Викторией здесь вдвоем только моложе тридцати. И даже немного дружим.

— Устала от каблуков. — Жалуется моя молодая коллега. — Но ничего не поделаешь. В школе новый обжешник. Нужно держать марку! Божечки, ты бы его видела! Тридцать раз за один подход подтягивается!

— Ну то есть ты серьезно считаешь, — хмыкаю, — что классный мужик пойдёт работать в школу с нашей зарплатой? По доброй воле? Сомневаюсь…

Вика отталкивается от спинки дивана и становится серьезной.

— Марин, нет, я так не думаю, но допускаю разное. А если не придумывать себе поводы быть красивой, то через пять лет здесь можно стать ископаемым, как наша Инга Борисовна. А ведь ей ещё и пятидесяти нет!

— Да ладно! — Я искренне удивляюсь, потому что по женщине, одетой в черный костюм с пучком на голове и очками на пол лица м без косметики действительно сложно определить возраст.

— Точно тебе говорю! Подсмотрела, когда зарплатную ведомость подписывала.

Я подавлено замолкаю.

— А я? — Решаюсь на вопрос. — Тоже ископаемое?

Выбежала из дома не накрашенная… только по ботильонам губкой прошлась. Пыль сняла.

Вика с интересом дергает бровью.

— Все-таки у тебя что-то случилось. И видимо, хорошее, раз ты спросила о внешности. Признавайся, кто он? Сосед? Водитель маршрутки? Доставщик пиццы? Работник собеса? М? Сторож детского сада?

Она щелкает настольной лампой на ближайшем столе и направляет мне в лицо свет.

— Прекрати! — Начинаю я улыбаться, хотя ее предположения звучат немного обидно. — Почему ты думаешь, что дело в мужчине? И почему такой странный список?

— А дело не в мужчине? — Прищуривается коллега. — Просто женщины ни с того ни с сего так сиять не начинают.

— Нет, — мотаю головой. — Просто решились две проблемы, которые очень меня тяготили.

— Ну тогда поздравляю, — опускает Вика лампу и, сбросив туфли, идет ставить чайник.

Мне очень хочется расспросить свою коллегу о том, что она думает о моем внешнем виде. Может быть, Валерий прав, и я стала клушей?

Это печально…

Но как ей не быть, если вопрос женской внешности всегда решают деньги? Как можно выглядеть хорошо, если на тебе костюм, в котором ты защищала диплом?

Вот… я с легкой завистью смотрю на черные лодочки коллеги. Например, туфли всегда делают женщину красивее. Но куда мне их носить? Одна утренняя дорога, и мне их все оттопчут.

Настроение снова падает.

В учительскую заходят другие учителя. Становится шумно.

Я быстро закрываю на компьютере все вкладки и забираю журналы пятого и девятого класса с полки. Нужно выставить оценки.

— Виктория Викторовна, — чуть повышаю голос, — скажите своим пятиклассникам, что журнал я забрала.

— Марин, подожди, — подбегает ко мне она. — Вот, держи, — всовывает в руки какой-то листок бумаги. — Это купон на скидку пятьдесят процентов в магазин обуви, где я туфли брала. Сходи, купи себе. Не жми с зарплаты. Всего пять тысяч получится. Я думала взять ещё сапоги, но если так буду тратить, то опять до зарплаты не дотяну. Придется у родителей побираться.

— Спасибо… — говорю растеряно.

Неужели это намек, что все плохо?

В другое время я бы просто выброси купон. Есть ли разница, какая скидка, если у тебя денег все равно нет?

Но сегодня они у меня есть. Новенькие, гладенькие купюры.

И я даже уже представляю, с каким удовольствием надену новые лодочки. Не на таком каблуке, конечно, как у Вики, а поменьше. Что мне не придется больше каждый вечер подкрашивать сбитые носы и царапины маркером…

Нет, нет, Марина! Ну что за расточительство! Тебе деньги карман жгут? Это так ты действительно опустишься до того, что станешь содержанкой сидельца. Прекрасная перспектива!

Захожу в класс вместе со звонком и сразу понимаю: что-то случилось. На весь класс раздаются рыдания, а девятиклассники столпились возле первой парты.

— Ну сука она, не парься, — слышу успокаивающий шепот детей.

— Точно, сама выглядит как динозавр бесполый и хочет, чтобы другие также выглядели.

— Интересно, а сколько сантиметров член у динозавра?

— Савельев, ты идиот? У тебя точно меньше.

— Ты же не видела, Кунцева! Хочешь, покажу?

Прокашливаюсь, пока диалог не зашел слишком далеко.

— Девятый «а», что у вас здесь происходит?

Дети разлетаются по местам, как бильярдные шары.

— Инга Борисовна Лену умыла… прямо под краном в туалете! — Доклыдывают.

Смотрю на лицо Тутовой с потеками туши. Мда…

— Она ещё ее проституткой назвала, — продолжаю жаловаться дети.

— Так, Лена, сходи, пожалуйста, в туалет и приведи себя в порядок, а с остальными мы начнем урок, — говорю строго.

— Ну, Марина Ивановна, — ищут моей реакции девятиклассники, — Вы же молодая! Скажите, что это зашквар!

— Не зашквар, Мусина, — поправляю школьницу со вздохом, — а действие, нарушающее личные границы и имеющее публично-оскорбительный характер.

— Во! Вы прям с языка сняли! — Ржет Савельев.

Класс возбужденно гудит.

— Все! Хватит! — Стучу ладонью по столу. — Начинаем урок. Будем учиться выражать мысли по средствам русского языка.

Остаток уроков я провожу в глубоких раздумьях о том, на сколько я — бесполый динозавр. Наверное то, что дети называют меня «ёлкой», это просто один из этапов «динозавра».

Мда…

Мне становится тоскливо. Я не хочу быть такой! В конце концов, мне ещё даже нет тридцати…

И, забрав сына из сада, я делаю абсолютно невероятную для себя вещь: еду с Мишкой в торговый центр. Конечно, под предлогом куртки! Но уже понимаю, что без туфлей тоже не уйду.

В какой-то момент в голову закрадывается мысль погасить кредит Валерия, но я вовремя себя останавливаю. Нет уж! Хватит!

На сына тратить деньги оказывается совсем не сложно, даже приятно. Куртка, игрушка, кроссовки. Маме покупаю новенькие халат и ночнушку. Это особая традиция ее поколения — покупать новое белье перед больницей или визитом к врачу. Кошмар!

Но когда дело доходит до выбора костюма для себя, я вдруг даю заднюю…

Марина, ты — транжира. Ведь туфли уже купила!

Но хочется…

Но двадцать тысяч.

Елка и динозавр!

Без денег тоже оставаться нельзя. Только появились свободные…

— Вам очень идет, — подливает в огонь масла девушка-консультант.

— Мамочка, ты — красивая, — обнимает Мишка.

— Что вы решили? Просто магазин закрывается…

— Беру! — Говорю решительно и краснею.

Потому что в этот момент ловлю себя на мысли о том, что хочу, чтобы меня увидел в новом костюме Макар.

Я действительно в нем очень красивая. И хочется, чтобы мне об этом сказал мужчина.

Макар

— Господи, я за эту неделю на себя потратила больше, чем за всю жизнь, — смущенно смеется Марина.

Я улыбаюсь, глядя на ее силуэт в окне.

Новое платье на этой женщине сидит выше всяких похвал. Обрисовывает каждый изгиб тела, и очень хорошо, что сверху к нему идет пиджак. Не хочу, чтобы Марину кто-то ещё видел такой, какой ее вижу я…

— Мне очень нравится, — говорю с придыханием. — И ты мне очень нравишься. Самая красивая, шикарная…

— Перестань, — шепчет она. — У меня щеки горят, а сейчас уже пора будет сына укладывать.

Глубоко дышу. Мне пришлось постараться, чтобы организовать наши вечерние свидания.

Сложнее всего было пристроить на работу ее мерзкого муженька. Зато теперь у него вторая смена, и по вечерам мы с Мариной можем спокойно общаться, пока ее сын смотрит мультики.

Как я сманил ее на звонки? О, это как раз было просто. С женщиной, которой очень давно не выпадало мужского внимания, обычно пробоем не возникает. Начинать нужно с коротких, но регулярных звонков с вопросом как дела. От них Марина не могла отказаться. В ее голове я имел право знать, как тратятся мои деньги.

Потом, нужно было рассказать ей что-то загадочное и невероятное. Пропасть на день… И вот она уже сама в красивом платье ждёт меня у окна. Крутится…

Способом старым, как мир, пользуются все пикаперы и манипуляторы. Я владею этим ремеслом в совершенстве. Но с Мариной — только во благо. Ладно, не совсем во благо, иногда меня заносит, вот как сейчас, потому что…

Потому что мужик я, блять! А она — баба, которая снесла мне башню. И не владея никакими техниками манипуляций, продолжает это делать!

— Как мама? — Прокашливаюсь. — Ей нравится в санатории?

— Да! Очень! — С восторгом говорит Марина. — Там просто врачи от Бога. Нашли у мамы аллергию на пыльцу герани, представляешь? А у нее весь дом в герани. Всю жизнь! Они ещё говорят, что это может быть… Как это? Вторичная аллергия. Вот когда ты ел яблоко и лежал на траве. А у тебя аллергия на траву. И все… теперь организм думает, что ещё и на яблоки. В общем… — осекается. — Прости, тебе, наверное, неинтересно. Я тебе про свои проблемы постоянно рассказываю.

— Нет, нет, — уверяю ее горячо. — Мне нравится. Правда. Это знаешь… То, что мне нужно. Сопричастность к чужой жизни. Как будто сам живу.

— Макар, — становится голос Марины вкрадчивым. — А почему у тебя никого нету? Ты же богат, не глуп…

— Наверное, — усмехаюсь, — потому что моя жизнь никогда не предполагала близких связей.

Тут мне даже ничего придумывать не надо. Хотя, рассказать женщине, что ты старый одинокий пират — это лучший крючок. Тебя непременно захотят спасти и согреть!

— А родители?

— Они давно умерли. Я — поздний ребенок. Тут никаких травм или трагедий. Моя мама, кстати, тоже учителем работала. Только домоводство девчонкам преподавала.

— А папа?

— А папа работал в милиции. Пил уже под конец жизни страшно. Но это от болезни. Мужик был. Терпел. Артрит его замучал.

— А у меня папа на производстве погиб, — вздыхает грустно. — Я маленькая была…

Чувствую, как ее настроение меняется по синусоиде резко вниз.

— Эй… — не даю ему упасть. — Давай-ка расскажи мне, что ты ещё купила, а ещё лучше — покажи!

— Да так… — мнется. — Больше ничего… Смотрела Мишке конструктор на день рождения. Он любит разные штуки собирать. Но обычного у нас полно, а тот, что он хочет, оказывается, без планшета не работает.

— Значит, — тут же ловлю я ее неловкую мысль, — нужно купить планшет. Давай, я завтра ещё сброшу денег и ты…

— Макар, — прерывает меня Марина. — Нет, не нужно! Это — лишнее.

— Почему? — Не понимаю я.

— Потому что рано ему ещё такие дорогие подарки получать. И вообще… Мне неудобно!

— Ты боишься, что планшет увидит муж? — Догадываюсь и чувствую, как начинаю злиться.

— Да, боюсь, — с вызовом отвечает Марина. — Он не поймёт. А объяснить я не смогу…

— Тебе не наплевать? — Ревниво давлю и не могу успокоиться. — На сколько я понимаю, отношения у вас, как у соседей.

— Я не хочу обсуждать эту тему! Пожалуйста… — напрягается она. — Валера… он хороший. Просто у людей бывают такие проблемные периоды…

— Периоды, когда они забивают на свою семью?!

— Периоды, когда устал! Что-то не ладится! — Дрожит ее голос.

Со злостью отнимаю трубку от уха и тихо ругаюсь. Как, блять, не сорваться и не рассказать ей, какая ее муж сука?

— Валера вот работу нашел. Хорошую… — продолжает бесить меня Марина.

Знаю я его работу! Это я его устроил! Долбоеба…

— Значит, твоя жизнь налаживается, — говорю ядовито. — Очень рад за вас.

— Макар… — говорит Марина с отчаянием. — Зачем ты так? Я понимаю, что дала возможность вмешаться в свою жизнь, но это семья! Понимаешь? Мишке нужен папа!

— Да, да, я понимаю… — отвечаю, сжимая зубы до хруста. — Я не лезу.

— Спасибо… — выдыхает с облегчением. — Правда, за все!

Неприятно тебе оправдываться? Да?

— Мамочка! — Слышу я в динамике, а через несколько мгновений вижу мальчугана, который забегает в комнату и обнимает Марину. — Мамочка, пойдём со мной! Я там самолет собрал! С грузом!

— Да, одну минутку, малыш, я сейчас приду, — обещает ему Марина.

Я с сожалением понимаю, что разговор пора заканчивать. Даже хорошо, что он прервался…

— Спокойной ночи, красавица, — говорю хрипло. — Покажешься мне ещё сегодня? Я буду ждать.

— Если не усну… Спокойной ночи, Макар.

— Подожди! — Останавливаю ее, — когда у пацана то день рождения?

— Через две недели. В пятницу.

— Ладно, беги…

Отключаю звонок и смотрю на то, как Марина из шикарной стильной женщины превращается в уютную и домашнюю маму. Ей идут обе роли. Даже эта чертова «гулька» на голове идет!

Комната пустеет…

Заряженный эмоциями, ползу на турник. Чтобы кровь к правильным местам приливала, а не к бесполезным.

Бесит! Бесит! Бесит!

Муж меня ее бесит!

Может, грохнуть его?!

Черт… падаю в кресло и растираю потное лицо.

Угомонись, Сизый! Ты забываешься. Кто ты. Кто она.

Пусть будет ее кабелина, пока ведет себя нормально. В конце концов, так точно не появится другого. Нормального…

Дорогие читатели, предлагаю вам посмотреть, как автор видит героев))

Вы, конечно, можете представлять их абсолютно иначе.

Итак, Марина до встречи с Макаром и... после!

Марина

— Валера, брось на пол полотенца, пожалуйста! Чтобы под ванну вода не затекла! — Кричу из комнаты, срывая с себя мокрые вещи. Мгновенно натягиваю новые и вытираю лицо.

Господи! Голова кругом.

Проверка вентиляции газовщиками, сломался миксер, в ванной слетел смеситель. И вся эта напасть прямо в день рождения Мишки!

У меня мясо стоит в духовке, сейчас приедут родители Валеры, нужно забрать у соседки торт, а я вот… вместо того, чтобы решать проблемы, пользуюсь моментом — закрываю спальню на замок и подхожу к окну.

Макар, позвони мне ещё раз, пожалуйста! Нам нужно поговорить, а я не успела взять трубку. Что у тебя случилось?

Гипнотизирую телефон.

Зачем я это делаю? Почему так себя извожу?

Мамочки! Я не знаю! Я запуталась! В моих чувствах и эмоциях полный аврал!

Просто завтра у Макара с утра суд. И больше ни о чем другом думать не получается!

А вдруг ему вынесут приговор, и мы больше не поговорим? При свекрах не получится! А если Макара оправдают, и он больше не захочет обо мне вспоминать?

Ты сошла с ума, Марина. Ну не позвонит и слава Богу!

Зачем ждешь постороннего мужика? У тебя семья! Только все стало налаживаться!

Нет, Макар не посторонний. Совсем не посторонний… Он — друг.

У меня никогда в жизни ни с кем не было таких длинных разговоров, никогда никто не хотел так знать обо мне все: каждую мысль, каждую обиду, каждую радость… Я скучаю. Как влюбленная девчонка! И сердце мое дурное сжимается.

Мда… Мне уже можно считать себя падшей женщиной? Какой друг? Наше общение с Макаром я ощущаю, как измену мужу, но все равно не могу остановиться!

Позвони мне, пожалуйста… Как жалко, что номер Макара для меня всегда скрыт. Кстати, а почему?

Мою влюбленную агонию прерывает звонок в дверь. С сожалением гашу в спальне свет и убегаю встречать гостей.

Праздничная суета немного притупляет беспокойство. Свекр чинит кран. Инга Семеновна играет с внуком. Валерий, распушив хвост, болтает с крестной Мишки.

Я вообще не хотела звать Людмилу. После ее развода у нас сильно испортились отношения, но муж настоял. У них вообще всегда были слишком дружеские отношения. Сначала меня это радовало: лучшая подруга и муж нашли общий язык. Потом меня это жутко раздражало! Особенно когда я узнавала, что они где-то встречались без меня. А сейчас я смотрю на них и ничего не чувствую. Мне даже нравится, что Валерий переключил внимание и не трогает меня своими очередными рассказами о засранцах на работе.

— Представляешь, какие упыри? По смете моржа пятьсот процентов, а нам платят копейки! Этот месяц, конечно, в любом случае доработаю, а дальше — видно будет, — авторитетно втирает Валерий Людмиле.

Оборачиваюсь на мужа. Он не обалдел ли? Как это видно будет? Нам нужны эти копейки!

Конечно, скандал на празднике — это не лучший вариант, но меня подпекает.

В кармане начинает вибрировать телефон.

Дрожащими руками сбрасываю звонок, понимая, что спрятаться для разговора некуда. Начинаю внутренне метаться.

— Кто-нибудь хочет чаю? — Спрашиваю севшим голосом.

— Да погоди, не суетись, только сели. Даже не выпили, — басит свекр, наливая себе рюмку. — Ну, давайте! За внука! Иди сюда, Мишань. Чтобы рос, учился хорошо, маму с папой радовал. А вы… — свекр переводит глаза на меня и Валерия, — чтобы жили дружно. Семья — это святое! — Опрокидывает в себя алкоголь и заедает маринованным огурцом.

— Пап… — подкатывает глаза Валерий. — Не богохульствуй.

— Только не напейся, ради Бога, — одергивает свекра Инга Семеновна.

— А можно мне колбаски, — залезает к деду на руки Мишка.

Под предлогом уборки со стола я все-таки сбегаю на кухню и хватаю телефон. Два пропущенных…

Да что случилось?

В дверь квартиры раздается звонок. Занявшись мясом, я открыть сама не успеваю и вдруг слышу удивленный возглас подруги.

— Ого! Вот это круто!

Сердце обрывается. Что там крутого?

Выбегаю в коридор и вижу у нее в руках сначала огромный букет цветов, а за оберткой… планшет.

— Это же последняя модель! — Восхищается подруга. — Кто это вам такие подарки делает?

— Мама, — нахожусь с ответом. — Она ещё в санатории, приехать не смогла. И вот…

— Нормально у нас почтальоны зарабатывают, — хмыкает Людмила.

— Они просто много не тратят, — отвечаю ей резко.

Отбираю подарки и всовываю в руки поднос с едой.

— Отнеси, пожалуйста, а я пока воды в вазу наберу.

Макар

— Ты зачем это сделал, Макар?! — Слышу в динамике голос Марины по интонациям близкий к истерике. — Мы же с тобой договорились! Я все объяснила!

Но мне сейчас совсем не до ее чувств и проблем. Я в ярости…

— Я не понял! — Рычу. — Какого черта твой муж в спальне свои трусы развешивает? Или мне понимать это, как супружеское примирение? Да? Предлагаешь мне подрочить на ваш горячий секс?

— Прекрати! — Шипит Марина в ответ. — Или я сейчас положу трубку! Как ты смеешь? Я вообще-то замужем! И то, что я раньше не спала с мужем, это не нормально! Ты же говорил, что желаешь мне только счастья?! Где же ты мне его желаешь?

— Ну, блять, раз у вас так все заебись, желаю хорошей ночи и побольше оргазмов, — хмыкаю и вешаю трубку.

Замахиваюсь, чтобы расхерачить телефон, но в последний момент останавливаюсь и снова набираю номер Марины.

Меня трясет. В груди пульсирует горячим. Сука… да как она смеет!?

— Алло! — Всхлипывает Марина. — Не вешай трубку, пожалуйста! Макар, ты сам виноват в том, что мы с Валерой сегодня спим вместе.

— Я виноват?!

— Да! Из-за твоих звонков и подарков мне устроили допрос, все переругались! Я еле оправдалась! Мишка рыдал, свекр напился, и теперь родители не могут уехать. Мишка будет спать с бабушкой, свекр на кухне, а мы с Валерой в спальне.

— Сними гостиницу, — велю ей строго. Ревность растекается во мне ядом. — Придумай что-нибудь. У тебя достаточно денег!

— Я не оставлю сына!

— С сыном!

— Как ты себе это представляешь? Он уже спит! Мне его из кровати вытащить? — Кричит Марина. — Да я ответить тебе смогла только потому, что на лестницу выбежала. Сижу за кабиной лифта! А если я на ночь уйду… что все подумают!?

— Плевать, что подумают, — рычу упрямо.

— Это же развод, — подавлено шепчет Марина. — А Мишка? Что изменилось, Макар? Ты пьян? Ты же знал, что у меня семья. Да, не самая лучшая…

— Тебе давно пора было принять это решение. — Перебиваю ее. — Собирай вещи и уходи. Я дам вам денег столько, сколько будет нужно для жизни.

— А завтра с тобой что-нибудь случится, и я останусь одна с маленьким ребенком и мамой пенсионеркой!?

— Нельзя усидеть на двух стульях, Марина!

— Я не могу… — рыдает. — Мы не договаривались так. Зачем ты меня об этом просишь?! Макар! — С отчаянием.

Да, не договаривались. Но крыша моя улетела, а все предохранители сожжены ревностью.

— Я имею право не смотреть, как какой-то кобель снимает с женщины то белье, которое купил ей я! — Шиплю. — Тебе ясно?!

— С меня никто ничего не снимет. Я клянусь! Это подло…

— А ты — лгунья!

— Наверное, ты для этого обрывал мне телефон целый день?! — Спрашивает с яростной обидой.

— Нет! — Повышаю тон в ответ. — Хотел поздравить тебя с днем рождения сына и предупредить о подарке! И подарил я его, потому что пацан не должен ждать, пока его непутевый папаша заработает на его образование! Об этом нужно было думать раньше! До того, как кончать в бабу!

— Ну получается, это я дура и не подумала, когда раздвигала ноги! — Орет Марина. — Наверное, нужно было тебя дождаться?! Да? Ты стал бы хорошим отцом, Макар? Серьезно? Может быть, хватит оскорблений? Я верну все деньги, что остались! Ты понял? Господи… Как унизительно! Скажи, куда их принести!? И больше никогда! Никогда не звони мне, Макар!

— Не смей ложиться с ним в постель! — Сжимаю подлокотники кресла. — Неужели так сложно выполнить мою просьбу?! И деньги оставь себе!

— Конечно, сложно, Макар! Ты не понимаешь, о чем просишь! Даже если сейчас я не лягу, то рано или поздно это все равно случится! Мы с Валерием муж и жена!

— Ты уйдешь от мужа и подашь на развод!

— Нет!

Одно слово глушит меня окончательно, заставляя нырнуть в самые темные воды мужского эгоизма, задетого женщиной. Той, ради которой ещё пол часа назад ты был готов на все! Даже сразиться со своим темным прошлым и настоящим!

— Я тебя услышал, — выдавливаю хрипло и сбрасываю звонок.

Секунда, две, три… Чувствую, как во мне набирает мощность огромный атомный реактор из злости и отчаяния. И, конечно, он взрывается…

— Ааааа… — с яростным криком, который рвется прямо из души, — бросаю телефон в стену.

Все! Хватит! Пора остановиться. Это зашло слишком далеко.

Дошло до того, что одурманенный эмоциями я предложил Марине свою ответственность. Я сошел с ума?

Идиот… вдруг поверил, что завтра на суде действительно будет смысл бороться за свободу! За нормальную жизнь. Она права! Я тоже хуевый отец.

Тебя сильно занесло, Сизый. И хорошо, что девчонка оказалась куда более стойкой. Выдыхай… Ты — точно не тот человек ради которого стоит уходить от мужа.

Это жестокая правда. Но как теперь отпустить Марину, когда она часть меня? И начинаю и заканчиваю день мыслями о ней!

Возвращаюсь к окну и, чтобы окончательно себя отравить, смотрю за тем, как любимая женщина ложится в постель к другому.

Могла бы и завесить окно!

Свет гаснет…

Глубоко дышу, стараясь не пускать в голову фантазии о том, что можно делать в кровати. Но пульс все равно взлетает, а яркие картинки о том, как Марина отдается другому ради чертова семейного счастья, отключают во мне последние оплоты адекватности.

Подъезжаю к стене и подбираю телефон. Он не включается. Экран в дребезги.

— Дежурный! — Ору, что есть силы. — Подъезжаю к двери и стучу в нее кулаками до того момента, пока она не распахивается.

— Ты чего, Сизов, орешь? — быкует конвойный. — В карцер захотел? Или белку поймал?

— Телефон мне свой дай! — Игнорирую его хамство.

— А больше тебе ничего не дать?

— Я сказал быстро! Или уже завтра ты пойдешь отсюда на хер!

— Через час заберу… — тушуясь, отдает мобильник. — Не чуди.

— Не ссы. Я твою сим-карту вытащу. Все! Выйди! Выйди, я сказал!

Жду, когда закроется дверь. Меняю на телефоне сим-карты и прогружаю список контактов.

Набираю своих ребят. Гудки…

— Алло… — слышу голос старого знакомого из отдела полиции.

Сжимаю зубы до хруста, осознавая, какую жесть творю. Но будет только так, как я сказал.

— Михалыч, организуй мне наряд по одному адреску…

— Сизый. Ты? Вот это сюрприз… И что там? По этому адреску?

— Сам придумай. Разрешаю включить фантазию…

Марина

От недосыпа и слез у меня безумно болит голова. Ночь была адской.

Я не могу простить себе, что так малодушно повелась на деньги и связалась с уголовником. С властным, абсолютно беспринципным человеком. И даже позволила себе в какой-то момент поставить наши отношения выше, чем семью.

Какая идиотка!

Проверив в сумочке деньги, я набираю свекровь.

— Ну что там, деточка, — тут же заботливо отзывается она.

Мне кажется, что я сейчас или сгорю со стыда или начну плавить остатки снега.

— Меня к Валере не пустили. Ждут следователя, но залог я внесла. Должны отпустить.

— Тебе хоть сказали, за что его арестовали?

— Ничего внятного, — мямлю. — Мне кажется, они ошиблись.

— Ох, что за времена, — сетует свекровь. — Невинного человека забрали, ребенка напугали… Ну нечего, если до вечера не разберутся, отец поедет.

— Не проснулся?

— Нет пока…

Свекр тяжело переносит похмелье. И все равно иногда любит перебрать. Особенно когда праздник или нервы. Вчера случилось и то и другое.

Родителям мужа я, конечно, не сказала о том, откуда взялся наряд полиции. Его мог организовать только один человек.

Макар из тех людей, которые ненавидят, когда кто-то им перечит.

Меня должно поразить то, как он приревновал? Как решительно действовал?

Да он сумасшедший! Действительно самый обыкновенный зарвавшийся от власти эгоист и манипулятор!

И я была бы рада больше никогда о нем не слышать и не знать, но дать распоряжение о свободе Валерия может дать только он. Мне недвусмысленно намекнули.

Смахивая с плеч мокрый снег, останавливаюсь возле ворот СИЗО. Чувствую, как дрожат колени.

Я не знаю про этого человека ничего, кроме имени, но что-то мне подсказывает, что о нем знают все в этом месте. И имени будет достаточно.

Из проходной мне на встречу выходит мужчина в черном длинном пальто и с портфелем в руке. Мне кажется, что именно так обычно выглядят или прокуроры, или адвокаты…

— Алло, да, Демон, — зло рычит он в мобильник, который прижимает к уху плечом, — я не знаю, что на этого придурка нашло. Мы обо всем договорились, а теперь он сидит и молчит. Топит себя! Да, блять, что я могу сказать, если этот конченый хочет сдохнуть здесь? Я спокоен… Что? Я заявил, что у него болевой синдром. Заседание перенесли. Ну а что мне было делать?! — Вставляет в губы сигарету.

Меня немного настораживает, что он говорил про заседание. Может быть, это совпадение?

Оглядываясь на мужчину и поднимаюсь по ступенькам к пропускному пункту.

— Вы куда, гражданочка? — Встает мне на встречу из-за стола молодой парень.

— Я… — нервно сглатываю, — я к Макару. Передайте ему, пожалуйста, что нам нужно поговорить.

Парень смотрит на меня, как на идиотку.

— Девушка, к какому вы Макару? Знаете, сколько здесь Вань, Петь, Макаров… Вы ему кто?

Хороший вопрос…

— Мы… я живу в доме напротив, — пытаюсь объяснить. — Макар мне писал и звонил. Мы общались…

Парень начинает скабрезно ухмыляться.

— Послушайте, барышня, свидания разрешены только близким родственникам и только по запросу адвоката. Знаете, сколько вас тут таких «ждуль» ходит. Вы бы занялись реальной жизнью. Пока не выхватили проблем. А то квартиру перепишут, уши развесят, а потом виноватых ищут…

Понимая, что дежурный прав, чувствую, как начинают дрожать губы. Стягиваю с головы шапочку… Жарко.

— А что делать, если я уже выхватила проблем?

— О Господи, — качает парень головой. — Ну что за странная романтика у вас у баб. В головах — дырка от уха до уха!

За спиной хлопает дверь.

Обдавая меня потоком холодного воздуха, мимо проходит тот самый мужчина в черном пальто.

— Колосов! Подожди! — Окликает его дежурный.

— Что случилось? — Оборачивается и смеряет меня цепким взглядом.

— Кажется, к твоему клиенту гражданка пришла. Говорит, что проблемы у нее с «Макаром». Фамилии не знает, родственницей не приходится, живет в доме напротив.

Мужчина молча открывает свою папку и всовывает мне под нос фотографию.

— Он?

Со снимка на меня смотрит взрослый, побитый жизнью и ещё кем-то мужчина. Но явно когда-то очень красивый.

— Я не знаю, — шепчу. — Я его не видела никогда…

Смущаясь, лезу в сумочку и тоже достаю фотографии.

— Вот… он присылал мне их вместе с деньгами.

— В каком доме вы живете? — Хмурится Колосов и берет из моих рук снимки.

— В шестом.

— Пропусти, запиши на меня, как свидетеля, — велит он дежурному. — А вы гражданка, идите за мной.

Я пару секунд медлю, переминаясь с ноги на ногу. Вдруг резко становится страшнее, чем было.

А вдруг сейчас мне действительно придется давать показания? Вдруг меня привлекут за то, что я пользовалась на самом деле ворованными деньгами?!

Мамочки! Может быть, лучше убежать?

А как же Валера? Кто ему поможет? Даже если дольше трех суток он не просидит, мало ли что с ним там сделают? У него же от сырости и холода начинается экзема…

— Вы идете? — Оборачивается Колосов.

Киваю.

Все равно без этого человека я дальше КПП не пройду. А он может быть поможет…

Мы заходим в небольшую комнату с серыми стенами и тусклым верхним светом. Из мебели здесь стоят только стол и два стула.

По опыту просмотра различных фильмов догадываюсь, что передо мной допросная. Или комната встреч с адвокатом.

— Да не нервничайте вы так, — оставляет мне стул мужчина, предлагая сесть, — рассказывайте. Что случилось? И что вас связывает с Сизовым? Учтите, я не пущу вас к нему, пока не выясню все детали.

Сизовым… Да, ему очень идет эта фамилия.

Ставлю сумочку на стол и начинаю доставать оттуда деньги. Сверху добавляю планшет.

— Вот, — шепчу, — я хотела бы вернуть ему эти вещи и попросить, чтобы он перестал вмешиваться в мою жизнь!

Дорогие читатели! Я хочу пригласить вас в свою новинку

«Настоящий мужчина по вызову»

https:// /shrt/hzqy

Это история самодостаточной Таисии — подруги Любы из «Любовь без памяти» и одного бравого спасателя. Книга отдельная. Но старые герои нам встретятся и даже отметят Новый год.

Аннотация к книге "Настоящий мужчина по вызову"

— Я хочу родить ребенка! Почему вы мне отказываете? — Бегу по коридору за врачом. — В конце концов, я плачу деньги! — Ну нельзя вам девушка, — вздыхает врач. — Попробуйте сами, какие ваши годы? — Но мне нужно в этом году. В следующем у меня диссертация…

А ещё я соврала бывшему, что не приду на его свадьбу, потому что беременна! — Нет и нет! — Категорично отвечает врач. — Толкаете меня на преступление… Чуть не плача смотрю врачу в след. Какие мои годы? А вот поджимают! — А вы? Не хотите сделать мне ребенка? Я заплачу! — Висну на руке у абсолютно незнакомого мужчины. — Высчитаем дату, думаю, одного раза вполне хватит. Максимум — двух! Если сомневаетесь, то можно даже телефонами не обмениваться… Господи, какой у вас шикарный нос! — Нос? — Да, для девочки ровный нос — это очень важно! До какой грани отчаяния может довести одиночество тридцатилетнюю, красивую (даже по мнению подруг) женщину? Когда бизнес, машина, квартира, абсолютно не радуют, а бывший прислал приглашение на свадьбу? До…

Макар

Наказать себя мужчина может только сам. Только он знает, где и как ему будет больнее всего.

И я делаю это! Почему никто не хочет усвоить, что я опасен для общества? Эгоист и мизантроп. Социопат. И я не сожалею об этом!

Потому все, к чему я прикасаюсь, тут же горит синим пламенем! Я ненавижу ложь. Презираю слабости и малодушие. Считаю, что правда без силы и упорства — это обыкновенная трусость!

Принимаю чужой выбор и право нести ответственность за него.

Неужели так сложно понять мой выбор? Я хочу стать тенью!

Потому что настоящего меня ни один человек принять не может.

Марина тоже не смогла. Надеялся ли я? Может быть. Может быть, нам не хватило времени, а может быть, оно ничего бы и не решило. Она обычная, самая лучшая, женщина из тысячи обычных, и я ее не виню. Она тоже будет жрать последствия этого выбора. Если они ей кажутся меньшим из зол, чем страх неизвестности, то это ее право!

Следующий суд станет последним. Я предупрежден. Осталось потерпеть ещё неделю, и я буду отсюда далеко.

Пусть она спит с кем хочет…

В поселении мне выделят мастерскую, я буду шить рабочую одежду. Желающих на эту работу из мужчин мало. А для работы брезентом и грубым твилом нужны мужские руки. Женщине такой моток ткани не поднять.

Прикрываю глаза, улетая в свое детство. Сложно представить, что когда-то я был тонким, болезненным мальчишкой и в моменты очередной ангины помогал матери шить. Меня это увлекало. Идеальные линии, точные стежки и, конечно, видимый результат. Свой костюм на выпускной в девятом я сшил сам.

О чем я мечтал? Нет, работать с тряпками точно не хотел. Талант точности удивительно ушел в сторону, сделав меня идеальным инженером. Собственно, туда я и поступил после школы. На бюджет, все как полагается. И ничего не предвещало, что пьяная драка возле дискотеки на новый будет стоить мне всей жизни.

О том, что отпиздил мразь, предлагавшую студентам наркоту, я не жалел. Старые друзья отца быстро помогли. Подсуетились, замяли и отправили меня в армию, раскрутив громкое дело.

Но нашли не всех…

Мне пришлось дезертировать, чтобы спасти тех людей, кто был мне дорог. Им стали присылать дохлых животных и требовать выдать мое местоположение.

А потом понеслась. Чтобы выжить, нужно было постоянно что-то и кого-то решать. Мутить. Покупать. Прощаться…

Вот а теперь скажите мне: заслужил ли я своей правдой жизнь? Или все-таки по меркам человеческим я тот, кто не подставлял вторую щеку для удара. А значит, виноват и должен быть наказан?

Какая интересная философия…

Медитирую на свои таблетки. Соблазн закинуться и пару суток ничего не чувствовать велик, как никогда.

Но это тоже мое наказание. Иметь и не пользоваться, чтобы не притуплять боль.

Дверь камеры с лязгом распахивается.

— Сизов, к тебе посетитель!

С раздражением выдыхаю. Мы же уже обо всем с Колосовым поговорили! Ну неужели он так глуп и не видит, что морально я мертв? Зачем пытаться оживить холодное тело?

— Здравствуйте, Макар…

Вздрагиваю от знакомого женского голоса.

Этого не может быть! Мне же кажется?

Разворачиваюсь… Встречаемся взглядами.

— Господи… — выдыхает Марина.

На ее лице шок.

Мне хочется истерично и зло рассмеяться. Вот она! Встреча, о которой ты мечтал ночами! Нравится?

Выдержав реакцию Марины, как удар под дых, надеваю на свое лицо одну из самых циничных масок.

— Что именно? Уточни. Что тебя так потрясло? Моя рожа? Я сам? Или эта чертова… — я не сдержавшись, несколько раз бью кулаками по ручкам, — эта чертова коляска? Зачем ты пришла? Как сюда попала?

Обхватив горло пальцами, Марина несколько раз хватает ртом воздух, пытаясь заговорить.

Прекрасная. Даже заплаканная и без макияжа. Ещё лучше, чем в изображении на экране! Волны шелковых волос растрепанны по плечам. Как давно я не нюхал и не держал в руках женских волос!

Пошатнувшись, Марина делает несколько шагов назад, пока не упирается спиной в дверь.

Меня не должен задевать ее ужас. Но, сука, задевает! Ещё раз напоминая о том, что я зря позволил себе размечтаться!

— Говори! Или катись отсюда! — Рявкаю.

Вздрагивает…

— Мне помог твой адвокат, — наконец, отвечает Марина и тянется к сумочке. — Я пришла, чтобы вернуть тебе деньги. Тут только то, что осталось… — дрожит ее голос. — И я хотела бы попросить тебя больше не трогать Валерия. Пусть его отпустят…

— Он тебе изменяет, трахает других баб на твоей кровати, — отвечаю, сжимая зубы. — Почему ты так слепа?

— Ты специально так говоришь, — мотает Марина головой. — Я не хочу ничего слышать! Просто отпусти меня!

Усмехаюсь… и пристально смотрю на девчонку.

До того, чтобы смотреть правде в лицо, действительно надо дорасти. Она — ещё совсем малышка. Мне жаль, что ее мир все равно, неизбежно рухнет.

— Хоршо, я вас отпущу, — отвечаю тяжелым тоном. — Только при одном условии.

— Каком? — Нервно сглатывает Марина.

— Я хочу твой поцелуй. Думаю, это справедливая плата за то, что я для тебя сделал. А у тебя останется моральное право вернуться к мужу, не чувствуя себя униженной. Я хочу, чтобы вы лгали друг другу на равных. Согласна?

Марина

— А если я откажусь?

Хочу сказать эти слова с вызовом, гордо, но голос все равно дрожит.

Потому что даже в таком уязвимом положении, когда обычно человека принято жалеть, Макар мне кажется огромным и страшным. Нет, когда-то он, несомненно, был очень красив. Об этом говорят резкие мужские черты лица и шикарная копна волос. Наверняка, был даже спортивен и ловок, но только сейчас это все спрятано за шрамами, небрежной щетиной и спортивным костюмом.

Его темные глаза вспыхивают золотыми искрами пламени, будто намекая, что их владелец не совсем человек, а тот, кто сделал шаг за черту…

Попасть под этот взгляд — испытание не для слабонервных.

А я — слабонервная! И у меня истерика. Хоть и первая пелена шока прошла.

Где тот нежный и внимательный мужчина, что общался со мной по телефону? Позволял чувствовать себя самой великой ценностью, восхищался красотой! Разве этот сжатый в тонкую линию, перекошенный ухмылкой рот мог читать стихи? Пусть из школьной программы! Но… Я была под глубоким впечатлением, а теперь вообще думаю, что моей изголодавшейся по ласке голове все просто приснилось!

Подсознательно, как бы это не объясняла, я шла сюда именно к тому Макару, который своим спокойным голосом вселял в меня надежду на завтра. На то, что тучи на самом деле всего лишь облака, а деньги — это ценные бумажки, но они не ценнее моих слез. Волновался за маму. Успокаивал…

И того Макара, от голоса которого я улыбалась, я бы поцеловала не задумываясь! Каким бы он не был! А сейчас стою и испытываю самое настоящее глубокое отвращение.

До тошноты…

— А если ты откажешься… — разводит руками Макар, — то твой драгоценный муж посидит с бомжами в каталажке ещё двое прекрасных суток. Как ты считаешь? — Усмехается. — Что бы выбрал твой муж? Продать твои губы за свободу другому мужику или предпочел бы сидеть, но оставил бы твои губы только себе? Ммм?

— У Валерия аллергия на сырость, — шепчу подавлено. — Начинает слазить кожа. Это вопрос здоровья. Нужны мази. А меня не пустили…

— Ну тогда он точно не простит тебе, если узнает, что его свобода стоила одного маленького поцелуя. — Продолжает измываться надо мной Макар. — Даже не секса. Так! Пустяка…

— Это не пустяк, — шепчу, чувствуя, как в носу начинает щипать от слез.

Разочарование в Макаре дается мне больнее, чем принятие всех проступков мужа. Может быть потому, что очарование Валерием прошло давно и постепенно, а эту мою влюбленность, восхищение человеком решили отобрать слишком резко и жестоко?

— А для меня тоже не пустяк. — Склоняя голову, прищелкивает языком Макар. — Заметь! Я очень высоко ценю твой поцелуй. В целые два дня жизни с любимым человеком! Он же любимый да? Ради любимых женщины готовы заплатить ещё и не такую цену! Отдать свою жизнь! Все за семью!

Меня начинает трясти так, что зуб на зуб не попадает. Зачем он так со мной говорит?! Это какое-то моральное насилие! Зачем? Я и так уничтожена…

— Хорошо… — часто сглатываю, стараясь смочить пересохшее горло, — Я вас поцелую. Только замолчите. Пожалуйста! Больше ничего не говорите!

И пока не передумала, делаю вперед несколько шагов, которые сокращают расстояние между мной и Макаром до нескольких миллиметров.

Сердце колотится так сильно, но трудно дышать и кружится голова.

Я не целовала никого, кроме мужа. Никогда.

Я не целовалась с мужем последние пол года! Не уверена, что вообще помню, как это делается!

Встречаемся с Макаром взглядами. Внезапно его глаза перестают казаться мне полыхающим адом, наоборот — они становятся медово-золотыми. Глубокими. Как нежный омут, который обещает сладкое падение. Закрываются.

Моя картинка тоже теряет фокус. Так проще. Сделать это и все! Задержать дыхание, отключить все эмоции…

Но едва я только наклоняюсь и собираюсь прикоснуться к губам Макара своими, как неожиданно оказываюсь упакована на мужские колени и вжата в крепкое тело.

Не вырваться. Я чувствую его руки везде! На спине! В волосах! Плечи! Бедра!

По моему позвоночнику прокатывается дрожь. Но не страха, а шокирующего удовольствия от мужской близости. Власти. Страсти…

Язык Макара врывается в мой рот. Я начинаю плыть от поцелуя, который, кажется, длится целую вечность.

И этот поцелуй… он именно такой, каким я представляла его когда-то в молодости! Книжный, нереальный, отключающий сомнения и оценку происходящего, потому что есть только он — твой любимый мужчина, и ты — его любимая женщина. Это так сладко… что даже не страшно, что сейчас вас застукает мама.

Я не сразу даже понимаю, куда спускаются мужские руки, пока они не стискивают грудь.

— Нет! — Вскрикиваю и, резко дернувшись, слетаю с коленей Макара.

— Нет! — Поправлю свитер и пытаюсь успокоиться от накрывшей волны адреналина.

Макар тоже тяжело дышит, а потом с громким яростным рыком одним движением сметает со стола деньги и планшет.

— Я бы никогда не продал твои губы. Все! Пошла вон! — Орет так, что дрожат окна. — Хочу забыть тебя! Исчезни! Иди, вытирай жопу своему мужу, раз ты такая дура!

Стучу в дверь камеры, как мы договаривались с адвокатом. Слезы неконтролируемо текут по лицу.

— Вы… — захлебываюсь презрением. — Ваш адвокат просил меня уговорить вас сотрудничать со следствием, чтобы на следующем заседании оставили только условный срок! Но я не хочу этого делать! Вы — ужасный человек! Зона — это ваше место! Вы считаете, что если платите, то все обязаны продать душу!

— Продолжай! Ещё! — Орет Макар, прищуриваясь. — Давай, не держи в себе!

— Мишка теперь из-за вас заикается, — снижаю тон. — Утром чаю попросить не мог! Вы испортили мне жизнь!

— Я тебе больше скажу! — Шипит в отвечает Макар. — Того мудака, который сдох в аварии, я протаранил на тачке специально. И ещё восемь человек за последние десять лет! Первого порешал в восемнадцать! Страшно?!

От ужаса я захлебываюсь слезами. Зачем он мне это говорит?

— А чего ты ожидала, милая, когда шла на зону? Очнись! Сними, блять, розовые очки! Эти деньги именно так и были заработаны! А теперь представь мои возможности…

— Не надо! — Всхлипываю. — Пожалуйста, не надо! Откройте!

Разворачиваюсь и начинаю колотить в дверь, что есть силы.

Она наконец, распахивается.

— Беги, беги, девочка! — Слышу в след.

И я бегу. Но не понимаю почему. Спотыкаюсь о какой-то порожек и с грохотом лечу на железный пол. От травм меня спасают только мужские руки. Они ловят за мгновение до удара головой.

— Тише, тише!

Адвокат Макара помогает мне подняться.

— Я так понимаю, вы пообщались плохо.

Киваю, хватаю губами воздух и ничего не могу ответить.

— Не верьте всему, что он наговорил, Марина, — вдруг говорит мужчина.

Достает из кармана свою визитку и протягивает ее мне.

— Если у вас когда-нибудь появятся вопросы, или потребуется помощь. Позвоните мне.

— Спасибо… — шепчу, сжимая карточку. — Я могу идти?

— Можете, — кивает. — Обещаю, мой подзащитный вас больше не потревожит. Ну, если вы сами этого не захотите…

Я выбегаю из СИЗО на воздух, даже забыв попрощаться с дежурным.

И только когда ворота начинают находиться на приличном расстоянии, замедляю шаг. Оборачиваюсь, скользя глазами по окнам.

Мне кажется, что он смотрит. Я это чувствую это даже спиной.

Марина

Выныриваю из сна и шарю по тумбочке рукой в поиске чашки.

Делаю несколько больших глотков ещё горячего морса и только после этого немного прихожу в себя. Горло дерет. Голова ватная. Естественно, после всех случившихся переживаний, я заболела.

Температура не спадает третьи сутки.

Поправляю одеяло Мишке… Он категорически не хочет спать отдельно, а я панически боюсь его заразить.

Еле передвигая ноги, иду на кухню, чтобы выпить жаропонижающее.

Из гостиной видна тусклая полоска света…

Останавливаюсь и приоткрываю дверь. Валерий играет. А это значит, что завтра он опять целый день будет спать. На работе после ареста Валерий так и не появлялся, а у меня воевать с ним нет сил.

С трудом проглатываю таблетку и слепо смотрю перед собой. Может быть, я правда чего-то не понимаю и постоянно живу в иллюзии? Мне только стоит дать повод, только чуть погладить по голове, как я начинаю верить в светлое будущее. Которое все не наступает.

И я объективно устала сражаться с ветряными мельницами.

Во всем этом безумии меня окончательно добивают сны. Точнее, один и тот же сон. Момент, когда Макар меня целует. Он не проходит и не отпускает, заставляя каждый раз просыпаться перевозбужденной и мокрой от пота.

Конечно, я все списываю на нервы и температурный бред. Но это не отменяет факта, что за последние годы это было мое самое яркое сексуальное переживание. Я в принципе не помню с мужем таких моментов. Даже наш первый раз был по-студенчески быстрым и неловким.

Именно поэтому мне так сложно поверить в то, что у Валерия может быть любовница. Он для этого слишком ленив.

Возвращаюсь в спальню и падаю в кровать. Слезы текут на подушку…

Я практически молюсь, чтобы меня уже отпустила эта хорошая девочка, сидящая глубоко внутри, которая никак не дает включиться здоровому эгоизму.

Где эта моя грань терпения?

В голове все время крутятся жестокие слова, которые сказал мне Макар. Они так глубоко меня бы не задели, если не были бы правдой.

Пусть у Валерия хорошие родители, но он — не они. С этим нужно смириться. И бороться за меня, за нас он не хочет и не будет.

Доведенная до бессилия, я отрубаюсь под утро. А в семь уже звонит будильник.

Мой телефон разрывается от звонков из учительской. Сегодня контрольные от комитета образования, и проводить их, кроме меня, некому.

Закидыаюсь таблетками и спреями. Сознание от них слегка мутное.

Бужу сына, отправляю его чистить зубы и понимаю, что мысль о предстоящем длинном дне вводит меня в глубокое отчаяние.

Наливаю в кружку кипяток и понимаю, что лью мимо… себе на руку.

Вскрикиваю и засовываю пульсирующую ладонь под воду.

Кого я обманываю? Я больна. Мне нужно просто отлежаться дома. Зачем действительно нужен муж, если я не могу спокойно умереть, пока не спадет температура?

Решительно иду в гостиную и включаю свет.

Валерий спит прямо на диване, не потрудившись раздеться и разложить постельное. Пускает слюни на диванную подушку. Рядом валяется чашка с разлитыми остатками кофе.

Разозлившись, несколько раз бью ногой по дивану.

— Валера, просыпайся, — хриплю. — Ты сегодня ведешь Мишку в сад. Я заболела.

Муж бормочет что-то невнятное и отворачивается на другой бок.

Безжалостно завожу механический будильник и подставляю его ему под ухо.

Господи! Ну и дрянь! У меня самой на этот звук начинается острая головная боль.

— Ну что? Что надо? — Еле открывает глаза Валерий и смотрит на меня, будто видит в первый раз. — Чего ты кричишь? Ты же знаешь, после ареста я плохо сплю. Дай мне восстановиться. Почему ты такая эгоистка?

— Я эгоистка? — Шиплю. — Я? А ну-ка, вставай немедленно, несчастный! Вот что: либо ты отводишь сына, либо он на целый день остается с тобой. А я вызываю себе такси и еду на работу!

— Ну вот и завези его на такси…

— Денег мне выдай на такси! Будь добр! О, ты их не заработал? Да? Ты вообще уверен, что у тебя ещё осталась работа?

Недовольно ворча, Валерий встает с дивана и идет в ванну.

— Завтрак то хоть приготовишь?

С горем пополам, отправив мужа и сына, начинаю одеваться. От каждого движения я мокрая.

Вытираюсь полотенцем и открываю окно.

Пот — это же хорошо? Значит, спадает температура?

Выхожу на улицу, сажусь в такси и…

Открываю глаза только в больничной палате.

Ничего не понимаю! Ничего не помню!

К моей руке подключена капельница. Тихо работает телевизор на стене, а вокруг даже нет ни одного соседа или соседки, чтобы спросить, что со мной случилось. Где я?

Сколько время? Свет горит, но на улице ещё не светло. Сейчас утро или вечер?

Я же ехала на работу! А Мишка?

Пытаюсь встать с кровати, но слабость возвращает меня на место.

Господи… не помню, чтобы когда-то я так сильно болела. Замечаю красную кнопку вызова персонала и тянусь к ней. Нажимаю…

И тут же ко мне в палату заглядывает девушка.

— О, выспались? Как себя чувствуете? Я сейчас врача позову, — тараторит и снова скрывается за дверью.

Ждать приходится не долго. Примерно через пять минут свет становится ещё ярче, а в палате появляется молодая женщина в модном розовом медицинском костюме. Красивая, яркая, уверенная…

— Добрый вечер, Марина Ивановна, — она подходит ко мне ближе, подставляет стул и присаживается, снимая с шеи фонендоскоп.

На бейдже я читаю ее имя, фамилию и название клиники. Дарья Федоровна Титова. «Медасист».

Это же очень дорогая больница! Я как-то раз лечила здесь сложный зуб. Целых пол года потом платила рассрочку!

— Простите… — забираюсь на подушки выше и начинаю нервничать. — А вы кто? Как я к вам попала? Понимаете, у меня нет средств на эту палату…

— Успокойтесь, пожалуйста, — врач накрывает ладонью мою руку. — Все оплачено.

— Кем?

— Думаю, вы сами догадаетесь кем, — многозначительно дергает она бровями. — Вы ехали в такси и потеряли сознание. Водитель испугался и нашел у вас в кармане визитку Колосова.

— Колосова… — напрягаю липкую после сна память. — Это адвокат? Верно?

— Верно, — кивает Дарья Федоровна. — Он распорядился, чтобы таксист доставил вас ко мне.

— Мой телефон? Сын? Муж? Мама? Они, наверное, волнуются….

— Мама ваша звонила, — отвечает врач, — я с ней поговорила. Она приедет к вам завтра утром. На работу мы тоже сообщили. А вот муж не звонил…

— Сколько время?

— Семнадцать пятнадцать…

— Принесите, мне, пожалуйста, телефон! — Прошу нервно. А то с Валеры станется забыть про ребенка…

Марина

На третий день без температуры я начинаю проситься домой.

Неспокойно мне… Хоть Мишка и у мамы. Да и с работы постоянно дергают. Без меня все расписание у детей поехало. Трудно, когда твой урок — основной.

С тоской жду свою выписку в коридорчике и наблюдаю, как встречают других выздоравливающих. Радостные дети, шарики, соскучившиеся по хозяевам собаки, вечно спешащие, но заботливые, сыновья… Забирают своих родных, бережно сажают по машинам и везут домой.

Я же даже не стала сообщать Валерию о том, что сегодня выписываюсь. Чтобы ничего не ждать и не растраиваться. Особенно после того, как он в день моей госпитализации успел выпить и, естественно, не забрал Мишку, я вообще не хочу с ним разговаривать! Мне кажется, я почти созрела на развод. Какой смысл тянуть, если для человека я — пустое место?

— Так, Марина Ивановна, — выглядывает из кабинета моя врач. — Вот, здесь ваша карточка и рекомендации по дальнейшему лечению. Допейте, пожалуйста, антибиотик. Осталось два дня. И не забывайте про витамины. У вас до сих пор понижены нейтрофилы. Фолиевую кислоту, витамины группы В и поменьше нервов. Я бы с радостью…

— Спасибо большое, — намного растерянно забираю документы. — Дарья… — опускаю глаза, потому что вопрос задавать максимально неловко.

— Да? — Открыто отзывается женщина.

— А вы знакомы… с Сизовым? Лично? Он хороший человек?

— Хм… — хмурится врач. — Задайте вопрос иначе, Марина Ивановна. Что именно вас интересует?

Задумываюсь, формулируя вопрос.

— Стоит ли мне его бояться?

— Однозначный нет, — резко кивает Дарья головой, будто подтверждая свои слова. — Иначе, Колосов никогда бы не стал ему помогать. И ещё, только между нами… — она понижает голос. — ТАМ он находится потому, что спас одну очень хорошую девушку.

— Он прям только и делает, что спасает девушек, — хмыкаю.

Да, мне немного ревностно от этого.

— Эта девушка — жена его друга, — снисходительно улыбнувшись, поясняет мне Дарья. — А больше я вам ничего говорить права не имею. Выздоравливайте и… За вами кто-то приедет?

— Такси… — смущено пожимаю плечами.

— Спускайтесь вниз через пятнадцать минут. Вас будет ждать водитель…

— Дарья Федоровна…

Врача тут же окликает другой пациент. Милый дедушка. Он подкармливал меня конфетами. Киваю ему на прощание и ухожу в палату одеваться.

Строго через указаное время я спускаюсь в приемное отделение и озираюсь по сторонам. Как понять, какая машина ждёт именно меня?

— Марина Ивановна? — Отделятся от входящей в клинику толпы людей мужчина.

Такой молодой… но уже очень впечатляющий воображение и меньше всего похожий на обычного водителя. Скорее, на вышибалу ночного клуба. Лысый, огромный, в черном длинном пальто на распашку.

— Да, это я, — киваю.

— Давайте я помогу вам с вещами.

У меня на языке крутится тысяча вопросов, но я оставляю их при себе, потому что знаю: на них мне все равно никто не ответит.

Со странным молодым человеком мы едем молча. На магнитоле у него тихо играет какой-то пацанский рэп про разборки, телочек и понятия.

— Вы знаете, куда меня везти? — Задаю единственный вопрос.

— Конечно, — смотрит мой водитель в зеркало заднего вида. — Или будут какие-то другие пожелания?

— Нет, не будет…

По машине лупит ливень со снегом. И город за окном выглядит очень грустно. Хочется уже тепла и солнышка.

— Приехали, — оповещает меня парень, когда мы заезжаем во двор. — И вот чего, Марина Ивановна…

Он тормозит возле подъезда и оборачивается.

— Давайте, чтобы я не совершал лишних действий с почтовым ящиком, вы сразу конверт заберете? — Щелкает бардачком и подает мне точно такой же бумажный пакет, в котором я находила раньше деньги.

— Мне ничего не надо… — краснею. — Передайте, пожалуйста, вашему начальнику или кто он там вам?! Что мы обо всем поговорили и все решили!

— Значит, в ящик все-таки придется, — вздыхает парень. — Ну, хорошо…

— Ладно! — Говорю возбужденно. — Давайте ваш пакет. Спасибо…

Господи, как неловко!

— Спасибо, что довезли, до свидания! — Дергаю ручку двери.

— Куда же вы так торопитесь!

Догоняет меня водитель и даже несколько вальяжно помогает вытащить сумку.

— Всего вам хорошего!

— И вам… — бормочу.

Сбегаю на столько быстро, на сколько позволяет дорожное снежно-песочное месиво.

Сердце взбудоражено стучит. Заходу в подъезд и только там заглядываю в конверт…

Деньги…. И снова много.

Да что за человек этот Сизов?!

Он же сам меня прогнал, наговорил гадостей! А теперь снова окружил заботой.

Как мне себя с ним вести?!

Ещё больше смущает меня то, что столько человек о нем отзывается достаточно положительно. Нет, не прямо. Но и Колосов, и Дарья точно не похожи на тех людей, которые нуждаются в деньгах и готовы за них продать душу!

Плавая в этих размышлениях, вызываю лифт и поднимаюсь на этаж.

Открываю дверь ключом.

Из квартиры на меня бьет спертый запах кальяна, пива и какой-то вермишели быстрого приготовления.

Ну а чего я ожидала?

Не снимая верхней одежды, прохожу в квартиру и замираю в дверях гостиной.

Муж, как всегда, сидит в наушниках и ничего не слышит. Тут квартиру будут выносить — ему будет наплевать.

Решив ничего не говорить, уже собираюсь идти в ванну, как вдруг боковым зрением вижу, что у Валерия на экране не игрушка. Оборачиваюсь…

Там женщина!

Она долго и игриво снимает с себя лифчик. По экрану бежит тысяча сердечек, прикрывая ее самые интимные места!

Это что такое?! Порно? Нет, не похоже!

Валера что-то активно и вдохновенно печатает на клавиатуре, а потом берет в руки телефон.

Это же стрим! Запоздало доходит до меня… Я о таком слышала только один раз! В школе был большой скандал, когда старшеклассники решили заняться подобным развратом прямо на уроке химии!

Ну это просто… Вскипев, как фурия, полетаю к мужу и срываю с него наушники…

— Ты офигел?! — Кричу своим ещё охрипшим голосом. Я даже, собственно, уже после этого даже не понимаю, зачем на него кричу.

— Твою мать! — Испугавшись, подпрыгивает Валера на кресле. — Ты откуда здесь? Ты же должна быть в больнице?

— А ты должен быть на работе!

— Я никому ничего не должен! Ясно? — Орет он. — Уволили меня! Не ясно разве?

Выключает экран и уходит в коридор.

Я иду за ним следом.

Внутри все дрожит от обиды.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Что ты за мной ходишь? — Оборачивается. — Ходишь и ходишь! Чего ты хочешь?

Задохнувшись от возмущения, развожу руками.

— Извини, но я не понимаю. Мы, вроде как, ещё женаты! Представь, если бы ты вернулся домой, а я смотрю на голого мужика и кидаю ему за это твои деньги?! Приятно было бы? Ничего тебя бы не смутило?

— Да ты мне не даешь! — Взрывается. — Сколько мы спим раздельно? Пол года? Не думала о том, что я — мужик! Могу я просто подрочить?!

— У нас был сложный период! — Бормочу, чувствуя, как от его слов краснею. — Как ты представляешь близость, если мы даже не разговариваем по-человечески?

— Ну а ты не стараешься, Марина! Сделала бы ужин, надела белье, ребенка бы к матери отправила! Или мне к вам третьим в кровать лечь?

— Я не стараюсь?! — Повторяю за ним обижено. — Да у меня просто нет на это сил. Я выдохлась на столько, что попала в больницу! А в тебе… нет ни капли сочувствия или раскаяния!

— Ну вот такой я хуевый! — Психуя, пинает мою сумку.

Вещи из нее разлетаются по полу. Купюры выпадают из конверта веером.

— Ух нихера себе! — Присвистывая, поднимает их муж. — И откуда у тебя такие деньги?

Мне становится дурно. Что говорить?

— На работе премию дали… — вру вяло. — Это за конкурс. Помнишь, я подвала документы…

— И сразу наличными дали?! — Ухмыляется Валерий и считает. — Да тут больше сотки! Я, значит, весь в долгах. А у нее такие премии…

— Отдай! — Пытаюсь отобрать конверт. — Это мои деньги! Мишке нужно будет прививки сделать и логопеда оплатить!

— Тут и ему хватит! А деньги должны быть у мужика в семье!

— Да какой ты мужик?!

Меня начинает трясти.

— Вот отец твой — мужик! Дело не в деньгах, Валера, а в отношении к своей семье! Разве ты сам не понимаешь, что мы дошли до той черты, когда нам без тебя будет лучше?!

Резкий звонок в дверь заставляет меня осечься и замолчать.

Подхожу и выглядываю в глазок. За порогом стоит трое мужчин.

— А вы по какому вопросу? — Спрашиваю через дверь.

— Мы к мужу твоему. Он дома?

Оборачиваюсь на Валерия.

— Там тебя спрашивают…

— Кто? — Отступает муж к стене.

— Какие-то люди. Один в кожанке, второй в шапке какой-то яркой, а третьего видно плохо.

— Скажи им, что меня нет дома… — бледнеет Валерий.

— Это кто?

У меня внутри все сжимается от страха. Что ещё этот человек успел натворить?

— Просто скажи, что меня нет! — Шипит муж и начинает метаться по квартире.

Выбрасывает из шкафа в прихожей вещи и лезет внутрь.

— Валера!

— Эй, хозяйка, открывай, — несется из-за двери. — Иначе мы все равно войдем!

Не зная, как поступить, смотрю на дрожащую от ударов дверь.

— Да не ссы. Нам только муж нужен твой!

— Его нет дома! — Пищу. — Уходите! А то я сейчас вызову полицию!

— А мы сами полиция! Открывай! Считаем до трех и входим сами…

Понимая, что они не шутят, подхожу и поворачиваю замок. Мысленно благодарю Бога за то, что Мишки дома нет. Мама сказала, что он наконец, только перестал заикаться.

— Здрасте…

Заходят в квартиру мужчины и осматриваются по сторонам.

Я вжимаюсь в стену и думаю, что делать дальше. Что вообще у этих людей на уме?

— Валерия дома нет, — повторяю. — А я только из больницы.

— Слыш, комнаты осмотри, — кивает один мужик другому.

Они по-хозяйски обшаривают кухню, ванну, туалет…

— Тут кроме компа и взять нечего, Андрюха!

— Забирай комп! — Велит тот, что в шапке и подходит ко мне совсем близко. — Денег твой мужик нам должен, — ухмыляется. — Ты передай ему, что если завтра не занесет, мы найдем его и сломаем ноги. Поняла?

— Поняла, — киваю.

— О, тут ещё ноутбук есть! — Раздается из спальни.

— Забирай!

— Пожалуйста, — бегу на голос. — Это мой, рабочий. Я — учитель. Там мои уроки, презентации, материалы…

— Вот принесет муж бабки, вернем тебе твои материалы. А то он нормальных ребят кинуть решил…

— Да не дрожи ты. Уходим уже!

За мужчинами закрывается дверь.

Я тихо сползаю по стеночке на пол. Закрываю рот рукой, чтобы не закричать от ужаса.

Это предел. Я так больше не могу! Не хочу!

Валерий вылазит из шкафа и кидается закрывать дверь на все замки.

— Марька, умница, как ты их…

— Почему они приходили? — Спрашиваю убито.

— Да не парься. Они сами лохи. Играли на бабки, а я пришел и купюры из банка приколов поставил. И выиграл! Прикинь…

— Вот значит на какие деньги ты гулял, — качаю головой. — Ты слышал? Они тебе обещали сломать ноги…

— Но у нас же есть теперь деньги!

— Это мои деньги! — Отбираю у него из рук конверт. — На них я сниму квартиру и подам на развод! Все, Валера! Хватит! А сейчас я соберу вещи и уеду к маме!

Решительно прохожу в спальню, но вдруг Валерий перехватывает меня за руку и падает на колени.

— Не уходи, Маричка! Куда я без вас? Я так тебя люблю! Все будет хорошо!

— Хорошо!? — Всхлипываю. — Не будет уже хорошо, Валер! Никогда не будет… Ты сегодня за меня спрятался перед тремя мужиками! А если бы они меня изнасиловали?? А если бы дома был ребенок? Что дальше?

— Маричка, я все исправлю! Все заработаю, все отдам! — Целует мне муж колени. — Я бы тебя защитил! Ну ты чего? Помнишь, как в институте я прыщавому Горохову нос разбил? — Он был в два раза меньше тебя…

Кусаю губы и тихо рыдаю.

Я хотела дна? Вот оно. Дальше падать уже некуда… Только Мишку жалко.

Марина

— Ну и что ты собираешься делать дальше? — Строго смотрит на меня мать.

Я кутаюсь в ее платок и грею пальцы о чашку с чаем.

— Не знаю… — честно и печально пожимаю плечами. — Вообще ни одной мысли. Жить дальше, наверное. Какие ещё варианты? Мишка у тебя пока побудет…

— Чего удумала, — перебивает мать. — Сколько мне дете с собой на работу таскать? Изнывает там.

— Я понимаю, — закрываю голову руками. — Но мне нужно квартиру снять, с документами все решить. Буду смотреть жилье к садику поближе и к работе. Ну не планируют такие вещи, мам!

— А что с разводом?

— На неделе подам. В любом случае, это только через суд решается. А без квартиры я подавать боюсь…

— Вот и не торопись, — неожиданно выдает мать. — Оно может, ещё образумится твой Валерий… Не понятно, что происходит у вас. Как с катушек слетели. Жили, жили и на тебе…

— Мама! — Обрываю ее. — Да что ты говоришь? Я думала, ты меня поддержишь?!

— Так а я разве не поддерживаю?! Я оберегаю от опрометчивых решений. Мужик он сейчас на дороге не валяется. А сватья Мишку любят. Сейчас быстро сыну мозги поправят. У всех мужиков бывают помутнения, не думай, что твой один такой! Вон… каждый второй. Да если бы все так от мужей бегали, у нас бы в стране семей бы не было!

— К сожалению, это не помутнение. Это принципиальная позиция. А на счет всей страны… ты не права, мама! И я не хочу даже думать в эту сторону! Мне в конце концов, не пятьдесят, чтобы терпеть. Да и вообще, когда тебе пятьдесят, есть ли смысл терпеть?

— Молодая ты ещё, Маришка, — качает головой мама. — И принципиальная. Тебе ещё жить и жить. А если со мной вот чего случится? — На глаза мамы набегают слезы. — Кто поможет тебе? Вот я все думала, думала, как в такси то тебе плохо стало…

— Вот и я думала, — повышая голос, обрываю причитания матери. — Думала, если со мной что-то случится, куда вы с Мишкой? А может быть, муж и нужен для того, чтобы поддержка была? Вот, беда случилась. Много он помог? Наверное, роняя тапки, помогать бежал? Так побежал, что даже не дернулся, когда в семь вечера дома ни жены ни ребенка не было. Наверное, просто не голодный был!

— Марина…

— Ну что, мама?! — Резко встаю из-за стола. — Я все решила. Развожусь. Если можешь — помоги. Собираешься уговаривать к мужу вернуться, так прямо и скажи. Я что-нибудь придумаю. Вон, временно в интернат Мишку определю, — всхлипываю и убегаю с чашкой на кухню.

Конечно, я так не сделаю, но пара таких мыслей на крайний случай были.

— Придумает она… — фыркает мать и идет следом за мной. — Все, спать иди. Посуду я сама помою.

— Мам…

— Иди спи, — с нажимом повторяет мать. — Второй час ночи. Пока больничный, квартиру искать поедешь завтра.

Я впервые за долгое время я медленно просыпаюсь… и не подрываюсь с кровати, как ненормальная, потому что уже пора бежать.

Целую сына в нос и глажу животик.

— Просыпайся, родной. Пора вставать.

Он ещё не видел меня после больницы…

— Мамочка?! — Распахивает Мишка глаза и счастливо зацеловывает меня. — Мама! Я так скучал!

Я смеюсь.

— Тише, тише, медвежонок. И я тоже скучала.

— А ты уже выздоровела?

— Выздоровела.

— Проснулись? — Заглядывает в комнату мама. — Поднимайтесь. Завтрак вам на столе оставила. Ребенка заведешь ко мне, как в город поедешь.

— Спасибо, мамочка…

— Подлиза, — строго фыркает и уходит.

Мы с Мишкой неторопливо чистим зубы, успеваем посмотреть пару мультиков, а после едим огромные блины со сметаной и сахаром.

Если бы не работа и садик, то я бы была не против остаться у мамы на совсем. Да, это не взрослая позиция. И сыну нужен город. Но я так устала, что мне по-человечески хочется за кого-то спрятаться.

Привожу себя в порядок, Мишку одеваю потеплее.

— Пожалуйста, — прошу его, — не забывай в помещении снимать кофту и комбинезон. — А то будешь мокрый. Бабушка может забыть…

— Ладно, я понял, мам, — бурчит сын. — Мам… а когда мы домой пойдём? — Задаёт неожиданный вопрос.

За замираю.

— А ты хочешь домой, сыночек? Хочешь к папе?

— Хочу домой, — кивает, — там монстр Буси мой. Ну тот оранжевый, который бабушка и дедушка подарили.

С облегчением выдыхаю.

— А если я тебе привезу игрушку, тогда тебе не нужно будет домой?

— Не-а, — мотает головой.

— Ну вот и хорошо…

Я все подбираю слова, чтобы сказать Мишке, про нас с Валерием, но пока решаю отложить этот момент.

Забросив сына к маме на почту, сажусь в автобус и открываю интернет.

Так… с чего начать? Скачиваю приложение по аренде квартир. Выставляю фильтр по геолокации вокруг садика и работы, жду, когда прогрузится страница.

— Вот это да… — шепчу, увидев цены.

Хорошее настроение начинает стремительно падать. Что-то к таким ценам я не была готова.

Ладно, пусть тех денег, что дал Макар, хватит на ближайшие пару месяцев. А дальше что? Я же столько не зарабатываю!

Угрюмо добавляю в избранное самые дешевые варианты и пишу риэлторам. Вспоминаю, что моя коллега тоже снимает квартиру. И раз ей хватает ее учительской зарплаты, то мне тоже стоит попробовать.

Делаю звонок Виктории и сбрасываю. Догадается перезвонить, когда закончится урок.

С двумя пересадками доезжаю до первого адреса и смотрю на часы. Два с половиной часа в дороге. По меркам столицы не так уж и много. Но по меркам молодой мамы с ребенком — это целая жизнь. И это ещё нигде нельзя попадать в пробки…

Созваниваюсь с хозяйкой первой квартиры, нахожу дом и отправляюсь на осмотр, надеясь, что мне повезет.

Звоню в домофон, открываю подъезд и первым, кого я там вижу, становится…

— Крыса! — Верещу и захлопываю подъезд. Вот вам и исторический район города…

Марина

— Да не реви ты, Господи, — подает мне Вика салфетку. — Лучше — пирожное жуй.

— Я не понимаю, как я теперь, — всхлипываю. — Во что ввязалась! Куда пошла!? Я же в жизни кроме дома, общежития и квартиры мужа нигде не жила! Три квартиры посмотрела. Три! В двух по стенам тараканы ползают… В третьей крыс не могут вывести из подвала! Они там мел жрут в стенах. Прямо под ногами бегают!

— И хвостиками машут? — Спрашивает приятельница. — Кричат «велком ту ауа хаус, герла?»

— Чего? — Я даже замолкаю от вопроса.

Но от того, как Вика прыскает от хохота, сама начинаю смеяться.

— Господи, ну это же не смешно! Мне завтра на работу. От мамы с пересадками и садиком — это все три часа! Три! Это в четыре вставать!

— Да, с работой тебе затягивать нельзя больше, — становится серьезной Вика. — А то грымза начала на твое место нового человека искать. Конечно, сильно никто пока на нашу зарплату идти не разбежался, но если ты пока не планируешь ещё и уволиться, то стоит выйти.

Закрываю лицо руками.

— Прости, Вик, что я вот это все на тебя. Но мне оказывается, кроме мамы и пожаловаться больше некому…

— Да ты чего? — Подливает мне коллега чай. — Я очень рада, что ты решилась на развод. Сил смотреть на тебя не было! Красивая женщина, а закрыла себя в четырех стенах!

— Так ты мне дашь номер своего риэлтора? Может быть, он найдет мне квартиру?

— А у тебя первый взнос есть?

— Какой первый взнос? — Не понимаю я. — На пару месяцев аренды? За первый и за последний же берут?

— Погоди, — хмурится Вика. — Ты думала, что я снимаю? Оу… У меня же ипотека, Марин. Своя.

— Ну все… — вздыхаю. — Я пропала.

— Почему пропала то сразу?

— Потому что на покупку квартиры у меня денег точно нет.

— Я слышала, что сейчас есть предложения без первого взноса от банков, — предлагает подруга.

— Но там, наверное, и платеж огромный в месяц. Ты помнишь, какая у нас с тобой зарплата? Да и я пока замужем…

— А что это меняет?

— Все имущество, купленное в браке, становится общим, — вздыхаю. — Значит, и брать ничего до момента развода нельзя.

— Ну вот тут ты точно попала, — задумчиво качает головой Вика. — Хотя… Слушай! А почему бы вам с Мишкой у меня не пожить? Будешь помогать мне ипотеку и коммуналку платить. Только спать будете на кухне фактически. У меня же как ее… евро двушка.

— Ты серьезно? — Я даже делаю несколько глотков чая, потому что в горле пересыхает от предложения. — Вик… а как же личная жизнь?

— Я тебя умаляю, — отмахивается коллега, — какая личная жизнь? Где они принцы? Пока только твои Валеры одни попадаются. Ну так что?

— Конечно, я согласна! — Восклицаю. — Спасибо большое!

— Можешь не переживать. Я на кухне не готовлю…

— Зато я готовлю, — обещаю воодушевленно. — Ещё как!

— Тогда буду тебя ещё и на работу подбрасывать, так, — Вика смотрит на часы. — Все, я побежала. А то опоздаю к одиннадцатым на последний урок. Вот тебе ключи. Адрес напишу сообщением. Мне сегодня на стрижку после работы, а вы перебирайтесь потихоньку, чтобы нормально спать лечь, и не обижайте Бусю.

— А Буся это кто?

— Это моя черепаха. Она старушка. Не наступите случайно.

Проводив свою коллегу, я удивлённо смотрю на ключи в руке.

Вот так просто, Марин, ты понимаешь? Да, тебе повезло. Но как говорил мой папа: «везет тому, кто везет». Может быть, все это знак, что я все делаю правильно?

Решая не тратить зря время, отправляюсь в квартиру уже к практически бывшему мужу. В глубине души я надеюсь, что его по какой-то причине не будет дома. Общаться абсолютно не хочется после вчерашнего скандала.

Конечно, сердце предательски дергается, когда я вставляю ключ в замочную скважину. Начинают накатывать сомнения…

Я боюсь. Правда боюсь снова отменить свое решение. Увидеть фотографии, игрушки, какие-то мелочи, которые я с такой любовью покупала в квартиру, считая ее своим домом.

Замок щелкает. Я захожу, включаю свет и принюхиваюсь. Удивительно, но ожидаемого перегара в квартире нет. А с кухни раздаются плеск воды и звон посуды.

Скидываю сапоги и иду на звук.

— Маришка… — неожиданно трезвый муж вытирает о футболку руки и выключает воду, — а где Мишка?

— Он у мамы… — отвечаю удивлённо. — Ты… помыл посуду?

— И пельмени сварил, — гордо добавляет Валерий. — А чего ребенка не забрала? Ладно… — суетится, начиная накладывать мне еду, — ты раздевайся и за стол садись. Пока горячее.

Он ставит на стол тарелки, а я так и продолжаю стоять.

— Зачем ты это делаешь? — Спрашиваю шепотом.

— Что я делаю? — Делает вид, что не понимает Валерий. — Ты не хочешь есть? Тогда, может быть, чаю? Замерзла?

— Я давно замерзла… Ещё в больнице. А ты зачем-то делаешь вид, что у нас все хорошо! — Повышаю голос. — Зачем? Извини. Слишком поздно. Я пришла за вещами.

Марина

Разворачиваюсь и ухожу из кухни в спальню.

Жалею, что вчера не додумалась собрать хотя бы часть вещей. Уехала к маме чуть ли не в чем была. Боялась, что Валерий растратит деньги…

Откуда такие разительные перемены? Неужели Валерию так страшно остаться одному?

— Марин! — Слышу за спиной. — Марин, погоди!

Муж догоняет меня в дверях спальни.

— Ну кончай. Куда ты пойдешь? Одна, с ребенком? Ну не к матери же? В дыру эту деревенскую?!

— А ты, значит, городской? — Огрызаюсь. — А мы деревенские. Сын там твой большую часть жизни прожил!

Кладу на кровать спортивную сумку и начинаю сбрасывать в нее вещи.

— Хватит, Марин! — Отбирает у меня из рук штаны муж. — Не дури! Поругались, ну с кем не бывает…

— Просто поругались? — Переспрашиваю. — Как классно у тебя получается все перевернуть! Валер, ты кучу денег должен банку, просрал очередную работу, перешел дорогу каким-то браткам, потратил деньги на шлюх и пытаешься доказать мне, что у нас все нормально?! Ты в себе?!

Отбираю у него вещи и засовываю их в сумку. Последними кладу костюмы, чтобы не помялись…

— Не уходи, Марин… — Перехватывает замок муж.

— Не уходить? — Выдыхаю с раздражением. — Пожалуйста, Валер, давай ты просто не будешь мешать? Мне еще Мишку от мамы забирать и обратно в город возвращаться. Иди, поешь пельмени и играй спокойно. А как деньги кончатся, позвони маме.

— Кароче, ты никуда не уходишь! — Муж встает спиной к детскому шкафу и не дает мне его открыть. — Мы с тобой семья!

— Об этом нужно было думать раньше, — качаю головой. — Тебя все устраивало, когда мы пропадали у мамы. Ты мог неделю не звонить! Я считаю, что такой брак спасать нет смысла. К тому же, просить и скандалить я устала! Ты — непробиваем!

— Отойди! — Дергаю шкаф.

Валерий отлетает в сторону. На пол сыпется мое новое белье. Ещё с этикетками. Я спрятала его туда и забыла…

— Это что такое? — Поднимает лифчик муж. — Тоже премия?

— Прекрати! — Занервничав, отбираю у него кружево. — Я имею право купить себе белье!

— Где ты собралась жить, Марина? — рычит Валерий.

— Тебя это не касается!

— Я не дам тебе развод!

— Нас разведут через суд! Все! Хватит, Валер! Живи, делай, что хочешь. Больше тебя никто пилить и раздражать не будет. Хоть умри перед своим компьютером! Или задохнись от вони собственных носков!

Закладываю детские вещи в рюкзачок. Беру монстра, по которому скучает Мишка, под мышку и сдуваю прядь волос со лба.

— Ну все… пока… — развожу руками. — Спасибо за сына.

— Марин… — надвигается на меня Валерий. — Марин!

— Валера, не трогай меня… — шиплю предупреждающе. Слезы готовы брызнуть из глаз.

— Марин… — проседает его голос. — Не смей уходить. Ты мне клялась женой быть.

— Я и была! — Вскрикиваю. — Только тебе семья оказалась совершенно не нужна! Ты ее пропил и проиграл!

— Марин… — Валерий перехватывает меня и сжимает в объятиях, пытаясь поцеловать. — Я люблю тебя.

— Нет! — Пытаюсь увернуться от его губ. — Нет! Не трогай! Отпусти!

Чувство отвращения поднимается во мне неконтролируемой волной.

— Ты просто забыла мужа да, — истерично шепчет Валера, — просто нам надо вспомнить. Да, любимая?

— Нет! Ты с ума сошел? — Уже пугаюсь я его напора по-настоящему. — Я не буду с тобой спать! Нет! Какая любовь? О чем ты говоришь?

Муж отбирает у меня сумки и силой заваливает на кровать.

— Нет! — Отбиваюсь я от его рук, которые пытаются залезть ко мне под свитер. — Нет! Пожалуйста, мне противно!

— Противно?! — Сатанеет Валерий и вдруг перехватывает меня за волосы. — А с кем тебе не противно? Признавайся! Деньги у нее появились, белье… Краситься начала. Ну?! С какого хера ты такая стала смелая?

— Ты просто жалок, — отвечаю ему сквозь зубы. — Жить я собралась у подруги. Просто жить, Валер, а не тебя обслуживать! Отпусти немедленно! Не дай Бог у меня завтра будет хоть один синяк. Я подам на тебя заявление в полицию!

— На мужа… в полицию? — Прищуривается Валерий. — Да ты чего, Мариш? Я же просто ревную. Люблю тебя…

Муж снова пытается меня поцеловать и все-таки добирается до губ.

Чувствую, как по моим щекам текут слезы. Я решаю у себя в голове глобальную задачку, о которой никогда бы не подумала, что она мне пригодится: сопротивляться до последнего или нет? Валерий сильнее меня, это факт. Да и секс вряд ли его успокоит…

— Если ты меня не отпустишь, — хриплю с отвращением, — я буду кричать. — И всем расскажу, что ты тронул меня против воли! Отец тебя проклянет…

— Мы же женаты, Мариш, — усмехается Валерий. — Секс между супругами — это норма…

— Отпусти меня! — Я что есть силы бью ему по лицу и, пользуясь замешательством, подскакиваю с кровати. — Не подходи! Хватаю со стола вазу.

— Ты чего?

— Я чего? — Смеюсь истерично. — Ты меня чуть не изнасиловал!

— Не правда!

— Правда!

Мой крик прерывает звонок в дверь.

— Открывайте! Вы нас заливаете! — Вместе со стуком слышатся мужские голоса.

Валерий испугано замирает.

— Поди, посмотри, кто там!

Я начинаю истерично смеяться, но пользуюсь моментом и бегу в прихожую.

Кто бы там ни был за дверью — это точно лучше, чем съехавший с катушек бывший муж.

Открываю замок и едва не бросаюсь на шею мужчинам, стоящим на пороге.

— С вами все хорошо? — Спрашивает меня Колосов, пока второй, тот что подвозил меня до дома из больницы, проходит в глубь квартиры.

Киваю и только по мужскому взгляду замечаю, что моя юбка задрана по пояс.

— Забирайте вещи и спускайтесь в машину. Она возле подъезда.

— Только не бейте его… — вырывается у меня.

Колосов дергает бровью.

— Мы вообще можем уйти.

— Не надо… — мотаю головой.

Под ошарашенным взглядом мужа, я хватаю сумки, надеваю пальто и сбегаю вниз по ступенькам.

Макар

— Сизов, да ты охуел! — Пинает мою кровать Колосов и обессилено садится на стул. — Что же ты творишь, сука такая?

Молча натягиваю одеяло на голову. Вот чего орать? Я предупреждал.

— Кароче, завтра у тебя последний шанс выйти. Мы с Демой будем считать, что сделали для этого все возможное. Не обессудь. И ещё… Мы решили, что твоя дочь должна войти в программу по усыновлению. Чтобы никто никогда не узнал, кто она такая. Она уедет за границу. Захочет — получит после твоей смерти наследство. Не захочет — так тебе идиоту и надо. Ты слышишь? Твоя дочь через месяц уедет! Навсегда! А ты даже не попытаешься это остановить!

Резко сажусь на кровати и хватаю своего адвоката за воротник пиджака.

— Ты не сделаешь этого.

— Уже сделал, — ухмыляется Колосов. — И ещё одна неожиданная деталь. Инициатором был не я.

— А кто?

— Одна наша общая знакомая, которая теперь преподает в интернате русский и литературу.

— Марина? — Спрашиваю удивительно.

— Верно, — щелкает пальцами адвокат. — У тебя же все хорошо, Макар! Женщина, дочь! Забери их!

Отрицательно качаю головой.

— Она мужа любит. Вот такого еблана, каким он есть. Имеет право.

— Она также просто может не знать, что бывает иначе, — внушает мне Колосов. — Поверь, я знаю, о чем говорю. Это такая программа в их голове. Там может не быть уже никакой любви, кроме порядочности и страха! В конце концов, тебе самому то она нужна? Если нужна, то ты прав, что бы не сделал!

— Это хорошая мысль, — задумываюсь. — Действительно хорошая. Вот только ничего кроме денег и возможных проблем я пообещать не могу. И раз Марина при всей моей поддержке до сих пор не нашла причины уйти от мужа, то вешать на нее свои обстоятельства и ещё одного ребенка я просто не имею права!

— Она бы справилась и с тремя.

— Мне не нужны ее жертвы! И жалость тоже не нужна! Чтобы она не могла уйти от богатого инвалида!

— Что за каша в твоей голове, Сизов, — вздыхает Колосов. — Ты на самом деле сейчас просто взял и в своей поломанной жизни обвинил девчонку, которой нет ещё даже тридцати. Соплячку по сути, которая до сих пор от всех бед прячется у матери.

— И это большое счастье, что у нее ещё есть мать.

— Тут бесспорно!

— И в своей поломанной жизни я никогда никого, кроме себя не винил! Все, отбой. Расходимся до завтра.

— Как скажешь, — вздыхая, встает со стула мой адвокат и… неожиданно замирает, вглядываясь куда-то вдаль.

— Ты зачем себе окно заставил?

— Дни были не достаточно серыми, — не сдерживаюсь от сарказма.

Пересаживаюсь в кресло и подъезжаю к столу, чтобы попить воды. После запоя страшный сушняк. Ищу таблетку… И не нахожу.

— Эй! — Окликаю Колосова. — Ты что? Забрал мои колеса?

— Именно, — хлопает себе по карманам гаденыш. — Хватит, Макар. Болей, раз тебе так нравится жить.

Снимает с подоконника подушку и кидает ее в меня.

— И что? Даже вчера ни разу не посмотрел на свою королеву? Она выписалась из больницы.

— Мне все равно. Здорова — это главное. Пацаны сказали, что деньги она взяла. Не бедствует…

— Она у Дарьи о тебе спрашивала. И у меня. Уверен, если бы ты повел себя тогда нормально…

— Заткнись! — Рявкаю. — Просто по-человечески прошу! Хватит, блять, мне травить душу. Из вас всех вышли бы отличные мозгоправы!

Хочу вернуть подушку на подоконник и малодушно бросаю взгляд в окно. Тянет меня туда, будто магнитом, даже спустя неделю.

Замираю… в заветном окне напротив горит свет.

— Что? — Подходит ко мне со спины Колосов. — Дома твоя зазноба?

— И не одна… — отвечаю серым голосом. — Смотри, я хочу, чтобы ты со мной увидел, как она будет трахаться с мужем. Уже обнимаются…

— Ты знаешь, — берет мой адвокат телефон и наводит на окно камеру, — не похожи их танцы на любовную игру. Да, смотри! Марина собирает вещи!

У меня внутри все дергается. Вещи? Неужели решилась уйти? Действительно, и ребенка нигде не видно…

Вдруг и без всякого экрана становится понятно, что конфликт в окне напротив набирает обороты.

Марина пытается уйти, а ее муж не позволяет ей этого сделать.

Внутренне я почему-то все жду момента, когда она как-то сдастся. Заплачет или позволит себя обнять…

Но когда ублюдок хватает ее и начинает трепать, как куклу, внутри меня что-то взрывается.

Я подрываюсь на ноги, вцепляюсь руками в прутья решетки и начинаю орать на своего адвоката:

— Какого ты ещё здесь сидишь? Помоги ей! Пусть мужики подгонят тачку! Где мой телефон?

Оглядываюсь по сторонам и неожиданно понимаю, что не только стол с мобильником находятся на расстоянии в несколько шагов от меня, но и кресло…

— Макар, ты стоишь, мужик! — Шепчет Колосов.

И как только я это сам осознаю, мои колени мгновенно подгибаются, заставляя меня рухнуть на пол.

— Тише, тише… — бросается ко мне на помощь Тимур.

— Не подходи! — Выставляю вперед руку. — Я сам! Ей помоги!

— Понял… — Колосов размашистым шагом подходит к двери и одновременно набирает моего Илюху.

С трудом я снова хватаюсь за прутья решетки и, держась практически только на руках, подтягиваюсь вверх.

Сил придают ревность и ярость.

Они раскачивают меня до силы, которую я, кажется, давно забыл. Будто то, что я наблюдаю, не дает случиться страшному.

Бессилие и невозможность сорваться на помощь бесят!

Едва дышу и точно знаю, что если этот ублюдок сейчас не остановится, если посмеет тронуть мою женщину, я его придушу. Голыми руками…

Точно твою женщину, Сизов?

Точно мою. Потому что если она собралась уйти от мужа, значит — стала моей. Она и с дочерью моей знакома.

Судьба?

Ты не знаком, в она знакома! Понимаешь?

От напряжения немеют шея и позвоночник.

Я ради них выйду отсюда и встану на ноги. Может быть, Колосов прав, и это — знак свыше. А если не знак… ну тогда нам придется договариваться, как обычным людям через секс, подарки, манипуляции, скандалы. Все нормально будет!

А если ты их подставишь, Сизов? Если старая жизнь ещё о тебе не забыла? Не страшно за них?

Страшно. Но мне и сейчас за них страшно…

Пальцы разжимаются сами, когда в квартиру Марины входят мужики. Успели.

Оседаю на пол и тяжело дышу. Губы начинают непроизвольно улыбаться, а из груди рвётся нервный смех.

Блять… На глаза наворачиваются слезы. В голове впервые за долгое время наступает ясность и четкая картинка дальнейших действий. Все хорошо теперь будет.

Ааааа! Как же это хорошо. Хотеть жить!

Нужно только чуть-чуть себя подлатать. Добираюсь до телефона и набираю Марину.

— Алло… — слышу заплаканный, испуганный голос.

— Ну что ты, испугалась, моя девочка?

Всхлипывает.

— Макар, спасибо, спасибо вам большое! Как мне вас отблагодарить?

— Завтра после суда позвоню тебе. Около двенадцати часов. Возьми трубку.

— Хорошо…

Сбрасываю.

Пишу мужикам, чтобы отвезли ее к матери, а завтра помогли найти квартиру.

«Она хочет к подруге», — отвечает Колосов.

Ладно, пусть будет так.

«Узнайте, что за подруга.»

Марина

— Ещё раз объясни мне, почему ты отказываешься снять отдельную квартиру? — Шепчет Вика и косится на коллег. — Мужик деньги тебе дает! А ты…

Я включаю чайник и захожу за шкафы. Уже жалею, что вчера в порыве эмоций, выложила своей школьной коллеге, все, как на духу. Она теперь просто изводит меня, выпытывая подробности.

— Потому что я бы хотела жить по-средствам, — отвечаю тихо. — А его внимание — это премия. На нее нельзя расчитывать.

— Господи, — подкатывает Вика глаза, — какая ты серьезная и скучная! Мне аж завидно, что тебе, а не мне такое приключение выпало!

— Сомнительное приключение…

— Сомнительное приключение- это в двадцать лет выходить замуж за сокурсника! А кайфовать от того, что в тебя втрескался взрослый, серьезный человек- это совсем другая история.

— Ты забываешь, где этот взрослый человек находится, да и ко всему прочему…

— Что?

— Он не ходит сам, Вика!

— Да ладно… А почему?

— После аварии.

— Печаль, что ж тебе так не везет, мать?

— Теперь ты понимаешь, почему я сопротивляюсь его помощи?

— Ну что ж тут непонятного. Ладно, что тебе директриса то сказала? Не уволит?

— Ой, — отмахиваюсь, — рассказывала о том, сколько я доставила сложностей, как всем было грустно работать в две смены, что конец четверти на носу. Выдала кучу общественной работы и успокоилась.

— Ну и хорошо. Значит, никого не нашла.

— Я ключи от служебного туалета заберу, — посматриваю на время. — Прикроешь меня? Скажи, что уборщица не отдала. Когда Макар позвонит, хочу в тишине поговорить.

— Догоаорились, ну все, до вечера.

Мы прощаемся с Викой вместе со звонком на урок.

Просматриваю несколько сообщений от воспитателя в чате. На фотографиях абсолютно счастливый сын бегает за мультяшным персонажем. У девочки из его группы день рождения. И по этому случаю разрешен даже торт.

Улыбаюсь… Меня греет мысль, что сегодня эта улыбка ребенка не померкнет, а голос не станет тише, когда мы зайдём домой. Можно будет купить готовой еды и прочитать сказку. И со временем все у нас наладится, окрепнет, обязательно…

Ощущения правильности случившегося меня просто окрыляет. А обручальное кольцо я сегодня с чистой совестью смыла в унитаз.

После вчерашнего поведения Валерия это оказалось сделать удивительно легко!

Веду урок и постоянно держу телефон в руке. Нервничаю: а вдруг Макара не оправдают?

Да, с одной стороны мне должно быть все равно, а с другой… А с другой чисто по-человечески я тоже хочу ему добра. Как и он мне.

Распускаю детей с урока. Звонка от Макара нет…

Его нет и в два, и в три и в четыре. Я буквально едва сдерживаю слезы и борюсь с желанием набрать адвоката.

Боюсь узнать плохие новости, поэтому откладываю звонок на время после работы. Собираю вещи, прощаюсь с коллегами, выхожу с крыльцо школы и едва с него не падаю, потому что прямо за забором замечаю ту самую машину, что уже дважды довозила меня до дома.

Сердце ускоряется. В ней Макар! Я чувствую!

Спешу к машине со всех ног.

Собираюсь постучать в окно водителю, как вдруг распахивается задняя дверь.

Первое, что я вижу на а сидении — это большой букет роз. Бордовых, пышных, длинных… Я столько роз одновременно даже в цветочном магазине никогда не видела.

— Признайся, что ты ждала от меня звонка, — слышу голос, который пробирает меня по печенок.

Поднимаю глаза и понимаю, что букет держит в руках сам Макар.

Он выглядит сейчас совсем не так, как в камере. Красиво выбрит, одет в пальто и костюм, вкусно пахнет на весь салон одеколоном и вообще совсем не похож на того, кто только вышел из тюрьмы. На него больше похожа я после нескольких бессонных ночей.

— Это вы… — выдыхаю шокировано. — Но… Как? Почему не позвонили?

— Ждала? — Давит интонацией

— Ну конечно! — Вскрикиваю. — Или вы думаете, что я такая неблагодарная скотина? Получила добро и забыла, как зовут?

— Залезай в машину и забери свои цветы, — удовлетворенно кивает Макар.

— В смысле? — Качаю головой. — Вы ничего не хотите мне сначала объяснить?

— Садись в машину, — терпеливо повторяет Макар. — Пока доедем до детского сада, поговорим.

Макар

Отмокнув час в своей офигенной ванной, надев любимые вещи и сев в удобную тачку, вместо инвалидного кресла, я чувствую себя сильно увереннее. Можно сказать, что на своем месте.

Внутри все ещё подрагивает после судебного заседания — оно было сложным. Как Колосов его вывез при всех обстоятельствах, что я наворотил? Вопрос. Но я благодарен ему, да и всем людям, которые последние месяцы тянули меня за уши из говна.

Особенно я благодарен ей… Случайной женщине, которая появилась в моей жизни, как свет в конце тоннеля и все-таки заставила дышать.

Кстати, свежий холодный, пусть и сыроватый весенний воздух просто охуенен. Всю дорогу до школы Марины мы ехали с открытыми окнами.

Илюха даже шапку натянул.

— Макар Романович, — басит он, — как вы просили, завтра в десять утра у вас прием у спортивного массажиста. Лучший специалист из возможных. Бывший реаниматолог. Сейчас работает с боксерами. Дважды на татами спасал жизнь своим подопечным.

— Отлично! — Раскладываю букет цветов на коленях. — Через неделю я должен ходить.

— Это ж только от вас зависит, Макар Романович, — хмыкает Илия.

— А ты, смотрю, приборзел, — отвечаю ему беззлобно. — Будешь со мной вместе заниматься, чтобы нескучно было.

— Макар Романович…

— Тихо, — обрываю его. — Идет.

Замечаю Марину на крыльце школы.

Сердце мгновенно реагирует тахикардией, все ещё испытывая десяток страхов. И что все пойдёт не так, и что не сойдемся, и что с двумя детьми будет не все так однозначно, и… ещё страшнее, что у меня снова кто-то попробует забрать тот мир, который я себе уже посмел в голове нарисовать.

Да, так глубоко и опасно в чувства я ещё никогда не нырял. Страшно представить, каких размеров у меня теперь образовалось «слабое место».

Марина тоже замечает машину и едва не падает со своих каблуков, пока спешит к нам.

Робко стучит в окно.

Я распахиваю дверь и жадно рассматриваю женщину, которая теперь будет принадлежать мне.

Красавица… даже вот такая: скромная, без косметики и с явными следами бессонных ночей на лице.

— Это вы… — выдыхает она с облегчением. — Но… Как? Почему не позвонили?

Срывается голос Марины. Мне становится невозможно приятно, что в нем спрятано столько разных эмоций.

— Ждала? — Спрашиваю строго.

Хочу забрать у нее побольше вот этого женского: заботы, возмущения, что заставил нервничать, облегчения…

— Ну конечно! — Вскрикивает она. — Или вы думаете, что я такая неблагодарная скотина?

Ох тут ещё не ясно кто кого должен благодарить, милая.

— Залезай в машину и забери свои цветы, — удовлетворенно киваю.

— В смысле? — Хмурится Марина. — Вы ничего не хотите мне объяснить?

— Садись в машину, — терпеливо повторяю. — Пока доедем до детского сада, поговорим. Ты же сейчас собиралась за сыном?

— Да, но… — начинает нервничать она.

— Не переживай, — облегчаю ей объяснения. — С Михаилом я сегодня знакомиться не планировал. Встреча только для нас.

— Хорошо, — решается Марина и забирается в машину.

Передаю ей букет.

— Он весит больше меня, — опускает глаза. — Не стоило…

— Я сам буду решать, что стоило, а что нет.

Марина краснеет и закусывает губку.

— Спасибо…

Машина трогается с места.

Илья дипломатично поднимает перегородку в салоне. Мы останемся с Мариной одни.

— Рада, что вас оправдали, — говорит она.

— У меня условный срок, — решаю прояснить ситуацию. — И обязательное медицинское лечение.

— Вы когда-нибудь расскажите мне подробности?

— Расскажу, когда-нибудь… — отвечаю уклончиво. — Я хочу, чтобы ты знала, — перехожу к главной части разговора, — у меня на тебя планы, Марина. Большие. Я хочу тебя себе, как любовницу… — намерено делаю паузу и наблюдаю за ее реакцией.

Возмущенно вспыхивает и сжимает губы, но не перебивает.

— В дальнейшем — как жену, — продолжаю. — И буду тебе очень благодарен, если ты не будешь сопротивляться, а расслабишься и позволишь мне все решить. Договорились?

Марина молчит и гладит пальчиками лепестки роз.

— Так что? — Начинаю я раздражаться от ее молчания.

— Не договорились, — отвечает Марина. — То, что вы мне дороги, как друг, как человек, который несколько раз сделал для меня очень важные вещи, не дает вам право ультимативно принуждать меня к отношениям!

— Разве я принуждаю?

— Вы серьезно? — Поднимает на меня возмущенный взгляд. — Требовать от женщины оплаты за помощь в ее слабости — это…

— Это не тот случай! — Повышаю голос и сжимаю переносицу. Что сейчас пошло не так?

— За что ты решила со мной повоевать? Обозначь.

— За право выбора! — Стягивает с головы шапочку Марина. Видно, что нервничает. — Я только вчера ушла от мужа! Я хочу разобраться в себе, выдохнуть, я никогда не жила сама…

— Хорошо, — киваю. — Сколько тебе нужно времени?

— Я не знаю!

— Давай установим месяц.

— Макар, — расстегивает пуговицы на пальто, — пожалуйста, я не хочу с вами ругаться. Вы снова меня пугаете! Как тогда…

Отворачиваюсь к окну и выдыхаю. Тихо, Сизов. Нежные барышни — это просто не твоя тема.

— Хорошо, — делаю вид, что отступаю. — Но я хочу, чтобы у нас были встречи.

— Я согласна, конечно, — отвечает Марина. — Мне действительно очень важно…

Ловя себя на мысли, на сколько сильно меня бесит бессмысленная женская болтовня, просто подаюсь вперед и, грубовато притянув к себе Марину, впиваюсь в желанный женский рот поцелуем.

Я, блять, заслужил его! Все было ради него!

Мои чувственные датчики, кажется, сейчас сгорят к херам от того, как это охуенно — целовать женщину, особенно любимую, после долгого воздержания от гендерных игр. Кажется, я даже не сдерживаюсь от стона. В штанах случается мгновенный конец света! И вот я за пару секунд готов трахнуть девчонку прямо в машине, на букете роз. А что? Кажется, в женском мире это звучит очень романтично. Останавливает меня от резких движений, собственно, только ограниченная подвижность.

— Цветы мнутся, — пытается убежать от моих губ Марина. — Макар, пожалуйста, не надо! Я понимаю, что вам очень хочется, наверное, после тюрьмы, но я не могу так…

Что она несет?

Целую ее ещё глубже и почти близок к тому, чтобы слить к себе в штаны, как восторженный студент. Кажется, за этот кофейный вкус помады можно продать все, что угодно!

— Макар, найдите себе женщину! — Упирается в мои плечи ладонями Марина, разрывая поцелуй.

— Что? — Переспрашиваю ее.

— Ну для здоровья. Вам же надо… — говорит с отчаянием в голосе, но на полном серьезе.

— Ну хер мне другие? — Взрываюсь. — Я к тебе приехал! Если бы я хотел тебя просто трахнуть, я бы получил тебя сразу. Не стал бы довольствоваться редкими обнаженными фотографиями! Как и любую другую женщину! Или ты думаешь, что у меня с этом проблемы?

— Макар, я хочу выйти! — Начинает Марина паниковать. — Вы неправы.

— Я неправ? Да я имею на тебя все права, женщина! От трусов до твоей безопасности!

— Остановите машину и заберите цветы!

Как на зло, тачка заезжает во двор детского сада.

Мне от досады хочется чего-нибудь разнести. Где у нас сломался диалог? Она мне рада, я ей более чем рад… Что не так?

— Я не принимаю отказ, — отзываюсь строго и сухо на ее истерику. — Нужно тебе время, я его дам. Хотя с твоими губами я уже договорился.

— Вы целовали меня против воли! И в камере и сейчас!

— Что ты хочешь сказать? Говори прямо! Что я тебя насиловал?

— Нет! — Восклицает Марина испуганно и дергает ручку машины, пытаясь сбежать. — Можно я пойду?

— Ты хотела разговора.

— Вы не разговариваете! Вы ставите условия и пытаетесь объяснить, что уже купили мое хорошее отношение к себе!

— По всем канонам ухаживаний и вложений — более чем! — Рявкаю в ответ. — И более того, я готов продолжать…

— Вы не понимаете!

— Конечно, это другое! — Хмыкаю. — Хорошо… — нажимаю кнопку разблокировки дверей. — Беги. Вас с сыном будет ждать такси. Номер сброшу сообщением. Сохранишь мой номер и сможешь теперь сама позвонить.

Марина хватается за ручку, но прежде чем сбежать, оборачивается.

— Я правда рада вас видеть…

— Цветы! — Кричу в след.

Но она уже захлопывает дверь и бежит в садик по дорожке.

Илья опускает перегородку.

— Как поговорили, Макар Романович?

— Не беси… — рычу.

Открываю тачку и выбрасываю букет прямо на дорогу.

— Поехали домой.

— Зачем вы так? С цветами? — Офигевает мой водитель. — Марина Ивановна забыла? Я бы отвез!

— Новый завтра утром отвезешь… — пытаюсь успокоиться и откидываюсь на спинку сидения. Вызываю такси.

Ладно. Девочка хочет погулять? Имеет право. Просто следи за ней и займись своими делами. Их у тебя невпроворот.

Марина

— Мамочка, цветочки! — Верещит сын, — посмотри, какие красивые! Почему их бросили?

— Наверное, они стали больше не нужны, — отвечаю Мишке дрожащим голосом. Мне обидно до слез. Зачем Макар так поступает? Почему он постоянно врывается в мою жизнь и пытается что-то решать в ультимативной форме!?

Да, в этом есть моя вина. В том, что я не отказываюсь от его помощи. Но какой в ней смысл, если эту помощь потом нужно как-то отрабатывать?

И я не против благодарности. Сама чувствую себя перед Макаром крайне обязанной. Но точно не собираюсь говорить спасибо своим телом! Это… слишком низко.

Усмехаюсь. Справедливости ради, что я могу дать Макару? Разве что сварить борща и помыть посуду. Но, думаю, для этих целей у него имеется прислуга.

С грустью поднимаю несколько оставшихся в живых цветов и оглядываясь по сторонам в поиске машины. Где-то нас должен ждать белый седан.

— Ты взяла пять цветочков, — комментирует сын, — мам, а разве можно что-то подбирать? Ты мне не разрешаешь. И бабушка говорила, что цветочки бросают только когда человека больше нет…

— Это не тот случай, — глажу его по голове. — Мы с тобой просто спасаем чей-то букет. А вот и наше такси, смотри!

Замечаю, как на повороте тормозит нужная машина.

Мишку чинно сажают в детское кресло, а мне открывают дверь. Я не частый гость такси, да и в принципе плохо разбираюсь в машинах, но по водителю в костюме, воде в подстаканниках, гладкой коже на сидениях и детскому столику с планшетом понимаю, что приехал к нам не самый экономичный вариант.

Конечно, до дома мы добираемся с комфортом. И теперь, имея номер Макара, было бы правильно его поблагодарить, но у меня после всего, что он наговорил, просто не поднимается рука.

Вика встречает нас с загадочным лицом прямо в прихожей.

— Ну, рассказывай, — оживлено перестает ко мне, пока сын моет руки. — Там наша болталка на ушах стоит. Все обсуждают, что ты села в тачку, которая взрыла колесами всю клумбу.

— Клумбу? — Переспрашиваю с удивлением. — Но Макар был на парковке…

— Это же не важно, — смеется Вика. — Суть не в клумбе. Они обсуждают, что ты уехала на дорогущей тачке и явно не с мужем.

— Вот крысы, — говорю с чувством. — Заняться совсем нечем?

— Ну как… — ржет моя коллега. — Они ждут, что ты теперь закупишь им тюльпанов. Иначе весной ничего не вырастет. Где-то там твой мужик неправильно развернулся.

— А ничего, что клубни тюльпанов на зиму выкапывают? — Подкатываю глаза. — Пойдемте лучше ужин готовить.

— Даже не думай, что я отстала, — грозит мне пальчиком Вика.

И пока Мишка сбегает в комнату к телевизору, она снова начинает меня пытать.

— Это он цветы подарил?

Вздыхаю, обжаривая мясо на сковороде.

— Он, — только там был большой букет. — А когда я отказалась стать его любовницей, он выбросил его из машины.

— Ну ты чего, мать? Совсем? Как отказалась то?

— Ну вот так! — Швыряю лопаточку, будто она в чем-то виновата. — Он считает, что купил меня.

— А он не достаточно купил? — Прищуривается Вика.

— Я не продаюсь! — Фыркаю оскорблено.

А подруга отмахивается.

— Все люди продаются, просто хорошие не за деньги. И мне кажется, что он действительно давно отработал твое расположение к себе.

— Но это же не любовь!

— А тебе обязательно не есть и не спать? — Резонно спрашивает Вика. — Я хоть замужем не была, но уже хочу вкусно есть, спать, хочу МРТ колена сделать, зуб пролечить и маме купить ортопедическую подушку. Шея ее совсем замучила. Кстати, ты обещала скинуть ссылку на ту, что своей купила.

— Да, точно. — Отзываюсь растерянно. — Из головы вылетело. Давай попозже.

Делаю огонь на плите тише и опускаюсь за стол.

— А как же родство душ, Вик? О чем ты говоришь? Выходит, про деньги?

— Много у тебя было родства с мужем? Я не про деньги. Я про способность брать ответственность. Может быть, надо дать шанс нормальному мужчине? Вы же с ним находили о чем по-телефону разговаривать!

— Находили… — пожимаю плечами. — Но это будто был другой человек! Этот Макар меня просто сшибает с ног своей силой. У меня позвоночник вибрирует, когда он ко мне прикасается!

— Он уже и прикоснуться успел?

— Он меня поцеловал, — заливаюсь смущением.

— И как оно? — Сверкает глазами Вика.

— Хорошо, — вздохнув, вынуждено сознаюсь. — Даже очень хорошо. У него точно большой опыт.

— Ну вот и расслабься. Просто кайфани.

— Мне кажется, — опускаю глаза. — Что он больше уже ко мне не придет.

— Хм… — тянет подруга. — Вообще, это странная мысль, но если ты послала и он пошел, то пусть идет. Хватит нам соплей. Нам нужны серьезные самцы!

— Ты что несёшь? — Смеюсь. — Какие самцы?

— Ну такие… — вдохновенно сочиняет хозяйка квартиры, — чтобы косая сажень в плечах и умел держать слово, чтобы веселый, добрый…

— И нереальный, — перебиваю ее. — Добавь к этому всему богатый и запиши в «красную книгу».

Ужинаем мы, болтая о работе, при Мишке скользкие темы не поднимая.

Мне на телефон приходит несколько сообщений от Валерия. Там извинения, угрозы, напоминание о дне рождении его мамы… Да, плохо, что новость о нашем разводе она узнает в свой праздник. Но общаться с Валерием я не собираюсь, прекрасно понимая, что на его территорию больше никогда не зайду.

Правда, теперь не ясно, как забрать остаток вещей. Но я надеюсь, что до лета наши с ним отношения станут более дипломатичными. Наверняка, чтобы мне насолить, он захочет встречаться с сыном. Эта мысль пугает, но я пока гоню ее…

Оказавшись под одеялом, наедине с собой, я не могу никак выбросить из головы Макара. Все анализирую и вспоминаю наш с ним разговор. Нутром чувствую, что лучше в историю с ним не ввязываться, хоть Вика и продает мне обратную идею.

А что если он не отстанет? Я пообещала ему встречи. Как себя вести? Чем отличается сегодня его поцелуй от поведения Валерия? Я ведь тоже не хотела сближения.

Не хотела… но и отвращения не почувствовала. Только восторг и трепет внизу живота по которому не ясно это страх или воскресшие бабочки.

Поворачиваюсь на бок и закрываю глаза. Нужно перестать думать и решать проблемы по мере их поступления, а иначе я сойду с ума.

Дом нашла, работа есть, все хорошо. И это главное.

Как-то уговорив себя, засыпаю.

Глаза открываю от звонка. Смотрю на часы. Это не будильник. Семь утра! О Господи! Проспали!

Так, а что за звонок? Слышу, как в прихожей с кем-то говорит Виктория. Высовываю нос и вижу только огромный букет цветов у нее на плече.

Дверь закрывается. К моему боку прижимается сонный Мишка.

— Доброе утро, мам…

— Доброе, родной. — Целую его в макушку. — Беги быстрее чистить зубки.

Виктория подходит ко мне с огромным букетом и загадочной улыбкой.

— И? — Дергаю бровью. — Где ты за ночь нашла настоящего мужика?

— А это не мой, — фыркает подруга и всовывает мне в руки букет. — Это твой. Очевидно, от Макара.

Я только успеваю шумно выдохнуть. Как это понимать? Как извинения? Или как то, что между нами ещё не все закончилось?

Макар

После массажей, иглоукалываний и прочих восстановительных мероприятий заваливаюсь в кровать. Боль выматывает.

Хочется поспать пару часов, потому что состояние такое убитое, будто я отмотал кросс по пересеченной местности в полной снаряге.

Отбрасываю в сторону истерзанную зубами простынь.

— Как вы себя чувствуйте? — Вежливо интересуется мой мучитель.

Хочется ответить ему матом, но пару раз врезавшись лбом в подушку, отвечаю максимально вежливо.

— Благодарю, Роберт Динарович, все прекрасно. Аааар! — От судороги по икре луплю матрас кулаками и тяжело дышу.

На лбу выступает пот.

Все тело пульсирует, как открытая рана.

— У вас удивительные успехи и прогресс, — игнорирует мои мучения врачеватель. — Отдыхайте и не провожайте.

Очень смешно.

Собирает свои медицинские причиндалы в кейс и тихо выходит из комнаты.

Я пытаюсь убедить себя, что судорога, да и в принципе вся боль, что я терплю — это прекрасно. Было бы гораздо грустнее, если бы я после недели занятий ничего не чувствовал. А так, выходит, нервная ткань начала свое восстановление.

Дождавшись, когда утихнет боль, отрубаюсь.

Будит меня звонок телефона.

— Макар Романович, — басит в трубку мой архаровец. — Вы просили найти дизайнера.

— И?

— Нашел. Везти?

Смотрю на экран.

— Через час.

Пересаживаюсь с кровати в коляску и еду в душ. Проезжая мимо лестницы на второй этаж тоскливо смотрю вверх. Эта территория дома пока для меня недоступна, но я хочу, чтобы уже сейчас ее привели в порядок. Две комнаты для детей и спальня для взрослой девочки.

Я не знаю, как скоро приду в норму, потому пока предполагаю все варианты совместной жизни.

Дизайнером оказывается стильная женщина сорока лет. Яркая, красивая.

В прошлой жизни я бы обязательно перевел нашу встречу в горизонтальную плоскость, а сейчас просто смотрю ее предложения по комнатам и начинаю закипать, потому что во-первых все не то и точно не зайдет Марине, а во-вторых эта самая зараза на предложение о встрече ответила отрицательно. Уже третий раз!

— Черт! — Не сдерживаюсь и отшвыриваю в сторону телефон.

— Женщина? — Дергает бровью дизайнер.

— Вот что вашему племени надо? — Психую.

— Машину, квартиру, шубу? — Хмыкает. — Макар Романович, вы не похожи на человека, которого нужно учить.

— Вот это все, что ты назвала, — отвечаю с раздражением, — этой барышне не в кассу.

— Оу! — Задумывается. — Тогда, я знаю, что ей понравится… — щелкает мышью. — Стиль «Прованс». Все чистое, белое, с налетом старины, но при этом современное. Можно менять, акценты, интерьер и декорации бесконечно, потому что основной цвет мебели белый…

Смотрю в экран. А что? Вот это вполне может быть тем, что нужно.

— Только давайте добавим немного брутальности и лаконичности, — прошу, — а то в глазах от этих цветочков начинает рябить.

Согласовываем референсы.

— Макар Романович, — упаковывает дизайнер свой ноутбук. — Сметы вышлю вам через пару дней, когда получится сделать расчёты по мебели. Ремонт же, как я понимаю, уже меняться не будет.

— Нет уж, — хмурюсь. — только не мои стены.

И вдруг мне в голову приходит шальная мысль: если эта женщина угадала вкус Марины, может быть, она знает и как выманить мою зазнобу на встречу?

— Постой, — окликаю женщину.

Тормозит на пороге и разворачивается.

— Мы что-то забыли?

Без подробностей задаю свой вопрос.

— Пригласите ее в театр. Она не сможет отказаться.

— Хм…

Прошу Илью узнать, что идет в театрах и на сколько сложно туда будет попасть с креслом.

Мне, конечно, в таком состоянии перед людьми ужасно обломно появляться, но это версию событий я хочу скормить не только своей самооценке. Мне интересно ещё раз посмотреть, как примет мою внешность Марина. Не то чтобы это что-то меняло в моих планах на нее.

Просто я привык не питать иллюзий.

— Завтра в семь балет, — докладывает мне помощник. — В восемь спектакль «Ктуба» в драматическом и… все! Будний день. Не разгуляешься. Есть, правда, ещё выставка кошек.

— Возьми билеты на эту, как ее…

— Ктубу?

— Верно. Кстати, а что это?

— Еврейский брачный договор. Комедия в двух действиях.

— Да черт! Нет! Я не готов. Давай, думай ещё!

— Макар, слушай, может быть, она отказывается, потому что некуда сына деть?

Меня дёргает. Пиздец! Ну это же логично, Сизов!

— Найди мне ресторан с детской площадкой и забронируй на вечер.

— Да чего его искать? Все дети без ума от «острова мечты»! Там можно и аниматора индивидуального нанять.

— Что ж ты раньше молчал, гений! — Восклицаю. — Работай! Бронируй на семь.

Сбрасываю вызов и тут же пишу Марине:

«У меня есть билет в «остров мечты». Предлагаю провести вечер вместе. Второем.»

Отправляю и гипнотизирую экран в ожидании ответа. Только попробуй слиться. Я приеду ещё раз к тебе на работу!

«Хорошо. Во сколько?», — неожиданно приходит ответ от Марины.

Серьезно? Так просто?

«В семь. Буду ждать в ресторане. Такси вам вызову.»

Марина

— Мам, а почему у тебя щеки такие красные? — Бесхитростно интересуется сын.

Я хватаюсь за пудру и, рассматривая себя в зеркальце, пытаюсь хоть что-то поправить. Бесполезно…

Сердце колотится, а телу так жарко, что я даже не надеваю шарф.

Шапки на мне тоже нет, потому что, отпросившись с последнего урока, Вика навела мне на голове огромные кудри.

Я думала, что прическа будет смотреться менее вызывающе, не так, будто я весь день ждала встречи, но… менять что-то было уже поздно.

Положение немного спасает то, что я не стала надевать что-то нарядное — выбрала удобные штаны и топик с шерстяным пиджаком, в которых обычно хожу с детьми на разные мероприятия.

Зачем я согласилась? О чем мы будем говорить? Как я объясню Мишке чужого дядю?

Но отказаться я не смогла, потому что сын так давно просился в этот детский центр. Вообще, живя с ним рядом, это именно свекры поселили в голову ребенка мысль, что он туда очень хочет. Все обещали отвести с пенсии, но билет оказался слишком дорогим. И конечно, никто никуда не пошел.

Мишка со временем даже перестал проситься, а у меня в душе осталась новая рана на тему детских разочарований.

И вот Макар… Как ему вообще пришло это в голову? При всей его беспардонной напористости подобная чуткость меня поразила. Это… было очень похоже на того Макара, с которым я говорила по телефону вечерами.

В большом фойе детского центра нас мгновенно оглушает музыкой и яркими огнями. Повсюду бегают сказочные герои, которые помогают найти растерявшимся гостям дорогу. Раздают всем номерные браслеты и раздевают малышей.

К нам с Мишкой подбегает милый мышонок.

— Вас ожидают? Или нужна касса?

— Да, нас ждут, — говорю тихо. — Столик на Макара…

Мышонок что-то сверяет в своем телефоне, берет за руку сына и ведет нас к залу с большими зеркальными дверями.

Попадая внутрь, я с удивлением отмечаю на сколько здесь тихо, по сравнению с общим залом.

— Мам… — оборачивается Мишка. — А мы что? Не на карусели? Я не хочу кушать…

Он грустно осматривает столы и снующих между ними официантов.

— Поужинаем и сразу пойдём на карусели, — обещаю я сыну.

А сама вдруг задумываюсь, как Макар будет успевать за нами на своем кресле? Да и зачем ему это? Терять время, просто стоя в стороне…

Нас провожают в зал на втором этаже, который по всему периметру разбит на эркерные понорамные балкончики. С них вся детская площадка просматривается, как на ладони.

— Мама! Смотри! — Конечно, тут же прилипает к парапету сын. — Я хочу туда! Вниз!

— Мы обязательно туда пойдём, — обещает ему мышонок.

Макара мой глаз выхватывает из толпы сразу. Расслабленный, вальяжный, в черной водолазке под пиджак он эмоционально с кем-то говорит по телефону. И если не знать той особенности, которая с ним приключилась, а сейчас и вовсе не видна за столом, он бы поборолся за внимание всех присутствующих здесь дам. На остальную биографию, оценив возможности, думаю, большинству женщин бы было наплевать.

О, какие они бросают на Сизова взгляды!

Мне становится даже немного ревниво, хотя никаких претензий я на этого мужчину не имею. По крайней мере, я так думаю.

Последние шаги до столика я преодолеваю на трясущихся ногах.

— Здравствуй, Макар… — здороваюсь тихо.

— Здравствуй, Марина…

Он несколько секунд пристально смотрит мне в глаза, а потом вдруг переключает свое внимание на Мишку.

— Привет, Миша, — говорит ему доброжелательно. — Меня зовут Макар. Я починил твой планшет и принёс его тебе, — как фокусник, Сизов достает многострадальный гаджет из-под стола. — Ты не против, если я поужинаю с твоей мамой, пока ты будешь развлекаться?

Сын с опаской смотрит то на меня, то на Сизова, то на мышонка.

Нужно отдать аниматору должное. Он в момент диалога не стоит столбом. Шустро находит детское меню и раскраску с фломастерами.

— Я могу забрать ребенка на площадку, — вникает мышонок в обстановку. — Давай с тобой сделаем заказ, — присаживается он перед Мишкой на корточки, — и пойдём посмотрим батуты. А ещё можем порисовать!

Сын от такого повышенного внимания посторонних людей вжимается щекой мне в бедро.

— Вообще он не из пугливых, — улыбаюсь я, стараясь его подбодрить. — Просто немного растерялся.

Конечно, он рассчитывал, что мы с ним вместе пойдём на аттракционы, но Макар, видимо, видел наш вечер иначе.

— Ты можешь посидеть с нами и поиграть в планшет, — глажу сына по голове, — поесть пиццу, а потом пойти играть.

— А планшет теперь не сломается больше? — Хмурится сын.

Макар ухмыляется, глядя мне в глаза.

— Не сломается, — сдаюсь.

— А можно мне тогда сразу пойти играть? — Решается Мишка. — Только ты меня позови, когда пиццу принесут. И молочный коктейль.

— Ты хочешь ещё и коктейль?

— Угу…

— Хорошо. Только как мне вас найти? — Поднимаю глаза на мышонка.

— По браслету, — объясняет он. — Нажмите кнопку на своем и у Миши загорится красный фонарик. Он подойдет к любому аниматору и его проводят обратно. Не переживайте, дети не выходят за пределы площадки самостоятельно.

— Ты не испугаешься? — Наклоняюсь к сыну.

— Не… — мотает он головой.

— Ну ладно, идите, — киваю аниматору.

Провожаю их до лестницы и возвращаюсь к Макару.

Он, сложив руки на груди, прожигает меня взглядом.

— Спасибо, что позвал нас сюда. Сын просто в восторге! Что-то не так? — Я нервно заправляю прядь волос за ушко и не знаю, куда деть руки.

— Все прекрасно, — медленно моргает Сизов и едва заметно облизывает губы, — и ты прекрасна, Марина.

— Спасибо… — смущаюсь и опускаюсь за стол.

Хватаюсь за меню. Мне слишком неуютно рядом с этим человеком один на один!

— Целоваться не будем? — Добивает своим вопросом мою нервную систему Макар.

— Что? Я?

Неловко задеваю на столе вилки. Они с грохотом летят на пол.

— О Господи, я такая неловкая! — Накрывает меня паникой от собственной неуклюжести.

— Успокойся, — наклонившись к столу, перехватывает мою ладонь Сизов, не давая подскочить и полезть под стол подбирать вилки.

Я тяжело дышу.

К столику подходит официант.

— Добрый вечер, меня зовут Дамир. Вы готовы сделать заказ?

— Не… — мямлю я.

— Нам, пожалуйста, мясную пиццу, молочный коктейль, — говорит ему Макар и два блюда от шефа.

— О, сегодня от шефа у нас паста на сырной голове с вяленой уткой и томатами…

— Отлично, — перебивает его Сизов. — И бутылку красного вина. Лучшего, из тех, что у вас есть.

— Вас понял… — откланивается официант.

Я закрываю лицо руками.

— Ты меня боишься, Марина? — Задумчиво гладит мои пальцы Макар.

Мотаю головой, а потом… вдруг решаюсь сказать правду.

— Безумно… — шепчу, смотря в его глаза.

Макар

— Почему боишься меня? — Спрашиваю хрипло. Нет, я хорошо понимаю «почему». Просто хочу, чтобы Марина это проговорила. Забрав у меня свою ладонь, она нервно мнет салфетку и бегает взглядом от столовых приборов к краю стола, будто ищет спасательный выход. Его не предполагается, милая девочка…

— Я такой страшный?

— Нет! — Восклицает, резко поднимая глаза. — Просто… О Господи! В какой-то степени — да. Очень страшный! Ну зачем вы меня мучаете, Макар?! Мы с вами из разных миров. Это очевидно. Вы привыкли повелевать, запугивать и брать то, что захотели, даже если вам сказали: «нет». Вы… Вы сами сказали, что убивали людей. У меня не укладывается это в голове! Я подозреваю, что вы имеете врагов, а мне… Мне нужно воспитывать ребенка, работать. Чтобы заработать на что-то свое. Вы понимаете? У меня нет времени на свидания и мужчину, который хочет себе любовницу. Да и, признаться, я в этих вопросах абсолютно ничего не понимаю. Даже если вы задарите меня красивым бельем и платьями! — Прячет лицо в ладонях… — Простите, мне очень стыдно. Если есть что-то, чем я могу вас отблагодарить, кроме отношений, я готова…

Официант расставляет перед нами бокалы и разливает вино.

— Выпей, — подаю я бокал Марине. — Нам обоим нужно расслабиться.

Нервно и послушно делает глоток.

Открывает рот, будто хочет что-то спросить, но слова застревают где-то внутри нее. Марина такая искренняя в своей растерянности, что это снова погружает меня в горячие чувства, от которых кровь во всех моих частях тела начинает бежать быстрее.

— Ты знаешь… — тоже делаю глоток вина. — Я ведь не прошу у тебя оплаты за сделанное добро. Я искренне, впервые в жизни не сплю из-за женщины. Это похоже на болезнь…

— Перестаньте… У вас было, наверняка, много женщин.

— Верно. И их я по ночам трахал, а потом крепко спал. А ты… ты мне снишься.

— Что им… именно вам снится? — Заикаясь, интересуется Марина.

— Как мы гуляем по лесу. Выгуливаем собаку. Где-то бегают дети. Потом мы возвращаемся в наш большой дом, ты готовишь ужин. Мы садимся за стол. На фоне работает телевизор. Пахнет выпечкой. Ты умеешь печь, Марина? — У… умею. — Я придумал, что ты можешь сделать для меня. Испеки печенье, пирог, да что угодно! Я страшно соскучился по домашней еде. — Это я могу… без вопросов, — лепечет Марина. — Даже завтра вечером. Только после восьми…

Но прежде чем она успевает договорить, в зал врывается Мишка. Нужно признаться, что его внешний вид первые секунды пугает даже меня. Лицо мокрое от слёз, кровь размазана от носа до подбородка, голова вся мокрая от пота…

— Мамочка, — задыхаясь, рыдает парень, — там мальчик… он у меня хотел пушку забрать. Шариками стрелять. А я не дал. Он взял и ударил… резиновой такой… зеленой….

Следом за ребенком в зал залетает запыхавшийся администратор — молодой парень в форменной футболке. Он сначала пытается салфетками вытереть с лица Михаила кровь, а потом судорожно начинает оправдываться. — Я прошу прощения! Только отвернулись…

Но Марина его не слушает.

— Господи, Миша! — Она подхватывает сына и начинает ощупывать его с ног до головы. — Открой рот! Покажи зубки!

Парень мотает головой, плачет всё громче и пытается вырваться. Кровь с его подбородка начинает эпично капать на одежду.

С соседних стоиков нам начинают давать советы вызывать скорую помощь.

— Хватит суетиться, — рявкаю я. Все замирают и замолкают. Я вытягиваю руки к Мишке. — Иди сюда, парень.

Он всхлипывает, но, увидев мой спокойный взгляд, осторожно отделяется от матери и подходит. Я сажаю его к себе на колени, прижимаю, как когда-то меня прижимала мама, когда я приходил домой с очередной ссадиной.

— Ну, губа... Ничего страшного, — говорю, уверенно осматривая рану. — Всё бывает. Зубы не шатаются? Чего стоишь столбом? — Поднимаю глаза на аниматора. — Аптечку неси и наш заказ на счет заведения.

Мишка шмыгает носом, утирая слёзы, и смотрит на меня с благоговейным интересом. — Хочешь, расскажу кое-что?

Кивает.

— Когда я был маленьким, меня как-то тоже побили. Места живого не было! За гаражами. Целая шайка пацанов. Я так испугался, что потом долго не выходил гулять. А потом решил, что у меня есть суперсила — большой кулак.

Демонстрирую ему свой со сбитыми костяшками. — И что? — всхлипывает Мишка, но в глазах уже не страх, а любопытство.

— И больше меня никто не трогал. Главное — не бояться. Ну и чуть-чуть потренироваться, конечно. Хочешь пойти со мной на бокс? — А что такое бокс? — Ты не знаешь? — Бросаю осуждающий взгляд на Марину.

— Макар, вы серьёзно собираетесь учить моего сына драться? — Срывается она в ответ. — Это же ребенок…

— У мужчин свой мир, Марина. — Обрываю ее, не дослушав. — Ты можешь быть самой лучшей мамой на свете, но мальчика воспитать может только мужчина.

Её губы обиженно сжимаются в тонкую линию. Я вытираю кровь с лица Мишки антисептиками, которые приносит аниматор, и отпускаю ребенка пить молочный коктейль.

— Всё, готово. Мужики не плачут, верно? — спрашиваю напоследок.

— А мама говорит, что плакать полезно. Это эмоциональный ин… тер… Забыл! — Вздыхает Мишка. — Мам, как правильно?

— Может быть, интеллект? — Хмыкаю, подсказывая.

Продолжение главы завтра я сегодня закончила другую книгу и здесь на много букв меня не хватило))

Макар

— Именно интеллект, Макар, — подтверждает Марина таким тоном, будто это я только что напал на ее чадо.

Усмехаюсь. Когда-то я это уже видел. Отец никогда не давал мне спуску. Ругал нещадно за любой косяк. А мать все пыталась решать высокой педагогикой. Ну… по крайней мере, до того момента, пока я не переходил в своей борзоте какую-то грань. Дальше — просто жаловалась отцу.

Чем это по-итогу кончилось? Балансом. Тем, что я могу и нормально побазарить о высоком, и дать в бубен.

Ничего… смотрю на пацана. Глаза умные, живые, быстро переключается. И из тебя человека вырастим. Нам бы только твою маму взять в оборот.

— Хорошо, — наклоняюсь ближе к Марине. — Давай про интеллект эмоциональный. Вот представь себе… идет твой взрослый сын с девочкой по улице. К ним подкатывает шайка пацанов, мол, а давайте ваши телефончики, золотишко. Что должен сделать парень? Ему страшно. Заплакать?

— Почему сразу заплакать? — Дрожит голос Марины. — Отдать телефон и украшения. Здоровье важнее.

— Хорошо, — соглашаюсь, — а если девочка не хочет отдавать серьги? Ей их подарила бабушка, которой уже нет в живых?

— Почему серьги должны быть ценнее, чем мой ребенок?

— Как это почему? — Разгоняю. — Это эмоциональный интеллект девочки. Она не понимает, что подставляет своего пацана. А беда потери памяти о любимом взрослом ей понятна. Как и то, что за серьги будут ругать родители!

— Ну значит, пусть девочка разбирается сама…

— Да что ты! — Начинаю посмеиваться. — Предлагаешь сыну просто убежать?

— Можно было изначально не гулять ночью! Днем такого не случается!

— Да что ты? А если это просто вечер и девочка ходит после института на музыку?

— Хорошо, Макар, озвучьте уже, что по вашему мнению должен сделать мой сын, как мужчина! — Взмахивает Марина раздраженно кистями рук.

— Он должен сам снять с девочки украшения и отдать, если это поможет обойтись без ущерба здоровью, — говорит Макар. — И быть готовым к тому, что девочка будет после его люто ненавидеть, потому что по ее мнению, он не защитил.

— Ну и черт с ней с этой девочкой. Зато все живы и здоровы!

Официант приносит нам пиццу и остальной заказ.

Я помогаю ребенку стянуть кусок пепперони к себе на тарелку. Щедро насыпаю сверху картошки.

— Ему хватит, — пытается вмешаться Марина.

— Ешь, ешь, — глажу пацана по голове, игнорируя советы его матери.

— Макар!

— Да?! — Возвращаю внимание Марине. — Так вот, неправильный выходит какой-то эмоциональный интеллект. А если бы парень полез в драку, его бы побили, но серьги бы все равно забрали, он был бы в глазах девочки героем.

— Что вы пытаетесь мне этим доказать? — Взвивается она.

— То, что женщина и мужчина никогда не встретятся в своей логике. И ориентируясь на маму в принятии решений и реакций, пацан никогда не вырастет мужиком.

— У Михаила дедушка — прекрасный человек. Но тем не менее, что-то в воспитании пошло не так, и мой бывший муж совсем не похож на своего отца! Так что, где-то ваша система сбоит!

Выпалив это, Марина оглядывается на сына — слышал он или нет.

Залпом допивает бокал вина. Михаил в это время самозабвенно добирается до картофеля фри, который, видимо, принесли в подарок к пицце.

Я нахмуриваюсь...

— Дай, угадаю, — говорю задумчиво, — властная мама и добродушный папа? И мама, скорее всего, при должности. Именно она купила сыночку квартиру.

— Да, Инга Семеновна — умница. Она всю жизнь проработала заведующей столовой. Пока институт не объединили с другим. А свекр сам нам сделал в квартире ремонт…

— Так вот, — обрываю Марину. — Это пример, когда мужик сдался и удобно устроился, приняв женскую логику, как свою. Кто же должен был у них вырасти?

— Вы так хорошо разбираетесь в психологии, в отношениях, — парирует она. — Вот только своей семьи нет. Как только обзаведетесь, покажите мне идеального сына, я обязательно прислушаюсь к вашим советам… — подхватывается на ноги. — Миша, ты поел? Нам пора домой…

Пацан едва не давится новым куском пиццы и вытаращивает на мать глаза, явно давая понять, что никуда не собирался.

— А карусели? — Сникает.

Глаза наполняются слезами.

— А ты ещё хочешь на карусели? Тебе же там губу разбили…

— Он уже забыл, правда? — Подмигиваю я Михаилу, спасая ситуацию. — Присядь, пожалуйста, Марина. Ты тоже ещё не поела.

Домусолив молочный коктейль, пацан уносится обратно на детскую площадку.

Марина демонстративно не смотрит мне в глаза, делая вид, что там, в углу за фикусом существует что-то невероятно интересное.

Мы едим в тишине.

— Видимо, обещанное печенье теперь откладывается? — Решаю подразнить Марину ещё немного. — Эх…

— Если вы вдруг думаете, — нервно отзывается она, — что я не понимаю, к чему все эти ваши манипуляции, то поверьте, это зря. Я все понимаю.

— Да? — Удивлённо вскидываю брови. — И к чему?

— К тому, что я должна стать вашей женщиной, а вы великодушно не дадите моему ребенку сгинуть в мужском мире!

— Мне кажется, что звучит хорошо, — щелкаю пальцами. — Разве что… я бы поправил формулировку.

— Макар… мне кажется, разговор у нас с вами явно не задался. И пока мы окончательно не поругались, я предлагаю замолчать и просто поесть!

Снова передавил? Какая нежная девочка с острыми молочными зубками!

— Ну давай просто поедим, — соглашаюсь.

Оставшийся час рассматриваю свою женщину и схожу с ума от невозможности прикоснуться. Злюсь на чертову коляску. На то, что сейчас не могу позвать Марину покататься на каруселях вместе с ее сыном или потанцевать под саксофон. И чертовы мышцы отлично работают, но стимула идти в моей голове так и нет! Я слишком медленно восстанавливаюсь! Слишком! Относительно того, какие скорости хочется развить, чтобы, наконец, наверстать то, чего не было в жизни.

Мне хочется позвать Марину погулять. Вот просто! За руки! Или зажать в стену и зацеловать, пока у нее все логичные отказы не стекут в трусики…

Я все больше прикладываюсь к вину. И даже в какой-то момент начинаю раздумывать о том, что можно украсть Марину.

Просто посадить в тачку и отвезти к себе. Сильно при ребенке истерить она не станет. А дальше — разберемся.

Но это не сейчас, конечно. Через пару недель, как закончат с ремонтом. И побольше конструктора пацану купить.

— Вы извините, Макар, — Марина поднимается из-за стола. — Нам правда пора. Завтра на работу и в садик…

— Я вас довезу, — говорю интонацией, которая не рекомендует спорить.

Меня приятно удивляет то, что пацан, не испытывая никаких неудобств, размещается у меня на коленях и едет так со мной до самого выхода из центра. Марина тоже не выражает никаких признаков смущения.

Так и должно быть, Сизов. Это все ты со своими заморочками…

Выходим на улицу и ждём, пока мои архаровцы подгонят с парковки тачку. Сегодня безветренно и даже будто чуть теплее, чем вчера.

Марина делает глубокий вдох.

— Весной пахнет, — улыбается.

Вдруг Михаил вырывает у нее руку и с криком: «Бабуля!» несется куда-то вперед по улице. Мы с Мариной срываемся за ним следом.

Включив мотор у коляски, я двигаюсь определенно быстрее, чем женские ноги. И это позволяет мне вклинится в ситуацию, где все решают просто доли секунды.

Пацаненок влетает в женщину, которая держит на себе мужчину, едва стоящего на ногах.

— Бабуля!

Мужик выскальзывает из ее рук и падает на сына Марины. Вместе они начинают заваливаться на проезжую часть, по которой несется тачка.

Я буквально за несколько мгновений до столкновения успеваю ударить в бочину машину и вылетаю на ее капот.

Тачка останавливается…

Меня бросает сначала в лобовое, а потом на асфальт.

Пытаясь продышаться от адреналина, я смотрю в чистое звездное небо, пока вокруг не начинают собираться люди.

Я живой. Это хорошо.

— Макар! — Слышу голос Марины, которая падает рядом со мной на колени.

Рыдает.

— Макар, скажите что-нибудь!

— Мамочка! — Где-то рядом слышится голос ее пацана.

— Не трогайте его! — Шипит на кого-то Марина. — Не подходите!

— Доченька, да прости, напился ж опять, ирод…

Встряхивая головой, поднимаюсь с асфальта.

— Макар Романович, слава Богу! — Пытается подхватить меня подоспевший Илюха.

Но неожиданно почувствовав силу в коленях, я отодвигаю его руку.

— Не трогай, — рычу. — Я сам.

Опираюсь на капот, встаю и ищу глазами водилу тачки.

Он нервно курит и уже кому-то звонит, видимо понимая, что слиться от ответственности не получится. А тачка нормальная такая…

Держась за распахнутую дверь, дохожу до водилы и с размаха впечатываю ему в нос кулак.

От отдачи едва не падаю, но сзади мне не дает упасть Илюха.

— Макар Романович, с возвращением, получается! — Хмыкает.

— Дай сигарету…

Падаю на капот и встряхиваю кистью. Прикуривая, оглядываю то, что, слава Богу, не случилось. Какие-то миллиметры просто, и чувак переехал бы и деда, и пацана! Не факт ещё, что сразу бы заметил.

— Макар…

Марина садится рядом и вдруг порывисто меня обнимает, прижимаясь к плечу щекой.

— Почему вы это сделали? И вы… стоите… сами!

Пацаненок жмется к ее боку.

Я подхватываю его лицо за подбородок и стираю со щеки и подбородка новую порцию крови. Мда… разнесет ему завтра и скулу и шнобель.

— Потому что у меня как его… — Усмехаюсь и щелкаю пальцами. — Эмоциональный интеллект мужика. Без меня бы ты не сильно плакала. А без этого кутенка сильно, — подмигиваю пареньку и прислушиваюсь к ощущениям в позвоночнике. Херня какая-то хрустит на вдохе. И половину правую лица свело. — Илюх… — окликаю помощника. — Вызови все-таки мне врача.

Марина

Уложив сына спать и пригасив свет, я сбегаю из детской травматологии в соседний коридор больницы. Просто проверить, как он…

Макар лежит под капельницей обезболивающего. У обоих моих мужчин, слава Богу, ничего серьезного, просто все обследования заняли много времени, и врач решил оставить нас в больнице на ночь.

У Макара рука в мягком лангете. При падении он выбил локоть. А ещё, что-то в его позвоночнике сместилось и, наконец, перестало зажимать нервные окончания, из-за которых он никак не мог начать полноценно ходить. Врачи ещё спорят, что повлияло на Макара больше: стресс или новая травма, но самое главное, что он теперь может сам двигаться. Пока не очень долго. Мышцы не выдерживают такой нагрузки. Уверена, с каждым днем у Макара будет получаться все лучшее и лучшее!

В палате у Сизова тоже приглушен свет.

— Как ты себя чувствуешь? Эй… — говорю и тихо крадусь по намытому полу.

Макар спит. Я останавливаюсь возле его постели и не могу отказать себе в удовольствии полюбоваться на этого сильного мужчину, прикрытого одеялом.

Тело у него, конечно… восторг! Несмотря на возраст и количество травм. Пока в перевязочной на Макара надевали лангет, я насчитала три шрама и два круглых зятянувшихся ожога, какие обычно рисуют на телах в фильмах после огнестрела.

От мыслей, где он все это мог получить, по спине ползут мурашки.

Сейчас, когда Сизов расслаблен, мне кажется он сильно моложе. Сложно представить его мальчишкой. Кажется, он всегда был Макаром Романовичем. Но я, конечно, понимаю, что это не так. Где-то осталось его прошлое. И оно было явно не самым простым.

Макару что-то снится. Дыхание иногда сбивается с ритма, а на губах появляется улыбка. Мне до ужаса интересно, что у него голове!

А ещё очень хочется прикоснуться к вздымающейся прокаченной груди и, может быть, даже прижаться к ней щекой, пока никто не видит.

Почему-то сейчас у меня больше не вызывает шока мысль о том, что у нас с Сизовым случатся отношения. Они обязательно случатся, потому что в мире не существует доказательства любви серьезнее, чем спасти ребенка своей женщины.

Меня купили все-таки? Это какая-то слишком невообразимая цена.

А ещё, Мариша, ты просто оценила его спину во всех смыслах и теперь хочешь за нее спрятаться. От проблем со свекрами, выбора жилья, необходимости работать и развода с мужем… Для Макара это не проблемы, а ерунда.

У меня перехватывает горло от воспоминаний и обиды о том, как Валерий, не задумываясь, предал меня и спрятался, когда к нам в дом пришли те страшные люди.

Осторожно глажу Макара по груди. Внутри у меня все рвется от нежности и благодарности к нему. Собравшись с духом, целую его руку в лангете и уже собираюсь уходить, как вдруг мое запястье ловят мужские пальцы.

— О Господи, — выдыхаю потрясено, — прости, пожалуйста, я не хотела тебя будить…

— Не уходи, — шепчет Макар и открывает глаза.

Выдергивает у себя из катетера иглу и тянет меня вниз, чтобы я села на постель.

Он смотрит на меня своим пристальным, горячим взглядом, от которого у меня сводит низ живота.

— Макар, ты не спал?

— Мне было интересно, как ты будешь себя вести, — шепчет он. — Ты смотрела на меня, гладила… Марина…

— О Господи… — вскрикиваю, оказавшись рядом с ним на кровати.

Макар нависает надо мной и чуть придавливает, не давая ни малейшего шанса сбежать.

— Один поцелуй. — Требует хриплым голосом. — Я заслужил.

Облизываю губы и трепещу.

В этом весь Макар. Он отдает полностью и того же требует обратно.

Открываю рот, чтобы объяснить, что тоже хочу его поцеловать, но это вовсе не из-за сына, а просто потому, что, наконец, в моей голове что-то неотвратимо щелкнуло и дало мне моральное право на этот поцелуй.

Может быть даже то, что родители Валерия тоже видели нас вместе?

Но Макар меня слушать совсем не собирается.

Властно, страстно, собственнически, не дождавшись моей инициативы, он сам сминает мои губы поцелуем. Проникает языком мне в рот и заставляет впервые в жизни целоваться так, будто это уже секс. Осталось только сбросить одежду и… соединить тела.

А самое ужасное, что мне это нравится! Я как девчонка с ним, у которой, наконец, случилось по-взрослому. Горю и неумело отвечаю, искренне желая, чтобы Макару тоже понравилось.

Вдруг дверь палаты резко распахивается.

Сизов резко и очень вовремя от меня отстраняется, потому что на пороге появляются медсестра и Мишка.

— Вон она твоя мама, — говорит женщина, — никуда не делась. Чего сразу рыдать то было? К папе пошла.

Сын вырывает у нее руку и бежит ко мне.

— Мишка, ну ты чего, — вытираю с его лица слезы, — ты чего проснулся?

— Сон плохой приснился.., - бурчит сын и залезает ко мне на колени.

Медсестра тактично уходит.

— Ты же был не один там другие дети, — глажу сына.

Мишка молча жмется к моей груди.

Я оглядываюсь на Макара, словив чувство неловкости. Будто я опять что-то делаю не так…

Сизов встает с кровати. Медленно ступая, он обходит стулья, убирает их в сторону и рывком придвигает к своей кровати соседнюю.

— Будешь спать со мной? — Спрашивает Мишку.

— И с мамой? — Хмурится ребенок.

— И с мамой, — невозмутимо отвечает Сизов.

— Буду, — кивает Мишка.

Я хлопаю глазами, не понимая, как это так быстро мое место сна тоже определили.

— Ты что-то хотела сказать против? — Усмехаясь, интересуется Макар.

Мотаю головой.

Тебя присвоили, Марина. Собираешься сопротивляться?

Марина

Дрожащими руками я складываю в новенький контейнер печенье. Во второй — пирог. Мишка крутится рядом, пытаясь стащить сладости.

— Мам, а это Макару, да? Мы к нему в гости поедем?

Я не знаю, как объяснить ребенку, что сегодня в гости к его обожаемому Макару еду только я. За две недели после выписки из больницы, эти двое успели неожиданно сдружиться.

— Миш, — приносит планшет из комнаты Вика, — там тебе бабушка звонит. Разговаривать будешь?

Личико сына страдальчески морщится…

После того, как Сизов установил в планшет Мишки сим-карту, чтобы он в любой момент мог ему позвонить, надел на него ещё какой-то браслет с гео-локацией и возможностью звонков, типа для безопасности, я решила, что будет правильно добавить ребенку в контакты и отца с родней. Нужно сказать, что хорошего из этого вышло крайне мало…

— Ты не хочешь отвечать? — Забираю я планшет у подруги, потому что сын его так и не берет.

Мишка надувается и отрицательно мотает головой.

Вздыхаю.

— Сыночек…

— Ой, да сбрось ты уже! — Не выдерживает Виктория. — Опять пацана своими страданиями до слез до ведет бабка, вот и весь разговор! Вот на какой х…

— Вика!

— … Хрен нам это нужно?! — Заканчивает подруга.

Я развожу руками.

— Вот как ты мне предлагаешь в этой ситуации поступить? Вычеркнуть из жизни ребенка его близких? Да, они неидеальные. Но они…

— Они чуть его не угробили! — Отрезает Вика. — А отцу вообще…

— Вика! Не при ребенке!

— Ну что, Вика? — Взвивается подруга. — Ты думаешь, Мишка — дурак?

— Я не дурак… — оживает сын.

— Вот и я так говорю, — гладит она его по голове. — Не дурак. И прекрасно понимает, видел своими глазами, что его папаша без вас не скучает. Ты можешь сколько угодно ему затирать, что папа тете… как там ее?

— Тетя Люся, — подсказывает ребенок.

— Вот! Тете Люсе просто помогал с продуктами. А он прекрасно видел, как они целовались!

— Ты видел? — Говорю подавлено и опускаюсь за стол.

Почему мне за это стыдно? Я с Макаром ничего подобного при ребенке себе позволить не могу.

— Ну это только ты думаешь, что дети ничего не видят и не замечают, — фыркает подруга.

— Это там, в магазине? — Спрашиваю Мишку.

С Валерием и Людмилой мы столкнулись случайно неделю назад в супермаркете возле детского сада. После моего ухода это была первая встреча с бывшим мужем. Видимо решив, что связываться со мной будет себе дороже, он очень быстро нашел замену.

Да и общаться сильно не пожелал. Даже в суд на мировую не пришел. Теперь нам придется разводиться по открытому заседанию.

А вот от крестной сына я такого не ожидала. Это было очень больно и обидно, особенно потому, что после она посмела мне позвонить и потребовать вывезти до конца вещи.

— На дне рождении видел, — неожиданно выдает сын. — Когда с дедушкой руки мыть ходил…

Закрываю лицо руками. Это просто ты, Марина, идиотка. И никогда ничего не видишь.

А если про то, что Валерий мне изменяет знал его отец, то и свекровь тоже должна была. Так почему она не вмешалась? Не вправила сыну мозги? Зачем сейчас звонит и громко причитает, как похудел ее кровиночка! Что она бы ему сейчас ножки-ручки поцеловала, как маленькому.

Да и Макар, получается, не врал, когда говорил о другой женщине.

К глазам подступают слезы. Мне все ещё очень обидно.

— Мамочка, — тоже начинает хлюпать носом Мишка, — ну не плачь, пожалуйста. А то я тоже плакать буду. А Макар сказал, что нельзя просто так плакать…

— Вот именно! — Фыркает Вика. — Дело этот ваш Макар говорит. Так, ты собралась? Отправляйся! А мы с Мишкой будем смотреть фильм и есть пиццу.

— Пиццу?! — Шкодно оглядывается сын.

— Сыночек, — пытаюсь говорить с улыбкой. — У Макара сегодня день рождения. Он пригласил только меня, но зато в субботу мы вместе с ним поедем к бабушке и будем отмечать.

Мишка куксится.

— Так не честно. Он меня обещал в бассейн позвать. И на приставку. И…

— Эй! — Прерывает его Вика. — Вот сейчас уже я обижусь! Послушай, Миш… — она присаживается перед ним. — Макару очень нравится твоя мама. Им нужно побыть вдвоем. Поговорить. Иногда взрослые так делают. Это нормально. Тебе же нравится чт-то делать с мамой вдвоем с друзьями?

— Нравится…

— Вот. Маме тоже хочется дружить.

Я мысленно благодарю Бога за то, что он мне послал такую подругу и коллегу. Имея высшее педагогическое, для своего ребенка я бы никогда в жизни не нашла правильных слов. Для чужих нахожу, а для своего — нет. Как это работает?

Мишка задумчиво прищуривается.

— А ты теперь за Макара замуж выйдешь?

— Он мне не предлагал… — смущаюсь от такого прямого вопроса. — Мы пока просто... Макар нам с тобой помогает.

— Кто бы мне так помогал! — Фыркает Вика.

— Я помогать буду, — отвечает ей ребенок. — Я сказал Макару, что у тебя машина сломалась. Он сказал, что решит вопрос…

— Ой, Божечки-кошечки, — шутливо обмахивается руками и охает Вика. — Это мне вас нельзя отпускать никуда. У меня ещё трубы в туалете не меняны. И окно в комнате сквозит.

— Когда это ты успел? — Удивляюсь.

— Вчера вечером. Пока ты в ванне была.

— А зачем он тебе звонил?

— Я сам позвонил. Интересно было, как часы работают…

Вика победно смотрит на меня и складывает руки на груди, мол: «Сдавайся! Этот мужик обложил тебя со всех сторон.»

Да я уже особенно не сопротивляюсь. Даже на свидания хожу. Точнее, на ужины, потому что удается встречаться с Макаром только после работы и садика. Зато в выходные мы вместе ездили на страусиную ферму. Сын был в восторге!

И теперь, кажется, пришел мой черед сделать ответный шаг… Главный подарок сегодня не печенье и не пирог, а я. Вместо красной ленточке на мне надето новенькое кружевное белье.

— Что? Страшно? — Подначивает меня Вика, пока я кручусь возле зеркала, застегивая верхнюю одежду.

— Перестань! — Шикаю на нее.

— Сколько у тебя не было?

— Чего не было? — Делаю вид, что не понимаю.

— Секса…

— Вика, отстань!

Резко разворачиваюсь. Подруга хохочет.

— Жалко, что ты вчера на совещание не успела. Тетки только о тебе и говорили, как ты бедного мужа бросила и к богатому в постель прыгнула. Они считают, что ты умеешь, что-то там делать огого! Раз мужик повелся!

Снова смеется.

А я превращаюсь в кипяток от смущения. Понимаю, что сегодня у нас с Макаром все обязательно случится. Он дал мне достаточно времени…

— Ну ты чего?! — Обнимает меня подруга и разворачивает обратно к зеркалу. — Ну ты же красотка. Посмотри, какая грудь. Какие глаза красивые, волосы — просто шик. Я уже сама хочу с кем-нибудь развестись, чтобы так за несколько недель похорошеть.

— Спокойный сон и пол дня в салоне творят чудеса, — хмыкаю. — Постой! Отдать забыла…

Хватаю сумочку и достаю оттуда сертификат в салон красоты.

Я очень осторожно трачу то, что присылает Макар. Но тут — не удержалась. Сертификат на двоих был всего на две тысячи рублей дороже, чем на одного.

— Вот, — протягиваю глянцевую книжечку подруге. — Это благодарность за сегодня и вообще…

— Это мне?! — Присвистывает Вика. — Вау! Точно вас никуда не отпущу!

Мы тихо смеемся, понимая, что она шутит.

— Ты думаешь, — понижаю голос, — он нас к себе позовет?

— Уверена, — кивает подруга. — Он же говорил про то, что хочет жениться.

Нервно закусываю губу. Не уверена, что готова к этому. На расстоянии мне гораздо спокойнее.

— Ну все, иди!

Выпроваживает меня Вика из квартиры и захлопывает дверь.

Чувствую, как мое сердце начинает стучать быстрее.

Как все пройдет? Рядом с Сизовым я превращаюсь в кисель. Мне даже постепенно начинает нравиться его логика. Это снова происходит? Я растворяюсь в мужчине?

Держи себя в руках, Марина! И, ради Бога, если он потащит тебя в постель, не разрешай ничего без презервативов!

Возле подъезда меня уже ждёт машина с водителем. Я опоздала почти на десять минут.

Открываю заднюю дверь, надеясь, что ещё имею около получаса успокоить свои разбушевавшиеся девичьи нервы. Но вдруг вижу Макара.

Он подает мне руку, помогая забраться в салон.

— Привет… — не отпуская, тянет меня к себе для поцелуя.

— С днем рождения, — пытаюсь я перебросится перед головокружительным полетом в его страсть хоть парой слов. — Кстати, а сколько тебе…

— Макар Романович, я не понял, у вас что? День рождения сегодня? — Оборачивается Илья. — Я думал, оно в мае…

— Макар… — выдыхаю с обвинительной нотой.

Нет, ну что за человек?

— Слышишь, умник, — рычит Сизов на своего водителя. — Я сейчас прикажу, и будет май. А ты траву пойдешь красить и цветы сажать. Ты понял?

— Понял, Макар Романович!

— А раз понял, то газуй.

Нажимает на кнопку, чтобы поднять разделяющий салон экран.

— Ты мне соврал, — пытаюсь возмутиться.

— Ничего подобного, — мотает Макар головой и притягивает меня к себе на столько близко, что по мои губы начинает щекотать его дыхание. — Просто немного форсировал события. Это мне на день рождения, но подаришь ты мне этот день сегодня…

Впивается в мои губы поцелуем. А мне остается только крепче сжать пакет с контейнерами. Чтобы не уронить подарок.

Макар

Покормить, поговорить, не набрасываться…

Я повторяю про себя эти слова весь вечер, меняя лишь их периодичность. И последний час периодичность начала стремительно сокращаться.

Слушая вдохновенный рассказ Марины про какую-то школьную подружку, с которой в десятом классе они совершили немыслимое — решили сами проколоть себе пупки и чуть не убились, я откровенно пялюсь в ее грудь и примиряюсь, где бы мне уложить эту женщину.

На кухонном столе будет как-то слишком грубо. Может быть, на плед возле камина? А что? Это идея. Только как бы туда переместиться? Или сразу показать ей новые комнаты? Обозначить намерения и тогда…

— А у тебя, Макар? — Вырывает меня из крамольных мыслей голос Марины.

— Что я? — Прокашливаюсь и опускаю руку под стол, чтобы поправить натянувшиеся штаны.

— У тебя были в молодости моменты, за которые тебе особенно стыдно?

Я задумываюсь. Были? Пытаюсь отмотать свою память на тот момент, когда еще был легок и беззаботен.

— Ну… — тяну. — Я не помню. Вроде, нет.

— Макар, ты врешь! — Не отступает Марина. — Мы договорились узнать друг друга получше.

— То, что пиво во дворе из бидона пили, считается?

— Макар, нет!

— Ну тогда ничего такого не помню. Никогда ни о чем не жалел.

— Так не частно! Я с тобой поделилась! Ты меня сегодня второй раз пытаешься обмануть!

— Я же не отказываюсь говорить. Спроси иначе. Там, не знаю, спорил ли я на девчонок?

— А ты спорил?

— Пыф! Естественно!

— Ах ты…

— Но лишь потому, — уворачиваюсь от удара ладошкой по плечу, — что переспать с хорошей девочкой один раз и сделать так, чтобы потом она не осталась зла на весь род мужской — это искусство. Большинство им не владеет и в сорок. Что говорить о горячих пацанах, которым перевалило за восемнадцать?

— А ты, значит, владеешь? — прищуривается Марина. — Какой самонадеянный. Или это намек?

— На что? — Хмурюсь.

— На то, что у нас будет только одна ночь, — опускает Марина глаза.

Что-то разговор идет не туда, Сизов. Не тем впечатляешь.

— У нас будет много ночей. — Говорю уверенно и обновляю Марине бокал вина. — Тебе нравится мой дом?

— Оу! Да! Как он может не нравиться? Здесь просторно, красиво и освещение… — вдохновенно вспыхивает она.

— Марин, — обрываю ее вежливые восторги. — Я хочу услышать нравится ли тебе.

— Мне кажется, что главное — чтобы он нравился тебе… — отвечает робко.

— И все же, — настаиваю.

Задумчиво закусывает свою губку, а я прикрываю глаза от острой волны возбуждения по телу.

Хочу эти губы. Пиздец просто! Как я переживал это в молодости? Пока там кино, парк, поцелуи…

— Я никогда не думала о том, каким будет мой дом, — отвечает Марина. — Ну а если и думала, то больше о квартире с большой кухней. Твоя точно превосходит мои самые смелые фантазии.

— Пойдём, — подаю ей руку. — Хочу показать тебе второй этаж.

— Мне кажется, — сглатывает она нервно, — что ещё очень рано для осмотра спален.

— Тебе понравится, — уверяю ее и перехватываю крепче — под локоть и за талию.

Пальцы щекочет гладкая ткань платья. В нос бьет нежный женский запах. Я не могу справиться с инстинктами и делаю глубокий вдох у Марины за ушком.

Шумно и горячо возвращаю ей воздух в шею, наблюдая, как нежная кожа покрывается мурашками.

— Я не буду на тебя набрасываться, — шепчу. — По крайней мере, ближайшие пол часа.

Марина хмыкает, но подчиняется и идет к лестнице.

Подъем удается мне ещё с трудом, но где вы видели мужика, которого бы это остановило на пути к соблазнению желанной женщины?

Мы приближаемся к спальне, которую я подготовил для Михаила. Мне кажется, что она получилась лучше всех. Хотя, может быть потому, что девичьи цвета и прелести в виде блестящих обоев мне совсем неинтересны? А штурвал, карты на стенах, игровой компьютер с джойстиками, несколько больших коробок с конструктором выглядят, как ожившая мечта мальчишки с района.

Нажимаю ручку на двери, зажигаю свет и завожу в комнату Марину.

— Как тебе?

Она ахает и прикрывает рот ладошкой.

Сначала делает несколько шагов вперед, а потом оглядывается на меня. Ее глаза распахнуты и блестят.

— Тебе не нравится?

— Что ты! — Начинает Марина жестикулировать между словами. — Просто это все… Ты зачем это сделал, Макар?

— Ну мне кажется, что ответ очевиден, — пожимаю плечами. — Я хочу тебя и Михаила забрать себе. И прежде чем сделать с тобой то, от чего ты трясешься, будто тебе восемнадцать…

Я подхожу к ней совсем близко и, наблюдая, как колотится венка на ее шее, заправляю за ушко прядь волос.

— Макар, просто я отвыкла, — прикрывает глаза Марина и краснеет. — И…

Затыкаю ей рот поцелуем.

У меня яйца сводит от касания наших языков. Хочется застонать в голос и уже не останавливаться. Блять…

Отрываюсь от девчонки и тяжело дышу. Это уже настоящая экзекуция, если учесть, что я не трахался несколько месяцев.

Робкие пальчики ложиться мне на грудь. Я целую их и пытаюсь прийти в себя. Как сейчас спальню ей показывать?

— Там за стеной, — хриплю, — наша комната. Огромная кровать. Сегодня мы с тобой будем на ней спать. А утром я тебя ещё раз трахну и отвезу на работу. Потом ты познакомишь меня с мамой и начнешь перевозить вещи…

— Мы… — дрожит Марина. — Мы забыли про чай и печенье.

Наверное, будет слишком грубо сказать, что сейчас мне абсолютно наплевать на судьбу плюшек? Однозначно. Терпи, Макар. Она старалась.

Мы спускаемся обратно вниз, где я все-таки осуществляю свой коварный план номер два. Вместо чая приношу кофе с коньяком. Бросаю на пол плед и подушки с дивана. Разжигаю камин.

— Как красиво… — смотрит на пламя Марина.

Не съев девчонку, довольствуюсь печеньем. Это вкусно, черт возьми! Если бы я ещё раздумывал, влюбиться мне или оставить гиблую затею, то несомненно, еда, приготовленная ее руками, не оставила бы мне шансов.

Марина делает глоток кофе.

— Ты меня хочешь споить да?

Откидываюсь на диван и тяну ее на себя.

Сплетаю наши пальцы.

— Ты боишься, что я тобой воспользуюсь? — Усмехаюсь, рисуя узоры пальцем на ее ладони.

— Я, неверное, выгляжу глупо… — смущается Марина. — Сама приехала, нарядилась, а теперь…

— Ломаешься? — Подсказываю ей правильное слово и посмеиваюсь. — Есть такое. Но я готов в это играть.

Беру из тарелки печенье и подношу к бумам Марины. Она послушно открывает рот… Я глажу пальцами ее губы.

— Потому что… — целую ее в шею. — Ты уже моя. И своих решений я не меняю.

— Расскажи мне, пожалуйста, — уворачивается от моих ласк Марина, — на сколько опасно жить с тобой? Я хочу попробовать, но боюсь, что ты не дашь мне возможности уйти, если я сочту что-то неприемлемым. Макар! Ты просто даже не осознаешь на сколько мы с тобой в разных категориях человеческой ценности!

— Мне кажется, что это ты не осознаешь, — вздыхаю.

Допиваю свой кофе и просто наливаю себе в чашку коньяк.

— У тебя есть сын, мама, подруга, ученики. У тебя есть я, который за тебя любому пере грызет горло. А если не станет меня…

Марина резко разворачивается и зажимает мне ладошкой рот. Целует меня через руку.

— Не говори так! У тебя есть мы с Мишкой, друзья, подчиненные. Ты нам всем очень нужен. Я имела ввиду совсем другое. Скоре то… чем ты занимаешься? Откуда берешь такие большие деньги? И как женщина, я боюсь этой власти.

— Я клянусь, что моя власть никогда не будет работать против тебя, — отвечаю, стараясь достать из себя тон максимальной искренности. — У меня большие доли в нескольких компаниях. Но участия в управлении я не принимаю. Есть собачий питомник. Там разводят немецких овчарок и черных терьеров. Несколько точек винных магазинов и доля в фармацевтической компании.

— Вау! — Дергает бровью Марина. — Значит, все легально?

— Последние годы я работал именно на это. С переменным успехом, надо сказать. И предвосхищая твой следующий вопрос, тебе и Мишке точно будет безопаснее рядом со мной. Потому что если я кому-то очень нужен, они уже знают о нашей связи. Поэтому… — сжимаю талию Марины. — Даже если я тебя отпущу, ты все равно останешься моей. Не сопротивляйся… — мои руки начинают наглеть и ныряют под ее платье. — Закрой глаза и иди ко мне…

— Во что ты меня втянул? — Шепчет Марина и в легкой панике перехватывает мои руки, но не останавливает.

— В отношения. Я сам здесь только ради тебя! — Прорываются из меня чувства.

Ловлю ее губы в поцелуй.

Жадно и нахрен сжигая все предохранители, глажу ее колени, бедра и добираюсь до…

— Блять, — выдыхаю, не справившись с эмоциями, — на тебе же чулки, женщина!

— Да… — дрожит Марина. — Я думала, что мужчинам так нравится. Нет?

— Да! Но твое счастье, что я не узнал об этом раньше.

С рычанием вгрызаюсь в нее новым поцелуем и ныряю рукой в белье…

Марина

Впав в состояние близкое к эмоциональному обмороку, смотрю в глаза Макара.

От стыда и невероятно острых ощущений, которые дарят мужские руки, хочется отключиться и представить происходящее сном, но я не позволяю себе этого, потому что… Никогда не видела, не чувствовала на себе такой мужской взгляд. Жадный. Безумный. Бездонный, как самая темная ночь. Он слегка подернут пьяной дымкой и от того кажется еще более гипнотическими. Как пропасть, в которую я добровольно падаю.

— Расслабься… — голос Сизова звучит прямо в ушко запускает по моему телу тысячи мурашек. — Ты никогда так себя не ласкала? А мужчины?

Закусив губу, мотаю головой. Какие ласки? Ну ладно, может быть, ещё только в пору невинности из любопытства. С Валерием же обычно все было быстро, без изысков. Ни о какой заботе о моих чувствах речь вообще не шла.

— Ужасно… — хрипло шепчет Сизов. — Расскажи мне, что ты чувствуешь?

Я не могу сформулировать ни единой мысли. Просто рыбкой открываю и закрываю рот.

Сизов тихо и удовлетворенно смеется на мои попытки коммуникации.

— Наверное, ты смущена? Хорошие девочки не позволяют мужикам лазить к себе в трусики. Но хорошие девочки и не кончают. Мне кажется, что тебе сейчас слишком приятно для того, чтобы я остановился. Да?

Его пальцы настойчиво врываются в меня глубже и задевают какую-то такую точку, что у меня перед глазами вспыхивают яркие фейерверки.

— Макар! Не надо… — вскрикиваю и перехватываю его запястья.

— Тщщщ, — выдыхает он мне в губы и целует.

Я тихо вскрикиваю ему в рот и едва дышу, потому что мое тело неожиданно совсем перестает слушаться. Оно сначала вибрирует, а после по нему прокатывается несколько чувственных горячих волн, от которых у меня подгибаются пальчики на ногах. Низ живота напрягается и вдруг расслабляется в блаженной истоме.

— Очень, очень хорошая девочка, — поощрительно рычит Макар, пока я пытаюсь прийти в себя от пережитого чувственного взрыва.

Сдирает с моих плеч платье вниз, впивается поцелуями в грудь.

Я снова вся оказываюсь в мурашках. Особенно когда губы Макара смещаются на соски, а после — сразу на шею. Именно туда, куда нужно, за ушко!

Понятия не имею, как так случается, но внушительная эрекция Сизова начинает давить мне в ладонь.

— Сожми его, — с хриплым стоном требует Макар. — Почувствуй, как я хочу тебя. Мне кажется, у меня сейчас треснут яйца. Это все ты, маленькая зараза. Не давалась так долго…

Отступать же поздно да? Меня все равно возьмут? Мне кажется, что да, потому что добравшись до обнаженной женщины, такие мужчины как Сизов, не тормозят. Они вообще никогда не тормозят, если приняли решение. Уговаривают, покупают, шантажируют… Надеюсь, до последнего мы не дойдем.

А до чего дойдем? Кто я? Где я? Мамочки…

— Даже не думай съехать, — будто почувствовав мою панику, перехватывает меня сзади за шею и заставляет снова посмотреть в свои глаза Макар.

Его пальцы ощутимо сжимают волосы на моем затылке и тянут вниз.

— Вкусная девочка… Я тебя затрахаю. Всю. Пока не начнешь просить пощады.

Это угроза или обещание? Мне бояться или предвкушать?

Несколько влажных поцелуев в шею возвращают меня в состояние невменяемого кипятка. Руки, больше не сопротивляясь, скользят по горячему мужскому члену. Я чувствую, как пульсирует его влажная головка. Мне кажется, она прямо сейчас детонирует!

На мгновение заглянув глаза, Макар властно начинает давить мне на затылок, недвусмысленно намекая, что сейчас по его сценарию ласк, руки на его члене должен сменить мой рот.

Я в панике сжимаю его футболку.

— Макар, я никогда этого не делала…

— Черт, женщина… — шипит он возбужденно. — Чем ты вообще до меня занималась?

Действительно, чем? Печенье пекла.

И вот я уже бескомпромиссно утрамбована в мягкий плед и распята так откровенно, что Макар может рассмотреть меня все-всю. До самых сокровенных моментов. Что он с удовольствием и делает…

Я не выдерживаю новой порции оглушающего смущения и прикрываю глаза. Давай, Марина, включайся! Перестань лежать перед мужиком как парализованное током бревно. Погладь его в ответ, поцелуй! Ты же хочешь! Ты думала о нем! Представляла…

Макар придавливает меня к полу своим весом. Горячая головка его члена скользит по резинке чулок, оставляя влажный след, и устремляется выше по бедру.

— Посмотри на меня, девочка, — сурово требует Макар. — Марина!

С трудом распахиваю глаза и чувствую, как вспыхивают щеки. Дрожащими ладонями, пересилив свою панику, скольжу по груди и плечам Макара. Неужели он — мой?! И я могу сделать с ним все-все?

Сизов сбрасывает с себя футболку и дает мне несколько секунд ещё погладить его. Только теперь по шикарному обнаженному телу. Ооо…

— Блять… — шипит и теперь уже сам прикрывает глаза, тяжело дыша.

Я чувствую пальчиками, как сокращаются его мышцы от волны удовольствия. Мне приятно, что источник этой его невменяемости — я.

— Больше не могу…

Сизов падает на меня и, даже не потрудившись снять трусики, одним точным движением, будто делал так сотню раз, врезается внутрь меня членом. Резинки белья впиваются в кожу. Макар рвет их руками.

Я даже не успеваю ничего сообразить! А он уже разгоняется, заполняя и растягивая мое шокированное его размером тело. Он больше не церемонится — вбивается в меня, причиняя одновременно удовольствие и легкую боль. Будто у меня самый первый..

— Макар! Макар… — Хватаюсь в панике за его бедра, которым абсолютно наплевать на мои трепыхания и протесты.

Они впечатывается в меня ещё сильнее, как отбойный молоток, подчиняясь только своему целеустремленному хозяину.

И вот я уже совсем теряю нить смысла своих невысказанных протестов… Между нашими телами становится очень мокро и горячо.

Марина

Соски чувствительно трутся о жесткие волоски на груди Макара. Я все зацелована, заласкана, облапана наглыми, а иногда и очень нежными мужскими руками. А ещё мне безумно нравится смотреть на эмоции их хозяина!

Он невозможно красив в своей страсти. Этот немного циничный взгляд… играющие мышцы, собственнические жесты. Кажется, что все мои девичьи фантазии о том, как должен брать женщину мужчина, вдруг полностью сошлись с реальностью. В одном мужчине. Разом! Оказывается, мне всегда хотелось, чтобы было стыдно и пошло, с разными грязными и нежными словечками, которые Макар щедро вливает в мои уши. Опасно, остро. Немного против моей воли, когда мужчина решает, что ты хочешь, нежно или жестко и угадывает, черт возьми! Потому что он — совершенство… Мой господин, а я его девочка и любимая шлюшка?! Так, кажется, там было?

Господи, кажется, я совсем потеряла голову! Как ее не потерять… — Я тебя люблю. Очень сильно люблю, Марина, — слышу сорванный голос Макара сквозь пелену своего размазанного сознания. — Ты моя. Я живу ради тебя. Запомни это…

Я сплю? Или сошла с ума? От этих слов сердце начинает болезненно стучать. Разве такие мужчины, как Сизов, клянутся в любви? Он слишком разный и непонятный.

Макар припадает к моим губам и, больно терзая их поцелуями, так ускоряется в движениязыка, что пружина, которая, кажется, все время закручивалась в моем теле, подчиняясь его члену и воли, вдруг взрывается… Мое тело окатывает чем-то таким нестерпимо приятным и горячим, что я кричу. Это оргазм? Он не проходит… заставляет меня дрожать и хвататься за плечи Макара, выгибая спину, и выпрашивать этих мгновений ещё и ещё, будто я дорвавшаяся до секса и правда его шлюшка. Какой кошмар! Откуда эти слова в моем лексиконе?!

Это положено испытывать каждый раз? Нет, я точно не вынесу.

Но протестующе хнычу, когда Макар покидает мое тело и, проведя по члену рукой, сливает мне прямо на живот и собранное на нем платье.

Вернувшись в реальность, ошарашено смотрю на его сперму на себе. Мы не предохранялись! Марина! Ты — дура! Жизнь тебя ничему не учит.

Но Макару абсолютно невдомек о моих терзаниях и, скатившись на плед рядом, он снова притягивает меня к себе. Глубоко целует.

Делает несколько глотков коньяка из бокала, приподнявшись, и снова возвращается к моим губам.

— Ещё хочу тебя… — шепчет.

Не дождавшись согласия, переворачивает меня на живот, ставит на колени и снова натягивает… Будто получил мое тело себе в собственность.

А через час меня отпаивают горячим вином, усадив на диван и завернув в огромное махровое полотенце.

Сизов кормит меня с рук фруктами и мясной нарезкой. Как кошку. Я чувствую себя на столько счастливой, будто меня накачали не сексом и мужской любовью, а чем-то совсем незаконным.

— Ну вот, а ты ехать не хотела… Перевезем ваши с Мишкой вещи, и я буду любить так тебя каждый день. — Подшучивает над моим состоянием Сизов. — Будешь отсыпаться, ждать меня дома, а потом снова раздвигать ножки и радовать меня. К черту твою работу!

Он тянется ко мне с поцелуем, но я успеваю накрыть его губы ладонью.

— Макар, остановись! Послушай… мы не предохранялись. Я не готова. И с работой…

Давай, Марина, ну хоть немного выдай упругости, а то совсем растеклась! Просто подарила себя в пользование!

— Ты считаешь, что меня пугает твоя беременность? — Тяжелеет тон Сизова, а глаза прищуриваются.

— Меня пугает! — Взвиваюсь.

— Глупости… — он собственнически сжимает мою грудь через полотенце и целует в шею. — У меня нет задачи сделать тебе ребенка. Но и устраивать из этого паранойю не буду. А с работой — ну катайся. Если хочешь.

— Это несерьезно, Макар! Дети — это тысяча проблем! А ты — очевидный собственник. Ребенок отберет меня у тебя… Работа — это независимость!

— Ты бы хотела дочь, Марина? — Спрашивает Сизов, абсолютно игнорируя все мои доводы против его брутальной самоувереноости.

— Сразу взрослую — хотела бы, — отвечаю резко. — А малыша — я не уверена! Макар! Пожалуйста!

— Я тебя услышал и понял…

Отвечает Сизов и просто меня целует, будто разговор окончен.

— Мне кажется, что ты ничего не понял! — Уворачиваюсь.

— Будут презервативы. Иногда…

Снова целует в ключицу и шею.

— Давай, клубнику с шампанским? М?

— Да, Макар! — Расстроенно бью его по колену. — Ты ведешь себя…

— Как тиран? — Хмыкает он и иронично выгибает бровь. Улыбается уголками губ.

Я обижено смотрю на него, чувствуя себя глупой девчонкой. Но я же права!

— Так нельзя. Мы не женаты. Я до сих пор не понимаю, чего от тебя ждать…

— Люблю тебя, Марина, — перебивает меня Сизов. — И предложение у тебя будет. И свадьба. Хочешь?

Закрываю лицо ладошками, чтобы случайно не разреветься от того, как точно этот мужчина попадает во все мои девичьи слабости. Или просто грамотно манипулирует тем, что я восторженная дурочка?!

— Иди, целуй быстрее, — тянет меня к себе Макар. — И давай начинай мне что-нибудь рассказывать, пока я снова тебя не трахнул.

Его взгляд стекает вниз. Я понимаю, что полотенце упало, и теперь я сижу перед Сизовым голая по пояс. Соски призывно торчат от прохлады и немного болят, потому что зацелованы и искусаны.

Прикрываю их предплечьями и натягиваю повыше полотенце. Если Макар сегодня решит ещё раз засунуть в меня свой член, то завтра о рабочем дне можно будет забыть. Ходить я не смогу.

Я не помню, как оказываюсь в постели. Помню только, что перед тем, как провалиться в сон, мы с Макаром горячо целуемся и снова, зайдя в ласках слишком далеко, он медленно, закинув мою ногу себе на бедро, входит в меня… И замирает. В этом абсолютном ощущении целостности и приятной обессиленности, я засыпаю.

Будят нас утром настойчивые и тревожные звонки телефонов...

— Алло! Что? — Отвечает Макар. — Какого хрена?

Марина

— Какая нахер комиссия по усыновлению? — Рявкает Макар с такой злостью, что я замираю. — Пусть только попробует пустить этих придурошных на порог! Все! Никакого знакомства! Или им самим нужны будут опекуны!

Тяжело дыша, сбрасывает звонок.

Ничего не понимая, я прижимаю к своей обнаженной груди одеяло и смотрю, как ритмично ходят по лицу Сизова желваки.

— Макар… — выдыхаю. — Ты ничего сказать не хочешь?

Он бросает на меня хмурый взгляд, будто я в чем-то виновата.

— Поздравляю, — отвечает грубо, — ты очень талантливый и сердобольный педагог.

— Ты о чем? — Осаживаюсь. Были бы у меня на макушке уши, они сейчас бы прижались к голове.

— Так… — прикрывает глаза Макар и делает жест, чтобы я подождала. — Минуту.

— Ты меня пугаешь, — шепчу.

К своему вибрирующему телефону даже боюсь тянуться, хоть и понимаю, что мы бессовестно проспали.

— Это должно было произойти в субботу, но случится сегодня. Не страшно. — Говорит Сизов.

— Что произойти?

— У тебя появится дочь, Марина, — выдает бескомпромиссно. — Сегодня.

— Что? — Распахиваю глаза. — Откуда она возьмется?

— Та девочка, которую ты решила избавить от интернатовского гнета и перевести в семью, моя дочь. Я рад, что мы об этом поговорили.

Я шокировано смотрю на Макара. Он шутит? Не похоже, чтобы он шутил. Да и кто такими вещами шутит?

— Я приказал уничтожить все документы, что ты собрала, но в один электронный реестр они все-таки утекли. Машу хотят усыновить у увезти за границу, если опекун не заявит свои права.

— А кто был опекуном раньше?

— Этого человека не существует!

— Макар, — мотаю головой, — ты извини. Я ничего не понимаю. Ты не говорил о дочери! И почему сам не можешь ее забрать?

— Потому что она меня никогда не видела, — ошарашивает меня ответом Сизов. — И не знала.

— Как это? А ее мама?

— Умерла. Я сам не мог воспитывать младенца.

— И это мне сейчас говорит «правильный мужчина»? — Не могу я справиться с чувством накрывшего меня разочарования. — Это так ты не боишься детей? Да и Маше нужна гармоничная, сложившаяся, традиционная семья! А не наш случившийся по странным обстоятельствам союз! Она — ранимая, нежная девочка…

— Вот и отлично! — Перебивает меня Сизов. — Вы отлично поладите: обе нежные и ранимые. А я сделаю так, что вы ни в чем не будете нуждаться.

— Макар, я не согласна! Ты связываешь меня по рукам и ногам! Да и со вторым ребенком я стану совсем беспомощной! Они могут болеть по-очереди! Когда мне будет работать? Ты знаешь, сколько стоит обеспечить ребенка?

— Я не понимаю, почему ты говоришь о деньгах?!

— Потому что если мы расстанемся, куда мне девать девочку?! — Начинаю кричать. — Она же не собака! Она будет звать меня мамой! А я на троих не заработаю! У меня даже квартиры нет!

У меня к глазам подкатывают слезы.

— Сегодня на твою маму будет куплена квартира, — сухо и тихо говорит Макар. — Ты же единственная наследница?

— Я? Да! Но это…

— Это чтобы твоему бывшему не пришло в голову делить совместно нажитое.

Встаю с кровати и, завернувшись в одеяло плотнее, иду к окну. Мне нужно прийти в себя и подышать. Какая квартира, Господи! Как у Макара все просто решается!

Как вообще выжить на таких скоростях? Интересно, Сизову знакомо слово ответственность? Или он считает, что жить вместе — это прогулка по ромашковому полю?! Особенно детьми…

Смотрю на весенне, только что проснувшееся солнышко и кусаю губы. Понимаю, что должна согласиться при любом раскладе. Я моральная должница Макара. Но то, как он действует, выглядит чересчур авторитарно. И мне это абсолютно не нравится! Я снова его боюсь!

Почему, в конце концов, он не поговорил со мной об этом вчера прежде чем тянуть в постель?

Чувствую как Сизов подходит сзади и обнимает меня, целуя в плечо.

— Я не знал, как рассказать. Для меня это очень болезненная история. Все должно было случиться само собой, поэтому я оттягивал, как мог. Мы бы заехали в субботу в интернат, чтобы завести игрушки. Воспитатель бы вывела к нам Машу…

— А дальше? — Шепчу. — С чего ты решил, что она бы с нами поехала? Кто бы ее отпустил.

— Это я бы решил.

— Ты не собирался мне говорить, что она твоя дочь! — Поражает меня догадкой! — Ты бы все обставил так, что я бы снова решила, что ты — герой. А как быстро ради девочки я бы сказала да…

Резко разворачиваюсь. Внутри меня все кипит от обиды.

— Ты жестокий манипулятор, Макар! Мой ответ — нет! Ясно?! Знакомься с дочерью сам! Налаживай контакт! А вопрос с усыновлением я решу! У Маши не было медицинской справки. Я ее сделала, но ещё не передала! Это затянет вопрос передачи опеки на несколько месяцев!

Взгляд Макара становится ледяным.

— Значит, ты отказываешь мне в помощи. Я правильно понимаю? А я думал, что мы вчера решили быть семьей.

— Семья, Макар, так не поступает! Они не врут друг другу! Что от тебя ждать? Я не знаю! А ты хочешь, чтобы я доверила тебе двоих детей!

Обхожу его, сбрасываю одеяло и начинаю поиски одежды. Влезаю в растерзанное платье. Остальная одежда внизу.

Беру телефон. На нем несколько пропущенных от завуча по воспитательной и сообщения от Вики. Сначала о том, что они с Мишкой в саду, а потом о том, что ее поставили вести мой урок у седьмого класса.

Черт! У них же проверочная работа должна была быть! Меня точно уволят! На этот раз справкой из больницы не прикроешься. А вообще, если поспешить, то я вполне успеваю ко второму.

— Я могу попросить кого-то отвезти меня на работу? — Спрашиваю у Созова подрагивающим голосом.

Он, не заботясь о моем комфорте, достает сигареты и начинает курить в окно.

Подождав ответ несколько секунд, хмыкаю.

— Ясно.

Уже собираюсь выйти из комнаты, попутно размышляя на сколько далеко от поселка автобусная остановка или мне придется ехать до метро на такси, как вдруг на пороге меня останавливает голос Макара.

— Мать Маруси убили. Мои враги. Они не знали о ребенке, потому что она родилась раньше срока и лежала в реанимации. Я не мог ее забрать. Я сделал все, чтобы ее жизнь была замечательной, нанимал сам педагогов и психологов в интернат, под эгидой меценатства, конечно. Не смотрел даже фото дочери, потому что боялся сорваться. Или выделить ее в момент визита. За мной постоянно наблюдали, Марина.

Хрипота и надрыв в его голове подсказывают мне, что сейчас для Сизова случился акт самонасилия. Ему невероятно тяжело оправдываться или объяснять перед кем-то свой выбор. Но то ЧТО он говорит, добивает меня в состояние шока окончательно.

Оборачиваюсь и смотрю ему в глаза.

— А сейчас?

— А сейчас я ни с кем никакими делами не связан.

— Это слишком обтекаемый ответ….

Макар усмехается.

— Я уже отвечал, что рядом со мной вам будет безопаснее. Потому что если я кому-то и нужен, то они уже точно поняли, где мое слабое место.

— О Господи… — шепчу, наконец, осознав весь масштаб проблем, в которые попала.

Колени подгибаются. Я прислоняюсь к стене и стекаю по ней вниз. Перед глазами проносится вся жизнь. Сын, мама, какие-то мечты, Маша…

— Ты так себя ведешь, будто я умер, — хмыкает Сизов. — Не бойся. Боженька меня к себе не забирает. Нахер я ему не нужен. А в аду конкуренты не нужны…

— Что ты несешь, Макар!? Это же не смешно! Это страшно! Ты сначала втянул нас, а теперь хочешь втянуть еще одного ребенка!

Сизов разводит руками.

— Ты права. Знаешь, я ведь и сам полностью разделяю твое мнение. И совершенно не хотел выходить из тюрьмы. Маша бы после моей смерти получила большое наследство. Но твое появление… Оно вселило в меня надежду, что ещё может быть, я поживу.

— Макар, это снова манипуляция, — шепчу с отчаянием, — это не честно!

— Хорошо, — неожиданно кивает Сизов. — Я тебя услышал. Можешь поступить сейчас так, как считаешь правильным.

— То есть, если я хочу уйти, то могу уйти?! — Храбрюсь.

— Абсолютно верно.

Делаю два глубоких вдоха, чтобы не зарыдать и сбегаю вниз.

Там судорожно собираю по этажу вещи.

Сердце колотится так громко, что я практически ничего не слышу.

Забегаю на кухню выпить воды, потому что даже не умывалась, и вдруг останавливаюсь, заметив в чуть приоткрытом шкафчике кучу таблеток.

Открываю дверцу шире и читаю названия на упаковках. Это те, что прописывали Макару в больнице, когда он спас Мишку.

В памяти мгновенно вспыхивает картинка, которая только как неделю перестала будить под утро. Тот вечер..

Как мне быть? Как?

Слышу сверху тихий голос Сизова. Он с кем-то говорит.

Как преступница, крадусь по лестнице и замираю возле стеночки, превращаясь в слух.

— А если я спрячусь под горку, — неожиданно слышу голос сына. — Ты меня тоже найдешь.

— Тоже, — отвечает Макар. — Но лучше не убегай от воспитателя. Договорились?

— Да. А ты когда меня в бассейн позовешь?

— Позову обязательно. Нужно с мамой согласовать. Ты шарф не теряешь?

— Не-а… Ладно, я побежал.

— Беги! — Добродушно отзывается Макар.

Миша опять звонил Сизову? Вот так просто?

Задетая за живое, стою и понимаю, что взять, собрать вещи и уйти от Макара, я не смогу.

Это ощущается предательством. Так, будто меня спасли, вытащили за шкирку из воды, посадили в лодку, а я, как только продышалась, спрыгиваю обратно и оставляю человека, который рисковал собой грести одного.

Я ненормальная? Или просто влюбленная идиотка?

А если помимо двух детей уже есть третий. Нет, это маловероятно, но все же…

Тихо выхожу из своего укрытия и останавливаюсь в дверях. Меня всю трясет от эмоций.

Макар стоит ко мне спиной, накидывая на плечи рубашку. Я снова смотрю на его шрамы.

— Тебе сделать кофе? — Спрашиваю дрожащим голосом.

Может быть, ему уже от меня ничего не надо…

Оборачивается.

— Эспрессо. Это правая кнопка на машине, — отвечает, как ни в чем не бывало… — И хлеб в тостер забрось, пожалуйст.

Марина

Быстро собравшись и заскочив в поликлинику за документами, мы с Макаром едем в интернат.

У меня от нервов болит голова и шкалит пульс. Переписываюсь в чате с Викой.

«И что? Сильно мне кости перемывают?»

«Пыф! А ты как думаешь?» — Отвечает подруга. — «Во-первых они пашут, а ты нет. Во-вторых ты публично сменила одного мужика на другого…»

Кошусь на Макара. Он тоже что-то пишет, погрузившись в ноутбук. Хмурится. И от этого его профиль становится немного демоническим.

Господи… Страшно представить, что будет, если у нас ничего не получится. Защищаться ещё и от него? Мне кажется, что с Сизовым я стала ещё беззащитнее, чем была.

«А ещё пол часа назад на собеседование тетка какая-то приходила. Думаю, что тебя все-таки уволят.» — Добивает меня подружка.

Я судорожно вздыхаю. Это ожидаемо. Пока я пахала, на мне ездили, а малейшее движение в сторону — и все. Ты уже не винтик большой системы, а самое слабое звено, которое подлежит утилю.

На экране высвечивается номер директора интерната. Она пока ещё не знает, что я теперь по другую сторону баррикад и больше никому семью не ищу.

— Алло… — отвечаю.

— Марина Ивановна, — слышу нервный голос женщины. — Вы обещали нам документы на Марию из пятой группы. Подскажите, пожалуйста, можете ли вы привезти их сегодня пораньше? Ребенка хочет забрать приличная семья. Посол Испании и его супруга…

Мне на пару мгновений становится дурно. Вот уж действительно, помогла так помогла. И что теперь делать?

— Карина Семеновна…

Макар резко выхватывает у меня трубку.

— Идите на хер, Карина Семеновна! — Говорит с чувством. — Или мои люди вам недостаточно понятно объяснили, что девочка никуда не едет?

Сбрасывает.

Меня начинает потряхивать.

— Макар, ты все слышал? Наш разговор? Что мы будем делать?

— Снимать штаны и бегать, — огрызается Сизов. — Не истери только, ради Бога. Давай договоримся, что все проблемы у нас решаются с холодной головой. Да?

— Да… — выдыхаю. — И все-таки? Ты же понимаешь возможности чиновника на таком уровне! И я понимаю, почему они захотели девочку. Она с первой группой здоровья и талантливая. К ним в интернат недавно приезжала балетная школа. У Маши стопа…

— Не беси меня, Марина! — Обрывает меня резко Макар. — Сама будешь ее стопой заниматься!

Судорожно выдыхает, прикрывая глаза, и тут же подхватывает мою руку. Прижимается губами к пальчикам.

У меня по лицу начинают течь слезы.

— Они же ее у нас не заберут?

— Не заберут.

Сизов снова погружается в компьютер и какие-то короткие звонки.

Собрав все пробки, мы приезжаем в интернат к обеду.

— Макар! Что это? — Прилипаю к окну.

— Успокойся, это меры безопасности.

К нам подбегают люди Сизова, едва мы выходим из машины.

— Мы тут немного пошумели…

— Я вижу, — хмыкает Сизов. — И каков результат?

— Уехали. Злые…

По количеству человек здесь практически маленькая армия. Некоторые вооружены. Я замечаю это неосознанно и сжимаюсь.

Следом за нашей паркуется машина адвоката Колосова.

Прикуривая на ходу сигарету, он идет к Макару на встречу.

— Как же ты меня достал, Сизов, — говорит с чувством и ктварь мне, — здравствуйте, Марина.

Жмут руки и отходят в сторону.

На всякий случай оставив документы в машине, я иду к высыпавшимся на крыльцо воспитателям и нянечкам. Делая вид, что шли на кухню за едой, они стоят с ведрами и просто греют глаза и уши.

— Ой, Марина Ивановна, здравствуйте! — Начинают квохтать, видимо, не сообразив, с кем я приехала. — У нас тут такое… такое было!

— Что же было? — Пытаюсь подыграть и надеюсь, что голос в этот момент звучит не истерично.

— За Машенькой усыновители приехали. С номерами крутыми. Хотели познакомится, в кино сводить… Карина Семеновна сначала согласилась, а потом эти на джипах появились. Территорию оцепили, детей перепугали…

— А Маша! Маша то где?

— Ой… — отмахиваются женщины. — Она с той семьей ехать никуда не захотела, расплакалась и в шкаф спряталась. Там и уснула. Карина Семеновна в кабинете закрылась и корвалол пьет…

— Вы не против, если я пройду к Маше?

Переглядываются.

— Наверное, не стоит… Ее пробуждения ждёт психолог.

— Оу, — быстро нахожусь, — я просто ей кое-что привезла. Ребенка это очень порадует. Особенно после такого стресса.

— Ну вы лучше у Карина Семеновны спросите, а то что-то слухи разные уже ходят про девочку эту.

— Какие слухи?

— Старая техничка наша. Тетя Капа, говорит, что весь интернат наш за счет этой девочки живет. Что дочка она какого-то бандита богатого, который сидит за убийство. Потому ее и не подавали ни на усыновление, ни в детский дом.

— А почему же сейчас решили ее отдать в семью?

— Потому что ну не изверг же Карина Семеновна! Не интернатовская девочка! И вы благодетельница. Такие руки хорошие нашли!

Вежливо улыбаюсь воспитателям. Вот уж воистину лучшее — враг хорошего. Странно, что это все раньше мне не рассказывали раньше! Лучше бы рассказали…

— Я пойду? — Протискиваюсь в здание.

— Идите, идите…

Переведя дух и надев бахилы, спешу по коридорам. Основная часть детей на первом этаже в столовой. Но я инстинктивно, будто понимая, где находится самый лучший для пряток шкаф, сворачиваю в игровую средней группы.

— Здравствуйте…

Захожу в комнату. Вижу в уголке на кресле психолога и понимаю, что не ошиблась. Маша здесь.

— А я вас ищу. Карина Семеновна просила зайти… — говорю женщине.

— Да?! — Откладывает она в сторону телефон на котором идет какой-то фильм. — Но я не могу отойти. У меня здесь девочка в шкафу…

— Я присмотрю. Мы же с ней знакомы. Вы не переживайте. А давно она спит?

Психолог смотрит на часы.

— Около получаса. Нужно разбудить в быстрой фазе сна. Поэтому, вы не создавайте тишину.

— Конечно, конечно, — активно киваю. — Вы поспешите. Там что-то срочное.

И едва женщина выходит в коридор, я бросаюсь к шкафу.

Отодвигаю до конца дверцу по направляющей и вижу картину, от которой заходится сердце. Воинственно зажав в кулачок черенок лопатки, дочка Макара судорожно вздыхает во сне и хмурится.

Ей явно снится что-то не очень приятное. Мишка вздрагивает и дергает ножками точно также, когда что-то на телевизоре пересмотрит.

— Машенька, — трогаю я девочку за коленку. — Маша, проснись, пожалуйста.

Глажу по голове. — Малышечка…

Тревожно дергается и открывает глаза. Пару секунд смотрит на меня сквозь остатки сна, а потом вдруг бросается на шею, начиная плакать.

— Они Плюша забрали, сказали, что он без меня в кино поедет, если я не хочу.

— А Плюш это твой… заяц? — Вспоминаю.

— Да! — Вытирает кулачками лицо ребенок. — Они мне его не вернут? Да? Он без меня плачет. Он не хотел в кино. Я спросила.

Я растеряно хлопаю глазами. Вот таким варварским способом они хотели уговорить ребенка? Очень, конечно, у меня много вопросов к их тонкостям психологии.

— А хочешь? Мы за ним съездим? — Решаюсь попробовать самый тупой и простой вариант решения всех проблем.

И он срабатывает!

— Хочу! — Загорается Маруся. — А можно?

— Конечно, можно! Пойдём прямо сейчас одеваться!

Давай, малышка, поторопись! Прислушиваюсь. Пока никто по коридору не идет.

Быстро уважу девочку в ее раздевалку и помогаю надеть теплые вещи. Прихватываю с собой желтую сумочку в форме мордочки кошки и веду Машу через всю группу к выходу через балкон.

— Нам попадёт. Нельзя открывать, — останавливает меня ребенок.

— А мы немножечко, — подмигиваю.

Дергаю шпингалет и все еще сама не верю, что способна украсть ребенка.

***Идём к машинам. Из-за хозяйственных построек к нам на встречу выбнгает растрепанная и полураздетая стайка старших детей.

— Здрасьте, Марь Ивановна! — Обдают меня запахом сигаретного дыма.

— А что это вы там делали? — Кричу им в след.

— Вы нас не видели, а мы — вас! — Отвечает самая борзая девчонка. — Да, мелкая?! — Подмигивает Марье.

— Мы за зайчиком едем! — Кричит им дочь Макара и прячется за мою ногу.

— Держись за нее крепче! — Смеются. — А то волки усыновят! И утащат в лес! Ууууу…

Какие волки, Господи? Что за шуточки у них?

У меня на лбу выступает испарина.

А сама то я что творю? Зачем бросаюсь в крайность? Куда веду ребенка? Ведь Сизов может сделать генетическую экспертизу и забрать дочь законным способом. Да и, в конце концов, должны же у него быть какие-то доказательства родства…

Это все звучит очень разумно, но сердце требует не отпускать ребенка, для которого в нем уже выделено место.

Растеряно замираю. Остановиться, пока не поздно? А вдруг эти странные люди заберут Машу? Она же ребенок. Спрятать, вывести за границу… Я несу бред?

О! Ещё месяц назад мне и отношения с бывшим заключенным казались бредом. А сейчас — все очень даже реально. И мне тоже хочется сделать для него что-то невероятное! Как он для меня!

— Что это за дяди? — Вдруг дергает меня за руку Марья.

Я тоже замечаю небольшую группу мужчин, которые отходят от машины, заехавшей со стороны хоз двора.

— Не знаю… — пожимаю плечами. — Может быть, в интернат ваш гости приехали?

— Это плохие дяди…

Что-то очень тревожное начинает трепетать у меня в груди.

Мужчины в черных пальто совсем не похожи на людей Сизова. У него все молодые, подтянутые, спортивные. А эти выглядят так… будто сейчас из-за елки появится президент.

— Давай сюда, посидим тихонечко, — шепчу Марье и дергаю ее за баки с мусором.

Мужчины проходят мимо, тихо переговариваясь и скользя взглядами по окнам. Как только они заходят за угол, я подхватываю Марью на руки.

— Давай, малышка, пробежимся.

Она доверчиво обнимает меня за шею.

Сигаретный запах будто преследует…

— Ну и куда вы собрались пробежаться? — Слышу я над головой знакомый женский голос.

С опаской поднимаю глаза и вижу в распахнутом настежь окне второго этажа директора интерната.

Женщина глубоко затягивается сигаретой и стряхивает пепел в банку.

— Или вам, Марина Ивановна, номер статьи за похищение детей подсказать?

Макар

Марина рыдает у меня на руках.

— Прости, прости меня, пожалуйста.

— Ты не могла знать, перестань, — пытаюсь ее успокоить.

Прикуриваю сигарету и открываю окно.

Марью нам не отдали. Радует, что ее никому не отдали. Все-таки Карина Семеновна оказалась нормальной бабой и просто растерялась, когда ее прессанули сразу с двух сторон. Государственные возможности — это тоже сытный пирог для детского учреждения. Я ее понимаю. А бандюган — личность ненадежная.

— Ну почему бы им просто не выбрать другого ребенка? — Причитает Марина. — Маленького. Их же полно!

Усмехаюсь.

— Потому что некоторые люди всегда привыкли получать то, что захотели. Это их кредо и смысл жизни.

Как и у меня. И на каждую силу всегда находится сила.

— Но ты же ей родной!

— И абсолютно неблагонадежный, — хмыкаю. — Это будет интересная борьба.

Марина вытирает слезы и смотрит на меня, плохо скрывая шок.

— Ты нездоров, Макар, скажи? Какая борьба? Ребенок и так сегодня нанервничался…

— Ну тогда пусть уезжает, — прищелкиваю языком, — ты мне ещё родишь. Не будем травмировать.

— Макар!

— Да что ты хочешь? — Срываюсь, потому что чувствую, что в глубине души Марина так и думает. Это очень созвучно с ее утренним монологом. — Я думаю, как решить эту задачу, ясно? По территории интерната дежурит охрана. Машу никто не тронет!

Пытаюсь прийти в эмоциональную норму и действительно подумать, с какой стороны подойти к ситуации, но рядом с Мариной не могу этого делать. Она смещает меня в эмоции. Заставляет думать о маленькой девчонке с моими глазами и провоцирует на то, чтобы пойти и забрать свое силой.

Порешать нахер всех, кто встанет на пути!

— Давай я отвезу тебя к сыну и домой, — говорю сухо.

— Маша ждёт зайку. Ты можешь как-нибудь попросить его отдать?

Болезненно морщусь. Как отключается женская истерика?

Втапливаю педаль машины в пол.

Сын Марины нас немного переключает. Он с такой радостью выбегает из калитки сада, что мне остается только равносильно ответить на его порыв — подхватить и подбросить в воздух.

— Ну, здорова, чемпион! Как прошел день?

— Хорошо, — счастливо пыхтит ребенок. — А я знал, что ты приедешь с мамой! Я соскучился! — Он по-детски одновременно обнимает за шеи меня и Марину.

Она смотрит на меня виноватым взглядом. Будто побитая собака. В лице ни кровинки. Только губы и глаза распухли

Сажаю пацана в машину и перехватываю Марину под локоть.

— Между нами ничего не изменилось. Ты слышишь? Займись вещами. Подготовь сына к переезду. Пожалуйста, если действительно хочешь мне помочь, сделай так, чтобы я не сомневался, что у меня за спиной есть семья.

— Хорошо… — закусив губу, кивает Марина. — А ты? Куда ты поедешь?

— А я пока займусь тем, что хорошо умею.

— Это чем?

— Посажу на жопу зарвавшихся ублюдков.

— Я буду волноваться, — шепчет Марина.

Вздыхаю. Будет. Целую ее в бровь и скулу.

— К маме мы поедем все вместе.

Проводив Марину и сына до квартиры, сажусь обратно в машину и еду в центр. Раньше я часто так поступал. Стоял в пробках, смотрел на огни, курил и думал…

Схемы начинали выстраиваться в голове, будто сами собой. Нужно признать, что сам процесс создания узора приносил мне удовольствие. Основаны они всегда были на трех простых догмах: все люди ошибаются, все имеют слабости и обычно все тщеславны.

В голове тусуются факты, которые мне удалось узнать о потенциальных родителях Марьи. Итак… идеальная карьера, идеальная репутация дипломата, женат десять лет на одной и той же женщине — дочери министра финансов. Собственных детей нет. А почему? При таких деньгах и возможностях? Очень занятно. Листаю фотографии той самой жены. Мда… в любовь здесь поверить сложно. А это значит, что должно быть грязное белье.

Залезаю в интернет, но там нет никакой информации. Все вычищено.

Стучу пальцами по рулю и вдруг вспоминаю про сослуживца. Его карьера неожиданно после нарядов по кухне пошла в гору и принесла ему должность главного повара «набережной». Интересно, он живет там же или переехал?

Съезжаю с проспекта к стареньким улочкам. Если не застану дома, то можно будет просто позвонить. Но хотелось бы эффектно… Глаза в глаза.

В небольшом магазинчике покупаю старому другу большую банку сгущенки. Когда-то он готов был продать за нее душу. Паркуюсь во дворе и скольжу глазами по окнам. Свет есть…

И на несколько мгновений мне снова становится чуть за двадцать. Я — горячий, голодный и совершенно окрыленный своими возможностями приехал к старому другу на дембель. Мать Вахи готовила отменную самсу и плов. А если было не из чего, то всегда находила хлеб и творог со сливочным маслом. Было жаль, когда ее не стало. Я тогда врубился бабками, как мог…

Подхожу к подъезду и набираю номер квартиры. Жду писклявые гудки.

— Кто? — Спрашивает меня детский голос.

— Я к Вахиду… Он дома?

— Папа ещё на работе.

— Вера? Кто там? Папа?

— Нет…

— С кем ты говоришь?

Сбрасываю звонок и чувствую, что улыбаюсь. Приятно, что у хорошего человека все сложилось.

Сажусь в машину и открываю окно. Достаю сигареты. Ну что ж… подождём.

Пока курю, на телефон приходит сообщение от Марины с вопросом о том, как у меня дела. Это приятно и одновременно очень сейчас бесит.

Черт! Как же сильно семья смещает реальность!

Наверное, нужно привыкать, потому что другой формат Марина не проглотит. Ей нужна все вот эта человеческая мишура, разговор, объяснения. Выдыхаю и пишу ей максимально теплый и человечный ответ, что работаю, все хорошо, со мной тоже хорошо. Обещаю набрать ближе к двенадцати.

Поднимаю глаза от экрана и вижу, как из синего седана выходит тот, кто мне так нужен.

Черт! Чуть не пропустил! Забираю банку сгущенки и иду старому приятелю на встречу.

— Кто шагает дружно в ряд?! — Завожу громко и зыбко.

Ваха вздрагивает и роняет пакет с продуктами в багажник. Резко оборачивается и…

— Ааа! — Закрывает лицо, начиная смеяться. — Сизов, ты — идиот! Зачем так пугать?!

Столкнувшись на полпути, обнимаемся.

— Разжирел… — треплю я его.

— А ты выглядишь, как потасканный пират, — ухмыляется Ваха. — Но все такой же довольный.

Пару секунд рассматриваем друг друга цепкими взглядами.

— Это тебе, — вручаю сгущенку.

— Рад, что ты все ещё птица вольная. Много читал про тебя…

Киваю.

— Ваха… я по делу.

Ухмыляется.

— Погоди, машину закрою. Там за углом кафе есть. Даже интересно, чем могу помочь.

Взяв по чашке капучино в небольшом баре, вводим друг друга в курс своих жизней, так сказать, экстерном.

— Ты прости, что отдалился резко, — разводит руками Вахид. — У меня только карьера поперла, жена молодая, а тут ты со своими приключениями. Меня таскали по допросам, как псину…

Накрываю его руку своей и сжимаю.

— Все нормально, братан. Я прекрасно понимаю. Хорошо, что ты все это время был далеко…

Дозаказав коньяк, рассказываю ему про дочь, про бизнес, про Марину.

— Черт, — усмехается друг. — Житуха у тебя, конечно, можно фильмы снимать. А чего ты от меня то хочешь? Я только свадьбу вам могу устроить царскую…

— Это хорошее предложение, но сейчас мне нужна от тебя информация. Обслуживающий персонал — всегда имеет уши. Поговори, расспроси. Особенно водителей и горничных. Куда ездит этот франт иностранный. С кем дружит. Чем жена балуется…

— Хм… это можно. Но ничего конкретного не обещаю.

— Ты мне задай направление. Дальше- я сам размотаю. Любая мелочь важна.

— Договор. Ну что? С женой и дочкой то тебя познакомить? В гости пойдешь? Шесть лет ни слуху ни духу.

— Лучше- чуть позже. Я Марину, детей возьму.

Встаем из-за стола и жмем руки.

— Завтра к вечеру наберу. Расскажу, что нарыл.

Домой я приезжаю уже за полночь. И едва переступив порог, вспоминаю, что совсем забыл позвонить Марине. Смотрю на часы. Уже, наверное, спит.

Немного растеряно двигаюсь по пустому дому. До вчерашнего дня меня так сильно эта тишина не напрягала, а сейчас прям оглушает.

Старый я стал для одиночества. Нужно побыстрее собирать семью под одной крышей. Вспоминаю, как отчаянно Марина сегодня бросилась защищать Машку. Стрессанула. Мда… что-то мало я в ее жизнь вношу спокойствия.

Падаю на диван прямо в гостиной и укрываюсь пледом, который пахнет духами Марины. Это успокаивает. Завожу на утро будильник, чтобы отвезти Мишку в сад, а Марину на работу, и отключаюсь.

Марина

Снится мне всякая беспокойная хрень. Будто я куда-то бегу по лесу с Марусей. И на середине дороги понимаю, что не успеваю забрать из сада сына. Пытаюсь дозвониться Макару, но почему-то постоянно не попадаю на кнопки. Будто у меня вовсе нет его номера. Сзади начинает выть полицейская сирена. Поймав волну паники, распахиваю глаза.

Фух… ну и ночь. Макар! Неужели я проспала его звонок? Хватаю телефон и понимаю, что он не звонил. В груди от этого становится очень тоскливо. Вот и что я должна ду?

У Вики в соседней комнате звонит будильник. Значит, мой будет через пять минут.

Понимая, что если сейчас лягу и пущу в голову мысли, то снова организую себе слезы, а это перед сложным днем на пользу не пойдёт. Бужу сына и убираю кровать.

Ставлю чайник…

— Что-то вы сегодня рано! Доброе утро! — Заходит на кухню подруга.

— Миш, иди умываться, — отправляю сына.

Вика плюхает турку с кофе на плиту.

— Ну что? Решилась? Будешь писать заявление на увольнение?

— Не знаю, — вздыхаю. — Может быть, лучше после суда?

— А ты рассчитываешь на хорошую характеристику? Даже не надейся!

— Я не знаю, на что рассчитывать! — Всплескиваю руками и иду готовить кашу сыну, — Вчера мы провели ночь, потом я узнала, что у Макара ещё есть целая жизнь! Ты понимаешь? А сейчас чувствую себя так, будто опять ничего не было между нами. Будто я чужая.

— Почему?

— Потому что должна просто красиво стоять в сторонке и ждать, пока Макар решит все проблемы. И свои и мои. Главное — не мешать! Меня потом поставят о результатах перед фактом! А я так не умею. Это похоже… Я не знаю! Ты мне скажи, Вик, может быть, я просто с жиру бешусь?!

— Это похоже на отношение к домашнему животному, — хмурится подруга. — Оно создает уют, радует, скрашивает одиночество, ему дают все самое лучшее, но мнения не спрашивают!

— Именно! А ещё существует огромная территория тайн, недосказанности, сложного характера... Господи! Я чувствую, что там бездна! Так ещё попробуй разберись, что хорошее, а что — плохое.

— Дела… — щелкает языком подруга. — И он хочет, чтобы в такой ситуации ты к нему переехала.

— Я не знаю, может, уже и не хочет. Обещал вчера позвонить и тишина. А я не хочу выглядеть, как надоедливая истеричка, которая постоянно сама обрывает телефон! Как он не понимает? Если я говорю, что он мой близкий человек, то я волнуюсь!

Вздрагиваем от звонка в дверь и, переглянувшись, смотрим на часы.

— Кто это?

— Сиди, я открою. Может быть, ошиблись — Говорю подруге.

Она в полотенце, а я в пижаме.

Ничего не рассмотрев в глазке, распахиваю дверь и… вскрикиваю от неожиданности.

— Макар?! Ты как ты тут?

Он стоит, привалившись плечом к дверному косяку и протягивает мне бумажный пакет с продуктами.

— Я решил, что позавтракать вместе будет хорошей идеей, — говорит Стзов и делает уверенный шаг в квартиру.

Целует меня в щеку и сбрасывает на вешалку пальто.

— Ты против?

***-Ээээм… — тяну невнятно, прекрасно понимая, что никого, собственно, ответ на самом деле и не интересует.

В этот самый момент из ванны выходит Мишка.

— Макар! — Взвизгивает счастливо и как-то прямо в пижаме оказывается у него на руках.

Сизов смеется над зелеными котами, которые нарисованы на детских штанах. Ему вообще удивительно идут дети… Несмотря на всю внешнюю сердитость.

Чувствуя себя по-прежнему иррационально виноватой в его разлуке с дочерью, тяжело вздыхаю. Да, да, он по собственной воле и образу жизни не воспитывал Машу, а я только хотела помочь, но как же быстро меняются то предполагаемые обстоятельства!

Мимо, замотавшись поверх полотенца в скатерть, проскакивает в спальню Вика. Мы только на пару секунд успеваем пересечься многозначительными взглядами. Ну вот что я могу? Только извиняться. Сизову же не объяснишь, что вваливаться в квартиру к женщинам рано утром — это край неприличия! Плевал он на него!

— Макар, я приготовила Мише кашу, а мне нужно в душ…

— Иди, — пожимает он плечами. — Мы здесь разберемся.

— Лучше, спроси у Вики, что можно и нельзя. Это все-таки ее квартира…

— Разберемся, я сказал!

Когда выхожу из душа, нанеся макияж и уложив волосы тщательнее, чем обычно, на кухне меня поджидают просто умопомрачительные запахи.

Затягиваю туже халат и останавливаюсь в дверях.

— Ешь, как говорю, — строго смотрит на Вику Сизов. — Отламываешь хлеб, кладёшь масло, отправляешь это в рот и заедаешь ложкой икры. Ну…

— Господи… — стонет подруга. — Дожила почти до тридцатника, чтобы икру черную попробовать.

— Вкусно?

— Безумно!

Дергаю бровью и замечаю, что несчастную кашу ест сам Сизов. Сын же уплетает йогурт с какой-то булкой и второй рукой отправляет в рот мясную нарезку.

— Что здесь происходит? — Спрашиваю строго. — Макар?! Нам вообще-то нужно через десять минут выходить. А у вас тут пир…

— Садись за стол и спокойно поешь, — давяще говорит мне он.

— Спасибо, я только кофе… Иначе, мы опоздаем.

— Мы и опоздаем, — кивает Сизов. — Написать заявление об увольнении можно в любой момент.

— Макар, так не делается! У меня же дети там! Скоро каникулы, контрольные. Они и так кучу всего пропустили из-за меня!

— Перевожу с женского, — бубнит с набитым ртом Вика. — Мне страшно увольняться. Делать я этого не буду. Спроси меня почему.

— Вика!

— Что? — Облизывает эта предательница с губ икру.

Нет, серьезно?! За еду снова перекочевала в фанатки Сизова?

— Поешь и мы поговорим, — смотрит на меня Макар.

Только чтобы не впутывать во взрослые разговоры сына, я послушно сажусь за стол.

Время для разговора наедине у нас с Макаром случаются только по дороге от сада до школы.

— Ну, начинай, — посмеивается он. — Давно мы не выясняли отношения.

— Перестань! — Я мгновенно завожусь праведным гневом. — Или ты считаешь, что у меня нет повода на сомнения?

— Мы об этом уже говорили, Марина, — вздыхает Макар. — Да, я прошу твоего доверия авансом, но и делаю для этого не мало! В конце концов, ты строишь отношения не со студентом!

— Ты считаешь это так просто? Щелкнул пальцами и пренебрег всеми мыслями, доводами, вчерашним днем, твоими выходками, нервами, чувствами?! Да я только начинаю вспоминать, голова идет кругом!

— Ну и дальше что? Какой смысл в эмоциях? Да, мы с тобой не самая простая пара. Так сложилось. У нас события не измеряются купленными телевизором и холодильником. Но я стремлюсь к тому, чтобы наша жизнь стала максимально скучной! Я стараюсь!

Судорожно выдыхаю.

— Ты не позвонил вчера. Я волновалась. И ещё постоянно думаю о Маше. Если уйду из школы, то в интернате тоже преподавать не смогу...

— Я пообещал, что все решу до субботы.

— Макар! Как ты не понимаешь?

— Я все прекрасно понимаю. Даже больше, чем ты можешь сказать своими трепыхпниями. И прошу у тебя прощения, что начало такое… — играет пальцами в воздухе, подыскивая слово, — некрасивое и невнятное. А также более чем оценил порыв забрать мою дочь.

— Посему ты не забрал ее силой? Где все твои связи и возможности?

— Это не тот случай. Если бы я так сделал, то завтра же нам бы пришлось покинуть страну. А у твоей мамы только починили котел.

— О Господи! Как тогда ты собираешься забрать Машу до субботы?

— Обязательно расскажу, но чуть позже…

Сизов резко заезжает на парковку школы и нагло подрезает большую серую машину.

Мое окно равняется с водительским и в нем я неожиданно вижу Виолетту Семеновну…

Разъяренную, как тысяча чертей. Я прям вижу, как ее нарисованные тату-мастером брови улетают вверх под начес с шиньоном.

— Вот блин! — Шепчу. — Теперь мне точно конец…

— Это кто? — Спрашивает Макар.

— Директрисса… — говорю убито.

— Отлично, — хмыкает Сизов. — Вот и познакомимся.

Виолетта вылетает из машины первой и, как в немом кино начинает что-то кричать, размахивая зеленой папкой.

Макар отстегивает ремень безопасности и выходит из машины к ней на встречу.

Я вся превращаюсь в слух, но звук не проходит. Зато мне очень хорошо видно, как меняется лицо директрисы. От перекошено-воинственного до бледного и подобострастного.

Вернувшись в свой автомобиль, она быстро уезжает куда-то в ближайшие дворы. Там у нас паркуются те, кому не хватило мест.

Макар распахивает мне дверь.

— Что ты ей сказал? — Смотрю в след серому автомобилю.

— Сказал, что Цветкову и Фурцеву давно хочется поменять в вашей школе директора. Помоложе, с педагогической новизной. И любой скандал сыграет им только на руку. А скандал я организую.

— Да ты что?! Пугал ее заведующим отдела образования? Она теперь точно не напишет мне нормальной характеристики для суда…

— Наплевать. Не думаю, что твой муж со всеми его долгами будет хоть как-то претендовать на сына. А через год без алиментов, мы лишим его родительских прав.

— Тебе не кажется это слишком жестоким?

— Думаешь? — Хмыкает Сизов. — Ну может быть, тогда стоит ещё и гулять с ним по субботам? А на воскресенье отдавать Мишку?

— Перестань!

— А ты заканчивай нести чушь. Ты во сколько сегодня заканчиваешь?

— Как решу все вопросы с увольнением. Да и две недели отработки мне никто не простит. Значит — уроки до пяти.

— Больничный? Кажется, раньше так все делали.

— Нет. Дети не виноваты в том, что у их учительницы случилась бурная личная жизнь.

— Тогда, напиши. Я заеду. Потом за Мишкой и ко мне.

— Хорошо, спасибо, — засмущавшись от пристального взгляда Макара, опускаю глаза. — Я пойду, спасибо…

— Ты очень красивая, — говорит он вдруг тихо. Подхватывает меня сзади за затылок и на несколько секунд сталкивает наши губы в поцелуе. — Я для вас все сделаю, запомни.

Как же я стараюсь!

Понимая, что мимо машины могут идти коллеги и дети, быстро целую Макара в щеку и сбегаю из машины.

Уже на пороге школы я неожиданно снова сталкиваюсь с директрисой. Придерживаю ей дверь.

— Марина Ивановна, задержитесь, — бросает она мне в след, догоняя.

Я, ожидая чего-то неприятного, вся сжимаюсь и оборачиваюсь, пересиливая желание сбежать.

— Вы что-то хотели сказать?

— А вот этот ваш кавалер, — делает она многозначительную интонацию, — может нам забор починить? Нужно заварить все дырки, что дети понаделали.

Удивленно распахиваю глаза.

— Эээм, я не знаю. Но даже если и может, то какой ему смысл?

— А смысл, милая Марина Ивановна, прост. С какой записью в трудовой вы из нашей школы выйдете. Понимаете? Меня то можно запугать, а вот остальных…

Пожимаю плечами.

— У меня нет такой задачи кого-то запугать. А про забор я спрошу.

— Спросите, спросите…

Уходит вперед, стуча каблуками.

Я смотрю директрисе в след с неким даже восхищением. Вот это, конечно, хватка. Ну просто находу найти свою выгоду.

— Коршунов! — Вдруг вижу своих девятиклассников. — Почему не на уроке?

— Так вы же не пришли.

— Я пришла! Быстро в кабинет!

Дорогие читатели, я поздравляю вас с наступившим 2025 годом

Я хочу пожелать вам и вашим близким здоровья, благополучия, приятных сюрпризов и пусть Новый год будет к вам бережным!

Также немного подарочков от меня на книгу «Настоящий мужчина по вызову»

Макар

Идея пригласить в гости подругу Марины оказывается просто прекрасной, потому что кто-то должен весь вечер весело и задорно плавать с Мишкой в бассейне. Я сам не могу. Вопреки внешней уверенности, все равно психую на отсутствие экологичных мыслей решения проблемы с дочерью, а не экологичные применять бы не хотелось. Кручу в руках телефон и жду звонка от Вахида. Марина хоть и пытается при ребенке держать себя в руках, в какой-то момент подходит и садится рядом на шезлонг.

— Нам уехать?

Губы дрожат. Глаза на мокром месте.

Я беру себя в руки.

— Вам нужно сейчас пойти, хорошо поесть, выпить вина с подружкой и идти спать.

— Вика не хочет оставаться на ночь. Ей завтра к первому уроку.

— А тебе?

— Мне ко второму. А после обеда ещё и интернат.

— Хорошо…

— Что хорошего? — Тихо взрывается. — На тебе лица нет! Макар…

— Все нормально с моим лицом! Кажется, твой месендж был таков, что ты волнуешься, если я не рядом.

— Это действительно так!

— А мне херово одному. Но энергии пока крутить мир вокруг тебя не очень много. Поэтому, если ты сама не постараешься и не начнёшь вписываться в мой мир, уютно шурша, мне придется применить силу и «заморозить» тебя до момента, пока я не решу другую важную задачу.

— Заморозить? — Хмурится. — Это как?

— Это игнорировать попытки выяснения отношений, перестать контактировать физически и максимально обеспечить твой комфорт при помощи других людей.

— Очень странный ультиматум. Я готова помочь с Машей! Но совершенно не могу находиться в подвешенном состоянии! У меня начинается невроз. Ты не понимаешь, Макар, как хочется просто покоя… Я устала!

— Я очень понимаю. Но не доверяя мне, ты сама сейчас организовываешь себе невроз.

— Это не разговор! — Подрывается.

Перехватываю ее за запястье.

— Прежде чем ты напылишь, я хочу, чтобы ты оценила, как много можешь позволить себе в эмоциях сейчас, и могла ли раньше. Не просто рыдать в подушку, Марина, я это видел, если ты забыла. А именно высказаться и быть услышанной. Тебя слышат! Любят! Заботятся.

— Я… — осаживается, хлопая глазами, и кутается в халат.

Закусывает губы.

С облегчением целую ее ладонь. Бунт подавлен.

Впадая в легкую дрему, слышу их разговор с Викой.

— … Ты тоже до развода не можешь претендовать на опеку. Успокойся.

— Я не могу. Ты же знаешь, что мне эта девочка сразу в душу запала, а когда я узнала, как с ней обошлись… Я поступила так, как бы сделала со своим ребенком! Просто забрала из места, где его обижают!

— Ты не веришь Макару?

— Верю. Кому мне ещё верить? Я уже пошла за ним!

— Жалеешь?

Замираю, превращаясь в слух. А что, Сизов, если жалеет? Отпустишь? Ваши отношения действительно слабо похожи на здоровые. Это ей любой нормальный человек скажет. Хорошо, что ее подружка такая же романтичная дуреха.

— Я не знаю.

— Давай, рассуждать. Если отбросить материальные ресурсы. Они сильно сбивают с толку. Особенно когда сидишь в его бассейне, — хмыкает.

— Он спас Мишке жизнь, — вздыхает Марина. — Это не зависит от денег. Макар бывает очень резок, но не отворачивается. И он действительно для меня… Как пропасть!

— Так если уже прыгнула, то чего бояться?

— Что разобьюсь.

— Кажется, он тебе обещает везде организовать мягкое приземление.

— Где гарантии?

— Ну, дорогая! Какие тебе гарантии давал бывший муж?

— Никаких! Но там я все делала сама. А здесь ничего не контролирую!

— Так ты из тех, кто хочет всю жизнь «сама»? Или ты просто забыла, как слегла в больницу?

— Хватит!

— А как он? Ну… в постели?

Какие интересные темы у с виду романтичных барышень!

— Ооо… — понижает голос Марина. — Мне вообще о том, что у меня был когда-то секс, только сын напоминает.

— Кайф? — Смеется ее подружка.

— Перестань… — заглушает ответ Марины плеск воды.

Ну, Сизов, все не так критично. Хоть и слов любви не прозвучало.

— Макар! Смотри, как я могу! — Слышу голос пацаненка.

Открываю глаза.

Разогнавшись, Мишка плюхается в бассейн.

Две непутевые няньки только успевают раскудахтаться, как счастливого ребенка уже вытягивают на поверхность воды нарукавники.

— Красавчик! — Кричу и поднимаю большой палец вверх.

— Миша, так нельзя! — Уже отчитывает его Марина. — А если бы ты ударился. Не выплыл?

Морщусь. Вот девку ей надо было рожать, а не пацана.

Закидываюсь обезболивающим и встаю с шезлонга, чтобы немного позаниматься с ребенком, пока Марина проводит подружку. Время уже позднее.

Сбрасываю халат и в этот же самый момент слышу звонок телефона.

Поднимаю его со столика. Ваха…

— Алло, — отвечаю и ухожу в комнату, чтобы поговорить в тишине.

— Здорова, Макар, — слышу голос друга в трубке. — Извини, что поздно. Только закончили банкет. Но мне есть чем тебя порадовать.

— Говори.

— Раз в неделю господин Пиксир ездит в интересное заведение. По официальной версии он — любитель паровых коктейлей. Но на самом деле…

— Адрес!

— Ближе, чем ты думаешь. Сити.

— В какое время?

— Каждый раз по-разному. Придется проследить самому. Явки-пароли?

— Тоже самому.

— А жена?

— Там ещё интереснее. Она закодирована. Как я понял, под гипнозом. Пьет на приемах только минеральную воду.

— Ух! — Посмеиваюсь. — Спасибо! Буду должен!

— Ещё как будешь! И Макар… постарайся не во что снова не влезть.

— Все норма будет.

Сбрасываю звонок с ощущением, что теперь все точно будет хорошо. Если где-то есть бардель, то я точно знаю его владельца. Они, как правило, не меняются. Просто становятся с каждым разом все осторожнее.

Напрягаю своих пацанов на поиск контактов и возвращаюсь к девчонкам с Мишкой.

Они уже переместились от бассейна в гостиную и доедают большой сет роллов. Мелкий спит прямо за столом, уложив голову на колени к матери.

— Сейчас машину организую, — говорю шепотом.

— Не нужно, я вызвала такси, — смотрит в телефон подружка Марины.

— Отмени. Сказал же, что машина будет.

Провожаем Викторию и укладываем спать Мишку в его комнате.

Выключаем свет и, не сговариваясь, несколько секунд ещё стоим на пороге.

Я — потому что, наконец, отпускает чувство тревоги. А Марина…

— Любуешься? — Спрашиваю ее и притягиваю к себе спиной.

Вздыхает.

— Привыкаю. И со звездами на потолке замечательная идея.

Зарываюсь носом в ее волосы и сжимаю талию. Секс сейчас будет сильно не к месту, но все равно хочу ее.

— Рад, что вы со мной.

Марина вдруг выкручивается из моих рук и выбегает в коридор. Не оценив ее маневра, иду следом, уже готовый зарычать.

— Алло! Да, мам! Не кричи ты… — слышу из-за угла.

Останавливаюсь и смотрю, как покрывается красными пятнами лицо моей женщины.

— Мам, я сейчас все объясню!

Складываю руки на груди, слыша крик из динамика. Да ладно! Ты до сих пор не сказала матери, что решила развестись? А с кем ты тогда собиралась ехать в субботу? Чтобы женщину удар хватил? Новый мужик, новый ребенок…

— Да, мам, мы с Валерием больше не живем вместе.

Марина

Под внимательным взглядом Макара мне стыдно ещё сильнее.

Потому что одно дело познакомить маму с хорошим другом, а совершенно другое дело — со своим мужчиной, будучи ещё замужем за другим.

Как я собиралась пережить субботу? О, со всеми последними событиями в моей жизни, меня это волновало меньше всего. Хотя бы по той простой причине, что мама — это мама. Она покричит и все поймёт.

Нет, я конечно, ей намекнула, что пока гощу с сыном у подруги, потому что отношения с мужем и свекрами пошли под откос, но рассказать всю правду так и не собралась.

Она бы перестала спать ночами, начала бы беспокоиться, думать, пытаться помирить нас с Валерием…

Вот прямо как сейчас!

— Мам! Я не понимаю, зачем ты вообще решила позвонить родителям Валеры?!

— Ну как зачем? У Инги же день рождения. Что мы? Чужие разве? Надо поздравить было человека…

Качаю головой. Точно! Я совсем про юбилей свекрови забыла! Представляю, какой там на сборище родни теперь стоит хай! А что наговорил Валера…

— Я не понимаю, за что ты так со мной? — Причитает мать. — Разве я хоть раз была не на твоей стороне? Разве чем-то обидела, что ты ко мне не пришла? С ребенком непонятно где…

— Мамочка… — жалобно вставляю, не зная, как оправляться.

Вдруг Макар подходит ко мне и просто отбирает телефон.

— Ты что делаешь? — Отмахиваюсь руками, но он уже говорит…

— Алло, здравствуйте, Дарья Тимофеевна….

Он что? И имя мамы помнит?

— Меня зовут Макар. И теперь я буду нести ответственность за вашу дочь и внука.

Закрываю лицо ладонями. Ну все. Дарье Тимофеевне уже пора вызывать скорую?

Но совершенно неожиданно, проговорив пятнадцать минут, мама и Макар заканчивают разговор на достаточно положительной ноте.

И ещё какой положительной!

— Я прошу вас, только ничего не готовьте! Мы все привезем. Хлеб из печи? Очень люблю. Вот это замечательно. Договорились.

Сбрасывает звонок и протягивает мне телефон обратно.

— Нету у тебя больше пути назад, если ты поэтому ничего про меня матери не говорила.

— Макар! Я не поэтому…

— Марина, — он строго смотрит на меня. — Сейчас самое время подойти и просто поцеловать меня. Иначе я взорвусь нахрен!

Испытывая острое чувство благодарности к Макару за терпение, я подхожу и крепко, на сколько могу, прижимаюсь к его груди. Вдыхаю запах сигарет с одеколоном и веду губами по колючей линии челюсти.

— Ты — самый замечательный. Самый-самый…

И это правда! Лучше — я просто не знаю!

Внутри меня все трепещет. И хочется снова поплакать, только теперь уже от облегчения. Так ведь и привыкнуть можно. Чуть что — сразу проситься на ручки и ничего самой не решать.

Сизов обнимает меня в ответ и бережно разбирает на затылке мои слипшиеся от воды пряди волос.

Расслабляется, сжимая меня со стоном крепче.

Мне кажется, что так может делать только действительно очень любящий человек. Это так лично…

Чуть отстранившись и заглянув Сизову в глаза, я сама его целую, вложив все, что чувствую.

— Марина, что же ты со мной делаешь, — шипит Макар и, подхватив под бедра, прижимает меня к стене.

Позволяет соскользнуть вниз по своему телу и сдергивает с моих плеч халат.

Горячие губы хаотично покрываю касаниями шею, плечи…

Я с тихим стоном сжимаю бедра, потому что тело реагирует на ласки этого мужчины мгновенно!

Сизов закидывает мою ногу к себе на бедро и, сдвинув в сторону трусики в сторону просто и бесцеремонно врывается в меня пальцами.

— Соскучилась, — мурчит довольно. — Выбирай… в спальне или прямо здесь?

— В спальне, — отвечаю, хватая ртом воздух. — Миша может выйти…

— Ты права, — хрипит Макар, но свои пальцы не убирает, заставляя меня стонать себе в рот и вжиматься в стену, чтобы хоть как-то держаться на дрожащих коленях.

И за секунду до того, как меня должно накрыть желанной волной удовольствия, вдруг убирает руки и поправляет мой халат.

— Быстро в кровать, — говорит хитрым голосом в ушко.

Разворачивает от себя и придает мне ускорения в сторону спальни ощутимым шлепком по попе.

— За что? — Дергаюсь возмущенно. Это не больно, а скорее, слишком уж собственнически.

— Я тебе сейчас в постели все объясню, — пьяно смотрит на мою грудь Сизов.

По моим рукам и спине бегут мурашки предвкушения, а в трусиках становится так мокро и горячо, что кажется, если коснуться меня там, то я мгновенно…

И вспоминая, как это невероятно приятно чувствовать Макара внутри, я почти бегу в постель.

Кошмар, Марина! Ты то сомневаешься в отношениях, то готова лечь под мужика по первому зову! Заводишься с пол оборота!

Да не сомневаюсь я! Просто между нами все очень сложно, но чувства никуда не испаряются… И мне впервые хочется сказать об этом Сизову!

Упав на постель, мы на несколько секунд зависаем, глядя друг другу в глаза. Мне нравится то, что я вижу у Макара. Там страсть и какая-то мальчишеская восторженность. Тягучая, ревнивая, жадная.

— Я люблю тебя… — шепчу, едва слышно. — Ты мне очень нужен. Не думай иначе, пожалуйста!

Макар вжимается в мой лоб своим.

— Спасибо. Хотя, у тебя, в общем-то, и выбора не было… — добавляет самодовольно.

За что тут же получает от меня несколько ударов ладонями по плечам.

— Ты! Знаешь кто…

Запечатывает мне рот поцелуем и очень медленно, просто мучительно медленно входит в меня, заставляя забыть обо всем. Особенно о том, чем я вообще-то была возмущена.

Марина

Хоть утром Макар выглядел скорее возбужденным, чем подавленным, я все равно едва досиживаю уроки в школе.

Мои мысли, сердце — все находится сейчас в интернате рядом с маленькой девочкой. Как она там? И мне немного претит, что мы без нее уже живем маленькой семьей. Позволяем себе улыбаться, развлекаться, любить друг друга…

Я слишком много на себя беру? Нет. Просто я — мама. И уже где-то пустила в свою голову мысль, что нас в семье не трое. О! Особенно после того, как посмотрела на вторую детскую!

По дороге в интернат заезжаю в магазин игрушек.

— Мне нужен зайка, — объясняю продавцу. — Небольшой. С подвижными длинными ушами.

— Есть только розовый и персиковый. Вот…

— Не то, спасибо, — разочаровано качаю головой и иду сама осматривать полки.

Вдруг мне на глаза попадается маленькая девчушка, которая, самозабвенно высунув язык, что-то рисует за столиком, пока ее родители делают покупки.

— Что это? — Интересуется у нее мать.

— Это письмо Деду Морозу.

— Хм… не поздновато?

Улыбаюсь. Какая хитрюга!

И вдруг меня дергает. Письмо! Ну конечно! Можно же принести от Плюша Марусе письмо!

Воодушевленная идеей, я скупаю печати с лапками и едва не опаздываю на урок!

— Черт, черт, черт! — Наматываю на шею шарф, вызываю такси и вдруг, случайно свернув вправо вместо выхода из магазина, сталкиваюсь с мужчиной.

Темное пальто, высокий рост, терпкий запах одеколона…

— Извините… — поднимаю голову и чувствую, как покрываюсь мурашками.

Это один из тех людей, кто приезжал тогда в интернат!

Паника накатывает удушливой волной. Что он здесь делает? Следит?

Но ведь меня же никто не видел…

Выдыхаю, заметив в его руках книгу.

Марина, да у тебя паранойя. Кому ты нужна? Человек просто тоже делает покупки.

Сбегаю с колотящимся сердцем. Но нехорошие мысли все равно лезут в голову.

А что если забрать Машу в субботу и не возвращать? Например, положить в больницу? Эта врач, знакомая Макара должна помочь!

Встречают меня в интернете, естественно, насторожено. Вежливо здороваются, но не более…

О том, что все не так просто напоминают только охранники, которые выглядят, даже не как дорогой ЧОП, а как группа захвата. В остальном — жизнь бурлит своим чередом.

По настроению коллег понимаю, что к дочери Макара меня теперь никто и близко не подпустит, поэтому я поступаю хитрее — просто прошу передать письмо от зайца Марусе других детей. Старших. Тех, с которыми мы друг друга тогда «не видели» на хоздворе. Прошу ещё помочь написать ответ, если дочь Макара захочет.

Заканчиваю последний урок у пятиклассников и смотрю на часы. Что-то долго мои почтальоны ходят… С ответом или без должны были вернуться и все рассказать.

Неужели придется идти к директору, чтобы хоть что-то узнать о девочке? Но с ней и Макар может поговорить и сам. А мне нужна правда.

— А правду говорят, что вы от нас скоро уйдете? — Тихо просачивается в кабинет Зотова. Одна из моих почтальонов.

— Скоре всего — да, — развожу руками.

— Жаль… Вы только Машу заберите. Она ждёт.

Девочка тихо проходит и кладет мне на стол листок бумаги в клетку.

Я беру его в руки, разворачиваю и хватаюсь за край стола, потому что то, что я там вижу … это очень-очень талантливо. Только не совсем понятно, что означает.

— Это ты нарисовала? — Смотрю на Зотову.

Кивает.

— Маша попросила.

— У тебя талант. А что это означает?

— Рукавичка… — смотрит на меня девочка из-под бровей. — Маша теперь спит с ней вместо зайца. Помните, как в мультике?

Растерянно качаю головой. И наливаю себе воды из кулера. Пью мелкими глотками, давая себе время успокоиться и не разрыдаться.

— Спасибо тебе большое, Ксюша. Ты, кстати, решила уже куда пойдешь после девятого? Будешь доучиваться?

Такой талант нельзя убивать! Девочка должна рисовать!

— Вы за меня не переживайте, — улыбается Зотова. — Меня в училище искусств с осени уже ждут.

— Но как? Ты не врешь? Туда же не попасть! С твоими то оценками по основным предметам…

— Это все Карина Семеновна. Директор наша. С художницей меня одной познакомила. А она мои картины к себе в галерею забрала и продала. Так что, я даже не на бюджет. Жить буду в общежитии.

Развожу руками и в порыве эмоций обнимаю свою ученицу.

— Господи! Ты не рассказывала! Я так за тебя рада!

— И вы никому не говорите, — хмурится она. — У нас тут особенных не любят.

— Почему? Разве это не пример другим?

Я искренне не понимаю.

Ксюша прищелкивает языком.

— Директриса наша многим помогает. Но и тем не менее, только тем, кто имеет явные таланты. Попросту, если тебя не заметили, то ты — никто и ничто. На обычных денег не хватает. Как вы думаете? Это обидно?

— Обидно…

— Она бы и Марусю в балетную школу отдала. Но там сразу отказали. Сказали, что не выдержит морально. Маленькая. Ну а дети как-то прознали и начали девчонку булить.

Так вот в чем все дело!

Меня, наконец, отпускает чувство вины перед Макаром, за то, что я вмешалась в жизнь его дочери. Если бы директор интерната была уверена, что ее отец объявится, то она никогда не дала бы мне добро на сбор документов.

Я просто стала катализатором всех событий в жизни Сизова. А он стал Мастером моей жизни. Добрым или злым — это покажет только время.

Бережно заложив рисунок Маруси в учебник, выхожу к машине Макара.

Он стоит на парковке и курит, глядя куда-то через забор.

Только подойдя ближе, я понимаю, что на спортивной площадке интерната гуляет группа его дочери.

Вряд ли это совпадение…

Молча прижимаюсь к плечу Сизова.

— Не переживай. У нее здесь все не плохо. Просто она скучает.

Мне страшно даже представить, что творится в его голове и душе. Но вмешиваться больше действительно нельзя. Он сам…

— Поехали, — докурив сигарету, распахивает Макар передо мной дверь. — Мишка звонил. Просил его забрать пораньше.

— Что? — Удивляюсь. — Почему? Что случилось?

— У них воспитательница заболела. А другая из соседней группы ему не нравится.

Это действительно так!

— Но почему он позвонил тебе, а не мне?

Я даже немного обижаюсь.

Коротко улыбнувшись, Сизов пожимает плечами.

— Видимо, я показался ему более понимающим в этом вопросе.

Отворачиваюсь к окну и тоже чувствую, что улыбаюсь. Значит, у нас будет «девочки — налево, мальчики — направо»? Ну и ладно.

Пусть так и будет.

Макар

Просыпаюсь в поту третий раз за ночь. И едва сдерживаю себя, чтобы не разбудить Марину и не прижать ее к себе.

Сердце иступлено колотится. Руки дрожат.

То, что я пытался забыть, оказывается очень живо в моем подсознании. Но не сами события, не страх за близких, а острое чувство потери и бессильной злобы.

Пытаясь отмыться ото сна, иду и в ванну и намыливаю руки мылом. Мне все равно чудится, будто они в крови. Сознание смещается, от алых капель на фаянсе.

Не сразу понимаю, что кровь течет из носа…

Зажав его полотенцем, сижу на полу в ванной и пытаюсь прогнать призраки. Мне никого из них не жаль. Ни мгновения.

Рука тянется к телефону, чтобы поднять на уши всю охрану.

Почему меня так нагребло? Из-за Маруси? Потому что я, наконец, осознал, что она есть? Нервничаю?

Нет.

Это все нутро, которое подсказывает, что меня неумолимо снова затягивает в игру с большими ставками. Но кому я могу быть нужен? Где подвох? Я его не вижу.

Все хорошо же. В рамках закона.

На моем столе лежит копия заключения от забугорных врачей по испанской дамочке. Там такой букет клиники, что ни одна здравая комиссия ребенка не отдаст. Осталось только развести Марину, жениться и заниматься вопросом удочерения.

Что не так?

Остановив кровь, иду в кабинет и перебираю бумаги.

Вчитываюсь в строчки на иностранном языке. И только с онлайн переводчиком понимаю, что меня так напрягает. Наркота. Она не прописана явно, но идет красной линией. Не алкоголь…

Поэтому папочка выдал богатую наследницу замуж и спрятал в России. Чем проверился муж? Очень похоже на ссылку.

А Маруся? Это случайность? Просто игрушка? Или что-то большее?

— Макар, Господи! Ты с ума сошёл? Что случилось?

Появляется в дверях кабинета перепуганная Марина и держит в руках окровавленное полотенце.

— Везде свет горит! Ты бродишь…

Да? Я думал, что тихо.

— Прости, нервы… — мотая головой, сбрасываю оцепенение. — И давление, кажется.

— Тебе принести твои таблетки?

Это звучит очень стремно, но…

— Да, пожалуйста.

Отослав информацию Колосову, как самому здравомыслящему в своем окружении, засыпаю под утро.

Слышу, сквозь сон, как Марина будит и кормит завтраком сына. Сил встать самому нет. А она не настаивает…

Уезжают в садик и на работу с кем-то из охраны.

Вырубаюсь опять. Спецэффекты от колес они такие.

Ближе к полудню открываю глаза и нахожу на тумбочке чашку с остывшим кофе.

На холодильнике наклеен стикер с сердечком и ещё рисунок с какой-то синей варежкой. Кручу его в руках. Забавно… так натурально. Интересно, это Марина так круто рисует? Возвращаю его обратно под магнит. Пусть будет. Мне

Телефон вибрирует от входящих звонков и сообщений. Пятница. Я сегодня дохрена чего наобещал сделать. Документы в офисе уже неделю ждут.

Записываю своей женщине видео о том что жив-здоров и прошу вечером встретиться с дизайнером. Там приехали какие-то мелочи для детских комнат.

Марина перезванивает.

— Макар, я же сегодня перевожу вещи. Ты забыл? Заезжать за ними каждое утро- это слишком сложно.

— О, черт! Конечно! Все равно, созвонись с ней. Может быть, вы что-нибудь ещё придумаете.

— Макар, что мы должны придумать в твоем доме?

— В нашем доме, Марина. — Поправляю ее и слышу спасительный звонок на урок. — Целую тебя. Буду поздно.

— В смысле поздно, Макар?

Сбрасываю.

Очень не ясно, куда заведет сегодня меня господин Посол. И вообще, соберется ли он куда-то.

Ближе к шести часам меня вызванивает Колосов.

— Извини, был не в городе, что за странные документы ты мне сбросил?

Объясняю. Мой адвокат психует.

— Не подходи к ним даже! Ты слышишь. Разведем Марину и все решим.

— Я не подхожу. Просто ищу информацию и рычаги давления, чтобы быть готовым к любому раскладу.

— Слишком спокойно они себя ведут. Не привлекают ни журналистов, ни опеку. Мне это не нравится.

Вот и мне…

— Будет лучше, если они просто передумали.

— Я прошу тебя, Сизов, никаких экшенов без согласования со мной! Вытаскивать иначе не буду!

— Ладно, не шуми.

Я ведь просто наблюдаю…

Но к моему разочарованию господин посол не появляется сегодня дома с обеда и до самой ночи.

Листаю новости. Там какие-то международные терки. Что ж… разочарование.

Зато можно спокойно ехать домой.

Отъезжаю от офиса и вдруг ловлю в зеркале заднего вида подозрительную тачку. Едет прямо за мной. Хвост? Или кажется?

Резко сворачиваю на эстокаде вправо. Машина продолжает движение прямо.

Выдыхаю.

Домой, домой. Там очень ждут.

Марина

Даже у самых самоуверенных мужчин бывает мандраж. Я чувствую вибрации Макара своим позвоночником. В каждом его движении, вздохе, тяге к сигаретам…

— А ещё я Маше покажу, как печати на письма ставить! — Безумолку тараторит Мишка. — Макар, а когда ты был маленьким, на письма ставили печати?

Сизов хмурится.

— Переведи. О чем он?

— О сургуче. — Объясняю. — У мамы есть старый набор. Мишка играется часто.

— Понял, — кивает. — Нет, дружок, — смотрит в зеркало заднего вида, — я не на столько старый.

Рядом с креслом сына стоит второе с пристегнутым новеньким зайцем.

Мишка уже знает, что мы едем в интернат за маленькой девочкой, которая будет жить с нами. Он очень рад, и я надеюсь, его детская непосредственность и желание дружить нам всем помогут сонастроиться.

У Макара звонит телефон.

— Алло, — отвечает. — Какого хрена? — Взрывеется. — Не пускать! Уже еду.

Сбрасывает разговор.

— Что-то случилось? — Нервно сжимаю ручку сумочки.

— Адвокаты господина посла пожаловали, — оскаливается Сизов. — Но это даже к лучшему.

Я чувствую, что ему хочется открытой борьбы. И это очень сильно пугает.

Залетев на парковку, Макар глушит мотор и бросив нам: «оставайтесь в салоне» выходит из машины.

— Мам, а почему мы не выходим? — Осторожно уточняет Мишка.

Я вглядываюсь в лобовое стекло и вздыхаю.

— Потому что нашу Машу хочет забрать другая семья. И сейчас Макар будет решать с ними этот вопрос.

— Как это забрать? Разве можно ребенка забрать?

— Конечно, нельзя, малыш. Это просто очень плохие люди.

— Дай мне ручку… — просит испуганно сын.

Оборачиваюсь, и стараясь стереть неприятный разговор, перевожу внимание ребенка на разные мелочи, которые он обычно любит делать у бабушки.

Видимо, переговоры Сизова проходят успешно, раз через минут десять, машины с блатными номерами начинают покидать территорию интерната.

Сизов возвращается к нам и распахивает дверь.

— Ну что? Готовы уравнять счет по девочкам и мальчикам в нашем доме?

Мне кажется, это звучит уж очень бодро. Наиграно весело.

— Макар… — заглядываю ему в глаза.

— Нормально все.

Сжав ладошку сына, я захожу в фойе интерната. Вместе с охраной нас там встречает Карина Семеновна и ещё пара воспитателей. Видимо, сочувствующих.

— Я не имею права вам препятствовать только в том случае, если ребенок будет согласен на поездку, — говорит директор интерната и поджимает губы. — Разрешение своего старого опекуна вы, наверняка, принесли.

Макар подходит к турникету и медленно его проворачивает.

— Я не принес разрешения опекуна, потому что он уже двадцать лет как мертв. И вы прекрасно об этом знаете. Просто отдайте мне дочь. Пожалуйста…

У меня наворачиваются на глаза слезы от этого последнего сказанного слова.

— Макар Романович, зачем все это? Сколько раз вы осуждены? Четыре?

— Три… — усмехается. — Вы как-то очень осведомлены стали с последнего нашего разговора.

— А вы, Марина Ивановна, — переводит на меня взгляд директор интерната, — кажется, вообще имеете другого мужа?

— Значит, вы хотите войны, — констатирует Макар. — Хорошо. Тогда будете, наверное, не против, если я представлю соответсвующим инстанциям ваши расходы. Да?

Работницы интерната начинают в замешательстве переглядываться и посылать выразительные взгляды на свою начальницу.

— Забирайте! — Взмахивает Карина Семеновна дрожащими руками. — Но учтите, место жительства ребенка все равно будет определять суд!

— Я естественно, помню

Макар усмехается и уверенно проходит дальше по фойе.

— Макар! — Окликаю я его. — Детское крыло справа.

Встретившись с тяжелым взглядом директрисы, догоняю Сизова.

— Давай, мы все-таки первые. Если ты не против.

Мишка настороженно оглядывается по сторонам, хоть мы с ним и неоднократно говорили о том, что дети иногда живут не только дома.

Группу Маруси мы застаем в игровой. И сразу видим, что между детьми снова происходит какой-то конфликт.

— Она мне варежку в тарелку засунула! — Вопит мальчишка. Мерзко так. Что трясутся его красные далеко не маленькие щеки.

— Я не засовыала! Просто рядом положила! — Кричит Маруся.

— Ты зачем грязную варежку опять из шкафчика принесла, Маша? — Пытается воззвать к логике воспитатель. — Ей же не место, где ручки чистые, хлебушек лежит.

— Она кушать хотела!

— Варежки не едят! Или шапку ты тоже покормишь?

Мальчик опрометчиво толкает Марусю. Она падает и начинает плакать.

А дальше происходит совсем странное! Опасаясь, что сейчас Сизов выдаст на эмоциях какой-нибудь неадекват, я не сразу замечаю, что сын выдергивает у меня руку и с рычанием летит на обидчика Маруси. К ним присоединяются другие дети. Получается дерущаяся куча-мала. Орут, визжат!

— Хватит! Прекратите немедленно! — Кричит воспитатель. — Да сделайте вы что-нибудь! — просит у нас помощи.

Макар невозмутимо подходит к ведру, стоящему на столе. Выбирает то, что побольше и, не церемонясь, опрокидывает его на детей.

Залитые красным компотом мелкие застывают.

В группу забегает директор интерната.

— Что у вас здесь за крик?

Я вытягиваю из кучи детей относительно сухого сына. А Марусю подхватывает на руки Макар.

— Машенька, ты пойдешь с нами гулять? — Спрашиваю я ее дрожащим от волнения голосом.

Кивает и размазывает по волосам жирные куски вишни.

От того, чтобы принять душ в интернете, мы отказываемся. Я звоню маме и прошу затопить баню. Детям понравится купание. Заодно пока будут плескаться, немного освоятся.

— Верните ровно в девять! — Кричит нам в спины Карина Семеновна.

Оборачиваюсь и застаю в ее руках странное движение. Будто она нас крестит. Привидится же такое!

Конечно, Марья приходит в абсолютный восторг от нового зайца.

Под удивленный взгляд сына, который лично выбирал игрушку, я рассказываю, что это тот самый Плюш. Просто он отдохнул, сходил в салон красоты и хорошо кушал.

— Мам… — встревает Мишка. — Он же..

— Тссс, — прижимаю палец к губам. — Это секрет. Ясно?

Пристегнув детей, Сизов не спешит садится за руль. Он курит возле капота и о чем-то говорит с охраной.

— Макар… — опускаю я окно.

Бросает сигарету и переводит взгляд на заднее сиденье.

— Минуту. Сейчас поедем.

«Сделайте так, чтобы этот урод ссал под себя и боялся» — доносится до меня злой шепот.

Закрываю окно. Мне однозначно не все стоит слышать.

Макар

Миловидная женщина в шерстяном платке встречает нас на пороге дома.

Я ловлю глубоко внутри себя странное желание ее крепко обнять и расцеловать руки.

Наверное потому, что она очень похожа на мою мать.

Не внешностью, конечно, а ощущением дома, в котором всегда тепло, пахнет едой и горит свет.

А ещё она воспитала мою любимую женщину…

Подходя к дому ближе, я автоматически отмечаю, что веранда — явный самострой. Интересно, кто делал? Другие хозяева, рабочие или отец Марины?

Дочь насторожено держится за мои плечи. Это тоже новое для меня чувство. Наверное, я пока до конца не осознаю, что мы с ней одно целое, но мысль о том, что вечером нас вдруг останется трое, в не четверо, уже сносит мою башку.

Такая хрупкая, маленькая… Будучи старше Мишки почти на год, она выглядит словно птенец. На ней даже рукава комбинезона подвернуты вдвое.

— Ба! — Срывается бегом к старой женщине Мишка.

— Ты ж мой родной!

Она с трудом выстаивает от его объятий и придерживается за парапет веранды.

— А вырос то как! Вырос!

Вспоминаю, что они действительно давно не виделись.

— Мама! — Делает шаг вперед Марина и немного закрывает нас с Марусей спиной. — Я понимаю, что все слишком быстро. Но… это Макар. Познакомься, пожалуйста. Именно он починил нам котел, отправил тебя в санаторий и вообще… — взмахивает руками, не справившись с эмоциями.

— Ба! Макар — он очень хороший, — неожиданно приходит на помощь нам Мишка. — Он мне часы подарил! И планшет. А ещё у него огромный дом…

Дарья Тимофеевна подслеповато прищуривается и качает головой.

— Здравствуйте, Макар…

— Здравствуйте, — отвечаю.

— А что это за дете у тебя?

— Мамуль, дети мокрые, — вмешивается в наш разговор Марина. — Их бы помыть и накормить. А потом вопросы задавать. Как в сказке…

— Балаболка! — Беззлобно надвигает дочери шапку на глаза женщина и распахивает дверь в дом. — Проходите, проходите…

Мы остаемся с Дарьей Тимофеевной один на один, пока Марина уводит детей в баню.

Я рассматриваю фотографии, стоящие за сервантными стеклами и боковым зрением наблюдаю, как хозяйка дома накрывает на стол. Наверное, правильно было бы завести какой-то разговор, но я неожиданно так спокоен и расслаблен, что хочется просто греться и молчать. Давно в моей жизни не случалось семейных праздников.

— Что-то я не пойму, — в какой-то момент нарушает наше молчание Дарья Тимофеевна, — как вы с моей дочкой познакомились? Неужели она любовника завела? А если так, то где ты был, когда она от мужа бегала?

Разворачиваюсь и сталкиваюсь с женщиной взглядом.

— Давайте на чистоту… — развожу руками и поднимаю вверх свитер, демонстрируя женщине свои шрамы. — Я не самый хороший человек. Но за свою семью порву любого.

Хозяйка дома с грохотам ставит салатник на стол и начинает обмахиваться фартуком. Быстро сориентировавшись, приношу ей стакан воды.

— Ваша дочь этого бы не рассказала. А я хочу быть честным.

— Военный или сидел?

— И то, и другое. Сейчас занимаюсь только бизнесом.

— А девочка?

— Маша — моя дочь. Матери у нее нет. Надеюсь, что теперь будет.

Массируя рукой грудину в районе сердца, женщина пьет воду мелкими глотками.

— Выходит, ты девку мою деньгами поманил, а она и побежала?

— Смотрите, дочери это своей не скажите, — хмыкаю. — Она обидится. Неужели вы думаете, она на такое способна?

— Все способны, — отмахивается Дарья Тимофеевна. — Когда навкалываются, как лошади… Только где ж на всех богачей взять?

— И все-таки, с Мариной дело обстоит иначе, — перебиваю, немного повышая голос. — Ваша дочь может уйти от меня в любой момент. И останется также обеспечена и под защитой.

— Это где это тебя такого благородного вырастили? В уши старухе заливаешь. Мне сватья всю голову пробила, что дочь моя с уголовником связалась. Так я ж ей не поверила!

— Ну я и не уголовник, — хмыкаю. — Не посвещая вас в подробности, осужден ни разу так и не был. Дальше следственного не уезжал.

— Отец Маринки тебя бы взашей выгнал, — вздыхает женщина.

— Я бы и сам себя выгнал! Но жизнь не всегда такая однозначная, какой кажется на первый взгляд.

— Тут не поспоришь. Муж то Маринки весь положительный был. С цветами ходил. Блины мои нахваливал. А потом — как подменили. Мальчонку только жалко…

— Почему жалко?

— Так без отца ж…

— С отцом он будет.

— Ладно, — отодвигает от себя пустой стакан женщина. — Посмотрим, как оно будет. Все равно, мнения моего особо никто не спрашивает. Поеду Марине с детьми помогу. А ты пока за чайником последи. Засвестит — выключи.

Детей приносят домой минут через десять. Хохочущих, розовощеких, будто новеньких. Даже Маруся больше не выглядит такой уж жалкой, хотя из большого тулупа торчат только глаза.

— Сейчас я Мишкины вещи найду старые, — суетится Дарья Тимофеевна. — А то платье замачивать нужно. Марина, вернись в баню, в таз пятновыводитель залей.

— Да, мам, — сопротивляется она. — Давай после? Уже есть все хотят!

— Тогда иди пироги вытащи. А я детей одену.

Улыбаюсь. Вот она жизнь! Самая лучшая и прекрасная. Я ее помнил…

— Макар, смотри, какие у меня есть машинки, — достает из-под кровати волоком Мишка большую коробку. Ныряет туда практически с головой и достает игрушки по одной, подавая мне в руки. — Вот! Смотри! А эта — как у тебя.

— Точно! — Удивляюсь. — Как у меня…

Прижав к себе зайца, Маруся наблюдает за всеми, стоя возле дверного косяка.

— Иди к нам играть, — зову ее.

Как вообще с девочками играют?

Отрицательно мотает головой.

— Смотри, что дам тебе, Марусь…

Поставив на стол хлеб, Марина подходит к одному из сервантов и достает с самой верхней полки большую фарфоровую куклу с черными волосами и цветастой юбке.

— Я ее называла Аза. Но ты можешь придумать любое имя.

Восхищенно вспыхнув, Маша принимает игрушку в руки и… так и продолжает дальше стоять, крепко обнимая зайца и куклу.

Дарья Тимофеевна поглядывает на нас неодобрительно и постоянно что-то строго шепчет Марине.

Мы рассаживаемся за стол. Мясо, салаты, заказаны нами заранее, но, конечно, Дарью Тимофеевну это совершенно не остановило. Как это не готовить? Поэтому, стол просто ломится.

— Что тебе положить? — Пытает хозяйка дома Марью. — Давай, как Мише, рыбку и картошечку? Пирожок бери. Да, бери-бери…

— Мам… — обрывает ее Марина и сама начинает накладывать Марусе еду. — Она же так не привыкла. Общем в интернете не трогают… — добавляет шепотом.

Меня взрывает от накативших эмоций.

— Пойду, покурю, — выхожу из-за стола и прихватываю из пальто сигареты.

Чувствуя, как колотится сердце, а руки мгновенно леденеют от холодной сырости, делаю затяжку.

Как теперь не сгореть от чувства вины?

Набираю своего адвоката.

— Колосов, — прошу его. — Понимаю, что это не твой профиль. Но придумай мне что-нибудь, чтобы дочь до решения суда в интернат больше не возвращать.

— Ты ее все-таки забрал?

— У матери Марины мы. Всей семьей…

Рассказываю ему о сегодняшней встрече с адвокатами из госструктуры.

— На сколько сильно ты их припугнул? Мне ждать иск?

— Ну немного жестковато получилось… — признаюсь нехотя.

— Ладно разберёмся, и раз девочка у вас, давай все-таки ДНК тест сделаем.

— У меня же есть.

— Новый. Будет не лишним.

— Только не кровь…

Не представляю, как эту малышку можно проткнуть иглой.

— Окей, слюна, волосы. Твои и Марины тоже. Завтра жду.

Марина

Кручусь на кухне с семи утра, как ошпаренная белка: блинчики, каша, хлопья, омлет… Так, ничего не забыла? Булочки!

Бегу доставать из духовки слойки. Ещё день назад чистейше-девственная кухня Сизова превращается в бардак моих кулинарных опытов. Жалко мама не видит сейчас, какая я хозяюшка! Делаю несколько фото, чтобы отправить ей позже.

Расставляю тарелочки, чашки, завариваю чай и ловлю внутри себя ощущение равновесия и захватывающего дух счастья. Один, два, три, четыре… — все на месте.

Я понятия не имею, как Макар договорился с заведующей интерната, но Машу вчера обратно мы не повезли. И я этому очень рада, потому что умаявшись, наевшись до отвала и наигравшись, как котята, дети отключились, едва сели в машину. Они даже не проснулись, когда мы разнесли их по комнатам и раздели, чтобы уложить в кроватки.

Теперь мне страшно интересно, как Маруся отреагирует на свою новую комнату. Смотрю на часы… девять. Пора будить.

Начать решаю с Макара. Забравшись к нему обратно под одеяло, я пробегаюсь пальчиками по его груди и оставляю несколько поцелуев на колючей линии подбородка. Любуюсь…

И вовсе он не старый, как вчера высказалась мама. И на бандита не похож, если не попадаться на ледяной взгляд и тон от которого мурашки дружным строем уходят в пятки.

— Макар… — зову его. — Просыпайся. Отцы двоих детей не имеют права так долго спать!

Сизов морщится и делает вид, что меня не слышит. Хотя я точно знаю, что спит он очень чутко.

Решив похулиганить, зажимаю ему нос и целую в губы.

— Ах ты ж… — выворачивается Сизов и, сделав глубокий вдох, утрамбовывает меня в постель, наваливаясь сверху.

— Это покушение!

Конечно, меня тут же омывает волной возбуждения, смешанной с адреналином.

Смеюсь и пытаюсь спасти шею от его кусачих поцелуев.

— Стой, стой, синяки ж останутся. А мне завтра на работу!

Макар останавливается и, заглянув мне в глаза, хитро прищуривается.

— Ладно, живи пока.

Но это только он так говорит! Руки его уже двигаются по моим бедрам вверх, задирая халат.

— Мы быстренько, — снова припадает Сизов к моим губам. — Хочу тебя…

— Нет, Макар, нет!

Целую его и закрываю свои губы ладонью.

— Завтрак готов. Нужно пойти и разбудить детей. Маша может испугаться в незнакомом месте.

— Ты права… Ладно, только я на минуту в душ.

Краснею. Мы вчера отрубились после секса и до ванны не дошли.

Макар скатывается с кровати и делает несколько отжиманий на пальцах, разгоняя кровь. Залипаю глазами на его обалденной заднице с ямочками на пояснице, как у молоденького мальчишки. Где ж он старый?

Заправляю постель и приношу Макару чашку кофе.

Выйдя из душа, он с благодарным стоном выпивает ее в два глотка и целует меня в лоб.

— Ну давай, учи меня, как это — выполнять родительские обязанности.

— Сначала оденься.

Первым мы будим Мишку. Я целую его в пятки и шутливо забираю одеяло. Макар же, не одобряя наши нежности, строго отправляет сына чистить зубы и… вдруг решает слиться с совместного пробуждения дочери.

— Слушай, ну она же девочка все-таки. С пацаном твоим я понимаю, как быть, а тут…

— Макар! Пойдём! — Складываю руки на груди. — Или лучше сразу верни дочь в место, где ее шесть лет будили чужие люди!

Тихо взрывается на мои слова. Разворачивается и идет в соседнюю комнату.

Среди огромной плюшевой постели Маруся выглядит как принцесса. Обнимает она зайца. Куклу Азу на всякий случай мы посадили на полку.

— Давай, — моргаю Макару. — Осторожно погладь по спинке. Пожелай доброго утра.

— Я?

— Ну ты, ты! — Начинаю сердится. — И нежное что-то скажи.

Со вздохом Сизов опускается на корточки возле постели дочери.

— Маруся… Детка! Пора просыпаться. — Оглядывается на меня, ища одобрения.

— Погладь, — шепчу.

Осторожно дотрагивается до ребенка и скользит пальцами по светлым кудряшкам.

— Там Мишка все конфеты без тебя съест.

На слове «конфеты» Маруся распахивает осоловелые глаза и несколько секунд непонимающе смотрит на Макара.

Решая на всякий случай подключиться, подхожу ближе и сажусь на постель.

— Марусь, доброе утро! Ну ты спишь, конечно! Твой Плюш уже позавтракал. Вы с ним вчера так сладко уснули, что не успели посмотреть на свою новую комнату.

Девочка переводит взгляд с зайца на фонарики, обои с цветами, трогает пальчиками подушки и начинает улыбаться. Видимо, постепенно осознавая, что последние сутки ей не приснились.

— Обниматься будем? — Раскрываю ей свои объятия.

Практически весь вчерашний вечер она просидела у меня на коленках.

Маша выбирается из-под одеяла ко мне в руки. Целую ее в макушку.

— А теперь иди и обними Макара. А то он обидится.

Мы пока решили не говорить, что он ее настоящий отец. Пусть сама примет это решение.

Смотрю, как эти двое неуклюже пытаются выразить друг другу чувства и отворачиваюсь, глубоко дыша, чтобы не расплакаться. Они так похожи! Хотя, это кажется невозможным но… нос один и тот же, глаза, губы!

Какая ещё нужна экспертиза?

Но после завтрака, собрав, как сыщики, весь необходимый материал, мы все равно сначала заезжаем в лабораторию, которую указал адвокат.

— Ну что детвора? — Оборачивается к детям Макар. — Куда дальше хотите? Кино? Аттракционы? Лабиринт?

— Играть! — Хлопает в ладоши Мишка. — Ты хочешь в лабиринт? — Спрашивает Машу.

— Сначала мы заедем в магазин и посмотрим Маше одежду, — перебиваю веселье сына. — А потом можно и в лабиринт.

Конечно, как и у любой мамы мальчика, в отделе для девочек у меня разбегаются глаза. Решив не мучать ребенка примерками, я просто хожу Машей по магазину, и забрасываю в корзину все, что нравится нам обеим. Макар с Мишкой играют в приставку в зоне ожидания. У них там своя атмосфера: конструкторы, какой-то сталкер, оружие, машины.

Неожиданно мы с Марусей находим на одной из вешалок шикарный белый комбинезон с мехом.

— Посмотри, какая красота! — Я не могу сдержать своего восторга. — Давай попробуем сразу надеть! Мне кажется, что он тебе будет прямо по-размеру!

Вообще, рост написан на четыре года, но Маша такая маленькая…

Погладив пушистый мех на капюшоне, она вздыхает и отрицательно качает головой.

— Нет.

— Почему? — Удивляюсь. — Тебе не нравится?

— Нет, девочки отберут…

— Да зачем он им? Он же маленький!

Пожимает плечами.

Я не хотела говорить сама, лучше бы это сделал Макар, но…

— Машунь, а мы можем купить курточку, если ты больше в интернат не поедешь?

— Не поеду? — Распахиваются глаза ребенка. — А где я буду?

— С нами. В доме. С Макаром, со мной, с Мишей. В своей новой комнатке.

— Навсегда? — Уточняет с опаской.

— Конечно! — Восклицаю.

Маруся порывисто и крепко прижимается к моей ноге.

Присаживаюсь к девочке и обнимаю в ответ, замечая, что она плачет.

— Ну что ты, малыш? Мы тебя теперь никому-никому не отдадим! Я тебе обещаю! А хочешь? Мы прямо сейчас пойдём есть мороженое?

— Хочу…

Прихватывая по дороге, новые носочки и футболки для обоих детей, идём на кассу. Миловидная кассир, заигрывая с Машей, дарит ей упаковку пастилы. И я уже собираюсь приложить карту, выданную нам Макаром, к терминалу, как вдруг сзади меня появляется Сизов.

— Марина…

Вздрагиваю и оборачиваюсь.

— Ты чего пугаешь?

— Сейчас ты с детьми выходишь из магазина через задний вход. У вас же есть задний вход? — Спрашивает он у кассира таким тоном, что она, побледнев, начинает часто кивать.

— Что случилось?

— За нами следят, — хрипло говорит Макар. — Вызови сейчас такси на стоянку и поезжай домой. Там вас встретит охрана. И без моего разрешения за территорию дома ни ногой! Ясно?

Чувствуя, как сердце гулко ухает, киваю.

— А что значит «следят»? — Пытливо хмурится Мишка.

— Это как в «сталкере», — отвечает ему Сизов. — Нужно спрятаться, чтобы вас и маму не нашли плохие люди.

Девушка-кассир быстро складывает покупки по пакетам и, получив от Сизова ещё несколько тысяч чаевых сверху, уводит нас к железной двери за стеллажами.

У меня начинается тихая истерика, но выпустить ее я не имею возможности. Двое маленьких детей смотрят своими внимательными глазами и ловят мое настроение, как радары!

— Вот это нам Макар приключение придумал, да? — Подмигиваю.

— А мороженое? — Тихо спрашивает Маруся.

— Будет мороженое. — Обещаю ей. — Мы его сами приготовим.

Марина

Смешивая в шикарном планетарном миксере сгущенку со сливками, отдаю детям на растерзание масло. Они упаенно-варварски кромсают его вилками на мелкие кусочки.

Конечно, им весело, легко и задорно. А вот мне… Я держусь только на их эмоциях и с ужасом представляю, что настанет время идти спать.

Макар трубку не берет… Сколько можно решать вопросы? Я поседею от волнения! Как к такому можно привыкнуть?

Закончив с маслом, Мишка подбивает Машу на тестирование звонков бабушке.

Моя мама берет трубку не сразу, долго разбирается с камерой и, наконец, появляется на экране.

— Привет, мамуль, — кричу.

Дети убегают на верх, показывать бабушке свои комнаты.

Меня немного дергает от того, что может снова подумать мама. Будто я ее в новый дом не зову и все такое… Надеюсь, что так не случится. Мне бы очень не хотелось кормить ее голову своими причинами и выводами. Иначе она житья моим нервами точно не даст. А у меня уже есть источник их перегрева.

Пробую получившуюся в чаше миксера массу и добавляю желтки. Надеюсь, что мороженное будет съедобным.

Попробовав ещё раз, разливаю его по формочкам и отправляю в морозилку. Ставлю варить детям цветные макароны и иду на второй этаж.

А то что-то притихли хулиганы.

Нахожу парочку, играющей в конструктор. Мне нравится, что они так быстро подружились. На телевизоре идут какие-то мультики. Зависнув в сказочном сюжете, присаживаюсь рядом с детьми на кровать.

Ах, это могло бы быть идеальное воскресенье. Но… стоп! А если Макар не вернется, куда мне девать завтра Машу? Опять не идти на работу? Ну это просто не возможно!

Можно, конечно, попросить охрану отвезти ее к маме… но это тоже как-то слишком.

Как я вообще могу думать, что Макар не вернется?

Нервничая и прокручивая в голове варианты один хуже другого, вдруг поднимаю глаза на телевизор.

Дети щелкают каналы, пытаясь договориться, что смотреть.

— Давайте я вам просто включу мультики из интернета, — предлагаю.

Забираю у них пульт, но вместо того, чтобы открыть приложения видеопроигрывателя, делаю громче звук.

— … Был подорван в собственном автомобиле. Посол и его супруга погибли на месте. Сопровождающая пару охрана не пострадала. Следствие уже начало поиск виновных. К решению международной ситуации подключились первые лица обоих государств. К другим новостям…

Кадр сменяется, а все еще вижу у себя перед глазами раскуроченные куски металла и покрываюсь мурашками.

Неужели это сделал Макар?

Зачем?

Как он мог? Неужели не было никакого другого выбора?

А что теперь будет с нами?

Пульт вы вливается из моих дрожащих рук на пол.

— Мам, а мультики? — Напоминает Мишка.

— Я сейчас вернусь, — шепчу. — Там у меня. Макароны варятся.

Срываюсь с места и со всех ног бегу в низ.

Набираю номер Сизова. Гудки, гудки…

— Да что же это такое?

Поймав волну отчаяния, набираю номер Колосова.

— Алло… — он к моему счастью отвечает сразу.

А вот я будто проглатываю язык и от эмоций не могу выговорить ни слова.

— Марина, с вами все нормально? — Взволнованно звучит мужской голос из динамика.

Киваю, не зразу понимая, что мой собеседник этого не видит.

— За нами следили, — начинаю сбивчиво. — Мы с детьми уехали. А Макар остался.

— Где остался?

— В торговом центре. А там по новостям сказали, что тот посол, что хотел удочерить Машу, мертв!

— Твою ж мать… — шипит Колосов. — Перезвоню.

Сбрасывает.

Оборачиваюсь на звук выкипающей воды и отключаю макароны.

Макар же не мог? Он бы не стал, зная, что мы ждём его дома! Что кроме него нас не кому защитить.

Нахожу в шкафчиках успокоительные Сизова и выпиваю таблетку. Иначе просто перепугаю детей. На лбу выступает пот.

Я не понимаю, что делать дальше…

В дверь домофона раздается звонок. Он заставляет мое сердце уйти в пятки.

— Марина Ивановна, — слышу я ребят из охраны. — Вы только не волнуйтесь. Приехал следователь с постановлением на обыск. Мы не можем не пустить.

— Поняла…

Я каменею лишь на несколько секунд, а потом вихрем взлетаю на второй этаж. У меня в запасе есть около семи минут.

— Машунь, — подхватываю девочку на руки и несу в ванную. — Тебе сейчас нужно будет спрятаться и тихонечко посидеть, как ты умеешь, пока плохие люди не уйдут.

— Мам! — Бежит за нами Мишка.

Я распахиваю ванную и сажаю Марусю в шкаф, прикрывая корзиной с грязным бельем.

— Детка, милая, все будет хорошо, — целую ее. — Ты подождешь немного? Посидишь?

Испуганно кивает.

— Мам, я тоже посижу, — не желает оставлять в беде свою подругу сын.

— Так не получится, — глажу его по голове. — Тебе придется отвечать на вопросы. Там приехали из полиции. Они ищут Машу и Макара.

Господи, пусть нас пронесет. Дом огромен.

— А зачем ищут? — Хмурится ребенок.

— Потом что они плохие, — говорю шепотом, потому что слышу, как открывается дверь в дом.

— Хозяйка! В доме кто-то есть?

— Пойдём… — я беру сына за руку и иду к лестнице.

Мне больно смотреть, как посторонние люди переворачивают уже ставшим родным дом. Как же быстро все у них! Кухня, кабинет…

— Значит, говорите, что не знаете, где находится гражданин Сизов, — усмехаясь, — смотрит мне в лицо мужчина в кожаной дубленке.

— Понятия не имею, — отвечаю уверенно. — Он купил моему ребенку одежду и уехал из торгового центра.

— Почему вы уехали не с ним?

— Почему я должна уехать с ним? — Закрываю уши Миши ладонями. — Мы с ним просто любовники.

— Просто?

— Абсолютно, — киваю.

— Марина, вы не обязаны давать показания, — напоминает мне Степан.

Он вместе с охраной стоит рядом. Стеной, готовой в любой момент броситься на нашу защиту. От их поддержки мне сильно спокойнее.

— А живете здесь… — обводит взглядом дом следователь.

— Потому что развожусь с мужем. Также снимаю квартиру отдельно.

— А это что? — Находит один из полицейских два детских стакана в раковине. — Понятые, зафиксируйте.

— Это стаканы. Сын пил сок.

— Из двух сразу?

— Да.

— На верху никого нет?

— Никого… — сжимаюсь.

— Проверьте, — кивает своим сотрудникам главный.

Подскакиваю на ноги.

— Вы чего так напряглись? — Моя реакция не укрывается от следователя.

— Просто мне неприятно, — морщусь. — Вдруг ваши сотрудники полезут в мое белье или вещи ребенка.

— Вещи ребенка тоже здесь? — Дергается бровь следователя. — А кто там ещё есть? Может быть девочка Маша?

— Маша действительно проводила с нами время на законных основаниях. — Подаю дрожащий голос. — Макар должен был отвезти ее в интернат. Больше я ничего не знаю. И можно, мы все-таки проводим ваших коллег на верх. Лучше — вместе с понятыми и охраной. Я, честно говоря, вообще не понимаю, почему вы ищите Макара. Что случилось? — Он подозревается в убийстве. Разве вам охрана не рассказала?

— Прекратите запугивать женщину и ребенка! — Вступается Степан. — Работайте в пределах своих полномочий. Мои люди тоже проследят.

Когда обнюхав каждый угол, полицейские спускаются на первый этаж, я чувствую, что сейчас упаду в обморок. Мишка молчаливо обнимает мою ногу.

— Подпишите протокол, — протягивает мне следователь.

Перевожу взгляд на Семена. Он отрицательно качает головой.

— Я не буду ничего подписывать, не читая, — фыркаю. — А ваш почерк не разобрать. Пусть подписывают ваши понятые.

Следователь усмехается.

— Зачем вам это нужно, Марина? Зачем вы выгораживаете уголовника и втягиваете в это ребенка? А что если суд при разводе будет не на вашей стороне? Подумайте…

Уходит за порог. Сволочь.

Следом уходит охрана.

Я захлопываю за ними дверью и падаю на нее спиной, закрывая лицо ладонями.

— Эти люди больше не придут? — Спрашивает сын. — Мама, а где Макар? Мне страшно!

А как мне страшно…

— Ну что ты, родной, — я беру себя в руки и ради сына выдавливаю улыбку. — Просто плохие люди все ещё не хотят отдавать нам Машу. А Макар скоро приедет и будет вместе с нами есть мороженое. Пойдём, кстати, посмотрим, как оно…

Пока сын проверяет морозилку, я смотрю по окнам, уехали ли гости.

— Еще не замерло! — Оповещает меня Мишка. — Но вкусное. Я пальцем попробовал.

— Ай, ай… — грожу ему. — Пойдём искать Машу.

Дочку Макара я застаю за интересным занятием: нацепив на руки цветные носки, она играет, будто это цветные червячки.

С облегчением выдыхаю. Как прекрасно, что детская психика на столько гибкая.

— Ку-ку… — отодвигаю корзину. — Соскучилась?

Оборачивается.

— А мы играем. Те злые дяди уже ушли?

— Да. Они тебя не напугали?

— Не-а. Мы с Тимом и Томом тихонько сидели. Мы молодцы?

— Ещё какие!

Надеваю себе на руку тоже носок.

— Привееет. Меня зовут Василий. И у меня есть… конфеты!

Маша хохочет.

— Еще! Давай играть!

— Я тоже хочу! — Мишка перерывает корзину в поиске носка.

— А конфет не хотите?

— Хотим.

— Тогда сначала ужин, а потом — конфеты.

Скармливаю детям к удивлению не раскисшие макароны и добавляю по паре сосисок. Больше я ни на что не готова.

Пока они ужинают, немного привожу дом в порядок. Он будто изнасилован…

Набрасываю на плечи пальто и выхожу на улицу к домику охраны.

— Марина Ивановна?! — Замечает меня вышедший покурить Семен. — Что-то случилось?

— Это вы мне скажите, что случилось, — говорю строго. — Что мне теперь делать? Куда девать детей? Как себя вести?

— Ждем распоряжений.

— И все?

— Да.

Разворачиваюсь и ухожу в дом.

В общем, я даже и не думала, что ответ будет другим.

Выдаю детям обещанные конфеты, пою чаем и веду мыться перед сном.

Расчесываю кудряшки Маруси и ловлю себя на мысли, что не верю в то, что Макар стал бы решать проблему таким способом. Он, скорее, вывез бы нас из страны. А это значит, что его кто-то пытается подставить. Но кто?

Только что успокоившееся сердце начинает стучать с новой силой.

— А ты теперь моя мама? — Оборачивается вдруг Маруся.

Я нервно сглатываю. Что говорить? А вдруг уже что-то изменилось?

Что изменилось?

Я даже не могу это произносить про себя, не то сто в слух. Макар все решит. Он нам обещал. И завтра утром я проснусь в его объятиях.

— Да, детка, — отвечаю и целую ее в макушку. — Давай сушить волосики и спать.

Макар

Курю шестую сигарету по счету, ощущая, как в душе расцветает во всей красе темный злой монстр.

Тот, который готов крушить миры. Готов придушить любого, кто посмел перейти дорогу ему или ещё хуже — заставил переживать за близких.

— Давай, за той тачкой, — говорю мужикам и закрываю свое окно.

Охуительно дорогой джип, пьяно виляя задницей, несется перед нами по проспекту. Сити остается позади. Я понятия не имею, куда едет мой случайный «клиент», но точно знаю, что через пару километров будет ограничение скорости. Там и пообщаемся.

Чувствую, разгадка происходящего дерьма кроется в таинственном владельце ночного клуба, в который просто так не попасть. А для меня не бывает закрытых дверей!

Поток машин начинает сбрасывать скорость. Я же наоборот- втапливаю педаль в пол и начинаю зажимать интересную мне тачку к разделительному ограждению.

Спереди и сзади «клиента» зажимает охрана.

Ты, сука, сейчас или тачку себе вскроешь, или остановишься. И он выбирает второй вариант…

Перекрываю дорогу и выхожу из машины.

— Открывай, — стучу по стеклу.

Мужик сует мне свои корочки и что-то верещит.

— Мы просто поговорим.

— Или непросто, — распахивает куртку, под которой виднеется ствол Илья.

Устав ждать, наматываю на руку шарф и выношу стекло кулаком.

Прихватываю мужика за грудки. Меня обдает терпким запахом бухла.

Рожа знакомая…

Смекнув, что персонаж передо мной непростой, решаю немного поиграть.

Забираю из кармана документы.

— О! Васюков! Глеб Иванович! А на экране вы выглядите сильно лучше.

— Это вас моя тварь подослала?! Да?!

— Спокойно, спокойно, — листаю я его бумажки. — Сейчас нам госпожа Васюкова деньги переведет, — делаю несколько фотографий, — а потом вы с супругой пообщаетесь. Подозреваю, что уже у адвоката. У вас же, как у честного депутата нет имущества и бизнеса? Все на жену?

— Уууу! Сука! — Взвывет мужик. — Слушай. Сколько она тебе заплатила? Давай договоримся! И ты меня не видел.

— Ну не знаю…

— Сколько? Лям? Два?

— Мало.

— Сколько? Говори! — Истерично.

— Мне нужен человек, который владеет клубом. Где его найти?

— Да я понятия не…

— Звони Васюковой, — перебиваю, зная, что врет.

— Аааа! Ладно. Живет где-то в сити. Зовут Мазуром. Все! Больше ничего не знаю! Клянусь!

— Наркота в клубе есть?

— Я не знаю!

— А если подумать?

— Есть, но я чистый! Клянусь!

— Ты сейчас вместе с нами едешь к Мазуру и говоришь, что его телки своровали у тебя дорогую вещь. Пусть приходит и сам разбирается. Понятно?

— Да вы чего, мужики? Меня же на кол натянут!

— Мы просто поговорим. Если я решу свои дела с Мазуром, то твои дела тоже решатся. А если нет… тогда извини. Ну так что?

— Черт с вами! Но вас всех все равно не пустят. Там только по спискам.

— Скажешь, что мы твои адвокаты.

— Ааа! Ну вы и твари…

— Без глупостей, — предупреждает Васюкова Илья. — И на всякий случай взводит курок.

— Вы не от жены… — доходит до депутата.

— А как теперь узнаешь, — хмыкаю. — Поехали, — командую своим мужикам.

Пока рассаживаемся по тачкам, проверяю телефон. Вижу пропущенные Марины и прекрасно понимаю, что информация о убийстве посла уже до нее дошла.

Пальцы зависают над экраном. Не понимаю, что писать!

— Алло! — Отвечаю на звонок от Колосова.

— Скажи мне, что это не ты!

— Это не я, — хмыкаю.

— Тогда быстро бери такси и вали в аэропорт, — инструктирует меня адвокат. — У тебя уже был обыск.

— А Маша? Как Марина? — У меня внутри все обрывается.

— Охрана твоя сказала, что Машу не нашли. А Марина хорошо держалась. Им нужен ты, а не они. Поэтому, Марина с детьми вылетит завтра. А тебя через пол часа в аэропорту будет ждать человек с документами.

— Стой, стой… — перебиваю своего адвоката. — Я сам.

— Что ты сам? Возьмешь на себя убийство? Да тебя ищет уже весь город!

А вот это херово.

— Других подозреваемых нет? — Хмыкаю.

— А ты как думаешь? Будут искать реального, если у них есть уголовник с мотивом?

С силой бью кулаком в крыло тачки.

— Дай мне два часа. Я найду убийцу.

— Сизов, не мешай мне решать твои проблемы!

— Марина все равно никуда не поедет! У нее здесь мать!

— Все! Я позвоню.

— Куда ты едешь?

— В Сити.

Сбрасываю. Забираю из бардачка ствол и возвращаюсь к тачке Васюкова.

— Двигайся на пассажирское, — бросаю хмуро депутату.

Он уже не дергается, а просто выполняет, что говорят и вытирает пот со лба. Понимает, что даже если вызовет помощь, встрянет по самые яйца.

— Илья! — Зову одного из своих ребят. — Поедешь с нами. Всем держаться на расстоянии.

Пока возвращаемся к Сити, две наших машины успевают остановить гайцы. У них, скорее всего, уже есть ориентировки.

Тихо психую, потому что понимаю, как сильно поджимает время. А ставка слишком высока. Я не хочу на нары! Я хочу понимать, какого лешего и кому от меня опять надо!

Бросив машины на парковке, идём к лифтам.

— Какой этаж?

— Двадцатый.

В холле нас встречает красивая телочка, которая, увидев мужиков при бабках, мгновенно начинает улыбаться.

— Добрый вечер, вы бронировали столик?

— Твой выход, — шепчу депутату. — И поубедительнее.

— Слыш, как там тебя! — Открывает рот Васюков. — Быстро найди мне вашего главного!

— А что случилось? — Меняется девушка в лице. — Вам что-то не понравилось?

— Запонки у меня пропали! На несколько миллионов.

— Я сейчас позову управляющего…

— Мазура! Я хочу видеть его! Или от его сарая завтра ничего не останется!

— Виктор, Рома! — Говорит девушка в динамик рации. — Тут люди просят к главному проводить. Пропустить? Проходите. Вас проводят.

Взмахивает рукой, и вдруг я вижу на ее запястье татуировку, которую не спутаю ни с какой другой.

Кровь бросается мне в лицо, а рука дергается в одном единственном желании пристрелить девчонку на месте.

— Илья, — хриплю. — Пусть мужики заходят и звонят ментам. Я знаю, кто такой Мазур.

Макар

На первый взгляд все выглядит очень дорого и законно. Красивые официантки, клубы кальяна, цветной алкоголь на столах. Но это только если не знать, что за каждой черной стеной есть ещё одна дверь…

И я уже примерно представляю, как сложно будет отсюда выйти живым. Как говорится либо я, либо меня…

«Ты не будешь его убивать, Сизый, не будешь! Потому что иначе снова сядешь. Нет, не за убийство. Повторно за одно и тоже преступление не сажают. Ты сядешь потому, что в смерти иностранного гражданина должен быть виновный. И чем громче будет дело, тем быстрее ситуация забудется на международном уровне.»

Это так работает.

Ах ты сукин маленький сын! Живой. Я знал, что не стрелял в него. Но в какой-то момент, когда младший Айдаров сгинул, всерьез поверил, что пацаненка зацепило. Даже сожалел. Он тогда только в институт поступил. Дети не должны отвечать за грехи своих родителей, но здесь, видимо, другой случай. Маленькая шавка решила не выучить урок и поднять на меня голову, а главное — вернуть традиции дядьки и отца. Шик, блеск, блядсво и эта чертова метка… татуировка льва, которая ставилась за особо варварские заслуги перед семьей.

Я видел, как их жены сдирали эти татуировки со своей кожи ногтями. Не знаю, что с ними было после суда, я не следил за их судьбами, но надеюсь, что им удалось уехать и потеряться. Спрятаться.

Дымный зал сменяется длинным коридором и лестницей.

Депутата начинает трясти мелкой дрожью.

— Я дальше не пойду…

Илья незаметно приставляет к спине депутата пистолет.

— Еще как пойдешь. И молча.

В целом, можно было бы и оставить. Но будет слишком палевно. А выдавать себя нам пока с Ильей рано. Охрана и так, ещё не понимая, кто я такой, немного напрягается на возню. Но так… неактивно.

Проходим через еще один зал только с кабинками типа чилаутов. Через темные шторы кое-где просвечиваются вымазанные и растекшиеся по диванам клиенты. Для них на столах танцуют девочки.

Еще коридор и подъем на этаж выше.

Дверь.

Только здесь охрана пытается подступиться к нам с обыском. Поздновато вы ребята. Дилетанты.

Переглядываемся с Ильей. В нашей ситуации оставаться без средств защиты — совсем не вариант. Коротко ему киваю.

Достаем пистолеты, уже не скрываясь, и направляем на мужиков.

— Мы все равно войдем. Поэтому, давайте без глупостей.

— Я сказал без глупостей! — рявкаю, замечая. Что тип дернулся за рацией.

— Спокойно, мужики, — басит Илюха. — Вы, наверное, ещё не поняли. Но здесь сейчас начнется беспредел. И лучше бы вам вообще уйти домой. Мазур вряд ли много платит. Обычно сутенеры очень жадные…

Переглядываются, все ещё не понимая, на сколько все плохо. Вот так вот стремно — жадничать на свой персонал.

Айдаровы всегда были жадными… Депутат тенью утекает к лифтам. Да и черт с ним. Он здесь случайный пассажир.

— Разошлись! — Взмахиваю стволом и сам решительно прохожу к дверям и открываю их с ноги.

Делаю шаг за порог и уже через мгновение покрываюсь липким потом. Палец ложится на курок… Я думал, что будет легче!

Мальчик изменился и стал зверски похож на свою гнилую породу.

— Ну здравствуй, Данила — говорю хрипло.

Человек, сидящий за столом и самозабвенно втягивающий в себя белую дорожку в нос дергается.

Поднимает голову… и тут же подлетает с кресла с криком.

— Охрана, блять! Кто пустил?

Мне становится смешно.

— Твоя охрана вышла покурить, — говорю невесело. — И не вернулась

На самом деле, все остались под надежным присмотром Ильи.

Вальяжно прохожу и, нагоняя ужаса, одной рукой сгребаю на пол все, что стоит на столе.

— А ты знаешь, что сейчас будет? Знаешь… Я тебя мразь буду убивать. Долго и с удовольствием. Сначала отрежу член, потом — спущу кожу, а из твоего черепа закажу себе кубок. Царский. Украшу его бриллиантами. Теми самыми, что оставила мне в наследство твоя семейка. Страшно?! Очень. Ты же этого и боялся. Именно поэтому решил тронуть маленькую девочку. Да?! Решил, что сам Сизый станет твоей шестеркой? Будет ради дочери выполнять всю грязную работу. Какой дерьмовый план!

Прикрываю глаза… Меня всего колотит. Но я тяну время. Ради Марины. Ради детей. Это моя лучшая терапия.

Менты должны скоро приехать. Давай, старый майор, не подведи меня.

Неожиданно чмо берет себя в руки и начинает зло смеяться.

— Здесь везде мои люди, Сизов! Мои. И я сейчас только щелкну пальцами! А потом, когда ты сдохнешь, твоя баба будет греть мою постель! И ты сдохнешь второй раз! Будешь в гробу дважды на дню переворачиваться, когда я буду ее е

Не выдерживая! Несколько раз жму курок. Специально мажу.

Давай быстрее, майор.

В моей голове буквально запускается обратный отсчет. Десять, девять…

— Я всесилен! — Беснуется Айдаров. — Ты знаешь, кто мои клиенты? Они все у меня здесь! — Трясет своим дрожим кулаком.

Идиот. Они с удовольствием тебя утопят, чтобы не утонуть самим.

Поэтому, ты его не убьешь, Сизый!

Четыре, три, два… и в этот последний счет, когда я на секунду теряю бдительность, отвлекаясь на распахнувшиеся сзади двери, я вдруг чувствую острую горячую боль в плече.

От подачи падаю на пол. Слышу ещё один выстрел, а после — такой долгожданный топот ботинок группы захвата.

— Никому не двигаться! Руки на стол!

Боль накрывает меня волной. Я чувствую от нее удовлетворение и не сопротивляюсь ей. Не подвел майор. Погоны ведь за такие дела на дороге не валяются. А я сегодня спонсор.

Слышу только у себя над головой голос Ильи.

— Макар! Макар, не отключайся, блять! Скорую!

Нормально… Улыбаюсь.

— Жене моей что-нибудь соври… — хриплю и все-таки отключаюсь.

Марина

Не видя перед собой ничего, кроме пелены слез, бегу по коридору.

— Марина! Марина, стойте! — Перехватывает меня Колосов за плечи.

Встряхивает.

— Успокойтесь. В операционную все равно нельзя.

Чувствуя, как слабеют колени, оседаю на подоконник. Адвокат Макара садится рядом со мной и протягивает бутылку воды.

— У Сизова бывало и хуже. Сейчас подлатают…

— Вы сейчас шутите? — Поднимаю я глаза на мужчину. Мне хочется надавать ему по лицу. — Бывало и хуже? То есть его посадят не сразу, а после выписки? Он же только дважды после больниц!

— Да что этому идиоту сделается… — бурчит Колосов.

— Что?

— Его не посадят, Марина, говорю — абсолютно серьезно говорит Колосов. — С чего вы это взяли? Макар ни в чем не виноват.

Я откручиваю крышку бутылки и выпиваю ее практически залпом, начиная плакать. Меня отпускает липкий страх…

Он никого не убивал. И не умер. Остальное — действительно пустяки.

Как быстро у тебя Марина снижается планочка. Не пустяки! И слезы твои тоже!

— Ну все, все, — притягивает меня к своему плечу адвокат. — Теперь все будет хорошо.

— А Маша? Ее икали… У нас был обыск!

— И Маша тоже будет с вами. — Успокаивает Колосов меня, как болезную, — Теперь этому никто не помешает. Мы немного заменим анализы. Создадим вам с девочкой близкое родство. Скажем, на уровне тети. Сначала вы ее усыновите, а потом Сизов. На правах мужа.

— Мужа? — Повторяю истерично. — Вы можете мне объяснить, что происходит? Я ничего не понимаю! Я не спала всю ночь, и только задремала, как меня разбудила охрана. Говорят, что на Макара напала собака. Он в больнице…

Голос и руки трясутся.

— Собака? — Удивлённо взмывают брови Колосова вверх. — Хахаха… это смешно.

— Вы издеваетесь?

— Простите, — поднимает ладони вверх Колосов. — Мне кажется, что лучше будет, если Сизов сам вам расскажет все подробности. Операция простая. Скоро кончится. Одно вам могу сказать, что Макар вас очень любит. Верьте ему.

— Зачем вы мне это говорите? Защищаете?

— Нет, — качает головой адвокат.

Я оборачиваюсь на звук открывающихся дверей и вижу, как из операционной вывозят каталку. Но не могу двинуться с места…

— Ну, бегите! — выводит меня из шока голос адвоката. — Заодно с врачом поговорите.

Я успеваю придержать двери палаты, чтобы врачам было удобнее транспортировать Сизова.

Весь бледный, с синяками под глазами… он выглядит, скорее, как собственная тень.

Я вижу, что у него перемотано плечо и все понимаю. Это не собака. В него стреляли…

— С ним точно все хорошо? — Поднимаю я глаза на широкоплечего бородатого мужчину со съехавшей вниз медицинской маской.

— С этим всегда все будет хорошо, — хмыкает он. — А вы кто будете?

Теряюсь на несколько секунд, но тут же нахожусь с ответом, понимая, что иначе меня просто выгонят из палаты.

— Жена.

— Жена? — Удивленно тянет мужик. — Вот это, конечно, номер. Ну удачи вам, гражданка Сизова, в вашем нелегком труде. И когда очнется, — кивает на Макара, — скажите, что Федор Семенович обижен. Значит, как дырки латать, так это Федор Семенович. А как на свадьбе гулять — так хрен мне!

Качая головой, выходит из палаты и забирает с собой помощника. Девочка-медсестра ещё крутится несколько минут, настраивая датчики, а потом тоже убегает, объяснив мне, что если что-то начнет странно пищать, нужно нажимать красную кнопку.

— Подождите! — Догоняю я ее почти у порога. — А когда он очнется?

— Минут через тридцать, — смотрит она на часы.

Я в абсолютно потерянном состоянии возвращаюсь в палату.

Что произошло сегодняшней ночью? Боюсь, что моей фантазии даже не хватит предположить.

На работе не удивляются, когда я пишу, что не приду. Все, в общем-то, уже в курсе новостей и, скорее всего, уволят меня днем принятия заявления. Кажется, внутренне я смирилась с этим фактом. Что я буду делать дальше? Не знаю.

Мои мысли занимает сейчас только то, что Макар жив и весь кошмар закончился. Он же закончился?

— Давай уже, Сизов! — Говорю в слух. — Приходи в себя, пока я тебя сама не добила!

Мне очень хочется! Женская истерика все ещё кипит во мне и ждёт своего часа, когда будет можно выплеснуться.

Тебе не понравится, ЛЮБИМЫЙ!

Придуманная собака покажется тебе комариным укусом!

За окном поднимается ярко красный рассвет. Я жду, когда закончатся обещанные тридцать минут.

И они проходят… А вот Макар глаза не открывает.

Я сажусь к нему на кровать и осторожно глажу по руке. Господи, как это тело ещё живо с таким количеством ранений?! Его хозяин точно какой-то мазохист. — Макар… Ресницы Сизова дергаются и медленно распахиваются. Мутный взгляд обводит комнату и снова гаснет. Я осторожно кладу голову на изголовье кровати и пытаюсь немного подремать. Буквально пять минуточек. От нервов и слез меня рубит. В панике просыпаюсь практически через час. О Господи! Тру лицо ладонями и обнаруживаю, что Сизов ещё спит. Моя тревога начинает пульсировать в груди с новой силой.

— Макар, ну давай, — шепчу. — Приходи в себя, пожалуйста! Я тебя очень жду. Дома ждут дети. Они хотят в лабиринт. Ты в конце концов, моей маме обещал веранду починить! Сам!

Мне кажется, что у моей мамы это некий отборочный этап для мужчины. Валерий его когда-то не прошел…

Ранимо падаю в свои воспоминания о бывшем муже, которые теперь мне кажутся прошлой жизнью и смотрю на мигающие лампочки.

Господи, пожалуйста, пусть у нас с Макаром все получится. Пусть начнется нормальная жизнь. Разве мы не заслужили?

Разве я многого прошу?

— Сделаем веранду… — слышу я слабый голос и чувствую, как мое сердце от счастья делает кульбит в груди.

— О… — выдыхаю.

Сизов медленно открывает глаза и морщится от боли.

— Да, неочень вышла ночка. Ты тоже не выспалась?

— Я сейчас тебя ударю… — шиплю, видя, что он пытается улыбаться.

— Не надо, — качает головой. — Лучше обними меня.

— Где тебя обнимать… — развожу руками. — Ты весь…

— Сюда иди, — показывает Сизов на живот.

В порыве чувств ложусь на него щекой и, стиснув, чувствую мерное дыхание.

— Мне сказали, что тебя покусала собака. По твоему это смешно?

Макар начинает рвано дышать, а потом закашливается и тихо стонет.

Он смеется?

Подлетаю с кровати. У меня внутри все кипит.

— Знаешь что, Макар. Это слишком! Давай, говори, что тебе передать из дома. Тебе чего-то хочется? Пить? Есть? Может быть, одеяло? Я знаю, что после наркоза обычно знобит. А я поехала домой! С меня хватит!

— Не суетись, — перебивает меня Сизов и перехватывает за руку. — Марина…

— Что?

— Прости меня. Это пуля. Не собака. Мужики не хотели волновать…

Всплескиваю руками.

— Я, конечно, всю ночь пила чай. Со следователем и опер группой. И абсолютно не волновалась! Душевные люди! Думала им в нашей спальне постелить, но они спешили! Смешно?

Макар снова закашливается и тяжело дышит. Я понимаю, что ему больно смеяться.

— Я тебя люблю. — Говорит он, успокоившись. — И очень рад видеть… Родная.

— Макар… — Теряю весь воинственный запал от пронзительности его признаний.

Как с ним можно общаться?

— А ты меня любишь?

После всех переживаний я не нахожу сил ответить ему сразу. Потому что это будет означать, что я все простила. А я не простила! Я так не хочу жить!

— Ты мне расскажешь правду?

— Нет… — качает головой Сизов. — Может быть, частями. Не сразу.

Всплеснув руками, ухожу к окну и пытаюсь успокоиться. Как-то расставить в своей голове по местам дальнейшую жизнь.

Итак… с одной стороны я влюблена в прекрасного, самого лучшего мужчину, который любит меня, моего сына и свою дочь. Если остановиться только на этом, то я просто истеричка. Но есть детали…

И самое печальное в этом, что Макар… он действительно таков, какой есть. Глупо ждать от мужчины в его возрасте и положении кардинальных перемен. А я никак не могу его переварить, принять методы жизни и перестать метаться.

Оборачиваюсь, встречаясь с Сизовым взглядами. Ах, как он смотрит!

Мне хочется ещё раз разреветься.

Вот что я могу сделать, если на самом деле просто люблю его!

И чувствую, что сегодня ночью он сделал что-то совершенно невозможное.

— Я хочу знать, — говорю дрожащим голосом. — Собираешься ли ты вести нормальную жизнь? Меня абсолютно не вдохновляют твои геройства и бессонные ночи. И да, я тебя люблю. Но так жить нельзя. У тебя теперь есть семья.

— Мы будем прекрасно жить я тебе обещаю, — говорит Макар.

— Как мне поверить? — Заламываю руки. — Ты хоть немного понимаешь, как наша история выглядит со стороны?

— Так, что от меня нужно бежать.

— Да! — Вскрикиваю. — И подальше!

Сизов, морщась, поднимается выше на подушки.

— Ты хочешь уехать из страны? Просто сменить город? Тебе так будет спокойнее? — Тихо спрашивает он. — Марин… ты знаешь. Я ради вас. Дай мне ещё один шанс.

У меня сжимается сердце.

Я знаю, что он все сделает ради нас.

Приборы начинают мигать и издавать протяжный звук.

— Тебе плохо? — Спохватываюсь. — Нужно позвать врачей!

— Не надо, все нормально! — Сопротивляется Макар.

Но я на всякий случай жму кнопку

В палату прибегает медсестра.

Проверяет у Сизова пульс, смотрит на экраны приборов. Убегает и возвращается со шприцом, который вкалывает Макару в руку.

— Постарайтесь поспать, — говорит строго. — Слишком резкое повышение давления вам сейчас не нужно. Может вызвать кровотечение. А вы… — смотрит на меня. — Поменьше разговоров.

Осознавая всю бессмысленность выяснения отношений возвращаюсь на постель к Макару. В моменте я действительно сильно не права.

— Прости меня, — накрывает Сизов своей ладонью мою руку. — Поверь, я очень хорошо понимаю, что ты чувствуешь. И клянусь…

— Не надо, — качаю головой.

Порывисто целую его пальцы.

— Все хорошо же у нас. Выздоравливай только скорее, пожалуйста…

Макар тяжело вздыхает.

— Машу должны были удочерить, чтобы сделать из меня марионетку. Но мы этому помешали. Тогда этот человек решил меня подставить. Все. Больше рассказа не будет.

Мне больше и не надо! Я и так не дышу от ужаса. Сглатываю ком в горле.

— Твой адвокат сказал, что ты никого не убивал. Мне жаль, что ты этого не сделал. Потому что сама бы с удовольствием придушила всех! Ты не представляешь, что способны сделать женщины, если кто-то обидел их ребенка!

Макар замирает.

Я ложусь к нему на живот, крепко обнимаю и теряю счет времени, испытывая абсолютное чувство целостности и странного спокойствия.

Глаза начинают закрываться. Сизов гладит меня по голове.

— О, я смотрю, тут семейная идиллия, — приводит меня в чувство голос врача. — Так как быть, Сизов? Почему на свадьбу не позвал. Даже под наркозом нам не рассказал…

— Так ещё все впереди, — улыбается в ответ Макар.

Отхожу в сторону, чтобы не мешать врачу ставить капельницы и слышу, как в брошенной на окно сумочке звонит телефон.

Мама…

— Алло! — Хватаю трубку.

— Я тебе уже десятый раз звоню, — слышу в трубке родной рассерженный голос. — Где у тебя хоть одна каша? Где овощи? Масло? Чем кормить детей на завтрак?

— Мам… — выдыхаю, улыбаясь, как девчонка от ее нотаций. — Каши пока нет. Масло тоже кончилось. Но ты можешь послать в магазин охрану. Они все купят…

— Мужиков? В магазин? Я сама схожу! Как там твой? Ужасный? Очухался?

— Да, мам, — прикрываю глаза, чтобы не засмеяться. — Ерунда. Собака покусала.

— Какие же вы бестолковые… — выносит нам вердикт мама и сбрасывает звонок.

— Это мама? — Удивляется Сизов. — Она знает уже, что я в больнице?

— Только обещай, что не будешь ругаться.

— Обещаю, — кивает.

— Я попросила охрану съездить за мамой. Ну как я могла оставить Машу на мужчин?! Миша ещё ладно. Скорее всего, мама пока поживет с нами. Не смотри на меня так! Я не знала, что с тобой!

— Жить с тещей? Ну я не уверен. — Тянет Макар.

Я не понимаю, в серьез он против мамы или шутит. Да, они не во всем сошлись, но, кажется, вполне подружились.

— Не жить. Она только помочь…

— А можешь поросить ее испечь ещё пирожков с вишней и привезти вечером?

— Конечно…

— Ну тогда пусть живет, — благосклонно кивает Сизов.

— Ты бессовестный… — шиплю. — Да я тебя…

— Иди уже поцелуй меня, родная.

Марина

Май в этом году очень теплый. Я расстегиваю плащ и подставляю солнышку свой ещё совсем маленький животик.

Беременна. Я беременна! Губы сами улыбаются, а сердце стучит, будто я бахнула пару эспрессо.

Чтобы улизнуть в больницу на такси, мне пришлось сегодня встать очень рано. Просто прежде чем сообщить всем о пополнении, мне хотелось удостовериться и сделать УЗИ.

В сумочке звонит телефон.

— Алло, — отвечаю готовая к праведному гневу Макара.

— Марина, я просил тебя так не делать!

— Тише, теше, — смеюсь. — Ну могу я, в конце концов, поехать и купить тебе подарок.

— Можешь! Взять охрану и поехать! Если нужно раньше, то предупредить с вечера! Я просыпаюсь, а тебя нет! Что я должен думать?

Да, с моей безопасностью и нахождением рядом у нас маниакалочка. Иногда Сизов даже передавливает своей заботой, вот прям как сейчас. Но я стойко терплю, потому что для него это очень важно.

— Не сердись, пожалуйста, — иду мгновенно на мировую. — Тебе понравились блинчики?

— Я ещё не завтракал, — хмуро. — И не буду, пока ты не появишься дома.

— Дети тебя съедят, — хихикаю.

— У них есть замечательная бабушка. Она их накормит. Откуда тебя забрать?

Не желая сдаваться, называю соседнюю улицу.

— Жди скоро буду, — говорит Сизов и сбрасывает.

Смотрю на часы. Ну, минут сорок у меня точно есть. Как раз хватит, чтобы забежать в магазин возле метро и купить какой-нибудь красивый конвертик для фотографий с УЗИ.

Покупаю себе мороженое и иду по аллее небольшого парка, дыша полной грудью. Из отражения витрин ларьков с сувенирами на меня смотрит женщина, к которой я пока ещё не совсем привыкла.

Я обрезала волосы по плечо и теперь ношу легкие локоны. На голове у меня красный берет, который раньше я себе никогда не смогла бы позволить, а на плечах лаковый эклера-серого цвета плащ. И нравлюсь себе я во всем этом до ужаса!

— Алло, — отвечаю на новый входящий звонок.

— Хорошо, что ты уже не спишь, — возбужденно говорит Вика. — Сделай что-нибудь или я сейчас прибью вашего прораба.

— А что случилось? — Недоумеваю я. — Фархат — отличный строитель…

— Строитель, может быть, и отличный. Но по всем стенам наляпал казахский алфавит вместо английского и считает, что молодец! Так ещё и чаем меня пытается напоить.

Прыскаю от смеха. Почему-то мне кажется это милым.

— Успокойся. Просто позови его сына и все ему объясни.

— У его сына сегодня последний звонок!

— Тогда посади Фархата в машину и отвези к сыну. Завтра они все переделают в лучшем виде.

— А чего это ты такая неприлично счастливая? — Тянет с подозрением подруга. — Признавайся, ДА?

— Что ДА? — Дразню ее.

— Ты беременна?

— Да! — Смеюсь.

— Урааа! — Вздрагивает моя трубка от крика. — Я так за вас рада, рада, рада! А Макар уже знает?

— Нет, скажу на дне рождения.

— Я хочу это видеть! Не вздумай говорить, пока я не приеду!

— Ты уговорила директрису перенести линейку? — Хихикаю.

— Нет, — фыркает подруга. — Я просто соберу своих не в двенадцать, а в десять. Получу свой выговор и счастливо поеду пить шампанское за здоровье своего нового начальника.

— А дети? Они же, наверное, ждут продолжения праздника?

— Я пообещала им в субботу шашлыки. Как хорошо зарабатывающая женщина, теперь могу себе позволить!

— Трудно им придется без тебя в девятом, — усмехаюсь.

Вика вздыхает.

— Все равно мне бы не дали их вести. Ты же знаешь, такова политика партии. А я — лицо неблагонадежное. Хотя ты знаешь, физрук, когда узнал, что мы открываем детский центр, неожиданно обнаружил у себя в анамнезе юности мастера спорта по фехтованию. Может быть, нам стоит рассмотреть эту секцию тоже? Мне кажется, вашим местным толстосумам очень зайдет.

— Хм, хорошая идея. Надо подумать.

Вообще, мне кажется, что в нашем посёлке «зайдет» все. Родители на столько устали мотаться по по разным точкам города, в поисках «развивашек», что когда мы с Макаром обнаружили старую конюшню и решили превратить ее в детский центр, деньги на ремонт потекли к нам рекой. За свои мы отремонтпровали только крышу и купили троих просто обалденных скакунов.

— Вы когда от мамы возвращаетесь? — Спрашивает Вика. — А то я, честно говоря, уже зашиваюсь без твоей помощи.

— Завтра свет маминых очей Макар Романович закончит выполнять свой трудовой долг перед своей будущей тещей — покроет лаком веранду и думаю, что выдвинемся домой. Мама от нас уже устала, но стойко в этом не признается.

— Да, — смеется Вика. — Вот это ей на старости лет шуму прибыло.

Прощаюсь с подругой, останавливаясь возле небольшого ларька с печатной продукцией. Так заболталась, что уже до большого магазина дойти не успею.

Выбрасываю фантик от мороженого в мусорку и подхожу к круглому окошку.

— Здравствуйте, — говорю доброжелательно. — А можно мне посмотреть конвертики с поздравлениями. Какие у вас есть? Ой… — замираю, подняв глаза на продавщицу. — Инга Семеновна… Здравствуйте…

Бывшая свекровь, кажется, сначала меня не узнает. Это и немудрено. Последний раз мы виделись почти два месяца назад на нашем с Валерием разводе. Я тогда была ещё не в самом лучшем состоянии после ранения Макара. В общем, была похожа ещё на себя прежнюю, обычную…

— Марина! — Ахает женщина. — Ты?! О Господи…

Я подавляю в себе острое желание убежать и даже натягиваю вежливую улыбку. Сердце ухает, а прекрасное настроение падает куда-то в вибрирующие колени.

— Марина, — выбегает из ларька бывшая свекровь и впивается мне пальцами в руку. — Подожди, не уходи…

Я терпеливо жду, когда она отдышится от своих эмоций и украдкой разглядываю ее. Постарела. Просто сдала как-то неожиданно.

— Как ваши дела? — Присаживаюсь вместе с Ингой Семеновной на лавочку и аккуратно отцепляю от себя ее руки.

— Как дела… — вздыхает она так тяжело, что слушать мне дальше уже не особенно хочется. — Да как у нас дела… не так хорошо, как у вас, — хмыкает.

Я пожимаю в ответ плечами. Что тут скажешь?

— Кажется, у вас скоро родится внук или внучка…

Людмила на суде сообщила мне что уже как два месяца беременна.

— Да какой там, — отмахивается бывшая свекровь. — Валерка же квартиру проиграл. Ирод! А Людмила, зараза, как это узнала, так аборт и сделала.

— Оу… — выдыхаю. — Мне жаль, Инга Семеновна. Правда. Вы знаете, я спешу… — встаю.

— Постой, — снова вцепляется женщина в мою руку, — разреши с внуком видеться. Богом прошу. Без него… да что там, мир совсем не мил. Не вышло путного у меня сына. Так хоть внук будет!

— Инга Семеновна… — отрицательно качаю головой. — Я напомню вам, что Валерий лишен родительских прав. Он громче всех кричал на суде, что я — бандитская подстилка и не увижу от него ни копейки…

— Ну прости ты нас, — прижимает бывшая свекровь руки к груди. — Хочешь, на колени перед тобой встану?!

Начинает стекать с лавочки.

— Да ну что вы?! — Подхватываю я ее под локти и оглядываюсь по сторонам в поиске Сизова.

Мне срочно нужна эвакуация!

— Хоть на часок… — продолжает женщина. — Раньше хоть Дарья фотографии присылала.

Да, Макар, когда узнал, что моя мама все еще общается с бывшими свекрами, разозлился и заблокировал все контакты.

— Я подумаю, как это сделать, — говорю как можно искренне. — Вы знаете, Миша про вас тоже спрашивал. Может быть, получится погулять в парке… я напишу вам. Попозже… Обязательно!

Ох, это будет очень непросто. Но Ингу Сергеевну мне по-настоящему жаль. Она никогда не относилась ко мне плохо.

— Извините! — Вырываюсь из цепких рук, — Мне правда пора!

Ускоряюсь. Я будто пытаюсь убежать от чего-то темного и липкого. Хочется умыться и принять душ. Выбегаю на перекресток, где договорилась встретиться с Макаром, и едва не попадаю ему под колеса.

Вскрикиваю и делаю шаг назад. Господи…

— Ты с ума сошла, женщина! — Вылетает из машины Сизов.

Он грубо хватает меня за плечи и стискивает.

— Я посажу тебя под домашний арест! Ты… ты… Твою мать! А если бы я не затормозил? А если бы это был не я? А если бы ты погибла?!

Крепко вжимаюсь в Макара и слышу, как колотится его сердце.

— Родная моя, — он уже зацеловывает мое лицо. — Так нельзя. Ты что? Плакала? Почему глаза на мокром месте?

Закусив губу, мотаю головой.

— Все хорошо, правда.

— Лучше расскажи сама… — с угрозой. — Я же все равно узнаю.

И в нашем случае случае это не пустые слова.

— Я встретила свою бывшую свекровь. Она попросила встретиться с Мишей…

— Нет! — Рявкает Сизов. — Я против.

— Макар…

— Я против, — повторяет он жестко и сухо, — потому что у нее в жизни был десяток шансов сделать правильный выбор. Но она его не сделала.

— Она же мать… Ее можно понять! Близкие люди ее подвели.

— Поверь. Мишка абсолютно не обязан скрашивать ее старость и затыкать попустительство. Подрастет, окрепнет психикой — будет видно.

Оглядываюсь назад.

— Не смотри туда, — перехватывает меня Сизов за подбородок и порывисто целует.

Отвечаю ему. Крепко обнимаю, вдыхаю родной запах одеколона и чувствую, как липкое чувство отступает.

Я снова любимая и любящая женщина, мама, будущая мама, дочь, подруга, учитель и ещё десяток счастливых слов, которые скажут люди, которые по-настоящему желают мне счастья.

— Поехали, — целует меня в макушку Сизов.

— Макар, я…

В порыве чувств едва сдерживаюсь, чтобы не рассказать ему о своей новости. Просто такой момент!

— Что? — Внимательно смотрит на меня Сизов.

— Я тебя люблю… — расплываюсь в улыбке.

Нет уж, пусть будет сюрприз.

Макар

Приятный сон разрушает странный шорох.

И хоть мой мир уже достаточное время стабилен и безопасен, я все равно не могу отделаться от старых рефлексов. Адреналин прокатывается по телу волной.

Я замираю и прислушиваюсь к странным звукам.

— Неси ровнее.

— Сам неси.

— Криворукий!

— Мелкая!

— Мама тебе по заднице надает, если уронишь!

— Это тебе надает! А я — девочка…

Расслабляюсь и сжимаю губы, чтобы не рассмеяться.

— Розочка — моя.

— Розочка — папе.

— Он мне отдаст. Я — девочка.

— Тогда ягоды — мои!

— Только эти.

— Нет, эти тоже.

— Тихо ты!

— Отстань!

Приоткрываю один глаз.

Дети растеряно замирают. За огромным тортом они практически не видны.

— Ну вот, — расстроенно вздыхает Маруся. — Разбудили.

— Пой! — Пинает ее Мишка.

— С днем рождения те-бя… — заводят нескладно.

Сажусь на постели. Губы самовольно растягиваются в улыбке.

— С днем рождения те-бя…

— С днем рождения, наш папа, — поддерживая детей, заглядывает в комнату Марина.

— С днем рождения те-бя.

— Это тебе! — Тянет мне Маруся торт.

Он, конечно, перевешивает, и я только благодаря реакции, успеваю его подхватить.

Марина охает и начинает смеяться.

— О Господи! С днем рождения, родной!

— Ну, идите все сюда! — Велю строго и на всякий случай оставляю торт подальше на постель.

Визжа и опережая друг друга, малышня забирается ко мне на одеяло.

Я зацелован и вымазан в крем. Это какие-то отрывающие голову нежности, к которым я до сих пор никак не могу привыкнуть. Сердце сжимается и я, практически близок к тому, чтобы пустить скупую мужскую слезу. Вот оно — счастье!

Маню к себе Марину и получаю свой самый сладкий поцелуй.

— Люблю тебя, — шепчет она.

— И я вас люблю, — на мгновение чуть крепче прижимаю ее к себе за затылок и снова целую.

Дети верещат между нами.

— Папуля, а можно я съем розочку, — хлопает на меня глазищами маленькая лисица.

Мне хочется ответить, что ей все-все можно. И звезды с неба в придачу, но ради воспитательной отцовской справедливости я нахмуриваюсь.

— А вы кашу съели.

— Я съел, — гордо сообщает Мишка.

— Молодец, — треплю его по голове.

Маруся надувает губы.

— А я? Не молодец? — Уточняет ревниво.

— Ну ты же не послушалась маму и не позавтракала.

С едой у нее вообще проблемы. Как птичка!

— А я могу съесть розочку? — Уточняет Мишка.

Мне интересно, как он себя поведет.

— Можешь, — киваю. — Все честно, Марусь, — развожу руками.

Мишка тянет руку к торту и замирает. Смотрит на Машу, на меня, на мать… вздыхает и возвращает руку на кровать.

— Ладно, пусть она съест. Только не ной… — корчит лицо Марусе.

Эта лисица удовлетворенно показывает ему язык.

— Так, быстро доедать завтрак! — Сгоняет их с кровати Марина. — Мы с папой сейчас спустимся.

Облизыааюсь. Какая у меня, оказывается, властная госпожа.

Дети послушно убегают. Марина, хитро улыбаясь, закрывает за ними дверь.

И медленно, очень медленно возвращается обратно ко мне, виляя бедрами и развязывая халатик.

— Ух… — выдыхаю, рассматривая ее черное кружевное белье. — А где бант? Я хочу свой подарок!

— Это только посмотреть… — игриво ставит она колено на кровать и прогибается, демонстрируя мне свою шикарную грудь.

Кажется, она стала больше!

— Ооо! Нет!

Дергаю Марину на себя и заваливаю на спину.

— Я достаточно на нее просто смотрел. Хочу трогать и целовать… — вжимаюсь в ложбинку губами.

Член немедленно встает и начинает требовательно пульсировать.

— Всю тебя хочу… — шепчу в женское губы. — Быстренько. Кончу и отпущу тебя.

Марина с тихим смехом меня целует.

— Нельзя… — дразнится, проводя коготками по моей спине. — Я все хотела сказать тебе раньше, но боялась, что ты за бракуешь идею.

— Ты о чем? — Напрягаюсь.

— У нас сегодня будут гости!

— Какие гости?

— Которые будут поздравлять тебя с праздником, Макар, и есть угощения!

Я пытаюсь сообразить о каком масштабе катастрофы для интроверта идет речь.

— Сколько человек?

— Тридцать.

— Сколько? — поокашливаюсь. — Я должен тебя предупредить, что не пью с охраной. Категорически. Кроме Ильи и Степана.

— Не переживай, правда, — улыбается жена. — Они мне как раз и помогли сделать список. А ещё Колосов. Ты вообще знал, сколько людей тебя любит, Сизов. Я честно говоря, сама до сих пор в шоке. И считаю несправедливым то, что ты меня ни с кем не познакомил. Мне кажется, что ты вообще целыми днями бы сидел в саду моей мамы в гамаке под черешней или дома на ковре в детской.

Вздыхаю. Тебе, детка, не понять моего счастья.

— Макар, ну что ты молчишь, — расстраивается Марина. — Будет площадка барбекю, детская зона, фейерверк. Ну пожалуйста…

Вздыхаю и целую ее в нос.

— Пусть будет. В конце концов, я действительно последний раз отмечал только восемнадцать лет.

— Ты серьезно?

— Более чем.

Ладно, это тоже нужно попробовать. Иначе зачем мне такой огромный запас вина и шикарный газон?!

Марина

Вечернее небо озаряется сотней салютных залпов. Они мерцают, раскрываются в цветные брызги и осыпаются вниз яркими звездами.

Я вижу их отражение в счастливых глазах своего мужчины и глубоко дышу, чтобы не разрыдаться от избытка чувств. От того, что день прошел так, как я задумала. Даже нет… он прошел в тысячу раз лучше! От того, что по Марусе, наконец, решились все выматывающие вопросы с усыновлением, что Мишка вчера сам пожарил на огне сосиски и организовал нам ужин. Что у мамы, кажется, ещё в санатории завелся какой-то мужчина, к которому она собралась поехать в гости на весь июнь. Что любимая собака Макара родила утром троих щенков…

Спасибо… тихо шепчу куда-то в небо. С недавнего времени я верю, что там кто-то есть. Тот, у кого на каждого человека свои планы.

И мне иногда очень страшно подумать, что Сизов мог бы остаться в тюрьме, что я могла бы не уйти от мужа, что у меня не было бы этого прекрасного дома, почти троих детей и всех этих замечательных людей! Которые щедро и от всей души сегодня согрели своим присутствием наш день.

— Пойдёмте пить чай, — зовёт нас к столу мама. — Дети! Кто поможет мне резать торт?

— Я! Я! Я!

Они проносятся мимо нас шумной толпой.

На самом деле, мы тут для нее все дети.

— Кстати, я не понял, — прижимает меня к себе Сизов. — Куда это ты собралась ехать на следующие выходные?

— Ну, — смущаюсь, — я пока не собралась, просто девочки предложили поехать в монастырь. Погулять, организовать пикник, набрать водички в источниках. У них есть традиция… Ты не против?

— Почему я должен быть против? Я очень рад, что у тебя, наконец, появятся ещё подруги, кроме…

— Я все слышу! — Проплывает мимо нас с тарелками Вика.

Макар подкатывает глаза. Я смеюсь.

— Вика тоже едет. И Таша.

— Вахид, — догоняем мы пару, — эти женщины нас дурят! Это уже шабаш!

— Сизов, не вздумай слиться! — Равняются с нами мужчины. — После завтра рыбалка в пять утра. Зря что ли тебе спиннинги и лодку подарили?! А то скажешь, что не обещал. Вот, при женщине фиксируем и отпрашиваем.

— А если я просплю?

— Мы не дадим, — ржут. — Не переживай.

— Как хорошо, что у меня президентский банкет, — прищелкивает языком Вахид. — Не, не не! Ты тоже едешь! И президента бери!

Они такие забавные… взрослые, но ещё молодые, дурные и немного пьяные настоящие мужики.

Ловят идущих впереди жен и начинают их сладенько тискать. Девочки пищат и отбиваются. Так и не скажешь, что у всех них уже очень давние отношения и даже есть дети. Мне нравится видеть, что браки бывают такими. Нормальными!

Хотя… немного послушав разговоры девочек, я понимаю, что их традиция ездить в монастырь родилась не просто так. У каждой пары, собравшейся здесь, есть какая-то своя история… Особенно я не понимаю, как терпит его бесконечную работу жена Колосова. Он даже сейчас, пока все рассаживаются за стол, говорит по телефону.

— Прошу у всех немного внимания, — вдруг прокашливается Макар и поднимает бокал шампанского.

Делает из него глоток.

— Как вы поняли, — продолжает торжественно, — жизнь моя за последние месяцы круто изменилась. Благодаря всем вам. И я этому очень рад. Ребята… — он салютует бокалом в сторону пары Любы и Демида. — Вам отдельное спасибо.

Я пока ещё не знаю, что у них там произошло, но планирую выведать у девочек всю-всю подноготную своего скрытного мужчины.

— Я вдруг подумал, что лучшего момента не будет, а этот момент обязательно должен быть, — поворачивается ко мне Макар и берет за руку, заставляя тоже встать. — Марина… моя любимая женщина. Мой свет. Смысл жизни…. Надеюсь, что я ещё не безнадежно опоздал и ты, как утверждают твои новые мудрые подруги, не приготовила для меня слабительного на ближайший месяц.

— Ооооо! — Вдруг начинают умиленно улюлюкать девочки.

А я окончательно перестаю понимать, что происходит и за что я должна была приготовить для Сизова расправу.

— В общем, — широко улыбается Макар и достает из кармана бархатную коробочку. — Выходи за меня за муж, женщина. По-добру, по-здорову. А то мы и так с этим вопросом затянули. Ну… — хмурится, доставая кольцо, — руку давай! Вот. Другое дело!

Я ошарашено разглядываю на своем пальце огромный перстень с бриллиантовым булыжником. В том, что это именно он у меня нет никаких сомнений! Макар покапает для нас все только самое лучшее!

— Эй, варвар, — веселятся гости, — она ещё не согласилась!

— Соглашайся! — Шутливо сжимает меня Макар. — Люди требуют!

На мгновение встречаюсь с ним глазами и лезу в карман за конвертом.

— Я сейчас…

— В смысле сейчас?

— Когда свадьбу гулять будем, Сизов? — Добавляют в общий гул свою тему мужчины. — Там у тебя ещё вино осталось в погребе…

— Думаю, — отвечает Макар, — что через месяц на этом же месте…

— Не получится через месяц, — я наконец справляюсь с карманом и подаю своему будущему мужу главный подарок.

— Почему не получится? — Еще не понимает Сизов.

— Потому что через месяц мне придется лечь в больницу. Давай, через три недели.

— Это плохая шутка, Марин…

— Это не шутка, а резус-конфликт.

— Что? Какой конфликт?

— Разверни конверт, — прошу его.

— Что там? Что там? — Шумят гости.

— Какие-то пятна… — крутит Макар в руках снимки узи. — Женщина, объясняйся, пока я вдруг не решил, что ты тяжело больна!

Девочки, конечно, соображают быстрее всех.

— Ураа! Поздравляем!

— С чем? — Не врубается мой будущий муж.

— Ты станешь папой! — Улыбаюсь смущенно и веду пальцем по снимку узи. — Это не пятна. Посмотри… Голова, нос, ручки, ножки…

— Ребенок?

— Да, — положительно моргаю и кладу его ладонь к себе на живот. — Вот здесь. И да, иметь от мужчины троих детей, не будучи за ним замужем, это как-то очень легкомысленно. Поэтому, я согласна.

— Деточки… — слышу вздох мамы.

Да, она тоже не знала.

Макар сначала отворачивается на несколько секунд в сторону, зажимая глаза пальцами, а потом резко возвращается обратно ко мне и порывисто целует.

Я на самом деле не понимаю от чьих слез мне так солоно. От своих или от его.

Голова кружится. Я опять смотрю в ночное небо.

Спасибо… шепчу кому-то. И там в ответ вспыхивает звезда.

Дорогие читатели, хочу вам сказать, что книга подошла к концу. Я благодарю, что вы были с ее героями в процессе написания. Она оказалась чуть длиннее, чем я предполагала

Приглашаю вас в свои новые истории и обязательно подписываться на мой аккаунт, чтобы их не пропустить.

Скоро стартует новинка 😉

Новинка автора!

Любовь на стороне: https:// /shrt/rmxD