Кабинет проректора Стоума пропах дубовыми панелями, засохшими чернилами и дымом полыни. Видимо, он недавно жег обережные травы, чтобы отогнать дурные мысли. Но, судя по его лицу после моего прихода, ему это явно не помогло…

— Ваш муж…

— Я не хочу об этом, — резко оборвала я.

Стоум вздохнул, будто перед произнесением заклятия, и продолжил:

— Ваш муж вам изменил.

Я сжала кулаки, ноготь впился в ладонь, но я даже не заметила боли. Слишком часто так делала в последние месяцы.

— Он привел любовницу в дом. Свою истинную. И выставил вас с ребенком за порог, лишив даже содержания.

Я молча кивнула, стиснув зубы покрепче.

— Случай гремел на всю столицу, — протянул он, и в его глазах мелькнул интерес.

Конечно, он слышал. Все слышали. А еще говорят, что все бабы сплетницы. Мужчины же просто «делятся новостями».

— Я училась лекарскому делу вместе с отцом. Когда-то он брал меня с собой в лекарскую, — попыталась я перевести разговор, — я умею заговаривать кровь, ставить кости, готовить зелья от лихорадки…

— Вы же понимаете, что женщине не место в Мужской Академии, — отрезал Стоум, даже не дослушав.

— Лекарь — существо бесполое, — парировала я.

— Вы не лекарь. Вы — лекарка, — усмехнулся он. — Я понимаю, вы мечтаете отомстить мужу. Выйти замуж за кого-нибудь с боевой магией, не остаться в таком положении…

— Не хочу я замуж! — вырвалось у меня, и в воздухе запахло грозой. — Я хочу работать, чтобы обеспечить будущее своему ребенку!

— И за работой вы пришли в Мужскую Академию… Конечно же, без умысла соблазнить какого-нибудь неопытного курсанта…

— Мне почти тридцать, — прошипела я. — Курсантов я уже не заинтересую. Как сказал мой муж: «Старую кобылу и цыгане не уведут».

На лице Стоума дрогнула усмешка.

— Ну, когда мужчина долго без женщины, его привлечет и… — он чуть не сказал «кляча», но сдержался, — … женщина постарше. Даже с ребенком.

Еще один удар. Точный, в самое больное место.

— Я пришла сюда, потому что мне некуда больше идти! — мой голос дрогнул. — После этого скандала меня никуда не возьмут! А если и возьмут, то за гроши, на которые я не смогу дать ребенку даже кожаных башмаков! Мне не нужен брак. Мне нужны военные льготы и титул, который дают за выслугу.

— Последнего нашего лекаря чуть не сожрал упырь…

— Меня из дома выкинула любовница мужа, с ребенком в зиму… Что мне какой-то там упырь?

Стоум хмыкнул, словно мой аргумент был для него недостаточно убедителен, и уткнулся взглядом в мои бумаги.

— Вы ОБЯЗАНЫ рассмотреть мою кандидатуру, мой отец был героем и его кровь дает мне право на место в дивизионе!

Стоум замер, его пальцы сжали перо так, что чернила капнули на стол.

— Сыну… — произнес он тихо.

— Что?

— Его сыну. Или внуку. Но мальчик еще мал…

— Так, значит, вы все же отказываете мне⁈ — вырвалось у меня с болью и обидой.

— Я не отказываю. Я даю понять…

— Вы берете косых, кривых, пропойц! Но отказываете мне, потому что я женщина⁈

Стоум вздохнул.

— Анна… Дело не в том, что вы женщина. Дело в том, что вы уступаете во всем мужчинам — косым, кривым, пропойцам. Только в этом.

Он что-то написал в моих бумагах и протянул их.

— Отнесите в секретариат. Ваши документы передадут ректору. Но между нами… Ищите другое место.

У меня все оборвалось внутри.

Коридор мужской Академии был длинным и мрачным. Дубовые стены исписаны рунами защиты, на потолке подвешены тусклые светящиеся шары. Воздух пропитан запахом дерева, железа и мужского пота. Женщин эта академия видела крайне редко…

И это было неудивительно. Ведь это академия боевой магии, расположенная на границе с Чернью. Чернь, снежный лес, она же тайга. Огромный лес, наполненный опасными магическими тварями. Источник магии, нашей силы, и он же наше проклятье.

Твари то и дело пытались прорваться сквозь выстроенную нашими магами стены. Навьи, лешаки, утопцы, полуночницы, упыри, кикиморы, огромные проклятые драконы…

Помимо внутреннего круга защиты был выстроен внешний круг. Он включал в себя несколько боевых академий вдоль границы. Данные академии призывали мужчин, достигших определенного возраста, без права выбора. Одна семья, один сын. Курсанты проходили обучение и помогали в защите границ.

Несмотря на это более безопасных мест, чем академии, в нашем мире не существовало. Ведь их стены исписаны огромным количеством защитных рун и напитаны силой самых одаренных магов. В том числе и моего отца.

Сразу следом за мной в кабинет ректора проскочил молодой парень. Он прошел так резко, что даже слегка меня задел.

Извиняться молодого человека явно не учили, так как он поспешно захлопнул дверь. А я сквозь ругательства постаралась выдавить из себя улыбку — не для себя, для сына.

Мирослав сидел у стены, и стоило ему увидеть меня, как он тут же улыбнулся.

Мой сыночек, мой Мир. Ему было всего восемь лет, озорной и веселый мальчишка. Но сейчас взгляд у него был такой, как будто он намного старше. Слишком тревожный для ребенка.

— Мам, тебя взяли?

Сердце сжалось. Как сказать ему, что мне снова отказали?

В голове пронеслись слова Веда, его отца, когда он выставил нас из дома…

«Никчемная, старая, ненужная… Никому не нужная! Еще и с довеском…»

Как можно было так назвать своего сына…

— Еще подумают, — солгала я, поправляя прядь волос. Но Мир был слишком умным мальчишкой. Он все понял без слов.

— Если они не взяли тебя, то они дураки, ведь ты… ты замечательная! — с восторгом сказал он и обнял меня.

И в этом объятии нуждался вовсе не он… В нем нуждалась я. На минуту для меня все остановилось и все тревоги отпустили.

Пока я не услышала хлопок двери из кабинета проректора. Инстинктивно повернула голову на звук.

Это были Стоум и… тот самый парень, что меня толкнул.

— Поздравляю с должностью, — сказал ему Стоум и ударил по плечу. В моменте наши взгляды встретились, но Стоум отвел глаза.

Ну не может же быть…

— Значит, я могу прийти в лекарскую на практику уже завтра, еще до решения ректора? — спросил парень, и внутри все закипело.

Вот он — идеальный лекарь. Молодой парень, высокий, сильный…

Я вышла всего пару минут назад! Он его даже не опрашивал!

Что он умеет? Заговорить царапину?

Горячая волна поднялась от живота к горлу.

— Мама? — Мир дотронулся до моей руки.

— Подожди пока, солнышко, мама будет возмущаться о несправедливости.

Старалась сохранить самообладание для сына, но я уже резко встала и пошла в сторону мужчин.

По лицу Стоума было видно, что он не в восторге от того, что я еще не ушла к секретарю.

— Позвольте узнать. Вы поняли, что он лучше меня, за одну минуту…

Парень кинул на меня заинтересованный взгляд. Я вздернула подбородок.

— Анна, вы, кажется, должны быть у секретаря…

— Я хочу справедливости. Вы сказали, что любой мужчина лучше меня…

Курсанты в очереди стали медленно поворачивать головы. Я не кричала, но говорила достаточно громко.

Ведь моей целью как раз было привлечь внимание…

— Анна.

— Раньше здесь была традиция: если два кандидата боролись за место, то побеждал тот, кто сильнее, — внутри стоял страх, но я озвучила это уже чуть ли не криком, привлекая еще больше внимания.

Стоум разве что глаза не закатил.

— Я об этом и говорил…

— Я кидаю вам вызов, — наконец осмелилась я, посмотрев на парня, тот явно был обескуражен. Мне было немного стыдно, но держалась не хуже, чем в день, когда мой муж выкинул нас с ребенком на улицу. — Вызов за место лекаря академии. И пусть тот, кто победит, получит это место.

Тишина. Даже Стоум замер.

Парень окинул меня взглядом и… рассмеялся.

— Я не дерусь с девками… — озвучил он.

Очередь из курсантов хохотнула. Стоум, кажется, облегченно выдохнул.

— Анна вы…

— Боишься, что тебе жопу надерет баба? — спросила я достаточно громко, чтобы это слышали все. — Хорошо, мужик… Маленький трусишка.

Произнесла это громко и со смехом.

Кажется, коридор мужской академии впервые был так тих… Но я знала, на что давить. Ведь для мужчины нет ничего дороже, чем его эго…

— Пеняй на себя, — кинул парень. Его явно оскорбили мои слова. — Я принимаю вызов! — громко сказал он.

Яромир

Я шел вдоль тренировочного поля, где обычно курсанты отрабатывали боевые стойки или метали копья. Сегодня же там стояла толпа, гул голосов разносился далеко за пределы ограды.

«Обычная потасовка? Или кто-то опять устроил дуэль без разрешения?»

Я не собирался вмешиваться. Сам был таким… Преподаватели справятся с этими вояками.

Уже собирался пройти мимо, но краем глаза заметил мальчишку, стоявшего в стороне от всех. Он впился взглядом в поле, кулаки сжаты, а на лице читалась недетская решимость.

Откуда здесь ребенок?

При академии было общежитие для служивших здесь офицеров, а также школа для их детей. Но сейчас по времени были занятия. Неужели сбежал, чтобы посмотреть потасовку?

Я подошел ближе.

— Ну здравствуй, — сказал я, мальчик нахмурился.

— Мама говорит, чтобы я не отвечал незнакомцам, — резко сказал он. Я хмыкнул.

— А мама говорит, что прогуливать занятия нехорошо? И я не незнакомый, я ректор академии и отвечаю за то, чтобы все здесь учились.

— Я не прогуливаю, — тут же взъерошился мальчик. О, какой вояка… И чей же он такой? — Я… я здесь не учусь. Мы с мамой приехали. И она сейчас победит этого громилу!

Он гордо ткнул пальцем в сторону поля.

Я не сразу понял, о чем он, но потом услышал крики со стороны арены:

— Давайте, лекари, покажите, на что способны!

— Ща надерет тебе жопу баба, Дар! Вот смеху-то будет!

Мир фыркнул, скрестив руки:

— Они все дураки. Мама уже три раза могла его положить, но она играет с ним.

Я всмотрелся в поле и… не поверил своим глазам. Это что… иллюзия? Анна…

Сердце пропустило удар…

Та самая девчонка, с которой мы когда-то прятались в библиотеке, пока ее отец ругал нас за пропущенные уроки.

Та самая девчонка, которую я когда-то целовал на прощание…

Она стояла в центре круга, светлые волосы собраны в тугой узел, руки в боевых повязках, а глаза…

Глаза горели.

А напротив нее Дар… Кажется, он сын офицера. Недавний выпускник. Весьма задиристый был…

— Самоубийца, — не удержался я от усмешки.

Мир мгновенно вспыхнул, бросив на меня взгляд, полный ярости:

— Моя мама — лучшая! Она его уничтожит!

Я рассмеялся:

— Я и не спорю. Самоубийца здесь тот парень, что принял ее вызов.

Мир удивился, глаза расширились:

— Вы… знаете маму?

Я ухмыльнулся, вспоминая:

— Знаю. И если она хоть наполовину так же хороша, как была в детстве, то противник уже проиграл.

Мир засиял, словно я сказал ему, что солнце встает только по его желанию.

— Я ТАК И ЗНАЛ! — крикнул он и тут же рванул вперед, пробираясь сквозь толпу, чтобы быть ближе к матери.

Я посмотрел на поле.

Анна двигалась легко, будто танцуя. Ее противник уже начал потеть.

Он даже не понимает, с кем связался. Дочь генерала-дракона Ратибора… Великого воина!

Яркая вспышка озарила поле. Анна резко сменила стойку, провела молниеносный бросок, и парень грохнулся на песок.

Толпа взревела. Мир прыгал от восторга, крича что-то, а я стоял и чувствовал…

Что-то теплое.

Старое.

Как будто время повернулось вспять.

Анна подняла голову, и наши взгляды встретились.

Она… узнала меня?

Здесь все было таким, как я запомнила. Горячий песок под ногами, слепящее солнце и куча парней… Только вот теперь я не малышка. А парни вокруг другие, чужие, смотрят кто с интересом, кто с издевкой.

Но сейчас эти взгляды не могли меня ранить. Отец всегда говорил, что во время боя ничто не имеет значения.

Только правильный ритм и дыхание. Все остальное нужно оставить позади.

Только бой.

Передо мной стоял Дар, недавний выпускник академии. Я поняла это по тому, как насмехались над ним еще недавние товарищи, по-мужски подначивая его.

Они были уверены в его победе, и это неудивительно. Ведь он молодой, крепкий, с самоуверенной ухмылкой, которая уже начинала съезжать. Его кулаки сжимались, магия силы пульсировала в жилах, но я видела его слабость.

Он тяжелый. Медленный. А еще… Самовлюбленный.

А я нет.

Я позволила почувствовать ему себя сильнее. Позволила пару раз чуть не пропустить удар. Все для того, чтобы подарить ему чувство, что он уже победил.

— Ну что, сдаешься? — провоцировал он, делая шаг вперед.

Я не ответила.

Он сделал резкий выпад.

Шаг вбок. Поворот.

— Промах, — прошептала я с улыбкой.

Он повторил тактику и чуть… не упал. Я дала ему чувство победы, а теперь стала дразнить.

Еще раз и еще…

Смех бывших товарищей подкосил его. А еще… лишние движения отняли слишком много силы. Бой не прощает траты энергии, даже на самолюбование.

Слова отца звучали в моей голове: «Твои соперники всегда будут сильнее, Анна. Но битва — это не всегда сила, это ловкость, предвидение и ум».

Я скользила между атаками Дара, словно тень. Он уже пыхтел, лоб блестел от пота, но злость гнала его вперед.

— Ты так и будешь бегать? — зарычал он.

Я улыбнулась.

— А разве лекарь не должен уметь ловить своих пациентов?

Толпа засмеялась.

Дар взбесился, замахнулся, и в этот момент я сделала то, чего он не ждал.

Я шагнула НАВСТРЕЧУ и… нанесла решающий магический удар.

Дар повалился на землю.

Тишина.

Я слышала, как бьется мое сердце, а после… Взрыв криков.

Это непередаваемые ощущения. Я уже и забыла, как это… Побеждать!

Мне даже показалось на миг, что рядом стоит отец, он ободряюще положил руку на спину и сказал, что я молодец.

Приятные чувства… Но сейчас я уже не та девочка. И больше всего мне хотелось увидеть глаза сына.

Поэтому я стала искать его взглядом в толпе… И быстро его нашла!

Он кричал что-то, размахивал кулаками, смеялся.

И внутри меня было столько гордости, столько счастья, а потом… Потом я подняла глаза на того, кто стоял рядом с ним.

И сердце пропустило новый удар.

Яромир.

Анна 8 лет

Я морщила носик, глядя из окна кареты на огромный серый дом с колоннами. Это и есть академия? Больше похоже на старый сарай! Вон там крыша не достроена, а вместо двора была одна большая лужа грязи, в которой, кажется, можно утонуть.

— Папа, мы точно будем тут жить? — потянула я его за рукав, чувствуя, как бантики на моих косичках дрожат от возмущения.

Отец улыбнулся своей спокойной улыбкой, от которой сразу становилось теплее:

— Да, солнышко. Теперь… Теперь это наш дом.

Меня оставили в приемной, пока папа говорил со взрослыми о чем-то скучном. Я поерзала на стуле, разглядывая пыльные полки с книгами… И вдруг увидела в окно что-то смешное!

На том самом грязном пустыре кто-то барахтался! Как червячок в грязи! Я прижала ладошки к стеклу… Да это же мальчишка! Весь в грязи, только длинная черная челка торчит, а он дергается и хлюпает, но выбраться не может.

Не раздумывая, я направилась к нему.

— Хи-хи-хи! — не удержалась я, прикрыв рот ладошкой.

Черная челка резко поднялась. Ой! Он меня услышал! Глаза у него оказались зеленые, как у лесной кошки, и сейчас они сверкали злючкой.

— Ты чего ржешь⁈ — крикнул он. — Помог бы лучше! Или… помогла бы.

Я выскочила во двор, подбежала к луже, но остановилась на краю. На мне же новое белое платьице с кружевами!

— Ты как… туда попал? — спросила я, приседая на корточки и подпирая щеки кулачками.

— Да вот иду спокойно, — мальчишка фыркнул, и пузырь грязи лопнул у него под носом, — а эта тварь меня и засосала!

— Какая тварь?

— Ну лужа! — Он дернулся, и грязь хлюпнула. — Она живая! Чувствую, как за ноги тянет! Прямо как болотница!

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться снова, но щеки уже предательски надулись.

— Давай руку, вытащу!

— Ты? — Он скептически оглядел мое платье. — Да ты же вся… белая. Как снежинка. Растаешь!

Это меня задело.

— А я не снежинка! Я… дочь воина! И я тебя вытащу!

Я смело шагнула в грязь. Ой, какая она холодная и противная! Но я же дочка Ратибора! Не трусиха какая-то! Протянула руку:

— Держись крепче!

Он ухватился, я потянула…

— Ой!

Только мы оба и пискнули, как я поскользнулась и чуть не шлепнулась рядом с ним.

— Ха-ха-ха! — залилась я, чувствуя, как грязь затекает в туфельки. — Мы как два поросенка на ярмарке!

Мальчишка сначала надулся, но потом тоже засмеялся:

— Ты вообще странная! В грязи сидишь и ржешь!

— А ты еще страннее! В грязи сидишь и злишься! — парировала я, вытирая грязную ладошку о передник.

Мы снова попробовали. И еще раз. На третий раз у меня получилось его вытянуть! Правда, теперь я была вся в коричневых пятнах, бантики растрепались, а одна туфелька намертво застряла в грязи.

— Спасибо. — Он отряхнулся, разбрызгивая грязь во все стороны. — Я Яр.

— А я Анна!

Я вдруг вспомнила про подвеску… Папин подарок! Полезла за ленточкой… а ее нет!

— Ой-ой-ой! — Глаза тут же наполнились слезами, которые я старательно сгоняла ресницами. — Я потеряла ладанку!

Яр нахмурился, оставляя на лбу грязную морщинку:

— Какая ладанка?

— С богиней Ладой! Папа подарил… Она мне удачу приносит… — Я всхлипнула, чувствуя, как подбородок предательски дрожит.

Яр вдруг улыбнулся во весь рот, в котором не хватало переднего зуба.

— Так это же хорошо!

— Как это хорошо⁈

— Ну как же! — он развел руками, оставляя грязные брызги на моем платье. — Это же богиня Лада тебя ко мне привела! Значит, мы теперь друзья! Лучшие!

Я перестала хныкать:

— Правда?

— Конечно! — Он гордо выпрямился, пытаясь отряхнуть штаны. — Я же будущий ректор здесь! Я все знаю!

— Ты? — вырвалось у меня. — Тут ректор мой папа…

— Так твой папа — воин! Тот самый Ратибор. — Его глаза загорелись восхищением.

Я невольно выпрямила спину, чувствуя, как гордость наполняет меня. Папа всегда был моим героем.

— Тогда понятно, в кого ты такая… храбрая, — добавил Яр, смущенно ковыряя палкой в грязи.

Его слова согрели меня больше солнца. Я всегда думала, что мальчишки вредные и противные, но Яр… Он оказался совсем другим.

— Папа, наверное, уже ищет меня… Пойдем вместе? — предложила я, внезапно застыв от страха. А вдруг он откажется, как те мальчишки в нашем старом доме? Вдруг засмеет, что я девчонка?

Но Яр сразу оживился:

— Пойдем, конечно! — Он восторженно подпрыгнул, снова забрызгав нас обоих. — Только играть будем не тут, а то здесь эти… твари земляные. Но я, когда стану ректором, с ними разберусь! То есть… — Он вдруг смутился и покраснел. — Пока твой папа ректор… Может, передашь ему? Пусть разберется!

— Обязательно передам! — рассмеялась я, чувствуя, как что-то теплое и пушистое поселилось у меня в груди.

Яр неожиданно схватил мою руку, оставив грязный отпечаток, и потянул за собой.

— Давай упросим твоего папу или моего и дадим домовому молока! И он поможет найти твою ладанку, — предложил он.

И я кивнула… Какой прекрасный план!

Мы помчались по двору, оставляя за собой следы грязных босых ног, ведь туфельки я давно скинула. Ветер трепал мои косички, а смех звенел, как колокольчики.

А ладанку мы так и не нашли… Даже с молоком для домового. Но… зато вместо нее Лада подарила мне друга. Самого лучшего и дорогого друга, о котором можно было только мечтать.

Друга, которого потом я потеряла на много-много лет…

Анна сейчас

Я подала Дару руку, но он не принял ее. Резко встал, кинув на меня злой взгляд. А после… молча ушел.

Что ж… Поражения тоже нужно уметь принимать.

Толпа еще гудела, обсуждая бой, когда Стоум резко шагнул вперед на поле боя.

— Разойтись! По занятиям сейчас же! — прорычал он, и курсанты нехотя начали расходиться, бросая на меня то восхищенные, то злые взгляды.

Я выпрямилась, чувствуя, как усталость накрывает, но гордость не давала опустить голову.

— Значит, мое место… — начала я, но Стоум резко перебил:

— Финальное решение принимаю не я.

Губы сжались.

— Вы видели бой. Я доказала, что лучше…

— Мама победила! — внезапно раздался звонкий голос.

Мир подлетел ко мне, глаза сияли, руки сжались в кулаки от восторга.

— Ты была просто огонь! Он даже не успел понять, что произошло! — Он засмеялся, обнял меня за талию, внутри все потеплело. Мое спокойствие…

— Интересное зрелище вы тут устроили, — голос казался знакомым и незнакомым одновременно. Мужской, жесткий, уверенный.

Я обернулась.

Яр.

Он стоял в двух шагах.

Высокий, мощный, в ректорском плаще с вышитыми оберегами. Черные волосы коротко подстрижены. Скулы, жесткий подбородок, губы и… глаза. Все те же ярко-зеленые глаза.

Яр…

Даже не успела осознать, когда Стоум произнес:

— Ректор, простите, вы не должны были этого видеть…

У меня перехватило дыхание.

— Яромир, ты стал ректором? — не удержалась я и тут же поправилась, сдерживаясь: — То есть вы… вы, ректор… — смущенно пробормотала я.

Его глаза блеснули.

— Анна, да, я стал ректором… Как, впрочем, и мечтал. — Он кивнул, и в этом жесте было что-то теплое, старое.

Я отметила про себя, как он изменился.

Выше. Шире в плечах. Лицо загорелое, с едва заметным шрамом над бровью. И… черт возьми, красивее, чем я помнила.

Я тут же прогнала мысль, но щеки все равно вспыхнули.

Я кинула взгляд на Стоума: он стоял и молча пытался понять ситуацию.

— Так в чем дело? — спросил Яр, он также перевел взгляд на Стоума.

— Анна устроила незаконный бой, она нарушила свод, кинув вызов нашему выпускнику. — Стоум бросил на меня взгляд, полный раздражения.

— Я хотела доказать, что я лучше! — вырвалось у меня. — Я пришла устраиваться на службу, а он отказал мне только потому, что…

— … потому что ты женщина, — закончил за меня Стоум. Он даже не стал этого скрывать, все внутри снова вспыхнуло яростью.

— Мама самая лучшая! Она честно победила! — вступил в диалог Мир. А мне больше всего не хотелось, чтобы все это видел мой сын… Всю эту несправедливость. Ее и так было слишком много в его маленькой жизни…

— Лекарь — существо бесполое, — вырвал меня из мыслей Яр.

— Но традиции…

— Традиции не запрещают нам брать на службу талантливых лекарей. Тем более Анна — дочь основоположника этой академии. Она имеет право быть здесь по праву крови своего отца, — Яр перебил его, голос спокоен, но в нем чувствовалась сталь.

Наши взгляды встретились, и сердце пропустило удар.

— Если она действительно этого хочет, — добавил он, глядя на меня.

Я кивнула, не доверяя голосу.

— Очень хочет! — вмешался Мир, подпрыгивая от возбуждения. — Мама ведь для этого и приехала.

Яр улыбнулся. И я увидела в нем того же мальчишку… И это спустя столько лет…

Из мыслей вырвал тяжелый вздох Стоума.

— Простите, если я что-то неправильно понял, Яромир, лишь руководствовался традициями.

— Проводи их в общежитие, — сказал Яр, обращаясь к Стоуму. — Выдели для них комнату в солнечном крыле на третьем этаже…

— Но это же комнаты для…

— Для самых привилегированных гостей. Для детей воинов, оставивших здесь жизнь.

Стоум замолк, он склонил голову. А меня кольнула память об отце…

Да, мой отец не только был одним из основоположников этой академии, но и оставил здесь свою жизнь.

— А после… — Яр посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то знакомое. — Я буду ждать вас в своем кабинете.

— Спасибо, — искренне сказала я.

Стоум провел нас по длинным коридорам, его шаги были тяжелыми, а спина напряженной. Он явно не одобрял решение ректора, но спорить не посмел.

— Вот ваша комната, — бросил он сухо, открывая дверь. — Две спальни, общая гостиная. Водопровод с горячей водой, еду принесут к ужину.

Мир тут же влетел внутрь, широко раскрыв глаза.

— Мама, тут целых две комнаты! — закричал он, подпрыгивая от восторга. — Мы как настоящие курсанты!

Я улыбнулась, глазами отмечая знакомые стены, высокие потолки с резными балками, окна с витражами в виде защитных рун.

— Спасибо, — кивнула я Стоуму, но он лишь хмыкнул.

— Ректор ждет вас после отдыха. Кабинет на третьем этаже, в западном крыле.

— Я знаю, где он, — тихо ответила я.

Стоум на секунду замер, вспомнив наверное, что я здесь не чужая. Потом развернулся и ушел, оставив нас одних.

Мир носился по комнате, трогал мебель, заглядывал в шкафы, а потом вдруг остановился, уставившись на меня.

— Мама, а ты правда знаешь ректора?

Я вздохнула, опускаясь на софу.

— Да, Мир. Мы… дружили в детстве.

— Как⁈ — Он запрыгнул рядом. Его глаза горели любопытством.

Я улыбнулась. Это были приятные воспоминания. Возможно, одни из самых приятных в моей жизни.

— Его отец вместе с твоим дедушкой строили эту академию.

И оба оставили здесь свои жизни.

— Как здорово! — Мир аж подпрыгнул. — Мой дедушка — настоящий герой! Воин! Он охранял границы от монстров и еще смог построить академию.

— Ну не один, конечно, — хохотнула я. — Но да. Он настоящий герой.

Последнее время Мира все больше интересовали рассказы о его дедушке и моем отце. Так он, должно быть, пытался дополучить мужскую любовь и гордость за свои корни.

— Здорово, что ректор — твой друг! — воскликнул он, снова сияя как звездочка. — Это же здорово! Он поможет мне тебя защитить от таких, как Вед.

Глаза Мира блеснули яростью. Он нарочито назвал отца по имени… Для него он больше не был отцом. Только человеком, который вышвырнул нас на улицу.

И мой мальчик быстро взял на себя роль мужчины. Пытается меня защитить… И даже думает, что нашел соратника.

Я не стала его поправлять.

Друг ли Яр теперь?

Прошло слишком много лет.

Но он помог.

И за это я ему благодарна.

Я подошла к зеркалу и поправила волосы. Внутри шевельнулось что-то старое. Я так же их поправляла, когда сбегала вечером с ним на прогулки.

Глупое сравнение, конечно.

— Мир, я отлучусь ненадолго? Нужно разобраться с документами…

— Конечно, иди! Только… передай ректору спасибо от меня тоже.

Я улыбнулась и поцеловала его в макушку.

— Передам.

Перед тем как выйти, я еще раз оглядела комнату.

Наше новое убежище.

Наш шанс.

И теперь… мне предстояло поблагодарить человека, который его дал.

Яромир

Легкий стук в дверь. Я отложил перо, смахивая со лба непослушную прядь волос.

«Черная челка», — прозвучало в голове, и я… улыбнулся этому воспоминанию.

— Войдите!

Дверь открылась, и на пороге появилась…

Анна.

Мое лицо сразу расплылось в улыбке.

— Поверить просто невозможно, Анна! — Я вскочил из-за стола. — Сколько лет, сколько зим!

Она явно смутилась. Не будь она женщиной, я бы обнял ее и похлопал по плечу. Но все же стоило себя держать в рамках приличий, даже несмотря на то, что передо мной стоял старый верный друг.

— Яр… — ее голос звучал тише, чем я помнил. — Самой не верится… — сказала она, поправив волосы.

Такой знакомый жест отозвался чем-то теплым внутри. Я махнул рукой к креслу, сам возвращаясь за стол.

— Рассказывай! Я давно о тебе ничего не слышал, с самой… свадьбы… — точно это последнее, что я знал. — Ты решила пройти практику? Хочешь принимать больных на землях супруга? Благородно.

Я посмотрел на лицо Анны, и тут… она явно побледнела. Я сказал что-то не так?

— Я… — Она медленно опустилась в кресло. — Я пришла на постоянную службу.

— Постоянную? Ты? — вырвалось у меня. — В Академии? У Черни?

Она кивнула, и в этот момент уже, должно быть, побледнел я.

— Дар подавал документ лишь на временную практику. Чтобы в дальнейшем уехать служить в другое место… Более безопасное.

— Так, значит, вы не ищете лекаря? — обеспокоенно спросила Анна.

— Ищем, но… У нас всегда открыты места для лекарей. Кроме Мартыныча, никто не удерживается… Но я не думал, что ты пришла на постоянное место. Зачем тебе Чернь? Ты же замужем…

— Была, — резко ответила она. — Муж со мной развелся, и теперь я отвечаю за свою судьбу и судьбу своего сына.

Удар под дых. Эти новости шокировали меня настолько, что я… я даже не знал, что сказать.

Анна явно стойко держалась. Она отвечала спокойно, хотя ее руки сжимали подлокотники. Должно быть поймав мой взгляд, она отпустила их и… улыбнулась.

Это была вымученная улыбка. И только сейчас я рассмотрел ее по-настоящему. Она была… очень бледной, уставшей и одета в очень простенькое платье. Явно не по статусу ее мужа.

Развелся? Как это вообще возможно? Это же… настоящий позор…

— Я… не знал, — медленно проговорил я. Вопросов было много. Но я не знал, что именно имею право спросить в такой ситуации…

— Все знали, — ее голос дрогнул. — Вся столица обсуждала, как мой муж выгнал меня с ребенком на улицу, потому что… потому что нашел истинную.

Еще один удар, еще более болезненный, чем прошлый…

— Анна, я… я не очень люблю слухи… прости… — попытался реабилитироваться я. — И в столице я уже давно не был… Сейчас много прорывов. Если бы я знал, не стал бы… спрашивать.

Ее лицо стало мягче. Она как-то вымученно улыбнулась.

— И ты прости, если я была сильно резкой… просто… просто я уже устала от этого вопроса. И тех, кто хочет лично это обсосать…

Она опустила глаза, а в голове появилось детское воспоминание. Мы всегда так мирились… Сначала просил прощения один, а потом второй… Она не была из тех людей, кто не умел признавать ошибки, хотя сейчас это было даже лишним.

— Ты не виновата, — искренне сказал я. — Я просто… просто правда не знал. Но если бы знал, никогда не стал бы спрашивать.

— Тогда тебе лучше узнать, — вздохнула она, — от меня, чем потом от кого-то…

Анна

— Мой муж нашел свою истинную, — повторила я. Мне было больно говорить это, но я не хотела, чтобы Яр потом услышал еще от кого-то. — Он отправил меня к родственникам, сказав… что Мир давно не видел его матушку. И пока я терпела ее постоянное недовольство мной, он уже привел свою новую женщину… в наш дом. Я вернулась к выставленной на улицу одежде. Вед даже не посчитал своим долгом объясниться. Мы… поругались. Это был настоящий скандал для столицы.

Я не стала все расписывать в подробностях. Все те жестокие слова, оскорбления и надменный взгляд его любовницы — все это… было тем, что я не хотела рассказывать.

Возможно, в этом всем была и моя вина… Ради Мира нужно было сдержаться. Но я… Я позволила себе несколько колких слов, а Мир…

— Он отказался от тебя и… от сына?

Вопрос попал точно в цель.

— Мир… он… он пытался за меня заступиться и… применил магию, — вздохнула я.

«Чтоб у тебя язык присох к небу! Чтоб отец ослеп, глядя на тебя!» — голос Мира до сих пор звенел в ушах…

— Он буквально наложил проклятье на отца и его… м-м-м… новую женщину. Конечно же, его сняли маги. Но такое Вед не простил. Тем более что его женщина беременна… И от такого, как она выразилась, стресса чуть не потеряла настоящего наследника. Да. Он отказался от меня и… от Мира он тоже отказался.

Я тщательно подбирала слова. Да, мы с Яром старые друзья, но… много лет прошло, чтобы я могла позволить себе выражаться более свободно. Особенно в данной ситуации.

Я не сказала Яру, как любовница Веда шептала мне на прощание:

«Благодари богов, что он оставляет тебе этого недонаследника. Хотя… — Ее взгляд скользнул по Миру. — Учитывая, как легко он проклинает… Может, и не его вовсе?»

Не его! Больше не его!

— Еще слово, и я сама тебя прокляну, — прошипела я. — И поверь, это проклятье маги так просто не снимут. Не смей даже рот открывать на моего сына.

Какая же она… тварь! Да, именно тварь. Хуже любого упыря или утопца. И меня успокаивало одно: что именно она истинная моего бывшего мужа. Он наказал себя сам.

Каждой твари по паре…

Я сжимала кулаки от воспоминаний. Мир не просто так проклял их… Любовница мужа позволяла себе сыпать оскорблениями в мой адрес. Она называла меня старой… ненужной… Говорила, что я должна уйти без скандала, ведь я никому уже не нужна. И мой единственный шанс — принять свою судьбу. Ведь она его истинная. Дарованная богами. А я просто… Просто никто. После двенадцати лет брака.

А Вед — он молча стоял, кивал и иногда повторял фразы своей любовницы. Мой муж в целом никогда не был сильно вольным человеком. Я поняла это сразу после брака и знакомства с его матушкой.

Меня отдали замуж по договору. Чтобы… Чтобы спасти честь моего отца. Ведь у нас было много долгов и совсем не было денег.

Тогда брак с Ведамиром показался мне настоящим спасением. Нас познакомили в шестнадцать. Он был… милым. Молодым и богатым. Нас быстро сосватали. Я была благодарна тому, что он оплатил все долги отца. В восемнадцать, на следующий день после моего дня рождения, мы сыграли свадьбу.

Все два года мы мало общались. Лишь изредка… Я ничего к нему тогда не чувствовала, кроме благодарности. Но он был хорош собой. Молод… Тетя Яся повторяла, что настоящий подарок судьбы.

Но оценить этот подарок я смогла, только когда мы съехались. К подарку шел еще подарок — его матушка Агния. Властная, жестокая, наглая… В отличие от Веда, она постоянно напоминала, что они сделали великое дело, приютили сиротку, обогрели и я теперь очень им должна.

Она в целом имела больше власти в нашей жизни, чем сам Вед. Она говорила, что нам есть, как нам жить… не лезла разве что в спальню. Но стояла под ней в нашу первую брачную ночь…

На защиту мужа рассчитывать не приходилось. Но я терпела… Из чувства… благодарности? После смерти отца я потеряла все и пыталась… пыталась жить хоть какой-то новой жизнью… Надеялась, что мы найдем общий язык, несмотря на вечные недовольства в мой адрес.

Но потом все изменилось. У меня появился ребенок…

И с появлением Мира я показала свой характер. Я могла допустить, чтобы оскорбляли меня, но не моего сына. Она подняла… подняла розги… розги на моего Мира! И тут я взбеленилась, вырвала у нее их из рук и клятвенно пообещала, что поставлю ее к стенке и выпорю так, что она ходить не сможет. Никому не позволю тронуть моего сына!

Сколько было тогда крику. Обычно я сдавалась. Но это другое… В этот раз я позволила себе разойтись и спокойно припомнить это кричащей бабе за все ее выходки во время нашего брака…

И на удивление, Вед тогда впервые встал на мою сторону.

— Не надо его бить, он… он орет! Громко! И ты орешь, мама… А я устал! Пусть Анна его воспитывает, у нее он спокойный.

Помню, как округлились ее глаза. И она сказала:

— От тебя я, сыночка, такого предательства-то и не ожидала.

Матушка Агния обиделась и уехала. Но все же они помирились, и оттуда снова полезли ручки в нашу жизнь. Думаю, она была очень рада, что ее сын завел новую пассию.

Но, посмотрев, конечно, на пассию, радоваться она будет недолго…

Впрочем, какое это имеет значение? Его слабовольность не оправдывает измену и не делает из злодейки его матушку или даже любовницу. Все они хороши… Как и мои родственники, которые не дали мне защиту после такого скандала.

Даже тетя Яся закрыла передо мной дверь.

— У меня самой три девки незамужние, Аннушка! Представь, какой позор ляжет, если я тебя у себя оставлю…

Все отвернулись от нас.

Я сидела в кресле перед Яром, стиснув пальцы так, что суставы побелели. Слезы жгли глаза, но я не позволяла им вырваться наружу. Не сейчас.

— Мне нужно обеспечить Мира, — голос мой звучал ровно, будто не я говорила, а кто-то другой. — Я согласна на любые условия. Но он должен расти в безопасности, с достойным будущим.

Мне сложно было прочитать эмоции Яра. Но глаза… они потемнели… Значит, злится? Кажется, у драконов глаза темнеют, когда они злятся…

— Анна, Чернь — не лучшее место для достойной жизни. — Он наклонился вперед, локти упер в стол. — Ты понимаешь, что там гибнут даже опытные воины? Сын будет счастлив, только если его мать останется жива.

— А на улице мы не выживем. — Я резко подняла на него взгляд. — Дальние родственники отвернулись после скандала. У нас нет никого.

— Я могу предложить тебе практику, а после ты устроишься куда-то в село и…

— Яр, мня нигде не возьмут. Даже после практики. Я опорочена. Ты не знаешь слухов… Но все знают. Меня возьмут только в самые захудалые места, на самые низкие доходы. А у меня растет сын. И он заслуживает лучшей жизни, чем вся эта нищета в захолустье, где в его мать будут тыкать пальцами и называть ненужной девкой.

— Есть законы. Можно обратиться к высшим, потребовать, чтобы Ведамир обеспечил сына.

— Нет! — Я вскочила, едва не опрокинув стул. — Я не хочу, чтобы у него были хоть какие-то права на Мира! Ни титула, ни наследства — ничего! Ни у него, ни у его семьи. Это единственное, за что я ему благодарна… Что он отпустил сына. Было бы хуже, если бы он его забрал жить со своей мамой и… новой женщиной.

Яр тоже поднялся, но не стал приближаться. Просто стоял, сжав челюсти.

— Ладно, ты… ты права. Но это несправедливо, — его голос стал тише, но в нем зазвучала сталь. — Я изучу своды. Если есть способ лишить его отцовских прав, но сохранить за Миром законное наследство, я найду его.

Мне вдруг стало тепло. Яр был первым, кто предложил мне помощь после всего случившегося.

— Спасибо, — прошептала я.

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — бросил Яр, не отрывая от меня глаз.

Дверь приоткрылась, и секретарь занес какие-то бумаги.

— Господин ректор, письма от вашей невесты, к ним официальные бумаги, вы просили занести сразу же, как поступят.

Что-то резко кольнуло внутри.

Яр нахмурился.

— Спасибо, — быстро сказал он и положил бумаги рядом. В глаза бросилось письмо с нарисованными цветами на конверте… И внутри что-то сжалось.

Анна

Дверь закрылась за секретарем, и в кабинете воцарилась тягостная тишина. Я стояла, сжимая пальцы в складках платья, не зная, куда деть взгляд.

Наверное, мне пока тяжело даются чужие помолвки, после собственного развода. Но это не повод себя так вести.

— Поздравляю с помолвкой, — наконец выдавила я, старясь улыбаться.

Яр кивнул, его лицо оставалось невозмутимым. Но он, должно быть, тоже чувствовал неловкость… Сложно обсуждать свадьбу, когда минуту назад обсуждали развод.

— Спасибо. Родственники подобрали невесту, договорной брак.

Мои брови сами собой поползли вверх.

— По старым традициям?

— Да, — он пожал плечами, — она красива, умна. Чего еще надо?

Внутри тут же проплыли воспоминания своего собственного договорного брака.

— Любовь? — не удержалась я. — Ведь если любви нет, то дальше…

«Дальше может появиться истинная», — пронеслось в голове.

— Анна, я не особо верю в эти все великие страсти. У меня было много женщин, и каждый раз мне казалось: вот она — любовь. Но это всего лишь… — он смутился, как будто мне не тридцать, а пятнадцать. — Это не любовь.

— А что для тебя любовь? — вопрос вырвался сам собой.

— Уважение. Поддержка. То, что я готов дать жене и надеюсь получить взамен. Любовь — это решение быть с этим человеком, заботиться о нем, слушать и слышать его.

Как же это… разумно.

Я вспомнила Ведамира, его безумные глаза, когда он говорил об «истинной паре». О том, как презрел все, что было между нами.

— Ты прав, — тихо согласилась я. — Возможно, так и должно быть.

Но внутри что-то ныло, глупо и по-детски.

Яр вдруг улыбнулся, его глаза смягчились.

— А знаешь, в детстве я был уверен, что женюсь на тебе.

Сердце екнуло. Странное чувство…

— О чем только не мечтают дети, — снова выдавила улыбку я.

Хотя я ведь… я ведь тоже об этом мечтала.

Снова тишина.

— Яр, так ты… ты возьмешь меня?

Дракон стал серьезным. Мне показалось, что сейчас я снова услышу очередной отказ.

— Я подготовлю документы, чтобы ты прошла практику. И если тебя все будет устраивать, то… возьму. Но только если ты сама будешь этого хотеть.

Я выдохнула.

— Спасибо тебе огромное, для нас с Миром это… Это шанс на нормальную жизнь.

В этот раз я улыбнулась по-настоящему. Но вот Яр… он, наоборот, стал серьезен. Может, я его утомила?

— Ладно, мне пора, — поспешно сказала я, вставая. — Устала с дороги. Да и Мир, наверное, соскучился.

Яр поднялся вслед за мной.

— Твой сын, да… удивительный мальчуган. Видно, что у него твой характер…

Гордость теплой волной разлилась по груди.

— Я надеюсь вырастить его таким же достойным человеком, каким был его дед.

Яр кивнул, и в его взгляде читалось одобрение.

— У тебя получится. Более достойную мать для ребенка мне сложно представить.

Это была искренняя и приятная похвала, от которой я даже немного покраснела. Яр протянул руку для пожатия, и я подала свою.

Наши ладони соприкоснулись, и внутри… внутри что-то пробежало. Что-то забытое, но нежное…

Его руки все еще шершавые. Теплые и намного больше моих.

— Спасибо Яр, — я старалась не показать смущение от странных воспоминаний. — Очень повезло, что ты стал ректором.

— Я рад тебя видеть, Анна, — искренне сказал он, отпустив руку. — И надеюсь, что у вас с Миром сложится все самым лучшим образом.

После прощания я вышла в коридор, чувствуя тепло и спокойствие.

У нас с Миром есть пристанище. И я надеюсь, что не временное. Главное — зарекомендовать себя самым лучшим образом. А дальше… Дальше точно все получится!

Ведь я готова на все, чтобы дать лучшее будущее сыну.

Анна

Я сидела у камина, смотрела, как танцуют языки пламени. Вечерний свет проникал сквозь витражи, окрашивал комнату в теплые янтарные тона. В воздухе витал аромат недавнего сытного ужина. Наконец-то в душе было спокойствие… Словно я вернулась домой.

— Мама, попробуй пирог! — Мир протянул мне кусочек, его пальцы липкие от варенья. Я улыбнулась, принимая угощение.

— Спасибо, дорогой, — искренне ответила я.

Откусила кусочек и зажмурилась. Прямо вкус моего детства!

— Здесь всегда так вкусно кормят? — спросил Мир, с аппетитом уплетая свою порцию.

Я кивнула:

— Да, курсанты должны быть сыты. Им ведь много сил нужно.

Мир задумался, потом решительно заявил:

— Когда я вырасту, я тоже стану курсантом!

Моя вилка замерла в воздухе.

— Служба обязательна для всех здоровых мужчин, — осторожно сказала я, — но после ты можешь выбрать любое дело по душе…

— Нет! Я буду воином, как дедушка! — Его глаза горели той же решимостью, что когда-то была у отца.

Я лишь погладила его по голове. Он еще слишком мал, чтобы спорить.

Но в груди что-то сжалось. Отец погиб в бою, как и его отец до него. Разве можно желать такой судьбы своему ребенку?

После ужина Мир быстро заснул. Должно быть, многочисленные переезды вымотали его. Как, впрочем, и меня… Вот только не спалось.

Вместо сна я встала у окна и стала рассматривать звезды и двор… Все те же звезды, что в нашем с Яром в детстве.

Все те же звезды… Внутри кольнуло от воспоминаний и старых… детских обещаний.

Когда мы забирались на крышу… Мы были те еще оторвы. Хорошо, что Мир не такой.

Вспомнились слова Яра: «В детстве я был уверен, что женюсь на тебе».

Глупая улыбка появилась на моих губах. Странное детское тепло и привязанность.

А что, если бы…

Я резко встряхнула головой. Детские глупые мечты…

Завтра первый день стажировки, нужно быть собранной.

Допила горячий отвар и легла спать. Завтра у нас с Миром действительно сложный день, нужно как можно лучше зарекомендовать себя. Ведь от этого зависело наше с ним будущее.

Анна

Меня тепло встретили в лекарской. Мартыныч, старый лекарь, служил еще при моем отце.

— Ну неужто сама Анна пожаловала в мою скромную обитель? — закричал он так, что лежавшие курсанты вздрогнули. Я не могла сдержать улыбку.

Значит, не только Яр остался здесь. Но были и другие старые добрые друзья.

Мартыныч как-то по-отцовски прижал меня, и я засмеялась. Сама удивилась своему искреннему смеху и радости в душе.

— Ну теперь-то могу быть спокоен, что мое место займет достойная замена. Не то что эти… Выпускники, — фыркнул он.

— Я рада тебя видеть, даже… даже не верится.

Осмотрела его. Все та же белая форма, но теперь к ней прибавились белые волосы и борода.

— Да вот я женился. И остался здесь, — развел он руками.

— Женился? — удивилась я.

Помню, как тяжело Мартынычу далась потеря его первой жены. Папа говорил, что он пришел сюда от безысходности. Просто не хотел жить без нее.

Но лекарь кивнул:

— На поварихе нашей, уж больно пироги оказались хороши.

Мартыныч коснулся усов и так радостно улыбнулся. Наверное, Мир бы тоже женился на женщине, которая готовит такие пироги, что уж там. Я бы сама женилась.

— Вот что значит путь к сердцу мужчины лежит через желудок, — радостно сказала я. — Но пироги правда объедение.

— Это ты еще домашние не пробовала, не то что эти… казенные! — тут же сказал Мартыныч. Он достал что-то из бумаги — ну надо же… пирог! — Сейчас угощу тебя. Ты, главное, пальцы не откуси и…

Лекарь даже не успел договорить, когда в дверь постучали.

— И кого только принесло в такую рань? — пробурчал он и вздохнул.

— Лечение больных превыше всего, — радостно сказала я и кинула взгляд на белый фартук, который, должно быть, принесли для меня.

— Да если б больные, — продолжил бурчать Мартыныч, — одни оболтусы ходят. Все хотят от службы откосить. Ну сама все увидишь! ВХОДИТЕ! — громко прокричал он.

Анна

Стоит сказать, Мартыныч не соврал. Как бы я ни пылала к парням материнскими чувствами, оболтусы было лучшим названием для потока моих «пациентов» со странными болезнями.

— Голова раскалывается… Может, помассируете? — попросил меня парень с плечами как у медведя.

Я застыла от такой жалобы и предложенного пациентом лечения.

Он томно подмигнул, отчего мои собственные глаза чуть не сбежали из орбит.

— Вы же лекарь, ну, помассируйте.

— Вот настойка полыни, — протянул склянку Митофаныч.

— А массаж?

— А массаж я тебе могу пинком по жопе организовать. — Я даже растерялась от такой простецкой речи Мартыныча. — А ну, пошел, иначе напишу, что ты дезертир, и будешь отрабатывать.

Парень явно был не рад такому лечению, но, взяв склянку, быстро ретировался, даже сказав скромное «спасибо».

Мартыныч, наблюдавший за этим, фыркнул:

— Мягко стелешь, барыня. Следующий так вообще ноги на стол положит. И будет абсолютно прав…

— А что вас беспокоит? — спросила я второго парня, выше меня на три головы.

— В груди колет, — с хрипом сказал он. Я приложила инструмент, а он поверх свою руку.

— Должно быть, вы пронзили мое сердце, — добавил он. — Ядом…

Я отшатнулась.

Парень улыбнулся. А я опешила от такого…

— Бедный, ты ядом отравился, — тут же оказался в комнате Мартыныч, и передо мной появилась банка с пиявками. Парень так и дрыгнулся. — Вот, хорошее лечение. Сейчас лично на жопу тебе крепить буду. Чтоб время наше не занимал. Ишь ты, бестолочь какая… А ну, пошел! — рявкнул он так, что парень явно забыл и про яд, и про сердце, бежал так, что пятки только сверкали.

— Вот, Анна, лучшие целители, — сказал Мартыныч, показывая на банку. — Сколько оболтусов вылечили — и не сосчитать. Прежде чем начать лечение, всегда предлагай. Вылечат лучше любых трав.

Вот так лекарская мудрость…

Еще один парень, бежавший в коридоре, прямо-таки заковылял.

— Дорогая барыня, я тут ногу сбедил, не посмотрите? — плюхнулся он на койку, с улыбкой сняв штаны…

Да… К такому меня отец не готовил.

Я осмотрела «больную» конечность, не желая касаться этого халтурщика.

— Удивительно. Отека нет, синяков тоже…

— Да вот, наверное, потянул, вы потрогайте… Я скажу, где болит…

Мартыныч уже кинул взгляд, полный негодования, но я ему улыбнулась.

В этот раз справлюсь сама.

— Да тут и трогать не надо! Сразу напишу, чтобы отрезали, — сказала я.

Парень нахмурился.

— Да тут просто растяжение.

— Синяка нет, не опухло! Это точно внутренне воспаление. Тут только удалять. Мартыныч, неси укол с обезболивающим и лекарскую пилу.

— Да вы с ума сошли! — прокричал парень, увидев старого лекаря с пилой.

— А ты че думал, пришел сюда голожопый — и все тебя целовать будут? А ну, пошел! А то сейчас не только ногу отрежу, но и то, что явно между ног мешается! — тут же прокричал Мартыныч, и парень выбежал из кабинета, даже не успев натянуть до конца штаны.

Мы с Мартынычем рассмеялись.

— Вот так-то лучше. А то сюсюкались с ними, как с барчуками.

К концу дня я, честно говоря, валилась с ног, но гордилась собой. Отваживать пациентов получалось все проще… Правда, настоящих больных из них можно было сосчитать по пальцам.

— Спасибо за науку, — сказала Мартынычу. Он защищал меня сегодня как волк. Хорошо, что рядом был, а то не представляю, как бы я краснела и пыталась отвадить первых «больных». — Не ожидала я такого наплыва пациентов…

— Да ладно, — буркнул он, но глаза блестели. — Завтра новых дураков гонять будем. Их как тараканов — не переведутся. А ты барыня с характером, вся в отца, — похвалил он, и в душе все потеплело.

Пироги и правда оказались еще вкуснее, чем вчера. Правда, куда уж вкуснее. За чаем мы быстро обсудили все подробности и сложности работы в академии.

Оказалось, что скоро еще будет призыв — и тогда «дураков», как выразился Мартыныч, еще больше станет. Ведь служба обязательная. А многие богатые сынки так и хотят откосить…

К слову, мой муж и вовсе не служил по здоровью. Правда, не знаю, на самом деле болел или нашли какой-то способ. Хотя с каждым годом с этим все строже.

Но сложнее всего, конечно, приходится, когда из Черни случаются прорывы.

— Вот тогда-то, барыня, ты и поймешь, почему я ухожу… Не могу больше, честно, — сказал он угрюмо. — Страшно это все каждый раз. Не за себя уже боюсь — за Федосью мою, не хочу ее оставлять.

Я знала, что такое прорывы. Но со стороны ребенка, который сидел в стенах безопасной академии. А мне предстояло увидеть все, что видел мой отец за ее дверьми…

И мне даже страшно было подумать, что меня там ждало.

Долго сидеть мы не стали, Мартыныч спешил к своей жене, а я к Миру.

Думала о нем весь сегодняшний день. И стоило выйти из кабинета, как помчалась на всех парах.

Интересно, как у него прошел первый день?

Анна

Я торопилась к комнате, предвкушая, как обниму Мира, расскажу ему о своем первом дне, посмеемся над глупыми курсантами… Но, отворив дверь, застыла на пороге.

На ковре у камина сидели двое: Мир и… Яр. Мой сын что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками, но, когда он повернулся ко мне, сердце упало в пятки.

— Мама! — Он вскочил, но я уже была рядом, пальцы дрожали, когда коснулись сине-фиолетового пятна под его глазом.

— Что случилось⁈

Мир потупил взгляд:

— Прости…

— Он подрался, — спокойно сказал Яр, поднимаясь с ковра. — Но за дело.

— Как это за дело? — Я резко повернулась к нему. — Он еще ребенок!

— Тот мальчик, он… он обозвал плохим словом дорогого мне человека, и я заступился, — тут же сказал Мир, воинственно встав между мной и Яром, словно защищая его от меня.

Обозвал дорогого мне человека… Меня.

Значит, и здесь моему мальчику достается из-за меня. Внутри все сжалось от этого осознания.

Я опустилась перед сыном на колени.

— Драка не выход. Словами нужно отвечать.

— Но он не слушал! — Мир сжал кулачки. — А ты же говорила, что тех, кто обижает слабых, надо останавливать!

Я открыла рот, но Яр мягко встрял:

— Если дать слабину один раз, затопчут. Мир поступил как мужчина. Но, конечно же, он запомнит, что драка — это последний аргумент.

Мир кивнул.

Вздохнув, я приложила ладони к синяку сына. Заклинание исцеления вытянуло из меня остатки сил. Голова закружилась, но синева побледнела, а затем и вовсе сошла.

— Спасибо, мама! — Мир обнял меня, а в дверь постучали: принесли ужин.

— Ура, еда! Я голодный как волк! — Сын радостно бросился к столу, будто и не было сегодняшней схватки.

Яр тем временем наклонился ко мне:

— Выйдем? Нужно кое-что обсудить.

Я кивнула. Драка ведь будет иметь последствия.

— Мир, разложи пока все на столе, — с улыбкой сказала я. — А я скоро вернусь.

Мы вышли в коридор, и я сразу поняла, куда он ведет меня. Этот путь… Я так хорошо знала его. Сердце пропустило удар.

— Ты уже видела сад? — спросил Яр.

Анна 15 лет

Возвращение в академию после года в деревне было странным. Стены казались выше, коридоры уже, а воздух пах по-другому.

Я впервые узнала, что такое боль потери. До первой смерти родного это кажется чем-то таким далеким… Словно смерть — это что-то, что не может тебя коснуться.

Но последний год я провела с бабушкой. Отец не мог ухаживать за ней, а я могла. Несмотря на то, что отец нанял для нее слуг, бабушка продолжала пытаться сделать все сама. Она жила в маленькой избушке на краю деревни.

И я провела этот год с ней. Тогда я открыла для себя радости деревенской жизни без режима.

Бабушка была чудесной. Она вкусно готовила, учила меня разбираться в травах и варила самые вкусные отвары… бурчала на слуг, которые путаются под ногами, и… болела.

А теперь ее не стало. И я вернулась в академию к отцу.

С тех самых пор, как уехала, я писала ему письма. Два письма через день: одно для папы, а другое… оно для Яра. Моего лучшего друга! Нелепого мальчишки, такого худого, дерзкого, постоянно влипающего в неприятности.

До моего отъезда мы не расставались. Отец называл нас «иголочка и ниточка». Он был моим другом, моим советником, моим… да он был для меня всем!

Расставание с ним было не менее тяжелым, чем с отцом. Но папу я уже видела, а Яра… нет.

Я оставила отца разбираться с вещами и почти побежала через двор, сердце колотилось как бешеное. Где он? Искала в толпе курсантов знакомую черную челку, но…

— Анна? — голос за спиной заставил меня обернуться.

И застыть.

Передо мной стоял высокий парень с широкими плечами и крепкими руками. Его черные волосы были короче, чем раньше, а в зеленых глазах светилась знакомая искорка.

— Яр?.. — прошептала я, не веря.

Он рассмеялся — тот самый смех, который я слышала во сне все эти месяцы.

— Ну что, не узнала?

— Ты… ты стал… — я запнулась, чувствуя, как щеки горят. Где же тот худой нелепый парнишка?

— Красавчиком? — подмигнул он.

— Чудовищем! — фыркнула я, но не смогла сдержать улыбку.

Он протянул мне маленький букетик васильков.

— Это тебе. Я… Когда я на них смотрел, всегда вспоминал твои глаза.

Я взяла цветы, смущенно опустив взгляд.

— Они же синие, а у меня голубые…

— Нет, Аня, они у тебя не голубые, — перебил он. — А именно синие. Как небо перед грозой.

Я подняла на него глаза, и он вдруг шагнул ближе, быстро чмокнув меня в щеку. Это было так неожиданно и… странно.

— Дурак! — Я отпрыгнула, чувствуя, как жар разливается по всему лицу.

— Анна, подожди!

Но я уже бежала через двор, смеясь и прикрывая лицо руками. Он догнал меня за пару шагов, схватил за талию и начал щекотать.

— Прекрати! Ха-ха-ха! Яр, ну хватит!

— Ты первая начала! — Он отпустил меня, но не отошел.

Мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание. Он действительно изменился. И не только внешне.

— Теперь я во всем сильнее тебя, — заявил он, скрестив руки на груди. — Больше ты не сможешь меня победить, маленькая задира.

Он щелкнул меня по носу. И я фыркнула:

— Может, ноги ты и отрастил. Но плавать точно не научился. Наверняка все так же барахтаешься, как раненый медведь.

Яр на секунду нахмурился. А после протянул:

— О-о-о. — Его глаза загорелись азартом. — Это вызов?

— Да! Держу пари, что проиграешь!

— Ты ошибаешься, Аня, я теперь плаваю по-другому. Я теперь вообще другой, — эти его слова обожгли меня, а может, обожгла близость, я смутилась и слегка поправила волосы.

— Тогда… Пойдем проверим, — хмыкнула я, чувствуя, как внутри что-то собралось в тугой ком.

— Ну пойдем, — ухмыльнулся он. — Но потом не плачь.

И эта его улыбка, совсем другая… И мои чувства к нему… Они… Они все те же, но… совсем другие.

Анна сейчас

— Нет, — призналась я. — Совсем не было времени.

Должно быть, Яр хотел смягчить удар перед тем, как я узнаю, какие будет иметь последствия драка Мира.

Дракон распахнул дверь в сад, и… я замерла на пороге.

Он был прекрасен.

Густые заросли трав и цветов, аккуратные дорожки, деревья, чьи кроны создавали узорчатые тени на земле. Все это было так не похоже на тот маленький садик, который я помнила из детства.

— Он разросся, — прошептала я, делая шаг вперед.

— Я привозила многие растения сам, — сказал Яр, — Вот это, например, — он указал на куст с нежными сиреневыми цветами, — растет только на южных склонах. А вон те травы из лесов за Черной рекой.

Я наклонилась, чтобы рассмотреть листья поближе.

— Ты собрал целую аптеку, — улыбнулась я. — Столько полезных трав для отваров…

— Помнишь, как мы здесь познакомились?

— Как же забыть, — рассмеялась я, воспоминания прямо встали перед глазами. — Ты тогда наступил прямо в грязевую яму и так забавно пыхтел, пытаясь из нее выбраться.

Тогда не было здесь сада, просто пустошь. Время было сложное, и люди больше думали об обороне, чем о красоте.

— А ты протянула мне руку, чтобы помочь, и сама чуть не упала, — добавил он, и этот его смех теплым эхом пронесся внутри меня.

Время как будто остановилось. Здесь было хорошо, но… я переживала за сына.

— Яр, что теперь будет? — спросила я.

И дракон нахмурился.

— Какие будут последствия после драки Мира?

Я замерла, ожидая тяжелого ответа. Благо Яр ответил быстро:

— Никаких не будет. Я поговорил уже с отцом этого мальчика и объяснил, что нельзя вести себя подобным образом. Это может иметь тяжелые последствия и для его отца. Ведь слова и поступки детей — всегда отражение их родителей.

— Яр, я просто не знаю, как тебя благодарить. — Внутри все разлилось таким теплом. — Ты просто благословение какое-то.

— Ой, да брось, Аня, я ничего не сделал…

— Нет, ты сделал… так многое сделал: и с местом помог, и за Мира заступился… Меня бы просто затоптали, если бы не ты.

Глаза предательски заслезились. Такое долгое время мы с Миром скитались, и никто не думал протянуть руку помощи, а Яр…

— Аня, ну что ты. — Яр сделал резкий выпад вперед и прижал меня. По телу разлилось тепло, а из глаз таки хлынули слезы. — Ты что…

— Я просто не справляюсь, — вырвалось у меня. — Миру нужен отец, мужская рука… А я… Я просто какая-то бестолковая.

— Не говори так! Слышишь? — Яр слегка отстранился и посмотрел прямо мне в глаза. — Ты сильная, ты мужественная. Посмотри на мальчишку, какой он храбрый, какой смышленый. Все это он взял от тебя! Дети — они… они всегда отражение родителей. Как и ты отражение своего отца.

Мы застыли, глядя в глаза друг другу. Сердце как-то очень уж шумно билось об ребра.

— Спасибо, — выдохнула я и… сделала шаг назад, чувствуя неловкость.

Посмотрела в сторону цветов, чтобы перевести дыхание. И наткнулась взглядом на небольшую клумбу с синими цветами.

— Васильки, — произнесла я.

— Да, васильки… цвета твоих глаз, — повторил Яр слова из нашего детства. Я вспоминала, как он дарил мне эти самые васильки с этими самыми словами… Он помнит?

Мы снова застыли, рассматривая друг друга, словно у каждого в голове была та самая сцена с васильками и… моим первым поцелуем? Нет, конечно же, поцелуем сложно назвать простое чмоканье в щечку. И все же…

— Я позвал тебя сюда, чтобы обсудить твою ситуацию с мужем, — как-то слишком уж резко вырвал меня из мыслей Яр. — Я написал другу о твоей ситуации. Он обещал помочь.

Сердце екнуло.

— Я… просто уже не знаю, как благодарить тебя, — искренне сказала я.

— Не стоит. Никак. Мы ведь друзья, Аня, не забывай об этом. Расскажи лучше, как прошел твой день?

Я вздохнула.

— Только по дороге, а то Мир умрет с голода. — Ведь он точно не будет есть без меня. Яр кивнул, и мы развернулись обратно.

По дороге я вкратце рассказала о «больных» курсантах. Яр слушал — то хмурясь, то улыбаясь.

— Это не дело, — наконец сказал он. — Я проведу с ними разговоры.

— Ты и так сделал для меня уже так много…

— Аня, — он посмотрел мне прямо в глаза, — я рад, что могу тебе помочь.

Эти слова согрели меня изнутри.

— И что Мартыныч рядом.

— Ох, без Мартыныча даже не представляю, как буду…

Мы встали возле двери.

— Да, он… он устал от Черни. Хотя терять такого лекаря совсем не хочется, но… Я над этим работаю.

— Работаешь? — удивилась я.

— Не хочу пока говорить. Если получится, то расскажу. — Яр улыбнулся, и мы снова застыли, рассматривая друг друга. Это все было так… странно.

— Спокойной ночи, — прервал наши гляделки Яр, и я смутилась оттого, что смотрела на него слишком долго.

— Спокойной ночи, — искренне ответила я.

Как только дверь закрылась, внутрь закралось какое-то теплое, но вместе с тем сосущее чувство.

— Мам, а сегодня пирогов нет, — грустно сказал Мир, и, увидев сынишку, который так и не притронулся к еде, я улыбнулась.

— Да. Пироги здесь дают только по третейникам, но для тебя у меня есть, — радостно сказала я, доставая из сумки подарок Мартыныча.

— Мама, ты… ты просто… звезда! — радостно закричал Мир, а я засмеялась. Вот она — простая мужская радость. В пирогах…

А моя радость… Моя радость в улыбке сына. Ведь рядом с ним даже вся усталость пропала. Хотя… Как будто бы я и забыла об усталости еще с Яром.

— Садись быстрее кушать, а то я уже умираю, — сказал Мир, вырывая меня из мыслей, и я быстро отправилась за стол.

Еще нужно было все обсудить и сделать уроки с Миром, а также выспаться… А то придут завтра опять мои больные, а мне еще придумывать, как им оказывать «первую помощь».

Прошла неделя. Она была наполнена работой и новыми впечатлениями. Мир, к моей радости, освоился в академии и даже нашел себе друга — сына одного из офицеров. Они теперь неразлучны: вместе учатся, бегают по тренировочному полю и, кажется, уже строят планы, как станут великими воинами.

Также много времени Мир проводил с Яром. Я даже удивлялась тому, как быстро они нашли общий язык. Но была рада тому, что наконец появился пример достойного мужчины рядом с моим мальчиком.

Ведь, кроме как достойным, по-другому я бы назвать Яра и не смогла.

Мартыныч хвалил меня, несмотря на то, что я многое забыла и не умела. Но он помогал, наставлял и подбадривал после очередных больных пациентов, которым я уже научилась давать отпор.

Благо приходили не только они.

— Ты знаешь, сюда не только курсанты заглядывают, — сказал он, когда я перебирала травы.

— Да, офицеры тоже болеют, — пожала плечами, даже не понимая, к чему этот разговор.

— И не только лечиться, — подмигнул он. — Поговаривают, здесь работает красивая, умная, талантливая лекарка.

И я замерла, обдумывая сказанное.

— Аня, тут много достойных мужчин!

— Мне почти тридцать лет, у меня ребенок… — покраснела я.

— А мне было пятьдесят, когда встретил Федосью, — перебил он. — После смерти первой жены думал, что мне никто не нужен. А она… — Его глаза засветились. — Добрая, мудрая, пироги печет — пальчики оближешь. И внуки у нее уже есть. Теперь вот они наши общие внуки.

Я вздохнула:

— Добрых людей мало. — Почему-то в голове всплыл навязчивый образ Яра. Я тут же поспешила его прогнать. — Даже если бы я хотела… Мужчина должен не только меня принять, но и моего сына.

Вот Яр играет с Миром во дворе… Терпеливо объясняет ему приемы… Смеется, когда мальчишка что-то напутал в заклинании…

Я резко встряхнула головой. Что за глупости?

— Верю, что найдешь хорошего человека, — сказал Мартыныч. — Главное — самому не ставить себе преград.

В дверь постучали.

— Опять ректор на обед заглянул, — как-то очень уж довольно произнес Мартыныч.

— Да, никак не могу подобрать ему хорошую траву для сна. Все не то.

Яр мучился кошмарами. Это было обычным делом для воинов. Все же много они насмотрятся… Мой папа тоже плохо спал.

— Удивительно, что сном своим он решил заняться только сейчас, — качнул головой Мартыныч, — и только в твою смену.

Благо, сказав это, он скрылся во второй комнате, оставив меня сидеть с горящими щеками. Ну что за глупости!

— Заходи, — искренне сказала я и по привычке… поправила волосы.

Глупости! Все глупости.

Как и то, что стоило увидеть его улыбку, как в душе появлялось что-то теплое. Что-то, что, кажется, я уже давно забыла.

И это осознание заставило меня вздрогнуть.

— Ну что за гадость ты для меня сегодня сварила? — пошутил Яр, а я… я поняла, что все, что внутри меня, — это начало конца.

Яр

Я вернулся с обеда с новой порцией «гадости» — так я называл отвары, которые готовила для меня Аня. Они должны были помогать мне уснуть.

Со сном у меня давно были проблемы, но лишь сейчас я решил всерьез заняться этим. В последнее время заснуть стало еще труднее. Вести с фронта оставляли желать лучшего… а значит, вскоре нас ждет новый прорыв.

Я взглянул на окно, где стоял букет васильков. Не знаю, зачем сорвал их… Но в последнее время меня охватывала какая-то тоска по… детству?

Присутствие Ани заставляло меня ненадолго чувствовать себя мальчишкой, который еще не знал о смерти отца, друзей, молодых курсантов… Просто беззаботным ребенком.

Да и Мир — такой же сорванец. Веселый, озорной. Прямо как сама Аня в былые времена…

На столе одиноко лежали бумаги… Письмо от невесты и документы на подпись. Наверное, это тоже мешало мне спать. Я снова взял их в руки, пробежался глазами по строчкам, и внутри все сжалось в тугой комок, а настроение окончательно испарилось.

Мы не могли договориться. Прекрасный брак, который начинается с того, что будущие супруги не в состоянии прийти к согласию?

Невесту мне подобрали, и она мне понравилась. Красивая, воспитанная девушка с глазами цвета неба… Я уже представлял наших детей. Ведь я действительно хотел стать отцом!

И моя невеста тоже мечтала о детях. Казалось бы, все прекрасно: свадьба, семья, наследники… Вот только она не желала переезжать сюда, а я не мог оставить академию.

Удивительно, как все шло гладко, пока мы не столкнулись с этим противоречием.

Родня невесты настаивала, что я должен оставить ректорское кресло. Рада из хорошей семьи. Она мечтала о приемах, балах, а не о жизни среди толпы студентов… Да и аристократке неприлично жить в окружении курсантов.

Я понимал ее доводы. Но… почему-то не мог поставить подпись. Надо было думать об этом раньше.

А теперь я будто уперся в стену.

Я отчаянно хотел семью, хотел детей. Когда проводил время с Миром, сердце трепетало от нежности! Такой маленький, светловолосый — вылитая Аня… Порой я даже забывался, и казалось, будто он мой сын.

Грудь снова сдавило. Я провел рукой по переносице и отложил бумаги.

Нужно было еще подумать… и выждать. Решение казалось очевидным, но я не был готов его озвучить.

Не будешь же всю жизнь ректором. Мало кто согласится жить среди мужского коллектива. А я… я действительно хочу семью.

В голове всплыли образы Ани и Мира. А ведь сегодня особый день. Я взглянул на часы и улыбнулся. Обещал же Миру помочь с одним делом.

Проверил почту, ответа на одно важное письмо я так и не получил. Только эти проклятые документы. Накрыл их пока газетой… Не хотел даже смотреть.

Пора было идти. Мир наверняка уже заждался.

Анна

Я приоткрыла дверь в нашу комнату, смахнув с лица усталость долгого дня. И сразу же улыбнулась.

Мир сидел на ковре перед камином, а рядом, склонившись над листом пергамента, расположился Яр. Они что-то увлеченно чертили — видимо, очередную схему боевого построения.

— Мама! — Мир вскочил и бросился ко мне, размахивая чем-то в руках. — Смотри, что мы сделали!

Он протянул мне открытку. Грубовато, но старательно выведенные буквы гласили: «Спасибо за неделю в академии!» Ниже красовался детский рисунок. Это были я в лекарском халате, Мир с деревянным мечом и… Яр?

— Это…

— Мы с Яром целый час делали! — Мир сиял. — Он помог с буквами, а я рисовал!

Я поймала взгляд Яра. Он сидел, облокотившись на колено, и в его глазах светилось что-то теплое.

— Поздравляю с первой неделей, — сказал он. — Думаю, это повод для праздничного ужина.

Мир тут же завопил:

— Да! Тетя Федосья для тебя пирог приготовила! С мясом и грибами! Даже не в среду. Сейчас руки только помою!

Мир тут же понесся в уборную. Как ураган просто!

Я улыбнулась. За последнюю неделю я успела познакомиться и с женой Мартыныча — приятная женщина. Такая простая… А отношения у них как ураган. Я и не знала, что можно быть такими шумными и веселыми, когда есть внуки.

— Недельный срок прошел — думаю, можно отметить не только неделю, но и, наконец, перевод на официальное место, — радостно сказала я, и тут… тишина.

Яр замер, его брови слегка сдвинулись. «Передумал?» — пронеслось у меня в голове.

— Мама, я руки помыл! — Мир ворвался в комнату, размахивая мокрыми ладонями. — А ты?

Напряжение разрядилось.

— Сейчас, — улыбнулась я ему, стараясь выдавить настроение, которое слишком уж быстро исчезло.

«Почему Яр молчит… Что-то не так?» — вертелось в голове, как бы я ни старалась это прогнать.

На ужине стол ломился от яств: пирог с мясом и грибами, запеченные овощи, теплый хлеб.

Да, Федосья постаралась! А у меня кусок в горло не лез.

— А потом он говорит: «Это не меч, это палка!» — Мир захлебывался от смеха, рассказывая о своем новом друге.

Я наблюдала за ними, откусывая крошечные кусочки пирога.

А в голове все еще крутилось, что будет дальше… Нет, Яр… Яр не станет меня выгонять. Но почему он тогда промолчал?

— Мама, ты слушаешь? — Мир потянул меня за рукав.

— Конечно, — я поспешно вернулась к реальности. — О драконах…

Я попыталась вспомнить, о чем вообще разговор.

— О проклятых драконах. Представляешь! Яр таких видел… ужас просто…

— И правда, ужас, — согласилась я.

Мы с Яром столкнулись глазами, и он… должно быть, поймал мое настроение.

— Аня, а расскажи-ка про то, как ты подумала, что в озере водятся русалки.

Я чуть вилку не выронила от изумления. Это был такой нелепый случай, что на губах появилась улыбка.

— Расскажи, мама, расскажи, — с восторгом подхватил Мир.

Вот же Яр, вот же хитрец… Знает ведь меня.

И снова это тепло внутри. Которому совсем не место.

— Это был нелепый случай… — начала я. И с ухмылкой добавила: — Я расскажу, а после Яр расскажет, как думал, что в обычной луже живет болотница!

Кажется, большой, взрослый мужчина смутился.

— Болотница в луже, — рассмеялся Мир. — Это же надо…

Я тоже рассмеялась, и Яр… он улыбнулся.

— Ну, начни все же с русалок, — хмыкнул он, и я кивнула.

Лучше уж говорить, чем думать. Тем более… думать непонятно о чем.

Анна

Под конец ужина Мир уже клевал носом, облокотившись на стол, но упрямо пытался разговаривать и шутить.

А я… даже немного расслабилась. Хотя в голове все еще было море странных мыслей.

— Мир, можно я поговорю с твоей мамой наедине? — спросил Яр, наклоняясь к мальчику.

Мир кивнул, зевнув во всю ширь рта:

— Только чтобы мама вернулась перед сном…

— Обещаю, — улыбнулась я, поправляя его волосы.

Я ждала этого… Ведь нам нужно было обсудить мою постоянную службу! И внутри снова все собралось в комок от страха.

Мы вышли в коридор.

Тишина. Пустота. Лишь редкие факелы освещали длинные каменные переходы.

— Мы засиделись, — заметила я, чтобы разрядить обстановку.

Яр не ответил. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня.

— Яр, я что-то сделала не так… по работе? Ты так странно замолчал, когда я спросила…

Яр тяжело вздохнул.

— Аня, чернь… сходит с ума, — наконец произнес он. — В деревню вчера пробрались утопцы. И не только они.

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки.

— Но здесь пока тихо…

— Академия — внешняя граница, — резко оборвал он, сказав то, что я и так знала. — Но с поля боя идут плохие вести.

Я сжала кулаки. Только не это…

— Ты хочешь сказать, что скоро…

— Может быть прорыв. Я думаю, ты помнишь, что это…

Внутри все заледенело от ужаса. Помню… Правда, со стороны ребенка, но помню.

— Я хочу, чтобы ты видела, на что ты соглашаешься. Если не получится по-другому…

— По-другому… — повторила я.

— Я… Я кое-что пытаюсь сделать. Но… Как и говорил, об этом рано.

— Это касается Ведамира?

— Нет, Аня. Это касается только тебя, хотя нет. Не только… Но давай пока не будем. Я не хочу давать пустых обещаний. Просто пока давай переждем прорыв.

Я кивнула, хотя не понимала, о чем речь. Но Яр… Я ему доверяла. Да и было что-то здравое в его словах. Пока не покажу себя в бою, считай, я не прошла боевое крещение.

— Я думаю… Думаю покинуть пост ректора после официальной помолвки.

Удар под дых. Воздух резко закончился.

— Что? — вырвалось у меня.

Яр повернулся. В его глазах не было привычной твердости, лишь усталое решение.

— Невеста не хочет жить в академии. Она из высшего света. Приемы, балы… — он усмехнулся, но в этом смехе не было радости. — А еще она хочет видеть мужа. Если я отправлюсь на поле боя, то, помимо денег, смогу проводить с ней долгие отпуска.

Я встряла на месте.

— Ты с ума сошел⁈ — голос сорвался. — Ты знаешь, сколько там гибнет? Это же…

— Аня, я не смогу просто отсиживаться.

— Тогда оставайся здесь…

— Я же говорю, она сюда не поедет.

— Сюда не поедет, а тебя на поле боя отпустит! — Я старалась держать себя в руках. Но не получалось. Страшнее этой участи быть ничего не могло…

— Аня, я… — он запнулся. — Это мое решение. Я никому о нем не сказал. Но хочу, чтобы ты знала…

— Но это плохое решение…

— Но оно мое, — жестко отрезал он, и внутри все упало. Я просто не могла это принять… Не могла!

Замолчала, чувствуя, как внутри все сжимается.

— Хорошенько отоспись, а то если прорывы… Ты сама знаешь.

— Хорошо, — прошептала я.

Но мысли путались. Он уйдет. Бросит академию. Бросит… Уйдет на поле боя!

— Твой сын… он прекрасный мальчик, — вдруг сказал Яр, и в его голосе прорвалось что-то теплое.

Но я уже не слышала.

У двери я остановилась.

— Спасибо за ужин. И… подумай еще. Приемы — это глупости. Ты любишь это место. Ты прекрасный ректор. А поле боя — это… Это же просто…

— Анна, — он вздохнул, — это мое решение. Пожалуйста, поддержи меня как друг.

— Как друг я прошу тебя: подумай…

Я посмотрела в его глаза с мольбой. Мы снова замерли возле двери, словно было в этом что-то… магическое? Какое-то притяжение.

Которого быть никак не должно!

Я отвела взгляд в сторону.

— Доброй ночи, — мягко сказал он.

— Доброй ночи, — повторила следом я, чувствуя недосказанность и какую-то ужасную тревогу.

Я вошла в комнату, закрыв дверь.

Мир спал, обняв подушку. Заснул прямо так… Бедняга.

Я помассировала виски. Одна весть хуже другой… Надеюсь, хоть порыва не случится. Ведь одна мысль пугала меня. Хотя… Я не хотела себе признаваться. Но больше меня пугало решение Яра.

Не просто пугало, а выворачивало все изнутри. Ведь та решимость, что была у него в глазах, я ее уже видела… Видела в глазах у своего отца. Отец не только управлял академией, но и регулярно отправлялся во внутренний круг. Отец был драконом, драконы всегда нужны на поле боя. Он мог бы быть здесь, просто быть здесь… Но эта его решимость…

Я хорошо помнила тот день, когда эта решимость убила его. И теперь боялась, что Яра постигнет та же участь.

Анна 16 лет

Стук в дверь разбудил меня. Сердце забилось чаще… Папа вернулся? Но нет… Папа никогда не стучал так резко. Он бы… Он бы тихо вошел и погладил меня по голове, поцеловал в лоб и сказал, что скучал…

— Анна! Открой, это твоя тетя Яся! — голос прорезал ночную тишину, и в груди сразу стало холодно. Ледяные пальцы сжали сердце еще до того, как я дотянулась до дверной ручки.

Когда дверь распахнулась, передо мной стояла бледная тетя с перекошенным лицом. За ее спиной теснились незнакомцы в темных одеждах.

— Ох, Аннушка моя бедная… — Ее руки дрожали, когда она попыталась обнять меня. — Мне так… так жаль…

— Где папа? — спросила я, уже зная ответ по тому, как тетя отвела глаза, как сжались губы у чужих людей.

— Он… он погиб в бою, детка. Его отряд…

Мир остановился. Звон в ушах заглушил остальные слова. Только одно эхо: «Погиб. Погиб. Погиб».

— Нет… — прошептали мои губы. Потом громче: — Нет! — И наконец дикий, звериный вопль: — НЕТ! ОН ОБЕЩАЛ! ОН ОБЕЩАЛ ВЕРНУТЬСЯ!

Он всегда обещал… когда уходил.

Я схватилась за дверной косяк, ноги стали ватными. Тетя пыталась прижать меня к себе, но я вырвалась, отшатнулась. Комната поплыла перед глазами. Я рухнула на колени и только тогда почувствовала горячие потоки слез на щеках.

— ВЫ ЛЖЕТЕ! ОН ЖИВ! ПАПА! ПАПА! — Я била кулаками по полу, пока костяшки не заныли. Где-то далеко тетя говорила о похоронах, о бумагах…

— УЙДИТЕ! ВСЕ, УЙДИТЕ! — закричала я так, что горло сразу запершило.

Дверь закрылась. Я осталась одна посреди комнаты, сжавшись в комок на холодном полу. Это сон. Кошмар. Сейчас я проснусь…

Скрип окна. Тихие шаги. Теплые руки обняли меня сзади.

— Аня… — его голос дрогнул. Яр.

Я вцепилась в него, заглянула в глаза, в них была правда, которую я не хотела видеть.

— Он жив, да? Яр, скажи, что он жив! СКАЖИ! — Я била его кулаками в грудь, но он только крепче прижал меня.

— Кричи, Аня. Бей меня, если нужно. Я здесь. Я с тобой.

Я кричала, пока не охрипла. Рвала на нем рубашку, царапала кожу. Он молча терпел, крепко держа, не позволяя вырваться, остаться одной на этом холодном каменном полу. Пока наконец у меня не кончились силы и я не обмякла в его объятиях.

Яр поднял меня на руки. Я была как тряпичная кукла. Он уложил на кровать, и я резко вцепилась в его рукав.

— Не уходи… пожалуйста…

— Я никуда не уйду, — прошептал он, ложась рядом.

Всю ночь он держал меня, пока я то рыдала, то цепенела. Его пальцы гладили мои волосы, его голос шептал утешения сквозь мои рыдания. Его тепло было единственным, что напоминало: я еще жива.

— Ты справишься, солнышко. Ты сильная, — говорил он, а я только сильнее вжималась в него, вдыхая знакомый запах — древесины, травы и чего-то такого родного.

Под утро я наконец уснула, изможденная слезами, все еще сжимая край его рубашки. Последнее, что помнила, — его губы на своем лбу и тихий шепот:

— Я всегда буду рядом, Аня. Всегда.

Анна

Тишину разорвал грохот, от которого содрогнулись стены. Я вскочила с кровати, сердце бешено колотилось в груди.

— Мама? — Мир прижался ко мне, его маленькие пальцы впились в мою рубаху.

— Тс-с, все хорошо…

Но сама я не верила своим словам.

Мы подбежали к окну. За стеклом в кромешной тьме полыхали всполохи магических взрывов. Вдали, у границы леса, что-то огромное билось о защитные руны, искажая их сияние.

— Что это? — прошептал Мир.

— Кто-то пытается прорваться…

— Они смогут?

Я обняла его крепче:

— Академия защищена древними рунами. Никто не пробьет их.

Но граница… Граница уже трещала по швам.

В дверь резко постучали.

— Кто там? — голос мой дрогнул.

— Анна, вы нужны на поле боя, — раздался голос Стоума.

Сердце упало в пятки.

Я посмотрела на Мира. Его глаза расширились от ужаса.

— Ты… уходишь?

— Я должна… — голос предательски дрогнул.

— Но ты же сказала, что мы в безопасности!

Я опустилась перед ним на колени, крепко сжав его руки.

— И мы в безопасности. Но там, за стенами, люди могут погибнуть, если я не помогу. Это мой долг.

Я чувствовала, как его трясет, хотя он старался быть храбрым…

— Ты же ведь вернешься?

— Обязательно.

Я крепко прижала его к себе, вдыхая запах его волос, чувствуя, как его маленькое сердечко бьется в унисон с моим. Я нужна ему. Живая.

— Будь храбрым.

— Как ты, — прошептал он.

Стоум ждал за дверью. Я быстро оделась и выбежала в коридор, кинув еще один болезненный взгляд на сына.

Улыбнулась ему и… закрыла дверь.

— Пошли. Быстро, — бросил Стоум.

Мы бежали по коридорам. Студенты и преподаватели толпились у окон, в их глазах читался ужас.

— Что прорвалось? — спросила я, едва переводя дух.

— Не знаем. Но руны на восточной стене уже трещат.

Мы свернули в узкий проход. Чем ближе подходили к выходу, тем слабее становилось сияние защитных символов на стенах.

— Там, за этой дверью, руны не действуют. — Стоум остановился, его рука дрожала, когда он указывал на массивную дубовую дверь.

Он сказал то, что я и так знала.

— Нам очень нужен лекарь…

— Я знаю, и я буду держаться, — твердо сказала я. — Я не сбегу… — добавила тихо, но уверенно. Я бы никогда не стала бежать. Это было бы позором.

— Открываю, — резко сказал Стоум.

Дверь распахнулась, и нас окатило волной леденящего ветра, смешанного с гарью и медным привкусом крови.

Это был ужас…

Такого я не видела никогда.

Земля перед академией кишела навьями из гнилой плоти и черных костей. Их длинные когтистые лапы скребли по камням, а пустые глазницы светились зеленоватым огнем.

Лешаки, похожие на ожившие деревья, ломали ряды курсантов, их ветви-руки хлестали, оставляя кровавые полосы.

А над всем этим… дракон. Не наш, не Яр. Чужой. Трехглавый…

Курсанты держали строй, но их ряды редели. Один, тот самый красавчик, что недавно «умирал от любви», теперь лежал с разорванным боком, крича в истерике.

Небо раскололось громом. Огромный черный дракон взмыл в небо. Его чешуя переливалась в свете луны…

Одним ударом он отшвырнул чужого дракона, а затем развернулся и выжег целый ряд навий.

Я застыла, забыв дышать.

Старый Мартыныч тут же втащил меня за рукав под навес.

— Давай, Аня, ты мне очень сейчас нужна, — закричал он под другие крики.

И я взяла себя в руки.

Мы с Мартынычем метались между носилками.

Первый пациент — курсант с оторванной рукой. Я наложила жгут, шепча заклинание, чтобы остановить кровь. Руки дрожали.

Второй — офицер с ожогами. Его кожа пузырилась от яда того дракона. Мартыныч плеснул ему в лицо отваром. Мужчина закричал, но ожоги стали бледнее.

Третий…

— Лекарь! — хрипел тот самый «сердечник». Его грудь была распорота когтями. — П-помоги…

Я судорожно схватила бинты. Кровь сочилась сквозь пальцы.

— Держись, — прошептала я, хотя сама едва не падала в обморок от ужаса.

Я как будто не жила, исчезла. Меня вели чувство ответственности и чувство страха, которые заглушили все остальные мысли.

Только носилки, больные, раны, кровь… все мешало в этом нескончаемом потоке крика и гари, ругательств и страха…

Битва закончилась под утро…

Она оставила после себя кучу носилок с больными и куски разорванного проклятого дракона.

Три его головы, которые валялись в разных частях двора академии…

Мартыныч устало вытирал окровавленные руки. В отличие от меня, он казался куда более стойким.

— Неплохо справились! В мое время такие прорывы по неделе длились.

Я молчала. Тело ныло, в глазах стояли слезы.

— Это просто… — я не могла подобрать слова.

— Все больные перевязаны, время отдыха, и не только у них.

Мартыныч улыбнулся. Хотела бы я так же…

Но внутри была просто пустота.

— Иди к сыну, Аня, — кивнул старик. — Ты заслужила отдых.

Глава

Я бежала по коридорам, представляя, как Мир сидел у окна и плакал. Он наверняка думал… Думал, что я не вернусь. Один… совсем один.

Я помнила тот страх, когда уходил отец… И помнила день, когда его не стало…

Распахнула дверь и… застыла.

Яр.

Он сидел у кровати Мира, его рука лежала на детском плече. Мой сын спокойно спал, укрытый пледом.

Мой сыночек… Слава Богам!

В глазах Яра читалась усталость.

Я качнула головой в сторону второй комнаты, и дракон тут же пошел в нее.

— Он ждал до последнего, — тихо сказал Яр, закрыв дверь. Он провел рукой по воздуху, магическая пелена окутала стену, отрезая звуки. — Уснул, только когда услышал сигнал отбоя.

— Он… плакал?

— Нет, Аня. Он… он держался молодцом. Все время сидел со сжатыми кулаками… Был готов броситься в бой, за тобой!

Я помнила это чувство. Слишком хорошо помнила…

Что-то во мне сломалось.

Слезы хлынули потоком. Я закрыла лицо руками, стараясь не разрыдаться громко. Стыдно, слишком стыдно…

— Аня, тише… тише…

Неожиданно Яр прижал меня к себе.

И тогда я окончательно разорвалась…

Слезы хлынули рекой, тело тряслось в конвульсивных рыданиях. Я кричала, вцепившись в плащ Яра, выкрикивая обрывки фраз:

— Там было так много крови… Я все время думала о Мире… Что, если… если бы…

Стыд смешивался с истерикой… Я, взрослая женщина, лекарь, размазывала сопли по груди ректора академии.

Но Яр не отпускал.

Его руки крепко обнимали меня, одной ладонью прижимал мою голову к своему плечу, другой гладил по спине.

— Ты была храброй. Видела бы ты других: они сбежали при первых же криках. А ты стояла до конца.

Его голос, низкий и спокойный, проникал глубже, чем любое успокоительное зелье. Я вдыхала его запах… дым, железо и что-то древесное. То, что дарило спокойствие. Умиротворение, уверенность.

Не знаю, сколько я так простояла, но… Постепенно рыдания стихли.

Я все еще дрожала, но теперь лишь легкой дрожью усталости.

Эта близость Яра даже сейчас… Все это так неправильно!

Нет, он, конечно же, успокоил меня как… командир. Но я… то, что я чувствовала…. Мне было так стыдно. У него есть невеста, Аня! Возьми же ты себя в руки!

— Прости… я… мне нужно поспать, — отстранилась я. Это ощущалось, как будто у меня переломаны ноги и только что еще отобрали костыли.

Яр тяжело вздохнул:

— Конечно.

Он поправил мои прилипшие к лицу волосы. Это тепло его пальцев… Этот взгляд…

Наши глаза встретились. Его губы…

Нет! Нет! Нет!

Отвела взгляд на дверь.

— Отсыпайся как следует, — тихо сказал он.

— Спасибо, — прошептала я.

На какое-то время он еще задержался. И это отдавалось внутри чем-то тянущим. Словно я должна что-то сказать.

Но уже спустя половину минуты он кивнул и направился к двери.

Обернулся только на пороге.

— Завтра поговорим. И… ты действительно молодец, — искренне сказал он. — Истинная дочь своего отца.

— Спасибо, — снова тихо повторила я.

Он ушел. А я… выдохнула. Пропало тепло, но вместе с тем пропало это тяжелое давящее напряжение.

Я подошла к сыну. Он давно спал отдельно, но сейчас… Я больше нуждалась в нем, чем он во мне. Накрылась одеялом и легла рядом, коснувшись его волос.

— Мамочка, ты вернулась, — тихо сказал Мир.

— Конечно, вернулась.

— Яр сказал, что ты самая лучшая. — Внутри снова кольнуло.

— Самый лучший — это ты, Мир, ты моя гордость, мое тепло, мои силы, — искренне сказала я, и сын прижался ко мне.

Моя уверенность, мой смысл, мое спокойствие…

Анна 16 лет

Крыша Академии была холодной под босыми ногами. Ветер рвал волосы, смешивая слезы с дождем. И там, у самого края, сидел он. Спина прямая, плечи напряжены… Будто держал на себе всю мою боль.

— Я знал, что ты придешь, — он не обернулся, но голос его дрогнул. — Но… если бы ошибся, я бы пришел сам.

И я знала, что это правда.

Подошла и села рядом, прижавшись к его плечу. Внизу в окнах мелькали огни. Люди готовились к похоронам… к похоронам моего отца.

— Меня увозят, — прошептала я. — Теперь, когда папы нет… Я должна уехать, Яр.

Его пальцы сжали мои так сильно, что стало больно.

— Сбежим. Сегодня же. Я достану лошадей, мы…

— Нет. — Я переплела пальцы с его. — Яр… нет. Мы ведь уже не дети. Мы взрослые. Твой папа — герой… и мой. Я должна быть достойной его памяти… И ты… Это глупо. Они нас все равно поймают.

Тишина. Только ветер шептал нам на ухо что-то безнадежное.

— Я не смогу без тебя, — его голос сорвался, и я замерла.

По его щеке катилась слеза. Первая. За все восемь лет дружбы.

Я прикоснулась к его лицу, стирая влагу пальцами. Его кожа горела, будто под ней тлел огонь.

— Мы обязательно встретимся, — прошептала я. — Когда я вырасту. Когда ты станешь… ректором. Как хотел. Ты будешь замечательным ректором. А я… я вернусь. И мы увидимся.

Его губы нашли мои внезапно, неловко. Они дрожали, были солеными от слез и такими теплыми… Первый поцелуй. Последний. На краю крыши, под звездами.

Я знала, что лгу. От этого было больнее.

Мой папа умер в долгах. Все свои деньги он вкладывал в академию. Он делал великое дело… Он был героем. Но после его смерти… Те бумаги, что показывала мне тетя Яся…

Теперь его больше нет. А долг есть. Долг, порочащий его имя, и я… я должна… Должна выйти замуж. Чтобы сохранить его честь. Я должна была отказаться от всего, что мне дорого, чтобы сберечь честь отца. Должна была оставить Яра…

Мне было страшно отпускать его. Я знала, что оставляю здесь целый мир… Ведь у меня были только он и отец. А теперь я теряла обоих.

Но я не могла сказать этого. Знала, что нельзя… Это ничего не изменит, сделает только хуже… больнее.

— Мы всегда будем… друзьями, — сказала я, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим. — Даже через годы. Даже через расстояния.

Он плакал. Я плакала тоже… Плакала над потерей отца, над потерей Яра… над тем, что я тоже умирала здесь. И завтра — в карете, в черном платье — уже буду совсем не я…

Я подняла глаза к небу.

— Видишь эти звезды? — указала я на яркие точки над нами. — Где бы мы ни были… они всегда будут над нами. Одни и те же. Наши.

Он посмотрел вверх, потом на меня.

— Каждую ночь, — прошептал он, — я буду смотреть на них. И знать, что ты где-то там… тоже видишь их. Что мы… рядом.

Я прижала его ладонь к своей груди.

— Мы встретимся, Аня. Обещай…

— Обещаю, — сказала я, солгав, но на миг поверив в это сама.

— Я тоже… Клянусь.

Он обнял меня так крепко, будто боялся, что я исчезну прямо сейчас.

Мы просидели так до самого утра. Ночь всегда казалась мне опасной… Это было навеяно Чернью, тем, что твари выползали в темноте. Но сейчас… я впервые думала, что самое страшное — это утро.

Ведь я знала: это моя последняя ночь. А утром не станет Академии, не станет огромного леса, не станет моей кровати, не станет папиной улыбки… Не станет Яра. Не станет меня.

Все закончится. Останутся только воспоминания, звезды и детские обещания, которые мы не сдержим никогда.

Яр

Коридоры академии казались сегодня особенно длинными. Шаги глухо отдавались в пустоте, а в голове полный хаос…

Анна.

Аня…

Ее рыдания все еще отзывались где-то в груди. Как она дрожала, вцепившись в меня… Как пахли ее волосы… травами и чем-то теплым, домашним…

Я сжал кулаки.

Не надо.

У меня было много женщин. Красивых, страстных, умных. Но с каждой одно и то же: утром пустые взгляды, ожидание чего-то большего. А мне… надоело.

И теперь это.

Анна.

Друг детства. Мать моего… Нет, не моего. Мать Мира.

Но когда я обнимал ее сегодня, мне хотелось не просто утешить.

Стыд.

Я резко остановился, упершись ладонью в холодную стену. И когда я разучился держать себя в руках?

Резко вошел в дверь кабинета и кинул взгляд на стол… Бумаги сиротливо лежали под газетой.

Сейчас я точно не хотел на них смотреть. Но помимо бумаг лежало свежее письмо.

Сделал резкий шаг и тут же увидел печать. Я давно подал прошение. Но ответ пришел только сейчас…

От этого ответа зависели судьбы Анны и Мира. Ведь я так и не смог найти способ сохранить за мальчишкой наследство.

Все ответы из столицы одинаковы: «Признать Мира наследником можно, но тогда Ведамир получит над ним права».

А значит, Аня была права. Ее спасет только работа, но… Но не эта! Только не эта… Так быть не должно!

Я выкрыл конверт, чувствуя страх в горле. Быстро прошелся по строкам и… выдохнул. Громко выдохнул!

— Саят, — зарычал я, и на пороге показался секретарь.

— Открой вакансию на лекаря, — сказал я, чувствуя огромное облегчение.

— Но у нас уже есть…

— Второго лекаря. Лекаря-воина, для выхода во время прорывов. Отныне один лекарь для академии, один для прорывов. Свыше одобрили, — с облегчением сказал я. — Даже ставку для Мартыныча одобрили. Так что… Теперь нам нужен еще один лекарь.

Анна

Обед выдался тихим. Мир сидел за столом, уплетая кашу с медом, и восторженно рассказывал о том, как Яр учил его новому приему.

— А потом он превратился в дракона! Представь себе. А я ведь тоже смогу превращаться! Когда вырасту.

Да. Сможет. Не в дракона, конечно. Но его отец был оборотнем, а значит, и у Мира появится вторая сущность.

Я старалась улыбаться и слушать сына, но меня не отпускала эта ночь.

Кровь. Крики. И… его объятия.

Мир, казалось, даже не подозревал, как мне было страшно. Его глаза горели гордостью.

— Ты самая храбрая мама на свете!

Я потрепала его по волосам:

— Спасибо, родной.

Но в груди было тяжело. А еще у меня была вечерняя смена… Дайте мне Боги сил!

К лечебнице я шла с ощущением, будто тащу за собой камни.

Старый Мартыныч встретил меня у входа, бледный, с трясущимися руками.

— Ты выглядишь ужасно, — не удержалась я.

— Спасибо, милая, всегда мечтал это услышать, — буркнул он, но голос был слабым.

В палатах царил относительный порядок. Большинство раненых уже приходили в себя, хотя у многих на коже красовалась странная сыпь, красные пятна, будто ожоги.

— Это что? — спросила я, когда мы вошли в кабинет. Мартыныч должен был передать мне карты пациентов.

— Да прачка, наверное, травы какие-то новые использует, — отмахнулся Мартыныч. — Неважно. Слушай, насчет твоей работы… работы лекаря…

Он пошатнулся.

— Мартыныч⁈

— Да ладно, просто устал… — махнул он рукой, но его дыхание стало прерывистым. — Ректор открыл вакансию лекаря. После вчерашнего… несправедливо, конечно, но…

Мое сердце упало.

Значит, Яр передумал. Не верит, что я справлюсь.

В голове тут же всплыли его вчерашние слова: «Ты молодец».

Ложь.

— Может, оно и к лучшему, — пробормотал Мартыныч и вдруг снова пошатнулся… — К лучшему, — повторил он.

— Мартыныч, ты…

Его глаза закатились.

Грохот.

Он рухнул на пол как подкошенный.

— Мартыныч!

Я бросилась к нему. Пульс, сердце бьется, но… Пятна. По Мартынычу шли те же самые пятна!

Только теперь они были черными.

Анна

Яр наклонился над стариком, занес руку, и из нее просочилась магия… Но, как и у меня, это не помогло…

Магия просто прошла мимо.

— Что за дрянь? — спросил рядом стоящий Стоум.

— Отравление. Навья болезнь — передается через кровь. Видно, Мартыныч поцарапался.

Все сжалось от боли и страха. Ну как же он так…

— Давно ее не было, — тихо прошептал Яр.

Должно быть, он тоже вспомнил, что мой папа уже лечил подобное.

— Нужно действовать очень быстро, иначе Мартыныч и курсанты… Все умрут.

— Ты помнишь, как варить отвар? — тут же спросил Яр.

— Да, но… Для него нужен чертополох. И не простой… Он должен быть пропитан лекарской магией. Свежий чертополох.

И Стоум, и Яр посмотрели на меня с вопросом.

— Он растет у границы, — сказала я, чувствуя, как в животе холодеет. — Я помню, как за ним отправляли моего отца.

Яр резко повернулся к Стоуму.

— Готовь отряд.

— Нет, Яр, я должна пойти!

Яр резко обернулся:

— Даже не обсуждается.

— Его нужно правильно сорвать и зарядить. Это сможет сделать только целитель, пойми… Одна ошибка — и все будет неправильно. Вы принесете неправильный чертополох — и все… все умрут.

Яр сжал челюсти.

— Тогда я отправлюсь с тобой.

Стоум нахмурился,

— Яр, нельзя, а если прорыв…

— Придется справляться без меня. Одну Анну мы отпустить не можем… На кону много жизней.

Тишина.

Яр шагнул ко мне так близко, что я почувствовала запах дыма и стали, все еще въевшийся в его кожу после вчерашнего боя.

— Ты уверена?

— Да, — твердо сказала я. Я хорошо помнила, как папа лечил эту заразу. Он все рассказывал мне.

Он кивнул:

— Тогда бери все, что нужно. Выезжаем через час. Стоум, ты пока останешься за главного…

Яромир

Я быстро собрал снаряжение, мысленно прокручивая план.

Граница рядом, но вечер… самое худшее время! Твари в это время особенно активны.

Выбрав свою верную кобылу, я лично оседлал ее для нас с Анной.

Моя девочка… Звездочка… Подарок отца.

Одной лошади хватит. Меньше шума. Меньше внимания.

Когда я вышел во двор, Анна уже ждала, закутавшись в темный плащ. Ее лицо было бледным, глаза опущены в землю.

— Если навьи нападут, я отвлеку их, — четко сказал я, проверяя подпруги. — Ты мчишься за травой. Ни секунды не останавливаешься.

— Поняла, — как-то вяло ответила она.

Я нахмурился:

— Ты в порядке?

— Я лекарь. Справлюсь.

Ответ был резкий. Не похоже на Аню… Но она, должно быть, переживает за больных. Еще и Мартыныч слег.

Подвел к Анне кобылу.

— Звездочка. Не бойся, она быстрее ветра и очень умная.

Анна посмотрела на совершенно черную лошадь и хмуро подняла бровь:

— Звездочка? Кажется, так называют лошадей с белым пятнышком?

— Секрет, — улыбнулся я, но ее лицо оставалось каменным. — Ребята продержатся. — Анна же уже залезла в седло. — Мы успеем.

Она лишь кивнула, цепко ухватившись за поводья.

Я вскочил сзади, обняв ее за талию, и почувствовал, как она напряглась. Я и сам… Эта близость… Запах трав словно одурманивал.

Сейчас не время.

— Вперед, — резко отдал приказ я, и лошадь рванула с места.

Анна

За границей академии лес оживает. Он наполнен магией, которая наша сила и проклятье одновременно.

Странные цветы светились в темноте, словно крошечные фонарики. Деревья шептались листьями, хотя ветра не было. Травы, которые я видела лишь в книгах, росли прямо у тропы.

Тайга была прекрасной, но опасной… А нам предстояло углубиться в самое сердце Черни.

Чертополох у границы не рос.

Мы ехали молча. В голове крутились десятки мыслей: обида, тревога, страх… И этот его запах, эта близость… Точно проклятие!

Я наконец выдохнула, когда мы вышли на нужную поляну.

Вся она была усеяна колючими стеблями с темно-фиолетовыми цветами. То что нужно…

Я соскользнула с лошади, едва сдерживая дрожь в ногах.

— Аня, ты в порядке? — спросил Яр.

Я лишь кивнула.

Время терять было нельзя. Я быстро собирала чертополох, аккуратно срезая его и заряжая магией. Несмотря на спешку, все нужно было сделать правильно, иначе ребят и Мартыныча не спасти.

Сложила первую партию у лошади. Должно хватить… но лучше набрать еще.

— Могу я чем-то помочь?

— Нет, я лекарь, справлюсь сама, — ответила я, чувствуя, как подкатывает обида.

Специально отошла подальше… Присутствие Яра давило.

— В чем дело? — его голос вырвал меня из мыслей.

— Следи за запасами, — бросила я.

— За ними и Звездочка присмотрит. А ты… почему так со мной разговариваешь? Молчишь всю дорогу.

— Хороший лекарь больше молчит, — отрезала я.

— Аня, объясни, что происходит. Мы же друзья…

— Хорош друг, — с раздражением сказала я. — Вчера ты сказал, что я молодец. А сегодня ищешь мне замену! Я тебе доверилась, а ты…

Яр замер.

— Что?

— Мне… Мартыныч сказал, что ты ищешь другого лекаря… — голос дрогнул. — Вчера мне было так страшно и больно… Но я выдержала. Я справилась!

Я посмотрела ему в глаза: в них было что-то странное… словно осознание.

— Ты и правда молодец. И я горжусь тобой, — искренне сказал он. — Но Чернь опасна. Я не могу позволить тебе рисковать.

— Так ты выгонишь меня на улицу? — вырвалось у меня с болью.

— Я разделю лекарский блок, — твердо ответил он. — Один лекарь всегда будет в академии. Другой будет выходить во время прорывов. Ты останешься в безопасности. И… Мартыныч тоже, если не уйдет. Я давно пытался выбить это место. И наконец меня услышали. Не раз лекари погибали во время прорыва. Кто-то всегда должен оставаться в академии, и… это будешь ты.

Я замерла. Меня накрыло жутким стыдом.

Вот же я дура! Я подумала… А он… Он заботился обо мне!

Ржание Звездочки заставило нас обоих вздрогнуть.

Холод.

Резкий, пронизывающий, будто ледяные иглы впились в кожу.

— Что за…

Вспышка.

Превращение.

Его тело разорвалось светом. Кожа покрылась чешуей, руки превратились в крылья. Он стал драконом — огромным, яростным, — взмыл вверх и ударился о невидимую преграду.

Ледяной купол.

Он разделил нас, закрыл все пространство, даже Звездочку. Она исчезла за этой стеной…

С неба посыпался снег. Летом. Снег.

Яр снова принял человеческий облик.

— Что происходит? — вырвалось у меня в ужасе.

— Посмотри на часы. Стрелка идет?

Вокруг нас все покрылось льдом: трава, деревья, даже чертополох.

— Нет… она стоит, — с ужасом осознала я.

Яр тяжело вздохнул.

— Мы в плену у морозного духа…

Анна

Я обернулась к Яру, дрожа от холода. Все тело сковывало этим магическим морозом.

— Но разве Морозко не добрый дух, что дарит детям подарки в зимние праздники?

— Сам по себе он не опасен. Только вот он оставляет после себя такие ловушки. Они как… зимние узоры на стекле. Красивые, но смертельные для тех, кто внутри.

Я посмотрела на свои часы: стрелки все так же не двигались.

— А как же ребята…

— Время здесь заморожено. Когда ловушка рассосется, для внешнего мира не пройдет ни секунды.

Я кивнула. Это добрая весть. Вот только радоваться в такой холод было невозможно… Мороз сковывал легкие, дыхание становилось прерывистым

Я закашляла.

Яр нахмурился и дотронулся до моего плеча.

— Ты дрожишь.

— Ч-человеческое т-тело не приспособлено к такому… — зубы стучали так, что я едва могла говорить.

Я попыталась вызвать магию, чтобы согреться, но… ничего. Только пустота.

— Магия не работает, Аня, здесь… Здесь все заморожено.

— Когда это закончится? — с надеждой спросила я.

Яр молчал. Словно не хотел озвучивать ответ.

— Часы? Дни?

— Не знаю, — наконец признался он. — Может, несколько часов.

Я закрыла глаза. Несколько часов в этом холоде…

Яр резко расстегнул плащ.

— Тебе нужно согреться, — мягко сказал он.

— Нет, — я покачала головой, — плащ не поможет.

— Я и не предлагал плащ. — Он шагнул вперед.

И прежде чем я успела понять его намерения, его руки обхватили меня, прижимая к груди и закутывая в этот самый плащ.

— Драконы лучше переносят холод, а значит, я смогу согреть тебя хотя бы на время.

Анна

Сначала было неловко.

Его руки вокруг меня, его дыхание в моих волосах, его сердце, бьющееся где-то под ребром. Я старалась дышать ровно, не шевелиться, не выдать, как бешено стучит мое собственное сердце.

Но потом холод стал сильнее, а стыд слабее.

Я прижалась к нему, впитывая тепло его тела, как последний глоток жизни.

По моим подсчетам, прошло уже больше двух часов.

И Яр, который был горячим в самом начале, стал… холоднее. Я чувствовала, что он дрожит.

— Ты тоже… можешь замерзнуть? — мои зубы стучали так, что слова выходили несвязно.

Яр напрягся, и я чувствовала, как его мышцы стали тверже.

— Драконы мерзнут не так, как люди. Но да… могу, — его голос звучал неестественно, будто сквозь стиснутые зубы. — Это… продлится дольше, чем я думал.

Я закрыла глаза.

— Мы умрем?

Он фыркнул:

— Аня, мы с тобой… вдвоем… переживем любую ситуацию. Не замерзли же тогда в речке…

Я засмеялась, хотя смех больше походил на стон. Это даже была не шутка. Но внутри немного потеплело от воспоминаний.

— Да, но чуть не утонули… зря мы тогда туда сбежали, — прошептала я.

— Ты вечно втягивала меня в неприятности.

— Я⁈ — Попыталась толкнуть его, но сил не хватило. — Это ты сказал, что сможешь проплыть ее быстрее меня…

— Да, но после того, как ты высмеяла, как я плаваю. — Я вспоминала, а ведь так и было. Он так забавно дрыгал руками при плавании…

Он рассмеялся, и вдруг его голос стал мягким:

— А я… был так влюблен, что пошел бы куда угодно, чтобы доказать, что я тебя достоин.

Тишина.

Он…

Он сказал это.

Мое сердце сжалось.

Как жаль, что мы не говорили этого тогда… А сейчас все… прошло?

Разве прошло?

После мужа я была уверена: больше не полюблю. А сейчас…

Кажется, я никогда и не переставала.

Я осторожно положила руку поверх его.

Он ответил мне, его пальцы сжали мои, гладили, будто пытаясь согреть.

Такой простой жест. Такая буря внутри.

Становилось холоднее.

Слезы замерзали на моих щеках.

Яр смотрел на меня, его ресницы покрылись инеем.

— Ты… красивая. Как Снегурочка… из сказок…

Я улыбнулась.

Страшно. Больно. Но с ним… не так страшно. С ним всегда было не так страшно. Он наклонился, и… эти губы. Они холодные, но поцелуй… Он теплый, нежный, со вкусом горячего напитка. По телу прошлась толпа мурашек, внутри, в самом животе, те самые… бабочки.

И вдруг…

Что-то мокрое.

Я открыла глаза и дотронулась до его щеки.

— Дождь…

Яр тоже открыл глаза и осмотрелся вокруг.

Снег вокруг таял. И словно в подтверждение мы услышали громкое ржание.

Звездочка…

Я осторожно перебирала стебли, проверяя чертополох. Они по-прежнему излучали слабый магический свет. Звездочка даже не притронулась к ним.

— Умница, — прошептала я, гладя горячую шею лошади. — Ты такая умница!

В ответ кобыла неожиданно повалилась на спину, подняв копыта к небу.

Я даже дернулась от неожиданности.

— Она тебя приняла, — рассмеялся Яр.

Его смех, глубокий и теплый, пробежал по моей коже мурашками. Казалось, ничего не изменилось, но внутри… внутри изменилось все. Стена внутри меня дала трещину.

— Секрет в том, — продолжал Яр, приседая рядом, — что она обожает, когда ей чешут брюхо.

Я улыбнулась и провела рукой по мягкой шерсти. И тут увидела крошечное белое пятнышко, почти незаметное среди черной гривы.

— Звездочка…

— Именно за это, — подтвердил он.

Наши пальцы случайно соприкоснулись, и я резко отдернула руку. Внутри все закипело: боль, желание, страх.

Скажи ему. Скажи сейчас.

Но я вспомнила его помолвку. Вспомнила ту женщину в постели моего мужа.

Я не стану такой.

— Аня? — Яр нахмурился. — Что-то не так?

— Ребята… — Я сглотнула ком в горле. — Нам нужно возвращаться.

Он замер, будто хотел сказать что-то важное, но лишь кивнул:

— Да. Карачун — далеко не самое страшное, что может нас поджидать.

Мы помогли Звездочке подняться. Яр легко вскочил в седло и протянул мне руку.

И снова это легкое касание, от которого внутри все замирает

Яр

Возвращение в академию было стремительным, будто сама судьба торопила нас расстаться. Звездочка неслась так, что ветер свистел в ушах, но даже его свист не мог заглушить хаос в моей голове.

Что это было?

Пальцы сами сжались, будто пытаясь удержать тепло ее тела. Я помнил каждый ее вздох, каждый стук ее сердца, быстрый, как крылья пойманной птицы. А потом ее рука на моей… легкая, почти невесомая, но от нее по жилам разливался огонь.

И этот… поцелуй.

Черт.

Я сжал зубы. В Черни все казалось проще. Там были холод, опасность, инстинкт выживания. Но теперь, когда лед растаял, обнажилось то, что я годами хоронил под слоем рациональности.

Ты был влюблен в детстве.

Да. Тогда я знал. Любовь — это когда готов прыгнуть в ледяную реку, чтобы услышать ее смех.

Но что такое любовь сейчас? Для мужчины, у которого лежат документы на помолвку…

Перед глазами всплыло лицо невесты: нежные черты, голубые глаза, ее привычка морщить носик при виде грязи и тут же хвататься за мою руку. «Яр, не дашь мне упасть?» Ее пальцы, такие тонкие, изящные, словно фарфоровые.

А потом… Анна.

Она никогда не просила помощи. Не боялась луж, грязи, чудовищ. В детстве она первая лезла на дуб, чтобы спасти котенка, а я стоял внизу и сжимал кулаки, восхищенный ее бесстрашием.

Сколько женщин было после нее? Десятки. Ни одна не заставляла меня чувствовать… чувствовать то, что заставляла чувствовать Аня.

— Яр! — голос Стоума вырвал меня из мыслей. Мы уже въезжали во двор академии.

— Прорыв у северных ворот! — крикнул он, бросаясь к нам. — Лекарь… Дар… он уже там, но…

— Анне не нужно идти, — резко оборвал я, спрыгивая с седла.

Она даже не успела испугаться. Стоум кивнул:

— Да, да, я уже все уладил. Всех лекарей, кто сегодня пришел, отправил на поле… А ей нужно к ребятам, их перевели в западное крыло…

Я протянул руку, чтобы помочь ей слезть.

Скажи что-нибудь.

Но слова застряли в горле. Ее пальцы на мгновение коснулись моей ладони, и тут же она отпрянула, будто обожглась.

— Мне… нужно бежать, — прошептала она, даже не взглянув на меня.

— Удачи, Аня, — вырвалось у меня.

— Удачи… Яр, — кивнула она и тут же кинулась бежать.

А я смотрел ей вслед, сжимая кулаки.

Сейчас. Сейчас или никогда.

Но… Она уже исчезла. Исчезла снова…

— Яр! — Стоум дернул меня за плечо. — Ты вообще слушаешь? Там уже три твари!

Я резко выдохнул.

— Где прорыв?

— У ворот, я же сказал!

Я кивнул, отбрасывая все мысли. Сущность уже рвалась наружу, кожа горела под чешуей. Еще секунда — и я взмыл в небо, оставляя на земле не только академию, но и последний шанс.

Глупость.

Это не последний… Хотя я думал так и тогда…

Анна

Еще один. Еще один, и потом можно будет перевести дух.

Я наклонилась над очередным курсантом, чье тело было покрыто зловещими черными пятнами. Его кожа пылала жаром, дыхание хрипело где-то глубоко в груди. В ладони я сжала тряпку, смоченную в отваре из чертополоха, и осторожно протерла его шею.

— Держись, — прошептала я, хотя знала, что он не слышит.

За моей спиной раздался шорох, кто-то осторожно подвинул котелок с кипящей водой.

— Анна, вот еще один готовый отвар, — сказал низкий голос.

Я обернулась. Передо мной стоял тот самый первокурсник, который еще пару недель назад убегал от меня без штанов.

Теперь его глаза были серьезны, а в уголках губ застыла усталость.

— Спасибо, — кивнула я, принимая котелок. — Разведи еще одну порцию, только поменьше полыни: у того парня у окна началась аллергия.

— Понял.

Он тут же развернулся и зашагал к полкам с травами.

Я закрыла глаза на секунду, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Сколько времени прошло? Четыре часа? Пять?

За окном еще царила тьма, но где-то на востоке уже чуть серело. Бои не утихали — время от времени доносились отдаленные крики, вспышки магии. Я ловила себя на том, что каждый раз, когда снаружи раздавался грохот, я вздрагивала и бросала взгляд на окно.

Мое сердце было не на месте… Ведь Мир не здесь и… Яр тоже не здесь.

Мои пальцы сами сжались вокруг тряпки. Я до сих пор чувствовала его руки на своих плечах, его дыхание у своего виска. «Я был так влюблен…»

— Анна?

Я резко встряхнулась. Передо мной стоял Дар. Сегодня он был лекарем, который таскал раненые тела с поля боя…

Отваги ему было не занимать! Правда, вот лекарских знаний явно не хватало…

— У того блондина начали спадать пятна, — сообщил он. — Но он все еще не приходит в себя.

— Хорошо. Продолжай мазать ему грудь и спину. И следи, чтобы не было судорог.

— А если будут?

— Тогда зови. Сразу.

Он кивнул и поспешил обратно к больному.

Я вздохнула и подошла к окну. Где-то вдалеке, над северными стенами академии, вспыхнул огненный шар. Драконья магия.

Мое сердце бешено застучало.

После недолгого передыха я снова взялась за работу.

К утру самое страшное было позади.

Температура у больных начала спадать, пятна бледнели. Первый курсант открыл глаза и слабо спросил:

— Что случилось?

Я опустилась рядом с ним на колени, устало улыбаясь.

— Все в порядке. Вы справились.

По комнате прокатился слабый, но радостный гул… остальные начали приходить в себя.

Помогавшие мне курсанты и Дар стояли у стены, едва держась на ногах от усталости, но на их лицах читалось удовлетворение.

— Ты… — Дар запнулся, глядя на меня. — Вы… невероятны. Если бы не вы… никого бы не удалось спасти.

Я улыбнулась, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

— Это вы невероятны. Без вас я бы не справилась.

Они переглянулись, и в их взглядах читалось что-то новое, не прежние насмешки или флирт, а уважение.

Это было страшно… сложно… Но я чувствовала, что на своем месте. В отличие от моего сердца… Оно было совсем не здесь.

Тяжелая дверь палаты скрипнула, и я обернулась, ожидая увидеть очередного курсанта с вопросом. Но вместо этого передо мной стоял Мартыныч, бледный, с темными кругами под глазами, но уже на своих ногах.

— Ты⁈ — Я едва не выронила склянку с отваром.

— А кто же еще? — Старый лекарь хрипло рассмеялся, но тут же закашлялся. Я бросилась к нему, подхватывая под руку.

— Ты должен лежать! Пятна еще не сошли до конца! Даже курсанты еще не встают!

— Лежать? Да я уже, кажется, проспал целую вечность! — Он ухмыльнулся, но тут же нахмурился: — Сколько я был без сознания?

— Достаточно для того, чтобы твоя Федосья чуть не вынесла дверь. — Я покачала головой, усаживая его на ближайшую скамью. — Она тут каждые полчаса появлялась, грозилась прорваться силой.

— А где она сейчас? — в его голос прокралась тревога.

— На кухне, варит бульон для больных. Я ее не пускаю…

— Соскучился по старухе, — вздохнул он, но глаза светились теплом. Потом окинул меня оценивающим взглядом. — Ну что, лекарка… Вижу, справилась без меня.

— Еле-еле. — Я провела рукой по волосам, чувствуя, как они слиплись от пота.

— Врешь. Я слышал, как первокурсники тебя хвалят. Да и больные уже на ноги встают. — Он прищурился. — Теперь тебя точно оставят здесь.

Внутри такое облегчение и радость. Ну Мартыныч дает, конечно!

— Яр и не собирался меня увольнять, — пожала я плечами. — Он просто решил разделить обязанности: боевого целителя и целителя при академии.

— Здраво, — кивнул Мартыныч. — Давно пора. Хорошо, что наш ректор неравнодушен к тебе и наконец это сделал.

Я резко подняла на него глаза.

— Он давно… давно хотел… А мы… друзья.

— Друзья, — фыркнул он. — Я видел, как он на тебя смотрит. Так же я на свою Федосечку засматривался. Как увидел ее тогда в столовой да в фартуке…

— У него невеста, Мартыныч! — напомнила я.

— Договорной брак, — отмахнулся он. — Эту девушку он пару раз в жизни видел. А на тебя… — он многозначительно приподнял бровь, — смотрит так, будто ты ему не друг, а судьба. Помни: детьми вы были — вы ж и на минуту не расставались… Даже отец твой говорил, что вы как ниточка и иголочка.

В груди что-то екнуло… Да, ниточка и иголочка…

— Это глупости…

Дверь с грохотом распахнулась, и в палату ворвалась Федосья, неся в руках огромную корзину с пирогами. За ней, виновато переминаясь, стояли два курсанта.

— Не удержали, — улыбнулась я.

— Мы пытались! — один из них растерянно развел руками. — Она сказала, что если мы ее не пропустим, то отравит наш ужин!

— И отравлю! — Федосья ткнула пальцем в сторону Матыныча. — Ты что, старый хрыч, совсем страх потерял⁈ Лежишь тут, как мешок с костями, а я вся извелась!

— Жена… — Мартыныч попытался встать, но она уже обрушила на него поток брани, одновременно раскладывая вокруг него пироги и поправляя подушку.

— Не шевелись! Сейчас накормлю, напою, а потом сама решу, как тебя наказать!

Я наблюдала за ними, и в груди защемило. Так они всегда: она кричит, ругается, а в глазах столько нежности, что аж дух захватывает.

В дверях появился Стоум.

— Анна, — кивнул он. — Ты свободна на пару часов.

— Мир? — я тут же спросила.

— Спит.

— А… — я замялась, но Стоум, кажется, понял.

— Яр? Да отлично. Сжег полчище навий и теперь в кабинете бумаги подписывает, — усмехнулся он. — Интересная работа у ректора мужской академии близ Черни. То чудовищ жжешь, то расписание лекций утверждаешь.

Я кивнула, но мысли уже бежали вперед.

Это ведь договорной брак… А я… Я знаю его столько лет. И я… кажется, я его люблю. Глупости? Да пускай! Но я правда… я правда его люблю! И просто хочу, чтобы он знал.

Знал то, что я не сказала тогда… на крыше.

— Спасибо, — быстро кинула я и вышла, даже не дослушав его ответ.

Коридор академии был пуст, только мои шаги гулко отдавались в тишине. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

Признаться. Сейчас. Пока не передумала.

Я ускорила шаг и… чуть не наткнулась на женский силуэт.

— Извините, — сказала я, заглядывая в светло-голубые глаза молодой красавицы. Сердце пропустило удар.

— Анна? — спросила она.

Я замерла.

— Да… — мои губы едва шевельнулись.

— Я так и подумала! — Ее глаза засияли. — Яр часто писал о вас. Я Рада, его невеста.

Его невеста.

Внутри все рухнуло.

Она была прекрасна. Такая… молодая. Тонкая, нежная…

— Яр сейчас занят, — продолжала Рада, поправляя прядь волос. — Но мне так не терпится его увидеть!

Я сглотнула ком в горле.

— Понятно… — Мои пальцы впились в ткань платья.

— Он так много рассказывал о вас. — Рада улыбнулась. — Говорил, что вы замечательный лекарь.

Я кивнула, чувствуя, как лед расползается по жилам.

— Да, это… так приятно, — выдавила я, не зная, что делать.

— Я думаю, мы с вами тоже подружимся. Ох, извините, я так много болтаю… Но мой лекарь сказал, что это все гормоны… У беременных всегда так. Ой…

Она осеклась, а я застыла.

— Что, простите? — не поняла я.

— Я сказала лишнее, но вы же не расскажете Яру? — Она схватила меня за руки. — Пожалуйста, Анна. Пообещайте! Это секрет!

Мир вокруг закружился, ноги стали ватными, я совершенно потерялась в пространстве.

— Ваш брак договорной, — зачем-то сказала я шепотом. Я чувствовала, что падаю в пропасть и все, что мне может помочь, — это соломинка. Ребенок — он ведь… не Яра… Яр ведь… Договорной брак!

А потом она понизила голос и наклонилась ко мне:

— Так и было! Но потом… Мы не сдержались. Мне так стыдно. Пожалуйста, только не рассказывайте! Я… Я хочу сама. На семейном вечере. При всех…

Она заглянула мне в глаза, и я… кивнула.

Мне казалось, что это все… все сон. Бред… Я… Я опоздала?

— А зачем вы к Яру пришли? — Она наклонила голову набок.

— Я… хотела сказать, что курсанты в лечебнице выздоровели, — солгала я. — Передайте ему, пожалуйста. Мне нужно к сыну.

Я уже хотела развернуться, чтобы бежать, когда дверь кабинета открылась.

Знакомая тень скользнула по стенам… Так… Так не вовремя…

Яр вышел в коридор.

Его зеленые глаза скользнули по мне, потом перешли на Раду.

— Рада, ты что здесь…

— Я так счастлива тебя видеть, — нежно пролепетала она и сделала легкий поклон, а в ее глазах… восхищение. А в его…

Я просто не могла на это смотреть.

— Аня, все в порядке?

— Все прекрасно! Анна просто передала, что курсанты поправились.

Яр посмотрел на меня… Внимательно, слишком внимательно.

— Я… мне надо к Миру… — выдавила я.

— Постой, я хотел поговорить, — уверенно сказал он и посмотрел на Раду, а после добавил: — Рада, подожди, пожалуйста, я провожу Анну и обсужу дела.

Всего на секунду с лица Рады пропала вся любезность, мне показалось, что ее нос сморщился, словно от отвращения, или, может, она просто хотела чихнуть, ведь уже в следующую секунду она снова улыбалась.

— Я подожду пока в кабинете. Была с вами рада познакомиться, — с этой милой улыбкой она и прошла внутрь кабинета.

А мы… мы так не вовремя остались одни.

Яр

Рада — как не вовремя она приехала. Обычно сдержанная, она прямо-таки вся светилась.

Я не должен злиться на свою бывшую невесту. Она… Она точно ни при чем. Это я… запутался. Хотел распутаться, но, кажется, застрял в этом клубке ниток.

— Аня… — пытался начать я, но не знал с чего.

— Яр… — Она улыбнулась, но это была не ее улыбка. Другая… Она устала. Конечно, она устала…

— Как ты? — спросил я, чувствуя, как слова звучат неестественно.

— Все хорошо.

— А курсанты?

— Выздоравливают.

Диалог не клеился. Она смотрела куда-то мимо меня, ее пальцы нервно перебирали складки платья.

— Ты… спешишь? — Я почувствовал, как внутри все сжимается.

— Да, к Миру. Он, наверное, переживает.

Она сделала шаг в сторону, но я перегородил ей путь.

Мы столкнулись.

Нелепо. Глупо.

Но в этот миг она взглянула на меня.

Ее губы слегка приоткрылись, а в глазах мелькнуло что-то… родное. То, что я видел в Черни, когда она дрожала от холода в моих объятиях.

— Анна, я хотел сказать… — голос предательски дрогнул.

Она застыла.

— Прозвучит, наверное, глупо… Но знаешь… Я ведь… Тогда в детстве, когда подарил тебе васильки и потом…

Чувствовал себя глупым мальчишкой, не мог подобрать слова… И сейчас я точно осознал: нет, то, что я чувствую к Ане, я не чувствовал никогда и ни к кому…

— Тот поцелуй — он… Я люблю т…

Она поднесла ладонь к моим губам, прерывая меня.

Я замер, сердце пропустило удар.

— Не надо, — резко сказала она, ее глаза… они заслезились. Я хотел притронуться, но она… Она отшатнулась.

— Ты благородный. Честный. У тебя прекрасная невеста. Ты будешь счастлив.

Эти слова… похвала. Я закрыл глаза, и на миг мне показалось, что я вот-вот упаду…

— Аня, я… Тогда в Черни…

— Это все не нужно, — сказала она неуверенно, но резко.

Такой странный образ. Из ее глаз шли слезы, а на лице улыбка.

— Все, что было, — оно в прошлом, — сказала она. — Просто проскользнуло прошлое. Но прошлое нужно уметь отпускать ради… ради будущего.

Я получал множество ранений, но… никогда не чувствовал такой боли.

Все, что было… в прошлом… Все в прошлом…

Я улыбнулся в ответ, стиснув зубы.

— Мне нужно идти, — резко сказал я. — Ты… ты молодец, отличный… лекарь, — хрипло произнес я сквозь боль, которая сжала грудную клетку так, что простой вдох причинял боль.

— И мне тоже. — Она потянулась к двери. И вошла. А я… Я стоял как идиот и чего-то ждал. И вот она повернулась, чтобы закрыть дверь, и застыла… Всего на миг.

А после она слегка помахала мне… словно на прощание, и я… легонько махнул ей в ответ.

Аня закрыла дверь.

Завтра мы увидимся снова. Послезавтра. И потом…

Но это было прощание. Самое настоящее прощание.

Анна

Я ввалилась в комнату, едва переводя дыхание. Глаза жгло от слез, губы дрожали, а в груди стоял тяжелый холодный ком, который не получалось проглотить.

Больно, как же… больно!

И тут я увидела его.

Мир.

Он спал, свернувшись калачиком под шерстяным одеялом, одна рука под щекой, а другая сжимала край подушки. Его темные ресницы трепетали во сне, будто он что-то видел. Может, драконов. Может, сражения. Может, просто летал во сне…

Я медленно опустилась на край кровати, стараясь не разбудить.

Главное, что у меня есть в жизни, — это ты.

Я провела пальцами по его волосам. Он вздохнул во сне и прижался щекой к моей ладони.

И в этот момент все внутри успокоилось.

Я приехала сюда не за Яром. Не за прошлым. Не за глупыми надеждами…

Я приехала сюда ради него.

Чтобы он вырос сильным. Чтобы научился защищать себя. Чтобы никогда не боялся ни навий, ни людей, ни кого бы то ни было…

Я медленно выдохнула и вытерла лицо рукавом.

Все. Хватит.

Боль еще была там, глубоко внутри, но теперь она казалась… меньше. Блеклой. Как старая рана, которая уже не кровоточит, а просто ноет в непогоду.

Я наклонилась и поцеловала Мира в лоб.

— Все будет хорошо, — прошептала я.

Потом встала, подошла к окну и распахнула его настежь.

Ночь уже отступала. На востоке алела тонкая полоска зари, а воздух пах дождем и свежестью.

Где-то там был Яр. Со своей невестой, своей жизнью, своим… ребенком.

А у меня… У меня была моя.

И это правильно. Прошлое необходимо оставлять в прошлом. Он… он будет счастлив, когда узнает. Он хотел ребенка…

А я хотела быть здесь. Мы оба получили то, что хотели. Хотя в душе и была такая огромная дыра.

Яр

Дверь кабинета захлопнулась за мной с глухим стуком.

Я замер у порога, сжимая кулаки. В груди был камень, в горле стоял ком, а в голове… только ее лицо. Аня. Ее глаза. Ее рука, поднятая в последнем прощании…

«Все, что было, — оно в прошлом».

Я резко провел ладонью по лицу, словно мог стереть эти слова.

— Яр? — голос заставил вздрогнуть.

Рада.

Она стояла у окна, залитая золотым светом заката. В ее волосах играли блики, платье нежно шуршало при каждом движении, а на лице такая улыбка…

Рада…

Я совсем забыл, что она ждала меня здесь.

— Рада, а где… твои родители? — вырвалось у меня.

Аристократки обычно в одиночестве не передвигались.

— Я одна приехала, Яр… Я… соврала им. Приехала со служанкой, но она внизу…

Я нахмурился, не понимая.

Рада сделала пару шагов вперед, ее юбки шуршали, а она… Она застыла рядом, лишь слегка коснувшись моего плеча. Ее пальцы дрожали.

— Я понимаю, как тебе тяжело покинуть это место… — прошептала она, опуская глаза. — Это высокая цена за наш брак. Но…

Она подняла на меня взгляд, и в ее голубых глазах горела решимость.

— Я хочу, чтобы у нас был дом. Настоящий. Теплый. Чтобы ты возвращался не в общежитие, а домой… Где пахнет пирогами, где на окнах новые занавески, которые я сама выберу…

Я слушал, и в голове невольно возникала картина: уютные комнаты, камин, детский смех…

— А еще… — Рада покраснела, но не отвела взгляда. — Я мечтаю о нашем ребенке. Мальчике… таком же сильном, как его отец.

Ребенок.

Сердце сжалось. Я действительно хотел этого. Но почему-то в этой картине вместо Рады видел…

Анну.

Ее усталую улыбку, когда она читала Миру сказку. Ее руки, ловко перевязывающие раны. Ее смех, такой редкий и такой настоящий…

Я резко отвернулся, стиснув зубы.

— Яр? — Рада нахмурилась. — Ты… не хочешь этого?

— Нет, хочу, — глухо ответил я.

Но это была ложь.

Я хотел, но… не с ней.

Рада, казалось, почувствовала это. Ее пальцы сжали мою руку.

— Наш брак договорной, но… я верю, что у нас все получится. Я чувствую это. Поэтому и приехала, чтобы ты знал… Я готова бороться за нас! За наш дом…

Ее голос дрожал, но в нем не было неуверенности. Она верила. И от этого становилось только хуже.

Я вздохнул и потянулся к столу — к тем самым бумагам, что так долго лежали под газетами.

На плечи давила ужасная усталость. Картина, описанная Радой, мне нравилась… Очень нравилась.

Может, я действительно устал от этого места? Я пробыл здесь так долго, что… Что просто не знал, каково это — жить другой жизнью.

А ведь когда мама была жива, я все это видел. Свой дом, палисадник, приемы… И это все было… правильным.

Мне было тяжело привыкнуть к академии, пока не появилась девочка в белом платье… Она была мне так нужна.

А теперь мне тяжело здесь оттого, что эта девочка выросла. И я ей совсем не нужен.

— Ты права, — сказал я, разворачивая документы. — Пора все менять.

Я замешкался лишь на миг, а потом… Перо скользнуло по бумаге, оставляя черные завитки подписи.

Рада улыбнулась, а после сделала шаг и прижалась ко мне. От нее пахло… вкусно… Какие-то столичные духи. Приятные… Нежные… Но какие-то… Ненастоящие?

Но с ней было тепло. И мы мечтали об одном и том же. Любовь — это… Это выбор!

— Свадьбу сыграем как можно скорее, — добавил я, не глядя на нее. — Чтобы… побыстрее обустроить тот самый дом.

Рада засветилась еще ярче.

— И чтобы поскорее появился наш сынишка, — прошептала она, прижимаясь ко мне.

«Да… наш сынишка…» — прозвучало в голове. Но отчего-то появился снова образ Мира.

Анна

Утро началось как обычно. Я развешивала сухие травы в лечебнице, когда за спиной раздалось знакомое покашливание Мартыныча.

— Опять без перчаток? — буркнул он, шаркая к столу.

— А ты опять без очков, — парировала я. — Вот Федосье расскажу — и получишь же за то, что не бережешь зрение!

Он фыркнул, но в уголках глаз собрались смешливые морщинки. Так было теперь почти каждый день. Академия стала домом. Курсанты больше не притворялись больными, а если и заглядывали, то с настоящими ранами и искренним «спасибо» после. Даже самые наглые первокурсники, что когда-то пытались флиртовать, теперь почтительно кланялись и звали «лекарка Анна».

Но сегодня… сегодня все было иначе.

Яр уезжал.

С того самого дня в лесу мы редко виделись. Он по-прежнему проводил время с Миром, но… со мной старался не пересекаться. Я делала ровно то же самое. Хотя рассказы Мира об их встречах каждый раз отзывались тихой болью.

Я знала, что поступила правильно. Не дала запутаться всему еще больше. Если бы тогда мы переступили черту, я бы никогда не простила себя. Да и он… он ведь совсем не такой человек.

А теперь настала пора прощаться. Яр недавно женился и покидал пост ректора. И я искренне радовалась за него… Наверное, он уже знает, что станет отцом. Со свадьбой они ведь не тянули, сыграли очень быстро…

— Я надеялся, он не уедет, — тихо сказал Мир, когда я зашла в его комнату. — Он же дракон, он должен быть… здесь.

Он посмотрел на меня так, будто я могла что-то изменить.

— Теперь у него семья, Мир, жена…

— Она мне не нравится, — перебил он. — Какая-то ненастоящая, как кукла! Ты куда лучше.

Мир поставил нас на одну чашу весов, словно… словно что-то знал. Но я тряхнула головой: это просто мальчишеские мысли.

— Пойдем попрощаться? Ты подаришь ему подарок… — Я протянула рисунок, который Мир старательно выводил несколько дней. На прощание.

И я помогала ему… Как будто пыталась вложить в этот лист бумаги последнюю частичку нашего общего прошлого. Частичку, которую сегодня отпущу вместе с ним.

Яр стоял в кабинете у окна, спиной к двери. Солнечный свет очерчивал его широкие плечи, играл на серебристых прядях в темных волосах.

Он уже собрался. Полки пустовали. На столе лишь свернутые карты да маленький деревянный дракончик — подарок Миру. Он когда-то мечтал о таком… И Яр запомнил.

— Яр! — Мир рванулся вперед, забыв про всякую сдержанность.

Яр обернулся, и на его лице появилась та самая привычная улыбка. Как будто ничего не изменилось… Но изменилось все.

— Разбойник! — Он легко подхватил мальчишку, подбрасывая в воздух. — Вырос, чертенок! Скоро и меня перерастешь!

— Уже! — Мир засмеялся, но вдруг обвил Яра за шею и прижался лбом к его плечу. — Я буду скучать.

Тишина. Я видела, как сжались его пальцы на спине моего сына.

— Я буду писать тебе, — тихо сказал он.

— Но я плохо пишу… — Мир сморщился.

— Значит, будет повод научиться.

Когда они разомкнули объятия, взгляд Яра наконец встретился с моим.

Боги, как же больно.

Он выглядел… счастливым. Спокойным. Таким, каким я не видела его с тех пор, как мы встретились вновь.

— Анна, — кивнул он.

— Яр. — Я сделала шаг вперед, сжимая руки, чтобы они не дрожали. — Поздравляю.

— Спасибо.

Тишина повисла снова. Яр потянулся к деревянному дракончику.

— Без прощальных подарков ведь никак! — протянул он, и Мир засветился от радости.

— Я тоже… тоже подготовил, но… Мама, я забыл! — Он посмотрел на меня растерянно. — Сейчас принесу! Это… особенный подарок! Только не говори какой!

— Не скажу, — выдавила я улыбку.

Мир рванул к двери так стремительно, что та громко хлопнула. И вот… мы остались вдвоем.

— Как… твои дела? Как жена? — тихо спросила я.

— Рада прекрасная девушка. Даже слуги хвалят ее как хозяйку.

Я кивнула, глотая ком в горле.

— А ты? На новом месте полегче?

— Мартыныч остался на полставки, Дар помогает… Правда, ненадолго. Но потом найдут кого-то еще. — Я улыбнулась. — Мне хорошо здесь. И это… твоя заслуга.

Я сказала это искренне.

— Ты сама всего добилась, Анна. Ты отличный лекарь. Даже курсанты тебя уважают.

Анна… Так правильно. Я кивнула.

— Для тебя у меня тоже есть подарок, — тихо сказал он и полез в карман.

Когда он достал его, у меня внутри все сжалось с новой силой.

Маленькая подвеска богини Лады, вырезанная из редкого голубого камня. Точь-в-точь как та, что когда-то подарил мне отец… Как та, что я потеряла в день нашей первой встречи.

— Это… — Мое дыхание перехватило.

— Возвращаю то, что отнял, — мягко сказал он.

Он протянул подвеску, и наши пальцы соприкоснулись. Теплые. Грубоватые. Знакомые. Мы оба вздрогнули и разом отпустили.

Я вертела в руках ладанку, вспоминая, как горько было тогда, когда потеряла ее… Я не знала, что в тот день, лишившись безделушки, обрету нечто куда более важное.

— Теперь все на местах, — сказала я, тщательно скрывая подступившие слезы.

Яр улыбнулся в ответ. Да, теперь все на местах. Лада снова со мной, а того мальчика… можно представить, будто его и не было вовсе. Можно вообразить, что я не подошла тогда к той луже, не испачкала платьице и не потеряла подвеску. Что ничего этого не случилось…

— Вот, смотри! — закричал Мир, врываясь в комнату.

Яр взял из его рук рисунок, и его пальцы дрогнули. Нет, к сожалению, так нельзя. Нельзя стереть из памяти, выбросить, отпустить то, что по-настоящему дорого. Этот рисунок, где Мир тщательно выводил нас троих… Это вовсе не прощание. Не частичка прошлого, которую я отдам и забуду. Это кусочек моего сердца, который навсегда останется с ним.

Мы встретились глазами. В его взгляде все невысказанные слова, все наши общие годы, все моменты, которые теперь останутся лишь в памяти. Он сглотнул, его пальцы слегка дрогнули, сжимая рисунок. Я улыбнулась… той самой улыбкой, что всегда помогала мне быть сильной.

— Мы желаем тебе счастья, Яр.

А в голове звучали другие слова — те, что никогда не сорвутся с губ: «Я люблю тебя так сильно, что готова отпустить. Желаю тебе всего самого светлого. Пусть твоя новая жизнь будет именно такой, о какой ты мечтал».

Воздух между нами дрожал от невысказанного. Но иногда молчание — самый честный язык любви. Я сделала шаг назад, давая ему свободу, которую сама же и выбрала для нас обоих. Прощай, Яр… Прощай навсегда.

Рада

Я вышла на улицу и вдохнула полной грудью. Ну и дура же эта Анна! Яр со мной переспал? Да он даже прикоснуться боялся, до тошноты благородный. Все смотрел издалека, думал… На лекарку бы лучше так смотрел! Может, и морщины бы увидел! Или совсем ослеп?

При одном воспоминании об Анне в груди все сжалось. Как он вообще мог подумать променять меня, молодую аристократку, на эту замухрышку лекарку?

— Женишок не провожает? — раздался знакомый хрипловатый голос. Я вздрогнула.

— Я же говорила, что это привлечет внимание. Меня ждет служанка, — ответила я, оглядываясь по сторонам.

Служанка действительно сидела в карете, скучая и поглядывая на академические стены с туповатым любопытством.

— Место скоро станет твоим, — сказала я, натянув перчатки. — Думаю, это достойная плата.

Стоум хмыкнул.

— Если бы не я, ты, Радочка, так бы и куковала в девицах.

Да, именно Стоум вовремя прислал то письмо. Я-то думала, мой жених занят подготовкой к отъезду, а он… он тут первую любовь вспомнил. Тоже мне, женишок.

Ну что ж… Зато при деньгах. И молодой. В наше время это уже куш. Родители подобрали хорошую партию, но выгрызать свое место пришлось самой. Пришлось играть эту нелепую роль… Нежную, невинную дурочку, мечтающую о детских пеленках.

— Не приписывай себе слишком много, — фыркнула я. — Он выбрал меня не только из-за твоего письмеца. А потому что я… это я.

Стоум окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног и хмыкнул с такой неприкрытой похабной улыбкой, что внутри все запылало.

— Я бы тоже такое выбрал.

— Но тебе не дано, ты не ректор, — бросила я через плечо, направляясь к карете.

— Пока что, Радочка. Только пока…

Я шла, чувствуя его взгляд на спине. Да, пока что… А потом… Потом в нашем доме всегда будут рады такому «другу». Нарочно позволила себе чуть больше оголить ножку, забираясь в карету. Этот взгляд буквально прожигал… Как же я обожала мужское внимание.

Захлопнула дверцу, бросив последний взгляд в окошко. Стоум все еще стоял, не сводя с меня глаз.

— Чертовка, — беззвучно произнес он одними губами.

Я стукнула по стенке кареты, подавая знак трогаться.

— Госпожа, как все прошло?.. — залепетала служанка.

— Прекрасно, — ответила я, закрывая глаза. — Скоро у меня будут прекрасная свадьба, прекрасная новая жизнь и… прекрасный молодой жених.

Я позволила себе хищную улыбку.

— А знаешь, что в нем самое прекрасное?

Служанка тупо пожала плечами. Ну конечно, откуда ей знать, глупой скотине.

— То, что его почти не будет дома, — сказала я, вновь глядя в окно. — И я стану свободной богатой барыней. Вот что самое прекрасное в моей новой… прекрасной жизни.

Карета тронулась, увозя меня к новому прекрасному будущему. Будущему, в котором больше мне никто не помешает.