– Ты немного попутала, золотко. – Матвей наступает на меня, пугая натиском, но не так сильно, как лес вокруг. – У нас здесь не смотрят на то, сколько у тебя бабла на карточке. Здесь такса другая.

– Какая такса? Что ты несёшь? Я заблудилась, – стараюсь говорить спокойно.

– Тогда ты должна благодарить меня и радоваться тому, что я тоже решил сходить за ягодами. – Улыбка трогает его сочные губы.

– Как интересно, – постукиваю себя по подбородку. – А несколько дней назад ты называл меня мажоркой и говорил, что уродливее не встречал. Но выходит, что сейчас я должна благодарить тебя?

– Да, и желательно на коленях…

***

Папа отправил меня в деревню к тётке, в надежде, что я вернусь отсюда другим человеком. Заблокировал мои карточки, счета. Даже мою малышку на штрафстоянку отправил. Но ничего, я сделаю так, что они пожалеют, отправив меня сюда. Я, Злата Березина, и никакие там трактористы-комбайнёры меня не испугают! И не соблазнят! И было бы там на что смотреть! Хотя есть, определённо есть…

– Гори – гори ясно! – ору вовсю, не обращая внимания на вопли и панические крики вокруг.

– Еху! Давай, жги, Злата! – пьяные голоса подруг только добавляют злости.

Выхватываю у одной из девчонок бутылку с текилой и, сделав глоток, кидаю её в стену ночного клуба.

Жаль, что этот урод успел удрать. А ведь клялся мне в любви, козёл! Я бы ему не только яйца отбила, если бы успела. Но и так сойдёт. Опираюсь задницей на капот своей крошки и улыбаюсь.

– Руки вверх, полиция! – раздаётся с двух сторон.

– А что это у нас за двое из ларца? – хохочу и откидываюсь на капот своей тачки. – Пошли вон! Я папе позвоню сейчас!

Но вместо того, чтобы от меня все отстали и дали вдоволь насладиться своей местью, грубым захватом меня стаскивают с капота и надевают наручники.

Начинаю визжать, брыкаться и кусаться. С двух сторон слышен мат, но меня скручивают так, что я даже не успеваю понять, как оказываюсь в полицейской тачке.

– Уроды! Можете писать завещание! Вас сначала уволят с позором, а после казнят.

– Ори, ори, – один из ментов поднимает руку и указывает на камеру, что висит на переднем стекле. – Тебе и так уже срок светит.

– Ой, как же я могла забыть: милицию смогли переименовать в полицию, а мозги-то у вас ментовские остались.

Менты замолкают, а я вижу, как к ночному клубу подъезжают пожарные машины и машины скорой помощи. Быстро они реагируют. Да и как по-другому, когда в этом клубе тусуется вся золотая молодежь столицы.

И эта сволочь Славин – тоже! Одно радует, я такой стрим сделала сегодня, что сама в восторге. Его отбитые яйца и голый зад будут ещё долго мемом. Урод! И пускай бы это был кто из нашего круга, так нет же, какая-то стрёмная официантка!

Открываю глаза и понимаю, что за окном солнце начинает клониться к закату, а мы едем по каким-то местам, как в фильмах ужасов. Какие-то лесополосы, поля с пшеницей.

Зачем столько сажать её? Неужели не знают, что глютен вреден для организма. Какое-то средневековье.

Но тут меня начинает нервировать то, что зад машины начинает вилять, будто мы по мокрому асфальту едем. Проблема только в том, что нормального дорожного покрытия здесь нет и явно не предвидится.

– Олег, что происходит? – спрашиваю у водителя я.

– Дороги, чтоб их, – шипит мужчина, пытаясь удержать руль, но, по всей видимости, у него это не выходит, так как мы просто останавливаемся. – Просто замечательно! Приехали, – голос водителя звенит от напряжения, а мне становится совсем не по себе.

Он выходит из машины, а я осматриваюсь по сторонам. Вокруг ничего. Одни поля, разделенные полосами деревьев вдалеке, и закатное солнце.

– Это что? Должна здесь сидеть? – пытаюсь держать себя в руках. Но когда у меня это получалось, если меня накрывает паника и злость? – Да просто супер! – достаю айфон, а он даже не реагирует.

Открываю окно, и в лицо сразу прилетает горячий поток воздуха. Да блин, будто в пустыню на сафари попала. Только здесь явно не Африка.

– Связи нет, – кричу куда-то назад. Олег должен быть там.

– Да вижу я! – рычит водитель.

– Нужно же что-то делать! – открываю дверь с возмущением, но быстро отказываюсь от идеи выйти наружу.

Машина стоит в какой-то чёрной жиже, а я вспоминаю папины нефтяные вышки, и то, какая там всегда стояла грязь. Я ненавидела те места и теперь опять попала в такое же!

– А это что? – смотрю вокруг машины.

– Это земля, Злата Александровна. Вероятно, здесь прошёл дождь недавно, – отвечает растерянно Олег.

– Отлично. Ну тогда нужно просто выехать, – заключаю и смотрю на Олега, у которого начинает подёргиваться правый глаз. Причём, я вижу это.

– Как интересно, – отвечает Олег, медленно кивая. – А Вы знаете, как вытащить нашу почти двухтонную красотку из этой лужи? Или Вы проходили курсы вождения по бездорожью?

– Ты не хами! – тычу в сторону Олега пальцем. Распустились все! – А то я сейчас папе позвоню, и всё…

– Вперёд! – грубо перебивает меня водитель.

– Что? – да что это за день такой?

– Ничего! – уже кричит Олег. – У меня жена должна вот-вот родить, а я здесь с избалованной девчонкой должен сидеть.

– Слушай, ты… – как же вы меня все достали! Открываю дверь шире и просто выпрыгиваю на улицу. – Это твоя работа! Ты – обслуживающий персонал! Так что будь добр соблюдать субординацию.

Олег смотрит на меня около минуты, а после идёт к багажнику, достаёт мои чемоданы и подносит ближе ко мне.

– Для начала: обслуживающий персонал я только для вашего отца, Злата Александровна. А то, что мне пришлось ехать сюда, целиком и полностью Вша вина. Точнее, Вашего зажравшегося эгоизма.

Но только я хочу ответить, как мне в руки грубо запихивают мои вещи.

– Вот Ваши вещи. Дорога здесь одна, не ошибётесь, – Олег указывает рукой куда-то вперёд, где, кроме полей, ничего нет. – Желаю Вам удачного пути, а я пошёл выполнять свои обязанности.

– Да я тебя! Да ты знаешь! Да я…

– Идите, Злата Александровна, – рыкнул Олег так, что я даже оступилась. – И если Ваша совесть ещё не полностью сдохла в Вашей разукрашенной головке, то, когда встретите какой-нибудь трактор, будьте добры попросить его, чтобы подъехал сюда. И ручкой своей покажите, куда именно.

– Да пошёл ты, козлина! – рявкаю и разворачиваюсь в сторону, куда показывал Олег. – Сам справишься.

В спину звучит тяжёлый вздох, но мне всё равно. Достали. Сколько можно меня тыкать в то, что я богата, а они нет. Сколько можно?

Жена у него рожает. Так и сидел бы со своей женой!

Злость придаёт силы идти, а ещё я тихо радуюсь, что так и не бросила занятия пилатесом и фитнесом. Моя физическая выдержка радует. Но спустя полчаса ходьбы энтузиазм начинает трусливо шептать, что солнце уже почти спряталось, а никакой Берёзовки и в помине нет. Только деревьев становится больше.

Может, я погорячилась? Нужно, наверное, вернуться и извиниться. Но, обернувшись, я не вижу больше ничего, кроме этих сраных полей и грунтовой дороги, которая, оказывается, будто по какой-то определённой схеме лежит, петляя и поднимаясь.

А ещё я понимаю, что прямо надо мной еле слышно жужжит рой каких-то неизвестных насекомых. Начинаю махать руками перед собой, как вдруг резко замираю.

– Что за хрень? – шепчу я, чувствуя, как паника начинает подниматься где-то внутри.

– Ах ты зараза! – раздаётся громкий мужской крик, а за ним удар о металл.

Как я не закричала, понятия не имею, но ноги задрожали. И не только ноги.

Смотрю в сторону, откуда послышался крик, и не знаю – радоваться или бояться. С одной стороны поля, с другой – посадка. И вот где-то за ней и послышались все эти звуки.

– Егорыч, я тебя прикончу! – снова раздаётся с той стороны, только это уже больше похоже на рык зверя, а не на мужской голос. Злого зверя.

Боже, что же мне делать? Куда бежать? И убегу ли я? Что-то кусает за ногу, и я всё же пищу. Мои шортики явно слишком короткие для этой местности, а топ – слишком любимый, чтобы покрываться пылью.

Растираю место укуса и снова злюсь, но в какой-то момент понимаю, что я уже не одна.

Буквально метрах в двадцати, через дорогу от меня, стоит нечто. Боже, да он вылитый маньяк из фильмов «Техасская резня бензопилой» или «Хостел». Только у этого вместо бензопилы что-то длинное, блестящее и явно железное.

– Чего уставился? – смотрю на грязного амбала в рабочем комбезе. Первая защита – нападение. – Или нормальных девушек не видел?

– Нормальных видел, – отвечает это нечто. Как я рот не открыла, не знаю. Голос совершенно не вяжется с внешностью и тем, что я слышала буквально пять минут назад. – А вот это, – он обводит меня рукой, в которой держит свою железяку с рожками на конце, – девушкой назвать сложно.

– Да ты хоть представляешь, с кем ты разговариваешь, бомж?! – вздёргиваю подбородок и только делаю шаг в его сторону, как чувствую, что нога проваливается во что-то вязкое и мокрое.

– С приездом в Берёзовку, – этот урод начинает смеяться и отворачивается назад, а я вижу между деревьев что-то, похожее на трактор.

Но не это самое ужасное! Я понимаю, что не успела приехать, как влезла в дерьмо.

– Мамочка, это же Джимми Чу, – вою я.

– Да хоть хую-чу, – ржёт этот монстр в комбинезоне. – Ты откуда здесь взялась, золотко?

– А здесь принято задницей разговаривать? – огрызаюсь в ответ.

– Смотря с кем, – снова слышу смех.

Хочу ещё что-то сказать, но в голове быстро всплывают слова Олега о моей совести. Замолкаю. Нужно успокоиться. Закрываю глаза и начинаю дышать, как училась на курсах йоги.

– Онемела? – вопрос звучит так близко, что сдержать крик больше не получается.

– Отойди от меня! Тебе кто давал право подходить? Я тебя не звала! – понимаю, что просто визжу, но это уже предел.

– А я думал, что немая, – снова начинает ржать этот…

Присматриваюсь к нему и понимаю, что улыбка у него довольно красивая. Да и глаза какие-то необычные. Только воняет от него, конечно.

– Слушай, бомж, там мой водитель, и ему нужна помощь, – решаю, что лучше сразу обозначить границы, а то на меня, наверное, укус так подействовал, что я уже в этом нечто рассматриваю что-то привлекательное. Достаю деньги из сумочки, что висит через плечо. – Вот, этого должно хватить. Нужно вытащить его и доставить в Берёзовку.

Но вместо того чтобы взять деньги, этот бомж смотрит на меня так, будто я ему в лицо плюнула.

– А я смотрю, в столице ничего не меняется, – вот теперь его голос похож на тот, что я слышала вначале. – Зажравшиеся мажорки, смотрящие только на обложку.

– Да как вы достали! – кричу. – Сколько можно тыкать мне в моё положение? Бери деньги и иди выполняй свою работу.

– Трактор починю, съезжу, посмотрю, – отвечает он безразлично, а я окончательно теряюсь.

– И когда это произойдёт?

– Как только Егорыч привезёт нужные детали, – хмыкает он, а у меня красная лампочка загорается в голове.

– А ты можешь позвонить? – спрашиваю с надеждой.

– Конечно, могу, или ты думаешь, что здесь только бомжи живут? – язвительно спрашивает он.

Вот же досада! И как мне теперь попросить его дать мне позвонить? Хотя бы тёть Люсе набрать. Папа скидывал мне её номер, как только я уехала.

– Ну давай, – его губы снова растягиваются в улыбке, завораживая.

– Что давать? – спрашиваю шокировано.

– Проси, – говорит так, будто наслаждается моим положением сейчас.

– Урод, – шиплю тихо, но, набрав в грудь воздуха, поднимаю голову. – Пожалуйста, можешь дать позвонить?

– А что мне за это будет? – это нечто складывает руки на груди, а я вижу, что даже грязь не может скрыть его фактурное тело.

– Да ты охренел! – выкрикиваю. – Я тебе предлагала деньги.

– А мне твои деньги как к заднице припарка, – ехидно улыбается этот тракторист. – У нас здесь другая такса. Натура называется, – и он склоняется чуть ближе ко мне.

Мамочки. Вот теперь можно паниковать, думаю.

Матвей

Просыпаюсь оттого, что рядом кто-то сидит и громко чавкает. И я даже знаю, кто.

– Что ты здесь делаешь? Вали домой, – отворачиваюсь на другой бок и накрываюсь простынкой.

Ночью духота невыносимая, но комары всё равно находят, как просочиться в дом. Поэтому и приходится укрываться.

– И вообще, с каких пор ты просыпаешься в такую рань? – бурчу в подушку, стараясь вернуть последние сладкие моменты сна.

– С тех самых, – и снова хруст. Яблоко, что ли, жрёт? – Когда к нам начали приходить твои девки, и каждый раз доводят маму до слёз, а папку до нервного тика, – по спине прилетает удар, да такой, что кожу припекает. – Просыпайся, Мотька. Сил на тебя уже ни у кого не хватает.

– Вали домой, кому сказал, – рычу, резко дёргаясь в сторону сеструхи, отчего та взвизгивает и перескакивает через спинку кровати. – Ну коза ты, Сонька.

– Дурак, – посмеивается она и бросает в меня огрызком.

Ловлю его и откусываю. От кислоты челюсти сводит.

– Как ты можешь их есть? Они же ещё неспелые? – кривлюсь, но проглатываю.

– Нормально ем, – Сонька вздёргивает свой мелкий нос. – Бабуля говорит, это значит, что мне чего-то не хватает.

– Мозгов? – подначиваю её.

– Разве что тебе, – не остаётся в долгу. – А тебе и правда пора, а то проспишь разнарядку. И если что, меня ты не видел, а то папка сегодня в бешенстве.

– Всё, вали отсюда, – машу на неё рукой.

Получаю в ответ смешную рожицу и язык. Но Сонька выбегает из комнаты, а я, растерев лицо, в одних трусах выпрыгиваю в окно и иду в сад. Нужно освежиться.

Подхожу к бочке с водой и, зачерпнув ковшиком, выливаю первый на голову. От свежей воды по телу пробегает приятная дрожь. А ведь это только июнь.

Опускаюсь над бочкой и начинаю умываться, и сразу в голове начинают складываться в цепочку слова сеструхи.

Значит, опять какая-то барышня пришла к родителям с претензией на мой член. Ну или трон, как кто называет. Сам над собой посмеиваясь, иду в дом.

– Матвеюшка, снова в окно сиганул, – улыбается бабушка, когда я захожу на крыльцо, где она уже ставит банку с молоком, мёд да лепёшки.

Кто бы что ни говорил и как бы ни нахваливал современные фастфуды и всякую нудятину с модными названиями, но лучше бабулиных лепёшек и кружки парного молока нет ничего.

– Ба, а ты думала, я просто так себе комнату переделал? – улыбаюсь ей, целуя в морщинистую щеку.

– Эх, внучек… – бабушка улыбается и кричит в дом: – Соня, давай скорее, а то жара станет, не соберём ягоду.

– Иду.

Сонька, уже переодетая в короткие шорты и верх от купальника, выходит на крыльцо.

– Это что за вид? – хмурюсь, рассматривая её.

– Нормальный вид, – огрызается сеструха.

– Переоделась пошла, быстро, – тыкаю пальцем назад в дом. – Рано тебе в таком виде по огороду шастать.

– Матвей! – Сонька стучит своей ножкой по полу, а я начинаю злиться.

Вот же ж – бабы, они и в деревне бабы.

– София, если ты сейчас же не переоденешься, я сам это сделаю, – ставлю кружку на стол и начинаю подниматься.

– Зануда, – шипит сеструха, но в дом возвращается.

– Матюш, ну чего ты так на Соню? – бабуля садится рядом. – Она же девочка.

– Маленькая ещё, – внутри всё вопит оттого, что, я так понимаю, она уже не просто девочка.

Моя маленькая сестрёнка превращается в девушку. Красивую девушку. А оно мне надо, чтобы всякие козлы да бараны ошивались вокруг неё?

– Так, поди, шестнадцать уже, – бабушка продолжает подливать масла в огонь.

– Ба! – поднимаю на неё взгляд, но быстро осекаюсь. – Прости, – добавляю уже спокойнее. По глазам вижу, что бабуля расстроена.

– Матвеюшка, ты же хороший мальчик у нас, – бабушкин голос всегда успокаивал, и сейчас не исключение. – Ну подумаешь, попалась тебе одна неблагополучная. Нельзя же теперь всех мерить по ней.

– Ба, я не меряю, – хмурюсь. От воспоминаний начинает тянуть под ложечкой.

– Меряешь, – настаивает бабуля. – Прекращай портить девок в деревне. А то, не ровен час, по улицам будут бегать только твои дети.

– Так, я пошёл, Борьку выведу на луг, – быстро отвечаю, поднимаясь с места, а то сейчас снова пойдёт старая песня. – И по поводу порчи: я, бабуль, знаю, как предохраняться. Не маленький. А то, что эти девки сами где-то лазят по лесам да полям, так тут уж не моя вина.

– Матюш, – бабушка начинает хмуриться.

– Убежал, – быстро отвечаю. – А то Борьку сами поведёте на луг.

– Нет уж! – Сонька кричит из окна дома. – Сам веди. Он только тебя слушает, бычок-переросток.

Посмеиваюсь и иду в сарай за своим подопечным. Поглаживаю лощёные бока моего бычка и, накинув ему цепь на шею, веду на луг.

– Ты тут не быкуй, друг, – разговариваю с ним, —а то снова перепугаешь половину села. Будет нам потом.

Борька только головой своей кивает огромной и, довольный, сразу начинает пощипывать молодую травку.

А я быстро возвращаюсь к дому, прыгаю в свою ниву и мчу на работу.

Если Сонька сказала правду, и сегодня к родителям снова приходила очередная “страшно беременная” от меня, то грозит мне мотыжение на дальних полях.

Хреново, когда твой батя агроном. И если этот агроном ещё и злой с самого утра.

Но кто же знал, что меня под вечер будет ждать приятный сюрприз. Хотя тут смотря с какой стороны посмотреть.

Смотрю в голубые глаза Златовласки и пытаюсь понять: как с таким личиком можно быть такой сукой?

Хотя нет, суки – хорошие собаки, верные. А вот эта хамка явно не дотягивает до такого звания.

По виду понятно, что девка не из местных, а в голосе сразу слышно столичный говор. Тяжёлый город, да и слишком безжизненный, хоть и напоминает постоянно работающий улей.

– Я жду, – говорю и склоняюсь чуть ниже, наблюдая, как глаза Златовласки становятся размером с блюдечко.

– Ты что, совсем охренел, бомж! – пищит она, делая шаг назад.

Но, судя по всему, её хую-чу не предназначены для деревни, и каблук проваливается в землю, подворачивая ногу.

Наблюдаю за полётом подбитого лебедя и стараюсь не заржать. Думаю, её окружение дорого бы заплатило за то, чтобы увидеть эту картину.

– Урод, ты меня толкнул! – вопит эта кукла.

– Конечно, – ухмыляюсь и, подняв руку, отстёгиваю лямку комбеза. – А сейчас ещё и себя толкну.

– Пошёл вон! – ещё громче вопит эта белобрысая, начиная отползать на заднице.

Вот дура. Сейчас же колючек загонит себе, кто доставать ей их будет?

И только я хочу ей помочь, как сзади раздаётся звук машины Егорыча. Разворачиваюсь и замечаю, как по дороге от Берёзовки поднимается столб пыли. Мчит, зараза. Сейчас бы съездить ему по щам за то, что не сделал, как нужно было.

Разворачиваюсь к этой Златовласке и, достав мобилу и разблокировав, протягиваю ей.

– Как пользоваться знаешь? Или у вас, столичных, и для этого бомжи есть? – вопросы звучат грубо, но она заслужила.

– Спасибо, – шепчет побелевшими губами.

– Мне твоё спасибо до одного места. Рассчитаешься потом, – зло отвечаю. Не понимаю: это она меня так злит, или это злость за сломанную мотыгу. – И совет тебе, на будущее: не вздумай здешних людей бомжами называть. Они побогаче тебя будут. По крайней мере, в душе точно.

Вижу, как вздёргивает подбородок. Ох же и не повезло тебе приехать в Берёзовку. Тебя здесь быстро научат уму-разуму.

– Матвей, ты только не злись, – Егорыч подъезжает ко мне и на ходу выскакивает из машины. – Ну подумаешь, не докрутил.

– Егорыч, ты охренел! Не докрутил? Ты же знаешь, что не тебе придётся сюда ехать снова. А батя и так злой на меня ещё с утра, – выговариваю Егорычу.

Хороший он мужик, но жить без рюмки не может. Если он не выпьет хотя бы чекушку в день, то говорит, что прожил его зря.

А батя же меня оставит виноватым, что недосмотрел, не проверил.

Он и так орал на меня сегодня, что уши сворачивались у всех, хоть и в кабинете мы были вдвоём.

– Нормальные отцы дочерей оберегаю, а мне что, отцовское ружьё доставать, чтобы девок твоих отгонять? Ты совсем совесть потерял, сын? Сколько можно? Из дома ушёл, поступил непонятно куда. Вечно пропадаешь, отпрашиваясь с работы.

– Ну я же всё успеваю, – отвечаю бате, но лучше молчать.

– И что? Я должен плясать от радости, что ты у меня такая Марья-кудесница?

– Бать, – опускаю голову. Не хочу грубить, но чувствую, что, если он не замолчит, сейчас будет хреново.

Но батя замолкает, и только его тяжёлое дыхание звучит на весь кабинет.

– Мотыжить поедешь сегодня на дальние поля, – выносит свой вердикт.

– Ну кто бы сомневался, – бурчу.

– Что сказал?

– Говорю, мотыгу хоть починили, или как в прошлый раз? – спрашиваю сразу.

– Вот пойди и проверь! – рявкает. Но только я разворачиваюсь, как в спину прилетает: – Сонька у тебя?

– Не видел, – отвечаю, не поворачиваясь, и выхожу.

– Прикрыватели, – возмущается батя, когда я закрываю дверь. – Дал же Бог детей!

***

Смотрю в белый потолок комнаты, которую мне разрешили занять, и проговариваю мысленно: я сильная, я справлюсь. Но очередной укус какого-то кровососущего становится последней каплей на сегодняшнее утро.

Спрыгиваю с кровати, которая больше напоминает гамак, только железный, и чувствую, как кровь начинает разливаться по телу. Господи, куда я попала?

Духота хуже, чем в городе. Кондиционера нет. Открыла окно ночью, так как дышать было нечем, и покормила комаров. Хотя стоп, я же видела коробку кондёра на улице. Мне же не могло показаться.

Выхожу из комнаты и сразу натыкаюсь на улыбающуюся тётю Люсю. В груди сжимается неприятный комок. Вот поэтому я и не приезжала сюда, а когда они приезжали в гости, старалась находиться где угодно, но не дома.

Тётя Люся очень похожа с мамой. Некоторые их даже путали и называли близняшками, хотя они всего лишь погодки.

– Златочка, ты проснулась, – она подходит ко мне и аккуратно обнимает.

– Тёть Люсь, а у вас нет кондиционера? – сразу перехожу к делу.

– Почему же нет, есть, – отвечает и идёт на выход из дома.

– А где он?

– В доме, где же ему ещё быть, – и снова улыбка трогает её губы, будто я такую глупость спросила. – В зале висит.

– А почему во все комнаты не поставить? – решаю спросить то, что реально не понимаю. Зачем так мучиться от жары?

– Для чего? – тётя Люся смотрит на меня непонимающе.

– Ну чтобы везде было комфортно, – стараюсь подтолкнуть её на правильную мысль, но в ответ получаю только звонкий смех.

– Ой, Златочка, так тебе что, жарко было? – смеётся тётя Люся. – Чего же ты не сказала-то?

– Ночью? – уточняю.

– Да хотя бы и ночью, – беспечность тёти Люси удивляет. – Так, погоди немного. Я сейчас тебе помогу.

Она вернулась в дом, а через минуту вышла с вентилятором. Только это не такой, как у меня есть в комнате дома, маленький и компактный. Это целая неуклюжая конструкция ядовитого оранжевого цвета, достающая мне до груди.

– Вот, смотри, что я тебе принесла, – она проносит это чудище мимо меня в комнату, осматривается вокруг и добавляет: – Хотя да, тут душновато. Мы-то на веранде давно не спим. Это раньше, когда лето жаркое было, то здесь спали. А знаешь, я попрошу Саву, и он сетки повесит на окна, если найдёт. А нет, так мы с тобой марлечки прибьём, и воздух свежий будет гулять постоянно.

– Ага, – киваю я, понимая, что, может, мне всё же переломить себя, позвонить папе и вымаливать прощение.

Но мой мозг быстро отметает этот вариант. Я ещё не остыла, да и после предательства этого козла Игната не хочу видеть никого.

– Я, наверное, в душ, – может, хоть там смогу успокоить зуд от укусов да остыть.

– Душ – это хорошо, – быстро соглашается тётя Люся. – Только он же ещё не нагрелся, или ты любишь прохладный?

– В каком смысле? – разворачиваюсь к тёте.

Я прекрасно помню, что вчера принимала душ в доме, и вода точно была тёплой.

– Ну душ у нас на улице сейчас, – тётя всё же справляется с этим чудовищным вентилятором, и на всё комнату раздается страшный гул от его лопастей.

– Так я же вчера в доме принимала душ, – решаю на всякий случай уточнить.

– Ну так это Сава специально для тебя бойлер включал, – и снова эта улыбка, которая начинает меня раздражать. – Но он столько электричества жрёт, что, как только ты покупалась, он его и выключил. А так у нас летом душ на улице. Хороший, кирпичный, вот только бак нагревается от солнца.

– Как замечательно, – надеюсь, моя улыбка сейчас не напоминает оскал. – Ну я тогда в душ, – разворачиваюсь, чтобы выйти из дома, но быстро соображаю, что не знаю, куда идти. – А где он? – уточняю и сама слышу, что уже рычу.

– Так в саду, Златочка. Там и туалет тоже есть, – тётя улыбается и подхватывает меня под руку. – Пойдём, провожу тебя.

Твою же мать, куда я попала? Мало того что вчера наткнулась на этого Матвея, который оказался совсем не бомж. Олег, папин водитель, вообще отказался заезжать сюда. Как оказалось, как только его вытолкнули, он сразу уехал обратно. А ещё здесь какая-то заколдованная связь, что работают только телефоны местных.

– А вот и душ, – тётя Люся гордо показывает мне на квадратное строение с деревянной дверью и чёрным ящиком на крыше.

– Спасибо, – шепчу я, потому что если скажу чуть громче, то чувствую – заору.

– Ты только на щеколдочку не забудь закрыться изнутри, а то дверь может сама открываться, – улыбается тётя Люся, подводя меня вплотную к двери.

Я заглядываю внутрь и не знаю даже, что сказать. На одной из стен несколько крючков, два окошка под самым верхом и торчащий из потолка железный круглый душ, больше похожий на лейку с вентилем. А на полу лежит деревянный тёмный квадрат.

– Вот, принимай душ, а я пойду яички соберу на завтрак.

Тёть Люся быстро скрывается, а я понимаю, что сейчас испробую ещё одну вещь в своей жизни, которую ни разу не пробовала. Боже, как мама могла жить в таких условиях? Это же её родительский дом.

Закрылась с горем пополам, разделась, но, стоило мне открыть вентиль, визг я сдержать не смогла. А ещё я поняла, что так быстро утренний душ никогда не принимала.

Но как только я вышла из душа, то реально поймала свой релакс. Утреннее солнышко пробивалось сквозь деревья и так и манило заняться утренней разминкой.

Я прошла чуть вглубь сада, выбрала место, где солнышко уже прогрело травку, и расстелила своё полотенце.

Села в позу лотоса и начала с дыхания. Нужно привести мысли в порядок, а дыхание – это первое, что нужно нормализовать, чтобы насытить кровь кислородом. Продолжая дышать, начала медленно выполнять простейшие асаны, чтобы растянуть мышцы и подготовить тело в разминке.

Но стоило мне стать в позу собаки, как я почувствовала, что что-то не так. А открыв глаза, поняла, что сейчас могу снова попасть в душ, только в этот раз это будет, может быть, самое позорное зрелище за всю мою жизнь.

Продолжая стоять в позе собаки, я смотрю между ног и вижу, как прямо на меня смотрит огромный чёрный бык с белым пятном на лбу.

Я была в Испании пару раз с папой. И в одну из поездок наблюдала корриду. Но тогда мы были на балконе домика, который снимали.

А сейчас на меня смотрел бык, а это был именно он, потому что я чётко вижу, как у него между ног болтается явно не то, откуда берётся молоко. И этот бык обалденно огромный.

Чувствую, что у меня начинают дрожать руки от перенапряжения, а в глазах начинают мелькать звёздочки. А бык стоит и смотрит на меня да ещё и челюстью своей шевелит так, будто пытается придумать способ, что со мной сначала сделать.

– Спасите, – шепчу, чувствуя, что я сейчас просто упаду.

А дальше это чудовище начинает двигаться в мою сторону, и я не могу больше молчать. Крик разносится такой, что сама глохну.

– Борька, зараза, – басит знакомый голос, а в следующий миг передо мной появляется мокрый, голый и в непонятных шортах в красный горошек Матвей.

Ну зашибись, утро выдалось. Боже, да я за сутки уже начала говорить, как эти местные. Хотя с кем я успела пообщаться-то? Только с этим…

– Мажорка, зад свой подорвала и пошла в дом, пока я Борьку держу, а то он на твои красные труселя быстро применение найдёт.

– Да пошёл ты, урод, – пишу, начиная подниматься с земли. – На твои пусть лучше находит. И вообще, такую тварь нужно…

– Я сейчас не стану его держать, – рычит, снова перебивая меня, Матвей. – Ой, мать! – выкрикивает он, как только я становлюсь рядом с ним. – Ты что, всё ночь пила с мужиками? Видок у тебя, конечно, потяганный.

– Мудак, – вырывается у меня, и я бегом срываюсь в дом.

– Да, бля, Борька! Беги, Злата! – раздаётся крик в спину, а я чувствую, как земля начинает дрожать под ногами.

***

Домой явился затемно, но к соседям всё равно зашёл. И нет, не для того, чтобы ещё раз увидеть эту несносную «хорошую и воспитанную девочку», а чтобы сказать, что их водила с таким облегчением дал дёру из нашей глуши, что я даже поржал.

Как он сказал:

– Если дошла, значит, не пропадёт, а я в няньки не нанимался.

Вот тебе и воспитанная, и хорошая. Что же ты, Золотко, довела всех до того, что тебя сослали в нашу глушь?

Дядя Сава приглашал посидеть с ним в саду, но я отказался. За день вымотался так, что ни ног, ни рук не чувствую. А хотел ведь ещё поработать с конспектами да программки некоторые протестировать.

Но стоило мне искупаться, переодеться и лечь на кровать, как глаза сами закрылись, и я чуть не проспал на работу.

Утро настало слишком быстро. Выпрыгнул в окно и только двинулся к своей бочке в саду, как услышал звяканье цепи.

– Борька, зараза. Опять цепи вырвал в сарае, – возмущаясь, тихо двинулся в его сторону.

Знаю же прекрасно, что любит этот переросток яблоки соседские, но каково же сбыло тало моё удивление, когда я увидел мажорку, стоящую раком на вытянутых руках и ногах, с оттопыренной задницей в красных шортиках, и трясущимися губами шепчущую «Помогите».

Не заржал только потому, что мой бычок решил испытать на прочность её манящий зад. Но стоило Борьке двинуться в её сторону, она свалилась и начала вопить. Нельзя орать же, дура, животину напугаешь.

– Борька, зараза, – становлюсь между Златовлаской и моим красавчиком. – Мажорка, зад свой подорвала и пошла в дом, пока я Борьку держу, а то он на твои красные труселя быстро применение найдёт, – решаю сказать этой орущей, так как чувствую, что у меня сейчас на заднице трусы сгорят.

А они у меня, между прочим, самые лучшие, дышащие.

– Да пошёл ты, урод, – пищит эта воспитанная зараза. – На твои пусть лучше находит. И вообще, такую тварь нужно…

– Я сейчас не стану его держать, – перебиваю её. Но стоит только посмотреть на неё, как сдержать себя не получается: – Ой, мать! Ты что, всё ночь пила с мужиками? Видок у тебя, конечно, потяганный, – хотя я прекрасно понимаю, что Золотко просто не приспособлена к нашей жизни и ночью открыла окно без сетки.

Но я буду не я, если не начну её воспитывать прямо сейчас.

– Мудак, – обиженно вскрикивает Злата и быстро срывается в сторону дома.

Да только Борька, оказывается, против, и прощаться с нашей новой знакомой не собирается. Я не успеваю схватить его цепь, как он срывается с места и ускоряется за Златой.

– Да, бля, Борька! Беги, Злата! – кричу ей в спину.

А в следующий миг понимаю, что она бежит не к себе во двор, а ко мне. Вот же коза непонимающая.

– Борька! – ору своему подопечному в бегущий от меня зад, но толку от этого сейчас.

– А-а-а-а, – вопит Злата, а моя многострадальная задница уже чувствует, что меня пошлют не только на дальние поля работать теперь. Но поделать ничего не могу, кричу ещё громче:

– Беги быстрее! Быстрее! Догоняет!

Борька наш с рождения любитель побегать, а особенно если от него убегать. Никогда не был замечен в том, что на рога поднимает, даже пацаны мелкие с ним играют на лугу иногда. Но когда полутонная туша начинает бочком подпрыгивать, играючи, у меня самого яйца сжимаются.

Но, как и любое веселье, это тоже должно закончиться. Замечаю, как из-за дома выходит моя вечно жующая худющая сеструха и, заметив мчащегося на Злату Борьку, сразу срывается на перерез.

– Борька, стоять! – вопит Сонька, отбрасывая яблоко.

– Сонька, уйди, дурында! – кричу ей.

– Мотька, зараза, я папе расскажу! – вопит сестра, пробегая мимо Златы, которая явно в растерянности начинает сбавлять бег.

И тут у курятника, к которому как раз подбежала Злата, открывается дверь.

– Злата, стой!

И она останавливается. Да так, что даже Борька резко тормозит, не пытаясь больше бежать, так как Злата отлетает от двери, из которой, оказывается, выходит бабуля с ведром яиц, метра на три назад.

Я замер, пытаясь понять, в какой момент и что пошло не так, но мой мозг только и может, что пытаться помочь мне сдержать рвущийся наружу смех.

Сонька переводит непонимающий взгляд с меня на Борьку, а после – на это раскинувшееся у курятника на земле чудо.

– Мотька, я надеюсь, это не очередная «беременная», – сестра сделала кавычки пальчиками и аккуратно пошла в сторону лежащей Златы.

– Что ты, сеструха, – нервный смешок сорвался с губ, – это всего лишь наша новая соседка.

– А чего это вы тут удумали? – бабуля смотрит на нас всех, а заметив Борьку, которого я как раз ухватил за ошейник, начала бурчать: – Ах ты, бессовестный. Опять оторвался. Сколько можно? Что же ты людей пугаешь?

– Ба, – попытался я успокоить бабулю, подходя к ней вместе с Борькой.

Но как раз в этот момент Соня решила привести в чувства Златовласку, брызнув ей водой в лицо. И как только та увидела, что мимо неё проходит мой бычок, заорала так, что Борька от страху прыгнул мне на большой палец.

– Да ёб твою колотушку! – взвыл я, выдёргивая ногу из-под копыта бычка и наблюдая, как большой палец со скоростью звука распухает. – Зараза ты такая! Чего орёшь как умалишённая?

– Спасите! – начала отползать Злата от Борьки, который не знает, куда себя деть от её вопля.

– Да не ори ты, – а вот и сосед пожаловал. – Что у вас здесь за бунт с самого утра?

– Забирайте свою болезную, – рычу дядь Саве, пытаясь понять, что мне делать дальше. Палец пульсирует так, что выть охота.

– Так я и пришёл, – хмыкает дядя Сава. – Ох, ты ж. Кажись, у кого-то сегодня предстоит поездка в больничку, а не на работу.

Сосед быстро приседает рядом, рассматривая ногу.

– Дядь Сав, я же не Ваши подопечные, – стараюсь шутить над нашим ветеринаром, но выходит не очень.

– Невелика разница: что коровы, что бычки, что мужички, – хохочет сосед, а после поднимается и, подхватив меня под плечо, ведёт на крыльца, на ходу бросая: – Беги домой, Златка, и попроси у Люси сумку мою рабочую.

– Я н-не пой-йду, – шепчет эта коза, продолжая сидеть на земле.

– Дуй давай, раз половину деревни своими воплями разбудила да животинку напугала, – подгоняет её сосед весело, но действенно.

– Я напугала? – взвизгивает Злата, снова пугая Борьку, который начинает пятиться.

– Не ори, не дома, – бурчит Сонька, подходя к Злате. – Проведу тебя, раз ты неженка такая.

– Да это вы здесь все… вы вообще… да я…

– Да я… да меня… – перебиваю Злату знаменитой пословицей, специально опуская щекотливые словечки. – А кто видал?

– Что? – она бросает на меня непонимающий взгляд.

– Ой, пошли уже, – тянет её Сонька в сторону двора соседей. – Бабуль, постой возле Борьки, я сейчас вернусь, помогу с ним.

Они уходят, и только раздаётся скрип калитки между нашими участками, как дядя Сава начинает ржать не хуже лошадей на конюшне.

– Вот расскажу Сане, не вжисть не поверит, что его золотко умудрилась быка напугать да палец сломать парню, – хохот его становится истеричным, – на ноге.

– Не смешно, блин, – отвечаю, но и сам начинаю посмеиваться.

Такого утра у меня ещё не было, но я тебе припомню это, мажорка.

– А надолго у вас племянница, дядь Сав, – спрашиваю у соседа.

– Матвей, я тебя как парня и соседа уважаю, но на нашу Златку глаз не клади, – продолжая улыбаться, отвечает сосед.

– Да нужна она мне больно, – отмахиваюсь. – Но перевоспитать её нужно.

– А вот здесь согласен, – кивает. И тут на крыльце появляется Сонька с рабочим чемоданчиком соседа. – Спасибо, Сонечка. Проводила нашу племяшку?

– Да, проводила. Ну она у вас и истеричка, конечно, – хмыкнула Сонька. – Чуть не напугала тёть Люсю.

– Беги, Борьку в сарай, загони, – прошу сестру, и она убегает, а я со всей силы стискиваю зубы, чтобы не взвыть оттого, как сосед накладывает повязку на ногу.

– В больничку я тебя всё же повезу, Матвей, – добавляет он, а я мысленно готов открутить одну светлую головушку.

Ну или накрутить, и даже знаю куда, но это всё потом. А пока пусть думает, что отделалась испугом.

***

– А я думала, ты здесь умерла уже, – раздаётся где-то со стороны окон и так неожиданно, что я взвизгиваю от испуга.

– Что тебе нужно? – спрашиваю, раздражённо замечая на подоконнике ту самую девчонку, Соня, кажется, её зовут, что привела меня вчера обратно.

– Да вот, стало интересно познакомиться с той, из-за которой мой брат теперь на больничном, – и так улыбается, что я не могу сдержать ответную улыбку.

– Я твоего брата никуда не отправляла, – бурчу и снова возвращаюсь к вечерним процедурам.

Всё тело печёт и чешется от укусов комаров и мошек. Тётя Люся принесла мазь от зуда да антигистаминное дала, но я всё равно похожа на какую-то лягушку.

Такого вида у меня ещё никогда не было. А самое ужасное, что у меня в косметичке нет ничего, что могло бы помочь скрыть этот ужасный вид.

Больно соглашаться с этим неотёсанным соседом, но он был прав. Я действительно похожа на уродку сейчас.

– Нужно ромашку заварить с чередой, и тогда сразу легче станет, – говорит Соня, продолжая сидеть на подоконнике.

– А с чего ты взяла, что мне нужны твои советы? – спрашиваю, рассматривая её более внимательно.

Мелкая она, сразу видно, что ещё девочка. Скорее всего, школьница. Какая-то наивная, можно сказать, но что-то в ней есть притягивающее.

Даже этот её вид взбалмошной девчонки вызывает интерес. Может, мне не так и скучно будет здесь, если я смогу хоть с кем-то общаться. Подруги у меня и так есть, а эта Соня сойдёт на лето.

Хотя я очень надеюсь, что отец остынет и заберёт меня раньше.

– Раз не нужны, то продолжай бороться с укусами сама, – и снова пожимает плечами. – Только чесать не вздумай, а то занесёшь заразу какую-то из-под ногтей, потом в больницу попадёшь.

– Из-под моих ногтей зараза не заносится, – отвечаю, поднимая вперёд руку с идеальным маникюром и демонстрируя этой козе.

– А, ну ясно. Куда же нам, бомжам, да? – спрашивает с прищуром, а мне становится не по себе.

Отворачиваюсь от этой девочки и понимаю, что мне стыдно, но я буду не Злата Березина, если признаюсь в этом.

– Да ладно тебе, – говорит совершенно безобидно Соня. – Мотька злой просто, вот и ходит по дому на костыле да бурчит себе под нос, как ты его называла.

– Боже, что это за обращение – Мотька, – кривлюсь только от самого произношения.

– Эй, полегче, – осекает меня Соня так, что я даже замираю. – Ты сейчас о моём брате говоришь. И называть его так могу только я. Для тебя он Матвей. Ну или бомж, – хихикая, добавляет.

– А тебе домой, случайно, не пора? – спрашиваю у гостьи.

– Нет пока.

– А ты не хочешь проводить меня в душ? – снова задаю вопрос в надежде на то, что Соня согласится. – Тёть Люся с дядей Савой уехали куда-то, а я не могу больше терпеть это жжение.

– А кто тебе мешает сходить самой? – непонимающе смотрит на меня Соня, а я только глаза закатываю. – Ой, блин, или ты из этих, которые по девочкам?

– Что ты несёшь? – подскакиваю со стула. – Вы здесь совсем все идиоты? Я же не прошу тебя со мной в душ заходить. Мне только чтобы ты постояла рядом. Не хочу больше встречаться с вашим быком.

– Тю, так Борька на лугу ещё, – выдыхает Соня. – Но я, чесслово, подумала, что ты из этих. Фу, противно даже.

Она передёрнула плечами и сделала такое лицо, что я, вместо того чтобы обидеться, засмеялась.

– Так сходишь со мной?

– Пошли, – кивает Соня и спрыгивает с подоконника. – Тут подожду тебя.

От радости, что я смогу смыть с себя всю усталость сегодняшнего дня, собираю сумку для душа. Только в этот раз вместо пижамы с шортиками достаю брюки и футболку с длинным рукавом.

Здесь, оказывается, не делают заборы, разделяющие сады соседей, а между дворами вообще калитки есть. Это же как тут жить можно, если вся твоя жизнь на виду? Почти вся. Только основной двор может быть огорожен, как у тёти Люси с дядей Савой. Да и то, оградой это сложно назвать. У них такие щели между досками, что рука свободно пролазит.

Это всё я успела узнать от тёти утром, а после ещё долго рассматривал всё вокруг. А чем ещё заняться здесь, если связи нет. Интернета тоже. И оказалось, что даже мой ноут тут бесполезен. Я так по-идиотски себя ещё не чувствовал ни разу.

Несколько раз хотела попросить у тёти Люси позвонить папе и попросить хотя бы какие-то привилегии, но быстро останавливала себя.

Но я что-то придумаю. Сегодня просто слишком стрессовый день для моей психики, я ещё не адаптировалась. А вот завтра начну строить план, как вернуться домой побыстрее.

Что там сегодня сказал дядя Сава: я здесь на исправительных работах. Чтобы вспомнила свои корни.

Вот и начну вспоминать. Я могу быть хорошей, когда нужно.

– Ну ты скоро там, – кричит с улицы Соня.

– Выхожу уже.

Подходя к саду, у меня задрожали ноги. Всё же страшно, когда на тебя смотрит огромный бык. Оглядываюсь по сторонам, что не остаётся незамеченным.

– Не переживай ты так, – говорит Соня. – Я же говорю, Борька ещё на лугу. Сейчас с тобой постою, чтобы куры с индюками тебя не съели, и пойду за ним.

– И не боишься ты его? – спрашиваю, не понимая, как её родители не боятся давать ухаживать за таким монстром.

– Да что его бояться? – улыбается она. – Борька у нас ручной.

– Ага, я так и поняла.

– А кто же тебе виноват, что ты вопить начала да убегать от него, – уже в открытую хохочет Соня. – Вот он и подумал, что ты с ним поиграть решила.

– Да, обалдеть, у вас здесь развлечения, – отвечаю и снова чувствую неловкость.

– Иди давай, а я пойду вон туда, под яблоню, – Соня указывает куда-то вглубь сада. – Как покупаешься, крикни. Проведу обратно.

Киваю ей и захожу в душ. И снова неожиданность. Если утром вода была чуть ли не ледяная, то сейчас она кипяток.

– Это просто издевательство какое-то, – шиплю себе тихо.

Но как только привыкаю к воде, меня осеняет мысль, что я второй день совершенно не думаю об Игнате. Он меня предал. Изменил мне с официанткой, козёл, а я даже не страдаю. Что такое?

Это на меня так действует то, что отец решил меня наказать, вместо того чтобы узнать причину, почему его дочь сожгла клуб? Или, может, это мой мозг сопротивляется тому, что я попала в место, о котором так часто слышала от мамы, но так и не помню, чтобы я здесь когда-то была.

А ещё… за дверью раздаётся какой-то стук, выдёргивая меня из грустных мыслей и настораживая. Закручиваю вентиль и прислушиваюсь. Вроде всё тихо, но страх, что это снова может быть бык, подстёгивает быстро вытираться и собираться идти обратно в дом.

Открываю осторожно дверь душа и сначала высовываю голову, и тут же сама себя начинаю ругать: на кого я похожа со стороны, блин. Точно не на самую модную девушку Москвы.

Поправляю на себе футболку, которая прилипает к мокрому телу, и выхожу из душа, но стоит мне закрыть дверь, как снова прирастаю к земле.

На меня смотрит ещё одно уродское создание. Индюков я видела только на картинках, ну или в зоопарке. А сейчас мне оказана большая честь смотреть на это нечто сине-чёрного цвета, с огромным хвостом, раскинутым в виде веера, и ярко-красной головой.

– Боже, да когда же это всё закончится, – шепчу, пытаясь найти глазами Соню.

Но тут это чудище произносит неясный булькающий звук и срывается в мою сторону, растопырив крылья.

– Ой, мамочки, – взвизгиваю, разворачиваясь, и только собираюсь убежать, как врезаюсь в твёрдую грудь и слышу шипение над головой.

– Ты знаешь, Золотко, мне кажется, что это меня решили наказать, – басит голос Матвея, прижимая меня одной рукой к себе, а я сжимаюсь в страхе, так как понимаю, что сейчас мне в ноги может прилететь от этой дикой птицы. – Пошёл вон! – раздаётся над моей головой чуть громче.

Не знаю, кому он это говорит сейчас, но я даже глаза боюсь открыть. Стою, прижавшись к нему, и пытаюсь понять, ушёл индюк или нет.

– Ну и долго ты будешь тереться об меня? – вопрос Матвея остужает получше утреннего душа.

Вскидываю голову, чтобы послать его, но рот открыть не могу. На меня внимательно смотрят голубые глаза, в которых можно увидеть отражение неба.

Фу, Злата, очнись! Ты что несёшь?

– Это не я трусь о тебя, это ты находишься в нашем саду, – отвечаю, пытаясь выпутаться из его тисков.

Подмечаю, что он и правда с костылём. Что-то неприятное колет в груди, но я это опускаю.

– По твоей вине я не могу выполнить сегодня свою работу, – Матвей склоняется чуть ниже. – Так что готовь свою прекрасную задницу. Завтра будешь отрабатывать.

– Что? – непонимающе смотрю на этого мужлана и начинаю дёргаться в его руках. – Отпусти меня, – шиплю. – И ничего я тебе отрабатывать не буду.

– Золотко, ты ещё не поняла, куда ты попала? – вопрос звучит так, будто я в каком-то рабстве, но ещё не догадываюсь об этом.

– Прекрати меня так называть, – огрызаюсь.

– А то что? – Матвей склоняется ещё ниже, заставляя меня прогнуться.

– И руки убрал, – добавляю тише и чувствую, как у меня начинает подрагивать тело.

Но это явно не от страха.

– Интересно, а твой рот тоже ядовитый, как и слова? – спрашивает Матвей, а в следующий миг впивается мне в губы, заглушая мой крик.

Матвей

Сижу за ноутом и сверяю все данные для своего проекта, которой должен буду представить через месяц в столице, а в голове звучат слова отца:

– Да что же с тобой делать-то? Уже вся Берёзовка гудит о том, что ты сегодня девку какую-то гонял с утра по саду. У тебя совесть есть, Матвей?

– Бать, никого я не гонял, – отвечаю, стараясь найти удобное положение ноге.

Сосед всё-таки отвёз меня с утра в район и оказался прав. Гипс мне наложили, но сказали, что через три недели снимут.

– А что ты делал? И как ты умудрился сломать палец? – орёт батя.

– Борька наступил, – отвечаю, вспоминая утро.

– Давно пора этого переростка на бойню, – рычит он.

– Борьку не трогай, – смотрю на батю зло. – Не он виноват, что к соседу столичную мажорку занесло. Она его испугала.

– Да это Борька твой любого испугает! – взрывается отец.

– Бать, – смотрю на него исподлобья и чувствую, что сейчас снова поссоримся, – если некому работать, так я и с гипсом могу, – добавляю. – Левая нога у меня рабочая.

– Голова бы твоя работала, – бурчит батя, устало растирая лицо руками. – Так, стоп, что за столичная мажорка?

Ух ты, дошло наконец-то.

– Племянница дядь Савы с тёть Люсей.

– Ульянкина, что ли? – переспрашивает батя, а я только моргаю. – Ульяна – это сестра Люськина старшая была. Они с Люськой как две капли воды похожи были, и не скажешь, что погодки. А когда уехали учиться в город, то Люська вернулась, а Ульянка на практику уехала и нашла себе какого-то нефтяника, – батя постучал по столу пальцами, улыбаясь каким-то своим мыслям, но быстро сник. – А через несколько лет сообщили, что она тяжело больна. Хотя на тот момент у них уже был ребёнок. И вот же как жизнь сложилась. Никакие деньги не смогли спасти её. Так и остался её нефтяник с дочкой.

– Зато деньги могут испортить, – буркнул я.

– Что? – переспросил батя.

– Да нет, ничего, – быстро спохватился. – Так говоришь, что мне нужно выйти? – спрашиваю, переводя тему.

– Нет уже, – отмахивается он. – Сиди уже дома. Там же сено должны были привести. Так что будешь в этом году только руководить.

– Ну тогда я домой пошёл, – попрощался с батей, пообещав заскочить на неделе, и ушёл.

И вот сейчас, вместо того чтобы готовиться к сдаче дипломной работы, я перебираю в голове всю информацию, которую собрал об этой мажорке.

И интернет мне тоже неплохо помог. Да, не такая у нас и глушь. Нужно только знать, что делать и как пользоваться благами.

Учитывая, что у Златы достаточно большой список косяков, могу предположить, что девочка себе ни в чём не отказывала. Так почему бы и мне не совместить приятное с полезным.

Пока ехали в больницу, дядя Сава дал добро на воспитательный процесс, а кто я такой, чтобы старшим отказывать.

Да и дело не только в том, что она меня бесит, и хочется её наказать. Она мне напоминает одну мою огромную ошибку, которая когда-то клялась в чистой и светлой любви, а я верил. Но стоило мне уйти в армию, как она начала ноги раздвигать перед каждым. А в итоге ускакала в столицу и выскочила замуж за какого-то кошелька.

– Моть, – в дом забегает Сонька, – Борьку нужно забирать, а Златка твоя не выходит из душа.

– А при чём здесь Борька и Злата? – непонимающе смотрю на сестру.

– Да она попросила меня посторожить её, пока купаться будет. Но я не знала, что городские любят весь бак на себя спускать.

– И что ты хочешь? – смотрю на Соньку, но уже знаю её ответ.

– Посторожи её, а, – просит Соня. – А я быстро сбегаю туда и назад.

– А с чего это ты решила, что мне есть до неё дело? – спрашиваю у сестры.

– Ну будь ты человеком. Она же и так, бедолага, обделённая, – вздыхает Соня, а я зависаю. Чем это, интересно? – Деньгами не покроешь то, что у неё внутри дыра.

– А ты когда умной такой стала? – сощуриваюсь.

– Это не я, – улыбается сеструха. – Это бабуля с тёть Люсей так говорят. Ну так что, поможешь?

Ковыляю к летнему душу соседей и пытаюсь понять, какого хрена я согласился. Но стоит мне подойди к нему, как в меня сразу влетает эта неугомонная.

Господи, да она ходить умеет?

– Ты знаешь, Золотко, мне кажется, что это меня решили наказать, – шиплю, прижимая её к себе одной рукой, и вдыхаю её запах. – Пошёл вон! – выкрикиваю, замечая мчащегося на нас индюка.

Он сразу останавливается от моего крика и начинает сдавать назад. Злата попискивает в моих руках, а я чувствую, что мне становится слишком приятно от этих движений.

– Ну и долго ты будешь тереться о меня? – спрашиваю, начиная злиться, только пока не знаю на кого.

Златовласка вскидывает лицо вверх, и я замечаю, как её глаза начинают бегать по мне. То, что девки сами на меня вешаются, знают все. Но то, что и эта мажорка так быстро повелась, даже льстит.

– Это не я трусь о тебя, это ты находишься в нашем саду, – резко отвечает Злата, будто приходит в себя.

Ах, ты, коза такая городская. Нужно начинать учить тебя манерам. Сжимаю её в руке чуть сильнее и склоняюсь, чтобы она точно уяснила всё.

– По твоей вине я не могу выполнить сегодня свою работу. Так что готовь свою прекрасную задницу. Завтра будешь отрабатывать.

– Что? – её глазки начинают бегать, и она пытается выпутаться из моих рук. – Отпусти меня, – шипит. – И ничего я тебе отрабатывать не буду.

– Золотко, ты ещё не поняла, куда попала? – стараюсь говорить так, чтобы напугать, но чувствую, как по её телу пробегает дрожь, перекидываясь и мне.

– Прекрати меня так называть, – снова пытается оттолкнуть, только как-то слабо в этот раз.

– А то что? – склоняюсь ещё ниже, заставляя её прогнуться.

– И руки убрал, – говорит ещё тише, пробегаясь пальчиками по моей груди.

Такой реакции у меня не было давно. Очень давно. Но поделать ничего не могу, да и не я решил проверить границы.

– Интересно, а твой рот тоже ядовитый, как и слова? – спрашиваю и впиваюсь в её губы.

Злата пищит и старается вырваться, но стоит её сдвинуть чуть в сторону и прижать спиной к стенке душа, как всё её сопротивление заканчивается.

От тихого стона вибрируют губы, и я напрочь забываю, что у меня палец сломан. В голове слетают все предохранители.

Подкидываю её под задницу одной рукой, заставляя обвить себя ногами, и удивляюсь, что она толком ничего и не весит. Ненамного тяжелее Соньки.

Но то, с каким рвением отвечает на поцелуй, запускает другие мысли, от которых начинает покалывать за грудиной, перебивая всё желание.

Отрываюсь от её рта, смотрю в глаза её затуманенные и рычу:

– А рабочий ротик у тебя. Хорошо натренировалась в столице, как я погляжу.

От удара по щеке даже ухо закладывает. На секунду теряюсь, но для Златы этого хватает, чтобы соскочить с меня. Схватив сумку, зло бросает:

– Ты всё же мудак, Матвей. Как и все.

Тру щеку, чувствуя жжение, и пытаюсь понять, нахрена я её поцеловал?

Злата

Я сижу на горячем белом песочке. Прохладный прибой омывает мои ноги, по телу пробегает приятная дрожь. Моих плеч нежно касаются сильные руки, а аромат моего мужчины просто сносит голову. Моего мужчины, но почему-то перед глазами встаёт образ Матвея, которого я не вижу уже пятый день. И даже солнышко не так обжигает, как…

– Златочка, девочка моя, ну что ты там застряла? – из моего состояния вайба выдёргивает голос тёти. – Клубнику нужно быстро собрать, чтобы она не испортилась, и переработать. Давай, – она улыбается мне и рукой подмахивает, – чуточек активнее.

– Хорошо, – шиплю и опускаю голову под ноги себе. – А-а-а, что это?

Визжу и выпрыгиваю из грядки. По моей ноге поднимается что-то слизкое, холодное и совершенно точно живое.

– Снимите, снимите! – кричу так, что горло начинает болеть.

– Да стой ты, – смеётся тётя Люся, подбегая ко мне и скидывая с ноги это нечто. – Всего лишь слизняк.

– Боже, да что это за фильм ужасов такой? – стону я, начиная неистово чесаться, и продолжаю подпрыгивать на месте, оглядываясь. – Почему все хотят мне навредить. И мне кажется, у меня что-то на спине, – уже вою я.

– Ничего там нет, – тётя Люся хватает меня за плечи и останавливает. – Это тебе только кажется. Ты испугалась. Сейчас успокоишься, и всё пройдёт.

– Откуда в вас столько спокойствия? – спрашиваю всхлипывая.

– Злата, девочка моя, успокойся, – нежность в голосе тёти только раздражает.

– Я не девочка, – резко отвечаю ей, из последних сил сдерживая в себе порыв добавить, что и не её. – И зачем вообще заниматься этим убожеством? Для чего собирать клубнику, смородину, черешню, если можно просто поехать и всё купить?

Тётя Люся отпускает мои плечи, но улыбаться не перестаёт, только вот вид у неё становится слишком печальный. И снова всё из-за тебя, Злата!

– Потому что в магазине ты не купишь такой сладкой клубники и не найдёшь смородиновый джем, от запаха которого будут слюнки течь. И черешня в магазине слишком твёрдая, – отвечает тётя Люся, возвращаясь к грядке. – А если ты устала, то можешь идти отдыхать. Я сама справлюсь. Здесь немного осталось.

Смотрю на неё шокировано и не могу понять: она шутит сейчас или серьёзно считает, что здесь немного осталось. Длинные ряды, метров по десять, не меньше, усеяны ягодами. И шириной они от полуметра. А мы собрали только четыре из десяти.

– Это сейчас шутка такая? – спрашиваю у тёти Люси, но она не отвечает, а меня накрывает чувство стыда.

Я не знаю историю тёти и дяди, но то, что у них так и не получилось родить ребёнка, знаю точно. Так они и живут вдвоём. И от этого становится даже грустно. Но ровно до того момента, как вокруг меня начинает летать что-то жужжащее.

– Да это издевательство какое-то, – пищу.

– Ой, Злата, какая ты у нас неженка выросла, – снова смеётся тётя Люся. – Ульянка бы сейчас не поверила.

Тётя резко замолкает, а я чувствую, как к горлу подступает ком. Смотрим друг другу в глаза, и я замечаю, как в уголках её глаз собираются слезы.

Резко разворачиваюсь, чтобы уйти, но быстро останавливаюсь, услышав звук входящего звонка на мобильном тёти.

– Привет-привет, родственник, коль не шутишь, – тётя старается спрятать слёзы в голосе, и я даже знаю, от кого. – Нет, что ты! Никто не обижал. Нет, – уже смеясь, отвечает тётя. – Злата вообще помощница. Клубнику собираем. А что ты так удивляешься? – и снова её смех, а я вспоминаю, как моя мама так же смеялась, когда что-то рассказывала или доказывала.

Почему-то именно её улыбка и смех остались в моей памяти, как будто это было вчера.

– Злата, возьми, – тётя зовёт меня, снова выдёргивая из задумчивости. – Папа твой.

– Привет, – отвечаю, забрав телефон и уходя в тень сада.

– И всё? Больше ничего не хочешь рассказать любимому отцу? – слышу, папе весело, но я вот не чувствую себя счастливой.

– А что рассказывать? Сижу в глуши. Интернета нет. Из цивилизации – душ в саду, еда в огороде. Из развлечений – звёздное небо, древние книги и бой с комарами. Добро пожаловать из далёкого и светлого будущего в дремучее, но настоящее прошлое. Спасибо, папочка, – язвлю ему.

– Ну значит, ещё рано, – отвечает папа, совершенно не обидевшись на мои слова.

– Что рано? Ты зачем меня сюда отправил? – начинаю закипать. – А ты знаешь, что твой дорогой водитель даже не соизволил меня довести до Берёзовки? Оставил в поле. А если бы меня украли, изнасиловали или убили?

– Тебя? – хохочет папа с той стороны, а у меня даже слов не остаётся. – Ты знаешь, дочь, тебя бы быстрее десятой дорогой обходить начали, чем что-то сделали.

– Папочка! – хорошо, раз не сработали наезды, буду давить на жалость, но я здесь быть не хочу. – Я уже всё покрылась волдырями. Мне плохо здесь. Никаких развлечений. Меня работать заставляют! – выкрикиваю.

– Это же замечательно, дочь, – и снова он смеётся. – А развлечения ты себе можешь найти где угодно. Главное, чтобы это не переросло в приключения. В мои планы не входит восстанавливать деревню.

– За что ты так со мной? – напускаю слёз в голос, так как если покажу сейчас ему истинное состояние, то вряд ли меня отсюда заберут. – Я же собиралась выходить на работу. К тебе в компанию, между прочим.

– О нет, ты пойдёшь работать в другое место! – быстро отвечает папа, обрубая все мои попытки воззвать к его разуму.

– Что? Как?

– Вот так, Золото моё, вот так, – спокойно заключает папа. – А пока наслаждайся отпуском. Кушай полезную еду. Найди развлечения без интернета и без папиных денег.

– Это какая-то месть, да, пап? – спрашиваю, чувствуя, что внутри у меня закручивается ураган.

– Нет, это тебе урок, дочь. А, и кстати, что же ты не спрашиваешь о своём любимом? – вопрос застаёт меня врасплох.

– Я тебя услышала, – отвечаю совершенно не то что должна. – Пока.

– Злата…

Но я уже нажала отбой и не понимаю, что сейчас было. Перебираю в мыслях последние пять дней и осознаю, что я совершенно не думала об Игнате. И мне не больно.

В руке начинает жужжать тётина мобилка, и я разворачиваюсь, чтобы отнести ей. Не хочу разговаривать с папой сегодня больше. Он и так соизволил позвонить почти через неделю после моего приезда.

Но все мои мысли разбиваются о полуголого Матвея, который стоит возле большой бочки и поливает себя водой. Смотрю, как капли стекают по его телу, и чувствую, что внизу живота закручивается пружина.

Кожа тёмная, блестит в лучах солнца. И даже его эти смешные шорты не портят вид.

Во рту скапливается слюна, а память быстро подкидывает, как он меня целовал у душа.

Медленно поднимаюсь глазами по его телу и упираюсь в его тяжелый взгляд. По телу пробегают мурашки, но прятаться поздно, да и когда я пряталась.

– Нравлюсь? – спрашивает он, а я только голову вздёргиваю и отворачиваюсь, уходя назад к тёте. – Злат, – зовёт он меня чуть громче, но я не останавливаюсь.

Я не забываю обиды. И слов, брошенных в мою сторону, тоже.

– Злата, поехали сегодня на речку, – уже кричит Матвей, а я замираю.

Что там папа сказал: найди себе развлечение. А почему бы не развлечься. Я научу этого колхозника, как нужно вести себя с девушками. В моём мире девочек учат быть дурами раньше, чем в школу идут. Вот я и покажу ему, насколько у меня “рабочий рот”!

Матвей

– Здорово, бродяга, – меня останавливает голос Петьки.

Мой бывший одноклассник. Хороший парень, но немного с придурью, поэтому до сих пор не женат. Ему приключений подавай. Он даже трактор умудрился утопить прошлым летом, потому что, как оказалось, эльфы забрались в поля, и он их гонял.

– Здорово, коли не шутишь, – улыбаюсь ему, отвечая на рукопожатие.

– Слушай, ты где пропадаешь? В колхозе не показываешься. Комбайн твой стоит, – вопросы так и сыпятся, а мне вот непонятно, как он может видеть только в одной плоскости.

– На ногу смотри, Петь, – уже хохочу.

– Ох ты ж, ёшки колотушки. Ты где так встрял?

– Борька мой потоптался, – отвечаю, подходя к калитке двора.

– И что теперь? А я хотел тебя позвать на речку. Там наши затевают шашлыки, в честь завершения обработки, – быстро добавляет Петька, а я задумываюсь.

– Я же только с дороги. Был на преддипломной. Мне бы отдохнуть.

– Ну так там и отдохнёшь! – бодро отвечает Петька. – А мы ещё и девок пригласили из соседнего села. Весело будет, всё как ты любишь.

– Ой, хватит с меня любви, Петька, – уже смеюсь в открытую. – После этой любви приходится доказывать бате, что я не страус, и дети не от меня.

Наш смех разносится на всю улицу, и мне становится легче.

– Ну ты подумай, – добавляет Петька, прыгая на свой велик. Да, он у нас любитель кататься именно на велосипеде.

– Подумаю, – улыбаюсь в ответ. – Бывай тогда.

Захожу во двор, и снова тяжёлые мысли накрывают.

Столица – город возможностей. Тем более с моим предполагаемым дипломом. Да и уже не первый преподаватель сказал, что у меня большое будущее, какую бы я ни выбрал профессию в нефтяной отрасли. Только геодезистом быть не смогу, так как нет у меня предрасположенности к исследованию.

Но здесь даже дело не в этом. Я снова видел Марину. У меня такое чувство, что она с каждым разом становится всё красивее. Только красота её эта какая-то неживая. И вроде понимаешь, что она та самая, без которой жизни не представлял, но в то же время не видишь в ней больше своего.

А когда-то она была самой любимой. Когда-то она клялась в любви и обещала ждать. Строила со мной планы и говорила, что моя навсегда.

– Матвеюшка, вернулся, внучек, – бабуля выходит на порог встречать меня.

– Вернулся, – целую её в щеку. – Как ты тут? Справлялась?

– Конечно, – улыбается она. – Видишь же, всё на месте. И Борька твой на лугу.

– Это хорошо, – отвечаю, ставлю сумку на пол и иду переодеваться. – Освежусь и помогу тебе.

– Дак не с чем помогать, – кричит бабуля с соседней комнаты. – Всё сделала. Сонька помогла ягоды собрать. Так что отдыхай.

– Тогда я в сад, – выхожу к бабуле уже в своих любимых труселях.

– Ох, Матюша, – хохочет бабушка. – Вот смотрю на тебя и вижу, что не взрослеешь ты. Ну разве что трусы надевать начал. А то, как вспомню, до школы не могли заставить тебя в исподнем ходить.

– Ба, – хохочу в ответ и выхожу из дома, но вспоминаю, что Петька позвал на речку. – Я сегодня, может, на речку смотаюсь. Мужики мясо жарить будут.

– Ой, Матюша, – голос бабули сразу становится напряжённым, – не люблю я эти ваши посиделки.

– Ба, да, может, и не пойду я, – отвечаю, а сам уже мысленно в прохладной воде бултыхаюсь.

Быстро ковыляю до бочки, стараясь особо не становиться на больную ногу. Никто ещё не видел, что я гипс снял. Но сил на него у меня не осталось. Всё чесалось да болело.

Бочка меня так и манит своим видом. Был бы поменьше, в неё прямо и нырнул бы, но, подойдя ближе, слышу голос той, которая вот уже какой день в мыслях крутится.

– Это какая-то месть, да, пап? – слышу обиду в её голосе. – Я тебя услышала. Пока.

Замечаю её между деревьев и понимаю, что мне нужно сейчас будет не только освежиться.

Стройная как тростинка. И снова в этих своих шортиках, которые и не прикрывают ничего. А сверху только лифчик от купальника.

А когда замечаю её взгляд в свою сторону, быстро набираю воды ковшик и выливаю на себя.

Приходи в чувства, Матвей. Это просто столичная мажорка, которая по воле случая была избавлена от перевоспитания тобой.

– Нравлюсь? – спрашиваю громко, чтобы услышала. И по глазам её лживым вижу, что нравлюсь.

Но вместо ответа она разворачивается и идёт в сторону огорода. Охренение моё достигает предела, когда она ещё и задницей своей вилять начинает.

Ну я тебе покажу!

– Злата, – зову громко, но она не оборачивается. – Злата, поехали сегодня на речку.

Вижу, как она останавливается, как разворачивается в мою сторону. И даже отсюда видно, насколько она хитро смотрит на меня.

Злата, Злата, не там ты решила сыграть в игру «Кто кого». И явно не с тем.

– И что это за речка? – слышу её вопрос и выливаю на себя ещё один ковшик воды. – Местный лягушатник?

– Вот поедешь и посмотришь, – отвечаю ей.

А про себя тихо молюсь, чтобы она согласилась. Вот там я и устрою ей воспитательный процесс. Будет потом долго вспоминать.

– Ты в этом собралась на речку? – спрашиваю у Златы, которая выходит со двора соседей так, будто она едет в город.

– А что не так? – спрашивает она непонимающе, а я не могу сообразить, что ей ответить.

– Всё не так, но могу предположить, что приличнее у тебя вещей нет, – хмурюсь, вынося со двора корзину с булками, молоком и ягодами, что собрала мне бабуля.

– Я не понимаю, а что в твоём понятии – прилично? – вопрос звучит так, будто я сейчас на суде, и от моего ответа зависит, выживу я или нет.

– Прилично, Золотко, это когда твои прелести спрятаны за одеждой, а не одежда спрятана за прелестями.

– Знаешь что, – Злата резко разворачивается, но я успеваю её ухватить и засунуть в свою «Ниву».

– Сиди здесь, городская, – строго говорю, на всякий случай пристёгивая ремнём.

Он у меня заедает, так что как его отстегнуть, знаю только я. Но меня удивляет, что Злата сидит и совершенно точно не планирует никуда бежать, только пыхтит как маленький паровоз, разнося по машине запах цветов.

До речки доезжаем быстро. Она у нас широкая, метров пятьдесят точно. А в небольших заводях мы сами оборудовали пляжи, чтобы было поуютнее. Есть и беседки для отдыха, и даже мангал собрали с мужиками. В общем, олинклюзив.

Но это для меня, а вот Злата сидит молча и только что носом не кривит.

– Ну я не удивлена, если честно, – отвечает, как только выходит из машины.

– Чему? Что у нас здесь тоже цивилизация? – спрашиваю, но замечаю её брезгливое выражение.

– Нет, что у вас здесь реальный лягушатник.

– Ну тогда тебя не удивят местные обитатели, – отвечаю, беру корзину с бабушкиными гостинцами и иду к беседке, где уже слышны голоса.

Уже на подходе я замечаю парочку девок, которые ещё пару месяцев назад приходили ко мне домой и предъявляли мне тесты на беременность, а сейчас стоят в обнимку с пацанами, и у каждой в руке по бутылке пива.

– Матвей, здорово, – орут парни, а я просто киваю в ответ.

– Матвей, – звонко раздаётся голос одной из девок, – я так рада видеть тебя.

Она подбегает ко мне и прыгает, обнимая на шею и стараясь поцеловать в губы. Злата отходит в сторону, что меня совершенно не радует, но я не могу отбиться от этой… блин, забыл, как зовут её.

– Мы приехали с девочками, как только узнали, что и ты будешь здесь, – воркует она, вися у меня на шее.

– Я рад, но времени уделить не могу, – отвечаю, стараясь отцепить её руки.

– Даже полчасика не уделишь? – вздыхает она мне в ухо. – Мы бы поплавали.

– Нет, не могу…

– Моть, – пищит Злата, быстрым шагом возвращаясь ко мне и хватая за руку так, что я быстро оказываюсь в её захвате. – Ты долго? А то там не верят, что я с тобой.

– Кто же это, интересно? – спрашиваю улыбаясь, и замечаю, какими взглядами начинают обмениваться эти две.

Откуда бы ни была девчонка, хоть мажорка, хоть доярка, а соперничество у них в крови.

– Не знаю, – жмёт она плечами. – Но если ты закончил здесь выяснять отношения, то пойди и выясни их там ещё. На всякий случай, – последнее она добавляет уже чуть тише, а я еле сдерживаюсь от смеха.

Есть у нас один тракторист, Максимка. Уж больно он любитель женского внимания. И вероятнее всего, наше Золотко попала в его лапы.

– Ба, да это точно с Матвеем! – орёт Максим, замечая меня, приближающегося с Златой в обнимку.

– Ну так она же сказала, – хохочу в ответ и протягиваю руку, чтобы пожать.

– А я думал, что у тебя иммунитет на городских выработался? – Максим продолжает ржать, а у меня неприятные воспоминания всплывают. – Или уже всё? Время прошло, пора новые берега покорять.

– Тут, скорее, поля, чем берега, – хмыкаю в ответ, но решаю сразу представить Злату. – Это Злата, племянница нашего ветеринара. Так что, ребятки, если вы хотите остаться с яйцами, лучше культяпки свои держать при себе.

В ответ вижу только одобрительные кивки. Я успокаиваюсь, так как в нашей компании лучше сразу применить тяжёлую артиллерию.

– Ты что-то будешь, Золотко? – спрашиваю у Златы, которая до сих пор жмётся ко мне.

– Нет, – отвечает и быстро отпускает руку. – У вас же нет здесь коктейлей.

– Кто тебе сказал? – приподнимаю бровь и замечаю, как она сглатывает тяжело. – Сейчас всё оформим. А ты пока одеяло постели на песочек.

Злата берёт у меня протянутое одеяло и молча проходит чуть вперёд. Я даже напрягаюсь от её покорности. А где же её коронное «бомжи и мудаки»? Ну да ладно, зачем портить замечательный вечер.

Пока готовлю ей мой фирменный коктейль, успеваю обменяться с мужиками последними новостями. У меня все спрашивают, когда же я готов буду дёрнуть отсюда, а я пытаюсь понять, сколько ещё работы нам предстоит на полях. Как бы мне не хотелось сбежать, а подводить никого не привык. Если обещал, значит, нужно довести до конца.

Но стоит мне отвлечься, как я уже вижу, что возле Златы на одеяле сидят две клушки из соседнего села. И как раз те, которые и приходили ко мне “беременные”.

– Мужики, мясо не пережарьте, а я к Злате, – говорю и хватаю её стакан, куда успел намешать всего, что было.

– Ох, Матвей, снова на те же грабли сунешься, – голос Петьки пробивается сквозь галдёж мужиков.

– Не дрейф, Петь, – отвечаю улыбаясь. – Кто сказал, что я с ней что-то мучу? Только воспитательный процесс.

Петька отводит взгляд, а я уже подхожу к Злате, и, нужно сказать, очень вовремя.

– … так что ты сильно не рассчитывай на него. Он у нас парень ненадежный, только для одного и годится, – договаривает одна из девок.

– А кто вам сказал, что я нуждаюсь в ваших советах? – Злата спрашивает так, будто возле неё летают какие мухи назойливые, а не две соперницы.

– Так мы же только с лучшими пожеланиями, – отвечает вторая.

– Можете приберечь ваши пожелания и заботу для вашего ненаглядного, – от её слов внутри что-то начинает скрести. – Ему они пригодятся чуть попозже. А пока я к вам в подруги не набиваюсь, да и вы не блещете доброжелательностью. Так что идите развлекайте своих парней и дайте мне отдохнуть.

– Ой, Матвей, а мы как раз… – начинает говорить одна из девок, но я быстро перебиваю.

– Вам же сказали, что ваша задача развлекать парней. Злата не парень. Её развлечение я возьму на себя.

Вероятно, эти две доброжелательницы что-то слышат в моём голосе, так как уходят быстро и не оборачиваясь. А вот мне так хочется вылить на голову этой мажорке коктейль, но эта мысль быстро отпадает, когда я замечаю протянутую в мою сторону руку с бегающими в нетерпении пальчиками.

– Чего застыл, Матвеюшка? – копируя голос одной из девок, спрашивает Злата. – Или от обилия баб голову потерял?

– Ну что ты, Золотко, – отвечаю и становлюсь перед ней, нависая. – Всего лишь хочу показать тебе наш лягушатник поближе.

Улыбаюсь Злате и вижу, как выражение её лица быстро меняется.

– Не смей, Матвей, – шипит она, пытаясь встать, но я хватаю её за талию и закидываю себе на плечо, слыша уже визг. – Не смей!

– Не переживай, тебе понравится, – отвечаю и с разбегу забегаю в воду.

Злата

Урод! Бомж! Как там тётя Люся говорит, когда нервничает? Скотина? Вот! Ты скотина, Матвей!

Одно радует, я оставила его без машины. И ничего страшного нет в управлении машиной с механической коробкой. Правда, я немного не могу понять, почему меня несёт, и тормоза срабатывают через раз.

Выруливаю на дорогу, ведущую в Берёзовку, и визжу от удовольствия. Мокрая как курица, но я хотя бы так отомщу Матвею.

Привёз меня к этим аборигенам. Я им что, мартышка в зоопарке, чтобы меня показывать. Да ещё эти клуши, которые даже не представляют, что такое качественная эпиляция и уход за собой, будут меня учить, что нужно делать с этим деревенщиной?

Впереди уже виднеется начало деревни, и я выжимаю педаль газа в пол. Да, эта развалюха не сравнится с моей малышкой, но хоть что-то.

И вообще, будет знать, как Злату Березину в какую-то вонючую воду бросать. Идиот.

Уже вижу крышу дома тёти Люси и дяди Савы. Жму на тормоз, но он не срабатывает. Начинаю давить со всей силы, но всё бесполезно. Внутри весь кайф быстро сменяется паникой, особенно когда я вижу, как со двора выходит дядя Сава и замечает меня, пролетающую мимо него.

– Мамочки, – визжу на всю машину и уже жалею, что украла ключи у Матвея. – Здесь же даже подушек безопасности нет.

Но не это меня добивает. Впереди, прямо посреди дороги, идут гуси. В голове бегущей строкой всплывают слова папы «развлекись там».

– Прости, папочка, – пищу и резко выкручиваю руль влево.

Машину дёргает так, что я подпрыгиваю на сиденье. Мельком замечаю какие-то доски, вероятно, чей-то забор, затем страшный треск, а дальше темнота.

– Злата! – крик дяди Савы приводит немного в себя, но я вообще не понимаю, где я.

Одно радует, что я сообразила выдернуть ключ из зажигания. Эту привычку я выработала ещё в университете. Так как много раз видела, как наказывали угонщики таких идиотов.

– Злата, жива? – ко мне пробивается не только голос, но уже и голова дяди Савы. Он быстро осматривает меня. Как он видит, вообще не могу сообразить, но, по всей видимости, хорошо, так как дальше я слышу: – Ты что, совсем ополоумела?! Ты что творишь? Кто тебе дал машину? Вылезай давай быстро.

Меня начинают вытаскивать через окно, а когда я оказываюсь на воздухе, то понимаю, что въехала я в сено. На мокрое тело прилипли соломинки, и становится неприятно, но я молчу.

– Ты посмотри, что натворила! Как мне это всё возмещать? – дядя Сава обводит вокруг руками, и мне доходит, что мы стоим на чьем-то огороде.

– Дядь Ссав, ппрости, – шепчу, стараясь сделать самое ангельское выражение лица. – Хочешь, я с тобой буду чинить? Только не ругайся.

Замечаю его растерянный взгляд в мою сторону, и сама себе удивляюсь. Я давно перестала так просить прощения, особенно у папы. На него такое больше не действует. А здесь реакция есть, и меня это даже вдохновляет.

– Господи, как Саня с тобой справляется? – стонет дядя Сава, растирая лицо ладонями.

– Никак, – отвечаю слишком резко. – Я сама с собой справлюсь.

– Вот поэтому это всё и происходит с тобой, – строго осекает меня дядя. – Ты зачем села за руль чужой машины?

– Чтобы вашему соседу не пришло больше в голову меня в речке купать, – да, после слов о папе моё благое настроение как рукой сняло.

– Злата-а-а, – стонет дядя Сава, но его зовут, вероятнее всего, владельцы этих земель, и он быстро отправляет меня домой.

Оказалось, наказание мне уже придумали. А я думала, что папа у меня мастер на все руки. Нет! Тётя Люся переплюнула папу в несколько раз.

Я до ночи сидела и перебирала с ней клубнику, резала её, перетирала, так вроде назвала весь этот процесс тётя, чтобы сделать пастилу. Я таких пыток ещё не видела, но когда мне на следующий день предложили выбирать либо закончить с ягодами, либо сходить в лес, что с другой стороны, за земляникой, то я быстро решила, что земляника – это лучший вариант.

Тем более, что мне нужно пока держаться подальше от злого Матвея. Он вчера заходил к тёте с дядей, но промолчал. Хотя по его глазам было понятно, что, не будь в доме никого, мне бы не понравилось то, что он хочет сделать. Хотя, может, и понравилось бы, но я проверять не буду.

Не настолько я страдаю без внимания, чтобы прыгать на охреневших трактористов.

Тётя проводила меня до леса и показала, где нужно собирать землянику.

– Злата, только я тебя умоляю, вглубь леса не заходи, – строго сказала тётя, а я даже прыснула от смеха.

– Честное слово, как в какой-то древней сказке, – засмеялась я. – Я Вам похожа на тупоголовую Машеньку?

– Нет, Злата, непохожа, – вздохнула тётя. – Но дел ты уже наделала.

– Давайте я позвоню папе и всё расскажу, – снова предложила я. – Он пригонит сюда рабочих, и они всё починят.

– Была бы ты парнем, сама бы чинить пошла, – вздохнула тётя. – Здесь земляники много. Смотри, чтобы дома были от тебя по левую руку.

Не знаю, в какой момент я поймала кайф от этого страшно скучного дела, но очнулась я только тогда, когда поняла, что никаких домов я не вижу, ничего не слышу, а ведро полно земляники.

– Да что же это за вашу мать, – прошипела я, чувствуя, что снова где-то косячу.

Но, с другой стороны, я же хотела быстрее вернуться домой. Сама судьба мне подкидывает возможности, чтобы довести моих родственников.

Осматриваюсь вокруг, пытаясь понять, в какую же сторону мне идти. Медленно веду взглядом, но в следующий миг чуть ли не взвизгиваю.

– Матвей, – выдыхаю, замечая его, опирающегося плечом о дерево.

– И что ты забыла в лесу, Золотко? – спрашивает он, а у меня мурашки бегут по коже.

Мне не нравится реакция на него, но и поделать с собой ничего не могу.

– Я собирала землянику и заблудилась, – отвечаю, но понимаю, что звучит это всё как-то совершенно неправдоподобно.

– Ты собирала землянику? – а вот от вопроса этого индюка неприятно покалывает в груди.

– Матвей, я, конечно, понимаю, что виновата перед тобой, но и ты сам виноват. Нечего было меня бросать в воду, – начинаю высказывать ему. – Так что мы с тобой квиты.

Но Матвей как стоял у дерева, так и продолжает стоять.

– Ты выведешь меня в Берёзовку? – спрашиваю, стараясь держать себя в руках.

Но и голова работает отлично. Если он здесь, значит, село недалеко.

– А что мне за это будет? – вопрос звучит так неожиданно, что я даже теряюсь сначала.

А вот Матвей, по всей видимости, нет. Он медленно отталкивается от дерева и идёт в мою сторону. Ещё хромает, но я понимаю, что, если побегу, вряд ли смогу далеко сбежать от него.

– Матвей, я прекрасно понимаю, что виновата перед тобой, но и ты не подарок, – быстро говорю. – Хочешь, я попрошу папу, и он пригонит тебе новую машину. На твоей же убиться можно. Как ты на ней ездишь вообще?

– Ты немного попутала, Золотко, – Матвей наступает на меня, уже пугая натиском, но не так сильно, как лес вокруг. Почему-то именно сейчас, когда вокруг нас начинает потрескивать воздух от напряжения, лес пугает даже сильнее Матвея. – У нас здесь не смотрят на то, сколько у тебя бабла на карточке. Здесь такса другая.

– Какая такса? Что ты несёшь? Я заблудилась, – стараюсь говорить спокойно, но выходит плохо.

– Тогда ты должна благодарить меня и радоваться тому, что я тоже решил сходить за ягодами, – улыбка трогает его сочные губы, а я понимаю, что сейчас будет самое интересное.

– Как интересно, – постукиваю себя по подбородку. – А несколько дней назад ты называл меня мажоркой и говорил, что уродливее не встречал. Но выходит, что сейчас я должна благодарить тебя?

– Да, и желательно на коленях, – его улыбка становится похожа на оскал, а вот мне уже не хочется дразнить его.

– Матвей, ты же сейчас шутишь? – спрашиваю, но сама слышу, что голос дрожит.

– Нет, Златовласка, – он быстро сокращает расстояние между нами. – Тебя давно пора наказать. И если уж ты знаешь обо всех моих пристрастиях, так будь добра, отработай мою разбитую машину.

– Не трогай…

– Ш-ш-ш, – мои губы накрывает палец Матвея.

Он медленно ведёт по ним, запуская по моему телу искры.

– Вот такая ты мне нравишься больше, – с хрипом говорит он и впивается в мой рот, будто это его собственность, прижимая меня к себе так, что между нами не остаётся ни одного миллиметра.

– Ой, а чего это вы тут удумали?

Матвей

Смотрю поверх головы Златы на шокированную Соньку и впервые за столько времени не знаю, что сказать.

– Так что вы здесь делаете, если уж первый вопрос вы не расслышали, – снова спрашивает сеструха.

– Сонь, ты должна была идти в другую сторону, – начинаю говорить всякий бред. – И вообще, кто с бабулей остался? Она же просила помочь с курями.

– Мотя, – тянет Сонька, и замечаю, что моя младшая сестра начинает соображать, но вот не в ту сторону, какую нужно.

А в какую нужно? Ты сам можешь понять, в какую сторону должен думать, Матвей?

– Тебя там папа искал, Моть, – Сонька быстро подходит к нам и хватает Злату за руку, оттаскивая от меня.

– Соня, шла бы ты сама домой…

– Нет уж, – огрызается эта мелочь. – Иди давай. У папы какой-то серьёзный разговор к тебе, – машет на меня Сонька. – Ого, сколько ты насобирала земляники! – восторженно вскрикивает она, разворачивая Злату в другую от меня сторону. – Пошли, покажешь, где нашла.

– Пошли, – быстро соглашается эта Златовласка, а меня удивляет, что её голос полностью спокоен.

Будто это не она только что готова была раздвинуть передо мной свои ноги. И какого хрена у меня от этих мыслей какое-то паршивое чувство.

Сонька уводит Злату, а я так и продолжаю стоять на месте. Это не нормально, что она на меня так действует. Раздражает, бесит, выводит только одним своим наглым непокорным взглядом. Я смотрю на неё и борюсь с противоположными желаниями – придушить или залюбить её.

Нервно взъерошил волосы и пошёл к родителям. Здесь пройти через посадку, и уже у них. Одно только непонятно: какого хрена Злата сама попёрлась в лес одна?

– Матвей! – меня громко зовёт сосед.

Верчу головой и замечаю его через огород от родительского дома. Да, Злата сделала вчерашний день. На месяц точно разговоров будет. И самое паршивое, что и я являюсь снова одним из участников. «Нива»-то моя была.

– Привет, дядь Сав, – здороваюсь, подойдя к соседу.

– Подсоби, – он показывает головой на лежащие доски.

Мне повторять не нужно, сразу понимаю, что от меня требуется. Да и забор – это не такая большая потеря, как то, что у Ильиничны – это как раз та бабуля, к которой Злата заехала в огород, лишив ту её любимых патиссонов.

Работаем молча и слаженно. Не прошло и получаса, как забор мы уже восстановили.

– Ну пойду я, а то батя скажет, что я совсем охренел, – говорю и разворачиваюсь, чтобы идти к родительскому дому, но замираю от услышанного.

– Матвей, ты парень хороший, но к Злате не лезь.

Разворачиваюсь и смотрю внимательно на соседа. Пытаюсь понять, это сейчас шутка, или он и правда думает, что я совершенно отбитый.

– Дядь Сав, я знаю, какая слава ходит обо мне, и доказывать никому ничего не собираюсь, – стараюсь говорить спокойно. – К Злате я не лезу. Никто не виноват, что она всё время попадается у меня на дороге.

– Матвей, – вздыхает сосед.

– И я не настолько конченый, чтобы, не разбираясь, таскаться со всеми подряд, – перебиваю дядь Саву.

– Я не это сказал, – хмуриться сосед. – И не собирался тебя учить уму-разуму. У тебя есть родители для этого. Но я тебя прошу как старший, – дядя Сава немного мнётся, но всё же заканчивает. – Хорошего из этого не выйдет ничего. Вы слишком разные.

– Я сейчас что-то не понял? – хмыкаю я. – Дядь Сав, а ты о чём сейчас?

– Судя по тому, что мне сегодня донесли на ферме, так вы со Златой чуть ли не жениться собрались, – отвечает сосед.

– Даже если я буду десять раз одного круга с вашей Златой, я на неё даже не гляну, – рычу, делая шаг к соседу. – Такие девки, как ваша племянница, хоть и красивы как с картинки, но внутри пустышки.

– Перегибаешь, Матвей, – хмурится сосед и бросает взгляд мне за спину.

Да ну нахрен. Разворачиваюсь и вижу: метрах в десяти от нас, возле забора, стоят Злата и Соня. И если сестра чуть ли у виска не крутит, то вот Злата смотрит так, будто её любимые туфли, как она их называла – Джимми Чу, окунули в дерьмо.

– Что ты делаешь здесь, Сонька? Ты уже должна быть у бабули, – громко говорю, чтобы меня точно услышали.

Злата дёргается, будто приходит в себя, разворачивается к Соне, что-то говорит и уводит её на нашу улицу.

– Да бля, – рычу и быстро иду к родителям.

Нужно решить с отцом, что он там хотел, и домой. Пора выходить на работу. Палец уже почти не болит. На педали жать смогу.

Домой возвращаюсь только через три часа, злой и голодный. От этой мажорки одни проблемы, даже батя начал высказывать мне, что я слишком заигрался.

Захожу во двор и сначала даже не понимаю, что происходит. Из-за дома раздаётся звонкий смех, и если Соньку я узнаю сразу, то вот второй…

Подхожу к углу дома и вижу, как Сонька и Злата стоят на покрывале, что постелено на земле, задница кверху, и хохочут переговариваясь. А перед ними сидит довольный Петька, вот же хрен моржовый, и что-то считает:

– Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь…

– А что здесь происходит? – спрашиваю строго.

– Привет, – Сонька падает на четвереньки и сквозь смех пытается объяснить, чем они занимаются.

– Я ничего не понял, но вам пора расходиться, – говорю и смотрю на Петьку, который даже не тушуется под моим взглядом, а наоборот, веселее становится, поднимается и, подойдя ко мне, тихо говорит:

– Ты бы лицо попроще сделал, Матвей, а то и Борька твой испугается.

– Иди отсюда, – отвечаю зло. – Соня, тебе тоже пора домой.

– Я останусь сегодня здесь, – огрызается сестра.

– Нет! – рычу на неё. – Ты идёшь домой.

– Иди, – Злата поднимается с покрывала и поправляет и так слишком короткий топ и шорты. Всё время как непонятно кто одевается, – В следующий раз ещё попробуем.

Соня поднимается, смотрит на Злату, а после переводит на меня обиженный взгляд и быстро уходит. Слышу, как бахает калитка, и быстро подхожу к Злате.

– А с тобой мы поговорим сейчас, – рычу, хватая её за руку, разворачивая к себе.

Злата

Рука горит от пощёчины, но этот колхозник заслужил. Мало того что он и так с первой встречи рассказывает мне, что я пустышка и ничего не стою, так, оказывается, ещё и уродина в его наглых глазах.

– Иди поговори с теми, кто оценит твоё благородство по достоинству, – шиплю в ответ и пытаюсь выдернуть руку.

– Золотко, ты сейчас перегибаешь, – Матвей склоняется ближе, заглядывая мне в глаза.

– Кем бы меня здесь ни считали, но я не высказываюсь ни о ком за спиной. Если ты меня бесишь, я это тебе с первой встречи говорю, – отвечаю, злясь ещё сильнее. – У Петьки намного больше уважения. Он пришёл сегодня и спросил всё, что хотел.

– Ну так ещё бы не спросил, когда ты жопой своей здесь крутила! – рявкает Матвей так, что я даже теряюсь на долю секунды.

– Жопа у твоих доярок, а я хожу в том, в чём хочу, – отвечаю в тон ему и снова пытаюсь выдернуть руку, но Матвей сжимает её ещё сильнее. – Мне больно! – выкрикиваю.

– Увижу тебя ещё раз рядом с Сонькой, пожалеешь, – холодно выговаривает каждое слово Матвей и отталкивает меня так, будто ему противно.

– Да пошёл ты! – шиплю, растирая руку. – Я ещё не спрашивала, с кем мне общаться. Урод!

Чувствую, что слёзы подступают к горлу, но я не могу позволить себе, чтобы Матвей видел это. Быстро разворачиваюсь и бегу к калитке.

– Злата, – зовёт Матвей, но как-то не так.

Его голос другой, но мне уже насрать. Козлина! Ни один из моих бойфрендов никогда не позволял себе разговаривать со мной в таком тоне.

– Златочка, – замечаю тётю Люсю, которая выходит из курятника с корзиной яиц.

Пробегаю мимо неё, но быстро останавливаюсь, когда слышу её «ой».

– Тёть, – разворачиваюсь и бегу к ней. – Что с тобой?

Тётя Люся держится за грудь в области сердца, а я начинаю паниковать.

– Я сейчас, подожди, – осматриваюсь вокруг и, подхватив её под руку с одной стороны, хватаю корзину с яйцами в другую руку.

– Подожди, подожди, – стонет тётя, а я чуть ли не рыдаю от бессилия. – Сейчас пройдёт, дай только посидеть немного.

– Тебе в больницу нужно, – перебиваю её. – Где дядя Сава?

– На ферме, – отвечает глухо тётя. – Вот приедет и посмотрит.

– Он ветеринар! – рычу я от бессилия.

– Да какая разница, – пытается улыбнуться тёть Люся. – Врач же.

– Телефон твой где? – давно нужно было подумать о связи для себя.

Мой оператор здесь не ловит. И если первые дни была ломка без интернета и телефона, то сейчас, оказывается, я могу спокойно обходиться без него.

– Златочка, успокойся, – но я уже усаживаю тётю на ступеньку у дома. – Видишь, легче становится.

– Это не легче. Ты бледная, тёть, – паника всё же сдавливает в своих тисках.

– Златочка, ты что, плакала? – тёть Люся протягивает руку и проводит мне по щеке, стирая слёзы, а у меня перед глазами встаёт картина, как мама делала точно так же.

Не знаю, что пересиливает во мне, а может, всё и сразу, но я не могу больше сдержать в себе ничего и просто начинаю рыдать. Мне давно не было так больно. Внутри всё будто горит, да с такой силой, что выть хочется.

– Девочка моя, – слышу шёпот тёти Люси и поддаюсь, когда она притягивает меня к себе в объятия.

Я отвыкла от такого. Мозг вопит, что что-то не так, но сердце заходится в бешеном ритме. Меня так давно никто не обнимал. Вот так, просто, без всякого подтекста.

– Поплачь, поплачь, моя хорошая. Нельзя носить в себе столько боли, – тихо говорит тётя, гладя меня по волосам.

– Мне не… не боль-но, – заикаясь, отвечаю я.

– Конечно, не больно, – соглашается тётя, но не отпускает.

А на языке так и вертится ответить, что болью это назвать нельзя. Это что-то ужасное, и оно давит на меня. Но, сидя вот так, на крыльце, мне становится легче.

– А что это здесь происходит? – встревоженный голос дяди Савы раздаётся слишком близко.

Быстро прячу лицо на плече у тёти и вытираю слёзы. Несколько вдохов и могу говорить спокойно.

– Когда тётя Люся последний раз проходила обследование? – строго спрашиваю, разворачиваясь к дяде Саве.

– Люсь, – дядя переводит встревоженный взгляд на тёть Люсю.

– Всё в порядке, Сав, – отмахивается она.

– Не в порядке! – резко отвечаю. – Не в порядке! И если ты любишь свою жену, – перехожу на «ты» и к дяде Саве тоже, – то вызывай скорую и отправляй тётю на обследование, ясно?

– Люся, что случилось? – вот теперь дяде дошло.

– Савушка, да всё хорошо. Златочка преувеличивает, – снова отмахивается от дяди тётя Люся. – Да и какая больница? А кто будет за хозяйством смотреть? Скоро бройлеров рубить. Да и ягоды поспевают.

– Не слушай её! – грозно говорю, поднимаясь со своего места. – Я сама, – твёрдо заверяю и даже замираю на секунду от своих слов. – Сама всё сделаю. И ягоды, и бройлеры, и быки, и кто там ещё.

– Ой-ой-ой, – пищу, прыгая вокруг себя и дёргая обожжённой рукой. – Опять, блин.

Боже, да как они тут справляются с этим всем? И ладно, если бы здесь было семеро детей и все голодные. Так вдвоём же живут. Куда столько всего?

Я не знаю как, но пытаюсь справиться с самой собой уже неделю. Тётю Дусю положили на обследование, и, судя по немного потерянному виду дяди Савы, вполне вовремя.

– Злата, ты дома? – слышу голос Соньки и чуть ли не вою от облегчения.

– Я здесь, – кричу ей с кухни.

– Мать моя женщина! – Соня замирает на пороге, прикладывая руки к груди, как её бабуля. Хорошо, хоть не крестится. – И как называть этот ягодный микс?

– Сонь, если ты пришла пообщаться, то сейчас не лучшее время, да и брат твой последний раз чётко дал понять, что наше общение с тобой не одобряет, от слова совсем, – хмурюсь, стараясь перетерпеть боль, что пульсирует в пальце.

– Брат мой – идиот, и это не лечится, – отмахивается Сонька, хватая передник, что висит на крючке у двери. – А вот тебе, судя по всему, требуется помощь.

– Ты что собираешься делать? – сощуриваюсь я, наблюдая, как Соня ловко завязывает передник и проходит ко мне, аккуратно переступая через тазы и ведёрки.

– Буду помогать тебе, – уверенно отвечает Соня. – Если не переработаем эти ягоды сейчас, всё пропадёт.

– Боже, я с ума сойду, – падаю на стул обессилено и тут же вспоминаю, что забыла сегодня покормить кур и налить им воды. – Мамочки, я сейчас.

Выскакиваю из дому и, схватив ведро, бегу к колонке на задний двор.

Набираю воду и ловлю себя на мысли, что снова влезла в куриный помёт, но только меня это уже и не раздражает. Осматриваю себя, подмечая мелкие царапины, сбитый маникюр, розовые пальцы, которые не отмываются.

– Если бы меня кто-то увидел в таком виде, я бы не отмылась никогда, – тихо говорю сама себе и поднимаю ведро, чтобы вылить в таз.

Мат, крики, шипение. По голосу понимаю, что Матвей совсем рядом, но у меня сейчас задача другая, да и общения с ним больше не хочу. Хотя каждый вечер вижу, как он возвращается домой на своём драндулете и медленно проходит мимо ворот, заглядывая во двор.

Из бочки, что стоит в углу курятника, набираю зерна и насыпаю в кормушки. Куры чуть с ног не сбивают меня, несясь за едой.

Выхожу из их загородки и замираю от шока. В мою сторону прыгает огромная курица, перекатываясь с боку на бок. Но не это самое страшное. Самое пугающее – это то, что она без головы, а за ней быстро хромает рычащий и окровавленный Матвей, который грозно выкрикивает.

– Стой же ты, зараза такая!

А мне ничего больше не остаётся, как помахать ручкой своему сознанию и провалиться в темноту. Даже бык Борька и сине-чёрный индюк не так страшны были. Всё, я больше не могу.

Прихожу в себя оттого, что меня кто-то куда-то тащит. Открываю глаза и упираюсь взглядом в усыпанное кровавыми пятнами лицо Матвея.

– А-а-а, – кричу, дёргаясь у него на руках. – Отпусти меня!

– Да успокойся ты, ненормальная. Упадёшь сейчас, – шипит на меня Матвей, но мне совершенно не до спокойствия.

– Живодёр! – кричу. – Чудовище! Ты что сделал с бедной курицей?

– Это был петух, Злата, – огрызается Матвей, всё же отпуская меня. – И он пойдёт в суп, если его сейчас не утащат коты.

– Куда пойдёт? – переспрашиваю испуганно.

– В суп, – отвечает Матвей спокойно, рассматривая меня. – Голова не болит?

А у меня и правда гудит в голове. Но здесь может сыграть роль не только большая шишка на затылке. В моей голове не укладывается то, что я увидела.

– Скажи мне, что ты пошутил, – шепчу я. – Скажи, что эта курица сама себе голову оторвала.

– Злата, мы выращиваем живность, чтобы в итоге есть её, – начинает объяснять Матвей как маленькому ребёнку. – Это естественный процесс.

– Естественный процесс – это пойти в магазин и купить там мясо, замариновать, пожарить и съесть, а это… – тыкаю пальцем за дом, где явно лежит это бедное животное.

– Нет, Золотко, – резко отвечает Матвей. – Это как раз неестественно. Мясо, которое ты покупаешь, выращено на фермах, напичкано стимуляторами и разной хренью. И поверь, их там забивают точно так же, только массово.

– Замолчи, – шепчу, закрывая уши, и зажмуриваюсь.

– Эй, – совсем рядом раздаётся голос Матвея, только он звучит как-то по-другому. – Успокойся, Златовласка. Ты слишком близко принимаешь всё к сердцу.

Матвей поддевает подбородок и приподнимает моё лицо. Смотрю в его глаза и не понимаю, что со мной снова не так. Почему этот колхозник и живодёр так на меня действует?

– Злат, прости меня, – произносит Матвей на одном дыхании. – Я повёл себя как идиот.

– Лучше сказать, как засранец, – раздаётся над головой смеющийся голос Соньки, и я отпрыгиваю от стены, где только что стояла. – Ну как там куры? Не умерли с голоду? – спрашивает Соня, а я пытаюсь взять себя в руки.

Когда я стала такая неженка? Что-то не то происходит со мной здесь.

– Соня, что ты здесь делаешь? – Матвей поднимает взгляд на торчащую из окна сестру, а та ему язык тычет.

– Пришла помочь моей неподруге справиться с ягодами, которые она собрала, – спокойно отвечает Соня.

– Какими ягодами? – переспрашивает Матвей.

– Обычными, – отмахивается Сонька. – Так, Злата, я банки приготовила, пока ты здесь вопила и на руках этого живодёра лежала. Заходи, будем делать варенье и фасовать на заморозку.

– Сонь, а тебе не кажется, что ты немного забываешься? – спрашивает Матвей, а я, пока он пытается огрызаться с сестрой, быстро захожу в дом.

Через стену он на меня не так действует.

– Моть, иди давай, а то бабушка не успеет приготовить суп, – кивает Сонька в сторону дома.

А в следующий миг снова раздаётся мат Матвея, и он убегает за дом.

– Ну что, готова? – Соня переводит на меня взгляд.

– Я понятия не имею, для чего тёте Люсе и дяде Саве столько всего, – вздыхаю тяжело.

– Потому что они каждый год помогают районному детскому дому, – спокойно отвечает Соня, а я застываю в шоке. – Большую часть продуктов и заготовок они отдают детям. А дядь Сава потом ещё ездит проверять, кормят ли их этим.

– Ты шутишь? – спрашиваю шокировано.

– Нет, – Соня пожимает плечами и приступает к работе.

Не знаю, что на меня подействовало: информация, что мои родственники помогают детям, или то, что эти заготовки точно пойдут в дело, но второе дыхание у меня открылось.

Заканчиваем мы поздно. Даже дядя Сава уже успел вернуться с работы и съездить в больницу к тёте.

И вот, сидя на пороге с чаем, измазанные, пахнущие ягодами, но счастливые, мы с Соней отдыхаем.

– Ты знаешь, я тебе не решилась рассказать в лесу, но сейчас молчать не буду, – тихо говорит Соня.

– О чём? – не понимаю её резко изменившегося голоса.

– Ты очень похожа на первую любовь Матвея, Марину, – ещё тише отвечает Соня, отворачиваясь от меня. – Она была такая же идеальная, красивая, городская. Приезжала к своей бабушке, пока та была жива. Матвей по ней слюни пускал. А когда она ответила ему взаимностью, так чуть ли не ярче нового самовара сиял. Когда он уходил в армию, – последнее Соня чуть ли не прорычала, – она пообещала ждать его. Но через полгода выскочила замуж за какого-то мужика, который чуть ли не в два раза старше её. Мы не сказали Матвею, боялись, что он не вернётся. Но когда он вернулся, его будто подменили, – Соня сглотнула тяжело и одним глотком допила свой чай. – Я не хочу, чтобы он в тебе видел Марину, – она развернулась ко мне и с таким жаром сказала это. – Ты совершенно непохожа на неё. Но я могу это увидеть, а вот он, судя по всему, нет.

– Я тебя услышала, – отвечаю спокойно, а у самой внутри ядовитым пятном разливается злость к этому трактористу.

– Злат, я рассказала тебе, чтобы ты понимала, что он может обидеть, – Соня хватает меня за руку и пытается заглянуть в глаза. – Но он хороший.

– Конечно, хороший, – соглашаюсь с ней. – Он твой брат.

– Не поэтому, – качает головой Соня. – Злат, пойми, он ещё не отошёл от неё, а тут ты.

– Смотрю, я здесь всем поперёк горла, – поднимаюсь со своего места, чтобы уйти.

– Не обижайся, Злата, – быстро вставляет Соня и обнимает меня. – Ты правда классная. Но я не хочу, чтобы вы обидели друг друга.

– Я твоего брата не трогаю, – отвечаю, аккуратно выпутываясь из объятий Соньки. Вроде и маленькая, а силы у неё побольше, чем у меня будет. – И я здесь ненадолго. Только пока папа не отойдёт.

– От чего? – спрашивает Соня.

– Я клуб сожгла, когда узнала, что мой парень мне изменяет, – спокойно отвечаю и замечаю шок на лице Соньки.

– А я-то переживала, когда Матвей трактор в реке утопил, – говорит она, рассматривая меня по-другому.

– Ладно, спасибо тебе за помощь, – отвечаю и ухожу в дом.

Хочу помыться и спать. Но хотеть не вредно. Сон ко мне приходит только тогда, когда я мысленно раз десять расчленила Матвея и переварила всю информацию, что получила от Сони.

А утро наступает слишком рано и неожиданно:

– Просыпайся, Златочка, – рядом звучит голос дяди Савы, – будем сегодня бройлеров рубить. А то переходят, на ноги упадут.

– Что будем делать? – пищу я, и мой сон, который так долго шёл ко мне, а в итоге был испорчен этим ужасным соседом, перебивают слова, которые я так боялась услышать.

Я заболела.

Так плохо я себя не чувствовала никогда. А ещё мне уже третью ночь снится кошмар, что за мной гоняются куры с отрубленными головами.

Но зато я теперь могу с закрытыми глазами рассказать технологию производства куриного мяса в домашних условиях: от забоя до готовки.

Больше не ем мясо. Никакое! Буду питаться только фруктами и овощами. Полезная еда.

– Златочка, ты как? – дядя Сава заглянул в мою комнату.

– Нормально, – прочистила горло и закуталась в одеяло сильнее.

– Врач сказал, что завтра уже начнёт попускать, – он присел рядом, участливо заглядывая в глаза. – Я всех покормил и бульон тебе приготовил, – дядя Сава поднял руку и потрогал мой лоб.

– Спасибо, – прохрипела я, мысленно содрогнувшись. Никаких бульонов.

– Мне нужно на ферму, – вздохнул он, поглядывая на часы.

– Так вечер же уже, – удивилась я.

– Сегодня у нас молодняк телиться начал. Работы много, и доярки со скотника не справляются. Во сколько вернусь, не знаю, – вздохнул он. – Но ты ложись отдыхай. Только покушай. Я завтра поеду за Люсей, так что легче станет.

– А ей можно уже домой? Может, пусть ещё побудет в больнице? Они там точно её хорошо обследовали? – начала засыпать дядю Саву вопросами.

– Вот ты же хорошая, милая, заботливая девочка. Как же так вышло, что ты такое творишь, а, Злат? – ответный вопрос прозвучал так неожиданно, что я растерялась.

Смотрю на дядю и молчу. Не знаю, что ответить, а может, просто не хочу. Не вижу смысла кого-то пускать глубже, чем того требует ситуация.

– Ладно, я ушёл, – дядя поднялся с кровати, где я лежу. – Если что-то понадобится срочно, ты уж доберись до соседа, он поможет.

– Сама справлюсь, – прохрипела и отвернулась.

Только Матвея мне здесь не хватало. И так достал. Меня давно уже никто не раздражал так, как Матвей, который стал слишком часто появляться дома.

Вроде же работает на тракторе, а всё время ошивается здесь. И Соньку прогоняет. Хотя я и сама её прогнала позавчера. Не хватало только её заразить.

Дядя Сава вздохнул и пошёл на выход. Я услышала, как закрылась калитка и машина отъехала от двора.

Для меня никогда не было проблемой быть одной. Это было даже лучше, чем отбиваться от назойливых нянек и тех, кто пытался учить и тыкать меня в мои же ошибки.

Но сейчас мне стало так тоскливо, что слёзы сами побежали по щекам. В памяти всплыли моменты: когда я болела, всегда лезла на руки к папе, и он долго сидел со мной, укачивая и рассказывая истории.

По телу пробежал озноб. Температура, что ли, поднимается снова? Но у меня даже голова не поднимается. Так плохо мне давно не было.

Найти бы телефон да позвонить папе. Попросить прощения и умолять его забрать меня отсюда. Не хочу тут быть, устала от всего. Буду дома сидеть, или что он там хочет. Только бы подальше от этой дремучести.

Пытаюсь заглушить новый всхлип, но мне кажется, что чуть ли не вою, а в следующий момент подпрыгиваю от испуга, так как рядом со мной ложится кто-то.

– А-а-а, – пытаюсь закричать, но горло дерёт так, что вместо крика начинаю кашлять.

– Тихо, ну ты что, – раздаётся голос Матвея, который снова укладывает меня на кровать. – Это всего лишь я.

– Уходи отсюда, – хриплю. – Тебя не звали.

Но даже с температурой и поплывшим сознанием я слышу, как жалобно звучит мой голос.

– Меня не нужно звать, – отвечает этот идиот улыбаясь. – Я же бомж, так что сам хожу куда хочу.

– Матвей, мне не до приколов, – хоть рыдай сейчас, но так хорошо с ним рядом, что саму себя прибить хочется. – Иди домой. Я болею. Дай мне спокойно полежать.

– Вообще-то, ты плакала, – Матвей поднимает руку и поправляет слипшиеся пряди волос. – Златовласка.

А у меня в голове мелькают слова Сони: «Ты слишком похожа на первую любовь Матвея».

– Знаешь, что, – отдёргиваю голову. – Уходи. Мне не нужна твоя помощь. И жалость твоя тоже не нужна. И вообще…

– Откуда в тебе столько яда, Злата? – тяжело вздыхает Матвей, а после быстро сгребает меня в объятья и ложится на кровать. – Спи уже, самостоятельная, а я просто побуду рядом и прослежу, чтобы температура не поднялась.

– Отпусти меня, – шиплю, стараясь выпутаться из его рук, но с каждым движением понимаю, что что-то не так.

– Злата, – голос Матвея садится. – Прекрати ёрзать на мне. Иначе я найду другой способ для лечения.

Я замираю, ощущая то, что явно не может быть овощем с грядки. Здесь ещё нет таких огурцов или кабачков, проверяла.

От собственного сравнения становится смешно, но Матвей расценивает всё, вероятно, по-своему.

– Слушай, вот как у тебя получается сделать так, чтобы мне хотелось тебя одновременно прибить и зацеловать? – его вопрос звучит так неожиданно, что в очередной раз за вечер теряюсь.

У этих мужиков талант выводить меня из равновесия? Поднимаю голову, чтобы заглянуть Матвею в глаза, но упираюсь в его губы.

– Злата, а давай я тебя на комбайне покатаю, как ты выздоровеешь? – спрашивает хрипло Матвей.

– Деревенская романтика во плоти, – хихикаю я, но в глазах плывёт.

Всё же температура поднимается, блин.

– Тебе неправильное имя дали, – вздыхает он. – Нужно было тебя Злючкой назвать.

– Сам такой, – огрызаюсь, а он берёт и целует меня.

Вот же! Проблема только в том, что я не хочу, чтобы он заканчивал. И запах у него такой приятный. И руки нежные, только кожа грубоватая на них.

– Злат, давай не будем ссориться, – шепчет он, отрываясь от моих губ.

– Перестанешь меня пугать, не будем, – отвечаю.

– Да это ты меня пугаешь, – улыбается он. – Я бы не поверил, что ты можешь сама сделать что-то своими руками, если бы не увидел.

– Я уже не такая уродина, да, Матвей? – вспоминаю его слова.

– Прости, – вздыхает он. – Я не хотел, чтобы ты слышала. Да и говорить не должен был, но…

– Я сама виновата? – перебиваю его.

– Спи, – он отвечает и прижимает меня к себе крепче, укладывая голову себе на грудь.

– Я люблю спать сама, – бубню обиженно.

– Потерпишь, – отвечает Матвей.

Лежу и пытаюсь придумать, что же мне ответить ему ещё, но в голову ничего не приходит, а вот глаза, наоборот, начинают закрываться.

Ладно, я придумаю что-то завтра, когда мне станет легче. А пока мне так хорошо, что я ничего не хочу менять.

Уже сквозь сон я слышу тяжёлый вздох и шёпот Матвея, а может, мне это просто кажется:

– Нет, ты явно другая, Златовласка.

Открываю глаза и жмурюсь от удовольствия. Пускай я и спала всего несколько часов, но, на удивление, выспалась.

Открываю глаза, и первое, что наблюдаю: букет полевых цветов на подоконнике. Губы непроизвольно растягиваются в улыбке, и внутри что-то тёплое разливается.

Никогда бы не подумала, что смогу получать удовольствие от простых молчаливых прогулок по улице. И это в двадцать первом веке!

– А я думаю, чего это дома пахнет донником да подмаренником, – в окне появляется лицо Сони, которая смотрит на меня сощурившись. – Как спалось?

– Супер, – отвечаю, поднимаясь с постели.

– Ой, а мне вот не очень, представляешь? – язвит эта мелкая вредина, но причину понять я не могу.

Да и не хочу портить себе настроение с самого утра.

У нас с Матвеем после моей болезни наступило какое-то странное перемирие. Мы ничего не обсуждаем, но и по-другому уже не можем. Он приходит вечером, утаскивает меня гулять и возвращает после полуночи.

– Сонь, если ты хочешь что-то сказать, говори, – предлагаю Соньке, пока переодеваюсь.

– Златка, что у вас с Матвеем? – спрашивает она сразу.

– Я не знаю, – пожимаю плечами. – Если ты хочешь узнать, пара мы или нет, то на этот вопрос я ответить не могу. Нам с ним спокойно вместе, думаю, пока этого достаточно.

– Ты же уедешь, а он останется, – и столько горечи в её словах, что даже я давлюсь вздохом, раздражаясь.

– Соня, что ты хочешь от меня? – разворачиваюсь к ней.

– Я не хочу, чтобы моему брату снова было больно, – быстро отвечает она.

– Я ему больно точно не делаю, – отвечаю, складывая руки на груди. – Если это всё, то мне нужно тёте помочь.

– Ты злишься, но я хочу защитить его, – бубнит Соня, а я ухожу на кухню.

Тётя уже несколько дней дома и каждый раз вздыхает и восторгается тем, что я не испортила ей ничего.

– Проснулась, гулёна, – улыбается тётя Люся, но как-то грустно.

Так, чувствую, сегодняшний день будет весёлым.

– Доброе утро, – отвечаю и хватаю оладушек с тарелки. – давай помогу.

– Садись, сама сделаю, – разворачивает меня тётя к столу. – Чай наливай лучше.

Разливаю чай по чашкам и усаживаюсь за стол. Так спокойно и хорошо внутри, что даже раздражение начинает испаряться. Тётя рассказывает, что хочет сегодня делать, а только киваю и пытаюсь прикинуть, смогу ли я улизнуть и сделать сюрприз Матвею.

Почему-то под утро меня посетила страшно коварная мысль сходить к Матвею на поле, где он будет работать сегодня. Побыть с ним днём. Он же обещал меня покатать на тракторе.

Кто ты такая? Куда ты дела Злату Березину? Какой трактор, какое поле?

– Ты меня слышишь? – улыбается тётя Люся, трогая мою руку.

– Да, – киваю ей.

– Саша звонил, спрашивал, как ты? – говорит тётя.

– Отлично, – улыбаюсь ей, а сама понимаю, что я уже и правда соскучилась за папой. А ещё мне ужасно стыдно перед ним.

– Я рассказала ему, что ты здесь была одна столько дней и смогла держать хозяйство в порядке, – улыбка тёть Люси становится теплее.

– Я смогла привести в порядок документацию на папиных нефтяных базах, – хмыкаю и вспоминаю те времена.

Это было самое ужасное и невероятное приключения. Я соврала своим подружкам, что была на островах тогда. А ведь ничего страшного не было в моём поступке.

– Не такая ты у нас и белоручка, – посмеивается тётя.

– Я никогда такой и не была, – смеюсь в ответ. – Каждый видит то, что хочет.

– А зачем же ты тогда всё это творишь, Злат? – спрашивает тётя, переставая улыбаться.

– Так глубоко я в себе не рылась. Да и смысл, если каждому ничего не докажешь, а пытаться быть хорошей – скучно, – пожимаю плечами и, допивая чай, поднимаюсь из-за стола. – Я пойду на улицу – если что-то понадобится, зови. И я в обед схожу, прогуляюсь за село.

Фантазия сразу подкидывает картинки, как может отреагировать Матвей.

– Ой, Златка, не морочила бы ты голову парню, – тяжело вздыхает тётя Люся, вгоняя меня в шок.

– А кто сказал, что я ему голову морочу? – возмущённо поднялась со своего места. – Может, это он мне голову морочит?

– Ой, Златка, – слышала в спину, но не остановилась.

Нашли кого учить. Вот зачем портить такое утро? Разговор был заодно, и тут сразу ещё и голову не морочь.

Злая выскакиваю за двор и стараюсь перевести дыхание. Прохожу по улице и замечаю едущего навстречу Петьку.

– Злата, привет, – кричит он, ещё даже не подъехав.

– Привет, – отвечаю безразлично.

– И кто тебе испортил настроение, красавица? – спрашивает, сразу останавливая своего железного коня.

– Петь, а ты куда едешь? – спрашиваю у него вместо ответа.

– На ферму, – улыбается он, а я подмечаю для себя, что он тоже довольно симпатичный.

Одет, конечно, как бомж, но с ним достаточно интересно.

– А подвезёшь меня? – спрашиваю и сама пугаюсь своего вопроса.

– Садись, – он кивает на железное сиденье за его спиной, а я сглатываю тяжело. – Или испугаешься?

– Поехали, – вздёргиваю подбородок и пытаюсь понять, как мне сесть на это.

– Ноги расставила, залезла, как на коня, и хватай меня за бока, чтобы не свалилась, – уже в открытую смеётся Петька, замечая моё метание.

– Петь, ты меня только не урони, – бубню под нос.

– Не, ты чего. Я же не самоубийца, – снова смеётся он. – Меня потом Мот трактором переедет.

Петька только отъезжает от двора, а я уже жалею о своём решении. Моя бедная попка явно будет с синяками после такого аттракциона.

– Куда тебе? – спрашивает Петя разгоняясь.

– Мне на поле, где сегодня Матвей работает, – отвечаю и пищу, потому что Петя наезжает на кочку.

– Слушаюсь, барышня, – слышу улыбку в голосе Петьки. – Ах, ты, зараза, – резко зашипел он, а я услышала лай. – Держись, Злата, сейчас прокачу.

– Ой, мамочки, – визжу так, что сама чуть не глохну, но собаки, которые гонятся за нами, намного страшнее для меня сейчас.

Матвей

Слишком много дурных мыслей в голове, которые совершенно точно не относятся к работе. Голова забита только картинками спящей, улыбающейся, злой или просто мечтающей Златы.

Эта Златовласка засела у меня в голове и не собирается из неё исчезать. А ещё я уже вторую неделю не выхожу “на промысел”, как любят называть это мужики. Даже парни посмеиваться начали надо мной.

Но я не хочу никуда идти. У меня просто не стоит, как бы тупо это не звучало. Даже батя на днях спросил у меня:

– Мне можно радоваться или лучше уже бояться?

– Я тебя не понимаю, бать, – отмахнулся от него тогда, но у самого даже под ложечкой засосало.

Сначала я злился на Злату, потом стал стараться поймать её на улице, чтобы просто увидеть, просто посмотреть, как она в очередной раз будет бороться с брезгливостью и страхом.

И как же охренел, когда увидел, что она не такая и отбитая мажорка. А когда узнал, что заболела, сам пришёл к ней. Прижимал к себе и чувствовал, что внутри становится так тепло. Хочется прижимать её, оберегать, вдыхать запах и знать, что она только моя.

Утром как трус удрал, но надолго не хватило. И вот сейчас еду по полю, а сам хочу находиться рядом с ней, а не здесь.

Когда-то уже было так, Мот! Хорошим это не закончилось.

Гадкие воспоминания так и лезут в памяти. Но я ведь не такой идиот, чтобы снова на те же грабли. Да и Злата не такая.

Бью по тормозам, резко останавливаясь. Как я не вильнул рулём, не знаю. Смотрю перед собой и вижу, что возле берёзовой рощи, метрах в ста от меня, стоит Злата.

Снова трогаюсь, нужно закончить этот ряд, а то будет слишком подозрительно, что трактор стоит посреди поля.

Подъезжаю к деревьям, глушу своего трудягу и иду к Злате, которая смотрит на меня сейчас так, что я начинаю жалеть, что она пришла сюда.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю, подходя к ней вплотную.

– Привет, – улыбается Злата, поднимается на носочки и целует меня в щеку. – Ты вкусно пахнешь, – шепчет в ухо.

– Злат, ты зря пришла, – напрягаюсь, стараясь сдержать всё, что рвётся наружу.

– Нет уж, – вот же вредная. – Я что, зря через Берёзовку ехала на багажнике Петьки и от собак отбивалась?

– Твою же мать, – начинаю хохотать, представляя эту картину. – Ты не можешь без приключений, да?

Смотрю на неё, но, замечая её надутые губки, просто сгребаю в объятия, зарываясь носом в изгиб шеи.

– А ещё ты обещал покатать меня, – произносит с придыханием Злата, а я сразу вижу картину, как я буду катать её.

Хочу отодвинуться, но Злата обвивает меня за торс.

– Это закончится не так, как ты представляешь, – говорю ей охрипшим голос.

– А откуда ты знаешь, что я представляю? – Злата наклоняет голову набок, заглядывая мне в глаза так, будто в душу смотрит.

– Злат, я же не железный, – с шипением выдыхаю, пытаясь дать понять ей, что я хочу её не только на тракторе покатать.

– Матвей, я открою тебе маленький секрет, – Злата поднимается снова на носочки и приближается к моим губам. – Я не трактор имела в виду.

Смотрю на неё несколько секунд и пытаюсь вспомнить, есть ли у меня резинки где-то в кармане. Хватаю её за руку и веду к роще, прихватив на ходу из кабины трактора корзину, что бабуля мне собирала на обед.

Как доходим до поляны, не вспомню теперь. Слышу прерывистое дыхание Златы за спиной, и оно действует на меня как ускоритель.

– Перекусим, – предлагаю я, ставя корзину посреди поляны.

– Ты меня хоть и называешь Златовлаской, и можешь считать меня мажоркой, но я не люблю длительные прелюдии и уговоры, Матвей, – шипит Злата, подталкивая меня к дереву.

– Почему мне сейчас кажется, что это ты меня уговариваешь, а не наоборот? – спрашиваю и вижу, как в глазах Златки пляшут солнечные зайчики.

– Тебе не кажется, – её губы растягиваются в коварной улыбке, сносящей все преграды.

Разворачиваю нас так, что теперь Злата прижимается к дереву грудью.

– Злат, – хриплю.

– Матвей, заткнись, – рычит она, хватая мою ладонь и укладывая себе на грудь.

– Я честно старался себя держать в руках, – выдыхаю воздух со свистом и в несколько действий скидываю с себя комбез, а со Златы слетают её шорты.

– Ах, – всхлипывает Злата, запуская у меня мурашки.

– Сначала будет быстро – уж прости, но ты сама виновата, – хриплю ей в ушко, прикусывая, и опускаю пальцы ниже, запуская руку ей в трусики. – Ох, ты ж! – шиплю, чувствуя влагу.

– Матвей, – пищит Злата, поворачивая голову ко мне сильнее, а я уже захватываю её губы.

Если мне это только снится, то я готов не просыпаться.

– Потерпи, сейчас всё будет, – хриплю и быстро достаю презерватив из кармана, разрывая его.

– Матвей, – хнычет Злата, как только я убираю руку у неё между ног.

Возвращаюсь к ней и, прижав к себе, чуть наклоняю её, прогибая спину, и вхожу.

Стонем с ней в унисон, да так, что над головой раздаётся разряд грома.

– Даже погода сошла с ума, – выдыхаю ей в шею и начинаю двигаться, чувствуя, что она уже привыкла.

Первые капли дождя падают жемчугом, стекая по спине Златы. Сука, это невероятно!

Притягиваю её к себе за шею и хочу, чтоб мир замер в этом моменте.

– Ты теперь моя, Березина, – рычу ей в ухо.

– Матвей, – выстанывает она моё имя, и я чувствую, как Злата начинает сокращаться вокруг моего члена, запуская и у меня оргазм.

Злата

Мне кажется, я сошла с ума. Закрываю глаза – все мысли о Матвее. Открываю глаза – ничего не меняется.

Я ведь не могла влюбиться? Этого просто не может быть. Тем более, кто он, а кто я. Но, если я не увижу его с утра хотя бы из окна, то день пройдёт ужасно. Я стала зависима от Матвея.

Никогда бы не подумала, что могу так сильно хотеть секса. Я ведь относилась к нему, как к приложению в отношениях. Хотя и отношений у меня было всего двое, и оба неудачные. А здесь я не понимаю даже своих действий.

Какой-то деревенский мужик смог сделать так, что я чувствую себя ненасытной кошкой.

Эта деревня что-то делает со мной. И смешно, и злиться хочется, да только не получается. Но самое интересное, что я даже говорить и мыслить начинаю как местные.

Открываю глаза: за окнами только собирается рассвет. Мне нужен холодный душ и свежие мысли. Мало мне было вчерашнего, так этот тракторист ещё всю ночь мне снился.

Хватаю полотенце и выбегаю на улицу. Так хорошо, что даже страшно. За свои двадцать три года жизнь мне часто показывала, что если становится очень хорошо и тепло в груди, дальше наступит крах.

С нашего приключения в берёзовой роще прошло уже больше двух недель, и меня пугает то, что время начало слишком быстро бежать, ускользая как тот самый песок на золотых пляжах тропических островов.

Но когда Матвей привёз меня тогда домой под вечер, в своей футболке и довольную, я надеялась, что никто ничего не заметил. Но, к сожалению, тётя Люся не папа, она видит намного больше, чем говорит.

А наши прогулки с Матвеем продолжились, только теперь к ним добавилось больше удовольствия, и не только душевного. И это тоже пугает. До дрожи, до боли, до паники.

Хочется повторить слова, что это только развлечение, и я сама такого хотела, но с каждой такой мыслью становится противно от себя. Нужно что-то делать, а я не знаю.

Вода холодная, но на это и расчёт. Нужно смыть с себя всё, и желательно изнутри тоже. Но только привыкаю к воде, как ко мне прижимается горячее тело, выдыхая на ухо:

– Золотко, ты почему не закрываешься?

А почему я не закрылась? Да потому что ждала тебя. Знала, что ты придёшь, поэтому и не закрылась.

– А если бы к тебе зашёл маньяк? – Матвей прикусывает второе моё ухо.

– Здесь только один маньяк, – хриплю, чувствуя, что ноги начинают подрагивать. – И он сейчас за моей спиной.

– Тогда я поздравляю тебя, ты сейчас станешь жертвой, готова? – он разворачивает меня в руках, подхватывая под попу, и, прижав к стене, сразу же входит.

Я ждала, так ждала этого, что мне не нужно слишком много времени, чтобы получить первый оргазм.

Матвей только и успевает заглушить мой стон поцелуем. Поглаживая и замедляясь, он покрывает всё мое лицо мелкими поцелуями, заставляя меня задыхаться от удовольствия.

– Ты почему меня не подождала? – спрашивает с усмешкой, заглядывая мне в глаза. – Нужно тебя наказать, Золотко.

– Ты и так наказываешь, – огрызаюсь и, схватив Матвея за шею, впиваюсь в его губы, да так, что зубы стучат.

Прикусываю губу, захватываю язык, всасывая в себя, и дурею от его вкуса и запаха, от него всего. Оттого, как она начинает вколачиваться в меня, заставляя сжимать ноги ещё крепче вокруг его торса.

И с каждым толчком мир перед глазами будто растворяется, и остаётся только он, только его глаза, с расширенными до предела зрачками, только его каменный член, который искры выбивает из меня.

– Моть, – пищу, чувствуя, внутри скручивается узел наслаждения.

– Сейчас, золотко, потерпи, – рычит Матвей, остервенело насаживая меня на себя.

– Пожалуйста, – прошу, сама не зная чего.

Успеваю впиться зубами в плечо Матвея, чтобы не разбудить всю округу, и чувствую, как к животу прижимается горячий пульсирующий член, изливаясь на нас.

Я не хочу выходить отсюда. Почему-то такое чувство закрадывается, что сейчас что-то должно произойти. Прижимаю к себе Матвея, целуя место укуса, слизываю капли воды, что стекают по его шее, и хочу ещё.

– Ты играешь с огнём, Золотко, – посмеивается Матвей, немного отодвигая меня, но не ставит на пол.

– Почему ты проснулся так рано? – спрашиваю, ведь уже выучила его график и знаю, что Матвей мог спать ещё пару часов.

– Мне нужно уехать сегодня, где-то на неделю, – отвечает, меняясь на глазах и становясь предельно серьёзным.

– Хорошо, – улыбаюсь, а внутри разливается горечь.

Вот и начало конца.

– Нет, нехорошо, – качает он головой. – Я хочу, чтобы в твоей золотой головке улеглась мысль, что мне важно съездить в город и закончить начатое, – Матвей приподнимает мою голову за подбородок, заглядывая в глаза. – А после я приеду, и мы с тобой продолжим уроки воспитания.

– Твоего? – спрашиваю, стараясь слезть с него, но меня не отпускают.

– Твоего, Золотко, – хмурится Матвей. – И я хочу, чтобы ты думала обо мне всю неделю.

– Жирновато будет, Матвей, – хмыкаю, снова пытаясь скинуть ноги на пол.

– А давай мы с тобой закрепим сегодняшний урок, чтобы ты точно запомнила, – скалится Мот, а меня и уговаривать не нужно.

Смотрю на него в ответ, понимая, что я не просто буду думать о нём всю неделю, я буду спать в обнимку с его футболкой, в которой пришла тогда из берёзовой рощи, и вдыхать запах, которой уже впитался мне под кожу.

– Златочка, ты в душе? – голос тёть Люси звучит так неожиданно, что взвизгиваю.

– О Боже, да! – кричу я.

– Я тебя напугала, – посмеивается тётя, а я понимаю, что испугалась только я, так как Матвей медленно начинает входить в меня.

– Златочка, тебе звонил папа, – за обедом говорит тётя Люся. – Спрашивал, готова ли ты возвращаться.

– Нет, – отвечаю быстрее, чем успеваю подумать. – Лето ещё не закончилось, – уже спокойнее добавляю. – Тем более отец сам сказал, что это моё наказание.

– А это всё ещё наказание? – вопрос звучит так, что мне кажется, будто тётя Люся уже всё знает.

Смотрю на неё и молчу. Что я могу сказать ей, если себе не могу признаться в том, что может стать роковым.

– Когда Матвей приезжает? – и ещё один вопрос, только с лёгкой улыбкой.

– Завтра должен уже быть, – отвечаю спокойно.

Почему от тёти уже не хочется ничего скрывать.

– Злата, я не мама тебе и никогда не смогу её заменить, – с грустью начинает она. – Но всё же я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты самое дорогое в нашей семье.

– К чему разговор? – перебиваю тёть Люсю.

– К тому, чтобы ты подумала много раз, прежде чем принять какое-то решение. Матвей хороший парень, но сможет ли он потянуть ту жизнь, к которой ты привыкла?

– А к какой жизни я привыкла? – злюсь я. – Или я недостаточно доказала, что могу быть не только с идеальным маникюром и в стильных шмотках, но и здесь проживу?

– А ты проживёшь? – и снова вопрос. – Сможешь оставить всё и жить в деревне? Сможешь оставить позади привычный уклад, друзей?

– А сейчас я не это делаю? Да и какие друзья? – от этого тоже противно. – Ни одна подруга даже не удосужилась узнать, как я. Так где эта дружба?

– Сейчас ты живёшь в условиях, о которых знаешь одно: они скоро закончатся. А друзья… – голос тёть Люси такой спокойный, что меня это даже раздражает. – Значит, не такие и друзья у тебя были.

– Я пойду яблоки собирать, – поднимаюсь из-за стола и, поставив тарелку в мойку, иду на улицу.

– Злата, – слышу голос тёти и останавливаюсь. – Иногда очень полезно просто поговорить. Рассказать, что тебя тревожит. Легче становится.

Киваю в ответ, но ничего не говорю. Не собираюсь я ни с кем разговаривать и тем более делиться. К хорошему это не приводит, а повод для упрёков и манипуляций даёт.

В саду тихо и прохладно. Здесь думается легче, да и деревья не задают вопросов, на которые я не хочу отвечать. Хотя я сама прекрасно справляюсь с угрызением.

Готова ли всё бросить и быть с Матвеем? И если месяц назад я бы только пальцем у виска покрутила, то сейчас понимаю, что я готова на всё. И от этого чувства страшно.

Я готова остаться здесь, готова забить на свою работу в офисе отца, готова променять всё то, к чему привыкла, на жизнь рядом с ним.

Слишком беспечно? Возможно. Но здесь нет сейчас никого, и можно не прятаться, не пуская в душу других.

Хотя Матвей там уже плотно обосновался. Дважды в день я нахожу время и возможность позвонить ему. В основном, конечно, спасибо Соне. А ещё тому, что Мотя отдал мне новую симку, которая работает здесь. Интернет всё равно не ловит, а вот звонить могу.

В день его отъезда мы ещё долго нежились в душе, наслаждаясь друг другом.

– Я кайфую, когда ты вот такая, – прошептал на ухо Мотя, прижимая к себе.

– Какая?

– Нежная, вкусная, моя, – лёгкие поцелуи дорожкой легли на шею.

– Тебе только кажется, – хихикнула я.

– Почему ты хочешь показывать себя всем стервой и сукой? – вопрос прозвучал так неожиданно, что я даже дёрнулась. – Ч-ш-ш, не дёргайся так быстро, а то я могу не удержаться и снова начать тебя воспитывать.

– Что за сравнения, Матвей? – спрашиваю, так как довольно неприятно прозвучало его сравнение, хотя и правдивое.

– Ты невероятна, Златка, – он будто не услышал меня, продолжил говорить своё. – Нежная, чувствительная, страстная. Тебя хочется защищать и оберегать, пока ты не включаешь свою стерву и не превращаешься в ёжика, – заканчивает Матвей свою мысль, а мне становится стыдно.

Молчу, наслаждаясь его объятиями ну или набираясь смелости, потому что на языке так и крутится рассказать ему всё.

– Я… – начинаю, но останавливаюсь, набирая в лёгкие побольше воздуха. – Так легче, Матвей. Легче пережить, если тебя бросят, предадут или обидят. Я не жду от людей чего-то большого, и это помогает спокойнее принимать, если меня «бьют», – показываю пальцами кавычки. – А в нашем мире бить умеют больно и метко.

– Моя Златка, – Матвей прижимается к моим губам. – А я хочу, чтобы ты была вот такой, как сейчас. Такой, какая ты на самом деле.

– Ты не знаешь, какая я, – отвечаю, но мой рот быстро накрывают требовательные губы, которые подчиняют и забирают часть души.

День заканчивается, а я всё думаю над словами тёти. Пересматриваю свои вещи, что брала с собой сюда, и мне почему-то не нравится ничего. Слишком вызывающе, слишком гламурно, слишком модно.

Хочу, чтобы Матвей увидел меня завтра и не уезжал больше.

“А ты же скоро сама уедешь!” – противный внутренний голос шепчет.

Мысли перемешиваются. Предвкушение и горечь. Неприятное сочетание, но от дальнейших терзаний спасает звук подъехавшей машины.

Неужели Мотя приехал раньше?

За окном сумерки, но ещё не темно. Выбегаю из дома и бегу к калитке. Через щели в заборе вижу, что машина и правда Матвея. Хочется пищать от счастья.

Выскакиваю за двор и даже дышать перестаю от боли. Возле машины стоит Матвей, а рядом с ним, обвивая его шею руками и целуя, стоит брюнетка в брендовых шмотках и с фигурой фитоняшки.

И мне бы что-то сказать или сделать, но я даже не понимаю что!

Матвей, вероятно, чувствует, что я смотрю на них, и поворачивает голову в мою сторону, рассматривая шокировано. Спалился, красавчик.

– Злата, – шепчет он губами, а я замечаю, с какой брезгливостью и пренебрежением меня рассматривает эта брюнетка.

Выдрать бы тебе всё! Поступить так, как всегда поступала с предателями, но я даже шаг нормальный сделать не могу, боюсь, что упаду.

– Злата, – Матвей отодвигает от себя эту девку и делает шаг ко мне.

А я разворачиваюсь и срываюсь на бег. Не знаю, куда, но подальше.

Матвей

– Скажи, ты дура, Марина? – хватаю бывшую за плечи и слегка встряхиваю.

Внутри разгорается злость и беспомощность. Нужно бежать за Златой, а я даже представить не могу, что ей скажу. Картина совершенно безрадостная. Представляю нас со стороны и ненавижу сам себя за то, что согласился подвезти Марину.

Стояла на остановке, вся при параде, идеальная и совершенно непохожая на счастливую замужнюю даму. С чемоданом и сумкой.

Остановился. Не поверил сначала. Вышел к ней. Сейчас понимаю, что не стоило оно того.

– Что не так, Матвей? – смотрит на меня своими кошачьими глазами Марина и пытается высвободиться из захвата. – Я же видела, как ты смотрел на меня в машине. Видела, что готов был трахнуть ещё по дороге, но сдерживался. Всегда такой правильный, Матвей.

– Что ты видела? – гаркаю на неё, отталкивая от себя. – Что ты могла видеть, кроме того, что хочешь сама.

– Боже, ты что, из-за этой курицы расстроился? – начала хохотать Марина, поймав равновесие на своих высоченных каблуках. – Да она же никакая! Моль.

– Закрой свой рот, – рычу, дёргаясь в сторону Марины, и замечаю, как она сжимается вся. – Хм, – мне бы удивиться такой её реакции да пожалеть её, но не выходит. – А раньше ты была боевой. Хорошо тебе замужняя жизнь норов отбила.

– Да пошёл ты! – выкрикивает Марина, вероятно, понимая, что спалилась.

– Так я и пойду, – улыбаюсь ей. – Не люблю пользовать то, что уже пользовали многие.

– А думаешь, твою моль меньше пользовали? – ядовито отвечает Марина.

Вот теперь узнаю бывшую и снова задаю себе один и тот же вопрос: с чем я мог сравнивать Злату.

– Свою моль пользую только я, – говорю спокойно и оборачиваюсь посмотреть, куда она могла убежать. – А тебе, так понимаю, снова нужно привыкать к приземлённой жизни.

Марина бросает на меня испепеляющий взгляд и, схватив сумку с чемоданом, начинает тащить его сторону дома её бабули. Интересно, а она знает, что бабушка её лежачая уже, и что за ней по очереди соседи ухаживали?

Да и насрать. Я, твою же мать, только что накосячил так, что понятия не имею, как буду вымаливать прощение.

Прыгаю за руль и разворачиваюсь в сторону, куда убежала Злата. Я ехал сегодня домой такой счастливый. Мой диплом один из самых сильных на курсе. Мне уже предложили работу в нескольких известных компаниях.

Хотел устроить сюрприз и рассказать о своих планах. Сюрприз удался, а вот рассказ – не очень.

– Где же ты, Златовласка? – спрашиваю у пустоты, но ответа нет.

Злата до того непредсказуема, что не знаешь, в какой момент её рванёт. Только сжимая её в руках и затыкая поцелуем её шикарный манящий ротик, можно хоть как-то притушить весь огонь, что горит в ней.

А я, идиот, сам просрал самый удачный момент это сделать. Растерялся. Не сообразил. Марина со своими объятиями и поцелуем. Пытаюсь вспомнить, в какой момент она могла подумать, что я снова её хочу, и не понимаю.

Вот не зря батя повторяет постоянно:

– Если ты подумал, что понял женщину, считай, ты труп.

Как я мог забыть, что Марина всегда идёт только туда, где для неё выгодно в данный момент? Как вообще меня угораздило предложить ей подвезти?

Выезжаю за село, но Златы не вижу. На улице уже почти стемнело. В груди собирается тревога и так давит, будто камень на грудь привязали.

Вспоминаю, что могу ей позвонить. Достаю мобилу и набираю её номер. Гудки идут, но трубку никто не берёт.

Понимание того, что она могла сорваться куда угодно, давит гнётом. Продолжаю набирать снова и снова, но всё без толку.

– Приехал, бля, с хорошими новостями! – выкрикиваю на всю машину.

На улице уже темно. Проезжаю по округе, стараясь всматриваться в даль. Может, кого замечу, но, как назло, все будто вымерли.

Понимая, что от меня одного толку мало, а от злой и расстроенной Златы можно ожидать чего угодно, еду к дому. Только останавливаюсь не у своих ворот, а у соседа. Замечаю машину дядь Савы во дворе – значит, он уже приехал, пока я катался.

Открываю калитку – и сразу к дому. Только поднимаю руку, чтобы постучать, как из-за угла дома раздаётся:

– Что нужно? – и столько холода и безразличия в голосе Златовласки, что меня будто ледяной водой окатывает.

– Ты где была? – вырывается из меня рык, и я быстро подбегаю к ней, вот только наткнувшись на её взгляд, замираю.

– Я тебе вопрос задала, – смотрит так, будто я пустое место. Я ещё помню этот её взгляд. – Что тебе нужно?

– Поговорить, – отвечаю, складывая руки на груди, и пытаюсь заставить себя стоять на месте.

– Время уже позднее. Нормальные люди спят, – её улыбка похожа сейчас больше на оскал, но это и нормально.

Я вообще не представляю, как бы повёл себя, увидь такую картину, что увидела Злата.

– Злат, это не то, что ты подумала, – говорю и сам понимаю, как по-идиотски звучит эта фраза. – Бля, – нервно дёргаюсь в её сторону, хочу прикоснуться, но она, как ужаленная, отскакивает от меня, брезгливо кривясь. – Я просто помог. Хотел подвезти. Но Марина накрутила себе непонятно чего и полезла…

– Так это и есть та самая пресловутая Марина? – перебивает меня Злата, да таким голосом, будто она разгадала все секреты вселенной. – И вот с ней ты меня сравнивал? А ко мне полез, потому что все дырки здесь перепробовал, а я всё не давалась, так?

– Злата, ты перегибаешь, – пытаюсь остановить её и снова делаю попытку подойти, но она опять отскакивает.

– Даже не прикасайся ко мне! – шипит. – Какая же я дура! Думала, что здесь всё действительно по-другому, а оказалось…

– Златовласка, всё не так, поверь, – чуть ли не вою я. Вижу, как её корёжит, но она упорно не даёт к себе дотронуться.

– Уходи, Матвей, – отворачивается от меня. – Тебя уже, наверное, заждалась твоя любовь.

– Злат, – пытаюсь схватить её, но она быстро проскакивает у меня под рукой и бегом срывается в дом.

Бегу за ней, но останавливаюсь у порога, натыкаясь на строгий взгляд соседа.

– Эх, сосед, – вздыхает он. – А я переживал, чтобы Злата тебя не обидела, а оно вон как вышло.

– Она всё не так поняла, – рычу я, поднимаясь на ступеньку.

– Не знаю, что поняла она, но уже вся деревня гудит, что Маринка вернулась, спустя столько лет, и её сразу же увидели в твоих объятиях, – и столько упрёка и горечи в голосе дяди Савы, что мне становится стыдно, хотя я же не виноват.

– Да я просто хотел помочь! – выкрикиваю. От безысходности сношу вёдра, что стоят на крыльце. – Просто предложил подвезти её. Откуда я мог знать, что эта дура кинется меня целовать? Сделал доброе дело, бля.

– А зачем было помогать той, которая по тебе проехалась бульдозером? – сосед задаёт вопрос, а я замираю, пытаясь понять: и правда, зачем?

– Злат! – кричу, чтобы она услышала. – Прости, Златовласка.

– Иди домой, Матвей. Ты устал, – говорит дядя Сава, спускаясь по ступенькам.

– А как Злата…

– Я увидел её бегущей по дороге в сторону речки, когда возвращался с дальней фермы, – сосед понимает мой вопрос сразу. – Поймал, засунул в машину и привёз домой. А как приехал, так сразу же появились доброжелатели, которые быстро всё донесли.

– А я, как дебил, ездил по округе, искал её, – опускаю голову.

– Ну хоть признаёшься, что дебил, – вздыхает сосед.

– Я хочу всё же поговорить со Златой, – останавливаюсь у калитки, но сосед выталкивает меня за ворота.

– Радуйся, что она решила не устраивать ритуальный костёр, Матвей, – отвечает сосед. – Значит, есть шанс поговорить с ней, когда она остынет.

Смотрю на дядь Саву недолго, но понимаю, что сейчас бесполезно о чём-то просить его. Киваю и иду домой. Такого паршивого возвращения у меня ещё не было.

Захожу в дом и сразу натыкаюсь на сердитый взгляд бабули.

– Чтобы ноги её здесь не было! – грозно говорит бабушка вместо приветствия.

– Я и не собирался, – тяжело вздыхаю.

– Ты не собирался, а добрые люди уже всё видели и донесли, – сердится она. Вижу её дёрганые движения, но и мне не легче сейчас.

– Да не нужна она мне, – злюсь я. – Мне Златка нужна, да только она видела, как эта дура полезла ко мне целоваться.

– Ох, батюшки, – бабуля вскрикивает и садится на стул. – Взять бы ремня да дать тебе по заднице хорошенько, Матвей, чтобы думал в следующий раз.

– Ба, ну и так тошно, – отвечаю и иду в комнату.

Быстро раздеваюсь и выпрыгиваю в окно. Мне нужно освежиться и просто побыть в тишине.

Стою возле бочки и в темноте различаю силуэт душа соседей. Хочу, чтобы Злата была там сейчас, но она вряд ли пойдёт. Мне нужно просто поспать, а завтра с утра сразу к ней.

Возвращаюсь в дом так же, как и выходил. Снимаю мокрые трусы и заваливаюсь спать голым, хочу отдохнуть нормально.

А утро начинается с того, что я чувствую кого-то рядом. И этот кто-то тоже голый.

Злата

Не узнаю себя. Смотрю на свои метания будто со стороны и не понимаю, кто это такая? Почему так похожа на меня, и почему она не разнесла ещё всю эту сраную деревню к хренам?

Пока бежала от Матвея и задыхалась от боли, мысль была только одна – лишь бы подальше отсюда.

А потом влетела прямо в руки дяди Савы. Я даже не поняла, откуда он взялся. Просто вырос на моём пути и поймал.

Молча заглянул в глаза и крепко прижал к себе, как и папа делал раньше. Сейчас он так не делает, или я не позволяю, не знаю.

Но от такого простого жеста дядь Савы я разрыдалась. Впервые позволила себе рыдать так, что меня даже потряхивало при ком-то постороннем.

А дядя Сава обнимал меня крепко и просто стоял. Просто слушал мои вопли и молчал. Когда он всё же усадил меня в машину, мне стало стыдно, но извиниться не хватило духу.

И вот сейчас я должна быть довольная собой. Я послала обидчика, смогла сдержаться и не накосячить в очередной раз, но почему же так больно?

Я пытаюсь сопоставить чувства, которые испытала, узнав об измене Игната, когда всё было видно явно и без каких-либо “но”, и то, что я испытываю сейчас. Почему так по-разному? Почему сейчас намного больнее?

– Злат! – крик Матвея разрезает тишину комнаты, и я быстро закрываю уши руками. – Прости, Златовласка!

Я знаю, что он не войдёт, так как на улице остался дядя Сава, но от его извинений мне не легче.

Я смотрела на него, испуганного, злого, недовольного, тянущего ко мне руки, и чувствовала, что внутри будто что-то разрушается. Такое хрупкое, нежное, но такое болезненное.

Хотела прижаться к нему, но перед глазами стояла картина того, как Матвея целует другая.

– Златочка, – в комнату постучала тёть Люся.

– Мг, – только и смогла выдавить из себя, замечая, как она входит с телефоном в руках.

– Тут папа звонит, – шепчет она, рассматривая меня с сожалением. – Я говорила, что ты спишь, но он настаивает.

– Давайте, – протягиваю руку.

– Привет, дочь. Ты что, забыла об отце уже? – слышу улыбку в голосе папы и сразу же вижу, как он сидит в своём кабинете в домашних штанах и футболке, рядом явно бокал с чем-то крепким, а глаза слегка прикрыты.

– Нет, – стараюсь говорить ровно. – Здесь нет связи, пап. Ты что, забыл?

– Значит, не зря позвонил, – его голос меняется, как только я отвечаю. – Не хочешь ничего рассказать?

– Нет, – стараюсь говорить спокойно, душа в себе слёзы.

– Злата, я не идеальный отец, но я же не железный, – тяжёлый вздох врывается в трубку. – Я чувствую и слышу, что тебе плохо.

– Со мной всё в порядке, – повторяю. – Не стоит волноваться.

– Давай я заберу тебя, – предлагает папа.

– А что так? Лето ещё не закончилось, так с чего такая щедрость? – понимаю, что язвлю и злюсь, но я же говорила, что со мной всё хорошо, зачем было трогать?

– Златочка, ты сейчас не понимаешь, для чего я это всё делаю, но ты поймёшь, – а вот теперь я слышу усталость в голосе папы. – А может, и нет, но я не знаю, что мне сделать. Не знаю, как помочь своей единственной девочке, которая осталась у меня. Я обещал твоей маме, что ты будешь счастлива, но что-то явно идёт не так.

– Пап, я устала и хочу спать, – пытаюсь ответить спокойно, но слышу, как голос срывается.

– Я люблю тебя, дочь, – говорит папа, а я отключаюсь, задыхаясь от нового приступа слёз.

У мужчин что, какие-то магнитные бури сегодня? Они решили меня добить? Что происходит вообще?

Ложусь на кровать, укрываясь с головой, и мечтаю, чтобы этот день мне просто приснился, чтобы это был кошмар сна, а не настоящее.

Как проваливаюсь в сон, не замечаю, но открываю глаза будто от толчка. Быстро сажусь на кровати и осматриваюсь. На улице светает. Утренняя прохлада приятно остужает кожу и голову заодно.

Сейчас, остыв и успокоившись, я по-другому смотрю на всю ситуацию. Матвей же просто стоял, а эта курица жалась к нему и тёрлась своими губешками.

И если бы он так любил эту свою Марину, вряд ли бы сорвался искать меня. “Внушение – наше всё”, – хихикает подсознание, но я не готова принимать его сторону.

Нужно освежиться. Беру полотенце и иду в душ, но, дойдя до калитки между дворами, сворачиваю в неё и тихо иду к окнам Матвея. Я давно уже знаю, с какой стороны его комната, и что он спит всегда с открытыми окнами.

Отодвигаю сетку и замираю. На моём Матвее лежит женская рука с идеальным красным маникюром.

Смотрю на всё это несколько секунд, замечаю, как Матвей начинает шевелиться, а дальше всё идёт явно не по моему изначальному плану.

Возле окна раскинут зелёненький шланг, замечаю краник в стене, быстро откручиваю его и, схватив шланг, направляю его на спящих голубков.

А в голове пульсирует мысль: пусть радуются, что это не спички и текила.

Визг поднимается такой, что даже уши закладывает, но какое же это удовольствие залить эту суку с самого утра.

– Это что тут творится? Батюшки, – слышу голос бабули Матвея. – Ах ты шлёндра! Ты как в дом вошла, шалашовка?

Всё, разбирайтесь дальше сами. Бросаю шланг на землю и возвращаюсь домой с полной уверенностью, что позвоню сейчас папе и попрошу забрать.

– Злата, – слышу голос Матвея, но не могу даже смотреть на него. – Златовласка, стой, кому говорят!

– Да пошёл ты, – задыхаюсь от нового приступа боли, а проходя мимо сарая Борьки, дёргаю дверь и выпускаю его.

Матвей

– Да что же ты, курица тупая? – влетаю в дом, где Марина до сих пор стоит посреди моей комнаты и, прикрывшись простыней, воет и пытается что-то доказать бабуле.

– Матвей, – бабушка строго смотрит на меня, но быстро отступает.

– Бабуль, ты поди, найди свои капли, а то ты бледная, – подталкиваю бабушку на выход, сдерживая себя из последних сил.

Закрываю дверь за ней и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Вчера доказывал, что ничего быть не могло, а сегодня получил контрастный душ в кровати и голую Марину.

– И что ты кому хотела доказать? – спрашиваю, но не разворачиваюсь.

Посмотрю на неё – не сдержусь. Впервые готов переступить собственные принципы и врезать ей хорошенько.

– Ты мой, Матвей, – раздаётся в спину язвительно. – И теперь это все знают. Особенно эта твоя малолетка городская. Она умотает, а я останусь.

– Умотаешь сейчас ты, – разворачиваюсь и смотрю на Марину. Ни слезинки, ни капли раскаяния. Ничего. – И я тебе сейчас помогу. Через окно лезла? – спрашиваю, подходя к ней.

– Что? – спрашивает Марина, дёргаясь в сторону, но я её быстро хватаю за руку.

– Ну ладно, я тебя через дверь выволоку, – улыбаюсь, а Марина начинает брыкаться.

– Пусти! – визжит, пока я тащу её на выход. – Ты дебил, да кому ты нужен? Только я та единственная, кого ты всегда любил! А сейчас…

– Пошла вон! – выталкиваю её за ворота и осматриваюсь.

Как раз вовремя. Половина наших кумушек на улице, утро же. И видок у Марины соответствующий.

– Больше в твоих услугах не нуждаюсь, – говорю громко, чтобы все услышали. – Простынь можешь себе оставить. На память.

– Ух ты, – присвистывает Сонька, подъезжая на велике ко мне. – А я не поверила соседке, когда та прибежала к нам полчаса назад и начала рассказывать, что Маринка вернулась и уже у тебя в койке.

– Не поверишь, сеструха, – отвечаю Соньке, но продолжаю смотреть на Маринку. – Сам в ахере.

– Да я тебя уничтожу, козёл, – шипит Марина, делая шаг ко мне.

– Уничтожила уже, больше не работает, – хмыкаю, смотря на то, как она пыхтит. – А пользованный материал, как я говорил уже, не пользую повторно.

– А я не прочь попользовать, – орёт Макс, проезжая мимо нас медленно на своём “Жигулёнке”. – Садись, Маринка, прокачу, – орёт он и начинает ржать.

– Вещи отдай, – гаркает Марина.

– А я твои вещи не брал.

– Урод! – выкрикивает и быстро уходит в сторону дома её бабушки.

– Вот скажи мне, за что ты её любил? – спрашивает Соня, а я поворачиваю голову в её сторону и вижу, как она хмурым взглядом провожает уходящую Марину. – Брр, не дай Бог стать такой же.

Сонька передёргивает плечами и смотрит теперь на меня.

– Злата…

– Видела всё, – опускаю голову, нервно растирая шевелюру.

– Дебил дебилом, – вздыхает Соня. – Это тебя карма настигла за то, что ты половину девок в нашей округе перепортил, – шипит сестрёнка, тыкая в меня пальчиком.

– Ты где слов таких набралась, умница-разумница? – спрашиваю и замечаю, как к нам подъезжает батя на машине.

– Пошёл, переоделся и в машину, – говорит строго.

– Бать, – вздыхаю злясь. – Дайте мне поговорить со…

– Поговорил уже, – гаркает он. – Быстро, я сказал! А ты домой дуй, – это уже Соньке прилетает.

– Нет уж, – отвечает эта пигалица. – Я бабуле ещё вчера обещала, что помогу с консервацией.

– Сонька, – рычит батя.

– Матвея воспитывай, пап, – отвечает и закатывает во двор велосипед.

– Распустились, – рычит батя, а я иду в дом, переодеваться.

Может, и правда дать Злате остыть. И додумалась же выпустить Борьку. Хорошо, что реакция нормальная, и я его быстро назад загнал. Нужно теперь ещё на луг успеть вывести.

– Соня, – зову сестру, замечая её на крыльце. – Мне нужна твоя помощь.

– Вот это поворот, – улыбается Сонька и быстро добавляет. – Но можешь не просить. Я сейчас помогу бабуле и пойду к Злате.

– Ты моя малявка родная, – дёргаю её к себе и обнимаю.

– Сам ты малявка, – огрызается она, но обнимает в ответ.

Быстро переодеваюсь и, прихватив Борьку, вывожу его на луг и еду на работу с батей. Он молчит, пыхтит, но терпит, пока не выезжаем за село, в сторону базы.

– Сколько ты будешь позорить нас? Матвей, тебе самому не надоело? Только явилась эта шалашовка, как ты снова…

– Бать, уймись, – останавливаю его. – Ты же знаешь только то, что тебе бабки донесли. А меня спросить не хочешь?

– А что, неправду донесли? Ты зачем с Савкиной девчонкой шашни закрутил тогда? Ты хоть представляешь, что её батя может сделать с тобой, идиот?

– Ты сейчас о чём? – не понимаю его. Не хочу понимать.

Впервые для меня важно, чтобы меня услышали. Но, судя по запалу бати, слышать меня не хотят.

– Грозился он, тоже мне, перевоспитать её, – бубнит батя. – Кто кого перевоспитал? Мать с утра капли глотает, полночи давление сбивала, потому что даже представить страшно, что снова начнётся.

– Да ничего не начнётся! – ору в ответ. – Я никого не тащил к себе. Приехал вчера, подвёз эту суку, а она в постель среди ночи залезла!

– Так среди ночи и гнал бы её! – орёт в ответ отец.

– Бать, и так паршиво, я прошу тебя, – вздыхаю, понимая, что криком мы ничего не добьёмся.

– Это хорошо, – резко успокоившись, замечает батя, загоняя меня в шок. – Хорошо, что паршиво. Значит, теперь точно будешь гнать эту курицу. Сын, если узнаю, что ты снова с Маринкой, я тебя ремнём отхожу.

– Хорошо, – соглашаюсь с батей.

Пока работаю в поле, пытаюсь несколько раз позвонить Злате, но телефон выключен. Домой мчу прямо с поля. Не могу больше ждать. Либо Злата меня выслушает, либо утащу и залюблю её.

Подъезжаю к воротам, выскакиваю и сразу к соседям, а там на крыльце сидят хлюпающие носом Сонька и тёть Люся.

– Что? – спрашиваю, смотря на двух плачущих барышень.

– Уехала, – начинает хныкать Сонька, сердито вытирая слёзы. – Злата уехала.

– Когда? – хриплю, оглядываясь по сторонам.

– Около часа назад, – это уже тёть Люся отвечает. – Эх, Матвей, – машет она рукой и, поднявшись, уходит в дом.

– Сонь, – смотрю на сестру, пытаясь понять, что же случилось.

– Дурак ты, Мотька, – плачет Соня. – Она тебя ждала, а не меня. А как только подъехала машина ко двору, она даже не стала ждать никого. Села в неё и скомандовала, чтобы домой ехали. Поцеловала меня и попросила прощения у тёть Люси, если обидела.

– Да бля! – ору и выбегаю за двор.

В груди печёт и болит. Болит так, будто вырвали кусок плоти. Златовласка… Осматриваю округу – поехать догонять? А нужен ли ей я?

Злата

– Дочь, с тобой всё в порядке? – мы сидим с папой за завтраком, и вот уже две недели одна и та же фраза повторяется за столом.

– Пап, мой ответ ничем не отличается от вчерашнего, позавчерашнего, позапозавчерашнего, так что ты хочешь услышать? – поднимаю взгляд на папу и вижу его встревоженность. – Прости, – мне становится стыдно от собственной грубости, но так мне легче.

– Злат, хочешь на море? – спрашивает папа неожиданно. – Или, может, в горы? Или на шопинг? Хочешь в Милан, дочь?

Молчу, так как я не хочу ничего. Не хочу ни моря, ни гор, ни Милана. Я хочу во тьму тараканью, где каждое утро орут петухи, где пахнет вкусными свежими ягодами, где холодный душ лучше будильника.

– Пап, ты подумал насчёт моей просьбы? – перевожу тему, так как просто не хочу ему отвечать.

– Подумал, – папа наклоняется над тарелкой, доедая свою яичницу.

– И? – подталкиваю его.

Хочу уже услышать ответ. Я с ума схожу сидеть дома. Не могу больше.

Хотя первые дни я толком и не сидела. Посетила все возможные процедуры, привела себя в порядок, хотя удивилась словам косметологов, которые сказали, что по мне и не скажешь, что я больше 2 месяцев была без салонов.

Я даже встретила пару своих “подруг”, с которыми смогла посидеть полчаса в кафе, и уехала домой под тупым предлогом, что ещё наказана.

– А ты подумала над моим предложением? – вопросом на вопрос отвечает папа.

– Ты же никогда не лез в мою личную жизнь, почему сейчас? – начинаю злиться.

– Я и не лезу, – папа пожимает плечами, будто ничего страшного не происходит. – Я тебе просто предлагаю познакомиться с сыном моего, возможно, будущего партнёра. Я же не заставляю тебя выходить замуж за него.

– Вот после этих слов я точно не хочу с ним знакомиться, – шиплю. – Я работать хочу. Попросила у тебя самого простого, чтобы ты посмотрел, есть ли у тебя подходящая должность, а ты меня замуж собрался отдавать.

– Дочь, я не желаю тебе зла, – начинает папа.

– Да, я помню, – перебиваю его. – Всё, что ты делаешь, только для меня. А я не хочу так. Можно, я сама для себя что-то буду делать?

– Ты как-то не волновалась об этом ещё пару месяцев назад, – хмурится папа.

– Теперь волнуюсь, – отодвигаю почти нетронутую кашу и беру сок. – Ты рад должен быть, что дочь за ум взялась.

– Я рад, – быстро отвечает папа. – Но немного непривычно.

– Ладно, я переодеваться, хочу по магазинам проехаться, можно? – спрашиваю у папы, и снова этот его удивлённый взгляд.

– Злат, я разблокировал твои карты, ты можешь не спрашивать, – говорит папа, но я вижу, как ему не по себе.

– Да, я помню, – киваю ему. – Но на всякий случай уточняю.

Не дожидаясь ответа, ухожу в комнату. Закрываю дверь и снова обвожу её взглядом. И понимаю, что моя комната, и осознаю, что выросла в ней, но всё какое-то чужое стало. Будто неживое.

Я не здесь хочу быть, не здесь.

Всё будто неживое, какое-то искусственное. Даже мясо ненастоящее. Без запаха и вкуса. Кашу вообще есть невозможно, а вода воняет.

Поднимаю руку, провожу по щеке, снова слёзы катятся. Я вообще плаксой стала последнее время. Мне двадцать три, а я не могу справиться со своим настроением и хотелками. А всё этот козёл деревенский виноват.

Подхожу к гардеробу, осматриваю его и не понимаю, зачем мне столько шмоток. Для чего я их покупала? Я вообще хочу чего-то простого и лёгкого.

Подхожу к сумке, с которой приехала с Берёзовки, и заставляю себя стоять на месте. Я отдала её домработнице, она разобрала вещи и все гостинцы разложила в холодильнике, а после хотела выбросить, но я не дала. Забрала и поставила здесь.

Боюсь теперь её открыть и достать то единственное, что осталось от этого урода.

А может, он и правда не виноват? Может, эта курица специально всё подстроила? Сонька же говорила, что Марина эта как пиявка впилась в Матвея.

Но он мог бы и сам прийти. Мог бы снова всё объяснить. А я бы выслушала? Нет! Но после бы всё равно выслушала.

Злость и обида поднимаются к горлу комом, и, чтобы не разрыдаться в голос, сдёрнула с полки рубашку, надела шорты и, собрав волосы, вышла на улицу.

На улице стоит моя машина, но, оценив все мои планы на покупки трезво, понимаю, что всё не поместится сюда, значит, нужна машина побольше.

Возле ворот замечаю Олега, папиного водителя, который сейчас работает охранником, так как ему нужен более свободный график. У него же ребёнок родился.

– Здравствуйте, Олег, – подхожу к нему.

– Здравствуйте, Злата Александровна, – здоровается Олег, осматривая меня насторожено.

– У меня к Вам просьба, мне нужно в магазин, но моя машина не подходит для тех покупок, что я собираюсь сделать. Слишком маленькая, а покупки будут габаритные, – начинаю объяснять ему всё, но замечаю, как его глаза с каждым моим словом становятся всё больше и больше. – Не могли бы Вы вызвать кого-нибудь на полдня, чтобы заменили Вас, а Вы поможете мне.

– А можно вопрос? – спрашивает он осипшим голосом, на что я киваю. – Вы кто?

– Не смешно, – вздыхаю я. Обидно и стыдно оттого, что все во мне видят только избалованную дрянь. Хотя заслуженно. – Поможете?

– Нужно подождать полчаса, – отвечает он кивая.

Благодарю его и с облегчением отхожу в тень небольшого дерева, что стоит у забора. У нас слишком пусто на участке. Слишком безжизненно как-то. Искусственно и неправильно.

Пока я нахожусь в своих размышлениях, ко мне подходит Олег и зовёт к машине. Выхожу и восторженно говорю, осматривая пикап:

– Это то, что нужно.

– Так куда ехать? – спрашивает Олег, когда мы садимся в машину.

– В магазин для взрослых, – уверенно говорю и показываю пальцем прямо.

– Что здесь происходит? – слышу шокированный голос папы, который больше напоминает писк, и даже смешно становится.

Я ещё никогда не слышала, чтобы папа так разговаривал. Поднимаюсь с колен и, поправив бейсболку, разворачиваюсь к родителю, который осматривает территорию когда-то приличного газона с паникой и шоком.

– Август на улице, пап, – говорю спокойно. – Скоро осень. Пора высаживать деревья и саженцы, которые примутся к зиме. А на весну у меня уже небольшой план. Хочешь, покажу?

– Что? – папа поднимает на меня огромные глаза, а я не могу сдерживать себя больше, начинаю хохотать.

– Я решила, что у нас не хватает сада, пап, – пожала плечами и обвела руками всё.

Замечаю, как недалеко от нас остановились двое охранников, которые носили мне землю и воду. Но эти хотя бы молча всё делают, а вот папа что-то сильно побледнел.

– Пап, – зову его и быстро подхожу, замечая, как он начинает нервно дёргать галстук. – Ты чего?

– Злата, Златочка, девочка моя, что с тобой? – папа прижимает меня к себе, заглядывает в глаза и снова прижимает. – Ты меня пугаешь.

– Да что не так? – не понимаю я.

Я и так из последних сил сдерживаю себя, чтобы не сорваться в истерику, не впасть в депрессию. Мне так плохо, что я могу только таким способом вытаскивать себя из той тьмы, в которую проваливаюсь каждую ночь засыпая.

– Дочь, скажи мне, что у тебя болит, – просит папа, заглядывая мне в глаза. – Или это всё из-за…

– Нет, папа, это из-за меня, – резко перебиваю его, не давая договорить.

Я знаю, что тёть Люся рассказала папе о моих приключениях. Надеюсь только, что не всё.

– Злата, а твои подруги? Твой круг общения? Они уже не подходят? – папа смотрит внимательно, будто пытается подловить меня.

– Что ты хочешь от меня? – злюсь на него. – Хочешь, чтобы я снова по клубам ходить начала? Без проблем.

Снимаю перчатки, бросаю на землю, выкручиваюсь из папиных рук, делаю несколько шагов к дому, но резко останавливаюсь.

– Сейчас сложу всё в подсобку и уеду в клуб, – злюсь ещё сильнее.

– Злата, – папа в панике пытается ещё что-то сказать, а мне так обидно, что я готова разбросать и повыдёргивать всё то, что уже посадила, но жалко. Полдня сегодня здесь убила.

Сношу всё в подсобку, аккуратно ставя саженцы так, чтобы корни не подсохли, и иду собираться. Хотят видеть меня в клубе, да пожалуйста.

Внутри паника, неверие, страх и… радость. Да, я однозначно рада, но не так я представляла себе свои ближайшие несколько лет.

Вот только у жизни, оказывается, абсолютно разные со мной планы.

– Что же мне делать? – шепчу и снова перевожу взгляд на столик, где лежит объект моей паники. – Мне же только двадцать три. Но маме тоже было двадцать три… ой, мамочки.

Не могу связать слова в предложения. Закрываю лицо руками и стону в них, стараясь заглушить звуки, но выходит плохо.

А мне же сегодня ещё на работу первый день выходить. И как быть? Идти к папе и всё рассказывать? И что он сделает?

Поднимаюсь с кровати, подхожу к окну и смотрю на сад, который разбила у нас за домом. Красиво будет. Даже очень. Фруктовые и ягодные деревья посажены островками. Клубничная, малиновая, ежевичная и черничная грядки отдельно. Смородину тоже посадила.

От воспоминаний о смородине во рту собралась слюна, и так захотелось её, что даже слёзы на глазах выступили. Неужели со мной теперь так всегда будет?

Но не это меня расстраивает. Я так хочу, чтобы рядом со мной был тот, кому я, по сути, оказалась не нужна.

Вчера я впервые позволила себе позвонить тёть Люсе, и Соня как раз была у неё. Я так долго не разговаривала по телефону давно. А ещё я поняла, что так сильно соскучилась за ними, что даже плохо стало.

Но когда я не сдержалась и спросила за Матвея, Соня и тёть Люся промолчали. Точнее, Соня промолчала, а тётя сказала, чтобы я перестала думать о нём. Недостоин он меня.

Пообещав приехать к ним на Новый год, я попрощалась и расплакалась. А сегодня…

Мобильник так неожиданно заиграл на столике, что я испугалась.

– Да, пап, – ответила на звонок.

– Ты уже собралась, соня? – бодро спросил папа.

– Да, сейчас буду выезжать, – ответила, стараясь придать своему голосу уверенности. – Вот ты же не захотел вчера домой ехать. Так бы вместе поехали на работу.

– Я уже на работе, – слышу улыбку в голосе папы. – У меня сегодня встреча с самого утра была. А теперь ввожу в курс дела нового зама.

– Какого зама? Ты не говорил, что кого-то ещё взял, – спрашиваю. – Ай, ладно. Скоро буду. Можно, я сначала к тебе зайду, есть разговор серьёзный.

– Злата, когда ты начинаешь так говорить, мне становится страшно, – нервно смеётся папа. – После твоей грандиозной перепланировки двора я вообще боюсь представить, что у тебя за серьёзный разговор.

– Это посерьёзнее будет, – стараюсь говорить весело, но выходит нервно.

– Так, дочь, ко мне уже пришли. Жду тебя.

– Хорошо, скоро буду.

Отключаюсь и несколько раз делаю дыхательную гимнастику. Нужно успокоиться и подготовить речь. Или лучше сразу всё папе выдать, а потом уже придумывать, как быть дальше?

Как же всё-таки страшно. А ещё я хочу, чтобы этот козёл тоже знал. И локти грыз себе, потому что я его больше не прощу и не подпущу к себе.

Быстро собираюсь и выезжаю в город. Нужно всё решать. Или, может, промолчать пока? Подожду немного, поработаю, а потом, когда уже и скрывать ничего не получится, расскажу.

Мыслей столько, что теряюсь, а правильного решения не вижу. От этого только хуже. К офису подъезжаю накрученная, злая, возбуждённая и в полном раздрае.

Пока поднимаюсь на лифте, стараюсь не думать о том, что меня ждёт дальше. Подхожу к кабинету папы, а на месте секретаря никого. Испарились, что ли, все?

Стучу в дверь и, услышав папино «входи», открываю её. Только хочу открыть рот и попросить серьёзно поговорить, как замечаю напротив папы кого-то, сидящего ко мне спиной.

– Доброе утро, Александр Александрович, – здороваюсь с папой официально. Нечего кому попало афишировать, что я дочь. – Если Вы заняты, то я зайду попозже.

– Златочка, тебя-то мы и ждём, родная, – папа поднимается мне навстречу, такой бодрый и радостный. Подходит, обнимает. – Я же говорил, что работа у тебя будет отличная. Как раз по специальности. Вот у нового зама моего будешь помощницей.

– Я? – удивлённо смотрю на папу и пытаюсь понять, что здесь происходит.

– Да, – отвечает радостный папа. – Заодно опыта наберёшься и познакомитесь поближе.

– Да мы уже знакомы, Сан Саныч, – от этого голоса по спине побежали мурашки, а волосы на затылке зашевелились. Всё, конец моей укладке.

Перевожу взгляд на развернувшегося ко мне лицом Матвея и не верю. Мне кажется, это просто какой-то прикол. Просто голову Матвея оторвали и пришили к новому телу, упакованному в модный костюм.

– Ты что здесь делаешь? – реально рычу, так как на другое неспособна.

– Приехал покорять новые горизонты, – отвечает спокойно этот козёл.

– А старые покорил уже? Или ты сюда приволок и своих баб? А как же твой трактор? Ой, я же забыла, ты же у нас мастер на все руки, ноги и…

– Злата, прекрати, – резко перебивает меня папа. – Не заставляй меня краснеть.

– Краснеть? – взвизгиваю, отскакивая от папы. – Да ты хоть представляешь, кто это? – перевожу взгляд с одного на другого.

– Матвей Жернов, мой новый заместитель. Отличный парень, – начинает перечислять папа. – Окончил университет с отличием, а его дипломный проект полностью соответствует моим требованиям в развитии нефтяных месторождений.

– Да мне всё равно, что он закончил! – уже кричу, задыхаясь от обиды и злости. – Да он… да я… да вы… Видеть вас не могу! – выкрикиваю и выбегаю из кабинета.

– Злата, вернись! – слышу папин голос, но не могу.

Я шла сюда с одним желанием – поделиться с родным человеком, что со мной произошло, и что нас ждёт, а тут.

– А ну-ка остановись, Златовласка, – раздаётся совсем близко.

– Да пошёл ты, Матвей. Видеть тебя не могу! – кричу, и мне абсолютно всё равно, что на меня сейчас половина офиса косо смотрит.

– Я-то схожу и даже знаю, что тебе понравится, – меня дёргают за руку и утаскивают в какую-то дверь.

– Пусти! Отпусти меня! Я охрану сейчас позову, – визжу я.

– Зови, – спокойно отвечает Матвей, отодвигая меня в сторону и прижимая к стене.

– Руки убрал от меня, – стараюсь говорить уверенно, но слышу, что голос меня подводит.

Его запах попадает в лёгкие, и я начинаю задыхаться. Его глаза так близко, прямо как во сне. А губы…

– Я скучал, – хрипит Матвей, поднимая руку, и пытается дотронуться до моей щеки.

– А я нет, – отдёргиваю голову и вру.

От его близости плакать хочется, а от тепла тела зажмуриться и представить, что ничего не было. Что всё мне только приснилось, и мы просто были в разных городах.

– Где курицу свою потерял? – спрашиваю, раздражаясь ещё сильнее.

– Понятия не имею, о ком ты, – улыбается Матвей.

– Ты идиот?

– Идиота бы твой отец не взял на работу, – и снова лыбится.

– Матвей, отойди от меня и дай мне уйти, – чувствую, что я сейчас расплачусь или меня стошнит.

Ни то, ни другое меня не устраивает, так что пытаюсь выкрутиться из его рук.

– Не могу, Златовласка, – пожимает плечами Матвей. – Я уже раз дал и чуть не сдох без тебя.

– Иди лапшу вешай кому-то другому, – рычу в ответ, но глупое сердце прямо заходится от радости.

– А я тебе хочу, – и снова поднимает руку, только теперь успевает провести по щеке пальцами. – Хочу всю тебя обвешать всем чем захочешь, только чтобы моя была. Только чтобы мне мозг выносила и только мне улыбалась.

– Идиот, – шиплю на Матвея, а к горлу ком подступает, уже который раз за утро.

– Златовласка моя, прости меня, – Матвей наклоняется к уху и шепчет так нежно, что я не могу себя сдержать и всхлипываю, зажмуриваюсь. – Прости. Я такой дебил, козёл, мудак. Да я действительно бомжом стал, потому что мой дом – это ты.

– Заткнись, – пытаюсь остановить его осипшим голосом, но Матвей будто не слышит.

– Я ехал тогда к тебе, обрадовать и сказать, что скоро переезжаю в город и буду работать в одной престижной фирме. И если я раньше особо не стремился к этому, то сейчас хочу доказать, что могу намного больше, чем просто поля вспахивать, – Матвей склоняется ко мне ниже, приподнимает голову за подбородок и, приблизившись к губам, шепчет. – Златовласка моя. Золотко моё. Я тебя больше не отпущу. Моей станешь. Только моей.

– Не стану, – пищу, дёргая головой, но кто же мне даст сейчас вырваться, когда эти загребущие руки уже сковали меня.

Губы Матвея как ураган обрушиваются на меня, заставляя задохнуться от эмоций. Я так скучала по нему, так мечтала о его тепле, что сейчас боюсь, чтобы он не исчез.

– Моя вредина, строптивая девочка. Дышать без тебя не мог, – хрипит Матвей, вжимая меня в стену всем телом, а у меня будто что-то щёлкает в голове, и я быстро начинаю отпихивать его от себя.

– Прекрати, – шиплю на него. – Не дави мне на живот, Матвей! – уже злюсь.

– Тебе плохо? – слышу озабоченность в его голосе.

– Нет, но ты можешь сделать плохо, если будешь так вжимать меня, – строго говорю ему.

– Кому плохо? – Матвей хмурится, а я набираю в лёгкие побольше воздуха и пытаюсь вытолкнуть из себя эти слова, но что-то останавливает.

– Скажи мне, что ты не спал с ней. Поклянись! – рычу Матвею.

– Клянусь, – твёрдо отвечает он, продолжая сверлить меня своими глазищами.

– Я, кажется, немножечко беременна, – шепчу и опускаю голову.

– Да! – выкрикивает Матвей, хватая меня на руки, и начинает кружить по кабинету. – Я так надеялся, что у меня получится.

– Что получится? – смеюсь я, но всё же спрашиваю.

– Всё получится, – хитро смотрит на меня Матвей, а я начинаю догадываться.

– Ах ты…

– Самый лучший и любимый? – перебивает он меня.

– Козёл! – выкрикиваю, пытаясь соскочить с его рук. – Я здесь места себе не находила! А он, оказывается, специально меня беременной сделал!

– Кто беременный? – в кабинет резко открывается дверь, и на пороге стоит бледный папа.

– Папуль, я, кстати, хотела поговорить, – снова пытаюсь слезть с рук Матвея, но он всё не отпускает. – Я, кажется, немного погорячилась с работой. По крайней мере, на ближайшие пару лет точно.

– Больше, чем на пару лет, – над головой раздаётся твёрдый голос Матвея. – А ещё я хочу попросить руки Вашей дочери.

– Да теперь у тебя выхода нет, Жернов, – рычит папа. – Ты теперь под строгим присмотром.

– Согласен, – улыбается этот идиот.

– А у меня спросить не хотите? – злюсь уже на обоих.

– Поздно, дочка. Смысла спрашивать у тебя уже нет, – отвечает папа и подходит к нам, заключая в объятиях.

Матвей

– Уляша, сокровище моё, ты что там делаешь? – смотрю, как моя прелестная трёхлетняя принцесса с самым милым выражением лица строит погребальный костёр.

По-другому не назовёшь то, что она сооружает.

– Бодя меня обидел, – серьёзно отвечает дочь, продолжая складывать веточки одна на другую.

– Как он тебя обидел, родная? – осматриваюсь вокруг песочницы, пытаясь отыскать зажигательные средства.

– Он подарил конфету Милке, а не мне, – Уляша высунула смешно язычок и, осмотрев своё творение, довольно кивнув, пошла к декоративным кустам, что окружают песочницу.

– Ульяна, вернись, пожалуйста, – стараюсь говорить уверенно, так как если начну ругать, она точно что-то учудит.

В нашей семье все боятся только праведного гнева мамы. Но на этот случай у них есть я, а я всегда знаю, как усмирить свою Златовласку.

Сейчас, конечно, особо не разгонишься, так как она больше похожа на боевого хомячка с пузиком, в котором ещё живёт наш сын, но я всё равно стараюсь находить способы.

– Да, папочка, – Ульяна разворачивается ко мне, а у неё в руках уже большой робот нашего соседа Богдана.

Да, парню явно не повезло. Но, блин, нельзя дать ребёнку испортить игрушку.

– Уляша, нельзя портить игрушки других детей. Это плохо, – подхожу к дочери и присаживаюсь на корточки. – И где ты её взяла?

– Он сам виноват, – пожимает моя принцесса плечиками. – Оставил её здесь. Играл со мной, играл, а потом ушёл к этой Милке.

– Уляша, ты же девочка, – пытаюсь донести до своей дочери, что она делает плохо. – А девочки не решают проблемы с плохими ухажёрами. Они ждут своих рыцарей, которые и помогают им.

– Папа, да я пока дождусь своего рыцаря, так рак на… на… бабуля так говорит, – договаривает дочь, постукивая себя по лобику.

За что? Почему именно мне? Почему все самые «лучшие» качества характеров наша дочь взяла от всех родственников? Но это только мои мысли, а на лице нужно проявлять хладнокровие. Но как ты его проявишь, когда Уляша понимает, что сейчас весь её план сорвётся, подходит ко мне, чмокает в нос и, обняв за шею, доверительно заглядывает в глаза:

– А давай дедулю позовём, – предлагает она.

– Какого? – уточняю, так как наш дом сейчас напоминает улей, в котором собраны все наши родственники.

– Давай всех, – беспечно отвечает Уляша, и я решаю, что действительно пора вмешаться «умным» дедушкам.

– Давай, моя родная, – соглашаюсь и, подхватив её на руки, несу в сторону дома.

Мы остались жить в доме Златиных родителей. После свадьбы она напрочь отказалась переезжать. Чтобы не расстраивать мою девочку, я согласился, но всё же квартиру-студию в новом жилом комплексе мы купили.

Что же, зря я, что ли, столько работал на полях да учился? Да и после этой покупки, как раз на нашу свадьбу, Сан Саныч вообще по-другому начал смотреть на меня.

А сейчас так вообще, всё чаще скидывает на меня дела компании, а сам говорит:

– Я своё уже отработал и заработал, теперь твоя очередь.

– Если я не приеду домой вовремя, вся компания узнает гнев Златы Александровны, – отвечал я ему первые разы.

– Значит, учись делегировать, – хмыкнул тесть. – У меня такое качество отсутствует, а тебе нужно его выработать, потому что я уже стар и хочу проводить время с внучкой.

– Старый не ездит наперегонки со сватом по полям на джондирах, – ткнул тестя, вспоминая их с батей недавний заезд.

– Ты не вздумай сдать меня Злате, ей нельзя нервничать, – зашипел Сан Саныч. – Да и я всё компенсировал.

– Дедули, – громко позвала Уляша, и на её зов развернулись три взрослых мужчины.

Батя, Сан Саныч и дядь Сава. На лицах каждого отразилось умиление. Ну а кто я такой, чтобы портить весь сюрприз? Пусть дочь сама всё рассказывает.

– Ты ж наша бусинка, иди к дедушке, – батя потянул руки к Уляше, но Сан Саныч его опередил.

– Ты уже носил её, теперь моя очередь. Иди ко мне, моя малинка, – расцвёл тесть.

– Вы с внучкой вообще постоянно, – бубнит дядь Сава. – Моя кнопочка, иди к дедуле.

– Разбирайтесь, – улыбаюсь дедам коварно и передаю Ульяну бате, так как он первый стоит, и быстро ухожу, чтобы ликвидировать все приготовления моей мстительницы.

Убрать получается всё быстро, тем более что садовник, которого мы наняли совсем недавно, уже сообразил, что нужно что-то делать.

– Спасибо, Иваныч, – киваю бородатому седому мужичку и убегаю в дом, где моя сладкая булочка-старшая нежится в прохладе.

Захожу и сразу ловлю строгий взгляд спускающейся по лестнице Златы.

Она похожа на девочку, которая носит под футболкой огромный мяч. Но на глазках слёзы, значит, что-то не нравится моей Златовласке.

– Мотя, ты меня не любишь, – сразу же начинает выть Злата.

– С чего такие выводы? – стону я.

Эти девочки меня доконают.

– Ты меня сегодня ещё ни разу не поцеловал, – хлюпнула носом Злата и, спустившись на ступеньку ниже, попыталась обойти меня.

– Обманываешь, – улыбнулся я, уже зная этот её трюк. – Уже трижды целовал, – заключаю её в кольцо рук и, прижав к перилам, склоняюсь к губам.

– Всего три раза, – попыталась возразить Злата, но в следующий момент повисла на шее и зарылась носиком в ворот футболки. – А ещё я очень тебя хочу.

– Врач сказала, что нельзя, – попытался остановить неугомонную.

Нам на той недели поставили угрозу преждевременных родов, хотя у нас уже тридцать седьмая неделя, и я теперь держу себя в руках. Но я-то держу, а вот Злата.

– У тебя появилась другая, – взвизгнула Злата.

– Да, – согласно кивнул, замечая шок в глазах любимой. – И она сейчас активно окучивает троих взрослых мужиков, подбивая их на создание преступной группировки.

– О боже, что Уляша опять натворила? – простонала Злата, быстро переключаясь на дочь.

– Решила устроить ритуальное сожжение робота Богдана, – говорю спокойно, а Злата только глаза закатывает.

– Матвей, – стонет Злата. – Ну в кого она такая?

– Какой интересный вопрос, – замечаю с сарказмом, но Златовласка делает вид, будто не понимает, о чём я. – Хотя я знаю, что буду делать, если дочь вдруг перегнёт. Отправлю её в Берёзовку, на перевоспитание.

– Перевоспитатели сломаются, – зашипела Злата, сразу становясь на защиту своей девочки.

– Ну тут как посмотреть, – улыбаюсь ей. – У меня же вышло укротить её мамочку.

– Кто ещё кого укротил, – снова огрызается Злата, но стоит мне запустить руки под свободную футболку, как её глазки уже закатываются. – Хорошо, я согласна. Укротил, победил, приручил, только пожалуйста, пожалуйста, – умоляюще просит моя беременная ненасытная женщина.

– На полшишечки? – спрашиваю и замечаю победоносный огонь в самых любимых глазах.

Подхватываю её на руки и быстро иду наверх. Пока все заняты нашей принцессой, я… а что я. Сколько бы я ни говорил, что укротил саму Злату Березину, а теперь Жернову, сам прекрасно понимаю, что это она меня укротила, приручила и сделала самым счастливым.

Теперь бы запастись успокоительными на годы вперёд, так как, чувствую, дочь наша спуску нам не даст.