— Жень, ты? — кричу из кухни, вытирая руки об фартук и поправляя растрепанные волосы. До нового года осталось буквально четыре часа, а я с утра как белка в колесе, даже не успела навести марафет.

Минут пять сижу ни живая ни мертвая, в уголке, на коврике. У меня тихая истерика, когда осознание еще не пришло, но слезы уже градом катятся по щекам. Тело колошматит страшно и зуба на зуб не попадает.

Больно. Очень больно! Ломка за любимым человеком уже достигла своего апогея.

Как он там сказал?

Я не вернусь…

Боже, пусть он соврал, умоляю! Пусть загулял немного, да. С кем не бывает? Вот как мой дед покойный говорил: баб у мужика может быть много, а любимая женщина всегда одна.

И это я! Я! И только я! Ведь правда?

А я его потом прощу, потому что доля такая бабская мужчину своего прощать, когда он оступится. А как иначе? Так ведь любая может прийти, поманить его и он уйдет!

А я за своего Женю бороться должна! Что же я просто так возьму и отпущу его после стольких лет брака?

Нет!

О боже, о чем я вообще думаю, тупица? Неужели я себя на помойке нашла?

Боже, что же мне теперь делать? У меня ведь, получается, совсем никого не осталось. Я полностью растворилась в браке, в Жене и общалась близко только с Ленкой. А теперь выходит так, что все меня бросили и не от кого ждать поддержки.

Всхлипнув, беру телефон и набираю маму. Хочется простого человеческого доброго слова, банального участия. И выговориться тоже охота невероятно, чтобы вычистить душу от грязи и заполнить ее чем-то светлым, где я не виновата в том, что от меня ушел муж. Где все будет хорошо.

Однажды.

— Здравствуй, Варвара, — на том конце раздается как обычно серьезный голос.

Мама у меня вообще скупая на эмоции, будто Сталин в юбке. В школе ее некоторые за глаза так и называли, еще во времена, когда я училась. Она же у меня скоро как двадцать лет будет, преподает физику и астрономию. И у меня преподавала, я тогда жутко комплексовала, особенно когда мама всем двойки ставила за поведение. Ребята потом меня винили в этом, мол, не можешь что ли договорится, что мы все страдаем. А я не могла. Ну не такая она у меня.

— С Новым годом, мам, — всхлипнула я, но родительница даже не заметила этого.

— С новым счастьем, дочь, — сухо и деловито отвечает она.

Захожу в круглосуточный магазин, который стоит у нас на остановке, возле дома, и славится тем, что может в любое время дня и ночи продать алкоголь из-под полы.

До меня доносятся голоса продавщиц:

— Ой, Зойка, вот же непруха, отмечать праздник тут — за кассой, — бурчит полненькая женщина, подкрашивая губы бордовой помадой и разглядывая себя в зеркальце. — Дома муж еще такую поляну накрыл. А я тут сижу. Где справедливость?!

У меня от слова «муж» внутри все сжимается, и сразу перед глазами мелькает. Как мы в прошлом году собирались у Жениных родителей. Он жарил шашлык на улице с отцом, а я с его мамой нарезала салаты. Она, конечно, постоянно тыкала, что я режу неправильно, но я готова была терпеть. Все-таки семья, как иначе-то?

Глаза застилают слезы, до того горько и обидно, но я делаю глубокий вдох и хватаю с полки первую попавшуюся бутылку водки. Да не пошло бы оно все? Выпью и забудусь. Точно! А утром пусть будет плохо от похмелья, а не от того, что мне сердце вдребезги расколошматили все кому не лень.

Женя, Лена, мама.

На кассе еще, как назло, оказывается, что я забыла карту дома. Неудобно, жуть.

Краснею, прячу глаза, а у самой руки трясутся. Благо продавщица позволяет взять в долг и записывает мою фамилию в один столбик со всеми забулдыгами района.

Боже, как низко я пала.

— Мне только компресс спиртовой сделать надо. Муж поскользнулся на льду и вот, ушибся, — мямлю я какую-то ересь и чувству, что уши мои под вязаной шапкой вспыхнули, словно два факела.

— Не переживай и не оправдывайся, Варь, я же знаю вашу семью. Вы же с Женькой порядочные. Завтра занесешь, — отмахивается по-свойски женщина.

Благодарю ее, и пулей вылетаю на улицу. Снег валит как никотда: крупный, пушистый, то сказочный. Подставляю ладони, и вдруг вспоминаю, что в детстве услышала от одной бабули: если поймать снежинку, сжать руку и успеть загадать желание, пока снег не растаял, все сбудется. Глупость, конечно, верить в такое в моем возрасте. Тридцать лет — не пятнадцать. Но я все равно пробую.

Зажмуриваюсь и изо всех сил прошу, кого не знаю даже, просто прошу, чтобы и в моей жизни случилось что-то очень хорошее. Чтобы меня любили просто за то, что я есть, и хотели ко мне возвращаться. Чтобы я нравилась без пластики носа, накачанных губ и силиконовых грудей. И ребенка бы. Хотя бы одного. Мне много ведь не надо.

Мальчика я бы назвала Егоркой. А если бы родилась девочка, то Милашей.

Женька так-то был против детей, все просил чего-то подождать. Говорил, еще рано, не время. То с ипотекой рассчитаться, то новую машину купить, то участок за городом и дом построить. А я ему, дура, верила и соглашалась, забивая на свои желания, лишь бы он был доволен. Но я ведь тоже не молодею, годики тикаю, правда... какие уж тут дети? Да и от кого мне теперь рожать?!

Разжимаю ладонь, и смотрю как капелька стекает на землю. Скорее всего, и здесь у меня не получилось. Неудачливый человек, он во всем такой.

Хмыкнув, смотрю на бутылку в руке и читаю название беленькой: «Бабьи слезы».

Надо же, даже водка надо мной насмехается. Но менять уже не решаюсь, запихиваю бутылку водки в пакет и бреду к себе во двор.

Повсюду толпами уже провожают уходящий год пьяные компании. Тут и там взрываются салюты. А мне на весь этот праздник жизни смотреть невыносимо. И сразу же в голову пролезает страшная мысль о том, что именно сейчас мой Женька отряхивается на пороге нового дома от снега и с облегчением прижимает к себе Ленку. Смотрит на нее с любовью в карих глазах, а затем, улыбаясь, говорит:

— Мы свободны, моя дорогая. Эта очкастая дура теперь в прошлом и отныне мы можем трахаться, не боясь быть застуканными. Я ее бросил, как ветошь в старом году, чтобы новый начать с тобой — с любовью всей моей жизни. А Варька? А Варька была мне небом послана, чтобы лишь с тобой познакомиться.

Боже мой, как все это пережить и не сойти сума?

Сворачиваю в темную арку ведущую к моему дому и на мгновение притормаживаю, опираясь рукой о кирпичную стену и прикрывая глаза. Дышу часто.

Сердце от боли на куски разрывается, а сознание измывается над поруганными чувствами, подкидывая мне цветные картинки, где Женя самозабвенно целует мою подругу, раздевает неторопливо, а затем разводит ее ноги и вонзается в нее, хрипло выстанывая о том, как ему с ней хорошо.

Не то, что со мной, с ненужной женой.

А-а-а!

— Де... девушка, — слышу я страшное рычание и вздрагиваю, а затем взвизгиваю, замечая почти в кромешной темноте прямо перед собой черную фигуру, которая полулежит в сугробе арки. И тянется рукой ко мне.

Фу ты ну ты, только облезлого бомжа мне и не хватало для полного счастья!

Наверное, уже налакался в дугу, а теперь на мои «Бабьи слезы» покуситься собрался, окаянный! Шииш. Не отдам!

Огибаю это тело по широкой дуге и припускаю в сторону своего подъезда, но, оглянувшись, понимаю, что и пропитый бомжара не бросает своих намерений спереть мой заветный бутылек.

— Девушка, — хрипит он страшным, сиплым от многочисленных возлияний голосом, — по-помогите.

Мне бы кто помог!

Еще сильнее ускоряюсь, понимая, что бездомный синяк уже почти нагнал меня.

Вскрикиваю и осознаю, что со свистом падаю, поскользнувшись на обледенелой мостовой. Шлепаюсь, ударяясь головой о наледь, но пакет с водкой прижимаю к себе, как зеницу ока. Мне почему-то кажется, что она меня спасет ото всех бурь.

Правда, есть ощущение, что бомж тоже так думает про мою бутылочку.

Тоже растягивается на тротуаре, но умудряется прихватит меня за ногу. Я рычу, с силой бью его ногой по руке.

— Де-девушка, — сипит он, — да что же вы?

— Я сейчас полицию вызову! — задыхаясь, угрожаю я, пусть выходит жалко. И яэто сама понимаю, а потому резво вскакиваю и несусь к подъезду. Правда не успеваю добежать всего пару шагов до заветной цели, как меня настигает бомжара и хватает за руку, резко дергая на себя.

— Девушка! — едва ли не ревет он, да таким страшным голосом, что жажда жизни пересиливает страх: размахнувшись, как следует, пакетом со своей водкой, бью им мужика по лбу.

Бам

Он стонет протяжно, хватаясь за лоб. А затем падает навзничь.

И затихает.

ОЙ, кажется, я убила человека.

Сердце беснуется, едва ли не выпрыгивая из груди. Меня трясет! Прикусив губу, гляжу по сторонам — на удивление во дворе ни души. И я, грешным делом, думаю, а не оставить ли мне этого пропойцу прямо тут, на улице встречать наступающий Новый год.

И плевать, что за бортом уже жмет градусов пятнадцать со знаком минус. Он сам виноват — нечего было на меня и мою водку нападать исподтишка. А с другой стороны, оставление в опасности тоже статья.

Блин, блин, блин!

Что же мне делать?

Присаживаюсь и склоняюсь над мужиком, поворачивая брезгливо и кончиками пальцев к себе его лицо. Дышит! Слава тебе господи!

В темноте не разглядеть особо, что там да как, но явно чувствуется запах алкоголя, причем не дешевого пойла, а шоколадный аромат коньяка. Видать, не на меня одну он в своей подворотне засаду устроил, гад такой. В глаза бросается ухоженная щетина и огромная шишка на лбу. А еще несколько кровавых ссадин на скуле и разбитая губа.

Ну… это точно не мое творчество. Шишка — да — умею, практикую, но вот остальное.

Хотя, если этот выпивоха загнется, то мне все припишут лишь бы поскорее виноватого найти и дело закрыть. И что тогда?

ОЙ, да чего я тут расселась, идиотка, ноги делать надо! А не о всяких непонятных переживать.

Но не успела я даже подняться, чтобы слинять в подъезд, а затем и в свою квартиру, как дверь подъезда скрипнула, а из нее вышла моя соседка и, по совместительству, первая сплетница на районе — Нинка Купцов.

Она воззрилась на то, как я восседаю рядом с бесчувственным телом неизвестного мне мужика. Считай, что с поличным!

— Вареник, ты, что ли? — навеселе и с дождиком на шее, горлопанит женщина. Я же пытаюсь сообразить, как быть дальше, сердце не на месте, но идей толковых нет.

— Нин, — бормочу, не зная, что и сказать.

— А чо это ты тут делаешь? — пьяно лопочет она.

— Я? — сглатываю громко.

— ОЙ, а это кто?

— Это? Пф-ф... — гляжу я на бомжа и из-за фонаря, ярко светящего из все еще открытого подъезда, понимаю, что передо мной лежит мужик который на бездомного не очень-то и похож.

ВОТ от слова «совсем» как бы.

Нет, конечно, он мог бы украсть с чужого плеча дорогое пальто и ботинки, но уж никак бы не раскачался в своих трущобах до такого богатырского размера.

Мама, мамочки!

ВО что я вляпалась? А если мне этот персонаж предьявит за избиение и тяжкие травмы? Сверху еще припишет дальнейшее обморожение по моей вине на морозе, то куковать мне в местах не столь отдаленных, как пить дать!

— Женькин брат, что ли, приехал?

— Ага, брат, — тут же киваю я, зачем-то радостно хватаясь за эти слова и еще не понимая всех последствий такого решения, — Двоюродный!

— Налакался, да? — икая, фыркает Нинка.

— Как видишь, — вздыхаю я, а затем, состроив щенячий взгляд, выдаю, — поможешь до квартиры дотащить его, Нин?

— А где твой муж?

— Объелся груш, — рычу я, но тут же заставляю себя улыбнуться. — У нас майонез закончился, на оливье не хватило, вот он к Зойке в магазин и побежал, но что-то долго нет, наверное, все разобрали. А тут этот развалился, сейчас замерзнет насмерть и придется Новый год в приемнике встречать. Так что, вся надежда на тебя, Нинка.

— Ой, и бедовая ты, Варе — покачала головой соседка. К счастью для меня, отказывать в просьбе не стала: засучила рукава и ухватилась за ноги моего элитно приодетого бомжа.

А я за руки.

Покряхтели немного, не сдвинув толком эту груду мышц с места и решили, что пора вызывать Нинкиного мужа. Он, хоть и был уже в умат пьяный, все ж-таки обладал силушкой богатырской, так как работал пожарником и таскал на постоянной основе брандспойты со шлангами.

— Передай своему Жеке, что он мне за доставку брата торчит пузырь, — хохотнул сосед, а затем обнял свою жену, которая и позабыла куда шла в столь поздний час, да и скрылся с глаз моих долой.

А я вздохнула потерянно, глядя на то, как совершенно незнакомый мне мужик полулежал теперь на моем диване. Мамочки, вот это подарок с неба упал. И от досады всхлипнула, прижимая кулак к губам, а затем и прикусывая его со всей силы, чтобы не заорать от безысходности.

Не так я себе представляла, что буду отмечать этот Новый год! Совсем не так. Но как говорится, что имеем.

Дрожащей рукой открыла сервант, достала из него хрустальную стопку, а затем и водку из пакета. Быстро налила себе пятьдесят грамм и, не думая, влила в себя залпом. Зарычала, гадость какая, выпучив глаза, но не дрогнула.

Итак, что мы имеем в сухом остатке?

Теперь было совершенно ясно и понятно, что я огрела по башке никакого не бездомного забулдыгу, а приличного человека. А это уже совсем другой коленкор и статья, если дело дойдет до полиции.

Взяла табурет и присела напротив мужика, разглядывая черты его лица. На вид лет сорок, может чуть больше. На висках и бороде уже наметилась седина. Костяшки пальцев сбиты в кровь. Лицо и в правду хорошо так набуцкано.

Наклонилась ближе и легонько потрясла незнакомца за лацканы пальто.

— Мужчина!

Ноль эмоций.

— Мужчина! — еще громче крикнула я и потянула его за руку, но тут же забыла, как дышать и проглотила немой крик, встречаясь с совершенно черными и злым взглядом.

А он еще как заорет:

— Убью, блядь.

Но почти тут же, пока я едва ли не словила инфаркт миокарда от страха, обмяк, вдруг впившись в меня пристальным взглядом. Улыбнулся блаженно и качнул головой.

— Я в рай попал, да? Ну, чего молчишь, Ангел?

И снова отрубился.

Иду на кухню, ищу там нашатырь, а сама вся изнервничалась. Руки вон как трясутся, ну что за непруха такая? Народ веселится, выпивает наяривает «оливье», пока я тут пытаюсь растормошить мужика, свалившегося камнем на мою голову.

Возвращаюсь в комнату, а он все лежит на диване, и глазом не моргнет. Подхожу к побитому, несколько секунд мнусь невнятно, потом все же подношу ватку с нашатырем к его носу. Ну давай, друг открывай глаза, неужели мне скорую вызывать придется? И что я им скажу? Нашла незнакомца на улице? А вдруг он потом на меня кляузу напишет? Нет буду ждать.

И мужик, в самом деле, открывает глаза, постанывает, кажется, окончательно в себя приходит. Беру графин на столе, наливаю воды и подношу к нему. Он бегло окидывает взглядом комнату, затем на мгновение замедляет его на мне. Улыбается зачем-то.

Наверное, все же, сотрясение.

И пока незнакомец меня осматривает как-то блаженно, едва ли не пуская слюнку, успеваю несколько раз нервно глотнуть. Он осушает стакан воды, затем кое-как, не без кряхтения, поднимается и теперь предстает передо мной в сидячем положении. Дотрагивается пальцами у висков, видно голова болит.

И смачно так, трехэтажно материться. Воспроизвести не смогу — то из непереводимого.

— Я вас на улице нашла, — решаюсь я начать конструктивный диалог первой. — Хотя... вы и так, наверное, это помните. Правда ведь?

Но мужик лишь смотрит на меня как-то уж больно странно и упорно молчит._А я начинаю не на шутку психовать. Ну, как бы, посидели и расходимся. У меня тут бутылка водки без дела пропадает и горе не запитое сердце бередит.

— Слушайте, кому нужно позвонить, а? Все-таки Новый год на носу. Вас, уверена, ваша семья ищет волнуется.

Мужик несколько раз моргает, словно пытается сообразить, что ответить. К слову, если приглядеться, он такой — видный. Холеный, если убрать кровоподтеки на лице и чуть поплывший взгляд.

— Твою мать — вырывается у него, и я снова вздрагиваю от неожиданности.

— Что? При чем тут моя мать?

— При том, что я нихрена не помню. В голове пустота и мертвые с косами стоят.

— Вы шутите?

— А я похож на Петросяна?

— Да вроде бы нет — поджимая губы, разглядываю его более внимательно.

— Значит я абсолютно серьезен, Ангел.

— Меня Варя зовут — зачем-то говорю я.

— Эх варвара, нам ли быть в печали. — чешет мужик макушку и снова улыбается мне как шальной. А меня начинает реально напрягать этот разговор.

— Так погодите. Давайте еще раз: вы что правда ничего не помните? Совсем-совсем ничего? — мое сердце ухает в пятки.

— У-у, — он снова вздыхает, затем закрывает глаза и какое-то время сидит так.

Начинает рыскать по карманам. Долго. Пытается найти хоть что-то, за что бы можно было зацепиться, но не находит ровным счетом ничего. И с разочарованным стоном констатирует неутешительный факт — Пусто. Даже телефона нет.

— Ох, как же нам теперь... ох, я... я и не знала, что такое бывает от, что там с вами могло приключится? — тараторю, поднимаясь с табуретки. Меряю шагами комнату, нервно кусаю ногти.

Это что ж теперь получается, мне его никуда не выгнать?

— Может, в полицию? — предлагает он, переводя на меня мутный взгляд. От слова «полиция» я едва не подскакиваю на месте. Нет. Нет. Нет. Только не полиция.

Уверена, там слушать небылицы про амнезию не станут, а мужик всяко расскажет, как я его огрела. Или постойте... он это вообще помнит?

А если пока нет, но потом его накроет неприглядной правдой, и он меня подведет под монастырь? Ну уж нет, лучше потяну время. И хотя бы бой курантов провести дома, а не в изоляторе. А потому, раз и моя вина тут однозначно есть, надо выправлять карму.

— Может… есть хотите? — с лучезарной улыбкой выдаю я.

— Хочу. Очень хочу, — кивает он и снова мне улыбается, от чего я зачем-то краснею, как маков цвет. Ну а что? На меня давно так мужчины не глазели. А может быть и вообще никогда.

— Тогда мойте руки и будем садиться, — бормочу я невнятно.

— А в душ меня пустишь? — я даже не замечаю, как мужик переходит на «ты», но внезапно иду ему на уступки.

— Конечно! Встать-то сможете?

— Не тыкай мне, Ангел, — мужик поднимается, его пошатывает, но вижу, уже явно себя лучше чувствует. Слава богу!

— Варя я, — повторяю вновь, протянув руку. Он правда не пожимает ее, и я тут же убираю ладонь, отчего-то снова смутившись.

— Ангел мне нравится больше, Варя. — Как-то сухо отзывается он.

— А как мне… вас... ой, то есть, тебя называть?

— Я…

— Так?

— Блядь, — сокрушается незнакомец. — Что за херовая ситуация? Но я реально не помню, ни кто я такой, ни как меня зовут. Давай пока оставим мое имя в покое, дай свыкнуться с мыслью, что я ничего не помню, даже когда в последний раз пил.

Ничего не отвечаю, только понимающе киваю. Приятного явно мало, узнать, что ты забыл даже свое имя. Хотя я бы не отказалась от такой функции, может не было бы настолько обидно из-за Женьки, себя, неудавшегося семейного счастья и будущего.

Ладно, не время накручивать. Сперва нужно с этим товарищем разобраться.

— У вас вся рубашка в крови, — замечаю я, кивая на его испорченную одежду.

— Что, отмудохали меня, да? — начинает он ощупывать свое лицо и тут же кривится. — Сука, вот же падлы, так и есть.

— Дать вам что-нибудь переодеться?

— Тебе, а не вам, Ангел. Еще раз выкнешь мне и я тебя поцелую.

— Чего? — охаю я и выпучиваю на мужчину глаза.

— Страшно? То-то же... — и топает в ванную комнату, начиная тут же стягивать с себя одежду, пока я стою и зависаю на эту занимательную картину.

Пальто — минус. За ним пиджак. Дальше рубашка.

Так, Варвара, соберись, нашла чем заниматься!

— Нравится? — замечает мой взгляд мужчина и хмыкает, а я только отворачиваюсь и даю по газам.

Ничего подобного! Вообще, такие боровы не в моем вкусе. Слишком крупный, раскачанный детина. Весь такой брутальный. Одним словом — хищник! Да и староват на мой вкус.

Едва ли не убегаю в спальню, и замечаю в открытом шкафу платье. Ему уже года три если не больше. Вязаное, нежно алого цвета, помнится, я покупала его еще когда работала. Думала надеть вещицу на корпоратив, но Женька тогда закатил скандал. Мол, сиди дома, чего это на тебя другие мужики пялиться будут. И я как дура послушалась, не пошла, а после как то отдалилась от коллектива. Они постоянно куда-то выбирались, я же спешила домой, то ужин приготовить, то родню встретить, а потом Женя надавил, и я уволилась.

Эх… не стоило видимо. Права мама. Дура я. Ох, дура. Но платье все равно красивое.

Снимаю его с вешалки, скольжу рукой, ткань такая приятная, хочется примерить.

Интересно, влезу ли в него сейчас? Собственно, может надеть? Праздник же! Чего добру пропадать.

Раздеваюсь, кошусь на себя в зеркало, и искренне не понимаю, чем не угодила Жене. Белье на мне ажурное, да, может это не супер секси, но выглядит прилично.

На нем я никогда не экономила, тайком покупала, чтобы потом перед Женькой предстать. Хотя кажется, ему и на это было плевать.

Переодеваюсь, расчесываюсь, подкрашиваю губы помадой на автопилоте, а затем понимаю, что прихорашиваюсь зря и почти уже стираю с губ алую краску. Но не успеваю.

Вздрагиваю.

И оборачиваюсь.

А затем едва ли не лишаюсь чувств. Потому что на пороге моей спальни стоит тот самый незнакомец. И единственное, что сейчас скрывает его наготу — это мокрое полотенце, слишком низко повязанное на его бедрах.

Стыдно признаться, но, чего уж греха таить — я бы вдул. Потом еще раз. И ещё, так сказать, дабы результат закрепить. Ну и член хоть ненадолго посадить на цель, а то вон как взбеленился и рвется в бой. Давно ли такое вообще было, чтобы у меня от прыти этой аж в глазах плыло и кровь шарашила по венам с такой силой, что, казалось, еще немного и меня Кондратий хватит.

А взгляд отвести не могу.

Смотрю на тело это женское. Охуенное со всех сторон, как не посмотри. На задницу орехом смачным. На грудь такого уверенного третьего размера. На ножки стройные и осиную талию. Вот прямо чисто женщина, а не силиконовая неваляшка на одно лицо, к коим я уже давно привык. И которые приелись до зубовного скрежета.

А тут все свое. И даже волосы видно, что не крашеные. Настоящая натуральная блондинка. Я думал, они давно уже вымерли, как динозавры. А нет — стоит, облаченная в кружева блядские и прямо так и выпрашивает, чтобы я подошел к ней сзади и показал небо в алмазах.

Маленькая. Ладненькая. Как по заказу специально под меня скроенная!

Чума!

Так стоп, Морозов, ты вообще-то у незнакомой женщины в гостях находишься.

Чистенькой. И по всей видимости замужней, коль у нее на безымянном пальце колечко поблескивает Она не какая-то там стрекоза продажная.

Но стойку я уже сделал капитально. Правда наблюдение за прекрасным пришлось прервать, потому что член мой, как долбанный компас стоял до пупа и раскачивался из стороны в сторону, очевидно, возражая против такого исхода дела.

Он ждать вообще не привык.

От слова «совсем».

А тут такая Снегурка на нашу с ним голову.

Вернулся в ванную, снова встал под упругие капли воды, но на этот раз уже ледяные. Едва ли не заорал во все горло, но сдержался. Да и эффекта достиг нужного. Так я милую блондиночку не напугаю своим стояком, а там уж и окучивать можно.

Жалко только, что придется делать это в этой малогабаритной каморке со скрипучими полами и подтекающим краном. Я как то от такой «роскоши» совсем отвык. Ну, да ладно.

Зачесал назад свои мокрые волосы и еще раз критично осмотрел себя в зеркале.

Вроде бы ничего. Губа чуть кровит, на скуле ссадина и малость бровь пострадала, но в остальном — красавчик. Надо только придумать, как в этом доме гостеприимном на подольше задержаться. А там уж, как говорится, с Новым годом, с новым счастьем, Денис.

Кстати, хорошо, хоть в голове прояснилось. Душ помо, г да и при виде полуголого женского тела меня так адреналином вставило, что все извилины начали работать на полную катушку. Вот и свалилась на меня непривлекательная правда.

Я с мужиками сегодня же встречался. Мне Воронин бабки торчал, да и вообще надо было увидеться перед праздниками, кое-какие дела перетереть. Выпили крепко, но не криминально. Мяса пожрали. Насчет охоты договорились. Обычный мужской треп, в общем-то. А потом, когда с посиделками закончили, я вышел на улицу, но сразу в тачку не сел. Покурить решил и мозги чуть проветрить. Парням своим наказал за мной не соваться. И побрел, не разбирая дороги.

Как раз мать позвонила, давай с наступающим поздравлять.

За угол свернул и вот там-то и получил первый увесистый удар по затылку. Затем второй и третий. В темноте и не разобрать сколько их было, но явно поболее, чем трое-четверо. А иначе меня бы хрен кто так в одну калитку вынес.

Затем был небольшой пробел в памяти. Видимо замесили все же. Немного припомнил, как ехал куда-то. А затем мою тушку как куль с мукой сбросили в подворотне. И теперь вот: бабла при себе нет, телефона тоже, часы и печатка аналогичным образом испарились. Но мало мне было для полного счастья — меня еще и пакетом с чем-то тяжелым добили. И не абы кто, а сам Ангел во плоти.

И вот я здесь. И, странное дело, не планирую никуда уходить.

Только надо бы как-то с Пашкой связаться и предупредить, что их начальник не загиб в сугробе, а всего лишь временно словил амурное настроение и отличную задницу в ажурных трусах.

Кивнул сам себе и двинул снова к своей Снегурке, замирая в дверях ее спальни и вновь зависая на ее зачетных округостях. А в голове только и стучит нескончаемым набатом: «хочу, хочу, хочу». Да что ж такое?

— мне тут кто-то вещи обещал сменные, — улыбнулся я, когда блондинка повернулась ко мне, да так и застыла с открытым ртом, явно шокированная тем, что видела перед собой.

Смешная. Будто бы мужика настоящего впервые в жизни видела.

— Ааа… да! Кхм… они здесь, — невозможно смущаясь, девушка указала на шкаф-купе, в котором тут же принялась рыться, чуть прогнувшись в пояснице и выпячивая передо мной свой соблазнительный орех.

А у меня сразу давление подскочило. Без шуток! И руки зачесались, так захотелось ее по этим упругим ягодицам шлепнуть от души. Нет, ну она явно смерти моей хочет сначала пакетами прикладывает потом своим телом охуенно-соблазнительным добивает.

— Вы… ты большой, — бормочет она из недр своего шифоньера, а я сглатываю, зачем-то думая о том, что будет, если я прямо здесь и сейчас ее завалю.

— Не нравится тебе? — делаю я пару шагов к ней, словно меня магнитом притягивает, и едва ли успеваю оттормозиться перед тем, как она поднимается и разворачивается ко мне передом, сжимая в руках запакованную белую рубашку и какие-то штанцы. А мне до этих тряпок и дела нет.

У меня вообще сейчас на уме крутится все, что не имеет никакого отношения к одежде. Словно я не сорокалетний мужик, а подросток в период гона, у которого стоит на все, что движется и имеет юбку. Магия какая-то, честное слово.

— Что вы... ты говорите... говоришь? — сдувает она прядку со своего лица и смотрит на меня хмуро, а мне так поцеловать ее хочется. Вот до такой степени, что я ровным счетом не понимаю, о чем туту нас вообще разговор идет.

— Говорю, что ты очень красивая.

— Вам, ой, то есть, тебе и правда сильно по голове досталось, да? Болтаете тут всякое, — кривится она и вопросительно на меня смотрит, а я вдруг понимаю, что она даже не покраснела от моих слов. И тут есть два варианта: либо она не осознает, насколько прекрасна, либо мужики ей явно попадались неправильные.

И завис снова, разглядывая ее бесконечно долго. Без косметики. Няша прям такая.

На носу россыпь едва заметных золотистых веснушек. А глаза, наоборот, холодные — серые. И смотрят внимательно, без раболепного заискивания, к которому я так привык.

Смущается.

— Вот, одевайся, пожалуйста. Я буду ждать тебя к столу, — и тычет мне одеждой в грудь, чуть касаясь напряженного пресса костяшками пальцев, и мы оба вздрагиваем, словно бы нас током шарахнуло.

Убегает, потупив глаза в пол, а я со стоном прикрываю глаза и тру их, качая головой.

Да уж, Морозов, дожился ты под сраку лет. На чужих жен облизываешься. Не стыдно?

Честно? Да как-то не очень.

Спустя пять минут критически оглядываю себя в зеркало. Красавчик, блядь.

Рубашка села на меня еще ничего, но в брюки я даже влезть не смог. Поржал тихо, да потопал обратно в ванную, где напялил на себя свои, немного потасканные портки. И уж тогда попер к свой Снегурочке.

Да так и выпал в нерастворимый осадок на пороге гостиной. Рот открыл. Шары выпучил.

И облизнулся.

— Я хочу увидеть того волкодава, которому ты все это наготовила, — почесал я репу, разглядывая заставленный под завязку стол. Нет, реально, тут было все, о чем мог мечтать среднестатистический мужик, любящий пожрать от пуза.

Привычная и всеми любимая «оливьеха», селедка под шубой, всевозможные бутерброды, мясная нарезка, сыр, соленья, запеченная утка, какая-то картоха на противне и это только то, что я смог идентифицировать.

Но моя Снегурка только пожала плечами и как то уж досадливо вздохнула, очевидно, не зная, что ответить.

— Мы ждем мужа с кучей друзей, так? Поэтому ты такая вся несчастная? Боишься, что он сейчас явится и предьявит за то, что по его квартире ходит какой-то непонятный мужик в мятой рубашке?

— Эх, если бы... — поджала губы Варя и уселась на табурет, принимаясь ноготком скоблить этикетку на уже початой бутылке водки. А я нахмурился и прошел в комнату, усаживаясь на стул напротив нее.

И только сейчас наконец-то понял, что глаза у моей Снегурки заплаканные, а реснички мокрыми стрелами торчат в разные стороны. И губа дрожит, та самая, которую я так хотел всосать в свой рот; прикусить и облизать, пробуя на вкус.

Так, надо разбираться.

— Так, Ангел, только не реви, мы все починим, — потянулся я к ней и сграбастал в свою руку ее крошечную ладошку. Ноготки аккуратно под корень пострижены и никакого фильдеперсового лака под леопарда. Красиво, черт возьми. Но кольцо ее обручальное бесило — факт.

— Мастер-ломастер, что ли? — подняла она на меня несчастные, полные слез глаза, а я и ответить, чего не нашелся. Впервые в жизни, кажется.

Нет, вообще я бабские слезы и истерики терпеть не мог. Скажу больше — я их органически не переваривал. А тут даже раздражения привычного не почувствовал, только пожалеть захотелось эту хозяюшку. Ну и затрахать как следует, чтобы она тут не сопли на кулак наматывала, а улыбалась блаженной улыбкой и просила еще улетных оргазмов по ее душу.

— Ангел…

— Да, Варя я, — психанула блондинка и выдернула свою руку из моей хватки, — Варя! Ясно? Варвара Ивановна Синицина! Так сложно запомнить, что ли?

— Угу, — кивнул я, — я и своего имени-то не помню. Так что, не ругайся на меня. Я хороший.

— Откуда ты знаешь? — фыркнула она, а затем глаза выпучила на меня свои серые и огромные и прошептала испуганно. — Я язык забыла нарезать. Погоди.

И убежала на кухню, а я, пока девы красной не было, быстро взял ее телефон и набрал Пашку, тихо тараторя в трубку под залпы салютов, что со мной все прекрасно, искать меня не надо, названивать сюда тоже и я скоро сам выйду на связь.

А там уж и хозяйка с нарезанным языком появилась. Причитала, охала да вздыхала, что у нее в этой жизни через одно место все получается, пока со всех сторон в этой малогабаритной панельной каморке слышались крики обратного отсчета и бой курантов. Я же только крякнул, достал из ведерка бутылку с шампанским и хлопнул пробкой, наполняя пару фужеров до самых краев игристым вином.

— Водку мне, — буркнула Варька, но я только отмахнулся от нее.

— Водку мне, но позже. А ты вот — пузырьки пей.

А спустя всего пару секунд. под вопли соседей «С Новым годом», мы с новой знакомой чокнулись фужерами и опустошили их почти залпом, а затем молча начали молотить все, что было на столе.

— Пиздец! — почти зарычал я и закатил глаза.

— Что такое? — встрепенулась Варька.

— Я вкуснее этого мяса в жизни ничего не пробовал, — с полным ртом прошамкал я, а затем вновь набросился на пищу богов. Да так и уничтожал все, что было подано, пока счастливо не откинулся на спинку и блаженно не глянул на моего Ангела.

Утро первого января выдалось, мягко скажем, тяжелым. Я еле разодрала глаза и едва ли не заплакала от того, как адски гудела голова. Мне срочно требовалась таблетка, а может сразу две, чтоб уж наверняка. Фу, еще и во рту такое ощущение, как будто всю ночь кошки старательно гадили.

Надо ж, оказывается, эйфория во время выпивки — явление краткосрочное. Вот знала же, что алкоголь — это не мое, а все равно сунулась. Уж лучше бы я заменила игристое на бутерброды с красной икрой и мандарины. А что? Стрессы, либо запивают, либо заедают. А от еды хотя бы не бывает так гадко наутро.

Ой.

Медленно и не торопясь пытаюсь разлепить веки, устало зевнув. Все так болит, словно я не спала, а всю ночь разгружала вагоны. Однозначно, больше ни капли в рот, ибо шампанское — зло! И вообще, я ведь девушка порядочная, напиваться мне не к лицу.

Ох.

Рука затекла. Надо бы как-то перевернуться, что ли.

Кряхтя, все же делаю это и тут же испуганно икаю, забывая, как дышать.

Так-так-так! Что я там про себя только что думала? Порядочная девушка? Пожалуй, этот пункт из моей характеристики можно смело вычеркивать. Вот же черт.

Да уж, а мое утро явно начинается не с кофе. А прям с события года! От которого я, на минуточку, едва ли не падаю с кровати. Почему? Да потому что рядом лежит тот самый забулдыга с напрочь отбитой башкой, которого я сначала огрела бутылкой водки, а затем зачем-то потащила к себе в гости. И сейчас этот мужик сладко так посапывает на той самой подушке, на которой всегда лежала русая макушка моего мужа.

Кажется, я пробила дно!

Смотрю на него отупевшим взглядом, сглатываю, и ничего не понимаю. А потому не замечаю, как начинаю подвисать. Успеваю разглядеть мужественные скулы, и лицо такое, умиротворенное и очень привлекательное, между прочим. Такое обычно по телевизору показывают или на страницах модных глянцевых журналов, где состоятельные и зажравшиеся мужики хвастаются своими крутыми часами, золотыми запонками или нишевым парфюмом.

Вот этот такой же, почти один-в-один, только голый.

Мать моя женщина! Что я наделала? И больше ни единой трезвой мысли: как, зачем, какого черта? Быстро поднимаю одеяло и медленно выдыхаю — мужик в трусах, да и я в белье, только вместо вчерашнего красного платья на мне белая домашняя футболка. Не припоминаю, чтобы переодевалась сама.

Приходится как следует напрячься, чтобы воспроизвести хотя бы крупицы вчерашней новогодней ночки.

Вот мы пьем шампанское, и я прошу еще. А вот рассказываю про Жень, про наше знакомство и то, какая я по его меркам некрасивая, неухоженная и вообще уже давно не любимая. Незваный гость меня утешает обнимает, по голове гладит, говорит всякие комплименты, на которые я не обращаю внимания. Он же явно их для моего утешения кидает, из жалости. Ну разве от красивой женщины уходят мужья? Конечно, нет. А потом я снова тянусь к бутылке, осушая раз за разом стаканы с шампанским.

У меня же горе, как ни крути.

Стояла цель напиться — я напилась. Я вообще девушка так-то ответственная, если за дело берусь, то делаю его до конца и обязательно хорошо. Но в этот раз я, кажется, все-таки перестаралась.

И когда мой организм доходит до пика, случается тот конфуз, за который мне теперь безумно стыдно. Помню не прямо досконально, но вот как этот мужик держал мои волосы, пока я обнимала толчок унитаза и общалась с Зеленым Змеем, в моем памяти сохранилось отчетливо. Затем он отпаивал меня водичкой с лимоном и даже умывал мое лицо, заботливо протирая его полотенцем. А потом…

Мамочки! Ну какая стыдоба! Это ж надо было так опозориться. Блин! Ужас! Кошмар!

Потом мы оба как-то доползли до спальни, правда в процессе я пару раз упала тут и там, а он поднял меня и понес, словно пушинку до кроватки. А дальше я, кажется, отрубилась, а потому не припомню, как снимала платье и трясла перед незнакомым мужиком своими прелестями, завернутыми в кружевное белье, купленное специально для мужа.

Нет, я не могла так низко пасты! Не могла.

Итак, резюмируя все эти воспоминания, на ум приходит только следующее: с Новым годом, Варвара! Сама напилась в дугу, так еще и мужику бедному праздник испортила.

Ох.

Сказать, что я в жизни попадала в более нелепую ситуацию, ничего не сказать. Это вообще мое первое такое утро, и столько выпитого алкоголя. Я ж не пью толком, не умею. Позорище. Можно стереть память? И лучше нам обоим. Как там надо?

Бутылкой водки по голове? Я готова!

Ладно, мечты мечтами, но реальность исправлять стоило бы. Начать новый год с такой ноты, я не могу. Надо как-то загладить свою вину, за удар бутылкой по голове и за пьяные выходки тоже. Точно! Испеку блинчиков, у нас как раз и варенье есть, и творог и рыбка красная. Отлично! Думаю, успею. Но сперва, конечно, сбегаю в душ, приведу себя худо-бедно в порядок, и сразу на кухню. Тихонько прикрываю дверь в спальню и в путь.

С готовкой у меня никогда не было особых проблем, а уж спустя столько лет, я многое делаю на автомате, как, допустим, блины. Они у меня выходят поджаристые, тоненькие, ажурные, почти прозрачные. Начинку тоже быстро делаю, решаю, как говорится, угощать на широкую ногу: с мясом, вареньем, с творогом и без ничего.

Так закручиваюсь, что не замечаю, как позади вырастает мой персональный Дед Мороз. Уже в душ успел сходить и теперь замер в дверном проеме в одном лишь полотенце, низко висящем на бедрах.

— Вот это поляна с утра пораньше! — охает он. Честно сказать, не помню, чтобы кто-то с такой радостью встречал мою стряпню. Приятненько!

Правда, не только про еду думаю. Какая уж тут может быть готовка, когда этот персонаж вновь смущает меня атлетичным телом? Хотя, чего ему там стесняться?

Шести кубиков пресса? Или раскачанных рук? Тут я почти в тихий обморок падаю, во второй раз, между прочим. И не могу главное глаз отвести от его бронзовой кожи, и всех этих проклятых мышц. Клянусь, я думала такие только в кино у всяких там Кхалов Дрого бывают.

— Ангел, — снова называет этим непонятным прозвищем он меня. — Да ты знаешь, что любой мужик бы душу отдал, чтобы его утром так встречали?

— Любой, да не любой, — отмахиваюсь, отвернувшись, стараясь дышать глубоко и часто, чтобы вновь не разреветься.

— Варь…

— Мм? — почти до крови прикусываю я нижнюю губу, а затем замираю, не в силах понять с первого раза, что это такое тут начинает происходить. Внезапно!

Но да, Дед Мороз с кубиками и обалденным телом древнеримского бога, вдруг подходит ко мне и пристраивается за спиной. Очень близко! Так, что я чувствую жар его тело и мятное дыхание, которое обжигает мне затылок. А затем вздрагиваю, так как мужские руки легонько прикасаются ко мне и скользят по моим предплечьям, да так нежно, что у меня аж дыхание перехватывает. И мне бы рвануться прочь.

Наорать на него на тему: да как он смеет вообще? Но нет…

Стою. Жду чего-то. И зачем-то прикрываю веки, прислушиваясь к этой ласке.

А когда его горячие пальцы касаются моих, я кажется, теряю землю под ногами. Не помню уже, если честно, вот так, чтобы ко мне прикасались. Трепетно, но в то же время настойчиво.

— Что ты делаешь? — шепчу я вдруг охрипшим голосом.

— Благодарю, Варь. За блинчики.

— Я не такая! — отталкиваю я его с силой и вырываясь. — И благодарить меня не надо. Особенно вот так.

— А как же клин? — усмехается он и снова подается ближе, зажимая меня в углу кухни, пока я захлебываюсь дыханием, страхом и еще каким-то невероятным жаром.

Не мудрено! Такой самец вдруг нападать решил! Ой.

— Какой еще клин? — хмурю я брови.

— Который всегда к твоим услугам, Ангел, — и вдруг толкнулся в меня пахом. А меня аж затрясло!

— У меня принципы есть, вообще-то! — тоненько пискнула я, чувствуя, как что-то очень твердое, горячее и настырное упирается мне в живот пульсирует. И явно подкатывает с нехорошими намерениями.

Зажмурилась от страха, кусая губы. И чувствуя, как живот крутит от паники. И ноги подкашиваются еще тоже.

Дура. А я ему тут блины жарила! Кто же знал, что жарить на этой кухне хотят только меня?

— Да кто ж сомневается в твоих принципах? — прошептал этот чертов Дед Мороз, а затем пошел дальше, пока я испуганной ланью стояла и не понимала, что же делать дальше.

Он наклоняется, щекоча дыханием мою шею, а затем влажно поцеловал место, где оголтело билась синяя венка. Ох, мама дорогая, у меня по телу сплошные электротоки побежали. И между ног потянуло так сильно, что ошибки быть не могло — я со скоростью света катилась по наклонной.

И стыдно признаться, но мне вдруг захотелось, чисто по-женски, в омут с головой, да так, чтобы забыться и ни о чем не думать. Захотелось, ощутить себя желанной, а не забитой мышкой в клетке. Не так, где в темноте под одеялом раз в месяц: сунул-вынул-захрапел.

А чтобы голос сорвало от кайфа. Чтобы соседи по батарее от зависти стучали, слыша, как я ору от наслаждения. Хотелось утопиться во грехе, а не в горе, брошенной в канун Нового года брошенки.

Но как же я потом буду себе в глаза смотреть. Знать, что вот так — нашла на улице первого встречного-поперечного и меньше суток спустя позволила ему все. Женька за мной больше полгода ухаживал, прежде чем получить зеленый свет.

А тут вот — признать себя женщиной второго сорта, на которую только безумные Деды Морозы спрос имеют?

Да к черту!

— Нет я правда не могу… — теряюсь, и все-таки выскакиваю из его объятий.

Отхожу к окну, облокотившись спиной о подоконник. На мне белый махровый халатик, и тапочки из массмаркета. Я совсем не презентабельная, хотя вот если посмотреть в глаза этому мускулистому персонажу, который хищной походкой приближается, кажется иначе.

Он ведь даже не думает тормозить и хоть сколько-нибудь снижать обороты. Он настроен максимально решительно. Он хочет вышибить из меня клин своим чертовым клином, который уже явно выпирает под полотенцем.

Божечки! Зачем я туда посмотрела? Ай.

Какой огромный.

М-мым, кажется, у меня жар! Ох.

Но отвести взгляд не могу. Так и таращусь: одним глазом на этот потрясающий стояк, другим на то, как Дед Мороз крадется ко мне с очевидным намерением все же подарить мне подарок в этот сумасшедший праздник.

А мне не надо! Нет, ну честное слово! Я и без клина вполне себе еще не помираю от горя.

— Варя, ты охуенная женщина, — все же встал напротив меня этот мужик и уперся руками в подоконник. — Как мужик тебе говорю, а не незваный гость. Хочешь, конечно, можешь страдать. Но, сказать по правде, жить на полную катушку интереснее.

— Это же неправильно, — щебечу себе под нос, — я даже имени твоего не знаю.

— Так я тоже его не знаю.

Он ласково проводит рукой по моему лицу, касается пальцами моих губ, очерчивая контур, и опускается к шее. Тело мое предательски трепещет от происходящего, да что уж там, у меня и голова кругом не только оттого, что он мне предлагает, но и в целом, от всего, даже от самой себя.

— Варь…

— Мм?

— Ну можно я тебя хоть поцелую? — и улыбается мне так похабно, что мне становится жарко, причем везде! Во всех стратегически важных местах.

— Не знаю, — мой голос звучит слишком прерывисто, так словно я уже дала добро на все, и только на словах теряюсь. И он, этот мужик, явно смекнув это, наклоняется ко мне, касается губами кожи возле моего уха, заставляя табун мурашек осыпаться по телу и осесть тлеющими углями между ног. Его руки медленно скользят по моим плечам, отчего меня накрывает волна приятной дрожи.

До умопомрачения приятной.

Все вокруг растекается, и я кажется тоже.

— Да или нет, Ангел? — шепчет так томно мне на ухо, выбивая весь воздух из легких. Чуть прикусывает мочку, Лижет ее. Снова толкается в меня пахом, высекая из нас искры и тихий обоюдный стон.

Ответить я не успеваю, да и нужен ли вообще мой ответ?

Я лишь открываю рот, чтобы выдать очередное жалкое возражение, но тут же теряюсь во времени и пространстве.

Потому что этот чертов Дед Мороз стремительно накрывает мои губы наглым, жарким поцелуем. Таким страстным и неистовым, что у меня в животе узлами скручиваются огненные змеи и принимаются жалить меня между ног. Прямо там! От этого поцелуя с губ срывается резкий, глухой полустон.

Мамочки.

А мужчина, тем временем, все углубляет поцелуй, проталкивается языком в мой рот, и принимается накачивать меня собой и своим огнем. Будто бы мне моего мало! Я вся горю! И мне бы бежать в ванную, вставать под ледяные капли дождя и тушить себя изо всех сил, но я медлю. Позволяю себе еще чуть-чуть побыть здесь.

Почувствовать себя нужной. Желанной вспыхнуть еще сильнее, когда руки мужчины дергают за пояс моего халатика и позволяют полам разойтись в стороны.

А там только тоненькая майка и белые трусики, при виде которых у моего незваного гостя вырывается глухой стон с нетерпеливым рычанием.

— Пиздец, ты, Варя, попала.

А я не соображаю ровным счетом ничего. Я вся сосредоточена на отсчитывании времени, которое позволяю себе стоять тут и млеть в его руках. Еще немного осталось. Еще капельку, и я его оттолкну. А пока пусть. Ведь он так сладко меня целует. Так приятно ласкает. Так жадно тискает грудь, задирает майку и прикусывает сосок, а затем глубоко в себя всасывает.

Урчит голодным зверем.

А затем в одно движение рвет мои трусики вниз, подхватывает меня под задницу и усаживает на подоконник, раздвигая мои ноги перед своим алчным, горящим взглядом.

И вот тут меня лупит реальность по лицу. Сильно!

Варя, але, гараж. Проснись! Немедленно!

Хоть как, но сегодня мне больше не хочется плакать. Я не чувствую себя брошенной ради силиконовых титек и нашпигованных филлерами губ. Я чувствуя себя желанной женщиной, а остальное до лампочки.

А моралисты в белых пальто пусть идут в задницу! Вот.

И дальше мой Дед Мороз просто подхватывает меня на руки и несет, словно пушинку, в спальню. А я что? Я ничего. Я улыбаюсь, как дура, закрыв глаза, и прижимаюсь к его груди, не в силах надышаться запахом натурального самца. Тут не просто ядреный аромат одеколона, которым привык себя заливать с ног до головы Женя. Нем тут афродизиаки, от которых напрочь сносит крышу и рот наполняется слюной.

Вкусный мужик. Очень! Насытилась им вроде бы, но еще хочется.

Вот правильно же говорят — волшебство!

А уже на супружеском ложе, когда мы лежим рядом, незнакомец снова смотрит этим порочным взглядом. И пока я даже не успеваю что-либо сообразить, он тянется ко мне и проскальзывает языком в мой рот. Он целует меня, теперь нежно, медленно, от чего у меня звездочки перед глазами мерцают.

Так проходит вечность. Или минут пять. Не знаю.

Но мы наслаждаемся друг другом, и в какой момент оба отключаемся. Удивительно, но мне ничего не снится. Я так расслаблена, мне так хорошо, что хочется проспать несколько суток и даже больше.

А потом я просыпаюсь. Будто бы от толчка. Вздрагиваю! И подскакиваю на кровати, изумленно крутя головой по сторонам.

И матерь божья, лучше бы я продолжила слать дальше!

За окном уже темно, в воздухе витает аромат секса и похоти, наших обнаженных тел и оргазма, который показался мне самым ярким в жизни. Я поворачиваю голову, и осознание бьет кувалдой. Сильно!

Наотмашь! Напрочь вышибая мозги!

Отдалась.

Как последняя... дура! Кричала, стонала, просила не останавливаться! Да чем я вообще думала? Какой бес в меня вселился? Боже, как низко я пала! Да нет уж — все намного хуже! Я пробила дно.

И чтобы не разреветься прямо тут, на кровати, я подскакиваю, правда тихонько, и мчу на кухню, зажимая рот ладонью, чтобы не орать и не рыдать в голос.

Подбираю там халат, спешно накидываю на себя. Взгляд фокусируется на окне, и я готова со стыда сгореть, от воспоминаний, что резко врываются в мою больную, совершенно поехавшую от похоти голову.

Я обнаженная, стояла тут кричала, да так громко, что соседи долбили по батареям! Блииин! Как мне теперь в подъезд-то выходить? Как людям в глаза смотреть? Да что людям? Себе!

Позорище. Стыдоба. Бесстыдница!

Обхватываю ладонями щеки, ау самой губы дрожат от нахлынувших слез, паники и отчаяния. Я ведь не такая. Я же всегда о любви мечтала. Чтобы с одним и на всю жизнь. Чтобы вместе до старости, за ручки там держаться и помереть в один день.

А тут... устроила разврат. И ладно бы пьяная, но нет трезвая же.

Отомстила? Довольна? А дальше как? Доброе утро, называется.

Если Женя узнает, то он никогда меня не простит. И теперь точно все будет кончено.

Ох!

Падаю без сил на стул, смотрю несколько минут пустым взглядом в стену. Не моргаю даже. И никаких оправданий в голове. Ведь мужик то реально красивый, поджарый, сексуальный. А какой у него там…

Эх...

Слезинка скатывается по щеке и падает на пол.

— Вот ты где, — раздается голос Деда Мороза, — а я тебя потерял. Думал, сбежала.

— Не подходи, — предупреждающе поднимаю я руку, качаю головой и всхлипываю, смотря на него и не понимая, как могла так опозориться.

Как?

А тому хоть бы хны. Улыбнулся лучезарно и подмигнул мне, проходя вглубь кухни и закидывая давно остывший блин в рот прожевывая его и закатывая глаза от удовольствия.

— Волшебная ты у меня все-таки, Ангел.

— Перестань меня так называть! — едва ли не закричала я.

— На правду ведь не обижаются, — облизнулся он, а затем вперил в меня горячий, влажный взгляд и выдал, — Представляешь, я проснулся и тут в голове врезалось все, что думал, потеряно безвозвратно. Ты мне память вернула. Так что давай знакомиться, как полагается — меня Денис зовут Фамилия — Морозов.

Ну точно, Дэн Мороз, блин, на мою голову!

И я все-таки закрыла лицо ладошками, а затем окончательно ударилась в слезы.

Ох ты ж, блядь.

Проснулся, потянулся, причмокнул с такой довольной харей, что казалось еще чуть-чуть и она треснет к чертям собачьим. Но лыбиться я так и не перестал. Перло!

Капитально так и бесповоротно! Нет, ну реально, как будто бы первый раз к девчонке в трусы залез.

Божественно, однако!

Как бы так богу душу от кайфа не отдать-то, а? Не кончил, а словно в рай слетал на каникулы, а теперь вновь вернулся на грешную землю. И так пиздато-то мне сейчас вот здесь лежать было, что вообще ничего не надо, ну, кроме того, чтобы опять своему Ангелу засадить по самые яйца.

— Иди, переодевайся, — Денис жестом показывает на небольшую комнатку поодаль. — Там уже все готово. И возвращайся. Я буду тебя ждать.

Ну еще бы. По его роже так и понятно, что он меня со всеми потрохами сожрать хочет.

И я иду. Переживаю, робею, смущаюсь, но иду. Потому, что чувствовать себя желанной женщиной — страшно, но круто. Вот так и никак иначе. Да и будем откровенны! Мой Женька, вернее не мой уже, а просто Женька, Евгений Петрович Синицын, он же и рядом не стоит с Денисом. У него и животик есть небольшой, и брутальности никогда особо не было. Да и в постели... ну сколько раз за год я получала оргазм? То-то и оно.

С гулькин хрен я получала!

Раздеваюсь до гола, беру халат с крючка, накидываю его на плечи. Еще раз смотрю в зеркало и нервно себя оглядываю, а там такая будто другая Варя. И глаза у нее горят, вон искорки какие. Живая. Яркая. Сексуальная. Последний раз на меня стой стороны такая Варя смотрела в день свадьбы. А потом слишком быстро начались хлопоты: уборка, готовка, глажка, ссоры, ипотеки. Принеси, подай, иди на хер, не мешай.

И та женственность, которая оказывается всегда была при мне, куда-то подевалась.

Но вот она — я! Настоящая.

Кивнув себе, выхожу из комнаты и иду к Денису.

В большом помещении для отдыха в нос ударяет смесь душистой вишни и хвои.

Свет тут приглушенный, стены отделаны деревом и камнем, стоит красивая кожаная мебель, большой стол, а на нем множество всяких закусок. На стене висит огромная плазма, а еще расположен огромный бильярдный стол.

Вот только Дениса во всем этом роскошном великолепии не видно.

Хм-м, ну ладно.

Иду дальше и захожу в первую дверь: все в тумане влажном. Но мужчины и тут нет.

Открываю следующую дверь и наконец-то нахожу того, кого искала.

В центре этого помещения большая чаша с камнями, раскаленными добела, пар клубится над ними. И тут мой взгляд цепляется на Денисе. Он сидит на лавке, расставив мускулистые ноги в разные стороны. Влажные волосы в живописном беспорядке торчат, придавая ему такой дикий, хищный вид, что меня охватывает легкая волна дрожи, которая пробегает по позвоночнику.

Он выглядит таким опасным и неудержимым. Таким голым. Абсолютно.

А еще при виде меня его член дергается и прямо на моих глазах твердеет, вставая по стойке «смирно». А я сглатываю, пытаясь не смотреть на всю эту бесстыжую красоту, но все равно делаю это — пялюсь. Ну, потому что он такой. Такой! Толстый, длинный, перевитый взбухшими венами — не то, что у Женьки. Вообще разные весовые категории, я вам скажу.

Невольно даже думать начинаю, как этот монстр во мне поместился. Ужас.

— Ну привет Ангел, — нарушает затянувшуюся тишину Денис.

— Я думала... мы будем расслабляться... ой, то есть париться, — пытаюсь шутить, и немного оттянуть момент.

— А мы и расслабимся, и попаримся, и еще много чего сделаем. Иди сюда.

И я иду к нему, послушно подхожу почти вплотную. Его рука тянется к моим волосам, он накручивает прядь между пальцами. Затем тянет меня на себя и впивается жарким поцелуем. Снова этот необузданный огонь, от которого у меня все внутри словно в морские узлы скручивает. Соски твердеют и ноют, от того, что меня вот-вот могут в какой-то степени взять силой. Но черт возьми. Я готова! Я хочу этого! И плевать на все.

Скольжу по мужской накаченной груди ладошкой, обхватываю Дениса вокруг шеи руками, но тут он вдруг прерывает наш поцелуй. Смотрит загадочно на меня, склонив голову набок.

— Ах ты бесстыдница!

— Что? — недоуменно хлопаю я глазами, а Ден Мороз только хохочет.

— Нет, Ангел, сначала я тебя уработаю, как следует.

— А потом? — рвано вздыхаю я.

— А потом сюрприз, — улыбнулся он, а затем в пару движений вытряхнул меня из халата и закинул на полку, звонко шлепая по заднице и заставляя жмуриться от смущения.

Ой, ну и куда я опять вляпалась, а?

Веду ладонью по стройной ноге Варвары и душа поет. Ну какая же она все-таки охуенная мне попалась, а! Сочная такая, что аж зубы сводит от желания укусить за бочок. Все при ней: и форма, и содержание. Чистый, безгрешный ребенок, считай.

На член смотрит робко и краснеет, как наивная девственница.

А фигура, м-м-м…

Все, как я люблю. Все такое крутое, да округлое. Грудь тяжелая, изумительной формы. Но главное — животик. Такой мягонький. Не то, что у современных свиристелок нынче в моде: когда кишки к позвоночнику приклеены. Не баба, а вобла сушеная.

Тьфу.

А вот Варька — что надо! Живая, искренняя, нежная. Женщина, а не кукла Барби размалеванная.

ОЙ, что-то, кажись, я впервые в жизни своей поплыл. Странное дело, да? В сорок лет встретить вот такой божий одуванчик, после орды самых разномастных любовниц. А заторчать именно на этой Снегурке.

Блядь, Морозов, ну ты ваще! Обычно после первого раза всегда отпускало. Всегда. Даже в школе и в институте, когда ялда перманентно в тонусе до пупа стояла и вообще не опускалась. И тогда азарт пропадал по щелчку пальцев, стоило понравившейся девчонке засадить. А тут вроде бы все, как всегда, получил привычно быстро и без особых помех.

А все равно еще хочется.

В чем магия? То неведомо.

— Готова? — прохрипел я, понимая, что Варька уже нагрелась для первого пара.

— К чему? — спрашивает она и закусывает губу, а я смотрю на эту картинку и едва ли не ловлю контузию.

Хочу, блядь. Надо! Выебу ее в рот так может хоть тогда немного отпустит.

Но впервые в жизни предпочитаю растянуть удовольствие, понимая, что Варя — не бывалая шлюха. И с ней нахрапом не прокатит. Сам же потом жалеть буду.

— ко всему, — наклоняюсь я и чуть кусаю ее за сладкую булочку. Она взвизгивает тихо, но кивает.

— С тобой, добрый дедушка Мороз, я готова ко всему.

Правильный ответ.

Ну а дальше был жар. И хлесткий дубовый веник, который прошелся по телу Варьки с огромным удовольствием. Немного отдохнули. И на новый заход пошли.

Туда и обратно. Туда и обратно. Пока у Варвары глаза не стали совсем уж пьяными от бессилия и неги.

Тут-то я и понял, что пациент готов. Пора лечить.

Просыпаюсь от навязчивой трели телефона. Да кому там в голову взбрело звонить так рано, я может поспать ещё хочу? Тянусь рукой к мобильнику, на автомате сбрасываю и снова отворачиваюсь к стеночке. Так-то лучше. Честно сказать, у меня все тело ноет, но это такая приятная боль. Ох, мамочки, я бы не отказалась ее испытывать каждый день.

Варька-Варька, и откуда в тебе такие развратные мысли? Это точно ты? Не другая девушка? Правда продолжить внутренний монолог не успеваю, телефон опять активно дает о себе знать. Господи, уверена, это фигня какая-то звонит, в надежде, что я кредит возьму или счёт в их банке открою. И вроде жалко людей, они ведь таким образом деньги зарабатывают, а с другой стороны, зачем мне звонить? Я тут вообще-то отдыхаю, клин клином вышибаю, и всякие банки мне не нужны.

Сейчас так и скажу им.

Провожу пальцем по экрану, правда даже слова вставить не успеваю, как на том конце разлетается громкий Женькин голос.

— Какого черта ты трубку не берёшь, Варя?

Несколько секунд я нахожусь в оцепенении. Не сразу понимаю, что к чему и отвожу мобильник от уха, чтобы проверить, не мерещится ли мне. Но увы и ах... Написано: «Любимый муж» и рядом для пущей убедительности стоит сердечко. Я так закрутилась в своих эмоциях, новых впечатлениях, что и забыла переименовать его. А может вообще стоило в «черный список» блядуна кинуть? Зачем нам общаться теперь, когда у него вон — Ленка и ее сиськи накаченные?

Да и у меня, будем честны, дела идут неплохо. Клин работает на ура. Притом такое «ура», что Ленка бы мне еще позавидовала, уж Женя далек до подобных утех в кровати.

Член свой мне в рот он точно никогда не совал. М-да. И тут же скривилась брезгливо, представляя, что муженек мог бы это сделать. Мягко скажем: фи!

А по-существу, что у нас тут?

С губ слетает стыдливый вздох. Я ведь не дома, не утопаю в слезах, как видимо должно быть. Я тут наоборот, в оргазмах утопаю. С таким мужиком, что только кричать и остаётся, от удовольствия, конечно.

— Варя! — строго цедит Женька, напоминая о себе.

— Ты вроде сказал, что я тебе не нужна. Чего звонишь тогда?

— Где тебя носит? Почему я должен под дверью на улице стоять и мерзнуть? — недовольно кричит он в трубку.

— Ну так не мерзни, — бурчу я, потягиваясь в кровати.

— Ты забылась? это вообще-то моя квартира! И я на нее горбатился, время, жизнь свою тратил и что теперь? Думаешь, можешь так запросто себя вести? В общем, мне нужен ключ, чтобы попасть в квартиру и забрать на нее документы. И да, твои вещи нам с Леной тут больше не нужны.

Нам с Леной...

— Ч… чего? — у меня аж дар речи пропадает. Вместо того, чтобы сказать, какой он козел, как некрасиво себя повел, что бросил меня в новогоднюю ночь, Женька звонит предъявить претензию? И не просто предъявить, а что ж получается? Из квартиры меня просит ретироваться?

Он там совсем, что ли, ошалел?

— говорю, мы с Леной решили пока пустить сюда квартирантов, так что ты давай, собирай сегодня-завтра вещи и к маме дуй. Мне надо еще клининговую вызвать, а людей Лена уже нашла. Они заедут четвертого в шесть. — Женя уже не кричит, будто высказал свое недовольство, показал мне мое место и ему полегчало. Какой Же он. А я ведь и не замечала никогда, как низко может вести себя мой муж. Хотя какой уж он теперь муж? Так. несколько букв в паспорте. Унизил. Растоптал.

Вернее, наплевал на всю нашу семейную жизнь. И вишенка на торте — гонит меня из нашего же жилья.

— Жень, — сглотнув, шепчу я в трубку. А у самой губы трясутся. Нет, не от слез, а от глобальной несправедливости. Ну что ж я ему такого сделала? Почему нельзя, если уж расходится, то хотя бы по-человечески, а не вот так. Будто я собака вшивая, которую пинком под зад надо.

— Варя, я все сказал.

— Что Женя? Он с тобой не хотел, понимаешь? Ты вся такая, никакая, и голова у тебя вечно болела, да и с почками проблемы, а Жене, ему здоровый богатырь нужен, а не задохлик от нелюбимой и давно опостылевшей жены. Чтобы и в огонь, и в ВОДУ! А не размазня, которая твоей копией станет. Варя, ты уже лишняя, чего уперлась рогом? Давай, двигайся! Нам нужна квартира! Мне нужна.

Ленка еще минут пять оскорбляла меня, говорила, какая я никчемная для продолжения рода, и какая она классная, будущая мать. А я... я просто кинула телефон на подушку и сидела молча. Не плакала, хотя хотелось. Мне было больно.

Как будто ножом в груди ковыряли по старой ране. И не вытащить его, не заклеить там лейкопластырем.

И вроде уже не торкало сильно предательство, а я все равно вот раскисла.

Наверное, так бывает, когда твой волшебный замок рушится. И не как полагается, кирпичик за кирпичиком, он просто за раз падает и все.

Когда по щеке скатилась предательская слеза, я заметила свое отражение в зеркале. Затем даже встала и подошла, стараясь как следует себя рассмотреть.

Ленка все еще вопила в трубку, но я ее больше не слушала. Только на свое лицо поглядывала. И вдруг понял, что зря я тут сижу раскисаю. Зря позволяю вытирать об себя ноги. Да, мне не повезло. Да, муж оказался козлом, а подруга змеей. Но это же не означает, что в моей жизни больше не будет счастья? Тем более, я вон как смеялась вчера, когда Дэн изображал одного из своих клиентов.

Не вспоминала про Женьку? Нет. Не грустила? Ни капли. Так чего сейчас нос повесила? У меня тоже все будет. Может не с крутым Денисом Морозовым, но точно будет. Я ведь тоже ого-го! Вон какая симпатичная. И фигура у меня классная.

И сиськи свои, а не силиконовые, как у этой истерички.

Улыбнувшись самой себе, я подошла к кровати, взяла телефон и поднесла его к уху.

— Слышишь? — вопила Ленка. — Это квартира нашего ребенка. А ты..

— Лен, — грубо, совсем не в моем стиле. — Иди-ка ты в жопу.

— Чего? — ошарашенно замолкла эта припадочная, а я улыбнулась своему отражению в зеркале и подмигнула.

— В жопу, Лена! И Женьку туда же с собой прихвати.

А затем я сбросила вызов и кинула Лену в черный список.

Так-то будет лучше.

Ну я думал, что у нас со Снегуркой получатся неплохие такие новогодние выходные, скрещенные с секс-марафоном, который неплохо её реанимирует после измены любимого мужа. А потом бы мы, пресыщенные друг другом разошлись, как в море корабли, каждый своей дорогой. Она искать нового лжеца, который будет за ее счет сыто жить, а за глазами трахать левых баб. А я…

А я буду просто дальше трахать левых баб. Потому что так привык. А еще потому, что постоянные отношения с кем либо, кроме моей работы — это вообще не мое.

Это я так думал. А потом как-то втянулся. И что получил на выходе?

Слушайте…

Ну, почти идеальная у меня жизнь устаканилась. И грешным делом, решил, что зря я так от дел амурных бегал и сожительства с женщиной в одном замкнутом пространстве, ибо не так уж это все и плохо оказалось. А с другой стороны, может все так расчудесно получилось, потому что я Варьку свою встретил, да и завис на ней благополучно.

Нежная. Ласковая. Домашняя вся такая, что единственное желание у меня возникает, когда смотрю на нее — это трахать и тискать. Тискать и трахать.

Чума — а не женщина. И отпускать на вольные хлеба мне совсем ее не хотелось.

Мне даже знакомые мужики начали говорить, что со мной что-то происходит, мол, больше рожа не уркаганская, но улыбки моей они все равно побаиваются. А ведь я и правда начал губы вот так растягивать в стороны и зубы сушить, как все обычные люди.

Замру где-то на полпути, забывая, что делать собирался и зависну, вспоминая, как прошедшей ночью Снегурку свою развращал, а она подо мной орала и кончала.

Кончала и орала.

М-да, какой я многословный встал, хоть стреляйся.

Так, а к чему я веду все эти рассуждения? Ах, да! К тому что во всей этой огромной бочке меда, в которую превратилась моя грешная жизнь, была и ложа дегтя. И звали ее — Женя Синицын!

Это в миру. А в моих мыслях — пидорас обыкновенный, прямоходящий, знатно выпрашивающий, чтобы Денис Морозов как следует настучал с кулака по его еблету. И что моя Снегурка нашла в этом сморщенном мухоморе? Ни рожи, ни кожи, ни стыда, ни совести. И хера, по всей видимости, у него рабочего тоже нет раз она мне в свои тридцать лет почти девственницей досталась.

Хотя чего это я?

Очень ведь хорошо, что Варька члена с близкого расстояния никогда не видела и во рту не держала. А то так бы пришлось мне этого Синицына просто взять и шлепнуть к хуям. Но он все же напросился.

Уже к середине января он меня окончательно достал. А ведь я Варвару просил по-человечески.

— Я начинаю нервничать, кода этот гнойный урод звонит тебе. Лучше не надо ему так больше делать. У меня кулаки чесаться начинают и адреналин в крови прыгает.

А это не к добру.

— Денис, ты ревнуешь, что ли? — странно смотрела на меня Снегурка и хлопала ресничками, словно девочка-божий одуванчик.

— А есть повод? — улыбался я ей, но сам себе между делом представлял: что будет если эта милая блондинка вдруг захочет свинтить от меня к своему муженьку? И тут же глаза мои кровью наливались. Рычать хотелось. А потом прятать от всех и вся мою прелесть, чтобы никто не уволок.

Все, блядь.

Я ее нашел! И делиться ни с кем не собирался!

Но к концу января ситуация не изменилась, а очередной звонок от мудака сорвал мои предохранители к чертям собачьим. И вот тогда я просто подошел к Варе и забрал у нее из рук телефонную трубку. А затем припечатал:

— Женя?

— Да. А кто это?

— Значит, слушай сюда, Женя и запоминай: Варвара больше не твоя женщина, а моя. Звонить ей сюда не надо. Все вопросы — через юристов. И да, Женя, меня лучше не злить, я персонаж вообще не положительный. Ясно?

— Что ты там пропищал? А ну-ка дай мне сюда мою жену, а иначе.

— А иначе, Женя, ты как минимум растеряешь свои зубы. Поверь мне, максимум тебе лучше не знать. Никогда.

— Да ты… Да как ты…

Дальше я этот бред сумасшедшего слушать не стал, но на Снегурку посмотрел с максимальным осуждением. А она еще и краснеть удумала, да непонимающе глазами хлопать, мол, и не при делах — это Женя Пидорасов сам полез на рожон, а она только мимо проходила.

— Варя, — сглотнул я тяжело, но понял, что такие игры не потяну. Не потому, что слабак, а потому что не хочу. И сомневаться в своей женщине считаю ниже своего достоинства.

— Что? — пискнула она, заламывая руки.

— Собирайся.

— А… куда?

— Отвезу тебя к твоему гандону.

— Но…

— Смотрю, тебе прям не хватает с ним общения. Да и с одним мной недостаточно.

— Но это не так.

— А как? Он тебе рога поставил, в грязи извалял, но тебе мало. Тебе еще подавай.

— Нет — встала она и топнула ногой.

— А что мне думать? Со мной спишь, с ним по телефону любезничаешь. Хорошо устроилась, ничего не скажешь. Да только я красной тряпкой для быка быть не нанимался, Варя. Хочешь быть с ним? Я держать не буду.

— Денис, это не так. И вообще! Я его везде в черные списки внесла — вот проверь.

Я не виновата, что он мне вечно с незнакомых номеров названивает.

— А зачем, Варя?

— Да откуда мне знать? У него семь пятниц на неделе: то где документы, то с юристами договориться не получается, то я его Ленку довела, а она беременная и ей нервничать нельзя.

— А тебе можно, значит? — говорю, а сам понимаю, что киплю. И потушить меня можно только одним способом. И это понимание пугает меня, как никогда.

Я — взрослый сорокалетний и независимый мужик, вдруг зассал, что выбранная мной женщина, вдруг не до конца со мной прочувствовала вкус этой жизни. А потому может по щелчку пальцев взять и обменять меня на мужа-блядуна.

Сделал шаг к ней ближе и косу ее белокурую на кулак накрутил до предела. Так, что голова Вари чуть назад отклонилась, а из горла ее вырвался тихий, но чувственный стон. Такой, от которого мой неугомонный член всегда по стойке смирно вставал за секунду.

— Варя, ты его все еще любишь, скажи?

— Кого? — за мгновение взгляд Снегурки стал пьяным, а я улыбнулся этой метаморфозе.

— мужа своего?

А она так долго-долго гипнотизировала меня взглядом, а затем всего одним предложением заставила сердце снова биться уверенно и сильно, а не трепыхаться испуганно за ребрами.

— А любила ли я его вообще кого-либо, Денис?

И все, чеку сорвало. А я накинулся на Варьку, как одержимый за сексом подросток.

Нетерпеливо задрал на ней халатик, вниз трусики дернул, оставляя их болтаться на 'бедрах, а затем припер ее к стенке. И трахнул. Быстро. Страстно. Так, что оба всего за несколько минут долетели до звезд, да там и сошли с ума.

И потянулись дни, полные радостных и счастливых мгновений дальше. Да только ненадолго. И вот уже Женя Долбаеб снова ворвался в наш эфир и от души в нем нагадил своими звонками и бесконечными сообщениями без смысла.

Ну а я взял и психанул.

Сначала позвонил своему давнему товарищу Сереге Бабиков, на которого и работал этот скот, а затем очень попросил лишить мужика насиженного места.

Конечно, друг мой за просто так с толковыми специалистами расставаться не привык, а потому резонно задал вопрос в чем дело. А я и скрывать не стал.

А у Сереги на этом пунктике всегда клинило. Его отец мать в свое время точно также оставил ради любовницы. Одну и с тремя детьми. А та с горя спилась, и пошла ко дну.

Следующим пунктом я позвонил второму своему другу, который мне всегда быстро и главное безотказно помогал с документами. Вот и тут не отказал. А потому заграничный паспорт на имя пока еще Синициной Варвары был у меня на руках уже через сутки. О том, что я был зол как никогда, когда узнал, что Снегурка за всю свою жизнь ни разу на море не была, я говорить даже не буду. Это просто дно.

Нет — это днище!

Ну и на десерт я оставил самое приятное — прийти к Варе и сказать, что мы улетаем. Далеко и надолго. Конечно, она заикалась, краснела и бледнела, а затем развела руками и расплакалась, причитая, что у нее и купальника-то нет, чтобы по морям и океанам разъезжать.

И ревела, и причитала, заявляя, что с ней у меня одни проблемы. Что я трачусь из-за нее на всякие глупости. Что такой дорогой отпуск — это расточительство. Что жила она, моря не зная, и еще поживет

— Денис, это же просто сон, — глядя на бескрайний горизонт, лопотала Варька и смахивала со своих прекрасных глаз слезы, пока я обнимал ее сзади, вдыхая цветочный аромат волос, от которого у меня напрочь сносило крышу.

Наши ступни утопали в песке, лица овевал теплый бриз с моря, а кожу грело закатное солнце. И не было ничего лучше этого момента в моей жизни, когда время замерло и все, что мне было нужно я держал в своих руках.

Осталось только дожить до того момента, кода эта женщина получит свидетельство освобождения от мудака. И все! Вангую: моя душа понесется в рай.

А так, вроде бы все прекрасно, но меня бесил безбожно тот факт, что Снегурка моя по факту чужая, с фамилией ходит, которая принадлежит другому мужику и в паспорте у нее стоит штамп, который четко определяет меня так — временное развлечение.

— Ты голодная? — целуя Варю в шею, шепотом спросил я.

— Нет, — покачала она белокурой головой.

— А я голодный, — заурчал я, зубами цепляя ее мочку и нежно ее покусывая.

Но эта женщина была себе верна и репертуару не изменяла.

— ОЙ, тогда нужно что-то с ужином придумать, Денис. В доме я кухню видела, могу по-быстрому что-то сварганить тебе. Мужчине нельзя быть голодным.

— Нельзя, Варь, — хрипел я, задирая на ней подол сарафана и пробираясь пальцами к трусикам. А там уж смело прошелся по ее жару и чуть надавил в нужном месте, пока она не прикрыла глаза и не вскрикнула глухо, резко падая в вязкое возбуждение.

— Денис, ну что же ты., — шептала она, пока я вытряхивал ее грудь из лифа одно рукой, а второй продолжал нагло ласкать ее между ног. Отодвинул тонкую полоску кружева в сторону и со шкалящим удовлетворением принялся растирать уже мокрую киску.

— А что я, Варя?

— Прямо здесь меня, да?

— Да, — окончательно слетел я с катушек, подхватил Варьку на руки и дотащил до ближайшего лежака, где со вкусом ее отжарил, наслаждаясь тем, как она бьется в моих руках. Как кричит. Как стонет. Как закатывает глаза, когда кончает и просит не останавливаться.

Кошка моя похотливая. Стоит притронуться и уже вспыхивает. А у меня тормоза совсем отказали, да и с чего бы им исправными быть, да? Когда Снегурка моя, стоя на коленях, жадно насаживается на мой стояк и гортанно стонет, выпрашивая себе еще кайфа. А я почему должен отказывать своей женщине в удовольствии?

Мужик я или где?

А между тем уже совсем стемнело, но мы и не торопились возвращаться в дом, который, к слову, был высоко оценен охами и вздохами со стороны Варвары. Она уверила меня, что такую красоту только в интернете видела и не предполагала, что сама будет проводить свой отдых вот так: на частной вилле, стоящей на берегу океана, в окружении пальм, белоснежного песка и абсолютной безмятежности.

— Денис? — завозилась в моих руках Снегурка и подняла на меня свои глазищи, полные немого обожания.

— М-м? — выдохнул я, наминая ее сладкую попку и раздумывая о том, что неплохо бы было перед ужином зайти на второй заход. Ибо вид покачивающихся перед моими глазами двух охуенных девочек с нежно-розовыми сосками был самым любимым и предпочтительным для меня.

— Мне тут мама звонила, про развод мой уточняла, а еще спрашивала куда я с радаров пропала и с кем

— И что? — нахмурился я.

— А я вроде бы имя твое знаю, но вот в остальном одни пробелы. Да и вообще, можно ли мне про тебя рассказывать, Денис? Или лучше не надо? — последние слова она тупо шептала, нервно кусая губы.

Ну вот те раз, а я думал, что мы уже как-то плавно перешли из режима «любовники» в режим «сожители». Но это мне мужику понятно, а вот Варя видимо этот момент пропустила.

— Ну раз пошла такая пьянка, то давай твои пробелы заполнять, — усмехнулся я и крепко поцеловал Снегурку в губы, а потом едва ли не воспламенился, когда наши языки встретились и толкнулись в друг друга.

— Кем ты работаешь, Денис? — отдышавшись спросила Варя.

— Я бизнесмен. В моей группе компаний несколько птицефабрик, свиноводческих ферм и ферм по разведению крупнорогатого скота. Отсюда берет начало и моя вторичная деятельность — переработка мяса. А это уже цеха по производству колбас и их реализация не только на полках сетевых магазинов, но и в точках собственной розничной торговли. Ну, вот как-то так, если попытаться кратко объять необъятное.

— Погоди-ка, так ты, получается, не просто Денис Морозов, а тот самый Денис Морозов?! Мясной король?!

Я же только рассмеялся, но кивнул.

— Да, это я. Хотя прозвище тупее не придумаешь.

— Вау… а я тут переживала, что ты последние деньги на этот отпуск потратил, — покачала головой Варька и насупилась.

— Не все, немного на хлеб с маслом осталось, — а потом заметил ее напряженный вид и решил уточнить. — А ты чего такая смурная вдруг стала?

— Да ничего, Денис, — пожала плечами, Варя, — просто думала, что ты обычный мужчина, а ты…

— я обычный, — нахмурился я.

— Небожитель, — вздохнула Снегурка, а затем как-то чересчур грустно улыбнулась, — настоящий волшебный Дед Мороз с мешком подарков для Варвары Синициной.

— Не пойму, тебе мои финансовое положение не нравится, что ли, женщина? — в конец выпал я в нерастворимый осадок, ибо еще никогда не встречал подобной реакции на свой кошелек.

— Мне все нравится, Денис. Ты молодец!

И мы оставили эту тему. Варя снова стала улыбчивой и самой идеальной на свете.

Мне казалось, что я периодически замечаю ее печальный взгляд. брошенный на меня украдкой, но уже через мгновение она снова смотрела на меня так, будто бы я был, как минимум, божество. Спорить не буду, такое внимание со стороны женщины грело мое самолюбие, как печка на термоядерном топливе, а потому по ночам я снова и снова доказывал ей, что я не просто богат, но еще и затрахать ее могу до такого кайфа, от которого уши в трубочку сворачиваются.

Но почти две недели нашего рая на тропическом острове подошли к концу и пора было паковать чемоданы, дабы вернуться в серый, укутанный зимним покрывалом, город. В холод. В сумрак. Чтобы снова окунуться в привычные проблемы.

А там уже и юристы сообщили, что развод Снегурки и ее придурка вступит в законную силу в будущий понедельник. Да и квартира их совместно нажитая наконец-то нашла своего покупателя.

— Скоро на твой банковский счет Варь, переведут ровно половину стоимости квартиры.

— А это сколько? — заломила руки блондинка и я тут же озвучил ей сумму. А она нахмурилась и задала очередной вопрос. — Наверное, хватит же мне, чтобы купить какую-нибудь однушку или студию на окраине города, да?

— Наверное, — напрягся я, а затем потащил Варьку снова по магазинам, соря деньгами и стараясь показать, что никакие окраины и трущобы ей не нужны, что со мной лучше, сытнее и мой член всегда к ее услугам.

Но Снегурка смотрела на норковую шубу, которую я ей купил и еще больше хмурилась, совсем не радуясь тому, что у нее теперь будет такая красивая и теплая вещица. Новые серьги не улучшили ее настроения. Как и золотой браслет с бриллиантами.

А Я что-то как-то и не понимал, что такое у нас тут происходит.

Да и не успел это все проанализировать, потому что уже на следующий день нужно было съездить на квартиру, дабы забрать кое-какие дорогие ее сердцу вещи, которые она там оставила.

И вот уже ближе к вечеру я остановился у того самого подъезда, рядом с которым Варя два месяца назад огрела меня тяжеленным пакетом, а потом спасла от обморожения в подворотне. Пригрела, накормила, напоила и спать уложила вместе с собой.

А я ей вон как замечательно своим клином все другие клины выбил. Красота!

— С тобой подняться, может, помочь что собрать? — уточнил я, глядя на то, как Снегурка ищет в своей сумочке ключи от квартиры.

— Не надо, — отмахнулась она, — я быстро. Одна нога здесь, другая там. Из ценного только альбом с фотографиями, кое какие документы, да и все, наверное. Управлюсь сама.

— как скажешь, — пожал я плечами, и потянулся к Варые, чтобы украсть для себя немного сладости ее поцелуя.

Прибалдел. Повеселел. И уже не смотрел так хмуро, когда ее тоненькая и хрупкая фигурка скрылась в темноте подъезда. Устроился поудобнее на сидении и принялся ждать свою женщину. А там почти полчаса пролетело, как один миг. Я уже и поговорить по рабочим моментам успел. И выслушать сподобился нагоняй от матери на тему того, что у меня женщина наконец-то появилась, а знакомить я ее в отчий дом почему-то не везу, Сволота такая!

А потом я решил набрать Варе и спросить, чего она так долго возится. Да только никто мне не ответил. Ни одни раз. Ни второй. Ни третий.

Нехорошее предчувствие закралось мне за ребра и сжало когтистой лапой сердце.

Сильно. А ведь Варя уверяла меня, что этот пидорас Женя уже давно из квартиры съехал и живет у своей любовницы

АЙ, зачем я ей так легко поверил?

Сорвался с места и решительно двинул к подъезду В одно движение снял магнитный замок и вошел внутрь. Поднялся на нужный этаж и беззвучно толкнул дверь в ту самую квартиру.

А она поддалась и открылась.

А дальше я едва ли не помешался от бешенства, когда услышал очень интересный разговор:

— Женя, ну все, все.

— Варюша, любимая моя! Единственная! Родная! Ну, накосячил, признаю. Ну, осознал же. Осознал! И к тебе с повинной пришел! Прости меня, дурака. Простишь же, Варь? Да? ой, Варя.

И все это на фоне явных зажиманий и звуков поцелуев, которые я ни с чем в это мире не перепутаю.

Ну все, блядь.

Все мне нравилось в Денисе, даже его вечное желание целоваться со мной, творить всякие пошлости. Да, черт возьми, я впервые ощутила то состояние, кода не хочется выползать из кровати, когда на губах остается сладкое послевкусие, а сами они горят после страстных поцелуев.

— Мне Лариска сказала, что ты опять выскоблилась? — мать заходит на кухню и тяжело садится на стул, а я морщусь, разглядывая ее изрядно поплывшие черты лица. А ведь какая она красавица в молодости была — мужики шеи сворачивали.

А теперь даже мне смотреть страшно.

— еще в прошлом месяце, — буркнула я, — я, в отличие от тебя, нищебродов плодить не собираюсь.

— Ты же сказала, что у Жени твоего квартира своя двухкомнатная и машина есть.

Было бы что после развода отжать.

— все уже эта Варя отжала! Сука! Юристов наняла, курица драная. И где только бабки такие взяла? А потом как снежный ком — Синицына уволили, а с новой работой шиш — везде отказывают. Как прокляли, честное слово!

— Опять мимо, значит? И чем мы кредиты будем в следующем месяце гасить, а?

— Я что-нибудь придумаю, — передергиваю плечами и морщусь.

— Ты уж давай что-то конкретное находи, а не всяких там Жень Синицыных. Ты его сколько обрабатывала? Год! За это время можно было бы три раза замуж выйти и развестись. А ты чего? Ничего с него не поимела, кроме очередного аборта. Кстати, какого уже по счету?

— Какая разница? — огрызнулась я.

— Большая, если надо будет залететь от олигарха, а у тебя кормилица уже бракованная будет. Так что ты мне, Ленка, не дури! Замуж тебе надо, причем срочно и сразу за богатого, чтобы если жена что и отжала, то это и незаметно было.

А мы и так в долгах, как в шелках. Кто сисьски себе в кредит делал, а? Кто виниры себе поставил за бешеные тыщи? Кто ребра удалил, чтобы талия тоньше была? И что? Где результат?

— не нуди, мама, — отмахнулась я, — я в ресторан устроилась, в самый лучший в городе. Там сто процентов каждый день богатеи обедают, ужинают. Вот там-то я себе будущего мужа и найду.

— Смотри у меня, иначе придется нам твою красивую машинку продать, да и квартиру разменять, чтобы все долги закрыть. Я горбатиться просто так на твои хотелки не нанималась.

— Я все решу.

Прошипела я натуральной змеей, а затем руки в кулаки сжала. А на следующий день сделала то, что зарекалась хоть когда-нибудь делать, а именно поехала на работу. Я не была предназначена для этой участи. Я была создана для роскоши, для богатства, чтобы шелка и жемчуга носить, а не форму администратора ресторана, пусть и очень известного в городе.

И все это из-за Женьки Синицына, чтоб его черти драли! Все из-за него! Неудачника хренова. Потому что все в его жизни вечно через жопу было. Трахался он, мягко скажем, отвратительно, во время процесса потел, как последняя тварь, так еще и кончал за пять минут. Конечно, за год такой развеселой жизни приходилось ему не раз рога ветвистые наставлять. Засеря — это вообще! Только болтать и умел, как любил чистоту и порядок, а сам ни хрена для этого не делал. И самое эпичное — все время что-то от меня требовал.

А я ему еще на берегу сказала, что мои руки не созданы для готовки. И он вроде бы понял это все, и принял, но со временем, нет-нет, да начинал бесить меня:

— А вот Варя умела все готовить. А вот у Вари борщ самый вкусный. А вот Варя такие блинчики печь умеет закачаешься.

Заебал!

В таком взвинченном состоянии я и работала на новом месте целую неделю.

Вспоминала Синицына придурка. И хаяла Варьку за то, что она вся такая волшебная, и сумела все-таки у меня из-под носа увести половину квартиры и машины. Гадина!

И знаете, я ведь ее сначала даже не узнала. Как-то на автомате поприветствовала двух женщин. Одна уже в возрасте, а вторая примерно моих лет. Обе холеные, богатые, гордо голову несут и на всех свысока смотрят. А когда присмотрелась, то едва в обморок не бахнулась.

— Варек, — прошептала я, глядя на бывшую подругу, у которой планомерно совратила и увела мужа, и глазам своим поверить все не могла.

Нег Синицына всегда была красивой бабой, это я ее тупому муженьку в башку вложила мастерски, что он с такой замусоленной домашней рабыней только позорится. А он и повелся. Но сейчас: Варя была словно модель с обложки журнала: идеально сидящий на ней брючный костюм, туфли на головокружительной шпильке, волосы уложены идеально, а на лице безупречный макияж, который только подчеркивал ее природную красоту.

И вот эта хищница, которая всегда была лишь жалкой тухлой рыбиной вдруг посмотрела на меня как на шваль, грязную половую тряпку под своими ногами и повелительно произнесла:

— стол на имя Варвары Синицыной.

Пришлось вести туда куда было запрошено, а по дороге слушать, как старшая женщина ласково называет подругу доченькой и что-то щебечет про свадьбу, медовый месяц и какое-то прекрасное платье, которое она видела в журнале. А эта дура кивает ей все время, а на меня даже не смотрит.

Два часа они сидели в зале. Говорили о чем-то, смеялись, заказывали дорогие блюда и бутылку самого дорогого игристого вина. И пазл начал со скоростью света складываться в моей голове: так эта моль недобитая себе богача вцепила! И это он ей помог отжать у Женьки собственность. Эта она у меня украла светлое будущее!

Это по ее вине мне пришлось снова, уже в пятый раз, сделать аборт!

АХ, ты дрянь.

Хрен тебе, а не свадьба!

Да я костьми лягу, но твоего женишка заберу! Себе!

Подождала, когда спутница Варьки уйдет в уборную и пошла в атаку.

Я подошла к бывшей подруге и выдавила из себя максимально благостную улыбку.

Такую, где было бы понятно, что меня срочно нужно понять и простить. Что я облажалась, но с кем не бывает.

— Привет Варвара, — за стол сесть себе не позволила, все-таки была на рабочем месте.

— Привет, Лена, — посмотрела своими ясными глазами на меня Синицына, а я в который раз позавидовала ей лютой завистью, ибо она и в правду была первоклассной красоткой. Такой, которой на лице и править ничего не надо, не то, что мне. Сука! Тварь! Ненавижу!

— Извиниться перед тобой подошла. Сказать, что поступила не по-человечески, и бог меня за этой наказал. Прости меня, Варя. Прости, пожалуйста.

— Прощаю, — кивнула блондинка, а затем чуть повысила голос, — девушка, позовите нам нашего официанта, будьте добры.

Мразь!

Пришлось подчиниться, а затем и наблюдать, как расплачивается Варька за заказ, как вытаскивает из кожаного кошелька наманикюренными пальчиками несколько крупных банкнот и оставляет их в качестве чаевых. А затем уверенно идет на выход, делая вид, что меня не существует.

Но я решила не сдаваться, а потому без предупреждения оставила свое рабочее место и выбежала вслед за Варькой, которая уже тепло прощалась со своей спутницей. И пока я прыгала за руль своей недорогой по всем меркам машинки, сама Синицына усаживала свой тощий зад в дорогущую премиальную иномарку, да еще и с личным водителем, который услужливо придерживал ей дверь.

Где-то здесь я пожелала ей сдохнуть самой мучительной смертью.

А затем вдарила по газам и поехала вслед за блондинкой, держа курс на выезд из города, а затем и в фешенебельный поселок, в котором жили самые богатые и знаменитые жители нашего города. И рядом с одним таким домом и затормозила Варька, а я вслед за ней и бросилась наперерез, дабы она не скрылась за высоким кованным забором.

— Варя, Варя, поговори со мной. Пожалуйста, Варя, иначе я не выживу. Я же виновата перед тобой, я же так нехорошо с тобой поступила, а теперь с ума схожу.

И жизни мне нет. Повешаюсь! Таблеток наглотаюсь! Вены вскрою! Под поезд кинусь! Вот те крест, что таки будет Варя!

И эта лахудра тупая клюнула!

Приоткрыла окошко и смерила меня взглядом нечитаемым, усталым даже. А затем приподняла одну бровь и выдала:

— Перегибаешь палку, Сидорова.

— Пять минут дай мне, и я все тебе расскажу. Ты поймешь. Пять минут только.

Варя ничего не отвечает, только кивает сдержанно своему водителю, который уже готовиться, чтобы выйти из салона и пнуть меня, как шавку подзаборную. А через десять минут я уже сижу на охренительно шикарной кухне в охренительно шикарном доме и тискаю в руках чашку из дорогущего фарфора, пытаясь выжать из себя слезы.

И они появляются. От лютой зависти!

— Скажи, — начала я, кота первая соленая капля выкатилась из моих глаз, — а Женя тоже тебя бил?

Но Варя даже не потрудилась слова произнести. Сидела словно царица египетская на высоком табурете, смотрела на меня, как на кусок говна, и лишь пожала плечами, мол, нет — не бил.

— А меня бил. До такой степени, что у меня выкидыш случился, Варя. У нас должна была родиться девочка, а этот мудак взял и убил нашу девочку. Но это мне наказание за то, что увела у тебя мужа. Так мне и надо! Да, да. поделом мне! У подруги увезти любимого, кто я после этого?

— Дрянь, — как бы между прочим заметила Варя, разглядывая свой идеальный маникюр.

— Дрянь, да. согласна. Это по-честному. Но ты прости меня, Варя. Пожалуйста, прости!

— Прощать тебя? — вскинула на меня удивленные глаза Синицына. — Да мне впору спасибо тебе говорить, Лена. Ты меня от такого балласта избавила.

Буквально взяла и толкнула меня в руки своей судьбе и новой жизни. Так что, не стоит извинений, душенька, и хватит слезы из себя выдавливать. Говори, чего тебе надо?

— Прощения! Только и всего!

— знаешь, я вот дурой была, тут не поспоришь. Но сейчас... Последний раз тебя спрашиваю, какого черта ты снова лезешь в мою жизнь? Я тебя, как прыщ выдавила, вместе с твоим ненаглядным Женей. А ты снова тут как тут?

Вот же сука!

— Зачем ты так жестоко, Варя? все же люди ошибиться могут, вот и я сглупила, но мы же лучшими подругами были.

— Сглупила она.., — и блондинка вдруг рассмеялась, да так звонко и заливисто, что мне на мгновение страшно стало. Ведь эта уверенность в Варьке не просто так из воздуха появилась. Ее любят в этом доме, на руках носят, холят и лелеют. Вот она крылья и распушила свои. Женщине для счастья много ведь не надо.

Таким, как Синицина любовь нужна.

А мне — лишь деньги. В этом и сила моя. И расчет мой ледяной!

И отвечать мне ничего больше Варьке не пришлось, потому что тот, из-за кого я, собственно, и находилась в этом доме, вдруг громким басом заявил о своем появлении.

— Любимая, я дома!

А через несколько секунд на кухню зашел такой мужик, от которого у меня сразу трусы мокрые стали. Вот клянусь. Я вообще таких только в журналах видела, чтобы и богатый, и красивый. Да еще мускулистый. Высокий. Косая сажень в плечах.

Хочу! Дайте!

А Варька? Ну пусть подвинется или вовсе на хер идет. Плевать!

— Денис, привет— защебетала эта везучая дура.

— Привет, моя хорошая, — обнял ее здоровяк и наконец то на меня глянул. — у нас гости?

— Это Лена, — пояснила Варька и многозначительно посмотрела на пока еще своего мужика.

— Ах, Лена…

— Будем знакомы? — потянула я руку для приветствия, но мне на него почему-то не ответили.

Что ж, в таком случае, ударим из бронебойных орудий. И я пожала жеманно плечиками, а затем подняла ко рту чашку с чаем, но не донесла его до пункта назначения, а разлила себе на блузку. И тут же запричитала, поспешно расстегивая пуговки.

Пока не оголила ажурное белоснежное белье, сквозь которое проступали мои уже напряженные соски и грудь уверенного четвертого размера. Сочная. Налитая. И плевать, что не настоящая. Зато у мужиков на нее член стоит колом.

Но пока я проворачивала все это, вдруг услышала что-то странное. А затем и глаза свои подняла, глядя на Варьку недоуменно, которая смеялась в голос и чуть ли не за живот хваталась.

— Ленка, боже мой, какая же ты жалкая. И убогая! Господи! Еще кто-то клюет на эти потуги? ой, не могу. Позорище.

А у меня рот аж открылся от возмущения. Да, как она смеет?

— Варя, ты чего? А ну-ка быстро принеси мне новую блузку! Не видишь, я вся мокрая.

Но на мои слова Синицына только еще сильнее покатывалась со смеху. А потом в моменте успокоилась и посмотрела на меня так, как никогда не смотрела прежде.

Убийственно.

— Убирайся сейчас же из моего дома, бесстыжая! Проваливай или клянусь, я все волосы на твоей тупой крашеной башке повыдергиваю.

— Что? — охнула я.

— А я ей помогу, — вдруг подал голос мужик. — И хоть мама учила меня девочек не бить, для тебя, дорогуша, я сделаю исключение.

Я икнула от шока.

А затем запахнула на себе мокрую ткань, похватала вещи с соседнего табурета и побежала прочь, обещая себе, что еще поквитаюсь с этими гнидами. Я им всем покажу! Они обо мне еще услышат! Они еще пожалеют, что разговаривали со мной в таком тоне!

Торопливо вышагивала через ухоженный двор и ядом истекала. А затем последний раз оглянулась назад, увидела, как нежно обнимает этот шикарный мужик блондинку и громко, трехэтажно выматерилась себе под нос.

А Варька только с улыбкой помахала мне рукой и крикнула:

— Выход там, Лена.

И снова весело рассмеялась. Счастливая. Любимая. Нужная.

— Какие планы на Новый год, доченька? — с загадочной улыбкой мурлычет мать моей любимой женщины, поглаживая по голове заснувшую Аришу, которая умостилась у нее на руках, да так и отрубилась там без задних ног.

— Денис, а какие у нас планы на Новый год? — недоуменно нахмурившись перевела на меня глаза жена, а я в который раз завис, любуясь ей.

Столько лет прошло, а я до сих пор не верил, что встретил ее и влюбил в себя, заставил выйти за меня замуж и родить мне детей. Сразу двух ангелов. Какой-то сон, честное слово. И я каждый день, варясь в этом счастье, суеверно боялся проснуться.

Потому что то, что я чувствовал к Варе и нашим детям, простым словом «любовь», назвать было сложно. И не справедливо. Ибо это было намного ярче, сильнее и больше.

— Мам, — перевел я взгляд уже на свою маму, которая перебирала волосенки у Кирюхи, который увлеченно собирал лего и ни на кого не обращал внимание, — какие у нас планы на Новый год?

И рассмеялся.

А Варя, как всегда, без слов все поняла и кинула в меня диванной подушкой.

— АХ вы партизаны — вспыхнула она и покачала головой. — А ну же, признавайтесь, чего вы тут удумали?

— Варюш, ну мы же любя, — запричитала мать моей жены, подмигивая мне заговорщически.

— И только с благими намерениями, — закивала уже моя родительница.

— И пора бы нам вспомнить молодость, Варь, — подал я голос, подходя к ней ближе и заворачивая ее в свои объятия.

М-м, такая хорошая. Так бы и съел!

— Чего? — непонимающе перевела на нас всех ошалелый взгляд госпожа Морозова, а затем прижала ладошки к вспыхнувшим щечкам.

— Сюрприз! — рассмеялся я, а затем стиснул жену посильнее, а она пискнула и запыхтела маленьким ежиком в моих руках, чего-то бурча неразборчиво.

А уже спустя несколько часов, в спальне, принялась отжигать.

— Денис, я никуда не поеду! Нет, нет и нет!

— Поедешь, — фыркнул я, — билеты уже куплены, вилла арендована, да и дети настроились с предками нашими в Великий Устюг ехать в берлогу к настоящему Деду Морозу. Не лишай малых удовольствия.

— Да я же поседею раньше времени! — всплеснула она руками.

— Не переживай, я тебя и седую любить буду, — а затем потянул ее к себе и впился в сочные губы жарким поцелуем, обещая разного рода пошлости.

— Не прокатит, Морозов, — буркнула жена, а я рассмеялся.

— ОЙ, ли?

А затем принялся наступательно развращать собственную жену, дабы она не думала про всякую ерунду, а лишь была сосредоточена на том, чтобы любить меня и получать удовольствие от всей той похабщины, что я с ней делаю. А дети? Ну так мы их оставляем в надежных руках.

Как бы то ни было, но спустя две недели я все же затолкал упирающуюся Варвару в самолет, а затем доставил ее на белоснежные пески бесконечных атоллов, затерянных в Индийском океане.

— Поверить не могу, что я все-таки решилась на такую авантюру, — лепетала Варя, когда мы уже получили свой багаж и двигались в сторону трансфера, который должен был доставить нас в пункт назначения. — Но, скажу честно, внутри до сих пор все дрожит от страха.

— Эх, Варюха, нам ли быть в печали? — закинув жене руку на плечо, пробасил я и улыбнулся от уха до уха.

— А вдруг…

— все, — стиснул я ее покрепче, дабы она притихла, — хватим Наши дети в надежных руках. Твоя маман так вообще жизнь готова отдать за улыбку Аришки.

Все будет хорошо. Да и пора бы уже нам сепарироваться от детей. Чай, не маленькие.

— Но им всего шесть лет. Да и я не хочу…

— Надо, Варя, надо, — заключил я и на этом поставил точку в этом разговоре.

Вот только супруга моя любимая вздохнула потерянно и почти не обращала внимание на открывшуюся передо ней и красоту. На буйство зелени и красок, на аромат тропического воздуха и переизбытка кислорода. Она, как настоящая курица-наседка, едва ли не в обморок падала, воображая себе и озвучивая мне ужасные сценарии возможного будущего.

— А вдруг дети потеряются?

— А вдруг будут плакать без меня?

— А вдруг заболеют?

— А вдруг…

НО я, затолкав эту паникершу в вертолет и не обращая внимания на все ее охи, вздохи и скуление, повез нас на райский атолл, де мы должны были вспомнить о том, как это — быть только вдвоем.

Ведь у меня было столько разнузданно-пошлых планов на мою женушку, м-м.

Затрахаю ее ведь, ходить будет в раскоряку. О да!

— Боже, как красиво, Денис, — все-таки захлестнула Варю природа Мальдивских островов, кода мы уже достигли нужного места. Вошли в виллу, расположенную прямо над лазурной водой и с прозрачным полом, сквозь который было видно разнообразных морских обитателей.

НО я, кроме ее одной, ничего не видел.

— красивая тут только ты, Ангел, — прошептал я, обнимая жену со спины и принимаясь медленно тянуть вниз язычок молнии на ее платье.

Бах.

И сразу у меня встал колом. Мозг вскипел. Кровь забурлила лавой.

Пиздец, если прямо сейчас ее не трахну, то точно сойду с ума. И орать она подо мной будет на полную катушку, а не как дома, когда детей боимся разбудить своей неутихающей страстью.

Я ведь ее за все прожитые годы только еще сильнее полюбил. Сильнее захотел воспылал к Варьке моей чем-то непостижимым и вечным.

Дурак дураком рядом с ней, но зато какой счастливый.

— Что ты задумал? — охнула она, прикрывая глаза, но улыбаясь.

— Чуть-чуть испортить тебя, — без утайки признался я.

— Только чуть-чуть? — вопросительно приподняла Варя одну бровь, но тут же задохнулась от эмоций, так как мои пальцы уже проникли под лиф ее платья, пробираясь под белье и стискивая пышную грудь. А затем и сосок, который уже радостно затвердел в ожидании моей ласки.

Боже, как же я люблю эту женщину!

Оттянул тонкую ткань лифа вниз и позволил налитым девочкам уверенного третьего размера похабно вывалиться наружу, показывая, насколько сильно они рады моей наглой атаке.

Да и Варя в долгу не оставалась. Уже дышала тяжело и надсадно, вспыхнув как спичка в моих руках. Позволяя мне все.

— горячая моя девочка, — с этими словами я за пару секунд вытряхнул ее из платья и белья, а затем подхватил на руки и понес. Вышел на террасу, а после медленно опустили Ангела в парную воду небольшого частного бассейна, который был скрыт от посторонних взглядов пышной растительностью.

И заставил смотреть за тем, как я медленно раздеваюсь, хищно поглядывая на нее, с обещанием жары во взгляде.

— Хочу тебя, — прохрипел я, когда Варя, глядя на мой член, стоящий до пупа, облизнулась и томно прикрыла глаза.

— Так чего же ты ждешь? — с придыханием прошептала моя любимая женщина и прикусила нижнюю губу.

И я тут же стартанул к ней. Подхватил на руки и вытащил ее из воды, а затем разложил на каменный бортик прямо перед собой. Развел стройные ноги в стороны и поцеловал ее влажные, уже покрасневшие от желания и чуть припухшие складочки.

Смачно облизнул клитор. Прикусил его. Подул. Всосал в себя, и принялся ритмично вылизывать его языком, параллельно ныряя пальцами в уже жаждущую киску.

И Варя застонала. Так сладко. Так мучительно прекрасно. Выгнулась кошкой в моих руках. Ладони ее взметнулись к груди, и она сама принялась поглаживать свои соски, пощипывать их и растирать. И все шептала без конца:

— Боже, Денис, боже.

Всего минута и она улетела на радугу. Зарычала и содрогнулась в конвульсиях, сладко кончая мне на язык, а я от этого ее кайфа сдурел совсем. Не дав ей до конца прийти в себя, рванул ее на себя и тут же до упора, прямо в воде насадил ее еще сокращающуюся на свой изнывающий член.

И замолотил так, что Варя заскулила, закатывая глаза, и снова на полной скорости несясь к очередному витку эйфории.

Я знал, все оттенки ее удовольствия. Выучил их наизусть. И теперь смаковал их, как редчайший деликатес. Потому что мужик лишь тот, кто не просто берет у своей женщины, но еще и дает так, что она не в состоянии все это вынести.

И орет от очередного оргазма, срывая голос. Бьется на мне. Сжимает меня плотной перчаткой, а мне больше ничего в жизни и не надо, только бы вот так она рядом со мной была.

До самого конца.

И смотрела на меня с безграничной любовью во взгляде.

Снегурка моя. А я ее Дэн Мороз. Пришел, увидел и спас ее из рук уродливого злого гоблина.

— Я люблю тебя, Денис, — качаясь на волнах афтершоков от пережитого наслаждения и обнимая меня, прошептала Варя.

А я лишь прижал ее к себе теснее и выдохнул.

— Я тебя сильнее, Варя.

Спустя два месяц после отпуска мы узнали, что семью Морозовых снова ждет пополнение. А еще через восемь месяцев на свет появился наш второй сын Артем.

И Варя моя с этой второй беременностью еще больше расцвела и похорошела. А я еще сильнее в нее влюбился, хотя и думал, что это невозможно. А вот гляди-ка.

Но, то ли еще будем Ведь я себе отхватил не просто женщину, а настоящего Ангела.