КОГДА САМОЛЕТ ПРЕКРАТИЛ движение и сел на воду, Биссон сразу же взял бразды правления в свои руки. Заставил всех надеть спасательные жилеты, но запретил надувать их. Еще рано.

— Расслабьтесь, — сказал он. — Всем нужно расслабиться! Мы не тонем... ясно? Мы не тонем.

Итан стоял рядом с Брайсом, пока Маркус пытался успокоить Эйву, у которой была паническая атака первой степени. Она всхлипывала, дрожала и издавала странное гортанное поскуливание. Итан задался вопросом, не такой ли звук она издает во время секса, и счел эту мысль откровенно возбуждающей.

«Сейчас? — изумленно спросил он себя. — Ты думаешь о сексе... сейчас?»

Итан решил, что это довольно точное мерило нелепых аппетитов среднестатистического мужчины. Ему сразу же стало стыдно за то, что мозг работает подобным образом.

От столкновения с водой самолет продолжал покачиваться, что вызывало ощутимое головокружение.

У стоящего рядом Брайса был вид, будто он тоже находится в шаге от панической атаки.

— Поверить не могу, что это происходит со мной, — пробормотал он себе под нос. — Реально не могу поверить.

Биссон подошел к окну аварийного выхода, велел всем отойти и дернул за ручку. Раздался хлопок, и окно упало внутрь салона.

— Ладно,— произнес он, сохраняя спокойный тон.— Я хочу, чтобы все по очереди вышли на крыло. Когда будете там, потяните за красные клапаны в нижней части вашего спасательного жилета, и он надуется. Но не делайте этого в салоне, иначе не пройдете в окно.

Итан пошел первым, и Биссон протянул ему фонарик.

— Там очень темно, так что смотри под ноги, — сказал он.

Хотя в этом не было никакой проблемы, поскольку свет от светильников в салоне проникал сквозь иллюминаторы и озарял крылья и черную, окружающую их воду, что казалась густой из-за некоего вида водорослей. Это вселяло в Итана толику надежды. Возможно, они ближе к берегу, чем им кажется.

Зажав фонарик между ног, он надул жилет. Потом помог выйти Брайсу, показал ему, где находятся красные клапаны, а затем повторил все то же самое с Маркусом и Эйвой.

Теперь все они стояли на крыле и в свете аварийного фонаря с надеждой смотрели на частный самолет Маркуса, «Дассо-Фалькон-7Х». Пятьдесят миллионов долларов передовых авиационных технологий превратились в гребаный плот из-за грозы, или что еще там в небе могло заставить их упасть.

— Ради бога, просто дерни за эти красные клапаны, — сказал Маркус Эйве, которая по-прежнему тряслась всем телом и практически ничего не соображала из-за стресса. Лицо у нее было мокрым от слез, а пальцы дрожали так сильно, что казалось, она не сможет справиться с жилетом.

— Я... я не понимаю... Я не могу, — произнесла она надломленным голосом. — Ничего не выйдет... о боже, мы утонем!

— Господи Иисусе! — рявкнул Маркус. Он схватил красные клапаны на ее жилете и дернул их вниз. Жилет с шипением надулся. Изо рта Эйвы вырвался слабый вскрик, который в очередной раз показался Итану довольно возбуждающим.

Маркус убрал прядь темных волос с ее водянисто-голубых глаз.

— Видишь? Не так уж и плохо. Считай, впервые не ты кому-то надула, а тебе надули[1].

Он рассмеялся, и Брайс рассмеялся вместе с ним. Брайсу было неважно, грубая шутка или нет. Он готов был лизать задницу Маркусу в любой ситуации. Итан не мог заставить себя восторгаться всем, что произносит Маркус. Именно поэтому Брайс в итоге получит непыльную работенку, а Итан окажется за бортом.

«А может, это и к лучшему, — сказал он себе. — Учитывая то, что он заставляет тебя делать».

Эйва больше не плакала, но не похоже, что маленькая шутка Маркуса ее рассмешила. На самом деле, девушка выглядела уязвленной. Их разница в возрасте составляла тридцать лет, но он был при деньгах, а остальное не имело значения. Горячие молоденькие штучки умели женить на себе богатых немолодых мужчин. Выражение ее лица говорило, что его шутка недалека от истины. То, что Маркус унизил ее перед своими сотрудниками, было очевидно.

Хотя Итан и сочувствовал ей, он подумал: «Пора бы тебе уже к этому привыкнуть, дорогуша».

Брайс оставался рядом с Маркусом и делал то, что у него получалось лучше всего, — лизал ему зад. Смеялся над каждой второсортной хохмой, звучащей изо рта босса.

«Если есть на свете Бог,— подумал Итан,— ему лучше побыстрее прислать береговую охрану, иначе меня вырвет».

Он отвернулся от окружающего их тумана и заметил на себе пристальный взгляд Эйвы. В тот момент он понял, что она думает то же самое.

— Я ПОДАЛ СИГНАЛ БЕДСТВИЯ! — крикнул из окна Биссон, протягивая Итану желтую трубку спутникового аварийного маяка. — Сломай пломбу и включай. Эта штука приведет помощь прямиком к нам.

Итан сделал, как было сказано. Когда он щелкнул переключателем, в верхней части маяка замигал красный огонек.

— Ладно, держи при себе. Я вытащу спасательный плот.

Биссон был совершенно спокоен. Для такого парня, как он, способность сохранять спокойствие и хладнокровие даже в стрессовой ситуации была прирожденной. Во время войны в Персидском заливе он летал на бомбардировщике Б-52 «Стратофортресс», а уволившись из ВВС, оттрубил пятнадцать лет в «Бритиш эйруэйз». Теперь он работал на Маркуса. Тот платил ему какую-то неприлично большую зарплату, только чтобы быть уверенным, что «Дассо» готов к полету и днем и ночью.

Итан поводил вокруг фонариком.

Туман был таким густым, что луч света проникал в него максимум на двадцать футов. Итану еще никогда не приходилось видеть такого тумана. Клубящаяся желтовато-белая масса, которая, казалось, искрилась время от времени. От нее исходило странное сияние, будто она подсвечивалась чем-то сзади. Выключив фонарик, Итан обратил внимание, что вполне может разглядывать туман и без него.

Странно.

Странности добавляло и то, что мигающий красный маяк в верхней части самолета окрашивал туман в цвет крови.

— Нас никогда не найдут в этом клятом бульоне,— сказал Брайс.

Маркус посмотрел на него.

— Конечно, найдут. Ты мне тут еще в обморок упади, сынок. Мне в команде нужны игроки, а не зассыхи.

— Да, сэр.

— Так, значит, ты кто?

— Игрок.

— Вот это я и хотел услышать.

Брайс засиял в свете фонаря. Итан лишь покачал головой. Чертов Брайс. Никак не может нализаться. У него, наверно, от маркусовского зада уже мозоль на языке. Мерзость какая.

Биссон открыл главный люк, который был чуть выше ватерлинии, и надувной трап, расправившись, спустился на воду. Луч фонарика плясал по окружающему их туману, высвечивая лишь огромные плавучие скопления водорослей. Все это напоминало туманное первобытное море из мезозойской эры.

— Какие странные водоросли, — сказал Брайс.

Итан кивнул.

— Да, странные.

— Никогда не видел их в таком количестве.

— Я тоже.

Однажды, когда Итан жил в Коко-Бич, у них наблюдалось обширное цветение морских водорослей, которые затянули пляжи огромными бугрящимися покрывалами и гнили на солнце почти неделю, пока отлив не унес их обратно в море. Именно то явление напомнили ему эти водоросли. И запах у них был такой же — смрад мертвых существ, гниющих на берегу, хотя внешне они отличались. Некоторые были зелеными и мохнатыми, но еще в них присутствовали странные желтые клубни, луковицы с оранжевыми прожилками и переплетения ярко-красных лиан.

Итан точно не знал почему, но эти водоросли ему не нравились. Они выглядели какими-то... противоестественными.

— Это всего лишь морские водоросли, девочки, — сказал Маркус, вставая рядом, — Они вас не укусят.

Итан промолчал. Одно дело — работать на этого трепача и никогда не видеть его, совсем другое — вынужденно терпеть его общество. Итан пожалел, что не отказался от приглашения позагорать и повеселиться на частном острове Маркуса, и не только из-за того, что судьба завела его сюда, в эти водоросли. Маркус очень уж напоминал ему его отца: высокомерный, напористый, корчащий из себя мачо, чрезмерно самоуверенный. Ради самовозвышения слишком легко высмеивающий других людей. Маленький человечек с манией величия.

Брайс, никогда не упускающий такой возможности, произнес:

— О, конечно, не укусят, Маркус. Просто их так много. Потрясающе много.

— Они называются «саргассы», или плавучий фукус, — просветил его Маркус. — Дрейфуют по всей Атлантике и скапливаются в подобных местах.

— А что это за место? — спросил Итан.

— Саргассово море, сынок. Это огромная мертвая область в океане, где раньше из-за отсутствия ветра застревали старые парусники. Я слышал про большое количество водорослей и подобный туман. Из-за клятого шторма мы отклонились от курса на сотню миль.

Итан кивнул, хотя не был уверен, что поверил хоть единому слову. Может, если б это сказал Биссон, а не Маркус. Он начал подозревать, что Маркус Дюпон, хоть и являлся миллиардером, по сути своей был полным кретином.

— Саргассово море, — произнес Брайс. — Ух ты! Будет что рассказать. Только представьте себе. Полагаю, с вашими знаниями моря, вы уже бывали здесь, да, Маркус?

Да уж. Этот парень все никак не уймется.

— Никто не хочет мне помочь? — крикнул Биссон, возясь с ящиком, в котором находился плот. — Чертова штуковина весит больше ста фунтов.

— Брайс, почему бы тебе не помочь ему?

— С радостью! — ответил Брайс, хотя по выражению его лица было видно, что ему не нравится идея лезть обратно в самолет. И тем не менее он пересилил себя, поскольку готов был сделать все, о чем попросит его Маркус. Брайс забрался в салон.

— Ладно, — сказал ему Биссон. — Мы выбросим его наружу, и я дерну шнур. Все просто.

Биссон с Брайсом подняли ящик с плотом и принялись его раскачивать.

— Раз... два... три!

Они бросили ящик, и тот шлепнулся в водоросли. Биссон дернул за шнур, и плот резко надулся, превратившись в нечто похожее на красную купольную палатку.

— Ничего сложного, — сказал он.

К тому времени Брайс уже вернулся на крыло.

Плот надулся примерно в шести футах от люка самолета, и шнур от него, один конец которого был в руке у Биссона, свесился в воду. Итан светил фонариком на плот, когда вдруг услышал крик Биссона. Нечто... какая-то черная масса поднялась из водорослей... схватила шнур и дернула его. Биссон вылетел из люка и нырнул в заросли. Всплыв в футах семи-восьми от самолета, он принялся бешено молотить по воде руками и ногами, поднимая снопы брызг.

— Плыви! — закричала Эйва.— Ради бога, плыви, плыви, плыви!

Но Биссон не плыл. Он барахтался в воде, которая в лучах фонариков казалась грязно-розовой. Он запутался в водорослях и пытался освободиться. Никто не бросился ему на помощь, никто не отважился.

Затем Биссон со сдавленным криком освободился от пут и поплыл. Но в панике он направился не к самолетному крылу, которое было ближе, а к плоту, который из-за волн, вызванных его плесканием, отнесло на пятнадцать футов от самолета. Возможно, он решил, что это — лучший вариант, а возможно, знал, что в противном случае все подвергнутся опасности.

А потом Итан увидел то, что видела Эйва: водоросли двигались. Точнее, не сами водоросли, а то, что было под ними. Нечто устремилось к Биссону, словно накатывающая на берег волна. И чем бы оно ни было, оно сконцентрировало на нем все свое внимание.

— Залезай на плот! — услышал Итан собственный крик. — Залезай на чертов плот!

Биссон тщетно пытался это сделать, но до плота оставалось еще десять футов, а плыть через такие густые водоросли было нелегко.

Итан беспомощно наблюдал, как то, что скрывалось в воде, неслось прямо на Биссона, будто набирая скорость.

К тому моменту все уже кричали, светя на Биссона фонариками в сгущающемся тумане и тьме. Он был в паре футов от плота, когда Маркус, вскрикнув, поскользнулся и свалился в воду. Он стоял слишком близко от края крыла.

Не грози Биссону опасность, Итан расхохотался бы, поскольку Маркус имел совершенно глупый вид — словно толстый ребенок в детском лагере, тщетно пытающийся залезть на буй.

Он стал барахтаться, посылая брызги воды во все стороны и царапая руками крыло в попытке ухватиться.

— Вытащите меня! Вытащите меня! Вытащите меня, мать вашу! — орал он, — Быстрее! Быстрее! Вытащите меня отсюда, засранцы!

Эйва и Брайс схватили его за руки и тянули, пока он не смог поставить колено на крыло. В отчаянной борьбе за самосохранение он едва не стащил их обоих в воду.

Мокрый и злой, едва не обделавшийся от ужаса, он посмотрел на Итана.

— И какого черта, ты, болван, не помогал? — спросил он, вытирая лицо. — Я мог утонуть! Мог утонуть! Я же твой работодатель! Слышишь меня? Я же твой работодатель!

Итан не обращал на него внимания, сосредоточившись на Биссоне. Вода и водоросли будто взорвались, и из них выскочила змеящаяся, цилиндрической формы фигура. Она настигла Биссона, и тот издал такой крик, какого Итан еще никогда не слышал, — в нем звучал чистый, безрассудный, животный ужас.

Итан едва устоял на ногах.

Фонарик плясал у него в руке, но он увидел, как нечто схватило Биссона, и в следующее мгновение кровь фонтаном брызнула в воздух.

А потом Биссон будто испарился.

Вот так просто — взял и исчез.

А может, это была лишь иллюзия.

Затем Биссон появился над водорослями, отчаянно размахивая руками. Он был весь в крови и изранен. Когда попытался кричать, из горла у него вырвалось лишь клокотание, будто рот был забит рвотой. Итан мельком увидел схватившее мужчину существо — оно походило на полосатую креветку-богомола, которую он однажды видел в аквариуме: такое же вытянутое, как у ракообразных, тело, с острыми хватающими клешнями — только в длину семь-восемь футов. Злобное, блестящее и стремительное.

Биссон всплыл секунды на три, но затем существо ухватило его покрепче и утянуло под воду.

Эйва с Маркусом закричали, поскольку мельком увидели, что случилось. Совсем небольшой фрагмент произошедшего, в отличие от Итана, но этого хватило, чтобы они оба принялись визжать.

И тут самолет покачнулся. Что-то ударило его. Что-то очень крупное.

Самолет задрожал, крыло, на котором все стояли, приподнялось над водой на пять или шесть дюймов, отчего люди попадали на задницы. К счастью, никто с крыла не слетел.

В самый последний момент Итан сумел удержать равновесие и не выронил фонарик. В свете его пляшущего луча он увидел, как под водой плывет нечто гигантское. Существо, которое схватило Биссона, на долю секунды появилось из водорослей, а затем тоже исчезло.

Атаковавшее самолет чудище имело такие же намерения, как и то, что схватило Биссона.

ВОТ ВАМ СМЕШНОЙ анекдот, а может, и вовсе не смешной. Жил-был один богатый интриган и засранец по имени Маркус Дюпон, который сорвал в сфере недвижимости и высоких технологий такой куш, что приобрел остров, примерно в ста милях от побережья Майами. Этот настоящий тропический рай назывался Сан-Бонита. На нем находилась огромная плантаторская усадьба в испанском стиле, частная взлетно-посадочная полоса и защищенная бухта для его катера «Си-Рэй Сандэнсер». Маркус также владел (через третьих лиц) инвестиционной компанией под названием «Санрайз мютуэл», которая занималась операциями по «накачке и сбросу» и с превеликим изяществом избавляла флоридских пенсионеров от сбережений.

Члены «Санрайз» ждали, когда федералы сядут им на хвост, и готовы были исчезнуть еще до того, как им предъявят обвинения в мошенничестве.

Однажды Маркус решил, что пора отправиться в длительный отпуск на остров Сан-Бонита. Ради развлечения он пригласил присоединиться к нему двоих любимых активных жополизов (которых тоже считал своей собственностью), а также двадцатидвухлетнюю личную секретаршу (бывшую вице-мисс Луизиана). Для полета на остров они впятером запрыгнули в маркусовский «Дассо-Фалькон».

А теперь — кульминационный момент.

До Сан-Бониты они так и не добрались.

Видите ли, над Атлантикой с погодой начали твориться странности. Атмосферное давление упало камнем, воздух словно замер. Небо превратилось в розовое стекло, испещренное красными трещинами. И они оказались охвачены искрящимся желтым туманом, вращавшимся против часовой стрелки. Когда «Фалькон» вышел из него, двигатель не отвечал, поэтому пилот опустил закрылки и совершил аварийную посадку на туманное, затянутое водорослями море, где-то к югу от ада.

А потом дела пошли хуже некуда.

ПОЧТИ ЗА ДВАДЦАТЬ минут никто не произнес ни слова, настолько все были потрясены. Биссон погиб. Что-то забрало его, но никто не хотел открыто рассуждать на тему, что это могло быть. Во тьме, которую едва мог прорезать свет фонаря, они жались друг к другу, стоя возле корпуса самолета.

Наконец Эйва сказала:

— Кровь. В воде кровь.

Она направила в воду луч фонарика. В открытой воде между двух скоплений водорослей виднелся пугающий красный след. В этом было что-то почти пророческое.

— Акула, — тихо произнес Маркус. — Проклятая акула забрала его.

— Это не акула, — сказал Итан, но не стал развивать тему.

— Должна быть акула. Что же еще, черт возьми?

Щупальца тумана лениво плавали вокруг стоявшего Брайса. Он пару раз открывал рот, будто собираясь что-то сказать, и всякий раз его закрывал.

Некоторое время спустя Маркус посмотрел на него.

— Что ты видел?

— Акулу, как вы и сказали.

Более отвратительной брехни Итан никогда еще не слышал. Брайс прекрасно знал, что это была не акула. Может, он видел все лишь мельком, но этого было достаточно, чтобы понять: никакая это не акула. Он просто пытался не расстраивать Маркуса или действительно в это верил? Мысленно превратил это существо в нечто ужасное, да, но при этом понятное разуму?

Итан вздохнул.

— Это не акула.

— Тогда, что, черт возьми, это было?

Итан не стал тянуть с ответом:

— Это было чудовище.

Он ожидал, что будет тут же подвергнут критике или даже высмеян. В некотором смысле так и произошло. Но не настолько быстро, как ожидалось.

— Чудовище? — наконец произнес Маркус, будто услышал незнакомое слово. — Что ты имеешь в виду?

Итан огляделся, чувствуя, как абсолютная чернота напирает на них, и думая, что забравшее Биссона нечто могло бы так же легко запрыгнуть на крыло и забрать и их тоже.

— Оно было большое и имело клешни, какие-то клешни. Оно схватило его. Я видел, как оно схватило его.

Эйва издала болезненный гортанный звук, но Брайс продолжал молчать. Маркус покачал головой.

— Ты спятил. Мало у нас здесь проблем, мы должны еще выслушивать твои безумные бредни.

— Ты тоже видел его, — сказал Итан Брайсу.

— Я не знаю, что видел.

Итан схватил его за руку.

— Говоришь, эта гребаная тварь была акулой?

Брайс освободился от захвата.

— Я не знаю, что это было!

— О, оставь его в покое, кретин, — сказал Маркус. — Хватит распространять свои бредовые идеи. Разве не видишь, в каком мы положении? Господи Иисусе, когда мы вернемся, напомни мне, чтобы я тебя уволил. Ты... ты просто жалок.

— Если мы вернемся.

— Я сказал тебе прекратить.

Это был приказ, исходивший от самого босса. Итан не стал указывать, что Маркус уже ничего здесь не решает. У него было нехорошее предчувствие, что тот испытает это на собственной шкуре.

— Почему бы нам просто не вернуться в самолет? — предложила Эйва. — Он же не тонет.

— Но если начнет, то пойдет ко дну очень быстро, — сказал ей Маркус.

Брайс зачмокал губами.

— Пить хочется, — заявил он.

Итан едва не рассмеялся. Брайс произнес это как-то растерянно и по-детски, словно ребенок, просящий пить в два часа ночи.

«Он начинает слетать с катушек, — подумал Итан. — Для него это чересчур, и что-то внутри него начало ломаться. Господи, я почти уже слышу, как что-то трещит».

— Что будем делать? — спросила Эйва.

— Ждать помощи, — ответил Маркус.

На этот раз Итан не удержался от смеха.

— Таков ваш план? Будем стоять здесь, на этом гребаном крыле, и ждать, пока вдруг не появится самолет или корабль? Что-то, чего можно ждать несколько дней или недель, а можно и вовсе не дождаться?

К такому дерьму Маркус явно не привык. Он подошел к Итану вплотную, так что его лицо оказалось примерно в трех дюймах от лица Итана.

— Слушай меня, глупый щенок. Я здесь главный, и именно это мы и будем делать. Ждать.

— А если через три дня мы ничего не дождемся? Что тогда?

Маркус ощетинился.

— Лучше заткнись.

Итан хихикнул

— О, простите. Забыл, что мне нельзя спорить с большой шишкой. Какую бы ерунду ты ни придумал, мы все должны следовать за тобой, как утята. Знаешь что, большая шишка? Мы не в конференц-зале. И твои Деньги не значат здесь ни хрена. Ты не сможешь выбраться отсюда, дав кому-нибудь на лапу, ты, жалкий...

И тут Маркус нанес Итану сбивающий с ног удар, не сильный, но неожиданный. Быстрый толчок. Итан тут же подумал: «Я убью его! Надеру ему задницу. Брошу его в гребаные водоросли!» Но когда он поднялся на ноги, ярость сменилась зловещим весельем, и он захихикал. Хихиканье превратилось в безудержный хохот, от которого у него заболели бока, а по щекам потекли слезы.

— В чем дело, большая шишка? Задел за живое? Не так весело, когда твои власть и деньги ничего не стоят, да? Не так весело, когда условия уравнялись и ты стал таким же, как и все мы... беспомощным и бессильным! Хреново ощущать это, не так ли? Папочкины деньги не помогут тебе, и он не появится здесь, не вручит тебе пустой чек и не передаст фабрику в твое управление, ты, бесполезный, никчемный коротышка. Теперь ты такой же, как и все люди, с которыми ты многие годы обращался как с дерьмом.

— Лучше заткни свою пасть! — рявкнул Маркус. — Или я снова тебя ударю. Богом клянусь, ударю.

— Валяй. Только пойми, что на этот раз я дам сдачи. И когда ты упадешь, я пинком отправлю тебя в водоросли, где тебя будет поджидать та «акула».

Брайс встал между ними.

— Пожалуйста, пожалуйста, перестаньте. Это не лучшее время и место.

Тут он был прав. Маркус все еще кипятился из-за уязвленного самолюбия, но дальше заходить не стал. Итан был гораздо моложе его и в гораздо лучшей форме. Последнее, чего он хотел, — это чтобы Брайс и Эйва видели его поражение. Нехорошо будет выглядеть.

— Водоросли двигаются, — произнесла Эйва ослабевшим от страха голосом. — Они... они действительно двигаются...

Теперь лучи фонариков были направлены на водоросли. Там, где несколько минут назад между двумя наносами был открытый канал — кровь Биссона по-прежнему плавала, словно нефтяная пленка, — водоросли сходились вместе с жутким шелестом и невыносимым хлюпаньем.

— Кровь,— услышал Итан собственный голос.— Они... охотятся на кровь...

Никто в этом не сомневался. Водоросли искали кровь, чувствуя ее в воде, как акулы. Промежуток между скоплениями быстро заполнился. Если раньше кто-то не верил, что водоросли могут двигаться, то теперь никто не сомневался. Заросли становились очень активными. Скользили и извивались, волокна шевелились, клубни пульсировали, желтые нитевидные отростки скручивались кольцами, огромные оранжевые поплавки дышали, как легкие. Итан увидел нечто, что напомнило ему ловчий аппарат венериной мухоловки и белые, лепрозные, похожие на анемоны щупальца, которые разворачивались и подрагивали в воздухе.

Плохо. Очень плохо.

Но, возможно, еще хуже было отвратительное посасывание, которое издавали водоросли, отделяя кровь от воды.

И голос у него в голове, наполненной ползучим ужасом, произнес: «Таких растений не существует... таких водорослей не существует... только не на Земле».

В следующий момент Эйва закричала. Он рвался из нее, высокий и пронзительный крик маленькой девочки, напуганной до полусмерти. Маркус и Брайс обхватили ее руками в попытке успокоить — возможно, испугались, что ее паника привлечет к ним водоросли, — но она совершенно обезумела от истерики, отбивалась, лягалась и царапалась длинными ногтями.

Маркус влепил ей пощечину.

Возможно, он видел такое в дюжине дрянных фильмов. Но это сработало. Эйва замерла. Глаза у нее были огромными и неподвижными, рот издавал гортанный клекот. Затем она сделала то, чего никогда не было в фильмах, — влепила ему ответную пощечину.

Итан просто смотрел на водоросли. Как они двигаются. Насыщаются.

Через несколько минут скопления стали отсоединяться друг от друга и возвращаться на прежние места.

В ТУМАНЕ ЧТО-ТО было.

Итан заметил ее — темную фигуру, формой напоминающую луковицу. Лучи фонариков не проникали сквозь туман настолько глубоко, чтобы можно было понять, что это.

— Давайте зайдем в самолет, — произнесла Эйва раздраженным голосом. — Я больше этого не вынесу.

Пока все спорили, Итан отошел к концу крыла, и все это время его не покидало ощущение страха.

Туман напоминал пар, поднимающийся над горшком, — желтоватая клаустрофобная мгла, что поглощала мир, стелилась в виде призрачных покрывал, кружилась клочьями, выпускала тонкие, лениво извивающиеся щупальца. Вот все, что там было. Проклятый туман, водоросли и ночная тьма.

А еще фигура, за которой наблюдал Итан.

— Тебе лучше поостеречься, — сказал Маркус, хотя по тону его голоса было понятно, что он только и ждет, чтобы что-то из тумана схватило Итана.

Итан проигнорировал его. Маркус походил на многих богачей — недалекий, мелочный, бесхарактерный маленький мальчик, закатывавший истерики, когда не мог добиться своего. Без своих денег и положения он был ничем. Эти события фактически кастрировали его, и теперь ему оставалось лишь впустую сотрясать воздух. Игнорировать его было несложно.

— Думаю, это может быть плот,— сказал Итан.

По крайней мере, он на это надеялся.

— Ну, так это плот или нет? — спросил Брайс.

— Не могу сказать. Туман слишком густой.

— Так сплавай и выясни, — сказал Маркус.

— Почему бы тебе просто не заткнуться? — заявила Эйва.

— Что, черт возьми, ты мне сказала? — рявкнул он. — Не разговаривай со мной таким тоном, ты, мелкая сучка!

— Маркус... да бросьте вы, — попытался вмешаться Брайс.

— Не лезь не в свое дело. Она моя собственность, и я буду обращаться с ней так, как хочу.

С этими словами он залепил Эйве пощечину.

— Эй! — окликнул его Итан, — Прекрати немедленно!

— Да пошел ты, — огрызнулся Маркус.

Еще никогда Итану не хотелось так сильно врезать человеку. Он почти слышал мысли Маркуса: «Она моя игрушка, и я ее сломаю, если пожелаю».

— Все в порядке, — произнесла Эйва.

Но это было не так. Видит бог, это было не так.

— Я здесь главный, — сказал Маркус, обращаясь ко всем. — Я здесь главный.

Брайс не стал спорить, Эйва тоже. Возможно, Маркус подумал, что поставил их на место, но Итан догадывался, что они просто перестали обращать на него внимание. Именно так поступают с непослушным ребенком.

Итан слышал движение водорослей в тумане. Не такое активное, как раньше, во время охоты за кровью, а, скорее, осторожное, будто они готовились к чему-то. Возможно, это ничего и не значило, но он в подобное не верил.

Внезапно в тумане раздался пронзительный визг, громкий, эхом разносящийся крик безымянного зверя. От этого звука у Итана встали дыбом волосы на затылке, и он вернулся к остальным.

— Что это за хрень? — спросила Эйва.

— Уверен, что не акула, — ответил Итан.

ИТАН НЕ ЗНАЛ, как долго он стоял и ждал — чего угодно, например, когда та фигура в тумане проявит себя. Как в старых телевикторинах, которые шли по «Гейм шоу нетуорк»: «Что находится за дверью номер два?» Неизвестность убивала. Маркус и остальные почти не разговаривали, ждали, когда он определит, что находится в тумане. Он был почти уверен, что они ожидали чудовища.

«Что ж, если это Гамера[2], возможно, мы сможем покататься, — с легким весельем подумал он, — Прыгнем на спину этой хреновине и поедем на Остров Чудовищ».

— Ну, что там? — спросила Эйва.

— Туман немного редеет, — ответил Итан, — Через пару минут, возможно, смогу что-нибудь разглядеть.

Он услышал, как Эйва подошла к нему. Она весила не больше пятидесяти килограмм, и, несмотря на это, крыло опустилось на пару дюймов.

— Нам нельзя здесь стоять вдвоем, — сказал ей Итан.

— О, — произнесла она и вернулась обратно. Но не стала приближаться к Брайсу и Маркусу, а остановилась в нескольких футах от них. Итан понял, что она наблюдает за ним, буквально сверлит его взглядом: ей не терпелось узнать, что там, в тумане, или она играла в игры со своим боссом, пытаясь заставить его ревновать?

«Оставь меня в покое, — мысленно произнес он. — Домогайся Брайса, не лишние проблемы не нужны».

—Ну? — спросил Маркус.

— Пока не понятно. Если туман поредеет еще чуть-чуть, я смогу рассмотреть. Держи себя в руках.

Он улыбнулся, поскольку знал, что его слова взбесят Маркуса.

— Брайс? Почему бы тебе не пойти туда и не помочь этому болвану? — сказал Маркус, будто прочитав его мысли.

Брайс замешкался.

— Вы же слышали, что он сказал. Там нельзя находиться вдвоем. Маркус вздохнул.

— Еще один ссыкун. Только я подумал, что у тебя есть лидерские качества, и ты меня разочаровал. А я уже подобрал для тебя местечко.

— О нет, Маркус... Я пойду туда, только нам нельзя стоять там вместе. Распределение веса. Нам нужно думать о правильном распределении веса. На самом деле, я не уверен, что нам всем нужно находиться на одном крыле. Может, нам разделиться на оба?

Итан улыбнулся. Молодец, Брайс, молодец. Попресмыкайся немного. Представь, будто он пожилая дама из Бока-Ратон[3]. Обработай его.

— Нет, нет, — сказал Маркус. — Именно этого и хочет Эйва. Остаться с Итаном наедине, чтобы продемонстрировать ему свои выдающиеся сиськи. Они по всему Югу насобирали кучу призов.

— Заткнись, — огрызнулась Эйва. — Меня уже тошнит от твоего рта.

Маркус рассмеялся.

— Хотел бы я сказать то же самое, дорогуша, но ни одного мужика не затошнит от твоего рта.

— Маркус, пожалуйста, только не сейчас,— сказал Брайс, пытаясь вести себя максимально дипломатично.

— Не лезь не в свое дело, тупица. — произнес Маркус и усмехнулся. — Удивительно, не так ли? Список безработных продолжает расти.

— Маркус, пожалуйста, — взмолился Брайс.

О господи, бедняга будет унижаться и дальше, подумал Итан. И Маркус не будет против. Ему это нравится. Очень нравится.

— Да, удивительно, — сказал Итан. — И есть кое-что еще более удивительное — скоро все безработные будут с одной стороны, а мистер Маркус Членосос Дюпон — с другой. Три против одного, три против одного. В ситуации выживания это делает тебя обузой, Маркус. Тебе лучше молиться, чтобы пришла помощь.

Он ждал, что Маркус вскочит на ноги и запустит тираду про то кто он такой, сколько всего у него есть и как он подтирает задницу такими засранцами, как Брайс и Итан. Но этого не произошло. Маркус не произнес ни слова.

— Подождите... — сказал Итан. — Теперь я почти вижу... подождите...

Туман немного поредел, и объект, казалось, подплыл на пару футов к самолету. Затем Итан нащупал его лучом фонарика. Да, это был плот. Надутый, высокий, под завязку набитый спасательным оборудованием. Он мог спасти им жизнь.

Если они до него доберутся.

— Это плот, — сообщил им Итан.

Эйва и Брайс радостно вскрикнули. Маркус промолчал. Ему тоже следовало ликовать, не только потому что этот плот спасет его, но и потому что он, как и самолет, являлся его собственностью. Но Маркус не обрадовался. Он дулся, поскольку больше не владел людьми, которые были рядом с ним. Человек вроде Маркуса, оказавшись в ситуации, где деньги и положение ничего не значат, становится таким же ничтожеством, как и все остальные.

Во многих отношениях, возможно, даже еще большим ничтожеством.

Итан не ликовал вместе с ними, поскольку между самолетом и плотом было еще добрых двадцать — тридцать футов открытой воды. И когда он светил на плот фонариком, видел скользящую под водой и водорослями огромную черную тень.

Итан сглотнул, гадая, стоит ли ему упоминать об этом.

Решение было принято за него.

Участок открытой воды между скоплениями водорослей пошел рябью, на поверхность вырвались пузырьки. Что-то всплывало.

Итан двинулся к остальным, продолжая светить фонариком на пузырьки и темную водную поверхность. Теперь волны катились во все бороны, и самолет принялся слегка покачиваться — этого хватило, чтобы все почувствовали приближающийся приступ паники. Они прижались спиной к корпусу самолета.

Примерно в пятнадцати футах от крыла вода взметнулась и каскадом обрушилась обратно.

Затем из темной воды поднялось нечто. Все увидели, что это было. Эйва с Брайсом вскрикнули. Биссон. А точнее, его труп.

Держась в вертикальном положении, он вырвался на поверхность, из зияющих на теле ран лились ручьи воды. Левая рука отсутствовала, кожа лица была содрана до самого черепа. На израненном, почти лишенном плоти торсе виднелись огромные рваные следы укусов, сквозь которые проглядывали поблескивающие в свете фонариков ребра. Биссон походил на белую, обескровленную, разбухшую от воды рыбину, частично выпотрошенную, частично разделанную.

— О господи, — произнес Брайс дрожащим голосом. — Господи Иисусе...

Биссон плавал в воде, от него кругами расходилась рябь. Голова свешивалась на плечо на обглоданной, как у цыпленка, шее.

А затем начало происходить самое страшное: он стал покачиваться вверх-вниз, словно безумный жуткий чертик на пружинке, голова отскакивала от одного плеча к другому, вывалившийся изо рта язык болтался, как распухшая болотная пиявка.

На этот раз Эйва закричала в полный голос.

Крик был высокий, пронзительный и громкий. Он эхом разнесся в тумане и, казалось, вернулся обратно, реверберируя с визжащим, жутким гулом.

— Но он не может... не может... не может!.. — истерично скулила она, готовая морально сломаться от отвращения и страха. — Он же мертв! Мертв! Он не может... он не может делать это, потому что он мертв!

Труп продолжал покачиваться вверх-вниз, оставшаяся рука вяло плескалась в воде, расходящиеся от него волны накатывали на крыло самолета.

Итан понимал, что все они сейчас на грани, все испытывают тот же ползучий ужас, что и он. Ужас, который начинался у основания позвоночника, распространялся по всей спине и спускался по рукам. Животный страх заполнял грудь горячей, металлической массой и разрезал ее, словно ножом, ДО самого живота.

— Что-то держит его, — сказал Итан, не зная, слышат ли они его из-за шума брызг. — Что-то под водой держит его.

Биссон продолжал не только покачиваться вверх-вниз, но еще и вращаться, клонясь к поверхности воды. Плясал и кружился, словно марионетка.

А потом вдруг замер.

Голова свесилась вперед на сломанной шее, и все отчетливо услышали, как изо рта и глазниц ручьями выливается вода.

«Это больная шутка кого-то, обладающего извращенным чувством юмора, — неожиданно для себя подумал Итан. — Это происходит не случайно. Это делается, чтобы напугать, но особенно чтобы ослабить, превратить нас в желе».

Труп Биссона оставался в прежнем положении, по пояс высовываясь из воды, туман поднимался вокруг него призрачными белыми щупальцами. Голова свесилась на плечо, как и прежде, только теперь рука торчала прямо, словно удерживаемая невидимыми нитями. Итан не мог понять, как такое возможно, если только кукольник не просунул руку внутрь и не управлял им, как куклой чревовещателя, манипулируя мышцами и сухожилиями. Так или иначе, Биссон походил на распятого зомби-Иисуса.

На нем что-то двигалось.

Сперва Итан подумал, что по телу пробегают волны, но это было не так. По трупу ползали некие существа, словно жуки, снующие по мертвой туше. Только сейчас Итан увидел, что это странные морские обитатели: извивающиеся, очень подвижные существа поедали Биссона. Эти ползуны издавали пощелкивание, присущее насекомым, и чавкали, словно кошки, обгладывающие добычу.

Один из них жевал кусок скальпа, издавая звук, будто кто-то всасывал макаронину.

— Заставь их прекратить... пожалуйста, заставь их прекратить,— проскулила Эйва, прижимаясь к Итану. — Я... я не могу это слышать... Не могу это слышать... нет, нет, нет... Не могу...

Эйва вцепилась в него с такой силой, что казалось, будто она пытается слиться с ним воедино. Ее ногти врезались Итану в спину. Она была сильной и мускулистой, едва не раздавила его. Когда звуки, издаваемые существами, жующими Биссона, стали особенно громкими и невыносимыми, она впилась зубами ему в плечо.

— Перестань, — сказал он, морщась от боли и отталкивая ее. — Перестань.

Итану было ее жаль, действительно жаль. Эйва являлась продуктом архаичной школы-пансиона для девушек, где учили хорошо выглядеть, правильно говорить и обладать благородными манерами. Конечной целью для Эйвы было обрести богатого мужа и вести утонченный образ жизни. Чему ее не научили, так это независимости и способности мотивировать себя во время кризиса. Это была натуральная кукла Барби. Вокруг богачей вертелись сотни таких женщин, пустых и бесполезных.

Она дрожала и хныкала, сама не своя.

Вдруг труп Биссона снова начал яростно раскачиваться. То, что держало его под водой, устремилось к самолету, а вместе с ним и тело, словно серфер, оставляющий за собой волну. Когда до столкновения с крылом оставались считаные секунды, тело ушло под воду.

Самолет тревожно закачался в воде, но на этом все закончилось...; если не считать ползуна, который слетел с трупа Биссона и приземлился ; на крыло.

Увидев его, Эйва издала предсказуемый девичий писк. Маркус с Брайсом были не лучше — если б они прижались к корпусу самолета еще сильнее, то, наверное, слились бы с поверхностью.

Итан направил фонарик на ползуна. Тот свернулся кверху, словно мокрица. Даже не было похоже, что он жив.

— Сбрось его ногой в воду,— сказал Брайс.— Дай ему хорошего пинка. Он не укусит.

У него было полно отличных идей, до тех пор пока лично не приходилось воплощать их в жизнь.

— Что это, черт возьми? — поинтересовался Маркус.— Какой-то червь?

Итан стоял примерно в трех футах от ползуна.

— Не знаю. Почему бы тебе самому не подойти и не посмотреть?

— Не, мне и здесь хорошо.

В его голосе чувствовалось отвращение. А еще страх, что извечно сидел у него внутри, — ползун заставил его вылезти наружу.

Итан принялся разглядывать существо в свете фонарика. Оно по-прежнему не двигалось.

Итан слегка ткнул его носком ботинка, и создание быстро развернулось и поползло к воде, совершая волнообразные движения, характерные для многоножек.

Эйва издала звук рвотного позыва.

Существо было семь-восемь дюймов в длину, с вытянутым, сегментированным, как у ракообразных, телом желто-коричневого цвета, с розовыми прожилками. У него были членистые, как у краба, конечности и полный набор плавательных ног. Вдоль спины проходил ряд колючих плавников, будто существо не могло решить, рыба оно или членистоногое.

В нескольких дюймах от воды оно остановилось, повернулось и будто посмотрело в сторону Итана. Голова существа была защищена панцирем, как у доисторической рыбы, рот оказался большим и зияющим, беззубым, но оснащенным зазубренными пластинами, которые, казалось, могли резать олово.

У Итана появилось сильное желание подопнуть его ногой в сторону Маркуса. Сама мысль вызвала улыбку.

Ползун спрыгнул в воду, и больше они его не видели.

Пока Итан стоял в тумане, вспыхивающем красным от аварийного маячка в верхней части самолета, остальные жались друг к другу и ждали, когда водная поверхность успокоится. Прошло еще десять минут, но так ничего и не произошло. Налетел туман, и водоросли зашелестели. Тьма сгущалась, и ночь лишь ждала подходящего момента.

— Ну, — слабым голосом произнес Маркус. — Что теперь?

Итан вглядывался в туман.

— Теперь нам нужно придумать, как заполучить тот плот.

ЗА ДВА ЧАСА ничего так и не произошло. Все это время Маркус придирался к другим и становился все более взвинченным. Итан наблюдал за ним, как и за остальными. Маркусу не нравилось ощущать себя беспомощным; ему было гораздо труднее других. Он привык, что после его приказа дюжина лакеев, спотыкаясь друг о друга, спешила проследить за его исполнением.

Но не сейчас, не сейчас, большая шишка. У тебя нет подходящего сыра, чтобы заставить крыс бегать по лабиринту.

Маркус любил говорить в полушутку: «Делай, что я говорю, когда я говорю. Делай это так, как я хочу, и без колебаний».

Такой он был человек. По «Санрайз мютуэл» ходила одна история: однажды, когда у Маркуса завис новый ноутбук, он выбросил его с третьего этажа и едва не размозжил голову прохожему.

Итан наблюдал за ним в свете фонаря. Да ведь он все равно что в клетке: заперт на самолете с Маркусом, внезапно лишившимся власти, Брайсом, которому сейчас некому сосать член, и Эйвой, которая может лишь мечтать о розовых замках в Малибу и медленно сходить с ума.

После той встречи с ползуном все было тихо. Казалось, даже водоросли не шевелились. В туманной тьме этот мир водных растений выглядел совершенно безобидным. Можно было сказать себе: «Ради бога, это же всего лишь водоросли» — и, возможно, даже поверить в это.

Маркус, воодушевленный отсутствием угрозы, начал расхаживать по крылу.

— Вы только посмотрите на это. Клятый плот плавает прямо там, в ожидании нас, а мы стоим на этом крыле и ковыряем в носу. Жалкое зрелище. Даже не жалкое, а просто нелепое.

Итан вздохнул.

— И что, по-твоему, мы должны сделать?

Маркус рассмеялся.

— Видишь? Именно поэтому ты никогда не будешь руководить чем-либо, кроме своего маленького члена, сынок. Ты не умеешь думать. Не можешь находить выход из ситуаций. Просто сидишь и, как девяносто процентов населения страны, принимаешь все как есть. Знаешь, что делают остальные десять процентов? Идут и получают. Хватают, овладевают. Если есть что взять, они идут и берут.

Конечно же, он адресовал слова Итану, но делал это громко и с фирменной наглой уверенностью, чтобы произвести впечатление и на остальных. Если бы в водорослях были слушатели, они обратили бы внимание.

Итан молчал и терпел, поскольку знал, что рано или поздно это закончится.

— Понимаешь, сынок, я знаю, чего хочу, и не боюсь говорить об этом людям. — Казалось, Маркус очень гордится собой. — Вот почему большинство людей в этой стране и в этом мире несчастны. Потому что они не получают то, чего хотят. А все потому, что они боятся просить об этом.

Итан почти чувствовал, как Брайс мысленно конспектирует за своим боссом. Больше всего в жизни Брайс хотел быть таким, как Маркус. Хотел денег, власти, престижа и всего сопутствующего: дома, машины, катера, женщины, должности, с которой не уволят. Итан тоже всегда этого хотел. Именно поэтому он лишал старушек пенсий, именно поэтому — с благословения Маркуса — нагло обворовывал невинных и безграмотных людей.

Но теперь, застряв здесь, он начал все переосмысливать. Подвергать свою личность повторному анализу. У него редко появлялось на это время, но здесь последнего хоть отбавляй. Достаточно, чтобы взглянуть на себя и испытать отвращение к тому, во что превратился.

— Так чего ты хочешь? — спросил Итан. — Чего ты хочешь в данный момент?

— Плот. Очень сильно хочу плот, — ответил Маркус. — На нем есть все, что нам нужно. От аварийных маячков до пищи, воды и портативной ОВЧ-радиостанции. Нам необходимо лишь добраться до него.

— Это безумие.

— Для парня вроде тебя, полагаю, да.

Теперь к ним присоединился Брайс. Занятия были в полном разгаре, и он ни за что не хотел пропускать приемы и хитрости профессии.

— Понимаешь, — сказал Маркус, — я хочу тот чертов плот и готов заплатить за него. Готов вознаградить того, кто сплавает за ним. Я готов не только сделать его богатым, но и научить, как стать еще богаче. Вот что я предлагаю.

— Все-таки ты сумасшедший.

Маркус лишь рассмеялся в ответ.

Итан был не очень удивлен. Маркус ждал, что один из них отреагирует на его предложение. Прыгнет в воду и поплывет за плотом. Если же никто из них не воспользуется его предложением, он очень расстроится. Не только на них, но и на себя. Он всегда был мастером сделок и сейчас заключал одну. Закинул приманку в воду, как опытный рыбак.

И Брайс, верный себе, потянулся за ней.

— Зуб даю, я смог бы доплыть туда меньше чем за минуту, — сказал он.

Маркус ухмыльнулся.

— Конечно, смог бы. Мы говорим о каких-то тридцати — сорока футах. Тридцати футах! Это же ерунда. Если бы не водоросли, ты легко управился бы меньше чем за минуту.

Итану не нравилось, к чему это все ведет.

Брайс раздумывал над предложением на полном серьезе. Итан чувствовал, как из него так и прет тот молодецкий оптимизм, то безрассудное рвение, погубившее в многочисленных войнах столько парней. Я могу это сделать. Я знаю, что могу это сделать, сержант. Нет, Брайс еще не согласился, но это скоро произойдет. Маркус отлично разбирался в психологии, и в тот момент он понимал, что нашел свою пешку.

— Не делай этого, — сказал Итан. — Брайс, правда. Не делай этого, лишком опасно.

— Если он хочет, это его дело,— заявила Эйва.

— Конечно, его, — вставил Маркус.

«Они все против тебя, — подумал Итан. — Они против тебя, против здравого смысла. Эйва и Маркус так отчаянно хотят выбраться из этой западни, что, не задумываясь, принесут водорослям жертву».

Вот что это было. Не просто попытка со стороны молодого дурака испытать судьбу или изобразить из себя героя, чтобы снискать расположение босса. Это было искупление. Брайс становился ритуальной жертвой.

Маркус обнял его.

— Послушай меня, малец. В прошлом году ты, наверное, и ста штук не заработал, но в этом можешь легко получить семьсот пятьдесят на руки. Мы говорим сейчас о семисот пятидесяти тысячах долларов. В следующем году я удвою тебе эту сумму. Ты будешь богатым человеком. Будешь покупать и продавать безвольных марионеток вроде Итана. Будешь ездить на гребаной «феррари» и встречаться с фотомоделями. — Затем он хихикнул как школьник. — В качестве дополнительного стимула я прикажу Эйве отсосать тебе. Она в этом деле мастер. Черт, да я отдам тебе ее на уикенд, когда вернемся. Как тебе такое?

Итан искренне надеялся на проявление несогласия или обиды со стороны Эйвы... но этого не произошло. И в тот момент он понял, что она вовсе не против. Она была натренирована, как собака. Если будет раздражать, дашь ей пинка. Если не заткнется, влепишь пощечину. Скажешь ей пососать что-нибудь, и она будет сосать не только с гордостью, но и с энтузиазмом, как степфордская жена.

Господи.

— Я сделаю это, — сказал Брайс.

— Смотри, Итан. Смотри как следует. Внимательно смотри, — произнес Маркус, держа Брайса за плечи, будто собственного сына. — Вот как выглядит настоящий мужчина. Кем ты никогда не станешь.

Итан проигнорировал его.

— Брайс, мужик, ты не должен этого делать. Тебе нечего доказывать. Брайс пожал плечами.

— Я хочу это сделать. Я должен это сделать.

Маркус рассмеялся.

Иди надень юбочку, Итан. Это все, на что ты сгодишься. Брайс — настоящий мужчина. Всем мужчинам мужчина. Хорошенько посмотри и запомни.

«Хорошо, я посмотрю, — подумал Итан. — Внимательно посмотрю, потому что вижу его в последний раз...»

ПОКА БРАЙС ГОТОВИЛСЯ выполнить свой эпический заплыв, Маркус смотрел на него со смесью восхищения и предвкушения. Суть в том, что он был напуган. Боже, он постоянно был напуган. Страх настолько глубоко въелся в его лицо, что казалось, был высечен резцом. Можно было подумать, что он сам собирается плыть.

Брайс тоже выглядел напуганным, но его испуг отчасти компенсировался верой в свои силы и в то, что его молодое тело доберется до плота быстрее, чем твари из водорослей успеют добраться до него.

— Поспеши, малец,— сказал Маркус.— Не прыгай... погружайся в воду осторожно. Незачем объявлять, что ты в воде. А затем быстро плыви. Плот опоясывает ремень, так что хватайся за него и залезай.

— Ладно, — ответил Брайс.

— Сегодня тот день, когда ты становишься настоящим человеком, — сказал ему Маркус, разливая густым слоем елей.— Твое будущее предопределено. И все, что необходимо, — это смелость. То, чего никогда не было у Итана.

Итан снова проигнорировал его. Подобные выпады ничего не значили. Особенно озвучиваемые Маркусом.

Маркус похлопал Брайса по плечу, словно тренер, выпускающий футболиста на поле.

— Ладно, доберись туда.

Брайс в последний раз оглянулся на Итана. Глаза у него были остекленевшими от страха, рот вытянулся в бесцветную линию. Итан покачал головой и отвернулся.

Не ищи во мне поддержки, дружище. Я пытался тебя остановить. Видит бог, я пытался.

Перед тем как Брайс соскользнул в воду, у Итана возникла самоубийственная идея присоединиться к нему. И возможно, он бы так и сделал, но не ради того, чтобы принести пользу Маркусу. Нет. Такого никогда не будет.

Брайс бесшумно соскользнул с крыла в воду, словно аквалангист коммандос, покидающий надувную лодку, чтобы совершить нападение на вражеский берег.

— Вода теплая,— сказал он, пытаясь казаться веселым, — Теплая, как моча.

Эйва нервно хихикнула. Этот звук был резким, громким и совершенно истеричным. Скорее походил на крик, чем на смех. Хихиканье хеллоуиновской ведьмы.

— Плыви! — скомандовал Маркус. — Пока водоросли не сомкнулись...

Брайс не нуждался в дальнейших подсказках. Он оттолкнулся от крыла и поплыл в сторону плота. Вопреки их опасениям, водоросли не смыкались. Они даже не шевелились.

И все же Итан испытывал напряжение. Внутренности будто закручивались в узел. Оставалось лишь наблюдать. И надеяться.

Брайс плыл на удивление напористо и энергично, рассекая похожую на бульон воду и разгоняя в стороны комья водорослей. Итан был поражен тем, насколько легко ему это удавалось. Если у него получится, значит, Маркус был прав. Как бы его ни раздражала эта мысль, он хотел, чтобы засранец оказался прав. Это означало бы, что с Брайсом все будет в порядке, а Итан очень рассчитывал на это.

Парень справится. Правда, справится.

Брайс преодолел уже почти половину пути, и ничего не случилось. Казалось, ничто не могло его остановить. Господи, он плыл как Майкл Фелпс, идущий на золото. Прямо урок из приложения «Мышцы в движении».

— Смотри, как плывет! Только посмотри на него! — сказал Маркус, светясь от гордости, будто Брайс был его сыном, выигрывающим пятидесятиметровку вольным стилем.— Смотри, как плывет этот малец, мать его за ногу!

Дело сделано. Еще пятнадцать футов, и он будет на плоту.

Но тут события приняли неожиданный поворот.

Эйва наклонилась вперед и посветила фонариком, но не на Брайса, а на воду рядом с ближайшим к нему скоплением водорослей, справа от него.

— Там... там что-то есть! — воскликнула она со смесью тревоги и удивления. — Вы видите? Смотрите! Смотрите! Вон там!

И тогда все увидели. Все, кроме Брайса.

Чем бы оно ни было, оно шло ему наперерез. Черная извивающаяся масса, вынырнувшая из-под водорослей, — и Брайс плыл прямо на нее.

— Малец! Малец, берегись! — заорал Маркус.

Но было уже слишком поздно.

Масса находилась не только перед ним, но и под ним и по обе стороны от него. Плот являлся наживкой, всего лишь наживкой, чтобы выманить его. Жирным червяком, привлекшим голодную форель. Куском сыра чеддер, соблазнившим мышь.

Брайс перестал плыть. Может, несмотря на громкий плеск воды, он услышал их крики, а может, почувствовал в воде постороннее движение. Брайс посмотрел на плот. Оглянулся на кричащих ему Маркуса и Эйву.

И понял, что он в полной заднице.

Брайс попытался повернуть назад и поплыть к крылу, но вода вокруг него вдруг бешено забурлила из-за накатывающих друг на друга волн и подводных течений. Огромные пузыри поднимались, лопаясь, на поверхность. Над Брайсом висел искрящийся и белый как снег туман.

Итан испытал ужас еще до того, как его увидел.

— Плыви, Брайс, плыви! — закричал он во все горло. — Ради бога, плыви к нам!

Но Брайс оказался в западне: то, что заплыло под него, теперь было повсюду. Вода в пятнадцати футах вокруг внезапно взорвалась фонтаном и Брайс пронзительно вскрикнул от удивления.

Затем из воды, лениво разворачиваясь, появилось щупальце. За ним последовало еще одно, потом еще и еще. Вскоре целый лес их окружил Брайса, словно лепестки раскрывшегося цветка. Они образовали идеальный круг, идеальную клетку, идеальную зону поражения, центром которой был Брайс.

— Смотрите... смотрите! — хныкала Эйва.

В голове у Итана, конечно же, возникло слово «щупальца», хотя оно едва ли описывало увиденное. Это были не волнистые атакующие ноги кальмара и не спиралевидные жесткие выросты осьминога. Это были гигантские штуковины, толстые, как стволы дуба, и Итан сомневался, что двое людей, сцепившись руками, смогли бы обхватить их.

Грязно-оранжевые, как ржавчина, и фиолетово-розовые, как синяки, чешуйчатые, как кожа пустынных игуан, бугристые, неровные, покрытые наростами. Снизу щупальца были бледными, как поганки, рыхлыми и маслянистыми, как жареный жир. На концах затупленные и не овальные в обхвате, а, скорее, сплюснутые, как капюшоны у кобр.

Они появились из бурлящей воды, и одно из них схватило Брайса, как питон, обвивающий кольцами добычу.

Прямо перед этим Итан успел увидеть на их нижних сторонах множественные набухшие присоски, одни размером с чайное блюдце, другие — с противень для пиццы. Десятки их располагались без какого-либо видимого порядка, выпирающие, теснящиеся, перекрывающие друг друга. Они были морщинистыми, словно старушечьи рты. Затем каждое раскрылось, и из них появились ярко-красные крючья.

Когда щупальце обвилось вокруг Брайса, Итан был уверен, что слышит, как эти крючья пронзают его.

Маркус издал звук рвотного позыва, за которым последовал короткий, болезненный смешок. Он попытался отступить к корпусу самолета и упал.

Эйва пронзительно закричала. Это был леденящий душу крик, какой бывает в фильмах ужасов. Итан почувствовал, как по спине у него будто провели пилкой для ногтей. Эйва начала задыхаться.

— Но... он же почти доплыл! Почти доплыл! Они не могли его схватить! Это неправильно!

Очевидно, в ее треснувшем, переполненном маленьком мирке были свои правила игры, свои понятия «честно» и «нечестно», и щупальца (как и то, из чего они произрастали) явно жульничали.

Но, конечно же, никакой безопасной зоны не существовало, и никто не знал этого лучше Брайса.

Щупальце схватило его. Подняло над водой, словно приз. Рот Брайса был открыт, кажется, даже шире возможного, но из него не доносилось ни звука. Зато текла кровь. Она хлестала изо рта и брызгала из ушей, пока щупальце продолжало сжимать его. Лицо Брайса стало краснофиолетовым, как свежесобранный редис. Раздался отчетливый хруст костей, а затем — что показалось абсурдным — язык высунулся изо рта, как окровавленный червь, и глаза вылезли из орбит, словно косточки, выдавленные из вишни.

Вода и водоросли со всех сторон буквально ожили из-за извивающихся щупальцев. Они, словно толстые корни, стали обвивать самолет, который качался и подпрыгивал от того, что двигалось под ним.

Итан упал, следом за ним Эйва.

Маркус был не в состоянии подняться на ноги. Дважды он едва не свалился в розовую, дурно пахнущую воду, когда волны накатывали на крыло. Эйва теперь кричала почти непрерывно, замолкая лишь, чтобы глотнуть воздуха, которого ей будто не хватало.

— Все в самолет! — закричал Итан, не зная, хорошая это идея или нет. — Залезайте в гребаный самолет!

Словно джунгли с тянущимися лианами и вьюнами, теперь они были повсюду — желто-оранжевые щупальца, извивающиеся, как черви. Будто сотня перевернутых вверх тормашками деревьев вырвалась из воды, во все стороны размахивая мокрыми, скользкими корнями.

Теперь щупальце, сжимающее Брайса, подняло его над самолетом и встряхнуло, словно жуткой куклой с торчащей наружу набивкой. Он не был мертв, но и жив тоже... лишь подергивался от мышечных спазмов.

Щупальце держало его в двадцати футах над людьми, выжимая, словно губку. Кровь полилась на них дождем цвета меди. Подобно туши для ресниц, стекала красными ручьями по визжащему лицу Эйвы.

И тут ужас стал откровенно непристойным. Эйва попыталась забраться сквозь окно в самолет, и Маркус бросился за ней, схватил ее за длинные темные волосы и дернул.

— С дороги! С дороги! — заверещал он. — С дороги, мать твою, тупая сука!

Эйва повалилась назад, поскользнулась и поехала по крылу. Она врезалась бы в Итана, если бы тот не схватил ее за локоть... и не спас от падения в объятья извивающихся щупальцев.

Маркус залез в окно, и Итан втолкнул Эйву вслед за ним. Несколько огромных щупальцев прошли прямо у него над головой. Если б они хотели, то легко отбросили бы его назад. Опять же, они могли в любой момент смести их всех с крыла.

Но не стали.

Когда Итан нырнул в окно и оказался в салоне самолета — упав на Эйву, которая издала нелепый звук, будто наступили на жабу, — он задался вопросом почему. Его обезумевший от истерики разум перебирал всевозможные варианты.

И тут в голову ему пришел ответ: демонстрация угрозы. Демонстрация угрозы, как когда сова распушает перья или африканская гадюка раздувается в размерах. Вот что это было.

У него было очень нехорошее предчувствие, что этот кальмар... осьминог... цефалопод пытается загнать их в самолет, локализовать их. Звучало нелепо, но он мог убить их, однако не стал. Никакого другого логического объяснения не было. Существо хотело, чтобы они находились в самолете. Не желало их упускать. Пока.

В любом случае они не смогли бы никуда уплыть.

Ах да, только оно не знало об этом. Бросаемый то в жар, то в холод, Итан ждал, гадая, с какой целью их оставили в живых... и страшился ответа.

АККУМУЛЯТОРЫ В САМОЛЕТЕ разряжались, поэтому внутри загорелись аварийные лампы, залившие все красным сюрреальным свечением. И это лишь усугубляло ощущение от происходящего.

Теперь, когда цефалопод локализовал людей, он планировал держать их в плену.

Обволок собой самолет, как амеба обволакивает свою добычу. Шевелящаяся стена крапчатой плоти закрыла окна и заблокировала открытый люк. Даже ветровое стекло было залеплено присосками, которые, казалось, облизывали его или пробовали на вкус.

Существо с легкостью могло бы добраться до них, запустив внутрь салона пару щупалец, но не делало этого.

— Чего оно хочет? — всхлипнула Эйва. Она обхватила себя руками и раскачивалась взад-вперед, видимо переживая паническую атаку.

— Чего, по-твоему, оно хочет? — спросил Маркус таким тоном, будто ответ был очевиден.

Но ничего очевидного тут не было. Совсем.

«Оно могло вытащить нас отсюда, но не стало. Могло раздавить самолет, как кулак пивную банку, но не стало, — подумал Итан. — Почему? Почему?!»

Он ни минуты не верил, что чудовище не добирается до них, потому что недостаточно для этого умно. Итан не знал, чем оно является, но был твердо уверен в его разумности. Может, оно никогда не написало сонет и не решило квадратное уравнение, но оно действовало разумно и умело решать основные проблемы.

Или он слишком высокого мнения о чудовище?

— Мне не хватает воздуха, — сказала Эйва, начиная задыхаться.

— Воздуха достаточно, — заверил ее Итан. — Просто успокойся. Так ты будешь использовать его гораздо меньше.

— Но я не могу дышать.

— Легкими? Не верю, — сказал Маркус. Это была его очередная грубая шутка, а Эйва являлась его любимой мишенью. Только из его голоса исчезла сила и уверенность. Теперь он звучал слабо, будто вот-вот надломится.

Существо шевельнулось, накренив самолет. Его плоть шлепала по обшивке, словно сырое мясо.

Самолет сдвинулся с места и подпрыгнул, уронив всех на пол. Затем поднялся в воздух, встряхнулся, как игрушка в собачьей пасти, и снова упал в воду, качнувшись из стороны в сторону. Вода хлынула в открытый люк, даже брызнула в открытое окно.

Затем, постепенно, движение прекратилось.

Все держались за сиденья в салоне, отчаянно вцепившись в них и ожидая, что будет дальше. Глаза выпучены, перекошенные от ужаса лица залиты жутким красным светом.

Но больше ничего не произошло.

Цефалопод отпустил их.

— Оно ушло? — спросила Эйва. — Правда ушло?

Несмотря на все произошедшее, Итан сочувствовал ей. Искренне сочувствовал. Ее голос напоминал голос маленькой девочки. Бука уже ушел, мамочка? Правда ушел? Наблюдать за этим было по-настоящему мучительно. Кем бы Эйва ни была раньше, теперь она превратилась в напуганного ребенка.

— Конечно, ушло, идиотка, — сказал ей Маркус, не изменяя своим манерам. — Не смогло до нас добраться, поэтому ушло своей дорогой. — Это просто тупое животное.

— Как бы не так, — заметил Итан.

Маркус посмотрел на него с плохо скрытым страхом.

— Что ты хочешь этим сказать?

Итан лишь покачал головой. Он поднялся на ноги и подошел к окну с выбитым стеклом. За ним ничего не было. Во всяком случае, он ничего не увидел. Итан пересек бортовую кухню и прошел в кабину пилотов, посветил фонариком на приборную панель. В верхней ее части нашел управление освещением. Выключил аварийные лампы, и самолет погрузился во тьму.

— Включи обратно! — крикнул из салона Маркус пронзительным, испуганным голосом. — Включи обратно свет, черт возьми! Итан проигнорировал его. В этом он преуспел.

— Я сказал, включи обратно свет!

Маркус начинал выходить из себя. Голос стал писклявым, как у ребенка, боящегося темноты. Не то чтобы Итан винил его за это. Здесь все боялись темноты.

Эйва плакала. Слишком много всего на нее навалилось.

Итан пощелкал переключателями и погасил мигающий маячок на крыше самолета. Включил навигационные огни, затем тоже выключил. Потом погасил зажегшиеся стробирующие огни на концах крыльев. Из-за них в клубящемся тумане начинали плясать извилистые тени. Он остановился на нескольких маломощных светильниках в основном салоне.

К тому времени Маркус уже стоял в кабине. Он оттолкнул Итана с дороги.

— Это мой самолет! Не трогай в нем ничего! Слышишь меня? Слышишь меня, мать твою?

Итан в отместку тоже оттолкнул его.

— Сделай себе одолжение, Маркус, заткнись. Просто заткни свою гребаную пасть. Если б не ты со своим дерьмом, Брайс был бы все еще жив. Это ты убил его. Ты помахал деньгами у него перед носом, и это стоило ему жизни... так что просто заткни свое хлебало.

На мгновение показалось, что тот так и сделает.

Но это было не в стиле Маркуса Дюпона: поступить разумно и признать, что он совершил чудовищную ошибку. Маркус схватил Итана за плечо и развернул.

А теперь слушай сюда. Я не заставлял этого кретина плыть туда. Это был его выбор. Я не виноват, что он такой глупый!

Лицо Итана стало горячим, как крышка сковороды. Уши будто вспыхнули огнем. Даже не раздумывая, он врезал Маркусу в челюсть, да так, что тот отлетел назад, кувыркнулся через кресло пилота и ударился головой о приборную панель.

Итан стоял, сжав руки в кулаки, а внутри у него все бушевало от ярости. Он хотел, чтобы Маркус встал и попытался его ударить, поскольку в этом случае он выбил бы из бывшего шефа все дерьмо.

Но Маркус ничего не делал. Он лежал на полу, с окровавленным ртом, и молчал.

Итан подошел к главному люку. Встал и принялся всматриваться в призрачный, пляшущий туман. Когда глаза привыкли к темноте, он обратил внимание на странную подсветку. Итан не мог понять, происходит ли это из-за странной электрической активности или из-за какого-то химического компонента в составе самого тумана.

На ум пришло такое явление, как блуждающие болотные огни. А может, ему просто мерещится.

Он ждал, что жаждущий расплаты Маркус набросится на него сзади, но этого не произошло. Тот прошел мимо Итана, вернулся в салон и молча сел. И это его молчание, наверное, было хуже всего.

«Тебе лучше поостеречься, — предупредил себя Итан. — Теперь он будет охотиться на тебя. Такие, как он, не терпят подобного обращения и просто не признают, что получают по заслугам».

Маркус был оскорблен и унижен своим подчиненным. Ему придется наказать обидчика. Его эго этого потребует. В противном случае он потеряет контроль над ситуацией. А если такое случится, Итан может подумать, что относиться к нему без уважения в порядке вещей. Черт, даже Эйва может начать ему прекословить.

И он не мог этого допустить.

ВОДОРОСЛИ ПРОЯВЛЯЛИ АКТИВНОСТЬ.

Они двигались, скользили, ползали, осторожно шурша. В свете фонарика, который Итан включал лишь изредка ради экономии батареек, он видел оранжевые пульсирующие клубни и блестящие узелки вьюнов, фиолетовые луковицы и скручивающиеся кольцами корни. Но видеть это было не так страшно, далеко не так страшно, как слышать.

Водоросли издавали шелестящие звуки, напоминающие хор ночных насекомых, прерываемые трелями, низким шипением и глухим мелодичным гудением, словно некто дул в горлышко бутылки.

И было во всем этом что-то ритмичное и музыкальное. Что-то завораживающее.

Но больше всего Итана пугало то, что звуки, эхом разносящиеся в тумане, исходили из десятков разных мест, будто скопления, острова и континенты водорослей каким-то образом коммуницировали друг с другом.

Также Итан заметил едва уловимое суетливое движение. Что-то быстро перемещалось по выступающим из воды грудам водорослей. Наконец он разглядел, что это. Пузыри.

Иначе описать их было невозможно.

Круглые пузыри, размером с софтбольные мячи, которые будто состояли из подрагивающего желатина. Одни были розовыми, другие — красными, третьи — фиолетовыми или даже изумрудно-зелеными. Двигались они очень быстро, то и дело останавливались, собравшись небольшие группы, а затем снова так же быстро бросались врассыпную.

Что за чертовщина?

Они питались водорослями, являлись какими-то глобулярными паразитами. И как будто в доказательство тому он увидел, как несколько ползунов — таких же, какими кишел труп Биссона, — вылезли из водорослей на охоту. Это была более чем веселая погоня. Многие из пузырей удирали, но остальных ползуны настигали и поедали. Так продолжалось минут десять или больше, а затем пузыри исчезли.

— Что ты там делаешь? — наконец спросила Эйва.

Итан посмотрел в ее сторону. Маркус прижимал ко рту окровавленный платок. Эйва сидела на некотором расстоянии от него — вероятно, насколько хватало поводка.

— Изучаю местную экосистему, — ответил Итан.

Ползуны продолжали активно обыскивать водоросли, ныряя в них и выныривая, снуя и сверху и, судя по всему, снизу. Прямо как фермеры, подумал Итан. Батраки на плантации. Они вычищали водоросли от паразитов, возделывали их, пропалывали, поедали все чужеродное. Симбиоз. Водоросли давали ползунам кров, а те охраняли их от паразитов. Точно так же, как те гигантские ракообразные, одно из которых схватило Биссона, отлавливали непрошеных гостей, питались ими и поили водоросли их кровью. Вероятно, они охотились под зарослями, тоже считая их своим домом. И сами они, возможно, никогда не разрастались в численности, поскольку ими кормились более крупные хищники. А теми, в свою очередь, кормился сам гигантский цефалопод, тоже обитавший под водорослями и использовавший их вместо камуфляжа.

Сложный, многоуровневый симбиоз.

«Но ты же знаешь, что кроме этого есть кое-что еще, — сказал себе Итан. — Еще здесь явно присутствует интеллект, экологическое взаимодействие организмов. Обменивающееся информацией разумное групповое сознание».

— Не боишься, что что-нибудь схватит тебя? — спросила Эйва.

Итан покачал головой.

— Если б то, что обитает там, хотело нас убить, мы были бы уже мертвы.

В этом Итан был твердо уверен. И тем не менее он не собирался там купаться, предлагая местной флоре и фауне пищу, от которой они не смогут отказаться.

— Подойди сюда, — сказал он.

— Я?

— Да, Эйва, ты.

Маркус рассмеялся.

— Конечно, детка, иди к нему. Ты что, не слышала? Он новый альфа-самец стаи.

Маркус пробубнил что-то еще, но Итан не разобрал, что именно.

Эйва нерешительно приблизилась к люку, как маленькая пугливая девочка. Подойдя к Итану, она прижалась к нему без какой-либо стеснительности и колебаний. Он ощутил жар ее тела, почувствовал, как дерзко торчащие груди уткнулись ему в руку. Сглотнул.

Итан почти забыл, какая она привлекательная. Настолько, что захватывало дух, — длинные черные волосы, ярко-голубые глаза, лицо девушки с обложки.

— Посмотри туда, — сказал он.

Дрожа всем телом, Эйва посмотрела.

— Фу, как противно!

Итан улыбался, глядя на водоросли и изобилие живых организмов, туман, поднимающийся над водой и образующий призрачные фигуры. Если где-то на свете и обитали привидения, так это здесь.

Он видел спасательный плот, по-прежнему недосягаемый.

— Для нас противно, для них естественно,— сказал он ей.— Здесь все начинается и заканчивается водорослями. Это автономная экосистема — хищники и добыча, паразиты и падальщики, бесчисленные формы жизни, которые мы никогда не увидим и о которых никогда не узнаем, водоросли кормят их, прячут и дают им кров. Нам здесь не место. Мы не часть этого мира, и они это знают.

Маркус начал смеяться. Жестоким, глумливым смехом.

— Слушай эту чушь, — сказал он.

Итан снова его проигнорировал. Если уделять внимание капризному маленькому ребенку, тот становится только хуже.

— Смотри! — воскликнула Эйва.

Под самолетом плыла чудовищная медуза, ее купол был сложной геометрической формы и поблескивал малиновыми светящимися полосками. За ней тянулись такие же светящиеся щупальца. Итан увидел, как на краю тумана что-то скрылось под водорослями. Нечто, похожее на гигантского краба с шипастым панцирем.

— Страшно там, да? — спросила Эйва.

— Да уж.

Она была по-детски непосредственной, возможно, потому что ее не научили думать и отстаивать свои права. Ее учили хорошо выглядеть и быть безобидной.

— Говорить то, что думаешь, не зазорно, — сказал ей Итан.

Она посмотрела на него, и он увидел у нее в глазах бездонную боль.

— Нет, это не так.

Она вернулась и села на свое место. Итану снова стало ее жаль.

Внезапно он услышал гудение.

Оно казалось чужеродным. Это был не вполне ожидаемый звук очередного кошмара из тумана. В нем чувствовалось нечто искусственное, будто это был колеблющийся, воющий сигнал передатчика или шум работающего генератора. Он становился все громче и громче, пока не превратился в пронзительный рев, заставивший Итана зажать уши и стиснуть зубы. Он чувствовал, как этот звук волнами разносится по всему самолету и отдается у него в костях.

Невзирая на это неземное гудение, Маркус вскочил на ноги. Он тоже держался за уши, выпучив глаза от ужаса.

— Это самолет! Вертолет! — заорал он сквозь шум. — Они летят за нами! Они уже здесь! Здесь!

«Да,— подумал Итан, до костей пробираемый страхом. — Похоже на то...»

Туман светился. Гудение было таким громким, что в рамах дребезжали стекла. Постоянный колеблющийся шум, который вызывал тошноту, головокружение и ужас одновременно. Итан не мог двигаться, будто был парализован его гиперзвуковыми вибрациями.

— Рация! — услышал он крик Маркуса. — Включай рацию!

Но Итан не был способен ни на что другое, кроме как стоять в дверном проеме. Туман и водоросли, казалось, пульсировали фосфоресцирующим свечением. Он застыл, держась за край люка, чтобы не упасть, и смотрел вверх, словно лягушка, обездвиженная лучом фонарика и готовая отправиться в мешок. Он увидел в вышине ярко-белый, как полная луна, шар. Тонкие, ветвящиеся усики, похожие на «волосы ангела», образовывали вокруг него ореол. Они шевелились и поблескивали от кинетической энергии.

Шар пролетел над самолетом и, скрывшись в тумане, внезапно погас, будто кто-то щелкнул выключателем. В глубине души Итан, конечно же, задавался вопросом, был ли это один из инопланетных летательных аппаратов, которые якобы время от времени видели в районах Треугольника Дьявола и Саргассова моря.

Он просто не мог знать, что это за штука на самом деле, и даже не смел догадываться, каковы были ее намерения. Он знал лишь, что она напугала его. Было в ней что-то зловещее, что-то сверхъестественное и загадочное.

Маркус, все еще дурачащий себя насчет реальности встречи, продолжал мучить рацию, снова и снова нажимая тревожную кнопку.

— СОС! СОС! СОС! Мы здесь, внизу! Мы застряли! Помогите! Ради бога, помогите! Вернитесь! Вернитесь!

Теперь он практически рыдал от отчаяния. Из рации доносилось шипение помех, то и дело прерываемое странными гудками и пронзительными визгами.

— Помогите! Помогите! — орал он в микрофон.

Потрескивание сменилось жужжанием. Внезапно раздался оглушительный скрежет или визг, и Маркус вскрикнул, упав на колени.

— Почему... почему мы не можем установить связь? — простонал он.

Итан, дрожа, произнес:

— По-моему, ты только что ее установил.

ПОСЛЕ ЭТОГО НАДОЛГО наступила тишина. Не только в самолете, но и снаружи. Итан воздержался от комментариев, как и Эйва. Они просто терпеливо ждали, только понятия не имели, чего именно. И хотя они не говорили об этом, оба испытывали слабость и оцепенение. Чем бы ни был этот странный шар, он выжал из них все силы. Ослабил их не только физически, но и умственно, возможно, даже духовно.

«Он вернется. Я знаю, он еще вернется», — снова и снова говорил себе Итан.

Эта мысль пугала его больше всего. Все, что здесь случилось, было связано с местной живностью — организмами, существами, называйте их как хотите. Они лишь делали то, что необходимо для выживания. Но этот светящийся шар... нет, нет, нет, тут совсем другое. Само его присутствие потрясло Итана, но он понимал, что должен взять себя в руки и стряхнуть с себя это состояние. Он ущипнул себя за сгиб локтя, вспомнив, что видел что-то подобное в одном фильме.

Боль сразу же заставила его встряхнуться. Он сделал так еще пару Раз, пока оцепенение не прошло.

Итан гадал, что же это за шар — летательный аппарат, механизм, живое существо или все вместе взятое? В любом случае это вызвало У него не только страх, но и отчаяние и ощущение полной беспомощности. Беспокойство едва не доконало его. Хотелось кричать, плакать, Резать себе вены и выцарапывать глаза. В конце концов голова у него закружилась, и он упал на пол, чувствуя себя красивой ракушкой на пляже, которую собираются подобрать.

Эйва сидела рядом с ним. Он понятия не имел, как она там оказалась но они сидели, абстрагировавшись от внешнего мира, словно парочка хиппи из шестидесятых, которые впервые накидались кислотой.

«Но посмотри на Маркуса, — сказал себе Итан. — Присутствие этой штуки никак не повлияло на него, разве что сделало чуть более взвинченным».

— Эта гребаная тишина, — наконец произнес Маркус, расхаживая взад-вперед в передней части салона. — Я не могу ее выносить.

Итану в его просветленно-завороженном состоянии было даже проще его игнорировать.

Маркус принялся бушевать по поводу того, во что превратилось «это гребаное путешествие на этом гребаном самолете с этим гребаным летуном Биссоном». И теперь они «застряли в этом гребаном месте, пропустили тот гребаный вертолет и оказались в полном дерьме».

Итан едва не расхохотался.

Маркус просто не понимает. Действительно не понимает. В отличие от него самого или от Эйвы, насколько он мог судить по ее виду.

Нужно было лишь открыть свой разум и слушать...

...слушать это гудение. Как только оно усиливалось, твоя сила воли обнулялась, а самоощущение уменьшалось до размеров булавочного ушка. Гудение сменялось пронзительным визгом, чьи отзвуки эхом разносились по подрагивающим полушариям мозга, пронзая неокортекс и вскрывая лимбическую систему. И ты превращался в маленькое ничтожество, ползающее по первобытным пустошам рептильного сознания.

Хватит.

Хватит.

Хватит.

Итан снова вышел из этого состояния. Маркус продолжал бушевать, оживленно жестикулируя. Лицо у него было красно-фиолетовым, как свекла, глаза выпучены, на губах — белая пена.

—...у нас был шанс, один чертов шанс, а вы стояли там, засунув пальцы себе в задницу. Это все равно что играть на скрипке, пока горит Рим,— сказал он, направляя свой гнев на Итана, хороня его заживо под грудой метафор. — Здесь же есть рация! Вот тут, у тебя под носом! Ты не мог пройти четыре фута, включить ее и попросить, чтобы нас вытащили из этого гребаного бульона? Ты просто стоял там! И ни хрена не делал! Как по-твоему, что это был за вертолет? Пришельцы с Марса?

Итан сохранял спокойствие.

— Ты же отправил сообщение. Это ни к чему не привело.

— Не в этом дело!

— Нет, в этом. Кто бы ни пролетал над нами, он не был заинтересован в нашем спасении.

— Ты спятил.

Итан едва не рассмеялся. Маркус и правда убедил себя в этом. Летательный аппарат (он решил так это называть) являлся всего лишь вертолетом береговой охраны, а слепящий свет — не что иное, как прожектор. Другого варианта Маркус не принял бы. Это был самоизолирующийся, рожденный из совершенно безрассудных суеверий страх, который он не осмеливался признавать, иначе утратил бы рассудок.

— Черт возьми, Итан, — произнес он, — скажи честно, что, по-твоему, это было?

— Я не знаю, Маркус. Но это не вертолет. Я уверен.

— Нет, скажи мне. Что, по-твоему, это было?

Ты и сам знаешь.

— Еще раз повторяю, понятия не имею, Маркус. А ты как думаешь, что это?

Ответь вопросом на вопрос. Напусти туману. Заставь человека почувствовать себя в безопасности, чтобы он не слетел с катушек. Таковы правила игры.

— Мы далеко от дома, верно? — спросила Эйва.

— Да.

— Что? — произнес Маркус, хотя прекрасно все слышал. — О чем вы, два кретина, бормочете?

Итан покачал головой.

— Я сказал бы тебе, Маркус, но у тебя не хватит духа, чтобы это принять.

Маркус открыл рот... затем закрыл.

И тут самолет начал двигаться.

Сперва он слегка покачнулся, затем принялся ходить ходуном вверх-вниз. Вода полилась в люк, и Итан потянул Эйву в сторону. Он увидел как гигантские щупальца цефалопода появляются из воды, словно выгнувшие спину питоны. Волны устремлялись во все стороны и бились о корпус самолета. Итан увидел холмы и острова чешуйчатой плоти украшенные водорослями. Те свисали с рыщущих щупальцев мшистыми зелеными лианами.

Маркус, мотая головой, пятился в заднюю часть салона, где он мог бы найти койку и забраться под нее, словно напуганный пес. Он наклонялся из стороны в сторону, пытаясь удержаться на ногах, словно матрос на палубе попавшего в шторм корабля.

— Только не снова, только не снова, — бормотал он. — Такое больше не может случиться. Тот... тот монстр не должен был вернуться.

— Может, он и не уходил вовсе,— произнес Итан.

Он тоже был напуган, но еще больше устал от отрицания Маркусом тех обстоятельств, в которых они очутились.

Волна хлынула в люк. Эйва схватила Итана за руку.

В черном проеме появилось нечто.

Конечно, это могло быть что угодно, причем одно не лучше другого. Но Итан знал, что цефалопод еще не закончил с ними, а особенно ему нравились игры с их разумом.

Когда в двери возник Брайс, будто поднявшийся по ступенькам и заглянувший в гости призрак, в какой-то безумный момент Итан поверил, что тот вернулся из мертвых, выплыл из своей водной могилы. Но потом он увидел обхватившее его за пояс щупальце, толстое, как тракторная покрышка.

Эйва закричала, но для Итана это не было неожиданностью.

Чего он не ожидал, так это того, что Маркус издаст пронзительный, практически сверхзвуковой визг, ударивший по барабанным перепонкам, словно горячая дробь двадцать второго калибра.

Маркусу полностью сорвало крышу — иначе описать это было невозможно. Он визжал, хныкал, выкрикивал обрывки какой-то детской молитвы (голосом маленького мальчика), спотыкался о собственные ноги, падал, вставал и вскоре свалился на консоль в передней части салона.

В какой-то момент его вырвало, затем он обмочился и, наконец, примялся ползать на четвереньках. К тому времени уже весь салон смердел рвотой и мочой.

Какими бы мерзкими ни были эти запахи, они почти не ощущались на фоне едких миазмов, исходящих от существа, скрывающегося под водорослями, — смесь запаха морской воды, зловония цистерн с отходами животноводства и смрада разложения.

И тут еще сам Брайс.

Покрывшийся морщинами, обескровленный, с крошечными ракообразными, ползающими в черных глазницах. Голова у него была расколота, как упавшее яйцо. Он, казалось, парил в дверном проеме, покачиваясь, словно призрак. Из глазниц сочилась серая вода, а изо рта вываливались комья темного ила.

Эйва почти так же, как Маркус, впала в истерику и, задыхаясь, изливала поток слов:

— Они не могут возвращаться... они не могут... это невозможно! Они не могут возвращаться из мертвых!

Ключевым словом здесь было «они». Итан обратил на это внимание.

Да, они.

Потому что это были они: Биссон заглядывал в открытое окно. Оба подергивались, как маракасы, болтая конечностями, головы отскакивали от плеча к плечу. Цефалопод играл ими, словно маленькая девочка куклами.

Единственная причина тому, казалось, заключалась в стремлении мучить и пугать тех, кто находится в самолете. Ничего другого Итану в голову не приходило, когда он отступал вместе с Эйвой в глубь салона.

Кошмарное кукольное представление продолжалось, трупы-марионетки издавали жуткое потрескивание и похрустывание. Зеленый, похожий на личинку червь, извиваясь, выполз у Биссона изо рта. Мертвый пилот плясал взад-вперед, желтые водоросли свешивались У него с головы и облепляли лицо.

Эйва прижалась к Итану.

Где — или под чем — спрятался Маркус, можно было лишь догадываться. Эйву, как и Итана, била дрожь. Сколько еще этого дерьма они смогут вытерпеть, прежде чем окончательно и безвозвратно сойдут с ума? Вот о чем продолжал гадать Итан, пытаясь удержать воедино медленно разрушающийся разум.

Уткнувшись лицом ему в плечо, Эйва спросила:

— Почему? Почему эта тварь продолжает так делать? Почему просто не съест нас и не покончит с этим?

Справедливый вопрос, но у Итана не было ответов. Дрожащей рукой он принялся гладить волосы Эйвы, утешая тем самым не только ее, но и себя.

«Да, кстати, почему? — гадал он, — Почему?»

Опять же, единственное, что мог придумать его перенапряженный, работающий на пределе разум, — здесь действовал интеллект, причем обладающий садистскими наклонностями.

Цефалопод перестал трясти мертвецами.

Труп Биссона по-прежнему находился в окне, а Брайса — висел в дверном проеме. Последний наклонился вперед, из его расколотой головы и глазниц, не прекращая, сочилась вода.

Скрывающееся в водорослях существо издавало громкие сосущие звуки. Щупальца, извиваясь, скользили по поверхности воды.

То, что случилось потом, заставило Итана мотать головой от недоверия и безмолвного ужаса. Во рту Брайса началось какое-то движение. Суетливое, энергичное движение насекомых. Один за другим они принялись разлетаться. Насекомые были размером с саранчу, и в них не было ничего необычного, кроме сверкающих желтых глаз.

Они принялись порхать по салону, ползать по стенам и исследовать маленькую бортовую кухню. Одно из них село на руку Эйве, посмотрело на нее своими жуткими глазами, трепеща при этом крыльями.

— Нет! — воскликнула девушка, смахивая его с себя.— Нет, нет, нет, нет!

Итан поднял ее на ноги, поскольку им необходимо было найти укрытие. Насекомые успели уже дважды укусить его, и он испытывал нехорошее предчувствие, что, если они не найдут какое-нибудь убежище, эти проклятые твари сделают с ними то же самое, что термиты делают с деревьями.

Они подошли к двери заднего отсека, но та оказалась заперта. Чертов Маркус! К тому времени насекомые заполнили переднюю часть салона жужжащими облаками.

— Маркус! — закричал Итан. — Открой проклятую дверь! Слышишь меня? Открой эту чертову дверь!

За спиной у них будто летал рой саранчи. Жужжание было таким громким, что Итану хотелось зажать уши. Насекомые кружили безумными тучами, летали во все стороны, многие падали со стен и потолка, другие в огромном количестве ползали по полу и сиденьям. Они питались всем, что могли найти, жевали обивку сидений, деревянные панели, даже поедали друг друга. Они относились не к самым разумным существам, просто их было ужасно много. Несколько насекомых забралось в бутылку с водой, другие полезли следом и набивались туда до тех пор, пока все не оказались в западне и не начали давить друг друга.

Да, может, они не были разумными, но аппетит у них был колоссальный, и он не знал границ.

— Маркус! — крикнула Эйва, видимо наконец решив выползти из своей скорлупы. — Открой эту гребаную дверь, немедленно!

В волосах у нее ползали насекомые. Они сновали по спине и кусали ее в шею. Эйва принялась смахивать их с себя и топтать, срывать с рубашки. Итан делал то же самое. Одно насекомое попыталось залезть ему в ухо, а другое залетело прямо в рот. Он выплюнул его, и еще одно село на губы, не просто кусая, а вонзая в них свои острые передние лапки.

В следующее мгновение Маркус открыл дверь, и Итан с Эйвой попадали на пол.

Глаза у них были безумными и выпученными от ужаса. Маркус снова, верный себе, попытался закрыть перед ними дверь, но они пробились к нему на четвереньках.

Итан захлопнул дверь ударом ноги. Насекомые застучали по другой ее стороне, словно дробинки.

Оказавшись в заднем отсеке, Итан вместе с остальными продолжил безумную бойню. Они давили насекомых, пока их трупами не оказалось Усыпано все кругом.

Искусанная, окровавленная, с глазами, как огромные голубые луны, Эйва смотрела на Маркуса, и он видел в этих глазах готовность хладнокровно убивать.

— Ты пытался запереть нас с этими тварями, — произнесла она, и каждое ее слово сочилось ядом. — Ты оставил бы нас умирать. Позволил бы этим тварям обглодать нас до костей.

Впервые в жизни Маркус испугался женщины. Они всегда были для него вещами, которые он использовал, а затем, когда уставал, просто выбрасывал. И вот перед ним стояла одна из них, натренированная им, как он думал, и бросалась на него.

— Я... я просто потерял голову, — сумел он выдавить из себя. — Это могло случиться с кем угодно, понимаешь?

— Конечно, но не случилось, — сказала Эйва и тут же ударила его ногой по яйцам.

ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ МИНУТ в самолете наступила тишина. Глядя в окно, Итан не видел ни в водорослях, ни в воде вокруг никакой деятельности. Ничто не двигалось, кроме тумана. Маркус по-прежнему лежал на полу, держась за свои «сокровища», стонал и кряхтел. Эйва стояла над ним и ждала. В девушке произошла заметная перемена. Проявились такие черты, как независимость и самоуважение, и она гордилась ими. Как долго это продлится, можно было лишь догадываться.

Итан смотрел на Маркуса сверху вниз. Он ненавидел его. Испытывал к нему абсолютную ненависть. Ему хотелось избить мерзавца до крови, но, конечно же, он не стал. Об этом позаботилась Эйва. Всякий раз, когда он думал, что еще более мерзким куском дерьма уже быть невозможно, Маркус вновь превосходил все ожидания.

«Погоди, погоди, — говорил Итану тоненький внутренний голосок.— Если через пару недель ты будешь еще жив, то увидишь, насколько низко может пасть этот тип».

— Они улетели? — наконец спросила Эйва.

— Я посмотрю,— сказал Итан.

Он осторожно открыл дверь и выглянул в салон. О боже, а вот это плохо! На полу было два-три дюйма воды. В ней извивались и барахтались раненые и умирающие насекомые, но большая их часть исчезла. Светильники заметно потускнели.

«Меньше чем через час, — сказал себе Итан, — мы окажемся в полной темноте».

Что потом? Как долго они продержатся в здравом рассудке, если вокруг во тьме будут ползать эти безымянные ужасы?

Он подошел к дверному проему и выглянул из самолета. Вода приобрела сернистый запах гнили. Цефалопода нигде не было видно. Итан не сомневался ни секунды, что он по-прежнему где-то рядом, ждет подходящего момента, чтобы нанести удар. Возможно, придумывает, как еще помучить их (или вынужден это делать). Но кое-что еще представляло гораздо больший интерес.

Итан бросился обратно в задний отсек.

— Уходим отсюда, — сказал он.

Эйва молча уставилась него.

— Плот в футах четырех-пяти от конца крыла. Пора уходить.

— Я более чем готова, — сказала Эйва.

Маркус принял сидячее положение.

— Оно просто ждет где-то рядом, не так ли? Не глупи, Итан. Это ловушка. Это чертова ловушка.

— Заткнись, Маркус, — сказала Эйва.

Боже, как же она преобразилась! Итан едва ее узнавал.

— Да, Маркус, мне приходило в голову, что нас загнали в ловушку, — сказал он. — Но еще мне пришло в голову, что этот проклятый монстр своей возней поднял волны, и те отнесли плот к самолету.

— Такое вполне могло произойти, — произнесла Эйва. Звучащая у нее в голосе надежда походила на единственный лучик света в кромешной тьме.

— Чушь, — сказал Маркус.

Он боится, подумал Итан. Вот в чем дело. Боится покидать самолет.

— Маркус, — сказал он,— у нас нет выбора. Аккумуляторы долго не протянут, и в салон уже попала вода. Много воды.

— Мы тонем? — спросила Эйва.

— Да, думаю, да.

Маркус покачал головой.

— Ее, наверное, набрызгал тот гребаный осьминог.

— Возможно, какую-то ее часть, но не всю. Это самолет, Маркус, а не лодка. Он не разработан для того, чтобы бесконечно держаться на плаву. Он уйдет под воду, и я не хотел бы утонуть вместе с ним.

Словно в подтверждение его слов, свет в салоне замигал. Эйва тут же придвинулась к Итану, Маркус тоже. Они почувствовали, что их скоро ждет, и им это очень не понравилось.

Свет потускнел еще сильнее.

— Послушай, — сказал Итан. — Возможно, это наш единственный шанс. Этот самолет может оставаться на плаву несколько недель, а может затонуть через полчаса. Никто не знает наверняка.

— Я за то, чтобы мы уходили. Немедленно, — высказала свое мнение Эйва.

— А кто тебя спрашивал? Кто сказал, что у тебя есть право голоса? — прорычал Маркус, при этом стараясь не подставлять ей свою промежность.

Итан стиснул зубы.

— У нас у всех есть право голоса. Я тоже за то, чтобы уйти. Если хочешь остаться, валяй. Мы уходим.

Они не дали Маркусу шанса оспорить свое решение и удалились в глубь салона готовиться к уходу.

— Хватай все, что, по-твоему, сможет нам пригодиться, — сказал Итан Эйве. — Сложно сказать, как долго мы сможем там дрейфовать.

— Вы оба чокнутые, — объявил Маркус, стоя в воде. В его словах сквозило не только отчаяние, но и ужас. — Вы же умрете там. Береговая охрана приплывет, а вы сгинете. Вот что случится. Они приплывут, а вы сгинете. И...

Итан повернулся к нему.

— Господи Иисусе, Маркус, ты себя слышишь? Где, по-твоему, мы находимся?! — воскликнул он, выходя из себя.— Мы не в проклятом Саргассовом море! По крайней мере, не в том, которое расположено в Атлантическом океане! Береговая охрана может искать нас неделями, но они никогда нас не найдут! Никогда не смогут заглянуть сюда! — Итан осознал, что кричит, и понизил голос, проглотив стресс и нервное напряжение, бьющие ключом. — Просто послушай меня, Маркус. Пожалуйста, просто послушай. Этого моря нет ни на одной карте. Это то самое место, о котором ходили легенды. Это мертвое море, заколдованное море, настоящие Саргассы. Море Потерянных Кораблей, Кладбище Дьявола.

Через пару минут раздумий Маркус наконец произнес:

— Ты псих. Ты полный чертов псих. Треугольник Дьявола. Какая чушь!

На самом деле Итану было все равно, что он говорит или насколько отчаянно лжет себе.

— Мы провалились в дыру в небе, в воронку, в магнитный вихрь, называй это как хочешь. Ты видел, каким было небо, перед тем как мы сели на воду. Очень странным, и ты прекрасно это знаешь. — Итан сделал несколько глубоких вдохов. — Мы больше не дома. Сейчас мы где-то в другом месте.

— Ты реально чокнулся, Итан. Странная погода, электрическая буря... и что с того?

— Ладно. Тогда что насчет той твари?

— Гигантский кальмар.

— Вытащи голову из собственной задницы, Маркус, пока не поздно, — сказала Эйва.

Но Маркус отказывался им верить. Он покачал головой и сел, сложив руки на груди, словно обиженный ребенок.

Итан и Эйва перестали обращать на него внимание.

Это была вынужденная мера. Предстояло много всего сделать, и у них не осталось времени на то, чтобы заниматься ерундой. Они собрали несколько одеял и завернули в них все — от бумажных салфеток до запасных фонариков и батареек к ним, а также фрукты, бутилированную воду, сыр, крекеры и сосиски из бортовой кухни.

И тут в самолет что-то ударило.

В НИХ БУДТО врезалась приливная волна.

Самолет подпрыгнул в воздухе, задрав нос, затем рухнул и бешено закачался из стороны в сторону. Итан и остальные были сбиты с ног, а затем подброшены. Все, что не было привязано, взмыло в воздух.

Эйву едва не выбросило в люк. Она вцепилась в его края, шаталась и кричала, начиная терять хватку. Итан, предприняв безумный бросок, схватил ее за пояс шорт и отлетел вместе с ней обратно к бортовой кухне.

Море вокруг самолета вздымалось беспорядочными короткими волнами, будто что-то, скрывавшееся под его поверхностью, заявляло о себе.

Когда самолет наклонился, стена воды ударила в люк, а затем отхлынула, в процессе дикой качки увлекая в море оба свертка с припасами.

Итан с Эйвой ползали в салоне на животах, держась друг за друга и ожидая, что самолет в любой момент окончательно нырнет в черную бездну.

Маркуса швыряло из стороны в сторону. Ударившись головой об одно из окон правого борта, бесформенной грудой отлетел к левому. Он звал на помощь, но помочь ему было некому.

— Хватайся за что-нибудь! — крикнул Итан.— И держись!

Бурная морская активность продолжалась еще пять минут, свет мигал, вода втекала и вытекала из салона. Затем самолет пришел в относительно спокойное состояние и лишь слегка покачивался. К тому времени между перегородками плескался уже фут воды.

Итан сумел подняться на ноги, держась за одно из изъеденных насекомыми сидений.

— У всех все нормально?

— Я в порядке, — сказала Эйва.

Маркус кивнул, хотя выглядел слегка заторможенным. Они поймут, что он в порядке, когда он снова начнет ворчать и всех оскорблять.

— Это будет продолжаться постоянно, — сказал Итан, — И рано или поздно мы утонем.

Он выглянул в разбитое окно. Море продолжало бурлить, водоросли шли волнами, будто кто-то вытряхивал ковер. Главное, плот был все еще рядом, словно поджидал их.

— Нам нужно уходить, — сказал Итан.— Немедленно.

На этот раз возражений не последовало. Они схватили то немногое, что осталось, и стали выбираться из окна. Итан вылез первым, затем Эйва и за ней Маркус. Когда они оказались на крыле, то увидели, что он что-то держит в руках.

Итан поднял фонарь.

— Ракетница, — сказал Маркус.

Пока они всматривались в густой, как застывший жир, туман, Маркус поднял пистолет и выпустил ракету. Она улетела ввысь, оставляя за собой небольшой искристый след, затем взорвалась мерцающим огненным шаром, слой за слоем растворяя висящую над ними мглу. Каждый слой стробировал разными цветами — малиновым, оранжевым, желтым и розовым.

Итану показалось, что он заметил вдалеке несколько гигантских V-образных силуэтов, устремляющихся вниз.

— Ты видел это? — спросила Эйва.

— Да, — выдавил он в ответ.

Горя ярким пламенем, ракета стала снижаться, затем упала где-то вдалеке, в воду или водоросли, светилась там еще какое-то время, как горящий кончик сигареты, после чего погасла.

К тому времени плот был всего в футах трех от них. Причальный трос плавал в воде. Итан присел и схватил его. Что-то скользнуло по его ладони, и он встряхнул рукой.

— Смотрите!

Эйва указала вдаль. Сперва Итан ничего не увидел, но, когда наконец разглядел, почувствовал то, чего не ощущал с момента вступления на борт самолета, — надежду.

— Свет, — произнес Маркус.

Да, вдалеке примерно с десятисекундным интервалом мигал белый свет.

— Должно быть, маяк, буй, навигационный знак или вроде того,— сказал Маркус.

Итан почувствовал, как его надежда улетучивается. В этом месте?

Надеяться на такое было бессмысленно.

Прежний Маркус вернулся, гордый и высокомерный.

— Все еще думаешь, что мы на Альтаире-четыре, кретин? — спросил он.

— Да, — ответил Итан. — Думаю, так и есть.

ИТАН ХОТЕЛ БЫ оказаться неправ. Видит бог, что хотел бы. Но он не думал, что заблуждается. Инстинкт подсказывал, что если они находятся в Атлантическом океане, значит, Хайалиа[4] расположен на темной стороне луны. Сама мысль о том, что они смогут найти здесь спасение, была чудесной фантазией, но он просто не мог ее принять.

Потянув за трос, Итан подтащил плот к крылу, и тут и без того скверная ситуация значительно ухудшилась.

Вода начала бурлить и пениться, покрылась короткими острыми волнами, выбрасывающими в воздух фонтаны брызг. На поверхность стали стремительно вырываться огромные пузыри, будто под водой дышал Годзилла, водоросли вздымались под напором волн.

— Быстрее! — крикнул Итан, подтягивая плот.— Нам нужно сесть на борт!

Плот подпрыгивал и раскачивался, как и все вокруг. Эйва забралась на него первой, затем Маркус и, наконец, Итан. Времени на инвентаризацию спасательного снаряжения у них не было. Они нашли весла, расстегнули купол и погребли прочь, преодолевая волны и пробиваясь сквозь водоросли. Звук шуршащих и скребущихся по бокам и дну плота морских растений более чем нервировал.

Когда «Дассо-Фалькон» начал растворяться в тумане, из океана появился цефалопод, освещаемый огнями самолета.

— Боже, смотрите! — воскликнула Эйва.

Этого сложно было не заметить.

— Какого черта? — произнес Маркус, будто до него только дошло, что флора и фауна мертвого моря довольно специфична.

Прежде чем самолет полностью затянуло туманом, они увидели, как существо поднялось и схватило его. Оно походило на скопление розово-оранжевых мыльных пузырей, удерживаемых воедино блестящим, похожим на липкую паутину материалом. Тупоконечные щупальца и толстые отростки сомкнулись вокруг самолета, словно кулак, принялись яростно его трясти, отчего тот начал подпрыгивать на водорослях. Самым безумным казалось то, что существо словно и не пыталось разрушить самолет. Оно будто играло с ним, поднимало его в воздух, опускало под воду и позволяло снова всплыть... прямо как ребенок с игрушечным корабликом в ванне.

— Гребаная тварь ломает мой самолет! — воскликнул Маркус.

«Да, это так, — подумал Итан. — И ломает неспроста. Исключает для нас этот вариант».

В последний раз, когда он увидел самолет, цефалопод забрался на него и погрузился вместе с ним под воду.

Маркус снова начал грести.

— Теперь этот клятый плот — все, что у нас есть.

ЕЩЕ ДВАДЦАТЬ МИНУТ они гребли, углубляясь в туман, но больше не видели того мигающего света. Сложно было понять, плывут они в его сторону или противоположную. Окруженный клубящимся туманом и повторяющимися островами сорняков, он мог находиться где угодно.

Они потушили лампу и перестали пользоваться фонариками. Единственным источником света для них была светящаяся палочка, найденная на плоту среди снаряжения. Глаза уже привыкли к сумеречной мгле, и, если бы рядом что-то мигало, они непременно заметили бы.

— Попробую выпустить еще одну ракету,— предложил Маркус.

Общего согласия он, конечно же, не спрашивал. Поднявшись на ноги, Маркус выстрелил из ракетницы. Заряд улетел вверх под углом в пятьдесят градусов, взорвался вдалеке снопом красных и оранжевых искр и сияющим огненным шаром стал медленно спускаться. Туман был густым, плотнее, чем когда они находились в самолете. И все же Итан был уверен, что увидел вдалеке силуэты, окутанные мглой, — огромные, аморфные фигуры, которые появились на пару секунд и снова растворились во тьме. Он мог бы дать им название, но не осмелился.

Итан знал, что, если долго вглядываться в туман, начинает мерещиться всякое: лица, фигуры, крадущиеся тени.

— Кажется, я что-то видела,— сказала Эйва.

— Например? — спросил Маркус.

— Не знаю.

— У тебя же должны быть какие-то мысли.

«Конечно, должны быть, — подумал Итан. — Скажи, что ты думаешь, Эйва. Скажи нам, что ты там видела».

Он услышал, как она сглотнула в темноте.

— Корабль, — сказала она.— Кажется, я видела корабль. Большой корабль.

— Ну, это уже кое-что, — обрадовался Маркус.— Должно быть, тот мигающий свет шел от него.

— Нет, я так не думаю.

— Ты ничего не понимаешь.

Но Итан знал, что все прекрасно понимает, просто Маркус был слишком глуп и упрям, чтобы это принять. Он собирался упорствовать, как и всегда.

— Маркус... это был старый корабль, понимаешь? Парусник, как у пиратов. Вроде тех, которые показывают по телевизору.

Какое-то время Маркус молчал, затем произнес:

— Здесь? Почему такой старый корабль находится здесь?

— По той же причине, что и мы, — ответил Итан. И про себя подумал: «Потому что он ждет нас».

— Давайте взглянем на этот корабль, — сказал Маркус.

Но Эйва покачала головой:

— Наверное, не стоит.

Точно так же считал Итан. Хотя это мало что значило: Маркус погреб в сторону корабля, и Итану ничего не оставалось, кроме как грести вместе с ним.

— Водоросли... они расступаются, — указала вперед Эйва.

Итан увидел, как это происходит. Скопления водорослей разделялись, образуя для них идеальный канал. Это было не случайно: они находились в движении, с шелестом сбивались в кучи, расступаясь, как Красное море[5].

«Конечно, — сказал себе Итан, — ведь они нас ждали. Они указывают нам путь. И приветствуют нас».

— Не нравится мне это, — заявила Эйва. — Раньше они не хотели уступать нам дорогу, почему делают это сейчас?

Маркус покачал головой:

— По кочану, вот почему. Господи, женщина! Просто скажи спасибо, что они не окружили и не загнали нас в ловушку.

Они гребли еще минут пять, шли с хорошей скоростью, поскольку водоросли им не мешали. Туман висел смрадным саваном.

Итан знал, что они уже близко. Ему не нужно было видеть корабль, чтобы знать наверняка, — он чувствовал это нутром, как приближение неминуемой опасности.

КОГДА ИТАН УВИДЕЛ, как из тумана, словно материализующееся привидение, появился корабль, нарастающий у него внутри ужас кристаллизовался, вызвав состояние, близкое к истерике. Если б он был один, то непременно бы закричал.

— Вы только посмотрите на это, — сказал Маркус. — Будто выплыл из старого фильма.

Эйва обхватила себя руками. Ее заметно трясло.

— Корабль-призрак, — произнесла она, и это было довольно верным определением.

Все направили на судно лучи фонариков и тут же пожалели об этом. Все равно что светить в склеп.

Возможно, при жизни это был длинный бриг с высокими мачтами и слегка наклоненным носом, которым рассекал моря... но после смерти, здесь, на этом кладбище цветущих водорослей и призрачного тумана, он превратился в плавучую гробницу. Скопления водорослей взяли его в кольцо, блестящие зеленые корни и лианы, словно могильный мох, в изобилии разрослись по всему корпусу. И даже обвивали покосившиеся фальшборты. Вздымающиеся мачты исчезали в призрачной дымке. Тросы болтались, словно мертвые змеи, снасти обвисли, паруса, серые, как саваны, истлели и превратились в лохмотья. Реи торчали, словно обглоданные кости.

Смрад взломанных гробов и потревоженных могил исходил от его разлагающегося сумеречного остова, будто он сам был трупом. Петли бледного, похожего на паутину грибка свисали с балок, словно испанский лишайник.

— Я не собираюсь подниматься на эту штуковину, — серьезно сказала Эйва.

Итан не винил ее. Обвитый щупальцами тумана и кишащий зловещими тенями, корабль ухмылялся им, словно череп. По крайней мере, так казалось его пропитанному тьмой разуму.

Возможно, разыгралось воображение, но он мог поклясться, что чувствует его сырое холодное дыхание. Зыбкие клочья тумана ползли над палубой подобно процессии мертвецов. И не раз Итан ловил себя на мысли, что видел в глубинах судна какое-то движение.

— Ну и? — произнес Маркус. — Давайте оплывем и посмотрим, где можно подняться на борт.

— Ты правда хочешь это сделать? — спросил Итан.

— Больше, чем когда-либо.

Они обогнули корму и подплыли к левому борту корабля. Итан был уверен, что слышит суетливый шелест собирающихся в кучи водорослей. Работая веслом, он посмотрел вверх, на корабль, и один его вид едва не лишил самообладания. Он напоминал одну из мрачных иллюстраций Гюстава Доре из книги «Сказание о старом мореходе», которую он изучал в колледже.

Эйва молчала. Она тоже смотрела на корабль-призрак, и Итан был уверен, что девушка до смерти напугана.

Они подгребли к средней части судна, и Маркус сказал:

— Вот он. Подвесной трап.

— Нас будто ждут, — добавила Эйва.

Именно это заставило Итана содрогнуться от страха. Нас ждут. Он начинал уже думать, что все события с момента их посадки на море происходили с одной целью — заманить их сюда. Это была безумная мысль, даже иррациональная, но она застряла у него в голове, и он не мог от нее избавиться.

Они гребли сквозь скопления водорослей, пока Маркус не смог ухватиться за трап. На вид тот был таким же старым, как и корабль, и скользким от плесени.

Маркус подергал за него.

— Вроде бы крепкий.

— Не знаю, — сказал Итан, предпринимая последнюю попытку.— Может, нам не стоит подниматься туда? Палуба, возможно, уже сгнила. Мы же не хотим, чтобы один из нас провалился в трюм и сломал ногу?

— Этот корабль в порядке. Если он продержался так долго, уверен, что продержится еще пару часов.

Итан вздохнул. Маркус либо пытался доказать, на что способен, либо был просто глупым. Наиболее вероятно последнее, если он совсем не ощущал исходившей от корабля угрозы.

Маркус начал карабкаться по трапу.

Плот ударился в корпус корабля, покрытый толстым слоем морских отложений. Маркус медленно поднялся и перелез через фальшборт. Пару раз топнул ногой.

— Палуба крепкая, — сказал он, — Поднимайтесь.

Итан посмотрел на Эйву, та поджала губы и обхватила себя руками.

— Не ходи, если не хочешь, — сказал он.

— Не хочу... но оставаться здесь одна тоже не хочу.

Она стала карабкаться, пока Итан держал трап, не давая ему раскачиваться. Туман, казалось, сомкнулся вокруг Эйвы, когда она перелезла через перила и ступила на палубу. Перед тем как подняться, Итан бросил Маркусу причальный трос, и тот привязал его.

Настало время исследовать корабль-призрак.

ДЕРЖА В РУКАХ фонарики, они двинулись в сторону кормы. Маркус шел впереди, но выглядел он уже не таким уверенным. Возможно, он все же не настолько глуп, решил Итан. Доски палубы неприятно скрипели у них под ногами, мачты над головой стонали, будто могли упасть в любой момент. Снасти висели, как лианы, опутанные каким-то грибком. Время от времени сверху капала слизь.

Запах плесени и тлена был почти невыносимым, сгустился над палубой пеленой смрадных испарений.

Будто что-то похороненное выкопали из могилы, подумал Итан.

На шлюпбалках висело несколько баркасов, на которые Маркус обратил особое внимание.

— Вельботы, — сказал он, светя на них фонариком. — Потрясающе. Должно быть, это китобойное судно.

— Подобные суда не ходят на китов уже сто лет, — сказала Эйва.

— Сдается мне, что больше, — добавил Маркус.

— И как эта штуковина еще держится на плаву? Почему не утонула?

Маркус пожал плечами, а Итан даже не попытался ответить. Действительно, почему? Она должна была сгнить много десятилетий назад. Этот вопрос вызывал серьезное беспокойство.

— Все еще думаешь, что мы заблудились в Саргассовом море? — спросил Итан Маркуса.

Маркус фыркнул.

— Конечно, где же мы еще?

Итан едва не рассмеялся. Маркус изображал дурака так искусно, что ему сложно было не поверить.

— Я не знаю, где мы, — сказал Итан. — Но уверен, что этого места нет ни на одной карте.

— Только не начинай снова то дерьмо про Бермудский треугольник.

— Тогда как насчет Кладбища Дьявола? Поскольку именно там мы и находимся. Какой-то другой мир, другое измерение, не знаю точно. Но чем бы ни было это место, оно тесно связано с так называемым Саргассовым морем или Треугольником Дьявола. Нас засосало сюда, и очень, очень надеюсь, что мы найдем выход. Только я на это не рассчитывал бы.

— Тебе нужна помощь, — сказал ему Маркус. — Правда нужна помощь. Когда вернемся, я отправлю тебя на лечение.

Итан схватил его за рубашку.

— Послушай меня, черт возьми! Мы не дома, и ты знаешь это. Ты искренне веришь, что подобный корабль больше века плавал в Саргассовом море и никто его не заметил?

Маркус оттолкнул его.

— Хватит. Не хочу слушать твой бред.

Это бессмысленно. Маркус знал, что Итан прав, но принять это означало бы признать поражение, чего он не мог допустить. Ему приходилось грезить о помощи, иначе он просто сломался бы.

Итан смотрел, как над палубой собирается туман, сгущаясь с каждой минутой. Это пугало его. Туман всегда его пугал... но здесь, на этом призрачном корабле, он казался еще страшнее. Обволакивающий и зловредный, напоминающий живое газообразное существо, которое пытается его задушить.

На квартердеке ничего не было видно. Палуба была белой от соленых брызг, доски вспучились. Настил выглядел очень ненадежным.

— Что ты ищешь? — спросила Эйва.

— Что-нибудь, что угодно. Господи Иисусе, вы двое, где ваше любопытство? — произнес в ответ Маркус.

Но Итан не испытывал к этому кораблю никакого любопытства. Он просто хотел убраться с него и гадал: не потому ли Маркус затягивает осмотр судна, что понимает, какой дискомфорт оно вызывает у них с Эйвой?

Возле кормовой рубки Маркус задержался.

— Возможно, там есть что-нибудь интересное.

Лучи их фонариков заскользили по древнему потрескавшемуся дереву.

— Здесь что-то нацарапано, — сказал Итан.

Все посветили в указанное место. В дереве была вырезана или, скорее, выдолблена ножом надпись.

Я КТО Я КТО

КТО Я КТО КТО Я

— Я... кто я... кто... кто... — прочитала Эйва с заметным страхом в голосе.

— Что, черт возьми, это значит? — спросил Маркус.

— Хороший вопрос,— сказал Итан.

Эйва продолжила читать про себя.

— Похоже, это написал какой-то безумец.

Мысль о сумасшедшем, бегающем по кораблю, вызывала озабоченность. Но у Итана было сильное ощущение, что этот чокнутый должен волновать их меньше всего. Кроме того, надпись выглядела такой же старой, как и окружающее ее дерево. Очень, очень старой. Итан не сомневался, что на этой древней посудине присутствует безумие, но оно не человеческого происхождения.

На полуюте они осмотрели рулевое колесо и покрытый коркой грязи нактоуз. Все поросло каким-то серым мхом. Итан надавил на него корпусом своего фонарика, и тот оказался очень упругим, что было странно.

— Ой! — воскликнула Эйва, отдергивая руку от перил. — Они размякли...

— Корабль очень старый, — произнес Маркус с напускным прагматизмом.

Маркус потрогал перила. Они действительно сильно размякли и подрагивали при прикосновении, как желатин. Это было противоестественно.

— Весь этот корабль прогнил насквозь, — отметил Итан.

— Просто будьте осторожны,— сказал Маркус.

Итан подошел к краю и посветил фонариком вниз, на палубу. Казалось, будто ее поглотило идеально белое озеро тумана. Он увидел, что внизу что-то движется, какая-то суетливая фигура или тень, но списал это на игру воображения. В вышине стонала бизань-мачта, рангоуты скрипели, из тумана паутиной свешивался такелаж. Атмосфера на старом корабле была пропитана какой-то заразой, скверной, ядовитой греховностью, от которой мурашки ползли по коже.

Итан снова увидел внизу движение, и на этот раз рядом с ним стояла Эйва. Она не произнесла ни слова, но у Итана было нехорошее подозрение, что она тоже что-то заметила.

Он всмотрелся в туман. Тот двигался, кипел, клубился, словно пар, змеевидные тени ползали в нем, словно черви в падали — извивающиеся, живущие жуткой жизнью. Затем он увидел другие образы — лица с пустыми глазами и перекошенными ртами. Они плыли в тумане, словно призраки.

Итана охватила такая дрожь, что он едва мог держать в руках фонарик.

Корабль смерти, корабль смерти — вот чем являлся этот гребаный мавзолей. Те, кто плавал на нем, мертвы. И все заблудившиеся среди водорослей и тумана, кто осмелился подняться на него, тоже умерли. Умерли насильственной смертью...

— Итан, ты в порядке? — спросила Эйва.

Видения, которые он наблюдал, испарились, будто их и не было вовсе.

— Да, — ответил он. — Я в порядке.

— Уверен?

— Ага. У меня были странные ощущения, но теперь я в порядке,— солгал он.

Эта ложь была ей понятна, поскольку у нее своей было предостаточно. И теперь они делили ее на двоих.

— Если вы, девочки, закончили свой интим, — сказал Маркус, — давайте заглянем вниз и посмотрим, что там к чему.

НИ ИТАНУ, НИ Эйве не хотелось спускаться под палубу, вероятно, именно поэтому Маркус проявлял такую настойчивость. Если это вызовет у них дискомфорт, он только порадуется.

Трап, ведущий, по его словам, в каюту капитана, был погружен в кромешную тьму. Будто кротовая нора, уходящая в некий далекий космос, где света не существует. Все тени мира, казалось, собрались здесь, черные, зловещие, словно ожившие кошмары.

Троица начала спускаться по лестнице. Впервые потревоженный за столь долгое время воздух был спертым настолько, что стало трудно дышать. Пахло здесь отвратительно — морской солью и сточными водами, плесенью и органическим тленом.

Чем ниже они спускались, тем хуже становился запах.

В свете фонариков плавали пылинки размером с одноцентовую монету. Проход устилал настоящий ковер из пыли, похожий на слой снега. Звук их шагов был невероятно громким, эхом разносился в пещерных недрах корабля. От поднимаемых в воздух облаков пыли слезились глаза и першило в горле.

Итану не нравилась эта тишина.

Что-то в ней заставляло его сердце бешено колотиться... Она казалась искусственной, будто они здесь не одни и кто-то поджидает их внизу, готовясь выпрыгнуть из темноты.

Каюта капитана была первой в проходе.

Маркус сказал Итану открыть дверь, но тот лишь покачал головой. Если Маркусу хочется порыскать в жутких пространствах корабля, ему придется делать все самому.

— Ссыкло,— сказал Маркус.

Итан не был уверен, ему он адресовал это или себе.

Дверь застонала ржавыми петлями, и раздался приглушенный хлопок, будто произошла разгерметизация помещения. Воздух, хлынувший на них, был сырым и пропитанным ядовитым смрадом давней смерти.

Если бы не толстый, пушистый слой пыли на всем, это была бы вполне привлекательная комната со старинным письменным столом и столиком для карт, сервантом и шкафами... Но в действительности это оказался грязный и ветхий пережиток другой эпохи, переносящий медленный процесс распада. Даже эркерные окна, из которых открывался вид с кормы, покрывал толстый слой грязи.

Но усугубляла все, конечно же, высохшая мумия, лежащая на койке.

— О боже, — поперхнувшись, произнесла Эйва.

С трудом сглотнув, Итан направил фонарик на тело.

Даже оно выглядело ненастоящим и напоминало куклу из хеллоуиновского дома с привидениями. Одежда превратилась в грязные, ветхие лохмотья, бурая плоть была морщинистой, как кора дерева, и испещренной трещинами, сквозь которые проглядывали желтоватые кости. Пустые глазницы затянуты паутиной. На скальпе сохранилось несколько белых прядей, но большинство волос выпало, осев на заплесневелой подушке.

Самым жутким в этом трупе было то, что его кожистые губы растянулись в стороны, обнажив частокол желтоватых зубов и морщинистые десна, отчего казалось, будто он злобно ухмыляется. Да, у трупа было насмешливое выражение лица, словно он знал что-то, что им только предстояло узнать.

«Готов поклясться, что так и есть»,— подумал Итан.

Маркус вывел их в проход и закрыл за ними дверь.

— Нет смысла смотреть на это,— произнес он глухим и хриплым голосом, будто рот был набит сухими листьями.

Они проверили каюту первого помощника капитана, но не нашли ничего, кроме глубокой древности и большой дыры, прогнившей в полу.

Самым интересным — и тревожным — было то, что они обнаружили на переборках прохода. Эйва заметила это.

— Кажется, кто-то отмечал дни, — сказала она, медленно водя вокруг лучом фонарика.

Обе переборки, от пола до потолка, были покрыты грубыми зарубками, похоже сделанными ножом:

Итан посветил на потолок. Зарубки были и там. И когда он сбил ногой с пола пыль, то увидел, что доски покрыты такими же грубыми, теснящимися символами.

— Просто какой-то чокнутый нацарапал свой бред, — сказал Маркус.

Но Итан так не думал. Очевидно, как и Эйва. Встав в начале прохода и светя фонариком, она принялась считать группы из пяти зарубок.

— Каждая семьдесят одна группа дает в сумме приблизительно год, — сказала она, двигаясь по проходу. — Сколько, сколько здесь лет? Двести... триста... четыреста... пятьсот... о боже, о боже мой...

— Прекрати, идиотка,— сказал Маркус.— Хватит тратить наше время.

— Как и у того, кто делал это, у нас нет ничего, кроме времени, — сказала она, продолжая считать.

Теперь Итан тоже занялся этим, у противоположной переборки.

— Сто, двести, триста...

Маркус был явно рассержен. Его трясло.

— Прекратите! Немедленно прекратите это дерьмо. Слышите меня? — Он попытался схватить Итана за руку, но тот его оттолкнул.

Они всё считали и считали, смахивали с пола пыль, чтобы разглядеть зарубки.

— Не хочу тратить свое время на эту чушь, — сказал Маркус, удаляясь в сторону двери в конце прохода. Он вошел в нее, отсутствовал минут пять, затем послышались его возвращающиеся шаги. Маркус стоял в дверном проеме, совершенно растерянный, с выпученными от страха глазами.

Отговорить Итана и Эйву от их навязчивой идеи было невозможно. Они всё считали и складывали.

— На этой стене у меня более трех тысяч этих зарубок, — сказал Итан.

Эва сообщила, что насчитала на своей переборке три тысячи двести.

— Плюс еще две тысячи на полу.

Затем они вместе занялись потолком. Наконец Эйва отступила назад, качая головой.

— Перевалило далеко за девять тысяч. Это... дай подумать... это будет примерно сто тридцать лет.

Маркус хохотнул.

— Думаете, кто-то будет столько времени считать года? Вы реально спятили, да?

Эйва проигнорировала его. Переборки, потолок, пол... вот что завладело ее вниманием. Причем завладело настолько, что от осознания важности всего этого ее начала бить дрожь.

— Смотри, — сказал Итан, направляя фонарик на зарубки, которые были на потолке возле капитанской каюты. — Видишь? Эти более свежие. Последняя, думаю, сделана в прошлом месяце.

— Как ты это узнал? — спросил Маркус.

— Легко. Посмотри как следует. Более старые зарубки почти того же цвета, что и окружающее их дерево, но, когда доходишь досюда, видно, что последние нанесены недавно — они заметно светлее. Не успели еще потемнеть.

Маркус, светя фонариком, принялся изучать это изменение. Да, зарубки на обеих переборках были темными и старыми. Те, что на полу, — относительно недавними, но им было как минимум лет семь. Однако те, что на потолке, резко выделялись на фоне окружающего их дерева, особенно последние.

— Похоже, они могли быть нанесены на прошлой неделе, — сказала Эйва.

Маркус оставался напряженным.

— Довольно. Нет, правда, довольно. Неужели у нас мало проблем без ваших идиотских историй о призраках?

«Все эти годы, эти бесконечно долгие одинокие годы», — подумал Итан.

— Должно быть, она ждала очень долго, — сказала Эйва.

Из-за отбрасываемых светом фонарика теней лицо Маркуса напоминало страшную маску. На лбу выступил пот.

— Она? Она? Что значит «она»?

— Разве я так сказала? — задумчиво произнесла Эйва. — Наверное... наверное, да. Просто у меня было такое чувство.

На мгновение, когда его здравомыслие, казалось, повисло на волоске, Итан сам испытал это ощущение. Почувствовал чужие воспоминания. Они поспешили заполнить внезапно образовавшуюся пустоту у него в голове — чудовищные, искаженные образы разума, насухо высосанного одиночеством и безумием.

— Теперь мы здесь, — произнесла Эйва, — и она уже не будет одинокой.

Маркус что-то ответил, но Итан его не слушал. В голове продолжали звучать отголоски другого сознания. Он чувствовал, как чужие мысли заползают в его череп. Не совсем мысли, а, скорее, воспоминания о чистом первобытном инстинкте, омерзительном и бесчеловечном. Этот чужой разум был заполнен черным илом, тленом и пыльной паутиной.

Затем связь нарушилась, и Итан едва удержался на ногах.

ДАЖЕ КОГДА ВСЕ поднялись обратно на палубу, Маркус по-прежнему не был готов покинуть корабль. Он стоял и светил фонариком вокруг, будто что-то искал.

Время от времени в море раздавались всплески. Осторожно прислонившись к правому фальшборту, Итан стал всматриваться в туман, кажущийся бескрайним и бездонным — бесконечно кружащаяся, кипящая, клубящаяся масса желтовато-белого пара с далеким, призрачным свечением, погребенным где-то в ее утробе. Иногда он был испещрен тенями, а иногда ярко светился.

— Давайте просто уйдем, — сказала Эйва.

— Я целиком за, — отозвался Итан.

Маркус покачал головой:

— Мы должны обыскать эту посудину. Возможно, найдем на ней что-нибудь полезное.

Итан вздохнул.

— Ну и кто сейчас несет чушь? Этот корабль прогнил и представляет опасность. Давайте просто свалим с него. Здесь наверняка есть и другие суда.

— Здесь, на корабельном кладбище, имеешь в виду? — произнес Маркус, с трудом подавив смешок.

Итан промолчал. Он просто слушал, как корабль скрипит и стонет, пощелкивает и трещит время от времени. Некая скрытая сила исходила от палубы, рангоутов, топов мачт, ростров и салинга. Штаги, такелаж и гордень являлись чем-то вроде нервной системы, распространяющей ее от носа до кормы.

Маркус подвел их к люку, ведущему на нижнюю палубу. Потребовались некоторые усилия, чтобы сдвинуть крышку в сторону. Она покоробилась от влаги, потрескалась и перекосилась.

Маркус направил луч фонарика на идущий вниз трап и начал спускаться. Однако у Итана появилось нехорошее чувство, что ему не нужно следовать за ним. Царящая внизу тьма была не хуже, чем в других уголках судна, и все же она нравилась Итану гораздо меньше. Наполняла его живот неприятным трепетом. Из недр корабля будто сочилась страшная злоба.

— Ну же, черт тебя дери, — сказал Маркус. Даже сейчас он не мог перестать понукать людей. — Давай сделаем это, а потом уйдем.

Итан спускался по лестнице, пораженный всепоглощающим смрадом подземной тьмы, что поднимался с нижней палубы. Ему пришлось подавить тошноту, подступившую к горлу. Он почти чувствовал ползучую червоточину, проникшую в каждый брус, каждую доску, каждое крепление.

«Так пахнет гриб-дождевик, — подумал он, — когда наступаешь на него, оказавшись в поле в конце лета. Запах грибных спор».

Эйва спускалась следом, хотя Итан просил ее остаться.

Отойдя от лестницы, он вскрикнул от отвращения, когда его рука едва не провалилась в размякший от тлена фальшборт, а нога наступила на упругий плод овальной формы, пульсировавший, как человеческое сердце.

В свете своего фонарика он увидел, что их там несколько. Казалось, будто они кивали ему, как отчлененные головы. Произрастающие из них белые волокна уходили в стены. Итан решил, что это какая-то нездоровая древесная гниль, которая постепенно пожирает корабль, превращая его в пенистую дрожжевую массу.

Хотя возможно, это чисто субъективное представление.

Нижняя палуба была завалена бочками, в которых, как сказал Маркус, когда-то держали китовый жир. Все они вздулись, полопались и сочились ползучим серым грибком. Казалось, будто они взорвались. Со стропил над головой свешивались огромные комья грибка, а его гирлянды пожирали фальшборт.

Гнилостный запах был почти невыносимым. Запечатанная во влажном, прогорклом тепле нижняя палуба превратилась в огромную чашку Петри, переполненную чудовищной порослью.

— Ну, и что ты надеешься здесь найти? — спросил Итан Маркуса. — Вся эта проклятая посудина разваливается.

— Не знаю, — ответил Маркус.

Он нашел висящую на крюке старую лампу. Поставил на стол. Снял с нее стеклянный колпак и зажег с помощью одноразовой зажигалки, которую нашел на плоту среди спасательного снаряжения. Сперва пламя было слабым и дрожащим, но, когда Маркус повернул сбоку вентиль, постепенно разгорелось. Затем он вернул стеклянный колпак на место.

— Теперь нам не придется тратить батарейки в фонариках, — сказал он.

Свет от лампы был желтым и неровным, но он сумел разогнать тени по углам. Уже хоть что-то.

Эйва ходила вокруг, светя фонариком на странные наросты. Сложно было сказать, испытывает она интерес или отвращение.

Маркус присоединился к ней. Они вошли в следующее помещение, где хранилось еще больше бочек. Некоторые из них лопнули, другие нет.

— Должно быть, это хранилище ворвани, — сказал Маркус.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила его Эйва.

Он пожал плечами.

— В детстве был лишь один способ избежать кулаков моего старика — уйти из дома. А уйти я мог только в одно место — в библиотеку. Я читал каждую книгу про море, которую только мог найти. Меня увлекал китобойный промысел.

— Это было ужасно, — сказала она.

— Да, возможно. Но ты судишь об этом сегодняшними стандартами. В те времена люди об этом так не думали... они старались не испытывать сочувствия к чему-либо, кроме своей жалкой жизни.

Итан, который плелся вслед за ними, внезапно почувствовал себя лишним. Они общались не как босс и подчиненная, не как альфа-самец и пугливая лань, а как равные. По крайней мере, так это выглядело.

«Ну, Маркус,— подумал он,— нашел место, где прогрессировать».

Они болтали про охоту на китов, обсуждали ее плюсы (Маркус) и минусы (Эйва). Никто из них не был на взводе, и оба вели себя, казалось бы, очень дипломатично. Слушали друг друга, причем весьма внимательно — наверное, впервые с момента их знакомства.

— Послушайте, — наконец произнес Итан, не желая прерывать их разговор, но понимая, что это необходимо, — разве нам не нужно думать о...

Внезапно раздался громкий треск, и Эйва закричала. Итан бросился к ней. Палуба обрушилась. Размякшая от гнили, она треснула, и Эйва провалилась. Маркус сидел на заднице на расстоянии пары футов от нее.

— Эйва! — закричал он. — Держись! Только держись!

Девушка висела у бездны, вцепившись в край кончиками пальцев. Дыра в полу напоминала огромную голодную пасть, с острыми обломками дерева вместо зубов.

— Помогите! Помогите мне! — пронзительно закричала Эйва. — Не дайте мне упасть! Не дайте мне упасть! Пожалуйста, не дайте мне упасть!

Маркус и Итан протянули ей руки, ощущая соленый смрад кормового трюма, идущий снизу. В свете лампы Итан что-то там увидел.

Что-то двигалось.

Маркус дотянулся до Эйвы, Итану тоже это удалось, и теперь он пытался схватить ее за запястье... В следующую секунду раздался очередной яростный треск, и Эйва сорвалась.

Упала в объятья того, что поджидало внизу.

Итан видел, что в трюме полно воды. Похоже, вся нижняя часть корабля была затоплена. Он видел водоросли, растущие огромными блестящими коврами... но они были раздвинуты в стороны чем-то похуже.

Сложно сказать, что это было... вечный двигатель из жилистой оранжево-розовой плоти с красными и фиолетовыми полосками. Итан видел несколько сгруппированных вместе, закручивающихся, словно воронки, слюнявых ртов. Одни вращались в одну сторону, другие — в другую. Огромное существо протягивало вверх черные извивающиеся усики и таращилось на него десятками желтых, размером с бейсбольные мячи, глаз.

Эйва упала прямо в скопление морщинистых голодных ртов. Усики обхватили ее, словно раскрывшаяся паутина, и принялись запихивать в жующие отверстия.

Эйва билась и сопротивлялась, непрестанно крича. Изо рта и ноздрей у нее хлестала кровь, в то время как существо пожирало ее.

— Эйва... Эйва... Эйва... — всхлипывал Маркус, возможно впервые в жизни проявляя искренние человеческие эмоции. Его осунувшееся, измученное лицо было мокрым от слез. Он мотал головой взад-вперед.— Нет, нет, нет, нет... только не Эйва... только не Эйва...

Существо в заросшем водорослями трюме издавало высокие трели и низкое клокотание.

В предсмертных конвульсиях Эйва почти отбилась от твари и протянула к Маркусу и Итану руку, от которой осталась лишь кость с волокнами красного мяса. Она сумела освободиться от ртов... но ниже пояса у нее не было ничего, кроме пары подрагивающих позвонков.

Существо втянуло ее обратно в свои морщинистые рты. Эйва предпринимала поистине героические усилия, но это было все равно что пытаться выбраться из щеподробилки.

С последним прерывистым криком она погрузилась в эти рты, кружась из стороны в сторону со скоростью барабана стиральной машины. К тому моменту ее лицо превратилось в кровавую маску, один глаз болтался на нерве. Эйва еще при жизни успела продемонстрировать им свой скелет — Итану казалось, что он никогда не забудет вид ее ребер и ссасываемой с них плоти. А потом она исчезла, словно махнув на прощание своей костяной рукой.

Эйвы не стало.

Итан оттащил Маркуса от отверстия в полу, пока они не присоединились к ней. Маркус высвободился из его захвата. Схватил лампу и бросил ее в трюм. Огонь удовлетворяюще вспыхнул, но это продолжалось недолго.

Действуя словно на автомате, Итан и Маркус поползли прочь от дыры.

— ПЛОТ, — ПРОИЗНЕС ИТАН, стоя у фальшборта и глядя вниз. — Где чертов плот?

Маркус не ответил. Он просто таращился в туман. Пару раз шевельнул ртом, будто пытаясь что-то сказать, но слов так и не прозвучало. Вид у него был глубоко потрясенный.

Итан с Маркусом обошли корабль по периметру, высматривая внизу плот, но его нигде не было видно. Подвесной трап исчезал в буйно разросшихся водорослях.

— Черт, — бормотал Итан себе под нос. — Черт, черт, черт.

Маркус продолжал вглядываться в туман, будто что-то искал. В любом случае Итан не хотел знать, что именно он высматривает.

За пару минут его грудь будто заполнилась осколками льда, пронзавшими сердце. Ему казалось, что он чувствует тот, другой, разум — пустой, одинокий, обитавший на этом корабле и наносивший те метки на переборках.

Вы не сможете уйти, как и я. Отсюда нет выхода. Через пятьдесят лет вы по-прежнему будете ждать здесь, со мной.

Прислонившись к фальшборту возле носа, Итан тоскливо смотрел на бушприт, пронзающий туман, словно меч. Внезапно он испытал тошноту от нарастающего ужаса, осознав, что их заманило сюда жившее на судне нечто.

Подумай об этом. Существа из водорослей сделали все возможное, чтобы вытрясти вас из самолета, словно пыль из ковра. Даже подогнали плот. А когда вы сели на него, что случилось? Водоросли расступились, не так ли? Образовали идеальный канал, приведший вас к кораблю.

Вы можете продолжать думать, что это произошло случайно, но на самом деле не верите в это, не так ли?

Да, Итан не верил.

Он погружался в трясину паранойи и теорий заговора, и ему уже казалось, будто он всегда жил здесь. Стоя у фальшборта, Итан наблюдал за Маркусом, который, похоже, переживал полный упадок сил из-за смерти Эйвы.

Может... может, он действительно любил ее какой-то своей, совершенно извращенной любовью.

Итан удивлялся, что думает об этом, но ничего не мог с собой поделать. Да, Маркус — засранец, но даже засранцам не чуждо человеческое.

— Что нам делать, Маркус? — услышал он собственный голос. Не то чтобы он ожидал услышать ответ, просто ему необходимо было дать выход тревоге и неуверенности. — У нас здесь серьезные проблемы.

Если он ждал, что Маркус попадется на удочку и будет строить из себя босса, которым был когда-то, этого не случилось.

Маркус лишь спросил:

— Где Эйва?

Итан просто стоял с побледневшим лицом. Он сглотнул.

— Маркус... Маркус, тебе нужно взять себя в руки. Эйвы больше нет, мужик.

— Нет.

— Да. Ты видел, как это случилось. Брось, мужик, прекрати.

Маркус медленно покачал головой.

— Эйва...

— Она мертва, мужик.

Маркус уже какое-то время проявлял нестабильность. Обманывал себя. Делал вид, что вот-вот прибудет береговая охрана. Кидался на любого, кто осмеливался упоминать Треугольник Дьявола или что-то подобное. Делал все возможное, чтобы укрепить свое заблуждение, потому что просто был не в состоянии справиться с реальным положением дел, со скрывающейся за ложью истиной.

Теперь он проделывал то же самое со смертью Эйвы.

Все это время ты думал, что он примитивный, корчащий из себя мачо, пытающийся доминировать и управлять засранец. Теперь ты понимаешь, что он такой же многогранный, как и все остальные.

То, что случилось потом, стало для Итана неожиданностью — Маркус сломался и расплакался, давясь и всхлипывая, как ребенок. Видеть любого человека в таком состоянии тяжело, но Маркуса — просто невыносимо. Он всегда был настолько самоуверен, настолько неотразим, настолько убежден в собственном величии и непогрешимости и облачен в многослойную броню из вранья, что, когда все начало разваливаться и обнажилась его человеческая сущность, это стало для Итана самым тяжелым зрелищем в жизни.

Сперва он не знал, как поступить.

Затем сделал первое, что пришло ему в голову: подошел и приобнял бывшего босса — как поступают с людьми, потерявшими самообладание. Маркус прильнул к нему, прорыдал у него в объятьях секунд тридцать, затем оттолкнул.

— Не смей трогать меня, — сказал он.

С этими словами Маркус повернулся и убежал в туман. Итан не пытался его остановить. Момент их физического контакта был неловким, и Итан понятия не имел, что будет дальше. Он полагал, что Маркус разозлится из-за того, что Итан стал свидетелем его слабости. Ему совсем это не понравится.

Итан слушал, как утихают шаги Маркуса.

— И что теперь? — пробормотал он себе под нос. — Что теперь?

Он застрял в мертвом море на корабле-призраке с человеком, который разваливается по швам. И, несмотря на все это, имел очень нехорошее предчувствие, что самое страшное ждет его впереди.

ИТАН ЕЩЕ ДОЛГО стоял на передней палубе, держась за перила, в то время как снизу слышались шелест и шипение водорослей. Казалось, корабль-призрак движется вокруг него, скрипя, словно усталые кости старика, беспокойный, как дом привидений в грозу. Время от времени из-под палубы доносились далекие стоны и грохот, будто скелеты пытались выбраться из своих шкафов.

Мимо проплывали призрачные нити тумана, а в голове у Итана проигрывались кошмарные события. Он видел Биссона, умирающего страшной смертью от клешней чудовищного ракообразного. Видел Брайса, кричащего в сокрушительных объятьях цефалопода. Видел Эйву, визжащую во все горло, когда тварь в трюме обгладывала ее кости.

Все это привело его сюда.

В это место.

«Ты видишь образы там, где ничего нет», — говорил себе Итан.

Но он считал, что это вовсе не так. Считал, что здесь нет никаких совпадений и всем руководит некая незримая рука. Он не был таким, как Маркус. Не мог разубедить себя. Самообман давался ему с трудом. Возможно, тот являлся мягким одеялом, в которое можно завернуться, под которое можно спрятаться, когда бука выбирается из шкафа, свирепый и желтоглазый. Но Итан отказался от его комфорта. Раз он надеялся сопротивляться — если такое вообще возможно, — ему придется принять то отчаянное положение, в котором он оказался. Если он будет притворяться, что пуля не убьет его, это не помешает ей вышибить ему мозги.

И что бы ни находилось на этом корабле, чем бы ни являлся светящийся шар в небе, ничто не помешает им уничтожить его, если он будет просто обманывать себя тем, что их не существует.

Оно здесь. Смерть находится здесь. Обитает на этой гниющей посудине.

Если оно — вампир, то корабль — его гроб.

Возможно, не узнаешь его лица, когда увидишь, но оно здесь, и уже очень давно. На переборках, потолке и полу оно отмечает дни своего одинокого, безумного существования, и когда оно найдет тебя, когда устанет играть в прятки...

Внезапно он услышал, как в тумане эхом разнесся взрыв дикого хохота. Но было ли это на самом деле, или воображение сыграло с ним злую шутку, Итан не мог сказать.

Он знал лишь, что на этом корабле они не одни.

ОН ОБНАРУЖИЛ МАРКУСА на камбузе. Спускаясь по сходному трапу, сразу же увидел свет. Маркус стоял с мерцающей лампой в руке, будто поджидал его. Глаза у него были остекленевшими и какими-то странными.

— Смотри, — сказал он. — Ты должен это видеть.

Итан сразу понял, что ничего видеть не желает, но придется. Он не прочувствует истинный ужас этого корабля, пока не увидит все. Поэтому зачем себе отказывать?

Маркус повел Итана через камбуз, с его осевшей пылью и грязью, висящими кастрюлями и сковородами и древними бочками с соленой свининой и беконом. Дальше располагалась кают-компания, где трапезничали моряки.

Она превратилась в морг.

Мумии лежали там штабелями. На самом деле, это были не столько мумии, сколько скелеты, обтянутые бурой шелушащейся кожей. Высохшие связки и сухожилия напоминали полоски вяленой говядины. Все они выглядели как труп в каюте капитана.

«Груда мусора, — подумал Итан. — Сюда оно сбрасывает своих жертв, свои объедки».

Сложно сказать, сколько их там было, несколько десятков как минимум.

— Наверное, то, что осталось от команды, — предположил Итан. В свете масляной лампы летали облака пылинок. Он гадал, не чешуйки ли это, отслоившиеся от кожи мертвецов.

— Здесь не только члены команды, — сказал Маркус.

Он подошел ближе, так чтобы посмертные маски мертвецов проявились во всех деталях — кожа, похожая на сморщенный целлофан, скалящиеся безгубые рты, желтые выпирающие зубы, треугольные дыры носов и пустые впадины там, где когда-то были глаза.

— Смотри, — сказал Маркус.

Одна мумия, лежащая на груде себе подобных, была одета в потрепанные остатки куртки. С помощью перочинного ножа он соскреб грязь. Обнажился красный блестящий нейлон. Труп был облачен в штормовку.

— Видишь? — спросил Маркус.

Конечно же, Итан видел. Никто из тех, кто плавал изначально на этом корабле, не носил одежду из синтетического материала.

— Некоторые из этих трупов относительно свежие. Должно быть, эти люди застряли здесь, как и мы, и...

— Да,— сказал Маркус, затем, словно получая нездоровое удовольствие от этой мысли, добавил: — Да.

Итан таращился на труп. То, что еще несколько секунд назад казалось отвратительным, теперь вызывало жалость... Он гадал, сколько бедных душ заблудились в этом мире тумана и водорослей и, так же, как они, оказались привлеченными на этот корабль смерти. В эту душегубку. Чтобы быть скормленными тому, что здесь обитает.

Молча они поднялись по сходному трапу на палубу. Вместе проследовали под паутиной снастей к фальшборту. Тоскливо уставились на подвесной трап, исчезающий в скоплениях водорослей.

Маркус ухмыльнулся.

— Выхода нет. Вообще.

— Погоди. А что насчет вельботов? — спросил Итан. — Мы могли бы спустить один из них на воду, и...

— Нет, — отрезал Маркус. — Я уже проверял. У одних прогнили днища. А остальные размякли, как сыр.

— Все варианты исчерпаны.

Внезапно корабль сдвинулся с места, и они оба крепко вцепились в перила. Водоросли, казалось, двигались вокруг судна незаметными волнами.

Мир водорослей

Посветив вниз фонариком, Итан понял, что дело вовсе не в водорослях. Он увидел в воде глаза. Огромные шаровидные глаза под самой поверхностью. Такие же были у того существа, которое сожрало Эйву.

Господи, эта тварь гигантская!

Итан двинулся вдоль перил, светя фонариком вокруг корабля. Где бы он ни находился — на носу, на корме, в середине, у правого или у левого борта, — существо было повсюду, держалось под самой поверхностью воды, пульсирующая оранжево-розовая масса плоти и усиков, с сотней таращащихся, немигающих, водянистых глаз.

Корабль был его центром. В любое время оно могло бы проглотить его целиком, сомкнувшись на нем, словно венерина мухоловка.

И они ни черта не смогли бы с этим поделать, кроме как умереть невообразимо жуткой смертью. Сама эта мысль наполняла Итана и страхом, и нездоровым интересом, пока не пришлось схватиться за перила, чтобы не упасть в обморок. Размеры твари были невероятными... она простиралась в бесконечность, исчезая в тумане.

Маркус с восторженным благоговением уставился на нее, беззвучно шевеля губами. Видимо, он впал в религиозный экстаз, блаженство лишило его рассудка.

Страшно было то, что он, похоже, не боялся этого существа. Напротив, словно хотел упасть на колени и поклоняться ему.

ОНИ ДВИГАЛИСЬ ВДОЛЬ главной палубы, пока не достигли носового кубрика. Силы у обоих были на исходе. В тот момент они нуждались во сне больше всего, хотя Итан отлично понимал, какую опасность тот в себе таит.

— Кубрик, — пробормотал Маркус, — Это где спала команда.

Они спустились по сходному трапу и оказались в просторной каюте с койками, встроенными в стены, маленькой печкой и разбросанными вокруг матросскими сундуками. Со стропил на крюке свисала еще одна масляная лампа. Маркус зажег ее. С двумя горящими лампами было уже не так мрачно.

— А здесь чище, — заметил Итан.

Действительно. Хотя и пыльно, но далеко не так, как в других каютах. Ни плесени, ни странного грибка. Пол был крепким, как и переборки. Казалось, будто в каюте недавно прибирались, по крайней мере в течение последних двух лет, чего не скажешь про другие помещения.

Маркус принялся рыться в матросских сундуках с выражением интереса и восхищения, как ребенок в рождественское утро. С помощью найденной рубашки Итан вытер пыль с одной из коек.

Сел на нее и стал наблюдать за Маркусом.

— Что нашел? — спросил он его.

— Всякое-разное.

Маркус продолжал копаться в сундуках, которые были наполнены в основном заплесневелым хламом — старой одеждой, крошащимися книгами, башмаками, предметами личного обихода. Много вещей, которые могли бы заинтересовать антиквара, но не представляли практической Ценности.

Наконец Итан устал за ним наблюдать и, вытянувшись на койке, закрыл глаза. Он дремал примерно полчаса, когда Маркус его разбудил.

— Ты должен увидеть, что я нашел, — сказал он.

Все, чего хотел Итан, — это спать, только спать. Пока дремал, он набрасывал в голове график: когда один будет спать, другой будет дежурить. Но все дело продолжало разваливаться, поскольку он знал, что никогда не сможет сомкнуть глаза и доверить Маркусу наблюдение за обстановкой.

И тем не менее он составил этот график.

Со стоном Итан проследовал за Маркусом к матросскому сундуку в другом конце каюты.

Маркус опустился рядом с ним на колени и протянул ему что-то. Бутылка из-под колы. Причем древняя.

— Видишь? Этот корабль кем-то навещался, когда времена парусников уже прошли, — сказал Маркус.

Для Итана это не стало чем-то шокирующим. После обнаружения ветровки это было вполне очевидно.

— А есть полные? Я бы выпил.

— Нет, но есть кое-что получше.

Маркус поднял громоздкий радиоприемник, который с виду весил фунтов пятьдесят. Он был серовато-зеленого цвета, как старое армейское оборудование.

— Это старый приемопередатчик, — произнес Маркус, явно возбужденный. — Наверное, годов шестидесятых, если не пятидесятых. Похоже, он в порядке.

Должно быть, принадлежал тому, кто принес сюда бутылку из-под колы.

— Отлично, Маркус... но куда ты собираешься его воткнуть?

— Его не надо втыкать, дурень. — Он показал зеленый металлический ящичек с рукояткой.— Аварийный ручной генератор.

О господи! Маркус приходил в норму, что уже было хорошо, но Итану не нравилось, что его трансляцию может услышать любой из местных обитателей. Одна мысль об этом заставила его похолодеть.

— И с кем ты собираешься связаться? Здесь никого нет, Маркус. Разве тебе это не приходило в голову?

— Послушай. Не начинай снова травить свои байки про призраков. Не хочу слушать эту чушь.

— Маркус, — произнес Итан, пытаясь говорить вежливо, — ты же видел тварь, окружающую этот корабль... такого в наших океанах не водится. Это не Атлантический и не Тихий океан. Это что-то другое. Где-то в другом месте.

— Просто заткнись, Итан. А я пока попробую вытащить отсюда наши задницы.

Итан понимал, что отговаривать его бесполезно. Маркус уже принял решение, и убедить его, что он заблуждается, было невозможно. Он не мог объять своим мозгом концепцию Мертвого моря (теперь оно оправдывало свое название) и Дьявольского кладбища, поэтому отвергал ее.

Итан вернулся на свою койку и растянулся на ней. Закрыл глаза и стал засыпать, слушая, как Маркус возится с новой игрушкой.

ПРОСНУВШИСЬ СПУСТЯ НЕКОТОРОЕ время, Итан запаниковал. Его веки, затрепетав, открылись, и он увидел у себя над головой масляную лампу. На мгновение его охватил страх, близкий к истерике. Итан подумал, что это светящийся шар прилетел за ним.

Медленно он расслабил мышцы и успокоил бешено стучащее сердце.

Ему хотелось убедить себя, что все в порядке, но он понимал, что это не так.

Напряжение никуда не ушло.

— Маркус? — позвал он. — Маркус?

Нет ответа. Напряжение возросло. Итан опустил ноги на пол и огляделся. Маркус исчез, приемник и генератор тоже.

Капля пота скатилась у Итана по виску. Где он, черт возьми? И что делает с этим гребаным приемником?

Последний вопрос пугал еще больше. Итан попытался уговорить себя не паниковать. И, как оказалось, в этом не было необходимости. Он услышал шум помех. В тишине корабля тот был подобен звуку трубы. Итан вышел за дверь каюты и увидел Маркуса. Он сидел на ступенях лестницы, с передатчиком и генератором, в ногах у него стояла лампа.

— Что ты делаешь? — спросил Итан.

— Ты знаешь, что я делаю. Пытаюсь установить контакт.

— Выключи приемник, Маркус.

— Нет.

Итан почувствовал, что у него нет сил спорить. Он не ел уже... он Действительно не помнил, как давно. Время, казалось, не имело здесь смысла. И тем не менее он испытывал голод. Жажду. И страшную усталость. Похоже, он не мог мыслить ясно. У него кружилась голова, и ему пришлось прислониться к переборке, чтобы не упасть.

Маркус продолжал крутить рукоятку генератора, пока приемник не зашумел еще громче. Что бы он ни принимал здесь, это выливалось в сплошные помехи. Тяжелые обволакивающие помехи, которые напоминали Итану сам туман. Может, это и был звук тумана.

Возможно ли такое? Итан не знал. На тот момент он вообще мало что знал.

Помехи, казалось, заполняли все вокруг, вздымаясь и опадая неравномерными циклами, шипели и скрипели. Всего лишь помехи, но для Итана они были одними из самых жутких звуков, что он слышал. Звуки пустоты, небытия, несуществования.

«Именно такие звуки обитают в стенах дома с привидениями», — подумал он со смесью смятения и страха.

И он был прав, только это были не звуки дома с привидениями, а звуки самого Мертвого моря, звуки дышащей тишины. И возможно, даже звуки корабля, который, несомненно, являлся не чем иным, как плавучим домом с привидениями. Если бы Итан находился здесь один и услышал эти помехи, эхом разносящиеся по всему судну, то окончательно и бесповоротно сошел бы с ума.

Он не сомневался в этом.

Время от времени Итан слышал далекий свист или гудки, погребенные в шуме помех. Значило ли это что-нибудь, он не знал. Возможно, просто атмосферное явление, но оно ему не нравилось. А теперь он слышал какой-то пульсирующий звук, напоминающий биение сердца. Он то появлялся, то исчезал. Итан представил, что если бы темная сторона луны могла издавать звуки, то издавала бы именно такие помехи — не столько призрачные шумы, сколько звуки древности, звуки эонов, выливающихся в эоны, эхом разносящиеся в пустоте вечности.

Теперь там было что-то еще.

Нечто похожее на вой ветра, который все нарастал и нарастал, пока наконец не сорвался на пронзительный визг, а затем...

А затем Маркус выключил приемник.

Итан воспринял это с удивлением.

— Шум, — с бледным лицом прохрипел Маркус. — Ничего, кроме шума.

Итан промолчал. Там был не только шум. Что-то еще. Нечто разумное пыталось связаться с ними. Чем именно оно являлось, Итан не мог сказать, но он не верил ни секунды, что это был человеческий разум.

Вид у Маркуса был удрученным. Он унес приемник и генератор обратно в каюту. Не говоря ни слова, погасил лампу и растянулся на койке.

— Маркус? — наконец сказал Итан. — Ты в порядке?

— Конечно. Почему я должен быть не в порядке?

Итан лежал на своей койке и думал о звуках из приемника. Он закрыл глаза, надеясь, что больше никогда их не откроет.

— ПРОСЫПАЙСЯ, — ПРОИЗНЕС ГОЛОС. — Просыпайся...

Итан очнулся ото сна в состоянии полной паники, глаза вылезли из орбит, тело одеревенело. Он сел прямо, ударившись головой о верхнюю койку.

— Господи, Маркус, — сумел он произнести, — что это?

— Еда.

— Что?

— Еда, тупица, клятая еда.

Итан слез с койки и проследовал за Маркусом к маленькой чугунной печке. Рядом стоял исцарапанный стол с вырезанными на нем древними инициалами. Итан предположил, что когда-то моряки играли за ним в карты или писали письма домой. На столе лежали завернутые в фольгу энергетические батончики, упаковки с сушеной лапшой, супами и рагу, конверты с кофе, чаем и различными фруктовыми напитками, а также шоколад и пять больших пластиковых пакетов с пресной водой.

— Видишь? — спросил Маркус.

Итан не верил своим глазам. Должно быть, это был аварийный паек с плота.

— Где ты нашел это?

— Прямо здесь.

Он объяснил, что проснулся в темноте минут пятнадцать назад, почувствовав нехороший запах.

— Рыбный запах, понимаешь? Так пахнет пляж во время отлива, когда морских звезд, медуз и водоросли выбрасывает на берег и они гниют на солнце. Очень похоже.

Итану показалось, что он чувствует отголоски этого запаха.

— Я уверен, что оставил лампу гореть, — сказал Маркус. — Но она погасла. Когда зажег ее, обнаружил это.

Он испытывал и радость, и растерянность, в отличие от Итана, который отнесся к произошедшему с серьезным подозрением. Его инстинкт, его паранойя подсказывали, что это не к добру.

— Вкусно, действительно вкусно, — сказал Маркус, разворачивая плитку шоколада и засовывая себе в рот.

«Не надо», — хотел было сказать ему Итан, но как он мог? Это же дар богов для двух отчаявшихся людей.

«Но это не дар, — сказал себе Итан,— Когда фермер кормит своих животных, это тоже не дар. Это простая практичность, необходимость содержать скот сытым и здоровым».

— Ну же! — сказал Маркус.— Налегай.

Несмотря на голод и жажду Итан покачал головой.

— Ты не находишь все это несколько странным?

Маркус закатил глаза.

— Дареному коню в зубы не смотрят.

— Маркус... включи голову. Эта еда появилась не по волшебству, как и плот не исчез по волшебству. Кто-то стоит за всем этим. Кто-то или что-то, имеющее скрытый мотив. Думаю, мы оба уже не в том возрасте, чтобы верить в добрых фей и ангелов-хранителей.

— Мне плевать, кто принес эту еду.

Это была ошибочная позиция, что Итан отлично понимал. Маркус тоже испытывал подозрения, но признать это значило подвергнуть сомнению многие вещи... а это разрушило бы его иллюзию. И вообще до смерти напугало бы.

— Маркус, просто послушай меня, хорошо? Нас привели на этот корабль неспроста. Каждый шаг пути нами манипулировало нечто... какое-то существо или сущность, не знаю... начиная атакой на самолет, созданием для нас идеального канала до самого корабля и заканчивая исчезновением плота, — спокойно и осторожно сказал Итан.— Нас водили за нос, нами играли и управляли. Вопрос: зачем?

Маркус покачал головой:

— Мне все равно. Правда, все равно. Я не хочу умереть от голода, как и ты. Так что налегай.

Такую железобетонную логику опровергнуть было нелегко.

Итан подошел и попил воды. Затем взял завернутую в целлофан упаковку крекеров с сыром.

— Боже, как вкусно, — сказал он.

— И я о том же.

ПОСЛЕ ПИРА ИТАН задремал и спустя некоторое время проснулся. Он не знал, как долго проспал. Возможно, несколько часов, хотя похоже, что несколько дней.

Он был сонным и сытым. Но при этом нервничал. Испытывал гнетущее чувство, что произошла какая-то перемена, и вовсе не к лучшему. Масляная лампа по-прежнему висела на крюке и ярко горела, но краем глаза Итан заметил ползающие черные тени.

Он открыл рот, чтобы позвать Маркуса, хотя было совершенно очевидно, что его нет в каюте. Единственное, что остановило его,— это растущая паранойя, что нечто, обитающее здесь, нечто, порожденное древним мраком корабля, может его услышать.

Маркус наполнил два деревянных ведра, которые взял на камбузе, китовым жиром — единственное сырье, которое было на корабле в изобилии. Это хорошо. Меньше всего им обоим нужно застрять под палубой в темноте.

Должно быть, он наполнил ведра, когда Итан спал.

«Сколько же времени прошло?» — задался он вопросом.

Приемник и ручной генератор тоже исчезли, а это беспокоило больше всего. Значит, Маркус где-то на корабле, отправляет в туман свои сообщения.

Господи.

Итан подошел к койке Маркуса. На ней лежала маленькая книга в кожаном переплете. Ее обложка была покрыта пятнами. Должно быть, Маркус нашел ее в одном из матросских сундуков или во время осмотра корабля.

Итан очень медленно приблизился к ней, будто она могла взорваться в любой момент.

Он не понимал почему, но от вида этой книги у него закрутило живот, а грудь будто охватило огнем. Дыхание участилось, сердце бешено застучало. Итан понимал, что это всего лишь книга, и все же она наполнила его настолько плохим предчувствием, что он с трудом смог унять дрожь в руке и взять ее. Она напоминала ядовитую змею, изготовившуюся к броску.

«Не трогай ее, — сказал внутренний голос. — Ни в коем случае не трогай эту проклятую книгу».

Но Итан знал, что ослушается.

Он протянул руку и взял ее. Внутри все перевернулось. Контакт с книгой вызвал дрожь в теле, будто он схватился за оголенный провод. Эта дрожь бегала по нервным узлам, заставляя ноги подкашиваться, а мышцы сокращаться. Обложка была засаленной и неприятной на ощупь, будто сделанной из кожи змеи. Когда-то на ней было что-то написано, но что именно, теперь не разобрать.

Итан испытывал возбуждение.

Отвращение.

Страх.

И... невообразимую бодрость, будто только что выпил кружку крепчайшего черного кофе.

Каждую секунду голос информировал его: чем глубже оно проникнет в тебя, тем непоправимей будет ущерб.

Дрожащими пальцами Итан открыл книгу.

Страницы были пожелтевшими, покрытыми пятнами от воды и ломкими. Некоторые рассыпались у него в руках. Первая треть книги оказалась пустой. Затем страниц десять оказались вырваны... после чего шли записи. Вначале они были написаны плавным, элегантным почерком, крайне редко встречавшимся последние лет шестьдесят. Но потом сменились тесными детскими каракулями. Похоже, чернила изначально были черными, но выцвели со временем и стали бурыми, цвета высохшей крови.

ЧЕРЕЗ НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ Итан снова открыл глаза.

Чувство, охватившее его ранее, прошло. Костяшки рук были изранены и кровоточили, и Итан знал, что грыз их в бредовом состоянии. Он чувствовал во рту вкус крови. Губы были липкими от нее.

Он не станет паниковать. Он отказывается.

Все, что у него было, — это мужество и самообладание. Если они оставят его, ему конец.

Итан осторожно встал и подошел к столу, на котором лежала еда. Взял одну из банок с водой и отхлебнул из нее. Ладно. Что нужно сделать, так это найти Маркуса. Это первоочередная задача. Наверняка Маркус тоже читал этот журнал. В таком случае, возможно, это выбило его из колеи.

Итан с трудом сглотнул, выпил еще воды.

Книга. Она заколдованная.

— Бред безумца,— пробормотал он себе под нос.

Теперь он, как и Маркус, занимался самообманом (хотя определенно осознавал, какой оазис спокойствия тот предоставляет). Читая журнал, слышишь у себя в голове голос его автора и можешь... видеть его мысли. Нечто большее, чем слова, запечатлено на этой крошащейся бумаге. Нечто призрачное, пропитанное духом писавшего. Данная мысль была безумной, и Итан это понимал. Он верил в призраков не больше, чем в черную магию или ведьмины чары. И все же в словах, написанных на этой странице, определенно было что-то дьявольское. Больше, чем слова, нечто (как он опасался) вроде заклинания, вызова темнейшего зла.

Он не знал, что именно имеет в виду. Просто ощущение, инстинктивный страх. Слова в дневнике принадлежали не безумцу, не совсем. Разум того, кто писал их, несомненно, был испорченным, извращенным, возможно даже больным. Но не сумасшедшим в общепринятом смысле. Итан не знал, что это за разум. Определенно не человеческий, в самом строгом понимании. Скорее, нечто обезличенное. Бесплотная, нематериальная память... первобытная, атавистическая... прилипшая к этому плану мироздания, как пиявка к артерии, в ожидании потока свежей крови. В некотором смысле эта сущность завладевала обликом и личностью своих жертв. На протяжении многих лет немало людей попадало на этот корабль, и она кормилась ими. Поглощала их разум и психическую энергию, наряду с плотью и кровью, оставляя лишь кости.

Пожелтевшие, обглоданные кости, вроде тех, что лежат на камбузе.

«Она одинока», — сказал себе Итан. Вот чем она являлась по своей сути — одиночеством. Разум, разбитый и опустошенный страхом и одиночеством, жаждущий контактов с людьми. Итан думал над этим, и чем больше думал, тем страшнее ему становилось. Да, возможно, она одинока, но еще и чертовски опасна. Она обладала инстинктом выживания.

Итан был уверен, что близок к истине.

Худшим и самым страшным был этот журнал. Если бы Итан не трогал его, ощущение постороннего присутствия на борту так бы и осталось ощущением. Но прочтением он вызвал эту сущность из межпространственного ада, в котором она застряла. Точно так же, как это делали все остальные люди. Все они находили книгу и все совершали одинаковую ошибку.

Они призывали эту сущность.

И когда они ее призывали, она приходила.

ОН ПРИНЯЛСЯ РАЗЫСКИВАТЬ Маркуса по всему кораблю. Сквозь туман, мрак и смрад водорослей. Обнаружил его в проходе, где находились каюты капитана и первого помощника, где бесчисленные дни были отмечены в виде зарубок на стенах. Маркус сидел на полу возле капитанской каюты с приемником и генератором в руках, масляная лампа освещала проход.

Когда Итан спускался по лестнице, первое, что он услышал,— это шум радиопомех, будто обломанные ногти царапали его по позвоночнику.

— Я уже кое-что ловлю, — сказал Маркус, крутя рукоятку генератора. — Я правда начал кое-что ловить.

— Маркус, пожалуйста, выключи.

Если даже Маркус и слышал Итана, то проигнорировал его. Сидел и крутил рукоятку генератора, пока громоздкий старомодный приемник не зарядился... и из него тут же хлынули помехи. От этого звука волоски на задней части шеи Итана встали дыбом, и он подумал: «Разве ты не видишь, Маркус? Мы призвали эту тварь, и теперь она идет сюда. Может, это произойдет завтра ночью, а может, через неделю. Но она придет и потребует от нас жертв. Чего ты не захочешь делать, так это взывать к ней. А сейчас ты приветствуешь ее...»

— Что-то там есть, — сказал Маркус. — Я знаю...

Итан не спорил: что-то там было, что-то очень одинокое.

Помехи, казалось, превратились в оглушительный рев. Как и раньше — шипение небытия, которое его преподаватель физики в колледже (будучи в мечтательном настроении) назвал мертвым гудением магнитных полюсов. Итан не знал, есть ли в этом месте полюса, континенты или Даже, раз уж на то пошло, настоящее небо. Все, что он знал,— в призрачном море существует корабль-призрак и сам он находится на нем, с трудом сохраняя рассудок. А этот идиот пытается вызвать мертвецов.

— Выключи, Маркус, — сказал Итан.

— Почему бы тебе не пойти и не придумать себе другие развлечения? Я тебя не беспокоил. Занимался своим делом. Почему бы тебе сейчас не сделать то же самое?

— Просто выключи. Ты призываешь сюда что-то. Разве ты не видишь?

— Я вижу лишь, что ты такой же чокнутый, как и всегда.

Помехи превратились в порывистое шипение, которое доносилось будто издалека. Похожее на шум ветра, дующего над пустыми полями, над пустыми автомагистралями и над деревенскими кладбищами, в трубах, сухих оврагах и сточных канавах, шипящего из черных мертвых зон космоса. Казалось, этот звук нарастал. Итан слышал в нем случайные повизгивания и попискивания, странное пиликанье, смутно напоминающее азбуку Морзе, которое то появлялось, то исчезало. Один раз он был почти уверен, что услышал человеческий голос, посылающий сигнал бедствия. Но тот быстро исчез, будто его и не было.

— Где этот сигнал? — спросил Маркус, скорее обращаясь к самому себе. — Где он, черт возьми?

— Маркус, пожалуйста! Может, ты просто...

— Заткнись!

Нарастающие шипящие помехи стали напоминать человеческое дыхание — вдох и выдох. А еще та пульсация, которую он уже слышал, похожая на биение человеческого сердца. Она тоже усиливалась.

— Есть там кто-нибудь? Кто-нибудь слышит меня?

Господи Иисусе, Маркус, прекрати! Разве ты не понимаешь, что дразнишь ее?

Но Маркус был слишком увлечен, слишком зациклен на своем самообмане. Он не сомневался, что приемник вытащит их отсюда. Это была его вера, его религия, Маркуса невозможно было отговорить, неважно, насколько разумные удавалось привести аргументы.

Звук дыхания, пульсирующее биение сердца... Господи, это уже слишком. Звуки заполняли проход, эхом отражаясь от пола к потолку, от покрытой зарубками переборки к переборке, снова возвращались и тонули в море шума.

И вдруг сквозь все это пробился голос, женский голос. Маркус, с бледным и мокрым от пота лицом, произнес:

— Эйва... Это Эйва! Разве ты ее не слышишь? Это Эйва!

А потом звук изменился, и Маркус отпрянул от приемника, Итан попятился и ударился в переборку. Шум помех стал резче, будто тысяча ногтей скоблила по тысяче классных досок. То нарастал, то опадал, колебался и завывал, формируя один призрачный маниакальный голос: «Ктооооооооо яяяяяяктоооооооооктооооооооояяяяяя». Он становился все громче и громче, выделяясь из общего фона помех. Итан сказал себе, что это слуховая галлюцинация, притом что на кожу волнами накатывало покалывание, рассудок готов был сорваться с якоря и сам он едва не лишился чувств от чистого, невыносимого ужаса, вызванного этим визгом.

То, что Итан сделал потом, он сделал инстинктивно — атаковал приемник. Подбежал и ударом ноги швырнул его в стену. И когда тот не замолк, принялся пинать его до тех пор, пока устройство не издало пронзительный писк и не умерло окончательно.

Еще какое-то время Итан слышал, как голос эхом разносится по верхним палубам.

Он схватил масляную лампу и подтолкнул Маркуса к лестнице.

— Нужно уходить! — сказал он. — Нужно уходить немедленно!

Маркус ничего не сказал. Точнее, продолжал бормотать про Эйву и еще какой-то вздор.

Когда они выбрались на палубу, туман, казалось, стал более зловещим, чем когда-либо. Мачты скрипели и раскачивались, снасти развевались, подобно гигантской паутине. Итан довел Маркуса до трапа, ведущего в кубрик и, когда они спустились в каюту экипажа, закрыл за ними дверь.

— Если Эйва вернется, я хочу рассказать ей кое-что, — сказал Маркус. — Хочу рассказать ей, как мне жаль и что я люблю ее и ценю, как никогда, и что...

— Заткнись, Маркус. Ради всего святого, заткнись.

Маркус заполз на свою койку, бормоча и хныча. Наконец он замолк. Его глаза были пустыми, мозг будто затянуло жиром.

Итан достал ракетницу, зарядил и положил на стол вместе с двумя зарядами. Заправил китовым жиром запасную лампу и зажег. Каюта озарилась мерцающим желтовато-оранжевым светом.

Журнал лежал на полу. Он открылся на пустой странице, когда Итан бросил его. Он хорошо это запомнил. Теперь страница не была пустой. На ней появилась запись:

Издав мучительный стон, Итан запнул книгу под койку. Затем сел, стал ждать и слушать корабль, чувствовать его, пытаясь уловить ее приближение.

Она мертва. Ты знаешь, что Эйва мертва. Ты знаешь, что она не может вернуться.

Да, он и не сомневался. Даже в этом жутком, тлетворном месте мертвые не возвращаются. Но что-то должно прийти, что-то обезумевшее от одиночества, что-то нездоровое и первобытное, злобная тварь с невыразимым аппетитом, называющая себя Эйвой.

Итан ждал. Лампы горели. Маркус всхлипывал.

Из углов выползали тени...

НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ он открыл глаза и тут же, едва не задохнувшись от паники, мысленно воскликнул: «Ты уснул! Гребаный кретин, ты уснул!» Но в первую же пару секунд между сонливостью и кофеиновой бодростью самообвинения сошли на нет.

В каюте было темно.

Нет, не темно, а беспросветно черно, как в могиле. Итан даже не мог разглядеть поднесенную к лицу собственную руку. Он напрягся всем телом, стал ждать и слушать, готовясь к худшему, что могло случиться уже через считаные секунды.

Он знал, что лампы горели.

Знал.

Но что-то погасило их, когда он уснул (или был усыплен). Какая-то мерзость, проскользнувшая в каюту на мокрых, широко расставленных ногах. Нечто, принесшее с собой едкий смрад креветочных сетей, гниющих на солнце.

Едва дыша, Итан протянул руку к столу, где, как он знал, лежал фонарик. И в тот самый момент, когда он не смог его там найти, из темноты в другом конце каюты раздался голос Маркуса.

Точнее, это был не Маркус. А маленький мальчик, как подумал Итан. Голос звучал как у маленького мальчика...

— Я знал, что ты придешь,— произнес он. — Я очень по тебе скучал. Знал, что ты придешь. Знал, что не бросишь меня.

Итану показалось, что его рассудок не выдержит такого безумия и он вот-вот лишится чувств, но этого не произошло. Он сидел, неподвижно, как труп, глядя перед собой немигающими глазами, а в груди у него растекался раскаленный добела ужас. Он слышал хитиновое пощелкивание крупного краба.

— О Эйва, Эйва, — выдохнул Маркус.

Ему ответил голос — в его тембре смутно угадывалось что-то женское, но он походил на глухой клекот, будто рот говорившего был набит гниющими водорослями.

И тут Маркус закричал. Закричал так, будто его пронзили раскаленными ножами или с него лезвиями срезали кожу. Дикий визгливый первобытный вопль. Он то превращался в детский плач, то снова в крик человека, испытывающего невыносимую муку.

Вот тогда Итан и сдвинулся с места.

Нащупав и включив фонарик, он направил луч на койку Маркуса. Другая его рука уже тянулась к ракетнице.

Он увидел тварь, обитавшую на корабле. Тварь, которая была Рондой, Майклом, Эмили, а теперь стала Эйвой. И возможно, побывала в десятках других образов в течение своего безвременного, бессмертного существования. Сгорбленное, полупрозрачное, словно мутировавшая глубоководная креветка, кошмарное квазиракообразное с покрытой щитками грудью и сегментированным хвостом. Тварь возвышалась над Маркусом на многосуставных ногах, из брюха тянулись извивающиеся плавнички, вместе с чем-то похожим на скопление пульсирующих псевдоподий.

Она заключила Маркуса в объятья оснащенными шпорами клешнями, которые заканчивались черными блестящими крюками, судя по виду, настолько острыми, что одним ударом могли выпотрошить домашнюю свинью.

Сегменты и щитки трепетали, тело издавало жуткое пощелкивание, будто лобстера очищали от панциря.

Вот что увидел Итан, когда луч его фонарика попал на тварь и отразился от нее. Все ее туловище было полупрозрачным, хотя и мутным, как силиконовый герметик, шевелилось и подрагивало, иногда расплывалось, словно состояло из эктоплазмы.

Затем она подняла голову и посмотрела прямо на него, хотя с виду не имела глаз. Голова у нее была округлой, дольчатой и подрагивающей, словно желе, поросшей сверху волнистыми, похожими на волосы, усиками. На месте лица находилось тесное скопление червеобразных щупальцев, гладких и лишенных присосок. Некоторые были полупрозрачными, как она сама, остальные — красновато-коричневыми, как земляные черви.

С сочным мясистым звуком они выскользнули из Маркуса, и тварь уставилась на Итана темными впадинами глаз. Окровавленные лицевые щупальца раскрылись, словно пальцы на руке, явив черную круглую пасть, усеянную треугольными акульими зубами и извивающимися ротовыми органами.

Тварь двинулась на него, конвульсивно напрягая свои сегменты и семеня ногами. При этом она стала расплываться и, казалось, по консистенции была уже не тверже капли воды.

Вне себя от ужаса, Итан трясущейся рукой поднял ракетницу, и тварь издала пронзительный, режущий слух звук, похожий на трель цикады, вылившийся в жуткую чужеродную пародию на человеческий голос:

— Эйва... Эйва... Эйва... Я — Эйва... Я... Я... Яяяяяяяяяя...

В следующее мгновение Итан нажал на спусковой крючок.

Возможно, у него сработал рефлекс. Так или иначе, он выстрелил. Выпущенный заряд осветил каюту мерцающим красным светом и попал прямиком в тварь, взорвавшись фейерверком искр и огня.

Тварь заверещала, застрявший в ней заряд выжигал ее изнутри. Она билась и извивалась, врезалась в койки и переборки, осыпаясь горящими кусками. Напоминающая прозрачный пластиковый пакет с кипящей водой, она двинулась к выходу, визжа и дымясь, выпуская черные маслянистые клубы дыма и заполняя каюту смрадом жженой шерсти.

К тому времени Итан сумел зажечь одну из ламп.

Когда горящая, агонизирующая тварь повернулась, будто готовая атаковать, он бросил в нее лампу. Попав в нее, та не разбилась, не отскочила, а прилипла, словно была сделана из пластилина. Огонь подхватил хлынувший наружу китовый жир.

Визжащая, охваченная пламенем тварь стала пробиваться к двери.

Итан перезарядил ракетницу и, с фонариком в руке, бросился в погоню.

Когда он достиг лестницы, тварь уже выбралась на палубу, скуля и плача почти человеческим голосом. На ступенях горели ее фрагменты.

Поднявшись на палубу, Итан увидел, что тварь пыталась перелезть через левый фальшборт, но запуталась в паутине из снастей. От нее отваливались горящие куски, извивающиеся клубы дыма плыли над палубой. Издав напоследок неземной крик: «ЭЭЭЭЭЭЭЙВВВАААААА! ЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЭЭЭЭЭЙВВВВВВААААА...» она упала за борт, ударилась о водоросли и взорвалась фонтаном пламени и горящих фрагментов, которые разлетелись в радиусе десяти футов. Когда огонь перекинулся на водоросли, тварь лениво отстранилась от них и ушла под воду.

Раздалось шипение, и все. С тварью покончено.

Корабль был очищен, избавлен от зла.

ПОСЛЕ ТОГО КАК тварь была убита, Итан еще очень долго не мог спуститься в кубрик. Ему мешала не только мысль о том, что там находится выпотрошенный труп Маркуса, но и горелый запах самой твари, который по-прежнему вился над трапом, ведущим вниз.

Он сидел на палубе, уставший, истощенный умственно и физически, его разум напоминал вечно вращающийся шарик на колесе рулетки. Он верил в то, что есть, и в то, чего нет.

Присев у фальшборта в средней части судна, он слушал крики призрачных существ, обитающих в водорослях. Слушал, как они плещутся, ревут и рычат иногда.

Монстры.

Мертвое море было полно монстров.

— И безумцев, — прошептал он голосом, который совершенно не был похож на его.

Это заставило его захихикать.

ПРОШЛО ТРИ ДНЯ, но он так и не убрал труп Маркуса. Месиво было ужасное. Тварь буквально рассекла его пополам, как венскую сосиску на гриле. То, что было у него внутри, стекало с койки и собиралось в лужу на полу.

Итан ел припасы с плота и внимательно разглядывал останки Маркуса.

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ, а может, недель еда закончилась. Сперва было не так уж и плохо. Итан решил, что что-нибудь придумает. Но когда за несколько дней в голову так ничего и не пришло, начал закрадываться страх. Итан знал, что поблизости есть другие суда: сразу после гибели Маркуса он выпустил две последние ракеты и увидел корабли, некоторые плавали, завалившись на борт, другие заросли водорослями, и все же были те, которые держались на плаву, — но у него не было возможности до них добраться.

Ему грозила смерть от голода. Ужасная, медленная смерть.

Так будет, если он что-нибудь не придумает. Что-то, что наполнит его желудок и сохранит здоровье.

И он придумал.

ХОТЯ САМА ИДЕЯ была неприятной, преступной и отталкивающей, он придумал систему. В действительности вся жизнь строилась на системах. Если придумаешь правильную, выживешь в любой ситуации. Его система заключалась в следующем: он будет притворяться, будто ест что угодно, только не труп.

Сперва было тяжело, но, несколько дней покормившись останками Маркуса, он сумел убедить себя, что не упырь-людоед, а гурман, питающийся редким ростбифом и филе-миньоном, блюдами из курицы на гриле и копчеными свиными отбивными, наваристыми рагу с сытыми клецками и пикантными супами-пюре.

Ням-ням.

Ням-ням.

Ням-ням!

Может, то, что он ел в реальности, было жестким и волокнистым, сырым и червивым и зачастую плохо усваиваемым, но он заставлял себя верить в обратное.

На то, чтобы обглодать труп до костей, у него ушло две недели.

ОТЧАЯНИЕ ПРИВЕЛО ЕГО в каюту капитана. Мумия по-прежнему лежала на койке. Итан попытался грызть кожистую плоть на горле и руках, но кусать зубами ее было невозможно. С помощью ножа ему удалось отрезать немного мяса с живота, но это все равно что жевать шкуру животного. Всякий раз ему приходилось по пятнадцать — двадцать минут работать челюстями, чтобы проглотить хотя бы маленький кусочек. И, начав однажды, он уже не хотел останавливаться.

Он занимался этим большую часть дня.

Все дело в настойчивости.

Его вырвало лишь раз.

На какое-то время ноющие голодные боли прошли, и это главное. Перебирая вещи капитана, Итан нашел старинное ручное зеркало. Стер с него пыль и ножом соскоблил грязь. Когда он наконец увидел в свете лампы свое отражение, то едва не закричал.

Это не я! Это не могу быть я!

Он увидел пятнистое, похожее на череп лицо, испещренное язвами и обрамленное густой шевелюрой и спутанной бородой, затвердевшей от жира и костного мозга, безумные запавшие глаза, глядящие из воспаленных глазниц.

Итан не знал, что за кошмар смотрит на него из зеркала, но это не мог быть он.

НА КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ будто стало светлее, как в сумерки, но потом снова вернулась тьма. Туман полз над палубой корабля. Итан сидел под главной мачтой и грыз бедренную кость Маркуса.

Ему нравилось прятаться.

Нравилось, подобно пауку, заползать в темные углы, где ничто не сможет его найти. В таких местах он чувствовал себя в безопасности. Ему не нравилось небо. Оно пугало. Однажды туман поредел настолько, что он увидел все суда, гниющие в водорослях вокруг корабля-призрака. А еще впервые с момента крушения самолета он смог увидеть созвездия. Он не узнал ни одно из них. Звезды здесь были крупнее и ближе. И ему это нравилось. Также он увидел, что на небе не одна луна, а три.

Он настолько ослаб, что не мог подняться на ноги. Мог лишь ползать, как животное, и таскать за собой свое заплесневелое одеяло. Он знал, что долго не протянет.

Когда Итан ждал конца, то проваливаясь в сон, то просыпаясь, он услышал странное гудение. Оно наполнило его паническим животным страхом, поскольку он был уверен, что уже слышал его раньше. Оно становилось все громче и громче, корабль вибрировал, гремя и скрипя. Двери сходного трапа распахнулись и захлопнулись. С трюмовых люков сорвало крышки. Рангоуты и такелаж с грохотом посыпались вниз. Брам-стеньга раскололась, как пораженное молнией дерево, ванты и брасы повалились вниз вместе с бом-брамселем.

Вибрация усилилась, и Итан схватился за голову, чтобы не дать Черепу развалиться. Звуковые колебания парализовывали и дезориентировали. Свернувшись на палубе калачиком, Итан увидел, что туман светится. Не просто светится, а пульсирует энергией.

А потом он увидел в вышине его — светящийся шар, превращающий туман в мерцающее электрическое поле. Он завис в нескольких сотнях футов над кораблем, мачты и реи испускали призрачный голубой свет. От горящего белого шара, словно нейриты мозговых клеток, тянулись тонкие усики. По ним плясали электрические разряды.

Итан что-то вспомнил, и его умирающий мозг начал плавиться и дымиться.

Затем гудение стихло, отголоски шума исчезли в тумане, и свет погас. Остались лишь тьма, время и черная бездна вечности. А еще ползучее получеловеческое существо, прячущееся в глубоких тенях.

Скрипучим одиноким голосом, глухим эхом разносящимся в пустоте, оно произнесло:

— Кто... кто я? Кто? Кто?

ПАНИКА, ЭЛЕКТРИЧЕСКОЙ ДУГОЙ пронзившая тело, вызвала головокружение и заставила его упасть посреди палубы на колени. Сознание померкло, и он уже не понимал, где реальность, а где горячечные галлюцинации.

В голове, словно осенние листья, кружили какие-то лица и имена, но они ничего для него не значили.

Он знал этих людей.

И все же не узнавал их.

«Они ушли. Все ушли, — говорил ему голос, походивший на хруст сухих, тонких костей.— Все до единого затянуты в туман, в темные места, неподвластные разуму. То, что забрало их, все еще там, и оно идет за тобой...»

Когда мгла стала надвигаться, собираясь в огромное клубящееся облако забвения, он на четвереньках пополз по палубе. Отчаянный утробный стон перерос в пронзительный, бездумный вопль, эхом разнесшийся в пустоте тумана.

Он был одинок.

Никогда в жизни он не был так одинок.

— Пожалуйста, — пробормотал он. — Пожалуйста... только не я...

Там, в обволакивающих глубинах тумана, он видел огни, пульсирующую желтую фосфоресценцию, заставляющую туман мерцать и светиться, будто в нем горел огонь. Свет становился все ярче и ярче, словно прожектор, как если бы лодка приближалась к грузовому кораблю или маяку. Но теперь он исходил не из одного места, а со всех сторон, с одинаковой интенсивностью, будто судно накрыл сияющий купол. Слышался шум, напоминающий металлическое дребезжание, которое становилось все громче, переходя в безумное крещендо.

И он принял его за биение сердца.

Чудовищного сердца.

Его стук эхом отражался от фибергласовых палуб и акриловых иллюминаторов. Стальные крепления и поручни гремели, словно готовые оторваться от корпуса.

Туман был таким густым, что видимость не превышала четырех футов. Все равно что находиться в закрытом гробу. Туман окутывал его светящимся и искрящимся покрывалом, втискивал в узкий, клаустрофобный канал, вытягивал воздух из легких.

Вокруг двигались фигуры — люди, чьи тела были изрезаны, изранены и покрыты страшными швами. Они проплывали мимо него, анатомические призраки с черными засасывающими дырами вместо глаз, блуждающие огни, наполовину из плоти, наполовину из эктоплазмы. Они рассеивались, словно болотный газ, но призрачные огни продолжали пульсировать с пугающей яркостью.

Теперь туман казался не столько газом, сколько живой тканью, которая ползла по нему, заворачивая его в погребальные одежды, призрачные мантии и змеящиеся эфирные щупальца, а то дребезжание становилось все громче. Он пытался кричать, пока горло не закровоточило и не покрылось язвами, но так и не смог издать ни звука.

Он оказался заперт в вакууме небытия.

Навсегда затянут в него.

Туман поднял его высоко над палубой и медленно понес над морем. Светящиеся глобулы, похожие на раскаленных добела насекомых, ползали по его телу, оставляя следы жгучей, как кислота, такой же светящейся слизи. Он поднес к лицу трясущуюся руку и понял, что может видеть сквозь нее... плоть была прозрачной, кости светились, нервы напоминали раскаленные электрические провода, а вены и артерии превратились в медленно извивающуюся черную сетку.

Словно рентген.

Он висел в воздухе, как болтающийся на виселице труп, а тот мясистый стук становился таким оглушительным, что ему казалось: вот-вот лопнет череп... А затем туман поредел, расступился, явив гигантскую стену из пульсирующей плоти. Студенистая, идущая рябью утроба, непотребно сжимающаяся и разжимающаяся, приближалась, пока аммиачные выделения не брызнули ему в лицо и не обожгли глаза. Утроба раскрылась, и его стало засасывать в нее, втягивать все глубже и глубже в ее склизкие, волнообразно сокращающиеся недра, навстречу жуткому мерцающему свету. Потоки ядовитой слизи захлестнули его, и наконец он, словно зародыш, был выброшен в палату, залитую грязно-желтым светом.

Именно тогда и только тогда, оглядевшись, увидев и наконец осознав, он закричал.

ПЯТЬ ДНЕЙ ТУМАН плотно держался вокруг «Стингрея» противоестественной паутиной, которая плыла над морем водорослей огромной вздымающейся пеленой. Он поглощал, засасывал, обволакивал. Время от времени на час или два редел, затем снова сгущался, заполняя собой пустоту.

Рядом могли быть другие суда, остров или что-то еще, но никто этого не увидел бы. Только не в этом гороховом супе.

Джила больше всего беспокоило то, что они могли находиться вплотную с чем-то и не заметить этого.

Всякий раз, когда эта мысль приходила ему в голову, пессимистичный внутренний голос говорил: «Может, это проклятие, а может, благословение. Может, тебе лучше не видеть того, что там...»

Но ему не нравилось так думать.

С учетом того, как обстояли дела, эта пораженческая чушь была совершенно лишней. Дела обстояли не очень хорошо, и им приходилось как-то поддерживать дух (если на тот момент такое вообще было возможно).

Их осталось четверо — Джил, его команда (Кроу и Рип) и, конечно же> Уэбб. Как долго они находились в тумане, он не знал.

Его — да и всех, собственно, — преследовал вопрос: в чем же тут дело? Они застряли в каком-то безумном, густом тумане, посреди Саргассова моря — как он продолжал убеждать себя, — судя по рифам и скоплениям водорослей, окружающим их со всех сторон. В этом был определенный смысл, поскольку, когда разразилась буря, они находились у внешних границ Сарracа.

Но что случилось с днем? И ночью?

Джил с помощью часов засек время и получилось, что продолжительность ночи — если это была она — составляла примерно сорок три часа, а дня — почти восемьдесят. Ночью царила непроглядная тьма, а день походил на сумерки, и лишь изредка случались просветы.

Что, черт возьми, это значит?

«Это значит, что ты где-то очень далеко от дома», — сообщил ему голос.

Джил гнал от себя подобные мысли. Не собирался лезть в эти дебри. Не собирался думать о безумной чепухе про Треугольник Дьявола, про искривления времени и пространства и про легендарное Саргассово море — море пропавших кораблей, как его называли старые моряки, мертвую зону, захваченную водорослями, с кораблями-призраками и морскими чудовищами.

Тогда где мы, черт возьми?

Но это был тот вопрос, на который Джил не мог ответить, и тот самый, который пугал его до мозга костей и угрожал разорвать ему разум.

— ЕСТЬ ТАМ ЧТО-НИБУДЬ?

Голос заставил Джила вздрогнуть. Он стоял на передней палубе «Стингрея», вглядываясь в туман, наблюдая за его движением. Время от времени он замечал в нем какие-то фигуры и формы, но то были лишь мимолетные видения, будто туман, подобно стриптизерше, стягивал с себя покровы и дразнил своими тайнами.

— Не уверен, — признался Джил. — Раньше туман был немного реже, и мне показалось, что я что-то видел.

Кроу был заинтригован.

— Где?

— Примерно на десять часов.

Кроу взял у Джила бинокль и принялся сканировать ту область. Но увидел лишь клубящуюся, словно пар над кастрюлей со спагетти, мглу и больше ничего.

— Не знаю, капитан, — сказал он. — Туман такой густой, что там можно спрятать Эмпайр-стейт-билдинг. Это могло быть что угодно.

— Или ничего.

Джил вернул себе бинокль и принялся изучать местность. Будь У них прожектор, они могли бы посветить туда, посмотреть, есть ли там что-нибудь. Но у них не было электричества. Буря вывела все из строя. Аккумуляторы разрядились, электроника сдохла. Ничего не работало. Во всяком случае, на борту. Странно, что их сотовые телефоны все еще работали, фонарики и батареи тоже, даже портативное радио, которое было у Джила в каюте, продолжало функционировать. Поди разберись. И все равно телефоны были бесполезны, поскольку сигнал отсутствовал, а приемник ловил лишь помехи.

— Разве буря могла такое сотворить? — спросил Джил.

Кроу удивленно выгнул брови:

— Не знаю, капитан. Не знаю. Это было что-то чертовски мощное. Трансформатор в трюме расплавился. Индукторы и катушки сгорели. Нас будто поразил электромагнитный импульс или вроде того.

Джил, конечно, уже думал об этом, но предпочел не упоминать.

— Электромагнитный импульс? От бури?

— Это просто предположение. Я раньше никогда не видел такой бури. Читал, что электромагнитный импульс может быть вызван вспышками на солнце. А также импульсным оружием или даже ядерным.

— Давай оставим этот разговор, — сказал Джил. — Не хочу, чтобы Уэбб услышал. Господи, у него голова уже и без того кругом идет.

— Рип нарассказывал ему историй про пропавшие корабли, Кладбище Дьявола и все такое. Всяких страшилок.

— Я поговорю с ним.

— Да, будет лучше, если ты сделаешь это. Уэбб расспрашивал меня про Треугольник Сатаны.

— И что ты сказал?

Кроу пожал плечами:

— Сказал, что это все чушь. Байки скучающих моряков, у которых слишком много свободного времени.

— Это хорошо. А ты действительно в это веришь?

Кроу снова пожал плечами:

— Это была не обычная буря, капитан, и мы оба знаем это. Так быстро налетела. А тот запах. Электрическая активность. Господи, я прямо чувствовал, как статика бегает у меня по позвоночнику. — Он сделал очередную затяжку, — Когда я пошел за Гейл и Роджером... не знаю... Богом клянусь, я видел, как по палубе катилось нечто вроде шаровой молнии. Оно было синего, ярко-синего цвета. Никогда не слышал ни о чем подобном. И какая буря заставляет терять сознание? Перед тем как отключиться, я будто начал задыхаться... будто с воздухом стало что-то не то.

Джил сглотнул.

— Да, странно. Должно быть, нас отнесло прямиком в Саргассы.

Кроу уставился на него.

Раньше я уже бывал в Саргассах, как и ты. Это не Саргассы. Не похоже на них. Вокруг плавают водоросли... плавучий фукус и морской мусор... но это не Саргассы. Не похоже на них. Господи Иисусе, нет ни джи-пи-эс, ни картплоттера, ни электронного компаса. Ни хрена. Из-за отсутствия интернета даже приложение «Навионикс» на его айпаде было бесполезным.

Господи, опять пришло время средневековых средств навигации — по карте, с помощью секстантов и гирокомпасов.

Джил стал всматриваться в туман. Тот походил на бледно-желтое смрадное варево, то и дело искрящееся, будто в нем находилось электрическое поле. Из него исходили клубы, завихрения и призрачные пелены. Джил не мог избавиться от весьма суеверной мысли, что в нем кроется какое-то зло.

Кроу был прав насчет водорослей. Если это саргассы, то не те, что они видели раньше. Они ковром покрывали теплое, гладкое море, насколько хватало глаз, иногда образовывали холмы и целые горы из листьев. Желто-зеленые, с причудливыми прожилками, они состояли из стеблей, веток и чего-то вроде полых трубок. Джил не раз замечал, что они шевелятся. Но не так, как если бы их ворошила ползающая под ними морская черепаха. Было в их движениях что-то не случайное, а преднамеренное. Скрытное и осторожное.

— Что будем делать, капитан?

Джил вздохнул. Он не знал. Честно, не знал. Радиомаяк продолжал работать. Он посылал сигналы бедствия по аварийным авиационным и морским каналам связи. Его передачи примут все, кто находится в радиусе сотен миль.

Если, конечно же, в этом районе кто-то есть.

— Капитан, — сказал Кроу. — Уже пять дней прошло. Уэбб сходит с ума, и я его не виню.

— Мы ждем, когда рассеется туман.

— А если не рассеется?

Джил не стал комментировать это предположение. Если не рассеется, то они в полном дерьме.

ОНИ ЛОВИЛИ ОКУНЯ в Гольфстриме, к востоку от Майами, когда буквально из ниоткуда налетел тропический шторм. Метеорологи обещали спокойное море, скорость ветра пять узлов и не делали никаких рекомендаций.

Почему-то они не заметили приближение шторма.

Туман накрыл «Стингрей», налетел с невероятной скоростью, вместе с ветром и сильными волнами, отчего судно стало швырять, словно игрушечную лодочку в ванне. Еще минуту назад на радаре было пусто, а в следующую это уже творилось повсюду. Буря ударила по ним — и ударила со всей силы.

Кроу собрал всех внизу, но затем сестра Уэбба, Гейл, и ее муж, Роджер, снова поднялись наверх, поскольку Гейл оставила свои часы «Картье» на стоящем на корме шезлонге. Кроу пошел за ними, увидел яркую синюю вспышку, сорвался с трапа и упал на задницу.

Когда он снова поднялся на палубу, Гейл и Роджер исчезли.

Примерно в то же самое время Джил, находившийся в рубке, увидел желтый клубящийся туман, не похожий на те, которые ему встречались раньше. Потом мгла расступилась и явила вращающуюся фиолетовосинюю воронку, в которую затягивало «Стингрей». Она все кружилась и кружилась, словно вихрь, выбрасывая под прямым углом зеленые ветвистые разряды молний... что, как знал Джил, было невозможно. Затем появился невыносимый смрад, который напомнил ему запах гниющих на солнце креветок. Потом сильно запахло аммиаком.

Это последнее, что он помнил.

Через два часа Джил очнулся на полу рубки. Кроу, Рип и Уэбб тоже пребывали в отключке. «Стингрей» напоминал мертвеца, застрявшего в скоплении водорослей. Со всех сторон напирал туман.

И это было пять дней назад.

«ТЫ НЕ МОЖЕШЬ вот так просто сидеть здесь и ждать, — сказал себе Джил, когда Кроу ушел вниз спать. — Оно доберется до тебя, точно так же, как доберется до них. В конце концов один из вас сломается».

Он знал, что это правда, но что ему оставалось делать, кроме как ждать? Инстинкт подсказывал оставаться здесь, на «Стингрее», где было безопасно. Тяга к путешествиям, любопытство и скука подговаривали его выбраться на веслах в море и выяснить, что к чему. Этого хотели и Кроу с Уэббом. Что угодно, лишь бы нарушить монотонность ожидания. Ожидания помощи, которая, похоже, никогда не придет. Джилу не нравилось это, поскольку проклятая мгла была слишком густой. В ней легко можно было заблудиться. Эта мысль пугала. Можно было целыми днями плавать кругами и так ничего и не увидеть.

В таком тумане можно на пятнадцать футов отплыть от судна и потерять его из виду.

Но, несмотря на свои опасения, Джил знал: что-то должно случиться. По его подсчетам, если они будут осторожны, воды у них хватит на десять дней, а еды примерно на шесть.

А что потом? Что потом?

Джил стоял, прислонившись к перилам, и ждал чего-то. Черт, чего Угодно. Туман вызывал у него необъяснимое чувство дежавю, от которого шли мурашки по коже. Как Джил ни старался, он не мог понять, в чем дело.

Он услышал, как кто-то подошел к носовой палубе, и увидел Рипа, надежного старину Рипа с чашкой кофе в руке.

— Я подогрел тебе немного кофе с помощью свечи. Он потребуется тебе, если будешь стоять здесь, в такой сырости.

— Спасибо.

Джил почувствовал исходящий от Рипа запах виски. Такой крепкий, что у любого заслезились бы глаза. Раньше Джил приказал бы ему завязывать с выпивкой, но при нынешнем положении дел не стал его винить. Рип был алкоголиком и на протяжении многих лет периодически лечился от пьянства. Но все без толку. Его тяга никогда не ослабевала. На «Стингрее» в его обязанности входила готовка, уборка и обеспечение пассажиров всем необходимым, от холодного пива до сэндвича «пастрами на ржи». В этом он был хорош, но из-за пьянства Джил никогда не позволял ему делать что-то более сложное.

— Посмотри на этот чертов туман, капитан. Он висит уже пять дней. — Покачав головой, Рип рассеянно почесал редеющие белые волосы. — Старые моряки называли это место мертвым морем или морем дьявола — гладкое, как стекло, плотный туман, густые водоросли. Ничего хорошего, капитан, ничего хорошего.

— Именно об этом я и хотел поговорить с тобой, Рип, — вздыхая, сказал Джил. — Завязывай рассказывать Уэббу это дерьмо про Треугольник Дьявола, хорошо? Он все еще клиент, который платит деньги, и ему приходится несладко. Не хочу, чтобы ты доводил его своими байками.

— Э-э, я просто коротаю время.

— Это понятно, но не нагоняй тоску, хорошо? Подобные истории здесь все равно что тупые шутки на похоронах.

— Окей, капитан.

Рип закурил сигарету, рука у него сильно дрожала. Несмотря на то, что он пил виски на завтрак, обед и ужин, нервы у него обычно были в полном порядке. Джил почти не сомневался, что этот туман пугает его до чертиков.

Не говоря ни слова, Рип спустился вниз, а Джил, потягивая кофе, снова стал всматриваться во мглу. Никогда в жизни он не чувствовал себя более беспомощным. Туман плыл над палубой удушливой пеленой. Если всматриваться в него слишком долго, начинало казаться, будто он вволакивает тебя. Легко представлялось, как в нем движутся какие-то объекты. Было в нем что-то почти гипнотическое, то, что притягивало и удерживало внимание. Заставляло видеть в его глубинах формы и фигуры, которых там не было. Джилу даже не раз казалось, что он слышит голоса, а вчера оттуда донесся отголосок первобытного крика какого-то чудовищного зверя.

Даже сейчас Джил не был уверен, реален ли этот туман, или ему просто мерещится.

Он ощущал себя совершенно бесполезным. «Стингрей» являлся его судном. Он был капитаном. То есть главным. Кроу и Рип надеялись, что он выведет их отсюда. Они были его друзьями, но рано или поздно эта дружба начнет сходить на нет и они станут требовать от него каких-то действий.

Как Уэбб в данный момент.

— Черт, — ругнулся Джил себе под нос.

Возвращаться ему было не к кому. Он пережил два болезненных развода, а дочь умерла еще младенцем. Но все это случилось много лет назад. Теперь у него остался только «Стингрей». Лишь он один.

«Единственная вещь, которой я могу доверять»,— с некоторой горечью подумал он.

У Кроу в Майами осталась подружка и сын от неудачного брака. У Рипа были его собутыльники. А у Джила — лишь эта яхта.

Он услышал всплеск, будто что-то крупное поднялось на поверхность. И это ему вовсе не почудилось. При мысли о том, что это могло быть, Джил в ужасе вцепился в перила. По ковру из водорослей прошло несколько волн, вызвавших бортовую качку.

Джил ждал.

Всплеск повторился, затем из тумана раздался неземной рев. Низкий и утробный, будто лось звал самку. Джил почувствовал, как волосы на задней части шеи встали дыбом. Этот звук не только был странным и не похожим на то, что он когда-либо слышал, но и настолько громким, что его эху, казалось, не было конца.

Через несколько секунд Джил увидел огромную неясную фигуру, похожую на чудовищного ящера, движущуюся по периметру тумана. Она посмотрела в сторону «Стингрея» светящимися желтыми глазами, затем исчезла из поля зрения.

Джил не мог понять, что это.

Он лишь надеялся, что никогда больше ее не увидит.

НАКОНЕЦ, УСПОКОИВШИСЬ, ДЖИЛ спустился на камбуз и позволил себе глоток виски. Съел при свете свечи три соленых крекера. Заставил себя их проглотить, поскольку целый день ничего не ел. Затем лег у себя в каюте.

Джил проспал, может, часа два, когда яростный стук в дверь разбудил его от мучительного, потного кошмара, в котором он бродил по бесконечным черным коридорам тишины. Но, открыв глаза, он уже ничего не помнил.

— Капитан, — позвал его Кроу. — Ты не спишь? Поднимись на палубу. Я что-то вижу.

— Иду, — отозвался Джил.

Он еще не отошел ото сна, но принесенная новость вселяла надежду. Джил буквально пулей вылетел из каюты и поднялся по трапу на палубу.

— Сюда! — позвал его Кроу.

Он стоял на открытом мостике вместе с Уэббом и Рипом. Вокруг них лентами вился туман. Поднимаясь по лестнице, Джил дважды едва не потерял равновесие. Кроу явно был возбужден, тараторил без умолку и указывал куда-то в туман. Вид у Уэбба был отчаянный. Его лысина, как всегда, обильно потела, и он вытирал ее полотенцем.

— Вон там, я видел это, — сказал Кроу.

— Я тоже видел, — добавил Уэбб.

— Что именно? — спросил Джил, уверенный, что они видели вовсе не то существо, которое заметил он, и не слышали его жуткий крик.

— Судно, — сказал Уэбб. — Чертовски большое судно, и оно было прямо там, в тумане.

Рип просто хрюкнул, бережно прижимая к груди бутылку «Джима Бима».

Джил тоже разволновался. После пяти дней без каких-либо изменений это было большое событие. Очень большое. Джил всмотрелся в туман, но тот был слишком густым, и он ничего не увидел.

— Подожди,— сказал Кроу.— Когда туман поредеет, ты увидишь.

— Как далеко? — спросил Джил.

— Четверть мили максимум. Не больше.

Они стали ждать, когда в тумане появится брешь. То были напряженные пятнадцать минут. Джил пребывал в предвкушении, Кроу барабанил пальцами по перилам, а Уэбб протирал себе голову и тихо бормотал что-то. В обычных обстоятельствах он был жалким маленьким человечком, но после потери сестры и ее мужа превратился в эмоциональную бомбу замедленного действия, заряженную отчаянием и безысходностью.

«Ставлю десять баксов, что он подаст на меня в суд, когда мы вернемся,— подумал Джил, а затем поправил себя: — Если вернемся».

— Оно двигалось? — спросил он.

— Не похоже на то, капитан, — ответил Рип. — Я бы сказал, что оно стояло на якоре.

— Огни горели?

— Я не заметил, видел его лишь мельком.

— Да, всего пару секунд, — подтвердил Кроу.

— Наверное, застряло здесь, как и мы, — пробормотал Рип, прикладываясь к бутылке. Он даже не старался уже делать это тайно.

Уэбб ждал, вцепившись в перила так крепко, что костяшки рук побелели.

— Хорошо бы попасть на настоящий корабль с настоящей командой, — тихо произнес он.

Но Кроу его услышал.

— Что-что?

— Ничего.

Джил взглядом заставил Кроу замолчать. Последнее, что им в данный момент нужно, — это чтобы Кроу вышиб Уэббу зубы. Нет, Уэбб уже через многое прошел, был озлоблен и раздражен, и любые ехидные комментарии, которые он мог отпускать, были в порядке вещей. Им придется научиться воспринимать их спокойно.

— О, пусть Кроу поколотит его, капитан, — возмутился Рип. — Он же сам напрашивается.

— Лучше закрой рот, — сказал Уэбб. — Никому не нужны советы пьяницы.

Рип рассмеялся.

— Я хоть и пьяница с одним яйцом, но во мне вдвое больше мужского, чем в тебе.

— Хватит, — сказал Джил.

Тишина. Благословенная тишина. Но он знал, что это ненадолго.

— Не понимаю, — раздраженно произнес Уэбб, — мы пять дней были так близко от этого корабля и так и не увидели его.

— Это из-за тумана, — сказал Кроу.

— Чушь. Иногда он редеет.

— Он был далеко, — объяснил Джил. — До сего дня он был далеко. С тех пор как мы попали сюда, мы медленно дрейфуем.

Уэбб лишь покачал головой, будто ему сообщили нелепицу.

Наконец туман расступился, и Джил увидел блестящие, сбившиеся в кучи водоросли, простирающиеся во всех направлениях. В них застряло несколько предметов — нечто похожее на пластиковую канистру из-под молока и какое-то бревно. Затем он увидел поднимающуюся из мглы тень. Да, это был корабль, и, судя по тому, что он сумел разглядеть, довольно крупный. Возможно, грузовое судно. Тут туман снова сгустился.

— Ну и? — спросил Уэбб. — Будем просто сидеть здесь или сплаваем туда на веслах?

Все ждали ответа на этот вопрос. Джил колебался. Ему, как и всем, хотелось попасть на тот корабль, но виденное там ранее и ощущение угрозы, исходящее от моря водорослей, вселяли в него неуверенность.

— Ну и? — повторил Уэбб.

— Я думаю, мистер Уэбб. Держите себя в руках.

Уэбб ругнулся себе под нос и раздраженно шлепнул руками по ногам. Джил знал, что у него нет выбора: ему придется дать согласие, независимо от своих ощущений. Оно им было необходимо. Особенно Уэббу, который становился все нервознее, с тех пор как его сестрица с муженьком пропали во время бури.

— Единственное, что меня беспокоит,— это то, как легко потеряться в этом проклятом тумане, — признался Джил.

— Разве это хуже, чем торчать в этом корыте? — произнес Уэбб.

— Конечно, хуже, — сказал Рип. — Мы же не знаем, что там.

Кроу покачал головой:

— Черт, капитан, это не проблема. У нас внизу лежит десяток катушек высокопрочной лески. Каждая длиной... сколько? Примерно полторы тысячи ярдов? Привяжем ее к перилам или дайверскому трапу и, пока плывем, будем разматывать. Потом просто вернемся по ней обратно. Проще пареной репы.

Джилу пришлось признать, что это хорошая идея.

— Ладно. Если леска не порвется, с нами все будет в порядке.

Кроу рассмеялся.

— Ее нелегко порвать, капитан. Она может выдержать крупную акулу, и сам знаешь.

Джил вздохнул. Да, он прекрасно знал, что эта леска может выдержать акулу. Вот только беспокоили его вовсе не акулы. С ними он знал, как справляться: это только в кино они одерживали победу над опытным рыбаком. Нет, там, в тумане, были другие твари, гораздо хуже акул.

Но он не собирался говорить об этом. Еще рано.

Рип отхлебнул из бутылки.

— Не то чтобы кто-то спрашивал моего мнения, но это плохая затея.

— Почему это? — поинтересовался Уэбб.

Рип мрачно улыбнулся.

— Увидите. Когда выберетесь туда, поймете, что именно я имел в виду.

ОКАЗАВШИСЬ СРЕДИ ВОДОРОСЛЕЙ, все сразу же затихли, будто почувствовали опасность, на которую намекал Рип, опасность тех невидимых существ, что в любой момент могли подняться из воды или выскочить из тумана.

От страха у Джила пересохло во рту, и ему казалось, что он не сможет говорить, даже если захочет.

«Просто быстрая вылазка,— сказал он себе, — Только и всего. Найти корабль, осмотреться, а затем вернуться на “Стингрей”. Это не займет много времени, вот увидишь. Черт, возможно, ты даже не найдешь его в таком густом тумане».

Отчасти Джил даже надеялся, что так и будет. Он не знал почему, но мысль о поиске брошенного судна, гниющего среди водорослей, вызывала у него сильное беспокойство.

Потому что тогда поймешь, что отсюда нет выхода.

Пока Кроу налегал на весла, толкая сквозь водоросли надувную лодку «Зодиак», Джил, сидящий у кормы, стравливал леску. Один ее конец они привязали к перилам яхты, и Джил опасался, что, когда туман сомкнется вокруг них, нечто поднимется из воды и разрежет ее своими острыми челюстями. Рип отказался сопровождать их. Остался на «Стингрее» следить за леской.

Джил взял с собой дробовик двенадцатого калибра, который держал на борту яхты ради таких проблемных рыб, как акулы, а Кроу — четырехфутовый бамбуковый багор с крюком из нержавеющей стали на конце. Кроме складных ножей, другого оружия у них не было.

Сидящий в носу лодки Уэбб нарушил молчание:

— Если вглядываться в туман... если долго в него смотреть... можно увидеть фигуры. Странные фигуры, движущиеся в нем. Напоминающие лица.

— Ну так перестань в него пялиться, — сказал Кроу.

Джил где-то читал, что человеческий разум не способен по-настоящему осмыслить абстрактное и постоянно ищет форму там, где ее нет. Именно поэтому люди видят лица в облаках или образ Иисуса на своем тосте.

Это и происходило с Уэббом. Наверное. По крайней мере, он на это надеялся.

Клинообразный корпус «Зодиака» легко рассекал водоросли. Джил старался не смотреть на желто-зеленые растительные массы, местами покрывающие водную поверхность. Они двигались, он не сомневался, просто не хотел видеть. Вместо этого Джил смотрел на туман. Тот клубился вокруг, словно дым, щупальцами поднимался над водорослями, словно те были объяты огнем. Серовато-желтый и клаустрофобный, казалось, он с каждой минутой напирал все сильнее со всех сторон. Джил пытался не думать об этом, поскольку иначе у него начинала кружиться голова, будто из-за недостатка кислорода.

Уэбб перегнулся через нос лодки.

— Вода какая-то странная,— растерянно произнес он, — Теплая... Серьезно, очень теплая, как вода в ванне. — Зачерпнув воду рукой, он посветил в нее фонариком. — Много песчинок и слизи. Похоже на жидкое желе. И цвет необычный.

— Почему бы тебе не высматривать корабль? — спросил его работающий веслами Кроу. — Займись чем-нибудь конструктивным.

Но Уэбб будто не слышал его.

— Она розовая... разве это не странно? Когда я был ребенком, мы поехали к бабушке на ферму и на ужин она убила цыпленка. Я наблюдал, как она чистила тушку. Брала потроха и бросала в кастрюлю с водой. Вода становилась розовой от крови. Как и эта.

— Это не кровь, — возразил Джил, пока все не зашло слишком далеко. — Она такая из-за чертовых водорослей. Только и всего.

Он мог бы посмеяться над собой из-за того, насколько неубедительно это прозвучало. Будто он пытался убедить себя, что они не плывут по кровавому морю.

— Смотрите! — воскликнул Уэбб.

Джил увидел в тусклой туманной пустоте пятно света. Оно было то круглым, то овальным, будто не могло сохранить целостность формы, и при этом пульсировало. Из ярко-зеленого оно стало синим, затем обжигающе-красным, потом оранжевым и, наконец, желтым, после чего погасло.

— Что, черт возьми, это было? — спросил Кроу.

«Ничего», — хотел было сказать ему Джил. Совсем ничего. Какое-то странное атмосферное явление, соединяющиеся и воспламеняющиеся в тумане химические вещества.

Но он обнаружил, что голос у него просто пропал. Джил не осмелился открыть рот, поскольку боялся, что из него вырвется пронзительный девичий крик. Это были просто огни. Только и всего. Но они вызывали у него непонятное беспокойство.

— А что, если это были корабельные огни? — предположил Уэбб.

— Нет, — возразил Кроу. — Я раньше не видел ничего подобного.

— Оно исчезло, — лишь смог произнести Джил.

По задней части шеи у него все еще бегали мурашки, но он не собирался давать волю воображению. Здесь их поджидали разные странности, и ему нужно быть к этому готовым.

Минут через десять Кроу перестал грести. Он стал ждать, подняв весла и слегка склонив голову набок, будто прислушиваясь к чему-то.

— В чем дело? — спросил Уэбб.

— Заткни пасть! — шепотом огрызнулся Кроу, продолжая внимательно вслушиваться.

Джил знал, что лучше не открывать рот, поскольку к тому времени тоже это услышал. Что-то пробиралось сквозь водоросли. Что-то очень крупное. И он не мог понять, что это могло быть. Всплески, казалось, слышались со всех сторон, будто нечто кружило вокруг них, постепенно сужая круги, словно не знало, где именно они находятся.

Кроу поменял весла на свой багор, а Джил поднял дробовик. Тот скользил в мокрых от пота руках. Он понятия не имел, что там такое. В клаустрофобных глубинах тумана могло быть что угодно. Где-то впереди он снова услышал всплески и низкое кваканье, которое вызвало у него в голове образ гигантских лягушек.

Всплески повторились, но на этот раз гораздо дальше.

Примерно через минуту он расслабился.

Уэбб обвиняюще смотрел на него.

— Что это было, черт возьми?

— Я знаю не больше вас. Кроу, хватай весла.

Кроу кивнул, вытирая пот с лица. Он принялся грести с удвоенной энергией, и вскоре они скользили сквозь водоросли с довольно приличной скоростью. Время от времени в корпус «Зодиака» что-то ударяло, но больше не было слышно ничего, кроме странного пронзительного карканья вдали.

«Будто жук, очень большой жук имитирует ворону», — подумал Джил

Минут десять они плыли, не говоря ни слова, затем он произнес:

— Погоди, Кроу. Размотано две трети катушки. Мы должны уже быть на месте.

— Отлично, — сказал Уэбб.

Джил лишь покачал головой. Господи, нет ни звезд, ни луны, по которым можно было бы ориентироваться. Ничего. Лишь море водорослей, такое же монотонное, как и сам туман. Он огляделся, светя во мглу фонариком. Но это было бессмысленно: свет фонарика освещал пелену тумана, но в основном отражался от нее, как от зеркала.

— Что будем делать? — спросил Уэбб.

— Угомонись, — сказал Кроу.

Дело в том, что Джил не был уверен, возвращаться ли им по леске к «Стингрею» или поплавать немного вокруг и посмотреть, что к чему.

Уэбб вздохнул.

— Возвращаться мы не собираемся, верно?

— Возможно, придется, — сказал ему Джил.

Он уже чувствовал, что Уэбб падает духом. Как и Кроу. Им нужна какая-то опора, свет в конце туннеля, свеча в окне. Что-то, что давало бы надежду. Он не мог их разочаровать.

— Вот что мы сделаем, — сказал он, — Мистер Уэбб, вы перебираетесь сюда. Я сажусь в носу. Мы вернемся тем путем, которым приплыли, а я буду сматывать леску. Корабль должен быть где-то поблизости. Поэтому покружим здесь и посмотрим, что сможем найти.

— Хорошая идея, — поддержал Кроу.

Похоже, предложение понравилось им обоим, а в самом Джиле оно укрепляло чувство безопасности. Чем ближе они к «Стингрею», тем лучше. Поменявшись с Уэббом местами, он принялся наматывать леску на большую катушку. Кроу снова взялся за весла, на этот раз с удвоенным энтузиазмом. Туман раздвигался перед ними, как занавес. Водоросли терлись о корпус «Зодиака».

— Подождите, — сказал Джил.

Никто не спросил его, в чем дело. «Зодиак» проскользил по похожей на бульон воде, мимо комьев водорослей, и медленно остановился. Джил ослабил леску. Он отчетливо почувствовал, как она натянулась — так бывает, когда на другом конце оказывается крупная рыба.

— Похоже, что-то ударилось в леску. — Он вздохнул. — А может, и нет.

Леска свесилась в воду. Кое-где она проглядывала среди водорослей, а дальше исчезала в тумане. Какое-то время ничего не происходило. Внезапно она подпрыгнула, и Джил едва не выронил катушку. Он изо всех сил вцепился в борт лодки. Леску мотало из стороны в сторону, будто нечто очень крупное забавлялось с ней.

— Держи ее крепко, капитан! — воскликнул Кроу, когда «Зодиак» потянуло вперед.

Присоединившись к Джилу на носу, он тоже ухватился за катушку. Леска резко натянулась. То, что было на другом ее конце, не отпускало. Теперь «Зодиак» не просто полз на буксире, а несся, вспарывая носом водоросли, будто на другом конце лески находился кит, который решил устроить им «нантакетское катание на санях»[6]. Надувная лодка подпрыгивала на бугрящихся водорослях. Поднимаемые водяные брызги дождем осыпались на сидящих в ней мужчин. И тут...

Леска лопнула.

Джил и Кроу попадали вповалку на дно лодки, когда та уткнулась в гущу водорослей.

Уэбб вскочил, мотая головой из стороны в сторону.

— Отлично! Просто замечательно, мать вашу! Теперь мы потерялись!

— Заткнись, — сказал ему Кроу.

— Заткнись? Заткнись?! — раздраженно воскликнул Уэбб.

— Заткнись немедленно, — произнес Кроу, сохраняя спокойствие.— Если мне придется повторить это, умоешься кровью, ты, мелкий засранец.

Джил вернулся на свое место.

— Просто успокойтесь. Мы все уладим.

Уэбб снова сел на корме, продолжая мотать головой и ругаясь себе под нос. Джил очень хотел напомнить ему, чья именно была идея плыть сюда, но не стал. Он понимал, что это только ухудшит ситуацию. Сейчас всем необходимо сохранить трезвый ум и уверенность. Никогда еще это не было так важно.

— В каком направлении сейчас движется «Стингрей», остается только догадываться. Нам придется рискнуть. Больше нет вариантов, — сказал Джил, вытирая с лица и волос дурно пахнущую воду. — Будем двигаться приблизительно в том направлении, откуда пришли. Если «Стингрей» считать за полдень, нас отбуксировало на два часа. Поэтому будем держаться немного левее. Попробуем так плыть минут пять — десять. Потом посмотрим.

— Это же приведет нас к тому, что схватило леску! — сказал Уэбб.

— Есть идея получше? — спросил Кроу.

Конечно же, идеи у Уэбба не было, поэтому Кроу, отказавшись от предложения Джила сменить его, принялся грести, направляя лодку слегка влево.

В сторону того, что поджидало их в тумане.

ОНИ ПЛЫЛИ ЕЩЕ минут пять в клубящейся мгле. Все надежды Джила увидеть что-то хоть отдаленно узнаваемое постепенно рушились. Их окружало невыносимое однообразие. Они могли находиться как в сорока футах от «Стингрея», так и в сорока милях. Здесь, в тумане, все было относительным и носило субъективный характер...

— Интересно, а нам поможет, если время от времени мы будем подавать голос? — спросил Уэбб.

— Неплохая мысль. Может, Рип нас услышит.

— Если он не вырубился.

— Не настолько же он глуп, — сказал Кроу.

— Уверен?

— Да.

Хотя Джил и не стал говорить об этом, он не очень доверял Рипу, когда дело касалось выпивки. Картина была всегда неизменной: если Рип пил, то напивался до отключки.

Поскольку Джил находился на носу, он решил сам подавать сигналы. Каждую минуту мотал взад-вперед лучом фонарика и кричал: «Рип! Рип! Ты нас слышишь?»

Его голос уносился в туман, но не умирал там, а отражался и возвращался в виде извращенной пародии, будто нечто передразнивало его.

— Это пустая трата времени, — продолжал повторять Уэбб, уже пожалевший о своей идее.

Но Джил так не считал. Попробовать стоило. Сейчас все средства хороши. Он опасался лишь, что его может услышать не Рип, а то, что порвало леску.

Тем не менее Джил продолжал кричать, мысленно отсчитывая каждые шестьдесят секунд. Они взяли с собой два фонарика, запасные батарейки и пару светящихся палочек. Но его очень беспокоил вопрос: что они будут делать, когда останутся без света?

Пора.

— Рип! Рип! Ты нас слышишь? — кричал Джил. — Мы заблудились!

«...заблудились... заблудились... заблудились», — его голос эхом разносился в тумане, отражаясь от того, что он даже не мог себе вообразить.

Шли секунды.

В море раздавались какие-то всплески.

Туман сгущался.

Воздух, сырой и плотный, оставлял на лице влажную пленку. Никогда в жизни Джил еще не чувствовал себя таким маленьким и ничтожным. Дав волю воображению, он стал гадать, не оказались ли они в далеком ином измерении. Не это ли происходило с лодками, кораблями и людьми, когда они исчезали в Треугольнике Дьявола? Не сюда ли они попадали? Не эта ли правда скрывалась за дикими слухами о Саргассовом море, ходившими со времен посещения Колумбом Нового Света?

Что, если он оказался там? Что, если прошел в некую дыру в пространстве и времени... что тогда?

Но у него не было ответа на эти вопросы. Неужели это действительно Море Потерянных Кораблей, то самое безумное измерение, где туман никогда не рассеивается и водоросли не перестают расти, место, где звезды (даже если видны) вовсе не те, которые можно отыскать с помощью земных телескопов? Есть ли здесь разумная жизнь и наблюдают ли сейчас за ними ее представители?

Безумие. Вот что это такое.

Джил поводил лучом фонарика взад-вперед.

— Рип! Рип! Ри-и-ип! Ты нас слышишь? Ты нас слышишь?

И тут из тумана раздался странный звук, похожий на хихиканье гиены — или целой стаи гиен, — только пронзительный и какой-то неземной. Он эхом разносился в тумане, становился то громче, то тише, но не затихал полностью. Казалось, исходил со всех сторон, затем начал нарастать, пока тональностью не стал напоминать сирену, и только тогда затих.

— О боже, — простонал Уэбб дрожащим от страха голосом. — Вы слышали это? Слышали этот смех?

— Заткнись, — сказал Кроу, что далось ему с трудом.

Сидящий в носу лодки Джил вцепился в сиденье так крепко, будто под ним был мустанг, способный скинуть его с себя в любой момент. Капитана била неконтролируемая дрожь. Он пытался определить с логической точки зрения, что могло издавать этот странный пронзительный смех, но тщетно. Несомненно, его источником являлся не человек, а нечто, обладающее разумом. И этот разум был не только испорчен, но и исполнен злого умысла.

— Греби, — сказал он Кроу. — Вытаскивай нас отсюда.

Кроу налег на весла. Он никогда еще настолько сильно не ощущал удушающую близость и страшную суть тумана.

МИНУТ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ после того, как истерический смех стих, они изменили направление. Джил не мог заставить себя кричать, просто не мог. Все молчали. Слышался лишь ровный стук весел. И он был достаточно громким. Если что-то преследует их, то при желании легко сможет отследить.

«Возьми себя в руки, — сказал себе Джил. — Не показывай им слабину».

Они плыли, казалось, целую вечность, в то время как мир, в котором они находились — Джил к тому моменту уже не был так наивен, чтобы называть его Землей, — продолжал вращаться. Время то вытягивалось, то сжималось, словно извлекалось из эфира, как набивка из старой подушки. По крайней мере, так представлял себе это Джил, пока они теснились в резиновой лодке под сенью теней, а шелковистые бездны тумана затягивали их, делая частью себя.

За все это время никто не проронил ни слова, и, хотя Джил понимал, что, наверное, нехорошо вот так замыкаться в себе, он был рад этому. Чем меньше разговоров, тем меньше вопросов, на которые он не сможет ответить (и тем меньше мрачных пророчеств от Уэбба).

Время от времени он, как и другие, видел в тумане разные фигуры — черные массы, которые нельзя было идентифицировать из-за их удаленности. Расплывчатые, абстрактные формы, которые иногда двигались. Он не стал привлекать чье-либо внимание к ним, к этим ужасам Мертвого моря или к тому, что обитало в окружающих их водорослях, к мерзостям, выползшим из самых темных уголков ада.

Поверхность моря была, конечно же, ровной. Будто подводное течение отсутствовало, хотя Джил знал, что это не так. Несколько раз он видел проплывающий мимо мусор, разные предметы вроде пустых бутылок и полиэтиленовых пакетов, досок и окутанных водорослями бочек.

«Человечество сумело загрязнить даже эту чумную дыру», — подумал он.

Но, с другой стороны, это был относительно свежий мусор, что давало хоть небольшую надежду. Однажды Джил увидел кости, запутавшиеся в ковре из водорослей, но они были настолько крупными, что он терялся в догадках, кому они могли принадлежать. Водоросли, конечно же, были повсюду — сгущались, разрастались, выступали из воды комьями, холмами и шевелящимися островами. Джил знал, что под ними есть какие-то объекты, на которых эти водоросли растут, словно заросли кудзу, но был рад, что не видит их.

Лодка проплыла через широкий открытый участок моря, зеленый, как осушенное болото, над его поверхностью висела серовато-голубая дымка. Ближе к центру плавало раздутое белое щупальце, что свернулось, словно пожарный шланг, давно мертвое и разлагающееся, и кишело извивающимися водяными насекомыми. От него пахло олифой и гниющими шкурами.

Все увидели его и поняли, что в развернутом виде оно вполне могло достигать двадцати футов в длину, но никто не стал комментировать этот факт.

Никто не отважился.

Джил был уверен, что несколько раз над ними в тумане проплывали какие-то объекты. Не пролетали, как птицы, а именно проплывали, как аэростаты.

Стук весел вызывал у него сонливость, хотя он понимал, что не осмелится сомкнуть глаза. Честно говоря, он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя настолько усталым. Будто его разум был перегружен снами, от которых необходимо было избавиться. Иногда, сквозь наполовину опущенные веки, он мельком видел ползучие кошмары, удушающие картины, заполненные морскими чудовищами и туманом, темные, кружащиеся палаты безумия.

Иногда он гадал, исходит ли это из самого тумана, есть ли в нем что-то, какой-то галлюциноген, который они вдыхают и который заставляет их чувствовать и видеть всякие ужасы, темные, злобные и голодные. В других случаях он представлял себе, что туман, как и водоросли, может быть живым организмом, мучающим их.

«Ноты можешь остановить это прямо здесь и сейчас, — предупредил себя Джил. — Этот туман не живой. Он не умеет думать. Не умеет строить козни. Не обладает жестоким, садистским разумом. Это просто туман, только и всего. Он светится точно так же, как болотный газ».

Конечно же, это были метан и фосфины, которые при объединении испускали свечение. Господи, он помнил это из физики девятого класса. И все же Джил не был полностью уверен в том, что туман не замышляет против них недоброе или что не существует сущности, использующей его в качестве маскировки.

Если не завяжешь с этим дерьмом, будешь не лучше Уэбба.

Может быть, может быть...

— Я что-то слышу, — сказал Кроу, и по тону его голоса было очевидно, что в этом нет ничего хорошего.

— Что?

Кроу лишь покачал головой.

Он перестал грести, и Джил собирался уже расспросить поподробнее о тех звуках, когда услышал их сам. Всплески. Они раздавались где-то поблизости, возможно, менее чем в десяти футах от лодки. Несколько секунд ничего не происходило, а затем что-то ударило в дно «Зодиака» и все попадали с мест.

— Что, черт возьми, это было? — спросил Уэбб.

Никто не удосужился ему ответить. Джил и Кроу снова сели и принялись нервно вглядываться в туман. Само море просматривалось плохо, но в нем было заметно какое-то движение. По поверхности шла рябь, будто под водой двигалось нечто очень крупное. Раздался очередной всплеск, и ударившие в лодку волны заставили ее закачаться.

Уэбб стал лихорадочно озираться. Он был близок к истерике и вытирал пот с лица рукой, которая не просто подрагивала, а непроизвольно тряслась.

— Почему бы нам не уплыть? Почему мы просто сидим здесь и ждем...

Лодку снова качнуло. Казалось, она приподнялась на пару-тройку дюймов, после чего снова плюхнулась в воду. Снизу раздался царапающий звук, будто по дну провели палкой. К тому моменту никто не сомневался, что они уже не одни, что они вызвали любопытство у какого-то морского существа.

Джил продолжал твердить себе, что, чем бы оно ни было, оно просто заинтересовалось самой лодкой. Скоро она ему надоест и оно двинется дальше. Звучало хорошо, но Джил не верил в это ни секунды.

Вода перед лодкой принялась кипеть и пениться, в воздух полетели брызги и фрагменты водорослей.

— Валим отсюда! — заорал Уэбб.

Раздалось громкое шипение, и что-то гигантское вырвалось на поверхность, подняв фонтан воды и заставив «Зодиак» неконтролируемо качаться. Из-за тумана не было понятно, что именно это такое. Только то, что оно очень большое, гораздо крупнее самой лодки. Кроу направил туда фонарик, и все увидели огромную продолговатую массу, частично облепленную водорослями. Она была грязно-кремового цвета с бледно-зелеными вкраплениями, похожими на пятна мха.

Джилу тварь напомнила панцирь насекомого или краба, только казалась не твердой, а эластичной. Многодольчатая, разделенная узкими сегментами, своим видом она походила скорее на ископаемого трилобита, только гигантского. Примерно в то же самое время Джил заметил, что вода вокруг нее кишит извивающимися объектами, которые были не чем иным, как щупальцами. Три или четыре этих отростка поднялись из воды на добрые десять футов, скручиваясь и раскручиваясь, словно очень крупные змеи.

Уэбб издал звук рвотного позыва.

Джил и Кроу переместились к корме лодки. Первый держал дробовик, второй — багор. Глаза у обоих были выпучены, обоих била дрожь. Большую часть жизни они промышляли рыбалкой и повидали по-настоящему страшных существ, которых выносило из морских глубин, но они никогда не видели ничего подобного.

— Уэбб, — прошептал Кроу, когда щупальца зависли в воздухе, сочась водой, — перелезай сюда. Немедленно.

Но Уэбб не двигался. Лишь голова у него подергивалась из стороны в сторону. Он был буквально парализован ужасом, совершенно неспособен на что-то, кроме как хлопать глазами и трясти головой. Он вцепился в свое сиденье, будто опасался, что оно попытается его сбросить. Каждый мускул Уэбба был напряжен, выступившие на шее жилы походили на корни деревьев.

Джил боялся делать резкие движения и выдавать существу свое местонахождение, но понимал, что в противном случае Уэбб погибнет. Из воды уже поднималось еще одно щупальце. Оно приблизилось к носу лодки и принялось тереться о край, как палец, будто заинтересованное ощущением от соприкосновения с резиновой поверхностью.

— Уэбб, — прошептал Джил. — Двигай сюда.

Но на этот раз Уэбб даже не мотал головой. Просто дрожал от страха, тихо постукивая ногами о настил лодки. Вибрация от этих движений вызвала у щупальца новый интерес, и оно заползло в лодку еще глубже.

Теперь оно находилось меньше чем в трех футах от Уэбба.

Щупальце походило на извивающегося питона, затем еще два отростка скользнули в лодку. Их волнистая поверхность сочилась розовой слизью.

Это помогло.

Вскрикнув, Уэбб упал назад, с трудом поднялся на колени, а затем Джил схватил его и рывком перетащил на корму. От этих действий лодку качнуло, и щупальца не оставили это без внимания. Пока остальные изучали резиновую поверхность корпуса, поднявшееся на борт первым заскользило по настилу в сторону кормы... оно медленно двигалось зловещими волнообразными движениями.

Внезапно щупальце остановилось. Поднялось футов на пять и зависло, будто в ожидании. Затем принялось раскачиваться в странном первобытном ритме.

Кроу держал багор как бейсбольную биту. Мышцы рук напряглись. Если щупальце приблизится, он ударит его.

И если он это сделает, подумал Джил, если ударит чертову тварь, все они умрут. Если он тронет ее, она атакует «Зодиак». Разорвет его пополам, их сбросит в море, а затем...

Теперь щупальце делало самую отвратительную вещь — дышало. По крайней мере, так это выглядело. Оно раздувалось и сжималось, пульсировало, словно больной палец.

«Оно собирается атаковать, — подумал Джил, — И это произойдет так быстро, что ты ничего не сможешь сделать».

Он понимал, что теперь у него нет выбора.

Джил навел на щупальце дробовик. Он разнесет его на куски, и либо тварь отступит, как обычно делают раненые животные, либо будет драться.

— Подожди, — сказал Кроу, догадавшись насчет его намерений.

Остальные щупальца, находившиеся в носу лодки, ретировались. То, что было перед ними, последовало их примеру. Все они скользнули обратно в море, и тварь погрузилась под воду. Лодка слегка качнулась, когда огромные пузыри вырвались на поверхность. Прошло десять долгих минут, но тварь так и не вернулась.

— Ладно, — наконец сказал Джил. — Давайте убираться отсюда.

— ЧТО ЭТО?

— Думаю, тело, — сказал Кроу, останавливая лодку с помощью весел.— Утопленник.

— О боже, — произнес Уэбб.

Джил понял лишь, что это мужчина, одетый в джинсы и футболку. Про остальное сложно было сказать, поскольку труп был опутан водорослями. Зрелище должно было встревожить Джила — что было бы естественной человеческой реакцией, — но этого не произошло. Он ожидал увидеть здесь подобное. Не удивился бы, даже если бы труп поднял голову и сказал «привет».

— Поплыли, — подгонял он. — Мы ничего не сможем сделать.

Но Уэбб был явно обеспокоен. Через пять минут он спросил:

— Откуда, по-вашему, он появился?

— С затонувшего корабля, — ответил Кроу тоном, отчетливо выражающим нежелание обсуждать эту тему.

Когда Уэбб перевел взгляд на Джила, тот отвернулся. Он, как и Кроу, не собирался вступать в дискуссию. Эту тему нужно было оставить в покое, но он понимал, что Уэбб этого не сделает. Что-то постоянно не давало ему покоя. Такой уж он был человек. Не то чтобы слишком чувствительный, просто ему необходимо было участвовать в обсуждениях и узнавать мнение других людей, чтобы понимать, как себя вести.

Нет, Джил не считал его слабым. Скорее, не заслуживающим доверия, возможно слишком эгоцентричным и скользким, но не слабым. Такие люди, как он, производили впечатление слабаков, но, когда дело доходило до спасения собственной шкуры, становились невероятно энергичными и бесстрашными.

Уэбб начал говорить что-то, но Джил лишь покачал головой. Он не хотел ничего слышать и знать. Определенно был не в настроении лелеять страхи и тревоги Уэбба, говорить ему, что в конце концов все будет в порядке.

Особенно когда он уже сам в это не верил.

Джил не переставал думать о том морском чудовище, кальмаре, или чем оно там было. Он подозревал, что Кроу тоже думает о нем, как и Уэбб. Каждый по-своему. Всех очень тревожила мысль, что существо может снова объявиться, только на этот раз оно не будет играть с ними, а атакует со всей присущей ему яростью.

Уэбб просто сидел и отрешенно таращился себе под ноги. Джил готов был поспорить, что в детстве он был из тех детей, которые собирают игрушки и уходят домой, если не могут добиться своего.

Проблемы у этого парня начались еще задолго до того, как он ступил на борт «Стингрея». Джил заметил это в первый же день и видел это сейчас: Уэбб был потрепанным, замусоленным мешком проблем, страхов, разочарований, сомнений и нереализованных амбиций. Из тех людей, которым нравится затаскивать других в свой маленький, незащищенный мирок.

«Нет уж, спасибо, — подумал Джил. — У меня своих проблем по горло, и твои мне не нужны».

Конечно же, ему хотелось честно и открыто вывалить Уэббу правду в лицо: «Считаю ли я, что мы умрем здесь? Возможно. Считаю ли я, что нас сожрут чудовища мертвого моря? Возможно. Верю ли я, что в тумане есть вещи и похуже? Определенно».

Но это было бы перегибом. Поскольку Джил действительно верил, что там есть нечто похуже. У него не было доказательств, лишь предчувствие. Хотя и очень сильное. Оно вытягивало воздух из легких и вызывало внутреннюю дрожь.

— Эй, — произнес Кроу. — Я что-то слышал.

Уэбб замер.

— Нет, это не тот проклятый морской монстр, это что-то другое.

Похоже на голос.

Он перестал грести, и все стали вслушиваться в плывущий вокруг них мерцающий туман. Мертвое море было невыносимо безмолвным. Пугающе безмолвным. Легко было представить, что там скрываются безымянные существа, которые только и ждут, чтобы выпрыгнуть, подняться из воды и утащить в безмолвные зеленые глубины.

Все слушали, затаив дыхание.

И тут Джил уловил какой-то слабый звук... стон? Нет, больше похоже на хныканье. Кто-то всхлипывал в тумане, и Джил был уверен, что это женщина. Хныканье продолжалось, надломленное, отчаянное и наполненное болью.

— Не нравится мне это, — сказал Уэбб.

И на этот раз Джил с ним согласился. Возможно, кто-то попал в беду. Но, опять же, это могла быть наживка, чтобы заманить их в ловушку. Там, в прежнем мире, он никогда бы так не подумал. Но здесь, в этом ужасном месте, он познал почти безграничную паранойю.

Всхлипывание продолжалось.

— Ну и? — спросил Кроу.

— Похоже, это где-то там, — сказал Джил, указывая вправо. — Давайте узнаем, в чем дело.

— Ты в своем уме? — спросил Уэбб.— Мы же подвергаем себя опасности. Разве ты не понимаешь?

— Отлично понимаю, мистер Уэбб. Мне нравится это не больше, чем вам, но я не собираюсь терять человеческие качества.

К тому времени Кроу уже налегал на весла, и всхлипывание становилось все громче. Было очевидно, что Уэбб не очень этому рад. Джил был встревожен. Что испытывал Кроу, определить было невозможно, — он целиком погрузился в греблю, возможно, чтобы не думать о вещах, которые могли вызвать дискомфорт.

Теперь из тумана начинала проступать фигура. Оказавшись в пятнадцати футах от нее, Кроу перестал грести, и Джил был только за. Они находились уже достаточно близко, чтобы понять, что это.

Спасательный плот, похожий на большой желтый пончик, с двумя людьми на борту. Один из них сидел на корме, другой, вцепившись в страховочный трос, навалился на правый борт. Оказалось, это и была та всхлипывающая женщина.

— Эй! — окликнул ее Кроу.

— Мисс! Мы здесь! — позвал Джил.

Женщина медленно подняла голову, вытирая слезы с лица. Уставилась в их сторону, наклонив голову набок, словно сомневалась в их реальности

— Мисс? — крикнул Джил. — Все в порядке. Мы здесь, чтобы помочь.

Но женщина сидела неподвижно, будто не замечая их. Она уже не всхлипывала, просто замерла, как статуя. Другой человек — мужчина — не шевелился изначально.

— Это дешевый маленький плот, — сказал Кроу. — Четырехместный. Такие держат на небольших парусных судах. Предполагаю, что тот утопленник, которого мы видели, и эти двое — из одной лодки.

Джил кивнул.

— Мисс, вы в порядке? Вы ранены? С вашим другом все в порядке?

На это женщина снова начала рыдать, обхватив себя руками и ссутулившись.

— Мисс?

Она снова подняла голову, вытирая глаза рукавом рубашки. Затем, замотав головой, пронзительно закричала:

— Убирайтесь! Убирайтесь отсюда! Если оно вас учует, оно вернется!

Она явно была вне себя от истерики. Кроу посмотрел на Джила и, когда тот кивнул, стал грести к желтому плоту, несмотря на то что женщина распалялась все сильнее и сильнее.

В ярости она схватила весло, замахнувшись им, как бейсбольной битой. Судя по ее состоянию, она вполне могла им воспользоваться.

— Быстрее! Убирайтесь отсюда! Слышите меня? Убирайтесь!

В следующий момент в плот снизу что-то ударило. Женщину отбросило назад, и она принялась неудержимо вопить.

— Прекратите! — воскликнул Уэбб, зажимая уши.

Джил хотел было влепить ему оплеуху, но очередной удар в плот вызвал волны, которые отнесли их лодку на пятнадцать футов назад.

Женщина встала.

— Нет! Нет! Нет! Только не это! Только не это!

Было ясно, о чем она говорит, поскольку нечто огромное всплыло рядом с плотом, подняв фонтан брызг. По морю пошли волны, и «Зодиак» закачался.

Джил приподнялся и снова увидел похожую на кальмара тварь. На этот раз она не мешкала. Едва ее дольчатое, как у трилобита, туловище вырвалось на поверхность, разделяющие его сегменты возбужденно задвигались. Красный кристаллический глаз поднялся на гладком, мясистом стебле, словно перископ, затем скрылся под потревоженной поверхностью мертвого моря.

Щупальца были повсюду.

Казалось, будто плот застрял во множестве гигантских корней. Только это были не корни. Они извивались и хлестали воздух, поднимая брызги и яростно колотя о плот.

Женщина завизжала от ужаса, когда щупальца схватили ее и подняли, словно приз. Казалось, будто она опутана чудовищными червями или анакондами. Когда щупальца сжались, изо рта у нее вырвался сдавленный крик, но тут же оборвался, поскольку тварь раздавила свою жертву, превратив в кашу, кости сломались, словно молодые побеги, внутренности вылезли изо рта.

— Валим отсюда, — произнес Джил тихим, но твердым голосом.

Мощными и яростными ударами весел Кроу погреб прочь. Когда туман скрыл желтый плот, Джил увидел, как щупальца раздвинулись, явив гигантскую, похожую на вращающийся медвежий капкан пасть, что поглощала труп женщины.

Туман помешал ему досмотреть. Лишь чавканье и хлюпанье эхом разносились вокруг.

Все это слышали. Джилу пришлось прикусить язык, чтобы не закричать. Существовали вещи, которые укрепляли человеческие качества, а были и такие, которые вырывали их, оставляя лишь пустую кровоточащую оболочку. И никто не сомневался, с какими именно сейчас довелось столкнуться.

ВОДОРОСЛИ, КАЗАЛОСЬ, СТАНОВИЛИСЬ все гуще, но Джил не стал останавливать Кроу. Капитан начал видеть в тумане фигуры, призрачные формы, которые, как он знал, были не живыми существами, а печально известными обломками кораблей, потерпевших крушение в этом ужасном месте, — фрагменты корпусов, рангоуты, плавающие бочки, балки и доски, поднимающиеся из водорослей, заросшие мхом мачты, должно быть принадлежащие старинным судам, медленно погружающимся в забвение. Он видел заплесневелые подушки сидений и посеревшие паруса, пластиковые канистры и набухшие от воды спасательные жилеты, даже фибергласовую крышку люка. Не все предметы были старыми, но все покрывала будто въевшаяся в них корка из водорослей и бледно-желтого мха.

Чем дальше они заплывали, тем больше видели мусора. Водоросли становились все выше и походили на луговую траву.

Время от времени туман расступался и являл им то, чего никто не хотел видеть, — огромные ржавые сухогрузы, перевернутые вверх дном, моторные яхты с проломленными бортами, шлюпки и парусники, усыпанные чешуйчатыми морскими наростами. А еще вещи куда более старые — разрушающиеся барки с покрытыми трещинами палубами, лишившиеся мачт клиперы, бриги, чьи реи и снасти были зелеными от разросшихся водорослей.

Кроу перестал грести.

Какое-то невидимое медленное течение постепенно затягивало их в кладбище потерянных кораблей. Запах тлена был невыносимым, будто каждый покалеченный и разбитый штормом корабль приплыл сюда Умирать.

— Вот мы и здесь, — произнес Уэбб тонким капризным голосом. — На Кладбище Дьявола. Как и сказал Рип. И мы никогда не выберемся, никогда...

И тут Кроу, как бы невзначай, приблизился к Уэббу и влепил ему пощечину.

— Прекрати, — сказал он.

— Ты... ты ударил меня. — Уэбб не мог в это поверить.

— Да, ударил. И ударю снова, если не прекратишь это дерьмо. На самом деле, в следующий раз я врежу тебе по морде веслом, — пообещал ему Кроу.

Уэбб, потирая лицо, посмотрел на Джила.

— Он ударил меня.

— Да, это так, мистер Уэбб. Возьмите себя в руки. Сейчас мы не можем позволить себе раскисать. Сохраняйте спокойствие.

Кроу снова взялся за весла и погреб обратно, тем же путем, которым они сюда приплыли, мимо гниющих остовов кораблей и едва заметно шевелящихся водорослей, которые пеленали в свои покрывала и опутывали жуткими лентами все вокруг.

Он продолжал грести сперва пять минут, потом десять, затем пятнадцать. Обломков встречалось все меньше. Виднелись лишь несколько ржавеющих грузовых стрел или сломанных бушпритов да какие-то безымянные фрагменты, плавающие в воде.

Водоросли, растущие повсюду в огромном количестве, стали приобретать вид папирусного болота со стеблями, пучками цветов и толстыми коврами из луковичных растений, чего никто из них никогда раньше не видел. Туман возбужденно клубился, воздух был зловонным и теплым, а из причудливых теней доносились звуки, которые могли издавать роящиеся насекомые. Своими миазмами, буйной растительностью и тленом данное место напоминало тропики. Это был не просто туман, а пар, который поднимался над водой и водорослями в виде бледно-зеленых пальцев.

— Это... мы не проплывали здесь раньше, — произнес Уэбб.

— Заткнись! — рявкнул Джил.

Уэбб напоминал туманного призрака, сидящего на корме. Водоросли казались живыми из-за прыгающих, ползающих и визжащих существ.

На голову Кроу опустилось какое-то насекомое со светящимся тельцем. Добрых шесть или семь дюймов в длину, ярко-фиолетовое, с красными, как у вареного краба, клешнями.

Оно улетело так быстро, что Джил не был уверен, видел ли его вообще.

Уэбб разглядывал все вокруг выпученными от страха глазами. Он был перевозбужден и отовсюду чувствовал угрозу.

— Расслабься, — сказал ему Джил.

Внезапно раздался всплеск, и он сам напрягся. О господи, только не этот гребаный кальмар, пожалуйста, только не кальмар!

— Что это? — прошептал Кроу.

Джил не стал спешить с ответом, поскольку все уже поняли по звуку, что это нечто большое. Оно двигалось по кругу, будто пыталось уловить их запах. Сперва рыскало перед ними. Затем ушло влево. Потом оказалось сзади. Затем справа.

— Оно кружит вокруг нас, — сказал Кроу, перестав грести.

Вода пришла в движение, ковры водорослей ходили ходуном, стебли раскачивались.

Джил видел лицо Уэбба лишь смутно, но мог легко прочитать страх на лице Кроу — оно осунулось и покрылось морщинами. Он чувствовал то же, что и Джил: ужас, впитавшийся в глубь костей. Ужас, который испытывает добыча. Ужас от того, что ты стал объектом охоты.

Джил пытался убедить себя, что не может знать наверняка, преследует ли их эта тварь, но, глядя на клубящийся туман и первобытные водоросли, понимал, что так оно и есть. Атмосфера была просто жуткая. Сердце у него бешено колотилось, и он слышал, как его легкие втягивают воздух.

Сглотнув, он скомандовал:

— Греби, Кроу, греби.

— Оно же услышит нас, — произнес Уэбб, — и найдет.

— Оно найдет нас в любом случае.

Несмотря на то что Джил произнес это с излишним спокойствием, он не лукавил. Оно найдет их. Фактически это происходит прямо сейчас. Они могли бы попробовать спрятаться от этой твари, но это не сработает. Если пятнистую обезьяну закинуть на Северный полюс, белые медведи сразу поймут, что она чужая. Так же, как это существо приняло их за чужаков.

Кроу, с мокрым от пота лицом, налег на весла. Тварь неумолимо приближалась. Казалось, она вынырнула на поверхность и с потрясающей ловкостью скользила сквозь переплетенные массы водорослей.

Лишь физическая нагрузка не давала Кроу впасть в панику. Уэбб, напротив, издавал болезненные утробные всхлипы.

Тварь была уже близко.

В носовую часть лодки ударила волна. Окружающие водоросли наполнились едва заметной жизнью. Затем Джил увидел что-то, прямо в том месте, где лучи их фонариков исчезали в тумане. Змеевидная фигура высунулась из воды, а затем нырнула обратно.

Как он и думал, тварь имела огромные размеры. Только это был не кальмар, а какой-то новый ужас.

Примерно на минуту воцарилась тишина. Все ждали, когда тварь снова всплывет, поскольку знали, что теперь это произойдет прямо рядом с «Зодиаком».

Уэбб захныкал еще громче. Кроу перестал грести, схватил багор и сжал его обеими руками, готовый к обороне. Джил взялся за дробовик.

Водоросли зашелестели.

И тут их гостья появилась из воды. Нечто петлеобразной формы, как гусеница-землемер, притом что они увидели лишь верхнюю ее часть — бурого цвета, чешуйчатую и сегментированную, как у многоножки. Затем она снова ушла под воду.

Но не уплыла.

Тварь несколько раз ударила в дно лодки, будто проявляла любопытство. Затем они услышали, как она проскользила вдоль корпуса, издавая глухую дробь, когда ее сегменты задевали киль.

Уэбб полностью утратил рассудок. Он издал короткий тоненький писк и кинулся на дно «Зодиака». Кроу отбросил его в сторону, когда тварь снова вынырнула из воды. Он замахнулся на нее багром, и крюк глухо ударил по бронированным щиткам.

«Давай же, давай же, — неожиданно для себя мысленно произнес Джил, — Покажись, напади... ты же знаешь, что сделаешь это».

И в следующий момент тварь бросилась в атаку.

С играми было покончено.

Она выскочила из мутной воды, словно кобра, изготовившаяся к удару. Поднялась на добрые двенадцать футов, опутанная водорослями. Ее нижняя часть была бледная, как сыр, и состояла из подрагивающих мягких пластинок. По внешним краям туловища росли ряды смертоносных крюков, похожих на лапки сороконожки, — только это были не лапки, а именно крюки, предназначенные для того, чтобы хватать и удерживать добычу.

Джил успел увидеть это за те мимолетные секунды, пока держал в руках дробовик. Тварь смотрела на людей в лодке подрагивающими во влажных глазницах глазами, что размером и цветом напоминали зрелые сливы. Затем ее тройные челюсти раскрылись, явив розовую слюнявую пасть, усеянную похожими на шилья зубами.

И тогда Джил выстрелил в нее.

Вспышка выстрела была ослепляющей, а звук, словно раскат грома, эхом разнесся над водорослями. Тварь издала пронзительный крик, выдохнув облако горячего воздуха, пахнущее гниющим илом.

Джил выстрелил еще раз — и еще.

Тварь скрылась под водой, а Кроу принялся грести как сумасшедший, пытаясь максимально удалиться от нее, прежде чем она предпримет контратаку. Джил боялся, что тварь ударит снизу и выбросит их всех в море.

— Греби, ради бога! — крикнул он Кроу, дробовик у него в руках ходил ходуном. — Греби!

Кроу продолжал работать веслами до тех пор, пока они не вырвались из самых плотных зарослей и не увидели несколько открытых каналов. Туман сгустился, и они оказались невидимыми не только для твари, но и друг для друга.

ПОКА ОНИ ПЛЫЛИ, Джила снова охватило странное и загадочное чувство дежавю. Оно заполнило разум образами и воспоминаниями. Но потом исчезло, именно в тот момент, когда он уже мог увидеть во всем этом смысл. Остался лишь один образ — болезненно-желтый, перекошенный от боли лик. Рот открывался и закрывался, будто пытался кричать, глаза лопнули, и кровь из них образовала капли, которые тоже лопались одна за другой.

А потом видение исчезло.

«Просто воображение разыгралось, — предупредил он себя.— Уже не в первый раз твой разум вытворяет в этом месте всякие безумные вещи, и уж точно не в последний».

Он понимал, что лучше не брать это в голову. В тумане и водорослях существовали реальные ужасы, и, если думать о них, о том, чего не видишь, они могут вывести тебя из строя, превратить в дрожащее, окаменелое существо.

Уэбб захныкал.

— О нет, только не снова, — произнес он. — Пожалуйста, только не это.

— Ты о чем, черт тебя дери? — спросил его Кроу.

Уэбба начало неудержимо трясти. Его рот скривился, словно от боли, по лицу катились бусины пота. Он выглядел напуганным. Возможно, даже обезумел от страха.

Внезапно из ниоткуда налетел порыв ветра, взболтав туман и заставив его кружиться в вихре.

— Слышите? — произнес Кроу, перестав грести.

Джил услышал — далекое гудение, которое становилось все громче и громче, словно приближаясь. Жужжание саранчи, мух и цикад сливалось в единый несмолкающий гул, пока не окружило их, атакуя со всех сторон.

Уэбб вскрикнул, затем пронзительно завопил. Упал с сиденья на дно лодки, указывая пальцем в туман, бормоча и поскуливая.

— Там! Там! Там! — визжал он. — Они вокруг нас! Я вижу их! Они вокруг нас! Их там десятки!

Джил ничего не видел, хотя не сомневался, что происходит что-то страшное. Туман двигался волнами и словно расслаивался. В нем плавали тени, скрюченные существа, похожие на тощих призраков, то исчезали, то появлялись. Море забурлило, яростными волнами накатывая на борта лодки. Вода почернела.

Жужжание усилилось, реверберируя в мерцающем тумане. Слышался треск, будто от электрических разрядов. Что бы ни происходило, оно привело в движение все вокруг.

— Что это, черт возьми? — воскликнул Кроу. — Что это?

Тут Джил увидел в тумане фигуру. Сперва это была лишь тень, но затем она проявилась, дымящаяся и шипящая, словно только что из фритюрницы. Женщина, и именно ее лицо Джил видел не так давно в своем воображении. Она плыла вперед, опустив бескостные конечности. Раздутое, покрытое слизью тело походило на туловище личинки. Пряди маслянистых седых волос свешивались на морщинистое, в складках лицо. Рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. Место глаз занимали красно-фиолетовые, покрытые шрамами, кровоточащие дыры. Но кровь не лилась из них, а превращалась в облако красных пузырьков, лопающихся друг за другом. Она плавала, будто была заперта в вакуумной камере, выбрасывая струи жирного дыма, пахнущего горелой свининой.

Джил не сомневался, что перед ним мертвое тело. И тем не менее оно продолжало двигаться...

«Прекрати! Прекрати! Прекрати! Это не по-настоящему!» — говорил Джил своему разуму, пока тот не разлетелся в клочья. Он понимал, что это произошло бы, приблизься парящий труп еще сильнее и положи на него свою желтую, с черными прожилками лапу.

В следующую секунду привидение исчезло в тумане, словно дым, развеянный ветром.

Но еще далеко не все было кончено.

Уэбб корчился на дне лодки. Глаза у него закатились, язык вывалился изо рта. Тело совершало омерзительные движения, извивалось как змея.

Джил стоял рядом с ним на коленях, в то время как Кроу отодвинулся настолько далеко, насколько позволяли пределы лодки. Джил схватил Уэбба за руку... и тут же отпустил. Его тело было обжигающе горячим. Не как бывает при лихорадке, а будто его накалили на огне. Из неестественно широко раскрытого рта вырывалось шипение. Казалось, будто он не издавал его, а ретранслировал.

Затем этот жуткий звук затих, и Уэбб обмяк. Перестал двигаться. Джил проверил у него пульс. Слабый. Живительно, но жар из тела ушел. Оно было потным и теплым, но определенно не горячим. Разве может человеческое тело испускать такой жар, а затем настолько быстро остывать? Джил сомневался в этом.

— Одержимость, — произнес Кроу. — Это было похоже на одержимость.

— Припадок или вроде того, — сказал Джил.

Кроу знал, что это наглая ложь, но она успокоила его. А что им нужно было в данный момент, так это спокойствие, много спокойствия.

НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ СПУСТЯ Джил взялся за весла, а дробовик передал Кроу. Они перемещались по определенной схеме. Десять минут двигались в одном направлении, мигая фонариками и окликая Рипа, затем в другом. Хотя было известно, что в тумане можно плавать по кругу. Уэбб замкнулся в себе, и Джил с Кроу решили, что это к лучшему. Взгляд у него был отрешенный, будто ему сделали инъекцию демерола.

— Эй, Джил, — внезапно сказал Кроу. — Погоди-ка...

Он уставился в туман, светя фонариком.

— Что там?

— Что-то... что-то большое. Я видел его лишь секунду.

— Корабль?

— Ага.

— Очередной плавучий остов?

— Я так не думаю.

Джил знал: не стоит тешить себя надеждой, что они случайно наткнулись на корабль, который видели с мостика «Стингрея». И все же он надеялся. Им нужно было найти его. Они уже пребывали в достаточно тяжелом положении, не хватало еще заблудиться.

Он стал грести в ту сторону, куда смотрел Кроу, и действительно — из тумана появился корабль. Да, корабль, пусть и расплывчатый. Он словно материализовывался из тумана, обретая форму и объем.

Джил начал неудержимо дрожать, его разум наполнило знакомое навязчивое чувство дежавю, а затем оно так же внезапно испарилось.

— А он большой, капитан.

Действительно. Хотя, насколько большой, можно было лишь догадываться, поскольку они видели лишь его часть. Высоко расположенные палубы, гигантский портальный кран, исчезающий в тумане. Корабль, несомненно, был на ходу. И Джил почувствовал, будто видел его во сне уже тысячу раз.

Они проплыли вдоль корпуса и обогнули корму.

— Не знаю, капитан, но он определенно похож на тот, что мы видели,— сказал Кроу.— Хотя не могу утверждать, что это именно он.

Да, никто не мог утверждать, но Джил тоже чувствовал, что это — тот самый.

Уэбб, казалось, вырвался из бредового состояния.

— Давайте уберемся от него. Пожалуйста, давайте уберемся от него.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил его Кроу.

— Конечно. Почему ты спрашиваешь?

— У тебя был припадок. Эпилептический или вроде того.

— Черта с два!

Кроу посмотрел на Джила и пожал плечами. Очевидно, Уэбб ничего не помнил. Вот только плохо это или хорошо?

— Почему бы нам не вернуться к нашей яхте? — спросил Уэбб.

— Ты же сам хотел сюда, не так ли? — напомнил ему Джил.

Уэбб хмыкнул.

— Это было до того, как я узнал, где мы находимся. Теперь я не понимаю, какое это имеет значение. Это всего лишь очередной брошенный корабль.

Джил ничего не сказал. Больше не было смысла обманывать Уэбба (или себя, если уж на то пошло). Они находились не в Саргассовом море. И не в каком-либо другом море, которое можно найти на карте. Такое место не могло существовать на Земле и оставаться незамеченным. Господи, да его бы уже исползали съемочные группы «Дискавери ченел» и «Нэт-Джио». Нет, это — Мертвое море, заколдованное море, Треугольник Дьявола. Море Потерянных Кораблей, Треугольник Сатаны. Вот что это такое. То самое место, о котором рассказывали сумевшие сбежать отсюда моряки.

И Джил был готов поспорить, что на каждую выбравшуюся отсюда команду приходится сотня тех, которые не смогли.

Это не внушало оптимизма, но не было смысла себя обманывать. «Стингрей» и его команда попали в статистику.

Джил продолжал грести, направляя лодку вдоль правого борта.

Кроу присвистнул.

— Должно быть, он в длину как минимум четыреста футов.

— И заблудился в этом месте, как и все остальные, — произнес Уэбб.

Кроу посмотрел на него.

— Да? И что же это за место, о мудрейший?

— Сам знаешь.

— Я надеялся, что ты меня просветишь.

— Хватит, — вмешался Джил. — Ваша грызня ни черта здесь не поможет.

Он продолжал грести, пока не оказался примерно у середины судна и не увидел, что подвесной трап спущен. Это могло значить лишь, что кто-то поднимался на борт либо спешно удирал. Джил подозревал, что, скорее всего, последнее.

— Означает ли это, что члены экипажа покинули корабль? — спросил

Уэбб, когда они приблизились к трапу.

— Возможно, — ответил Джил.

Хотя, наверное, ответ мог быть и получше. Вопрос лишь в том, сделали они это до или после того, как попали сюда?

— Мы поднимаемся на борт, капитан? — спросил Кроу.

Джил ненадолго замешкался, будто не мог представить ничего страшнее самой мысли о том, чтобы подняться на борт корабля-призрака.

— Разве не за этим мы пришли? — произнес он заметно ослабевшим голосом.

Уэбб наблюдал за лучом фонарика Кроу, скользившим вдоль трапа по облупившемуся красному корпусу судна. Перила вверху были едва видны в дымке тумана и напоминали ограду кладбища из старого фильма. Уэбб перевел взгляд с них на жмущиеся к корпусу водоросли.

— Я не пойду туда,— сказал он.— Если мы сорвемся, то упадем в водоросли.

— Тебя никто и не приглашал, — сказал ему Кроу.

Джил вздохнул.

— Можешь подождать здесь, если хочешь. Мы не долго.

— Почему это так важно для вас? — спросил Уэбб. — Это же мертвый корабль. На нем никого нет. Какой смысл подниматься на эту старую громадину?

— Послушай, мы не знаем, что на борту нет людей, — сказал Кроу. — Нам нужна помощь. Необходимо с чего-то начать. Возможно, там есть еда и вода, работающая электроника и радиопередатчик. Мы не можем позволить себе упустить такую возможность.

«К тому же, — подумал Джил, — этого хочет Кроу, а у меня хватило ума ему разрешить».

— Я не останусь здесь, — заявил Уэбб. — Ни за что.

Кроу привязал «Зодиак» к нижней ступени трапа и, прижав багор к груди, стал подниматься. Когда он был уже на полпути, Уэбб выругался себе под нос и принялся карабкаться. Подождав немного, Джил тоже начал подъем.

ТУМАН НАСТУПАЛ.

Джил был уже на полпути, когда тот сгустился настолько, что видимость сократилась до трех футов. Желтый, клубящийся и плотный, как гусиный пух, туман. Внезапно Джил ощутил полную дезориентацию, будто все вокруг каким-то образом утратило порядок и исказилось. Он вцепился в перекладины трапа, боясь пошевелиться. Туман окутывал его прозрачной пеленой, оплетал все сильнее, пока Джил не почувствовал, что задыхается.

От недостатка кислорода у него закружилась голова. Он принялся кашлять, навалившись на трап и не решаясь отпустить перекладину. Отчасти из-за страха, что он упадет в те мерзкие ползучие водоросли, но больше всего (по крайней мере, в его воображении) из-за того, что он видел себя прильнувшим к трапу, одиноко висящим в тумане, где сверху и снизу нет ничего, кроме пустоты.

— Кроу! — позвал он. — Кроу?

Ответа не было. Его голос, казалось, эхом разносился в бездонной пустоте тумана. Его окружала тишина, давящая и клаустрофобная.

— Кроу! — закричал он. — Уэбб!

Ничего. Лишь его голос, реверберирующий в призрачном, мрачном небытии. Джил походил на муху, прилипшую к липкой полоске-мухоловке, был обречен вечно болтаться в этом бескрайнем чужеродном вакууме.

Он пытался подниматься, но это было все равно что двигаться сквозь что-то более плотное, чем воздух, сквозь некую текучую среду.

— Джил.

Лишь одно слово, но оно вызвало у него мурашки. Оно послышалось снизу, будто кто-то поднимался вслед за ним.

— Кто там? — спросил Джил, по щеке у него скатилась бусина пота.

Он услышал внизу еще один звук. Было не совсем понятно, что это, хотя его лихорадочно работающий разум подсказывал: хриплое хихиканье ведьмы. Джил невольно судорожно выдохнул. Это заставило его еще крепче прижаться к лестнице, съежиться при мысли о том, что находится прямо под ним и, возможно, уже тянется к нему.

Сердце готово было выскочить из груди, он собрал всю волю в кулак, пытаясь успокоиться.

Там никого нет. Там никого не может быть.

И все же Джил был уверен в обратном. Он слышал хриплое, шипящее дыхание, которое даже отдаленно не напоминало человеческое.

— Господи, — пробормотал он.

Туман был жутким и противоестественным. В какой-то степени так было всегда, но сейчас стало еще хуже. Он вуалью висел вокруг Джила, не сгущаясь и не рассеиваясь. Походил на стену смога, подсвеченную сзади, но не приближающуюся. Словно находишься в пустой капсуле. Джил протянул трясущуюся руку и потрогал эту стену — потрогал в прямом смысле. Это был не просто газ, а что-то вроде жидкости, холодное на ощупь. Кончики его пальцев вызвали рябь на ее поверхности.

Джил тут же отдернул руку, пальцы онемели.

«Что это за игры такие? — задался он вопросом, — В чем их смысл?» И тут снизу, из тумана, высунулась рука. Не человеческая рука, а некая окаменелость в форме руки. Она состояла из серых шипастых коралловых скелетов, а из ее дыр и трещин сочилась розоватая студенистая масса.

— Убирайся! — закричал Джил.

У него есть дробовик, и он воспользуется им, если придется. Хотя Джил пытался убедить себя, что все это какая-то сюрреалистичная, аномальная галлюцинация, он не верил в это. Рука хваталась за перекладины трапа, карабкалась, словно окаменелая морская звезда. Когда она была в нескольких дюймах от ноги Джила, он пнул ее, и та раскололась, словно глиняная посуда, розовая слизь брызнула из нее вместе с молочно-белым дымком.

Рука исчезла.

— Кроу! Черт тебя дери, Кроу, ты там?! — пронзительно закричал он.

Ответа, конечно же, не последовало. Лишь шум снизу, чавкающий и скрипучий, будто с руки стягивали мокрую резиновую перчатку. Паника охватила Джила, мысли в голове бешено закружились, внутренности скрутило. Нахлынул горячий смрад дохлой рыбы.

Затем из стены тумана выглянуло лицо... неподвижная посмертная маска, вырезанная из темного воска. Глазницы были пустыми, волосы шевелились, словно морские черви, рот изогнулся в безжизненной деревянной улыбке, как у марионетки, уголки губ которой поднимались с помощью проволоки.

Джил попытался закричать, но изо рта вырвалась лишь струя мертвого воздуха.

Лицо еще сильнее высунулось из тумана, и на одно страшное мгновение он увидел за ним тело, подрагивающую, пульсирующую массу полупрозрачной плоти, которая быстро исчезла, будто он вовсе не должен был ее лицезреть.

Но он увидел. Нечто ужасное притворяется чем-то, чтобы свести его с ума.

Теперь лицо, которое было неподвижным, будто лакированным, издало треск и раскололось от макушки до лба. Рана была бескровной... но из нее лезло нечто пульсирующее, похожее на серебристо-белого светящегося слизня. С мерзким бульканьем он высвободился из раны, выпустил извивающиеся усики и сполз по лицу.

У Джила перехватило дыхание от ужаса. Он захотел уползти вверх, но из рук ушла вся сила. Джил не мог больше держаться за трап и удерживать дробовик. И готов был уже упасть вниз.

Но тут туман стал рассеиваться. Непроницаемая стена начала распадаться, и на мгновение Джил увидел в ней зыбкую полупрозрачную Фигуру. Она по-паучьи прицепилась к трапу. Затем, по мере того как туман рассеивался, фигура исчезла вместе с ним.

Под Джилом был лишь трап, ведущий к водорослям, воде и темному объекту, которым, должно быть, являлся «Зодиак».

— Что, черт возьми, там происходит? — спросил Кроу.

— Я едва не упал, — солгал Джил.

Аргумент был слабый, но никто не стал подвергать его сомнению. У Джила было нехорошее предчувствие, что они не хотят знать правду. Он продолжал карабкаться, пока не добрался до перил. Из тумана, словно призраки, материализовались Уэбб и Кроу. И в тот момент в голову ему пришла безумная мысль: что, если они ими и были?

ЧТО ДЖИЛА ПОРАЗИЛО, так это стоящая на судне тишина. Такой большой, работающий корабль должен быть наполнен жизнью, но он молчал, как мертвец. Лишь еще один гроб, плавающий в море водорослей. Палубы покрыты осевшей грязью. Казалось, многие годы никто не ступал на них.

— Идем, — наконец сказал Джил.

Они двинулись вперед, к возвышающейся над ними надстройке. Поднялись по трапу на верхнюю палубу. Ее опоясывала прогулочная дорожка, судя по всему ведущая к камбузу и кубрикам. Джил направился к рулевой рубке. Из-за тумана стрелы кранов напоминали трубы домов, торчащие из плотного слоя смога.

Жуткое зрелище.

Из тумана донесся звук, похожий на сдавленный крик, за которым последовало жуткое чавканье, словно некая тварь поедала мягкий сочный труп.

— Что, черт возьми, это было? — с заметным страхом в голосе спросил Уэбб.

— Ничего, — ответил Кроу.

Джил понятия не имел. Он слышал это. Каждый из них слышал. Но что это могло значить? Просто какой-то зверь в Мертвом море? По неизвестным причинам Джил сомневался в этом. Звуки доносились не с моря, а с корабля.

— К черту, — сказал он. — Идем.

Рулевая рубка была округлой формы. Большие прямоугольные окна когда-то смотрели на нос и корму, а теперь их покрывал слой песка и пыли.

Кроу поскоблил одно ножом.

— Сколько времени нужно, чтобы собралось столько грязи? — спросил он.

Светивший вокруг фонариком Джил лишь покачал головой. Он увидел капитанское кресло, стоящее перед рядом давно умерших мониторов. Помещение скорее напоминало рубку космического корабля, чем океанского судна.

— ИСХМ. Интегрированная система ходового мостика, капитан,— сказал Кроу. — Парень сидит здесь и управляет буквально всем — радаром, гирокомпасом, автопилотом, рулем, электричеством, джи-пи-эс... и тому подобным.

Джил кивнул. Он знал, что это. Все соответствовало последнему слову техники. Такой корабль, наверное, принадлежал какой-то большой корпорации, вложившей в него много денег. И вот теперь он мертв.

— Но подобное оборудование, — заметил Уэбб, — должно быть новым... то есть относительно недавним, в техническом плане.

Кроу кивнул:

— Конечно.

— Тогда почему этот корабль выглядит так, будто проторчал здесь двадцать или тридцать лет, в то время как некоторые из тех старых парусников, которые мы видели в водорослях, словно только что прибыли сюда?

Джил тоже это заметил. Хоть сколь-нибудь разумного объяснения не было. И Кроу, и он помалкивали насчет этого. Заниматься досужими домыслами ни к чему.

У Уэбба, однако, не было с этим проблем.

— Я скажу вам почему. Потому что мы попали в какое-то искривление времени или пространства — называйте это как хотите. И пожалуйста, не смотрите так на меня. Вы оба, как и я, видели те передачи про Бермудский треугольник.

Кроу горько рассмеялся:

— Бермудский треугольник! Господи Иисусе. Этот миф был развенчан уже сто раз.

На самом деле, умник? Тогда где мы, черт возьми? — поинтересовался Уэбб.

— Нет, давай же, морячок, просто скажи мне, где мы находимся.

Джил встал между ним и Кроу.

— Так, хватит. Мы не знаем, что происходит, поэтому давайте прекратим изображать обратное. Мы пришли, чтобы проверить корабль — за что, должен вам напомнить, вы так горячо радели, мистер Уэбб, — поэтому давайте сделаем это и перестанем нести чушь в духе «Сумеречной зоны».

Уэбб вздохнул.

— Мы в том месте, которого нет ни на одной карте. Вот все, что я хочу сказать.

Пока Кроу снова не разозлился, Джил произнес:

— Хватит, хорошо? Хватит.

И Уэбб, и Кроу видели, что он уже теряет терпение, поэтому замолчали. Они заменили в фонариках батарейки, Кроу снял со стены оранжевый пластиковый ящик и повесил за лямку себе на плечо.

— Световые ракеты, — сказал он, — Если мы не видим «Стингрей», нужно подать ему сигнал.

— Хорошая мысль, — сказал Джил.

Он вернулся на палубу и спустился по трапу на прогулочную дорожку. Открыл дверь, и они вошли в идущий по кругу коридор. Там находились каюты капитана и его команды. Обстановка в них была спартанской, но уютной. Одежда все еще висела в шкафах, личные вещи и туалетные принадлежности лежали нетронутыми. Кровати были застелены, простыни, одеяла и подушки заплесневели. Пол и палубы покрывал толстый слой пыли. Казалось, все здесь оставалось нетронутым многие годы.

— Видимо, члены экипажа покидали корабль в большой спешке,— заметил Кроу.— Не похоже, чтобы они брали что-то с собой.

— Если только они не все еще здесь, — произнес Уэбб.

Смотреть было не на что, поэтому они вернулись в коридор. Нашли трап, ведущий вниз. Там находились каюты экипажа, камбуз и кают-компания. В лучах фонариков кружились пылинки. На камбузе, в гигантском холодильнике, по-прежнему висели почерневшие и мумифицированные куски мяса. Все скоропортящееся, вроде фруктов и овощей, тоже сгнило. Ящики, в которых хранились сухие продукты — лапша, рис, картофель быстрого приготовления, — развалились и покрылись плесенью. Консервные банки заржавели, этикетки отслоились.

— Я бы сказал, что все это дерьмо никуда не годится, — заявил Кроу, слегка подталкивая багром несколько раздувшихся банок с тунцом.

Уэбб чихнул от поднявшейся пыли.

Джил огляделся, но смотреть особо было не на что. Ничего, что можно использовать в плане еды. Этот корабль слишком долго находился здесь. Конечно же, странно, но он будто гнил в этих водорослях как минимум лет двадцать.

«Вот только таких технологий тогда еще не существовало», — подумал Джил.

Мужчины вернулись в коридор, светя вокруг фонариками. Зловещие тени заползали в дверные проемы и плясали на стенах. Чем дальше они заходили в недра корабля, тем глубже врезались в его черную анатомию.

Джил не терял надежды кого-нибудь увидеть. Он знал, что это невозможно, но предчувствие не ослабевало. Корабль был заброшен, мертв, но это не значит, что он необитаем. Гроб тоже мертв, как и гниющий в нем труп, но он не может считаться необитаемым, поскольку кишит червями и насекомыми. Джил опасался, что это судно тоже кишит чем-то... но чем именно, он не мог сказать.

Возможно, у него просто разыгралось воображение. А если и так, кто его будет винить?

Это брошенное судно было подобно гигантской гробнице, разрушающейся, гниющей и наполненной призраками. Джил почти чувствовал, как они вьются вокруг него, словно голодные черные кошки.

Это становилось невыносимым.

В конце концов Джил покачал головой и направился обратно на палубу, в относительную свежесть тумана. Он не знал почему, но ему показалось, что внизу он не может дышать. Конечно же, всему виной воображение, но там ему едва хватало воздуха. Будто что-то обернулось вокруг горла и медленно выжимало из него жизнь.

— Корабль мертв и пуст, — сказал Уэбб, — Нужно уходить.

Джил ожидал каких-либо возражений от Кроу, но их не последовало. Глаза у того были расширены от страха, как у ребенка, который во время ночевки в гостях услышал полуночную историю о призраках.

Светя вокруг фонариком, Джил повел мужчин обратно на главную палубу. Окутанные клубящимся, словно пар из чайника, туманом, они отправились в неблизкий путь к тому месту, где вероятно, находилась кормовая рампа.

Когда они добрались до траловой палубы и остановились под гигантской рамой портального крана, Джил обнаружил еще один ведущий вниз люк.

— Думаете, стоит? — спросил он.

Кроу нерешительно кивнул. Уэбб замотал головой:

— В этом нет необходимости. Давайте просто сядем в лодку и уберемся отсюда.

Джил проигнорировал его, подумав: «Сам хотел этого, сукин ты сын. Ты сам хотел этой экскурсии, и ты ее получишь». Он сразу почувствовал себя хулиганом, мучившим младшего брата, насильно таща того через ярмарочный дом с привидениями. Но у него не было намерений отступать — они доведут осмотр до конца, хотят они того или нет.

Он стал спускаться по трапу, хотя сама идея была ему неприятна. Кроу и Уэбб двинулись следом. Они спускались втроем все ниже и ниже в сводчатую черноту, прислушиваясь к звуку своих шагов, эхом разносящемуся вокруг, и скрипам, что раздавались в недрах судна.

Задев лицом паутину, Джил едва не вскрикнул. Когда что-то зашуршало внутри переборки, это было сродни удару раскаленным ножом в грудь. Джил услышал, как Кроу ахнул. Уэбб тонко вскрикнул, затем с силой схватил Джила за руку, будто хотел ее сломать. Во время спуска Джил дважды едва не остановился и не сказал, что им нужно убираться отсюда, причем как можно быстрее.

Он ощущал опасность. Чувствовал, как она кружит вокруг них. Он яс знал, что это значит, но ощущение не ослабевало. Оно забралось ему в живот и скользило вверх по позвоночнику.

Самым безумным было то, что Джил испытывал его с тех пор, как они подплыли к кораблю,— необъяснимое чувство угрозы. Мысль о брошенном судне, одиноко стоящем в водорослях Мертвого моря, заставляла его нервничать и бояться в глубине души. Заставляла сердце трепетать, а руки трястись.

И чем дольше они оставались на этом корабле, чем глубже в него проникали, тем сильнее становилось это чувство.

Атмосфера тлена была почти осязаема, пропитана злом и смрадом ржавчины, слизи и древности. И тут Джил осознал, что чувствует запах не корабля — просто тот не был настолько старым, — а того, что обитало на нем, того, что заняло его, как труп занимает гроб.

Затем, когда Джил был уверен, что нервы у него не выдержат, случившееся едва не привело его к срыву: призрачный крик эхом донесся откуда-то снизу. Он был женским, судя по тембру, и совершенно безумным. Леденящий душу, маниакальный вопль, выражающий либо абсолютный ужас, либо абсолютную ликующую злобу. За ним последовала тишина. Клаустрофобная тишина, которая в такой полной пустоте казалась оглушительной. Возможно, из-за того, что теперь Джил знал: на этом корабле они больше не одни.

Никто не двигался. Все были напряжены и ждали.

В свете фонариков Джил видел лица Кроу и Уэбба, они выглядели одинаково: бледные, с выпученными глазами и раскрытыми от испуга ртами.

«Пора закругляться, — сказал ему внутренний голос.— Все зашло слишком далеко, и, возможно, у тебя хватит ума не ходить дальше. Ты же знаешь, что это ловушка. Ты ЗНАЕШЬ. Учитывая это, ты же не пойдешь дальше... верно? »

— Нет, пойду, — произнес он вслух.

— Что? — спросил Кроу.

— Ничего.

Он снова начал спускаться и дошел уже до следующей площадки, когда Уэбб схватил его за плечо.

— Ты... ты же не собираешься идти туда, вниз, верно? — с отчаянием в голосе спросил он. — Все это неправильно. Вы же знаете, что неправильно. Нам нужно убираться отсюда. Немедленно.

Кроу ничего не ответил. В тот момент он готов был сделать все, что предложит Джил.

— Мы идем вниз, — сказал капитан. — Можешь либо идти с нами, либо возвращаться. Но мы идем вниз.

Уэбб поднял глаза на сгущающуюся позади них тьму и выругался себе под нос. К тому времени Джил уже начал спускаться. Он был напуган, очень напуган, но в глубине души знал, что, если отступит, издавший крик победит. Все равно что спасовать перед хулиганом. Проявишь слабину, и он уже никогда не оставит тебя в покое. Будешь ему противостоять — сможешь заслужить определенное уважение.

Тот факт, что Джил подвергает себя опасности, вероятно, ничего не значил для Уэбба, но для Кроу он значил очень многое. Если Джил готов противостоять тому, что находилось внизу, то почему бы ему не присоединиться?

Пока Джил спускался, медленно и осторожно нащупывая ногой каждую ступеньку, он начал испытывать странное головокружение. Пришлось схватиться за поручень, чтобы не упасть. Ему представлялось, что здравомыслие осыпалось, как штукатурка в старом доме, а то, что осталось, трепетало, словно отслоившиеся обои.

А потом случилось самое тревожное.

Он уже не вел вниз Кроу и Уэбба. Нет, он находился позади них. Они были на четыре или пять ступенек ниже него. Он видел, как они спускаются, а их фонарики отбрасывают на клепаные стены причудливые скачущие тени. Видел, как ведет их.

И в то же время находился позади всех.

Не просто следовал за ними, а крался, поджидая подходящего момента, чтобы наброситься.

Затем это ощущение пропало, и Джил прислонился к переборке, едва не свалившись вниз.

— Ты в порядке, капитан? — спросил Кроу, удержав его.

— Да, поскользнулся. — Конечно же, это была ложь, причем плохая. — Я в порядке.

Он повернулся и посветил вверх, на ступени. Там ничего не было. И все же на мгновение ему показалось, что он увидел, как что-то тощее и скрюченное отступило назад.

Дрожащими пальцами он перезарядил дробовик.

— Зачем ты это делаешь? — хриплым голосом спросил Уэбб.

— На всякий случай.

Джил сглотнул и, спустившись по последним нескольким ступенькам, оказался на площадке. Там была еще одна дверь. Он схватился за ручку — которую, как он помнил по службе в ВМС, называли «собачка» — и приготовился ее открыть.

— Давайте посмотрим, что к чему, — сказал он.

ЗА ДВЕРЬЮ ШЕВЕЛИЛАСЬ сгущающаяся тьма, черная, как в склепе. Единственное, что сдерживало ее, — это фонарики у них в руках. Лучи, словно белые скальпели, пытались резать эбеновую плоть полуночи. Тени скакали и скользили по переборкам жидкими, неясными массами.

Кроу и Уэбб сделали примерно три шага вперед и остановились, словно уткнулись в стену. Джил тоже это почувствовал. Будто сквозь него прошла волна, вызывающая головокружение и одновременно высасывающая воздух из легких. Ему пришлось прислониться к переборке. Ощущение прошло очень быстро.

— Похоже, здесь плохой воздух, — сказал Кроу.

Но Джил не купился на это объяснение. У него было нехорошее предчувствие, что тут есть нечто куда более существенное, чем плохой воздух. Будто что-то в самой атмосфере сместилось или изменилось.

«Ты же знаешь, что случилось что-то странное»,— сказал он себе, не рискнув озвучивать мысли.

Это было не просто мимолетное дуновение, а нечто куда более конкретное. Да, корабль являлся пыльной брошенной посудиной, но, несмотря на это, находился в довольно приличном состоянии. Только теперь он казался состарившимся — переборки прогнили до дыр, потолки почернели от разрастающихся пятен плесени, все предметы покрылись похожим на паутину наростом грибка. Может, внизу все было только хуже. Вполне возможно.

«Но я не верю, — подумал Джил. — Не верю ни на секунду. Что-то случилось. Что-то изменилось. Этот корабль просто состарился, причем настолько дико!»

Воздух был тяжелым, ему удавалось быть и сухим и влажным одновременно. И, что еще хуже, присутствовал совершенно отвратительный, концентрированный смрад подземного распада — вонь стоков, сочащихся из раздутых от воды гробов и бетонных хранилищ.

Джил двинулся вперед, не обращая внимания, следуют ли за ним остальные. В каком-то смысле это была его личная одиссея страха. Повторялся сценарий с тем хулиганом. Его толкали, и теперь он должен толкнуть в ответ. Поскольку оно ждало там, внизу, в гробовой темноте. То, что кричало и, вполне возможно, являлось источником — безбожным источником — извращенного, гнусного смеха, который они ранее слышали в тумане.

— Послушайте, — сказал Уэбб.

Они и без того слышали его — далекое рыдание. Женское, судя по тону голоса, но низкое и глухое, будто эхом разносящееся в катакомбах. Едва оно смолкло, раздались крики абсолютного ужаса и боли, которые переросли в пронзительную какофонию и затем стихли. Потом палубы над ними заскрипели, будто под воздействием страшной тяжести.

Уэбб замотал головой:

— Я сваливаю отсюда.

— Держи себя в руках, — сказал Джил, хотя сам трясся от страха.

Кроу выглядел так, словно вот-вот слетит с катушек. Они с Уэббом — далеко не лучшие друзья — жались друг к другу с таким видом, будто готовы были броситься наутек, как парочка мальчишек, осмелившихся забраться в местный дом с привидениями.

Дрожащим голосом Уэбб произнес:

— Я не верю в привидений... но здесь что-то происходит.

— Корабль-призрак, — сказал Кроу.

Джил посмотрел на него, ожидая увидеть кривую ухмылку, но тот был предельно серьезен.

«Ты напугала их обоих, — мысленно произнес он. — Но меня так просто напугать не получится. Старайся получше».

Едва эта мысль промелькнула у него в голове, откуда-то слева, в стигийских глубинах судна, раздался треск. Похожий на пистолетный выстрел и такой громкий, что все подпрыгнули. Затем треск повторился. И еще раз.

Что-то покатилось по полу.

Джил поймал предмет лучом фонарика. Это был сломанный металлический болт, длиной примерно два дюйма.

— Что это? — спросил Уэбб.

— Заклепка, — ответил Джил. — Должно быть, выскочила из переборки.

— Как? Как она могла выскочить?

Джил молчал, поскольку ответов у него не было. Он наклонился и потрогал заклепку. Та была обжигающе горячей, но он не стал упоминать этот факт. Посветил вокруг фонариком. У стен штабелями стояли картонные коробки — от консервированных персиков до диетической колы и айдахского картофеля.

Ничего интересного.

Он миновал арку. С другой стороны находилось нечто похожее на амфитеатр. Помещение было заполнено механизмами, и лишь посередине был узкий проход. Через тридцать — сорок футов стояли другие механизмы, последовательно соединенные конвейерными лентами. Что-то вроде производственной площадки. Над головой находился целый лабиринт из труб и рельсы, с которых свисали огромные крюки.

Кроу огляделся, светя фонариком на оборудование, рабочие столы и рулоны целлофановой пленки.

— Ты знаешь, что это, капитан? Это плавзавод, промысловое судно.

— Что? — спросил Уэбб.

— Рыбокомбинат, — ответил Джил. — Типа плавучая консервная фабрика.

Кроу кивнул.

— Да, рейсы этих малюток тянутся месяцами и даже годами. Они Редко заходят в порты. Топливо и припасы им доставляют специальные суда. Они работают в связке с несколькими небольшими траулерами, которые ловят рыбу и доставляют ее им, а они обрабатывают ее прямо здесь — чистят, потрошат, упаковывают. Даже замораживают продукцию, а затем ящиками загружают на другие суда, которые доставляют их в порт. А оттуда грузовики развозят их по магазинам.

— Если ел рыбные палочки, замороженное филе и тому подобное дерьмо от «Гортонз» или даже филе-о-фиш из «Макдоналдса», — сказал Джил, — знай, что все это появляется на одной из этих плавучих скотобоен.

Ему было кое-что известно о таких корпоративных посудинах, и он ненавидел их, как почти каждый рыбак. Они грабили моря, ежедневно забирали сотни тонн рыбы и не только лишали честных рыбаков средств к существованию, но и уничтожали целые породы рыб. Из-за этих плавзаводов, корпоративной жадности и политических непотребств прекратился промысел трески у восточного побережья Канады. А теперь они делали то же самое с минтаем на Аляске, отлавливая сотни тонн рыбы. Это последний из крупнейших рыбных промыслов в мире, и, когда он рухнет, мировое продовольственное снабжение погрязнет в хаосе.

— Это же всего лишь рыба, — сказал Уэбб.

Джил быстро повернулся к нему:

— Если снова так скажешь, я вышибу тебе зубы.

Уэбб закрыл рот. Джил отличался крепким телосложением и был более чем способен осуществить угрозу.

Несколько мгновений они стояли в тревожном молчании, напряженные, взволнованные и более чем слегка напуганные.

— Чувствуешь запах? — спросил Кроу.

Джил медленно кивнул. Внезапно запахло черной гнилью, маринованными и засоленными трупами, растворяющимися в морской воде. Смрад вызывал тошноту.

— О господи, — произнес Уэбб.

Кроу сделал шаг назад.

Джил знал, что дело не только в запахе, каким бы ужасным он ни был. Здесь присутствовало нечто более крупное и темное (в голову ему пришло слово «колоссальное»). Атмосфера стала гиблой и токсичной. Источала смертельную заразу. Буквально сочилась ядом.

И тут...

— Послушайте, — сказал Кроу. — Слышите?

Джила охватил ужас. Да, он слышал и, что гораздо хуже, видел. Видел работающие механизмы, ощущал исходящий от них жар, чувствовал запах масла, гидравлической смазки и крутящихся резиновых ремней. Мысленно представлял себе выстроившихся в ряд членов команды, скармливающих себя этим механизмам. А те, в свою очередь, разрывали их на части, свежевали, высасывали из них внутренности и соки. Воздух наполнился кровавым туманом, костяная крошка висела плотными облаками, словно меловая пыль.

А затем все исчезло.

Но правда ли? Он все еще слышал вдали какое-то лязганье. Громкое и резкое. Кроу открыл кейс с ракетницей и зарядил ее. Он готовился, хотя даже не знал, к чему именно.

— Это уже слишком, не так ли? — произнес Уэбб.

От него исходил кисловатый, животный запах страха.

— Пожалуйста... пожалуйста... нам нужно уходить.

Джил проигнорировал его. Он двинулся вперед, с фонариком в одной руке и дробовиком в другой. Слой за слоем рассеивая с помощью луча тьму, он шагнул под очередную арку. Воздух заполнил смрад гниющей рыбы. Стало трудно дышать. Трудно заставить себя сделать еще один шаг.

— Наверное... наверное, рыбный трюм, — сказал Кроу.

Лязганье стало громче. Оно было резким и неприятным, и этот металлический звук эхом разносился вокруг.

И тут Джил увидел. Увидел прямо перед собой то, ради чего их заманили сюда.

Лучи фонариков высветили это. С блестящих рыболовных крюков из нержавеющей стали свисали... тела, тела членов команды. Их были десятки, обезглавленные, лишенные конечностей торсы, раздутые и посиневшие. Они раскачивались взад-вперед, словно говяжьи туши, отбрасывая в лучах фонариков искаженные, скачущие тени. Вокруг них висели, поднимаясь и опускаясь, тучи жужжащих мух.

— О... о боже, — сумел произнести Уэбб, отворачиваясь и давясь рвотными позывами.

Джила тошнило не меньше. Какой в этом смысл? Какое это могло иметь значение?

Теперь торсы не просто раскачивались взад-вперед, влажно шлепаясь друг о друга, но еще и пульсировали, словно человеческие сердца.

Джил смотрел, онемев от шока, на кожу жадными волнами накатывали мурашки. Ужас, который он испытывал в тот момент, был и физическим, и психологическим. У него кружилась голова, он терял сознание, ему хотелось упасть на колени и исторгнуть из себя все, что внутри... но он не смел отвести глаз от этой галереи живых, пульсирующих торсов.

Затем произошло нечто гораздо более страшное.

Раскачивающиеся торсы принялись вибрировать и конвульсировать. Один из них — самый ближний — вскрылся, и из него дождем полилась серая, отвратительная жижа, похожая на смесь крови, морской слизи, рыбной чешуи и гниющих водорослей. А затем появилось что-то еще, что-то невообразимое: рука, крошечная рука, которая выглядела мягкой и гнилой, как бледная мякоть гриба.

— Нет, нет, нет, — произнес Уэбб глупым глухим голосом.

«Тебе мерещится, — пытался убедить Джила внутренний голос,— Все это — какой-то кошмар, этого не может быть на самом деле. Ты знаешь, что этого не может быть на самом деле».

Кроу едва сдерживал рвоту.

Рваная рана в торсе расширилась, словно родовой канал, и из нее хлынуло еще больше студенистой, комковатой слизи, и вместе с ней вывалилась серая трепещущая фигура, которая с влажным шлепком упала на палубу. Бугристое тело извивалось, будто только что выловленная зубатка.

Существо принялось выбираться из жижи, словно головастик из прудового ила, работая цепкими, с фиолетовыми прожилками, руками. Бесформенный эмбрион, очень похожий на человеческий зародыш. Только он был не здорового розового цвета, а бледно-серого и, как карп, покрыт чешуей. Ног как таковых у него не было, лишь скопление чего-то похожего на шевелящиеся кишки, что вскоре оказалось пучком щупалец. Они извивались и сворачивались кольцами, словно жирные черви.

Джил едва не лишился чувств от ужаса.

Существо продолжало пульсировать, раздувалось и сдувалось, словно дышащее легкое. Глаза у него были рыбьими — огромными, круглыми и без век. Радужная оболочка — цвета свежей крови, зрачки походили на кусочки черного стекла.

Теперь с хрустом вскрывались и другие торсы, порождая новых рыбоподобных зародышей.

Ближайшее к ним существо продолжало двигаться вперед, конвульсивно извиваясь, отталкиваясь щупальцами и подтягиваясь плоскими, как лопатки, руками. Его глаза смотрели на Джила с абсолютной, первобытной яростью. Окаймленный толстыми губами рот открывался и закрывался, являя тонкие, как иглы, зубы — вроде тех, что были у хаулиода или другой причудливой глубоководной рыбы.

— Пристрели ее! — закричал Кроу. — Господи Иисусе, пристрели эту тварь!

Когда существо было в четырех футах от него, Джил вырвался из сковавшего его паралича. Будто только вспомнил о дробовике в руках. Сунув фонарик в карман джинсовой куртки, он направил на тварь оружие.

Та будто поняла, что он собирается сделать, и издала пронзительный, похожий на мяуканье крик.

Джил спустил курок.

Вырвавшаяся из ствола вспышка была ослепительной, а звук выстрела — оглушающим, в темноте корабельных недр он эхом разнесся вокруг и вернулся назад. С такого расстояния тварь не просто разорвало дробью, она разлетелась на мелкие кусочки. Сдетонировала, словно мешок с мясом и кровью.

И из темных, пещерных трюмов корабля раздался пронзительный визг. Тот же, что они слышали раньше, только на этот раз в нем не было ни капли триумфа, лишь нестерпимая боль и страдание.

«Так мать оплакивает свое мертвое дитя», — подумал Джил.

Только это было нечто другое.

В тот момент, когда взорвался зародыш, брызнув в воздух материей, из него что-то родилось. Оно ползало, извиваясь в пузырящейся вязкой слизи. Вытягивало длинную, похожую на хобот шею, заканчивающуюся блестящей головкой с морщинистым зубастым отверстием, которое, должно быть, являлось ртом. С жутким хлюпаньем открывало и закрывало его, роняя нити пищеварительной слизи.

«Слизняк, — сразу же подумал Джил. — Кошмарный слизняк».

Существо скользило, оставляя за собой след похожего на вазелин вещества. Тело у него было пухлым и пульсирующим, фута три длиной, кожа пузырчатой, а плоть образовывала странные выпуклые кольца. На голове располагались два тонких глазных стебля с золотистыми желеобразными шарами, смотревшими прямо на Джила. Подо ртом имелись другие отростки — что-то вроде кормящих щупальцев.

Существо выделило еще больше слизи и с помощью мышечных сокращений поползло в его сторону.

Джил не стал больше ждать и выстрелил.

Слизняк буквально испарился. Другого определения этому не было. Казалось, он состоял из жидкости и студенистой ткани, как и то ужасное отродье, что его породило. Уэбб издал совершенно безумный пронзительный крик и отшатнулся назад, споткнувшись о собственные ноги.

Кроу остался стоять, только колени у него дрожали.

Джил выстрелил еще дважды, уничтожив два зародыша, прежде чем те успели что-то понять. Из каждого родился чудовищный слизняк, ползучий ужас, оставляющий за собой склизкий след.

К тому времени зародыши были уже повсюду — ползли строем по палубе, перебирались через перегородки, свешивались с потолка. Рты открывались и закрывались, на зубах поблескивало нечто похожее на яд.

Дробовик дрожал у Джила в руках, безумный внутренний голос говорил: если убьешь их, они превратятся во что-то более ужасное...

Пока он пятился вместе с остальными, Кроу вытащил ракетницу и выстрелил прямо в толпу зародышей. Из дула вырвался дождь желтооранжевых искр, сама ракета, горящая, словно красное угасающее солнце, застряла в черепе одного умирающего в конвульсиях выродка. Все твари визжали и мяукали, медленно ползли вперед, словно гусеницы. Их щупальца развевались вокруг, будто искали, за что ухватиться.

Джилу приходилось толкать Уэбба перед собой, чтобы заставить его двигаться обратно к двери трапа.

Кроу тащился вслед за ними и кричал:

— Живее! Живее! Убираемся отсюда! Давайте же!

По пути он выпустил еще две ракеты в сторону ползучего отродья. Помещение словно превратилось в сюрреалистичную, мигающую красным комнату смеха, воздух наполнился смрадом горящих ракет, лучи фонариков рассеивались дымом.

Найдя дверь, мужчины захлопнули ее за собой.

Джил подтолкнул Уэбба к трапу.

— Лезь! Поднимайся на палубу! Быстрей! Быстрей! Быстрей!

Твари царапали дверь с другой стороны, щупальца скользили по ней, словно змеи.

Джил задержался на мгновение, поскольку услышал что-то там, в давящем мраке лестницы... тихий шелест. По спине у него пробежал холодок.

— Идем же! — сказал ему Кроу, и Джил стал подниматься.

И тут Кроу закричал. Выронив фонарик и кейс с ракетницей, он стал биться, извиваться и кидаться на переборку. Что-то вцепилось в него. Оно пришло из темноты, чтобы убить, напало на него стремительно и бесшумно.

Он успел издать последний сдавленный крик:

— Господи, Джил! Оно схватило меня! Схватило меня! Помоги мне! Джил! Джи-и-и-ил!

Джил увидел, что это — еще один слизняк, только гигантских размеров. Покрытая слизью пупырчатая масса плоти, почти десять футов в длину и в ширину, как пивная бочка. Кожа — маслянистая и блестящая, серого цвета, нижняя часть — бледная, как мякоть гриба. Поднявшись на шесть ступеней, Джил захотел выстрелить, но не решился из страха, что попадет в Кроу.

За то время, которое ему потребовалось, чтобы добраться туда, с Кроу было уже покончено. Гигантской пастью тварь откусывала от него огромные куски, многочисленные ряды вращающихся шишковидных зубов яростно обгладывали его тело. Подняв голову, она посмотрела на Джила и издала странное кваканье.

У него появился отличный шанс.

Вскрикнув, он вскинул дробовик и нажал на спусковой крючок. Боек Щелкнул по пустому патроннику. Времени на перезарядку не было. Слизняк придавил Кроу своим весом и кромсал его длинным, похожим на язык отростком, усаженным тонкими, острыми как бритва зубами.

Джил попытался ударить слизняка прикладом дробовика, но это было бессмысленно, все равно что колотить по трехсотфутовому мешку с зерном. Тварь приподнялась, глазные стебли подрагивали, язык с дикой скоростью метнулся вперед, обхватил дробовик и выдернул его у Джила из рук.

Затем она повернулась к нему, издавая низкий клекот, выпуская поток пузырящейся слизи и полностью заливая Кроу мерзкими выделениями.

Где к тому моменту был Уэбб, Джил не знал. Он бросился за ракетницей, едва увернувшись от извивающегося языка. Почувствовал, как тот скользнул по его спине, зубы — если это были они — царапнули ткань куртки, как зубцы вилки. Схватив ракетницу, он откатился от твари, вскарабкался по трапу на пять или шесть ступенек и выстрелил.

Ракета попала слизняку прямо в пасть, где взорвалась с ослепляющим дождем желто-красных искр. Тварь обезумела. Пока ракета выжигала ее изнутри, она билась и извивалась, как умирающая змея. Врезалась в переборки, выбрасывая клубы маслянистого дыма, пахнущего паленым волосом. С нее лилась пенящаяся слизь, а из визжащей пасти вырывались огромные облака пара. Содрогнувшись напоследок, тварь рухнула на палубу и стала превращаться в массу разъеденной плоти, что пузырилась и потрескивала.

— Кроу! — закричал Джил, хотя понимал, что уже слишком поздно.

Он опустился на колени, в десяти футах от тающего слизняка, и прижал к себе останки товарища. Когда его руки соприкоснулись с кожей Кроу, их обожгло огнем, будто та выделяла едкий токсин.

— Ох, Кроу, — произнес Джил слабым, надломленным голосом. — О... нет... только не это... нет, нет, нет, только не это...

Затем он услышал, как металлическая дверь у него за спиной заскрипела и застонала, будто что-то с другой стороны навалилось на нее со всей силы. Ужасы корабля забрали Кроу и теперь пришли за ним.

Обронив одинокую слезу, Джил опустил старого приятеля на палубу. Он ничего не мог поделать. Совсем ничего. Джил хотел забрать тело с собой, поскольку прекрасно понимал, что иначе оно будет болтаться в рыбном трюме вместе с остальными, без головы и конечностей, в то время как внутри него будет зарождаться некая причудливая аберрация.

Тут выскочила заклепка. Затем еще одна.

Джил стал подниматься по трапу, ощущая невыносимую тяжесть вместе с тем легкость, будто внутри него образовалась пустота. Будто исчезло что-то очень важное, и ему никогда, никогда не вернуть это назад.

Спотыкаясь и тяжело дыша, он выбрался на палубу. На него снова обрушилось чувство головокружения и удушья. Атмосфера опять изменилась. Если внизу присутствовало ощущение угрозы и безымянной злобы, то теперь стало нейтральным. Корабль просто казался заброшенным, мертвым и пустым.

Что это, черт возьми? Что происходит?

Перед ним, окутанный кружевом тумана, стоял Уэбб. Рот у него был открыт, глаза выпучены, лицо покрывала пленка пота. Он походил на жалкую маленькую жабу, которую хотелось раздавить.

— Я... я... я хотел помочь, — заикаясь, фальцетом произнес он,— Бог тому свидетель... но та тварь... она была такой мерзкой... такой страшной...

Джил просто стоял и кивал, стиснув зубы, с мокрыми от слез глазами. Затем положил на палубу кейс с ракетницей и дробовик. Его первым желанием было выбросить Уэбба за борт, настолько тот ему опротивел. Но он этого не сделал.

— Мне жаль, — пробормотал Уэбб. — Мне очень жаль.

Джил отвернулся, подавив позыв вышибить ему мозги.

ДЖИЛ ГРЕБ, УВОДЯ их прочь от этой проклятой плавучей громадины. Огибая нос, они увидели выцветшие, пожелтевшие буквы названия. Из-за серых подтеков, которые оставила вытекающая из шпигатов вода, прочитать его было сложно. Но с помощью фонарика Уэбба Джил сумел разобрать: «Симулякр». Это было название судна, и очень подходящее, если задуматься.

— Симулякр, — снова и снова повторял Уэбб себе под нос. — Симулякр. Я знаю это слово. Оно означает «копия», верно? «Имитация»?

— Да, — ответил Джил.

— Это... это странно, не так ли? Типа неудачная шутка?

— Помолчи. Просто помолчи.

Он не хотел это обсуждать, поскольку у него было очень нехорошее предчувствие, что название корабля не случайно. Не «Мэри Би», не «Зажигающий звезды», не «Перевозчик рома» и не «Морской пес». «Симулякр», фикция, подделка. Подобно тому, как манекен не являлся человеком, «Симулякр» не являлся настоящим кораблем. Возможно, был им когда-то, но что-то произошло. Что-то ужасное.

«Это произойдет и с нами, — сказал себе Джил. — Если будем жить так долго».

Он вложил в греблю все свои силы, которых после смерти Кроу осталось не так уж и много. То, что его товарищ мертв, — уже плохо, но хуже всего, что он стал частью этого проклятого корабля.

Пока Джил налегал на весла, уводя «Зодиак» в голодную толщу тумана, он в равной мере следил и за Уэббом, и за блестящими зелеными водорослями. Если первый был серьезно надломлен в моральном плане, то последние вели скрытую активность, нервируя недобрым присутствием.

Джил слышал, как они с тихим шелестом скользят по корпусу лодки, не потому что та задевала их, а потому что они стремились найти что-то, что можно было схватить и утащить в морские глубины.

Например, их с Уэббом.

Возможно, все дело в воображении, хотя едва ли. Водоросли были частью всего происходящего в этом ужасном месте. Не просто частью этой жуткой экосистемы, но и активным участником ее судьбы.

Кроу, эх, Кроу... Господи, мне так жаль.

Джил еще сильнее налег на весла, следя за сидящим на носу Уэббом. Несмотря на то, что леска давно уже порвалась, Уэбб продолжал крутить катушку. Он делал это механически, как намоточная машина, не зная, поступает ли ему леска.

«Кроу больше нет,— снова и снова говорил себе Джил.— Он был больше чем друг, и ты знаешь это. Он был тебе как сын. Двадцать лет разницы между вами лишь усиливали это ощущение. Ты можешь сколько угодно говорить себе, что его смерть — не твоя вина, но никогда не поверишь в это. Ни сейчас. Ни через пятнадцать лет. Ты позволил этому случиться. Именно так и никак иначе».

Да, это и есть правда, суровая правда. Джил пошел с ними, когда они захотели исследовать этот проклятый корабль, хотя с самого начала считал это плохой затеей. С того момента, как они покинули «Стингрей», внутри у него все переворачивалось.

Все же он не прислушался к своим инстинктам. И Кроу пришлось заплатить за это.

В тусклом, неземном свете дня — если это был день — и странной подсветке самого тумана он увидел, что «Симулякр» скрылся из виду. Туман проглотил его, как змея проглатывает мышь.

Отлично. Убирайся. Исчезни.

Видимость снизилась футов до пятнадцати, и он видел лишь водоросли, в изобилии разросшиеся в грязной воде. Они поднимались над поверхностью мохнатыми кучами, а иногда вздымались двух- или трехфутовыми валами. Они состояли из бледно-зеленых клубней и пучков оранжевых листьев, переплетенных ярко-изумрудными побегами и чем-то вроде желтых полых трубок. То и дело Джил замечал пурпурные ветвистые стебли и розовые шары, похожие на пушистые плоды.

Это не плавучий фукус. По крайней мере, не такой, каким Джил его себе представлял. Часть этих водорослей являлась растениями, но остальные больше напоминали грибок или даже животный организм. Странный гибрид.

Безумие. Полное безумие.

Так или иначе, Джил был уверен в их опасной, возможно даже хищной природе. Они могли двигаться, если хотели. Это точно. Только тайком, когда не обращаешь на них внимания. Хотя подобное представление казалось глупым, поскольку предполагало своего рода интеллект, разум, способный строить козни.

Джил осознал, что перестал грести и смотрит на желто-зеленые волокна водорослей, свисающие с весла. Они соединялись с остальной массой скользкими белыми нитями, похожими на древесную гниль, поражающую стены старого дома. Или на сухожилия. Джил совершенно не удивился, когда они начали ползти вверх по веслу, подрагивая, словно от голода.

Он стряхнул их в воду, пока не увидел Уэбб, и снова налег на весла, направив «Зодиак» сквозь водоросли. Туман плыл, поднимался над морем покрывалами и прозрачными лентами. Двигался, хотя не было никакого ветра. Если смотреть на него достаточно долго, как это делал Джил, можно было заметить, что он медленно вращается, как ураган, клубится и сливается в единое целое, порождая облака пара. Джил был уверен лишь в одном: как и сами водоросли, туман ему тоже не нравился. Он был слишком подвижным. А еще пугал его не на шутку.

— Эй! — воскликнул Уэбб. — Стой! Назад!

— Что?

— Кажется, я вижу леску! Нашу леску!

Господи, уже хоть что-то. Джил сдал назад.

— Вот она.

Уэбб вытащил леску из воды. И действительно, это была она, их высокопрочная леска. Джил потянул за нее, и она поднялась из мутной воды. Привязав конец к катушке, он вручил ее Уэббу.

— Ладно, начинай сматывать, — сказал он.

СПУСТЯ ПЯТЬ МИНУТ Уэбб продолжал сматывать леску. Джил прикинул: если, чтобы добраться до промыслового судна, им изначально потребовалось примерно полчаса, значит, при удачных обстоятельствах до «Стингрея» они смогут доплыть минут за двадцать.

— Береговая охрана, наверное, ищет нас в твоем Саргассовом море, — произнес Уэбб так внезапно, что заставил вздрогнуть. — Но они не найдут нас там, где ищут.

— Заткнись. — Один звук его голоса уже раздражал Джила. — И продолжай сматывать.

Уэбб не замолкал, бормотал что-то себе под нос, будто с кем-то разговаривал.

Джил греб, на лице у него выступил пот. Он не сводил с Уэбба глаз: что-то в нем сломалось и Джил больше не верил в его дееспособность... если когда-то было иначе.

Вокруг клубился туман, лип пеленой к морской поверхности и, казалось, светился, словно болотный газ.

По левому борту «Зодиака» Джил начал видеть странные фигуры, поднимающиеся из воды и опутанные водорослями. Надгробные камни. В какой-то момент он уверился, что они находятся на затопленном кладбище, чьи монументы торчали из моря... но затем понял, что это останки брошенного парусника, затонувшего среди водорослей. Его мачты и надстройка заросли морскими лианами.

— Кроу! — позвал Уэбб.

Звук его голоса, эхом разнесшийся в тумане, так напугал Джила, что тот едва не выпрыгнул из кожи.

— Прекрати, — скрипя зубами, произнес он. — Кроу... Кроу больше нет.

Уэбб покачал головой.

— Но я видел его. Он стоял там, в тумане.

— Кроу мертв. Ты же видел, как он умер.

— Но...

— Заткнись.

Какой бы безумной и раздражающей ни была эта идея, Джил, неожиданно для себя, тоже стал всматриваться в туман, будто действительно мог увидеть своего товарища.

Ты же знаешь, что слизняк убил его. Разорвал на куски.

Да, да. И если он явится сейчас, то будет выглядеть как мясной монстр из комикса ужасов.

Уэбб таращился на него остекленевшими глазами, будто не узнавал. Потом моргнул пару раз и словно вышел из этого состояния.

— Здесь всякое возможно, — произнес он скрипучим, надломленным голосом. — То, чего не может случиться в реальном мире. Всякие невероятные вещи. Вещи, которые могут свести с ума, если думать о них.

Джил не стал комментировать его слова.

— Ты ослабил леску. Продолжай сматывать.

— Я слышу какие-то звуки.

— Просто сматывай леску.

— Голоса, — сказал Уэбб почти шепотом. — Слышишь их? Иногда мужские, иногда женские, а иногда даже детские. Ты тоже их слышишь?

— Нет.

Он не слышал их и, будь они настоящими, не хотел бы. Тем не менее, неожиданно для себя, стал нервно озираться, вглядываясь в туман и высматривая его возможных обитателей. Голосов Джил не слышал, но на мгновение ему показалось, будто через водоросли пробирается нечто крупное. А затем оно исчезло. А может, его и не было никогда.

— Там есть люди, — настойчиво произнес Уэбб. — Я знаю. А может, это не люди. Может, это призраки.

Господи. Сперва он видел Кроу, теперь этих призраков. Безумная чушь. Вздор. Сказки. Страшилки. Детские байки. Эти слова мелькали у Джила в голове, в тщетной попытке прогнать вполне реальные страхи, не покидавшие его после промыслового судна.

Он снова стал грести, затем остановился. Краем глаза уловил в тумане движение — какие-то белые клубы. Но лишь мельком. Что-то двигалось.

Но что? Саван призрака?

Да, именно это ожидало увидеть его воспаленное воображение. Призрак, напугавший его в детстве, когда он смотрел мультфильм «Скуби-Ду, где ты?», фантом в развевающейся простыне, плавал у края тумана. Маленький мальчик, живущий глубоко внутри Джила, боялся самой этой идеи, в то время как взрослый мужчина, которым он был внешне, считал ее нелепой. Даже смехотворной. По крайней мере, так он себе говорил.

— Ты видел одного из них? — спросил Уэбб.

— Нет, я ничего не видел.

Сложно было сказать, поверил ли ему Уэбб. Он сидел на носу и что-то бормотал, продолжая воображаемый разговор с несуществующими людьми, как старый пьянчуга, роющийся в мусорных баках в поисках пустых бутылок. Туман сгущался, затягивая все вокруг. Уэбб находился всего в шести футах от Джила, но в белой дымке походил на полупрозрачное привидение. Он стал серой тенью, контуром, а затем исчез. Остался лишь плотный, клубящийся туман, подсвеченный призрачным сиянием.

«Если есть где-то место, настолько плотно населенное привидениями,— подумал Джил, — то оно здесь, в этом проклятом море».

Он слушал доносящееся из тумана бормотание Уэбба. Оно беспокоило Джила, хотя он не мог понять почему. И чем тревожнее становилось поведение Уэбба, тем сильнее оно раздражало капитана. Господи, они застряли в этом тошнотворном кошмаре, словно в рассказе Лавкрафта или сериале «За гранью возможного». Кроу мертв, и теперь у него на Руках этот первостепенный кретин.

Призраки. Мертвецы. В следующий раз этот чокнутый попытается пойти по водорослям, как Иисус по воде.

Джил под давлением произошедшего постепенно достигал критической точки, и у него было сильнейшее желание вышибить Уэббу мозги. Конечно же, он не станет этого делать, хоть и очень хочется.

Это в нем говорит страх. И отчаяние. Джил испытывал клаустрофобное ощущение, будто его загнали в ловушку, похоронили заживо. Будто он сидел на дне черного колодца, из которого нет выхода.

Джил продолжал грести, стараясь не думать о Кроу, изо всех сил стараясь ни о чем не думать. Так легче. Ему начинало казаться, будто он во сне. Туман был ненастоящим. Море водорослей было ненастоящим. И Уэбб, бормочущий что-то на носу лодки, тоже был ненастоящим. Джил словно оказался на страницах страшной книжки-раскладушки. Никакой четкой границы между реальным, и нереальным.

Туман немного рассеялся. И тут Джил увидел стоящую среди водорослей фигуру. Прямо у самой границы тумана, футах в двадцати от лодки, где еще можно было что-то рассмотреть. Он моргнул пару раз. Перестал грести. Это призрак, фантазия, и он не поверит видению. Не может поверить. Если не хочет повредиться рассудком.

Фигура была не очень хорошо видна. Ее скрывала тень, и все же Джил был почти уверен, что она женская. Хотя не знал, почему пришел к такому выводу. Казалось, она двигалась в сторону лодки. Очень медленно, но неотступно. Плыла по воздуху, с шелестом касаясь ногами водорослей.

Видит ли ее Уэбб? Видит ли он то, что вижу я?

Вряд ли. Джил не знал, что именно происходит, но это привидение явилось ему и только ему. Это было что-то очень личное.

Он услышал отчетливый, призрачный голос фигуры, только в нем звучало не утешение вовсе, а жестокая злоба.

Пойдем со мной под водоросли, Джил. Вместе погрузимся в морские глубины.

Было в этом голосе что-то нечеловеческое, низкое жужжание насекомого, отчего у Джила все сжалось внутри. Фигура приблизилась, и он увидел, что если когда-нибудь это и была женщина, то теперь она превратилась в разбухший от воды труп, опутанный лентами зеленых водорослей и заплетенными в огромные косы желто-красными лианами, вроде тех, которые могли произрастать в океанических впадинах. Они большими пучками свисали с ее головы, лохматый, шевелящийся покров из растительных щупальцев свешивался до самых ног, извиваясь, как земляные черви.

Фигура была все ближе и ближе.

Джил, словно прикованный к месту, наблюдал за ее приближением. рот у него открылся, сердце бешено колотилось, кожа стала липкой от пота. Он слышал бормотание Уэбба, но ему казалось, будто тот находится не в шести футах от него, а в шестидесяти. Слишком далеко, чтобы ждать от него помощи.

Теперь привидение было совсем рядом, вся фигура шевелилась от облепивших ее, извивающихся, словно черви, стеблей. Там, где могло быть лицо, копошились крошечные морские паразиты, вроде плати-гельминтов. Фигура смотрела на него из-под подрагивающих наростов серыми, водянистыми глазами свежего трупа. Она протянула к нему узловатую, желтую, похожую на куриную лапу руку.

Мы можем погрузиться вместе, Джил. Во тьму, в водные глубины.

Дальше могло произойти что-то невероятно чудовищное, поскольку Джил был бессилен это остановить. Он смотрел на фигуру, как пташка наблюдает за подбирающейся к ней змеей. И тут Уэбб заговорил. Дорогой глупец Уэбб.

— Что-то ты там затих, — произнес он.

Его слова разрушили чары, развеяли то горячее лихорадочное безумие, которое саваном окутало рассудок Джила.

Привидение встрепенулось. Он увидел, как проклятая тварь вздрогнула, словно ее ударили. Стала мутной, нечеткой. Ее многочисленные подводные стебли подрагивали, затем вдруг ожили и начали щелкать, как кнуты, извиваться и скручиваться в кольца. Находящееся под ними белое, раздутое, морщинистое существо становилось бесплотным, как и сам туман. Один из глаз лопнул, словно пузырь, и то, что осталось — скрученные водоросли и извивающиеся стебли, — с бульканьем ушло под воду.

— Что это было? — спросил Уэбб.

Вытирая пот с лица и изгоняя из сердца холод страха, Джил ответил:

— Ничего. Продолжай сматывать леску.

— Но ты перестал грести.

Джил взялся за весла, и ему понравилось снова ощущать их в руках Туман сгустился, и он был почти этому рад. В нем обитали вещи, которых Джил не хотел видеть.

— Прими левее, — донесся из мглы голос Уэбба, — Мы немного сбились с курса.

Джил подчинился, слегка успокоившись и гадая, будет ли это вообще иметь какое-либо значение.

ТУМАН, ШЕЛЕСТЯЩИЕ ВОДОРОСЛИ, его собственное воображение — все это становилось невыносимым. Джил пытался сосредоточиться на процессе гребли. Когда они доберутся до «Стингрея», ему придется отведать личных запасов Рипа.

Внезапно послышались всплески.

Они раздавались у самого носа лодки. Затем всплески повторились, и на этот раз к ним добавился голос Уэбба. В нем звучала особая нотка, будто тот обращался к щенку или младенцу.

— Уэбб, что ты делаешь?

— А?

— Я спросил, что ты там делаешь?

— Ничего.

Джил перестал грести. Что-то его насторожило. Схватив фонарик, он двинулся на нос. Когда Джил обнаружил Уэбба, тот, конечно же, не сматывал леску. Нет, он играл с водорослями. В руке у него был блестящий пучок побегов.

— Они шевелятся, — сказал он. — Щекочут руку.

Джил почувствовал нехорошее шевеление в желудке. Будто что-то пробуждалось у него внутри. Он сглотнул.

— Уэбб, выбрось в воду это дерьмо. Мы почти ничего о них не знаем.

Тут он был прав. Водоросли, которые двигаются по собственной воле, не заслуживают доверия. Они должны быть просто травой. А эти подвижны, скрытны, возможно даже разумны.

Уэбб посмотрел на него тупыми, как у жвачного животного, глазами. Он определенно был не в себе.

— Они такие тепленькие, — сказал он, держа в руке извивающиеся побеги, и глупо улыбнулся Джилу.

И тут водоросли зашелестели, один стебель пополз вверх по руке Уэбба, словно древесная змея, обвивая ему запястье. Уэбб вскрикнул.

— Убери это с меня! Убери это с меня! — заголосил он. — О, убери с меня эту чертову тварь!

Стебель обхватил его руку. В длину он достигал фута два, как минимум. Это была не просто зеленая, блестящая водоросль, а то, что скрывалось под ними или переплеталось с ними — округлые, желтые, похожие на виноград узелки и пульсирующие розовые усики, которые прилипли к коже Уэбба.

— Успокойся, — сказал Джил, доставая складной нож.

Хотя ему совсем не хотелось касаться этой штуки, он понимал, что выбора нет. Если он не уберет с руки Уэбба это жуткое растение, тот сорвется. Запаникует. Возможно, даже прыгнет в море, а если водоросли обнаружат бедолагу, только Бог сможет ему помочь.

Джил схватил растение, и действительно, оно было теплым. Казалось, пульсировало в руке, словно артерия. Испытывая невероятное отвращение, Джил все же дернул его. Растение не походило на обычную водоросль. Было жестким и волокнистым. Джил принялся кромсать его ножом, и оно стало извиваться, проливая на предплечье Уэбба темную, похожую на кровь жидкость. Джил продолжал резать, пока оно не упало на дно лодки.

К тому моменту он знал все, что нужно было знать об этом растении, — розовые усики имели снизу эластичные, похожие на присоски ротовые отверстия, размером с чашечку нарцисса. Судя по отметинам на руке Уэбба, именно ими они прицепились к нему.

Растоптав растение, Джил выбросил его за борт.

— Спасибо, — произнес Уэбб, непрерывно потирая руку.

— А теперь просто сматывай леску, — сказал Джил, — и оставь местную флору в покое.

Уэбб кивнул, но Джил знал, что не может ему доверять. Он уже проявил на «Симулякре» трусость, а здесь — глупость. И рано или поздно совершит что-то безрассудное и потенциально опасное.

Это лишь вопрос времени.

— И когда он оступится, — прошептал Джил, — мне придется его ловить.

ОН СНОВА НАЧАЛ грести и вскоре почувствовал нарастающее странное ощущение, похожее на панику. Отчасти это был прилив адреналина, отчасти — животного страха. Он так крепко сжимал весла, что костяшки рук побелели. Вскоре раздалось шипение, за которым последовали всплески. Из-за накативших волн «Зодиак» закачался вверх-вниз.

— Я что-то слышал, — испуганным тонким голосом произнес Уэбб. — Кажется, я...

— Помолчи, — сказал Джил.

Он едва видел Уэбба. Время от времени угадывался лишь смутный силуэт.

Джил захотел подойти и потрогать его, коснуться еще одного живого человека, поскольку был так напуган, что на лбу выступил холодный пот. Но он не смел пошевелиться. Боже, нет, это было бы безумием.

Море снова пошло волнами, и шипение повторилось — будто кто-то лил воду на раскаленные угли. В воздухе появилось сильное зловоние, напомнившее Джилу резкий запах дубильной кислоты или лака. К нему присоединился смрад гниющих водорослей и тухлой рыбы. Глаза у Джила заслезились.

Он снова услышал всплески и какой-то шелест. Джил не знал, что там такое, но был уверен в гигантских размерах чудовища. Почти Чувствовал, какое количество воды оно потревожило своим объемом. Туман превратился в бурлящее ведьмино варево. Несмотря на нарастающий внутри ужас, Джил обрадовался этому обстоятельству, поскольку он не видел того, что прячется во мгле.

Вокруг назревало что-то страшное, и он ощущал это не только своими пятью органами чувств, но и чем-то вроде древнего инстинкта выживания, дремавшего у него внутри и теперь разбуженного страхом.

Он снова услышал шипение и, почти обезумев от ужаса, стал смотреть, как что-то поднимается из Мертвого моря, дымящееся и чрезвычайно подвижное. Это был гигантский сегментированный червь, его мертвенно-белая плоть подрагивала, словно желе. Четко выраженной головы или морды у него не было, лишь темная пасть, обильно сочащаяся черной слизью, похожей на мерзкий сок, который брызжет из раздавленной личинки.

Обливаясь ледяным потом, Джил слышал, как хнычет Уэбб. Это было невыносимо — слышать человека, полностью сломленного страхом.

Хотя тот имел на это полное право.

Огромный морской червь, изогнувшись дугой, торчал из воды. Его пасть находилась в футах пятнадцати над лодкой. А затем произошло самое ужасное.

Раздался резиновый скрип, от которого у Джила по спине пошли мурашки. Кожа, окружающая рот червя, оттянулась назад, словно крайняя плоть необрезанного пениса... и из зияющей пасти, вместе с фонтаном слизи, вырвалось скопление щупальцев. Длиной они были восемь — десять футов — относительно короткими, по сравнению с массой самого червя. Но их насчитывалось как минимум два десятка. Извиваясь, они торчали изо рта червя, отчего казалось, будто тот проглатывает очень крупного кальмара.

Ближайшее щупальце находилось всего в трех футах от головы Джила, так близко, что он видел на нижней его части присоски, которые были размером с чайные блюдца. Они пульсировали, открываясь и закрываясь, словно голодные рты.

И тут Уэбб захныкал по-настоящему.

— Заткнись, мать твою,— сказал Джил словно на автомате.

При звуке его голоса щупальца начали подрагивать. Ближайшее свернулось кольцом так близко от него, что шоркнуло по кепке. Все еще сжимающий весла, трясущийся от страха Джил смирился с фактом что скоро умрет. Так, наверное, себя чувствует дождевой червяк перед тем, как его мягкое извивающееся тело насадят на рыболовный крючок.

Одно из щупальцев свесилось прямо у него перед глазами, присоски деловито сжимались и расширялись, стремясь схватить живую плоть.

«Сделай это уже, — мысленно произнес он, отчаянно желая вытереть ледяной пот с лица. — Просто убей меня, и покончим с этим. Сделай это!»

Но щупальце не стало его убивать. К нему присоединились еще несколько. Они извивались, казалось, в считаных дюймах от его лица. Затем раздался жуткий звук, будто кто-то высасывал лапшу из куриного супа, и щупальца втянулись обратно в пасть. Червь завис на какое-то время, затем погрузился в море. Вода зашипела и забурлила, раскачивая лодку.

Вытерев с глаз пот, Джил стал ждать, когда червь вернется. Но по прошествии двух или трех минут начал верить, что тот исчез навсегда.

Он открыл рот, чтобы успокоить странно затихшего Уэбба, но обнаружил, что не может произнести ни слова. Джил по-прежнему пребывал в состоянии повышенной тревоги. Она должна была уже утихнуть, но этого не произошло. Напротив, тревога лишь усиливалась. Его трясло, а по спине ползали мурашки.

«Это еще не конец, — подумал он. — Боже, помоги мне, это еще не конец».

В воздухе вокруг него словно появилось что-то недоброе, электрическая активность в сгущающемся тумане вызывала желание свернуться калачиком на дне лодки. Джилу казалось, будто из него вытащили внутренности. Мгла стала такой плотной, что он почти ничего не видел в десяти или двенадцати дюймах от своего лица.

Затем это ощущение тоже прошло.

С бешено колотящимся сердцем Джил стал ждать. Наконец он произнес:

— Уэбб, ты там в порядке?

Ответа не было.

Во рту у Джила стало сухо, как в пустыне. Он попробовал снова:

— Уэбб... ты в порядке?

Прошло секунд пять или десять. Не дождавшись ответа, Джил почувствовал, как внутри у него закололо от паники. Дрожащей рукой он поднял фонарик и включил его. Луч пронзил плотный, клубящийся туман. Осторожно и медленно Джил двинулся к носу.

Уэбба там не было.

Он исчез. Последнее, что Джил слышал от него, — жуткое хныканье. В панике Джил принялся светить фонариком в воду, но кроме нескольких пучков водорослей там ничего не было. Вообще ничего. Если б Уэбба забрал червь, он узнал бы об этом. И услышал бы, упади тот в воду. Джил проверил каждый дюйм лодки и окружающей ее грязной воды.

Ничего.

Ослабший и напуганный, он вернулся на свое место, не зная, что делать, и изо всех сил стараясь не поддаваться панике.

Именно так всегда бывает в байках старых моряков, неожиданно для себя подумал он. Туман. Они всегда упоминали странный искрящийся туман. Туман, который буквально за одну минуту накрывал весь корабль. А когда он рассеивался, корабля уже не было. Такое случалось даже на палубе. Туман забирал матросов, стоявших в десяти футах от товарищей.

Джил снова взял в руки весла и начал грести. Гребля никогда не являлась его любимым занятием, но теперь она была необходимостью. Ему требовалась физическая нагрузка. Она связывала его с реальностью и не давала рассудку погрязнуть в темных фантазиях.

Уэбб исчез. Невероятно, и этому не было рационального объяснения.

Туман забрал его, и заберет тебя следующим.

Еще пять минут Джил плыл сквозь туман, а затем услышал что-то. Он остановился, тяжело дыша. Впереди определенно что-то было.

Вдали раздались всплески.

Даже не задумываясь, Джил произнес:

— Уэбб? Это ты?

Он услышал, как кто-то кричит, только далеко.

Затем крики повторились: кто-то звал на помощь. Сперва звук чужого голоса, доносящийся из тумана, успокоил его, но потом он списал его на игру воображения.

Вновь крики. Уже ближе.

— Помогите! Помогите! Есть там кто-нибудь?

Женщина.

Мысль о том, что рядом будет кто-то, с кем можно поговорить, казалась привлекательной во всех отношениях... но почему тогда он колеблется? Почему не отзывается? И почему все внутри переворачивается от одной мысли о том, что в тумане есть кто-то еще? Обливаясь горячим и холодным потом попеременно, он стиснул зубы, а руки сжал в кулаки.

— Кто-нибудь, помогите нам! Боже милостивый, кто-нибудь, помогите!

Джил хотел уже отозваться, но что-то его останавливало. По мере приближения голоса начинали приобретать потусторонний оттенок, который ему не понравился. Призраки, подумал он. Это голоса призраков, вновь переживающих свою смерть.

Возможно, это правда, возможно, полная чушь, но Джил в это поверил. Он знал, что туман кишит привидениями.

— О боже, пожалуйста, кто-нибудь, помогите нам! — раздался полный маниакального страха женский голос. — Оно там! Оно идет за нами! Идет из тумана!

Голос эхом разносился вокруг, и Джил вцепился в свое сиденье. Его посетила безумная мысль, что, если он не будет держаться, его унесет в туман навсегда. Затем наступила тишина. Не было слышно ни шепота, ни всплеска. Совсем ничего. Это продолжалось несколько драгоценных затянувшихся мгновений, а затем раздались пронзительные крики.

Они неслись, не смолкая, из мглы. Крики умирающих, проклятых, душевнобольных людей. Людей, испытывающих абсолютную агонию и абсолютный ужас. Душераздирающие и истеричные, они могли принадлежать лишь тем, чей рассудок разрушен страхом и безумием. Сперва звучала дюжина отдельных голосов, потом их стало вдвое больше, затем втрое... они нарастали, сливаясь в безумное какофоническое завывание, и Джилу пришлось зажать уши.

И тут все смолкло.

Затем внезапно раздался кудахчущий хохот, высокий, пронзительный и маниакальный. Тот же дьявольский хохот, который они уже слышали Ранее.

Джил даже не пытался понять, что все это значит. Он находился за пределами ужаса, за пределами рационального мышления. Взявшись за весла, он снова принялся грести. Казалось, лишь это имело значение. Не сматывать леску, которая могла бы привести его обратно к «Стингрею», а грести, напрягать силы, чувствовать связь рук с деревянными рукоятками весел.

Он все плыл и плыл, направляя лодку сквозь водоросли. Отовсюду неслись звуки, страшные звуки, звуки разрушенных рассудков и нечеловеческих существ... но он не слушал.

Просто продолжал грести.

Снова и снова повторяя себе, что в лодке он один и что за спиной у него не ухмыляется кто-то невидимый.

ПРИШЛО ВРЕМЯ, КОГДА Джил просто бросил грести. Он даже не понял этого, пока не почувствовал, что у него перестали ныть руки. Тогда он и увидел, что весла бездействуют. Смущало то, что у него не было готового тому объяснения. Он не знал, почему так получилось. В голову приходило множество отговорок, как бывает, когда делаешь что-то, чего не понимаешь, — я просто устал, мне больно, я слишком стар для этого дерьма, похоже, возраст наконец догоняет меня. Но ни одна из них не выдерживала критики.

Внезапно Джил почувствовал себя очень слабым, будто у него просто не осталось сил плыть дальше. Мысль о том, что может произойти потом и что ему придется делать, была невыносимой.

Да, отчасти дело в этом. Но не только.

По правде говоря, он испытывал не одну лишь слабость. У него было странное чувство, будто тело, которое он занимает, больше не принадлежит ему. Здесь, в этом проклятом морском тумане, что окутывал, словно саван, подобные безумные мысли вызывали чувство тревоги.

Он ждал, не выпуская весла из рук. То включал, то отключал мозг. Что-то было не так. Происходило нечто странное.

«Убирайся отсюда, — сказал он себе. — Проваливай ко всем чертям, пока не поздно».

Это был отличный совет, только Джилу не доставало инициативы, чтобы ему последовать. Туман клубился, меняя цвет с грязноватобелого на болезненно-желтый. Вдалеке Джил увидел отразившуюся в нем вспышку. Затем еще одну. Вспышка? Нет, он знал, что это. Как и прежде, предвестник всевозможных ужасов. Джил различил новые вспышки — красные, оранжевые, фиолетовые, зеленые, синие. Все они дико перемигивались. Затем появилось голубовато-белое свечение залившее туман. Само по себе оно не представляло угрозы, и все же при виде него Джил оцепенел от ужаса. Сердце бешено колотилось, на лице выступил холодный пот.

Туман пульсировал этим свечением. Его источник не становился ближе однако страх не покидал Джила.

Греби же, о господи, греби немедленно!

Казалось, туман не только состоит из висящего в воздухе водяного пара и газов распада, но и заряжен частицами, похожими на пузырьки в бокале шампанского. Теперь они были повсюду. Джил чувствовал, как они щекочут ему лицо и тыльную сторону рук. Из тумана доносился звук, низкое жужжание, то же самое, что и прежде. Сперва оно походило на гул далекого самолета. Постепенно его громкость и пронзительность возросли настолько, что оно стало напоминать гудение мясных мух над гниющей тушей.

Жужжание становилось все громче и настойчивее, врезалось в разум, и Джилу пришлось зажать уши, поскольку это был самый ужасный звук, который ему когда-либо доводилось слышать. Он был повсюду, вызывал волны мурашек по всему телу. Джил стиснул зубы. Ему казалось, будто его мозг сделан из стекла и может разбиться в любой момент. Он видел перед собой образы... вспышки воспоминаний или обрывки сна, которые были одновременно знакомыми и совершенно чуждыми.

Затем жужжание стало затихать.

Но полностью не смолкло. Теперь оно звучало фоном, как саундтрек. Затем Джил услышал взрыв, за которым последовал металлический скрежет.

Потом из искрящегося голубовато-белого тумана вырвался единственный пронзительный крик. Маниакальный и мучительный:

— Пожалуйста! Пожалуйста, помогите нам! О боже, оно идет из тумана! Оно идет! Идет из тумана!

Тут Джил со вновь вспыхнувшей тревогой осознал, что это не один, а десятки голосов. Он уже слышал такое раньше, но сейчас ему было еще страшнее. Наверное, потому что голоса звучали ближе, будто кричащие находились совсем недалеко от лодки. Крики слились в вой, рев безумцев, сколки здравомыслия которых разлетелись, как семена на ветру.

Туман начал двигаться. Он никогда не был статичным, но теперь его видение стало усиленным, возбужденным, заставляло его кружиться в диком вихре мглы и света, миллионы голубых частиц бешено скакали, заряжались энергией и взрывались. Затем произошло самое невероятное: туман расступился. Открылся, словно дверь, как Красное море под дланью Моисея. Появившаяся чисто-черная трещина расширялась, пока не превратилась в гигантский клин, который в самой широкой части достигал футов двадцати — тридцати.

Джил уставился вглубь и понял: то, что он слышит — измученные, безумные голоса, — исходит из черноты, которая, как подсказывал ему разум, была темнее всего, что он когда-либо видел или мог себе представить. Он смотрел в эту мрачную адскую пропасть, вглядывался за пределы известной вселенной, в стигийскую пустоту абсолютного безумия.

И его медленно и неумолимо затягивало в нее, будто огромная морщинистая пасть жадно засасывала лодку и гребца в ту бесформенную мертвую зону, где света, каким он его понимает, не существует в природе. Все еще находясь под психической атакой визжащих истерических голосов, Джил изо всех сил налег на весла, чтобы его не затянуло туда, в геометрически неправильный антимир, где он целую вечность будет находиться в состоянии свободного падения.

В бездну втягивались клочья тумана и потоки воды.

Даже равномерный стук весел в уключинах каким-то образом уносился в нее. А потом Джил увидел фигуры. Слегка светящиеся фигуры мужчин, женщин и детей. Они висели в воздухе, освежеванные, со вскрытыми черепами и обнажившимися мозгами, с плавающими вокруг них органами...

В следующую секунду голова Джила взорвалась белым светом, и он лишился чувств, соскользнул на дно «Зодиака», словно мешок с бельем. Его губы все еще шевелились, а веки трепетали.

Некоторое время спустя он очнулся, и дверной проем (или что, черт возьми, там было?) исчез. Остался лишь туман. И море водорослей. Джил не был уверен в реальности произошедшего.

Его плоть была на ощупь холодной, жирной и влажной, будто он побывал за бортом. Джил чувствовал себя разбитым, голова кружилась. Перегнувшись через край лодки, он исторг из себя рвоту, но почему-то ему стало только хуже.

Джил снова стал объектом розыгрышей и пыток. Будто нечто в тумане — некий безымянный ужас — хотело сломить его.

Но ему это не удалось.

Джил еще сильнее налег на весла. Он не поддастся.

По крайней мере пока.

ПРОШЛО, КАЗАЛОСЬ, НЕСКОЛЬКО часов, прежде чем Джил перестал грести. И не из-за того, что «Зодиак» застрял, а из-за того, что он прекрасно плыл и без его помощи, скользил по темным водам Мертвого моря, словно толкаемый вперед мотором. Продолжал движение даже после того, как Джил отпустил весла.

К тому моменту его страх постепенно сменился гневом, поскольку ему уже надоели все эти игры. Нечто в тумане наслаждалось его ужасом и страданиями, точно так же, как наслаждалось безумием и смертью многих других людей.

Туман поредел. Уже хоть что-то.

Джил вскарабкался на нос лодки и схватил катушку. Обвисшая леска лежала в воде. «Зодиак», будто взятый на буксир, неуклонно двигался вперед. Джил рассмотрел возможность, что что-то снизу толкает его, но не поверил в это. Какая бы сила ни воздействовала на него, она, вероятно, являлась чем-то ему неизвестным либо недоступным его пониманию.

Туман продолжал редеть, становился прозрачным и клочковатым. Из мрака появилась гигантская фигура, и Джил понял, что это. Не что иное, как «Симулякр».

Вот он, ждет его.

Сердце Джила сжалось. Руки затряслись. По коже живота заползали мурашки.

Судно появилось из тумана, зловещее и окутанное тенями, словно гигантская монолитная гробница.

«Тебе не уйти от него, — сообщил Джилу внутренний голос. — Оно тянет тебя назад, поскольку не собирается отпускать».

Будто в подтверждение этих слов, «Зодиак» устремился к судну, словно металлическая опилка к магниту. Внезапно у Джила закружилась голова, и он почувствовал, что вот-вот грохнется в обморок. Перехватило дыхание. В висках стучало, глаза вылезли из орбит. А затем это ощущение исчезло... просто исчезло.

Как тогда, когда они находились под палубами «Симулякра». Что-то снова изменилось, и вместе с тем изменился и Джил.

В прошлый раз, когда такое случилось, погиб Кроу, и я не думаю, что на этот раз случится что-то хорошее.

Джила переполнял ползучий ужас. Грудь сковало льдом. Он не мог мыслить ясно, не мог найти этому рациональное объяснение, лишь таращился на гигантское гниющее судно, словно первобытный человек у ног темного языческого бога. Корабль хотел его и получил.

Лодка проплыла вдоль «Симулякра», достигла кормы, затем довольно ловко обогнула ее и продолжила движение, пока в поле зрения не появился подъемный трап. Но Джил увидел не только это.

Было кое-что еще более ужасающее — «Стингрей». Джил надеялся, что это фантом, мираж, но его физическая реальность не вызывала сомнений. «Стингрей»... его чертова яхта была пришвартована к трапу.

Словно поджидала.

«Зодиак», конечно же, направился прямо к ней. Без колебаний и каких-либо отклонений от курса. Какая бы сила ни двигала лодкой, она точно знала, куда должен отправиться Джил и что должен увидеть.

С пересохшим ртом он наблюдал, как «Стингрей» становится все ближе и ближе. Он пугал Джила сильнее, чем гигантский призрачный остов «Симулякра».

И тому была причина, очень веская причина.

Его яхта выглядела так, будто находилась среди водорослей уже несколько десятилетий.

«СТИНГРЕЙ» БЫЛ ОХВАЧЕН тленом, и это зрелище наполнило Джила ужасом. Его яхта превращалась в труху, и отрицать этот факт было невозможно. Старая брошенная посудина, плавучий гроб. Его величественная, гордая яхта, которая могла спокойно выдержать любую непогоду, превратилась в труп. Походила на сбитого машиной и гниющего в канаве скунса. Его яхта, его средство к существованию, смысл всей его жизни — всего, чем он был или мог быть, всего, что любил, что связывало его с реальным миром и давало ему цель, что заставляло вставать каждый день ни свет ни заря... превратилась в эту ужасную, уродливую, завалившуюся на левый борт развалину. Корпус покрывали морские отложения и серые колючие карбункулы из ракушек — но самым страшным было то, что они шевелились. Яхта застряла в растительной массе изумрудно-зеленых водорослей, постепенно поглощающих ее. Они опутали борта густыми, спутанными лианами, чьи гирлянды свешивались с перил.

Если что-то в этом проклятом месте могло разбить ему сердце, так именно это.

Яхта стала последней каплей. Джилу казалось, будто его ударили ногой в живот.

Долгое время он мог лишь сидеть, бездыханный, вымотанный, опустошенный. То, что он видел, было невозможно, он не сомневался, но на реальность подобное представление не влияло.

«Она будто пробыла здесь тридцать лет, — подумал он. — Это невозможно, но именно так все выглядит».

Его красавица яхта превратилась в забальзамированный труп, шелушащуюся серую мумию, гниющую в скоплениях водорослей.

Вздыхая, Джил понимал, что придется подняться на ее борт. У него не было выбора. Потребовались все силы, чтобы шагнуть с «Зодиака» на трап «Стингрея». Тот был разъеден чем-то черным и пенящимся и под весом Джила казался размякшим и пористым. Остальная часть яхты оказалась не в лучшем состоянии — покрылась какими-то наростами и серым плесневелым грибком, который проел дыры в палубах. Джил потрогал фонариком перила, и те задрожали, словно пудинг.

Здесь все гниет.

Когда он слегка наступил на палубу, та пошла рябью. Окна кабины,; казалось, скрывались за двухдюймовым слоем грязи. Все остальное было покрыто пылью и плесенью, в переборках зияли огромные трещины. Открытый мостик наверху опасно накренился, а когда Джил поставил ногу на трап, тот прогнулся, как губка. В свете фонарика виднелись странные сферические образования, похожие на гигантские одуванчики. Возможно, воображение разыгралось, но Джил мог поклясться, что они кивали ему, словно головы.

Когда он посветил на ведущий вниз люк, тот оказался открыт, а крышка отсутствовала. В кабине было как минимум три или четыре фута стоячей грязной воды, покрытой сверху слоем водорослей.

И кое-что еще.

Джил не мог поверить своим глазам. На него таращилось нечто блестящее и круглое, очень похожее на глазное яблоко, только оно было как минимум фут в диаметре, серым и склизким, как мясо устрицы. Зрачка он не видел, лишь студенистую серую выпуклость, усеянную толстыми фиолетовыми прожилками.

Она смотрела прямо на него.

Может, когда-то это и была его яхта, но теперь уже нет: нечто другое поселилось в ней, устроило логово в этой сырой темноте, среди грибка, водорослей и размякшей гнили.

В тот момент Джил очень пожалел, что не взял с собой дробовик. Напряженный, напуганный, он начал медленно пятиться через заднюю палубу к дайверскому трапу. Нужно было делать это медленно, спокойно и осторожно. Нельзя было вспугнуть то, что находилось внизу. Возможно, это причудливая рыба, которая не умеет выбираться из воды, но знать наверняка невозможно.

Внезапно яхта пришла в движение.

Что бы ни было там, внизу, оно с чавканьем зашевелилось. Казалось, весь «Стингрей» пошел рябью и волнами, будто был сделан из желатина, а не из фибергласа, стали и дерева. Яхту резко тряхнуло, и Джил упал на палубу. На ощупь та напоминала пластилин. Его рука провалилась во что-то волосатое и подрагивающее.

Когда Джил стал высвобождать ее, жилистые жгутики попытались схватить его за запястье. Пока он поднимался на ноги, из люка появилось нечто. Огромное, блестящее, серого цвета существо, на спине у которого был ряд пульсирующих трубок. Джил не мог сказать, лапы это или ласты. Уверен он был лишь в том, что перед ним гигантская рыбья голова, покрытая чешуей, маслянистая и имеющая снизу жабры. Она раскрыла огромный рот, напоминающий пасть абиссальной рыбы-дракона, который был заполнен щелкающими и скрежещущими зубами.

Джил, спотыкаясь, стал пробираться в сторону дайверского трапа.

Существо вернулось в темноту трюма. Джил не знал, планировало ли оно им отобедать или просто продемонстрировало угрозу. Сев в «Зодиак», он отвязал его и доплыл до подвесного трапа промыслового судна. Все делается для того, чтобы я попал сюда. Никаких случайностей. Джил посмотрел на опутанный клочьями тумана «Симулякр». Тот не без причин напоминал корабль-призрак. Джила воротило от одного его вида. Он представлял его гигантским гниющим гробом в грязных водах Мертвого моря. На нем не было ничего, кроме кладбищенской грязи, червей, тлена и призраков. Джил ненавидел его не меньше, чем боялся. Корабль вселял в него жуткие мысли. Пророчества смерти и разрушений. Вызывал образ ухмыляющегося, обклеванного птицами черепа.

И все же, несмотря ни на что, Джил знал, что должен подняться на борт. Выбора не осталось. Внезапно дикий крик заставил его вздрогнуть. Конечно же, он доносился с «Симулякра». Крик не был похож на то, что Джил слышал ранее. Это был не призрак и не отражение пожелтевших воспоминаний — называйте как хотите, — он был настоящим.

И Джил знал, что голос принадлежит Уэббу.

Как и то, что этот крик больше напоминает заклинание.

ПРЕЖДЕ ЧЕМ ПОДНЯТЬСЯ по трапу, Джил вставил в фонарик новые батарейки, затем примотал его изолентой к стволу дробовика. Повесив на плечо кейс с ракетницей, он стал подниматься во мглу, навстречу тому, что его поджидало.

Как он и предвидел, «Симулякр», подобно «Стингрею», подвергся страшному старению. Светя вокруг фонариком, Джил видел сильную изношенность и разруху. Судно словно не просто сорок лет гнило среди водорослей, а прошло через бури, ураганы, тропические тайфуны и успело затонуть.

Портальный кран, снасти и мачты не только провисли, но и были опутаны гирляндами серого грибка, сочащегося черной слизью, которая, казалось, проедала палубы. Крышки люков исчезли. Фрагменты перил отсутствовали. Все было ржавым, грязным, покрытым отложениями карбоната кальция и бесчисленными поколениями морских организмов.

Одно дело видеть такие вещи на корпусе или киле корабля, но совсем Другое — на палубах, переборках и трубах.

«Если только он не пробыл под водой чертовски долгое время»,— с тревогой подумал Джил. Разыгравшееся воображение делало самые страшные намеки.

Нет, это какое-то безумие.

Джилу довелось побывать здесь всего несколько часов назад, но теперь судно по изношенности мало отличалось от «Стингрея». Он стоял, Думал и рассуждал, пытаясь найти всему объяснение, прежде чем у него лопнет голова.

Похоже, все дело в том сдвиге, или как там его.

Джил не сомневался, хоть и не понимал сути этого явления. Надежду в него вселяло лишь то, что, когда он в последний раз был на «Симулякре» и произошел тот сдвиг, вскоре все вернулось обратно. Что-то преобразило судно, страшно состарило, а затем вернуло в прежнее состояние.

Господи, что это значит? Что все это значит?

Внезапно небо озарила вспышка. Туман немного рассеялся, и Джил увидел над головой синие разряды молний. Они вспыхивали и гасли, но не сопровождались ни хлопками, ни раскатами грома. Молнии разветвлялись, образуя электрическую паутину, издающую потрескивание > или шипение.

В воздухе висел едкий, горячий смрад, как от оплавившейся проводки или сгоревших трансформаторов.

В какой-то момент, когда сверкнула молния, Джил заметил кроваво-красную луну, которая была гораздо крупнее той, которую он знал. Огромная, как колесо телеги, мерцающая, затянутая дымкой и чужеродная. Во время очередной вспышки он увидел еще одну луну, поменьше, выглядывающую из-за первой, а проблеск вдалеке как бы намекал на третью.

Буря — если это была буря — изменила качество освещения, качество светящегося тумана. Все стало ярче. Объекты приобрели удивительную четкость. Тени от мачт и надстройки собрались в черные лужи.

«Это как-то связано с тем сдвигом,— подумал Джил, выключая фонарик, поскольку в нем больше не было нужды. — Раньше это было нечто краткосрочное, но на этот раз длится уже довольно продолжительное время... и устроило всю эту встряску».

Джил не знал, как именно это происходило, но аномалия вызывала атмосферные помехи и изменяла электрическое поле этого мира — неважно, как он назывался.

Он ждал дождя, но тщетно. Лишь непрерывно усиливался ветер, от которого все судно скрипело и стонало.

Джил услышал исходящее от корабля низкое гудение, напоминающее свист октябрьского ветра, обдувающего карниз старого дома.

Без сомнений, что-то должно было случиться.

Джил ждал, чувствуя себя сжатой пружиной.

Гудение повторилось, и, несмотря на всю его монотонность, было в нем что-то музыкальное.

А потом, потом...

Потом Джил почувствовал тошноту и головокружение. В голове вспыхнул белый свет, и все вокруг стало размытым. Расплылось, утратило четкость, будто погрузилось в розовую дымку. Джилу пришлось Прислониться к трапу, ведущему на переднюю часть палубы, и тут явление повторилось — как тогда, когда они с Кроу и Уэббом впервые спустились в недра судна, — он будто поменялся с кем-то рассудком. По крайней мере, так ему казалось. Джил смотрел не собственными глазами... нет, он наблюдал за собой откуда-то сзади. Видел себя, обессиленно прислонившегося к трапу и крепко держащегося за поручень, чтобы не упасть. Осторожно, крадучись, он двинулся вперед, приближаясь к самому себе. В голове у него — или у того, с кем он поменялся рассудком, — бушевали странные чувства, из которых выделялись охотничье злорадство, жажда убийства и ненасытный аппетит к его плоти и крови.

Он не хотел знать, что могло случиться потом. Небо с треском и хлопками заполнила молния, и в следующую секунду Джил снова оказался у себя в голове. Несмотря на слабость в ногах, он резко развернулся, сжимая в руках дробовик.

Джил увидел ту же самую призрачную, скрюченную фигуру, которую видел внизу. Он выстрелил в нее, и та исчезла во мгле.

Этому неизвестному существу нравилось насильно пересаживать его к себе в голову, чтобы он корчился от ужаса, видя себя глазами преследователя. И, видимо, ей нравилось издавать свист.

Она пытается напугать тебя. Именно это она делает.

Причем довольно успешно. Слышать такое на мертвом, пустом корабле и не слететь с катушек было невозможно.

Но с ним этого не пройдет. Он никогда не был трусом, не спасует и сейчас. В этой ситуации у него не осталось выбора. То, что обитало на «Симулякре», делало все возможное, чтобы ослабить его, сломить, парализовать страхом. Если он поддастся, то станет соучастником собственного уничтожения.

— Нет, — прошептал он, — я не сделаю этого. Я разберусь, как все это работает, что означают эти сдвиги, и буду бороться. Богом клянусь.

А теперь все по порядку.

Когда буря усилилась и ветер завыл, как стая призраков, Джил понял, что должен найти Уэбба. Поскольку именно его крик заставил его подняться на борт. Когда сверкнула молния, окрасив «Симулякр» в синий цвет, он выбрался на переднюю часть палубы. Огляделся, но, конечно же, кроме корабля, находящегося на поздней стадии разрушения, смотреть было не на что. На поручнях гирляндами висели гниющие водоросли, переборки покрывали скопления моллюсковых раковин.

Рывком распахнув скрипучий люк, Джил шагнул в проход. Посветил вокруг фонариком. Луч заполнился хлопьями потревоженной пыли. Пахло как на берегу во время отлива — гниющими морскими растениями и мертвыми организмами, возможно еще ржавчиной и застоявшейся морской водой.

— Уэбб! — позвал Джил. От его голоса, эхом разнесшегося в недрах корабля, стало не по себе. — Уэбб? Ты здесь? Это я... Джил!

Ответа не последовало, и, если честно, другого он и не ожидал. Это было бы слишком просто. Теперь ничего не давалось легко и приходилось бороться буквально за все. Джил спустился в люк, ведущий на камбуз и в кают-компанию. К тому моменту он был почти уверен, что слышал вовсе не Уэбба, а обитателя судна, обманом заманившего его сюда.

Сперва Джил проверил каюты экипажа. Обе были довольно просторными, в обоих имелись компьютеры, телевизоры и огромная коллекция DVD-дисков. В одной стоял бильярдный стол и пара игровых автоматов. Было много книг и видеоигр, приставки «Икс-бокс», «Плей-стейшн», «Нинтендо»... почти все, что пожелаешь. Конечно же, как и мебель, все было пыльным, гнилым, разбухшим и поврежденным водой. На переборках виднелись морские отложения. На полу лежал непотревоженный слой пыли и мусора. Судя по всему, здесь уже много лет никто не появлялся.

Возле камбуза находилась огромная морозильная камера, которую вполне можно было использовать как гараж. Ранее Джил вместе с Кроу уже заглядывал в нее. Пахло теперь по-другому. Это был не просто запах старости, а черный, едкий смрад, будто ящики картофеля сгнили до состояния жижи.

И тому была веская причина. Там, где висели говяжьи туши и свиные голени, теперь болтались тела. Они очень походили на те, которые он видел внизу, — раздутые трупы, подернутые плесенью, лопнувшие под воздействием гнилостных газов, — но, в отличие от них, у этих конечности и головы присутствовали. Их мертвые лица, казалось, застыли в криках боли.

Джил вышел из морозилки и закрыл дверь. Он не был уверен, что они настоящие, и не собирался кормить их своим ужасом (что, как он опасался, они с Кроу и Уэббом сделали тогда внизу).

«Раньше там находилось мясо, серое и мумифицированное, но это было мясо, — подумал он. — А теперь — трупы. На этом проклятом судне творится полное безумие».

Едва эта мысль пришла ему в голову, он услышал, как заскрипела, а затем хлопнула дверь. Кожа головы вспотела от страха и чесалась, но Джил знал, что должен пойти туда.

Оказавшись в коридоре, он стал двигаться быстро, но осторожно. Половые доски стонали под его весом. Комья мха создавали впечатление, будто переборки поросли мехом. Коридор загибался под прямым углом. По стенам ползали и скакали встревоженные лучом фонарика тени. Завернув за угол, Джил остановился.

Был слышен лишь звук его дыхания.

Он хотел было позвать Уэбба, но по какой-то причине не осмелился. Джил двинулся вперед, держа перед собой дробовик. Теперь он находился возле кают экипажа. Двери, которые он видел, были рыжими от ржавчины. Некоторые уже расслаивались. С пересохшим горлом и бешено колотящимся сердцем Джил двинулся по проходу.

Затем остановился.

Внезапно в нос ударил резкий, горячий запах — смрад разбухших и раскисших от воды трупов. Он стал очень сильным, практически выворачивал нос наизнанку. Луч фонарика высветил на полу мокрые отпечатки ног, почти лужи. Они привели Джила к двери, отмеченной мокрым Пятном. Тот, кто оставил его, сделал это в течение последних пяти минут.

Ну что, сыграй в героя и открывай.

Но с этим была проблема. Одна эта мысль наполняла Джила ужасом и тревогой. Отчасти из-за того, что он не знал, сколько может выдержать человеческий рассудок, пока не помутится и не превратит тебя в бормочущего невнятицу идиота. А отчасти из-за страха перед неведомым. Страха увидеть то, что будет преследовать его до конца жизни.

Не желая сдаваться, Джил потянулся к дверной ручке. Но, не успев коснуться ее, замешкался. Из-за двери послышался звук — влажный хрип, в котором он узнал дыхание, затрудненное дыхание заполненных флегмой легких.

Вытирая пот с лица, он снова потянулся к ручке и схватил ее дрожащей рукой. Вот и все. Теперь он увидит. Джил повернул ручку, и та издала скрип, пронзительный и тревожный.

Он распахнул дверь.

Оно ЖДАЛО ЕГО.

Стояло прямо там, не более чем в трех футах от него, и пахло морской солью, гниющими водорослями и стоячей водой. Джил сделал два, затем три неуклюжих шага назад, направляя на него дробовик.

Чем бы оно ни было, оно не двигалось. Раздувшееся существо смутно напоминало человека, а ноги походили на присоски осьминога. Его плоть представляла собой бледно-розовое желе с огромными желтыми пузырями, сродни разбухшим кровоподтекам. Из многочисленных отверстий, непристойно извиваясь, сновали туда-сюда длинные сегментированные морские черви. Тело покрывали десятки странных, отвратительных отростков. Они напоминали дышащие глубоководные губки, оранжевокоричневые жалящие щупальца морских анемонов и сине-зеленые трубочки асцидий. Существо поеживалось и сочилось выделениями.

Пока Джил пятился, ему на секунду показалось, что оно на самом деле не живое, что это просто труп, колонизированный водными паразитами.

Но тут существо с влажным, чавкающим звуком сделало шаг вперед, и он увидел что-то вроде лица, которое из-за нароста из ракушек, пульсирующих присосок и полосатых мидий было скошено набок. Это было лицо Кроу, и оно вселяло ужас. Глаза отсутствовали, их заменили извивающиеся полипы, распухший рот открывался и закрывался, как У задыхающейся рыбы.

— Господи, — пробормотал Джил, потрясенный до глубины души.

Тварь, которая когда-то была Кроу, шаркающая, мутировавшая колония чужеродных морских организмов, двинулась к нему, протягивая руки, тощие и бескостные, словно щупальца змеехвостки.

Изо рта у нее раздавался булькающий звук, кости, плещущейся у нее внутри. Не голос, а шум жидкости, плещущейся у нее внутри.

Джил не знал, видит ли он ее на самом деле, но ему не хотелось попасть в объятья этих жутких рук.

— Кроу, — произнес он хриплым голосом. — Отойди... пожалуйста, отойди.

Но тварь не слушала его. С влажным хлюпаньем она двигалась вперед, протягивая к нему похожие на отростки морской звезды пальцы. И Джил был уверен, что торчащие из них иглы сочатся токсинами.

Стиснув зубы, он нажал на спусковой крючок. Выстрел, сделанный со столь близкого расстояния, произвел сокрушительный эффект — отбросил тварь назад. Она издала странный клокочущий крик, а все ее дряблое тело пошло волнами. На переборку брызнуло желтое вещество, из раны, пенясь, выливалась кровавая слизь. Внезапно Джилу пришло в голову, что Кроу являлся не палачом, а жертвой. Он страдал, и не столько от выстрела из дробовика с близкого расстояния, сколько от того, что с ним стало, в какую тварь он мутировал.

— Мне жаль, Кроу, — неожиданно для себя произнес Джил.— И Бог тому свидетель.

Тварь продолжала издавать клекот и бульканье, в то время как ее организм перестраивался, заполняя проделанную дробью брешь. Это было жидкое, пластичное существо, находящееся в постоянном движении, сочащееся и кипящее жизнью. Шарообразные волдыри, выпирающие из студенистой плоти, начали лопаться один за другим, и под каждым появлялся водянистый, пристально глядящий глаз.

Джил попытался отвернуться, понимая, что нужно бежать от этой твари, нужно выбираться наверх, где можно прочистить мозги.

Но эти глаза не отпускали его.

Они смотрели не только на него, но и вглубь него. Скользили в голове, ощупывая разум и воспоминания, просеивая то, кем и чем он был. Джил испытывал головокружение и тошноту настолько сильные, что готов был упасть на колени. Он чувствовал, что подвергается насилию, чувствовал, что нечто — какая-то часть этой твари — забралось ему в череп. Это был злобный паразит, эмбрион, зарождающийся у него внутри. Джил ощущал, как тот растет, зреет, заполняет его. И знал, что, когда придет время родов, он взорвется.

Тварь не наступала, а просто наблюдала за ним, подрагивая и извиваясь своими отростками. Десятки блестящих, маслянистых глаз сверлили его взглядом.

— Не очень-то весело, правда? — услышал Джил голос Кроу. — Совсем невесело, когда они нас настигают, когда выходят из тьмы и делают тебя своей собственностью. Именно это случилось с моими останками, Джил. Ты бросил меня там, в смердящей, грязной тьме. И корабль, старый добрый «Симулякр», которого никогда не было и не могло быть, забрал то, что осталось от меня, в путешествие через время и пространство в будущее. Поскольку именно там нас всех ждет ад... только в будущем этот корабль был затоплен и твой приятель Кроу оказался под водой. Когда слизняки закончили объедать меня, высасывать глазные яблоки и жевать мои яички, из теней выползли другие. Все жуткие твари, живущие на морском дне, пожирающие падаль и облепляющие затонувшие суда мохнатыми, обладающими жабрами и щупальцами, склизкими массами. Они кормились мной, вгрызались в меня, вползали в мои глазницы, уши и зад. Мое мясо и органы были их пищей. Морские черви заполонили мой мозг, креветки съели мои кишки, а ракушки стали моей кожей. Я был их затонувшим кораблем, Джил. Они колонизировали меня, сделали меня частью Мертвого моря и всех черных ужасов, ползающих в его утробе...

В этот момент внутри Джила что-то щелкнуло. Он не хотел ждать, когда тварь придет к нему, он сам пошел к ней. Мысли в голове бешено кружились, мокрое от пота лицо горело лихорадочным огнем. Спотыкаясь, он двинулся вперед и принялся палить в тварь, пока та не превратилась в извивающуюся массу креветок, моллюсков, улиток, медуз и червей...

Издав безумный крик, Джил бросился бежать по коридору. На четвереньках вскарабкался по трапу, вопя, как полоумный, от увиденного и того, что, как ему казалось, двигалось у него внутри.

Голова у Джила закружилась, и он упал на палубу, задыхаясь и дрожа. С воздухом было что-то не то. Джил знал, что снова что-то случилось. Что-то важное. На «Симулякре» опять произошел сдвиг, и, пока Джил лежал на палубе, с кружащейся головой, он увидел, как истлевшая посудина снова стала тем судном, которое предстало перед ним во время его первого визита. Оно было пыльным и грязным, но не гниющим и разваливающимся на части.

Через некоторое время он сел.

Мир перестал вращаться. Джил увидел туман и почувствовал под собой палубу корабля. Все было вполне реальным или таким же реальным, как и все остальное в этом богом проклятом месте.

Джил не знал, сколько из того, что он видел внизу, происходило на самом деле, а сколько — у него в голове. Он не сомневался, что что-то на этом судне (возможно, даже оно само) играет с ним злую шутку. Пытается свести с ума, но ему не добиться этого без помощи Джила. И это лишало его сил. Поскольку семенем, породившим глубоко внутри него этот ужасный цветок, являлась вина. Жуткое, гложущее чувство вины за то, что он позволил Кроу умереть. За то, что облажался, приведя его сюда, а затем облажался, приведя его вниз, и снова — забыв перезарядить дробовик.

«Это судьба, совпадение. Чистой воды невезение», — говорил себе Джил.

Но пока туман клочьями и лентами вращался вокруг него, он не верил в это ни секунды. Поскольку в этом месте, в этом аду, не было ничего случайного.

КОГДА ДЖИЛ УСЛЫШАЛ на палубе шаги, он подумал, что наконец лишился рассудка. Сидя на трапе, он потер глаза, смутно задался вопросом, остались ли у него еще патроны, и решил, что он все равно слишком вымотан, чтобы держать в руках дробовик.

«Давай, — мысленно сказал он. — Убей меня, и покончим с этим».

Туман сгустился. Казалось, он плыл вокруг мутной пленкой, и видимость не превышала пятнадцати футов. Шаги остановились. Джил ждал, и тот, кто был в тумане, тоже. Ситуация была напряженная и противоестественная.

Он снова услышал шаги.

Они раздавались над ним.

Джил запрокинул голову и посмотрел наверх, решив, что, кто бы это ни был, он находится на прогулочной дорожке верхней палубы. И тут показались лучи фонариков. Только не один и не два, а три... или даже четыре. Джил хотел подать голос, но не осмелился. Хотя чего бояться? Если это призраки, то они, наверное, не стали бы пользоваться фонариками.

Джил медленно встал. Дробовик он не поднял — чтобы показать, что не представляет угрозы. Прорезающие туман лучи стали ярче. Джил слышал множественные шаги. Они спускались по трапу на переднюю часть палубы. Звучали теперь прямо над ним.

В последний момент Джил потерял самообладание и попятился к внешней переборке кают-компании. Он увидит их раньше, чем они его. Теперь лучи были повсюду. Шаги спускались по трапу. Один шел Первым, другие двигались следом, сбившись в кучу, возможно от страха.

Луч фонарика метался вокруг.

Когда он остановился на Джиле, тот вскинул дробовик и навел его на гостя.

От увиденного у него екнуло сердце.

Это был Рип.

Вызванное страхом оцепенение быстро развеялось при виде знакомой фигуры, стоявшей и светившей фонариком в его сторону.

— Черт, ну наконец-то! — произнес Рип.

Джил замешкался... он не верил своим глазам. С другой стороны, «Стингрей» был пришвартован внизу. Но был ли это Рип? Или снова визуальный обман?

— Джил... Джил, ты в порядке?

Вездесущий запах виски, исходящий от Рипа, казался почему-то очень манящим. Все равно что вернуться домой после тяжелого школьного дня и почувствовать запах жареного мяса, которое готовит мама.

— Ага. А ты?

Рип подошел и хлопнул его по плечу.

— Все хорошо! — крикнул он, — Это друг.

Другие спустились с трапа, и Джил сделал шаг назад. Не мерещится ли ему? Уэбб, его сестра, Гейл, и ее муж, Роджер. Они оба исчезли со «Стингрея» во время бури, приведшей их в это ужасное место.

Давненько тебя не было, — с настороженностью в голосе произнес Уэбб.

Джил, прищурившись, посмотрел на него.

— Ты исчез с лодки, Уэбб. Куда, черт возьми, ты делся?

Уэбб перевел взгляд с сестры на Рипа, и было очевидно: он взволнован, смущен тем, что Джил имеет наглость задавать ему вопросы.

— Не знаю, — ответил он. — Помню, я был на лодке вместе с тобой... потом вокруг потемнело. Когда я открыл глаза, я снова был здесь, на этой проклятущей посудине. — Он пару раз сглотнул. — Но это случилось две недели назад. А где был ты и что делал?

— Ну все, хватит, — сказала Гейл. — Давайте не будем об этом.

— Но две недели! — произнес Уэбб.

Джил почувствовал, как его переполняет смесь гнева и замешательства.

— Проклятье, прошло же всего три или четыре часа!

— Черта с два! — рявкнул Уэбб.

Джил не знал, что думать.

Гейл и Роджер смотрели на него так, будто ждали, что в любой момент он превратится в монстра. Это было своего рода противостояние.

— Забудьте уже об этом, — с отчаянием в голосе произнесла Гейл.

Рип вытащил бутылку «Джима Бима» и отхлебнул из нее.

— Ага, у всех нас есть вопросы. Но сейчас для них не время. Давайте убираться отсюда.

— Звучит разумно, — сказал Роджер.

Джил не двигался. Он не знал, что ему думать. Не мираж ли это? Не галлюцинация? Он не мог избавиться от ощущения нереальности, которое, казалось, стало такой же его частью, как кровь и кости. Породило ухмыляющееся безумие, которое засело у него в голове. Оно хихикало. Фыркало. Закатывало свои темные стеклянные глаза. И остервенело грызло свои желтые, отросшие, как у трупа в гробу, ногти.

«Так, так, так, Джил. Что ты об этом думаешь? — спрашивало оно писклявым голоском, как у игрушечной обезьянки. Непрерывно вращалось у него в черепе, как веретено. Плясало. Кружилось. Выглядывало из паутины подсознания, скалясь огромными блестящими зубами и корча рожи. — Что ты думаешь обо всем этом? Либо они правы, либо ты; либо ты заблудился на две недели в какой-то трепещущей неведомой пустоте, либо они. И все же здесь что-то не так. Время полностью слетело с катушек. Нарезано, как чеддер, и натерто, как пармезан, и что ты собираешься с этим делать? Хе-хе-хе, что, черт возьми, ты собираешься с этим делать?»

Джил думал о «Зодиаке». О тумане, который забрал Уэбба. Тумане, который вырубил его подчистую, о том, как странно он себя чувствовал, когда очнулся.

Остановись. Не забивай себе голову несущественной чушью.

Когда он пришел в себя, все смотрели на него. Черт, даже Рип — старый добрый Рип — таращился на него с плохо скрытой подозрительностью. Ждал, когда он сделает что-то, чем, вне всяких сомнений, Докажет, что не тот, за кого себя выдает. Что среди них завелся монстр.

— Джил? — произнес Рип, — Ты в порядке?

Джил облизнул губы и прочистил горло.

— Конечно, в порядке. Как и любой из нас.

Было очевидно, что Гейл и Роджера не особо интересуют его намеки, но Уэбб не унимался:

— Когда будешь готов рассказать нам, где ты был две недели, мы послушаем.

Джил слабо улыбнулся в ответ:

— А когда ты будешь готов рассказать мне, как ты исчез с «Зодиака» и волшебным образом появился здесь, я тоже послушаю.

— Я не знаю, что случилось!

Джил кивнул.

— Интересно, где ты был до того, как попал сюда.

— Где все мы были? — еле слышно произнесла Гейл.

Уэбб собирался что-то сказать, но тут раздался шум, громкий шум, который, казалось, сотряс весь «Симулякр». Вслед за стоном металла послышался скрип, а затем звук чего-то бьющегося. И тут корабль пришел в движение. Он резко накренился на правый борт, и все попадали на палубу. Джила внезапно осенило, что рядом с ними движется нечто очень крупное. Встревоженный туман кружился, будто закручиваясь в циклон, и на короткое страшное мгновение Джил узрел сквозь него небо, кипящее черными и фиолетовыми цветами и усыпанное странными шарообразными звездами, которых, как он знал, не видел ни один астроном. Прежде чем его мозг успел зафиксировать это, раздался сонм криков и воплей, переросший в пронзительную какофонию, прокатившуюся по палубам и заставившую всех лихорадочно зажать уши. Слышать этот наполненный болью и безумием звук было невыносимо. Тот самый звук, который Джил уже слышал раньше в тумане, вскоре после исчезновения Уэбба.

— Оно приближается, — сказала Гейл.

Несмотря на загадочность заявления, все на том или ином уровне поняли, что именно она имеет в виду.

— УЭББ РАССКАЗАЛ МНЕ, что случилось с Кроу, — произнес Рип, прикладываясь к бутылке «Джима Бима». Он покачал головой и дрожащими руками зажег сигарету. — Все еще поверить не могу. Господи Иисусе, только не Кроу. Черт возьми, только не Кроу.

Джил лишь кивнул. Казалось, нужно что-то сказать, поскольку оба проработали с ним много лет, но теперь, когда до этого дошло, они будто потеряли голос. Может, и к лучшему.

Они находились в одной из кают экипажа, отдельно от Уэбба и остальных. Это дало им возможность поговорить. Едва Уэбб и остальные оказались вне поля слышимости, напряжение между ними ослабло и они снова почувствовали старую связь.

— Как ты попал сюда?

— Принесло течением, — ответил Рип. — Чертовщина какая-то. Когда вы, парни, уплыли, проклятая яхта продолжала дрейфовать, пока ее не отнесло к этой громадине. В конце концов я пришвартовался. Решил: какого черта? Нормальное место, не хуже других.

Джил воздержался от комментариев.

— А Уэбб просто исчез?

Джил пожал плечами:

— Возможно, свалился за борт. В таком тумане я видел не дальше вытянутой руки.

— Что будем делать, капитан?

Джил снова пожал плечами:

— Хотел бы я знать.

— Давай я согрею тебе чашку кофе.

Рип удалился на камбуз, и Джил, проводив его взглядом, подумал: «Он рассчитывает на тебя, так что лучше тебе что-нибудь придумать». Конечно, раньше Джил всегда так и делал, будь то нехватка клиентов плохой улов или давление банков, пытающихся отобрать у него «Стин-грей»... Но это — совсем другое. Ему еще не приходилось сталкиваться с подобным. Черт, никому в здравом уме еще не приходилось сталкиваться с подобным. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько беспомощным. Больше всего его беспокоило то, что теперь, когда он потерял Кроу, который был для него как сын, он потеряет и Рипа, который был кем-то вроде любимого дядюшки.

В каюте экипажа царила чистота. Ни плесени, ни повреждений от воды, которые он наблюдал раньше, ни пылинки. Будто все помещение отдраили. И что бы это значило? Он прекрасно знал, что прошло всего несколько часов с того времени, как они с Кроу и Уэббом изначально осматривали судно, и оно было грязным и заброшенным. А теперь сверкало чистотой. Кроме того, его освещали керосиновые лампы, отчего все выглядело ярким и приветливым.

Но Уэбб настаивал, что прошло несколько недель. Как такое возможно?

Джил сидел, непрестанно размышляя об этом. И чем больше он прокручивал это в голове, тем подозрительней все становилось. Время — это мера продолжительности часов, дней, месяцев и лет, но теоретическая физика утверждала, что оно тесно связано с материей и энергией, что это такой же физический процесс и, следовательно, его можно изгибать, искривлять, прерывать и перенастраивать. Джил видел документальные фильмы на эту тему. Может, он не совсем понимал, что к чему, но прислушивался к знающим людям. Если что-то из вышесказанного — правда, этот мир, это измерение, чем бы оно ни было, возможно, являлось ярчайшим тому примером.

Тем не менее размышления, попытки осмыслить это вызывали у него в голове странное чувство. А по задней части шеи начинали ползать мурашки. Это не могло не сбивать с толку.

Что бы ни стояло за всем этим — этим кораблем, этим кошмаром, — оно могло манипулировать временем и изгибать его по своему желанию.

Оно использовало его как сдерживаемую силу, которую можно направлять, искажать, выворачивать наизнанку и ставить вверх тормашками, точно так же, как мы используем электричество. Могло превратить один день в две недели или две недели — в один день. Забросить тебя в будущее или переместить будущее в прошлое или настоящее.

Уму непостижимо.

Все, что обладало такой силой, являлось практически богом в привычном смысле этого слова. И как сражаться с богом? Что делать? Как атаковать? Скорее, как от него сбежать?

Рип вернулся и вручил Джилу чашку. Кофе был вкусным, очень вкусным.

— Все это какой-то гребаный кошмар. Я просто продолжаю надеяться, что проснусь и снова окажусь в больнице, в завязке,— сказал Рип, закуривая сигарету.— Ты никогда не был таким пьяницей, как я, капитан. Никогда не проходил через дерьмо, через которое проходил я. Когда из-за пьянки начинаешь видеть и слышать всякое, чего нет на самом деле. Именно такие от этого ощущения — именно так бывает первые дни в палате.

Он стал рассказывать, насколько это ужасно, когда нельзя отличить галлюцинацию от реальности, когда они смешиваются и ты начинаешь забывать, какой была твоя настоящая повседневная жизнь, начинаешь терять рассудок, а в голову лезут всякие безумные вещи.

— Ты начинаешь думать, что существует заговор, капитан. Врачи, медсестры, черт, даже люди, которых ты знаешь и которым доверяешь, замешаны в нем. Они пытаются убедить тебя в том, что ты считаешь обманом. Они пытаются...

— Обрабатывать тебя?

Рип кивнул.

— Вот-вот. Трахают тебе мозги, взбалтывают их. Так, что ты уже не понимаешь, где верх, а где низ, — Он хрипло рассмеялся. — Черт, это все из-за бухла, понимаешь? Точнее, от его отсутствия и всех тех клятых лекарств, которыми тебя накачивают. В любом случае иногда возникает чувство, будто я забываю, что такое реальность. Будто забываю, что есть что-то большое и важное. Оно было, и его уже нет.

Джил прекрасно понимал Рипа, поскольку какое-то время сам пере живал подобные ощущения. То проклятое дежавю появлялось и исчезало тревожило его, пугало и дезориентировало.

Рип молча смотрел на свою тлеющую сигарету. Он выглядел обеспокоенным, возможно даже напуганным.

— Расскажи, что у тебя на уме, — произнес Джил.

— А, всякое безумное дерьмо.

— Выкладывай.

Рип затянулся сигаретой и пару раз облизнул губы.

— Просто... что-то тут не так, и я не понимаю, что именно. Это не дает мне покоя. Ночью мне снится что-то очень важное, но я никогда не могу вспомнить, что именно, и это выводит меня из себя. Это как., пройти войну, а затем забыть про нее. Все перемешалось. — Он покачал головой. — Позволь задать тебе глупый вопрос. Когда началась буря, что случилось?

— Нас затянуло в это место.

— Да, но что именно ты помнишь?

Джил сглотнул.

— На нас налетел туман, какая-то безумная буря, а потом я увидел воронку, типа торнадо... После этого ничего не помню.

— Вот дерьмо, — ругнулся Рип.

— Что?

Он вздохнул.

— А я помню не это. — Он смотрел на Джила жуткими немигающими глазами. — Я помню... я помню, как что-то большое поднялось из моря и врезалось в нас. Вот что я помню. А потом закричал Кроу.

— Закричал?

Глаза у Рипа стали влажными.

— Да, заорал как сумасшедший... вот только его крик звучал откуда-то сверху, из тумана, будто Кроу парил в небе.

— Все было не так.

— Но дело не только во мне, — произнес Рип. — Уэбб рассказал мне, что вы с ним были на лодке и она затонула. Так он сказал. А в другой раз сказал, что что-то схватило его и принесло сюда. Его истории всегда отличаются друг от друга. Как и в случае с остальными. Что-то здесь неладно, и я не понимаю, что именно.

Уэбб и остальные вернулись, и все сели, пристально глядя друг на друга.

«Посмотри на этих засранцев, — сказал себе Джил, — Они тебе не доверяют. Они даже друг другу не доверяют».

Это было очевидно. Все, казалось, находились на грани — глаза бегают, движения быстрые и дерганые, как у птиц, руки дрожат, губы тесно сжаты. Невротики, боящиеся всего и вся. Ни у кого из них еще не было полномасштабного нервного срыва, но он надвигался.

А если то, что сказал Рип, — правда, насчет противоречивых воспоминаний, возможно, он уже произошел.

— Скажите мне, — обратился Джил к Гейл и Роджеру, — Вы оба исчезли во время бури. Как вы попали сюда?

Те переглянулись, затем снова посмотрели на него.

— Мы не знаем, — призналась Гейл. — Я оставила часы на шезлонге... и мы вернулись за ними. А потом — я не знаю. Когда я снова открыла глаза, мы находились здесь.

— Была вспышка света, — сказал Роджер, снова и снова нервно вытирая очки о рубашку. — Ослепительная вспышка. Я помню это. Помню боль в голове. Потом я оказался здесь.

— Странно, — произнес Рип.

— Со мной то же самое, — признался Уэбб, — Но где ты был две недели?

— Плавал в тумане... только, по-моему, прошло часа четыре.

— Прошло две недели!

Джил посмотрел на Рипа.

— Это так,— подтвердил тот, — По крайней мере, согласно моим часам. Хочешь верь, хочешь нет.

Джил кивнул, почесывая подбородок.

— Если прошло несколько недель, почему тогда у меня не отросла борода? Последний раз я брился этим утром, перед тем как мы сели в «Зодиак». Если бы прошло две недели, у меня бы была уже довольно Длинная щетина.

На это ни у кого не нашлось ответа. Все выглядели еще более озадаченными, чем раньше.

— И Уэбб, ты был здесь, вместе со мной и Кроу. Здесь все было в пыли и грязи. Где находились Гейл и Роджер? На корабле их не было. Если они исчезли во время бури, они должны были появиться здесь до нас.

Уэбб открыл было рот, чтобы что-то сказать, но потом передумал.

Джил продолжил:

— Дело в том, что время здесь, возможно, не такое, каким мы его понимаем. Оно может искажаться, и что-то в тумане или на этом корабле, возможно, искажает его, чтобы спутать нам мозги.

— Это просто смешно, — сказал Роджер.

Джил покачал головой:

— Не смешнее, чем ваша телепортация сюда, не подберу лучшего слова. И превращение моих четырех часов в ваши две недели, и исчезновение с лодки Уэбба, после которого он оказался здесь. Все это — странно, все это — безумно, и думаю, вы сами понимаете. Вопрос в том, что мы будем с этим делать.

Рип отхлебнул из бутылки.

— Бред сумасшедшего, — сказал он.

Джил забрал у него бутылку.

— Взгляните на этикетку.

Все посмотрели. Она была напечатана задом наперед.

Джил пытался убедить их, что за этим стоит какая-то сущность, разум, дьявол водорослей и брошенных кораблей. Та самая тварь, чей хохот они слышали в тумане или под палубой. И та самая тварь, которая привела их всех сюда, на «Симулякр», корабль, который не являлся таковым. Нечто, которое могло использовать время так, как они используют свет,— сдерживать его, менять направление, включать или выключать по желанию. Да, это бред сумасшедшего, но раз они находятся в плавучем сумасшедшем доме, безумие является его валютой.

— Думаю, нам нужно избегать подобных размышлений,— сказал Роджер. — Это опасно.

Рип кивнул:

— Нельзя терять контроль над воображением.

Джил воздержался от комментариев. Здесь у кого угодно разыграется воображение.

— Я не собираюсь бояться собственной тени, — с плохо скрытым презрением произнес Уэбб.

Не сдержавшись, Джил выпалил нечто, что даже ему самому казалось малопонятным:

— Пожалуй, тебе придется. Пожалуй, всем нам придется, поскольку возможно — всего лишь возможно, — наши тени не принадлежат нам.

Рип и Уэбб оцепенело уставились на него. Роджер издал утробный сдавленный звук. Удивление — и тревогу — вызывало то, что все они были напуганы. Будто Джил напомнил им что-то, что они хотели забыть. Гейл подозрительно смотрела на него, как учительница смотрит на ребенка, которого считает проблемным, паршивой овцой.

Джил не знал, почему это сказал. Не то чтобы он был удивлен. В последнее время капитану казалось, будто разум ему не принадлежит.

Он продолжил зондирование:

— Расскажи мне последнее, что ты помнишь на лодке, Уэбб.

Уэбб неловко заерзал:

— Туман стал очень густым. Я не мог дышать. Слышал, как ты зовешь меня.

— Когда я стал тебя звать, ты уже исчез.

— Тогда как я это слышал?

Вопрос был логичный, но Джил не знал, что ответить.

— Попробуй вспомнить, Уэбб. Ты был на «Зодиаке», а потом?

— Туман. Я помню только туман. И ты зовешь меня.

Не было никаких сомнений в том, что здесь действует некий заговор. Джил знал, что это не паранойя. Либо его воспоминания являются ложными, либо Уэбба. Он дошел до того, что уже никому не доверял. Здесь действовала чья-то рука, злой разум, но он оставался невидимым и неведомым. Все они напоминали крыс, ищущих сыр в темном лабиринте.

Кстати...

— Сколько виски ты принес с собой, Рип? — спросил Джил. Рип пожал плечами:

— Только одну бутылку.

— И тебе хватило ее на две недели?

— Это... Я не знаю... тут ящики этого добра.

— В наш прошлый визит сюда никаких ящиков не было. Откуда они появились?

Рипу явно было не по себе.

— Не знаю. Если тебе чего-то хочется, если попросишь... оно тут же появляется.

Джил кивнул. Примерно этого он и ожидал.

— А где ты берешь воду для кофе?

Теперь уже все занервничали еще сильнее, если такое вообще было возможно. Никто не проронил ни слова. Наконец Гейл, немного рассерженная, сказала:

— В баках на камбузе. Свежая вода. Ее там сколько угодно.

— Свежая вода? — спросил Джил. — На этой древней посудине? Правда? Правда?

— Да, правда. Если мы чего-то хотим, оно появляется. Каюты чистые. Есть одеяла и подушки. Есть еда. Есть вода. Мы не знаем, откуда это берется, ясно?

— Мы просто рады, что это есть, — сказал Роджер.

— И вы думаете, все это вам дается даром? Что вас доставили сюда наслаждаться благами этого гребаного корабля-призрака и вам не придется потом за это платить? Господи, люди, включите мозг.

— Может, это ты отключил свой? — произнес Роджер.

Слышать такое от робкого человека, этакого довеска жене, было очень неожиданно.

Джил вздохнул.

— Рип... Господи Иисусе, ты же не утратил здравый смысл. Ты должен понимать, что все это выглядит довольно жутко.

— Я беру, пока дают.

— Ты ничего не соображаешь.

— Возможно, как раз соображаю, впервые в жизни. И знаю, что дареному коню в зубы не смотрят

И Рип туда же. Джил покачал головой. Потрясающе. Еще двадцать минут назад они были с ним на одной волне, а теперь он будто забыл то, что они обсуждали.

Джил посмотрел на всех по очереди. Нет, никто не хотел глядеть дареному коню в зубы. Им очень страшно. Их дух сломлен. Забитые, запуганные, принужденные подчиниться.

Мыши. Белые мыши.

Они не станут кусать кормящую руку, руку хозяина, заправляющего этим зоопарком.

— И вы все еще думаете, что за этим ничего не стоит? — спросил их Джил. — Никакой злонамеренной ужасной твари? Это просто добрый призрак Каспер. И он, она или оно хочет содержать вас сытыми и довольными, свободными от забот и проблем просто ради удовольствия? Просто потому, что оно хорошее чудовище?

Гейл достигла точки кипения и вскочила со стула.

— Кем, черт возьми, ты себя возомнил? Кто ты такой, чтобы приходить сюда и ставить все под сомнение? Кто бы ни делал это, он не дает нам погибнуть, разве ты не видишь?! — Она дышала так быстро, что, казалось, была готова задохнуться. Паза у нее были выпучены, руки сжаты в кулаки, на губах выступила пена. Немного успокоившись, она произнесла: — Слушай меня, мистер Всезнайка. И в море, и на этом судне есть ужасные вещи. Что бы нам ни помогало, оно защищает нас от них. Защищает от тварей, которые забрали твоего друга Кроу. Разве ты не понимаешь?

— И какова цена?

Продолжая дрожать, Гейл ответила:

— Если тебе не нравится это, почему бы тебе не уйти? Тебя здесь ничего не держит.

Джил издал циничный смешок.

Я пытался уйти, Гейл, но меня вернули назад, как сбежавшее животное. Это судно — клетка, и нам не позволят сбежать. Разве ты еще не уяснила?

— Ты засранец, — смогла лишь произнести она.

Джил промолчал. Он просто смотрел на Гейл. Глаза женщины на. полнились слезами, и ее снова неконтролируемо затрясло. Сдувшись как воздушный шар, она рухнула на стул рядом с мужем, и тот обнял ее. Даже Рип смотрел на Джила косо, будто подвергая критике.

«Ты пытаешься вернуть их в реальность, а они противятся этому, — подумал Джил, — Пытаешься вырвать их из защитной летаргии, и это пугает их».

Он стоял и смотрел на Рипа взглядом, полным разочарования.

— Я был о тебе лучшего мнения. Не знал, что ты настолько слаб.— Затем Джил посмотрел на Роджера, Гейл и Уэбба. — Я скажу вам кое-что. Вас перенесли сюда не просто так. Дьявол, который стоит за всем этим, кормит, поит вас вовсе не по доброте душевной. Вас готовят к чему-то, и участь эта страшнее всего, что вы можете себе представить. И вам лучше начать разбираться, что к чему, пока не поздно.

— Может, мы не хотим разбираться, что к чему, — всхлипнула Гейл.

— Вы не можете так просто сдаться.

Когда Джил произнес это, керосиновые лампы, которые освещали помещение, потускнели, по стенам заползали извилистые тени.

— Говоря так, ты подвергаешь нас всех опасности, — сказал Роджер.— Ты самонадеянный болван.

— Да, я самонадеянный и, возможно, болван, — сказал Джил, — но вы уже в опасности. Вы сами подвергли себя опасности. Только вы слишком глупы, чтобы это осознать.

ОЩУЩЕНИЕ НЕРЕАЛЬНОСТИ ПРОИСХОДЯЩЕГО лишь усиливалось. Сперва Рип провел Джила по коридору, чтобы показать ему каюту, которую заняли они с Уэббом. Неудивительно, что там нашлась третья койка с одеялами и подушками. В каюте было чисто. На самом деле, безупречно чисто. Даже не было того сырого запаха старости, который присутствовал в остальной части корабля. Помещение освещалось керосиновыми лампами, в которых, как Джил был вполне уверен, никогда не кончалось топливо.

— Мило, очень мило, — сказал он, присаживаясь на койку. — Будто меня здесь ждали.

Рип повесил голову.

— Капитан, пожалуйста, не делай этого. Ты лишь все усложнишь для нас.

— В каком смысле?

— В прямом.

Джил ничего не ответил. Это было бесполезно. Все они подчинились своему богу чистых простыней, света, еды и безопасности. Он поймал их в свои сети, и теперь они стали его счастливыми маленькими питомцами. Они раболепствовали перед ним. И им не нужно было, чтобы Джил мутил воду.

— Это лучше, чем голодать, лучше, чем постоянно бояться смерти. Это не так...

— Рип, сгинь с моих глаз,— сказал Джил.

— Капитан, пожалуйста. Ты должен понимать. Ты должен понимать, с чем связываешься.

— Просто уйди.

Когда Рип выскользнул из каюты, Джил остался сидеть на койке, глядя на мерцающее пламя лампы. Через некоторое время оно едва не погасло, отчего каюта погрузилась во тьму. Джил цинично рассмеялся. То, как Рип и остальные смогли принять все это, находилось за пределами! его понимания. Это дурной сон, который никогда не развеется, бесконечный кошмар, и чем дольше он продолжался, тем больше отчаяния и злости Джил испытывал.

Ненадолго Джил задумался: что, если они правы, а он заблуждается? Может, все дело в вере, в том, чего у него никогда не было? Земля — реальна, море — реально, как и небо над головой и звезды ночью. В них он верил и не терпел того, что нельзя увидеть или чье существование невозможно доказать. Если какой-то откормленный, брехливый проповедник утверждает что-то, еще не значит, что так оно и есть. Но такова вера — ты принял систему, противоречащую физической реальности и логике. Ты отрицаешь все, что ей угрожает. Если смотришь вверх и видишь, что небо голубое, но твой пастор говорит, что оно розовое, значит, оно розовое. В укоренении средневековой системы убеждений здравому смыслу отводилось мало места. Не нашлось ему места и здесь, у Рипа, Гейл и Роджера. Глубоко внутри они понимали, что что-то тут не так, и все же не теряли веры. Потому что боялись ее утратить.

Страх проклятия и загробной жизни держал верующих в узде, то же самое было и в случае с Рипом, Роджером, Уэббом и Гейл, поскольку мысль о неподчинении приводила их в ужас.

Они нуждались в чем-то, за что можно держаться, пусть даже основывалось это на заблуждении.

Но таковы люди, особенно в кризис.

Джил подошел к иллюминатору. Грязи на нем не было. Открыв его, Джил выглянул на окутанную туманом палубу: «Покажи мне что-нибудь. Ты же знаешь, что хочешь показать мне». Его мысли, подобно молитве, были услышаны. Туман поредел и стал рассеиваться или отступать, будто его уносило прочь. На несколько секунд Джил увидел перила, а за ними — дымящееся, как кипящий горшок, море. И тут из воды что-то появилось. Будто остров вырвался на поверхность.

Джил ахнул, пытаясь понять, что это за тварь, но она была все еще скрыта туманом. Казалось, будто туман исходит из нее, клубясь, словно дым. Возможно, оптическая иллюзия. Но что не было иллюзией, так это огромная масса существа, которое явно превосходило размерами «Симулякр».

Определение «гигантское», казалось, не подходило. В голове у Джила звучали такие слова, как «титаническое» и «колоссальное». И он сомневался, что даже они смогли бы описать то, что он видит, — бугристую светящуюся массу, взволновавшую море и заставившую его кипеть. Этого видения оказалось достаточно, чтобы у него подогнулись колени, а мочевой пузырь в любой момент был готов опустошиться.

Когда туман снова сгустился, Джил сел на койку. Было ли это зло из его теории или какая-то гротескная галлюцинация? Он не знал, но зычный внутренний голос произнес: «Отныне ты посвящен, еретик. Считай это обращением в веру». Возможно, так оно и было. Возможно. Но Джил сомневался в физической реальности всего в этом месте. Особенно на этом проклятом корабле.

Снова подойдя к иллюминатору, Джил посмотрел в мрачные глубины тумана.

— Тебе лучше избавиться от меня прямо сейчас,— произнес он.— Иначе я стану для тебя настоящей занозой в боку.

ВНЕЗАПНО ДЖИЛ ПОНЯЛ, что ненавидит их всех. Многие часы он находился в одиночестве, и тогда ему это казалось пыткой, но теперь его мнение изменилось. Может, лучше быть одному? Может, присутствие других людей лишь сбивает с толку и притупляет инстинкты?

Честно говоря, и Гейл, и Роджер, и Уэбб были ему безразличны. Но только не Рип... нет, к нему Джил не испытывал неприязни. Не мог его ненавидеть. Просто он был чертовски разочарован тем, что тот связался с остальными. Сдался без боя, позволил этой сущности измываться над собой. Это был не тот Рип, которого он знал. Где его искра? Где его характер? Где здравый смысл и смелость?

В голову пришла безумная идея, что всех их, в том числе Рипа, заменили на искусственные копии или что их вообще не существует, а его просто пичкают галлюцинациями, чтобы вызвать еще большее замешательство и разрушить рассудок.

Выйдя на траловую палубу, Джил отверг эти предположения, поскольку они отдавали паранойей, а у него и так уже было достаточно проблем.

Туман не отступал. Джил слышал, как в водорослях шевелятся какие-то существа, как они скользят и ныряют под воду. Он начал пробираться в сторону кормы, пока не оказался под портальным краном и не увидел подвесной трап. Медленно двинулся к нему и заглянул через перила вниз.

Изо рта вырвался вздох облегчения.

«Стингрей» все еще стоял там, и это была не та полузатонувшая брошенная посудина, которую он видел по прибытии. Даже сквозь пелену тумана было видно, что яхта пребывает в чистоте и порядке. У Джила отлегло от сердца. «Зодиак» был пришвартован рядом и тоже выглядел нормально. Джил потешил себя мыслью спуститься, отвязать их и сбежать, но потом понял, что это бессмысленно. То, что обитает на «Симулякре», не отпустит его, пока не закончит с ним или пока он не даст очень вескую причину его отпустить.

Тем не менее желание спуститься по трапу было непреодолимым.

Джил увидел на передней палубе «Стингрея» какое-то движение. Из-за тумана сложно было сказать, что это. Он был уверен лишь в том, что оно двигалось. Движение повторилось, и Джил увидел смутно напоминающую человека фигуру, прислонившуюся к перилам.

Она смотрела на него. Джил не сомневался.

Одна мысль об этом заставила его похолодеть. Когда туман поредел, на мгновение показалось, что он увидел странное, искаженное лицо с огромными черными глазницами и широким изогнутым ртом. Затем туман снова сгустился, и Джил услышал страшный пронзительный визг, эхом разнесшийся над Мертвым морем.

Он стал оцепенело ждать, боясь пошевельнуться и боясь оставаться на месте.

Теперь фигура двигалась в сторону кормы «Стингрея». Она перемещалась жуткими, ползучими движениями. Джил увидел, как фигура пересекла дайверский трап и потянулась к подвесному. Только легла на него не рука, а когтистая лапа.

Это уже слишком.

Фигура снова завизжала, и Джил был уверен, что расслышал в этих жутких верещащих звуках собственное имя.

Он вернулся в каюту и сел на койку. Уэбб читал при свете свечи книгу. — Что-то не так? — спросил он.

— Все не так, — ответил Джил.

ДЖИЛ ПРИСОЕДИНИЛСЯ К остальным в кают-компании, поскольку знал, что они его ждут. Было время обеда, и по судну распространялись восхитительные запахи еды. Джил почувствовал их у себя в каюте, и, когда вышел в коридор, у него даже слегка помутнело в голове. Он попытался вспомнить, когда ел в последний раз — возможно, утром или вчера, или это было две недели назад? В голову пришло смутное воспоминание о крекерах, но тут же было заглушено, раздавлено, расплющено тем, что он чувствовал сейчас.

Подходя к двери в кают-компанию, Джил спросил себя: «Неужели еда может настолько вкусно пахнуть?»

Голова буквально кружилась от этих запахов, а в желудке будто выросли зубы. Из-за всего происходящего он не особо задумывался о еде и вовсе не умирал от голода, но в тот момент никто не смог бы убедить его в этом.

Будто запах еды был для него в диковинку. С каждым вдохом в голове выделялось все больше эндорфинов, и он чувствовал себя наркоманом, тянущимся к игле.

«Это неправильно, — сказал он себе.— Такой голод. Ты снова стал игрушкой Определенно».

Вопреки здравому смыслу, Джил вошел в кают-компанию и увидел сидящего за одним из столов Рипа. Напротив расположились Гейл и Роджер. Уэбб сидел в дальнем конце стола. Они быстро взглянули на него и отвернулись. Никто ни к чему не притрагивался: все ждали его — Джил был почти уверен, что дело здесь вовсе не в манерах, а в том, что он нужен им, чтобы начать трапезу. Поскольку, если он приступит к еде, значит, сдался. Как и они. И они нуждались в этом, поскольку Джил представлял угрозу стабильности их маленького сообщества. Им необходимо было сломить его для хозяина, и еда являлась способом это сделать.

Джил знал, что человека несложно купить, если он сильно голоден. Голод легко берет верх над такими вещами, как достоинство, гордость и неповиновение.

Остальные сидели перед пустыми тарелками, мисками и чашками. Им не терпелось схватить столовые приборы и приступить к еде, но Джил сдерживал их своим проклятым самоуважением и упорным непослушанием. Они буквально исходили слюной, но кто стал бы их винить? В центре стола стояла поджаренная до золотистой корочки индейка, а также копченая ветчина в ананасах, глазированная коричневым сахаром. Несколько кусочков были отрезаны, чтобы показать, насколько мясо сочное и аппетитное. Вокруг этого дразнящего блюда были расставлены миски с запеканкой из зеленой фасоли, картофельным пюре с чесноком и колбасным фаршем. Тарелки с булочками, смазанными топленым маслом и яйцами по-русски, блюда с маринованными огурцами и оливками, сырыми овощами и соусом ранч. А на десерт? Выбирайте: шоколадный торт или свежий черничный пирог со взбитыми сливками.

Не обед, а настоящий рождественский пир. Даже скатерть в красную клетку и букет свежесрезанных цветов — нарциссов и цинний.

«Как мило», — подумал Джил.

Он просто стоял и смотрел на все это. Такое изобилие можно было увидеть лишь в поваренной книге или в кулинарном шоу. Все было идеально. Никогда еще еда не выглядела и не пахла настолько привлекательно. Чарующие ароматы обрушивались на него один за другим, выбивая почву из-под ног.

Голод.

Голод.

Голод.

Он казался неутолимым. Будто разрывал его изнутри своими когтями и клыками. Голова кружилась. Желание есть было непреодолимым, из-за воздержания все тело дрожало.

— Садись, — сказала Гейл. Это прозвучало скорее как приказ, нежели вежливая просьба. — Налегай. Так будет проще.

Роджер смотрел на него с нескрываемой мольбой во взгляде.

— Все хорошо, Джил, — сказал Рип. — Поверь мне.

— О, я тебе верю. Готов поспорить: это лучше всего, что я когда-либо ед. Мои комплименты шеф-повару. Он, она или оно где-то рядом? Сложно поверить, что смертоносный дьявол может накрыть такой стол.

Гейл усмехнулась.

— Перестань. Садись и ешь.

— Не собираюсь, но пусть это вас не останавливает.

Рип закрыл лицо руками. Роджер выглядел так, будто в любой момент мог заплакать. Уэбб держался высокомерно, как обычно. Гейл кипела от едва сдерживаемой ярости. Если бы на столе лежал пистолет, она застрелила бы Джила, не раздумывая.

— Но ты должен есть, — произнес Роджер капризным, тонким голоском. — Иначе плохо будет всем нам. Разве не понимаешь?

— О, я все прекрасно понимаю. А теперь сделай правильную вещь — отойди от стола. Это не еда. Я не знаю, что это, но еда никогда так не пахла и не выглядела. Это игра с разумом, галлюцинация. Вот как та тварь завладела вами.

Гейл взяла вилку, решив не обращать на него внимания. Она хотела наколоть на нее маринованный огурчик, но не смогла. Рука тряслась так сильно, что Гейл выронила вилку. Та, звякнув, упала на стол.

— Если не будешь есть, — сказала она сквозь стиснутые зубы, — никто из нас не сможет.

— Никто из нас и не должен.

— Черт! Разве тебе не наплевать на всех, кроме себя? Разве тебе не все равно, что будет с нами? Мы будем наказаны. Это все усложнит. Разве не понимаешь? — Она пыталась вызвать в нем хоть какое-то чувство вины и потерпела полную неудачу.

— Оно может делать все, что годно,— произнес Роджер все тем же капризным голоском. — Оно может заставить тебя делать все, что угодно!

— Что за «оно»? — спросил Джил, — Я предполагал, что этим кораблем что-то управляет, а вы все вели себя так, будто я спятил. Но теперь-то вы верите? Теперь признаете это? Теперь боитесь, что я могу его разозлить?

— Перестань! Просто перестань! — сказала Гейл.

— Ты подвергаешь нас всех опасности, — произнес Роджер, — Оно может сделать с каждым все, что хочет и когда захочет. Оно может позвать нас вниз, и мы не сможем отказаться!

Да, позвать их вниз. И что именно находится там, внизу? Да, там погиб Кроу. Но то, что убило его, существует лишь на периферии чего-то гораздо большего. Внизу обитает ужас, какой он и представить себе не может. Мозг этого плавучего дома с привидениями.

— Ему не придется звать меня вниз, — сказал он. — Я пойду туда и найду его. Поскольку именно там оно прячется. Я найду и убью его.

— Заткнись! — воскликнула Гейл, зажимая уши, будто закрываясь от его богохульства. — Ты не знаешь, что там, внизу... ты не знаешь...

— А ты? — спросил Джил.

Тут корабль тряхнуло, и он накренился. Еда заскользила по столу, а керосиновые лампы стали гаснуть. Картофель вместе с булочками и маринованными огурцами рассыпался по полу. Весь корабль содрогнулся. Стоны и скрежет вылетающих заклепок и деформирующейся железной обшивки оглушали. Послышались крики людей, зовущих на помощь, похожие на шум воды, льющейся в пробитый корпус.

Всякий раз, когда раздавались эти звуки, Джил отмечал, что они становятся все громче. Потому что оно приближалось, хаос и гибель будущего были гораздо ближе.

Когда корабль сдвинулся с места и встряхнулся, словно мокрый пес, вибрация отбросила Джила к переборкам. Он видел на лицах у остальных выражение шока и неуклонно нарастающего ужаса. Из-за дикой тряски им пришлось крепко вцепиться в свои стулья, но, словно участники спиритического сеанса, они не осмеливались разорвать круг. Что-то удерживало их, но Джил был уверен, что они даже не осознавали этого.

Без сомнений, они удерживались против своей воли дьяволом этого корабля. Он загнал их туда, куда и хотел, и теперь покажет, что случается, когда один из группы не желает сотрудничать, не желает подчиняться, не поступает правильно ради всеобщего блага.

Джил чувствовал, как в воздухе вокруг него нарастает какая-то сила, электричество, кинетическая энергия, которая вот-вот ударит им в лицо. Словно генератор, работавший на малых оборотах, внезапно включился на полную мощность. Джил чувствовал, как по рукам и задней части шеи бегают разряды тока.

Все началось с индейки.

Она издала странный, тихий визг, выпустив облако зловонного пара. Затем вскрылась от грудки до шеи, и на скатерть брызнула водянистая пурпурно-розовая кровь, расплываясь, словно чернила. Из темной бреши появился копошащийся выводок морских слизней. Толстые, серые, скользкие от выделений, они вываливались наружу. Вслед за ними выползло какое-то насекомое с подрагивающими сегментами и множественными лапками, царапающими скатерть. Оно напоминало огромную мокрицу, но Джил узнал в нем гигантского глубоководного изопода. Это падальщики, питающиеся мертвой рыбой, акулами и китами, упавшими на дно океана. Они не представляли опасности. Но когда два, а затем три этих существа выбрались из посеревшего трупа индейки, Джил уже не был так в этом уверен.

Уэбб издал тихий сдавленный крик, когда они двинулись в его сторону, зловеще разглядывая его желтыми сложносоставными глазами.

Но на этом кошмар не закончился.

Вся пища начала превращаться в падаль, разрываемую глубоководными паразитами и ползучими насекомыми. Запеканка из зеленой фасоли обратилась рагу из извивающихся изумрудных нематод. Оливки напоминали бланшированные яйца, раздувшиеся до размеров мячей Для гольфа, из которых рождались шевелящиеся зародыши кальмаров. Колбасный фарш буквально взорвался десятками прозрачных креветок с огромными челюстями. Запах морской воды и гниющих водорослей стал невыносимым.

Черничный пирог хлестал рыбной икрой, щетинконогие черви заполнили шоколадный торт, будто трупоеды мертвое существо, а копченая ветчина начала пульсировать, словно сердце. Гейл издала пронзительный испуганный крик, когда ветчина тоже вскрылась и из нее выскользнула чудовищная розовая миксина. Существо корчилось и извивалось, выпуская реку молочной слизи, которая быстро заливала стол. Оно подняло вытянутую, как у угря, голову и зашипело на Гейл. Затем заскользило по реке из собственных выделений в ее сторону.

Парализованная страхом и, возможно, не только им, Гейл просто сидела, не обращая внимания на капающую ей на колени слизь. Она подрагивала всем телом, будто в мозгу у нее возникали точечные спазмы. Смотрела на готовую атаковать миксину широко раскрытыми, полными ужаса глазами, учащенно сглатывая при этом и издавая сдавленные звуки.

Роджер не мог пошевелиться, как и Уэбб с Рипом.

Но Джил решил действовать. Ругаясь, он схватил существо за скользкое маслянистое туловище и сбросил со стола. Оно свернулось в кольцо, выпуская лужицу слизи, и Джил принялся топтать его, пока оно не лопнуло, превратившись в пузырящуюся массу.

«Вот и пообедали»,— подумал он, учащенно дыша.

К тому моменту Уэбб и Роджер снова обрели над собой контроль. Они бросились прочь из каюты, в то время как Рип остался сидеть на месте с пустым выражением лица.

Стряхивая с себя слизь, Гейл сердито зыркнула на Джила.

— Ты навлек это на нас. Из-за тебя это случилось. Надеюсь, ты счастлив. Надеюсь, наконец ты доволен.

Она вышла из кают-компании, и Джил перевел взгляд на Рипа.

— Что ж, они злятся. Можешь и ты мне все высказать. Уверен, то, что я сделал — или не сделал, — не отвечает и твоим ожиданиям.

Какое-то время Рип молчал. Он таращился на стол, еще недавно ломившийся от столь роскошных угощений. Теперь они превратились в омерзительное месиво из различных морских организмов, которые, переставая шевелиться, образовывали груды органической гнили и лужи смрадной слизи.

Выйдя из каюты, Рип остановился в коридоре. С того времени, как они отправились в эту чертову поездку, он постарел лет на десять.

— Еда... она превратилась в тех тварей, тех ужасных тварей,— сумел он произнести, периодически сглатывая, будто пытаясь подавить тошноту.

Джил кивнул:

— Наверное, именно этим она всегда и являлась. Даже не хочу думать о том, что вы, ребята, ели.

Рип прислонился к переборке, в свете керосиновой лампы лицо у него было желтого цвета.

— Что будешь делать, Джил? Что вообще мы сможем сделать?

— Мы можем сражаться.

— Как?

— Головой, вот как. Не принимая ничего из того, что будет предлагать нам этот дьявол. Отвергая те дары, которыми он пытается купить нас. С этого начнем. С неповиновения. С этого начинается любая война.

— А потом?

— Есть у меня пара идей. — Он приблизился к Рипу. — Оно где-то на этом корабле. Оно прячется. Не хочет выходить и разоблачать себя. Хочет играть в игры. Думаю, оно боится нас, боится любого, кто ему противостоит. Это наша карта, и мы должны ее разыграть.

— Так как мы его найдем?

Джил пожал плечами:

— Будем разбирать этот корабль по доскам, пока не обнаружим. Оно внизу. Я уверен. Мы были рядом с ним, когда погиб Кроу. Оно пыталось отогнать нас, отогнать от своего укрытия. И именно туда нам и нужно пойти.

— Возможно... возможно, нам не понравится то, что мы найдем.

— Я не вижу другого выбора.

Рип кивнул. Трясущейся рукой он закурил сигарету и глубоко затянулся.

— Не хочу это признавать, капитан... но будь я проклят, если мне не страшно.

— Это нормально, Рип. Мне тоже страшно. И на то у нас есть веская причина.

ЧЕРЕЗ ЧАС ДЖИЛ вернулся в кают-компанию. Ничего не изменилось. Столы по-прежнему были покрыты органической гнилью и мусором. Он думал, что дьявол корабля удалит это все, как дурные воспоминания. Но ничего подобного не произошло. Остатки пира никуда не девались, наполняя каюту — большую и вместительную, с достаточным количеством столов, чтобы можно было легко рассадить тридцать человек, — резким смрадом, будто издохший под крыльцом сурок.

Джил стоял в дверном проеме и гадал, не запустил ли он процесс, о котором впоследствии по-настоящему пожалеет, или это просто его первое сражение в очень необходимой войне. Все время он пытался бороться с гложущим чувством безысходности, призванным ослабить его ресурсы.

— Ждешь, что горничная займется этим? — раздался голос у него за спиной.

Гейл. Пройдя мимо него, она посмотрела на гниль и мусор. Покачала головой.

— Ты подвергаешь нас всех страшной опасности. Если снова так сделаешь, возможно, спасения уже не будет.

— От чего?

— От того, что, наверное, хуже всего, что мы можем себе представить.

— Ты же знаешь, что это, не так ли?

Она даже не взглянула на него.

— А ты?

Он вздохнул.

— Загадки. Ты говоришь загадками.

— Это все — сплошная загадка, Джил. Разве ты еще не уяснил?

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Нет, понимаешь.

Он смотрел, как Гейл зажигает еще две лампы, расставляя их так, чтобы равномерно осветить все помещение. Затем она положила руки на бедра и, снова покачав головой, сказала:

— Какой же бардак.

— А тебя не беспокоит, что вы все время ели то, что появилось из этой еды? — спросил Джил.

— В любом случае никто из нас не пострадал. — Она убрала свои темные волосы в хвост. — Насколько я знаю, питались мы очень хорошо.

Она пересекла помещение и открыла шкаф. Достала коробку с мусорными мешками и желтые резиновые перчатки. Без лишних церемоний принялась засовывать в мешки то, что было на столе, убирать всю ту гадость, которая когда-то была едой, а также грязную посуду.

— Что теперь будешь делать? Пожелаешь новых блюд? — спросил Джил.

Гейл перестала прибирать и посмотрела на него.

— Если попросишь правильно, можешь получить почти все. — Она покачала головой, глядя на него с презрением. — Ты слишком глуп, чтобы понимать всю сложность этого, все тонкости и компромиссы. Это потому, что ты мужчина. Ты понимаешь лишь грубую силу. Люди вроде тебя не осознают, что это — способ выживания. Это — лучше, чем голодать, умирать от обезвоживания или позволить тем тварям в тумане сожрать нас. Это — способ жить. И это лучше имеющейся альтернативы.

— Какой именно?

— И вот ты снова проявляешь глупость.

Джил проигнорировал ее слова. По понятным причинам она была взбешена тем, что он создавал проблемы. Джил принял этот аргумент, хоть и не был с ним согласен. Он помог ей убрать грязь, для чего потребовалось три мусорных мешка.

— А где здесь урна? — спросил он.

— Выбрось мусор на палубу. О нем позаботятся.

Джил ухмыльнулся:

— Боже, да у тебя все продумано, не так ли?

Гейл не восприняла это как колкость.

— Да, в некотором роде. А если сам не продумаешь, то кто тогда? Рип? Он уже все мозги себе пропил. Мой братец? Он же невротик. Всю жизнь был недотепой. Я пригласила его в этот маленький рыболовный круиз лишь из жалости и ответственности перед ним. А Роджер? Что ж, будем откровенны: он уже на ладан дышит. От него и раньше было мало толку, а сейчас и того меньше. Он подвержен сиюминутным порывам. Привык реагировать, а не действовать. Не думает головой. И мне его уже не исправить. Возможно, он всегда был таким.

Джил поставил мешки с мусором в коридор. Он никак не мог решить, презирает он эту женщину или восхищается ею. Но в том, что она сильная, он не сомневался. Сильная и жесткая. Психически закаленная. И умная. Да, достаточно умная, чтобы знать, как выживать, как находить выход из безнадежной ситуации. Это вызывало уважение. Что ему не нравилось, так это цена, которую, как он знал, нужно было заплатить.

— Думаешь, в чем тут все дело? — спросила она.

Он пожал плечами:

— Не знаю.

— Нет, знаешь.

— Мы крысы в лабиринте. Если будем вести себя хорошо, получим немного сыра. Если плохо, будем наказаны.

— Возможно, — сказала она. — Возможно.

Они сели за дальний стол. Гейл открыла иллюминаторы, чтобы немного проветрить помещение. Заняла место напротив Джила и стала внимательно смотреть на него своими большими темными глазами. Она, без сомнений, была привлекательной женщиной. Несмотря на это, ему было любопытно, что скрывается за этим томным взглядом.

Вдали раздался шум, похожий на раскат грома. Он прозвучал несколько раз, затем смолк.

— Что это, черт возьми? — спросил Джил.

Гейл цинично улыбнулась:

Это будущее ищет прошлое. Оно приближается. Наше будущее.— Она нервно постучала ногтями по столу. — До того, как ты появился, мы держались из последних сил. Сейчас у нас и их не осталось. Возможно, мы заблуждались относительно чего-то, но это приносило нам утешение. Ты... ты все ускорил.

— Кажется, ты что-то знаешь. С чем мы сражаемся? Что управляет этим кораблем? Что играет с нами?

Гейл рассмеялась в ответ:

— Когда мы с Роджером попали сюда, этот корабль был старым и уродливым. Через несколько дней я поняла, что мы погибнем. Поэтому однажды ночью я зажгла свечу. Уставилась на нее, как мы с подружками, когда нам было по двенадцать, делали во время совместных ночевок, вызывая Кровавую Мэри. Уверена, ты слышал про эту игру.

— Да, смотреть в зеркало в полночь и все такое.

— Или на свечу. — Гейл посмотрела на одну из керосиновых ламп. — Я часами таращилась на нее, моля о помощи, взывая ко всем и вся, кто слышал меня, чтобы они спасли нас.

Сработало это или нет, она не могла сказать. Но на следующий день или на то, что она считала следующим днем, каюты стали чистыми. Появились одеяла, подушки и свежие простыни. Вода. Еда. Предметы личного обихода. Аптечка. Лампы.

— Не спрашивай, как это вышло. Я не знаю. Просто вышло, и все. Мы получили то, в чем нуждались. Было это две недели назад, месяц или два года? Я не знаю. Возможно, ничего из этого еще не произошло.— Она пожала плечами, будто при нынешнем раскладе это было уже неважно. Возможно, Гейл не ошибалась. — Ты говорил, что, когда изначально прибыл сюда вместе с Кроу, все было в пыли и грязи.

— Верно.

— И ты задал вопрос, почему здесь нас не было. На него нет подходящего ответа. В какой точке местной временной шкалы ты прибыл? Пять лет назад? Через пять лет от этого момента? Время здесь ведет себя по-другому. — Гейл снова на него посмотрела. — Когда мы с Роджером попали сюда, здесь были другие люди. Теперь их нет. Они исчезли один за другим. Это были остатки изначального экипажа. Все они обезумели.

— Что с ними случилось?

— Я не знаю. Последний исчез перед самым прибытием Рипа. Теперь здесь только мы.

У Джила было очень нехорошее чувство, что Гейл пытается сообщить ему нечто важное, но не осмеливается выразить словами.

— Оно не остановится,— сказал он, — Следующим будет Рип, или я, или твой брат.

— Знаю.

Джил схватил ее руку. Изящную, хрупкую, но такую же холодную, как рыбьи потроха, поэтому он сразу же ее выпустил. — Если мы узнаем, что именно это делает, тогда, возможно, сможем его остановить.

— Может, нам лучше не знать. Никогда не задумывался об этом? Что есть плохие вещи, очень плохие вещи, о которых ты не хочешь знать, и те, о которых лучше забыть?

Интересный подбор слов. Будто Гейл уже все это пережила, знала, чем все закончится, и предпочла забыть. С каждой минутой она становилась все более сложной, и Джил задавался вопросом, верит ли он во все ей сказанное.

Но что-то в этом есть, какая-то мрачная правда, которую она не может облечь в слова.

Джил пристально смотрел на Гейл.

А она на него.

Давай, дамочка, скажи, скажи, что ты знаешь, озвучь свои соображения и подозрения.

Пока он смотрел на нее, пытаясь проникнуть сквозь многочисленные баррикады, воздвигнутые ею, чтобы он не смог прочесть ее мысли, в голове возник образ. Тот пришел незваным. Возвысился над его мыслями, поглотил их, погрузив разум во тьму. Джил видел, как туман сгущается, окутывает его, кружащийся, желтый и искрящийся. Сквозь него проникали тонкие лучи бледного лунного света. Он видел двигающиеся вокруг чего фигуры, призрачные, зыбкие фигуры, в которых он не признавал людей. Джил сложился пополам от боли. Голова болела. Глаза болели, внутренности болели. Даже кожа болела, будто сточенная напильником. Он лежал где-то там, свернувшийся калачиком и дрожащий, слушая свой слабый, надломленный голос: «О господи, пожалуйста, хватит, хватит. Просто выпусти меня, выпусти меня отсюда...»

Выйдя из этого состояния, он почувствовал выступивший на лбу пот. Боль не торопилась уходить. Глаза были мокрыми, будто от слез. Галлюцинация, сон или кошмар рассеивалась, и он не мог ее контролировать. Остались лишь рассыпанные осколки, словно фрагменты вспомнившегося днем сна, которые не удается сложить в единое целое, чтобы понять смысл.

Гейл ухмылялась, будто знала что-то, чего он не знал.

— Говори, — сказал он ей.

— Что сказать?

— О чем думаешь. Ты знаешь больше об этом искажении времени, чем говоришь, поэтому выкладывай.

— Я пыталась объяснить. Это очень запутанно. Когда вы, парни, прибыли на корабль, я не думала, что вы следуете тому же ходу времени, что и мы с Роджером. Возможно, все дело в скорости или в десятке других факторов. Я знаю лишь, что мы находимся ровно посередине временного искажения. Твое понятие о ходе времени разнится с нашим.

Джил промолчал. Она намекала на теоретическую физику и математику, которые лежали за пределами его понимания.

— Но это естественное явление или оно кем-то вызвано? — спросил он. — Не знаю.

Конечно же, Гейл лукавила, поскольку она, как и он, отлично знала ответ. Дьявол, управляющий этим судном, использовал время. Управление им было оружием, техникой, средством для достижения цели, хотя Джил даже не догадывался, что это могло быть.

— Так или иначе, это все должно достичь критической точки, — сказал он ей. — Ты, как и я, знаешь это.

— Что ж, ты уже запустил этот процесс.

Джил покачал головой:

— Гейл, этот процесс уже был запущен. Проснись же. Эта клятая посудина — корабль-призрак. А тварь, сущность, чертов дьявол, управляющий ею, играет с нами, как с игрушками. Нам нужно что-то с этим сделать.

О, уверена, у тебя уже есть планы. Ты могла бы стать их частью.

Я не хочу становиться их частью, — сказала она с жесткостью в голосе.-Не хочу знать, что это или что оно собирается сделать с нами.

Ты просто напрашиваешься на неприятности.

Некоторое время они сидели в напряженной тишине, и Джил был более чем когда-либо уверен, что у них нет никакой возможности прийти к взаимопониманию. Гейл было очень удобно позволять твари, обитающей на корабле, удовлетворять все их нужды, чего бы это ни стоило, и он знал, что с этим нужно бороться.

Вот и все.

Наконец Гейл закрыла лицо руками.

— Знаешь, я не плохой человек. Я просто хочу, чтобы все были в безопасности. И больше ничего. А ты являешься угрозой этому. Собираешься навлечь на нас всех беду.

Но Джил знал, чего она не хотела признавать, — оно уже здесь.

О да, даже не сомневайся насчет этого.

Оно определенно здесь и держит на кнопке судного дня свой чешуйчатый палец. И лишь вопрос времени, когда ему надоест играть со своими игрушками — иметь дело с человеческими эмоциями — и оно нажмет на эту кнопку.

И что потом? Что случится потом?

Будущее столкнется с настоящим? Настоящее превратится в прошлое? А может, все будет совсем не так? Это вызывало не только растерянность, но и отчаяние.

Наконец Джил сказал:

— Почему у меня такое чувство, Гейл, что ты знаешь намного больше, чем я?

Она посмотрела на него, и ее глаза сквозили холодом.

— Я знаю столько же, сколько и ты. Ни больше, ни меньше.

— Ты лжешь.

— Но нет же.

На долю секунды в голове у него снова сгустился туман, и вместе с ним пришла боль. Будто дюжина титановых сверл пронзала его череп, погружаясь в мягкое мозговое вещество. Зубы крепко сжались, из глаз покатились слезы, и он издал сдавленный крик.

А затем все исчезло.

И Гейл тоже.

ХОТЯ ДЕНЬ И ночь в Мертвом море, казалось, были абстрактными понятиями, все заперлись в каютах. Гейл и Роджер — в одной. Рип, Уэбб и Джил — в другой. Уэбб старался не смотреть на Джила. В лучшие времена он был маленьким, капризным человечком, но сейчас все изменилось. Ему отказали в еде — одной из немногих вещей, которые помогали ему и остальным не сойти с ума в этой ситуации.

«Крысы в клетке счастливее, когда их кормят», — подумал Джил.

Свернувшийся на своей койке калачиком, с хмурой гримасой на лице, Уэбб походил на избалованного ребенка, у которого отняли конфету.

«Если будет по-моему, — мысленно произнес Джил, — никто из вас не вернется в эту кондитерскую».

— Отдохни немного, — сказал он Рипу.

— Ты тоже.

— Конечно.

Но Джил не знал, сможет ли отдыхать. Он не верил ни секунды, что дьявол «Симулякра» собирается сидеть сложа руки, пока он будет создавать проблемы и ставить ему палки в колеса. Нет, эта сущность Удивительно изобретательна. Казалось, она обладает сверхъестественными силами. Может искажать время и материю, вызывать галлюцинации, Достаточно убедительные. Но у нее должно быть слабое место. Джил не знал, что это, но когда он найдет его, то воспользуется им.

Сегодня ночью — если это так здесь называется — она либо продемонстрирует силу, чтобы показать ему, кто здесь хозяин, либо отступит, не понимая, как с ним себя вести. Возможно, даже опасаясь, что, если Убьет его, это вдохновит остальных восстать против нее.

Всякое могло случиться.

В конце концов Джил решил прилечь. Больше делать нечего. Дверь заперта. У него есть дробовик (с пятью оставшимися патронами) и аптечка. Джил подошел к койке и откинул одеяло.

Черт.

Серая, истлевшая простыня кишела десятками крысиных зародышей. Он задернул одеяло. Не померещилось ли ему? Джил не знал. Найдя стул, он сел и уставился на мерцающую свечу.

Пока он сидел там, пытаясь не отключиться, его мысли были заняты Уэббом. Бедный, глупый, запутавшийся Уэбб. Он не походил на того человека, ступившего на борт «Стингрея» с высокомерной ухмылкой на лице. Гейл и Роджер выглядели не намного лучше. Хотя раньше они были нормальными людьми, беззаботными и веселящимися. Не слишком требовательными. Но Уэбб... нет, его буквально распирало от высокомерия и напыщенности. Со слов его сестры, он всегда был таким. Обычно подобных людей Джил терпеть не мог, но даже тогда не испытывал к нему ненависти. Нет, в каком-то смысле его было жаль. Даже когда Уэбб спросил Джила о его политических взглядах, а тот ответил, что у него их нет, поскольку все политики — жадные до власти шлюхи, с потрохами купленные богачами, и Уэбб, скривившись, назвал его либералом. Даже тогда Джил не испытывал к нему ненависти. Появление подобных людей на свет имело не естественный, а искусственный характер. Возможно, какая-нибудь женщина бросила его или изменила ему с его лучшим другом. Возможно, другие дети издевались над ним в детстве и с ним никто не дружил, потому что он никому не нравился. Возможно, его мать не любила его и называла жабой. Как бы то ни было, что-то поспособствовало появлению на свет маленького узколобого лицемера вроде него. Это вполне логично. Даже теперь Джил не испытывал к нему ненависти. Ему просто было его жаль, поскольку внутренне Уэбб наверняка был очень одиноким и несчастным.

А Гейл и Роджер? Бог их знает. На первый взгляд, они были заурядными во всех отношениях, будто сошедшими с конвейера. Он слышал их разговоры на «Стингрее». Гейл постила в «Фейсбуке» все — что ела, куда ходила, фото своей спящей собаки, ветку дерева, которую принесло ветром в передний двор. По сути, она была неинтересным человеком, социальные сети давали ей ощущение цели, иллюзию того, что ее жизнь не такая скучная. А Роджер? Его мир, казалось, состоял из игры в гольф, НБА и таймшера[7] в Ки-Уэсте, на который он всегда жаловался. Вот и все. Таковы были параметры их жизни. Гейл вела в «Фейсбуке» их с мужем аккаунты, а Роджер считал себя светским человеком, поскольку смотрел спорт и каждые выходные играл в гольф. Они были настолько банальными, что переписчикам пришлось бы выпить целый чайник крепкого черного кофе, чтобы не уснуть во время их анкетирования.

Именно такими они выглядели. Джил был уверен, что Роджер какой снаружи, такой и внутри, но Гейл совершенно другого поля ягода. Казалось, что она действовала на нескольких уровнях одновременно. Считала себя хорошим человеком, который заботится только о всеобщих интересах, но ему с трудом в это верилось. Было в ней что-то, что ему не нравилось. Он думал о других членах экипажа, которые все еще находились на корабле, когда Гейл с Роджером на него попали. Правда это или нет? И что с ними случилось?

Возможно, то, что произойдет со всеми ими в той или иной форме.

Джил задремал, последовав за чередой своих мыслей во тьму. Как долго он был в отключке, он не знал. Но проснулся Джил в состоянии полной паники.

Что-то разбудило его, и он был уверен, что это звук из коридора. Рип и Уэбб все еще лежали на койках.

Может, это Роджер или Гейл?

Джил так не думал. На этом добром кораблике-леденце[8] если запираешь дверь на ночь, то уже не трогаешь засов.

Слушай.

Склонив голову набок, Джил стал внимательно слушать, хотя не знал точно, что именно пытается услышать. Но оно было там, и он не сомневался, что оно придет снова.

Атмосфера корабля потяжелела, будто пропиталась холодом. Джил заметил, что стены в каюте грязные, а по углам висит огромная паутина. Это оттого, что корабль снова переместился в будущее, или оттого, что волшебные чары твари, обитающей на нем — и дающей утешение своим питомцам, — начинали слабеть?

Кожа Джила стала липкой. Сердце бешено колотилось.

Он обнаружил, что не в состоянии сидеть неподвижно и никакое самообладание не сможет заставить его это сделать. Джил встал, подошел к двери и потянулся к ручке, чувствуя нарастающий ужас.

«Ради бога, — произнес внутренний голос, — не делай этого. Не выходи туда».

Джил подошел к койкам, стоящим напротив. И Рип, и Уэбб спали как убитые. У него было странное чувство, что их не смог бы разбудить даже духовой оркестр. Казалось, будто их накачали снотворным. Он снова уставился на свечу. Закружилась голова. Ноги стали ватными, а каюта словно пришла в движение. Джил начал задыхаться. Свеча оплыла и погасла.

В помещении совсем не стало кислорода. А потом он снова появился. Будто его отключили, а затем вернули. Когда Джил пришел в себя, он стоял на четвереньках и тяжело дышал. Пелена медленно спала с глаз, и он увидел, что свеча снова горит. В каюте все было ржавым и грязным, пол покрывал трехдюймовый слой пыли, частицы ее парили вокруг, словно пух от одуванчиков. Пол перекосило, а переборки покрывали остатки морских губок, ежей и колониальных полипов.

«Снова сдвиг,— подумал Джил.— Снова этот чертов сдвиг».

Всякий раз, когда он происходил, что-то случалось: в первый раз погиб Кроу, во второй Джил увидел полуразрушенный «Стингрей». И он знал, что случится что-то еще, что-то нехорошее.

Джил попытался сглотнуть, но в горле пересохло. Посмотрел на койки, где спали Рип и Уэбб. Конечно же, их там не было. Койки истлели, посерели от времени, в матрасах были проедены огромные дыры.

Теперь он один, и у него есть лишь одна свеча, которая обеспечивает свет и отгоняет тьму, движущиеся тени и извивающиеся фигуры, что обитают на этом корабле. Лишь он, мертвецы и существа, чуждые миру живых. Члены экипажа, наверное, сейчас здесь. Как и в случае с Кроу, жуткие твари проникли в них, расплодились в их кишках, угнездились в их черепах. Слушай, и услышишь их. Они знают, что ты здесь, и теперь будут искать тебя, последнее живое существо на этом мертвом корабле, последнее существо с теплой кровью в венах. И они идут, таясь и крадясь, чтобы высосать ее из тебя.

Это всего лишь воображение. И оно работало на полную катушку, поскольку Джил отлично знал, что на этой истлевшей, кошмарной версии «Симулякра» возможно все. Он заперт в этой мертвой туше, и теперь ползучие твари, кормящиеся ею, дадут о себе знать.

Джил услышал, как захлопали двери, одна за другой, и эхо этих звуков разнеслось по коридору. То, что было там, искало его, проверяя каюту за каютой. Теперь Джил слышал, как оно приближается, шелестя, словно стебли деревьев об оконное стекло — такой звук могло издавать мягкое, влажное тело.

Он знал, что дверь его каюты заперта, но сомневался, сможет ли она сдержать ищущую его тварь. Обычно Джил инстинктивно понимал, что делать, вне зависимости от ситуации. Но в данный момент все у него внутри будто раскисло.

Джил прижался к переборке. Дробовик и кейс с ракетницей лежали всего в паре футов от него... и все же он не мог заставить себя их взять.

Тварь приближалась. Он слышал ее чавкающие шаги. Задевающие переборки руки — если это были руки — издавали звук, похожий на шелест мокрых тряпок. Теперь она была очень близко. Ее смрад заполнил каюту — горячий запах органического тлена, морской соли и аммиака, будто что-то гнило на дне соленого болота, накрытое листьями и кишащее морскими червями. Он почти лишил его способности думать. Джил превратился в ребенка, боящегося темноты, незнакомцев, подвалов и страшилищ. Большей частью потому, что он был знаком с этой тварью. Она преследовала Джила с момента его первого визита на «Симулякр».

И словно в доказательство, он снова услышал тот самый свист — звук нарастал, обретая нотку отчаяния, затем становился тише, превращаясь в низкое гудение, напоминающее временами музыку, а временами — стрекот насекомого на летнем поле.

Джил знал, что именно идет за ним.

Прекрасно знал.

Пока Джил стоял, прислонившись к переборке, головокружение заставило его опуститься на колени. Окружающий мир стал рушиться, рассыпаться, а затем развеиваться, словно дым. А потом, потом...

Потом он снова оказался в голове той твари и смотрел ее глазами. Видел коридор таким, каким видела его она,— наклоненным под необычными углами и искривленным, иногда идеально отчетливым, несмотря на темноту, а иногда неясным и размытым. Словно смотришь в объектив камеры с периодически пропадающим фокусом. Затем что-то случилось. Что-то, что заполнило его голову светом, и образы и ощущения быстро перегрузили мозг, заставив его кружиться, корчиться и кричать. Это было невыносимо, просто невыносимо. Джил снова вернулся в свой разум, но на этот раз связь была крепкой, и он увидел все таким, каким видела тварь. Коридор с разных ракурсов — не только то, что перед ним, но и то, что сзади и по бокам, — словно через систему кругового обзора. Словно у него была тысяча глаз, тысяча линз, фокусировавшихся и перемещавшихся независимо друг от друга, смотрящих на одни и те же предметы под разным углом, с разным уровнем четкости и разным разрешением картинки...

Джил вскрикнул и рухнул лицом на пол, разум затянуло в хаотичный водоворот из света, тени, текстур, контуров и слепящих преломлений. По телу прокатились волны физического отвращения. Его предки не развили ни надлежащих сенсорных механизмов, чтобы постичь все, что он видел, ни достаточно сложной нервной системы, чтобы переработать это. Он лежал, потрясенный и дрожащий, в висках стучало, все нутро выворачивало наизнанку.

Потом он вышел из этого состояния. Глаза снова сфокусировались, и он увидел каюту такой, какой она была понятна его мозгу.

Из коридора донеслось рыдание. Женское рыдание, только какое-то далекое и глухое, будто эхом разносящееся по водосточной трубе. Оно становилось все громче и громче, пока весь коридор не начал резонировать, а затем внезапно изменилось — превратилось в пронзительный, оглушительный визг чистой боли и безумия. И этот истерический крик продолжал звучать, нарастая и спадая жуткими циклами.

Чем бы оно ни было, оно находилось прямо за дверью, царапалось, скреблось и дергало за ручку, отчаянно пытаясь войти. Джил увидел под дверью лужу какой-то слизи, а затем десятки красно-оранжевых усиков, похожих на пучки водорослей, которые извивались и сворачивались в кольца, будто пытались что-то схватить.

Затем они исчезли, и крики стали постепенно удаляться, пока не превратились в отголоски, доносящиеся из недр корабля. Наконец и они стихли.

— Джил! — раздался голос Рипа. — Джил!

Все сдвинулось обратно. Он снова очутился в настоящем времени.

— Я в порядке, — сумел выдавить он, тяжело дыша.

Уэбб смотрел на него с подозрением. Рип находился рядом и помогал ему встать. Джил понимал, что ни за что не сможет описать случившееся. Это походило на бред сумасшедшего, и вполне справедливо.

— Что, черт возьми, это было? — спросил он мужчин.

Казалось, они оба знали ответ. Да, они были напуганы, но страх вызвало что-то знакомое. Рип посмотрел на Уэбба, который заметно дрожал.

«Давайте, — мысленно произнес Джил, — Расскажите мне, или я расскажу вам. Это — та тварь, которая преследовала меня. Я смотрел ее глазами, она переместилась со мной во времени, а затем вернулась вслед за мной».

— Мы не знаем, — признался Рип. — Она приходит ночью, по крайней мере, мы так это здесь называем. Пока все заперты в своих каютах, она не достанет тебя. Не сможет. Просто нужно переждать.

— Призрак, — произнес Уэбб тонким полушепотом.

— Это не призрак, — возразил Рип, — Это то, что обитает на этом проклятом корабле.

Уэбб покачал головой:

— Она никогда не вела себя так. Никогда не подходила к двери и не пыталась войти. Никогда так не делала.

Рип сглотнул.

— Да, не делала.

«Только сейчас здесь я, и она хочет меня, — подумал Джил. — Хочет, чтобы я стал частью ее либо чтобы я перестал доставлять неприятности».

Он не осмелился озвучить свои мысли, поскольку это были лишь его ощущения, то, что он почувствовал, находясь в голове у твари. Она хотела не убить его, а установить с ним связь.

Уэбб откинулся назад, что-то шепча себе под нос. Возможно, молился.

— На сегодня хватит, — сказал Рип. — Нам лучше поспать.

Джил слишком устал, чтобы спорить. Он подошел к своей койке. Одеяло и простыни были свежими и белыми. Он лег и заставил себя расслабиться. Эта тварь, чем бы она ни являлась, была лишь еще одним ужасом, который Рип и остальные научились здесь принимать. Но Джил знал, что у него это никогда не получится. Он был полон решимости избавиться от этого кошмара. Больше так жить нельзя.

Джил закрыл глаза и, как ни странно, уснул без сновидений.

КОГДА Джил ПРОСНУЛСЯ, в каюте никого, кроме него, не было. Он протер глаза и подошел к двери. Едва открыв ее, почувствовал характерный запах еды. В животе заурчало. Его мучил голод. И жажда. В другом конце каюты стоял кувшин с водой.

«Нет, — сказал он себе. — Я не буду это пить».

Но через несколько секунд обнаружил, что кувшин уже у него в руке. Сперва Джил налил немного воды в ладони и вымыл лицо... затем начал пить. Он проглотил не так много, как хотел бы, и все же.

И тут же подумал: «Это значит, что гребаный корабль теперь овладел и мной тоже?»

— Он всегда тобой владел, — произнес голос у него за спиной.

Джил резко развернулся, едва не выронив кувшин. Там никого не было. Голос принадлежал Гейл, Джил был в этом уверен. Но ее там не оказалось. Через некоторое время он уже сомневался, что вообще слышал голос.

— Черта с два, — пробормотал он себе под нос.

Думать об этом бессмысленно.

Джил двинулся по коридору в кают-компанию, гадая, не совершает ли страшную ошибку, поскольку был уверен, что остальные не захотят его там видеть. Когда он появился в дверном проеме, Уэбб бросил на чего недружелюбный взгляд, но этого следовало ожидать.

— Привет, капитан, — сказал Рип.

В отличие от остальных, он с удовольствием потягивал виски из бутылки. Не стал присоединяться к ним за столом, а просто стоял, прислонившись к переборке, и наблюдал.

«Не очень-то он голоден после вчерашнего», — подумал Джил.

— А сегодня ты к нам присоединишься? — спросила Гейл. В этот раз она была открытой и веселой.

— Не уверен насчет этого.

— Долго не сможешь терпеть, сам знаешь.

В том-то и проблема, что он знал. Но несмотря на то, что вчера еда превратилась у него на глазах в жутких, ползучих тварей, а затем в склизкую, мерзкую гниль, в животе при виде нее опять заурчало. Угощение было просто роскошным. Комплименты шеф-повару. На столе, накрытом скатертью в синюю клетку, стояло три свечи в декоративных медных подсвечниках. Там были сервировочные блюда с еще дымящимся омлетом, хрустящим беконом и горячими тостами с маслом. Фарфоровые формочки с клубничным и виноградным вареньем, медом и мармеладом. Тарелки со свежими фруктами — бананами, апельсинами, виноградом и персиками — и теплые коричные булочки с глазурью из сливочного сыра. А чтобы запить — чайники с кофе и чаем, металлические кувшины с апельсиновым соком и яблочным сидром.

Джил знал, что, если чего-то здесь нет, нужно лишь захотеть или попросить, и оно появится.

Никогда в жизни он еще не видел столь обильного завтрака. Яйца с ярко-желтым желтком, тосты, склеенные маслом. Идеальные, будто вырезанные из кулинарного журнала, булочки. Пахнущий дымком бекон, от которого текли слюни. Идеально зрелые фрукты. Все было идеальным.

С урчащим животом, Джил задумался, как долго он сможет воздерживаться от такой еды, как долго сможет морить себя голодом. Он сдастся. Он знал это, как и «Симулякр». Время было на стороне корабля. Джил мог лишь ждать, пока чистый животный инстинкт не возьмет над ним верх и не приступит к насыщению.

— Не обращайте на меня внимания, — сказал он.

Дело было вот в чем: раз Джил не позволил себе предаться удовольствию, он хотел хотя бы понаблюдать, как это будут делать другие. Он походил на кулинарного вуайериста, утоляющего свою похоть при просмотре фуд-порно. Это и было фуд-порно — он никогда не видел, чтобы еда выглядела настолько искушающей, заманчивой и аппетитной. От ароматов у него буквально кружилась голова, он был опьянен ими. Джил гадал, будет ли позволено есть другим, если он не станет.

— Что ж, — сказал Уэбб, — лично я ждать не буду.

Никто не помешает ему насладиться едой. Схватив тарелку, он наполнил ее омлетом и беконом, а сверху положил персик и коричную булочку. Налил себе стакан апельсинового сока и сел.

Ничто не могло его остановить.

Джил не без интереса заметил, что остальные не последовали его примеру. Насчет Рипа он не был удивлен, но почему Гейл? Роджер без нее не пошевелится. Она просто сидела, скрестив руки, будто то, что случилось вчера, заставило ее задуматься. Джил внимательно на нее посмотрел. Ему показалось или на губах у Гейл играла легкая жестокая ухмылка?

Уэбб же тем временем уплетал за обе щеки. Он ел как дикарь, жевал омлет, запихивал в себя бекон с тостом, запивая апельсиновым соком, и походил на толстого, невоспитанного мальчишку. Хорошие манеры у него отсутствовали напрочь. Казалось, чем больше он ел, тем больше ему хотелось.

— Притормози,— сказал ему Рип. — Подавишься.

Но Уэбб не замедлялся и, похоже, был не в состоянии это сделать. Он наполнил очередную тарелку и снова набросился на нее. Глаза у него были широко раскрытыми и осоловелыми, будто от пребывания в наркотическом дурмане. Возможно, так оно и было. Своим хлюпаньем и чавканьем он напоминал кормящееся животное.

Роджер не мог больше этого выносить. Он потянулся за тарелкой, но Гейл остановила его, схватив за запястье.

«Что-то сейчас случится», — подумал Джил.

Он чувствовал, что вокруг что-то усиливается, насыщает атмосферу страхом.

Уэбб перестал есть. Озадаченное выражение его лица постепенно сменялось гримасой ужаса. Он рыгал, а из желудка доносилось неприятное бульканье. Его начало трясти, а по лицу покатился пот.

— Что с тобой? — спросил его Рип.

Но Уэбб не ответил — что-то будто схватило его и не отпускало. Лицо превратилось в маску шока и агонии. Лазурно-голубые глаза посерели. Рот раскрылся и перекосился от отвращения. Вслед за потоком розовой рвоты наружу стали выпадать комки омлета, куски полупережеванного тоста и лохмотья бекона.

— О господи, — произнес Рип.

Гейл наблюдала за своим братом не с опасением за его здоровье, а с любопытством.

Уэбб снова принялся рыгать, и изо рта у него что-то выскользнуло. Плоский червь. Он был дюймов шесть в длину, болезненного бледно-зеленого цвета. Безглазый и скользкий от выделяемой им слизи. Выпав у Уэбба изо рта, он приземлился на его оловянную тарелку и стал бешено извиваться. От резких сокращений змеевидного тела еда разлетелась по всему столу. При соприкосновении с металлической тарелкой он издавал жуткий скрип, будто его туловище покрывали крошечные острые шипы.

Роджер едва не упал со стула, а Рип и Джил сделали несколько неуклюжих шагов назад. Мало того, что изо рта у Уэбба вывалился червь, так еще вся еда стремительно стала гнить и превращаться в серую жижу из рыбной слизи, чешуи и засиженной мухами кашицы.

Уэбб подпрыгнул, споткнулся о стул и ударился в переборку. Издал какой-то звериный звук — то ли рык, то ли визг — и упал плашмя на стол, разбрызгав рыбьи потроха во все стороны.

Роджер, несмотря на отвращение, потянулся к Уэббу, и Джил закричал:

— Назад! Держись от него подальше!

Роджер так и сделал, и в следующее мгновение Уэбб начал конвульсировать, все его тело стало содрогаться от перистальтических сокращений. Спина выгнулась, конечности затряслись, а колени и лицо застучали о столешницу. Это продолжалось секунд двадцать — тридцать, затем он начал... раздуваться. Его тело превратилось в бесформенный белый пудинг, рубашка и штаны стали рваться, выпуская то, что гнездилось у него внутри, — плоских червей. Их было несколько десятков. Тело Уэбба лопнуло во множестве мест, и черви стали, извиваясь, выползать наружу, словно личинки из кокона.

Уэбб исчез. На столе лежала масса шевелящейся плоти. Она пульсировала, бурлила, шипела и пузырилась, в отвратительном избытке выдавливая из себя червей. Формой она напоминала человека — тело, четыре конечности и голова, только была раздута до кошмарных пропорций. Дряблая, губчатая масса, целая фабрика конвульсирующих гадов. Заполнив стол, они стали сыпаться на пол. К тому времени все уже выскочили за дверь.

Рип схватил одну из ламп и бросил в червей. Пол и стол охватило пламя. И что случилось потом, никто не знал, поскольку все бросились бежать по коридору.

Поднявшись на палубу, Джил не мог отвести от Гейл глаз, поскольку та вовсе не выглядела удивленной. Да, в некоторой степени она испытывала отвращение, но определенно не была шокирована, как остальные. Фактически она наблюдала за всем этим с холодной клинической отрешенностью — наблюдала за смертью не чужого человека, а собственного брата. И теперь, когда Джил смотрел на нее в свете искрящегося тумана, ее лицо отражало лишь легкое изумление.

ПРИМЕРНО ЧАС СПУСТЯ Рип и Джил прокрались обратно в кают-компанию, чтобы посмотреть, что к чему. Они обнаружили там Роджера. Он стоял в дверном проеме и что-то бормотал себе под нос. Когда они приблизились к нему сзади, он едва не закричал. Возможно, ожидал, что это будет кто-то другой. Или что-то другое.

— Не могу заставить себя войти туда, — сказал он. — Знаю, что должен... но не могу.

Джил протиснулся мимо него.

Все выглядело почти как в прошлый раз — серые груды гнили по всему столу, вокруг разбросаны оловянные тарелки и блюда. Но никаких червей. Никаких доказательств их существования.

Уэбб, конечно же, по-прежнему находился там. Или то, что от него осталось.

Он будто окаменел. Его останки лежали на столе, конечности скрючены, лицо скривилось в гримасе агонии. Сморщенное, покрытое рубцами тело испещрено десятками отверстий, словно мертвое дерево, источенное термитами. Кожа стала жесткой и блестящей, и, когда Джил надавил на нее тупым концом вилки, она даже не прогнулась. Уэбб превратился в жуткую, будто вырезанную из дерева скульптуру. Глядя на нее, с трудом верилось, что когда-то она была живым человеком.

— Как Гейл восприняла это? — спросил Рип, отказываясь даже приближаться к столу.

— Плохо, — ответил Роджер. — Ей очень тяжело.

Джил прикусил язык, чтобы не озвучить свои мысли, которые в данных обстоятельствах могли быть не очень хорошо восприняты.

— Я принес простыню... чтобы завернуть его,— сказал Роджер, давая понять, что, несмотря на необходимость данной процедуры, сам он заниматься этим не будет.

Джил и Рип принялись заворачивать в ткань останки Уэбба. Они были очень легкими, сухими и шелушащимися. От тела продолжали отваливаться фрагменты, но наконец работа была сделана. Они вынесли останки на главную палубу и выбросили их за борт в заросли водорослей. Не было ни погребального обряда, ни слабых попыток произнести молитву. Они бросили его в Мертвое море, словно какую-то вещь. И водоросли приняли его. Через несколько секунд он исчез — либо утонул сам по себе, либо был затянут под воду.

Удалившись в кормовую часть судна, мужчины сели на ступени трапа.

Рип закурил сигарету, выдохнул облако дыма в сгущающийся туман и произнес:

— Что теперь? Что, черт возьми, будем делать? Мы не можем доверять этой еде. Ничему не можем доверять.

— Будем действовать,— сказал Джил.

Рип вздохнул, понимая, что это неизбежно, нравится ему это или нет.

— И как именно?

— Как я и сказал — будем разбирать эту чертову посудину на части, пока не найдем тварь, мучащую нас. Другого пути нет.

— И что мы сделаем, когда найдем ее, если найдем вообще?

— Не знаю, Рип. Даже не знаю, что это такое. Все зависит от того, что мы найдем. Зарубим, застрелим, сожжем ее... черт, я не знаю.

— Начнем снизу?

Джил кивнул:

— Да, эта тварь там, внизу, точно знаю. Я почти чувствую, как она становится сильнее и больше. В тот день, когда погиб Кроу, думаю, мы были близко к ней. Да, мы подобрались к ней вплотную, поэтому она сделала все возможное, чтобы отпугнуть нас. Но она по-прежнему там, внизу. Все еще играет в свои игры. И если мы не уничтожим ее, ни у кого из нас нет ни единого шанса. Мы все погибнем, как Кроу или Уэбб.

— Рано или поздно нам придется есть, — произнес Рип, затягиваясь сигаретой.— И, уверен, ты заметил, насколько... как бы это сказать? Насколько соблазнительной может быть еда. Она пахнет лучше, чем любое известное тебе угощение. Она лучше на вид и лучше на вкус. Рано или поздно мы потеряем над собой контроль и будем есть.

Джил был рад слышать от него такие вещи. Какой бы ужасной ни казалась перспектива выслеживать обитателя этого судна, было приятно видеть, что здравый смысл вернулся к Рипу. Теперь, объединившись, они, возможно, сделают хоть что-то.

— И ты действительно хочешь такой смерти?

Рип покачал головой:

— Нет, конечно же, нет.

— Тогда давай сделаем это.

— Спустимся туда, вниз? Туда, где погиб Кроу?

— Начнем оттуда.

Рип затушил сигарету о палубу.

— Гейл взбесится, когда узнает. Она говорила нам всем, насколько там, внизу, опасно.

— Конечно, взбесится.

— Ты же не доверяешь ей, верно, капитан?

Джил ответил не сразу. Не хотел, чтобы в его словах прозвучала злоба или ехидство.

— Нет, Рип, не доверяю. Сперва это были лишь догадки. Но теперь уже нет. — Он посмотрел Рипу прямо в глаза. — Ты видел, как она повела себя, когда Уэбб был... инфицирован?

— Она ничего не делала. Просто сидела.

— Именно.

— Не понимаю. Она была в шоке.

Джил покачал головой:

— Нет, это не так. Она знала, что это случится. Не спрашивай меня как, но она знала. Я увидел выражение ее лица, и, поверь мне, ты так не выглядел бы, если б твой брат умирал у тебя на глазах. Нет, она замешана во всем этом глубже, чем мы предполагали. Поверь мне на слово.

— Но... но она была такой доброй.

— Она не добрая. Она злобная сука.

— Капитан, я не понимаю...

— Она рассказывала вам о других, которые были здесь? О выживших членах экипажа?

Взгляд Рипа наполнился подозрением.

— Нет, ничего такого. Когда я попал сюда, здесь были лишь она, Роджер и Уэбб. Больше никого.

Джил ненадолго задумался. Он гадал, правду ли ему сказала Гейл. Наверное, да. Лгать ей смысла не было. По крайней мере, в голову ничего такого не приходило. Он передал Рипу ее слова.

— Она сказала, что они исчезали один за другим. Вот и все. Думаю, то же самое случится и с нами. Мы исчезнем либо погибнем, как Уэбб. Но в конце концов она останется последней, кто выживет.

Рип продолжал смотреть на него с сомнением.

— Все сводится к следующему, — сказал он со всей искренностью. — Либо доверяешь мне, либо ей. Другого не дано.

Рип кивнул. Хорошо, что он понял. Хотя, судя по выражению его лица, далось ему это не просто.

— Ты же знаешь, капитан, я доверяю в первую очередь тебе. Иначе я не сел бы на твою яхту. Скажи мне, что делать, и я сделаю. Вот и все.

И Джил посвятил его в свой план.

ДЖИЛ ВГЛЯДЫВАЛСЯ ВО тьму идущего вниз трапа, не столько видя, сколько ощущая ее. Запах сырости и старости был почти невыносимым. Он обрушился на них с примесью едкого гнилостного смрада. Джил посветил вниз фонариком. Тени переплетались между собой, спариваясь, словно змеи, и порождая сплошную, непроницаемую черноту.

— Готов? — спросил он.

Рип лишь хмыкнул в ответ.

Джил стал спускаться по трапу, его ботинки звонко стучали по железным ступеням. Все ниже и ниже. Рип следовал сразу за ним. Оба с фонариками. Рип еще взял с собой лампу. Джил был вооружен дробовиком, а Рип — ракетницей. С их ограниченными ресурсами это было лучшее, что они могли себе позволить.

«Это тот момент в кино, — подумал Джил, — когда надеешься, что отважные герои проявят здравый смысл и повернут назад».

Конечно же, они никогда не делали ничего опаснее того, что собирался сделать он. Но он не будет тратить остатки своих дней, ластясь у ног Гейл в надежде, что она укажет ему путь, задаст истинный и правильный курс, чтобы он мог оставаться в живых еще несколько Дней, в лучшем случае неделю или две, прежде чем она его уничтожит. Поскольку Джил уже не сомневался: Гейл по самые свои дерзкие сиськи замешана в том, что происходит на борту «Симулякра». Не случайный невинный наблюдатель, а непосредственный виновник, в том или ином роде.

Рип схватил его за руку.

— Ты слышал?

Но Джил ничего не слышал. Хотя это вовсе не значило, что Рипу померещилось. Нет. Здесь, внизу, в истлевших недрах этой гробницы, можно услышать и увидеть что угодно. Можно чувствовать других с помощью необъяснимого сенсорного механизма, находящегося в глубине твоего разума и неподвластного чужому пониманию.

— Нет. Идем дальше.

Он произнес это довольно грубо. Не потому, что был раздражен, а потому, что прекрасно понимал, как здесь, внизу, все работает. Если остановишься и начнешь слушать, то можешь услышать и даже увидеть и почувствовать всякое, поскольку твое воображение и тайные страхи высвободятся и обретут форму. Лучше продолжать идти. Главное — двигаться вперед. Не давать своему мозгу пищу для раздумий. На «Симулякре» праздные фантазии являлись опасным времяпровождением.

Как и в прошлый раз, Джил почти ощущал присутствие Кроу.

Запах стоячей воды, ржавчины и старости был сильным, но терпимым. Это потому что сдвига еще не произошло. Просто все еще впереди. По мере того, как они спускались, воздух становился все более неприятным — таким пыльным и сухим, что стало трудно дышать. Но Джил на самом деле не придавал этому значения. В лучах их фонариков кружились пылинки. Он представил себе, что почти все здесь, внизу, распадается, поэтому это, наверное, не просто пыль, но и частички ржавчины и всего остального.

Они достигли нижней площадки, возле которой обнаружили дверь, ведущую на рыбную фабрику или в какую-то ее часть.

— Это здесь? — спросил Рип.

— Да.

Тело Кроу должно было лежать у их ног и разлагаться, но оно исчезло. Как Джил и ожидал. Что-то подобралось к нему, заразило паразитами и заставило снова двигаться. Луч фонарика высветил на палубе какое-то пятно, хотя оно могло быть от чего угодно. С нехорошим тянущим чувством в желудке Джил повернулся лицом к двери.

Он потянулся к ручке. Коснувшись ее, почувствовал покалывание, будто она находилась под напряжением. Ощущение длилось лишь секунду. А может, его и не было вовсе. Джил повернул ручку, и дверь с приглушенным скрипом открылась. Они шагнули за порог и будто оказались в темном мешке.

— Не нравится мне это, капитан, — признался Рип. — У меня по всей спине мурашки.

Джил тоже это почувствовал. Он знал, что что-то должно случиться. И когда это произошло, не стало неожиданностью, — время снова сдвинулось. Точно так же, как и в другие разы. Джил почувствовал, будто не может дышать, затем голова у него закружилась, словно попала в блендер. Они с Рипом прислонились к переборке, чтобы не упасть. Потом это ощущение прошло, осталась лишь приторная тошнота, которая медленно сходила на нет.

Но на этот раз все выглядело слегка иначе. «Симулякр», конечно же, подвергся старению. Все было грязным и ржавым, в покрытых грибком переборках проедены дыры, палуба вспучена... Они стояли по колено в тепловатой воде.

— Что только что случилось? Что, черт возьми, это было? — произнес Рип, вытирая пот с лица.

— То, о чем я тебе рассказывал. Сдвиг или вроде того. Сейчас мы в другом времени.

В кошмарном будущем, пришло ему в голову. Вот куда делся экипаж. Их засосало в будущее и в те ужасы, которые их там поджидали.

Джил не знал, с чего так решил, но не сомневался в этом. Да, хозяин судна превратил его в корабль-призрак, в обитель ужасов. Забрал их в темное будущее, поскольку с легкостью умел манипулировать временем и пространством.

От осознания этого Джила охватила глубокая дрожь. Он был уверен, что слышит стук костей у себя под кожей. Его бросало то в жар, то в холод.

Что-то приближалось. Что-то настолько страшное, что он и представить себе не мог.

С тех пор как Джил вернулся на корабль, он что-то взбаламутил, и теперь оно достигло критической массы. А еще у него снова появилось то жуткое чувство дежавю.

Все это было очень ему знакомо. Необъяснимо знакомо.

Рип стоял и мотал головой из стороны в сторону, светя вокруг фонариком. Джил подумал, сможет ли он заставить его пойти еще дальше. Но потом тот добровольно шагнул вперед. На лице у него появилась решимость, которая была не стальной, а мотивированной страхом и, возможно, необходимостью победить этот страх.

Он принялся исследовать все с помощью фонарика. Ряды механизмов, которые когда-то блестели металлом, теперь были покрыты ракушками и чешуйчатыми морскими наростами — ленточные сортировщики, филетировочные машины, механизмы для отделения голов, снятия кожи и потрошения, — как и лабиринт из шлангов, труб и крюков, свисающих сверху. Вода, в которой они стояли, поблескивала от рыбьего жира, чешуи и костей.

Джил тоже шагнул вперед, и из тьмы раздался жуткий призрачный хохот, пронзительный и демонический. Он перешел в низкое, леденящее кровь хихиканье, которое эхом разнеслось вокруг и стихло.

— Господи, — произнес Рип.

ОТ СУДНА НАЧАЛО исходить тепло, неприятное тепло, будто от живого существа. У Джила появилось нехорошее предчувствие, что если он положит руку на переборку, то ощутит под пальцами не железо, а пульсирующую плоть и кровь, текущую по венам и артериям.

Пока Рип стоял там, в этом пещерном пространстве, завороженный механизмами, у Джила закружилась голова. Снова произошел тот сдвиг? Нет, вряд ли. Но что-то определенно происходило. Будто точка света во тьме его разума стала разгораться все ярче и ярче, пока не поглотила его полностью, не оставив ни следа.

— Что... что это... — услышал он собственный голос, звучащий откуда-то издалека.

Он словно оказался в голове у преследовавшего его существа, только оно находилось за несколько миль от него. Джил видел фигуры, формы, лица. Постепенно пришла ясность, и он понял, что видит нечто важное, жизненно важное откровение — возможно, воспоминание о корабле. Он видел экипаж судна, которое знал как «Симулякр», хотя это, конечно же, не было его настоящим названием. Видел тьму Мертвого моря, покров из буйно разросшихся желто-зеленых водорослей, видел жуткие мерзости, ползающие в них.

Небо освещалось частыми вспышками молний. Штормовой ветер обрушивался на корабль. От неспокойного моря клубами поднимался туман.

Люди кричали, бегали по палубам, словно обезумев от ужаса. Туман был синевато-серого цвета, только переливался вездесущим желтоватым свечением. Он прошелся по надстройке и повис над кораблем кружащейся пеленой. В тумане были существа, жуткие существа — некоторые летали, словно птицы или гигантская саранча, другие ползали, третьи скользили. Джил не видел, что они такое, но знал, что они вышли из моря кормиться выжившими членами экипажа.

Или их что-то заставило выйти.

Кто-то на верхней палубе громко читал проповедь про адские муки в надежде, что длань Господня остановит ужасы этого кошмарного места. Люди стояли, держась за руки. Слушали и искали силу в единстве и вере. Корабль стонал и скрипел, море вокруг него будто объяло огнем. Титаническая светящаяся форма разрослась под ним и вокруг него, водоросли стали переливаться всеми цветами радуги. Чем бы оно ни было, оно тянуло выживших к перилам, когда корабль с грохотом кренился. В небе разветвилась пурпурная молния.

Корабль тонул.

Море бурлило и пенилось, огромные волны бились о корпус судна, погружающегося в воду все глубже и глубже. Люди кричали, звали на помощь, и Джил осознал, что именно их голоса слышал в тумане. Теперь они, один за другим, стали прыгать в море, и их тут же затягивало под воду, к той светящейся, пришедшей за ними твари.

Вот и все.

Было и прошло. Мысленный образ или передача, на которую он настроился и которая обрисовала для него гибель экипажа. Словно радиосигнал, который появился и исчез.

— Ты в порядке, капитан? — спросил Рип.

— Конечно.

Но на самом деле Джил был далеко не в порядке. Сейчас он находился здесь, в недрах промыслового судна, но время от времени продолжал слышать крики членов экипажа, прорывающиеся сквозь шум бури и грохот тонущего корабля. До него доносились другие звуки — звуки жутких, нереальных существ, которых он не мог и не хотел идентифицировать, пульсации и визги, пронзающие его иглами ужаса и лишающие сил. Но потом их прервал голос Рипа.

— Я в порядке, — сказал Джил, вытирая с лица капли пота, которые, казалось, были размером с пятицентовую монету.

Рип пошлепал по воде, светя фонариком вперед, на поджидающую их среди механизмов фигуру.

— Гейл! — воскликнул он. — Гейл!

Она стояла по пояс в грязной воде. Фонарика у нее не было, и все же она с явной легкостью ориентировалась во тьме судна.

— Что ты здесь делаешь? — спросил ее Джил.

Она смотрела на него темными глазами, скрывающими миллион тревожных тайн.

— Нашел, что искал? — поинтересовалась она.

Джил сделал несколько шагов в ее сторону, направляя на нее дробовик.

— Нет, но уверен, ты сможешь указать мне верное направление.

— Ты знаешь путь, как и я.

— Что, черт возьми, это значит?

Гейл насмешливо ухмыльнулась, а затем в голове Джила внезапно вспыхнул свет. Его будто подключили к электрической розетке. Содрогаясь от конвульсий и задыхаясь, он упал на колени в грязную воду. Глаза у него были широко раскрытыми и остекленевшими. Разум напоминал школьную доску, которую вытерли начисто.

— Я видела тебя там, — услышал он голос Гейл. — Видела тебя висящим вместе с остальными.

Он не понимал, что все это значит. Вокруг них появился странный смрад, который ассоциировался у него со звериными клетками и водорослями, выброшенными на берег приливом. Странный прогорклый запах органического тлена и нечистот. Густой и затхлый, казалось, он сочился из воздуха. Отбрасываемые светом фонариков тени, словно змеи, скользили вокруг Гейл. Она была оплетена, скована ими.

И тут Джил заметил, что она не одна.

Она привела с собой друга.

Он стоял там — черный извивающийся силуэт, лишь смутно напоминающий человека. Джил услышал, как вскрикнул Рип, и с усилием поднялся из склизкой воды. Дробовик у него в руках ходил ходуном. Существо, стоящее рядом с Гейл, разразилось безумным, визгливым хохотом, который резонировал по всему кораблю и стал кружить вокруг них холодными волнами. Это было то же самое мерзкое гиенье хихиканье, которое Джил слышал уже много раз. Оно превратилось в пронзительный, оглушительный звук, а затем сменилось тихим рыданием, эхом разнесшимся в темноте.

Существо повернулось к Джилу и издало протяжный, уже знакомый ему свист. Он был почти мелодичным, затем перешел в жужжание, а потом — в непристойное урчание.

Существо напоминало разбухший от воды труп, смердящий, как заплесневелые серые мешки, набитые мертвечиной. Когда-то оно было женщиной, но превратилось в бесформенное, раздутое от газов, кишащее бурыми морскими слизнями и цветущими анемонами, местами до костей изъеденное глубоководными тварями нечто. С головы свисали зеленые водоросли, из тела росли желто-оранжевые, похожие на абиссальных червей усики. Они скручивались кольцами и извивались. У него было огромное морщинистое отверстие вместо рта и несколько десятков серых холодных глаз, глядящих из черных глазниц.

— Сейчас оно заберет тебя, — сказала Гейл, — потому что я так хочу. Я заставила его забрать остальных. Даже брата. А теперь я отдаю ему тебя.

Так вот как это работало. Вот что Гейл вызвала из глубин Мертвого моря той ночью, когда смотрела в пламя свечи и молила Бога о вмешательстве. «Я часами таращилась на нее, моля о помощи, взывая ко всем и вся, кто слышал меня, чтобы они спасли нас», — вспомнил Джил ее слова. Это было рыхлое, ползучее чудовище, пришедшее из водорослей, чтобы ответить на ее молитвы.

Конечно же, Джил видел его раньше, когда вместе с Уэббом находился в «Зодиаке». И они вновь встретились.

— Стреляй, Джил! — закричал Рип. — Стреляй!

— Если я убью его, убью и Гейл, — ответил он.

Рип лишь покачал головой:

— Джил, ты должен... что-то сделать.

И он сделал.

Он снова связался с этой тварью. Проник к ней в голову, и мир, увиденный ее глазами, напоминал идеальный кошмар.

Он видел лицо Гейл — широко раскрытые влажные глаза, дрожащее тело, учащенное дыхание. Она испытывала сексуальное возбуждение. Собиралась смотреть, что тварь сделает с ним, все время катаясь на горячей оргазмической волне плотского наслаждения.

Но этому не суждено было случиться.

Когда тварь двинулась к нему, он почувствовал, как его связь с ней усилилась. Джил отправился в путешествие по ее нервной системе. Побывал в ее костях и крови, поднялся по позвоночнику и разместился у нее в мозгу. Посадил там единственное зернышко, и оказалось, что именно Гейл являлась той, кого это существо хотело поглотить и в итоге... набросилось на нее.

Потом Джил понял. Вернулся к себе в тело и понял.

Гейл уже давно не была собой. С тех пор как вызвала эту тварь. В ту ночь они стали одним целым.

На самом деле Гейл давно уже прекратила свое существование.

Теперь в глазах у нее не было того чувственного восторга, лишь один ужас.

— Нет! — пронзительно закричала она. — Ты сказала, что я смогу остаться собой, если отдам тебе остальных! Я сделала то, что ты хотела! Сделала! Сделала именно так, как ты просила!

Тварь издала характерный зловещий, противоестественный свист, и Гейл закричала снова, когда та схватила ее своими рыхлыми руками. В местах соприкосновения с тварью кожа Гейл издавала шипение и дымилась, а сама она визжала и извивалась, словно червь. Гейл плавилась, превращаясь в пузырящуюся массу. Тварь не то чтобы поедала ее — впитывала, как губка впитывает воду. Всасывала ее в себя с хлюпаньем, втягивала в свои пористые недра, пока Гейл не исчезла. Сама же тварь значительно увеличилась в объеме.

Она просто забрала обратно часть себя. Произошла резорбция.

«Думай! — сказал себе Джил. — Найди решение, пока еще не поздно! Гейл была частью этой кошмарной твари и думала, что через нее сможет все контролировать... но оказалось, что это не так. Она стала такой же игрушкой, как и ты. Эта тварь всего лишь пугало, страшилище, мешающее тебе помнить, что именно является здесь настоящим кошмаром...»

Джил не стал мешкать — он выстрелил из дробовика, всадив в тварь два заряда картечи. Куски плоти полетели в воду. Тварь завизжала и забилась в конвульсиях. Она попыталась атаковать, затем повернулась и устремилась в глубь судна, оставляя на воде за собой бурлящий след.

Рип и Джил бросились за ней.

Они обратили ее в бегство, и теперь пришло время усилить атаку и положить всему этому конец. Но тварь отступила лишь футов на двадцать, затем повернулась, чтобы дать им отпор. При этом она визжала, безумно хихикая, и менялась. Это был уже не мутировавший женский труп, покрытый живыми морскими наростами, а огромный кошмар из морских глубин. Нечто, напоминающее странного, пугающего осьминога, чудовищного цефалопода, чья жирная, скользкая плоть была цвета сырого мяса. Тварь поднялась из воды и выбросила вперед десяток цепких щупальцев, которые метались в воздухе, желая схватить. Глаза были похожи на серозные пузыри, а рот — на зияющую расщелину, усаженную острыми, как ножи, зубами.

Она ненастоящая. Это пугало.

Всего лишь нечто, извлеченное из глубин его подсознания, персонификация глубоководных ужасов, которые каждый моряк и рыбак носит в себе, даже не подозревая об этом.

Но это не значит, что тварь не сможет его убить.

Рип выпустил в нее ракету. Та прожгла студенистую плоть и взорвалась фейерверком искр, огня и света.

Загоревшись, тварь закружилась волчком, и Рип всадил в нее еще одну ракету. Джил, решив идти до конца, выпустил последние заряды картечи. Чернея и дымясь, тварь, наконец, ушла под воду.

СУДНО ЗАКРИЧАЛО.

Это было чистой воды безумие, но они оба это услышали. В тот момент, когда тварь умерла, судно закричало, будто живое существо, у которого только что отрубили одну из конечностей. Подобно раскату грома, этот крик пронесся от одного конца «Симулякра» до другого. Резкий и оглушительный, он со сверхзвуковой скоростью врезался в Джила и Рипа.

В глазах у них потемнело, колени подогнулись. Ошеломленные, они упали в воду. Пытались что-то говорить, но с языков слетали лишь бессвязные звуки.

А потом все прошло. Наступила тишина.

«Симулякр» снова стал безмолвным. Джил слышал, как вода плещется вокруг него и капает сверху, а затем все судно пришло в движение. По нему будто прокатилась сейсмическая волна, раздались стон, скрип и скрежет деформирующихся переборок и палуб.

Джил услышал крики гибнущих членов экипажа. Услышал над собой топот их ног, когда они в отчаянии высыпали на главную палубу в попытке добраться до перил и прыгнуть за борт, к тому, что поджидало внизу.

Да, по сути, это была не просто гибель экипажа, а гибель самого корабля. Когда Джил вместе с Кроу и Уэббом впервые посетил «Симулякр», тот был обглоданным птицами трупом, мертвой тушей, гниющей среди водорослей. Гробом и ничем больше. Но теперь он переживал настоящий конец, который случился не в прошлом или настоящем, а в каком-то невероятном мрачном будущем, наступившем в результате разрыва пространства и времени.

Началась бешеная качка.

Переборки рушились, трубы над головой лопались, вода хлестала отовсюду, обрушивалась волнами. Рипа смыло потоком, и когда Джил бросился к нему на помощь, упавшая сверху паровая труба ударила его по голове. Он попытался встать, но почувствовал головокружение и снова упал в воду. Медленно и не без труда поднялся на ноги.

К тому времени воды набралось уже по пояс.

«Симулякр» тонул.

Джил схватил Рипа и поставил на ноги. Это оказалось довольно легко, но стоять в раскачивающемся судне — совсем другое дело.

— Мы должны выбираться отсюда! — закричал он.

Держась друг за друга, они стали пробираться по петляющим коридорам из механизмов, в то время как судно сотрясали толчки. Джил знал, что идти недалеко, но корабль, казалось, вытянулся, словно конфета-тянучка, простираясь в бесконечность, а вокруг бушевал хаос и прибывала вода.

Рип оказался не готов ко всему этому. Ни лампы, ни фонарика у него уже не было. Он задыхался и стонал, не в состоянии идти дальше. Но ему придется. Если что, Джил понесет его на руках.

— Дверь, — услышал он голос Рипа, когда очередной толчок снова едва не сбил их с ног.— Я... я вижу ее!

Джил тоже увидел. Луч его фонарика светил прямо на дверь, только выглядела она как-то неправильно. На него снова нахлынуло жуткое чувство дежавю, преследовавшее его с того момента, как буря забросила их в эту чертову преисподнюю.

Это была не та дверь, через которую они вошли. Без сомнений. Дверь, ведущая на фабрику, была совершенно обычной — прямоугольной, гладкой, ничем не выделяющейся. Но эта имела форму шестигранника, и ее , поверхность покрывали вертикальные символы и надписи, напоминающие шрифт Брайля.

— Быстрее! — воскликнул Рип.

Уровень воды поднимался.

«Была не была», — подумал Джил. Никогда раньше он не видел этой двери и все же был уверен, что знает ее очень хорошо. Его голову переполняли противоречивые эмоции, воспоминания, страхи и тревоги, слишком многочисленные, чтобы их можно было перечислить.

Он потянулся к ручке, но ее не оказалось. И все же дверь открылась. Невероятно, но она открылась — то ли распахнулась, то ли раздвинулась, хотя он даже не коснулся ее.

Воздух сразу же ушел, и у Джила закружилась голова. Рип рухнул на пол. Они снова попали во временной сдвиг. Переместились из будущего в настоящее? Или прошлое?

Джил поставил Рипа на ноги, и они ввалились в дверной проем. Рип совершенно вымотался. В тот момент Джил не был уверен, виной тому то, через что они только что прошли, или то, через что им еще предстояло пройти.

За порогом их встретила чернота. Ничего не было видно, не помогал даже фонарик, примотанный к стволу дробовика. Они уткнулись в какой-то барьер, который сдерживал их физически, хотя на самом деле не существовал. Затем раздался хлопок, и они миновали его — оказались в месте, в каюте, в пространстве, где было сухо.

Где царил полный вакуум.

ЭТО МЕСТО НЕ было затоплено, как остальная часть судна. Но оно смердело.

Запах сразу же напомнил Джилу о цирке или зоопарке. Запах грязных животных, испачканной в моче соломы, костей, шкур, экскрементов и объедков. Запах крысиного лабиринта.

Спотыкаясь и держась за Рипа, Джил двинулся в грязную, клаустрофобную тьму. Он вытянул вперед руку, чтобы не наткнуться на невидимое препятствие, ожидая коснуться чего-то мягкого и живого, что поглотит его так же, как поглотило Гейл.

Луч фонарика проникал в темноту фута на два, после чего тускнел и полностью исчезал. Джил знал, что подобное явление нарушает законы физики, и все же оно существовало. Он больше не слышал и не чувствовал предсмертную агонию корабля. Они будто забрели в вакуум, нейтральную мертвую зону, находящуюся ни тут ни там. Просто промежуточный серый коридор.

Затем Джил начал слышать звуки.

Возможно, их издавала та самая тварь, которую он боялся больше всего, — кряхтение, затрудненное дыхание, шорохи и далекое рыдание. Что это значит? Что все это значит?

«Это значит, что ты напуган, — пояснил внутренний голос.— Это значит, что ты напуган больше, чем когда-либо в жизни. Ты знаешь, что находишься в плохом месте. Ты молодой бычок, попавший на скотобойню, мышь, провалившаяся в змеиную яму. Ты знаешь, что грядет, только слишком напуган, чтобы думать, чтобы вспомнить. Чтобы принять, что все, через что ты прошел с тех пор, как попал сюда, вело к этому ужасу, возвращало тебя туда, где все началось.

Буря, благодаря которой ты попал сюда.

Ты помнишь эту бурю?»

— Нет, — еле слышно произнес он. — Нет.

Рядом, сгорбившись, брел Рип. Он дрожал, трясся, как замерзший, мокрый щенок, и всхлипывал. Да, старина Рип плакал, поскольку позволил себе вспомнить, не стал сопротивляться, как делал Джил с самого начала. Не стал закапывать это в подсознании, глубоко и навсегда. Воспоминание об этой травме поднялось из недр его бытия и переполнило его, доведя до почти детского состояния, пока он не начал хныкать, а затем и вовсе не разревелся, как маленький ребенок.

— Где мы, капитан? — спросил он надломленным, плаксивым голосом. Из глаз у него текли слезы, из носа, пузырясь, свисали сопли, — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, где мы...

Удивительно, но сейчас Джил мог видеть.

Он не заметил перехода от тьмы к свету. Каюта, где он находился, казалось, не имела ни начала, ни конца. Она могла простираться в длину как на сто футов, так и на сто миль. Подобно двери, она имела шестигранную форму. Очень просторная, с высоким потолком и с переборками, до которых было не дотянуться. Джил знал, что это за место, поскольку видел его раньше. Это дежавю преследовало его с первой минуты нахождения в Мертвом море. Теперь оно было осознано, осмыслено и претворилось в мрачную реальность.

Он бывал здесь десятки раз и побывает еще столько же.

Джил беспомощно вертелся, метался то в одну сторону, то в другую, то включая, то отключая мозг, то вспоминая, то боясь вспомнить, в то время как вокруг него то кружили, то исчезали призрачные фигуры.

Рип жался к нему.

— Помоги мне, капитан... О господи, помоги мне... вытащи меня отсюда...

Но Джил понимал, что им уже ничто не поможет. Все это началось здесь, здесь и закончится.

Рыдая, Рип упал на пол. Он пробовал ползти, но конечности его не слушались. Он напоминал извивающегося и пытающегося улизнуть дождевого червя. Сипя и задыхаясь, он выкрикивал:

— Нет! Нет! Нет! Пожалуйста, капитан! Я не хочу возвращаться туда! Не хочу возвращаться туда...

Но другого выбора не было: они искали дьявола из глубин и нашли его.

Слышалось потрескивание в воздухе статического электричества и низкое электронное гудение. Джил пытался разобраться во всем, пытался по слоям снять с мозга защитный кокон из заблуждений, мешавший ему видеть. И у него отчасти получилось. Помещение было пронизано миллионом вибрирующих проводов, растущих из пола, потолка и стен, образуя сложное переплетение искрящихся волокон, не толще нейлоновых рыбацких лесок.

И Рип, и Джил застряли в них, словно мухи в паутине черной вдовы. Оба пытались двигаться, пытались высвободиться, но чем больше они прилагали усилий, тем сильнее запутывались. Провода были теплыми на ощупь, вибрировали, словно барабанные перепонки, не инертный материал, а живая ткань.

Произошел очередной временной сдвиг, и Джил оказался один. Рип исчез, перенесся в место, куда боялся идти, в кошмарное измерение ужаса, которое Джил медленно начал вспоминать.

Сверху спустилось жуткое жужжание, которое он слышал в тумане, — насыщенное, пронзительное, будто исходящее от роя насекомых. Полностью выводящее из строя. Такое громкое, что Джил ничего больше не слышал. Оно жило внутри него. Носилось по его нервной системе подобно электрическому импульсу. Отдавалось гудением у него в костях. Бесконечным эхом отражалось в черепе, пока из глаз не потекли слезы, а рот не наполнился кровью. Зубы сжались, а тело стало конвульсировать точечными спазмами.

Он лежал на полу, трясущийся, истекающий кровью и лишенный способности думать. Что-то у него в голове — последняя дрожащая нить отрицания и неповиновения — кричало ему, чтобы он вспомнил свое имя, назвал его... но он не мог. Он был потрясен, раздавлен, обездвижен этим ужасным звуком.

Жужжание жужжание жужжание разве ты не помнишь, когда разразилась буря, из тумана послышалось жужжание и...

Джил был крепким и жестким мужчиной, работягой, которому приходилось добывать все силой и трудом. Он не был склонен к эмоциональным всплескам. Но внезапно его будто лишили всех его качеств.

Он закричал. Закричал от ужаса, боли и мучительных воспоминаний. От того, что довело его до истерии и безумия.

Его налитые кровью глаза снова обрели способность видеть, пока он бился на полу, словно выловленная рыба. Он видел, что в воздухе вокруг него — словно марионетки, пронзенные проводами, — висят люди. Не только члены изначального экипажа, но и Гейл, Роджер, Кроу, Уэбб, и да, даже Рип. Их голые тела были серыми и сморщенными, из многочисленных ран сочилась кровь. Головы были побриты, скальпы сняты, черепа вскрыты, мозг обнажен. Их мертвые лица смотрели на него глазами цвета свежей крови. Что-то сочилось с тел на пол, образуя лужи анатомических отходов. По проводам, словно слезы, стекали капли крови.

Теперь Джил заметил, что за ними висят десятки других тел, серых, мумифицированных, застрявших в сетях этой живой паутины. Он не знал, сколько из них относятся к экипажу «Симулякра», а сколько с незапамятных времен переносились сюда с других пропавших кораблей.

Воспоминания, заполнившие мозг, заставили его корчиться и дрожать. Обмочившись, Джил пускал слюни и стонал, изо рта вырывалось бульканье.

Он снова услышал внутренний голос: «Это то, от чего ты убегал и прятался, — истинная природа дьявола из глубин, ужас, обитающий на «Симулякре», корабле, который не является таковым. И это вовсе не те ползучие существа из водорослей или чудовища, жившие в темных морских глубинах, и даже не то, что вызвала Гейл. Нет, это то, что забрало тебя в ночь бури, то, что прибыло вместе с туманом. Жужжащие сущности, которые пришли за тобой, за всеми вами, и принесли тебя в это ужасное место для участия в контролируемом эксперименте, который должен проверить пределы вашего разума, вашу восприимчивость к страху перед искажением пространства и времени. Не выдерживавших доставляли сюда, держали в клетках, как морских свинок, кормили и поили, как скот, а затем ставили опыты... В этой камере пыток им, словно макакам-резусам, препарировали мозги, тела вскрывали, а кровь выкачивали».

— Нет! — закричал Джил, с трудом поднимаясь на ноги, борясь с нитями, удерживающими его в плену. — Нет! Нет! Не-е-е-ет!

Теперь над ним плыли не только тела, но и безымянные механизмы и инструменты, разработанные для биологических исследований, предназначенные, чтобы разрезать, снимать кожу, удалять мясо со скелета и, возможно, даже препарировать сами кости. А вокруг него собрались хозяева этих технологий.

Ростом они были примерно как люди. Их скрученные в кольца, мертвенно-бледные, змеевидные, похожие на морских червей тела были покрыты круглыми присосками, вероятно позволявшими двигаться в любом направлении, а при необходимости и по вертикальной поверхности. Множественные пучки извивающихся усиков вытягивались, словно пытаясь что-то схватить.

Среднюю часть тел покрывал костяной панцирь, из которого в изобилии росли розовые жгутики. Спереди находилось что-то вроде головы. Формой она напоминала вытянутую луковицу, рассеченную широким овальным ртом, обсаженным по кругу жилистыми щупальцами. Изнутри, словно языки, тянулись десятки длинных, извивающихся усиков. Джил видел, как эти усики, словно оптоволоконный кабель, переливаются разными цветами, со скоростью света проходя видимый спектр.

У него было очень нехорошее чувство, что они пытаются общаться с ним.

Теперь он освободился от проводов. Точнее, ему было позволено освободиться, так чтобы он мог познакомиться со своими хозяевами, а они могли наслаждаться выходками любимого питомца.

О нет, нет, нет... Я помню... помню, что вы делали со мной.

Это воспоминание пришло с предельной ясностью. Буря. Да, буря. Всех их забрали сюда, в это место, в эту медицинскую лабораторию, для экспериментов. Затем, обработав мозги и изменив воспоминания, отпустили. Поэтому никто не мог вспомнить, что именно произошло, когда разразилась буря, поэтому их версии событий не совпадали. Но теперь Джил вспомнил. Тогда, в тумане, после исчезновения Уэбба (точнее, после его похищения), он перестал грести, услышал жуткое жужжание и увидел мигающие огни. Даже тогда они были там, пытались с ним общаться.

Он потерял две недели, потому что его привели сюда, чтобы перепрограммировать ему мозг. Как уже бывало раньше. Как уже бывало не раз. И не два...

Игра, игра, игра, проклятая игра, анализ пригодности, контролируемый эксперимент...

Он был удивлен, что дробовик все еще у него в руках. Полностью ослабленный страхом и отвращением к своим хозяевам, он сделал первое, чего требовал его животный инстинкт, — замахнулся дробовиком, как дубинкой, на того, кто стоял ближе всех.

Последовала вспышка белого света, и руки охватила обжигающая боль. Джил снова упал на пол и попытался уползти прочь на четвереньках.

Хотя у существ не было глаз, они, казалось, наблюдали за ним с некоторым изумлением. Холодные, безжалостные, привыкшие манипулировать твари, кукловоды, служители зоопарка, вивисекторы, которым нравилось играть со своими подопытными животными. Не на физическом, а на ментальном, психологическом уровне. Они были экспертами по промыванию мозгов и модификации поведения. А люди являлись особями низшего порядка, которых необходимо было сломить страхом и перепрограммировать. Игрушками, которыми можно было манипулировать, объектами для биологических экспериментов и пространственно-временных испытаний.

Но какова цель всего этого... должна же быть цель?

И здесь земная логика не работала, поскольку все это являлось чистой наукой и не обязано было иметь практическое применение. Эти существа из глубин Мертвого моря жили ради чистой науки. Эксперименты являлись самоцелью.

Чем дальше Джил уползал от них, тем ближе к ним становился.

Теперь он стоял перед одним из них, и существо касалось его своими усиками. Хотя оно не имело глаз как таковых, Джил увидел смотрящие на него из сердцевины его естества глаза. Они походили на черные студенистые шары, блестящие, многолинзовые, не то чтобы злобные, но бесконечно далекие от сострадания.

Снова закричав, Джил бросился бежать. Он не знал куда, поскольку от них невозможно было спастись: он был в их власти с самого начала.

ДВЕРЬ.

Если б он мог добраться до двери.

Но она исчезла.

На ее месте разверзлась тьма, как это было в тумане, и его засосало в нее. А затем... затем Джил снова оказался лежащим у трапа в передней части палубы. Он знал, что произошел очередной временной сдвиг.

Они продолжали с ним играть.

Продолжали играть с его разумом.

По-прежнему заставляли бегать по лабиринту, словно испуганную крысу.

«В этом месте есть все и нет ничего,— молвил ему голос, вызывая четкое воспоминание о падении сквозь тьму за дверным проемом, кувыркании в четвертом измерении, которое заняло считаные секунды, а возможно, века.— Твое настоящее, возможно, является прошлым. Остальные пребывают в будущем, удерживаются в том страшном месте, словно образцы для исследований. Но ты теперь — в настоящем или в прошлом, а может, и там и там одновременно. Пришельцы из глубин Мертвого моря распороли это измерение, вывернули наизнанку, сорвали подкладку реальности, затем снова зашили. С помощью невероятных скоростей и инерции искривили время и пространство, расщепили материю и изменили гравитацию. Они могут держать тебя здесь или забрать еще дальше, в какое-нибудь безумное место, которое не может существовать даже в виде математических формул. Что думаешь, капитан? Как тебе такое?»

Но все это было слишком сложным для его понимания. В голове будто образовалось облако из пуха. Джил был животным, думающим животным, но по-прежнему управлялся инстинктами и примитивной поведенческой механикой. Он лежал на палубе, дрожащий, подавленный, а его рассудок разрушался.

О боже, эта боль, эта ужасная боль, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, уймите ее...

Он пытался вытеснить ее из головы, но она была не только его собственной, но и его товарищей. Кроваво-красная, ослепительная боль. О боже, а что случилось там, внизу? Кроу действительно убил тот чудовищный слизняк или это был ложный маневр, чтобы отвлечь их, когда его забрали, похитили и принесли в место, где он стал подопытной свинкой? Или и то и другое? Только в разных плоскостях пространства и времени?

Существовали вещи, которых он не мог знать, а если б и знал, то не сумел бы сопоставить или понять.

В чем он был уверен, так это в неотступном преследовании.

Он снова и снова слышал крики, жуткие призрачные крики членов изначального экипажа — тех, кого забрали, увлекли в черные морские глубины, массово похитили. Такова была природа всего этого — будущее преследовало настоящее.

Теперь эти крики снова звучали у него в голове. Когда они стали максимально истеричными и практически невыносимыми, Джил понял, что пора уходить. Поднявшись на ноги, он бросился к перилам правого борта. «Стингрей» находился внизу, но Джил понимал, что ему никогда до него не добраться. Они не позволят ему. Даже если б он сбежал, куда бы он подался? Мертвое море — клетка, и они найдут тебя, куда бы ты ни отправился. Можно бегать и прятаться лишь в ее пределах.

«Симулякр» ходил ходуном. Покачивался, как пробка, вверх-вниз, вверх-вниз, и Джила снова и снова бросало на палубу. Судно кренилось, надстройка стонала, портальные краны и траловые лебедки скрипели, а палубы, к которым они были прикручены, шли волнами. Оконные стекла разбивались, палубные доски деформировались, предметы ломались, судно, казалось, разваливалось на части.

Море бурлило. Оно походило на большой дымящийся котел, что шипел и кипел, закручивался в странный яростный вихрь под напором ограничивающих его течений. Шестифутовые волны обрушивались на корпус судна, и фонтаны брызг выстреливали на сотни футов вверх. Под «Симулякром» разверзлась гигантская затягивающая воронка — колоссальный водоворот первобытной ярости, — и судно попало в нее. Его кружило и вращало, обломки, крепления и разбитые спасательные шлюпки швыряло по всем палубам.

Джил руками и ногами вцепился в трап, в то время как море бушевало, а весь его мусор — гниющие суда, огромные скопления водорослей и груды безымянного плавучего хлама — оказался захвачен водоворотом. При очередном рывке Джила сбросило с трапа. Он ударился в перила левого борта и вцепился в них что было сил.

Затем море вспыхнуло ярким, зловещим светом, и из центра черного вращающегося вихря стало что-то подниматься. Джил видел это, подобно экипажам бесчисленных пропавших судов, — спектральный фосфоресцирующий многоугольник, который, должно быть, достигал в поперечнике несколько сотен футов. Он мерцал и вспыхивал — гигантский кристаллический десятигранник. И «Симулякр» начал тонуть.

Палубы вскрылись, водонепроницаемые переборки треснули, вода хлынула внутрь, затопляя судно, и оно устремилось вниз.

Джил держался за перила до последнего, пока очередной толчок не заставил отцепиться и его не выбросило за борт в неистово кипящую воду. Он погружался все ниже и ниже, навстречу гигантскому десятиграннику, который, как он знал, был их кораблем, который заберет его далеко, далеко, в самые глубины моря, в их древние города, где ему перетряхнут мозги, а человеческие качества сотрут и перенастроят.

Водоворот затягивал его все глубже, черная вода заполняла легкие, а скопления водорослей обволакивали тело. Когда Джил достиг светящегося центра воронки — поджидающего его мерцающего многогранника — разум взорвался последним безумным, безмолвным криком.

Лишенный способности мыслить, окоченевший от страха, задыхающийся от нехватки кислорода, утопающий в желчи человеческой природы, он слился с ячеистой поверхностью корабля и снова стал погружаться навстречу неизведанным глубинам и полной тайн вечности.