С тобой

Начало истории в бесплатной книге «Без тебя»Глава 1

Кортни

– Пожалуйста, не спрашивай меня ни о чём, Пол, а просто помоги.

Вместо правды с моего языка слетают совершенно другие слова. И я даже не знаю, кто теперь выглядит более удивлённым – Пол или я? Ведь я же хотела выдать ему всю правду. Я думала, что мне хватит смелости, но чёрт… Я ошибалась. Язык отказывается признаваться во всём честно. Не раньше, чем пойму, что иного способа получить деньги нет.

– Ничего себе поворот, – недоумённо хмыкает Пол. – Ты хочешь, чтобы я дал тебе сто тысяч и даже не говоришь, зачем они тебе нужны? Во что ты ввязалась, Кортни? – его голос становится донельзя серьёзным и хлёстким. Аж хочется стушеваться, но я стойко держусь.

– Я ни во что не ввязалась, клянусь тебе.

– Твои клятвы для меня ничего не значат. Говори: в чём дело?

– Пожалуйста, не проси меня об этом. Я не хочу тебя в это впутывать, – с мольбой смотрю на бывшего мужа, но его нисколько не трогает мой щенячий взгляд.

– Говори. Во что ты не хочешь меня впутывать? Кому ты задолжала?

– Никому.

– Наркотики?

– Что? – вкрай обалдеваю. – Нет конечно. Как ты вообще мог подумать о подобном?

– А о чём ещё я мог подумать, если ты не говоришь честно? Да и твои внешние изменения… – он окидывает мою худую фигуру медленным взглядом, насылая на кожу табун мурашек. – Ты всё-таки присоединилась к своим идиоткам-подругам и тоже начала принимать? Одного алкоголя стало недостаточно?

– Я же сказала, что нет! Я никогда не принимала… – добровольно. – И не стану. Дело не в наркотиках.

– И я должен тебе так просто поверить?

– Да боже ты мой, вот, посмотри! – резко задираю сначала правый рукав блузки, затем левый, чтобы показать свои нетронутые вены. – И если нужно, я могу сдать анализы и принести тебе результаты. Я чиста. В этом можешь не сомневаться.

– Тогда зачем нужны деньги? Ты больна? – спрашивает Пол и на сей раз его строгий голос чуть смягчается, в тёмных глазах проявляется беспокойство. И это приятно, чёрт побери. Значит, не совсем уж ему на меня пофиг.

– Нет, со мной, слава богу, всё в порядке. На здоровье не жалуюсь.

– С мамой что-то?

– Нет. Эта женщина всех нас переживёт. С ней всё отлично, но… – от нервов прикусываю губу и, поняв, что Пол не отвяжется, выдаю частично правдивую информацию: – Срочная медицинская помощь нужна одному моему другу. У него проблема с сердцем, и если в ближайшее время не сделать операцию, то всё может кончиться плачевно. А я не могу этого допустить. Поэтому и прошу помощи у тебя, Пол. И я готова на всё, лишь бы ты мне не отказал.

Что я там говорила про потепление в его взгляде? Об этом можно забыть. Кроме удивления и глухой ярости я больше ничего не вижу в лице Дэвенпорта. Даже когда он начинает смеяться, холод, исходящий от него, острыми иголками впивается в мою кожу, вынуждая меня сотрястись как от озноба. И в своём нестабильном состоянии я даже не сразу врубаюсь, в чём причина такой резкой смены настроения?

– Значит, ты спустя несколько лет додумалась обратиться ко мне за деньгами на спасение твоего друга? – усмирив недобрый смех, спрашивает Пол.

Последнее слово он произнёс так едко, что до меня вмиг доходит, каким образом он интерпретировал мои фразы.

Вот дура! Какого чёрта я не сказала «подруга»? Это бы облегчило задачу, а теперь… Поздно метаться. Придётся расхлёбывать.

– Нет, нет, Пол. Ты не о том подумал. Это просто друг. Ничего больше. Я не настолько бессовестная, какой ты меня считаешь, чтобы просить у бывшего мужа деньги для своего мужчины.

– И вот опять… Ты хочешь, чтобы я тебе поверил? – его острый взгляд словно верхний слой кожи с меня сдирает, а голос – морозит все органы, но плевать. Пол может злиться на меня, сколько душе угодно. Может считать меня мерзкой тварью. Это всё равно неизмеримо лучше, чем видеть безграничное разочарование в его глазах, которое непременно добило бы меня морально, скажи я ему о существовании сына.

– Верить или не верить – дело твоё, Пол, – расправляю плечи, удерживая с ним зрительный контакт. – Я не стану тебя ни в чём убеждать. Ты всё равно не поверишь ни единому моему слову. Единственное, о чём я тебя прошу, – это помочь финансово. Больше мне ничего не нужно. Одолжи мне деньги, пожалуйста. Я всё верну. И постараюсь сделать это как можно быстрее. Если нужно – с процентами. Как скажешь. Можем заключить договор как в банке. Я на всё готова. Только прошу, не отказывай. Эти деньги помогут спасти жизнь, а я знаю, что ты хороший добрый человек. Ненависть ко мне не помешает тебе помочь в столь чрезвычайной ситуации.

Задумавшись, Пол несколько долгих секунд прожигает моё лицо таким взглядом, что вся моя физиономия начинает пылать, а затем он усмехается, расплываясь в циничной ухмылке. Никогда в нём такой не видела. И это, знаете ли, пугает не по-детски.

– Ошибаешься, Кортни, – безэмоционально произносит он и в один шаг подходит ко мне вплотную.

От неожиданности я хочу отступить назад, но жёсткая хватка руки на моих скулах удерживает меня на месте.

– Я уже говорил тебе, что ты больше ни черта обо мне не знаешь. Я давно уже не тот добрый, наивный и любящий тебя мужчина, который слепо верил каждому твоему слову, – цедит Дэвенпорт, и я хватаюсь за ткань его рубашки, чтобы не свалиться на пол от сотрясающих меня эмоций, среди которых превалирует страх.

– Значит… Ты хочешь сказать, что не поможешь мне? – тихо спрашиваю я. Голос осип, сердце барабанной дробью колотит по рёбрам, пока между нашими губами сохраняется от силы пара дюймов.

– Я не стану одалживать тебе деньги, Кортни, – подтверждает Дэвенпорт, пригвождая меня к полу недобрым взглядом и топя в беспросветном отчаянии.

Мне всё-таки придётся сказать ему правду. Больше нет вариантов. И я в очередной раз собираюсь с духом, чтобы признаться, что в операции нуждается мой сын от другого мужчины, а не какой-то там вымышленный друг, однако все слова застревают в горле, словно слишком сухое печенье, когда бывший муж добавляет снисходительным тоном:

– Но я позволю тебе их заработать.

– Что? – несколько раз моргаю, пытаясь понять, правильно ли расслышала.

– У тебя проблемы со слухом?

– Нет, но я не понимаю… Как я их заработаю? Насколько мне известно, в твоей компании нет должности фотографа. Или ты хочешь сделать меня офисным работником?

Пол усмехается.

– Разумеется, нет. Неквалифицированный работник мне в офисе не нужен. Моя компания никак не связана с твоим заработком, – Дэвенпорт наконец ослабляет хватку на моих щеках, но лишь для того, чтобы провести большим пальцем по моей нижней губе, заставив меня чуть приоткрыть рот и едва не выпустить стон. – Ты будешь работать лично на меня.

– В смысле?

– Мне в самом деле нужно тебе объяснять? Вроде не маленькая и не тупая. Сама должна понять.

Ключевое слово – вроде, потому что именно маленькой и тупой я сейчас себя и ощущаю. То ли это всё стресс, то ли опасная близость Дэвенпорта так на меня действует, но все мозговые извилины резко понизили свою работоспособность, лишая меня возможности быстро сообразить, что именно Пол от меня хочет. Однако до моего глюканувшего мозга быстренько доходит весь смысл моей «работы», когда Дэвенпорт спускает порочный взгляд к моим губам, продолжая скользить по ним пальцем от одного уголка до другого.

– Ты хочешь, чтобы я трахалась с тобой ради денег, – я не спрашиваю, а утверждаю, но с таким удивлением, что мой голос повысился на несколько тонов.

– Умница. Догадалась с первого раза. Не совсем отупела со своими вечными тусовками.

– Я давно уже не тусуюсь, как раньше, – на сей раз не сдерживаюсь и опровергаю его домыслы.

– Да без разницы, Кортни. Меня не интересует, чем ты занимаешься по жизни, – Пол отпускает меня и отходит к окну, вынуждая меня пошатнуться. Достаёт из кармана брюк пачку сигарет и закуривает, глядя на вечерний город. – Я бы о тебе не вспоминал и дальше, но ты сама позвонила, сама сюда пришла и сама просишь у меня деньги. Я лишь предлагаю тебе их заработать.

– Да, предлагаешь, но почему таким способом?

– А каким ещё? – он поворачивается ко мне лицом, выпуская облако дыма. – Давай будем откровенны: тебе херову тучу времени придётся работать, чтобы вернуть мне эту сумму. Или же нужно будет потрахаться с кем-то другим, чтобы быстро сорвать куш. Так чем я тебя не устраиваю? Если меня память не обманывает, то в нашу прошлую встречу на приёме ты раздела меня глазами и успела раз десять мысленно оттрахать, – уверенно заявляет он, вынуждая меня опешить.

Значит, Пол всё-таки понял… Чёрт! Нужно было лучше скрывать свои грязные мыслишки.

– У меня просто давно не было секса. Лично к тебе это никак не относилось, – объясняю я, отдавая все силы, чтобы не отвести взгляд в сторону.

– Убеждай себя в этом почаще, Кортни, – самодовольно ухмыляется Дэвенпорт. – Возможно, со временем хотя бы сама в это поверишь.

Вот же блин! Я уже забыла, какой Пол самоуверенный засранец. Может, он и изменился в чём-то, но раздутое эго осталось прежним. Бесит.

– Вернёмся к делу, – требую я, закипая изнутри.

– Вернёмся. Ты сказала, что ради спасения своего друга пойдёшь на всё.

– Да, сказала. И от своих слов я не отказываюсь.

– Так в чём проблема отработать деньги натурой?

– В том, что ты меня ненавидишь.

Пол делает несколько затяжек, выдыхает и только потом отвечает:

– Ненависть – слишком громкое слово, Кортни. Возможно, я ненавидел тебя вначале, но прошло уже много лет. Сейчас ты скорее мне просто не нравишься как человек, но это не мешает мне хотеть тебя как женщину.

– А ты меня хочешь? – спешно уточняю я, пребывая в тотальном шоке от услышанного признания.

– Глупый вопрос. Любой здоровый мужчина тебя хочет. Тебе ли не знать, – ещё один оценивающий ленивый взгляд вынуждает мою кровь в венах бежать быстрее, а сердце – стучать чаще. – Куда подевалась твоя самоуверенность?

– Она на месте, не волнуйся, но, учитывая наше прошлое, я не ожидала получить от тебя подобное предложение.

– Прошлое осталось в прошлом. Но нужно признать, я тоже не ожидал, что предложу тебе подобное. Никогда не платил за секс, но так как сейчас мой бизнес стремительно расширяется, и я днями напролёт работаю, у меня нет времени часто шастать по барам, чтобы искать женщин. А Лора мне уже порядком надоела. Так почему бы мне не воспользоваться твоими услугами, раз уж ты так сильно нуждаешься в финансовой помощи и готова ради этого на всё? Тебя ведь даже не нужно будет ничему учить. Ты и так знаешь все мои предпочтения в сексе. Идеальнее кандидатки для временной проститутки не найти.

Слова «воспользоваться твоими услугами» и «проститутка», произнесённые абсолютно будничным тоном, задевают меня до глубины души. Но я прекрасно понимаю, почему Пол так говорит. Он всегда называет слова своими именами, даже если это грубо и обидно. А именно проституткой он и предлагает мне стать. Своей личной шлюхой, которую даже обучать не нужно будет.

Осознание этого обволакивает моё сердце ядовитой фольгой, душит его и отравляет, но я помню, в каком непростом положении нахожусь. Проглатываю обиду вместе с порцией ругани и цепляюсь за вспыхнувшие в моей голове вопросы: кто, чёрт побери, такая Лора? И что насчёт Евы? Неужели я ошиблась, и между ними нет ничего серьёзного? И если так, то со сколькими женщинами Пол одновременно встречается на данный момент?

– Тебя не должна заботить моя жизнь так же, как меня не заботит твоя, – явно считав по моему лицу поток моих мыслей, произносит Дэвенпорт. – Ты не хочешь говорить, кого ты там пытаешься спасти, – и ладно. Не говори. По сути, для меня это не имеет значения. Но и от тебя я не хочу слышать никаких вопросов. Тебе нужны деньги, мне нужен регулярный секс по первому зову. Условия просты и понятны. Согласна – отлично. Я составлю необходимые бумаги, чтобы письменно подтвердить нашу сделку. Не согласна – тоже не беда. Выход из кабинета сама знаешь где, – Пол бросает короткий взгляд в сторону двери, а затем вновь переводит всё внимание на меня, с непроницаемым выражением лица ожидая моего ответа.

А какой ответ я могу выдать? Вроде и так всё очевидно. Даже думать не о чём. До встречи с Полом я в самом деле задумывалась о том, чтобы лечь под одного из своих давних любовников или даже под старика Мартина, лишь бы быстрее получить деньги на операцию. А спать с бывшим мужем несоизмеримо приятней, желанней и в то же время крайне опасно.

Ну и ладно. Будь что будет. Разбитое сердце и очередная разлука с Полом – ничто по сравнению с потерей ребёнка. Это уж точно. Так что я выдержу все наши интимные встречи и выполню всё, что он скажет, а со всеми последствиями буду справляться потом – в объятиях моего здорового и улыбающегося маленького монстра.

– Хорошо, я согласна. Когда приступать к работе? – усмирив уязвлённую гордость, уверенно отвечаю я, и лицо Пола тут же напрягается, выдавая с трудом сдерживаемую злость.

Три секунды, в два раза больше ударов моего сердца, и до меня наконец доходит один ускользнувший от меня нюанс.

Он проверял меня. Пол, чёрт побери, проверял меня, ожидая, что я пойду на попятную и не соглашусь на его предложение. А я не прошла проверку. Я согласилась. Вот так просто и быстро. Без смущения и долгих раздумий. Ещё раз подтвердив его неблагоприятное мнение о себе. Ну и пусть. Я и так давным-давно в глазах Пола нахожусь на самом дне. Ниже падать больше некуда.

Так я наивно думаю ровно до тех пор, пока Дэвенпорт в напряжённом молчании не докуривает сигарету и снова не подходит ко мне, со всех сторон окутывая меня своей подавляющей энергетикой.

– Когда приступать, спрашиваешь? – стальные нотки его голоса натягивают все мои нервы как тросы.

Единственное, на что меня хватает, – это выдавить из себя тихое «да», а после я вконец теряю дар речи, слыша властное, категоричное:

– Прямо сейчас.

Пол

– Прямо сейчас? – удивляется Кортни, округляя свои блядские карие глаза.

Когда-то я поплыл от них с первых секунд нашего знакомства. Как и от пухлых губ, чувственных изгибов тела и дерзкого характера этой чертовки. Сейчас же всё это не вызывают во мне ничего, кроме злости и неадекватной похоти.

– Да. К чему нам ждать? Мне не помешает сбросить напряжение после тяжёлого рабочего дня. К тому же перед заключением сделки я должен проверить, за что собираюсь платить сто тысяч. Мало ли за годы, что мы не виделись, ты растеряла свои отменные навыки, – изрекаю ещё одну порцию гадостей, непонятно на что ещё надеясь.

На то, что Кортни всё-таки вспомнит о гордости? Передумает продаваться? Влепит мне пощёчину, обложит благим матом и вылетит из кабинета, виляя своей уменьшившейся, но всё такой же соблазнительной задницей?

Смешно.

Я ведь давно уже уяснил, что совершенно не знал женщину, с которой прожил практически десятилетие. Она способна мастерски притворяться, врать и предавать. А теперь я ещё и убедился, что она не брезгует продавать своё тело. И всё ради чего? Ради спасения своего дружка? Да уж… Благородная причина. Повезло мужику, однако. Такую отчаянную подружку себе урвал. На его месте я лучше сдох бы, чем позволил женщине идти просить деньги у бывшего мужа на свою операцию. Хотя… Вполне вероятно, что он не в курсе, где она сейчас, с кем и что собирается делать. Наивный дурак. Такой же, каким когда-то был я.

– Ты же сказал, что тебя ждут планы на вечер и у тебя нет времени, – пропустив мимо ушей мои мерзкие слова, выдаёт Кортни.

– Верно. Именно поэтому не тормози, а опускайся на колени. Хочу твой рот.

И на сей раз мои слова – не просто очередная провокация, нацеленная вызвать в Кортни бунт, а чистая правда. Я жажду засадить ей по самые гланды и отодрать во все дыры с первых секунд нашей встречи. И даже не сегодня, а ещё на том званом вечере, где совсем не ожидал её увидеть.

Я, в принципе, не ожидал встретить Кортни в Спрингфилде. После развода я обрубил все источники, из которых мог бы получить хоть какую-то информацию о бывшей жене. Удалил её номер, заблокировал её во всех соцсетях и старался избегать разговоров о ней с нашими общими знакомыми. По этой причине до недавних пор я думал, что она по-прежнему колесит по миру или же осела в каком-то колоритном городе Европы, как всегда об этом мечтала. Но надо же: оказывается, Кортни здесь.

Как давно? Надолго? Почему вернулась? Чем занимается?

На долю секунды эти вопросы вихрем пролетели в моей голове и так же быстро утихли. Не моё это дело. Не интересует. Я давно вычеркнул эту стерву из своей жизни и оставил все чувства в прошлом. С титаническим трудом. Практически подохнув морально в процессе, но я сделал это.

Жаль только, что грёбаную похоть и желание отыметь эту сучку во все щели искоренить в себе не удалось. Даже несмотря на пройденные годы и всё дерьмо, что произошло между нами, я по-прежнему хочу её до одурения. Но в своё оправдание хочу сказать, что эту ведьму невозможно не хотеть. И не только мне.

От моего внимания не ускользнуло, какие плотоядные взгляды бросали на неё многие гости Мартина и он сам. Даже заметно растеряв свои аппетитные формы, Кортни по-прежнему остаётся одной из самых красивых и сексуальных женщин, которых я встречал. Она без каких-либо усилий способна приковать к себе внимание любого мужика.

И дело далеко не в идеальных внешних данных, а в той сексуальной энергии, которую Кортни излучает. Она не просто обаятельная женщина с красивой мордашкой. Она – чёртов ходячий секс. Соблазн. Порок. Чувственность. Огонь. И этот притягательный шарм не обретён ею с помощью откровенных нарядов, вызывающего макияжа или умения соблазнять мужчин. Он дарован ей природой. И сучке не скрыть его, не приглушить. Ни сейчас, ни много лет назад, в универе, когда Суарес сводила меня с ума своей притворной скромностью.

Сколько бы она ни строила из себя недотрогу, плутоватые глаза всегда выдавали все её порочные фантазии. И с каким же удовольствием я долгие годы воплощал их в реальность – не передать словами. Но всё это осталось в прошлом. Сейчас мне глубоко параллельно на её желания. А точнее, на явное нежелание выполнять мой приказ и начинать сосать прямо в эту минуту.

– Ну что застыла? Неужели передумала? – с усмешкой спрашиваю я, испытывая в корне противоречивые эмоции – сильную жажду поскорее запихнуть член ей в рот и всё ту же дебильную надежду на то, что Кортни передумает и откажется.

И когда она вдруг разворачивается и двигается к выходу из кабинета, приковывая моё внимание к своим бесподобным стройным ногам, я приятно удивляюсь. Жаль, что ненадолго. Кортни подходит к двери не для того, чтобы уйти, а чтобы закрыть её на замок.

– Я же сказала, что согласна, – обернувшись, произносит она твёрдо и уверенно.

Неправильный выбор, девочка. Ох, неправильный. Но вполне очевидный.

Кортни всегда выбирала лёгкий путь добиться желаемого, и в этот раз она не изменила себе. Да только она не догадывается, как крупно ошиблась.

Я бы одолжил ей деньги и без секса, будь она более настойчивой и продолжи предлагать мне вернуть деньги иным способом. Но она не стала. Да и зачем? Куда проще потрахаться, чем долго и изнурительно работать, чтобы заработать необходимую сумму. Видимо, со времён нашего брака, когда я полностью обеспечивал её, позволяя заниматься фотосъёмками да постоянно веселиться со своими ветряными подружками, ничего не изменилось. Горбатого только могила исправит. Не иначе. Но ладно. Мне только на руку. Ведь я же помню, как охрененно Кортни умеет работать своим пухлым ртом и острым языком.

При мысли о её минете и без того каменный член становится ещё твёрже, болезненно упираясь в ткань брюк. А Кортни своим горячим взглядом ещё и масло в огонь подливает.

Да, она не смотрит на меня с гневом или смущением. Не выглядит оскорблённой или задетой. И уж точно не напоминает обиженную жертву, которую мерзкий бывший муж вынуждает отсосать в кабинете. О, нет… Пока ведьма плавной, неспешной походкой возвращается ко мне, она впивается в моё лицо таким же пламенным взглядом, каким впивалась каждый раз, когда намеревалась сделать мне приятно во время нашего брака. Будто мы и не расставались. Будто я не унизил её уже несколько раз. Будто собирается кайфануть от процесса ничуть не меньше, чем я.

Сука! Это бесит в той же степени, в какой и возбуждает. Даже не знал, что можно настолько хотеть бабу, которую на дух не переносишь. Но, блять, можно. Ещё как можно! Когда Кортни останавливается в жалких сантиметрах от меня и медленно проводит тонкими пальцами по плечам, груди и торсу, во мне будто все рецепторы воспламеняются, устремляя в пах ударную волну похоти.

Сильно сжимаю челюсть, удерживая внутри себя стон, и продолжаю неподвижно стоять, охреневая от ощущений, что приносят мне столь обычные прикосновения.

– Ты очень напряжён, – выдаёт очевидный факт Кортни, спуская ладонь всё ниже и ниже, пока не добирается до уровня ширинки. – О-о, и определённо уже готов, – довольно ухмыляется чертовка, сквозь брюки сжимая мой изнемогающий орган.

– Поэтому прекращай чесать языком и воспользуйся им в другом деле, – не сдерживаюсь и давлю Кортни на плечи, вынуждая её опуститься на колени.

Она неодобрительно поджимает губы и стреляет в меня убийственным взглядом, срывая с моих губ усмешку.

Неужели она думала, что я буду церемониться с ней? Так пусть обломится. Не буду. Как и слишком долго ждать выполнения своего приказа.

Кортни явно считывает это по моему не менее ледяному взгляду. Она вновь с завидной лёгкостью отгоняет вспыхнувшее в ней негодование, расстёгивает ремень с ширинкой и высвобождает член на волю. Отлично. Так легче. А то ему было слишком тесно с момента, как я вошёл в кабинет и увидел спящую на диване бестию. А как ему становится отпадно, когда Кортни обхватывает его ладонью, сжимает и несколько раз проводит рукой вверх-вниз… Заворожено наблюдая за своими действиями, сглатывает, будто перед началом долгожданной трапезы, а затем, подняв свой распутный взгляд на меня, прикасается языком к основанию и рисует влажный след до головки и снова вниз. Туда-сюда. Несколько раз. Доводит до исступления без поглощения. Задевает яйца, все вздувшиеся венки на члене, скользит кончиком языка по уздечке, дразнит, сука. Издевается. И у неё получается. Аж ноги подкашиваются, на спине проступает испарина. Меня так накрывает, будто женские язык и губы месяц к члену не прикасались. Но нет же. Ещё как прикасались. Буквально вчера. Разница лишь в том, что меня так не вело от кайфа, как это происходит сейчас. И данный факт меня неимоверно бесит. Как и то, что Кортни до сих пор не заглатывает мой член.

– Я сказал сосать, а не нализывать. С первого раза не дошло? – бросаю неодобрительно, зарабатывая в ответ язвительный взгляд.

– Дошло, босс. Но мне нужно морально подготовиться. Я уже успела забыть, насколько природа тебя наградила.

Голос Кортни такой же ядовитый, как и укус змеи. В следующий миг мне даже кажется, что эта гадюка сама меня вот-вот укусит, но нет… Мои опасения разлетаются в пыль, стоит мягкому рту наконец обхватить меня, а члену – погрузиться в горячее влажное отверстие. Не до конца, разумеется. Это нереально. Но около половины точно, и это уже ощущается так улётно, что мне приходится ухватиться за высоких хвост Кортни и намотать чёрные волосы на кулак, чтобы не свалиться вниз от простреливающего всё тело удовольствия.

А дальше, когда она начинает интенсивно и быстро сосать, помогая себе рукой и не отводя от меня пристального взгляда, всё становится ещё хуже. Или лучше. Чёрт его разберёт. Ничего не понимаю, кроме того, что меня, по ходу, надолго не хватит. Видимо, я и правда переработался, и моё тело срочно нуждается в разрядке. А может, всё дело в том, что вид бывшей суки-жены, стоящей передо мной на коленях и сосущей с энтузиазмом порноактрисы, обостряет и без того крышесносные ощущения. Как, впрочем, и злость мою они разгоняют до нереальных скоростей.

Кортни всегда умела пробуждать во мне мою тёмную сторону. Специально или нечаянно – неважно. У неё это получалось отменно. А сейчас, когда она проглатывает мой член ради денег, ей даже не нужно говорить ничего дебильного, чтобы воззвать из глубин души безжалостного зверя.

С каждым движением её головы, с каждым проникновением члена в ротовую полость мой взор всё сильнее застилается алой поволокой злости. И в какой-то момент меня перекрывает. Мне вконец становится безразличен комфорт Кортни: я ожесточаю хватку руки в её волосах, фиксирую голову и под жалобный женский писк начинаю вдалбливаться в рот. Глубже, сильнее, быстрее. В том темпе, который нужен мне. Так, как раньше часто в неё вдалбливался, а она с удовольствием мне позволяла. Однако сейчас Кортни не испытывает и капли удовольствия. Я вижу это по её возмущённому взгляду. Слышу в скулеже и тщетных попытках произнести хоть слово. И чувствую в острой боли от вонзившихся ногтей в мои бёдра. Но всё это не мешает мне продолжать толкаться в её рот так же быстро и мощно. Глубоко. До самого горла. Ещё и ещё. До звёзд перед взором. До закипания крови. До пролетающих импульсов кайфа по кровотоку. Ожесточённо, пошло. Так, как не позволяю себе делать ни с одной женщиной. Но с ней можно. Кортни сама на это подписалась, выбрав более «лёгкий» способ заработать. Так пусть теперь терпит и глотает. Что она и делает спустя минут пять, не больше, давясь спермой и продолжая царапать мои бёдра, будто всё ещё надеется, что меня это остановит.

Оргазм ослепляет, прошибает всё тело насквозь, пока я изливаюсь в женское горло и, прикрыв глаза, издаю гортанный стон.

Обалденно. Лучшее, что я испытывал за последнее время. Конечности немеют и становятся ватными, член тоже опускается, радуясь необходимой разрядке. Полный расслабон и нирвана, которые всего через мгновение прерываются сильным хлёстким ударом.

От шока я раскрываю веки и вижу перед собой разъярённую гарпию. Пока я летал от кайфа, она уже успела подняться на ноги и залепила мне оплеуху. Со всей дури, блять. Вся левая половина лица горит и пульсирует от боли.

– Ты охренела?

– Я? – гневно выдыхает Кортни. Её ноздри расширяются, лицо покраснело, по подбородку стекают слюни вместе со спермой, а доселе аккуратный хвост растрепался и съехал набок. – Это ты охренел, животное! Я же чуть не подавилась твоим членом!

– Но не подавилась же. Жива и здорова. Вон, даже орать сил хватает.

– Ах ты сволочь! – она замахивается повторно, но в этот раз я ловко перехватываю её запястье, пресекая попытку меня ударить.

– Успокоилась, – цежу я. – И прекратила ругаться.

– И не подумаю. Я не позволю тебе так со мной обращаться!

– Ошибаешься. Уже позволила, согласившись на моё предложение. Или ты думала, что за сто тысяч я буду пылинки с тебя сдувать? Нет уж. За такие деньги я хочу, чтобы ты исполняла любой мой каприз. На меньшее я не согласен.

Вижу, как Кортни так и распирает обложить меня трёхэтажным матом и продолжить сотрясать воздух возмущениями, да только она понимает, что это неуместно, и благоразумно помалкивает.

Мы больше не муж и жена. И даже не обычные любовники. Она моя шлюха, я её начальник. Я не стану, как раньше после минета зацеловывать всё её лицо. Не стану стирать с её лица остатки моего оргазма. Не стану восхвалять её навыки и говорить, как сильно её люблю.

Вместо всех этих нежностей я отпускаю её запястье, застёгиваю ширинку с ремнём, дохожу до стола и протягиваю Кортни салфетки. И пока она дёргаными движениями приводит себя в порядок, достаю из кармана брюк айфон и прошу Кортни дать мне свой номер счёта.

– Зачем?

– Что значит зачем? Переведу тебе первую часть твоего гонорара. Сосать ты не разучилась. Мне понравилось. Пятьдесят тысяч, думаю, хватит для начала. Оставшуюся половину получишь, когда мы подпишем нужные бумаги. С любой другой женщиной я бы и без всяких договоров обошёлся, но тебе я не доверяю. Так что хочу наш уговор закрепить документально.

Если бы взглядом можно было испепелять, то я тотчас превратился бы в горстку пепла. Однако… На этом всё. Кортни больше не возмущается и не называет меня животным. Перевязав хвост на макушке, берёт свою сумочку, достаёт телефон и смиренно диктует мне свой банковский счёт.

Несколько секунд – и на её айфон приходит звонкое уведомление о перечислении денег, и Кортни протяжно выдыхает. Будто от облегчения. Будто это ей требуется срочная операция, и она только что заработала на спасение своей жизни.

Жесть… Как же сильно она, должно быть, любит своего друга, раз идёт ради него на такие «жертвы». И смешно, и грустно. А точнее, в очередной раз бесит. Однако раздражаться по новой не входит в мои планы, поэтому я решаю, что пора заканчивать нашу с Кортни плодотворную встречу.

– Мне пора. И так задержался тут с тобой.

– А как же бумаги? – недоумевает Кортни.

– Бумаги подпишем завтра. Я попрошу Лору втиснуть тебя между другими встречами.

– Лору? Значит, это твоя секретарша? – недовольно фыркает ведьма. – С каких пор ты начал трахать свою сотрудницу? Раньше же считал идиотами тех, кто смешивает личное с работой.

– Раньше было раньше, – коротко отвечаю я, не желая развивать данную тему.

– А во время моей «работы» на тебя ты будешь продолжать трахать её, Еву или кого-то ещё?

Теперь в голосе Кортни отчётливо слышится ревность. Как мило, но тоже неуместно. Особенно учитывая, что у неё самой имеется какой-то хахаль.

– Кого я буду трахать, не твоего ума дела, Кортни.

– А я тоже могу трахаться с кем-то другим? Или это лишь твоя привилегия? – практически шипит змея, подсыпая перца к моему глухому раздражению.

– Молодец. Уяснила всё без объяснений, – парирую строгим голосом начальника. – Пока будешь отрабатывать деньги, с другими мужиками трахаться запрещается. Узнаю – пожалеешь. И тебе лучше не проверять, каким образом. С безалаберными работниками у меня разговор короткий. Уяснила? – ледяным тоном уточняю я.

Кортни молчит, но по её испуганному взгляду вижу, что да. Отлично.

– И впредь не смей мне задавать вопросы о моей личной жизни и тем более – ревновать. Я не потерплю подобного в нашем временном сотрудничестве. Надеюсь, это моё требование ты тоже уяснишь с первого раза.

Кортни

– Вот мы и дома! – открыв дверь квартиры, восторженно заявляет Мариса, и я вхожу в прихожую, держа в руках Джей-Джея.

Двигаюсь неспешно, без резких жестов, аккуратно обнимаю Джереми, словно он сделан из хрусталя, и не прекращаю прижиматься носом к его виску и щеке. Мой мальчик такой вкусненький и тёплый, что я не в силах прекратить его нюхать, целовать или отстраниться. А отвести взгляд от его улыбки – вообще миссия невыполнима.

– Мамотька, масынки! – восклицает он, заметив игрушечную стоянку, до отказа заполненную автомобилями всех цветов и марок. – Хотю мысынки!

– Знаю, монстр. Сейчас я уложу тебя в кровать и принесу тебе машинки, – обещаю я, но Джей-Джея такой расклад не устраивает. Он начинает тянуться в сторону игрушек, желая, чтобы я его опустила на пол и позволила самому всё взять.

Но я не могу этого сделать. Пока что. Уж очень боюсь, что он перенапряжётся, и ему вновь станет плохо. Слава богу, операция прошла успешно, без осложнений и каких-либо сюрпризов. Однако с того стрессового дня прошли всего две недели, а с момента, когда к Джереми начали возвращаться силы и желание поиграться ещё меньше.

Всё это время мы пребывали в клинике под тщательным наблюдением врачей. А вчера, после очередного осмотра, хирург сообщил, что мы смело можем возвращаться домой, но должны будем придерживаться всех его наставлений для скорейшего восстановления. И строгий контроль над физической активностью Джереми входит в список его советов.

Малышу нельзя себя перегружать, однако он этого не понимает. Он у меня слишком активный и любознательный. Стоит на минуту потерять бдительность, как Джереми обязательно что-нибудь учудит.

Как только сын почувствовал себя чуточку лучше, в нём сразу заиграло желание подвигаться, потрогать всё, что попадается на глаза, и поиграться. А про свои любимые машинки он уже все уши мне прожужжал. Дождаться не мог, когда мы вернёмся домой, чтобы, как всегда, устроить в комнате Армагеддон. И, честно, я не знаю, как ему доходчиво донести, что пока это невозможно. Он отказывается меня слушать и, кажется, вот-вот начнёт истерить.

– Джей-Джей, хороший мой, потерпи ещё немного. Сейчас я принесу тебе твои машинки, и ты поиграешься с ними в кроватке, – ласковым голосом произношу я, укладывая сына в свою постель.

– Не хотю! Кровать… Не хотю!

– Знаю, что не хочешь, но есть такое слово «надо».

– Не хотю! Масынки! Туда! Масынки! – он предсказуемо начинает плакать, но, к счастью, Мариса приходит мне на помощь.

– Вот твои машинки, Джереми. Не плачь. Смотри: и синяя, и чёрная, и жёлтая, и красная. Какую хочешь? – няня вручает ему несколько игрушек, пресекая его плачь на самом старте, но Джей-Джей всё равно продолжает указывать на стоянку и ныть.

В итоге, чтобы предотвратить продолжительные крики, которые ему также противопоказаны, нам приходится перенести в постель чуть ли не все машинки. Лишь когда вокруг сына оказываются десятки автомобилей, он успокаивается, увлекаясь игрой. Слава богу!

– Спасибо, – с тяжёлым выдохом благодарю я Марису. Не знаю, что бы я делала без этой женщины.

– Не за что, милая. Тебе стоит пойти отдохнуть. Я побуду с Джереми.

– Нет, я сама с ним посижу, а ты, пожалуйста, приготовь нам обед. Я умираю с голода, да и Джей-Джей скоро проголодается.

– Хорошо, без проблем.

– Бумаги с указанием по его диетическому питанию у тебя?

– Да, конечно. Всё у меня. Не волнуйся и расслабься, Кортни. Всё самое страшное уже позади, – Мариса сжимает мою руку в знак поддержки, и я вяло улыбаюсь.

– Не уверена, что у меня получится расслабиться.

– Но тебе нужно это сделать, милая, иначе ты совсем себя доведёшь. К тому же мальчик чувствует твоё настроение. Ты должна постараться успокоиться.

– Знаю, но это очень сложно. Я боюсь, что ему станет плохо и хочу в любой момент быть наготове.

– Не нужно думать о плохом. Мысли… Они же имеют свойство материализоваться. Тебе нужно мыслить позитивно и только о том, что с Джей-Джеем всё будет в порядке. Операция прошла. Угроза миновала. Врач сказал, что наш мальчик настоящий борец, и заверил, что пока восстановление идёт как надо.

– Вот именно, что пока. А если…

– Нет! – пресекает мой нервный лепет Мариса. – Не будет никаких «если», Кортни. Всё будет хорошо. Я в этом уверена. И нужно, чтобы ты тоже верила в это. Ради Джереми. И ради себя. Мне больно на тебя смотреть, милая. Ты и до этого часто выглядела неважно из-за переутомления, а сейчас, после двухнедельного проживания в больнице, ты совсем исхудала и осунулась. Честно говоря, состояние твоего здоровья меня беспокоит куда больше, чем состояние мальчика. Сейчас я быстренько приготовлю поесть, а потом сменю тебя и побуду с Джей-Джеем. Тебе нужно сытно поесть, принять душ и как следует выспаться. Я беспокоюсь за тебя, девочка.

– Спасибо, Мариса, но в беспокойстве нет причин. Да, я устала, ужасно голодна и уже забыла, что такое полноценный сон, но в общем и целом чувствую себя нормально. Просто ты права. Я должна перестать накручивать себя без повода и наконец начать радоваться, что мой мальчик стойко выдержал операцию и идёт на поправку.

– Вот и правильно, – Мариса расплывается в добродушной улыбке. – Всё, пошла готовить. Не скучайте тут без меня.

Я усмехаюсь. Заскучать с Джей-Джеем нереально. Этот монстр постоянно даёт нам прикурить. И сейчас, пусть он и не на сто процентов врубил свои иллюзорные пропеллеры, рвения поиграться в нём хоть отбавляй.

Я присаживаюсь рядом с ним на кровать и включаюсь в увлекательную игру с машинками. Разговариваю с сыном, выслушивая его смешные комментарии о каждом своём действии. Перечисляю марки машин и дожидаюсь, когда он повторит те, что уже успел запомнить. Искренне улыбаюсь, пока любуюсь румянцем на его щёчках. И едва сдерживаю слёзы счастья, когда он хмурится и начинает лепетать что-то о том, что я играюсь неправильно.

Боже! Я до сих пор не могу поверить, что мне удалось спасти сына. А точнее, это удалось сделать деньгам Пола. Я век буду ему благодарна и обязана. И дело далеко не только в отработке ста тысяч. Я настолько признательна Дэвенпорту за то, что он, сам того не зная, помог Джей-Джею, что я в прямом смысле готова сделать для него всё.

Пусть во время нашей первой деловой встречи я мечтала расцарапать ему всю физиономию за то, что он вёл себя со мной как скотина, но вся моя злость на бывшего мужа испарилась сразу же, как хирург вышел из операционной и сообщил, что всё прошло отлично.

Пять месяцев секса с бывшим и борьбы с собственной гордостью – смехотворная плата за жизнь ребёнка. А именно такой срок Пол указал в нашем рабочем договоре. Почему именно пять? Дэвенпорт сказал, что примерно столько у него на работе будет полная жопа и тратить время на знакомства с женщинами он не сможет. Но если ему удастся быстрее справиться со всеми делами, связанными с открытием нового филиала его компании, то я буду свободна раньше.

Но, честно говоря, мне было без разницы, как долго мне придётся выполнять все его желания в постели. Мне заботило лишь получение второй половины денег. И я их получила. Сразу же, как подписала договор, даже несмотря на опасения, что Пол может вызвать меня для «работки» в самый неподходящий момент.

Например, пока Джей-Джею делали операцию. Или когда мой сын отходил от наркоза. Или когда он в первые дни часто жаловался на боль в груди, непроходящую тошноту и головокружение. Я хотела провести с моим маленьким монстром каждую секунду его реабилитации и очень боялась, что Пол позвонит мне и прикажет ехать к нему, вынудив оставить сына с Марисой. Я постоянно поглядывала на телефон и заклинала его не звонить как можно дольше.

И вот уж не знаю – это мои жалобные мольбы так подействовали, или чрезмерная загруженность Пола на работе поспособствовала, но за две недели Дэвенпорт мне так ни разу и не позвонил. Как, впрочем, и дальше от него тоже ни слуху ни духу.

Если вначале я нарадоваться не могла отсутствию его звонков и возможности двадцать четыре на семь быть рядом с сыном, то теперь мне с каждым днём всё больше кажется это странным. Может, Пол передумал трахаться со мной? Или вовсе забыл о моём существовании, даже несмотря на то, что я должна ему денег? Я же знаю, что сто тысяч для него как капля в море. Ему от них ни жарко, ни холодно. В отличие от меня. Эта сумма не только покрыла все затраты на лечение, но и позволит мне временно обойтись без работы и много времени посвящать Джей-Джею. Что я, собственно, и делаю ежедневно, при этом морально готовлюсь в любой момент увидеть имя мужа на дисплее айфона.

Все следующие три недели после нашего возвращения домой я почти не отхожу от сына ни на шаг. Сплю с ним вместе, кормлю, заставляю его принимать необходимые лекарства, играюсь, слежу, чтобы он не перетруждался, гуляю с ним в парке, так как свежий воздух сейчас ему необходим, как никогда раньше, и отвожу Джей-Джея на плановые осмотры в клинику, где врач каждый раз успокаивает меня заявлением, что с малышом всё в порядке. Никаких отклонений в восстановлении не замечено.

Вот и сегодня после очередной проверки мой протяжный выдох облегчения, должно быть, слышит вся больница. А затем, когда Мариса с Джереми покидают кабинет врача, чтобы спуститься в гардероб за верхней одеждой, я на радостях даже накидываюсь на доктора с объятиями.

Обычно я не выражаю так бурно свои эмоции медперсоналу, но в этот раз ситуация иная. Я не могу оставаться сдержанной, когда дело касается жизни моего сына, и сжимаю хирурга в объятиях до хруста в костях, вываливая на него поток искренних благодарностей.

– Я просто делал свою работу, мисс Дэвенпорт. Но если вы и дальше будете меня так сильно сжимать, то, боюсь, я не смогу продолжить это делать, – с усмешкой произносит врач, и я наконец ослабляю хватку своих рук.

– Простите. Это всё эмоции. И прошу вас, не надо никаких мисс. Я ведь уже говорила, что можно просто Кортни. Как-никак, вы наш герой, и нам предстоит с вами ещё часто видится.

– Вообще-то, нет. Нужды приходить ко мне больше нет. Теперь вам нужно ежемесячно посещать только кардиолога и педиатра.

– Вот как… Ну, хорошо. Но вы всё равно можете обращаться ко мне на «ты», – улыбаясь во все тридцать два зуба, продолжаю удерживать руки на широких плечах и смотрю доктору точно в глаза.

А они у него красивые – вдруг подмечаю я. Зелёные, с мелкими жёлтыми крапинками в окантовке радужки. Да и сам он очень даже ничего. Высокий, крепкий. Тёмно-русые волосы, выразительные черты лица, прямой нос, тонкие, но притягательные губы. И очаровательная улыбка. Единственное, что меня напрягает, – это его донельзя пристальный взгляд.

– Хорошо, Кортни. Меня тоже можешь называть просто Даррен, – произносит он низким голосом, и лишь тогда мой разум одновременно пронзают два озарения.

Первое – я впервые вижу в докторе не специалиста, прооперировавшего моего сына, а именно мужчину. Причём весьма привлекательного.

Второе – руки этого привлекательного мужчины обхватывают мою талию, а зелёный взгляд сканирует моё лицо с отнюдь не просто дружелюбным интересом.

– Хорошо, – ощутив резкий скачок сексуального напряжения, выдавливаю из себя я, и Даррен тут же отстраняет от меня свои руки, будто только сейчас заметил, что всё это время они удерживали мою талию. Я тоже убираю свои ладони с его плеч и делаю несколько шагов назад.

Что это только что было? Непонятно. Врач, конечно, видный мужчина, но он врач моего сына. Таких странных искрящих моментов между нами быть не должно. Мне сейчас совсем не до этого. И радует, что Даррен это понимает, быстро возвращая наш разговор к теме о Джереми. Хотя даже если бы он и решил перевести наше чисто медицинское общение в другое русло, ничего не вышло бы. По крайней мере, не в ближайшие месяцы, пока мои мысли заняты не только восстановлением сына, но и бывшим мужем, который – надо же! – наконец соизволяет позвонить мне именно во время разговора с Дарреном. Будто издалека учуял появление другого кобеля со мной поблизости, ей-богу.

– Прости, мне нужно срочно ответить. Я отлучусь буквально на минуту, – извиняющимся тоном сообщаю я и, получив в ответ понимающий кивок, выбегаю из кабинета.

Вдох, выдох… Прикладываю руку к груди, желая угомонить ускорившееся сердцебиение, и отвечаю на вызов.

– Привет. Неужели ты обо мне вспомнил? – произношу максимально непринуждённым голосом, будто этот звонок для меня ничего не значит. Будто я одновременно не надеялась, что Пол обо мне забыл, и не ждала его звонка как манны небесной.

– Диктуй свой адрес. Сегодня в полдевятого вечера водитель заедет за тобой и доставит ко мне, – проигнорировав мой вопрос и опустив приветствие, командует Пол. И его приказ вызывает во мне куда более сильную дрожь, чем родной голос.

– Лучше ты диктуй адрес, где я должна быть. Я сама приеду.

На том конце слышится усталый, неодобрительный выдох.

– Кортни, если я говорю дать мне свой адрес, значит ты тут же его даёшь. Разве это так сложно?

– Нет, не сложно.

Просто не хочу, чтобы он знал, где я живу. И Пол как будто считывает мои мысли даже с расстояния.

– Тогда прекращай бояться, что я нагряну в гости, и дай адрес. Мне он нужен не для визитов к тебе, а для того, чтобы водитель тебя забрал, довёз до нужного места и передал тебе ключи от квартиры. Я пока ещё не до конца уверен, во сколько сегодня освобожусь. Не хочешь же ты ждать моего появления под дверью как собака? – спрашивает Пол, вынуждая меня сцепить зубы до скрежета.

Меня вымораживает монотонная интонация его голоса. Вымораживает, что он разговаривает со мной, как с подчинённой. Вымораживает, что он даже не соизволил уточнить, смогу я сегодня куда-то приехать или нет. И это его небрежное «ждать как собака» тоже вымораживает не на шутку, однако я быстро пресекаю своё раздражение. Вспоминаю, как сильно он мне помог и что я сама на всё это подписалась по определённой, очень важной для меня причине, и покорно озвучиваю свой адрес.

– Записал. До вечера.

И это всё, что я слышу в ответ, прежде чем Пол сбрасывает вызов.

Кортни

Всю дорогу до неизвестного адреса я не прекращаю волноваться как школьница, впервые идущая на свидание с мальчиком. Сердце колотится, руки подрагивают, а в области солнечного сплетения всё стянуто напряжением. Мне стоит неимоверных усилий сохранять внешнее спокойствие и даже безразличие. В то время как водитель не в силах прекратить оценивать меня, то и дело бросая на меня взгляды через зеркало заднего вида.

Ещё бы! Я выгляжу неотразимо. Аля элитная эскортница. Сегодня я марафетилась не один час. Искусный макияж, сочные алые губы, длинные волосы уложены крупными волнами, элегантные кожаные ботильоны на каблуках, чёрное, облегающее платье, а под ним – пикантный комплект Agent Provocateur. И пусть из-за пальто водителю не виден полностью мой соблазнительный наряд, ему вполне хватает моего лица и той сексуальной энергии, которая из меня прямо-таки бьёт фонтаном. И всё по вине чёртова Дэвенпорта.

Одна лишь мысль о том, что совсем скоро мы с ним окажемся наедине и будем трахаться, как в старые добрые времена, вынуждает меня заёрзать на сиденье и сжать крепче ноги, между которых всё давно пульсирует от возбуждения.

Да, чёрт побери! Я до безумия хочу Пола. Даже несмотря на его явную неприязнь ко мне и образ наших отно… Поправочка: нашего временного секс-сотрудничества.

Наверное, какая-нибудь нравственная святоша на моём месте сейчас занималась бы самобичеванием и корила бы себя за то, что будет заниматься сексом за деньги, но я такой ерундой страдать не собираюсь. Мне нужны были сто тысяч. Пол мне их дал, запросив взамен отдать долг натурой. Я согласилась. Моего сына прооперировали. Он в безопасности. Точка.

К тому же я никогда не осуждала женщин, которые зарабатывают с помощью своего тела. Каждый волен жить, как ему хочется. И каждый сам решает, что для него норма, а что – безоговорочное табу.

Насчёт секса со стариком Мартином я бы ещё двести раз подумала и обратилась к нему только в том случае, если бы уж совсем не оставалось других вариантов получить нужную сумму. А временно побыть любовницей своего бывшего мужа для меня более чем приемлемо. Да ещё и стопроцентно доставит мне удовольствие, которого я давно не испытывала.

Я помню, насколько Пол хорош в сексе. А после множества свиданий с другими мужчинами, я поняла, что в постели для меня до сих пор нет никого лучше Дэвенпорта. Я знаю его тело и все предпочтения, как свои пять пальцев, а он знает мои. Пол меня чертовски привлекает, будоражит и возбуждает. Да, наша связь чревата для меня неприятными последствиями, но единожды я уже сумела пережить наше расставание, сумею сделать это и во второй раз. Особенно учитывая, что наши встречи ограничатся всего пятью месяцами, а не девятью годами отношений, восемь из которых мы были женаты.

Разница существенная, не правда ли? Так что мне стоит отогнать прочь ненужные мысли о будущем и сконцентрироваться на нашей грядущей встрече.

Водитель привозит меня в новый спальный район Спрингфилда. Он хорошо мне знаком – когда-то я рассматривала вариант купить здесь квартиру, но в итоге поняла, что приобретение недвижимости в этом комплексе мне не по карману. Цены заоблачные. Приемлемые только для таких состоятельных людей, как Пол.

Интересно, он давно здесь живёт? Купил тут апартаменты сразу после развода? И почему решил назначить встречу у себя дома? Честно говоря, я даже удивлена немного. Почему-то думала, что он снимет номер в отеле, а не позволит суке из прошлого войти на свою территорию. Но раз уж Пол разрешает, то я с удовольствием посмотрю, как он живёт, будучи холостяком. А я уже убедилась, что Дэвенпорт не состоит в отношениях. Ни с той белокурой Евой, ни с кем-либо ещё.

Он всегда был верным, честным и терпеть не мог измены. Даже походы налево своих близких друзей Пол не одобрял. Молчаливо, без осуждения, но не одобрял. Сам же всегда придерживался мнения: если захотелось другого человека, то сначала нужно расстаться со своим партнёром и только потом переключаться на нового.

Открываю ключом квартиру и прохожу внутрь, оказываясь в просторной студии, выполненной в минималистическом стиле. Светлые стены, высокие потолки, лаконичная мебель. В главной комнате горит приглушённый свет, а, значит, Пол уже на месте.

– Пол? – зову я, но в ответ тишина.

Сняв пальто, осматриваю кухню, гостиную и спальню, но нигде не нахожу его. Слышу звук текущей воды из ванной комнаты и понимаю, что Пол в душе.

Первый порыв – сбросить с себя одежду и присоединиться к нему, но я сдерживаюсь. Хочу чтобы он сначала увидел меня во всей красе.

Пока жду его, тщательней осматриваю апартаменты. Все комнаты выглядят необжитыми и до безупречности чистыми. Здесь присутствует вся необходимая для житья мебель, но нет ни одной личной вещи Пола. Ни фотографий, ни разбросанных вещей, ни декораций, ни даже продуктов в холодильнике. Только барная секция наполовину заполнена бутылками алкоголя – и на этом всё.

Не густо. У Пола, что ли, спиртная диета? Или он настолько много работает, что постоянно питается в ресторанах, а домой возвращается только для ночёвки?

Мой осмотр квартиры и череду вопросов прерывает звук открываемой двери и мерные шаги, доносящиеся из спальни. Несколько секунд – и в гостиную входит Пол. Мы встречаемся взглядами, и в комнате вмиг становится так жарко, словно все батареи разом врубились на полную катушку.

Дыхание затрудняется, по телу пролетает волна жара. А всё потому, что Пол, мать его, мокрый и практически голый. Одно лишь банное полотенце, повязанное вокруг бёдер, скрывает его шикарное крупное тело. А оно реально шикарное. Ещё круче, чем в моих воспоминаниях. Крепкое, мышечное, поджарое и какого-то чёрта загорелое, будто Пол недавно вернулся с солнечного курорта. Хотя, возможно, так оно и есть, ибо солярий он никогда не посещал. Не видел в этом необходимости, ведь у него, как и у меня, сам по себе оттенок кожи довольно смуглый.

Сейчас же Пол словно обласканный солнцем, и этот факт делает его ещё более красивым, сексуальным, вкусным, желанным. Так и хочется подбежать к нему, высунуть язык и испробовать на вкус его кожу, слизав все капли воды, торопливо скатывающиеся по шее, груди и кубикам пресса.

– Может, хватит? – вместо приветствия с усмешкой произносит Пол, вырывая меня из транса.

– Что хватит?

– Облизывать меня взглядом.

– Ты имеешь что-то против? – нисколько не смутившись, уточняю я.

– Нет, но я бы предпочёл, чтобы ты облизывала языком.

– Мне прямо сейчас начать? – сглотнув, с вызовом бросаю я, но Пол не спешит отвечать. Медленной походкой движется ко мне, вынуждая все волоски на теле подняться дыбом, обонятельные рецепторы – ощутить свежий аромат геля для душа, а кожу – покрыться мурашками от исходящей от Пола энергии. Мощной, пленяющей и словно обдающей меня прохладой.

Может ли холод сжигать до нутра, пронося по всему организму ударную дозу желания? Теперь я знаю, что да! Может. Как бы немыслимо это ни звучало.

Вдохнув, еле сдерживаюсь, чтобы не прикрыть от удовольствия веки, и смотрю Полу точно в глаза. Уверенно. Цепко. Почти не моргая и не проявляя перед ним того землетрясения, которое происходит внутри меня из-за его близости. С лихвой хватает, что этот самовлюблённый кадр и так видит, как сильно на меня подействовало его полуголое появление. А вот я ни черта не вижу в его тёмных глазах. А точнее, не вижу ожидаемого восторга от моего потрясающего образа.

Пол просто медленно сканирует меня с головы до ног – скорее оценивающе, нежели с восхищением. А в конце фокусирует взгляд на моём лице и неодобрительно поджимает губы.

Это ещё как понимать?

– Что такое? Тебе что-то не нравится? – прямо спрашиваю я.

– Да, ты.

А теперь настал мой черёд поджимать губы, чтобы не выплеснуть на Дэвенпорта порцию негатива. Но, видимо, выражение моего лица красноречивее любых слов сообщает о моём негодовании, и Пол усмехается. Его это забавляет. Козлина!

– Сходи в душ, – сухо приказывает.

– Я чистая.

– Я бы так не сказал.

Пол обхватывает мой подбородок, вытягивая из меня тихий ох. Небрежно проводит большим пальцем по губам, а после с той же небрежностью вытирает его о полотенце, оставляя на белой ткани красный след от помады.

– Смой с себя всю косметику. Она ни к чему. Как, впрочем, и всё остальное, – Пол спускает насмешливый взгляд на мой наряд. – Я оценил твою попытку поразить меня, но это лишнее. Ты меня ничем не поразишь. Впредь можешь так не запариваться над своим внешним видом. Уверен, ты найдёшь способ, как лучше потратить время, затраченное на сборы.

Вот же… Мне даже не подобрать культурных слов, чтобы описать сейчас Пола. С чего он вообще решил, что я ради него так вырядилась? Может, до «свидания» с ним я была на встрече с подругами в ресторане или ещё где-нибудь? Разумеется, это не так. Но всё же… Он даже на секунду не предположил такой вариант. Козлина в кубе!

– Иди в душ, Кортни, – повторяет приказ Пол и двигается в сторону бара. – И не заставляй меня долго ждать. Я этого не люблю.

– А если не пойду? Пошлёшь меня обратно домой?

Дэвенпорт останавливается и из-за плеча стреляет в меня пробирающим до дрожи взглядом.

– Если не пойдёшь, то выкладывай на стол всю сумму денег, которую я тебе одолжил, и вали отсюда со своим строптивым характером, куда хочешь. Тратить время на уговоры и принуждение я точно не буду. Выбор за тобой, – суровым тоном выдаёт он и, не дождавшись от меня ответа, продолжает путь к бару.

Пол и без слов знает, какой выбор я сделаю. Это же очевидно как божий день. Нет у меня денег, чтобы вернуть их прямо сейчас. И чёрт его знает, когда я смогла бы с ним расплатиться не с помощью секса. Так что…

Я направляю все моральные силы, чтобы усмирить свой нрав, сбрасываю с ног туфли и топаю в ванную комнату. С хлопком запираю дверь, прижимаюсь спиной к стене и, прежде чем начать снимать с себя сексапильное платье, несколько раз вдыхаю и выдыхаю.

Всё нормально. Всё нормально… Неприятно, больно, но нормально и ожидаемо. Никто не говорил, что с Полом будет просто. Но я справлюсь. Иначе быть не может.

Возможно, я ошиблась, когда побоялась ему рассказать о сыне. Ведь теперь мне чётко понятно, что Полу на меня наплевать. Может, и новость о ребёнке его не ранила бы так, как я предполагала. Ведь былых чувств ко мне он не испытывает. По крайней мере, положительных. Но что сделано, то сделано. Я уже соврала. Уже наплела ерунды про больного друга. Идти на попятную поздно. Своим признанием во лжи я лишь разозлю Пола и, кто знает, как он решит мне отплатить. А мне ни к чему сейчас лишние проблемы. Я по-прежнему должна концентрироваться на своём мальчике и его выздоровлении. Это я и намерена продолжать делать всё то время, когда Дэвенпорт не будет нуждаться в моих услугах.

Сбросив с себя всю одежду, я недолго раздумываю, стоит ли заходить в душевую кабинку или просто умыть лицо в раковине, но в итоге склоняюсь к первому варианту. Освежиться мне не помешает, чтобы немного приглушить возросший в теле накал.

Аккуратно принимаю душ, чтобы не намочить волосы. Хочу сохранить хотя бы укладку. К ней же у Пола претензий не было. Жаль, я резинку с собой не взяла. Как, впрочем, и пенку для снятия макияжа. Приходится пользоваться жидким мылом, а после тщательно вытирать лицо полотенцем.

Стерев весь макияж, на который я потратила немало времени, смотрю на себя в зеркало и невесело усмехаюсь. Тусклая кожа, бледные губы, впалые щёки, под глазами заметно видны синяки. Сейчас Пол как взглянет на меня, так сразу испугается и сам отправит меня восвояси.

Издаю ещё одну усмешку и качаю головой.

Не хотела я, чтобы Дэвенпорт увидел накопившуюся на моём лице усталость и последствия стресса, но он не оставил мне выбора. Пусть теперь наслаждается видом изнурённой женщины, жизнь которой последние годы была сложна и терниста. Меня это не парит. Я себя люблю любой – и роскошной красавицей, и замученной матерью одиночкой. Уверенности в себе у меня не отнять. Что бы ни случилось.

Да и фигура у меня не совсем отстой. Да, тощая, с выпирающими рёбрами, ключицами и впалым животом, но зато ножки стройные и объёмная грудь выглядит эффектно. К счастью, после беременности она не обвисла, и растяжек на животе нет. Так что у меня нет поводов комплексовать.

Ещё раз протяжно выдохнув, я подмигиваю себе в зеркале, расправляю плечи и в одном банном полотенце выхожу из ванной комнаты, ощущая себя стопроцентно готовой к качественному отрабатыванию долга.

Кортни

Когда возвращаюсь в гостиную, вижу, что Пол не ждёт меня в предвкушении, а ведёт с кем-то телефонный разговор. Он вальяжно раскинулся в кресле. Поза расслабленная, в то время как лицо сосредоточенное, а голос строг и серьёзен. Одной рукой Пол сжимает айфон, а второй рокс с алкоголем, предположительно с виски.

Услышав моё появление, Дэвенпорт переводит на меня взгляд – долгий и испытывающий, насылающий на тело очередную порцию мурашек. Но при этом продолжает вести беседу с телефонным собеседником и, судя по репликам, даже не планирует её сворачивать.

– И что они сказали тебе? – деловито интересуется Пол и внимательно выслушивает ответ, заставляя меня топтаться на месте и ждать, практически голую и мокрую – во всех смыслах этого слова.

Нет уж! Такой расклад меня совсем не устраивает. Может, по жизни Дэвенпорту и наплевать на меня, но во время наших секс-свиданий я хочу быть центром его вселенной. И намерена этого добиться сию же секунду. Как? Самым элементарным способом из всех мне известных.

Я изящной походкой подбираюсь к Полу, останавливаюсь в метре от него и одним движением сбрасываю с себя полотенце.

Мгновение – и взгляд Дэвенпорта намертво приковывается к моему обнажённому телу, словно сканером проходится по мне и темнеет. Пол замирает, черты лица заостряются, намекая, что он пытается скрыть свои эмоции, но тщетно. Ему нравится то, что он видит. И нравится сильно. Теперь он не может оторвать от меня глаз, зарождая во мне безмерное ликование, щекоткой пробегающее по коже.

Мои любовники всегда пускали на меня слюни, восхваляли и закидывали комплиментами. Пол, ясное дело, ничего из этого не делает, но, чёрт… То, как он смотрит… Круче любых слов и признаний.

Он не просто облизывает меня взглядом и даже не пожирает, а будто рвёт на части, истязает, словно зверь желанный кусок мяса. Я чувствую его грубые прикосновения без касаний. Чувствую его жёсткие поцелуи без тактильного контакта. Чувствую, как воздух густеет и раскаляется, пока мы пронзаем друг друга взглядами, трахаемся глазами.

Это сумасшедшее притяжение необъяснимо, за гранью понимания, на уровне инстинктов. Оно всегда между нами было. С самого первого дня знакомства. Сейчас ничего не изменилось. И Пола это бесит. Основательно так. До зубного скрежета. Я это слышу, вижу, чувствую и впитываю в себя каждым атомом тела. Его злость ощутима в той же мере, в какой ощутима похоть. Она хлещет по мне, словно раскалённая плётка. По лицу, шее, груди с затвердевшими пиками, животу и гладкому лобку. По каждому миллиметру кожи, по которому Дэвенпорт мажет пронзительным взором.

Но мне мало его взгляда. Хочу всё его внимание. Поэтому делаю шаг, встаю между его ногами и прикладываю стопу с ухоженными красными ногтями к крепкой груди, усыпанной тёмными волосками. Память тут же подкидывает кадр из прошлого, как я прижималась к Полу и рисовала пальцами узоры на его грудной клетке. Тогда я была счастлива, удовлетворена, любима, в безопасности. Это было так давно, словно в прошлой жизни или в сказочном сне.

Я отгоняю прочь приятное воспоминание, овеянное безграничной досадой, и возвращаюсь в реальность. Пол пристально смотрит в мои глаза, продолжая выслушивать своего болтливого собеседника. Правда, не думаю, что Дэвенпорт до сих пор улавливает суть его монолога. Особенно, когда я начинаю плавно скользить стопой вниз, по напряжённому прессу прямиком к поросли волос, уходящей под полотенце. А там, под ним уже член вовсю стоит. Большой, длинный и твёрдый как железо. Нежно провожу по нему сквозь махровую ткань и слышу, как Пол выдыхает – коротко, но шумно, крепче сжимая рукой бокал с виски и пронзая меня исступлённым взглядом.

Отлично. Так-то лучше. Но ещё недостаточно. Мне нужно больше.

Цепляю пальцами ноги край полотенца и вынуждаю его раскрыться, полностью оголив бёдра Пола. Наконец-то. Теперь я могу любоваться им в полной мере. А смотреть там есть на что, уж поверьте. Во рту скапливается слюна, а к рукам стекает желание поскорее обхватить ствол и подрочить Полу.

Я раньше обожала всячески ласкать его член: гладить, сжимать, целовать, лизать, проталкивать до самого горла или просто тереться об него губами и щекой. А сейчас, после долгих лет разлуки, жажда сделать всё вышеперечисленное граничит с крайней необходимостью. И Пол с лёгкостью считывает это по моему лицу. Ментальная связь в постели у нас тоже всегда была на высоте.

– Отсоси, – одними губами шепчет он, продолжая удерживать чёртов айфон возле уха, и я качаю головой.

Да, я хочу сделать ему приятно ртом, но не буду. Не сейчас. Мне хватило и прошлого раза, когда он жёстко и несдержанно толкался в меня. Вместо выполнения приказа я снова прислоняю стопу к твёрдому, горячему органу и начинаю водить ею по всей немаленькой длине. От основания до головки, обратно и снова вверх, касаюсь большим пальцем нежной кожи на конце, стирая вязкую каплю возбуждения. Пол ещё сильнее сжимает челюсть, если это вообще возможно, и просверливает меня неодобрительным, но в то же время жарким взглядом.

А я кайфую от того, какой эффект на него производят мои невинные, нежные манипуляции, и ухмыляюсь одними глазами. Не только Пол действует на меня как самый мощный афродизиак, но и я воздействую на него возбуждающим образом.

Ещё несколько ласковых движений стопой – и Пол издаёт сердитое рычание, пробивающее моё тело чувственной вибрацией. А затем он наконец произносит то, что я желала услышать:

– Нил, я перезвоню тебе завтра. Больше не могу разговаривать, – чеканит он и, не дождавшись ответа, сбрасывает вызов. Откладывает телефон на рядом стоящий стеклянный столик и переводит острый взгляд на меня.

– Ты долго собираешься быть непослушной? – цедит он, срывая с моих губ довольную усмешку.

– Всегда, – снова задеваю головку пальцем, и Пол резко выдыхает, его чётко прорисованный пресс ещё больше напрягается. Кайф.

– В таком случае мы с тобой не сработаемся.

– Неправда. Ещё как сработаемся, – уверено протестую я, и Пол вопросительно изгибает бровь. – Пусть ты и говоришь, что ждёшь от меня послушания, но я-то знаю, что тебя заводит обратное.

– Ты так в этом уверена?

– Полностью. Иначе бы ты не предложил мне стать твоей любовницей. Ты же заведомо знал, что я не смогу беспрекословно выполнять твои приказы. Но тебе оно и не надо. Ты любишь, когда тебя не слушаются, чтобы был повод жёстко наказать. Не отрицай, – с полуулыбкой выдаю я и прекращаю дразнить Дэвенпорта своей ножкой. Но лишь для того, чтобы уместить колени на кресло по обе стороны от его бёдер и оседлать Пола.

Руки опускаю на широкие напряжённые плечи, бёдра – на пах, а влажную промежность прижимаю к члену, и это… Умереть можно от наслаждения. Мы оба замираем. Выдох – и словно одновременно прекращаем дышать. По телу проносится дрожь, жар в низу живота обостряется, а кожа испещряется мурашками. И не только моя. Загорелая кожа Пола так же реагирует на мою близость и прикосновения.

Он ничего не отвечает на мои слова. Да и, честно говоря, я уже не особо помню, о чём мы там разговаривали. Все мысли смешиваются в кучу, сердце срывается с цепи и стучит в груди, как загнанный в клетку зверёк, пока мы находимся столь близко. Телом к телу. Глаза в глаза. Носом к носу. Дыхания переплетаем. Впитываем ощущения от касаний. Пытаемся привыкнуть к давно забытым реакциям друг на друга и к тем внешним изменениям в пространстве, что осязаются физически. Между нами будто потрескивают разряды, незримыми зигзагами рассекая воздух. Становится тяжелее дышать, мыслить, соображать. Особенно, когда Пол прикладывает свою крупную ладонь к моей ягодице, сжимает её до боли, вытягивая из меня блаженный стон. А затем сразу добивает контрастом, нежно скользя по пояснице вверх. Задевает пальцами каждый позвонок, добирается до шеи и зарывается в волосы, крепко сжимая их у корней.

На сей раз я не сдерживаюсь и прикрываю глаза от блаженства. Глубоко вдыхаю знакомый запах кожи и моментально слабею. Как физически, так и морально. Тело наполняется вялостью, а разум – очередными воспоминаниями. Аромат Пола… Он… Даже не знаю, как объяснить. Он сводит меня с ума и одновременно будто препарирует заживо.

Когда-то его запах был для меня домом, любовью, заботой, нежностью, теплом и счастьем. Сейчас же он – гуща сожалений, боль, потеря, одиночество и напоминание об ужасных поступках, совершённых мной несколько лет назад.

А я не хочу вспоминать о своей глупости, враз изменившей всю мою жизнь и разлучившей меня с мужем. Я открываю глаза, встречаясь с цепким, заплывшим похотью взглядом. Пол тяжело дышит и скрупулёзно вглядывается в моё лицо, будто видит его впервые и теперь знакомится с ним заново. Я тоже смотрю на него. Пристально, въедливо, с удовлетворением. Он, бесспорно, один из самых красивых мужчин, которых я видела. Хотя нет… Для меня он самый красивый, потому что некогда был самым любимым. А сейчас… Не знаю, что именно я испытываю, пока рассматриваю длинные чёрные ресницы, глубокую морщинку между бровей и по-мужски красивые чувственные губы. Любовь или просто адское влечение? Без понятия. Но мне жуть как хочется его поцеловать. Меня словно магнитом тянет к его рту, и я подаюсь вперёд, предвкушая, как дьявольски приятно будет ощутить его вкус на своём языке.

Однако Пол внезапно останавливает меня в считаных миллиметрах от своих губ, резко усилив хватку руки в моих волосах и категорично выдав:

– Нет. Никаких поцелуев.

Эти слова словно заряжают ладонью по лицу. Хлёстко. До звона в ушах.

Что, простите? Как это понять?

– Я не хочу тебя целовать.

А от этой фразы едкая, неконтролируемая горечь заливает всю область между рёбер.

– Почему? Не нравится мой внешний вид, босс? – с язвительной усмешкой спрашиваю я. – Ты сам попросил смыть всю косметику.

– Это тут не причём. Без косметики ты мне нравишься больше, чем с ней.

– Тогда в чём дело?

– Я просто не хочу и всё.

– Это не объяснение.

– А я и не обязан тебе что-либо объяснять, Кортни. Не забывайся, – снисходительно бросает он и снова скользит по моему лицу изучающим прицелом. Всего несколько напряжённых секунд, а затем Пол выпускает из пальцев мои волосы, откидывается на спинку кресла и начинает оставлять невидимые ожоги на моих ключицах, груди и животе. – Лучше ты ответь: зачем так сильно похудела? – интересуется он и делает глоток виски.

Но раз уж пошла такая песня, то и я не буду ему ни на что давать объяснений.

– А ты зачем питаешься только алкоголем? – парирую я, не ожидая получить ответ, но на сей раз Пол удивляет:

– С чего ты решила, что только алкоголем?

– Потому что у тебя в квартире нет ничего, кроме бутылок со спиртным.

– Ошибаешься. В моей квартире холодильник всегда забит до отказа, а здесь в этом нет необходимости. Я приезжаю сюда не для того, чтобы есть, а чтобы трахаться. Ну, и заодно расслабиться с помощью бокала виски.

Ещё одна фантомная оплеуха обжигает щёку. Понятно. Значит, эта квартирка для траха. И почему я сразу не догадалась? Естественно, Пол не пригласил бы меня к себе домой. Мне там не место. Как и в его жизни в целом.

Постель и хата для тёлок, которых он приводит сюда трахать, – вот моя территория. Теперь я для него одна из многих.

И вот же дьявол! Я даже не знаю, осознание чего меня задевает больше? Того, что Пол мог быть влюблён в Еву и трахать только её? Или того, что он трахает множество женщин? И, возможно, параллельно со мной. Ведь как ещё объяснить, почему он больше месяца не звонил мне? Теперь ответ напрашивается сам собой. Непонятно другое…

– На кой чёрт тебе понадобилась я, если у тебя и так есть, с кем сбрасывать напряжение? – выпаливаю я чересчур резко и злобно. Знаю – мне не стоит это делать, но я, в отличие от Пола, не мастак сдерживать эмоции, когда они рвутся на волю.

– Ты слишком много думаешь и мало действуешь. Я недоволен тобой, – абсолютно спокойным тоном проговаривает Дэвенпорт, зля меня ещё сильнее.

– А ты меня бесишь, – честно признаюсь.

– О, милая, это взаимно.

– Тогда заче…

– Довольно! – высекает Пол и обжигает правую ягодицу хлёстким шлепком, выбивая из меня ох. – Я вызвал тебя не для разговоров, Кортни. Будь добра, заткнись, усмири свою неуместную ревность и приступай к делу.

– Хочешь сказать, мне ещё и всё самой делать придётся?

– Почему сразу всё? – усмехается Дэвенпорт. – Нет конечно, но раз уж забралась на меня, то поруководи процессом. Зря, что ли, мне яйца придавливаешь своим тощим задом?

– Пол! – шиплю я, а этот говнюк прыскает смехом. Нормально? Я тут вскипаю как чайник, а он забавляется моим гневом. Реально смеётся так, что мне впервые за наше общение везёт увидеть его белоснежную улыбку. Да только радости я не испытываю. От слова «совсем». Лишь сильнее бешусь на мерзавца и со всей силы вонзаюсь ногтями в мышечные плечи, вмиг усмиряя его веселье.

– А вот следов на мне своих оставлять не надо, – быстро став серьёзным, заявляет Пол. Но вот так незадача – мне по хер!

– Да? Вот так не надо? – злорадно ухмыляясь, с нажимом провожу ногтями от плеч к груди, оставляя на коже красноватые полосы.

– Кортни, – в его голосе отчётливо звенит предупреждение, но я и его благополучно игнорирую.

– Что ещё мне нельзя делать? А, Дэвенпорт? Целовать нельзя. Царапать нельзя. Так тоже нельзя?

Чуть приподнимаюсь, скользя половыми губами по напряжённому члену, и смачно провожу языком по его шее, прежде чем сцепить зубы в чувствительном месте, где пульсирует венка.

Вместо очередного выдоха Пол издаёт сдавленный хрип и усиливает хватку ладони на моей ягодице настолько, что на ней определённо останутся следы. Но и на это мне по барабану.

– А, может, так нельзя?

Продолжаю двигать бёдрами, создавая трение между нашими телами. Ныряю пальцами в его густые, чуть вьющиеся на концах волосы, и резко тяну их, склоняя голову набок, чтобы открыть себе больше доступа к его шее.

– Или так?

Поднимаюсь губами выше, к уху. Кончиком языка скольжу по раковине и кусаю мочку, наслаждаясь видом россыпи мурашек, заполонившей тело Пола. Ухмыльнувшись, передвигаюсь к линии челюсти, кусаю подбородок и, встретившись с тёмными, горящими нетерпением глазами, издаю жалобный стон. Не специально, а из-за нарастающей пульсации между бёдер. Непрерывное скольжение складочек по члену распаляет не только Дэвенпорта, но и меня тоже. Но я не собираюсь быстро переходить к главному. Хочу ещё немного подразнить начальника.

Отодвигаюсь от лица Пола и опускаю взгляд вниз, к месту, где моя промежность скользит туда-сюда по члену и задевает клитором венки, обильно обмазывая Дэвенпорта влагой. О да, я теку как изголодавшаяся по мужчине самка и нисколько не смущаюсь этого. Меня вообще мало чем можно смутить. И в жизни, и тем более в сексе. Наоборот – сцена того, как член трётся между влажными губами, утопая в моей смазке, заводит ещё сильнее. И меня, и Пола. Он тоже залипает на этой картине, точно зачарованный. Сглатывает, тяжело дышит. Ожесточённо сминает мою задницу, помогая мне двигаться в нужном ритме. И я двигаюсь, чувствуя, как напряжение в сердцевине бёдер нарастает с нереальной скоростью.

Биение сердца ускоряется, доселе кипящая во мне злость с каждой секундой всё сильнее сменяется похотью. Во рту становится сухо как в Атакаме, и я перевожу взгляд с горячей сцены на рокс, который Дэвенпорт вот-вот сломает – настолько сильно он его сжимает.

– Дай мне, – пробежав пальцами по соблазнительным венам на мужском предплечье, сквозь стон требую я и забираю бокал. Подношу к пересохшим губам и залпом выпиваю остатки алкоголя.

Если я когда-то и пила, то всегда отдавала предпочтение крепким напиткам, а не девчачьим коктейлям. Но я давно уже не употребляла ни грамма, поэтому с непривычки ротовую полость и горло неслабо обжигает, и несколько капель жидкости скатываются по моему подбородку и ниже.

– Что, и облизывать меня брезгуешь? – с громким стуком поместив рокс на столик, ехидно спрашиваю я.

Дэвенпорт отслеживает путь янтарной капельки, а затем поднимает на меня обжигающий взгляд.

– Ты такая дура, Кортни, – цедит он, и я даже не успеваю подумать, почему это я дура. Пол накрывает мою грудь ладонями, подаётся вперёд и слизывает каплю, пробегающую между округлостями.

Всего одно влажное прикосновения языка, а меня с затылка до пят горячей волной омывает. Я даже вздрагиваю и сбиваюсь с заданного ритма, но Пол немедленно возвращает руки на мои ягодицы и помогает мне вернуться в строй. Губами налетает на чувствительные соски, вбирает то один, то второй. Кружит языком по ареолам, ласкает их, дразнит, доводя меня до помешательства.

Пол это умеет. И знает, как заставить меня стонать. Как соблазнить и довести до безумия в отчаянном желании ощутить его внутри себя. Его язык с жадностью касается моей груди, руки воспламеняют кожу бёдер. Я откидываю голову назад и растворяюсь в удовольствии, оглушая пространство комнаты своими громкими стонами. Цепляюсь пальцами за широкие плечи, сжимаю, массирую, царапаю, а Пол больше и слова не говорит против. Его рот занят другим, куда более важным делом.

Я не просто таю под его жадным напором, а горю, взрываюсь как порох. Тело дрожит, жар между бёдер убивает, вынуждая меня извиваться в нетерпении. Сознание плывёт, перед глазами всё двоится.

– Сука, чего же ты так течёшь? – оторвавшись от моей истерзанной груди, хрипло произносит Пол и впивается в моё лицо мутным взглядом.

– Потому что хочу, – еле слышно, сквозь очередной стон бормочу я.

– Чего хочешь?

– Тебя.

– Меня? – жёстко обхватывает рукой мои скулы, вынуждая посмотреть ему в глаза.

– Да.

– Уверена?

Хочу ответить: «конечно», но из горла вылетает лишь невнятное мычание, когда мою щёку внезапно опаляет шлепок. Не сильный, но ощутимый. Как я люблю. Нет, не так… Я просто обожаю эту грубость во время прелюдии и секса. Крышесносное удовольствие с толикой насилия. И об этом Полу тоже известно. Он повторно сдавливает мои скулы, притягивает ближе к своему лицу и спрашивает сквозь сжатые зубы:

– Что ты сказала? Не расслышал.

И снова шлепок по щеке, ещё более сильный и кайфовый, а после Пол надавливает большим пальцем на чуть саднящую нижнюю губу и проталкивает фалангу мне в рот.

Я снова не в состоянии выдать чёткий ответ. Да и не пытаюсь больше. Обхватываю его палец и начинаю сосать. Активно. С аппетитом. Взглядом транслируя Полу кадры о том, как так же могла бы сосать его член, не будь я такой врединой.

Но я вредина. И последнее, чего я сейчас желаю, – это делать минет. Не во рту я мечтаю ощутить его член, а в другом отверстии. И это не просто желание и даже не жажда, а отчаянная нужда, жизненная потребность, требующая немедленного утоления. Как можно быстрее. Больше ждать не могу. Это выше моих сил. Терпение кончилось.

Секунда – и я освобождаю рот от пальца. Вторая – крепче обхватываю шею Пола руками. Третья – с одержимостью соединяю наши лбы и на выдохе не прошу, а, мать его, требую:

– Выеби меня, Дэвенпорт. Сейчас же!

Пол

Кортни не успевает договорить, как я уже крепче сжимаю её задницу и вскакиваю с кресла. Она обвивает меня и руками, и ногами. Промежностью вжимается в член, грудью льнёт к торсу, дразня кожу острыми сосками и обжигая губы дыханием. Её карие глаза стали практически чёрными, вконец неадекватными. Тело горячее, податливое, до смерти желанное.

Я вообще не понимаю, как сумел так долго продержаться? Я хотел нагнуть Кортни и трахнуть с первых же секунд, как вошёл в гостиную и увидел её в шикарном образе обольстительницы. Эта стерва неотразима. И не важно – при полном параде она или же без грамма макияжа. А голая Кортни – вообще влажная мечта любого мужчины. Манящая, сексапильная, до неприличия красивая. С сочными губами и дерзким взглядом, в котором ярко горят все её эротические фантазии.

И это в женщинах меня всегда особенно цепляет – отсутствие смущения, раскрепощённость, умение доставить удовольствие как себе, так и мужчине и самое главное – естественность.

Кортни никого из себя не строит. Не встаёт в выгодные позы, чтобы казаться сексуальней. Не прибегает к кокетству и пошлостям с целью завести нас обоих. Она просто делает, что ей хочется. И наслаждается этим. Таких девушек, на самом деле, не так уж много. Но Кортни именно такая. И она чуть до инфаркта меня не довела своим ёрзаньем по члену. Он так стоит, что аж больно. Яйца ноют, головка горит от сильного прилива крови, а всё моё нутро изнемогает от жажды ворваться в эту стерву до самого основания.

Не знаю, каким чудом добираюсь до спальни, не врезавшись ни во что. Ничего ведь не вижу, кроме повисшей на мне бестии. Кроме её поплывшего взгляда, румяного лица и порочного пухлого рта, находящегося слишком близко от меня. Одна моя часть, заплывшая похотью, до дрожи хочет впиться в него с жадностью и сминать его до привкуса крови. Но другая – более рациональная – удерживает меня от этого секундного порыва.

Не нужны нам поцелуи. Мне они не нужны. Как и нежность, романтика и любые другие проявления эмоций. Да и нет никаких эмоций. Кроме ненормального возбуждения и злости, Кортни ничего во мне больше не вызывает. Уже давно. Так что мне вполне хватит просто трахать её. Долго, грубо, жёстко, до полного изнеможения и её громких стонов.

Мне требуется не больше десяти секунд, чтобы донести Кортни до постели. Расслабляю руки и бросаю её на кровать, укрытую чёрным покрывалом. Кортни тут же приподнимается на локтях, красиво прогибается и широко раздвигает ноги, открывая мне очешуенный вид на её мокрую, гладкую киску.

Любуюсь ею в приглушённом свете спальни, и в груди раздаётся глухое рычание. В который раз за этот вечер. Не могу полноценно сдерживать свои реакции. Кортни всегда пробуждала во мне зверя, и сейчас при виде её раскрытой промежности он прямо-таки рвётся на волю. Особенно когда мозг против моей воли вдруг подкидывает абсолютно ненужные вопросы.

Перед сколькими мужиками она так же раздвигала ноги? Со сколькими так же извивалась от желания быть оттраханной за эти годы? А со сколькими она вела себя так, пока мы были в браке? С одним? Двумя? Десятью? А, может, больше?

С-с-сука! Мне нельзя об этом думать. Это бессмысленно.

– Презерватив! – выпаливает Кортни, когда я встаю коленями на матрас.

– Ты же сказала, что у тебя вставлена спираль.

– Да, но я не собираюсь трахаться без защиты с тем, у кого я не единственная женщина, – поясняет чертовка раздражённым голосом.

Опять ревность свою мне показывает. Дурная. Неужели не понимает, что не имеет на это никакого права? К тому же ей ли не знать, кто из нас двоих ветреный и безрассудный товарищ?

Но ладно. Так уж и быть. В этот раз спорить не стану. Уж очень сильно я хочу в ней оказаться, а, судя по категоричному взгляду Кортни, она всерьёз намерена препираться, если я начну настаивать на сексе без резинки. А я не хочу тратить на это время. И так затянули с прелюдией и бессмысленными беседами.

Быстро встаю с кровати и добираюсь до пиджака, оставленного мной на кресле возле ванной комнаты. Достаю презерватив и возвращаюсь к негодующей ведьме. Кажется, пока она наблюдает, как я раскатываю латекс по влажному от её смазки члену, она начинает злиться ещё сильнее. Реально потешная. И типичная баба. Нет презерватива – плохо, есть – ещё хуже. Ведь теперь она стопроцентно убедилась в своих домыслах о других женщинах. А я не стану её убеждать в обратном.

Во-первых, моя личная жизнь – не её собачье дело. Во-вторых, минувший месяц я действительно не жил жизнью евнуха. Но никогда не забывал о защите. Реально никогда. Только с ней мне хотелось не париться об этом. Не потому, что она особенная или что-то вроде этого, а потому что я, можно сказать, купил Кортни, и хотел получить от этого приобретения максимальное удовольствие.

Но ладно. Не страшно. В другой раз возможно. А, может, и нет. Ведь я тоже не могу быть уверенным, что сучка не трахалась ни с кем, пока я не звонил ей. Доверия к ней ноль. Но я не собираюсь больше думать об этом. Все дебильные, вызывающие во мне лютый гнев вопросы оставлю на потом, а сейчас…

Хватаю Кортни за щиколотки и резко притягиваю ближе к себе, откровенно забавляясь её молчаливым, но ощутимым негодованием.

– Лицо попроще сделай и прекрати злиться. Это сейчас лишнее, – ухмыляясь, несколько раз провожу пальцами по мокрым складочкам, и Кортни вздрагивает, губы сжимает, чтобы не застонать.

Я сам делаю то же, офигевая с мягкости её плоти и количества влаги. Течёт так, словно давно не трахалась. И это, мать её, воодушевляет.

– Повторяю: прекрати злиться, – требую строже, одновременно проталкивая два пальца в горячую развилку. Член дёргается в нетерпении ворваться в этот тесный рай, и я не собираюсь больше с этим затягивать.

Вытаскиваю мокрые пальцы и подношу их к женскому рту. Раскрываю его, проталкиваю внутрь, давая Кортни испробовать себя на вкус. Но эта сучка не облизывает их, как в первый раз, а опять показывает свои зубки. В прямом смысле. Кусает мои пальцы, вызывая резкую боль, за что тут же получает новую пощёчину.

Под звук её болезненного стона, я врываюсь в стерву до упора. И вот теперь мы стонем оба. Громко, несдержанно, протяжно. От кайфа искры из глаз, дыхание обрывается. С трудом вбираю воздух сквозь сжатые зубы и прикрываю веки, позволяя удовольствию разлиться в каждой мышце и вене.

Чёрт… Это слишком сильно. Остро, жарко, туго, обалденно. Не удерживаюсь и наваливаюсь всем телом на стонущую бестию, точно куполом накрываю её миниатюрное тельце. Она жёстко зарывается пальцами в мои волосы и обхватывает ногами бёдра, пятками подталкивая меня начать двигаться.

И я начинаю. Больше не торможу, а словно с цепи срываюсь. Вдалбливаюсь в тесную бархатную глубину как поршень. Без единой возможности остановиться или хоть немного сбавить темп. По крайней мере, не прямо сейчас. Не могу. Хочу вытрахать из нас обоих все силы и усмирить неадекватную похоть, чтобы мне наконец полегчало. С другими это сделать не получалось. Хотя я пытался. Неоднократно. Всё надеялся, что обуздаю возбуждение, разыгравшееся после встречи с бывшей, и передумаю трахаться с ней. Но нет. Ни черта не вышло. С другими женщинами было хорошо, приятно, но им не сравниться с Кортни. Даже виртуозная красавица Ева не сумела затмить её. Только эта сука способна полностью удовлетворить меня, пробив всё тело сокрушительным кайфом. Причём даже без моего оргазма.

Именно это и происходит, когда всего через пару минут Кортни повышает громкость своих стонов, до боли вонзается ногтями в мою спину и кончает. Тугие мышцы активно сокращаются вокруг моего члена, обостряя все ощущения до предела.

Очуметь, как мощно. И до жути быстро. Неожиданно. В мозг опять влетает мысль, что она давно не трахалась. Или же её так распалили наши тёрки в гостиной. Не знаю. Да и подумать нормально я не в состоянии. Мне слишком нравятся ощущения и то, что я вижу. В момент оргазма и после Кортни особенно шикарна. Я даже замедляюсь и приподнимаюсь на колени, чтобы в полной мере оценить представшую передо мной картину.

Кортни дышит часто и рвано, порочные губы растягивает довольная улыбка. Кожа блестит от испарины, длинные густые волосы разметались чёрным облаком на кровати. Твёрдые соски призывно торчат, промежность сочится обилием смазки, вязкими каплями стекающей по внутренней стороне бедра. Охуенная просто. Бесящая до тремора, но охуенная. Чувственная. Страстная. Податливая. Горячая.

Однако это была бы не Кортни, если бы она не решила сбить градус кайфа:

– Поцелуй меня, – сквозь тяжёлые выдохи просит она и так смотрит, будто реально надеется, что я выполню её просьбу. Прямо как раньше, когда после оргазма мы целовались до боли в губах.

Но я не стану этого делать. И хочу, чтобы она как можно быстрее уяснила, что мои слова – не пустой звук. Как раньше между нами ничего не будет.

– Нет, – твёрдо отвечаю и рывком переворачиваю её на живот. От неожиданности она охает, но больше не произносит ни слова. Может, злится опять, может, обижается. Мне по хер. Я приподнимаю её за задницу, вынуждая встать в колено-локтевую позу. Очерчиваю ладонями изгибы тела и жадно оглаживаю ягодицы, пожирая помутневшим взглядом хрупкие плечи, изящную спину с торчащими лопатками и осиную талию.

Кортни стала такой маленькой, хрупкой, даже стрёмно слишком сильно сжимать. Не дай бог, сломается. Но стрёмно мне не дольше нескольких секунд. Когда я бесцеремонно толкаюсь между её складок, животная похоть напрочь вытесняет все остальные эмоции. Я с остервенением сжимаю женскую попку и вновь начинаю вдалбливаться в Кортни на сумасшедшей скорости, наплевав на то, сможет она выдержать мой бешеный натиск или нет. Но уверен, сможет. Куда она денется? Кортни всегда любила по-жёсткому. Не думаю, что за четыре года что-то изменилось. Тем более она сама просила её выебать, а за пару минут я этого сделать не успел. Теперь пусть наслаждается. В отличие от поцелуев, это её желание я выполню с превеликим удовольствием.

Я двигаюсь быстро, мощно, с толикой боли. Кортни вскрикивает на каждом толчке и опускает голову вниз, утыкаясь лицом в подушку. Сгребает пальцами покрывало, прогибает поясницу и что-то там мямлит. А что? Не имею понятия. Мне крышу рвёт от экстаза. От громких шлепков плоти о плоть, от терпкого запаха секса, витающего в воздухе, от обалденного вида сзади, от хлёстких сильных ударов, которые я наношу по покрасневшей заднице.

Эта безумная гонка навстречу наслаждению длится очень долго. Кортни успевает кончить ещё раз, а я специально растягиваю момент разрядки. Стоит почувствовать приближение оргазма, как я чуть сбавляю обороты, а затем вновь вбиваюсь в Кортни так, что, кажется, она даже срывает голос от стонов и криков с просьбами дать ей передохнуть.

Но я не дам ей отдыха. И себе тоже. Мне нужно больше. Хочу выжать из нас всё по максимуму. Я пребываю в раю, пока член врывается в мягкую плоть, утопает в белесой влаге. Сердце работает на пределах своих возможностей. Пот стекает по вискам и телу, мышцы каменеют, гудят от напряжения.

– Пол… Чёрт… Кончай же наконец! – спустя неизвестно сколько времени требует она зло и устало, но пусть ворчит, сколько хочет. Я не прекращу её трахать, пока она не кончит в третий раз.

– Сначала ты.

– Нет, я устала.

– Уже? Куда делась вся твоя выносливость? – спрашиваю, смачно шлёпая её по попке.

– Испарилась без ежедневной практики.

– Что, твой дружок тебя редко трахает?

Зачем спросил? Непонятно. Слова сами сорвались с языка.

– Ну ты же запретил мне секс с другими мужчинами.

– А ты типа в кои-то веки послушалась меня?

– В виде исключения, – рычит дерзко сучка, и я сильнее начинаю вгонять в неё член, чтобы поумерить её язвительность. И у меня получается. Голос Кортни срывается на череду стонов и криков, а после она снова жалобно скулит: – Пол… Пожалуйста… Закругляйся. Я больше не смогу кончить.

– Конечно сможешь, – усмехнувшись, произношу я и заваливаюсь на затраханную крошку. Одной рукой вжимаю её голову в матрас, второй ныряю под влажное горячее тело и нащупаю клитор. – Ты же сама хотела быть выебанной. За язык тебя никто не тянул, – хрипло шепчу я и смыкаю зубы на её плече. Оставлю укусы на нежной коже и тут же накрываю их языком, непрерывно описывая круги по набухшему холмику.

Кортни ничего мне не отвечает. Не может. Вместо слов из её приоткрытого рта выбираются новые стоны.

Несколько минут движений пальца по клитору, несколько десятков глубоких проникновений внутрь, и тело Кортни снова начинает содрогаться от оргазма, а она – сыпать проклятиями и в то же время упоминать Бога.

– Я же сказал, что сможешь, – с удовлетворением шепчу я и, упиваясь тем, как её внутренние мышцы сдавливают член, ускоряюсь, подгоняя необходимую как воздух разрядку. Матерюсь и рычу, как одичавший, когда долгожданный оргазм вышибает в голове все пробки, простреливая поясницу убийственно-острым удовольствием.

Кончив, я полностью опадаю на Кортни, не в силах удерживать вес тела на предплечьях. Зарываюсь носом в её спутанные волосы и тяжело вбираю воздух в лёгкие. Только вместо кислорода глотаю её сладкий запах. Не приторный, а такой нежный, до боли знакомый, с нотками ванили. Раньше я надышаться им не мог, а сейчас… Тоже не могу, даже несмотря на то, что он, словно яд, отравляет мне все внутренние органы.

Всё! Достаточно. Понюхал – и хватит. Пора с этим завязывать. К тому же Кортни явно тяжело лежать под грузом моего стокилограммового тела.

– Ты как? Живая? – с трудом шевелю языком. Кажется, даже он онемел от пережитого кайфа.

Кортни не издаёт ни звука. Не стонет, не мычит и не бормочет о том, что я её знатно придавил. Впрочем, и не двигается тоже.

Убираю влажные волосы с её лица и понимаю, что она отрубилась. Ноль реакций. Полная отключка. Лишь мерное дыхание сообщает о том, что она не померла.

Вот это да! Сил у неё за годы поубавилось. Но ничего. Мы это исправим. Со временем. Сейчас же пусть спит. И, по правде говоря, я бы многое сейчас отдал, чтобы завалиться рядом и отключиться до самого утра. Но этому не бывать. Ночевать вместе с ней я не собираюсь.

Дав себе ещё около минуты, чтобы прийти в себя, я заставляю себя приподняться и встать с кровати. Избавляюсь от презерватива и в темпе принимаю душ, а когда возвращаюсь в спальню, вижу, что Кортни по-прежнему лежит в том же положении, в каком я её оставил: на животе, горячая и потная, с растрёпанными волосами, искусанными плечами и избитыми до синяков ягодицами.

Во мне на миг зарождается чувство вины из-за своей несдержанности, а вот член от этой картины снова порывается восстать, будто я и не трахался только что долго и мощно. Однако насиловать полуживое тело – точно не моё. К тому же мне завтра нужно рано вставать и ехать на важную встречу. Я должен вернуться домой и поскорее лечь спать, чтобы успеть выспаться.

Я аккуратно вытаскиваю из-под Кортни одеяло и накрываю её обнажённую фигуру, дабы скрыть с глаз соблазн. А затем быстро одеваюсь, покидаю квартиру, вылетаю на улицу и закуриваю.

Свежий ночной воздух охлаждает кожу, никотиновый дым бьёт по горлу, однако привычного наслаждения не приносит. Несмотря на улётный секс, я почему-то чувствую себя напряжённым. Тело вроде получило желанное расслабление, но вот морально… В груди назойливо свербит непонятное чувство, и мне никак его ни унять, ни дать ему точное определение. Остаётся лишь игнорировать, надеясь, что оно пройдёт само по себе.

Пол

– Повтори: что ты сделал? – Логан, мой лучший друг, возвращает штангу на место, занимает сидячее положение и в полном недоумении смотрит на меня.

– Ты всё слышал, – отвечаю, продолжая поднимать гантели.

– Нет, повтори, а то мне кажется, я услышал, что ты снова связался со своей бывшей женой и платишь ей за секс.

– Я не плачу ей за секс. Я одолжил Кортни деньги, а она просто отрабатывает их натурой.

– А это как-то меняет тот факт, что она трахается с тобой за деньги?

Я убираю гантели на подставку и пожимаю плечами.

– Какого чёрта, Дэвенпорт? – Логан сверлит меня тяжёлым взглядом. – Ты что вытворяешь? Зачем ввязываешься в болото, из которого с таким трудом выбрался несколько лет назад?

– Спокойно, брат. Я никуда не ввязываюсь. У меня всё под контролем.

– Под контролем? – насмешливо фыркает он. – Я тебя умоляю, Пол. С твоей жёнушкой никогда ничего не может быть под контролем. Неужели ты забыл, как она с тобой поступила?

– Я ничего не забыл, Логан, – бросаю на друга не менее серьёзный взгляд. – Но прошлое меня больше не парит. Прошло слишком много времени. Я давно всё пережил и отпустил. К тому же Кортни больше не моя, как ты выразился, жёнушка. Я её больше не люблю. Она просто очередная женщина, которая временно удовлетворяет мои потребности.

– Да кому ты заливаешь? Ты мог выбрать кого угодно для временного траха. Любая согласилась бы спать с тобой даже без оплаты. Но ты почему-то выбрал Кортни.

– Я не выбирал её. Она сама припёрлась с просьбой одолжить ей деньги на операцию какому-то своему другу и заявила, что готова на всё, лишь бы я помог ей.

– И ты, разумеется, среди всех вариантов предложил ей секс.

– А что ещё я мог ей предложить? – рявкаю, начиная понемногу закипать. – Как ещё она отдавала бы мне сто тысяч? Загружала бы себя огромным количеством съёмок или же пошла бы добывать деньги у другого мужика. Я просто предложил ей лёгкий вариант вернуть долг. И она тут же согласилась.

– Благодетель чёртов. И тебя нисколько не смутил тот факт, что у неё имеется какой-то друг?

– Ну, раз её не смутил, то почему это должно было смущать меня? Говорю же: мне плевать, кто у неё там есть или нет, и как она живёт. Это её дело. Меня это не касается. Я просто с ней трахаюсь и буду трахаться до окончания контракта. Всё. Не ищи в наших встречах ничего больше и не делай вид, будто на моём месте не поступил бы так же.

– Чёрта с два я бы связался с бабой, которая когда-то мне изменяла! – уверено выдаёт Логан, не вызывая во мне ничего, кроме усмешки.

– Да? Уверен?

– Стопроцентно.

– А я думаю иначе. Вот смотри, – подхожу к другу ближе и понижаю громкость голоса, чтобы меня мог расслышать только он. Мы в тренажёрном зале, как-никак. Не хочется, чтобы неподалёку шастающие люди грели уши. – Допустим, вы с Дианой расстаётесь на такой же херовой ноте, как мы с Кортни.

– Мы с Дианой ни за что так не расстанемся. Мы, в принципе, никак не расстанемся.

– Блять. Я говорю: допустим вы расстаётесь. Гипотетически. А через несколько лет вы встречаетесь, а ты смотришь на неё и ни о чём другом думать не можешь, как только о том, как жаждешь её оттрахать. И тут тебе подворачивается возможность сделать из неё любовницу по найму. Ты можешь звонить ей в любое время, приказывать ехать в любое удобное тебе место, и она без возражений соглашается и едет. Никаких вопросов, никакого общения, никаких обязательств и выносов мозга. Только самый улётный в твоей жизни секс без заморочек. Просто пользуешься бывшей, когда тебе приспичит, а потом уходишь довольный и сытый. Представил? А теперь посмотри мне в глаза и скажи, что отказался бы от подобного. Что просто дал бы Диане деньги и отправил искать другие способы, как ей тебе их отдать. Или, может, вообще подарил бы ей эту сумму за то, какой сукой она была по отношению к тебе когда-то. Ну, чего молчишь, а? Отвечай. Как бы поступил на моём месте?

Логан предсказуемо молчит, лишь сжимает челюсть от злости, явно представляя всю описанную мной картину. Но мне и не нужно слышать ответ. Всё и так написано на его помрачневшей физиономии.

– Так я и думал, – безрадостно усмехаюсь, хлопая друга по плечу. – Легко осуждать кого-то, если сам никогда не был в такой ситуации.

– Чёрт, Пол, да я не осуждаю. Даже не думал об этом. Я всего лишь волнуюсь за тебя, придурок. Я ведь помню, в каком состоянии ты пребывал после разрыва с ней. Я не хочу повторения.

– Успокойся. Не будет никакого повторения. Сейчас обстоятельства совсем другие. Кортни – не центр моей жизни, а временная любовница, которая до мелочей знает, как меня ублажить.

– Очень на это надеюсь, – с намёком на облегчение выдыхает Логан, но тут же снова хмурится. – Стой. А как же Ева?

– А что Ева?

– Ты нафиг издеваешься? Вы же с ней состоите в отношениях, или я чего-то не знаю?

– Скорее она состоит в отношениях со мной. Я же не держу её рядом. Она может уйти в любой момент, но не делает этого.

– Потому что любит тебя, бездушный ты кусок дерьма. Пожалел бы девочку. Она ведь идеальная, с какой стороны ни посмотри.

Это правда. Даже возразить нечего. Ева идеальная девушка: красивая, умная, воспитанная, хозяйственная, послушная, на четырнадцать лет моложе меня и в постели хороша. Я прекрасно понимаю, почему Логан всегда ворчит на меня из-за неё и отзывается о Еве c таким теплом в голосе. Она во многом похожа на его жену. И, к слову, я обожаю Диану. Она потрясающая девчонка и, сама того не желая, умудрилась свершить невозможное – окольцевать моего самого разгульного друга, который всегда громче всех кричал о том, что ему не нужны отношения. А теперь Логан уже несколько лет души не чает в своей куколке и совсем скоро станет отцом. Никогда не думал, что мой друг-бабник опередит меня в этом плане. Но я дико рад за него. Лучшей спутницы, чем Диана, для Логана я и представить себе не могу. Она милашка. Ни отнять, ни добавить. Однако себя рядом с такой никогда не видел.

Пусть друзья всегда считали меня самым спокойным и серьёзным среди них, и, по сути, так оно есть, но в отношениях с женщинами мне не нужно спокойствие. Мне нужен взрыв, противостояние и вечная бойня. Кортни правильно сказала: я не люблю, когда мне подчиняются всегда и во всём. Я обожаю сопротивление, как бы оно временами ни бесило. И обожаю его преодолевать.

Жизнь с бывшей женой была схожа с катанием на американских горках. С Евой же – спокойная прогулка вдоль озера. С ней хорошо, комфортно, уютно, размеренно. Из наших отношений мы оба извлекаем для себя определённые плюсы, но этого недостаточно, чтобы я искренне захотел сделать её своей женой и спутницей до конца жизни. И она знает об этом. Так что продолжать быть со мной, даже несмотря на чёткое понимание того, что я временами хожу налево, – это чисто её осознанный выбор. Еву, видимо, всё это не напрягает. Меня – тем более. Лично я с ней честен. И не намерен отказываться от удобной красивой женщины, с которой могу выйти в люди или приятно провести время в отпуске, если её саму всё устраивает.

– Так, значит, тебе совсем плевать, как и чем живёт Кортни? – уточняет Логан, вытягивая меня из раздумий.

– Абсолютно.

– А если она, допустим, бедствует и с трудом сводит концы с концами? Тоже плевать?

– Она не бедствует.

– Откуда такая уверенность?

– Кортни живёт в неплохом районе в новостройке и продолжает работать фотографом. Да, она сильно похудела с момента нашего развода, но в целом выглядит шикарно. Хорошо одевается и явно ухаживает за собой. А тебе ли не знать, сколько стоят все эти женские процедуры. В общем, всё нормально у неё с доходом. На комфортную жизнь хватает.

– Ладно. А что насчёт козла, который позволил ей таким образом зарабатывать деньги на его операцию? Что-то мутно это всё, тебе не кажется?

– Конечно кажется, но опять-таки: это не моё дело. Я не собираюсь ничего узнавать о Кортни. Это ни к чему. Мне вполне хватает секса.

– А он, говоришь, прям улётный? – ухмыльнувшись, интересуется Логан.

Я протяжно выдыхаю, а пах напрягается, пока я прокручиваю в голове наши с ней встречи.

– Мне слов не хватит, чтобы передать, насколько улётный.

Хотя даже если бы слова и были, я бы не стал в красках описывать другу наш секс с бывшей. Я никогда не любил делиться интимными подробностями. Всё, что происходит в спальне, остаётся в спальне. Наверное, поэтому мои друзья никогда не могли врубиться, как я мог зачехлить свой член настолько рано.

В молодости Логан, Брайан и Итан любили менять девушек как перчатки. И пока они годами трахались направо и налево, не уставали повторять мне, что стоило ещё хотя бы пару лет понаслаждаться свободой, вкусить как можно больше женщин, прежде чем посвящать всего себя только одной. Пусть даже такой красивой, как Кортни. Но дело в том, что они не понимали, что мне не нужны были сотни женщин, когда у меня была одна придурочная стерва, которая в постели умудрялась вмещать в себе несколько личностей.

В один день Кортни могла быть нежной и романтичной, в другой – дерзкой и безбашенной, в третий – серьёзной и властной, точно строгая начальница. Секс у нас был очень разнообразный. И от любого я испытывал такой кайф, который я так ни разу и не сумел испытать ни с одной другой, даже самой шикарной женщиной. А всё потому, что в постели мы с Кортни идеально совместимы. Зачастую нам даже не надо произносить вслух свои желания. Мы чувствуем друг друга не только физически, но и на каком-то ментальном уровне, а это редкость. Именно поэтому я с возбуждённым предвкушением ожидаю каждую нашу встречу.

Изначально я не хотел частить с нашими секс-свиданиями, но чёрт… Стоило вкусить эту ведьму хоть раз, и я подсел на неё как наркоман на дорожку кокса. За минувшие полмесяца мы встречались восемь раз. Восемь, мать их, изнурительно долгих и до безумия жарких раз. Я даже поражаюсь, как умудрился отыскать так много времени для встреч с ней, ибо на работе у меня сейчас реально творится жесть. Особенно после того, как меня не было в офисе несколько дней из-за небольшого отпуска с Евой, который мы запланировали ещё пару месяцев назад.

Но не зря говорят: главное иметь желание, а время всегда найдётся. Факт! И я уже дождаться не могу, когда приеду в офис и уточню у Лоры график рабочих дел на ближайшие несколько дней, чтобы понять, когда снова смогу назначить встречу Кортни.

– Чтоб я провалился! Что с твоей спиной? – удивляется Логан, когда мы, закончив тренировку, оказываемся в его личной раздевалке (фитнес-клуб, в котором я тренируюсь, принадлежит ему), и я снимаю с себя майку. – Это она тебя так, что ли, исполосовала?

Киваю, даже не оборачиваясь к зеркалу, чтобы посмотреть на произведение искусства, оставленное на мне Кортни. Дома уже налюбовался её несдержанностью во время секса. Множество продольных царапин красуются от трапеции до поясницы. Аж в дрожь бросает, стоит вспомнить как она стонала и извивалась, пока впивалась ногтями в мою кожу. Шептала моё имя, кусалась, лизала и подмахивала бёдрами навстречу моим сильным проникновениям.

– Пиздец, Дэвенпорт, – изрекает Логан, неодобрительно качая головой.

– Да ладно, это всего лишь царапины. До свадьбы заживут.

– Да я не царапины имею в виду.

– А что? – перевожу на друга вопросительный взор.

– Твою идиотскую улыбку, Пол. Вот что, – отвечает Логан и уматывает в душ, а я-таки поворачиваюсь к зеркалу, чтобы посмотреть на своё отражение.

И правда. Улыбаюсь, блять. Как самый настоящий придурок, и даже не заметил этого. Ничего себе! Херово. Очень херово.

Быстро стираю с губ улыбку, возвращая лицу невозмутимый вид, и неожиданно для самого себя решаю, что во встречах с Кортни всё-таки нужно сделать перерыв.

Кортни

– Ты сейчас палец себе отрубишь.

Стоит Марисе произнести предупреждение, как мой палец пронзает резкая боль.

– Чёрт! – шиплю, отпуская нож, и бегу за салфетками. – Вот зачем накаркала?

– Так это ещё и я виновата?

– Естественно, – в шутку отвечаю я, и Мариса фыркает.

– Ну да, конечно. Просто нужно было следить за ножом, а не гипнотизировать свой телефон.

– Я не гипнотизировала.

– Да что ты говоришь? Я своими глазами видела, как ты больше пяти минут беспрерывно пялилась на него. Вот и результат: почти без пальца осталась.

– Не преувеличивай. Это всего лишь порез.

– На этот раз просто порез, а в следующий всё может быть куда хуже. Что с тобой происходит в последнее время? От трубки своей ни на шаг не отходишь. Ты что, ждёшь важный звонок по работе или всё дело в каком-то мужчине, о котором я не знаю? – предполагает Мариса и игриво улыбается.

– Всё дело в работе, – быстро заверяю я и, между прочим, не вру.

Только работа эта никак не связана со съёмками. Я как дура жду нового звонка от Пола, хотя обещала себе, что не буду заниматься такими глупостями. Но, как всегда, сказать куда легче, чем выполнить.

Что бы я ни делала, чем бы ни занималась в течение дня, я постоянно думаю о Дэвенпорте. Чувствую на себе его запах, который, кажется, ни один гель для душа неспособен смыть с моей кожи. Осязаю его в боли в мышцах, вызванной нашими изнурительными секс-заходами, к которым мне потребовалось время привыкнуть. Прокручиваю в памяти наши с ним жаркие встречи. И вижу перед собой его лицо. Даже, когда провожу время с сыном… Особенно, когда провожу время с сыном.

Со дня рождения Джей-Джея я приучила себя думать, будто он сын Пола. Знаю, это глупо. Но внушать себе тот факт, что у моего сына есть потрясающий отец, пусть он и не рядом, было в разы легче, чем жить со знанием, что отец Джереми – левый незнакомец, имя и лицо которого мне неизвестны.

Я ведь даже не в курсе, позаимствовал ли Джей-Джей от отца хоть какие-нибудь черты лица. Лично я и Мариса видим в Джереми исключительно мою маленькую копию в мальчишеском варианте. Те же тёмные глазки, тот же оттенок кожи и волос, тот же носик и губы. А если посмотреть на мои детские фотографии, то вообще невозможно отличить меня от Джереми. И это удивительно. Насколько я слышала, зачастую дети больше похожи на своих отцов. Но это не наш случай. Видимо, гены Суарес ух какие сильные. И я безумно рада этому. Меньшее, чего мне хотелось, – видеть в своём сыне безразличного мне незнакомца. Будь Джей-Джей рыжим с веснушками на лице или блондином с молочной кожей, вряд ли я смогла бы воображать, что он сын Пола. А так я воображаю без проблем. Правда, в последние несколько недель это не помогает мне ощутить себя чуточку счастливее, а наоборот, с головой погружает в мысли о Дэвенпорте.

А мне нельзя о нём думать вне наших интимных встреч. Нельзя! И ждать как верная собака его звонка – тоже, но именно этим я и занимаюсь вот уже больше недели. Ровно столько Пол не звонил мне и, ясное дело, не соизволил прислать хотя бы одно сообщение с причиной, почему он не может со мной встретиться.

До этого он приказывал мне ехать на квартиру чуть ли не через день, а теперь снова затишье. Почему? Где он? Чем он занят? Куда-то уехал по работе? Или удовлетворяет свою потребность в сексе с другой женщиной? Целует её? Обнимает? Водит в ресторан и на прогулки? А не только трахает по вечерам, как меня? Чёрт!

Мне категорически запрещается думать об этом. И уж тем более – представлять Пола в компании другой женщины. Однако, чем дольше я его не вижу, тем чётче мой мозг рисует кадры, в которых Дэвенпорт трахается с какой-нибудь красоткой. И это пробуждает во мне ревнивую ведьму, готовую рвать и метать всё на своём пути или позвонить Полу самой, чтобы высказать ему пару ласковых.

Какими силами я до сих пор сдерживаюсь от этого неуместного порыва? Не знаю. Наверное, мой малыш помогает мне сохранять благоразумие и помнить, в чём именно заключается образ нашей с Полом связи. Ну, и, конечно же, постоянное присутствие Марисы рядом. У неё на глазах звонить Полу и требовать объяснений – не лучшая затея. Я не посвятила порядочную, добродушную женщину в то, каким именно способом я добыла деньги на операцию, и не планирую это делать. Пусть она и дальше остаётся в неведении.

– Давай сюда свой палец, – просит Мариса, и я повинуюсь.

Она промывает порез перекисью водорода и заклеивает рану пластырем.

– Спасибо.

– Не за что. Будь осторожней.

– Буду, не волнуйся, – отвечаю и подскакиваю вслед за своим сердцем, когда в кухне раздаётся звон мобильного телефона.

Неужели он?

– Господи, где пожар?! – пугается Мариса, когда я резко срываюсь с места и хватаю айфон со столешницы.

Быстрый взгляд на экран – и моё сердцебиение вмиг замедляется.

Это не Пол. Это снова не он. А незнакомый номер.

Дьявол!

Разочарование неприятно сдавливает грудь, а злость на саму себя за своё поведение и реакции побуждает меня ответить на вызов и несдержанно рявкнуть:

– Алло!

На том конце провода на несколько секунд повисает молчание, а затем в трубке раздаётся приятный женский голос:

– Простите, если звоню не вовремя. Это фотограф Кортни Дэвенпорт?

– Да, я.

– Прекрасно. Вы можете говорить?

– Да.

– Спасибо. Я не займу у вас много времени. Вам звонит менеджер блоггера FitFoodDi. Возможно, слышали о такой?

– Простите, но нет. Я не слишком активный пользователь соцсетей, – заставляю себя смягчить голос, предполагая, что это звонят по работе. И оказываюсь права.

Вежливая менеджер сообщает, что ей понравились мои работы, выставленные на моей рабочей странице, и предлагает мне провести фотосессию своей начальницы. И не фитнес съёмку, как я предполагаю вначале, а фотосессию беременной.

Ранее я фотографировала беременяшек. Не часто, но бывало. В этот же раз я намереваюсь отказаться, так как не собиралась отвлекаться на фотосессии до тех пор, пока Джереми стопроцентно не восстановится. Однако, когда менеджер предлагает мне весьма крупную сумму за двухчасовую съёмку, я, недолго подумав, решаю согласиться. Деньги лишними никогда не бывают. К тому же немного разбавить свои однообразные будни коммуникацией с новыми людьми мне тоже не помешает.

Мы договариваемся о съёмках через три дня в полдень. Я специально выбираю это время, чтобы моё отсутствие почти полностью совпадало с дневным сном Джереми. Так оно и получается.

Перед тем как в субботу поехать в фотостудию, я кормлю сына обедом и передаю его Марисе, чтобы та уложила монстра спать. Думаю, я как раз вернусь домой, когда он проснётся. Идеально. Сегодня, в принципе, какой-то необычайно идеальный день.

Я выспалась, Джереми совсем не капризничал, на улице царит морозная, но солнечная декабрьская погода. На дорогах нет пробок, моё настроение приподнято, а мысли о Поле немного отошли на второй план благодаря предстоящей съёмке.

Всё-таки круглосуточно быть только с ребёнком и совсем не работать – не моё. Я начинаю сходить с ума. От слишком долгого пассивного образа жизни я даже телефон начала сверлить в ожидании звонка Пола. Полный трэш! Это не я. И не хочу быть такой. Мне как воздух нужны движение, общение и вылазки из дома, поэтому я с воодушевлением еду на фотосессию. И она тоже проходит как по маслу.

Работать с клиенткой – сплошное удовольствие. Ею оказывается миловидная, весёлая и улыбчивая блондинка. Миниатюрная и очень активная, даже несмотря на тридцать шестую неделю беременности. Мне бы её энергию и позитив, когда я вынашивала Джереми. Я еле передвигалась и постоянно пребывала в депрессии, а девушка излучает такую жизнерадостность, что она магическим образом передаётся и мне.

Во время съёмок мы быстро находим общий язык и переходим на «ты». Болтаем и смеёмся. Я чётко улавливаю то, какими клиентка хочет видеть фотографии. И они выходят превосходными. Даже без обработки понимаю, что снимки получились невероятными. Нежными, трогательными и женственными.

– Вау! Какая красота! – охает она, когда я показываю несколько снимков. – Когда фотографии будут готовы?

– В течение недели. Я пришлю их на электронную почту, которую мне дала твоя ассистентка.

– Прекрасно. Спасибо большое. Жду не дождусь, чтобы показать их мужу.

– Думаю, он придёт в восторг.

– Ой, не знаю. Мне кажется, я уже надоела ему с этими фотосессиями. А я ничего не могу с собой поделать. Хочу запечатлеть чуть ли не каждую неделю беременности. Никогда не могла подумать, что быть беременной – такой кайф. Я никогда ещё не ощущала себя настолько комфортно в своём теле, как сейчас, – восторженно признаётся блондинка, бережно поглаживая свой немаленький живот.

– Тебе повезло, раз ты себя так прекрасно ощущаешь. Для кого-то беременность может напоминать сущий ад.

– Ой, ужас какой. Даже представить себе этого не могу. Это у тебя так было? У тебя тоже есть ребёнок?

– У меня? Эм… Нет. Я говорю не про себя, а про свою подругу, – вру я.

Не хочу рассказывать о Джей-Джее незнакомке, предчувствуя, что, узнай она, что у меня есть сын, то завалит меня бесконечным потоком вопросов о материнстве. А я не люблю говорить на эту тему.

– Её беременность была совсем иной. Мягко говоря, ей хотелось сдохнуть, – не подумав, выдаю я, о чём тут же жалею.

Не стоило так резко выражаться рядом со счастливой беременяшкой. От моих слов она аж охает, округляет глаза и крепче прижимает руку к своему пузу.

– Прости. Я не должна была так говорить, но…

– Ой, мамочки! – блондинка перебивает меня ещё одним охом, а её лицо бледнеет и омрачается неописуемым страхом.

В первые секунды я не соображаю, в чём причина такой резкой смены настроения. Лишь когда спускаю взгляд вниз и вижу, как по ногам девушки стекают струйки воды, понимаю, что пиздец подкрался незаметно в этот несвойственный для меня спокойный день.

– Умоляю, скажи, что ты просто описалась, – с надеждой смотрю в испуганные синие глаза, и блондинка ожидаемо качает головой.

– Воды отошли, – тихо выдыхает. – Воды отошли! – громче. – Боже мой, у меня воды отошли! – практически кричит с паническими нотками в голосе. – Что же делать?!

– Так, спокойно. Без паники, – беру её за руки. – Всё в порядке. Дыши и успокойся. Ничего ужасного не случилось.

– Нет, случилось. До родов же три недели. Ещё рано. Слишком рано. А если с ребёнком что-то случилось?

– Не переживай, ничего с ним не случилось, кроме того, что он решил вылезти раньше. Всё хорошо. Такое бывает. Главное, не нервничай. Сейчас же поедем в больницу, и всё будет в порядке.

– Да? – со слезами на глазах смотрит она, сильнее сжимая мои ладони.

– Разумеется. Звони своему мужу, обрадуй его неожиданной новостью. А я пока подгоню машину ко входу.

– Ты поедешь со мной?

– А ты хочешь, чтобы я отправила тебя на такси или ещё лучше – позволила тебе самой сесть за руль?

– Нет конечно. Я не смогу сейчас вести автомобиль.

– Да что ты говоришь? – усмехаюсь, и милашка тоже начинает улыбаться. Вяло, но всё же улыбается.

– Спасибо, Кортни, что не оставляешь меня одну.

– Да не за что, – отвечаю с улыбкой.

Я как никто другой знаю, каково это – проживать роды в полном одиночестве. Особенно в первые секунды, когда понимаешь, что они начались. И тем более – преждевременно. В этот миг мозг накрывает лавина эмоций, и все наставления, о которых читал в книжках и выслушивал на курсах по подготовке к родам, враз испаряются. Ни одна женщина не должна проходить через подобное без поддержки. И пусть эту милашку я знаю всего пару часов, я ни за что не позволю ей хоть на секунду остаться наедине со своими страхами, болью и предвкушением встречи с ребёнком.

До тех пор, пока её муж не приедет в больницу, я не отойду от неё ни на шаг. И чувствую, это случится не скоро, потому что он какого-то чёрта не отвечает на беспрерывные звонки жены.

– Да боже ты мой! Где его черти носят? Почему он не отвечает? – нервно бормочет будущая мамочка, постанывая от боли на заднем сиденье моей машины.

– Напиши сообщение. Скажи, пусть мчится прямиком в ваш роддом.

– Я-то напишу, но не факт, что он, мать его, вообще посмотрит на свой телефон! – зло рычит она, а глаза снова наполняются слезами.

– Посмотрит. Рано или поздно. А до тех пор я побуду с тобой. Всё будет в порядке. Главное, дыши и постарайся не думать о плохом. Всё пройдёт отлично. Вот увидишь, – стараюсь звучать убедительно, и вроде бы у меня получается.

Девушка кивает и начинает выполнять дыхательные упражнения. Правда, надолго её не хватает. Как только боль усиливается, она стонет и снова берёт в руки телефон. Однако на сей раз она звонит не мужу, а своим подругам и ассистентке. Быстро тараторит каждой о том, что у неё начались роды, а затем снова названивает мужу. Но в ответ снова тишина.

– Я убью его! Честное слово, убью! И живого места не оставлю, когда он объявится! – сквозь зубы цедит она, и теперь эта милашка выглядит как свирепая львица. На миг мне даже страшно становится за жизнь её муженька. Взгляд у неё такой убийственный, что, кажется, она всерьёз намерена воплотить свои угрозы в реальность.

А сколько в ней силы! Рехнуться можно. После того как мы заселяемся в роддом и оказываемся в палате, во время очередной схватки она так сильно вонзается ногтями в мою руку, что у меня аж искры из глаз летят. Но я терплю, ибо моя боль не идёт ни в какое сравнение с той, что испытывает девчонка в данный момент.

Терплю и мысленно улетаю в ночь рождения Джереми, когда думала, что моё тело просто-напросто разорвётся на части во время родов. Я не из неженок, но в тот момент, как и любая другая женщина, я отчаянно нуждалась в поддержке. А эта милашка подавно не должна проходить всё это без любимого мужчины. Куда он запропастился, чёрт побери?

Спустя час схваток я сама начинаю не на шутку закипать. Поэтому, когда муж Дианы наконец врывается в родовую палату, я порываюсь первая начать отчитывать его за тормознутость, да только все слова исчезают из разума, когда я понимаю, кто именно является заплутавшим папашей.

– Логан? – ошарашенно выдыхаю я, превращаясь в обездвиженный столб.

Логан Бэлл, один из самых разгульных друзей Пола, – муж этой милашки-фитоняшки? Как такое возможно? Мои глаза однозначно вот-вот вывалятся из глазниц. В то время как Логан бросает на меня лишь короткий, не менее изумлённый взгляд, а затем переводит всё своё внимание на жену, громко стонущую от боли.

– Диана, – он подлетает к ней, весь запыхавшийся, взволнованный и, как и я, одетый в больничный халат.

– Ты приехал, – сквозь слёзы бормочет она.

– Конечно, приехал, куколка. Как только увидел кучу звонков и прочитал твои сообщения, тут же рванул к тебе.

– Почему ты не отвечал?

– Да чёрт, я телефон в машине оставил, а сам пошёл в один из своих клубов. Нужно было решить кое-какие проблемы, но сейчас не думай об этом. Я здесь, я рядом и никуда не уйду.

– Я думала, что мне придётся рожать без тебя.

– Глупая. Я ни за что бы не пропустил этот момент, – Логан усмехается и начинает зацеловывать всё лицо Дианы, пока я тем временем так и стою, словно замороженная, и не могу поверить тому, что вижу.

Передо мной сейчас находится кто угодно, но не тот Логан Бэлл, которого я знала. Я смотрю на абсолютно другого мужчину. Однозначно. А вот он так и продолжает не обращать на меня внимание, всецело сфокусировавшись на жене, а Диана – на нём. Она даже руку мою отпустила и напрочь забыла о моём существовании. А вот акушер обо мне не забыл, взглядом требуя меня покинуть родильную.

Что я и делаю, напоследок бросив взгляд на Логана и Диану. Белая зависть со шлейфом грусти окутывает меня моментально. Но сейчас не до моих эмоций. Это их момент счастья, который они должны разделить вместе, без отвлечения на посторонних людей. А я именно посторонняя, и мне пора уходить. Своё дело я сделала, моя совесть чиста, а душа спокойна.

Я покидаю палату, избавляюсь от халата и протяжно выдыхаю, выпуская из себя весь накопившийся за последние два часа напряг. А потом выдыхаю ещё раз, осознавая, что, скажи я Диане о том, что у меня есть сын, об этом наверняка быстро узнал бы Логан, а затем и Пол.

Вот это я удачно смолчала. Иначе был бы трындец. А мне с лихвой хватило и преждевременных родов Дианы. До сих пор дрожу от перенапряжения.

Да уж… А ведь день так прекрасно начинался. Без каких-либо сложностей и эмоциональных встрясок. Но, видимо, вселенная считает, что мало в моей жизни стресса. Нужно было ещё свалить на мои плечи испуганную рожающую женщину.

Но ничего. Я и с этим справилась. Относительно легко и, как мне кажется, на десятку. И Диану смогла поддержать, и сама не поддалась панике. Я молодчина! Кремень. После операции Джей-Джея ничто не способно пошатнуть моё моральное равновесие.

Так я думаю ровно несколько секунд, до тех пор, пока не выхожу из родильного отделения и не застаю Пола в больничном коридоре.

Сердце делает сальто, а колени подкашиваются, вынуждая меня придержаться рукой за стену, лишь бы не упасть. И это не его неземная красота меня так пошатнула, а тот факт, что он стоит не один, мать его! А со стройной девушкой, которую он крепко сжимает в своих объятиях, и трепетно проводит рукой по её длинным белокурым волосам.

Это что же получается? Он обнимается и ласкается со своей ненаглядной Евой, пока я тем временем как идиотка днями напролёт жду его звонка?

Ну, Дэвенпорт! Какая же ты сволочь!

Кортни

Вижу, как руки Пола скользят по женской пояснице, и меня захлёстывает ударная волна злости. Ревность омывает все углы сознания, тело колотит мелкой дрожью.

Я прямо-таки мечтаю сорваться с места, чтобы схватить блондинку за её длинную гриву и рывком оттащить от Дэвенпорта. А после от всей души ему съездить по роже, чтобы щека от боли онемела, а в глазах всё потемнело.

И будь мы с Полом в браке или хотя бы в отношениях, именно так я и поступила бы. Но сейчас у меня связаны руки. Своими кровожадными действиями я не добьюсь ничего, кроме гнева Дэвенпорта. Да ещё и выставлю себя ревнивой дурой в его глазах. Нет уж. Увольте.

Я глубоко вдыхаю, беря свою ярость под контроль, придаю лицу максимальную невозмутимость и уверенно двигаюсь в сторону сладкой парочки.

Шаг, второй, третий… И по моей внешней обороне приходится ещё один сокрушительный удар, стоит девушке отстраниться от Пола и встать ко мне боком.

Я резко торможу, а сердце пропускает удар, когда я замечаю округлость в районе её живота. Весь мой мир сотрясается, а затем начинает расплываться, пока в голове гремит осознание…

Беременна. Беременна. Она беременна. От моего Пола! У них скоро будет ребёнок. Чёрт побери! У Пола будет ребёнок, а он на стороне трахается со мной? Как такое возможно? Дыши, Кортни. Дыши.

– Кортни? – два голоса одновременно произносят моё имя. – Это правда ты? – этот вопрос с изумлением добавляет вовсе не Пол, а девушка, вынуждая меня наконец перевести взгляд с её живота на лицо, и…

Мой мир вмиг обретает прежнюю стабильность, а тело наполняется силами.

– Мия? – шокировано выдавливаю из себя я не в состоянии до конца поверить, что с Полом обнималась не его ангельская Ева, а младшая сестра Логана.

– Привет, – она расплывается в широкой улыбке. – Вот так встреча! Сто лет не виделись.

– Да уж, – тихо выдыхаю от облегчения. – Точнее, больше четырёх лет.

Мы с Мией были хорошими подругами, и каждый раз, когда отдыхали в одной компании, прекрасно общались. Уверена, и после развода с Полом мы могли бы сохранить наши тёплые отношения, но не получилось. По моей вине, разумеется. Я обрубила все связи с людьми, которые тесно общаются с Дэвенпортом. И Мия входит в их число, так как для Пола она всегда была как младшая сестра.

– Что ты здесь делаешь? Ты очень изменилась. У тебя всё хорошо? – скользнув по мне изучающим взглядом, интересуется Мия с неподдельным беспокойством.

– Да, у меня всё отлично. Вижу, что и у тебя немаловажные изменения. Поздравляю, – указав на её живот, с натянутой улыбкой произношу я.

– Да, спасибо. Так получилось, что мы с подругой почти одновременно забеременели. Только вот она решила раньше времени стать мамой. Она мне как позвонила, так я пулей прилетела сюда. Она так сильно меня напугала.

– Успокойся, мелкая, тебе противопоказано волноваться, – мягким голосом произносит доселе молчаливый Пол и снова укладывает руку на её поясницу.

Смотрю на это и больше не испытываю ни капли ревности – в его жесте нет никакого сексуального подтекста. Только забота о близком человеке. Теперь я это чётко вижу.

– Пол прав, Мия. Тебе не нужно волноваться, да и в этом нет необходимости. Я так понимаю твоя подруга – Диана, да?

– Да, она. Откуда ты знаешь?

– У неё отошли воды во время нашей фотосъёмки, и именно я привезла её в роддом. Только когда приехал Логан, узнала, что она, оказывается, его жена. Спрингфилд – та ещё деревня, однако.

И это мягко сказано. Я даже подумать не могла, что Диана как-то связана с Логаном. И даже узнай я раньше её фамилию, ни за что не связала бы её с Бэллом.

– Ничего себе! Спасибо, что доставила её сюда.

– А как же иначе? Я, конечно, далеко не хороший человек, но не настолько же, чтобы бросить рожающую женщину одну на произвол судьбы.

Пол усмехается, и я устремляю на него пристальный взгляд. Хочется ментально вывалить на него негодование и тоску, накопившуюся за дни нашей разлуки, но благоразумно оставляю весь негатив при себе. Он лишь позабавит этого равнодушного засранца, в которого превратился Пол. Я не доставлю ему такой радости и не стану расспрашивать, где он пропадал все последние дни? Почему не звонил? С кем находился? Не буду!

Я просто бегло оцениваю его фигуру, одетую в повседневную одежду – джинсы и чёрный свитер – а затем несколько секунд рассматриваю его чертовски привлекательное лицо, не выдавая никаких эмоций. Да и в этом нет нужды. Они грозовым облаком клубятся в пространстве между нами. Уверена, не я одна ощущаю незримые искры, покалывающие всю поверхность кожи.

И в следующий миг мою уверенность подтверждает Мия:

– Я это… Оставлю вас ненадолго. Хорошо?

– Куда ты собралась? – разорвав со мной зрительный контакт, интересуется Пол.

– В уборную. Во время беременности постоянно хочется писать. Да и мужу нужно позвонить. Скажу, где нахожусь, чтобы он не волновался. Была рада тебя встретить, Кортни.

– Взаимно, Мия, – искренне отвечаю я и наблюдаю, как длинноногая светловолосая красотка удаляется прочь по коридору. Неудивительно, что я перепутала её с Евой. Они похожи по комплекции и цветом волос, со спины вообще не отличить.

– Не думал, что ты занимаешься съёмками беременных, – Пол нарушает тишину, и я возвращаю к нему вопросительный взгляд.

– Почему?

– Ещё спрашиваешь? Ты же всегда терпеть не могла всё, что связано с детьми. Сложно поверить, что это могло измениться.

– Моя нелюбовь к детям не изменилась. Я по-прежнему их терпеть не могу, – честно признаюсь.

И это так. Джей-Джея я люблю больше жизни, но от чужих детей меня до сих пор воротит. В этом плане я нисколько не изменилась.

– Тогда с чего вдруг ты фотографируешь беременных? Раньше этого не делала.

– Раньше было раньше, – цитирую ранее сказанные им слова. – Сейчас же я берусь за любую съёмку, если она принесёт мне неплохой заработок.

– Тебе опять нужны деньги? – удивляется Пол.

– А что, хочешь накинуть мне сверху? – парирую с дерзостью в голосе и замечаю, как взгляд Дэвенпорта мрачнеет.

– Не хочу. Ты и ста тысяч не стоишь. Куда уж больше?

Я уже не раз говорила, что всегда умела вывести Дэвенпорта из себя. Но забыла добавить, что и он в этом плане долбаный мастер. Ответ Пола взрывает во мне пороховую бочку злости. Обида заполоняет всё тело горючими потоками, мощной волной стекая к рукам. Ещё секунда – и я бы всё-таки влепила ему смачную пощёчину, но от моей атаки Пола уберегает знакомый низкий голос:

– Кортни?

Я перевожу взгляд на неподалёку стоящего мужчину и недоумённо хмурюсь. Мне требуется несколько секунд, чтобы узнать в нём Даррена Хилла. Без врачебного халата я его ещё не видела, и очень жаль. В раскрытом пальто, чёрной рубашке и джинсах он выглядит неотразимо. Ещё лучше, чем в униформе.

Будь я одна, мои губы расплылись бы в радостной улыбке от встречи с ним, но я, чёрт побери, не одна, а с Полом! И дело не в том, что меня волнует, что Дэвенпорт может подумать, будто меня связывают интимные отношения с этим привлекательным мужчиной. А в том, что Даррен – хирург Джей-Джея. Не дай бог, он сейчас заговорит о моём сыне. Этого ни в коем случае нельзя допустить.

– Привет, Даррен, – кое-как уняв резко вспыхнувший страх, выдавливаю я. – Не ожидала тебя здесь встретить.

– То же могу сказать и про тебя. Простите, надеюсь, я вам не помешал, – виновато произносит Даррен, явно ощутив витающее напряжение между мной и моим собеседником.

– Помешал.

– Нисколько, – в унисон с грубым голосом Пола отвечаю я и едва сдерживаюсь, чтобы не приподнять в изумлении брови.

Это ещё что за резкая реакция?

Подумать об этом у меня нет времени, так как Даррен сканирует моё лицо, ожидая ответ, а реплику Дэвенпорта будто пропустил мимо ушей. Ему важно лишь моё мнение.

– Всё в порядке. Ты не помешал. Мы уже закончили разговор, и я собиралась уходить, – справляясь с возросшим накалом в воздухе, отвечаю я максимально непринуждённо. – А тебе в какую сторону нужно?

– Тоже на выход.

– Значит, нам по пути, – заставляю губы растянуться в улыбке и, перед тем как взять Даррена под локоть, обращаюсь к Дэвенпорту: – До свидания, Пол. И передай мои поздравления Диане с Логаном, когда всё закончится.

Пол ничего не отвечает. Ни прощается, ни пытается меня остановить, ни кивает в знак согласия передать мои пожелания новоиспечённым родителям. Только прожигает меня убийственным взглядом, когда я шагаю вместе с Дарреном к выходу. Я не вижу этого, так как не оборачиваюсь, но оно мне и не надо. Я чувствую, как вся спина и затылок горят от его негодования.

Да только пусть злится, сколько хочет. Мерзавцу не помешает чуточку побеситься, вне зависимости от того, по какой причине он это делает.

Ревнует? Или просто возмущён тем, что я типа нарушаю условия нашей договорённости? Плевать. Это его проблемы. Тем более я ничего не нарушаю. Я ни с кем не трахаюсь, кроме него, в отличие от Пола. Так что пусть хоть взорвётся от злости. Я лишь позлорадствую.

– Всё в порядке? Ты выглядишь какой-то заведённой. Этот мужчина тебя чем-то обидел? Мне вернуться и вмазать ему? – со всей серьёзностью предлагает Даррен, вызывая во мне искреннюю улыбку.

Я бы не отказалась, чтобы он съездил Полу по лицу за его мерзкие слова в мой адрес, раз уж у меня самой не получилось это сделать, но ни за что не стану просить Даррена об этом.

– Нет, не нужно. Он ничего мне не сделал. И ты прости за его грубость. Это мой бывший муж. Мы с ним развелись несколько лет назад, и наши отношения до сих пор нельзя назвать дружескими.

– Понял, – произносит он, открывая передо мной входную дверь. – Он отец Джереми?

– Нет. Не он. А что ты здесь делал? Неужели работаешь в двух больницах? – решаю резко сменить тему. Говорить о себе желания нет.

– Нет, я заходил к другу. Нужно было кое-что обсудить. А ты? У тебя всё хорошо со здоровьем?

Я усмехаюсь, поднимая взгляд к его лицу.

– Я что, настолько ужасно выгляжу, раз все спрашивают о моём здоровье?

– Ни в коем случае. Ты выглядишь потрясающе. Я не могу налюбоваться, – выдаёт Даррен, окидывая меня с головы до ног горячим взглядом.

И мне это очень льстит. Я не наряжалась сегодня и практически не красилась, так как ехала на обычную фотосессию, а не на важное мероприятие. Волосы связаны в высокий хвост, а тело упаковано в обычные джинсы и кашемировый лавандовый свитер.

– У меня к тебе два вопроса, – произносит Даррен спустя несколько секунд молчаливого разглядывания меня.

– Я вся внимание.

– Первый – где твоя куртка? На улице минусовая температура, а ты, можно сказать, голая.

– Куртка осталась в машине. Я фотографировала беременную девушку, у неё отошли воды, и пришлось срочно вести её в больницу. Про верхнюю одежду напрочь позабыла.

– Вот, значит, почему ты здесь.

– Да.

– Понятно. Надень тогда пока моё пальто, а то мне холодно на тебя смотреть.

– О-о, не волнуйся. Мне не холодно, к тому же я не собираюсь долго торчать на морозе, – заверяю я, желая остановить Даррена от раздевания, но тщетно. Он стягивает с себя пальто и укрывает им мои плечи.

– Вот так-то лучше.

– Не стоило.

– Стоило, потому что тебе придётся ещё поторчать со мной на морозе.

– Да? И почему же?

– Потому что мне ещё нужно задать второй вопрос, – очаровательно улыбается Даррен, закрывая полы пальто. А я ненароком залипаю на его крепком теле. Рубашка облепляет его руки, плечи и корпус, позволяя мне заценить подтянутые мышцы.

Вот же чёрт! Хирург выглядит куда обалденней, чем мне казалось изначально. И пахнет здорово. Приятный, ненавязчивый парфюм я особенно сильно ценю в мужчинах.

– Сходишь со мной поужинать? – спрашивает он, побуждая меня вернуть взгляд к его симпатичному лицу.

И снова – вот же чёрт!

Я предполагала, что он может предложить встретиться, но в глубине души надеялась, что Даррен не станет этого делать. По множеству причин.

– Ты считаешь уместным приглашать меня на ужин?

– А почему должно быть неуместным приглашать на ужин женщину, которая мне нравится? Ты замужем за кем-то ещё?

– Нет.

– Состоишь в отношениях?

Шлюхой подрабатываю, но об этом лучше умолчать.

– Нет, не состою.

– Я тебе не нравлюсь?

– Нравишься, – честно признаюсь я. К чему отрицать очевидное? Между нами чувствуется определённая химия. Не как с Полом. До неё как до Луны пешком, но всё же она присутствует.

– Тогда в чём заключается неуместность моего приглашения?

– Ты врач моего сына.

– Поправка: я был врачом твоего сына.

– Верно.

– Ну вот. Этот вопрос решён. Тебя смущает что-то ещё?

– Честно говоря, не знаю.

– Значит, пока будешь определяться с ответом, можешь походить со мной на свидания. Одно другому не помешает.

– Думаешь?

– Уверен. Поэтому говори, во сколько мне за тобой заехать сегодня?

– Прямо сегодня?

– А чего ждать? Если ты свободна, конечно.

Я вроде хочу согласиться и пойти на первое за последние несколько месяцев нормальное свидание. Хочу почувствовать себя желанной женщиной, не только в плане секса, а в общем. Хочу попытаться вытравить из мыслей Пола, но здравым смыслом понимаю, что не могу обнадёживать Даррена и ходить с ним куда бы то ни было, пока сплю с бывшим мужем. Это неправильно. И чревато последствиями. Для меня в первую очередь.

И надо же: стоит об этом подумать, как мой айфон начинает звенеть.

– Прости, – извиняюсь и вытаскиваю телефон из кармана джинсов, обнаруживая на экране номер Пола.

Дерьмо!

Вот почему именно сейчас?

Я столько дней ждала от него звонка, а сейчас единственным моим желанием является отклонить вызов и вышвырнуть айфон куда подальше. Но вместо этого я отвечаю и слышу короткое:

– Сегодня в семь вечера. Не опаздывай.

И на этом всё! Ни единого слова больше. Отдал приказ своей секс-собачёнке и отключился. Козёл! Как будто почувствовал, что у меня назревают планы на вечер, и решил мне их испортить. Двойной козёл!

Я пытаюсь максимально скрыть от Даррена злость, кипящую внутри меня, и ещё раз убеждаюсь, что мне нельзя связываться с хирургом, ведь уже на старте понимаю, что у нас ничего не получится.

– Прости, Даррен, мне очень льстит твоё приглашение, но я всё-таки откажусь, – убрав телефон в сумку, с сожалением произношу я.

– Сегодня или вообще?

Тяжело вздыхаю.

– В ближайшие месяцы я точно не готова ходить ни с кем на свидания, как бы мне того ни хотелось. Я должна концентрироваться на сыне и его выздоровлении. Надеюсь, ты поймёшь меня и не обидишься.

– О какой обиде может идти речь, Кортни? Я прекрасно тебя понимаю и, так уж и быть, не стану напирать и настаивать.

– Спасибо.

– Пока не стану.

Смотрю на мужчину с недоумением, а он проводит пальцем по моей щеке, убирая выпавшую прядь волос за ухо, и добавляет:

– Ты мне очень нравишься, Кортни, поэтому я не намерен сдаваться. Я подожду, сколько потребуется, но не отступлю, пока ты не согласишься. В этом можешь быть уверена.

Пол

Как только вхожу в квартиру, сразу понимаю, что Кортни на месте. И дело не только во включённом в спальне свете или в звуке капающей воды в душе, но и в шлейфе её духов, окутавшем пространство апартаментов, и в разбросанной повсюду одежде.

Вид дорожки из вещей Кортни против моей воли уносит меня в прошлое, во времена нашего брака, когда я приходил домой и наблюдал схожую картину.

В общем и целом Кортни нельзя было назвать неряхой. Но почему-то её поход до душа всегда сопровождался разбрасыванием вещей. Складывала же она их аккуратно по своим местам лишь после умывания. Почему так? Не знаю. Но меня всегда забавляла эта её привычка.

Вот и сейчас, несмотря на паршивое настроение, я непроизвольно улыбаюсь, замечая валяющиеся на полу туфли, через пару метров – крохотные носки, на рукоятке стула – джинсы со свитером, а трусы с бюстгальтером брошены на комоде неподалёку от ванной комнаты, дверь которой открыта нараспашку.

Это ещё одна привычка Кортни – принимать душ, не закрываясь. В нашей квартире душевая была расположена так, что её было видно, если лежишь на кровати в спальне. И я всегда любовался тем, как Кортни намывает своё сочное тело. Правда, надолго меня не хватало. Минуты две-три, и я с каменным стояком вскакивал с постели и присоединялся к ней.

Сейчас я намереваюсь сделать то же. Сбрасываю с себя одежду и вхожу в ванную комнату. Желание раскалённой стрелой пробивает все мышцы, за считаные секунды приводя член в боевую готовность, когда вижу голую фигуру Кортни, изящные изгибы её тела, упругую попку, на которой уже успели зажить оставленные мной синяки, смуглую кожу, усеянную потоками воды, и каскад мокрых волос, спускающийся по её спине до талии.

Любуюсь всей этой красотой и с трудом подавляю отчаянный стон. Почему отчаянный? Ха. Да потому что мне не должна настолько сильно нравиться моя бывшая жена. Я не должен на неё реагировать настолько остро и неконтролируемо. Не должен ощущать это щемящее, тлеющее в груди чувство, которое уж как-то больно напоминает мне тоску по ней. Я не должен был успеть соскучиться по этой стерве за дни, что не звонил ей. Не должен был в тайне радоваться, когда случайно встретил её сегодня в больнице. Не должен был испытывать злость и, мать её, дикую ревность, когда Кортни уходила с другим мужчиной. И, в конце концов, я не должен быть сейчас здесь с ней.

Я планировал ещё повременить с нашими встречами и провести этот вечер с Евой, чтобы попытаться отвлечься от ненужных, абсолютно неуместных мыслей о Кортни. Но чёрт! Стоило мне увидеть, как она на улице мило воркует с другим мужиком, а потом – как этот дятел накидывает на неё своё пальто и прикасается, и меня переклинило. Представил, что они могут провести эту ночь вместе, и во мне взыграла жажда убивать.

Сам не понял, как вытащил телефон и набрал её номер. И, сейчас, когда вхожу в просторную душевую кабинку и прижимаюсь к Кортни сзади, не до конца отдаю отчёт своим действиям. Я не должен столь ласково укладывать руки на её талию, но делаю это. Не должен утыкаться носом в изгиб между шеей и ключицей, но я утыкаюсь, вдыхая в себя запах её кожи вместе с моим гелем для душа.

Пользоваться моими средствами для мытья вместо женских – тоже одна из странных привычек Кортни, но сейчас не об этом.

От моих прикосновений Кортни судорожно выдыхает и напрягается. Её смуглая кожа покрывается мурашками. Моя, впрочем, тоже. Сердце сбивается с ритма, в груди ёкает. И это раздражает. Мысленно чертыхаюсь и в очередной раз убеждаюсь, что наша с Кортни временная связь идёт не по тому сценарию, на который я рассчитывал изначально. Для меня так точно.

– Я вообще-то моюсь, – недовольно бурчит Кортни и предпринимает попытку отцепить от себя мои руки.

Не выходит. Я держу её крепко и не намерен отпускать.

– Пол, выйди и дай мне помыться.

– Разве я мешаю тебе мыться?

– Да, – выдаёт на выдохе, когда я скольжу ладонью вниз, к её промежности, и задеваю пальцем клитор.

– А мне так не кажется, – прикусываю нежную кожу на её шее, совершая несколько кругов по чувствительной точке.

Всего несколько, потому что пусть тело Кортни и предаёт её, в моральном плане она явно не настроена на секс в душе. Ведьма шумно выдыхает, будто собираясь с духом, и резко поворачивается ко мне лицом.

– Неправильно кажется, Дэвенпорт. Я сказала: выйди отсюда и дай мне помыться, – на сей раз Кортни не просит, а требует резким приказным голосом, взглядом транслируя мне свой неблагоприятный настрой.

Ничего себе поворот!

– А не охуела ли ты часом? – чеканю ледяным тоном, но на Кортни он не производит ровным счётом никакого эффекта.

– Это моё перманентное состояние, – парирует сучка и сильно вбивает ладони в мою грудь. – Уйди, – зло, категорично, и я отвечаю так же:

– И не подумаю.

Стерва не просто злится. Она в гневе. Её тёмные глаза мечут молнии. И в момент, когда она спускает взгляд к стоящему колом члену, я ловлю себя на мысли, что, будь эти молнии настоящими, она к чертям спалила бы эту часть моего тела.

– Ладно, – возвращает язвительный взгляд к моим глазам. – Тогда говори, что сделать? На колени встать и отсосать? Или же задом повернуться? Чего ты хочешь от меня сегодня, Пол?

Я, блять, всего хочу. И первое, и второе, и десерт, ведь полторы недели её не видел и теперь желаю трахнуть до трясучки. Но не стану этого делать, пока от неё исходят такие явные волны гнева.

– Что с тобой такое, Кортни? – призвав себя к спокойствию, спрашиваю я.

– А что со мной? Вроде бы всё в порядке.

– Прекрати тратить моё время и отвечай.

– Ах, так это я трачу твоё время? – закипает ещё больше. – По-моему, сейчас это делаешь ты. На колени или задом?

– Почему ты злишься?

Естественно, я знаю почему, но хочу услышать от неё чёткий ответ.

– Я не злюсь.

– Кортни.

– Тебе показалось. И хватит болтать. Ты мне не за разговоры сто тысяч отвалил. Я должна стараться лучше выполнять свои трудовые обязанности, а то, как выяснилось, пока даже до сотни штук не дотягиваю. Нужно исправляться, – на одном дыхании проговаривает она и обхватывает мой член ладонью.

Чёрт! Это слишком приятно и необходимо мне, однако я заставляю себя отцепить её руку от себя и стреляю в Кортни тяжёлым взглядом.

– Значит, обиделась, – констатирую я, пристально всматриваясь в её лицо.

Она молчит, лишь смотрит на меня с вызовом в ответ, не прекращая полосовать моё лицо своим негодованием.

И я понимаю её. В этот раз понимаю стопроцентно. Я погорячился, когда выдал ей в больнице тот нелестный комментарий. Но оправдываться не стану. Возвращать свои слова обратно – тоже.

Перед любой другой женщиной я бы извинился. Да что уж там… В принципе, не сказал бы ничего подобного. Но в общении с Кортни всё иначе. Я о ней давно уже не высокого мнения, и потому просить у неё прощения хоть за что-то – последнее, что я сделаю в своей жизни.

– Ты можешь дуться на мои слова, сколько угодно, но, будь добра, не показывай мне столь явно своё настроение. Видеть твою недовольную физиономию мне не хочется.

– Понятно, значит, задом. Вот и определились. Наконец-то, – шипит ведьма и порывается развернуться, чтобы прижаться грудью к кафельной плитке, но я не позволяю.

Резко окольцовываю ладонью её горло и рывком прибиваю к стене спиной. Второй рукой зарываюсь в волосы и оттягиваю, вынуждая бестию встретиться со мной взглядом.

– Я сказал тебе прекратить вести себя таким образом, – наклонившись, цежу я в нескольких сантиметрах от её лица. Вдыхаю, и с трудом сдерживаюсь, чтобы не провести языком по её губам.

– А каким образом я должна вести себя, а? – ногтями впившись в моё запястье, выплёвывает тигрица. – Должна мило улыбаться, радоваться встрече с тобой и вести себя как ни в чём не бывало? В то время как ты без объяснений не звонишь мне полторы недели, потом оскорбляешь меня при встрече и в общем и целом относишься ко мне как к верной собаке, которая обязана ждать твоего звонка и отменять все свои планы в случае, если ты позвонишь и прикажешь мне ехать сюда. И ты даже не спрашиваешь, могу ли я приехать? Есть ли у меня важные дела, которые я не могу отменить ради секса? Тебе на всё это насрать. И я после этого должна быть счастливой и всем довольной? Не дождёшься, Дэвенпорт! Слышишь? Не дождёшься! Не буду! Поэтому трахай меня такую, недовольную, или отвали от меня! Третьего не дано! – последние фразы она практически выкрикивает мне в лицо, оставляя ногтями красные борозды на коже.

Но мне плевать на боль. И даже на крики её мне начихать. А вот слова о планах на вечер и делах, которые она не может отменить ради секса, знатно меня коробят. До алых бликов перед взором и ядерного взрыва в грудной клетке. От захлестнувшей меня ярости я даже не замечаю, как сильнее сжимаю пальцы на шее Кортни.

– Получается, мои догадки были верны? Ты собиралась провести вечер с этим мужиком? – едва слышу свой сдавленный голос. В ушах звенит от злости.

– С каких это пор тебя волнует, чем занимается твоя шлюха вне рабочего времени? – игнорируя цепкую хватку руки, выдаёт с ехидной ухмылкой.

– С тех пор, как узнал, что ты нарушаешь одно из условий рабочего договора.

– В рабочем договоре не было пункта о том, что мне запрещается общаться с мужчинами. Мне нельзя только вступать с ними в интимную связь. Разницу чуешь?

– В твоём случае одно без другого невозможно.

Ухмылка вмиг слетает с её губ, зрачки превращаются в две бездны, кишащие беснующимися демонами.

– Я тебе сейчас врежу, Пол.

– Разве я сказал что-то неправильное?

– Все твои мысли обо мне и подозрения неправильные. Я ни с кем не сплю и не собираюсь спать, пока работаю на тебя. О тебе того же я сказать не могу.

– Ты поменьше думай о моих женщинах, и станет легче жить, – раздражение понижает мой голос до предела.

– Да? Ладно. Хорошо. Так и сделаю, Дэвенпорт. Но тогда и ты не думай и не спрашивай меня о мужиках, с которыми я общаюсь. С кем я встречаюсь, пока ты трахаешь других, не твоё собачье дело, ясно?!

– Не ясно. Гонор свой поубавь. И впредь забудь даже думать о встречах с другими мужчинами. Мне кажется, в нашу первую встречу я ясно выразился о том, что моё наказание за нарушение этого пункта тебе не понравится.

– Так я ничего не нарушаю! Я просто общаюсь с ним.

– Ну да, и со своим больным другом тоже просто общаешься.

– Именно так!

– Да ты само дружелюбие, милая.

– Представь себе. Я вполне могу просто общаться с людьми противоположного пола.

– Даже если бы я был дебилом и поверил в это, то я ни за что не поверю в то, что они могут с тобой просто дружелюбно общаться.

– Но это не значит, что я раздвигаю ноги перед каждым желающим меня трахнуть.

– Я не могу знать этого наверняка. Тем более, я уже научен опытом. От тебя можно ожидать чего угодно.

Мои слова вынуждают её ненадолго притихнуть. Видимо, наконец осознаёт, что её поступки в прошлом куда красноречивее рассказывают о её преданности, чем заверения, которыми она сейчас меня кормит.

– Ладно. Я поняла. Моим словам ты не веришь, – произносит она спокойнее, но по-прежнему с толикой ехидства. – В таком случае приставь ко мне слежку, как это делают другие неадекватные ревнивые мужики со своими женщинами, и убедишься сам, что я не вру тебе.

Саркастично фыркаю.

– Считаешь, мне больше заняться нечем, как следить за тобой? К тому же ты не моя женщина, и я тебя не ревную.

– Да? – подозрительно прищуривается. – Значит, тебе будет совершенно безразличен тот факт, что Даррен сегодня страстно поцеловал меня на прощанье?

Вот же сука…

Я знаю, что не было никакого поцелуя. Я наблюдал за ними до самого окончания их разговора. Однако стоит всего на миг представить эту сцену, как физика реагирует быстрее, чем мозг. Тело каменеет, внутри происходит землетрясение, из горла вырывается неконтролируемый глухой рык, а хватка руки на шее Кортни становится опасной для её жизни. А эта дура, будто не чувствует дискомфорта от дефицита кислорода. Она, мать её, смотрит на меня неотрывно и расплывается в довольной улыбке. Чокнутая. Шизанутая на всю голову. И бесящая до неимоверности. Особенно, когда едва слышно, с чёткими нотками мучения выдавливает:

– Что и требовалось доказать, милый.

С-с-сука! Придушить бы её прямо на этом месте, чтобы с концами вытравить её из своей крови и жизни. Или самому башкой несколько раз приложиться о кафель, чтобы очухаться и вернуть себе прежнее самообладание. Да только что одно, что второе вряд ли поможет. Я вообще не знаю, что мне поможет перестать реагировать на неё так остро.

Протяжно выдохнув, я призываю себя расслабить пальцы, и Кортни тут же начинает жадно глотать воздух ртом. При этом так и продолжает лыбиться как полоумная. Мокрая. Горячая. Абсолютно голая. И до безобразия довольная. Идиотка!

– Расслабься, Дэвенпорт. Не целовал он меня. Я придумала это чисто в целях проверить твою реакцию, – восполнив запасы кислорода, признаётся она.

Я молчу. Мне, блять, нечего сказать. Говорить, что я знаю об отсутствии поцелуя, нельзя. Ещё больше себя выдам. А отрицать очевидное – бессмысленно. Я ревную, будь я проклят. Ревную эту суку, и ничего не могу с этим поделать.

– Но скажу честно, я бы не отказалась от поцелуя с ним. Может, разрешишь? Раз уж сам меня не целуешь, – проговаривает она, сияя как солнышко. Словно не она ещё минуту назад полыхала злостью. В то время как я готов раздолбать и её, и всю ванную комнату от сотрясающего меня изнутри месива негативных эмоций.

И так, чёрт возьми, было всегда! Отвечаю. Эта ведьма успокаивалась, превращаясь в само воплощение счастья, только после того, как доводила меня до неистовства.

– Так что скажешь, Дэвенпорт? Дашь мне добро на поцелуи с мужчинами? – повторяет она свой тупорылый вопрос, когда я слишком долго не отвечаю.

Прижимаюсь к дуре вплотную, вдавливая ей в живот свой болезненный стояк. Похоть со злостью циркулируют по венам, густым туманом клубятся во влажном воздухе. Капли воды беспрерывно льются с потолка, падая нам на головы и стекая по лицам, но я не особо замечаю этого. Обхватываю пальцами острые скулы Кортни и в глаза блядские смотрю. Долго, молчаливо, чувствуя, как она радуется, а я с каждой секундой бешусь и завожусь всё сильнее.

– Узнаю, что ты с кем-то целуешься, и придушу тебя, Кортни. В самом деле придушу.

Нормальная женщина испугалась бы моей угрозы, учитывая, что сказана она была на полном серьёзе, а эта начинает сиять ещё пуще прежнего. Будто я засыпал её комплиментами или сообщил, что она только что выиграла миллион.

– В таком случае, может, сам меня наконец поцелуешь? – спрашивает она и прикусывает нижнюю губу, вынуждая меня спустить взгляд к её пухлому, розовому рту.

Я склоняю голову набок и ненадолго задумываюсь, взвешивая все за и против. И в итоге придя к определённому выводу, отвечаю:

– Поцелую.

Кортни

– Поцелую, – неожиданно для меня отвечает Пол, и я сильнее кусаю нижнюю губу, лишь бы не завизжать во весь голос от радости. И нужно отметить, куда большей, чем принесло мне осознание, что Пол ревнует меня.

Странная реакция на желание поцеловаться. Сама понимаю. Как у маленькой девочки, для которой слащавые поцелуйчики превыше всего остального в общении с мужчинами. Но нет же. Я никогда не была романтичной особой. По крайней мере, была уверена в этом до недавних пор. Однако секс без особой ласки и отсутствие поцелуев в губы показали, что я тоже нуждаюсь в подобном контакте. И особенно сильно я нуждаюсь в нежности Пола. В его губах, дыхании, языке, который сплетался бы с моим то медленно, то напористо. В его стонах, выдыхаемых в мой рот во время продолжительных поцелуев. Чёрт… Мне до безумия этого не хватало в наших встречах, и вот теперь он согласился дать мне это.

Счастье!

Которое я тщательно пытаюсь скрыть в дерзком взгляде, лишь бы не показать Дэвенпорту всю степень своего ликования. Пусть не думает, что я ждала и не могла дождаться этого момента. И пусть не думает, что я больше не злюсь на него. Ещё как злюсь. Просто злость немного приглушилась новостью, что я небезразлична Полу, а сейчас в добавок оттесняется его горячим дыханием, скользящим по моей шее к щеке. Медленно, неторопливо, дразня и издеваясь. Будто я недостаточно долго ждала, когда он хоть немного оттает.

Пол такой большой и высокий. Заполняет собой всё пространство душа, а оно, на минуточку, не маленькое. Человека три-четыре тут спокойно вместились бы. Точнее, так мне казалось, когда я была в нём одна. А с появлением Пола стены будто сдвинулись, сузив душевую зону втрое. Ничего не вижу, кроме густого пара, капель воды, стекающих по нашим телам, его могучей фигуры и столь желанного рта, маячащего совсем рядом от моего лица, но не там, где надо.

От нетерпения едва не начинаю хныкать, когда мужские губы, мазнув по подбородку, опять скользят по щеке и замирают в паре сантиметров от моих губ. Близко-близко, но всё ещё недостаточно, чтобы соединиться. Чувствую покалывание на нежной коже. Оно щекоткой пробегает по горлу, груди, желудку, улетая нестерпимой вибрацией в центр бёдер. Желание самой податься чуть вперёд, чтобы наконец получить необходимую дозу вкуса Дэвенпорта, становится мучительным, однако я держусь. Не двигаюсь. Почти не дышу. Не срываюсь с обрыва, а терпеливо жду, когда это сделает Пол.

А он… Чёрт бы его побрал, круто обламывает меня.

Вырубив обильный поток воды, Пол всего на долю секунды касается кончиком языка моих губ, а сразу после смещается ниже и оставляет поцелуй на шее. Я не контролирую эмоции, и издаю разочарованный стон.

– Тебе что-то не нравится? – усмехается Пол и перемещает губы на отяжелевшую от желания грудь. Целует её, сильно сжимая ладонями, описывает языком круги по ареоле, всасывает сосок и снова целует.

– Всё нравится, – выдыхаю прерывисто, и, чтоб меня, вру лишь отчасти.

Конечно, мне нравится, как горячее дыхание щекочет затвердевшие соски, переплетаясь с нежными короткими поцелуями, но я хотела наконец ощутить его губы на своих. Разве это так сложно?

Видимо, для Пола да. По непонятным причинам он не хочет меня целовать. А я лучше сдохну, чем снова буду умолять его об этом. Больше нет. Достаточно. И так после оргазмов частенько не контролировала свой язык и просила Пола поцеловать меня, а он каждый раз игнорировал или давал категоричный отказ. Да и сегодня… Я тоже, можно сказать, напрашивалась. Идиотка! Куда подевалась моя гордость? Наверное, вместе с водой стекла в слив. А вслед за гордостью, похоже, норовят смыться и остатки разума, когда Пол заканчивает ласкать мою грудь, слизывает череду капель с живота, задевает пупок и спускается ниже, к лобку.

– Я сказал, что наконец поцелую, и сделаю это. Просто не в те губы, о которых ты думала, – подняв к моему лицу тёмный взгляд, хрипло уточняет Дэвенпорт. А я ничего не могу ответить. Все слова таят на полпути к гортани, сладким мёдом растекаясь по венам. Вид того, как Пол стоит передо мной на коленях, ошеломителен, прекрасен до одурения. Голый, мокрый, крупный, дьявольски сексуальный сидит у моих ног и с неадекватной жаждой в глазах разглядывает мои складочки.

Раньше эта картина была частым явлением в нашей с ним жизни, сейчас же… Пол впервые за наши встречи собирается мне отлизать. И как уже в следующий миг он начинает это делать. О, Боже! С ума сойти можно. Полный отпад!

Стоит Дэвенпорту уместить одну мою ногу себе на плечо, а горячему языку – пройтись по моей влажной промежности и надавить на клитор, как пространство душа наполняется моим блаженным стоном. Мысли растворяются, мурашки испещряют кожу.

Вода больше не течёт из потолка, но я всё равно ощущаю горячий водопад, окатывающий меня с головы до пят, пока Пол вылизывает меня, до боли сжимая мои бёдра, чем удерживает дрожащее тело на ногах. Его язык задевает все самые чувствительные точки, то ускоряется, то сбавляет темп, вынуждая меня извиваться и с каждой секундой стонать всё громче.

Чёрные голодные глаза безотрывно смотрят на меня. Гипнотизируют, дурманят, не позволяют отвести взгляд или прикрыть веки и беспрерывно наблюдают за удовольствием, наверняка чётко отражающимся в моём лице.

Я опять не скрываю своего кайфа во время секса. Да и зачем? К чему сдерживаться? К чему притворяться в столь откровенный момент? Пусть видит, что со мной вытворяет. Как действует на меня. До какого экстаза доводит моё тело и разум.

Язык умело двигается по раздразнённому клитору. Нагло, напористо, именно так, как мне нравится. Мир постепенно рассыпается на цветовые пиксели, каждая мышца и нерв напрягается от этой искусной ласки.

Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем огненный шар в низу живота взрывается, заполняя весь организм обжигающим кайфом. В глазах светлеет, душевая кабина расплывается. Я грубо зарываюсь пальцами в волосы Пола, запрокидываю голову, ударяясь затылком о кафель, и начинаю сотрясаться в оргазме.

От удовольствия меня выбивает из реальности на несколько секунд, а когда я прихожу в себя, понимаю, что Пол уже вынес меня из душа и усадил на тумбу.

Сердце стучит как умалишённое, по мокрому телу растекается истома. Ноги широко раздвинуты, сильные руки сминают мою попку, а между бёдер упирается головка.

Обхватив шею Пола руками, я заставляю себя открыть глаза и встречаюсь с его пристальным взглядом. У одержимой жажды чёрный цвет, непроглядный, густой, словно туман, обволакивает меня со всех сторон, без возможности спастись, скрыться. А мне и не нужно это. Наоборот. Хочу нырнуть в этот мрак с головой. Я его обожаю, желаю, нуждаюсь в нём и в последнее время живу от встречи до встречи с ним.

Пол ничего не говорит, только смотрит. На удивление, без самодовольной ухмылки. Серьёзно или скорее сосредоточенно, непонятно, о чём думая и что чувствуя. Мне ничего не удаётся прочесть по его лицу, пока он собирает губами мои частые выдохи. Несколько секунд. Десятки сильных ударов моего сердца. А затем Пол подаётся вперёд, проходясь влажным ртом по моему рту. Всего на мгновение. До невозможности короткий контакт, но его хватает, чтобы по всему телу разбежались электрические разряды, а на губах остался солоноватый вкус моей смазки.

Я издаю тихий стон и непроизвольно облизываю губы. Моей целью не было ещё больше распалить Пола, однако этим жестом именно этого я и добиваюсь. Пол больше не медлит, а с глухим рыком загоняет в меня член. И теперь мы стонем вместе. Громко и протяжно. Утихшее напряжение между ног назревает с новой силой.

Я крепче обхватываю Пола руками, он – ладонями мою задницу и начинает врываться в меня с такой мощью, что я не могу сдержать криков, а тумба подо мной вот-вот норовит сдвинуться с места.

Стук мебели о стену сплетается со шлепками тела о тело. Стоны с криками смешиваются с рваными выдохами. Капли воды разбавляются потом. Эта смесь стекает по вискам, груди, животу и ниже. Мы с Полом липнем друг к другу, кусаемся, слизываем влагу, стонем и тяжело дышим. С каждым толчком всё быстрее и прерывистее.

Пол резко хватает меня за волосы и вонзается зубами в шею. Я царапаю его крепкие плечи, дрожу, извиваюсь, упиваясь дикостью и страстью, витающими в душном пространстве. Я обожаю заниматься неистовым сексом, когда наслаждение граничит с болью и страхом быть разорванной на части. А с Полом иначе не бывает. По крайней мере, при наших нынешних отношениях. Но мне плевать. Сейчас плевать. Ни о чём другом думать не в состоянии, пока он рядом. Пока его губы обжигают мою и без того горячую кожу. Пока он глухо стонет, сообщая мне о своём удовольствии. Пока член входит в меня снова и снова. Быстро, сильно, больно, стремительно приближая очередную волну удовольствия.

И когда она одновременно прибивает нас обоих, Пол несдержанно стонет, а я выгибаюсь в его руках и кричу. Громко и надсадно. Внутри клокочет настоящий пожар, хаос, безумие, помешательство. Я теряюсь в ощущениях, пропадаю и только чувствую, как член во мне пульсирует и изливается. Отпадно. Уже забыла какого это – трахаться без презерватива. И пусть я запрещала Полу входить в меня без резинки, сейчас я не испытываю и капли возмущения. Только эйфорию, жгучей смесью струящуюся по венам, и ярое желание застыть с ним в этом моменте, когда мы вместе. Близко. Вплотную. В обнимку. Горячие и влажные. С учащёнными сердцебиениями и удовлетворённые. Как будто по-прежнему влюблённые. Как раньше.

В эти прекрасные секунды кажется, будто между нами ничего не изменилось. Что не было моего предательства, развода и больше четырёх лет разлуки. Не было бесконечного количества ночей с мучительными мыслями о нём. Не было других мужчин, а у него – других женщин. И не было смертельной тоски по Полу. Ни во время всех лет после развода, ни во время прошедших дней, пока он не звонил мне. И эта тоска настолько сильная и неподвластная мне, что она захлестывает меня, побуждая тихо прошептать:

– Я скучала.

И эта моя короткая фраза всё меняет.

Расслабленное тело Пола вмиг напрягается, шумный выдох бередит мою кожу, распространяя по ней колкую дрожь. Секунда – и Дэвенпорт отстраняется от моей шеи и впивается в лицо абсолютно нечитаемым взглядом.

– Скучать не входит в твои обязанности, Кортни. Да и будем откровенными, не думаю, что у тебя есть время, чтобы скучать по мне.

А теперь напрягаюсь и я. Не столько потому, что Пол после оргазма вновь врубил мудака-начальника, сколько из-за содержимого его слов.

Неужели он знает, что у меня есть сын, с которым я провожу почти всё своё время? Неужели он всё-таки следил за мной, пусть и заверил, что даже не думал о подобном. Ведь я не просто так сегодня заикнулась про слежку. Мне нужно было убедиться, что Пол не станет прибегать к подобным методам проверки моей верности. И я вроде убедилась. До сих пор.

Так… Стоп! Нужно быстро отогнать панику и подумать головой. Если бы Пол узнал о сыне, то он не был столь спокоен. Так ведь?

– Почему ты так говоришь? – нервно сглотнув, уточняю я, и Пол невесело усмехается.

– Ты ещё спрашиваешь?

Киваю.

– Ты дура, Кортни, или прикидываешься? О чём, по-твоему, мы с тобой разговаривали до секса? А если более точно – о ком.

Я тихо с облегчением выдыхаю, наконец сообразив размякшим после оргазма мозгом, о ком идёт речь. Я уже и забыть забыла о Даррене. Чего нельзя сказать о Поле, блин.

– Я тебе уже сказала, что между мной и Дарреном ничего нет. Что мне нужно ещё сказать или сделать, чтобы ты прекратил меня подозревать? – мой голос мрачнеет. Раздражение вновь начинает набирать обороты.

– Ничего, – Пол выбирается из меня, оставляя за собой пустоту вместе с потоками спермы на внутренней стороне бедра, и возвращается в душ. – Ты ничего не должна ни говорить мне, ни делать. Просто помни о моём предупреждении.

Я продолжаю сидеть на тумбе, наблюдая за каждым движением Пола, пока он быстро моется и стирает всю влагу полотенцем. А затем, прежде чем покинуть ванную комнату, обращает на меня острый взгляд и произносит:

– Хотя знаешь… Если так подумать, то просто придушить тебя – слишком лёгкое наказание за нарушение договора.

– Да? И как тогда ты меня накажешь? – едким тоном интересуюсь я.

Пол подходит ко мне почти вплотную, опутывая меня жаром своего тела вместе со свежим ароматом геля для душа и вынуждая запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Вижу, что ты не воспринимаешь мои слова всерьёз, Кортни. А зря. Очень зря. Уж поверь, на этот раз я не стану молча глотать твою измену, как сделал это в прошлый раз. Добрый, любящий тебя Пол остался в прошлом.

– Да? Тогда чего ревнуешь ничего не значащую для тебя женщину?

– Я же сказал, что это не ревность. Скорее обычное чувство собственничества. Пока ты работаешь на меня, я не намерен делить тебя хоть с кем-то. Поэтому послушай меня внимательно. Если я узнаю, что ты трахаешься с другим мужиком, то даю тебе слово – я превращу твою жизнь в сущий ад. И это моё последнее предупреждение, – чеканит он ледяным тоном и выходит из ванной комнаты, оставляя меня одну, голую, в его следах оргазма, удовлетворённую в физическом плане, но с ноющей пустотой в груди.

Опять.

Кортни

– Сколько?! – от удивления повышаю громкость голоса.

– Двести шестьдесят долларов.

– А вы не охренели?

– Выбирайте выражения, милочка.

– Это я ещё вежливо высказалась. Двести шестьдесят долларов за доставку ёлки до квартиры?

– А что вы хотели? Ёлка большая, тяжёлая. Я один, а у вас тринадцатый этаж.

– Но вы же не на своём горбу будете её по лестнице поднимать. В доме есть лифт.

– А это не имеет значения. Наша фирма берёт плату за каждый этаж. Плюс сейчас действует двойной рождественский тариф. Разве продавец не сказал вам об этом?

– И словом не обмолвился.

– Ну-у-у, это не мои проблемы. Так что решайте, вы платите или тащите сами? У меня нет времени тут с вами торчать до вечера. Ещё ждёт куча заказов, – ворчит мужик недовольным голосом, будто это я виновата, что его жизнь, по всей видимости, – тотальное дерьмо.

Хочу уже послать грубияна на три весёлые буквы за его откровенное желание нажиться на мне, но вместо меня это делает поравнявшаяся со мной фигура:

– Пошёл на хер, мудак! Не нужны нам твои услуги. Мы сами дотащим, – грозным голосом рявкает Альберт, соседский старичок, вечно ошивающийся возле подъезда.

– Не район, а сосредоточение хамов, – парирует доставщик.

– Кто бы говорил. Только ты ещё и бессовестный пиздун.

– Ты совсем берега попутал, дед? Не будь ты таким старым, я бы тебе вмазал за такие словечки.

– Так вмажь, давай, если сможешь, козлина неотёсанный! Подумать только! Не можешь помочь женщине ёлку дотащить. На дворе рождественская пора, снег валит как из мешка, а ты заставляешь её стоять на морозе и втюхиваешь ей какой-то двойной тариф. Сейчас я тебе сам за такое безобразие по башке надаю.

Альберт действительно встаёт в боевую позу, собираясь накостылять мужчине на голову выше его, но я решаю вмешаться. Только побитых старичков мне сейчас не хватало.

– Так! Успокойтесь! Никаких драк. А вы лучше уезжайте. Альберт верно сказал: мы сами дотащим, – строго отрезаю я.

Дело не в том, что у меня нет денег, чтобы оплатить доставку. Я просто не собираюсь позволить этому наглецу содрать с меня такую сумму, о которой продавец действительно и слова не сказал. И ежу понятно, что этот гад пытался обмануть меня. Вот и всё.

– Как хотите. Главное, за дорогу до дома заплатите.

Я неохотно достаю кошелёк и вручаю ему необходимую сумму, что тоже кажется мне заоблачной, учитывая, что от магазина ёлок до нашего района всего десять минут езды. Но ладно. Не хочу продолжать ругаться. Позже просто напишу жалобу его начальнику. Сейчас же я плачу грубияну, лишь бы он поскорее свалил и не раздражал меня и, самое главное, Альберта своей нахальной физиономией.

– Нет, ты только подумай, какой мудозвон! – продолжает возмущаться старичок, когда мужик после оплаты вытаскивает из грузовика ёлку вдвое больше меня, вручает её мне и в темпе ретируется.

– Прекратите ругаться, Альберт. Вы же сами меня всегда за это отчитываете.

– Потому что ты женщина и тебе негоже ругаться.

– Разумеется. Вам, мужчинам, можно всё, а нам…

– Ой, вот только не начинай придираться к словам, дочка, а лучше дай помочь тебе с этим чёртовым деревом, – ворчит он и обхватывает ель с другой стороны, спасая меня от падения на заснеженную землю под натиском тяжести дерева.

Одна я не то что до квартиры, а даже до лифта не дотащила бы её, а с Альбертом у нас это получается. Пусть и с трудом, пару раз останавливаясь, чтобы перевести дыхание и расслабить руки, но мы затаскиваем ёлку в квартиру и прислоняем её к стене гостиной, где она и будет стоять.

– Я всё понять не могу, где шляются все твои мужики? – запыхавшись, спрашивает Альберт и стирает ладонью испарину со лба.

– Какие ещё мои мужики?

– Да хоть какие-нибудь. Такая девка красивая! Ухажёров должен быть вагон и тележка. А тебе какого-то чёрта старый пердун помогает притащить домой ёлку.

Иронично усмехаюсь, стряхивая с пальто снег.

– Наверное, мои ухажёры ещё не родились, – шутливо отвечаю, не желая делиться со старичком правдой.

На данный момент в моей жизни есть только двое мужчин – бывший муж, который просто трахает меня, и очаровательный Даррен, с которым бывший муж запретил мне общаться. Вот и приходится справляться самой. Ведь у Пола я не могу попросить помощи в таких глупостях, как доставка большой пушистой рождественской ёлки, от которой Джей-Джей непременно придёт в восторг. А предложение Даррена – привезти её самому и установить в моей квартире – мне пришлось отклонить. Как, впрочем, и множество других его предложений.

Даррен обещал не напирать, но, как выяснилось довольно быстро, его обещание относилось только к романтическим встречам. Насчёт дружеского общения речи не шло.

За минувшие недели после нашего разговора у больницы не прошло ни дня, чтобы Даррен не писал мне и не предлагал провести время вместе. В парке, в кафе, в ресторане, на набережной или же во время поездки за город, где можно было бы полюбоваться зимними природными красотами. Причём Даррен предлагал поехать не вдвоём, а с Джереми.

И нужно отметить, Даррен – первый мужчина после развода, который не просто жаждет залезть мне в трусы, а изъявляет желание узнать меня как человека и полностью принимает существование моего сына. И второй пункт особенно сильно цепляет меня, вынуждая моё материнское сердце проникнуться этим мужчиной даже с расстояния.

Не желая ввязываться в проблемы с Полом, я ни разу больше не встретилась с Хиллом. На все его приглашения увидеться находила «веские» аргументы, почему не могу этого сделать. Разумеется, Даррен понимал, что я тупо отшиваю его, однако это не останавливало его от новых попыток позвать меня куда-нибудь.

Неотступный мужчина. И упрямый. Обожаю таких. Да и какой женщине не понравилось бы, если бы в её одинокой жизни появился такой напористый, серьёзно настроенный и привлекательный самец, который не планирует сдаваться, пока не добьётся её? Жаль лишь, что он появился в самый неподходящий момент.

Однако Даррен ежедневно даёт мне понять, что намерен ждать, сколько потребуется. И тот факт, что ему не удаётся вытянуть меня на встречу, не мешает ему присылать мне шикарные букеты, эксклюзивные сладости и различные игрушки для Джереми, а также общаться со мной по телефону. Мы переписываемся с ним каждый день, а по вечерам, когда Джей-Джей уже спит, созваниваемся и болтаем до тех пор, пока глаза не слипаются.

Знаю, что таким общением я тоже обнадёживаю его, но я не в силах отказаться от этих бесед, наполненных разнообразными темами и флиртом. Мне необходимо чувствовать, что кому-то я интересна не только в плане секса. И особенно я нуждаюсь в этом чувстве после свиданий с Полом.

Недели летят, а наши отношения с Дэвенпортом нисколько не меняются. Он по-прежнему звонит мне, когда ему приспичит. Я приезжаю, мы до невозможности горячо и бурно трахаемся, а сразу после оргазма весь огонь между нами гаснет из-за холодности Пола. Получив желаемую порцию удовольствия, он принимает душ, будто жаждет поскорее смыть с себя мой запах, одевается и покидает квартиру, оставляя меня наедине с долбаными чувствами к нему.

А они есть. Это бессмысленно отрицать. С каждой нашей встречей они становятся всё сильнее и объёмнее. И чтобы не впадать в беспросветное уныние после очередного ухода Пола, я переключаю внимание на наше безобидное общение с Дарреном.

Да, я использую его, но мне это необходимо. Это помогает отвлечься от мыслей о Дэвенпорте, поэтому я планирую использовать очаровательного хирурга и дальше, а там посмотрим. Может, удастся протянуть наши переписки до окончания контракта с Полом, и я смогу построить что-то с Дарреном.

Разумеется, мысль об отношениях с другим мужчиной не вызывает у меня воодушевления, однако попытаться стоит. Если не ради себя, то хотя бы ради Джереми. Ведь он мальчик, ему нужен рядом мужчина, который сможет научить его тому, чему не могу научить я. И пусть Джей-Джей ещё совсем маленький, но он у меня смышлёный не по годам. Уверена, ещё немного – и он начнёт спрашивать о папе и почему у него его нет.

– Твоему парнишке нужен отец, дочка. Да и ты не можешь постоянно всё тащить на себе, ты ведь это понимаешь? – уловив поток моих мыслей, произносит Альберт.

– Понимаю.

– Понимает она, – бурчит и вздыхает. – Да только что толку? Всё равно ничего не делаешь, чтобы захомутать какого-нибудь мужика. Мне что, учить тебя нужно, как это делается?

Я начинаю смеяться, представив, как Альберт проводит мне мастер-класс по соблазнению мужчин.

– Не нужно, Альберт. Вы и так мне очень помогли с ёлкой. Большое спасибо.

– Спасибо в карман не положишь.

– Ой, точно. Простите. Сколько? – шустро вытаскиваю кошелёк из сумочки и норовлю вытащить банкноты, но старик шлёпает меня по рукам, останавливая.

– Дура, что ли? Не нужны мне твои деньги. Лучше угости фирменным рождественским печеньем моей красавицы. Знаю, что она его испекла. Запах стоял на всю лестничную клетку. С удовольствием поем его за кружечкой горячего чая.

Под «красавицей» он имеет в виду Марису. С момента её появления Альберт положил на женщину глаз, а моя помощница только и делает, что отбивается от его смешных подкатов и фыркает в ответ на заигрывания. Умора.

– Кстати, где это она шляется в такую погоду?

Не успеваю открыть рот и сказать, что Мариса вышла на прогулку с Джереми, как входная дверь открывается, и квартиру наполняет звонкий детский смех.

– А вот и они, – с улыбкой произношу я и спешу в прихожую, где встречаю Марису с Джей-Джеем, обильно усыпанных снегом.

– Ну и погодка, – проговаривает няня, опуская Джереми на пол.

– Ма-а-ама! – восторженно кричит он и летит ко мне.

Я подхватываю его на руки и целую в холодные, покрасневшие щёчки. Нужно поскорее избавить его от снежной одежды и переодеть во что-то домашнее и тёплое.

– Еле уговорила этого снеговика вернуться домой. Снег для него лучшая игрушка, честное слово. Замотал меня, – устало ропщет Мариса и замолкает, когда замечает за моей спиной Альберта. – Так, а он что здесь делает?

– Альберт помог мне дотащить ёлку и мечтает поесть твои фирменные печенья.

– Ишь ты какой.

– Какой? – довольно улыбается Альберт.

– Прожорливый, – парирует Мариса, снимая с себя пальто. – Пусть тогда и установит её, раз припёрся. Мои печенья не так уж просто заработать.

– Не вопрос. Сейчас установлю и даже украшу, если, помимо печенья, ты разрешишь наконец пощупать свою попку.

– Альберт! – охаю я, не веря, что старик реально это сказал.

– Чего?

– Чего-чего. Тут же Джереми!

– И что? Он же парень. Пусть с малых лет учится, как нужно с девчонками разговаривать.

– Если он будет слушать тебя, наглец престарелый, то до конца жизни останется в евнухах, – ворчит Мариса и в темпе уходит на кухню, а Альберт, словно кот, тут же за ней.

Я уже давно заметила, что он обожает её провоцировать и доводить до бешенства. Для Альберта это что-то вроде развлечения. Слышу продолжение их перепалки и начинаю посмеиваться, стягивая с Джей-Джей верхнюю одежду.

К моменту, когда я умываю и переодеваю сына и вхожу вместе с ним в гостиную, ёлка уже избавлена от сетки и установлена на специальной подставке. Вот что значит этим занялся мужчина. Я в прошлом году часа два мучилась с этой металлической штуковиной, пытаясь уместить в неё дерево так, чтобы оно стояло ровно, а Альберту потребовались минут пятнадцать.

– Мама! Ё-ёка! Это ё-ёка! – Джей-Джей с восторгом указывает на пышную зелёную красавицу, окутавшую пространство комнаты свежим сосновым запахом.

– Не ёка, а ёлка, Джереми. Давай украсим ёлку, чтобы Санта увидел её издалека и принёс нам на Рождество подарки.

Джей-Джей с радостным визгом соглашается, и на следующие несколько часов вся гостиная превращается в хаос из игрушек, огоньков, разноцветных гирлянд и конфетти. Убираться мы с Марисой потом будем долго, но это мелочи. Куда важнее восторг в глазах Джей-Джея и мои внутренние тёплые ощущения, вызванные процессом.

В детстве мы с мамой никогда не украшали ёлку и не декорировали квартиру гирляндами. Она считала это пустой тратой времени и денег. Духом Рождества мне приходилось заряжаться в городе, где в декабре все улицы, парки, магазины и кафе превращались в рождественскую сказку.

Сыну же я намерена каждый год устраивать эту сказку дома. Даже сейчас, когда он ещё маленький и вряд ли что-то вспомнит. Неважно. Его эмоции и впечатления для меня бесценны. Особенно после недавно пережитой операции и пребывания в больнице.

Сегодня Джей-Джей настолько радуется ёлке и груде новогодних игрушек, что от переизбытка эмоций отрубается прямо за ужином в своём детском стульчике. Какая прелесть. И редкость. Обычно приходится долго лежать с ним, убаюкивая, чтобы он наконец заснул, но не в этот раз. И не через несколько дней, в канун Рождества.

После праздничного ужина Джереми сладко засыпает у меня на руках во время просмотра рождественского мультфильма. Я переношу его в спальню, укладываю в кроватку, а сама возвращаюсь в гостиную.

Достаю из секции бутылку любимого шотландского виски, которая стоит нетронутая неизвестно сколько времени. Но сегодня мне хочется немного выпить. Наливаю небольшую порцию в рокс и вместе с горячительным напитком и айфоном усаживаюсь на подоконник, вглядываясь в падающие снежинки за окном.

Да уж… Сказал бы мне кто-нибудь несколько лет назад, что я буду таким образом проводить рождественский вечер, ни за что не поверила бы.

Нет, я никогда раньше не отрывалась до утра в этот вечер в каком-нибудь клубе, но и не оставалась одна. Даже несмотря на то, что я была тусовщицей и всегда отдавала предпочтения шумным вечеринкам, нежели семейным застольям, Рождество я считала семейным праздником, который необходимо проводить в кругу родных и близких.

До знакомства с Полом я отмечала Рождество со школьной подругой и её семьёй, а когда уже была в отношениях с Дэвенпортом, то каждый год мы проводили праздник с его многочисленным дружным семейством. Это были пышные, праздничные ужины с обилием вкусных блюд и закусок, приготовленных мамой и тётей Пола. И пусть в последние годы на этих вечерах мне тоже капали на мозги по поводу необходимости родить, я всё равно получала наслаждение от пребывания там. Уверена, что Пол сегодняшний вечер проводит в доме у родителей. Вместе со всеми. Но без меня.

Моя же семья сейчас состоит только из Джей-Джея и Марисы. Однако няня, как и в прошлом году, ушла отмечать Рождество к своей сестре, и мы с Джереми остались одни. Свою мать в гости я даже не думала приглашать. Это бессмысленно. Она всё равно отказалась бы, да и я не горю желанием видеть её физиономию во время моего любимого праздника.

Я, как обычно, отправила ей ежемесячную сумму плюс накинула несколько сотен в честь Рождества, на что получила ответ: «Спасибо. И тебя с праздниками!», и на этом наше общение закончилось.

Ещё с Рождеством меня поздравил Даррен (как же иначе), несколько клиенток, которых я часто снимала, давние коллеги из путешествия с блоггером, Диана и даже Логан. Ага. Представляете? И это ещё не всё.

На следующее утро после рождения сына, помимо Дианы, мне позвонил и он. Логан хотел лично выразить благодарность за то, что я доставила его жену в больницу, не оставив её одну в такую непростую минуту. Диана же пыталась меня отблагодарить не только словами, но и приглашением как-нибудь прийти к ним в гости. Я заверила, что не против, но на деле не уверена, что встречаться с близкими друзьями Пола, – хорошая затея.

Ещё несколько месяцев – и мы с ним разойдёмся в разные стороны, и мне снова придётся разорвать любые ниточки, ведущие к нему. Ведь так будет легче забыть его, вычеркнув Дэвенпорта из своей жизни во второй раз.

Как я это сделаю? Пока представляю с трудом. Одна лишь мысль о том, что мы больше не будем встречаться, пусть и таким болезненным для меня образом, каким мы это делаем сейчас, затрудняет мне способность нормально дышать, сдавливая грудь непомерной грустью.

Запиваю свою тоску глотком виски и злюсь на себя за то, что как дура жду поздравления от него. Хотя бы короткого сообщения. Просто жалкую строчку «С наступающим рождеством, Кортни». Такая малость, а мне уже было бы приятно. Но я в сотый раз за вечер открываю мессенджер и, кроме очередных сообщений от Даррена, ничего больше не нахожу. Пол был в сети несколько часов назад. Всё моё нутро подстрекает меня самой написать ему, но я сдерживаюсь. Моё поздравление ему не нужно. Вряд ли он вообще вспоминает обо мне в эту минуту, пока веселится и общается со своими родственниками… Возможно, и не только с ними.

Чёрт! О том, что он позвал на семейный ужин другую женщину, мне лучше не думать. Это невыносимо. Сразу хочется разбить всё, что попадётся под руку. Но увы, я против своей воли думаю, с остервенением сжимая в руке рокс. Ещё немного – и стекло треснуло бы, однако вибрация айфона уберегает бокал от разрушения.

Бросаю взгляд на экран, и глупая, вновь появившаяся во мне надежда увидеть имя Пола рушится в одночасье.

Это Даррен. Похоже, даже в канун Рождества он решил не изменять нашей вечерней традиции созваниваться.

– Привет, моя неприступная Снегурочка, – на том конце провода раздаётся приятный вкрадчивый голос, и я усмехаюсь.

– Привет, Санта. А где мой подарок?

– Ни тебе «как дела?», ни «как я скучала по твоему голосу, Даррен», а сразу о подарке спрашиваешь. Что за наглость?

– Это не наглость, а избалованность. И во всём виноват ты сам. Приучил меня к ежедневным сюрпризам, а сегодня ничего не прислал. Кто же так делает?

– Я хотел устроить тебе сюрприз в виде приезда к тебе в чём мать родила, но думаю, ты бы не оценила.

Срываюсь на смех.

– Это уж точно. Учитывая погоду за окном, боюсь, твой «сюрприз» скукожился бы до мизерных размеров. Оценивать было бы нечего.

Даррен тоже начинает смеяться.

– Ты недооцениваешь габариты моего «сюрприза».

– Я предпочитаю недооценивать, чем переоценивать. Знаешь ли, лучше потом приятно удивиться, чем разочароваться.

– Так, так… Мне нравится ход твоих мыслей.

– Да? И чем же?

– Во-первых, теперь я точно знаю, что ты фантазируешь о моём члене, пусть и о его маленькой версии. А, во-вторых, ты только что подтвердила вероятность нашего грядущего секса.

– Ничего я не подтверждала.

– Ещё как подтвердила.

– Вовсе нет. Просто с недавних пор я никогда не говорю «никогда». Кто знает, что может случиться через несколько месяцев, – воспользовавшись подходящим случаем, закидываю удочку.

– Я искренне надеюсь, что ты не будешь меня мариновать так долго, иначе я реально нагряну к тебе голым и возьму тебя силой.

– Мистер Хилл, неужели вы на такое способны? Вы же врач.

– И что?

– Как и что? Разве в вашем ДНК не заложена необходимость спасать людям жизнь, а не наносить им непоправимый вред?

– Жёсткий секс с применением силы я не отношу к категории непоправимого вреда. Особенно, если женщина сама не против, чтобы к ней применили силу.

– А с чего ты решил, что я буду не против подобного?

– Называй это интуицией, Кортни.

Я прикусываю нижнюю губу, но это не помогает сдержать улыбку.

А доктор проницательным оказался. Мне нравится. Правда, ему об этом знать не стоит.

– Так что насчёт моего подарка? – повторно спрашиваю я, и в трубке раздаётся хриплый смешок.

– Как ты здорово съехала с темы.

– В канун Рождества ты хочешь поговорить о жёстком сексе?

– Я бы предпочёл им заняться, – честно признаётся он, и я решаю напомнить:

– Тебе никто не запрещает.

– С тобой, Кортни.

– Ты заставляешь меня чувствовать себя виноватой.

– Прости. Даже не думал заставлять тебя так чувствовать. Я просто привык открыто говорить о своих желаниях. А они в последние недели вертятся вокруг секса с тобой. Ты мне уж слишком сильно нравишься, плюс месячное воздержание даёт о себе знать.

– Месяц без секса? Да ты герой, Хилл! – подтруниваю над ним.

– Согласен. Мне можно уже памятник при жизни ставить.

– Уже бегу за лопатой и всеми строительными материалами.

– Не стоит, лучше согласись наконец со мной встретиться.

– После твоих разговорчиков о голыше и «взять силой», я ещё больше боюсь с тобой встречаться.

– А почему боялась до этого? – более серьёзным тоном интересуется Даррен, и я морщусь, поняв, что ляпнула лишнее.

– Боялась не устоять перед твоей красотой, – свожу всё в шутку, и, к счастью, Хилл ведётся на это.

– Так вот в чём истинная причина твоих отказов встретиться со мной? Хочешь, могу надеть себе на голову пакет, чтобы тебе было легче устоять перед моей неотразимостью?

Опять смеюсь.

– Я прямо-таки вижу картину, как иду на свидание с мужиком с пакетом на голове.

– О-о, теперь ещё пошли разговоры о свидании. Ну всё, я точно наряжусь в какой-нибудь костюм, если это побудит тебя согласиться встретиться со мной. Кем хочешь меня видеть? Котиком, пёсиком, попугаем? Может, крокодилом?

– Крокодил звучит сексуально.

– Думаешь?

– Меня заводят зелёные, плотоядные и зубастые.

– Теперь ты пугаешь меня.

Мы ещё около часа продолжаем беседовать, флиртовать и шутить. Я не прекращаю улыбаться и во время очередного приступа смеха даже проливаю на себя виски. Общение с Дарреном всегда поднимает мне настроение. И в этот раз после окончания нашего разговора я тоже чувствую себя лучше.

Правда, моя радость от беседы с приятным мне мужчиной не идёт ни в какое сравнение с той, что я испытываю, когда вижу непрочитанное сообщение от Пола.

Всего за мгновение сердце ускоряется вдвое, щемящий трепет начинает щекотать область между рёбер. И эти реакции не унять, не взять под контроль. Остаётся лишь смириться с ними и открыть сообщение от него.

«С наступающим Рождеством, Кортни».

Вот и всё.

Всего одно предложение, всего двадцать восемь букв – и весь часовой разговор с Дарреном уходит на второй план.

Он написал мне. Пол всё-таки вспомнил обо мне и поздравил. А я как маленькая, по уши влюблённая в него девочка гипнотизирую это сообщение несколько минут и улыбаюсь до боли в скулах.

«И тебя, Пол.» – наконец отправляю я и, заведомо зная, что ответ не последует, с той же идиотской улыбкой на губах иду в спальню к сыну и за считаные минуты крепко засыпаю.

Пол

Я не сдержался.

Я всё-таки написал ей, хотя не должен был этого делать. Я вообще не должен был думать о ней этим праздничным, уютным и весёлым вечером, который я провожу в кругу самых близких мне людей.

Но сегодня я думал о Кортни куда больше, чем обычно. И виной тому не столько приближение Рождества, которое Кортни всегда обожала больше всех других праздников, сколько мои драгоценные мама и тётя.

Я их очень люблю и готов жизнь отдать за них, но, сука, когда они начинают в очередной раз врубать свою излюбленную шарманку о том, что мне снова нужно жениться, я преисполняюсь желанием их прибить.

Сколько себя помню, эти две настырные женщины всегда любили раздавать всем советы, учить уму-разуму и совать свои носы в чужие жизни.

Я единственный ребёнок у матери, а у тёти – единственный холостой племянник, поэтому они обе считают своей задачей устроить мою личную жизнь. И плевать, что я никогда не нуждался в их помощи.

Даже когда я был в браке с Кортни, они не могли угомониться, постоянно капая на нервы. Только тогда весь основной удар приходился по Кортни. Именно ей они подсаживались на уши на каждой семейной встрече и вдалбливали, что у семейной пары обязательно должны быть дети. И сколько бы я ни просил свою мать прекратить докучать Кортни, она меня не слушалась.

Когда же я сообщил о разводе, мама с тётей даже не стали скрывать своей радости, заявив, что развод с Кортни – самое лучшее решение, которое я мог принять. В их понимании женщина, которая ненавидит детей, никогда не сможет стать идеальной женой.

Они не знали и до сих пор не знают истинную причину нашего разрыва. Я не стал им ничего говорить. Как и не стал переубеждать их в том, что из-за нелюбви к детям Кортни была непригодна для счастливого брака, хоть и считал их слова лютым бредом. Спорить с ними и что-то доказывать не было никакого смысла. Они всё равно остались бы при своём мнении. А тратить силы и нервы на разговоры о Кортни тогда я не хотел. И без того ощущал себя пустым и безжизненным, будто робот, у которого все части тела превратились в металл, а вместо сердца в груди функционировала ржавая запчасть, в любой момент норовящая заглохнуть от боли.

Проходили месяцы, я мало-помалу приходил в себя. Научился жить без Кортни, начал встречаться с женщинами и даже вступал в отношения с некоторыми из них, но довольно быстро понимал, что ничего серьезного не выйдет. Именно поэтому за все эти годы я ни разу не приводил в дом родителей ни одну женщину. Даже Ева здесь ещё не была и вряд ли хоть когда-нибудь появится. Уверен, она обиделась сегодня на меня, когда я опять не позвал её на семейный ужин, но, как всегда, не стала в открытую показывать мне своё негодование.

Говорю же: Ева – удобная женщина, с какой стороны ни посмотри. А я редкостный подонок, раз позволяю продолжаться нашим отношениям, в которых практически с самого начала игра ведётся лишь в одни ворота. И при этом успокаиваю свою совесть тем, что не держу Еву силой. Она вольна уйти в любой момент, я не стану её удерживать.

Хорошо устроился. Что ещё сказать? У меня под боком шикарная женщина, которая старается быть для меня идеальной и в тайне не перестает надеяться, что я узаконю наши отношения, а я несколько раз в неделю трахаю свою бывшую жену и почти круглосуточно варюсь в мыслях о ней.

Ох, узнали бы об этом моя мама с тётей, спуску мне не дали бы. Я сам хочу себе по башке накостылять, чтобы протрезветь и вспомнить, как именно поступила со мной когда-то Кортни и что после подобного нам ни за что не вернуть наши отношения в прежнее русло. Я не смогу переступить через свою гордость, научиться снова ей верить и дать нам второй шанс.

Пиздец! Докатился. Уже о вторых шансах начал размышлять. Ну, не дурак, нет? Однозначно дурак!

– О чём задумался, мой хороший? – усевшись на соседний стул, интересуется тётя Кора, и я усмехаюсь.

Ей лучше не знать.

– Ни о чём. Просто устал за последние недели. Наверное, поеду уже домой.

– Так рано?

– Да, хочу поскорее завалиться спать, – вру я.

Свалить я хочу, чтобы избежать её очередных поучений и расспросов о том, есть ли в моей жизни особенная женщина. Ещё одного такого диалога я сегодня не выдержу. Мать уже весь мозг проела.

Попрощавшись со всей роднёй, я покидаю фамильный дом. До своих апартаментов добираюсь дольше обычного. Снег не перестаёт валить крупными хлопьями, дороги заметены и покрыты льдом. Чтобы не убиться в канун праздника, приходиться ехать на черепашьей скорости. А также потому, что не особо хочу ехать домой. Да только больше некуда.

Все мои друзья сегодня проводят вечер со своими семьями, а одному торчать в баре совсем неохота. Лучше посижу в одиночестве дома и выпью в родной обстановке.

Так я и провожу остаток вечера – бухаю виски рядом с чертовой ёлкой, которую Ева украшала без меня, и опять ненароком улетаю мыслями в прошлое, когда мы с Кортни вместе ездили выбирать ель и вместе украшали её. А потом каждое рождественское утро я любовался, как Кортни, словно маленькая девочка, вскакивала с кровати и неслась к ней, чтобы посмотреть, какой подарок ей на этот раз подарил Санта Дэвенпорт.

Да… Она обожала Рождество. И я вместе с ней. А после развода, кажется, потерял всякий интерес к этому празднику. Как и ко многому другому в своей жизни. Я стал мрачнее, разгульнее и циничней. С головой погрузился в работу и кратковременные интрижки. И даже когда в мою повседневность вошла поистине потрясающая женщина, в душе ничего не встрепенулось. Полный штиль. И мне даже по хер, где Ева сейчас находится. До сих пор у родителей в гостях? Или же отправилась к какой-нибудь подруге? Вообще ровно. Думаю, даже если бы она пришла ко мне и заявила, что переспала с другим мужиком, меня бы это нисколько не задело. Наоборот. Дало бы веский повод наконец поставить точку в наших недоотношениях.

Все мои мысли крутятся вокруг Кортни. Где она сейчас? С кем? Как проводит свой любимый вечер в году? Что делала, когда отвечала на моё неуместное поздравление?

Как же меня бесит, что я обо всём этом думаю и чувствую при этом то, что не должен чувствовать! А ещё напрягает то, что я едва сдерживаюсь, чтобы всё-таки не нанять человека, который проследил бы за Кортни и выведал бы всю информации о её жизни. И, чтоб меня, я не сдержался и организовал Кортни рождественский подарок.

Зачем? Вот зачем я это сделал?

Ведь когда она узнает, то стопроцентно воспримет это, как проявление моих чувств, которые я так рьяно прячу и отрицаю во время наших встреч. Но, как бы я ни заклинал себя проигнорировать Рождество и ничего не подарить ей, я не смог этого сделать. Кусок идиота!

Логан был прав, когда волновался из-за моей связи с Кортни. Он будто в воду глядел, выражая свои опасения в том, что я не смогу просто трахаться с Кортни. Однако ему для осознания этого хватило всего пары секунд, а мне, дебилу, полтора месяца. И теперь я не на шутку волнуюсь, что с каждой нашей встречей я всё больше привязываюсь к ней. Снова. Блять! Снова в то же болото! К чёрту! Не могу больше о ней думать. Как и о том, где найти силы, чтобы прекратить с ней видеться.

Вот такой вот замкнутый круг. И что за чудо мне поможет разорвать его – я не представляю.

Пол

Когда мне было восемь, во время зимней рыбалки с отцом я случайно провалился в ледяную воду. Прошло уже много лет, а я до сих пор помню свои ощущения в этот момент.

Мне должно было быть холодно, но я весь горел от боли и шока, чувствуя, словно сотни острых кинжалов беспрерывно протыкают мою кожу. И эта агония длилась до тех пор, пока отцу не удалось вытащить меня из реки и привести в чувство.

Почему я вспомнил о том дне, когда чуть не утонул? Потому что сейчас, пока в голове гремит фраза «У неё есть ребёнок», я испытываю те же адские ощущения.

В ушах звенит, кожа пульсирует болью, а внутри каждый орган будто начинает леденеть и крошиться на части. И пока этот неконтролируемый ад обуревает меня, я далеко не сразу соображаю, что уже тронулся с места и двигаюсь прямиком на Кортни.

Не знаю, что именно написано на моём лице, но явно нечто устрашающее. Как только Кортни замечает меня, её тело напрягается, а в глазах вспыхивает паника.

– Пол? Что ты зде…

– Кто это? – оборвав её на полуслове, задаю единственно волнующий меня вопрос и хватаю её за локоть. Слишком сильно. Понимаю. Но пальцы отказываются подчиняться мозгу.

– Пол, отпусти. Ты делаешь мне больно.

– Я спрашиваю: кто это? – цежу и перевожу взгляд на ребёнка, который так не вовремя начинает плакать.

Чёрт! Я вынужден расслабить пальцы и отпустить локоть Кортни.

– Ну вот, посмотри, что ты наделал. Я так надеялась, что он не разревётся, а ты всё испортил, – бурчит она, меряя меня укоризненным взглядом, а затем обращает всё своё внимание на малыша. – Тише, тише… Не кричи так громко, всё хорошо. У этого дяди просто с нервами не в порядке, но в общем и целом он безобидный. Он ничего тебе не сделает, не плачь, – проигнорировав мой вопрос, Кортни успокаивает ребёнка. Покачивает его, гладит по спине и нашёптывает умиротворяющие слова, а я смотрю на всё это, чуть ли не разинув рот, и всё больше погружаюсь в ту самую ледяную реку.

Чёрт бы меня побрал!

У Кортни есть ребёнок… Не от меня.

Как такое возможно? Когда это случилось? Почему не сказала? Почему вообще родила?

Она же никогда не хотела становиться матерью. Никогда не хотела «тратить своё время на воспитание спиногрызов и рушить из-за них всю свою идеальную весёлую жизнь». Тогда что за дичь я сейчас вижу? Это не может быть правдой. Не может! Я не хочу, чтобы это было правдой, иначе… Не знаю что! Просто не хочу. Так не должно быть! Ребёнок от другого мужика был бы ещё одним, самым убийственным ударом, который Кортни могла бы мне нанести.

А она могла? Конечно, могла бы. Эта сука на всё способна. Мне ли не знать.

– Пол, ты меня слышишь?

Способность внятно слышать окружающие звуки возвращается, лишь когда Кортни щёлкает пальцами возле моего лица. Я прихожу в себя, выплывая из водоворота вопросов, и встречаюсь с её сосредоточенным взглядом.

– С тобой всё нормально?

– Нормально, – откровенно вру я, пронзая взглядом крохотное создание в её руках. – Ты не ответила: кто это?

– Вообще-то, ответила, но ты как будто летал в другом измерении и не расслышал меня. Это…

– Мой крикливый пирожочек. Я расслышала тебя ещё издалека. Что случилось? Испугался, что мама пропала? – будто из воздуха возле меня материализуется Диана и забирает из рук Кортни плачущего младенца. – Ну чего ты так раскричался? Мама здесь. Я вернулась. Всё хорошо. О, Пол. Приветик. А ты тут какими судьбами? Я думала, ты в это время работаешь.

– Так это твой ребёнок? – пропустив её вопрос мимо ушей, интересуюсь я, и Диана хмурится.

– Конечно мой, чей же ещё? И ты, засранец, знал бы это, если бы хоть раз пришёл к нам в гости. Даже Кортни мне всё-таки удалось уговорить прийти, а ты…

Диана продолжает причитать, но я не слышу. Её голос приглушается моим протяжным выдохом. Лишь после него до меня доходит, что всё эти минуты, во время которых я думал, что Кортни стала матерью, я практически не дышал. А сейчас дышу, заполняя опустошившиеся лёгкие кислородом, чётче вижу и наконец начинаю чувствовать что-то, кроме нестерпимой боли.

Первая эмоция, которая меня захлёстывает, – это злость. Как предсказуемо, не правда ли? И злюсь я исключительно на себя. Ведь, чтоб меня, не должен был я впадать в такой лютый, мучительный транс из-за мысли о возможном материнстве Кортни. Для меня не должно иметь никакого значения – есть у неё дети или нет? Есть ли у неё мужчина или нет? Трахается она с кем-то или нет? Но вот же дерьмо! Меня всё это волнует чересчур сильно. До дрожи в теле и закипающей ярости в венах.

– И не надо смотреть на меня так, будто хочешь мне нагрубить. Ты и сам должен понимать, что я всё говорю верно, пусть и не шибко вежливо.

Слова Дианы наконец долетают до моего мозга, но я толком не знаю, что ей ответить, ведь прослушал практически весь её монолог. Просто отправляю все силы на то, чтобы сделать лицо попроще, и проговариваю:

– Конечно, ты права, Диана. Я и не думал тебе грубить.

– Да? А так смотрел, будто… Ой, ну тише ты, тише. Какой голосистый, – не договорив, Диана резко переключает своё внимание на сына, который не прекращает плакать. И всё из-за меня.

– Прости, это я его напугал.

– Да нет, не думаю. Он, наверное, опять голоден. Такой проглот. Весь в папу. Да, Дэнни? Ты весь в своего обжору папу? – обращается Диана к сыну, и только тогда я обретаю способность адекватно оценить внешность малыша.

Светлый пушок на голове, голубые глазки. От Кортни в нём ноль напоминания. Да и как я мог подумать, что это её ребёнок, если невооружённым глазом видно, что он новорождённый? Совсем мозги атрофировались? Кортни никак не могла бы скрыть от меня беременность и роды, учитывая, что мы с ней регулярно трахаемся последние два месяца. Реально дебил. Позволил эмоциям отрубить способность здраво анализировать, да ещё и перед Кортни проявил своё неравнодушие к ней. Жесть.

Радует, что она никак не комментирует мой выпад. Вообще ни слова не говорит. Просто стоит и молчаливо перепрыгивает взглядом с меня на Диану и обратно.

– Сейчас, мой хороший. Подожди и не кричи так, сейчас мы сядем в машину, и я покормлю тебя. Папа только что звонил и сказал, что уже приехал за нами. Не плачь, – беспрерывно лепечет Диана, но Дэн продолжает орать как резанный. Даже у меня уши закладывает, а лицо Кортни и вовсе отражает её фирменную гримасу отвращения.

Я частенько видел это её выражение лица, когда рядом с нами находились дети. Не думаю, что Кортни строит его осознанно. Просто её детоненавистное нутро рвётся наружу, как бы Кортни ни пыталась его скрыть. А сейчас она явно пытается, не желая проявлять перед Дианой всю степень своего отторжения её сына, но получается не очень.

Я действительно недавно подумал, что Кортни решилась стать матерью? Нет, я точно больной на всю голову. Видимо, переработал. Пора отдыхать. Скорее ад замёрзнет или небеса рухнут, чем Кортни соизволит родить, испортив себе всю жизнь.

И если раньше я злился на неё за такую позицию, то сейчас против своей воли преисполняюсь облегчением. У неё не будет детей. Ни от меня, ни от кого-либо другого. Вопрос исчерпан.

– Ребят, я побежала, а то нас сейчас охранники выведут из-за его криков, – Диана одевает Дэна в тёплый комбинезон, укладывает малыша в коляску и накрывает пледом. – Кортни, я была рада с тобой увидеться. Надеюсь, скоро мы встретимся вновь и проведём побольше времени вместе. Тебя это тоже касается, Дэвенпорт. Не буди во мне зверя и приходи в гости, – сменив дружелюбный голос на суровый, Диана обращается ко мне.

Я киваю и усмехаюсь.

– Обязательно, Диана. Я как раз собирался созвониться с Логаном, чтобы узнать, когда у вас посвободнее со временем.

– Рада это слышать. Передам это твоему другу. Всё. Убегаю. До встречи, – Диана быстро чмокает Кортни в щёку, затем и меня, а после в темпе покидает торговый центр, кишащий огромным количеством людей. И это навевает на меня одну немаловажную мысль.

– А что вы тут делали с Дианой и мелким? Разве Дэн ещё не слишком маленький для походов в столь многолюдное место?

– Да, маленький… Э-э… Наверное, маленький, я же не разбираюсь в этом, – заминается Кортни, прикусывая нижнюю губу. – Но в любом случае мы здесь пробыли не больше пятнадцати минут. Я посидела с Дэном, пока Диана сходила по работе в один бутик, с которым сотрудничает. У Логана появились неотложные дела, ассистентка слегла с гриппом, вот она и попросила помочь ей.

– Вы что, с Дианой стали подругами?

– Нет, пока не стали, но всё может быть. До сегодняшнего дня мы только по телефону разговаривали. Но она уж больно хотела поблагодарить меня за помощь во время родов и неоднократно приглашала в гости. Сегодня я сдалась и пришла к ним с Логаном на завтрак. И теперь думаю, что буду делать это часто. Даже не знала, что она настолько круто готовит. Удивляюсь, как Логан ещё не разжирел. Я бы уже в двери не пролезала бы, если бы меня каждый день так круто кормили.

– Да, Диана – богиня кулинарии. И, думаю, тебе пойдут на пользу частые визиты к ней, – окидываю беглым взглядом тонкую фигуру Кортни, укрытую чёрным пальто.

– Тебе не нравится моя фигура? – укоризненно приподнимает одну бровь.

– Нравится, но мне хочется тебя немного откормить.

– Немного? – фыркает Кортни. – Врёшь ты плохо, Дэвенпорт. Мне как минимум пять-семь килограмм нужно набрать, чтобы выглядеть нормально.

– Ты и так выглядишь нормально.

– Да? Чего тогда во время нашей встречи у тебя в офисе ты подумал, что я наркоманка?

Усмехаюсь. И правда. Подумал. Но не потому, что Кортни выглядела плохо в своём исхудавшем виде. Никак нет. Просто не мог понять, зачем ей потребовались деньги. Вот в голову и пришёл вариант о наркоте. И если так подумать, то во время общения с Кортни у меня часто закрадываются дурные мысли. То наркота, то теперь ребёнок, о котором я даже заикаться не хочу. И, честно говоря, удивляюсь тому, что Кортни до сих пор никак не прокомментировала мою неадекватную реакцию. Она ведь не могла её не заметить. Стопроцентно.

Однако она по-прежнему не выдаёт на эту тему ни одного слова. Не подшучивает, не издевается, не дразнит тем, что мне всё-таки не настолько пофиг на неё, как я постоянно пытаюсь это показать. Полное игнорирование данного момента. Она просто смотрит на меня изучающе и немного грустно, а затем первая нарушает затянувшуюся между нами тишину:

– Ты так и не ответил, что тебя привело в торговый центр? Неужели до сих пор не купил новогодние подарки своим женщинам и приехал исправиться? – Кортни пытается звучать непринуждённо, однако от моего слуха не ускользает раздражение в её голосе. Ревнивица дурная. Такая же, как и я.

– Когда тебя наконец перестанет так заботить мой гарем, который ты сама себе напридумала? – с усмешкой отвечаю вопросом на вопрос, наслаждаясь тем, как Кортни поджимает свои пухлые губы.

– Разве я его придумала?

– А ты реально считаешь, что у меня сорок восемь часов в сутках, чтобы успевать находить время на кучу женщин? Я тебе вроде в первый же день нашего контракта сказал, что у меня сейчас нет времени на свидания.

– В таком случае, что ты тут делаешь?

– Приехал пообедать и купить подарок Дэну. Я ведь не соврал Диане. Я действительно планирую приехать к ним в гости. Но для начала мне нужно приобрести что-то для малыша. Не могу же я ехать к ним с пустыми руками.

– И правда, не можешь, – соглашается Кортни с намёком на улыбку.

– А что ты привезла им сегодня?

– Классику.

– А поточнее?

– Торт из подгузников.

– А это считается классикой?

– Мне кажется, что да. По крайней мере, этот торт мы дарили двум твоим племянницам. Помимо игрушек, конечно. И все остались довольны. Как-никак, подгузники – вещь нужная. Они всегда в тему. Вот я и подарила их. Тем более времени придумать что-то более оригинальное у меня не было, а размер одежды Дэнни я на тот момент не знала.

– А сейчас знаешь? – уточняю.

– Сейчас? Ну да, наверное.

– Так да или наверное? На глаз выбрать сможешь что-то подходящее для его габаритов?

Кортни недолго думает и отвечает:

– Смогу.

– Вот и отлично. Тогда идёшь со мной, – командую я и, не дождавшись её согласия, беру Кортни за руку.

Бестия предсказуемо мрачнеет, ведь я опять не поинтересовался о её планах на день, а вмешался со своими. Но меня это лишь забавляет, а её тщетные попытки вырвать ладонь из моей руки – веселят.

– Спокойно, Кортни. Не бузи. Я не настроен сегодня воевать с тобой, – сообщаю я и начинаю тащить её за собой в сторону магазинов.

– В таком случае мог бы спросить, могу и хочу ли я с тобой куда-то идти?

– Зачем? Если я знаю, что ты можешь и хочешь.

– Какой же ты…

– Да-да, знаю. Самоуверенный, самовлюблённый, эгоистичный и так далее. Ничего нового ты мне не скажешь, так что можешь даже не начинать.

– Ты же знаешь, что я не могу быть молчаливой, когда ты пускаешь в ход команды.

– Не сможешь сама, значит, я помогу заткнуть твой ротик.

– Я не собираюсь отсасывать тебе в торговом центре. Даже не мечтай.

Я срываюсь на смех, а после бросаю на ведьму насмешливый взгляд.

– Дурочка ты пошлая. Вообще-то, я имел в виду еду. А тебя сразу в сторону членов несёт. Мысли у тебя лишь об одном, Кортни.

– С тобой иначе не бывает.

– Я даже не знаю, стоит воспринимать это как комплимент или как упрёк?

– Определённо упрёк. От тебя ведь всего можно ожидать, Дэвенпорт. Чёрт знает, чего ты ещё захочешь от меня взамен на сто тысяч? – ворчит Кортни, но наконец расслабляет пальцы в моей руке, и я непроизвольно начинаю поглаживать тыльную сторону её ладони.

Знаю. Этого тоже не стоит делать, как и многое другое, что я наперекор здравому смыслу делаю, но мне хочется. Я глажу руку Кортни якобы с целью успокоить её, при этом мысленно умоляю, чтобы мои пальцы отсохли, и задаюсь вопросом – на сколько мне ещё хватит сил и выдержки, чтобы не расклеиться окончательно?

Пол

За все восемь лет брака мы с Кортни ни разу не посетили вместе ни один детский магазин. Когда покупали подарки моим племянницам, то делали это в онлайн-шопе. А когда Кортни сообщила мне о своей беременности, то я занимался ремонтом детской и бегал по торговым центрам в одиночку.

Кортни всегда находила отмазки, чтобы не присоединяться ко мне. То у неё важная съёмка, то она плохо себя чувствовала, то мучилась от токсикоза. И я никогда не настаивал на том, чтобы она составила мне компанию, ведь в глубине души понимал, что моя жена не разделяет моего желания стать родителем. Однако тогда я настолько был окрылён счастьем, что предпочитал закрывать глаза на отсутствие в ней радости из-за грядущего пополнения в семье. А также я совсем не думал о том, что на ранних сроках беременности риск выкидыша очень высок. Я слишком сильно хотел ребёнка, и потому даже на миг не допускал мысль о чём-то плохом. И очень зря. Возможно, не спешил бы я так бурно радоваться и рисовать себе картину будущего, в которой нас будет трое, мне не было бы потом настолько больно разбиваться о реальность.

Сейчас же, глядя на Кортни посреди детского магазина, пестрящего изобилием разноцветных игрушек и миниатюрных вещичек, я испытываю смешанные чувства. То ли наслаждаюсь этим видом, то ли испытываю досаду из-за того, что когда-то наш ребёнок умер, даже не родившись. И однозначно удивляюсь. Не столько тому, что Кортни не проявляет недовольства из-за пребывания в царстве детей, сколько из-за того, что она ощущает себя здесь вполне комфортно и без возмущений помогает мне с выбором подарка Дэну. А точнее, целой кучи подарков. Я не могу остановить свой выбор на чём-то одном. Все вещички и игрушки для младенцев, которые показывает Кортни, кажутся мне прикольными и нужными мелкому.

– Ты собрался полмагазина скупить, Дэвенпорт? – недоумённо изгибает бровь Кортни, глядя, как я закидываю очередной детский комбинезон в корзину.

– А это проблема?

– Нет, но, учитывая, как много ты покупаешь, мне кажется, ты позабыл, что Дэнни не твой сын, а Логана,

– О-о, поверь мне, я ничего не забыл. Будь Дэнни моим сыном, я скупил бы весь магазин. И, наверное, не только этот, – усмехаюсь я.

Кортни растягивает губы в улыбке. Правда, она не достигает её глаз – пронзительных и почему-то грустных.

– Что такое? – хмурюсь, не до конца понимая её настроения.

– Ничего. Давай уже двигаться на кассу.

– Мы же ещё тот отдел не осмотрели, – указываю в сторону огромных плюшевых зверюшек.

– И не надо. Мягкие игрушки – это лишний пылесборник. Он в доме с малышом ни к чему.

– А ты откуда знаешь? Когда мы покупали игрушки моим племянницам, ты такого мне не говорила.

– Не говорила, потому что не знала. А сегодня Диана мне много о чём поведала. Может, ты удивишься, но почти все наши разговоры были о детях.

– Вот ты кайфовала, наверное, – не сдерживаюсь от смешка, а Кортни закатывает глаза и начинает подталкивать меня в сторону кассы.

– Всё. Идём. Хватит покупок. Боюсь, Логан с Дианой и так развернут тебя на пороге, когда увидят всю эту кучу вещей.

Я повторно оглядываю заполненную корзину и всё-таки соглашаюсь закруглиться с шоппингом. Естественно, развернуть друзья меня не развернут, но всё-таки Кортни права. Мне стоит тормознуть с подарками.

– Жесть, конечно, какие они крохотные, – поражаюсь я, беря в руки до смеха миниатюрный свитерок. – Туда даже моя нога не вместиться.

Кортни усмехается, забирая вещь из моих рук, и кладёт её на прилавок с продавцом.

– Для меня жесть не это, а тот факт, что через восемнадцать лет из Дэнни наверняка вымахает второй Логан. Пока мне даже представить сложно этого кроху двухметровым бугаем весом больше ста килограммов.

– Может, он пойдёт в Диану.

– Эту картину мне ещё невозможней представить.

– Да уж, это точно, – усмехнувшись, я расплачиваюсь.

Продавец укладывает все вещи в три больших пакета, и мы наконец выходим из магазина.

– Выбирай ресторан, где хочешь поесть, – говорю я, бросая взгляд на наручные часы.

Мой обеденный перерыв уже давно закончился и по-хорошему мне следовало бы вернуться в офис, но… Важных встреч сегодня нет, а бумажные дела могут немного подождать.

– Ты приглашаешь меня на обед?

– Чему ты так удивляешься?

– Даже не знаю. Мне казалось, в наше общение не входят походы в рестораны.

– Позволь напомнить, в детские магазины тоже, но ты со мной сходила.

– Скорее ты меня заставил.

– Поэтому меньшее, что я могу сделать в знак благодарности за помощь, – это накормить тебя.

– Дэвенпорт, да ты, оказывается, не совсем мудак.

– А когда это я был мудаком?

– Я лучше промолчу.

– Да неужели? Сегодня, что ли, мир перевернулся?

– Ой всё, – вновь закатывает глаза. – Пошли в наш любимый «Grill Hill». Он как раз здесь неподалёку.

Местоимение «наш» знатно режет по ушам, но я решаю не поправлять Кортни. Ведь чего скрывать? «Grill Hill» действительно был нашим любимым рестораном, в котором готовили отменные стейки.

После развода я туда ни разу не ходил, ведь даже это место мне напоминало о Кортни. И потому я несказанно рад, что за эти годы качество кухни там нисколько не испортилось.

– Господи! У них тут, наверное, вторая Диана работает. Мясо приготовлено отменно. Нигде не ела Филе-миньон вкуснее, чем здесь, – проглотив кусок, констатирует Кортни.

И это первое, что она произнесла за всё время, что мы находимся в ресторане, не считая диалога с официантом. Я тоже не предпринимал попыток завязать разговор, потому что… Ну, не о чем нам с ней разговаривать, да и ни к чему это. Вот и насчёт вкуса мяса я просто киваю в знак согласия, наслаждаясь своим Рибаем и овощным салатом, из которого Кортни ворует все маслины.

– Что? Я же знаю, что ты их не любишь. Решила помочь, – заработав мой вопросительный взгляд, объясняет Кортни.

– Ты бы своё сначала съела, а потом уже мне помогала.

– Не волнуйся. Съем. Я очень голодная.

Она всегда так говорила. И каждый раз даже половины не могла осилить из всего, что заказывала. Сегодня она тоже не изменила себе и пошла на поводу у своего пустого желудка, заказав и главное блюдо, и гарнир, и салат, и две горячие закуски.

Я нисколько не удивляюсь, когда всего через пятнадцать минут, съев лишь половину, она откидывается с набитым пузом на спинку кресла и жалобно смотрит на меня.

– Ты же сказала, что сама всё осилишь, – напоминаю, едва сдерживая улыбку.

– А ты знал, что не осилю. Поэтому и заказал себе так мало.

Факт, чёрт возьми. И теперь улыбку больше не удаётся скрыть.

– Ладно, слабачка. Давай сюда, – тянусь за её тарелкой, получая в ответ лучезарную улыбку.

– Ты мой герой, Дэвенпорт!

– Скорее мусорный бак, в который ты всегда любила скидывать недоеденные остатки еды.

– Вот только не нужно прикидываться страдальцем. Мне ли не знать, что ты с удовольствием всё это съешь.

И опять факт. Съем. С лёгкостью. Ведь от одного стейка с овощами я не наелся.

Я ничего не отвечаю, начиная поглощать блюда Кортни, а она так и продолжает сидеть, развалившись в кресле, и пристально наблюдает за мной заинтересованным взглядом.

– Ты так и будешь пялиться на то, как я ем?

– Тебя это напрягает?

– Это как минимум странно.

– Разве? Раньше тебе так не казалось. Или ты успел забыть, что я обожала смотреть, как ты жуёшь?

От подступившего смешка я чуть не выплёвываю воду, которую только что глотнул. Конечно, я помню об этой странности Кортни. Как такое можно забыть? Однако ей я говорю иное:

– Честно говоря, да, запамятовал. Никто, кроме тебя, не любит наблюдать за жеванием человека.

– А я не люблю наблюдать за тем, как жуют люди. Я люблю смотреть, как жуёшь ты. Мне, в принципе, всегда нравилось, как ты ешь.

– И что же такого особенного в моём поедании еды?

– Ты ешь с несвойственным для твоего статуса аппетитом.

– Это ещё как понять?

– Ну, знаешь, ты всегда ешь, как будто весь день пахал на стройке, долго не ел и не пил. А потом налетаешь на еду, даже на самую обычную или откровенно паршивую, как та, что я готовила тебе дома, и кайфуешь от неё так, словно это самое вкусное, что когда-либо оказывалось в твоём рту. Ты никогда не жалуешься, никогда не придираешься к ингредиентам, а только наслаждаешься. На это приятно смотреть.

– Я просто практически всеядный. Вот и не жалуюсь.

– Нет, дело не только в этом.

– А в чём ещё?

– Просто ты не зажрался, хотя уже многие годы питаешься в ресторанах высшего класса и можешь позволить себе самые дорогие и изысканные деликатесы. Но даже несмотря на это, ты никогда не перестаёшь ценить и обычную еду. Уверена, и сейчас это не изменилось. Для тебя не проблема купить, допустим, дешёвый кебаб в какой-то левой, не внушающей доверия кебабнице, и умять его за обе щёки, как сегодняшний стейк. И ты не только в плане еды такой, а в целом. Ты не брезгуешь при виде грязи или бедности. Не превозносишь себя выше людей, которые не достигли в жизни тех же высот, что и ты. А ещё несмотря на то, что у тебя никогда не было проблем с деньгами, ты знаешь их цену. И даже спустя столько лет ты продолжаешь быть тем же простым, но до раздражения самоуверенным пареньком, с которым я познакомилась в универе. За это я тебя всегда особенно сильно любила, – заканчивает Кортни, а у меня от её последнего слова разом пропадает весь аппетит.

Любила.

Она меня любила?

Серьёзно?

Тогда какого хера за моей спиной ходила ебаться неизвестно с кем и сколько раз? Какого хера уничтожила всё, что было между нами? Какого хера разрушила наш брак? Какого хера растоптала меня морально и заставила почти год учиться жить без неё, собирая себя по крупицам?

Это Кортни называет любовью? Брехня! Она всегда любила только себя, а со мной чёрт его знает почему прожила столько времени. Было удобно? Комфортно? Привычно? Или ей просто идти больше было некуда? Другие её мужики не могли снабдить её тем же уровнем жизни, к которому она привыкла в браке со мной? Не имею понятия, но, какой бы ни была причина её пребывания со мной, это была точно не любовь.

И какого чёрта, спрашивается, я опять связался с этой женщиной? Зачем повёлся на поводу у жажды её трахнуть и предложил эти абсурдные контрактные отношения? Зачем думаю о ней постоянно и ревную? Зачем так остро реагирую на мысль, что у неё мог бы быть ребёнок от другого мужчины? И зачем сейчас сижу с ней в ресторане, любуюсь её красотой, пухлыми губами, чуть растрёпанным пучком на голове, томными глазами и слушаю всё, что так сладко мелет её лживый язык?

Я идиот! Безмозглый, неравнодушный к ней идиот. И я сам себе рою яму, из которой мне потом нужно будет опять мучительно долго выбираться.

Нет уж! Ни за что! Ни один секс не стоит того, чтобы потом несколько месяцев ходить безжизненным овощем. И я, мать вашу, лучше сдохну, чем позволю Кортни во второй раз запустить в меня свои корни. А ведь я и так уже неслабо растёкся, но окончательно очароваться ею я себе не позволю! Нужно кончать с ней, пока ещё не поздно. Сейчас я понимаю это как никогда чётко

– Ты чего замолк? – с улыбкой интересуется она, даже не догадываясь, что творится у меня внутри.

И не передать словами, как я рад, что мне удаётся сохранять невозмутимую физиономию.

– Задумался.

– О чём?

– О том, что раз уж мы встретились сегодня, то, наверное, мне стоит сказать тебе то, что собирался сообщить по телефону.

– Да? Интересно. Что же ты такого хотел мне сказать? – продолжая улыбаться, Кортни подпирает подбородок кулаком и внимательно смотрит на меня.

В глазах, обрамлённых пушистыми чёрными ресницами, загорается интерес с намёком на возбуждение. И чёрт, оно же зарождается и в моём паху. От её запаха, который я ощущаю даже сквозь ароматы еды. От порочного взгляда, которым она не прекращает меня окидывать с начала нашего совместного обеда. Но на сей раз я не стану поддаваться этому возбуждению. Я вконец перестану себя уважать, если снова послушаю свой зацикленный на Кортни член, а не разум.

– Я хотел сказать, что решил завершить наши встречи раньше, чем истечёт срок контракта, – произношу я деловитым тоном, отдавая все моральные силы, чтобы звучать спокойно и равнодушно.

– Что? – улыбка плавно стекает с её губ, в глазах появляется непонимание.

– Что слышала. Наши встречи подошли к концу, Кортни. Ты отработала свои деньги. В твоих услугах я больше не нуждаюсь. Теперь ты свободна и можешь радоваться. Больше тебе не нужно будет ждать моих звонков и откладывать свои дела на потом.

Кортни выпрямляется, несколько секунд молчит, а затем берёт бокал. На миг мне кажется, что она плеснёт его содержимое мне в лицо – настолько явная злость начинает мелькать в её диких глазах. Однако, к удивлению, моя физиономия остаётся сухой. Кортни всего лишь делает пару глотков, продолжая сохранять напряжённое молчание.

– Неужели ты расстроилась, Кортни? Понравилась роль любовницы по вызову? – издаю смешок, внимательно разглядывая её лицо. Запоминаю, сука. Каждую чёрточку и родинку запоминаю, хотя в этом нет никакой необходимости. Они все до единой уже давно впечатаны на подкорке моего сознания.

– Нисколько, Пол. Конечно, я рада, что наши встречи закончатся куда быстрее, чем я думала. Я лишь не понимаю, что послужило причиной твоему прекрасному решению? Неужели ты всё-таки нашёл мне замену, несмотря на отсутствие времени?

– Ты действительно хочешь знать ответ на этот вопрос?

Ещё несколько секунд звенящего молчания, что нарушается биением моего долбаного сердца. Оно стучит так, будто я не сижу, а несусь на всей скорости. Навстречу бетонной стене, об которую разбиваюсь всмятку, когда Кортни снова расплывается в улыбке и отвечает:

– Знаешь, ты прав. Мне не стоит знать. Причины меня не касаются. Главное – я опять свободна и могу делать всё, что захочу.

И что же ты, блядь такая, захочешь в первую очередь? Побежать к своему больному дружку? Или к этому кадру из больницы? А, может, к какому-то ещё мужику?

Я до крови кусаю себе щёку изнутри, лишь бы не выплюнуть на волю ни один из этих вопросов. К счастью, у меня получается промолчать. С этой задачей я справляюсь. В отличие от контролирования гнева, ревности и, сука, такой знакомой до каждого полуоттенка боли. Эта ядерная смесь стремительным потоком начинает нестись по венам, отравляя весь организм и едва не заставляя меня дрожать.

Но я держусь. Никак не проявляю эмоций, отдавая все моральные и физические силы, чтобы сохранить покерфейс до конца.

– Вот и отлично. Рад, что нам удалось завершить наше общение на хорошей ноте. Хотя бы в этот раз.

– Это точно, – соглашается Кортни, и остаток обеда снова проходит в молчании.

Я заставляю себя запихать в себя остатки еды, хотя совершенно не чувствую вкуса, а Кортни молчаливо попивает воду и рассматривает декоративный цветок на столе. Она не выглядит расстроенной. Скорее, просто задумчивой. И это бесит, потому что подтверждает, что для неё расставание со мной ничего не значит. В отличие от меня. Но ничего. Я взрослый мальчик. Справлюсь. Никак иначе.

Следующие десять минут, пока я опустошаю тарелки Кортни, кажутся мне бесконечными. Затем я прошу официанта рассчитать нас, оплачиваю, и мы покидаем торговый центр.

На улице опять снежит, ветер завывает, холодными порывами залетая за воротник, но ни капли не остужает и не приглушает месиво бушующих во мне эмоций, пока мы с Кортни вместе двигаемся в сторону парковки.

– Моя машина там, – повернувшись ко мне, тихо произносит Кортни.

– А моя на другой стороне.

– Значит, это всё.

– Да, всё, – соглашаюсь я и первый разворачиваюсь, чтобы уйти от неё как можно дальше да поскорее. Срывать пластырь нужно резко. Так менее больно. По крайней мере, так я думал, но чёрт… С каждым шагом, что отдаляет меня от неё, в груди всё сильнее трещит и взрывается.

Мозгом я понимаю, что поступаю правильно, но все остальные части тела изнывают от боли в знак протеста моего спонтанного решения. Дышать становится невыносимо трудно, а ноги отказываются двигаться нормально. К ним как будто прицепили стокилограммовые гири, но я всё равно иду, иду, иду… До тех пор, пока не слышу за спиной зов Кортни:

– Пол!

Чёрт! Ну что ей ещё нужно?

Тихо матерюсь и оборачиваюсь, видя, что она совершенно не сдвинулась с места. Так и стоит там, где я с ней попрощался.

– Что?

– Я просто хотела ещё раз сказать спасибо и повторить, что я до конца жизни буду благодарна тебе.

После этих слов она наконец разворачивается и уходит, а я непроизвольно подаюсь вперёд на несколько шагов, будто Кортни меня незримыми цепями за собой потащила. Резко торможу и приказываю себе стоять на месте. Ни за что не стану бежать за ней. Никогда. Больше никогда. В своё время набегался, и к чему это в итоге привело?

К потере девяти лет своей жизни, из которых неизвестно сколько я прожил во лжи.

С этой женщиной у меня нет будущего. А секс с ней пусть и самый лучший на свете, но он действует на меня удручающе, возрождает старые чувства и путает мои мысли, стирая из памяти тот факт, что Кортни предала меня и навсегда потеряла моё доверие.

А я должен ни на секунду не забывать об этом. И впредь буду постоянно себе напоминать. Так мне будет легче вычеркнуть её из жизни во второй раз и, надеюсь, теперь уже навсегда.

Кортни

Держись, Кортни. Будь сильной. Не расклеивайся. Не сейчас. Потерпи ещё совсем немного. Ты сможешь.

– Моя машина там, – тихо произношу я и, честно, не знаю, где нахожу силы, чтобы посмотреть на Пола. И уж тем более не знаю, как выдерживаю его абсолютно бесстрастный взгляд.

– А моя на другой стороне.

– Значит, это всё.

– Да, всё, – коротко соглашается он и, слабо кивнув на прощание, просто уходит.

Он уходит. Снова. Вот так неожиданно и быстро.

И сейчас мне ничуть не менее больно, чем в день нашего развода. Кажется, даже ещё невыносимее смотреть на его отдаляющуюся спину. Наверное, потому, что тогда я знала, что после подписания документов мы разойдёмся в разные стороны, а сегодня… Чёрт! Сегодня я никак не была готова к тому, что он заявит о досрочном завершении нашего договора. Эта новость проломила землю под моими ногами, вынудив меня падать и с замиранием сердца ждать, когда я наконец достигну дна и разобьюсь.

Но я всё лечу вниз и лечу, цепляясь за последние остатки выдержки, чтобы не закричать во весь голос от нежелания с ним расставаться. Однако тело меня подводит, и я всё-таки кричу:

– Пол!

Он тормозит и оборачивается.

– Что?

Не уходи. Останься. Не отменяй наши встречи. Груби мне, сколько душе угодно. Трахай так грубо, как ты того хочешь. Только, прошу тебя, не обрывай наше общение так резко. Не сегодня. Я пока не готова снова тебя потерять.

– Я просто хотела ещё раз сказать спасибо и повторить, что я до конца жизни буду благодарна тебе, – вместо правды проговариваю и заставляю себя наконец пойти к своей машине. Быстро. Едва не подворачивая ноги на заснеженной дороге. Практически срываясь на бег, хотя в этом нет никакого смысла. Пол не побежит за мной. Не станет догонять, резко разворачивать и сгребать в свои объятия, как когда-то делал это во время каждой нашей ссоры. К тому же сейчас мы не ссорились, а «расстались на хорошей ноте». Для него так и есть. Он наверняка уже сел в свою машину и преспокойно отправился по своим делам, а я… Я дышать не могу. Лёгкие будто придавливает чугунной плитой, а взор застилается полотном подступающих слёз.

Держись, Кортни. Будь сильной. Ещё совсем немножко. Всего несколько шагов до автомобиля.

И я выдерживаю.

Зато как только оказываюсь в салоне машины, все сдерживаемые эмоции вырываются из меня в виде невнятного, мучительного звука. Он похож то ли на хрип, то ли на стон, то ли на вой умирающего животного. Не знаю. Но звучит он душераздирающе. Тело дрожит, руки до побелевших костяшек сжимают руль, а вид приборной панели расплывается.

– Чёрт! Не плачь, не плачь, не плачь! Слёзы не помогут. Ты ведь знаешь. Не плачь, – заклинаю я, но несколько предательских капель уже стекают по щекам.

Я быстро их стираю, продолжая вместо выдохов издавать странные звуки, и неизвестно сколько времени сижу, не двигаясь и глядя на то, как лобовое стекло всё сильнее покрывается снегом.

Лишь звону моего телефона удаётся вывести меня из транса. В первую секунду влюблённая в Пола дура, живущая во мне, зарождает надежду, что это он звонит мне. Хочет сказать, что передумал, что жаждет отправиться в нашу квартиру и, словно куполом, накрыть меня своим горячим телом. Однако, стоит посмотреть на экран, как жестокая реальность бьёт меня по лицу отрезвляющей оплеухой.

Это всего лишь Мариса.

Звонит, чтобы уточнить, когда я буду дома. Джей-Джей уже проснулся и спрашивает, где мама. А мама тут умирает морально из-за мужчины, который попользовался ею, пока не надоело, и с лёгкостью попрощался.

Однако я не собираюсь и дальше скулить от досады, сидя в заснеженной машине в одиночестве. Постонала немного – и хватит. Нужно жить дальше. Как и раньше. Мой маленький здоровый монстр мне в этом поможет. Обязательно.

И это так. Все следующие дни до Нового года я практически не отхожу от своего мальчика. Только с ним рядом боль от расставания с Дэвенпортом уходит на второй план. Однако, стоит наступить вечеру, а Джереми – заснуть, как задача не думать о Поле усложняется до предела. Часы до момента, когда меня накрывает сон, невыносимы. Я ворочаюсь с бока на бок, прокручиваю наши с Полом встречи, представляю, чем он занимается без меня. И главное – с кем?

Эти дурацкие мысли не позволяют мне заснуть до середины ночи, и даже общение с Дарреном не помогает мне отвлечься. Хотя, нужно сказать, я перестала активно вести с ним переписки и отвечать на звонки по вечерам. Он очень мне нравится, но сейчас я не готова слышать другой мужской голос, пока в голове беспрерывно звучит голос Пола.

Я постоянно вру Даррену, что слишком занята новогодней суматохой, а он верит и не навязывается с общением. Какой всё-таки понимающий мужчина. Прелесть. Он лишь разок предложил мне встретить Новый год вместе, но я сказала, что у нас с Джереми уже намечены другие планы, которые слишком поздно отменять. На деле же никаких грандиозных планов нет.

Утром тридцать первого декабря я вожу Джей-Джея на новогодний кукольный спектакль, после дневного сна мы проводим время с Марисой, а когда она уходит к своей сестре на ночь, мы снова остаёмся вдвоём и проводим вечер так же, как и Рождество. Разница лишь в том, я больше не жду поздравлений от Пола. Знаю, что теперь он уж точно ничего не напишет.

В первые дни января я начинаю заниматься поиском работы. Мне жизненно важно начать выходить в люди и общаться с кем-то, помимо Джей-Джея и Марисы. Сын чувствует себя отлично. Теперь, будучи вдали от него дольше, чем пару-тройку часов, моя душа будет спокойна. Да и нужно начинать зарабатывать. Разумеется, деньги Пола ещё есть, но я уверена, что не успею оглянуться, как они закончатся.

Правда, когда я проверяю свой банковский счёт, я почему-то вижу сумму больше, чем рассчитывала увидеть. Странно. Открываю подробную расписку всех платежей, но никаких поступлений не вижу. Да и откуда им быть? Я ведь не работала последние два месяца. Диана со мной уже давно расплатилась, а больше я никого не фотографировала.

Просматриваю перечень платежей ещё раз, а затем и в третий. И только тогда замечаю, что вчера не был произведён ежемесячный автоматический платёж за ипотеку. Что за чёрт?

Звоню в банк, чтобы поинтересоваться, что за технические проблемы у них возникли, раз с меня не сняли деньги, и теряю дар речи, когда мне заявляют, что сумма за кредит была полностью погашена ещё две недели назад неким Полом Дэвенпортом.

Я впадаю в такой шок, что даже не уточняю, почему мне об этом не сообщили и как вообще умудрились провернуть этот платёж без моего ведома? Тут же сбрасываю вызов и, долго не думая, набираю Пола.

Пять гудков, бесконечное количество ударов моего сердца – и на том конце провода я наконец слышу знакомый мужской голос:

– Слушаю.

– Зачем? – с лёту задаю единственно волнующий меня вопрос.

– А поточнее можно?

– Зачем ты оплатил кредит за мою квартиру?

– А, ты про это.

– Да, зачем ты это сделал, Пол? Ты же сам сказал, что я и ста тысяч не стою, а потом оплатил кредит примерно в такую же сумму. Где логика?

– Я оплатил его не взамен на твои… услуги, – последнее слово он произносит тише, и я слышу шуршание в трубке, будто Пол куда-то идёт.

– А взамен на что? – теряя терпение, уточняю я.

– Ни на что, Кортни. Это просто был подарок на Рождество.

– Подарок? – я в полном ауте. – Не слишком ли щедрый подарок для своей… эм… работницы?

– Для меня не слишком. Я никогда не был жадным, тебе ли не знать. К тому же всегда любил делать подарки. А если дело касается женщин – так особенно. Даже если они мои работницы, как ты. Это всего лишь рождественский презент. Не раздувай из мухи слона. Или ты звонишь, потому что хотела какую-то левую безделушку от Cartier?

– Не хотела. Я вообще не ждала от тебя никаких подарков.

– Ну а я подарил. Есть ещё вопросы?

Вопросов море.

Всем ли своим работницам на Рождество он оплатил квартиру? Думал ли он обо мне все эти дни хоть немного? Где он сейчас? Что делает? С кем?

Но я благоразумно ничего из этого не спрашиваю, а просто выдыхаю:

– Спасибо.

А сразу после моё сердце подскакивает к горлу, перекрывает дыхание и на всей скорости падает вниз, потому что вместо голоса Пола в трубке на фоне раздаётся женский:

– Милый, я готова. Мы можем идти.

– Да, хорошо. Сейчас, – отвечает он мягким голосом и вновь обращается ко мне. – У тебя всё?

– Да… Всё, – произношу я на удивление твёрдо и сбрасываю вызов раньше, чем Пол произнесёт хоть слово или же я услышу, как другая женщина скажет что-то ещё. Мне хватило и предыдущей её фразы.

Милый.

Я готова.

Мы можем идти.

Вот так всего одной репликой я получила ответы на многие невысказанные вопросы.

Пол с другой женщиной. Вместе. Куда-то собирается идти. А обо мне он даже не думал вспоминать все эти дни, пока я каждый вечер изнывала от тоски по нему.

Опускаю руку с айфоном и до боли сжимаю его в ладони. Кажется, ещё немного – и корпус треснет так же, как трещат все мои органы. Но в этот раз не от досады, а от всепоглощающей ревности и злости на саму себя.

Какого чёрта я так убивалась по нему все эти дни? Зачем тосковала, думала, вспоминала о нём? Зачем варилась в своей грусти и игнорировала мужчину, который жаждет провести время со мной?

Всё это бессмысленно. Пустая трата времени и моральной энергии. Пол вот времени даром не терял. Уже нашёл кого-то, с кем весело и с пользой можно провести зимние ночи.

Так какого лешего вытворяю я?

Занимаюсь идиотизмом, не иначе.

Но с этим покончено. Я не стану больше проводить свои вечера в одиночестве. Ни секунды больше думать не буду о Поле. И Даррен мне в этом поможет.

– Кто это обо мне вспомнил? Я уже думал, что никогда больше не услышу твой голос, – ответив на мой звонок, насмешливо произносит Хилл, пока мне тем временем совсем не до смеха.

– Ты дома? – сразу перехожу к делу.

– Да.

– Занят?

– Для тебя я всегда свободен, ты же знаешь.

– Отлично. Тогда скинь адрес. Я уложу Джереми и приеду.

Даррен не задаёт вопросов, а быстро выполняет то, о чём я его попросила.

Я прощаюсь с Хиллом, укладываю сына, прошу Марису остаться с ним на ночь, а затем лечу в душ. Минут сорок уходит на то, чтобы помыться и привести себя в должный вид для встречи с мужчиной.

Пикантный комплект нижнего белья, чулки, красное короткое платье из атласа, которое можно снять за считаные секунды. Волосы прямыми блестящими прядями спадают по спине, а на лице минимум макияжа, чисто чтобы придать коже более живой цвет.

Я остаюсь довольной результатом, а Даррен так вообще лишается способности нормально говорить, когда я вхожу в его квартиру, которую даже не соизволяю детально осмотреть. Мне не до оценки интерьера. Я приехала за другим, поэтому сбрасываю с себя пальто, откидываю его на ближайшее кресло и поворачиваюсь к Даррену лицом, позволяя ему оценить мой сексуальный образ.

– Вау! – закрыв входную дверь, он проходится по мне восхищённо-жадным взглядом.

Я тоже оцениваю его, и мне чертовски нравится то, что вижу. На нём чёрная майка, подчёркивающая его спортивное тело, и джинсы. Волосы чуть растрёпаны, на подбородке двухдневная щетина, придающая ему ещё более мужественный вид, а губы растянуты в довольной ухмылке. Он уже понял, за чем я приехала. Не дурак. И не видит смысла скрывать своего настроения.

– Честно говоря, не ожидал, что ты реально приедешь, – с трудом сфокусировавшись на моём лице, произносит Даррен.

– Почему? Я же сказала, что приеду. И вот я тут.

– Да уж. Вижу. Стоит ли мне спрашивать, что именно побудило тебя это сделать?

– Не стоит.

– Я так и думал, – усмехается, задерживая взгляд на моих губах. – Что ж… Я рад тебя видеть. Не знал, голодна ли ты, но на всякий случай заказал нам ужин.

– Прекрасно. Спасибо. Но, думаю, ужин оставим на потом.

Даррен изгибает бровь, и я решаю не медлить. Подхожу к нему вплотную, прижимаясь грудью к его корпусу, и обхватываю руками шею – напряжённую, как и всё его тело. Особенно в районе паха, в который Даррен меня тут же сильнее вжимает, по-хозяйски уместив ладони на мои ягодицы. Молодец. Тоже не тормозит. То, что нужно.

– А чего ты хочешь сейчас? – вкрадчиво шепчет он в нескольких сантиметрах от моего рта, и я вдыхаю, вбирая в себя его запах.

От Даррена обалденно пахнет. Непривычно, но приятно. Никакого парфюма. Чисто его собственный мужской запах. Мне нравится. Хочу вся им пропитаться, чтобы вытравить из памяти запах другого мужчины, о котором мне больше никогда нельзя вспоминать.

– Сейчас я хочу тебя, – честно выдаю я, и Даррен с тяжёлым выдохом отвечает:

– Чёрт… Не представляешь, как сильно я ждал это услышать.

Я улыбаюсь и прежде, чем успеваю податься навстречу его губам, Даррен зарывается пальцами в мои волосы, давит на затылок и с глухим стоном первый нападает на мой рот, как охотник на добычу, за которой слишком долго гнался.

Но больше гнаться не придётся. Добыча сама пришла и готова быть растерзанной. Как можно жёстче да больнее. Ибо одно удовольствие не поможет мне забыться. Только новая боль поможет перекрыть старую. По крайней мере, очень на это надеюсь. Поэтому, можно смело сказать, что Даррен Хилл сорвал куш сегодня. Я пришла с намерением дать ему карт-бланш на своё тело, а там дальше посмотрим… Может, и в моём сердце для него всё-таки найдётся место.

Кортни

Я всегда любила зиму больше всех остальных сезонов. Обожаю смотреть, как падают снежинки. Обожаю свежесть холодного воздуха, зимние развлечения, сугробы и ощущение мороза, покалывающее кожу.

Я нарадоваться не могу, что в этом году зима царствует в Спрингфилде в полную силу. Снег как выпал в начале декабря, так и не сходит, украшая весь город белым покрывалом. И очень жаль, что на дворе уже середина февраля. Ещё совсем немного – и весна начнёт уничтожать всю эту снежную красоту.

Джей-Джей тоже любит зиму, как и я. И нужно сказать, это усложняет задачу контролировать его активность.

После операции уже прошло больше трёх месяцев, и кардиолог с педиатром после каждой проверки уверяют меня, что с сыном всё в порядке, но я всё равно переживаю за него, не позволяя ему перегружать себя играми.

Когда он слишком сильно активничает на улице, играя со снегом, я теряю сотни нервных клеток. А горки я вообще стараюсь обходить стороной, так как однажды, когда Джей-Джей увидел, как другие дети катятся с них на санках, его как в жопу ужалило – сорвался с места и пулей полетел в сторону горы. А она такая большая была, а он такой маленький. Естественно, я его тормознула и предложила просто повозить его на санках по дороге, без всяких там крутых спусков. Но увы, истерики было не миновать. Ему хотелось скатиться с огромной горы – и хоть тресни. Он у меня жуть какой упёртый. Бараны отдыхают. Мы с Дарреном его больше часа не могли успокоить. С тех пор я стараюсь гулять с Джереми только там, где поблизости нет высоких, снежных соблазнов. Ему ни к чему лишний стресс. Да и мне тоже.

В кои-то веки моя жизнь поймала относительно спокойную, размеренную стезю, и мне хочется, чтобы она с неё не сходила как можно дольше.

Джереми пусть и капризничает часто и требует к себе много внимания, но зато он здоров и счастлив – и это самое главное. С работой в последний месяц у меня тоже полный порядок. Череда прибыльных интересных съёмок неплохо пополнили мои денежные запасы, да и отсутствие ипотеки и присутствие Даррена в моей жизни значительно снизили мои ежемесячные траты.

С тех пор как мы с Дарреном начали встречаться, он покрывает все мои хотелки. И также балует Джереми, как собственного сына, за что ему отдельное спасибо. Правда, Джей-Джей не особо жаждет с ним подружиться. И это озадачивает, ведь мой мальчик очень коммуникабельный и всегда легко идёт на контакт с людьми. Даже с незнакомыми. А Даррен знаком ему ещё со времён операции, да и в последние несколько недель Хилл часто с нами гуляет, однако сын почему-то начинает сильно вредничать, когда Даррен находится рядом.

Надеюсь, это рано или поздно изменится, ведь мне совсем не хочется разрывать отношения с Хиллом. Мне с ним хорошо. Комфортно, безопасно, приятно. И секс у нас обалденный. Я действительно недооценила его габариты и порадовалась, что он также умеет ими отменно пользоваться. Как и своими руками. Он ими умеет не только проводить сложные операции, но и с женским телом играть, как на идеально освоенном инструменте. Помогают ему в этом обширные познания в анатомии или же богатый сексуальный опыт? Остаётся догадываться. Могу лишь сказать, что Даррен Хилл сумел меня приятно удивить. И не только тем, что он страстный, изощренный любовник, но и тем, что он умудряется совмещать эту свою горячую сторону с образом «правильного, интеллигентного хирурга».

Во время наших встреч в больнице я и подумать не могла, что милый, учтивый врач будет связывать меня и трахать с таким пылом, что у меня аж искры из глаз посыплются. Тем временем вне постели Даррен само очарование. Вежливый, понимающий, заботливый, терпеливый. В наших отношениях всё гладко. Даже не к чему прикопаться. И если раньше такой «штиль» в общении с мужчиной меня сильно напряг бы, то сейчас вполне устраивает.

Даррен не будит во мне стерву, как частенько это делал Пол. Он не вызывает во мне жажды поспорить, проявить отрицательные качества своего характера или вынести ему мозг по поводу и без. С ним я хорошая и умиротворенная. Или лучше сказать – равнодушная.

Разумеется, Даррен мне симпатизирует и порождает физическое желание быть подмятой его крепким телом, но любви к нему и пресловутых порхающих бабочек в желудке я по сей день не испытываю.

Даррен же явно проявляет свои чувства ко мне. Конечно, он пока ещё вряд ли любит меня, но его окрылённый взгляд на себе я замечаю часто. И это льстит мне, позволяя чувствовать себя любимой и желанной. А это именно то, что мне необходимо, чтобы не вспоминать о том, кого моё сердце отказывается отпускать.

Но ничего… Когда-нибудь оно отпустит Пола. Без вариантов. Особенно учитывая, что вероятность снова встретить его близится к нулю. Он встреч со мной не ищет и не будет искать, а я, как раньше, избегаю районов, где находится его офис и квартира для траха. А также я всё-таки оборвала общение с Дианой. Некрасиво. Знаю. Но иначе никак. Да и она в новом году звонила мне всего дважды – Дэнни и ведение блога занимают всё её время.

Моё же время в основном занимают Джей-Джей и Даррен. За минувший месяц мы с Хиллом виделись почти каждый день. К себе домой я его пока не приглашала. Не хочу, чтобы Джереми видел на своей территории мужчину, которого по непонятным причинам отказывается принимать. Но зато я часто бывала у Даррена. Когда он работал, мы встречались с ним по вечерам у него дома, а в его выходные отправлялись в рестораны, кино, на выставки или просто гуляли по зимнему Спрингфилду. Иногда вместе с Джереми, а иногда, как сегодня, только вдвоём.

После ужина Джереми остаётся с Марисой, а мы с Дарреном решаем отправиться на прогулку, которая приводит нас на каток. И пока мы катаемся, держась за руки, как подростки, Даррен произносит:

– Надеюсь, завтрашний вечер у тебя свободен?

– Свободен, а что?

– Как что? Завтра День Святого Валентина, вообще-то.

– Ой, точно. Я и забыла.

Потому что мне всегда было параллельно на эти романтические праздники.

– Я так и понял, – усмехается Даррен. Останавливается и привлекает меня к себе, обнимая за талию. – Но зато у меня уже давно есть планы на этот вечер. И в них, само собой, входишь ты.

– И что же это за планы? Ресторан? Ужин при свечах? Букет алых роз? И живая музыка на фоне? – насмешливо спрашиваю я.

– О Боже! Фу! Неужели ты действительно считаешь меня настолько банальным и предсказуемым?

– Нисколько, – отвечаю я и не вру.

Даррен какой угодно, но точно не предсказуемый.

– Слава богу, а то я уже собирался обидеться.

– Так что за планы?

– Сама догадайся. Дресс-код: самое откровенное платье из всех, что есть в твоём арсенале, и маска.

Поджав губы, задумываюсь.

– Ты, что ли, поведёшь меня на развратный маскарад?

– На особенный развратный маскарад, доступный только для избранных. Но, к счастью, мне удалось достать пригласительные для нас с тобой.

– Вау, вау, вау. Ты меня заинтриговал.

– Рад слышать. Я уже подготовился: купил маску для тебя и отпадный крокодилий костюм для себя, чтобы ты кончила от одного моего вида.

– Чего? – округляю глаза в изумлении.

– Ну как же? Ты ведь хотела увидеть меня в образе крокодила. Завтра я дам тебе такую уникальную возможность.

Я прыскаю смехом и чуть не падаю на лёд, но Даррен крепче прижимает меня к себе, удерживая на коньках.

– Дурачок. Я ведь шутила. Не нужно никаких крокодилов. Я не кончу, а помру от смеха.

– Черт! Серьезно? А я так хотел довести тебя до исступления своим хвостом и зелёной кожей.

– Бога ради, прекрати говорить об этом. Я начинаю представлять это, и мне становится совсем не до секса.

– Ладно-ладно. Не хочешь крокодила, не будет, – успокаивает Даррен и нежно целует меня в губы. – Другую маску я себе тоже прикупил.

И следующим вечером я узнаю, что ею оказывается стандартная чёрная карнавальная маска. Точно такая же, какую Даррен купил мне, только без инкрустированных камней. Она чертовски подходит ему. Как, впрочем, и черные брюки и рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами. Всё просто, строго. Классика. Но молодому, привлекательному мужчине и не нужно заморачиваться, чтобы выглядеть на все сто. Его украшают уверенность в себе, дерзкий взгляд, спортивное тело и наглая ухмылка. И у Даррена всё это есть.

Я тоже особо не заморачиваюсь с образом для маскарада. Как только Даррен показал мне мою черную маску, усыпанную переливающимися на свете кристаллами, я сразу решила, что надену.

Есть у меня в шкафу одно донельзя развратное чёрное платье. Если, конечно, облегающий топ и короткую юбку, соединенные тонкими, перекрещенными цепочками, можно назвать платьем.

Я надевала его всего раз. В одну из ночей, когда мы с Полом посещали самый порочный элитный стрип-клуб города. И представьте моё удивление, когда именно в «Атриум» и привозит меня Даррен, а два строгих охранника на входе приветствуют его не как клиента, а как близкого товарища.

– Мистер Хилл, вы не перестаёте меня удивлять. Я и подумать не могла, что успешный и столь милый хирург, как ты, является завсегдатаем подобного заведения.

Он смеётся, приобнимая меня.

– Завсегдатай – это громко сказано. Так, бывал здесь несколько раз, да и только.

– Несколько раз здесь бывала я, и потому охранники даже не вспомнили, кто я такая. А с тобой они поздоровались так, будто вы закадычные друзья. И давай начистоту: ты бы не достал приглашение на маскарад, если бы администрация тебе не доверяла. Я знаю, как в этом месте всё устроено. Одних денег недостаточно, чтобы купить вход на закрытое мероприятие. Нужны связи с менеджером и его доверие.

– Ладно, ты меня раскусила. Я бывал здесь больше, чем несколько раз, но это было до встречи с тобой. И чаще всего я посещал «Атриум», когда на работе был завал и мне было необходимо снять стресс, а желания ввязываться в отношения не было. А теперь ответь, с кем была здесь ты? Тоже знакома с менеджером?

– Нет. Я никого здесь не знаю. Мой бывший муж знал.

Интересно, каковы шансы, что он тоже будет здесь сегодня? – в голове пролетает этот вопрос, и сердце вздрагивает. То ли от страха, то ли от идиотского желания встретить его.

Однако я быстро отгоняю эти мысли прочь и продолжаю отвечать на вопрос:

– С ним же я и посещала пару-тройку представлений, и пришла от них в восторг, но это было очень давно. Я уже рассказывала тебе, что последние несколько лет я мать-домоседка. Ни в какие клубы не ходила, а в «Атриум» – так тем более.

– Да, помню. Поэтому я и выбрал сегодня это место.

– Смелое решение, тебе не кажется?

– Согласен, но я уже успел достаточно хорошо тебя узнать, чтобы понять, что «Атриум» тебя не напугает. И учитывая, что ты уже тут бывала, я оказался прав. Уверен, сегодняшняя программа тебе особенно понравится. В этот раз из Рокфорда приехал сам Энтони Мэрроу. Главный владелец всех «Атриумов», потрясающий хореограф и мастер создавать грандиозные шоу. Слышала что-то о нём?

– Честно говоря, нет. Говорю же: я давно уже далека от всей ночной жизни Спрингфилда. Про ночную жизнь в других городах вообще молчу.

– В таком случае входи и тряхни стариной.

Я расплываюсь в улыбке, хотя на деле не уверена, что смогу сегодня оторваться, как в былые времена. По правде говоря, мне даже пить здесь ничего не хочется.

Последний мой поход в клуб привёл к наркотическому забвению и незапланированной беременности. Страх потерять контроль над разумом и телом до сих пор сидит во мне, но я успокаиваю себя тем, что со мной сегодня Даррен. Он уж точно не позволит случиться ничему плохому. Эта мысль расслабляет меня, и я вхожу вместе с ним в элитный стрип-клуб.

В парадном холле, где нас приветливо встречает секси девушка-хостес, мы сдаём верхнюю одежду и телефоны. Отсутствие любых гаджетов на территории клуба – одно из главных условий для входа в «Атриум» во время закрытых мероприятий. В такие вечера заведение часто посещают публичные личности и политики. Администрация заботиться о конфиденциальности того, чем они занимаются в этом обители порока.

А занимаются тут далеко не только обычным сексом. И, бывает, извращения посетителей происходят не в приватных комнатах, а прямо в главном зале. Уверена, сегодня будет много людей, решивших, что нужды уединяться нет. Ведь присутствие масок на лицах гостей дарует возможность удовлетворить свои потребности у всех на виду без опасений быть узнанным.

– Ух, я уже забыла, какая горячая атмосфера здесь царит, – с усмешкой произношу я, осматривая просторный зал, пышущий роскошью и пороком.

Приглушенное освещение, дорогая эксклюзивная мебель, низкие овальные столы, за которыми сидят расслабленные гости. Чёрные потолки с дигитальной визуализацией звездного неба, золотые шесты и клетки с танцующими в них пластичными стриптизёршами, голые акробатки извиваются на подвесных лентах, и длиннющий бар во всю стену с обилием алкоголя на любой вкус и цвет.

А на главной сцене «Атриума» уже происходит выступление танцовщиц и танцоров, что больше похоже на эротическое произведение искусства. Засматриваюсь на то, как полуголая парочка то ли танцует, то ли трахается на сцене, и температура тела враз повышается, а низ живота напрягается. Даже не удивляюсь тому, что некоторые из посетителей не смогли дождаться завершения шоу и уже совокупляются со своими пассиями на вечер, сидя прямо за столом.

– Это получше романтического ужина при свечах, не так ли? – усмешка Даррена касается моей шеи, руки обвивают живот, а тело прижимается к спине.

– Ты ещё спрашиваешь? Да это место настоящая мечта такой неромантичной и испорченной девочки, как я, – откидываю голову на мужскую грудь и прогибаюсь в пояснице, сильнее прижимаясь задом к Даррену. Он хрипло выдыхает.

– Я тебе уже говорил, что твой сегодняшний наряд – полный отпад? – он проводит пальцами по цепочкам и моему оголенному животу.

– Говорил.

– Тогда я добавлю, что, если ты и дальше продолжишь так тереться об меня, то я пошлю к чёрту всё это шоу и прямо сейчас потащу тебя в нашу комнату.

– О, так у нас тут есть своя комната?

– Разумеется. Я забил её на тот случай, если для тебя покажется неприемлемым позволить себя трахать на глазах у всех.

Моё лицо обдаёт жаром при мысли о такой перспективе. Не стану скрывать, мы с Полом экспериментировали подобное, и мне даже понравилось заниматься с ним сексом, пока другие женщины глазели и завидовали мне. Смесь восторга с ревностью из-за того, что кто-то смотрел на член Пола, пока он проникал в меня, будоражили кровь, добавляя остроты к и без того приятным ощущениям. Но опять-таки… Всё это было давно. И с Полом. Сейчас я даже в мыслях представить не могу, как буду прилюдно заниматься сексом с Дарреном.

Наверное, мы ещё слишком мало встречаемся и уровень моего доверия к нему не настолько высок, чтобы проворачивать нечто подобное. Да и если начистоту: мне плевать, если другие женщины увидят его член. Я совершенно не ревную Даррена, поэтому и секс с ним на людях не принесёт мне каких-либо особенных эмоций. А раз их не будет, то я не вижу смысла трахаться с ним у всех на глазах.

Я намереваюсь ответить Даррену, что он правильно сделал, забронировав нам отдельную комнату, однако все слова застревают в горле стопкой иголок. И они нещадно впиваются в изнанку кожи, когда мой взгляд случайно цепляется за мужчину, вальяжно раскинувшемуся на диване в затемненном углу зала.

Отсутствие нормального освещения не позволяет мне чётко разглядеть его лицо, а черная маска прикрывает всю область глаз брюнета, но мне и не нужно видеть физиономию мужчины, чтобы идентифицировать его личность.

Серьёзно? Это нелепая случайность или издёвка судьбы, что в очередной раз решила проверить меня на прочность?

Не знаю, но чувствую, что я не пройду этот экзамен. Всё моё тело вмиг признаёт в мужчине своего хозяина и откликается на его присутствие мелкой дрожью, а сердце… Чёрт! Безумие, как эта мышца устроена. За все проведённые дни с Дарреном она ни разу не сбилась с нормального ритма, а сейчас, всего от одного взгляда на Пола, начинает сходить с ума в клетке рёбер, норовя пробить себе путь на волю.

И я, мать вашу, молю, чтобы сердце пробило мою плоть да покинуло меня бесследно. Чтобы мне больше не было так больно. Чтобы я превратилась в ничего не чувствующего робота. В безэмоциональную машину, в настройках которой не заведены такие эмоции, как тоска, гнев и всепоглощающая ревность.

Но увы. Я не машина. Я женщина, которая едва удерживает себя на месте, чтобы сию же секунду не убить Дэвенпорта и тех девок, что его ублажают.

И да… Именно девок. Одной этому скотине, как выяснилось, мало. Три – вот это другой разговор. Они со всех сторон его окружают.

Первая уместилась между его ног и активно полирует член ртом. Вторая – справа присосалась к его шее и водит своими паршивыми руками по его оголённой грудной клетке. А с третьей Пол… Боже! Лучше бы я ослепла и не видела этого, но я вижу. Буквально прирастаю взглядом к картине, как он целуется с сиськастой проституткой. Страстно, жадно, ненасытно. Так, как ни разу не поцеловал меня. Ни разу! За все наши двадцать восемь встреч (да, я считала). И потому сейчас, пока я неотрывно наблюдаю, как он сосётся со шлюхой, меня захлестывает такая волна ярости, что всё благоразумие летит к чертям.

Мне следовало бы потащить Даррена в другой конец зала, подальше от Пола, но… Я делаю в точности противоположное – беру его за руку и без слов веду к свободному столику, прямо напротив стола Пола.

Говорю же: разумная, хорошая Кортни исчезла с концами. Миг – и нет её. Пол, даже не стараясь, уничтожил её, словно по мановению волшебной палочки, призвав из недр души ту самую неадекватную суку, которая всегда любила его дразнить.

И сейчас я адски желаю его подразнить, взбесив до белого каления. Пусть отголосками разума и понимаю, что не имею на это никакого права.

Но мне плевать! Абсолютно!

Я многое стерпела, пока работала на него. Сейчас же я терпеть ничего не собираюсь. Да и зачем? Он больше мне не начальник.

Так что пусть устраивается поудобнее. Сейчас я покажу ему, что не он один прекрасно проводит время после окончания нашего договора. Не он один не грустит, не вспоминает и как ни в чём не бывало двигается дальше.

Пол

Этим вечером у меня были три цели: расслабиться, потрахаться и забыться.

С первой задачей мне помогла справиться изрядная доза алкоголя, вторую мне ещё предстоит выполнить, а вот насчёт третей… Честно, я уже заколебался искать способы отрубить свой упрямый разум, который наотрез отказывается стирать Кортни из памяти.

Чего я только ни перепробовал: снова загружал себя работой, пахал в тренажёрном зале до изнеможения, за последние несколько недель встретился с друзьями больше раз, чем за весь прошедший год, повысил количество употребляемого алкоголя и скуриваемых сигарет и проводил много времени с Евой, но увы. Ничего из этого не вытравило бывшую жену из моих мыслей.

Вот я и припёрся в «Атриум», надеясь, что времяпровождение с тремя сексуальными профессионалками своего дела хоть немного поможет мне очухаться. С ними я могу не сдерживаться, как я это делаю с Евой. Секс у нас с ней неплохой, я не жалуюсь, но с этим милым, добрым ангелом я не могу в полной мере выпустить всю свою злость и скопившееся напряжение. Она не любительница жёсткого траха, а я никогда не стану ни к чему её принуждать. Как и любую другую женщину.

Другое дело – проститутки. За деньги они готовы стерпеть всё, что моей душе захочется, и выполнят любое желание на десять баллов. А те, которых я всегда выбираю в «Атриуме», ещё и сами получат кайф. За минувшие годы после развода у меня тут появились свои любимицы. Однако сегодня даже они не способны мне помочь. Кажется, я безнадёжен. Даже кончить не могу. Приближением оргазма и не пахнет. И это пугает.

Меня окружают три женщины, одна из которых уже минут двадцать беспрерывно заглатывает мой член, а я всё равно думаю о Кортни. Причём мои мысли настолько назойливы и сильны, что, кажется, они уже начинают посылать мне галлюцинации.

Иначе как ещё объяснить, почему я вдруг начинаю улавливать аромат духов Кортни? Почему где-то поблизости слышу её смех и голос? Почему по моему телу внезапно пробегает дрожь, вызванная вовсе не касаниями проституток. И почему, мать вашу, оторвавшись от губ шлюхи и посмотрев вперёд, я зависаю взглядом на красотке, танцующей на соседнем низком столе, и вижу в ней свою бывшую жену?

Похоже, алкоголь ударил по мозгам куда сильнее, чем мне казалось. Я весь напрягаюсь и встряхиваю головой, но мираж не растворяется.

Кортни соблазнительно извивается, ласкает руками своё тело, очерчивает изгибы, неспешно кружится вокруг своей оси и плавно мотает головой, заставляя густые волосы красиво развеваться в воздухе.

Половину её лица скрывает маска, но эти губы, покрытые алой помадой… Я узнаю их из тысячи. Как и длинные чёрные волосы, изящные ключицы, осиную талию, соблазнительный изгиб бёдер, бесконечно длинные ноги и до боли знакомое платье, которое выставляет напоказ её стройную фигуру.

Я знаю это платье! Знаю. Я сам выбирал его для Кортни много лет назад, а затем ревновал и наслаждался тем, как мужики в «Атриуме» трахали глазами мою женщину, но при этом не могли к ней и пальцем прикоснуться. А сейчас…

Весь кислород покидает лёгкие, в глазах начинают мелькать багровые точки, когда я наконец замечаю сидящего за столом мужчину. И он не просто трахает Кортни глазами, но ещё и лапает. Скользит руками по её ногам, сжимает ягодицы и довольно улыбается, словно только что срубил джекпот.

Вот же сука!

– Ау! – стонет одна из девок, трущихся об меня, когда я ненароком чересчур сильно сжимаю её задницу. Но я ничего ей не отвечаю. Даже не смотрю в её сторону. Мой взгляд прикован к чужим мужским рукам, касающимся Кортни.

Он покойник! – это первая мысль, ворвавшаяся в мой нетрезвый разум. И она подстрекает меня сейчас же вскочить и сломать ему обе руки, ноги, шею, член. Все конечности, в общем. Раздробить. Перемолоть. Пропустить через дробилку. Однако я этого не делаю. Да… Прикидываете? Я весь дрожу от злобы, рычание вибрирует в горле, но я заставляю себя сидеть на месте. Не двигаюсь. Не моргаю. И вроде даже не дышу. А всё потому, что вижу, как Кортни сама позволяет ему себя трогать. Она смеётся, соблазняет, флиртует… И танцует, блять, именно для него, а меня наверняка даже не видит.

Так я думаю ровно до тех пор, пока эта сука не спускается со стола и, уместившись между ног своего хахаля, не поворачивается ко мне лицом.

Ни полумрак в зале, ни разноцветные огни, долетающие до нас со сцены, ни маска не мешают разглядеть острый взгляд тёмных глаз. Он летит в меня точно стрела, проникая под кожу горячей вибрацией, а дерзкая ухмылка красноречивее любых слов даёт понять, что именно и для кого эта стерва вытворяет.

Она узнала меня. И чуйка мне подсказывает, что не сейчас, а гораздо раньше, ещё до того, как я заметил её. И вместо того, чтобы не попадаться мне на глаза, она, наоборот, решила устроить передо мной спектакль. Зачем? Предполагаю, чтобы позлить меня. Чтобы в очередной раз спровоцировать меня на ревность. Чтобы наглядно показать, что без наших встреч она совсем не скучает.

И что я могу сказать?

Браво!

Других слов нет. Эта сука достигла своей цели. Я в бешенстве и не в силах совладать с дикой яростью, что с каждой секундой всё обильней пропитывает тело. Как и не могу прекратить смотреть, как она извивается перед другим мужиком. Хотя теперь уже на другом мужике.

Продолжая с вызовом смотреть мне в глаза, Кортни умещается задницей на его пах. Прижимается спиной к его груди и откидывает голову на плечо. Пока я тем временем под новый болезненный писк проститутки наблюдаю, как мужские губы присасываются к шее Кортни, одна ладонь забирается под жалкий клочок платья и начинает жадно сминать грудь, а вторая проскальзывает между ног прямо в трусы.

Пиздец.

Мне словно под дых заряжают со всей дури.

Весь главный зал «Атриума» вмиг расплывается, музыка приглушается, а голоса других людей исчезают. Слышу только свой сдавленный выдох, скрежет зубов и протяжный стон удовольствия Кортни, от звука которого у меня все органы рвутся в клочья. Прямо, как тогда… Несколько лет назад. В другом клубе. В приватной комнате. Когда собственными глазами увидел свою жену голую верхом на члене абсолютно незнакомого мужчины. Тогда она точно так же стонала. Точно так же прикрывала от наслаждения глаза. Точно так же подставляла губы для поцелуя. И точно так же убивала всё живое внутри меня, вдребезги разбивая всю мою веру в нашу крепкую, нерушимую связь.

Мой мир погас в ту треклятую ночь. Сразу же, как я грубо оттянул Кортни от того мужика, а она, вместо оправданий и объяснений, с пьяной ухмылкой сообщила, что та измена была далеко не первая. Она изменяла мне давно и постоянно. Так сказать, вносила в свою жизнь разнообразие.

В первые секунды я не верил. Точно так же, как не верил много раз до того происшествия, когда друзья и некоторые знакомые называли меня доверчивым ослом, раз я с такой лёгкостью позволяю Кортни постоянно ходить в клуб и тусоваться со своими подружками. Но я никого не слушал. Считал их слова бреднями. Я не хотел и не мог поверить, что моя Кортни способна на подобное. Это же невозможно. Она не могла так со мной поступать. Однако мигающий перед глазами кадр того, как несколько секунд назад в неё проникал другой член, наконец вправил мне мозги.

Тогда мерзкая реальность, в которой Кортни оказалась предательницей, обрушилась на меня сокрушительной лавиной. Она была совсем не той женщиной, которую я годами в ней видел. Но, видимо, Кортни мало той нестерпимой боли, что она принесла мне той ночью. Этой конечной суке всегда мало. Она не знает границ. И потому решила ещё и плюнуть мне в лицо сегодня, напомнив о той адской сцене, которую я десятки раз видел в кошмарах и с таким трудом вырвал из памяти.

Случайно или это заранее спланированная акция? Не знаю. Мой пьяный мозг не в состоянии найти ответ на этот вопрос. Как и не может разобраться, зачем она это делает? В отместку за то, что я относился к ней, как она того заслуживает? А, может, за то, что помог ей финансово? Спас её «друга»? Это с ним она сейчас лижется и кайфует прямо у меня на глазах? Решила таким образом сказать мне «спасибо» за спасение своего мудилы? Или просто захотела со мной поиграть, призвав мою тёмную сторону?

Что ж… У неё получилось. Да только она явно забыла, что в эту игру можно играть обоим. Несмотря на ярость, презрение, ревность, возбуждение и боль, смешавшихся внутри меня в мощный, неконтролируемый вихрь, я не собираюсь давать сучке то, чего она хочет. Не собираюсь вскакивать, оттаскивать её от этого мужика и устраивать сцену на людях. Этого она от меня не дождётся.

– Хватит. Уйди, – строго обращаюсь к девке, которая всё это время сосала мой член, и она без промедлений повинуется.

Услышав мой голос, Кортни разрывает поцелуй со своим спутником и поворачивает голову ко мне, спуская взгляд к моему члену. Смотрит несколько секунд, а затем переводит взор к женским рукам, что скользят по моей груди и ещё больше раскрывают полы расстёгнутой рубашки.

Я ухмыляюсь, ощущая импульсы её гнева даже с расстояния. Кортни, как всегда, хочется всего и сразу. И со своим мужиком потереться, и моё внимание на себе удержать, но не бывать этому. Не стану я и дальше смотреть, как она кайфует от прикосновений другого мужчины. Теперь настал её черёд любоваться моим наслаждением.

– Ты. На меня садись, – приказываю я другой шлюхе, с которой целовался, и та с довольной улыбкой быстро седлает меня.

Умница какая. Не тормозит. И я тоже не собираюсь тянуть резину. Презерватив уже на члене, ибо в «Атриуме» я даже минет не позволяю делать без защиты, поэтому не теряю и секунды, а сразу проталкиваю в неё член до самого упора. Сжимаю ладонями упругую задницу и начинаю насаживать девку на себя. Плавно, но на всю длину. До вспышек перед взором и прокатывающейся эйфории по кровотоку. Однако вызвана она не узкой дыркой шлюхи, не её блаженными стонами, и не большими сиськами, покачивающимися перед моим носом, а осознанием, что Кортни на меня смотрит.

Я знаю это. Чувствую всем нутром. И вижу, когда отрываюсь от спинки дивана, прижимаюсь торсом к шлюхе и смотрю поверх её плеча прямо на Кортни.

От ухмылки и дерзости в блядских глазах не осталось и следа. Только разъярённые демоны беснуются в её пристальном взгляде. Она ни на секунду не отводит его от места, где мой член проникает в горячую, влажную промежность.

Правильно. Смотри, сука. Смотри и наслаждайся. Так же, как наслаждаюсь я, пока всеми клетками тела осязаю твою праведную ярость. Неприятно, не так ли? Но ты сама напросилась.

Невербально транслирую ей этот посыл, когда она поднимает взгляд к моим глазам. Смотрим друг на друга, и остальной мир уходит на второй план. Я даже практически перестаю видеть её мужика, который продолжает ублажать её пальцами, пока мы сражаемся, не прикасаясь. Пока оскорбляем друг друга без единого слова. Пока кричим, не издавая и звука. И чёрт… Жесть, что со мной происходит. Её злостный взгляд возбуждает меня в разы сильнее, чем голое упругое тело, в которое я погружаюсь снова и снова. Без остановки. Крышу рвёт по полной, мышцы каменеют, возбуждение стекает к паху, сигнализируя о приближении долгожданной разрядки. И я уже предвкушаю, какой нереальный кайф испытаю, кончая под пристальным взглядом своей бывшей жёнушки. Однако, вот же чёрт! Сучка и тут решает обломать мне весь праздник.

Кортни вдруг резко вскакивает со своего мужика, что-то быстро шепчет ему на ухо, а затем… Нет, не продолжает своё шоу и не набрасывается на сидящую на мне девку, а убегает. Прямо на своих высоченных каблуках уносится в сторону выхода из зала, но меня такой расклад не устраивает.

Долго не думая, сбрасываю с себя девку и, не тратя времени на какие-либо объяснения (они ей ни к чему), стягиваю презерватив с каменного члена, застёгиваю ширинку и лечу за Кортни. Настигаю беглянку в тёмном безлюдном коридоре, ведущем к выходу из клуба. Да только хер я позволю ей сбежать.

Без всяких слов хватаю дуру за волосы и рывком притягиваю к себе. Она вскрикивает от неожиданности, когда бьётся спиной о мой корпус, а я шумно выдыхаю от того мощного разряда тока, что вызвал наш контакт. Тело пробирает сильная дрожь, новая волна похоти опоясывает всё ниже пояса.

– Какого чёрта?! – возмущается Кортни и порывается обернуться, но я и этого ей сделать не позволяю.

Одной рукой накрываю её поганый рот, чтобы приглушить последующие крики, а второй сгребаю брыкающееся тело в кольцо и отрываю Кортни от земли. Несколько секунд уходит на то, чтобы затащить её в ближайший свободный туалет, что больше похож на приватную комнату. Тут и приглушённый свет царит, погружая помещение в интимную обстановку, и кое-какие секс-игрушки имеются, и удобный мягкий диван стоит на случай, если кому-то тут приспичит потрахаться.

Вот на него я и бросаю извивающуюся и мычащую в мою ладонь идиотку, а затем в темпе возвращаюсь к двери и закрываю её на замок.

– Что вы вытворяете?! Мой парень вам голову снесёт за это! – орёт она и только потом разворачивается. Дёрганым движением убирает волосы с лица и бросает взгляд на меня. – Пол? – искренне поражается она, но всего на мгновение. После злость напрочь закрашивает все остальные эмоции.

А у меня, блять, едва получается разглядеть её лицо. Не из-за сильного опьянения, а из-за новой вспышки ярости, закрашивающей взор алыми красками.

– Парень, значит? – цежу я сквозь сжатые зубы, грозно надвигаясь на неё.

Руки сжимаются в кулаки, гнев воспламеняет вены, мышцы звенят от напряжения. Здесь больше нет посторонних глаз. Мы одни. Я могу больше не сдерживаться. И на моём лице наверняка яркой вывеской пестрит предупреждение о том, что меня сейчас не стоит злить ещё больше.

Но разве эту ненормальную это пугает? Я вас умоляю. Она вскакивает с дивана, расправляет плечи и всем своим видом показывает, что настроена воевать.

Пол

– Да, парень! Я ведь уже давно свободна от каких-либо рабочих обязательств и могу встречаться, с кем угодно. Тебе что-то не нравится? – шипит Кортни и сверлит меня уничтожающим взглядом, будто я тут мудак, а не она – стерва-провокаторша.

– Да нет, всё нравится. Скорее непонятно, почему ты сбежала от своего парня и меня? Я ведь только начал разогреваться. Впереди тебя ждало много интересного.

– Пошёл к чёрту, Дэвенпорт! Иди дальше трахай своих шлюх!

– О, не волнуйся. Обязательно пойду. Но только вместе с тобой. Хочу, чтобы ты посмотрела.

– Мне плевать на твои желания. Я сказала – пошёл к чёрту! – на сей раз ведьма не просто кричит, но ещё и толкает меня ладонями в грудь, непонятно чего этим желая добиться.

Я не отодвигаюсь ни на сантиметр. Наоборот – подхожу ещё ближе.

– Не приближайся! Отойди от меня! Ты мне противен! – кричит и опять толкает в грудь, последней фразой зля меня до неимоверности.

– Я противен? – недобро усмехаюсь. – А ты сама себе не противна, Кортни?

– Почему я должна быть себе противна?

– Ну как же? Явилась в «Атриум» с одним мужиком, чтобы устроить представление для другого. Для тебя это нормально? Хотя о чём это я спрашиваю? Конечно, нормально. У тебя нет ни стыда, ни совести, ни чувства собственного достоинства. Признайся честно, ты заранее знала, что я сегодня буду здесь, поэтому и припёрлась?

Кортни несколько секунд молчит, а затем срывается на раскатистый язвительный смех.

– Ты, конечно, совсем звезду поймал, Дэвенпорт. Перепил, что ли? Очнись. Мир не крутится вокруг тебя.

– Твой явно крутится, раз ты оказалась здесь сегодня. И надо же: именно за соседним столом. Я не верю в такие случайности.

– Мне плевать, во что ты веришь, а во что – нет. Я пришла сегодня сюда отдохнуть со своим мужчиной и посмотреть шоу. Ты в мои грандиозные планы не входил.

– Разумеется. Только ты ни разу даже на сцену не взглянула. Всё на меня пялилась, пока устраивала своё собственное шоу.

– А ты, как посмотрю, каждое моё действие отслеживал, – ядовито ухмыляется. – А потом ещё сорвался и побежал за мной. Так что, Пол, это, по ходу, твой мир крутится вокруг меня, а не наоборот. Я же не собираюсь ни минуты дольше торчать здесь с тобой. Да и тебе не стоит тратить время на меня, такую бессовестную и жалкую. В зале тебя ждут куда более нравственные особы. Не заставляй их ждать, а то, не дай бог, переключатся на другого клиента, а ты останешься неудовлетворённым.

– Тебя уж как-то сильно заботит моё удовольствие.

– Твоё? Пф… Не смеши меня, – опять смеётся. – До твоего удовольствия мне нет никакого дела. Меня волнует только удовольствие Даррена, так что дай мне пройти. Он наверняка уже меня заждался.

Будь я трезвый, наверняка отошёл бы в сторону и позволил бы суке идти, куда её душе угодно (хотя это не точно). Но я не трезв. Совсем. А ещё неудовлетворён и чертовски зол. Мысль о том, что она вернётся к своему Даррену и продолжит то, на чём остановилась, приклеивает меня к полу, превращая в неприступную стену. Даже мужик сейчас вряд ли смог бы сдвинуть меня с места, а коротышка почти в двое меньше меня – так подавно.

– Отойди, Пол! – спустя несколько секунд напряжённых гляделок, повторяет Кортни и снова толкает меня в грудь. А затем ещё раз и ещё. – Отойди! Кому сказала? Дай пройти!

Я не отхожу и пресекаю последующие несколько попыток Кортни самой обойти меня, чем довожу её до бешенства.

– Да что же ты встал как столб?! Свали, Пол! Свали! Видеть тебя не желаю! Свали к своим проституткам! Сейчас же! – срывается на крик и на сей раз каждый свой возглас сопровождает сильным ударом. По груди, плечам, шее и даже лицу. Она бьёт безостановочно, яростно и не глядя, продолжая кричать и пытаться обойти меня. Выдержка Кортни разлетелась к чертям.

А я, похоже, совсем башкой поехал. Помимо гнева, начинаю также испытывать и наслаждение. От боли, которую доставляют её ладони. От созерцания жалких попыток Кортни пробить себе дорогу. От её криков, бурных эмоций, блестящих карих глаз, что сверкают ярче всех камней на её маске вместе взятых. И от нарастающей силы ударов, которые я решаю пресечь раньше, чем эта бестия додумается пустить в ход ещё и ногти.

Как?

Не самым удачным, но первым способом, что приходит в мою пьяную голову – я перехватываю её запястье, прежде чем Кортни успевает в очередной раз заехать мне по лицу, а затем одним порывистым движением рву на части лиф её платья.

Кортни замирает и округляет свой пухлый рот, глядя на то, как жалкий клочок ткани спадает до талии, оголяя её пышную грудь.

Блять. Она ещё и без лифчика. Ну, разумеется. Иначе быть не могло.

– Ты что наделал, урод?! – довольно быстро оживает она, поднимая на меня уничтожающий взор. Пули не так смертоносны, как её тёмные глаза в эту секунду.

– Избавил тебя от желания выбраться отсюда.

Ожидаю, что Кортни вновь заедет мне в табло или начнёт орать, но нет… Она лишь тяжело дышит, пытаясь справиться с негодованием, что накаляет воздух между нами до опасной температуры, а потом расплывается в ехидной улыбке и произносит:

– Думаешь, порванное платье меня остановит?

И не дождавшись моего ответа, она ловко стягивает уцелевший кусок ткани со своих бёдер. Полностью избавляется от него и выпрямляется, оставаясь стоять передо мной в одних крохотных стрингах, маске и туфлях.

– Спасибо, что облегчил Даррену задачу, – выплёвывает стерва и швыряет мне в лицо платье, после чего срывается с места так резво, что у неё почти получается миновать меня.

Да только после её слов я полностью теряю контроль над собой. Мотор в груди пробивает чем-то раскалённо-острым, тело прошибает потом от злости. Отбрасываю порванную тряпку в сторону и одной рукой снова сгребаю волосы Кортни. Второй обхватываю её шею и под аккомпанемент её жалобного скулежа спиной впечатываю её в зеркальную стену. А сразу после и кулаком заряжаю в нескольких сантиметрах от её головы. Мощно. Не сдерживая силы. До характерного звука треснувшего стекла и ощутимой боли в костяшках. Но ни шум, ни боль, ни вскрик Кортни не помогают сбавить градус ярости. Ни мне, ни ей.

– Да что с тобой такое, Дэвенпорт?! Что ты вытворяешь?! – выкрикивает она мне прямо в лицо и сильно впивается ногтями в мои плечи, в который раз пытаясь оттолкнуть. Тщетно.

Я молчу. Не знаю, что сказать, ведь сам не врубаюсь, какого хера вытворяю. Понимаю лишь, что ни за что не позволю ей вернуться в зал к другому. Ни в платье, ни без.

Не отодвигаюсь от Кортни ни на йоту, только сильнее прижимаюсь к ней своим телом, вдавливая в стену и заглядывая ей в глаза. И чтоб мне провалиться прямо на этом месте… Лишь сейчас, находясь в считаных миллиметрах от её лица, я замечаю в её сверкающих глазах слёзы. Что за чёрт? Я даже прищуриваюсь, пытаясь сфокусировать пьяный взор, и порываюсь снять с её лица маску, чтобы убедиться, что мне не мерещится. Однако Кортни тут же окольцовывает моё запястье и твёрдо чеканит:

– Нет.

Естественно, я игнорирую и предпринимаю вторую попытку избавить её от маски, а Кортни в свою очередь предсказуемо начинает сопротивляться. Приходится недолго повозиться с ней, чтобы сцепить оба запястья вместе и зафиксировать её руки над головой.

– Нет, Пол! Не смей снимать! Не смей! – негодует она, но и на эти её громкие просьбы мне начихать. Стягиваю с её лица маску, и Кортни поворачивает голову вправо, пряча от меня свой влажный взгляд. Но и это никак не спасает её. Я сжимаю пальцами её подбородок, поворачиваю голову обратно, вынуждая ведьму посмотреть мне в глаза, и замираю. Сердце пропускает несколько ударов, когда я замечаю, что кожа, прежде скрытая под маской, блестит от влаги.

– Ты плачешь, – не без удивления выдыхаю я, разглядывая разводы от потёкшей туши под глазами.

– Ещё чего? Я просто вспотела, – отвечает, продолжая пытаться разорвать со мной зрительный контакт, но я держу её подбородок крепко. У неё нет ни единого шанса отвернуться от меня.

– Ты плачешь, – повторяю я, наблюдая, как новая одинокая слезинка вытекает из уголка глаза. Она скатывается по щеке и, словно серная кислота, обжигает мой палец.

Наверное, я никого не удивлю, сказав, что не переношу женские слёзы, а слёзы Кортни – тем более. Я всегда нарадоваться не мог, что она у меня была не из плаксивых. Что бы ни происходило между нами, как бы сильно мы ни ругались, она никогда не плакала. По крайней мере, у меня на глазах. Поэтому сейчас я, мягко говоря, обескуражен. И от вида её влажных глаз, и от пронизывающих меня насквозь эмоций, среди которых злость теперь занимает далеко не первое место.

– Почему? – спрашиваю я, сосредоточенно глядя на неё, а Кортни не спешит отвечать. Молчит, поджимает губы, возводит взгляд к потолку, затем закрывает их, словно пытается удержать новый поток слёз. А когда это сделать не получается, грязно ругается и сдаётся, будто проигрывая в войне с самой собой.

– Почему я плачу, спрашиваешь? – глухо произносит она и раскрывает веки, ловя меня в ловушку своих тёмных глаз. – Потому что ты делаешь мне больно, Пол.

Усмешка сама вырывается из горла, брови ползут вверх.

– Я делаю тебе больно? Ты серьёзно?

– Да, серьёзно.

– Ничего себе заявление. А как тогда назвать то, что сделала ты сегодня? А? Как? – вновь прокрутив в памяти кадры из зала, неосознанно усиливаю хватку пальцев на её лице и запястьях. – Ты же, сука, практически воспроизвела ту самую картину нескольколетней давности. Хотела напомнить мне, каким рогатым идиотом меня делала? Да, Кортни? Этого ты хотела?

– Что? – она выглядит поистине удивлённой. – Нет… У меня и в мыслях не было тебе напоминать об этом, я просто…

– Что ты? Что? Зачем ты опять объявилась в моей жизни? Какого чёрта припёрлась в «Атриум» именно тогда, когда я решил прийти сюда?

– Я же сказала, что это произошло случайно. Я не знала, что ты тоже будешь здесь.

– А если бы знала, типа не пришла бы?

– Не пришла бы, Пол! Ни за что! Потому что видеть тебя я не хочу так же сильно, как и ты не хочешь видеть меня. Но получилось так, как получилось. Мы встретились. И когда я увидела тебя с теми тремя девками, я чуть с ума не сошла от ревности. Хотя, знаешь… Наверное, я всё-таки сошла, раз решила занять стол прямо напротив тебя, чтобы показать тебе, что моя жизнь не остановилась без тебя. Знаю, глупо. Но я не могла поступить иначе. Мне была невыносима мысль, что ты как ни в чём не бывало отрываешься в компании шлюх, пока я тем времени постоянно думаю о тебе. Вот тебе правда! Устраивает? Теперь можешь отпустить меня и идти развлекаться дальше!

– Никуда я не пойду и ни черта меня не устраивает. Прекрати врать!

– Я не вру, чёрт бы тебя побрал! – вскрикивает она. – Я впервые за последние месяцы абсолютно честна с тобой и наконец говорю то, что чувствую на самом деле. Я не хотела этого делать, потому что знаю – тебе плевать на мои чувства, но я не железная, Пол. Слышишь? Не железная! Не могу я больше молча глотать обиду и кучу других эмоций, которые разрывают меня с момента, как мы с тобой опять встретились. И сегодня я действительно хотела убить и тебя, и этих проституток, понимаешь? А сейчас я хочу убить только тебя за то, что начал трахаться с ней на моих глазах, а потом побежал зачем-то за мной. Я вообще тебя не понимаю, Пол. Вот совсем. То ты оскорбляешь меня и говоришь, что тебе на меня насрать, то ревнуешь и рвёшь платье, лишь бы я не возвращалась в зал. То ты расторгаешь со мной контракт раньше времени, так как я тебе, по всей видимости, наскучила, то делаешь подарки в виде оплаты ипотеки. То ты смотришь на меня с презрением как на последнюю шваль, то ты жмёшься ко мне, как сейчас, и судя по тому, что я ощущаю, никакого презрения не испытываешь. Что с тобой происходит, Пол?! Чего ты от меня хочешь?!

– Я ничего от тебя не хочу.

– Тогда какого чёрта ты меня здесь держишь? Что между нами происходит? И что ты чувствуешь? Объясни мне, потому что я сама не могу разобраться. Ты для меня теперь как закрытая книга. Я совершенно не знаю, о чём ты думаешь и что чувствуешь, и это меня убивает, – с отчаянием проговаривает она, всю душу из меня вытягивая своим пронзительным взглядом.

И теперь настаёт мой черёд вести внутреннюю бойню между разумом и грёбаными чувствами, которые не поддаются никакому контролю и уничтожению. Хотя сейчас, даже будучи изрядно пьяным, я на самом старте понимаю, что разум безоговорочно проиграет.

Я не могу в третий раз отпустить Кортни. Ни сейчас, ни вообще. Ни физически, ни морально. Это выше моих сил. И, чёрт побери, ни воспоминание о её предательстве, ни её сегодняшнее поведение, ни всмятку разбитое сердце, ни уязвлённая гордость не помогают мне поступить правильно.

Я должен послать её на хуй, позволить ей уйти к другому мужику, а сам должен пойти трахаться с ничего не значащими девками, надеясь, что рано или поздно мне станет легче.

Но не могу, будь я проклят. Вот такой я слабый идиот. Как представлю подобный сценарий этой ночи, так от злости начинает колотить, а конечности наполняются агрессией и желанием убивать.

– Ты ответишь мне, Пол? – переспрашивает Кортни непривычно дрожащим голосом, когда я слишком долго сохраняю молчание. – Что ты чувствуешь? Это ведь простой вопрос.

И прислушавшись к себе, я мысленно с ней соглашаюсь. Это действительно простой вопрос. Мне даже не стоит прилагать усилия, чтобы найти на него единственно верный ответ.

– Я чувствую ненависть, – наконец произношу я, и Кортни вздрагивает, с её губ срывается тяжелой выдох, а вслед за ним и тихий ответ:

– Понятно.

– Нет, тебе ничего не понятно, – с раздражением цежу я и под прицелом её удивлённого взгляда прохожусь большим пальцем по её щеке. – Я чувствую лютую, неукротимую ненависть, однако ненавижу я не тебя.

– А кого?

Сжимаю челюсть и протяжно выдыхаю, ещё раз про себя убеждаясь, что не имеет никакого смысла и дальше отрицать правду, какой бы невыносимой она ни была.

– Я ненавижу себя. Так сильно, как никогда никого не ненавидел, – добираюсь пальцем до её губ, которые ещё совсем недавно целовали другого. И, прежде чем напрочь стереть с них чужой запах и вкус, с беспросветным отчаянием добавляю: – А всё потому, что по-прежнему люблю тебя. И мне никак это не исправить.

Кортни

Последние слова Пола не просто лишают меня дара речи, а сотрясают весь мой мир.

Он меня что?

По-прежнему любит?

Не может быть. Это правда? Или мой слух сыграл со мной злую шутку?

Ответ приходит быстро и неожиданно. Вместе с мужскими губами, налетевшими на мои губы, точно сокрушительный смерч, от которого меня моментально сносит. Вся почва уходит из-под ног, дух захватывает, голова начинает кружиться, словно я только что залпом выпила бутылку виски.

Если бы не хватка рук Пола на моих запястьях, я бы непременно упала к его ногам. А так я падаю перед ним только ментально. Чувствую его язык, требовательно врывающийся в мой рот, и вмиг покоряюсь Полу. Становлюсь слабой, послушной и податливой, как растаявший кусок пластилина. Забываю о множестве его мерзких слов в мой адрес, о попытках задеть и обидеть, и даже о злости на то, что он трахался со шлюхой, чтобы вывести меня из себя.

Всё это исчезает, словно и не было. Протяжный стон выбирается из недр души и встречается с хриплым стоном Дэвенпорта, когда наши губы, наконец, сливаются воедино. Языки сплетаются, наслаждаются вкусом друг друга, дерутся и ведут жестокую борьбу за главенство, в которой я неумолимо проигрываю.

Пол поглощает меня во всех смыслах этого слова. Не оставляет и малейшего шанса перенять инициативу. Впивается в мои губы так жадно и неистово, будто он все эти месяцы тоже мечтал меня поцеловать. Сдавливает моё тело между своим и стеной так сильно, словно хочет пропустить меня сквозь себя. Отпускает мои затекшие запястья, и они вялыми тряпками опадают на его плечи. Сгребает мои волосы в кулак, давит на затылок, напрочь отрезая мне возможность отодвинуться.

Но я и не думаю о подобном. Ни за что. Я так долго мечтала о его поцелуях, что только смерть сейчас побудила бы меня прекратить его целовать.

Я стону ему в рот, задыхаясь от напора мужского языка, и в то же время вбираю в себя столь необходимый воздух. Обнимаю Пола что есть силы и тоже зарываюсь пальцами в его волосы. Нащупываю резинку от маски и срываю её к чертям. Хаотично глажу его голову, лицо, шею, пока его руки летят вниз и грубо сминают мою попку, выбивая из меня болезненный стон. Пальцы проскальзывают под тонкую ткань трусов и проводят по чертовски мокрым складочкам, острым удовольствием простреливая всю область бёдер.

Я издаю очередной громкий стон, а Пол на сей раз отвечает гортанным рычанием, смешанным с матом.

– Это ты так от пальцев своего дружка намокла? – на миг разорвав поцелуй, цедит Пол, вызывая во мне смех.

Однако он так и не выходит наружу, потому что я вспоминаю, как сидела на Даррене, целовала его, позволяла себя ласкать между ног и абсолютно ничего не чувствовала. Моё тело и душа агонизировали от действий Дэвенпорта.

– Я могу спросить тебя о том же. Ты так возбудился из-за шлюшки, что взобралась на тебя? Понравилось её трахать? – выплевываю вопрос, и теперь сама чувствую, как в груди зарождается злостное рычание.

– Понравилось.

Меня словно скальпелем полоснули. Сразу по нескольким местам. Особенно в районе сердца. Я рычу и сильно вонзаюсь ногтями в его шею, зубы сцепляю на нижней губе, тут же ощущая металлический привкус крови.

– Вот же сука, – глухо стонет он и будто с цепи срывается.

Если до этого я думала, что наш поцелуй был похож на схватку двух голодных животных, то теперь понимаю, что мы просто разогревались.

Пол кусает меня в ответ и, игнорируя мой болезненный писк, проталкивает язык глубоко и властно. Словно оккупирует территорию, заявляет свои права на меня, клеймит, оставляет следы своей крови, слюны, запаха и вкуса… Всего! Летает руками по всему моему телу, ощупывает несдержанно, сжимает, не контролируя силы и явно награждая меня своими метками. И я делаю то же. Мы будто жаждем вытравить из тел и мыслей друг друга воспоминания о других людях. Да только в моих мыслях и так существует только Пол. Всегда. Беспрерывно. И, кажется, навсегда.

– Как же я люблю тебя, – срывается с моего языка сквозь поцелуй, за что я зарабатываю новый укус в губы. Но боль меня не останавливает, и я повторяю: – Я тоже люблю тебя, Пол.

– Заткнись, – с рыком требует он, жёстко сжимая мою грудь. Но мне плевать.

– Люблю.

– Заткнись, я сказал, – больно щипает сосок, запечатывая мой рот своим ртом. Но я дожидаюсь момента, когда появится возможность заговорить, и снова повторяю:

– Люблю. Всегда любила. И это не изменилось.

– Мать твою, Кортни, почему ты не понимаешь по-хорошему? Рот закрой. Я не хочу слушать твою ложь.

– Это не ложь. Я лю…

Договорить Пол мне не позволяет. Целует как одержимый – глубоко и пошло. А после резко разворачивает меня на сто восемьдесят градусов и вдалбливает грудью в зеркальную стену. Кожа покрывается мурашками он контакта с прохладной поверхностью, соски становятся ещё более твердыми, пока изнутри я пылаю. Заживо сгораю, чувствуя и видя в отражении крупное, горячее тело Пола.

Возвышаясь за мной, как разъяренный, не знающий пощады воин, он со всей силы лупит меня по заднице. Несколько раз, по одному и тому же месту, обжигая кожу, словно веткой крапивы.

Сердце колотится как умалишённое, на глаза наворачиваются слёзы. Боль с наслаждением оглушают хлеще громких шлепков, рассекающих душное пространство комнаты, но я всё равно умудряюсь расслышать, как лязгает пряжка ремня и расстёгивается ширинка.

А дальше… Всё происходит за считаные секунды: грубая хватка руки в моих волосах, резкое движение, отодвигающее стринги в сторону, и мощный толчок, заполняющий меня членом до упора.

Пол намертво прижимается к моей спине, утыкаясь лицом в мою щеку, и замирает. Из меня же вылетает не просто стон, а настоящий крик. Настолько громкий и мучительный, что можно подумать, будто меня тут насилуют. Но я кричу не столько от боли, сколько от ни с чем несравнимого удовольствия. Ощущать запах Пола, проникающий под мою кожу, напряженное, распалённое тело позади себя, тяжелое дыхание возле уха и член внутри себя – невероятно, до разрыва сердца приятно.

И пусть Пол в следующий миг начинает трахать меня самым грубым способом, на какой он только способен, я больше не чувствую себя куклой для удовлетворения его сексуальных потребностей. Я чувствую себя женщиной. Его женщиной, которую, несмотря ни на что, он всё ещё любит.

Его сосредоточенный на моём лице взгляд в отражении возбуждает меня больше, чем беспрерывные сильные проникновения члена. Толчки, вбивающие меня в зеркало и отрывающие от земли, лишают рассудка.  А губы, обмазывающие мою щеку своей кровью, заставляют сердце ликовать от радости, а меня – улыбаться. Прямо как в ту ночь, когда Пол впервые трахнул меня в грязной подворотне. Тогда от него исходила та же злость, отчаяние, любовь и неутолимая жажда доказать, что я только его.

– Блять… Почему? – шепчет он и кусает меня в шею, а затем в плечо, оставляя на моей коже капли своей крови. – Почему ты? Почему среди всех баб именно ты? – еле слышно бормочет он, явно обращаясь к самому себе, но я решаю ответить:

– Потому что ты мой, Пол.

Мой большой, сильный монстр.

– А я твоя. Всегда. Что бы ни случилось.

В ответ я получаю очередное недовольное рычание и сильное натяжение волос. Пол ещё больше поворачивает моё лицо к себе, и мы сталкиваемся губами. Он с дикостью врывается в мой рот языком, без слов снова требуя, чтобы я заткнулась. И я затыкаюсь. Не только потому, что мой язык занят более приятным делом, чем разговоры, но и потому что чувствую надвигающуюся волну экстаза. Да, вот так быстро… Только с Полом я могу возбудиться с полоборота и кончить всего за пару минут. И неважно, каким образом он меня трахает. Неважно, где это происходит. Неважно, что за жуть между нами творится и что будет после. Мозг отключается, душа наслаждается моментом, а тело, будто природой запрограммированное исключительно на этого мужчину, ликует, тает, упивается контактом.

Ещё несколько толчков, один беспрерывный влажный поцелуй – и оргазм сметает во мне всё подчистую, оставляя только удовольствие. Горячее. Убойное. Вибрирующее горячей дробью под кожей.

Пока содрогаюсь и выпускаю блаженные стоны, которые Пол все до единого собирает своим ртом, мужские руки обхватывают меня под грудью, уберегая от падения.

По телу расползается ленивая истома, губы не прекращают растягиваться в улыбке. Меня так прибивает, что я даже не сразу улавливаю момент, когда Пол вытаскивает член из промежности и передвигает его чуть выше, к другому отверстию. И вот тут я напрягаюсь не по-детски, да только поздно: Пол проталкивает головку внутрь без спроса и разрешения.

– Какого…

– Тсс… – он накрывает мои губы своими, пресекая мой порыв возмутиться. – Не шуми и расслабься, – просит он и снова целует, но мне это не помогает.

Как расслабиться, когда в твой зад проталкивается такая кувалда? Это не впервые, конечно. Мы с Полом занимались анальным сексом, и я даже кончала от этого, но чёрт. Это было много лет назад. После мужа я ни с кем этим не занималась.

Я не готова. Не сейчас. Но Пола это не волнует. Он делает ещё один мощный толчок бёдрами и входит в меня по самые яйца. Он протяжно стонет, а я скулю и начинаю царапать зеркало ногтями.

– Чтоб ты провалился, Дэвенпорт! Мне больно.

– Прости, – извиняется Пол шепотом, явно чувствуя, как сильно я сдавливаю его член. – Прости и потерпи немного… Мне это нужно… Очень нужно, испанка, – хрипло выдыхает он мне в губы и прикрывает глаза.

А у меня вся душа в очередной раз взрывается от того, как он меня назвал. От того, какое отчаяние пропитывает его хриплый от удовольствия голос. От того, как он не прекращает покрывать мою лицо и шею поцелуями, пока выходит из меня и снова проталкивает член внутрь. От того, как боль контрастирует с нежностью Пола, которую я ни разу не получала во время наших контрактных отношений.

И я, мать его, расслабляюсь, позволяя ему трахнуть себя ещё и таким образом. Даже после того, как он трахался с другой.

Назовёте меня слабой и бесхребетной? Пожалуйста. Мне плевать. Но я никогда не могла отказать Полу, когда он меня так просит. Ему я всегда всё позволяла и буду позволять, потому что всегда любила и люблю больше, чем саму себя. А ещё я обожаю чувствовать и смотреть, как он кончает. Это приносит мне ничуть не меньше удовольствия, чем свой оргазм. И в этот раз не исключение, даже невзирая на дискомфорт.

Полу требуется всего около минуты, чтобы задрожать всем телом и издать гортанный стон мне в шею, пронося вереницу мурашек по позвоночнику. А после я на миг пугаюсь, по привычке полагая, что, получив своё, Пол тут же отстранится и уйдёт. Но все мои опасения превращаются в пепел, когда Дэвенпорт после оргазма никуда не уходит. И даже не отодвигается, а наоборот, сжимает меня в своих руках ещё сильнее. Так, что перекрывает доступ кислороду. Однако он мне и не нужен, пока Пол рядом. Я дышу им, пропитываюсь его потом и запахом, трусь щекой об его колючую щетину, и сама захватываю его рот в плен своих губ.

А он отвечает… Да, он продолжает мне отвечать… Правда теперь уже без прежней пылкости, дикости и страсти, а медленно, немного лениво, но так нежно и сладко, что голова снова начинает кружиться, а тело окончательно расслабляется в его объятиях.

На секунд десять, не больше… А затем мы с Полом одновременно вздрагиваем, слыша громкие хлопки в другом конце комнаты.

Что за чёрт?

Мы разрываем поцелуй, бросаем недоуменные взгляды в зеркало, и я цепенею, видя в нескольких метрах от нас Даррена, который пристально смотрит на нас и… аплодирует.

Кортни

Хлопки оглушают, гулким эхом разлетаются по комнате и бьют по мне импульсами злости, исходящими от Даррена. Никогда не видела его таким. Вроде бы он, как всегда, спокоен и расслаблен, но даже улыбка не способна скрыть степень его негодования, направленного исключительно на меня.

– А я всё думал, куда же ты запропастилась? Сказала, что выйдешь на улицу подышать свежим воздухом, а на деле… – он с головы до ног меряет нас с Полом оценивающим взглядом, а затем возвращает его к нашим лицам. – Браво! Мне дико понравилось ваше представление, ребята. Может, продолжите? Я с удовольствием ещё посмотрю, как ты трахаешь в задницу мою спутницу на вечер. Это куда увлекательнее, чем шоу в зале.

Я изумлённо выдыхаю, не зная, что сказать. Даррен сейчас шутит? Или говорит на полном серьёзе? По его голосу не разобрать. И как он вообще вошёл внутрь? Пол же закрыл дверь. Я видела. Ни черта не понимаю.

– Даррен, я…

– Вышел отсюда, – перебивает Пол и загораживает меня своим телом от Даррена, прикрывая мою грудь ладонями.

Хилл начинает хрипло смеяться, неспешно подходя к нам ближе. Я напрягаюсь ещё больше, сердце бомбит в груди как гонг.

– Интересно, что же ты там пытаешься спрятать от меня? Думаешь, за последний месяц я не успел рассмотреть её тело вдоль и поперёк? Ничего нового я не увижу, уж поверь мне.

От слов Хилла Пол вмиг напрягается всем телом и будто ещё больше накаляется от гнева. Теперь мне кажется, что за мной стоит не мужчина, а бурлящий Везувий, что в любой момент взорвётся, уничтожив всё на своём пути.

– Я сказал – свали отсюда. Сейчас же, – повторяет Девенпорт глухим, но от того не менее пугающим голосом.

Меня бросает в дрожь от ледяных нот, сквозящих в его тоне, а на Даррена они не производят абсолютно никакого эффекта. Только если забавляют.

– И я, разумеется, должен моментально тебя послушаться и выйти. Ты ничего не попутал, друг?

– Ещё раз назовёшь меня другом…

– И что ты сделаешь? Врежешь мне? Ну давай, вперёд. Только не забудь член вытащить из задницы этой шлюхи. Тогда драться будет удобнее.

Я непроизвольно издаю писк и прикрываю рот рукой. Не из-за оскорбления Даррена, а из-за тяжёлого, шумного выдоха Пола, пролетающего горячей стрелой по моему позвоночнику. Я вся натягиваюсь как струна, ощущая неукротимую злость обоих мужчин. И пищу повторно, когда Пол наконец выбирается из меня. Застёгивает ширинку, снимает с себя рубашку и ловко накидывает её на меня. А затем разворачивается к Хиллу лицом и, сжав руки в кулаки, произносит:

– Как ты её назвал?

Из-за бешеного пульса, стучащего в висках, мне едва удаётся расслышать его голос. Но учитывая, как Пол грозно надвигается на мужчину, кажется, слова Даррена его задели куда больше, чем меня. И он реально собирается вступить с ним в драку.

Однако Даррен не спешит отвечать или защищаться. Наоборот, он засовывает руки в карманы брюк, показывая, что не боится Дэвенпорта. Прищуривается и тщательно вглядывается в лицо Пола, а спустя несколько секунд криво усмехается.

– Надо же… Так ты её бывший муж. Сразу и не узнал. Что ж… Теперь всё понятно, – он переводит взор с Пола на меня, припечатывая своим презрением к зеркалу. – Решила, значит, последовать моему совету и тряхнуть стариной? Так сказать, вспомнить былое?

– Даррен, пожалуйста, дай мне тебе всё объяснить, – предпринимаю попытку решить всё цивилизованным путём прежде, чем мужчины начнут махать кулаками. Но увы, Хилл пресекает меня на старте.

– Прибереги свои объяснения для того, кому они интересны. Мне и так уже всё предельно ясно.

– Раз ясно, тогда свали отсюда, – встревает Пол, явно держась из последних сил, чтобы не заехать Даррену по лицу.

– А если я не хочу сваливать? – парирует Хилл, с вызовом глядя на Пола. – И вообще я не понимаю, чего ты-то на меня злишься? Из нас двоих ты тут мудозвон, трахающий чужую женщину. Хотя нужно отметить, что к тебе у меня претензий нет. Я бы на твоём месте тоже выебал такую горячую штучку, которая сама раздвигает ноги направо и налево. Особенно если…

Что хотел сказать Даррен, останется известно только ему одному. Сильный удар Пола по лицу Хилла прерывает его на полуслове и валит с ног. А затем Дэвенпорт налетает на него сверху и наносит ещё один мощный удар.

Я вскрикиваю, замечая на полу капли крови Даррена, в то время как он опять улыбается и ловко блокирует следующий удар, заряжая Полу по лицу в ответ.

– Нет! Не надо! Прекратите это немедленно! – кричу я, но, ясное дело, мужчины меня напрочь игнорируют, продолжая кататься по полу и наносить друг другу увечья. – Пожалуйста! Успокойтесь!

На миг меня одолевает порыв подлететь к ним и попытаться разнять, но я тут же себя торможу. Нельзя встревать в потасовку двух разъярённых мужиков, значительно превышающих меня в размерах. Это приведёт лишь к тому, что меня тоже заденут. А я точно не хочу получить в лицо. Поэтому, так и не сумев достучаться до их здравого смысла, я прикрываю полы рубашки, чтобы скрыть свою наготу, и выбегаю из уборной. Бегу по коридору на максимальной скорости, которую позволяют развить мои каблуки, до тех пор, пока не замечаю двух охранников, патрулирующих у входа в главный зал.

– Быстро! За мной! Там двое в туалете сейчас поубивают друг друга!

Амбалы реагируют молниеносно. Всего несколько секунд – и мы втроём оказываемся у туалета, откуда доносятся хриплые болезненные стоны и обилие мата. А когда мы врываемся внутрь, то тело Даррена влетает прямо в зеркальную стену, и та трещина, которую нарисовал на стекле кулак Пола, паутиной разрастается в несколько раз.

Треск стекла, падающего на пол, смешивается со звуками ударов и мужского рычания. Я не из пугливых, но меня начинает потряхивать от вида разбросанных осколков, крови и темнеющих гематом на лицах мужчин. Я обхватываю себя за плечи и с ужасом наблюдаю, с каким трудом охранникам удаётся оттащить Пола с Дарреном друг от друга. И далеко не сразу замечаю, что за моей спиной собралась любопытная публика, с интересом глазеющая на потасовку.

– Отпусти меня! – рычит Пол, обращаясь к амбалу, схватившему его сзади, но тот не слушается. Оттаскивает его вырывающееся тело в другой конец комнаты, подальше от Даррена, которого так же удерживает другой охранник.

Правый глаз Хилла заплыл, губа разбита и кровоточит, но его повреждения не трогают меня так, как капли крови, стекающие по лицу и полуобнажённому телу Пола. Зачем он встрял в драку? Ну зачем? Мы же могли всё решить мирным путём. Мне было плевать, что говорил обо мне Даррен. Особенно учитывая, что его оскорбления были вполне заслужены.

– Ещё раз скажешь в её адрес хоть одно плохое слово, и я тебя убью, понял? – высекает Пол, тяжело дыша и уничтожая взглядом Хилла.

– Ты что-то попутал. Я не сказал ни одного плохого слова. Только факты.

Пола такой ответ не устраивает. Он вновь предпринимает попытку вырваться из хватки охранника, чтобы накинуться на Даррена, но у него ничего не получается.

– Всё! Успокоился! – рычит амбал и каким-то образом умудряется скрутить Пола так, что он сгибается пополам и стонет от боли.

Моё сердце разлетается в щепки.

– Нет! Отпустите его! – вскрикиваю и, не отдавая отчёта своим действием, подлетаю к охраннику и начинаю наносить по его крупному телу удары.

Разумеется, они для него как прикосновение мухи для слона, но меня это не останавливает. Как и злобное рычание Пола с требованием не вмешиваться. Я бью и бью, толком не видя, куда попадаю, до тех пор, пока охранник всего одним движением руки не отталкивает меня от себя, вынуждая врезаться спиной в стену.

От столкновения воздух покидает легкие, затылок окатывает ощутимой болью. Мне едва удаётся удержать вес тела на ногах, чтобы не сползти по стене на пол.

– Я убью тебя за это! – снова начав вырваться, негодует Пол. И, к слову, не только он.

– Эй! Ты охренел, Рон? С женщинами так не обращаются. Даже с такими, как она, – строго выпаливает Даррен, удивляя меня до неимоверности. Не столько тем, что после всего он решил защитить меня, сколько своим обращением к охраннику. Неужели он здесь настолько частый гость, что успел выучить имена персонала?

– Простите, мистер Хилл. Не знал, как иначе угомонить её.

– В следующий раз думай лучше перед тем, как что-то сделать. Иначе вылетишь отсюда как пробка, понял?

– Понял, – виновато отвечает амбал.

– Что делать с этими двумя? – вмешивается второй охранник, какого-то чёрта обращаясь к Даррену.

Хилл несколько секунд молчит, приводя дыхание в норму, а затем отвечает:

– Ничего. Просто выведите из клуба. Их отдых здесь подошёл к концу, не так ли, Кортни? – Даррен обращает свой острый взгляд на меня и, прежде чем я успею хоть что-то ответить, добавляет: – Думаю, Джей-Джей уже заждался свою прекрасную разгульную мамочку. Хотя бы мальчика не разочаровывай, ладно?

Я думала хуже этот вечер стать уже не сможет, но Хилл убедил меня в обратном. Его слова бомбой взрываются в пространстве комнаты, и вся моя вселенная замирает в этот момент. А вслед за ней, вздрогнув, замирает и Пол. Мгновенно. Он прекращает вырываться из рук охранника и словно в каменную глыбу превращается, глядя в пол и не издавая больше ни звука.

Повисшее молчание звенит в ушах, дерёт наждачкой все напряжённые нервы. Сердце колотится так, что бомбит не только в груди, а в каждой клетке тела. Десятки мощных стуков – и полный стоп. Обрыв. Падение. Тотальное разрушение, когда Дэвенпорт наконец поднимает на меня свой тёмный взгляд.

А в нём… Всё то, что я всегда боялась увидеть. Всё, что видела совсем недавно, когда Пол подумал, будто Дэнни мой сын. Всё, от чего я всеми силами пыталась его отгородить. Всё, что убивает нас сейчас изнутри самым жестоким и мучительным способом.

Это конец!

Моральное уничтожение.

Снова.

Я снова нанесла сокрушительный удар единственному мужчине, которого смогла полюбить. И тут не нужно слов, чтобы понять эту неоспоримую истину. Всё чёрным по белому написано в застывшем взгляде Пола.

Наш молчаливый диалог, полный душераздирающей агонии, длится не дольше трёх-четырёх секунд, но их хватает, чтобы суметь пропустить через себя всю палитру боли, которую сейчас испытывает Дэвенпорт. Она парализует всё моё тело, слезливый колкий ком застревает в горле, и я впадаю в транс.

Я не улавливаю момента, как амбал проводит Пола мимо меня. Практически не чувствую, как второй охранник хватает меня за локоть и начинает тащить вслед за Дэвенпортом в сторону выхода. Толком не вижу множества любопытных глаз окружающих меня людей. И совсем не помню, как миную длинный коридор, забираю своё пальто из гардероба и оказываюсь на ночной морозной улице с одним телефоном в руках.

Прихожу в себя, когда отрываю взгляд от своих трясущихся рук и смотрю вперёд, видя сквозь пелену слёз отдаляющуюся спину Пола. И это одна из самых жутких вещей для меня – смотреть, как он снова уходит, с каждой секундой всё сильнее растворяясь в пелене обильно падающего снега. Это смертельно больно. На разрыв. Так невыносимо, что я не сдерживаюсь и бегу за ним, неизвестно откуда находя силы, чтобы выкрикнуть его имя:

– Пол! – отчаянно, хрипло, с беспросветной надеждой на то, что он остановится.

Но Пол продолжает идти.

– Пол! Умоляю тебя, подожди. Не уходи.

Ноль реакции.

– Прошу тебя, остановись. Давай поговорим, – добегаю до него и хватаю за ткань пальто. И надо же: это побуждает Пола резко остановиться, вынудив меня врезаться в него. Однако оборачиваться он не спешит. А я не тороплю. Даю ему время и молчу, отсчитывая сумасшедшие удары своего сердца.

Один удар, второй, третий…

Мы стоим и не двигаемся.

Четвёртый, пятый, шестой…

Снег всё обильней покрывает нас белым одеялом.

Седьмой, восьмой, девятый…

Пол шумно выдыхает и вдруг поднимает одну руку в сторону.

Я недоумённо хмурюсь, не понимая, что он делает, но стоит услышать рядом звук тормозящей машины, как до меня доходит, что он остановил такси.

– Пол, по…

– Садись в машину и поезжай домой, – перебивает он меня абсолютно безэмоциональным тоном. Даже равнодушие, которое я слышала в нём в начале нашего общения, теперь кажется мне более живым и ярким, чем та пустота, что насквозь пропитывает его низкий голос.

– Но…

– Садись в машину и едь домой, – повторяет он и подходит к такси. Открывает дверь и ждёт, когда я выполню приказ.

И на сей раз я решаю не сопротивляться. Не имею права. Я сильно налажала. И мне нужно смириться с тем, что Пол не хочет сейчас ни слушать меня, ни разговаривать. Ему нужно время, чтобы переварить бомбу, которую Даррен скинул на него, даже не подозревая о последствиях. Я это понимаю. И должна дать ему время, сколько потребуется. И я дам, всем сердцем надеясь, что это не последняя наша встреча.

– Хорошо. Я уеду, но знай, что я буду ждать тебя, – произношу я дрожащим голосом. На ватных ногах подхожу к машине и, прежде чем сесть в салон, поднимаю взгляд к лицу Пола. Хотя лучше бы этого не делала.

У боли нет границ. Нет предела, достигнув которого, ещё больнее быть не может. Сейчас я это чётко понимаю. Вглядываюсь в его побитое, окровавленное и лишённое всяких эмоций лицо и издаю судорожный вздох. Изнутри меня начинает ломать, скручивать, словно лезвием разрезать на части все жизненно важные органы, а внешне… Не имею понятия, что именно отображается сейчас на моём лице. И Пол тоже не видит, так как смотрит в сторону, куда-то вдаль, красноречиво намекая, что ему даже смотреть на меня невыносимо.

И я решаю больше не мучить его. Покорно сажусь в машину, вздрагиваю от хлопка закрывающейся двери и оборачиваюсь назад, к окну заднего вида, чтобы причинить себе ещё одну порцию боли. Я ощущаю её всеми фибрами своей души и онемелыми частями тела, когда такси увозит меня от застывшей на месте фигуры Дэвенпорта.

Пол

Я всегда мог понять, что приближается утро. Даже если шторы полностью закрывали окна, преграждая путь солнечному свету. И всё благодаря ещё одной странной привычке испанки – с рассветом забираться на меня и спать так до тех пор, пока у меня не онемеет тело. Причём делала это она неосознанно, будучи погружённой в глубокий сон. Всю ночь спала на своей стороне кровати, временами даже отталкивала меня, когда я её обнимал сзади, ведь, по её словам, спать со мной в обнимку сродни пребыванию в сауне. И только к утру в её организме что-то переклинивало, и она сама заваливалась на меня, продолжая спать как убитая.

А я кайфовал каждую секунду, пока эта маленькая пышечка припечатывала меня к матрасу. Пока сладко сопела в мою грудь. Пока её чёрные волосы то и дело падали мне на лицо, забираясь в рот и ноздри.

Я с улыбкой гладил её по голове и спине, наслаждаясь мерным звуком её дыхания. Возбуждался от ощущения жара её тела, аппетитных изгибов и выпуклостей. А когда терпеть становилось невмоготу, заваливал её на спину и будил, забираясь в неё членом.

Утренний секс отличался от всех остальных. Я трахал испанку неспешно, смакуя и максимально растягивая удовольствие. А после оргазма мы подолгу лежали, целовали друг друга, обнимались, разговаривали или просто молчали. Эти моменты были одними из самых любимых для меня. Наверное, поэтому после разрыва с Кортни одиночество по утрам стало для меня пыткой. Оно меня убивало, бередя и без того ноющие раны.

Мне потребовалось около полугода, чтобы прекратить по утрам по привычке приподнимать руки и обнимать воздух. Прекратить ощущать промозглый холод без ощущения её веса на моём теле. Прекратить в красках представлять ужасную сцену, как Кортни, будучи неизвестно где, полностью голая так же заваливается на какого-то другого мужчину. И прекратить вспоминать, как я, наивный идиот, в одно из таких прекрасных утр впервые сообщил о своём желании завести ребёнка.

– Пол, сейчас не время, – нахмурившись, произнесла испанка.

– Почему? Мне кажется, сейчас как никогда удачное время. Мой бизнес встал на ноги и работает стабильно. У нас есть квартира, загородный дом, где мы сможем с ребёнком проводить всё лето. Нет проблем с деньгами и со свободным временем. Мы уже много лет вместе и любим друг друга. В чём проблема?

– В том, что я не хочу становиться матерью. Думала, ты это и так знаешь, учитывая мою нелюбовь к детям и всему, что с ними связано.

– Я уверен, твоя нелюбовь к детям исчезнет, как только ты забеременеешь.

– В том то и дело, что я так не думаю. Одна мысль о беременности вызывает у меня отторжение. Я не готова к этому. Совершенно.

Тем утром я услышал её и не стал напирать. Решил, что, раз Кортни пока не готова к такому серьёзному шагу, то уговаривать её нет смысла. Да и никакие уговоры не сработали бы. Человек сам должен захотеть стать родителем и созреть для этого морально. И я посчитал, что нет ничего страшного в том, что я созрел гораздо раньше, чем Кортни. Я думал, что со временем в ней тоже появится желание завести ребёнка. Однако проходили месяцы, за ними и годы, а позиция испанки так и не менялась. Ни моё желание стать отцом, ни вечные нравоучения моих родственников не сподвигли Кортни передумать.

Я жутко расстраивался, но не показывал этого жене. Мне не хотелось, чтобы она шла на такие «жертвы» и рожала только потому, что я мечтаю стать отцом. Это эгоистично. Да и разговоры о детях вечно приводили нас к ссорам. Особенно часто это происходило после визитов к моим родителям.

– Когда вы все от меня отстанете?! Так сложно понять, что я не хочу детей?! – вернувшись домой, возмущалась Кортни.

– Разве я достаю тебя этим вопросом?

– Словесно – нет, но я знаю, что ты согласен со своей матерью.

– Неправда. По её мнению, главный смысл жизни женщины – это рожать. Я так не считаю.

– Но ты считаешь, что нам нужен ребёнок.

– И снова ты неправа. Я просто очень хочу, чтобы он у нас был, а не чтобы он у нас был чисто для галочки.

– А мне ни для галочки, ни без галочки не нужен! Это так сложно понять?! Как вы меня все достали! – продолжала голосить она, перекидывая часть своей злости на меня.

– А ты достала срываться на мне без причины.

– Без причины? – фыркнула испанка, удивлённо хлопая глазами. – Посмотрела бы я, как ты не срывался бы после несколькочасового промывания мозгов от твоей матери. Она же только мне на нервы капает. Тебя она не трогает. Почему ты ей не скажешь, чтобы она от меня отстала?

– Ты серьёзно думаешь, что я ей не говорил?

– Значит, плохо говорил, раз эта женщина не прекращает мне докучать своим бессмысленным трёпом.

– Она просто надеется, что ты рано или поздно передумаешь. Как и я, впрочем.

– Вот! – Кортни указывает пальцем на меня. – Вот об этом я и говорю. Ты тоже вместе со своей матерью не прекращаешь надеяться, но этого не случиться, Пол. Я никогда не захочу детей.

– Никогда не говори: «никогда».

И я искренне верил, что она когда-нибудь изменит своё мнение. Но увы, реальность оказалась иной. И на следующий день после выкидыша я окончательно убедился, что Кортни не создана для материнства. И данный факт ничто не сможет изменить.

Меня конкретно подкосила новость о потере ребёнка, которого каким-то чудом получилось зачать, даже несмотря на контрацептивы, регулярно употребляемые Кортни. Но ещё сильнее по мне ударила созерцаемая мной картина, когда я, будучи абсолютно разбитым, вошёл в палату к жене и увидел… Нет, не слёзы и не хоть какой-то намёк на грусть или скорбь. Кортни как ни в чём не бывало поедала больничный обед. Да с таким аппетитом, будто это была самая вкусная еда, которую она ела.

Испанка была немного бледной, но в общем и целом бодрой. Настроение было хорошим, состояние – спокойным. В то время как я места себе не находил от горя. Разница в нашем отношении к выкидышу была колоссальной. Как день и ночь. Кортни было абсолютно плевать на потерю ребёнка. Можно было даже сказать, что она радовалась, просто тщательно пыталась это скрыть от меня. Но получилось не очень. Я видел это. И чувствовал её облегчение всем своим скорбящим нутром.

Тогда-то я и понял, что у нас с ней действительно никогда не будет детей. И день за днём старался принять это и смириться.

– Эй, мужчина. С вами всё в порядке? – обеспокоенный незнакомый голос вырывает меня из гущи воспоминаний, и я заставляю себя открыть глаза и повернуть голову вправо.

Рядом со мной стоит парень лет двадцати пяти. Немного пьяный и растрёпанный, явно только что завершивший тусовку. Он затягивается сигаретой и морщится, сканируя меня изучающим взглядом.

Да, видок у меня убойный. Рожа побитая, пальто надето на голый окровавленный торс, а снег запорошил голову и плечи.

– Эй, ты меня слышишь? С тобой всё в порядке? Может, скорую вызвать? – озадаченно предлагает паренёк.

Нет, со мной не всё в порядке. Я разбитый всмятку. Будто все органы сдавило металлическим прессом. Но ни один врач мне сейчас не поможет.

– Слышу. Со мной всё нормально. Не надо никого вызывать.

– Точно? Я вышел из клуба полчаса назад, и за всё это время ты не сдвинулся с места. Помощь точно не нужна?

– Не нужна. Хотя… – ощущаю сигаретный дым, и лёгкие начинают ныть от нехватки никотина. – Угостишь сигаретой?

– Не вопрос. Держи.

Парень протягивает мне пачку, а затем зажигалку. Я прикуриваю, глубоко затягиваюсь необходимой отравой и ни хера не чувствую. Ноль кайфа. Как и холода от ледяных порывов ветра и снега я не ощущаю. Все части тела как будто атрофированы.

– Моё такси приехало. Может, тебя куда-то подвезти?

– Не надо, я лучше прогуляюсь.

– Уверен? На улице мороз, а ты полуголый стоишь.

– Всё нормально. Спасибо.

– Ну смотри. Надеюсь, завтра в новостях не увижу, что твоё обледеневшее тело валяется где-то в парке.

Я усмехаюсь. Тихо так, без тени веселья.

– Не волнуйся. Не увидишь. Помирать я не собираюсь, – заверяю участливого парня и пожимаю ему руку. А после наконец сдвигаюсь с места, начиная на онемевших ногах идти по ночной улице, куда глаза глядят, и снова погружаюсь в прошлое. В ту ночь, когда вся моя привычная жизнь рухнула в одночасье.

– Что ты творишь, Кортни?! Что ты, мать твою, творишь?! – кричал я на голую жену через несколько секунд после того, как стащил её с тела какого-то незнакомца.

– Не кричи, милый. Я не делаю ничего из того, чего не делала раньше. Или ты думаешь, это в первый раз?

Я вроде слышал её слова, видел, как двигаются её опухшие от чужих поцелуев губы, но не понимал смысла её слов. Отказывался понимать. Это было невозможно.

– О чём ты говоришь, дура?!

– То, о чём ты столько лет не знал. Но пришла пора признаться. Думаю, сейчас как никогда удачное время.

– О чём ты вообще говоришь? И что ты здесь устроила, Кортни? Я ни черта не понимаю!

– Так я тебе всё объясню. Ты не единственный мужчина в моей жизни, Пол. И это длится уже долго. Я не впервые трахаюсь с кем-то на вечеринке, но сегодня впервые, когда ты увидел это сам, поэтому не вижу смысла и дальше от тебя это скрывать. Я тебе изменяла, Пол. Неоднократно. Иногда я делала это случайно, будучи слишком пьяной. А иногда, как сегодня, полностью отдавая отчёт своим действиям и с превеликим удовольствием. Мне хотелось с ним потрахаться, и я потрахалась, понятно? Вот почему я не хотела от тебя детей, Дэвенпорт, – с ухмылкой выплюнула она мне в лицо, словно ядовитой плёткой рассекая мою кожу. – Вот почему я всегда отказывалась стать матерью. Я не хотела застрять дома с этими мелкими спиногрызами! Не хотела портить свою жизнь, свою фигуру и веселье, к которому я привыкла! Мне и так отлично. Меня и так всё устраивает. И теперь, когда ты, наконец, узнал всю правду, ты поймёшь, что нам с тобой не по пути, Пол!

Ярость с невыносимой болью из мерзкого прошлого просачиваются в настоящее, и я едва не кричу на всю улицу в желании выпустить всю эту дичь на волю. Но я-то не понаслышке знаю, что крики не помогут облегчить моё состояние. Драки, тренировки, работа, бухло, сигареты, наркота и море девок – тоже. В мире не существует такого лекарства, что уняло бы мою боль и безграничное разочарование. Особенно сейчас, когда после всех ссор с Кортни на тему детей, после воспоминаний о её облегчении из-за выкидыша и после всех её гадких слов в ту злосчастную ночь, когда она сбросила маску верной, преданной жены, я узнал, что у неё есть сын от другого мужчины.

У неё есть сын.

Не от меня.

Она родила от кого-то, тем временем как мне годами кричала о том, что ни за что и никогда не станет матерью. А потом снова ворвалась в мою жизнь и нагло скрыла о существовании своего сына. И словом не обмолвилась. Даже когда я увидел её с Дэнни, и когда мы ходили с ней по детскому магазину. Она молчала, снова делая из меня идиота. Хотя что уж тут скрывать? Я редкостный идиот. И по сути, если остыть и подумать трезвым умом, то я не имею права упрекать Кортни в молчании и обижаться на неё. Она не обязана была мне рассказывать что-либо о себе, а я и не спрашивал. И сам же отказывался узнавать хоть какую-то информацию о ней, хотя мог это сделать за считаные часы.

Никого, кроме себя, я не могу винить в том, что снова ощущаю себя растоптанным. Я сам всячески ограждал себя от жизни Кортни, а теперь, несмотря на полный душевный крах, меня распирает от необходимости узнать о ней всё.

Как так получилось, что Кортни стала матерью? Сколько сыну лет? Зачем Кортни родила, если ненавидит детей? Как долго ещё собиралась скрывать от меня этот немаловажный нюанс своей жизни? И самое главное – кто отец? Где он? Это ему на операцию Кортни зарабатывала деньги своим телом?

Я должен приструнить своё любопытство и поехать домой, чтобы полноценно прийти в себя. Но, как и много раз до этого, я поступаю опрометчиво и иду на поводу у вереницы вопросов.

Через два часа плутания по заснеженным улицам необходимость узнать правду приводит меня к дому Кортни. А, может, меня привёл гнев и одержимое желание всё-таки убить её собственными руками в первую же секунду, как увижу. Не знаю. Сейчас я ни черта не понимаю. Тело двигается на автопилоте. Мозг не работает. Лишь когда я оказываюсь в тёплом фойе, к замершим извилинам начинают поступать потоки крови, и до меня доходит, что в таком жутком виде, да ещё и посреди ночи, меня вряд ли пропустят к кому-то из жителей жилого комплекса.

Но вот так удача! Мне сегодня хоть в чём-то везёт: круглосуточный консьерж, сидящий на рецепции, преспокойно спит во время смены.

Зачётные работники тут. Ничего не скажешь. Защита жильцов на высоте. Но сейчас мне это только на руку.

Всего через минуту я оказываюсь на нужном этаже около нужной квартиры (я узнал полный адрес Кортни перед тем, как оплатить её ипотеку). Правда, на звонок так и не нажимаю. Видимо, от тепла шестерёнки начали ещё лучше работать, напомнив мне, что сейчас середина ночи. Кортни наверняка уже видит десятый сон. И ребёнок тоже. Он ведь там, да? Вместе с ней? А, может, он у своего отца? Или же этот мужик тоже тут? Я же ни черта не знаю.

Дьявол, зачем я только сюда припёрся? Идиот!

– Чёрт, – тихо ругаюсь себе под нос и сжимаю в кулаки онемевшие руки. – Ты придурок, Дэвенпорт. Сказочный придурок без мозгов и чувства собственного достоинства.

Отхожу от двери к противоположной стене и прижимаюсь к ней спиной. Запрокидываю голову и прикрываю глаза, призывая себя к здравомыслию. Я ведь завтра непременно пожалею о своих импульсивных поступках. Завтра я проснусь и буду корить себя, если нажму на этот чёртов звонок и потребую от Кортни объяснений.

Они нужны мне, жизненно необходимы, но также мне нужно быть сильным. Нельзя больше давать слабину и позволять этой женщине наносить мне новые удары, которые по моим ощущениям с каждым разом всё более изощрённые и мучительные.

И надо же! Я сам от себя в шоке. Потому что всё-таки выигрываю в борьбе с чувствами и принимаю одно из самых сложных решений в своей жизни – свалить отсюда и поехать домой. Однако… Вся моя решимость уехать вдребезги разбивается, когда тишина в коридоре нарушается звуком открываемой двери, и на пороге квартиры появляется Кортни.

Я весь напрягаюсь, пульс прерывается, когда наши взгляды встречаются в немом поединке. Её глаза красные, лицо бледное, без капли косметики. Волосы влажные, а тело прикрыто махровым белым халатом.

Внутри происходит очередной переворот, мысли путаются, благоразумие улетает к херам, а ярое желание прибить её разом улетучивается. Вот так просто, блять! И дело не в том, что Кортни сейчас такая домашняя, нежная, родная… Как в былые времена. А в выражении её лица и во взгляде. В «Атриуме» и на улице, когда она садилась в такси, я думал, что мне показалось, но сейчас я чётко вижу в её глазах безграничную вину и сожаление. И это вводит меня в ступор.

Её мучают угрызения совести? С чего вдруг? Ведь когда я застал её за изменой, Кортни смотрела на меня с вызовом, будто не испытывает и капли вины за содеянное, а сейчас она похожа на провинившуюся собачку, которая признаёт, что налажала, и готова встретиться с последствиями. Почему?

– Долго собираешься тут стоять? – Кортни первая нарушает молчание. Её тихий хрипловатый голос словно тисками сжимает все мои внутренности.

– Я думал, ты уже спишь, – произношу первое, что приходит в мою ещё немного пьяную голову, и уголки губ Кортни приподнимаются.

– Неправильно думал, Пол. Я же сказала, что буду ждать тебя.

– Значит, знала, что я приду? – усмехаюсь, в очередной раз коря себя за слабость.

– Нет. Не знала, но очень надеялась и ждала тебя. Проходи.

И я, чёрт побери, прохожу.

Теперь уже отступать нет смысла. Кортни меня увидела.

И раз так случилось… То я не уйду отсюда, пока не выбью из неё, наконец, всю правду.

Пол

Я вхожу в прихожую и застываю. Тело отказывается двигаться дальше, боясь где-то увидеть спящего ребёнка, а в ноздри забирается запах, который Кортни всегда обожала во время зимы, – хвойный с цитрусовыми нотками. Он везде. Пропитывает собой каждый куб воздуха и меня вместе с ним, мысленно откидывая на несколько лет назад в нашу квартиру. Она пахла так же. И я могу дать руку на отсечение, что этот запах исходит от нескольких разбросанных по дому ароматизаторов для машин.

Ещё одна странная привычка испанки – вместо того, чтобы жечь свечи с запахом или благоухающие палочки, как делает это множество женщин, она использует картонные ароматизаторы с подпиткой, которые обычно вешают в салонах автомобилей.

– Ты чего встал? Раздевайся скорее. Ты весь в снегу, – негромкий голос Кортни помогает мне отмереть.

Я избавляюсь от мокрой обуви и пальто, оставаясь стоять в одних брюках.

– Чёрт, Пол, – выдыхает она, с ужасом рассматривая повреждения на моём лице и следы крови с синяками на груди и рёбрах.

– Всё нормально.

– Ничего нормального. Ты весь побитый и дрожишь как осиновый лист.

Бросаю недоумённый взгляд на своё тело и лишь тогда замечаю, что я действительно нехило дрожу от переохлаждения. И не только от него.

– Ты что, пешком до меня шёл?

Киваю.

– А заказать такси было слабо?

– Хотел прогуляться.

– Прогулялся, блин, – укоризненно качает головой. – Быстрее иди в ванную комнату и прими горячий душ. Я пока заварю чай с лимоном и поищу аптечку.

– Мне ничего не надо. Я не за этим сюда пришёл.

– Я знаю, за чем ты сюда пришёл, Пол, и я обязательно отвечу на все твои вопросы, но сначала тебе нужно умыться и отогреться. Заболеешь ведь.

Я хочу возразить и сказать ей, что мне не нужна её чёртова забота, но все мои слова перебивает неконтролируемый чих.

– Вот видишь. Я права. Живо в ванную, я сейчас принесу чистое полотенце.

Не дождавшись моего ответа, Кортни указывает на нужную дверь, а сама скрывается в другой комнате. Я чертыхаюсь про себя и всё-таки делаю, как она сказала. Как-никак, умыться мне в самом деле не помешает, иначе могу заляпать что-то в квартире кровью.

Вхожу в ванную комнату и осматриваюсь. Здесь царит лёгкий беспорядок, на полках лежит море женских принадлежностей, а на батарее висит одежда. За неё и цепляется мой взгляд, и удушливый ком тут же встаёт поперёк горла, потому что майка, трусы и несколько пар носков слишком маленькие для взрослого человека. Это детские вещи и принадлежат они не кому иному, как сыну Кортни.

Словно загипнотизированный мазохист подхожу к батарее и беру один из разноцветных носков. На фоне моей ладони он кажется ещё меньше, словно предназначенный для игрушки, а не для маленького человечка. Смотрю на крохотный клочок ткани, усыпанный рисунками машинок, и в душе с новой силой разражается смерч из противоречивых эмоций.

Злость и умиление. Шок и трепет. Неверие в то, что я реально держу в своих руках вещь сына Кортни, и безграничное разочарование в том, что это не мой сын. Не наш с испанкой, о котором я годами мечтал всем сердцем.

Я выхожу из транса, когда раздаётся стук и следом открывается дверь.

– Я принесла по… – Кортни зависает, заметив меня с носком в руке. Её и без того грустные глаза становятся ещё печальнее.

И вот опять я не понимаю, в чём причина такой сильной печали? Почему её глаза наполняются влагой, а лицо снова омрачается беспросветной виной?

Ничего из этого не было, когда, будучи в браке со мной, она признавалась в своих изменах. А сейчас мы не в браке. Между нами даже нет нормальных отношений. И как уже сказал: Кортни ничего мне не должна – ни объясняться, ни оправдываться. И уж тем более она не должна чувствовать себя виноватой. Только если…

Внезапная догадка, точно череда огнестрельных пуль, пронзает мозг, и я с остервенением сжимаю носок в своей руке, буравя Кортни испепеляющим взглядом.

– Сколько лет сыну?

Кортни вздрагивает от моего сурового вопроса и предсказуемо молчит.

– Я спрашиваю: сколько?

– Джей-Джей не твой сын, Пол, – выпаливает она уверенно.

Её ответ одновременно успокаивает и подливает масла к горящему во мне разочарованию.

– Я бы ни за что не скрыла от тебя подобную новость. Даже если бы узнала о ней после развода. Что бы между нами ни происходило, я не смогла бы скрыть от тебя твоего ребёнка. Это было бы нечестно. Ни по отношению к тебе, ни к нему.

Я усмехаюсь и сжимаю челюсти до скрипа. Она сейчас действительно о честности заговорила? Она? После того как долго врала и обманывала меня? Как во время нашего брака, так и сейчас.

– Спасибо, – сухо благодарю я, вырывая полотенце из её рук, и отворачиваюсь от неё, чтобы начать раздеваться.

Кортни улавливает намёк и оставляет меня одного, закрывая за собой дверь. Вхожу в душ, включаю ошпаривающий поток воды и упираюсь лбом в кафельную стену. Глубоко вдыхаю и выдыхаю, но привести мысли с эмоциями в порядок не получается, сколько ни стараюсь. Как, впрочем, согреться снаружи и охладить бушующий костёр внутри – тоже. Просто стою неизвестно сколько времени под душем, дожидаясь, когда вода наконец прекратит окрашиваться в красноватый цвет, а затем выхожу и вытираюсь досуха. Натягиваю боксёры с брюками и выхожу из ванной комнаты. Все действия совершаю словно во сне. Каждый шаг совершаю осторожно – будто иду по минному полю. И когда вхожу в гостиную, кажется, на одну мину всё-таки наступаю.

Устремляю взгляд вниз и замечаю под ногой машинку.

– Прости, не заметила, что она тут валяется, – за моей спиной раздаётся голос Кортни. Она быстро обходит меня, ставит поднос с чайником и аптечкой на стол, а затем возвращается и убирает игрушку в коробку. – Джей-Джей помешан на машинах. И разбрасывает их по всем комнатам. Никак не могу приучить его самого всё складывать на место.

Я ничего не отвечаю. Да и что тут сказать? Слов нет, одни эмоции. Да и те приходится всеми силами держать под контролем, чтобы не сорваться на крик и не начать крушить чужую квартиру.

– Ты уверена, что это хорошее место для разговора? Мы же можем его разбудить.

– Не волнуйся, не разбудим. Он ничего не услышит. Спит как убитый вместе с няней в дальней комнате.

– Няня живёт с вами?

– Нет, но она остаётся ночевать, когда у меня съёмки затягиваются допоздна или…

– Или когда отправляешься отрываться в клуб, – заканчиваю я металлическим голосом, и Кортни вздыхает.

– Я не делаю этого так часто, как ты думаешь. По правде говоря, сегодня я побывала в клубе впервые с момента, как узнала, что беременна. Можешь верить или нет, но с появлением ребёнка желания и времени на веселье практически нет. Даже если помогает няня.

Я снова замолкаю и неспешно двигаюсь к окну, не зная, с чего именно хочу начать. Вопросов слишком много. И все они важные. Проблема лишь в том, что они смешались в беспросветную кашу в голове, и мне никак не вытянуть среди них самые главные.

– Твою рубашку я бросила в стирку, поэтому вот… Надень это, ты всё ещё дрожишь.

Я оборачиваюсь и вижу, как Кортни протягивает мне мужскую толстовку, зарождая во мне желание прибить её прямо на этом месте.

– Ты додумалась предложить мне одеться в одежду кого-то из своих мужиков?

– Спокойно, не спеши врубать режим зверя. Это твоя. Чужую я бы не предложила, – она расправляет ткань, и я узнаю свою пропавшую толстовку с эмблемой любимой бейсбольной команды, которую мы с Кортни когда-то купили перед матчем в Нью-Йорке.

– Что она делает у тебя? – забираю вещь, отмечая, что рисунок эмблемы выцвел, а сама ткань выглядит сильно поношенной.

– Я украла её у тебя за день до того, как ты уехал из нашей квартиры. Как, собственно, и ещё пару маек.

– И зачем ты это сделала?

– Хотела, чтобы у меня было что-то из твоих вещей. В майках я люблю спать, а в этой толстовке просто хожу по дому. После развода я несколько месяцев спала только в твоих вещах и отказывалась стирать их, чтобы не смывать с них твой запах. Так мне было легче представлять, что ты рядом.

– Что за бред ты несёшь?

– Это не бред, а правда.

– Нет, Кортни. Учитывая причину нашего разрыва, ты несёшь полнейший бред. И, честно говоря, я совершенно не понимаю, зачем ты это делаешь?

– Ой, у тебя из брови кровь пошла, – проигнорировав мой вопрос, она охает и резво подлетает к столу с подносом, чтобы взять аптечку. – Присядь на диван, я обработаю раны.

– Я же сказал, что мне ничего от тебя не нужно, кроме разговора, – стерев багровую каплю с щеки, не сдерживаюсь и повышаю голос, тут же ругая себя за это.

– А я сказала, что мы обо всём поговорим, – в тон мне парирует Кортни. – Но раз ты не признаёшь больницы, прекрати упрямиться и позволь мне хотя бы продезинфицировать раны и заклеить их пластырем. Опять же кровью весь измажешься.

Несколько бесконечных секунд мы сверлим друг друга пристальными, немигающими взглядами, неосознанно начав играть в нашу старую игру – кто первый моргнёт, тот и обязан уступить в споре. И сука… Как только до меня доходит, что происходит, я случайно моргаю, тем самым проигрывая.

– На диван, Дэвенпорт, – улыбаясь одними глазами, произносит Кортни, и я с тяжёлым, сокрушительным выдохом подхожу к чёртову дивану и усаживаюсь на него.

Детский сад, ей-богу. И я какого-то чёрта на него по старой привычке ведусь.

– Протри лицо от крови и надень наконец толстовку, иначе никогда не согреешься. Мне холодно на тебя смотреть.

Фыркаю, но и это требование выполняю.

– Она, по ходу, за эти годы уменьшилась в размерах, – констатирую, едва натянув на себя толстовку. Она теперь не сидит на мне свободно, а облепляет каждую мышцу.

– Возможно. Или же это ты стал за эти годы больше.

Я пожимаю плечами. Кортни встаёт между моими коленями и начинает протирать раны ватным диском, смоченным антисептиком.

– Очень больно? – спрашивает она, видя, как я морщусь.

– Терпимо.

– Зачем ты начал с ним драться?

– Тупой вопрос.

– Вполне обычный. Так зачем?

– Я что, должен был спокойно стоять, пока он называл тебя шлюхой?

– Но ты же сам обо мне такого же мнения.

– Это другое.

Кортни усмехается.

– И в чём же разница?

– Я могу называть тебя, как захочу, но не позволю кому-то другому безнаказанно оскорблять тебя. Особенно в моём присутствии.

– Хочешь сказать, ты бил морду каждому своему другу, который нелестно отзывался обо мне после нашего развода?

– Ни один мой друг не оскорблял тебя после нашего развода.

– Ой, вот в это мне слабо верится.

– А зря. Я говорю серьёзно. Они злились на тебя, наверное, так же сильно, как и я, но никто ни разу не назвал тебя шлюхой. Как-никак, они тоже считали тебя своей подругой. Особенно Мия. Она до сих пор не понимает, как ты могла с такой лёгкостью напрочь перестать с ней общаться.

– У меня была веская причина. Я не могла продолжать общаться с людьми, с которыми ты состоял в близких отношениях, – отвечает Кортни, передвигая руку с брови на подбитую губу.

– Даже со своей близкой подругой?

– Да, Пол. Даже с близкой подругой.

– Получается, ты такой же херовый друг, как и херовая жена. И я даже боюсь представить, какой матерью ты стала.

Стоит мне это произнести, как напряжение между нами увеличивается вдвое. Кортни резко меняется в лице и в следующий миг со злостью давит на кровоточащую рану на губе, вынуждая меня поморщиться.

– Какого чёрта? – отодвигаю руку ведьмы от себя, сталкиваясь с её негодующим взглядом.

– Ты можешь считать меня, кем угодно. Шлюхой, изменницей, лгуньей, плохой подругой и так далее, но никогда не смей думать, будто я херовая мать! Слышишь меня, Дэвенпорт? Никогда!

– Чего ты так разозлилась? Как ещё я могу думать, если ты на дух детей не переносишь? Причём, насколько я понял, после появления сына это не изменилось. Ты же сама недавно мне сказала, что по-прежнему терпеть их не можешь. Или это была твоя очередная ложь?

– Нет, я сказала правду. Я по-прежнему не люблю детей, но мой сын для меня всё. Ради него я умру и убью любого, кто посмеет ему навредить. И сделаю всё возможное ради его благополучия, даже если это будет мне во вред. И это не пустые слова, Пол. Как ты уже понял, я не сделала аборт, хотя могла. Да и к чему скрывать: я пыталась, ведь для меня на тот момент это было бы лучшим решением. Но я не смогла. Трижды приходила в больницу, а потом сбегала оттуда как от огня. Потом собиралась отдать его приёмным родителям, которые любили бы его лучше, чем я. Но и этого я в итоге не сделала. Не только потому, что эта трусливая парочка в последний момент отказалась от проблемного малыша, который родился раньше положенного срока. Но и потому что я была готова отрубить руки каждому, кто посмел бы прикоснуться к моему сыну. Я оставила его себе и, как видишь, сделала всё, что в моих силах, чтобы мой сын жил в прекрасных условиях и ни в чём не нуждался. И ты вряд ли осознаёшь, чего мне это стоило. Ведь для тебя оплачивать такую дорогостоящую квартиру, как эта, – легче лёгкого. Как и няню, врачей в частных клиниках, бассейн, детские массажи, игрушки, качественное натуральное питание и многое другое. Для меня же это было настоящим испытанием. Особенно после того, как благодаря тебе я годами не заботилась о деньгах. Но я справилась. И буду справляться до тех пор, пока мой сын будет во мне нуждаться. Поэтому не смей думать, что я плохая мать. Я не идеальная – это да, но точно не плохая. Понял?

Я киваю. Словами ответить не могу. Язык отказывается работать от шока. В уме не укладывается реальность, в которой Кортни чуть ли не с пеной у рта доказывает, что она хорошая мама. Сюр, не иначе. Я зависаю как дебил, тупо пялясь на женщину, которая всегда морщилась при виде ребёнка, и чувствую, как сквозь изумление пробирается колоссальное чувство гордости и даже восхищение. Увы, на несколько секунд, не дольше. После в голове всплывает один немаловажный момент, и меня снова накрывает злостью.

– Ради отца ребёнка ты тоже готова на всё, не так ли? Даже трахаться за деньги с другим мужиком. Ведь тот самый друг с больным сердцем и есть отец твоего сына?

– Нет.

– Кортни, не ври мне хотя бы сейчас. Сколько можно? Я ведь могу всё и сам выяснить.

– Да? Ну давай, вперёд. Удружи, Дэвенпорт, и выясни, кто отец Джей-Джея. Мне самой интересно. Столько лет гадаю.

Я думал, в более глубокий шок я сегодня впасть уже не смогу, но я ошибся.

– В смысле, гадаешь? – нахмурившись, въедливо всматриваюсь в лицо Кортни.

– В прямом. Я понятия не имею, кто отец.

– Что?! – я аж вскакиваю с дивана, едва не сшибая испанку с ног. – Что значит не знаешь?

– То и значит. Это был одноразовый секс по пьяни. Я даже не помню его лица. Имя – так тем более. Я ничего про него не знаю и никогда не узнаю, да и не хочу знать. Джереми – мой сын. И только мой.

– Джереми? – ошарашенно выдыхаю я. Меня словно кипятком с головы до ног окатывает, а сразу после швыряет в ледяную воду. – Ты назвала своего сына Джереми?

– Да.

– Но это же…

– Твоё второе имя, Пол. Именно поэтому я и назвала так сына. По паспорту он Джереми Пол Дэвенпорт. В жизни я зову его Джей-Джеем – Джереми Джуниор. В честь тебя. Так мне было легче представлять, будто он твой.

– Какого хуя, Кортни? – хватаюсь за голову, ни черта не понимая.

– Сама не могу объяснить, зачем это делала. Наверное, потому что до жути хотела, чтобы он был твоим, а не какого-то левого незнакомца, с которым я случайно переспала. Да и мысль о том, что у Джей-Джея есть потрясающий отец, пусть и не рядом, помогала мне не поникнуть духом в одни из самых тяжёлых моментов в моей жизни.

– Что за тяжёлые моменты?

– Их было много. Все их не перечислить сейчас. Могу лишь сказать, что Вселенная явно решила наказать меня с помощью Джей-Джея за то, что я всю жизнь ненавидела детей, – произносит она с безграничной печалью. От её слов у меня в груди всё трещать начинает, а мозг простреливает очередной ужасной догадкой.

– Твой сын… Джереми… Он родился с отклонениями?

– Он не даун, если ты об этом. И никаких других серьёзных отклонений у него, слава богу, нет. Наоборот, он очень смышлёный мальчик. Умный не по годам. Джереми просто родился на шесть недель раньше, из-за чего ему пришлось лежать в инкубаторе и ждать, когда все жизненно важные органы заработают как надо. А потом первый год его жизни у него был очень слабый иммунитет. Он заболевал от каждого дуновения ветра. Больница – была нашим вторым домом. Но, к счастью, и этот мрачный период мы смогли преодолеть. Став чуть старше Джей-Джей перестал так часто болеть, и мне уже казалось, что всё самое страшное осталось позади, но, как выяснилось, я ошибалась. Самое страшное нас ждало впереди, – голос Кортни срывается. Она прикрывает глаза, явно сдерживая слёзы. А я смотрю, как предательски подрагивает её губы, и все силы теряю – и моральные, и физические. Моментально. Разом. До полнейшего бессилия. А всё потому, что в моей башке наконец складываются все пазлы.

– Операция была нужна ему, – вполголоса бормочу я и оседаю обратно на диван, словно безжизненный кусок мяса.

– Да. Ему, – слышу тихий ответ, но он оглушает меня словно раскатистый удар грома.

В ушах звенит, горло будто перетягивает жёсткой верёвкой, что душит меня. Дыхание рвётся на частые рваные выдохи, в глазах начинают мелькать белые блики, меня начинает мутить.

С трудом сдерживаю рвотный позыв, пока смотрю несколько секунд в пол в одну точку, а затем накрываю ладонями лицо, пытаясь переварить только что полученную новость. Да только как это сделать? Как?! А как себя теперь простить за то, что так мерзко относился к Кортни, будучи стопроцентно уверенным, что она трахается со мной, чтобы спасти своего любовника?

А она спасала сына. Маленького мальчика, который нуждался в срочной операции. И ничего мне не сказала. Какого чёрта она так поступила?

– Зачем? – проглотив застрявший в горле ком, спрашиваю я и едва узнаю свой тусклый голос. – Какого чёрта ты сразу мне не сказала, для кого нужны деньги? – бросаю взгляд на неё, ожидая ответа, но Кортни смотрит куда-то в сторону и молчит. – Отвечай, твою мать, почему ты не сказала сразу?

– Я не могла.

– Что за идиотизм? Всё ты могла, но не сказала, в очередной раз мне соврав. Зачем, Кортни? В чём смысл? Ты же понимаешь, что, узнай я о твоём сыне, то без промедлений и каких-либо контрактов дал бы тебе деньги. Я бы, чтоб тебя, не ввязывал нас обоих в эти идиотские секс-встречи. Я бы ни за что не стал к тебе относиться так, как относился. Зачем нужно было так сильно усложнять себе жизнь и терпеть моё отношение, если всего этого можно было бы избежать?

– Потому что я не хотела делать тебе больно, – наконец выплёвывает Кортни, своим отчаянным голосом задевая все мои нервные окончания.

– Больно?

– Да. Если бы я сказала тебе о сыне, тебе было бы так же больно, как было, когда ты увидел меня с сыном Логана. И точно так же, как тебе больно сейчас. Я не хотела этого, Пол. Мне было легче потерпеть твоё отношение ко мне, чем рассказать о сыне, о котором ты всегда мечтал. Я не могла ещё раз разбить тебе сердце. И старалась изо всех сил, чтобы ты никогда о нём не узнал, но, к сожалению, я облажалась.

– Нет, Кортни. Ты ошибаешься! Ты облажалась, когда не сказала мне о сыне. И уж прости меня, я не могу сказать тебе спасибо за твоё абсурдное самопожертвование и нежелание якобы делать мне больно, потому что не понимаю его мотивов, – на одном дыхании проговариваю я, сверля Кортни злостным взглядом. – К чему всё это? Зачем скрывать от меня ребёнка, позволяя думать, что ты спасаешь другого мужика? Зачем давать мне ещё один повод думать, что ты женщина без принципов и ценностей? Зачем хранить у себя мои вещи и спать в них? И зачем называть сына моим именем после того, что ты сделала? После того как сама разрушила всё, что было между нами? Я тебя совершенно не понимаю! Где логика, блять?!

– Логика в том, что я люблю тебя больше, чем себя. Так было всегда, есть и будет!

– Да ты на хрен издеваешься надо мной, – снова вскакиваю с дивана и начинаю нервно ходить из стороны в сторону. Теперь усидеть на месте не позволяет даже тотальное бессилие. – Ты меня так любила, что одного меня тебе не хватало? Так любила, что трахалась за моей спиной неизвестно сколько времени и со сколькими мужчинами? Это ты называешь любовью, да, Кортни?

– Не было никаких мужчин, – выдаёт она ещё одну убойную реплику, вынуждая меня безрадостно усмехнуться.

– Значит, тот член, на котором ты скакала в приватной комнате, мне всего лишь приснился? Из-за моих глюков мы расстались, так получается?

– Нет, Пол, – она подлетает ко мне и заглядывает не просто в глаза, а в самый центр души, которую эта ведьма уже распотрошила на ошмётки. Но ей мало. Опять. Как предсказуемо. Она решает добить меня окончательно: – Мы расстались, потому что я специально сделала так, чтобы ты меня возненавидел и бросил. И сделала это, только потому, что всем сердцем тебя любила и хотела, чтобы ты исполнил свою мечту.

Кортни

Я не могу больше молчать. Моя выдержка кончилась. Да и не вижу смысла и дальше продолжать утаивать от Пола всю правду.

Обстоятельства столкнули нас вновь, он всё-таки узнал о Джереми, поэтому и об истинной причине моей измены Пол тоже должен узнать.

Правда, судя по его искромётному взгляду, которым Пол сейчас лупит меня незримыми разрядами, он скорее жаждет свернуть мне шею, нежели слушать.

– Ты дура, Кортни? Совсем идиотка? – нервно посмеиваясь, спрашивает Дэвенпорт. – Да ещё и меня за идиота принимаешь?

– Я не принимаю тебя за идиота.

– Да? Неужели? А мне кажется, принимаешь, раз думаешь, что я поверю в эту ересь, – его напряжённый смех быстро сходит на нет, голос наполняется гневом. – О какой любви и мечте ты, чёрт побери, говоришь вообще? По-твоему, я мечтал быть обманутым, преданным и растоптанным? Да ты меня об стену тогда размазала, Кортни, ты это понимаешь? Ты уничтожила всё, во что я верил, чем дорожил и что любил больше всего на свете.

– Я знаю, Пол, знаю, – с горечью произношу я, с трудом удерживая с ним зрительный контакт и сдерживая слёзы. – И поверь мне, себя в тот вечер я уничтожила тоже, но так было нужно. Это было необходимо.

– Да зачем, мать твою?! Зачем?

– Затем, что мы должны были расстаться. Давно уже должны были, но ты отказывался это понимать. Ты хотел детей. Ты мечтал стать отцом, а я не могла тебе этого дать. И, как думала тогда, никогда не смогла бы. А я хотела, чтобы в твоей жизни было всё, о чём ты так отчаянно мечтаешь. Пусть даже не со мной. И я неоднократно предлагала тебе развестись, но ты и слушать об этом не хотел. Поэтому мне пришлось сделать тебе больно. Пришлось сделать нечто настолько мерзкое, на что я бы ни за что в жизни не пошла, если бы нашла другой способ оттолкнуть тебя от себя. Но ничто другое не смогло бы разрушить нашу крепкую связь. Ты должен был разочароваться во мне и возненавидеть. Только увидев меня с другим мужчиной, ты бросил бы меня и перестал отказываться от своих желаний.

Пол замирает на несколько секунд, по всему его телу проходит судорога. Я даже представить не могу, что именно он сейчас испытывает и как правда действует на него, да и не хочу узнавать. Иначе боюсь, развалюсь морально окончательно прямо на этом же месте.

– Ты реально считаешь, что я поверю, будто ты мне изменила из-за этого? Это же полный идиотизм.

– Это не идиотизм, а моя правда, которую я таю в себе уже много лет. И да, ты должен поверить, Пол. Просто отбрось эмоции в сторону, подумай как следует и ты поверишь, – я набираюсь смелости и подхожу к нему вплотную. Обхватываю ладонями его лицо, заставляя смотреть точно мне в глаза. – Посмотри на меня и вспомни нас. Вспомни, что между нами было. Неужели ты правда считаешь, что я была бы с тобой столько лет и параллельно трахалась с другими? Неужели я могла бы найти кого-то лучше тебя? Неужели могла бы годами притворяться, будто счастлива с тобой, а за спиной ходить налево? Мы же были не просто любовниками, а самыми лучшими друзьями. Не только мужем и женой, а одним целым, даже несмотря на огромное количество отличий. Мы влюбились друг в друга с первого взгляда и не прекращали любить на протяжении долгих лет. Ты был моей жизнью, Дэвенпорт. Всей чёртовой жизнью, но я решила разрушить её, чтобы дать тебе возможность получить то, что я бы не смогла тебе дать.

В комнате опять повисает напряжённое молчание. Одни лишь частые дыхания рассекают звенящую тишину. Взгляды сталкиваются в немом поединке, сердце работает на убой, по телу прокатывается дрожь. И чем дольше Пол пристально разглядывает моё лицо, тем страшнее мне становится.

Страшно, что Пол не поверит ни единому моему слову и вновь назовёт меня лгуньей. Страшно, что оттолкнёт меня, пошлёт к чёрту и покинет квартиру, так и не выслушав до конца. Страшно вновь ощущать его ненависть, презрение и разочарование…

Однако бушующий во мне ураган страхов как по щелчку пальцев стихает, когда злость в любимом взгляде разбавляется толикой веры. Совсем крошечным проблеском, но это наполняет меня силами и надеждой на то, что Пол согласится выслушать меня до конца.

– Ты реально считала, что я хотел детей больше, чем быть с тобой? Ты серьёзно, Кортни? – с беспощадной болью проговаривает Пол, поглощая меня своим тёмным, отчаянным взглядом.

– Да, серьёзно. И так оно и было, Пол.

– Нет, не было. И я тебе неоднократно говорил об этом.

– Да, говорил, а также ежедневно пытался скрыть от меня своё истинное состояние, чтобы я не чувствовала себя виноватой. Но я же знала правду и всё чувствовала. А ещё видела, с какой тоской ты постоянно смотрел на витрины детских магазинов, когда мы проходили мимо. Или же когда ты смотрел, как дети играют на детской площадке во дворе. Я до сих пор помню твой взгляд в те моменты… Он убивал меня, потому что в эти моменты ты выглядел таким несчастным. И всё из-за меня. Сначала я пыталась игнорировать это и делать вид, будто не замечаю твою грусть. Пыталась убедить себя, что всё будет в порядке, что мы сможем быть счастливыми без детей и что через лет десять, пятнадцать ты не станешь жалеть о своём решении быть со мной, тем самым отказавшись от отцовства, но не смогла.

– И поэтому додумалась изменить мне, чтобы я начал жалеть о том, что был с тобой куда раньше, да? – он окольцовывает мои запястья и со злостью отрывает руки от своего лица. – Я правильно тебя понял, Кортни?

– В общем, да. Однако принять окончательное решение разрушить наш брак меня сподвигла не твоя грусть при взгляде на детей, а слова, которые я услышала во время нашего последнего визита к твоим родителям.

– Так тебе ещё и моя мать что-то наплела в очередной раз?

– Нет. Твоя мама в тот раз ничего мне не говорила. Эти слова сказал ты сам.

– Я? – Пол непонимающе хмурится, будучи не в состоянии вспомнить, что именно он сказал. Но это и неудивительно. Это было много лет назад. Плюс говорил он не со мной, а со своей кузиной. Пол точно не вспомнит, но зато я помню ту роковую фразу, что окончательно дала мне понять, что нам с Полом нужно расстаться.

– В тот день к твоим родителям приехали не только мы, но и твоя кузина Сюзанна с мужем и новорождённой дочкой. Я отошла в туалет, а, когда возвращалась, из коридора увидела, как ты держишь малышку в руках, и услышала твой разговор с Сюзанной. Она сказала, что тебе очень подходит роль папы. А затем в очередной раз спросила, когда же мы наконец созреем для ребёнка? Ты, как всегда, тактично ушёл от ответа. Не стал говорить, что это я являюсь проблемной стороной в данной теме, хотя в твоей семье и так все это знали, включая кузину и её мужа. Именно поэтому Сюзанна тогда задала тебе ещё один вопрос… – я прерываюсь, прикрывая глаза. Колючий шар тоски в груди по обычаю раздувается, будто прокалывая мою грудную клетку, стоит картине из того дня вновь всплыть в памяти.

– Какой? – спрашивает Пол, когда я слишком долго молчу, пытаясь унять ноющую боль, планомерно растекающуюся по всему организму.

– Она сказала: «Пол, только не подумай, что я пытаюсь лезть в твою жизнь и давать какие-то советы. Для этого у тебя есть твоя мама, которая не перестаёт это делать. Я же просто хочу, чтобы ты ответил честно: ты стопроцентно уверен, что потом не будешь жалеть, что сейчас идёшь на поводу у Кортни? У вас с ней явно разные взгляды на ваше будущее. Я люблю тебя и просто волнуюсь за тебя. Я не хочу, чтобы ты потом хоть в чём-то разочаровывался», – раскрыв отяжелевшие веки, натянутым голосом цитирую Сюзанну. Делаю пару глубоких вдохов и выдохов, а затем продолжаю: – А ты смотрел зачарованно на её дочку и, недолго подумав, честно ответил, что временами тебя одолевает чувство, что ты будешь очень жалеть о том, что никогда не станешь отцом. Ты сказал, что тебе кажется, что ещё никогда так ничего не хотел, как сына или дочку.

От этого воспоминания меня сотрясает озноб. Именно тогда я поняла, что больше так продолжаться не может и осмелилась на радикальный поступок, которой положил конец нашему браку. Ведь на тот момент я была стопроцентно уверена, что никогда не смогу захотеть забеременеть, а после – полюбить ребёнка всей своей детоненавистной душой. Если бы я тогда знала, что смогу… Если бы только знала, то никогда не поступила так с нами.

В надежде усмирить дрожь я обхватываю себя руками и исподлобья смотрю на Пола, не зная, чего именно от него ожидаю. Наверное, какой-то реакции или же новых вопросов. А может, криков и новых оскорблений. Но он молчит, будто раздумывая о чём-то своём, и на его лице не двигается ни один мускул. Кажется, оно вконец превращается в каменную маску, а глаза теряют весь свет.

– Я вспомнил тот разговор, – спустя бесконечно долгую минуту выдаёт Пол, вынудив моё сердце совершить сальто. – И теперь ещё больше не понимаю, почему ты так поступила.

Я впадаю в ступор. Что значит не понимает?

– Почему? Ты же сам подтвердил то, что я и так знала, но постоянно отказывался признаваться мне в этом вслух. Мы должны были расстаться, чтобы тебе не пришлось отказываться от своих желаний и о чём-то жалеть в будущем.

– В тот день я подтвердил в точности обратное, Кортни. Но ты почему-то услышала лишь первую часть моих слов. Вторую какого-то хера напрочь проигнорировала.

– Какую ещё вторую часть? – бормочу ошалело, не понимая, о чём Пол вообще говорит.

– Вот об этом я и говорю, – с грустью усмехается. – Ты её даже не помнишь, в то время как мои слова о моём желании стать отцом процитировала дословно.

Будучи в полной растерянности, я сосредоточенно напрягаю веки и в очередной раз прокручиваю события того вечера, надеясь выловить из памяти фрагменты, которые я могла упустить. Но нет. В закромах сознания я не нахожу ничего нового. Я ушла в туалет, вернулась, остановилась, увидела мужа с младенцем в руках, услышала его ответ Сюзанне, что превратил весь мой мир в развалины, а затем… Я не смогла сразу войти в гостиную, а сорвалась с места и рванула через кухню, где заканчивала готовить ужин его мама, на балкон.

Мне нужно было глотнуть свежего воздуха, чтобы успокоиться и найти в себе силы на то, чтобы до конца вечера суметь удерживать улыбку на губах и не дать мужу понять, что я морально уничтожена.

– Я убежала, – едва слышным голосом сообщаю я, прижимая ладонь к рвущемуся на куски сердцу. – Я убежала и не слышала, что ты сказал дальше.

Поэтому и не могу сейчас повторить ни одного его слова. Просто глазею на Давенпорта как маленький несмышлёный ребёнок, а он в ответ – как бесконечно разочарованный во мне родитель.

– Убежала, значит, – тихо повторяет он, качая головой. Выпускает сквозь сжатые зубы воздух, полный ощутимой досады и боли, а затем произносит: – А если бы не убежала и дослушала меня до конца, то услышала бы, что буквально через несколько секунд я добавил: «Но потом, стоит мне взглянуть на Кортни, и я чётко понимаю, что она – самое главное, что мне нужно для счастья. С ней, но без детей я смогу жить, а без неё мне и дети не нужны.»

Я враз прекращаю дрожать. Не потому, что мне стало легче. А потому что от шока всё моё тело поражает болевой паралич. Все кости, нервы, органы, вены будто обрастают ледяной коркой, лишая меня возможности двигаться, говорить, мыслить, дышать…

Неужели Пол действительно сказал это?

– Да, именно это я и сказал, – отвечает он глухим голосом, явно прочитав вопрос в моих изумлённых глазах. – И как видишь, Кортни, я не бросал тогда слов на ветер, лишь бы успокоить свою кузину. Я говорил честно. Мы развелись больше четырёх лет назад, за это время я повстречал уйму разных женщин, и что? Где дети? Где, блять, они?! Ты их видишь?! – он резко повышает голос, и я вздрагиваю.

Тело враз возвращает себе способность двигаться, пока в сознании тем временем всё никак не укладываются его слова.

– Лично я их не вижу. Ни одного! И не увижу, потому что мне на хрен не нужны дети без тебя. Ни с одной женщиной я не хотел и до сих пор не хочу создать семью! Понимаешь?

Я молчу. Мысли множатся, заполоняя голову, словно жужжащий рой пчёл. Шок дезориентирует, переворачивает внутри меня всё вверх дном.

– Ты, блять, понимаешь, что ты натворила?! – выплёвывает громче мне в лицо, и язык наконец оживает. Да только что тут сказать? – Ты не просто изменила мне, Кортни. А сделала это, потому решила за меня, что для меня лучше.

– Пол, я думала, что поступаю правильно. Я не знала, что ты так сказал. Я хотела, чтобы…

– Ты не знала, ты думала, ты хотела, – перебивает он резко, окатывая меня своей агрессивной энергией. – Можешь не объяснять. Я всё уже понял. Ты услышала то, что услышала. Сделала какие-то свои выводы и решила всё за нас обоих. Ты проигнорировала всё, что я тебе говорил неоднократно, и просто лишила меня выбора. Кто тебе давал право решать за меня?! Кто?

– Я всего лишь хотела, чтобы ты был счастлив.

– И поэтому заставила меня смотреть, как ты трахаешься с другим, а потом собирать себя по частям и учиться жить заново. Прекрасно. Молодец. Справилась на ура! Я безгранично счастлив!

– Боже, Пол, прости… Я не знала… Прости. Я бы ни за что так не поступила с нами, если тогда услышала всё, что ты сказал.

– Но ты не услышала и всё разрушила, не спросив меня. И этот пиздец уже не исправить, Кортни. Ты это понимаешь? У тебя есть сын! У тебя! Не у меня, а у тебя! От другого мужчины. И это после того, как ты собственноручно уничтожила наш брак по причине нежелания становиться матерью. Ты понимаешь своей дурной башкой, что одной любви мало, чтобы смириться со случившимся и простить тебя? Я был уверен, что просто измену простить не смогу, но, блять… Это?.. Как мне принять и понять то, что ты лишила меня выбора? Я не смогу это сделать. Чёрт, просто не смогу! – он издаёт злостный хриплый выдох и пытается обойти меня, желая поскорее покинуть мой дом, но я не думаю и хватаю его за локоть, наивно надеясь, что это его остановит.

– Не трогай меня! – он с лёгкостью вырывает руку из моих пальцев. – Не смей сейчас меня трогать, – цедит он повторно, прибивая меня тяжелым, неадекватным взглядом к полу. Все его мышцы донельзя напряжены, а воздух начинает трещать от исходящей от него злости.

– Пол, прошу тебя, не уходи так.

– Как так? Что ты от меня ещё хочешь? Вроде рассказала всё, что нужно было. Или у тебя ещё в кармане припасены сюрпризы, о которых я должен узнать?

– Нет. Больше ничего нет.

– Тогда на этом всё. Я должен срочно отсюда уйти. Мне на тебя даже смотреть невыносимо, – бросает он, словно заряжая мне булыжником в область солнечного сплетения, и отчеканив на прощание «выход найду сам», быстрыми шагами вылетает из гостиной.

Несколько секунд суетливого шороха в прихожей, и входная дверь открывается. Сотрясаясь всем телом и глотая непролитые слёзы, я ожидаю вот-вот услышать громкий грохот, но он не следует. Пол тихо закрывает за собой дверь, и этот едва слышный щелчок действует на меня хлеще самого мощного удара.

Даже будучи в неуравновешенном состоянии и преисполненным дикой злостью на меня, Пол сдержался, чтобы, не дай Бог, не разбудить моего сына. Осознание этого поражает и сбивает меня с ног. На плечи давит непосильная тяжесть последствий моего опрометчивого поступка, колени подкашиваются, и я падаю на мягкий ковёр. Заваливаюсь на бок и смотрю в одну точку, из последних сил не позволяя потоку солёной влаги пролиться.

Не хочу плакать. Это бессмысленно. Хочу подавиться слезами, задохнуться, сделать себе как можно больнее. За то, что так жестоко ошиблась, разрушив самое ценное, что было в моей жизни. За то, что, как выяснилось, бессмысленно причинила нам с Полом такую невыносимую боль.

Но я не знала…

Я не слышала всего…

Я думала, что рушу всё ради счастья Пола.

Я была уверена, что поступаю правильно.

Но какая теперь разница, не так ли?

Что сделано, то сделано. Время невозможно повернуть вспять. Ошибки невозможно исправить.

Остаётся лишь корить себя за свои непростительные поступки до конца своей жизни и попытаться принять тот факт, что Пол никогда меня не простит. Теперь уж точно.

Кортни

– Ты уверена, Кортни?

– Стопроцентно.

– Точно не будешь жалеть?

– Я же сказала, что не буду. Прекращай болтать и стриги наконец. Это всего лишь волосы.

– Ничего себе «всего лишь», – неодобрительно качает головой Натали, мой постоянный парикмахер. – Да с твоими волосами только в рекламе шампуня сниматься. Даже фотошопом не пришлось бы пользоваться. Они у тебя и безо всякой ретуши шикарно на видео смотрелись бы. Такие длинные, густые и блестящие. Ты хоть представляешь, сколько девушек мечтают о таких шикарных волосах? Да и ты ведь сама их всегда любила и ни за что не хотела состригать.

– А теперь хочу, так что стриги, иначе возьму ножницы и сделаю всё сама.

– Ещё чего? Я тебе руки скорее сломаю, чем позволю испортить это произведение искусства. Я всё сделаю.

– Вот и прекрасно. Начинай.

– Может, хоть до лопаток длину оставим?

– Нет, режь по плечи, – смотрю на Натали в зеркало серьёзным, неотступным взглядом, и она обречённо вздыхает.

– Изверг. Что только на тебя нашло?

Я оставляю её вопрос без ответа. Не имею я привычки вываливать на других людей свои тяготы и переживания. Только с Полом я всегда делилась всем, что таилось в моей душе. А после развода привыкла со всем справляться сама. Проблема лишь в том, что на сей раз самостоятельно у меня никак не получается прийти в себя после откровенного разговора с Дэвенпортом.

С той ужасной ночи прошли уже две недели, а я до сих пор не могу оклематься и найти в себе силы смириться с тем, что натворила.

Я больше четырёх лет искренне верила, что мой поступок был верным. Что все мои действия, последующие страдания и трудности были не зря. Поэтому теперь, узнав всю правду, я чувствую, словно застряла в тёмном лабиринте, из которого мне никак не найти выход.

Хотя я пытаюсь. Каждый день. Круглосуточно. Занимаю себя сыном и работой. Стараюсь не думать о том, что натворила, и вытравить из памяти бесконечное разочарование во взгляде Пола, но тщетно. Что бы я ни делала в течение дня, я беспрерывно прокручиваю в голове нашу последнюю встречу. И произошедшее в «Атриуме», и признание в любви Дэвенпорта, и тот неоспоримый факт, что эта любовь не сумеет перекрыть всю боль, ложь и предательство, которым я подвергла Пола.

«Одной любви мало, чтобы суметь простить тебя» – так он мне сказал, и я его полностью поддерживаю. Не думаю, что я смогла бы простить ему обычную измену, а уж то, что сделала я, – так подавно. Но между нами с Полом разница в том, что он никогда бы так со мной не поступил. Он всегда учитывал моё мнение и уважал любой выбор, даже если был с ним в корне не согласен. А я… Сделала то, что сделала, и теперь последствия моего решения ежесекундно давят на меня непосильным грузом.

Все эти дни я хожу как в воду опущенная. Работаю без особого энтузиазма, часто пропускаю мимо ушей слова окружающих меня людей, с превеликим трудом натягиваю на губы улыбку, пока провожу время с Джереми, и постоянно погружаюсь в свои гнетущие мысли, отключаясь от реальности. А когда выплываю обратно, беру телефон и начинаю бездумно строчить Полу сообщения, изливая в них всё, что не успела сказать во время нашей последней встречи. Я извиняюсь. Беспрерывно. Как заезженная пластинка. И рассказываю ему всё, что со мной случилось с момента нашего развода. Словно со своим личным дневником общаюсь, выплёскивая в него все чувства, эмоции и события, которые происходили в моей жизни на протяжении нескольких лет.

Ясное дело, Пол не прочитал ни одну мою поэму. Не удивлюсь, если Дэвенпорт и вовсе заблокировал мой номер. Но я всё равно пишу ему каждый день, пусть и знаю, что он вряд ли прочтёт хоть одно слово.

Мне это нужно. Иначе я совсем свихнусь от переполняющих меня мыслей и поникну духом. Ведь ничто не помогает мне взбодриться и отвлечься. Даже генеральная уборка квартиры, которую я проводила на протяжении трёх дней. И небольшая перестановка в спальне и гостиной. А ещё я сама выдраила всю машину до блеска, устроила шоппинг-терапию и пришла в парикмахерскую, чтобы кардинально изменить свой образ.

Говорят, после стрижки волос ощущаешь лёгкость, но увы. Не мой случай. Выйдя из салона с каре, я чувствую себя точно такой же, какой была до преображения, – тяжёлой, немощной, поникшей. От внешних изменений, которые мне очень даже к лицу, ноль ожидаемой радости. Только очередная волна досады ниспадает на меня, подобно водопаду. В таком состоянии нельзя возвращаться домой к сыну. Ни к чему ему видеть подавленную маму. Поэтому я добираюсь до ближайшего парка, сажусь на скамью и с грустью смотрю на голые ветви деревьев, больше не усыпанные снегом.

Весна пришла по расписанию. Какая жалость. Теперь почти год ждать, когда весь город вновь окрасится в белый.

Почти год…

Что произойдёт за этот год? Что он мне принесёт? И как я теперь буду жить с осознанием, что все мои жертвы были напрасны?

Не знаю. Мне даже страшно это представлять. И, к счастью, звон айфона не позволяет мне погрузиться в картинку своего неприглядного будущего. К, несчастью, благодаря тому, что мне звонит моя драгоценная мамаша.

– Слушаю, – отвечаю без тени радушия.

– Где мои деньги, Кортни? – с лёту переходит к единственному вопросу, который её всегда волнует в общении со мной.

Меня это давно уже не трогает. Привыкла. И потому мне не хватит слов, чтобы описать удовлетворение, с каким я сейчас сообщу её неожиданную новость.

– Денег больше не будет… мама.

На том конце провода на несколько секунд повисает гробовое молчание, и я впервые за последние недели расплываюсь в искренней улыбке.

– Как понять, денег больше не будет? Ты там напилась, что ли? – натянутым голосом спрашивает она.

– Нет, я абсолютна трезвая.

– Тогда что за ерунду ты мне говоришь? Мне тебе напомнить, что я сделаю, если не получу от тебя ежемесячную сумму?

– Не стоит. Я прекрасно помню, почему до сих пор платила тебе. Но в этом больше нет необходимости. Пол знает о Джей-Джее.

– Как знает? Ты сказала ему?! – она повышает голос.

Даже не видя её лицо, знаю, что мамаша ошеломлена. В плохом смысле слова. Рай.

– Тебя действительно волнует, каким образом он узнал о моём сыне? – это риторический вопрос, поэтому я тут же продолжаю: – Денег можешь не ждать. Ты больше не получишь от меня ни цента.

– Что? Но, Кортни, как ты прикажешь мне теперь жить?

Я разражаюсь смехом. Нет, ну она реально потешная.

– Как-как? Элементарно. Как и все остальные люди. Устроишься наконец на работу и будешь сама зарабатывать себе на жизнь. Или мужика состоятельного найдёшь. Честно, мне по барабану. На меня можешь не рассчитывать.

– Как ты смеешь мне такое говорить после всего, что я для тебя сделала? Ты обязана мне помогать. Я твоя мать!

Мой смех резко прерывается. Злость заполоняет все уголки сознания.

– Мать? Да что ты говоришь? Вот этого момента я что-то не помню. Ты просто женщина, которая меня родила. На этом всё. Как мать и тем более – бабушка ты полный отстой. Ты ни разу не приехала навестить своего внука после серьёзной операции. И даже не поинтересовалась, как он себя чувствует. Сегодня, впрочем, тоже. Единственное, что тебя волнует, – это деньги, которых ты больше никогда от меня не получишь. Усекла?

– Подумать только, как ты заговорила. Вот же дрянь неблагодарная! Да я тебя…

Сбрасываю вызов на самом старте её однообразного монолога о том, как она лишилась своей мечты стать актрисой из-за меня. Я слышала его миллионы раз. Ещё раз слушать эту хрень, которую и так знаю наизусть, я не намерена. С меня хватит.

Я уже давно отплатила этой женщине за все неудобства, которые доставило ей моё рождение. Больше я ничем ей не обязана. Я с чистой совестью блокирую номер её телефона и заталкиваю обратно слезливый ком, подступающий к горлу.

Я так и не поплакала из-за Пола. Сдержалась. А из-за мамаши подавно плакать не буду. Она не заслуживает ни одной моей слезинки. И быть в моей жизни, пусть даже на расстоянии, она тоже не заслуживает. Как же прекрасно, что теперь исчезла единственная причина продолжать общаться и спонсировать её.

Нужно признать, раскрытие всей правды Полу принесло в мою жизнь и нечто хорошее. Причём это касается не только мамы, но и Джей-Джея. Теперь я могу без опасений встретить кого-то из знакомых Пола гулять с сыном везде, где мне заблагорассудится. И это нереально круто и непривычно. Мне потребуется время, чтобы свыкнуться с мыслью, что мне больше не нужно ни от кого скрывать моего мальчика, а также ограждать себя от общения с нашими с Полом общими знакомыми.

По этой причине я принимаю спонтанное решение прямо сейчас позвонить Диане. Хочу извиниться перед ней за то, что не отвечала на её звонки, и предложить встретиться. Вечная жизнерадостность и энергия этой милашки сейчас необходимы мне как никогда прежде.

И как же мне везёт, что Диана быстро отвечает на вызов, радуется моему звонку, будто я не игнорировала её долгое время, а после сообщает, что как раз собирается выйти на прогулку с Дэнни.

– Ты не против, если я присоединюсь к вам с кое-кем? – спрашиваю я, двигаясь в сторону машины.

– Конечно, присоединяйся. Такая погодка прекрасная. Я хочу доехать до променада и пройтись там.

– Тогда я тоже подъеду туда. Буду минут через тридцать-сорок. Мне нужно ещё заехать домой.

– Хорошо. Мы с Дэнни будем ждать тебя у главного фонтана.

– Договорились. До встречи.

Заканчиваю разговор с Дианой и набираю номер Марисы. Прошу её подготовить Джей-Джея к прогулке и минут через пятнадцать спуститься вместе с ним вниз.

Няня выполняет мою просьбу, и ровно через сорок минут мы с Джереми оказываемся у променада. У монстра сегодня прекрасное настроение, и на удивление он совсем не капризничает. Беру сына за руку и под звук его бесконечного ляляканья обо всём, что он видит вокруг, мы вместе двигаемся к фонтану.

Правда, как только я замечаю Логана рядом с Дианой, мои ноги дают сбой и замедляют движение, пульс ускоряется от волнения. Не думала, что он тоже будет здесь.

Протяжно выдыхаю, успокаивая себя. Ничего страшного не случится. Рано или поздно Логан всё равно узнал бы о моём секрете. А, может, Пол уже ему всё рассказал. Сейчас проверим.

Справившись с волнением, я подхожу к парочке с коляской и выдаю нервозное:

– Привет. А вот и мы.

Они оборачиваются на моё приветствие, и Диана ахает от восторга при виде моих изменений, однако тут же вслед за Логаном переводит взгляд на Джей-Джея, и теряет дар речи. И секунды не проходит, как в её глазах загорается непонимание, которое плавно перерастает в откровенный шок.

Лица Логана и Дианы – что-то с чем-то. Они смотрят на мальчика как на приведение, в существование которого не могут поверить. Особенно Логан. Он даже несколько раз моргает и встряхивает головой. Бегло переводит взгляд с Джереми на меня и обратно, и всё никак не может выдавить из себя и слова.

Мне было бы смешно, если бы не было так грустно. Я решаю первая нарушить затянувшуюся тишину и сразу ответить на невысказанные вопросы, которые явно сейчас заполоняют голову новоиспечённых родителей.

– Знакомьтесь, это Джей-Джей. Мой сын. Джей-Джей, это Диана и Логан, – с улыбкой обращаюсь к сыну. – Поздоровайся с ними. Они мамины друзья, а значит, и твои тоже.

Джереми внимательно осматривает незнакомцев, а затем дружелюбно выдаёт:

– Приет, Динана и Лохан.

Градус напряжения мгновенно понижается из-за наших с Дианой смешков.

– Не Динана, а Диана. И не Лохан, а Логан.

– Динана и Лохан! – громче повторяет Джей-Джей и ни с того ни с сего начинает заливисто смеяться.

Говорю же: у него сегодня отпадное настроение. А в такие моменты мой маленький монстр обычно много смеётся по поводу и без.

– Боже! Какой он у тебя милый и весёленький! – оправившись от шока, с восторгом произносит Диана.

Усмехаюсь.

– Это просто вам повезло попасть на его хорошее настроение. Обычно он даёт маме прикурить.

– Не могу в это поверить. Он такая прелесть, Кортни. И так на тебя похож, – отмечает Диана и присаживается перед Джереми на корточки. – Привет, Джей-Джей. Безумно рада с тобой познакомиться, – она протягивает ему руку, и Джереми в знак приветствия хлопает по ней своей маленькой ладошкой.

Мы встречаемся с Дианой взглядами и улыбаемся. Я вижу, что её съедает любопытство, но она тактично сдерживает все вопросы при себе. И за это мне особенно полюбилась эта девушка. Она не имеет привычки совать нос в чужую жизнь. За всё время нашего с ней общения, она ни разу не лезла ко мне с расспросами о нашем с Полом браке, разводе и нынешних отношениях, хотя уверена, ей обо всём хочется узнать. К тому же Логан не мог не поведать ей о том, какая я сука. И всё равно Диана не поменяла ко мне отношение. Не осудила и не изъявила желание прекратить со мной общаться. Даже после моего продолжительного игнора эта милашка не затаила на меня обиду. Вижу это по дружелюбному взгляду, которым она сейчас согревает моё лицо лучше мартовского солнца.

Изумительный человек, честное слово. Хотела бы я обладать хоть малой частью света и доброты, которую она излучает. Но, к сожалению, мне не дано.

– Будь добр, не стой как истукан, а поздоровайся с мальчишкой. Где твоё воспитание, Лохан? – со смешком обращается Диана к мужу, и только тогда он выходит из транса.

Всё ещё будучи вкрай ошеломлённым, Логан наклоняется к Джереми и протягивает ему руку, но в этот раз Джей-Джей не хлопает в ответ, а обхватывает ручищу Бэлла и начинает с интересом рассматривать татуировки на пальцах и тыльной стороне ладони.

– Калтинки. У тебя калтинки, Лохан! – восхищённо бормочет мой любимый монстр, и Логан наконец растягивает губы в улыбке.

– Это татуировки. Нравится? – спрашивает он, и Джей-Джей активно кивает, а потом поднимает на меня вопрошающий взгляд: – Мама, а можно мне татуивовки?

– Можно, но только когда ты подрастёшь.

Разумеется, его такой ответ не устраивает. Моему сыну всегда нужно всё и сразу. Он разочарованно поджимает губы, и я уже боюсь, что он сейчас начнёт плакать и требовать сделать ему тату сию же секунду, однако Логан берёт его за руку и произносит:

– Не расстраивайся, Джей-Джей. И не вздумай плакать. Крутые мужики так не делают. А ты же крутой мужик?

Серьёзный голос Логана вынуждает Джереми притихнуть. Он сосредоточенно смотрит на мужчину и опять начинает активно кивать.

– Ну вот. Я так и думал, – с улыбкой произносит Логан и благоразумно прячет татуированные руки в карманы джинсов. – И помни: если и дальше хочешь быть крутым мужиком, то должен всегда слушаться маму.

Джереми опять кивает как болванчик, а Логан после этих слов переводит пронзительный взгляд на меня. Не знаю, чего именно он от меня ожидает. Я не хочу и не могу сейчас обсуждать с ним тему, как так получилось, что я стала матерью. Я просто беззвучно шепчу ему «спасибо» за то, что он успокоил моего сына, а затем мы все отвлекаемся на громкий плач Дэнни.

– О-о, мой сладкий пирожочек проснулся. Ты же совсем мало поспал, – Диана встаёт на ноги и подходит к коляске. Достаёт оттуда сына и начинает убаюкивать.

И пока Джей-Джей пристально наблюдает за ней и младенцем, Логан подходит ко мне и шёпотом спрашивает:

– Пол знает?

Я тяжело выдыхаю.

– Узнал пару недель назад.

– Пиздец, – это он произносит ещё тише, но мне удаётся расслышать и мысленно согласиться с ним. – Теперь понятно, почему он пропал со всех радаров.

Эти слова сотрясают всё внутри меня.

– Ты не знаешь, где он?

– Никто не знает. Секретарша сказала, что он внезапно взял отпуск и исчез, не сказав, куда собрался.

– Боже! Может, с ним что-то случилось?

– Конечно. Ты случилась, Кортни, – высекает он с раздражением, словно с размаху нанося удар по моему лицу.

Я воздерживаюсь от ответа, ведь согласна с Логаном, и уныние с новой силой окатывает меня с головой.

Диана даже с расстояния чувствует напряжение между мной и Логаном и приходит мне на подмогу.

– Логан, возьми, пожалуйста, Дэнни. В твоих руках он быстрее засыпает.

Бэлл незамедлительно выполняет просьбу жены, и его напряжённое лицо тут же расслабляется, стоит ему взять в руки сына.

– Всё в порядке? – с мягкой улыбкой спрашивает Диана, подойдя ко мне ближе.

– Да, – вру я. И кажется, вполне убедительно.

– Логан в последний момент изъявил желание пойти с нами гулять. Я думала, что буду одна.

– Тебе не нужно объясняться, Диана. Всё хорошо. Мы с твоим мужем взрослые люди и, думаю, сумеем найти способ сегодня избежать ненужных разговоров.

– Если что я помогу. Я же его знаю, он редко когда может сдержать язык за зубами.

– Большое тебе спасибо. И прости меня за продолжительный игнор. На то были веские причины, о которых я тебе обязательно расскажу.

– Только если ты сама этого захочешь, – Диана сжимает мою руку в знак поддержки, и я улыбаюсь.

Естественно, я не хочу говорить о Поле, но чувствую себя обязанной рассказать Диане, чтобы внести всю ясность.

– Дождёмся, когда Дэнни опять заснёт, и пойдём гулять. Хорошо?

Я киваю, хотя на деле единственное, чего мне сейчас хочется, – это отыскать Пола и чуть ли не на коленях начать просить у него прощения. Но знаю – это бессмысленно. Он не простит. И даже видеть меня не захочет. Как, впрочем, и всех остальных.

Видимо, раз он скрылся где-то от всего мира, ему необходимо время, чтобы побыть одному и как следует переварить правду. И я не в праве искать встречи с ним. Ни сейчас, ни вообще. Когда он будет готов… А точнее, если он будет готов, то он сам меня найдёт. Но сердце мне подсказывает, что этого не случится, и все мои извинения так и останутся при мне.

Полу не нужно моё раскаяние. Я это понимаю и без разъяснений. Однако он и Диана не единственные, кому я задолжала извинения. Мию и Даррена я тоже сильно задела своим поведением. Но так как Диана во время прогулки мельком упоминает, что Мия недавно родила, мне придётся повременить со своим визитом к ней с объяснениями своих отнюдь не дружеских поступков. А вот Даррен… С ним я должна и хочу поговорить как можно быстрее, ведь этот мужчина относился ко мне и Джереми самым лучшим образом, а я ему отплатила предательством.

По ходу, я только и умею, что предавать и разочаровывать людей. Особенно тех, кто проявляет ко мне тёплое отношение. И если раньше меня не особо волновало, что я веду себя как эгоистичная тварь, то сейчас данный факт меня нестерпимо гложет. Мне тошно от самой себя. И меня мучают угрызения совести перед Дарреном. Я хочу с ним поговорить, объясниться и попросить прощения. Он, как никто другой, заслуживает этого. И надеюсь, что хотя бы Хилл даст мне шанс извиниться и попытаться загладить свою вину перед ним.

Кортни

На удивление я совсем не волнуюсь, когда вхожу в лифт высотки, где живёт Даррен, и поднимаюсь на нужный этаж. Хотя должна волноваться, ведь Хилл не знает о моих планах поговорить с ним.

На мои звонки и сообщения он предсказуемо не ответил, поэтому я поехала к нему на работу, чтобы поговорить с ним там. Однако выяснилось, что именно сегодня у него выходной.

Мне ничего другого не оставалось, как попытать удачу и отправиться к нему на квартиру, надеясь, что он будет дома. И меня даже не парит, если Даррен захлопнет перед моим носом дверь. Это будет вполне ожидаемо. Но попытка – не пытка, верно?

Как только лифт добирается до двадцать первого этажа, я вся подбираюсь и настраиваю себя на серьёзный разговор. А когда двери раскрываются, порываюсь выйти в коридор, однако путь мне преграждает рыжеволосая девушка.

– Ой, простите. Не заметила вас, – с лучезарной улыбкой извиняется незнакомка и делает шаг назад, позволяя мне выйти.

– Ничего страшного, – отвечаю и, пока миную её, замечаю, что девушка выглядит донельзя довольной и растрёпанной. На щеках горит румянец, губы опухшие, голубые глаза блестят, а в движениях наблюдается плавность и лёгкость.

Кто-то только что отменно потрахался – в голове проскальзывает догадка, и уголки моих губ приподнимаются.

– Хорошего вам дня, – желает на прощание счастливая незнакомка и нажимает на кнопку.

– И вам, – успеваю ответить, прежде чем двери лифта закрываются, а затем направляюсь в сторону квартиры Даррена.

Глубокий вдох и выдох. Поправляю непривычно короткие волосы и нажимаю на звонок, но ни через десять секунд, ни через двадцать Хилл так и не открывает дверь. Жму ещё раз и ещё. Минут пять стою в коридоре, а когда уже смиряюсь с тем, что Даррена нет дома, улавливаю звук торопливых шагов, доносящихся из его квартиры.

– Я так и знал, что ты вернёшься за ними, – открыв дверь, с ходу выдаёт Даррен, держа в руках красные женские стринги.

И я уже молчу о том, что он стоит передо мной в одном банном полотенце. Мокрый и тоже до неприличия довольный. Правда, игривый блеск в его глазах быстро гаснет, сменяясь недоумением, как только Хилл понимает, что к нему пришла не та рыженькая красоточка, а я.

– Думаю, той симпатяжке и без трусиков прекрасно, – первая нарушаю молчание, потрескивающее ощутимыми разрядами на коже.

– Что ты здесь делаешь? – хмурится Даррен и отбрасывает трусы куда-то в сторону.

– Я пришла поговорить с тобой.

– Зачем?

– Я хочу объясниться и извиниться перед тобой.

– Мне кажется, я тебе ещё в «Атриуме» сказал, что не нуждаюсь ни в объяснениях, ни в извинениях.

– Знаю. Помню, но я не хочу, чтобы наши отношения закончились на той ужасной ночи.

– Ужасной? – усмехается он. – Как по мне, для тебя та ночь была потрясной. Сначала с одним повеселилась, потом с другим. Разве не сказка?

– Даррен, пожалуйста, – произношу с отчаянием, сильно сжимая ремешок сумки. – Знаю, мне нет оправданий. И ты имеешь полное право на меня злиться. Но прошу тебя, давай поговорим. Всего один разговор, и ты больше никогда меня не увидишь.

С надеждой смотрю на его сердитое лицо и несказанно радуюсь, когда спустя несколько секунд раздумий Хилл всё-таки смягчается и жестом руки приглашает меня войти внутрь.

– Спасибо, – благодарю и прохожу мимо него, улавливая аромат ментолового геля для душа, исходящий от Даррена, и отчётливый запах секса, пропитавший воздух в комнате. – Как погляжу, ты быстро нашёл мне замену, – повернувшись к Хиллу передом, отмечаю я.

Он изгибает бровь.

– А ты рассчитывала, что я месяцами буду страдать по тебе? Уж прости, что разочарую тебя, но я не имею привычки тратить время и энергию на людей, которые этого не заслуживают.

– Я не сказала это с упрёком, Даррен, а наоборот, я рада, что ты так быстро двигаешься дальше. Я действительно не заслуживаю твоего времени и внимания.

– Здорово, конечно, что ты сама это понимаешь, но давай уже переходи к делу. Говори, что хочешь, и уходи, – выжидающе глядя на меня, он скрещивает руки на груди, и я ненароком скольжу взглядом по его бугрящимся мышцам и голому, влажному торсу.

Красивый он. Настоящий лакомый кусочек. Как внутри, так и снаружи. Но почему тогда я так и не смогла в него влюбиться? Сердце как отбивало, так и продолжает отбивать ровный ритм при взгляде на этого мужчину. Никакого душевного трепета. Полный ноль.

– Ты не оденешься? – интересуюсь я.

– Тебя смущает мой вид?

– Нисколько.

– Тогда начинай. Мне скоро нужно уходить.

Понимающе киваю и пытаюсь собраться с мыслями, чтобы быстро сообразить, с чего, собственно, мне стоит начать свой монолог. Но, как назло, все заготовленные слова запутались в клубок, из которого первой выбивается лишь одна фраза:

– Я эгоистичная сука, Даррен.

Его губы дёргаются, но Хилл сдерживается, чтобы не улыбнуться.

– Прекрасное начало. Продолжай.

– Я всегда такой была и, по всей видимости, с возрастом это не сильно изменилось. Я всегда жила по принципу: «думай в первую очередь о себе», поэтому часто причиняла другим людям боль и создавала неудобства. А ещё я без зазрения совести пользовалась ими, если это приносило мне пользу. Легко вычёркивала из своей жизни тех, кто мне становился неудобным, даже если ранее считала этих людей своими друзьями. И в основном окружала себя такими же эгоистичными людьми, какой являюсь и я. Наверное, поэтому, когда я, беременная, вернулась в Спрингфилд, ни одна из моих так называемых подруг не поддержала меня в трудную минуту. Они все разом слились, ведь им было плевать на мои проблемы так же, как и мне было плевать на их. Всё справедливо. Только сейчас я это осознала.

– И к чему ты всё это мне рассказываешь?

– К тому, что тобой я тоже пользовалась в своих целях с самого начала наших недолгих отношений. Я начала встречаться с тобой, потому что надеялась, что ты поможешь мне забыть моего бывшего мужа. И я хочу попросить у тебя за это прощения. Ведь ты потрясающий мужчина. Можно смело сказать – мечта любой женщины. И я многое отдала бы, лишь бы суметь полюбить тебя так, как ты того заслуживаешь. Но я не могу и вряд ли когда-нибудь смогла бы, ведь за всю свою жизнь я любила только одного мужчину. И мне никак не избавиться от этих чувств, что бы между нами с Полом ни происходило. А между нами случилось много дерьма, уж поверь мне. И опять-таки по моей вине. Иногда мне кажется, что моё призвание – рушить всё, что мне дорого, и причинять другим людям боль. В этом я изрядно преуспела. С тобой в том числе. И мне искренне жаль, что я так поступила по отношению к тебе. Но ещё больше мне жаль, что, знай я вначале наших отношений наверняка, как именно между нами всё закончится, я всё равно поступила бы так же. Я всё равно использовала бы тебя, чтобы облегчить себе задачу отвлечься от мыслей о нём. И за это я тоже хочу извиниться, правда, не думаю, что ты простишь. Ведь я даже в извинениях полный отстой. Но я просто хочу быть с тобой честной. Пусть даже моя правда настолько омерзительна, – заканчиваю я и с тяжестью выдыхаю.

Сердце сжимается в ожидании реакции Даррена, ладони потеют. Не имею и малейшего представления, чего от него ждать? Он без слов выпроводит меня из квартиры? Или накричит, выплеснув на меня всю злость и обиду? Всё возможно.

Однако секунды идут, напряжение в моём теле достигает апогея, а Даррен не делает ни того, ни другого. Он просто стоит и молчаливо рассматривает моё лицо, натягивая все мои нервы как тетиву. И когда я уже хочу сама сказать хоть что-либо, лишь бы уничтожить гнетущую тишину, он делает это вместо меня:

– Спасибо за честность, Кортни, – отвечает он без тени сарказма в голосе, а затем удивляет тем, что подходит ко мне ближе, вынуждая меня расправить плечи и запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. – Но я куда больше оценил бы твою честность, если бы ты с самого начала сказала мне всю правду.

Нервно усмехаюсь.

– И как ты себе это представляешь? Я должна была в ответ на твоё приглашение на свидание сказать: «Знаешь, Даррен, я люблю своего бывшего мужа, поэтому, если тебя устроит роль моего утешителя, то давай встречаться». Так, что ли?

– В общем и целом, да, так. Для меня было бы куда лучше изначально знать, кем именно я являюсь для тебя, а не узнавать об этом в клубе, наблюдая за твоим сексом с мужем. И могу тебя заверить, я бы не отказался от встреч с тобой, знай я сразу всю правду.

Мои брови взлетают вверх. Я не ожидала услышать от него подобное.

– Не стоит так удивляться, Кортни, – пожимает плечами Хилл. – Я ведь не предлагал тебе с лёту выйти за меня замуж, а просто пригласил на свидание. И не стал бы отменять своё приглашение, если бы знал, как на самом деле обстоят дела. Для меня всегда важно знать правду, какой бы неблагоприятной она ни была. Тебе нужен был мужик для отвлечения от мыслей о муже, и я бы с удовольствием им стал. Ведь, давай будем откровенны, трахнуть тебя может не хотеть только импотент, гей или слепой. А я не первый, не второй и не третий. Да и общаться с тобой – одно удовольствие. Ты не только чертовски сексуальная женщина, но и интересный собеседник. Если бы ты сразу призналась мне во всём честно, я бы не поменял своего решения видеться с тобой. Просто не стал бы впервые за долгие годы пытаться создать с женщиной нечто серьёзное. Не стал бы предпринимать попыток подружиться с твоим сыном, надеясь в будущем стать для него близким человеком. И не стал бы так сильно злиться, когда увидел тебя с твоим бывшим мужем в «Атриуме».

Его слова ошеломляют до глубины души. Мне требуется время, чтобы собрать мысли в кучу и вернуть себе способность говорить.

– Я всего этого не знала, Даррен. Мы же были мало знакомы. Я даже подумать не могла, что ты согласишься на подобный вид отношений, ведь ты…

– Создаю впечатление хорошего, правильного и до тошноты порядочного мужчины? – заканчивает за меня Хилл, и я киваю. – Это потому, что моя должность обязывает придерживаться подобного образа. А так как я много лет практически жил на работе, этот образ основательно приклеился ко мне. Но я не такой правильный, каким ты меня считала. И думаю, познакомившись со мной ближе, ты и сама это поняла.

Опять киваю.

– Ну вот. И всё равно не призналась мне во всём честно.

– Потому что я не хотела тебя потерять. Ты был мне нужен, – ещё одно откровение срывается с моего языка раньше, чем я успеваю подумать, и Даррен сильно сжимает челюсти. – Прости. Знаю, это прозвучало ужасно.

– Зато честно. А правда часто бывает мерзкой, но для меня она всё равно в стократ лучше лжи. Чувствовать себя использованным не обидно, если сам не прочь быть использованным. Другое дело – быть использованным, даже не подозревая об этом. Улавливаешь разницу?

– Улавливаю, но в свою защиту хочу сказать, что я действительно надеялась на то, что у нас с тобой всё получится. И я даже представить не могла, что ты узнаешь обо мне и Поле таким образом. Я вообще не думала, что мы с ним ещё встретимся. На момент, когда я впервые приехала к тебе домой, я была уверена, что между мной и мужем стопроцентно всё кончено.

– Выходит, поэтому ты и примчалась ко мне тогда столь неожиданно. Срочно потребовалась спасательная пилюля?

– Ну… Как бы да. Всё именно так и было.

– А всё то время, что ты меня динамила, ты всё ещё ждала, когда ваши отношения с мужем обретут определённость?

– Нет. С нашими отношениями всё было ясно и понятно с самого начала. Мне просто нужно было дождаться, когда они завершатся.

Даррен непонимающе сдвигает брови к переносице, в зелёных глазах загораются огромные знаки вопросов. И, честно, не имею понятия, что на меня находит, – лаг мозга или что-то ещё – но во мне зарождается непреодолимое желание рассказать ему всё.

И, чёрт побери, я рассказываю. И про контракт с Полом, и про мою ложь о Джереми, и про причину, почему мы с мужем расстались, и про то, какую роковую ошибку я совершила, и про наш с Дэвенпортом последний разговор, который спровоцировала всего одна реплика Даррена. Меня прорывает. Капитально. Неожиданно даже для самой себя. Слова вырываются из меня сплошным потоком, и мне никак его не остановить. Я говорю, говорю, говорю… Высказываю всё, что таится во мне долгие годы и что мучительно гложет последние две недели. Говорю и едва успеваю набирать кислород в лёгкие, а Хилл ни разу меня не перебивает, чем в который раз удивляет. Он слушает внимательно, практически не двигаясь и не отрывая от моего лица сосредоточенного взгляда. А когда я, чуть ли не задыхаясь, завершаю изливать душу перед мужчиной, которого, по сути, не должно интересовать всё, что я ему тут выдаю, Даррен и вовсе поражает меня до немоты.

Глядя на меня с безграничным сочувствием, он выпускает шумный выдох, а затем без единого комментария подходит ко мне вплотную и сгребает в объятия.

– Дыши, Кортни. Дыши, – уткнувшись носом в мою макушку, он проговаривает мне те же слова, которые я сама часто себе повторяю, когда призываю успокоиться и собраться. – А ещё лучше поплачь.

А вот этого я делать не собираюсь, как бы сильно невыплаканные слёзы ни разъедали грудную клетку.

– Нет, не буду, – бурчу в его горячую грудь и прикрываю глаза, сдерживая внутри себя солёную влагу.

– А стоило бы. Сразу стало бы легче.

– В том то и дело, что я не хочу, чтобы мне становилось легче. Я хочу, чтобы мне было плохо, потому что я заслуживаю этого.

– Не говори ерунды.

– Это правда, Даррен, – отстраняюсь от него и поднимаю взгляд к его лицу. – Я хочу, чтобы мне было ещё хуже, чем ему, понимаешь? Ведь это я всё испортила. Это я разрушила нашу семью, и мне никак не исправить это.

– Если ты сказала мне правду, то ты сделала это только потому, что думала, что так будет лучше для него.

– Это ничего не меняет, Даррен. Полу без разницы почему я это сделала. Он никогда не простит меня.

– Я бы не был в этом так уверен, Кортни.

– Зато я уверена. Ты не видел, как он смотрел на меня перед уходом. Ещё хуже, чем в ту ночь, когда увидел мою измену. Это было ужасно.

– Да, я не видел этого, но зато прекрасно видел, как он смотрел на тебя, а потом и на меня в «Атриуме». Он готов был разорвать меня на куски за мои слова в твой адрес. Неужели тебе это ни о чём не говорит?

– А о чём это должно мне говорить? Пол всегда защищал меня. И в этот раз не изменил себе.

– Да, но в этот раз он сделал это после того, как ты ему изменила, согласилась трахаться с ним за деньги и тёрлась со мной на его глазах. Мне кажется, ты не до конца улавливаешь один важный нюанс.

– И какой же? – с недоумением разглядываю лицо Даррена, пытаясь унять нервную дрожь.

– Он пиздец как любит тебя.

Усмехаюсь и разочарованно вздыхаю.

– Я знаю это, Даррен.

– Нет, Кортни. Ты не знаешь и не понимаешь, – он смотрит на меня как на идиотку.

– Чего?

– Он любит тебя, куда сильнее, чем ты думаешь. И, возможно, даже сильнее, чем любишь его ты.

– В этом я сомневаюсь.

– Естественно, сомневаешься, потому что ты, похоже, не догоняешь, что тебе все эти годы было легко продолжать любить его. Тебе была известна вся правда о том, почему и зачем ты обманула его. А он все эти годы продолжал любить тебя, несмотря на то что считал тебя предательницей, падшей женщиной и шлюхой. Ты хоть на миг можешь представить, каково это – любить тебя, учитывая все сложившиеся обстоятельства? Любить, переступая через свою уязвлённую гордость? Любить и наверняка каждый день ненавидеть себя за слабость и неспособность вытравить из себя эти чувства? Лично я не могу это представить. И не хочу. Честно говоря, одна мысль об этом ужасает меня. Ни с одной женщиной у меня такого не было и, надеюсь, что никогда не будет. Ведь возьмём в пример нашу с тобой ситуацию. Увидев тебя с другим, я тут же мысленно послал тебя в жопу и двинулся дальше без единой мысли о том, что у нас получится разрулить этот конфликт. А твой муж, даже после всего, что между вами было, начал бить мне морду, лишь бы защитить твою честь. Понимаешь, Кортни?

Понимаю ли я?

Сложно мгновенно ответить на этот вопрос, пока каждое слово Даррена вбивается в мой мозг словно раскалённый гвоздь. Пока каждая клеточка моего тела начинает ещё сильнее вибрировать от пронзившего меня осознания. Пока голова гудит, а в памяти вдруг всплывает недавняя фраза Пола…

«Я ненавижу себя. Так сильно, как никогда никого не ненавидел. А всё потому, что по-прежнему люблю тебя. И мне никак это не исправить.»

– Боже… – едва слышно блею я, словно безмозглая овца.

Хотя почему «словно»? Я она и есть, ведь никогда не задумывалась о том, каково Полу любить такую, как я. И в ту ночь в клубе я настолько обрадовалась его признанию в любви, что напрочь проигнорировала все остальные слова.

Он ненавидит себя. Ненавидит за то, что любит меня.

Именно поэтому я долго не могла понять его противоречивого поведения. Но теперь всё встало на свои места. Он каждый раз при встрече со мной боролся с самим собой и своими чувствами. Каждый раз задевал меня словами, старался держаться равнодушным и отстранённым, пока внутри него беспрерывно происходила война между разумом и сердцем.

– Вижу, что до тебя наконец дошло, – спокойный голос Даррена вытягивает меня из глубокой ямы моих мыслей, и я фокусирую свой взгляд на нём.

– Дошло, и теперь я ещё больше уверена, что Пол меня ни за что не простит.

Хилл закатывает глаза и сокрушённо вздыхает.

– Дура дурой, честное слово.

– Почему? Он и до всей правды о моей измене и новости о Джереми ненавидел себя за любовь ко мне, а сейчас так подавно будет ненавидеть. Он не сможет простить и быть со мной.

– Я не стану тебя ни в чём переубеждать, так как не могу знать наверняка, как поступит Пол. Могу лишь дать дружеский совет: не решай больше ничего за него. Даже в своих мыслях. И просто дай ему время. Оно ему необходимо. Такие новости невозможно быстро осмыслить и принять. И уж тем более невозможно быстро определиться, как поступать дальше. Продолжай жить своей жизнью и просто жди. Ничего другого тебе всё равно не остаётся.

Внимательно выслушиваю Хилла и в очередной раз всматриваюсь в него пристальным, изучающим взором, поражаясь его доброте и отзывчивости даже после моего отвратительного поведения с ним. Это вне моего понимания.

– Спасибо тебе большое, – сама подхожу к Даррену и крепко обнимаю в знак благодарности.

– Да не за что.

– Нет, есть за что. Ты хоть осознаёшь, что я пришла к тебе с извинениями, готовясь к тому, что ты даже в квартиру к себе не впустишь, чтобы выслушать. А ты не только выслушал, причём даже то, что я не собиралась тебе рассказывать, но и нашёл нужные слова, чтобы немного меня утешить. Признайся честно, ты не человек, а робот с установками идеального мужчины?

Даррен издаёт смешок, поглаживая меня по спине.

– Идеальные мужчины не опускаются до оскорблений женщин даже в порыве злости, а я сделал это, за что мне тоже стоит перед тобой извиниться.

– Нет, не стоит. Я прекрасно поняла тогда твою реакцию. Да и можно смело сказать, что ты ещё вёл себя как джентльмен, учитывая то, что увидел.

– О да. Увидел я немало.

Толкаю его в грудь и сверлю укоризненным взглядом.

– Насколько «немало»?

– Достаточно.

– Как долго ты за нами подсматривал?

– Предполагаю, что где-то с середины вашего представления.

– Ты что, серьёзно?

– Вполне.

– И не дал знать, что ты там?

– Не хотел мешать вам кончить, – хитро улыбается он и добавляет: – И не будь я тогда так взбешён, даже словил бы кайф от просмотра вашего с мужем секса. Вы очень горячо смотритесь вместе.

Моя челюсть падает куда-то к полу, глаза вот-вот норовят вывалиться из глазниц. Видимо, мой видок донельзя нелепый, потому что Даррен начинает смеяться.

– И опять… Не стоит так удивляться, Кортни. Я люблю далеко не только стандартный секс, но и многое другое. Просмотр чужого секса и МЖМ в том числе.

– О-фи-ге-еть, Даррен. И часто ты это практикуешь?

– Не часто, но несколько раз было.

– Ну да. Точно так же, как ты «несколько раз», – показываю пальцами кавычки. – Бывал в «Атриуме»? – спрашиваю и вдруг вспоминаю о странном моменте, который озадачил меня в клубе. – Кстати, об «Атриуме». Как ты сумел войти в туалет? Он ведь был закрыт. И почему ты знал имена охранников, а они тебя слушались?

– Потому что я тоже тебе немного приврал.

– Да что ты говоришь? – насмешливо приподнимаю брови.

– Совсем немножечко. И то только потому, что я никого не просвещаю об этой части своей жизни.

– Поделишься? – спрашиваю, не надеясь, что он станет мне что-то рассказывать. Однако Даррен ненадолго задумывается, а после отвечает:

– Ну раз у нас сегодня вечер откровений, то почему бы и нет. Но пообещай, что это останется между нами.

– Я – могила, – провожу пальцами по губам, словно закрывая их на молнию.

– Я один из главных акционеров «Атриума», так что, можно сказать, это и мой клуб тоже.

– Ну ни фига ж себе! – вырывается у меня от шока. – И чем ещё ты меня удивишь?

– Ничем. Больше у меня не было от тебя секретов. В этом мне тебя не перегнать.

– Даже не сомневаюсь.

Даррен искренне улыбается мне, а я улыбаюсь в ответ, чувствуя, как после разговора с ним весомая часть тяжести спала с моих плеч.

– Ещё раз спасибо тебе, – от всего сердца благодарю я.

– А я тебе ещё раз говорю: не за что. Сейчас я даже рад, что ты пришла и всё мне рассказала. По крайней мере, теперь я тебя понял и больше не злюсь за твоё безобразное поведение.

– Не представляешь, как для меня важно это слышать.

– Ну вот, услышала, а теперь, будь добра, свали-ка отсюда. Мне нужно подготовиться к встрече, – добродушно проговаривает он, а я заинтриговано прищуриваюсь.

– Свидание с той рыженькой?

– Свидание – да. Но цвет волос я её точно не помню. В жизни мы не виделись, а по фоткам я не особо запоминаю внешность.

– А как же эта красотка?

– А что с ней? Потрахались и разошлись. Следующая.

С улыбкой качаю головой.

– Какой вы, однако, блядун, мистер Хилл.

– А чего ты от меня ожидала? После тебя я не скоро захочу думать о серьёзных отношениях. Но позволь отметить, что я честный блядун. Я сразу говорю девушкам, чего жду от наших встреч. Бери на заметку, Кортни. Всегда говори людям правду, и будет тебе счастье. А теперь топай отсюда, а то я опоздаю из-за тебя. А правильные, порядочные парни так не поступают на первых свиданиях, – с наглой ухмылкой произносит Даррен и подмигивает мне на прощание, в очередной раз доказывая, насколько первое впечатление может быть обманчивым.

Я покидаю здание, в котором располагаются его апартаменты, в куда более приподнятом настроении. Естественно, мысли о Поле продолжают зудеть в голове, усиливая неунимающуюся мигрень, но я даю себе установку впредь стараться мыслить позитивней.

Возможно, Даррен прав в том, что у меня всё-таки есть шанс получить прощение Пола. Когда-нибудь. Пусть даже не скоро. Но эта крохотная, поселившаяся в моей душе надежда помогает мне не впадать в беспросветное отчаяние.

Я вновь занимаю выжидающую позицию и, как посоветовал Хилл, просто живу своей жизнью дальше. Занимаюсь домашними делами, работаю, провожу время с сыном, выхожу на прогулки с Дианой и детьми, и практически не выпускаю телефон из рук в ожидании звонка или сообщения от Пола. А по утрам и вечерам, когда бываю дома, часто выглядываю в окно, надеясь увидеть его чёрный внедорожник, но так и не вижу.

День, второй, третий, четвёртый, пятый… А затем в моей квартире раздаётся звонок, и сердце срывается с места, начиная скакать в груди стремительным галопом.

Я подскакиваю с места как ужаленная и, даже не проверив свой внешний вид, со всех ног несусь к входной двери, уже представляя, что увижу за ней любимое лицо Дэвенпорта. Пусть злое, пусть по-прежнему разочарованное, но я всей душой хочу увидеть его снова.

Однако стоит мне открыть дверь, как я впадаю в онемелый ступор, а вся моя радость сметается сокрушительной волной шока.

На пороге стоит вовсе не Пол, не Диана, не кто-то из соседей и даже не Даррен, которого я меньше всего ожидаю ещё хоть когда-нибудь увидеть.

Нет. Передо мной стоит изящная, стройная блондинка, одетая в элегантное бежевое пальто. Она нервно теребит пояс и хлопает своими ангельскими глазами так, будто удивлена своему приходу ещё больше, чем я.

– Ева?

Пол

Я просыпаюсь от шума ливня за окном. Открываю глаза и бросаю беглый взгляд на электронные часы на прикроватной тумбе.

Шесть утра. Рано. Слишком рано. Но я чувствую себя выспавшимся, и это раздражает.

Почему, когда приходится в это время вставать по будильнику, чтобы идти на работу, я с трудом заставляю себя отлипнуть от кровати? А когда мне абсолютно некуда спешить, организм сам пробуждается в такую рань. Что за несправедливость?

Я бы с удовольствием спал по двенадцать часов в сутки, лишь бы укоротить свой день по максимуму, но увы… Каждый день моего отпуска длится до невозможности долго и однообразно.

Я встаю, надеваю спортивную одежду и отправляюсь на утреннюю пробежку. Пробегаю пять миль без музыки или каких-либо подкастов, принимаю душ, завтракаю, особо не чувствуя вкуса еды. После колю дрова, чтобы вечером растопить камин, так как в доме с заходом солнца становится прохладно. Чиню мелкие косяки в комнатах, которые давным-давно требовали моего внимания. Обедаю, без особого интереса смотрю старый сериал «Побег из тюрьмы», а ближе к вечеру отправляюсь к озеру, сижу там на протяжении часа-двух, всматриваясь в кристально чистую гладь воды, и позволяю мучающим меня мыслям наконец выбраться на поверхность.

Я думаю. Много думаю. Обо всём. О Кортни, о её поступке и сыне. О годах, которые мы потеряли и ещё потеряем. О жизни. О том, кем я являюсь, в кого превратился и как мне следует жить дальше.

После последнего разговора с Кортни в моей голове кишит уйма вопросов и нет ни одного внятного ответа. Я запутался. Я разбит и опустошён. Морально выжат как лимон. Именно поэтому три недели назад я принял спонтанное решение перекинуть все рабочие дела на своего заместителя и скрылся ото всех в нашем с Кортни загородном доме.

Да, я не продал его, хотя заверил Кортни в обратном. Просто перечислил ей половину денег от несуществующей продажи, а загородный дом оставил. Как бы я ни злился на Кортни, я не смог его продать чужим людям. Ведь, в отличие от нашей квартиры, которую мы купили полностью готовую, дом мы с женой строили вместе с нуля.

Кортни с архитектором придумали планировку и интерьер, а я занимался организацией строительства всех их задумок. Можно сказать, этот дом – наше детище, и я не смог его никому продать. Правда, за все эти годы я ни разу сюда не приезжал и не думал, что вообще решусь приехать, ведь здесь каждый уголок, деталь и запах напоминают мне о Кортни и о том времени, когда мы были счастливы. Но надо же: именно сюда меня потянуло за уединением в момент полного душевного крушения.

Не знаю, почему. Возможно, потому что здесь меня точно никто не станет искать. Ни друзья, ни родители, которым за всё это время я не ответил ни на один звонок или сообщение. Лишь сказал Лоре, что отправляюсь в отпуск, чтобы в случае необходимости она передала эту весть всем, кто начнёт меня искать. Меньшее, чего мне хотелось бы, – заставлять маму переживать. А она у меня та ещё паникёрша. Не знай она, что со мной всё в порядке, уже давно поставила бы на уши всю полицию в Спрингфилде и организовала бы поиски потерявшегося сына. И я уверен, эта неугомонная женщина не успокоилась бы, пока не отыскала бы меня. Когда ей приспичит, она кого угодно может из-под земли достать, а затем вынести к чертям все мозги своими причитаниями.

Меня аж передёргивает от мысли об этом. Женские истерики сейчас для меня были бы сродни смерти. Советы друзей мне тоже не нужны. Утешения Евы – так подавно. Заливать свою пустоту алкоголем на сей раз неохота. Это не поможет, только хуже сделает. Так что единственными моими товарищами все эти недели являются птички, лесные животные и сигареты.

Хотя о том, что пора завязывать курить, я тоже начинаю всё чаще задумываться. Никотин больше не приносит того удовольствия, какое приносил раньше. Меня вообще ничего не радует. И не знаю, когда это хоть немного изменится. Да и изменится ли вообще?

Это ещё один вопрос, на который у меня нет ответа. Но это мелочи. Куда важнее понять – как мне жить дальше? И ради чего? Какова моя конечная цель?

Её нет. Я не вижу её. И это ужасно.

Я просто так работаю. Просто так каждое утро просыпаюсь и проживаю день за днём. Просто так встречаюсь с друзьями, прикидываясь, что со мной всё в порядке. Просто так заверяю родителей, что я счастлив, лишь бы они не расстраивались. Просто так годами трахаюсь с женщинами. Просто так живу с Евой, не видя её своей будущей супругой и матерью моих детей.

Всё в моей жизни происходит просто так. Без конечной цели. Я потерял её после потери Кортни и даже спустя несколько лет не смог найти новый стимул жить как нормальный человек, а не бездушная машина. И не передать, как меня страшит и угнетает перспектива прожить таким бессмысленным образом всю оставшуюся жизнь. Я не хочу этого. До жути. Но, боюсь, что именно это мне и светит, ведь я уже отчаялся пытаться вытравить из себя чувства к Кортни, которые то и дело побуждают переступить через свою гордость.

Но… Не в этот раз. Ни за что. Я не смогу. После того как Кортни рассказала мне всю правду, я не могу найти в себе силы понять и простить её. А даже если бы смог, то как мне снова научиться доверять ей? Это невозможно. А как принять существование её сына, если я даже боюсь его встретить и увидеть в его лице черты другого мужчины?

Блять! Невыносимо об этом думать! На куски рвёт от этих мыслей.

Беру первый попавшийся на глаза камень, встаю со скамьи и бросаю его в озеро, тревожа громким плеском спокойную воду. А за ним бросаю ещё один и ещё, но мне этого не хватает, чтобы выпустить на волю всю ярость. Я возвожу взгляд к небу, подставляя лицо под крупные капли дождя, и кричу во всю глотку.

В ответ небо заряжается раскатистым ударом грома и, будто чувствуя, что меня необходимо успокоить, усиливает шквал ливня. Да только ни обильный поток дождя, ни прохладные порывы ветра, ни насквозь промокшая одежда не помогают хоть немного унять злость и досаду, отравляющие мою душу, подобно змеиному яду.

– Зачем ты так поступила с нами? – тихо спрашиваю я охрипшим от криков голосом и потупляю взгляд в землю. Сжимаю кулаки и тяжело дышу. Каждый вздох отдаётся болью в лёгких. Каждый выдох, будто колкой проволокой дерёт горло. Тело звенит от напряжения, мышцы ноют. Сердце колотится на ненормальной скорости, словно жаждет настучаться вдоволь перед полной остановкой.

Однако секунды бегут, превращаясь в минуты, а бешеный стук в груди так и продолжается. Несмотря на тотальный моральный пиздец, я всё ещё жив. Дышу, слышу, вижу, функционирую. Дрожу и зябну от дождевой прохлады.

Мне ещё только не хватало опять простыть. Ведь после той ночной прогулки по морозу меня несколько дней температурило. Повторения не хочется, поэтому я заставляю себя отмереть и пойти в сторону дома. Хватит на сегодня пребывания на свежем воздухе. Погодка не располагает, а поорать и позлиться я могу и дома. Мне никто не помешает.

Так я думаю ровно до тех пор, пока не замечаю возле главных ворот припаркованный автомобиль. И не абы кого, а моего папы. Что за чёрт? Как он здесь оказался?

– Так и знал, что найду тебя здесь, – выйдя из машины и открыв зонт, выдаёт отец, окидывая меня оценивающим взглядом.

– Что ты тут делаешь? – неслабо удивляюсь.

– Тебя проверить приехал.

– Откуда ты узнал, что я здесь?

Отец слегка улыбается, насмешливо глядя на меня как на глупца.

– Ты мой сын, Пол. Я знаю тебя как свои пять пальцев.

– Но я говорил тебе, что продал этот дом.

– Говорил, но я всегда умел отличить, когда ты говоришь мне правду, а когда – врёшь. Давай зайдём в дом. Ты весь промок. Или ты не впустишь старика внутрь?

– Что за вопрос, папа? Конечно, пойдём, – без колебаний отвечаю я.

Как бы мне ни хотелось побыть одному, я не могу отправить отца обратно, даже не угостив его горячей чашкой чая. Воспитание и моё уважение к нему не позволят. К тому же мой отец – самый немногословный человек из всех, кого я знаю. В отличие от мамы, он никогда не вмешивался в мою жизнь и, даже когда я был маленьким, не душил чрезмерной родительской опекой, за что ему огромное спасибо.

– Дай мне несколько минут. Я быстро переоденусь в сухую одежду и спущусь, – обращаюсь к отцу, когда мы входим в прихожую.

– Можешь не спешить, я пока приготовлю нам чай, чтобы согреться. У тебя же тут есть чай?

– Конечно. В полке над раковиной, – сообщаю и отправляюсь в спальню. Быстро принимаю горячий душ и натягиваю тёплые спортивные штаны и толстовку.

Когда вхожу в кухню, вижу на столе две кружки с горячим напитком, источающим запах бергамота и корицы. А отец внимательно осматривает интерьер, то и дело проводя рукой по поверхности кухонных столешниц.

– Проверяешь меня на чистоплотность? – усмехаюсь я, сообщая отцу о своём появлении.

Он оборачивается и тоже издаёт тихую усмешку.

– Мне что, больше делать нечего? Это только твоя мать может заниматься такой ерундой. Я просто удивлён, что здесь всё настолько чисто и обжито, как будто ты часто здесь бываешь.

– Не бываю. Я здесь впервые после развода. Но уборщица из клининга приходит сюда каждую неделю, а обжито всё потому, что тут ничего не изменилось после расставания с Кортни. Я ничего не трогал и не выбрасывал. Всё стоит на прежних местах.

Отец ожидаемо никак не комментирует мои слова. Мне остаётся лишь гадать, о чём он сейчас думает. А он явно думает, так как всегда поджимает губы во время мыслительного процесса.

– Честно говоря, я не ожидал тебя здесь увидеть, – произношу я, садясь за стол.

– Почему? Ты уже три недели не даёшь о себе знать. Логично, что мне захотелось найти тебя.

– Бывало я и на дольше пропадал, и ты не волновался. Так в чём дело?

Отец бросает на меня задумчивый взгляд, будто размышляя, стоит выдавать мне всю правду или нет. И это озадачивает.

– С мамой что-то случилось? – выдвигаю первую неблагоприятную догадку, но отец меня тут же успокаивает:

– Я тебя умоляю. Что с твоей матерью могло случиться? Всё с ней в порядке. Скорее она меня до безумия вот-вот доведёт своим нескончаемым трёпом и волнением о тебе.

Издаю смешок. Мама в своём репертуаре.

– Так ты из-за неё решил найти меня?

– Не только, – туманно отвечает отец, а затем занимает стул напротив меня и добавляет: – Мне звонил Логан.

Я вновь напрягаюсь. В голову какого-то чёрта лезут нехорошие мысли.

– С ним что-то случилось? Или с Дианой?

– Нет, с ними тоже всё в порядке. Но после его звонка я понял, что кое-что случилось с тобой.

Недоумённо хмурюсь. Что Логан мог такого сказать отцу, что побудило его лично отправиться на мои поиски? Друг не в курсе того, что случилось между мной и Кортни. Я ничего ему не сказал. Я никому ничего не сказал. И был уверен, что Кортни тоже не станет ни с кем делиться. Особенно с малознакомой Дианой. Испанка никогда не любила рассказывать о своих проблемах. А, значит, Логан ничего не мог узнать.

– Он сказал, что ты несколько месяцев назад опять связался с Кортни и недавно узнал, что у неё есть ребёнок.

Блять.

Сжав челюсти до скрипа, шумно выдыхаю и сдавливаю пальцами кружку.

– И зачем он тебе об этом рассказал?

– Потому что он твой лучший друг. И он волнуется о тебе.

– Зря. Я и сам в состоянии разобраться с этим.

– Разве? – отец смотрит на меня в упор, а я молчу, но по взгляду вижу, что он и не ждёт от меня ответа. Ему и так всё понятно. – Я так и думал, – вздыхает и делает небольшой глоток чая.

– Не было смысла сюда приезжать. Твоё присутствие здесь мне не поможет. Как и твои советы.

– А я не собираюсь тебе ничего советовать. Ты же знаешь, это не про меня. Я приехал не за этим.

– А зачем тогда?

– Чтобы выслушать тебя, Пол. И только.

– Я не хочу ни о чём говорить. Тем более о Кортни.

– В таком случае давай помолчим вместе, – спокойным голосом выдаёт он, откидываясь на спинку стула.

И мы реально замолкаем, проводя следующие десять минут в абсолютной тишине. И что поразительно – она меня не напрягает и не раздражает. Молчать с отцом для меня не в новинку. Во время рыбалок мы могли часами не проронить ни слова, пока сидели в лодке и ждали поклёвку. И даже в дни, когда нам не удавалось поймать ни одной рыбы, мы оба возвращались домой довольные и умиротворённые. Мы будто обновлялись и сбрасывали с себя все тяготы, которые накопились из-за ежедневного стресса на работе и жизни в шумном городе.

Вот и сейчас, сидя напротив отца в молчании, я чувствую, как вся дичь, что неделями сгрызает меня изнутри, против моей воли норовит вырваться наружу, чтобы хоть немного облегчить моё состояние. И в итоге я сдаюсь.

– Ладно, чёрт побери. Хочешь слушать, тогда слушай, – цежу я сквозь зубы и, набрав полную грудь воздуха, начинаю говорить, не утаивая от отца ни одну, даже самую мерзкую деталь.

С ним я могу быть полностью откровенным. Он – не мама, которая от моих слов беспрерывно бы охала и ахала, да хваталась бы от ужаса за сердце.

Сложно сказать, сколько времени проходит прежде, чем я завершаю свой рассказ, во время которого будто заново прожив все недавние моменты с Кортни. Но чай уже успевает остыть, а потемневшее вечернее небо вынуждает меня встать и включить в кухне свет.

Я возвращаюсь к столу, присаживаюсь и устремляю цепкий взгляд на отца, не находя в его лице ни удивления, ни осуждения, ни разочарования. Ничего. Он выглядит таким же спокойным и собранным, каким был вначале моего продолжительного монолога. Он лишь сжимает пальцами переносицу и на выдохе произносит:

– Ну и кашу вы заварили, ребята.

Я впадаю в ступор, но быстро прихожу в себя.

– Ошибаешься. Кашу заварили не мы, а Кортни. Если бы не её решение разрушить наш брак якобы ради моих желаний стать отцом, то всё было бы хорошо. Если бы она верила моим словам, которые я ей неоднократно повторял, она не поступила бы так. И если бы она сразу честно сказала, для кого ей нужны деньги, я бы не стал так с ней обращаться. Мне бы и в голову не пришло подобное. Ради жизни ребёнка, пусть и не моего, я бы дал ей деньги просто так. Ты что, плохо слушал, что я тебе так долго сейчас рассказывал?

– Я услышал каждое твоё слово, Пол. Не заводись.

– Я не могу не заводиться, когда дело касается её, понимаешь? И я что-то совсем не понял, почему ты решил, что я тоже в чём-то виноват? Я виноват лишь в том, что я редкостный дебил. Я не должен был связываться с ней снова, наивно веря, что одного секса мне с ней хватит. А раз уж связался, то должен был сразу накопать информацию о её жизни. Тогда бы я не вёл себя с ней как мерзавец.

– Ты коришь себя за это?

– Ты ещё спрашиваешь? – вкрай охреневаю. – Естественно, корю. Я ведь вызывал её для секса, а она каждый раз срывалась и ехала ко мне, пока её сын тем временем восстанавливался после операции. Ты реально считаешь, что я поступал бы так, если бы знал всю правду?

– Нет, я так не считаю. Но мне нужно было спросить, чтобы убедиться, что ты всё ещё тот самый сын, которого я воспитывал. Ты ведь сам знаешь, что сильно изменился за последние годы.

– Конечно, знаю. Но я не настолько стал уродом, чтобы поступать так мерзко с женщиной, у которой болен сын.

– В таком случае прекрати себя винить за это. Ты не знал правды. Кортни сама решила промолчать. Это был её выбор.

– О да, Кортни у нас мастер делать идиотские выборы. Причём не только за себя, но и за других.

– Она думала, что поступает правильно, – дословно цитирует отец слова испанки, и я накаляюсь ещё сильнее.

– И ты туда же? Давай, начни ещё её оправдывать. Вообще отлично будет.

– Я не собираюсь её оправдывать, Пол. И защищать тоже, но, в отличие от тебя, я могу её понять. Эмоции и обида не мешают мне мыслить здраво и видеть картину целиком, а не только с твоей стороны.

– Да? Ну так, будь добр, просвети меня.

– Уверен, ты и сам всё поймёшь, когда остынешь и сумеешь усмирить свою злость.

– Нет уж, раз сказал «а», говори и «б». К чему тратить время?

– Ты точно хочешь продолжать говорить на эту тему? Сам же сказал, что не нуждаешься в разговорах о Кортни и тем более – в советах.

– Но мы уже начали говорить, так что давай доведём разговор до конца и навсегда забудем об этом.

– Что ж… Ладно, – отец поправляет воротник своей рубашки, отставляет кружку в сторону и, опершись предплечьями на стол, пробивает меня донельзя серьёзным взглядом. – Ты знаешь, что я никогда не вмешивался в твою личную жизнь. Даже когда ты впервые привёл в наш дом Кортни и с лёту заявил, что собираешься на ней жениться, я и слова тебе не сказал. И не стал присоединяться к жене, чтобы попытаться отговаривать тебя от этого, как мне тогда казалось, импульсивного и необдуманного поступка. Я встал на твою сторону и на протяжении всех лет вашего брака поддерживал тебя. Никогда ничего не говорил тебе насчёт Кортни, но всегда видел куда больше, чем видели твоя болтливая мать с тётей и, как мне кажется, даже ты сам.

– Да? – горько усмехаюсь. – И что же ещё ужасного ты видел в Кортни, чего не видел ни я, ни мама с тётей?

– Ужасного? – слабо улыбается он, качая головой. – Нет, Пол. Я никогда не видел в Кортни ничего ужасного, а только то, насколько сильно эта девчонка тебя любит и как горят ваши глаза при взгляде друг на друга даже спустя множество лет отношений. Когда ты смотрел на Кортни, ты начинал сиять, как бы это сентиментально ни звучало. И то же самое происходило с ней. Вы во многом отличались, но удивительным образом идеально дополняли друг друга. За вами было невероятно приятно наблюдать. В той же мере, в какой мне было больно видеть, как это сияние в глазах Кортни гасло каждый раз, когда Тина или её сестра заводили тему о детях и о том, что вам пора их завести. Я видел, как Кортни угнетали эти разговоры. Видел, как она пыталась сдержаться, чтобы не нагрубить никому. И видел, с какой грустью она смотрела на тебя в эти моменты. Ещё тогда я начал догадываться, что в её голове зародились мысли о том, будто она лишает тебя возможности стать отцом. И сейчас, после твоего рассказа, я убедился, что мои догадки были верны. Кортни корила себя за то, что она лишает ещё одного человека своей мечты.

– Ещё одного? – хмурюсь. – Что ты имеешь в виду? Кого ещё она лишила чего-то?

– Как кого? Свою непутёвую мать, разумеется.

– Кортни ничего её не лишила.

– Естественно. Это осознаёшь ты, я и любой здравомыслящий человек. Кортни ни в чём не виновата перед этой женщиной, но я уверен, что она, несмотря на своё показное безразличие к матери, всю жизнь испытывает некую вину перед ней, даже если сама этого до конца не осознаёт. И это неудивительно, Пол. Любой бы на её месте испытывал, если бы ему с детства вдалбливали в голову, что он является причиной чьей-то несбывшейся мечты. И она не хотела стать помехой ещё и для твоих желаний.

– Но я же неоднократно ей повторял, что дети для меня не главное, а она не поверила.

– Она поверила, но только не тем словам, которые ты говорил ей, а тем, что ты сказал Сюзанне. И за это её тоже нельзя винить. Ведь люди часто умалчивают от самых близких и родных неприятную правду, лишь бы не расстраивать их. А именно так и подумала в тот день Кортни. Она услышала то, что ты сказал кузине, и решила, будто ты всё время врал ей, не желая её огорчать и заставлять чувствовать себя виноватой.

– Но это же было не так.

– Да, не так. Но она поняла по-своему, и потому решила столь радикальным способом сжечь все мосты между вами, чтобы дать тебе шанс встретить женщину, с которой ты сможешь создать полноценную семью.

– Наша семья была полноценной и без детей, – шиплю я глухим голосом. Горло сдавило от подступившей к нему горечи.

– Разумеется, была. Но даже если Кортни изначально тоже так считала, то твои мама и тётя сумели-таки посеять в её голове сомнения. И поверь мне, я ещё никогда в своей жизни не злился на Тину так сильно, как злился за её идиотскую зацикленность на детях, которая внесла весомый вклад в ваше расставание с Кортни, – отец сжимает кулаки до побелевших костяшек, в глазах появляется такое неприкрытое негодование, какое я вижу в нём впервые. – Я сотни раз требовал её держать язык за зубами и не вмешиваться в ваши отношения. Сотни раз говорил, чтобы она перестала навязывать Кортни свои желания. Ведь твоя мать всегда мечтала о большой многодетной семье, однако после тяжёлых родов врачи сообщили ей, что вторая беременность может стать для неё летальной. У нас появился только ты. Единственный сын. И меня это более чем устраивало, но увы, твоя мать всегда хотела иметь больше детей. Особенно сильно её переклинило, когда у её сестры родился четвёртый ребёнок. И так как сама она была не в состоянии родить, она надеялась, что Кортни нарожает ей кучу внуков. Поэтому и надоедала ей с этой темой каждый раз, когда вы приходили в гости, – с беспросветной досадой произносит отец, сканируя меня грустным взглядом. – Так что теперь посиди и как следует проанализируй все мои слова. Уверен, тогда до тебя дойдёт, почему Кортни так поступила с вами. Слишком много навалилось на плечи этой с виду сильной девочки. Вина перед своей мамой, которая всю жизнь таится в её душе, нелюбовь к детям и страх перед тем, что, родив ребёнка без желания, она станет такой же поганой матерью, как и Амара. Бесконечные причитания Тины и Коры. Твои вечно маячащие перед глазами кузины и кузены, у которых уже давным-давно есть два, а то и три ребёнка. И, наконец, твои слова о сильном желании стать отцом, которое она не была готова воплотить в реальность. Всё это смешалось воедино и побудило её оттолкнуть тебя. И не потому, что она ужасная жена или просто бессердечная стерва, а потому что это девочка любила тебя больше, чем саму себя. И желала тебе счастья, пусть и без её присутствия в твоей жизни. И если ты думаешь, что это ты прошёл через ад после расставания, то подумай, через что прошла она, оставшись одна, без тебя, без отца её сына, без поддержки родителей и наверняка ещё и без друзей, ведь те вертихвостки, которых я пару раз видел с ней, вряд ли помогли ей в воспитании ребёнка. И я уже молчу о том, с какими сложностями она столкнулась во время частых болезней ребёнка. У меня в уме не укладывается, какой ужас Кортни пережила. Твоя мать ручьями лила слёзы, даже когда ты просто сильно простужался. Что бы с ней было, если бы дело доходило до больниц и уж тем более – до серьёзных операций на сердце, представить страшно. А Кортни справлялась с этим сама. Даже когда пришла к тебе за деньгами для сына, она решила уберечь тебя от очередного удара и разочарования. Она снова поставила тебя превыше себя. И сделала это себе во вред. Поэтому, на мой взгляд, Пол, эта девчонка уже давно заплатила за все свои ошибки с лихвой. И пусть, возможно, ты сейчас не согласишься со мной, но, если кто и заслуживает прощения, так это Кортни.

Не сразу замечаю, что сижу без движения с приоткрытым ртом, пялясь на отца немигающим взором. Могу с уверенностью сказать, что это был самый долгий монолог, который я когда-либо слышал от папы.

Самый долгий, чёткий и как по волшебству открывающий мне глаза, позволяя увидеть всё, что затмевали мои собственные обиды и эмоции. Все эти недели я настолько тонул в своей злости, что даже на миг не задумался о том, каково все эти годы было Кортни. Я концентрировался исключительно на том, что она проигнорировала мои слова и решила всё за меня, отказываясь посмотреть ситуации под другим углом.

Но теперь я вижу. Настолько ясно и отчётливо, что начинаю ощущать себя ещё более редкостным кретином. Придурком. Слепцом. Эгоистом. Маленьким, глупым и неспособным мыслить мальчиком, которому потребовалось, чтобы отец разжевал ему всё как для чайника, чтобы он прозрел и понял одну неоспоримую истину…

Кортни далеко не идеальная женщина. Она совершила много ошибок. У неё дурной характер, колкий язык, куча странных привычек и частенько зашкаливает эгоизм. Но если она любит, то делает это на полную катушку. Во вред себе. Наперекор своему удобству и желаниям. И какого-то чёрта эта девчонка много лет назад выбрала именно меня среди всех парней, желающих с ней встречаться. Такого же неидеального, неоднократно облажавшегося, с не менее дебильным характером и завышенной самооценкой. И она пожертвовала своим счастьем, лишь бы сделать абсолютно счастливым меня, поистине веря в то, что без неё это реально.

Осознание этого врывается в мозг и будто увеличивает его в размерах. Голова начинает гудеть, виски – пульсировать от боли, а глаза – жечь и слезиться, словно в них бросили горсть соли.

Я шустро смаргиваю влагу и сглатываю, пытаясь унять разрастающуюся в грудине горечь. Но не выходит. Она стремительно растекается по всему организму, и этот процесс не остановить. Чем больше я думаю о том, через что прошла моя испанка, тем сложнее мне становится дышать. Тело напрягается до состояния стали, конечности немеют, душа рвётся в клочья, и я не уверен, что мне удастся её собрать.

– Всё будет хорошо, Пол, – размеренный голос отца просачивается сквозь гущу мыслей, добираясь до моего сознания. Тёплая рука накрывает мою ладонь, чуть сжимая её. – Я знаю, что вы любите друг друга настолько сильно, что сможете справиться, с чем угодно. И я уверен, что рано или поздно ты найдёшь в себе силы простить её.

Простить?

Коротко выдыхаю и опускаю взгляд к поверхности стола, ловя себя на мысли, что сейчас мой мозг не может отыскать ни один поступок Кортни, который требовал бы моего прощения. Все её поступки меркнут на фоне причины и обстоятельств, что побудили её это сделать. Даже измена – и та кажется ерундой. Жаль лишь, что я сразу этого понять не смог. И хрен знает, когда бы понял и понял ли бы вообще, если бы не папа.

– Ты всё понял бы, – будто прочитав мои мысли по оторопелому лицу, заверяет он с вялой улыбкой. – В этом я тоже уверен. А как мы уже выяснили, я редко ошибаюсь.

Его улыбка становится шире, в то время как я так и продолжаю сидеть словно застывший манекен. И отец воспринимает это как знак, что пришла пора уходить.

– Своё дело я сделал. Теперь всё зависит только от тебя, Пол. Дай себе время осмыслить всё основательно, чтобы понять, что тебе делать дальше.

Я заставляю себя кивнуть, мысленно соглашаясь с ним. Я должен обо всём как следует подумать, ведь все минувшие недели, проведённые здесь в уединении, я не думал, а, отказываясь смотреть на наш конфликт шире, корил Кортни за её поступки и как эгоистичный мудак варился в негативном месиве своих чувств и эмоций. Но так дальше продолжаться не может. Довольно.

Отмерев, я встаю и покидаю кухню. Подхожу к окну, выходящему на парадные ворота, и слежу за тем, как отцовский автомобиль трогается с места и уезжает. А после стою на месте ещё какое-то время. До тех пор, пока не бросаю взгляд на кофейный столик и не замечаю на нём свой айфон.

Я три недели почти не брал его в руки. А после того как мне пришло первое сообщение от Кортни, я вообще старался не вспоминать о существовании гаджета.

Я не читал её смс. И думал, что удалю, так и не прочитав. Однако сейчас всё моё нутро истошно вопит о желании узнать, что испанка мне написала.

Сажусь на диван, беру в руки телефон и открываю мессенджер. Глаза расширяются от удивления, когда я бегло просматриваю поток сообщений и понимаю, что она строчила мне каждый божий день. И не несколько слов, а длиннющие поэмы. Будто целый рассказ сочинила или скорее исповедь.

Я на миг прикрываю глаза, собираясь с духом, чтобы вот-вот в очередной раз пропустить сквозь себя колоссальное количество боли. И когда мне кажется, что я морально готов столкнуться с чем угодно, то начинаю читать сообщения Кортни с самого начала, даже не догадываясь, что боль – это слишком жалкое слово для описания того ада, который я испытаю во время прочтения её рассказа.

Пол

Мне потребовались ещё два дня в уединении, чтобы переварить все слова отца вместе с историей Кортни и стопроцентно определиться с тем, чего я хочу. А если более точно – что мне необходимо делать дальше, ведь моё «хочу» давным-давно понятно. Оно годами прочно сидит внутри меня невытягиваемой занозой. Ноет. Отравляет. Вынуждает злиться на самого себя и Кортни. А точнее, заставляло.

Больше нет. Нисколько. Не после того, что я узнал и прочитал в её сообщениях. Поэтому по приезде в город, прежде чем отправиться к Кортни, я поехал на свою квартиру, чтобы встретиться лицом к лицу с человеком, с которым мне ещё несколько месяцев назад нужно было серьёзно поговорить.

Поговорить, извиниться и отпустить, ведь сама Ева никогда не уйдёт от меня, сколько бы я ей ни изменял и как бы я к ней ни относился. А относился я самым херовым образом. Не так, как должен относиться мужчина к такой милой и доброй девушке, как она.

Пусть я и обеспечивал Еву всем необходимым на протяжении всех полутора лет наших отношений, дарил подарки, отправлялся вместе с ней в путешествия и в общем и целом относился к ней с теплом, но всё это меркнет на фоне гадкой истины.

Я пользовался ею, потому что мне это было нужно и удобно. Я пользовался ею, зная, что делаю ей больно. Я пользовался ею, так как в первую очередь думал только о себе.

В этом плане мы с Кортни не сильно отличаемся. Хотя я, наверное, даже переплюнул её в степени эгоизма. Ведь, насколько я понял из её откровений, с Дарреном она начала близко общаться лишь после окончания нашего контракта и искренне надеялась, что она сможет связать с ним свою жизнь. Я же изначально знал, что Евой у нас не получится ничего серьёзного, но всё равно продолжал эгоистично держать её возле себя. Однако пришла пора с этим покончить. Девчонка заслуживает счастья и настоящей любви, а я ей этого дать никогда не смогу, увы.

Стоит мне войти в квартиру, как запах сладкой выпечки забирается в нос. В прихожей меня встречает идеальная чистота, все вещи разложены по полочкам, обувь расставлена в один ровный ряд. И мне даже не нужно заглядывать в другие комнаты – и так знаю, что там тоже везде царит безупречный порядок.

Ева – идеальная хозяйка. Да что уж там? Она в принципе идеальная. Даже не к чему прикопаться. Вот и сейчас она в очередной раз проявляет свою идеальность, когда входит в прихожую в одном шёлковом халате и с милым пучком на макушке, видит меня и расплывается в лучезарной улыбке.

– Пол! Ты вернулся! – восторженно выдаёт она и накидывается на меня с объятиями и так обнимает, будто всё это время не переживала из-за того, что я пропал. Будто не обижалась на меня за то, что я игнорировал её звонки. Будто лучше меня в этом мире для неё никого нет.

Кошмар! Вот как можно столь сильно и безусловно любить такого уёбка, как я? Как можно терпеть всё, что я вытворяю? И как можно закрывать на весь этот ужас глаза? Да и ради чего? Ради красивой жизни, которой я окружаю Еву? Бред. Она не меркантильная девка, не голддигерша. Да и в деньгах она не нуждается. У Евы состоятельная семья. Девчонка с детства окружена любовью, заботой и роскошью. При этом она не разбалованная и не зазнавшаяся фифа. Ева прекрасно воспитана. Единственная проблема в ней – это отсутствие самоуважения. По крайней мере, в отношениях со мной.

– Я так соскучилась по тебе. Очень соскучилась, – отстранившись, шепчет она. Рассматривает с удивлением мой потрёпанный вид и сильно отросшую щетину, но ничего не спрашивает. Без слов накрывает мои губы своими, однако я тут же хватаю её за плечи и отстраняю от себя, раздражаясь.

– Не надо, Ева.

– Но почему? Мы же три недели не виделись.

– Вот именно. Три недели меня не было дома. Ты не знаешь, где я пропадал, и вместо того, чтобы предъявить мне претензии и потребовать объяснений, как ни в чём не бывало целуешь меня.

– А разве есть смысл делать это?

– Что? – морщусь от непонимания, глядя в её грустные синие глаза.

– Я имею в виду, разве есть смысл предъявлять тебе что-то и требовать объясниться? Я ведь знаю, что ты это не любишь. Уяснила уже давно, поэтому не вижу смысла что-то спрашивать у тебя и портить тебе настроение. Главное – ты снова дома. Пойдём на кухню, я как раз испекла твой любимый вишнёвый пирог. Думаю, ты голоден.

– Нет, Ева, я не голоден, – чеканю сурово. – И я, мать твою, хочу, чтобы ты наорала на меня или врезала пощёчину, а не вела себя так, будто ничего не случилось, – порывистыми движениями снимаю с себя пальто, бросаю его на тумбу и возвращаю взгляд к побелевшему лицу Евы.

– Но я не хочу орать или бить тебя, Пол, – оторопело бубнит она, явно не ожидая от меня такого поведения.

Но в этом я сам виноват. Меня всегда устраивало, что этот ангелочек молча сжирала всё дерьмо, которое я вытворял. Никаких выносов мозгов. Рай, блять. Да только так жить нельзя. Нельзя! Это неправильно. Я должен был всегда получать взбучку за каждый свой проступок, а не прикидываться вслед за Евой, будто у нас всё отлично.

Прикрываю веки и шумно выдыхаю, морально настраиваясь на сложный разговор.

– Давай пройдём в гостиную. Не хочу говорить обо всём в коридоре, – произношу с тяжестью и открываю глаза. Встречаюсь с влажным взглядом Евы и ощущаю себя ещё большей мразью, чем когда бы то ни было.

– Пожалуйста, не делай этого, – считав всё по моему лицу, жалобно просит она и поджимает подрагивающие губы. – Не надо, Пол.

– Надо, Ева. Нам давно уже нужно было покончить с этим.

– Нет, Пол, пожалуйста. У нас же всё было хорошо.

– Ошибаешься. Хорошо было только мне, тебе же явно было хреново слишком часто, просто ты всегда молчала об этом.

– Раз молчала, значит, меня всё устраивало.

– И в этом вся проблема. Такие отношения не должны устраивать. Это ненормально. Такая девушка, как ты, заслуживает гораздо большего, а не вечно гуляющего мужика.

– Но ты ведь всегда возвращаешься домой, – с отчаянием проговаривает она, поражая меня до предела.

– И что? Это как-то смягчает или оправдывает моё поведение?

– Нет, но… Но я ведь понимаю, что мужчинам обычно не хватает одной женщины. И я давно уже смирилась с этим и не злюсь на тебя.

Сказать, что я в ахуе, – то же, что промолчать. Что за извращённые понятия вложены в её голову?

– Только моральным уродам обычно не хватает одной женщины, Ева. Понимаешь? Так не должно быть в отношениях. Особенно с такой девушкой, как ты. Неужели тебя радует перспектива всю жизнь прожить с человеком, который будет постоянно ходить налево?

– Конечно, не радует, но и не ужасает. Моя мама всю жизнь так живёт, и назвать её несчастной женщиной я не могу.

– Чего?

Удивляюсь ещё больше. Она никогда не говорила мне об этом.

– Знаю, это звучит не очень, но это правда, Пол. Сколько себя помню, папа всегда ей изменял, но это не мешало ему быть хорошим мужем и отцом. Они в браке более тридцати лет и, я уверена, пробудут в нём до самой смерти. У них всё хорошо и у нас тоже, – выдаёт Ева на одном дыхании, и я зарываюсь пятернёй в волосы, сильно сжимая их у корней.

Вот значит как… В её семье нормально позволять мужику ходить налево и закрывать на это глаза. Я не знал об этом. Даже подумать о подобном не мог. Да и, по правде говоря, меня никогда не интересовала жизнь её родителей. Но зато теперь всё встало на свои места. Раз уж её мама так живёт и чувствует себя прекрасно, то Ева считает, что и она сможет. Да только зачем?

– Я не хочу для тебя такой жизни, Ева. И для себя тоже, – с горькой досадой проговариваю я, убирая светлую прядь волос Евы за ухо. – Ты молодая, красивая, замечательная девушка. У тебя ещё вся жизнь впереди. Я не хочу больше удерживать тебя возле себя. Не хочу больше спать с другими, а после возвращаться домой и поедать твои пироги, которые ты пекла, пока я трахался с кем-то.

– Но ты ведь не трахался сейчас ни с кем, – уверенно парирует она, и я хмурюсь.

– А ты откуда знаешь, где я был и что делал?

Ева недолго мнётся с ответом, загибает пальцы от нервов, а затем всё-таки признаётся:

– Я звонила Логану, чтобы узнать, где ты. И после долгих уговоров он сказал мне, что ты уехал из города, потому что захотел побыть один.

– И ты так просто поверила моему лучшему другу? Неужели ты думаешь, что он сдал бы меня, если бы я был с другой женщиной?

– Но ты не был, Пол. Я знаю.

– Откуда?

– Потому что я ходила к ней, пока тебя не было! – повысив голос, выплёвывает Ева и тут же накрывает рот ладонью, будто жаждет вернуть случайно вырвавшиеся слова обратно.

Да только так это не работает. Я всё услышал и, мягко говоря, пребываю в шоке от такого неожиданного поворота.

– Ты сделала что? – прищурившись, переспрашиваю я, надеясь, что мне просто послышалось. Но глядя на виноватое лицо Евы, быстро понимаю, что нет. Не послышалось.

Она отвечает не сразу. И на сей раз сама изъявляет желание пройти в гостиную.

В напряжённом молчании я следую за ней, наблюдая, как Ева, потупив взгляд в пол, добирается до дивана и садится на него, а затем обхватывает себя за плечи и поднимает на меня донельзя печальный взор.

– Я знаю, что все последние месяцы ты изменял мне со своей бывшей женой, – признаётся Ева, словно раскалённой кочергой заряжая мне по затылку. От изумления немеет не только голова и шея, но и спина вплоть до поясницы.

– Знала? – еле слышно выдыхаю я и дохожу до дивана. Устало падаю на него рядом с Евой и опираюсь локтями о колени. – Но как ты узнала?

– Сначала лишь догадывалась. Может, ты и считаешь меня молоденькой глупой девочкой, но я не настолько дура. И с интуицией у меня тоже всё в порядке. Я ощутила, что ты сам не свой сразу после того, как мы покинули день рождения твоего партнёра Мартина, где мы случайно встретили её. Ты помнишь тот вечер?

– Помню, – быстро отвечаю я.

Помню, как будто он был не несколько месяцев назад, а только вчера.

– А помнишь, что случилось, когда мы сели в автомобиль?

На сей раз я молчу и сжимаю челюсть, прокручивая в памяти свои отнюдь не самые нежные действия.

В тот вечер я сумел сдержать мину кирпичом перед Кортни, но на деле меня сильно пошатнула неожиданная встреча с ней. А также до дрожи возбудила. Мне жутко хотелось наброситься на испанку прямо на той террасе и сделать с ней всё, что так явно горело в её порочных глазах. Но, ясное дело, я сдержал себя в руках и поступил благоразумно: попрощался с ней и покинул вместе с Евой праздник раньше времени, а в машине сорвался на ангеле. Оттрахал её прямо в салоне автомобиля, представляя на её месте Кортни. Чмо.

– Не подумай, что мне не понравилось, – нарушает тишину Ева своим мелодичным, нежным голосом. – Понравилось. И очень, но… Ещё тогда я поняла, в чём дело. А точнее, в ком. Но я помнила, что ты мельком говорил мне о своей жене. И о том, что вы расстались ужасно. И успокоила себя тем, что ты ни за что не вернёшься к ней. А чуть позже, когда мы отправились с тобой в отпуск и отлично провели там время, и вовсе выкинула из головы все мысли о ней. Мне казалось, что между нами всё как прежде. Ты временами гулял на стороне, но всегда возвращался домой и вёл себя, как обычно: проводил со мной своё свободное время, заботился и так далее. Мне этого хватало, я чувствовала себя счастливой, Пол. Честно. Но потом я случайно подслушала твой разговор о том, что ты хочешь оплатить кредит за её квартиру. Сложила два и два и осознала, что ты продолжаешь видеться с ней. А когда ты пропал несколько недель назад, от неизвестности я не знала, что делать и как быть. Меня убивала мысль о том, что всё это время ты проводишь с ней. Особенно, когда узнала… – её голос гаснет из-за потока слёз, вытекающего из её донельзя печальных глаз.

Смотрю на неё и желаю со всей дури врезать себе по ебалу. Несколько раз. До полной отключки.

– Что ты узнала? – глухо спрашиваю я, не отрывая с её лица пристального взгляда.

Ева несколько раз вдыхает и выдыхает, прежде чем продолжить:

– Ну, не совсем узнала, а начала догадываться, что между вами может быть не только секс, но и нечто больше. И это очень пугало меня, ведь я люблю тебя, Пол. И не хочу потерять, но всему есть предел. И моему пониманию тоже. Если с твоими похождениями с ничего незначащими для тебя женщинами мне не составляло труда смириться, то смириться с твоими чувствами к другой женщине я вряд ли смогу. Это другое. Наверное, поэтому, когда ты внезапно уехал из города и долго не выходил на связь, я не сдержалась и отправилась к ней домой. Адрес её я запомнила, когда ты назвал его во время телефонного разговора. И пришла к ней, ожидая увидеть там с ней тебя. Я думала, что это поможет мне собраться с духом и наконец уйти от тебя. Но… Я пришла… А тебя там не было. Ты был не с ней. И это дало мне надежду на то, что мы можем продолжать быть вместе, понимаешь?

– Ева, – беру её за руку, морщась от едкого привкуса в горле. – Мы не можем. Это ненормально. Такие отношения – ненормально, – произношу я чуть ли не по слогам, надеясь, что до её влюблённого сознания дойдёт данный факт, но безрезультатно.

– Нет, Пол. Ошибаешься. Для меня это нормально – быть с любимым человеком, даже если физически он мне не верен. Для меня в этом нет катастрофы. Поэтому, умоляю тебя, скажи, что между тобой и Кортни нет ничего серьёзного. Скажи, что между вами был всего лишь секс, и я обо всём забуду. У нас всё будет по-прежнему. Пожалуйста, скажи мне это.

Отчаянная мольба в её влажном, преданном взгляде вынуждает меня содрогнуться. Болезненная судорога волной пролетает по телу, дробя на куски все внутренности.

Какой же я кретин! Ещё больше кретин, чем я думал изначально. Зачем я настолько сильно привязал к себе эту молоденькую влюблённую девчонку? Зачем полтора года подтверждал вложенные в её голову понятия о том, какие должны быть отношения между мужчиной и женщиной?

Да, я не знал, откуда растут ноги, но разве это меня оправдывает? Нисколько. Я мужчина и на четырнадцать лет старше её. Так что это я виноват. Во всём. По полной. И потому, как бы мне сейчас ни было невыносимо рушить горящую надежду в её глазах, я должен это сделать. Лучше поздно, чем никогда.

– Прости меня, Ева, – сжимая её дрожащие пальцы в своей ладони, со всей искренностью произношу я. – Прости меня за всё.

– Нет, Пол. Мне не нужны твои извинения. Мне нужно, чтобы ты сказал, что ты не любишь её. Только это. Больше ничего, – прерывисто просит она, заливаясь слезами и будто режа кожу моего лица своим умоляющим взглядом. – Просто скажи это. Скажи, и всё будет в порядке. Скажи.

– Я не могу этого сказать, Ева, – выдаю я чётко, но она будто меня не слышит.

Вырывает ладонь из моей руки и цепляется пальцами в ткань моей майки, продолжая повторять:

– Пожалуйста, скажи, Пол. Пожалуйста, скажи.

– Не могу, хорошая моя. Не могу. Прости.

– Нет, скажи, Пол. Не поступай так со мной. Умоляю.

Чёрт! Как же невыносимо смотреть на её слёзы, считывать отчаяние и боль в печальной синеве её глаз и слышать жалобную мольбу в голосе. Но я не могу продолжать мучить её и дальше. Я должен поставить между нами точку раз и навсегда.

– Не могу, Ева, – произношу я в нескольких сантиметрах от её лица. Накрываю её влажные щёки руками, заставляя посмотреть мне в глаза. Глажу скулы, пытаясь хоть немного успокоить, чтобы достучаться до неё, и ещё раз повторяю: – Не могу я этого сказать, потому что я всегда любил, люблю и буду любить только её. Несмотря ни на что и вопреки всему. И это не изменится, как бы я ни хотел обратного.

Ева начинает трястись сильнее, слёзы ещё обильнее вытекают из глаз, но, по крайней мере, она прекращает просить меня о том, что я никогда ей сказать не сумею. Она просто сверлит меня покрасневшим взглядом несколько бесконечно долгих, мучительных секунд, а затем задаёт новый вопрос:

– Так сильно любишь, что даже сможешь принять чужого ребёнка?

Меня словно бурлящей кислотой окатывает, что обжигает весь верхний слой кожи.

– Ты видела его?

– Да, недолго. Пока говорила с Кортни.

– О чём?

– Это уже не имеет значения, – хлюпая носом, бормочет Ева и пристально вглядывается в моё лицо. – Лучше ответь на мой вопрос: ты действительно сможешь быть с женщиной, у которой есть ребёнок от другого?

В груди по обычаю всё начинает трещать и раскалываться, стоит подумать о сыне Кортни. Но у меня уже было время свыкнуться с этими ощущениями и понять, что они не помешают мне познакомиться с Джереми и попытаться полюбить его как родного.

– Да, – уверенно отвечаю я, однако чувствую, что этого мало, поэтому решаю своей откровенностью убедить Еву, что ей следует двигаться дальше: – Мы с Кортни слишком много всего пережили, и ничто не смогло изменить моих чувств к ней. Без неё я не могу. Уже попробовал. Не получилось. После развода я не живу, а существую. Да ещё и другим людям больно делаю. А я не хочу продолжать быть мудаком, который и сам несчастен, и тебя вынуждает мириться с тем, с чем нельзя мириться, пусть ты и считаешь иначе. И я верю, Ева, что ты обязательно встретишь мужчину, который будет любить тебя так, как ты заслуживаешь. Без измен. Без лжи. Без постоянных мыслей о другой женщине и попыток найти ей замену. Ты найдёшь того, для кого ты будешь всем. И я очень прошу тебя, не смей соглашаться на меньшее. Не смей ставить в пример брак своих родителей. Я желаю тебе счастья. Настоящего. Безграничного. И ещё раз прошу у тебя прощения за то, что сам не смог тебе его обеспечить. И, к сожалению, никогда не буду в силах это сделать, – с горечью заканчиваю я, наблюдая, как прежде горящая в глазах Евы надежда за считаные секунды гаснет окончательно.

Пол

Ева больше не проронила ни слова.

Ни пока я пытался остановить её слёзы, ни пока она собирала чемодан, игнорируя мои слова о том, что нет нужды уезжать из квартиры. По крайней мере, сегодня. Я планировал сам уехать пожить в отель, но Ева осталась непреклонной.

Будто погрузившись в свои мысли, она за пару часов собрала свои вещи и вызвала такси, наотрез отказываясь от моих предложений самому отвезти её в родительский дом.

Она больше не хотела меня видеть. Не хотела находиться рядом. Я это чувствовал и прекрасно её понимал. Мне и самому тошно от самого себя. Да только от себя не убежать и не спрятаться. Мне нужно будет научиться справляться со всеми последствиями своих поступков и недостойного поведения.

Я помог Еве донести чемоданы до такси и погрузить их в багажник, а после… Ничего. Я тоже ей больше не сказал ни слова. Это бессмысленно. Всё, что нужно, я ей уже сказал. Не думаю, что ей хотелось в десятый раз услышать, насколько мне жаль.

Я проследил, как такси скрывается за поворотом, и вернулся домой. Хотя даже спустя несколько лет жизни в этой квартире ни капли не воспринимаю её как дом. Ведь не чистота, уют и красивая девушка делают стены родными и любимыми, а сильные эмоции и чувства, которые ты испытываешь, проживая в том или ином месте. А здесь их не было. Лишь их жалкое подобие, не способное привязать человека к месту. А сейчас вдобавок эти комнаты ещё и пропитаны обильным слоем сожалений, сдавливающих мне всю грудную клетку, и запахом пирога, который Ева с любовью пекла для меня.

Уверен, я ещё очень долго буду корить себя за то, что не распрощался с этой девчонкой раньше. Но буду это делать только после того, как встречусь с Кортни и поговорю с ней.

Не знаю, о чём они беседовали с Евой, но и к гадалке ходить не надо, чтобы понять – теперь Кортни стопроцентно знает, что, пока я трахался с ней, параллельно состоял в отношениях с другой девушкой. И пусть на тот момент я не был обязан хранить ей верность, уверен, моя испанка пришла в бешенство, когда её предположения о другой женщине в моей жизни подтвердились.

И это нужно как можно быстрее исправлять. Между нами и так слишком много злости, обид и разочарований. Не хочу, чтобы новость о Еве ещё больше расколола наши и без того разбитые отношения. Мне наоборот нужно сделать всё возможное, чтобы попытаться из руин собрать что-то крепкое, стабильное и способное сделать нас счастливыми.

Знаю, это будет невероятно сложно, почти что невозможно, но я готов столкнуться с любыми трудностями и проблемами, что ждут нас впереди, лишь бы вернуть в свою жизнь Кортни. Не как любовницу, а как любимую женщину, без которой я не вижу своего будущего.

Сейчас мне больше ничто не мешает начать исправлять все ошибки, которые я совершил, пока жил в неведении о том, ради чего моя испанка предала меня и через что прошла, пока меня не было рядом.

С Евой покончено. В голове всё разложилось по полочкам, осталось лишь внешне привести себя в порядок, прежде чем явиться к Кортни. Пока я пребывал в загородном доме, я конкретно забил на внешность. Волосам требуется стрижка, да и морду привести в порядок не помешает. За месяц даже небольшая борода успела отрасти, сделав меня похожим на неухоженного деда. А это не дело. В таком виде нельзя приходить к испанке домой. И тем более – появляться на глазах у ребёнка.

Пульс мгновенно повышается, стоит подумать о Джереми. По телу пробегает холодок. Казалось бы, я взрослый мужик, которому нечего бояться, но, сука, меня до жути устрашает перспектива встретиться лицом к лицу с маленьким мальчиком.

Какой он? Как выглядит? Похож на Кортни или на своего отца? Как он отреагирует, когда увидит меня? Расплачется? Испугается? Попросит уйти незнакомого дядю?

Жесть. Все эти вопросы до смерти пугают, но оттягивать момент знакомства нельзя. Мы с Кортни и так потеряли слишком много времени. Я больше не хочу проживать и дня без своей испанки, поэтому на следующее утро, сразу после пробуждения, я лечу в барбершоп, привожу себя в надлежащий вид, забираю из фруктового ларька огромную корзину любимых королевских ананасов Кортни, которую заранее заказал ещё два дня назад, а после покупаю в детском магазине самую большую и крутую машинку из всех, что предоставил мне продавец.

Кортни вроде говорила, что Джей-Джей помешан на машинах. Надеюсь, она ему понравится. Если же нет, то… Чёрт. Не имею и малейшего понятия, что нужно будет делать. У меня есть опыт в общении с детьми, но Джереми особенный. Она сын моей девочки. И я абсолютно не знаю, как буду реагировать на него и как он – на меня. Но ладно. Буду смотреть по ситуации. Сначала же нужно увидеть Кортни и поговорить обо всём. О нас.

Я настолько погружён в свои мысли, что, лишь припарковавшись возле подъезда испанки, вспоминаю, что даже не предупредил её о своём визите. Идиот. Она ведь может быть не дома.

Быстро набираю её номер и готовлюсь с замиранием сердца ждать, когда она ответит, однако и одного гудка не проходит, как на том конце провода раздаётся любимый голос:

– Алло.

Всего одно короткое слово – и рой мурашек поедает кожу, сердце срывается вскачь. Горло от волнения пересыхает, голос отказывается звучать.

– Алло. Пол, ты меня слышишь?

– Слышу, – заставляю себя тихо ответить.

Как слышу и то, что её голос тоже звенит от волнения. Переживает маленькая. Кажется, даже больше, чем я.

– Ты дома? – прочистив горло, спрашиваю.

– Дома.

– Хорошо. Я могу подняться?

В трубке вибрирует короткая усмешка.

– Неужели в кои-то веки ты решил спросить, а не поставить в известность? Ты заболел?

Мои губы растягиваются в улыбке.

– Действительно. Что-то я совсем плох. Сейчас буду.

Сбрасываю вызов и, прежде чем покинуть салон автомобиля, несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю.

Соберись, тряпка. Ты со всем справишься. Да и облажаться ещё больше, чем ты уже облажался, вряд ли возможно. Так что бояться нечего.

Пока еду в лифте, в одной руке удерживая корзину с ананасами, а во второй – большую коробку с игрушечным спорткаром «McLaren», в энный по счёту раз репетирую слова, с которых хочу начать наш разговор с Кортни. Однако стоит мне выйти в коридор и увидеть её возле своей квартиры, как у меня не только все слова вылетают из головы, но и, похоже, мозг тоже.

Я замираю в нескольких метрах от неё. Она тоже не двигается и выглядит ещё меньше и тоньше, чем в нашу последнюю встречу. Даже свободные спортивные штаны и моя майка, на насколько размеров больше Кортни, не способны скрыть её худобу. Волосы отстрижены до плеч, лицо бледное, осунувшееся, губы искусаны, а глаза такие грустные и уставшие, что у меня внутри всё сжимается, будто прекращает работать.

Испанка молчаливо стоит, прислонившись спиной к двери, и смотрит сначала на подарки в моих руках, а после и на меня. Не просто пристально, а так, словно не верит, что я настоящий.

– Ты всё-таки пришёл, – еле слышно произносит она, но до моего слуха доходит то безграничное неверие, что сквозит в её сиплом голосе.

– А ты опять ждала, – отвечаю не менее тихо, и сердце вылетает из груди, пульсирующим камнем застревая в горле, когда Кортни растягивает губы в слабой улыбке.

– Всегда, Пол… Я всегда тебя жду и буду ждать… Что бы ни случилось.

Тело становится ватным, разум – будто пьяным, а что за хаос разражается в душе… Не описать всеми известными мне эпитетами.

Она ждала меня. Все эти дни, пока я варился в своих обидах и злости, моя девочка ждала меня и не прекращала надеяться, что я приду. Даже после моего потребительского отношения к ней. Даже после моих последних слов о том, что я не смогу её простить. Даже после визита Евы. Она ждала… Меня. Эгоистичного идиота. И судя по тому, что она стала ещё меньше, полагаю, Кортни все эти недели ни есть нормально не могла, ни спать.

Блять.

Какие к чёрту слова? Какие на хер разговоры?

Мои руки слабеют, и оба презента валятся на пол. Всего несколько стремительных шагов, и я сгребаю испанку в объятия, налетая на её губы как изголодавшийся путник, который годами брёл в неизвестном направлении и никак не мог найти своё место в этом мире. И вот наконец… Я слышу её отчаянный стон, врывающийся в мой рот. Чувствую любимые губы с языком, что мгновенно отзываются на мои несдержанные действия. Ощущаю хрупкие руки, обнимающие меня в ответ до удушья. Вбираю в себя родные запах и вкус и в очередной раз понимаю – вот он – мой дом. Мой мир. Моя вселенная. Не тихая гавань, не-е-ет, а настоящий дурдом, полный сумасшествия и проблем, но он мой. Только мой. Другой мне не нужен. Любимый. Желанный. Единственный. И жизненно необходимый.

Я жадно впиваюсь в рот Кортни, пытаясь утолить многолетнюю жажду. Сжимаю её миниатюрное тело ещё сильнее, впечатывая в себя намертво, и улетаю. Впервые за долгое время лёгким себя ощущаю. Свободным. Счастливым. В хлам пьяным от радости и сильнейшего желания.

Горячие потоки циркулируют по телу, будто летают между нами порывистым ветром, заворачивая нас обоих в личный, стихийный торнадо. Голова начинает кружиться ещё сильнее, и нас обоих ведёт в сторону. Прижимаю Кортни к стене, хватаю за бёдра и отрываю от пола, вынуждая её обвить меня ногами. Да… Вот так отлично. Ещё лучше. Хочу почувствовать её не только губами, но и всем телом. Каждой грёбаной конечностью. Зацеловать каждый дюйм кожи, зализать каждый сантиметр, затискать все изгибы и выпуклости. Залюбить свою девочку так, чтобы она просила о пощаде. Хотя думаю, для этого нужно будет постараться, потому что Кортни явно жаждет того же. Она так страстно, ненасытно отвечает на мой поцелуй. Так торопливо гладит меня по голове, плечам, лицу. Так сладко стонет и часто дышит. Так отчаянно жмётся ко мне, что мне приходится призвать все свои моральные силы, чтобы притормозить и вспомнить, что мы находимся в подъезде, где в любой момент может появиться кто-то из соседей.

– Здесь нельзя, испанка, – шепчу я сквозь поцелуй и снова проталкиваю язык внутрь её сладкого рта. Невозможно оторваться, но нужно. – Нельзя.

– Я знаю, – на выдохе отвечает она, а затем продолжает целовать.

Я улыбаюсь. Как самый счастливый на свете придурок. И зарываюсь пальцами в её короткие волосы. Так непривычно. Но всё так же красиво.

– Кортни…

– Ты пришёл, Пол.

Её пылкий шёпот обжигает губы и окатывает весь организм жидким огнём. Вмиг становится жарко. Аномально горячо. Вместо слов из горла вырывается стон.

– Ты пришёл, – она накрывает мои щёки своими маленькими ладонями и с изумлением, смешанным со счастьем, всматривается в моё лицо. – Пришёл… Пришёл.

– Разве у меня были другие варианты?

– Были. Варианты есть всегда.

– Не в моём случае, испанка. Я люблю тебя. До невозможности люблю.

– И ты сможешь меня простить?.. Когда-нибудь.

Я соединяю наши лбы и шумно выдыхаю, с щемящей болью в груди прокручивая в памяти всё, что узнал и прочёл в её письмах.

– Я уже простил, – скольжу большим пальцем по опухшим губам Кортни, а она в удивлении округляет их.

– Что?

– Что слышала.

– Но как ты смог? Ты же говорил…

– Я много чего сказал тебе, Кортни. Даже то, чего, возможно, не стоило говорить. Но мной руководили эмоции. Я был чертовски зол на тебя. И эта злость не позволяла мне понять тебя. Но как только я понял и прочитал о том, через что ты прошла, вся злость исчезла.

– Ты всё-таки прочитал мои сообщения?

– Да. Все до единого. И я до сих пор не могу в полной мере представить, каково тебе было все эти годы. И теперь уже я злюсь только на себя. За то, что вёл себя с тобой как мерзавец. За то, что думал о тебе самым ужасным образом и неоднократно оскорблял.

– Нет, не говори так, – она прикладывает к моим губам два пальца и заглядывает в глаза. – Не говори и не злись на себя. Твоей вины тут нет. Я же сама решила промолчать. Ты не знал.

– Но должен был узнать, Кортни. Я должен был сразу выяснить всё о твоей жизни, и тогда бы ничего этого не было. Но я не узнал, потому что до последнего пытался убедить себя, что мне на тебя плевать. Я совершил ошибку. И вызывал тебя, отвлекая от сына. Так что это я должен просить у тебя прощения.

– Боже, Дэвенпорт, заткнись. Прекрати нести эту чушь. Тебе не в чем передо мной извиняться.

– Неужели? Даже за Еву?

Секунда – и в тёмных глазах испанки вспыхивает ярость.

– Не волнуйся, за Еву я убью тебя позже. В этом можешь не сомневаться, – цедит она, пронзая меня испепеляющим взглядом и одной рукой до боли сжимая мои волосы на затылке.

Я издаю смешок, хотя смех сейчас вообще не уместен. Ситуация отстойная.

– Поверь мне, я сам хочу себя прибить за это. Так что вставай в очередь.

– Ну ты же не специально это сделал, разве нет? Или ты хотел этого? – вдруг спрашивает она и будто задерживает дыхание в ожидании ответа, пока меня тем временем её странные вопросы вводят в конкретный ступор.

– В смысле, не специально? Я всё это время осознанно продолжал жить с ней вместе, даже несмотря на то, что не любил, и знал, что никогда не полюблю и не свяжу с ней свою жизнь. Я просто пользовался ею. И никто не приставлял мне дуло к виску. Я делал это по собственному желанию и параллельно виделся с тобой.

Кортни поджимает губы от негодования, однако в глазах вместо злости теперь ясно мерцает беспросветная печаль.

– Прости, я знаю, что это ужасно слышать. Но вот в такого урода я превратился за эти годы. Я думал, ты и сама всё поняла после встречи с Евой. Разве она тебе всё не рассказала?

– Рассказала. И я всё поняла. Не дура. И да, после того как Ева заявила, что вы больше года живёте вместе, в мыслях я тебя раз сто придушила и набила морду, пусть и помнила, что ты мне верность не обещал. Да и я сама всегда догадывалась, что я у тебя не единственная. Мы же не встречались. Я просто работала на тебя.

Издаю хриплый стон от злости. Какой же я подонок. Как докатился до подобного?

– Прости, Кортни. Я не знаю, что ещё сказать. Мне нет оправданий.

– Тебе и не нужно оправдываться, Пол. Пусть мне и больно это осознавать, но ты ничего мне не был должен. Я взрослая девочка. И понимаю, что не имею никакого права предъявлять тебе претензии насчёт Евы. И, вообще-то, я тебя не о ваших отношениях спрашивала.

– А о чём? – непонимающе хмурюсь, и Кортни почему-то отвечает тем же.

– Ты прикалываешься?

– Прикалываюсь? Нет. Я на полном серьёзе не понимаю, о чём ты меня спрашиваешь. Может, пояснишь?

Несколько следующих секунд мы сосредоточенно всматриваемся в лица друг друга. Я в нетерпении жду ответ Кортни, а она… Чёрт его знает, почему так задумчиво сканирует меня, но чем дольше она бегает взглядом по моему лицу, тем сильнее обостряется нехорошее предчувствие.

– Не может быть, – изумлённо выдыхает Кортни, когда до неё как будто доходят неведомое мне осознание.

Я чувствую, как её руки с ногами расслабляются, и это вынуждает меня поставить Кортни обратно на пол.

– Что не может быть? Я не понимаю тебя.

– Она тебе не сказала, – выдаёт ещё одну вводящую в ступор реплику.

– Что Ева мне не сказала?

Кортни опять молчит, чем начинает меня нервировать ещё сильнее. Изумление в её взгляде сменяется растерянностью и даже каплей страха.

Какого чёрта? Что происходит?

– Кортни, говори. Что она мне не сказала? – не сдержавшись, хватаю испанку за плечи, заставляя её посмотреть на меня.

И вот же дерьмо!

Стоящие в её глазах слёзы красноречиво намекают мне, что наша ситуация куда отстойней, чем я представлял. И следующая фраза вконец подтверждает мои догадки, выбивая к чертям весь пол из-под моих ног:

– Она беременна, Пол. У вас будет ребёнок.

Кортни

– Я беременна.

Тихий, надломленный голос Евы раздался сборным колоколом в моей голове и эхом нещадно бил по сознанию. Без остановки. Мощно. Бесконечно долго. По крайней мере, по моим ощущениям казалось, что долго. На деле же прошло не больше десяти секунд, прежде чем я взяла себя в руки и ответила максимально спокойно:

– И к чему мне эта информация? Как, впрочем, и всё остальное, чем ты сегодня со мной поделилась?

Бледное лицо девчонки стало ещё более растерянным. Руки с остервенением сжимали край пальто, выдавая её нервозность. Прежде чем пройти в гостиную, Ева даже не сняла верхнюю одежду. Лишь разулась по моей просьбе, так как в доме ребёнок. Мне не нужна лишняя грязь с улицы. Хватило и нежданного гостя.

– Мне казалось, вы должны узнать и об этом тоже, – неуверенно произнесла она, глядя на меня с надеждой. Увы, это ни к чему.

– Чтобы что? – высекла я резче, чем следовало бы, но ничего не могла с собой поделать.

Изнутри меня всю трясло от её признания и рассказа о том, что, оказывается, они с Полом не просто встречаются, а давным-давно живут вместе. Я еле держалась, чтобы не расклеиться у девчонки на глазах.

– Думаешь, новость о твоей беременности побудит меня отказаться от мужчины, которого я люблю?

– Я… Я не знаю, но просто…

– Ты просто пришла ко мне домой. Вывалила на меня информацию о вас с Полом, надеясь, что я войду в твоё положение и распрощаюсь с ним. Так хочу тебя разочаровать. Я не сделаю этого, уж прости.

– Но вы же сами знаете, каково это – быть матерью одиночкой. Наверняка это немыслимо сложно.

– О, милая. Ты даже представить себе не можешь насколько.

– И вы всё равно пожелаете такое другой женщине?

– Вот только не нужно делать из меня злодейку. Я никогда и никому такого не пожелаю. Даже врагу. А ты мне не враг, Ева, – проговорила я со всей искренностью.

Она не враг мне и не соперница. Она просто молоденькая влюблённая девчонка, которая отчаялась и желает сохранить отношения с любимым человеком.

И как только Дэвенпорт умудрился связаться с этим божьим одуванчиком? Она же ему совсем не подходит. Слишком милая. Слишком зелёная. И наверняка слишком послушная. Его этим комплектом ни за что не удержать возле себя. Как, впрочем, и ребёнком тоже.

– В таком случае, почему для вас моя беременность ничего не меняет? Я не хочу и не смогу растить ребёнка в одиночестве. Мне страшно, – из её глаз начали вытекать слёзы, но ими ей тоже не удалось разжалобить меня.

Она мне никто. Жалеть Еву и сочувствовать ей я не собиралась. Да и в этом не было нужды.

– С чего ты решила, что будешь растить ребёнка одна? Во-первых, ответь мне, у тебя есть родители?

– Есть.

– Они любят тебя?

– Больше всего на свете.

– Сёстры, братья?

– Есть, старшая сестра. Но к чему вы спрашиваете об этом?

– К тому, что ты не одна, Ева. У тебя есть семья, которая сможет тебе помочь. У меня же не было никого. Я справлялась с беременностью и материнством в одиночку. К тому же, даже если Пол решит расстаться с тобой, он никогда и ни за что не оставит своего сына или дочку. В этом можешь быть уверена. Он будет поддерживать тебя и ребёнка во всём.

– Но я не хочу так жить.

– Как так?

– Отдельно от него. Ребёнку нужна полноценная семья.

– Не стану спорить, Ева, но уж поверь, ребёнку куда лучше будет видеть маму с папой счастливыми, пусть и порознь, чем несчастными вместе.

– Мы с Полом были счастливы… До тех пор, пока не появились вы, – с обидой и долей злости выплюнула она, этим заявлением не на шутку разозлив меня.

– Ты уверена в этом?

– Да. У нас всё было хорошо.

– В этом и проблема, Ева.

– В чём? – нахмурилась она, дёрганными движениями стирая с щёк слёзы.

– В том, что Полу мало «просто хорошо». Ему всегда нужен был взрыв. Вызов. Борьба в отношениях.

– Неправда. Вы совсем его не знаете.

Я усмехнулась и начала посмеиваться.

– Нет, дорогая моя, это ты его совсем не знаешь. Или же настолько в него влюблена, что видишь в нём того, кем он на самом деле не является. А, может, просто летаешь в своих мечтах и наивно надеешься, что Пол сделает тебе предложение и вы проживёте вместе до конца своих дней. Но этого не будет. И вовсе не потому, что я появилась в вашей жизни, – тяжело вздохнула, подустав от общения с ней. – Пол всегда принимал решения быстро. Даже самые важные. Он не из тех мужчин, кто годами тянет резину. И раз он уже давно не узаконил ваши отношения, то он и вовсе не сделает это. А всё потому, что он не любит тебя и вряд ли когда-нибудь полюбит. Я уверена, в глубине души ты и сама это понимаешь, но почему-то отказываешься признавать. И поверь мне, я знаю Пола достаточно хорошо, чтобы заверить тебя – он ни за что не станет жениться на тебе из-за беременности. Однако это не значит, что он оставит тебя одну в твоём положении. Он ни за что не бросит своего ребёнка.

Последние слова невыносимо больно резанули по сердцу, вынудив меня задержать дыхание, лишь бы не выпустить на волю мучительный стон.

У Пола будет ребёнок от другой.

Чёрт!

Как мне смириться с этой мыслью? Будто и без неё мне было мало боли.

– Но он бросит меня, – Ева не спросила, а произнесла с безысходностью, пронзая меня печальным взглядом.

Да только мне не нужна была её печаль. Мне и своей хватало. Она рвала меня на части.

– Ты меня плохо слышала? Я же сказала, что не бросит.

– Но он в любой момент расстанется со мной и уйдёт к вам, я правильно поняла?

Сохраняя прочный зрительный контакт с девушкой моего любимого мужчины, я замешкалась с ответом, ведь все минувшие недели сама мучилась в догадках, как поступит Пол? Какое решение примет? Найдёт ли в себе силы простить меня? Захочет ли увидеть меня ещё хотя бы раз?

Ведь пусть разговор с Дарреном и приободрил меня немного, но, к сожалению, с каждым днём томительного ожидания моя надежда на благоприятный исход таяла всё больше. А в момент, когда Ева сообщила о беременности, и вовсе превратилась в пепел.

Да, Пол не станет связывать себя узами брака с женщиной из-за ребёнка, но это не значит, что он не может решить остаться с ней, чтобы растить ребёнка вместе, а обо мне забудет, как о кошмарном сне.

Ведь давайте будем откровенными: зачем ему искать в себе силы понять и простить меня, да ещё и пытаться смириться с тем, что у меня есть сын, если у него совсем скоро будет свой? Пусть и не от любимой женщины, но зато родной.

Я понимала, что мои шансы быть с Полом скатились к нулю. Всё моё нутро заливалось слезами и кричало об этом, однако перед Евой я не собиралась проявлять своё истинное внутреннее состояние. Я должна была продержаться до её ухода. Во что бы то ни стало. Убиваться буду позже. В одиночестве.

– Почему вы молчите? – хлюпнув носом, спросила она, вырвав меня из моих мыслей.

– Потому что у меня нет ответа на твой вопрос. И задавать ты его должна не мне, а Полу. Только ему решать, как поступать дальше. Это его жизнь и его решение. Я больше никогда не буду делать за него выбор.

– Что вы имеете в виду?

– Это неважно. Тебя это не касается. Единственное, что я могу тебе сказать, – если после всего, что между нами произошло, Пол всё-таки вернётся ко мне, то я ни за что не откажусь от него. И сделаю всё, что в моих силах, чтобы принять и полюбить его ребёнка так же, как сделает это он.

«Если сделает» – в уме исправила я себя, но не произнесла вслух. Ева же резко поменялась в лице после моих слов. Глаза вдруг сузились в недобром прищуре, а прежде бледное лицо обрело розоватый оттенок от злости.

– Вы подойдёте к моему ребёнку только через мой труп, ясно? – приблизившись ко мне, прошипела она, но испугать меня не получилось. Как и зародить во мне желание ответить колкостью.

Я слишком устала. Во всех смыслах. К тому же понимала, Ева молода, неопытна, сильно расстроена, напугана и в отчаянии. Ею двигали эмоции. Она не могла рассуждать здраво. Ни к чему распалять её ещё сильнее. В её положении нервничать вредно.

– Возможно, и не придётся прибегать к таким крайним мерам, Ева. Успокойся, возвращайся домой, дождись Пола, расскажи ему всё, а там посмотришь, какое решение он примет. И поверь мне, преимущество однозначно на твоей стороне.

Ева ничего мне не ответила, просто смотрела сквозь слёзы на меня до тех пор, пока в гостиную не ворвался мой мальчик.

– Мамотька!

Мы обе вздрогнули от громкого голоса Джей-Джея и перевели на него взгляды. Я – добродушный, а Ева – напуганный.

– Мамотька! – сын подбежал ко мне и схватил за руку. – Пошли иглать! Малиса сучная!

Я издала нервный смешок и взяла Джереми на руки.

– Скучная, Джереми. Скучная, а не то, что ты сказал, – исправила я и поцеловала сорванца в лобик.

– Прости, Кортни. Он всё-таки ускользнул от меня, – в комнату ворвалась Мариса и посмотрела на нас виноватым взглядом. – Извините, мы не хотели вам мешать. Джей-Джей, пойдём обратно в комнату. Не мешай маме разговаривать.

– Ничего страшного. Мы уже договорили, – заверила я, переводя взгляд на остолбеневшую Еву. – Ведь так?

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы прекратить пялиться на моего сына так, словно он страшное чудовище, а не маленький мальчик. По ходу, девочка совсем не готова становиться матерью. Это и без слов понятно. Но это вполне ожидаемо. Она совсем молоденькая. Сама ещё ребёнок, мало что испытывавший в жизни, а уже беременная. Но ничего. Уверена, она справится. Я же справилась. И сделала это одна. А Пол точно не оставит её без поддержки, вне зависимости от того, какое решение примет.

И он его принял.

Мой Пол выбрал меня.

Выбрал и приехал тогда, когда я уже потеряла всякую надежду и практически довела себя до истощения. После встречи с Евой я не могла нормально ни есть, ни спать, ни работать, ни даже дышать. Один лишь Джереми удерживал меня на плаву, помогая окончательно не впасть в глубокую депрессию.

Но увы, сейчас, когда я на короткое мгновение коснулась долгожданного и столь желанного счастья, а затем оно снова решило ускользнуть от меня, как песок сквозь пальцы, я не знаю, где найду силы не потонуть в своей печали.

Ева не сказала Полу о самом главном. Как она могла? Зачем? Почему промолчала, чёрт бы её побрал? Пол ведь всё равно узнал бы всё от меня. Разве этой дуре это было непонятно? Чего она хотела этим добиться? Не понимаю. Ничего не понимаю. Особенно сейчас, когда распадаюсь на атомы под прицелом шокированного взгляда Пола, в котором считываю все те же эмоции, что сокрушают и меня тоже.

Неверие. Непонимание. Страх. Растерянность. Полная дезориентация. И десятки вопросов, что вынуждают голову пульсировать острой болью.

– Пол, – сипло зову его, касаясь дрожащими пальцами его щеки. – Скажи хоть что-нибудь, – прошу, будучи не в состоянии и дальше пребывать в звенящем молчании, и его взгляд наконец возвращает осознанность.

Он встряхивает головой и отшатывается от меня, при этом продолжая смотреть точно в глаза.

– Почему она не сказала? – надломленным голосом спрашивает Пол, и меня с головы до ног окатывает холодом.

– Я не знаю.

– Почему не сказала? Какого чёрта вообще?

– Не знаю, Пол, не имею и малейшего понятия. Но ты должен…

– Я должен идти. Срочно, – перебивает он меня, заканчивая мою мысль.

– Да… Должен, – киваю, чувствуя, как сердце обливается кровью, ведь я совершенно не знаю, вернётся ли он теперь снова.

Я думала он знает… Думала, что он пришёл ко мне, несмотря на беременность Евы. А на деле… Мой мир снова вернулся в прежнюю темень, сотканную из боли, страха и невыносимого ожидания.

– Поезжай к ней, Пол, – проговариваю сквозь едкий ком в горле, и, ещё недолго постояв, Пол срывается с места. Однако, добежав до лифта, резко тормозит, оборачивается и приколачивает меня к двери растерянным взглядом.

Он как будто хочет что-то мне сказать, но не находит слов. Да и как их найти в такой ситуации? Что сказать, когда тебе на голову свалилась такая новость? Мозги всмятку, сердце бьётся на разрыв, а в глазах – ноль понимания, что будет дальше.

– Иди, – повторяю я, обхватывая себя за плечи. – Мы потом обо всём поговорим.

Пол стоит ещё несколько секунд, морально убивая меня своим обречённым взглядом, а затем чертыхается и рывком возвращается ко мне. Мгновение – и мои губы накрывают его губы. Поцелуй такой горячий, что все конечности начинают гореть, превращаясь в жижу. Однако теперь он не дарует радости и облегчения. Наоборот. Поцелуй прошибает меня безмерным страхом, ведь в сознании гудит предупреждение о том, что он может быть прощальным.

– Иди, – продолжая держать глаза закрытыми, срывающимся голосом прошу я, когда Пол отрывается от моих губ и тяжело дышит, прижав лоб к моему лбу. – Иди.

И на сей раз он уходит. Но я не вижу этого. Не могу. Раскрываю веки, лишь когда слышу звук закрывающихся дверей лифта, и понимаю, что снова осталась одна. В пустом коридоре. Посреди разбросанных подарков – возможно, последних, которые Пол нам подарил.

Кортни

– Давай, Джей-Джей, засовывай в ротик ещё одну, последнюю ложечку пюре, и пойдём спать, – прошу сына с улыбкой, хотя удерживать её на губах невыносимо сложно. Но нужно. Перед Джереми я должна держаться.

– Не-е-ет, не хотю спать, – протестует он и тут же зевает. – Я хотю ещё поиглать с масынкой, – он имеет в виду ту, что я принесла в квартиру после ухода Пола.

Джей-Джей как увидел её, так позабыл обо всех остальных игрушках. Не отлипал от подарка Пола до самого ужина. Уверена, сейчас уложить его будет настоящим испытанием.

– Машинка никуда не уедет. Поиграешься с ней завтра. А сейчас идём мыться и в кровать.

– Нет! Не хотю в кровать. Хотю масынку, – начинает канючить он, бередя мои и без того расшатанные нервы.

– А я сказала – в кровать. Нужно идти спать. Что тебе сказал дядя Логан, помнишь? Маму нужно слушаться, – напоминаю я, но сын уже врубил свою любимую сирену из плача и нытья.

И если всё время после операции я шла у него на поводу и потакала его капризам, то сейчас у меня не осталось моральных сил возиться с ним.

– Прекрати плакать, Джереми. Это не сработает. Если я сказала идти мыться и спать, значит, ты должен слушаться.

– Не-е-ет, – протягивает он и ударяет кулачком по своему детскому столу.

Этот незначительный удар выводит меня из себя, побуждая сделать то, что я не делала в общении с сыном с момента, как узнала, что у него порок сердца, – вскочить со стула, возвысившись над Джереми, и закричать.

– Всё! Хватит, Джей-Джей! Разве ты не видишь, что мама устала?! Так сложно сделать то, что я тебе сказала?! – мой крик сотрясает стены кухни, но мне этого не хватает, чтобы выпустить на волю весь накопившийся накал, и я хватаю пустую детскую тарелку и швыряю её в раковину.

Треск посуды вынуждает Джереми испугаться и замолчать. Он в изумлении смотрит на меня, в его глазах стоят слёзы. Но теперь уже не из-за желания добиться от меня разрешения поиграть, а из-за страха. Чёрт!

– Что здесь происходит? – на шум прибегает Мариса и начинает переводить обеспокоенный взгляд с меня на Джереми и обратно.

Я пытаюсь успокоиться, но тщетно. Меня трясёт. Голова раскалывается, к глазам подступают слёзы, а к сердцу – нарастающее чувство вины.

Я не должна была срываться на Джереми. Он не виноват в моих проблемах. Но не могу я больше сдерживаться. Его очередные капризы добили меня.

– Уложи его спать. Я не в состоянии, – прошу Марису и выбегаю из кухни, скрываясь во второй спальне, так как в мою комнату няня пойдёт укладывать Джей-Джея.

Потом я обязательно извинюсь перед сыном. Объясню, что не хотела на него кричать и уж тем более – пугать, но это позже. Сейчас мне нужно побыть одной, как бы невыносимо это ни было.

Добираюсь до кровати и падаю на живот. Не двигаюсь. Не издаю ни звука. Просто лежу и пытаюсь дышать размеренно, чтобы расслабиться и отключиться, но увы, сна ни в одном глазу. Опять.

Тело ноет от переутомления, а в голове роятся сотни мыслей, вопросов и страхов. Они гудят, зудят, раздражают нервную систему.

Пол уже поговорил с Евой? Узнал, почему она промолчала? Что будет делать дальше? Вернётся ли ко мне? И если вернётся, то сможет ли разрываться между двумя женщинами, одна из которых носит под сердцем его ребёнка? А я? Смогу ли я смириться с тем, что мне придётся всю жизнь делить его внимание с другой семьёй? Ведь Пол наверняка захочет проводить всё своё свободное время с малышом. Быть участников каждой стадии его развития и взросления. Он будет прекрасным отцом. И на первое место всегда будет ставить своего ребёнка, а я с Джей-Джеем навсегда останусь на вторых ролях. Иначе быть не может.

Господи! Почему всё так сложно? За что мне всё это? За что нам всё это? И сумеем ли мы найти способ справиться со всей этой ситуацией?

Я же, дура, всего лишь храбрилась перед Евой, когда заявила, что смогу принять чужого ребёнка, но сказать это одно, а сделать – другое. Особенно мне, детоненавистнице. Это будет практически невозможно.

– Чёрт! Прекрати! Прекрати думать и поспи. Умоляю, – заклинаю саму себя, сжимая руками покрывало. – Пожалуйста, отключись. Хотя бы ненадолго. Тебе это нужно, иначе свихнёшься, – произношу, едва слыша свой голос из-за бешеного сердцебиения, и вздрагиваю от неожиданности, когда моей головы касается маленькая ладошка.

Резко поднимаю голову от матраса и открываю глаза, встречаясь с грустным личиком сына.

– Джереми? Ты что здесь делаешь? Я же сказала, что тебе пора идти спать, – усталым голосом повторяю я, мысленно ругая Марису за то, что она упустила его из виду и позволила прийти ко мне.

Однако вся злость мгновенно испаряется, когда Джей-Джей виноватым голоском произносит:

– Я не буду иглать с масынкой, мамотька. Я пойду спать. Но мозно с тобой? – он смотрит на меня, как преданная собачка обычно смотрит на любимого хозяина, и моё сердце вмиг тает, словно пломбир в знойную погоду.

– Конечно, можно. Залезай, – протягиваю сыну руку, и он без промедлений забирается на кровать. Укладывается рядом со мной и устремляет на моё лицо озадаченный взгляд.

– Тебе плохо, мама? – спрашивает он таким серьёзным тоном, какого я никогда ещё не слышала. Переживает сладкий. Или же испугался на кухне куда сильнее, чем я думала изначально.

– Нет, всё хорошо, Джей-Джей, – растягиваю губы в вялой улыбке, приобнимая его. – И прости меня за то, что накричала. Мама просто устала. Мне тоже нужно поспать, и станет лучше.

– Знатит, ты не забоела? – задаёт ещё один тревожный вопрос.

– Нет, я здорова.

– А Малиса сказала, что ты забоела. И мне нельзя плакать, пока ты боеешь. И я не буду, мама. Обесяю, – он прикладывает ладошку к моей щеке и нежно гладит, распространяя живительное тепло по всему телу. – Хотес, я тебя полетю?

– Полечишь? Как? – с губ срывается усмешка.

– Как ты летис меня, мамотька. Где у тебя боит?

Вся душа болит. Агонизирует. Ежесекундно разрывается как тонкий лист бумаги. Но, естественно, вместо правды я отвечаю:

– Здесь, – указываю пальцем на щёку, и мой мальчик тут же целует это место. – И здесь, – теперь показываю на нос, который тоже награждается поцелуем. – И здесь тоже, – касаюсь своего лба, и Джереми оставляет три коротких поцелуйчика, а затем со всей серьёзностью смотрит мне в глаза.

– Я спас тебя?

Моя улыбка становится шире и впервые за последние дни искренней.

– Спас. Ты самый лучший доктор на свете!

Джереми расплывается в своей фирменной озорной улыбке, и я вздыхаю, вместе с воздухом выпуская из себя значительную долю напряжения.

– Я люблю тебя, мамотька.

– А я тебя. Больше жизни.

– Не боей больсе.

– Не буду, мой хороший. Не буду, – сжимаю его в своих объятиях, и он делает то же, утыкаясь щекой в мою грудь. К месту, где бойко стучит ноющее сердце.

Мой мальчик – моё спасение.

И, кажется, мне нужно почаще себе об этом напоминать.

Пока он рядом, живой и здоровый, ничто другое не должно иметь значения. Да, не должно. Но, к сожалению, имеет. Однако, лёжа в обнимку с Джереми, я действительно чувствую облегчение. Не сильное, но позволяющее мне наконец провалиться в сон. Беспокойный. Поверхностный. Настолько чуткий, что я пробуждаюсь сразу же, как в кармане джинсов раздаётся вибрация айфона.

В комнате тихо и темно, на улице – тоже. Бросаю быстрый взгляд на часы. Полтретьего ночи. Кто мне может звонить в такой час?

Вытаскиваю телефон и, когда вижу на экране имя Пола, пульс подлетает, а страх с волнением окатывают меня от корней волос до кончиков пальцев.

«Что-то случилось» – в сонном разуме пролетает одна единственная мысль, и я аккуратно вытаскиваю руку из-под головы Джей-Джея. Накрываю его одеялом и в темпе выхожу из спальни, закрывая за собой дверь.

– Алло! Пол? – не успев до конца отойти ото сна, хрипло спрашиваю я, надеясь услышать в ответ любимый голос, но вместо него слышу женский:

– Нет, это не Пол.

Это ещё как понимать?

Встряхиваю головой, пытаясь взбодриться и врубить все мозговые процессоры.

– Ева? Это ты? С Полом что-то случилось?

– Нет, это не Ева, но да, с вашим Полом что-то случилось.

Я прекращаю дышать. К горлу подступает тошнота от ужаса и тотального непонимания.

– Что?.. Что случилось? Где он?

– Успокойтесь, пожалуйста. В общем и целом с ним всё в порядке. Ну, по крайней мере, в физическом плане.

– И что это значит? Вы можете нормально всё объяснить? Кто вы вообще такая?

– Меня зовут Валери, но, в принципе, это не имеет значения. Я бармен в баре, в который ваш друг, муж или родственник, чёрт его знает, кем он вам является, пришёл несколько часов назад и надрался до беспамятства. Мы через полчаса закрываемся, и мне не хотелось бы вызывать полицию, чтобы его забрали. Сам он уйти не в состоянии. Поэтому я набрала номер, на который ваш Пол хотел отправить сообщение, но, видимо, не осилил, так как пальцы отказали от перебора алкоголя.

Я шумно выдыхаю, несмотря на свербящую в груди тревогу. Он просто пьян. Это нестрашно и решаемо.

– Скажите адрес. Я приеду и заберу его.

– Эм… Советую вам взять с собой сильного грузчика. Одна вы его вряд ли дотащите даже до двери. Он в полном ауте.

– У вас там нет охранников, которые могли бы мне помочь?

– Нет, у нас тут не клуб, а обычный бар.

– Ясно. Ладно, я найду кого-нибудь, – заверяю барменшу, запоминаю адрес бара и сбрасываю вызов. А сразу после, долго не думая, набираю номер Дианы. Больше звонить мне некому.

***

В своём нервном состоянии я решила не садиться за руль, а вызвать такси. Мне жизнь моя дорога.

Водитель довозит меня до бара «Элемент» за пятнадцать минут. И как раз в это время около входа останавливается чёрный внедорожник, из которого выходит сонный и недовольный Логан.

Ещё бы… Своим звонком Диане я вытащила его из тёплой постельки посреди ночи. Любой бы на его месте негодовал. Однако Логан – настоящий друг. Он без уговоров и вопросов согласился мне помочь. Ну, точнее, Полу. Ради меня он и палец о палец не ударил бы.

– Привет. Спасибо, что приехал, – подойдя к нему, благодарю.

– Разве я мог поступить иначе? – безрадостно усмехается он и ведёт подбородком в сторону входа. – Давай, идём. Мне вставать через три часа, хотелось бы успеть ещё хоть немного поспать.

– Конечно, идём.

Мы входим в бар. В нём уже нет посетителей, музыка не играет, почти весь свет выключен, а на столах стоят перевёрнутые стулья. На всех, кроме одного. Именно за ним и сидит Пол и, впечатавшись щекой в деревянную поверхность, крепко спит.

Рукава его рубашки закатаны до локтей, волосы растрёпаны, будто он неоднократно ерошил их и сжимал у корней. На глаза наворачиваются слёзы от этой картины, но я несколько раз моргаю, чтобы не позволить им пролиться.

– Ну нифига ж себе! Да он в дрова, – поражается Логан, когда касается плеча спящего друга и несколько раз встряхивает. Ноль реакции. – Сколько же он выхлебал, чтобы так надраться?

– Две бутылки виски, – за нашими спинами раздаётся женский голос той самой Валери. Она выходит из подсобного помещения, застёгивая молнию куртки. – Требовал принести третью, но я отказала. И, как видите, правильно сделала. Он и так отрубился. Никак его разбудить не могла.

Логан глухо материться, бросая на меня укоризненный взгляд.

– И что ты на этот раз сделала? – спрашивает он.

– Можешь не верить, но в этот раз я тут не при чём.

– Действительно, в это сложно поверить.

– Но это правда.

Логан недовольно фыркает, продолжая пробивать в моём лице дыру враждебным взглядом. Но я не тушуюсь и не отвожу взор.

– Ребят, пошевеливайтесь, – вздыхает Валери. – Я шестнадцать часов отработала. Устала как собака. Я хочу домой, а не ждать, пока вы тут насмотритесь друг на друга.

Бэлл понимающе кивает, поворачивается к Полу и, шумно выдохнув, наклоняется к нему.

– Давай, брат. Очнись, – требует он, отрывая голову Дэвенпорта от стола, и прислоняет его тело к спинке стула. Шлёпает несколько раз по лицу, но, кроме неразборчивых мычаний, ничего не добивается. – Пиздец, чувак. Мне тебя, что ли, как в универе, на себе тащить? Мне давно не восемнадцать. Давай, приди в себя хоть немного.

– Я помогу, Логан, – встреваю я, зарабатывая насмешливый взгляд Бэлла.

– Да уж, ты та ещё помощница. Только если по полу поможешь его протащить. Лучше пальто и телефон его возьми и дверь входную подержи, пока я это тело буду выносить отсюда.

Логан ещё недолго пытается привести в сознание Пола, а, когда не добивается успеха в этом деле, погружает друга на свои плечи. А точнее, на одно плечо, словно мешок с картошкой – обмякший и время от времени издающий сдавленные стоны.

– Если ты начнёшь блевать на мою спину, я тебя урою, Дэвенпорт, – тяжело дыша, угрожает Логан и начинает двигаться к выходу.

Я же забираю все вещи Пола, прощаюсь с Валери, вручая ей щедрые чаевые за доставленные неудобства, и несусь открывать входную дверь. А после и дверцу машины, в которую Логан, беспрерывно ругаясь себе под нос, с трудом запихивает друга.

– С головой осторожней, – взволнованно прошу я.

– Да мне кажется, ему не помешает пару раз обо что-нибудь удариться. Может, мозги вправятся.

– Логан, – окидываю его укоризненным взглядом.

– Что, Логан? Хочешь сказать, я не прав? Чёрт… Чувствую, завтра я могу пропустить тренировку, – уместив Пола в салон и закрыв дверцу, выдаёт Бэлл, стирая со лба испарину.

– Ещё раз спасибо тебе. Не знаю, как бы я его вытащила без тебя.

– Никак. Ночевала бы с ним в баре.

– Ну, или по полу тащила бы, – с улыбкой напоминаю недавно сказанные слова Бэлла, и надо же: он тоже начинает улыбаться. Слабо, но всё же.

– Садись в машину. Сначала довезём Пола до дома, а потом я подкину тебя.

– Нет, вези нас сразу ко мне.

Логан вскидывает брови.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно.

– У тебя дома маленький ребёнок, а ты хочешь привести туда вдрабадан пьяного мужика?

– Джей-Джей крепко спит в другой спальне, а Пола мы положим в мою.

– Ты что, оставила сына одного?

– Ты совсем дурак, что ли? Нет конечно. Я разбудила соседа и попросила его побыть с ним, пока я не вернусь.

– Ты оставила ребёнка с каким-то соседом?

– Логан, мать твою! Прекрати считать меня безответственной матерью. Альберт – не какой-то там сосед, а хороший и очень добрый старичок, пусть и ругается часто. Он знает Джей-Джея с самого рождения и часто играет с ним, когда мы гуляем на детской площадке. Джереми с ним в безопасности. Я бы ни за что не оставила сына с человеком, которому не доверяю, так что завязывай надумывать себе неизвестно что.

Бэлл недолго задерживает задумчивый взгляд на моём лице, а после недовольно произносит:

– Я всё равно считаю, что везти к тебе Пола – не лучшая затея.

– А я считаю иначе. Я не хочу оставлять его одного в таком состоянии.

– Дома он не будет один, – проговаривает Логан и поджимает губы, осознав, что случайно ляпнул лишнее.

– Не парься. Я знаю о Еве. И не думаю, что в её положении ей стоит видеть его таким.

– Что ещё за положение?

Чёрт! А теперь, по ходу, лишнее ляпнула я. Не мне нужно рассказывать о подобных новостях.

– Сейчас это неважно, Логан. Пусть Пол сам тебе потом обо всём расскажет, а сейчас отвези нас ко мне домой.

К счастью, Бэлл больше не противится. Занимает водительское сиденье и заводит мотор, а я умещаюсь на заднее, рядом с Полом, который по-прежнему пребывает в полной отключке.

Придвигаюсь к нему вплотную, и его голова падает на моё плечо. Утыкаюсь носом в чёрные волосы и вдыхаю, все легкие наполняя любимым запахом. Я улавливаю его даже сквозь смачный душок алкоголя и улыбаюсь как дура.

Да уж… Как мало нужно для счастья, однако.

Всего лишь быть рядом с пьяным, невменяемым, но до безумия любимым мужчиной. И пусть наша жизнь сейчас – полнейший хаос, пусть между нами много нерешённых вопросов, сейчас, пока Пол рядом, всё это меркнет. Дышу им и млею. Глажу по щекам, ухоженной щетине, голове и целую. То в висок, то в лоб, то в закрытые веки, то в нос, то в пропитанные виски губы. По кругу. Беспрерывно. Коротко, нежно, невинно. В точности, как совсем недавно целовал меня сын. И не могу остановиться. Хочу целовать его целую вечность, и то мне кажется, что этого будет мало.

– Ты всё ещё любишь его, – низкий голос Логана вырывает меня из моего царства нежности и любви.

Я перевожу взгляд на зеркало заднего вида и встречаюсь со сосредоточенными синими глазами.

– Я никогда не прекращала его любить.

Мой ответ вынуждает Логана хрипло, неодобрительно выдохнуть.

– Тогда какого чёрта ты тогда с ним так поступила?

Он опять злится. И я его понимаю. Думаю, я тоже злилась бы на того, кто заставил страдать моего лучшего друга. Проблема лишь в том, что у меня нет лучших друзей.

– Пусть и об этом Пол сам тебе расскажет… Если захочет, – отвечаю я и вновь перевожу всё своё внимание на Дэвенпорта. Не хочу терять ни одной секунды нашей близости, ведь до сих пор не имею и малейшего понятия – будет ли у нас ещё возможность побыть вместе.

Пол

Если бы люди могли восставать из мёртвых, то, наверное, чувствовали бы себя именно так, как чувствую себя я, когда выплываю из мрака и открываю глаза.

В голове пустота – белый лист, онемевшее тело словно тонну весит, а конечности отказываются подчиняться мозгу. Я будто разучился двигаться и полностью дезориентирован.

Кто я? Сколько времени? Какой сегодня день? Где я нахожусь? Как здесь оказался? И что произошло вчера?

Несколько секунд пристального разглядывания потолка – и ответ на последний вопрос первым достигает моего разума. Или скорее, подобно свинцовой гире, падает мне на голову, разламывая её в хлам.

Что произошло вчера… Что произошло.

Кратковременная радость. Вера в счастливое будущее с любимой женщиной. Оглушительная новость о беременности. Несколькочасовые поиски Евы. Встреча с ней. Море её слёз и наших общих криков… А дальше мои тщетные попытки заглушить тот ад, что поглотил каждую клетку моего тела и сознания.

Спойлер: не получилось. Только если на несколько часов. Сейчас же кажется, что я ещё глубже погряз в это огненное, удушливое место. И вряд ли сумею найти из него выход. По крайней мере, пока я не могу представить, как прийти в себя после вчерашних событий. Морально я разгромлен. Окончательно. И на сей раз лишь я один во всём виноват. Стопроцентно.

Хочется лежать без движения, заморить себя голодом, довести до истощения и подохнуть. Жаль, что вчера не удалось насмерть отравиться алкоголем. Именно такого исхода я заслуживаю. И будь я сейчас дома, наверняка снова начал бы заливать в себя литры спиртного. Однако я не дома, а где? Это мне ещё предстоит выяснить. И желательно как можно скорее.

Собираюсь с силами и приподнимаюсь на локтях. Я голый. В одних боксёрах. Лежу под одеялом в незнакомой мне спальне. Оглядываюсь и замечаю на прикроватной тумбе бутылку воды, упаковку с какими-то таблетками и записку.

С хрипом дотягиваюсь до листка бумаги и сразу же узнаю почерк моей испанки.

«Доброе утро, надеюсь, шипучие витамины и душ помогут тебе хоть немного унять похмелье. Твои вещи с одеждой лежат на кресле, чистые полотенца и новая зубная щётка в ванной комнате. Позвони, когда оклемаешься, и я приду.»

Значит, я нахожусь у Кортни дома. В её кровати. Вот же дерьмо! Как я тут оказался? Неужели, нажравшись до беспамятства, позвонил ей, да ещё и додумался явиться к ней в таком состоянии? В место, где живёт её маленький сын?

Как можно быть таким идиотом, Дэвенпорт?

Если Джереми увидел меня пьяного, я никогда себе этого не прощу. Мальчик вообще не должен видеть меня и дышать одним воздухом со мной. Такое чмо, как я, не заслуживает знакомства с ним. Я должен исчезнуть из этой квартиры так, чтобы он меня не заметил.

Но прежде чем сделать это, я выполняю предписания Кортни. Забрасываю витамины в бутылку и опустошаю её наполовину, смачивая пересохшие рот и горло. В целом, кроме жуткого сушняка, тяжести в голове и вялости в теле, я не испытываю других симптомов похмелья. И это странно. После чрезмерного количества выпитого вчера я должен был подыхать от недомогания, но, к превеликому сожалению, ничего подобного. И почему, спрашивается? Может, меня тошнило ночью, и я выблевал из себя всю гадость? Чёрт его знает. Остаётся лишь догадываться.

Вылезаю из постели и, слегка пошатываясь, добираюсь до ванной комнаты. Не до той, в которой мылся в прошлой раз, а до прилежащей к спальне Кортни. Тут на полках ещё больше женских принадлежностей, а воздух пропитан ненавязчивым запахом её духов. Радует, что вещей Джереми здесь нет. Не знаю, как отреагировал бы сейчас, увидь маленькую детскую одежду. Нельзя даже думать об этом. Это слишком больно.

Бросаю быстрый взгляд в зеркало и ужасаюсь своему отражению. Пусть в физическом плане я чувствую себя сносно, но по помятой роже сразу ясно, что вчера я знатно побухал. Даже продолжительный, контрастный душ не улучшает вид моей физиономии. Но зато двойная чистка зубов помогает избавиться от ощущения, будто мне в рот нагадили скунсы.

Вытеревшись полотенцем, возвращаюсь в спальню. Натягиваю свою одежду, ощущая свежий запах порошка, исходящий от рубашки. Видимо, это не вчерашняя, а та, что я отдал Кортни в «Атриуме». Своё пальто с телефоном, бумажником и ключами я тоже нахожу на кресле. Достаю айфон и просматриваю последние исходящие звонки.

Чёрт! Я действительно позвонил Кортни. В полтретьего ночи, блять. И зачем я это сделал? Зачем потревожил её? Я не имел на это никакого права. Урод. Конечный. Будто у испанки и без меня забот недостаточно.

Я должен уйти отсюда как можно скорее и незаметно от Джереми. С Кортни я обязательно обо всём поговорю, но позже, не здесь и не в своём прибитом состоянии.

Протяжно выдохнув и накинув на себя пальто, я намереваюсь нажать на имя Кортни и позвонить ей, чтобы она помогла мне выйти из квартиры, не попадаясь мальчику на глаза. Однако мой палец зависает в паре сантиметров от экрана, когда я сквозь закрытую дверь спальни слышу истошный детский крик:

– Ма-а-ама!

Страх молниеносно сносит все мои планы к чертям, врезается в меня на всей скорости, словно грузовая машина. Я даже подумать ни о чём не успеваю, как уже открываю дверь и вылетаю в коридор. Охваченный тревогой, миную несколько метров до другой спальни, откуда раздаются голоса, и застываю на пороге.

– Ма-а-ма! – повторно кричит мальчик, и я фокусирую всё своё внимание на нём. – Ма-ам, смотли, как я еду!

– Джей-Джей, прошу тебя, не кричи как резанный. Всех соседей напугаешь, – полушёпотом требует испанка, но малыш пропускает её слова мимо ушей, будучи целиком и полностью сконцентрированным на своей игрушке. Той самой, которую я ему купил.

– Смотли-и-и! – визжит он и со всей имеющейся в нём силой толкает машину вперёд. Запрыгивает на неё и прокатывается несколько метров по комнате, вплоть до моих ног, в которые врезается, и охает.

Я не испытываю боли от столкновения с игрушкой. Лихорадочное волнение напрочь отключает способность чувствовать. Я замираю, вмиг превращаясь в каменное изваяние, и тупо глазею на чёрную макушку мальчика как даун.

Секунду, две, три… Во время которых, весь мир застывает, а сердце начинает барабанить как оголтелое. Сотни страхов, вопросов и сомнений выбираются на поверхность, захламляют голову. Кожу пробивает испарина, дыхание перехватывает, мозг отказывается нормально функционировать, а затем… Джереми вскидывает голову, устремляя на меня донельзя пронзительный взгляд, и горячая лавина необъяснимых мне чувств мощным каскадом заливает весь мой организм.

– Ой… Дядя, – хлопая своими карими глазками, обрамлёнными чёрными ресницами, он глазеет на меня в ответ. Без ожидаемого мной страха, а только с удивлением и тенью любопытства. Я же наверняка пялюсь на него с конкретным любопытством, скрупулёзно рассматривая милые черты его лица, и не нахожу в себе силы выдавить из себя хоть слово.

Боже! Как он похож на Кортни. Вылитая копия, только маленькая и мужского пола. Я так боялся увидеть его. До жути боялся, а теперь не могу оторвать от него взгляд. Изучаю. Сканирую. Любуюсь, словно редким экспонатом в музее, в существование которого до сих пор не могу до конца поверить.

– Пол? – голос Кортни доносится как сквозь толстый слой ваты. – Ты почему не позвонил?

Заторможено перевожу взгляд на испанку. Она бледная и напряжённая. Стоит в нескольких метрах от меня в тёплом махровом халате, немного растрёпанная и до чёртиков напуганная. Переминается с ноги на ногу и прыгает взглядом то на меня, то на Джереми.

– Я… – заставляю себя наконец выдавить хотя бы один звук. – Я…

– Прасите меня, – детский голосок пресекает мои жалкие попытки заговорить нормально, и я непонимающе хмурюсь.

– О чём просить?

Кортни тихо усмехается.

– Нет, Пол, он просит прощения, – поясняет испанка, и я перевожу взгляд на мальчика и уточняю:

– За что?

– Я влезался. Я не хотел, – Джей-Джей встаёт на ноги и откатывает от моих ног «Mc Laren», а после снова смотрит на меня без капли страха от встречи с незнакомым дядей. Как так-то? Почему он меня совсем не боится? Особенно в моём непрезентабельном виде. Не понимаю. Да и не могу сейчас искать ответ на этот вопрос. Лишь поддаюсь некой незримой силе, что настойчиво тянет меня вниз, и опускаюсь перед Джереми на колени.

– Ничего страшного, – отвечаю охрипшим голосом и начинаю разглядывать его лицо с ещё более близкого расстояния, чувствуя, как сердце норовит разломать мне к чертям все рёбра. – Меня зовут Пол. Я… Эм… Друг твоей мамы, – бросаю короткий взгляд на Кортни. Она обездвижено и, будто затаив дыхание, наблюдает за нами.

– Приет, – с улыбкой произносит малец и протягивает мне свою маленькую ладошку. – Меня зоут Джей-Джей.

– Приятно познакомиться, Джей-Джей, – касаюсь его тёплой руки и вижу, как мои пальцы подрагивают, а шею, такое чувство, стягивает металлической леской. Отнюдь не от похмелья.

– Смотли, какая у меня масынка, – малыш вытягивает руку из моей ладони и указывает на спорткар.

– Очень крутая.

– Ага. Это мне мама подаила вчела.

– Мама у тебя молодец.

– Да! Она самая лутсая и самая класивая!

– Это точно. А ещё знает толк в машинках, – с улыбкой выдаю я, будучи не в состоянии прекратить пялиться на мальчика. Это невозможно, даже несмотря на то, что от взгляда на него все мои внутренние раны будто вспарывают ножом. Джей-Джей нереально залипательный. И совсем не такой, каким я его представлял.

– Когда я стану больсым, у меня бует такая больсая масына. И я буду кататься на ней быстло-быстло, – уверенно произносит пацан, вздёрнув нос, из-за чего становится ещё больше похожим на Кортни.

– Быстро как Шумахер? – спрашиваю, не подумав. Уверен, он даже не знает, кто это такой, однако Джереми меня удивляет.

– Не-е-ет. Я буду кататься быстлее, чем Шуахер. Я буду самым быстлым!

Я издаю смешок. Искренний. Чему несказанно удивляюсь. Ещё пять минут назад мне казалось, что я никогда больше не смогу смеяться. Но этот мальчик… Его озорные глаза и улыбка – словно болеутоляющее. Словно тёплый летний ветер, что согревает и отгоняет прочь всю боль и злость на самого себя.

– Пойдёс иглать со мной? У меня много масынок. Я тебе показу все и дам поиглать, – вдруг предлагает Джей-Джей и, не дождавшись ответа, берёт меня за руку и резко тянет в сторону огромного ящика с игрушками.

От рывка я едва не заваливаюсь целиком на пол, ведь стою на коленях. И в этот момент Кортни наконец отвисает.

– Джереми, нельзя так тянуть дядю. Он ведь даже не ответил, хочет ли играть с тобой, – испанка стреляет строгим взглядом на сына, а тот смотрит на неё, как на клетку, неспособную здраво мыслить.

– Мама, но это зе масынки. Все хотят иглать с ними.

Я снова издаю смешок. Кортни же сдерживается, но я вижу, как уголки её губ слегка подрагивают.

– И всё равно сначала нужно услышать согласие человека, а потом уже тянуть куда-либо, – после этих фраз испанка переводит на меня укоризненный взгляд, намекая, что я тоже любитель не спрашивать.

Джей-Джей театрально вздыхает, а затем снова обращается ко мне:

– Ты поиглаес со мной? – он склоняет голову набок, словно милый щеночек, требующий лакомства, и смотрит на меня с такой надеждой в глазах, будто сейчас решается его судьба. Не меньше.

– Ой, актёр, – тихо цокает Кортни, но я не бросаю на неё даже короткого взгляда – настолько меня зачаровала вопрошающая моська Джей-Джея.

Я не заслуживаю играть с ним. Не заслуживаю врываться в его жизнь, становиться её частью. Мне здесь не место. Я отвратительный человек.

Назойливый голос внутри меня беспрерывно повторяет эти неоспоримые истины, подталкивая отказаться, встать и немедленно уйти, чтобы продолжить подыхать в одиночестве. Однако стоит Джей-Джею добавить жалобно «Позялуйста» и выпучить нижнюю губу, как сокрушительный поток симпатии к этому мальчику побеждает разум.

– Хорошо, давай поиграем.

– Ула-а-а! – взвизгивает он, от жалобной моськи не остаётся и следа. – Я зе говолил, мама. Все хотят иглать с масынками. И Пол тозе. Идём. Я тебе всё показу, – он взмахивает рукой и убегает к ящику с игрушками, начиная в нём копаться.

Я же снимаю с себя пальто и встречаюсь взглядом с Кортни. Неопределённость и ряд вопросов маршируют в её тёмных глазах, однако она ни о чём меня не спрашивает. Ничего не говорит. Понимает, что при Джереми нельзя заводить серьёзные разговоры. И я искренне рад этому, ибо не готов прямо сейчас вдаваться в объяснения. Не вывезу.

– Ты голоден? – интересуется она, убирая короткую прядь волос за ухо.

– Нет.

– Тогда просто чёрный чай с сахаром?

Вяло улыбнувшись, киваю. Кортни помнит, что на следующий день после пьянки я всегда люблю пить сладкий, крепкий чай.

Она ненадолго отлучается на кухню, а я погружаюсь в игру с Джереми. Первые несколько минут чувствую себя немного скованно, словно впервые общаюсь с маленьким ребёнком. Однако общительность и жизнерадостность Джей-Джея быстро меня расслабляют.

Следующие пару часов он не замолкает ни на секунду. Рассказывает о своих игрушках, перечисляет марки машин, поражая меня тем, насколько много он знает в свои три с половиной года. Рассказывает невнятные истории о них с мамой и няней и очень много смеётся. Особенно, когда я вхожу в кураж и начинаю с ним дурачиться.

Этот мальчик – источник нескончаемой энергии и жизни. Настоящий непоседа. В него как будто вставлены мощные батарейки. Чего нельзя сказать обо мне. К моменту, когда Кортни сообщает, что пора ужинать, я остаюсь без сил. И даже проголодаться умудряюсь, хотя думал, что сегодня не смогу засунуть в себя и крошки. Но не тут-то было. Джереми настолько меня вымотал, что я за считаные минуты опустошаю тарелку с безумно вкусным мясным рагу и салатом. А после сорванец опять утягивает меня в комнату, чтобы продолжить наше веселье. И я нисколько не противлюсь, несмотря на ощутимую усталость, ведь только с ним я могу отсрочить момент беспросветного уныния. Только с ним я в состоянии держать всю боль внутри себя, не позволяя ей вновь начать морально уничтожать меня.

Всё это случится. Непременно. И совсем скоро. Как только Джереми заснёт, и мне придётся наконец уйти. А пока я продолжаю впитывать в себя энергию и жизнерадостность мальчика, кайфуя от него и одновременно ужасаясь.

Чему?

Тому, что этот маленький монстр (как его любя называет Кортни), ещё совсем недавно мог умереть. Его могло бы не стать, если бы его не прооперировали. И я не познакомился бы с ним, не узнал бы, какой он умный и смышлёный. Какой весёлый и общительный. Не увидел бы, насколько он похож на Кортни.

Мальчика могло бы не стать. И у меня в уме не укладывается, как бы пережила это Кортни? Просто не представляю. Я знаком с Джей-Джеем всего несколько часов, а он уже умудрился влюбить меня в себя бесповоротно. Мне уже невыносимо думать, что его жизнь могла оборваться столь рано.

Дети не должны умирать. Даже будучи в утробе матери. Это неправильно и несправедливо. Они должны рождаться. Развиваться, взрослеть, набивать шишки, совершать ошибки и набираться опыта. Мечтать, радоваться и разочаровываться. Встречать людей, влюбляться, создавать семью, достигать целей, самореализовываться.

Они должны жить, чёрт побери! Долго и счастливо. А родители должны всегда и во всём их поддерживать. А ещё любить. Безусловно. Вне зависимости от того, что происходит в их собственных жизнях.

– Пол, – озадаченный детский голосок вырывает меня из гнетущих мыслей, в которые я погряз, сам того не заметив. – Ты тозе забоел?

Вопрос Джей-Джея и касание ладошки к моей руке вынуждают меня посмотреть на мальчика, но мне с трудом удаётся разглядеть его лицо. Пелена внезапной влаги, жгущей глаза, не позволяет мне чётко видеть.

– Нет, не заболел. А кто ещё болел? – проморгавшись, спрашиваю я. Голос сдавленный, еле звучащий.

– Мама, – погрустневшим тоном отвечает он, вынуждая меня озадачиться.

– Твоя мама болела? – с беспокойством интересуюсь я у пацана. Я бы спросил у Кортни, но она до сих пор убирается на кухне.

– Так сказала Малиса, а мама сказала, сто нет, – пожимает плечами. – Но она была такая глустная. И ты тозе сейчас глустный. Но не волнуйся. Я могу тебя спасти, – выдаёт Джей-Джей, чуть приободрившись.

– Спасти?

– Да. Маму я спас. И тебя спасу. Мама сказала, сто я самый лутсый доктор на свете.

– Ну, раз мама так сказала, то давай. Спасай, – сглотнув, усмехаюсь я, отправляя все моральные силы, чтобы вновь улыбнуться.

Правда, ни черта не получается. Все мышцы лица каменеют, а в след за ними и тело, когда Джей-Джей вдруг забирается на мои колени и, поцеловав в щёку, обнимает меня настолько крепко, насколько у него хватает сил. А я под таким впечатлением от его нежности, что даже не сразу нахожу в себе силы, чтобы обнять мальчика в ответ. Лишь спустя несколько секунд отмираю, сгребаю его крошечное тельце в объятия и прикрываю глаза, с головой погружаясь в невероятные ощущения.

Его тёплые маленькие ручки сжимают мою шею, запах кожи ласкает обонятельные рецепторы. Он пахнет как Кортни. Схожесть до каждого полутона. Вдыхаю и наслаждаюсь каждым мгновением, поражаясь тому, как я мог даже на секунду подумать, что не смогу полюбить этого мальчика?

Мне кажется, я уже его люблю так же, как люблю Кортни. Ведь он её частичка. Столь значимая и уникальная. Неповторимая. Пусть и от другого мужчины. Этот факт сейчас вообще не имеет значения.

Значение имеет только то, что я вряд ли смогу стать для Джереми тем отцом, которого он заслуживает. А я желаю для него самого лучшего.

– Спасибо тебе, Джей-Джей. Ты действительно самый лучший доктор на свете, – шепчу я откровенную ложь. Его объятия до безумия приятны, ни с чем не сравнимы, но они ежесекундно наносят по моей выдержке сокрушительные удары.

Ещё несколько атак – и чувствую, что плотину из боли и отчаяния прорвёт. А я не могу позволить, чтобы это случилось на глазах у ребёнка.

– Спасибо, мне стало лучше, – произношу я, надеясь, что Джей-Джей отстраниться, но мальчик не реагирует.

Хмурюсь, не врубаясь, почему он впервые за всё время общения затих, а когда слышу размеренное сопение возле своего уха, понимаю, что Джереми отрубился. Прямо у меня на руках. Меньше, чем за пару минут. Видимо, его мощные батарейки резко разрядились. Нормально, блин. Но ладно. Не проблема.

Крепко удерживая Джереми, я расплываюсь в улыбке, а затем аккуратно, максимально плавно поднимаюсь с пола и укладываю мальчика в детскую кроватку. Накрываю одеялом и на несколько секунд зависаю, любуясь тем, как он сладко спит. Меня разрывает от желания остаться с ним навечно. Просидеть возле его кровати всю ночь, дождаться, когда он проснётся, чтобы снова увидеть его улыбку, но здравый смысл наконец берёт верх.

Бросив на мальчика прощальный взгляд, я покидаю комнату, тихо закрываю дверь и отправляюсь на кухню. Нужно сообщить Кортни, что Джей-Джей заснул, и, прежде чем уйти, наконец поговорить с ней, как бы мучительно это для меня ни было.

– Кортни, Джей… – войдя на кухню, я прерываюсь, потому что испанки там больше нет. В гостиной тоже. Зову её вполголоса, но она не отзывается. Тихо добираюсь до её спальни, открываю дверь, но и там её не нахожу. Странно. Неужели она ушла, ничего мне не сказав?

Собираюсь вернуться на кухню, где оставил свой телефон, чтобы позвонить ей, но вдруг до моего слуха долетают тихие всхлипы и мычания. Словно какого-то зверька подстрелили, и он лежит где-то в одиночестве, мучаясь в предсмертной агонии.

И когда я тихо прохожу вглубь спальни и замечаю Кортни, лежащую на полу возле кровати, то понимаю, что мои предположения были близки к истине.

Сердце пробивает колкой дробью, в груди начинает давить. Все мои личные переживания рассеиваются как дым на ветру, стоит лишь увидеть, как моя девочка, свернувшись в клубок, обнимает свои колени и заливается слезами. Не скупыми, какие скатывались по её щекам в «Атриуме». Кортни плачет по-настоящему. Горько, тихо, задыхаясь, чем будто прокручивает всю мою сущность через мясорубку.

Кортни

Я думала, что справлюсь. Искренне верила, что мне хватит выдержки продолжать быть сильной. Ведь я справлялась все последние недели. Вчера, когда смотрела, как Пол спит в моей постели. Сегодня, когда проснулась с ним рядом и долго любовалась его спокойным лицом. Я была сильной даже в момент, когда Пол неожиданно появился в комнате, где мы игрались с Джереми. Когда они с моим мальчиком впервые встретились. Когда наблюдала за реакцией Дэвенпорта и что более важно – реакцией Джереми. Я очень боялась, что сын начнёт вредничать и капризничать, как он делал это в общении с Дарреном, но мой малыш меня приятно удивил. Он сам пошёл на контакт с Полом и с лёту потащил его играться. И пока два моих самых любимых мужчины игрались, я тоже держалась, хотя от этой картины в груди всё взрывалось, а от представлений о том, какой была бы наша жизнь, будь в ней Пол, удушливый ком из слёз подступал к горлу. Но я заталкивала его обратно. Раз за разом. До самого вечера. А потом… Увидела, как мой малыш обнимает Пола, а Пол обнимает его в ответ с трепетом и любовью, и всё – моя броня разлетелась в щепки. Я сдалась, позволив всей накопившейся лавине слёз и боли вырваться на волю. И теперь не знаю, как мне это остановить? Как успокоиться? Как привести себя в чувство, если каждый атом моего тела агонизирует, пульсирует, кровоточит? В груди нестерпимо давит, перед глазами всё расплывается. Я задыхаюсь и дрожу. Чувствую себя слабой и жалкой. Маленькой девочкой, которая яро нуждается в заботе, любви и поддержке.

Да! Я тоже нуждаюсь в таких обычных вещах, в которых нуждается любая женщина, пусть и не люблю кричать об этом и жаловаться. Я уже забыла, что это такое, поэтому вздрагиваю от неожиданности, а сразу после цепенею, когда сильные руки сгребают меня в охапку и поднимают с пола.

– Ты?.. Я… Я… – встретившись с тревожным взглядом Пола, пытаюсь сказать, что сейчас успокоюсь, но обильный поток слёз лишает меня возможности говорить.

– Всё хорошо, испанка. Всё хорошо, – тёплым голосом успокаивает Дэвенпорт и усаживается на кровать, а меня умещает на свои колени как ребёнка.

– Я… Сейчас… Дай минуту… Я…

– Нет, плачь, маленькая. Плачь. Я с тобой, – стирая влагу с моих щёк, шепчет он в сантиметре от моих губ. Так близко, но я всё равно не могу разглядеть черты его лица – весь взор застилают слёзы. – Плачь, Кортни. Я рядом. Я с тобой. Плачь, – беспрерывно повторяет Пол, и, как бы мне не хотелось плакать у него на глазах, меня прорывает окончательно и бесповоротно. Так, как за всю жизнь не прорывало, и мне никак это не остановить.

Я утыкаюсь лицом в грудь Пола, сжимаю в кулаке его рубашку и начинаю рыдать навзрыд. Громко, безутешно, выплёскивая на белую материю многолетнюю боль – не только накопившуюся за последние годы, но и ту, что таилась глубоко во мне с самого рождения.

Я плачу из-за себя. Из-за всего, что со мной происходило. Из-за своего детства, в котором не было семейного тепла и родительской любви. Из-за своей мамы, которая так и не нашла в себе желания попытаться хоть немного полюбить меня. Из-за отца, который бросил нас, перед уходом попросив свою шестилетнюю дочь передать маме скупое «Прости». Из-за настоящих друзей, которых у меня практически не было. А от тех, что были, я сама отреклась. Я плачу из-за Пола. Из-за того, что предала его, искренне веря, что поступаю правильно. Из-за того, что лишила его выбора. Из-за всех страданий, измены, лжи и потерянных лет. Я плачу из-за Евы, которая подарит моему любимому мужчине ребёнка. Я плачу из-за того, что сама несколько лет назад не решилась это сделать. Я плачу из-за своего мальчика, который пережил слишком много болезней и никогда не узнает, кто его настоящий отец. И, наконец, я плачу из-за нашего с ним будущего, ведь оно вряд ли будет состоять из таких дней, как сегодня. Когда мы все вместе. Втроём. Как настоящая семья.

Я плачу долго. Безостановочно. Захлёбываюсь слезами на груди у Пола, а он беспрерывно гладит меня по спине, желая успокоить, и так крепко обнимает, будто пытается забрать часть моих мучений себе. Да только это невозможно. Слёзы градом стекают по щекам, глаза уже болят от рыданий, а на душе легче не становится. И не станет. Потому что знаю – Пол в любой момент может уйти, сообщив, что не сможет быть с нами. А я не представляю, как смогу это пережить. И смогу ли вообще? Не после сегодняшнего времяпровождения с Полом и Джереми. Это издевательство над моим сердцем, что вряд ли сумеет выдержать новый удар.

– Прости меня, – прижавшись губами к моей макушке, шепчет он с неподдельной тоской в голосе. – Прости меня, испанка. Прости.

– За что? – хлюпнув носом, спрашиваю я и прижимаю ладонь к своему сердцу, желая хоть немного усмирить его биение. Но не выходит. Оно лишь сильнее разгоняется, так как уже догадывается, что Пол намеревается мне сказать. – За то, что, как и полагается хорошему отцу, выбираешь своего ребёнка и женщину, которая тебе его родит?

Тело Пола резко напрягается от моего вопроса, из груди вырывается шумный выдох.

– Нет. Не за это… – он делает мучительную паузу, обнимая меня ещё крепче. – А за то, что заставил тебя так долго ждать и жить в неопределённости. За то, что обращался с тобой долгое время как подонок. И за то, что снова забыл, что мои переживания не идут ни в какое сравнение с теми, что упали на твои хрупкие плечи, – он обхватывает пальцами мои щёки и приподнимает лицо, вынуждая встретиться с ним взглядом.

Я ожидаю увидеть в нём ту же вину и сожаление, что обильно пропитывают его голос, однако вижу… Боже! Лютую, душераздирающую агонию, которая простреливает всё моё тело жутким холодом. Которая пугает до полусмерти. И которую я видела в любимых глазах всего лишь раз.

– Пол? – мой голос получается до невозможности тихим, а внезапное предчувствие беды усиливает тремор в теле.

– Нет никакого ребёнка, Кортни, – надломленным голосом ошарашивает он и прикрывает глаза, искажая лицо в мучительной гримасе, будто погружается в неприятные воспоминания.

– В смысле… нет? Ева… соврала о беременности? – прерывисто уточняю я.

В моей голове разверзнулся такой дикий хаос, что я не могу найти ответ самостоятельно. А, может, просто не хочу находить, ибо предчувствую, что он принесёт новые страдания. Однако… Как и всегда, от реальности не сбежать, не скрыться, не спрятать голову в песок. Она бьёт по мне наотмашь в первую же секунду, как Пол раскрывает веки и смотрит на меня потухшим, влажным взглядом.

– Больше нет ребёнка, – поясняет он безжизненным голосом. – Ева от него избавилась.

Наверное, моя эгоистичная сущность должна была обрадоваться такому известию, но никакой радости во мне в помине нет. Её и не может быть, пока вижу, насколько Полу плохо. Есть только жгучее, разъедающее всё живое внутри сожаление. В моей груди будто взрывается граната, ударной волной уничтожая все внутренности. Я издаю ошеломлённый писк и накрываю рукой рот, начиная активно качать головой в отрицании.

– Нет… Нет… Нет.

Не может быть. Это не правда. Ева не могла так поступить, а Пол не мог полдня играть с Джереми и не развалиться морально на части.

– Нет… Нет… Нет, Пол, – повторяю, как заевшая кассета.

– Да, Кортни. Вчера, после несколькочасовых поисков, я нашёл её в клинике. Уже без ребёнка.

– Нет, она не могла. Она не могла так поступить, – сжимаю пальцами голову не в состоянии поверить в услышанное. Пол вяло усмехается, однако усмешка не достигает его донельзя печальных глаз.

– Как видишь, смогла, причём долго не колеблясь. Ева поехала делать аборт сразу же, как мы распрощались позавчера.

– Боже! Но зачем она это сделала? Как смогла? – меня начинает трясти ещё сильнее. Не только от шока, но и от воспоминаний нашего с ней разговора. – Боже, Пол. Это я виновата. Наверное, это из-за моих слов она так поступила.

– Прекрати, Кортни. Ты здесь вообще не причём.

– Нет, Пол. Причём. Я сказала ей, что она не вынудит тебя жениться на ней с помощью ребёнка. Сказала, что…

– Тихо, – он резко прикладывает руку к моим губам, заставляя замолкнуть. Тяжело вздыхает, хмурится и только потом продолжает: – Не нужно мне всё это опять повторять. Ева вчера рассказала мне обо всём, о чём вы говорили. И я ещё раз повторяю: твоей вины тут нет. Во всём виноват лишь я один.

Беспросветная скорбь и сожаление в любимом голосе рвут мне всю душу. Однако теперь я не столько горюю вместе с ним или удивляюсь, сколько преисполняюсь неудержимой злостью.

– Неправда. Ты не виноват. И не смей винить себя в этом, слышишь, Пол? Не смей! – обхватываю его лицо руками, заглядываю точно в глаза. – Ты не виноват в том, что она какого-то чёрта не рассказала тебе о беременности, а потом решила судьбу ребёнка за вас двоих.

– Она не рассказала о беременности, потому что сначала хотела услышать, что скажу ей я. А я сказал, что жизни без тебя не вижу. Сказал, что люблю тебя и всегда буду любить, а с ней хочу наконец расстаться, понимаешь? После всех моих признаний Ева решила промолчать, так как уже приняла решение, что будет делать дальше. Она не собиралась рожать и растить ребёнка без меня.

– Но ты ведь ни за что не бросил бы своего ребёнка. Ты бы во всём ей помогал, даже если бы не остался с ней.

– Ей этого было недостаточно. Ева не хотела жить порознь. И она не хотела, чтобы я виделся с тобой, а нам всем известно, что я не смог бы это выполнить, как бы ни старался. Вот она и… – его голос срывается, а неописуемая скорбь от потери ещё одного малыша наверняка сдавливает лёгкие. Пол вновь прикрывает глаза, начиная учащённо и тяжело дышать. Его прежде смуглое лицо стремительно бледнеет, черты лица напрягаются.

Вижу, он держится. Всё ещё держится, чтобы не позволить аду, томящемуся в нём, поглотить его с головой. Но так нельзя. Такому ужасу нельзя копиться внутри. Его нужно выпустить. И как можно быстрее. Иначе он отравит всю его сущность.

– Дай волю эмоциям, Пол, – прошу я, непрерывно гладя его по скулам. – Дай им волю.

– Не могу.

– Можешь. Тебе это нужно.

– Нет. Не здесь. Не с тобой. Не могу.

– Нет, именно здесь. И именно со мной. В одиночку будет невыносимей.

– Вот и прекрасно. Именно этого я и хочу, – стрельнув в меня ненавистным взглядом, чеканит Пол. Но ненависть эта направлена не на меня, а исключительно на самого себя. И для меня это ещё больнее.

– Чего ты хочешь? Вернуться домой и опять залиться алкоголем, потому что Ева убила твоего ребёнка?

– Заткнись, Кортни.

– Нет, не заткнусь, пока ты не ответишь.

– Я не хочу об этом говорить.

– А я хочу, чтобы ты сказал. Ответь: ты хочешь снова надраться до беспамятства, надеясь, что так тебе станет легче? Так ты ненадолго забудешь о том, что ты потерял ребёнка? Опять? Во второй раз? Этого ты хочешь? Ответь, Пол? Этого? – провоцирую его, игнорируя лютую резь в районе сердца. С каждым моим словом она становится острее и болезненнее, но оно того стоит – Пол не выдерживает моих вопросов и выкрикивает ответ мне прямо в лицо:

– Нет, Кортни! Не этого я хочу! Не этого! Я хочу напиться до смерти и больше никогда не просыпаться – это факт, но не для того, чтобы навсегда забыть об аборте, а о том, какое я чмо, раз узнав о том, что Ева избавилась от ребёнка, я всего несколько секунд испытывал злость и огорчение! – сбрасывает он на меня очередную бомбу, что сотрясает всё моё нутро, словно землетрясение в десять баллов. – Всего каких-то жалких несколько секунд, блять, я погоревал о своём убитом сыне или дочке! А потом я выдохнул с облегчением. Я, чёрт побери, обрадовался тому, что Ева так поступила. Что мне не придётся связывать с ней свою жизнь, пусть и без женитьбы. Что мне не придётся разрываться на две семьи. Что ничто не будет мешать нам быть с тобой вместе. Ты, блять, понимаешь, Кортни, какой я эгоистичный ублюдок?! Я обрадовался смерти ни в чём неповинного создания, потому что он мешал бы мне быть с тобой. Что я за человек такой? Что за чудовище? И как после этого ты прикажешь мне смотреть в своё отражение без ненависти? А как я могу стать достойным отцом для твоего ребёнка? Как? Не представляю. Я ведь могу опять облажаться и разочаровать вас так же, как разочаровал Еву и самого себя. Я не заслуживаю тебя! И не заслуживаю такого прекрасного сына, как Джей-Джей! Зачем тебе нужно такое дерьмо, как я? Зачем, Кортни?! Зачем?! – с беспросветным отчаянием выпаливает Пол словно из пулемёта.

Каждое слово – выстрел навылет. Каждый полутон его боли – острым лезвием по сердцу. А прямой взгляд на влажные, покрасневшие глаза, из которых, наконец, начинают вытекать скупые слёзы, прошибает меня до самого нутра, позволяя пропустить сквозь себя невообразимое месиво чувств Пола.

И я снова плачу, чувствуя, как горькие слёзы обжигают кожу. Смотрю молчаливо в любимые глаза и плачу, оплакивая вместе с Полом его потерю и всё то, что она заставила его испытать. А когда слёз снова становится слишком много, а сердце переполняется гущей противоречивых эмоций, я меняю положение, седлая бёдра Пола. Прижимаюсь к нему вплотную, сердцем к сердцу, лбом ко лбу. Обнимаю за напряжённую шею, вбираю в себя любимый запах и уверенно, без тени сомнений шепчу ему в губы:

– Ты нужен мне, Пол, потому что я люблю тебя больше жизни. Каким бы ты ни был. Что бы ни чувствовал. Что бы ни делал. Что бы ни происходило. И это не изменится. Никогда. Я. Люблю. Тебя. И вижу своё будущее только с тобой, – я повторяю всё это медленно, почти что по слогам, и прижимаюсь губами к его губам.

Пол

Лёгкое прикосновение к моим губам сродни кислородной маске, которую на меня надели после долгого пребывания в удушливом пекле. Вдох-выдох – и изнывающее сердце срывается с положенного места. Ваниль и цитрус. Родной запах, любимый. Он уже давно окутал меня со всех сторон, а теперь ещё и просачивается сквозь кожу, когда Кортни отстраняется от губ и начинает покрывать моё лицо короткими поцелуями, собирая мои слёзы.

Я не хотел расклеиваться у неё на глазах. Не хотел выглядеть жалким и слабым. Я должен был держаться до последнего, чтобы суметь как следует поддержать её. Но на деле… Вывалил на испанку всю отвратительную правду, что сгрызает меня изнутри, а теперь с каждым её нежным поцелуем всё сильнее размякаю, как масло на сковородке.

Так было всегда. Есть. И будет.

Ничто не способно изменить мои реакции на Кортни – ни происходящие в нашей жизни беды и конфликты, ни мой внутренний раздрай.

Я люблю её. Тоже больше жизни. И, как выяснилось вчера, далеко не только своей, но и жизни пятинедельного ребёнка. Моего ребёнка. Ещё одного, которому никогда не светит родиться. Только в этот раз не по воле судьбы, а из-за скоропалительного решения Евы.

Так странно… Даже сказал бы: уму непостижимо, как такая милая, добрая и семейная девушка, как Ева, смогла столь быстро осмелиться на аборт, в то время как Кортни, лютая детоненавистница, трижды пыталась избавиться от ребёнка и трижды не смогла это сделать. Даже несмотря на то, что была одна, в другой стране, без моей поддержки и помощи семьи или друзей.

Парадокс, из-за которого я ещё сильнее влюбляюсь в Кортни, если это вообще возможно, и погибаю от вида её нескончаемых слёз. Все мои переживания приглушаются, пока она целует меня, пытаясь утешить, и плачет. Соединяет наши чувства, смешивает слёзы, размазывая их по щекам.

– Испанка, – с надрывом шепчу я, обхватывая хрупкое тело, и вжимаю Кортни намертво в себя. – Твои слёзы меня убивают, – накрываю губами её глаза. Один, второй. Щёки, губы, подбородок, собирая с её кожи все слезинки. Забираю себе все до единой, однако из её глаз начинают вытекать новые. Чёрт! – Прости меня… Прости… Пожалуйста, прости, – отчаянно извиняюсь не в состоянии повторить ещё раз за что именно. Да оно и не надо.

Кортни и без слов всё понимает, помнит, чувствует. Накрывает моё лицо ладонями и смотрит точно в глаза покрасневшим, заплаканным взглядом.

– Не нужно извиняться. Мне не за что тебя прощать. Просто скажи, что ты не уйдёшь. Прошу тебя, просто скажи это.

Горько усмехаюсь, вглядываясь в её бледное, заплаканное и осунувшееся лицо.

– Думаешь, теперь я смогу уйти? – касаюсь пальцами её губ, не до конца веря, что они так близко. – Особенно после того, что ты сказала, что любишь такого урода, как я, несмотря ни на что?

– Ты не урод, Пол. Не смей так говорить.

– Но это так.

– Нет! Не так! Ты обычный человек, который имеет право чувствовать то, что чувствует. Даже если эти чувства не совсем правильные для произошедшей ситуации. Ты просто должен попытаться принять их и помнить, что это не ты убил своего ребёнка. Это сделала Ева.

– Да, но она сделала это из-за меня.

– И снова ты не прав. Она сделала это исключительно из-за себя и ради себя. Потому что ей, видите ли, не хотелось растить ребёнка, не будучи с тобой в отношениях. И пусть она ещё молода и неопытна, но это никак её не оправдывает. Ей не три года. Она взрослый человек, который способен мыслить и поступать осознанно. И она сделала это. Сама. Твоей вины тут нет. Ты должен это понять, Пол.

Я не нахожу слов, чтобы ответить. Пока не могу, пусть и одна часть меня в глубине души понимает, что Кортни права. Я не заставлял Еву избавляться от ребёнка. И ни за что не заставил бы, как бы незапланированный ребёнок ни усложнял мою жизнь. Но стоит прикрыть глаза, а кадру с бледной, до смерти печальной Евой, лежащей на больничной койке, – снова всплыть в памяти, как другая часть начинает безоговорочно винить во всём себя. И как долго это будет продолжаться, я не знаю. Возможно, всегда.

– Ты сможешь, Пол, – уверенный голос Кортни вытягивает меня из воспоминаний о вчерашнем дне. – Когда-нибудь сможешь это понять, а я помогу тебе в этом. Просто скажи, что ты не уйдёшь. Мне нужно это услышать, – настойчиво требует, не разрывая со мной зрительного контакта, а я в очередной раз утопаю в любимых карих глазах, не представляя, как прожил без них больше четырёх лет? И как смогу прожить ещё хотя бы день, не видя их по утрам, в течение дня и по вечерам. Постоянно.

– Я никуда не уйду от тебя, Кортни Дэвенпорт, – повторяю я уверенно и чётко, но испанке этого недостаточно.

– Скажи ещё раз.

Усмехаюсь.

– Я не уйду, даже если ты будешь умолять меня об этом. Просто не смогу. Больше не смогу.

– Не сможешь? – хлюпнув носом, тихо переспрашивает она.

– Ни за что. Ты моё всё, Кортни. Ты же и так это знаешь. Я хочу быть с тобой больше всего на свете. А точнее, я хочу быть с вами.

Она замирает, лихорадочно бегая по моему лицу неверящим взглядом. Несколько невыносимо долгих секунд, во время которых сердцебиение увеличивается втрое, а затем БАХ – и резко обрывается, потому что моя испанка снова разражается слезами.

– Мать твою, Кортни, – цежу сквозь зубы и вновь начинаю стирать пальцами обильный поток слёз с её щёк. – Ты нас затопишь.

– Потому что люблю… – неразборчиво выдавливает она сквозь всхлип. – Потому что мечтала услышать от тебя это. Слишком долго, Пол… Я слишком долго боялась, что ты снова исчезнешь из моей жизни.

– Ни за что, маленькая моя, – уверяю я, убирая прилипшую прядь волос с её скулы. – Ни за что. Ты и есть моя жизнь, – добавляю полушёпотом, и очень зря – от моих слов Кортни начинает ещё сильнее плакать.

Дьявол! Это невыносимо! Не в силах смотреть на её слёзы, начинаю по новому кругу целовать всё её лицо. Глажу волосы, шею, плечи, желая ощупать её везде и сразу. И желаю ощутить её руки на себе. Тоже везде. Предпочтительно сейчас же. И Кортни, как всегда, тонко чувствует меня. Обнимает мою шею крепко-крепко, будто жаждет задушить, жмётся грудью вплотную к моей груди и подставляет своё лицо для новых поцелуев.

И я целую, целую, целую… Каждый дюйм её влажной кожи зацеловываю, чувствуя, как солёная влага оседает на губах, превращаясь в сладость. Как долгие годы душевного одиночества враз перекрываются жаром. Как нестерпимое желание почувствовать Кортни сильнее, ощутить больше накрывает с головой, и я ловлю её губы своими, запечатывая их глубоким, требовательным поцелуем, чем приглушаю женский всхлип, переплетающийся со стоном.

Рай с Адом. Не иначе.

Море боли и печали смешивается с любовью и желанием. Пах напрягается, член за считаные секунды становится каменным. Кортни чувствует это, тут же начиная тереться об меня интенсивнее, настойчивее, дразня меня и доводя до помешательства. Так же, как в нашу первую секс-встречу, когда я искренне верил, что мы просто потрахаемся и разойдёмся. Дурак, ей-богу. Воплощение наивности и идиотизма. Как можно было хоть на секунду подумать, что я сумею отпустить любовь всей своей жизни?

– Чёрт, Кортни, – с хрипом выдыхаю я ей в губы и забираюсь языком внутрь ещё глубже, ненасытнее. А она отвечает с тем же пылом. Стонет. Пальцами зарывается в мои волосы, массирует голову, превращая мозг в кашу.

Ненадолго разорвав поцелуй, трусь о её нежную кожу щетиной, жадными глотками собираю запах. Реально жадными. Так вбирают в себя воздух после долгого пребывания под водой. После того как задыхался, почти что прощался с жизнью, а потом вынырнул на поверхность и начал вбирать в себя кислород.

Кортни – мой кислород. И она здесь. Со мной. На мне. В моих руках. Глаза в глаза. Воздух взрывается. Захлёбываемся чувствами, распространяя по телу жидкий огненный сплав. Это так сложно, больно, но мощно. Глаза испанки блестят, но теперь уже не столько от слёз, сколько от неприкрытого счастья и желания, что захлёстывают и меня, подобно цунами.

– Хочу тебя… Ты мне нужен. Боже, Пол, ты так мне нужен, – Кортни пылким шёпотом оставляет своё желание на моих губах, зарождая в груди хриплое рычание.

– Ты не представляешь, как нужна мне ты, испанка. Но как же Джей-Джей? Он заснул, но ведь может проснуться, разве нет?

Кортни издаёт смешок и расплывается в лучезарной улыбке. Она согревает меня изнутри мощнее самой жаркой печки.

– Что такое?

– Ничего. Я просто обожаю тебя за то, что даже сейчас ты не забыл про него, но можешь не волноваться. Он всегда спит как убитый. К тому же видео-няню никто не отменял, – она ныряет рукой в карман своего халата и вытаскивает телефон. Несколько раз нажимает, а затем поворачивает экран ко мне. – Видишь? Он спит. И если мы будем вести себя тихо, то он точно не проснётся.

– А мы сможем тихо?

– Сможем. У нас нет вариантов.

Кортни откладывает айфон на кровать и, внимательно глядя в мои глаза, начинает расстёгивать пуговицы на моей рубашке. Одну за другой. Медленно. Слишком медленно. У меня столько терпения нет.

Избавившись от рубашки, я за секунду расправляюсь с поясом её халата, за вторую – стягиваю махровую ткань с Кортни, за третью – избавляю её грудь от спортивного топа и сгребаю в объятия, прижимая её корпус к своему.

Кайф… Чистейший, растекающийся по венам кайф – просто сидеть с ней в обнимку кожа к коже, гладить, сжимать в своих руках, вдыхать любимый запах и чувствовать, как сильно бьётся её сердце, вторя моему. Большего мне и не надо, чтобы уже испытывать экстаз, который я так и не смог ощутить в компании ни одной женщины. Когда же Кортни выбирается из моих цепких объятий, нетерпеливыми движениями освобождает член из штанов и, отодвинув трусики в сторону, садиться на него, у меня дыхание перехватывает, удовольствие мощным разрядом пролетает по телу. Я совсем теряю связь с реальностью, и испанка, по ходу, тоже – от первого проникновения она стонет слишком громко.

– Тише, – шепчу с улыбкой и прижимаюсь к её рту, с напором проталкивая язык внутрь.

Кортни дрожит. Всем телом. Я тоже. Будто мы впервые занимаемся сексом, и ещё не знаем, как справиться с охватившими нас ощущениями. Хотя так оно и есть. Мы впервые после разлуки занимаемся сексом так – откровенно, с душами нараспашку, без лжи, тайн и притворства. Медленно, нежно, будто нашей целью является не достижение оргазма, а сам процесс. И это тоже правда.

Язык у неё во рту, и разум всмятку. Все терзающие мысли тоже сваливают куда подальше. Обнимаю крепко, до боли в мышцах, и Кортни отвечает тем же. Поцелуи долгие, ненасытные, жадные. Движения плавные, неспешные, умопомрачительно приятные. Сердце тарабанит как ненормальное, ток по коже, внутри пожар. Стихийное пламя. С каждым проникновением всё обширнее и жарче. Как всегда, этими чувствами невозможно управлять, да и больше этого не нужно. Отдаюсь им целиком и полностью, ласкаю тело Кортни так, как хотел с первой секунды нашей встречи. Очерчиваю линию талии, сжимаю ягодицы, пробегаю пальцами по позвоночнику, сцепляю пальцы на шее, и испанка стонет. Снова и снова. Гораздо тише и сдержаннее, но эти звуки удовольствия подрывают всё внутри меня, прошибают тело током.

Рывок – и я меняю положение, заваливая Кортни спиной на кровать, а сам придавливаю её всем телом. Членом проникаю до самого конца, и в глазах темнеет, однако мне удаётся увидеть, как по вискам испанки катятся слёзы.

– Опять? – с горечью выдыхаю я, глядя ей в глаза.

– Это от счастья, Пол, – сияющая улыбка подтверждает её слова. – Только от счастья. Поцелуй меня, – просит она, как делала это множество раз во время наших свиданий, а я, сволочь такая, всегда отказывал ей. Но не в этот раз.

Накрываю её сладкий рот очередным продолжительным поцелуем, играюсь с языком, ласкаю его, всасываю нижнюю губу и, сам того не замечая, ускоряю скорость и силу проникновений. Кортни закидывает ноги на мои бёдра, вонзается ногтями в спину и издаёт череду одобрительных стонов. Ей тоже теперь хочется больше, сильнее, глубже, острее. И я даю. Всего себя моей девочке отдаю. Шею нежно обхватываю, нащупывая бешено пульсирующую венку, и с гортанным рыком вбиваюсь в неё, ни на секунду не прекращая целовать.

Нет, это точно не секс. Это настоящая магия. Разговор тел, слияние душ, прощение и принятие. Всецелое. Безоговорочное. Я прощаю Кортни за все её ошибки, принимаю её такой, какая она есть. И она делает то же. Каждым прикосновением, каждым стоном, каждым поцелуем даёт мне понять, что она любит, желает, нуждается во мне. Чёрт, как же я её обожаю! В груди всё рвётся, воспламеняется от переизбытка эмоций, пока испанка стонет, извивается подо мной, сквозь поцелуи просит ещё и ещё. Толчок за толчком. Бесконечный, жадный поцелуй. Напряжение в мышцах нарастает, тело покрывается испариной, в низу живота нарастает жар, сигнализируя о приближении разрядки.

И, чёрт, стоит мне ещё несколько раз ворваться в Кортни, как она сильно кусает мою нижнюю губу, до глубоких борозд царапает спину и начинает сжимать мой член внутренними мышцами, доводя и меня до крайней точки.

Теперь уже и я не сдерживаюсь и стону слишком громко, кончаю в неё и содрогаюсь всем телом, выпуская из себя не только физическое напряжение, но и весомую долю боли. Тело вмиг становится ватным и лёгким. Перед глазами мелькают разноцветные точки, сердце бьётся на убой. Я полностью заваливаюсь на испанку, вжимаясь лбом в её лоб. И дышу… Дышу… Ею дышу. Её частое, тяжёлое дыхание глотаю, а мне всё мало. И ей, кажется, тоже. Она обнимает меня, давит рукой на затылок, не позволяя отстраниться, и трётся лицом о моё лицо, то целуя, то легонько кусая.

– Ты мой, Дэвенпорт, – спустя несколько секунд выдаёт она тихо и без уверенности, будто до сих пор не верит.

– Конечно твой. И никогда не переставал быть твоим.

Она издаёт смешок. До боли грустный.

– Что такое?

– Ничего… Просто… – она замолкает, будто сомневается, стоит ли ей продолжать говорить или нет. А я не подталкиваю её вываливать всё, что кишит в её дурной голове, потому что и так догадываюсь, что её тревожит.

Не одному мне потребуется время, чтобы перестать думать о всех мужиках, которые были в жизни Кортни во время нашей разлуки, и прекратить винить себя в совершённых ошибках, но и Кортни тоже. И, вероятнее всего, ей будет куда сложнее справиться с этой непростой задачей, ведь именно из-за её поступка вся наша привычная жизнь разрушилась в одночасье.

Однако я её больше ни за что не виню и полностью понимаю. И сделаю всё возможное, чтобы мы могли начать всё с чистого листа.

– Я люблю тебя, – в очередной раз повторяю я то, что буду повторять ей ежедневно. – И моей любви к тебе достаточно, чтобы суметь оставить прошлое в прошлом. Знаю, это будет немыслимо сложно, но я уверен, что рядом с тобой я со всем справлюсь. И ты тоже, – с уверенностью произношу я, не прекращая любоваться её порозовевшими щеками и касаться пальцами её лица.

Она такая красивая. Даже заплаканная, немного опухшая после слёз и сильно исхудавшая. В груди щемит от взгляда на неё, и я наклоняюсь, накрывая губы испанки раньше, чем она успеет что-либо сказать.

Слова нам не нужны. По крайней мере, сегодня. У нас впереди будет ещё множество дней, недель и лет, чтобы обсудить всё на свежую голову, а сейчас… Я просто хочу целовать её и обнимать максимально долго.

Именно это я и делаю. Накрываю наши тела одеялом, сжимаю свою девочку в объятиях и целую до тех пор, пока мы не отключаемся. А когда я просыпаюсь, то вся моя сущность автоматом начинает ликовать.

Почему?

Да потому что я, как в старые добрые времена, которых мне до боли не хватало, чувствую, как на мне кто-то лежит. Такой тёпленький, маленький и вкусно пахнущий. Губы растягиваются в улыбке, грудь топит теплотой. Меня настолько мажет от удовольствия, что я далеко не сразу соображаю, что этим кем-то является не Кортни.

Лишь когда поднимаю руки и обнимаю тельце, до моего сонного мозга доходит, что оно маловато даже для похудевшей Кортни.

С трудом раскрываю веки и встречаюсь с большими любопытными глазами Джереми. Он, развалившись на мне, внимательно разглядывает моё лицо.

Чёрт!

В первый миг меня прошибает страх и недоумение.

Почему Джей-Джей на мне? Как долго тут лежит? Что чувствует? И что думает о том, что в постели мамы лежит малознакомый дядя.

Он расстроен? Удивлён так же, как и я? Сбит с толку? Или вот-вот разозлится?

Несколько секунд пристальных гляделок и частых ударов моего сердца – и все мои тревожные предположения гаснут, стоит Джереми нарушить молчание:

– Доблое утло, Пол. Ты та-а-ак долго спис, а я тут тебя вообсе-то зду, – произносит он укоризненно, но с озорной улыбкой, теперь уже не просто окатывая меня теплом, а наполняя душу чем-то абсолютно незнакомым, но настолько мощным, что грудь начинает гореть огнём.

– Доброе утро. А почему ты меня ждёшь?

– Ну как потему? – Джей-Джей принимает сидячее положение и разводит руки в стороны. – А кто со мной бует иглать? Мама не умеет иглать так, как ты. И Малиса тоже. Этих зенсин вообсе невозмозно нитему наутить. Они меня не слусают, – немного неразборчиво и съедая окончания выдаёт малец, и я прыскаю смехом. И то же самое делает Кортни, стоящая у двери спальни.

Смеясь, перевожу внимание на неё и вижу, что она одета в домашний костюм и широко улыбается, а любимые глаза сияют таким неподдельным счастьем, которого я ни разу не видел в ней на протяжении всех месяцев наших «свиданий».

Мы встречаемся взглядами, и моё непривычно прекрасное утро становится ещё прекраснее.

Любимая женщина и весёлый мальчик-непоседа, сидящий на мне и продолжающий лялякать о том, как мы будем с ним играть. За что мне это счастье? Не знаю. Но если вчера я был уверен, что не заслуживаю его, то сейчас понимаю, что несмотря на всё, что произошло с Евой, я не могу упустить это счастье. Да и где теперь найти силы, чтобы от него отказаться? Это нереально.

И пусть мне чертовски страшно, пусть впереди нас ждёт огромное количество проблем и испытаний, я сделаю всё, что в моих силах и даже больше, чтобы со всем справиться. Чтобы стать для них опорой и поддержкой. Чтобы сблизиться с Джей-Джеем. Чтобы стать для него не просто отцом, но и достойным примером того, каким должен быть мужчина. Чтобы залюбить Кортни за все потерянные годы. И чтобы никогда не потерять их и ни в коем случае не разочаровать.

Я постараюсь. Очень-очень. Даю слово.

Пол

– Слушаю, – нажав на кнопку на руле, отвечаю на вызов.

– Дэвенпорт, ты помнишь, что сегодня ты забираешь Джей-Джея из садика? – запыхавшимся голосом интересуется испанка.

– Конечно помню. Я уже в пути.

– Хорошо. Я просто решила переспросить.

– В третий раз за сегодня, – с улыбкой произношу я, сворачивая на улицу, где находится частный детский сад.

– Серьёзно? Чёрт, ничего не помню. У меня на этой съёмке такая суматоха, что мозг уже кипит.

– И зачем ты на неё согласилась? Деньги же тебе не нужны.

– Дело не в деньгах, а в возможности поработать с интересными людьми, полюбоваться дорогущими нарядами от-кутюр и обзавестись связями.

– Я бы и без этих съёмок мог бы познакомить тебя с нужными людьми.

– Я знаю, но я не хочу так. Я хочу сама.

Улыбаюсь ещё шире. Это её «хочу сама» – частое явление в наших отношениях с тех пор, как мы снова решили сойтись.

Всё-таки несколько лет жизни в одиночестве оставили значительный след на испанке. Мы уже полгода вместе, а мне по-прежнему приходится ей ежедневно напоминать, что у неё больше нет нужды загружать себя многими житейскими делами. Для этого у неё есть я.

Однако в плане работы я не напираю на Кортни. Раз хочет сама искать важных клиентов с интересными, высокооплачиваемыми проектами, то пусть ищет. Я лишь поддержу её.

– Ладно, понял. В таком случае держись, испанка. Вечером я сделаю тебе массажик.

– О, Боже, Пол. Ты не представляешь, как он мне необходим. Ноги гудят.

– Я тебе не только ноги помассирую.

– Меньшего я от тебя и не жду, но сразу предупреждаю, что вряд ли смогу и тебе что-нибудь помассировать в ответ. Скорее всего, я опять вернусь поздно и без сил.

– Мой массаж подразумевает безвозмездность.

– Ты ж мой хороший. Слава богу. Всё, мне нужно бежать. Мой короткий перерыв закончился. Люблю тебя.

– И я тебя.

– Передай Джей-Джею, что мы все выходные проведём с ним вместе.

– Он и так это знает. Ты уже несколько раз ему это говорила.

– Блин, серьёзно? И этого не помню. Ладно, всё. Убегаю.

Мы прощаемся, и я продолжаю улыбаться как дурачок весь остаток дороги. Забывчивость Кортни в последнее время забавляет и в то же время беспокоит. Скорее бы уже эти съёмки для сайта одежды закончились, и она смогла бы расслабиться и как следует отдохнуть.

Паркую машину на стоянке возле садика и вхожу в здание, разрисованное яркими рисунками диснеевских мультяшек. Я долго выбирал детский сад для Джей-Джея. Хотел найти самый лучший с самыми квалифицированными нянями и воспитателями. И чтобы он находился недалеко от квартиры Кортни, из которой она отказалась съезжать, чтобы переселиться в одни из моих апартаментов в другой части города.

Она привыкла к своей квартире и любит её. Плюс ей не хотелось заниматься сборами кучи вещей и вынуждать Джереми привыкать к другому дому и местности, ведь не видела в этом смысла. Её квартира большая и просторная. Нам всем в ней хватает места, поэтому мы приняли решение, что я сам перееду к ним.

– Здравствуйте, я приехал за Джереми Дэвенпортом, – здороваюсь с одной из воспитательниц и выглядываю Джей-Джея среди группы детей.

Нахожу его сразу. А точнее, слышу. Громкий голос моего мальчика выбивается среди всех остальных голосов, пока он радостно балаболит с девочкой.

Мы с Кортни очень волновались, когда в первый раз привели нашего непоседу в сад. Мы не знали, как он отреагирует на то, что мы оставим его одного с незнакомыми людьми в незнакомом месте. Боялись, что он начнёт протестовать и проситься домой, но не тут-то было. Он как увидел яркую, разноцветную комнату садика, море игрушек и других детей, так пулей полетел с ними знакомиться и играть, а о нас напрочь забыл.

Однако, когда мы с Кортни ушли, мы то и дело ждали звонка от воспитателя. Думали, что Джей-Джей в какой-то момент заметит, что нас нет рядом, испугается и начнёт плакать, но и тут наши опасения не оправдались. Наш пацан не вспоминал о нас до самого вечера, а когда мы вместе пришли его забирать, еле уговорили Джереми поехать домой – уж очень ему понравилось в садике. До самого вечера рассказывал нам о том, чем он там занимался, с кем познакомился и что кушал. Все уши нам прожужжал, а утром проснулся раньше наших будильников и начал будить нас, чтобы мы скорее отвезли его в садик.

В общем, он здесь кайфует и чувствует себя как рыба в воде. А от этой рыженькой девочки, похоже, ни на шаг не отходит. Сколько раз за ним приходил и каждый раз видел его с ней. И сегодня не исключение.

– Джей-Джей, за тобой приехали! – восклицает воспитатель.

Джереми тут же обращает своё внимание на меня и широко улыбается.

– Па-а-апа! – визжит он, и моё сердце от счастья раздувается до таких размеров, что, кажется, вот-вот лопнет. Это происходит каждый раз, когда Джереми меня так называет.

Когда же он назвал меня папой впервые, я вообще думал, что обоссусь от радости, ведь не ожидал, что это случится столь быстро. Всего через месяц после моего знакомства с ним.

Джей-Джей прощается со своей подружкой, что-то говорит ей, а затем бежит на всей скорости ко мне и оказывается схвачен в мои объятия.

– Привет, папа, – здоровается он, крепко обнимая меня в ответ.

– Привет, монстр, ну как прошёл твой день?

Этот вопрос обеспечивает мне несколькоминутный рассказ Джей-Джея о том, чем он сегодня занимался. Я беспрерывно улыбаюсь и под сопровождение его восторженного монолога помогаю ему переодеться в уличную одежду. А после мы отправляемся в машину, где Джей-Джей, усевшись в детское кресло, вдруг задаёт мне вопрос:

– Папа, а сто мозно подаить девотьке?

Бросаю на сына взгляд через зеркало заднего вида и улыбаюсь пуще прежнего. Аж щёки начинают болеть.

– Ты хочешь подарить что-то своей подружке? Она тебе нравится?

На миг думаю, что Джей-Джея смутит мой вопрос, но… Смущение тоже не про нашего мальчика.

– Да, отень нравится. Ты видел, какая она класивая? Как мама, только волосы оланжевые как апесин. А я люблю апесины. И мандаины тозе люблю.

Издаю смешок. Да уж, любит. Настолько, что не может остановиться, пока не съест все, что лежат дома. После одного случая Кортни даже перестала покупать эти фрукты в больших объёмах.

Джереми несколько месяцев назад незаметно от нас с испанкой стащил со стола корзину с мандаринами и слопал их все. Мы застукали его за обжорством тогда, когда он, довольный как слон, сидел на полу в куче кожуры. Шкодить он любит мама не горюй. Как, впрочем, и вредничать и выносить мозги. Правда, в тот раз ближе к вечеру от его радости не осталось и следа, так как от перебора с цитрусовыми его кожа покрылась сыпью и начала сильно чесаться.

– Сто я могу подалить Лиане? – повторно спрашивает Джей-Джей, вытягивая меня из воспоминаний.

– Да много чего. Цветы, конфетки, игрушки. Что она любит? Она тебе говорила?

Джей-Джей ненадолго задумывается, мило поджимая губки, как любит это делать Кортни, а затем произносит:

– Она любит куклы. Я ей говолил, сто масынки лутсе, но она иглает с куклами.

– Ну вот тебе и ответ. Значит, подаришь ей куклу. Хочешь прямо сейчас поехать в магазин и выбрать подарок?

– Да-а-а! – восторженно отвечает он, и я меняю курс, в сторону торгового центра.

Там мы проводим около часа. Выбрать куклу оказывается не таким уж лёгким заданием, ведь ассортимент огромный. Глаза разбегаются. Особенно у Джей-Джея. Он настолько сосредоточен на том, чтобы выбрать для Лианы самую красивую куклу, что даже ни разу не бросает взгляда в сторону полок с его любимыми машинками.

В итоге мы выбираем куклу с огненными волосами в блестящем бирюзовом платье. Джей-Джей говорит, что у Лианы глаза такие же красивые и голубые. А я слушаю его и тащусь от осознания, что первая любовь постигла моего мальчика в столь раннем возрасте.

После покупки подарка мы с Джереми возвращаемся в машину и продолжаем болтать о какой-то ерунде до самого дома.

Мариса нас встречает с готовым, обалденно вкусным ужином. Мы решили не отказываться от её услуг, а просто значительно снизили количество её рабочих часов, при этом нисколько не понизив зарплату.

Я готов все деньги мира отдать этой потрясающей, доброй женщине, которая долгое время помогала моей девочке с воспитанием сына. Век буду ей благодарен. И я очень рад, что мы с ней быстро нашли общий язык. Чего нельзя сказать о соседе Альберте. Мне пришлось постараться, чтобы изменить его неблагоприятное мнение обо мне, которое он составил при нашей первой встречи.

Разумеется, наше знакомство я не помню от слова «совсем», так как был в умат пьяный. Как я узнал позже, Альберт был у Кортни дома той ночью, когда Логан затащил мою мёртвую тушу в её квартиру. Поэтому старик в первое время смотрел на меня косо и каждый раз, когда встречал в подъезде или возле дома, предупреждал, что, если я хоть как-то обижу Кортни или Джей-Джея, он мне накостыляет так, что мало не покажется.

Прикольный старичок. Мне нравится. А то, как он постоянно увивается за Марисой, а та ворчит на него, вообще доводит меня до смеха. Это настоящая комедия. Смотрел бы и смотрел бы. Но думаю, скоро она перестанет ломаться, ведь невооружённым глазом видно, что Марисе тоже нравится Альберт.

Эта парочка идеально друг другу подходит. И я безмерно рад, что эти двое замечательных людей появились в жизни Кортни. Они помогают ей и любят её с Джереми так, как её родная мать никогда не делала и никогда не сможет, даже если захочет.

Кортни рассказала, каким образом её бессовестная мамаша годами тянула из неё деньги. Я хотел найти эту женщину и вправить ей мозги. Однако Кортни убедила меня, что в этом нет смысла. Только нервы свои потрачу. Амара всё равно останется при своём мнении: она родила Кортни, пожертвовала своей карьерой ради неё, и за это дочь обязана благодарить её финансово до конца её жизни. Но чёрта с два эта сука получит от нас хоть цент. И Кортни с этим согласна, однако её мать не смогла с первого раза уяснить данный факт.

Во время первой недели нашего воссоединения с испанкой Амара явилась к нам домой с требованием дать ей «положенную» сумму денег. По её воинственному настрою было видно, что она намеревается закатить сцену, но я пресёк крики этой дамочки на самом старте. Вывел из квартиры на лестничную клетку и чётко дал понять, что если она ещё хоть раз посмеет прийти к нам или же вздумает докучать Кортни вне дома, то будет иметь дело со мной. А до этого лучше не доводить. Ей же хуже будет. Я, по сути своей, добрый человек, но лишь до тех пор, пока меня не разозлят. А одна лишь мысль об этой эгоистичной стерве доводит меня до бешенства.

Радует, что Амара прислушалась к моим угрозам в тот день. С тех пор она больше не появлялась и никак не давала о себе знать. Уверен, что так оно и продолжится, ведь я до сих пор помню её побледневшее лицо и до чёртиков испуганный взгляд после нашего с ней разговора.

После ужина и вечернего купания я заваливаюсь вместе с Джей-Джеем в кровать и смотрю с ним его любимый мультик «Тачки». Правда, мы и половины не просматриваем, так как он засыпает. Перекладываю сына в его кроватку и, как всегда, некоторое время любуюсь им, наслаждаясь уже столь привычным теплом, стремительно растекающимся по всему телу.

Я даже представить не мог, что возможно настолько сильно любить. Кроме Кортни, я никогда и никого так не любил. Однако мои чувства к испанке пусть и не уступают по силе чувствам к моему мальчику, но они другие. Даже не объяснить разницу. Они просто другие. Такие светлые, безусловные и всепоглощающие. Такие, какие я мог также дарить и своему ребёнку, который должен был родиться всего через пару месяцев, но… Он не родится, потому что я не успел повлиять на решение Евы.

Её за прошедшие месяцы я видел всего единожды. Несмотря на её поступок, я не мог разом перестать думать об этой девчонке. Я хотел убедиться, что она сумеет прийти в себя после аборта и не натворит ещё каких-нибудь глупостей. И, к счастью, с ней всё в порядке. Она снова живёт в доме родителей, в физическом плане цела и невредима, а морально ей помогает справиться психолог, которого я ей порекомендовал и заранее оплатил.

Именно психолог и звонит мне время от времени, чтобы осведомить о том, как проходят их встречи с Евой. Разумеется, Элеонора Лейн не вдаётся в подробности и не выдаёт мне ничего из того, что ей рассказывает Ева, так как это врачебная тайна. Она просто успокаивает меня тем, что Ева движется в нужном направлении и в общем и целом чувствует себя прекрасно.

Слава богу. Это помогает мне скинуть весомый груз со своей совести и хоть немного перестать винить себя в том, что между мной и Евой всё так печально закончилось.

Из мыслей меня вытягивает звук открываемой двери и копошение в прихожей. Я выхожу из комнаты Джей-Джея и встречаюсь со своей испанкой – уставшей до невозможности, но по-прежнему неотразимо красивой.

– Я думал, ты будешь позже, – произношу я с улыбкой, помогая Кортни снять лёгкое, тканевое пальто.

– Я тоже, но, к счастью, сегодня всех нас отпустили пораньше, потому что завтра в пять утра нужно быть снова в студии, – сообщает она и с протяжным, мучительным стоном впечатывается лицом в мою грудь.

– Жесть. Ты точно уверена, что тебе нужна эта работа?

– Очень нужна. Я нереально от неё кайфую.

– Ага. Я вижу, – усмехаюсь и сгребаю испанку в объятия. Отрываю от земли и уношу в спальню, где укладываю её на кровать.

– Разденешь меня? – просит, словно маленькая девочка, при этом едва держит глаза открытыми – настолько она хочет спать.

– Еще спрашиваешь? – ухмыляюсь и начинаю расстёгивать пуговицы на блузке, а затем снимаю её с Кортни и откидываю в сторону. Следом летят её брюки, носки и нижнее бельё.

Сцепляю зубы до скрежета при виде её аппетитного голого тела. За полгода Кортни сумела немного поправиться, и теперь я вообще истекаю слюнями при виде её округлившихся форм. Возбуждение за считаные секунды напрягает всё ниже пояса, но я призываю себя усмирить его. Кортни устала, ей сейчас не до секса. К тому же я пообещал ей сделать массаж. Этим я и начинаю заниматься, касаясь её маленьких стоп.

– Бо-о-оже, – завалившись спиной на матрас, стонет Кортни, а я шумно выдыхаю, потому что уж больно сексуально она это делает.

– Нравится? – уточняю я, по очереди массируя каждый её пальчик.

– Это рай, Дэвенпорт. И какого лешего ты подался в бизнесмены, а не в массажисты? Твои руки творят чудеса.

Усмехаюсь, передвигаясь с пальцев чуть ниже, к стопе.

– Будто ты могла бы спокойно жить, если бы знала, что я ежедневно щупаю чужие женские голые тела.

И секунды не проходит, как моя ревнивица напрягается и отрывает голову от подушки, приподнимаясь на локтях.

– Убила бы тебя.

– Ну вот поэтому я и подался в бизнесмены. В офисе столкнуться с обнажённой женщиной нет никаких шансов.

– Теперь уж точно нет, – фыркнув, отмечает она, снова срывая с моих губ усмешку.

Под своими словами Кортни имеет в виду мою прежнюю секретаршу. Естественно, Лора больше не раздевалась передо мной в офисе, ведь я даже не думал просить о чём-то подобном. Да, мы с ней трахались иногда у меня в кабинете, но это было до встречи с Кортни. После Лора, в принципе, перестала интересовать меня как женщина, и я неоднократно повторял об этом испанке. Однако ей моих слов было мало. Она потребовала меня уволить Лору, так как не могла смириться с тем, что рядом со мной будет ежедневно ошиваться женщина, с которой у нас был секс.

И я уволил её несмотря на то, что она была прекрасным секретарём. Все свои рабочие обязанности выполняла на отлично. Но спокойствие Кортни для меня было несоизмеримо важнее, чем квалифицированный работник, поэтому я без колебаний распрощался с Лорой и убил немало времени, чтобы найти ей достойную замену.

– Когда там наконец эти съёмки завершатся? – переключившись на щиколотки испанки, интересуюсь я. И нужно добавить, не из праздного любопытства.

– К концу этой недели мы должны всё закончить, а что?

– Хочу понять, когда мне звонить маме и говорить, что мы придём.

– Ой, я попутала. Эти съёмки не завершатся никогда, – выдаёт Кортни, и я отпускаю её ногу. Но лишь для того, чтобы забраться на испанку и встретиться с ней взглядами.

– Прекрати. Ты же знаешь, что мы не можем продолжать скрывать от моих родителей тот факт, что мы снова вместе.

– Твой папа в курсе, и мне этого вполне достаточно.

– Мама тоже должна наконец узнать. Мы не можем прятаться от неё до конца жизни.

– Разве?

– Кортни, – сурово цежу я.

– Ладно-ладно. Прости, – с тяжестью вздыхает и, глядя на меня взволнованным взглядом, признаётся: – Я просто боюсь её реакции.

– Ты? И боишься?

– Да, представь себе. Твоя мама… Она же специфическая женщина и никогда меня особо не любила. А тут ты собираешься ей сообщить, что снова сошёлся со мной, да ещё и чужого ребёнка принял.

– Джей-Джей не чужой. Он мой сын, – выдаю ещё суровее. Эти слова злят меня не на шутку.

– Конечно твой, Пол. Твой, – смягчив голос произносит она и накрывает моё лицо ладонями. – Но так считаем только мы. Твоя мама вряд ли обрадуется тому, что в твою жизнь снова вернулась бывшая жена, да ещё и с прицепом.

– Может, ты прекратишь так говорить? Джей-Джей – не прицеп, а ты не бывшая, а нынешняя жена, вообще-то, – напоминаю я.

Да, мы снова расписались. Но в этот раз без пышных торжеств и кучи гостей, а тихо и скромно. Кроме Дианы и Логана, наших свидетелей, никого больше не было.

– Прости, знаю, всё это звучит ужасно, но именно так твоя мама и будет думать, когда мы к ней явимся. Наша встреча обязательно закончится скандалом. А я не хочу, чтобы Джей-Джей становился свидетелем наших разборок.

– Неправда. Моя мама пусть и со вздорным характером, но в общем и целом добрая. А ещё до безумия любит детей. Джей-Джей покорит её с первой же минуты. Всё пройдёт нормально, – обещаю я уверенно, а Кортни грустно усмехается, явно не веря в благоприятный исход нашего визита к моим родителям.

И меня такой расклад не устраивает. Если я говорю, что всё пройдёт нормально, значит, так оно и будет.

– Ты мне веришь? – спрашиваю я, со всей серьёзностью глядя ей в глаза.

– Конечно. Как самой себе.

– В таком случае поверь и моим словам о том, что всё будет в порядке. Я не позволю моей маме начать возмущаться или причитать. И я ни за что не позволю Джереми стать участником или ещё хуже – причиной каких-либо ссор. Твой и его моральный комфорт для меня самое главное. Ты мне веришь? – впечатываю в лицо испанки пристальный взгляд и с нетерпением жду, когда она мне ответит.

Однако спустя несколько секунд напряжённого изучения моего лица, Кортни так ничего и не отвечает, лишь обхватывает меня и руками, и ногами, и запечатывает мой рот своим языком.

Первый порыв – отстраниться, потому что я не намерен позволить ей отвлечь меня от важного разговора поцелуем, но… Кортни начинает с такой страстью целовать меня, с таким остервенением обнимать и так отчаянно жаться ко мне, что я сдаюсь, решая немного повременить с уговорами навестить моих родителей.

И надо же: как выясняется совсем скоро, нужда в уговорах отпадает сама по себе. Доведя меня до исступления своим сладким языком, испанка сама разрывает поцелуй и тихо шепчет в губы:

– Верю. Люблю. И сделаю так, как ты хочешь.

Пол

– Я опять женился, – выдаю как на духу я, сидя за столом напротив родителей.

Папа сжимает губы, едва сдерживая улыбку, чем знатно веселит меня. Но ещё больше меня забавляет ошалелое лицо мамы. Её глаза превращаются в две огромные монеты, а нижняя челюсть падает вниз.

– Ты шутишь, Пол? – спустя несколько секунд оглушительной тишины, выдавливает мама.

– Нет. Я говорю серьёзно. Я снова женат.

– В смысле, женат?

– В прямом.

– Но как? Что? Когда? На ком? Господи, Пол! Ты что, хочешь меня до инфаркта довести?! – она хватается за сердце, начиная махать рукой возле своего лица, словно веером. Актриса.

– Как-как? Так же, как женятся другие люди. Расписался в ЗАГСе. Пару месяцев назад.

– Что?! И ничего нам не сказал?!

– Так вот же, говорю.

– Спустя два месяца после свадьбы?!

– Да не было никакой свадьбы. Мы скромно отметили это событие. Без пышного торжества.

– Вы? Вы, говоришь? – мама начинает краснеть. То ли от шока, то ли от нарастающей злости.

– Да, мы. Не мог же я жениться на самом себе. Невеста тоже присутствовала.

– И что это за невеста? На ком ты женился, интересно знать? Ты же за последние годы ни разу не приводил к нам ни одну женщину. Кто она? – от переизбытка эмоций мама вскакивает на ноги и взирает на меня сверху вкрай недоумённым взглядом.

Я ненадолго замолкаю. Не потому, что боюсь рассказывать маме правду. В отличие от Кортни, я абсолютно спокоен в этом плане. Я не мальчик и не подросток, которого может напугать реакция мамы, но мне хочется дать ей немного времени, чтобы она успокоилась.

– Мам, будь добра, сядь и расслабься.

– Да как ты можешь просить меня о таком, после того как выдал такую новость?!

– Элементарно. Сядь и расслабься. А ещё прекрати так кричать. Я тебя и без криков прекрасно слышу.

– Но…

– Тина, быстро сядь и прекрати так голосить. Я сейчас оглохну, – папа обхватывает мамино запястье, но она резко освобождается от хватки.

– Не трогай меня! – шипит она и стреляет в меня неотступным взглядом. – А ты быстро говори мне, на ком ты женился?!

– Точно не хочешь сначала присесть? – в последний раз интересуюсь я.

– И не подумаю!

– Ладно. Я женился на Кортни.

Моё признание повисает в воздухе плотным, грозовым облаком, а с маминого лица резко сходят все краски. Теперь её даже не нужно уговаривать сесть. От шока она сама медленно оседает обратно на стул.

– Что ты сказал? – встряхнув головой, тихо переспрашивает она.

– Я женился на Кортни.

– На Кортни? – охает она.

– Да. Полгода назад мы снова сошлись и живём вместе.

– Полгода? – снова ох.

– Да, но мы не стали сразу об этом сообщать, так как были сконцентрированы на наших отношениях.

И это правда. Страх Кортни рассказывать о нас моей маме был не единственной причиной нашего молчания. Сначала мы хотели наладить нашу жизнь, насытиться друг другом, посмотреть, как будут развиваться мои отношения с Джей-Джеем и, конечно же, поговорить обо всём, что нас тревожит и гложет.

И мы делали это. Все минувшие месяцы мы с Кортни много разговаривали, многое обсуждали и проводили всё свободное время вместе. И нужно сказать, что не всегда у нас было всё гладко. Мы и ссорились, и спорили, и ревновали друг друга на пустом месте. Но это и неудивительно. Ни одна семья не может обойтись без ссор и разборок. А мы – тем более, особенно если учитывать наше прошлое.

Однако несмотря на все сложности, с которыми нам пришлось столкнуться, ни один из нас ни на миг не думал о расставании. Такого варианта, в принципе, нет и быть не может.

Кортни и Джей-Джей моё всё. И ничто не сможет это изменить.

– Знаю, ты в шоке, – на выдохе произношу я, глядя маме в глаза.

– Нет, Пол. Я не просто в шоке, я в ужасе! – резко отвечает она, зарождая во мне глухое раздражение.

– Ничего страшного, со временем станет легче.

– Сомневаюсь! Как ты только додумался опять связаться с этой женщиной?! Она же совершенно тебе не подходит.

– Она идеально мне подходит.

– Неправда! Она же ветреная, разгульная и ненавидит детей! А ещё никчёмная домохозяйка! Зачем тебе такая, Пол?! Ты заслуживаешь лучшей женщины.

– Прекрати так говорить о ней. Кортни самая лучшая для меня. Другая мне не нужна. Я люблю её. И её сына тоже люблю, – без подготовки вываливаю вторую новость, и мама хватается за голову.

– Что-о-о?! У неё ещё и сын есть?

– Да.

– У неё?! – в полном ступоре переспрашивает мама.

– Да, у неё есть сын. Его зовут Джей-Джей. Ему недавно исполнилось четыре года.

– Он твой?

– По крови – нет, во всех остальных смыслах – да. Он замечательный мальчишка. Я его люблю больше жизни, и ты тоже в него влюбишься с первого взгляда.

– Я? С первого взгляда? Ты совсем рехнулся? – снова вскакивает на ноги. – Как ты только можешь говорить мне подобное?! Эта женщина где-то нагуляла ребёнка, после того как годами отказывалась рожать от тебя, а ты говоришь, что я влюблюсь в мальчика от неизвестно кого?! Уму непостижимо, какая нахалка. Родила от другого, он её, видимо, бросил, и она решила вернуться в твою жизнь, да ещё и…

– Всё! Хватит! – не желая продолжать слушать её отвратительный монолог, рявкаю я, повысив голос, чего никогда не делал в адрес матери, и тоже вскакиваю на ноги, со всей силы впечатывая ладони в поверхность стола.

Стук получается громкий. Мама аж вздрагивает и умещается на стул, испуганно глядя на меня.

Она ещё никогда не видела меня настолько злым и грозным, но она вывела меня из себя. И если раньше я всегда старался быть с ней терпеливым и сдержанным, то больше я такой ошибки совершать не буду.

– Пол… – нервно блеет она, но я поднимаю одну руку, жестом требуя её замолкнуть.

– А теперь послушай меня, мама. И послушай внимательно, – цежу я, устремляя на неё суровый взгляд. – Я долгое время был с тобой слишком мягок и не хотел грубить, так как уважал тебя, как никого другого, но, к сожалению, о тебе я того же сказать не могу.

– Да что ты такое говоришь?

– Я говорю правду, на которую долгие годы закрывал глаза, и эта была одна из моих самых больших ошибок. И я не собираюсь её повторять. Я больше никогда не хочу слышать от тебя нелестных комментариев о Кортни. И я больше не позволю тебе лезть в нашу жизнь, как ты делала это раньше. Слышишь меня? Больше никогда! Я люблю её и Джей-Джея. Они – моя семья. Они – моя жизнь. Они делают меня таким счастливым, каким я не был ни дня на протяжении последних лет. И потому, если ты не сможешь найти в себе силы порадоваться за меня и принять мой выбор, то в этом доме ты меня больше никогда не увидишь.

– Мальчик мой… Ты же несерьёзно, – со слезами на глазах бормочет мама, но я игнорирую неприятное давление в груди и отвечаю:

– Я говорю предельно серьёзно. Если ты откажешься принять Кортни с Джей-Джеем или, всё-таки приняв их, продолжишь себя вести так, как вела раньше, ты меня больше не увидишь. И это моё последнее слово. Я больше не позволю никому вмешиваться в мою жизнь. В том числе и тебе, – категорично выдаю я, поражая маму до неимоверности. Она даже ответить ничего не может. Так и сидит с открытым ртом и с донельзя печальными глазами.

Папа продолжает занимать молчаливую позицию, безучастно наблюдая за нашей беседой. Лишь слабый кивок даёт мне понять, что он поддерживает меня в каждом сказанном слове, и это придаёт мне моральных сил вновь перевести на маму цепкий взгляд.

Мне невыносимо больно видеть её такой. И ещё невыносимей осознавать, что это я – причина её грусти и растерянности, но иначе никак. По-нормальному до неё не донести, что не ей решать, с кем мне быть и как жить.

– Так что скажешь, мама? Выбор за тобой. Либо ты смиряешься с моим решением и принимаешь нас троих, либо я сейчас же уйду и больше сюда не вернусь, – повторяю свой ультиматум, но мама опять не отвечает. Молчит, словно воды в рот набрала, и неотрывно смотрит на меня слишком долго. Слишком.

– Понятно. Что ж… Очень жаль. Я искренне надеялся, что ты меня поддержишь. Но нет, так нет. Прощай, – с горечью выдыхаю я и намереваюсь развернуться, чтобы покинуть родительский дом, но тут мама хватает меня за руку и начинает горько плакать.

– Нет, хороший мой, не уходи! – сквозь слёзы произносит она, сильно сжимая мою руку. – Не уходи. Как же я буду без тебя? Ты же мой единственный и самый любимый мальчик. Не уходи.

– Но ты же не хочешь уважать и принимать мой выбор. Других вариантов я не вижу.

– Нет, нет… Пожалуйста, не нужно так. Мы же семья. Я люблю тебя.

– И я тоже тебя люблю, мама. Но и Кортни люблю не меньше. Я хочу быть с ней до конца жизни и буду. И если ты не можешь с этим смириться, то…

– Нет, Боже. Только не повторяй мне опять этих слов. Я не могу позволить тебе уйти. Не могу, Пол.

– В таком случае ты сможешь держать язык за зубами, не напрягать Кортни своими причитаниями и искренне порадоваться за меня?

– Я?.. Я… Я постараюсь, но ты же знаешь, что это будет непросто.

– Знаю, но уверен, если ты захочешь, то сможешь это сделать.

– Я сделаю что угодно, лишь бы ты не отрекался от меня, – с трудом проговаривает она и начинает ещё сильнее заливаться слезами.

И на сей раз это искренние слёзы, а не театральный плач с целью надавить на жалость и добиться своего. Я вижу безграничную грусть и страх в её взгляде. Такое не подделать. И не сыграть. Даже моей матери.

– Я очень рад это слышать, мама. Но ещё раз напоминаю: я больше никогда не хочу слышать ни одного оскорбления в сторону своей жены.

– Я больше не буду, Пол. Обещаю.

– И на неё давить ты тоже больше не будешь. Никогда.

– И это тоже. Я постараюсь.

– Надеюсь, ты будешь хорошо стараться, потому что я не стану терпеть и повторно заводить с тобой этот разговор.

– Да, да. Хорошо, только не пугай меня больше своим уходом. Я даже представить себе не могу, что мы перестанем общаться.

– Мы и не перестанем, если ты позволишь жить мне своей жизнью и быть счастливым. Это ведь несложно, – произношу я, хотя на деле знаю, что для моей мамы это не так.

Она любит всё контролировать и давать непрошенные советы. Но надеюсь, что мои угрозы помогут ей держать свой настырный характер в узде.

– Ну всё, прекрати плакать. Смотреть на твои слёзы у меня больше нет сил, – обхожу стол и заключаю маму в объятия, чувствуя, как она крепко обхватывает меня в ответ, будто всё ещё боится, что я исчезну. – Ну всё. Успокойся, – глажу её по спине, встречаясь взглядом с отцом.

Он улыбается и снова кивает, на сей раз невербально сообщая, что всё будет в порядке. И я искренне на это надеюсь. Ведь если мама нарушит обещание, мне в самом деле придётся отгородиться от неё, а мне совсем не хочется этого делать, какой бы несносной она временами ни была бы.

– Ты готова сегодня встретиться с Кортни и Джей-Джеем? Или лучше организовать встречу в другой день, чтобы ты могла оклематься и морально подготовиться к знакомству с мальчиком? – интересуюсь я у мамы, но в этот раз папа решает вмешаться:

– Бога ради, пусть лучше Кортни с сыном придут сегодня, иначе эта женщина спать мне не даст. Своими мыслями и переживаниями весь мозг проест.

Я издаю смешок, а мама устремляет на папу укоризненный взгляд:

– Хватит жаловаться, Джонатан. Как тут не переживать, когда сын ошарашивает такими новостями?

– Вот поэтому лучше не откладывать встречу, а встретиться с ними как можно быстрее, иначе я тронусь умом с тобой.

– Ой ладно тебе, – отмахивается мама, закатывая глаза. – Ворчун старый.

– От такой же и слышу.

Снова усмехаюсь, а затем обращаюсь к маме:

– Так что скажешь? Сегодня или откладываем?

Она протяжно вздыхает, стирая с щёк остатки слёз.

– Как бы я не хотела соглашаться с твоим отцом, но думаю, и правда лучше не томить с этим делом. Я же спать не смогу, думая о предстоящей встрече.

Стоит маме это произнести, как в доме раздаётся звонок.

– Вот и отлично. Они как раз приехали.

Мама напрягается, вскидывая на меня изумлённый взгляд.

– Так ты что, знал, что я соглашусь?

– На девяносто девять процентов, – довольно отвечаю я и двигаюсь в сторону прихожей, слыша за спиной папин смех и мамино:

– Вот же засранец уверенный. Подумать только! Знал он, видите ли. А ты чего смеёшься?.. – мама продолжает ворчать на папу, но я уже не разбираю её слов.

В темпе двигаюсь к двери и встречаюсь со взволнованным взглядом испанки, а затем с любопытными глазками сына.

– Привет, проходите. Всё нормально, – с улыбкой успокаиваю я и целую Кортни в губы. Она неуверенно проходит в прихожую, и я наклоняюсь к Джей-Джею.

– Привет, монстр.

– Привет, папа. Мы тока сто были в палих… палихмакелской! – сообщает восторженно он.

– Вижу. Ты настоящий красавчик, – отвечаю я, бегло оценивая его внешний вид.

Чёрные волосы подстрижены и непривычно аккуратно уложены. На Джей-Джее джинсы и новая стильная битловка, а в руках кривой букет из разноцветных бумажных цветов, который он сам сделал в детском садике. Ну милота несусветная. У моей мамы нет ни одного шанса устоять перед этим мальчуганом.

И я оказываюсь прав.

Стоит маме в компании папы войти в прихожую и увидеть Джереми, как она замирает, прижимая руки к груди, и завороженно смотрит на него.

– Здравствуйте, Тина и Джонатан. Давно не виделись, – вежливо произносит испанка и, нужно отметить, довольно уверенно. По её голосу не понять, что она сильно переживает. Но это и неудивительно. Моя девочка умеет собраться даже в самый стрессовый момент.

– Здравствуй, Кортни, мы рады тебя видеть, – добродушно отвечает отец, в то время как мама так и продолжает пялиться на Джереми с таким изумлением, будто впервые видит ребёнка, а спустя несколько секунд поражает нас всех до немоты:

– Боже! Как же он похож на Пола!

Мы с Кортни одновременно переводим друг на друга недоумённые взгляды. Я не врубаюсь, почему мама такое выдала по двум причинам. Первая – Джереми вылитая копия Кортни. Вторая – я же сказал ей, что он не мой сын. А вот Кортни явно начинает меня подозревать в том, что я солгал своей матери, сказав, что Джей-Джей в самом деле мой сын.

– Мам, не говори глупостей. Этого не может быть. Ты же знаешь, – произношу я, устремляя на мать выразительный взгляд.

Она же ничего мне не отвечает. Как, впрочем, и до сих пор не здоровается с Кортни. Похоже, она обо всём мире позабыла, пока неотрывно разглядывает Джереми.

К счастью, Кортни тоже понимает, что мама находится под впечатлением. Не принимает близко к сердцу её молчание, лишь подталкивает Джей-Джея в спину и произносит:

– Проходи и вручи Тине подарок.

Джей-Джей не мешкает: уверенными шагами обнуляет расстояние до моей мамы и протягивает ей букет.

– Это вам подалок. Я сам сделал.

– Сам? – отмирает она. В её глазах стоят слёзы.

– Да. Долго делал. Полутилось отень плохо.

Я начинаю посмеиваться. Кортни с папой тоже, а мама лишь издаёт смешок и выпускает из глаз одинокую слезинку.

– Вам не нлавится? – вмиг погрустнев, спрашивает Джей-Джей, и мама опускается перед ним на корточки.

– Нет, ты что? Конечно нравится. Это самый красивый букет, который мне когда-либо дарили.

– А потему вы платите? Я платю, когда мне сто-то не нлавится.

– А я плачу, потому что я плакса. Не обращай внимания. Большое спасибо за такой прекрасный подарок. Мне очень приятно, – она дрожащей рукой забирает у Джереми букет и с улыбкой на губах скрупулёзно всматривается в его лицо.

Мой же мальчик переводит любопытный взгляд на моего папу.

– Привет. Я Джей-Джей, – растягивает губы в лучезарной улыбке и протягивает ему руку.

Папа отвечает на приветствие и дружелюбно представляется, после чего Джереми судорожно оглядывается по сторонам, будто что-то выискивает, а когда не находит, громко выдаёт:

– А где тут туалет? Я сейтяс обкакаюсь!

После такого неожиданного заявления все мы разом разражаемся хохотом, а Джереми начинает расстёгивать ширинку, порываясь снять штаны прямо в коридоре.

– Джей-Джей, Боже ты мой! Остановись. Нельзя же у всех на глазах раздеваться. Ты ведь не дома, – возмущается Кортни, но тут вдруг моя мама снова приятно удивляет нас всех:

– Дома, – уверенно заявляет она, поднимая на нас с Кортни влажный взгляд. – Он дома, так что пусть раздевается, где хочет.

Кортни

Это так странно – насколько может отличаться реакция человека на одно и то же событие.

Когда со мной впервые случилось это, сложно было описать степень моих досады, разочарования и страха, а во второй раз всё было ещё хуже. Я была в ужасе от неожиданной новости и в первый миг не понимала, как мне быть и что делать дальше? Как справиться с этой огромной проблемой, будучи совершенно одной на другом континенте?

Сейчас же… Во мне нет и тени тех негативных эмоций, которые я испытала несколько лет назад, когда узнала, что беременна. Ни страха, ни досады, ни паники при мысли, что я могу стать ужасной матерью, ни тем более неверия в произошедшее. А всё потому, что на сей раза я знала, что рано или поздно это может случиться, и в глубине души даже ждала задержки месячных и положительного результата.

Представляете? Я. Ждала. Эти две красные полоски на тесте. И вот он – тот самый тест – лежит в маленькой, подарочной коробочке с бантиком, которую я намереваюсь вручить Полу, как только он уложит Джереми.

– Заснул наконец. Что-то он сегодня был слишком энергичный. Уже почти полночь, а он только сейчас отключился, – с усталым выдохом заявляет Пол, входя в нашу спальню. – Я быстро в душ и к тебе.

– Постой, – не в состоянии ждать и минуты дольше я вскакиваю с кровати и, уняв дрожь в пальцах, протягиваю Полу коробку.

– Что это? – удивляется он, с недоумением разглядывая коробочку.

– А ты не видишь? Подарочек.

– Это я понял. Но у меня день рождения только через три месяца.

– Вообще-то, я в курсе.

– Тогда в честь чего подарок? Неужели я забыл про какой-то праздник?

– Нет никакого праздника. Сегодня обычный день. Я что, не могу тебе просто так сделать подарок?

– Можешь, конечно. Просто неожиданно.

Я нервно усмехаюсь. Пол даже представить не может, насколько неожиданный подарок ждёт его внутри. Ведь за все минувшие месяцы мы ни разу не говорили о втором ребёнке. Было не до этого. Особенно в начале нашего воссоединения. Мы наслаждались друг другом, собирали наши отношения по кусочкам, проводили много времени втроём и помогали друг другу простить себя за совершённые ошибки. Потом же перед нами стояла задача возобновить отношения с родителями Пола. В частности, с мамой. И, нужно признать, пусть я и опасалась встречаться с ней и абсолютно не знала, как она отреагирует на новость о существовании моего сына, всё прошло гладко и без скандалов.

Пол был прав, когда сказал, что Тина не сможет устоять перед Джереми. Она влюбилась в моего мальчика с первого взгляда и за минувший месяц несколько раз звонила мне с просьбой привести его к ним с Джонатаном в гости. И я привозила. Пару раз вместе с Полом, пару раз приезжала к ним вдвоём с Джереми, а разок даже оставляла сына у них на ночь, так как он сам попросил меня об этом. Ему нравится у бабушки. Она целый день с ним играет, гуляет, вкусно кормит, а Джонатан рассказывает о рыбалке и даже показал ему свою лодку, пообещав, что через пару лет, когда Джей-Джей станет старше, они вместе выйдут на ней в озеро и будут ловить рыбу.

Джей-Джей уже дождаться не может этого момента. А лодка деда ему настолько понравилась, что его любовь к машинкам значительно убавилась. Теперь топ игрушки – это катера, яхты и лодочки. И бабушка балует его, покупая ему всё, на что он укажет в магазине пальцем. Я не одобряю такой подход. Баловать нужно в меру, но с Тиной на этот счёт я поговорю чуть позже. Сейчас же я позволяю ей немного вольностей. Пусть покайфует. Она ведь так долго мечтала о внуке. И, кажется, настолько сильно, что, получив желаемое, её мозги совсем атрофировались.

Эта женщина так и продолжает во время каждого нашего визита повторять, как Джей-Джей похож на Пола. Даже детские фотки Дэвенпорта разок достала для сравнения, чтобы убедить нас с Полом в их схожести с Джереми.

Дурная, ей-богу. Однако мы с Полом не пытаемся её ни в чём переубедить. Пусть занимается самовнушением, сколько хочет, если это помогает ей любить моего сына как родного внука. Так же, как его любит Пол.

Именно эта его любовь и забота о Джереми зародили во мне несвойственное моему нутру желание пополнить нашу семью ещё одним ребёнком.

Знаю. Я сама в шоке от себя, но это правда. Месяцами я любовалась тем, как Пол нянчится с Джереми, и в какой-то момент всей душой возжелала подарить мужу шанс пройти все стадии заботы о ребёнке с самого его рождения. Со своим родным сыном или дочкой. Неважно. Кто бы ни родился, Пол будет счастлив. Без сомнений. И я жду не дождусь встретиться с его безграничной радостью, когда он увидит чёткий результат на тесте.

Однако… Стоит Полу наконец распаковать подарок, как моя уверенность пошатывается, потому что никакой радости я в нём не нахожу. Дэвенпорт замирает, лицо теряет все краски, а взгляд, застывший на тесте, отражает что угодно, но только не ожидаемое мной счастье.

– Пол, – обеспокоено зову его, когда он слишком долго стоит без движения и не произносит ни слова, натягивая мои нервы до предела. – Ты живой? Может, скажешь хоть что-то?

– Это шутка? – выдаёт он совсем не то, на что я рассчитывала. Да ещё таким хлёстким голосом, что мороз по коже.

– Ты серьёзно думаешь, что я стала бы шутить с тобой на эту тему?

– Нет… Чёрт, – он отмирает и встряхивает головой. – Нет, я так не думаю, но… Ты уверена?

– Стопроцентно.

– Ты уже была у врача?

– Нет, но я и без визита к нему уверена, что тест не ошибся. Я уже некоторое время назад начала чувствовать себя странно – более рассеянной и забывчивой. Грудь стала чувствительной и месячные задерживаются на целые три недели.

– Но я не понимаю, как так получилось?

Усмехаюсь, складывая руки на груди.

– Странный вопрос. Так получается, Пол, когда люди занимаются незащищённым сексом.

– В смысле, незащищённым? У тебя же стояла спираль.

– Ключевое слово: стояла. Но я сходила к гинекологу и убрала её ещё пару месяцев назад.

– И зачем ты это сделала?

Этот вопрос сражает меня наповал.

– Что значит зачем? Ты дурак, Пол, или прикидываешься?

– Однозначно дурак. Особенно сейчас, когда ты ошарашила меня этой новостью.

– И как вижу, она тебя ни капельки не обрадовала.

– А теперь дура ты, испанка. Конечно, я рад, просто…

– Просто по тебе не скажешь, что ты счастлив. Лицо такое, словно я тебе о смерти любимого пёсика только что сообщила. А я ведь думала, что обрадую тебя. Видимо, неправильно думала, – произношу я и чувствую, как к глазам подступают дурацкие слёзы. Чёртовы гормоны!

Пол глухо чертыхается и кладёт подарочную коробку на комод, а затем подходит ко мне и сковывает в крепкие объятия.

– Прости… Чёрт, Кортни, прости. Я просто никак не ожидал и даже подумать не мог, что ты убрала спираль и ничего мне не сказала.

– Потому что я не хотела тебя обнадёживать раньше времени. Я ведь не знала, получится ли у меня снова забеременеть.

– И это тоже меня нехило поражает.

– Что именно?

– Что ты вдруг захотела забеременеть. Я ведь знаю, что твоя первая беременность прошла, мягко говоря, сложно. Я был уверен, что ты никогда больше не захочешь проходить через подобное, поэтому даже не заикался на эту тему. Я не хотел, чтобы разговоры о детях становились причиной ссор и проблем между нами.

– У нас больше никогда не будет ссор на эту тему, Пол, – бубню ему в грудь, крепко обнимая. – Ведь теперь я точно знаю, что своих детей я буду любить всем сердцем. И я не боюсь того, что моя беременность снова может быть невыносимой, потому что в этот раз я буду проживать её с тобой. А с тобой мне ничего не страшно. Ты же всегда будешь рядом, не так ли?

– Ты ещё спрашиваешь, глупая? – он расслабляет руки и обхватывает ладонями моё лицо, заглядывая своим тёмным взглядом мне в самую душу. – Я буду с тобой всегда, когда буду тебе нужен.

– Ну вот, – бурчу я, и из глаз вытекают слёзы.

– Чёрт, не плачь, маленькая.

– А ты прекрати говорить таким недовольным тоном и порадуйся наконец нормально, блин.

Пол начинает посмеиваться, стирая с моих щёк солёную влагу.

– Я рад… Очень рад, поверь мне. Это самая лучшая новость, которую ты могла мне сообщить, но, к сожалению, радоваться и скакать от счастья, как я делал это раньше, я не могу. Прости. Не сейчас… Ещё рано, – произносит он, и теперь его голос окрашивается беспросветной печалью.

– Эй, – тоже накрываю его лицо ладонями. – Всё будет в порядке, Пол. Всё будет хорошо. С ребёнком ничего не случится. Не в этот раз.

– Я очень на это надеюсь, иначе…

– Нет! Не будет никаких иначе. Не будет, – с уверенностью повторяю я, и Пол до безумия нежно целует меня в губы. А затем покрывает всё лицо бережными поцелуями и вновь сгребает меня в цепкие объятия, наконец давая чётко понять, что да – он действительно счастлив, но просто не хочет проявлять это по полной программе.

Я понимаю его. Конечно, понимаю. После потери двух нерождённых детей страшно начинать радоваться слишком рано, опасаясь вновь притянуть беду. Однако единственную беду, которую я начинаю ощущать уже в следующую секунду, – это токсикоз.

– Пол, – вымученно проговариваю я.

– Что?

– Меня сейчас стошнит, – с этими словами я отстраняюсь от Дэвенпорта и быстро лечу в ванную комнату, где склоняюсь над унитазом и начинаю выблёвывать весь ужин.

И пары секунд не проходит, как я чувствую, что Пол оказывается сзади. Аккуратно убирает волосы с моего лица и удерживает их на макушке.

– Бога ради, свали отсюда. Это отвратительно.

– Здравствуйте, приехали, – издаёт смешок. – Я же сказал, что буду с тобой рядом всегда, когда буду тебе нужен, и от своих слов я не собираюсь отказываться.

– Ты мне не нужен, пока я тут блюю со звуками раненого динозавра, – выдаю я, и меня снова громко выворачивает наизнанку.

– Ну и сравнение ты выдала, – смеётся Пол, продолжая удерживать мои волосы.

– Но это правда.

– Ну и ладно. Я всё равно не оставлю тебя одну.

– Баран упёртый.

– Какой есть.

И Пол реально практически не оставляет меня одну на протяжении всей беременности. Даже снижает количество рабочих часов, лишь бы быть со мной максимальное количество времени. Летает вокруг меня, как будто я хрустальная принцесса, потакает всем моим капризам, терпит мои перепады настроения, благоразумно молчит, когда я срываюсь на него без причины, возится с Джереми, когда у меня нет никаких физических сил с ним заниматься, и ходит вместе со мной на все узи и проверки.

Но, к сожалению, он так и не может расслабиться и начать радоваться скорому появлению ребёнка, даже несмотря на то, что моя вторая беременность проходит отлично, без особых сложностей.

Да, меня пару месяцев мучает токсикоз, но в остальном я чувствую себя прекрасно. Меня переполняют силы и настроение чаще всего приподнятое. Вот что значит – я была морально готова к беременности, и сама хотела этого. Даже мой организм поддерживает меня в этом решении и не даёт сбой.

После того как токсикоз проходит, на меня нападает лютый жор. Я никак не могу остановиться есть. Особенно запечённую курицу, оливки и бананы. Частенько даже лопаю это странное комбо одновременно и кайфовую от сочетания. Аж глаза закатываются от удовольствия.

В итоге к девятому месяцу я набираю почти восемнадцать килограммов и становлюсь похожей на огромный шарик. Именно так и любит меня называть Джей-Джей, а Дэвенпорт – оливкой.

– Я превратилась в жиробаса, Пол, – лёжа в кровати, изрекаю я истину и закидываю в рот очередную оливку, пока Дэвенпорт тем временем массирует мои отёкшие ножки.

– Дурочка. Ты не жиробас, а чертовски сексуальная оливочка на последнем месяце беременности.

Я начинаю смеяться.

– Это самый лживый комплимент, который ты мне отвешивал.

– Он не лживый.

– Да что ты говоришь? Ты реально считаешь меня сексуальной?

– Я тебя всегда считал и буду считать сексуальной. А сейчас – так особенно, – он наклоняется к моей ноге и проводит губами от икры до колена, усыпая всю кожу мурашками.

– Чёрт, Пол. Когда я восстановлюсь после родов, я тебя затрахаю до смерти.

Теперь на смех срывается Пол.

– Что? Я серьёзно. Будешь молить о пощаде.

– Ну да, конечно. Ты реально говоришь это мужчине, который уже несколько месяцев не может тебя оттрахать так жёстко, как того хочется?

– Ага, – киваю и под смех Пола закидываю в рот ещё одну оливку, однако чуть не давлюсь ею и издаю стон, потому что комок 2.0 решает резко активизироваться.

– Опять пинается? – обеспокоенно спрашивает Дэвенпорт.

– Да, – отвечаю я, но вдруг помимо очередного толчка ощущаю ещё и тянущую боль в спине. – Ой!

– Что такое? Тебе больно? – Пол за секунду телепортируется ближе ко мне и аккуратно прикладывает ладонь к моему животу.

– Да, есть немного.

– Ты что, рожаешь?

Взволнованный вопрос Пола вынуждает меня засмеяться.

– Нет конечно. Просто спину что-то начало тянуть. Но сейчас вроде отпустило. Не волнуйся.

– Может, поедем в роддом?

– Нет. Говорю же, я не рожаю. Успокойся.

– Ты уверена?

– Конечно. Я же помню, как в прошлый раз всё начиналось. И поверь мне, тогда я сразу поняла, что скоро рожу. Боль была адская, а сейчас ерунда, – со всей уверенностью заверяю Пола, однако он не расслабляется. Наоборот, становится ещё более обеспокоенным, когда за следующие полчаса я ещё несколько раз издаю болезненный стон от дискомфорта в пояснице.

– Так всё! Мы едем в роддом, и это не обсуждается! – вскочив с кровати, категорично заявляет Дэвенпорт и быстро переодевается.

– Пол, я же сказала, что не рожаю. Всё нормально.

– Ничего не знаю. Сейчас я сбегаю к Альберту, попрошу, чтобы он побыл с Джереми, а мы поедем в больницу, чтобы тебя осмотрел специалист. Только когда врач подтвердит, что с тобой всё в порядке, я успокоюсь. Не раньше.

– Господи, вот паникёр. Не рожаю я ещё. Не рожаю, слышишь? – смеюсь и закидываю в рот оливку, а затем медленно встаю с кровати, желая убедить Пола не ехать никуда на ночь глядя. Я спать хочу.

Однако стоит мне сделать шаг навстречу Дэвенпорту, как по внутренним сторонам моих бёдер начинает стекать прозрачная жидкость. Меня резко бросает в пот, лицо обдаёт жаром, пока я изумлённо смотрю на образовавшуюся лужу под моими ногами и не могу поверить своим глазам.

– Не рожает она, как же, – ворчит Пол, а на меня то ли от шока, то ли перебора жира в мозгах вместо паники накатывает смех, и я начинаю заливисто смеяться.

Дико странная реакция. Понимаю. Но никак не могу взять её под контроль. Моё неуместное веселье сходит на нет лишь в больнице, когда на смену ноющей боли в спине наконец приходят сильные схватки. Однако их я тоже переживаю легче, чем во время первых родов. И гораздо быстрее. Наш комок 2.0 оглушает пространство истошным ором всего спустя два часа после отхождения вод.

И все эти сто двадцать мучительных минут Пол не отходил от меня ни на шаг. Разговаривал со мной, подбадривал, гладил и позволял до крови вонзаться ногтями в его руку.

А после того как акушер сообщает, что у нас родилась девочка, и нашу четырёхкилограммовую крепышку кладут на мою грудь, Пол наконец отпускает себя. Он радуется. Да! Он наконец радуется, плача и подрагивая от счастья. Вижу это, даже будучи в полусознательном состоянии. Он говорит что-то бессвязное, смеётся сквозь слёзы, улыбается широко и зацеловывает всё моё лицо, размазывая по нему солёные капли.

– Она – совершенство, испанка. Ты создала совершенство, – произносит Пол, с восхищением любуясь нашей девочкой.

– Вообще-то, ты тоже участвовал в процессе создания, – слабым голосом напоминаю я и продолжаю плакать, глядя то на сморщенную малышку с тёмным пушком на голове, то на мужа.

В его взгляде столько радости и восхищения, столько преданности и немого обещания любить дочку до конца своей жизни, что, кажется, моё сердце вот-вот разорвётся от переизбытка эмоций, среди которых также проскальзывает и грусть.

– Пол, – зову я, и он тут же переводит свой сверкающий взгляд на меня.

– Что, любимая?

– Я хочу у тебя кое о чём попросить, пусть и знаю, что не имею на это никакого права.

– Что за глупости? Ты можешь просить меня о чём угодно. Я всё сделаю ради тебя.

Мягко улыбаюсь, ощущая, как горячие слёзы скатываются по щекам.

– Пожалуйста, не люби её больше, чем Джереми. Знаю, она тебе родная, а он…

Мне не удаётся договорить – Пол подаётся вперёд и запечатывает мои губы поцелуем, распространяя по изнурённому телу живительную энергию.

– Тебе не нужно об этом просить, Кортни, – отстранившись от моих губ, проговаривает он с улыбкой. – Джереми мой сын в той же мере, что и Оливия. И я всегда буду любить их одинаково сильно.

– Оливия? – усмехаюсь сквозь слёзы, чувствуя, как моя самая большая тревога исчезает из сердца. – Ты назвал нашу дочь Оливией, не посоветовавшись со мной?

– А тут разве нужно было советоваться? – он переводит взгляд на дочку и улыбается от уха до уха. – Ты только посмотри на неё. Вылитая оливочка. Как и её мама.

Слёзы смешиваются со смехом. Боль после родов переплетается с ни с чем не сравнимыми ощущениями. Их так много и все они настолько мощные, прошибающие всю душу насквозь, что всё оставшееся время до отключки я толком не помню. В памяти сохраняется лишь лучезарная улыбка Пола и то, как я впервые прикладываю к груди нашу Оливию.

Возвращаю мозгу способность здраво мыслить лишь спустя несколько часов, когда просыпаюсь ранним утром. И это пробуждение становится самым незабываемым пробуждением за всю мою жизнь.

Я открываю глаза и вижу в палате Джей-Джея и Пола с Оливией в руках. Мои два самых любимых мальчика сидят на диване и с любовью и трепетом в глазах рассматривают малышку, тихо разговаривая между собой.

О чём? Не слышу. Не могу разобрать. Да оно мне и не надо. Чтобы ощутить себя самой счастливой женщиной во всей вселенной, хватает просто видеть их.

Моего любимого и самого лучшего в мире мужа, озорного и любознательного сынишку и маленькую крошку, которую я жду не дождусь снова взять в руки и приложить к груди.

Вот оно – моё счастье – просто видеть свою семью в полном составе. Здоровых и счастливых. Здесь. Рядом. Всех вместе. И со мной.

Да…

Моя.

Семья.

Со мной.

Большего мне и не надо, чтобы снова заплакать от радости.

Пол