МЭДДИ

Июль.

— Это не сработает.

Камера приближается ко мне, показывая крупным планом мое лицо, в момент, когда вытираю пятно муки с щеки рукавом своего новогоднего свитера. Я выключаю миксер и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на своего парня Адама, который стоит рядом со мной у стойки, размешивая пищевой краситель в миске с королевской глазурью.

— Может, добавить еще каплю или две красителя? — советую я, когда беру лопатку и начинаю соскребать тесто с края миски. Камера все ближе приближается ко мне, явно напоминая, что нельзя терять время — у нас всего два часа, чтобы приготовить 200 печений для судей, не менее чем с тремя разными вкусами и рождественскими рисунками. — Если мы хотим сделать печенье в виде Санты, цвет должен быть действительно насыщенным и ярким.

— Я умею делать глазурь, Мэдди, — парирует Адам, нервно дергая воротник своего колючего, праздничного свитера. Я сразу слышу это: плохо замаскированное презрение в его тоне.

В последнее время он часто разговаривает со мной таким тоном.

Просто у него стресс, успокаиваю себя.

И он действительно знает, как делать глазурь… уж точно лучше меня. Мы оба пекари, но я диетолог и обычно заменяю обычные ингредиенты на полезные в традиционной выпечке, в то время как Адам — кондитер в дорогом ресторане в районе метро Атланта. Он делает некоторые шаги к открытию своего собственного заведения: магазин десертов, где он будет создавать роскошные кондитерские изделия, чтобы удовлетворять самые изысканные и утонченные пристрастия сладкоежек.

Это была моя идея, чтобы мы как пара подали заявку на участие в программе на канале Food Network «Праздничная выпечка!» Я подумала, что участие в шоу пойдет ему на пользу. Что известность может помочь ему встать на ноги. Даже если это означало бы, что моя собственная зарождающаяся карьера на секунду приостановится. Или даже дольше. Не уверена, что кто-то захочет нанять диетолога, известного тем, что использует масло, муку и сахар в огромных количествах, но об этом побеспокоюсь позже.

Я также подумала, что это будет хорошим поводом провести больше времени вместе. Адам много работал, пытаясь воплотить свою бизнес-мечту в реальность, и в последнее время мы редко виделись. Что весьма необычно. Адам был в моей жизни почти столько, сколько я себя помню — его отец и мой отчим адвокаты по уголовным делам в крутой юридической конторе в центре города. Когда моя мама вышла замуж за отчима, она подружилась с мамой Адама.

Нам просто имело смысл стать парой. Пока другие старшеклассники проводили выходные на вечеринках с незаконной выпивкой, Адам и я вместе пекли печенье. До тех пор, пока Адам не окончил школу на год раньше меня и поступил в кулинарную школу, чтобы научиться создавать суфле и кондитерские изделия, оставив меня слизывать тесто для сникердудлов с миски в одиночестве по вечерам в пятницу.

Иметь кондитерскую — мечта Адама, и я очень уважаю работу, которую он проделал для этого. Включая частые встречи с Элизабет Карберри, выдающимся бизнес-консультантом. И действительно, очень красивой.

Я знаю, потому что я посещала ее сайт. Много раз.

Некоторое время я была немного подозрительной… но потом нашла кольцо в его ящике для носков.

Адам наконец-то собирается сделать предложение.

Я готова поспорить на деньги, что он планирует сделать предложение в это Рождество. Моя семья уже много лет проводит все праздники с семьей Адама в их домике в Аспене. Именно в этом домике Адам впервые пригласил меня на свидание более десяти лет назад, и я все еще помню, как будто это было вчера. Это было бы идеальным местом, чтобы сделать предложение. Оформить наши отношения. До Рождества осталось всего несколько месяцев.

Должно быть именно поэтому он так отстранен и напряжен в последнее время. Планировать предложение для своей девушки, с которой ты встречаешься более десяти лет, и одновременно пытаться открыть собственный бизнес — наверное, он испытывает сильное давление. И вдобавок ко всему, у меня возникла идея участвовать вместе в телевизионном шоу о выпечке.

Но ворчливый, тревожный внутренний голос спрашивает, не ошибаюсь ли я. Может быть, вся эта затея — приготовление 200 праздничных печений для телешоу — ниже его достоинства и его роскошного десертного бренда.

Может быть, он участвует в шоу только потому, что я хотела?

МЭДДИ

Ноябрь

— Ты справишься, Мэделин. У тебя всё получится. Все будут воспринимать тебя всерьёз, и никто не станет смеяться.

Я разглаживаю любимую чёрную блузку с длинными рукавами, с элегантным, но скромным V-образным вырезом и крошечными пуговицами по всей длине. И киваю своему бледному, усыпанному веснушками отражению.

Если вдруг интересно, я разговариваю сама с собой в зеркале общественного туалета новой арены RGM в Атланте.

Я не так уж часто прибегаю к подобным методам, но поверьте в критический момент это действительно помогает. А сегодня как раз такой случай.

Я вот-вот начну новую работу в команде НХЛ «Циклоны Атланты». Сейчас они занимают третье место в своём дивизионе. Сезон только начался, а вокруг команды уже много разговоров: есть шанс, что они впервые за девять лет выйдут в плей-офф. И всё благодаря их новой звезде — центральному нападающему номер 19, Себастиану Слейтеру.

Кстати говоря, возможно, это самый привлекательный мужчина из всех, кого я видела.

Хотя «видела» — громко сказано. На самом деле мне показал его Адам по телевизору, когда рассказывал о своём любимом игроке.

Впрочем, неважно насколько он хорош собой — если он любимчик Адама, то скорее всего, самовлюбленный тип. Да и вообще, после Того Самого Случая моя жизнь — зона свободная от мужчин. Я предпочитаю забыть об их существовании и полностью сосредоточиться на карьере.

Это подтверждается тем фактом, что я провела кучу исследований на тему своей новой работы.

В прошлой жизни хоккейным фанатом у нас был Адам, мне на спорт было глубоко наплевать. Однажды он даже пригласил меня на матч в качестве свидания, и я тайком принесла с собой киндл, чтобы не заскучать.

Но теперь, работая с хоккейной командой, я окунулась в спорт с головой. Познакомьтесь — Мисс Фанатка Хоккея Номер Один. Я безумно увлечена шайбами, клюшками, щелчками, кистевыми бросками и… почему, чёрт возьми, все хоккейные термины звучат как намёк?!

Стоит уточнить, что моя новая работа не имеет никакого отношения к самому хоккею. Слава богу. В основном я буду заниматься приготовлением еды под руководством шеф-повара команды и главного диетолога. Это начальная должность, идеальная возможность набраться опыта в сфере питания. Хоккеисты придерживаются строгой диеты с высоким содержанием белка и овощей. А я умею готовить потрясающие зелёные смузи и превращать протеиновый порошок в удивительно съедобные десерты без сахара и муки.

В последнее время занималась этим на своём новом ТикТок канале — показывала, как делать полезные и насыщенные питательными веществами десерты.

Начать ввести ТикТок было отличным способом отвлечься после разрыва. Да и вообще я давно хотела совместить любовь к выпечке со знаниями о здоровом питании, желая помочь людям создавать полезные десерты, которыми можно наслаждаться без угрызений совести.

Адам скорее всего счёл бы это глупостью, но, если честно, именно видео в ТикТоке помогло мне получить работу. Менеджер команды увидел мои видео, и хоккеисты, как оказалось, вечно голодны. Они хотят, чтобы еда была вкусной, разнообразной и при этом содержала космическое количество белка. Несмотря на то, что я знала о спорте ровным счётом ничего, отказаться от этой работы я просто не смогла. Всё равно после моего участия в программе «Праздничная выпечка», предложений было не много.

Так что… хоккей так хоккей.

— Ура, спорт. Или типа того, — бурчу себе под нос, хватая бумажные полотенца и громко сморкаясь. Звук эхом разносится в уборной.

Я только надеюсь, что мой новый начальник позволит мне проявлять творческий подход и со временем включит мои рецепты в меню команды.

К тому же, моя работа будет ограничиваться исключительно кухней в хоккейном комплексе команды — никаких встреч с игроками, никаких обязательных посещений матчей. И всё же мысль о том, что я умудрилась получить работу в любимой команде Адама, немного забавна.

Но я не смеюсь. Потому что больше не думаю об Адаме. Совсем. Никогда.

Думать об Адаме — значит, снова захотеть плакать. Я позволила себе лишь три жалких истерики после Того Самого Случая:

1. Когда мне позвонила мама, сказав, что узнала о нашем разрыве от мамы Адама, и поинтересовалась, что именно я сделала не так и как собираюсь загладить свою вину.

2. На прошлой неделе, когда вышла первая серия программы «Праздничная выпечка», и я, как настоящая мазохистка, посмотрела её целиком — включая ту часть, где участники представляют свои команды и Адам сияя, рассказывает, как сильно он меня любит. Что, разумеется, было ложью. Потому что на тот момент он уже купил кольцо для Элизабет.

И, наконец,

3. По пути на арену этим утром — идеально ужасное совпадение, из-за которого нахожусь здесь, в туалете. Потому что в ленте Instagram наконец всплыл тот самый пост, которого я так боялась.

Адам и Элизабет помолвлены.

Я сильно сомневаюсь, что это случайность. Видимо, ему нужно было успеть надеть это чёртово кольцо на её абсурдно тонкий, длинный, безупречный палец до выхода эпизода с Тем Самым Случаем, который покажут уже через неделю.

А ещё, судя по тому же посту, он — они — недавно открыли кафе его мечты.

Так что у счастливой парочки есть сразу два повода для праздника.

Конечно, у Адама всё сложилось просто прекрасно, как всегда. А я стою в вонючем общественном туалете и рыдаю в свой первый рабочий день на должности кухонной прислуги.

— У меня всё отлично, — говорю девушке в зеркале. Та смотрит на меня слегка покрасневшими зелёными глазами. Я приглаживаю прядь светло-каштановых волос и всхлипываю. — Совершенно отлично.

Позади меня сливается вода в унитазе.

Я резко оборачиваюсь и вижу, как из кабинки выходит мужчина. На нём красная футболка-поло — форма всех продавцов хот-догов и попкорна у киосков. На лице у него выражение лёгкого ужаса. Я моргаю, полностью сбитая с толку.

— Эм… рад, что у тебя всё в порядке, — говорит он неуверенно. Осторожно. — Но… кажется, это мужской туалет?

— Нет, — решительно отвечаю я, мотнув головой. — Это точно…

И тут я замечаю писсуары.

Прекрасно. Мало того, что разговаривала сама с собой вслух в общественном туалете, так ещё делала это в мужском туалете. Пока какой-то бедняга тихо справлял нужду в третьей кабинке.

Парень прослеживает мой взгляд к писсуарам, потом переминается с ноги на ногу, как будто принимает мгновенное решение — и пулей вылетает за дверь.

Без того, чтобы помыть руки.

Фу. Это уже почти преступление против общественного здоровья. Хотя, в общем-то, сложно его винить, он явно спасал свою жизнь. Тем не менее…

Заметка себе: никогда не покупать хот-дог на арене RGM.

Ясное дело, мне нужно как можно скорее убраться отсюда. Но прежде, чем уйти, всё же решаю вымыть руки — как акт доброй воли надеясь, что антибактериальная энергия распространится хоть немного и в его сторону.

Пока намыливаю руки, дверь со скрипом открывается, и на миг мне кажется, что я магическим образом вернула «Хот Дог» обратно.

Но нет, это не он.

В дверях туалета, практически полностью заполнив собой проём, стоит новый центральный нападающий «Атланта Циклоны». Номер девятнадцать. Себастиан Слейтер.

Который в жизни, возможно, выглядит даже горячее, чем в телевизоре.

И для которого, между прочим, прямо сейчас я должна готовить обед.

О, шайба меня побери.

СЕБ

МЭДДИ

— Мне плохо, — стону я, укутываясь в одеяло с головой, как драматичная героиня телесериала. С момента Великого Позора я прочно обосновалась на диване у моего сводного брата Джакса, словно хоббит в берлоге. У ног мирно сопит его спасённый пёс по имени… Рик Эстли. Да-да, как тот самый певец. Меня это до сих пор смешит.

Сегодня четверг, и мы, как два мазохиста, смотрим второй выпуск шоу «Праздничная выпечка». Почему мазохисты? А вы бы как себя чувствовали, глядя в экран, где сияет прежняя, наивная, круглолицая я, которая радостно рассказывает, что Адам — моя школьная любовь, первая и единственная, ну просто навеки-веков, аминь?

Джакс, сидящий рядом, небрежно стягивает с моей головы одеяло своей рукой-лопатой и смотрит на меня так, будто хочет сказать: «У тебя шоколад везде. Даже в бровях».

— Я бы на твоём месте прекратил это есть, — с сомнением в голосе говорит он, глядя на мой десерт. — Оно выглядит… ну… неестественно.

Я обнимаю миску с пудингом из чёрного шоколада, карамели и чиа так, будто это мой младенец.

— Не в пудинге дело. И даже не в Адаме. Дело вон в той дурочке! — Я тыкаю пальцем в экран, где сияет моя прошлогодняя версия. — Как я могла быть такой наивной?

— Ты не наивная, — утешает Джакс, похлопывая меня по плечу, как бы говоря: «Ну, могла бы быть и глупее». — Ты не могла знать.

Мы с Джаксом сводные брат и сестра с тех пор, как мне было шесть, а ему восемь. Моя мама вышла замуж за его отца. Внешне и по темпераменту мы полные противоположности: я — миниатюрная, бледная, в веснушках, с руками пекаря, Джакс — гора мускулов всегда с загаром, потому что обожает все эти походы, рыбалки и прочее «сбеги-на-природу-и-умри-от-комаров».

И всё же, несмотря на это, мы с ним как настоящие брат и сестра. Нас особенно сблизило общее понимание: брак родителей — полный фарс, и развод был бы величайшим подарком друг другу.

Прошло почти двадцать лет. Они до сих пор женаты. До сих пор не влюблены. Мама кажется, неравнодушна к платиновым картам мистера Грейнджера, а он к статусу мужчины с «трофейной» женой.

Но жаловаться грех. Мой родной папа давно исчез с горизонта, а Ричард оказался вполне себе терпимым отчимом: научил меня кататься на велосипеде и никогда не отказывал в двадцатке «на что-нибудь важное». А вот Джакс терпеть не может своего отца. Ни копейки от него не возьмёт. И ни за что не хочет быть похожим на него.

Например, он решил не страдать от неудачных отношений… просто отказавшись совсем от отношений.

— Вот бы и мне, как ты, навсегда распрощаться с любовью, — вздыхаю я.

— Нет, ты не хочешь этого.

И ведь правда. О, глядя на родителей решил, что брак — это трата времени. А я, напротив, мечтала о любви. О такой, в которую можно закутаться, как в мягкий уютный свитер.

И я закуталась.

Десять лет я аккуратно его стирала, штопала и берегла.

Пока Адам не нашёл одну-единственную ниточку… и не распустил всё к чёрту.

Так что теперь, когда я снова буду готова признать существование мужчин (не сегодня), мне придётся связать новый свитер. Только из сверхпрочной пряжи. Может из кевлара.

— Да, ты прав, — говорю я. — И хватит сидеть тут и страдать. На дворе Рождество, чёрт побери!

— Не начинай, — бурчит Джакс, ставя пиво на стол. — Сейчас вообще-то ноябрь.

— На следующей неделе — День благодарения. А потом официально Рождество. Лучшие праздники, один за другим!

Первый раз за десять лет без Адама.

Я загоняю эту мысль поглубже и вытираю рот рукавом.

— Всё, хватит этого само-саботажа! — заявляю я и меняю канал…

…и тут же утыкаюсь взглядом в лицо Себастиана Слейтера. Номер 19. Главная звезда своего дивизиона. Любит фильм Один дома и мои йогуртовые парфе.

Джакс прыскает со смеху, решив, что мой пристальный взгляд на экран — это интерес к сегодняшнему матчу против «Ди-Си Иглз», а не мой туалетный собеседник.

— Четыре дня работы на «Циклонов» и ярый ненавистник спорта внезапно стал фанатом хоккея?

На экране Себастиан Слейтер эффектно катится на коньках назад, весь такой герой в бордово-белой форме, кричит что-то своему соседу по льду, но при этом выглядит как из глянцевой обложки. Безупречный, зараза.

Я киваю на экран, думая, как странно, что этот красавчик на ТВ буквально пару часов назад запихивал в себя мою жареную рыбу-ангела с диким рисом — ужин перед игрой, между прочим, моего приготовления.

— Я с ним в понедельник познакомилась.

— Со Слейтером? — фыркает Джакс. — Он оказался редкостной задницей, да?

— Ну… типа того. — В памяти всплывает сцена его панического бегства из мужского туалета. А потом извинения на кухне. И наш вполне нормальный, хотя и чертовски странный разговор. Мы даже обсуждали рождественские фильмы. Почему он называл меня «Леди М», загадка. Леди Мэдди? Это что вообще за королевская чепуха?

— Нет, он был… вполне нормальным, — признаюсь я.

Определённо не тот монстр, которого ожидала увидеть зная, что он любимец Адама. К моему удивлению, вживую он выглядел даже лучше. Эти сверкающие голубые глаза, эта ухмылка с идеально полными губами… Короче, горячий, как сковорода на максимуме.

— Я думал, ты говорила, что почти не видишь игроков?

— Так и есть. Я больше никого и не встречала. Но Себ заглянул на кухню в мой первый день.

— А, значит уже просто «Себ», да?

— Он сказал, так его называть, — пробормотала я, уставившись на свои руки.

Джакс ухмыляется:

— Ну ничего, если вдруг мне «посчастливится» столкнуться с Адамом, обязательно вставлю «Себа» в беседу. Так, между делом.

— Уф, надеюсь, тебе этого не придётся делать. Ты слышал, что мама с Ричардом ужинали на прошлой неделе с Пламли? И Адам там был. С Элизабет.

— Ага, кстати, о птичках… — морщится он. — Не бей гонца, но мама рассказала мне, что Адам пригласил их на помолвку. В эту субботу.

— Ну конечно пригласил, — фыркаю я. Не сказать, что это шок. Как-никак, наши семьи друзья-товарищи. — Уверена, они пойдут. А ты с мамой, когда разговаривал?

Джакс закатывает глаза:

— Она вчера в бар заглянула.

Под «баром» имеется в виду модный индустриальный ресторан в центре, где он работает барменом. Джакс вообще из тех, кто «работает, чтобы жить», в отличие от своего отца, на которого старается быть ни капельки не похожим. Его вполне устраивают ночные и выходные смены, лишь бы было время среди недели кататься по стране в его фургончике.

— Мама зашла туда поужинать? — удивляюсь я. В её вкусе скорее дорогие скатерти, приборы на восемь персон и салфетки с кружевами.

— Нет, конечно. Зашла, чтобы оставить тебе кучу книг по саморазвитию… для одиноких женщин.

— Чего?! — восклицаю я. — И что ты с этим добром сделал?

— Выбросил всё в мусор.

— Всегда знала, что ты мой любимый родственник.

— А ты единственный родственник, которого я вообще выношу, — ухмыляется Джакс и прибавляет звук на телевизоре. — Ну что, посмотрим, как твой новый дружок Себ разнесёт «Иглз», а?

— Смотреть хоккей? — морщусь я, вырывая у него пульт. — Ни за что! Лучше проверим, что идёт на канале «Hallmark». Сезон рождественских фильмов в самом разгаре, между прочим.

Джакс стонет и закрывает лицо руками:

— Я тебя люблю… но, боже, как же я жду, когда ты наконец съедешь.

В пятницу у меня выходной, потом работа в выходные — и вот уже первая неделя на новой работе позади… Пролетела, надо сказать, приятно и почти без тестостероновых перегрузок. Я не думаю об Адаме, даже ни разу не заглянула в его Инстаграм (прогресс!).

И к счастью, ни Себастианов, ни прочих номеров на спинах мне больше не встречалось.

Хотя, если быть предельно честной… немного жаль. Ну только потому, что мой йогуртовый парфе ему так понравился, конечно.

Стефани отличная начальница. Она чуть старше меня, с круглыми щёчками и длинными тёмными волосами, которые всегда заплетены в косу. В общем, она та, кем я мечтаю стать, когда «вырасту»: любит свою работу, пользуется уважением коллег, и при этом все её обожают.

И что особенно важно рядом с ней я не чувствую себя дурочкой, даже когда она объясняет мне очевидные вещи. А ещё она разрешает ставить в кухне рождественскую музыку, хоть на дворе только середина ноября.

Надо признать, впервые с момента расставания с Адамом я начинаю чувствовать себя почти нормально.

Команда на следующей неделе летит в Вегас на матч в День благодарения, и Стеф поедет с ними, а значит у меня будет выходной. Я планирую быть занятой по максимуму, чтобы не думать о том, что в этот самый вечер в эфир выйдет эпизод шоу «Праздничная выпечка», тот самый… с Инцидентом.

Я даже согласилась пойти в поход с Джаксом на День благодарения — возможно не самое гениальное решение в моей жизни. Еще хочу довести до совершенства свой новый рецепт батончиков «Сникерс» без глютена, молочки и сахара. Я в восторге от самой идеи. Если получится, попрошу Стеф взглянуть на рецепт — вдруг введет в меню “сладких бонусов” для игроков. Говорят, Джейк Грисволд — тот самый, что дерётся в каждом втором матче и вечно ходит с кислой миной, — на самом деле страшный сладкоежка.

После похода мы с Джаксом героически отправимся на ужин с индейкой к нашим родителям. Я искренне рада, что он будет рядом, когда мама неизбежно начнёт комментировать, сколько ветчины я умудрилась съесть. Рассказывать, как изящно выглядела Элизабет на помолвке, на которую, как я и предсказывала, они всё-таки пошли.

Некоторые люди полагают, что в таких ситуациях материнская преданность должна как-то проявляться… Но эти люди явно никогда не встречались с Кейтлин Грейнджер.

Так что мы, планируем убежать от родителей задолго до эфира вечернего эпизода, чтобы не устраивать Третью мировую прямо в вылизанной до блеска гостиной маминого дома.

В целом… День благодарения, каким я его себе представляла после расставания, обещает быть куда менее ужасным, чем я думала.

И вот во вторник утром я в относительно бодром настроении захожу на кухню, включаю «Santa, Baby» мою руки, надеваю фартук и принимаюсь нарезать папайю, ананас и арбуз для асаи-боулов, которые сегодня в меню позднего «второго завтрака» после утренней тренировки.

Я настолько увлечённо напеваю и шинкую, что не сразу поняла, что Стеф опаздывает. Причём сильно.

Я уже почти тянусь за телефоном, чтобы ей набрать, когда в кухню врывается Адриен, менеджер по кадрам и расписанию команды.

— Вот ты где! — восклицает она.

Не очень понятно, где бы я ещё могла быть в одиннадцать утра во вторник, но я всё равно улыбаюсь:

— Готовлю завтрак. Только вот Стеф ещё не пришла.

— Знаю! — трагично вскидывает руки Адриен. Надо отдать ей должное, драму она устраивать умеет. Что, честно говоря, даже немного уважаю. — Она утром поскользнулась! Сейчас в приёмном покое!

Нож выпадает у меня из рук и с грохотом падает на столешницу.

— О, Боже. Она в порядке?!

Мозг тут же рисует самые жуткие сценарии, когда Адриен внезапно вопит:

— Нет! Не в порядке! У неё трещина в большом пальце. В большом пальце! — повторяет она, как будто я туговата на ухо.

А может, и правда считает, что я торможу. Что, возможно, недалеко от истины… Потому что, если я правильно её поняла, Стеф всё-таки не при смерти?

— А-а-а… — выдыхаю я с облегчением. — Ну, тогда ничего страшного.

— Как это «ничего страшного»?! — кричит Адриен. Голос у неё громкий, учитывая её хрупкое эльфийское телосложение. С её бледной кожей, длинными светлыми волосами и упрямо изогнутыми бровями, она вполне могла бы играть кого-нибудь из этих назойливых эльфов в «Властелине колец», которые Джакс смотрит исключительно из-за пейзажей.

— Как, по-твоему, готовить с загипсованным пальцем?!

— Э-э-э…

— Она выбывает минимум на неделю! — Адриен торжественно указывает на меня идеально ухоженным пальцем — А это значит, дорогуша, что тебе пора собирать чемодан.

— Вы меня увольняете?! — пискнула я.

— Да боже упаси, — раздражённо цокает она. — Подключайся, Мэделин. Ты едешь в Вегас. На День благодарения.

СЕБ

МЭДДИ

Ах, Рождество в Лас-Вегасе.

Точнее, День благодарения в Лас-Вегасе.

Но все ведь знают: эти два праздника практически сливаются в один. Как только ведьмы, тыквы и прочая нечисть убираются с прилавков, начинается грандиозный сезон веселья, который длится аж до января.

И пусть на улице миллион градусов с хвостиком. Когда я выхожу из арены прямо на Стрип, снимаю худи Циклонов и повязываю его на поясе, позволяя коже загореть под солнцем. Всё вокруг буквально искрится праздничным настроением.

Огни развешаны повсюду, гигантские ёлки, украшенные блестящими шарами, и целая армия сексуальных Санта-Клаусов бродит туда-сюда, пока я иду, никуда особо не торопясь, впитывая атмосферу праздника по-вегасски — запахи, звуки, виды.

Я делаю глубокий вдох и понимаю, что… довольна.

Учитывая всё, День благодарения в этом году удался.

Утром я встала пораньше и заказала персонализированные, сбалансированные по питанию завтраки для каждого игрока, чтобы доставили прямо в номер перед утренней раскаткой. Видимо, мне даже не придётся ничего готовить самой — достаточно просто жать на кнопки и учитывать их запросы.

Что, в целом, я могла бы сделать и из Атланты… но я не жалуюсь, бесплатная поездка в Вегас, алло!

К тому же командировка автоматически избавила меня от обязательного праздничного ужина с родителями (и бонусом, от попыток выбраться на природу с Джаксом). Так что я заказала кучу скучных блюд с курицей и диким рисом для предматчевого обеда ребят, а потом… возможно, заглянула в вегасский буфет и набила себе рот ветчиной и сладким картофелем. Без маминого комментария про мой «вес» и ехидного взгляда бывшего.

После того как я проглотила суточную норму калорий и сладкого, погребла под обломками своего диетического кредо “всё в меру”, пришло время идти на матч. Игра была днём, так что арена была набита семьями. Атмосфера царила почти умилительная. Если не считать даму на третьем ряду, которая всё пыталась показать игрокам своё бельё, и пьяного мужика за мной, который держал по стакану пива в каждой руке и всю игру орал: «ДАВАЙ, СУПИ! ВРЕЖЬ ЕМУ, СУП!»

Кто такой Супи понятия не имею.

Но, в общем и целом, матч оказался куда увлекательнее, чем я ожидала. И Циклоны победили — благодаря невероятному голу Себа в самом конце. Этот парень, когда на льду, фокусируется, как лазер. Я, может, и не фанатка хоккея, но даже мне было понятно, насколько он хорош. Насколько он с головой в игре.

Гол случился ровно в тот момент, когда мама звонила мне в пятый раз подряд. Я, может быть, даже вскочила и закричала от восторга (ну это же моя работа, правильно?), одновременно отвечая на звонок. Потому что, очевидно, «дорогая мама» решила проигнорировать мои сообщения “перезвоню после матча”.

Не то чтобы я вообще могла что-то разобрать в этом грохоте. А теперь, когда матч закончился, и я уже на улице…, наверное, стоит ей перезвонить.

Но сначала немного тишины. Немного моего собственного, пусть и краткого, счастья.

День благодарения был отличным. Может, и о Рождество первое за долгое время в статусе «одинокой» — окажется не таким уж ужасным.

Адам кто?

Как по команде, телефон звонит, лопая мой мыльный пузырь блаженства.

Я морщусь, глубоко вдыхаю и отвечаю:

— Алло?

— Вот ты где, Мэделин, — голос матери резкий, как звук тормозов на льду. — И, наконец-то, вменяемая громкость. Сначала ты бросаешь свою семью, улетая в Вегас на День благодарения, а потом ещё и орёшь на меня, как фурия.

— Я не «улетала», — бурчу я.

— Ты на самолёте летела? Или мне почудилось?

Вот и получай, Мэдди, за то, что когда-то упомянула семейке о чартере команды.

Я сжимаю переносицу двумя пальцами.

— Мам, я здесь по работе. И когда ты звонила я была на матче. Там было громко.

— А чего ты ожидала, находясь в таком… ужасном месте, как хоккейная арена? — фыркнула она.

Я качаю головой и срочно меняю тему:

— Как проходит праздник, мам? Ты с Ричардом хорошо проводишь время?

Первое правило общения с моей дорогой матушкой: в случае сомнений переводить разговор на неё.

— На самом деле, у меня чудесный день — неожиданно говорит мама. Я ожидала упрёков, а не этого. — После того как ты решила нас бросить ради Вегаса, Джаксон тоже отказался от поездки и укатил в горы на выходные. Сказал, что снова отправляется в одно из своих странных «выживательных» приключений… ну, делать там то, что он там делает.

— Ты имеешь в виду, что он пошёл в поход в дикую местность? — уточняю я, обходя парочку, позирующую для селфи прямо посреди улицы.

Мама неодобрительно цокает языком:

— Мужчине не идёт столько времени проводить в одиночестве, без женского тела рядом, чтобы его согревать.

— Мам! Фу! — фыркаю я.

— Я к тому, что твоему брату давно пора жениться, чтобы прекратить эти свои дурацкие вылазки.

— Для любителей природы пеший туризм вполне обычное хобби.

(То есть точно не для меня.)

— Я бы никогда не назвала такое нормальным, Мэделин, — с пафосом заявляет она, затем на мгновение замолкает. Я даже представляю, как она качает головой и вздыхает, сожалея о «заблудших детях». — В общем, раз уж ты и твой брат нас покинули, мы с отцом остались фактически бездетными на праздник, и я решила, что ради двух человек нет смысла готовить индейку. Особенно с его холестерином…

— Угу, — невнятно мычу я, отвлечённая проходящими мимо шоугёрлз, размахивающими перьями, будто экзотическими крыльями.

— Так что мы отлично пообедали у Пламли. Жаль, что пришлось уйти — рано сама понимаешь, как твой отец относится к футбо…

Я вскидываю голову.

— Подожди, что? Где вы были сегодня?

Мама раздражённо вздыхает:

— Держи темп, Мэделин. Мы были у Пламли. Ты же знаешь, Алисия всегда устраивает шикарные ужины.

О да, я знаю.

— Мама, с какой стати вы вообще пошли к Пламли?

— Ну… То, что ты рассталась с Адамом, ещё не значит, что мы не можем соблюдать традиции. Раз уж ты не поехала, это показалось самым логичным решением, — произносит она с такой уверенностью, будто никакие объяснения вообще не требуются. И тут же вонзает нож поглубже: — Там была Элизабет, с Адамом. Такая элегантная женщина. Всё при ней. На ней был потрясающий кремовый костюм, я даже спросила, где она его купила. Она сказала…

— Мама, зачем ты мне всё это рассказываешь? — перебиваю я, раздражённая её восхищением новой пассией Адама.

— Потому что ты тоже должна была там быть, — голос матери становится громче. — Я была единственным человеком на обеде без своих детей. К счастью, Алисия Пламли пригласила нас снова на Рождество, так что ты и Джаксон сможете загладить свою вину.

— Что? — я останавливаюсь как вкопанная, чуть не сбивая с ног целую семью немецких туристов в одинаковых ветровках.

— Scheiße! (пр. дерьмо), — восклицает один из них, внезапно ловко отпрыгивая в сторону, несмотря на внушительные габариты.

— Простите, простите. Моя вина, — бормочу я и обойдя разноцветных туристов, вновь обращаюсь к маме: — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что она нас пригласила на Рождество?

— То и имею, что пригласила нас на Рождество, — раздражённо повторяет мама. — Как она делает каждый год. Я не понимаю, как ещё яснее это сказать.

— Но… я же думала, раз мы с Адамом больше не вместе… — Я запинаюсь, понимая, что опять допустила классическую ошибку: решила предположить что-то, когда речь идёт о маме. — Ты ведь сказала «нет»! Да, мам?

Тишина.

— Мам? — голос у меня звучит глухо и напряжённо.

— Я сказала, что мы будем рады! — Мама фыркает. — Зачем мне отказываться от Рождества в Аспене? Это уже наша традиция. Что нам ещё делать?

— Эм… Например, не ехать на праздник в дом семьи моего бывшего?!

— Мы с Алисией и Полом дружили ещё до того, как ты начала встречаться с Адамом — возражает мама.

— Ну и отлично. Надеюсь, вы с Ричардом замечательно проведёте время, я не поеду. — Несмотря на тёплый воздух Вегаса, мне становится холодно как будто изнутри. Я словно покрываюсь льдом от её слов.

— Ты поедешь, — отвечает мама спокойно и твердо. — Ты встречалась с Адамом больше десяти лет. Очевидно, ему что-то не хватало в ваших отношениях. Так вот, тебе нужно туда поехать и показать, что ты изменилась. Не дать ему повода думать, что ты страдаешь. Ты же похудела после расставания минимум на четыре с половиной кило. Добавь сюда новую стрижку и мелирование. Я с радостью запишу тебя к Пабло за мой счёт, и ты сможешь заставить его задуматься. Мне бы не хотелось, чтобы это Рождество стало последним в домике Пламли.

Ага. Это не просто звонок с упрёками…

Это звонок с местью.

— То есть, — произношу я удивительно спокойно, — ты считаешь, что это я виновата в том, что Адам бросил меня в прямом эфире, и теперь моя обязанность вернуть этого придурка?

— Нет, — сухо отвечает мама, и я на секунду вздыхаю с облегчением. Пока она не добавляет: — По крайней мере, не такими словами. Я бы никогда не выразилась так вульгарно.

Я почти смеюсь не от шутки, а от собственной наивности. Моя мать заткнула бы за пояс любую мачеху из Диснея.

— Мне пора, мам.

— До Рождества осталось всего пять недель! — Щебечет она фальшиво-жизнерадостно, будто мы только что обсуждали подарки, а не ссорились.

Я вешаю трубку. И, потому что здравый смысл, похоже, ускользнул где-то по дороге, пинаю мусорный бак.

Железный.

Айматьего!

Я хватаюсь за ногу, шипя от боли. Ну всё, прогулку придётся отложить. Мама успешно уничтожила мой лучший за последние годы праздник в одиночестве, и понадобилось ей на это меньше десяти минут.

Потому что так получилось, что после разрыва я сплю на диване и готовлю йогуртовые парфе хоккеистам, а Адам с идеальной работой, идеальной женщиной, и… поддержкой моей собственной матери. И теперь я имею честь наблюдать, как он уютненько проводит праздники с новой невестой.

Scheiße, и не поспоришь.

Я вздыхаю и ковыляю в сторону отеля. Раз уж не удастся побродить по Стрипу — утоплю печали в баре.

— Ммм…

Я делаю большой глоток своего третьего коктейля «Прыжок в объятия любви» (иронично, да, но бармен уверил, что любви в нём почти нет, а вот текилы много) и довольно вздыхаю. Несмотря на лютый холод от отельного кондиционера, мне приятно тепло. А моя бедная, пострадавшая от мусорки нога, уже скорее покалывает, чем болит.

— Хорошо… — протягиваю я, шипя, как змея. Делаю ещё пару глотков, пока не осушаю бокал наполовину. — Даже лучше предыдущего.

— Рад слышать, мэм, — кивает бармен чуть скованно. Думаю, это из-за того, что я попыталась эффектно подкатить к нему, планируя дать двадцатку за повторные порции, но вместо купюры сунула ему жвачку, которая валялась на дне сумки.

Я была уверена, что где-то там валялся настоящая двадцатка.

Делаю ещё глоток и тихо икаю. Пожалуй, я слегка подшофе. Благо мой номер всего в паре этажей, добраться до кровати смогу. Если, конечно, сумею найти лифты. Казино на первом этаже отеля — это феерия огней, звуков и ароматов, и даже трезвой в нём легко потеряться.

Я опираюсь на локти и наклоняюсь вперёд.

— Я ведь тоже работаю. В День благодарения. Мы с тобой сейчас оба на смене.

— Оу, эм… — парень окидывает меня взглядом и качает головой. — Спасибо, конечно, но я в отношениях. Не интересуюсь такими услугами.

Почему-то мне это кажется безумно смешным.

— Н-не-не-не, я не про это. Я не торгую телом. Я из НХЛ.

Стоп. Что?

— То есть… я работаю в НХЛ. На команду. Хоккейную. Я работаю… для хоккея.

Бармен моргает на меня несколько раз, выглядя так, будто переживает за моё психическое здоровье.

— Я кормлю хоккеистов, — добавляю я услужливо и снова начинаю хохотать.

Честно, не помню, когда в последний раз была настолько пьяна. Слова даются с трудом, но зато в голове впервые за долгое время спокойно.

Только так и удалось вытеснить мамин голос с рассказами о кремовом брючном костюме Элизабет.

Да кто она вообще такая? Хиллари Клинтон?

— Пристаём к барменам, леди М? — раздаётся за моим плечом глубокий голос.

Я оборачиваюсь и вижу Себастиана Слейтера, игрока под номером 19, который усаживается рядом. Несмотря на алкогольный туман, я замечаю две вещи: во-первых, на нём безупречная рубашка, подчёркивающая тело, во-вторых, он чертовски раздражён.

— Привет, мистер Хоккей, — я поднимаю бокал и чокаюсь с воздухом. Слишком энергично, коктейль выплёскивается мне на руку. Я хватаю салфетки и начинаю вытирать липкую кожу. — Что ты тут делаешь? И почему ты всё ещё называешь меня «леди М»? Почему?

Он не отвечает. Вместо этого он кладёт ладонь на барную стойку и одним плавным движением протягивает бармену что-то, что явно выглядит как стодолларовая купюра.

— Джек, безо льда. И не останавливайся.

Я наблюдаю с должным восхищением, как бармен выпрямляется, словно струна.

— Сию минуту, сэр.

Вот как это делается. Ясно.

Бармен ставит перед Себом стакан с тёмным янтарным напитком, и тот тут же его осушает. Тут же появляется следующий, он и его осушает в один глоток.

— Отмечаешь победу? — спрашиваю я с улыбкой, которая ощущается размыто, впрочем, как и всё вокруг.

Он усмехается и снова делает знак бармену. Его лицо натянуто, челюсть сжата, брови сведены. В глазах буря. Как… циклон?

Я хихикаю от собственной мысли. Себ бросает на меня взгляд, приподнимает бровь.

— Всё нормально, леди М?

— Я вообще-то в полном расцвете сил, — отвечаю я, и в этот момент мой стул кренится, и я хватаюсь за стойку.

Бармен с усами устало смотрит на меня, потом переводит взгляд на Себа.

— Вы знакомы?

Я энергично киваю.

— Ага.

Себ в это время улыбается впервые за вечер, глядя в свой бокал.

— Осторожнее с ней. Имеет привычку появляться в мужских туалетах.

— ЧТО?! Неправда! — я вскидываю руки… и снова чуть не падаю.

— Полегче, пьянчужка, — Себ успевает подхватить меня. Бармен качает головой и уходит.

Я снова устраиваюсь на стуле, как дама с хорошими манерами (может, поэтому он и зовёт меня леди М?), и начинаю вертеть трубочку в бокале. А Себ продолжает сверлить взглядом свой стакан — всё такое же хмурое воплощение грозы.

— Ты был любимым хоккеистом моего бывшего, между прочим, — вдруг выпаливаю я.

Надо бы сделать с ним селфи.

Отличная идея, Мэдди! Отправим Адаму селфи с раздражённым хоккеистом. Пусть завидует.

Я уже почти озвучила свой гениальный план мести, как Себ произносит:

— Был.

— Что был?

Хотя хотела сказать именно это, из моих уст вылетает нечто вроде «Ватшваррт». Отличное имя для меня в Хогвартсе.

Несмотря на угрюмость, он смеётся.

— Я был любимым игроком твоего бывшего. Но теперь уже нет. Потому что больше не могу играть.

СЕБ

— ЧТО?!

Голос Мэдди пронзителен, как писк бурундуков из мультика настолько, что на нас оборачиваются все вокруг. Но Леди М это совсем не волнует. Она пьяна в стельку и покачивается на своём (вполне неподвижном) барном стуле, будто пытается усидеть на механическом быке. Получается плохо. Очень.

— Сколько ты выпила? — Я поднимаю бровь.

Она делает широкий, театральный жест в сторону пустых стаканов из-под виски, выстроившихся передо мной в ряд.

— Знакомься, чайник, это тостер.

— Не тот прибор.

— Не уходи от темы, — икает. — Что ты имеешь в виду, говоря, что не играешь в НХЛ? — Ик.

— Я слышала, ты один из лучших.

Вопреки всему, я улыбаюсь. Уже во второй раз за пару минут. Что же такого в этой сумасшедшей, зеленоглазой пьянице, что заставляет меня улыбаться даже в такой момент?

— Проблемы с визой, — бурчу, ощущая, как улыбка сходит с лица, едва я это произношу.

— А? — Она снова шатается.

— Я канадец, — говорю. Обычно это слово звучит для меня сладко, как кленовый сироп, но сейчас на вкус оно горькое. — А значит, мне нужна виза, чтобы играть в Штатах.

— Окей… и что? — Мэдди наклоняет голову.

А то, что, настаивая на однолетнем контракте при переезде в другую страну, я оказался весьма недальновидным.

— Только что выяснилось, что срок действия моей рабочей визы закончился. А это значит, я не могу играть за американский клуб, пока не получу новую.

Я не добавляю, что в начале сезона, когда сказал Майку, что хочу остаться в Атланте дольше, чем на год, предусмотренный контрактом, я больше не вспоминал об этом. Я решил остаться, Майк занялся переговорами с клубом, а я полностью погрузился в мысли о предстоящем сезоне.

Увы, однозадачность сыграла со мной злую шутку. Пока Майк и руководство «Циклонов» обговаривали детали, мой контракт истёк. Обычно не проблема. Но в этот раз с ним истекла и виза. А получение новой дело не быстрое. Да и не факт, что её вообще дадут, учитывая, что сезон уже почти окончен. Оказывается, такие визы для спортсменов выдают в ограниченном количестве. Конечно.

Наступает долгая пауза, прежде чем Мэдди, моргая, медленно произносит:

— Вот чёрт.

— Точно, — киваю.

— И что ты будешь делать? — Её бледно-зелёные глаза становятся ещё больше. По краям осыпалась тушь, и в её взгляде неожиданно проступает беспокойство. Возможно, под влиянием выпитого. Хотя я и сам не лучше.

— Понятия не имею, — отвечаю, потянувшись за, кажется, шестым… или седьмым стаканом. Голова уже гудит, как старое радио. Проверяю экран телефона, потом переворачиваю его обратно и вздыхаю. — Жду, пока агент напишет. Он пытается найти хоть какую-нибудь лазейку, чтобы я мог играть. Но шансов мало.

Мэдди шумно тянет напиток через трубочку:

— Облом, чувак.

Я хмыкаю:

— И не говори.

После новости я просто не смог пойти с командой. Как сидеть за столом, глядя в глаза парням за ореховым пирогом, зная, что вот-вот вылечу из состава на неизвестный срок? И всё — по собственной вине.

В командных играх надо думать не только о себе.

Я делаю ещё один глоток виски и качаю головой. Мозг ватный, мысли как в тумане. Я редко пью, и сейчас это чувствуется. Что, собственно, и было целью заглушить всё.

— С другой стороны, — говорит Мэдди, сделав очередной глоток розовой жижи, — твоя мама хотя бы не заставляет тебя встречать Рождество с бывшим и его новой невестой.

— Уф, — Я поворачиваюсь к ней. — Тем самым бывшим, который любит хоккей?

— Обожает смотреть. — Закатывает глаза. — Сам бы на льду расквасился в лепёшку.

— Но у тебя ведь есть новый парень? — спрашиваю осторожно. Она морщит нос, явно не понимая, о чём я. — Ну, тот, с кем ты участвуешь в шоу о выпечке.

На этих словах её лицо меняется.

— Нет. Это всё тот же хоккейный фанат. Он бросает меня в следующем эпизоде.

— Что?! В эфире?!

Кивает.

— Публичное унижение на максимум. Оказывается, у него уже кто-то был. Выпуск выходит сегодня. — Голос бодрый, будто всё в порядке, но дрожь в её нижней губе я замечаю даже в своём пьяном состоянии.

— Прости.

Она фыркает:

— Не за что. Я потом засунула его голову в ведро с кремом.

Я невольно смеюсь. Не знаю толком ни Мэдди, ни этого её ужасного бывшего… но не могу дождаться, когда это увижу.

— Круто. — Я тяну руку, предлагая пятюню.

Она хлопает с таким энтузиазмом, что её ладонь почти тонет в моей.

— Это действительно было приятно. Я записалась на шоу, чтобы поддержать его карьеру, даже в ущерб своей. — Крутит трубочку в стакане, глядя на воронку в розовом коктейле.

— Ну кто наймёт диетолога, участвовавшего в шоу, где килограммы сахара и масла? Но тогда мне казалось, что оно того стоит. Я хотела его счастья. А теперь… теперь мне страшно снова увидеть его довольную рожу.

Потом она рассказывает, что они с этим парнем вместе со школы. Их семьи дружат. И теперь её мама, видимо, ставит эту дружбу выше чувств собственной дочери, настаивая, чтобы они провели Рождество вместе. Несмотря ни на что.

Не зная, что сказать (кроме «что за мать так делает?!»), я оборачиваюсь к бармену:

— Ещё один напиток для дамы.

— И для Себастиана Слейтера, — добавляет Мэдди.

— Себ, — поправляю.

— С-Е-Б, — нарочито чётко выговаривает она, потом мягко улыбается. — Надеюсь, с хоккеем всё у тебя наладится.

— Я тоже. Но пока у меня полно свободного времени. Так что, если хочешь, я могу немного «поговорить» с твоим бывшим…

Мэдди запрокидывает голову и громко хохочет:

— Это куда круче, чем мой план. Я всего лишь хотела сделать селфи и отправить ему. С хэштегом #уровеньвыше.

— По рукам. — Я беру её телефон, открываю камеру. Обнимаю её за плечи, подтягивая к себе. Она прижимается ко мне, и я невольно тоже склоняюсь ближе. И в какой-то момент становится неясно, кто из нас двоих кого поддерживает.

Ох, чувствую этот виски… Как профессиональный спортсмен, я годами держу своё тело в идеальной форме — это и работа, и образ жизни. Так что в сезон я вообще не пью, а в межсезонье разве что символически.

Она вдыхает носом, глупо улыбается и говорит:

— От тебя приятно пахнет, Себ Слейтер.

— От тебя тоже, — отвечаю я, потому что девушка, прижавшаяся ко мне, пахнет ванилью и корицей… с яркими нотами текилы.

Я делаю пару снимков нас двоих и передаю ей телефон.

— Спасибо. — Она листает фотографии. — Мы хорошо смотримся вместе. Точнее, ты хорошо смотришься за нас обоих.

— Дай сюда. — Я тяну руку, чтобы самому взглянуть на снимки.

На всех она улыбается явно слегка навеселе: румяные щёки, чуть затуманенный взгляд. Но милая. Даже чертовски привлекательная с этими её сияющими зелёными глазами и пухлыми розовыми губами. Узкая майка тоже играет не последнюю роль.

— Ты классно выглядишь, Мэдс, — слова выходят хрипловато, почти шёпотом.

Щёки её заливаются краской, она наклоняет голову. В её взгляде на мгновение появляется ясность.

— Ты милее, чем я думала.

— А ты адекватнее, чем я ожидал.

Она ухмыляется:

— Ты имеешь в виду тот момент, когда я пряталась в мужском туалете, как сортирный Голлум, а ты убежал, как испуганный хоббит?

Я выпрямляюсь во весь рост и нависаю над ней:

— Эй! Кого это ты “маленьким” назвала?

— Тебя, Слейтер. Потому что ты выскочил оттуда, как испуганная девчонка. — Она задрала подбородок. — Я выглядела сумасшедшей, да, но ты же в два раза больше меня! Что я могла сделать, прибить тебя вантузом?

Вот девчонка, а!

— Ладно, ладно. Признаюсь, — Я провожу ладонью по лицу и опрокидываю ещё один глоток. Наверное, именно алкоголь развязал мне язык, но сейчас мне плевать. — Я сбежал, потому что подумал, что знаю тебя.

— Что?

— Подумал, что ты женщина, с которой у меня была история. И что ты пришла ко мне.

Она долго молчит, а потом восклицает:

— То есть ты решил, что я твоя бывшая, и я преследую тебя в общественных туалетах?

Я виновато киваю:

— Осознаю, как это звучит.

— Сколько у тебя бывших, если ты в них путаешься?

Хороший вопрос. Ответа у меня нет, так что я просто пожимаю плечами.

Мэдди фыркает и осушает остатки коктейля. Я следую её примеру.

— И ты сбежал. Потому что испугался. Меня.

— Именно.

Она ржёт до слёз, а я в ответ шутливо толкаю её в плечо. Кожа у неё тёплая и мягкая, плечо крошечное под моей ладонью.

Ох, кажется, я достиг той стадии опьянения, когда хочется всех обнимать и трогать.

Осторожно, Себ.

Я быстро убираю руку:

— В своё оправдание у меня реально была сталкерша.

Она хлопает в ладоши от восторга:

— Серьёзно?!

— Почему тебя это радует? — смеюсь я. — Ты что, не слушаешь подкасты о преступлениях?

— Конечно слушаю! А теперь ещё и знаю человека, которого реально преследовали. Она ночью залезала к тебе домой и срезала прядь волос?

— Жутко конкретно. Но нет. Она пробралась в раздевалку на базе и набила мой шкафчик своим нижним бельём.

Мэдди смеётся так, что почти падает со стула.

— Ужас какой.

— Я не шучу. Она даже сделала фотку своей семьи… и фотошопом вставила туда меня.

Мэдди утирает слезу и мечтательно вздыхает:

— Вот идея! Если селфи не выбесит Адама, я вставлю тебя в наше семейное рождественское фото и скажу, что ты мой новый бойфренд. — Её глаза вспыхивают. — Хотя знаешь, что? Надо использовать свои знания по теме сталкеров по максимуму: украду тебя и увезу в Аспен показать бывшему, кто тут теперь с кем.

— Если не накидаешь мне в шкаф трусов, может, я сам поеду.

— А как это закончилось в прошлый раз?

— Запретом приближаться.

— Эх. А то я уже подумала, может, ради прикола попробовать… Но так прощай карьера.

— Она шумно вздыхает. — Ты был бы в сто раз лучше этой Элизабет.

— Кто?

— Новая невеста бывшего. Та, с кем он изменял. Он сделал ей предложение.

— Ай.

— Вот именно. — Мэдди вздыхает. Видно, что у неё за плечами непростой год. На фоне её рассказов моя история про «не могу поиграть в хоккей пару месяцев» звучит как жалоба избалованного ребёнка.

В этот момент телефон на барной стойке начинает вибрировать. Наконец-то звонок от Майка. Я поднимаю трубку экран немного расплывается, но я всё же успеваю прочитать имя.

— Секунду, — бормочу я, сползаю со стула (с трудом, признаюсь) и нажимаю «ответить». — Майк?

— Прости.

Ну, отличное начало разговора. Я залпом допиваю остатки своего виски. Кажется, я ещё никогда не был так пьян.

— Я сделал всё, что мог, Себ. Но оформление визы займёт время. — Он тяжело вздыхает. — Ты можешь остаться в стране, но работать нет. Так что никакого льда, пока всё не уладится.

Никакого льда.

Никаких «Циклонов».

Никакого хоккея вообще.

Я облокачиваюсь о стену, голова кружится.

— Надолго? — спрашиваю я.

Майк тяжело вздыхает:

— Достаточно, чтобы это могло повлиять на шансы команды выйти в плей-офф.

— И правда ничего нельзя сделать?

Майк усмехается безрадостно:

— Ну, если только ты не женат на гражданке США — тогда, может быть. А так… остаётся только ждать.

Женат на американке…

Я поворачиваю голову в сторону Мэдди. Она в этот момент вытаскивает из своего бокала намокшие пряди волос. Несколько секунд изучает их, а потом засовывает в рот и начинает жевать.

Наверное, это самая странная женщина, нет, самый странный человек, которого я когда-либо встречал. И при этом она настолько чертовски милая, что невозможно не улыбаться рядом с ней.

Как настоящий хоббит.

Хоббит, которому нужен бойфренд на праздники. Кто-то, кто поставит на место этого придурка-бывшего…

— В смысле настоящая женитьба? — переспрашиваю я, а пьяные мысли уже мчатся вскачь.

— Ага, — отвечает Майк тем же унылым тоном. — У тебя что, есть тайная жена в запасе?

Я не отвечаю.

Я уже иду обратно к бару.

МЭДДИ

СЕБ

«Какого черта я натворил?!»

Я снова и снова колочу в дверь, голова гудит в такт ударам.

Наконец слышу заспанное, раздражённое:

— Да иду я, иду! Боже, ну и напасть…

Дверь распахивается — и на пороге появляется Малакай Холмс в одних боксёрах, усыпанных розовыми леденцами.

— Слейтер? — он недоверчиво уставился на меня, потом проследил мой взгляд к своим трусам, заметил мою ухмылку и нахмурился. — Ну и что? Они праздничные. Шанталь подарила. И вообще, какого чёрта ты тут так рано?

Я моргаю, не зная, с чего начать. Утром я не имел ни малейшего понятия, что делать, но решил, что визит к нашему рассудительному капитану команды — лучший старт. Ну, если не считать варианта шагнуть с крыши «Стратосферы».

— У меня… проблемы. Можно войти?

Он впервые по-настоящему смотрит мне в лицо. Морщится.

— Ты выглядишь ужасно, чувак. Хуже, чем после той шайбы в нос, когда ты неделю ходил с картофельной рожей.

Я прохожу мимо него и плюхаюсь на гигантский, возмутительно мягкий кремовый диван, который занимает половину комнаты.

— Да, конечно, заходи, располагайся, — бурчит Мал с сарказмом, захлопывая за собой дверь. Он натягивает спортивные штаны поверх «леденцового кошмара», садится на край кровати. — Что происходит, Себ? Где ты был вчера вечером?

Я ерзаю. Всё ещё в вчерашней одежде, срочно нуждаюсь в душе. И в «Адвиле». И литрах двадцати воды.

— Длинная и очень безумная история, — вздыхаю я.

— У меня время есть. Давай, выкладывай, — говорит капитан.

Я колеблюсь. Лучше бы мне вообще молчать. Но… я могу ему доверять. А главное — мне просто нужно поговорить с кем-то. С кем-то, кто так же серьёзно относится к хоккею, как я. Кто поймёт, насколько всё плохо.

Я рассказываю. О проблемах с визой, о разговоре с Майком, Деннисом и Тони после игры, о том, как меня собираются отстранить.

Мал слушает внимательно. Сонливость уходит с лица. Только когда я заканчиваю, он низко и протяжно свистит.

— Отстой, — морщится он, но кивает — образец хладнокровного капитана. — Мы справимся. Да, это скажется на рейтингах, но, возможно, всё ещё получится выйти в плей-офф. Зависит от того, сколько всё это затянется. А не получится — есть следующий сезон. Мы можем…

Он врёт. Следующего сезона у него не будет — это его последний год в НХЛ перед уходом. Пока неофициально, но все об этом знают. Это его последний шанс взять Кубок Стэнли.

— Я уже всё уладил, — перебиваю я.

— Что?

— Я… взял всё в свои руки. Вчера ночью. — Я неловко чешу затылок.

Малакай щурится.

— Что именно ты сделал?

— Сначала пообещай, что никому не расскажешь.

— Ты серьёзно? Мы что, в детском саду? Говори уже, Слейтер.

— Нет, я настаиваю. Поклянись.

Он закатывает глаза:

— Ладно, ладно. Клянусь.

— Я женился.

— Ты… женился? — переспросил он, хлопая ртом, как золотая рыбка.

В голове всплывает момент, когда пьяный Элвис вчера оглашал нас мужем и женой. И Мэдди — с широкой, ленивой улыбкой, розовыми щеками и каким-то ослеплённым счастьем в глазах. Я помню, что чувствовал… восторг.

Но прогоняю это.

— Временно. Чтобы я мог играть. Это лазейка — супруги граждан США могут работать, пока оформляются документы. Мы просто поживём в браке, пока всё не утрясётся, а потом… каждый по своим делам.

— Погоди. Мы? Ты вообще слышишь, что несёшь?

— Знаю, звучит дико.

— Да это не просто дико! Ты хочешь сказать, что за четырнадцать часов с момента, как я видел тебя после игры, тебя отстранили, ты нашёл девушку, которая СОГЛАСИЛАСЬ выйти за тебя, и ты реально на ней женился?!

— Ага, — я поднимаю левую руку, демонстрируя обручальное кольцо.

Мал продолжает беззвучно открывать рот.

— Ты псих. Настоящий псих. И кто же твоя новоиспечённая миссис?

— Мэдди.

И нет, она не псих. Несмотря на её привычку прятаться в туалетах и пугающе подробные знания обо мне, она…

Милая. Смешная. Красивая.

Хотя, чёрт возьми, мне не стоит сейчас об этом думать.

— Только не говори, что нашёл её в Тиндере.

— Нет. Ты её знаешь. Она новенькая у Стефани. Ассистент-диетолог.

Из Мала вырывается почти истеричный смешок. Он качает головой.

— Знаю, знаю, — вздыхаю я. — Вот почему я здесь. Мне нужен совет.

— По вопросам брака? Слейтер, я свою жену встретил нормальным способом — без международного мошенничества и женитьбы на сотруднике «Циклонов». Так что вряд ли помогу.

— Международное мошенничество? Ты думаешь, это так называется?

— Себастиан, откуда мне знать? Я не специалист по пьяным бракам на одну ночь! Потому что ТАКИЕ ВЕЩИ НОРМАЛЬНЫЕ ЛЮДИ НЕ ДЕЛАЮТ!

— Ладно. В своё оправдание — я был пьян.

— Господи. А она?

— Тоже… Но ничего не было, честно.

— Да я и не думал об этом, пока ты не сказал! — Мал швыряет в меня комок носков. Я не успеваю даже поднять руку, они попадают в лоб. — Ты, друг мой, идиот высшего класса.

Прекрасно. Теперь он официально считает меня идиотом.

Наверное, потому что я и есть идиот.

— Я знаю. Просто… Я замолкаю. Как сказать, что проснулся сегодня как выжатый лимон, на одной стороне огромной кровати, а моя новая жена мирно сопела на другой, с куском пиццы на шее, как с шарфом?

Понемногу воспоминания начали складываться в картину.

Сумасшедшее предложение в баре.

Согласие Мэдди.

Наша беготня по Вегасу — что-то старое, новое, взятое взаймы и синее — чтобы всё было по-настоящему.

Сапфировое кольцо из ломбарда — закрыли сразу три пункта.

Украденный дорожный конус — «взаймы».

Часовня с розовой ковровой дорожкой, розовыми шторами и розовыми цветами.

И Элвис, объявляющий нас мужем и женой.

И её губы, скользнувшие по моим… от этого воспоминания, внутри что-то приятно сжимается.

Остальное — как горячечный бред из плохого фильма. В который я втянул милую, ничего не подозревающую девушку.

Оказывается, «безобидный флирт» может стоить тебе новой жены.

— Мне… странно от всего этого, — подытоживаю я.

Мал молчит, сжав челюсти. Он хоть и без похмелья, но по выражению лица видно — в голове у него тоже творится буря.

— Ну, — говорит он наконец. — Звучит безумно. Но ты это сделал. В любом случае, ты теперь женат. И, раз уж так, будем разбираться. Я хочу, чтобы ты играл, а раз Мэдди пошла на это — значит, у неё были причины.

Я морщу лоб. Судя по вчерашнему разговору, мы договорились: взаимная выгода. Только бизнес — она получает своё, я — своё.

Если буду держать всё в рамках и не думать, какая она милая и/или горячая… сосредоточиться на хоккее — всё должно быть нормально.

— Были причины, — говорю я. — Вчера были…

— А сегодня? Ты с ней говорил? — Мал нахмурился. — Где она вообще?

Жена моя.

Ух. Даже звучит дико.

— Эм… она ещё спала, когда я ушёл.

Мал встаёт. Подходит ко мне. И бьёт по голове.

— Ай!

— Ты что, оставил её одну в номере, чтобы она проснулась одна?!

Глаза расширяются. Мозг наконец врубился. Я бросил Мэдди одну — в случайном номере, в Вегасе, после всей этой безумной ночи. И я точно знаю — она бы меня не бросила.

— Ну… если ты так формулируешь…

— Беги! — орёт он.

Я бегу.

МЭДДИ

Этим утром я узнала две новости.

Во-первых, я стала мемом.

Во-вторых, я замужем.

Кажется.

Я не уверена, считаются ли пьяные свадьбы в часовне, где жених носит на голове дорожный конус, а невеста закутана в простыню из гостиницы, законными.

И я понятия не имею, где сейчас мой новоиспечённый муж, чтобы прояснить этот момент.

Также я не понимаю, почему я так спокойна. Может, это шок. Может, я до сих пор пьяна.

А может, дело в том, что меня больше беспокоит тот факт, что самое унизительное событие в моей жизни теперь повсюду в интернете.

В общем, я проснулась пару минут назад в незнакомой кровати (спасибо небесам — одетая), с куском пиццы на себе и обнимая дорожный конус моего нового мужа (и нет, именно это не стало мемом, снова спасибо небесам). Это уже было достаточно шокирующе, но потом… я вытащила телефон из сумки, и всё окончательно вышло из-под контроля.

На фото я опускаю голову Адама в огромную миску с красной глазурью.

И это фото — везде.

Как мазохистка, я не могу перестать его смотреть. Подписи варьируются от «Поклонницы Тейлор Свифт, когда ей изменяют» до «Когда кто-то вешает рождественские украшения в сентябре» и «Когда парень спрашивает, не начались ли у тебя эти дни».

Есть даже гифка — в замедленной съёмке я совершаю своё «преступление», а сверху написано «Не-е-е-е-ет!» Именно так мне и хочется закричать.

Я вообще не планировала смотреть вчерашний выпуск «Праздничной выпечки» — не хотела переживать тот инцидент снова. Но теперь придётся, потому что он повсюду.

И, вдобавок, нужно будет игнорировать бесконечные звонки от мамы до конца времён.

Я даже не понимаю, что плачу, пока не открывается дверь.

На пороге стоит Себ. Более потрёпанный, чем я когда-либо его видела: волосы торчат, одежда мятая, тени под глазами, помада на щеке (моя?!).

Он немного мнётся, держа в руках поднос с кофе навынос и пакет, в котором, надеюсь, выпечка.

— Мэдди, привет. Я не хотел, чтобы ты проснулась одна. Принёс кофе. И чай. И горячий шоколад — не знал, что ты пьёшь. А ещё круассаны и бублики… — Он осторожно подходит, как будто я — собака, которая может укусить, и ставит поднос на стол. Потом впервые смотрит на меня. — Прости. Я не хотел, чтобы всё получилось так. Пожалуйста, не плачь. Я всё улажу.

Слова льются быстро, с лёгкой паникой, а мой затуманенный мозг с трудом догоняет.

Я тянусь за салфеткой и торопливо вытираю слёзы. Наверняка уже выгляжу, как панда.

— Чай, пожалуйста. И бублик. Прости за слёзы, — я протягиваю ему телефон. — Мы с бывшим стали мемом, и мне немного неловко. Похмелье тоже не помогает.

Он внимательно смотрит на меня.

— Ах да, ты говорила, что выпуск вышел прошлой ночью… Ты в порядке?

Я слабо улыбаюсь. Это мило — и то, что он спросил, и то, что принёс завтрак. Себастиан, похоже, и правда добрый парень, несмотря на весь образ самоуверенного хоккеиста.

— Я в норме. Я взрослая, и Юджин не заслуживает моих слёз. Так что пора прекращать водопад.

Себ кивает, но бледнеет, садясь на край кровати. Он передаёт мне чашку, и наши пальцы соприкасаются. Потом — бумажный пакет с бубликом, пахнущим чудесно: бекон, расплавленный сыр — аж слюнки текут.

— Только скажи… Ты уверена, что плачешь не из-за этого? — Он указывает между нами.

— Ну… вообще-то, возможно, и стоило бы. Ты видел наши свадебные фото?

— Фото есть? — Он немного расслабляется, берёт кофе.

— Осторожно, — протягиваю ему конверт. Я нашла его под собой утром — «Подарочные фото счастливой пары!» Сказать, что это зрелище — мало. Особенно я. Хотя жених в оранжевом конусе умудрился выглядеть, как топ-модель.

И это даже не самые стыдные снимки за день.

Себ разглядывает фото, глаза смеются.

— Не верю, что мы это сделали.

— Я тоже. Когда я мечтала о сказочной свадьбе, я не думала, что это возможно.

Вдруг атмосфера меняется. Он смотрит на меня настороженно: я, всё ещё в постели, ем бублик, как медведь после спячки.

— Теперь, когда мы трезвые… Ты действительно этого хотела? Я надеюсь, ты не чувствовала давления.

Он явно боится снова довести меня до слёз. И это приятно — видеть, что он беспокоится. Хотя, честно говоря, это далеко не мой главный страх прямо сейчас.

Мой брак — это вообще не то, что меня волнует больше всего. Удивительно.

— Для танго нужны двое, — пожимаю плечами. — Мы оба были пьяны и глупы, но я помню, что сказала «да». Может, под конец вечера всё и расплылось, но ты меня не заставлял. — На самом деле, это я тебя поцеловала, когда Элвис дал команду. — Ты был джентльменом.

В этот момент с моего лба падает кусочек пепперони прямо между нами. Как символ того, что, да, между мной и сексапильным спортсменом ничего быть не может.

— Конечно, ничего не было, — подтверждает Себ слишком твёрдо. Ну, впрочем, я же буквально с пиццей на лице.

Он выдыхает.

— Но мне всё равно не по себе от того, что я втянул тебя во что-то такое важное, когда ты была… не совсем в себе.

— Это не так, будто ты силой тащил меня к алтарю.

— Мы женаты, Мэдди, — в его глазах проблески чего-то… неясного.

— Временно, — усмехаюсь. — Я ещё успею выйти замуж как мечтала. В следующий раз.

Он сжимает кофе.

— Это серьёзный шаг. Мы можем попасть в неприятности, если всё раскроется. Ты — особенно. Но я могу нанять юриста и всё аннулировать. Быстро.

Я представляю, как приезжаю в Аспен одна, в то время как Адам и его идеальная Элизабет рассказывают о своей помолвке.

Я стану посмешищем. Шуткой.

Мем-девушкой.

Я расправляю плечи.

— Если бы ты сейчас снова сделал мне предложение — я бы согласилась, Себ.

Он так удивлён, что роняет кофе себе на руку. Ругается, ставит чашку, смотрит на меня.

— Я не хочу, чтобы ты делала что-то, в чём не уверена на сто процентов, — говорит он серьёзно.

— А ты уверен, что готов провести Рождество с моей чокнутой семьёй в Аспене?

— У меня выходные с 23 по 26. Планов нет. Подойдёт?

— Вполне. Дольше — и мы оба захотим повеситься на гирлянде.

— По-праздничному, — усмехается он.

— По-самому-праздничному.

— Такого слова нет.

— Соглашусь не согласиться.

— Ну, ладно… — протягивает он медленно. — Похоже, это действительно происходит. Обещаю вести себя профессионально — после вчерашнего никакого алкоголя. Я скажу своему агенту и юристу, что мы поженились, но попрошу держать это в тайне насколько возможно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Взамен я поеду с тобой в Аспен. Произведу впечатление на твою семью, вызову ревность у бывшего — как скажешь.

Я слегка киваю, а он продолжает с решительным выражением лица:

— А потом, когда праздники закончатся и у меня будет ясность по поводу иммиграции, я всё улажу, как только смогу. — Он быстро бросает взгляд на мем-девушку на моем телефоне, потом снова смотрит мне в глаза. — И я не против любой версии расставания, которую ты выберешь.

Я нахмурилась, обдумывая его слова. Я ведь не наивная — уже видела, как подобное развивается. Пусть и только в романтических комедиях и рождественских фильмах «Hallmark». Поэтому я спрашиваю:

— А не устроят ли СМИ настоящий цирк, если узнают, что ты женился в Вегасе?

Себ мотает головой:

— Вряд ли это дойдёт дальше спортивных блогов. СМИ особо не интересуются, с кем встречаются профи, если только ты не встречаешься с Тейлор Свифт.

Ну, уж точно я не Тейлор Свифт. Несмотря на то, как меня размножили по всему Интернету прошлой ночью.

— Я согласна.

Слова срываются с губ, прежде чем я успеваю их обдумать. Потому что даже при дневном свете это по-прежнему моя лучшая возможность пережить эти праздники. После того, как мое расставание показали по телевизору, и я стала мемом, временный брак с красавчиком-хоккеистом звучит уже не так уж и плохо.

Себ качает головой, переводя взгляд с меня на свадебную катастрофу на экране, и обратно.

— Значит… мы это делаем?

Я глубоко вдыхаю:

— Да, делаем.

— Тогда мне стоит позвонить агенту. — Его взгляд задерживается на моём лице.

— А мне — привести себя в порядок. — Я провожу рукой по щеке в том месте, куда он смотрит, и нахожу… кусок гриба. Именно так я себе и представляла утро после свадьбы. — Можно воспользоваться твоим душем?

Себ смотрит на гриб, теперь лежащий на его одеяле. Его выражение становится немного настороженным:

— Эм… конечно, — говорит он, но голос его будто бы говорит: «Разве у тебя нет своей комнаты и душа, сумасшедшая женщина с начинкой для пиццы?»

— Не хотела, чтобы кто-то увидел, как я выхожу из твоей комнаты в таком виде, — объясняю я. — Не хочу выглядеть так, будто совершаю путь позора.

Его лёгкая хмурость сменяется улыбкой:

— О да, логично. — Он смеётся. — Прости, я не привык к отношениям, и вся эта брачная штука будет для меня в новинку. Так что ты имеешь полное право направлять меня, если собьюсь с пути.

Моя память тут же возвращает меня к разговору прошлой ночью, когда он признался, что сначала подумал, будто я — его бывшая. Я криво улыбаюсь:

— Верно. Ты же обычно встречаешься с таким количеством женщин, что не можешь их даже запомнить.

— Нет, я не это имел в виду… — начинает он, но я уже направляюсь в ванную с той уверенностью, какую только может изобразить женщина, выглядящая как ингредиент для пасты.

Моя ванная точно уступает этой — и по размеру, и по чистоте.

Я не тороплюсь — чищу зубы, полощу рот, потом включаю душ на полную мощность. Намыливаюсь всеми отельными средствами, какие найду. Горячая вода кажется мне очищением, искуплением… но, когда я выхожу, понимаю: ничего не смылось. Все решения прошлой ночи остались со мной.

Я вышла замуж за Себастиана Слейтера. Номер 19. Центральный нападающий. Любимый игрок моего бывшего. И человек, который, судя по всему, никогда не пускал женщину в свой дом надолго — даже чтобы она успела принять душ.

А ведь нам нужно убедить всех, что наш брак настоящий. Нам нужно сыграть влюблённую пару так, чтобы поверили. Без плана мы пропадем.

Накинув пушистый белый халат, я выхожу и вижу Себа, расхаживающего по комнате с телефоном у уха и пальцами на переносице. Он хмур, но, увидев меня, извиняясь шепчет: «секунду». Потом снова быстро расхаживает, бормоча: «угу», «мм-гм», «ладно».

Наконец он завершает звонок и поворачивается ко мне.

— Нам нужно сделать это правдоподобным! — выпаливаю я в тот же момент, когда он говорит:

— Майк мне не поверил!

Мы замолкаем, глядя друг на друга с округлившимися глазами, а затем одновременно смеёмся.

— Похоже, мы на одной волне, — улыбается он, скользя взглядом по моему халату и опускаясь на край кровати.

Я нервно заправляю мокрую прядь за ухо. Его взгляд — хоть и мимолётный — словно обжигает, и я уверена, что пылаю, как маяк.

— Да, — говорю я чётко, стараясь звучать максимально деловито. — Если хотим, чтобы это сработало, придётся убедить всех.

Себ кивает:

— Майк сказал, что может попросить клубного юриста сразу заняться сменой статуса, но мне нужно будет немедленно встретиться с ним в Атланте. И этот юрист должен поверить, что брак настоящий. — Он листает телефон. — В интернете пишут, что нужны фотографии вместе, почта на один адрес, и подтверждения от родных и друзей.

— Ну, фото у нас есть, — киваю я в сторону снимков с дорожным конусом и Элвисом. — Остальное…

Я… удивлена. Приятно удивлена.

И его улыбка ясно говорит — он это прекрасно понял.

— Итак, подведём итоги, — снова с насмешкой говорит Себ, протягивая руку, чтобы загибать пальцы. — Мы тайно встречались уже какое-то время, вчера сбежали и поженились, теперь ты живёшь у меня, и мы одна из тех женатых пар, которые никогда-никогда не занимаются сексом. Даже ничем близким к нему. — Он делает паузу. Ухмыляется. — Хотя нам всё же придётся показывать хоть какое-то физическое взаимодействие, иначе никто не поверит.

— Мы можем держаться за руки, — чопорно отвечаю я, будто старая девственница с дюжиной кошек. — И обниматься.

— А если кто-то подвесит омелу на Рождество?

Я бросаю на него выразительный взгляд. Он смеётся:

— Что? Я же просто хочу быть, как бойскаут — всегда готов ко всему.

В голове тут же всплывает тот ошеломляющий момент прошлой ночью, когда его губы коснулись моих. Я вздыхаю и сдаюсь:

— Один короткий поцелуй. Если будет омела.

— А можно ли во время этого поцелуя слегка… приобнять за попу?

Да… Стоп! Почему я вообще об этом задумываюсь?

— Нет!

— Хммм… — Его взгляд скользит по моему пылающему лицу. Сейчас на моих щеках — на лице, на лице! — можно яичницу жарить.

Чёрт. Теперь я думаю о попах. Моё бедное, страдающее от похмелья сознание не справляется с этим чертовски обворожительным мужчиной, который улыбается так, будто создан для флирта, и гоняет моё воображение галопом.

К несчастью, его улыбка только ширится:

— Запишем это как «возможно», да?

Во что же я, чёрт побери, вляпалась?

СЕБ

Привет.

Это Себ.

Себастиан.

Слейтер.

Твой новый муж.

Ух ты.

МЭДДИ

Декабрь.

Прошло пару недель после безумной поездки в Вегас, и я стою на кухне «Циклонов» в Атланте, когда в комнату влетает Рейган менеджер по маркетингу и соцсетям.

— Так, я тут подумала про сексуальный календарь, — заявляет она, опускаясь на табурет и утаскивая маффин из отрубей из неизменной жестяной коробки с полезной выпечкой на кухонной стойке. — Двенадцать парней, без рубашек, с гусями, курами и может, даже куропаткой. Назовём это «Двенадцать утех Рождества».

Я едва не захлёбываюсь водой от смеха.

— Да руководство в жизни на это не согласится! — выдыхаю я сквозь смех.

— Забей на руководство, — фыркает Стеф. Она вернулась на работу на прошлой неделе — большой палец зажил, и теперь зафиксирован в аккуратной шине. Несмотря на это, она с лёгкостью открывает дверцу духовки, одновременно удерживая сковороду с тушёными овощами. — И как ты планируешь уговорить парней на это?

Рейган легкомысленно машет рукой, откидывая за спину прядь своих светлых волос с сиреневыми прядями:

— Да бросьте. У половины из них и так эго размером с самолёт, и мечтают о фотосессии с обнажённым торсом. А вторую половину я припру к стенке чувством вины — скажу, что это на благотворительность.

Я запрокидываю голову и смеюсь. Себ точно не из тех, кто кинется участвовать — эго у него, конечно, есть, но я уже достаточно его узнала, чтобы понимать: сексуальные фотосессии — не его стиль.

А вот Даллас и Джимми… они влезут в это с головой. Сто процентов.

Честно говоря, до сих пор кажется немного сюрреалистичным — не то, что двое самых самовлюблённых мужчин в мире захотят попасть в календарь, — а то, что я вообще знаю подобные подробности об игроках «Циклонов».

Вообще, с начала этой работы было много таких странных, почти нереальных моментов.

— Смеёшься сейчас, — говорит Рейган, указывая на меня, — а ведь именно ты должна будешь уговаривать своего муженька стать «грушей на дереве».

Я хохочу:

— Будто у меня есть на него хоть какое-то влияние.

Рейган и Стеф присоединяются к моему смеху, качая головами.

Если бы кто-то сказал мне несколько недель назад, что я буду стоять здесь, болтая с Рейган и Стеф о своём муже-хоккеисте, я бы рассмеялась им в лицо и вышвырнула из промышленной кухни арены RGM.

Возвращение в Атланту после Вегаса стало холодным душем. После стремительной свадьбы и судьбоносного решения мы снова оказались дома, на работе, и…

Женаты. По-настоящему.

Я чувствую себя Сандрой Буллок в фильме Предложение. Это, конечно, не та «главная героиня» Сандра, о которой я всегда мечтала, но Себ не хуже, а может и лучше Райана Рейнольдса. И хотя нас никто не заставил лететь на Аляску, сюжет всё равно получился довольно кинематографичным.

Но, признаться, жаловаться мне грех. Потому что, несмотря на весь абсурд ситуации, всё оказалось довольно просто.

Себ сходил к Роджеру, иммиграционному юристу по спортивным контрактам, с которым работают «Циклоны». По словам Себа, тот был настроен скептически, но, по сути, не смог опровергнуть ничего из сказанного.

А я отправилась прямиком к Джаксу и собрала свои вещи. К счастью, мой брат всё ещё где-то в глуши, без связи, так что мне не пришлось отвечать на десятки вопросов о том, куда я направляюсь. Врать я не умею, а уж брату — вообще не способна. С тех пор, как он вернулся, я просто игнорирую его звонки и написала в сообщении, что переехала поближе к работе. Что, кстати, не ложь.

Я просто опустила тот факт, что теперь живу в шикарной свободной спальне в роскошных апартаментах Себа, в одном из самых элитных жилых комплексов Атланты. Однозначно лучше, чем валяться на потрёпанном (но не настолько грязном) диване Джакса, с псом Риком Эстли, дышащим мне в лицо мясом в пять утра.

Теперь у меня большая кровать с мягким матрасом, собственная ванная и великолепный вид на центр Атланты.

Живя с Себом, я узнала две вещи о своём новоиспечённом муже. Во-первых, он чистюля до мозга костей. Стоит мне оставить чашку в раковине или полотенце на полу — всё вскоре исчезает. Когда он уехал на несколько дней на выездные игры в Новой Англии (Стеф поехала с ними, я осталась здесь), я даже заглянула в его ящик с нижним бельём. И да, его трусы идеально выглажены и сложены, как по линеечке.

Во-вторых, он явно не фанат интерьера. Квартира хоть и роскошная, но абсолютно безликая. Поэтому ради веселья я добавила немного цвета — подушки, пледы, зеркала, пару картин. Сначала он ворчал, но быстро смирился.

А ещё я прилепила на холодильник одну из наших свадебных фоток — в шутку. И, странно, но он её не снял. Каждое утро я улыбаюсь, беря апельсиновый сок: я, Себ и Элвис, обнявшись, истерически смеёмся.

Самое безумное, что люди действительно верят в эту историю. Наверное, потому что я категорически отказываюсь показывать кому-либо наши пьяные свадебные фотки с дорожными конусами.

Когда Стефани узнала, она обняла меня и сказала, что ещё в мой первый день, когда увидела нас с Себом на кухне, подумала, что между нами что-то происходит. Тони, главный тренер, теперь знает моё имя. А сами игроки «Циклонов» ведут себя невероятно мило — кажется, они искренне надеются, что брак с местной девушкой заставит Себа остаться в Атланте насовсем.

Если бы они только знали, на что он готов пойти ради этого…

В общем, все относятся ко мне очень дружелюбно. За исключением Эдриен из отдела кадров — для сотрудницы HR она слишком уж щедра на ехидные замечания.

Наверное, она просто ревнует. И я её понимаю.

Видели бы вы моего мужа.

С глупой улыбкой я кружусь на носочках у холодильника и делаю погромче радио — теперь по кухне весело льётся «Christmas Tree Farm» Тейлор Свифт. Я достаю молоко, яйца, творог и зелёный лук. Команда вот-вот вернётся с утренней тренировки, и им, наверняка, не помешает завтрак с высоким содержанием белка. Особенно перед тем, как Рейган сбросит на них свою бомбу под названием «Двенадцать утех Рождества».

В дверь кухни кто-то стучит, и я отвожу взгляд от гигантской сковороды с яичницей. На пороге стоит незнакомая женщина. Безумно красивая, в стиле «супермодель вне подиума»: высокая и стройная, с идеальной, без макияжа, кожей цвета тёмного шоколада и чёрными волосами, собранными в пучок с пробором посередине. Такой стиль у меня вызвал бы ассоциации с отцами-основателями, а на ней он выглядит до смешного элегантно. На ней легинсы, укороченное худи и ослепительная улыбка.

И я серьёзно — ослепительная. Я в полном восхищении.

— Шанталь! — взвизгивает Стеф, бросаясь к ней. — Я тебя сто лет не видела!

Женщина кивает:

— Ох, не говори. Малыши совсем с ума свели, я на ногах с утра до ночи. Но сегодня утром у меня выходной (спасибо, бабушка!), и я решила устроить Малакаю сюрприз и заглянуть на обед.

Погодите. Эта богиня замужем за Малакаем Холмсом?

Шанталь обнимает Стеф и Рейган, а затем дружелюбно обращается ко мне:

— Ты, должно быть, Мэдди! Малакай столько о тебе рассказывал. — Она подходит ближе и касается моей руки, смотрит сверху вниз (что неудивительно, ведь я ей где-то по плечо). — Я так хотела познакомиться с той, кто покорила сердце Себа Слейтера. Все в хоккейном мире были уверены, что он женат исключительно на своём виде спорта. А вот и ты!

Я нервно хихикаю, звуча как заглохшая машина.

— Ага! — поднимаю руку, демонстрируя себя во всей красе: в фартуке, в пятнах от яиц. — Вот она я!

Но Шанталь, по какой-то необъяснимой причине, не указывает на меня пальцем и не называет это полнейшей чушью. Она просто улыбается и говорит с теплотой:

— Если захочешь поговорить, дай знать. Быть женой хоккеиста утомительно. А уж работать вместе с мужем так вообще отдельный уровень. Как бы я его ни любила! — Она звонко смеётся, и от этого её лицо становится ещё прекраснее.

— Ну, если у тебя есть советы как уговорить Себа сняться в сексуальном рождественском календаре Рейган, я вся внимание! — Быстро перевожу разговор в другую плоскость.

Снаружи я смеюсь и выгляжу вполне расслабленно. Но внутри мой синдром самозванки бродит, как застоявшаяся болотная вода.

Шанталь прыскает:

— Рассказывай!

И тут дверь в кухню распахивается, и команда вваливается внутрь как один оглушительный ураган: крики, возгласы, смех. Честно, когда эти мужчины перемещаются стаей, уровень громкости зашкаливает.

— Пахнет офигенно, Мэд, чувак, — говорит Даллас, подходя ко мне и трепля мои волосы, как будто я его питомец. С момента, как я официально познакомилась с командой в самолёте по пути из Вегаса, между нами сложилось нечто, похожее на… дружбу.

Похоже, теперь я дружу со всей хоккейной командой.

— Обязательно звать меня так? — Бросаю я.

— Естественно.

— Я умираю с голоду, — раздаётся за спиной голос Аарона, самого большого мужчины, которого я когда-либо видела. — Есть шанс получить ещё и протеиновый коктейль?

Я киваю в сторону холодильника:

— Я с утра приготовила. Банан, ваниль, шоколад все подписаны.

— Ты лучшая. — Он указывает на Себа, который как раз подходит ближе. — Тебе повезло, Слейтер. Жена у тебя золото.

Мой муж улыбается немного глуповато.

— Ещё бы, — говорит он, подходя ближе и сжимая моё плечо. — Привет.

— Привет, — отвечаю я, замирая от аромата его мужественного геля для душа и от тепла, которое исходит от его тела. Я хоть и у плиты, но кажется, что жар идёт не от конфорок, а от него.

За то короткое время, что мы с Себом женаты, я поняла одну вещь: он не просто флирт, а флирт беспардонный, бесстыдный и неисправимый. Стоит ему лишь немного поднажать, и я уже вся пылаю, сбитая с толку и абсолютно не готовая к такому накалу страстей. Но при всём при этом, он человек слова. Себ балансирует на грани первого правила точно, как те безумцы, что ходят по стропам над каньонами, но ни разу её не переступил.

К его чести (и, честно говоря, к моему удивлению), подобные выходки он позволяет себе исключительно по отношению ко мне.

В основном на работе, где мы поддерживаем образ пары. Дома мы почти не видимся: у него постоянные выезды, тренировки, разъезды… А когда встречаемся, Себ ведёт себя исключительно корректно. Сдержанно.

Именно так, как и обещал.

Не буду лукавить, я ловлю себя на том, что с нетерпением жду его рабочих подколов и мимолётных прикосновений. Особенно его ладоней — сильных, широких… У Адама руки были маленькие, бледные и мягкие. И теперь, думаю, это мой новый фетиш

Парни собираются за огромным дубовым столом сбоку от кухни: кто-то устраивается на длинной скамье, кто-то тянет себе стул. Я раздаю яичницу, а Стефани подаёт овощи, которые держала в духовке.

— Не понимаю, зачем вы теперь постоянно едите на моей кухне, — ворчит она, но в глазах играет улыбка. — Раньше прекрасно обходились без меня и питались в лаунже для игроков.

— Это было до того, как у нас появилась связь с кухонным персоналом, — шутит Малакай, глядя прямо на меня и подмигивая, держа жену за руку. Я отвечаю ему слегка озадаченной улыбкой. Мне он симпатичен, но Мэл всегда смотрит на меня как-то странно. Словно знает что-то такое, чего не знаю я. Потом он поворачивается к Шанталь с выражением такой нежности, что у меня перехватывает дыхание, и объявляет:

— Ладно, ребята, мы пошли.

Шанталь улыбается мужу, а потом смотрит на меня:

— Мэдди, ты ведь будешь на благотворительном сборе игрушек, да?

Понятия не имею, о чём речь, и с мольбой оборачиваюсь к Себу. Он уверенно кивает:

— Конечно, она будет.

Затем тут же возвращается к разговору с Аароном. И я, как марионетка, тоже киваю:

— Похоже, что да.

— Отлично, увидимся. Очень рада была познакомиться.

— Взаимно, — отвечаю я. Но если честно, при всей её доброжелательности, мысль у меня одна: если Шанталь это образец жены игрока НХЛ, то как вообще кто-то может поверить, что я тоже одна из них?

Когда Мэл и Шанталь уходят, разговор переходит к предстоящей игре против Северной Каролины. Я отношу сковороды в мойку и, пока мою, украдкой наблюдаю за Себом. Он всё ещё беседует с Аароном: склонённая голова, быстрые движения рук. Кажется, они в одном звене — да-да, это ещё один новый термин, который я освоила — и я уверена, что они говорят о хоккее.

Потому что вся эта история про хоккей.

И про месть.

Не про брак. И уж точно не про то, как сильно я западаю на своего «мужа» и думаю, как он воспринимает меня.

Я тяжело вздыхаю, вытираю руки о полотенце и взглядом цепляюсь за кольцо, которое каждый день снимаю и кладу на подоконник рядом с раковиной.

На работе я его не ношу — кольца и готовка несовместимы с точки зрения гигиены. Но каждый раз, когда оно не на пальце, мне его не хватает. До сих пор не могу поверить, что у меня вообще появилось что-то такое прекрасное.

После того как Адам бросил меня, я была уверена: кольцо на безымянном мне уже не светит.

До сих пор удивляюсь, что Себ настоял, чтобы я оставила его. Когда мы вернулись в Атланту, я попыталась завести разговор о том, сколько оно стоит, но он даже бровью не повёл. Сказал, что для плана мести кольцо должно быть лучше, чем у Элизабет, и что когда всё закончится, я смогу сдать его в ломбард и отдать деньги на благотворительность.

Должно быть, здорово — купаться в таком потоке денег игрока НХЛ, что даже бриллиант с сапфиром не кажется чем-то шикарным.

Стефани медленно подходит ко мне, балансируя стопкой тарелок на руке в шине. Эта женщина — настоящее чудо. И я рада называть её не только начальницей, но и подругой, пусть мы работаем вместе всего несколько недель.

— Ты пойдёшь на этот… сбор игрушек? — спрашиваю я, беря металлическую губку, чтобы отмыть пригоревшую сковороду.

— Конечно, как можно пропустить? — Стеф бросает на меня быстрый взгляд. — Ах да, для тебя же это будет впервые. Каждый год команда устраивает что-то благотворительное к праздникам. В этом году они сотрудничают с местным фондом и собирают игрушки для детей. Игрокам даже придётся нарядиться в эльфов!

Я смеюсь:

— А как они выбирают, кому помогать?

— Все выдвигают идеи и голосуют в начале сезона. И, между прочим, именно твой муж предложил устроить сбор игрушек для детей из неблагополучных семей.

Что ж, если это не самое милое, что я слышала…

— Леди М, — раздаётся за спиной голос Себа — того самого благотворителя. В руках у него пустая тарелка. — Спасибо за обед, было отлично.

— Всегда пожалуйста, — отвечаю я, принимая тарелку. Он до сих пор не объяснил, откуда взялось это дурацкое прозвище, и я уже практически перестала пытаться узнать.

— Хочешь, помогу с посудой?

Я улыбаюсь и качаю головой. Потому что он действительно предлагает это всерьёз. Себ впрямь закатал бы рукава и начал бы мыть, стоит мне лишь на секунду замешкаться. За те недели, что мы знакомы, я поняла: Себастиан Слейтер гораздо добрее и теплее, чем многие думают.

— У тебя есть дела поважнее. Разве у вас нет игры сегодня?

— Пфф. Эта победа у нас уже в кармане.

— Не слишком ли самоуверенно?

Он наклоняется ближе, его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего, и говорит тихим, хрипловатым голосом:

— Ты разве не знала? Уверенность это сексуально.

Я упираю руки в бока:

— А самодовольство это…

— Тоже сексуально, — заканчивает он за меня. — Так ты придёшь болеть за меня, жёнушка?

— Не знаю, — отвечаю я, пожимая плечом, убирая пару тарелок в сторону. — Зависит от того, во сколько закончу.

— Я уже попросил, чтобы тебя отпустили пораньше. В семейной ложе есть место с твоим именем.

Я моргаю, выключаю воду и поворачиваюсь к нему:

— Серьёзно?

Себ улыбается. Но не так, как обычно. Эта улыбка мягче, теплее.

— Да. Я хочу, чтобы ты была там. И потом, — он понижает голос, — это ведь хорошо выглядит, правда?

Я закатываю глаза и тихонько смеюсь. Возможно, не стоит удивляться: у игроков жёны и подруги часто бывают на домашних матчах. Но для нас с Себом в новинку это официальное, публичное появление в качестве супружеской пары.

И он хочет, чтобы я была рядом.

Честно говоря, мне хочется растянуться в широкой улыбке и сказать, что это для меня много значит. Но на деле я лишь кривлюсь в озорной ухмылке:

— Думаю, смогу выкроить время. Нужно же поддержать любимого мужа, верно?

Он подмигивает:

— Я оставил для тебя свою джерси.

— Хм… А я вот подумывала болеть за номер тридцать пять сегодня. Вступить в фан-клуб Далласа Купера.

В следующее мгновение руки Себа обхватывают мою талию и резко подтягивают меня к нему.

— Я человек ревнивый, Мэделин, — шепчет он мне на ухо. — Так что ты либо в моём имени сегодня, либо ни в чьём.

Жаркий ток проходит по мне, заставляя дрожать от головы до пят. Он отступает на шаг — как всегда собранный и невозмутимый. А я… ну, я превращаюсь в лужу смущения. Почему мой муж должен быть настолько чертовски притягательным? И почему он должен знать об этом?

Он, конечно, замечает, в каком я состоянии, но, видимо, решает пощадить и просто кивает:

— До встречи, миссис Слейтер.

СЕБ

МЭДДИ

СЕБ

В ночь рождественского благотворительного сбора игрушек мы с Мэдди возвращаемся домой и смотрим — да, вы угадали — «Эльфа».

В следующие пару вечеров — ещё больше приторных рождественских фильмов от «Hallmark», а потом «Отпуск по обмену». Мэдди, как оказалось, безнадёжный романтик, и я ловлю себя на мысли, что, когда всё это между нами закончится, мне бы хотелось, чтобы она нашла ту самую идеальную «киношную» любовь. Чтобы влюбилась по-настоящему и сыграла свою сказочную свадьбу уже по-настоящему.

Она замечательная девушка. Она заслуживает любви из мечты.

А пока она ещё в этой временной истории со мной — вечерние просмотры стали нашей негласной традицией. Мы не обсуждаем, что больше не расходимся по спальням, как только входим в дом. Просто приспособились. И мне это даже нравится. Приятно возвращаться домой, где тебя кто-то ждёт. Особенно если этот кто-то хорошая компания и всегда держит дома полезную выпечку. Кто-то, кто с каждым вечером садится всё ближе ко мне на диван — настолько, что теперь мы почти обнимаемся.

И, надо признать, эти «Hallmark»-фильмы не такие уж и ужасные. Более того, я даже начал получать от них удовольствие — хоть и не признаюсь в этом ни одному из парней. Даллас меня потом всю жизнь дразнил бы.

Не успеваю оглянуться, и вот уже последний вечер в Атланте перед праздниками. Утром мы летим в Денвер, а оттуда в домик в Аспене. Сегодня также последний матч «Циклонов» перед рождественским перерывом в НХЛ. Увы, мы проиграли «Филадельфийским Фантомам» со счётом 2:1. Но даже горечь поражения смягчается, когда я вижу Мэдди на трибуне для друзей и семьи — в моём джерси и с белой ленточкой в хвосте. Она подскакивает на месте и визжит от радости, когда я забиваю единственную шайбу команды в начале третьего периода.

После матча я выхожу из раздевалки, и впервые за всё это время её нет в коридоре. И я неожиданно для себя чувствую укол разочарования — никого нет, кто бы меня ждал. Видимо, пора привыкать. Всё же наш брак не навсегда.

Но эта горечь быстро исчезает, когда я открываю дверь своей квартиры и оказываюсь в полной зимней сказке.

Я застываю в прихожей, на секунду решив, что ошибся дверью. Но нет, это действительно мой дом. Просто теперь он утопает в неистовой феерии рождественского безумия.

Вся квартира — взрыв праздничного настроения. Мишура свисает с потолка в спутанных клубках золота и серебра. Разноцветные гирлянды мигают на ёлке в углу, украшенной шарами всех форм и размеров. И это что, фигурки хоккеистов?

На кухонном острове полукруг из банок для печенья в форме пингвинов, будто они поют песни. Гирлянды, не найдя места на стенах, обвивают мебель, превращая стулья и диваны в праздничных удавов. А на кухонном столе сидит надувной снеговик с оторванной рукой, будто дожидается своего ужина.

И запахи… Чего-то сладкого, пряного, тёплого — невозможно устоять.

— Что за… — начинаю я, но не успеваю договорить, потому что в гостиную влетает раскрасневшаяся Мэдди в носках с оленями.

— Привет! — улыбается она.

Она переоделась из моего джерси в леггинсы и нелепый рождественский свитер с надписью: «С днём рождения, Иисус!» и изображением весёлого Иисуса в праздничной шапочке, обнявшего Санту в тёмных очках.

— Прости, что не дождалась тебя после матча — надо было успеть всё закончить, — тараторит она. — Ну как, нравится? Удивлён?

— Я… — Я вспоминаю наш разговор несколькими вечерами ранее, когда мы смотрели «Hallmark». Она тогда сказала, что наша квартира выглядит пугающе непраздничной, и спросила, где мои украшения. Я признался, что у меня их нет. Лицо у неё тогда было, будто я сообщил о конце света. Она спросила, как я провёл прошлое Рождество, и я признался, что занимался спортом, смотрел записи матчей, ел курицу с брокколи и ждал возвращения в сезон. Один. В пустой квартире без единого огонька.

— О, нет! — её лицо тут же омрачается, пока я стою как истукан, не находя слов. — Ты ведь всё это ненавидишь, да? Ладно, сейчас всё сниму. Я перегнула, прости…

— Нет, — перебиваю я, касаясь её руки. — Я не ненавижу. Я просто очень удивлён. Ты сделала всё это для меня?

Она опускает взгляд, и я чувствую, как тепло её кожи пробивается сквозь свитер, туда, где касаются мои пальцы. Потом она осторожно поднимает глаза:

— Я сделала это для нас обоих. — Она морщит носик. — Твоя история про одинокое Рождество с овощами была самой грустной вещью, что я когда-либо слышала. А сегодня у нас последний вечер перед моей семейной рождественской катастрофой. Я хотела, чтобы у нас тоже был хороший, уютный рождественский вечер.

Я не нахожу слов от того, как тронут. Поэтому просто говорю:

— Спасибо, Мэдди.

Её лицо озаряется.

— Ну так чего ты стоишь? Я испекла кучу угощений, и почти вписываются в твою супер-диету, — она смущённо улыбается. — Подумала, что на праздники можно дать себе немного свободы. И я уже поставила «Один дома».

Внимание к деталям невероятное. Как у человека, который действительно меня знает. И заботится.

Она даже не подозревает, как вся эта нарочито яркая, шумная атмосфера напоминает мне о рождественских праздниках моего детства в Канаде. Да, немного тоскливо без семьи, но как же хорошо, что на это Рождество у меня есть Мэдди. Надо будет не забыть позвонить домой и узнать, дошли ли подарки. А вот ей я ещё ничего не купил. Но теперь знаю точно: подарок ей должен быть не менее искренним и трогательным, чем то, что она устроила для меня.

— Надо бы почаще жениться, — шучу я, пряча зарождающуюся боль в груди за привычным юмором.

Мэдди высовывает язык:

— Ни одна другая жена не справилась бы с таким шедевром.

— Нет, — мягко соглашаюсь я. — Другая и не смогла бы.

Мэдди встречается со мной взглядом в долгом, наполненном жаром молчании, а потом вдруг бросает в меня комок зелёной ткани.

— На, переодевайся.

Я прыскаю со смеху, разворачивая свитер с надписью «Зажигай!» на груди. Под ней красуется гигантская ёлка с настоящими мигающими лампочками.

Мэдди ухмыляется лукаво:

— В честь нашей очень даже яркой свадьбы.

— Ты невозможна.

Но на самом деле она самая возможная. Самая правильная. Во всём.

Я натягиваю свитер через голову, и мы устраиваемся на диване под огромным пледом с бульдогами в шапочках и шарфиках (честно, где она всё это находит?). Включаем фильм и начинаем пробовать печенье — одно вкуснее другого. Запиваем мятным горячим шоколадом, чокаемся им, будто шампанским, только лучше.

Пока фильм набирает ход, её ноги оказываются у меня на коленях. Я кладусь на них ладони, и вскоре мои большие пальцы начинают нежно массировать своды её стоп. Она блаженно стонет от удовольствия.

Не помню, когда в последний раз чувствовал себя так спокойно. Так легко. Мозг наконец-то отключился от бесконечного бега по списку целей и достижений — всё, как правило, связано с хоккеем.

А вот Мэдди, напротив, становится всё напряжённее. Я чувствую это боковым зрением, ощущаю это в воздухе. Её кулаки сжаты, суставы побелели, ноги стали как деревянные.

Я тянусь за пультом. Нажимаю на паузу.

Она смотрит на меня, на лице явно читается вопрос.

— Я просто хотел проверить. Ты как, готова к завтрашнему дню? Можешь поговорить со мной, если тебе надо выговорится.

И это не пустые слова. Мэдди первый человек вне моей команды в Атланте, к которому я по-настоящему прикипел. И я хочу, чтобы она знала, что я рядом. Особенно сейчас, в праздники.

Она моргает несколько раз, покручивая кольцо на пальце — то самое, что я ей дал, и которое так ей идёт.

— Мне… страшно, — признаётся она. — Страшно снова увидеть Адама. Страшно за свою реакцию, страшно, что подумает семья. Я ведь столько лет ездила в эту хижину с ними на Рождество как «почти часть» семьи Пламли. В прошлом декабре я была уверена — всё. Он сделает предложение. А в это Рождество я уже вернусь туда как официальная невеста. Будем обсуждать свадьбу, платье, медовый месяц…

Она шмыгает носом и вытирает его рукавом.

— Понимаешь, я не жалею, что всё развалилось. Адам показал, кто он есть, и я, по сути, избежала катастрофы. Но всё равно столько лет, столько воспоминаний, и за несколько месяцев на моё место пришла другая. Всё, как будто, стёрто.

Её кулак сжимается ещё сильнее. Я протягиваю руку и накрываю её ладонь своей, аккуратно разжимая пальцы.

— Я злюсь, что на месте, где, как я думала, должна быть я, теперь Элизабет. И злюсь, что… — она бросает на меня взгляд и снова опускает глаза. — Что я вышла «временно замуж» назло. И, наверное, мне ещё и страшно, что они всё это раскусят, и я окончательно стану посмешищем.

Я прикусываю щёку изнутри. Честно, не знаю, как облегчить ей всю эту боль. Она была с Адамом много лет, и ничто этого не изменит. Это ранит. И я это понимаю. И принижать её чувства не собираюсь.

Но я могу помочь ей почувствовать себя чуть менее разбитой. Могу быть рядом так, как, судя по всему, Адам не был. И не буду скрывать, этот тип последний мерзавец.

Я касаюсь её подбородка большим пальцем и поднимаю её лицо, чтобы она посмотрела на меня.

— Во-первых, ты никогда не была и не будешь посмешищем. Во-вторых, у тебя есть полное право чувствовать всё это. И в-третьих, я бы отдал многое, чтобы убрать ту боль, которую Адам тебе причинил. Прости, что не могу. Но я обещаю, что когда мы завтра приедем в ту хижину, у тебя будет союзник. Напарник. Я с тобой, хорошо?

— Хорошо, — выдыхает она. — Ты готов сыграть роль мужа, Слейтер?

— Всегда готов, жёнушка, — усмехаюсь я. Она легонько шлёпает меня по руке.

— Но серьёзно, да, я готов. Ты меня поддерживала, теперь моя очередь. Я сделаю всё, чтобы ты прошла через эти праздники без потерь, — я провожу подушечкой пальца по её щеке. — Можешь положиться на меня, Мэдди. Я помогу тебе нести этот груз.

Её ладонь закрывает мою, всё ещё лежащую у неё на лице, и сжимает крепко.

— Спасибо, Себ.

— На то я и муж. Помнишь?

— Как я могу забыть?

Сказано это вроде бы с шуткой, с лёгкостью. Но в её глазах всё ещё тревога, а зубы терзают нижнюю губу. Я вдруг очень остро хочу, чтобы она вообще ни о чём не беспокоилась.

— Просто сделай вид, будто ты меня любишь, — просит она.

Я одариваю её самой обаятельной, игривой улыбкой. Надеюсь, она вызовет у неё хоть небольшую.

— Думаю, с этим я справлюсь.

МЭДДИ

Мы на месте.

Это происходит.

Свет. Камера. Мотор… Пора.

Меня пробирает дрожь, когда я смотрю на зелёную дверь, порог которой переступала каждое Рождество последние десять лет. Пальцы чешутся — так и хочется поправить один выбившийся лист падуба на венке. Он безвольно свисает в сторону, нарушая идеальный круг. Бедный листик — чужой среди своих, и всё портит. Как-то даже по-человечески жаль.

Холодно. Всегда ли здесь было так холодно?

Идёт снег. Как всегда, значит, да, наверное.

Рядом со мной вдруг возникает тепло — узнаваемое, надёжное. И я вдыхаю знакомый аромат Себастиана: чистый, древесный, мужской. Восхитительный в своей сдержанности, от которой хочется вдохнуть глубже.

— Мэдс?

Я оборачиваюсь к нему, он стоит на крыльце рядом, обвешанный сумками, которые настоял взять сам.

— А?

— Всё в порядке? — голос у него мягкий, в морозном воздухе вырывается облачко пара.

— Да, — отвечаю, встряхнувшись. — А почему нет?

— Ну потому, что ты пялишься на эту дверь уже пять минут так, будто хочешь её убить?

— О, — Я нервно смеюсь, белый пар вьётся у лица. — Прости. Просто переживаю, увидеть всех снова. И Адама, Элизабет.

— Ой, Мэдс. Элизабет тебе в подмётки не годится.

— С чего ты это взял?

— Инстаграм, детка. Перед приездом провёл разведку.

Я моргаю, удивлённая тем, что он действительно этим занялся.

— Вот это подготовка!

— Всегда так. Правило номер один: никогда не выходи на лёд неподготовленным.

— Опять хоккей, — улыбаюсь я. — И ты серьёзно? Про Элизабет? Или просто хочешь приободрить меня?

— Я всегда говорю только то, что думаю, — он смотрит на меня и улыбается нежно. — Может, я и предвзят, но уверен: она и вполовину не такая классная, как ты. К тому же, у тебя грудь лучше.

Мои глаза расширяются, я хлопаю его по руке, а он смеётся. И я смеюсь тоже. Его дерзкие шутки помогают расслабиться, и похоже, он это понимает.

— Спасибо. Наверное. Если совсем плохо пойдёт, буду просто повторять себе это.

Он смотрит на меня пару секунд, а потом спускает сумки с плеч, кладёт руки мне на плечи и смотрит в глаза.

— А если серьёзно, ты справишься, Мэдди. Я рядом. Я прикрою тебя, что бы ни случилось. Я в твоей команде, помни об этом. Ладно?

— Ладно, — киваю я, вдруг охваченная странной, тёплой радостью от того, что он здесь. — Хорошая мотивационная речь, Хоккейный Мужик.

— Надо же тренироваться, а вдруг когда-нибудь стану капитаном, — он сжимает мои плечи чуть сильнее. — Ты готова?

— Готова, — подтверждаю.

Он поднимает сумки, жмёт на дверной звонок раньше, чем я успеваю передумать.

Боже мой.

— И, если вдруг захочешь кого-то прибить, я не против проткнуть имбирного человечка Адама зубочисткой.

— Прости, что?

Себ приподнимает бровь:

— Разве ты не говорила, что у вас есть традиция — печь имбирных человечков по образу всех гостей? По одному на каждого?

Удивительно. Я упоминала это вскользь, недели назад. А он запомнил.

— Угу, — отвечаю.

— Ну вот. Я добавляю новую традицию, — подмигивает он. — Вуду-печенье. Для всех, кто обидит мою жену.

Я даже не успеваю как следует осмыслить, насколько это одновременно безумно и мило, как дверь вдруг распахивается, и я оказываюсь лицом к лицу с женщиной, которую столько лет считала своей будущей свекровью.

— Мэделин! — миссис Пламли быстро и немного неловко обнимает меня, потом кивает Себу. — Заходите, заходите. Прежде чем знакомиться, надо вас отогреть. Не хватало ещё, чтобы вы тут замёрзли.

Себ весело улыбается, и с парой снежинок в растрёпанных волосах он выглядит так, будто сбежал прямиком с постера рождественского фильма «Hallmark».

— Ничего страшного, миссис Пламли. Я родом из Канады. Мне не привыкать к морозам.

— Вот как? — она с интересом смотрит на него, пока мы проходим в дом. Меня накрывает волна ностальгии — аромат яблоневых поленьев в камине, старенький красный ковёр, в который ноги проваливаются почти по щиколотку…

— Да, мэм, — отвечает Себ, становясь вдруг образцом вежливости. Он расстёгивает серое шерстяное пальто, перекидывает его через руку и помогает мне снять моё. Настоящий джентльмен. — Но должен сказать, в Атланте мне нравится больше. Там куда жарче.

Он бросает на меня взгляд, чуть дольше, чем нужно, и подмигивает. Алисия смеётся и качает головой. Когда она отворачивается, чтобы повесить наши пальто, Себ показывает мне скрытый от всех большой палец вверх.

Наши сумки остаются у входа, и она ведёт нас по коридору в гостиную — туда, где, я знаю, все уже собрались. Ждут нас. Я глубоко вдыхаю, зная, что после этого момента пути назад не будет…

Время праздничных интриг официально началось.

Я иду следом за Алисией, сердце колотится где-то в горле, и когда ступаю в знакомую гостиную, время замедляется. Взгляд скользит по старым, уютно облезлым клетчатым диванам, по ярким гирляндам (висят ровно там, где и должны, в отличие от вчерашней моей попытки), по камину, украшенному рождественскими носками. Я замечаю своих родителей (брата ещё нет) и остальную семью Пламли.

Наконец мой взгляд падает на Адама, который сидит на угловом кресле, держась за руку с Элизабет.

Ожидаемый удар под дых не приходит.

Вместо этого скорее неловкий укол. Меня всё ещё потрясывает, всё-таки это первая встреча с ним после того самого случая, — но это скорее мелкое ДТП, чем авиакатастрофа.

(Аналогия, прямо скажем, совсем не мрачная.)

— Всем привет, — говорю я натянуто, когда все встают.

— Мэдди, — в голосе Адама звучит снисходительная фальшь. — Рад, что ты всё-таки приехала. Мама сказала, ты приведёшь… СЕБАСТИАНА СЛЕЙТЕРА?

Его голос срывается на нечто среднее между судорогой и визгом фанатки, и я с истинным наслаждением наблюдаю, как мой бывший побелел как привидение из рождественской страшилки, когда мой великолепный муж становится рядом со мной.

Чёрт, как же хорошо Себ смотрится в этом шерстяном свитере.

Адам моргает своими круглыми глазами с такой скоростью, что выглядит почти как сломанная игрушка Фёрби. Меня внезапно одолевает непреодолимое желание метнуть его в лестницу — ровно так я однажды «починила» свою мигающую безумным глазом игрушку в детстве.

Вместо этого я улыбаюсь. Широко. Сладко.

— О, — невинно протягиваю я, глядя то на Адама, то на Себа. — А вы знакомы?

— Что происходит, Мэделин? — голос мамы пронзительный, лицо перекошено тревогой.

— Я же говорила, что она приведёт нового друга, — шипит Алисия ей на ухо.

— Ты не говорила, что этот друг сам Тор! — шипит мама в ответ.

Тем временем Себ поворачивается к Адаму с дружелюбным, почти ленивым выражением лица. Он выше его сантиметров на пятнадцать и шире в плечах на добрую пару десятков килограммов. Обычно я не такая уж поверхностная, но в данный момент мне очень нравится это сравнение.

— Конечно, знакомы, — с уверенностью говорит Себ. — Тебя же зовут Юджин, верно?

— Юджин? — переспрашивает Адам, всё ещё настолько ошеломлённый, что теряет дар речи. — Какой ещё Юджин?

Себ морщит лоб, оборачивается ко мне, и в его глазах мелькает озорная искра.

— Разве ты не говорила, что твоего бывшего зовут Юджин, любимая?

— Любимая? — одновременно восклицают мама и Адам, будто сговорились. Лица одинаково потрясённые.

— Нет-нет, это Адам, — радостно поправляю я Себа.

— Ой, моя ошибка, — с лёгкой улыбкой говорит он. — Привет, Адам.

Он протягивает руку. Адам пожимает её, и я не упускаю момент насладиться тем, как огромная, загорелая, мозолистая ладонь Себа полностью поглощает бледную и мягкую кисть моего бывшего. И если я не ошибаюсь, Адам даже поморщился от крепкой хватки.

— Я действительно Себастиан Слейтер, — добавляет Себ. — Но можно просто Себ. И, как я слышал, поздравления нужны не только нам.

Он кивает в сторону Элизабет, которая встала за спиной Адама. Как всегда, с иголочки: шёлковая блузка, брюки по фигуре, идеальный образ. Но на красивом лице читается тревога — её жених, похоже, на грани самовозгорания.

А я… я едва сдерживаю восторг.

Как я вообще могла думать, что это была безумная идея? Это самое весёлое, что происходило со мной за последние месяцы.

— Нам тоже? — Адам переводит взгляд с меня на Себа. — Я не понимаю…

Себ улыбается так, будто они с Адамом лучшие друзья на свете, и кладёт руку мне на плечи. Притягивает ближе и смотрит на меня с такой нежностью, будто я — любовь всей его жизни, без которой он не представляет своего существования.

— Ну, вы же обручились, а мы с Мэдди поженились.

В комнате затишье перед бурей.

И, чёрт возьми, я ещё никогда в жизни не ждала грозу с таким нетерпением.

Я уютно устраиваюсь под его рукой.

— Упс, — кладу левую руку ему на грудь, демонстративно выставляя кольцо. — Я, кажется, забыла упомянуть, что Себастиан — мой муж.

МЭДДИ

Спустя насыщенный событиями час, мы с Себастианом наконец оказываемся в нашей гостевой спальне, под благовидным предлогом «привести себя в порядок перед ужином», за что получили громогласный хохот от бабушки Адама, опрокидывающей свой пятый бокал бренди за вечер.

Стоит только двери закрыться, Себ швыряет наши сумки на пол и с хохотом падает на кровать:

— Боже, Мэдс, это было безумие.

Я не отвечаю. Слишком занята тем, что уставилась на кровать с балдахином, на которой он сейчас раскинулся. Его грудная клетка вздымается и опадает в такт смеху. Кровать сама по себе красивая — из красного дерева, что гармонирует с темными панелями стен, а плед в зелёно-багряную клетку идеально сочетается с шторами. На кровати не меньше десятка огромных пушистых подушек, правда, сейчас они все в полном беспорядке благодаря позе морской звезды, в которой расположился Себ.

Я обожаю декоративные подушки. Мне хочется согнать его с кровати, чтобы всё расправить и разложить по местам.

Пока я стою в дверях, погружённая в эти мысли, Себ приподнимается на локте и смотрит на меня:

— Что? Думаешь, всё прошло плохо? Я почти уверен, что произвёл отличное первое впечатление.

Ещё бы.

После того как мы сбросили нашу информационную бомбу, Адам таращился на нас, как аквариумная рыбка, а потом, пытаясь справиться с шоком от того, что его кумир из мира спорта женат на его бывшей, начал засыпать нас лавиной личных, почти бестактных вопросов. Себ отвечал на всё спокойно, с идеальным самообладанием, при этом перебирая мои волосы и изображая влюблённого до безумия мужа.

Но этого ему было мало! Он ещё и пришёл с вином и шоколадом как для хозяйки дома, так и для моей мамы. А потом моментально очаровал всех женщин в комнате, щедро раздавая комплименты всему подряд, даже отвратительным картинам на стенах. Ну и, конечно, за то, что принял язвительную, седую бабушку Адама с пучком за тётю.

А потом он и вовсе добрался до моего отчима и отца Адама, увлечённо расспрашивая их о работе в сфере уголовной защиты, а взамен поделился уморительными историями из жизни в НХЛ — про штрафные минуты, хулиганов на льду и кого-то по имени Уэйн Гретцки.

Я сначала подумала, что он сказал Уэйн Джетски, что, если честно, звучит гораздо круче. Себ был в ужасе, оказывается, Гретцки в Канаде почти национальное достояние.

Кто бы мог подумать.

Но сейчас меня волнует совсем не это. Только сейчас до меня доходит: раз мы женаты, то в спальне, которую нам выделила Алисия, конечно же, одна кровать.

Ведь кто из молодожёнов спит раздельно?

Я опускаюсь в уютное кресло в углу:

— Я не подумала… про то, где спать.

Себ оглядывает фланелевое покрывало, потом снова смотрит на меня. Пожимает плечами:

— Пустяки. Ну что нам несколько ночёвок для временных мужа и жены?

У меня коротит в голове — это очевидное возмездие за весь цирк, который я устроила внизу.

Хотя это только первая ночь в доме, новая близость с Себом только усиливает всё, что я чувствовала до этого. Всё обостряется. Всё становится громче.

Проблема ведь не в том, чтобы спать. Проблема в том, как сильно меня тянет к Себу. Привлекательность, которая росла с каждым вечером, когда мы сидели вместе на его диване, болтали, смеялись, смотрели фильмы. И даже не заставляйте меня начинать про то, как он массировал мне ноги прошлой ночью. Боже правый.

Я начинаю осознавать, что Себ мне нравится слишком сильно. И ночевать рядом с ним — точно не то, что поможет остыть.

Я могу только скрестить пальцы и загадать рождественское желание, чтобы он храпел, как паровоз, и пукал во сне.

— Да ладно тебе, — смеётся Себ, замечая моё замешательство. Похлопывает по кровати рядом с собой. — Обещаю, я не кусаюсь. Разве что по запросу.

— Прекрати! — требую я, чувствуя, как всё тело вспыхивает ярко-красным, ровно в цвет того самого глазурного крема, который должен был быть у них.

— Расслабься, я шучу, — Себ закатывает глаза и начинает сооружать баррикаду из подушек посередине кровати. — Построим стену. Настоящую Великую Стену Слейтера. Чтобы никаких мини-Слейтеров по возвращении.

— Себ!

— Всё, всё, сдаюсь, — он смеётся и встаёт с кровати. Протягивает ко мне руки и улыбается своей искренней, доброй улыбкой, от которой не остаётся и следа от прежней наглой ухмылки. — Иди сюда.

Я обнимаю его и моментально расслабляюсь.

— Я рада, что ты здесь.

— Я тоже, Мэдди, — он крепко меня прижимает. — Все пока верят. А у этого Юджина, по-моему, чуть не случился инсульт. Мы справимся.

— Подожди, вот приедет Джакс, — бормочу я. — Он точно не поверит.

Я выдохнула с облегчением, узнав, что мой брат приедет только к вечеру. Заставить бывшего умереть от зависти — одно. Лгать Джаксу совсем другое. Он ведь насквозь меня видит.

— Не переживай. Я умею убеждать.

У меня по коже пробегает дрожь, пока я прижимаюсь к нему сильнее, впитывая его тепло, вдыхая этот древесно-пряный, такой мужской аромат. Он прав — умеет.

— А теперь, — говорит он с лукавой усмешкой, отстраняясь, — будь хорошей женой и закрой глаза, пока я переоденусь.

СЕБ

Нам нужно найти… маринованный огурец? — я хмурюсь, глядя на Мэдди, которая стоит рядом и выглядит чертовски мило в своем наряде для ужина: клетчатая юбка-килт и кремовый свитер с V-образным вырезом, дающим дразнящий намёк на её декольте. И нет, я не врал, когда сказал ей, что у неё потрясающая грудь, и нет, это не извращённость — просто факт, который невозможно не заметить любому гетеросексуальному мужчине.

Уверен, Адам это заметил.

Этот придурок вот уже несколько минут вертится рядом, изо всех сил стараясь (и, разумеется, безуспешно) не пялиться то на Мэдди, то на меня, то снова на неё.

С одной стороны, я его понимаю — Мэдди действительно сногсшибательна. Но с другой, моя собственническая сторона хочет сказать ему, чтобы он прекратил раздевать мою жену глазами. У него уже был шанс, и он его упустил.

Болван явно до сих пор что-то к ней чувствует, пусть сам этого ещё и не осознал. Почти жаль Элизабет — она симпатичная, но, как я уже говорил, не идёт ни в какое сравнение с глазами Мэдди, её очаровательной улыбкой и изгибами, от которых кружится голова. Хотя, вспоминая, что Элизабет начала встречаться с Адамом, когда он был в долгосрочных отношениях, — сочувствие у меня как рукой снимает.

— Да, это игрушка в виде огурца, спрятанная в ёлке, — отвечает Мэдди, её полные красивые губы изгибаются в улыбке. Сегодня на ней красная помада и, чёрт возьми, она ей идёт. — Эта игра традиция на нашу первую ночь в домике.

— Сейчас всё объясню новичкам! — восклицает в приподнятом настроении бабушка Дороти (или, как она сама просит, «зови меня Дот, милок!») Пламли. Произнеся слово «новички», она строго смотрит на Элизабет, а затем сияющей улыбкой встречает меня и, потянувшись, растрепывает мне волосы.

Именно потянувшись — старушка ростом не больше полутора метров. С аккуратно собранными в пучок седыми волосами, в блузке с пуансеттией посреди зимы и очками в красной оправе она вполне могла бы потягаться с самой госпожой Клаус.

Разве что немного поддатая госпожа Клаус…

Допив остатки пряного глинтвейна, Дот пускается в рассказ о том, что игра «найди огурец» (название, с которого я не мог не усмехнуться) — рождественская традиция в Германии, и семья играет в неё каждый год, чтобы почтить немецкое наследие.

— Кто первым найдёт игрушку в виде огурца на ёлке, получит первый подарок на Рождество и удачу на весь следующий год!

Я киваю.

— Понял.

Звучит безумно. Но не более безумно, чем всё остальное, что происходило в последнее время.

Элизабет тоже кивает, поправляя своё чёрное обтягивающее мини-платье, в которое переоделась к вечеру. Затем она бросает взгляд на Мэдди и с демонстративной собственнической нежностью кладёт руку на руку Адама. Адам в это время тяжело вздыхает и весь рассказ бабушки демонстративно изучает свои кутикулы.

Я с удовлетворением отмечаю, что кольцо на пальце Элизабет и вполовину не так впечатляет, как у Мэдди. Украшение Элизабет — типичное «дорого-богато», как будто его выбрали по шаблону для женщины с «дорогим вкусом». А кольцо Мэдди — оно как она сама — необычное, искрящееся, красивое и по-настоящему особенное.

— Раз, два, три… поехали! — восклицает Дот, и вся компания бросается на поиски огурца.

Честное слово. Такого не придумаешь нарочно.

Настоящая, живая девятиметровая пихта Дугласа, выгодно подчёркивает высоту потолков в домике. Искать зелёный огурец среди ветвей, украшенных множеством игрушек и огоньков, оказалось сложнее, чем я думал.

И куда более азартно. Мэдди ползает по полу на четвереньках. Мистер Пламли, кажется, в буквальном смысле слова швыряет украшения через всю комнату. А мамочка Мэдди, вся такая сдержанная и благовоспитанная, запуталась в гирлянде и (что особенно весело) вопит: «Копай глубже, Ричард!» своему мужу.

Но я парень спортивный, по жизни и в соревнованиях, так что с радостью вливаюсь в этот хаос. В отличие от Элизабет, которая смотрит на всё происходящее так, будто наступила в коровью лепёшку — нос морщит, подбородок задрала.

— Ну же, Лиззи, присоединяйся к веселью! — кричу я, используя своё преимущество в росте и заглядывая в верхние ветви. Судя по лицу, она как раз из тех «Элизабет», которые терпеть не могут, когда их зовут Лиззи.

— Ага, Лиззи, задействуй мышцы, — добавляет Адам, хлопая по веткам и ощупывая ёлку своими шаловливыми руками.

— Я лучше воздержусь, спасибо, — фыркнула Элизабет.

В тот же момент, когда я замечаю блестящий зелёный шарик, к нему тянется и Адам.

Наши руки касаются украшения одновременно.

— Нашёл! — восклицает он, его пальцы первыми прикасаются к игрушке, но моя рука уже обхватывает “огурец”, опережая его на долю секунды. Я держу эту нелепую вещицу, но Адам всё ещё продолжает тянуться к ней. Я решаю отпустить и отступаю на шаг, приподнимая брови в немом вопросе: серьёзно, мужик?

— Себ был первым, — замечает Мэдди.

— Я был первым, — бурчит Адам с видом обиженного ребёнка, сжимающего в кулаке игрушку в виде огурца.

— Нет уж. У тебя просто медленные рефлексы, мальчик, — весело смеётся Дот. — Себастиан тебя обошёл. Может, с Мэдди он и пришёл вторым, зато с огурцом был первым, это точно. Теперь это огурец Себастиана.

Я нахожусь в этом домике всего пару часов, а у меня уже есть надёжный союзник, бабушка Адама.

Адам нехотя протягивает мне игрушку, но я останавливаю его:

— Всё в порядке, оставь себе, — говорю я тем же тоном, каким разговаривал с Аллегрой, девочкой, ненавидящей хоккей, на благотворительной ёлке.

— Но это же твой огурец, Себ, — говорит Мэдди с лёгкой улыбкой, будто понимая, что теперь преимущество на моей стороне, а моя показная невозмутимость выставляет Адама мелочным и смешным.

Мне хочется снова увидеть эту её улыбку. Потому что этот тип её ранил и унизил. Чёрт побери, на всю страну. Может, она и моя “временная жена”, но никто не смеет обижать тех, кто мне дорог. Никогда.

Я выразительно смотрю на крошечную трёхдюймовую игрушку в кулаке Адама:

— Нет, это определённо огурец Адама.

Элизабет ахает, Адам слегка теряется, а Мэдди сдавленно прыскает от смеха, не ожидая такого. Окрылённый этим, я обнимаю её за плечи и целую в макушку.

— Ну что ж, раз игра окончена, пойдём выпьем?

Мэдди кивает, глядя на меня так, будто я для неё звезду с неба достал. Мы направляемся на кухню, и как только оказываемся вне пределов слышимости остальных, она буквально сотрясается от смеха.

— Это было гениально, Себ, — выдыхает она.

Приятно, конечно, это слышать, но одновременно становится как-то тоскливо. Всё, что я сделал — это тонко поддел бывшего, задев его самолюбие. Ничего особо умного или оригинального. Просто для Мэдди планка опущена так низко, что, кажется, уже катается по полу.

— Он полный идиот, — легкомысленно говорю я, наливая нам по бокалу газированного яблочного сока.

Она запрыгивает на кухонную стойку.

— Жаль, что Джакс это не увидел. Он никогда не любил Адама. Думаю, ты ему понравишься.

— Отлично, — отвечаю я искренне. Мне правда хочется, понравится ее брату— уже сейчас видно, что он единственный в семье по-настоящему знает Мэдди.

— И он с тобой будет говорить о хоккее. Он любит смотреть.

— А ты ведь нет.

— Ещё как люблю.

— Правда? А имя Уэйн Джетски тебе о чём-нибудь говорит?

— Ладно, — она лукаво улыбается. — Я люблю смотреть, когда играешь ты.

Комплимент звучит неожиданно. Из тех, что пробирают до глубины души, а потом заставляют чувствовать себя дураком за эти тёплые чувства.

Но что ещё удивительнее этих внезапных эмоций это то, как мои мысли всё чаще сосредоточены на браке. Впервые за долгое время хоккей отходит на второй план. Мэдди — вот кто теперь в центре моего внимания.

Мне и правда нравится моя “временная жена”. Больше, чем я ожидал.

Мы женаты всего несколько недель, а я уже могу безошибочно понять, когда она напрягается. Когда ей нужно, чтобы я пошутил и разрядил обстановку, или просто взял её за руку и напомнил, насколько она достойна уверенности в себе. Потому что Адам — идиот, что её упустил. И я хочу, чтобы она это поняла.

Она заслуживает лучшего. И если я могу дать ей хоть что-то через этот брак, так это веру в то, что она достойна мужчины, который будет носить её на руках.

После всего, что она сделала для меня, наименьшее, что я могу — быть для неё самым лучшим мужем на свете.

МЕДДИ

Утро накануне Рождества я встречаю с неожиданным рождественским подарком — полуобнажённым Себастианом Слейтером, уютно раскинувшимся рядом со мной в постели.

И.… вау. Похоже, в этом году я в списке хороших девочек.

Я на мгновение замираю, позволяя себе полюбоваться его спящей фигурой. На нём только серые спортивные штаны. Он лежит на боку, одна рука закинута через «подушечную стену», другая подложена под голову. Лицо спокойно, почти ангельски безмятежно, рот приоткрыт, веки слегка подрагивают во сне. Это было бы самое умилительное зрелище на свете, если бы я не была слишком занята тем, чтобы разглядывать загорелую кожу и рельефные мышцы. Справа от пупка две родинки, будто специально украшают один из кубиков пресса.

Я испытываю странное удовлетворение от того, что обладаю этой информацией.

Ничего милого в теле Себа нет. Оно грандиозное. Настоящий рельефный пейзаж, который определённо следует ценить во всей его естественной красоте.

Интересно, в какой момент ночи он остался без рубашки. Не то чтобы я возражала. Когда мы ложились спать, он сказал, что ему всегда жарко ночью, но я тогда не особо слушала. Была слишком сосредоточена на том, чтобы облачиться в свою огромную, максимально антисексуальную фланелевую пижаму, надеть тёплые носки и маску для сна. И, конечно, выстроить между нами стену из подушек высотой с Эверест.

Не потому что я боялась, что он на меня набросится. Скорее наоборот. Спать рядом с таким воплощением мужественности, особенно после того, как он публично принизил «достоинство» Адама — это почти опасно. Я могла бы сама совершить глупость. Например, поцеловать его.

Он так бережно относится ко мне, так старается, чтобы я чувствовала себя в безопасности. А я… я едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него.

Но дело, похоже, не только в его внешности. Себ мне всегда казался чертовски привлекательным. Его шуточки всегда заставляли меня краснеть.

А это уже не просто влечение. Это как будто невидимая нить тянет меня к нему. Он всегда угадывает, что мне нужно — ободряющая шутка или тёплое объятие. Мы провели здесь всего одну ночь, а он уже встал на мою защиту до того, как я сама поняла, что в ней нуждаюсь. И последние пару недель я с нетерпением ждала вечеров, просто чтобы вернуться домой к нему.

Я сглатываю.

Чёрт.

Последнее, что мне сейчас нужно — это влюбиться. В наших отношениях нет места чувствам. Всё строго по договорённости, с добавлением эстетического восхищения конкретным экземпляром мужского тела по имени Себастиан Слейтер.

И точка.

Я снова сглатываю и тянусь к бутылке с водой на тумбочке. Пью до дна. Потому что да, мне реально сейчас хочется пить.

Я стараюсь выбраться из постели как можно тише. Ближайшая ванная — через коридор. Если мне повезёт, я успею туда проскользнуть, почистить зубы, сделать уход за кожей, привести в порядок волосы и потом вернуться в кровать, как будто я вот только что проснулась — с сияющей, увлажнённой кожей, гладкими волосами и свежим дыханием.

Наверное, именно так просыпаются все те женщины, с которыми Себ делил постель.

Хотя нет, не думаю о них. Сегодня сочельник. И просыпаюсь рядом с этим великолепием именно я.

Я на цыпочках пересекаю комнату и выскальзываю в коридор. В голове всё ещё играет рождественский мотив, я почти приплясываю от переполняющего меня духа праздника, как вдруг сильная, татуированная рука выныривает из ниоткуда и хватается за ворот моей фланелевой пижамы. Меня втягивают в ванную.

— Эй! — возмущённо вскрикиваю я, уставившись вверх на Джакса. Он в джинсах и серой футболке, щёки красные от мороза, глаза сияют. Похоже, он уже с утра пораньше бегал по снегу. По собственной воле.

Как я и говорила, мой брат — настоящий чудак, который принимает крайне сомнительные жизненные решения.

— Что, чёрт возьми, здесь происходит? — требовательно спрашивает он, глядя на меня так, будто я лично украла у него Рождество.

Хотя, с другой стороны, он бы, наверное, пожал мне руку. У Джакса с этим праздником не самые тёплые отношения.

— Ну, я вообще-то шла чистить зубы. Пока какой-то грубиян не втянул меня в ванную и не начал допрашивать, — язвлю я.

— Ха-ха, — мрачно произносит Джакс. Его лицо — это каменная маска. Ближе к гневу, если честно. — Я приехал поздно ночью и застал маму, которая ходила по дому в ночной рубашке, как какое-то викторианское привидение. Она сказала, что ты здесь со своим новым мужем, Себастианом Слейтером. А теперь она в истерике, потому что ты отказалась бороться за Адама, как было запланировано.

Вау. Сколько всего в одном предложении. Прямо рождественская корзина с драмой.

Я закатываю глаза:

— Как она запланировала.

— Что? — прошипел Джакс.

— Это мама хотела, чтобы я вернула Адама. Я никогда этого не хотела.

Он кивает. В это он готов поверить.

Следующий вопрос:

— И как ты, чёрт побери, умудрилась выйти замуж за того самого Себа Слейтера?

Мне не нравится врать Джаксу. Поэтому я говорю правду, насколько это возможно:

— Пьяная ночь в Вегасе.

— ЧТО?!

— Ага, — киваю я, стараясь не улыбаться при виде того, как мой совершенно неуязвимый брат явно не может прийти в себя. — Нас поженил Элвис, так что всё по-настоящему. На следующее утро проснулись и решили попробовать. Хотя бы на время.

Всё-таки это не совсем неправда.

Лицо Джакса — как тысяча слов, и ни одно из них не ласковое. Но он выдает всего один вопрос:

— Зачем?

Я пожимаю плечами:

— После всего того дерьма с Адамом… Продолжить жить и подняться на новый уровень с мужем-хоккеистом показалось неплохим вариантом.

Глаза брата сужаются.

— То есть ты хочешь сказать, что вышла замуж назло Адаму.

— Эм… не совсем нет? — неуверенно протягиваю я.

Брови Джакса стремительно взмывают вверх.

— Мэдди, это же…

Следует череда совершенно не праздничных ругательств, вперемешку с такими словами, как «идиотизм», «абсурд», «сумасбродство» и — моё любимое — «нелепость».

Довольно внушительное словечко для нашего мохнатого бармена.

Но, очевидно, он никогда не пробовал отмщение через брак (торговая марка в процессе регистрации). А жаль, я бы оценила эту тактику на 10 из 10. Отлично помогает уязвлённой романтической душе.

Я вырываю руку из его хватки, чтобы скрестить их на груди.

— Что действительно нелепо, так это то, что ты вообще волнуешься, почему я вышла замуж. Ты же сам в брак не веришь. И в любовь тоже. Так зачем тебе вообще знать, почему я это сделала?

Его лицо немного смягчается, взгляд становится теплее.

— Потому что я тебя люблю, дурочка, — выдыхает он. — Я забочусь о твоём счастье. А ты, Мэдди, настолько веришь в любовь, что это даже тебе во вред. Поэтому мысль о том, что ты вышла замуж не по любви, а по какой-то другой причине меня расстраивает. Особенно за хоккеиста, который, насколько мне известно, ни к чему не привязан, кроме самой игры.

— Джакс, — уверенно говорю я, беря его за руку. — Забудь на минуту всё, что ты думаешь о любви, браке и Себе. Скажи, ты мне доверяешь?

— Конечно. Я просто волнуюсь за тебя.

— Не стоит, — качаю я головой. — Я сейчас по-настоящему счастлива.

И это абсолютная правда.

Джакс закрывает глаза, медленно вдыхает и выдыхает.

— Ладно. Но скажи, он с тобой хорошо обращается?

Моё лицо озаряется улыбкой.

— Честно? Лучше, чем Адам когда-либо.

— Отлично. Потому что, хоть я и решаю пока поддержать тебя в этом безумии, у меня нет ни малейших проблем воткнуть хоккейную клюшку Себастиана Слейтера ему же в спину, если он причинит тебе боль. Ясно?

— Расслабься, Майкл Майерс, — смеюсь я. — Себ хороший. Сам увидишь.

И с этими словами я выталкиваю брата из ванной и закрываю дверь прямо перед его носом.

Когда я, наконец, выхожу из ванной с идеально прямыми волосами и свежим дыханием — мой план «я просто проснулась такая» рушится с треском. Потому что кровать пуста. Себа в ней больше нет.

И в этом я полностью виню Джакса.

Я одеваюсь в милые леггинсы и объёмный свитер кремового цвета с чёрными вставками и молнией. Очень в духе уютного шале, как мне кажется.

Я довольна своим выбором, пока не спускаюсь вниз и не вижу Элизабет, небрежно прислонившуюся к кухонной стойке в облегающем лыжном комбинезоне с меховой отделкой. Комбинезон сиреневого цвета, который на ней смотрится изысканно, а на мне выглядел бы как наряд больной холерой.

Её чёрные волосы заплетены в идеальную французскую косу, а макияж ровно настолько деликатный, чтобы подчеркнуть природную красоту, не скатываясь в налёт «умылась снегом».

— Мэдди, — натянуто улыбается она. — Ну наконец-то. Мы как раз обсуждали планы на сегодня.

Она указывает на длинный стол, за которым уже сидят мистер и миссис Пламли, Дот, мама с отчимом, Адам, Джакс и Себ. Перед ними сервировка, как в отеле: круассаны, варенье, датские булочки, соки и нарезанные фрукты.

Прекрасно. Конечно, я последняя к завтраку.

Себ, по-видимому, отыскал другую ванную в конце коридора. Он выглядит до невозможности притягательным в чёрном свитере и синей шапке.

Я с удовольствием отмечаю, что он сидит рядом с Джаксом. И тот, кажется, не планирует вонзить вилку Себу в глаз.

Я также с удовольствием отмечаю, что Адам сидит напротив, и, судя по его лицу, половина эмоций в нём не может поверить, что Себ здесь, а другая половина просто зелена от зависти.

Джакс никогда не любил Адама. Никогда не грубил, но скепсис сдерживал плохо. А Адама это всегда бесило.

Но моё удовлетворение резко тает, когда я подхожу к свободному месту рядом с Себом, а мама морщится:

— Ты выглядишь усталой, Мэделин. Тебе дать мой консилер?

Элизабет тонко сжимает губы, и моя уверенность скатывается прямиком в мои мешки под глазами и чувствую, как они становятся больше и лиловее. Прямо мешки Санты под глазами.

Я плюхаюсь на стул, но Себ уже обнимает меня за плечи, притягивает ближе.

— Доброе утро, любовь моя, — он целует меня нежно в лоб, но у меня внутри всё взрывается фейерверком. — Ты сегодня прекрасна.

Он поворачивается к маме:

— Если она и выглядит уставшей, миссис Грейнджер, так это потому, что я не давал ей уснуть допоздна. Мы вели очень интересную дискуссию.

Он улыбается с такой искренностью, что мама, конечно же, спрашивает:

— О чём именно?

— Об эффективности Великой Китайской стены в вопросах, эм, охраны границ.

Он бросает мне взгляд, и я чувствую, как краснею до кончиков ушей.

— Не знал, что ты интересуешься древней историей, — вставляет Адам.

— О, она совсем нет, — Себ весело подмигивает ему. — Мэдди куда больше интересуется современностью. Мы говорили об этом… трижды за ночь.

Щёки Адама пылают. Джакс прыскает в стакан с водой. И я понимаю Себ окончательно покорил моего брата.

Очарование Себа Слейтера снова сработало.

— Ну, это чудесно, что вам есть, о чем поболтать до утра, — говорит Алисия. — Но надеюсь, вы не слишком устали, чтобы покататься сегодня на лыжах.

Я внутренне стону. Особенно когда вижу, как у Себа загораются глаза.

Катание на лыжах одна из старинных рождественских традиций Пламли и Грейнджеров. Вся семья, от бабушек до внуков, отправляется на склон.

Я люблю только фондю после. Очень. Сами лыжи? Нет, спасибо. Меня бесит что я на лыжах как идиотка с двумя левыми ногами. В то время как остальные легко и непринужденно скользят по снегу.

Не скажу, что мне не нравились лыжи, скорее это я не нравилась им. В общем, у нас с этим видом спорта взаимная неприязнь. С тех пор, как я поскользнулась на подъёмнике и ударилась головой.

— Будет весело, — сияет Элизабет, аккуратно намазывая черничное варенье. — Умираю от желания прокатится на чёрных трассах.

Ну конечно.

— А ты, Себ, катаешься? — спрашивает отчим. — Ты ведь из Канады.

— И на лыжах, и на сноуборде. Рядом с домом был курорт, и всё детство провёл на склоне. Обожаю. Но борд больше.

— Прекрасно, — улыбается Элизабет. — У нас будет ещё один профи среди экстремалов.

— Ты должен пойти с нами: со мной, Элизабет и Джаксом, — усмехаясь говорит Адам. — А то с Мэдди, как всегда, застрянете на холме.

Элизабет смеётся, как колокольчик.

— Я поеду один, — тут же бурчит Джакс, по выражению его лица ясно, что провести время с Адамом вызывает у него отвращение. И я ценю это.

А я натягиваю вежливую улыбку.

— Я, пожалуй, пропущу. Себ прав, я плохо спала.

Лучше проткнуть себя лыжной палкой, чем слышать, как они смеются, когда я качусь кубарем вниз по склону.

Дот бросает взгляд на внука, а потом нежно кивает мне:

— Глупости, дорогая, — говорит Дот. — Я буду с тобой на горе для новичков.

Элизабет и Адам тут же прикрывают рты, пряча смешки.

Спасибо, бабуля, но твоё сочувствие — это смертный приговор.

— О, нет, я просто…

— Испечёшь со мной рождественское печенье, — говорит Себ. Он оглядывает стол. — Я бы с радостью пошёл кататься, но у меня в контракте с НХЛ прописан запрет на склон. Видимо, мои конечности слишком ценны. А Мэдди любезно предложила провести день со мной. Я с благодарностью принимаю.

— Ну конечно, — кивает Дот. — Наслаждайтесь уединением, молодожёны.

Адам выглядит раздражённым. Как минимум.

А я чувствую себя так, будто стою на вершине мира.

Потому что знаю: у Себа сейчас нет контракта.

Значит, он выбрал меня, а не сноуборд.

МЭДДИ

На первое Рождество после того, когда мы переехали в дом моего отчима и Джакса, я была в ярости.

Каждая клеточка моего шестилетнего тела протестовала, я злилась, что мама не разрешила мне включить мой рождественский диск “Праздничные песни Диснея”, чтобы у её нового мужа не разболелась голова; боялась, что Санта-Клаус не узнает, что у меня теперь другой адрес, и не принесёт подарки; и страшно расстраивалась, что мне не позволили повесить моего старого снеговика-носок на дверную ручку, как я делала раньше. В этом новом доме был настоящий камин, с четырьмя одинаковыми белыми пушистыми носками, аккуратно развешанными по краям.

Мама меня бросила, отчим всё испортил, а новый «старший брат» был противным и вонючим. Я была уверена, что это будет худшее Рождество в истории. Настоящая катастрофа. Трагедия. Безобразие вселенского масштаба (да, я была театральной актрисой, если вы ещё не поняли).

Но потом, в рождественское утро, восьмилетний Джакс влетел в мою комнату в пижаме с Соником и двумя огромными, доверху набитыми рождественскими носками в руках. Оказалось, что в его доме, который теперь был и моим домом, не нужно ждать, пока проснутся взрослые, чтобы открыть подарки из носка.

Глаза у меня стали круглыми от восторга, и мы с Джаксом с визгом накинулись на свои носки. Потом завалились в мою кровать и набили животы шоколадными Сантами. К тому времени, как взрослые наконец проснулись, и мы спустились к ёлке, чтобы открыть остальные подарки, мы уже были на грани сахарного безумия и хохотали как ненормальные.

День становился только лучше: у меня появился брат, с которым можно было вместе распаковывать подарки; на столе стояла миска с конфетами Ферреро Роше — бери, сколько хочешь; и в подвале оказался огромный телевизор, куда круче, чем тот маленький, что был у нас раньше, идеально подходящий для просмотра новых DVD.

К концу дня я забралась в постель счастливая, довольная и с новым лучшим другом в лице моего сводного брата. Всё, что раньше казалось чужим, не своим и неправильным, вдруг обрело смысл. Стало на свои места. На правильные.

Вот такое у меня сегодня ощущение от этого рождественского утра.

— Тебе точно удобно? — спрашиваю я, кладя руку на плечо Себа. Его большое тело устроилось на полу у моих ног, так как на диване не хватило места, и он, как всегда, великодушно сел вниз.

Он тянется вверх, переплетает пальцы с моими и оставляет руку на месте. Просто от прикосновения его шершавых подушечек к моей коже меня пробирает дрожь.

— Более чем, — говорит он, откидываясь назад и укладывая голову мне на ноги. Его светлые волосы рассыпаются по моим колготкам, и мне с трудом удаётся сдержать желание запустить пальцы в эти мягкие пряди.

Я просто улыбаюсь. Мы все собрались у ёлки, попиваем мимозы (вернее, Себ и я — апельсиновый сок, с тех пор как пережили жуткое похмелье после свадьбы, ни капли алкоголя), и ждём, когда Дот начнёт раздавать подарки.

— А этот для Элизабет, — почти зловеще произносит Дот, облачённая в красный флисовый халат, шапку Санты и тапочки с эльфийскими ушками, сверяясь с биркой и передавая светло-голубой пакет от «Тиффани».

Бриллианты для чёрной алмазной лыжницы. Как оригинально (саркастический взгляд в камеру).

— О, Адам, не стоило, — томно выдыхает Лиззи, поглаживая уши, украшенные сверкающими серьгами, и с обожанием рассматривает подвеску, сверкающую в белой папиросной бумаге. — Ты ведь только на прошлой неделе подарил мне эти серёжки.

Адам улыбается ей. Улыбка хорошая, знакомая. Когда-то я любила эту улыбку. Но она ничто по сравнению с той, что бывает у Себа. Когда глаза у него становятся мягкими, уголки рта обрамляются «скобками», как будто выделяя улыбку, чтобы ею любовались.

— Рождество, — говорит Адам. — В мой долг входит тебя баловать.

Пальцы Себа крепче сжимают мои, и я в ответ сжимаю его ладонь. Обмен подарками — то, чего я боялась больше всего. Видеть Адама и Элизабет, сияющих от счастья, пока он осыпает её знаками внимания. Точно так же, как когда-то меня. Подарки мне не важны, я больше ценю время и заботу. Но всё равно не хотела проходить через это.

Только вот, к моему удивлению, мне абсолютно всё равно, что делают Адам и Лиззи. Пусть он сочиняет для неё сонеты, затмевающие Шекспира, мне плевать.

Знаешь почему?

Потому что мне настолько хорошо с Себом! Вчера мы весь день пекли рождественское печенье и пряничных человечков с лицами членов семьи под весёлую музыку. Оказалось, что Себастиан Слейтер не только знает слова песни «All I Want for Christmas is You», но и отвратительно печёт и ещё хуже украшает печенье. Мы в итоге организовали конвейер: я украшала, он паковал, и всё сложили по коробкам на ночь.

Особенно я смеялась, когда Себ «случайно» отломал ногу у печеньки-Адама и скормил её терьеру Дот, Поркчопу.

— Лыжная травма, — произнёс он с серьёзным видом, пока я осматривала «пациента». — Боюсь, он больше никогда не сможет ходить.

Я откусила вторую ногу и заявила:

— Нет. Он точно больше не сможет ходить.

Себ рассмеялся, и я вдыхала этот бархатистый звук, стараясь запомнить его навсегда.

После того как мы закончили с выпечкой, мы пошли прогуляться в деревушку. Дом стоит примерно в двух милях от горного посёлка, и туда ведёт живописная дорога — можно идти по уютным жилым улочкам, как люблю я, или выбрать заснеженную, извилистую тропинку через лес, как предпочитает Джакс.

В городе мы с Себом заглянули в уютное кафе с камином. Сели перед огнём и болтали несколько часов подряд — обо всём и ни о чём сразу.

Это было потрясающе.

Когда Элизабет наконец перестаёт умиляться своей новой подвеске, Дот недовольно фыркает и скидывает на колени Адаму большую квадратную коробку:

— Это от меня. Вам с невестой.

Адам, не удосужившись поблагодарить бабушку, разрывает упаковку. Смотрит на содержимое так долго, что все мы начинаем пялиться на него. Ждём.

— Ну? — нетерпеливо спрашивает Элизабет. — Что там?

Адам поднимает старинную настенную табличку такую, какие продаются на сайте Etsy или на хэндмейд-ярмарках, с вензелевыми надписями и вдохновляющими цитатами.

Только на этой конкретной табличке написано:

Живи. Люби. Смейся.

Не будь мудаком.

— Ох! — взвизгивает Элизабет, выглядя настолько шокированной, что кажется, будто она персонаж из Джейн Остин. Что, надо признать, ей весьма к лицу.

— Мам! — возмущается Алисия. — Это абсолютно неприемлемо!

— Подумала, что на стене в вашей ванной будет смотреться неплохо, — невозмутимо отвечает Дот, полностью игнорируя невестку и глядя прямо на Адама. — Иногда нам нужно напоминание, пока мы делаем свои дела.

Я прикусываю губы, сдерживая смех, который уже распирает грудь. Плечи Себа начинают подрагивать, и он сильнее сжимает мою руку.

Кажется, это моё любимое рождественское утро за всю жизнь.

Я так расслаблена и довольна, наблюдая, как остальные обмениваются подарками, что не замечаю, как моя рука скользит в волосы Себа — я перебираю пряди пальцами, пока мама дарит отчиму новые часы, а потом с ухмылкой открывает его подарок — клетчатый фартук «Ход королевы».

Алисия вручает всем носки и подарочные карты — даже Себу досталось, что неожиданно мило. А мама дарит мне целую стопку книг по самопомощи. Не те, что Джакс в прошлом месяце швырнул в мусор. Эти с такими названиями, как «Как удержать мужа» и «Не разрушай свой брак». Видимо, она сбегала за ними в деревню буквально вчера, потому что до моего появления с Себом она вообще не знала, что я замужем.

Я благодарю её сквозь натянутую улыбку и стараюсь не думать о том, что однажды придётся сказать ей, что мой брак закончился, и Себ всё-таки не остался.

Свалю вину на глупую книгу — мол, советы дала плохие.

Мы с Себом заранее не обсуждали подарки. Я вообще не ожидала, что он кому-то что-то подарит, тем более мне, поэтому я в полном шоке, когда он достаёт для всех VIP-билеты на матч Циклонов. Мистер Пламли, папа и Джакс искренне благодарят его, а Адам наполовину радостно, наполовину неловко. Он явно оказался ровно там, где мы и хотели: на перепутье между «ненавижу Себа как мужчину, с которым ушла моя бывшая» и «обожаю Себа как легендарного спортсмена».

Когда мы заканчиваем разбирать подарки, я выскальзываю из ладони Себа и тянусь всем телом, как кошка. В программе на сегодня — рождественский бранч с авторскими изысками от Адама, про которые он, как водится, будет вещать целую вечность.

— Подождите, — говорит Дот, когда мы уже встаём, чтобы перейти в столовую. — Остался ещё один.

У подножия ёлки лежит длинный тонкий конверт, перевязанный золотой лентой. Дот щурится на надпись и произносит:

— Для Мэделин.

Я с подозрением осматриваю круг. Мы с Джаксом не обмениваемся подарками, а «мамины книги» у меня уже есть — идеальные для мусорного ведра или, может, для красивого праздничного костра.

Мой взгляд останавливается на Адаме — он пристально смотрит на меня. Холод пробегает по коже. Только не это. Это ещё один «подарочек», чтобы выставить меня дурой? Утешительный жест для «бывшей на Рождество»?

Но Адам смотрит на конверт так, словно видит его впервые.

Я беру его из рук Дот, провожу пальцем по краю и открываю. Изнутри выпадает ключ.

Пытаясь не подать виду — я всё ещё не до конца доверяю намерениям Адама, — я достаю сложенный лист бумаги.

Читаю.

Читаю ещё раз.

Это договор аренды коммерческой кухни. Аренда оплачена на двенадцать месяцев. Арендатор — компания “Творения Мэделин”.

— Я… не понимаю, — произношу я и сразу смотрю на Себа. Потому что только он. Это должен быть он.

Он смотрит на меня, как будто я загадка, которую он хочет разгадать.

— Чтобы ты могла развивать свой бизнес, — спокойно говорит он, с вопросом в глазах.

— У меня нет никакого бизнеса.

— А теперь есть, — мягко кивает мне. — Я попросил Роджера зарегистрировать компанию. Там куча места, чтобы готовить всё, что ты хочешь, и всё оборудовано для съёмок специально для твоей аудитории в соцсетях.

Я уставилась на мужа, будто он заговорил на клингонском языке. Рот открыт. Я не могу вымолвить ни слова. Потому что, если вырвется хоть звук я расплачусь, и меня будет не остановить.

Потому что Себ за какие-то пару недель понял меня лучше, чем Адам за всё время. И вместо «посмотри, какой я крутой» подарка в виде украшения, он сделал нечто несравнимо большее, услышал моё самое сокровенное желание и исполнил его. Даже не дождавшись, пока я скажу об этом вслух.

Он просто знал.

— Мэдс? — зовёт Себ с почти тревожной ноткой.

Я не могу ответить ком в горле слишком большой. Поэтому я просто бросаюсь ему в объятия.

Он ловит меня, крепко прижимает к себе, укутывает своим телом, как бронёй. Одна рука обвивает мою талию, вторая гладит волосы, пока я всхлипываю и размазываю слёзы и слюни по его груди.

— Спасибо, — шепчу я сквозь рыдания, совершенно забыв о смущении — оно утонуло в благодарности.

Он сильнее сжимает мою шею, прижимая ещё ближе.

Где-то там, в далёкой-далёкой реальности, раздаётся аплодисменты Дот:

— Теперь, ОНИ получат табличку с надписью Живи. Смейся. Люби.

СЕБ

МЭДДИ

МЭДДИ

После сцены с мамой на балконе остаток Рождества прошёл куда спокойнее. Мы играли в настольные игры, ели до отвала и открывали дверь разным группам ряженых, поющих колядки.

Себ всё это время был рядом со мной, оберегая словно рыцарь. Он держал меня за руку, обнимал за талию, успокаивающе клал ладонь на моё бедро под столом, когда Адам за рождественским ужином принялся с упоением рассказывать о своей грядущей свадьбе с Элизабет.

Но в то же время в нём чувствовалась какая-то отстранённость. Он был физически близко, но мысленно будто находился где-то далеко. В его облике таилась непривычная напряжённость.

Я не виню его. Слишком много интенсивного семейного общения с толпой абсолютно незнакомых ему людей. А он ведь и так на каждом шагу шёл мне навстречу. Бедняге просто нужен ментальный перерыв.

Около восьми вечера все уютно устроились в гостиной за исключением Дот, которая ушла спать пораньше после насыщенного дня, и Джакса, вновь скрывшегося в лесу, чтобы поиграть с волками или чем бы он там ни занимался в свободное время. Родители играют в маджонг за карточным столом, Адам вдохновенно разглагольствует о каком-то новом виде кондитерской пудры, которую он собирается завозить то ли из Франции, то ли из Занзибара, а Элизабет делает вид, что слушает, хотя на самом деле играет в «Слова» на телефоне.

И это, к слову, первое, что объединяет меня с ней. Даже два пункта: я тоже обожаю «Слова» и часто притворялась заинтересованной, когда Адам начинал очередной словесный концерт, пока мы были вместе.

Себ, хоть и сидит рядом со мной на диване, всё равно будто не с нами. Брови хмуро сведены, уголок рта опущен, он пристально смотрит в окно.

— Эй, — шепчу я, и он вздрагивает, прежде чем его глаза находят мои. — Хочешь сбежать отсюда и нырнуть в джакузи?

Я едва верю, что предлагаю это. Мысль о том, что Себ, воплощение человеческого совершенства, увидит меня — Мэдди Грейнджер — в бикини, слегка пугает.

Но после сегодняшнего дня я выбираю верить в себя.

Его взгляд темнеет от моей идеи, и живот вновь наполняется бабочками.

— Чёрт возьми, ещё бы! — шепчет он.

Если уж этот восторженный ответ не развеет мои сомнения, то не знаю, что тогда сможет.

Нам удаётся тихонько ускользнуть из гостиной, вызвав разве что раздражённый взгляд Адама, прерванного на полуслове.

Наверху я достаю из шкафа два пушистых халата и хватаю купальник.

— Переоденусь в ванной и встречу тебя там, — говорю я.

На лице Себа вновь появляется его фирменная ухмылка.

— Можешь переодеваться, где хочешь, Мэдди.

— Извращенец, — смеюсь я, шлёпая его по руке, и ускользаю в ванную.

— Разве мужчина уже не может полюбоваться телом своей жены? — доносится его голос вслед.

Я действительно смеюсь.

В маленькой ванной в коридоре я переодеваюсь в бикини. Оно, может, и не самое сексуальное на свете, но симпатичное тёмно-синее, с перекрещивающимися лямками на спине и милыми бантиками по бокам на плавках.

Я собираю волосы в пучок на макушке, накидываю халат и босиком спускаюсь на боковую террасу, где стоит джакузи.

Открываю дверь и тут же взвизгиваю морозный воздух будто врывается в лёгкие. Себ уже сидит в горячей воде, в облаках пара, самодовольно смеётся, глядя на моё отчаянное положение.

— Быстрее! Замёрзнешь!

Я бегом пересекаю террасу, стараясь как можно осторожнее перепрыгивать скользкие участки, сбрасываю халат и буквально прыгаю в воду.

— Бр-р-р-р… — выдыхаю я, когда горячая вода обжигающе касается моей ледяной кожи. Усаживаюсь на дальнем краю джакузи, подальше от Себа, и сажусь на руки, чтобы случайно не накинуться на него, как голодный гризли. Он сейчас выглядит слишком хорошо, чтобы это было безопасно — весь мокрый, без рубашки, волосы взъерошены и влажны, щеки порозовели от жара.

Себ замечает, как я на него смотрю, и лениво улыбается:

— Добрый вечер, миссис Слейтер.

— Мистер Слейтер… — счастливо вздыхаю я. Это в тысячу раз лучше, чем сидеть в душной гостиной. Небо над головой как чёрный бархат, усыпанный миллионами звёзд. Воздух пахнет хвоей, снегом и хлоркой. А Себ смотрит на меня так, что внизу живота будто пузырится шампанское.

Когда пар немного рассеивается, я замечаю под водой его плавки и не могу не рассмеяться: они ярко-жёлтые, с розовыми пончиками.

Он следит за моим взглядом и ухмыляется:

— Это мои гомеровские шорты.

— Это ничего не объясняет.

— Хорошо, расскажу всю историю. Я купил их пару лет назад в «Студии Юниверсал», когда возил туда семью после выездной игры. Моему младшему брату они понравились, и мы купили одинаковые.

— У тебя есть брат?

— Даже два. Один тренирует школьную хоккейную команду в городке, где мы выросли. А второй играет в европейской лиге.

— То есть у вас это семейное.

— Можно и так сказать. Папа фанат хоккея, но в детстве у него не было возможности им заниматься. Зато, когда мы с братьями тоже стали болеть хоккеем, он пошёл на всё, чтобы дать нам шанс, которого у него не было, — Себ чуть грустно улыбается. — Родители у меня замечательные.

Я складываю дважды два, вспоминая, каким отстранённым он был весь день.

— Ты скучаешь по своей семье. Потому что праздники?

— Мы, если честно, уже много лет не проводим Рождество вместе. Хоккей всегда был для меня на первом месте. Мне повезло: карьера сложилась, и я могу финансово поддерживать родителей в благодарность за всё, что они для меня сделали.

— Но разве ты не скучаешь по близости с ними?

— Скучаю. Просто отношения с семьёй и вообще отношения, всегда отходили на второй план. Я всё время стремился к следующей цели.

— Звучит изматывающе.

Он смотрит на меня долго и многозначительно:

— Я был в ярости, когда услышал, как твоя мать с тобой сегодня разговаривала. Меня бесит, как она тебя принижает. И Адам вытирает о тебя ноги так, что вообще хочется врезать ему. Может, у меня проблемы с управлением гневом? — он фыркает, усмехаясь. — Но ты меня так впечатляешь, что я просто не могу не вставать на твою защиту. Ты приехала на семейное Рождество. Могла бы отказаться, послать их всех к чёрту, но ты пришла. А моя семья всегда любила и поддерживала меня, столько ради меня отдала, и я так старался доказать, что всё это не зря, что в итоге поставил хоккей на первое место и почти перестал с ними видеться. Или даже говорить.

Он проводит рукой по волосам, нервно дёргая за кончики:

— Сегодня я понял, что всё пытался их впечатлить, но, кажется, стал эгоистом в этом стремлении.

Я качаю головой и чуть подвигаюсь к нему ближе:

— Нет. И знаешь, откуда я это знаю? Потому что сначала я подумала, что ты отстранён из-за усталости, что тебе просто нужно перезагрузиться. А ты всё это время думал не о себе, а о других.

Он кривится:

— И о том, как мало я с ними общаюсь.

— Это можно изменить, — пожимаю плечами. — Ты хороший человек, Себ. Внимательный. Ты умеешь слушать по-настоящему. Ты заботишься о людях. Ты уже щедр в материальном плане, просто нужно научиться быть щедрым и со своим временем. Найти место в жизни для чего-то большего, чем только хоккей.

Он глотает, кивает:

— Ты права, Мэдди.

— Я всегда права. Не забывай этого.

— Иди сюда, — он хватает меня за руку и без особой деликатности подтягивает по скользкому сиденью к себе. Теперь я так близко, что буквально на его коленях. — Вот так лучше.

— Эй! — возмущённо восклицаю я и плещу в него водой, радуясь, что настроение стало лучше и он снова «здесь».

Он озорно ухмыляется:

— Я просто создаю пространство для чего-то по-настоящему важного в своей жизни.

Моё сердце замирает.

Это лицо.

Этот голос.

Эти слова.

Это слишком для любой нормальной женщины, клянусь.

— Всё равно! — выпаливаю я, изо всех сил стараясь не выдать, насколько тронута. — Ты не можешь просто так хватать меня, ты, большой…

— Сексуальный мачо? — перебивает он с нахальной улыбкой. — Звезда мирового хоккея? Образцовый муж, делающий свою жену самой счастливой женщиной на свете…

— Я хотела сказать: «большой заносчивый придурок», — смеюсь я.

— Как ты смеешь так говорить о своём муже! — театрально укоряет он, грозя пальцем.

Я мгновенно хватаю его палец и другой рукой плескаю в него водой.

Он ревёт, как лев, откидывает голову назад и тут же набрасывается на меня, щекочет, пока я визжу, дёргаюсь и плещусь во все стороны. Вода летит в разные стороны, мой пучок распался, и теперь я выгляжу, как промокшая крыса, но мне всё равно. Он усаживает меня к себе на колени, прижимает к себе спиной, и его руки на миг скользят по моей мокрой коже, прежде чем он ловко схватывает мои руки одной ладонью, фиксируя их передо мной. Я пинаю его в голени, и он сдаётся, явно давая мне фору, прежде чем вновь заключить меня в медвежьи объятия, крепко прижав к себе.

Несколько секунд мы сидим так — прижавшись, тяжело дыша. Его кожа горячая, сердце бьётся в унисон с моим. Он склоняется к самому моему уху. Так близко, что я слышу, как перехватывает его дыхание, и вижу, как его слова, вылетая, превращаются в пар:

— Ты неплохо дерёшься… для девчонки.

Ну, теперь — война. Всё начинается снова.

И, Господи, кто бы мог подумать, что возиться в джакузи с хоккеистом окажется в моём списке сексуальных мечт?

Я точно не знала.

Но теперь этот пункт на первом месте.

Быть так близко к Себу — это удивительное чувство, полное свободы и непринуждённости. Никто не умеет развлекать меня так, как он, и при этом заставляет моё сердце гореть, а кровь в венах будто превращается в жидкий огонь желания.

И, судя по его взгляду, по тому, как он касается меня, мне кажется, он чувствует то же самое. А это само по себе безумная мысль.

Я резко разворачиваюсь, и он ловит меня за бёдра, усаживая обратно к себе на колени на этот раз лицом к нему. Мы шутливо боремся, смеёмся, наши мокрые тела переплетены, руки скользят по плечам и грудям, а в ночной воздух взлетают звуки нашего смеха.

И тут кто-то кашляет.

Мы оба замираем словно дети, застуканные с рукой в банке с печеньем, и переглядываемся, прежде чем повернуться к источнику звука. И тут я замечаю силуэты Адама и Элизабет, выглядывающих из распахнутого окна на втором этаже, как два каких-то странных персонажа.

Себ раздражённо вздыхает и прижимает лоб к моему. Его руки всё ещё лежат на моих бёдрах, не позволяя мне сдвинуться с его колен.

— Кажется, мы были слишком громкими, — шепчет он.

— Я не знала, что у этой хижины есть режим тишины, — шепчу в ответ. — Может, просто сделаем вид, что их не видим?

— Договорились, — сразу соглашается он, его большие пальцы медленно поглаживают нежную кожу моего живота. — Я отсюда не вижу. Они всё ещё смотрят?

Я проверяю.

— Ага.

— Думаю, они завидуют, — бормочет он мне на ухо, и от этих слов я одновременно смеюсь и покрываюсь мурашками.

— Мама сегодня была абсолютно уверена, что мы тут шоу устраиваем, — говорю я, смело обвивая его шею руками. — Так что, может, хорошо, если Адам нас увидит вместе и перестанет думать иначе.

— Им нужно шоу? — его руки крепче сжимают мои бёдра. — Давай дадим им шоу, любовь моя.

И с этими словами его губы накрывают мои. Жаркие, жадные, обжигающе-сладкие.

Именно такие, какими я надеялась ладно, фантазировала, будут поцелуи Себастиана Слейтера.

Этот поцелуй заполняет все мои чувства до краёв, и Адам с Элизабет мгновенно стираются из памяти. Всё, что я осознаю в эту секунду — только он.

Сначала поцелуй мягкий и нежный, манящий, а потом становится жгучим. Я тихо стону в его губы, когда его руки скользят в мои волосы — одна обвивает затылок, другая спускается вдоль позвоночника. Он меняет угол, углубляя поцелуй, и когда его язык касается моего, моё тело выгибается навстречу, а по коже пробегают сладкие мурашки. Я целую его с полной отдачей, совершенно потерянная в этом мгновении.

Всё вокруг усиливает происходящее между нами — холодный воздух делает мои губы ещё чувствительнее, а обжигающая вода только подогревает мой пылающий изнутри организм. Себ сжимает мою талию, его пальцы вцепляются в голую кожу так, будто он держится за последнюю опору.

Воодушевлённая, я начинаю исследовать его тело, проводя руками по рельефным плечам, груди, задевая сосок большим пальцем и царапая бока ногтями. Его низкий стон звучит как награда, и я чувствую, как внутри меня всё плавится.

Кто я вообще сейчас?

Понятия не имею. Но я точно знаю одно — меня никогда раньше так не целовали.

Его губы отрываются от моих, и я недовольно выдыхаю, но ненадолго — он опускается к моей шее, щетина приятно царапает кожу. Его губы касаются пульса, моё сердце замирает. Потом он слегка прикусывает, и тут же успокаивает место поцелуем.

Пальцы Себа скользят по бокам моих купальных трусиков, зацепляются за бантики, и между поцелуями, тяжёлыми вдохами он шепчет:

— Эти маленькие бантики сводят меня с ума с того самого момента, как ты сюда зашла. Ты вообще понимаешь, насколько ты горячая, Мэдди? Ты сводишь меня с ума.

Честно? Это самое сексуальное, что я когда-либо слышала.

Я никогда не чувствовала себя настолько желанной. Настолько женщиной.

Словно в забытьи, я хватаю его за волосы, пытаясь подтянуть голову обратно к себе, чтобы снова целовать его. Я тяну с нетерпением, он смеётся, глядя прямо в мою душу своими сине-серыми глазами.

— Что? — дразнит он.

Я издаю раздражённый звук.

— Это то, чего ты хочешь, Мэдди? — он берёт меня за лицо, и на этот раз целует медленно, чувственно, так нежно и так страстно, что я едва дышу.

— Да, — шепчу я, не отрываясь от его губ.

— Отлично, — отвечает он, обнимая крепче. Целует глубже. Так, что мне не хочется, чтобы это когда-либо заканчивалось

— МЭДЕЛИН ЛУИЗА ГРЕЙНДЖЕР!

Я резко отшатываюсь, чуть не сваливаясь с его колен, когда мамин пронзительный голос звучит, как ведро ледяной воды.

Себ в полубреду. Ругается.

— Я, клянусь, забыл, где мы вообще находимся.

Я дышу так тяжело, что сначала даже не могу вымолвить ни слова.

— Я тоже. Кажется, немного увлеклась.

Я оглядываюсь и вижу маму в дверях террасы, руки на груди. Уверена, Адам приложил руку к её внезапному появлению. Но ведь я взрослая, замужняя женщина, не делаю ничего плохого…

Так почему же я чувствую себя подростком, застуканным в машине с винным коктейлем и поцелуями?

Честно? Я чувствую себя пьянее, чем в ту проклятую ночь в Вегасе. От поцелуев Себа у меня просто голова кругом.

— Мэделин, немедленно заходи в дом. Мы начинаем турнир по криббеджу, и ты обязана участвовать!

— Ох, — выдыхаю я, с облегчением бросая взгляд на Себа.

Но моя дорогая мамочка ещё не закончила:

— И вести себя как распутная девица на глазах у всей округи, это тоже так себе имидж!

А вот и она, знакомая нотка…

Себ хмыкает.

— Ах, на глазах у всей округи, Мэделин!

Я оглядываюсь на наш уединённый лесной пейзаж: деревья, снег, тишина. Одна-единственная дорога ведёт к этой хижине, и ближайшее здание, наверное, в километрах десяти.

— Что же я творю? — восклицаю я с притворным ужасом.

Себ сцепляет руки за головой и смотрит на меня:

— Попроси прощения у семейства лосей, что в лесу. Их нежные глаза больше никогда не забудут твоих безудержных распутств, — шепчет он озорно, специально так тихо, чтобы это слышала только я.

Я не могу не рассмеяться:

— Простите, лоси.

— Так-то лучше — глаза Себа сверкают от веселья. — А теперь извинись перед медведями.

— Подожди, разве медведи сейчас не в спячке? Ты же канадец — тебе ли не знать?

Он смотрит на меня так, что этот взгляд прожигает меня до самого сердца:

— Думаю, мы их разбудили.

Я краснею, в голове вспыхивает воспоминание о том, насколько страстным был тот поцелуй. Меня одновременно охватывают смущение, волнение и невыносимое желание повторить это как можно скорее.

— Мэделин, ты ведёшь себя возмутительно! — снова доносится мамин голос, резкий и раздражённый.

Я съёживаюсь:

— Она в бешенстве. И, вероятно, Ричард заодно. Нас ещё долго будут за это пилить.

— Ради такого поцелуя я готов терпеть весь их гнев, — с улыбкой говорит Себастиан. Это ослепительная, красивая улыбка та, что говорит: ему абсолютно всё равно, что подумают другие. Потому что он сейчас целиком и полностью сосредоточен только на мне. — А ты? Это того стоило?

Я тоже улыбаюсь, не раздумывая ни секунды:

— Более чем.

СЕБ

МЭДДИ

Ладно значит так. Я бы никогда не сказала, что меня может возбудить что-то типа гипермаскулинности. Или мужского доминирования. Или уж тем более насилие.

Я встречалась с кондитером больше десяти лет, на минуточку.

Но потом я взяла и вышла замуж за хоккеиста.

И, святой пирожок, я до сих пор возбуждена, даже спустя часы после той сцены, прокручивая в голове, как Себ встал в дверях кухни. Как его огромная фигура заполнила проём, как его большая рука вцепилась в косяк, словно он собирался вырвать из него кусок. Он ни секунды не мешкая вступился за меня перед Адамом.

Он выглядел так, будто готов был к бою насмерть, и не буду врать, это, возможно, было самое сексуальное, что я когда-либо видела в своей жизни.

Хотя нет, второе место. Первое это как он посмотрел на меня после того поцелуя в джакузи.

Или как он гладил меня по волосам и поцеловал в висок перед тем, как я заснула прошлой ночью.

В любом случае, одно ясно: я по уши влюблена в Себастиана Слейтера.

— Ой! — вскрикиваю я, когда, полностью погружённая в свои мысли и вовсе не глядя под ноги, наступаю на обледенелый участок тропинки. Меня едва не унесло в замёрзшие сосны и колючие кусты.

Себ, который шел сразу за мной, ловит меня за доли секунды. Настолько быстро, что даже не понимаю, от чего у меня сердце колотится сильнее — от того, что чуть не упала или от его тёплого тела и мужественного запаха, исходящего от его фланелевой куртки.

Джакс поворачивается к нам и смотрит без особого интереса:

— Смотри под ноги.

— Сам смотри под ноги!

— Ты меня задела. Прямо в самое сердце, Мэдс.

Я пинаю в него снег. Брат просто издевается он-то в любовь не верит (а значит, сегодня на нашей зимней прогулке идёт совсем один и в унынии), в то время как у меня есть мой рыцарь во фланели, чтобы спасти меня от падения на задницу.

— Всё больше убеждаюсь, что вы с ним никак не можете быть кровными родственниками, — усмехается Себ. Он показывает на Джакса в сверхпрактичной (а по факту: слегка безумной) зимней куртке, непромокаемой, непродуваемой и вообще защищающей от всего, с ботинками с шипами. А потом на меня: в симпатичных, но явно не зимних легинсах цвета мокрого асфальта, в изящных ботиночках и укороченном полупальто, сшитом дизайнером, которого, судя по всему, больше волновал стиль, чем тепло.

Себ же выглядит как идеальное сочетание нас двоих, в толстой клетчатой фланелевой рубашке-куртке в духе дровосека, тёмных джинсах и нормальных зимних ботинках. И снова в своей вязаной шапке, которую он умилительно называет «тюк» — по-канадски. Он выглядит так, что его хочется съесть.

Джакс фыркает:

— Если хочешь выжить в браке с моей сестрой, могу дать только один совет: никогда не бери её с собой в поход.

— О, чувствую, тут есть история, — улыбается Себ, когда мы сворачиваем с заснеженной тропы на небольшую полянку.

После пары часов на маршруте (а в моём случае — попытки удержать равновесие на скользкой дороге), мы уже на окраине деревушки. Вдалеке доносится смех, рождественские песенки и запах горячего шоколада, смешанный с ароматом дерева. И от этого на душе становится удивительно тепло.

Пока мы идём в сторону центра, мой брат, конечно же, не теряет ни минуты и начинает рассказывать длинную, растянутую и совершенно не смешную историю о том, как однажды я решила пойти с ним в поход.

Единственный раз. И на то были веские причины.

Я никогда не мечтала об уединении в глуши, жизнь Джакса явно не для меня. Я ценю такие вещи, как смыв в туалете, водопровод и, знаете ли, наличие стульев. Поэтому мы загрузили его старенький фургончик VW всем, что я только могла себе представить нужным, и поехали в Государственный парк «Клаудленд Каньон» на кемпинг. Место, к слову, было очень красивое.

До наступления ночи.

Палаточный лагерь погрузился в кромешную темноту, а я очень хотела в туалет. Телефон сел, фонарик найти не смогла, и тогда я, по моему мнению, поступила абсолютно логично обошла фургон сзади, чтобы, так сказать, слиться с природой.

Вот только я не учла, что рядом стоял огромный трейлер с датчиком движения.

Который, разумеется, включился.

И ослепил меня.

А его обитатели, пара в возрасте, выскочили на свет, чтобы увидеть очень полную луну, сияющую им в ответ.

Само собой разумеется, я больше никогда в жизни я не пойду в поход.

И естественно, Джакс обожает припоминать эту историю каждый раз, когда считает, что мне не помешает капелька «здорового» унижения.

Видите ли, месть у нас в семье врождённое качество.

Хотя, между мной и братом, это всегда по-доброму.

Себ смеётся уже так сильно, что у него слёзы текут по щекам, из уголков прищуренных глаз.

— Это… это бесценно. Честно. Так рад, что теперь знаю эту историю, — он вытирает слезу, глядя на меня с безумной улыбкой, и глаза у него вдруг становятся лукавыми. — И, чтобы отплатить тем же, хочешь, расскажу, как мы с Мэдди познакомились?

— Ты не посмеешь! — взвизгиваю я.

— Больше всего на свете хочу этого, — ухмыляется Джакс. — Прошу, просвети меня.

— Ну, — Себ смотрит на меня из-под тяжёлых век, и у меня сердце уходит в пятки. — Всё началось в мужском общественном туалете, в который Мэдди, по стечению обстоятельств, захаживала.

Джакс уже хохочет во весь голос. Я со злостью угрожаю указательным пальцем:

— Что-то мне не нравится, как у вас тут развиваются отношения.

Но я вру. Видеть, как Себ и Джакс так легко находят общий язык — просто бальзам на душу.

Себ уже собирается начать рассказ, как его телефон вдруг подаёт сигнал. Он достаёт его из кармана куртки и хмурится, глядя на экран:

— Лучше мне ответить. Это мой агент. Встретимся вон в том кафе на углу? — он кивает в сторону уютной пекарни, где сегодня утром покупал мне чай.

— Договорились.

Он дарит мне тёплую, долгую улыбку, проводит пальцем по экрану и уходит, но вдруг его тело становится каким-то напряжённым.

Я не могу оторвать от него глаз (и да, на него реально приятно смотреть), пока Джакс не машет у меня перед лицом рукой в перчатке:

— Алло? Земля вызывает Мэдди.

Я выхожу из, скажем так, транса, вызванного видом пятой точки Себа.

Которая, по-видимому, теперь имеет отдельную фанатку.

— Прости. Просто…

— Любовалась пейзажем? — ехидно подсказывает Джакс.

Я толкаю его локтем.

Мы заходим в кофейню и становимся в очередь, щёки у меня понемногу оттаивают. Проходит несколько минут, и я вдруг замечаю, что брат на меня пристально смотрит.

— Что? — спрашиваю, касаясь щеки. — У меня что-то на лице?

— Нет, я просто… — Джакс тяжело вздыхает. — Эх. Ну ты же знаешь, я не силён в этих ваших сердечных разговорах, но я просто рад, что ты счастлива. И не с Адамом. А с кем-то намного лучше. Даже не на одном уровне с Адамом, если честно.

— Спасибо, Джакс, — я неожиданно растрогана. — Я правда счастлива.

Честно говоря, не припомню, когда в последний раз чувствовала себя настолько счастливой.

— Признаю, поначалу я был очень, очень скептически настроен. Но он смотрит на тебя так, будто всё, что ты говоришь — самое интересное на свете.

— Серьёзно?

Джакс приподнимает брови с хитрым видом:

— Да, сам не понимаю, почему.

— Ой, смешно, — фыркаю, скрестив руки.

Он поднимает ладони в знак капитуляции:

— Я просто хочу сказать, что он по уши в тебя влюблён. А ты ведь всегда была романтичной. И пусть я считаю это заблуждением, рад, что ты нашла того самого. Каким бы странным ни казался этот ваш внезапный брак.

Я кидаю взгляд в окно кофейни — там Себ всё ещё говорит по телефону, расхаживая взад-вперёд. Щёки мои заливает румянец. Неужели этот потрясающий мужчина и правда без ума от меня?

Эта мысль витает в голове лёгкая и сладкая, как сахарная вата. Ответить на такие (на удивление милые) слова от брата, который вообще в любовь не верит, я не могу. Так что просто внезапно обнимаю его. Он обнимает меня в ответ, на секунду, но этого хватает, чтобы я почувствовала себя уютно, как в пижаме у камина, с кружкой какао и хорошей книгой в руках.

— Это совсем не странно, — говорю я брату. — Тебе бы тоже стоило попробовать.

— Что, выйти замуж за хоккеиста по пьяной лавочке?

— Нет, придурок. Найти кого-то особенного.

— Мне не нужен никто особенный. У меня уже есть Эдна.

— Вот совершенно не удивлюсь, если однажды включу телевизор и увижу тебя в передаче про людей, влюблённых в свои машины.

— Эдна фургон, а не машина. И тогда у нас в семье уже двоих опозорят на всю страну по ТВ, — я сверлю его взглядом, и он сдаётся. — Слишком рано?

Я прикусываю губу, размышляя, и всё же качаю головой. Потому что весь тот инцидент, из-за которого и затеялась эта маленькая месть, сейчас где-то очень далеко.

Если уж на, то пошло, сама месть тоже далеко. Всё, о чём я могу думать сейчас, это Себ.

— Простите-простите, — будто по волшебству появляется Себ, освещая всё вокруг своей улыбкой. В нём есть какое-то напряжение, которое я не могу уловить. — Агент что-то долго болтал.

— Всё в порядке? — я склоняю голову к его плечу.

— Всё отлично, — он сжимает мою руку, успокаивая. — Я угощаю. Джакс, ты что будешь?

Джакс отходит на шаг назад.

— А я, пожалуй, пойду. Прогуляюсь как следует. А вы вдвоём проведите время.

— Точно? — спрашиваю я. Себ тоже переспрашивает.

Джакс кивает и потирает ладони:

— Абсолютно. Развлекайтесь.

И исчезает.

— Он в порядке? — спрашивает Себ, глядя ему вслед.

— Видимо, горы звали, — пожимаю плечами.

— Твой брат — волк-одиночка, да?

— Это ещё мягко сказано.

Себ смеётся и обнимает меня, притягивая ближе:

— Ну, я не жалуюсь, — шепчет он, тёплым дыханием касаясь моего уха. — Потому что это значит, что теперь на весь остаток дня ты моя.

Как я уже говорила, это Рождество становится всё лучше и лучше.

СЕБ

МЭДДИ

Шанталь Холмс ест суши с такой же элегантностью, с какой делает всё остальное. Она виртуозно управляется с палочками и до сих пор не уронила ни капли соевого соуса на свой безупречно белый топ на бретелях.

Она изящно отправляет в рот ещё один кусочек сашими, пока я сражаюсь с палочками, пытаясь неуклюже подцепить ролл «Калифорния».

Чёрт бы побрал этого Адама с его необоснованной нелюбовью к большей части азиатской кухни, а ведь это, между прочим, одна из лучших кухонь в мире. Из-за хронической нехватки суши-свиданий мои навыки владения палочками оставляют желать лучшего.

— Всё в порядке? — Себ, прервав хоккейный разговор с Малом, смотрит на меня своими дурашливо-нежными глазами, от которых у меня в животе поднимается целая буря эмоций (а он сейчас, кстати, совершенно пустой, спасибо моей беспомощности с палочками).

— Великолепно, — отвечаю я. И не вру. Потому что я счастлива. Я сижу здесь с Себом, его замечательным товарищем по команде и его не менее замечательной женой.

С тех пор как мы вернулись из поездки, я живу в каком-то брачном блаженстве с моим чертовски флиртующим, любящим и, что уж скрывать, невероятно сексуальным мужем, который, похоже, одержим мной не меньше, чем я им.

Последние дни мы провели просто потрясающе и дома, и на работе. А ещё он отвёз меня в совершенно невероятное креативное пространство, которое подарил мне на Рождество. Оно было идеальным, и я даже не осознавала, что именно об этом мечтала. Просторное, залитое светом из огромных окон, с металлическими столешницами, огромным холодильником из нержавейки и таким количеством техники, что я провела буквально часы, просто разбираясь, что к чему.

А сейчас я снова с нетерпением жду завтрашнего матча в семейной ложе, с гордостью нося на спине фамилию Себа, как настоящая хоккейная жена.

Что до моего голода? Ну, никто ведь не запрещал брать суши руками, когда никто не смотрит, верно?

— Я обожаю суши, — улыбается Шанталь, мастерски подцепляя очередной ролл. — Мэдди, нам обязательно нужно организовать вечеринки для жён и девушек, когда ребята уезжают на выезд. Только вместо пива и крылышек у нас будет суши и шампанское.

— Обожаю эту идею!

Она наклоняется ко мне, словно делясь тайной. — Думаю, это поможет нам, девчонкам, пережить плей-офф. А он, похоже, не за горами.

— Да черт возьми так и есть! — Мал поднимает ладонь, и Себ с удовольствием хлопает по ней. — Плей-офф, встречай нас!

Я смеюсь над их искренним энтузиазмом и, попутно пытаясь проткнуть очередной суши-ролл, обращаюсь к Шанталь:

— А что ты имеешь в виду под «пережить плей-офф»?

— Ну, быть замужем за хоккеистом уже само по себе нешуточное дело. А вовремя плей-офф всё становится гораздо интенсивнее. Они больше времени проводят в разъездах, на тренировках, живут, дышат и спят хоккеем. А для Мала попасть в плей-офф в этом сезоне — это просто мечта. Они обязательно пробьются, и я буду поддерживать мужа на все сто, — мечтательно говорит Шанталь, глядя на него. — Но не могу сказать, что сильно расстроюсь, когда он уйдёт в отставку после этого сезона. Мы сможем проводить больше времени вместе, даже если он займётся тренерством или спортивной аналитикой. — Ещё одна улыбка. — А пока я подумала, почему бы не создать клуб поддержки для хоккейных жён, или, скажем, клуб одиноких сердец и суши. Такой вот проект на прощальный сезон Мала.

Она с удовольствием съедает ещё один кусочек сашими, а я тем временем сдаюсь в борьбе с роллом и обдумываю её слова. Плей-офф казались чем-то далеким, а ведь они уже совсем скоро.

Себ, по-видимому, снова включился в разговор и с глубоким смешком говорит:

— Название что надо. Вам нужно футболки с ним напечатать.

Шанталь закатывает глаза и тоже смеётся, а разговор постепенно перетекает к Новому году. Оказывается, у команды есть традиция устраивать грандиозную вечеринку. Причём на этих вечеринках Тони Торрес всегда «отрывается по полной».

Мал рассказывает, как в прошлом году, немного перебрав, тренер Торрес исполнил дуэтом с Триплом Джеем караоке-версию «You're The One That I Want». И я всерьёз начинаю опасаться, что у меня от смеха лопнет аппендикс.

— Не могу дождаться! — прохрипела я, представляя, как суровый тренер Торрес изображает Дэнни из Бриолина на сцене.

— Мэдди, ты уж постарайся, чтобы Себ в этом году тоже повеселился, — подмигивает мне Мал. — В прошлый раз он появился всего на пару минут, а в девять вечера уже ушёл домой у него, видите ли, 1 января была утренняя тренировка с персональным тренером!

— Это было важно! — возражает Себ.

Я игриво толкаю его локтем в бок:

— В этом году мы оба останемся хотя бы до полуночи. Я обожаю Новый год, это мой любимый праздник!

Мой муж усмехается:

— Ну конечно, ещё бы. Сплошные сцены из фильмов «Hallmark», гламурные вечеринки, обратный отсчёт, поцелуй в полночь…

— Вот и наслаждайтесь, пока есть возможность, — говорит Мал, подливая себе соевый соус. — Потому что это будет последний шанс повеселиться, пока мы не пройдём в плей-офф и не возьмём, чёрт побери, Кубок.

В его тёмных глазах сверкает стальной блеск решимости. Он собирается отдать всего себя этой цели.

Я узнаю этот взгляд. Я видела его у Себа не раз. Эти ребята сделают всё возможное, чтобы выиграть Кубок Стэнли в этом году. И хоть мне и выпала честь быть женщиной за кулисами, поддерживающей путь Себа к победе, Шанталь права: быть женой спортсмена это большая ответственность. Это жизнь, построенная вокруг чужих целей и амбиций.

Я беру ролл с тунцом и авокадо прямо пальцами, кладу его целиком в рот и начинаю лихорадочно жевать, будто бы могу этим заглушить внезапную тревогу, вспыхнувшую в животе.

Праздники были волшебными. Но у Себа есть чемпионат, который нужно выиграть. И хоть я это понимаю, мне по-прежнему жадно хочется его самого, его времени, внимания, его взглядов, будто я загадка, которую ему до сих пор безумно интересно разгадывать. Я хочу проводить с ним всё своё время. Но я должна помнить, я — жена хоккеиста. И хоть Себ в последнее время старается по-другому расставлять приоритеты, его жизнь всё равно построена на хоккее.

Огонь в глазах Мала? Тот же самый пылает в Себе каждый раз, когда он говорит о том, что нужно сделать, чтобы привести «Циклонов» к победе этой весной.

МЭДДИ

— Ого… — выдыхаю я. — Теперь всё кажется таким… настоящим.

Я приподнимаюсь на локте, чтобы посмотреть на мужа, лежащего рядом. На фоне по телевизору идет шоу на Food Network — Новогодний Кондитерский Бум! (потому что, как выяснилось, едва заканчивается один праздник, как начинается следующий).

Себ сглатывает, его голубые глаза внимательно изучают мое лицо.

— Я не ожидал, что всё начнется так скоро.

— Я тоже, — тихо отвечаю я. Перед нашей двойной суши-встречей он уже успел рассказать мне о разговоре с Роджером. Этим он окончательно лопнул мой пузырь «побега от реальности», в котором я надеялась провести этот вечер.

— Роджер сказал, что нам нужно подготовиться к интервью?

— Да, — кивает Себ. Потом замолкает на пару секунд. — Он ещё сказал, что, если интервью пойдет плохо, это может повлечь за собой кучу последствий. Для нас обоих.

Лицо у него серьезное, тело напряжено. Он смотрит на меня в ожидании.

— Я знаю, — просто говорю я.

Он потирает ладонью глаз и на секунду выглядит потерянным. Этот жест делает его моложе, уязвимее… Не тем уверенным мужчиной, с которым я уже так хорошо знакома. Он прикусывает нижнюю губу и переводит взгляд на телевизор.

— Роджер сказал ещё, что есть другой способ. Один, где тебе не нужно быть моим «путём к грин-карте». Я могу попробовать тебя вытащить из этой истории, если тебе некомфортно.

У меня внутри что-то сжимается. Что у него сейчас в голове? Почему он вообще рассматривает альтернативу, если мы уже начали реализовывать этот план?

Он жалеет? Насчёт грин-карты? Насчёт брака?

Нет. Не может быть.

— Мне комфортно, — отвечаю я. — Мы об этом договорились. А я держу слово. И хочу его сдержать.

Я вижу, как при этих словах его тело расслабляется. Его выражение меняется. Я не ошибаюсь, он просто заботится обо мне. Рассматривает другие пути. Думает. Как всегда.

— Ты лучшая жена на свете, — вдруг улыбается он, проводя пальцем по моему предплечью, вызывая у меня дрожь.

— Я в курсе, — говорю я, вытягиваясь на мягких роскошных простынях. У Себа самая удобная кровать во всей истории человечества, и занимать в ней своё место одно удовольствие. Мне и правда нравится быть его женой. И дело не только в простынях, хотя, скажем честно, они весомый плюс. — Итак я самая лучшая жена, расскажи, с чего мы начнём готовиться?

— У меня есть парочка идей, — его голос становится хриплым, взгляд скользит по моему телу, во фланелевой пижаме — брюки в клетку и футболка с надписью «Маленькая мисс Болтушка» — но он смотрит на меня так, будто я в кружевном белье.

Именно это мне больше всего нравится в Себастиане — он влюблён в меня такую, какая я есть.

Я краснею и хихикаю, когда он садится, полуобнажённый, потрясающий, и тянется, чтобы поцеловать меня.

— После, — останавливаю я его, уворачиваясь, хотя внутри всё вопит: «Да поцелуй ты его уже, дурочка!» — Сначала подготовка к интервью, а потом…

— Потом я подарю тебе ночь твоей жизни? — ухмыляется он.

— Скорее, это я подарю её тебе, — поддеваю я его.

— Не стану возражать, — он подбирается ближе и обнимает меня, притягивая к себе, чтобы я положила голову ему на плечо. От него как всегда пахнет божественно, этот запах стал не только возбуждающим, но и уютным, родным. — С чего начнём, прекрасная жена? С любимого цвета?

— Пудрово-розовый, — отвечаю мгновенно. — А у тебя?

— Зелёный. Точно такой, как твои глаза.

И в ту же секунду мне хочется отбросить всю эту подготовку к чёрту и просто наброситься на него.

Но он, к счастью (или к несчастью), продолжает.

— А еда?

— Пицца на тонком итальянском тесте. А у тебя?

— Стейк. Настолько сырой, что ещё с кровью.

— Фу, — морщу нос. — Ладно, эм… Любимый цветок?

Он моргает:

— Даже не знаю.

— Да ладно тебе. У всех есть любимый цветок.

Себ смеётся

— Думаю, я не особо «цветочный парень».

— Правильный ответ: пионы. Или фрезии. Или каллы.

— Ты явно обдумала этот вопрос заранее.

Я краснею. Потому что да, в каком-то смысле обдумала. Когда думала, что Адам сделает предложение, я начала прикидывать, какой хотела бы свадьбу, цветы были одной из немногих деталей, что меня по-настоящему интересовали. Я не горела желанием заниматься всей этой свадебной суетой, но идея красивого платья, шикарных цветов и большого праздника мне нравилась.

Теперь я безмерно счастлива, что этого так и не случилось, потому что Адам был просто не тем человеком для меня. И пусть я всегда мечтала о романтичной свадьбе, я тысячу раз предпочту пьяную поездку в часовню в Вегасе с Себом, чем сказочную церемонию с Адамом.

Мы до сих пор не говорили о том, что будет с нашим браком, когда Себ получит грин-карту. Но, наверное, просто потому, что и не нужно. Очевидно, что наши чувства уже изменились, а с логистикой разберёмся потом.

Себ не Адам. И я уверена, он никогда, никогда не ударит в спину так, как это сделал мой бывший.

Я улыбаюсь своему мужу. Он уткнулся в телефон, нахмурился, разглядывая цветы на экране.

— Они все одинаковые! — возмущается он.

Я смеюсь, качая головой:

— Совсем нет. И ты ещё называешь себя наблюдательным.

— Я наблюдателен только к тебе, — отвечает он, отбрасывая телефон в сторону и притягивая меня к себе. — А теперь, следующий вопрос…

Завтра у Себа матч, ему нужно выспаться. Но мы продолжаем свою «викторину» до глубокой ночи. И это ни на секунду не становится скучным я ловлю себя на том, что хочу знать всё о Себастиане Слейтере, даже самые мелочи. Когда разговоры заканчиваются, за нас говорят наши тела. И он, как всегда, сдерживает обещание, дарит мне лучшую ночь в жизни. Ведь каждая ночь с Себастианом волшебным образом оказывается именно такой.

СЕБ

— Ты же знаешь, Себ, что мы бы никогда не стали устраивать такую встречу в день игры, — говорит Тони. — Но сейчас счёт действительно идёт на дни.

Я киваю, сидя напротив него за столом, рядом с ним Роджер, адвокат, и Деннис Либерман, генеральный менеджер «Циклонов». Сбоку на стене телевизор, по которому в слегка размытом виде транслируется Майк, подключённый к совещанию по видеосвязи.

Я поёживаюсь в удобнейшем кожаном кресле, слишком удобном для того, насколько мне сейчас неловко, и бросаю взгляд на лежащие передо мной бумаги.

Также известные как контракт моей мечты.

Оказывается, тот самый «другой вариант», о котором вчера упоминал Роджер, это пятилетний контракт с «Циклонами», включающий повышение зарплаты, солидную премию, пункт о запрете на обмен и новую рабочую визу на весь срок действия соглашения. Более того, клуб обязуется заниматься моими вопросами по иммиграции на постоянной основе, а такой пункт изначально даже не рассматривался.

Поскольку до Нового года остаётся всего два дня, скоро откроется новая квота на визы для «особых специалистов», и Роджер уверен, что мы сможем пройти процедуру в приоритетном порядке.

В худшем случае мне придётся пропустить пару игр в январе, пока оформляют документы. Учитывая форму, в которой сейчас команда, Тони не особенно беспокоится, что это повлияет на наши шансы в плей-офф.

И я говорю «потенциально», потому что знаю — команда вполне может победить и без меня. Я осознал, что я лишь часть единого механизма. И меня это радует. Мне не нужно быть героем. Я хочу выиграть вместе с командой, которую люблю.

Но, пожалуй, самое важное я буду подавать на грин-карту самостоятельно. Это значит, что Мэдди больше не придётся проходить через изматывающее собеседование ради меня.

Или может, это как раз самое грустное?

Конечно, я хочу остаться с ней. Независимо от того, через какой путь мы пойдём с документами. Но я не знаю, как она отнесётся к тому, что я подпишу контракт без её участия. Мы с самого начала ясно дали понять: мы вместе в этой истории. Я не хочу, чтобы это выглядело так, будто я сбежал с общего пути, едва появился вариант получше.

Как тот мерзавец Адам.

Кто-то кашляет, и я поднимаю взгляд. Тренер внимательно на меня смотрит. Я осознаю, что всё это время витал в облаках.

— Для меня это честь, — начинаю я неуверенно. — И прежде всего хочу сказать, что игра за «Циклонов» мой приоритет.

— Но?.. — Тони хмуро поднимает бровь, оценивающе глядя на меня.

— Великолепное предложение, Слейтер! — врезается в паузу хрипловатый голос Майка из динамиков.

Подтекст в словах моего агента прозрачен, как стекло: подпиши уже, чёрт возьми, Слейтер.

Но я не могу сказать ни «да», ни «нет».

Пока не поговорю с Мэдди.

Тони, похоже, чувствует мою нерешительность, он хлопает в ладони и, как всегда, по-тренерски резко меняет тон:

— Ладно, тебе нужно готовиться к игре. Переспи с этим. Мы пришлём копию контракта к тебе домой, изучи внимательно, проконсультируйся с агентом, если хочешь.

— Но учти, Слейтер, — вмешивается Деннис Либерман, его тёмные глаза прищурены, — это предложение не будет действовать вечно. Новый год на носу, и я бы сказал, что у этого контракта весьма ограниченный срок годности.

— Я понимаю.

— И имей в виду, следующее предложение может быть не таким щедрым.

— Переспи с этим, — повторяет Торрес, на этот раз твёрдо, бросая косой взгляд на Либермана. — Ждём ответа в ближайшее время.

— Спасибо, тренер, — говорю я, встречаясь с ним взглядом и стараясь передать, как сильно я благодарен. Дать понять, что перед ним уже не тот парень, который год назад ставил личные амбиции выше команды. Я вырос. И моя пауза сейчас не о себе. Она о той самой зеленоглазой девушке, что украла моё сердце.

Похоже, он улавливает хотя бы часть этого. Потому что, когда мы выходим из переговорной, он останавливает меня, кладёт тяжёлую ладонь мне на плечо:

СЕБ

Знаешь эту старую поговорку: всё, что может пойти не так — обязательно пойдёт не так?

Закон Мёрфи. Говорят, он назван в честь какого-то старого ирландца. Наверняка (не) предок Трипл Джей.

Так вот, именно это и происходит, как только мы выходим на лёд в четверг вечером.

С первой же секунды полнейший крах. На двенадцатой секунде «Тампа» забивает. Абсолютная случайность, но именно она задаёт тон всему остальному безобразию.

На середине первого периода один из защитников «Тампы» получает две минуты за удар клюшкой. Отличный шанс, и я уже готов использовать это в нашу пользу, но соперники устраивают нереально агрессивное меньшинство: глушат каждую нашу попытку и заслуживают самый сочный поток ругательств от Далласа, который играет слева от меня.

Позже, в этом же периоде, этот же идиот врезается в Аарона сзади, отправляя его лицом в борт. Жёсткий удар, совершенно необоснованный. И, разумеется, в следующую секунду перчатки долой, и понеслось.

— ЭЙ! — ору я, со всех сил разгоняясь от ворот.

Я хватаю первого попавшегося в синем свитере и оттаскиваю его от Аарона. Тот едет назад, теряя равновесие, разворачивается и пытается ударить меня. Я ловлю его кулак перчаткой, и сам наношу удар второй рукой. Через секунду уже полкоманды в драке. Кто-то хочет реально пустить кровь. Летят маты, грязные оскорбления, кто-то уже в крови. Судьи влетают в мясорубку и начинают раскидывать нас, свистя как безумные.

— Хватит, всё, хватит! — кричит один, оттаскивая меня, встав между мной и противником. У меня появляется секунда, чтобы оценить поле боя.

И да — это бойня.

Когда нас наконец растащили, Аарона и меня тащат на штрафную скамью «Циклонов», а того урода отправляют на штрафную «Тампы».

4 на 3. Большинство у «Тампы».

Я вскидываю руки в отчаянии и ухожу со льда. Молча смотрю, как наша стратегия игры в меньшинстве рассыпается в прах, и «Тампа» снова забивает — даже минуты не прошло.

Остальная игра по той же схеме. Жестоко. Грязно. Тяжело смотреть.

Перес в начале второго периода забивает один. Потом ещё один, спустя пару минут. Но этого мало.

Финальный свисток: Тампа — 5, Атланта — 2.

Нам всыпали по полной.

Я разочарован. И нашей игрой, и тем, как один конкретный игрок в синем нацелился на Аарона, и тем, что, несмотря на всё моё мастерство, я так и не смог пробить вратаря соперников за целых шестьдесят минут. Я был не в игре. Не до конца.

Чувствуя себя хуже некуда, я начинаю съезжать с площадки, подняв клюшку в знак уважения к бедным болельщикам, заплатившим за просмотр этого позорища.

И тут я слышу своё имя. Поднимаю голову и вижу Мэдди. Она стоит прямо за скамейкой хозяев, ладони прижаты к борту. Не слышу, что она кричит, но одного её вида достаточно, чтобы сердце забилось иначе.

Наши взгляды встречаются, и меня как током бьёт.

Что бы ни случилось на льду сегодня, она здесь.

И она поедет домой со мной, победа это или поражение.

Хоккей — важная часть моей жизни. Это моя карьера, дело, которому я посвятил себя. Но в конце концов, это всего лишь игра.

А Мэдди — моя ЖЕНА.

И даже когда мне предложили контракт, исполняющий все мои хоккейные мечты, она — та, кто заставил меня задуматься. Впервые в жизни я поставил не хоккей, а кого-то другого на первое место. Я не был эгоистом…

Потому что я влюблён в неё.

Она показала мне, каким может быть моя жизнь. Как жизнь становится лучше, когда в ней есть она. Что я не только хоккеист. Я друг. Сын. Брат.

И муж, готовый поставить всё на кон ради неё. Я в этом с головой.

Хоккей был для меня главной целью, но времена изменились. Теперь я женат, и Мэдди мой приоритет. Она мой дом.

Теперь моя карьера будет подстраиваться под наш брак, а не наоборот.

Я посылаю жене воздушный поцелуй и с ухмылкой ухожу в раздевалку. Улыбкой, которую подарила мне она.

МЭДДИ

Он улыбался.

Даже после такого поражения, после этого кровавого матча, он всё равно сумел найти в себе повод для улыбки, когда увидел меня. И хоть мне больно за него я знаю, как тяжело он переживает такие проигрыши, мне приятно осознавать, что я смогла стать для него опорой. Что он нашёл хоть какое-то утешение, пусть и на миг, просто заметив меня в толпе.

Потому что в этом и заключается суть: мы рядом друг с другом. Всегда.

С этой мыслью я буквально вылетаю из арены, не могу дождаться, когда найду своего мужа. Обниму его. Напомню, что впереди ещё будет игра. И ещё одна.

И я буду с ним на каждой из них.

Я вбегаю в переполненный коридор с ароматами вчерашнего попкорна, пролитого пива и потных фанатов, и начинаю пробираться сквозь бурлящее море бордовых джерси к зоне игроков.

Не стоило, конечно, покидать уют семейной ложи, но с другой стороны, как хорошо, что я всё же вышла. Мне было важно, чтобы Себ увидел меня, когда уходил с площадки. Чтобы знал: я там, я с ним.

Как я сказала в своих свадебных клятвах: в радости и в горе.

Да, я, возможно, икала на этой фразе, и Элвис хлопал меня по спине, пока я снова не смогла говорить, но не в этом суть.

Я виляю в толпе людей, торопясь к раздевалке, когда краем глаза замечаю знакомую фигуру. Даже две.

— Папа? — удивлённо моргаю я и машу рукой. — И мистер Пламли. Привет.

Совсем забыла, что VIP-билеты, которые Себ подарил им на Рождество, были именно на сегодняшний матч. Обидно из-за результата, конечно, но места, по крайней мере, шикарные.

— Привет, Мэдди, — отчим одаривает меня вежливой улыбкой и лёгким похлопыванием по плечу, а мистер Пламли кивает с какой-то усталой натянутой улыбкой. Я с облегчением замечаю (и с равнодушием), что Адам с ними не маячит. — Приятно было увидеть… твоего мужа на льду сегодня.

Мне не кажется он явно сделал паузу на слове мужа.

Наверное, охрип, крича во время игры. Или, что куда вероятнее, он намекает на очень неприятное поражение Циклонов.

Я смотрю на них спокойно.

— Джакс с вами пришёл? — спрашиваю я как можно невиннее. Надеясь.

— Он пришёл с другом. Уже ушёл.

Фух. Если Джакс взял с собой кого-то ещё, значит, Адам отдал свой билет. А значит, его вообще не было. А значит, он, возможно, официально перестал болеть за «Циклонов». Ха.

Как сказал бы Уотворт: задание выполнено.

— Жаль, — произношу я. Повисает напряжённая пауза. Я неловко размахиваю своим пропуском, словно идиотка. — Ладно, мне пора. Хочу успеть перехватить Себа, пока он не ушёл из раздевалки.

— Я видел его на днях, — внезапно говорит Ричард.

Я останавливаюсь на полушаге. — О?

— Себастиана, — подтверждает он. — Он был в нашей юридической конторе. Навещал Роджера. — Он замолкает на пару секунд. — Роджер специализируется на иммиграции для профессиональных спортсменов.

Конечно, адвокат Себа работает в фирме Ричарда.

Настолько предсказуемо, что очень раздражает.

— Ну да, — сжимаю губы я. — Себ ведь канадец. Сейчас оформляем ему грин-карту, знаете, теперь же он женат и всё такое… — я мямлю, чувствуя внезапное желание показать язык и убежать, как капризная шестилетка.

Но Ричард смотрит на меня с таким выражением, что одно неверное движение и он, кажется, сморщит нос, как будто я какая-то мошка, залетевшая на его безупречный адвокатский стол.

— Я в курсе, — говорит он с той же ледяной вежливостью. — Я заглянул к Роджеру после встречи с Себастианом. Он сказал, что у вас скоро интервью с иммиграционной службой.

— Да, — киваю я. — Назначено.

Он снова тонко улыбается.

— Он также упомянул, что для Себастиана рассматривается новый контракт. Такой, который позволит ему получить грин-карту на основании собственных заслуг. Он сможет играть в хоккей столько, сколько захочет, без необходимости подавать документы как супруг гражданки.

Его слова опускаются мне на грудь тяжёлым грузом.

Вот о чём намекал Себ прошлым вечером? О «другом варианте»?

Если у него есть способ получить грин-карту без брака, собирался ли он сказать мне об этом?

— Особенно удобно, учитывая, что рабочая виза Себастиана внезапно истекла в прошлом месяце, — добавляет мистер Пламли, глядя на меня с выражением, которое мне решительно не нравится.

Я встаю в защитную позу: руки на бёдрах, взгляд — стальной.

— А разве Роджер вообще имел право всё это рассказывать? Это же нарушение адвокатской тайны, нет?

Они оба смеются, как будто я капризничаю из-за леденца.

— Конечно, есть такая тайна, Мэдди, — говорит Ричард. — Но есть и такая штука, как публичный доступ к информации.

— Ага, — бурчу я. Мне так хочется, чтобы Себ был рядом. Он всегда знает, что сказать.

— Знаешь, — добавляет отчим, — мне показалось любопытным, что вы так быстро поженились именно в тот момент, когда у Себастиана начались проблемы с визой.

И вот теперь я точно уверена мне не показалось. Он снова выделил слово любопытно.

Он разговаривает со мной на языке юристов. Обвиняет ни разу не произнеся обвинения вслух.

Он в этом мастер. Не зря же зарабатывает на том, что вытаскивает беловоротничковых преступников из тюрьмы.

Мистер Пламли смотрит на меня с тем же самодовольным видом. — Любопытно, действительно, — повторяет он. И мне ясно: Адам узнает об этом всём.

Возможно, уже узнал.

Но, по правде говоря, мне плевать.

На то, что он думает. Что они все думают.

Я не хочу слушать больше ни слова. У меня есть муж. Мужчина, который был только добр ко мне. Который защищает меня, поддерживает, но в то же время учит стоять на своих ногах и не бояться смотреть в лицо тем, кто причинял мне боль.

И я понимаю: мне не нужен Себ рядом прямо сейчас, чтобы он что-то сказал за меня.

Потому что он уже научил меня говорить за себя. За нас. За наш брак.

Который, к слову, абсолютно реален для меня. И я знаю, что реален и для него.

Независимо от всех этих чертовых бумаг.

Я поднимаю глаза на человека, которого называла «папой» почти всю свою жизнь, и с самой милой улыбкой говорю:

— Знаешь, Ричард, вот что действительно любопытно, у вас брак без любви, и вы проецируете это на всех остальных. А вот я, между прочим, люблю Себастиана.

Слова эти заставляют меня дрожать, но это правда. И я здесь, чтобы эту правду говорить. Всю.

— И, Пол, — поворачиваюсь к отцу своего бывшего. — Знаете, что ещё любопытно? Ваш сын имел настоящие чувства, но бросил меня ради кого-то, кто мог помочь его карьере. Поэтому вы решили, что следующий мужчина в моей жизни тоже окажется эгоистом и нарциссом?

— Но Себастиан совсем не такой, как Адам!

Улыбаюсь.

— Слава Богу. Так что, с прошедшим Рождеством, счастливого Нового года и идите вы оба к чёрту.

С этими словами я легко ускользаю в толпу, чувствуя на себе два парализованных взгляда. На спине у меня, конечно же, красуется фамилия Слейтер.

ЧЁРТ ВАС ДЕРИ.

СЕБ

Утром 30 декабря моя жена — и я никогда не устану произносить эти слова: моя жена — подвозит меня к входу для игроков на стадионе, а потом вдруг обвивает меня руками, устраивается у меня на коленях и целует так, что я почти готов плюнуть на матч и просто увезти нас обратно домой.

Но тут мимо проходит Даллас, с грохотом хлопает по окну машины и с криками и свистом возвращает меня к реальности.

— Вот это да! Зажигаешь, Слейтер! — орёт он, стуча по стеклу кулаком.

— Отвали, Купер! — кричу я в ответ, но при этом смеюсь. Поворачиваюсь к Мэдди, целую её напоследок. — Я буду скучать. Первая ночь, что мы проведём порознь за долгое время, да?

— Мы вообще-то всего неделю спим в одной постели.

Я улыбаюсь:

— Такое чувство, будто целую вечность. Уже не представляю, чтобы было как-то иначе.

Сегодня у «Циклонов» выездной матч в Теннесси против «Уорриорз» — классическая концовка календарного года, два матча подряд, и, честно говоря, я не уверен, что готов после вчерашнего разгрома от Тампы. Всё тело болит. Я бы душу отдал, чтобы просто просидеть весь день в ледяной ванне.

Хотя, если подумать, я бы и убил, если бы не смог выйти на лёд с командой.

Поскольку поездка короткая, и с нами не обязательно должен ехать диетолог, Стеф решила взять выходной вместе с Мэдди. А Мэдди, явно в каком-то любовном бреду или лихорадке, согласилась на предложение Джакса попробовать снова съездить с ним в поход.

Кажется, любовь сводит её с ума.

Она прижимается носом к моему плечу:

— Только не вздумай закадрить новую жену в баре при отеле, слышишь?

Я мягко тяну её за волосы:

— Никогда. Я человек одной жены.

— Вот и отлично, — смеётся она. — Я заберу тебя завтра.

— Вернусь примерно к полудню, — я смотрю на неё и повторяю её же интонацией, — и ты не заблудись там в лесах, слышишь?

Она протягивает руку и мизинцем цепляется за мой:

— Клянусь на мизинце. А теперь иди и выиграй этот матч ради меня.

— Позвоню тебе вечером из отеля.

— А я отвечу, если только Джакс не увезёт меня в какую-нибудь глушь без связи, где меня съедят медведи.

— В Джорджии медведей нет, — успокаиваю я её.

— Есть, ещё как — она щурится и таращит глаза. — Ты точно канадец? Отвратительно разбираешься в медведях.

— Отвратительно ведёшь себя, мисс, — шутливо шлёпаю её по попе. Она смеётся и крепко меня обнимает.

Я с трудом отрываюсь от неё, она вручает мне толстый конверт с бумагами, лежавший на центральной консоли, и я выскакиваю из машины, почти бегом направляясь к автобусу. Технически я не опаздываю, но захожу последним.

Как ни странно, для кучки довольно безалаберных парней команда отличается пунктуальностью.

— Извините, тренер, — бормочу, влезая в автобус.

Торрес, стоящий прямо у входа, смотрит на меня серьёзно:

— Поговорим, Слейтер.

Мы отходим на пару шагов, он смотрит мне прямо в глаза:

— Не стану ходить вокруг да около. Вчера ты был не в игре, и, как мне кажется, во всём виноват разговор перед матчем насчёт контракта.

— Это на мне, тренер, — спокойно встречаю его взгляд. — Но я всё для себя решил. Сегодня я буду на сто процентов в деле.

Он поднимает бровь:

— То есть ты принял решение?

— Принял. И хочу подписать контракт. Вот, — протягиваю ему конверт. — Всё подписано, скреплено и доставлено.

Он хмурится:

— Признаться, ты меня удивил, Слейтер. После вчерашнего я был не уверен, что ты решишься.

— Моё сомнение не имело отношения ни к команде, ни к условиям. Я всем сердцем с командой.

Как и Мэдди — со мной.

Я улыбаюсь, вспоминая наш разговор в саду прошлым вечером. Сначала я не особо обрадовался, когда услышал, что её «да» сопровождается условием, но, когда она объяснила — я влюбился в неё ещё сильнее.

Она не хочет, чтобы наш брак оставался завязанным на мою спортивную визу. А новый контракт даст мне право на иммиграционный статус без привязки к браку. Тогда наша семья будет существовать не из-за бумаг, а потому что мы выбираем друг друга. Каждый день.

Я никогда не считал себя романтиком, но, чёрт возьми, это было самое романтичное, что я слышал в жизни.

Торрес молчит, затем кивает:

— Ты быстро пришёл к этому решению, Слейтер.

— За это благодарите мою жену.

Он усмехается:

— Что бы она ни делала пусть не перестаёт.

— Обязательно, тренер. Рад остаться Циклоном.

Он впервые улыбается так, что лицо будто молодеет на десять лет:

— И мы рады, что ты с нами, Себастиан. А теперь марш в автобус. У нас игра.

Я поднимаюсь в автобус под восторженные крики и свист — видимо, новости распространяются быстро, особенно если их распространяет Даллас Купер. Хотя то, что он успел нафантазировать о том, что он «застал» между мной и Мэдди в машине, уже превратилось в нечто куда более неприличное, чем всё, что реально происходило.

— Полегче! Это моя жена, над которой ты сейчас шутишь, — говорю я, проходя мимо и шлёпая Колтона по голове за особенно пошлый комментарий.

Когда все, наконец, успокаиваются и перестают вести себя как стайка четырнадцатилетних озабоченных подростков, я опускаюсь в пустое кресло за Аароном. Он, как обычно перед игрой, занимается своим ритуалом: кончик его языка выглядывает изо рта, пока он пытается управляться с миниатюрным крючком для вязания, который теряется в его гигантских руках.

— Над чем сегодня работаешь, Марино? — спрашиваю я.

Он молча поднимает вязку: щенок в корзинке. Я усмехаюсь:

— Класс.

Когда-то в школе Аарон помогал бабушке вязать прямо перед важным матчем и тогда сыграл лучший матч в своей жизни. С тех пор это стало его традицией. Хоккеисты вообще славятся своими безумными суевериями, так что вязание Аарона никого не удивляет, и уж точно никто не посмеет над ним подшутить.

Лично я суеверным никогда не был. Но, если подумать, у меня теперь тоже есть кое-какие предматчевые ритуалы и почти все они включают в себя Мэдди.

Я кручу на пальце обручальное кольцо, вспоминая недавний разговор с тренером.

Что бы она ни делала это работает. Я чувствую, как сам меняюсь. Вчера ночью она поверила в меня, увидела во мне лучшую версию, и убедила меня подписать контракт.

И всё это заставляет задуматься. Потому что, по сути, она подарила мне всё, о чём я когда-либо мечтал, и даже больше. Теперь я понимаю, я никогда не искал идеального контракта. Я искал её. А хоккей это просто вишенка на торте.

А вот она весь торт целиком.

Было так много вещей, о которых она мечтала, когда представляла себе влюблённость, и которые она не получила из-за того, как всё между нами произошло. Мы поженились, не успев как следует узнать друг друга. А весь роман, флирт, объятия, свидания, открытие друг друга заново случился уже после свадьбы.

Одного ей всё же не хватало — той самой, настоящей свадьбы.

Я оборачиваюсь через плечо к Ларсу Андерссену, который сидит на пару рядов позади:

— Эй, Ларс! Как идёт подготовка к свадьбе?

Он улыбается во весь рот:

— Понятия не имею всем занимается Лена. Я просто хожу на примерки костюма и соглашаюсь со всем, что она говорит.

— Мудрая стратегия, — усмехается Рэнди Аллен, ещё один женатик в команде. — Счастливая жена — счастливая жизнь.

— Не знаю, — мечтательно вздыхает Трипл Джей с переднего ряда. — Если бы я женился, то хотел бы участвовать во всём. Мини-сосиски, арка из белых роз, свечи в воде на столах…

Он замолкает, а автобус взрывается хохотом. Я вижу в зеркале заднего вида, как у тренера Торреса даже уголки губ дёрнулись в улыбке.

— Что? Что я такого сказал? — недоумевает Джимми.

— Ты случайно не планировал выйти в белом? — хихикает Даллас.

— Ну, о цветовой гамме я ещё не думал, — серьёзно отвечает Джимми, не поняв шутку. — Но, думаю, я бы выбрал фрак с цилиндром. А моя будущая жена пышное платье на шнуровке и тоже цилиндр в тон…

Автобус снова взрывается от хохота. Я хватаюсь за бока от смеха, как и все остальные. Джимми продолжает хлопать глазами и спрашивать: «Что?», искренне не понимая, что именно вызвало такую реакцию.

Когда, наконец, все утихают, Мал поворачивается ко мне с ехидной ухмылкой:

— А ты чего вдруг так о свадьбах заговорил, Себ? Признаться, хочешь?

— Да просто подумал… Хочу устроить свадьбу для Мэдди, — честно отвечаю. — Мы же сбежали тогда, без всяких церемоний.

Мне всё равно, подумают ли они, что я слащавый или «подкаблучник». Это правда.

К моему удивлению, Колтон серьёзно кивает:

— А и правда. Стоит сделать.

Аарон отрывается от своей неведомой щенячьей вязальной катастрофы:

— Отличная идея.

— А чика Мэд любит сюрпризы? — интересуется Даллас. — Ты мог бы устроить ей сюрприз-свадьбу.

— Опять ты за своё! И кто вообще слышал о свадьбах-сюрпризах?

— Ну даа, в ТикТок их полно!

— Ты серьёзно предлагаешь мне устроить жене ТикТок-свадьбу-сюрприз?

— Мы могли бы всё спланировать! — возбуждённо влезает Джимми. — Ты знаешь, что ей нравится?

Я вспоминаю все наши совместные подготовки к интервью.

Да, знаю. Её любимую еду. Цвет. Цветы. Любимые места…

— Конечно, знаю, — говорю я, и у меня в животе вдруг закручивается предвкушение. Неужели это реально возможно?

Джимми уже достаёт телефон и начинает делать заметки:

— Первое: когда ты хочешь её устроить?

— Не знаю… — хмурюсь. — В ближайшее время. А сколько вообще нужно, чтобы подготовить свадьбу?

— Годы, — обречённо вздыхает Ларс.

— Можно и быстро — встревает Мал. — Главное, всем раздать задачи.

Я оглядываюсь по сторонам: команда сидит прямо, как сурикаты, с загоревшимися глазами, явно воодушевлённые.

— То есть… мы реально это делаем? Хоккейная команда устраивает сюрпризную свадьбу?

— Похоже на то, — бурчит Джейк Грисволд с конца автобуса. — Не знаю только, как вы собираетесь держать язык за зубами.

Впереди встаёт Торрес и подмигивает мне:

— А я знаю. Устроим всё завтра ночью. В канун Нового года. Вместо вечеринки.

Новый год любимый праздник Мэдди.

Новое начало. Новый старт.

Я смотрю на тренера:

— Свадьба в канун Нового года…

— А мы поможем с организацией, — говорит Джимми. — Соберём всё, что она любит.

Автобус снова наполняется радостным шумом и возгласами поддержки. Моя команда. Моё сумасшедшее, но родное братство. Все — за.

Эта идея настолько безумна… что может и сработать.