— Дядечка, а что это у вас? — сын вывел меня и Тимофея из оцепенения.
Мгновение — и до меня, наконец, дошло. Ястребов может узнать тайну, которую я скрывала столько лет. Достаточно только посчитать. Да и этого не нужно. Сын очень похож на отца.
— Где? — Ястребов нахмурился, мотнул головой и наклонился. И надо было в этот момент сыну взять и схватить Тимофея за нос?
Я едва успела понять, что происходит, как Данька уже радостно объявил:
— Попался. Сейчас будет слива. Как у Деда Мороза, — и засмеялся.
— Даня, отпусти! — сказала я, сбрасывая руку сына. — Извините, пожалуйста, — пробормотала, резко проталкиваясь к выходу.
На мою радость, лифт остановился, двери разъехались, и мы с Даней выскочила наружу.
Нет, он не догадался. Ястребов ничего не понял.
Правда, ведь?
— Даня, как тебе не стыдно? Больше так не делай. Ясно? — отругала сына за шалость. Он у меня еще тот шутник и забияка, но надо было проделать такое с собственным отцом. Хоть и не зная этого...
Настя
— Мошенница! Я на тебя заявление напишу! — раздался свирепый голос в телефоне.
Я с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. Спокойно, только спокойно.
Переведя дыхание, я сказала ровным голосом:
— Успокойтесь. Я не мошенница. Ваш заказ уже едет к вам. На улицах города коллапс, восьмибалльные пробки. Я сама лично везу вам заказ на метро.
— На метро? Вы издеваетесь? Это что за сервис такой?! — голос стал ещё громче, прямо-таки прожигая меня сквозь динамик.
Я зажмурилась на секунду, пытаясь не сорваться.
— Послушайте, я делаю всё, что могу. Город засыпает снегом, не в моих силах договориться с погодой.
— Я заплатила деньги за услугу, и вы должны выполнить её в срок! Всё остальное меня не волнует.
Мои губы задрожали.
— Я понимаю ваши чувства. Ваш заказ для нас очень важен, поэтому я сама лично в пути, — повторила. — Ожидайте меня через десять минут.
Я первая отключила вызов. Времени на разговоры больше нет. Каждый раз, чтобы ответить на звонок, приходится останавливаться, а это выбивает из ритма.
Нести набор из двенадцати пирожных, держа второй рукой ладошку сына, и еще болтать по телефону — совершенно нереально.
— Идем, Дань, — сказала я, оглядываясь. — Думаю, вон тот дом, который нам нужен.
— Идем, — послушно кивнул сын и поторопился за мной. — Такой высокий дом.
— Да, очень и нас ждет с тобой поездка до 37 этажа.
— Это много?
— Много, — ответила я своему мальчику. В четырехлетнем возрасте он только научился считать до двадцати. — Ну и намело, — пробубнила, переступая снежную кашу. Что за невезение? Ну почему именно сегодня на город обрушился такой сильный снегопад?
Благо остальные клиенты получили свои заказы, остался только один и все, год закрыт. Можно до седьмого числа выдохнуть, а потом снова приступать к работе: печь, украшать и отвозить.
Быть домашним кондитером здорово, но никогда на пути встают погодные условия. Больше всего не люблю подводить людей.
Я очень хорошо понимаю девушку. Она решила сделать любимому сюрприз, заказала тематические капкейки с кремовыми шапочками, украшенными мастикой, а меня все нет и нет. Безусловно, она вся на нервах, и я вместе с ней.
— А мне нравится. Такая красотища, — восхитился Даня, рассматривая украшенные гирляндами деревья.
Он поднял голову и вдруг спросил:
— Мам, а Дед Мороз точно может выполнить любое желание?
— Да, — я улыбнулась.
Мне это известно лучше всех. Танк на пульте управления, конструктор и новая клюшка, о которых Даня говорил последние два месяца, уже давно упакованы и ждут своего часа. Так что промашки не будет. Сын получит то, что очень хотел, и продолжит верить в чудо.
— Я на это очень надеюсь, — мечтательно проговорил мой мальчик. — А мы завтра пойдем на каток?
— Я же обещала. Вечером обязательно сходим.
Посмотрев по сторонам, мы перешли дорогу.
— Жалко, что занятий долго не будет, — в голосе сына просквозила досада.
— Каникулы, милый. Ну ничего, отдохнешь немного, мой юный хоккеист.
Уже год Данька занимается хоккеем. Сначала я не воспринимала желание сына стать хоккеистом всерьез, но он смог убедить меня в обратном. Даня отлично держится на коньках и играет хорошо. А мы-то всего год отходили в секцию. Что же будет дальше?
— Мам, ну долго еще?
Я поправила шапку, съехавшую на глаза, и посмотрела на табличку дома.
— Нет, сынок, кажется, мы, наконец, добрались до нужного места. Идем, вот второй подъезд.
Даня крепче сжал мою руку, а я сделала глубокий вдох. Осталось совсем немного — и заказ будет доставлен, а мы с сыном, наконец, сможем вернуться домой и начать приготовления к Новому году.
К празднику, который является моим самым нелюбимым в году…
Настя
Я заметила, как какой-то мужчина в желтом пуховике вошёл в подъезд. Ускорила шаги и успела подбежать как раз вовремя, чтобы дверь не закрылась прямо перед моим носом.
Я легонько придержала её рукой и позвала сына:
— Залетай, мой птенчик.
Даня юркнул внутрь, весело приплясывая на месте, а я, отряхнув снег с ботинок, следом вошла в тепло подъезда.
— Ух, наконец-то! — пробормотала я и огляделась. Просторный холл, высокие потолки, но лифтов пока не видно. Мы рванули вперёд по коридору.
Вдруг я услышала, как где-то впереди начали закрываться створки лифта.
— Подождите! — крикнула я, почти не надеясь, что успею. Каждая минута на счету!
Мы свернули направо, где оказался ряд лифтов. Увидев, как одна из кабин ещё не ушла, я ускорила шаг, почти бегом преодолевая последние метры.
— Придержите двери! — выкрикнула, взмахнув рукой.
Мужчина в лифте явно услышал мой крик — в последний момент он вставил руку между створками, и те нехотя разъехались.
— Спасибо вам огромное! — проговорила я, с улыбкой заходя внутрь и втягивая за собой Даньку. — Нам нужен 37 этаж.
— Да не за что, — отозвался мужчина. — Хорошо.
И тут сердце гулко заколотилось в груди, а пальцы, сжимавшие руку сына, похолодели.
Этот голос. Я никогда бы не перепутала его ни с чьим другим.
Я вдруг почувствовала, как страх захватил тело. Стены лифта начали сдавливать меня со всех сторон и захотелось вырваться наружу, но уже не сбежать. В голове вдруг загудело, и я сделала усилие, чтобы не поддаться панике и не начать стучать в двери, в надежде, что они откроются. Прикусив внутреннюю часть щеки, я осмелилась и подняла взгляд, чтобы посмотреть в глаза человеку, предавшему меня.
Он замер, значит, ждет когда я это сделаю. Тимофей в курсе, что его бывшая девушка, сестра лучшего друга находится с ним в одном лифте, и нас разделяют только какие-то жалкие сантиметры.
Наши глаза встретились, но ни у меня, ни у него не хватило сил что-либо произнести.
Прошло пять лет с нашего расставания. Пять лет, с того дня, когда я перестала верить в любовь.
А он изменился.
Ястребов стал другим — более взрослым.
Его широкие плечи теперь кажутся ещё массивнее, чем раньше.
Лицо, с теми же резкими чертами, стало немного угрюмым, как будто пережитые годы оставили свои следы.
Тёмные волосы, которые когда-то небрежно спадали на лоб, теперь стильно подстрижены и добавляют Тимофею мужественности.
Он, как и прежде, красив и источает уверенность и силу. И даже куртка этого дурацкого желтого цвета, делает Ястребова шикарным.
А что он видит во мне? О чем думает в этот самый момент, смотря в мои глаза?
Это не важно.
Наши жизни разошлись, и мы давно — два чужих человека, у которых есть общий ребенок.
Только Тимофей о нем не знает.
Страх пронзил сотнями игл, когда по кабине разлетелся тоненький голосок моего мальчика.
— Дядечка, а что это у вас? — сын вывел меня и Тимофея из оцепенения.
Мгновение — и до меня, наконец, дошло. Ястребов может узнать тайну, которую я скрывала столько лет. Достаточно только посчитать. Да и этого не нужно. Сын очень похож на отца.
— Где? — Ястребов нахмурился, мотнул головой и наклонился. И надо было в этот момент сыну взять и схватить Тимофея за нос?
Я едва успела понять, что происходит, как Данька уже радостно объявил:
— Попался. Сейчас будет слива. Как у Деда Мороза, — и засмеялся.
— Даня, отпусти! — сказала я, сбрасывая руку сына. — Извините, пожалуйста, — пробормотала, резко проталкиваясь к выходу, ощущая, как сердце бешено колотиться, а руки дрожат.
На мою радость, лифт остановился, двери разъехались, и мы с Даней выскочила наружу.
Я сделала глубокий вдох, чтобы прийти в норму и успокоиться. Нет, он не догадался. Ястребов ничего не понял.
Правда, ведь?
— Даня, как тебе не стыдно? Больше так не делай. Ясно? — отругала сына за шалость. Он у меня еще тот шутник и забияка, но надо было проделать такое с собственным отцом. Хоть и не зная этого.
Господи, надо быстро отдать заказ и валить отсюда, пока мы снова не встретились с Тимофеем.
— Прости, — проговорил Данька виновато. — Он просто так смотрел на тебя. Будто не рад, что мы в лифт вместе с ним зашли, — протянул сын, кусая губы.
— Может, и не рад, — выдавила я из себя, стараясь не показывать эмоций.
Поплачу дома, когда останусь одна. Слез и воспоминаний не избежать, как бы мне не хотелось наконец-то отпустить Ястребова. Его предательство. Ту любовь к мужчине, незаслуживающего ее, у меня не получается это сделать.
Мои раны никогда не заживут.
Остановившись перед нужной дверью, я нажала на звонок.
— Я очень рад, — вдруг раздался низкий голос у меня за спиной. — Рад, что вновь встретил тебя, Настя.
Я повернула голову, чтобы посмотреть на Ястребова, и он оказался близко. Слишком близко ко мне.
Моё дыхание перехватило, и я проглотила внезапно образовавшийся ком в горле.
Тимофей не продолжил поездку в лифте. Он пошёл за нами.
— Что это за мальчик с тобой? — спросил Ястребов.
Все! Мне конец! Он что-то заподозрил, поэтому Тимофей здесь.
— Это мой бр… — я начала говорить, собираясь выкрутиться, но слова застряли, потому что Данька опередил меня.
— Я мамин сынок, — гордо и звонко заявил он, смотря на Тимофея снизу-вверх.
Мир вокруг будто остановился. Ястребов застыл, а я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Спокойно. Не все так плохо. Если Тимофей увидит, как я разнервничалась, то точно догадается. А я не хочу… Не хочу, чтобы он знал. Как и не хотела тогда, когда тест показал две полоски.
Я слишком долго хранила эту тайну, чтобы всё разрушилось из-за одного неловкого момента. Я могла родить от кого угодно, забеременеть от другого после нашего с Ястребовым расставания.
Время прошло, и у Тимофея нет причин что-то подозревать.
Главное — сохранять самообладание.
Надо держать лицо.
— Мамин сынок, а сколько тебе лет? — спросил Тимофей, присаживаясь на корточки и потирая переносицу.
Я быстро притянула Даньку к себе и спрятала за спиной, стараясь не показывать, как сильно занервничала.
— Не твоё дело, — ответила резко. Мои пальцы сжались вокруг рукоятки пакета, чтобы хоть немного успокоить трясущиеся руки. — Отойди от моего ребенка, Ястребов. Зачем ты преследуешь нас? Уходи. Я не хочу ни видеть тебя, ни общаться с тобой, — выпалила как на духу. — Ты не лучшая компания для моего сына.
Ястребов молча выпрямился, его брови сошлись на переносице, и я почувствовала, как воздух стал плотнее.
В его взгляде появилось что-то острое, тяжелое и обжигающее, как будто он уже знает больше, чем я могу скрыть.
— Настя, — его голос стал глубоким. — Он похож на меня...
Настя
На мою радость в этот неловкий момент распахнулась дверь, и перед нами предстала брюнетка в блестящем золотом коротком платье.
— Ну, наконец-то, — недовольно проговорила она, надувая и без того накаченные губы. Ни приветствия, ни улыбки — только оценивающий взгляд, который сначала упал на пакет в моих руках, а потом уж на меня. — И года не прошло. Давайте сюда.
А потом её глаза скользнули мне за спину, и клиентка словно облачилась в маску самого очарования. Она лукаво улыбнулась, и я почуяла неладное.
— Тим, любимый, ты приехал? Уже? — она захлопала густо накрашенными ресницами, приподняла подбородок и выпятила грудь вперёд, кладя на нее ладонь. Будто специально демонстрируя кольцо с большим камнем на безымянном пальце. — Ну вот, мой сюрприз испорчен, — брюнетка опять взглянула на меня как на ничтожество. — Ужасное обслуживание. Я вам такой отзыв напишу, у вас больше никто ничего заказывать не будет…
Она продолжила что-то говорить, но я уже не слушала, у меня в голове только и билась мысль — это девушка Ястребова. Это ему предназначались капкейки, которые я везла через весь город, балансируя между метелью, пробками и собственным сыном. Но сначала месила тесто, пекла, готовила крем и украшала.
Я делала их для невесты Ястребова Тимофея, чтобы потом она могла подарить их ему.
И сейчас он стоит рядом, а я чувствую, как внутри всё сжимается от горькой ситуации.
Хуже момента невозможно представить.
— Лера, замолчи, — раздался голос Тимофея, который выдернул меня из вязкого тумана размышлений. — Ничего страшного не произошло.
— Не жалей эту мошенницу. Пусть знает свое место, — вспылила девушка, резко повернувшись к нему. — Я так хотела удивить тебя. А эта… Еще и с ребенком притащилась! Давит на жалость, чтобы оправдаться за своё ужасное обслуживание…
Это стало последней каплей.
Может, мне и следовало ответить на хамство хамством, но это ниже моего достоинства или я просто так и не научилась отвечать злом на зло.
— Вот, — я всунула ей пакет с коробкой в руки. — Деньги я верну вам в полном объеме. До свидания, надеюсь, не свидимся больше. Пойдем, Даня.
Опустив голову, я прошла мимо Тимофея, делая вид, что мы с ним незнакомы. Держа за руку нашего с ним сына, поторопилась к лифту, чувствуя, как глаза Ястребова стали прожигать мою спину, но я даже не обернулась.
Раньше я думала, что хуже того Нового года, когда порвала с Тимофеем, уже не будет, но я ошиблась. Этот день переплюнул его.
Теперь Новый год станет для меня нелюбимым вдвойне.
Когда мы оказались в лифте, послышались быстрые шаги и голос Тимофея, но двери успели закрыться, и я смогла судорожно выдохнуть.
Он не догонит нас. Пусть возвращается к невесте.
— Какая злая тетя, — проговорил сынок, рассматривая кнопки.
— Мы подвели ее, вот она и разозлилась. Поэтому все надо делать в срок и не опаздывать, — сказала я сыну поучая. — Но она и впрямь очень злая, — и что Тимофей в ней нашел?
Тело и красоту, а другое ему неважно. Ему девушки только для одного нужны.
Но кольцо… Он решил жениться…
Я вдруг ощутила странное удовлетворение от мысли, что её, скорее всего, ждёт то же самое, что и меня. Тимофей вряд ли научился хранить верность. Для него брак никогда не был преградой.
Я тоже носила кольцо. Скромное, тоненькое. Когда-то Тимофей мог позволить себе только такое. Да и не нужны мне были бриллианты, мне нужен был только Ястребов. Моя самая большая любовь в жизни.
Но мы не успели пожениться, в новогоднюю ночь, я застала его с другой, услышав то, что перечеркнуло наши с ним отношения и разорвало их в клочья.
Заняв место в вагоне метро, я крепко обняла Даню и прикрыла веки, чтобы хоть немного прийти в себя.
С того момента, как мой брат познакомил меня с Тимофеем, он постоянно повторял, чтобы я держалась от Ястребова подальше. Что он не тот, с кем Макс хотел бы меня видеть.
И я держалась.
До совершеннолетия… Чтобы потом упасть в объятия человека, по которому сходила с ума. Завоевать его. Очаровать.
Два года, пока я ждала своего восемнадцатилетия, были наполнены тайными мечтами. Я представляла, как однажды стану девушкой Тимофея. Потом — его женой. А затем — матерью его детей.
А он... Делал вид, что не заинтересован мной. Только я часто ловила на себе его пристальный взгляд.
Клянусь, в эти мгновения сердце начинало биться быстрее.
Для меня было настоящим счастьем, когда Тимофей приходил к нам в гости.
Я не пряталась в своей комнате. Наоборот, старалась быть где-то поблизости, ловя каждую секунду, чтобы насладиться его присутствием.
Помню, как брат ругал меня за короткие шорты или топы, которые я надевала, злясь, что это привлекает лишнее внимание.
— Нельзя так ходить при гостях, Настя! — ворчал он.
А я, упрямо поджав губы, бросала:
— Это и моя квартира тоже. Я буду ходить в том, в чём хочу, и мне плевать, что это видит твой дружок…
Наивная маленькая дурочка.
Я тогда не понимала, что лечу на огонь, чтобы потом мои крылья жестоко опалили.
Надо было слушать брата и держаться от Ястребова подальше. Но тогда не родился бы мой любимый сыночек.
Нет, я бы ничего не стала менять. Значит, так суждено было быть.
Вагон остановился, и я открыла глаза.
Следующая станция наша.
Чуть не пропустили…
Тимофей
Ещё раз оглядевшись по сторонам и не увидев ни миниатюрной девушки в красной куртке, ни мальчишки, которого она вела за руку, я тяжело опустился на скамейку.
Не успел. Сбежала.
Ладонь невольно сжалась в кулак, а затем я медленно потер нижнюю губу костяшкой пальца, пытаясь взять себя в руки. Холодный ветер бросил в лицо порыв крупных снежинок, но мне всё равно.
Я поднял голову, устремив взгляд в вечернее небо. Город вокруг шумел: проезжали машины, хлопали двери автобусов, кто-то смеялся неподалёку.
А мне теперь не до чего. И даже нет дела до той, кому совсем недавно надел кольцо на палец.
Настя…
Прошло пять лет. Целых пять. Я был уверен, что переболел ей. Что оставил Настю в прошлом. Но сегодняшняя встреча разбила мои иллюзии в пух и прах.
Её лицо всплыло перед глазами — испуганное, настороженное, но всё ещё такое родное. А её голос… Когда Настя резко сказала мне отойти от мальчишки, я почувствовал, как земля уходит из-под ног.
Её сын... Нет, это невозможно. Но всё же... Его лицо, манера говорить... Что-то задело внутри, заставило сердце пропустить удар. Мальчик очень похож на меня и возраст. Его возраст… Ему около четырех. А это значит…
Я провёл рукой по лицу, выдыхая облако пара в холодный воздух.
— А что, если я папа? — пробормотал себе под нос. — Она вполне могла вычеркнуть меня не только из своей жизни, но и из жизни нашего ребенка. Не сказать мне, что была беременна, — на меня накатил гнев, но он быстро погас, когда я вспомнил, почему мы не вместе.
Я сам виноват.
Я предал Настю.
Предал нашу с ней любовь.
И я сам себе до сих пор не простил свой глупый проступок, разрушивший наши с Настей отношения.
Стоило сходить с ума по девчонке, дожидаясь ее совершеннолетия, чтобы потом, когда мы, наконец, стали парой, женихом и невестой, одним злополучным вечером взять и переспать с другой.
Но не за близостью нас застала Настя. Нет. Она подслушала разговор…
Мы всей компанией были на даче, готовились к Новому году, когда неожиданно приехала Аня.
Я помню, как она тихо позвала меня на кухню, её голос был каким-то напряжённым, испуганным. «Тим, мне нужно поговорить», — произнесла она, сжимая руки.
Я пошёл, потому что думал, что разговор будет неважным. Какая-то мелочь, не заслуживающая внимания. Мы же с ней обо всем договорились. Было и было, на этом все, забыли.
Но её слова ударили, как гром среди ясного неба:
— У меня задержка.
Я стоял как оглушённый. Это фраза, к которой я был не готов. В голове вспыхивали куски воспоминаний: та тусовка несколько недель назад, слишком много выпивки, лёгкий флирт... и одна ночь, о которой я старался забыть.
— Ты уверена? — спросил, чувствуя, как пот холодными каплями стекает по спине.
— Да, уже три дня. Мне страшно, Тим. Что мы натворили? — проговорила она, опустив взгляд.
В глазах потемнело. Я вцепился в спинку стула, словно это была единственная опора в мире, который рушился вокруг меня, а изнутри поднималась волна отчаяния, грозившая похоронить нашу с Настей любовь.
И именно в этот момент я перевел взгляд на дверной проем, ведущий в кухню.
Настя!
Она застыла в дверях. Её лицо... Господи, сколько боли в нем было. Я никогда этого не забуду.
Я разбил ей сердце. Хотя обещал Максу, что буду беречь его сестру, поклялся, что никогда не обижу. Буду заботиться и любить. Только тогда он дал добро на наши с Настей отношения.
— Ты спал с ней? — спросила Настя, сжав кулаки. Глаза наполнились слезами.
Я застыл. Сказать правду значит потерять её навсегда. Лгать... Уже бесполезно.
Поэтому я выбрал молчание.
Аня тоже не произнесла ни звука.
— Понятно, — проговорила Настя и кивнула.
Сняв кольцо, она бросила его в чашку и развернулась, чтобы уйти, но в этот момент появился Макс…
Все закончилось дракой и расставанием.
Нестеровы вычеркнули меня из своей жизни, и не было слов, чтобы заслужить прощение.
Ненавижу Новый год.
Ведь именно в канун этого дурацкого праздника я потерял любовь всей своей жизни… Двух близких для меня людей.
Настя
Несмотря на всё, что происходило в моей голове, к десяти вечера я накрыла стол, стараясь создать праздничную атмосферу. На столе пестрили тарелки с запечённым мясом с картошкой, салатами — Цезарь и Оливье, бутербродами с икрой и ещё несколькими закусками. Всего было достаточно, чтобы мы с Данькой могли вкусно поужинать и на следующий день.
Был бы Макс дома, я бы тогда наготовила побольше, брат любит вкусно покушать, но он уже второй год стоит на защите нашей родины, поэтому нам приходится отмечать праздник вдвоем с сыном.
Раньше мы жили с отцом, но он нашел себе женщину, и мы разменяли трехкомнатную квартиру. Папа купил однушку в Подмосковье, а мы с братом двухкомнатную в спальном районе столицы. У Макса даже и мысли не было, чтобы мы жили с ним раздельно. Он знал, что мне требуется помощь, и всегда был рядом, можно сказать, заменяя отца Даньке, но теперь он далеко, и я каждый день молюсь, чтобы он вернулся к нам как можно быстрее.
Папа звал меня приехать к нему на праздники, но из-за работы я отказалась.
Для меня Новый год один из прибыльных дней, всегда есть желающие полакомиться моей выпечкой. Заказов много, а это значит, что у меня будут деньги на оплату счетов, на еду и на одежду. Я смогу обеспечить себя и своего ребенка всем необходимым.
Мне нравится ни от кого не зависеть. Поначалу кажется это трудным, но потом втягиваешься, особенно когда все получается и клиентов становится все больше и больше. Благо нормальных и понимающих людей большинство, не то что эта, к которой мы сегодня ездили. Невеста Ястребова…
Нет, ну надо было повстречаться с Тимофеем. Еще и при таких обстоятельствах. И когда со мной еще и Даня.
А ведь Ястребов пошел за нами, попытался догнать.
А что, если он приехал в поисках меня на старую квартиру?
Глупости.
Он бы не бросил свою невесту.
Но вдруг бросил, оставил? Я ведь видела в его глазах то, что он догадался о Даньке. И его вопрос… Вдруг Тимофей заявится сюда за ответом?
Нет. Он не знает, где я теперь живу.
А хочу ли я, чтобы он вот так взял и оказался на пороге моей квартиры?
Нет.
У него своя жизнь, у меня своя. Мы давно расстались…
Думаю об одном, а в сердце совсем другие ответы. Какие-то надежды… На что? Что, снова будем вместе?
Не будем.
Ему это не надо.
А надо ли мне?
Голова сейчас лопнет.
— Мам, ты расстроена? — спросил сынок, неспешно пережёвывая Оливье и поглядывая на меня своими серьёзными глазами.
Я выдохнула, стараясь казаться спокойной, и, ласково улыбнувшись, провела рукой по его мягким волосам.
— Нет, милый, просто утомилась. Ты же знаешь, я проработала полночи и поспала всего несколько часов, — ответила я, надеясь, что он не заметит ложь. — Вкусно? — быстро сменила тему, глядя на его тарелку.
— Очень, — кивнул Данька, продолжая с аппетитом уплетать все то, что я положила ему.
— Спать не хочешь?
— Нет, но надо идти, — серьёзно заявил Даня, кладя вилку на край тарелки. — Ты же говорила, что Дед Мороз обязательно исполнит моё желание. Надо подготовиться и ложиться.
— Как подготовиться? — с интересом спросила я.
— Надену свою новую пижаму.
— А-а, понятно. Тебе хочется быть красивым, когда будешь разворачивать подарки?
— Типа того, — с довольной улыбкой ответил сын.
— Тогда пошли, я тебя уложу, а потом вернусь обратно.
— Ты не будешь ложиться спать?
— Пока нет, хочу послушать речь президента и бой курантов.
Данька зевнул и слабо улыбнулся.
— Хорошо, пойдём, — сказал он, потянувшись к моей руке.
Настя
Не прошло и двадцати минут, как Даня мирно уснул в своей кроватке, обняв любимую плюшевую собачку. Я тихо поправила его одеяло, поцеловала в носик и на цыпочках вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.
Вернувшись в гостиную, я достала с верхней полки шкафа пакеты с подарками, клюшку и подойдя к ёлке, осторожно поставила их под её пушистые ветви.
— Хочу, чтобы Данька как можно дольше верил в чудо, — прошептала я себе под нос. — Мамочка об этом позаботится.
Сев за стол, я взяла пульт и принялась листать каналы в поисках чего-то стоящего. Но ничего не привлекло внимания. Ни фильмы, ни концерты, ни даже старые новогодние комедии — честно, после нашей встречи с Тимофеем, ничто не может отвлечь меня. Настроения нет, есть больше не хочется, а до боя курантов остается еще полчаса.
Не найдя ничего интересного, я встала и решила отвлечься делами. Сначала убрала оставшиеся продукты в холодильник, оставив на столе только бокал с игристым и бутерброды с икрой, затем принялась мыть тарелки. А когда всё было убрано, я заметила на кухне пакет с мусором. Завязала его и вздохнула:
— Пойду выкину. Встречу Новый год в чистоте и порядке, — пробормотала себе под нос, вышла в коридор и натянула тёплые тапочки…
Закрыв дверь, я пошла к мусоропроводу, слыша, как из соседних квартир доносятся смех и музыка.
Хоть кому-то весело. Был бы Макс рядом, мне было бы не так одиноко.
Как он там?
Мысли о брате вызвали на глазах слезы.
Сейчас я больше всего хочу, чтобы он оказался рядом, я бы ему рассказала о том, что сегодня произошло. А так мне и поделиться больше не с кем.
И ведь даже позвонить Максу не могу, остается только ждать от него весточки.
Поджав губы, я с усилием откинула крышку мусоропровода и бросив туда пакет, закрыла. Всё, дело сделано. Можно возвращаться. Но как только вышла из-за угла, я увидела Тимофея.
Он стоял, прислонившись лбом к двери, и тихонько стучал, не смея нажать на кнопку звонка.
Моё сердце ухнуло куда-то вниз, и я моментально прижалась к стене, спрятавшись от Ястребова.
Нашел. Приехал. И что мне теперь делать?
Нет, хорошо, что в данный момент Макса нет дома, это неминуемо привело бы к драке с Тимофеем и вызову полиции.
— Настя, открой, — донёсся тихий голос.
Я замерла, чувствуя, как кровь застыла в жилах.
Что делать? Подойти к нему? Прогнать? Просто молчать?
Я посмотрела на свою дверь. Там, за ней, мой ребёнок спокойно спит, не подозревая, какой шторм может разразиться снаружи.
Тимофей снова постучал, чуть громче.
— Мы должны поговорить, — сказал низким и глухим голосом, в котором прозвучала решимость.
Только вот нам не о чем говорить.
Я крепко зажмурилась, надеясь, что после того, как ему никто не ответит, он уйдёт.
— Настя, я не уйду, пока ты не откроешь, — произнес нетерпеливо. — Я хочу увидеть сына, — добавил тише.
Мир передо мной словно раскололся на части. Слова Тимофея прозвенели в голове, вытесняя все остальные мысли. Я сжала кулаки, и ногти впились в ладони. Грудь сдавило и стало нечем дышать. Слёзы подступили к глазам, но я заставила себя держаться.
Он не имеет права так вторгаться в нашу жизнь... Он не имеет права...
И вдруг из-за двери раздался тихий, сонный голос:
— Папочка, это ты?
Я застыла. Время будто остановилось...
Данька!
Я зажала рот ладонью.
Но в следующую секунду мир снова ожил. Помещение наполнилось шумом, будто реальность решила напомнить о себе. Из соседних квартир раздались громкие возгласы, смешанные с радостными криками:
— Ура! С Новым годом! С Новым счастьем!
Послышались звон бокалов и хохот. Кто-то включил музыку громче, и весёлые праздничные песни донеслись сквозь стены. Из-за всего этого я так и не смогла расслышать, что ответил Тимофей.
Достаточно стоять тут. Данька проснулся, и я нужна ему. Мне придется встретиться с Ястребовым лицом к лицу, чтобы выгнать, а потом я пойду и утешу сына, сказав:
— Нет, это не папа, просто случайный прохожий…
Настя
— Что ты тут делаешь? Уходи, — я приблизилась к Тимофею и, достав ключ, сунула в замок. Руки слегка дрожали, но я постаралась не показывать этого.
— Пришёл поговорить с тобой, — ответил Ястребов.
Я нахмурилась и сжала дверную ручку.
— Нам не о чем разговаривать. Иди к своей невесте и забудь о нас.
Тимофей вздохнул и его лицо стало ещё мрачнее, чем было.
— Забудь? — он посмотрел на меня с таким выражением, будто я ударила его. — Как я могу забыть о тебе? О нём? Настя, ты серьёзно думаешь, что это возможно?
— Вполне. Нас не существовало для тебя столько лет, — я вскинула подбородок, глядя Тимофею прямо в глаза. — Так что да, это еще как возможно. Я вообще не понимаю, что ты хочешь от меня?
— Это мой сын? — его голос стал твёрдым, почти холодным.
— Нет.
— Ты врёшь.
Я сделала шаг назад, чувствуя, что ещё немного — и я не выдержу.
— Тимофей, уходи. Я не хочу, чтобы ты был здесь. Иначе я вызову полицию.
В этот момент из-за двери прозвучал громкий слезливый голос:
— Мама, это ко мне? Это мой подарок, — Данька затарабанил по двери кулачками. — Это папа. Я его загадал.
Мое сердце будто взяли в кулак и с силой сжали. Я испытала боль в груди.
Что делать?
— Настя, последний раз спрашиваю. Это мой ребенок? — вновь повторил Ястребов.
— Нет. Он... он от другого мужчины. Который был после тебя.
Моя ложь вышла с трудом, но я надеюсь, что она оттолкнёт Тимофея.
На мгновение Ястребов замер, словно не веря услышанному. А затем стиснул кулаки, и его лицо исказила смесь ярости и боли. Тимофей размахнулся и с силой ударил по стене. Глухой звук эхом разнёсся по коридору.
Не сказав больше ни слова, он развернулся и быстрым шагом направился к лифту.
Я осталась стоять, чувствуя, как меня охватывает слабость. Слёзы сами собой побежали по щекам, и я не могу их остановить.
— Мама, открой, — сказал сын, и я, распахнув дверь, захотела зайти, чтобы успокоить Даньку, но он чуть не снес меня с ног, и оглядываясь, побежал к лифту.
— Папа, — громко крикнул он. — Папа!
Я рванула за сыном и оказавшись у лифтов, увидела, как Данька, вцепившись в ногу Ястребова, плачет.
— Я тебя загадал, и Дед Мороз исполнил мое желание. Мама сказала, что он всегда выполняет то, о чем мечтаешь, — сын поднял лицо вверх и посмотрел на Тимофея. — Ты ведь мой папа?
Я ощутила слабость в теле.
Ужасный момент.
Выбор.
Мне надо решить — сказать правду или солгать. Но мой ребенок. Он стоит рядом со своим отцом, обнимает его…
Ястребов вгляделся в мои глаза и прищурился, взглядом, вынуждая меня, признаться и мне пришлось кивнуть.
— Да, это твой папа…
На лице Ястребова промелькнул шок, а потом невероятная радость. Он резко кинулся в объятия сына, и его руки, сильные и уверенные, сразу же обвили Даньку.
Я осталась стоять неподвижно, не в силах сделать шаг.
Что теперь будет? И как быстро я пожалею о своем решении сказать правду?
Тимофей может причинить боль нашему сыну, напитать его надеждами, а потом предать, как сделал это со мной или с той девушкой, которая сейчас сидит и ждет своего жениха, пока он здесь.
Ястребов не считается с чувствами других, он делает так, чтобы было хорошо только ему.
Поиграет в отца, а когда надоест, пропадет, забудет. А Данька будет страдать, ожидая папу.
Боюсь, что, поддавшись чувству жалости, я допустила ошибку.
Ястребов оторвался от сына, посмотрел в его глаза, сияя, как новогодний шар на елке, и протянул Даньке руку.
— Я папа! Папа Тимофей.
— А я Даня. Твой сыночек…
Настя
Спросив разрешение пригласить папу домой, Даня взял Ястребова за руку и повел в нашу квартиру.
Я же на ватных ногах поплелась за ними.
Тимофей снял куртку, разулся и пошел с Данькой в гостиную, туда, где стоит елка. Сын посадил отца на пол и сев рядом, взял свой первый подарок.
— Клюшка! Вот это да, какая крутая! А это что? Танк на пульте управления! — обрадовался Данька, вынимая игрушку. Его глаза загорелись ещё сильнее, когда он потянулся за следующим пакетом. — Конструктор! — радостно воскликнул Данька. Затем, задумчиво посмотрев на Тимофея, спросил: — Пап, ты умеешь строить дом?
Он начал открывать коробку, но, не справившись, сморщил носик. Тимофей тут же забрал её из его рук.
— Давай попробуем вместе, — предложил он, легко справившись с упаковкой.
Сын внимательно следил за каждым его движением, обнимая при этом новую клюшку, а затем, отложив ее, с увлечением стал складывать детали. Но, обернувшись ко мне, Данька неожиданно заявил:
— Мам, а ты пока накрывай на стол! Папу надо накормить. Ты ведь хочешь кушать? — спросил он у Тимофея. — Мама у нас очень вкусно готовит.
Тот, на мгновение отвлёкшись от конструктора, посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое.
Пусть даже не старается, его лживым глазам я давно не верю.
— Если честно, — Тимофей чуть улыбнулся. — Я очень голоден.
Я молча кивнула, с трудом справляясь с переполнявшими меня эмоциями, и пошла на кухню. Открыв холодильник, я начала доставать тарелки с едой и громко ставить их на стол, пытаясь таким образом выразить своё недовольство.
Ненавижу, когда мной манипулируют!
Подойдя к окну, я упёрлась руками в подоконник, вглядываясь в пустую улицу. Праздничный ночной город кажется спокойным, что не скажешь обо мне, внутри меня бушует настоящая буря.
Я покачала головой, мысленно проклиная тот момент, когда решила сама отвезти злополучный заказ.
Если бы я тогда осталась дома...
Мы бы тогда не встретились с Ястребовым, и все было бы нормально, а теперь мне придется терпеть его общество, постоянно быть начеку, чтобы вовремя успокоить Даньку, когда Тимофей сбежит.
Ну за что мне это?
Неужели я недостаточно страдала за эти годы?
И теперь, когда хоть немного отпустило, Тимофей опять вошел в мою жизнь.
И я не питаю иллюзий, что он останется в ней.
— Я и не предполагал, насколько ты жестокая, — его голос раздался так неожиданно, что я вздрогнула. Обернувшись, увидела, как Тимофей стоит в дверях кухни.
Я снова отвернулась, бросив короткий взгляд на его отражение в стекле.
— Жизнь заставила меня правильно расставлять приоритеты, — произнесла я с усмешкой, чтобы скрыть внутреннее волнение. — И на первом месте стоит мой сын.
— Ты должна была мне рассказать, что ты в положении, — сказал Ястребов, делая шаг ближе.
Я скрестила руки на груди и пожала плечами, стараясь сохранить видимость безразличия.
— Я хотела, — призналась, горько усмехнувшись, и развернулась к Тимофею. — Несмотря на то что Макс говорил мне не делать этого, я всё-таки приехала к тебе. Думала, что ты осознал ошибку, что ты сожалеешь, что ты страдаешь. Но когда я увидела тебя, идущего под руку с какой-то девушкой… И это даже была не Аня, которая оказалась не беременна, — прищурилась, глядя на него. — Тогда я окончательно решила вычеркнуть тебя из своей жизни. И не стала мешать. Только вот мне до сих непонятно, зачем ты сделал мне предложение? Для чего? Ведь ты не любил меня, никогда не любил! Или это из-за дружбы с братом, он надавил и поэтому ты надел мне кольцо на палец?
Тимофей нахмурился, его лицо стало суровым.
— Я никогда не хотел ничего сильнее, чем чтобы ты стала моей женой, — твёрдо ответил он. — Никто на меня не давил. Я сделал это осознанно, потому что любил тебя. Сильно. Ещё с тех пор, как ты была подростком.
Он сделал шаг ближе, а я машинально выставила руку, чтобы остановить его, но Ястребов поймал её и прижал к своей груди. Его глаза, наполненные отчаянием, встретились с моими, и я почувствовала, как земля под ногами начинает дрожать. Я опустила голову, пытаясь скрыть эмоции.
— И я не знаю, о чём ты говоришь, — продолжил Тимофей. — Ни с кем я не ходил. Я годами подыхал от любви к тебе, проклиная себя за ту слабость, за ту измену, которая всё разрушила.
Я усмехнулась, качая головой.
— Ещё бы ты признался, — сказала я холодно. — Рыжая девушка в белой шубе. Помнишь? Или их было так много, что ты даже не вспомнишь?
— Рыжая… — Тимофей нахмурился, словно пытаясь понять, о чём я говорю. — Это могла быть только моя соседка. Мы вместе в школу ходили. Но между нами никогда ничего не было. Может, ты нас и видела вместе — мы иногда разговаривали.
— Ястребов, мне плевать, — отрезала я, чувствуя, как раздражение накатывает на меня волной. Еще пусть скажет, что ни спал ни с кем все эти годы.
— А мне не плевать! — резко ответил он, и его голос зазвенел от эмоций. — Ты всё говоришь про нас, но есть ещё один человек, который важнее всего — наш ребёнок. Ты должна была подумать о нем, каково ему не знать своего отца.
— Это мой ребёнок, — бросила я, смотря ему прямо в глаза. Мой голос прозвучал твёрдо, без колебаний. — Я родила его для себя. И моей главной задачей является его защита, от таких людей, как ты! Гулящих лжецов, придающих близких!
— Жалеешь, что призналась? — его взгляд вспыхнул вызовом.
— Очень, — сказала я, даже не пытаясь смягчить слова.
— Мама, папа, вы что ругаетесь? — послышался маленький, тревожный голосок.
Мы с Тимофеем одновременно повернулись к двери. Там стоял Даня, смотря на нас с широко распахнутыми глазами.
Пусть в каждом из нас всё ещё кипел гнев, мы смогли взять себя в руки.
— Ну, что ты? Папа пришел помочь мне отнести тарелки, — сказала я, передавая Ястребову салатник с Оливье. Пусть даже немного резко.
— А, отлично! Там по телеку Гринч начался, идем смотреть.
— Конечно, — ответила я, стараясь говорить мягче. — Хотя зачем он нам? У нас тут свой Гринч есть. Похититель Нового года, — с сарказмом добавила я, глядя на Тимофея с лёгкой усмешкой.
— Там было Рождество, — Ястребов покачал головой, следуя за Даней в гостиную. А я осталась на кухне, чувствуя, как напряжение всё ещё пульсирует в воздухе…
Настя
Данька уснул в третьем часу ночи, уткнувшись лицом в грудь Тимофея. Его маленькие руки крепко обвили отца, словно боясь, что тот исчезнет, если отпустить.
Тимофей сидел на диване, обнимая сына, и, казалось, не обращал внимание на неудобство.
Я наблюдала за этой картиной из дверного проёма, чувствуя странное смешение эмоций. На миг передо мной предстала та семья, о которой я когда-то мечтала, и от этого стало нестерпимо больно.
Чтобы не раскисать, я подошла ближе и захотела взять Даньку и отнести в кровать.
— Давай я сам, — произнес Ястребов шепотом.
Он осторожно встал, держа сына так, будто тот является самым хрупким существом на земле, и понес в комнату.
Положив Даньку в кровать, Тимофей постоял еще немного, улыбаясь и рассматривая сына, а потом вышел.
— Я приду завтра. Даня пригласил меня на каток.
— Насколько я помню, ты не умеешь кататься, — проговорила я, вспоминая, как однажды, мы с Тимофеем поехали на каток, и он отбил там себе пятую точку, потому что постоянно падал.
— Придется научиться. У меня сын — хоккеист, — заявил с гордостью.
— Ну если тебя твоя невеста отпустит, приходи, Данька обрадуется, — сказала я, чтобы прощупать почву. Мне больше всего сейчас хочется, чтобы он сказал, что порвал с Лерой и она ему больше не нужна. Глупо и наивно, я это знаю. Но мне интересно, как она отреагировала на то, что он не встретил с ней Новый год, а провел его с нами. Значит, у них был разговор… Или ссора.
— Ты не против, если я возьму Леру с собой?
Я уставилась на Ястребова широко раскрытыми глазами.
Вот такого вопроса я не ждала.
Получается, она проявила мудрость и отпустила его сюда, к сыну. И у них все хорошо.
Несмотря на нахлынувшую волну ревности, я вышла из нее и, гордо подняв голову, ответила:
— Бери, но если она будет снова хамить, то я больше не разрешу. Мне не нужно, чтобы кто-то портил настроение мне и моему сыну.
Ястребов прищурился.
Не только я прощупывала почву, но и он. Уверена, он хотел, чтобы я отреагировала более эмоционально. И желал увидеть в моих глазах ревность, которую я старательно скрыла.
Мне пришлось этому научиться.
Поначалу я постоянно представляла Тимофея с другими девушками, особенно остро я переживала это в моменты беременности и родов, потом когда вставала по ночам и кормила сына грудью.
Я часто думала о том, как он проводит время в тёплых объятиях другой, пока я ночами качаю колыбель или укачиваю сына на руках, борясь с бессонницей. И каждый раз такая несправедливость заставляла глаза становиться мокрыми.
Я ловила себя на том, что стою посреди комнаты, обнимая ребёнка, а слёзы сами текут по щекам.
Но время научило меня не так остро реагировать. Год за годом боль отступала, становясь приглушённой, а ревность переставала обжигать. Всё ещё иногда подступало неприятное чувство, но слёзы уже не лились рекой, оставляя только лёгкую, но постоянную тяжесть в груди.
— Спасибо, — произнёс Тимофей, выходя из моих мыслей. А далее, потянувшись за курткой, он задал вопрос, от которого мне стало очень грустно: — Как Макс поживает? Женился?
Я отвела взгляд и глубоко вздохнула.
— Он второй год сражается за нашу Родину.
Тимофей замер.
— Призвали?
— Пошёл добровольцем, — ответила я.
Ястребов молча кивнул, задержав дыхание, и на мгновение в его глазах мелькнула боль.
— У Макса всегда было доброе сердце, — сказал он после паузы. — А твой папа где?
— У него новая любовь и новая квартира. В Серпухове, — произнесла я, стараясь придать голосу радость. Я, правда, за него счастлива. Хоть у кого-то нормальные отношения.
— Это ты что же... одна?
— Нет, я с Данькой.
— Да, конечно… — проговорил Тимофей, нервно проведя по волосам. — Я имел в виду без помощи.
Уголки моих губ слегка дрогнули.
— Я справляюсь, Ястребов. Не переживай.
Он посмотрел на меня, сжимая кулаки, словно хотел что-то возразить, но вместо этого лишь тихо произнёс:
— Даже не сомневаюсь. Ты сильная. Всегда такой была.
— Это неправда, — рядом всегда был брат и отец. Я полагалась на них, но теперь нет. — Жизнь не оставила мне выхода. Пришлось стать сильной, — ответила я и открыла входную дверь. — Спокойной ночи, Тимофей.
Ястребов обулся и вышел.
— Спокойной ночи, Настя…
Тимофей
Я вылетел из подъезда, сел в машину и отчаянно ударил по рулю.
— Я недостоин её, — выдохнул, глядя на своё отражение в зеркале.
Слова Макса снова всплыли в памяти. Мы были лучшими друзьями, но в тот день, когда моя измена всплыла наружу, он смотрел на меня с такой холодной ненавистью, будто я перестал для него существовать.
— Ты недостоин моей сестры, — сказал он тогда, глядя прямо в глаза, и ударил…
Макс был прав.
И сейчас я понимаю это как никогда…
На плечах этой маленькой хрупкой девушки лежит столько забот, и она даже сейчас, когда я вновь вторгся в ее мир, не попросила о помощи, о деньгах.
Она надеется только на себя и это не может не восхищать.
— Моя девочка, — слезы проступили на глазах, и я улыбнулся. Рядом с Данькой она не выглядит мамой, скорее сестрой. Но как же это обманчиво. Сколько всего ей приходится делать и для себя, и для сына.
Как я мог упустить ее?
В груди заныло.
Не случись тогда измены, все было бы по-другому. Мы бы были вместе, воспитывали бы сына, и я не пропустил бы столько всего важного.
Настя правильно сделала, что не рассказала мне о беременности. Это хорошее наказание за мой проступок. Я это заслужил, но теперь я должен все исправить. Вернуть. И не допустить прежних ошибок.
Но примет ли она? Когда сказал, что приведу Леру, я хотел посмотреть на реакцию Насти, но она и тут повела себя достойно.
Безусловно, я бы не потащил ее на каток. Ради меня Лера пошла бы, но тогда бы пришлось слушать ее нытье о морозном воздухе шелушащим кожу, ногтях, которые могут сломаться, и потекшем макияже.
Нет, она нормальная девчонка, но из тех, кто вызывает зависть у друзей и коллег своей сексуальностью и красотой. Она больше картинка. Так для статуса.
А я просто устал быть один...
Я достал из кармана телефон и увидел, что у меня тридцать два пропущенных вызова и двадцать одно сообщение — очко.
Даже читать не буду, представляю, что там.
Я завел машину и поехал к Лере.
Нам надо серьезно поговорить…
Настя
Не включая свет на кухне, я подошла к окну и проследила взглядом за Тимофеем. Он вышел из подъезда, подошел к машине и сел в нее.
А он время зря не терял. Кольцо невесте подарил с большим бриллиантом. Ездит на Порше. Одет в брендовую одежду.
Кем он, интересно работает? Когда мы были с ним вместе, Тимофей был еще студентом экономического университета. Значит, не зря учился. Стал богатым, успешным.
Горжусь им. Молодец. Ему не пришлось отвлекаться на семью, он шел к своей цели, пролетая стадии взросления сына. А у меня все изменилось. Пришлось переквалифицироваться, но я даже рада этому…
Ястребов завел машину и через мгновение скрылся за домом.
И куда поехал?
К ней.
Я вытянула шею и провела по ней ладонью, пытаясь унять напряжение.
Завтра мне предстоит встреча с Тимофеем и Лерой.
Может, это даже к лучшему. Смотреть на Ястребова рядом с другой. Возможно, это поможет мне окончательно уничтожить те остатки чувств, которые всё ещё держат меня в плену.
Может, наконец, это вырвет из меня ту любовь, которая только отравляет. И тогда…
Я смогу двигаться дальше…
Мы проснулись с Данькой в одиннадцатом часу. Я сварила ему рисовую кашу, а сама решила позавтракать прошлогодним салатом и бутербродами.
— Мам, — сказал Данька, потирая сонные глазки.
— Да.
— А когда папа придет?
— В шесть, — ответила я, подвигая к нему тарелку с кашей.
Сын посмотрел на меня с любопытством.
— Не понимаю.
— Чего?
— Почему он ушел? Разве мама и папа не должны жить вместе? Ему надо переехать к нам.
Я почувствовала, как в груди сердце сжалось, но постаралась ответить просто и понятно.
— Милый, такое бывает, что мама и папа живут врозь, а ребенок находится то у одного родителя, то у другого.
Данька задумался, ковыряя ложкой кашу.
— Не, мне так не нравится, — поджал губы. — Я хочу, чтобы мы жили все вместе. Что-то я не учел, — пробормотал он серьезным голоском.
— Что именно? — я нахмурилась.
— Надо было попросить об этом Деда Мороза. Чтобы мы жили все вместе. Эх, ладно, на следующий год загадаю. Теперь-то я уверен, что он не подведет.
Я рассмеялась, глядя на его серьезное лицо, пытаясь не выдать, как мне горько от таких слов.
Тимофей занят. У него другая, и он скоро женится…
Настя
Ястребов приехал один, и я не стала расспрашивать, где его невеста. Не мое дело.
Не хватало, чтобы он еще подумал будто я ревную.
— Ты уверен, что хочешь этого? — сказала я, наблюдая за тем, как неустойчиво Тимофей стоит на коньках. А ведь мы даже на лед еще не вышли. — Может, тебе стоит взять пингвина и, держась за него, поучиться кататься?
Ястребов выставил грудь вперед и сделал оскорбленное лицо.
— Издеваешься?
Я пожала плечами и накинула на них лямки от рюкзачка.
— Ну как знаешь? Надо было тебе хотя бы прихватить наколенники и шлем, — я надела перчатки и поправила шапку, но потом поймала на себе взгляд Ястребова.
— Переживаешь за меня? — сказал он исподлобья, меняя тон.
Тимофей что, флиртует?
— Еще чего, — фыркнула, стараясь скрыть правду.
— Ну вы скоро там? — уверенно катаясь, прикрикнул Данька.
— Идем. И как так у него получается? Резво, — проговорил Тимофей, не сводя с сына восхищенного взгляда.
— У Даньки талант. Ты бы видел, как он с клюшкой управляется.
— Очень хочу посмотреть.
Я вышла на лед.
— Ну же. Идешь? — спросила я у Ястребова хихикая.
У него спортивное телосложение. Тимофей накаченный. Раньше занимался боксом, не знаю как сейчас. В тренажерку точно ходит. Но коньки — это вообще не его тема, и я, если честно, переживаю. Как бы нам не пришлось отсюда на скорой ехать. Народу много, не дай Бог кто влетит в него.
— Дашь мне руку? — он протянул свою и все внутри меня завопило.
Касаться друг друга? Я не могу и не хочу. Это только усилит мою боль.
— Пожалуйста, — добавил он, и это простое слово выбило меня из равновесия.
Я сжала губы и сдалась.
— Ладно, — приняла его ладонь и вывела Ястребова на лед.
Он слегка поморщился, делая неловкий шаг вперёд. Коньки разъехались, и Тимофей с трудом удержался.
С другой стороны подъехал Данька и, видя, как отцу непросто, взял его за руку.
— Я так катался, когда впервые встал на лед, — сказал сыночек в знак поддержки, а потом мы с ним переглянулись и, одновременно покачав головой, сказали: — Нет.
— Он сразу поехал, — проговорила я, гордясь сыном.
— Обожаю коньки, — Данька закружился вокруг своей оси, но спустя мгновение остановился и замер, смотря в сторону елки, где отдыхал мужчина в костюме Деда Мороза. — Еще не уехал на Северный полюс. Я сейчас, — он отпустил ладонь Тимофея и поехал к Деду Морозу.
Я покачала головой, зная, что Данька хочет сделать. Загадать желание.
Выпустив ладонь Тимофея, я поехала за сыном. Не хочу, чтобы его обругали, неизвестно кто скрывается под маской дедушки.
Когда я добралась до них, Дед Мороз уже поднялся с лавочки. Он коротко кивнул Даньке, коснулся его головы и быстро уехал, смешавшись с толпой.
— Все, мам, обещал, что исполнит, — радостно сообщил Данька, присаживаясь на то место, где только что сидел Дед Мороз.
— Сынок, это просто мужчина в костюме, — осторожно проговорила я.
Желание не исполнится. Наши отношения с Тимофеем закончились давным-давно. И я бы никогда снова не доверилась ему.
— Я тоже так сначала подумал. Но это не так, — я озадаченно огляделась, пытаясь найти Деда Мороза, но его уже нигде не было.
Быстрый какой. Ушел с катка.
— Смотрите, — донесся до ушей радостный голос Ястребова.
Мы подняли головы и увидели, как резво едет Тимофей и машет нам рукой.
— А у него неплохо получается, — сказал Данька.
Я быстренько достала телефон и начала снимать видео, но не успели мы порадоваться за Тимофея, как заметили, что к нему приближается мальчик, катя перед собой пингвина.
— Стой, — крикнула я и поднялась с места.
— Надо было ему ракушку надеть, — напряженно проговорил сын. — Папа, береги огурчик!
Ястребов не успел среагировать. Пингвин влетел Тимофею между ног, клюнул пластиковым клювом, и тот, согнувшись, рухнул на лед.
— Папочка, — мы кинулись спасать потерпевшего. — Я еду…
Настя
— Позор какой, — сказал Тимофей, смотря видео. Мы с ним сидели на диване, пока Данька носился по квартире с новым танком, управляя им с такой увлеченностью, что не замечал нас. — И надо же было это заснять.
— Будет над чем посмеяться, если станет грустно, — сказала я, поставив видео сначала.
— Это не смешно, — Ястребов посмотрел на меня с укором.
— Конечно, — протянула я, стараясь ответить серьезно, но не удержавшись, прыснула от смеха.
Ястребов закатил глаза.
— Этот пингвин, со своим клювом… Отдай, я сотру, — Тимофей потянулся за телефоном, но я отвела руку.
— Нет уж!
— Раз так, тогда, — Ястребов коснулся кожи моего живота и начал щекотать.
— Пусти, — продолжила смеяться, дергая ногами.
— Отдай и отпущу.
Опрокинув меня на спину, Тимофей оказался сверху, подмяв меня под себя. Дыхание перехватило, а все мысли вмиг исчезли. Мы слишком близко друг к другу. Непозволительно близко для бывших.
Его сильные руки зафиксировали меня, не давая пошевелиться, и я, вся запыхавшаяся, застыла под его тяжестью. В комнате сразу стало слишком тихо. Смех оборвался, как будто его и не было.
— Ты не должен так делать, — мой голос прозвучал хрипло, будто застрял в горле. Я попыталась вырваться, но руки Тимофея даже не дрогнули.
— А если я хочу это делать, — его голос стал низким, и от этого стало жарко.
Мои ресницы затрепетали под пристальным взглядом.
— Не наступай на одни и те же грабли, — сказала я почти с отчаянием, пытаясь собраться и удержать хоть немного контроля над собой. — У тебя есть невеста.
Он тихо вздохнул, но не отпустил меня.
— Я расстался с ней, Настя. Я свободен, — наклонился чуть ниже, и его губы оказались в сантиметре от моих.
Вот так просто. Даже несмотря на то, что мне эта Лера не понравилась, стало как-то обидно за нее. Но я знала, что так и будет. Ястребов не ценит женщин и легко переключается на другую.
— Это ничего не меняет. Я все равно не хочу, чтобы ты так делал.
Потому что, боюсь потерять голову.
Ястребов опять разобьет мне сердце.
— Как так? — его взгляд стал мягче, а руки Тимофея осторожно коснулись моих плеч.
Я ощутила, как кровь прилила к щекам.
— Был так близко.
— Говоришь одно, а чувствуешь другое. Я же слышу, как ты взволнована, твое сердце очень громко стучит.
— Ты придумываешь, — я вновь попыталась увернуться, но опять оказалась под прицельным взглядом его глаз.
— Признайся, что у тебя что-то осталось ко мне?
— Имеешь ввиду недоверие к мужчинам? — выпалила я.
Его губы изогнулись в болезненной улыбке.
— Настя, прости.
Пара секунд и Ястребов, наконец, отпустил меня и сел, опустив голову. Его плечи поникли, и в этот момент он стал выглядеть уязвимым.
Я осторожно села рядом, стараясь держать дистанцию, и между нами, начала расползаться тягучая, болезненная тишина, сотканная из воспоминаний.
— Поверь, я не хотел тебя ранить, — проговорил он, не поднимая глаз. — Я вообще не понимаю, как мог такое сотворить. Я безумно любил тебя.
— Тимофей... — я закусила губу, чтобы не распалиться и не накинуться с обвинениями. Ни к чему это. — Всё уже давно в прошлом, — постаралась сказать это с легкой интонацией. Будто обо всем забыла и давно отпустила.
— Для меня нет, — его голос дрогнул. Тимофей поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то, отчего у меня екнуло сердце. — Вот здесь, — он ударил себя в грудь. — Еще все живо. И ни черта не осталось в прошлом. Я как любил, так и люблю тебя. И с тобой, уверен, происходит то же самое. Несмотря на мое предательство, твои чувства живы, но только обида на меня не дает тебе попробовать снова.
— Мы не можем, — прошептала я. — Это просто невозможно.
— Почему? — Тимофей слез с дивана и опустившись около моих ног на колени, взял мои ладони в свои.
— Потому что я научилась жить без тебя.
Его лицо смягчилось, и он тихо вздохнул.
— Дай мне шанс. Один. Я смогу доказать, что со мной тебе будет лучше. Я не подведу. Горький опыт никогда не позволит мне переступить черту. Я вечно буду любить и ценить тебя.
— Еще вчера у тебя была невеста. Ты хотел строить жизнь с другой.
— Еще вчера я не знал, что у меня есть сын. И еще вчера я не верил, что могу вернуть тебя. Я думал, у тебя кто-то есть, и он делает тебя счастливой, Настя. Чего не смог сделать я, разочаровав тебя.
Я закрыла глаза, чувствуя, как мир вокруг будто распадается. Его слова звучат так искренне, что хочется верить. Хочется рискнуть. Но я не могу позволить себе снова потеряться в нем.
— Тимофей, — я открыла глаза и посмотрела на него, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Не заставляй меня выбирать между прошлым и настоящим.
— Тебе и не надо. Выбирай будущее. Будущее со мной и нашим сыном.
Мир вокруг словно перестал существовать. Всё, что осталось — это слова Ястребова, проникающие глубоко внутрь, туда, куда я давно никого не пускала.
— Нет, я не могу и выбрось это из головы, — ответила неуверенно.
Тимофей молчал несколько секунд, а затем кивнул.
— Хорошо, Настя. Я дам тебе время, все идет слишком быстро, и я понимаю, что тебе трудно. Но знай: я не отступлю. На этот раз я не отпущу тебя, — он нацепил на себя очаровательную улыбку. — Пусть я сегодня немного пострадал на льду, но уверен, что наша семья не будет состоять из трех человек. Ты подаришь мне еще детей, и я с нетерпением буду ждать это.
С этими словами он поднялся и пошел в Данькину комнату, оставив меня в водовороте собственных эмоций. Всё, что я так старательно гасила, снова вспыхнуло внутри.
Это ещё не конец.
Даже если я притворюсь, что всё позади, даже если постараюсь отгородиться стеной, при большом желании и настойчивости Ястребов все равно добьется своего.
И что тогда меня ждет?
Я услышала, как в соседней комнате открылась дверь, а следом за ней раздался радостный голос Даньки. Его беззаботный смех ворвался в тишину, как светлый луч, моментально возвращая меня в реальность. Я с усилием выдохнула, пытаясь подавить хаос внутри, и медленно поднялась с дивана.
Как мне сейчас не хватает брата.
Он поддержал бы меня, дал совет… Но он рискует жизнью, защищая нас, а все для того, чтобы мы жили в мире и счастье.
Я горько улыбнулась, и на моих глазах проступили слезы.
Мне же всего лишь стоит рискнуть своим сердцем и может быть все-таки получится создать настоящую семью, где будет царить только любовь и радость.
Ладно, не буду загадывать. За меня это сделал сын, когда подсел к Деду Морозу.
Поживем увидим…
Данька
— Готов?
— Готов!
Дядя Максим передал мне сложенный листок, и я аккуратно засунул его в конверт.
— Подпишешь? — спросил я, протягивая ему зеленый фломастер.
— Конечно, — он улыбнулся, подтянул к себе запечатанный конверт, аккуратно подписал его и отдал мне обратно. Завтра мы с мамой и папой пойдем в парк, чтобы я бросил письмо в красный ящик. Из него все письма отправляют Дедушке Морозу.
— Значит, ты думаешь, что мне пора жениться? — спросил дядя, глядя на меня с хитрой улыбкой.
Я не стал задумываться и прыгнул ему на колени.
— Конечно! Ты же видел, как мама и папа счастливы!
— Видел, — серьезно кивнул он.
— Вот! У тебя тоже, должно быть, так!
Дядя Максим усмехнулся и потерся щетинистым подбородком о мою макушку, отчего я захихикал.
— Ну, раз так, тогда буду ждать свой подарок под ёлкой.
Я покачал головой.
— Но как она там поместится? Глупенький.
— А где же тогда?
— Ну… В лифте или сама в дверь позвонит. Со мной так и было, когда мне прислали папу. Так что не пропусти свое счастье.
— Я очень постараюсь, малец…