Спину снова пронзил едкий, как укол, взгляд. Я инстинктивно обернулась, вглядываясь в мерцающую темноту танцпола, а по коже побежали настырные мурашки, заставляя волосы на затылке подняться дыбом.

— Саш, ты чего замерла, как истукан? Я уже тебя потеряла! — прорезал шум голос Тани, и из толпы возникла невысокая фигурка в вызывающе коротком платье с серебристыми пайетками.

Прежде чем я успела что-то ответить, она ухватила меня за запястье и потащила за собой, лавируя в гуще тел прямо к бару.

— Два Лонг-Айленда, красавчик! — Таня, поднявшись на цыпочки, крикнула бармену прямо в ухо.

И, не теряя темпа, звонко чмокнула его в щеку, пока тот, немного ошарашенный, пытался сообразить, что происходит.

Я фыркнула и в комичном ужасе прикрыла лицо ладонью.

— Танюша, ну ты даешь!

Она лишь кокетливо подмигнула, одним изящным движением поправила и без того безупречные черные волосы и изрекла с важным видом:

— Как говорится, детка, куй железо, пока горячо.

Чары моей королевы флирта подействовали безотказно: улыбчивый бармен щедро, через край, наливал в шейкер ром с текилой. А вернувшись со свежими бокалами, сунул Таньке под стакан свернутую салфетку с наспех начерканным номером.

— Вот так, Сашенька, учись у Татьяны Ивановны! Пока я в строю! — с торжеством провозгласила она, надежно упрятав добытый трофей в недра своего кожаного клатча.

Я лишь покачала головой, стараясь сохранить осуждающую мину, но предательская улыбка уже тянула уголки губ. Столько лет дружим, а ее спонтанность все так же способна застать врасплох.

— Ну что, приступим к церемонии? — подмигнула она, намеренно грубо выудив из бокала трубочку и отшвырнув ее в сторону.

Одним этим движением она превратила наш вечер из светского коктейля в настоящую попойку. Но тут же, сделав серьезное лицо, подняла бокал:

— Дорогая Сашенька! Поздравляю с твоим девятнадцатилетием!

Бокалы звонко встретились, ознаменовав конец официальной части. Я сделала первый глоток и чуть не поперхнулась.

— Спасибо, дорогая, — прохрипела я.

Господи, бармен не поскупился: едкий дух спиртного напрочь снес сладкий привкус колы. Но мы пришли сюда явно не за ромашковым чаем. Я сделала еще один решительный глоток, давая горлу привыкнуть к огненной горечи.

— Ух, хоть закусывай! — Танюша с удовольствием глотнула свой коктейль и, причмокнув, смачно потерла ладонь о ладонь, словно старый дед, приступающий к трапезе. — Слушай, Саш, не к столу будет сказано, но... Максим тебя хоть поздравил?

Я лишь молча покачала головой, уставившись на тонущие в бокале кубики льда.

Если честно, я втайне надеялась, что мы здесь столкнемся нос к носу, именно поэтому и настояла на этом баре. Признаваться в этом Тане я, разумеется, не собиралась.

— Да не переживай ты, — отмахиваясь, будто от назойливой мухи, бросила она. — Ты вообще сказала ему, что у тебя сегодня день рождения?

— Не-а.

— А как он, по-твоему, должен был узнать? Телепатией? — она сгладила удивление на лице большим глотком жгучего зелья.

— Должен был запомнить… Ведь дата-то из года в год не меняется, ничего сложного.

— Боже, тебя всему нужно учить! Хоть бы напоминалку в его телефоне завела, а то он сто пудов забыл!

— Как можно такое забыть? Я вот помню, что у него тринадцатого марта, а у тебя двадцатого октября.

— Ну конечно, помнишь, — фыркнула Таня. — А мужчины забывают такие неинтересные вещи. А ты теперь сидишь и в депрессию себя вгоняешь! А рот-то тебе на голове зачем? Им все проговаривать нужно! — умудренная опытом подружка не упустила случая прочесть мне лекцию о женской хитрости.

— Ладно, ладно, в следующий раз буду умнее, — сдалась я, допивая остатки Лонг-Айленда в тщетной надежде, что алкоголь выжжет это глупое чувство обиды. Но заноза в сердце осталась, и я чувствовала, что будет напоминать о себе еще долго — как укоряющий голос разума, вечно запаздывающий с подсказкой.

— Э-эй, полегче… Понравилось? — хихикнула Таня. — Такими темпами мы тут до утра просидим, оставив всю зарплату этому Аполлону.

Она поманила бармена, показала на пустые бокалы и, подняв два пальца, крикнула: «Еще того же!»

Коктейли потихоньку делали свое темное дело, вытесняя обиду на Макса игристыми пузырьками.

Музыка с каждым новым треком гремела все громче и веселее. Настроение неудержимо ползло вверх, а наша болтовня все чаще прерывалась дурацким, ни с чего хохотом.

Мне нравилась Таня со своим неиссякаемым, как горный источник, оптимизм. Вообще, я всегда тянулась к таким легким и солнечным людям. В глубине души я отчаянно завидовала их легкости, мои же собственные «внутренние табу» не позволяли и шагу ступить без оглядки. Порой я смотрела на нее с тихим восхищением: она позволяла себе то, о чем я не смела и подумать. А я? Моя жизнь была не сахар. Говорят, все проблемы во взрослой жизни тянутся цепью из самого детства. Но на мою дополнительно приварили корабельный якорь. Я та самая неиссякаемая золотая жила для психолога.

Всё началось, когда мне было двенадцать. Первый настоящий удар, после которого детство разбилось вдребезги, будто фарфоровая кукла башкой о кафель. Самый главный человек — мама — просто исчезла из моей жизни. Она не умерла, хотя в горькие моменты юности я думала, что смерть была бы честнее. Но нет, она просто однажды решила стереть прошлое, как школьную доску. И мы с отцом оказались ненужным мелом.

Она работала переводчиком и, конечно, встретила своего иностранца. Возможно, это была та самая, всепоглощающая любовь из романов, ради которой не жаль сжечь мосты. Она и сожгла их вместе с городами. Бросила всё и уехала на край света, позвонив лишь однажды — прощальный звонок, холодный и короткий. Не больше и не меньше. Мне её логики не понять. Ради Макса я бы не пошла на такое.

Она и раньше не была образцом материнства, предпочитая нанять няньку для пеленок и детских слез. Но всё же она была — своим запахом духов, зубрящим отзвуком голоса в соседней комнате.

Теперь я знаю, как сложилась мамина жизнь. Её страница в соцсетях — это чертовски вылизанная яркая открытка, из “правильных” глянцевых журналов. Она родила от того мужчины двойню. Они её дети, так же, как и я. Вот только их она растит сама, щедро делясь с подписчиками каждой их улыбкой и первым шагом. А мне приходят обезличенные смс на дни рождения и денежные переводы, которые я никогда не трачу.

Но судьбу я не кляну и благодарна вселенной за отца. Он в те времена не сломался, не опустил руки. Он просто стал тише, взял свою боль в ежовые рукавицы и продолжил идти — по-взрослому, пережив предательство.

Папа для меня всегда был эталоном мужчины — представителем вымирающего вида. Истинный джентльмен, он ни разу не сказал о матери плохого слова. Возможно, в глубине души он лелеял тихую надежду, что она одумается и вернется. Но чуда не случилось.

В семнадцать меня настиг новый удар. Я осталась одна. У отца оторвался тромб. Реанимация. Та неделя и сейчас всплывает в памяти обрывками, мысли как вязкий кисель. Я существовала в каком-то оцепенении, без слез, без осознания, что его больше нет.

Тогда я впервые в жизни написала матери. Она, не вдаваясь в подробности, сделала внеочередной денежный перевод. На этом я поставила жирную точку. Больше я не пыталась стучаться в закрытую дверь.

В то время я, как мантру, повторяла любимую поговорку отца-сталелитейщика: «Сталь закаляется в огне, человек — в борьбе с трудностями».

Самой большой трудностью для меня стала ежедневная борьба с самой собой. Мне было до жути страшно осознавать свое одиночество. Возвращаться в пустую квартиру, где тебя никто не ждет. Засыпать под звуки из подъезда: гудение неспешного лифта, приглушенные шаги соседей. Чтобы уснуть, я обманывала себя, убеждая, что это шаги отца. Что вот он сейчас едет в лифте, вернулся со смены, и утром всё будет по-старому. Я проснусь под знакомый «бзынь» микроволновки, под бубнящий фоном новостной канал и услышу его голос, согревающий душу: «Доча, завтрак на столе. Вставай, а то всю жизнь проспишь».

Но завтрак папа мне больше не разогреет.

По документам моя мать все еще числилась опекуном, поэтому из опеки никто не пришел. Я спокойно дожила до совершеннолетия одна, на сбережения, что отец припрятал в своей заначке. В колледже я тоже никому ничего не стала рассказывать. Нашла подработку в офисе рядом с домом и сама зарабатывала на мелкие нужды. Именно там я и познакомилась с Максимом. Он, как и я, был парт-таймером и подрабатывал по четыре часа после пар.

Мы сами не заметили, как полупустой вечерний офис, рассчитанный на сотню человек, день за днем пересаживал нас ближе друг к другу.

Я старалась не торопить события, и он с пониманием относился к моим границам. Но время шло, а полтора года легкой романтики с походами в кино и кофейнями так и не переросли во что-то большее.

Папа в этом плане говаривал: «Чем дольше будешь морочить голову, тем крепче будет мужик тебя любить». А тут было непонятно, кто кого мариновал. Все мои намеки на интимность пролетали мимо ушей Макса. Было даже странно, что восемнадцатилетний парень оставался к этому равнодушен.

И на сегодняшнее девятнадцатилетие у меня были совсем другие планы. Но короткий разговор по телефону неделю назад дал мне ясное понимание: Максу не нужны отношения. Как, впрочем, и я.

Я сама удивилась своей стойкости. Да, было сожаление о расставании, какая-то печаль... но ни одной скупой слезы. Я даже попыталась под грустные песни — и не смогла заплакать. Будто все слезы были истрачены тогда, в семнадцать, и теперь внутри осталась лишь пустота.

Мне отчаянно хотелось поговорить с ним, выяснить, что же так кардинально изменилось. В чем моя ошибка? Но такие вопросы не решаются по телефону. Именно поэтому я оказалась в этом баре и, пока болтала с Таней, украдкой смотрела по сторонам.

— Саш, только, умоляю, без сцен, — Таня отставила бокал и притянула меня к себе, понизив голос до шепота. — Там, похоже, твой Макс с какой-то блондинкой... ну, очень душевно беседует.

Я проследила за её взглядом, и у меня внутри всё оборвалось.

Не-мо-жет-быть! Зрение у Тани было орлиным. У края танцпола Максим осуществлял “своим ртом” далеко не невинный поцелуй.

Меня он так никогда не целовал… Никто меня так не целовал... В груди что-то звякнуло будто взведенный курок, и по телу разлился едкий, унизительный жар.

Мой план встречи с Максом, все мои заготовленные фразы и его предполагаемые ответы — все припасенные слова мгновенно сгорели в пекле. Говорить ничего не хотелось. Но я, как истинный мазохист, продолжала смотреть и не могла оторвать глаз от того, как руки уже не моего парня страстно сжимали ягодицы незнакомки, как он жадно впивался в её губы, ласкал шею.

Не отворачиваясь от воркующей пары, я сиплым голосом попросила Татьяну заказать сет из коктейлей Б-53. Мне это было необходимо. Бесполезная, нелепая, но отчаянно драматичная сцена.

В голове тут же нарисовалась картинка: вот он оборачивается и ловит мой взгляд, а я с ледяным спокойствием отвожу глаза и начинаю гордо опрокидывать один шот за другим.

Но благодаря убедительности Тани бармен обслужил нас в первую очередь, испортив мой план.

— Да ладно, Шура, не унывай! — попыталась меня встряхнуть подруга.

Она то видела, как моя натянутая смелость испарялась, будто пары спирта, от одного взгляда на рядок горящих зеленым пламенем жутко крепких шотов.

— Ну, была не была!

Я одним движением опрокинула первую стопку под ликующий возглас бармена и подбадривающие крики соседей по стойке. «Какая гадость!» отвратительный, обжигающий вкус ударил в нёбо, абсент хлынул в горло, вышибая слезы. И в этот момент я твёрдо поняла: ни один мужчина не стоит такого самоуничтожения.

Выпив, Таня скривилась, ее лицо исказила гримаса отвращения.

— Фу-у, это что за керосин! — выдохнула она, закашлявшись.

Одного ее взгляда хватило, чтобы мы, не сговариваясь, разом отодвинули от себя четыре оставшиеся стопки источающие аптечную вонь.

Неутихающая горечь распространялась по рту едкой полынью.

— Нужно это срочно запить! — прорвалось у меня, голос звучал почти панически.

Стоявшие рядом мужчины уловили мою мольбу. Один из них, с насмешливым взглядом, протянул свой, казалось бы, нетронутый бокал:

— Да не бойся ты так, это кола, — сказал он, придвинув ближе стакан с черным, шипучим напитком.

Инстинкт сжал меня изнутри.

— Нет, спасибо. Я не пью из чужих рук.

Мужчина лишь одобрительно кивнул. Хотя, ни для кого не было секретом, что в темноте за баром, тем более в бесплатных напитках может таиться любая дрянь.

Таня в свою очередь, недолго думая, приняла колу от его друга, блондина и залпом опрокинула больше половины.

— А я пью! — бросила она с вызовом, хищно улыбнувшись парням.

Я с ревностной досадой посмотрела на подругу, где бармен? Но он все еще болтал на другом конце зала, не спеша возвращаться на рабочее место.

А внутри все горело. Невыносимая горечь во рту начинала смешиваться с едкой кислотой, подступающей к горлу — верным предвестником рвоты. Таня заметила мое побелевшее, восковое лицо и протянула остатки колы:

— Да выпей ты, я ничего не почувствовала. Нормальные парни... И это — наша благодарность.

Она пододвинула к парням наши скучающие шоты в знак признательности.

Я с недоверием пригубила колу через трубочку, но и она не принесла облегчения. Сладкий напиток казался обманчивым, а на его послевкусии, будто клеймо, проступала та же обжигающая полынь, что и в абсенте. «Нормальные парни», — промелькнуло у меня в голове, пока последний глоток прохлады безуспешно пытался погасить пожар, полыхающий внутри.

— Я больше никогда, Тань, слышишь? Ни-ког-да! — я влезла в её беседу с блондином, схватив подругу за локоть. — Этот абсент — чистый яд!

В очередной раз протяжно выдохнув, ощутила в дыхании проклятый аромат аниса — навязчивый и приторный, как воспоминание о только что совершённой ошибке.

Ко мне обратился второй мужчина с цепкими серыми глазами и рыжей шевелюрой, нагло вклинившись между мной и Таней:

— Не составите нам компанию? — его голос прозвучал совсем рядом с моим ухом.

— Да мы вроде как уже составляем, — усмехнулась я.

Посмотрела на танцпол, но не обнаружила Макса на том же месте и подумала, парни-то появились вовремя. Благодаря их компании я не буду выглядеть так жалко:

— Да мы, вроде как, уже её составляем, — отстранилась я, бросив беглый взгляд на танцпол. Макса на прежнем месте не было. «Парни-то подоспели вовремя», — с облегчением подумала я.

Их общество было кстати — теперь я не выглядела брошенной и никому не нужной пьянчужкой у барной стойки.

— Как Вас зовут? — спросила рыжего, исключительно из вежливости для поддержания разговора, а сама продолжала, как гребаный Терминатор сканировать каждый уголок зала в поисках Макса.

— Это Эрик, — Он кивнул на белобрысого, который уже успел обвить руку вокруг талии Тани. — А меня зовут Олег. А к тебе как обращаться? — он бесцеремонно накрыл гигантской пятерней мою ручку.

Я резко дёрнула кисть, высвобождая её из нахального захвата. Олег рассмеялся.

— Для вас — Александра, — выпалила я, впиваясь в него взглядом.

— Ох, какие мы недотроги, оказывается, — начал он, но по моему убийственному взгляду тут же понял, что шутка не удалась. — Да ладно, успокойся. Подумал, тебе понравится.

Под усиливающуюся музыку я еще раз взглянула на Эрика и Олега.

Внешне парни выглядели достаточно привлекательно. Хорошо одеты, дорогие часы, чувствовался запах качественных духов. Картинка их рядом с нами не складывалась. Мы с Таней, в наших “брендовых” подделках с ближайшего китайского рынка не были для них выигрышной партией.

С горьким сожалением я вспомнила тот миг, дарованный свыше для спасения, — миг внутреннего раздора, когда тонкий голос интуиции прошептал: «Беги». Но было поздно.

Мое тело внезапно стало ловушкой, тяжелой и непослушной. Я застыла, и в памяти отпечатался лишь внимательный, выжидающий взгляд того парня. Он наблюдал исподтишка, с притворным безразличием, которое мгновенно испарилось, едва он уловил мой страх.

Моя попытка подвинуть руку по барной стойке окончилась крахом. Ладонь обессиленно соскользнула, не дотянувшись до стопок, которые я надеялась опрокинуть, чтобы привлечь внимание.

Так называемый Олег наклонил голову на бок, и начал алчно рассматривать меня ледяными глазенками. Взглядом скользнул от кончиков китайских Лабутен по обнаженным ногам. Ненадолго замер на границе красной юбки-карандаш, с опасно-глубоким боковой разрезом, идущим до середины бедра.

Он медленно, придирчиво изучал мои бедра, узкую, перетянутую талию. Я понимала с животной чуткостью: это была его прелюдия. Он жаждал, чтобы я ощутила страх, пропиталась им до холодного пота.

Казалось, моя слабость доставляла ему особое, извращенное наслаждение.

Сквозь полупрозрачную шифоновую блузку проступал алый бюстгальтер. Расстегнутые пуговицы обнажали нескромный вырез и ту самую вульгарную ямку между грудей. От него не укрылась даже нервно пульсирующая жилка на шее — он провел по ней пальцами, шершавыми и холодными.

Волосы собранные в строгий конский хвост, он как никто оценил по достоинству, сжал кулак, прикоснувшись к кончикам, словно уже намотал их на руку. Дрожащие губы — это все, что мне было доступно.

Волосы, собранные в тугой конский хвост, привлекли его особенное внимание. Он дотронувшись до кончиков, сжал кулак, с таким видом, словно уже наматывал их на свою руку, овладевая мной целиком. В ответ у меня дрожали лишь губы — лишь этот жалкий, непроизвольный жест мне еще был доступен.

Даже над пересохшими глазами не удавалось взять контроль. Веки отказывались слушаться, не смыкались, заставляя смотреть страху прямо в лицо.

И от этого паника накрывала новой, леденящей волной, смывая последние остатки контроля. Внутри все кричало: «Чертова кола! Они нам что-то подмешали!» Но крик так и застрял в горле. Пока тело сковывал паралич, разум отчаянно барахтаясь пытался не потерять связь с реальностью.

Ноги подкосились, и я начала медленно оседать на липкий от пролитых напитков пол.

Одни глаза продолжали истерически метаться в глазницах, бешено выискивая спасения, которого не было.

«Вот это мы попали...»

— Олег, пошли, моя готова, — прозвучал рядом приглушённый голос блондинчика, что держал Таню.

— Моя тоже. Уноси свою первым, а я выйду через минут десять. Подгони тачку.

— Договорились, — отозвался Эрик.

Олег, будто паук, оплел меня цепкими руками и поволок через пульсирующий центр танцпола. Я отчаянно пыталась сделать взгляд умоляющим — мои глаза, полные отчаяния, метались от одного размытого улыбками лица к другому. Но хмель надёжно притуплял их восприятие; кто-то даже подмигивал, принимая мой ужас за часть игры. Никто не замечал, в какую бездну я проваливаюсь.

Последней надеждой была охрана у выхода — но их взгляды проходили сквозь меня, некоторые вовсе намеренно отворачивались. Да они наверное единственные знали, что происходит. Похоже, у похитителей здесь всё было отлажено, и я двигалась по конвейеру скотобойни прямиком на чей-то праздничный стол.

Меня грубо втолкнули в машину и бросили на неподвижное тело Тани. Мои и без того призрачные шансы «выйти сухой из воды» — окончательно испарились. Ещё пара секунд — и мышеловка захлопнулась с глухим стуком захлопывающейся двери тонированного в ноль авто.

— Никто не спалил? — с деловитым спокойствием спросил блондин, когда Олег устроился на пассажирском сиденье.

— Нет. Зимой с этими шубами — один геморрой. Сейчас проще: вошел — купил, вышел.

«Купил». Вот как они называли похищение. Я не видела мужчин, но каждое их отвратительное слово падало в тишину, словно камень в колодец.

— Эти вездесущие бабки-консьержки нормально бизнес тормозят, — проворчал Эрик.

Я догадывалась, что имена у них не настоящие, но, не имея других, цеплялась за эти, как за единственные ориентиры.

— Как думаешь, гаишники сегодня на выезде? — спросил Олег.

— Вряд ли. Вчера рейд был, полгорода перекрывали. Но на всякий случай... одну — в багажник.

— Сворачивай направо, к гаражам. Там глухо.

Внутри меня заскулил загнанный зверёк. «Нет, только не багажник, пожалуйста, нет!» Я уже чувствовала запах резины и пыли, уже представляла, как захлопнется крышка, отсекая последний глоток воздуха. Но следующие слова заставили забыть о клаустрофобии. Новый страх, заставил пропустить вдох и вытеснил все остальные, перехватив горло.

— Может, их там объездим? — прозвучал вопрос Олега с натужной небрежностью.

— Еб твою мать! Тебе мало платят, что ли? Сними шлюх и делай с ними что хочешь! Этот заказ трогать нельзя! — гаркнул Эрик.

— Да кто узнает-то? Может, их уже в сортире кто-то успел отодрать до нас!

Выбитые искры из зажигалки на мгновение озарили салон, едкий удушливый клуб дыма лизнул потолок авто.

— Я тебе все сказал! — продолжил Эрик спокойно. — Если у них хоть одна дырка на двоих целая, я себе тачку новую куплю, а ты сможешь на эти бабки половину города отметь.

— Ладно, забей. Я понял. На обратном завезешь меня к девчонкам. Меня, в натуре, понесло от этой. Строптивая сучка. Прикинь, даже не отключилась.

Они сипло заржали.

— Ты во мне таксиста, что ли, увидел? — флегматично бросил Эрик, останавливая машину. — Раз в сознании — место ей в багажнике.

— Та-а-ак. Иди к папочке на ручки, Алексссандра!

Господи, как я его ненавидела! Вся моя душа сжалась в комок от брезгливости. «Он ничего мне не сделает, ему нельзя», — твердила я себе, как заклинание, пытаясь заглушить панику.

«Просто полежу тихо. Ничего не случится. Главное — не слушать, о чем они говорят...»

Олег втиснул меня в багажник и замер. Я же испугалась до чертиков. Сразу поняла, что затишье не предвещает мне ничего хорошего.

— Сашка, видела бы ты себя со стороны, — он мерзко усмехнулся. — Какой у тебя взгляд... говорящий. На хер меня, поди, послала? А я ведь тебе услугу окажу, будь благодарна, зайка.

Его пальцы накрыли мои веки, погрузив мир во тьму. Шершавое прикосновение скользнуло по щеке.

— Иначе ослепнешь. Ехать нам... о-ох, как далеко.

Лишившись зрения, я ощутила его присутствие острее, кожей. Каждым нервом. Он же пальцем медленно провел по моим губам, по-хозяйски с силой приоткрыл рот. Неторопливо коснулся нижнего зубного ряда и погладил подушечкой ложбинку языка.

От соленого привкуса с примесью табака желудок сжался. Я приказывала себе: Укуси! Сожми зубы! Укуси-и! Мое бесполезное сознание трепыхалось. Я чувствовала его горячее дыхание на своем лице. Слишком близко. Нееет, нет. Мое сознание билось в теле, как перепуганная птица о стекло, — отчаянно, глупо, безнадежно. Все бестолку.

— Б****, ты там колыбельную ей, что ли, поешь? — раздался из салона нетерпеливый голос Эрика, торопя ублюдка.

— Щас иду.

Его губы — мокрые, холодные — прилипли к моим. Он облизывал мое лицо, словно животное. Язык грубо продирался вглубь, до самого горла. В конце он с наслаждением прикусил мою нижнюю губу.

— Эх, со мной бы ты эту ночь запомнила на всю жизнь, — прошептал он, и наконец-то уложил меня в багажник.

Дверца захлопнулась — и я вздохнула с облегчением... Лучше тут одна, чем ночь с ним. Басистый выхлоп авто стал громче. Машина с прокрутками сорвалась с места, выкидывая гравий из-под колес. Мне оставалось лишь лежать и проклинать всё на свете.

Меня даже искать не будут. Некому. Мысль ударила с новой силой. Никто не вспомнит.

Чужая слюна на лице отказывалась высыхать. Она отзывалась чем-то тошнотворным в душе. Я очень сильно хотела стереть её. И даже когда она высохла, стянув кожу, я продолжала ощущать на себе его запах.

Что самое страшное, я ведь чувствовала прикосновения, и всё, что со мной должно произойти, я тоже почувствую. Отчаяние с новой силой затапливало меня.

Я ведь дальше поцелуев ни с кем не заходила... А сейчас меня везут явно не для беседы.

«Купит себе Эрик новую машину...» Мысль пронзила, как ток. Чёрт! Папа-а! Папочка... Кто-нибудь... Помогите-е-е...

Внутри я выла, разрываясь от ужаса и бессилия. Жалела себя, корила, пыталась взять себя в руки — и снова срывалась в трясину истерики, глухую и безысходную.

Я не знаю, сколько мы ехали. Время в багажнике текло иначе, лишенное ориентиров. Истонченная нервная система наконец отключилась, погрузив меня в тяжелый сон.

Пришел отец. Он улыбался, что-то говорил мне, но я не слышала — лишь видела движение его губ. Будто кто-то выключил звук, оставив мне лишь немую, бессмысленную картинку.

Я так по нему соскучилась... До этого дня он не приходил ко мне ни разу с тех пор, как умер.

Опять впала в панику, когда проснулась. Не сразу вспомнила, почему не могу пошевелиться и где нахожусь. Сознание возвращалось медленно, обволакивая меня липким ужасом: сначала — необъяснимая скованность в теле, потом — ужасающие воспоминания. Горло саднило и очень сильно хотелось пить. Глаза я уже открыла самостоятельно и через крошечную дырочку в багажнике увидела, утренний свет. Значит, в пути мы провели не меньше пяти часов.

Математика всегда была мне не по душе, но отчаяние заставило ум работать с пугающей ясностью. Пять часов. Если ехали хотя бы по сотне в час... то мы преодолели пятьсот, мать его, километров! Мы уже в другой области или в другом городе. Здесь нас искать не будут. А самое главное — что-то внутри, холодным тяжелым камнем, подсказывало: отпускать нас никто не собирается. Мы с Танечкой просто бесследно исчезнем.

Бедные ее родители... Хорошо, что моим до этого нет дела. Им уже все равно.

Времени на раздумья было предостаточно, и мысли мои дошли до самой черты. Я дала себе слово: при первой же возможности, малейшем шансе — я должна бежать. Ценой любых усилий. Я выберусь отсюда.

Кто-то хочет, чтобы я все чувствовала, и явно не для нежных прикосновений. Но я не доставлю незнакомому ублюдку такой радости. Разобьюсь в лепешку, но уйду с честью — насколько это будет возможно. Я ведь дочь своего о...

Мысль оборвалась на полуслове, потому что машина начала сбрасывать скорость.

От страха по коже пробежали мурашки, и кончики пальцев ответили судорожным подёргиванием. Собрав волю в комок, я снова послала мысленный приказ — и он сработал! Тупая пелена паралича начала медленно, по миллиметру, отступать. Сначала послушался большой палец на правой ноге, затем безымянный. Левая рука сжалась в вялый кулак.

Слабый, едва заметный лучик надежды растопил лёд в груди. Первая победа. Пусть крошечная, но так много значащая.

Всё тело ныло и затекло, скованное долгой неподвижностью. Кровь, отравленная и густая, начинала потихоньку двигаться, неся с собой обжигающие иголки. Пока была возможность, я заставляла шевелиться всё, что могла, — в попытке вернуть контроль над телом.

Резкий толчок, и машина застыла. Вслед за ней застыло и моё сердце, пропустив оглушительно громкий удар. Я инстинктивно прикрыла веки и превратилась в слух.

Главное теперь — обман. Выждать. Не выдать себя. В моём состоянии — обездвиженной куклы — это далось проще простого. Я замолкла. Застыла.

Заскрипели двери, хлопнули — один раз, другой. И тут же пространство наполнилось приглушёнными мужскими голосами. Слова были слитными и неразборчивыми, пока с оглушительно громким щелчком не открылся замок багажника.

— Всё ещё спишь, красавица? — Губы Олега почти коснулись уха. Пальцами он скользнул по моей щеке. — Ну-ка, иди к папочке.

Тело напряглось предательским импульсом, но разум удержал его. Олег достал меня из багажника. Я заставила пальцы расслабиться, и повисла в его руках безвольной тряпкой.

— В спальню их. — Новый голос врезался в сознание — старый, скрипучий, лишённый всяких теплых нот. — В этот раз не обоссались?

Он не повышал тона, но в каждой растянутой ноте слышалось презрительное ожидание отчёта. Заказчик, — беззвучно констатировал мой мозг.

— Да нет, вроде... сухонько, — Олег прошёлся ладонью по внутренней части моих бёдер, проверяя.

— Эта тоже сухая, — отозвался Эрик где-то рядом.

— Ну чего встали, как бараны? Сказал же — в дом их. Зойка еще не уехала, — старик торопил, но делал это с какой-то раздражающей неторопливостью. — Эрик, переночуешь в гостевом. Завтра — в обратную дорогу. Олег, за девками смотри в оба. Как начнут приходить в себя — будь начеку. Завтра к вечеру у нас важные гости.

— Все сделаем в лучшем виде, начальник! — браво рявкнул Олег и тронулся в путь.

Когда меня закачало в такт его шагам. Моё сознание, отбросив панику, начало судорожно строить чертёж. Я стала радаром, улавливающим мир за пределами век. Звуки, повороты — всё складывалось в схему побега, который, я знала, должен случиться. Я впитывала каждый запах. И воздух не пах чем то особенным, лишь травами, сыростью и недавним дождем.

Пятнадцать шагов по двору. Потом девять ступенек. Скрип несмазанной дверной петли. Ещё десять шагов и аромат роз. Опять ступеньки, много ступенек. Олег даже начал тяжело дышать, когда лестница закончились. Сорок один шаг по гладкому полу — видимо, плитка. Сухой, чёткий щелчок — замок с ключом. Скрип, рождаемый поворотом дверной ручки.

Меня бросили на что-то мягкое, и в следующую секунду рядом грузно шлепнулось другое тело — должно быть, Таня.

— Как думаешь, правда завтра уедем? Или опять на неделю застрянем? — Эрик проговорил шепотом и его слова повисли в тишине помещения.

— Без понятия. Шеф сегодня дерганый, как наркоман в ломку, — Олег ответил таким же приглушенным шепотом, с явной насмешкой.

— Может, девки не понравились?

— А ты пойди, спроси у него, чего он не в духе. Может, мало котят на этой неделе угробил, — усмехнулся мой мучитель.

— Да ну его, еще пристрелит и тут, в глухомани, прикопает.

— Совсем дурак? Нафига копать? В километре водоемчик есть. Водичка голубая-голубая. Говорят, хариус водится. Каменюку к ножкам — и-и-и-и… на дно. Хариусу тоже кушать хочется, — Олег растянул слова с мрачным сладострастием.

— Да пошел ты, балабол! Девок лучше стереги, а я спать.

— Ну конечно, не ваше барское это дело. Слушай, притащи хоть пожрать чего-нибудь. А то я щас с голодухи сдохну.

— Щас принесу.

Дверь с грохотом захлопнулась, ключ дважды повернулся в замке с угрожающей четкостью.

— Э-эй, красотка, открой глазоньки, — Олег пропел эти слова.

По полу прозвучали тяжелые шаги. Скрипнула ткань где-то в паре метров от меня. — Я же знаю, что ты не спишь.

Я застыла, старалась дышать ровно и глубоко, как спящая.

— Слышишь, красавица? Подружка твоя более везучая. До завтра в отключке проваляется, а ты не фартовая баба. Маленькую дозу транка выпила. Ну ничего, мы терпеливые. Только если по-маленькому соберешься, ну или с генеральскими планами… свистни. Я мигом прилечу на помощь, — он закончил фразу с театральным пафосом, от которого по коже побежали мурашки.

В замке снова щелкнуло. Послышалось дребезжание посуды. Потом дверь вновь закрылась, в этот раз на три полных оборота. Пока Олег шагал в угол комнаты, пространство наполнялось дразнящим запахом жареного мяса с картошкой — запахом нормальной, человеческой жизни, которая осталась где-то там, за пределами ловушки.

Я могла сдерживать дыхание, могла притворяться беспамятной. Но мой предательский желудок, почувствовав запах добычи провыл на всю комнату, словно голодный волк — заточенный в тесной темнице моего тела.

— Говорю же, не спишь, притворюшка, — он заторопился ко мне. — Давай открывай свой едальник, топлива подброшу. Ну и худющая же ты, смотри у меня, с голоду не помирай. — Он поднес кусок жареной картошки прямо к моим губам.

Темнота под веками наполнилась аппетитными картинками, а слюны хлынуло так, что я едва не подавилась, громко сглотнув комок стыда. Тишину снова, постыдно и громко, нарушил зов моего живота. Я признала, что проиграла. Тело взяло верх над волей.

— Просыпайся, деточка, я ужин для тебя разогрел, — его слова обожгли меня.

Он невольно породил в душе сомнение. До боли знакомая, почти отеческая интонация на мгновение обманула сознание. Защита рухнула в одно мгновение, и я открыла глаза, полные невыплаканных слез.

Олег держал у моего рта вилку с кусочком мяса, от которого тянулся дразнящий пар. От переизбытка чувств моё тело забилось крупной дрожью, словно кто-то резко окунул душу в чан со льдом. Все накопленное и невыплаканное со смерти отца лавиной горечи изливалось наружу.

— Эй, мне тут сырость разводить не надо! — он ловко съел наколотый на вилку кусочек и демонстративно облизнул нижнюю губу. — Не люблю я ваши бабьи сопли, эти слёзы-слюни. Ну да, подруга, встряла ты шикарно. Чего рыдать-то теперь? Ты не подумай, ничего личного, чисто работа. Да и слезами горю не поможешь. И мой тебе совет: шеф — не я. С вилочки кормить не станет. И еще он обожает дамские слезки. Чем естественнее будут твои рыдания, тем дольше продлятся страдания. О, как звучит, будто строчка из стихотворения! — Олег самодовольно усмехнулся и отправил в рот очередной кусок жареной картошки. — Тебе никто стихов, случаем, не посвящал? — он замер в ожидании ответа.

Я растерянно покачала головой.

— Ну, тогда я первым буду. Чего уставилась? Есть будешь? Или я сейчас сам все прикончу.

Мой голос прошуршал, словно несмазанный механизм, выдавив хриплое:

— Во-ды-ы...

— А, точно, сушняк, — оживился Олег. — Вы вчера с подружкой знатно так нахлобулись. Удивляюсь, куда в тебя столько влезло?

Он отошел к стеклянному столику, где начищенный до блеска графин отбрасывал на стену радугу. Я использовала эту паузу, чтобы осмотреться по сторонам.

Комната была ловушкой с неожиданным выходом: вся правая стена была стеклянной, огромные панорамные окна тянулись от стены до стены, а распахнутая посередине дверь вела на узкий балкон с до смешного низкими перилами. Опрометчиво похищенных держать здесь — мелькнуло в голове.

Олег, будто поймав ход моих мыслей, бросил через плечо:

— На балкон даже не смотри, тут третий этаж. Упадешь, убиться — не убьешься, но ножки красивые переломаешь. А потом собаки покусают.

Словно по команде в подтверждение его слов раздался многоголосый отдаленный собачий лай.

Мои пальцы уже послушно сжимались в кулак, но остальное тело все еще было тяжелым, не понимая моих желаний. Когда Олег вернулся с наполовину полным стаканом, я замерла расслабив руку, чтобы не выдать себя врагу.

Он демонстративно потряс перед моим лицом упаковкой аспирина, вытряхнул одну таблетку, и она, шипя, утонула в воде. Олег принялся размешивать осадок обратной стороной вилки, а заметив мой застывший, недоверчивый взгляд, с усмешкой отхлебнул лекарство сам. Лишь затем он аккуратно приподнял мне голову и начал поить остатками из стакана.

Вода, с обжигающим холодом, проталкивалась сквозь пересохшее горло. Я подавилась первым же глотком, и жидкость хлынула на волю через нос.

— Тише, Сашка, не фонтанируй. Рано ещё, — усмехнулся он, вытирая белой салфеткой капли с моего лица.

Каждое его движение было отточено до автоматизма, будто он повторял этот ритуал несчетное число раз. Сколько же девушек побывало на моем месте? — пронзила пугающая мысль. Сколько их этот подонок сюда привез?

Он отставил стакан на железный поднос и с деланной любезностью поднес к моим губам вилку с запеченной помидоркой. Вертеть хвостом можно, пока его не откусили, — мелькнуло в голове. Я смиренно разомкнула губы, подавив приступ стыда. Мне кажется, в ту минуту мы оба поняли правила этой игры: он не тот, кто станет уговаривать, а я не та, кто станет просить. Поэтому, мне было проще перешагнуть через гордость и брать, пока дают, отложив ненависть на потом.

Уголки его губ дрогнули в торжествующей ухмылке:

— Вот и умница. Война войной, а обед, как говорится, по расписанию. У нас еще будет время повоевать, не сомневайся. — сказал он подмигнув.

Несмотря на терзающие душу противоречивые чувства, я покорно принимала его заботу, словно послушная игрушка. Внутри клокотал протест, а губы безвольно раскрывались для очередного куска. Мне понадобятся силы, чтобы спастись. Каждая капля воды, каждый съеденный кусок — все это повышало мои призрачные шансы на выживание.

В какой-то момент мне показалось, что ему вправду хочется позаботиться обо мне. Но не из-за угрызений совести; сомневаюсь, что последнее слово вообще имелось в его словаре. Этот тип наверное априори не имел такого чувства.

Накормив меня, он молча подсунул подушку под мою голову — теперь я могла разглядывать всё в деталях.

Он же неспешно вернулся к столику, утонул в коричневом кожаном кресле и принялся доедать скудные остатки трапезы.

В другой жизни я, возможно, сочла бы его привлекательным. Бессмысленно отрицать то, что было очевидно еще вчера. На вскидку ему было лет тридцать, не больше — он определенно был старше меня. Весь помятый после долгой дороги, с взлохмаченной копной красно-рыжих волос, застывших на затылке в форме подголовника. Виски, выстриженные под ноль, обнажали поломанные уши. Его выдавала шея — массивная, как у быка. И, конечно, уши — измятые, типичная визитка борца. Я вспомнила одногруппника-самбиста с одним таким же. Но у Олега оба уха были изломаны с каким-то зловещим изяществом, в уродливой гармонии. Возможно, рыжий цвет волос толкнул его на этот путь — при выборе столь жестокого увлечения.

Его черты, грубые и по-мужски красивые, напоминали лица викингов из сериалов: упрямый подбородок в короткой щетине, тонкие губы, задранный в меру нос и широкие скулы.

Но больше всего на лице выделялись шальные глаза — длинные коричневые ресницы, по-нездоровому расширенные зрачки в плену едва заметных серых радужек. От этого он сам казался мне непредсказуемым и диким.

Мы с Таней ещё пытались что то строить из себя … Таким роковым мужчинам девушки сами приносят душу на блюдечке, а уж выпить из его рук сомнительный коктейль — и вовсе не вопрос. Его респектабельная внешность, атлетическое телосложение, широкие плечи… Передо мной сидел идеальный похититель. Пожалуй, разбитых им женских сердец было куда больше, чем девушек, побывавших на моём месте.

Олег тоже поглядывал на меня, но, пока жевал, молчал. Я невольно ловила себя на мысли, что благодарна за это молчание. Криминальных татуировок на нём я не увидела, но разговаривал он так, будто совсем недавно вернулся из мест крайне отдаленных.

С напускной интеллигентностью он стер жир с губ той же салфеткой:

— Че, малая, возненавидела уже меня? Ну и ладно, я тебе потом пару «добрых» советов подброшу, а уж ты на досуге покумекаешь, что к чему. Чёрт, и впрямь слишком добрый сегодня.

Я понимала, что бесполезно — выпрашивать пощады у таких как он. Но отчаяние заставляло попробовать:

— Отпустите нас... пожалуйста, — голос опустился до шепота. — Мы никому ни слова. Я клянусь.

— О-о-о, нет-нет-нет! — он покачал указательным пальцем, будто отчитывал ребенка. — Нытье твоё слушать не хочу. И на мать твою мне плевать. Ждет она тебя или нет — не моя проблема. Если заведёшь эту шарманку, мое хорошее настроение тут же испарится и я перестану быть таким милым.

Горькая усмешка сама сорвалась с моих губ:

— Да ей на меня плевать, как и мне на нее.

Внезапно я поймала его заинтересованный взгляд на своей руке, и поняла, что при разговоре автоматически сжимала и разжимала правый кулак. Чёрт!

Олег резко поднялся, громко втянул воздух:

— Слишком ты борзая, Сашка. Боязно мне оставлять тут вилки рядом с тобой. — сказал он собирая посуду на поднос. — Еще глаз мне выколешь, пока я в отрубе.

По пути к выходу он воображаемой вилкой показал, как глаз себе выкалывает. В конце представления замысловато постучал по двери.

Раздались повороты ключа. Дверь приоткрыл охранник, безликий мужчина в строгом костюме и галстуке. Он мазнул безразличным взглядом по мне и Тане, молча принял поднос и, отступив, снова захлопнул дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Олег вернулся на прежнее место и рухнул в кресло, с наслаждением растянувшись в нем:

— Поел — можно и поспать. — бросил он, устраиваясь поудобнее.

И почти мгновенно, едва голова его откинулась на мягкий подголовник, дыхание стало ровным и глубоким. Он отключился с такой легкостью, будто в этой комнате не было двух пленниц, и других забот. Его способность мирно спать с грязной совестью пугала до мурашек.

Пока его глаза были закрыты, я жадно, по крупицам, собирала детали. Пространство комнаты было залито слепящим, слишком мирным солнечным светом. Лучи буквально плавились на бежевом ламинате, наполняя воздух древесной, успокаивающей ленью. Справа, в паре шагов от массивного изголовья кровати, зиял темный проем в смежную комнату — без двери.

Единственная кровать, широкая, с огромным матрасом, казалась новой, купленной для нас. А кресло Олега, примостившееся рядом с круглым столиком на витой ножке, стояло как страж в углу, ближе к выходу из клетки.

Я мысленно перебрала все в комнате — ничего. Ни одного предмета, который мог бы стать оружием. Значит, искать нужно было на себе. И тут я вспомнила о своих туфлях-шпильках, идеальных десятисантиметровых стилетах... Но их на мне не было.

Когда они слетели? Остались ли они на липком полу бара, когда меня тащили через танцпол? Мелькнуло унизительное видение: я, пьяная и беспомощная, болтаюсь на руках у незнакомца… ужас.

Представила, как мы выглядели со стороны, выходя из бара. Босая, не способная удержаться на ногах девка, снятая парнем за выпивку. Впрочем, какая теперь разница? Я почувствовала себя наивно и глупо. Чужое мнение и опороченная репутация — последнее о чем мне сейчас стоило волноваться.

Волосы... В моей прическе не было ни одной заколки, только резинка. Танька и вовсе ходила с распущенными. Ни ремней, ни пряжек. Ирония судьбы — самое смертоносное, что осталось при мне, была жалкая, обтянутая силиконом косточка от бюстгальтера. В лучшем случае ею можно было бы поковыряться в зубах. Жалкая пародия на оружие для жалкой пленницы.

Мои мысли метались в безысходной панике, в то время как Олег преспокойно причмокивал во сне. Я недоверчиво покосилась на него: как можно спать с такой младенческой безмятежностью, будучи монстром? Сейчас, нежась под солнечными лучами, он напоминал огненного демона. Его рыжие волосы, раскиданные по подголовнику, были похожи на языки остывающей лавы. Мой взгляд всё чаще начал останавливаться на нем.

Выждав минут двадцать, я осторожно принялась толкать Таню в бок. Сложно было предугадать, как она отреагирует на пробуждение здесь — криком, истерикой? Но мне одной не справиться с этим мужиком.

Спустя час Таня так и не отреагировала на мои попытки. Её дыхание оставалось ровным и неестественно глубоким. Может, это и к лучшему. Я бы и сама предпочла до последнего оставаться в блаженном неведении, а не мучиться часами, в ожидании неминуемой беды.

Мне нравилось смотреть в окно. За ним открывалась ухоженная территория с идеально подстриженной травой. И по этому газону, то вдалеке, то почти под самыми окнами, бесшумно шныряли огромные, коричневые псы. И вправду могут загрызть, — уже спокойно констатировал внутренний голос.

По границам участка тянулась глухая стена забора из красного кирпича, и сразу за ним виднелась настоящая тайга.

Олег спал. Таня не приходила в себя. А я, заточённая в ловушке, обречённо слушала, как где-то в лесу воркует горлица. Её нежная песня больно ранила душу. Красивый звук помогал мне отвлечься от уродливой реальности, но также попутно вселял безнадежную печаль…

Солнце клонилось к закату, а вместе с ним таяли и мои силы. Внутри сжался тугой узел, и мне все сложнее было бороться с низменными позывами. Выпитая с утра вода настойчиво требовала выхода. Я понимала, что терпеть уже нет возможности. Беспокойно ерзала на кровати, боясь малейшим скрипом разбудить Олега. В голове прокручивались унизительные варианты, вплоть до самого отчаянного — напрудить в постель.

Вздохнув, я собрала волю в кулак и начала медленно, крадучись, сползать на пол. В этот момент боковым зрением уловила движение в кресле. Резко обернувшись, я застыла на полпути, так и не коснувшись ногами пола.

Олег сидел собранно и тихо, словно кот следящий за мышью. Ни следа от недавней дремоты. Его оценивающий взгляд скользнул по мне, заставляя внутренне сжаться.

— Мне нужно в туалет, — пробормотала я, оправдываясь, и все же поставила тяжелую, одеревеневшую ногу на пол.

— Сейчас грохнешься, — равнодушно констатировал он. — Дай подсоблю.

Олег неспешно подошел, а я… я не стала сопротивляться. Что ж, раз уж выбрала роль слабой и беспомощной, придется играть ее до конца. Пусть ведет меня в уборную, пусть смотрит как я сгораю со стыда. Таня часто говорила, что женская слабость — самая изощренная форма хитрости. Пусть он верит в мою беспомощность. Пусть думает, что я не сделаю и шага без его поддержки и уж тем более не решусь на побег.

Однако на деле его помощь оказалась очень кстати — едва я встала, в ногах проявилась неподдельная слабость. Без его поддержки я бы рухнула.

Крепко взяв за талию, он потихонечку повел меня и я невольно приникла к нему, в попытке сохранить равновесие.

Соседняя комната без двери оказалось уборной. Стерильный кафель на полу, стенах и потолке блестел белым холодом. «Кровь со стен смывать удобно», — промелькнула невеселая догадка. Вся обстановка была аскетичной: раковина, биде, унитаз и душевая лейка в углу. Никакой душевой кабинки — только поржавевший слив в полу.

Отдельным испытанием стала моя облегающая юбка-карандаш. Еще один насмешливый укол судьбы в моё и так потрепанное достоинство. Сама бы я с ней не справилась, и мне пришлось сообщить об этом ему.

Обманывать может все что угодно, но не мужской похотливый взгляд со зрачками-блюдцами. Его глаза пугали меня, и, чтобы спрятаться от этого блеска, я прижалась лбом к его груди, нервно вцепившись пальцами в шею.

— Только слово попробуй сказать! — прошипела я, пока он задирал юбку и стаскивал трусики, усаживая на холодный фаянс. — И я мимо лужу сделаю!

— А не боишься, что мордочкой натыкают? — снизу послышалось унизительное журчание.

— Бояться уже поздно, Олежа. Поезд уехал, перрон пустой, — ответила я на понятном только ему языке, вспомнив старый фильм про шпану.

— Уважаю! Моя школа, — потрепал он меня по макушке, будто послушного пса между ушей.

Ловко притянув обратно к груди, он закинул мои руки себе на шею. Пригвоздил взглядом. Казалось, он сочувствовал моему жгучему смущению и пытался избавить от лишних унижений, не разглядывая меня снизу. Но, возвращая на место трусики, он делал это подозрительно медленно. Я бы даже сказала, что этот гад явно растягивал момент, наслаждаясь своей властью. В отличие от трусиков, юбка соскользнула на место разом — словно он боялся сорваться.

Я не доверяла ему. Он разрушил мою жизнь, но в тот миг я была благодарна даже за такую, с позволения сказать, тактичность. Понимала: не каждый матерый преступник стал бы церемониться с пленницей. Видимо, я плохо скрывала эмоции, и что-то из того, о чем думала, отразилось на моем лице.

Его голос прозвучал прямо над ухом:

— Сашка, если хочешь — молись. Но учти: здесь твои молитвы никто не услышит. Земля тут гнилая, место проклятое. А люди... — еще мерзотнее. Жить вам с той телкой, — он кивнул в сторону соседней комнаты, — осталось сутки. На охоту мужиков много приедет, а баб, как видишь, раз-два и обчелся. Два плюс два сложила? — его внимательные серые глаза предупредительно вглядывались в меня слишком близко.

От слов, штырь страха вонзился под кожу у копчика и пополз вверх зябкой волной по позвоночнику, поднимая волосы дыбом на затылке.

— Будут давать порошок нюхнуть? Нюхай жадно, как не в себя. Обдолбись в стельку. Поверь, хуже уже не будет. И та к утру очухается. Предупреди, чтоб удила закусила и не рыпалась. Иначе раньше времени на тест-драйв пойдет.

Он усадил меня на кровать, поправил в штанах вставший колом член и направился в туалет.

Вернувшись, он снова уселся в кресло и уткнулся в телефон. Я отчетливо поняла: если Олегу позволят, то он в ту же минуту, с тем же спокойствием на лице, сразу свернет мне шею и не станет наблюдать за моими мучениями.

Больше он не произнес ни слова. А я тем временем все глубже погружалась в объятия липкого, всепоглощающего страха.

Господи, пусть кто-нибудь услышит! Я никогда ни о чем не просила, ни на что не роптала. Я буду благодарна за всё, согласна на всё, лишь бы кто-то пришел на помощь. Я отдам всё, что у меня есть, за шанс выбраться отсюда. Приму любую цену, любую судьбу, которую ты мне пошлешь. Только услышьте меня! Кто-нибудь... пожалуйста...

Мой взгляд снова и снова возвращался к открытой балконной двери. Жаль, у меня нет крыльев, чтобы улететь прочь и забыть это, как кошмарный сон.

Если будущее предрешено и мне все равно не выбраться, зачем ждать завтрашнего «праздника», где развлекательным гвоздём программы стану я?

Сомнения боролись с наивной надеждой. А может, все не будет так ужасно, как рисует воображение? Может, обойдется? Выживу, перетерплю, сделаю все, что прикажут. Буду послушной овечкой, и меня... отпустят? Нервная дрожь пробегала по телу, то накатывала оглушительной пульсацией в висках, то отступала.

Я представила, как грязные мужики будут удовлетворять плотские желания с моей помощью. Чужие руки будут лапать мое тело. Если бы в желудке было что-то, кроме кома страха, меня бы вырвало.

Подсознательно выбор был уже сделан. Не радостный, но единственно возможный. Оставалось лишь принять его. И, как назло, в голове всплывали идиотские суеверия о великом грехе. Но самый страшный вопрос был в другом: хватит ли мне духу в решающий миг? Или я струшу? Я буквально накачивала себя решимостью, понимала — второго шанса не будет.

А что, если не получится? Побьют, наверное, по-настоящему. Меня в жизни никто никогда не бил — ни ремнем за провинности, ни даже подзатыльником в наказание. Поэтому должно получиться. С первого раза.

Я смотрела на Таню, и сердце сжималось от стыда. Бросить подругу одну... Но иначе мы пропали обе. От моего присутствия здесь ничего не изменится. Я не смогу ее защитить. Разве что... прямо сейчас накрыть подушкой ее милое личико со вздернутым носиком и смешливыми веснушками. Чтобы ни одна тварь не посмела ее запачкать, не отняла ту светлую радость, что жила в ней. Чтобы избавить ее от грядущих мучений собственными руками.

До какой же степени отчаяния нужно дойти, чтобы рождались такие мысли? Меня передернуло от омерзения к самой себе.

«Прости меня, родная. Я ничем не могу тебе помочь».

Я и не заметила, как на улице стемнело. Я пребывала в каком-то оцепенении. Собачий лай за окном зазвучал особенно пронзительно и истерично, будто чуткие животные чувствовали надвигающуюся беду. Олег тоже обратил на это внимание и вышел на балкон.

«Сейчас или никогда» — эта мысль пронзила мозг, как ток, и тут же погасла, оставив после себя пустоту. Я погрузилась в странное оцепенение; моё сознание, перегруженное переживаниями, наконец, сдалось. И тогда из самых потаенных уголков разума поднялся тихий, неслышный прежде голос. Он нашептывал, что всё будет хорошо. Нет, это был даже не голос — скорее, ощущение, сигнал, чуждая воля мягко вплеталась в мои мысли. Она не пугала. Наоборот, она ласково гасила страх, и я, обессиленная, позволила ей собой завладеть.

— О, смотри, северное сияние начинается! — внезапно, воскликнул Олег с балкона. — Слышишь, Сашка? Иди сюда! Оно такое... ярко-синее. Прямо над нами.

Иду, иду, Олежа, — беззвучно откликнулось что-то внутри меня.

Собрав остатки воли в пружину, я рванула из темноты комнаты в открытую дверь. Метила прямо в его спину. Двигалась стремительно и не жалея сил, оттолкнулась от пола так, будто он был раскаленным. Я хотела в прыжке впиться пальцами в его рыжую голову, и попытаться выкинуть его нафиг с балкона.

Но он почуял неладное — мой топот, возможно вырвавшийся свист воздуха из легких. Он обернулся. Слишком быстро. Весь мой хрупкий план — выкинуть его и самой приземлиться сверху, смягчив падение, — рассыпался в прах.

В следующее мгновение мир опрокинулся. Я не успела даже вскрикнуть. Чью-то руку — его руку? — я почувствовала на талии, и мы, сцепившись в жутком падении, полетели вниз, затягивая друг друга в бездну.

Последнее, что я успела увидеть — это белизну тротуарной плитки. И сияние. Оно пылало в небе ядовито-синими всполохами, не холодным северным ветром, а сжигающим газовым пламенем, заливая двор нестерпимым светом, благодаря которому я смогла разглядеть каждый стык, каждую трещинку на приближающейся земле.

Я зажмурилась. Последний раз.

Оглушительный, мерзкий хруст на секунду разорвал тишину. И тут же всё сменила абсолютная, непостижимая пустота.

Седовласый мужчина повторил вопрос:

— Эрик, я пока по-хорошему спрашиваю, — его голос был обволакивающе-спокоен, но окровавленная рука, вцепившаяся в мокрые волосы парня, противоречила тону. — Куда подевался этот рыжий ублюдок с моей девочкой?

— Не знаю… Не знаю… — забормотал Эрик заплетающимся языком, его распухшие губы едва шевелились.

Седой, начал медленно разрезать плоть на бедре парня.

— Не знаю-ю-ю-а-а! — его истерический крик, ударившись о стены устремился в распахнутую балконную дверь.

Временами голос Эрика сливался с собачьим воем, но из раза в раз он угасал где-то в недрах спящей тайги.

— Ну что ты, милый! Нет, нет, без отключек, — сиплый смешок мучителя не предвещал ничего хорошего. — Ты ведь не девчонка в беду попавшая? Те, кого ТЫ привозил, и не такое выдерживали. Давай попробуем еще разок?

Старик небрежным жестом швырнул в пасть овчарки отрезанный с ноги парня лоскут кожи. Собака проглотила, не прожевывая.

— Видишь, как Сайга уже измаялась? — он повернул Эрику голову, чтобы тот увидел, как густые слюни собаки предвкушающе срываются с пасти, образуя под лапами мутную лужу.

— Олег только о ней и твердил! Шеф… клянусь! Я ни при чем! Он мне все мозги вытрахал из-за этой девки!

Парень, подвывая, судорожно отодвигал лицо от приближающегося скальпеля.

— А-а-а-а-а! — новый вопль, полный первобытного ужаса, разорвал пространство. — Не зна-а-а-ю я-а-а, как они ушли-и-и! Я спа-а-ал!

— Ах, спал! Посмотрите на него! — голос шефа внезапно вспыхнул наигранным весельем. — Ну ничего, теперь выспишься впрок!

Эрик, даже через агонию, несмотря на филигранную работу палача, пытался отвечать на вопросы, которых больше не задавали.

Быстрое, точное движение скальпелем — и крики сменились горловыми, пузырящимися хрипами. Кровь хлынула из горла.

Мучитель приблизился. Лицо и дряблый, оголенный торс покрывались взвесью из мелких брызг крови, вылетающих при каждом выдохе из измученного тела. Больной, блестящий взгляд был прикован к покрасневшим глазам Эрика. Старик до последнего мгновения всматривался в них, пытаясь уловить именно тот момент, когда душа покидает кусок бренной плоти.

Кап…

Кап…

Кап…

Тишину внезапно разорвало треском, рация на поясе мужчины зашипела:

— Прием. Шеф, девушка похоже с балкона упала. Тут много крови и клок волос. Головой наверняка ударилась.

Шеф положил скальпель на столик, оставив на стекле красную дорожку из стёкших с рук капель. Его взгляд на мгновение задержался на кровати, прежде чем он поднес рацию к губам:

— Ты хочешь сказать? Что этот дебил мертвую девку на плече в тайгу поволок?

— Ну не инопланетяне же её похитили. — прозвучал ироничный ответ с другого конца.

— Спускайте собак. Этот долбо-Рембо не мог далеко убежать с такой ношей.

За окном послышался резкий, призывной свист.

— Будет сделано! — раздалось из рации.

— Дорогой, приберись здесь, как следует, — бросил шеф, стоявшему рядом подчиненному.

В его голосе не было ни злости, ни раздражения — лишь усталая констатация факта, будто он просил принести чашечку кофе.

Мужчина в черном костюме кивнул и вышел из комнаты вместе с мохнатой собакой на строгом поводке.

Оставшись один, босс недовольно поерзал в кресле. Оно хранило верность прошлому хозяину, и в его мягкой глубине все еще угадывался чужой силуэт.

В наступившей тишине внезапно прозвучал слабый, растерянный голос с кровати:

— Мама... где я?

Брюнетка осмотревшись, начала неуверенно отползать, прижимаясь к деревянному изголовью кровати.

Мужчина медленно, с едва слышным шуршанием, отлепил от стеклянной столешницы окровавленный скальпель. Лезвие блеснуло синевой в свете лампы.

— На Земле, моя маковка, — ответил он приподнимаясь с кресла.

Два высоких синих бирга в нервном молчании замерли у мед-капсулы, их пальцы порхали над сенсорами, бесконечно корректируя параметры. Воздух резонировал от тревоги.

— Арбо, это не наяда, — прозвучал голос, и семипалая рука мужчины в белом медицинском комбинезоне снова метнулась к монитору, заглушая противный звуковой сигнал очередной ошибки.

— Саманхар наяде под хвост! — выругался Арбо. Четырехрукий инопланетник резко щелкнул по переключателю, и капсула с шипящим звуком начала разгерметизацию. Прозрачная мембрана неспешно, словно нехотя, стала складываться. Арбо вытащил из-под серой униформы пилота небольшой датчик и вновь приложил его к телу пациентки.

— Сейчас узнаем, — пробормотал синюшный бирг. Всеми четырьмя руками он тыкал по сенсору датчика, словно пытался раскармливать двадцатью восемью пальцами старого тамагочи. Его глаза расширились. — Эрра! Она эрра! — повторил он, будто сам не верил в сказанное.

Не думая о датчике, он отшвырнул его прочь и бросился к выходу, стремясь быстрее добраться до капитанского мостика и инициировать гиперпрыжок.

Оставшийся Вег в тысячу раз взвинтил собственный метаболизм. Он превратились в размытый силуэт, порхающий над панелью управления. В этот момент звенящая вибрационная волна прокатилась по корпусу корабля — так Огненный Сол предупреждал, что чувствует Эрру.

Вег вводил команду за командой, но на каждое его действие мед-капсула отвечала лавиной новых предупреждений. Прозрачная, словно стекло, мембрана по его приказу покрылась мелкой металлической сеткой. Следующее касание — и ячейки начали стягиваться, превращая капсулу в массивный стальной саркофаг.

Брошенный напарником, бирг лишь самодовольно расправил широкие плечи, когда вибрация внезапно прекратилась. Сверкнув оскалом, он ввел финальную последовательность, и капсулу затянуло последним, зеркальным защитным слоем. Надоедливый сигнал тревоги резко оборвался, а с экранов разом исчезли все предупреждения.

— Арбо, — Вег нажал на полосу датчика, активируя ком-линк на своем горле.

— Мы в тригоне от гиперпрыжка, — тут же отозвался голос с капитанского мостика. — Теперь Огненный Сол не притянет наш шаттл.

— Саманхар Огненному Солу! Арбо должен Вегу пять кредитов, — ехидно протянул Вег, одной рукой все еще прижимая датчик к шее, а тремя другими уже укладывая разбросанные по медотсеку инструменты в металлические кейсы.

— Вег получит десять на Шанаре*, как только мы продадим эрру распределителям, — довольно парировал Арбо.

Закончив уборку, Вег рухнул в кресло, защелкнул ремни и приготовился к прыжку.

— Как думаешь, сколько за нее предложат? — не унимался он, тыкая в гало-браслет, чтобы голографическая проекция Арбо возникла прямо рядом.

— Будет зависеть от её силы. Ветер Сола сильно её обжег, — голос Арбо переключился на гало-браслет.

Вег непроизвольно сморщил нос, вспомнив, в каком состоянии они переместили эрру на телепортационную площадку шаттла. При прохождении атмосферы закрытой планеты ее тело было сильно изранено энергетическими штормовыми потоками.

Еще бы немного — и обугленная кожа, покрытая волдырями, сползла бы с костей вместе с тканью. Они успели буквально в последний момент, запихнув ее в единственную свободную медкапсулу.

— То есть, хочешь сказать, эрра — пустышка? — уточнил Вег.

— Повреждения критические, — подтвердил Арбо. — Через три… два… один… прыжок.

Блестящий корпус корабля, максимально приблизившись к раскаленной поверхности звезды, качнулся и нырнул в гиперпространство, оставив на солнечной плазме лишь быстро тающие завихрения.

Вег встряхнул головой, пытаясь избавиться от остаточного головокружения. Недовольно щелкнув замками ремней, он подошел к саркофагу с добычей и принялся отключать системы защиты. Его пальцы глухо постукивали по дисплею. Теперь можно было не тратить в пустую драгоценный запас энергонакопителей на огнестойкий блокиратор.

Следующая заправка по сходной цене была в стороне от их маршрута, а с таким опасным грузом на борту пришлось бы делать крюк, обходя очередную звезду. Иначе гравитационная воронка излучаемая эррой затянет их прямо в пекло, испепелив и корабль, и самих биргов.

Таких, как они, называли мародерами. Они бороздили космос, откликаясь на сигналы бедствия. Для тех, у кого хватало кредитов, Вег и Арбо были перевозчиками с дорогим медоборудованием — межгалактическим такси. Но куда чаще они собирали «гиблых» — тех, кто никогда не оплатит лечение. Чтобы затем, на вполне законных основаниях, не нарушая правил Межгалактического Конклава, окупить расходы, реализовав невостребованный товар.

Сегодняшний рейс оказался на удивление удачным. Пройдя тринадцать галактик, они забили каюты-камеры под завязку. Они даже сомневались, стоит ли брать этот вызов, пролетая мимо заповедной Зуговской планеты. Остановка в ней сулила одни проблемы: на Шанаре* придется выложить сотню кредитов за перепрошивку бортового журнала, чтобы стереть факт включения телепорта в этой галактике. Иначе можно запросто лишиться лицензии.

Но сигнал бедствия был четким, повторился дважды. Точка эвакуации — в глуши, вдали от городов. Все по правилам. Они и решили, что кто-то проворачивает на закрытой планете грязные делишки. А за такую услугу можно было запросить триста пятьдесят кредитов, получив чистыми полтораста. Сотня — на перепрошивку, еще сотня — за перемещение к ближайшему порту-Шанаре вместо стандартных пятидесяти.

Сначала они и не поняли, какой куш сорвали. Арбо даже предлагал утилизировать женскую особь, чтобы не тратить понапрасну энергоблоки медкапсулы.

Тогда-то они и заключили пари на пять кредитов. Вег настаивал: если особь еще дышит в таком состоянии, значит, тому есть причина. Он чувствовал, что с ней не все просто, да и скоро предстояла замена энергоносителей на Шанаре. Попутчиков до нее все равно не предвиделось.

Была, конечно, одна населенная планета по курсу, но Вег и Арбо предпочитали не связываться с зугами*. Слишком они проблемные. Посели одного истощенного зуга в камеру с тремя «невостребованными» — и по прилету можно запросто недосчитаться трех единиц товара. Прожорливые саманхар им в глотку!

Погруженный в размышления, Вег наблюдал, как точечные лазеры биоинженёры скользят по телу эрры. Придется внести в список покупок еще несколько баллонов трансплантата — на восстановление самочки наверняка уйдет весь резевный запас.

Он не понимал, как она оказалась на заповедной планете, но не мог не радоваться столь ценному товару.

Ему уже не терпелось увидеть конечный результат. Эрры славились своими отличительными знаками. Проверив в последний раз показатели, Вег направился в каюту. Восстановление займет еще много времени. Оценить результат удастся только на подлете к Шанаре, когда кожа «невостребованной» окончательно нарастет.

*Бирг — название мужской особи. Разумная высокоразвитая раса колонизаторов. Столица планета Биргит. Состоит в межконтинентальном имперском содружестве. Имеет подтвержденные права на три планеты. Обращение к женской особи- Бирга.

Класс опасности- красный (достойные бойцы).

*Наяда — многочисленная раса инопланетян. Строение тела похоже на человеческое. В содружестве конклава чаще всего выполняют роль прислуги. Отличаются от людей внешне, плохо развитыми крыльями на спине, так же туго умностью, крайней плодовитостью, при этом обладают слабым здоровьем, подвержены многим межгалактическим инфекциям.

Класс опасности- белый (не опасны).

*Саманхар — неразумные животные. Мелкий, крайне вонючий зверь, покрытый ядовитыми чешуйками.

Класс опасности- красный (смертельно опасен без наличия антидота).

*Эрра — особь женского пола. Уровень силы проявляется на теле Эрры огне линиями.

Раса возникновения- доступ ограничен.

При выявлении Эрры инструкция предписывает — незамедлительно сообщить в МСИ (Межгалактическое содружество империи). До дальнейших указаний следовать на ближайшую планету содружества.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ- избегать приближения к орбитам энергетических сол высокой активности!

Перевозить в мед капсуле повышенной прочности, с включенной функцией потребления тепла- уровень 99.99 %.

Класс опасности- черный (уничтожить при сопротивлении).

*Тригон — 30 миллионов километров.

*Огненный сол — сол — название звезд, испускающих колоссальные массы энергии разного спектра. Огненный сол- инопланетное название Солнца.

*Шанара — Свободный торговый порт. 284 галактика Межгалактического содружества империи.

*Зуги — разумная раса. Планета столица Зугра. Крупные колонизаторы имеют подтвержденные права на 18 галактик. 7 галактик являются заповедными зонами- закрыты для посещения.

Всем известны своим финансовым банком, аккредитованы лично имперским домом, имеют главный банк империи.

Отличительная особенность — питаются биохимическими составляющими, другими словами — кровью других существ, вне зависимости от разумности.

Обладают быстрым метаболизмом, повышенной физической силой, быстротой реакции.

Класс опасности- красный (один голодный зуг, в крайней степени истощения- представляет серьезную опасность для всего экипажа. Уничтожение зуга влечет, всестороннее рассмотрение ситуации. Судейство осуществляется межгалактическим конклавом, в полном составе).

Первым моим ощущением стало сознание. Вторым — странная речь. Рычащие мужские голоса доносились будто из-за глухой стены.

Яркий свет прожигал закрытые веки. Я попыталась прикрыть их рукой, но та оказалась неподъемной. Все мое тело вдавливало в твердую поверхность, словно сила притяжения удесятерилась.

Память возвращалась отрывочно. Я прокрутила в голове последние мгновения — и не ощутила прежнего страха. Я сделала всё, что могла, в последние секунды своей жизни. А может, и после.

Теперь я понимала: в мой разум тогда вторглось нечто инородное, внеземное. Хотя в тот миг я решила, что это голос Бога. Может, так оно и было…

Он велел довериться — и я доверилась. Он дал шанс прожить жизнь заново, с одним условием: на Землю я больше не вернусь.

Он велел принять всё, что случится дальше. Но, Боже… Тело ломило так, будто по мне проехал бульдозер. Даже попытка пошевелить пальцем отозвалась пронзительной болью, и я оставила эту затею.

Мужской голос прозвучал совсем рядом, но сквозь какую-то плотную завесу.

Я почувствовала, что кровать плавно движется. Прищурившись, я попыталась разглядеть окружающее пространство. Глаза слезились, всё плыло. Я проморгалась — и увидела нечто нереальное.

Мягкий, но навязчивый свет исходил от стеклянного купола, накрывшего меня целиком. Но это была еще ерунда… Рядом с моей плывущей кроватью шагал совсем не гном из «Спящей красавицы», а четырехрукий гигант в белоснежном комбинезоне.

Он напоминал индуистское божество Шиву. Лысый, огромный, с кожей цвета темного индиго, он смотрел на меня белыми, бездонными глазами без зрачков. Его взгляд был пустым и незначащим — точь-в-точь как если бы Шива взирал сквозь меня на асфальт.

И тут по моим жилам разлилось странное, неестественное спокойствие. Я отдавала себе отчет — это не действие препаратов. Мой разум был чист и ясен, а самодиагностика на предмет шизофрении в такой момент — занятие бессмысленное. Даже если моя «кукуха» и поехала, с тем, что я сейчас вижу, её уже не вправить. Я помнила свое имя. Помнила, откуда я. Пока что этого было достаточно.

Я поняла, что это не Земля, едва открыла глаза. С неба, сквозь желтоватое марево, на меня давил свет двух солнц…

Воспоминание ударило, обжигая изнутри. Тот огонь в нутре… и голос. Голос, твердящий о даре. Он впивался в сознание, словно леской стягивал кожу, резал плоть впиваясь в кости. Он говорил об услуге. Навязывал непонятные правила игры, в которой моя жизнь отныне принадлежала ему.

Голос сжигал дотла и парализовывал волю. Он наполнил меня силой неведомого масштаба — увы, не физической. Сейчас я и пушинки не смогла бы поднять. Но он дал что-то другое, природу чего мне еще предстояло понять. Меня научат ею пользоваться — так он обещал. Не знаю кто. Я выменяла новую жизнь на кота в мешке и не должна об этом забывать. Чтобы этот «Бог» однажды не напомнил о долге гильотиной, опускающейся на мою прекрасную шею.

Глаза постепенно привыкли к свету, и мне приходилось лишь безучастно наблюдать. Мы находились на подобие взлетной площадки, где то и дело приземлялись странные летательные аппараты. Пейзаж напоминал выжженную пустыню — до самого горизонта тянулись песчаные барханы. Я буду скучать по зеленой планете.

Чем ближе мы подходили к выходу с аэродрома, тем больше существ нас окружало. Место было колоритное, некоторые особи особенно цепляли взгляд. Я быстро поняла, что в этом мире не все равны — по ошейникам на шеях некоторых существ.

Мои синие проводники периодически останавливались, чтобы поболтать с себе подобными, и каждый раз кивали в мою сторону.

Было странно видеть, как в многих случаях двое конвоиров, вели целую колонну из десятка, а то и больше, ошейниковых. Некоторые рабы, казалось, совершенно не тяготились своим положением. Они мерно шагали и беседовали, словно обсуждали, чей ошейник наряднее — ведь кроме него, на их телах не было ничего.

Но в иных взглядах читалась разумная загнанность, тяжкий груз от осознания своей участи.

Большинство рабов, к моему удивлению, были очень похожи на людей. Лишь потом я начала замечать отличия. Крошечные, нелепые крылышки на спинах, абсолютно бесполезные на вид. Крылатые, как раз, шествовали особенно бодро, гордо неся свои ошейники. Глядя на них, хотелось плюнуть, несмотря на стеклянную преграду.

Попадались и такие существа, которые больше напоминали зверей: кто-то был сплошь покрыт шерстью, кто-то — лысый, со звериной мордой. Изредка в этой веренице мелькали странные существа без рабов и ошейников, шагающие в одном с нами направлении.

Давящий на шею металл четко обрисовывал мое новое амплуа. Но я отказывалась верить, что меня продали, как этих несчастных. Меня спас кто-то свыше не для того, чтобы я прожила остаток жизни в рабстве. Я в это не верила. И слава Богу, что я тогда не знала, на что променяла свою смерть…

Возможно, землянам потребуются века, чтобы создать нечто столь же совершенное, как инопланетные космические шаттлы, но принцип пересечения границ почти не отличался от Земного. И со взлетной площадки всех прибывших направляли на контроль.

Бесконечная лента турникетов тянулась, наверное, на километр. Проверяющие существа на контроле разительно отличались от приезжих — приземистых, притихших. Контролёры были облачены в строгую униформу с десятками карманов. Они оказались ростом выше моих синих на две головы. Их мощные фигуры с горделивой осанкой возвышались над толпой. Четыре узких глаза, золотисто-ржаные, как песок, волосы… Они, словно живые волнорезы, рассекали цунами из существ на покорные ручейки.

Но когда один из таких контролёров принялся изучать «груз» моих конвоиров — то есть меня, — мне стало по-настоящему жутко. Вы когда-нибудь видели четыре желтых глаза на одном лице, двигающиеся независимо друг от друга? Нет? А я — да! Один глаз пристально рассматривал меня. Второй — скользил по дисплею прозрачного саркофага. Третий следил за одним синим, а четвертый — за вторым. То ещё зрелище — на любителя.

Их речь оказалась столь причудливой, что я даже не рискнула бы ее повторить. Нечто среднее между скрипом и нагромождением гласных: «Ао-оа-оы-иа»… Звучало интересно, но абсолютно непонятно. Поразительно, как мои четырёхрукие синюшки умудрялись с ними объясняться! Если язык спутников еще можно было попытаться выучить — в их речи проскальзывали подобия слов, — то здесь я сдалась, как только он рот открыл.

Я невольно истерично ойкнула — от чего проверяющий удостоил меня вниманием сразу двух глаз! Правого нижнего и левого верхнего. Я тут же подумала: не обозвала ли я этого дылду чем-то обидным своим «ой»? Но он лишь качнул головой и пропустил нас дальше. Браслеты на запястьях моих конвоиров вспыхнули зеленым как и распахнувшийся металлический турникет.

Меня поражало многое в этом новом мире. К примеру, два ярких солнца, которые почему-то не согревали сквозь стекло, хотя синюшки то и дело смахивали со лбов капли пота.

Ни единой травинки на всем пути — лишь песок и желтая пыль. За проходной начались строения, больше похожие на холмы, с широкими дверными проемами, напоминающими вход в подъездный лифт. Вспомнив земные пустыни с одним стандартным солнцем, я поняла: местные, наверное, проводят большую часть жизни под землей.

Вскоре мы зашли в один из таких холмов, и подобие грузового лифта начало плавно опускаться.

В лифте не было никаких кнопок. «Может, сила мысли?» — мелькнуло у меня. Я вспомнила, как в прошлый раз, когда меня похищали, наивно считала шаги и ступеньки… А потом, в панике, забыла все. Здесь же бежать было некуда — на поверхности я долго не протяну.

Когда двери открылись нас встретила инопланетянка — такая же четырехглазая. Высокая, хоть и на голову ниже мужчин своей расы, она все равно надменно возвышалась над моими синюшками. Комплекция у нее была мощной для женщины: широкие плечи, мощная атлетическая грудь. На ней было надето нелепое черное платье с глубоким декольте. Похоже, зеркал на этой планете не водилось, как и луж, в которых она могла бы разглядеть свое нелепое отражение.

Когда она заговорила с синюшками, мои уши подверглись особой пытке. Ее высокий, пронзительно писклявый голос, ей-богу, напоминал комариный писк, временами переходя в едва уловимый ультразвук.

Синий один и синий два последовали за четырехглазой красоткой, уводящей нашу разношерстную компанию вглубь заведения. Здесь, кстати, все выглядело не так гибло, как снаружи. Мы двинулись по длинному, слабо освещенному коридору, будто отлитому из цельного куска метала. По обе стороны от широкого прохода тянулись вереницы одинаковых глухих дверей без опознавательных знаков.

В самом конце пути, почти у тупиковой стены, мы зашли в единственный открытый проем и попали в просторный зал, заставленный такими же прозрачными гробами, как мой.

Пока я разглядывала обстановку, мои конвоиры завели с мадам Писклей оживлённый спор. Они что-то горячо доказывали, тыча множественными пальцами в планшет на моей капсуле.

Это могло означать только одно. Меня продавали. И вскоре я стану чьей-то собственностью.

Не успела я осмыслить этот вывод, как прозрачный купол над моей головой начал плавно уходить вниз. Легкие впервые за долгое время наполнились не Земным воздухом — и он оказался на удивление знакомым. Здесь пахло затхлостью, влажными гниющими листьями и обычной плесенью. Я будто в овощную яму за ведром картошки спустилась.

Инопланетянка, пропищала что-то синюшкам, с легкостью подняла меня с их ложа и перебросила в местную гробину, будто пустой мешок. Затем она отцепила полоски ткани прикрывающие мои стратегически важные места и с отвращением швырнула ими в конвоиров, что-то злобно процедив сквозь зубы.

Гадина оставила меня совершенно голой. И хотя я не воспринимала синюшек как мужчин в человеческом понимании, мне стало дико стыдно. Всё-таки существа разумны, мужского пола. Я чувствовала, как лицо заливает горячей краской, пока мой аквариум снова затягивало стеклом.

Пискля что-то ввела в планшет, и меня резко, неумолимо начало уносить в объятия явно искусственного сна.

Не знаю, сколько длилось моё забвение, но из сна я вырвалась так же резко, как и погрузилась в него. Прозрачный купол с шипением втягивался в основание капсулы, а у изголовья стояла знакомая мадам — уже в другом более скромном наряде. Значит прошло пара часов, не меньше.

Я мысленно приготовилась к её комариному писку, но, к моему изумлению, она заговорила на понятном языке.

— Здравствуй, Эрра. Я — госпожа Ай-ны, распределительница. Скажи что-нибудь.

Мои губы сами разомкнулись от удивления. Её голос всё так же резал слух, но то, что я могла его понимать, повергло меня в шок. Хотя, с другой стороны, чему удивляться? Всё-таки их технологии куда прогрессивнее наших. (Вон они как шустро за ночь кукурузные поля вытаптывают.)

— Я вас понимаю.

Моя фраза, видимо, показалась управительнице донельзя странной — её и без того узкие глаза сощурились. А я поразилась звукам, так спокойно слетевшим с моих губ.

— В твой интеллект были загружены самые востребованные языки. Но отныне, прежде чем открыть рот, хорошенько подумай. Я не терплю возражений. Лишнее слово — и отправлю к сугуру.

Не знаю, кто такой сугуру, но её строгий взгляд — сразу четырех глаз! — ясно давал понять, что знакомство с ним мне не понравится. По интонации я мгновенно уяснила: с этой леди лучше не шутить. Её нетерпимость читалась в каждой черте. Настоящая окостеневшая стерва. И она уж точно не та, с кем стоит рассуждать о смысле жизни.

— Сколько тебе лет? Кто твой предыдущий хозяин?

— Девятнадцать полных лет. Я свободная… — я чуть не ляпнула «я с Земли», но вовремя остановилась. Меня об этом не спрашивали, да и прежняя жизнь больше не имела значения.

— Ауш! Раз перед тобой госпожа Ай-ны, ты больше не свободна. Запомни и никогда не произноси таких слов!

Она сделала паузу — провокационную, что-то явно выжидала. Но я не лыком шита, и слушала достаточно внимательно, чтобы не совершать опрометчивых поступков в её присутствии.

— Количество связей? — не дождавшись горьких рыданий, продолжила она, фиксируя мои реакции в планшете.

— Каких связей? — уточнила я, заподозрив неладное.

— Мужчины. Связь. Близость…

— Не было! — резко прервала её, пока совсем не сгорела от стыда.

Мне и так было неуютно сидеть перед ней в чём мать родила.

— Ауш.

Похоже, это слово означало у них что-то вроде удивления. Её взгляд с недоверием задержался на мне.

— Эрра 464. Теперь это твоё имя.

Что-то на моём ошейнике слабо завибрировало, отзываясь на команду.

— Поднимайся и следуй за мной.

Я нерешительно оторвалась от лежака и засеменила за госпожой, которая гигантскими шагами удалялась к выходу. Пришлось ускориться, но я тайно наслаждаясь тем, что снова могу уверенно ходить на своих двоих.

Ай-ны вела меня по бесконечным, однотипным коридорам со сплошными закрытыми дверями. Мы иногда сворачивали на развилках, но обстановка не менялась: всё те же глухие створки без опознавательных знаков. Как они вообще их различают? Вряд ли она нагулявшись, наконец-то выбрала одну наугад. Хотя, у этой, как и у других, не было ни ручки, ни замочной скважины. Дверь была подогнана так ювелирно, что даже ногтем не подцепить. Распределительница провела браслетом у табло на стене, и металлическая створка с глухим щелчком втянулась в стену.

Едва я переступила порог, дверь так же механически закрылась за спиной. Ай-ны «попрощалась» со мной по-английски. Молча. Без предупреждения. Оставив помещение в моём полном распоряжении.

Обстановка в отведённых мне комнатах дышала спартанской суровостью. Потрескавшиеся глиняные стены сливались с гладким полом, отполированным до блеска. Единственным источником света служили тусклые полосы, встроенные в углы. Приглушённое свечение едва дотягивалось до центра комнаты, сгущая мрак посередине. С тяжелым полумраком я готова была смириться, но не с отсутствием окон. Ни щели, ни намёка на внешний мир — от этого воздух казался сухим и застоявшимся, точно в гробнице. При каждом выдохе я чувствовала, как влага покидает моё тело, без остатка впитываясь в ненасытные стены.

Ещё один предмет интерьера вызывал не просто раздражение, а откровенную ярость. Неосознанно я обхватила себя руками, прикрывая обнаженную грудь.

У стены стояла огромная, укрытая густо-бордовым покрывалом кровать, увенчанная торжественным алым балдахином. Судя по габаритам она явно была рассчитана не на меня одну. Нарочитая роскошь тряпок висела неприличным намёком. И мысли, против воли, рванулись к тем самым нескромным вопросам Ай-ны о моей «не растоптанной благодетели».

На секунду я застыла, скривившись так, будто заглянула в медвежью берлогу по весне. Я не решалась даже прикоснуться к ткани, не то что присесть.

Съёжившись от холода, я босыми ногами прошагала к небольшому столику у изголовья. На нём нашла кувшин с таким же глиняным, шероховатым стаканом. Они красноречиво намекали на две вещи: глины на этой планете в избытке, и обо мне здесь всё-таки планируют заботиться. Ведь если бы им, на меня было наплевать, то полный кувшин воды не оказался здесь.

Я не знала, сколько здесь стоит вода, но догадывалась, что Ай-на наверняка попросит за неё заплатить. Однако быстро смирилась с этим — рано или поздно пить захочется. Где бы я ни находилась, на Земле или за миллиарды световых лет от неё, правила везде одни: за всё рано или поздно приходится платить.

Из любопытства я сделала глоток прямо из горлышка — и ощутила на зубах местный «колорит» в виде щедрой песчаной крошки. Решив, что на сегодня квест «Утолить жажду» завершен, я отправилась исследовать соседнюю комнатушку. Она оказалась подобием уборной.

В левом углу «на безопасной половине» я увидела подобие тумбы с глубокой чашей по центру. Она отдаленно напомнила мне привычный унитаз и поэтому как этим пользоваться вопросов не возникло.

Но больше всего меня манила дальняя часть помещения. Ровно посередине, на стыке пола, стен и потолка, виднелась встроенная металлическая полоса, а за ней, на первый взгляд, не было ничего — ни намёка на ванну или привычный душ.

Едва я переступила через черту, как коварная платформа под ногой щелкнула и из полосы вылетел ядовито-фиолетовый луч. От соприкасновения с ним по коже пробежали мурашки. Волосы на чёлке мгновенно наэлектризовались, став сухими, как выгоревшая на солнце солома. Я отпрыгнула оттуда стремительно, пока эта дьявольская микроволновка не превратила меня в сухарь.

И тут, среди этого глиняного убожества и вездесущего песка, меня накрыло воспоминаниями. Я закрыла глаза, и вместо шершавой глины почувствовала под пальцами гладь прохладного фарфора, а вместо пыльного воздуха — густой, влажный пар, наполненный ароматом грейпфрута из дорогой пенки для ванны.

Я почти слышала, как мягко журчит вода в трубопроводе, как она булькает в до краёв набранной ванне...

Но я резко открыла глаза. Вдох-выдох. Пора привыкать: здесь нет воды, нет грейпфрутового геля и нет фарфора. И местные никогда не поверят, если я расскажу, что земляне принимают ванну каждый день, а то и по нескольку раз.

Пока я разбиралась с устройством местного туалета, входная дверь щёлкнула. Я спряталась за стену и замерла, как заяц, услышавший шаги гончей. Прошло несколько томительных минут, кто-то вышел и дверь щёлкнула снова. Выбравшись из укрытия, я пошла проверять, что изменилось.

На прикроватном столике, рядом с глиняным кувшином, появилась небольшая тарелка с порцией зелёной, подозрительно пузырящейся жижи. «Та-ак, — мысленно подвела я итог. — Значит, сегодня у нас объявлен разгрузочный день».

Пробовать эту мерзость я не стала, лишь сделала ещё один глоток воды.

Ложиться спать голой на холодный пол я тоже не собиралась — с моим-то везением простуда была бы гарантирована. Я дернула за пушистый плед, но он не шелохнулся, будто был намертво приклеен к матрасу. Мне осталось одно — свернуться клубком на краю кровати, в тщетной попытке сохранить тепло.

Под аккомпанемент урчащего живота я громко произнесла излюбленную девчачью приговорку: «На новом месте приснись жених невесте!» Хотя, после недавних событий мужчины из грез волновали меня меньше всего. Я просто отчаянно желала увидеть добрый сон.

Больше я в жизни не повторяла тех слов.

Сон поглотил меня без остатка, наверное, сказалась усталость перегруженного сознания.

— Посмотри… взгляни… посмотри… — настойчивый шёпот возник ниоткуда. Сначала ласковый, он с каждым мгновением становился всё назойливее, приближаясь, нарастая. Я упиралась, всеми силами протестуя против того, что мне пытались навязать. Я пыталась проснуться, но цепкие сети сновидения держали крепко. Шёпот превратился в оглушительный рёв.

— Ты должна смотреть! Смотри! Позволь показать! Повинуйся!

Меня, словно ударом кувалды, швырнуло в ту самую проклятую комнату, которую я даже мысленно запретила себе вспоминать.

Всё начиналось сначала. Олег. Он был здесь. И я снова тонула в липком страхе, почти парализованная, беззащитная. Послушно открывала рот перед «аппетитными» кусочками еды. Принимала его неуместную заботу. Следила за его взглядами, украдкой бросая свои в сторону балкона. Лишь сейчас я понимала — это сон. Невероятно реалистичный кошмар. Существо уничтожило мою уверенность, напомнив о недавней беспомощности.

— Я хочу уйти отсюда! — крикнула я.

Подсознание уводило мой взгляд к распахнутой балконной двери. Мне больше не нужно было ждать определенных условий — я хотела вскочить и сигануть вниз, чтобы проснуться.

— Разве Эрра не уловила сути своего обещания?

Мощный, чужой голос, тот самый, что привёл меня сюда, прозвучал из уст Олега. Но это был не он. В глазах говорившего бушевал лесной пожар, перерастающий в нечто невообразимое — всепожирающий огонь, испепеляющий тысячи галактик в одно мгновение.

— Кто вы? — мой голос прорезал пространство и отразился тысячекратным эхом. Реальность сна задрожала, моё тело стало расплываться, словно густой дым по ветру.

Незнакомец раскрыл рот из которого вырвались языки пламени:

— Феникс слушает, но не слышит. Смотрит, но не видит. Я зрю все твои помыслы, даже те, что ты скрываешь от себя самой. Нарушишь клятву — навеки останешься в этой комнате. Я вновь даю тебе выбор, раз ты считаешь прежний ошибочным. Последний выбор, он определит твою судьбу.

Я почувствовала, как в тело вернули подвижность, но продолжала сидеть, будто провинившееся дитя.

— Я не властна над мыслями, что лезут в голову, — я подвела расплывающийся указательный палец к своему виску. — Не все они имеют значение.

— Люди — существа эмоций. Потому я и дарую тебе второй шанс. Выбирай.

Он указал на открытую балконную дверь.

— Я не хочу умирать! — с обидой выкрикнула.

И тут же пожалела. Бесполезно затыкала уши, пытаясь заглушить ударную волну собственного голоса, разрывающую сознание эхом.

— Ты не смирилась. Время идёт, и за это придётся заплатить. Знай: я даровал тебе силу и возможность, но ты пренебрегла ими, не услышав мой зов.

— Я принимаю этот выбор! Просто скажи, что мне сделать? — Прошептала мольбу едва слышно.

— Увы, это так не работает. За все глупости платят по счетам. Я хочу, чтобы Феникс узрел, от чего отказался. — безжизненно произнесло существо.

Комната на глазах преображалась, пол окрашивался грязно-коричневыми пятнами. В нос ударил едкий запах ржавчины.

Рядом со мной на кровати, раскинув руки в стороны, лежала Танечка. Я машинально отодвигала её влажные от крови кудряшки с лица. И чувствовала, как моё сердце разрывается на части, проваливаясь в бездонную тьму.

— Неет… Пожалуйста, нет…

— Ты сделаешь всё, что я прикажу… И не заставляй возвращать тебя в эту комнату…

Существо произносило слова без злости, с холодной, неумолимой бесчеловечностью, от которой стыла кровь. Мои пальцы, только что касавшиеся шелковистых волос, теперь трогали пустоту. Танечка растворялась в воздухе, словно мираж, оставляя на ладонях лишь липкую, несмываемую тяжесть.

Я успела заметить, как её грудь вздрогнула в последнем, обманчивом вздохе — жалкая уступка моему сознанию, которое отказывалось верить. Но я-то знала. Я чувствовала нутром, каждой частицей своего существа — её больше не было. Я не просто потеряла её. Я в этот миг вновь её предала. Оставила одну, сохранив в памяти лишь страшное воспоминание о последнем мгновении её жизни.

Голос существа отдалялся:

— Запомни от твоих решений зависят миллионы. Ошибешься — и не море, а целая вселенная сожалений захлестнёт тебя с головой.

*Сугуру- племя кочевников низшая каста на Шанаре.

Из сна меня вырвали цепкие руки прислужницы.

Кошмар медленно отступал в потайные чертоги памяти, растворяясь, словно утренний туман.

Мой новый, жестокий бог, судя по всему, потратил уйму времени на пространные монологи. Но он не учёл одного простого обстоятельства: глупый смертный, едва проснувшись, помнит лишь то, что волнует его по-настоящему. А волновала меня сейчас единственная мысль: «Насколько съедобна та зелёная жижа и сможет ли она хоть отдалённо заменить чашку кофе?»

Я горько усмехнулась. «Всю ночь он талдычил о своём, а я проснулась — и хоть бы хны. Все его наставления позабылись. Как сквозь сито память вытекла».

Служка покосилась на меня одним глазом, услышав смешок, но не прервала своего занятия — продолжала раскладывать на неизвестно откуда взявшемся столике разные приспособления.

Дверь с щелчком отъехала в сторону, впуская в мою обитель госпожу-управительницу. Сегодня она выглядела по новому — посвежевшей, выспавшейся, в отличие от некоторых.

— Да настигнет сегодня госпожу Ай-ны великий кредит! — вытянувшись в струнку, пропищала служанка.

— Полно, Исха, — даже не взглянув на прислужницу, отозвалась госпожа, устремив все глаза на меня. — Плохо выглядишь, Эрра 464. Мне доложили, ты не притронулась к шибу*.

«А нет, она осталась прежней злюкой», — мелькнуло в голове, пока я разглядывала её хмурый, многоглазый взгляд.

В открытую дверь за её спиной двое инопланетников мужчин волокли кресло, на удивление деревянное, а не металлическое. Да твою дивизию, столько глаз в меня одну, я прикрыла свое тело руками, насколько могла.

— Я не могу есть шибу. Мой организм не привык к такой пище, — произнесла я вслух, стараясь придать лицу максимально виноватое выражение.

— Ну что ж, значит, прими вот это. Силы тебе сегодня понадобятся.

Управительница достала серебристый куб из кармана платья и протянула мне. Я осторожно взяла его. Подозрительно ледяной металл — по всем земным законам давно должен был согреться в её кармане, но эта штуковина явно плевала на земную физику и продолжала ехидно обжигать пальцы холодом. Я ощупала коробочку и уже собиралась попробовать её на зуб, нерешительно приоткрыв рот.

Как управительница, перешла на ультразвук:

— Совсем что ли дикая? — она выдернула железяку из рук. — Дочь нурмаг агдоби*!

(Я ничего не поняла. Видимо, местный мат — в мою лингвистическую базу предусмотрительно не загрузили).

Ай-на схватилась за низ и верх куба, провернула его, будто банку с кремом, и он разделился на половинки — оказалось, это был контейнер.

— Открой рот.

Я послушно выполнила приказ.

— Да не жуй ты, глотай!

Кругленькая капсула, размером с конфетку-барбариску, скользнула в горло, оставляя в пищеводе ледяной след и… мгновенно избавляя от голода.

Госпожа потерла глаза и уселась в подставленное кресло.

— Исха, начни с её волос. Её тело должно стать гладким, как у истинной Эрры.

Я тут же схватилась за свои каштановые локоны. Хозяйка, заметив это краем одного глаза, скупо бросила:

— Я не про эти.

А Исха уже по-хозяйски взялась за мои ноги и приступила к обязанностям, водя по коже белым узконаправленным лучом.

Болезненных ощущений я не почувствовала. С ужасом вспомнила о земном шугаринге, на который мне приходилось ходить каждый месяц, испытывая нечеловеческие муки.

Служка тем временем «просветила» всё моё тело, даже прошлась лучом по ступням и ладоням — на всякий случай, — явно ликуя от изобилия «работы». И тут я поняла: неважно, к какой расе ты принадлежишь. Увлеченному профессионалу не скрыть истинной одержимости, когда он занимается любимым делом.

Госпожа же внимательно следила за ходом работ, периодически указывая на пропущенные, с её точки зрения, участки.

Когда процедура была окончена, во взгляде девушки читалось сожаление. Она вертела меня на кровати в тщетной надежде найти ещё хоть сантиметр кожи с нежными волосками. Не увидев больше ничего, она с глубокой горечью убрала приборчик в металлический кейс.

— Госпожа Ай-ны, — обратилась она к хозяйке, — Я подготовила для эрры две шайширы*.

Она достала из ещё одного кейса два прозрачных пакета, сплюснутых словно под вакуумом. Исха продемонстрировала цвет, но я всё равно не могла понять, что такое «шайшира» — суть этого слова упорно ускользала от меня.

— Не подходит, Исха! Управительница Ай-ны не может оставить в неведении уважаемых господ. Они должны видеть брак эрры. Я не стану рисковать репутацией ради лишней тысячи кредитов! Эти торги должны быть максимально прозрачными, иначе мы можем лишиться имперской лицензии. Представитель императорского дома, подтвердил участие, — с кислой миной закончила хозяйка.

— Ауш! — Исха, ляпнув ругательство, тут же опомнилась и прикрыла рот рукой, испуганно глянув на госпожу.

— Ауш, — повторила за ней Ай-ны. — Иди к Атыр-ыну в гардеробную. Попроси эльтарскую шайширу — надеюсь, её пыльные груммы* ещё не съели.

Девушка, просияв, ринулась выполнять распоряжение. Госпожа, проводив служанку парой равнодушных глаз, остальными продолжила изучать моё тело.

— Не могу сказать, из какой бездны ты прибыла к нам. Но мы надеемся, твоя раса знает, что такое сострадание.

Она замолчала. Было видно, как тяжело ей даются следующие слова. Они явно были ей неприятны — возможно, раньше ей никогда не приходилось произносить их вслух. Но момент настал.

— Наша планета, Шанара, считается мёртвой. На ней не произрастает ничего, кроме шиб и привозных существ. Мы полностью зависим от живого груза, продажа которого даёт нам кредиты. Эти кредиты — наш шанс на жизнь. Всё, что ты здесь видишь, мы покупаем на них. Здесь больше не производится ничего. Даже вода закончилась больше гиллы* назад.

— Но у вас ведь есть корабли! Вы можете покинуть планету, — я решилась вставить свои пять копеек. Похоже, я зря боялась Ай-ны.

— По твоему поведению сразу видно, что ты не знакома с обычаями Империи, — госпожа издала нечто среднее между низкочастотным ультразвуковым смешком и вздохом сожаления. — И не понимаешь своего значения. Поэтому… когда-нибудь… если ты поймёшь… Я прошу тебя об одном: не уничтожай мой дом. Вспомни, принимая решение, что под этим барханом зла я тебе своими руками не делала. Отдала лучшие покои. Дала воду, еду и одежду…

— Я правильно понимаю, что на торгах вы меня продадите? — прервала я душещипательный рассказ.

— Конечно. Я не имею права оставить тебя себе. Излучения наших сол скоро начнут тебя убивать. Наша атмосфера не подходит другим расам, как любая другая не подходит шанарцам* — то есть нам.

Теперь я поняла: бежать этой расе некуда. Они вымрут, как динозавры в ледниковый период.

— Что меня ждёт дальше? Кто меня купит?

— Не знаю. Я оповестила службы об эрре. Дальнейший твой путь от меня не зависит. Если бы на твоём теле проявились огнелинии, тебя бы уже изъяли и переправили в имперский дворец к герианцам*. Но увы — их нет. Я считаю, ты не представляешь интереса для МСИ.

В комнату вернулась Исха с нескрываемым восторгом.

— Госпожа, шайшира превосходна! — Она расстелила на руках светящуюся, прозрачную ткань, демонстрируя её качество управительнице.

Ткань и вправду выглядела завораживающе: лёгкое мерцание в мелком плетении словно перетекало из ниточки в ниточку. Я никогда не видела ничего подобного — разве что могла бы сравнить этот эффект с движением электричества по тонким проводкам. От прикосновений по ткани мерно и плавно расходились светящиеся волны, точно круги на воде.

— Эрра, встань. Мы должны увидеть это на тебе.

Я неохотно начала подниматься, за что получила от Исхи злой взгляд и грубый рывок, заставивший спрыгнуть с кровати. Ей явно было плевать на моё стеснение. Молча расправив загадочную ткань, она облачила меня в халат с глубоким капюшоном, ниспадающим на лицо.

Хозяйка вместе с Исхой впали в подобие экстаза, беспрестанно повторяя одни и те же слова:

— Отлично, отлично!

— Да-да, этот наряд придаёт ей загадочности!

— Ткань великолепна. Шайшира прекрасна!

Вот только я вообще не разделяла их восторга. Во-первых (и это было главным), меня не радовала перспектива в полуобнажённом виде предстать перед покупателями. Мне категорически не нравилась вся эта затея с моей продажей.

От тягостных размышлений я закрыла глаза, пытаясь отстраниться от восторженных писков инопланетянок.

— Не переживай, Эрра. Госпожа Ай-ны — не чета тем, кто тебя сюда доставил, — гордо вскинула голову служанка. — Этот наряд будет включён в твою стоимость!

«Вот вы здорово придумали», — едва сдержалась я. Так и хотелось сказать: «Большое спасибо за бесполезное приданое!»

Если честно, шайшира не была совсем уж бесполезной. Ткань оказалась приятной к телу и ощущалась добротно, как невесомая, кружевная пуховая шаль. Мне сразу в ней стало теплее.

— Исха, прибери её волосы. Несколько прядей оставь на груди — так она выглядит полнее.

Госпожа грубой ручищей поворачивала мою голову, решая, что ещё добавить к моему облику.

— Может, добавить белой пыли? — предложила Исха.

— Нет. На её теле не должно быть ни грамма обмана — слишком многое на кону. И сними с неё поводок — он скрывает шею.

Исха нажала где-то у меня за спиной, ошейник разомкнулся, и она отдала его госпоже.

— Я оставляю вас. Мне нужно проверить остальной товар. Сделай всё как следует и оставайся с ней до выхода, — сказала управительница и вышла.

Оставшись наедине со служанкой, я погрузилась в гнетущую тишину. Она молча водила по моим волосам каким-то приборчиком, а я так же молча продолжала стоять на месте.

Когда с прической было покончено, я подумала, что теперь можно наконец сесть и успокоить нервы — собраться с мыслями, так сказать. Но не тут-то было. Едва я присела, как вернулась госпожа и объявила, что пора в путь. Хотя, с другой стороны, хорошо, что ожидание не затянулось.

Мы двинулись по лабиринту коридоров. Шанарки шли по обе стороны от меня, рядом с ними я выглядела хрупкой Дюймовочкой — две огромные особи под два метра ростом шустро шагали, цокая каблуками. Мне же пришлось идти босой по холодному полу.

Минут через пять двери по одной стороне неожиданно закончились, а из-за стены начали доноситься мужские голоса. Воздух здесь стал каким-то странным: едкий, щиплющий нос запах заставил меня чихнуть несколько раз. Мои попутчицы не обращали на него внимания.

— Пришли. Ожидай с остальными в комнате. Исха выведет тебя, когда наступит твоя очередь.

Хозяйка открыла браслетом дверь в конце коридора и впустила нас в зал, полный других ожидающих существ.

*Шибу — питательная освежающая субстанция, сделанная из перемолотых шиб-нечто похожего на земные кактусы, в отличии от земных кактусов иглы находятся в сердцевине растения, растут внутрь, являются семенами.

*Нурмаг агдоби — парнокопытное животное, мясо которого поставляют на Шанару, всеядно. камни их Ахиллесова пята. Застревают в пищеводе, приводят к летальному исходу.

Класс опасности- белый (не опасны).

*Шайшира — подобие длинного халата с капюшоном. С широкими рукавами до пола.

*Пыльные груммы — синтетические насекомые, вредители. Были созданы для борьбы с колониальным мусором. Со временем почти выродились. Предпочитают жить в пыли. Имеют нечто схожее с земной молью.

Класс опасности-белый (не опасны).

* Эльтарская шайшира — Шайшира платье-халат из невесомая прозрачной ткани, с легким сиянием. Производится на Эльтаре из секрета, выделяемого ночными светящимися насекомыми. Рыночная стоимость погонного метра 3000 кредитов.

Имеет крайнюю прочность, используется в военной промышленности, нательным слоем покрывается боевая униформа.

*Гилла — общепринятая имперская мера, обозначающая 100 лет. Так же используется понятие Агд-1год, Бода-10лет. Вэд-50лет.

*Шанарцы — коренная разумная раса Шанара. Имеют высокий рост, мощное телосложение. Из отличительных способностей: четыре глаза позволяют обладать исключительной остротой зрения. В бою могут издавать голосовые низкочастотные импульсы, кратковременно парализуют противника.

Класс опасности красный (достойные бойцы).

*Геррианцы — разумная, высокоразвитая раса., Столица- закрытая планета Гарриан. Под их влиянием находятся 132 галактики. Императорская семья состоит из герианцев.

Отличительные особенности- информация засекречена.

Класс опасности- информация засекречена.

Если говорить на языке Ай-ны, в предпродажном зале находилось много «инопланетного товара». Девушки, уже ожидавшие своей участи, встретили нас колкими взглядами, с завистью разглядывая эльтарскую шайширу на мне — будь она неладна. С деланным равнодушием я направилась к свободному месту на скамье, тянувшейся вдоль стены. Исха уселась рядом и принялась перешептываться с соседкой-шанаркой, такой же служанкой.

В нашем зале находились исключительно особи женского пола. Прямо напротив моего места, в центре дальней стены, располагалась металлическая дверь. Табло рядом с ней вспыхнуло зелёным, створки бесшумно раздвинулись, приглашая «товар» на сцену. Туда повели щуплую девушку, удивительно похожую на человека. На ней была алая шайшира с полностью открытой спиной, для демонстрации крошечных перламутровыв крылышек. Из зала доносился механически усиленный голос Ай-ны, которая мастерски заводила публику:

— Перед вами наяда номер 21457, стартовая цена — 150 кредитов! Кто даст больше?

Крылатая изобразила загадочную улыбку и уверенно шагнула в проём. Голос Ай-ны оборвался, едва дверь закрылась.

Наяд здесь было много. Эти глупышки, похоже, были вполне довольны своей судьбой и лишь перешёптывались, похихикивая. Шанарки явно благоволили к ним, ласково поправляли им пряди волос и нашептывали слова ободрения. Я заметила, что ни на одной из шанарок не было ошейников — все они были свободными, и это было логично: они как «товар» не могли покинуть планету.

Дверь вновь открылась.

— А теперь перед вами предстанет авана* номер 1012!

Девушка с бледной кожей, сидевшая рядом, безвольно откинула капюшон. Она с потухшим взглядом, медленно встала со своего места. Я с горьким пониманием кивнула ей, и она ответила тем же, едва улыбнувшись. Инопланетница была миниатюрной, без лишних глаз или рук, но все равно она выглядела не по-человечески.

Из-за огромных глаз аметистового цвета, в которых, казалось, таилась целая галактика в обрамлении густых белоснежных ресниц. Крошечный, непропорциональный нос и пухлые бледно-розовые губы с глубокой ямочкой над верхней губой придавали её лицу кошачьи черты. Длинные белые волосы, ниспадающие до бёдер, были уложены в сложную причёску, открывающую двойные изящные ушки. Её кожа, гладкая и фарфорово-белая, как у альбиноса, она ярко контрастировала с сапфирово-синим халатом-шайширой.

Если моё одеяние было невесомым, то её наряд был сшит грубо и топорно. Жёсткая ткань, нечто среднее между джинсой и мешковиной, лишь подчёркивала хрупкость её фигуры. А массивный чёрный ошейник на тонкой, покрасневшей шее резал глаза, вызывая желание немедленно снять его. Госпожа, что и говорить, знала толк в контрастах.

Авана, без намёка на восторг, безучастно скользнула в дверь. Мне представилось, как она выходит в зал и в нужный момент поднимает бездонные глаза, ошеломляя покупателей.

Дверь закрылась, а я ещё долго смотрела на опустевшее место. Больше аван в зале не было, и я невольно порадовалась этому.

— Эрра, нам тут сидеть ещё долго, ты будешь последней, — Исха отвлекла меня от созерцания соседок.

Я промолчала, лишь спиной прислонилась к стене.

Девушки уходили за дверь нескончаемой вереницей, и зал постепенно пустел, открывая взгляду всё больше экзотических существ. Мы, земляне, наивно полагаем, что одиноки во Вселенной — до чего же абсурдной казалась мне эта мысль перед лицом такого многообразия.

Дверь щёлкнула.

— Господа, включите свои отражатели! Перед вами симпатик*! Стартовая цена — 500 кредитов!

Обстановка в зале мгновенно стала гнетущей, у меня перехватило дыхание и захотелось под лавку спрятаться, но я лишь подняла ноги на лавку и обхватила их руками. Низкорослое существо, едва доходившее мне до плеча, сплошь покрытое блестящим шелковистым мехом, направилось к выходу. Её мягкая внешность не сочеталась с подавляющей аурой. Я поняла: на продажу выставили не игрушку для утех, а оружие массового поражения.

Едва дверь закрылась, мы одновременно с Исхой протяжно вздохнули, избавившись от давящего воздействия. Я облокотилась головой на колени, старалась не думать о том, что происходит.

— Эрра, не засыпай, нам скоро выходить, — Исха легонько тронула за плечо. Я выпрямилась.

У двери, приготовившись, стояла воинственная биргита. Она сдернула с себя халат, швырнула его под ноги и осталась совершенно обнажённой. Приставленная к ней служанка выглядела беспомощно, сидела со сложенными на груди руками и надувала губы, наблюдая за беспределом.

Бирги — та самая раса синекожих многоруких, что привезла меня сюда. Эта особа сразу мне не понравилась. Мы ведь с первого взгляда чувствуем, кто мог бы стать другом, а кто — врагом. Так вот эта синявка определённо относилась ко второму варианту.

Её самодовольная, наглая улыбка обнажала ряд белых зубов с маленькими клыками. Она смотрела на всех свысока. Заметив, что я прикрываюсь, биргита хрипло рассмеялась и, ловко орудуя четырьмя руками, одной парой прикрыла грудь, непристойно потрясая ею, а другой она ухавитила себя меж ног. Табло у двери вспыхнуло зелёным светом. Синявка мгновенно стала серьёзной, позабыв о моём существовании. Эта особь выглядела слегка безумно — возможно, поэтому она оказалась среди «разумного товара».

Дверь ещё не успела раскрыться, как биргита рванула в щель. В зале поднялась суматоха, из прохода раздался хлопок и ударила яркая вспышка света.

— Приносим извинения за заминку! — раздалось со сцены.

Два рослых шанарца быстро втащили обратно биргиту. Кричащая девушка с огромным ранением на животе не сдавалась, она продолжала наносить хлесткие удары, превосходя противников по количеству рук. В итоге шанарцы уволокли ее в проход из которого мы пришли.

Ай-ны, прочистив горло нервной ультразвуковой трелью, тут же принялась рекламировать следующую особь:

— Рада представить вам синту 2072*, не имевшую хозяина! Уважаемые покупатели, приобретя её, вы получите верного спутника на всю жизнь! Начальная цена — 500 кредитов!

Высокая, фигуристая девушка с широко расставленными глазами бросилась прочь от двери. Несмотря на рост, она напоминала подростка с чёрными, коротко остриженными волосами. В итоге служанкам пришлось волоком вытащить её на сцену в порванной лимонной шайшире. Ох, какие тут страсти начались.

Когда нас осталось шестеро. Мы начали пристально изучать друг друга. Я уже могла предсказать очерёдность. Вот сейчас вызовут эту пышнотелую девушку в обтягивающем халате, выставляющем напоказ все прелести, вплоть до торчащих сосков. Её выразительные жёлтые глаза в таком наряде наверняка останутся без внимания.

— Амора 617*! Начальная цена — 1000 кредитов! — И желтоглазая вышла в зал. Её торги шли долго, минут двадцать. Интересно, кто она такая? Я начала понимать, что в мою память закачали кучу бесполезной информации, а полезной мало. Из раза в раз мне приходилась гадать, к тому же без кофейной гущи.

— Эльфиола 721*! С этой самкой вам не страшен ни один яд! Начальная цена — 1500 кредитов! — Крепко сбитая, деловитая инопланетка в халате, скроенном по подобию мужского шанарского одеяния, направилась в зал.

Когда ушла она, мы с Исхой остались вдвоем в пустом зале. К сожалению, эльфиолу продали быстро — не то что предыдущую разряженную куклу.

Я стояла у двери, полная решимости выйти с достоинством — без стыда и попыток прикрыться. Но в тот миг, когда вспыхнул зелёный сигнал, от моей смелости не осталось и следа.

— Эрра 464, чистая самка! Начальная цена — 1500 кредитов!

Я вышла в зал, пылая, как помидор на южном солнце. Сделав десяток неуверенных шагов, я подошла к краю подиума и застыла как вкопанная. Инструкций, что делать дальше, мне, разумеется, никто не дал.

Сжав руки в кулаки, я вытянула их по швам, как нас учили на школьной строевой подготовке. Этакий придурковатый, голый солдатик.

— 1500! Кто даст больше? — заводила публику Ай-ны. — Не тронутая самцами, чистая и непорочная!

В тёмном зале передо мной почти ничего не было видно, лишь кое-где тлели огоньки — возможно, курили, оттого и стояла удушающая вонь.

Потом ненадолго засветился один из мужчин, на которого упал луч прожектора. Синий инопланетник-бирг с четырьмя руками и суровым лицом кивнул, подтверждая ставку, и свет погас.

Ай-ны восторженно проорала:

— 2000 кредитов! Раз! Две тысячи кредитов — два! Загорелся столик в другом конце зала. На этот раз там сидел мужчина в чёрной форме с золотой оторочкой и с кроваво-красными глазами.

— Спасибо, спасибо! Продолжаем! 2500 кредитов — раз!

Ставку перебили прямо у подиума. Под лучом света оказался мужчина азиатской внешности. Ничего из ряда вон на первый взгляд, кроме странных глаз с вертикальными зрачками. Но вот нижняя часть его тела… Вместо ног — мощный красный змеиный хвост, сложенный кольцами вокруг стола. Я просто знала, что это огненный нагаат. Лучше бы я этого не знала! Проклятая инопланетная система обучения!

— Три тысячи кредитов — раз! Три тысячи кредитов — два!

И три не было, потому что снова засветился столик синекожего четырёхрукого.

— Три с половиной тысячи кре-ди-! — Голос Ай-ны от радости взлетел до сверхзвука но резко прервался…

Опять загорелся столик красноглазого.

— Че-ты-реее ты-ся-чи кре-ди-тооов, ра-аз! — Синявка перебил ставку, злобно размахивая двумя руками.

— Пять тысяч кредитов — ра-аз! Пять тысяч кредитов — два! Кто даст больше, уважаемые покупатели?

Нагаат рядом со сценой вновь засветился, и я невольно закрыла глаза при виде его раздвоенного языка, пробующего воздух на вкус.

— Деееесять тысяч кредитов — ра-аз! Дес-…

Стоп! Я с удивлением распахнула глаза, нагат явно пошел ва банк перескочив с пяти сразу на десять тысяч. И увидела как стол бирга вновь вспыхнул. Публика в зале разразилась аплодисментами.

— Пятнадцать тысяч кредитов! — растерянно произнесла Ай-ны, не веря собственным словам. — Раз! Пятнадцать тысяч кредитов — два! Кто-нибудь готов перебить ставку? У вас последняя возможность заполучить эрру! Пятнадцать тысяч кредитов — три! ПРОДАНО!

«ПРОДАНО» — повторилось раз десять в моём мозгу.

— Благодарю всех собравшихся за участие в торгах госпожи Ай-ны! Всё самое лучшее — только в нашем доме! Напоминаю покупателям: до передачи товара лично в руки переведите оговорённую сумму на счёт, указанный на вашем столике. Товар возврату и обмену не подлежит. До новых встреч, господа! И пусть ваш путь минует потоки Атрииды*.

*Авана-обращение к женским особям с планеты Авания. Разумная малочисленная раса. Планета Авания закрытая, находится под покровительством Зугры.

Характерные особенности- информация засекречена.

При выявлении сообщить в МСИ для получения дальнейших инструкций.

Доставить на ближайшую планету содружества.

Класс опасности черный (уничтожить при сопротивлении).

*Симпатик-не раса, характерная особенность некоторых особей. Они способны излучать психо-импульсы, воздействуя на разумных существ.

Раса-информация засекречена.

Класс опасности- черный (уничтожить при сопротивлении).

*Синта-обращение к женской особи. Разумная малочисленная раса. Планета обитания Синтана.

Класс опасности белый (не опасны).

*Амора-не раса. Специально обученные женские особи. Жрицы любви. Проходят суровый отбор из 100 воспитанниц, только одна получает статус Аморы.

Также существуют мужские особи Амораты.

*Эльфиола-не раса. Специалист по болезням и ядам.

*Поток Атрииды-метеорный поток, большой плотности, перемещающийся по галактической системе. Назван, в честь непредсказуемой особи женского пола.

Свет на подиуме погас. Мне оставалось только стоять — один неверный шаг в темноту, и я бы шлепнулась с полутораметровой высоты.

Ждать пришлось недолго. Шанрцы, видимо, не для красоты имели две пары глаз, апрекрасно видели в темноте. Они подхватили меня под руки и повели к покупателю. Похоже, плата была внесена полностью.

На полпути зал всё-таки подсветили тусклым светом, не нарушая общую интимную атмосферу. Пока мы шли, я заметила, что проданные девушки уже сидели за столиками вместе с покупателями. Кто-то купил одну, кто-то — сразу нескольких. Некоторые места уже пустовали: видимо, часть покупателей покинула зал ещё до окончания торгов, уведя свой «улов».

Я пыталась отыскать лишь одно лицо — ту самую авану-альбиноску с аметистовыми глазами. И мне это удалось: она сидела рядом с красноглазым мужчиной, который перебивал ставку купившему меня биргу. К моему удивлению, девушка теперь выглядела совершенно спокойно, даже изредка улыбалась. Разительная перемена по сравнению с той отчаявшейся, какой я увидела её в предпродажном зале. Предательница. Я отвела глаза.

Служанки оставили меня у столика синего бирга. Похотливый взгляд инопланетянина ясно дал понять, что меня ждёт дальше. За столом он сидел один — я была его единственной покупкой, и теперь он внимательно изучал то, за что заплатил.

Я даже не знала, много ли это — пятнадцать тысяч кредитов. Никто не удосужился объяснить, что можно купить на такую сумму.

Насмотревшись, Бирг поднялся с кресла, возвысившись надо мной на две головы. Высокий, с мощным торсом и развитыми плечами, он выглядел куда крупнее тех хилых особей, что доставили меня сюда.

Молча ухватив за руку и обхватив второй за плечи, он повёл меня из зала. Я вспомнила своё обещание, данное кому-то свыше, и теперь мне просто хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось. Нужно смотреть на вещи реально — убежать отсюда у меня не получится.

Мы двигались по тем же коридорам. Я еле перебирала ватными ногами, и биргу, видимо, это надоело — он подхватил меня на руки, и понёс дальше. Теперь на табло у дверей я различала цифры. Плохой знак. Не успела я как следует испугаться, как мы уже остановились у комнаты с номером 464. Бирг приложил браслет, дверь с знакомым щелчком отъехала в сторону. Та самая комната Ай-ны: красный балдахин, ни одного окна.

Бирг швырнул меня на кровать и принялся раздеваться. Его странная кофта расстёгивалась по бокам и снималась через голову. Под ней открылся мускулистый торс с широкими коричневыми сосками. Две пары плеч, словно у мутанта двигались в разных направлениях, когда он шевелил руками. Он скинул ботинки, не отрывая от меня бледных глаз. Я смотрела на него, пыталась найти хоть что-то, что могло бы понравиться девушке в моём положении. Но нарастающий, бешеный пульс в висках не способствовал моему расслаблению.

Из его странно скроенных штанов показалось нечто, от чего у меня перехватило дыхание. Его физиология разительно отличалась от человеческой, и сам вид его возбуждения заставил меня инстинктивно отшатнуться.

Ухватив крепко рукой, он начал выполнять нехитрые движения, лишь увеличивая своё желание. Затем, словно зверь, он обошел кровать, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. Казалось, он решал, с какого ракурса будет удобнее напасть. Отчаяние сдавило мне горло — никаких возбуждающих чувств, только нарастающий страх из-за увеличивающегося размера. Он приближался, а я не позволяла себе шевелиться. Зачем оттягивать неизбежное? Если подчиниться, всё может закончиться быстрее. Сопротивление лишь разозлит его еще сильнее.

Я откинулась на спину, устремив взгляд в красный балдахин. Его руки грубо подняли шайширу и принялись ощупывать моё тело.

— Нет, это всё не со мной, — вырвалось у меня на родном языке.

— Эрра должна молчать! — безапелляционно гаркнул бирг.

«При твоих-то размерах, я вряд ли смогу», — мелькнула горькая мысль.

Четыре руки путешествовали по моему телу, вызывая отвращение. Он распахнул ткань на груди, и соски, ощутив прохладу, болезненно сжались. Бирг грубо раздвинул мои ноги, и я почувствовала, как его пальцы исследуют самое интимное место, словно проверяя товар.

Тёплый плевок, попавший точно в цель, заставил меня вздрогнуть от брезгливости. Он растирал слюну по коже, надавливал, но не проникал внутрь. Чем сильнее я пыталась сопротивляться, жалко всхлипывая и пытаясь свести ноги, тем грубее он раздвигал их. Казалось, ещё мгновение — натянутые до боли жилы с треском повутся.

Наигравшись, он придвинулся вплотную. Одна его рука сдавила мне горло, две другие впились в грудь. Я чувствовала, как он трётся о мою промежность. В висках застучал набат. Он сейчас задушит меня! Боль от сжатия сосков пронзала, как нож. Хватит...

Неудачная попытка проникновения заставила слёзы хлынуть из глаз, а тело затрепетало в панике. Я изо всех сил отталкивала его слабеющими руками.

— Нет! Уходи! Не так! Нельзя! Прооооочь!

Невидимый удар отбросил бирга от меня на несколько метров. Он встретившись со стеной с грохотом рухнул на пол. Я растирала распухшую шею, судорожно хватала ртом воздух. Сначала я не поняла, отчего в комнате стало так светло, но потом до меня дошло: свет шел из моих глаз, освещая пространство.

Бирг поднялся, лицо его исказила ярость.

— Я за тебя заплатил! Как ты посмела! Ты за всё ответишь!

Я отползла назад, подальше от его безумия.

— Проооочь! — мой голос набирал силу, он звучал словно волчий вой превращаясь в затяжной гудок парохода, и с каждым шагом бирга я звучала всё громче, подпитываясь собственным страхом.

Моё тело вспыхнуло в прямом смысле. Кровать загорелась. Но ослеплённый яростью бирг продолжал лезть вперёд.

— Прочь, — прошептала я, умоляя его отступить.

Но было поздно, мой шепот прогрохотал словно разбуженный вулкан.

Я отдалась стихии и закрыла глаза. Его болезненный крик смешался с треском взорвавшихся камней. Когда я открыла глаза, всё вокруг пылало. Кожа бирга, лежавшего у моих ног, обуглилась и тлела. Ткань кровати испарилась, не оставив пепла. Я сидела в луже расплавленного металла, превратившись в огненный смерч. Длинные плети огня лизали стены, оставляя на них глубокие раны. Глина с ревом плавилась, стекала на пол раскалёнными наплывами. И чем дольше это длилось, тем яростнее становилась поглощающая меня сила.

Сквозь рёв пламени кто-то окликнул меня. Дверной проем едва виднелся сквозь пламя. Но я разглядела того красноглазого мужчину. Сейчас он пробирался ко мне в тлеющем мундире. Он что-то кричал, но я не слышала. В голове всплыла Таня, лежащая в крови. В этом здании так много невинных... Я должна это остановить!

— Помоги мне! — выкрикнула я, и от моих слов пламя взревело с новой силой, словно я выдыхала чистый кислород в нереальных объёмах.

Мужчина уверенно кивнул и шагнул в пекло.

— Нет! — я отползла, пытаясь отвести огонь за собой.

Он, морщась от боли, сделал ещё шаг. Я прикрыла рот рукой — одно неверное слово, и он сгорит заживо. Мне удавалось немного направлять пламя, но не ослабить его. Я оттягивала огненные языки от мужчины, но его кожа уже покрылась багровыми ожогами.

Когда до меня оставалось пять шагов, он внезапно ускорился. Молниеносно оказался рядом. Резкий удар в висок — и моё сознание погасло.

В сумерках зала гало-проектор высек силуэты. На идентичных тронах из отполированной орсы* сидели двое мужчин. По неестественно прямым спинам в них сразу можно было узнать чистокровных геррианцев.

В левом кресле, как и полагалось старшему, восседал Герр Байдер. Его лицо, отполированное бесчисленными дворцовыми интригами, оставалось бесстрастным. Казалось, бездонные чёрные глаза поглощали не только свет, но и сам воздух, создавая вокруг него вакуумную пустоту. Лишь длинные пальцы оживляли эту статую — он медленно, почти гипнотически, прокручивал на запястье фамильный браслет. И от этого на первый взгляд простого ритуала Ферраду становилось не по себе.

Справа от брата пребывал в напряжённом безмолвии младший — Герр Амин. Он был его полной противоположностью. Его взгляд наполненный презрением выжигал всё на своём пути. Высокие скулы и тонкие, плотно сжатые губы, могли в любой момент рассечь тишину словом-приговором.

Их объединяло одно — власть. Простые мундиры из матовой черной ткани сидели на них, как вторая кожа, а по вороту и обшлагам мерцала изысканная вышивка. Золотые нити, сплетаясь в закрученные спирали далеких туманностей, были немым напоминанием: их влияние простирается далеко за стены зала, в саму космическую пустоту.

— Что произошло на Шанаре? — Начал старший император.

Несмотря на то, что Феррад вырос с ними в одном дворце, он до сих пор не мог с уверенностью предугадать их реакцию. Ему приходилось взвешивать каждое слово. Мысленно, на родном наречии, он мог бы описать ситуацию прямо: на Шанаре случился закономерный исход в безусловное ничто. Но геррианский язык не располагал столь ёмкими и всеобъемлющими ругательствами.

— Рад приветствовать достопочтенных Герров, — Феррад склонил голову, едва удерживаясь на ногах.

Стиснув зубы, он сжал обугленную руку в кулак. Кожа на костяшках пальцев лопнула с тихим хрустом, но он не остановился — и ударил в приветствии себя по груди, в самую почерневшую от огня плоть. Адская боль пронзила тело, заставив взгляд помутнеть. Обугленные лоскуты униформы вплавились в раны, но выказать геррам неуважение из-за «такой посредственности, как боль», было недопустимо… «Терпеть, — пронеслось в сознании. — Доложить... и наконец, в капсулу».

— На Шанаре произошла трагедия. На данный момент продолжаются подсчёты ущерба, погибших и пострадавших в результате всплеска энергии эрры. Выброс произошёл на территории самок. — Феррад сделал короткую паузу, но не увидев отклика на лицах герров, продолжил. — Безвозвратно уничтожено шестьдесят восемь процентов заселённого квадрата. Оценочная стоимость уничтоженного живого товара — девятьсот пятьдесят тысяч кредитов. Ущерб недвижимому имуществу — миллион семьсот кредитов.

Герр Байдер опустил глаза на браслет:

— Мы отправили на Шанару два шаттла с медицинским оборудованием с Нурана и Эмпоя, — не спеша констатировал он.

Младший герр просканировал Феррада своим коронным въедливым взглядом:

— Озвученная ТОБОЙ сумма предварительного ущерба, будет переведена на баланс Шанары. — он ударил интонацией, подчеркивая причастность Феррада к случившемуся.

— Я надеюсь, наши наложницы не пострадали? — вновь вступил в диалог герр Байдер.

Он глубоко вздохнув, прикрыл глаза, будто устал от необходимости задавать очевидные вопросы.

— Герр Бейдер, с ними всё в порядке. После торгов они по инструкции были сразу отправлены на шаттл. Но у нас есть проблема посерьёзнее. Погибло много знатных господ. В эпицентре всплеска выжил лишь огненный наг господин Асфер Асгат.

Запрещающий жест младшего герра заставил Феррада замолкнуть. Поднятая рука Амина с длинными, тонкими пальцами, замершими в воздухе, не опускалась.

— Феррад, постарайся объяснить своим Геррам, каким образом столь… способная эрра не оказалась вместе с наложницами на шаттле? — задал вопрос второй правитель.

Он придвинулся в кресле ближе к считывателю, напряжённо вглядываясь в изображение. Казалось, Амин искал малейший намёк измены на опалённом лице зуга.

Феррад знал: для Герров оскорбление власти значило куда больше, чем гибель каких-то аристократов. И если правда выйдет наружу, ярость Герров обрушится на всех шанарцев без исключений. Потому слова горечью оседали на обгоревших губах:

— При обследовании эрры был выявлен злостный умысел. Медкапсулы на Шанаре настраивались особым способом, чтобы имперских вестников не заинтересовали… определённые, особо ценные особи.

— Ты утверждаешь, что на Шанаре продавали то, что по праву принадлежит нам? — Голос Байдера оставался ровным, но в нём появилась стальная нить.

— Да, Герр Байдер. Но должен сообщить, что информационные базы с данными о потенциальных наложницах уже перенаправлены в имперскую канцелярию. Всех кандидаток перепроверят в ближайшее время. Все торговые площадки Шанары без возражений предоставили информацию по исключительным особям.

— Брат, мы слишком долго закрывали глаза на их теневы́е схемы, — сухо констатировал Герр Амин.

Байдер холодно взглянул на Феррада:

— Наше бездействие — не неведение. Мы всё знаем.

Он сделал паузу, позволил словам повиснуть в воздухе.

— Приказ прост. Геррианская армада сегодня же направится к Шанаре. Мы возьмём планету в полную блокаду. С этого момента шанарцы лишаются всех торговых портов за предательство доверия. Они знали, что Герриан не прощает оскорблений.

Феррад, тебе предстоит объявить чёрный уровень. Но прежде, найди всех теневиков причастных к данной ситуации и сотри их в пыль.

Феррад едва заметно дернул уголком губ:

— Я не смогу выполнить последних требований… Уже поздно. Эрра уничтожила всёх участников.

Перед ним на миг возникло её лицо — испуганное, перепачканное, с огромными глазами. Но он тут же стряхнул воспоминание, уставившись в пол — лишь бы герры не заметили его мысли и не наказали за саму возможность посмотреть на то, что им принадлежит.

— Любопытная особь... — Байдер на секунду замер, обдумывая что-то, и лишь затем отключил проекцию.

Изображение погасло.

Нуран — искусственный спутник на орбите Шанары, геррианская ультрасовременная лаборатория в космосе. Здесь учёные ставят самые смелые и рискованные эксперименты, которые немыслимы на обитаемых планетах.

Эмпой — запретная планета, объявленная собственностью Геррианской империи. Это не просто база, а гигантский укреплённый лагерь, где день и ночь идёт боевая подготовка, а на орбите дежурит армада линейных крейсерев.

Чёрная Орса — стратегический ресурс Герриана. Камень аккумулирует любую внешнюю энергию, превращая атаки врага в собственный стратегический запас. В бою геррианцы носят не просто кинжалы из орсы — они носят с собой полевые энергоносители, которые в критический момент могут подпитывать их силы.

— Выпустите меня! — моё тело вновь вспыхнуло.

Отражаясь от стен обгоревшей изнутри капсулы, огонь вихрился раскалённым волчком, не находя выхода. Воздух сменялся едким газом, и я снова провалилась в небытие.

Не знаю, сколько это длилось. Сначала я не считала, а потом сбилась — бесконечные пробуждения сливались в один долгий кошмар из-за неизменной обстановки.

Я уже не кричала. Не требовала. Никто в здравом уме не выпустил бы меня на волю. Какой в этом смысл? Я не могла укротить пламя — значит, представляла опасность.

Мне давали не больше десяти минут. Затем раздавался механический писк, и в капсулу снова шипел газ.

Если бы я знала, как погасить огонь совсем… Но мольбы о помощи не долетали до моего «щедрого» бога. Я снова и снова теряла сознание.

Висок ныл от боли, но я не злилась на красноглазого. Он помог, как мог. Это как дать пощёчину прекращая истерику. Резко и отрезвляюще. А ситуация требовала кардинальных мер. У бедняги был выбор: героически обезвредить угрозу или заказать у меня экспресс-реконструкцию борделя в стиле «выжженная земля». Сейчас, я уже понимала, что со второй задачей справилась бы на пять с плюсом.

Находясь в заточении, я пыталась делать духовные практики: «Досчитайте до десяти, глубоко вдохните…» Чушь! От учащённого пульса пламя разгорелось ещё сильнее.

Мне понадобилось немало времени, чтобы я наконец ощутила, как пламя разливается по телу. Я училась направлять огонь по огненным линиям к кончикам пальцев. Лёжа в пылающем коконе, я сфокусировала энергию в руке. Сначала пламя сошло лишь до локтя. Но с каждой новой попыткой — а я… проклятье! Вновь и вновь возвращалась к тренировкам, едва приходя в сознание, — контроль над огнём рос. Пламя понемногу начинало меня слушаться.

В итоге я перекидывала огонек с пальца на палец. Иногда, взмахнув рукой, закручивала пламя в микро-смерчи, пуская их по своему телу. Мои распущенные волосы, к счастью, оказались жаропрочными и не сгорали в огне, который всё ещё отказывался полностью угаснуть.

Я как раз горящими пальцами распутывала спутанные пряди, когда три отчётливых стука по капсуле заставили меня вздрогнуть.

— Эрра, ты меня слышишь? — в моей голове прозвучал низкий мужской голос.

— Да, слышу! — вздохнула я с облегчением. — Элементаль, это ты? Помоги остановить это! Я не знаю, как это прекратить!

— Э-э-э… очень жаль, Эрра, но я не э-э-лементаль, — голос в моей голове запнулся на незнакомом слове. — Я всего лишь верный слуга императорского дома. Ты можешь звать меня господин Феррад Анвар.

«Какой гордец», — мелькнуло у меня, и я тут же поймала себя на том, что незнакомец шуршит ворохом макулатуры, перебирая мысли в моей голове.

— Что ж, все мы не без греха, — усмехнулся в ответ господин Феррад.

— Как тебя зовут, Эрра? У тебя есть имя?

— А это имеет значение? — фыркнула я. — Я ведь помру в этом саркофаге. Вы меня отсюда не выпустите.

Я показушно сложила руки на груди, словно он мог меня видеть.

— Занятно. Ты начинаешь с конца, пропуская все причинно-следственные связи. Такой подход… ликвидируем. Если продолжишь в том же духе, разумеется. Мы ведь себе не враги, — его голос звучал в моей голове абсолютно ровно, не обременяя сказанное эмоциями.

В собственной голове я не могла определить, на каком языке он говорит. Раньше я хоть по мимике и звукам понимала, что язык не человеческий. А сейчас слова Феррада звучали на чистейшем русском, будто он родился и вырос там, где и я.

Его речь, тембр странным образом влияли на меня. Я ощутила особое предчувствие и перекатывала его в мозгу, пытаясь понять, в каких обстоятельствах ощущение возникало раньше.

Это было не дежавю. Это было похоже на ту самую дурацкую пилюлю, которую ты когда-то с трудом проглотил. И вот ты сидишь, вновь морщишься от знакомой, противной царапины, и с досадой вспоминаешь: да, в прошлый раз эта мелкая пакость вела себя точно так же. И я пыталась разгадать в чем подвох.

— Похоже, в твоей ситуации всё имеет значение. Откуда ты? — В его голосе появилось нескрываемое, почти искреннее любопытство.

Видимо, мои неконтролируемые мысли лишь подогревали интерес.

— Как ты оказалась на Шанаре? Что случилось после твоей покупки? И да, как я могу тебя звать? Согласись, проще общаться с тем, кого знаешь по имени. — Его слова ложились поверх моих мыслей, создавая в голове разноголосицу.

— Стоп! Ты должен замолчать! — от его натиска виски пронзило острой болью. — Давай говорить по очереди!

— Хорошо, Эрра, — Феррад послушно замолк, давая мне время прийти в себя.

Но его присутствие по-прежнему ощущалось где-то глубоко внутри.

— Поможете? — вздохнула я. — Мне просто должен кто-то помочь. Я одна не справлюсь с огнём.

— Это зависит от твоих ответов.

— Но как я могу рассказать то, чего сама не понимаю? Моя память о последних днях прострелена бессознательными пробелами, словно решето, только вовсе без дна.

— Надо с чего-то начать, — подбодрил Феррад, не обратив на мою оплошность внимания. — А там посмотрим.

Раздался привычный механический писк — я поняла что скоро опять пойдет газ.

— Чтобы я мог тебе помочь, мне нужно знать тебя, Эрра. Вместе мы найдем подход к твоим эмоциям. А теперь поспи. Капсула должна остыть.

Я даже не успела открыть глаза, как в голове снова прозвучал его голос:

— «Бар». Что это за место? Зачем ты туда пошла если оно представляло опасность?

— Ой, я не хочу об этом! — Он что, слышит мои мысли даже когда я без сознания? А может, и картинки видит?! Мне только что снился Максим. Та самая ночь...

В сложившейся ситуации не было смысла скрывать информацию о моей родной планете. Мне не сбить Феррада с толку, пробежавшись по верхам. И я начала рассказывать. Всё. С самого начала.

Он слушал внимательно, иногда задавал уточняющие вопросы. И я сама не заметила, как погасла. Опомнилась запоздало: сигнал тревоги должен был сработать давно, но его не было.

— Термодатчики показывают норму, — его голос прозвучал одобрительно в уже непривычной тишине. — Ты угасла?

Мой взгляд упал на руки. И я не поверила своим глазам.

— Да... — вырвалось у меня шепотом, полным ужаса. — Как ты это сделал?

Феррад ненадолго замолчал.

Я не могла оторвать взгляд от кожи. Всего минуту назад по моим рукам, запястьям, плечам струились живые реки пламени, сияющие и горячие. Теперь же они угасали, как раскалённый металл на холодном воздухе. Я чувствовала, как жар покидает меня, как по капсуле распространяется пугающий холодок. Огненные ленты не исчезали бесследно — они осели на кожу, застыв в причудливых ало-красных узорах, будто шрамы от невидимого бича. Они тускло светились изнутри, словно тлеющие угли, напоминая о своей былой мощи.

— К сожалению, я ничего не делал, — наконец произнес Феррад, и в его голосе впервые прозвучала тревога. — Пока мы не разберемся с механизмом твоих выплесков, ты останешься внутри капсулы. Империя не может полагаться на везение. Только на контроль.

От услышанного страх накрыл меня с новой силой. Это был не страх перед заключением, а гнетущий, парализующий ужас перед тем, что в следующий раз, когда я попытаюсь призвать пламя, его просто не окажется. Или, что еще хуже, оно вырвется на свободу, дикое и неуправляемое, и я снова потеряю контроль. И на этот раз меня уже по головке гладить не станут.

— Лучше ты потеряешь его в термостойкой капсуле, чем в кислородной атмосфере. Я, между прочим, провел два дня, как исхина*, плавая в регенерационном концентрате. Тебе почти удалось уничтожить бессмертного, — рассмеялся он.

— Я пыталась не причинять вам вреда, — стала оправдываться я, вспоминая, как отводила пламя от этого существа.

— Поэтому ты еще дышишь. Ущерб, который ты нанесла Шанаре, несколько отличается от твоих представлений. Содружество требует твоей ликвидации. Но твоя уникальность заинтересовала императоров. Решено было дать тебе шанс. Учти: Империя не может позволить, чтобы Огненная Эрра выскользнула из наших рук. Но мне придется ликвидировать тебя при малейшем сомнении.

С самого начала разговора Феррад обманчивой лёгкостью беседы заставил меня почувствовать себя равной ему. Теперь же меня обожгло прозрение: я не союзница и не гостья. Я — диковинный зверь в клетке, чья ценность измеряется лишь терпением дрессировщика. И его дружелюбие — ширма. Всего лишь поводок, за которым скрывается удавка.

Только что я, ощущая поддельное добродушие Феррада, выкладывала перед ним все свои пережитые ситуации. А сейчас, нервно поёрзав, я замолчала, сраженная его нечеловеческой, холодной прагматичностью. Стопроцентная безэмоциональная логика. Холодный расчет, анализирующий каждое мной сказанное слово.

— От тебя требуется выполнить всего два условия. Прежде чем мы отправимся на Герриан — а мы, кстати, направляемся туда. Первое: докажи, что можешь сдерживать энергию. И второе: прими клятву Имперского Дома Ксата.

Само понятие клятвы пахло для меня бессмысленным средневековьем — хоть десять клятв, одной больше, одной меньше, ничего сложного. Мои мысли о клятвах не вызвали вопросов у красноглазого. Но вот страх вспыхнуть снова был уже иным — теперь-то я точно знала, какая участь меня ждет, если не смогу угаснуть.

— Ну, начнем, Эрра. Я тебе немножко помогу. Ты мне много рассказала о себе. Я этого не забуду. А теперь я поделюсь тем, что должен был сделать на Шанаре.

Я слушала, не отвлекаясь ни на что.

— Я должен был осмотреть одну... не подающую надежд Эрру. Настолько низкого уровня силы, что её потенциал не отображался на психо-спектрорефлексометре. И если бы я сделал это до торгов, тебя бы не продали, и ты не оказалась бы в комнате с биргом.

Я вспомнила руки бирга на своем теле — и не успела даже скрипнуть от злости зубами, как вырвавшийся из меня огонь оплел плотным огненным коконом мое тело. Сейчас он бушевал вокруг, как тайфун, и воспринимался мной как нечто живое, оберегающее от внешних угроз. Правда, огонь еще не был настолько разумен, чтобы догадаться, что главная угроза таилась в моих собственных мыслях.

— Хорошая Эрра. А теперь, если не хочешь дышать униксом*, прекращай безобразие, — словно это было проще простого, минуя бурю, сказал мужчина у меня в голове.

— Ферр, это так не работает! — поражаясь его наивности, прикрикнула я.

Но на кону было слишком много и я продолжала «подмасливать» дикую сущность внутри, втиралась к ней в доверие, уверяя саму себя в безопасности. В конце спарринга с самой собой огонь все-таки погас.

— Видишь, работает, — сказал Ферр. — Мое имя слишком сложное для тебя

Я фыркнула.

— Твое имя не сложнее моего, поверь.

— Мне не нужно верить. Я должен знать имя той, для кого клятва является чем-то пустяковым.

— Ладно, готов? Александра Разумовская. Звучит?

— Алисанда Расумовская... Двойное, хорошее имя. На своей планете ты из благородного семейства?

«Ну, почти», — подумала я, ведь моя семья теперь состояла только из меня одной.

— Ну что, Разумовская, ты готова покинуть капсулу?

— Никакая я не Разумовская! Если и звать, то хотя бы Алисанда. — Я и на Земле не любила, когда зовут по фамилии.

— Понял, — прозвучал короткий, но предельно содержательный ответ.

— Алисанда, ты примешь клятву? Для этого нужно будет связаться с Имперским Домом. К счастью, один голо-проектор в твоей капсуле уцелел. Каким-то чудом не сгорел, но, к сожалению, мы не можем гарантировать четкости изображения.

— Хорошо. Только я не знаю, что делать. На моей планете давненько клятвы не в ходу.

— Ничего сложного, Эрра. Тебе нужно будет просто повторить слова. Ты знаешь геррианский?

— Без понятия. Госпожа Ай-ны дала мне информацию, но она какая-то рваная. Я могла говорить на шанарском, но многих слов не понимала.

— Антэ ахха феанааро Эрра Алиса…

— Не понимаю, — перебила его на полуслове.

— Хорошо. Тогда просто повторишь то, что тебе скажут. Этого будет достаточно.

— А может, все-таки расскажешь, под чем я подписываюсь?

— В целом, это не имеет значения. Для Эрр клятва стандартна всегда. Никто не посмеет потребовать с тебя больше, чем допустимо Создателем. Капсула, в которой ты находишься, оказалась не приспособленной для тебя, и большинство функций от перегрева давно вышли из строя. Поэтому мы не можем в данной ситуации обучить тебя геррианскому.

Взвесив все за и против, в тысячный раз осмотрев до скуки изученное пространство вокруг, я уныло бросила:

— Соединяйте.

— Учти, Алисанда, назад пути не будет.

Перед моим лицом в пространстве спроецировали черный квадрат. Сначала ничего не происходило, но потом от изголовья капсулы раздался незнакомый мужской голос, говорящий на незнакомом языке, а затем и второй. Мужчины что-то обсуждали, но мой черный квадрат, кроме увлекательной тьмы, ничего не показывал. Ферр тоже присоединился к разговору, иногда называл мое имя. Он знал, что картинка в моей капсуле не работает, так как я, старательно «думала достаточно громко».

— Повторяй слова, Алисанда.

Двое мужчин на другом конце связи одновременно, в унисон, произнесли первую фразу вслух. А Ферр проговаривал в моей голове каждое слово отдельно. И вот, коверкая язык, я начала повторять клятву.

Сначала все было терпимо. Но чем больше я повторяла, тем сильнее нарастал дискомфорт в грудной клетке. На мою грудь будто положили гигантскую гирю, которая с каждым произнесенным звуком вдавливалась все глубже. Давящее чувство усиливалось, кожу между грудей начало щипать, будто там проступал ожог. Я водила по ней руками, но направляемое в ладони пламя не могло набрать прежней, обезболивающей мощи. Словно при каждой попытке сбросить гнет на меня лили из огнетушителя, заставляя прочувствовать каждую грань нарастающей боли.

— Феррад, со мной что-то не так! — я частично вспыхивала, продолжая бороться с клятвой.

— Осталось немного. Уже поздно останавливаться.

Теперь я уже в унисон тем двум незнакомцам, под диктовку красноглазого, бубнила слова. Мой лоб покрылся испариной, нарастающее жжение сменилось тупой, режущей болью. А на коже груди начал проступать изнутри, будто выжигаемый паяльником, черный символ с витиеватыми вензелями. Последние слова я уже выкрикивала. Судя по глубоким, шумным вдохам и напряженным голосам, незнакомцам на том конце связи тоже было несладко.

Все усугублялось тем, что я не понимала смысла сказанного и не могла оценить, как долго еще продлится пытка. Я, уже сплевывая коверкала последнее слово, с ужасом разглядывала четкий черный символ на своей груди. В этот момент Феррад трижды постучал по обшивке капсулы. И броня, заслоняющая меня от мира, с тихим шипением поползла вверх.

Бесполезный черный квадрат погас. Свернувшись калачиком, я прижимала руки к груди, пытаясь заглушить боль и осмыслить пережитое. «Что за проклятая галактика, где любое действие даруется лишь через немыслимые мучения?»

Феррад вместе с тремя медиками-шанарцами в стерильных комбинезонах пристально изучали данные на мониторе моей капсулы, полностью игнорируя моё присутствие. Их гортанная речь на геррианском лилась сплошным, непонятным потоком.

Я тихо устроилась на остывающей поверхности капсулы. Прижав ноги к груди, стараясь прикрыться, и наконец получила возможность рассмотреть Феррада. В прошлый раз, в хаотичной суете на подиуме, а затем в комнате, объятой пламенем, мне было как-то не до того.

Тогда в памяти отпечатались лишь его глаза — рубиновые, с широкими радужками. Они у меня вызвали ассоциацию со всем известными вампирами из земных легенд.

Теперь, пристально вглядываясь, я была уверена на все сто: от Феррада буквально веяло мистикой. Всё в нём совпадало с преданиями моего мира. Возможно, его раса действительно когда-то посещала Землю.

Его фигуру окутывала необычная пелена — похожая на чёрную дымку, она плавно и смазано повторяла каждое его движение. Экстрасенсы назвали бы подобное аурой. Она была густой, уловимой и выглядела чертовски эффектно.

Его чёрные, жёсткие волосы были коротко острижены и стояли ёжиком. По комплекции и росту он немного уступал тучным шанарцам, но для меня это был охренительно здоровенный мужчина.

«Можно мне какую-нибудь одежду?» — мысленно, уже по привычке, обратилась я к Ферру.

Ответом была тишина. Аууу, где ты? — я таращилась в спину игнорщика.

— Если хочешь что-то сказать, говори ртом, Алисанда, — не поворачиваясь и не прерывая разговора с учёными, на писклявом шанарском произнёс Феррад. — Твоя клятва закрыла мысли от меня.

«Ментальный канал закрыт. Понятненько, но не понятненько, как понял, что у меня есть что сказать…».

— Можно мне какую-нибудь одежду? — повторила я уже вслух.

Феррад обернулся, и красными глазищами медленно, оценивающе скользнул по моему телу. Я дышать разучилась из-за сквозящей в его взгляде дьявольской насмешки. На мгновение мне даже показалось, что он сейчас скажет «не можно!» показав язык.

Но, видимо, совладав с минутной фривольностью, он слегка ухмыльнулся и неспешно шагая, принялся расстёгивать камзол — чёрный, строгого кроя, с длинными рукавами и подолом до колен. Под камзолом с золотой оторочкой скрывалась облегающая чёрная ткань, расшитая защитными пластинами. Они прикрывали подреберье, подчёркивая узкую талию и могучий плечевой пояс, придавая ему вид чертовски изящного богатыря.

Мне пришлось самостоятельно приподнять собственную челюсть, когда он подошёл и набросил камзол на мои плечи. Одежда, несмотря на свой массивный вид, оказалась подозрительно лёгкой и пахла чем-то чужим, неизвестным. Может, это был его собственный запах.

— Не смотри на меня так, Эрра, — усмехнулся он. — Я даже без чтения мыслей могу точно сказать, о чём ты думаешь.

Если остальные инопланетяне просто не обращали внимания на мою наготу, то взгляд Феррада был недвусмысленным, отчего я неуклюже принялась искать на камзоле несуществующие пуговицы.

— Нам нужно как можно скорее покинуть Шанару, — его голос вновь приобрёл деловую резкость. — Задашь свои вопросы по пути к шаттлу. Экар* уже ждёт нас у входа.

*Исхина- съедобный рыбообразный моллюск, обитающий в водах Герриана. Не имеет плавников и глаз, безвольно дрейфует по течению. Считается деликатесом.

*Униксовый дым — водно-пенная взвесь аналог азота с примесью углекислотного газа.

*Экар — планетарный летательный аппарат, не предназначенный для космических полетов.

Я шла за красноглазым по бесконечным лабораторным помещениям, где причудливые приборы соседствовали со снующими в белых комбинезонах шанарцами. Воздух был едким, пахло химикатами настолько, что этот запах, казалось, въедается в кожу.

По обстановке становилось ясно — я больше не у госпожи Ай-ны. Вероятнее всего, это был некий стратегический объект.

Знакомый металлический грузовой лифт с грохотом доставил нас на поверхность. И я застыла на пороге, заслоняя глаза ладонью от ослепительного света.

Передо мной лежала пустыня. До самого горизонта тянулись барханы выжженного коричневого песка, дребезжащие в мареве палящих солнц.

Я нерешительно топталась в тени лифта, вспоминая, как больно было ступать по горячей гальке на пляже. От одной мысли, что придётся пройтись босиком по раскалённой двумя солнцами поверхности, становилось не по себе.

До экара было всего метров пять. Непонятно как, но этот гигантский квадрокоптер беззвучно парил в воздухе, возможно, за счёт магнитных полей.

Ферр, не задерживаясь, направился к аппарату и уже открыл откидную стеклянную дверцу. Не обнаружив меня за спиной, он обернулся и тяжело вздохнул.

— Песок горячий, — поежившись, я приподняла полы камзола, демонстрируя босые ноги.

Ферр по-земному закатил глаза, и с его рубиновыми радужками это выглядело совсем не смешно. Молча, увязая по щиколотку, он побрел обратно, зашел в лифт и, подхватив меня столбиком, вынес под палящее солнце.

— Огненная Эрра боится обжечь ноги. Алисанда, ты удивляешь меня отсутствием логики.

— На моей планете есть поговорка: мужская логика — это «дважды два — четыре», а женская... не столь однозначна и иногда ответ зависит от погоды.

По его задумчивому взгляду я поняла — что ни черта он не понял, из того, что я имела ввиду:

— Ладно, признаюсь! Я притворилась овечкой, чтобы ты меня на руках носил, а вовсе не из-за страха обжечься.

Инопланетянин самодовольно ухмыльнулся, вводя параметры полета в планшет экара.

— Мне нужно время, чтобы поверить в свой огонь. Для меня это всё ещё нереально.

Мысленно я прикусила язык. Каждая его улыбка казалась мне предостережением, напоминая, что шутить с ним следует крайне осторожно.

Как только кабина экара загерметизировалась, сразу стало прохладно и свежо. Просторный белый салон был лишен привычного руля. Панорамное остекление открывало вид во все стороны, а два дивана напротив оказались на удивление мягкими и удобными.

Ферр отдал машине тихую команду, и двигатели с шелестом начали набирать обороты. Рыжая песчаная пыль взвилась клубом, ударяясь о стёкла, но когда аппарат взлетел, удушливое облако осталось далеко внизу.

Набрав высоту, мы окончательно укрылись от палящего зноя. Термостекло надежно гасило и ослепительный свет, и убийственный жар. Мысли о том, что было бы с нами за обычным стеклом, навеяли воспоминание о курице в духовке на вертеле. А внизу, насколько хватало глаз, тянулась безжизненная пустыня — бескрайнее, мёртвое море песка без единого проблеска зелени.

Спустя пятнадцать минут ландшафт за окном не изменился, и я с усердием принялась разглядывать собственные руки. Я перестала ерзать, прекратила тщетные попытки найти хоть какой-то ориентир.

— Мы приближаемся к Ашеру, — сообщил Ферр, словно это название должно было для меня что-то значить.

— Это тот город, который ты уничтожила, — добавил он с торжествующей улыбкой.

Я молча извернулась на диване, чтобы смотреть вперед. Вдалеке начали проступать симметричные холмы, испещренные линиями дорог. Ферр пересел ко мне и тоже повернулся.

— Вон там, видишь черное, овечка?

Я поняла, что недооценила интеллект инопланетянина и заслужила это прозвище.

На окраине города виднелось нечто блестящее. Чем ближе мы подлетали, тем сильнее я начинала волноваться.

Пятно росло и расширялось. Ландшафт города запекся, превратившись в сплошную стеклянную поверхность. Я с ужасом посмотрела на мужчину рядом.

— Там... там не мог никто выжить, — с уверенностью сказала я.

— Это твоих рук дело, Алисанда. Я и сам в тот момент не осознавал, какому риску себя подвергаю. А когда увидел это... — он взял меня за руку, и моим же пальцем указал на гладь, с высоты напоминавшую поверхность озера.

—...то понял, что ты отвела пламя от меня. Я был первым, кто встал на твою защиту. Жизнь за жизнь, Алисанда. Кровь за кровь.

Он резко потерял интерес к пепелищу, принявшись нажимать на наручный браслет, и вернулся на свое место.

Экар начал снижаться к космодрому. На этот раз нас никто не проверял — не сомневаюсь, у Феррада были свои привилегии.

— Овечка, на плато не отходи от меня. За малое время здесь, ты нажила слишком много врагов.

Я недовольно, но покорно кивнула.

Увидеть пепелище с высоты оказалось не самым страшным. Как только мы плавно приземлились и пыль осела, дверь открылась. Салон моментально наполнился запахом горчащей гари.

— Держись за спинами геррианцев, — распорядился Ферр.

К экару с нескольких сторон приближались мужчины в форме, такой же чёрной, как у Ферра. Конвой для моей скромной персоны выделили что надо.

Я ожидала, что геррианцы будут похожи на красноглазого. Но нет. Далеко нет. Их можно было спутать с другой расой разве что со спины. Сначала подумала я. А потом поняла, что не спутать. Когда в меня ударило их подавляющей энергетикой, вышибающая воздух из легких.

Их колкие черные глаза, словно у ночных сов, пристально впивались в меня. Я мурашками по коже ощутила их жгучий, наглый интерес.

— Тебя понести? — Ферр быстро учился на ошибках. На этот раз он не ушел вперед, не оставил меня одну у открытой двери.

Я отрицательно качнула головой и, сделав не решительный шаг, ступила на раскаленные плиты космодрома. Охрана тут же сомкнулась вокруг, взяв меня и Ферра в плотное кольцо.

Их поганая энергетика сконцентрировалась на мне с такой силой, что мир поплыл перед глазами, и я инстинктивно вцепилась в предплечье красноглазого, пытаясь устоять на ногах. Феррад бросил на меня ядовитый взгляд, что-то прошипел сквозь зубы, но остался на месте, давая мне секунду, чтобы прийти в себя.

— Можем идти, — выдохнула я, отнимая руку и с ужасом заметила, что его кофта прожжена и тлеет.

Он на мой еще больший испуг лишь отмахнулся. Я же завороженно наблюдала, как ожог на его коже затягивается прямо на моих глазах.

Взлетная площадка кипела жизнью, как и в моей памяти, но теперь рабы походили на жертв пожара. Их тела были испещрены ожогами. Кто-то получил помощь, и теперь их кожа покрылась грубыми шрамами; за другими никто не стал ухаживать — их спины и конечности чернели от струпьев и волдырей. Одна наяда с обугленным крылом смотрела в пустоту потерянным взглядом. Повсюду мелькали особи с опаленными волосами и выгоревшими клоками шерсти.

«Нет, это не могла сделать я», — отчаянно твердила себе. Одно дело — слушать рассказы, другое — видеть шрамы, и совсем третье — осознавать, что источник чужого горя это ты.

Тело сжалось от мучительного чувства вины. Последней каплей стали старые существа, которых, точно никто не лечил, их гнали как скот на убой. Это я обрекла их на муки.

Глаза заволокло слезами, но я шла рядом с Ферром, почти с благодарностью впитывала боль от геррианской энергии — она была ничтожной по сравнению с их страданиями.

Передо мной встал вопрос, полный тихой горечи: не высока ли цена моего присутствия в этом мире? Сколько жизней я спасла уничтожив рабовладельческий город, а сколькие, наоборот, омрачила? И больше всего меня терзала мысль о тех, кто не мог постоять за себя, — самых уязвимых, перед кем моя вина была особенно тяжела.

Я смотрела по сторонам, повторяя это ты ты виновата! Но мои терзания резко оборвались. Я замерла на месте, начисто вытерла слезы рукавом и уставилась на вереницу рабов идущих впереди. Это были мужчины разных рас. И я стояла, не решаясь сделать шаг в их направлении, все еще надеясь ошибиться.

Не-мо-жет-быть.

Сердце пропустило удар. Всё внутри сжалось, будто перед взрывом вакуумной бомбы. Имперская клятва на груди вдруг раскалилась. Я снова протерла глаза, с ужасом понимая — мне не кажется.

Рыжая шевелюра мужчины, удаляющегося от нас, вдруг вздрогнула и замерла — словно он ощутил мой гнев. Точно! Чувствует, гад!

Тишину плато разрезал мой собственный, душераздирающий вопль.

— Не сбежишь!

Термоядерная волна ярости прокатилась изнутри, сменяя ступор на слепое, безудержное ликование. Это был он! Я узнала его даже в одном ошейнике — Олег собственной персоной. Здесь, в чертовой другой галактике! Гнев оглушил, выжег все остальные чувства.

Уничтожу. Превращу в пепел. Развею по проклятым барханам! Нет страшнее мести, чем месть той, которая сгорает, в прямом смысле от гнева!

Олег, запрокинул голову, его тело под моим взглядом выгнулось дугой так, что он, словно балерина привстал на цыпочки, после он рухнул голой задницей на землю. Он, корчился в пыли, словно опрокинутый жук.

Ферр перевел прищуренный взгляд с него на меня.

— Угомонись, Алисанда, или мне придется принять меры.

Мои глаза пылали, от языков пламени на лице Ферра заплясали блики, пальцы судорожно сжимали полы камзола. Из-за него пострадали невинные! Они умерли из-за него! И Таня осталась там одна, из-за него! Это из-за него я оказалась здесь!

— Убью! Я должна его убить! — мой голос сорвался на визг.

Плечо моего камзола вспыхнуло. Я с наслаждением наблюдала, как Олег бьется в судорогах, будто пытается сбить со спины несуществующее пламя. Как скрёбет ногтями по земле…

К Олегу уже побежал надсмотрщик. Но Ферр скомандовал на шанарском, тоном, не терпящим возражений:

— Всем оставаться на местах!

Он оставил меня на попечение охраны, чьи железные руки легли мне на плечи, а сам мгновенно очутился рядом с Олегом. Красноглазый слегка коснулся носком ботинка, голого мужчины, но и этого оказалось достаточно, чтобы перекинуть землянина на живот, словно Олег не имел веса.

Феррад выругался на герриансеом, прижал бьющееся в агонии тело к земле и жестом подозвал двух воинов.

Что мать вашу тут происходит? Я не поверила своим глазам. Геррианцы начали поднимать Олега. А Ферр с перекошенным от ярости лицом так же мгновенно возник передо мной.

— Асхин патар натеро! — его голос был подобен раскату грома. Он встряхнул меня за плечи так, что чуть не слетела голова.

— Ферр, я сделаю что угодно, только убей его! Я знаю, ты можешь! Просто убей! — я задыхалась от обиды. Воины с неподдельной заботой понесли Олега дальше. Камзол на мне задымился сильнее.

Красноглазый занервничал. Молниеносным движением он достал что-то из-за пазухи и всадил мне в шею. Боль была острой и короткой, как укус осы.

— Крайняя мера, Эрра, — прозвучало где-то совсем рядом.

Сознание начало уплывать, затягивая мир в густой туман.

— Убей его, Ферр... Жизнь за жизнь... — я уже не говорила, а скулила, цепляясь за последние проблески мысли. — Убей, миленький...

Господи, только я могла назвать этого красноглазого монстра «миленьким». Или это было действие от укола.

— Встретимся на Герриане, Алисанда, — его голос прозвучал будто из-под толщи воды.

Я почувствовала запах горящей плоти, когда он подхватил мое тело обожжёнными вновь руками.

Сон на этот раз стал моим спасением. Я так долго балансировала на волоске от нервного срыва, но вновь сумела проскользнуть мимо. Благодаря тому существу, что наделило меня своей огненной силой.

Он больше не пытался подчинить — он чувствовал моё смирение. Позволял ощутить нечто, лежащее за гранью понимания. Элементаль больше не принимал пугающих меня обликов, будто вычерпал из памяти всё, что могло причинить боль, за что я была ему безмерно благодарна. Если в прошлую встречу я в полной мере познала его кнут, то на этот раз он заманивал меня пряником. И я принимала всё, что он предлагал.

Чувства были странными: успокаивающие, полные сожаления. Его невесомые прикосновения напоминали отцовские поглаживания — без тени пошлости и скотских мыслей. Он стал для меня чем-то родным. Тем, без чего я уже не смогу жить, если потеряю.

Я ощущала внутри частичку, оставленную этим духом. Элементаль убеждал, что я смогу взрастить его дар, если наберусь терпения. Он нуждался во мне, и с каждым мигом всё глубже увлекал в эфир. Мой защитник. Такой близкий, тёплый, обволакивающий огонь этого мира. Я купалась в нём, и он вливался в меня, даря спокойствие и отрешенность, которых мне так не хватало.

Открыв глаза, я уже не удивилась, увидев родную обгоревшую колыбель — медицинская капсула. Но ожидания заточения не оправдались: мембрана капсулы поползла вверх, выпуская меня на свободу.

Я озиралась по сторонам. Рядом не было ни души. Да и на медицинский отсек это помещение было совсем не похоже. Последнее, что я помнила, — как мы шли к огромному блестящему шаттлу. При воспоминании о том, что Олег выжил, я зажмурилась, приказывая себе не зацикливаться. Не сейчас. Особенно когда из огромных арочных проёмов-окон виднелось ярко-бирюзовое море.

Такую картинку я раньше видела только в рекламе «Баунти». Мне даже на наше, Чёрное, съездить так и не удалось — слишком далеко от Сибири.

Прижимая руки к груди, я кралась на балкон, словно вор. Яркость в этом мире, казалось, выкрутили на максимум. Душа запела: наконец-то сбылась мечта идиота — оказаться у настоящего моря.

Есть хотелось невыносимо. Я даже не помнила, когда ела нормально в последний раз. Чудо, что до сих пор не свалилась в голодный обморок.

Я осторожно присела за небольшой столик в углу балкона и застыла, боясь моргнуть. Вдруг море, как мираж, рассеется? Воздух был густым, тягучим и чуть сладковатым — его вкус мне тоже пришёлся по душе. Мимо перил порхали яркие птицы, весело щебеча, совсем как наши ласточки.

Закрыв глаза, я могла бы подумать, что нахожусь на родной земле: тот же ветер, ласково перебирающий волосы; тот же свет, согревающий кожу; тот же фруктово-морской воздух, только без примеси речной тины. Но закрывать глаза надолго не хотелось. Я с жадностью впитывала пейзаж: в джунглях внизу, на недосягаемом берегу, сквозь зелень проглядывали ярко-синие стволы деревьев. Здесь было прекрасно, не то что на иссохшей Шанаре.

Я снова ощутила во рту привкус песка, смешанного с горькими мыслями о живучести некоторых людей.

Нарастающую тревогу вовремя прервал лёгкий шлепок — на стол передо мной приземлился крылатый дракончик размером с матёрую крысу. Не обращая на меня ни малейшего внимания, зверёк с деловым видом принялся обследовать территорию. Он перебирал цокающими когтистыми лапами по белому камню, волоча за собой длинный шипастый хвост. Видимо, это было его привычное место для кормёжки.

Голодный бедолага, прям как я. Не найдя ничего съестного, он уселся на стол, по-человечески печально вздохнул и обвил худенькие лапки хвостом. Затем уставился на горизонт вместе со мной. Интересный зверь. Я не решалась его тревожить, лишь внимательно разглядывала, пока он позволял.

Поблёклые зелёные чешуйки, худой, проступающий гребень позвоночника, вытянутая шея с изящной зубастой головой, увенчанной двойными рожками… А ещё — порванное крыло и тоскливый жёлтый взгляд. Мне этого было достаточно.

Я и на Земле не могла пройти мимо брошенного котёнка или щенка — всегда пристраивала их в хорошие руки из-за дурацкой аллергии. А тут… У меня не было выбора. Нет шерсти — нет аллергии. Руки сами потянулись к бедолаге.

Я осторожно, кончиком пальца, почесала зверька по хвосту, чтобы успеть «в случае чего» отдернуть руку. Но он не отреагировал. Ободрённая, я смелее провела пальцами по его тёплому боку. Дракончик безразлично покосился на мою наглую руку, но агрессии не проявил. Ну, была не была! — я погладила его по голове. Зверёк прикрыл глаза прозрачным вторым веком, потом обнюхал мою руку, трепеща ноздрями, и с внезапной уверенностью вскарабкался по кисти, забрался на шею. Немного запутавшись в распущенных волосах, он устроился по-хозяйски на плече.

— Да ты совсем ручной! — я уже уверенно гладила его тёплое, почти невесомое тельце, нашептывая всякие нежности. Я прижималась щекой к его мордочке, и зверёк совсем расслабился, прикрыв глаза.

Теперь мне оставалось лишь одно: перестать умиляться и добыть пропитание на нас обоих. Я-то ещё потерплю, а дракончика жалко.

Возвращаясь с балкона, я намеренно громко топала, надеясь привлечь чьё-нибудь внимание. Пришло время как следует осмотреться.

Обстановка оказалась идеальной. Изящные белые резные колонны вдоль стен упирались в высокие арочные своды. Ещё на балконе я почувствовала себя в ласточкином гнезде, прилепленным высоко на утёсе. Комнаты, казалось, были вырезаны прямо в белой, с лёгким перламутровым отблеском, скальной породе.

Помимо капсулы в спальне, там стояла огромная кровать — на ней, при желании, можно было штабелями уложить полроты солдат. Учитывая, что всё вокруг было чересчур высоким по человеческим меркам, кровать не выделялась. Белый шкаф в углу оказался пустым. К счастью, на мне было наконец-то лёгкое платье.

В соседней комнате я обнаружила низкий овальный столик, вокруг которого лежали похожие на земные маты — низкие матрасы, обтянутые бежевой кожей. В другом углу стоял рабочий стол, не похожий на наши, — круглый, белый, с диковинным сиденьем. Его столешница была абсолютно пуста. Ни вазы, ни телевизора.

Из этой комнаты вёл не один, а три выхода. Первый — на балкон. Второй оказался входом в небольшую купель с журчащей водой, что лилась прямо из белой каменной стены. Третья дверь была закрыта. Похоже, это был выход, потому что рядом я увидела уже знакомое по Шанаре табло. Браслета у меня не было, и я, как неандерталец, тыкала в дисплей, пытаясь понять, как с ним взаимодействовать. Но символы ничего мне не говорили. Я поскреблась в дверь, постучала и, задумчиво почёсывая дракончика, уже собиралась вернуться на балкон, как вдруг за моей спиной раздался щелчок, и дверь бесшумно отъехала в сторону.

На пороге стояли двое молчаливых мужчин-геррианцев с подносами, от которых вкусно пахло едой. Они явно опешили, увидев меня. Что ж, удивление было взаимным. Их давящая энергетика, та самая, что заставляла пятиться, вторгалась в моё личное пространство. Это можно было сравнить с тем, когда кто-то подходит к тебе некомфортно близко, нос к носу, и ты испытываешь дискомфорт. Только сейчас они стояли в пяти метрах. С блестящими подносами в руках они выглядели нелепо и совсем не походили на кухарок.

Их строгая военная форма, знакомая мне по Ферраду, прямо-таки кричала о принадлежности к военной касте. Хотя, будь они даже полностью голыми, в том, как они поставили подносы на низкий столик, угадывалась та самая профессиональная деформация, присущая военным, — напряженная готовность к атаке в любое мгновение.

Раньше я не обращала внимания на военных своей расы, но от одной лишь мысли увидеть этих геррианцев обнаженными, что-то внутри весело присвистнуло. Красивые, сильные тела, без грамма ненужной униформы...

Возможно, именно из-за моих разнузданных мыслей уже уходивший воин резко развернулся, уставившись на меня своими черными, бездонными глазами. Боже. Ударная волна его любопытствующей энергии вырвала у меня прерывистый вздох. На секунду мне показалось, что этот тип кинется на меня, и я по-настоящему испугалась. А когда я боюсь, жди беды.

Так что огненные всполохи на моем плече тут же принялись пожирать ткань платья. Вероломный огонь! У меня же нет запасной одежды! Забыв обо всем на свете, я принялась сбивать пламя ладонями. Скорчив театрально-недовольную гримасу, я направилась к столу, выцарапывая из волос встревоженного дракончика.

Зверек, к счастью, не пострадал. Зная мифы о любви драконов к огненной стихии, я не слишком удивилась. Но мало ли — мне с материнскими инстинктами нужно было удостовериться лично.

За спиной послышался щелчок закрывающейся двери: молчаливые официанты ретировались.

Дракончик судорожно цеплялся лапками за пальцы — крылатый, а высоты, похоже, боится. Убедившись, что новых повреждений у него нет, я посадила его обратно на плечо и прихватила один из подносов. В геррианских ручищах он казался миниатюрным и легким, но на самом деле был увесистым.

Не торопясь, я потащила драгоценную еду к балконному столику, стараясь не расплескать графин с молочной жидкостью. Дракончик нетерпеливо заерзал на плече.

— Сейчас мы будем кушать, — успокоила я и его, и себя, с недоумением разглядывая содержимое подноса.

Подсознательно я отвергала всё, что хоть отдаленно напоминало фрукты. Оторвав зверушку от шеи, я усадила его на стол и протянула ему ломтик мяса. Привереда потыкался носом в угощение и отошел, демонстративно фыркнув.

— Ну ничего себе! Вегетарианец? — удивилась я.

Положив кусок перед ним, следующий отправила себе в рот. Дракончик внимательно наблюдал за мной и, видимо убедившись, что еда не отравлена, набросился на свою порцию. А я-то планировала проверять еду на нем, но, выходит, зверек был куда умнее, чем мне могло показаться.

Он быстро расправился с угощением, и я пододвинула ему следующий кусок. Распробовав, на этот раз он заглотил его моментально, даже не прожевывая. Ну и аппетит!

Войдя во вкус, он набросился на еду с таким стремительным энтузиазмом, что мне оставалось только наблюдать. В итоге я отодвинула ему свою половину порции нежного, тающего во рту мяса. Угнаться за этим прожорой было делом безнадежным, а есть, пока на тебя смотрит пара жалобных глаз-бусинок, — занятие для социопатов.

Вот и прекрасно, — ехидничал мой внутренний голос. — Сначала подобрала бездомного дракончика. Теперь уступаешь ему свой ужин. Скоро начнешь спать на полу, ради его удобства.

Как вскоре выяснилось, дракончик оказался вовсе не гурманом, а самым что ни на есть всеядным обжорой. Он с равным энтузиазмом уплетал и странные фрукты, и нечто, отдаленно напоминавшее сыр. Я уже с тревогой поглядывала на него — как бы от такой разношерстной диеты не стало плохо. Его брюшко округлилось, став похожим на котеночное, но мелкий не успокаивался, пока не подметал поднос догола.

Я сама съела немного — сказывалось долгое голодание. Второй поднос оставила про запас. Никто мне не сказал, когда подадут ужин в следующий раз, а с таким прожорливым компаньоном вопрос пропитания вставал ребром.

Наевшись и запив всё молочной жидкостью, напоминавшей фруктовое молоко, я отправилась ополоснуться. Зверёк, спрыгнув со стола с грациозностью картошки, кувыркнулся через голову и помчался за мной, весело цокая коготками по тёплому камню.

Но здесь меня ждала засада. Сначала я была благодарна за платье, однако в купальне пришлось изрядно с ним повозиться, пытаясь понять, как его снять. Хитрая застежка на груди не поддавалась. То ли её опалило пламенем, то ли я просто не знала местных технологий. Я уже собралась залезать в воду прямо в одежде, когда модный бог надо мной сжалился. Случайно проведя рукой над тем местом, где застежка должна бы быть, я наконец услышала тихий шелест и платье, будто по волшебству расстегнулось. Оказалось, с тонкой тканью грубой силой нет смысла договариваться.

Воду зверёк невзлюбил. Он даже пару раз порычал на меня, и на уговоры не поддавался. Махнув рукой, я сама зашла в тёплый бассейн, оставив его на бортике. Это повергло дракончика в панику. Он заметался по краю, жалобно попискивая, а затем, зажмурившись, бултыхнулся в воду и камешком пошел ко дну.

Сердце у меня упало вместе с ним. Я мгновенно выловила глупыша и прижала к груди. Зверь жалобно чихал, прочищая нос от воды, но, несмотря на протесты, был начищен до блеска. Даже нежное, чуть светлее спинки пузико отмыла, и каждую когтистую лапочку почистила. Завернув его в горелое платье, я наконец принялась за себя. Дракончик внимательно следил, готовый в случае чего утонуть вслед за мной. За такую преданность я полюбила его окончательно и бесповоротно.

Я не следила за временем, наслаждаясь журчанием воды и шикарным видом на море. С любопытством разглядывала огненные линии на теле, экспериментировала с перераспределением пламени. Это место было идеально для тренировок, не считая капсулы. Огонь вспыхивал ярче под водой, и она от жара начинала бурлить. Эксперименты досрочно пришлось прекратить, чтобы не свариться заживо, и встал вопрос: что делать с платьем? Сажа на нем была самой обычной. Обгоревшая ткань пачкала кожу, не волшебно, по привычному, Земному. Взвесив все за и против, я решила, что лучше испачкаться, чем ходить голой. В следующий раз постираю.

— Как водичка? М-м, тёплая...

От неожиданности я резко обернулась и с размаху ударилась коленом о каменный край бассейна. На корточках у кромки воды сидел красноглазый гад и с усмешкой пробовал воду рукой.

Шипя, я потерла ушибленное место, и лишь через мгновение осознала, что он говорил на геррианском. Геррианский, шанарский, мой мысли от злости звучали земным матом.

— Выйдите, я не одета! — мне хотелось сказать, что я стесняюсь, но в этом языке не было даже такого понятия. Прикрываясь всем, чем можно, я металась взглядом между платьем и белым полотенцем в его руках.

— Ты больше не на своей планете, Алисанда. Чем быстрее это поймешь, тем проще тебе будет. — Ферр подошел ближе, развернул ткань, выжидая.

— Вы же в одежде, в отличие от меня!

— Мог бы и раздеться, если Эрре от этого станет легче, — он плутовски улыбнулся, и дымка тьмы вокруг него сгустилась, не предвещая мне ничего хорошего. Пальцами он потянулся к воротнику черного кителя.

— Но сейчас на это нет времени, — с издевкой закончил он.

По взгляду я поняла, что он теперь требовал, чтобы я наконец выбралась из воды.

— Тебе помочь, Алисанда?

Сгорбившись, я начала взбираться по ступеням, выхватила из его рук полотенце. Он даже не пытался скрыть любопытного взгляда. Я покраснела, наверное, до кончиков ушей, и, отвернувшись, стала быстро укутываться.

— Твои огненные линии стабилизировались, — его прикосновение обожгло плечо, а по телу побежали мурашки. Пальцем он скользил от локтя по линиям, всё ближе к шее.

Мой маленький дракончик, наверное, почувствовал неладное. Стрелой, он молниеносно взметнулся с платья, шлепнулся мне на плечо, и его маленькие челюсти клацнули в воздухе, едва не поймав руку Феррада.

— Алисанда, этот драг* вам не по статусу. Вы не можете оставить его рядом с собой! — Красноглазый стал строг, и тьма вокруг него ещё больше почернела. Зверёк в ответ угрожающе зарычал, впиваясь когтями в мою кожу.

— Малыш останется со мной! — Шлёпая мокрыми ногами по полу, я гордо направилась к горелому платью. К чёрту условности. Зверя не отдам. Мой!

— Я сегодня же распоряжусь отправить его в зверинец. Вам предоставят чистокровного взамен.

Ферр сложил руки на груди и напряженно всматривался в зверушку.

— Я, как бы, тоже не голубых кровей. Не отдам!

— Ты не понимаешь, о чём говоришь! Это урон статусу императорского дома! Особь слаба. Такой Эрре, как ты, нужен драг соответствующий по силе. А сила у тебя немалая, если судить по огненным линиям. Этот же никогда не сможет взлететь с твоим весом.

— Они что, большими вырастают? — я с недоверием посмотрела на преданного малыша, который мило рычал на красноглазого.

Ферр не выдержал и шагнул ко мне, устав наблюдать, как я безуспешно пытаюсь застегнуть проклятую молнию на платье, водя над ней руками, словно шарлатанка над колодой карт.

— Алисанда, если эта особь привяжется к тебе, ты не сможешь её заменить. Ты многого ещё не понимаешь. Герриан не терпит слабых. А эта особь — слабее некуда. Она не вырастет!

Я накрыла звереныша ладонью, а в это время красноглазый провел пальцем по незримой молнии платья, от пупка вверх, застёгивая. Серьёзно? Вот так просто?

— Малыш. Его зовут Малыш.

При имени зверя рука Феррада замерла и отдёрнулась. Ну и ладно. Я и сама справлюсь. Игнорируя мужчину, я застегнула молнию до конца.

— А ваш драг большой?

Ферр, не оборачиваясь, пошёл к выходу из купальни.

— Только истинные геррианцы имеют связь с драгами. Я, как видишь, таковым не являюсь.

— А как ваша раса называется? — Феррад подошел к двери с табло. — И как эти штуки открываются? — я ткнула пальцем в светящиеся символы, вызвав негодующий взгляд красноглазого.

— Ты не понимаешь, что здесь написано?

— Нет. Закорючки, не более.

— Видимо, твои травмы оказались серьезнее, чем мы думали. — Он ткнул в верхнюю строку списка и начал зачитывать, опускаясь вниз. — Открыть, закрыть, заблокировать, вызов. — Он нажал на «открыть», приложил ладонь к дисплею, и дверь бесшумно отъехала.

— Моя раса называется Зуг.

«Зуг» — звучало не так уж страшно. Разглядывая широченный холл, по которому мы шли, я улыбнулась мыслям.

— Знаете, вы мне кое-кого напоминаете. На моей родине есть легенды о существах, пьющих кровь...

— Не удивительно. Прошло всего лет четыреста. До открытия Уфиры* Терра* была нашим пастбищем. Сейчас она, конечно, тоже наша. Но учитывая, что террианцы* обладают интеллектом, а уфи* неразумны и их кровь не уступает по качеству вашей, добывать ресурсы с Терры* стало нецелесообразно. Мы отказались от вашей расы. Но если вдруг что-то случится с Уфирой, у нас забронирован второй вариант.

Я сначала подумала, что он шутит. Потом поняла — нет. Бррр... вампир. Фу, какая гадость. Вспомнила все сериалы, фильмы, рассказы и сделала вывод: рубиновые глазки Феррада совсем не могут принадлежать вегетарианцу. Представила, как он из хрустального бокала потягивает кровь в компании таких же красноглазых аристократов. В моих глазах вампиризм окончательно и бесповоротно перестал быть романтичным.

— Это Имперский Сераль*.

Мы вышли в атриум, вырезанный в высоченной скале. Бесчисленные лестницы, отполированные временем до зеркального блеска, переплетались, соединяя этажи. Пространство размером со стадион заливал естественный свет, льюшийся с открытого небосвода. Чистая лазурь неба казалась еще ярче на фоне ослепительно-белой породы. Высокие своды грота были тщательно обработаны, а колонны на ярусах балконов выстраивались в идеальную линию, демонстрируя безупречный порядок и сдержанность.

Двенадцать этажей, каждый минимум по пять метров. Это место дышало мощью. Оно кричало: «Посмотри, на что мы способны!». Я чувствовала себя муравьем, смотрящим на небо со дна высохшего колодца.

На балконах-ярусах виднелись обитательницы сераля. Снизу некоторые жительницы казались тонкими, подвижными палочками. Лишь геррианцы в черной форме нарушали белизну дворца, как чернильные кляксы на чистом пергаменте.

Память при упоминании слова «сераль» услужливо подсказала, что это нечто вроде гарема. Но зачем здесь столько женщин? Предположения конечно были. Или геррианский император обладает недюжинной мужской силой, или у этого места есть иное предназначение, о котором я не знаю.

Мы спускались по центральной лестнице, на которую можно было выйти с любого этажа. Ферр вел меня, не обращая внимания на встречающихся. Мужчинам-зугам он кивал, женщин же настойчиво игнорировал, хотя я замечала какими взглядами они провожают красноглазого.

— Ферр, куда мы идем? — После долгого лежания мои ноги быстро устали даже от такой нагрузки. Еще сказывалась высота высоких ступеней, не предназначенных для моих коротких ножек. Интересно, сколько инопланетянок свернуло здесь шеи? Не представляю, как они так ловко передвигаются по гладкому камню в туфлях.

— Скоро увидишь.

Не спустившись донизу дворца, мы свернули на один из этажей. Здесь охраны было больше — у каждой двери стояли по двое стражей. Не все были геррианцами, попадались и красноглазые. Я, наверное, никогда не привыкну к этой необузданной энергетике, исходящей от черноглазых. Навязчивой, заставляющей волосы на затылке шевелиться.

Чем ближе мы подходили к арочному двустворчатому проему, выделявшемуся наглой позолотой, тем сильнее нервничал Малыш на моем плече. Я пыталась успокоить его поглаживаниями, но тщетно. Когда мы оказались совсем близко, дракончик не выдержал — сорвался с плеча и устремился в зияющий пустотой проем в потолке. Шустрый зверек исчез в вышине, прежде чем я успела его окликнуть.

— Алисанда! — Зуг окликнул меня у уже распахнутого прохода.

— Я хотела позвать... Впрочем, не важно... — Торжественный взгляд Феррада говорил сам за себя. Малыш ему с самого начала не понравился.

— Пойдем, овечка. Герры хотят встретиться с Эррой.

Я машинально потянулась поправить складки платья, но взгляд упал на прожженную дыру на плече и испачканную сажей ладонь. Идеально. В довершение всего я поймала полуулыбку зуга, не оставившего без внимания мои тщетные попытки привести себя в порядок.

«Ох, не того коза боялась...» — мелькнула в голове горькая мысль.

*Драг — Ящерообразный крылатый зверь, с высоким интеллектом. Обитает только на Герриане. Устанавливая связь с хозяином, остается верным ему на всю жизнь.

Класс опасности- красный.

Ферр ввёл меня в настоящий тронный зал. Посередине, тянулась чёрная ковровая дорожка. Колючая, между прочим. Я всегда предпочитала ходить дома в носках, берегла пятки, и теперь моя бережливость аукалась мне на каждом шагу. Огромное пространство по обе стороны от нас пустовало. Сегодня в зале было не людно. Или, как теперь говорить? Не инопланетно? Пустынно, короче.

В конце дорожки возвышались два чёрных трона с высокими спинками из резного камня. Знак на изголовьях был точь-в-точь как татуировка на моей груди. Совпадение? Не думаю.

Двое мужчин в ниспадающих до пола чёрных одеяниях наблюдали за нашим приближением. На их головах красовались монаршие регалии — короны из металла, настолько тёмного, что он, казалось, поглощал сам свет. Самые высокие острые шипы издалека напоминали рожки. Чёрти, ей-богу. Только облачённые в строгие рясы, словно представители тёмного культа. Ни одной лишней складки на подолах. Идеальная осанка, властно вздёрнутые подбородки.

— Дальше не пойду, — выдохнула я.

Если раньше я с трудом выносила энергетику геррианских стражников, то теперь, учуяв этих двоих, мои инстинкты взвыли в панике, приказывая улепётывать подобру-поздорову. В то время, как до так называемых герров оставалось метров двадцать пять.

— Иди, Алисанда! Герриан не для слабых! — Ферр снова бросил любимую фразу и, схватив меня за руку, потащил за собой.

Их глаза, лишённые радужек, пронзали меня чернотой насквозь. Я безошибочно чувствовала, куда они направлены. А мужчины, будто единое целое, неизменно останавливались взглядами на одном и том же месте, и боль там становилась абсолютно реальной. Пока они вдвоём разглядывали мои босые ноги, мне казалось, будто я ступаю углям. Едва их внимание сместилось, мои конечности вспыхнули. Огонь, раздражённо, пытался выжечь даже память о прикосновении чужеродной силы, пробегая по каждому миллиметру плоти.

— Ферр, нет! Я могу обжечь тебя, отпусти!

Моё тело вспыхивало вопреки моей воли — оно защищалось от невидимых укусов чужой энергии. Зуг был неумолим. Игнорируя ожоги, он волок меня, точно козу на верёвке, лишь сильнее сжимая периодически охватываемую пламенем руку.

Я не хотела причинять ему боль, но зверь внутри меня яростно воевал за свободу, не готовый уступать чужой силе и кончик моего ногтя.

— Эрра, герры должны коснуться тебя, и ничего более. Хочешь ты того или нет, но это произойдёт. Пламя должно признать их, ты должна признать. Не забывай о клятве. Герры не…

— Терпят слабости! — перебила я.

— Герры не специально причиняют тебе боль, — закончил зуг, когда до престола оставалось метров десять.

Моё платье уже превратилось в лохмотья. Императоры быстро поняли, на что реагирует огонь, и «поправили» мой наряд знатно. Яркое смущение смешивалось с нарастающей, режущей болью. Вернулась тяжесть в груди от данного обета-клятвы. Это был мой предел.

— Ферр, отпусти! Я больше не могу сдерживаться!

Красноглазый в последний момент отдернул руку и отпрыгнул в сторону, когда всё моё тело вспыхнуло живым факелом. Внутренний зверь, вырвавшись на волю, демонстрируя свою мощь, разорвал сдерживающие барьеры. Огненные плети прощупали всё в радиусе трёх метров, и, не найдя угрозы, прильнули обратно к телу. Пламя слизывало остатки боли с моих нервных окончаний, обнимало и ластилось ко мне. Его больше не интересовало ничего вокруг, кроме меня. В этот раз я лишь понимала процесс, но о контроле не было и речи. Я чувствовала — сказывался обет, данный геррам. Клятва влияла на мою силу. Я начала догадываться об этом ещё тогда, на Шанаре, когда не могла спалить того, чьё имя даже называть не хочу.

Я сошла с проторенной тропы на камень, приблизившись к геррам. Это не особо помогло ковру — он к тому моменту уже был безвозвратно испепелён. Но я хотя бы попыталась сделать вид, что это вышло случайно. Бледный Ферр остался позади, на демонстративно почтительном расстоянии.

Теперь я могла в деталях рассмотреть двух инопланетных правителей. Сначала я подумала, что они близнецы. Но нет. Родственники — несомненно.

Правый был младше и обладал более мягкими чертами: широкая челюсть, полные губы, и по комплекции он был массивнее старшего. По геррианским меркам мужчина был крепким. Любой земной атлет на его фоне выглядел бы тщедушным. Как и многие его расы, он носил коротко остриженные чёрные волосы. Я поняла: Ферр стрижётся, чтобы не выделяться, пытаясь соответствовать этому миру.

Левый товарищ не внушал мне ни капли доверия. Его пальцы, украшенные кольцами, впились в каменный подлокотник так, что костяшки побелели. Строгие, нахмуренные чёрные брови в комплекте с плотно сжатыми губами вызывали тревогу. Нет, мужчина был пугающе красив — поджарый, ладный. От него так и веяло мужественностью. Гробовой мужественностью, пахнущей тиранией. Он игнорировал доклад Феррада, зачитывавшего мои жизненные показатели. Мне казалось, что эта статуя вот-вот сорвётся с места и прыгнет на меня. И я замерла. Дёрнется он — дёрнусь и я.

— Эрра номер 464, по какому праву ты отдала часть нашей силы террианцу? — Что?!

Я перевела взгляд на младшего, которого Феррад называл герр Амин, но не забывала краем глаза следить за напряжённым герр Байдером. Голос Амина, низкий баритон, шёл вразрез с его внешней мягкостью.

— Герр Амин, Алисанда ещё не знает об этом! Из-за необратимых травм головы неизвестно, какой информацией обладает террианка, — ответил за меня Ферр.

— Я ничего никому не отдавала! Это ваша клятва, — я ткнула пальцем в свою грудь. — Это она как-то изменила меня.

— Если бы клятва работала как должно, ни капля энергии не пробилась бы наружу до передачи нам. И уж точно ты не полыхала бы сейчас, как сулина, перед своими геррами.

В памяти всплыло крошечное существо, словно искорка, выпрыгнувшее из огненной лавы и ныряющее обратно.

— Посмотри в хрониках, есть ли упоминания о подобном. Как вернуть то, что отдано самовольно, — распорядился Амин.

— К сожалению, таких способов нет. Если террианец не примет силу, она станет невозвратной и погибнет вместе с ним.

Услышав слова Ферра, статуя по имени герр Байдер с силой ударила по подлокотнику. Я вздрогнула, а пламя вокруг меня взметнулось ослепительным смерчем.

— После Нейроли* отведешь её к нему. Террианец Олик не должен умереть, — хриплые слова Байдера врезались в сознание.

Террианец… Олег…

— Нет! Я не хочу его видеть! Он должен умереть! Из-за него я оказалась здесь! Это он во всём виноват! Из-за него погибла моя подруга! — Выплеснув ярость, я замерла, осознав, что натворила. Удивлённые лица правителей говорили красноречивее любых слов.

— Террианец разве не твоя пара? — нахмурил брови Амин.

— Он мой враг! — Я понимала, что на Герриане это слово означало нечто большее нежели у нас, нечто бесповоротное, требующее кровной расплаты по праву сильнейшего.

Амин с усталым видом провёл рукой по лицу:

— Это невозможно. Эрра не вправе вредить себе. Олик отныне — твоя часть. Поверь, Алисанда, мы тоже не в восторге от слабой особи в союзе.

— Что значит «в союзе»? — спросила у него, ощущая, как по спине распространяются мурашки.

— Твой уровень огненных линий и силы позволяет нам с братом заявить на тебя права. По факту мы уже твои мужья, о чём свидетельствует знак на твоей груди.

Я уставилась на Феррада с немым обвинением. Красноглазый гадёныш. «Клятва, клятва»... Да какая разница, о чём клятва! «Повтори слова, ничего страшного»! А вот есть разница!

— Я на такое не подписывалась! Феррад сказал, что только так выйду из капсулы! Я не понимала геррианский! — Я задыхалась от ярости, не в силах подобрать слов, чтобы описать без мата. — Два мужа — это слишком! На Терре так нельзя!

Мне отчаянно хотелось исчезнуть, вернуться в ту комнату с балконом, к бескрайнему морю...

— Три мужа, Алисанда. Олик, как и императоры, имеет на тебя права. — прозвучало издевательское уточнение из-за спины от красноглазого.

Ну отлично! Куда ж без Олика! Слово «муж» отныне звучало для меня как приговор.

Прежде чем я успела опомниться, Байдер поднялся с трона и зашагал вперёд. Его рост был столь внушителен, что я едва доставала ему до плеча. Герр с безразличным любопытством принялся осматривать меня с ног до головы. К нему тут же присоединился Амин — и вот они уже вдвоем, подобно паре голодных волков, закружили вокруг меня. Я чувствовала себя застывшим у огня путником, от которого так откровенно пахнет лёгкой добычей.

— Феррад, ты можешь идти. На всякий случай запечатай зал накопительным куполом. Через пару минут возвращайся за эррой, — распорядился Байдер, протягивая руку к моему полыхающему телу.

— Должен предупредить герров: террианец Олик едва не погиб при нейроли.

Я проводила взглядом удаляющегося Ферра. Не друг ты мне. Вот ты кто.

— Алисанда, мне нужно положить руку на наш родовой знак, — Амин встал так близко, что мне пришлось запрокидывать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — После этого произойдёт нейроль — обмен энергиями. Так твоя сила не станет нам вредить.

А мне ваша вредить тоже не будет? Или это не принципиально?!

— Я не могу находиться рядом с вами! Ваша энергия причиняет мне боль!

Я даже не попыталась приказать огню утихомириться. Положить руку на грудь... А ещё чего-нибудь на букву «х» положить не хочешь? Русские так просто не сдаются...

Мужчины резким движением, игнорируя пламя, прикоснулись ко мне. Ладонь Амина легла на солнечное сплетение, а Байдер сзади прижал руку между лопаток — так что их руки легли зеркально.

— Какого чёрта?!

Мало того, что пламя не причинило Амину вреда, так оно ещё и почтительно расступилось, будто боялось обжечь. Я, мыча от бессилия, закрыла лицо руками. Тянущая, выворачивающая боль от прикосновений простреливала то с одной, то с другой стороны, нарастая с каждой секундой.

— Хватит! Мне больно!

— Амин, так не должно быть, — проговорил Байдер, мгновенно убрав руку со спины. — Я ничего не понимаю! Привязка к ней не действует как положено. Ты уточнял, как клятвы работают на террианках?

— Да никак не работают! Кроме партака на груди, ничего не изменилось! — Я откинула руку Амина и отступила, потирая саднящую кожу. — На нашей планете понятие клятвы умерло лет семьсот назад! Как в крестовые походы ходить перестали, так вот сразу клятвы и утратили смысл!

— Амин, я распоряжусь, чтобы её проверили ещё раз. У нашей эрры с головой не скрываемые проблемы, — Байдер направился к выходу слева от тронов.

Амин, усмехнувшись, последовал за братом:

— Ты только сейчас понял? Она же почти прикончила террианца — свою истинную пару. Представь, что с нами сделает.

Они оставили меня одну в пустом, безмолвном зале.

Мысли закрутились, словно в барабане стиральной машины, выбивая новый, вложенный кем-то, ритм. Мне пора было остановить эту центрифугу. Пора понять, где я оказалась. Я заставила себя дышать глубже и начала напрягать память.

Итак, Герриан. Имперская планета — столица. Правящая династия — Дом Ксата, воинственная раса, сковавшая в единый кулак сто тридцать две планеты. Патриархальная власть. Я напряглась, выискивая в информацию близкую к сути моей проблемы. Браки моногамные, но... допускается полиандрия.

«Твою дивизию! — пронеслось тут же. — Ограничение до шести мужей. Шесть! Мама дорогая! ШЕСТЬ! А чего сразу не двадцать шесть?!»

Я вычленила нюанс: каждый союз должен быть подтверждён жерлом Этема. Вот на этом мне стоило задержаться.

Жерлом они называли — не просто храм, а гигантское святилище, высеченное на дне потухшего вулкана. И оно одобряя союз, гарантировало паре, способной к деторождению, здоровое потомство. Даже глубоко возрастные пары могли получить благословение, хотя такое случалось реже.

А если нет? Если жерло извергало отказ, союз объявляли «недопустимым по причине непреодолимых обстоятельств». Но это не давало свободы. Просто одобренный жерлом брак фиксировался на имперском уровне. Неодобренный... не запрещал сожительство, но предполагал заключение холодного, юридического контракта между супругами.

Вывод напрашивался сам собой, горький и безрадостный: даже если какой-то потухший вулкан не одобрит мой союз, с крючка мне уже не сорваться.

*Нейроль — ритуал позволяющий множеству сознаний или энергетических потоков сливаться в единую силу.

*Терра — планета Земля. Закрытая заповедная планета, принадлежит Зугре. Террианец — землянин.

Феррад бесшумно подошел сзади и коснулся моего плеча.

— Не трогай меня! Ненавижу! Я вас всех ненавижу! — я выдернула из рук красноглазого белый халат и быстро натянула его.

— Алисанда, ты не первая эрра на этой планете. Хватит вести себя как ребенок. Ты сама попросила у Этема помощи. У тебя был выбор. Как и у каждой эрры до тебя.

— Наверное, ты знаешь, и какой именно выбор у меня был? — Ферр на этот раз принес платье с молнией на спине.

— Прекрасно знаю. Как и все. — Я убрала волосы и повернулась к нему спиной. — Ты погибла за полученную силу, расплатилась за дар жизнью. Геррианцы за это и уважают вас.

— Уважают за то, что умерла. Премного благодарна. Где выход, я знаю.

Мне больше не хотелось разговаривать, и я поплелась босиком, стараясь не наступать на остатки колючего ковра.

— Остался еще один вопрос. Нам нужно в зверинец.

— Тема драга, похоже, серьезно беспокоила Феррада. Прокручивая информацию в голове, я не понимала, почему для эрры так важно обзавестись породистой рептилией. Плохо, когда чувствуешь подвох, а разгадать не можешь.

— Далеко идти? У всех есть обувь, а мне, как Добби, даже носка не дали.

— По пути зайдем в одно место.

Мы спустились еще на пару этажей по широкой центральной лестнице. Белый камень дворца теперь отливал оранжевым от заката, что лился в зев горы с открытого неба.

Феррад выглядел бледнее обычного. Рана на его руке, которую я оставила в зале, затягивалась медленнее, чем в прошлый раз. Он молча приблизился к единственной охраняемой двери на этаже. На этот раз стражами были зуги — такие же красноглазые, как и он сам.

Едва дверь открылась, оттуда с радостным кличем выскочила знакомая инопланетянка. Обхватив Феррада ногами, она вцепилась в него как клещ. Как там её объявила Айяна? Точно, Авана. Та самая белобрысая с аметистовыми глазами, которая так радовалась, что её купил Ферр.

Так быстро на него бросилась… Будто караулила его у двери.

— Хватит, Рута! — он на ходу отодвинул пёстрый платочек на ее шее и... укусил!

Девушка сладко застонала, с наслаждением прикрыв глаза. И я тут же отвела взгляд, рассматривая охранников-зугов. Мне не хотелось следовать за Ферром, но оставаться с двумя красноглазыми было страшнее. Поэтому я робко шагнула за влюблённой парочкой в покои.

Обстановка внутри пестрила яркими красками, повсюду стояла мягкая мебель. Я уставилась на затейливый орнамент на подушке, под аккомпанемент сладострастных стонов Руты.

Я слышала о извращенцах, которым нравится, когда на них смотрят. О Ферраде у меня было куда более высокое мнение. Мне не хотелось верить, что он привёл меня сюда, чтобы я оценила их вакханалию.

Он наконец оторвался он от девушки и аккуратно уложил ее на кровать.

— Поспи, исамгида, — прошептал еле слышно.

Она послушно легла на бок, сложив руки под головой.

Я мысленно перевела «исамгида» — маленькие фиолетовые птички с жемчужным хохолком, питаются сладким нектаром.

— Что это было? — спросила я.

Ферр не ответил. Он заботливо накрыл свою «пищу» легкой тканью. Я с укором смотрела ему в спину, размышляя, как он пользуется купленной девушкой. Когда он обернулся, у меня чуть глаза на лоб не вылезли. Его разорванный на горле китель не скрывал искусанную шею. Следы от зубов Аваны уже затягивались, оставляя после себя лишь кровавые подтёки. Облизнув губы, он направился в другую комнату и жестом велел следовать за ним.

Ферр привел меня в гардеробную Руты.

— Выбери тут обувь, — он тыльной стороной ладони попытался стереть остатки «ужина» с губ, но лишь размазал кровь по лицу.

От его вида хотелось перекреститься. Я лишь смущенно кивнула. Хотелось сказать что-то вроде: «Сэр, вы тут немного испачкались», — и указать на все лицо в целом. Но шутку я решила приберечь до более безопасного случая. Вдруг обидится? И тогда гардероб Руты точно сгорит вместе с кусачим Феррадом и всеми туфлями.

На самом деле я понимала, что покусать меня он, может, и не сможет, но вот оставить босиком — запросто. Предоставив мне полную свободу выбора, зуг вышел из комнаты.

Я нашла удобные балетки с голубым тиснением. Размер оказался чуть больше, но они держались на ноге. Ферр вернулся, когда я, топая на месте, как учил папа, проверяла, не натирают ли они.

— Фейердра* уже подготовлен. Скоро твоя одежда перестанет сгорать. — Красноглазый успел умыться и теперь выглядел подобающе, а не как мясник в конце смены.

От слов «вампирюги» так и подмывало пуститься в пляс, тапки разбрасывая:

— Троекратное ура!

— А мне не радостно, — Ферр приблизился и ухватил меня за подол платья.

— Вообще-то я почти трижды невеста и почти трижды замужем. А у тебя в соседней комнате ужин стынет.

Я боялась, что мои новые балетки от его близости могут вспыхнуть синим пламенем.

— Где три, там и четыре, — бросил он, резко отвернувшись. — Эрра, пойдем уже? Или дальше будешь сидеть в гардеробной, как пыльный грумм?

— Идем.

Мы спустились в самый низ. Я с ужасом посмотрела наверх, куда предстояло карабкаться обратно. Нервно дернулся даже глаз — будто ему предстояло идти, а не ногам.

— Что такого важного в драге эрры? — спросила, чтобы отвлечься от мыслей о каторжном подъеме.

— Ты знаешь, что драги — долгожители? — я кивнула. — Когда драг связывается с эррой, это значительно удлиняет ей жизнь. — он зашагал медленнее. — Важно в драге то, что мне просто не хочется через жалкие пятьдесят лет вытирать сопли новой эрре. Которая займет твоё место, если выберешь слабую особь.

Я уже знала, что геррианцы живут очень долго, а зуги и вовсе бессмертны.

— Слушай, а если ты меня укусишь, я тоже стану зугом?

Ферр громко рассмеялся, развеивая смехом сложившееся напряжение между нами.

— А ты веселая, Алисанда. Надо сводить тебя в медотсек, еще раз проверить уровень интеллекта. — Он снова расхохотался, словно услышал анекдот, который обязательно перескажет товарищам.

Я растерянно поглядывала на красноглазого. Согласно нашим легендам, укус вампира должен был превращать человека в себе подобного. Однако реакция Феррада явно говорила об обратном.

Когда мы вышли из дворца я не смогла сдержать удивления. Я думала, здесь будут тропики — гористая лесистая местность, какую видела с балкона. Но нет.

Скала-дворец с этого ракурса смотрелась брутально и строго. Кое-где в стенах зияли площадки без перил.

Неподалеку висела подсвеченная надземная трасса, по которой летали экары. Вдоль широкой набережной прогуливались инопланетяне, а вдалеке виднелся невысокий городок.

— Что это за место? — спросила я. Ферр что-то нажимал на браслете.

— Пале. Эко-город, курортная зона, — ответил он не отвлекаясь.

С магистрали спустился экар и приземлился перед нами. Мы с Феррадом уже достигли того уровня общения, когда персональные приглашения излишни. Поэтому, едва он открыл дверь, я уселась на диванчик. Он продолжал улыбаться, поглядывая на меня, и я не удержалась:

— Вас еще называют вампирами. Вы сгораете на солнце, боитесь чеснока, а если скрестить две палки — начинаете шипеть и убегать.

Феррад расхохотался не на шутку, схватившись за живот.

— Террианцы серьезно в это верят? — спросил он, едва перевел дух.

— Некоторые. Другие вообще не верят в ваше существование.

Новая волна заразного смеха отразилась от стекол экара и я не смогла сдержать улыбки.

— Ферр, а если серьезно: укус зуга может подарить бессмертие?

— Скорее, наоборот — может подарить смертие. Быстрое и достаточно приятное.

Шутить после его слов резко расхотелось. И я со всей внимательностью принялась разглядывать сгущающиеся сумерки, скрывавшие новый, незнакомый мне мир.

Полет занял не больше часа. О приближении к цели возвестили лавовые озера, светившиеся внизу кроваво-красным светом. Еще одна мечта сбылась — я увидела вулканическую лаву собственными глазами.

Экар плавно пошел на снижение и приземлился рядом с массивным зданием, освещенным прожекторами.

— Разве не слишком поздно? Может, лучше было прилететь утром? — у нас, землян, не принято ходить в гости глубокой ночью.

— Нет, сейчас самое подходящее время. Драги ночуют в гнездах. Будет из чего выбрать.

У входа нас ожидал пожилой геррианец с длинными, тронутыми сединой волосами, заплетенными в косу. При нашем приближении мужчина склонил голову в почтительном приветствии и ударил правой рукой в область сердца. Ферр ответил ему тем же жестом.

— Здравствуйте, Эрра. Меня зовут Лориан Турда, и сегодня я буду вашим проводником.

— Алисанда, — кивнула я ему с улыбкой. Энергия этого пожилого геррианца была ощутима, но вела себя тактично, не пытаясь «переписать» мою ДНК.

— Вы как раз вовремя. Сегодня из кладки, принадлежащей герр Байдеру, вылупились две достойные особи. Император велел сначала попробовать установить связь с ними. Так что прошу следовать за мной.

Длинный коридор с обеих сторон был застроен массивными ангарными дверями, скрывавшими своих постояльцев. Но их было слышно — жизнь здесь кипела. Временами раздавались оглушительные вопли, напоминавшие затяжной крик гигантской чайки. А однажды я услышала рычание, больше похожее на камнепад. Мне отчаянно не хотелось увидеть того, кто его издает.

— Нам сюда, — Лориан отодвинул одну из дверей, и мы вошли внутрь.

Коричнево-медная дракониха вылизывала двух таких же коричневых, еще не перелинявших малышей, каждый размером с поросенка. Теперь я понимала, о чем толковал Ферр, говоря о «слабых особях». Не нужно быть специалистом, чтобы отличить породистого дракона от дворняги. Малыш от меня сам сбежал. Я тут ни при чем.

— Эрра, вам нужно подойти к гнезду и ждать, пока одна из особей проявит интерес.

От неожиданного удара за стеной справа, я подпрыгнула на месте.

— Иди, Алисанда, — Ферр мягко подтолкнул меня сзади.

— Вам не кажется, что инструктаж был несколько скуповатым? — мне не хотелось приближаться ни к драконихе, ни тем более к ее детям.

— Я не могу пойти с тобой, я не геррианец. Бусара это почувствует. — Под «Бусарой» Ферр, видимо, подразумевал мамашу-дракониху. Та лизнула одного из детенышей раздвоенным языком и уставилась на меня прищуренными глазами. Шумно похлопала ноздрями, втягивая воздух, и сделала тяжелый шаг назад, уступая пространство потомству.

— Давайте, Эрра, Бусара не причинит Вам вреда, — ободряюще сказал Лориан.

Я сделала неуверенный шаг к гнезду, где копошились дракончики.

— Теперь просто стой на месте, — руководил мной Ферр, но сам вовсе остался у входа.

Один из детенышей поднял на меня взгляд, и тут же его примеру последовал второй.

— Фер, они смотрят на меня! — едва я это произнесла, дракончики дружно отвернулись и улеглись. Бусара снова двинулась к ним, чтобы исполнить материнский долг. Я вернулась к ожидающим мужчинам.

— И что это значит? Как я пойму, понравилась я им или нет?

— Они вас не выбрали, Алисанда, — констатировал Лориан.

Стены снова содрогнулись от мощного удара.

— А вот это может быть интересно. Кайдер сегодня на удивление не в духе, — черные глаза Лориана расширились. — Прошу, следуйте за мной.

Геррианец запер помещение с драконихой и быстрым шагом направился в соседний ангар. Не глядя, он ввел комбинацию символов на панели. Едва дверь приоткрылась, в щель тут же протиснулись черные, раздутые ноздри, жадно втягивающие воздух.

— Кайдер, отойди! — рявкнул Лориан.

Зверь разинул гигантскую зубастую пасть и недовольно зашипел. От потока воздуха мое платье прилипло к телу, а волосы взметнулись вверх. Но геррианец стоял на своем, и дракон, нехотя, освободил проход, позволяя нам войти. На этот раз Ферр и вовсе остался в коридоре не рискнул последовать за ними.

Эта особь, как и полагается по законам природы, была куда крупнее самки. Его лапы, хвост и кончик морды были иссиня-черными, как и брюхо, доходившее до середины боков. Но на уровне ребер черный цвет градиентом переходил в темно-бордовый, так что макушка с двойными рогами и массивный гребень на просвет казались багровыми — точь-в-точь как насыщенный закат сегодняшнего вечера.

Дракон следил за мной янтарными глазами с вертикальными зрачками, пока я приближалась. Это был мой зверь. Я чувствовала это. Он издавал успокаивающую, хриплую гортанную трель, напоминавшую перекатывание гири по деревянному полу. Его мерное дыхание заставляло широкую грудь раздуваться, а преобразованный легкими звук был похож на шум ветра на песчаном пляже — порывы, смешанные с шелестом миллионов песчинок. Я прислонилась головой к его боку, не испытывая ни капли страха. Добрый зверь.

— Из крайности в крайность, Эрра, — прокомментировал Ферр из коридора. — Эта особь для тебя слишком сильна. Выбери другую.

— Как бы не так! «Герриан не терпит слабых» — чьи это слова? Твои! Так что мы берем самого сильного!

— А ты мне понравился, Кайдер. Хороший, сильный дракон. И какой же ты красивый… — прошептала так, чтобы слова услышал лишь он.

Я приложила ладонь к одной из чешуек, желая запомнить миг, и с сожалением стала отходить. Внезапно в спину мне ударила волна воздуха, сопровождаемая оглушительным ревом. Я едва устояла на ногах, вжав голову в плечи и зажав уши ладонями. Немного успокоившись, дракон ткнулся своей горячей мордой мне в спину.

— Он выбрал вас, Эрра. Отныне Кайдер принадлежит только вам. Не откроете секрет, что вы ему сказали? Я не расслышал, — поинтересовался Лориан.

— Что он самый красивый дракон, — я провела рукой по его гигантской переносице. — Самый сильный, — погладила участок под глазом. — Что он мой Кайдер, и другого мне не надо. — Я без страха прислонилась лбом к кончику драконьего носа.

— Алисанда, нам пора возвращаться, — сказал Ферр.

Лориан тем временем набрал команду на панели, и крыша ангара медленно поползла в сторону, открывая дракону путь на свободу.

— А как же он? Он тут останется жить? — мне не хотелось бросать зверя, с ним я чувствовала себя в безопасности.

— Нет, он последует за тобой. Тебе придется переехать в новые покои, оборудованные ложем для драга.

Весь обратный путь красноглазый был занят перепиской через браслет. Меня это мало заботило. Я волновалась, не отстал ли Кайдер, и тщетно вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть его очертания.

— Ты знаешь, чей это был драг? — не отрываясь от сообщений, спросил Феррад.

— Конечно, нет.

— Он принадлежал герр Данияру, единокровному старшему брату Амина и Байдера.

— А где теперь его хозяйн?

— Данияр погиб, спасая младших братьев.

— А Кайдер как выжил? Насколько я помню, они умирают после смерти хозяина.

— Драги не покидают планету. Они перестают чувствовать хозяина, если тот уходит в другую галактику. И если хозяину посчастливится погибнуть именно там, зверь выживет. Но будет очень долго ждать его возвращения. До сегодняшнего дня Кайдер был предан только ему.

— Хорошо, что здесь появилась я. Да? Маленькая, но радость для такого большого дракона.

Я замерла. В наступившей тишине ко мне пришло осознание: Кайдер и был моим шансом. Императоры и геррианцы уважали силу, но преклонялись перед жертвенностью и верностью. Кайдер оказался живым воплощением верности, пережившей саму смерть. А то, что этот драг выбрал именно меня, говорило обо мне больше, чем любое знатное происхождение. В их глазах я перестану быть случайной пешкой. Я стану хранительницей наследия Данияра, который пожертвовал собой ради императоров. Той, кого коснулась тень подлинной, бескорыстной преданности.

Я вспомнила огромные янтарные глаза зверя — прищуренные, осмысленные. В них не было покорности. Было признание. Было согласие на союз.

«Да, — подумала я. — Я стану его новым смыслом. И вместе мы заставим их задуматься, прежде чем вновь бросить на нас пренебрежительный взгляд».

У дворца нас уже ждал Амин вместе со своим драгом. Его дракониха имела шкуру цвета сухого, выгоревшего на солнце песка. Я сразу отметила, что Кайдер был вдвое массивнее особи императора.

Ферр лишь небрежно кивнул правителю и скрылся во даорце, оставив меня наедине с Амином.

— Поздравляю, эрра. Кайдер — сильный драг, — я ответила тем же кивком подражая красноглазому.

Амин, напряженно наблюдал за небом:

— Ваши покои теперь на другой стороне дворца. В старых при нынешних обстоятельствах стало тесновато.

— Да, Феррад уже говорил об этом, — я не сделала ни шага в его сторону.

— Если позволишь, поднимемся туда на моей драге, — он протянул мне руку.

Я с сомнением посмотрела на его ладонь и представила, как буду подобно пылающему факелу в ночи восседать на спине чужого дракона. Иначе было нельзя — находиться в тесной близости с Амином было бы слишком болезненно.

— Я лучше по-старинке, пешком, — начала я, но приближающиеся глухие хлопки по воздуху заставили меня обернуться.

Драгониха Амина внезапно взбесилась. Она издала противный скрипучий визг в сторону Кайдера, демонстрируя в оскале всю глубину своей клыкастой пасти. Уши её расправились, словно у плащеносной ящерицы, а голова пригнулась к земле в угрожающей позе, будто перед атакой. Кайдер же, словно истинный аристократ, приземлился рядом и встал за моей спиной, не удостоив взбешенную самку даже взглядом.

— Тогда позволь хотя бы показать, как на него взобраться и за что держаться в полете. Согласна? — предложил Амин, отводя руку.

— Да, — коротко ответила я.

Он наглядно продемонстрировал это на своей драгонихе, а потом объяснил, как обойтись и без седла. Я последовала его примеру: уперлась ногой в изогнутый шип на спине Кайдера, а руками вцепилась крупную чешую возле его лопаток. Поза вышла на удивление удобной — я могла долго лежать, прижавшись к его теплой спине, почти не уставая.

— Лети вверх! — скомандовал драге Амин.

Его нервная самка, коротко разбежавшись, резко рванула с места. Мощный взмах крыльев вдавил траву в землю, и дракониха, вытянув шею, устремилась в небо, точно стрела.

— Кайдер, за ней! — выдохнула я.

Мой драг ответил глубоким, гулким ворчанием. Но плавно, почти беззвучно, последовал за ней прямо с места. Сила, с которой нас понесло вверх, прижала меня к его спине, заставив крепче вцепиться в чешую. Я чувствовала каждый удар крыльев под собой — ритмичный, мощный.

Мы набирали высоту, и дворец начал уплывать вниз, превращаясь в скалу с зияющими темнотой норами. Ветер свистел в ушах, вырывая из груди до невинных слёз счастливые, беззвучные смешки. Не было страха — только восторг от свободного полёта и будоражащая мысли мощь верного существа, даровавшего мне крылья.

Огромные ниши, зияющие в стенах дворца подобно пещерам, оказались драконьими апартаментами. Большинство из них пустовало — неудивительно, если учесть, что драгов могли иметь лишь геррианцы да эрры. А здешний дворец кишел в основном инопланетной нечистью.

Амин на своей драконихе вписался в нишу, а мы с Кайдером — в соседнюю, в ту что выглядела посвободнее.

Драконье ложе представляло собой просторную прямоугольную залу с теми же белыми каменными стенами, и высокими потолками. Мебель здесь была излишней, потому её и не было. Лишь один дверной проем вел, как я поняла, в мои новые комнаты.

Кайдер, словно кот, обнюхал новое жилище, неторопливо обошел его и, покрутившись на месте, тяжело рухнул на бок подальше от не огороженного ничем края. Наверное боялся, бедняга, во сне перевернуться и свалиться вниз. Решив, что гостей больше не будет, я опустилась перед ним на колени, ласкала перепончатые уши и шепотом спрашивала, умеет ли он корчить столь свирепую морду, как самка Амина, и шевелить ушами, словно разъяренный слон.

Возникшие вновь хлопки крыльев заставили меня обернуться. Амин прямо в полёте грациозно перепрыгнул к нам со своей самки. Его дракониха, хлестнув воздух парой мощных взмахов, проорала противно что-то на ревнивом и умчалась прочь.

— Решил убедиться, что с Эррой все в порядке. — сказал он так обыденно, будто я сама его в гости пригласила.

Кайдер похоже, уловил мое напряжение и настороженно увеличивающимися зрачками взглянул на гостя.

— Пожалуйста, не подходите ближе, — выдохнула я.

От одного лишь присутствия Амина, от его сгущающейся энергии, в висках начинало стучать. Но он сделал шаг. И вновь запахло паленой тканью. На автомате я сбросила балетки и швырнула каждую вглубь комнаты, в открытый проем. Уже научена: если сгорят — придется снова идти к Руте с Ферром и наблюдать за их кровавым, фееричным шабашом.

Амин мгновенно притянул меня к себе. Мое тело вспыхнуло, когда его рука легла на живот.

— Какая интересная эрра в этот раз попалась, — прошептал герр, уткнувшись горячим дыханием в макушку.

А я застряла на словах «В ЭТОТ РАЗ». Довольный, почти предательский клекот Кайдера завибрировал эхом от голых камней.

— Видишь? Твой драг тоже проголодался. Утоляй наш голод, Алисандра.

Я пыталась оторвать его ладонь, прилипшую к моему животу. Понимала — бесполезно, но только так я могла показать недовольство. Герр резко развернул меня лицом к себе. Я лишь успела ахнуть.

— Я вас… не обжигаю? — прошептала, констатируя очевидное: обгоревшая на нем одежда не причинила коже ни малейшего вреда.

— А ты хотела бы? — Я закивала, как истукан. Очень. Да. Конечно, черт возьми. Каждое его прикосновение било по нервам, словно пронзительный ультразвук.

— Мы могли бы уничтожить от тебя, за такие слова, — Амин вцепился мне в подбородок, заставляя смотреть на него. В черных озерах его глаз, будто в зеркало, я видела себя объятую огненным.

— Так избавьтесь! И дело с концом. Разошлись, как в море корабли.

«Корабли» проскочило по-русски. Густые брови Амина почти сошлись у переносицы. Объяснять геррам привыкшим к драгам, что такое корабль, — все равно что рассказывать про спиннер: бесполезная штуковина, созданная по его мнению неизвестно зачем. Не поймет.

— Если бы все было так просто. Ты не единственная, кто жалуется на нашу энергию. Но единственная, кто выстояла после прикосновения.

Он обхватил мою шею, и большой палец принялся поглаживать чувствительную кожу, с каждым кругом усиливая нажим.

— Мы полагаем, причина в том, что твой мозг собирали по частям. На снимках видно необратимое повреждение небольшого участка. К счастью, он не отвечает за деторождение.

— Вы хотите, чтобы я родила вам наследника?

— Наши желания не имеют значения. Империя давно его ждет.

— Когда Этем одобрит мою кандидатуру, вот тогда и будем имена для детишек обсуждать. А пока… отпустите меня, пожалуйста.

Я ощутила бедром его возбуждение и отвела взгляд, впервые с таким мучительным вниманием вглядываясь в чужие глаза. Боялась даже мельком опустить взгляд ниже.

— Как только Олик очнется, сразу отправимся к жерлу Этема, не тревожься, Алисандра. — Указательным пальцем он провел по моей скуле, почти коснувшись сомкнутых от бессилия губ, и убрал прядь волос за ухо.

Я резко дернула головой, всем видом показывая, чтобы он убрал руки. И, кажется, спровоцировала его. Пальцы болезненно впились в мою челюсть, не давая пошевелиться. Он прижался щекой к моей, и в этом жесте была вся суть — напоминание о том, что главный здесь ОН.

— Даже если Этем не примет союза, тебе от нас с братом никуда не деться, террианка. Такая редкость, как ты, станет жемчужиной моей коллекции.

Его шепот, горячее дыхание на лице — и что-то в глубине живота отозвалось предательской волной. Заставило жадно втянуть запах его кожи, а пальцы непроизвольно вцепиться в торс.

— А это уже кое-что, Алисандра. — Он провел носом по моей щеке. Его губы были в миллиметрах от моих, и на мгновение мне стало интересно — каким окажется его поцелуй?

Но Амин лишь тихо рассмеялся и отпустил. Оставил меня стоять в одиночестве, а сам направился в мои покои и, видимо, вышел в общий коридор. Занятный вопрос — как часто голые императоры разгуливают по дворцу, демонстрируя наложницам «своё» великолепие?

Постояв еще мгновение и бросив валявшемуся Кайдеру что-то насчет предателей, я зашла в комнату. Она походила на прежнюю — тот же столик, но обстановка была богаче, а пространство — больше. «Ну и что, что не поцеловал? Не очень-то и хотелось!» — мысленно огрызнулась я, списывая все на разницу в статусе между императором и простой наложницей.

На столике стояли подносы с едой. Схватив первый попавшийся фрукт, я прижала прохладную бархатистую кожуру к горячим губам и, откусывая на ходу, двинулась на разведку. Нужно было найти купальню. Я была в золе, и лишь то, что мой огонь выжигал даже запах гари, спасало меня от амбре кочегара.

В соседней комнате я замерла, не до конца прожевав фрукт. Вместо привычной одной медкапсулы здесь стояли две, и не было кровати. Недоеденный плод вместе с матом полетел в окно. Во второй капсуле лежал Олег. Такой огромный домина… и его притащили именно ко мне. Я рыча от злости переходила из комнаты в комнату, пока не нашла купель.

Около часа я оскребала кожу до красноты, под аккомпанементы доносящихся из медкапсулы мучительных стонов. Закрывала уши, потому что это было невыносимо. Злость придавала движений резкости. Наспех вытершись, я зашла в гардеробную, натянула первое попавшееся белое платье и решительно направилась к выходу.

Стражи у дверей удивленно обернулись. Да, какой вообще в них смысл, если я в любой момент могу улететь на край света?

— Позовите врача, там человеку плохо! — бросила я, и не дожидаясь ответа вернулась внутрь.

После секундного раздумья я взяла знакомые ломтики с подноса — что-то вроде куриного филе — и направилась успокаивать убитые нервы к дракону.

Сегодня я решила ночевать с ним.

Иди туда… вернись к нему… Он ждет тебя…

Вы вместе… он рядом… ты — часть его…

Тысячи голосов сливались в навязчивый шёпот, который продолжал звучать в моих ушах, даже когда я уже открывала глаза. Языки пламени от моего тела танцевали в темноте, выхватывая из мрака очертания стен. На секунду мне показалось, что это они со мной говорят — трепещущие тени, которым воображение придавало форму чьих-то силуэтов.

Я помнила сон. Там был Амин. Отголоски его прикосновений по коже, сладкий запах его дыхания, чёрные глаза, в отражении которых так хотелось гореть ярче. Горячий шёпот, оставленный на моей шее, казался почти осязаемым. Я пыталась продлить эти ощущения, поглаживая ямку между ключиц.

До последнего цеплялась за полудрёму, пытаясь вернуться к герру, ведомая голосами. Но мой — теперь у меня есть в этом мире первое по-настоящему моё — так вот, мой драг оказался не лучшей компанией для ночевки. Половину ночи он издавал пронзительный, утробный клёкот, от которого трепетали мои нежные ушные перепонки.

Кайдер, словно бродячий кот, отвоевавший у злой судьбы право на тепло хозяина, до последнего выказывал признательность за огненную подпитку, которой я с ним щедро делилась. Но в итоге насытился моей энергией и уснул, потянув за собой и меня в мир грёз. Теперь его мерное дыхание, похожее на шум прибоя, успокаивало, как неторопливый ток крови по венам. Но этот мистический шёпот всё портил.

Я села на бок драга и пальцем провела по вмятине на бедре — след от твёрдой чешуйки Кая. Сладкая тяжесть внизу живота продолжала застилать сознание пленительными образами, заставляя дышать глубже, сквозь приоткрытые губы. Утром, когда взойдёт солнце и наваждение рассеется, мне станет стыдно за эти мысли. Но не сейчас. Сейчас эта истома была коварно-сладостной.

Кай — не кровать, привыкшая стоять в углу. Поэтому, не ощутив на боку привычного довеска в виде меня, он тут же заворочался. Погладив его по голове, я сжалилась и поплелась к своей капсуле.

Бунт окончен. Кому и что я пыталась доказать — неясно. Но хоть драга порадовала своим присутствием.

По спальне разливалось тусклое электрическое сияние от работающей капсулы, в которой был виден Олег. Я забралась в свою, не спуская с землянина глаз. Прозрачная мембрана с лёгким шелестом затянула купол.

Сколько времени прошло с тех пор, как я покинула Землю? Олег уже не выглядел, как раньше. Время коснулось его причёски. Огненно-рыжие локоны удлинились и легли мягкими волнами. Лёгкая щетина, которую я помнила, превратилась в аккуратную бороду. Эта растительность придавала ему солидности, словно добавляя десяток лет. И я поймала себя на мысли, что если Олег выживет, то будет стареть красиво, с годами обретая колоритный шарм.

Как бы я восприняла его, встреться мы при других обстоятельствах? Однозначного ответа сейчас не было. Злость, которая шипела в душе, выжигала кислотными плевками все достоинства его внешности. При каждом удобном случае она искажала мои мысли: благородный рыжий цвет волос становился «недостаточно волнистым», чтобы им любоваться. Интригующие косые мышцы живота, плавно уводящие взгляд к набедренной повязке, заставили вспомнить о теле герр Амина.

Внешность и тело геррианца не поддавались привычным земным меркам. Геррианца и землянина нельзя было сравнивать — так же, как нельзя сравнивать крылья пегаса с шерстью сатинового жеребца. Но обида жаждала назвать последнего мерином. Несмотря на то, что тонкая ткань плавок достаточно хорошо облегала достоинства Олега ниже пояса, давая понять, что с этим у него всё в порядке.

В следующем сне ко мне конечно, явились уже двое. Нетрудно было догадаться, кем были гости, заставившие моё естество захлёбываться огненным эфиром. Не хочешь всю ночь облизываться на торты — не смотри кондитерские шоу перед сном.

Я открыла глаза с разрывающим чувством сытости. На краю соседней капсулы сидел землянин. От вида его изуродованной спины меня затошнило. Свежие, но уже затянувшиеся белесые шрамы повторяли линии моих струй пламени. Мужчина, почувствовав мой взгляд, потер загривок.

— Всё-таки хорошо, что я тогда не оставил ту вилку, да? — Олег повернулся ко мне, услышав шуршание раскрывающейся мембраны.

Я промолчала, усаживаясь в позу, удобную для бегства.

— Чего молчишь, камикадзе? Словно рыбы в рот набрала. Мы вроде как уже не чужие люди. Я, кстати, до последнего не думал, что ты выживешь, — мне хотелось добавить: «Собственно, как и я про тебя».

— Переживал за тебя, родная. Когда эти четырёхрукие смурфики с пола корабля твои мозги пылесосили и в капсулу докладывали. Или они что-то не доложили, раз даже доброго утра не желаешь? — Олег хохотнул и потёр заспанное лицо.

— Доложили. Просто сижу и думаю, как из-за одного отравленного бокала оказалась не у чёрта на куличках, а в чужой галактике.

— Да-а… — протянул Олег. — Я уже понял, что нифига не Мальдивы… Воробьи тут больно странные. — Он опустил взгляд на пол, явно наблюдая за кем-то, кто клацал коготками по полу.

Из-за подиума медкапсулы выкатился Малыш. Он, как гончая, вёл маленьким носиком по следу, а услышав своё имя, взлетел пулей и шлёпнулся на матрас рядом со мной.

— Ни хера себе тираннозавр. Он тебе маникюрчик по локотки не подравняет?

— Не-ет, он хоро… — не успела я договорить, как Малыш, понюхав мою протянутую руку, оскалил морду, злобно зашипел и ретировался подальше — прямо на матрас к Олегу.

Я понюхала руку, но не уловила запаха:

— Наверное, почуял моего Кайдера. Ферр предупреждал, что драг может быть только один.

Малыш тем временем уже искал новую жертву, с каждым неуверенным шагом приближаясь к руке землянина.

— Если этот «Чужой» сейчас цапнет, это будет последнее, что он сделает в жизни, — Олег смотрел на драга напряжённо, но руку не убирал.

Малыш тщательно обнюхал его пальцы и разразился очень мне знакомым, довольным клёкотом.

— Поздравляю, Олег Не-знаю-чеевич! Теперь у тебя есть собственный драг, — я улыбнулась, представляя, в каком восторге от этой новости будет Феррад. Слишком уж явно красноглазый радовался моей «потере» в прошлый раз.

— И что мне с этой мелочью делать? На хера он мне? — дракончик требовательно бодал руку Олега, чтобы та начала почесывать ему мордочку.

— Не знаю. Спросишь у Феррада Анвара — он тут самый разговорчивый из тех, с кем я общалась. Мой драг уже взрослый. Может, за малышами нужен особый уход. Уточни у Феррада, если он придёт. Он будет рад рассказать.

Поднявшись, я направилась проверить Кайдера. Слышала, как Олег последовал за мной, но обернуться и проверить, насколько он близко, смелости не хватило.

— Отойди от двери. Не уверена, что Кай тебя не сожрёт, — негоже моему красавцу питаться такой падалью, как этот землянин.

— Давай, отворяй. Я с Ростова, Глаша. Хер ты меня чем напугаешь, — мужчина в одной набедренной повязке вызывающе развёл плечи. На одном из них уже сидел, вцепившись, маленький зелёный дракончик, отчего облик Олега в целом выглядел менее внушительно и даже как-то слишком мило. Сочетание грубости и нежности — сладкий коктейль с каплей кайенского перца.

Кайдер сидел на краю площадки, смачно вылизывая когтистую лапу, когда я вошла.

— Ну что ты тут всё сидишь? Слетал бы, размялся, — предложила я.

Дракон непонимающе взглянул на меня вертикальными зрачками и продолжил наводить марафет. Я не удержалась, прижалась к его боку. Исходящий от него запах завораживал — он пах, как камень, прогретый солнцем, с едва уловимыми сладковатыми нотами жженой карамели.

— Вот это я понимаю, покемон! Не то, что мой «мыш» переросток, — Олег похлопал моего драга по боку, как само собой разумеющееся, не обращая внимания на четыре офигевших глаза, впившихся в него.

Кай от такой неслыханной наглости сперва опешил, но быстро собрался и злобно зашипел.

— Как вижу, инстинкт самосохранения у всех террианцев отсутствует напрочь, — раздался голос Ферра, ворвавшегося вовремя.

Он, не церемонясь, схватил Олега удушающим захватом, мимоходом отшвырнул в сторону его разъярённого драга-малыша и поволок к выходу, игнорируя попытки сопротивления.

Мне оставалось лишь спокойно идти следом и с радостью наблюдать за происходящим. Маленький зверь, выгнув спину дугой, злобно прыгал за ними.

— Эрра, только не говори, что это тот же драг! — Красноглазый ткнул пальцем в малыша, приближающегося к потирающему шею хозяину.

— Тот же самый! — ехидно качнула я головой, сверкая всеми тридцатью двумя зубами.

— Че сказал этот упырь?!

— Олег, ты нас не понимаешь? — мои глаза хитро прищурились.

— Переводи давай, раз уж на их языке лопочешь.

«Ага, разбежался», — подумала я. Я ещё сама не придумала, как и что перевести Олегу.

Ферр вмешался в разговор:

— Нет не понимает. Нам не удалось выяснить, обучили ли его на Шанаре. Его показатели до сегодняшней ночи были критическими, нельзя было увеличивать нагрузку. Поэтому после завтрака с приближёнными императора я отведу его в медотосек.

— Ферр, мне и без императоров неплохо завтракается, — парировала я.

— Сашка, чё он говорит? — вклинился Олег.

— Говорит, что голову тебе открутит в следующий раз, если к моему Каю приблизишься, — перевела я с лёгкостью.

— Вы оба должны присутствовать. Надеюсь, вы скоро станете частью императорской семьи. Герры не намерены откладывать посещение Этема.

Олег, набычившись, прошёл мимо Ферра, нарочно задев его плечом, хотя места было более чем достаточно:

— Сам иди туда, куда меня только что послал, понял?

Ферр проводил землянина недоуменным взглядом.

— Что с ним?

— А тебе не показалось странным, что я его убить хотела? Теперь сам себя ругай. Это он ещё геррианского не знает. Впрочем, сам поймёшь, что наделал, когда его языку обучите.

В мои покои вошли слуги-инопланетянки, файты* с угольно-чёрной кожей и небольшими ороговевшими рожками. Они внесли кофры с одеждой и неведомыми мне приспособлениями.

— Как и говорил вчера, твои наряды готовы. Осталось только примерить, — Ферр осклабился в своей фирменной улыбке и потянулся к краю моего платья, но я, уже наученная горьким опытом, ловко увернулась.

— На хер руки свои убери от меня! Это че за делегация, блядь?! Че им от меня надо?! — Олег вернулся, волоча за собой двух вцепившихся в него прислужниц.

— Олик, ревнуешь тебя ко мне? — по красноглазому было видно, как он упивается эмоциональностью землянина. Я уже заметила, что для геррианского общества демонстрация эмоций — нечто из разряда легенд.

— Да нет, он просто хочет побольше обслуживающего персонала. Позови ещё кого-нибудь на помощь, видишь, эти не справляются.

— Хорошо, будет ему больше, — взгляд Ферра, когда он смотрел не на меня, становился колючим. И сейчас он именно так смотрел на девушек, раскладывавших вокруг меня инструменты. Ему хватило одного фирменного взгляда, чтобы донести до них, что от них требуется.

На мгновение Олег уловил мою триумфальную, злорадную улыбку, но девушки взяли его количеством и утащили обратно под отборные крепкие маты, обещающие всем — и мне в особенности — секс в извращённой форме.

В своей маленькой безобидной мести я не учла одного: помогла Ферру избавиться от свидетелей, оставшись с ним один на один.

— Можно мне тоже помощниц? Да побольше…

— Зачем? Думаешь, меня будет мало? Мы вдвоём не справимся с одним платьем? — Ферр умело вынул из кофра чёрную материю, напоминающую матовую тонкую кожу, оценивающе осмотрел и принялся вытягивать следующий наряд. — То, что нужно. Не переживай, Алисанда, после меня ты будешь выглядеть идеально. У нашей расы принято заботиться о своих самках.

— Но я не твоя самка. Сама оденусь.

Ферр приблизился и, не церемонясь, провёл по молнии моего платья, обнажив грудь. Мой огонь в отместку успел лизнуть его руку.

Зуг зашипел:

— Ты — мои незаживающие ожоги! Пока Этем не принял ваш союз. А если я не приложу к этому свои руки, то мне до старости возиться с тобой. А старость из-за драга, как понимаешь, наступит теперь не скоро. Так что с большой вероятностью мои глаза будут последним, что ты увидишь. Если не научишься контролировать силу рядом со мной. Учись, Эрра!

Я зажмурилась, пытаясь взять контроль над смущением.

Ткань платья под его руками соскользнула с моих плеч и упала к ногам. Ферра не интересовали интимные места — только линии на моём теле, по которым он водил пальцем, медленно обходя вокруг. Его прикосновения оживляли красные полосы на моём теле, словно он одним касанием раздувал мерцающие угли — точь-в-точь как его глаза.

— Может, уже пора надеть платье? — его руки скользили по линиям на спине, спускаясь к ягодицам. — Иначе я на завтрак не успею.

Я начала ощущать нечто тревожное, исходящее от красноглазого. Стояла и сомневалась, стоит ли драпануть от него к Каю в чём мать родила. Но инстинкт самосохранения приказывал не делать резких движений, чтобы не превратиться в лёгкую добычу. Ферр уже демонстрировал свою скорость, и у него были все шансы прикончить меня, если бы захотел. А сейчас я была уверена: один шаг от него — и он вцепится. Не знаю, с каким умыслом, и проверять мне не хотелось.

— Успеешь, Алисанда. От тебя стало как-то странно пахнуть. Не так, как раньше.

Красноглазый всё-таки отошёл от наваждения и накинул мне на плечи платье-халат с глубоким декольте, призванным демонстрировать клятву — привязку к имперскому роду. Открытые руки. Оголённая спина. Этот фетишист явно демонстрацией линий на теле решил показать обществу мои знаки отличия. Чтобы не осталось сомнений.

— Это, наверное, из-за драга. Я у него сегодня ночью много времени провела. Малыш тоже не оценил новый аромат. Ты говорил, что только геррианцы могут обладать драгом. А Олик — с Терры, как и я.

Ферр усадил меня на подобие табурета, принесенное файтами*, и принялся поглаживать мои волосы.

— Я уточню информацию. Как оказалось, у нас недостаточно знаний о террианцах. Тем более о самцах. Герриан всегда интересовали исключительно самки.

— А у Зугры есть информация о нас? У землян, между прочим, много легенд о зугах.

— Питательный состав… — начал было зуг.

— Ага, ещё скажи про количество килокалорий. Не продолжай, суть я уловила.

Ферр ухватил меня за подбородок, повернул лицо в одну сторону, затем в другую.

— Мне не нравится страх в твоих глазах, Эрра. Тебе это не к лицу. Подними подбородок. Вот так. Не смей опускать до конца ужина. Ты должна привлечь внимание герров. Это важно, Алисанда. Замужество — твой шанс не угодить в зверинец герр Амина.

— Зверинец? Он что-то говорил про свою коллекцию.

— Как-нибудь свожу тебя туда. Ну, или в ином случае, если Этем не примет этот союз, обязательно навещу тебя в нём.

Ферр неожиданно ущипнул меня за сосок, отчего я взвизгнула.

— Да пошёл ты!

Красноглазый сегодня, похоже, окончательно слетел с катушек. Меня бесила быстрота его движений, едва уловимая моим зрением.

— Видишь? — Он провёл пальцем по съёжившейся вершинке. — Фаердра не прогорел…

Его рубиновый взгляд был пропитан фальшью.

— Я зайду к Олику.

Я тоже решила покинуть комнату и подождать на балконе. Последнее, что услышала выходя, были слова Олега:

— Эй, чёрт! Видишь, тёлки на хер отправились? Тебе с ними!

*Файты — Разумная воинственная раса. Планета- Файт. В галактике выполняют роль наемников.

Отличительные расовые особенности- способны выдерживать критически высокий диапазон температур. Не огнестойкие!

Класс опасности- красный.

Всю дорогу до обеденного зала мы шли молча. Чем закончился спор между зугом и Олегом, я не знала. Но всё больше наливающаяся скула землянина красноречиво говорила: победа на этот раз досталась красноглазому.

Олега, слава богу, не оставили в одних плавках. Теперь он был одет почти как Ферр — в строгую чёрную форму, не стесняющую движений. Если у красноглазого камзол был украшен золотой оторочкой в стиле «цыганского барокко», то на землянине никто не стал заморачиваться с украшениями. Это напомнило мне о рясах герров — там тоже не было ни одного лишнего шва, ничего, чтобы могло отвлечь от лиц коронованных.

Наша компания припозднилась. Мы вошли в самый разгар завтрака. Лишь три места напротив императоров оставались свободными за длинным столом.

Ещё на входе, почувствовав сборище геррианцев, моё тело вспыхнуло.

— Бля?! Саня, горим! — если до этого наше появление можно было назвать незаметным, то теперь под мат Олега все присутствующие устремили на нас взгляды. Хорошо, что землянина понимала только я.

Зуг уже развернулся и пошел в наступление; тьма заклубилась вокруг него, устремившись в сторону матершинника.

Землянин отступил на шаг от угрожающего красноглазого:

— Скажи этому помешанному на платьях, чтобы шёл обратно!

Ситуация перестала казаться мне забавной — позор террианца на глазах у имперской свиты стал бы и моим позором.

— Ферр, не нужно, я всё ему объясню.

Красноглазый гневно взглянул на Олега и направился к столу.

— Олег, это всего лишь завтрак, пошли. Про суперспособности потом объясню.

Я закрыла глаза, надеясь угаснуть. Пронзающая боль подтвердила — получилось. Воздух со стоном вырвался из лёгких, заставив крепче сжать зубы.

Я села между Олегом и Ферром, и всё, о чём я теперь думала, — как заглушить собственные неприятные ощущения.

— Сань, я не откинусь нахер от этих яств заморских?

— Попробуешь — узнаем.

— Охуенный план. — Он, словно Цезарь, поднёс руку с поднятым большим пальцем к лицу с натянутой улыбкой.

Я положила на свою тарелку с общего блюда то, что уже знала. Олег повторил за мной.

— Как себя чувствует террианец? — спросил герр Амин, словно между нами вчера ничего не произошло. Он разглядывал Олега с явным ожиданием.

Многие инопланетянки с нескрываемым любопытством пялились на волосы землянина. Он был слишком ярким пятном на траурных посиделках.

— Как видите, он здоров.

— Эрра, он не ощущает нашей энергии? — герр Байдер отвлёкся от своей спутницы и теперь пристально смотрел на жующего мясо парня.

— Че вылупились? Сань, че за херь у них с глазами? Пялятся, будто я у бабки последний пирожок изо рта стырил. Так и подавиться недолго.

— Ты чувствуешь энергию, идущую от герров?

— Я? Энергию? Не-а, малая, я ровной ориентации, больше по девочкам. Эх, вот если бы красноглазый попросил, я бы ещё подумал, — Олег с хищной улыбкой потёр наливающийся синяк на скуле.

— Герр Амин, он ничего не чувствует.

После моих слов по залу пробежала волна, напоминающая игру в глухой телефон. Было видно, как инопланетники, поражённые, разносят новость тем, кто сидел слишком далеко.

Геррианец с лицом, испещрённым за прожитые столетия узорами, сидевший по правую руку от Амина, театрально прочистил горло, запив остатки пищи из высокого фужера.

— Герр Амин, я бы хотел осмотреть террианца. Нужно кое-что проверить. Пусть зайдёт ко мне после завтрака.

— Советник Ёло, мы как раз собирались к вам. На Шанаре террианца не обучили. Как вы понимаете, это усложняет нашу взаимосвязь, — сказал Ферр.

— Отлично. Мне нужно подготовиться. Герры, я вас попрошу также заглянуть в испытательный зал. — Он встал, поклонился геррам и Ферраду и, как любой учёный на грани открытия, заторопился к выходу чёткой, быстрой походкой.

— Объясни Олику, чтобы он прошёл с нами, — несложно было догадаться, что Ферр обратился ко мне.

— Этот упырь сейчас опять что-то про меня сказал, да? — Олег покачал головой, разминая шею, будто готовился к новому поединку.

— Тебя хотят обучить языку. Нужно пойти с ним и императорами в медотосек.

Олег присвистнул, уставившись на герров. Я честно не знала, что с ним там будут делать, и сочла разумным не посвящать его в то, чего сама не понимаю.

— Императоры… Да не кислая компания подобралась. А это кто? Императорша? Они чё, её вдвоём «это самое»? — красивая геррианка, сидевшая рядом с Байдером, сверкала множеством украшений, словно решила в последний день жизни выгулять все свои цацки. Её огромные чёрные склеры прожигали во мне дыру высокомерным взглядом. Самка позволяла себе не обращать внимания на ласки Бая, который заботливо выбирал и перекладывал на её тарелку самые лакомые кусочки.

Олег тоже не смог не обратить на неё внимание:

— Сань, платье у тебя конечно красивущее, но ткани маловато. Эта мечта металлоломщика явно рассчитывала оказаться самой нарядной сегодня. Подругами после твоего выпендрёжа вам не быть. Фуу, че это за шняга? — Олег скривился и заставил себя проглотить кусок дурно пахнущего оранжевого овоща, который я в прошлый раз с радостью скормила Малышу.

— Не нравится запах — не пробуй! — прошипела я на него как на ребенка. Ещё не хватало, чтобы его вывернуло у всех на виду.

— Эх, я бы кое-что другое сейчас попробовал, но, как говорится у баб, третий точно лишний. С императрицами у меня ещё не было, — мне совсем не хотелось продолжать ход его мыслей. «Побоялся бы своих желаний», — подумала я. Но дурака учить — себе дороже.

— Байдер, может, Эрру тоже сводим в испытательный зал? — слова Амина отвлекли меня от размышлений.

— В этом нет необходимости, — Бай взялся за руку, перегруженную кольцами, своей пассии, словно давал понять, что ему глубоко наплевать, кто такая Эрра и что с ней будет.

— А мне интересно, как её сила отреагирует, если мы перед ней полностью откроемся. Возможно, в этом случае нейроль пройдёт успешнее.

— Я против. Это может её сильно ранить, Амин, — заявил красноглазый, слишком громко звякнув фужером о стол.

— И давно зуга волнуют раны нашей эрры? Ферр, ты проводишь рядом с ней слишком много времени.

— У тебя есть на примете зуг, которому ты доверяешь больше, чем мне? — Ферр склонил голову набок. — Или ты предпочтёшь приставить к ней геррианца, не бравшего самку? Ты, видимо, хочешь, чтобы Алисанда снова срезонировала не на того? На кого угодно, но не на твоего побратима? В прошлый раз с Оликом ей хватило пары секунд, а он шёл к нам спиной! Думаю, если бы я ей подходил или это было нужно Этему, всё бы уже случилось ещё на Шанаре. — Красноглазый поскрёб большим пальцем стекло своего бокала.

— Каждый выход Эрры из покоев — это риск. Вероятность пятьдесят на пятьдесят, что она могла срезонировать на кого-нибудь в этом зале. Поэтому нужно пробовать все варианты, чтобы снизить процент до минимума. Это один из них, — парировал Амин.

— Че они хотят от тебя, Сашка? — прошептал Олег. — Явно что-то нехорошее. Посмотри, как твой защитничек красноглазый взвился.

— Думаю, хотят, чтобы я тебе компанию составила.

— А этот ревнует тебя, что ли? — Олег улыбнулся, напомнив мне недавний идентичный вопрос Ферра.

— Ферр хоть и странный, временами пугающий, но всё-таки он не такой плохой. Просто ты его ещё не понимаешь. Думаю, вы с ним поладите — в вас есть нечто общее.

Ферр, услышав своё имя, внимательно смотрел на меня. Мне показалось, что он понимал каждое слово. Как тогда на Шанаре, когда между нами была мысленная связь.

— То, что он на нашей стороне, меня очень радует. Больно рука у него тяжёлая, чтобы во враги записывать.

— Я принял решение. Берём эрру с собой, — объявил Байдер.

Ферр не стал перечить старшему, лишь взглянул на меня, поджав губы.

Оба герра встали, окончив трапезу. Амин недолго подождал, пока геррианка брата покрепче ухватится за него, и церемонно втроём покинули зал.

— Я бы их Сашка за тебя послал нахер, да они, как видишь, сами туда направились. Это вообще че за братья по разуму?

— Геррианцы управляют целыми галактиками, а он — зуг, — я показала на Ферра. — Никого не напоминает?

— Дракула, стопроцентный! Как там его… Влад Колосажатель, вооо!

— Что он про меня сказал, Алисанда? — та же песня на новый лад от Ферра. У меня складывалось впечатление, что мужчины думают одинаково.

— Назвал Владом Колосажателем. Это такой злой вампир был.

— На колы сажал? Это плохо или хорошо на вашем языке?

— Ну да, ещё как сажал. Для Влада — хорошо, для врагов — плохо. Он был непобедимым воином, но две скрещённые палки, напоминающие крест, — его криптонит. Тут уж ничего не поделаешь, — я наивно вздохнула, улавливая зарождающихся весёлых бесов в рубиновых радужках зуга:

— Если вы закончили с завтраком, можем идти к Ёло. Думаю, стоит поторопиться, иначе он сам за ними явится. Советник нетерпелив.

— Пойдем. — согласилась я. — Кто та геррианка, которая сидела рядом с Байдером?

Мы не спеша встали с зугом. Олег уже на ходу халкал из фужера фруктовое молоко, не желая оставаться в одиночестве.

Землянин, проходя мимо стола с заканчивающими трапезу, избавился от пустой тары, занимавшей руку.

— Да че ты взъерепенилась? Постоит у тебя стаканчик, хочешь — допей.

Непозволительная дерзость Олега вызывала у инопланетников сбой в мыслительной загрузке, срывая маски с их лиц вместе с ледяным безразличием.

— Ты имеешь в виду Недди? Она должна была оказаться на твоём месте.

Опа, вот это поворот.

— А она, небось, этого очень хотела?

— Недди хочет всё и сразу. Неважно что, главное — чтобы другим не досталось. Алисанда, будь с ней поосторожней.

— Даже так? — Ферр кивнул в подтверждение.

Мы спускались из основного дворца в его подземную часть, закрытую для посторонних.

Просторные проходы сменились техническими, более узкими, но всё же позволяющими идти плечом к плечу с зугом. Землянин шагал позади, напевая себе под нос нервную, дурацкую песню про телегу с гнутыми колёсами*. По кругу. Как заевшая шарманка.

Когда мы вошли в рубку, нашему взору открылся хаос движения. Советник Ёло вместе с помощниками буквально порхал между сенсорными панелями и голографическими проекциями, выводя защитные свойства экранированного зала на максимум.

Одну из стен рубки, прямо по центру, рассекал выход в испытательный зал — массивная сейфовая дверь, предназначенная для сдерживания колоссальной силы. За большими прозрачными стеклами, прямо над приборами управления, с нарастающей интенсивностью пробегали волны токовых разрядов. Именно отсюда можно было безопасно наблюдать за происходящим внутри.

То помещение, вырезанное прямо в каменной толще, напоминало школьный спортивный зал с невероятно высокими потолками. Но здесь пол, стены и потолок были опутаны стальными канатами, а своды дополнительно подпирали мощные балки с укосинами. Зал выглядел нерушимым, готовым принять на себя всё.

— Раз все на месте, можем начинать. Пусть террианец проходит первым, — Ёло вводил символы на панели сейфовой двери. В ответ раздавались тяжёлые щелчки отпирающихся затворов.

Только что вошедшие герры без лишних слов направились внутрь, разминаясь на ходу. Герр Байдер сбросил с плеч буту* — нечто среднее между монашеским облачением и турецким султанским кафтаном. Он остался раздетым по пояс, и при каждом движении под кожей перекатывались тугие, рельефные мышцы.

— У вас тут секта какая-то? Смотри, — Олег ткнул пальцем в сторону герров. — Сань, у них такая же чернилка на грудаке, как у тебя.

На том же месте, что и у меня, у обоих братьев чернела метка клятвы.

— Это клятва. Я поклялась их дому в верности. Думаю, у тебя скоро такая же появится. Без вариантов.

— Ну пусть попробуют. Что сейчас-то они хотят от меня?

— Точно не знаю. Они обладают энергией, которую ты один не чувствуешь. Видимо, хотят проверить, насколько ты к ней невосприимчив.

— Так и думал, что тут какое-то наебалово будет, — Олег без тени разума и страха шагнул в зал, стаскивая через голову кофту. «Если вернётся, надо показать ему, как работают инопланетные молнии», — промелькнуло у меня в голове.

Землянин без тени опаски лёгкой, кошачьей походкой приближался к геррианцам. Небрежно закинув снятую кофту на плечо, он выглядел рядом с ними инородно. Крепко сколоченным, как советская табуретка, пережившая не одного хозяина. Со стёртыми краями и десятком слоёв эмали.

Ёло вместе с помощниками завершили приготовления и заблокировали дверь за землянином.

— Герры, можете начинать, — проговорил советник в браслет, полностью сконцентрировавшись на бешеной пляске датчиков.

С геррами начало происходить невообразимое.

Волны энергии, исходящие от них, заставили задребезжать защитные стёкла. Невидимые глазу потоки силы трепали рыжие волосы Олега, то накрывая лицо, то откидывая их на затылок.

Пылинки, поднятые с пола и осыпавшиеся с потолка, с каждым новым выбросом то отлетали от троих мужчин, то концентрировались вокруг землянина, выискивая в нём слабые места. Но тщетно.

Олег лишь шире расставил ноги и скрестил руки на груди, словно ожидал чего-то большего. Герры, с его молчаливого согласия, положили ладони ему на плечи. Но землянин стоял как ни в чём не бывало.

— Потрясающе! Это просто невероятно! — учёные лихорадочно фиксировали показания, а зуг смотрел на Олега с толикой нескрываемой ревности и любопытства.

Разглядывая срабатывающие шкалы, я вспомнила, что следующая…

— Я рядом с ними умру… — просто констатировала я, спрятав подступающие слёзы ладонями.

Защитное стекло поглощало почти всю энергию, но упущенные капли всё же просачивались сквозь него, коля меня тонкими, болезненными иглами. Эта утечка была сейчас для меня сравнима с тем, что я обычно чувствовала рядом с геррами, но моё пламя от чего-то не разгоралось. Раньше я наверное, ощущала лишь десятую часть их силы.

— Умрёшь. Тут я с тобой согласен, — сказал Ферр и притянул меня к себе. — Твой запах, эрра… с ним точно что-то не так. Я обняла его, не обращая внимания на слова, мне требовалась хоть какая-то опора.

После серии щелчков дверь открылась, и в рубку вернулся Олег.

— Сань, кофту не снимай, а то не дай бог эти повелители ветра тебя продуют.

— Скажи Олику, чтобы он пошёл с советником Ёло к капсуле, — не отпуская меня, попросил Ферр.

Я просто перевела его слова, и Олег с коронным «дапохер» отправился вслед за старым геррианцем.

— Вы здесь больше не нужны, — велел красноглазый другим помощникам, культурно, но недвусмысленно указав на дверь.

Молчаливые учёные покинули смотровую рубку, оставив нас одних.

— Феррад! Долго геррам ждать? — из испытательного зала прокричал Байдер.

Я с усилием оторвалась от красноглазого и поплелась к геррианцам на собственную казнь.

— Я не дам вам этого сделать! — услышала я голос зуга за спиной, когда была уже в тренировочном зале на полпути к геррам.

Сильные руки подхватили меня, словно пушинку, и понесли к спасительному выходу. В тот же миг в спину ударила первая волна энергии — настолько мощная, что выворачивала душу наизнанку. Немой крик распахнул мой рот. Страшная, всепоглощающая боль. Неконтролируемая защита вспыхнула на теле, но руки Ферра лишь крепче впились в меня.

Вторая волна…

Ферр швырнул меня в рубку с такой силой, что я проскользила по гладкому камню ещё метра три, обдирая ладони и колени. Послышались щелчки двери. Вторая волна прижала меня лицом к полу, заставляя скрючиться в конвульсиях. Недавно съеденная пища вырвалась наружу, но превращалась в пепел, не долетев до пола. Собравшись по частям, я кинулась к смотровому окну.

— Фееерр!

Он заблокировал дверь с обратной стороны, лишив меня последней возможности войти.

Я карабкалась, проваливаясь в кашу из оплавленного металла, переплетённого проводами и осколками дисплеев, — во всё, что раньше было приборной панелью.

Лишь защитное стекло, отделявшее зал от рубки, стойко сопротивлялось моему огню.

— Феерр! Нееет! — я била кулаками по стеклу, бессильно наблюдая, как зуг сходится в бою с двумя геррианцами.

Он швырял их на десятки метров, словно соломенных кукол. Но те, словно невесомые тени, всегда приземлялись на ноги и нападали с новой силой.

Тёмная материя зуга не могла дотянуться до герров своими щупальцами, двигавшихся как единый механизм. Каждый их удар был точен и мощен. С каждым попаданием Ферр замедлялся, пропуская всё больше. Его состояние было ужасным: руки и волосы на половине головы обгорели по моей вине, кофта оплавилась. Клочья плоти свисали с лопатки, обнажая белёсую кость. Кровавый шлейф тянулся за ним по полу…

— Ферр… Элементаль… Он не должен умереть из-за меня. Пожалуйста. Пожалуйста, не дай ему умереть… из-за меня.

Концентрированная волна силы ударила в зуга, пригибая его к земле. Он посмотрел в окно, о которое я билась, как рыба об лёд. Капли моей крови, стекая по стеклу, осыпались пеплом и вспыхивали вновь, касаясь расплавленного металла под ногами.

Ферр улыбнулся мне — той самой, моей любимой улыбкой — и рухнул на колени, закрыв рубиновые глаза.

— Нееет! Феер! Элементаааль!

Для меня мир остановился. Мужчины замерли в неестественных позах. Капля крови на стекле замедленно пузырилась. Пылинки, смешанные с энергией геррианцев, повисли в воздухе, так и не достигнув зуга. Из клятвы на моей груди начало извергаться пламя — ослепительно-белое, охватившее всё тело.

Глаза Ферра закрылись. Эта картина заволакивалась слезами.

— Неееет…

Ударная волна, вырвавшаяся из меня, разметала сдерживающее стекло, словно тонкую наледь на луже. Она подхватила герров и отшвырнула их, словно камни в стену, не церемонясь.

Я полезла через образовавшийся пролом, не обращая внимания на стекла, режущие ноги.

— Держись… Только держись, Феер…

Платье зацепилось за торчащий осколок, и я рухнула на четвереньки. Не останавливаясь, поползла к красноглазому, путаясь в подоле.

Мой огонь обогнул зуга, защищая то, что стало для меня дорого. Окровавленными ладонями я обхватила лицо Ферра. Герры беспомощно метались вокруг огненного купола, внутри которого остались мы с зугом. Феррад безвольно оседал в моих руках.

Слёзы, катившиеся из глаз огненными ручейками, прожигали дыры в платье из фаердра.

— Он будет только твоим… если ты будешь их, — шептали язычки пламени голосом Этема, предлагая выбор.

— Я хочу, чтобы он был моим.

— А ты будешь только их, — прошептал элементаль, растворяясь в эфире.

— Они — твои искры.

Огненные линии с моей руки переползли на кожу зуга, опутав его тело, словно моё собственное. Феррад задышал чаще, ощутив влитую в него энергию.

Элементаль не стал нежничать с геррианцами. Под их хриплые крики он душил их огненными жгутами.

Нейроль, мать её!

Чем больше Этем черпал из меня, вливая силу в тоех мужчин, тем меньше её оставалось во мне самой. Даже сердце начало биться медленнее. Он получил моё безразличное согласие. Ферр не должен умереть.

— Алисанда, остановись! Ты себя убиваешь! — до боли знакомые рубиновые глаза теперь пылали огнём.

— Не могу… Ты знаешь, что делать…

В этот раз, закрыв глаза, я не получила спасительный удар. Последним, что я ощутила, стали его мягкие губы. Нежный поцелуй с привкусом солёного пепла.

— Не приближайся к ней, Амин! — рявкнул Феррад, бережно прижимая к себе хрупкое тело эрры.

— Я лишь хотел рассмотреть её спину. Кем её ознаменовал Этем? Это существо мне незнакомо. — На спине Алисанды проступил новый орнамент — изображение неведомой сущности с крыльями и клювом.

— Когда эрра позволит. Если позволит — будешь осматривать всё, что захочешь. А сейчас не смей приближаться к ней без её согласия.

— Теперь ты указываешь нам, как можно обращаться с нашей будущей женой? — Байдер отряхивал пыль с брюк, время от времени бросая взгляд на инородные огненные линии, впившиеся ему в кожу.

— Теперь — буду! Пусть я не император, а всего лишь наследный принц Зугры. Но сейчас мы сравнялись в правах на неё!

— Это мы ещё проверим, — проворчал Амин, бросив на Эрру в его руках прищуренный взгляд.

— Нет, брат. Ферр проигрывал, чтобы победить. Ты разве ещё не понял? Или твоя самоуверенность затмила разум? Вспомни, Зуг ни разу за всё время на Герриане не касался коленями пола. Только сегодня. В первый и, будем надеяться, в последний раз. Когда Эрра могла это видеть, — отметил Байдер.

Оставив Амина в лёгком замешательстве, он направился к взорванному смотровому окну, в проёме которого показалось бледное лицо советника Ёло.

— Герры! Я не могу открыть дверь в зал — она прикипела! Вся моя работа… Вся аппаратура уничтожена! — мужчина хватался за голову, прикидывая, сколько времени уйдёт на восстановление рубки и — что главное— на спасение данных о встрече Эрры с геррами.

— Во дворце есть пострадавшие? — спросил Байдер, накидывая свою обгоревшую буту на острые, края бронированного стекла, чтобы выбраться наружу.

— В трёх ближайших лабораториях расплавился весь металл, и всё, что могло гореть, — сгорело. Но жертв нет. Сработал протокол безопасности.

— Хоть это радует, — кивнул Бай и протянул руки к Ферраду. — Передай её мне! Я же верну тебе обратно!

Герр принял Алисанду из напряжённых рук красноглазого — на время, пока тот пробирался в окно.

— Великий Этем! Что с вашими телами? Огненные линии… как у Эрры? У всех троих? Невероятно! Это просто невероятно!

— У Олика их нет? — спросил Ферр с призрачной надеждой, что линии не проявились на террианце.

— Пока не могу сказать. Капсула запечатана расплавленным металлом — ушла в защитный режим.

— У нашего отца не было линий, насколько я знаю. Но наша мать — Эрра. Почему же они проявились на нас? — Ферр знал, что Байдер плохо помнил родителей и мог судить об их облике лишь по сохранившимся голограммам.

Ёло на мгновение задумался:

— Я уточню в архивах канцелярии, что это значит, — он начал валдить запрос в браслет. — Но уже сейчас могу с уверенностью подтвердить: у вашего отца линий точно не было. Я многократно осматривал его тело. Тёмная материя вашей матери не пометила его.

В разговор вмешался Амин:

— Это не единственное, что нужно уточнить. Клятва Эрры. У неё пропал знак рода, но наши клятвы к ней сохранились. Как это трактовать? Измена?

— Эрра, оборвавшая связь с родом? Впервые о таком слышу… — советник посмотрел на девушку с явной настороженностью.

Зут понимал: теперь Алисанда пугает герров. Гарант верности императорскому дому больше не действовал.

— При этом метка работала не так, как должна, и позволяла её энергии нарушать наши запреты на применение силы, — дополнил слова брата Байдер.

— Могу предположить, что это — особенность расы.

Я наблюдал нечто схожее в показателях террианца. Его психо-импульсы монолитные. При вашем… При вашем максимальном воздействии его биополе даже не дрогнуло, — Ёло даже не пытался скрыть восторга. — Мне не терпится увидеть, как его сила проявится после посещения жерла. Если Этем пожелает, он сделает из иноземца невероятно живучую особь.

— Мне нужно отнести эрру в медотсек. Её раны не затягиваются сами — это меня тревожит, — резко перебил собеседников Ферр.

Советник мог бесконечно рассуждать о непостижимых загадках мироздания. Но сейчас зугу было абсолютно всё равно на клятвы, огненные линии и прочие несущественные предположения. Он лишь кивнул геррам с издевательской усмешкой и быстрым шагом направился в покои Алисанды. Только её капсула могла выдержать спонтанный выброс дремлющей в Эрре энергии, не причинив вреда остальным обитателям дворца.

Из-за взрыва лампы в подземных переходах работали нестабильно. Дрожащий, холодный белый свет придавал коже девушки пугающую мраморную бледность. Завораживающий румянец на щеках сменился неприятной синевой губ, а вид её нежных, окровавленных рук разрывал нутро инопланетянина, оставляя лишь злость на самого себя, которая заставляла его кровь бешено течь по вздувшимся венам.

Догадка, что Эрра не захочет расставаться с ним — единственным, кто стал ей здесь хоть сколько-то близок, — настигла его ещё тогда, в обеденном зале, когда она заступилась за террианца.

Ферр не верил, что Алисанда могла подделать свои чувства, пустив его в свой разум. Она рассказывала ему о похищении ещё там, на Шанаре. И ненависть к Олику была подлинной — он чувствовал её так же остро, как и она. Но сегодня эта же Эрра заступилась за того, кого сама назвала врагом. Их общим врагом.

Его план не был идеальным. Точнее, это даже не было планом. Но в тот момент, когда он ещё колебался и не решался действовать, что-то внутри потребовало поступить именно так. Словно чужой разум, не найдя иного выхода, вцепился в Феррада… как в единственный шанс, сохранить Эрре жизнь.

Теперь он не понимал, как допустил случившееся с ней.

За каплю её потерянной крови он был готов пролить море собственной.

Он вспомнил тот удар, который нанёс ей сам, — тот, о котором она ему напомнила. Как терзался, думая, что повреждения в её мозге — его вина. И вот опять она ранена, и он снова отчасти виноват.

Олик.

Ферр стиснул зубы до хруста. То, как террианец, не имея за плечами многолетних тренировок, выстоял против двух герров, впечатлило даже его. Оставалось надеяться, что советник Ёло разберётся с его способностями до посещения жерла Этема.

Зут понимал: избавиться от Олика без последствий после слияния союза уже будет невозможно. И он также знал, что энергии герров, эрры и его собственная, соединившись в террианце, образуют гремучую смесь. И это будет в комплекте с его феноменальной невосприимчивостью. Как распорядится Этем этими дарами, оставалось лишь гадать.

Ферр сравнивал показатели потенциала Алисанды с её предшественницами. И для всех посвящённых столь сильная Эрра означала лишь одно: грядут перемены, которые перевернут всю Империю. Вот почему геррам было так важно, чтобы она оказалась на их стороне.

Теперь, когда клятва не действует, им остаётся рассчитывать лишь на силу слияния — на связь между всеми, кто соединён с Алисандой. Ферру казалось забавным, что теперь эта хрупкая террианка может причинять вред геррам, а те из-за клятвы, обернувшейся против них, даже не смогут приказать другим устранить её.

Всё больше перепуганных обитательниц дворца провожали Зуга поражёнными взглядами на центральной лестнице. Это было понятно. Не каждый день им доводится встретить императорского жнеца в столь потрёпанном состоянии — без привычного идеально облачения, да ещё и отмеченного огненными линиями Эрры, которая принадлежит императорам.

Ферр всегда выделялся на фоне герров и незаметно для себя привык к пристальному вниманию женских особей. Таинственный советник Феррад Анвар при дворе. Жнец и палач — за его пределами. Никто не решался говорить вслух о его истинной роли, но многие её знали. А на тех, кто выказывал непонимание, почему зут так близок к императорам, испуганно шикали посвящённые.

Сейчас, несмотря на ношу в руках и новые обстоятельства, Ферр решил придерживаться нового плана. Да, он с детства жил в тени герров и сроднился с тьмой настолько, что будущее место в правлении — на равных с ними, у всех на виду — казалось ему противоестественным. Но ради неё он был готов на это. Чтобы дать террианке время изучить правила игры в управлении галактиками. Он был готов, если понадобится, разрушить всё, что было для него привычно. Даже сегодня он оказался готов пойти против побратимов до конца. Сам от себя такого не ожидал.

В последний раз они сражались всерьёз ещё в юности. Тогда зут имел преимущество перед не набравшими мощь братьями. Но сегодня у него не было шансов — никто не устоит против объединённой силы двух герров. Олик не в счёт!

Открыв дверь в покои Эрры, Ферр вспомнил момент из детства. Он уже слышал однажды этот отчаянный, разрывающий душу рёв Кайдера. Он уже терял хозяина и теперь вновь чувствовал, что с его избранницей что-то не так. Не в силах помочь, драг кружил возле дворца, крича словно раненый зверь. Ему даже удалось в их отсутствие пробраться в покои эрры — судя по разломанным каменным перилам балкона и перевёрнутой мебели в зале.

Зуг в детстве тоже мечтал о собственном драге. Именно о Кайдере. Этот драг был для него особенным — ведь его прежнего владельца Ферру посчастливилось знать лично. Ещё тогда, услышав впервые ночной вопль осиротевшего драга, Ферр всё понял. Кайдер стал для него олицетворением силы и стойкости духа. Именно такими чертами ему запомнился его бывший хозяин.

Ферр давно перестал быть тем мечтающим мальчишкой. Но Эрра… Он хотел сберечь хотя бы её мечты. Она привязалась к драгу, ласково называла его Каем. Зут чувствовал отголоски её чувств — побочный эффект вторжения в её разум. Поэтому он подошёл к самому краю балкона, позволив драгу почувствовать хозяйку. Она не простила бы, узнав, что Кайдер страдал всё это время из-за неё.

Крылатый зверь, завидев силуэт, ринулся к нему на всех парах. С трудом протиснулся в огромное окно полуразрушенной им же комнаты.

— Здравствуй, старый друг, — тихо произнёс Ферр, протягивая окровавленную эрру на руках.

Драг, оскалив пасть, начал обходить его сбоку, принюхиваясь. Каждым мускулом он показывал свою готовность — броситься без предупреждения.

— Я пытался защитить её, Кайдер. Но, как видишь, у меня плохо вышло.

Зверь зашипел, разевая пасть с длинными, острыми клыками.

— С ней всё будет хорошо. Сейчас я положу её в медкапсулу. Иначе мы не можем ей помочь.

Драг издавал низкое, утробное рычание, обнюхивая её тело. От него веяло безумием — страхом потерять второго хозяина, которого он только обрёл.

— Она будет в соседней комнате. Скоро поправится. Я обещаю.

Кайдер снова зашипел на него, но всё же попятился, освобождая проход. Драги не понимают слов — они слышат помыслы. И хотя Ферр не замышлял ничего дурного, Кай просунул голову в проход и неотрывно следил за каждым его движением.

Внимательно, не моргая, следил, как красноглазый укладывает хозяйку на ложе, складывает её руки на животе. Отводит прядь волос с лица и позволяет прозрачному куполу капсулы закрыться.

Кайдер попытался протиснуться к Эрре, но проход оказался слишком узок. Тогда он лёг там, где стоял, не отрывая взгляда от своей избранницы. Красноглазый разместился в соседней капсуле.

Запах Феррада был знаком драгу. Он вспомнил, как кружил когда-то возле жилища маленького детёныша с таким же запахом, улавливая в нём слабые, но родные следы энергии так и не вернувшегося хозяина.

— Снись мне, Алисанда, — прошептал Ферр и, отключился раньше, чем успел это осмыслить.

Мне уже начинало нравиться просыпаться на новой планете. Потягиваться на твёрдом мате колыбели, навсегда избавившись от назойливого воспоминания о будильнике. Который я больше никогда — никогда — не услышу.

Эта комната не шла ни в какое сравнение с моей старой квартиркой, где теперь остались жить лишь призраки воспоминаний. Я чувствовала себя вырванной из петли времени и впервые ощутила на губах настоящий, опьяняющий вкус жизни. Как Спящая красавица, придумавшая спать вечность из-за прекрасного принца.

Ферр стоял рядом с моей капсулой. Он не переоделся, оставшись в полуобгоревшей кофте, и теперь я могла видеть его тело. Алые линии, словно живые огненные змеи, оплетали его торс, взбирались к шее и вились по плечам, устремляясь к широким запястьям. Он касался таких же линий на моей коже лишь кончиками пальцев.

Его насмешливый взгляд с усердием следил за рукой, которая с каждым мгновением становилась всё настойчивее и уже скользила по внутренней стороне бедра. Не встретив сопротивления, он двинулся выше, отодвинув порванный подол платья, собравшийся в частые складки. Первой преградой стал узкий поясок, но он разорвал его одним резким движением, с треском, обнажив меня окончательно.

Мне казалось, он ничего не спрашивал, ведь все мои ответы были ему заранее известны. А то, что происходило между нами, было настолько просто и естественно, что уже одно это одурманивало рассудок.

Я будто впервые увидела себя в отражении его глаз. Почувствовала себя идеальной — в рваном платье, с грязью под ногтями, с розовыми следами от затянувшихся ран на голенях. Ничто не имело значения по сравнению с тем, что сейчас Ферр был рядом. Такой же загадочный, как при первой встрече, окутанный мистической дымкой, крепнущей с каждым его движением. Я заворожённо касалась его рук в ответ, ощущая отголоски тьмы — лёгкие, как прикосновения крыльев ночных мотыльков.

Боялась, что первое случайное слово разрушит эту атмосферу безвозвратно, и потому лишь молча вглядывалась в его рубиновые глаза. Даже глухие удары сердца теперь радовали душу. Пульс нарастал, разгоняя чистые эндорфины по венам.

Ферр усадил меня в капсуле, и наши лица оказались на одном уровне. Он никуда не торопился, позволяя прочувствовать каждый миг. Поправлял пряди волос, упавшие мне на лицо, в то время как я обвивала его ногами, пытаясь то ли поцеловать, то ли игриво укусить зуга за руку.

Я чувствовала его готовность. Двигала бёдрами, сильнее прижимаясь к грубой ткани штанов, за которой угадывалось твёрдое, желанное напряжение.

Мне хотелось касаться его лица. Я очерчивала широкие скулы, стараясь запомнить момент, который, как я знала, больше не повторится.

Ферр не противился. Он лишь расставлял ловушки, в которые я жаждала попасть. Распалял моё воображение, заставляя проявлять инициативу. И когда я коснулась его губ, все барьеры рухнули.

Зуг ответил с болезненной страстью. Он целовал меня, обхватив за бёдра, и там, где всё моё существо пульсировало в ожидании, стало ещё жарче. Неожиданная перемена в его поведении направила всю кровь от «повреждённого мозга» прямиком в низ живота, заставив впервые почувствовать бешеный ритм в самой сокровенной глубине.

Его язык ловко находил дорогу вглубь моего рта, и я с наслаждением отвечала ему, а в короткие перерывы для вздоха он прикусывал губы, чтобы затем ласково зализать чувствительную кожу.

Взяв мою грудь, Ферр начал спускаться поцелуями к шее. Ощущать прикосновения его губ и языка к нежной коже было блаженством. Большим пальцем он уверенно кружил по затвердевшему соску, вторя движениям языка на моей шее.

Я даже не успела понять, как красноглазый всё-таки решил испить моей крови. Его коварные пальцы в этот момент как раз легли между моих широко раздвинутых ног. Он сделал первый, уверенный круг по вздыбленной плоти — и нервные окончания пронзило электричеством.

Укус был быстрым и неожиданным. Я лишь глубже вздохнула — не уверенная, что именно из-за него. Ведь в тот миг думала лишь одно: «Вау, так вот для чего это сделано». От прикосновения его рук ощущения заиграли новыми красками, обрели смысл.

После укуса нахлынула такая волна возбуждения, что граничила с помешательством. Я прижимала его голову к себе, не позволяя остановиться, и впервые по-настоящему ощутила запах зуга — настолько яркий и многогранный, что мне почудились на коже холодные капли дождя, смешанные с вязким туманом, и покалывание в ступнях от опавшей хвои.

Его рука ускоряла темп, заставляя мышцы напрягаться в сладком предвкушении. И всё было бы прекрасно, если бы сквозь окутавшую меня мглу я не услышала вездесущего Олега.

— Не смей трогать мою землячку, красноглазый! — Олег стремительно бросился на Ферра, занятого мной, и начал наносить ему удары. А я, сдавленно вскрикнув от обиды, выскользнула из рук зуга, так и не достигнув пика.

Мой разум затуманился. Я вожделенно смотрела уже и на Олега, встретившись с его потрясённым, ничего не понимающим взглядом. Так и продолжала сидеть на краю колыбели, с раздвинутыми ногами, забыв прикрыться.

Почему я раньше не замечала, как он чертовски хорош? В этот миг я даже не была против. Да что там — я была всеми конечностями за! Если он составит компанию.

Олег, с искривлённым от шока лицом, сначала попятился, а затем пулей вылетел из комнаты, не оборачиваясь.

Ферр, словно почувствовав мои мысли о «компании», проводил террианца усмешкой. А его рука вернулась к неоконченному делу.

— Вот теперь ты готова, Алисанда.

Его пальцы скользили по моей промежности, размазывая щедрую влагу, ласково раздвигая нежные складки. В это же время он сбросил с плеч остатки кофты и приспустил брюки.

Я представляла свой первый раз по-разному. Но никогда — даже в самых смелых фантазиях — не воображала ничего подобного.

Зуг без стеснения уложил меня поперёк твёрдого мата. Настойчиво играл по вздрагивающей плоти, вынуждая бёдра двигаться в такт. Он осыпал поцелуями огненные линии на моём теле, пока не поймал губами ореолу соска. Мой очередной стон он заглушил своим ртом, в этот же миг проникнув в меня. Он крепко прижал меня к себе, двигаясь медленно, давая привыкнуть к новым, распирающим ощущениям. Он сглаживал лёгкую боль поцелуями, пока та совсем не растаяла. И только тогда, будто точно зная, что можно, наполнил до краёв.

Чем быстрее нарастал темп, тем настойчивее моё голодное естество требовало больше, быстрее, сильнее. Я прижимала зуга к себе так, что немели пальцы. От каждого его движения внутри всё сжималось туже, пока не стало настолько тесно, что я могла чувствовать каждый его изгиб. И в тот миг, когда я ощутила новый, невероятный объём, случилось оно. Взрыв, сорвавшаяся лавина, удар цунами — всё разом.

Ферр не удержался от шоковых сжатий моего тела и, толкнув ещё глубже, излился прямо в меня. Звон в ушах, пульс в пятках и полное, блаженное умиротворение.

После случившегося он подхватил меня на руки и унёс в душ, где тщательное омовение переросло в новую, неспешную близость. Пришлось мыться заново.

Весь день он не позволял мне покинуть комнату. Сам выходил за едой и напитками — в чём мать родила. Мы почти не разговаривали; мои мысли, о чём бы ни шла речь, неизменно сворачивали в одно русло — к его телу и восторгу от него.

К вечеру рассудок начал понемногу возвращаться ко мне. И в какой-то момент я пресекла его попытку прикоснуться, звонко щёлкнув красноглазого по рукам. А потом вовсе ощутив смущения, выслала его приодеться.

«Уже второй раз из моих покоев выходит голый мужик и шляется по дворцу, полному женщин, — подумала я. — А зная одержимую любовь Ферра к огненным линиям, он сейчас наверняка считал себя самым нарядным».

Я смотрела, как солнце Герриана проваливалось в море, будто гигантская монета, уплаченная за мой очередной сумасшедший день. Небо окрасилось в цвет запекшейся крови и отравленной кока колы — прямо как мои перспективы. Мурашки по коже бежали строевым шагом: не от страха, а от предвкушения цирка, в котором мне предстояло быть и укротительницей, и главным аттракционом. Губы сами растянулись в ухмылке. В голове, назло всему, заела пластинка с Олеговой песенкой про телегу. «Во что превратилась моя жизнь, блин. — но я себя успокаивала. — Хоть и колёса кривые, зато в упряжке — два императора и зуг.».

После вчерашнего дня расклад поменялся.

Императорам по ошибке подсунули не на всё согласную грустной террианку. Им всучили бочку с нитроглицерином, украшенную бантиком из фаердра. И самое смешное — они всё ещё думали, что я удобная диванная подушка для их гарема.

Я прикрыла глаза, ловя последние лучи. Где-то там, за спиной, Ферр шастал обнаженный по дворцу. Где-то Амин и Байдер решали проблемы галактического масштаба. Где-то Олег учил драг-малыша материться по-герриански. А я стояла тут, с огнём в жилах и одной простой мыслью в голове: Как два мужчины, у которых в резюме «покорили 132 планеты», станут заигрывать с бочкой динамита?

Я вдохнула полной грудью. Шоу начинается. И на этот раз кнут мой. А если кому-то это не понравится... что ж, у меня теперь точно есть чем ответить.