В течение трех веков после распада Западной Римской Империи в конце V в. королевства Меровингов, контролировавшие территории современных Франции, Бельгии, Швейцарии и частично Германии, занимали лидирующее место в Европе и большую часть времени были самыми могущественными силами. При этом в исторической науке данный период остается наиболее неизученным и обойденным пристальным вниманием исследователей. Это может быть обусловлено несколькими факторами. Во-первых, это время — переходное между двумя эпохами: Античностью и Средневековьем. Политическая история рассматриваемого периода редко попадала в поле интересов как исследователей Античности, так и медиевистов, оставаясь без существенного внимания. Во-вторых, изучение данного времени осложнено малочисленностью и характером дошедших до нас источников. Одно только беглое сравнение источниковой базы с классическими периодами Античности или Средневековья будет не в пользу данного периода. Для VI в. мы во многом вынуждены опираться на пристрастное мнение Григория Турского, написавшего самый значительный труд для истории Галлии этого периода. Вычленяя из него зерна правды, опираясь на скупые хроники и пространные жития святых, потенциальный исследователь обнаружил бы, что все равно в полотне сотканной им истории остается множество лакун, которые за отсутствием источников могут быть устранены только путем логических умозаключений и сравнительного анализа. Именно благодаря этому за данным периодом в литературе закрепилось название «Темных веков», что, в свою очередь, не способствовало росту интереса к этой теме.

Описывая историю Меровингских королевств до 561 г., можно отметить, что наши знания по этой теме серьезно ограничены скудностью и характером источников. В этой связи необходимо привлекать к процессу изучения агиографические источники, относящиеся к указанному периоду. Но использовать данные массивного корпуса агиографии необходимо с большой осторожностью, отделяя действительно важные тексты от ни на чем не основанных измышлений более поздних авторов. Поэтому проведенная мною работа по анализу всего корпуса агиографических текстов о святых VI в. весьма важна, и надеюсь, в ближайшее время она выйдет в рамках отдельной книги[1]. Но в этой книге на основе данного исследования и на базе всех известных источников по этому периоду произведена попытка обобщить историю королевств Меровингов до 561 г., опирающуюся только на достоверные тексты. В рамках этого труда мы не будем подробно разбирать агиографические источники, ограничиваясь лишь упоминанием того, что тексты, составленные в каролингское время и классическое Средневековье, не могут использоваться в качестве источников по истории VI в. Стоит отметить, что подобные тексты создавались в рамках сугубо практических пропагандистских целей, которые были важны во время создания самих текстов. Авторы текстов уже не знали реалий описываемого ими времени, и по большей части заменяли их собственной фантазией и агиографическими топосами. Неразборчивое использование подобных источников, чем, например, «грешил» А. Лоньон[2], приводило к различным заблуждениям, которые в этой работе мы попытаемся развеять. Все вышесказанное позволяет нам приступить к описанию политических перипетий истории Меровингских королевств до 561 г., но начать стоит с момента появления самих франков на исторической арене.

Первые упоминания франков в связи с соприкосновением с Римской империей относятся ко второй половине III в. н. э. Однако само возникновение этого племенного союза можно отнести к несколько более раннему времени. Весь конец III в. пестрит сообщениями о нападениях франков на территорию империи. В это время франки уже были одними из опасных врагов римской власти в Галлии[3]. Этот племенной союз состоял из различных племен, населявших земли на севере и востоке от нижнего Рейна. По всей видимости, хамавы были ядром этого союза, к которому в III–IV вв. примыкали все новые и новые племена, такие как бруктерии, хаттуарии, хатты, салии, амсивары, тенктеры, узипеты, тубанты и хауки. Время от времени другие народы, такие как герулы или фризы, тоже причисляли себя к франкам. Объединившись в союз, племена франков вполне успешно атаковали территорию империи и опустошали города Галлии, а их пиратские набеги достигали Испании и Северной Африки. Немало усилий было приложено императорами для восстановления порядка в Западной Европе после этих нападений. Но уже в это время часть захваченных римлянами франков была расселена в качестве лэтов на обезлюдевших землях империи, в основном в областях Трира, Амьена и Лангра.

При императоре Константине Великом (306–337), благодаря укреплению границы и нескольким карательным походам на земли франков, в целом удалось стабилизировать ситуацию. В течение его правления нападения франков на империю прекратились. С этого же периода армия империи стала принимать значительно большее число франкских наемников и допускать их к занятию высоких командных постов в армии. В правление Константина запустился механизм «варваризации» римской армии, в которой важное место занимали франки. Только в 341 г. случилось новое столкновение франков с римлянами, император Констанций II (337–361) разбил их и заключил договор. Но с 350 г., когда узурпатор Магненций отозвал войска с Рейна для борьбы с Констанцием II, франки вновь произвели серию нападений. С этого момента франки, помимо простого грабежа территории империи, стали совершать попытки расселиться на ранее принадлежавших ей землях. Так, салические франки и хамавы заняли территории в Токсандрии в устье Рейна, среднерейнские франки заняли территорию близ Ксантена. В это время в самой империи шла борьба Констанция II сначала с узурпатором Магненцием (350–353), а потом и с мятежом Сильвана (355). В результате борьба с вторгшимися франками отошла на второй план. Только начиная с 356 г., когда Констанций II отправил воевать с франками своего племянника Юлиана, власть империи постепенно возвратилась в прежние границы. В 356 г. были освобождены окрестности Кельна, в 357–358 гг. Юлиан провел несколько кампаний против различных франкских племен. В это время, по всей видимости, салическим франкам было позволено остаться на территории Токсандрии в качестве федератов. Это означало, что им разрешалось жить на выделенной внутри империи земле под управлением своего короля в обмен на военную службу, которой они были обязаны империи. Хамавам же, наоборот, пришлось вернуться обратно. Затем в 358–360 гг. Юлиан восстановил многие пограничные укрепления на Нижнем Рейне.

Стоит отметить, что с правления Констанция II представители германской знати стали занимать высшие командные посты. И хотя Констанций отдавал преимущество германцам алеманнского происхождения, многие высшие командные посты занимали также и франки, причем многие уже носили римские имена. Так римский военачальник, а потом узурпатор Магненций (350–353) был по матери франк, его победитель Сильван, в 355 г. сам провозгласивший себе императором, был сыном франка Бонита, проявившим себя еще во времена Константина. Начиная с Юлиана (361–363) все большее значение стали получать военачальники франкского происхождения, которые стали оказывать существенное влияние на политику внутри империи.

В начале правления императора Валентиниана I (364–375) хамавы снова пришли в движение, стали теснить батавов и на своих кораблях нападать на британское побережье. Но римскому полководцу Феодосию, отцу будущего императора того же имени, удалось оттеснить нападающих. Граница на Нижнем Рейне продолжала укрепляться, а император продолжил практику принятия франкской знати на римскую службу. Во второй половине IV в. известно большое количество франкских полководцев, занимавших значительные посты в империи: Хариетто, Маллобауд, Меробауд, Невитта, Дагелайф, Бауто и т. д.

В 383 г. римский полководец франкского происхождения Меробауд поддержал узурпатора Магна Максима, который захватил власть в Галлии, Британии и Испании. Для борьбы с императором Феодосием I (379395) Максим вынужден был убрать войска с границы, чем немедленно воспользовались отряды франков под руководством Геннобауда, Маркомера и Сунно. Они прорвали оборону лимеса на Нижнем Рейне и опустошили окрестности Кельна. Другой римский военачальник франкского происхождения Арбогаст сохранил верность смещенному Магном Максимом юному императору Валентиниану II (375–392), и после поражения в 388 г. Магна Максима от войск восточно-римского императора Феодосия I Великого (379–395) Арбогаст возглавил армию Валентиниана II. Он осуществил ряд походов против сородичей, перешел Рейн и опустошил земли бруктериев, хамавов, амсиваров и хаттов. Когда же в 392 г. по приказу самого Арбогаста император Валентиниан II был убит, то он привел к власти в Западной Империи своего друга Евгения (392–394)[4]. Франкские отряды сражались на его стороне против войск Феодосия I Великого, пришедшего свергнуть узурпатора. Поражение же Арбогаста и Евгения со своими франкскими союзниками в 394 г. навсегда подрывает влияние франков при дворе.

После смерти Феодосия Великого в 395 г. опекуном малолетнего Гонория стал вандал Стилихон. Он очередной раз реорганизовал защиту римских границ на Нижнем Рейне и заключил с франкскими предводителями новые договоры. По всей видимости, франкские силы были достаточно подорваны, что на некоторое время стабилизировало обстановку в регионе. Об этом свидетельствует тот факт, что, когда Стилихон был вынужден убрать войска с рейнской границы для отпора вторжению готов в Италию, франки продолжали сохранять спокойствие. Не участвовали франки также и в масштабном вторжении в Галлию, устроенном вандалами, свевами и аланами в 406–407 гг., и даже наоборот, пытались препятствовать пересечению ими Рейна. Все это время франки поддерживали союз с Римом. В период 395–402 гг. резиденция галльской префектуры была перемещена из Трира на юг, в Арль. В это же время многие галло-римские землевладельцы стали покидать приграничные земли и переселяться на более спокойный юг Галлии. Вторжение вандалов, свевов и аланов в Галлию в 406–407 гг. привело к большому кризису авторитета самой власти императора Гонория (395–423), который не мог защитить свои провинции от варваров. В результате такого падения престижа римские военачальники один за другим осуществляли попытки достичь собственной единоличной власти. Франки воевали на стороне узурпатора Константина III (407–411), а также поддерживали узурпатора Иовина (411–413). При этом франки, по всей видимости, не предполагали нарушать союзный договор с Римом, в их понимании они продолжали быть союзниками империи и поддерживали тех, кто непосредственно представлял имперскую власть в Галлии. То, что история распорядилась иначе и впоследствии эти правители историками были названы узурпаторами, в то время вовсе не было очевидно. Так, например, Константин III был признан соправителем самим императором Гонорием в 409 г. Таким образом, в это время франки продолжали исполнять свои союзнические обязательства по отношению к империи.

Однако положение изменилось после поражения Иовина в 413 г., когда франки разграбили Трир, а затем совершили еще несколько нападений в 420 и 428 гг. В этот период римская граница на Нижнем и Верхнем Рейне была окончательно сокрушена. Военачальник Аэций провел успешную кампанию против салических франков в 428 г. и остановил их продвижение на юг. Около 440 г. Аэций, по-видимому, провел еще одну успешную кампанию, но уже против среднерейнских франков, которые захватили Трир. В результате этой кампании Аэций привел среднерейнских франков к миру и заключил с ними договор, по которому они становились федератами империи на Среднем Рейне. Такая политика привела к успеху, когда в 451 г. в Галлию вторглись полчища Аттилы и среднерейнские франки сражались на стороне Аэция, в то время как некоторые другие из племен франков, например, бруктерии, были на стороне Атиллы.

После убийства Аэция и Валентиниана III престиж власти римских императоров стал подвергаться в Галлии еще большему сомнению, хотя императору Авиту (455–456) удалось вновь заключить договоры с франками. Но уже в 456 г. среднерейнские франки взяли Майнц, а в 459 г. и Кельн, который стал их резиденцией.

По словам Григория Турского, у салических франков в то время одним из королей был Хлодио (Хлогион, Хлойо), который имел резиденцию в области Тонгра. Григорий говорит, что он захватил Камбре и всю область вверх по Сомме, а Сидоний Аполлинарий добавляет, что Хлодио также захватил Аррас, который, по словам другого автора, находился впоследствии в запустении вплоть до начала VI в.[5] По словам Григория, этот король Хлодио был из того же рода, что и Меровей[6]. По одной из версий, Хлодио был внуком Рихомера, франкского военачальника, провозглашенного консулом в Восточной Империи в 384 г. Рихомер был дядей Арбогаста, вершителя судеб в Западной Империи до 395 г.[7] По поводу историчности Меровея возникает больше вопросов, чем ответов, скорее всего, это мифический персонаж. В таком случае, возможно, король Хильдерик из династии Меровингов, о котором пойдет речь ниже, был младшим сыном короля Хлодио[8].

После убийства императора Майориана в 461 г. римское войско в Галлии перестало признавать правительство в Равенне. Военачальник убитого Майориана Эгидий отказался подчиняться Рицимеру и его ставленникам на имперском троне. Эгидий стоял во главе римского войска, дислоцированного в Парижском бассейне, который оставался под его контролем. Двор в Равенне больше не мог контролировать Галлию, и она разделилась на части, которыми управляли различные силы. Так, юг Галлии до Луары на севере был под контролем короля вестготов, формально продолжавшего быть федератом империи; на том же основании короли бургундов контролировали юго-восток Галлии, а короли франков — север и северо-восток. Парижский бассейн, как уже отмечалось, контролировал Эгидий во главе с остатками римской армии, состоявшей по большей части тоже из варваров. Трир и окрестности были под властью франка Арбогаста, представителя династии, которая была романизирована и включена в высшую знать империи во многих поколениях. Таким образом, с уходом римской власти контроль над Галлией переместился в руки предводителей военных отрядов, проецировавших свою власть на территории, которые они контролировали и могли защитить от соперничающих сил. В результате Галлия вступила в период перманентных войн между этими силами за контроль над территорией.

Постоянная угроза нападений варваров привела к тому, что еще с начала V в. происходил отток галло-римского населения с севера и севера-востока Галлии на юг. Опустевшие земли постепенно заселялись пришлыми варварами, которые приносили свой уклад жизни. Конечно, не все галло-римское население покинуло насиженные места на севере и северо-востоке Галлии, в основном оно группировалось под защитой бывших римских городов, тогда как окрестности все больше подвергались новой колонизации варварскими народами.

Как уже отмечалось, остатками римской армии, дислоцированной в Парижском бассейне, руководил Эгидий. Его позднеримская армия, по всей видимости, была сильно варваризирована и включала в себя много представителей франков. Кроме того, короли салических франков продолжали оказывать свою союзническую поддержку по отношению к Эгидию, которого они считали преемником римской власти в Северной Галлии. Эгидий был сторонником императора Майориана, и после убийства последнего Рицимером в 461 г. он отбыл на север Галлии, где возглавил местное войско и в союзе с франками выступил против Рицимера, не признав его ставленников на имперском троне. В 463 г. войска Эгидия остановили нападение вестготов, которые выступали на стороне Рицимера и его императора Ливия Севера (461–465). Также вестготы пытались спровоцировать восстание на северо-западе Галлии против «узурпации» Эгидия, призывая поддержать законного императора Ливия Севера. В свою очередь сам Эгидий в 465 г. вел переговоры с вандальским королем Гейзерихом о совместном нападении на Рицимера. Однако внезапная смерть Эгидия в 465 г. не дала осуществиться этим планам.

Его преемником стал комит Павел, который продолжил контролировать Парижский бассейн в союзе с франками и отражать нападения вестготов. Саксы под предводительством Адовакрия напали на Бретань и захватили Анже[9]. При попытке освободить Анже погиб сам Павел, а пришедший на следующий день с подмогой его союзник, король салических франков Хильдерик, возглавил войско и отбил Анже у саксов. Видимо, с этого момента король Хильдерик встал во главе войск Эгидия и Павла. Однако на севере Галлии окончательно восторжествовали центробежные силы; каждый город, по всей видимости, жил уже обособленно, под управлением своего епископа и местной знати. На северо-западе достаточно влиятельными были отряды бриттов, которые иммигрировали из Британии и оказывали военную поддержку многим епископам этого региона. Именно против них около 465 г. высадился Адовакрий со своими саксами, но союзные Павел и франки выступили на помощь бриттам. Помимо бриттов, в Парижском бассейне жили обособленными группами другие саксы и аланы, получившие разрешение на расселение еще во время существования империи. Они тоже представляли влиятельную военную силу в регионе. Но все же самой влиятельной и многочисленной силой оставались франки. Поэтому многие городские элиты на севере от р. Луары, оказавшиеся предоставленными самим себе, по большей части ориентировались на союз и договоренности с франками. Одним из влиятельнейших франкских королей в период 465–481 гг. был король салических франков Хильдерик из рода Меровингов, который продолжал носить римский титул правителя данной провинции. О его влиятельной роли в рамках бывшей Западной империи может говорить и его вмешательство в италийские дела, когда он, по словам Григория Турского, помогал королю Италии Одоакру (476–493) разбить алеманнов[10]. Таким образом, племенной вождь федератов, обладавший реальной военной силой на месте, с исчезновением центральной власти Рима становился самой влиятельной фигурой в регионе.

Это касалось всех федератов, разместившихся на территории Западной империи. Весь юг Галлии до р. Луары на севере перешел под власть вестготского короля с резиденцией в Тулузе, на юго-востоке властвовали бургундские короли с центром в Лионе. Короли прирейнских франков с центром в Кельне также управляли своим регионом. Все эти короли уже порой на протяжении нескольких поколений находились на легальном положении на территории Западной Римской империи. Благодаря их влиянию Рим в последние десятилетия своего существования вынужден был признавать их право на высшие должности в занимаемых ими провинциях, тем самым инкорпорируя их в высшие слои управления империей. С исчезновением же власти Рима в провинциях эти короли оставались на местах, имея как реальную военную силу, способную защитить местное население, так и легальный статус управителей провинций, который они в свое время получили от правительства в Риме. Таким образом, для населения провинций «последние часы» империи прошли сравнительно незаметно. По существу, в провинциях мало что изменилось с отсылкой инсигний императора Запада в 476 г. Население оставалось под защитой и управлением королей войск федератов с легальным статусом, официально продолжавших контролировать вверенные им провинции.

Варварские короли войск федератов контролировали только те провинции или их части, которые в свое время были им переданы на расселение. В течение второй половины V в. они постепенно расширяли контролируемые ими регионы. Так вестготы, изначально расселенные в части Аквитании, в 460-х годах взяли под свою власть провинции Новемпопулана и Первую Нароннскую, к 470 г. они уже контролировали север Испании. В 470-х гг. вестготы заняли север Аквитании с Буржом, а после долгого сопротивления и Овернь. Также действовали и бургунды, которые изначально были расселены в области Лиона. В 460-х они распространили свое влияние на сам Лион, а также на Ди и Отён, а в 470-х гг. под их контроль перешли Вьенна и Везон, а также Дижон, Безансон, а в 485 г. и Лангр[11]. Весь этот постепенный процесс захвата власти варварскими королями, который продолжался и после 476 г., когда даже номинально власть Рима перестала существовать, показывает, что многие города и даже провинции в этот период действовали самостоятельно под управлением местной элиты. Они были вынуждены договариваться с различными военными силами, влиятельными в их регионе, но по факту вели самостоятельный образ жизни. Таким образом, Галлия в 460–490 гг. представляла собой «лоскутное одеяло» из территорий, подконтрольных власти варварских королей и самоуправляемых общин городов, под управлением своих комитов и епископов.

Так комит Арбогаст, который был потомком военачальника римской армии франкского происхождения, самостоятельно управлял Триром. И как Сидоний Аполлинарий замечает в своем письме, он правил уже не по римским законам, а по собственному усмотрению, тем самым представая вполне самостоятельным правителем[12]. Арбогаст был римским аристократом, который унаследовал свой пост комита Трира от отца, а не варварским предводителем, получившим эту должность от империи. По всей видимости, он в своем положении должен был опираться на союз с прирейнскими франками. Также независимое положение занимал Париж. Во времена Женевьевы, по словам ее биографа, Париж выдержал несколько многолетних осад со стороны франков. Местная знать сопротивлялась франкам, но в итоге власть в городе перешла к королю Хильдерику, с которым у Женевьевы оставались прекрасные отношения[13]. Также и Арбогаст не смог долго сохранять независимость, и в 490 г., по-видимому, мы видим его уже епископом Шартра, а сам Трир перешел под власть королей прирейнских франков[14].

Еще одним действующим лицом в этом регионе выступал Сиагрий, сын Эгидия, который на момент смерти отца в 465 г. было слишком юн, чтобы наследовать ему в командовании армией. Однако в начале 480-х гг. мы обнаруживаем его в качестве независимого правителя земель с центром в Суассоне. Сиагрий уже не занимал никаких официальных римских должностей. Григорий Турский, по всей видимости, не зная, как обозначить его статус, назвал его «королем римлян» (rex Romanorum). На этом основании возник миф о существовании некоего «королевства Сиагрия», контролировавшего Парижский бассейн. Однако, исходя из источников, нам ничего неизвестно о том, чтобы власть Сиагрия распространялась дальше самого Суассона. Скорее всего, он был правителем Суассона с личной властью (наподобие Арбогаста в Трире), но в рамках региона он не был значимой силой[15].

Как уже отмечалось, со смертью Эгидия и Павла одной из главенствующих сил на севере Галлии стал король салических франков Хильдерик. По всей видимости, его резиденцией был Турнэ, где в 1653 г. была обнаружена его могила. Хильдерик постепенно расширял свою власть на Парижский регион, да и сам Париж на какое-то время принял его власть и защиту. Скудность источников не дает возможности восстановить историю деятельности Хильдерика, хотя попытки не прекращаются[16]. Но, по всей вероятности, он, обладая официальным римским титулом, доставшимся ему еще со времен империи, постепенно смог договориться с местными элитами городов и заключить с ними договоры о сотрудничестве и защите. По всей видимости, эти соглашения предусматривали признание за Хильдериком, как на других территориях за другими варварскими королями, права получения в свою пользу некоторых налогов, которые ранее собирались в пользу имперского правительства[17].

После смерти Хильдерика в 481/482 гг. ему наследовал его сын Хлодвиг. Здесь стоит отметить, что большинство наших знаний о Хильдерике и Хлодвиге основываются на текстах Григория Турского, который, в свою очередь, описывал эти события почти через сто лет на основе устной традиции, а это значит, что хронологической точности от данного источника ждать не приходится. Поэтому до сих пор не утихают споры по поводу датировок указанного периода, и дискуссия по этому вопросу еще далека от завершения[18].

После смерти отца Хлодвиг постарался придать максимальную значимость его похоронам. Были тщательно отобраны монеты, сложенные в его могилу, исключая те, которые ассоциировались с различными нелегитимными правителями империи. Особое внимание было уделено различным римским инсигниям (хрустальный шар, кольцо с печатью, фибула, оружие), которые должны были подчеркивать высокий статус владельца[19]. Весь посыл этих похорон заключался в том, чтобы показать легальный статус владельца, который должен был унаследовать его сын и устроитель похорон — Хлодвиг. По всей видимости, эта демонстрация хотя и позволила Хлодвигу занять место своего отца как одной из главных сил в регионе и заметных на территории бывшей Западной империи, но впечатлила далеко не всех. Как минимум, мы знаем, что в начале своего правления Хлодвигу пытался оппонировать Сиагрий, сын Эгидия. После смерти Хильдерика, которая отменяла все его личные договоренности с элитами на местах, Сиагрий решил бросить вызов его сыну в региональной борьбе за лидерство[20]. Нам сейчас сложно судить, какими ресурсами обладал Сиагрий, хотя, несомненно, они были незначительны. В основном он, по-видимому, пытался воспользоваться авторитетом отца и возможной поддержкой вестготов, чтобы собрать оппозицию Хлодвигу, и открыто выступил против него. Поэтому в начале своего правления Хлодвиг занимался установлением лидерства в регионе. Это соперничество продлилось несколько лет, пока Хлодвиг в союзе с другим франкским королем Рагнахаром не разбил Сиагрия и не занял Суассон[21]. Сиагрий вынужден был бежать к вестготскому королю Алариху II (484–507), но вскоре по соглашению между двумя королями был выдан Хлодвигу и убит. Здесь стоит добавить, что примитивные представления о том, что римляне под руководством Сиагрия были повержены франками Хлодвига, не соответствуют исторической истине. Конфликт Сиагрия и Хлодвига представлял собой борьбу двух лидеров за власть над регионом, в которой оба опирались как на римские, так и на варварские элементы общества севера Галлии. Воинские контингенты позднеантичных городов того времени состояли по большей части из варварских элементов, и вряд ли войска Сиагрия сильно отличались от них.

Хлодвиг был выходцем из семьи, многие поколения которой были инкорпорированы в римскую систему власти, в начале своего правления пользовался поддержкой, например, епископа Ремигия Реймсского, который составил Хлодвигу письмо назидательного характера после смерти его отца[22]. Без сомнения, Ремигий был не единственным представителем галло-римской элиты, кто поддерживал в то время Хлодвига в его борьбе за лидерство в регионе. Кроме того, известно о короле франков Харарихе, который не поддержал своего родственника в борьбе против Сиагрия, а выжидал развязки их борьбы, чтобы присоединиться к победившей стороне. Все это демонстрирует, что упрощенная конструкция, предложенная еще Григорием Турским, представляющая конфликт между Хлодвигом и Сиагрием как борьбу между франками и галло-римлянами, неприемлема.

В это время даже среди салических франков Хлодвиг оставался не единственным королем. Как минимум, мы знаем о короле Рагнахаре с резиденцией в Камбрэ, а также о короле Харарихе[23]. Хлодвиг был всего лишь одним из королей — предводителей франков, и в начале вся его власть среди них держалась на авторитете, полученном им от отца, но в дальнейшем он должен был сам доказывать свое умение руководить, а главное — быть успешным полководцем. Каждая новая победа, а с ней и богатая добыча для его людей должна была все больше укреплять его авторитет. После победы над Сиагрием Хлодвиг заявил о себе как о доминирующей силе на севере Галлии. В этой ситуации авторитет молодого франкского короля из прославленного рода сподвигнул бургундского короля Гундобада искать с ним союза и предложить Хлодвигу руку своей дочери, но та внезапно умерла[24]. По этой причине Гундобад договорился о браке Хлодвига со своей племянницей Хродехильдой. Стоит отметить, что на этот момент у него уже был сын Теодорих, рожденный от конкубины.

Победа над Сиагрием открыла для Хлодвига путь для захвата контроля над всей северной Галлией. На этот период нам известно о кампании Хлодвига, в результате которой в 494 г. был взят Сент, откуда бежали вестготы. Известие о падении Сента должно указывать нам, что Парижский бассейн, а также области к северу от Луары к этому времени уже признавали власть Хлодвига. В это же время Нант не покорился Хлодвигу, и после осады его войска вынуждены были отступить. Благодаря этому западная часть Бретани осталась не под контролем франкского короля; с местными предводителями, по всей видимости, был заключен союзный договор, о чем упоминает и Прокопий Кесарийский[25]. Война между франками и вестготами продолжалась, и уже в 496 г. Сент, а в 497 г. Тур снова был отвоеван королем вестготов Аларихом II, однако в 498 г. франки взяли уже Бордо. Вскоре вестготы вновь отвоевали эти земли и Аларих II заключил мирный договор с Хлодвигом около 502 г. на острове посреди Луары недалеко от Амбуаза. Эти события 492–502 гг. в последнее время все чаще встречаются под названием «Первой франко-вестготской» войны[26].

Но военные действия в Аквитании и вдоль Луары — не единственное, что занимало Хлодвига в этот период времени. Хлодвиг принял крещение, и, по словам Григория Турского, его крестил епископ Ремигий Реймсский. По поводу даты и обстоятельств его крещения существует уже длительная дискуссия, в которой мы придерживаемся даты — 496 г. Со своей стороны стоит лишь отметить, что что это эпохальное для последующей истории Галлии событие для современников произошло достаточно заурядно. Оно не поразило их воображение, ни один современный агиографический труд не упоминает об этом событии. О крещении Хлодвига рассказывают только те из агиографических текстов, которые были составлены не ранее середины VII в.[27] И все они лишь продолжают легенду, созданную в Истории Франков. Можно сделать вывод, что, по всей видимости, создание и возвеличивание легенды, связанной с этим событием, на которой основываются все детали наших знаний о нем, произошло уже через несколько поколений, с «легкой руки» Григория Турского, который при описании крещения Хлодвига преследовал свои определенные цели[28].

Помимо дел веры, в 499 г. Хлодвиг вынужден был отражать вторжение тюрингов, которые попытались воспользоваться его занятостью на западе Галлии и организовали нападение. Хлодвиг выиграл битву с тюрингами и отбросил их обратно за Рейн. И хотя Григорий сообщает, что Хлодвиг после этой битвы «покорил» своей власти тюрингов, на самом деле это произошло уже при правлении его сына Теодориха I[29].

Окрыленный военными успехами, Хлодвиг в 500–501 гг. вмешался в гражданский конфликт между бургундскими королями Гундобадом и Годегизелом.

Король бургундов Гундобад был при дворе Равенны преемником умершего в 472 г. высшего военачальника империи Рицимера. Через некоторое время он посадил на императорский трон Гликерия (473–474), но после того как Гликерия сменил присланный из Константинополя император Юлий Непот (474–475), Гундобад был отстранен и вернулся на родину, где вступил в раздел Бургундского королевства. После смерти братьев Хильпериха II и Годомара II в 491–492 гг., королевство бургундов было разделено между Гундобадом и Годегизелом. Бургунды заключили союз с Хлодвигом, что выразилось в браке Хлодвига с Хродехильдой, и вместе они выступили против вестготов Алариха II. И когда франки Хлодвига добились некоторого успеха на западе Галлии в 492–498 гг., в это же время бургунды отобрали у вестготов контроль над Провансом с Марселем, Арлем и Авиньоном. О том, что Прованс был в это время под властью бургундов, говорит Григорий Турский. Но, кроме того, это иллюстрирует избрание Эония епископом в Арле. Эоний был выходцем из Шалона, территории, подконтрольной бургундам, и как в дальнейшем будет видно по его преемнику и родственнику Цезарию Арелатскому, имевшим хорошие и тесные связи с бургундской королевской семьей[30]. На наш взгляд, несомненно, что Эоний мог занять кафедру Арля только при непосредственной поддержке Гундобада, получившего контроль над этой территорией. Судя по письму папы, Эоний уже в 494 г. был избран епископом Арля, из чего можно сделать вывод, что захват Прованса был осуществлен в 492–493 гг. и скоординирован с началом военных действий Хлодвига. Из этого следует, что вестготы Алариха II в 490-х годах подверглись совместной атаке франков на севере Аквитании и бургундов в Провансе, в связи с чем события этого периода в Галлии некорректно называть «Первой франко-вестготской» войной, так как они имели более масштабный характер.

События этой войны, складывавшейся столь неудачно для Алариха II, весьма печально сказались на моральном духе самих вестготов, которые, как отмечает Сарагосская хроника, именно с этого времени начали процесс переселения в Испанию, избегая давления франков и бургундов по границам своих территорий. В это же время в Италии власть захватывает король остготов Теодорих Великий (493–526), который благодаря дипломатии и брачным союзам пытается урегулировать данный конфликт и вывести вестготов из-под удара. Отчасти это возымело действие и продвижение франков и бургундов приостановилось.

Остановив свой натиск на Алариха II и разбив в 499 г. тюрингов, Хлодвиг в 500–501 гг. втянулся в гражданский конфликт, случившийся в бургундском королевском доме. Король бургундов Годегизел, по всей видимости, опасаясь излишнего усиления своего брата Гундобада после удачной кампании против вестготов, решил устранить его, призвав Хлодвига себе в союзники. Д. Пестано предполагает, что Хлодвиг согласился поддержать Годегизела против Гундобада, руководствуясь религиозными мотивами, поддерживая своего единоверца после своего крещения в 496 г. Автор даже называет это событие «его первым католическим крестовым походом»[31]. Мы не можем согласиться с подобным утверждением. На наш взгляд, участие Хлодвига на стороне Годегизела было продиктовано скорее желанием устранить «политического тяжеловеса» того времени, которым являлся король Гундобад, и поставить на его место свою «марионетку», которая, как показывают дальнейшие события, без поддержки Хлодвига не представляла собой какой-либо значимой силы. Подобное Хлодвигу впоследствии удалось совершить в отношении другого своего конкурента и союзника Сигиберта Хромого[32]. Как видно из рассказа Григория Турского, Годегизел, заранее договорившись с Хлодвигом, призвал своего брата на помощь против франков, которые, по его словам, напали на его королевство. Гундобад поспешил на помощь, и когда прибыл в область Дижона, то подвергся неожиданному нападению объединенных сил Хлодвига и Годегизела. Гундобад потерпел тяжелое поражение, но ему самому удалось спастись и укрыться в крепости Авиньона. «Годегизел же, пообещав Хлодвигу часть своего королевства, удалился и со славой вступил во Вьенн, словно уже владел всем королевством». В это время Хлодвиг осадил Гундобада в Авиньоне, желая его убить[33]. Однако довести свои замыслы до конца не удалось. Гундобад перед лицом смертельной опасности вынужден был просить помощи у короля вестготов Алариха II, которому взамен за помощь он, по всей видимости, вернул недавно захваченный им Прованс[34]. Это развязало руки королю вестготов, и те с новой силой обрушились на франков на западе Галлии, где последовательно стали отвоевывать города, недавно захваченные Хлодвигом. Когда известия об этом достигли Хлодвига, он вынужден был спешно закончить осаду Авиньона и покинуть Бургундию, оставив Годегизелу франкский отряд. После этого Гундобад быстро собрал силы, осадил самого Годегизела во Вьенне и вскоре убил его. Франков же, которые были захвачены в плен, Гундобад отправил Алариху II. Так закончилась эта попытка Хлодвига взять под свой контроль Бургундию.

Авантюра в Бургундии стоила франкам Хлодвига потери ранее завоеванного контроля над городами на западе Галлии. Кроме того, у Алариха II содержался в плену отряд франков из Вьенны, переданный вестготскому королю после поражения Годегизела. Все это привело Хлодвига к необходимости заключить перемирие с Аларихом II, что и произошло в 502–503 гг. во время встречи двух королей на острове посреди Луары недалеко от Тура. Вестготы сохранили территории на юг от Луары, Хлодвиг, по всей видимости, получил право на ежегодное вознаграждение от вестготов и вернул обратно плененных франков. Мир на западе был необходим Хлодвигу в том числе и по причине постоянной угрозы на востоке от другого племенного союза — алеманнов. В начале VI в. алеманны вели агрессивную политику и осуществляли регулярные нападения как на территории прирейнских франков, так и на территорию бургундов[35]. Нам неизвестен ход франко-алеманнского противостояния того времени, но оно завершилось около 506 г. битвой при Цюльпихе, полным разгромом алеманнов и смертью их короля. Судя по расположению этой битвы около Кельна, центра прирейнских франков, можно говорить, что объединенные силы салических франков Хлодвига и прирейнских франков короля Сигиберта отразили нападение алеманнов[36]. В этом бою король Сигиберт был ранен и затем получил прозвище Хромой. Традиция донесла до Григория Турского значимость этой битвы, он рассказывает о том, что победа далась с очень большим трудом и в какой-то момент франки были даже близки к поражению, что могло поставить под вопрос их доминирующее положение. Это дало основание Григорию придать именно этому сражению основополагающее значение в своем рассказе о Хлодвиге. По его словам, именно в тот момент, когда удача склонялась в сторону победы алеманнов, Хлодвиг дал обет принять христианство согласно символам Никейской веры, что после своей победы и совершил. Здесь Григорий скорее руководствовался желанием придать Хлодвигу образ «нового Константина», подобрав в описываемой им истории подходящее событие для аналога битвы на Мульвийском мосту, чем соблюдением историчности события[37]. В итоге победа над алеманнами оказалось настолько сокрушительной, что поставила их на грань уничтожения. Это привело к вмешательству короля остготов Теодориха Великого, пожелавшего выступить защитником алеманнов, остатки которых были расселены на контролируемой остготами территории Норика. Победа при Цюльпихе в 506 г. привела к полному разгрому и разорению королевства алеманнов франками.

Снятие алеманнского вопроса на востоке полностью развязывало руки Хлодвигу и его союзникам для сосредоточения своих сил в противостоянии с вестготами. Начались приготовления к массированной атаке на вестготов, к чему Хлодвига подталкивал восточный император Анастасий (491–518), который видел готов своими основными врагами. Следование в фарватере византийской политики позволило королю бургундов Гундобаду тоже войти в коалицию против готов. С другой стороны, эти приготовления не остались без внимания Теодориха Великого, который в своих письмах предостерегал Хлодвига от нарушения мира, а также искал союзников среди зарейнских народов[38]. Но его увещевания не привели к смягчению позиций, и к 507 г. сформировался союз Византии с королевствами франков и бургундов против королевств вестготов и остготов.

В 507 г. вестготы подверглись нападению со стороны франков Хлодвига, выступившего в союзе с прирейнскими франками во главе с Хлодерихом, сыном Сигиберта Хромого, на западе и бургундов Гундобада на юго-востоке Галлии[39]. В это же время византийский флот из 200 кораблей приблизился к берегам Италии и этим оттянул силы Теодориха Великого подальше от границ Галлии, где Аларих II нуждался в помощи. Аларих II решил не дожидаться помощи союзных остготов и в том же 507 г. вступил в битву с франками при Вуйе (Vouillé). При этом на его стороне помимо собственно вестготского войска выступили и представители галло-римской знати Аквитании. По словам Григория Турского, жители Оверни поддержали Алариха II и под предводительством Аполлинария выступили на его стороне в этой битве[40]. Кроме того, согласно легенде о св. Авите из Периге, этот знатный галло-римлянин сражался на стороне Алариха II в битве при Вуйе, после чего попал в плен к франкам[41].

Несмотря на поддержку галло-римлян Аквитании, в результате победил Хлодвиг, который сам, благодаря панцирю и быстрому коню, чудом избежал смерти, но при этом вестготы были разгромлены, а их король Аларих II погиб[42]. После этой победы Хлодвиг провел зиму в Бордо, а своего сына Теодориха он отправил привести к своей власти Альби, Родез и Овернь, которые покорились без боя. В 508 г. франками была захвачена Тулуза, столица Вестготского королевства, и Ангулем, после чего Хлодвиг вернулся в Тур[43]. Гундобад со своей стороны захватил Нарбонн, а также осадил Арль. Амаларих, малолетний сын Алариха II, вместе с матерью находились на осажденном положении в Каркассоне, а вестготы в столь сложный период сплачиваются вокруг Гезалиха (507–511), незаконнорожденного сына Алариха II. Однако уже в 508 г. в Галлии появляется остготское войско, посланное Теодорихом Великим. Это останавливает продвижение франков, которые были разбиты в одном из сражений, а также полностью разрушает все планы Гундобада, возвратив вестготам Нарбонн и сняв осаду с Арля. Стоит отметить, что основной удар войск Теодориха Великого пришелся на бургундов, на чью территорию был совершен карательный поход[44]. Эти масштабные события привели к новому равновесию сил на территории Галлии, о котором мы будем говорить отдельно, равно как и о последующих вестгото-франкских взаимоотношениях.

Здесь лишь отметим, что эта масштабная конфронтация, начавшаяся в 507 г., не закончилась при жизни самого Хлодвига, а окончательно завершилась лишь к 512/513 гг. И если, начиная с 509 г., готы постепенно отвоевывали некоторые области юга Аквитании, то с этого периода север Аквитании остался под контролем франков.

В отличие от истории вмешательства Хлодвига в конфликт в бургундском королевском доме, Григорий Турский попытался показать, что война Хлодвига против вестготов была войной во имя освобождения Галлии от арианских правителей. Также он пытался создать впечатление, что католические прелаты поддерживали франков и были их «пятой колонной» в Аквитании. Это, наряду с попыткой придать данной войне религиозный характер, на поверку оказывается «натяжкой» самого Григория, не имеющей под собой реального основания, так как мы знаем, что сами знатные галло-римляне Аквитании выступили на стороне Алариха II[45].

По прибытии Хлодвига в Тур в 508 г. король франков «получил от императора Анастасия грамоту о присвоении ему титула консула, и в базилике Св. Мартина его облачили в пурпурную тунику и мантию, а на голову возложили венец». Это было признанием со стороны Византии за Хлодвигом его официального статуса одного из правителей Запада, что формально расширяло его легальные претензии на контроль над всеми территориями Запада. Существует также мнение, согласно которому именно в этот момент в Туре Хлодвиг принял крещение[46]. Однако, не желая вдаваться в этот глубокий дискурс, хочется лишь отметить, что подобное событие вряд ли не нашло бы отражения в трудах Григория Турского, который не упустил бы подобного шанса для прославления собственной епархии. То, что сам Григорий, не желавший быть осмеянным современниками, придерживался версии крещения св. Ремигием в Реймсе, само за себя говорит против версии крещения в Туре.

Удача в военных кампаниях вознесла авторитет Хлодвига среди франков на небывалую высоту, что позволило ему встать на путь их объединения под своей властью. По словам Григория, Хлодвиг был не лишен коварства и, обещая поддержку, побудил Хлодериха убить своего отца Сигиберта Хромого, после чего приказал своим людям убить самого Хлодериха, и, явившись после этого к прирейнским франкам, благодаря своему авторитету легко убедил их поднять его на щите и признать королем. Также он выступил против короля салических франков Харариха и его сына, которых он захватил хитростью и приказал обезглавить. Той же участи подверглись франкский король Рагнахар из Камбрэ и его братья Рихар и Ригномер. Хлодвиг планомерно уничтожал франкских королей, многие из которых, по свидетельству Григория Турского, были его родственниками, не желая, чтобы кто-либо из них мог претендовать на его власть. При этом после вероломных убийств королей сам Хлодвиг беспрепятственно завладевал «их королевствами и всем их богатством», не встречая сопротивления франков, что можно было совершить, только имея среди них беспрецедентно высокий авторитет[47]. По всей видимости, франки сами с радостью примыкали к столь прославленному полководцу, полагая, что, последовав за ним, они приобщатся к его славе и богатству. Таким образом, Хлодвиг после 508 г. смог объединить франков под единой властью и по существу стал родоначальником Меровингской династии франкских королей, единолично правившей Галлией и Германией почти несколько столетий.

Многочисленные военные кампании Хлодвига и его талант военачальника несколько оттянули внимание от других черт его личности. Стоит сразу отказаться от неверного представления о Хлодвиге как о «примитивном» предводителе варваров, искушенном только в военной науке своего времени. Как уже отмечалось выше, Хлодвиг, скорее всего, был представителем семьи франкской аристократии, более столетия инкорпорированной в систему имперской военной и гражданской администрации. Поэтому сам Хлодвиг был представителем провинциальной элиты Северной Галлии, с широкими связями в империи. Совершенно неслучайно патриций Гундобад, в какой-то период практически первый человек в Западной империи, еще на ранней стадии карьеры Хлодвига желал породниться с ним. Тому же примеру последовал и Теодорих Великий. Нам неизвестно ничего о подобном желании применительно к другим франкским королям. И если еще вспомнить, что его отец Хильдерик по одной из версий был усыновлен самим Аэцием, то высокий статус семьи самого Хлодвига на Западе не вызывает сомнений.

Исходя из вышесказанного, Хлодвиг должен был получить хорошее образование. Доподлинно известно, что он был корреспондентом Авита Вьеннского, Ремигия Реймсского и Теодориха Великого (в лице Кассиодора), и не вызывает сомнений, что он был грамотен. Более того, судя по его письму епископам Аквитании, он прекрасно разбирался в структуре и нуждах Церкви, а также в римской административной структуре и принятых формах письма[48]. К этому можно прибавить, что именно при Хлодвиге, по всей видимости, была создана первая версия Салической правды, в которой франкские обычаи сочетаются с элементами римского права. Этот свод был не только компиляцией, но и включал в себя некоторые положения, внесенные самим Хлодвигом. Все это говорит о нем как о законодателе, который смог провести первую кодификацию законов для франков, обладая к концу жизни единоличной властью и необходимым для этого авторитетом. Все вышесказанное говорит о Хлодвиге как о хорошо подготовленном и образованном лидере, прекрасно осведомленном об административной структуре, церковных и христианских аспектах жизни бывших провинций империи. Поэтому неудивительно, что одним из последних деяний его жизни была организация I Орлеанского собора в 511 г., на котором он собрал епископов подконтрольных ему провинций. Решения Собора касались в основном организации процесса передачи арианских храмов в ведение католической церкви, а также упорядочения некоторых аспектов взаимоотношений Церкви и крупных магнатов, включая самого короля. Это позволило Ремигию Реймсскому после смерти Хлодвига в том же 511 г. провозгласить его не только завоевателем и покровителем провинций и отечества, но и «защитником католической веры». В связи с этим представления о Хлодвиге только как о примитивном военном вожде варваров, покоривших Галлию, не соответствуют истине. Его личность намного сложнее, а его включенность во все процессы, происходившие в то время на территории Галлии и Германии, показывает уровень его образования и компетентности[49].

В заключение стоит отметить, что для самой истории Европы период, начавшийся с падения Западной Римской империи в 476 г. и получивший название от правящей в то время франкской королевской династии Меровингов, является особенно важным. В современной науке он ознаменовал собой начало нового этапа в развитии человечества — Средневековья. Это было время трансформаций средиземноморско-ориентированной империи и постепенного складывания национальных государств. Именно в VI в. уже можно увидеть прообразы современной политической карты Европы и, хотя не всегда можно провести прямую линию от варварских королевств к современным государствам, их значение в трансформации «римского мира» нельзя недооценивать. Для Галлии период 476–511 гг. является очень важным. В это время франки, консолидировавшись под властью Хлодвига, сумели стать доминирующей силой в регионе. Этот период ознаменован множеством походов, которые в итоге привели к завоеванию большей части Галлии. Но со смертью Хлодвига в 511 г. экспансионистская политика не закончилась, его сыновья разделили между собой королевство и им удалось закрепить успехи своего отца и практически полностью захватить власть по всей Галлии, за исключением Септимании, узкой полоски земли на юге, принадлежавшей вестготам. Сформировавшиеся на тот момент границы Франкского королевства в дальнейшем оставались неизменными более 200 лет. С полной уверенностью можно сказать, что именно этот период является одним из ключевых для изучения формирования варварских королевств на территории Галлии.

Старшим сыном Хлодвига был Теодорих, его матерью была наложница, и он был значительно старше своих сводных братьев-королей, так как появился на свет еще до брачного союза своего отца с бургундской принцессой Хродехильдой (этот брак датируется примерно 493 г.)[50]. То, что Теодорих был сводным братом остальных королей, накладывало отпечаток на отношения внутри семьи[51]. Но в конце правления Хлодвига Теодорих уже имел значительный авторитет среди франков, так как во время вторжения франков в Аквитанию в 507 г. отец отправлял его на завоевание области Альби, Родеза и Оверни, с чем он прекрасно справился. На момент смерти Хлодвига в 511 г. сам Теодорих уже имел взрослого сына Теодеберта, таким образом, можно предположить, что Теодорих не мог родиться позднее 480 г.

Между тем бытует несколько мнений, касающихся статуса его матери и происхождения его имени. Так, высказывается предположение, что Теодорих мог родиться в результате брака, заключенного в 484–485 гг. между Хлодвигом и дочерью короля рипуарских франков Сигиберта Хромого. Григорий Турский, а вслед за ним и другие христианские авторы якобы отказывались признавать этот брак вследствие того, что он был совершен по языческому обряду, и поэтому в своих трудах называли Теодориха незаконнорожденным[52]. Однако это не может соответствовать истине, так как по этой логике Григорий не должен был бы признавать и брак Хильдерика, совершенный, несомненно, по языческим обрядам, а также другие, более поздние бракосочетания, например, дочери самого Теодориха и короля варнов. Еще более важно то, что, как уже говорилось выше, Теодорих не мог родиться позднее 480 г., и тем самым союз, который, по-видимому, был заключен между королями Хлодвигом и Сигибертом Хромым в 484–485 гг., не имел никакого отношения к рождению самого Теодориха, который, скорее всего, родился еще при жизни своего деда Хильдерика. И соответственно, значительный массив земель, включавших в том числе и владения рипуарских королей, достался Теодориху при разделе 511 г. не благодаря его принадлежности к рипуарскому королевскому дому, а исключительно его качествам, признанным и доказанным в том числе на полях сражений еще при жизни его отца, чем не могли похвастать на тот момент его сводные братья. Что касается его имени, то П. Джири предположил, что Хлодвиг назвал своего сына в дань уважения, которое он испытывал к королю остготов Теодориху Великому[53]. И действительно, схожесть имен двух королей впоследствии иногда приводила в замешательство даже Григория Турского. Но подобное предположение выглядит мало правдоподобным, так как франк Теодорих родился до 480 г., и только через десятилетие в 489 г. король остготов Теодорих Великий вторгся в пределы Италии и мог непосредственно войти в орбиту интересов Хлодвига.

До этого момента весьма сомнительно, что эти два короля вообще имели контакты между собой, так как их интересы были больше обращены на внутренние дела Галлии и Византии соответственно. И, соответственно, Хлодвиг не имел причин называть своего старшего сына в честь короля остготов.

О самом Теодорихе и его характере можно уяснить только то, что, по словам Григория Турского, он был склонным к хитрости и коварству. В связи с этим можно упомянуть то, что, повествуя о Ницетии Трирском в одном из своих трудов, Григорий отмечает, что Теодорих очень ценил Ницетия за то, что «он часто обличал короля в грехах и проступках и тем самым совершенствовал короля своими обличениями»[54]. О каких именно грехах и проступках шла речь, Григорий, к сожалению, не уточняет, поэтому для нас это остается неизвестным. Здесь, помимо указания на существовавшие грехи короля, можно отметить и то достаточно высокое положение Ницетия Трирского при дворе короля, которое позволяло ему открыто упрекать и делать наставления королю. Также стоит обратить внимание на то, что сам Ницетий, происходивший из Лимузена, был привлечен Теодорихом в Австразию, где занял кафедру Трира. Таким образом, политика привлечения выходцев из Аквитании к высшим должностям администрации королевства существовала при Теодорихе и продолжилась более масштабно уже при его преемниках, о чем мы будем говорить ниже, при рассмотрении деятельности Теодеберта I.

Как видно из Карты 3, при разделе Теодориху достались два блока земель. Первый — восточная часть франкских владений, будущая Австразия, с такими городами, как Мец, Трир, Кельн, Верден, Лангр, Санс, Труа и Реймс[55]. Однако Е. Эвиг подверг это сомнению, предположив, что Труа после раздела 511 г. мог принадлежать королевству Хлодомера. Но все эти сомнения основаны на неправильной датировке Е. Эвигом карательного похода Теодориха против Оверни 530-ми годами, а также, на наш взгляд, на его ошибочном представлении об участии Теодориха в разделе королевства Хлодомера в 524 г.[56], обо всем этом мы будем говорить ниже. Таким образом, принадлежность области Труа королевству Теодориха при разделе 511 г. не может вызывать сомнений. Во второй блок его владений входила восточная Аквитания, в завоевании которой он недавно принимал непосредственное участие. Однако стоит уточнить, что война против вестготов в Галлии, начатая Хлодвигом в 507 г., не закончилась с его смертью в 511 г., военные действия продолжались. Войскам Теодориха Великого удалось вернуть под власть готов некоторые части Галлии, такие как область Родеза, Альби, Жавола и Аризита, которые по разделу относились к королевству Теодориха. Когда король остготов Теодорих Великий в 512/513 г. заключает мир с наследниками Хлодвига, то он официально отказывается от всякой попытки отвоевать остальные утраченные земли, скрепив договор браком между несовершенолетним наследником вестготского престола Амаларихом и дочерью Хлодвига[58]. И так как в дальнейшем никаких боевых действий между франками и готами не велось, то можно с наибольшей вероятностью предположить, что указанные области были потеряны в период 511–513 гг. Именно после этого произошел конфликт горожан Родеза с епископом Квинцианом, которого обвинили перед готами в желании сдать город франкам, после чего Квинциан, испугавшись, совершил побег в Овернь под власть Теодориха[59]. В результате владения Теодориха в Аквитании свелись к обладанию Лимузеном и Овернью. Теодорих, проводя большую часть времени в Австразии и различных походах, никогда полностью не мог просто положиться на лояльность жителей западного анклава, областей, отделенных от основных владений Теодориха. О том, что эта проблема тревожила короля, говорит то, что он для поддержания лояльности Оверни взял юношей из знатных овернских родов в заложники. Среди них, по-видимому, оказался и Галл, дядя Григория Турского, которого привели к королю Теодориху и со многими другими клириками определили служить Богу в Трире, и там [король] «никогда не позволял блаженному Галлу отлучаться от себя»[60]. То же, по-видимому, касалось и жителей Лимузена. Об этом красноречиво свидетельствует пример Ницетия Трирского, уроженца Лиможа[61]. Данная политика продолжалась и при правлении его сына Теодеберта, когда, по словам Григория, королю передали Аредия, юношу из знатного рода Лиможа, и «включили в число придворных детей», чьим воспитанием занимался уже сам Ницетий[62]. Кроме того, при дворе Теодеберта с детства воспитывался Валентин, юноша из знатного галло-римского рода из области Лангра[63]. Таким образом, эта мера была общепринятой при дворе того времени и, по-видимому, позволяла Теодориху держать контроль над областями.

Также при разделе 511 г. Теодориху вместе с Овернью и Лимузеном, по всей видимости, перешла и область Кагора. Это предположение основывается на рассказе Григория, в котором говорится, что семья Аркадия после неудачной попытки передать Овернь Хильдеберту бежала, скрываясь от гнева Теодориха, и была схвачена «около города Кагора»[64].

При Хлодвиге в подчиненное положение к франкским королям попали алеманны, против которых король франков провел несколько кампаний и в итоге подчинил земли алеманнов своей власти около 506 г. У них, так же как и впоследствии у тюрингов, остался племенной герцог, но подчинялся он королю франков. После смерти Хлодвига контроль над алеманнами перешел к Теодориху как правителю самого восточного из королевств, непосредственно примыкающего к Алеманнии[65].

По словам Григория, около 515 г. королевство Теодориха было вынуждено отразить нападение данов, которые во главе со своим королем Хлохилаихом опустошили одну область и в привычных традициях «викингского набега», основная волна которых последовала лишь через три столетия, захватили добычу и пленных. Затем они погрузились на корабли и уже намеревались отправиться обратно, когда их настигло войско короля франков. Во главе войска франков стоял Теодеберт, сын Теодориха, и когда он встретил войско Хлохилаиха, то разбил его в морском сражении и, убив короля данов, возвратил стране всю захваченную добычу[66]. Этот эпизод интересен еще и тем, что подразумевает существование у армии франков VI в. флота, годного для морских сражений и побед над опытными в морском деле людьми, какими, несомненно, были даны[67]. Наряду с тем, что всего лишь 25 лет назад при осаде Парижа Хлодвиг не имел достаточно кораблей, чтобы перекрыть снабжение города водой, такая стремительная метаморфоза приводит к выводу, что как минимум часть армии Теодеберта (а также его флота) состояла не из франков[68]. А это, в свою очередь, дает повод говорить, что, возможно, какая-то часть Рейнского флота не прекратила своего существования в начале VI в. и была привлечена Теодебертом для отражения набега данов. Хотя некоторые исследователи полагают, что Рейнский флот перестает существовать при Грациане (375–383 гг.), этот эпизод показывает, что утверждения сторонников существования Рейнского флота вплоть до VI в., возможно, не лишены оснований. Конечно, говорить о том, что Рейнский флот сохранился в том же состоянии, что и при империи, было бы неверно, но какая-то часть кораблей, способная разбить данов в морском сражении, несомненно, оставалась. Франкам после того, как они стали федератами Империи (а потом и вследствие завоеваний), перешли все стационарные сооружения, принадлежавшие флоту на Рейне. Вместе с портами и арсеналами франкам были переданы и остававшиеся военные суда. Как показывает этот эпизод, некая часть инфраструктуры, необходимой для существования флотилии, смогла сохраниться вплоть до начала VI в.[69]

После заключения мира 512/513 г. с остготским королем Теодорихом Великим король франков Теодорих решил ввязаться в междоусобную борьбу, разразившуюся в Тюрингии. По словам Григория Турского, там правили три брата: Бадерих, Герменефред и Бертахар. Герменефред захватил своего брата Бертахара и убил его. Сиротами остались дети Бертахара — дочь Радегунда и сын. Следует отметить, что история убийства Бертахара, изложенная Григорием, вызывает большие сомнения. Так, Радегунда, по-видимому, была в хороших отношениях с Герменефредом, а также находилась в весьма теплых отношениях с Амалфредом, сыном Герменефреда. Все это было вряд ли возможно, если бы Герменефред был вероломным убийцей отца Радегунды, как желал представить Григорий. Скорее всего, здесь мы имеем дело с некоей «франкской пропагандой», желающей очернить имя последнего короля тюрингов[70]. Тем временем, по словам Григория, Теодорих заключил союз с королем тюрингов Герменефредом против его другого брата, короля Бадериха, желая разделить между собой его королевство. Кампания прошла удачно: союзники уничтожили войско Бадериха, а его самого зарубили мечом. Затем Теодорих вернулся, понадеявшись на своего союзника, однако Герменефред обещания не выполнил, и между королями из-за этого возникла сильная вражда[71].

Теодорих взял в жены Свавеготту, дочь короля бургундов Сигизмунда[72]. Этот брак долгое время служил на пользу Бургундскому королевству, потому что Теодорих, хотя его не раз приглашали, ни разу не участвовал в походах своих сводных братьев против бургундов, что, как мы увидим ниже, приводило даже к недовольству его войска. От брака с Свавеготтой у Теодориха появилась на свет дочь, которую нарекли Теудехильдой. После смерти Теодориха Теудехильда получила в наследство некоторое имущество, ей даже платили какие-то налоги из Клермона, о чем сообщает Григорий[73].

Надо отметить, что Григорий Турский, не будучи современником описываемых событий и основываясь в своем сочинении, касающемся этого периода, исключительно на устной традиции, ведя свой рассказ о событиях в королевстве Теодориха, сам запутался в хронологии событий. Это особенно отчетливо видно на примере рассказа Григория о карательном походе Теодориха против Оверни. Как уже отмечалось, Овернь, отделенная от основных владений Теодориха, давно вызывала опасения у короля. Теодорих пытался предпринимать меры для поддержания лояльности этой области, однако, по словам Григория, стоило только появиться слуху о том, что Теодорих погиб в Тюрингии, как Аркадий, один из сенаторов Клермона, предложил Хильдеберту занять Овернь и впустил его в город. Далее Григорий повествует, что после того, как стало известно, что Теодорих жив, Хильдеберт вместе с войском двинулся против вестготского короля Амалариха. В то же время Хлотарь и Хильдеберт позвали Теодориха в поход против бургундов, но тот отказался, после чего франки, находившиеся под его властью, поставили ему ультиматум: «...или он пойдет против бургундов, или они пойдут в поход с его сводными братьями». Тогда Теодорих, не простив измены Оверни, предложил своим войскам альтернативу и выступил с карательным походом против Оверни, опустошил и разорил эту область[74]. Такова последовательность событий, описанных Григорием. Карательный поход против Оверни Григорий хронологически поместил в один ряд со вторым походом против тюрингов в 531 г. и третьим против бургундов в 532 г., которые завершились полным покорением обоих королевств. Однако в то же время Григорий как в Истории франков, так и в своих агиографических трудах говорит о том, что карательный поход Теодориха произошел во время епископства Квинциана, а этот епископ умер в 524 г.[75] Таким образом, существует противоречие в самих трудах Григория. Сомневаться в том, что это произошло во время епископата Квинциана, у нас нет оснований, так как Григорий многократно упоминал об этом в своих трудах. Очевидно, что в датировке этого события Григорий ошибся, так как опирался на устную традицию. Я. Вуд предполагал, что эта ошибка Григория произошла из-за того, что он перепутал Теодориха с королем остготов Теодорихом Великим, и поэтому посчитал, что Теодорих участвовал во втором походе на бургундов в 524 г. и не мог в то же время разорять Овернь. Поэтому для Григория вполне логичным было привязать это событие к 530-м годам[76]. Возможно, с этим предположением можно согласиться, но независимо от причин, приведших Григория к этой ошибке, следует констатировать, что более подходящим видится отнесение похода на Овернь к 523/524 гг., ко времени первого или второго похода против бургундов.

Принятие за основу того, что карательный поход против Оверни произошел в 523/524 гг., ведет за собой пересмотр всей хронологии событий, описываемых Григорием во взаимосвязи с этим походом. А именно, преамбулой этого похода, по словам Григория, служил слух о том, что он погиб в Тюрингии, после чего Хильдеберт, поддерживаемый одним из сенаторов, занял Клермон. Теодорих, естественно, посчитал это изменой Оверни, так как даже если бы слух оказался верным, и он погиб бы в Тюрингии, то Теодорих, несомненно, рассчитывал, что Овернь вместе со всем его королевством унаследует его сын Теодеберт. Однако произошедшие события показали обратное, что вызвало его гнев. Сама взаимосвязь событий, переданных здесь Григорием, кажется вполне правдоподобной, так как, по-видимому, хорошо запечатлелась в его семейной традиции. Тогда следует признать, что, когда Григорий говорит о слухе о смерти Теодориха в Тюрингии, речь идет либо о походе против Бадериха и, соответственно, тогда этот поход следует датировать не 515 г., а 522/523 гг., либо о каком-то другом походе, упоминания о котором не сохранилось.

Кроме того, исходя из слов Григория, можно понять, что когда точно выяснилось, что Теодорих жив, Хильдеберт покинул Овернь и отправился в поход против вестготского короля Амалариха, который оказался для последнего смертельным. Это событие не могло произойти в 523/524 гг., так как в это время в Вестготском королевстве правил Теодорих Великий, и, по данным других источников, произошло точно позже в 531 г.[77] Таким образом, поход Хильдеберта против Амалариха не вписывается во взаимосвязь событий, представленных Григорием. В этой связи важно отметить, что Григорий упоминает о союзе, который Теодорих заключил с Хильдебертом, когда они поклялись, что ни один из них не выступит в поход против другого, а для того, чтобы договор был прочнее, они обменялись заложниками из знатных сенаторских семей. Одним из таких заложников был Аттал, племянник прадедушки Григория Турского по материнской линии. Однако, по словам Григория, когда короли рассорились вновь, заложники, призванные обеспечить соглашение между королями, были переданы Теодорихом в услужение, и их стали использовать в качестве слуг[78]. Можно предположить, что этот договор и обмен клятвами был заключен после неудачной попытки захвата Оверни в 523/524 гг., послужившей причиной для обмена знатными заложниками между королями. Ведь такая мера чаще применялась при примирении враждующих сторон, что предполагает существование серьезного конфликта между Теодорихом и Хильдебертом, требующего примирения с обменом заложниками. Нам неизвестно ничего подобного между Теодорихом и другими братьями, с которыми он даже планировал выступать в совместные походы. Единственным известным нам поводом для заключения такого договора между Теодорихом и Хильдебертом служит конфликт вокруг Оверни в 523/524 гг. Таким образом, можно заключить, что описанный Григорием договор, в результате которого его родственник Аттал оказался в заложниках у короля Теодориха, был фактически заключением мира между королями после попытки захвата Оверни в 523/524 г. Это важно в связи с тем, что Григорий сообщает, что в дальнейшем между королями вновь вспыхнула ссора. Можно предположить, что причиной этому послужила очередная попытка Хильдеберта овладеть Овернью. По-видимому, Хильдеберт не оставил попыток захватить Овернь и совершил еще одну из них в 531 г. Тогда это укладывается в пассаж Григория об этих событиях и объясняет, каким образом Хильдеберт мог отправиться в поход против Амалариха в 531 г. из Оверни. Таким образом, рассказ Григория о событиях, связанных с карательным походом против Оверни, приобретает некоторую стройность. На наш взгляд, последовательность и датировка событий, описанных Григорием, представляется следующей. В 522/523 гг. Теодорих в союзе с Герменефредом выступает в поход на Тюрингию, в это время в Оверни разносится слух о смерти Теодориха и Хильдеберт при помощи Аркадия занимает Клермон. Однако, когда Хильдеберт узнает, что слух оказался ложным, он отступает восвояси. Теодорих же в отместку за измену совершает карательный поход против Оверни в 523/524 г., после чего заключает договор с Хильдебертом о ненападении с обменом заложниками. В 531 г. Хильдеберт осуществляет очередную неудачную попытку захвата Оверни, Теодорих в гневе превращает заложников в слуг, а Хильдеберт в этом же 531 г. из Оверни нападает на короля вестготов Амалариха. Такой ход событий представляется наиболее вероятным, хотя утверждать это с полной уверенностью не представляется возможным, так как оставленные Григорием сообщения не дают нам такой возможности.

Возвращаясь же к карательному походу Теодориха против Оверни, стоит отметить, что он оставил глубокий отпечаток в памяти семьи Григория. Достаточно сказать, что во время этого похода погиб дед Григория, а хозяйство было полностью разрушено. Область Оверни была пройдена войсками Теодориха во всех направлениях и разорена до основания. По словам Григория, местным жителям не осталось ничего из их имущества, кроме голой земли, которую варвары не могли унести с собой. Жители пытаются скрыться за стенами крепостей, но по беспечности или предательству карательные войска настигают их и там[79]. Войска Теодориха не жалеют даже храмы и святые места. Так, разграблению подверглась базилика Св. Юлиана, после того как некоторые из воинов Теодориха, следуя слуху о том, что окрестные жители со всем своим богатством укрылись в базилике, покинули армию и последовали в Бриуд. Когда об этой истории стало известно Теодориху, он распорядился казнить этих воинов[80]. Однако наказание скорее последовало не за разграбление базилики, а за самовольное отлучение из армии, так как, по свидетельству Григория, армия Теодориха, без сомнений, грабила и уничтожала другие храмы, как, например, деревянный храм, где хранилась серебряная рака с мощами св. Симфориана[81]. Кроме того, было захвачено множество пленников, об освобождении которых пекся блаженный старец Порциан[82].

Но освободиться было суждено не всем; многие, по-видимому, были уведены в Австразию, как, например, Фидол, который был уведен в Труа, где стал клириком[83]. Григорий также сообщает, что некоторые местные жители не преминули воспользоваться хаосом войны и заняли не принадлежащие им земли. Некий Пастор, воспользовавшись атакой врагов, занял земли церкви и даже с оружием в руках защищал их от клириков[84].

Одним из главных действующих лиц этого похода, помимо самого короля Теодориха, был его родственник Сигивальд. Когда св. Порциан пришел в военный лагерь Теодориха в Оверни рано утром, в это время король еще спал, и он обратился к Сигивальду, которого Григорий называл в то время «первым при короле»[85]. Кроме того, Теодеберт был крестным отцом сына Сигивальда с идентичным именем Сигивальд, и хотя степень их родства не совсем ясна, все говорит о близости семьи Сигивальда к королевской семье. Теодорих одним разорением области не ограничился. Прежде чем покинуть Овернь, король оставил в Клермоне для охраны дукса Сигивальда, куда последний перебрался со всей семьей[86].

Григорий сообщает, что Сигивальд принялся конфисковывать «имущество у разных лиц, и слуги его постоянно совершали кражи, убийства, набеги и различного рода преступления; и никто в их присутствии не смел и пикнуть». Пиетета у Сигивальда не было и по отношению к имуществу церкви; по словам Григория, он лично разграбил виллу, принадлежавшую базилике Св. Юлиана[87]. В результате этих действий Сигивальд должен был сколотить немалое богатство. Возможно, оно и послужило поводом для того, чтобы Теодорих незадолго до своей смерти в 534 г. зарубил мечом Сигивальда и отправил письмо своему сыну Теодеберту, в котором приказывал убить Сигивальда-младшего, который находился у него. Мотивы этого убийства не до конца ясны; возможно, причиной устранения Сигивальда послужило что-то другое, но Теодорих распорядился конфисковать его имущество. Так или иначе, но Теодеберт не послушался отца и отпустил своего крестника Сигивальда-младшего, который скрылся в королевстве остготов. А после смерти отца Теодеберт вернул Сигивальду-младшему «все, что ранее его отец забрал из имущества Сигивальда»[88].

Возможно, устраняя Сигивальда, Теодорих боялся, что тот может последовать примеру другого королевского родственника, Мундериха, который доставил Теодориху немало проблем. По словам Григория, в один момент он посчитал себя ничем не хуже Теодориха и со словами «Я такой же король, как и он!» открыто противопоставил себя королю и стал собирать вокруг себя людей, которые присягнули ему на верность и оказывали королевские почести. Теодорих попытался хитростью заманить его к себе, чтобы убить, но Мундерих отверг его приглашения, после чего Теодорих вынужден был послать против него войско. Мундерих, не имея возможности противостоять ему, скрылся со своими сторонниками в крепости Витри, которую король безуспешно пытался взять штурмом. Однако Теодориху удалось благодаря стараниям своего посла Арегизила склонить Мундериха к сдаче, поклявшись на алтаре, что король оставит бунтовщикам жизнь. Когда же Мундерих со своими людьми вышли из крепости, их вероломно перебили, однако при этом погиб как сам Арегизил, так и многие из его людей. После смерти Мундериха все его имущество было передано казне[89]. Этот пример указывает на недостаточно прочное положение Теодориха в своем королевстве.

Само правление Теодориха не было легким и для населения его королевства. Так, помимо Оверни, Теодорих также был не в ладах с жителями Вердена. Григорий Турский, повествуя о епископе города Дезидерате, сообщает, что король Теодорих причинил ему много обид и страданий, лишил имущества и был изгнан, а жители города были очень бедны и беспомощны[90]. Возможно, отголоском этих событий было сообщение о восстании жителей Вердена против власти короля, которое в качестве легенды могло просуществовать до IX в., когда было составлено Житие Максимина[91].

По всей видимости, Теодорих совершил еще один поход в Тюрингию в 531 г. На этот раз против короля Герменефреда, с которым после первого похода у Теодориха сложились враждебные отношения. В этот раз Теодорих, не рассчитывая справиться самостоятельно, позвал с собой своего сына Теодеберта и сводного брата, короля Хлотаря. Кроме того, на стороне франков выступили и саксы. Видукинд Корвейский, живший уже в X в., упоминает о поддержке Теодориха в этой кампании[92]. Вместе они выступили против тюрингов, которые, узнав о приближении войска франков, на равнине, где должна была состояться битва, вырыли рвы, края которых прикрыли дерном, отчего создавалась видимость ровного поля. Когда же началось сражение, в эти рвы и упали многие из франкских всадников. Тюринги знали о меровингской тактике боя и подготовились именно к первоначальной кавалерийской атаке[93]. Из чего можно сделать вывод, что ударная часть войска франков состояла из кавалерии. Но эта уловка не помогла, так как франки стали действовать более осторожно и войско тюрингов стало нести большие потери, а король Герменефред обратился в бегство. Свой рассказ Григорий заканчивает тем, что, одержав победу, франки завладели этой страной и подчинили ее своей власти[94]. По-видимому, Геременефред и его тюринги, потерпев сокрушительное поражение, были вынуждены признать свое подчинение королю Теодориху, при этом сам Герменефред бежал и остался в живых. Королю Хлотарю досталась часть добычи, в том числе дети короля Бертахара — сын и дочь Радегунда, которых он увел с собой. Теодорих же, проявляя коварство, пригласил к себе Герменефреда, уверив его в безопасности, и достойно наградил его подарками. Но вскоре, по словам Григория, кто-то столкнул Герменефреда с крепостной стены. Примечательно, что сам Григорий напрямую не обвиняет Теодориха в этом, а лишь говорит, что, очевидно, здесь не обошлось без коварства короля. О последних днях Герменефреда повествует и Видукинд, сообщая, что Герменефред после победы саксов, союзников франков, над тюрингами бежал, но Теодорих решил хитростью вызвать его к себе. А некоему Ирингу, бывшему оруженосцу Герменефреда, который находился тогда при Теодорихе, он велел убить Герменефреда, пообещав ему богатые дары и власть в королевстве тюрингов. Иринг убил Герменефреда, после чего Теодорих изгнал Иринга и обещания своего не выполнил[95]. На наш взгляд, подобное описание последних дней жизни, которое возникает на страницах этой более поздней хроники, вполне соответствует манере и стилю управления делами, которые вел Теодорих. Эта история подтверждает королевское коварство, о котором упоминает Григорий, и говорит о том, что Теодорих всячески стремился откреститься от причастности к этому убийству. Сын Герменефреда по имени Амалфред остался жив, поскольку находился в Византии под покровительством императора Юстиниана. Радегунда смогла отправить ему письмо только по прошествии многих лет, в нем она оплакивала судьбу своего брата и родной Тюрингии[96]. Но после устранения короля тюрингов Теодорих, по-видимому, смог подчинить своей власти Тюрингию, в которой правил племенной герцог, но верховная власть принадлежала королю Австразии. Однако франки контролировали не всю Тюрингию, ее восточная часть за рекой Унструт, по-видимому, отошла к саксам, союзникам Теодориха[97].

Находясь вместе с Хлотарем после завершения похода в Тюрингию, Теодорих задумал вероломно убить сводного брата, который помог ему одолеть тюрингов. Григорий пишет, что он, «тайно подготовив для этого вооруженных людей, пригласил Хлотаря к себе якобы для тайных переговоров». Покушение было подготовлено второпях, поэтому от Хлотаря его не удалось утаить, и он пришел не один, а «со своими людьми, и сам, вооруженный, вошел в дом». Теодориху удалось сгладить неловкую ситуацию, вследствие чего он подарил Хлотарю большое серебряное блюдо, и этот инцидент был исчерпан. Теодорих очень жалел о том, что из-за неудачи в покушении ему пришлось отдать блюдо, и отправил сына Теодеберта, чтобы он попросил дядю Хлотаря отдать ему «по своей воле подарок», сделанный его отцом. Теодеберт пришел к Хлотарю и получил то, что просил. Как уже упоминалось выше, Григорий описывал Теодориха как коварного человека, и эта история была изложена Григорием, чтобы еще раз продемонстрировать читателю, что «на подобные хитрости Теодорих был очень ловок»[98].

На кампании против тюрингов сотрудничество между Теодорихом и Хлотарем не закончилось. Узнав об удачном походе Хильдеберта на Вестготское королевство и гибели короля Амалариха, Теодорих решил воспользоваться сложившейся ситуацией и вернуть земли, отвоеванные у него готами Теодориха Великого. Для этого Теодорих в 532 г. послал Теодеберта с войском, и еще в помощь ему Хлотарь отправил своего старшего сына Гунтара. Поскольку после гибели Амалариха, последнего короля из рода Балтов, в королевстве вестготов наступил период неопределенности, многие стали покидать приграничные галльские земли, опасаясь вторжения франков, и перебрались в Испанию под покровительство Теоды. Таким образом, сопротивление Теодеберту и его войску должно было быть несущественным, однако, как мы узнаем из наших источников, ему пришлось долго осаждать крепость Ла-Мален в области Жавола, где в то время скрывался св. Иларий[99]. Города не собирались сдаваться, и франкам пришлось вести военные действия. Крепость Кабриер сдалась только после того, как Теодеберт захватил и разграбил соседнюю крепость и угрожал, что он и у них предаст все огню, а людей — плену, если они не сдадутся добровольно. Эти факты говорят против простого желания Григория представить приход франков в роли избавителей от ненавистных правителей-ариан, угнетающих католическую церковь. Скорее, наоборот, во время похода 532 г. оставшееся население еще воспринимало франков как врагов и с большой неохотой подчинялось власти Теодеберта. Вероятно, в 532–533 гг. Теодеберт вернул под франкскую власть области Родеза, Жавола и Альби. Это те области, которые уже были в свое время завоеваны и которые франки считали несправедливо утерянными. Они по разделу 511 г. принадлежали доле короля Теодориха, поэтому после возвращения Родеза Гунтар посчитал свою миссию выполненной, а цель похода завершенной, поэтому он вернулся обратно к отцу в Суассон. Теодеберт же, не повстречав серьезного сопротивления от вестготов, решил не ограничиваться только этими областями и выдвинулся дальше в Септиманию. Ему подчинился Лодев, Юзес, Безье и ряд крепостей рядом с ними[100]. Кроме того, Теодеберт в это же время начал военные действия и против остготов, на какое-то время захватил и удерживал Арль, взяв из города заложников. Но, по всей видимости, владение городом продолжалось недолго. В нашем распоряжении осталось лишь упоминание о том, что готы смогли отвоевать Арль, детали борьбы за город неизвестны. Возможно, именно в это время в правящих кругах Остготского королевства уже пришло понимание того, что долго удерживать Прованс под натиском франков будет крайне сложно, и это впоследствии вылилось в передачу данной области франкам в 537 г.

В разгар этих событий до Теодеберта доходит новость, что «его отец тяжело болен и что если он не поспешит к нему, чтобы застать в живых, то дядья лишат его наследства». Естественно, Теодеберт откладывает все дела и направляется к отцу, застает его в живых, но вскоре после его отъезда в 533 г. король Теодорих умирает, предоставляя своему сыну возможность побороться за королевский престол[101].

Смерть Теодориха повлекла за собой борьбу за королевство между Теодебертом и его дядьями Хильдебертом и Хлотарем, которые поднялись против него, желая отнять королевство. В этой борьбе ключевую роль играла знать королевства, которую Григорий называет лейдами. Теодеберт только с помощью подарков склонил их на свою сторону, и, по словам Григория, они «защитили его и помогли ему утвердиться в королевстве»[102]. Сложно не заметить, что король был сильно ограничен в принятии решений позицией лейдов. По-видимому, Сигивальд и Мундерих были одними из таких лейдов, и, как мы знаем из предыдущего повествования, они могли занимать весьма независимую позицию и доставлять королю значительные неприятности. К их мнению вынуждены были прислушиваться короли, они могли даже ставить ультиматумы — как, например, когда они требовали от Теодориха присоединиться к походу против бургундов. Также они вмешивались и в семейную жизнь короля. Так, еще при жизни Теодорих помолвил Теодеберта с Визигардой, дочерью лангобардского короля Вахона. Но во время похода 532 г. в Септиманию Теодеберт сошелся с галло-римлянкой Деотерией и стал открыто жить с ней. Она родила ему сына Теодобальда, и из-за Деотерии Теодеберт не хотел брать в жены Визигарду. Так продолжалось около 7 лет, пока в дело не вмешались лейды. По словам Григория, «франки собрались и стали сильно ругать его за то, что он оставил свою невесту». Теодеберт, немало обеспокоенный этим, вынужден был уступить, после чего оставил Деотерию и женился на Визигарде[103]. Это событие, по-видимому, совпало с желанием Теодеберта вмешаться в италийские дела, и брак с Визигардой, в итоге случившийся в 539 г., был обусловлен в том числе и политическими соображениями в необходимости заключения союза с королем лангобардов перед планируемым вторжением[104]. Кроме того, по словам Григория, Теодеберт совершил много неправедного, за что епископ Ницетий Трирский, который со времен его отца продолжал занимать одну из ведущих ролей в королевстве, его часто сурово обличал. По-видимому, основной претензией епископа к королю было то, что «король совершает прелюбодеяния»[105]. Возможно, Теодеберт подвергался суровым отповедям от епископа Ницетия из-за сожительства с Деотерией, однако, по всей видимости, король и помимо этого был небезгрешен и давал повод для подобных обвинений. Ведь, судя по всему, и сама Деотерия не могла полностью доверять Теодеберту. По словам Григория, когда ее собственная дочь достаточно повзрослела, Деотерия приказала убить ее, потому что заподозрила, что король «может почувствовать к ней вожделение и взять ее к себе». Однако все старания Деотерии были напрасны, и хотя брак Теодеберта продлился недолго, так как Визигарда вскоре умерла, но Теодеберт не вернулся к Деотерии, а женился на другой[106].

В делах внутренней политики Теодеберт проявил, по-видимому, больше хозяйственных способностей, чем его отец. Неслучайно он пользовался у своих современников исключительным авторитетом. Григорий и Марий Аваншский сходятся во мнении, именуя его великим и замечательным правителем. Григорий добавляет, что Теодеберт правил королевством справедливо и многим охотно оказывал благодеяния, кроме того, он милостиво освободил церкви Клермона от выплаты налога[107]. Стиль его управления может иллюстрировать следующий пример. Жители Вердена при Теодорихе влачили жалкое существование, полное лишений, страданий и бед. Гонимый Теодорихом епископ Дезидерат, видя бедственное положение граждан, обратился за помощью к Теодеберту, прося у того взаймы денег, чтобы ими поддержать горожан. Эти деньги епископ просил не на повседневные нужды, а для того, чтобы, «занимаясь торговлей, горожане могли иметь в Вердене такой доход, как и в других городах». Теодеберт откликнулся на эту просьбу и ссудил деньги епископу, который раздал их среди горожан. «И они, занимаясь торговыми делами, стали благодаря этому богатыми и по сей день считаются именитыми». Кроме того, когда жители Вердена, оправившись от нищеты, решили вернуть долг, король милостиво отказался и не принял денег[108]. Примечательно, что Марий Аваншский в своей хронике применяет по отношению к Теодеберту эпитет «magnus», что в других случаях могло бы означать его главенствующую роль среди других франкских королей. Тем более сам Теодеберт в письме византийскому императору среди прочего называет себя правителем и всей Франкии и тем самым дает почву для таких умозаключений; однако, как будет видно ниже, это было лишь желанием произвести впечатление на императора, всей Франкией Теодеберт никогда не владел[109]. При этом стоит отметить, что Теодеберт в некоторых внутренних вопросах лишь продолжал политику своего отца; так он, например, не отказался от практики брать в заложники представителей знати Оверни и Лимузена[110], что указывает на действенность этой меры в глазах Австразийского двора.

Помимо лейдов, на политику Теодеберта влияли галло-римляне из высшего класса, в результате чего авторитет короля среди галло-римлян поднялся на невиданную доселе высоту. Все так же на ведущих ролях в королевстве находился Ницетий Трирский. В период его епископства (524–566) Трир стал одним из ведущих религиозных центров на Рейне, где благодаря самому Ницетию подготавливались кадры как для церковной иерархии в регионе, так и для светской администрации королевства. Авторитет и влияние Ницетия были настолько сильны, что он мог позволить себе во время службы в церкви потребовать от короля изгнать оттуда его приближенных, которых он ранее отлучил, и пока тот не исполнил этого, отказывался продолжать службу[111]. В гражданской администрации королевства выделялся Парфений из сенаторского сословия, который выступал за повсеместное обложение налогом населения и церкви. Если церковные доходы благодаря Ницетию удалось отстоять, то, по-видимому, с подачи Парфения франки впервые должны были уплачивать налог королю. Этого франки инициатору реформы не простили и после смерти Теодеберта убили его[112]. Помимо Парфения, и другие галло-римляне занимали заметное положение при короле, такие как Астериол и Секундин, которых Григорий характеризует как «людей знающих и сведущих в искусстве красноречия»[113]. Кроме того, мы знаем, что в канцелярии Теодеберта служил Аредий, который был учеником Ницетия и со слов которого Григорий Турский составил житие самого епископа Трира[114]. Там же служил и Антидий, о котором известно, что он попытался присвоить часть средств, выделенных Теодебертом на постройку храма в области Лангра[115]. Собрав свою администрацию из представителей галло-римской знати и следуя их советам, Теодеберт попытался предстать не только королем франков, но и галло-римлян, проживавших на территориях, подконтрольных королю. Чтобы соответствовать их ожиданиям еще больше, Теодеберт попытался открыто подражать римским императорам. Он первым из варварских королей отчеканил золотые монеты со своим изображением, а также организовал конные состязания в Арльском цирке, что, несомненно, было направлено на поддержку амбиций короля, прежде всего среди галло-римлян[116]. Это, по всей видимости, было с воодушевлением принято ими, и именно поэтому Марий Аваншский применил к Теодеберту определение magnus, так как он более всего походил на идеал правителя в глазах современников[117]. Таким образом, Теодеберт добился авторитета в глазах населения, однако эта же среда не ограничивалась требованиями к светскому образу, она выдвигала условия и к христианскому облику короля. В этой части тоже была выработана некоторая программа, которая нашла отражение в письме епископа Аврелиана к Теодеберту. В этом письме Аврелиан предлагает королю следовать целому набору моральных качеств, таких как справедливость, милосердие, гуманность, благородство, сострадание и благочестие. А взамен, в случае соответствия этим требованиям, он сможет предстать образцом для подражания для следующих правителей и заслужить венец святости. Однако неизвестно, насколько Теодеберт воспользовался советами Аврелиана[118].

После того как лейды поддержали Теодеберта как единственного наследника Теодориха, король Хильдеберт, поняв, что «он не в состоянии одержать над ним верх», пошел на примирение с Теодебертом. Он пригласил Теодеберта со словами «У меня нет сыновей, и я хочу, чтобы ты был мне сыном» и очень щедро одарил его, что даже вызвало чрезвычайное удивление у современников[119]. Надо признать, что этот союз никогда не был омрачен обычным для того времени коварством и, по-видимому, Теодеберт и Хильдеберт сохранили хорошие отношения вплоть до смерти. В связи с этим стоит отметить, что по отношению к делам церкви Теодеберт проявлял некоторое безразличие. В этом вопросе он уступил инициативу своему дяде Хильдеберту. Хотя Теодеберт разрешил провести церковный Собор в Оверни (535 г.), однако он также не препятствовал тому, чтобы епископы участвовали в Соборах, созванных Хильдебертом. Так, на Соборах в Орлеане (541, 549 гг.) присутствовали многие епископы из королевства Теодеберта, о чем мы поведем разговор ниже. Здесь стоит отметить, что Теодеберт, как и его отец Теодорих, также был индифферентен и по отношению к законотворческой деятельности, хотя этого можно было ожидать, если обратить внимание на галло-римское ядро его двора. Но ни Теодорих, ни Теодеберт, по-видимому, не имели отношения к созданию различных варварских Правд (Салической, Баварской), несмотря на то, что осуществлялись некоторые попытки привязать создание Правд к их имени[120].

Придя к согласию между собой, Хильдеберт и Теодеберт решили совместно выступить против Хлотаря, который, подумав, что не выдержит натиска их войск, скрылся в лесу. Хильдеберт и Теодеберт осадили его и, по-видимому, принудили к выгодному для них миру[121]. Более слабое положение Хлотаря в дальнейшем проявится при разделе Бургундии и Прованса, где его, по-видимому, отодвинули при разделе.

После примирения Теодеберт, Хильдеберт и Хлотарь в 534 г. выступили против короля бургундов Годомара II и, начав с осады Отёна, в конце концов полностью разбили его и заняли Бургундию, поделив ее между собой. По описанию этого события заметно, что Григорий Турский окончательно запутался в хронологии, приписав полное завоевание Бургундии только Хильдеберту и Хлотарю, поэтому сообщение Мария Аваншского о завоевании Бургундии здесь как нельзя кстати[122]. Судьба последнего короля бургундов Годомара II, по-видимому, была незавидной: судя по всему, он умер в заточении в какой-то крепости, куда его поместили и держали под стражей. А оставшихся бургундов франкские короли сделали своими подданными и заставили в дальнейшем участвовать вместе с франками в походах против неприятелей[123]. После раздела Бургундии Теодеберту, по всей видимости, достались области с городами Безансон, Сьон, Виндиш и Шалон-на-Соне.

В 535 г. началась компания Юстиниана против остготов, готы терпели одно поражение за другим, и к 537 г. новый король остготов Витигис, готовясь со всем войском двинуться на Рим, понимал, что «они не будут в состоянии выдержать нападение франков, чего можно было ожидать». Поэтому Витигис убедил остальных добровольно передать франкам Прованс и 2000 фунтов золота, чтобы заручиться их поддержкой в войне. За это короли франков «согласились быть в высшей степени дружественными готам и тайно послать на помощь войска, но не франков, а из подчиненных им племен», поскольку франки ранее обещали то же самое и византийскому императору. Таким образом под власть франков перешел Прованс, который они разделили между собой «пропорционально величине власти каждого из них»[124]. В связи с отсутствием данных, сложно говорить определенно, какая часть Прованса отошла к Теодеберту[125]. Удивительно, что Теодеберту не достался сам Арль, который он брал несколько лет назад и откуда у него были заложники, однако он определенно перешел под власть Хильдеберта[126].

Известно, что во исполнение этого договора с готами в этом же 537 г. Теодеберт отправил на помощь готам войска, состоящие из бургундов, которые делали вид, что они отправились туда добровольно, а не по приказанию Теодеберта, чтобы не показалось, что король нарушает договор с императором. Благодаря этой помощи, совместно готы и бургунды захватили Милан[127]. В это время в связи с уходом готов из Галлии под власть Теодеберта попали в том числе и алеманны, которые в свое время укрылись под защитой Теодориха Великого[128]. Через несколько лет, в 539 г., заручившись, благодаря браку с Визигардой, союзом с лангобардским королем Вахоном, и видя, что готы и римляне достаточно ослабили друг друга, Теодеберт вступил с войсками в Италию. Разбил там ничего не подозревавшие отряды как готов, так и римлян, опустошил Лигурию и Эмилию. На этот раз его войско, состоявшее в основном из пеших воинов, вооруженных мечом, щитом и секирой, скорее всего, состояло как из франков, так и, по-видимому, алеманнов. Кроме того, Прокопий сообщает, что «франки принесли в жертву детей и жен тех готов, которых нашли, это свидетельствовало, по словам самого автора, что франки, будучи христианами, сохранили еще множество из своих прежних верований[129]. Однако развить успех Теодеберту не удалось из-за нехватки продовольствия и болезней, охвативших его войско, поэтому он очень скоро вернулся за Альпы[130]. Но Теодеберт не отказался от земель в Северной Италии, он оставил алеманнского дукса Букцелена, которому предоставил власть воевать, и отправил Мумолена ему в помощь[131]. Кроме того, не позднее весны 540 г. Теодеберт предложил свою помощь королю остготов Витигису, желая получить за изгнание византийского полководца Велизария из Италии половину полуострова. Однако после нападения в 539 г. Витигис предпочитал покориться императору, чем отдаться на волю северных «стервятников», к тому же он уже почти договорился с Велизарием на приемлемых для себя условиях[132]. Оставленные Теодебертом франки и алеманны под руководством Букцелена и Мумолена, используя то обстоятельство, что римляне и готы были заняты войной, сами без всякой для себя опасности завладели теми местами, из-за которых шла война. Благодаря этому Теодеберту подчинились Лигурия, область Коттийских Альп и большая часть области венетов, на которые он наложил дань. По словам Прокопия, во власти готов в Венетской области осталось только немного маленьких городков, а у римлян — прибрежная область; все же остальное подчинили себе франки.

Немного позже короли остготов Тотила и Теодеберт вступили в переговоры и условились, что, пока у остготов идет война с римлянами, они будут владеть каждый тем, чем владеют сейчас, и не начинать друг против друга никаких враждебных действий. Если же случится, что Тотила на войне одержит верх над императором Юстинианом, то тогда готы и франки договорятся между собой так, чтобы это было выгодно для обеих сторон. Таким образом, власть Теодеберта утвердилась в областях Северной Италии[133].

Помимо завоеваний бургундов и отторжения некоторых земель у остготов, Теодеберт унаследовал от своего отца власть над алеманнами, тюрингами и в какой-то степени — над саксами. Однако саксы, по-видимому, в царствование Теодеберта восставали против его власти, так как осталось свидетельство, что Хильдеберту даже пришлось выступать посредником между сторонами, которые в то время перешли «к открытым оскорблениям и гневу друг против друга». Хильдеберт направил своего посланца епископа Дезидерата, который «смягчил спор» и снова смог привести их к миру[134]. Алеманны, как и тюринги, управлялись через своих племенных дуксов. Так возвысился алеманнский дукс Букцелен с братьями, которому благоволил Теодеберт. Помимо этого, Теодеберт приобрел существенное влияние на родственное тюрингам племя варнов, выдав свою сводную сестру Теудехильду за короля варнов Гермегискла, который этим хотел укрепить свой королевский престиж[135]. Обладание Венетской областью предполагает, что Теодеберт контролировал некоторые восточные перевалы Альп, и, соответственно, имел некоторое влияние на баваров (по крайней мере, вся дальнейшая история баваров в VI–VII вв. тесно связана с зависимостью от Меровингов). Эта история зависимости, скорее всего, берет свое начало с Теодеберта, который в письме к императору писал, что его власти подчиняются все земли от Дуная и Паннонии до Северного моря[136].

Все эти завоевания и присоединения дали Теодеберту почувствовать себя одним из могущественнейших правителей того времени. По сравнению с истощенными войной остготами и Византией его позиции действительно были сильны. Поэтому не зря Агафий Миринейский упоминает о планах Теодеберта по вторжению во Фракию и Иллирию, чтобы «принести войну к самой столице Византии», для чего он подговаривал к союзу гепидов, лангобардов и другие соседние народы. Однако всем этим планам не суждено было сбыться, так как в 548 г. Теодеберт скончался на пути из Шалона в Реймс[137]. Григорий говорит, что Теодеберт скончался после длительной болезни, и, хотя врачи приложили много стараний по уходу за ним, он, ослабев от недуга, испустил дух. С ним согласен и Прокопий, который сообщает, что Теодеберт умер от болезни. Агафий же приводит другую версию, в которой говорит, что Теодеберт получил смертельную рану на охоте и умер в тот же день. В данном случае большего доверия заслуживает версия Григория, чья семья была близка ко двору Теодеберта, чем рассказ Агафия, впитавший в себя слухи, циркулировавшие в Византии[138].

После смерти Теодеберта ему наследовал его сын от Деотерии — Теодобальд, который на тот момент был юношей и находился под попечением своего учителя. Причем все историки согласны с тем, что Теодобальд был неприятным человеком. Григорий называет его злым и говорит, что он иногда вызывал у подданных страх и ненависть, к тому же «он был сильно болен и из-за боли в нижней части спины не мог выпрямиться»[139]. Вследствие этих телесных недугов он был совершенно не воинственным и даже трусливым, чем немало расстроил как послов готов, так и императора. Но, несмотря на все это, он, по-видимому, не имел проблем со вступлением на престол, какие имел его отец. Ни Хильдеберт, ни Хлотарь на этот раз не посягали на наследство Теодеберта, хотя есть предположения, что они все-таки отобрали некоторые владения у Теодобальда. Эти предположения основываются на составе участников Собора, созванного Теодобальдом в 549 г.

Из приведенной выше таблицы видно, что в этом Соборе, помимо епископов из королевства Теодобальда, присутствовало несколько епископов из других королевств, такие как епископы митрополий Вьенны, Буржа и Оз. На этом основании А. Лоньон предположил, что в 549 г. и Оз, и Вьенна принадлежали Теодобальду, что, на наш взгляд, не соответствует истине[140]. По этой логике, мы должны прибавить к владениям Теодобальда и Бурж, который сам А. Лоньон считал переходившим из рук в руки и окончательно отвоеванным Хильдебертом в 531–534 гг. (это противоречит Житию Дезидерата епископа Буржа)[141]. Кроме того, принадлежность Оза в 533 г. и 551 г. королевствам Хильдеберта и Хлотаря подтверждается текстом Соборов, созванных с их согласия[142]. Таким образом, если следовать логике А. Лоньона, то получается, что города постоянно переходили из рук в руки, чему у нас нет никаких подтверждений. Можно найти много причин, по которым после V Орлеанского собора (549 г.) несколько епископов, глав крупных диоцезов, посетили II Овернский собор. На наш взгляд, присутствие на II Овернском соборе (549 г.) архиепископов Вьенского и Буржского говорит лишь о том, что часть диоцеза митрополии находилась под властью Теодобальда и они наряду с другими епископами решили засвидетельствовать ему свое почтение, посетив в этом же году Клермон. Епископ же Озский мог присутствовать на Соборе в Оверни, просто возвращаясь по дороге в свою епархию, и не имел ничего против, чтобы подкрепить своим авторитетом решения Собора, которые на самом деле лишь повторяли решения V Орлеанского собора. Тем более что между Хильдебертом и Теодобальдом, судя по источникам, не было вражды, а практика таких посещений Соборов в другом королевстве была вполне уже устоявшейся и имела место между франкскими королевствами при отце Теодобальда. Например, на IV Орлеанском соборе в 541 г. присутствовало не менее десятка епископов из королевства Теодеберта. Таким образом, обосновывать фактом присутствия епископа Оза на Соборе, созванном Теодобальдом, столь серьезные выводы, на наш взгляд, не стоит. Тем более, опираясь только на этот факт, невозможно утверждать, что Хильдеберт и Хлотарь отняли у Теодобальда часть владений, а так как других подтверждений этого мы не имеем, то следует заключить, что переход власти от Теодеберта к его сыну Теодобальду прошел мирно, без посягательств со стороны внучатых дядей. И в дальнейшем конфликтов между ними не зафиксировано, а города Бурж, Вьенна и Оз никогда не принадлежали Австразийскому королевству.

Судя по сообщениям Григория, Теодобальд в силу своего возраста и здоровья был слабым королем, решения за которого принимал некий совет приближенных[143]. Понятно, что в состав этих «вельмож и первых лиц королевства» входили все те же, кто занимал высокое положение и при его отце. Однако Теодобальд не смог предотвратить падение одного из ключевых советников своего отца — Парфения, чья партия со смертью могущественного покровителя, коим, несомненно, был Теодеберт, была проиграна. В результате интриг при дворе и из-за непопулярных решений, которые были приняты при Теодеберте с подачи Парфения, он вынужден был скрываться от многих желающих ему смерти и уже не мог рассчитывать на поддержку короля, который был слаб и не имел того же авторитета, что и его отец. Поэтому в итоге совет при короле не досчитался патриция Парфения, который завершил свою жизнь в Трире, где он был убит[144]. Естественно, в связи с этим произошли какие-то внутренние пертурбации в составе приближенных. Так, можно отметить, что Конда стал при Теодобальде его доместиком, отвечавшим за управление дворцом и королевской недвижимостью, Фортунат посвятил ему одно из своих стихотворений[145]. Несмотря на юный возраст и болезнь, Теодобальд, несомненно, по наущению своих приближенных, женился на Вульдетраде, которая приходилась второй дочерью Вахона, короля лангобардов, и младшей сестрой Визигарды, бывшей жены Теодеберта. Этот брак указывает на непрекращающийся интерес Австразийского королевства к союзу с лангобардами, занимавшими в то время Паннонию.

После восшествия Теодобадьда на престол император Юстиниан отправил к нему посла Леонтия, который пытался убедить Теодобальда отказаться от владений в Северной Италии в пользу империи, стараясь объяснить юному королю, что его отец занял эти территории незаконно и вопреки договору с византийцами. Однако Теодобальд и его советники умело парировали все упреки Леонтия, утверждая, что получили эти земли от короля остготов Тотилы, «который владел ими и отдал их без всяких условий». На этом спор был завершен, Леонтия отправили обратно к императору, а вслед за этим Теодобальд отправил посольство к императору для дальнейших переговоров[146].

Стоить отметить, что и византийцы и остготы, воюя на истощение в Италии, всячески пытались склонить Теодобальда на свою сторону, чтобы он помог им одержать победу над соперником. Теодобальд же, судя по источникам, более благоволил в этой войне остготам. Так, он не позволил пройти войску Нарзеса через область венетов, а также даже после окончательного поражения Тотиллы в 552 г. войска Теодобальда из области венетов не позволили византийцам отобрать Верону у остготов. Более того, они решительно воспротивились византийцам, заявив, что вся эта страна принадлежит им[147]. Это немало смутило византийцев, которые стали подозревать, что Теодобальд вознамерился подчинить себе всю Италию и пойти против них. Их опасения подтвердились. Сам Теодобальд вследствие болезни не мог участвовать в походах, поэтому он передал управление войсками в Италии своим военачальникам — Букцелену и Левтарису. Им он предоставил войско из франков и алеманнов, и поначалу братья совершили серию успешных действий против византийцев в 553/554 г., разбив войска византийцев при Парме. Города, занятые остготами, после смерти их последнего короля Тейи переходили к франкам, так как, по словам Агафия, они были приведены к миру с византийцами «скорее устрашенные, чем добровольно, и теперь немедленно переходили к варварам, будучи связаны с ними общностью нравов и быта»[148]. Таким образом, многие города на севере Италии, как, например, Лукка, перешли под власть франков добровольно, и в этих городах франки назначали своих комендантов[149].

Букцелен и Левтарис принялись опустошать Италию, дойдя до Сицилийского пролива, однако болезни и голод значительно подкосили численность их войск и в генеральном сражении с Нарзесом войска франков и алеманнов потерпели сокрушительное поражение, что не позволило франкам закрепиться в Италии. В результате этих походов погибли и полководцы франков Букцелен и Левтарис, а также почти все их войско[150]. Мало того, в 555 г. после долгой и мучительной болезни умирает и сам Теодобальд, не успев оставить после себя наследника. По словам Агафия, между его внучатыми дядьями Хильдебертом и Хлотарем разгорелась борьба за наследство Теодобальда. Хлотарь незамедлительно женился на Вульдетраде, вдове Теодобальда, и заявил свои права на все его королевство. Хильдеберт пытался воспротивиться, но, как отмечает Агафий, он был уже стар, болен и не имел сыновей, чтобы передать им власть, и поэтому он в итоге добровольно уступил младшему брату[151].

Стоит отметить, что О. Лоньон предполагал, что Хильдеберт все-таки получил что-то из владений Теодобальда после его смерти. Доказательством этого у него служит город Юзес на границе с Септиманией, который, по-видимому, был завоеван Теодебертом в 532533 гг. В своем предположении О. Лоньон основывается на Житии Ферреола, епископа Юзеса, в котором говорится, что св. Ферреол был сослан в Париж на 3 года королем Хильдебертом за то, что «ел и пил вместе с евреями и сарацинами, а также дарил им подарки». Этот текст был создан для антииудейской пропаганды в каролингский период, и его автор был совершенно незнаком с историей описываемого им периода[152]. Вряд ли стоит делать далеко идущие выводы на основе столь сомнительного источника. Ошибочным является и предположение О. Лоньона о том, что Хильдеберт мог отбить Юзес у Теодобальда. Это предположение основывается на неправильной датировке епископства Ферреола (553–581), которая была рассчитана ученым на основе того, что в Житии Ферреола говорится о 28 годах его пребывания в сане, а Григорий Турский сообщает, что Ферреол умер в 581 г.[153] Однако его предшественник, епископ Фирмин, присутствовал на II Парижском соборе (555 г.), из чего вытекает, что биограф св. Ферреола совершил очередную ошибку, так как вряд ли стоит сомневаться в сведениях Григория, который был современником тех событий[154]. В связи с этим все доводы О. Лоньона о том, что город Юзес когда-либо принадлежал Хильдеберту, не выдерживают никакой критики. Следовательно, не имеет смысла ставить под сомнение сообщения Григория и Агафия о том, что все королевство Теодобальда после его смерти перешло под власть Хлотаря.

Хлодомер был старшим сыном Хлодвига от королевы Хродехильды, нам осталось мало сведений о нем самом и его характере, единственное, что известно о нем — это его походы против бургундских королей. Здесь стоит отметить, что все три сына Хлодвига от Хродехильды родились в промежутке 494–502 гг. С одной стороны, это ограничено браком родителей, заключенным в 493 г. Другая граница определяется тем, что Хлотарь, самый младший из сыновей Хродехильды, в 532 г. смог отправить своего совершеннолетнего сына во главе армии против вестготов. Таким образом, Хлотарь, по-видимому, не мог быть рожден позднее 502 г.[155] Поэтому в 511 г. при разделе королевства отца самому старшему из сыновей Хродехильды было не более 16 лет, а самому младшему — не менее 9 лет. Если говорить конкретно о Хлодомере, то известно, что он был вторым сыном в браке, но его старший брат Ингомер умер в младенчестве. Исходя из этого, стоит предположить, что он не мог родиться раньше 495 г.[156] С другой стороны, у самого Хлодомера на момент смерти в 524 г. старшему сыну, по-видимому, было уже 10 лет, из чего можно сделать вывод, что сам Хлодомер, скорее всего, родился не позднее 496 г. Таким образом, датой рождения Хлодомера следует считать 495–496 гг.

После смерти Хлодвига в 511 г. при разделе его наследства Хлодомеру, как старшему сыну от Хродехильды, достались обширные территории, а именно области бассейна Луары с городами Орлеан, Бурж, Тур, Пуатье, Анже, Нант и Осер[157], а также часть областей в Западной Аквитании. В составе земель Западной Аквитании Хлодомеру, по-видимому, достались Сент, Бордо, Периге, Ангулем, Ажен, Оз и Тулуза, разрушенная и разграбленная его отцом. Здесь стоит остановиться на вопросе определения аквитанских земель, оставшихся под контролем франков после заключения мира с готским королем Теодорихом в 513/514 гг. Сделать это достаточно сложно, ввиду отсутствия полноценных данных об этом в источниках. Однозначно мы можем говорить о том, что Овернь и Лимузен остались под властью короля франков Теодориха, о чем уже говорилось выше. Готы после смерти Хлодвига отвоевали некоторые области; по словам Д. Клауде, обычно речь в этом случае идет о Родезе[158], что можно без сомнения утверждать благодаря Житию Далмация[159]. Е. Эвиг, а также и Х. Вольфрам в одной из своих работ говорят, что готы отвоевали у франков только Родез, юг Новемпопуланы и, возможно, Альби и Тулузу[160]. В то же время в другом труде Х. Вольфрам предполагает, что готы Теодориха Великого могли отвоевать также и Ангулем, Бордо и Сент, хотя и не приводит никаких доводов в пользу этого[161]. Галльские церковные Соборы не созывались в период 511–533 гг., а Григорий Турский обошел вниманием ситуацию в этих областях и, по-видимому, был мало информирован о происходивших в них событиях[162], поэтому данная проблема вызывает неоднозначность мнений.

Со своей стороны, мы можем высказать некоторые соображения по этому поводу. Прежде всего, здесь стоит упомянуть Житие Илария, епископа Жавола, из которого можно выяснить, что область Жавола была захвачена в результате похода Теодеберта I в 532 г.[163] Таким образом, до 532 г. власть готов распространялась не только на Родез, но и на область Жавола. Кроме того, 15 приходов Аризита (г. Але), которые только в 566 г., будучи приданым Брунгильды, были переданы под управление епископа Родеза, говорят нам о том, что и область Аризита была до 566 г. под властью готов[164]. Поэтому можно заключить, что в восточной части Аквитании до 532 г., по-видимому, горы Центрального массива представляли собой естественную границу между владениями готских и франкских королей.

Что касается западной части Аквитании, то она, за редким исключением, почти полностью находилась во власти франков. Монетный клад из Шинона, захороненный ориентировочно в 525 г., состоит из 81 монеты и содержит лишь 2 остготских солида и ни одной вестготской монеты, что свидетельствует об отсутствии готской власти в этом регионе[165]. Кроме того, Леонтий, епископ Бордо, по словам Фортуната, в молодости участвовал в походе Хильдеберта против вестготов в 531 г., что говорит о несомненной принадлежности Бордо франкской власти. Таким образом, одно из предположений Х. Вольфрама неверно и власть франков распространялась на юг от Луары вплоть до области Бордо.

О юго-западной Аквитании говорить с той же уверенностью сложнее. Единственным текстом, отражающим события в этом регионе в этот период, можно считать Житие Гликерия, епископа Сент-Лизье. В нем сообщается, что, когда в 507 г. «случилось бушевание войн», Сент-Лизье сбросил с себя власть готов и отказался сопротивляться вторжению франков и бургундов. Однако немного спустя около Сент-Лизье появляется готский дукс Рекосинд, посланный для опустошения этого города. И когда город был сильно поврежден, а все жители устрашены и боялись пленения, они бросились со слезами к Гликерию, которому удалось договориться с готским дуксом. После чего Сент-Лизье, по-видимому, вновь признал готскую власть и, по словам автора, имел тесные отношения с Испанией, жители которой стекались к Гликерию за исцелением[166]. Сент-Лизье находится примерно в 100 км от Каркассона в западном направлении, это показывает, что готы совершали походы на юг Новемпопуланы и какая-то часть этой области была вновь приведена под их власть. Возможно, имеет смысл говорить о Коммэнже и Тарбе, епископы которых появились на Соборе 541 г., только после похода Хильдеберта и Хлотаря, в результате которого власть этих королей закрепилась и в южной Новемпопулане. Примечательно, что и Сент-Лизье после 541 г. снова перешел под власть франков, о чем свидетельствует подпись епископа этого города под решениями Собора в 549 г. В то же время присутствие епископов Оза и Оша на Соборе 533 г. показывает, что эти области либо не были вновь взяты под контроль готами после 507 г. и с тех пор находились во власти франских королей, либо перешли под власть Хильдеберта уже после похода 531 г. против Амалариха.

Отдельно стоит остановиться на участи Тулузы. Проблема в том, что упоминание Тулузы практически полностью пропадает из источников после войны 507 г. Во время этого конфликта Тулуза, по-видимому, подверглась сильному разрушению и, по сообщению галльского хрониста, была «сожжена»[167]. Тем не менее она осталась под властью франков, о чем свидетельствует то, что Гермерий, епископ Тулузы, если верить его биографу, в это время посетил Хлодвига и получил от него дары. После смерти Хлодвига, как было сказано выше, готы отвоевали некоторые земли, в том числе, по-видимому, и Сент-Лизье, которое находится всего в 60 км на юг от Тулузы. И было бы странно, если бы они не попытались в таком случае отвоевать и бывшую столицу. Однако нам доподлинно неизвестно, удалось ли готам вернуть этот город, но попытки этого должны были осуществляться. В связи с тем, что Тарб, Коммэнж и Сент-Лизье готам, скорее всего, удалось захватить, то, по-видимому, и Тулуза, связующая эти районы с остальными галльскими территориями Теодориха Великого, вновь была обретена ими. Но в результате этот город подвергся, возможно, еще большему разрушению, депопуляции и потерял былое значение, находясь на границе с владениями франков. Этому вторит и автор Жития Гермерия, сообщая, что, когда епископ пришел в Тулузу, где его с радостью встретили жители и оставленные им слуги, он не стал оставаться в городе, а возвел монастырь в неком месте Дукс и покинул Тулузу, перевезя туда вместе с собой всю семью и рабов[168]. Город еще долго оправлялся от этих событий, и следующее его появление на страницах источников можно датировать только 585 г., когда епископ этого города посетил очередной Собор.

Стоит отметить, что все попытки точно определить принадлежность областей, о которой мы не имеем упоминаний в источниках, тому или иному королевству франков следует воспринимать с определенной долей условности, так как это остается уделом субъективных умозаключений. Не всегда современные представления о целесообразности (как географической, так и какой-либо иной) могут соответствовать представлениям правителей рассматриваемого времени, которых зачастую больше интересовало поступление доходов с областей, чем непосредственный контроль над ними. Но, несмотря на это, в рамках данной работы мы не собираемся полностью отказываться от попыток реконструкции состава королевств франков, стараясь при этом по возможности максимально использовать данные источников.

Переходя к истории походов против бургундов, необходимо напомнить, что королева Хродехильда принадлежала к бургундскому королевскому роду и была дочерью короля бургундов Хильперика II. По словам Григория, король Гундобад убил своего брата Хильперика мечом, а его жену и мать Хродехильды велел утопить в реке, саму же Хродехильду он отправил в изгнание[169]. Я. Вуд высказывает недоверие по отношению к причастности Гундобада к смерти Хильперика и истории, рассказанной Григорием, которая представляется ему несколько сомнительной. Аргументируется это тем, что Фредегар упоминает о том, что после изгнания Хродехильда жила в Женеве[170], где ее приметили посланники Хлодвига, но в то время в Женеве правил другой брат короля Годегизил, поэтому место ссылки Хродехильды вызывает вопросы. Ведь, по словам Я. Вуда, в таком случае не слишком убедительно выглядит ситуация, когда Гундобад убивает своего брата и отправляет дочь убитого в ссылку к другому своему брату. В противовес этому мы можем заметить, что такая ситуация могла бы иметь место, если два брата были союзниками и в то время полностью доверяли друг другу. В качестве одного из доводов приводится свидетельство Авита Вьеннского, который в одном из писем пишет, что Гундобад «с необычайной скорбью оплакивал смерть своих братьев»[171]. Однако не стоит слишком поддаваться на риторические приемы автора, ведь к смерти второго своего брата Гундобад непосредственно приложил руку, после того как Годегизил выступил против него в союзе с Хлодвигом[172]. И это не мешало Гундобаду с необычайной скорбью оплакивать смерть Годегизила, что вовсе не говорит о том, что он не причастен к его смерти, а совсем наоборот. Более существенен довод, заключающийся в том, что после того, как Хродехильда стала женой Хлодвига, она ни разу не выступала на страницах наших источников противницей своего дяди и не побуждала Хлодвига к мести за своих родителей. Мало того, во время войны с вестготами в 507 г. бургунды Гундобада действовали в союзе с Хлодвигом, и история о необходимости кровной мести не появлялась более 30 лет и пережила смерть самого Гундобада в 516 г. Кроме того, во время войны 500 г., когда Хлодвиг выступил на стороне Годегизила против Гундобада, Григорий не упоминает о какой-либо причастности Хродехильды к этому конфликту, хотя этого стоило ожидать[173]. Действительно сложно поверить, что Хродехильда держала идею о мести столь продолжительное время, нигде ранее не проявляя ее, и вынудила своих сыновей отомстить уже не самому обидчику, а его сыновьям, которые напрямую были непричастны к описываемому злодеянию. Таким образом, эпизод, рассказанный Григорием, о причастности Гундобада к смерти родителей Хродехильды вызывает сомнения, однако абсолютно опровергнуть его не представляется возможным. Одно остается неизменным — идея о кровной мести Хродехильды внезапно возникает на страницах повествования Григория лишь в 523 г.

По словам Григория, Хродехильда обратилась к Хлодомеру и остальным сыновьям, чтобы они отомстили за смерть ее родителей, которые погибли от рук ее дяди. И, несмотря на то, что сам Гундобад умер в 516 г., Хлодомер в 523 г. отозвался на призыв матери и выступил против сыновей Гундобада, королей Сигизмунда и Годомара II, правивших тогда в Бургундии. Это дало повод Д. Уоллес-Хэдриллу привести данный эпизод истории франков как пример кровной мести, глубоко укоренившийся в сознании франков и их королевской семьи. По его мнению, кровная месть, которой руководствовалась Хродехильда, потребовала отмщения даже в следующем поколении королей[174]. На наш взгляд, учитывая все вышеприведенные сомнения в правдивости этой истории Григория, с этим сложно согласиться, и если и можно говорить об институте кровной мести в этом случае, то это касается не Хродехильды, а совсем другого королевского дома Европы. Следует отметить, что поход против бургундов 523 г. случился именно в то время, когда отношения между бургундским и остготским королевскими дворами достигли пика напряженности. Случилось это потому, что король бургундов Сигизмунд был женат на дочери Теодориха Великого, и от брака с ней у него был сын Сигирих. В своей политике Сигизмунд, королевство которого было зажато между агрессивными франкскими королевствами и объединенной готской державой, искал поддержки у Византии. Поэтому он все более и более проводил провизантийскую, а следовательно, и антиготскую политику. Когда же его жена умерла, Сигизмунд женился на женщине неблагородного происхождения. В 522 г. король бургундов поддается наветам своей новой жены и приказывает убить внука Теодориха. Этот шаг не мог быть не замечен в Равенне и означал конец оборонительной бургундской политики Теодориха. И несмотря на то, что, по словам Григория, Сигизмунд был полон раскаяния за содеянное, события приобрели угрожающий для него оборот[175]. Теперь Теодорих Великий должен был осуществить кровную месть за убитого внука, а к этому долгу он всегда относился достаточно серьезно[176]. Для войны с Сигизмундом он заключает союз с королями франков, в результате Сигизмунд оказывается втянут в конфликт с двумя самыми могущественными силами в Галлии.

Франки вступают в пределы Бургундского королевства, а Теодорих приказывает своему полководцу Тулуину не спешить со вторжением в Бургундию, а дождаться исхода битвы бургундов с франками[177]. В 523 г. Сигизмунд и его брат Годомар II терпят поражение в битве и бегут. Узнав о таком исходе, Тулуин вступает в Бургундию и достаточно беспрепятственно занимает земли между реками Дюранс и Изер. В этот момент, возможно, и сыграла свою роль деятельность Цезария Арелатского по выкупу пленных из-за реки Дюранс, которую он осуществлял после войны 508–511 гг. и которую поддержал сам Теодорих Великий. Заработанная в тот момент репутация среди местного населения, как, возможно, и рассчитывали, сработала в пользу относительно спокойного приведения этих земель под власть остготского короля[178]. Это особенно контрастирует с ситуацией в той части Бургундского королевства, которая должна была отойти франкам. После победы франки не смогли там закрепиться и вынуждены были отойти. Сигизмунд вместе с семьей пытался скрыться в Агаунском монастыре, но, по словам Григория, он был схвачен Хлодомером. Однако существует свидетельство современника событий, который утверждает, что Сигизмунда с семьей передали Хлодомеру некие бургунды, которые, по-видимому, были не согласны с политикой короля, приведшей к подобным событиям. В этой связи симптоматично, что отступивший Годомар II, наоборот, получил поддержку и, восстановив силы, готовился к отражению нападения франков. Хлодомер же получил Сигизмунда с женой и детьми и заточил их в окрестностях Орлеана[179].

Через год Хлодомер решил снова выступить против Годомара II, но перед этим приказал убить Сигизмунда со всей семьей, несмотря на просьбы Авита Вьеннского. Хлодомер со словами: «Убив одного брата, легко можно добиться и смерти другого», — велел бросить их в колодец, желая тем самым убрать лишних претендентов на королевские регалии в Бургундии и лишний раз деморализовать силы врага[180]. Тело же Сигизмунда доставили в Агаунский монастырь, где он стал объектом христианского культа — первым святым королем в истории средневекового Запада[181].

В 524 г. Хлодомер отправился во второй поход для завоевания Бургундии. Я. Вуд высказал предположение, что остготы Теодориха вступили в войну только во время второго похода в 524 г. и совместно с Хлодомером атаковали Годомара II. Но это идет вразрез с предпосылками самой этой войны. Теодорих прежде всего хотел отомстить Сигизмунду за убийство Сигириха в 522 г., а к 524 г. Сигизмунд и вся его семья уже были убиты и повода для войны уже не существовало. В то же время можно согласиться с Я. Вудом в том, что схожесть гибели матери Хродехильды и семьи Сигизмунда наводит на мысль, что, скорее всего, именно для оправдания этой жестокости Хлодомера по отношению к бургундской королевской семье Григорий и проявляет на свет историю об убийстве родителей Хродехильды, о которой говорилось выше и которая выглядит не слишком достоверной[182]. Но, по замыслу Григория, благодаря этому деяние Хлодомера выглядит лишь симметричным ответом на события, которые, по его же словам, произошли более 30 лет назад и выглядят лишь местью за жестокость, проявленную к предкам Хлодомера. Этот поход завершился для Хлодомера трагически, так как, сойдясь с Годомаром II в битве при Везеронсе в 524 г., он попал в гущу врагов и был убит. Несмотря на то, что, по словам Григория, после этого франки обратили в бегство Годомара II, разбили бургундов и подчинили их своей власти, на самом деле он, как видно из дальнейших событий, сохранил независимость и свою власть над королевством[183]. Однако часть уцелевшего франкского войска Хлодомера еще какое-то время опустошала Бургундию, не останавливаясь даже перед ограблением и сжиганием церквей[184].

После смерти Хлодомера Хлотарь «немедля» взял в жены Гунтевку, жену своего брата. Также у Хлодомера осталось три маленьких сына: Теодовальд, Гунтар и Хлодовальд, воспитание и попечение за которыми взяла на себя их бабушка Хродехильда и держала их при себе. По-видимому, и управление над королевством Хлодомера легло на плечи Хродехильды, подтверждением чему может служить и возможная оговорка Григория, когда он сообщает, что после смерти епископа Оммация, до этого посвященного в сан по распоряжению Хлодомера, именно по приказанию королевы Хродехильды сделали епископами Тура Теодора и Прокула[185]. Однако сам Григорий противоречит себе, когда в другом месте утверждает, что Теодор и Прокул были назначены вслед за епископом Лицинием, который вступил на епископский престол Тура вскоре после смерти Хлодвига в 511 г.[186] Если следовать последнему сообщению Григория, то они, как и епископ Динифий, были назначены по непосредственному приказу Хродехильды в связи с малолетством ее сыновей. Последнее сообщение Григория вызывает поддержку Л. Дюшена, который считал, что Теодор и Прокул были епископами после Лициния[187]. Так как все упоминания о них имеются только в сочинении Григория, который противоречит сам себе, то полностью исключать того, что Теодор и Прокул могли быть назначены после смерти епископа Леона, тоже нельзя. А это, как видно, тоже может вписаться в картину событий того времени.

Хродехильда относилась к детям Хлодомера с исключительной любовью и намеревалась по достижении ими совершеннолетия возвести их на королевский трон. Это встревожило их дядю короля Хильдеберта, который не желал появления лишних конкурентов в Галлии. Он обратился к своему брату Хлотарю с предложением прибыть в Париж, чтобы решить судьбу племянников и поделить между собой их королевство, на что тот с радостью откликнулся. Среди народа Хильдеберт пустил слух, что они с Хлотарем собрались, чтобы возвести на трон этих детей. Под этим предлогом они выманили Теодовальда и Гунтара у Хродехильды. По словам Григория, Хлотарь собственноручно жестоко убил их, одному было в то время десять лет, а другому — семь. Они также умертвили слуг и воспитателей детей, а потом, предоставив возможность своей матери Хродехильде торжественно захоронить их в базилике Св. Петра, разделили между собой королевство. Хлодовальда им все же не удалось схватить, так как его спасли «храбрые люди»[188]. По словам автора уже каролингского периода, Хлодовальд впоследствии не претендовал на королевский трон, а сделался клириком. При этом он продолжал бояться за свою жизнь, так как его биограф сообщает, что он сменил одежды на более простые и ушел из области Парижа в «далекий» Прованс, где мог жить в безвестности. Но в итоге он вернулся в Париж, где был встречен народным ликованием, и сразу же епископ города назначил его пресвитером, и Хлодовальд основал монастырь Сен-Клу[189].

Здесь стоит отметить, что существуют попытки утверждать, что в разделе королевства Хлодомера участвовали не только родные братья, но и сводный брат король Теодорих, и тем самым отойти от повествования Григория, в котором он говорит, что королевство Хлодомера было разделено только между его братьями Хильдебертом и Хлотарем. Эти утверждения основываются на данных текста Жития Мавра, в котором утверждается, что область Анжу принадлежала Теодеберту, сыну и преемнику Теодориха, а это могло произойти, только если при разделе королевства Хлодомера эта область была определена Теодориху[190]. На это стоит возразить, что при критическом рассмотрении Жития Мавра выяснилось, что этот текст был создан в 863 г. аббатом Одо из Гланфёй, который ничего не знал об описываемом времени, пытаясь доказать, что монастырь основал ученик св. Бенедикта[191]. Текст является полностью вымыслом автора, и нам неизвестна причина, по которой Одо решил упомянуть Теодеберта, с разрешения которого якобы был основан монастырь. Делать столь далеко идущие выводы, основываясь на подобном источнике, явно не стоит, тем более что у нас есть, на наш взгляд, более достоверные упоминания того, что эта область все-таки принадлежала Хильдеберту. Епископ Альбин, управлявший в то время кафедрой Анже, присутствовал на III Орлеанском соборе (538 г.), на котором собрались только представители королевства Хильдеберта, о чем пойдет разговор ниже. Кроме того, в тексте жития Альбина упоминается посещение епископом именно короля Хильдеберта[192], поэтому у нас не возникает сомнений по поводу принадлежности Анжу власти короля Хильдеберта. Таким образом, попытки обойти повествование Григория о разделе королевства Хлодомера не имеют под собой почвы, и включение Теодориха в раздел на поверку кажется несостоятельным.

Хильдеберту досталось королевство с центром в Париже, которое включало в себя земли между Сеной, Луарой и морем. Помимо Парижа, его королевство включало также Ле Ман, Шартр, Авранш, Руан, Байё и Кутанс[193]. Возможно, ему принадлежали еще Амьен и Бовэ[194], однако это кажется несколько сомнительным, так как основывается скорее на церковной традиции, чем на источниках того времени, а церковная традиция, как мы увидим ниже, была весьма благосклонна к Хильдеберту. Помимо всего прочего, ему подчинялась Бретань[195], где правили бретонские графы от его имени.

Хильдеберт, судя по дошедшим до нас источникам, был благосклонен к церкви и христианским деятелям, за что те отвечали ему взаимностью. Похоже, что епископа Германа Парижского с Хильдебертом связывали достаточно доверительные отношения, король часто жаловал епископа, даря ему то золотые и серебряные изделия, то необходимую повозку с лошадью[196]. Также Хильдеберт с женой Ультрогодой в Арле основали монастырь Св. Петра вместе с местным епископом Аврелианом, для которого последний написал свод правил[197]. Он также построил храм Сен-Винсент в Париже, в котором разместил мощи, привезенные им в 541 г. из похода в Испанию. Сегодня этот храм известен как Сен-Жермен-де-Пре. Видимо, по этой причине легенды о святых относили создание различных обителей именно ко времени короля Хильдеберта, а более поздние авторы, возможно, вслед за легендами, предпочитали относить дарения земель монастырям именно королю Хильдеберту I, который обладал соответствующим авторитетом в их глазах[198]. Помимо этого примером близкого отношения Хильдеберта к делам церкви служит то количество церковных Соборов, которые проводились при его согласии и покровительстве.

Так, при нем было созвано четыре Собора в Орлеане (533, 538, 541, 549 гг.), два в Париже (555, 558 гг.) и один в Арле (554 г.), для сравнения: при Теодеберте — один (535 г.), Теодобальде — два (549, 550 гг.), и ни одного при Теодорихе и Хлотаре. Кроме того, судя по составу участников Соборов, при Хильдеберте можно отметить, что зачастую на него собирались не только епископы его королевства, но и епископы из других королевств, тем самым некоторые Соборы претендовали на статус общегалльских. Таким образом, можно заключить, что именно благодаря такому деятельному участию Хильдеберта были выстроены отношения между Меровингами и галльской церковью в середине VI в. За эту деятельность и попечение о делах церкви Хильдеберт не единожды удостаивался похвалы от папы Вигилия (537–555), папа же Пелагий (555–561) вел с ним переписку, иногда касающуюся религиозных дел, и титуловал его не иначе как «заслугами наиславнейший и наипревосходнейший». Сами епископы в письме к Хильдеберту после Арльского собора 554 г., обращаясь к нему, называли его «наикротчайшим и благочестивым королем»[199]. Такого отношения к себе церкви не заслужил ни один из франкских королей того времени, в этом отношении Хильдеберт был уникален, его можно назвать первым франкским христианским королем. Недаром Фортунат в одном из своих стихов сравнивает его с Мельхиседеком, царем и священником, указывая, что, оставаясь мирянином, он исполнил труд религиозного служения[200].

Такому отношению короля к церкви, по-видимому, способствовала и жена короля Ультрогода, которая иногда совместно с королем посещала монастыри и церкви, а также сама выступала с инициативой строительства храма[201]. Вместе со своим мужем они основали госпиталь в Лионе, о чем свидетельствует XV статут V Орлеанского собора (549 г.)[202], а также монастырь Св. Петра в Арле, о чем уже упоминалось выше. Поэтому рассказ Григория о посещении Ультрогодой могилы св. Мартина, в котором она предстает весьма верующей женщиной[203], выглядит вполне достоверно. От брака с ней у Хильдеберта было две дочери — Хродосвинта и Хродоберга, сыновей у Хильдеберта не было, и, насколько нам известно из источников, он не имел побочных детей. Подобное поведение само по себе было достаточной редкостью для того времени и опять же не могло не импонировать церкви.

Если верить автору Жития Самсона, Ультрогода играла значительную роль и в управлении королевством. Так, в северную часть Бретани был назначен судья, который узурпировал власть на той территории у местной элиты. Автор несколько раз подчеркивает, что инициатива в этом исходила непосредственно от королевы, а Хильдеберт действовал по большей части с ее подачи. И когда св. Самсон пришел просить заступничества у короля, Ультрогода пыталась помешать освобождению законного правителя тех областей и для этого несколько раз даже приказывала убить святого. Таким образом, помимо всего она предстает еще и достаточно властной, имеющей вес в королевстве женщиной[204].

После раздела 511 г. Хильдеберт получил во владение достаточно скромное по размерам королевство и постоянно стремился расширить его пределы. Поэтому неудивительно, что первым появлением Хильдеберта в источниках была попытка отторгнуть Овернь от королевства сводного брата Теодориха I в 523/524 г., о которой уже подробно рассказывалось выше. Из тех же источников не совсем ясно, насколько активную роль играл Хильдеберт в походах против бургундов 523–524 гг., в которых инициатива была определенно на стороне его брата Хлодомера. Однако более активную роль Хильдеберт сыграл в процессе раздела королевства Хлодомера, приняв участие в убийстве своих племянников. Но даже в этой нелицеприятной истории Григорий отводит Хильдеберту более, если так можно сказать, подобающую роль. Из рассказа Григория можно вынести, что Хильдеберт больше склонялся к тому, чтобы сохранить племянникам жизнь и отстранить их путем пострижения, но его брат Хлотарь настоял на убийстве детей Хлодомера[205]. После этого, по словам Григория, они поделили между собой королевство Хлодомера, однако, как именно оно было разделено, остается догадываться. Со своей стороны мы можем с уверенностью сказать, что к Хильдеберту отошел Орлеан, где под его покровительством впоследствии созывались церковные Соборы.

Стоит провести разбор церковных Соборов, которые были проведены в это время и благодаря которым можно попробовать очертить круг владений королей франков. Первый Собор, состоявшийся в интересующее нас время, был проведен лишь через 22 года после I Орлеанского собора (511 г.), созванного при Хлодвиге, а именно в 555 г. и тоже в Орлеане, но на это раз уже с разрешения Хильдеберта. На этот Собор прибыли епископы из областей, подчинявшихся в то время королям Хильдеберту и Хлотарю, которые до этого уже разделили между собой королевство Хлодомера. Теодорих же находился в откровенно враждебных отношениях с Хильдебертом, с которым они обменивались заложниками, не доверяя друг другу. Было бы странно в этом случае позволять своим епископам посещать этот Собор, что Теодорих, по-видимому, не мог разрешить. Лишь два епископа из его королевства осмелились послать своих представителей в Орлеан, это епископ Клермона и епископ Санса.

Удивляет появление на этом Соборе епископов Отёна и Вьенны, трудно судить о причинах их присутствия на этом Соборе, так как и тот и другой город в 533 г. принадлежал королевству бургундов Годомара II. Так, именно с осады Отёна началось вторжение франкских королей в 534 г. На этой почве можно строить множество предположений, однако причину присутствия епископов Отёна и Вьенны в королевстве франков при имеющихся в нашем распоряжении сведениях мы не решимся определить.

*Здесь и далее несколько неуместно использование этого названия относительно рассматриваемой эпохи, однако за неимением более подходящего для определения этой территории вынуждены остановиться на нем.

**(presb.) — указывает на то, что на Соборе присутствовал не лично епископ, а его представитель.

При разделе 511 г. Хлотарю как младшему из королей достались незначительные области с городами Суассон, Аррас, Нуайон и Турнэ[226]. Возможно, ему также принадлежали Амьен и Бове, которые церковная традиция приписывает Хильдеберту, однако без них начальное королевство Хлотаря выглядит чересчур скромно. Но и с этими городами оно значительно уступало как территориально, так и в размерах доходов. Поэтому когда в 525 г. умер его брат Хлодомер, Хлотарь незамедлительно взял в жены Гунтевку, вдову Хлодомера, чтобы постараться получить большую долю при разделе королевства Хлодомера. И действительно, Хлотарь завладел казной Хлодомера, что в то время было намного важней территориальных владений, которые сулили лишь будущие налоги, а за счет этой казны Хлотарь мог поддерживать лояльность лейдов и значительное войско. Тем более что размер казны Хлодомера, по-видимому, был значителен, Григорий Турский говорит, что она была гораздо больше, чем 50 тысяч золотых монет[227]. Помимо казны, при разделе королевства умершего брата Хлотарю достались и области с городами Тур и Пуатье, о чем у нас есть письменные свидетельства[228]. Кроме того, есть менее однозначное, но все-таки письменное указание на то, что, по-видимому, и Периге стало принадлежать Хлотарю[229]. А также по остаточному принципу, скорее всего, еще и Ангулем, о принадлежности которого не осталось прямых свидетельств, но который, на наш взгляд, скорее принадлежал Хлотарю. Тем самым королю Суассона досталась восточная часть владений Хлодомера в Аквитании (по линии Тур-Ангулем).

Сам король Хлотарь не обладал великими достоинствами, и даже на фоне современных ему франкских королей выделялся весьма скверным нравом. Примером его беспринципности может служить то, что Хлотарь собственноручно убил детей Хлодомера, будучи в то время женатым на их матери Гунтевке. Однако, по-видимому, этот брак не продлился долго, ведь Хлотарь использовал его только для увеличения своей доли в наследстве Хлодомера. Кроме того, Хлотарь, по словам Григория, был человеком распутным и, по-видимому, одновременно имел несколько жен. Так, в то время, когда он был женат на Ингунде, он взял себе в жены ее сестру Арегунду[230]. Нам известно о семи сыновьях и одной дочери Хлотаря от трех жен (Ингунды, Арегунды и Хунзины), помимо этих признанных детей есть основания предполагать, что список детей Хлотаря на этом не ограничивался; примером тому может служить Гундовальд, который впоследствии претендовал на то, что он тоже является сыном Хлотаря[231]. О нраве короля даже в последние годы его жизни повествует и биограф св. Консорции. По его словам, Консорция вынуждена была обратиться к королю Хлотарю за защитой, прося, чтобы тот приказал даровать ей покой в его королевстве и разрешил остаться в девах. Для этого ее вели к королю, и она очень боялась, как бы Хлотарь не возжелал ее[232].

Хлотарь старался участвовать в походах, совершаемых братьями. В отличие от своего брата Хильдеберта, он пытался вступить в нормальные отношения с Теодорихом и принял участие в совместном походе с ним против тюрингов в 531 г. Хотя это не помешало Теодориху с присущим ему коварством после победы над тюрингами попытаться убить Хлотаря, чего удалось избежать благодаря бдительности последнего. В результате этого успешного похода в Тюрингию Хлотарь захватил, помимо всего прочего, и малолетнюю дочь тюрингского короля Герменефреда, Радегунду, которую отдал на воспитание на одну из своих вилл и впоследствии, когда та достигла зрелого возраста, женился на ней. Так как все предыдущие его жены были, по-видимому, низкого происхождения, посредством этого брака Хлотарь, скорее всего, хотел подержать свой авторитет среди франков, женившись на женщине из королевского рода. Однако сам этот брак не принес Хлотарю удовлетворения, так как Радегунда выросла страстно верующей, и при дворе начали ходить сплетни, что король живет скорее с монахиней, чем с королевой. Но после того как Хлотарем был убит брат Радегунды (556 г.), она твердо решила посвятить себя Господу и обратилась к епископу Медарду, чтобы тот постриг ее в монахини. И хотя этому сопротивлялись знатные люди, которые даже пытались оттащить Медарда от алтаря, Радегунда решительными словами убедила епископа, и тот посвятил ее в дьякониссы. После этого она удалилась на свою виллу в области Пуатье, подаренную ей королем, и стала вести скромный образ жизни. Больше она с Хлотарем не встречалась. О ее неприязни к нему может говорить тот факт, что, когда до нее дошли слухи, что Хлотарь желает вернуть ее к себе, то она даже была готова покончить с собой[233]. Таким образом, этот брак можно назвать крайне неудачной затеей Хлотаря.

После смерти Теодориха он вместе с Хильдебертом попытался оспорить права Теодеберта на корону отца, но безуспешно; мало того, Хильдеберт и Теодеберт объединились против него и принудили его к неравному миру. В результате Хлотарь, по всей видимости, был отстранен от раздела Бургундии и Прованса.

Следует признать, что все это время Хлотарь оставался достаточно незначительным королем по сравнению с соседями, но резкий рост его могущества в конце правления связан, прежде всего, с прекращением параллельных королевских ветвей. Серьезно усилила его могущество смерть Теодобальда (555 г.), не оставившего наследника. Хлотарь моментально разыграл уже знакомую ему партию, взяв в жены вдову умершего Вульдетраду и тем самым заявив свои права на все наследство Теодобальда, что, как уже писалось выше, ему удалось. При этом Хлотарь вызвал большое недовольство своего брата Хильдеберта, которого обошел в этом деле. Однако сама женитьба Хлотаря на Вульдетраде хотя и принесла ему целое королевство в наследство, обернулась некоторым конфузом. Хлотарь был уже женат на Радегунде, которая хотя и жила отдельно на вилле в Пуатье, но формально продолжала быть его женой. Таким образом, Хлотарь опять стал двоеженцем, и хотя его самого, как мы знаем, не смущали подобные моменты, на этот раз он, порицаемый за это епископами и лейдами, вынужден был отказаться от Вульдетрады, отдав ее замуж за баварского дукса Гаривальда[234].

Объединив под своей властью два королевства, Хлотарь значительно увеличил как свои владения, так и силы. В результате этого под власть Хлотаря перешел и весь блок восточных племен, покорением которых занимались Теодорих и Теодеберт. Эти двое могли посчитать, что они были связаны договором с Теодорихом и его потомками, но из-за того, что эта королевская линия оборвалась, они освободились от обязательств перед ними. Если судить по сообщению Мария Аваншского, первыми в 555 г. восстали саксы, Хлотарь выступил против них и разбил их в кровопролитной битве, что на время усмирило саксов[235]. Однако, если верить Марию, уже через год, в 556 г., саксы вторично восстали против него и отказались платить годовую дань в 500 коров[236]. По-видимому, именно это новое восстание и можно приписать подстрекательству Хильдеберта, о котором говорит Григорий, когда саксы пришли и разорили франкскую землю до города Дойца[237]. В этом им помогали и тюринги, присоединившиеся к восстанию, на что Хлотарь, по-видимому, ответил убийством брата Радегунды, который был тюрингским принцем и находился у него в заложниках еще с 531 г., и опустошил всю Тюрингию[238].

Затем Хлотарь выдвинулся против саксов, но битве с ними, по словам Григория, предшествовали переговоры, в которых саксы предлагали возобновить свои обязательства, которые они «обычно выплачивали его братьям и племянникам» и даже больше. Хлотарь был согласен на эти условия и заявил, что добровольно не выступит против них, но в дело вмешались лейды, которые отказывались верить саксам и требовали битвы. Видя нежелание короля, они даже «бросились на него, разорвали его шатер и с бранью потащили его, намереваясь убить, если он откажется выступать с ними». Этот эпизод еще раз показывает силу лейдов, которые оказывали значительное влияние на политику франкских королей. В итоге Хлотарь с франками выступил против саксов и завязалась битва, в которой было множество убитых с той и другой стороны. Если Марий Аваншский дипломатично не упоминает о том, кто победил в этой битве, говоря лишь, что много саксов полегло, то Григорий сообщает, что франки потерпели полное поражение[239]. С нашей точки зрения, в этом случае стоит довериться сообщению Григория, хотя во всем этом эпизоде с переговорами чувствуются некоторые морализаторские нотки, которые дают почву для некоторых сомнений в реальности этой истории. Однако, с другой стороны, у нас нет оснований говорить о том, что Григорий в своем труде когда-либо симпатизировал Хлотарю, скорее наоборот, что вкупе с молчанием Мария Аваншского по этому вопросу и в принципе откровенной профранкской позицией Григория дает нам возможность принять эту историю как правдивую. Таким образом, франки потерпели поражение от саксов в 556 г., что, кроме того, породило слух, что Хлотарь убит саксами. Его брат Хильдеберт, недовольный тем, что не принял участие в разделе наследства Теодобальда, подговорив саксов к восстанию, сам в отсутствие Хлотаря выступил с войсками в направлении Реймса и, услышав, что его брат погиб, «захватил все области, куда только мог дойти»[240].

В том же 556 г. в Италии франки хотя и одержали локальную победу в битве над византийцами, но в этом же году все же вынуждены были окончательно отказаться от земель, которые присоединил Теодеберт к владениям королевства франков на севере Италии. Таким образом, владения Хлотаря в Италии, доставшиеся ему из наследства Теодобальда, были утеряны[241].

Мало того, у Хлотаря появился еще один неожиданный для него соперник. Стоит сказать, что к этому времени у Хлотаря уже умерли двое сыновей, старшие сыновья Гунтар и Хильдерик скончались при неизвестных для нас обстоятельствах; известно, что на Гунтара его отец возлагал некоторые надежды. Об этом говорит то, что он предоставил ему возглавлять войско в совместном походе с Теодебертом против вестготов в 532 г. После того как Хлотарь вступил в наследование, он решил предоставить в управление своему сыну Храмну Овернь. Чем было продиктовано решение Хлотаря выделить Храмна из числа своих детей и наделить его персональной властью, трудно судить. Возможно, Храмн был старшим из живших на тот момент сыновей Хлотаря, или у короля были какие-то другие соображения, но очевидно, что ни до этого, ни после Хлотарь не выделял таким образом никого из своих многочисленных детей. Несомненно одно, что Храмн обладал более высоким статусом, чем другие сыновья Хлотаря. От Григория мы знаем, что он был сыном от некой Хунзины, о которой нам больше ничего не известно, так как это имя больше не появляется на страницах наших источников. Мы не знаем, была ли она его женой или просто конкубиной, источники молчат. В этой связи нельзя не упомянуть о некотором сходстве в латинской транскрипции имен Хунзины и известной нам жены Хлотаря — королевы Гунтевки. В дошедших до нас рукописях они варьируются: Chunsina-Chunsena-Gunsena и Ghunteuca-Guntheuga, это сходство даже привело к ошибке уважаемого Б. Бахраха в его переводе Книги истории франков (Liber Historiae Francorum): Б. Бахрах назвал Храмна сыном Гунтевки[242]. В латинском тексте Книги истории франков автор переписал эти события из Истории франков самого Григория и вслед за ним различает Gunsina — Gundeuca[243]. Нам неизвестно, случайно или умышленно Б. Бахрах перевел имя матери Храмна как «королева Гунтевка», но это предположение не лишено смысла. Если предположить, что Храмн был сыном от королевы Гунтевки, вдовы Хлодомера, благодаря браку с которой Хлотарь сам в свое время значительно поднял свой престиж, в то время как остальные его сыновья были от незнатных женщин, то становится понятен более высокий статус Храмна среди его сводных братьев, и, соответственно, более понятен шаг Хлотаря, который наделил его властью. Такое предположение многое объясняет, становятся более понятны действия Храмна и его притязания на земли, некогда входившие в королевство Хлодомера и принадлежавшие, по его мнению, ему. Но при этом выглядит сомнительным, что Григорий не знал об этом. Таким образом, если согласиться с этим предположением, то следует признать, что Григорий либо сознательно исказил имя матери Храмна в угоду выжившим детям Хлотаря, не желавшим указывать на свой более низкий статус, либо это место в первоначальной рукописи было плохочитаемым. И хотя мы не можем утверждать, что это предположение является истиной, так как состояние наших источников не позволяет делать более определенные выводы, но оно точно не лишено смысла и вполне вероятно.

Так или иначе, Храмн, получив некоторую независимость, стал страстно сколачивать вокруг себя сторонников[244]. В Клермоне он сместил графа города Фирмина и на его место поставил Саллюстия, по-видимому, рассчитывая на его преданность за это. С той же целью он стал поддерживать Катона, который претендовал на епископскую кафедру Клермона, а самого епископа Каутина довел угрозами до того, что тому пришлось, «боясь, чтобы с ним не случилось какого-нибудь несчастья», бросить процессию и поспешно скрыться в базилике Св. Юлиана в Бриуде. Кроме того, Григорий сообщает, что вокруг Храмна стали собираться люди, готовые выполнить любые его приказы, среди них Григорий выделяет клермонского гражданина Асковинда, отличавшегося «во всякой благости», и Леона из Пуатье, подстрекавшего короля на дурные дела. Среди злодеяний людей Храмна в Оверни Григорий упоминает то, что они стали похищать дочерей у сенаторов, а однажды они похитили ночью сосуды для богослужения из храма[245]. Завершив свои дела в Оверни, Храмн перебрался в Пуатье, где заключил тайный союз против своего отца с Хильдебертом. Нам известно, что в Пуатье Храмн преследовал некоего Австрапия, который оставался верен Хлотарю, но тот скрылся в базилике Св. Мартина в Туре. Храмн приказал охранять его там, так что никто не помышлял приносить ему даже пищу, из чего следует, что власти Храмна подчинился и Тур. В остальном же Храмн не встретил особого сопротивления и, по словам Григория, жил в Пуатье некоторое время в роскоши. Затем он направился в Лимож, который тоже подчинился его власти. Таким образом, он начал сколачивать себе королевство уже из нескольких областей. Это не на шутку встревожило Хлотаря, который рассчитывал, что Храмну будет достаточно и Оверни, но, поскольку он сам как раз в это время был занят подавлением второго восстания саксов (556 г.), он направил к нему двух других своих сыновей — Хариберта и Гунтрамна — с войском. Они застали Храмна в области Лиможа и потребовали от него возврата «захваченных им не по праву отцовских владений», но Храмн перехитрил их, заставив поверить слуху, что Хлотарь погиб в Саксонии. Поверив этому, сводные братья Храмна с большой поспешностью возвратились в Бургундию, а Храмн отправился за ними с войском и захватил Шалон-на-Соне, затем продвинулся еще дальше до Дижона, но тот ему не покорился. После этого Храмн уже открыто прибыл с женой в Париж к своему дяде Хильдеберту и заключил с ним «союз на верность и любовь и поклялся в том, что он самый злейший враг своему отцу»[246]. В это время слух о смерти Хлотаря достиг и Хильдеберта и он выступил с войсками против Хлотаря. Таким образом, в 556 г. организовалась целая коалиция против Хлотаря, во главе которой стоял Хильдеберт, подстрекавший саксов и связавший себя союзом с Храмном, который буквально за несколько лет стал значимой фигурой, собравшей под свою власть Овернь и области Лиможа, Пуатье, Тура и Шалона-на-Соне и вряд ли собиравшейся на этом останавливаться. Такой расклад сил был явно не в пользу Хлотаря, но судьба ему благоволила. Хлотарь смог усмирить тюрингов и примирился с саксами, но, что самое главное, в самый разгар событий Хильдеберт начал болеть, уже не мог вставать с постели и, наконец, в 558 г. умер, а его королевством и богатством завладел Хлотарь. Таким образом, Храмн внезапно остался один на один против своего отца, усилившегося за счет владений своего брата. Несложно предсказать, что Храмн пошел на примирение с отцом, скорее всего, лишившись всего. Такое положение после внезапного взлета не могло устраивать честолюбца Храмна, и через некоторое время он вновь «нарушил верность отцу». Однако на этот раз неповиновение заставило его вместе с женой и детьми искать убежища у бретонского графа Хонообера. Хлотарь в сильном гневе отправился против него с войском в Бретань, там в 560 г. между ними произошла битва, в которой пал Хонообер, а Храмн, пытаясь спасти свою семью, был пленен. Разгневанный Хлотарь приказал убить Храмна с женой и дочерьми, что положило конец этой войне[247].

О внутренней политике Хлотаря известно мало, он редко попадал в поле зрения Григория, мы знаем лишь, что еще в 530–540-х гг. Хлотарь попытался вмешаться в церковную политику и приказал выплачивать в его казну треть доходов церквей в его королевстве, и, хотя многие с этим неохотно согласились, но этому воспротивился Инъюриоз, епископ Тура, и Хлотарю, по всей видимости, пришлось отказаться от этой затеи[248]. Однако такое отношение короля к церкви передавалось и его подчиненным. Так, по словам Григория, некто, находившийся на службе у Хлотаря, не получив подарка от аббата, пригрозил тому, что он превратит храм в дом короля и в одном из углов будут кормить королевских лошадей[249]. Из двора Хлотаря того времени можно отметить Дезидерата, служившего при короле в должности auricularius, он был составителем эдиктов двора, а также хранителем королевского перстня-печати. В какой-то момент он потерял благосклонность короля и всех оптиматов, которые много упрекали его в том, что он «больше заботится о своем частном, хотя должен больше думать о делах многих других людей». После чего Дезидерат перешел к Хильдеберту, который способствовал назначению того на епископскую кафедру Буржа, а освободившееся место при короле Хлотаре, по-видимому, досталось Бавдину, которого Григорий Турский называет референдарием короля Хлотаря со схожими функциями. Помимо этих персоналий, нам известен еще Харегизл, состоявший секретарем при Хлотаре, этим, в принципе, и ограничивается наше знание о его дворе[250].

Правление Хлотаря объединенным Франкским королевством было недолгим, за это время он успел запомниться тем, что пренебрегал иерархами церкви, которые имели вес при предыдущих королях. А именно, Ницетий, епископ Трирский, имевший большой авторитет в Австразийском королевстве, и обличавший и Теодориха, и Теодеберта, которые прислушивались к его наставлениям, продолжил в том же духе и обличил Хлотаря за его поведение. Такого обращения Хлотарь не потерпел и тут же отправил Ницетия в ссылку[251]. Такое же прохладное отношение прочувствовал на себе и Герман, епископ Парижа, который был не последним человеком при дворе Хильдеберта. Так, когда Герман пришел к королю, тот, продержав его некоторое время на входе, не удосужился принять епископа, и Герман был вынужден отправиться домой, так и не получив аудиенции у короля[252].

Стоит отметить, что вновь объединенное франкское королевство под властью Хлотаря просуществовало всего три года (558–561), поэтому о его внешнеполитической деятельности говорить вообще особенно не приходится. Стоит отметить лишь потерю областей в северной Италии, контроль над которыми перешел к византийцам.

В 561 г. последний из сыновей Хлодвига заболевает лихорадкой и покидает этот мир ровно через год и один день после победы над Храмном. Григорий в своем повествовании вложил Хлотарю следующие предсмертные слова: «Что это за царь небесный, если он губит столь великих царей?». Умирающий король сомневается в божественной справедливости и претендует на величие, хотя, как видно из этого исследования, Хлотарь ничем, кроме недостойных дел, не отличался и был лишь жалкой тенью таких своих соперников, как Хильдеберт I и Теодеберт I. Только по воле случая и коварства именно его ветвь стала единственным продолжателем династии Меровингов. Ему наследовали дожившие до этого времени Хариберт, Гунтрамн, Сигиберт и Хильперик, которые с большим почетом похоронили его в Суассоне и разделили между собой его королевство.

В попытках решить исторические проблемы в этой книге мы попытались отойти от сложившейся практики вести повествование о меровингских королевствах этого периода как о едином целом, перемежая между собой события, происходившие в разных королевствах. Наоборот, в этой работе была совершена попытка посмотреть на королевства, которые образовались после смерти Хлодвига (511 г.) по отдельности. Ведь достаточно очевидно, что личность короля в этот период истории играла важную определяющую роль в формировавшихся королевствах, уже поэтому целесообразно рассматривать эти королевства по отдельности. И действительно, в рамках этой работы можно увидеть, что специфика правления разных королей отличалась как во внешней, так и во внутренней политике.

Обобщая все вышесказанное, можно отметить, что старший из сыновей Хлодвига ― Теодорих I (511–533), по признанию наших источников отличавшийся коварством, провел несколько удачных кампаний против королевства тюрингов и в итоге подчинил его своей власти. Кроме того, Теодорих откровенно враждовал со своим сводным братом Теодебертом I (511–558) из-за постоянных притязаний последнего на Овернь. Однако с другим своим сводным братом Хлотарем I (511–561) он имел нормальные отношения, позволявшие совместно проводить кампании против тюрингов и вестготов. Во внутренней политике Теодорих, полностью не доверяя лояльности ему жителей Оверни и Лимузена, в качестве гарантии от этих областей брал в заложники юношей из знатных галло-римских семей, которые со временем начали занимать видные позиции при его дворе. Его сын Теодеберт I (533–548), унаследовав ему, продолжил эту практику, при его дворе видное место занимали знатные галло-римляне. Они помогали ему проводить внутреннюю политику, которая соответствовала представлениям галло-римлян о власти, и даже позволяли себе некоторые элементы imitatio imperii, в результате чего сам Теодеберт удостоился у современников титула «magnus». В начале своего правления Теодеберт неожиданно примирился со своим дядей Хильдебертом, старым соперником его отца, и вместе они выступили против другого его дяди Хлотаря, принудив того к миру. Во внешней политике правление Теодеберта ознаменовалось максимальным расширением франкской власти на континенте, совместно со сводным дядей он окончательно подчинил и разделил королевство бургундов и остготский Прованс. Кроме того, он вмешался в итальянские дела, захватил и удерживал под своей властью Северную Италию. После его кончины, когда на престол взошел его малолетний и болезненный сын Теодобальд (548–555), франки еще какое-то время удерживали области в Италии, но с его смертью окончательно потеряли их. Сам Теодобальд не успел особенно отличиться в каких-либо делах, долгое время подчиняясь советам своих воспитателей, которые продолжали политику отца.

С другой стороны, старший из сыновей Хродехильды Хлодомер успел отличиться только в походах против бургундов, в результате второго из которых он и погиб. Его вдову сразу же взял себе в жены его брат Хлотарь, что позволило ему также удержать у себя и казну Хлодомера, земли же его королевства его братья Хильдеберт и Хлотарь разделили между собой. У Хлодомера оставались малолетние сыновья, что привело к одной из позорных страниц истории этого поколения Меровингов, а именно — убийству братьями Хлодомера своих племянников.

Одним из выдающихся королей своего времени был Хильдеберт I, который был успешным военным предводителем. Именно он сыграл главную роль в прекращении династии Балтов, которые правили вестготами более 100 лет, — в 531 г. в результате похода последний король из династии Балтов был убит. Второй его поход совместно с Хлотарем против вестготов был не столь удачен, но все равно в результате этой деятельности франкской власти подчинились все области севернее Пиренеев, за исключением Септимании. Он также принимал большое участие в разделе королевства бургундов и остготского Прованса, но запомнился больше всего благодаря своему покровительству католической церкви. При его правлении было проведено семь Соборов, по составу их участников можно отметить, что зачастую на них собирались не только епископы его королевства, но и епископы из других королевств, тем самым некоторые Соборы претендовали на статус общегалльских. Можно заключить, что именно благодаря такому деятельному участию Хильдеберта были выстроены отношения между Меровингами и галльской церковью в середине VI в.

Самым неприятным персонажем этого периода, на наш взгляд, является король Хлотарь I, причем если учесть тот факт, что его негативный, по сравнению с другими братьями, образ основывается в основном на источниках, составленных в правление его непосредственных сыновей и внуков, то говорить о нарочитой неприязни авторов к фигуре Хлотаря не приходится. Согласно этим текстам, этот король отличался в основном на поприще двоеженства и полной беспринципности, собственноручно убив своих племянников, которые в то же время были и детьми его жены, вдовы Хлодомера. После примирения с объединившимися против него Теодебертом и Хильдебертом он принимал участие во многих походах, но был отстранен от разделов Бургундии и Прованса. Настоящее могущество Хлотарь обрел только после смерти своих братьев и их потомков в 558 г. Таким образом, королевства Меровингов вновь объединились, но это произошло не благодаря заслугам победителя, а лишь по роковому стечению обстоятельств и прекращению соперничества между разными ветвями династии. Таким образом, объединителем выступил не самый выдающийся король из современников, а тот, кто смог пережить своих братьев и имел множество наследников. За свое короткое единоличное правление Хлотарь отличился лишь тем, что примирился с саксами и окончательно отказался от притязаний на земли в Италии, которые были потеряны франками. Самым же значимым эпизодом этого времени была война Хлотаря против его взбунтовавшегося сына Храмна, которого он победил и повелел вместе с семьей умертвить в 560 г. А всего через год умирает и сам Хлотарь, оставив королевство франков своим четырем сыновьям, которые снова разделили его между собой в 561 г. С этого начинается уже следующая эпоха — период противостояния сыновей Хлотаря, в которой большую роль сыграли их жены — Брунгильда и Фредегонда.

В этой книге было подробно рассмотрено правление франкских королей из династии Меровингов в 511–561 гг., в то время, когда произошло укрепление франкской династии Меровингов в Галлии. Хотя на смену основателю династии Хлодвигу (480–511) пришли его сыновья, которые разделили между собой королевство отца, это не помешало дальнейшей экспансии франкской власти на континенте. Этот период изобиловал войнами и конфликтами, в результате которых окончательно установилась территория, на которую распространилась власть франкских королей. Сформировавшиеся в это время границы франкской власти определились на несколько веков, оставаясь практически неизменными вплоть до наступления каролингской эпохи.

Агафий Миринейский. О царствовании Юстиниана / пер. М. В. Левченко. М., 1996.

Видукинд Корвейский. Деяния саксов, 9 / пер. Г. Э. Санчука. М., 1975.

Приск Панийский. Сказания Приска Панийского // Феофан Византиец. Приск Панийский / под ред. А. И. Цепкова. Рязань, 2005. С. 453–533.

Прокопий Кесарийский. Война с готами / пер. С. П. Кондратьева. М., 1950.

Aurelianus Arelatensis episcopus. Regula ad Monachos // PL. T. 68 / ed. J.-R. Migne. Paris, 1866. L. 385–98.

Avitus Viennensis. Epistolae // MGH SAA. T. 6, 2 / ed. R. Peiper. Berlin, 1883. S. 29–102.

Bibliotheca Hagiographica Latina antiquae et mediae aetatis. 2 Vols. Bruxelles, 1898–1899.

Caesarius. Epistolae // Sancti Ceasarii Opera Omnia. T. II / ed. G. Morin. Maredsous, 1942. P. 3–144.

Caesarius. Testamentum // Sancti Ceasarii Opera Omnia. T. II / ed. G. Morin. Maredsous, 1942. P. 281–289.

Cassiodorus. Variae // MGH SAA. T. 12 / ed. T. Mommsen. Berlin, 1894.

Chronica Caesaraugustana // MGH SAA. T. 11 / ed. T. Mommsen. Berlin, 1894. S. 221–223.

Concilia antiqua Galliae. T. 1 / ed. J. Sirmond. Paris, 1629.

De excidio Thoringiae // MGH SAA. Т. 4, 1. App. I / ed. F. Leo. Berlin, 1881. P. 271–275.

Diplomata, chartae, epistolae, leges: aliaque instrumenta ad res Gallo-Francicas spectantia. T. I / ed. J. M. Pardessuss. Paris, 1843.

Ennodius. Vita Epiphani episcopi Ticinensis // MGH SAA. T. 7 / ed. F. Vogel. Berlin, 1885. P. 84–109.

Epistolae Areletensis genuine // MGH Epp. T. 3 / ed. W. Gundlach. Berlin, 1892. S. 1–83.

Epistolae Austrasicae // MGH Epp. T. 3 / ed. W. Gundlach. Berlin, 1892. S. 110–153.

Chronicarum quae dicuntur Fredegarii Scholastici libri IV cum Continuationibus // MGH SSRM. T. 2 / ed. B. Krusch. Hannover, 1888. S. 1–193.

Gregorius Turonensis. Libri historiarum X // MGH SSRM. T. 1, 1 / ed. B. Krusch, W. Levison. Hannover, 1951.

Gregorius Turonensis. Miraculae et opera minora // MGH SSRM. T. 1, 2 / ed. B. Krusch. Hannover, 1969. S. 34–370.

Isidorus. Historia Gothorum Wandalorum Sueborum // MGH SAA. T. 11 / ed. T. Mommsen. Berlin, 1894. S. 241–303. Liber Historiae Francorum, 27 / trans. B. Bachrach. Lawrence, 1973.

Liber Historiae Francorum // MGH SSRM. T. 2 / ed. B. Krusch. Hannover, 1888. S. 215–328.

Marius episcopus Aventicensis. Chronica // MGH SAA. T. 11 / ed. T. Mommsen. Berlin, 1894. S. 225–239.

Sancti Caesarii episcopi Arelatensis opera omnia nunc primum in unum collecta / ed. G. Morin, 2 vols. Maredsous, 1937–1942.

Sidonius Apollinarius. Epistolae et carmina // MGH SAA. T. 8 / ed. C. Lvetjohann. Berlin, 1887.

Venantus Fortunatus. Carmina // MGH SAA. T. 4, 1 / ed. F. Leo. Berlin, 1881. S. 1–270.

Aemilianus: Vita — BHL, 106; Gregorius Turonensis. Vitae Patrum, 12 // MGH SSRM. T. 1, 2 / ed. B. Krusch. Hannover, 1885. S. 261–265.

Albinus: Vita — BHL, 234; MGH SAA. T. 4, 2 / ed. B. Krusch. Berlin, 1885. S. 27–33.

Amandus: Vita — BHL, 326; AS Jun., T. 3. Antverpen, 1701. L. 106–107.

Aredius: Vita — BHL, 666; MGH SSRM. T. 3 / ed. B. Krusch. Berlin, 1896. P. 581–609.

Arnulfus: Vita I — BHL, 706; Cat. Paris., T. 1. Bruxelles, 1889, L. 415–428; Vita II — BHL, 707; AS Jul., T. 4.

Antverpen, 1725. L. 403–407; Vita III — BHL, 708; AS Jul., T. 4.

Antverpen, 1725. L. 407–414.

Avitus: Vita — BHL, 884; AS Jun., T. 3. Antverpen, 1701. L. 361–364.

Caesarius: Vita — BHL, 1508, 1509; MGH SSRM. T. 3 / ed. B. Krusch. Berlin, 1896. P. 457–501.

Chlodovaldus: Vita — BHL, 1732; MGH SSRM. T. 2 / ed. B. Krusch. Hannover, 1888. P. 350–357.

Chrothildis: Vita — BHL, 1785; MGH SSRM. T. 2 / ed. B. Krusch. Hannover, 1888. P. 342–348.

Dalmatius: Vita — BHL, 2084; MGH SSRM. T. 3 / ed. B. Krusch. Berlin, 1896. P. 545–549.

Deodatus: Vita — BHL, 2128; AS Apr., T. 3. Antverpen, 1675. L. 274–276.

Desideratus: Vita — BHL, 2138; AS Mai., T. 2. Antverpen, 1680. L. 303–305.

Ebrulfus: Vita — BHL, 2377; Mabillon I. Acta sanctorum ordinis S. Benedicti. T. 1. Paris, 1668. L. 354–360.

Eleutherius: Vita I — BHL, 2455; AS Feb., T. 3. Antverpen, 1658. L. 187–189; Vita II — BHL, 2467; AS Feb., T. 3. Antverpen, 1658. L. 196–206; Vita III — BHL, 2468; AS Feb., T. 3. Antverpen, 1658. L. 206–208.

Eparchius: Vita — BHL, 2559; MGH SSRM. T. 3 / ed. B. Krusch. Berlin, 1896. P. 553–560; Miracula — BHL, 2561; MGH SSRM. T. 3 / ed. B. Krusch. Berlin, 1896. P. 560–564.

Eugendus: Vita — BHL, 2665; MGH SSRM. T. 3 / ed. B. Krusch. Berlin, 1896. P. 154–166.

Ferreolus: Vita — BHL, 2901; Cat. Paris., T. 2. Bruxelles, 1890. L. 100–103.

Fidolus: Vita I — BHL, 2974; MGH SSRM. T. 3 / ed. B. Krusch. Berlin, 1896. S. 428–432; Vita II — BHL, 2976; AS Mai., T. 3. Antverpen, 1680. L. 590–591.

Gallus: Vita — BHL, 3259; Gregorius Turonensis. Vitae Patrum, 6 // MGH SSRM. T. 1, 2 / ed. B. Krusch. Hannover, 1885. S. 229–236.

Genovefa: Vita I — BHL, 3335; MGH SSRM. T. 3 / ed. B. Krusch. Berlin, 1896. S. 215–238; Vita II — BHL, 3337; AS Jan., T. 1. Antverpen, 1643. L. 113–117; Miracula I — BHL, 3342; AS Jan., T. 1. Antverpen, 1643. L. 147–151; Miracula II — BHL, 3344; AS Jan., T. 1. Antverpen, 1643. L. 151–152.

Germanus: Vita — BHL, 3468; MGH SAA. T. 4, 2 / ed. B. Krusch. Berlin, 1885. S. 11–27; Translationes et miraculae — BHL, 3474–3476, 3480, 3481; AS Mai., T. 6. Antverpen, 1688. L. 788–806.

Germerius: Vita — BHL, 3484; AS Mai., T. 3. Antverpen, 1680. L. 592–594.

Gildardus: Vita — BHL, 3539; Analecta Bollandiana, T. 8. Paris; Bruxelles, 1889. L. 393–402.

Heraclius: Vita — BHL, 3820; AS Jun., T. 2. Antverpen, 1698. L. 70–71.

Hilarius: Vita — BHL, 3911; AS Oct., T. 11. Bruxelles, 1864. L. 638–639.

Iohannes: Vita I — BHL, 4424; MGH SSRM. T. 3 / ed. B. Krusch. Berlin, 1896. S. 505–517; Vita II — BHL, 4427; AS Jan., T. 2. Antverpen, 1643. L. 856–862; Vita III — BHL, 4425; Cat. Paris, T. 2. Bruxelles, 1890, L. 364–366; Translationes et miraculae — BHL, 4429, 4430; AS Jan., T. 2. Antverpen, 1643. L. 856–862.

lunianus: Vita — BHL, 4560; AS Oct., T. 7. Bruxelles, 1845. L. 848–850.

Leonardus: Vita — BHL, 4862; MGH SSRM. T. 3 / ed. B. Krusch. Berlin, 1896. S. 396–399.

Licerius: Vita — BHL, 4916; AS Aug., T. 6. Antverpen, 1743. L. 47–49.

Marculfus: Vita I — BHL, 5266; AS Mai., T. 1. Antverpen, 1680. L. 71–75; Vita II — BHL, 5267; AS Mai., T. 1. Antverpen, 1680. L. 75–79; Miraculae — BHL, 5269–5270; AS Mai., T. 7. Antverpen, 1688. L. 531–539.

Maurus: Vita — BHL, 5773; AS Jan., T. 1. Antverpen, 1643. L. 1039–1052.

Maximinus: Vita I — BHL, 5814; Mabillon I. Acta sanctorum ordinis S. Benedicti. T. 1. Paris, 1668. L. 581–591; Vita II — BHL, 5817; MabiHon I. Acta sanctorum ordinis S. Benedicti. T. 1. Paris, 1668. L. 591–597; Miracula — BHL, 5820; MabiHon I. Acta sanctorum ordinis S. Benedicti. T. 1. Paris, 1668. L. 598–613.

Medardus: Vita I — BHL, 5864; MGH SAA. T. 4, 2 / ed. B. Krusch. Berlin, 1885. S. 67–73; Vita II — BHL, 5865; AS Jun., T. 2. Antverpen, 1698. L. 82–86; Vita III — BHL, 5866; AS Jun., T. 2. Antverpen, 1698. L. 87–94; Vita IV — BHL, 5863; MGH SAA. T. 4, 1 / ed. F. Leo. Berlin, 1881. S. 44–48.

Nicetius: Vita — BHL, 6090; Gregorius Turonensis. Vitae Patrum, 17 // MGH SSRM. T. 1, 2 / ed. B. Krusch. Hannover, 1885. S. 277–283.

Portianus: Vita — BHL, 6903; Gregorius Turonensis. Vitae Patrum, 5 // MGH SSRM. T. 1, 2 / ed. B. Krusch. Hannover, 1885. S. 227–229.

Quinidus: Vita — BHL, 6996; AS Feb., T. 2. Antverpen, 1658. L. 829–832.

Quintianus: Vita — BHL, 6997; Gregorius Turonensis. Vitae Patrum, 4 // MGH SSRM. T. 1, 2 / ed. B. Krusch. Hannover, 1885. S. 223–227.

Radegundis: Vita I — BHL, 7048; MGH SSRM. T. 2 / ed. B. Krusch. Hannover, 1888. S. 364–377; Vita II — BHL, 7049; MGH SSRM. T. 2 / ed. B. Krusch. Hannover, 1888. S. 377–395; Vita III — BHL, 7048; AS Aug., T. 3. Antverpen, 1737. L. 83–92.

Remigius: Vita I — BHL, 7150; MGH SAA. T. 4, 2 / ed. B. Krusch. Berlin, 1885. S. 61–67; Vita II — BHL, 7152; MGH SSRM. T. 3 / ed. B. Krusch. Berlin, 1896. S. 250341.

Sacerdos: Vita — BHL, 7456; AS Mai., T. 2. Antverpen, 1680. L. 14–22.

Samson: Vita — BHL, 7479; AS Jul., T. 2. Antverpen, 1721. L. 573–591.

Scariberga: Vita I — BHL, 7512; AS Jul., T. 4. Antverpen, 1725. L. 419–420; Vita II — BHL, 7513; AS Jul., T. 4. Antverpen, 1725. L. 420–421.

Sigismundus: Vita — BHL, 7717; MGH SSRM. T. 2 / ed. B. Krusch. Hannover, 1888. S. 333–340.

Sollemnis: Vita I — BHL, 7816; AS Sept., T. 7. Antverpen, 1760. L. 68–70; Vita II — BHL, 7818; AS Sept., T. 7. Antverpen, 1760. L. 72–75; Miracula — BHL, 7821; AS Sept., T. 7. Antverpen, 1760. L. 77–80.

Theodericus: Vita I — BHL, 8059; AS Jul., T. 1. Antverpen, 1719. L. 62–64; Vita II — BHL, 8060; AS Jul., T. 1. Antverpen, 1719. L. 64–70; Miracula — BHL, 8066; AS Jul., T. 1. Antverpen, 1719. L. 72–80.

Treverius: Vita — BHL, 8314; AS Jan., T. 2. Antverpen, 1643. L. 33–35.

Valentinus: Vita — BHL, 8457; AS Jul., T. 2. Antverpen, 1721. L. 41–42.

Vedastes: Vita I — BHL, 8503; MGH SSRM. T. 3 / ed. B. Krusch. Berlin, 1896. S. 406–414; Vita II — BHL, 8506; MGH SSRM. T. 3 / ed. B. Krusch. Berlin, 1896. S. 414–427; Miraculae — BHL, 8510–8519; AS Feb., T. 1. Antverpen, 1658. L. 801–815.

Банников А. В., Морозов М. А. История военного флота Рима и Византии. СПб., 2014

Браун П. Культ святых: его становление и роль в латинском христианстве / пер с англ. М., 2004.

Бикеева Н. Ю. Образ королевы-монахини в агиографическом сочинении Венанция Фортуната // Адам и Ева. Альманах гендерной истории, № 20. 2012.

Вольфрам Х. Готы / пер. с нем. СПб., 2003.

Гиббон Э. История упадка и разрушения Великой Римской империи: Закат и падение Римской империи: В 7 т. / пер. с англ. М., 2008.

Гизо Ф. История цивилизации в Европе. М., 2007.

Грацианский Н. П. Из социально-экономической истории западно-европейского Средневековья. М., 1960.

Данилова Г. М. Возникновение феодальных отношений у франков VI–VII вв. Петрозаводск, 1959.

Добиаш-Рождественская О. А. Культура западноевропейского Средневековья. М., 1987.

Дубровский И. В. Церковная десятина в проповеди Цезария Арелатского: язык эксплуатации деревни // Одиссей 1997. М., 1998. С. 31–46.

Дуров В. С. Латинская христианская литература III–V веков. СПб., 2003.

Карпачева М. Е. Возникновение и ранний этап развития средневекового Каркассона и мелких центров Каркассонского района. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Саратов, 1973.

Карпачева М. Е. Возникновение средневекового города Безье // Средневековый город, Вып. 13, 1998, С. 163–176.

Каспаров А. И. Житие святого Гермерия // Раннехристианские жития галльских святых / пер. А. В. Банникова, А. И. Каспарова, О. В. Пржигодзкой. СПб.: Евразия, 2016. С. 205–228.

Каспаров А. И. Житие святого Далмация // Раннехристианские жития галльских святых / пер. А. В. Банникова, А. И. Каспарова, О. В. Пржигодзкой. СПб.: Евразия, 2016, С. 179–204.

Каспаров А. И. Житие святого епископа Цезария // Раннехристианские жития галльских святых / пер. А. В. Банникова, А. И. Каспарова, О. В. Пржигодзкой. СПб.: Евразия, 2016, С. 53–178.

Клауде Д. История вестготов. СПб., 2002.

Ковалевский М. М. Экономический рост Европы до возникновения капиталистического хозяйства. М., 1898.

Корсунский А. Р. Готская Испания. М., 1969.

Корсунский А. Р. Образование раннефеодального государства в Западной Европе. М., 1963.

Корсунский А. Р. Становление феодально-зависимого крестьянства в Юго-Западной Европе в V–X вв. // История крестьянства в Европе. Эпоха феодализма. Т. 1. М., 1985, С. 178–215.

Корсунский А. Р., Гюнтер Р. Упадок и гибель Западной Римской империи и возникновение германских королевств (до середины VI в.). М., 1984.

Косминский Е. А. Историография Средних веков. М., 1963.

Косминский Е. А., Ванштейн О. Л. Феодализм в Западной Европе. М., 1932.

Мажуга В. И. Королевская власть и церковь во Франкском государстве VI в. // Политические структуры эпохи феодализма в Западной Европе VI–XVII вв. Л., 1990, С. 46–70.

Медведев С. Н. Право Испании 5–7 веков. Ставрополь. 1994.

Неусыхин А. И. Возникновение зависимого крестьянства как класса раннефеодального общества в Западной Европе VI–VIII в. М., 1956.

Пояркова М. К. Брак и семья по проповедям Цезария Арелатского // Историческая демография докапиталистических обществ: проблемы и исследования. М. 1988, С. 61–74.

Савукова В. Д. Григорий Турский и его сочинение // Григорий Турский. История франков. М. 1987. С. 321–350.

Серовайский Я. Д. О путях формирования феодальной собственности на леса и пастбища во Франкском государстве // Средние века № 32. 1969, С. 48–60, № 33. 1971, С. 61–80.

Серовайский Я. Д. Права франкских королей на лес и развитие феодальной собственности // Средние века № 50. 1987, С. 212–219.

Сиротенко В. Т. История международных отношений в Европе во второй половине IV в. — начале VI в. Пермь, 1975.

Солодовников В. В. Ранние Соборы: Меровингская Галлия VI–VIII вв. М., 2004.

Старостин Д. Н. Захват франками Галлии: Византийский взгляд // Byzantinoslavîca, 74(1–2). 2016, 153–174.

Старостин Д. Н. Франкское королевство эпохи Меровингов: Генезис и трансформация представлений о власти в контексте романо-германского синтеза. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. СПб., 2008.

Уколова В. И. Античное наследие и культура раннего Средневековья. М., 1989.

Усков Н. Ф. Христианство и монашество в Западной Европе раннего Средневековья. Германские земли II/III — середины XI в. СПб., 2001.

Филиппов И. С. Средиземноморская Франция в раннее Средневековье (проблема становления феодализма). М., 2000.

Abbe de Mably. Observations sur l'histoire de France. Geneve, 1756.

Arnold C. F. Caesarius von Arelate und die gallische Kirche seiner Zeit. Leipzig, 1894.

Bachrach B. A History of Alans in the West. From Their First Appearance in the Sources of Classical Antiquity through the Early Middle Ages. Minneapolis, 1973.

Bachrach B. Merovingian Mercenaries and Paid Soldiers in Imperial Perspective // Mercenaries and Paid Man. The Mercenaries Identity in the Middle Ages / ed. J. France. Leiden, Boston, 2008. P. 167–192.

Bachrach B. Merovingian Military Organization 481–751. Minneapolis, 1972.

Bergengruen A. Adel und Grundherrschaft im Merowingerreich. Wiesbaden, 1958.

Bloch M. La Societe Feodale. Vol. 1–2. Paris, 1939–1940.

Bloch M. Les Caracteres Originaux de l'histoire Rurale Fracaise. Oslo, 1931.

Boulainvilliers Hl. Histoire de l'anciein gouvernement de la France. Michigan, 1727.

Brown P. Society and the Holy in late Antiquity. Berkeley, 1982.

Brown P. The Cult of the Saints. Its Rise and Function in latin Christianity. Chicago, 1981.

Brown P. The Making of late Antiquity. Cambridge, 1978.

Brown P. The World of late Antuquity. From Marcus Aurelius to Muhammad. London, 1971.

Brunner H. Deutsche Rechtsgeschichte. Bd. 1. Leipzig, 1906.

Cameron A. Agathias on the Early Merovingians // Annali della Scuola Normale Superiore di Pisa. Lettere, Storia e Filosofia. Serie II, Vol. 37, No. 1/2 (1968). P. 95–140.

Claude D. Geschichte der Westgoten. Stuttgart, 1970.

Collins R. Visigothic Spain. 409–711. Oxford. 2004.

Collins R. Theodebert I, «Rex Magnus Francorum» // Ideal and Reality in Frankish & Anglo-Saxon Society / ed. P. Wormald. Oxford, 1983. P. 7–33.

Daly W. M. Clovis: How Barbaric, How Pagan? // Speculum Vol. 69, 1994. P. 619–664.

Delehaye H. A travers trois siècles: l'Oeuvre des Bollandistes 1615 à 1915. Bruxelles, 1920.

Dill S. Roman Society in Merovingian Gaul. London, 1926.

Dill S. Roman Society in the last Century of the Western Empire. London, 1910.

Douais M. Saint Germier // Memoires de la Societe Nationale des Antiquaires de France, Vol. 50. 1889. P. 1–134.

Doehaerd R. Le Haut Moyen Age Occidental. Economies et Societes. Paris, 1971.

Dubos J.-B. Histoire critique de l'établissement de la monarchie française dans les Gaules. T. 1. Paris, 1742.

Duchesne L. Fastes episcopaux de l'ancienne Gaule. T. I–III. Paris, 1894–1915.

Dumezil B. La Reine Brunehaut. Paris, 2008.

East and West: Mode of Communication / ed. E. Chrysos, I. Wood. Leiden, 1999.

Eichhorn K. F. Deutsche Staats- und Rechtsgeschichte. Bd. 1 Göttingen, 1843.

Ewig E. Spatantikes und Frankisches Gallien: Gesammelte Schriften (1952–1973). 2 Bd. Munchen, 1976–1979.

Ewig E. Trier im Merowingerreich: Civitas, Stadt, Bistum. Trier, 1954.

Fischer S., Lind L. The Coins in the Grave of King Childeric // Journal of Archeology and Ancient History. Vol. 14 / ed. F. Herschend. P. Sinclair. Uppsala, 2015. P. 2–36.

Fossier R. Histoire Sociale de l'Occident Medieval. Paris, 1970.

Fourquin G. Histoire Economique de l'Occident Medieval. Paris, 1971.

Geary P. J. Before France & Germany. The Creation & Transformation of the Merovingian world. Oxford, 1988.

George J. Venantius Fortunatus: Personal and Political Poems. Liverpool, 1995.

Goffart W. Barbarians and Romans AD 418–585: The Techniques of Accommodation. Princeton, 1980; Old and New in Merovingian Taxation // Past and Present, Vol. 96, 1982. P. 3–21.

Goffart W. From Roman Taxation to Medieval Seigneurie // Speculum. 1972. Vol. 47. P. 165–187, 373–394.

Goffart W. Rome's Fall and After. London, 1989.

Goffart W. The Le Mans Forgeries. A Chapter from the History of Church Property in the Ninth Century. Cambridge, Massachusetts, 1966.

Gauthier N. L'evangelisation des pays de la Moselle: La province romaine de Premiere Belgique entre Antiquite et Moyen-Age (MI–VIN siecles). Paris, 1980.

Halsall G. Settlement and Social Organization. The Merovingian Region of Metz. Cambridge, 1995.

Hardt M. Childerich I in den historischen Quellen // Das Grab des fränkischen Königs Childerich in Tournai und die Anastasis Childerici von Jean-Jacques Chifflet aus dem Jahre 1655 / ed. D. Quast. Mainz. 2015. P. 217–222.

Havet J. Les Actes des Evêques du Mans // Questions mérovingiennes. T. VII, Paris, 1896. P. 271–416.

Havet J. Les chartes de Saint-Calais // Questions mérovingiennes. T. IV, Paris, 1887.

Heinzelmann M. Bischofsherschaft in Gallien: Zur Kontinuitat Romischer Fuhrungsschichten vom 4. bis zum 7. Jahrhundert. Soziale, Prosopographische und Bildunsgeschichtliche aspekte. Munchen, 1976.

Hen Y. Culture and Religion in Merovingian Gaul, A. D. 481–751. Leiden, 1995.

Histoire Literaire de la France T. 1–6 / ed. A. R. de La Grange. Paris, 1733–1742.

James E. Gregory of Tours: Life Of The Fathers. Liverpool, 1985.

James E. Septimania and its Frontier: an Archaelogical Approach // Visigothic Spain: New Approaches. Oxford, 1980. P. 223–243.

James E. The Franks. Oxford, 1988.

James E. The Merovingian Archaeology of South-West Gaul. Oxford, 1977.

Jones A. H. M. The Later Roman Empire 282–602. A Social, Economic and Administrative Survey. 3 Vol. Oxford, 1964.

Kaiser R. Bischofsherrschaft Zwischen Konigtum und Furstenmacht. Studien zur Bischoflichen Stadtherrschaft im Westfrankisch-Franzosischen Reich im Fruhen in Hohen Mittelalter. Bonn, 1981.

Kaiser R. Das Romische Erbe und das Merowinerreich. Munchen, 1993.

Kienast W. Studien uber die Franzosischen Volksstamme des Fruhmittelalters. Stuttgart, 1968.

King P. D. Law and Society in the Visigothic Kingdom. Cambridge, 1972.

Kingdoms of the Empire / ed. W. Pohl. Leiden, 1997.

Kitchen J. Saints' lives and the rhetoric of gender. Male and female in Merovingian hagiography. Oxford. 1998.

Klingshirn W. Caesarius of Arles. Life, Testament, Letters. Liverpool. 1994.

Klingshirn W. Caesarius of Arles. The Making of a Christian Community in late Antique Gaul. Cambridge, 1994.

Klingshirn W. Charity and Power; Caesarius Of Arles And The Ransomning Of Captives in Sub-Roman Gaul// Journal of Roman Studies. Vol. 75, 1985. P. 183–203.

Latouche R. Les Orogines de l'Economie Occidentale, IV–XI siècle. Paris, 1956.

Ledru A. Saint Pavin // La Province Du Maine. T. X. Laval, 1902. P. 113–128, 145–156.

Longnon A. Geographie de la Gaule au VIe siècle. Paris, 1878.

Loseby S. Arles in late Antiquity. Gallula Rama Arelas and Urbs Genesii // Towns in Transition. Urban Evolution in late Antiquity and the Early Middle Ages. Aldershot, 1996. P. 47–70.

Loseby S. Marseille and the Pirenne Thesis // The Sixth Century: Production, Distribution and Demand. Leiden, 1998. P. 203–229.

Lot F. Les Invasions Germaniques. La Penetration Mutuelle du Monde Barbare et du Monde Romain. Paris, 1935.

Lot F. Textes maceaux et Fausses Decretales // Bibliotheque de l'Ecole des chartes. Paris, 1940. P. 8–42.

Malnory A. Saint Cesarie, eveque d'Arles. Paris, 1894.

Marrou H. Histoire de l' Education dans l'Antiquite. Paris, 1948.

Martindale J. R. The Prosopography of late Roman Empire. Vol. 2–3. Cambridge. 1980–1992.

Mathews J. Western Aristocracies and Imperial Court AD 364–425. Oxford, 1975.

Mathisen R. Roman Aristocrats in Barbarian Gaul: Strategies for Survival in an Age of Transition. Austin, 1993.

Mathisen R. Ruricius of Limoges and Friends. A Collection of Letters from Visigothic Gaul. Liverpool, 1999.

McNamara J., Halborg J., Gordon E. Sainted Women Of The Dark Ages. London. 1992.

Molinier A. Les Sources de l'histoire de France: Des origines aux guerres d'Italie (1494), Vol. I, Paris, 1901.

Montesquieu C. De l'esprit des lois. T. 1. Geneve, 1748

Montlosier F.-D. de R. De la Monarchie française depuis son établissement jusqu'à nos jours. 7 vv. Paris, 18141824.

Pestano D. Clovis, Kings of the Franks — Towards New Chronology. Sussex, 2016.

Pietri C. Le Senat, le people chretien et les parties du cirque a Rome sous le pape Symmaque (498–514) // Melanges d'archeologie et d'histoire de l'ecole Fracaise de Rome, Vol. 78. 1966. P. 123–139.

Pirenne H. Mahomet et Charlemagne. Paris; Bruxelles, 1937.

Poncelet A. Les Saints de Micy // Analecta Bollandiana. T. XXIV 1905. P. 5–104.

Prinz F. Fruhes Monchtum in Frankenreich. Kultur und Gesellschaft in Gallien, den Rheinlanden und Bayern am Beispiel der Monastische Entwicklung (4.–8. Jahrhubdert). Munchen, 1965.

Randers-Pehrson J. Barbarians and Romans. The Birth Struggle of Europe, AD 400–700. Norman, 1983.

Riche P. Education et Culture dans l'Occident barbare, VI–VIII siecles. Paris, 1962.

Rivet A. L. F. Gallia Narbonensis: Southern Gaul in Roman Times. London, 1988.

Shanzer D., Wood I. Avitus of Vienne. Letters and Selected Prose. Liverpool, 2002.

Stroheker K. F. Der Senatorische Adel in Spatantiken Gallien. Tubingen, 1948.

Stroheker K. F. Germanentum und Spatantike. Zurich, 1965.

The Battle of Vouillé, 507 CE. Where a France Begin / ed. R. W. Mathisen, D. Shanzer. Berlin, 2012.

The Idea and Ideal of the Town between late Antiquity and Early Middle Ages / ed. G. P. Brogiolo, B. Ward-Perkins. Leiden, 1999.

The Sixth Century: Production, Distribution and Demand / ed. R. Hodges, W. Bowden. Leiden, 1998.

Thierry A. Lettres sur l'histoire de France. P., 1859.

Thompson E. A. Romans and Barbarian. The Decline of the Western Europe. Wisconsin. 1982.

Thompson E. A. The conversion of the Spanish Suevi to Catholicism // Visigothic Spain: New approaches / ed. E. James. Oxford. 1980. P. 87–92.

Thompson E. A. The Goths in Spain. Oxford, 1969.

Van Dam R. Gregory of Tours: Glory Of Confessors. Liverpool. 1988.

Van Dam R. Gregory of Tours: Glory Of Martyrs. Liverpool, 1988.

Van Dam R. Leadership and Community in late Antique Gaul. Berkeley, 1985.

Van Dam R. Saints and their miracles in late Antique Gaul. Princeton, 1993.

Verdon J. Grégoire de Tours: Le père de l'histoire de France. Paris, 1989.

Wallace-Hadrill J. M. The Barbarian West, 400–1000. London, 1952.

Wallace-Hadrill J. M. The Frankish Church. Oxford, 1983.

Wallace-Hadrill J. M. The Longhaired Kings. London, 1962.

Wolfram H. Das Reich und die Germanen. Zwischen Antike und Mittelalter, Siedler, Berlin, 1990.

Wolfram H. Die Goten. Von den Anfangen bis zur Mitte des Sechsten Jahrhunderts. Munchen, 1990.

Wood I. Clermont and Burgundy: 511–534 // Nottingham Medieval Studies. Vol. XXXII. Nottingham, 1988. P. 119–125.

Wood I. Franks and Alamanni in the Merovingian Period. An Ethnographic Perspective. San Marino, 1998.

Wood I. Gregory of Tours and Clovis // Revue belge de philologie et d'historie. T. 63, fasc. 2. Bruxelles, 1985. P. 249–272.

Wood I. The Ecclesiastical Politics of Merovingian Clermont // Ideal & Reality in Frankish & Anglo-Saxon Society / ed. P. Wormald. Oxford, 1983. P. 34–57.

Wood I. The Merovingian Kingdoms 450–751. London, 1994.

MGH SAA — Monumenta Germaniae Historica. Scriptores. Auctores Antiquissimi.

MGH SSRM — Monumenta Germaniae Historica. Scriptores. Scriptores Rerum Merowingicarum.

MGH SS — Monumenta Germaniae Historica. Scriptores. Scriptores.

MGH SS Rer. Germ. — Monumenta Germaniae Historica. Scriptores. Scriptores Rerum Germanicarum.

MGH Epp. — Monumenta Germaniae Historica. Epistolae. Epistolae.

AS — Acta Sanctorum ordinis Benedictiani.

Cat. Paris. — Catalogus Codicum Hagiographicorum Latinorum Antiquiorum Saeculo XVI qui asservatur in bibliotheca nationale Parisiensi.

BHL — Bibliotheca Hagiographica Latina.

PL — Patrologia Latina.

PLRE — Prosopography of the Later Roman Empire.

Gregorius Turonensis:

HF — Libri historiarum X.

GC — Liber in gloriam confessorum.

GM — Liber in Gloria martyrum.

VJ — Liber de passione et virtutibus sancti Iuliani martyris.

VM — Libri I–IV de virtutibus sancti Martini episcopi.

VP — Liber vitae partum.

Помимо этого, уже существуют мои критические издания Жития Цезария, Жития Далмация и Жития Гермерия, которые являются важными источниками по истории рассматриваемого периода (Раннехристианские жития галльских святых / Пер. А. В. Банникова, А. И. Каспарова, О. В. Пржигодзкой. СПб.: Евразия, 2016. С. 53–228).

Longnon A. Geographie de la Gaule au VIe siècle. Paris, 1878.

По истории описываемого в этой главе периода существует обширная библиография. Не имея цели приводить здесь полный перечень литературы, отметим лишь две работы: Корсунский А. Р., Гюнтер Р. Упадок и гибель Западной Римской Империи и возникновение германских королевств (до середины VI в.). М., 1984; James E. The Franks. Oxford, 1988, которые до сих пор вполне актуальны.

Randers-Pehrson J. Barbarians and Romans. The Birth Struggle of Europe, AD 400–700. Norman, 1983. P. 74–81.

Vita Vedastes, 6.

Gregorius Turonensis. HF. II, 9 // MGH SSRM. T. 1, 1 / ed. B. Krusch, W. Levison. Hannover. 1951, P. 58.

Randers-Pehrson J. Barbarians and Romans. The Birth Struggle of Europe, AD 400–700. P. 75.

Согласно рассказу Приска Панийского, когда около 450 г. умер король франков, между сыновьями завязался спор за господство, что стало поводом для вмешательства Атиллы, союза с которым придерживался старший сын. Младший же сын короля, у которого «на лице еще не пробивался пушок, русые волосы были так длинны, что охватывали плечи», явился в Рим и был усыновлен и поддержан Аэцием (Приск Панийский. Сказания Приска Панийского, 13 // Феофан Византиец. Приск Панийский / ред. А. И. Цепков. Рязань, 2005. С. 511). Д. Пестано отождествляет младшего сына с Хильдериком (Pestano D. Clovis, Kings of the Franks — Towards New Chronology. Sussex, 2016. P. 19–21).

В целом мы разделяем точку зрения, которая не ассоциирует предводителя саксов Адовакрия с будущим королем Италии Одоакром (Pestano D. Clovis, Kings of the Franks — Towards New Chronology. P. 13).

Gregorius Turonensis. HF. II, 18–19; James E. The Franks. P. 67–71. Об активном участии Хильдерика в событиях общеимперского значения можно судить по набору монет, найденному на его могиле. Часть солидов он, скорее всего, получил за какие-то услуги от Одоакра (Fischer S., Lind L. The Coins in the Grave of King Childeric // Journal of Archeology and Ancient History. Vol. 14 / ed. F. Herschend. P. Sinclair. Uppsala, 2015. P. 18–19).

Корсунский А. Р., Гюнтер Р. Упадок и гибель Западной Римской Империи и возникновение германских королевств (до середины VI в.). С. 47, 88–89.

Sidonius Apollinaris. Epistolae IV, 17.

Vita Genovefae, 25.

James E. The Franks. P. 73–74.

Ibid. 70–71.

Ibid. 68–69, 75–77; Hardt M. Childerich I in den historischen Quellen // Das Grab des fränkischen Königs Childerich in Tournai und die Anastasis Childerici von Jean-Jacques Chifflet aus dem Jahre 1655 / ed. D. Quast. Mainz, 2015. P. 217–222. Wood I. The Merovingian Kingdoms 450–751. London, 1994. P. 38–41; Pestano D. Clovis, Kings of the Franks — Towards New Chronology. P. 11–17.

Goffart W. From Roman Taxation to Medieval Seigneurie // Speculum. Vol. 47, 1972. P. 165–187; Old and New in Merovingian Taxation // Past and Present, Vol. 96, 1982. P. 3–21.

Последний обзор на эту тему: Pestano D. Clovis, Kings of the Franks — Towards New Chronology.

Fischer S., Lind L. The Coins in the Grave of King Childeric. P. 2–36; Hardt M. Childerich I in den historischen Quellen. P. 222.

Wood I. Gregory of Tours and Clovis. P. 262.

По мнению Д. Пестано, это случилось в 491–492 гг., пока вестготы были заняты италийскими делами и не могли оказать существенную поддержку Сиагрию (Pestano D. Clovis, Kings of the Franks — Towards New Chronology. P. 24–25).

Epistolae Austrasicae, 2 // MGH Epp. 3 / ed. W. Gundlach. Berlin, 1892.

Gregorius Turonensis. HF. II, 41–42.

Shanzer D., Wood I. Avitus of Vienne. Letters and Selected Prose. Liverpool, 2002. P. 208.

Прокопий Кесарийский. Война с готами. I (V), 12.

The First Franco-Visigothic War and the Prelude to the Battle of Vouillé // The Battle of Vouillé, 507 CE. Where a France Begin / ed. R. W. Mathisen, D. Shanzer. Berlin, 2012. P. 3–8; Pestano D. Clovis, Kings of the Franks — Towards New Chronology. P. 27–29, 41.

Vita Arnulfi, II, 5; Vita Chrothildis, 7; Vita Deodati, 5; Vita Eleutherii, II, 15; Vita Gildardi, 5; Vita Heraclii, 4; Vita Iuniani, 2; Vita Leonardi, 1; Miraculae Maximini, 1; Vita Remigii, II, 13; Vita Sacerdotis, 17; Vita Scaribergae, II, 2; Vita Sollemnis, I, 8; Vita Theoderici, II, 11; Vita Vedastis, I, 3.

Gregorius Turonensis. HF. II, 31; Старостин Д. Н. Захват франками Галлии: Византийский взгляд // Byzantinoslavica. 2016. Вып. 74(1–2). С. 170–173; Geary P. J. Before France & Germany. The Creation & Transformation of the Merovingian world. Oxford, 1988. P. 85.

Здесь вслед за Д. Пестано мы поддерживаем дату 499 г. войны с тюрингами (Pestano D. Clovis, Kings of the Franks — Towards New Chronology. P. 42), когда как Григорий Турский помещает ее на десятый год правления Хлодвига (Gregorius Turonensis. HF. II, 27).

Vita Caesarii, II, 9; Gregorius Turonensis. HF. II, 32; Каспаров А. И. Житие святого епископа Цезария // Раннехристианские жития галльских святых. С. 74–75.

Нам в принципе непонятно, почему Д. Пестано считает Годегизела католиком (Pestano D. Clovis, Kings of the Franks — Towards New Chronology. P. 4243). По крайней мере, перед лицом смерти Годегизел искал убежища в арианском храме во Вьенне (Gregorius Turonensis. HF. II, 33).

Gregorius Turonensis. HF. II, 40.

Ibid. II, 32.

Епископ Цезарий Арелатский вскоре после избрания уже подчинялся королю Алариху II (см. Vita Caesarii, I, 20).

Судя по легенде о св. Евгенде, алеманны в конце V в. — начале VI в. часто нападали на территории на север от Юры (см. Vita Eugendi, 17).

James E. The Franks. P. 84–85.

«И король попросил епископа крестить его первым. Новый Константин подошел к купели...» (Gregorius Turonensis. HF. II, 31). Старостин Д. Н. Захват франками Галлии: Византийский взгляд. С. 170173; Geary P. J. Before France & Germany. The Creation & Transformation of the Merovingian world. P. 85.

Cassiodorus. Variae, III, 1–4 // MGH SAA. T. 12 / ed. T. Mommsen. Berlin, 1894. P. 78–81; Daly W. M. Clovis: How Barbaric, How Pagan? // Speculum. 1994. Vol. 69. P. 642–643; Pestano D. Clovis, Kings of the Franks — Towards New Chronology. P. 44–46.

Возможно, предлогом к этой войне послужило то, что Аларих II выплатил деньги, причитающиеся Хлодвигу по миру 502 г., новыми монетами с более низким содержанием драгоценного металла (Wood I. Gregory of Tours and Clovis. P. 263). Но это послужило лишь предлогом, а не причиной, по которой собралась столь мощная коалиция.

Gregorius Turonensis. HF. II, 37.

Vita Aviti, 3–4.

Проблемам вокруг этого события посвящен целый сборник статей (The Battle of Vouillé, 507 CE. Where a France Begin / ed. R. W. Mathisen, D. Shanzer. Berlin, 2012).

Gregorius Turonensis. HF. II, 37; Корсунский А. Р., Гюнтер Р. Упадок и гибель Западной Римской Империи и возникновение германских королевств (до середины VI в.). С. 145–146.

Каспаров А. И. Житие святого епископа Цезария. С. 70–74.

Shanzer D., Wood I. Avitus of Vienne. Letters and Selected Prose. P. 368.

Старостин, Д. Н. Захват франками Галлии: Византийский взгляд // Byzantinoslavica. 2016. Вып. 74(1–2). С. 170 (сноска 75).

Gregorius Turonensis. HF. II, 40–42.

Daly W. Clovis: How Barbaric, How Pagan? P. 645–646.

Ibid. P. 648–662.

Ewig E. Spatantikes und Frankisches Gallien: Gesammelte Schriften (1952–1973). T. I. München, 1976. S. 652; Wolfram H. The Roman Empire and Its Gernanic Peoples. London, 2005. P. 212; Wallace-Hadrill J. M. The Longhaired Kings. London, 1962. P. 167, n. 1.

Gregorius Turonensis. HF. II, 28.

Майорова Е. История Меровингов. М., 2017. С. 50–51.

Geary P. J. Before France & Germany. The creation & transformation of the Merovingian world. P. 84.

Vita Nicetii, 1.

По поводу принадлежности: области Лангра см.: Vita Iohannes, I, Vita Valentini, 1; Реймса см.: Vita Theoderici, I, 6; Труа см.: Vita Fidoli, 2; Вердена см.: Gregorius Turonensis. HF. III, 34; Санса см.: Longnon A. Geographie de la Gaule au VIe siècle. P. 102.

Ewig E. Spatantikes und Frankisches Gallien: Gesammelte Schriften (1952–1973). T. I. München, 1976. S. 652–653. Е. Эвиг предположил, что данные Жития Фидола, согласно которым св. Фидол, захваченный во время карательного похода против Оверни, был уведен в плен войсками Теодориха в Труа, показывает лишь то, что Труа принадлежал Теодориху в «530-е годы VI в.», и, соответственно, при разделе 511 г. мог достаться Хлодомеру, а после его смерти уже присоединен к королевству Теодориха. Однако, как будет доказано ниже, этот поход не мог состояться позднее 523/524 гг., и скорее всего, был совершен, когда Хлодомер был еще жив. Кроме того, как указано ниже, у нас нет никаких доказательств о приобретении Теодорихом каких-либо земель при разделе королевства Хлодомера, в котором, на наш взгляд, он не принимал участия.

Ewig E. Spatantikes und Fränkisches Gallien: Gesammelte Schriften (1952–1973). T. I. S. 667.

Vita Quintiani, 1.

Vita Galli, 2.

Е. Эвиг безосновательно предполагает, что Лимузен при разделе 511 г. достался Хлодомеру и перешел под власть Теодориха только в результате раздела королевства Хлодомера в 524 г. (Ewig E. Spatantikes und Frankisches Gallien: Gesammelte Schriften (1952–1973). T. I. S. 659). Это утверждение снова имеет место из-за ошибочного представления, что Теодорих участвовал в разделе наследства Хлодомера. Как будет видно ниже, у нас нет никаких доказательств этого, а присутствие Ницетия Трирского при дворе Теодориха свидетельствует о принадлежности Лимузена королевству Теодориха с раздела 511 г.

Gregorius Turonensis. HF. X, 29; Vita Aredii, 6.

Vita Valentini, 1.

Gregorius Turonensis. HF. III, 12.

Gregorius Turonensis. HF. II, 30. О дате 506 г. см.: Wood I. The Frontier of Western Europe // The Sixth Century. Production, Distribution and Demand. 1998. P. 238.

Gregorius Turonensis. HF. III, 3. Примечательно, что после смерти короля Хлохилаиха в ближайшие 150 лет нам неизвестен ни один датский король. Однако делать из этого далеко идущие выводы, по-видимому, не стоит, так как письменные источники того времени не оставили нам данных и о более близких областях, как, например, Фризия (Wood I. The Frontier of Western Europe. P. 237–238). Тем не менее мы можем предположить, что после смерти Хлохилаиха даны могли вступить в междоусобную борьбу и в течение долгого времени не имели единого короля.

О масштабе войск данов того времени сложно судить, однако некоторые соображения по этому поводу можно извлечь из данных археологического комплекса в Гудме-Лундеборге, расцвет которого произошел в IV–V вв. Возможно, в то время Гудме мог быть местопребыванием датских королей. По расчетам К. Рандсборга, только Гудме мог мобилизовать не менее 6 кораблей с 200 воинами (Randsborg K. The Migration Period Model History and Treasure // The Sixth Century. Production, Distribution and Demand. 1998. P. 84–85).

Bachrach B. Merovingian Military Organization, 481–751. Minneapolis, 1972. P. 18–19.

Более подробно о проблеме см. Банников А. В., Морозов М. А. История Военного Флота Рима и Византии. СПб., 2014. С. 245–247.

Wood I. The Frontier of Western Europe. P. 235–236.

Gregorius Turonensis. HF. III, 4.

Gregorius Turonensis. HF. III, 5; Wood I. The Merovingian Kingdoms 450–751. P. 361.

Gregorius. GC, 40.

Gregorius Turonensis. HF. III, 9–12.

Vita Quintiani, 2.

Wood I. Clermont and Burgundy: 511–534 // Nottingham Medieval Studies. 1988. Vol. XXXII. P. 122124; Wood I. The Merovingian Kingdoms 450–751. P. 53.

Chronica Caesaraugustana a. 531 // MGH SAA. T. 11 / ed. T. Mommsen. Berlin, 1894. S. 221–223; Isidorus. Historia Gothorum Wandalorum Sueborum, 40 // MGH SAA. T. 11 / ed. T. Mommsen. Berlin, 1894. S. 241–303.

Gregorius Turonensis. HF. III, 15.

Gregorius Turonensis. HF. III, 12–13; Gregorius. VJ, 23.

Gregorius Turonensis. HF. III, 13.

Gregorius. GM, 51.

Vita Portiani, 2.

Vita Fidoli, 2.

Gregorius. VJ, 15.

Vita Portiani, 2.

Vita Aemiliani, 2.

Gregorius Turonensis. HF. III, 13, 16; Gregorius. VJ, 14.

Gregorius Turonensis. HF. III, 23–24. У Сигивальда Старшего была еще дочь Ранихильда, которая после смерти отца располагала значительным имуществом и подарила некоторые участки земли монастырю св. Эмилиана (Vita Aemiliani, 3).

Gregorius Turonensis. HF. III, 14.

Ibid. III, 34.

Vita Maximini, I, 5.

Видукинд Корвейский. Деяния саксов, 9 / пер. Г. Э. Санчука. М., 1975. C. 132.

Bachrach B. Merovingian Military Organization, 481–751. Minneapolis, 1972. P. 20.

Gregorius Turonensis. HF. III, 7.

Видукинд Корвейский. Деяния саксов, 10–13. C. 132–135.

De excidio Thoringiae // MGH SAA. Т. 4, 1, App. I / ed. F. Leo. Berlin, 1881. P. 271–275.

Видукинд Корвейский. Деяния саксов, 9. C. 132.

Gregorius Turonensis. HF. III, 7.

Vita Hilarii, 4.

Gregorius Turonensis. HF. III, 21.

Ibid. III, 23.

Gregorius Turonensis. HF. III, 23.

Ibid. III, 20, 27.

Wolfram H. The Roman Empire and Its Germanic Peoples. P. 282.

Vita Nicetii, 2.

Gregorius Turonensis. HF. III, 26–27.

Ibid. III, 25; Marii episcopi Aventicensis a. 548, 1 // MGH SAA. Т. 11 / ed. B. T. Mommsen. Berlin, 1894. P. 236.

Gregorius Turonensis. HF. III, 34.

Epistolae Austrasicae, 20. P. 133.

О заложниках из Оверни при Теодеберте см.: Gregorius. GM, 83.

Vita Nicetii (of Trier), 2.

Parthenius, 3 // PLRE. T. 2. P. 833; Gregorius Turonensis. HF. III, 36; Collins R. Theodebert I, «Rex Magnus Francorum» // Ideal and Reality in Frankish and Anglo-Saxon Society / ed. P. Wormald. Oxford, 1983. P. 24–25.

Gregorius Turonensis. HF. III, 33.

Aredius // PLRE. T. 3. P. 106; Vita Nicetii; Vita Aredii.

Vita Valentini, 7.

Прокопий Кесарийский. Война с готами. III, 33.

Так же его титуловал впоследствии и Григорий Турский (Gregorius Turonensis. HF. III, 25).

Epistolae Austrasicae, 10. P. 124–126. Это письмо, скорее всего, принадлежит перу Аврелиана, родственника Эннодия (Aurelianus, 8 // PLRE. Т. 2. P. 200), который, по-видимому, был епископом неизвестного нам города в Провансе, попытки отнести это письмо к Аврелиану, епископу Арльскому, выглядят менее убедительными (Collins R. Theodebert I. P. 18–22). Аврелиан в этом письме, по-видимому, ориентировался на Евсевия Кесарийского и его представления о благочестивом правителе, которые он предоставил Константину (Wallace-Hadrill J. M. The Longhaired Kings. P. 192).

Gregorius Turonensis. HF. III, 24.

Collins R. Theodebert I. P. 25–27.

Gregorius Turonensis. HF. III, 28.

Marii episcopi Aventicensis a. 534, 1. L. 235; Gregorius Turonensis. HF. III, 11.

Прокопий Кесарийский. Война с готами. I, 13.

Прокопий Кесарийский. Война с готами. I, 13.

По мнению А. Лоньона, ему достались города: Авиньон, Кавайон, Апт, Экс, Риез, Сенез, Динь и Гландев (Longnon A. Geographie de la Gaule au VIe siècle. L. 106). Здесь и далее стоит полностью отказаться от предположений, высказанных А. Лоньоном, по поводу разделения между франкскими королевствами Бургундии и Прованса, так как он не учитывал при этом, что около 530 г. Амаласунта заключила с Годомаром II договор, по которому передала бургундскому королю все земли севернее р. Дюранс (Каспаров А. И. Житие святого епископа Цезария. С. 86). Соответственно, в 534 г., когда пало королевство бургундов, и в 537 г., когда остготы передали Прованс франкам, каждый раз франкские короли делили между собой несколько другую территорию, чем описывал А. Лоньон.

В этом вопросе мы склонны доверять сообщению современного событиям местного источника, согласно которому город Арль без особых потрясений перешел от остготов под власть Хильдеберта (Vita Caesarii, I, 34). При этом у нас есть сообщение Прокопия Кесарийского о том, что Теодеберт приказал организовать состязания в Арльском цирке (Прокопий Кесарийский. Война с готами. III, 33). Возможно, это могло произойти во время непродолжительного захвата Арля Теодебертом около 534 г.

Прокопий Кесарийский. Война с готами. II, 12; Marii episcopi Aventicensis a. 538. L. 235.

Агафий Миринейский. О царствовании Юстиниана. I, 6 / пер. М. В. Левченко. М., 1996.

Cameron A. Agathias on the Early Merovingians // Annali della Scuola Normale Superiore di Pisa. Lettere, Storia e Filosofia. Serie II, Vol. 37, No. 1/2 (1968). P. 139–140.

Прокопий Кесарийский. Война с готами. II, 25; Marii episcopi Aventicensis a. 539. L. 236.

Vita Iohannes, 15; Vita Treverii, 3; Gregorius Turonensis. HF. III, 32. Также можно привести Vita Treverii, хотя здесь более поздний автор дословно переносит это сообщение из текста о св. Иоанне.

Прокопий Кесарийский. Война с готами. II, 28; Вольфрам Х. Готы. СПб., 2003. С. 498–499.

Прокопий Кесарийский. Война с готами. IV, 24.

Vita Desiderati, 5.

Прокопий Кесарийский. Война с готами. IV, 20.

Epistolae Austrasicae, 20. P. 133; Wood I. The Frontier of Western Europe. P. 238–239, 241.

Vita Germani, 27.

Gregorius Turonensis. HF. III, 36; Агафий Миринейский. О царствовании Юстиниана. I, 4; Прокопий Кесарийский. Война с готами. IV, 24.

Gregorius Turonensis. HF. IV, 9.

Longnon A. Geographie de la Gaule au VIe siècle. L. 106–107.

Vita Desiderati.

О Соборе 551 г. в Озе см.: Longnon A. Geographie de la Gaule au VIe siècle. L. 112.

Gregorius Turonensis. HF. IV, 6, 9.

Gregorius Turonensis. HF. III, 36. Франки были освобождены от уплаты налога tribute. Попытки распространить взимание этого налога и на франков осуществлялись при короле Теодеберте и позднее, при короле Хильперике. Парфений пострадал именно за эту инициативу, которая ассоциировалась с его именем, та же участь постигла и Авдона (Ibid. VII, 15). Об этом подробнее см.: Goffart W. Rome's Fall and After. London, 1989. P. 224; Корсунский А. Р. Образование раннефеодального государства в Западной Европе. М., 1963. С. 114.

Venantus Fortunatus. Carmina, VII, 16 // MGH SAA. Т. 4, 1 / ed. F. Leo. Berlin, 1881. L. 170–172. О доместике см.: George J. Venantius Fortunatus: Personal and Political Poems. Liverpool, 1995. P. 65, n. 43.

Прокопий Кесарийский. Война с готами. IV, 24.

Об отказе проходу Нарзеса см.: Там же. IV, 26; о Вероне см.: Там же. IV, 33.

Агафий Миринейский. О царствовании Юстиниана. I, 14–15.

Там же. I, 18.

Там же. II, 2–10.

Там же. II, 14; Gregorius Turonensis. HF. IV, 9.

Vita Ferreoli.

Longnon A. Geographie de la Gaule au VIe siècle. L. 110; Gregorius Turonensis. HF. VI, 7.

Concilia antiqua Galliae. T. 1. L. 302.

Ewig E. Spatantikes und Fränkisches Gallien: Gesammelte Schriften (1952–1973). T. I. S. 651–652.

Gregorius Turonensis. HF. II, 29.

Принадлежность Осера к королевству Хлодомера основывается на его географическом положении (Longnon A. Geographie de la Gaule au VIe siècle. L. 94). По этим же причинам мы отказываемся принять попытку причислить Шартр к владениям Хлодомера (Ibid. L. 96), который, на наш взгляд, с самого начала принадлежал Хильдеберту.

Клауде Д. История вестготов. СПб., 2002. С. 95.

Vita Dalmatii, 2, 5.

Ewig E. Spatantikes und Frankisches Gallien: Gesammelte Schriften (1952–1973). T. I. S. 661–667; Вольфрам Х. Готы. С. 451.

Wolfram H. The Roman Empire and Its Germanic Peoples. P. 262.

James E. The Merovingian Archaeology of SouthWest Gaul. Oxford, 1977. P. 9.

Vita Hilarii, 4–5.

Gregorius Turonensis. HF. V, 5; Дюмезиль Б. Королева Брунгильда. СПб., 2012. С. 110.

James E. The Merovingian Archaeology of SouthWest Gaul. P. 224.

Vita Licerii, 10–11.

Chronicorum a. 511 // MGH SAA. Т. 9, 1. Р. 665.

Vita Germerii, 8–9; Каспаров А. И. Житие святого Гермерия // Раннехристианские жития галльских святых. С. 221–222.

Gregorius Turonensis. HF. II, 28.

Fredegar. III, 18 // MGH SSRM. T. 2 / ed. B. Krusch. Hannover, 1888. S. 1–193.

Avitus Viennensis. Epistolae, 5 // MGH SAA. Т. 6, 2 / ed. R. Peiper. Berlin, 1888. S. 29–102.

Gregorius Turonensis. HF. II, 32–33.

Wood I. The Merovingian Kiingdoms 450–751. P. 43; Wood I. Gregory of Tours and Clovis // Revue beige de philologie et d'histoire. T. 63, fasc. 2. Bruxelles, 1985. P. 253. Мало того, существует предположение, что Хродехильда непосредственно принимала участие в организации союза между Хлодвигом и Гундобадом в 507 г. (Comtois M. Burgundians in the Mist. 2011. P. 162).

Waiiace-Hadriii J. M. The Longhaired Kings. P. 131–132.

Gregorius Turonensis. HF. III, 5; Gregorius. GM, 74.

Вольфрам Х. Готы. С. 448.

Тулуин позднее прославлялся за то, что во время этого конфликта мирно, не участвуя в битвах, присоединил земли, принадлежавшие бургундам, к королевству, в то время как остальные сражались (Cassiodorus. Variae, VIII, 10).

Каспаров А. И. Житие святого епископа Цезария. С. 76–77.

Gregorius Turonensis. HF. III, 6; Marii episcopi Aventicensis a. 523. P. 235.

Gregorius Turonensis. HF. III, 6.

Vita Sigismundi; Gregorius. GM, 74.

Wood I. The Merovingian Kingdoms 450–751. P. 43, 53.

Это, по-видимому, дало повод Агафию утверждать, что бургунды одержали победу в сражении при Везеронсе (Агафий Миринейский. О царствовании Юстиниана. I, 3), однако это, скорее всего, результат его личных умозаключений (Cameron A. Agathias on the Early Merovingians. P. 118–119).

Gregorius Turonensis. HF. III, 6; Gregorius. GM, 30.

Ibid. III, 17.

Ibid. X, 31.

Duchesne L. Fastes episcopaux de l'ancienne Gaule. T. II. Paris, 1900. P. 302.

Gregorius Turonensis. HF. III, 18.

Vita Chlodovaldi, 9–12. Хотя данным подобного источника полностью доверять нельзя.

Longnon A. Geographie de la Gaule au VIe siècle. L. 102, 106.

Vita Mauri.

Vita Albini, 38.

Достоверно, согласно агиографии, можно говорить только об Авранше см.: Vita Paterni, 41. В остальном мы имеем дело с более поздними текстами, но, по всей видимости, правильно относящими некоторые области к власти Хильдеберта: Шартр см.: Vita Leobini, 60; Байё см.: Vita Vigoris, 7; Кутанс см.: Vita Laudi, 2. О Руане см.: Longnon A. Geographie de la Gaule au VIe siècle. L. 117.

О Амьене см.: Ibid. L. 109, n. 1; Бовэ см.: Ibid. L. 114.

При поверхностном рассмотрении текстов «бретонских святых» можно сделать единственное заключение, что святые, зачастую прибыв из-за моря (из Британии), обнаруживали, что те области, в которые они прибывали, находились под властью Хильдеберта I. Причем данное утверждение, судя по текстам, касается как островов на побережье Бретани (Ue-de-Batz), так и ее континентальной части (Recueil des Historiens des Gaules et de la France. T. III. P. 432, 435; Vita Samsonis, 53–61; Vita Armagilii, II, 7). Из текста о св. Гольвене можно также отметить, что по крайней мере в Сен-Поль-де-Леон (Saint-Pol-de-Leon) и Третье (Tréguier) епископы назначались с позволения Хильдеберта I (Vita Golveni, 18; Vita Tutguali). Таким образом можно констатировать, что в текстах присутствуют все атрибуты полного контроля Хильдеберта над Арморикой. Однако без более глубокого анализа текстов данного блока такие выводы делать несколько преждевременно.

См.: Vita Germani, 45, 65. Кроме того, по словам каролингских авторов, Хильдеберт часто приглашал к себе епископов Леобина и Медевея, а также короля посещал св. Маркульф, которому для основания монастыря в Нормандии король подарил земли из фиска. Хотя эти сообщения по большей части вымысел авторов. См. Vita leobini, 62; Vita Marcul. fi, I, 9.

Aurelianus Arelatensis episcopus. Regula ad Monachos // PL. T. 68 / ed. J.-R. Migne. Paris, 1866. L. 385–98.

См. Vita Agerici; Vita Carileffi.

Concilia antiqua Galliae. T. 1. L. 276, 288, 300, 308.

Venantus Fortunatus. Carmina, II, 10. L. 40

Vita Ebrulfi, 26–28.

Concilia antiqua Galliae. T. 1. L. 281.

Gregorius. VM, I, 12.

Vita Samsonis 53–57. Автор жития, по-видимому, творивший в VIII–IX вв., называет ее в тексте несколько раз злобной и представляет как врага святого, которому она противодействует. Он явно стоит на стороне местного рода, чьи потомки, по его же словам, впоследствии безраздельно правили этой местностью. Действия же королевы, судя по всему, желавшей более тесно привязать часть Бретани к королевству мужа посредством назначения своего протеже и оттеснения местной элиты от управления, не могли вызывать одобрения автора жития. Поэтому образ королевы в этом тексте получился нарочито негативным, но это не умаляет того, что королева была заметным действующим лицом в королевстве.

Gregorius Turonensis. HF. III, 18.

Venantus Fortunatus. Carmina, I, 15. S. 16.

Gregorius Turonensis. HF. V, 36.

Vita Eparchii, 15.

См. Vita Desiderati.

Gregorius Turonensis. HF. III, 12.

Ibid. V, 42.

Ewig E. Spatantikes und Frankisches Gallien: Gesammelte Schriften (1952–1973). T. I. S. 660.

Хотя есть грамота об основании монастыря Сент-Андре-лё-Ба в области Вьенны, датируемая девятым годом Хлотаря, что говорит о том, что все-таки Вьенна принадлежала королевству Хлотаря (Diplomata, chartae, epistolae, Leges: aliaque instrumenta ad res Gallo-Francicas spectantia, T. I / ed. J. M. Pardessuss. Paris, 1843. L. 25). Но у нас есть сомнения в том, чтобы считать достоверной грамотой ту, в которой сам король был именован как Lotharius, в своей более поздней транскрипции, и на ее основе причислять Вьенну к владениям Хлотаря (Longnon A. Geographie de la Gaule au VIe siècle. L. 117–18).

Longnon A. Geographie de la Gaule au VIe siècle. L. 102–103.

См.: Vita Quinidii, 6.

Как уже говорилось при описании королевства Теодеберта.

См. Vita Germani, 39.

Vita Desiderati, 3.

Vita Caesarii, I, 34.

Ewig E. Spatantikes und Frankisches Gallien: Gesammelte Schriften (1952–1973). T. I. S. 669.

Vita Desiderati, 4.

Geary P. J. Before France & Gernany. The creation & transformation of the Merovingian world. P. 148.

Gregorius Turonensis. HF. III, 31.

Ibid. IV, 17.

Агафий Миринейский. О царствовании Юстиниана. II, 14; Gregorius Turonensis. HF. V, 20.

Принадлежность Турнэ и Нуайона см. Vita Medardi, I, самого св. Медарда Хлотарь похоронил в Суассоне (Gregorius Turonensis. HF. IV, 19). Кроме того, родом из области Суассона был св. Дезидерат (Vita Desiderati), которого Хлотарь сделал своим приближенным. Об Аррасе см.: Vita Vedastes.

Gregorius Turonensis. HF. III, 31.

О Туре см.: Gregorius Turonensis. HF. IV, 2; о Пуатье см.: Vita Radegundis I, I. 15.

Ewig E. Spatantikes und Frankisches Gallien: Gesammelte Schriften (1952–1973). T. I. S. 660.

Gregorius Turonensis. HF. IV, 3.

Ibid. VI, 24.

Vita Consortiae, 12.

Vita Radegundis I, II. 4.

Gregorius Turonensis. HF. IV, 9.

Marii episcopi Aventicensis a. 555, 3. P. 236; Gregorius Turonensis. HF. IV, 10.

Marii episcopi Aventicensis a. 556, 1. P. 237; Fredegar. IV, 74.

Gregorius Turonensis. HF. IV, 16.

Marii episcopi Aventicensis a. 556, 2. P. 237; Vita Radegundis I, I. 12.

Gregorius Turonensis. HF. IV, 14; Marii episcopi Aventicensis a. 556, 1. P. 237.

Gregorius Turonensis. HF. IV, 17.

Marii episcopi Aventicensis a. 556, 4–5. P. 237.

Liber Historiae Francorum, 27 / trans. B. Bachrach. Lawrence, 1973. P. 69.

Liber Historiae Francorum, 21, 27 // MGH SSRM. T. 2 / ed. B. Krusch. Hannover, 1888. P. 277, 286.

Wood I. The Merovingian Kingdoms 450–751. P. 83.

Gregorius Turonensis. HF. IV, 13; Gregorius. GM, 65.

Gregorius Turonensis. HF. IV, 16–18.

Gregorius Turonensis. HF. IV, 20.

Ibid. IV, 2.

Gregorius. GM, 47.

Дезидерат см.: Vita Desiderati, 2; Бавдин см.: Gregorius Turonensis. HF. IV, 3; Харегизл см.: Gregorius. VM, 25.

Vita Nicetii, 2–3.

Vita Germani, 68.