© Голыбина И.Д., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Четверг, 12 января 2023

Давайте я расскажу вам про 1973 год. Пятидесятая годовщина – отличный момент оглянуться назад и повспоминать. Дожив до пятидесятилетия свадьбы, называешь ее «золотой»… даже если уже ненавидишь ту, на которой женился.

Сейчас мне семьдесят семь, значит, было двадцать семь в 1973 году, когда случилась встреча, которая приведет к моей смерти – и, я уверен, очень скоро. Мало кто точно знает дату своей кончины. Мало кто хотел бы знать. Но мне известен мой убийца, и дата была согласована пятьдесят лет назад.

Я слишком откровенен? Простите. Как опытный автор, я должен бы вести читателя за собой и возбуждать его любопытство вовремя брошенными намеками. Простите.

Ну вот, снова я за свое. Когда я был кантри-исполнителем – одна из многих моих неудачных попыток прославиться, – мне говорили никогда не извиняться в начале выступления. «Простите, я забыл слова, но…», «простите, горло что-то побаливает…». Так публика заведомо ожидает провала. Улавливаете мысль?

И есть у меня еще одна плохая привычка, которую вы не одобрите. Склонность попусту болтать. Сейчас, например, я вам рассказываю о том, как вступил на путь к смерти пятьдесят лет назад, и скатываюсь в повествование о моей плачевной певческой карьере. Надо как-то с этим бороться.

Редактора у моего рассказа не будет, потому что никто не должен его прочесть, пока я жив. Так что у вас есть возможность взять красный карандаш и вычеркнуть мою покаянную болтовню. Я, со своей стороны, даю слово не предаваться этой самой покаянной болтовне. Договорились?

Итак, история. Все началось в 1973 году. Именно тогда случайная встреча запустила движение к моему неумолимому концу. Не подумайте, я не жалуюсь. Семьдесят семь лет – это даже больше положенных нам «трижды по двадцать и десять сверху», так что умирать мне не страшно. Да и остался я совсем один; никто не будет по мне тосковать, и я ни по ком не тоскую.

Я сказал, что не боюсь умирать, но долгой и мучительной смерти мне не хотелось бы. Вам тоже? Понимаю. Но в моем случае это не проблема. Я знаю: мой убийца будет быстр, точен и милостив. Милостив? Странновато звучит? Возможно.

За свою жизнь я перечитал тысячи триллеров и сам написал тоже немало. Поэтому не буду томить вас ожиданием, медленно приоткрывая личность рассказчика. Я не заставлю вас, дорогой читатель, гадать, кто я такой. Зачем вообще писатели это делают? Я просто вам скажу.

Хотя нет. Не совсем так. В моем рассказе про 1973 год есть люди, которые до сих пор живы и могут столкнуться с последствиями. Как обычно пишут в предисловиях? «Основано на реальных событиях, но некоторые имена были изменены в целях защиты невиновных». Или в моем случае – виновных.

Мое имя – в рамках этой исповеди – Тони Дэвис. Моего соавтора, чьи дневники тоже сюда войдут, зовут Алин Джеймс. Пускай редактора у меня нет, но она соберет вместе три отдельных истории. Что касается мистера Джона Брауна, то у него столько псевдонимов, что, подозреваю, он давно забыл имя, данное ему при рождении. Возможно, его и правда зовут Брауном. Было бы забавно. Даже не знаю, соберется ли он внести свой вклад и осветить события с собственной точки зрения. Любопытно, правда, – точка зрения психопата?

Что еще вы хотели бы знать? Даже в своем преклонном возрасте я не вышел на пенсию. Как там шутят: старые гольфисты на пенсию не выходят, просто их больше не слушается мяч. Не то чтобы я когда-то играл в гольф. Ни разу, с тех пор как ребенком бегал между лунок на поле в своем родном городке на северном побережье под названием Сандерленд. (Все, больше никаких подсказок.)

Я пообещал не отклоняться и уже нарушил это обещание. Надо брать себя в руки. Факты. В 1972 году я был профессиональным актером и снимался в Йоркшире в мыльной опере. Через три месяца было решено, что мой персонаж не пользуется достаточной популярностью, и его отправили в тюрьму. Такой вот подарочек от кинокомпании. «Вы уволены, веселого Рождества».

Горько прозвучало? Хорошо. В начале декабря я сел в поезд до Лондона, чтобы повидаться с моим агентом Розмари и узнать, какая следующая звездная роль забросит меня на вершины славы. Она суммировала мои ближайшие перспективы по работе одним словом: панто[1].

Я закрыл лицо ладонями и простонал:

– О не-е-е-ет…

– В театре в Ньюкасле, где ты живешь, ставят «Золушку».

– Розмари, – сказал я, – две вещи. Во-первых, панто – самое позорное, что можно предлагать профессиональному актеру. И публика в Ньюкасле меня возненавидит.

– Ты же местный, – парировала она, щепотью показав, насколько тесен наш мир.

– Я из Сандерленда. Стоит мне высунуться на сцену, как они заорут «бу-у-у!».

– Не заорут, – сказала она с хитренькой усмешкой.

– Заорут, еще как, – начал я, ступая прямиком в расставленную ловушку. – Мы с тобой не можем допустить, чтобы прекрасного принца освистали.

– Ты совершенно прав. Но тебе не предлагают прекрасного принца. Им нужен кто-нибудь на роль прислужника. Молодой, симпатичный, но… жалкий лузер. Девушка-то ему не достается.

Прямо история моей жизни на тот момент.

Соблазнительно было объяснить Розмари, куда она может засунуть своего прислужника, но я нуждался в работе. Конечно, не в роли «жалкого лузера». Я был на той стадии карьеры, когда до взлета рукой подать. Таланта у меня хватало с избытком. «Гамлет» вполне бы подошел. Я сдержал свой пыл и спокойно ответил:

– Нет.

Она пожала плечами.

– Тогда я продолжу искать. Но до Нового года или «Золушка», или ничего. Даже конская задница в панто и то лучше, чем пособие… А квалификация у тебя соответствующая, – хмыкнула она.

– Вот и нет, – ответил я.

– Вот и да, – хмыкнула она еще раз. – Возвращайся в январе.

Я снял в Сандерленде крошечную квартирку. Пять фунтов в неделю, по дружбе, у моего кузена Барри. Это была крыша над головой, но не более. Студия с кроватью, столом, шкафом, однорядным электрическим обогревателем и грязным окном, выходящим на закопченную кирпичную стену.

Кухней служил тесный закуток с раковиной и плитой размером с обувную коробку. Там и кошка бы не развернулась – повезло кошке, что у меня ее не было. Мои немногочисленные пожитки разместились в шкафу, не считая моей гордости и отрады, гитары «Мартин», которая стояла в чехле, прислоненная к сырой стенке.

К уличному туалету вела дорожка из растрескавшегося цемента; зима в том году выдалась холоднющей, и выгребная яма промерзла насквозь. Мой спортивный «MGA» 1960 года трясся в ознобе у тротуара за воротами.

Моя вдовая мать жила на другом конце города в уютном таунхаусе по соседству со своей сестрой и ее детьми. Я провел у нее Рождество – в моей бывшей спальне хотя бы было отопление. А после Нового года вернулся к себе, вдыхать промозглую сырость. И запах свободы. Моя мама была чудесная, но сами понимаете, девушку не впечатлишь предложением: «Ну что, к тебе или к моей матери? Она нам заварит чайку и подробно расспросит тебя про жизнь, семью и матримониальные планы».

Ладно. Приступим наконец к истории. Она началась в вагоне ночного поезда до Ньюкасла-на-Тайне. Стоило наступить новому году, как я тут же примчался в Лондон повидаться с Розмари, которая сообщила, что нашла мне работу.

– Просветительский театр, – объявила она. – Ездит по всему северо-востоку. Размещается в репетиционном зале театра драмы Ньюкасла, выступает в школах вашего благословенного побережья. Даже в твоем обожаемом Сандерленде, – попробовала пошутить она.

Я не засмеялся.

– Ненавижу детей.

– Диплом по актерскому мастерству дает тебе право преподавания, – напомнила Розмари. – Поэтому, та-да-а-ам… министерство образования будет тебе платить как учителю. Гораздо больше, чем актерская ставка, и даже пенсия полагается. Если, конечно, ты проживешь достаточно долго, чтобы ею насладиться. – Опять шутка. И опять я воздержался от смеха, даже не улыбнулся из снисходительности.

Обратный билет во втором классе обошелся мне в восемь фунтов и практически опустошил мой банковский счет. (Я был слишком горд, чтобы обращаться за пособием, но роялти от мыльной оперы позволяли мне держаться на плаву, пусть и плавал я в дерьме.)

Работа в просветительском театре поможет протянуть до устройства в какую-нибудь настоящую труппу. Располагается он в театре драмы, и, может, я заведу там полезные знакомства.

– Согласен, – буркнул я.

И на солнце бывают пятна.

Вот как я очутился в железнодорожном вагоне, направляющемся на север, посреди зимней ночи и в первом эпизоде представления, больше похожего на черную комедию, чем все, что я когда-либо разыгрывал на сцене.

Воскресенье, 7 января 1973 года, 5 часов утра

– На самом деле я убийца, – сказал он.

Я не знал, что ответить. Вот вы что бы сказали? Он был невысокий, аккуратно одетый: в скромном коричневом костюме, бледно-желтой рубашке, розовом галстуке и дорогих коричневых ботинках. С тонкими усиками над узким улыбающимся ртом. Загорелое лицо, аккуратно подстриженные каштановые волосы. Примерно моего возраста, но с солидностью кого-то вроде призрака Марли – я играл его на прошлое Рождество. Мой «Скрудж» тогда жаловался, что я тяну одеяло на себя. Может, звеня цепями, я и правда переусердствовал.

Настоящего имени того человека я так и не узнал. И всегда называл его про себя «мистер Браун».

Когда он представился убийцей, нас в купе было четверо. Мы ехали в старом пассажирском вагоне, подцепленном к товарняку с почтовыми вагонами, грузовыми контейнерами и цистернами с молоком. Его тащил древний дизельный локомотив, весь черный от дыма, хотя на пассажирские рейсы давно поставили блестящие междугородные электрички. Вот только мы оказались дурачками, упустившими последнюю… Четверо незнакомцев, соединенных судьбой и понятия не имевших, чем это обернется.

Там был я – красивейший мужчина в стране с мудрейшими мозгами.

Рядом со мной сидела девушка на год-два моложе, Клэр Тируолл… Нежная и аппетитная, как корзина персиков. Да, в сердцевине у персика косточка, твердая как камень. Просто ты не видишь ее, когда, истекая слюной, вдыхаешь манящий аромат. (Возможно, вы, дорогой читатель, и видите – тогда вы умней, чем был я в 1973 году.)

Третьему я дал бы на вид чуть больше пятидесяти; в его волосах сквозила проседь, а о благосостоянии свидетельствовали золотые кольца, претенциозные карманные часы с цепочкой, пошитый на заказ костюм, шелковая рубашка и заказные туфли. От сквозняка из плохо пригнанной оконной рамы его защищал каракулевый воротник пальто. Звали этого человека Эдвард Дельмонт. Он явно был неприлично богат, и в свои пятьдесят мне хотелось бы походить на него. Будь наш поезд междугородным экспрессом, он наверняка сидел бы в первом классе. Бедолагам, опоздавшим на последний рейс, выбирать не приходится, но Дельмонт всем своим видом давал понять, что ему тут не место. Мы пропустили последнюю электричку, а до утренней было слишком долго ждать. Потому мы и тряслись в ночной темноте, не в силах ни уснуть, ни завести разговор.

Как большинство молодых людей, я приравнивал богатство Эдварда Дельмонта к счастью. Я представлял, что буду так же богат и счастлив, но без выпирающего живота, бугристого носа, красных прожилок на щеках и слезящихся глаз. Я постарею красиво.

Четвертым пассажиром был мистер Браун. Тихий, неприметный. Очки в проволочной оправе, неприметное лицо. Я забыл бы его спустя минуту после выхода из поезда, если бы не то ошеломляющее заявление. «На самом деле я убийца».

Все началось вроде бы как игра. Поезд отбыл с вокзала Кингз-Кросс в полночь и должен был прибыть в Ньюкасл на следующее утро, пропыхтев через все сонные деревеньки по дороге. Клянусь, я видел на платформах сорняки, пробивающиеся сквозь асфальт. В Ньюкасле я должен был пересесть и двинуться назад на юг, в Сандерленд. Поездка, обычно занимавшая четыре часа, растягивалась на шесть.

Мы начали болтать, как обычно бывает. О том, как в поезде холодно и шумно, как медленно он едет, о запахе гари и отсутствии вагона-ресторана. О том, кто куда едет и, наконец, кто чем занимается. Кажется, я первым спросил Клэр, чем она зарабатывает на жизнь.

Она игриво взмахнула ресницами и сказала:

– Угадайте.

Я смерил ее взглядом: длинные светлые волосы, идеальный макияж, яркий наряд.

– Работаете в косметической компании.

– Не-а, – с улыбкой покачала она головой.

– Вы женский парикмахер, – предположил Эдвард Дельмонт с едва заметной ехидцей, присоединяясь к игре.

– Работаете в салоне красоты, – подхватил я.

– Нет.

– В ночном клубе? – спросил Дельмонт с прежней язвительностью и помрачнел, когда Клэр сказала:

– Ошибаетесь.

– Значит, в пабе? – сказал я.

– Или в магазине? – предположил Дельмонт.

– Вообще нет, – фыркнула Клэр.

– Сдаюсь, – сказал я.

Клэр повернулась к мистеру Брауну.

– А вы что думаете? – спросила она.

– О, я бы сказал, ваша работа интеллектуальная, – мягко сказал коротышка.

Клэр прищурилась на него; в ее взгляде мелькнуло уважение. Она хлопнула в ладоши.

– Уже теплее!

– Вы бухгалтер, – быстро произнес Эдвард Дельмонт. – Или банковская служащая.

– Электроника, – тихо сказал Браун.

– Вроде автомагнитол? – заметил я.

– Именно! – воскликнула Клэр со своей очаровательной улыбкой. – И усилителей.

Эдвард Дельмонт снова приободрился.

– Покупаете по дешевке и продаете с наценкой.

– А как мы это делаем? – поинтересовалась она, выгнув тонкую бровь.

– Набавляете стоимость, – ответил Дельмонт.

– Совершенно верно. Вы очень умны, раз догадались, – польстила она его эго. – Мы закупаем компоненты в Азии, адаптируем их для европейского рынка и продаем с прибылью в пятьсот процентов, – объяснила Клэр.

– Тут не надо большого ума, – снисходительно заявил Дельмонт. – Это очевидно для человека вроде меня, хорошо разбирающегося в людях и в экономике.

Он мне совершенно не нравился. Я завидовал его богатству и не одобрял того, как он воспользовался верной догадкой тихони Брауна.

– Вы занимаетесь маркетингом и продажами? – спросил я.

Клэр снова прищурилась.

– Нет. Разработкой продукта. Может, сегодня мы и продаем радио для автомобилей, но наша цель – устройство, которое изменит мир. Это очень секретно. Раскрывать подробности я не могу.

– Ха! – презрительно усмехнулся Дельмонт. – Все стоящее в мире уже изобрели.

Клэр его слова явно задели.

– Компьютеры, – начала она.

– Они есть в моем банке, – пожал он плечами.

– Компьютер в каждом доме, – сказала она. – Если хотите сколотить состояние – инвестируйте в домашние компьютеры прямо сейчас.

Дельмонт покачал головой.

–Управляющий моим банком показывал мне свои машины. Они огромные – с этот вагон. Компьютер в каждом доме? В каждом громадном особняке – еще возможно.

Настало время Клэр пожимать плечами.

– Вот увидите. А вы чем занимаетесь? – спросила она Дельмонта.

Его губы растянулись в улыбке, обнажив несколько коронок – золотых, конечно же.

– Теперь ваша очередь угадывать.

В следующие пять минут мы с Клэр перепробовали все, от нефтяного магната до оперного певца. В конце концов мы обратились к Брауну.

– Ну же, – сказала Клэр. – Вы ведь эксперт… чем, по-вашему, он занимается?

Браун откинулся на спинку кресла и пригладил усики.

– Думаю, он адвокат…

– Возможно, – согласился я. Стоило ему сказать «адвокат», как это показалось мне очевидным.

Браун не улыбнулся своей удачной догадке – его рот так и остался сжат в прямую линию, – но глаза за круглыми очками заблестели. Неестественно заблестели.

– Адвокат, работающий непосредственно с законодательством… да, Королевский Адвокат… и я бы сказал, он только что справился с важным заданием в качестве правительственного советника. Возвращается домой, в свое загородное поместье в Шевиот-Хиллз.

– Вы не могли этого угадать! Это так, мистер Дельмонт? – встрепенулась Клэр.

Дельмонт тихонько рассмеялся.

– Наш спутник в коричневом совершенно прав, – ответил он. – Я консультировал Эдварда по предстоящему выходу на общий рынок.

– Эдварда? – переспросил я.

– Хита, – самодовольно ответил он. – Это, знаете ли, премьер-министр.

Я знал. Но предпочел промолчать. Не собирался тешить его тщеславие.

– И совершенно ясно, – так же самодовольно продолжил Дельмонт, – что наш юный друг прочитал обо мне в вечерних газетах… я, между прочим, человек известный. В определенных кругах.

– Так нечестно, – буркнул я. – Я вот не знаменит. Могу поспорить, вы не угадаете, чем я занимаюсь.

Браун перевел на меня свой холодный взгляд.

– Думаю, вы играете, – сказал он. – На сцене и на телевидении.

Клэр ахнула.

– Он угадал? Опять?

– Да, – ответил я. – Я актер. Спорю, он видел меня в мыльной опере, из которой я недавно вышел. – Не удержавшись, я еще добавил: – Решил сконцентрироваться на театральной карьере.

Работа в театре обладает некой гламурной аурой; крутая мисс Клэр Тируолл явно впечатлилась.

Дельмонт задал несколько вопросов о моей работе и о том, не в отпуск ли я еду. В конце концов, удовлетворенный, он откинулся на спинку кресла. И вдруг, щелкнув пальцами, воскликнул:

– Погодите минутку. Мисс Тируолл занимается электроникой, я юрист, а Дэвис, значит, актер… но мы до сих пор не знаем, что за профессия у нашего друга в углу.

Он кивнул на мистера Брауна.

– Вряд ли вам правда хочется знать, – тихо заметил тот.

– Давайте угадаем, – заторопилась Клэр. – Вы бакалейщик.

– Управляющий ломбардом? – предположил я.

– Водитель фургона с мороженым, – хмыкнул Дельмонт.

На все наши догадки Браун только улыбался и медленно качал головой.

Минут через десять Клэр возмутилась:

– Да бога ради, скажите уже, а то мы тут взорвемся!

– Я не хотел говорить, – вздохнул Браун. – Помните, это вы меня заставили.

– Ну давайте уже, – поторопил его Дельмонт.

Браун равнодушно пожал плечами. Повисла пауза.

– На самом деле я убийца.

С полминуты мы сидели остолбеневшие, в молчании. Уютная дружественная атмосфера в купе испарилась. Дельмонт заговорил первым:

– Это, если можно так сказать, дурной вкус и худшая шутка из всех, что я слышал.

Мистер Браун повернулся к окну и уставился на чернильно-фиолетовые поля.

– Скажите нам, кто вы на самом деле, – взмолилась Клэр с нервным смешком.

Браун поглядел на нее.

– Я убиваю людей… за деньги.

– Кого вы убиваете? – спросил я.

– Тех, за кого мне заплатят, – ответил он. Увидев наши недоуменные лица, Браун продолжил: – Мужья пользуются спросом. Жены бывают весьма изобретательны, когда речь заходит о том, как именно убрать супруга. Похоже, те им быстро надоедают… и они спешат обналичить страховку или семейные сбережения. Следующими идут жены… муж находит другую, жена не дает развода, и ее приходится устранить.

– Чушь, – фыркнул Дельмонт. – Вы не можете просто так расхаживать по улицам, убивая людей, потому что их мужья или жены так пожелали.

– Иногда это единственный способ, – ответил Браун. – Один покойник и один счастливый человек лучше, чем двое несчастных.

– Сомневаюсь, что жертвы с этим согласились бы, – возразил Дельмонт.

– Я решаю не только проблемы с браком. Бывает, бизнесмен хочет избавиться от партнера, который грозит их делу. Бывает, приходится кого-то убрать, чтобы он не навредил другим.

– Для этого существует закон, – вставил Дельмонт.

– Не всегда. Если у меня есть на вас компромат, я могу вас шантажировать… то есть вредить вам. Либо вы платите мне – шантажисту – и теряете кучу денег, либо я рассказываю полиции, и вы садитесь в тюрьму. Единственный способ выбраться – убить меня… или заплатить, чтобы меня убили.

– Ха! – коротко рассмеялся Дельмонт. – И в какую сумму в наше время обходится убийство?

– По-разному, – тихо ответил Браун. – Начальная цена обычно тысяча фунтов. Если хотите, чтобы все выглядело как несчастный случай, потребуются дополнительные расходы. За несчастный случай я беру две тысячи.

– Что? – едва дыша, пробормотал я. – Поверить не могу, что вы говорите об этом так запросто!

– Неважно, верите вы мне или нет, – повторил Браун.

– И что помешает нам выдать вас полиции на следующей же остановке? – поинтересовался Дельмонт.

– Вы могли бы, но у вас нет доказательств. Вы не знаете, кого я убил последним… даже полиция не знает, что это было убийство. Вам неизвестно мое имя, откуда я или где убью в следующий раз. Я буду отрицать, что рассказал вам эту историю. Полицейские вам не поверят. Они похожи на вас, мистер Дельмонт… не верят, что такие, как я, существуют. Точнее, не хотят верить.

– В каком это смысле? – спросил я. – Почему не хотят?

– Я убийца, каких полиция боится больше всего. Я никак не связан с жертвой, поэтому меня нельзя вычислить. Я планирую убийство в мельчайших деталях и никогда не оставляю улик. Каждую жертву я убиваю новым способом, в разных частях страны. У моих преступлений нет почерка. Я могу убить десятерых человек, и полиция не догадается, что они стали жертвами одного и того же убийцы.

– Один из тех, кто вас нанимает, может вас выдать, – сказала Клэр.

– Думаете? Это тяжкое преступление – заплатить за убийство. Такое же тяжкое, как и убить. Этот человек сядет в тюрьму пожизненно. И у них все равно нет способа меня отследить.

– Есть – когда вы забираете деньги, – сказал Дельмонт.

– Я беру наличными, старыми купюрами. И требую половину перед тем, как убью.

– Перед тем? Но вы же можете взять деньги и сбежать, – нахмурился я. – А убийства не совершить.

–Нет. Тогда у меня будут проблемы. В этом случае на руках у заказчика не будет крови. Тогда он сможет на меня донести. Им приходится мне доверять.

– А что, если они не доверяют достаточно, чтобы заплатить авансом? – спросил я.

– Тогда я не берусь за заказ. – Он улыбнулся. – Не беспокойтесь. Масса людей хочет кого-нибудь убить, так что без работы я не останусь. Выбор за мной.

– Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, – сказал я. – Если все так просто, почему убийцы тысячами не разгуливают по стране?

– Для этой работы нужно мастерство и много практики… Тысячи человек не могут этим заниматься. Но в действительности нас в этом бизнесе куда больше, чем кажется.

– Больше убийц вроде вас? – поежилась Клэр.

– О да, – кивнул Браун.

Почему-то никто из нас больше не сомневался ни в одном его слове.

– И как заказчик выходит на вас, если ему надо кого-то… устранить? – спросил Дельмонт.

Браун слегка поморщился.

– Способ всегда есть. Если вы в отчаянном положении… если намекаете друзьям, и достаточно активно… со временем вы услышите обо мне.

–Только не моим друзьям – это самые богатые и известные люди в стране, – холодно сказал Дельмонт. – Сам премьер-министр. Даже члены королевской семьи.

Но следующие слова Брауна заставили его побледнеть.

–Особенно вашим друзьям. Бедные рабочие не могут себе позволить заказное убийство… Это услуга для богатых. Беднякам нечего скрывать… не то что знаменитостям.

Дельмонт выпрямил спину. Достал из кармана золотой портсигар.

– Кто-нибудь хочет?

– Вагон для некурящих, – напомнил я.

– К черту, – бросил Дельмонт, прикурил и глубоко затянулся. Помолчав, он сказал: – Забавная история, друг мой. Возможно, теперь вы скажете нам, чем действительно зарабатываете на жизнь.

– Времени нет, – перебил его я, бросив взгляд за окно на уличные огни спящего города. – Ньюкасл. Мне тут пересаживаться.

– И мне, – сказала Клэр, поднимаясь и протягивая руки к верхней полке за чемоданом.

– Позвольте, я помогу, – поспешил я.

– Спасибо, – ответила она, улыбнувшись так очаровательно, что мое сердце растаяло.

Оказалось, мы все направляемся в Сандерленд. В Ньюкасле мы сели подождать поезда в буфете. Я разговорился с парочкой фанатов Дэвида Боуи; они приехали на его концерт и развлекали нас его хитами, пока Эдвард Дельмонт не пригрозил обратиться к начальнику станции, если они не прекратят.

Спустя полчаса и пару чашек кофе для меня и Клэр к перрону подъехал маленький пассажирский поезд из трех вагонов. В нем мы четверо проделали оставшиеся десять миль пути. В Сандерленде мы кивнули друг другу, прощаясь. Платформа там находилась под землей; я помог Клэр поднять ее чемодан по длинному пандусу к выходу.

– Прощайте, мистер Дельмонт… Хотелось бы сказать, что мне было приятно с вами познакомиться, – пробормотал я себе под нос. – И прощайте, мистер… хм… – Но имени человека в коричневом я так и не узнал.

Двое полицейских топтались на тротуаре перед вокзалом. Клэр уже решила, что о рассказе мистера Брауна стоит сообщить властям, но, когда дошло до дела, я засомневался. Не покажется ли это глупостью? Выдумкой? Однако Клэр была девушкой решительной и целеустремленной. Мы подошли к офицерам, мужчине и женщине.

Я не верил, что наемные убийцы существуют. Наверняка вы тоже. Как и полицейские. Что лишь доказывает, насколько мы все порой можем ошибаться.

Воскресенье, 7 января 1973 года, 6 часов утра

Тони Дэвис – раз уж приходится здесь пользоваться этим именем, – Тони Дэвис – клоун. Я знаю его уже пятьдесят лет и буду по нему скучать, когда его убьют. Но не очень сильно. Может, и вообще не буду. Спросите меня через пару месяцев, и я отвечу: «Что еще за Тони?» Клоун.

И, давайте смотреть правде в глаза, он этого заслуживает. Мир не погрузится во тьму, а его немногочисленные читатели быстро утешатся новыми детективами от авторов получше и забудут Тони. Остальное же население планеты вообще не заметит, что его не стало. Он считает себя уважаемым писателем. На самом деле он просто бездарь, ловко воспользовавшийся ситуацией. Не будет никакого некролога в «Таймс», и он не оставит следов на песках времени, как изящно выразился Лонгфелло.

И да, я сейчас офицер полиции на пенсии, но отбросьте свои стереотипы: я не безграмотная и умею читать. Поэтому, если я буду уснащать свое повествование перлами мудрости из разных эпох, не удивляйтесь моему знанию литературы. Мне этого хватило с лихвой от коллег по цеху, так что даже не начинайте.

Как я уже говорила, Тони не оставит «следов на песках времени» своим уходом. Ну а если и оставит, их смоет следующий же прилив. Жизнь коротка и жестока. Смиритесь.

Ладно, я преувеличиваю. Разве не все мы так поступаем, когда нам удобно? Есть две женщины, которые будут тосковать по этому дурачку. Одна осталась в его далеком прошлом, а он был слишком слеп, чтобы понять, как много значит для нее, – не заметил очевидного. Но я-то заметила. Какой же идиот! И если есть хоть малейшая надежда спасти его от убийства, я постараюсь это сделать. Не ради него. Он это заслужил. Ради нее. Она не заслужила. Я помогла «купить» ему пятьдесят лет жизни. Больше было невозможно. И это тоже ради нее.

Две женщины, да? Вторая – я сама. Я питаю слабость к этому кривляке. Хотя никогда ему не говорила.

Если его убийца сдержит обещание, тело Тони просто исчезнет бесследно. Парочка завсегдатаев в отеле «Барнс» за очередной пинтой фирменного темного эля почешет затылок со словами: «Интересно, куда подевался тот парень, Тони, что сюда заходил? Давненько его не видно».

А потом его забудут.

В мире, терзаемом войнами, нищетой и болезнями, жизнь какого-то бродяги-писателя никому особо не интересна. «Мы забываем, потому что должны, а не потому, что хотим». (Благодарю, Мэтью Арнольд.)

Вы правы. Я могу раздражать своими цитатами не меньше, чем Тони раздражает (раздражал?) дурацкими метафорами. Но помните: Тони в своем рассказе полагается на воспоминания пятидесятилетней давности. Клетки его мозга ворочаются с трудом. А вот мои не пострадали от пятидесяти лет злоупотребления алкоголем. И мой рассказ основывается на полицейских рапортах и личных дневниках, которые я бережно храню и веду весьма скрупулезно.

Мой рапорт о первой встрече с ним может показаться слегка фантастическим. Я перефразирую, если позволите. (Я перефразирую, даже если вы не позволите. Это мой рассказ.)

Что осталось в моей памяти – а в рапорте нет, – так это погода в ту ночь, когда мы патрулировали вокруг вокзала в Сандерленде. Я любила дежурить там по ночам – после того как пьяные благополучно разбредались восвояси, становилось совсем тихо. Собственно, и пьяные-то были добродушные: распевали свои фанатские речевки, шатаясь и потирая остекленевшие глаза.

– Четыре-ноль, победа наша, – выдохнул один пивными парами мне в лицо в тот январский вечер 1973 года, когда все началось. – Четыре!

– Ноль, – кивнула я. – С кем играли? «Манчестер Юнайтед»?

– Не, всего лишь с Брайтоном. Но ведь четыре-ноль! Скоро кубок. – Его глаза заблестели, как пивная кружка. – Турнир федерации. В этом году мы победим. Ставьте на наших, – доверительно шепнул он мне на ухо.

– Вы, видно, уже? – спросила я.

– Само собой. Сегодня поставил целый фунт. Как победили Брайтон, так сразу.

– Фунт? Хотите разорить букмекера? – присвистнула я. – Ладно, а теперь пора домой.

Он побрел по улице, время от времени стукаясь о стены.

– Оле, оле-оле-оле-е-е, кубок будет наш! – донеслось до меня хриплое пение.

Ох уж эти мужчины и их командные игры! (Хорошо-хорошо, больше не буду.)

Кое-какие комментарии, которые я слышала в адрес своей полицейской формы – юбки и черных чулок, – были откровенно непристойными. В ту ночь дул ледяной ветер и я готова была отдать что угодно за пару удобных брюк. Пускай бы придурки, что отпускали шуточки в мой адрес, сами попробовали походить в чулках при этакой погоде. Нет, они «делали предположения»! Сейчас их бы арестовали по обвинению в харрасменте и отправили проспаться в холодной камере на койке.

Но в те времена это считалось просто «заигрыванием». Нам, женщинам, особенно полицейским, оно не нравилось, но было неотъемлемой частью работы. Я даже разрабатывала план, как с ним бороться, – на будущее.

Однако гораздо больше я сожалела о том, что мои коллеги порой оказывались не менее приставучими, чем пьяницы. Констеблю Грейториксу было за тридцать, его никак не повышали, а женщины воротили от него нос из-за пивного брюха и носа картошкой.

И снова – иные времена, иные нравы. Прошлое – чужая страна и все в этом роде. Сегодня презрительное отношение к констеблю «Пивная бочка» Грейториксу могло бы навлечь на меня неприятности, но боже, какие это пустяки по сравнению с его домогательствами к девушкам-офицерам, – а ведь он остался безнаказанным!

На ночном патрулировании, когда вокруг было тихо, он вытаскивал из заднего кармана фляжку и дышал парами виски мне в лицо, а его красные глаза при этом зловеще горели в свете уличных фонарей. В ту ночь – в ночь, когда все началось, – эти глаза были влажными и круглыми, как у селедки на прилавке. Даже виски не перебил отвратительной вони у него изо рта, когда он, пока мы шли через центр города, склонился ко мне.

– Скучновато становится, да? – спросил он, понизив голос – видимо, чтобы добавить сексуальности.

– Нет, – отрезала я.

Мы свернули в один из переулков, соединявших две параллельные торговые улицы. Освещение там было слабым, и ни одна женщина в здравом уме не зашла бы туда с пьяным мужчиной. Может, я была не в здравом уме или, может, оказалась слишком наивной. Но я дежурила на протестах шахтеров и на футбольных матчах, и даже там мужчины выказывали уважение к женщине в полицейской форме. Нет, основные проблемы у меня были с коллегами. Нас, девушек-констеблей, скопом называли «Дорис». Притесняли, задевали, унижали и дразнили. Но физическое насилие? Такого я не ожидала. Наивность? Глупость? Виновна, ваша честь, по всем статьям.

Я свернула в переулок и тут же почувствовала его жирные пальцы на своем плече. Он развернул меня к себе и прижал к сырой кирпичной стенке. Навалился на меня, сунув правое колено мне между ног. Это означало, что мое правое колено оказывалось в идеальной позиции, чтобы резко его поднять и врезать ему по бубенцам. Но дурацкая юбка была слишком узкой для мощного короткого замаха.

Пришлось пустить в ход дипломатию.

– Джек, – выдохнула я. – Не здесь же! Кто-нибудь может пройти мимо, и мы оба лишимся работы, если донесут в участок.

От его едкого дыхания у меня защипало глаза.

– Тогда где, Алин? И когда?

– В местечке получше. У меня квартира на Тауэр-роуд, всего в миле отсюда, – мягко сказала я и дала обещанию повиснуть в ледяном воздухе.

Он заворчал и навалился сильнее.

– Кстати, о работе, – продолжала я, – первый утренний поезд прибывает через четверть часа, малыш, и нам надо быть там. Ловить пьяниц и драчунов.

– Для этого есть транспортная полиция, – пробормотал он.

– Но только в пределах вокзала. Дальше – наша работа, и мы должны отметить ее в рапорте. – Я оттолкнула от себя его тушу и жизнерадостно воскликнула: – Идем же! Я тебя поведу!

Я выскользнула из его страстных объятий и устремилась к выходу из переулка, на ярко освещенную улицу. Сердце бешено билось от облегчения.

Подходя к вокзалу, я услышала стук колес – утренний поезд прибывал точно вовремя. Обычно на нем приезжало не больше дюжины пассажиров, но им было приятно видеть, что полицейский патруль встречает их, обеспечивая безопасность.

Джек Грейторикс тяжело пыхтел у меня за спиной.

– Во сколько, Алин?

– Прости?

– Во сколько у тебя дома? И какой номер квартиры?

Я надеялась, он не заметил, как я поежилась и наморщила нос.

– Позже, шалунишка, – ответила я, подтягивая ремень, оправляя волосы и разглаживая юбку. Я развернулась к нему с очаровательной улыбкой и поправила каску у него на голове. – Служба первым делом.

В ответ он похотливо осклабился:

– Хочешь позабавиться с моей амуницией?

Двусмысленность была очевидной, и я судорожно сглотнула, подавляя тошноту. Как бы теперь выдать свою дрожь за бодрое встряхивание… и как забрать назад обещание, повисшее в воздухе? Будем решать проблемы по мере поступления. Вот только проблемой стало не это.

Оглядываясь назад – как я сейчас,– мы видим все ясно. Но мы не можем заглянуть вперед. Хотели бы, но нет. Буду честна, я даже не представляла, что доставил нам поезд тем утром. Никто не представлял. Я не могла знать, что с ним прибудет проблема, которая изменит всю мою жизнь.

И положит конец многим другим жизням.

Давайте дадим проблеме имя. Назовем ее мистер Браун. Согласны?

Среда, 10 января 1973, раннее утро

Первый час среды я провела, наблюдая за двором Джорди Стюарта из окна Памелы. Я едва не задохнулась от вони духов и едва не заснула от мерного похрапывания из кровати. Минут через двадцать свет в гараже погас и появились Джорди с Джимми Кроули. Хозяин запер ворота на цепь с навесным замком, после чего они разошлись в противоположных направлениях.

Я продолжила следить за двором. Если Браун там, его только что заперли внутри. Если его там нет, его только что заперли снаружи, лишив доступа к «Остину». Или существует другой способ попасть во двор? Вряд ли он достаточно отчаянный, чтобы пройти по железнодорожным путям за гаражом, подумала я. С другой стороны, это безопасно, потому что поезд слышно за полмили и всегда можно отступить в сторону. Я напрасно теряла время.

Ветер тряс рассохшиеся рамы в комнате Памелы, по полу тянуло сквозняком. Я набросала в блокноте рапорт, объясняющий, где я провела этот час. Доложить правду – что я преследовала убийцу – было нельзя; мальчишка-детектив из Скотланд-Ярда уже от меня отмахнулся. Мне не хотелось выслушивать еще одну лекцию о том, что не следует вмешиваться в дела уголовного розыска. Я выдумала пьяную драку возле жилого квартала на Корпорейшн-роуд и скромно прибавила, что не побоялась вмешаться и разнять дерущихся – здоровенных мужиков. Конечно, читать мой рапорт никто не станет, но лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Последние машины проехали по Тауэр-роуд, последние пьяницы разбрелись по домам и улеглись в провонявшие потом постели, когда я увидела кого-то… не пьяницу и не того, кого ожидала. По Тауэр-роуд шагал полисмен. По походке я сразу узнала Джека Грейторикса. Либо ему надоело лизать сапоги скотланд-ярдовцам, либо он получил приказ возвращаться к своим прямым обязанностям, то есть патрулированию. Если он продолжит двигаться обычным маршрутом, рано или поздно мы столкнемся.

Предупрежден, значит вооружен. Буду остерегаться его и перемещаться окольными путями, чтобы избежать встречи.

Я отошла от окна. Вроде бы успела, прежде чем он меня заметил. Джек остановился, поднял голову и уставился на наши окна. Он был в черных перчатках и внезапно потер руки, как обжора при виде накрытого стола. Я поежилась – но не от холода в комнате Памелы. Минуту спустя Грейторикс развернулся и медленно двинулся обратно, периодически оглядываясь. Придется всю ночь бегать от него.

Мой план отлично сработал; я прошла до северного конца патрульной территории, к мосту, где погиб Дельмонт, и свернула на крутой склон, ведущий к верфям. Там у складов разгружались и загружались грузовики. Докеры перекрикивались между собой, водители обменивались грубоватыми шуточками, таская тяжеленные ящики.

– Доброго утречка, милашка! – крикнул мне водитель из кабины, пока подъемник ставил ему в кузов очередной контейнер. – Заблудилась? – спросил он и рассмеялся собственной шутке. Я двинулась в его сторону; он открыл дверцу и присел на порожек, сворачивая самокрутку.

– Если ищешь контрабандное курево, сходи лучше в Южный док, – ухмыльнулся он. – У нас тут полиции делать нечего. На этой стороне только легальный бизнес.

– Наверное, в понедельник полиции тут хватало. Когда убили того парня, – сказала я.

– Ты о попрыгунчике? Ну да, копы на пару часов перекрыли движение, а потом все улеглось. – Внезапно он вспомнил. – Правда, один легавый, совсем молокосос, приходил вчера, задавал вопросы.

– Вопросы?

– Ну, не видел ли кто чего.

– А видел?

– Так, по мелочи, – ответил он, глубоко затянувшись сигаретой. – Но кто ж ему скажет! Это ж придется тащиться в полицию, давать показания, все в этом роде. А у нас, дорогуша, почасовка, знаешь ли. Не можем мы просиживать в участке, пить ваш мерзкий чай и отвечать на вопросы. К тому же парням не понравился этот заносчивый мелкий ублюдок, пусть он и из Лондона.

– Так что же «по мелочи» вы видели? – поинтересовалась я.

Он наклонился вперед и выдохнул табачный дым мне в лицо.

– Парня, который там был в то время, когда ему там быть не полагалось, – сказал шофер.

– Вы видели его лично?

– Нет, но мы же общаемся, сама понимаешь.

– Так расскажите мне, – сказала я.

Он наклонился еще ближе.

– В понедельник – днем, еще до происшествия, – один рабочий с верфей сказал, что видел вертлявого коротышку, который наговорил ему кучу вранья насчет того, почему тут бродит. Притом ездил этот коротышка на маленькой серой машине. Мы ничего бы не подумали, но один из шоферов, Фрэнки Грэм, вспомнил, что он тоже видел парня на серой машине ночью – сразу после того, как труп выловили из реки. По словам Фрэнки, он заблокировал серую машину, которую коротышка припарковал между складами… где ему не полагалось находиться. А еще коротышка что-то сильно волновался.

– Вы знаете, как зовут того рабочего с верфей?

Он пожал плечами, отчего складки жира на них заходили туда-сюда.

– Не. Он же не из наших. Старый такой. В шарфе Сандерленда. Всех зовет «паря». «Паря» означает…

– Я знаю, что это означает, – перебила его я. – Где мне его найти?

– Он всегда обедает в одном и том же пабе. «Доксайд».

– А Фрэнки Грэма вы мне покажете?

– Он сегодня в дальнем рейсе. Но в офисе тебе подскажут.

– Как ваше имя? – спросила я, вытаскивая блокнот.

– Зачем оно тебе? Я ниче не видел и ниче не знаю, – отрезал он и полез обратно в кабину. Жестянка с табаком упала с его колен на дорогу.

Я подняла ее и показала водителю.

– Пожалуй, стоит проверить происхождение этого табака.

– Проверить чего?

– Откуда он, – объяснила я, крутя банку перед собой. – Конечно, я всегда могу обратиться в офис и узнать, как вас зовут. Так что скрывать его не имеет смысла.

Табак был в каком-то дюйме от его пальцев-сосисок.

Он назвал свое имя, и жестянка вернулась к нему.

Его жизнерадостную физиономию словно затянуло тучами; моя же, напротив, сияла, как облака, когда видишь их с самолета. Вот так-то, Браун! Я тебя поймала. В тюрьме, кажется, шьют мешки для почты, но я добьюсь для тебя спецзаказа: сшить мне сержантские погоны,– думала я.– У меня твоя машина и твои ключи. Я знаю, где были ты и твой «Остин» перед смертью Дельмонта и как ты оценивал будущее место преступления. Тебя и твою машину видели рядом с мостом, с которого Дельмонт упал. Как ни банально звучит, я держу тебя, Браун, за задницу.

Я провела там еще около часа, прячась от Грейторикса и доставляя немало неудобств ночной смене. Ну и пускай; я не виновата, что им есть что скрывать.

Наконец я взобралась по крутой дороге от берега к мосту – наверняка Браун проехал там, когда покидал место преступления и когда я заметила его. Я была своим собственным звездным свидетелем. Кстати, о звездах: хотя отец и утратил в моих глазах часть своего блеска, он многому меня научил. «Нас называют ищейками не зря – зачастую в этом и состоит наша работа. Не бросать дело, продолжать вынюхивать – даже если кажется, что зашел в тупик».

У Скотланд-Ярда не хватило настойчивости. Зато у меня ее было с лихвой. И она окупилась. Я искала и нашла.

В участок я вернулась почти в шесть утра. Ни репортеров, ни фотографов на тротуаре уже не было; несколько человек в гражданском грузили папки в полицейскую машину, стоявшую под синим фонарем.

Прежде чем я успела спросить старого Джону, что происходит, он поднял голову и сказал:

– Встретила Джека Грейторикса? Он тебя искал. Названивал каждый час узнать, где ты пропадаешь.

– На патрульной территории. Спустилась в доки кое-что проверить. – Развивать тему я не стала. – Наверное, мы с ним разминулись. – Старый сержант медленно кивнул, и я спросила: – А тут что творится?

– Лондонцы уезжают восвояси, – ответил он. – Улик недостаточно. Пустая трата времени.

– Найти убийцу – не пустая трата времени, отнюдь, – произнесла я, уже понимая, что звучу как напыщенная женская версия Дельмонта. – В смысле, они могли бы эффективней использовать местные силы.

– Ага, – согласился Джона. – Наш Департамент уголовного розыска говорит, что мог бы раскрыть дело за пару часов.

– Даже простой констебль мог бы это сделать, – сказала я.

– А вот это вряд ли, милочка. Нет у нас констеблей, способных на такое. То есть Джек Грейторикс, конечно, хорош – пока речь о пьяных лошадях и потерявшихся кошках, – но когда доходит до настоящего преступления, он совсем не мисс Мейпл из книжек.

– Марпл, – автоматически поправила я. Заядлым читателем Джона никогда не был. – Так значит, они решили, что это самоубийство? И нечего раскрывать?

Мне подумалось, что факт нахождения Брауна поблизости от места преступления не доказывает его причастности к убийству. Надо собрать другие кусочки пазла, чтобы у присяжных были основания его засудить.

– Вспомнишь черта… – воскликнул Джона обрадованно. – Мы только что говорили о тебе, Грейторикс!

Входная дверь распахнулась, и Джек Грейторикс вступил в приемную.

– Где ты была? – требовательно спросил он.

– В доках, отрабатывала наводку насчет контрафактного табака.

– Это не твоя работа! – рявкнул он, но сразу же прикусил язык, чтобы не наговорить лишнего. – Может, по кофе, раз смена закончилась?

– Чашка жидкого кофе из буфета с громилой-копом или тепленькая кроватка с любимым одеялом? Непростой выбор.

Он наклонился и жарко шепнул:

–Или кофе в кроватке с громилой-копом? – Его голос опять стал хриплым.

Я подавила приступ тошноты.

– Теплая кроватка без сопровождающих побеждает, Джек. Увидимся вечером.

Еще один выстрел, от которого удалось увернуться. Я вспомнила, как он появился у меня под окнами пять часов назад. Как потирал руки в перчатках.

На этот раз пуля пролетела мимо… но что будет в следующий?

Среда, 10 января 1973, утро

Похоже, я все-таки не сбрасывал Эдварда Дельмонта с моста через Уир. Так было написано в вечерней газете, которая попалась мне после того, как я сбежал из гаража Джорди Стюарта в темноте по мокрым от дождя железнодорожным путям. Дельмонт покончил с собой. Он увяз в долгах, и ему грозило судебное преследование за связь со скандинавами.

Я редко шучу и плохо понимаю шутки разных комедиантов. Но позвольте мне слегка сострить: я не убивал Эдварда Дельмонта, потому что так утверждала газета. Прочесть тот заголовок было весьма приятно.

К утру среды история перекочевала на пятую полосу; репортер сообщал, что люди из Скотланд-Ярда убрались восвояси. Не хочу показаться тщеславным, но я чувствовал, что мои усилия окупились. Я сделал высокопрофессиональную работу, и мои французские заказчики будут рады мне заплатить.

Они были довольно нервные: требовали сделать так, чтобы на них не упала и тень подозрения. Чтобы они могли все отрицать. Чтобы, если меня арестуют, отследить их было невозможно… даже если я по глупости признаюсь, кто мой наниматель. Важным пунктом их условий, за которые французы платили вдвое против обычной цены, было то, чтобы на момент убийства они совсем не присутствовали в регионе, где оно совершится. Поэтому теперь, чтобы забрать вторую половину гонорара, мне надо было отправляться на юг, в Бирмингем.

Я по-прежнему опасался садиться в поезд. А машины у меня не было. Я решил вернуться к Джорди в гараж и помочь с моей новой «Кортиной», чтобы она была готова к вечеру среды и я мог уехать. Женщина-констебль должна была закончить дежурство в шесть утра и вернуться домой; я не мог быть уверен, что она не станет совать свой острый нос к Джорди, чтобы побольше разнюхать насчет моего автомобиля. Поэтому предпочел пройти до гаража по железнодорожным путям – опять – и постараться, чтобы при дневном свете меня не заметили машинисты проезжающих локомотивов. И, конечно, озаботился выбрать более подходящую обувь.

И все же, все же, все же – мысли о ней досаждали мне, как камешек, попавший в ботинок. Даже после того, как я уеду, она кое-что будет знать. Я отложил газету, доел свою овсянку и придумал план. Я пойду в гараж и поработаю над «Кортиной», пока она не будет готова. В десять вечера, когда полицейская уйдет на патрулирование, я перебегу дорогу. Войду в дом, поднимусь к ней в комнату, посплю пару часиков, чтобы набраться сил, и подожду ее возвращения на следующее утро. К тому времени я буду достаточно хорошо знаком с внутренним устройством таунхауса, чтобы составить план, который смогу без угрозы для себя привести в исполнение. (Привести в исполнение? Кажется, так говорят про приговор. Я что, снова сострил?)

Утром четверга я на «Кортине» поеду в Бирмингем и заберу у французов свой гонорар. Как вы уже догадываетесь, еще одним камешком в моем ботинке была необходимость устранить женщину-констебля бесплатно. Оставалось утешаться тем, что французы платили вдвое больше обычного, так что я мог с этим смириться.

Вымыв тарелку после завтрака, я собрал чемодан, готовясь к отъезду через двадцать четыре часа, и оставил возле гаражной двери. Включил сигнализацию, обезопасив свое жилище от криминальных элементов, наводнивших город, и отправился к Джорди Стюарту. Будь у меня возможность зайти во двор гаража через центральные ворота, я просто пронес бы чемодан по улице. Но волочь его по железнодорожным путям – верный способ привлечь лишнее внимание. Жаль, но придется вернуться к себе после того, как я убью женщину-полицейского, и еще больше жаль, что мне за это не заплатят.

С короткого мига радости, когда я прочел, что смерть Дельмонта признана самоубийством, день пошел под откос. Прогулка по железнодорожным путям выдалась неудачной. Заслышав приближение поезда, я был вынужден нырнуть под ближайшее дерево, мокрое и сучковатое. Стоило миновать одному составу, как появился другой, двигавшийся в противоположном направлении.

Забираясь на забор позади гаража Джорди, я поскользнулся на мокрых шпалах и поцарапал колено. Кружным путем подобрался к задней двери (памятуя о том, что женщина-констебль может наблюдать за мной из окна дома напротив), но она оказалась заперта. Пришлось пойти на риск – обогнуть угол и войти через главные ворота. Под прикрытием своего «Остина 35» я подкрался ко входу и тут понял, что ставни опущены и заперты. Было восемь утра, а Джорди до сих пор не явился! Он что, не понимает, как драгоценно время? С «Кортиной» еще полно работы, а новых отсрочек я не потерплю.

Мои промокшие ноги заледенели, и я вернулся к «Остину», осторожно приподнял тент и забрался внутрь в надежде согреться. Я бы даже рискнул завести мотор, чтобы включить обогреватель, но ключей в зажигании не было. Наверное, Джорди унес их в мастерскую из соображений безопасности, так что жаловаться на него я не мог.

Хозяин гаража прибыл в 8:41, и вот на это я имел полное право пожаловаться. Я задал один из тех бессмысленных вопросов, которые не требуют ответа:

– И как это называется? Во сколько вы пришли?

Он поднял брови и глянул на часы.

– В половине девятого.

– Нет, на одиннадцать минут позже, а нам надо продолжать работу над моей машиной.

Я рассчитывал, что мой тон в должной мере передает мое недовольство.

– Слушайте, мистер Браун, мы открываемся в девять ровно. Никому в здравом уме не придет в голову являться на работу раньше времени, правда же? Зимой в девять едва рассветает. Мы с Джимми любим выпить чайку, а потом уж открываться. Как по часам – такой у нас обычай.

– Но сегодня не обычный день, – заметил я, пока он открывал ставни и отпирал замок на громыхающих дверях. После этого Джорди прошел к газовой плите, поставил на конфорку чайник – не удовлетворяющий никаким стандартам гигиены, надо сказать, – и стал заваривать чай. Он предложил чаю и мне. Я отказался. Верный своему слову, ровно в девять часов Джорди был готов к работе.

Лицо у Джимми было длинным и в лучшие времена, но оно стало длинней морды хозяйской лошади, когда он обрушил на нас новость.

– Вчера, до прихода полицейской, мы испытывали мотор, и вы нам сказали остановиться. Я знал, что он недобирает лошадиных сил. Судя по задержке передачи, нам подсунули поддельный кардан, а не оригинал от «Мехико». Придется заказывать другой в Ньюкасле. И его привезут не раньше полудня.

Будь оно в моих привычках – а это не так, – я использовал бы обсценную лексику, но в этот раз слуха присутствующих она не оскорбила. Все утро я возился с головкой блока цилиндров: снимал ее, чтобы подготовить двигатель к установке нового кардана, когда тот доставят, а потом заканчивал с передней решеткой, которой занимался предыдущим вечером. К пяти работа была окончена, и Джимми вывел «Кортину» на тест-драйв, пока я оставался в гараже. Назад он вернулся довольный.

– Настоящая ракета, – усмехнулся он.

– Молодец, – похвалил я Джимми. – Теперь надо избавиться от дублинских номеров и заменить их новыми. Не хочу привлекать внимание.

Джимми с Джорди переглянулись.

– Новых номеров мы не заказали. А почему вы не хотите привлекать внимание? – прищурившись, полюбопытствовал хозяин гаража. Естественно, я не ответил.

Выход нашел Джимми:

– Снимите номера с «Остина», – предложил он. Это было лучшее, что мы могли сделать до того, как автомагазины откроются утром четверга. Значит, придется подождать… но торопиться некуда, раз газеты сообщают, что убийства не было. Полиции нечего расследовать, и мне ничего не грозит.

Я уже начинал планировать второе убийство. Но, как часто бывает, второе убийство оказалось не таким, как я ожидал.

Среда, 10 января 1973, вечер

Странный народ, должно быть, эти грабители. Зарабатывают на жизнь, употребляя навыки, воображение и усилия, чтобы красть то, что им не принадлежит. Вкладывай они столько же сил в какую-нибудь легальную работу, обеспечили бы себе безбедное существование без постоянной угрозы тюрьмы… и дожили бы до пенсии.

Что делают грабители, когда становятся слишком старыми, чтобы лазить в окна? Продолжают свою грабительскую карьеру и раскачиваются на костылях, чтобы забросить слабеющее тело в окно, неосмотрительно оставленное открытым? Обзаводятся инвалидными колясками с турбомотором, чтобы сбегать от преследования? Но как прятать в инвалидном кресле награбленное добро?

Я ничего об этом не знаю, потому что я не грабитель. Но Клэр вынуждает меня сейчас им стать. А это ведет к следующему вопросу: если грабители работают в основном по ночам, то чем они занимаются днем? Лично я на их месте целыми днями нервничал и потел бы, представляя себя в тюрьме. Альтернатива – отказаться от кражи, позволить Клэр заявить на меня… и все равно загреметь в тюрьму. Между Сциллой и Харибдой, так сказать.

До обеда я пытался поработать над своей детской книжкой, а потом отправился через весь город к матери напроситься на обед. В конце концов, не исключено, что в следующий раз мы увидимся, когда она придет навестить меня в тюрьме. Или на судебном процессе. Вряд ли ее вызовут свидетельницей. Оно и к лучшему. Так и представляю себе: «Тони? Я всегда надеялась, что он найдет нормальную работу. Не удивлена, что он до этого дошел. Навлек на меня позор. Придется сменить фамилию и переехать».

Однако за обедом мама словно почувствовала мою напряженность и обходилась со мной мягче обычного.

– Ты вроде бы с кем-то встречаешься? Говорили, тебя недавно видели в «Розочке» с какой-то девушкой. На уровень выше.

– Выше кого?

– Тех, с кем ты встречаешься обычно. Тех, кого таскал сюда, пока не переехал в ту жалкую каморку.

– Ее зовут Клэр, и она – партнер в компании, – сказал я.

Мама заулыбалась.

– Ты должен привести ее сюда и познакомить со мной.

– Сегодня мы с ней видимся в последний раз, – сказал я быстро.

– О! – воскликнула мама. – А с Дженни ты когда в последний раз встречался? – спросила она, протягивая мне тарелку мясного рагу с лучшими в мире клецками и картофельным пюре, по сравнению с которым облака показались бы плоскими и серыми, как искусственная черепица.

– Давно. Ну, то есть недавно – мы вроде как виделись в баре позавчера. Она была с женихом.

– С женихом? Да что ты? Упустил, значит, свой шанс?

– Она все равно не в моем вкусе, – пробормотал я, заглатывая мясо и макая кусок хлеба в подливку.

Мама, сидевшая напротив, задумчиво посмотрела на меня.

– Так ты поэтому ее бросил? Разбил ей сердце?

–Чего?– возмутился я.– Мы не были настолько близки.

– Она не так говорила, – тихо ответила моя мать. – После того как вы расстались, она приходила сюда спросить моего совета. Мол, что ей сделать, чтобы вернуть тебя.

– Я не знал, – сказал я. – Ты мне не рассказывала. И какой ты дала совет?

Она пожала плечами и ткнула вилкой в клецку на краю тарелки.

– Сказала, что это не мое дело. Что мозгов у тебя не больше, чем у этой клецки. Но ты должен совершить в жизни свои ошибки, потому что только так можно чему-то научиться. А еще сказала, что расставание с ней было, скорее всего, величайшей ошибкой в твоей жизни.

У меня пропал аппетит. Подливка стала кислой, как уксус.

– Думаю, мне лучше вернуться к работе.

– Ты же уволился, – напомнила мама.

– Я пишу книгу, – парировал я.

Она медленно кивнула.

– В школе у тебя всегда были пятерки по литературе. Понять не могу, с чего вдруг ты пошел в актеры. На жизнь этим не заработаешь.

Я вскочил так быстро, что стул грохнул по полу, напугав кота.

– Увидимся, – попрощался я и вылетел за двери. В спину мне раздалось:

– И спасибо, дорогая мама, что накормила обедом.

Я закрыл дверь – хлопнул, честно говоря.

В тот вечер я писал прямо-таки остервенело – сочетание гнева и сожалений обычно идет писателям на пользу. Закончив, переоделся в свою самую темную одежду и еще несколько раз повторил план. По какой-то причине мне казалось, что грабителям полагается ходить в темном. Я вышел из дому около семи, чтобы никуда не торопиться.

Не надо бы этого говорить, но в тот вечер я впервые испытал восхищение перед профессиональными грабителями за их стрессоустойчивость и актерский талант. Возможно, мы все сидели рядом с грабителем в автобусе или стояли в очереди за хлебом, даже не догадываясь, что это преступник. Вот это игра! Я же был уверен, что десятки пешеходов, встречавшихся мне на улице, умирали от желания закричать: «Смотрите, вон бандит, который собирается ограбить офис! Арестуйте его немедленно, констебль!»

Да, от грабителей страдают миллионы людей, и они совершенно лишены сочувствия к своим жертвам. Внезапно я задумался, что ощущает тот убийца, Браун, когда совершает свои преступления… если он правда их совершает. Если он не обычный шутник, разыгравший нас с невозмутимым видом.

Я припарковался перед театром, потому что он находился как раз через дорогу от офиса «Альфатайна». В «MG», как обычно, было холодно, но не потому мои руки окоченели на руле. Пальцы пришлось отрывать от него по одному.

Люди в своих лучших нарядах проходили мимо, направляясь к подъезду театра, где вот-вот должен был начаться спектакль. Краешком сознания я заметил, что играли великолепную пьесу под названием «Внезапная смерть анархиста». Единственным, о чем я мог думать, было желание разряженных людей, проходивших мимо моей машины, громко воскликнуть: «Смотрите на этого ворюгу в маленькой красной машине! Интересно, кто станет его жертвой сегодня?» Никто не восклицал. В четверть восьмого публика расселась по своим местам, занавес поднялся, парковка обезлюдела, и настало время моего выхода. Мой занавес был поднят, а я мучился от страха сцены. Я забросил кожаную сумку за плечо. Это был мамин подарок. «Чтобы носить сценарии, если ты когда-нибудь получишь роль», – сказала она. Я был готов к выходу.

Я терпеливо подождал на светофоре, чтобы перейти улицу в четыре ряда. Пешеходам загорелся зеленый, и я потащился через проезжую часть, как осужденный на галеры.

Ряд викторианских домов, переделанных в офисы, возвышался передо мной – ровно такой, как описала Клэр. Они были совершенно темными, разве что кое-где вспыхивали красные огоньки сигнализаций. Единственным звуком был мерный гул транспорта с соседнего проспекта. Но на моей улице было тихо – ни одного свидетеля. И все равно я предпочел устроить шоу. Надо подойди к дверям «Альфатайна», будто у меня на это есть полное право. «Что вы здесь делаете?» – спрашивал прохожий с собакой в моем воображении. «Да вот забыл забрать документы, чтобы поработать с ними дома. Я бы и голову свою забыл, не будь она приделана к шее», – шутил я, очаровательно улыбаясь.

Я плавно входил в роль. Сотрудник «Альфатайна», явившийся домой и сообразивший, что оставил документы в офисе. Я имею право здесь находиться. «Вжился в образ», – сказали бы мои коллеги. Почувствовав себя уверенней, я поднялся по ступенькам к входной двери. Достал ключ и вставил в замок. Он не поворачивался. Уверенность испарилась, как пот у меня со лба на морозе.

Я чертыхнулся. Конечно, это же копия – наверняка дешевая, – потому и не работает. Я повернул ключ против часовой стрелки, и замок открылся. Его вставили вверх ногами, потому естественное побуждение повернуть ключ по часовой стрелке не дало результата. Никто не видел, как я в панике возился с ключом, поэтому моя уверенность вернулась. Я открыл дверь и подошел к пульту сигнализации на стене. На нем помаргивала зеленая лампочка. Я ввел код, и она потухла. «Полет нормальный», – подбодрил я себя.

Карманным фонариком я осветил коридор, пахнущий проводкой, и нашел нужный кабинет. Сейф находился ровно там, где был отмечен на схеме Клэр.

Я пересек комнату и уже собрался набрать комбинацию, когда, тронув дверцу, понял, что она не заперта. Меня чуть ли не возмутила небрежность персонала «Альфатайна», оставившего свои драгоценные документы в свободном доступе для любого Тома, Дика или Терпина, чтобы их украсть.

Там было всего три картонных папки плюс коробочка с наличными. Я сделал как было велено и сложил папки к себе в сумку. Будучи человеком сознательным, убедился, что дверца сейфа закрыта, прежде чем уходить. Активировать сигнализацию я не стал – не знал как. Быстро выйдя на улицу, сделал глубокий вдох, и колючий ночной воздух наполнил мои легкие. Внезапно я нашел ответ на вопрос, почему грабители занимаются своим ремеслом, когда существует законная безопасная работа. Дело в риске. Точно так же я, выходя на сцену, преодолеваю страх – в основном страх забыть слова – и ощущаю невероятное облегчение, когда занавес наконец падает. Мы справились, ребята. Мы это сделали. Грабеж? Тот же самый прилив адреналина. Я это сделал.

Мой пульс превышал норму, наверное, вдвое, но кому было до этого дело! Уж точно не мне. По крайней мере, пока я не увидел двоих полицейских в конце улицы, где она пересекалась с проспектом. Они стояли между мной и безопасным укрытием моей машины. Наверняка полицейские заметили меня боковым зрением, поэтому, развернувшись и двинувшись в другую сторону, я вызвал бы у них подозрение. Оставалось уверенно идти вперед.

Кажется, мое приближение нисколько их не заинтересовало. Женщина-офицер сказала мужчине:

– Спокойной ночи, Майк. Увидимся завтра.

Попрощавшись, он пошел к ярким огням центра города.

Женщина же остановилась на светофоре, нажала кнопку и подождала. У меня не было другого выбора, кроме как встать с ней рядом. Она напомнила мне моего заклятого врага – констебля Джеймс. Такие же короткие темные волосы, похожая фигура, такая же форма. Но лицо у нее было мягче и добрей. Она подняла голову, улыбнулась мне и произнесла те самые слова, которых я ожидал:

– Заработались допоздна, сэр?

Возможно, причина была в нервах, но я внезапно изменил заготовленную историю.

– Не совсем. Я актер в театре через дорогу.

– Актер? О, как интересно! В каком спектакле я могла вас видеть? Или по телевизору?

Она что, флиртует? Я назвал сериал, в котором снимался, пока моего персонажа не убили так жестоко и бездумно. Она вздохнула, ступая на проезжую часть, поскольку загорелся зеленый сигнал светофора.

– Я обычно работаю по вечерам и домой попадаю, когда сериалы заканчиваются. А уж если поезд задержится, возвращаюсь не раньше девяти.

– Так вы не здесь живете? – спросил я.

– В Сандерленде, – ответила полицейская. – Там аренда дешевле.

– О, и я тоже! – Моя мама была совершенно права. Не на пятьдесят, не на восемьдесят, а на сто процентов. У меня и правда мозги как у сырной клецки. – Я как раз туда сейчас еду. Может быть, вас подвезти?

Какой грабитель с торбой, полной ворованного добра, предлагает подбросить до дома констебля полиции? У меня есть ответ на этот вопрос. Грабитель с мозгами как у сырной клецки.

Она одарила меня теплейшей из улыбок.

– Было бы здорово! Так я вернусь пораньше.

Я показал на парковку, где оставил свой «MG», и она сказала:

– Кстати, меня зовут Хелен.

Внезапно у меня включился грабительский мозг.

– Хм… Тоби, – представился я. – Тоби Грин, – добавил я без всякой необходимости, глянув на зеленое окошко светофора.

– Приятно познакомиться, Тоби Грин, – сказала она, и мы двинулись вперед. Грабительский мозг кричал, что я разгласил слишком много информации, но я еще рассчитывал выпутаться.

Нет ничего невозможного… кроме невозможного.

Когда мы уже подходили к машине, чей-то голос вдруг окликнул из темноты:

– Тони?

Я развернулся и увидел бывшую коллегу по труппе – ту, что запомнил как «хихикающую девушку», – она, очевидно, вышла с репетиции в театре.

– Привет, – коротко поздоровался я, распахивая дверь перед констеблем Хелен. Та забралась на низкое сиденье «MG» и застенчиво одернула юбку. Я захлопнул дверцу и встал с актрисой лицом к лицу. Ей хотелось поговорить о спектакле и моей блестящей идее: теперь вся труппа торопится закончить с репетициями и на неделю раньше выехать в тур. Я же торопился закончить с нашим разговором и смыться с места преступления.

Однако хихикающая девушка возжелала узнать о моих планах – было бы что знать – и о том, не собраться ли нам всем в пятницу отметить конец недели. То же самое. Обменявшись с ней репликами о состоянии здоровья друг друга, я смог наконец усесться за руль; Хелен тем временем что-то записывала в своем блокноте. Я забросил краденые папки из «Альфатайна» за ее кресло, где места было чуть больше, и опять ощутил прилив адреналина. Сделал глубокий выдох.

– Коллега, – объяснил я, тем более что отчасти это была правда.

Хелен закончила писать и опять одарила меня сияющей улыбкой. Ее чарующие глаза заглянули мне прямо в злодейский мозг.

– Она называла вас Тони.

Я отвернулся, избегая ее взгляда, и закопался с ключом в зажигании. Двигатель завелся с пол-оборота, поскольку еще не успел остыть.

– Да, Тони. Мой сценический псевдоним. – Снова эта любительская тяга перегружать историю подробностями. – В нашем профсоюзе – он называется «Равенство» – действует правило: туда не принимают участников с одинаковыми именами. Актер по имени Тоби Грин уже был членом, поэтому я взял псевдоним Тони Дэвис. – Надо было как-то отвлечь ее от моей жизни. – А какое имя выбрали бы вы, если бы вам пришлось его сменить?

– Никогда об этом не думала, – ответила она. – Мне нравится Хелен.

Я сдал задом с парковки и выехал на главное шоссе до Сандерленда.

– Хелен, да. Как Елена Троянская. Есть такая пьеса, «Трагическая история доктора Фауста». Написал Кристофер Марло. Там Фауст влюбляется в призрака Елены Троянской. – Опять я болтаю! А все нервы. – Весь греческий флот поплыл спасать ее из Трои, потому Марло написал, что ее краса подвигла в путь суда.

Мы как раз ехали по мосту, и в свете фонарей я заметил на ее лице усмешку.

– Я это знала, – сказала моя попутчица. – Констебль не обязательно означает тупица.

– О нет. Ни в коем случае. Извините. Конечно нет, – забормотал я и вдавил в пол педаль газа, поскольку машин впереди не было.

– Это настоящий подарок. Поездки в Ньюкасл и обратно отнимают кучу времени и сил.

– Я с радостью, – сказал я.

– Алин, – сказала констебль. – Мою соседку по дому зовут Алин. Имя мне нравится. Я бы назвалась им, не будь я Хелен.

– А какую работу бы выбрали, если не в полиции? – поинтересовался я. Мотор мерно гудел, и я начал успокаиваться. Уже почти флиртовал.

Она рассмеялась.

– Актрисы, конечно. Иначе зачем менять имя на Алин?

– Серьезно?

– Серьезно? Я коплю деньги, чтобы окончить университет. Три года буду изучать криминологию, а потом вернусь на службу. Но уже по схеме быстрого продвижения, так что стану инспектором за три-четыре года. Может, и быстрей, если начну учиться, пока коплю.

– Никогда не слышал про ускоренное продвижение.

– О нем мало кому известно, поэтому вы тоже помалкивайте. Обычные патрульные оттаптывают ноги на дежурствах, а какая-то заучка из университета вдруг получает повышение в обход них.

– Гораздо лучше, чем становиться актрисой и менять имя на Алин, – подшутил я.

– Гораздо лучше, чем большую часть жизни сидеть без работы. Или у вас это считается отдыхом? – рассмеялась она. Я смеялся вместе с ней – пока она опять не включила полицейскую. – Та девушка на парковке говорила так, будто вы потеряли работу.

– Творческие разногласия с режиссером, – ответил я, стараясь сохранять спокойствие. Напряжение в плечах передалось на руки, державшие руль, так что я вильнул по разделительной полосе.

– Но у вас же с собой сценарии, вы сами сказали. – Хелен покосилась на папки за сиденьем.

– Да, забрал из своего шкафчика, прежде чем уйти, – объяснил я и крутнул руль, чтобы не врезаться в автобус.

– Но вы шли не из театра, когда я в первый раз вас увидела, – напомнила она. Я почувствовал, как под волосами выступают капельки пота.

– Нет. Делал покупки, – выкрутился я.

– И где они?

– Кто?

– Ваши покупки?

– В багажнике.

Она обратила на меня взгляд лучистых глаз.

– Вы вышли из театра со сценариями?

– Да.

– Прошли мимо машины на проспект, где все магазины?

– Именно.

–Но не подумали оставить ваши сценарии… в багажнике? Понесли по магазинам с собой?

– Ужасно глупо, да?

На дороге было темно – мы как раз проезжали стадион «Грейхаунд», – но огни Сандерленда уже виднелись впереди. Я дождаться не мог, когда мы приедем.

– Давайте-ка по порядку, – начала она, а я про себя стал читать «Отче наш». – Вы пошли по магазинам со сценариями в сумке. А когда возвращались к машине, встретили меня, но покупок при вас не было?

– Я их съел, – выпалил я. – Я купил сэндвич. Не хотелось вечером готовить, вот и схватил, что попалось под руку.

– Разумно, – кивнула она, по-прежнему улыбаясь. Однако я больше ее улыбке не доверял. – Правда, детектив полиции задал бы вопрос: почему вы свернули на боковую улицу, а не прошли прямо по проспекту?

– Хорошо, что вы не детектив… в смысле, для меня хорошо, – поправился я и тоже ей улыбнулся, после чего резко выкрутил руль, возвращая машину на полосу, поскольку едва не выскочил на встречку.

– И если я загляну в вашу сумку, то найду там сценарии?

Я замялся. Пауза была короткой – Пинтер меня бы не одобрил, – но от констебля не ускользнула.

– Да, – ответил я.

Она кивнула; мы уже ехали по мосту через Уир.

– В понедельник ночью с этого моста спрыгнул человек, – сказал я. – Я с ним был шапочно знаком.

Она наживку не заглотила.

– Тауэр-роуд, дом семьдесят три, – сказала моя попутчица. – Напротив автомастерской.

Я свернул на Тауэр-роуд. Затормозил у входа. Пора было пускать в ход свои чары.

– Вы самая привлекательная девушка-констебль из всех, что я встречал.

– И многих вы встречали?

– Нет… нет-нет. Ну, одну или двух. Но так интересно было поговорить с кем-то, кто знает про Кристофера Марло… Может, как-нибудь выпьем и продолжим разговор? Когда у вас выходной?

Она сделала скорбное лицо.

– Ох, Тони-Тоби, я бы с удовольствием, но тогда мой жених наверняка вас убьет.

Она потянулась к дверной ручке, но ее там не было – просто ремешок, за который надо было потянуть, чтобы замок сработал. Я наклонился ей помочь. Дверь распахнулась. Холодный воздух остудил мой мозг. Надо было доставить папки Клэр в «Розочку». В тот момент я еще надеялся, что мой просчет, спровоцированный приливом адреналина – предложение подбросить полицейскую до дома, – сойдет мне с рук. Но Хелен вдруг развернулась ко мне и сказала:

– Будем надеяться, придя на работу завтра утром, я не найду рапорта о сценариях, похищенных из театра, или еще о чем-либо похищенном поблизости оттуда.

Я почувствовал себя «Титаником». Краса, что в путь суда подвигла[11], только что утопила одно.

У меня было время до завтрашнего утра, чтобы придумать ответ. Притом убедительный. Говорят, путь в тысячу миль начинается с первого шага. Мудро, хоть и неверно. Путь в тысячу миль начинается с утоляющей печали кружки пива в уютном пабе.

Я отправился в «Розочку».

Среда, 10 января 1973, вечер

Заступать на дежурство мне надо было только в десять вечера, но я чувствовала себя достаточно отдохнувшей и была готова продолжить свое расследование. Я думала, что Хелен вернется, как обычно, около девяти – в соответствии с расписанием электричек из Ньюкасла. Прошлым вечером, во вторник, я дала ей отдохнуть после тяжелого дня на дежурстве и собиралась так же поступить в среду. Зато в субботу у нас обеих выходной, так что будет достаточно времени поделиться историями, накопившимися за неделю. Я горела желанием поведать ей о своих изысканиях. О том, каким образом раскрою дело о смерти Дельмонта.

Должна признаться, Хелен была куда умнее меня. Мы с ней были как камень и вода в полицейской форме: я хваталась за каждую зацепку и неутомимо ее раскручивала. Хелен же полагалась на интуицию, видела подозреваемых там, где другие не замечали, но, упершись в стену, отступала и пробовала другой путь. Я же пробивала стену лбом. И была настроена преследовать мистера Брауна до тех пор, пока не соберу достаточно улик для приговора.

Я собиралась выложить перед Хелен все доказательства, какие у меня есть, и позволить ей разнести их в пух и прах. Я, конечно, разозлюсь, вероятно, накричу на нее и стану обзывать, используя лексику, от которой моего отца хватил бы удар. Так и вижу его лежащим лицом в тарелке с «Ангельским пудингом» со вкусом карамели.

Хелен – терпеливая, милая Хелен – подождет, пока я успокоюсь, и укажет на трещины в картине маслом, которую я нарисовала. Подскажет, что делать, чтобы заполнить эти трещины, и поможет мне превратить картину в нечто способное произвести впечатление даже на наш подслеповатый Департамент уголовного розыска. Я уже слышала ее спокойный голос, говорящий: «Считаешь, мистер Браун чинит свои машины в гараже через дорогу? На том лишь основании, что там его старый „Остин“? Он и правда может входить и выходить из гаража Джорди незамеченным?» Я должна была проверить свою теорию с железнодорожной веткой позади гаража в качестве пути отступления, прежде чем выходить на дежурство в десять вечера. Я отправилась в восемь часов, понятия не имея, что Хелен уже мчится ко мне на «MG» Тони Дэвиса. Если бы только я подождала! Если бы только…

Я постояла на крыльце дома 73 по Тауэр-роуд, глядя через дорогу на гараж Джорди Стюарта. В мастерской горел свет, то есть кто-то там работал, но во дворе было тихо, и собаки спали. Я попробовала думать как Браун. Я в мастерской и собираюсь уйти не через Тауэр-роуд, а по железнодорожным путям. Куда я направлюсь – направо, то есть на север и в сторону центра города с вокзалом, или налево, то есть на юг и за город? Куда мне нужно? Туда, где я живу в Сандерленде. А где? Этого я не знала. Хелен сказала бы, что моя теория рассыпалась при первом же столкновении с реальностью.

Нет, Хелен, погоди. Дай мне подумать. Я без машины – гараж заперт, и у меня нет ключей. Поэтому по железной дороге мне надо добраться до остановки ночного автобуса или стоянки такси. То есть в центр города.

«Великолепно, Ватсон»,– услышала я голос Хелен. Я не смогу войти в гараж через ворота, потому что собаки меня выдадут. Я пройду обратным путем. Найду какое-нибудь место между Тауэр-роуд и центром города, где смогу спуститься на рельсы и пройти назад до гаража Джорди. Не буду перелезать через забор, когда доберусь. Скорее всего, я порву чулки и испачкаю форму, потому что уже одета для дежурства, начинающегося в десять часов. Мне достаточно просто доказать, что это можно сделать – в темноте.

Тауэр-роуд шла параллельно железнодорожной ветке, и я двинулась на север, к центру города, выискивая подходящее место, чтобы спуститься на пути. Возле парка находился мостик, пересекавший ветку; в заборе там зияла дыра. Спуск был не очень крутой. Скользкий, но преодолимый. В участке я смогу вытереть грязь с туфель.

Идти по путям оказалось легко. Они не освещались, но света и так было достаточно: из задних окон домов и уличных фонарей на дороге. Приближающийся поезд загудел издалека, дав мне достаточно времени сойти с рельсов и нырнуть в кусты, где я подождала, пока он с грохотом промчится мимо в удушающем облаке дизельных дымов. Минуту спустя все снова стихло: я слышала, как в живой изгороди копошатся мыши.

С железнодорожных путей трудно было сказать, мимо каких домов на Тауэр-роуд я проходила. Трижды я поднималась по склону проверить, прежде чем оказалась позади гаража Джорди Стюарта.

Я была довольна собой. Представим, Хелен спросит: «Возможно ли выбраться из гаража Джорди Стюарта так, чтобы не было видно из наших окон?» Мой ответ будет: «Да». Однако я недооценила сложность маршрута. Мои туфли были в грязи, и, хоть я соблюдала осторожность, чулки все-таки порвались, зацепившись за колючки в кустах. Время близилось к девяти. Мне надо было вернуться домой и переодеться. Из-за забора через двор гаража я видела свою квартиру в каких-то пятидесяти-шестидесяти шагах. Но если перелезть через забор, собаки залают и мне придется объяснять, с какой стати я нарушаю границы частной собственности. Уверена, вы считаете, что полицейские могут проникать куда угодно, если это необходимо для расследования преступления. Но я не расследовала преступление, потому что официально никакого преступления не было. Я проверяла версию. А пресса уже заключила, что смерть Эдварда Дельмонта – самоубийство.

Мне предстояло возвращаться по железнодорожной ветке, карабкаться на склон возле мостика и топать назад на Тауэр-роуд, 73. Я собиралась сменить чулки, вероятно, вымыться, почистить мокрые грязные туфли, после чего бежать в участок, чтобы успеть к началу смены в десять часов.

– Чертовы псины, – пробормотала я, и тут заржала лошадь. – И лошади, – добавила я кровожадно. Я вообще не люблю собак. И знаю, что у Джорди они – настоящие зверюги, помесь волка с медведем гризли.

Я уже готовилась совершить обратный марш-бросок, когда произошло событие, поставившее все с ног на голову. Я услышала сирены; одновременно верхушки домов на Тауэр-роуд озарились синим светом мигалок.

Естественно, зрелище не было слишком необычным. Такое регулярно случается в любом городе. Сначала я не удивилась. Но осталась стоять за забором позади гаража Джорди. Не могу сказать, что меня посетило прозрение, потому что в таком случае я сбежала бы назад на рельсы, легла поперек и подождала, пока меня порвет в клочья следующий поезд – как эти синие огоньки готовились вот-вот порвать в клочья всю мою жизнь.

Безвозвратно.

Среда, 10 января 1973, вечер

Я планировал с наступлением темноты вернуться в гараж Джорди, где уже меня должна была ждать моя машина, и забраться в квартиру к женщине-полицейской. Когда она вернется в шесть утра четверга, я устраню ее и уеду, пока на дорогах тихо и нет свидетелей.

Но меня кое-что смущало в новой зеленой «Кортине». Джимми Кроули испытал ее, и я не сомневался, что он отлично поработал с мотором. Но это не то же самое, что проехаться на машине лично.

Солнце рано зашло за облака, и небо стало темным, как мокрый сланец. Я не собирался красться к гаражу по железнодорожным путям. Решил положиться на удачу: женщине-полицейской нечего делать на Тауэр-роуд в такое время дня. Понимаю, это говорит о непостоянстве моего характера. Я профессионал и не склонен рисковать. Но я счел такой риск незначительным. В конце концов, к утру она все равно будет мертва. Если она меня и увидит, я просто сдвину время ее устранения на пораньше.

В гараже я оказался около пяти вечера; Джорди с Джимми заканчивали с «Кортиной», прикручивая к ней номера с «Остина 35».

– Почти готова для вас, мистер Браун, – подобострастно сказал Джорди, – сможете забрать минут через пять, и мы закроем гараж.

– Сначала я хочу на ней прокатиться, – сказал я.

Джорди оскорбленно на меня уставился:

– Двигатель работает гладко, как часы. Все неполадки с карданом мы устранили.

– Машина должна не только хорошо разгоняться, но и тормозить, – напомнил я ему. – Джимми, что с тормозами?

– Дисковые на всех четырех колесах, и я поставил новые колодки. Они и автобус затормозят, – заверил меня он.

Я протянул руку и сделал нечто для себя необычное. Дотронулся до него. Положив руку ему на плечо, я сказал:

– Знаю, Джимми, и я уверен, что ты справился первоклассно. Но машина такое дело – надо попробовать самому, согласен?

Не отрывая глаз от моего ремня, Джимми потряс головой.

– Понимаю, о чем вы, – пробормотал он.

Ключи были в зажигании, и двигатель сразу же завелся. Первая передача включилась мягко, я выехал из ворот на Тауэр-роуд и повернул на юг. Мощность была исключительная, но ощущения от руля показались мне странноватыми. Я доехал до шоссе А19 и прибавил газу. На скорости 100 км в час руль начал вибрировать. На 110 от него уже тряслась вся машина. Мне предстояло три часа быстрой езды, и это было некомфортно, даже небезопасно. Я повернул назад.

– Все в порядке, мистер Браун? – спросил Джорди. Его актерский талант заслужил бы «Оскар», реши он обратить свои таланты на роль Урии Хипа в «Дэвиде Копперфильде». Конечно, он хотел, чтобы ему заплатили. И знал, что не вытянет из меня ни пенни, если я не буду полностью удовлетворен.

Я объяснил проблему и увидел, как Джимми Кроули поморщился.

– Простите, сэр. Я ее разгонял только до восьмидесяти. Думал, вам срочно, поэтому на шоссе выезжать не стал. Наверное, потребуется балансировка колес. Успею минут за двадцать.

Он опустился на колено перед передним колесом и покачал его.

– Ох ты… – выдохнул он. – Наконечники рулевых тяг придется менять.

Джорди немедленно перевоплотился из Урии Хипа в Эдварда Мердстона – та же книга, но другой персонаж. Его лицо побагровело от гнева, он схватил порванный приводной ремень и стал хлестать им Джимми по спине с криками:

– Ты, бестолковый, безрукий идиот! Я тебе плачу не за то, чтобы делал работу наполовину! Немедленно замени эти наконечники, чтоб тебя!

Я схватил Джорди за запястье, мешая ему вершить казнь над человеком, все еще стоящим на коленях. Джимми прикрывал голову руками в машинном масле.

– Это не поможет ему скорее закончить, Джорди.

С гримасой отвращения он бросил порванный ремень на землю.

– Уж простите его, мистер Браун. Он лучший, кого тут можно найти. У нас не привыкли платить за ремонт. – Урия Хип снова вынырнул на поверхность.

– Мы сможем заказать наконечники в такое время? – поинтересовался я.

Джимми вскочил на ноги.

– Позвольте, я кое-куда позвоню, мистер Браун, сэр, – сказал он.

Джимми прошел за стеклянную перегородку, и я услышал, как он торопливо совещается о чем-то. Минуту спустя он вернулся:

– Мой приятель, Мелкий Фредди, подождет и не будет закрывать свой магазин, если я прямо сейчас подъеду на Дандес-лейн, – сообщил он.

– Тогда чего ты ждешь? – воскликнул Джорди.

– Он требует наличные, – пробормотал Джимми.

– Так заплати ему наличными! – рявкнул Джорди Мердстон. – Это же твой недосмотр!

– У меня таких денег нет, – вздохнул механик.

Я вытащил кошелек и протянул Джимми две пятифунтовых купюры.

– Достаточно?

Впервые на моей памяти Джимми посмотрел мне в глаза с выражением благодарной собаки, когда перестаешь ее бить… не то чтобы я когда-нибудь бил собаку – ну, вы понимаете. Я не применяю насилия к беззащитным зверюшкам.

Джимми запрыгнул в «Кортину» и умчался. Джорди предложил мне чаю или кофе из своего негигиеничного чайника, я отказался. Мы принялись подсчитывать, сколько я ему должен за машину и ее усовершенствование.

– Тачка – высший класс за такие деньги, – выдохнул Джорди Хип.

– Нет, Джорди, ты заплатил за нее гроши, потому что ее угнали в Ирландии и переправили сюда.

– Угнали? Угнали?! Откуда вам это знать?

– Модификации я оплачу полностью, но дам только полцены от той, что ты назначил за машину.

Он шумно втянул носом воздух, подавляя ярость.

– А для чего вы собираетесь ее использовать, мистер Браун? Вы меня назвали вором, а ваш-то бизнес – он законный?

Я поверить не мог, что этот червь в овечьей шкуре осмеливается мне грозить.

– У меня заказ. Я его выполняю. Мне платят деньги. Я не пристаю к заказчикам с расспросами. Не спрашиваю, зачем им надо, чтобы я выполнил заказ. Не спрашиваю, насколько он законный. Я ясно выразился?

Тон у меня был угрожающим. Но чтобы дополнительно сокрушить его оборону, я прибавил:

– Подозреваю, некоторые из моих друзей действуют за рамками закона. Подозреваю, один из них устраивает пожары – в разных постройках – с целью получения страховой премии. У вас есть страховка, мистер Стюарт? На этот гараж или на дом, что стоит через дорогу? Нет? Тогда вам остается лишь надеяться, что никто не вызовет моего друга к вам со спичками и канистрой бензина.

Он глуповато кивнул. Я удивил его, выплатив полную цену за «Кортину». В конце концов, я не хотел, чтобы кто-то имеющий даже отдаленное представление о моем бизнесе затаил ко мне недобрые чувства. Всегда лучше расставаться друзьями.

Джимми вернулся с новенькими наконечниками, но теперь ему предстояла многотрудная задача демонтировать старые, а часики тикали. Тикали так давно, что нарушали мои планы на вечер. Особенно план устранить женщину-констебля, жившую через дорогу, на следующее утро, прежде чем укатить на мою базу в Мидлендс. Я встал у ворот и поглядел на дом 73, где мне предстояло нанести следующий удар. У тротуара затормозила маленькая красная спортивная машина, из нее вылезла девушка в полицейской форме и помахала водителю на прощание. Это могла быть моя констебль или другая, очень на нее похожая. Правда, моей было еще рано выходить из дома – ее дежурство начиналось в десять часов.

Естественно, водителем оказался молодой мужчина из воскресного поезда. Тот, которого я тоже подумывал устранить, чтобы обеспечить себе безопасность. На углу с Пил-стрит была полицейская будка – оттуда вдруг появился полицейский. Что-то многовато полиции. Я решил, будет правильней вернуться в гараж и посмотреть, не могу ли я чем-нибудь помочь с «Кортиной».

Джорди Стюарт отступил в сторону, пропуская меня внутрь.

– К девяти будет готово, мистер Браун. Уж простите за задержку. Джимми старается изо всех сил. Хороший парень этот Джимми. Лучший в своем деле.

Я удержался от упоминания о том, что совсем недавно он говорил ровно противоположное.

– А мне надо отъехать, повидаться с коллегой, – извинился Джорди, прежде чем удалиться из гаража.

Я походил рядом с Джимми, лежавшим под «Кортиной» с поднятым капотом.

– Интересно, этот его коллега имеет отношение к контрабанде сигарет?

– Не знаю, – торопливо ответил Джимми. – Я просто машины чиню.

– И правильно, – согласился я. – Очень недальновидно держать здесь столько пустых сигаретных коробок. В пятидесяти шагах от этого места сейчас находятся как минимум двое полицейских. Достаточно одному зайти и начать задавать вопросы, и бизнес твоего босса развалится, как карточный домик.

– Я ничего не знаю, – повторил Джимми, – я просто…

– …машины чинишь, да-да. Будет жаль, если окажется, что ты участвовал в аферах Джорди с контрабандой. Тюрьма, думается, мало похожа на детский летний лагерь.

– А я слыхал, как раз очень даже похожа, – заметил Джимми. Впервые услышав от него шутку, я потеплел к Джимми еще больше. Вообще я не склонен ни к кому теплеть, но профессионализм меня восхищает.

– Как там дела? – поинтересовался я.

– Еще десять минут, – пообещал он. Слову Джимми можно было верить.

Я еще разок пробежался по своему плану. Забираю «Кортину» и паркую ее на задней улочке, поблизости от квартиры констебля. Когда она около десяти уходит – проникаю к ней и прячусь у нее в комнате.

Стоп. Женщина-полицейская, приехавшая на спортивной машине Тони Дэвиса. Если она не моя мишень, то в квартире находится второй констебль. Надо быть предельно внимательным и осторожным. Но все-таки риск допустимый. Не слишком большой.

Оказалось, все мои расчеты не имели значения. «Кортину» спустили с рампы – я мог уезжать, поскольку номера на ней уже стояли. Но единственное, что можно предсказать, – что-нибудь непредсказуемое обязательно случится.

Бледная тоненькая девушка в ночной сорочке и розовом халатике вбежала в гараж. Всхлипывая, закричала:

– Это был несчастный случай! Она упала с лестницы. У вас есть телефон? Надо вызвать «скорую помощь». Полицию. Пожалуйста! Где телефон?

Джимми проводил ее в офис, откуда до меня донеслись слезные мольбы в телефонную трубку. Девушка говорила, что пострадавшая – офицер полиции, просила прислать полицейский экипаж и «скорую». Мое надежное убежище превратилось в клетку.

Джорди Стюарт проскользнул обратно в гараж и быстрым настойчивым шепотом обратился к Джимми Кроули.

Я стараюсь смотреть на жизнь позитивно и потому решил, что упавшая полицейская может быть мертва. И если это моя, несчастный случай спасает меня от рисков, связанных с ее устранением. Неплохой бонус с учетом того, что за это убийство мне не платят.

Понимаю, что проявил самонадеянность, но события развивались не по плану, а когда такое происходит, я склонен раздражаться. Мало того, дальше все только осложнилось. И мое раздражение еще возросло.

Буквально за пять минут наши доблестные спасательные службы явились на место с мигалками и сиренами.

Среда, 10 января 1973, 20:35

Высадив Хелен возле ее квартиры на Тауэр-роуд, я понял, что срочно нуждаюсь в выпивке. Я весь трясся. Как только констебль Хелен выйдет на работу утром четверга, ей станет известно о краже из офиса «Альфатайна». Она достаточно знает обо мне, моих передвижениях и моей машине, чтобы арестовать меня до конца дня.

Надо было как-то с ней разобраться. Заставить замолчать. Навсегда.

Я мчался в «Розочку» на всех парах, в панике не снимая ногу с педали газа. Мне вспомнились дыхательные упражнения, которым нас учили в театральном колледже, и я попытался их сделать, чтобы успокоить пульс… Без особого успеха. Тем не менее мне удалось с заносом припарковать «MG» перед пабом, не врезавшись в стену.

Я забрал свою сумку с заднего сиденья и прижал к груди, словно теплое одеяло. Пересек парковку и узнал мускулистого парня, заходившего передо мной: тот самый обаяшка без переднего зуба, что сделал предложение Дженни. Он инстинктивно придержал для меня дверь, потом увидел, кто я, и отпустил – прямо мне в лицо. Говорю же, обаяшка.

Я был уверен, что пинта-другая меня успокоит. Войдя в двери, в клубах сигаретного дыма и ароматах дешевых духов я заметил Клэр. Она сидела за столом – вид у нее был подозрительный – и читала газету. Тут я сообразил, что ей и надо выглядеть подозрительно, чтобы люди запомнили, где она была во время ограбления. За десяток миль, в пабе в Сандерленде.

Здорово было бы иметь алиби, с горечью подумал я. При моем приближении Клэр задрала одну бровь и жестом пригласила садиться с ней рядом. Я протянул ей сумку, а сам развернулся обратно к бару.

– Куда это ты? – поинтересовалась Клэр.

– Мне надо выпить, – ответил я.

– Ну, спасибо, что спросил, не взять ли и мне чего-нибудь, – хмыкнула она.

– Бренди с пивом?

Она похлопала по торбе:

– Если там то, что я думаю, стоит заказать шампанское, Тони. По бутылке каждому. Самого дорогого.

– Лично мне сойдет и пинта лагера, – ответил я и продолжил движение к стойке заказать напитки. Кажется, их наливали целую вечность; я всосал по меньшей мере половину кружки, пока нес пиво до стола.

Клэр поставила сумку на пол и принялась просматривать папки с лицом ребенка, забравшегося в мешок Санта-Клауса с подарками.

– Это то, чего ты хотела? – спросил я.

Глаза Клэр сверкали.

– Надо будет проверить с нашим главным программистом. Он остановился в отеле в центре города. Но на мой взгляд, то самое.

– А деньги?

– Гонорар зависит от документов, которые ты притащил. Если они те, что нам нужны, то стоят целое состояние. Возможно, ты даже получишь бонус, – сказала она, холодная и неумолимая, как часы на городской ратуше.

– Дело в том, что грабеж, возможно, не сойдет мне с рук.

– В каком это смысле? – Клэр мгновенно посерьезнела.

– Полицейская видела меня у офиса «Альфатайна», – признался я.

– Она о чем-нибудь спрашивала?

– Я представился фальшивым именем, – ответил я, чуть греша против истины.

– То есть она не сможет тебя отследить?

– Не уверен… Я… хм… предложил подвезти ее до Сандерленда и высадил у ее дома.

Клэр вытаращила на меня глаза.

– Ты, конечно, парень недалекий, но не настолько же, – произнесла она глухим голосом. – Скажи, что это была шутка.

Я чувствовал себя как школьник перед учителем, который собирается выпороть его за то, что в столовой он уронил поднос с обедом.

– У меня идея.

–Такая же идиотская, как предложение подвезти полицейскую до дома, когда у тебя в машине улики? Такого рода идея? Потому что если да, я не хочу ее слышать.

– Я могу заткнуть рот Хелен – так зовут полицейскую, – но мне нужны деньги.

– Мы тебе платим.

– Мне надо гораздо больше, – настаивал я.

–Хочешь взять с нас плату за заметание твоих следов? – прошипела Клэр.

–Моих? Я бы их не оставил, если бы не ты, – воспротивился я.

– Неправда! Ты напал на меня, и в качестве вознаграждения за кражу я пойду в полицию и отзову обвинение, так что ты не попадешь в тюрьму, не забыл? – Не дожидаясь моего ответа, Клэр продолжила: – Тысяча фунтов, которую мы тебе платим, – это бонус, ты, мелкий жадный крысеныш!

– Я всего лишь говорю, что в наших общих интересах, чтобы вы заплатили мне, а я заткнул Хелен рот. Завтра «Альфатайн» заявит о краже. Хелен сложит два и два, меня арестуют. Когда меня спросят, зачем я залез в офис, откуда взял ключ и узнал код, что мне отвечать? Если я скажу правду, вы станете главными подозреваемыми. Ваша шпионка в «Альфатайне» – уборщица – подтвердит мои слова. Знаю, ты была сегодня здесь и у тебя есть алиби. Но оно полетит к чертям, если мы с уборщицей ткнем в тебя пальцем.

На секунду она задумалась.

– То есть это шантаж?

– Не-е-е-ет, – простонал я. – Я просто прошу пять тысяч фунтов, чтобы решить проблему.

– Сколько?!

– Пять тысяч. Ты сама сказала, твоя компания заработает миллионы. Если, конечно, вас не обвинят в промышленном шпионаже. Пять тысяч – сущая ерунда. Я разберусь с Хелен и спрячусь в Лондоне на какое-то время, пока шум не утихнет.

В моем предложении была логика. Клэр, хоть и кипела от гнева, заставила себя сохранять спокойствие.

– Как ты поступишь с этой женщиной?

– Тебе не обязательно знать, – ответил я. – Просто помни – мне известно, где она живет.

Рот Клэр скривился.

– И что? Ты профессиональный киллер, как тот парень, которого мы встретили в поезде?

– Передай мне сегодня же пять тысяч долларов, и завтра она не заявит о своих подозрениях. Принеси их ко мне домой. Я буду тебя ждать. Только не тяни. Мне надо перехватить Хелен до того, как она поедет на службу завтра утром.

Клэр собрала документы и зажала под мышкой.

– Банки закрыты. Моему начальству надо проверить, что ты принес, чтобы дать разрешение на выплату. Я не смогу раздобыть для тебя деньги раньше завтрашнего вечера. Придется разбираться с Хелен самому – обещай заплатить ей или придумай что-нибудь еще. Пусть только молчит. – Она встала и, прежде чем уйти, тихо добавила: – Я посмотрю, что можно сделать. Буду ждать тебя здесь завтра вечером, в восемь.

– С деньгами? – спросил я.

Она одарила меня очаровательной улыбкой.

– Естественно, ты получишь свои тридцать сребреников.

Она не рассчитывала, что я подвезу ее домой, поэтому я предположил, что Клэр приехала на папочкиной машине. По какой-то причине мне вспомнилась фраза из упражнений на гласные: «Па-а-апа во-о-о-одит Я-гу-ар, он бога-а-атый а-антиква-ар». Я подумал, что меня могут поса-а-адить в тюрьму, медленно допил свой лагер и отказался от предложения Мелкого Фредди взять еще по одному.

– Я закрыл магазин попозже – попросил один знакомый, которому понадобилась деталь для «Кортины», – объяснил Фредди. – Получил хорошие чаевые. Я угощаю.

– Мне надо кое с чем разобраться, приятель. В следующий раз, – пообещал я.

Этим «кое-чем» была Хелен.

Среда, 10 января 1973, 21:00

Работать в ночные смены – испытание для организма, и всю неделю я была близка к срыву. После марш-броска по железнодорожным путям все мое тело болело. Но когда я стояла перед изгородью за гаражом Джорди Стюарта, глядя на «скорые» и полицейские машины, усталость как рукой сняло. С расстояния в пятьдесят шагов я видела только открытую дверь дома 73 – нашу дверь. Значит, инцидент произошел там. Моей первой мыслью была Памела. Хрупкая беззащитная Памела. Это не могла быть Хелен, потому что поезд из Ньюкасла приходил в Сандерленд только в девять, а идти надо было еще двадцать минут.

Это не может быть Хелен,– твердила я себе. А потом: Боже, молю, пусть это будет не Хелен. Я перелезла через изгородь так резво, что разошелся разрез на юбке. Побежала по двору: лужам ледяной воды, машинного масла и прочих отвратительных жидкостей, о которых и думать не хочется. В вольере рычали собаки, встревоженные суетой на дороге; учуяв меня, они взвыли и стали бросаться на сетку. Я очень надеялась, что она выдержит. Еще десять шагов, и я миновала открытые ворота гаража, боковым зрением заметив зеленую «Кортину». К капоту бессильно прислонялась девушка; механик Джорди обнимал ее за плечи, пытаясь успокоить. Я затормозила, но все равно врезалась в своего домохозяина, по-прежнему в куртке с мехом, выходившего из гаража.

– Эй, красавица, что происходит? – воскликнул он, взял меня за плечи и придержал, удивленный моим встрепанным видом и грязной одеждой.

– Не знаю, – выдохнула я. – Я только что пришла.

– В смысле? С задворок моего гаража?

Я высвободилась, ничего не отвечая. Я могла думать лишь о том, что если я во дворе, а Памела в гараже, то единственным человеком в квартире может быть Хелен. Должна быть она. Тем не менее сквозь подступающие слезы я взмолилась снова:

– Господи, умоляю, пусть только не Хелен!

Джорди пожал плечами.

– Говорят, с кем-то произошел несчастный случай.

Я уже готова была его оттолкнуть, чтобы узнать больше, когда услышала, как меня зовут:

– Алин?

Памела, все еще зажатая между зеленой «Кортиной» и Джимми, уставилась на меня умоляющим взором. Я поспешила к ней и приняла из рук механика. Памела тряслась всем телом, и трудно было разобрать, что она говорит. Подавляя собственную панику, я велела ей дышать.

–Это Хелен?– спросила я. Да, да, мне надо было спросить Памелу, в порядке ли она, но я думала только про Хелен.

– Она упала. С лестницы, – пробормотала Памела. – Я нашла ее и позвонила в «скорую». Кажется, с ней… – Внезапно она замолчала, будто от страха. – С ней плохо.

– Насколько?

– Очень.

Фельдшеры «скорой» и доктор в белом халате кого-то осматривали в холле. Я пока что ничем не могла помочь, поэтому попыталась определиться, что мне делать: слегка тревожиться или приходить в отчаяние.

– Глубокий вдох. Выдох. Не торопись. Расскажи все с самого начала.

Памела немного взяла себя в руки; от дрожи остался лишь озноб от холодного ветра. Надо было отвести ее в тепло, дать горячего чаю и одеяло. Но это означало пройти через холл – а я пока не была к этому готова.

– Я услышала, как подъехала машина, и выглянула в окно.

– Во сколько?

– В половине девятого. Из машины вылезла Хелен, – сказала Памела.

– Теперь понятно, почему она раньше вернулась домой. Ее подвезли.

Памела кивнула.

– Я так и подумала.

– Это была полицейская машина?

– Нет, маленькая спортивная, с мягкой крышей.

– А цвет?

– Сложно сказать под оранжевыми фонарями… но, кажется, красная.

– Понятно, – сказала я. – Догадываюсь, чья она.

– Ее убийцы? – ахнула Памела и снова затряслась.

– Убийцы? Разве она не сама упала?

– Конечно, я точно не знаю. Извини. Но…

– Ничего страшного, Памела. Не торопись. Рассказывай спокойно.

Она сглотнула и продолжила:

– Машина отъехала. Я услышала, как Хелен входит к себе. Потом, спустя какое-то время, внизу открылась входная дверь.

– Сколько точно времени прошло?

– Может, минут пять.

– Значит, в восемь тридцать пять?

Она кивнула.

– Я услышала шаги по ступенькам. Тяжелые шаги. Наверное, Хелен их услышала тоже, потому что она вышла из своей комнаты и сказала что-то… сердитое. Вроде как спрашивала, что он тут делает.

– Но ты не уверена?

– У меня дверь была закрыта. Я подошла к ней и приоткрыла, хотела посмотреть.

– Так ты видела того человека? – спросила я.

Она покачала головой.

– Нет. Лампочки же еще не заменили. В холле было темно. Я подумала, что надо выйти и поддержать ее.

– Очень храбро с твоей стороны, – сказала я и растерла Памеле плечи, чтобы подбодрить.

– У меня на двери была цепочка… я волновалась и никак не могла ее снять. Наверное, секунд десять ушло, чтобы наконец ее открыть. Тут я услышала, как Хелен вскрикнула, а потом раздался ужасный грохот – она упала с лестницы. И больше не кричала.

– Но ты еще что-нибудь видела?

– Я подбежала к краю площадки и увидела темную фигуру – мужскую, это точно. Он секунду постоял внизу. И распахнул дверь. С улицы упал луч света. Я увидела… – Она поискала слово, не нашла и дотронулась до погонов на моей форме.

– Серебряные полицейские нашивки?

Памела кивнула.

– Значит, ты увидела нашивки в свете луча и поняла, что это она.

Внезапно во мне включился детектив, и я не дала ей закончить фразу, что впоследствии дорого мне обошлось.

– Что можешь рассказать про того человека?

– Мощный. Здоровенный. – Памела повернула ко мне лицо, перепачканное машинным маслом там, где она прижималась к комбинезону Джимми Кроули, и со следами слез, текших из покрасневших глаз.

– Ох, Алин, мне так жаль! Я знаю…

– Тихо. Да. Я знаю, что ты знаешь, – сказала я.

Памела понимала, насколько Хелен была для меня важна.

Я вспомнила, как впервые увидела Хелен. Мы были на испытательном сроке в полиции и приехали в тренировочный лагерь графства Дарем, чтобы стать полноценными офицерами. Курс продолжался шесть недель, и в команде из двадцати двух человек было всего четыре женщины… и шестнадцать сексистов и мучителей, почему-то именуемых «мужчинами».

Естественно, мы, девушки, держались вместе – все-таки это был конец 1960-х. Между Хелен и мной возникла особая связь; у меня никогда не было такой хорошей подруги – ни до, ни после.

В последнюю неделю двух других девушек вызвали в их участки из-за нехватки персонала для выполнения «женских» обязанностей. Их выпустили досрочно, и они уехали – со слезами и обещаниями поддерживать связь.

Так мы с Хелен остались там вдвоем; в конце мы просто не смогли расстаться и решили найти квартиру, в которой сможем жить вместе. Мы служили в разных, но территориально близких округах – Хелен в Ньюкасле, а я в Сандерленде, – но это не было проблемой. Убогий таунхаус Джорди Стюарта был первым, где для нас обеих нашлись комнаты. Это было немногим лучше, чем спать в коробке под мостом, но мы не возражали.

Наши амбиции заметно различались. Я мечтала о повышении, чтобы доказать шовинистам-полисменам, что мы лучше них. Хелен же хотела получить ученую степень по криминологии. У нее были для этого и ум, и желание. Мы всегда поддерживали друг друга. Без нее я сдалась бы при столкновении с первым же Джеком Грейториксом, каких немало повидала среди патрульных.

Хоть мы с Хелен были едва ли не ближе, чем сестры, я внезапно осознала, что Памела все-таки тоже ее потеряла. Памела… да, на небесах должно быть специальное место для таких, как Памела. Я крепко обняла ее и отругала себя за эгоизм – нельзя и дальше держать бедняжку на холоде. Из того же эгоизма мне хотелось как можно скорее узнать, кто напал на мою бедную Хелен. Узнать и предать этого человека правосудию. Так или иначе, но он заплатит.

Я мягко повела Памелу через дорогу. Коротко поблагодарила Джимми; Джорди даже не заметил нашего ухода – так разволновался. Сейчас его секрет находился под угрозой вблизи синих мигалок и скопления людей в полицейской форме, толпившихся у самых ворот.

Четверг, 11 января 1973, утро

Спал я плохо. Не хотел знать, как Алин и Браун собираются избавиться от Грейторикса. Но в то же время мне было любопытно. Я прокручивал у себя в голове разные сценарии. Надо, чтобы мы с Алин остались вне подозрений. Зная Брауна, я предположил, что он попробует подстроить несчастный случай.

После бессонной ночи я наконец-то задремал и проснулся спустя пару часов, чувствуя себя трупом. Потом решил, что с учетом обстоятельств метафора так себе, и уселся поработать над моей книжкой, чем и занимался до самого обеда. Пошел перекусить в кафе на углу – тамошний сэндвич оказался таким же вкусным и полезным, как коричневая бумага, в которую он был упакован.

Жуя, я листал газету, оставленную кем-то на столике. О краже из офиса «Альфатайна» в Ньюкасле в газете не было ни слова. Всю первую полосу занимала статья о подозрительной смерти полицейской на Тауэр-роуд. На развороте были еще материалы и фотографии с места преступления. А также сообщение о том, что тридцатипятилетнего мужчину арестовали поблизости от дома, но отпустили под залог. Похоже, Алин и Браун – мои подельники – были правы. Обвинение против него выглядело шатким. Больше никаких подозреваемых не упоминалось. На одной фотографии присутствовал Джек Грейторикс: маячил за спинами людей из уголовного розыска. Почему-то над ним не было неоновой стрелки с надписью «ВИНОВЕН».

Около десятка коллег и родных Хелен дали свои комментарии. Читать их было печально – особенно от родных. Поскольку я коротко познакомился с ней, я понимал, что эти душераздирающие воспоминания – не пустые дифирамбы в адрес покойной. Лишь в одной статье, редакторской, упоминалось о том, что это вторая трагедия в городе за четыре дня. Но связи между двумя смертями не проводилось. Лишь три человека могли об этом знать. Помимо напоминания о субботнем матче Кубка в газете больше не было ничего для меня интересного. Я бросил ее в мусорную корзину вместе с недоеденным сэндвичем и оберткой.

Прежде чем вернуться к себе в квартиру, я нашел в кармане пару монет и позвонил Розмари, моему агенту – раньше театральному, а теперь литературному.

– О, Тони! – воскликнула она. – Рада тебя слышать.

Естественно, я подумал, что это сарказм. Но на случай, если она обрадовалась искренне, воздержался от язвительных замечаний.

– Есть новости? – спросил я.

– Кто лучший агент в Британии? – промурлыкала она в трубку.

– Все знают, что ты, Розмари, – поддержал я ее игру.

– Любому хорошему агенту понадобились бы месяцы, чтобы пристроить рукопись неизвестного автора в издательство. А может, и годы – притом без гарантий успеха.

– Розмари, я все это знаю. К чему ты ведешь? – спросил я.

– Любому хорошему агенту понадобились бы месяцы.

– Ты уже говорила.

– Но у тебя не хороший агент.

– Тут не поспоришь, – буркнул я.

–У тебя, дорогой мой, великий агент. Лучший из лучших. У твоего агента появилось предложение на книгу в течение одного дня.

Я был поражен.

– Серьезно? Чье?

– Хочешь сказать «от кого», да? – поправила она. Так мне и надо.

– От кого, Розмари?

– От издателя учебников, который решил развивать направление детской литературы. Решение об этом было принято утром понедельника, и теперь они активно ищут новых, молодых, современных авторов. Чарльз – их ведущий редактор – говорит, что твоя идея потрясающая. У тебя есть готовые главы?

– Конечно. Я уже почти закончил книгу.

– Им нужен объем около пяти тысяч слов, – сказала она.

– Я на него и ориентировался. – На самом деле нет, но я не собирался отказываться от шанса всей жизни из-за каких-то калькуляций.

– Можешь отправить его мне по почте, чтобы я скорей заключила сделку? За мои обычные двадцать процентов.

–Хочешь сказать, твои обычные пятнадцать, Розмари?

– Нет, это за театр. Литература – другое дело.

– Вовсе нет, Розмари. Пятнадцать процентов.

– Ох, ладно. Я ужасная дурочка, что соглашаюсь на такое. Просто граблю сама себя. Потратив столько времени и усилий, найдя тебе издателя, я…

– Розмари, – перебил я ее, – ты сделала это за один рабочий день.

Она чуток поворчала, но в конце концов мы сошлись на том, что являемся отличными партнерами. Я смягчился.

– Спасибо, Розмари. Поверить не могу, что стану публикующимся автором.

– Так оно и лучше. На сцене у тебя по-любому не было будущего, – сказала она, прежде чем повесить трубку.

Успех – он как дурман, который уносит тебя в другой мир. Всю вторую половину дня я мечтал – одновременно приводя рукопись в порядок, пакуя ее и везя на ближайшую почту, чтобы отправить моему самопровозглашенному великому агенту.

Когда я вышел с почты, было пять часов, и я сделал то, что сделал бы любой успешный писатель на моем месте: поехал к маме поделиться новостями, когда она вернется с работы. По дороге забежал купить цветов для лучшей матери на свете – в благодарность за то, что она для меня сделала. Сказать правду? Я пытался загладить вину за то, что воспользовался ее добротой и материнской любовью. Она приняла их так, будто я вернул ей машину, доверху набитую золотом. На самом деле я даже бензином ее не заправил… но собирался заправить, когда получу деньги.

Мама глянула на ценник на букете.

– За полцены, – кивнула она. – Рада, что ты не потратил мой стофунтовый заем на букет по полной стоимости.

Она отвернулась, чтобы скрыть слезы, но я услышал тихий всхлип умиления, пока она искала вазу.

Мы обсудили мои карьерные перспективы и какое платье она наденет, когда будет сопровождать меня на церемонию вручения писательских премий.

За разговором мама накормила меня своим фирменным пастушьим пирогом. В действительности она оказалась пророчицей и правда дожила до моих призов и наград, хотя и в другом жанре – детективном. До них оставалось еще несколько лет. Оглядываясь назад, мне трудно поверить, что в тот самый день, когда началась моя карьера автора детективов, я способствовал реальному убийству.

В половине восьмого я оставил маму обзванивать наших родственников и ее подруг – хвастаться талантливым и успешным сыном. Замечания о том, что в актерстве у меня все равно не было будущего, она пропускала мимо ушей.

– Зависть! Глэдис до сих пор не может забыть, что ее дочку не взяли даже в кордебалет. Ей разве что полы в театре мести.

– Сучка, – подтвердил я.

– Еще какая, – закивала мама. – И ее дочь никогда не покупает ей цветов. Не то что мой преуспевающий сын.

Я поцеловал ее на прощание и отправился в «Розочку» получать гонорар за краткосрочную подработку грабителем.

Четверг, 11 января 1973, 22:00

На следующий день после убийства Хелен мне пришлось иметь дело с ее потрясенными родителями: те явились к нам домой в сопровождении толпы репортеров. Я надела форму, чтобы хоть как-то держать ситуацию под контролем. Из полицейского участка Северного Сандерленда мне на помощь отправили несколько человек, включая юного Уилла, с которым мы разбирались с беспорядками у «Сиберн-Инна» парой дней раньше.

Репортеров отвлекло появление Джорди Стюарта в гараже через дорогу – пресса совершила массовый исход. Я смотрела с нашего крыльца, как он давал представление, переключаясь с интонаций оскорбленной невинности на праведный гнев от того, что на него пало подозрение. Поговорить со мной или Памелой Джорди не подошел.

Каким-то образом мы это пережили, и я позвонила в участок доложить, что выйду на дежурство сегодня в десять вечера. Большую часть дневного сна я пропустила; я была без сил, но от адреналина чувствовала себя как сжатая пружина.

Я явилась в участок, радуясь возможности сбежать из дома. Родители Хелен страшно страдали. Я же отложила скорбь до времени, когда отомщу за ее смерть.

Уилл стоял возле дверей участка; изнутри несся обычный шум. В участках часто бывает шумно – но в тот день казалось, что внутри какая-то вечеринка.

– Что происходит, Уилл? – спросила я.

– Твой приятель Джек Грейторикс только что пришел на дежурство. Все ваши и кое-кто из других округов собрались поздравить его.

– С тем, что он придурок высшей пробы? – ухмыльнулась я.

– С тем, что он герой дня. Раскрыл убийство констебля из Ньюкасла.

– Но подозреваемого отпустили.

– По их мнению, только до момента, когда подсоберутся улики, – сказал Уилл.

Я толкнула дверь и оказалась в лесу рук, тянувшихся похлопать Джека Грейторикса по жирной спине. Он раскраснелся и сильно развеселился от фляжки виски, которую ему протянули.

При виде меня Грейторикс так и расплылся в улыбке.

– Готова к выходу, Алин? – спросил он.

– Только зарегистрируюсь, – ответила я.

Я сообщила старому Джоне о том, что заступаю на дежурство.

– Еще пара дней – и на пенсию. Подальше от этого сумасшедшего дома, – сказала я ему.

– Точно, и заместитель уже готов занять мое место. Так что не порти с ним отношений, – ответил Джона, многозначительно мне подмигнув.

– Постараюсь. Но я не знала, что сержантский экзамен уже состоялся.

– В следующий четверг, – сказал Джона. – Они уж постараются, чтобы он сдал и прямиком заступил на мое место. У меня через неделю прощальная вечеринка, и на ней объявят о его назначении.

–Здорово придумано,– сказала я и отвернулась. Вот только через неделю кое-что случится,– мысленно усмехнулась я.– Как бы старине Джеку протянуть эти семь дней. Я не поставила бы своих денег на то, что ему удастся. Кстати, о деньгах: Тони Дэвис так и не приехал с обещанной тысячей фунтов до моего выхода из дому в половине десятого. Я очень надеялась, что он сдержит обещание и что Браун выполнит заказ.

Четверг, 11 января 1973, утро

Избавиться от констебля Джека Грейторикса было проще простого, и я не сомневался, что получу свои деньги. Тем не менее мое местонахождение теперь было известно двоим людям, и мне следовало скорее переезжать. Для этого требовались деньги, и я был готов взять подработку.

Утром в четверг я проснулся от заливистых трелей телефона. Только мои бизнес-партнеры знали этот номер, и всем им я доверял. Я сильно удивился, услышав на другом конце женский голос.

– Мистер Браун, полагаю? – спросила она.

– С кем я говорю? – поинтересовался я осторожно.

– Мое имя Клэр Тируолл. Мы однажды встречались, примерно неделю назад. В поезде из Лондона.

– Специалист по компьютерам, – вспомнил я. – Откуда у вас мой номер?

– Мой отец – богатый бизнесмен, сколотивший состояние на деятельности того рода, который считается не совсем законным.

Знаю, я могу быть педантичным, но педантичность мисс Тируолл меня разозлила.

– То есть он мошенник.

– А вы убийца. Людям, живущим в домах из стекла, камнями лучше не бросаться.

– Прошу, избавьте меня от воскресной проповеди, – остановил ее я.

– У моего отца связи в разных сферах, и, когда мне потребовалось, ваш номер быстро разыскали. Вас очень рекомендуют. Ваша откровенность в лондонском поезде была единичным случаем, я надеюсь?

– Безусловно.

– Тогда позвольте изложить вам мою проблему. Я наняла кое-кого собрать для меня информацию, что он успешно и сделал. Я предложила оплату в тысячу фунтов. Но теперь он хочет пять тысяч за молчание.

– И, конечно, вернется в будущем требовать еще, когда их потратит, – сказал я. – Шантаж.

–Именно. На мой взгляд, лучше будет заплатить пять тысяч фунтов вам, чтобы раз навсегда решить проблему.

Пяти тысяч с лихвой хватало, чтобы покрыть мои расходы на переезд. Но главное было впереди.

– Шантажист – актер Тони Дэвис, который ехал с нами в одном купе. Вы его помните?

– Еще бы.

– Я договорилась встретиться с ним сегодня вечером в пабе «Розочка». Знаете это место? – спросила она.

– Да.

– Он будет на спортивной машине «MGA», и я подумала, вы могли бы как-то уничтожить машину – с ним внутри, конечно же, – когда он покинет паб.

Я обдумал ее предложение. Если избавиться от актера, только женщина-констебль будет знать о личности того, кто стоял за смертью Эдварда Дельмонта… и еще одной, которая вот-вот произойдет.

– У меня имеются взрывные устройства, чтобы уничтожить машину с водителем, как только он заведет мотор. Но не на парковке при пабе. Там могут быть другие люди, и они могут пострадать.

– Вас это беспокоит? – удивилась она.

Я с трудом сдерживал отвращение.

– Конечно! Такое крупное происшествие будут расследовать, оно станет государственным делом, а скорбящие родственники приложат все усилия, чтобы виновник был найден.

– Пожалуй, – последовал ответ. Я практически видел, как она на другом конце провода пожимает плечами. – Попрошу его припарковаться позади паба, где хранят пустые пивные кеги.

– Это поможет мне спокойно заложить бомбу, – согласился я. – Если смогу забраться в салон, подсуну ее под водительское сиденье. Заряд потребуется небольшой… смертельный для водителя, но не такой, чтобы в пабе повыбивало окна.

– Отлично, – сказала она. – Дверных замков в «MGA» нет. Мы с ним встречаемся в восемь. Покажу ему, где припарковаться, и поведу внутрь. А вы тем временем поработаете над его машиной.

– А деньги?

– Деньги я оставлю на пассажирском сиденье. Он обрадуется, что его шантаж удался, и мы отправимся в паб праздновать. Вы заберете гонорар, когда будете готовить взрыв. Вас это устроит?

– Похоже, это вам, мисс Тируолл, следует работать в моем бизнесе, – сказал я. Это должно было прозвучать сухо, но в действительности вышло похоже на комплимент.

– Я собираюсь сделать состояние на компьютерах и нанимать опытных специалистов вроде вас, чтобы расчищать себе путь.

– Ну что же. Каждому свое.

– Значит, услышимся в восемь, мистер Браун, – сказала она; тон был самодовольный. Неприятная особа. Думаю, многие сказали бы так же обо мне.

Я прошел в гараж и начал собирать все необходимое для вечерней работы. Удивительно, что в один вечер мне предстояло провернуть два разных убийства. Хотя, конечно, в Книгу рекордов Гиннесса я заявлять не собирался.

Спасательным службам предстояла непростая ночь.

Четверг, 11 января 1973, вечер

Парковка перед «Розочкой» была забита – ожидаемо для вечера четверга.

Я объехал ее по кругу, но все места были заняты; полтора из них перегородил громадный «Ягуар», слишком дорогой для обычной компании видавших виды семейных универсалов и малолитражек, на которых ездят одиночки.

За рулем «Ягуара» сидела Клэр. Подрулив ближе, я коротко махнул ей рукой. Она вылезла из машины, и я опустил окно.

– Давай я сяду и покажу тебе свой секретный паркинг, – предложила она.

– Секретный?

– Мы же не хотим, чтобы о наших делах кто-нибудь узнал?

– Думаю, нет.

Мы еще раз объехали парковку, и она указала на широкую дорогу по левую сторону от паба со знаками «Частная территория» и «Въезд запрещен». Клэр объяснила:

– Сюда заезжают грузовики с кегами. Управляющий – папин знакомый. Если кто-нибудь заметит, я все объясню.

Мне никогда не нравилось проезжать на запрещающие знаки. Я считаю себя нонконформистом, но «кирпич» вызывает у меня рефлекс, как у собаки Павлова. Перед пабом горел теплый, дружественный свет. За ним было темно: светились только окна кухни, где готовили упоительно мягкую тушеную курицу и восхитительно хрустящих креветок в кляре.

Я припарковался и заглушил мотор. Клэр повернулась ко мне с улыбкой, рассеивающей тьму, – так, наверное, улыбается паук, готовясь сожрать застрявшую в паутине муху.

– Деньги у меня, Тони, милый, – сказала она и вытащила из сумки пухлый конверт. Включила лампочку на приборной доске и показала мне пачку пятифунтовых купюр. Перебрала их, демонстрируя, что это не нарезанная газета, и сунула обратно в конверт.

– Хочешь пересчитать?

– Нет. Я доверяю тебе… и знаю, где ты живешь, – ответил я репликой из гангстерских фильмов, заставив Клэр еще раз улыбнуться.

– И последнее, милый. Начальство просмотрело бумаги, которые ты украл, и пришло в полный восторг. «Альфатайн» далеко опередил нас в исследованиях. Документы, раздобытые тобой, поставят нас вровень с ними… а то и выше, если это единственные копии, которые у них были. Поэтому начальство сочло, что твой гонорар полностью оправдан, а также поручило мне угостить тебя в пабе шампанским.

Я был удивлен. Мне казалось, она будет сердиться за то, что я предъявляю дополнительные требования, и выкручиваться, чтобы не заплатить мне все пять тысяч.

– Очень хорошо. Я возьму деньги с собой в бар…

– Нет, – резко перебила она. – Не будем привлекать к себе внимания. Тут много людей, которые тебя знают. Они начнут расспрашивать. Оставь лучше тут.

– Машина не запирается, – напомнил я.

– Знаю, но здесь ведь никого нет. Никто не подумает к тебе залезть. Все будет в порядке.

Она положила конверт под ноги пассажирского сиденья и похлопала меня по щеке.

– Тебе как, нравится шампанское?

Я буркнул:

– Обошелся бы и лагером.

–Очень хорошо. А я буду виски с сидром,– сказала она, открывая дверь и вывешивая в нее свои изящные ножки. Мне стало не по себе. Было что-то настораживающее в поведении Клэр – она казалась слишком счастливой. Я не смог бы без сожалений отдать пять кусков. А она смогла.

– Иди ты первый, – сказала она. – Мы же не хотим, чтобы нас увидели вместе.

– Не хотим? – переспросил я, гадая почему. Но подчинился – так же неохотно, как не подчинился знакам «Частная территория» и «Въезд запрещен». Я вошел в людный паб.

Мне вспомнилась та чушь, которую несла мама про Дженни, – она, мол, только и мечтает, чтобы вернуться ко мне. Я поискал Дженни в ее обычном углу, но не увидел ни саму, ни ее жениха в плотной толпе.

Напитки мне пришлось подождать; пятеро барменов за стойкой крутились как белки в колесе. Я поискал глазами Клэр – ей удалось втиснуться за угловой столик. Она читала ту же утреннюю газету, что попалась мне за обедом. Клэр подняла на меня взгляд, исполненный той же теплоты, что у ведерка со льдом на барной стойке.

– Ты сказал, что заткнешь рот той женщине-полицейской из Ньюкасла, что стала свидетельницей ограбления. Похоже, ты заткнул ее навсегда.

– Я тут ни при чем, – возразил я.

– Значит, совпадение? – спросила Клэр, всем видом показывая, что не верит. Потом посмотрела мне в глаза. – Ты попросил пять тысяч сверху, чтобы откупиться от полицейской. Но предпочел сэкономить, убить ее и оставить пять тысяч себе. Моя компания не захочет связываться с убийством.

Я начинал терять терпение.

– Вы уже связались с ограблением, – напомнил я. – Промышленный шпионаж принесет твоей компании миллионы, ты сама говорила. Пять тысяч для вас – пустяк. Потому твои боссы и согласились на мои условия.

Она что-то прикинула в уме.

– Так и было. Но еще их волновало, не вернешься ли ты за добавкой.

– Не вернусь.

– Это ты сейчас так говоришь…

– Не вернусь, – повторил я.

Она еще подумала и наконец сказала:

– Ладно. Поверю тебе на слово.

Одним глотком она допила бренди с сидром, встала и вышла за дверь со всей элегантностью, какая допустима в толпе.

Я двинулся за ней следом. Мелкий Фредди знаком пригласил меня выпить, но я потряс головой. Время на выпивку у нас еще будет.

Мне надо было переехать через реку к дому мистера Брауна и внести плату за казнь Джека Грейторикса.

Прошлым вечером, уезжая, я был взволнован. Сейчас же сказал себе: «Начнется настоящий ад, если убьют второго копа за два дня».

«Но это будет несчастный случай», – ответил у меня в голове Браун. Прошлым вечером он захлопнул дверь до того, как я успел спросить: «И как же вы это сделаете?» Я сказал себе то же, что сказали бы он и Алин: «Лучше тебе не знать».

Я ожидал прочитать о происшествии в завтрашней газете. Стоя на крыльце паба, я ощущал невероятную усталость. Из оцепенения меня вырвал грохот взрыва. Звук и вспышка света за ним исходили с заднего двора. Что это – моя машина? Не может быть…

Персонал с кухни начал выбегать на парковку, обсуждая какую-то бомбу. Из бара выходили посетители, обеспокоенные шумом. Некоторым было любопытно, некоторые испугались, некоторые разволновались настолько, что спешно отгоняли свои тачки с парковки.

Самые храбрые собрались на углу паба – оттуда неслись возгласы изумления и шока. Девушка закричала; молодой мужчина с длинными волосами медленно вышел на дорогу из-за угла и направился к крыльцу, где стоял я, опасаясь худшего. Это был Фредди, и он едва не сбил меня с ног.

– Тони, дружище Тони, – всхлипывал он. – С тобой все в порядке?

– А почему нет?

– Потому что твоя машина взорвалась на заднем дворе. От водительского места ничего не осталось, мягкую крышу порвало в клочья. Сиди ты там, тебя по кускам собирали бы до самого Ньюкасла.

Первое, что мне пришло в голову, – деньги. Я обежал паб и увидел свой «MG», слабо дымившийся и вонявший паленым. Бак не загорелся от искры, ничего подобного, но зевакам, столпившимся вокруг, это казалось наилучшим объяснением. Я подскочил к пассажирской дверце и глянул под ноги. Там ничего не было – ни конверта с наличными, ни хотя бы горки пепла от него.

Я отошел в сторонку, и тут меня сзади схватили за шею – так коала вцепляется в ветку эвкалипта.

– Тони, ты живой! – воскликнул девичий голос, и я почувствовал влагу слез у себя на шее.

На пару секунд я забыл о деньгах, пытаясь понять, что происходит. Отступил на безопасное расстояние, таща на себе коалу, отказывавшуюся отцепляться. Взял ее лицо в ладони и посмотрел на девушку в слезах и саже.

– Привет, Дженни. Конечно, я живой. Не знал, что тебе не наплевать.

Она разжала руки и выпустила меня.

– Еще как наплевать, придурок. Но я любила эту машину. Ты говорил, что телочки слетаются на нее, как мотыльки на свет, и я была одной из них. Потому и расстроилась, когда ты, придурок, меня бросил. Думала, больше никогда не буду ее водить. – В ее глазах над потеками туши была искренняя боль. Куда более сильная, чем может вызвать кончина старой тачки. – И вот теперь я правда больше никогда не буду ее водить, ты… ты…

– Придурок?

– Да.

– Я ее починю, – сказал я.

– Ремонту не подлежит, дружище, – откликнулся Мелкий Фредди. – На сколько она застрахована?

– Три пятьсот.

– Стоила вполовину меньше. Получишь деньги – купи нормальную машину.

– Купи такую же, как эта, – сказала Дженни, и ее губы сложились, как для поцелуя. Но к нам уже направлялся Дерек.

– Что тут происходит? – грозно спросил он. Уж не знаю, имел он в виду Дженни или машину. Безопаснее было предположить последнее.

– Проблемы с проводкой, судя по всему, – ответил я.

– Туда этому корыту и дорога, – хмыкнул Дерек. Дженни кинула на него яростный взгляд, но быстро отвела глаза, промокнула их платочком и прошептала себе под нос:

– Придурок.

Не думаю, что в мой адрес.

Она пошла обратно ко входу в паб, Дерек покровительственно обнимал ее за плечи. Оглянувшись, Дженни сказала:

– Рада, что ты в порядке, Тони. И мне жаль, что так вышло с «Эм-Джи».

А потом скрылась за поворотом. Шеф-повар вышел с кухни и залил салон машины пеной из огнетушителя. Посетители вернулись к своим напиткам, представление было окончено.

– Подвезти тебя, друг? – спросил Мелкий Фредди.

– Спасибо, Фред. Лучше к маме. Попрошу у нее машину на пару дней, пока страховая заплатит.

– Точнее, на пару недель или месяцев. Я-то знаю, как у нас работают страховые, – рассмеялся он. Мы уселись в его «Мини-Купер».

– Что, по-твоему, произошло? – спросил он.

Я очень быстро сообразил, что произошло. Я знал, кто пытался убить меня, и знал, кто заплатил ему моими пятью тысячами. Знал, что убийца всегда выполняет заказ. Пусть не с первой попытки, но он будет продолжать, пока не добьется своего. Я – ходячий мертвец.

В тот момент я решил, что смерть не так и страшна. Страх неминуемой смерти – вот что тебя уничтожает.

Четверг, 11 января 1973, 22:00

Будь самодовольство призом в лотерею, я решила бы, что Джек Грейторикс сорвал джекпот. Мы покидали участок под приветственные кличи его коллег, разносившиеся в ночном воздухе. Или я хотела сказать наших коллег? Пожалуй, нет.

– Джорди Стюарта вроде отпустили? – спросила я, чтобы немного сбить с него спесь. Он наклонился так близко, что я ощутила алкогольный дух торжества у него изо рта.

– Мои друзья в УГРО…

– Твои друзья, вот как?

– О да, я теперь один из них.

– А! – воскликнула я с радостным удивлением. – Но доказательств, чтобы оставить Джорди под арестом, не набралось?

Он покачал головой.

– Это не так работает. Сначала устанавливаешь подозреваемого – как я установил Стюарта, – а потом, когда знаешь, где искать, приходишь и обнаруживаешь улики. Так я нашел нож.

Я покивала его мудрой тактике.

–Но что будет в суде? Вдруг адвокат защиты скажет, что полиция подкинула улику? Присяжные знают, что такое бывает. Они могут сказать, что ты пришел за ножом и ты же нашел его. Выглядит сомнительно.

Он улыбнулся.

–Согласен, юная Алин. Но я был с детективом-инспектором. Он стоял рядом, когда я выдвинул ящик и увидел нож.

– Рядом?

Грейторикс скорчил гримасу.

– По другую сторону стеклянной перегородки. Это одно и то же.

– Не совсем, – возразила я. – Ты все равно мог подбросить нож.

– Ну и ладно. Инспектор скажет присяжным, что стоял рядом со мной.

– Даже если это не так?

– Даже если это не так. – Он сделал паузу; мы были на центральной улице, тихой в поздний час перед закрытием пабов. – А криминалисты найдут еще улики – волокна с его одежды. С той куртки-дубленки. Пару шерстинок, волосок…

– Думаешь, найдут?

– Найдут, если им скажут.

Мы пошли чуть медленней положенной скорости, нажимая на дверные ручки магазинов, чтобы проверить, все ли они заперты.

– А что насчет мотива Джорди?

– Домогательства. Сексуальные домогательства. Ты сама подтвердишь.

– Вот уж нет, – выпалила я. – Сам подумай, как это будет выглядеть. Офицер полиции подтверждает слова других офицеров полиции?

– Тогда позовем ту бледную немочь, твою соседку. Полчаса в допросной – и она запоет как канарейка. Причем любую песню, какую мы ей внушим.

– Значит, Джорди вынесут приговор на основании подложных улик? – спросила я.

Он замер.

– Слушай, ты хочешь, чтобы кого-нибудь осудили за убийство твоей подруги?

–Нет,– ответила я, с трудом сдерживая ярость.– Не кого-нибудь. Я хочу, чтобы осудили виновного. Того, кто правда ее зарезал.

Грейторикс надул щеки.

– Ее не зарезали. Если бы она не отбивалась, осталась бы жива.

Эти слова были единственным подобием признания, какого мне удастся добиться. Глаза Грейторикса воровато забегали.

– Так что, мы заглянем к тебе перепихнуться по-быстрому? – спросил он.

Меня едва не вырвало.

– Убийца обычно возвращается на место преступления.

– О чем ты вообще? Его там не будет. И это не было убийство. Просто несчастный случай. Если бы она не отбивалась… – неуверенно повторил он. – Ну так что скажешь?

– По поводу?

– По поводу нашего с тобой визита к тебе на квартиру.

Я изобразила заинтересованность.

– А время у нас есть?

Его лицо так и вспыхнуло от предвкушения.

– Если поторопимся – до и после, – то успеем.

Он прибавил шагу; мы шли мимо парка Мобри в сторону Тауэр-роуд – того ее конца, где на углу с Пил-стрит стояла полицейская будка. Будка, из которой он шпионил за моим домом, прежде чем пройти сотню шагов и убить Хелен. Впереди, метрах в двадцати, начиналась неосвещенная задняя дорожка, проходившая за таунхаусами на Пил-стрит.

Я не стала заглядывать туда, чтобы не привлечь внимание Грейторикса к машине, которую заметила уголком глаза. Это была «Кортина»; цвет в темноте различить было невозможно. Зато хорошо была видна массивная хромированная решетка на переднем бампере.

Мы прошли мимо. До дома 73 оставалось метров пятьдесят. Я услышала за спиной, как завелся двигатель «Кортины». Грейторикс был слишком увлечен перспективой попасть ко мне в дом. Он пучил глаза и едва ли не истекал слюной. И ничего не слышал, пока машина не вырулила позади нас на дорогу. Водитель выключил передачу и бросил педаль газа, отчего двигатель заскрежетал.

Джек Грейторикс надул грудь и оглянулся посмотреть. Спустил одну ногу с тротуара на проезжую часть и царственным жестом поднял руку. Передача включилась; машина медленно покатилась к констеблю. Джек Грейторикс состроил угрожающую мину и, собравшись с духом, ступил на дорогу обеими ногами.

В этот момент водитель нажал на газ, и машина рванула вперед с резвостью, на какую обычная «Кортина» претендовать никак не могла бы. Грейторикс забеспокоился и попытался вернуться на тротуар. Но ему перегородила путь фигура женщины в полицейской форме. Двумя руками – руками убийцы – она столкнула его под колеса.

Ему еще хватило времени изумленно оглянуться, осознав ее предательство, прежде чем решетка ударила его и подбросила вверх. Он взлетел так высоко – а решетка находилась под таким наклоном, – что приземлился на асфальт позади машины, пронесшейся мимо. Умирающие мышцы заставляли его руки и ноги подергиваться. Шлем был недостаточно крепок, чтобы спасти голову от столь мощного удара. Из носа у него потекла кровь. Тело замерло. Больше оно не шевельнется, пока медики не приедут забрать его в морг.

Я прошла до угла с Пил-стрит, к полицейской будке. Постаралась изобразить ужас, пока докладывала о происшествии. Наезд на пешехода, водитель скрылся. Наверняка был пьян.

Рассказывая о случившемся в участке, я промочила слезами не меньше пяти носовых платков.

– Ты уверена, что видела именно эту машину? С решеткой спереди?

– Да-да, – кивала я, всхлипывая чуть громче при воспоминании.

– Белого цвета?

– Белого или светло-бежевого.

– И это точно был «Лендровер»?

– Точно. В полиции таких масса.

– Мы разошлем уведомление всем постам – в это время ночи не так много белых «Лендроверов» разъезжают поблизости.

Я подняла голову с видом невинного щеночка, которому сказали, что он хорошая собака.

– Мы должны его найти!

– И найдем, констебль Джеймс! В конце концов, он был одним из наших.

Меня так и подмывало заметить, что точно не из моих, но я воздержалась.

Теперь я имела полное право присоединиться к мистеру Брауну в его заявлении: «На самом деле я убийца».

Пятница, 12 января 1973, 22:00

Вдесять часов на следующее утро – как было договорено – констебль полиции Алин Джеймс постучалась в мои двери. Я уже сложил вещи в «Кортину» и был готов к отбытию. В крыше осталась небольшая вмятина – там, где ненадолго приземлился констебль Грейторикс, прежде чем улететь на дорогу.

История попала в утренние газеты по всей стране; ее преподносили как случайный наезд, виновник которого скрылся с места преступления. Длинные статьи о гибели Грейторикса находились на газетных полосах в каких-то сантиметрах от сообщений о загадочной смерти женщины-полицейского накануне. Удивительное совпадение… если не замечать того факта, что первая провозглашалась убийством, в то время как вторая – несчастным случаем. Повсюду искали белый «Лендровер» с решеткой спереди.

Я был вне подозрений, но на всякий случай снял решетку с «Кортины», вернувшись к себе предыдущей ночью.

Я открыл дверь; констебль Джеймс стояла на пороге с лицом белым и жестким, как алебастр.

– Отличная работа, мистер Браун, – сказала она.

– Успех – в планировании, а ваше было безупречным, – ответил я.

– К сожалению, Тони Дэвис до сих пор не доставил деньги, которые я вам должна. Но он знает, что мы встречаемся здесь сегодня утром, поэтому я надеюсь, он появится до вашего отъезда.

– Я хорошо заработал на другом заказе вчера вечером, – сказал я, – и потому готов простить вам долг.

– Трудящийся достоин награды за труды свои, как сказал Лука.

– Не знаю никого по имени Лука, – заметил я.

– Святой Лука. Евангелие. Библия. Ладно, не берите в голову.

– Чем скорей я уеду, тем скорее доберусь, – сказал я, подхватывая ключи со столика в коридоре и направляясь к гаражу. Слишком поздно – в переднюю дверь заколотили, и констебль, стоявшая ближе к ней, воскликнула:

– Это, должно быть, Тони!

Она открыла, и актер чуть не сбил меня с ног, ворвавшись внутрь. Лицо у него было красное, и он кричал.

– Ты пытался убить меня, ублюдок! – были первые его слова, сопровождаемые попыткой ударить меня в лицо кулаком.

Констебль Джеймс перехватила его руку, упредив насилие.

– О чем он говорит? – спросила она.

Я вздохнул и объяснил:

– Некая Клэр Тируолл наняла мистера Дэвиса ограбить для нее одну контору.

– Это я знаю. Хелен сделала записи; она его подозревала.

– Он в свою очередь пытался шантажом заставить ее заплатить сверху, так что она наняла меня его убить.

– Ты заложил бомбу в мою машину и взорвал ее. Мне повезло остаться в живых, подонок!

– Вам и правда повезло – как вы выразились, – потому что было темно и я допустил ошибку с подключением проводов. Хорошо еще сам не взорвался, – заметил я.

– Забавно будет, если сам подрывник взлетит на воздух, как мог бы сказать Гамлет. Какая ирония, – сказал актер, все еще тяжело дыша.

– Клэр заплатила вам за убийство Тони? – спросила констебль Джеймс, и ровно в этот момент зазвонил телефон. Я взял трубку.

– Это Клэр Тируолл. Вы же не убили Тони Дэвиса, верно?

Должен признаться, мне стало неловко.

– Я редко промахиваюсь дважды.

– Вы вернете мне деньги?

– Мадам, это не супермаркет, и возврат не предусмотрен. Я сказал, что в следующий раз все исполню.

Констебль с актером смотрели на меня, и эмоции менялись на их лицах, как узор в калейдоскопе. Алин Джеймс выхватила трубку из моей руки:

– Мисс Тируолл, это констебль Джеймс. Вы понимаете, что помимо вины в ограблении «Альфатайна» вы теперь виновны еще и в сговоре с целью убийства?

Я подошел ближе к аппарату; будь у меня больше изящества в выражениях, я сказал бы, что Клэр мурчала на другом конце провода.

– Единственный, кто может это подтвердить, – мистер Браун. Удачи вам в привлечении его к свидетельствованию против меня. Он либо вернет мне деньги, либо выполнит заказ.

– Выполню, – заверил я, и Клэр Тируолл, мягко усмехнувшись, повесила трубку.

Актер ответил на мою ремарку сдавленным восклицанием:

– Вы с ума сошли!

– Я деловой человек, – возразил я. – И у меня контракт.

– Контракт на мое убийство. Констебль… Алин… вы же не позволите ему меня убить!

Полицейская сделала официальное лицо.

– В действительности я не могу ему помешать, не сев в тюрьму до конца жизни. Вы же читали про гибель констебля Грейторикса – мы все согласились, что он убийца Хелен.

– Да, – подтвердил Тони.

– Я заказала это убийство.

– И позволите этому психу меня прикончить, чтобы спасти собственную шкуру?

Она улыбнулась.

– Не совсем. – Полицейская развернулась ко мне. – Мистер Браун. У вас письменный контракт или соглашение на словах?

– На словах, конечно. Я же не выжил из ума, чтобы оформлять такое на бумаге.

– Как я и предполагала, – кивнула она. – А в вашем соглашении на словах установлены сроки? Вы обещали убить его сегодня? До конца недели? В этом месяце?

– Сроков не было, – ответил я.

– Что, если мы договоримся, что вы убьете его двенадцатого января две тысячи двадцать третьего года? Через пятьдесят лет? Вы не нарушите обязательств, а Тони к тому времени, скорее всего, все равно умрет. Вы заработаете свои тысячи фунтов на одном неудачном взрыве и одной естественной смерти.

– Звучит разумно, – сказал я. Развернулся к актеру: – Вы согласитесь на такой компромисс?

– Фауст согласился… и посмотрите, куда это его завело, – буркнул он.

Мне хотелось поскорее убраться из города, и Тони Дэвис жутко меня раздражал.

– Можем ограничиться пятьюдесятью неделями, если вам угодно. На Рождество в следующем году?

– Нет-нет! – горячо возразил он. – Моя мама ужасно расстроится. Она и… ну, всего двое-трое друзей, но все равно. Нет. Пусть будет пятьдесят лет.

Констебль Джеймс засвидетельствовала нашу договоренность. От рукопожатия Тони Дэвис уклонился, что было, по-моему, невежливо.

Четверг, 12 января 2023, вечер

Каков ваш худший кошмар? Стоять на заре перед расстрельной командой? Нет, ждать в камере смертников, наблюдая, как часы отсчитывают секунды оставшейся вам жизни, одну за другой. Последняя сигарета, последний ужин, последняя прогулка, а потом вас привязывают к стулу и надевают повязку на глаза.

Расстрел длится лишь миг. По-настоящему убивает ожидание. Вот что я ощущал, сидя в своем уютном доме – награде за сорок лет успешной писательской карьеры.

Знаю, что вы подумали. «Почему ты не бежишь?» Ответ: потому что профессионал вроде Джона Брауна все равно меня выследит. Я не предотвращу казнь, а лишь оттяну ее.

Или «почему ты не пойдешь в полицию?». Потому что их продажная банда немедленно выдаст меня Брауну.

Все дороги ведут к старухе с косой. Ради всего святого, Тони Дэвис, перестань использовать трагические метафоры для сокрытия правды! Я попросту не знал, что мне делать. Вторая бутылка вина опустела. Я не смогу даже предложить Брауну чего-нибудь выпить. Как неприлично с моей стороны!

Мой мозг парализовали страх и полнотелое красное бордо – ладно, возможно, вино было австралийским. А ноги парализовал стук в дверь. Помимо паралича я испытал удивление. Как любезно для убийцы – постучаться, прежде чем войти. Как деликатно. У меня с утра были уборщики, поэтому, когда полицейские фотографы придут снимать место преступления, им будет приятно работать в чистоте. Моя любимая гитара стояла без чехла рядом со сброшенными домашними туфлями. Фотография моей последней жены стояла на каминной полке над потрескивающим пламенем. Она скончалась год назад, и хотя скорбел я недолго, меня все-таки радовало, что ей не придется все это пережить.

– Входите, – хрипло сказал я. Дверь была незаперта. Какой смысл?

Ручка медленно опустилась, как в лучших (и худших) фильмах ужасов. Дверь приоткрылась, послышался тихий голос. Не тот, который я ожидал услышать. Я поднял голову, пытаясь стряхнуть алкогольный туман. (Не получилось.)

– Добрый вечер, мистер Дэвис, – сказала она.

–Добрый вечер, заместитель старшего констебля Джеймс,– отозвался я, радуясь, как собака, которой вместо побоев дали косточку. Моя радость померкла при виде мужчины у нее за плечом. Его я как раз ожидал.

– Ничего, если мы войдем? – спросила она.

– У меня только один стул для гостя, – ответил я, пожав плечами.

– Я присяду рядом с тобой на диван, – сказала она негромко, опускаясь на подушки. Браун сел на стул с жесткой прямой спинкой – его собственная спина была еще жестче и прямей.

Я показал им пустые бутылки:

– Предложил бы вам вина, но…

– Мне надо было захватить бутылочку, как обычно, когда приглашают на вечеринку, – сказала она. Я играл (и писал) в стиле, который принято называть «черным юмором». Но никогда не переплюнул бы по черноте констебля (в отставке) Алин Джеймс.

Мы состарились вместе. После похорон моей жены в прошлом году мы с Алин встретились за парочкой бутылок ее любимого бордо, и она заметила, что годы нас потрепали.

– Они всех треплют, – заплетающимся языком ответил я.

Она печально на меня посмотрела.

–Но не Хелен. Только не Хелен. Она никогда не постареет, никогда, – сказала констебль, после чего продекламировала свое любимое: – «Весь мир на шаг подвинулся к могиле, лишь нашей страсти сносу нет, она не знает дряхлости примет, ни завтра, ни вчера – ни дней, ни лет».

– Шекспир, – кивнул я умудренно.

– Джон Донн, бестолковый ты неуч. Я когда-нибудь называла тебя клоуном?

– Неоднократно, – ответил я. – Много, много раз.

И мы погрузились в дружеское молчание.

Теперь, спустя пятьдесят лет после нашей встречи на морозе у вокзала, я посмотрел на нее устало – не спал всю прошлую ночь – и нетрезво. Перевел взгляд на фото моей жены и сделал то, чего поклялся не делать. Позволил слезам наполнить глаза. Улыбнулся фотографии, и она улыбнулась мне в ответ.

– Славная получилась жизнь, – сказал я.

Ах, Фауст! Один лишь час тебе осталось жить – и будешь ты навеки осужден!

Кристофер Марло, «Трагическая история доктора Фауста»

Закрученный, извилистый, непредсказуемый путь – так можно охарактеризовать этот детектив, потрясающее заключение которого раскрывается целых пятьдесят лет спустя. Меня затянуло в эту мрачную и остроумную историю с такой простой задумкой и такими интригующими персонажами – мне не терпелось ее дочитать, но при этом не хотелось, чтобы она кончалась! Яркая, умная, смешная и захватывающая книга.

– Дженис Халетт, автор бестселлеров Sunday Times «Код Твайфорд» и «Что написал убийца»

Панто, или британская пантомима (англ. Pantomime, panto), не имеет отношения к известной нам пантомиме, где актер что-то изображает жестами и мимикой без слов; британская пантомима – музыкальная комедийная постановка, в основе сюжета которой зачастую лежит сказка, басня или народное предание. Эти постановки подразумевают некоторое участие публики – зрители должны подпевать и выкрикивать какие-то фразы актерам. Как театральное искусство, британская пантомима произошла от итальянской комедии дель арте и получила развитие в XVII веке при королеве Елизавете I. В наши дни подобные постановки часто устраивают в Великобритании, Ирландии и других англоговорящих странах перед Рождеством.– Прим. ред.

Речь о детективном романе Агаты Кристи 1941 года.

«Четвертой властью» часто называют СМИ, как бы в придачу к трем ветвям власти: законодательной, исполнительной и судебной.

Графство Донегол находится на севере Республики Ирландия.

13 октября 1972 года произошла авиакатастрофа – самолет с командой регби и их сопровождающими разбился в Андах; после того как у выживших кончились запасы еды, они стали есть тела погибших товарищей. Людей спасли через 72 дня после крушения.

Стихотворение «Непокоренный» (1888) английского поэта Уильяма Эрнста Хенли, также известное под названием Invictus. Перевод В. Рогова.

Урия Хип – персонаж романа Чарльза Диккенса «Дэвид Копперфильд» (1850), главный антагонист; отличительными чертами его характера являются подхалимство и наигранное самоуничижение с целью пробиться в обществе.

У. Шекспир «Мера за меру», акт III, сцена 2; пер. Т. Л. Щепкиной-Куперник.

«Life Is Just a Bowl of Cherries» – американская песня 1931 года, наиболее известная в исполнении Джуди Гарленд (альбом «Джуди» 1956 года).

Строчка из стихотворения шотландского поэта Роберта Бёрнса «К полевой мыши, разоренной моим плугом» (1785). Перевод М.Л. Михайлова.

Когда Фауст видит призрака Елены в вышеупомянутой пьесе Кристофера Марло, он произносит: «Так вот краса, что в путь суда подвигла / И Трои башни гордые сожгла!»; акт V, сцена 1. Перевод Е. Бируковой.

Томас де Торквемада (1420–1498) – основатель испанской инквизиции.

Главный герой франшизы «Стар-трек».

«Перри Мейсон» – сериал 1957–1966гг. об американском адвокате Перри Мейсоне; впервые этот персонаж появился в цикле романов Эрла Стэнли Гарднера в 1930-х годах.