Для тех, кто видит волшебство в любви.

Ветер мягко коснулся интуиции Дженис, словно стекляшки морского стекла. Она подняла взгляд сквозь кроны деревьев, прищурившись на бледно-розовые бутоны, и с тихим гулом интереса проследила, как порыв тянет за собой ветви. В это время года шелест листвы не был чем-то необычным, но этот был иным. Он пах по-другому. Ощущался по-другому. Он тронул её инстинкты, будто неуверенные пальчики малыша перебирали струны арфы.

— Интересно, — пробормотала она.

Оцепенев от этого эфемерного зова, она повернулась и вошла в Kiss-Met — своё брачное агентство. Расположенное на втором этаже исторического здания в центре города, Kiss-Met было её мечтой, её ребёнком и её предназначением. Её прошлое и настоящее, аккуратно упакованные в обещание будущего. И даже если бы духовные инстинкты не подтолкнули её открыть агентство двадцать два года назад, Дженис всё равно уверена: рано или поздно она бы пришла к этой профессии.

Она любила любовь. Обожала то тепло, которое распускалось у неё в груди, когда ей удавалось соединить одинокие души, и ценила возможность оттачивать свой природный дар — интуитивное слушание.

Кто-то мог бы назвать это предсказанием судьбы. Дженис предпочитала называть это осознанной наблюдательностью.

Поднимаясь на лифте на второй этаж, она закрыла глаза и дала этой вспышке осознания немного больше места в своём сознании, чтобы она могла укорениться. Сегодня что-то начиналось. Она не знала что, но чувствовала, что это будет нечто захватывающее. Открыв глаза цвета тёмного шоколада, Дженис улыбнулась про себя.

— Очень интересно.

Её длинная, украшенная узорами в стиле бохо синяя юбка мягко шуршала вокруг щиколоток, пока она приветствовала сотрудников на ресепшене и прошла через современный, минималистичный холл вглубь этажа, к офисам. Она оформила своё рабочее пространство сувенирами и памятными вещами со всего мира, добавила яркие ковры и шали, украсила комнату духовными безделушками, которые приносили ей радость. Это место больше напоминало кабинет гадалки, чем офис генерального директора процветающего брачного агентства в Орегоне. Но Дженис считала, что именно в этом очаровании и заключался секрет её успеха — клиенты чувствовали себя у неё как дома.

Хотя, конечно, успех Kiss-Met зависел не только от неё. Каждого сотрудника она подбирала с особым вниманием, и со временем её команда стала настоящим сердцем агентства.

Всё ещё улыбаясь тому крошечному зёрнышку предчувствия, которое, как она знала, вот-вот прорастёт, Дженис села за рабочий стол и заставила себя сосредоточиться на неотложных делах. Было велико искушение задержаться в этом духовном ощущении, погреться в сиянии интуиции и судьбы, но что бы это ни было, оно явится в своё время.

А это время, судя по всему, настало в 11:43 утра.

Пока Дженис с неохотой вчитывалась в финансовые отчёты, которые ей хотелось бы просто забыть, в кабинет робко постучалась одна из лучших и самых талантливых свах. Джемма, молодая, полная энтузиазма, с редким упорством, наклонила голову под очаровательным углом, чтобы привлечь внимание Дженис. Её длинные светлые волны перекинулись через плечо, и она помахала рукой.

— Доброе утро.

Дженис ответила приветливой улыбкой.

— Чем могу помочь, мисс Дэйс?

Джемма извлекла из-за ярко-красного облегающего платья тонкую стопку бумаг.

— У меня есть кандидат на должность Доктора Любви.

Брови Дженис удивлённо приподнялись. Эта идея изначально казалась ей немного безнадёжной, но она очень хотела найти профессионала в области знакомств с учёной степенью, чтобы добавить авторитета агентству, особенно на фоне конкуренции с приложениями для свиданий. Наличие в команде «доктора любви» укрепило бы их репутацию и стало бы отличным рекламным ходом в преддверии лета.

— Ты меня удивляешь. Кого ты нашла?

— Это, вообще-то, моя лучшая подруга, — призналась Джемма, опуская бумаги на стол Дженис. — Её зовут Рут, и она только что защитила докторскую… по человеческим отношениям.

Пауза не ускользнула от внимания Дженис. Она посмотрела на Джемму с приподнятой бровью.

— Правда?

— Угу. — Джемма начала мять подол платья, как часто делала, когда нервничала. — Ей очень нужна работа. Там целая история. Просто… — она замялась, прикусив полную нижнюю губу, — просто посмотрите. У меня хорошее предчувствие.

Дженис взглянула на резюме, лежащее на столе, и тут же почувствовала, как предчувствие внутри неё зазвенело в унисон. Она провела пальцем по бумаге, а потом, подняв взгляд, заметила, что за её панорамным окном усилился ветер. Он трепал ветви кленов, покрытые набухшими почками, и кружил сухие листья над оживлённой улицей.

Дженис снова посмотрела вниз.

— Доктор Рут Колдуэлл.

Имя женщины зазвучало в её сознании, как любимая мелодия.

Джемма сложила ладони.

— Она такая умная. Я уверена, она поможет нам.

— Дженис, — раздался голос Оливии по интеркому, — к вам пришли на приём в полдень.

— Пусть заходят, — рассеянно ответила Дженис.

В её голове крутилась смутная догадка, которую она пока не могла уловить. Неужели эта доктор из Денвера действительно связана с тем предчувствием? Принимать кого-то на работу, полагаясь на внутренний голос, для Дженис было делом обычным, но сейчас ощущение было иным. Каким-то… большим.

— Она уже в городе, — добавила Джемма. — Пока живёт у меня.

Дженис медленно кивнула.

— Я обязательно её рассмотрю, Джемма. Спасибо.

В кабинет вошла пара. Элегантные, уверенные в себе, источающие успех, они вошли, держась за руки и сияя улыбками. Несколько дней назад они связались с Дженис в отчаянной попытке найти для своего сына кого-то, кто подарит ему любовь и стабильность, которых, по их мнению, он заслуживает.

Мать, Джейла, была одета в платье насыщенного сливового оттенка, который прекрасно гармонировал с её тёмной кожей. Она первой протянула Дженис руку.

— Доброе утро! Так приятно познакомиться.

Дженис встала и пожала её тёплую ладонь своей прохладной.

— Очень рада, миссис Рид.

— Спасибо, что приняли нас, — добавил мистер Рид, пожимая руку Дженис своей большой и сильной ладонью. Его высокий рост и квадратные черты лица делали его внушительной фигурой. — Наш сын часто ходит на свидания, но, похоже, никогда не встречал свою пару.

Дженис кивнула.

— Это случается чаще, чем вы думаете.

Она повернулась к Джемме.

— Это Джемма, наша лучшая сваха в Kiss-Met. Думаю, мы обе сможем помочь вашему сыну найти верное направление.

— Ему это точно нужно, — фыркнула Джейла, выразительно взмахнув ресницами.

— Как его зовут? — дружелюбно спросила Джемма.

— Кэллум, — ответила Джейла с теплотой. — Доктор Кэллум Рид.

И в этот момент, единственный звоночек интуиции внезапно превратился в хор колокольчиков и фейских звоночков. Имя Кэллума эхом прозвенело в голове Дженис. Она бросила взгляд через плечо на тонкую папку с бумагами на столе, затем — на улицу, где внезапно разыгралась ветреная буря, и вновь посмотрела на пару, полную надежд.

— Ну, возможно, небольшой толчок поможет судьбе найти верный путь, — сказала Джемма.

И под музыку, звучащую в ушах, Дженис улыбнулась.

— Судьба — да.

Рут

Я была худшей свахой в мире.

Мне не нужен был ни значок, ни медаль, чтобы это доказать — у меня была целая кипа неудач, подтверждающая мою полную профнепригодность. Каждая неудачная пара была как печатный приговор, провозглашающий: доктор Рут Колдуэлл — худшая сваха, когда-либо дышавшая кислородом. Папки с жалобами и разочарованными клиентами веером лежали у меня на столе, и мне нестерпимо хотелось облить весь офис бензином и сжечь это безобразие дотла.

Сидя, закрыв лицо руками, я с тоской уставилась на шестнадцать папок, содержавших в себе истории не просто неудачных, а катастрофических знакомств, которые довели клиентов до бешенства. В агентстве Kiss-Met работало восемь талантливых и самоотверженных свах, ежедневно соединявших одинокие сердца. И была я — ужасная сваха, превращающая их жизнь в ад. Я была не просто бесполезным сотрудником. Я вредила общему делу.

Вздохнув, я подняла голову и взяла одну из папок. Она была с прошлой недели, и тогда мне казалось, что я нашла что-то необычное и симпатичное, что должно было их сблизить. Оба в анкетах указали, что любят солёные огурцы. Ну мило же, правда? Он владел фермой по выращиванию каннабиса, она — ранчо. Оба работают на свежем воздухе, явно интересуются сельским хозяйством. Словом, идеальная пара.

Если бы не тот факт, что он веган, а она разводит скот. И сообщили они об этом без всякой дипломатии — минут десять назад.

Застонав, я захлопнула папку и отложила её в сторону.

— Мне конец, — пробормотала я в пустоту.

Мой голос эхом разнёсся по тесному помещению, потому что я почти была уверена: до моего прихода это «рабочее место» использовалось как кладовка. Я с самого начала сомневалась, что меня наняли из-за заслуг, и подозревала, что дело тут только в моей лучшей подруге, которая потянула за ниточки. Кабинет размером два с половиной на два с половиной метра только подтвердил это подозрение — можно было ставить печать.

Окна в коморке не было, поэтому я посмотрела на часы на бежевой стене. Почти десять — время для кофеина и моральной подпитки. Или нервного срыва. Что там раньше настанет. Я встала, поправила очки на носу и собрала все папки в аккуратную стопку.

В этот момент дверь распахнулась, и в проёме появилась Джемма. Она облокотилась на косяк и с театральным жестом распахнула дверь шире.

— Рути Пи, моя милая ботанша!

Я подняла взгляд и слабо улыбнулась, выравнивая края стопки об стол.

— Я так и знала, что ты появишься. Кофе?

— Всегда и навсегда, — торжественно ответила Джемма.

У моей подруги было лицо ангела с румяными щёчками, огромными голубыми глазами и пухлыми губами, от которых мужчины теряли голову. Её длинные до талии светлые волосы были уложены в любимые пучки, а на ней была одна из фирменных клетчатых юбок и обтягивающий топ. Образ дополняли бежевые туфли Мэри Джейн на каблуках, делающие её невысокий рост менее заметным.

Я отложила стопку папок.

— Мне, возможно, понадобится что-то покрепче. Только что очередной клиент на меня наорал.

Глаза Джеммы вспыхнули тревогой.

— Ох-ох.

Она всё ещё упрямо верила, что я разберусь с этой работой, но за два месяца мне так и не удалось уловить суть успешных знакомств, и я уже почти была готова махнуть на всё рукой и устроиться продавцом в универмаг. Да, у меня была учёная степень в области гуманитарных наук и горы долгов, но с каждой новой ошибкой я чувствовала себя всё хуже.

— Кто это был? Он был грубым? Хочешь, я его побью?

Я прошла мимо Джеммы, двигаясь по современному офисному коридору мимо стеклянной переговорной.

— Да, так я точно исправлю свою репутацию. Буду слать свою подружку-бандитку к каждому, кто жалуется на мои отвратительные матчи.

— Именно! — согласилась Джемма, будто это было очевидным решением. — К тому же я милый бандит. Никто не заподозрит.

Да, Джемма была мила. С этим не поспоришь. А вот я… я выглядела настолько неприметно, насколько вообще возможно. Очки в черепаховой оправе, блузки унылых тонов, брюки из твида и шерсти, которые категорически не подходили к августовской жаре. Впрочем, учитывая, как сильно у нас в офисе дул кондиционер, я к концу дня регулярно проверяла нос на обморожение.

Хотя волосы у меня были красивые — это я признавала. Волнистые, до плеч, блестящие и мягкие — хоть что-то выделяло меня из общего унылого образа. Господи, как же я на себя злюсь, подумала я с раздражением. Не помню, когда стала такой мрачной, но, скорее всего, всё началось с бессмысленных лет учёбы, отсутствия семьи и разбитого сердца, которое может поранить, если попытаться его снова собрать.

А теперь у меня ещё и работа, в которой я полное ничтожество.

— Может, ну его всё и устроить четвертьвековой кризис, как все нормальные. Переехать в Санта-Барбару, торговать брелками на набережной и ночевать в подсобке магазина с травкой.

Джемма бросила на меня тревожный взгляд.

— Это… вариант. Но я же говорила: с этим всё просто. Надо просто давать им выбор.

— Да-да, — вздохнула я, вращая кистью, будто торопя её с лекцией. — А на каждом этапе — база, а дальше они сами решают, идти дальше или нет. Помню. Хотя, если честно, аллегория с бейсболом какая-то странная. Почему. именно бейсбол?

Джемма заговорщически улыбнулась:

— Потому что на «базу» значит выйти на «базу», Рути Пи.

Я закатила глаза.

— Аналогии с спортом мне вообще не помогают, Джем.

Мы миновали офис начальницы и вошли в просторный двухэтажный вестибюль Kiss-Met Dating Services. На стене журчала водная инсталляция с логотипом агентства, а напротив лифтов стояла белоснежная стойка ресепшн в виде полукруга. Всё это создавало ощущение, что Kiss-Met действительно способно справиться с одиночеством своих клиентов. И, надо признать, кроме меня, все здесь именно этим и занимались — показатель успешных совпадений составлял целых восемьдесят шесть процентов.

Мы прошли по сияющей плитке к стойке, где Оливия что-то набирала на клавиатуре, обслуживая клиента.

— Ты готова к вечеру? — спросила Джемма, бросив на меня осторожный взгляд.

Я развела руками.

— Ну, насколько это вообще возможно. Никогда раньше не была на вечере быстрых свиданий, но почитала, что смогла.

— Всё просто, — успокоила Джемма, нажимая кнопку вызова лифта. — Скарлет уже проводила такие мероприятия, она тебе поможет. Хотя я до сих пор злюсь, что мы не идём на китайскую еду. — Она вздохнула. — Прощайте, крабовые рулетики. Но опыт, наверное, того стоит.

Я не могла отделаться от ощущения, что Дженис, наша начальница, таким образом меня наказывает. Изначально мероприятие должно было вести Тесс, но сегодня она заболела. Я думала, что вместо неё вызовут Джемму — опытную и уверенную. Но Дженис позвала меня. А я о быстрых свиданиях знала ещё меньше, чем о настоящих. Потому что… я никогда ни с кем не встречалась.

Ну… почти.

Отношения, в которые я была втянута семь месяцев назад, едва ли можно было назвать настоящими. Но, учитывая мою неудачную карьеру, я вряд ли вообще понимала, как они должны работать.

Я оглянулась на клиента, который всё ещё ждал, пока Оливия найдёт нужные данные. Спина у него была широкая и подтянутая, и когда он опёрся локтями о стойку, я заметила, что ему пришлось наклониться, чтобы достать до неё. Что ж, с такими данными найти пару ему не составит труда, подумала я с иронией. Повернулась к Джемме:

— Или всё пройдёт отлично, и я тебе позвоню…

— …или провалюсь с треском, и тоже тебе позвоню, — закончила она с улыбкой.

Вдруг она ахнула.

— Подожди, мне нужно отнести платье в химчистку!

Лифт радостно пискнул, двери распахнулись. Я протянула руку, чтобы удержать сенсор.

— Подождать тебя?

— Нет-нет! — Джемма развернулась и затрусила прочь, крича на ходу: — Просто иди, я тебя догоню!

— Джем! — крикнула я ей вслед, но она не слушала и свернула направо, к своему кабинету.

Я тревожно глянула на клиента у стойки. Может, он тоже ждал лифта? Если я удержу дверь — это будет странно? Но идти без Джеммы в кафе казалось глупостью.

— Простите за ожидание, — Оливия улыбнулась клиенту. — Похоже, доктор Колдуэлл вышла на перерыв.

Её тёмные глаза метнулись ко мне через плечо незнакомца, а затем вновь вернулись к нему.

Я застыла. Судя по всему, этот человек пришёл именно ко мне. Даже с расстояния нескольких метров было видно, что он атлетически сложен, с длинными ногами, узкой талией и рельефными бицепсами, обтянутыми светло-зелёной льняной рубашкой.

Когда он повернулся, я увидела его профиль — и, Боже. Он был красив. Очень красив. Смуглая кожа гармонировала с бронзовыми прядями мягких, волнистых волос. Чёткая линия подбородка напряглась от раздражения, когда он переваривал услышанное от Оливии.

— Вы не знаете, когда она вернётся?

Его голос пронёсся по воздуху, как лассо из шёлка. Низкий, насыщенный — он обвил мою кожу, вызвав мурашки. Что-то подсказывало мне: этот человек пришёл вовсе не затем, чтобы поблагодарить меня за выдающееся сватовство.

А значит, я снова облажалась.

Оливия была отличной администраторшей. Доброй, приветливой, с таким тоном, который сразу располагал к себе клиентов и внушал им уверенность в наших услугах. Вот только незаметности в ней не было ни на грамм. Её тёмно-карие глаза вновь скользнули мимо мужчины прямо на меня. Я сделала ей жест рукой, будто перерезаю горло — мол, ни слова обо мне. Она задержала на мне взгляд чуть дольше, чем следовало, а затем повернулась к нему:

— Не уверена.

Он медленно повернулся в мою сторону. Ярко-зелёные глаза впились в моё испуганное лицо, а потом его веки чуть сузились.

— Вот как? — протянул он.

Ох, чёрт, мысленно простонала я. Мы на секунду уставились друг на друга, и между нами будто прошёл разряд — как перед грозой. Воздух наэлектризовался, по рукам пробежал озноб. Он выглядел невероятно злым.

Я на долю секунды перебрала в голове варианты и выбрала единственно логичный: метнулась в лифт и ударила по кнопке закрытия дверей. Мужчина резко оттолкнулся от стойки и, не теряя времени, пересёк холл в паре гигантских шагов. Я судорожно давила на кнопку, но всё было бесполезно. Прямо перед тем как двери закрылись, он просунул между ними своё стройное, высокое тело и оказался в кабине рядом со мной. Двери мягко щёлкнули, отрезая нас от остального мира. Он стоял надо мной с грозным выражением и скрещёнными на груди руками.

Что было особенно иронично, потому что при всём своём гневе он выглядел… солнечно. Веснушки на носу и щеках, длинные светлые ресницы, сияющая кожа — он будто излучал радость. Его злость была похожа на случайную тучу в ясный день — мимолётную, но пугающую. Я судорожно вдохнула, уткнувшись спиной в стену кабины. От него пахло кокосом и солнцезащитным кремом. Он глянул на меня прищуром.

— Доктор Колдуэлл?

Можно было соврать. Уклониться. Убежать, как только откроются двери через десять секунд. Но, обречённо вздохнув, я поняла, что если он и правда разъярённый клиент, мне придётся его выслушать. Вдруг хоть чему-то научусь из этой катастрофы.

— Да, — ответила я напряжённо.

Мужчина не отводил взгляда.

— Мне нужно поговорить о том убогом программном обеспечении, которое вы используете для подборов в этом притворстве под агентство.

У меня отвисла челюсть.

— Программное обеспечение? В Kiss-Met нет никаких программ. Мы вручную подбираем пары, и я уверяю вас, что все наши свахи… — кроме меня — высококвалифицированные специалисты по отношениям.

— Это ещё хуже, — фыркнул он, недоверчиво выгнув брови. — То есть вы сознательно подобрали мне в пару бывшую жену моей сестры?

Бывшую… жену сестры?

Мне понадобилось три полных секунды, чтобы осознать, что он только что сказал. Я смотрела на его гневное лицо, совершенно ошарашенная.

— Я подобрала вам…

— …бывшую жену моей сестры, которая, между прочим, бисексуальна, — подтвердил он, заметив мою растерянность. — Боже, вы же правда не знали.

Я прижала ладонь к приоткрытому рту, не в силах подобрать слова. Это было ужасно. Вот оно, подумала я с тяжестью в животе. Дно. Меня обманули, бросили, я проваливаюсь во всём, к чему прикасаюсь, и теперь добила карьеру.

Вспомнила его. Точнее, его анкету. Доктор Кэллум Рид — уважаемый, обаятельный, из хорошей семьи. Помню, его родители долго уговаривали его прийти в агентство, и когда он, наконец, согласился, я назначила ему свидание с…

Я зажмурилась.

— Господи.

— Это всё, что вы можете сказать? — спросил он сухо. — «Господи»?

— Простите, — только и смогла вымолвить я, всё ещё с рукой у рта, горящим от стыда лицом и взглядом, опущенным к его чёрным кроссовкам.

— Что? — наклонился он ближе.

Он вообще осознаёт, насколько близко стоит? От его тела исходило тепло, смешавшееся с моим жгучим смущением, и я ещё сильнее прижалась к стенке. Опустила руку и осмелилась поднять глаза. Передо мной вспыхнули его летние, ярко-зелёные глаза, и я потеряла дар речи. Он был завораживающим — как солнце, природа и смех, заключённые в раздражённый прищур. Как с ним вообще можно говорить?

Лифт остановился, двери распахнулись. Я отчаянно глянула в проём и в тот момент уже наплевать было — уволят, возненавидит, решит, что я исчадие ада. Я должна была сбежать.

Доктор Рид поймал мой взгляд и, как молния, ударил по кнопке закрытия дверей.

— Доктор Колдуэлл, я хочу объяснений…

Нет, оставаться с этим невыносимым человеком в лифте я не могла. Я проскользнула мимо него, даже не попытавшись извиниться как следует, и выскочила в самый последний момент, пока двери не сомкнулись. Успела заметить только вспышку ярости на его лице, и вот уже передо мной сомкнулись стальные створки.

Я выбежала в холл и рванула к стеклянным дверям.

Меня точно уволят.

Кэл

Эту сваху точно уволят.

Если её вообще можно так называть. У неё, что, докторская по мошенничеству? Невозможно поверить, что она действительно подобрала мне Кэнди и даже не заметила, кем она мне приходится. Неужели трудно проверить, с кем у кого были отношения? Разве что Кэнди соврала, что была замужем за моей сестрой. Не удивлюсь. Но если бы эта «сваха» потратила хотя бы пять минут на проверку, она бы поняла, что Кэнди Лоренсен — последнее, что мне нужно.

Да что там — это вообще был худший вариант из возможных. Эта фурия с небес устроила мне такие неприятности, каких я не знал со времён ординатуры. Именно после развода моей сестры мои родители обратили свой полный надежд и отчаяния взор на меня.

Мои ботинки с жадностью пожирали асфальт, пока я, кипя от злости, со всей силы нажал на кнопку перехода. Низко свисающие зелёные ветви скрывали солнце и хоть немного смягчали жару. Август в Юджине, штат Орегон, не самый ужасный месяц, но временами кажется, что живёшь в болоте, а не на Северо-Западе. Загорелся белый силуэт пешехода.

Я перешёл улицу в историческом центре Юджина, одинаково раздражённый как тем, что вообще послушался родителей и пошёл в Kiss-Met, так и всем, что случилось после. Они с маниакальной настойчивостью следили за тем, «устроился» ли я в жизни, и мне приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не спросить, перечитали ли они викторианских романов или действительно верят, что кто-то в наше время «устраивается».

Устроиться. Будто я волчок, потерявший управление. С момента, как я пошёл в среднюю школу, вся моя жизнь была под контролем. И слышать от них обратное — просто оскорбительно. Раньше они бесились, что я встречаюсь, но никого не выбираю, и именно это отчасти оттолкнуло меня от отношений вообще. Дело было не в том, что я не мог найти свидание — я бы нашёл, если бы захотел пройти через весь этот ад.

Но мне не нужно было настоящее свидание. Мне нужно было удобное. Я надеялся, что агентство подберёт кого-нибудь приличного, мы вдвоём сходим на ужин с родителями, и на этом всё закончится, когда они поймут, что дело безнадёжное.

Но, конечно, мой гениальный план найти партнёршу на пятницу обернулся эмоциональной катастрофой — всё благодаря доктору, которая свела меня с Кэнди. Одно воспоминание об этом свидании заставляло меня сжимать кулаки. Невероятно. Юджин — не мегаполис, я понимаю, но из всех возможных людей…

Я подошёл к пункту неотложной помощи и сдержанно озлобленно рванул дверь, влетая в прохладное помещение. Энни подняла глаза от монитора — видимо, готовясь встретить пациента — но потом в её взгляде мелькнуло узнавание.

— О, доктор Рид. Как прошло собрание?

— Прекрасно, — сдавленно улыбнулся я. Ужасно. Хочу свернуть ей шею.

— Ого, — пробормотала она, и в её глазах заплясала тревога. Энни убрала прядь каре за ухо и, едва сдерживая улыбку, вернулась к работе. Она, как и большинство сотрудников центра, знала о моём провальном свидании вслепую. И знала, что виновато в этом Kiss-Met — мы с коллегами пошли туда по одной и той же причине: не чтобы найти настоящую любовь, а чтобы не прийти в одиночестве на церемонию награждения в конце месяца.

Я прошёл мимо нескольких человек в зоне ожидания, улыбаясь и кивая, и открыл одну из двух дверей, отделяющих уютную приёмную от задней части клиники и станции медсестёр. Эта станция располагалась по центру, в виде полукруга, с обзором на все семь кабинетов. По столу были расставлены четыре компьютера, окружённые кипами бумаг, лотками и случайным медоборудованием.

Энни пошла за мной, и её белые кеды проскальзывали по ламинату.

— Он провалился, — объявила она.

Несколько человек подняли глаза от работы. Майкл, наш новенький, простонал из-за маски, Линетт только закатила глаза. Харпер — медсестра с ярко-розовыми волосами — покачала головой так, будто другого результата от меня и не ожидала. Я остановился и раздражённо посмотрел на Энни, а потом на остальных.

— Простите, «провалился»?

— Ты же проблему не решил, — пояснила Энни.

— И как нам теперь искать свидания, если тот, кто их назначает, ни к чёрту? — с упрёком спросила Харпер, вскидывая светлые брови над зелёной медицинской маской. — Ты не получил от неё никаких объяснений?

Харпер выглядела на семнадцать и регулярно получала вопросы, действительно ли она квалифицированный специалист. Её розовые волосы не особо помогали в этом плане. Она просто хотела нормальное свидание, чтобы мужчины перестали ошибаться насчёт её возраста.

— Так, секунду, — проворчал я. — Мне никто не говорил, что я иду туда воевать от лица всего медицинского центра.

— Ну да, — буркнул Майкл. Как и я, он страдал от гиперопеки родителей, только у него это было «на уровне девятитысячном», потому что там ещё и семейное наследие замешано, или что-то вроде того.

— Я нашёл ту самую «докторшу», которая всё организует, — пояснил я, уперев руки в бока, пока сотрудники смотрели на меня с немым осуждением. — Но она буквально убежала от меня, не дав толком ничего выяснить.

— То есть, мы без пар? — зло спросила Харпер.

Линетт рассмеялась, морщинки у глаз глубоко прорезались. Майкл указал на неё пальцем.

— Счастливо замужние, просьба помолчать.

Линетт подняла руки, всё ещё смеясь.

— Простите. Не думала, что тридцать лет брака пригодятся мне в пункте неотложки, но, похоже, мне повезло.

— Да уж, — подтвердила Энни, с трудом сдерживая смех. — Так что тише.

— Кто-то должен принимать пациентов, — напомнила Линетт, вынимая ручку из кармана ярко раскрашенного халата. — Так что займусь этим, пока вы тут решаете свои одиночные кризисы, ладно?

— Это не кризис, — проворчал я, закатив глаза.

Из одного кабинета вышла доктор Рейнольдс, и, снимая маску с лица, оглядела нашу стихийную сходку. Брови у неё сдвинулись от раздражения.

— Опять этот сайт знакомств?

— Служба, — поправила Харпер.

Доктор Рейнольдс закатила глаза и уставилась на меня.

— Ты здесь — корень всех бед, ты в курсе?

Доктор Лора Рейнольдс была как любимая учительница начальных классов — неопрятные каштановые волосы, мягкое тело, четырежды ставшее мамой, и глаза цвета коричневого сахара. У неё была добродушная, поддразнивающая манера, благодаря которой пациенты чувствовали себя спокойнее. Здесь она давно стала для всех «офисной мамой».

— Чепуха, — легко отмахнулся я.

— Проблему создал ты, — указала она на меня пальцем и пошла через станцию в своих бирюзовых кедах. — Исправляй, мистер.

— Это всё потому, что он дал любовному доктору сбежать, — напомнила Энни.

— И что теперь? — возмущённо спросил Майкл. — Это был мой последний шанс на свидание до того, как я снова установлю Spark. — Он передёрнулся от одного упоминания этого ужасного приложения.

— Вы все такие драматичные, — заметил я, проходя за стойку и ища свою медицинскую сумку. — Уверен, мне ещё найдут кого-то подходящего. Хотя… — я задумался, — не факт, что и вам повезёт.

Комната наполнилась дружным стоном. Но тут же всё стихло, когда из третьего кабинета вышел пожилой пациент. Майкл кашлянул и вернулся к компьютеру, Харпер поспешила в первый кабинет, видимо, принимать следующего. Энни ушла обратно на ресепшн, а я покачал головой и наклонился к монитору одного из компьютеров.

Справа доктор Рейнольдс, Лора, бросила на меня взгляд.

— У тебя сегодня трое новых пациентов. Похоже, твоя инициатива с визитами на дом действительно работает.

— Ну, пока что нам не дали за неё награду, — ответил я с многозначительной улыбкой.

Лора ответила такой же кривоватой усмешкой. Та самая церемония в Сиэтле, куда мы собирались, проходила именно в честь её заслуг — именно благодаря её человечности и заботе наш центр стал лауреатом премии «Выбор народа» среди двенадцати тысяч конкурентов.

— Пока не дали, — согласилась она, перелистывая бумажную карту пациента. — Но я уверена, она будет. Задумка была отличная, а реализация — ещё лучше. Тебе есть чем гордиться.

Я открыл портал пациентов и взглянул на неё:

— Спасибо, мам.

Она хмыкнула:

— Мы вообще-то ровесники, негодяй.

Хихикнув, я пролистал список пациентов на дом, которых должен был посетить сегодня. Программа «Сострадательные визиты на дом» стартовала в 2020 году, когда из-за COVID-19 профилактика фактически остановилась. Тогда я понял, что даже до карантина было немало людей, неспособных выйти из дома ради обычного осмотра. Всё началось с заботы о пожилых, но постепенно инициатива охватила и других — тех, кому сложно передвигаться или кому попросту комфортнее лечиться дома.

Врачей, которые ездят к пациентам, почти не осталось, но я был одним из них. Конечно, с страховыми компаниями приходилось сражаться постоянно, доказывая необходимость услуги. Но дело сдвинулось, и мои часы выездной работы почти достигли предела.

Лора оторвалась от карты.

— Ты был сегодня у Дотти в Маккензи-Уилламетт?

— Ага, — рассеянно ответил я, пытаясь распечатать список пациентов, чтобы знать, какие материалы взять с собой.

— Ох, — в её голосе промелькнуло что-то тревожное.

Я выпрямился и вопросительно приподнял брови. Она поморщилась.

— Мне только что сообщили, что она умерла сегодня днём. Обширный инфаркт.

Сердце у меня словно споткнулось. Я же разговаривал с ней утром, после того как её накануне положили с жалобами на боли в груди. Провёл рукой по лицу.

— Чёрт.

Доктор Рейнольдс сжала мне руку.

— Она тебя любила, Кэл. Мне жаль.

Я кивнул, шумно выдохнул носом и повернулся к принтеру.

Чёрт. Терять пациентов — особенно пожилых — для меня никогда не было просто. Это всегда било прямо в грудь, как удар под дых.

— Я позже найду время позвонить её дочери. Документы пришли?

Доктор Рейнольдс похлопала меня по спине, проходя мимо.

— Думаю, она это оценит. И да, я оставила всё у тебя на столе.

Майкл, стоявший в конце стойки, бросил на меня сочувствующий взгляд.

— Сочувствую, Кэл.

Я кивнул, вытащил из принтера три листа и подхватил свою коричневую медицинскую сумку.

— Вперёд, да?

Я развернулся, чтобы уйти в кабинет, но Майкл с привычной ехидцей добавил:

— Только не без свиданий, брат.

Я закатил глаза.

— Что ж, будем держаться. Я могу быть твоей парой.

Майкл стянул маску и смерил меня взглядом тёмных глаз.

— Красноречивые — не мой тип.

— Ай, — усмехнулся я.

Мимо прошла женщина с ребёнком, у которого, судя по потоку соплей, был обычный насморк. Я кивнул ей и свернул в свой кабинет.

На столе уже лежала стопка новых дел — стандартная история. Если моего пациента госпитализировали или он обращался к другому врачу, мне присылали отчёт. А ещё были те, кто нуждался в обновлении медкарты — с этим нужно было разобраться к концу дня.

Пока я проигнорировал бумажную рутину, зная, что после выездов у меня останется время. Рабочие часы становились длиннее, но, как показал сегодняшний кошмар с Kiss-Met, дома меня всё равно никто не ждал.

Печально.

И тут перед глазами всплыли испуганные серо-голубые глаза за очками в черепаховой оправе. Я поморщился. Доктор Колдуэлл. Доктор — возможно, а вот специалист — вряд ли. Не верилось, что она действительно сбежала от меня. Кто так делает? Какой профессионал сначала совершает ошибку, а потом улепётывает при первой попытке прояснить ситуацию?

Во мне закипала злость, и я швырнул сумку на стол сильнее, чем собирался.

У меня было искушение вернуться в их офис и снова потребовать объяснений — хотя бы чтобы выговориться. Сначала я хотел понять, какое у них программное обеспечение и кто вообще занимается подбором, если утверждают, что это делает человек с учёной степенью. Но нет. Доктор у них действительно есть. Просто она — некомпетентна.

И красива. До абсурда. Безумно мила. Если бы я не был так зол, меня бы наверняка сбили с толку её упругие локоны до плеч и живые, мерцающие глаза. К счастью, гнев оказался сильнее, и даже жёлтые крапинки в её радужке не остановили меня от того, чтобы накричать на неё.

Хватит думать о её глазах.

Вернувшись к реальности, я закинул несколько бумажных карт в боковой карман сумки, снова взял её и направился в кладовую. Сегодня мне предстояло ввести лидокаин в суставы двух пожилых пациентов, проведать одного инвалида на плановом осмотре и объехать нескольких подопечных из хосписа. Обычно такие визиты не требовали горы инструментов — что и делало мою инициативу с выездами вполне осуществимой. Ведь нужно было только одно: чтобы врач действительно заботился о людях.

Я пошёл по коридору, мимо кабинетов, и по дороге просмотрел список пациентов и необходимых материалов. Проходя мимо стойки медсестёр, я услышал, как Харпер воскликнула:

— Кэл! Мне только что пришло письмо.

Я остановился.

— Ну?

— От Kiss-Met, — её брови заиграли над экраном. — Они поменяли куратора на сегодняшней вечеринке быстрых свиданий.

Я ненавидел быстрые свидания. Или... скорее, идею о них. На самом деле я никогда не был на таком. Но звучало это отвратительно. Разве не тем же мы занимались в колледже?

«Привет, я Кэл. Люблю наблюдать за птицами и фотографировать. Да, без шуток. Конечно, я заплачу.»

Весь мой бакалавриат был сплошным потоком быстрых свиданий, заканчивавшихся либо одноразовым сексом, либо тем, что одна сторона увлекалась, а другая — нет. Я уже перестал считать, с кем и сколько раз ходил на свидания, но уж точно разбирался в них лучше, чем та катастрофа в очках по имени доктор «видимо, слепая» Колдуэлл.

В медшколе были несколько серьёзных отношений, но мы все были докторами — всегда занятые, с недостатком времени друг на друга. В итоге интерес к отношениям у меня угас задолго до окончания ординатуры.

Я наклонился над столом, чтобы глянуть на её экран.

— И что?

— А то, — Харпер театрально взмахнула ресницами, — что это та самая доктор. Она будет организовывать всё мероприятие. Как это вообще возможно?

Я прищурился.

— Серьёзно? Они указали Колдуэлл как ведущую?

— Да, — подтвердила Харпер и щёлкнула по ссылке, зависнув пальцами над клавиатурой. — Не знаю, пойти ли мне из болезненного любопытства или это всё-таки ужасная идея.

Уголки моих губ медленно изогнулись в коварной улыбке.

— Запиши меня. Я навещу доктора Колдуэлл.

Рут

Лёд в моём фраппе успел растаять к тому моменту, как я наконец набралась храбрости поговорить с Дженис. Это, пожалуй, было не менее сомнительной идеей, чем выпить сладкий фраппе на голодный желудок перед обедом… но вот мы здесь. Я сделала оба этих выбора и дороги назад уже не было.

Желудок бурчал с явным неодобрением, пока я шла по коридору к кабинету Дженис. Хотя наша компания располагалась на втором этаже офисного здания, личное пространство Дженис было настоящим оазисом вне времени и стиля. Это было просто… Дженис. Каждая поверхность была утыкана безделушками и сувенирами со всего света, а стены украшали пёстрые ткани, платки, ковры и гобелены. Мягкий свет окутывал её длинные тёмные волосы ореолом, когда она повернулась ко мне от своего рабочего места — высокого стола с подставкой.

Хотя обстановка напоминала уютный кабинет психолога, сердце у меня предательски сжалось. Я слабо помахала рукой.

— Привет.

— Доктор Колдуэлл, — сказала Дженис, снимая ярко-голубые очки для чтения и водружая их на голову, как ободок. — Чем могу помочь? Ты сегодня была на улице? Ветер просто чудесный. Мне кажется, он принесёт что-то хорошее. А тебе?

Иногда Дженис бывала настолько мила, что это граничило с чудаковатостью.

— Эээ, да, точно, — нервно усмехнулась я. — Послушай, можно с тобой поговорить?

— Конечно, — с улыбкой ответила Дженис, жестом пригласив меня к паре мягких дамасских кресел в углу. У неё был такой образ — «я ем мюсли без сахара»: кожа с ровным загаром, ни капли макияжа, стройная фигура, окутанная струящимися цветочными тканями. Длинные волосы с проседью свободно спадали по спине, а браслеты на запястье мелодично позвякивали, когда она опускала руку. Она села рядом, и я последовала за ней.

Я мельком посмотрела через её плечо на особенно жуткую бронзовую обезьянку, прежде чем заставить себя перевести взгляд на начальницу.

— Думаю, мне пора уволиться, — выпалила я без предисловий.

Брови Дженис взлетели к линии волос.

— Ох.

Я нервно тронула край очков на переносице.

— Мне правда нравится здесь работать. Все были очень добры, и сама работа интересная. Просто… — мои черты лица помрачнели в бессилии, — я ужасно в этом разбираюсь.

— Ну, — произнесла Дженис, скрестив ноги и сложив на колене обветренные руки, — странно слышать от тебя такой пессимистичный настрой, доктор Колдуэлл. Получить докторскую было наверняка непросто.

Да, это было нелегко. Но я справлялась. Пусть направление я и выбрала не самое удачное, учёба всегда давалась мне легко. Я любила вызовы. А вот работа свахи ощущалась как пятитысячный пазл в полной темноте… и с завязанными руками.

— Прости, — честно ответила я. — Я не хотела звучать уныло. Просто я скорее реалистка. И если быть честной с самой собой, это не моя сильная сторона.

Дженис, кажется, задумалась, её тёмные глаза устремились в пустоту.

— Понимаю. Джемма действительно выражала опасения вначале. Говорила, что тебе будет сложно влиться. Но, — она поймала меня прямым взглядом, — она также была уверена, что ты в итоге добьёшься успеха.

Моё нутро скрутило от стыда.

— Хотела бы я оправдать её веру. Правда.

— У тебя ведь есть партнёр? — наклонив голову, спросила Дженис. — Джемма упомянула, что твой личный опыт может компенсировать профессиональное отсутствие такового.

Желудок скрутило так, что я едва не сложилась пополам.

Джемма, что ты наделала?! — простонала я про себя.

— Эм, ну… — вымолвила я, не зная, что сказать.

— Она не уточнила, это партнёр в сексуальном смысле или…

— Муж, — выпалила я вдруг.

Мысль о том, что Джемма могла представить меня как какую-то секс-богиню, была настолько невыносима, что я от паники сболтнула ещё хуже. Муж?! Боже. Только не это. Только не…

— Муж, — с довольной улыбкой повторила Дженис. — Прекрасно. Скажи, Рут, у вас с мужем одинаковые интересы?

Я буквально не знала, что ответить. А должны быть одинаковыми? Я вдруг почувствовала себя ученицей начальной школы, попавшей на экзамен по высшей математике. Вгляделась в выражение Дженис, вспомнила, чем она занимается, и попыталась припомнить, чему меня учила Джемма в самом начале.

— Нет? — неуверенно предположила я.

— Конечно нет, — кивнула Дженис, как опытный наставник. — Ты же понимаешь, что подходящие друг другу пары вовсе не обязаны разделять все интересы. Иногда именно противоположности образуют самые крепкие союзы.

Отлично. То есть я всё это время делала ровно наоборот. Прекрасно.

— Верно, — безжизненно согласилась я.

— То же самое и с карьерой, — продолжила Дженис, её губы изогнулись в мягкой улыбке. — Иногда именно то, что кажется нам наименее подходящим, оказывается тем, чего жаждет душа.

— Возможно, — пробормотала я неуверенно.

— Мне не терпится познакомиться с твоей второй половинкой, — сказала она, и в её тёмных глазах блеснул опасный огонёк.

Желудок снова скрутило узлом.

— Эм, да. Он… замечательный.

— Давай подождём до корпоративного пикника в конце месяца, — произнесла она с ноткой окончательности и встала, тем самым завершив разговор. — Ты приведёшь своего замечательного мужа, и, надеюсь, к тому времени твои сомнения развеются.

Даже уволиться как следует я не смогла. Просто поразительно.

— Хорошо, — обречённо согласилась я. — До конца месяца, значит.

Дженис проводила меня до двери — словно ручей, неумолимо несущий сухую ветку к водопаду.

— Я в тебя верю, доктор Колдуэлл. И с нетерпением жду знакомства с твоим мужем. Думаю, это будет весьма… поучительно.

Меня не уволили. Я попала.

Рут

Я остановила микроволновку за секунду до сигнала, нажав на плоскую белую кнопку под панелью, и сразу же распахнула дверцу. Изнутри вырвался клуб пара с запахом спагетти с фрикадельками. Я нажала кнопку «отмена», чтобы сбросить оставшуюся секунду на таймере, и, подув на облако пара, вытащила пластиковую упаковку с помощью прихваток. Жёлтые спагетти плавали в жидковатом красном соусе, и я с тоской подумала о китайской еде с Джеммой. Замороженные «полезные» обеды начинали надоедать до невозможности.

Но поскольку я сегодня проводила вечер быстрых свиданий, времени на пельмени и лапшу с моей лучшей подругой у меня не было, поэтому я отнесла замороженный ужин на диван и поставила на журнальный столик. Моя однокомнатная квартира представляла собой вытянутый прямоугольник: кухня — справа, стеклянная дверь на балкон — слева. Места хватало лишь на потёртый кожзамовый диван и столик напротив, под телевизором, прикреплённым к стене.

Я взглянула на умные часы. 17:43. Вечерка начиналась в семь, значит, у меня было полчаса, чтобы поесть и погрузиться в уныние, прежде чем меня заставят надзирать за девятью кругами ада по Данте. Аромадиффузор на тумбочке рядом выпустил облачко лаванды, и я оглядела свою крошечную квартирку с тем же безнадёжным равнодушием, с каким думала о своём будущем. В квартире было пусто — как и в моей жизни.

Я знала, что это нытьё, но, втягивая в себя безвкусные и еле тёплые спагетти, не могла не задаться вопросом, какого чёрта вообще происходит. Мне двадцать восемь, я живу одна, и у меня столько студенческих долгов, что удивительно, как FedLoan ещё не отправил кого-нибудь выбивать мне колени. У меня докторская степень в никому не нужной области, в которую меня втянули как лохушку, и работа, в которой я ничего не понимаю и в которой откровенно плоха. Даже уволиться я не смогла. Перед глазами всплыла тёплая, ободряющая улыбка Дженис. Может, всё не так плохо, если послушать её и попробовать ещё. Если она не собирается меня увольнять, у меня остаётся один вариант — вложиться по полной.

Я откинулась головой на спинку дивана и, уставившись в потолочный вентилятор, лениво жевала резиновые макароны. Одно было ясно — я была полной дурой, когда прикрыла Джемму. Как ей вообще пришло в голову сказать Дженис, что у меня есть партнёр? Муж. У меня. Это же бред. Я могу с точностью до года датировать манускрипт XVII века, но если речь заходит о свидании с мужчиной — мозги отключаются.

Вздохнув, я запихнула в рот остатки пасты, запила диетической колой и со вздохом поднялась с дивана.

— Прекрати ныть, — вслух сказала я себе. Я справлюсь. Люди могут научиться почти чему угодно, если монахи XV века научились делать филигранные украшения из мягкого серебра, то я уж точно смогу провести долбаную вечерку со скоростными свиданиями. Пустяки. Легкотня.

Я переоделась из рабочей одежды во что-то, что, как я надеялась, выглядело достаточно дружелюбно, но при этом внушало чувство, что я тут главная. Не то чтобы обычно я выглядела недружелюбно — просто у меня характер, как у кота под кайфом, а внешность этому не соответствовала. У меня было сердцевидное лицо с пухлыми щёчками, плавно сходившимися к «милому» подбородку, из-за чего я выглядела моложе своих лет. Ещё у меня были естественно кудрявые волосы до плеч — в духе Ширли Темпл. Ну и рост… унизительно маленький. Если кто не смотрел под ноги, был риск наступить прямо на меня.

Я натянула длинную серо-белую юбку в цветочек, заправила в неё чёрную полупрозрачную блузку и перехватила талию ремнём. Получилось, как мне показалось… романтично. Или по-ботански. Не уверена. Затем я выскользнула из раздвижной двери в гостиной — моя машина стояла через газон, на парковке у дома. Жаркий воздух тут же ударил в лицо, и я быстро вспотела под мышками и в области груди. Лето могло катиться в Ад, откуда и пришло. Я — человек зимы. Уютные снежные деньки и горячий кофе лучше, чем удушающая жара и лимонад или что там ещё любят летние психи. У меня грудь слишком большая для лета.

Я нажала на кнопку брелока, поправила лямку своего восьмилетнего ноутбучного рюкзака, который служил мне и сумкой, и приготовилась залезть в раскалённую машину. В этот момент зажужжал телефон. Я вытащила его из кармана юбки — я принципиально не покупаю одежду без карманов — и увидела на экране лицо Джеммы.

— Привет, что случилось? — спросила я, садясь в кресло.

— Фу, зачем ты отвечаешь? — прозвучало раздражённо. — Просто напиши мне, как нормальный человек.

— Это ты мне звонишь, — напомнила я, нажимая кнопку зажигания на своём белом Sorento 2016 года.

— Ну, я просто хотела привлечь твоё внимание. Ты игнорируешь двадцать три видео, которые я тебе отправила. — На фоне я слышала шум воды — видимо, она готовила ужин. Где-то рядом дважды залаял её доберман по кличке Мини — иронично, учитывая его размеры.

— Я занята. Спасаю свою работу, помнишь? — Я обернулась, чтобы убедиться, что дорога свободна, и начала выезжать с парковки.

— Отмазки. Смотри мои гениальные тиктоки, иначе я прокопаю туннель до твоей квартиры, проберусь внутрь, заклею тебе глаза скотчем и заставлю ржать над моим остроумием, — ответила она с безумной серьёзностью.

Я отодвинула телефон от уха и уставилась на него.

— Приют должен был тебя усыпить, когда был шанс.

Она рассмеялась так, что у меня чуть руль из рук не вылетел, и я поспешно отключилась, пока не врезалась куда-нибудь по пути на этот чёртов вечер.

Я ехала по центру Юджина, мимо улиц, обсаженных пышными деревьями, и, когда свернула в исторический район, любовалась зеленью, свисающей из подвесных горшков и оплетающей фасады магазинов и частных лавок. Северо-Запад славился дождями и серыми днями, но Юджин шёл вразрез со стереотипами — тут всё цвело и сияло. Это меня и привлекло в своё время. Ну и Джемма. После провала с ассистентством в научной группе у меня особо и не было выбора.

Я нашла парковку в паре минут ходьбы от паба, который мы арендовали для мероприятия, и пока шла туда, размышляла, не стоит ли для храбрости бахнуть пару зелёных шотов. Ответа не нашла, пока не подошла к пабу, затиснутому между двумя домами из бурого кирпича. Зайдя внутрь и увидев, что клиенты уже жмутся к бару, я приняла единственно разумное решение — да, я напьюсь.

Скарлет, наша сотрудница, уже была внутри, у возвышения в глубине зала с шестью маленькими столиками. Она расставила карточки с номерами и, заметив меня, весело замахала планшетом.

— Здравствуйте, доктор Колдуэлл!

Скарлет была крепко сбита и минимум на пятнадцать сантиметров выше меня, но говорила так, будто наглоталась гелия — этот контраст каждый раз сбивал меня с толку. На вид — как будто может поднять меня одной рукой. На слух — Дюймовочка.

— Привет, Скарлет, — устало улыбнулась я. — Где мне разместиться? Мы же будем вносить совпавшие пары в базу?

— Да, — радостно кивнула она, и между белыми зубами мелькнула мятно-зелёная жвачка. Прямые светлые волосы обрамляли лицо ровной линией до подбородка. — Я уже усадила девушек по столам. У каждого мужчины есть стартовая позиция, и они будут двигаться по кругу, по часовой стрелке. Твоя задача — поприветствовать всех, представиться как Доктор Любовь, — она подмигнула, — и дать старт. Ну и разруливать форс-мажоры, конечно.

Легкотня. Без проблем. Я подошла к бару, заказала зелёный шот, залпом его выпила и бодро вернулась к столикам. Мои вещи уже лежали у маленького столика в глубине зала, рядом с двустворчатыми дверями, ведущими в служебное помещение. Я присела на пару минут и тут же пошла за вторым шотом.

Легкотня. Без проблем.

Постепенно гости подтянулись и отметились, а я занялась проверкой: все ли оплатили участие и зарегистрированы ли в системе, чтобы мы потом могли корректно обработать совпадения. Чем больше я об этом думала, тем больше понимала, что всё это можно свести к обработке данных. С этой мыслью мне стало немного легче. Я открыла ноутбук и сосредоточилась на бумажной стороне происходящего.

Ну, и пропустила ещё парочку шотов. Или троечку. Уже не помню.

Паб был типичный — тёмное дерево, мягкие кожаные сиденья, приглушённый свет. Не слишком большой, но для двадцати четырёх клиентов было самое то. Половина девушек сидела внизу, у бара и бильярда. Остальные — наверху, в уютной зоне с лестницей и лампочками Эдисона среди спортивных постеров.

Я дождалась, пока останется только двое неотмеченных, сделала пару глотков воды — почему у меня такой сухой рот? — поправила очки и направилась к барной зоне.

Скарлет махнула всем собравшимся, и они подтянулись ближе. Я поднялась на ступеньки, чтобы оказаться чуть выше и видеть всех. Два десятка глаз смотрели на меня — кто-то уже переговаривался и хихикал. Я прочистила горло.

— Всем привет. Мы очень… рады, что вы пришли. На это мероприятие, за которое вы заплатили.

Нервный смешок пробежал по гостям, и я не отставала. Чего я так переживала? Здесь было уютно. Люди — милейшие. И кожа моя чувствовала себя на удивление хорошо.

— Кто из вас делает это впервые? — спросила я.

Руки подняли больше половины присутствующих, и я одарила их застенчивой улыбкой.

— Я тоже.

Раздался дружный смех, и я почувствовала, как остатки напряжения постепенно растворяются. Или это были те три шота, что я залпом проглотила. Хотя нет — четыре? Я слегка покачнулась и продолжила:

— Наверное, вы все знаете меня как Доктора Любви — по крайней мере, на нашем сайте я так значусь.

Многие кивнули, и мне захотелось стукнуть себя — позволить агентству Kiss-Met вписать такую нелепицу от моего имени! Такие приятные люди… Сколько раз я уже мысленно произнесла это слово — «приятные»?

— На самом деле меня зовут Рут, и я… — Я запнулась. Мысли плясали в голове, как эти надувные человечки у автосалонов. Над дверью звякнул колокольчик, и в зал вошли ещё двое гостей, немного припозднившись. — В общем, я здесь, чтобы помочь вам. Чем смогу.

Некоторые девушки заметно выдохнули с облегчением, несмотря на макияж и волнение. Я указала на Скарлет.

— А это Скарлет. Она раздала вам карточки и сейчас объяснит, как всё будет происходить.

Бар слегка поплыл перед глазами. Я в который раз попыталась вспомнить, сколько именно шотов было, но всё расплывалось. Подождите... я ведь вообще-то должна была спасать свою работу. Чёрт.

Покачав головой и поправив очки, я улыбнулась троим девушкам, которые поднимались по лестнице к своим столикам, и решила, что будет разумнее отойти в сторону. Пошатываясь, я отошла, улыбаясь каждой чуть приторно, и уселась за свой столик сзади. Все вокруг казались такими доброжелательными. Почему все девушки были такие красивые? Я бы тоже хотела так выглядеть. Без понятия, как у них это выходит.

Я тяжело опустилась на стул и, подперев подбородок рукой, с задумчивым интересом наблюдала, как мужчины рассаживаются напротив женщин, а Скарлет звенит в колокольчик. Один из мужчин, в красной клетчатой рубашке, взглянул через плечо своей собеседницы и дружелюбно мне улыбнулся. Я помахала ему пальцами. Он тоже выглядел… приятным.

Скарлет подскочила ко мне и подала стакан с Лонг-Айленд айс-ти.

— Ну ничего себе, классно выступила! Все, кажется, довольны.

— О-о-о, напитки! — воскликнула я и сделала глоток.

Скарлет расплылась в широкой улыбке.

— Так здорово видеть тебя в расслабленной обстановке, доктор Кей. Если честно, мы все тебя немного побаиваемся.

— Бояться? — фыркнула я, приложив руку к груди. — Меня? — Я сжала пальцами щель и сунула в неё один глаз. — Я ж вот такая вот. Что тут страшного?

Скарлет рассмеялась.

— Верно. Ладно, пойду прогуляюсь, проверю, как там у всех. Ты в порядке?

Я отпила огромный глоток, почти не почувствовав вкуса.

— Супер, — протянула я с заплетающимся языком.

Она снова рассмеялась и ушла, а я залюбовалась, как её красное платье кружится вокруг длинных ног. Быть высокой — это так круто. Почему я карлик? Где справедливость?

Я наблюдала за парами — кто-то сидел скованно, кто-то уже смеялся и болтал. Я восхищалась каждым. Битва за любовь, наверное, не для меня, но эти люди были настроены решительно. Я видела в этом красоту. Может, мне стоит подбирать пары по тому, как они смеются?

Я прищурилась на ближнюю парочку и поднесла кулак к носу, чтобы подтолкнуть очки. Парень в клетке слушал девушку внимательно, кивал. Волосы у него были тёмно-русые, аккуратно зачёсаны набок. Он был довольно симпатичным.

И вдруг его глаза повернулись ко мне, и выражение лица сменилось с вежливо-нейтрального на заинтригованное. Или мне просто показалось — я ж пьяна вусмерть.

Прозвучал колокольчик, заскрипели стулья, мужчины встали, чтобы перейти к следующим столикам. Парень в рубашке замешкался возле моего. Его шаг замедлился, и вдруг он направился прямо ко мне. Я в шоке смотрела, как он садится напротив.

Я уставилась на незнакомца — только он был совсем не незнакомец. Доктор Рид положил ладони на столешницу, его летне-зелёные глаза впились в меня. Он был в той же рубашке цвета шалфея, что и днём, выглядя безупречно. Его губы изогнулись в кривую ухмылку:

— А вот и Доктор Любовь.

Я моргала в ступоре.

— Кэллум?

— О, не думаю, что мы уже перешли на «ты», доктор Колдуэлл, — холодно ответил он. — Или всё же «доктор»?

— Да, вы, — выдала я глупость. Мозг гудел, как рой насекомых. Я ещё раз моргнула, пытаясь убедиться, что не галлюцинация.

Кэллум перевёл взгляд на стакан в моих руках, затем снова на меня.

— А вы?

Я приложила пальцы к губам — проверяла, не онемели ли.

— Я что?

Он чуть приподнял брови с тенью усмешки. Медленно потянулся через стол, взял мой стакан и отодвинул от меня.

— Хотел поговорить… но теперь сомневаюсь, что момент подходящий.

— Эй, — нахмурилась я, следя за ускользающим напитком. — Это вообще-то кража.

— Хм, — усмехнулся он, сузив глаза. — Доктор Колдуэлл, разве вы не ответственная за это мероприятие?

— Совершенно верно, — подняла подбородок и поправила очки.

Губы у него дёрнулись — сдерживал улыбку. Такие бронзовые, полные…

— Тогда почему вы в стельку пьяны?

Я ахнула.

— Простите?! — Оглянулась в поисках поддержки. — В стель-ку?.. — Я протянула слово пьяно и сама услышала, как это прозвучало. Ох.

— Вот за это я и люблю это слово, — усмехнулся он. — Его невозможно выговорить, когда ты в ноль.

Зубы у него были белоснежные. А волосы — медно-каштановые, длинные сверху, уложены набок, а снизу — аккуратный выбритый край. Красавец.

Я выпрямилась, откинулась назад.

— И чего ты хочешь… в об… в общ… ну в общем? — проговорила я с трудом.

— Хотел, чтобы ты взяла ответственность за ужасное свидание, на которое меня отправила, и подобрала кого-то, кто хотя бы сделает вид, что согласна пойти со мной на ужин к родителям в пятницу. — Я поймала его ярко-зелёный взгляд, который пробежался по мне сверху донизу, задержавшись на блузке, где был след от зелёного шота. Пять шотов?.. Господи, не помню.

— Теперь вот думаю, не повезло мне, — заключил он с весёлой насмешкой. — Сколько ты выпила?

Я возмущённо уставилась на него.

— Вы ужасно грубый доктор, Кэллум.

— Кэл, — поправил он. Я потянулась к стакану, но он ловко убрал его подальше. — А кто тебя домой повезёт… после работы? — Последние слова он почти прожевал, усмехаясь.

Я приложила ладони к горячему лицу и надавила.

— Я работаю.

И тут до меня дошло. Я действительно пьяна. На рабочем мероприятии.

— Я же… работаю, — простонала я.

Кэл кивнул с наигранной серьёзностью.

— Ужасно.

— О, нет, — прошептала я громко, оглядываясь в поисках Скарлет. Она заметила? — О нет. Всё плохо.

— Не знаю, по-моему, всё отлично, — весело сказал он. — Очки у тебя криво сидят.

Я снова ахнула и обеими руками их выровняла. Держала крепко, будто они собирались убежать.

— Тебе надо уйти, — выпалила я с круглыми глазами.

Кэл покачал головой, выражение лица — «ага, как же».

— Мне надо уйти, — пробормотала я, нахмурившись. Отодвинула стул, намереваясь подняться. Куда-нибудь. Лишь бы не здесь. Но стул вдруг резко притянулся к столу с противным звуком и врезался мне в живот. Я хлопнула ладонями по столешнице, чтобы удержаться, и в изумлении уставилась вниз. Кэл под столом обвил ножкой стула свои ноги и не давал мне встать.

Я повернулась к нему с открытым ртом.

— Простите?!

Он продолжал удерживать стул, при этом облокотился на стол, выровняв взгляд со мной. Глаза у него сверкали весельем.

— Я только что решил, кого сегодня поведу домой.

Колокольчик прозвучал, как свадебный.

Кэл

Как-то я упустил это с самого начала. Я заметил, что сваха красивая, ещё при первой встрече. Обратил внимание на её серо-голубые глаза с жёлтым ободком по краям — как у подсолнуха. Знал, что у неё короткие кудрявые волосы, но не осознал, насколько они мягкие и упругие, как подпрыгивают при каждом движении её лица с аккуратным сердечком. Не понял, насколько она обаятельна. Или не захотел признавать, насколько сильно она на меня действует.

Сейчас же, глядя на неё с полуприкрытыми глазами и слегка растерянным, глуповатым выражением, я не мог отвести взгляд. Очки снова сползали по её прямому носу, а щёки были раскрасневшимися от алкоголя — такими, что хотелось взять и сжать. Я старался не пялиться, но она была настолько пьяна, что, похоже, даже не замечала. Смотрела на меня так же озадаченно.

— Домой… с тобой? — повторила она. Губы у неё были того розового оттенка, что напоминал мне английские розы и жвачку. И приоткрыты в недоумении. Мне всегда нравились умные, когда они напивались — вытворяли самые нелепые вещи. А в медшколе я повидал немало пьяных гениев.

— Ну, — уточнил я, оглядев её с головы до ног, — либо ты поедешь домой со мной, либо я с тобой. Но одному тебя отсюда не отпущу — это точно.

— А-а, домой с тобой, — вдруг хихикнула она, будто напрочь забыла, что сидит напротив одного из своих недовольных клиентов. — Я-то подумала, ты имеешь в виду… — она закатила глаза и криво улыбнулась, — ну, типа, домой с тобой. Как будто это дико смешно — что мужчина мог бы этого захотеть.

А ведь тот блондин за моей спиной, будь у него шанс, вцепился бы в это «домой» моментально. Я, по сути, отобрал у него этот шанс, когда внезапно сел к доктору Колдуэлл, проигнорировав свою спутницу. Реакция моя была, мягко говоря, странной, особенно учитывая, что до этого мы с ней перекинулись парой колкостей. Но взгляд у блондина был тот ещё, и мне он не понравился. Именно это и толкнуло меня на импульсивный поступок.

Теперь я был рад, что так вышло. Она сидела в комнате, полной жаждущих свиданий мужчин, пьяна в стельку и выглядела аппетитнее любой сладости в магазине.

— Знаешь, думаю, я передумал, — сказал я, подперев кулак щекой. — Мы вполне можем перейти на «ты». Всё-таки я тебя домой везу.

Она фыркнула, неловко сложилась пополам, пытаясь дотянуться до Лонг-Айленда.

— Конечно, Кэл. Как скажешь.

Она потянулась к стакану, но её короткие ручки не дотягивались. Я всё равно подвинул его чуть дальше.

— А ты?

— Это Лонг-Айленд айс-ти, — буркнула она, уставившись на меня с недовольной гримасой.

— Я не о напитке. Я о твоём имени, — ответил я и сам отпил. — Господи. — Я поморщился. — Чёрт возьми, они туда всю фабрику стевии высыпали?

Она снова фыркнула, а потом залилась смехом. Всё ещё сложившись пополам, с торчащей с края стула попкой, она уронила голову на руки.

— Это было смешно. Ты милый. Всё это очень мило.

Я заглянул в стакан.

— Что они ещё туда влили?

Она вдруг села прямо, волосы взлетели и осыпались на щёки.

— Я работаю!

— Да-да, ты уже говорила. Без обид, но трезвая ты давала не лучшие советы по свиданиям, — сухо заметил я. — Может, стоит это дело оставить.

Она одарила меня раздражённым взглядом.

— Это… обидно. Я… мне обидно. Это несложно. Сначала одно свидание, потом второе, потом пробегаешь по всем базам и… — она издала звук взрыва и щёлкнула пальцами, — хоумран!

— Вау, Шортстоп,(*Шортстоп — это полевой игрок защищающейся команды, который располагается между второй и третьей базами.) метафора из бейсбола. Глубоко. — Я приподнялся и, положив ладонь ей на плечо, усадил обратно. — Выпей воды.

— Ты не понимаешь, — настаивала она, снова обрамляя лицо ладонями. Щёки залились румянцем, пальцы прижали очки к глазам. — Меня уволят.

— Тебя? Доктора Любовь? — я безжалостно поддразнил. — Ни за что.

— Я не доктор любви, — громко прошептала она, хлопая ресницами. Уловив мой взгляд, она вцепилась в него с паническим выражением. — И у меня нет мужа.

Я нахмурился.

— Мужа?

Она серьёзно кивнула, слишком преувеличенно, чтобы выглядеть трезвой.

— Я сказала начальнице, что замужем. — Она выдохнула жалобно и уткнулась в ладони. — А я не замужем.

Я не удержался и рассмеялся.

— То есть… дай угадаю. Доктор Любовь соврала, что у неё есть муж, чтобы доказать, что она умеет строить отношения, но на самом деле ты и не в отношениях, и врать не умеешь?

Она кивнула, замычав сквозь пальцы.

— Даже мой лучший друг не захотел меня. Если уж он не женился, то кто вообще захочет?

Ай. Это было жёстко.

— Думаю, ты вполне… э-э… мила по-своему, — попытался я приободрить её.

— Меня уволят, — простонала она. — И из квартиры выгонят. Боже мой.

— Я много вариантов развития этой беседы представлял… но вот этого не было среди них, — пробормотал я себе под нос.

В этот момент к нам подошла сотрудница в красном платье с цветами. Её внимание металось между нами.

— Привет! Я Скарлет, сотрудница Kiss-Met.

Я протянул руку.

— Кэл.

Она её пожала.

— Я вас помню. Вы сегодня заходили, искали Рут, верно?

Рут, значит. Я скользнул взглядом к ней.

— Точно.

Рут издала сдавленный писк.

— Точно-точно.

И тут в голове пронеслась безумная, абсурдная идея. Трезвая Рут меня за это точно не поблагодарит. Но вдруг мне показалось, что решение её проблемы — это одновременно и решение моей. Да, это было безнравственно. Я понимал, что втягиваю её в аферу, в которой выгода полностью на моей стороне. Но упустить такой шанс? Это было выше моих сил.

— Вообще-то, я её муж, — легко сказал я.

Рут закашлялась, подавившись воздухом, и вцепилась в рот обеими руками. Я поднялся и подошёл к ней, похлопывая по спине.

— Она написала мне, что плохо себя чувствует.

— А! — глаза Скарлет просияли. — Так вот почему вы её искали.

— Именно, — соврал я, продолжая хлопать Рут по спине.

Она села прямо. Я краем глаза увидел, как у неё приоткрывается рот — сейчас, похоже, собиралась возразить. Я сжал ей плечо.

— Ай! — огрызнулась она.

— Она не хочет уходить, — склонился я к Скарлет и заговорщически понизил голос: — Доктора… сами знаете. Работа — всё. — Выпрямившись, я улыбнулся своей самой обаятельной профессиональной улыбкой. — Думаете, можно будет отвезти её домой?

— Конечно, — махнула рукой Скарлет. — Я тут всё прикрою.

— Огромное спасибо. — Я наклонился и с лёгкостью поднял Рут под мышки. Она была такая миниатюрная. Как карманная заучка с забавными волосами. — Пойдём, милая.

Она снова возмущённо пискнула, но Скарлет уже ушла — ставить таймер и звонить в колокольчик.

— Что?! — выдохнула Рут, пытаясь вывернуться из моих рук. Но уже в следующую секунду она обмякла и повисла на мне, а ноги у неё подогнулись, как у новорождённого телёнка.

Судя по тому, как быстро она перешла от весёлого опьянения к полной неадекватности, я прикинул: у неё есть час, максимум, пока алкоголь не начнёт выходить, и тогда начнётся обратный отсчёт. С тошнотой.

Я провёл её мимо удивлённых пар и шепчущихся женщин.

— Подыграй, доктор Кей. Я тебе работу спасаю. Хотя, между прочим, ты мне неделю испортила, — продолжил я, помогая ей спуститься вниз. — Так что ещё спасибо скажи.

— Я не нарочно, — пробормотала она, пошатываясь и окончательно прислонившись ко мне.

— Ты вообще сюда нарочно устроилась? — проворчал я, обняв её за талию и потащив к выходу.

Она хрюкнула от смеха, положила голову мне на плечо и одарила меня невменяемым взглядом.

— Как ты догадался?

— Ум у меня острый, — усмехнулся я. — Осторожно. Там ступенька.

Мы вышли к улице. Под нами резко обрывался бетонный порог. Я придержал её, пока она спотыкалась.

Перед тем как закрыть дверь, я оглянулся — хотел найти Харпер, которая пришла со мной, чтобы сбалансировать количество мужчин и женщин. Но она была занята болтовнёй с типом с мужским пучком. Напишу ей позже.

— Ещё светло? — возмутилась Рут, когда мы вышли на тихую старинную улицу.

Воздух был тёплый и влажный, пахло магнолиями и ипомеями, а закат уже остудил дневную жару. Тени старых деревьев давали приятную прохладу.

— Сейчас часов семь тридцать. Да, ещё светло. — Я повёл её направо, к своему внедорожнику. — Ну что, Шортстоп? Ко мне или к тебе?

— Ой-ёй, — простонала она, вцепившись в мою рубашку и неуклюже навалившись на меня. — У тебя есть аспирин?

— Конечно, Рут, я же доктор. Аспирин у меня есть.

— Точно, — она похлопала меня по груди и согласно кивнула. — Доктор Доктор.

— Это моё имя, — серьёзно подтвердил я. — Доктор Доктор. К вашим услугам.

— «Не навреди», да? Значит, не обидишь меня? — спросила она, надув губы и тыча пальцем мне в лицо.

Я обхватил её палец и медленно опустил руку, словно отводил дуло пистолета.

— Меня немного тревожит, как легко ты сдаёшься при похищении, но да, «не навреди» — в силе. Со мной ты в безопасности.

— Звучит правдоподобно, — пробормотала она.

Мы дошли до моего чёрного внедорожника, и часы разблокировали машину, как только я обогнул её, ведя Рут к пассажирской стороне.

— Только не блюй в салон, — предупредил я, открывая дверь.

— Я не блюю, — важно заявила она. — Я не как остальные пьяные девушки.

— Настоящее медицинское чудо, — пробормотал я. Её мягкое тело совсем обмякло на коротком пути от паба до машины, и я задумался, что бы с ней стало, если бы кто-то другой заметил, в каком она состоянии. Вспомнились хищные глаза того блондина — по рёбрам прошёлся злой холод. Ублюдок.

И глупая Рут. Сколько ей лет? Она же должна понимать, что нельзя напиваться без трезвого друга или водителя. Или вообще напиваться.

Я пытался не обращать внимания на то, насколько тёплой и мягкой она казалась под руками, пока помогал ей сесть в машину. Почти невозможно. Её фигура делала то самое обволакивающее, песочное движение, от которого хочется вцепиться зубами. Когда я усаживал её и убирал ноги внутрь, она прижалась ко мне, и её пышная грудь упёрлась в мой бицепс.

Я сжал челюсть, заставляя тело успокоиться. Старательно, осторожно усадил её в кресло, пристегнул ремнём. Голова у неё откинулась назад, подбородок задрался, губы приоткрылись. Она провела языком по ним, и я не смог не проследить этот жест взглядом. Господи…

Может, я не такой уж и безопасный вариант для неё. Я захлопнул дверь и обошёл к водительскому сиденью. Кондиционер уже включился, как только завелась машина, но я добавил холод и включил вентиляцию сидений — жара стояла невыносимая. Рут повернула голову, посмотрела на меня.

— А куда мы едем?

— Тебе решать. У тебя есть соседка, кому можно позвонить? — Я ткнул по дисплею, убавляя звук подкаста, который автоматически запустился.

— Нет, — отмахнулась она.

— Ладно, — медленно отозвался я, переключаясь в музыкальное приложение в поисках чего-то нейтрального. — Тогда скажи адрес.

— Ни за что, — нахмурилась она, ткнув пальцем. — Хорошая попытка.

Я закатил глаза и выбрал плейлист «топ-хиты».

— Значит, поедем ко мне.

— А ты не… не серийный убийца? Или не из тех, кто любит… ноги?

Я медленно повернулся к ней с недоумением.

— И что ты планируешь делать, если я скажу «да» на оба варианта?

Она задумалась, нахмурила брови, приоткрыла рот.

— Надену носки?

— Да, это должно спасти тебе жизнь. Отличный план. И вообще, — я включил заднюю передачу, — не садись пьяная в машину к незнакомцам, Шортстоп. А то вдруг у них фетиш на ноги.

— О… — протянула она. Потом вдруг указала на серебристый логотип на панели. — А ты знал, что монахи раньше растирали кости мертвецов, чтобы делать серебряные рисунки?

Я бросил на неё обеспокоенный взгляд.

— Ну… хоть они были мёртвыми.

Она уставилась на меня серьёзно.

— Живых нельзя растирать.

— Ну, можно, — пробормотал я, прикрывая рот рукой и усмехаясь, пока выруливал в поток.

Мы ехали по городу, и я краем глаза наблюдал за своей пассажиркой. Она опустилась в кресле и закрыла глаза. Я не знал точно, что с ней делать, но был рад, что не оставил её там. Она могла попасть не в те руки. Хотя… тащить домой едва знакомую девушку тоже не выглядело идеально.

Город остался позади, мы въехали в холмы. Дыхание Рут стало ровным и глубоким, потом раздался лёгкий храп, а голова её запрокинулась, губы приоткрылись. Я хмыкнул, провёл пальцами по губам. Похоже, она сильно переоценила свою дозу. Утром ей будет плохо. Я дам ей воды, витаминов, может, пару таблеток, но спасти организм от алкогольной атаки уже не смогу.

Дорога пошла вверх, и, наконец, я свернул к своему дому. Он стоял на склоне, окружённый старыми деревьями и плющом. Я открыл гараж на нижнем уровне. Купил я его лет пять назад — потому что он напоминал мне дом на дереве. Девятилетнему мне эта идея бы точно понравилась. Сосновые стены, ореховая отделка, кованые балконы. Он карабкался вверх по склону, прячась среди ветвей.

И тут я понял: тащить пьяную Рут по лестнице будет… интересно. Две этажные железные ступени ввысь до крыльца. Я бросил взгляд на пассажирку — она храпнула и распласталась, будто ей жарко.

Я прищурился. Ну что ж. Я вышел, открыл её дверь — и едва не уронил, когда она начала валиться наружу. Подхватил её под плечи, отстегнул ремень, подсунул правую руку под колени и поднял. Не без труда. Закрыл дверь ногой. Она скользила у меня в руках, как мокрые макароны. Пришлось перехватить покрепче.

Хорошо хоть, что она миниатюрная. Весила немного. Но стоило мне подняться по ступеням, как она начала извиваться. Пришлось несколько раз останавливаться, чтобы подправить хватку. Кто придумал этот дом с тридцатью двумя ступенями?

Верхняя площадка переходила в длинную террасу, нависающую над деревьями. У самой двери я осторожно поставил её на ноги.

— Шортстоп, ты можешь стоять?

Она пробормотала нечто невразумительное и тут же обмякла, повиснув на мне. Я держал её левой рукой, безуспешно стараясь не замечать, что у меня в ладони — почти вся её грудь. Ввёл код от двери, открыл и решил не тащить её волоком — снова поднял на руки.

— Ты всегда такая проблемная? — спросил я, с трудом спускаясь на уровень ниже, в гостиную.

— М-м-м, — выдохнула она мне в шею. Её дыхание щекотало кожу, мурашки пробежали по рукам.

Гостиную окружали окна, откуда открывался вид на сосны. Дом был построен в уровнях, следуя склону. Кухня и столовая были выше, гостиная — ниже.

Она была небольшой, но мне хватало. Я обставлял её постепенно, особо не заморачиваясь. Мягкий диван, пара полок с сувенирами, ковёр из строительного магазина. В сумерках тени ложились по углам.

Я не стал включать яркий свет — в её состоянии это был бы перебор. Осторожно опустил её на диван, подложил под голову подушку, перевернул на бок — на случай, если вырвет. Она тихо застонала, и когда я попытался отойти, вцепилась в мой рукав.

— Рут? Всё в порядке?

— Дверь заперта? — пробормотала она.

— Обычно да, — спокойно ответил я. — Это плохо?

— Заперта? — насторожилась она, приподнялась. — Где мы?

— У меня дома. Сейчас принесу воду и лекарства. Ложись. Всё хорошо.

Рут застонала, прижалась лбом к моей руке.

— Кто ты?

— Тот, кого ты не особо жалуешь, — вздохнул я. — Ложись. Я скоро вернусь, ладно?

Она не отпускала меня, взгляд тревожный, пальцы впились в ткань.

— Ты… ты меня не выгонишь?

Я замер, склонился к ней на колени, чтобы оказаться на одном уровне.

— Что ты имеешь в виду?

— Не запирай дверь. Пожалуйста, — умоляюще прошептала она.

Я гладил её по рукам, пытаясь успокоить.

— Я не выгоню тебя. Обещаю. Ты здесь в безопасности.

— Меня уже выгоняли, — призналась она, кивнув. — Только не сейчас, ладно?

— Ладно, — тихо ответил я. Большими пальцами ласково поглаживал её. — Всё хорошо.

Рут откинулась, закрыла глаза.

— Диван крутится.

— Ещё бы, — хмыкнул я. — Сейчас принесу тебе одеяло и воду. Можешь спать здесь, сколько нужно. А ругать за работу буду потом, когда протрезвеешь. Договорились?

— Я плохой сваха… — пробормотала она, не открывая глаз.

— Осознание — первый шаг к исправлению, — усмехнулся я, провёл по её рукам и встал.

Она лежала, поджав руку к животу, как библиотекарь, уснувшая между стеллажами. Я снял с неё очки, аккуратно сложил дужки и положил на столик.

Как-то так получилось, что Доктор Любовь оказалась на моём диване. Только, глядя, как она хмурится во сне, с кудрями, разметавшимися, словно шоколадный нимб, я задумался, а правда ли она знает, что такое любовь? Судя по её словам за последний час… вряд ли.

И вот странное дело — хотелось не вылечить её как врач. Хотелось чего-то совсем другого.

Рут

Поток холодного воздуха из кондиционера ласково скользнул по моим оголённым ногам, и я застонала, заправляя их обратно под мягкий плед. Когда я успела выкрутить кондиционер на максимум? Это же обойдётся в кругленькую сумму. Я провела пересохшим языком по шершавым, как наждачка, губам и с неохотой приоткрыла один глаз. Яркий солнечный свет полоснул по сетчатке, и я тут же его зажмурила.

Стоп. Чёрт. У меня похмелье? Но я же не помню, чтобы мы куда-то ходили с Джеммой. Когда я вообще пила? А главное — зачем?

В нос ударил аромат свежесваренного кофе, и на моём внутреннем «странном радаре» замигал красный сигнал. Со мной не жил никто, кто бы варил мне кофе по утрам. Я прислушалась к телу, и, пока глухая боль пульсировала в висках, ко мне стали возвращаться воспоминания.

Я была не у себя дома.

Резко вдохнув, я распахнула глаза и села. На диване. Чужом диване — ткань была приятного хвойно-зелёного цвета, но я её не узнавала. Как и ковёр. Как и журнальный столик из грубого дерева. Я осмотрелась, чувствуя, как солнечные лучи буквально прожигают череп, отбивая ритм в такт пульсу. Вокруг — одни окна, и всё выглядело довольно ухоженно. Хотя и как-то маложилое.

— Живая, — произнёс глубокий мужской голос где-то за моей спиной.

Я обернулась. На уровне выше, у стены рядом с современной кухней, стоял знакомый силуэт. Кэл — тот самый раздражённый доктор с двумя разными настроениями — пил кофе из чёрной кружки и с молчаливым весельем наблюдал за мной поверх ободка. Утренний свет скользил по его тёмным волосам, подсвечивая медные пряди, отчего он казался загорелым даже в помещении.

Я снова оглядела комнату в растерянности.

— Что…?

Кэл пересёк полированный сосновый пол, спустился по двум ступенькам и подошёл ко мне, держа в руке ещё одну чёрную кружку.

— Насколько хорошо ты всё помнишь, Шортстоп?

— Шортстоп? — переспросила я.

Опустила взгляд на себя — на мне всё ещё была та же одежда, что и прошлым вечером, включая ремень. Поверх меня заботливо был накинут плюшевый серо-белый плед, а на подушках виднелись подозрительные следы от слюны. Отлично.

— Ага. Ты вчера несла чушь про базы и хоумраны, вот и заработала себе дебильное прозвище. — Кэл протянул мне кружку, чуть приподняв брови.

Я взяла её, пока мозг пытался нагнать ускользающую реальность. Моё внимание металось по его телу — высокий, точёный, в простой белой рубашке и тёмно-синем галстуке в мелкие белые точки, как ночное небо. Он сделал глоток и продолжал с тихим весельем наблюдать за мной.

Я уставилась на кофе, потом снова на него.

— Ты… я тебя так достала, что ты меня похитил?

Он поперхнулся кофе, чуть не вылил половину обратно в кружку и закашлялся, смеясь.

— Рут!

— Я понимаю, я облажалась. И мне правда жаль. Но это же не повод нарушать зако—

— Ты правда думаешь, что я тебя похитил? — перебил он, с трудом подавляя улыбку.

— А как ещё я здесь оказалась? — накинулась я, оглядываясь уже более критично. Одежда на месте, сандалии — те самые, потёртые. Хотя голова болела жутко, а во рту было суше Сахары. Я ахнула: — Подожди… мы… мы что, спали?..

Он отвёл руку с кружкой в сторону, чтобы не запачкать рубашку.

— Мы что?

Я не смогла выговорить. Ну нет, ну не могла же я... Доктор с идеальной внешностью и, скажем, переменчивым настроением, не стал бы меня похищать ради утреннего кофе. И уж точно не переспал бы со мной. Соберись, Рут. Вспоминай.

В его сосново-зелёных глазах плясали искорки.

— Мы не спали, доктор Колдуэлл. Ты правда ничего не помнишь?

Ну вот, точно не спали. Жаль, кстати. Я бросила ещё один взгляд с ног до головы — на его соблазнительно чётко очерченные губы, широкие плечи и узкую талию, где чёрный ремень держал графитовые брюки, подчёркивавшие его потрясающую задницу. Я встряхнулась. Фокус, Рут.

Я пыталась вспомнить. Вечером у меня было мероприятие с быстрыми свиданиями… Всё вроде шло хорошо… А потом?..

— Пей кофе, — предложил Кэл, уголок губ снова дёрнулся в усмешке.

Почему он всегда смотрел на меня так, будто я его развлекаю до слёз? Он и тогда…

О, Господи. Память обрушилась, как град по крыше. Пинг, пинг, пинг — как в ускоренной игре в шашки. Всё неловкое, всё нелепое — вернулось с болезненной ясностью.

— О, — выдохнула я.

Его улыбка расширилась.

— Ну вот и всё.

— О-о-о, — простонала я, закрывая лицо руками.

— Не уверен, помнишь ли ты, как я влил в тебя пол-литра электролитов, но я старался. Как голова?

Он опустился на кофейный столик напротив и смотрел на меня с той самой врачебной прищуренностью.

— Эм… — я посмотрела на кружку, не поднимая глаз. — Много чего помню. Ничего хорошего. По-моему, я говорила что-то про кости и монастырскую живопись. И… обвинила тебя в фетише на ноги.

— Эй, — рассмеялся он. — Всё в порядке, Рут. Я тебя домой забрал только потому, что ты была… ну, скажем, в нестабильном состоянии.

Я скривилась.

— Спасибо.

— Посмотри на меня, — мягко попросил он.

Как по команде, я подняла взгляд. А он — с нежной улыбкой, без капли осуждения.

— Всё хорошо, — повторил он. — Не пойми неправильно, ты всё ещё ужасная сваха, но я же не мог оставить тебя одну в баре.

Я прикусила губу.

— Ага.

— Как голова?

Я прислушалась.

— Болит. Но терпимо.

Он кивнул, будто так и знал.

— В кухне стоит ещё один стакан с электролитами, но кофе тоже иногда помогает. — Он указал на мою кружку. — Так что вперёд.

Я сделала глоток и удивлённо распахнула глаза.

— Вау. Это… вкусно.

— Вчера ты выпила море стевии, — пожал он плечами. — Я сделал обоснованное предположение.

И почему это было так… чертовски мило?

Я отпила ещё и, опустив кружку на колени, сжала её в ладонях.

— Ну, э-э… Спасибо. Правда. Ты не обязан был всё это делать.

— В тот момент показалось правильным, — ответил он и встал. — Если честно, думал, ты будешь куда злее.

— Уверяю тебя, — я округлила глаза, — я слишком занята тем, чтобы переварить ужас осознания, что напилась у незнакомого человека.

Он издал странный звук.

— Дам тебе тридцать секунд, чтобы вспомнить, что я ещё говорил в пабе. Только, пожалуйста, не бей меня. У меня сегодня приёмы.

Он направился на кухню, бросив через плечо многозначительный взгляд. Я нахмурилась. Что он имел в виду? Я перебирала воспоминания, как старые карточки в картотеке. Начало вечера — всё было чётко. Я представилась, запустила свидания, наблюдала за гостями… потом — провал. Помню, как Кэл сел напротив и забрал у меня бокал. Хорошо хоть, что он вообще заметил, в каком я состоянии. Скарлет ведь даже глазом не моргнула.

«Вы сегодня искали Рут, не так ли?»

«Вообще-то, я её муж».

Я громко вдохнула, челюсть отвисла, и я уставилась на Кэла в ужасе. Он ответил половинчатой, виноватой улыбкой.

— А теперь ты всё вспомнила.

Рот не закрывался. Из горла вырвался сдавленный звук, и я уставилась вперёд, надеясь, что воспоминание ошибочно. Что я неправильно поняла.

— Ты… — я с трудом повернулась к нему, он уже подходил, протягивая мне красный термос. — Скажи, что я ошибаюсь.

— Про то, что я выдал себя за твоего мужа? — уточнил он, подняв бровь. — Держи.

— Пожалуйста, скажи, что это была шутка, — я взяла термос, бросив взгляд на вторую кружку. Ни один из напитков сейчас не вызывал у меня энтузиазма.

Кэл наклонился ближе. От него пахло кокосовым шампунем — свежо, по-летнему. Он забрал мою кружку, но остался на уровне глаз.

— Это была не шутка.

Я вцепилась в термос и подняла подбородок.

— Ты сейчас серьёзно? Ты сказал это… кому-то из моих коллег?

— Сказал, — невозмутимо подтвердил он. И, выпрямившись, добавил: — Потому что я эгоистичная сволочь. И теперь мне нужно, чтобы ты в это сыграла.

— Ты… что?! — Я отбросила плед, запуталась в нём, вырываясь наружу, и с трудом встала, чтобы хотя бы попытаться оказаться с этим психом на одном уровне. — Ты не можешь просто так заявлять, что женат на человеке, который слишком пьян, чтобы возразить! Это… — Я запнулась, едва не задохнувшись от возмущения. — Это неэтично!

— Я предпочитаю называть это… удачной возможностью, — спокойно ответил он и сделал глоток из почти опустевшей кружки. — А ты мне эту возможность подкинула. Было бы глупо не воспользоваться.

Я, наконец, выкарабкалась из цепких объятий пледа и, шатаясь, поднялась на ноги.

— Ты должен это исправить.

Мир качнулся, и перед глазами закружилась мозаика из света.

Кэл молниеносно подхватил меня за предплечье, удерживая и притягивая ближе. Его тепло внезапно заполнило всё пространство между нами, просочившись сквозь тонкую ткань моей блузки. Он продолжал удерживать меня, а уголок его рта чуть дёрнулся:

— И как ты предлагаешь это сделать?

У меня в голове наступил полный вакуум. Веснушки на его носу завораживали. Как бронзовые брызги краски. И эти длинные, светлые ресницы… Почему у него такие ресницы? Как может у мужчины быть одновременно скульптурная челюсть и такие нежные, почти пушистые ресницы?

— Эм… — Я сглотнула, глядя туда, где его рука обхватывала мою. Тело само потянулось ближе, и я подняла глаза. — Понятия не имею, — наконец призналась я.

Губы у него дрогнули, и он пробежался взглядом по моему лицу.

— Вот где начинается та самая «возможность». Мне нужна девушка. А тебе — муж.

— Господи, — поморщилась я. — Уже звучит как катастрофа.

Кэл не отпустил меня. Он только сменил хватку — теперь его ладонь охватывала мой локоть, и он подтянул меня на пару сантиметров ближе. Нас разделял только вдох.

— У меня это временно. Обещаю. Потом можешь делать со своим липовым мужем что захочешь. К тому же… — Он посмотрел на меня с вызовом. — Ты и так уже вляпалась по уши.

Это было правдой. Хоть и ненавистной. Я сжала губы, прижала холодный термос к его груди и чуть оттолкнула на два сантиметра. Он послушно отклонился, не переставая ухмыляться, а я задрала подбородок.

— У меня всё было под контролем, спасибо.

— Ну что ж, — пожал он плечами, отпуская меня и театрально поднимая ладони. — Раз под контролем, так под контролем.

— Однако, — продолжила я, не отводя взгляда, — раз уж ты уже окончательно втоптал меня в трясину моей же лжи… — Я шагнула назад, как будто собиралась удалиться с достоинством. — Что именно ты имел в виду?

Улыбка, с которой он ответил, могла бы затмить самого Гермеса в момент наивысшего вдохновения.

— Так рад, что ты спросила.

Кэл

Настороженность в глазах Рут сменилась проблеском надежды. Судя по тому, что она наговорила прошлым вечером, её положение было не из лёгких. Но резкий переход от возмущения к любопытству дал мне понять: в докторе Колдуэлл и её странной профессии было куда больше, чем казалось на первый взгляд. Она посмотрела на меня с приподнятым подбородком, прячась за очками.

— Я слушаю.

Я подвинул ей термос.

— Пей. Я и так уже опаздываю, а ты, как я понимаю, хочешь вернуться домой, прежде чем начнёшь шататься по офису?

Рут огляделась.

— Сколько времени?

Я взглянул на часы.

— Полседьмого. У меня обход в восемь, так что если мы сможем делать два дела одновременно… — Я кивнул влево, в сторону, где дом постепенно спускался по склону, переходя в медиазал, гостевую и ванную. — Ванная там. А я пока соберусь и всё объясню по дороге.

Веки у неё едва держались открытыми.

— А. Ну… ладно. — Она взглянула направо, туда, где панорамные окна тянулись вдоль коридора. — Я… скоро вернусь. — Бросила на меня ещё один недоверчивый взгляд: — У тебя правда есть нормальный план?

— Иди, — спокойно ответил я. — Всё расскажу через минуту.

С неохотой, медленно, будто у неё заржавели все суставы, она вышла из гостиной, сжимая в руках красный термос. А я вернулся на кухню, размышляя над тем, что только что узнал о Рут. Во-первых, она определённо не была вспыльчивой. Напротив — проснуться в чужом доме и отнестись к этому с такой стойкостью… впечатляет.

Во-вторых, она явно ко мне тянулась. Или мне так казалось. То, как она прижалась, как её глаза прошлись по мне снизу вверх — от подбородка до пояса — и вовсе ошеломило. Теперь мне до жути хотелось понять, кто такая доктор Рут Колдуэлл на самом деле, под всей этой надменной манерой и роговыми очками. Чувствовалось — она совсем не такая, какой пытается казаться.

Я огляделся. Чего бы ей дать на завтрак? Давненько у меня никто не ночевал…

Яйца я терпеть не мог, так что их в доме не держал. В итоге сделал ей тост из цельнозернового английского маффина и добавил к нему остатки колбасы из холодильника — хоть немного белка. Всё сложил в контейнер и убрал в сумку.

Когда с этим было покончено, пошёл в прихожую. Обул свои чёрные кроссовки без шнурков — они были у меня на каждый день. Привычка ещё с ординатуры: лёгкие, удобные, всегда под рукой.

Рут вернулась в гостиную, на этот раз выглядела чуть посвежее. Щёки румяные, будто плеснула в лицо холодной водой. Юбку и блузку она кое-как привела в порядок. Всё так же прижимая термос к груди, она осматривала комнату, пока не заметила меня у стены у входа. Я помахал ей.

— Лучше?

— Типа того, — буркнула она, разглядывая обстановку. Её кудри касались плеч, а очки снова сползли, и она поправила их нервным жестом. Наконец, её взгляд задержался на мне. — Итак… как ложь моему начальству поможет тебе?

Я кивнул в сторону двери.

— Расскажу по дороге. — Протянул контейнер с завтраком. — Я не планировал устраивать шведский стол, но хоть что-то.

— О… — Она подошла, поднялась на два уровня и взяла контейнер. — Спасибо. Не стоило. Я могла и дома поесть.

— Как-то неправильно — похитить тебя и отправить голодной, — усмехнулся я.

— Какой заботливый, — ехидно отозвалась она.

Я направился к выходу, проверил, что она обулась, и жестом пригласил выйти.

— Телефон у тебя в кармане с ума сходил. Кто-то волновался? Ещё один фиктивный муж?

Она фыркнула, проходя мимо.

— Только Джемма. Подумала, что я «ушла с парнем» и страшно обрадовалась.

Меня чуть не вырвало на фразу: «Так ты не часто уходишь с парнями?» Но я сдержался.

— Напиться и быть спасённой бывшим клиентом — не так уж захватывающе.

— Бывшим? — уточнила она, бросив взгляд через плечо. Шла по кованому балкону, не заметила наклон перед ступеньками.

Я подался вперёд и поймал её за локоть.

— Осторожно.

Она резко повернулась, и я притянул её ближе, отводя от края ступеней. Увидев их, она покраснела.

— Чёрт.

— Всё ещё качает, Шортстоп? — поддразнил я. Отпустить было бы логично. Но не хотелось.

Она и не вырвалась.

— Наверное… да.

Я смягчил хватку.

— Я не могу быть твоим клиентом, если я твой муж.

— Понятно, — выдохнула она. Прикусила губу, и как её зубы врезались в нежную кожу… я тут же поймал себя на мысли, куда меня унесло. Вернул себя в реальность, повёл её вверх по ступенькам.

— Ты спросила, что я с этого получаю. Честно? Мои родители — сумасшедшие.

Она улыбнулась.

— А-а.

— Да. Плюс — через две недели у нас церемония награждения. — Мы прошли мимо окна моей спальни и начали спускаться к гаражу. — Наша неотложка получит награду, и все мои коллеги хотят привести пару. Родители уже задолбали вопросами, когда я «угомонюсь». Я сдался — пошёл в Kiss-Met, чтобы они отстали.

— Полагаю, бывшая невестка была бы не лучшим выбором, — заметила она с кривой усмешкой.

Я сдержал улыбку.

— С меня бы кожу живьём сняли.

— Прости, — сжала она губы. — Я знаю, что сбежала в тот раз. И мне жаль. Честно.

— Вижу, — кивнул я и открыл гараж с помощью смарт-часов. — Пришлось похитить тебя, чтобы добиться извинений.

Рут хрипло рассмеялась.

— Всё не даётся просто, доктор Рид. Итак, ты хочешь липовую пару, чтобы отмахнуться от родителей?

— А ты — мужа. Верно?

— Верно, — сказала она, слегка наклонив голову.

— Я сыграю твоего парня там, где тебе нужно. А ты — мою пару, один-два раза, если согласна.

— Хм, — Рут обошла внедорожник и подошла к пассажирской стороне. Я открыл дверь. Она приоткрыла свою, но не села. — Почему я?

Вопрос был с подвохом. Казалось бы, потому что было удобно. Но дело было не только в этом. Может, я увидел в ней уязвимость в баре. Или просто понял, насколько она красива. Я облокотился на крышу.

— Честно? Ты в моём вкусе. А родители тебя обожают.

Щёки у неё вспыхнули нежно-розовым.

— А…

Я сел, завёл двигатель.

— Тебя это устраивает?

— Я… — Она опустила очки на нос и не смотрела на меня. Пристегнулась. — Ты говоришь, что я в твоём вкусе… — пробормотала. Громче: — А что у тебя за вкус, доктор Рид? Отчаявшиеся?

Я повернул голову.

— А ты — отчаявшаяся?

Она забарабанила пальцами по металлическому термосу, издавая звонкую дробь.

— Нет, — ответила. — Но я… как ты выразился?

— Удачная возможность? — уточнил я, сдавая назад.

— Именно, — кивнула она. — И если ты не ненавидишь меня за вчерашнюю глупость, мы можем договориться.

— Я тебя не ненавижу, — легко сказал я, вытянул руку за её кресло, оглянулся назад. — На самом деле, мне ты даже нравишься, Шортстоп.

Она уставилась на мой профиль.

— Я тебе нравлюсь. — Как будто в это было невозможно поверить.

— Нравишься, — повторил я, осторожно спускаясь по склону. — Ты меня смешишь. И с алкоголем у тебя беда, что делает это ещё забавнее.

Она фыркнула, отвернулась.

— Ничего подобного. Просто я нервничала — это было в новинку.

— Что? Быстрые свидания?

— Ага, — отпила она из термоса.

Я покачал головой, поворачивая на шоссе.

— И как ты вообще получила эту работу? Не говори, что у тебя большой опыт в отношениях.

Она усмехнулась.

— Да ну. Всё проще. Это Джемма. Им был нужен доктор, чтобы красиво смотрелось. А Джемма знала, что я… ну, немного потерялась после защиты. Вот и протолкнула. Я там всего два месяца. — Она закрутила в пальцах тёмную юбку с цветочным принтом. — Я знаю, что у меня плохо выходит. Поверь.

— Почему ты говоришь, что потерялась? Докторская — это тебе не мелочь, — бросил я в её сторону короткий взгляд, прежде чем вернуться к дороге.

Краем глаза я уловил, как она поморщилась.

— Долгая история. В основном… я идиотка.

— Обычно идиоты не получают докторскую степень, — усмехнулся я. — Хотя, ладно, парочка таких мне встречалась. Но, уверен, всё не так уж плохо.

Она фыркнула, потёрла переносицу.

— Ещё как плохо. Кстати, езжай в сторону центра. Я живу в Blueridge Apartments.

— А, знаю это место. Рядом с нашей работой, да? — Она кивнула. Я взглянул на неё ещё раз. — Ну?

Рут застонала.

— Ты правда хочешь знать? Серьёзно?

— Мы же женаты, — торжественно заявил я.

Она рассмеялась, покачала кудрями и вздохнула.

— В общем, у меня была магистратура по археологическим наукам — радиоуглеродный анализ, стратегии выживания, седиментология, ну и всё такое.

Она говорила это с таким тоном, будто перечисляла ингредиенты в супе, а не области, на которые у большинства ушли бы годы жизни.

— Но под конец обучения я встретила… — Она снова скривилась.

Я свернул направо, бросив на неё сочувственный взгляд.

— Парня?

Кивнув, она снова принялась теребить юбку.

— Он был профессором гуманитарных наук. Получил огромный грант на исследование средневекового искусства. Это большая редкость, такие деньги в нашу сферу почти не попадают. А я… ну, влюбилась по уши, — произнесла она так, будто признавалась в заразной болезни.

— Чтобы соответствовать требованиям гранта, ему нужно было четыре научных сотрудника. Это было крутое предложение — пять лет исследований в Италии. Он убедил меня, что докторская по гуманитарным наукам почти не отличается от того, что я и так люблю. Финансирование было на десять лет. Мне хватало времени на диссертацию, и я бы вошла в его команду.

В животе неприятно кольнуло.

— Ох.

— Ага. Я защитилась. Отработала с ним полгода — минимальный срок по гранту. А потом он взял все деньги… и уехал один в Италию. — Рут поправила очки, шумно втянула носом. — А я осталась с докторской, которую не могу никуда применить.

И, вероятно, с разбитым сердцем. Я крепче сжал руль и покосился на неё.

— Ну и мудак.

Она слабо улыбнулась.

— Да уж. Есть такое.

— Значит, — подвёл я, глядя вперёд, но мысленно всё ещё переваривая услышанное, — ты бросила идею работать по профессии и пошла в свахи?

Она снова фыркнула, откинулась на подголовник.

— Я не бросила. Просто… растерялась. Он уехал в ноябре. У меня были кое-какие сбережения — все знают, что после учёбы бывает тяжело. Но они быстро закончились, а случайные подработки не вытягивали. Ну и давай честно — найти работу в гуманитарной сфере всё равно что выиграть в лотерею. Я знала это. Но… — Её голос сорвался, она прижала ладонь к шее.

— Ты ему доверяла, — закончил я за неё.

Сердце болезненно сжалось. Что бы там ни случилось в её жизни, она точно не заслуживала такого предательства.

Она пожала плечами.

— Я же говорила. Идиотка. Надо было идти туда, куда сама хотела, а не позволять кому-то решать за меня.

— Доверие и любовь не делают тебя идиоткой, — возразил я, сбавляя скорость у красного светофора. Посмотрел на неё. — Хотя, конечно, ты выбрала себе парня так же удачно, как выбираешь пары клиентам.

Рут рассмеялась, чуть неохотно, и тут же спрятала лицо за очками.

— Статистика у меня стабильная, да.

— В любом случае, — продолжил я, — нам с тобой надо обговорить условия, не так ли?

— Условия? — я потер затылок. — Какие условия?

— Ну, например, — она взмахнула рукой между нами, — что именно мы… делаем?

— А что ты делала со своим бывшим козлом? — усмехнулся я. Слишком уж легко было её дразнить — особенно после того, как она не смогла прямо спросить, переспали ли мы.

— Господи, — закатила она глаза. — Я имею в виду, сколько раз мне надо с тобой куда-то пойти? Что я должна о тебе знать? Ты вообще демонстрируешь чувства на публике? Нам надо держаться за руки или…

— Тормози, умница, — сказал я и уложил ладонь ей на макушку. — Выключи аналитический режим. У нас с тобой будет всего два свидания. Просто веди себя, как обычно.

Она покосилась на меня из-под лба, не двигая головой. Я быстро глянул на неё и снова вернулся к дороге.

— Ты ведь сказала, что у тебя был парень.

— Я сказала, что влюбилась, — тихо поправила она.

Я убрал руку. Замолчал. Ну нет. Не может быть, чтобы такая умная, милая, язвительная девушка ни с кем не встречалась. Если только…

— Подожди. Ты что, всю докторскую не ходила ни на одно свидание?

Она поморщилась, поправляя очки.

— Ну… иногда у нас был секс. Нерегулярно. Без обязательств.

Я прижал пальцы к переносице.

— Прекрасно.

— Я к тому, что у меня вообще нет опыта свиданий. Так что мне нужно хоть немного информации, хорошо? — Она снова застучала пальцами по термосу. Хотелось взять её за руку и просто сказать: «Всё хорошо». Какая же она… ранимая.

— Ладно, — медленно кивнул я. — Тогда просто плыви по течению и ориентируйся на меня. Ничего сложного.

— На что ориентироваться? — вздохнула она. — Я же говорю: не понимаю, как это работает. Мне надо просто уволиться и найти нормальную работу. Пусть не по диплому. Пойду в официантки. Или в шахту.

Я фыркнул.

— Успокойся. Ты же не к эшафоту идёшь — всего лишь на свидание со мной.

Даже не глядя прямо, я почувствовал, как она закатила глаза.

— Ага, просто. Ты ведь неотразим, да?

— Всё просто, Шортстоп. Один ужин с родителями и церемония награждения. Взамен — я изображаю любящего, красивого, неотразимого мужа, чтобы твоя начальница была под впечатлением. Что может пойти не так?

Молчание ясно дало понять: в её голове уже составлен список из как минимум тридцати пунктов. Я едва не рассмеялся. Среди всех безумств, что случались в моей жизни, это обещало стать лидером. И, похоже, мне это даже нравилось.

— Если не хочешь — не надо. Переживём. Но если подумать… почему бы и нет? Может, мы оба с этим разберёмся.

Рут застонала, ёрзая в кресле.

— Ладно. Допустим… да. Давай попробуем. В пятницу, ты говорил?

— Ужин с родителями в пятницу. Живут в Ньюпорте, но встречаемся в Корваллисе. Где-то час езды.

Я включил поворотник, подъезжая к её дому.

— Нормально. — Она нервно поправила очки. — Я, в общем, тебе должна. Спасибо за вчера. И за утро. — Она посмотрела на контейнер с едой и напиток. — Правда, спасибо. Извини, что была такой…

— Не надо, — резко остановил я её. — Ты умная, Рут. Мы все временами творим глупости. Это нормально.

Я остановился у тротуара. На зелёной лужайке между домами уже мелькали люди — кто-то отправлял детей в школу, кто-то садился в машину. Уже почти конец лета… Я и моргнуть не успел, как оно пролетело.

— Какой у тебя номер квартиры?

— Тут сойдёт. — Она поставила стакан в подстаканник (из которого почти не пила), положила контейнер рядом и поспешно распахнула дверь. — Спасибо. Ещё раз. Увидимся в пятницу.

— Эй, стой. — Я поставил машину на паркинг, отстегнул ремень. — Мне нужен твой номер, чтобы хотя бы писать тебе. И что мне вообще делать для твоей начальницы?

— Ничего, — быстро ответила она, будто это не важно. За очками в её глазах промелькнул страх. — Абсолютно ничего. То, что ты сделал вчера, более чем достаточно. Я просто скажу, что ты заболел и не придёшь на пикник.

— Какой пикн…

— Пока! — крикнула она и захлопнула дверь.

Рут тут же достала телефон из кармана и почти бегом направилась по тротуару к самому дальнему зданию. Её кудри подпрыгивали с каждым шагом, а бёдра ритмично покачивались, пока она не скрылась между густыми рядами деревьев, обрамлявших дорожку.

Я опёрся локтем о подоконник, провёл пальцами по губам. Ну что ж. Доктор Любовь становилась всё интереснее с каждой минутой.

На экране машины замигал входящий звонок. Мама.

— Ну и тайминг, — пробормотал я, снова пристегнув ремень. Нажал зелёную кнопку и выехал с парковки. — Доброе утро, мам.

— Привет, красавчик, — в голосе звенело весёлое утро. Сейчас она наверняка ехала в школу, где работала школьным психологом. — У меня для тебя новости, — напевно объявила она.

Я закатил глаза, огляделся по сторонам и повернул на дорогу.

— Ну надо же, а у меня тоже.

— Ты первый, — сказала она, и я почти слышал её улыбку.

— У меня будет спутница на пятничный ужин, — объявил я и морально приготовился к лавине восторгов. Не зря — она разразилась восхищёнными возгласами, я даже услышал аплодисменты, а потом она включила громкую связь:

— Кто она? Где вы познакомились? Она хорошая?

— А она симпатичная? — поинтересовался отец своим обычным прямолинейным тоном.

— Теренс! — укорила его мама.

— Джейла, — спокойно ответил он.

Я усмехнулся и ответил честно.

— Она красивая. А как мы познакомились — долгая история, расскажу в пятницу. Она с нетерпением ждёт встречи.

Наглая ложь, конечно. Но, впрочем, как и всё остальное в этой авантюре.

— Ладно, но, сынок, — сказала мама, и голос её резко посуровел. Таким тоном она обычно разговаривала с трудными подростками. — Это опять мимолётное увлечение? Моё сердце этого больше не выдержит. Тебе тридцать шесть.

— Знаю, знаю, и мои яйцеклетки вот-вот иссякнут, — с ухмылкой отозвался я, опираясь щекой на кулак.

Отец расхохотался, а мама возмущённо фыркнула.

— Я серьёзно, Кэллум. Ания ведь не хочет детей, ты знаешь. А ты у меня — последняя надежда.

— Мам, — отозвался я абсолютно монотонно. — Я не собираюсь делать детей с девушкой, с которой только что познакомился. Расслабься.

— А она хочет детей?

— А я хочу? — парировал я. — Слушай, мне пора. У меня обход в больнице. Но ради всего святого, не заводи разговор о внуках в пятницу. Умоляю.

— Бог подарил мне тебя, и у него был на это план. Я уверена, он хочет подарить мне внуков, — твёрдо сказала она.

— Пап… — простонал я. — Поддержишь меня?

Две секунды молчания. Потом.

— Я с мамой согласен.

— Да Бога ради…

— Не богохульствуй, — укорила мама. — Ладно, всё. Люблю тебя.

— И я вас, — вздохнул я и нажал на красную кнопку.

Головой я стукнулся о подголовник. Быть любимым двумя людьми, которые приняли меня, когда больше никто не хотел, — это по-настоящему великое счастье. А уж быть любимым родителями, которые с таким упорством растили межрасовую семью, несмотря на все сложности… Но, боже правый, если я услышу о детях ещё хоть раз…

Хотя… Рут, похоже, была идеальным решением на данный момент. Ей не грозило влюбиться в меня. Ей было, по сути, всё равно, если мама вдруг заведёт речь о внуках — у неё ничего на кону. Если бы она была моей настоящей девушкой, возможно, сбежала бы. Но она — не настоящая. И, надеюсь, воспримет всё с юмором.

Хотя, возможно, и сбежит. Время покажет.

Рут

— Повтори, — высунулась Джемма в мой кабинет, а её кудри дико затряслись в стороны. — Мне нужно услышать это ещё раз. Потому что я до сих пор не верю.

Я закатила глаза к потолку и убрала пальцы с клавиатуры, по которой только что быстро щёлкала.

— Что именно? Потому что прошло уже три дня, а ты продолжаешь заставлять меня мечтать о приборе для стирания памяти. Я бы хотела, чтобы этого вообще не случилось.

— О, прибор для стирания памяти! Как в «Людях в чёрном»? — уточнила она, заходя в кабинет с куриным пирогом в одной руке и банкой энергетика в другой. — Мне бы такой пригодился. Я заигрывала с охранником внизу, а он заметил, что моя юбка была заправлена в трусы.

Она бухнула еду на мой стол, и я едва успела отодвинуть в сторону стопку дел по подбору пар.

— Разве ты не сделала то же самое с тем парнем из отдела кадров на прошлой неделе? — спросила я, вытаскивая из ящика стола жалкий обед: смесь орешков и диетическую колу.

Джемма пожала плечами и открыла банку.

— Это моя карма за то, что я украла у Мейсона Аймона ластик в третьем классе. Его мама была ведьмой.

Я моргнула.

— И она прокляла тебя именно так…?

— Вполне возможно, — отпила она глоток. — Ну так что, повтори. Мне нужно это услышать. Ты проснулась у него дома, и он что?

— Раздел меня догола и овладел мной, — с демонстративной скукой ответила я, доставая из пакета бэйгл-чипс.

— Вот бы так. Тебе не помешал бы хороший секс. Но я хочу услышать, потому что у меня появилась одна мысль, пока я вчера пылесосила.

— Пока ты… Ладно, неважно. Какая мысль?

— Разве тебе не кажется странным, что он был на тебя зол, пришёл на быстрые свидания с намерением устроить разнос, а в итоге сжалился и привёл тебя к себе домой? — Она приподняла брови. С её ярко-голубой блузкой глаза казались ещё более синими.

Я посмотрела на неё поверх очков своим «бабушкиным» взглядом.

— Конечно, кажется. И что?

— А вдруг он тебе нравится? — значительным тоном выдала она.

Я пожала плечами.

— Он сказал, что я ему нравлюсь.

— Я знала! — воскликнула Джемма, торжественно вонзив вилку в пирог. — Я знала! Он хочет встречаться с тобой по-настоящему!

— Он не в этом смысле, — уточнила я, открывая колу. — Он просто сказал, что я ему… ну, терпима. Что я не такая ужасная, как казалось.

Вдруг я вспомнила, как он сказал, что я его типаж и щеки вспыхнули.

— Ага, — Джемма указала на меня вилкой. — Всё ясно. Ты что-то скрываешь. Я знала, что это не просто липовая договорённость. Давай, колись.

Она всю неделю ходила вокруг да около. С тех пор, как я по глупости напилась и вырубилась на диване у человека, который, по всем признакам, должен был меня ненавидеть. И с тех пор, как я поняла, что он чертовски привлекателен. С тех пор, как я захлопнула перед ним дверцу машины и сбежала от всего, что вызывало у меня дрожь в коленях и жар в щеках. Мы якобы должны были пойти на свидание сегодня, но я старалась об этом не думать — иначе бы впала в панику.

Я закинула в рот крендель.

— Ладно. Он сказал, — я сделала паузу, чтобы прожевать, — что я его типаж.

— Боже мой… — Джемма закрыла глаза, как будто стояла под горячим душем. — Боже мой. Ты переспишь с ним. Наконец-то!

— Что значит «наконец-то»? Я… Я не… Чёрт, Джемма, у меня был секс!

— Вот это заикание — прелесть, — ухмыльнулась она. — Каждый раз, как слышу, как ты спотыкаешься на слове «трах», просто балдею.

— Я говорю «трахаться», — пробурчала я.

— Но ты не трахаешься, — беспощадно подытожила она. — Не с прошлого года, не с позапрошлого?

— Наверное, — пробормотала я.

Я вспомнила последний раз, когда мы с Воном переспали. До того, как он бросил меня без гроша, без работы и с разбитым сердцем. К слову, он и в постели был не ахти. Особого удовольствия это ему не доставляло, и вообще он участвовал скорее из вежливости. Мы не занимались сексом уже неделями, когда он исчез.

— В любом случае, извини, что разочарую, но секса не будет. У нас с доктором Ридом взаимовыгодное соглашение, которое закончится после вручения награды. И вообще, — я заговорила громче, пока Джемма не открыла рот, — я это делаю только потому, что он вытащил меня из той передряги в баре. Я не знаю, что бы случилось, но сомневаюсь, что моя работа осталась бы при мне, если бы Скарлет увидела меня пьяной. И вряд ли это было бы безопасно. Так что… — я выпрямилась и посмотрела на неё строго. — Никакого секса. Отношений нет. Успокойся.

— Это ты успокойся, — отозвалась Джемма с широкой ухмылкой. — Потому что переспать с горячим доктором, который спас тебя от мерзавцев в баре — это круто.

— Там не было никаких мерзавцев.

— Которых ты заметила, — уточнила она, крутя вилкой. — Ставлю на ужин в китайском, что ты переспишь с ним. Если я права — платишь ты.

— Ага, конечно, — усмехнулась я. — А когда всё закончится, а мои нижние регионы окажутся суше британского юмора, ты заказываешь мне лишние роллы с крабами.

— Угу, — Джемма довольно закинула в рот кусок пирога. — По рукам.

Раздался звонок. Я отложила пакет со снеками и сняла трубку.

— Добрый день, это доктор Колдуэлл.

— Здравствуйте, доктор Колдуэлл, — раздался бодрый голос Оливии. — У нас тут ваш муж. Он надеется, что вы не заняты с клиентом.

— Мой муж? — переспросила я слишком уж удивлённо.

Джемма округлила рот и закашлялась от смеха.

— Ну ни фига себе, как быстро.

Я замахала на неё рукой.

— Э… эм… да.

— Простите… значит, вы всё-таки с клиентом? — неуверенно уточнила Оливия.

— Нет, не с клиентом, — поспешно ответила я. Хотя… это значит, он хотел меня видеть? Сейчас? Я посмотрела на свою чёрно-белую блузку в горошек, на которой жёлтое пятно от яйца, и на складки, потому что у меня нет гладильной доски. Я не собиралась сегодня видеть людей. — То есть, да. Я с кли…

— Она на обеде! — выкрикнула Джемма так, чтобы её точно услышали. — Пусть заходит!

— Отлично, — сладко отозвалась Оливия.

— Да чтоб тебя… — прошептала я одними губами. В трубку: — Спасибо.

Джемма тихо, с ехидным смехом.

— Сейчас твой муженёк войдёт. — Она вскочила и схватила еду. — Оставлю вас наедине.

— Нет, Джемма! — я резко встала и тут же села обратно — что-то дёрнуло меня вниз. Я глянула вниз и поняла, что лента от банта на воротнике застряла в ящике. Я дёрнула. — Джемма! — прошипела я.

— Привет, муж доктора Колдуэлл, — радостно сказала она, проходя мимо.

Я подняла глаза и обнаружила высокого, подтянутого мужчину, облокотившегося на дверной косяк. Он помахал Джемме.

— Пока, Джемма.

— Подожди, ты откуда её знаешь? — я снова дёрнула ленту, вся вспотев от паники.

— Она на сайте агентства, — невозмутимо ответил Кэл. Он смотрел на меня с лёгким наклоном головы, руки в карманах серых брюк, белая рубашка, чёрный галстук. — Тебе помочь?

— Нет, — резко отрезала я, снова дёрнув ленту и дёрнув за ящик. Но ткань заклинило намертво. — Что ты здесь делаешь?

Кэл оттолкнулся от косяка и пошёл ко мне с медленными шагами и сжатым ртом, будто сдерживал улыбку.

— Три дня не было вестей от моей жены. Что мне оставалось?

Слово «жена» он произнёс так, что у меня в животе перекувыркнулось всё внутри. Я огляделась и пробормотала:

— Я же не настоящая твоя жена.

— Что ты сказала? — Кэл поднял брови, а улыбка расплылась по его лицу. Он подошёл ближе, пересёк всё пространство и оказался рядом. — Повтори, милая?

Я вся вспыхнула, отказалась от борьбы с лентой и обречённо посмотрела на него. Зеленые глаза, тёмно-медные волосы, обаятельная улыбка. Взглянуть на него — всё равно что смотреть в солнечное затмение. Я нервно поправила очки.

— Не издевайся.

Кэл подошёл совсем близко, от него пахло кокосом и солнцезащитным кремом. Он открыл ящик одним движением, а потом не отошёл, а аккуратно развязал и снова завязал мне бант на воротнике.

— Просто исполняю супружеский долг, доктор Колдуэлл.

Я смотрела на него как загипнотизированная.

— Ага.

Он аккуратно завязал ленты, задевая шею костяшками пальцев.

— У нас поменялись планы. Хотел обсудить с тобой.

— Правда? — я испытала странную смесь разочарования и облегчения: возможно, свидания сегодня не будет?

Кэл убрал руки в карманы.

— Родители забронировали столик в прибрежном ресторане, о котором давно мечтали. В Ньюпорте.

Я прикинула.

— Это же часа два в одну сторону?

— Я снял нам номер в отеле, если ужин затянется. Но тебе совсем не обязательно там оставаться, если не хочешь. И вообще, если тебе ехать слишком далеко, всё нормально, — сказал он спокойно, глядя на меня с такой невозмутимостью, будто его и правда устроил бы любой ответ. Мне ещё никогда не было так некомфортно… от отсутствия давления перед свиданием.

— Эм, — я прочистила горло и провела пальцами по банту, который он мне завязал. — Думаю, нормально. Просто надо будет пораньше уйти с работы.

Кэл оглядел мой кабинет, размером с почтовую марку.

— Боже. Что же теперь будут делать твои клиенты?

— Очень смешно, — процедила я.

Он усмехнулся и сделал шаг назад.

— Ну ты и зануда, Колдуэлл. «Смешно», — передразнил он вполголоса. — Где твоя начальница? Мне нужно поздороваться и сохранить твою работу.

— Даже не думай, — я обогнула стол и встала у него на пути, раскинув руки, будто собиралась сдерживать ураган. — Ни за что.

— Не глупи, — он легко перехватил мои запястья одной рукой, закружил меня в сторону и прижал к себе, как будто мы гуляли по набережной, держась за руки. — Мы же стараемся не зря, правда? Посмотрим… Уверен, у неё кабинет с самыми большими окнами.

Кэл одной рукой обнял меня за плечи, другой прижал мои руки к груди и повёл нас к двери.

— Кэл, — прошипела я, пытаясь вырваться. Бесполезно. Проще было бы бороться с земным притяжением. — Она всё поймёт.

— Только если ты будешь вот так дёргаться, — цокнул он языком. — Расслабься, женушка. Мы всё продумали.

— Господи… — простонала я.

Он сменил хватку: отпустил запястья и уложил руку мне на плечи — мягко, но уверенно.

— Тебе нужны уроки отношений, Шортстоп. Урок первый: расслабься и не парься. — Он сжал мне плечо в подтверждение.

— Это закончится катастрофой, — прошептала я. — Я не человек отношений.

— Все «человеки отношений», просто им нужен подходящий человек, — подмигнул он. — Просто подыгрывай.

Я издала высокий, скептический звук, но уже через несколько шагов мы стояли у двери в исполнительный офис. Если по размеру и окнам ещё можно было сомневаться, то табличка на двери точно говорила сама за себя: «Дженис Коперник, генеральный директор».

Дверь была открыта, и Дженис подняла глаза от стоячего эргономичного стола у окна. Сегодня на ней были яркие пёстрые брюки в бохо-стиле, позвякивающие бусинами при каждом движении, синий и фиолетовый палантин, небрежно накинутый поверх белой блузки.

— Доктор Колдуэлл, проходите.

— Спасибо, эм… — я махнула рукой в сторону Кэла, а он тем временем поглаживал мне руку, и у меня в голове тут же настал полный штиль. — Просто… Кэл заглянул в гости, так что…

Я умолкла. Боже, Рут, да ты просто царица неловкости.

— Привет, — сказал Кэл, махнув второй рукой. — Я Кэл.

— О, — с живым интересом отозвалась Дженис. — Очень приятно. Я Дженис.

— Это мой му… — слово застряло у меня в горле. Но я всё же проглотила его и выдохнула: — Муж.

— Очень рада знакомству, — сказала Дженис, не скрывая, как внимательно осматривает его с головы до ног. И не сказать, что я её за это виню. Он и правда выглядел как с обложки. — Рут упоминала, что у неё есть муж.

Кэл хмыкнул.

— Ну, пока что — да. Хотя, честно говоря, она чуть меня не придушила, когда я сказал, что хочу зайти поздороваться.

Дженис обошла стол и протянула ему руку.

— Наша доктор Колдуэлл, как я поняла, очень не любит выставлять чувства напоказ.

— Очень, — согласился Кэл с обаятельной улыбкой, пожимая ей руку. — Но именно поэтому их так приятно завоёвывать.

Как, чёрт возьми, он ухитряется говорить стопроцентную правду, одновременно нагло лгав?

Я одарила его искренней, немного ошеломлённой улыбкой.

— Завоёвывать, значит?

Дженис перевела взгляд с него на меня.

— Признаюсь, я немного сомневалась насчёт нашей загадочной молодой докторши и её пары, но теперь вижу — вы прекрасно подходите друг другу.

Я едва не рассмеялась. Господи. Да уж, ошиблась она знатно.

— Противоположности притягиваются и всё такое, — нервно хихикнула я.

— Именно это я тебе и пыталась донести, — с подтекстом заметила Дженис.

— Ага, — пискнула я.

— Нам пора, любимая, — сказал Кэл, бросив на меня тёплый взгляд, от которого у меня точно остановилось сердце. Дженис он добавил: — Ой, извините. Надеюсь, вы не против. Мы ужинаем с моими родителями в Ньюпорте.

— Конечно, — Дженис махнула рукой. — До понедельника, доктор Колдуэлл.

— Хороших выходных, — отозвалась я, махнув в ответ. Мы пошли обратно в мой кабинет, и я бросила взгляд на Кэла:

— Меня немного пугает, как легко у тебя это выходит.

Он отпустил меня, снова устроился у стены с расслабленным видом и пожал плечами с преувеличенной скромностью.

— Я просто сказал правду.

— Ага, — я свернула пакет со снеками. — И каким-то образом вытащил меня с работы за три часа до конца дня. Мастер.

— Подожди, — Кэл указал на пакет, который я запихивала в сумку. — Это был твой обед?

Я посмотрела на него.

— Ну да. А что?

— Женщина, — он потер глаза. — Ты делаешь очень странный выбор.

— Например, фальшивые отношения с тобой? — с иронией уточнила я.

Он опустил руку и улыбнулся.

— Мило.

— Если уж идём в дорогой ресторан у моря, то, пожалуй, лучше идти туда голодной, — я сунула еду в сумку, взяла телефон и выключила компьютер. — Или это из тех мест, после которых едешь за бургерами?

— Может быть и так, и так, — честно ответил он.

— Возьму сырок из дома перед отъездом, — я застегнула сумку. — Во сколько выезжаем?

— Сырок, — проворчал он, закатив глаза к потолку. Он выпрямился и пошёл за мной. — Я заеду за тобой через час, если удобно.

— Подойдёт, — я попыталась не касаться его, проходя мимо, но плечо всё-таки задело его грудь. По коже пробежала дрожь, и мне захотелось дать себе по голове. Как, скажите на милость, мне сдерживать и голову, и сердце во всей этой комедии?

Похоже, никак.

Мы разошлись у здания. Я ещё раз махнула ему рукой и пошла по исторической улочке к своей машине, припаркованной у счётчика. Лето стояло душное, влажное, я пробиралась сквозь редкие толпы туристов и местных, когда телефон завибрировал в сумке. Подумав, что это Джемма требует отчёт о встрече с «мужем», я вытащила его — и застыла.

Вон: Привет, красотка. Я снова в Штатах. Слышал, ты в Юджине. Поболтаем?

Я подняла глаза от экрана, но ничего не видела. Как будто кто-то сорвал с меня очки, и всё вокруг помутнело и закружилось. Я просто стояла, потрясённая.

Мы только три дня назад заговорили о Воне — впервые за долгое время. Будто одно упоминание вслух снова вдохнуло в него жизнь.

Нет. Хуже.

Я сама вызвала своего личного демона обратно. Чтобы он снова терзал меня.

Кэл

Трудно было объяснить, что именно меня насторожило, но с Рут было что-то не так.

С виду она выглядела как обычно — когда я заехал за ней, она вышла ко мне в милом коротком комбинезоне, заканчивающемся на середине бедра, с лямками, завязанными бантиками на плечах. Вся эта штука была чёрная, с оборками, и с открытыми плечами — рукава мягко ложились на верхнюю часть рук и трепетали на ветру, пока она шла ко мне в босоножках на танкетке. За спиной у неё болтался маленький кожаный рюкзачок, а причёска — тот самый мягкий, упругий боб, в котором она ходила всегда.

Но когда я открыл ей пассажирскую дверь, она поблагодарила меня пустым взглядом, почти не взглянув в мою сторону. Может, дело было в том, что на ней не было очков. Это точно выбило меня из колеи. Она была красива и так, но всё равно — неожиданно. Я сел за руль и спросил:

— Всё в порядке?

Она моргнула быстро, будто забыла, где находится. Её серо-голубые глаза встретились с моими, и на ярком солнце в них вспыхнуло жёлтое кольцо вокруг зрачков.

— Ага. Всё хорошо.

— Точно? — я включил передачу. — Что-то ты сегодня в облаках витаешь.

На её губах мелькнула кривая улыбка, и она снова посмотрела вперёд.

— Я всегда немного витаю в облаках.

— Ну ладно. Я, конечно, немного напористый…

— Немного? — фыркнула она.

Я посмотрел на неё с неохотным признанием.

— Ладно, сильно напористый. Но если тебе нехорошо, ты можешь не ехать.

— Поверь, — вздохнула она, — я сейчас только рада отвлечься.

— Окей, — с последним обеспокоенным взглядом я вырулил на трассу. — Тогда — в путь. — Я потянулся назад и положил ей на колени тканевую сумку. — Начнём с еды. Настоящей. А не этих твоих сырков. Чудная ты всё-таки.

Рут начала перебирать содержимое: банка её диетической колы, несколько перекусов с мясом, сыром и орехами, контейнеры с нарезанными фруктами.

— Прямо как автомобильный пикник.

— У нас всё-таки свидание, — напомнил я.

— Не настоящее, — отрезала она, подняв брови.

Меня дёрнуло на месте. Было дикое желание свернуть на обочину и поцеловать её — просто чтобы доказать, что она желанна. Да, мы договорились изображать пару, но… чёрт. Она мне нравилась. И насколько «ненастоящим» это всё было на самом деле? Я бросил ещё один взгляд на Рут. Возможно, для неё — вполне настоящим не было. Если она и правда встречалась с парнем, который оказался частным детективом и использовал её, а потом бросил, то неудивительно, что она настороже.

— Даже ненастоящее свидание заслуживает еды. К тому же, ты пообедала одними пустыми калориями. А как доктор, я не могу это проигнорировать.

Я не сводил глаз с дороги, но краем глаза уловил, как она задрала подбородок.

— Мне не нужен доктор, спасибо.

— Доктор нужен всем, — возразил я.

Рут поёжилась.

— Ну, у меня вообще-то есть… семейный терапевт и всё такое.

— Кто? — уточнил я.

— Доктор… Рук, — пробормотала она, ковыряясь в крышке контейнера с фруктами.

— Доктор Рук? — переспросил я, не веря ушам.

— Ты его знаешь? — она боролась с пластиковой лентой.

— Ещё бы, — проворчал я. — Мы вместе проходили ординатуру. Но он не терапевт, он гинеколог. Как он может быть твоим семейным врачом?

— Я просто убиваю двух зайцев одним визитом. И вообще, я никогда не болею. Блин, как эта штука открывается — она застряла.

Я протянул руку, одним рывком разорвал ленту и бросил её на пол. Рут удивлённо посмотрела на меня, а я снова перевёл взгляд на дорогу.

— Потому что иногда нормально — попросить о помощи.

Она машинально потянулась к лицу, словно хотела поправить очки, но их не было. Рука замерла и опустилась обратно на контейнер.

— Спасибо.

— Пожалуйста. — Я сделал паузу. — Подожди. Ты ненавидишь врачей?

Она скорчила виноватую гримасу.

— Я не это имела в виду. Просто… я жила с бабушкой, пока не умерла. У неё был рак. Она очень страдала в больнице. С тех пор всё это… больницы, врачи… вызывают какое-то…

— Тошнотворное ощущение? — подсказал я.

Она кивнула.

— Она так мучилась там.

— Понимаю, — сказал я и снова потянулся, открывая крышку. Свежий аромат ананаса и дыни наполнил салон.

— У меня есть пациенты, потерявшие близких в больницах или хосписах. Многие потом впадают в панику даже от мысли о простом осмотре. Мне всегда казалось неправильным, что травма мешает профилактике. Поэтому я сам к ним езжу.

— Правда? — Рут откусила дольку зелёной дыни. — Прямо по старинке?

— По старинке, — слабо улыбнулся я. — Дольше, страховки не всегда это одобряют, но для пациентов, которые не могут попасть в клинику, это того стоит.

— Уверена, они это ценят, — тихо сказала она.

Я пожал плечами.

— Надеюсь. Но серьёзно, не ходи больше к Руку. Думаю, он вендиго.(*Вендиго — это существо из мифологии алгонкинских народов Северной Америки, часто описываемое как дух-людоед, связанный с голодом и зимней стужей.)

Она рассмеялась, прикрыв рот рукой с дыней.

— Ты его так ненавидишь?

— Я почти уверен, он ест органы своих пациентов.

— Потому и пошёл в медицину? — предположила она.

— Именно, — усмехнулся я.

Она закатила глаза.

— Окей, но я не сделаю тебя своим терапевтом.

— Почему? — возмутился я.

— Ты серьёзно? — рассмеялась она.

Я нахмурился.

— Абсолютно серьёзно.

— Эм… — она захихикала. — Кэл… ни за что.

— Почему? Я же чертовски хорош в своём деле.

— Я не спорю, — отозвалась она натянуто. — Но… нет. Нет.

Медленно, очень медленно на моём лице расползлась ухмылка.

— Шортстоп, ты боишься, что я тебя потрогаю?

— Нет, — солгала она крайне неубедительно.

В голове у меня прозвучал злорадный смех. Значит, всё-таки нравлюсь.

— Хм, — пробормотал я, снова бросив на неё игривый взгляд. — Интересно.

— Ничего тут интересного, — буркнула она и закинула в рот ещё кусочек дыни. — У тебя есть… ну, какой-нибудь подкаст, который можно включить?

Я всё ещё улыбался, нажал на экран в машине.

— Есть куча. Выбирай.

— Что-нибудь подлиннее, — пробормотала она себе под нос.

Я прикрыл рот рукой, пряча всё ту же улыбку. Очень интересно.

Кэл

Два часа пролетели куда быстрее, чем я ожидал.

Большую часть времени мы слушали подкаст Stuff You Should Know и обсуждали забавные факты, которые там всплывали. Я узнал, что Рут жила с родителями в Колорадо до восьми лет, а потом, после жуткого развода, её отдали бабушке ради безопасности. Это задело меня до глубины души. Я сам много лет был один до того, как мои родители нашли меня. Но потерять своего единственного близкого человека в двадцать с чем-то? Это даже не укладывалось у меня в голове.

Мы наконец добрались до Ньюпорта — проехали мимо холмов, укрытых соснами и пышной зеленью. Моё любимое в побережье — это как оно внезапно появляется: сначала туманные горы, потом резко — скалистые, редкие пейзажи, и вдруг всё резко обрывается к бескрайнему океану. Когда выныриваешь из мшистых скал прямо в приморский городок — это как тёплое одеяло после стирки. Сразу уютно. Сразу — домой.

Всё в Ньюпорте было создано для туристов: сувенирные лавки, маленькие отели, бесконечные рестораны с морепродуктами. Один такой открылся недавно прямо на причале — всего два месяца назад. Мои родители записались в очередь с самого открытия.

Я следовал за навигатором, медленно катясь по узким односторонним улицам. Припарковаться, как и ожидалось, было непросто — нашли место только на платной стоянке в паре кварталов. Пока я открывал приложение, чтобы оплатить, Рут выглянула в окно:

— Это… морские львы?

Я проследил за её взглядом: внизу, у причала, десятки жирных морских львов лежали, плавали, ползали по докам и валунам. Я усмехнулся.

— Ага. Наверняка только вернулись с брачного сезона. Июль — единственный месяц, когда в городе относительно тихо.

— Вы просто… живёте с морскими львами? Как с голубями?

Она склонила голову, наблюдая за ними. Причалы и отмели были так плотно ими забиты, что те казались частью пейзажа.

— Только это огромные, запрещённые к кормлению, и абсолютно нетрогательные голуби. — Я ткнул в экран. — Всё, оплатил. Ресторан — вон там, — показал я вниз по склону, где стояло здание со стеклянными стенами и деревянными колоннами, на сваях прямо над водой. Под его верандой катались и лаяли морские львы, а отдыхающие потягивали напитки и тыкали в них пальцами.

— Это потрясающе. Я никогда не была в этой части побережья, — Рут вышла из машины, не отрывая глаз от розово-оранжевого неба.

Я обошёл авто и встал рядом.

— Да, тут классно. Мне повезло, что я тут жил.

Она обернулась, и заходящее солнце окрасило её кожу в золотистый оттенок. Я буквально потерял дар речи.

— А почему ты больше не живёшь здесь?

— Эм… — мозг завис на пару секунд, прежде чем включиться. Чёрт, она чертовски красива. — Я проходил ординатуру в Юджине, а потом втянулся в работу с Рейнольдсом. И когда пошёл поток с домашними вызовами, я уже не смог всё бросить.

Рут кивнула.

— Понимаю. Я бы тоже не изменила ничего, если бы могла выбирать.

Я нахмурился.

— Ты не должна была через всё это проходить.

Она словно вышла из воспоминаний, подняла плечи и улыбнулась.

— Всё нормально. Зато теперь я — худшая сваха на свете. А что ещё нужно девушке?

Я рассмеялся.

— Может, работа, которая тебе нравится?

— Что-то тут не то, — протянула она, двинувшись вниз. — Взрослая жизнь ведь должна быть сплошным страданием.

Для Рут? Внутри меня что-то потеплело. Что-то тихо подсказывало, что она заслуживает счастья. И это «что-то» очень хотело быть тем, кто ей это счастье даст. Мои родители приняли меня, когда я был злым, запущенным подростком, и подарили всё, не требуя ничего взамен. Не то чтобы история была похожей, но я хотел, чтобы Рут испытала это чувство — что кто-то заботится. Что её слышат. Что она важна.

И как только эта мысль проросла — вырваться из неё стало невозможно. Она захватила всё моё внимание. Мы дошли до нижней стоянки, перешли дорогу к ресторану, и я уже знал: моим родителям Рут точно понравится. Я ведь не соврал, когда сказал, что она в моём вкусе. Просто умолчал, что она и в их вкусе тоже. Умная, добрая, странноватая — они обожают таких.

— А, кстати… — мы остановились у входа, машины сзади ползли мимо. Я мягко взял её за локоть. — Я, наверное, должен упомянуть… я приёмный.

Её брови взлетели.

— О. Ну, это же прекрасно.

— Это имеет значение только потому, что мои родители странно относятся к еде. И заставят нас съесть в два раза больше, чем мы можем. — Я почесал затылок. — Меня усыновили в пятнадцать, после того как органы опеки нашли меня в полуразрушенном доме. Я почти умирал от голода. Они сначала взяли меня в приёмную семью, а потом годами выравнивали мне питание.

У Рут отвисла челюсть, но она быстро её закрыла.

— Кэл… Боже. То есть… их главная «ожидание» — чтобы ты нашёл кого-то и был счастлив? Потому что они тебя любят?

Я недоумённо всмотрелся в её лицо.

— Ну да?

Она зажала лицо рукой.

— Я всё это время думала, что у тебя токсичные родители с завышенными требованиями! Хотела ворваться туда и защищать твою честь!

Я фыркнул.

— Ты хотела защищать мою честь, Шортстоп?

Рут провела рукой по лицу, размазав и румянец, и тушь.

— Ну да. А они оказались нормальными! Я не умею с нормальными. У меня в жизни ни одного нормального человека не было. Бабушка была странной и умерла. А Джемма — дикая кошка с помойки. Что делают нормальные люди? Вдруг я тебя опозорю?

— Рут, — я взял её за обнажённые плечи и повернул к себе. — Перестань паниковать. Посмотри на меня.

Она посмотрела, взгляд метался.

— Это всего лишь ужин, — напомнил я.

— Да… да, ты прав.

Всего лишь ужин, подумал я и мысленно фыркнул. Ну конечно. Они ведь не будут совсем безумно восхищаться ею, пока она не сгорит со стыда. Нет уж — проще потом извиниться, чем заранее предупредить.

Когда мы вошли, Рут пришла СМС. Она вытащила телефон, глянула на экран, и лицо её напряглось. Потом она быстро сунула его обратно в карман.

— Всё нормально? — спросил я, открывая ей дверь.

— Ага. Всё хорошо, — буркнула она, хотя было ясно — нет, не всё.

Я скользнул взглядом по её сжатыми губам и румяным щекам. Интуиция кричала: что-то случилось. Но я оставил это при себе, потому что как раз в этот момент мои родители заметили нас у окна.

— Кэл, милый! — махнула мама и приглашающе улыбнулась.

Я вдохнул поглубже и склонился к Рут.

— Готова?

— Нет, — прошептала она.

Усмехнувшись, я обхватил её холодную руку и повёл по ступеням в основной зал. Ресторан был старым, наверное, семидесятых годов, но несколько раз обновлялся. Белые скатерти, блестящая посуда, ковры с возрастом, придающим уют. Пространство вытянутое, все столики смотрят на залитую закатом воду. Почти всё занято, и нам пришлось пробираться между столами.

Я не отпускал Рут, изредка бросая взгляд — не сорвётся ли с места. Она выглядела так, будто очень хочет.

Мама поднялась навстречу, раскинув руки. Каждый раз, приезжая домой, я замечал, что она всё старше. Всё больше белых прядей среди чёрных упругих кудрей, всё глубже морщины на тёплой, карей коже. На ней была клетчатая рубашка и ладанка — та самая, которую я подарил на их тридцатилетие.

Я крепко обнял её одной рукой, не отпуская Рут.

— Привет, мам.

— Ну посмотри на тебя! — она отстранилась и повернулась к Рут: — Привет! Ты, наверное, Рут?

— Здравствуйте, миссис Рид, — сказала Рут и протянула руку.

Как и следовало ожидать, мама проигнорировала её протянутую руку и сразу заключила Рут в объятия, вынудив меня отпустить её ладонь.

— Ну иди сюда, красавица. Ты просто потрясающе выглядишь! — с улыбкой отпустила её мама и добавила: — Зови меня Джейла. А теперь расскажи, как этот негодник тебя уговорил на свидание?

— Ну началось, — проворчал я, закатив глаза, пока папа поднимался из-за стола. Его ослепительно белые зубы сразу выдавали в нём дантиста. Он обнял меня по-мужски — быстро и крепко. Его чёрные волосы теперь почти полностью поседели, и он стриг их почти под ноль.

— Привет, пап. Как дела?

— Да вот, знаешь, — ухмыльнулся он. — Всё пытаюсь угнаться за твоей матерью.

— А твой отец открыл для себя эту… как её… сердитую птичку… — взмахнула рукой мама и вернулась на своё место.

— Angry Birds? — Рут прикусила губу, явно стараясь не рассмеяться. — Да, это весело.

— Ей лет пятнадцать уже, пап, — я рассмеялся.

— А мне нравится, — пожал он плечами, вытаскивая телефон и уставившись в экран с расстояния чуть ли не в метр. — Обожаю валить этих дурацких пузатых тварей.

— Лучше поздно, чем никогда, — я отодвинул стул для Рут, и она поспешно села, сжав руки в замок на коленях. Я усмехнулся и сел рядом, у окна, напротив мамы. Пальцами я осторожно разжал её правую руку и положил на своё бедро, поглаживая тыльную сторону ладони — надеялся хоть немного успокоить её.

— Ну, — мама посмотрела на нас с почти фанатичным интересом, — рассказывайте. Как вы познакомились?

Рут открыла рот, но я сразу понял, что в голове у неё — белый шум и чистый лист. Подключился.

— Помнишь, сваху, которая свела меня с бывшей Ании?

Рут метнула в меня взгляд из серии: «Ты с ума сошёл?»

— Как можно забыть? — фыркнула мама.

Я продолжил, пока она не выдала что-нибудь резкое.

— Так вот, это была Рут. Она — та самая сваха.

Мамины губы с помадой цвета клюквы приоткрылись. Она повернулась к Рут.

— Да ну?

Папа рассмеялся.

— Вот это поворот.

— Я пришёл туда, чтобы высказать ей всё, что думаю… а потом, — я посмотрел на Рут. Серые глаза с золотистыми искрами, широко распахнутые, впитывали меня с удивлением. Я усмехнулся. — А потом как-то увяз.

— Боже мой, — мама приложила руку к груди, глядя на нас с умилением. — Это просто чудесно.

Рут на мгновение не отводила от меня взгляда, а потом словно очнулась и повернулась к маме.

— Ну… можно сказать, мы случайно в это влипли.

— Прелесть! — засияла мама.

Подошёл официант, мы заказали напитки. Увидев, как мама смотрит на Рут с явным блеском в глазах — охотой до внуков, я заказал себе Old Fashioned. Папа одарил меня осуждающим взглядом поверх очков, но я сделал вид, что не заметил. И, честно говоря, когда подали блюдо дня, я был рад, что выпил. Потому что разговаривать с мамой и одновременно защищать Рут от её любопытства — задача не из лёгких.

— Сколько тебе лет? — спросила мама.

Рут запнулась.

— Эм… двадцать восемь. Только в прошлом месяце исполнилось.

— Такая молодая для доктора. Это ты так решила?

— Мам, — простонал я и допил остатки коктейля. Голова приятно шумела. Давненько я не пил.

— Просто спрашиваю, — сказала мама с наигранной невинностью.

— Попробуй севиче, — вмешался папа, взяв в рот вилку. — Восхитительно. Ты пробовала?

Рут выглядела ужасно неловко. Я молча подбодрил её взглядом. Она взяла кусочек, попробовала, кивнула.

— О да. Очень… жевательное.

Я захохотал, подавившись севиче. Схватился за салфетку. Папа едва сдерживал смех, а мама смотрела на Рут так, будто та — самое очаровательное существо на планете.

— Извини, — пробормотал я, кашляя.

Рут прикусила губу.

— Я имела в виду… солоноватое.

Я снова расхохотался.

— Народ, по-моему, Рут терпеть не может севиче.

Родители засмеялись, и мама ласково похлопала Рут по руке.

— Милочка, не обязательно притворяться. Мы не обидимся.

Рут виновато скривилась.

— У меня пунктик насчёт сырого мяса. Я понимаю, что оно не совсем сырое… — поспешно добавила она. — Но мозг отказывается верить в это.

— Вот дерзость, — с сарказмом пробормотал я и улыбнулся.

Рут метнула в меня полурассерженный, полувесёлый взгляд.

— Надо было сказать, — вступил папа. — Закажем тебе что-нибудь другое.

— Не-не, — замахала руками Рут. — Всё хорошо. Честно. Кэл по дороге накормил меня до отвала.

— Ты ела чипсы на обед, — поддел я её.

— Сноб, — фыркнула она.

— Я — доктор. Мы все снобы.

— Я тоже доктор, — сказала она и отпила воды. — Просто воспитанная.

— Браво, — мама указала на неё вилкой.

Я натянуто улыбнулся.

— По заслугам.

Потом Рут болтала с мамой о морских львах в Ньюпорте — родители обожали об этом рассказывать. А я тем временем доказал, что не умнее той Рут с быстрых свиданий, заказав второй коктейль. И понял слишком поздно, что после двух — мир слегка накренился.

— Сходим на пирс? Поближе к морским львам? — предложила мама.

Рут сразу согласилась. Мы расплатились — папа, как обычно, дал чаевые наличкой, потому что у него душа на миллион лет. И вышли на деревянный балкон с лестницей к пирсу. Солнце почти полностью скрылось за горизонтом, и от перил тянулись синие тени, отражая сияние здания за нашими спинами. Я старался не думать, почему всё вокруг слегка плывёт. Ну всего же два бокала, чёрт возьми.

Но все тревоги растаяли, как мыльные пузыри, когда я обнял Рут за талию и прижал к себе. Обожал в ней это сочетание — миниатюрность и мягкие изгибы. Она была вся из плавных линий и сладкой округлости. И, чёрт побери, её бёдра в этих шортах…

Мама тем временем рассказывала о фонде, который они с папой организовали для спасения пирса от морских львов — те разрушали всё, где появлялись. А я скользил взглядом по талии Рут, по изгибу, на котором хотелось оставить след от зубов… потом выше, к её груди. Боже. Она была совершенством.

И вдруг Рут споткнулась — сандалия зацепилась за доску. Я тут же крепче обнял её, но оказался куда более пьяным, чем думал. Баланс подвёл. Мы оба рухнули.

Я попытался смягчить её падение. Она приземлилась на мои колени и грудь, а я — на задницу. Обнял её и выдохнул.

— Уф.

Рут разразилась смехом.

— Боже мой.

— Рут! — мама кинулась к нам, но я уже хохотал вместе с ней. Мы просто развалились на пирсе, не в силах остановиться.

Я держал её в объятиях, пока она опустила лоб мне на грудь, и мы хохотали как сумасшедшие. Невозможно, глупо и невероятно смешно.

— Прости, — выдохнул я.

— Я не могу… — Рут хохотала, цепляясь за мою чёрную футболку. — Я просто не могу. Это так глупо, но так смешно.

— Вы там живы? — мама наконец выдавила смешок.

Я кивнул, всё ещё смеясь, и приподнялся, усаживая нас. Рут оказалась прижатой ко мне грудью, и мне оставалось только чуть повернуть бёдра, чтобы посадить её к себе на колени. Смех утихал. Я утонул в её глазах, окружённых густыми ресницами и блестящих от смеха. Осторожно убрал завиток с её щеки.

— Всё в порядке?

— Да, — прошептала она, и уголок её рта дрогнул в улыбке.

Мамины пышные кудри качнулись.

— Вы уверены? Вы довольно сильно упали.

Я сглотнул, взгляд снова вернулся к сердечным линиям её лица. То тёплое чувство внутри разрослось. Я крепче прижал её к себе.

— Да, — хрипло сказал я. — Упал.

Рут

Кэл был определённо пьян. Я чувствовала запах алкоголя в его дыхании, но ещё красноречивее был взгляд — будто он нашёл русалку на пирсе. А я уж точно не была ни мифом, ни красавицей. Я выдохнула, проигнорировав жжение в коленях, и попыталась отстраниться от него.

— Спасибо, что подхватил.

— Ага, — пробормотал он, его мысли, похоже, унеслись куда-то, куда мне не попасть.

— Может, вызвать вам такси? — предложил отец Кэла с весёлой интонацией.

Я похлопала Кэла по крепкой груди.

— Думаю, это разумно.

Кэл застонал, выпрямился и, не ослабляя хватки, встал, подтянув меня за собой.

— Да, да, такси — это умно.

— Кэл, — строго сказала Джейла. — Сколько тебе лет?

— Два бокала, — беззастенчиво ухмыльнулся Кэл. — А это где-то на три меньше, чем раньше. Вот чёрт.

Я тихо хихикнула и, когда он зашатался, подхватила его.

— У него уже забронирован отель, — заверила я. — Спасибо вам за замечательный ужин. Очень приятно было познакомиться. Ого, это прозвучало довольно нормально, Рут. Молодец!

— Отель, говоришь? — с интересом откликнулась Джейла.

У меня пересохло во рту.

— Не для секса, — быстро добавила я.

Кэл расхохотался и зажал переносицу пальцами.

— Рут...

Я поморщилась.

— Чёрт. — Я замерла, осознав, что только что выругалась, и со стоном добавила: — Простите.

Джейла и отец Кэла, Терренс, обменялись развесёлыми взглядами. Терренс достал телефон.

— В этом доме «чёрт» — это любимая приправа, — заверил он. — Сейчас вызову такси.

Я стиснула зубы.

— Отлично, — процедила я.

— Рут, — сказала Джейла, подходя обнять меня. — Это было настоящее удовольствие. Надеюсь, ещё увидимся.

«Не увидитесь», — подумала я с лёгкой грустью. Я так увлеклась общением с Джейлой и Терренсом, что почти забыла, что всё это было фальшью. Мне оставалось только порадоваться за Кэла — ему действительно повезло, что его усыновили именно они. И по тому, как он искренне и глубоко их любил, было видно, что он это знал.

Такси приехало подозрительно быстро, и после ещё одного прощального круга мы с Кэлом влезли в маленькую экологичную машинку. Ему пришлось сложить длинные ноги в три погибели, и я сделала мысленный снимок: Кэл, как великан в кукольном домике. Он сообщил водителю адрес отеля, потом откинулся назад и постучал пальцем по лбу:

— Давно я не напивался...

Я показала зубы, устроившись у двери с ощущением почти злорадного удовлетворения.

— Ну, с кем не бывает. Иногда стресс толкает на странные решения, — процитировала я его.

Кэл приоткрыл один глаз, повернул голову ко мне.

— Я как раз настолько пьян, чтобы заставить тебя за это заплатить.

По моему телу пронеслась дрожь предвкушения, лёгкая и пронзительная, как партия на флейте.

— Правда?

— Мгм. — Он кивнул, закрывая глаза. — Дай мне пятнадцать минут и я снова трезвый.

— Ну конечно, — саркастично протянула я. — Именно так это работает.

Телефон снова завибрировал. На этот раз я не стала игнорировать, хотя сердце уже сжалось. Конечно, это было то сообщение, которого я так боялась. Вон уже висит переписка с сегодняшнего дня. А ниже — те самые старые, с ноября. Доказательства его предательства как раз над сегодняшней наглой попыткой связаться.

Рут: Я только пришла домой. Увидела твою записку. Я не понимаю. Ты можешь мне позвонить?

Вон: Сейчас сажусь на рейс в Италию. Прости. Ты справишься, малышка.

Рут: Что? Это всё?? Почему дверь заперта?

Рут: Вон?

Рут: Ты издеваешься?

Рут: Пошёл ты.

Вон: Привет, красотка. Я снова в Штатах. Слышал, ты в Юджине. Поболтаем?

Вон: Только что прилетел в Портленд. Свободна завтра?

Я медленно вдохнула через нос. В животе закрутило. Я знала, что Вон был эгоистичен, знала, что он переоценивает себя, но не знала, что у него прямо-таки бред величия.

Рут: Моё последнее сообщение остаётся в силе.

Я выдохнула, пытаясь успокоиться, но было поздно. Это скользкое, гадкое чувство снова завладело мной: страх, адреналин, боль, злость — всё накрыло разом, как призрак из прошлого. Я задрожала, съёжилась. Я не знала, чего он хочет, но точно знала, чего — или кого — нет: меня. Он не хотел меня тогда. И причина была всё та же. Именно поэтому это свидание с Кэлом было фальшивкой. Именно поэтому я держалась особняком. Мне было проще принять: меня не любят. Я не весёлая, не желанная — я просто удобная.

Мы ехали молча. За окнами проносились тёплые, залитые светом бары и уютные семейные лавки, а потом мы выехали за пределы города — к отелю, утопленному в скалах. Здание вытянулось вдоль обрыва, так что из каждого номера был вид на Тихий океан. Машина остановилась у входа, Кэл поблагодарил водителя, вышел и открыл мне дверь.

Он снова выглядел собранным: чёрная футболка подчёркивала рельефную грудь, а зелёные глаза искрились озорством. Он протянул руку.

— Готова расплачиваться?

Я уставилась на него.

— Ты что, правда за пятнадцать минут отрезвел?

— Годы ординатуры выбивают хмель лучше любого кофе, — ухмыльнулся он.

Ладно, может, он просто научился это скрывать. Я взяла его за руку и только тогда поняла — моя сумка осталась в машине. Вздохнув, я пошла за Кэлом в холл. Он назвал своё имя, ему выдали две карточки, но сотрудница с круглыми щёчками и чёрной подводкой упомянула только один номер — на третьем этаже.

— Спасибо, — Кэл улыбнулся так, как будто он не под градусом. Совсем.

Я огляделась по сторонам.

— Эм... мне надо взять отдельный номер?

— Нет, — Кэл поднял карточку. — У нас один.

— У тебя один, — подчеркнула я.

— Я же говорил: расплата, — на губах появилась коварная улыбка, и он взял меня за руку.

— Ну вот, — пробормотала я. — Надеюсь, там есть диван.

— Конечно, ведь это точно не для секса, — сказал Кэл с наигранной строгостью.

Я прикусила губу.

— Очень смешно.

И всё же тревога внутри утихла. Его шутливый взгляд и улыбка подбодрили. Да, это было фальшивое свидание, но оно ведь всё равно было весёлым, правда? Мне позволено повеселиться. В этом нет ничего плохого.

Кэл всё-таки зашатался, когда мы вошли в номер. Он включил свет: просторная комната, одна огромная кровать, маленький диван, журнальный столик из ореха и привычный безликий декор, каким щедры все отели. Мы вдвоём пошатнулись и рухнули в узком коридоре, пройдя мимо ванной и оказавшись в основной части комнаты.

— Кэл, — проворчала я, цепляясь за его рубашку, чтобы удержать равновесие. — Что было в этих коктейлях?

— Видимо, всего понемногу, — обнял он меня в медвежьи объятия и направился с нами обоими к кровати.

— Ты что творишь? — я пыталась вывернуться.

— А как думаешь? — И мы рухнули на кровать, распластавшись поверх покрывала, ноги всё ещё свисали с края. Он не отпустил меня. — Ммм, ты пахнешь яблоками.

— Это шампунь, — выдохнула я, упираясь в его грудь. Бесполезно. Он прижал мои руки к бокам, и моё лицо уткнулось в мягкий хлопок его футболки. — Убери от меня свои лапы, тролль.

Он рассмеялся, и этот смех приятно вибрировал сквозь меня.

— Я тролль под мостом. Готова платить дань?

— Я не под мостом, — процедила я. — Я под пятисоткилограммовым мешком мышц.

— Спасибо, — сказал он серьёзно.

— О господи, — закатила я глаза.

Отказавшись от борьбы, я подняла взгляд. С его руками, крепко обвившими меня, и закрытыми глазами я могла как следует разглядеть чёткую линию подбородка, светлые ресницы, отбрасывающие тень на гладкую бронзовую кожу. Я на мгновение онемела. Мы были так близко, что я видела маленькие трещинки на его губах и щетину, выступившую вдоль челюсти.

Кэл открыл глаза, и его ярко-зелёный взгляд поймал меня.

— Хочешь подняться, Шортстоп?

А я хотела? Уже не помнила.

— Да, — прошептала я.

— Тогда тебе придётся заплатить пошлину.

Я провела языком по губам, глядя в его мшисто-зелёные глаза. Не могла не подумать, что Кэл словно специально создан, чтобы отражать пейзаж штата, в котором родился. Я скользнула взглядом к его тёмным губам, потом обратно к глазам.

— Какую пошлину?

Он сильнее прижал меня к себе, подтягивая вверх, так что мои бёдра легли на его живот, а наши носы почти соприкоснулись. Его дыхание, с привкусом алкоголя и сахара, обдало мои губы. Я сглотнула, сердце забилось неровно и громко. Как я вообще оказалась в постели с Кэлом — чертовски привлекательным доктором Ридом? И почему, во имя всего святого, он смотрел на меня с прищуром и выражением на лице, будто собирался меня поцеловать?

— Насколько ты пьян? — прошептала я.

— Достаточно трезв, чтобы хотеть поцеловать тебя. — Его губы дрогнули в мягкой улыбке. — И достаточно пьян, чтобы осмелиться спросить.

Мои губы приоткрылись, будто сами пригласили его войти.

— Думаю, ты просто достаточно пьян, чтобы захотеть поцеловать кого угодно, Кэл.

Он перекатил нас, и вдруг оказался надо мной, его длинное, крепкое тело зависло почти впритык, а колено легло между моих ног. Он опирался на предплечья, но при этом прижимал меня к матрасу, а его рот завис над моими приоткрытыми губами.

— Я хочу поцеловать тебя. Никого другого — только тебя. Я хотел этого три дня назад, и с тех пор желание стало только сильнее.

Я уставилась на него, тяжело дыша, грудь прижималась к нему и отступала в неравномерном ритме.

— Ты не серьёзно.

Кэл коснулся моего носа кончиком своего.

— Серьёзно. Поцелуй меня, док.

Желание вспыхнуло во мне, как пробудившийся дракон, доселе дремавший, плотно свернувшись вокруг всех моих комплексов. Теперь он проснулся и выдыхал огонь мне в руки, в лицо, прямо в живот. Я перевела взгляд с его губ, размытых от близости, обратно в глаза, полные такой тёплой, проникающей глубоко нежности, что я ощутила её у себя внутри. Я закрыла глаза и едва заметно наклонила голову — прикоснулась губами к его.

Этого Кэлу было достаточно. Он коснулся моих губ — мягко, затем дразняще, как шёлк по атласу. Я не целовалась очень давно, но это не имело значения. С Кэлом это было как танец. Неважно, сколько прошло времени — всё было легко, естественно, будто заложено в генах. Я вздохнула, растворяясь под ним, и он издал низкий, жадный звук, а потом углубил поцелуй. Мои бёдра выгнулись вверх, прижимаясь к нему, он скользнул губами по моим, раздвинул их, провёл языком по нёбу и верхней губе, прежде чем погрузиться глубже.

Я застонала ему в губы, вцепившись в его футболку, потом обвила руками крепкий торс, чтобы прижать его ближе, снять хотя бы часть напряжения, скапливавшегося во мне. Кэл склонил голову, захватывая меня жарким поцелуем, который, казалось, никогда не начинался и, пожалуйста, пусть никогда не закончится.

Он перенёс вес на левую руку, а правой откинул пряди с моего лица, потом скользнул к шее. От его прикосновения по телу пробежала дрожь, и я заёрзала под ним, горячая и жаждущая. Он только коснулся моей шеи, а я уже готова была с себя всё сорвать.

Стоп.

Эта мысль пронзила мозг, как кулак сквозь барабан.

Рут, какого чёрта ты творишь? Это твой ненастоящий парень, он явно пьян, а ты снова валяешься у его ног, выпрашивая ласку, как жалкая идиотка. Не вздумай. Не делай этого снова.

Я резко вдохнула, напряглась и отвернула голову.

Кэл замер, его тело напряглось, а потом он приподнялся.

— Рут?

— Мне нужно идти, — выдавила я.

Всё вдруг стало нереальным. Этот парень не мог быть заинтересован во мне — всегда был подвох. За добрыми словами и страстными взглядами всегда что-то скрывалось. Я толкнула его.

— Кэл, пожалуйста.

Он тут же отстранился, сел, опираясь на руку, глядя на меня пристально.

— Что случилось? Ты поранилась?

— Нет. — Я тоже села, провела рукой по комбинезону, положила ладонь на горло. Встала, отступила на шаг. — Всё хорошо. Просто... я... спасибо за ужин.

— Рут... — Его пепельно-карие брови сдвинулись в тревоге, он встал. — Что-то не так? Я сделал что-то не то? Если да, то извини...

— Нет, — я вскинула руку, продолжая пятиться. — Правда. Всё нормально. Я в порядке. Ты тоже. Я просто... вспомнила кое-что.

Я вытащила телефон из кармана, как будто это могло хоть как-то объяснить происходящее. Мы оба понимали — это бред. Но я не могла справиться с дрожью в костях и эхо боли, гулкое, болезненное. Всё это не по-настоящему. Не было настоящим с Воном. Не настоящее и с Кэлом. У меня не бывает отношений. Надо уйти, пока не опозорилась окончательно.

— Рут... — Кэл сделал шаг, морщась от растерянности и гнева. — Куда ты?

— Мне надо... — я жестом указала на дверь.

Мне надо бежать. Уйти, пока не наделала глупостей.

— Подожди. — Он сунул руку в карман джинсов, достал карточку-ключ, поднял, как бы показывая, что это не угроза. Затем положил её на тумбочку. — Оставайся. Я пойду.

— Нет, правда, не стоит. — Я попятилась, пока спиной не упёрлась в дверь. Но Кэл оказался быстрее — перехватил.

Он взял меня за руки, и медленно, но твёрдо развернул от двери. Потом отпустил, став между мной и выходом, поднял ладонь в мирном жесте.

— Останься. Я сниму другой номер. Ладно?

Сердце колотилось так сильно, что казалось, его сжимают резинками.

— Это твой номер, Кэл. Всё в порядке.

— Я снял его для тебя, — напомнил он. Его взгляд изучал моё лицо. Что он там видел? Я выглядела такой же безумной, как себя чувствовала? — Рут, со мной ты в безопасности. Всегда. Я пообещал это, когда вёл тебя домой из бара, и я не отказываюсь от слов. Хорошо?

Я попыталась сглотнуть, но ком не прошёл. Я задыхалась от собственных глупых чувств. Почему я вообще так среагировала? Он просто поцеловал меня, а я... развалилась. Чёрт побери.

— Я знаю, — выдавила я.

Он опустил руку на дверную ручку, приоткрыл дверь. В его взгляде смешались тревога и сожаление.

— У тебя есть мой номер. Если что — зови.

Я сжала руки в замок.

— Хорошо.

— Я не хотел давить на тебя, Шортстоп, — тихо добавил он.

Если бы я могла превратиться в морского котика и прыгнуть в океан, чтобы там утонуть — я бы сделала это. Сложно было представить ситуацию более неловкую. Я потерла лоб:

— Ты не давил. Это просто... я.

Один уголок его рта чуть приподнялся.

— А ты идеальна. Такой, какая есть. Я серьёзно. Увидимся внизу, на завтраке, в девять?

— Конечно. — Казалось, в комнате не осталось воздуха. Будто мы в вакууме, где нет ни жизни, ни воздуха, ни нормальности. Но Кэл вышел, закрыв за собой дверь и я сползла по стене.

Я думала, когда он уйдёт, станет легче дышать. Но нет. Я хватала ртом воздух, сидела на полу, прижав ладонь к груди.

Паническая атака, осознала я. Почему?

Колено пульсировало. Я посмотрела на него и заметила занозу под кожей. Длинную, глубокую. Наверное, я вогнала её, когда упала на пирсе. Кровь уже подсохла и запеклась.

Я ненавидела занозы — противные, колючие, болезненные штуки. Закрыла глаза, попыталась сосредоточиться на боли в колене, а не на той боли, что вызвала приступ. Потому что именно этим и стал теперь Вон, не так ли? Занозой. Пронзившей сердце и дающей о себе знать, когда я попыталась поцеловать мужчину — красивого, доброго, который, чудом, был заинтересован во мне.

То, что сделал Вон, вонзилось в меня глубоко. Его сегодняшнее сообщение снова вскрыло ту боль, снова напомнило о той занозе, что сидела во мне и не давала любить — и быть любимой. Я открыла глаза и, дрожащей рукой, потянулась к настоящей занозе.

Вот бы и душевные можно было вытащить так же просто.

Рут

Джемма макнула хрустящую картошку в лужицу кетчупа, глядя на меня с подозрением своими синими глазами:

— Мы должны просто найти его в интернете и всё про него узнать.

— Мы не будем его искать в интернете, — ответила я отрывисто. Вокруг нас маленькое кафе было забито до отказа: обеденное время, толпы посетителей. Прелесть Angel's Bistro была в том, что здесь делали лучшую картошку фри во всём Юджине. Проблема заключалась в том, что все в Юджине об этом знали. Нам с Джеммой повезло — мы успели занять столик пораньше. Она заказала бургер с картошкой, а я взяла рубен (*американский гриль-сэндвич, состоящий из солонины, швейцарского сыра, квашеной капусты, русского соуса и кусочков ржаного хлеба.)… и картошку, само собой. В Angel's нельзя было прийти и не взять картошку фри.

Мы сидели у окна, с видом на заполненную до предела летнюю террасу. Хотя уже шла вторая неделя августа, люди были готовы выстоять любую жару ради хорошего сэндвича. Angel's сочетал индустриальный стиль с уютными деревенскими акцентами, смягчающими чёрный металл, открытые трубы и сверкающую хромированную отделку.

Я откусила последний кусок своего рубена, наслаждаясь солоноватым вкусом мяса, кислым хлебом и фирменным соусом для картошки. Джемма прищурилась&

— Потому что ты его игнорируешь?

— Потому что… я не хочу знать, — призналась я, жуя сэндвич.

— Ты не хочешь знать, успешен ли твой бывший? — Джемма тыкнула картошкой в тарелку, подчёркивая каждое слово. — Или провалился? Или встречается с кем-то? Или женат?

Я проглотила и скривила губы&

— А зачем мне это знать?

— Потому что… нам просто нужно. — Она засунула картошку в рот.

— А мне не нужно, — упрямо заявила я. Ладно, соврала. Я уже рылась в интернете в поисках Вона в тот день, когда пришла к Джемме после... неудачного свидания. Или, если точнее, неудачного фальшивого свидания. Это уточнение имело значение, потому что я по сути сбежала от Кэла Рида, оставив лишь короткое сообщение, и с тех пор он мне не писал. Когда я пришла в себя после панической атаки, я позвонила Джемме и умоляла забрать меня из отеля. Она осталась со мной на ночь, а наутро мы сбежали.

Но это ведь не считается «бросить», если свидание было ненастоящим, верно?

Моя совесть думала иначе. Чувство вины за то, что я оставила Кэла одного после того, как он снял для меня номер, не давало покоя. А стыд за паническую атаку после одного поцелуя был ещё хуже. Лучше было вообще об этом не думать. Только вот не думать у меня получалось не лучше, чем игнорировать сообщения от Вона.

Официантка принесла счёт, и я потянулась за сумкой — и только тогда вспомнила, что она осталась в машине Кэла. Джемма прищурилась и достала ярко-розовый кошелёк из дизайнерской сумочки&

— Ты когда-нибудь вообще заберёшь свою сумку у своего мужа?

— Вряд ли, — призналась я. Сделала глоток диетической колы и с трудом сглотнула. Даже просто мысль о том, чтобы снова написать Кэлу и увидеть это сообщение рядом с последним «Уехала с Джеммой. Ещё раз спасибо» — заставляла меня хотеть испариться. — Я просто... заблокирую все карты и перевыпущу.

— И права тоже? — Джемма приопустила длинные ресницы. — Серьёзно?

Я со вздохом прижалась лбом к стеклянной стене справа от себя.

— Я не знаю. Я не могу ему снова написать.

— Разве вы не должны пойти на какую-то церемонию награждения в выходные? — рассеянно спросила Джемма, заполняя поле чаевых в чеке.

Я махнула рукой.

— Должны были. Очень сомневаюсь, что он вообще вспомнит об этом. Я устроила ему истерику, Джем. Просто… срыв уровня «сумасшедшая баба».

Джемма со стуком положила ручку на стол и уставилась на меня с раздражённым и прямым взглядом.

— Неотработанная травма так и работает, дурочка.

— Это ты дурочка, — буркнула я в ответ и откинулась на спинку стула, вжимая очки в лицо, пока воспоминание о той ночи не накрыло меня снова. Сегодня был вторник, а чувство неловкости не утихло. Скорее, стало хуже.

— Забираю свои слова, — сказала Джемма, жуя очередную картошку. — Я видела, что ты сделала с новыми парами. Я знала, что ты гений. Спасибо, что подтвердила.

Я с надеждой улыбнулась.

— Правда?

— Подумай сама: ты отправила им три варианта подбора. — Она процитировала моё красочное письмо, размахивая картошкой. — «Хотите получить пару по астрологическому знаку, общим интересам или внешнему описанию?» Почему мы раньше до этого не додумались?

Я опёрлась подбородком на ладонь.

— Все ответили и у всех были разные предпочтения. Так что... надежда есть. Я провела все выходные, отвлекая себя от мрака, и продумала этот новый подход. То, что сказала Дженис, плюс опыт с Кэлом, натолкнули на идею. Пока всё идёт хорошо.

— Раньше мы просто читали анкеты и ориентировались на интуицию. А ты — мозговитый учёный, — Джемма усмехнулась. — Дала им выбор, и даже если не понравится, зато сами виноваты. — Она сделала жест «поцелуй шефа» пальцами. — Гениально.

— Спасибо, — я подтолкнула очки. — Может, ещё получится сохранить свою работу.

Я попыталась закинуть ногу на ногу и тут же вспомнила про колено. Сустав пульсировал, и я взглянула вниз. Под длинной жёлтой юбкой с цветочным узором скрывалось воспалённое, инфицированное место размером с мяч для пинг-понга. В пятницу я не смогла вытащить занозу полностью, решила, что само «выйдет» — как всегда говорила бабушка. Но уже в субботу ныло, в воскресенье распухло, а с утра я поняла — дело плохо.

Физическая боль была зеркалом моей неловкости и дискомфорта после свидания с Кэлом. Всё гноилось и внутри, и снаружи. Но чтобы избавиться от занозы, нужно было идти к врачу. А я не могла. Я солгала Кэлу, будто регулярно хожу к доктору Руку. На самом деле я не знала его и не имела понятия, что он гинеколог. Просто увидела табличку с его именем у входа в здание и решила, что прокатит. Я не ходила к врачам.

Я медленно поднялась, перенося вес на другую ногу, и подождала, пока Джемма упакует остатки обеда. Она бросила на меня косой взгляд, пока мы пробирались сквозь переполненное кафе. Гул голосов звенел в ушах, как пчелиный улей, но я отчётливо услышала, как Джемма неодобрительно цокнула, прежде чем мы вышли в жару. Я прихрамывала рядом с ней, и по выражению лица она буквально кричала мне свои мысли без слов.

Я подняла руки.

— Что?

— Ты серьёзно? — она указала на моё колено, пока мы шли по тенистой улице мимо аккуратных магазинчиков. Джемма шла справа, между мной и припаркованными машинами. — Сколько ты ещё собираешься это игнорировать?

— Сколько ты ещё будешь меня пилить? — огрызнулась я.

— Столько, сколько потребуется, чтобы ты одумалась, — рявкнула она.

Я посмотрела на неё с раздражением, но удержать злость было сложно: Джемма состроила свой дурашливый взгляд — круглое лицо, широко распахнутые глаза. С этой кудрявой блондинистой прической в два пучка она всегда выглядела либо мило, либо смешно. Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться.

— Ты преувеличиваешь.

— Ты хромаешь.

Это было так. Пока мы шли по тротуару, мимо пронёсся велосипедист, едва не сбив нас. Нога болела настолько, что дрожала от усилий. Но я всё равно продолжала идти.

— Само пройдёт.

— Это миф, — закатила глаза Джемма.

— Не думаю. — Я вытащила телефон и открыла браузер. — Сейчас посмотрю.

— Подожди, что? — Джемма сложила руки, прижала к губам и уставилась на меня с очередным неверием. — Ты только сейчас решила это проверить?

— Я же сказала: они сами выходят. — Я вбивала запрос. — Зачем искать?

— Обалдеть. — Джемма покачала головой. — Я поражаюсь. Твоя система отрицания — произведение искусства. Тебе нужно преподавать: «Как игнорировать всё, что причиняет боль».

Я быстро пролистала статью, прикусила губу, закрыла экран и сунула телефон в карман. Джемма приподняла бровь.

— Ну что, доктор Колдуэлл?

Я откашлялась.

— Пожалуй, мне нужен антисептик.

— Я так и знала, — простонала она. — Твоя склонность к саморазрушению всё-таки тебя доконает.

— Драматизируешь, — заметила я.

— Я сваха, — гордо показала она на себя. — Чего ты ожидала? У меня всё — страсть и трагедия. Кстати, может, пора забрать сумку у доктора Сладенького? Заодно и занозу покажешь. Типа: «Привет, мачо! У тебя моя сумка. Кстати, взгляни на моё тело, ага?»

Я толкнула её ближе к обочине.

— Прекрати.

Джемма расхохоталась, выпрямилась, обняла меня за талию и подставила плечо.

— Ладно, но тебе надо взять выходной и сходить к врачу. Договорились?

Я с благодарностью на неё оперлась, пока мы подошли к перекрёстку и нажали на кнопку перехода. Солнце жгло голову, и от этого боль в колене стала просто невыносимой.

Я сглотнула. Хотя мы только что поели, горло пересохло.

— Ладно, — сдалась я. — Зайду в аптеку, куплю что-нибудь. Если вытащу занозу — всё будет нормально.

Джемма бросила на меня скептический взгляд. Мы были почти одного роста — обе ниже среднего. Она быстро моргнула длинными ресницами.

— Ты сейчас меня нарочно не услышала, или…

— Отстань, — буркнула я. — Я разберусь.

— Ты просто ужасна.

— Сама такая, — парировала я. — Помнишь, когда тебе вырывали зубы мудрости, и тебе сказали, что нужно прийти с кем-то, чтобы не идти домой пешком? А ты пришла одна?

— Пф, — фыркнула Джемма.

— Или когда у тебя был теннисный локоть, и ты пошла играть в теннис на следующий же день?

— Всё, всё, заткнись, — прошипела она, глаза метнулись молнией. — Поняла. Хочешь, я тебя подвезу?

— Нет, я справлюсь. Расслабься.

Мы перешли улицу, двигаясь медленно — я хромала, и нога дрожала под весом. С каждым шагом становилось всё хуже. Я знала: Джемма права. И она знала, почему я не могу просто найти врача.

Это не обсуждалось, но было между нами. Она была рядом, когда умерла моя бабушка. Сидела со мной допоздна после каждой изнурительной поездки в больницу, слушала мои слёзы и злость. Она приехала за мной в ту ночь, когда врачи кололи, обследовали, прописывали лекарства и всё равно не смогли спасти единственного по-настоящему любившего меня человека. Джемма видела, как моя хрупкая бабушка угасала, как её лицо становилось угловатым, а милые руки сжимались и дрожали от усилия остаться на этой земле хоть чуть-чуть дольше. Джемма знала, почему я не выношу больницы. Почему избегаю даже плановых визитов.

Это было нелогично. Я понимала. Но в голове выросла стена, которую я не могла преодолеть. Логика была по ту сторону, а я стояла здесь. Так что, как справедливо заметила Джемма, я просто обходила это. Потому что в отличие от расчётов углеродного анализа или фактов о серебряной графике, травма не поддаётся логике. У неё нет структуры. Нет смысла. Её нельзя пощупать или измерить. Но она заставляет чувствовать. А я не хотела ничего чувствовать. Поэтому игнорировала.

Мы наконец дошли до здания. Джемма скрылась за стеклянными дверями фойе, бросив мне в спину очередное бессмысленное «сходи к врачу или пожалеешь». Я отмахнулась и поковыляла к машине, припаркованной у счётчика. Как минимум, пора было принять реальность, а не надеяться, что она сама исчезнет. Джемма была права — у меня практически была докторская степень по избеганию боли.

Сев в машину и направившись к аптеке, я попыталась проанализировать ситуацию. Что касается сообщений от Вона — игнорировать их по-прежнему казалось самым разумным решением. Был соблазн — хотелось узнать, зачем он вернулся. Какой-то бес во мне танцевал, подзуживая: а вдруг? Но здравый смысл твердил: ничего хорошего это не принесёт. Только заново откроет старые раны.

Что касается колена — я просто обязана была заняться им. Если бы удалось вытащить занозу и как следует всё прочистить, может, обошлось бы без больницы. Я справлюсь. Всё под контролем. На сто процентов.

Хотя… ладно, может, не на все сто. Где-то внутри меня всё ещё крутилась мысль о Кэле — как юла, вот-вот слетевшая с края стола. Я помнила, как себя чувствовала рядом с ним. Проблема была в том, что он мне нравился. А поцелуй в отеле… даже больше.

Я покачала головой. Нет. Это — из разряда того, чего мне пока не стоит касаться. Я могла расти над собой только в одном направлении за раз. Моё сознание просто не выдержало бы встречи с ним сейчас. С его красивым лицом, чётко очерченными скулами и зелёными глазами.

Я добралась до дома, таща за собой пакет с лекарствами и перевязочными средствами, которые, надеюсь, помогут. Пересекая газон и тротуар, я почти рухнула, но всё-таки добралась до своего здания. За углом, хромая, я резко остановилась.

У стены рядом с моей дверью стоял мужчина. Увидев его, я сразу узнала широкие плечи. Вон. Он поднял голову, когда я подошла, стараясь не показывать, как сильно хромаю. Волосы, как всегда, приглажены гелем и зачёсаны набок. Лицо — прямоугольное, с заметными возрастными складками. Вон был старше меня на пятнадцать лет, но сейчас эта разница казалась особенно явной. Очки без оправы, знакомая рубашка с короткими рукавами и тропическим принтом.

И правда: что я вообще в нём нашла?

— Привет, Рут, — улыбнулся он.

Я нахмурилась, остановившись перед ним.

— Откуда ты знаешь, где я живу?

— Ты оставила адрес в деканате, — он кивнул назад, будто показывал в сторону Денвера.

— Да, но как ты его получил? — я скрестила руки на груди, ожидая ответа.

Он почесал руку.

— Ну, технически, я всё ещё твой научный руководитель.

— Да ни хрена ты не руководитель, — процедила я. Я крепче скрестила руки, хотя это вряд ли удерживало всё то, что хотело вырваться наружу и разбиться у него под ногами. Ты меня бросил! Ты предал! Ты использовал меня!

— Рут, послушай, — Вон протянул ко мне руки. Я отшатнулась, но колено не выдержало, и он успел меня подхватить. Его липкие ладони схватили меня за локти, и, к моему ужасу, он притянул меня к себе. Его карие глаза изучали мои с наигранным беспокойством. — Я знаю, что поступил плохо. Жестоко. Но пойми, мне нужно было защитить финансирование.

— Наше финансирование? — прошипела я сквозь клубок слёз и злости.

Он проигнорировал мои слова. В этом он, кстати, был мастер.

— Я не знал, сколько займёт исследование, но оно идёт лучше, чем я думал. Мне действительно нужны ассистенты. Настоящие.

— Ага. Потому что всё, что я делала для тебя, было понарошку, — я говорила ледяным тоном.

Губы Вона сжались в тонкую линию. Он посмотрел на меня поверх очков.

— Не будь неразумной. Ты понимаешь, о чём я.

Господи, этот снисходительный взгляд. Как я вообще столько лет его выносила? На что надеялась?

— Отпусти меня, — выдохнула я.

Он подчинился, но отступил всего на шаг.

— Мне нужна ты, Рут.

Сердце сжалось, я положила руку к основанию шеи.

— А мне ты не нужен. Уходи. Меня не интересует ни ты, ни твои предложения.

— Рут, — снова повторил он. И теперь в его голосе появилась злость, брови сдвинулись. Я попыталась обойти его, чтобы открыть дверь, но он схватил меня за руку и потянул обратно. — Если я не наберу достаточно ассистентов, у меня отберут финансирование. Мне нужна ты.

— Ты просто невыносим. — Я вырывалась, но он держал крепко. — Надо было думать об этом в ноябре.

— Это пятилетний контракт, — процедил он. — Настоящий. У меня в машине. Можешь подписать прямо сейчас.

— Ни за что! — почти закричала я. Нога горела огнём, разум кружился от самого факта, что Вон здесь, сейчас, требует от меня вернуться. — Убери руки. Мне не интересно.

— Где я, по-твоему, найду другого доктора по истории средневекового искусства? — голос повышался, хватка крепла. Лицо пошло пятнами от злости. — Я искал. Ты — единственная. Именно поэтому я и сказал тебе получить степень.

Вот оно. Он хотел не меня рядом. Ему нужна была тёплая туша с нужной бумажкой.

— Тогда тебе стоило уважать меня, — выплюнула я.

Вон резко отпустил меня, и я врезалась в дверь, ударившись правым коленом. В глазах потемнело от боли. Я вцепилась в ручку, чтобы не рухнуть.

— Уходи, — прохрипела я. — Я серьёзно. Нет.

— Ты передумаешь, — процедил он.

Он подошёл вплотную и с силой ударил ладонью в дверь рядом с моим лицом. Я замерла, съёжившись. Он никогда раньше не был вот таким… не по-настоящему. Он кричал на студентов, огрызался на официантов, но физически — никогда. Рука дрожала на дверной ручке. Он прошипел мне в ухо:

— Можешь изображать недотрогу, но мы оба знаем: ты сделаешь всё, что я попрошу.

Я сжалась внутри, как опалённый одуванчик. Плечи вжались, дыхание застряло в груди.

— Уйди, — прошептала я, сломленным голосом.

Он ушёл. Я дрожащими руками вытащила ключи, с трудом попала в замок, открыла дверь и ввалилась внутрь. Боль в колене наложилась на боль в груди и я, всхлипывая, рухнула на пол. Я позволила слезам вырваться наружу. Лежа на боку, глядя на свою кухню, я дала волю тому, что рвалось наружу с момента возвращения Вона.

Лишь спустя несколько часов я смогла пошевелиться. А потом погрузилась в боль и лихорадку, охватившую всё тело.

Кэл

Строки на диаграмме передо мной расплывались, сливались и превращались в серую, мутную кашу. Я сидел, опершись локтем на стол, втиснув лоб в ладонь, и машинально провёл рукой по глазам, пытаясь унять усталость.

— Ты сейчас выглядишь, как мои дети, когда у нас интернет вырубается, — прокомментировала доктор Рейнольдс, подходя к стойке поста медсестёр. Она упёрлась локтями в белую поверхность и вытянула шею, заглядывая ко мне.

Я оторвал лицо от ладони и моргнул медленно.

— Это было пугающе конкретно.

— Тяжёлая неделя? — Она открыла карту пациента, сделала пометку и снова на меня посмотрела.

— Сегодня среда, — напомнил я. Хотя по ощущениям было, будто я пережил целую вечность. Меня бросили после фальшивого свидания, которое внезапно стало настоящим, с поцелуем и полным провалом. И с тех пор всё только катилось под откос.

— Родители расстроились, что ты пришёл на ужин без пары? Я слышала, та идея со свахами провалилась.

Она облизнула палец и перевернула страницу в карте — у неё были дети, и, видимо, страха перед микробами, как у остальных, не было.

Я хмыкнул.

— Вообще-то идея сработала. Обходным способом. Но я напугал девушку. Она просто исчезла.

— Не пришла?

— Нет. Пропала после свидания. — Я захлопнул папку. — И я её не виню. Всё нормально.

— Подождите-ка, — подала голос Энни с другого конца стойки. — Ты хочешь сказать, что доктор Идеальное-Свидание получил страйкаут? (*Страйкаут в бейсболе — это когда игрок трижды промахнулся и выбыл с подачи.)

Конечно. Бейсбольная метафора — как раз в точку, чтобы описать мой эпичный провал с Шортстоп.

— Я просрал игру, — проворчал я. Протянул руку через стойку, убирая карту в металлический лоток. — У меня выездные пациенты. Если что — звоните.

— И что ты такого сделал? — настаивала Энни, вскакивая и следуя за мной. Её каре торчало в разные стороны, будто она вставала в шесть утра и больше к зеркалу не подходила. А ярко-розовые сабо идеально сочетались с сердечками на её халате. — Или она была такой же неудачей, как та предыдущая?

Я выдохнул, собирая последние крохи терпения.

— Она потрясающая. Это я — болван.

У меня за плечами были два осмотра детей с температурой, которые категорически отказывались даваться врачу. А до этого была пожилая пациентка, уверенная, что у неё «та самая болезнь, от которой умерла Дорис», и при этом она не стеснялась выражений. Мне нужно было, чтобы этот день уже закончился.

Энни остановилась, склонив голову.

— Ой-ой.

— Что? — спросил Майкл, выходя из смотровой. Как всегда в тёмно-синих скрабах, с чёрными волосами, уложенными так идеально, что он напоминал звезду китайской поп-группы.

— Доктор Рид получил страйкаут на свидании, — объяснила Энни.

— Почему все используют бейсбол как метафору? — раздражённо спросил я, метнув взгляд то на Майкла, то на сочувствующую Энни.

Они переглянулись с многозначительными ухмылками.

— Это же любимое развлечение Америки, — сказал Майкл, как ни в чём не бывало.

Раздражение распирало меня изнутри, как иголка в надутом шарике.

— Не навреди, — пробормотал я себе под нос, распахивая дверь в кабинет. — Не навреди.

— Даже до первой базы не добрался, да? — крикнул Майкл вслед, прежде чем я захлопнул за собой дверь под их сдавленным хохотом.

Я схватил сумку с письменного стола, вместе со стопкой карт, которые нужно было взять на выезд.

— Первая база, — буркнул я. — Первая база меня и доконала.

Вернее, моё рвение провести Рут по всем базам разом.

Она выглядела заинтересованной. Я дал ей сделать первый шаг и она растворилась в поцелуе, как будто именно этого и ждала. Я целовал много женщин, но ни одна из них не чувствовалась так, как Рут. Её губы были мягкими, как кашемир, и такими же нежными. Я утонул в этом ощущении.

Но даже больше, чем физическая близость или вспышка желания в её глазах, меня зацепило всё остальное. Её ум, чувство юмора, забота о людях. То, как она общалась с моими родителями, только усилило моё влечение. И в какой-то момент мне показалось...

Я покачал головой. Видимо, всё понял неправильно.

Собрав всё необходимое для визитов, я быстрым шагом вышел из клиники, стараясь не замечать любопытных взглядов коллег.

Снаружи воздух висел, как влажное покрывало, — густой и тяжёлый. Будто грозовые тучи застряли прямо над городом, и теперь мы все варились в своём соку. Я посмотрел на тёмно-серое небо между кронами деревьев. Может, жара наконец спадёт, и сентябрь принесёт хоть какое-то облегчение. Я надел рубашки с коротким рукавом и чиносы (*Чиносы — это брюки из легкой хлопчатобумажной ткани, обычно саржи, с характерными диагональными карманами спереди и прорезными карманами сзади.) почти каждый день, и сейчас в них было ощущение, что я засунул под рубашку увлажнитель.

Я прошёл мимо таких же вспотевших пешеходов, как я сам, и коснулся часов, чтобы разблокировать и завести свою машину. Технически, это был корпоративный автомобиль, но так как я совладелец практики неотложной помощи, выбор модели был за мной. Электрическая, с кучей опций, серебристая и стильная — она серьёзно облегчала работу. Да и места в багажнике было достаточно для всего переносного оборудования.

Я уселся за руль и с облегчением вздохнул, когда охлаждение сидения начало вытягивать из меня духоту. Включив поворотник и переключившись в «драйв», я собирался выехать в редкий поток машин, как вдруг заметил на полу пассажирского сидения маленький кожаный рюкзак Рут.

Я замер, нога всё ещё на тормозе. Я обязан был вернуть его. Даже если она не хочет меня видеть. Или слышать. Или вообще признавать, что я существую. Я до сих пор не понял, что именно пошло не так на нашем фальшиво-настоящем свидании. И тем более не знал, что теперь с этим делать.

Раньше, когда я встречался с кем-то или даже просто спал с кем-то, если что-то не клеилось — мы находили способ разойтись по-тихому. Но чтобы просто встать и уйти... Такого ещё не было. Я видел, что Рут испугалась. Увидел, что поцелуй что-то в ней задел. Я не хотел усугублять ситуацию, но и полностью игнорировать её — вряд ли это был правильный выход.

Я не собирался преследовать её, но вернуть сумку хотя бы на работу — точно могу. Решив так, я поставил машину на парковку, выключил зажигание и наклонился, чтобы взять рюкзак. До её офиса было недалеко, так что я снова вышел в этот раскалённый день.

Ощущение было, будто я пробираюсь сквозь паровую булочку. Пока дошёл до четырёхэтажного офисного здания, спина прилипла к рубашке, а с лба пришлось стирать пот.

На лифте поднялся на третий этаж — слава богу, там работал кондиционер. Двери открылись, и я увидел фирменную стену с водопадом и подсвеченным логотипом Kiss-Met. Слева, за стойкой изогнутой формы, сидела девушка с табличкой «Оливия» и чуть слишком большими глазами. Она встала при моём приближении&

— Добрый день, доктор Рид. Рады видеть. Чем можем помочь?

Я вовремя вспомнил, что здесь я — её муж.

— Рут забыла это в машине, — сказал я, поднимая рюкзак. — Подумал, ей может понадобиться.

Оливия моргнула, взгляд стал недоумённым&

— Разве она не звонила утром, чтобы взять больничный?

Тонкая стрела тревоги пронзила грудь&

— Правда?

Я замешкался, соображая на ходу&

— Я вышел раньше. Она жаловалась, что чувствует себя неважно, но я не знал, что она решила остаться дома.

— Да, — Оливия кивнула на блокнот у мышки. — Сказала, что у неё температура, и не хочет никого заразить.

— Понятно… — я опустил руку с рюкзаком. — Ну, тогда... занесу домой.

— Что-нибудь ещё, доктор Рид?

— Нет, — отмахнулся я, разворачиваясь. — Спасибо.

Рут заболела? Сколько уже? Обратилась ли к врачу? Вряд ли Рук принимал бы её просто с простудой… Хотя она говорила, что он у неё лечащий врач.

Балансируя на грани нарушения медицинской этики, я достал телефон, нашёл номер клиники Рука и набрал.

— Женский медицинский центр «Сфера жизни». Вас приветствует Бекки. Чем могу помочь?

— Привет, Бекки. Это доктор Рид. Рук сейчас с пациентом?

Я нервно постукивал ногой, пока лифт спускался на второй этаж.

— Нет, он оформляет карты. Передать, что вы...

— Спасибо, я сам его найду, — прервал я и сбросил вызов.

Двери лифта открылись, и я шагнул в холл его клиники. Совпадение ли, что он работает в том же здании, что и Рут?

В зале ожидания было стандартное оформление: серые кресла, безликие картины, ковролин. Бекки подняла взгляд из-за стеклянной стойки&

— Доктор Рид. А вы уже здесь.

— Да, — я махнул рукой. — Просто хочу поговорить с доктором Руком. Это ненадолго.

Мы с ним не особо общались. Мы учились вместе в меде, оба проходили ординатуру в Портленде. Я его не любил. Но наши матери дружили, так что связи остались. И сейчас я даже был благодарен за эту связь — у меня было нехорошее предчувствие насчёт Рут.

Я прошёл через дверь, ведущую в смотровые кабинеты, свернул налево, миновал пост медсестёр и направился по коридору к кабинету Рука.

Я нашёл его стоящим у стола — одного из тех эргономичных… ну, как их там… столов для тех, кто считает сидение проявлением слабости. В левой руке у него, как обычно, была серебристая кучка магнитных шариков, которыми он играл, когда думал. Правая рука парила над тачпадом ноутбука. Он поднял взгляд — глаза ледяные, выцветшие, без намёка на жизнь… как и его чёртова душа, если она у него вообще была. Почему хоть одна женщина доверяла этому типу хоть сантиметр своего тела — было выше моего понимания.

— Рид, — сказал он, и одна светлая бровь приподнялась с интересом.

У Рука были светло-русые волосы, зачёсанные вбок — ни единого вихра, никакого беспорядка. Как и он сам. Он всегда носил одно и то же: белую рубашку, чёрные брюки и белый халат. Так он одевался ещё с ординатуры, и я абсолютно уверен, что по выходным выглядел так же… если только не впадал в криогенный сон на два дня, чтобы подзарядиться.

— Давненько, — продолжил он.

— Да. Извини, что отвлекаю, но мне нужно знать, приходила ли к тебе на приём одна пациентка.

Доктор Рук покрутил в пальцах магнитную игрушку, задумавшись.

— Не припомню, чтобы кто-то из моих пациентов подписывал разрешение на передачу данных в твою практику.

— Не подписывала. Это... полунелегально. Рут Колдуэлл. Она неважно себя чувствует, я волнуюсь. — Я откинулся спиной на дверной косяк и скрестил руки.

Лицо Рука осталось бесстрастным, но взгляд стал прямым и цепким.

— Это нарушение HIPAA (*HIPAA (Health Insurance Portability and Accountability Act) — это федеральный закон США, регулирующий защиту конфиденциальной медицинской информации и стандарты её хранения и передачи.), и ты это знаешь.

Я прищурился.

— Рук, я не прошу рассказать, зачем она приходила. Просто скажи, есть ли у тебя в системе пациентка с таким именем.

Он вернулся к экрану, фактически отсекая меня.

— Не могу сказать, потому что такой пациентки у меня нет.

Я нахмурился.

— Ты уверен?

— Абсолютно, — спокойно ответил он, голос ровный, как в старом чёрно-белом нуаре. — У меня фотографическая память.

— Да-да, я помню, — закатил я глаза. — Просто уточняю, потому что она сказала, что лечится у тебя.

Нокс Рук взглянул на меня, как на случай клинического бреда.

— Тогда она солгала.

Выходит, солгала. Рук не ошибался в пациентах. Он вообще не ошибался. Если он говорит, что Рут у него не наблюдается — значит, так и есть.

— Хм, — пробормотал я, прикусывая губу.

— Разве мисс Колдуэлл не твоя девушка? — спросил он, не отрываясь от экрана, пальцы снова застучали по трекпаду.

Я вздрогнул.

— Откуда ты… кто тебе сказал?

— Моя мать, — протянул он, будто упомянул особенно неприятную болезнь. — Твоя мать и моя общаются с другими мамашами, у которых сработал инстинкт размножения. Похоже, за нашими спинами разворачивается заговор: всех нас хотят женить.

— Всех кого? — я почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Что значит «женить»?

Рук начал загибать пальцы, всё ещё играя магнитными шариками.

— Спенсер, Уэллс, Фрост… остальные трое. Их матери, насколько я знаю, в той же книжной группе, что и наши. Наши мамаши познакомились на выпускном, создали клуб по самопомощи, но, по сути, превратили его в ежемесячный штаб тайной операции по «мягкому подтолкиванию сыновей в сторону брака».

— Господи, — я оттолкнулся от дверного косяка. — Скажи, что ты шутишь.

Ледяной взгляд снова метнулся ко мне.

— Хотел бы. Моя мать вчера мне позвонила — у неё планы. — Его лицо перекосило, как у кота, который смотрит, как собака бегает за собственным хвостом. — Я даже хотел найти тебя, чтобы высказать всё — это из-за тебя всё началось.

Я положил руку себе на грудь.

— Из-за меня?

— Потому что именно ты встрял в эту историю со свахой. И теперь у них — идеи. Страшные, откровенно говоря. — Он с глухим щелчком уронил шарики на стол. — Так что логичный следующий шаг — держаться от меня подальше и срочно разорвать любые отношения.

— Уже сделал, засранец. Мы с Рут никогда и не встречались. Господи, как у тебя вообще есть пациенты? Ты орёшь на них, чтобы они быстрее рожали?

Рук закатил глаза.

— Уходи, Рид.

— С удовольствием, — буркнул я и вышел из его крохотной практики, с раздражением ударив по кнопке вызова лифта.

Ну и что теперь? Выходит, у Рут нет терапевта. Или есть, но она не хотела, чтобы я знал, кто. И это, в общем-то, логично. Я для неё никто — зачем делиться личным? Но… она действительно больна?

Я прикрыл лицо рукой.

— Рид, очнись, — пробормотал я вслух.

Это не моё дело. Рут взрослая, умная женщина. Она может принимать решения. И одним из этих решений было — держаться от меня подальше. Это значит, я не имею права соваться в её личную жизнь просто потому, что она мне нравится.

Хотя… она действительно мне нравится.

Двери лифта с грохотом распахнулись, но прежде чем я успел войти, Рук окликнул:

— Рид, подожди.

Я обернулся, но ответить не успел. В этот момент дверь эвакуационной лестницы распахнулась, и из неё вылетела маленькая женская фигура с такой скоростью, что буквально вынесло её на коридор. Она покачнулась и покатилась прямо к двери офиса, возле которой стоял Рук. Инстинктивно я потянулся, чтобы её поймать, но был слишком далеко.

Я в замедленном кадре наблюдал, как девушка падает... прямо в его сторону. И всё во мне ожидало, что Рук, как любой нормальный человек, протянет руки и остановит её прежде, чем она впечатается в стеклянную перегородку.

Вместо этого он отошёл в сторону.

Девушка — Джемма, понял я секунду спустя — врезалась в стекло с глухим звуком. Послышалось приглушённое «уф», и она осела на пол с ошарашенным выражением лица. Рук посмотрел на неё сверху вниз, руки в карманах.

— В здании запрещено бегать.

Джемма вскинула на него глаза, полный ужаса и ярости, потирая красное пятно на лбу.

— Ты… дал мне врезаться в стену?

— Я позволил тебе завершить начатое движение. — Его голос был ледяным. — Чего бы не случилось, если бы ты шла.

— Ты… — Она задыхалась от возмущения. Её длинные светлые кудри растрепались, она откинула их назад и попыталась встать, цепляясь за юбку-карандаш. — Я могла умереть, придурок.

Нокс перевёл взгляд с пожарной двери на стеклянную перегородку в паре метров от неё.

— С точки зрения физики — маловероятно.

У неё подогнулись каблуки, и она едва не снова рухнула.

— Кто ты вообще, чёрт побери?

Я быстро пересёк расстояние между лифтом и дверью, протянул ей руку.

— Это Рук. Он — козёл.

Джемма отряхнула юбку, разгладила мятую белую блузку и метнула в него последний взгляд.

— Да уж, я вижу. — Она показала ему средний палец. — Отличной тебе жизни, ублюдок.

Рук закатил глаза к потолку, как будто молился о терпении.

— Рид, я просто хотел предупредить: твоя мать разрекламировала Kiss-Met своим подругам, и теперь они думают, что могут записаться на подбор к твоей «девушке».

Он перевёл взгляд с меня на Джемму и обратно.

Это было… ужасно. Катастрофа. Моим родителям Рут понравилась. А потом я взял и испортил всё. Браво, Рид.

— Спасибо, — процедил я.

— Девушка, — повторила Джемма, будто только что вспомнила. — Точно, Рут.

Она схватила меня за запястье с неожиданной силой. Я глянул в её яркие голубые глаза — они горели.

— Я выбежала, чтобы успеть поймать тебя. Ты нужен Рут.

Я нахмурился.

— Что?

— Что-то с её коленом. Она отказывается идти к врачу. Думаю, там инфекция. Не знаю. Она меня даже внутрь не пускает. — Рук неодобрительно цокнул языком. Джемма тут же бросила на него убийственный взгляд. — У тебя нет логова, куда можно убраться?

— Скорее подземелье, — невозмутимо уточнил Рук.

Джемма скривила лицо.

— Тошнотворный тип.

Но у меня в голове уже крутилась совсем другая мысль. Что, чёрт возьми, с её коленом? И как я могу помочь?

Я попятился, в голове начал составляться список нужных вещей.

— Если я приеду — она впустит?

— Нет, — без тени извинения сказала Джемма, — но запасной ключ лежит в кусте слева от задней двери.

— Это звучит нелегально, — пробормотал я, нажимая кнопку лифта и вытаскивая телефон. Набрал номер Энни.

Джемма скрестила руки под грудью.

— Так ты её спасёшь или как?

— Крайне неэтично, — буркнул Рук.

Я колебался. Да, вторгаться в дом женщины, которая ясно дала понять, что не хочет общаться, — это нарушение границ. Но и игнорировать факт, что ей плохо, зная об этом — разве это не хуже?

Рут говорила, что не любит врачей и больницы. Может, её страхи глубже, чем я думал. А может, у неё то самое, что мы иногда называем «синдромом белого халата» — паническая тревога перед медицинскими учреждениями. Именно поэтому я и выбрал домашнюю практику: чтобы пациенты чувствовали себя в безопасности.

Лифт открылся, и Энни взяла трубку.

— Goldbrook Urgent Care. Это Энни. Чем могу помочь?

Я встретился взглядом с Джеммой и шагнул в лифт.

— Энни, освободи мне остаток дня. Запиши на приём Рут Колдуэлл.

Рут

Кровь в моих жилах превратилась в расплавленное ядро земли. Она бушевала внутри, обжигая ткани, будто выжигала органы изнутри. Я смутно помнила, как позвонила на работу и сказала, что беру больничный, потом дотащилась до кухни и налила стакан воды — и всё. Потом я словно прилипла к дивану. А потом это пекло сменилось ледяным ударом, как будто лава внутри меня превратилась в ледяной фьорд, и меня начало трясти. Я хотела найти плед, но не могла опереться на колено — я же врезалась им в дверь.

И правда, хуже жара и лихорадки были только пульсирующие боли в ноге. Надо было ехать в больницу. Я это знала. Но между жаром и болью не находилось сил, чтобы справиться со страхом. Взгляд невольно скользнул к колену. Оно распухло ещё больше, а моя неудачная попытка вытащить щепку накануне только усугубила воспаление и усилила боль. Я уткнулась лицом в подушку. Ничего хорошего. Но ведь оно должно пройти… в конце концов?

Разве можно умереть от занозы? Это же глупо. Я никогда такого не слышала — смерть от щепки. Смешнее не придумаешь. Наверное, я просто драматизирую из-за температуры и боли. Или всё-таки что-то упускаю? Я ведь не тот врач. Не такой, который могла бы помочь себе самой. Мысль о том, что я именно тот врач, который нужен Вону, я гнала прочь. Я пыталась не думать о злости и боли, вызванной его угрозами, но они, как и заноза, гноились внутри, разрастаясь и тлея.

Я снова уснула — беспокойно, с жаром, сменяющимся ознобом. Где-то на заднем плане вертелась мысль, что ванна сейчас бы пригодилась, но я не была уверена, что дойду до ванной. Вместо этого мне снились запертые двери и серебряные ручки, которые выцарапывали узоры на ноге до крови. Серебро смешивалось с кровью в причудливом узоре и стекало на каменный пол, к ногам смеющихся великанов.

Один из великанов заурчал, как будто издалека, и схватил меня за руку. Вон? Нет! Отпусти!

Я дернулась, и гигант прижал ладонь к моему лицу. Потом он окунул пальцы в золотую чашу и достал кубик льда. Прижал его к моей руке и я ахнула так громко, что проснулась.

Я открыла глаза. Моя гостиная, размытая и покачивающаяся, медленно приобрела очертания. Лопасти потолочного вентилятора плясали перед глазами, пока наконец не собрались в одно четкое изображение. В комнате слышались мягкие, пневматические щелчки с равномерным ритмом и только тогда я поняла, что за каждым щелчком следует усиливающееся сжатие на руке.

Я опустила взгляд и увидела Кэллума. И чуть не потеряла сознание.

— Что?.. — прохрипела я.

Он стоял на одном колене рядом со мной, локтем опираясь о диванную подушку, держа мою руку. Я лежала на спине, хотя помнила, что лежала на боку. На плече у меня была манжета тонометра, стетоскоп — у локтевого сгиба, а его затенённые зелёные глаза встретились с моими, губы беззвучно считали. Потом он снова взглянул на мою руку, продолжая замерять давление.

— Кэл?.. — я прохрипела, попыталась приподняться. Это что, сон?

Его часы пискнули, он снял наушники стетоскопа и повесил на шею, а затем ослабил давление на манжете. К пальцам вернулось покалывающее ощущение.

— Отлично, ты очнулась, — сказал он с саркастичной полуулыбкой. Снял липучку с плеча. — Раз уж ты в сознании, я обязан получить твоё согласие на лечение. Весело, правда?

Я заморгала, сбитая с толку.

— Это… реально?

— К несчастью, доктор Колдуэлл, да, — сказал он, и в голосе зазвенела жёсткая нота. — Поверь, я бы хотел, чтобы нет.

На нём была светло-серая рубашка с закатанными рукавами, тёмно-бронзовые волосы чуть растрёпаны, будто он не раз провёл по ним рукой. По бокам всё ещё держался лёгкий фейд (* Фейд — это техника стрижки, при которой создается плавный, «дымчатый» переход от коротких волос к более длинным на висках и затылке, вплоть до полностью выбритой кожи), но верх откидывался назад, открывая лоб.

Значит…

— Джемма? — прошептала я. Почему голос был как из радиопомех?

— Джемма попросила меня навестить тебя, — кивнул Кэл, убирая тонометр в кожаную сумку на полу. — Ты разрешаешь мне тебя осмотреть, Рут?

— Эм… — мозг отказывался включаться. Как велосипед с цепью, слетевшей с шестерёнки. Джемма рассказала ему про запасной ключ. А значит, он… видел меня. В ночной рубашке. Без лифчика. Я ахнула. — О боже. Нет. Только не это…

Кэл раздражённо вздохнул.

— Это потому, что ты не хочешь лечиться или потому, что это я тебя лечу?

— И то, и другое?.. — Я попыталась сесть, но он мягко, но уверенно удержал меня.

— Обычно я бы сказал, что согласие, полученное под давлением, недействительно, но у тебя критическая температура, Рут. Твое колено сильно воспалено, и если его не лечить — либо я, либо кто-то другой — инфекция попадёт в кровь. Знаешь, как это называется?

— Нет, — прошептала я, не отводя глаз от его лица. От той сосредоточенности, что жила в его взгляде, от того, как двигалась шея, когда он сжимал челюсть.

— Сепсис. Ты можешь умереть, — добавил он медленно. Его брови изогнулись, голос стал мягче. — Позволь мне помочь тебе, Шортстоп. Пожалуйста?

Я откинула голову на подушку, не отрывая взгляда от этих зелёных глаз, что скользили по моему лицу с тревогой. Глотнула воздух. Мне было невыносимо жарко, и я с радостью бы отрезала себе ногу, лишь бы прекратить эту боль. Да, от стыда я, возможно, умру после того, как он вылечит меня, но сейчас мне было всё равно.

— Ладно, — вздохнула я, закрыв глаза.

Он подтянул к себе большую чёрную сумку и поставил её рядом с меньшей, кожаной.

— Хорошо. Быстро: история болезней? Что-нибудь по родителям?

— Без понятия, — пробормотала я, уставившись в потолок и желая провалиться сквозь землю. Почему именно так мы снова увиделись? Это нечестно. А он в моём доме. Боже… у меня же грязная посуда. И бельё на полу в ванной!

— Сочувствую, — отозвался он, расстёгивая молнию. — Хронические заболевания? Постоянные препараты?

— Нет, — выдавила я. Да это же кошмар. Я мусор вынесла? Пахнет затхлостью. Чёрт.

— Аллергии?

— Нет. — Я с усилием поднялась на локоть. — Подожди, Кэл… а что ты вообще делаешь? Может, мне просто выпить парацетамол и ты вытащишь дурацкую занозу?

Он посмотрел на моё колено — оно было обнажено ниже подола рубашки, и застыл.

— Заноза?

— С набережной, — кивнула я.

Он выглядел… потрясённым.

— Ты получила это… из-за меня?

— Ты ни при чём, — поспешила сказать я. — Сначала это была ерунда. А потом… ну, пару дней назад начало болеть.

— С пятницы? — Его лицо помрачнело. — Сегодня среда.

— Завтра четверг, — невинно сказала я.

— Рут, — рявкнул он, бросая упаковки на диван. Из озабоченного и мягкого он превратился в воплощённую ярость. — Даже если ты не хотела видеть меня, как можно было ходить с этим столько дней?

— Плохо, — пробормотала я, пытаясь пошутить.

Он сверкнул глазами.

— Если это щепка, её нужно достать. Но сначала — остановить воспаление. Иначе это перерастёт в сепсис.

Я увидела в его руке капельницу и снова закрыла лицо ладонью.

— Это ужасно стыдно.

— И правильно, — безжалостно отозвался он. — Наука говорит, что за игнорирование медицинской помощи положено стыдиться. Я же говорил — мой кабинет делает выезды. Даже если ты не переносишь больницы…

— И что? Мне надо было что — позвонить врачу, перед которым я полностью опозорилась?

Он продолжал раскладывать инструменты, но посмотрел на меня мягко.

— Ты не опозорилась. Я не знаю, что тебя так напугало, но я это понял. Не нужно ничего объяснять, Рут. Это твои границы.

— Это не была граница, — пробормотала я, чувствуя, как от жара щеки заливает краска. — Это был… сбой. Сбой в системе. Но мне… правда понравилось. Наше свидание.

Он застыл, слегка нахмурился, а потом, словно проглотив что-то горькое, достал перчатки.

— Я вымыл руки, — сказал он, натягивая латекс.

— Отлично, — прохрипела я. — Значит, ты видел мою посуду.

— Бельё, — хмыкнул он. — Я же пользовался ванной.

— Убей меня, — простонала я.

Он приподнял бровь.

— Это не входит в перечень моих услуг.

— Хотя бы оставь меня умирать.

Кэл фыркнул, не удержав смешка, и, уложив мою руку на подлокотник, обвёл резиновый жгут чуть выше локтя. Синяя вена проступила сквозь бледную кожу, и он обработал место антисептиком.

— Только что сказала, что тебе понравилось наше свидание, а теперь хочешь, чтобы я дал тебе умереть? Даже не надейся.

Он отбросил салфетку, нащупывая вену в перчатках. Глаза будто смотрели на мою руку, но голос стал тише.

— А как насчёт поцелуя?

Я вздрогнула, но он удержал руку.

— О… э-э, — сглотнула я. — Это… подходящее время?

— А что, уколы в вену — не романтика? — с усмешкой показал мне упаковку с системой. Я издала какой-то тоненький, нервный звук. Кэл расплылся в ухмылке и снял защитный слой с упаковки.

— Лучше не отвечай. Не уверен, что моё эго выдержит.

Он снял жгут и осторожно подвёл иглу к вене.

— Быстро уколю.

Я зажмурилась, но он действовал ловко: катетер был введён за пару секунд, иглу он сразу выбросил в пластиковый контейнер, а трубку закрепил пластырем. Я наблюдала, как он подключает систему и устанавливает переносную стойку чуть выше дивана. Повесил на неё пакет с физраствором, сосредоточившись до морщинок у глаз.

— Мне понравилось, — вдруг выпалила я.

Он замер, руки всё ещё на пакете. Медленно опустил взгляд на меня.

— Правда?

Я кивнула, почти не дыша.

— Правда.

Кэл снял перчатки и опустился рядом на колено. Выбросил их в тот же контейнер, облокотился на согнутую ногу.

— И зачем ты говоришь мне это сейчас?

Я прикусила нижнюю губу.

— Забочусь о твоём эго.

Он едва заметно улыбнулся.

— Ладно. Я забочусь о твоём теле, а ты — о моём эго. Честный обмен.

— Ты отличный врач, — сухо заметила я. — Превосходный. Без тебя я бы умерла.

— Почему это работает? — пробормотал он, усмехаясь. Поднял руку и мягко отодвинул локон с моего лица. — Сейчас я подключу тебе антибиотики широкого спектра.

Поморщился.

— И, к слову, придётся снова тебя уколоть. Сдашь кровь. Нужно проверить C-реактивный белок и общий анализ, чтобы подобрать правильные препараты.

— Забираю слова обратно, — наигранно вздохнула я. — Ты худший врач.

Но Кэл-Худший-Врач оказался совсем не таким. Он нашёл одеяло в моей спальне, и хотя я пыталась не думать о том, что он там видел, было чертовски приятно наконец согреться. Он взял кровь в пробирки с фиолетовой и красной крышками, подключил антибиотики к капельнице. Моя гостиная всё больше становилась похожей на импровизированную больничную палату — стойка с пакетом, стерильные салфетки, лекарства. Потом Кэл притащил маленький пластиковый столик с кухни, застелил его одноразовыми синими простынями и аккуратно разложил на них всё нужное, чтобы не ставить на ковёр.

У меня сжалось сердце от резкого запаха антисептика, от серебристых инструментов и голубых упаковок, но то, что всё это находилось дома, немного успокаивало. Когда половина пакета опустела, Кэл поставил между диваном и столом стул, снова вымыл руки, тяжело выдохнул.

— Ладно, Шортстоп. Давай разберёмся с твоим коленом.

— Не выглядишь особенно вдохновлённым, — заметила я, откидываясь назад. Голову кружило от обезболивающего, которое он добавил в капельницу. — Мне стоит беспокоиться?

— Я бы предпочёл делать это в центре, — прищурился он. — Но предполагаю, твой ответ — «нет».

— Умно, доктор.

Он встал, отодвинул стул чуть дальше, перенёс на сиденье лоток с инструментами. Потом подсунул руку мне под ноги. я попыталась их приподнять, и сел рядом, положив мои колени себе на колени. Улыбнулся с иронией.

— Это не совсем по протоколу. Чисто для справки.

Я приложила два пальца к виску.

— Никому не скажу.

Он развернулся, чтобы было удобнее тянуться к инструментам. Я заметила, как дрожат мои руки. Он же сейчас тронет воспалённое место. Это будет адская боль. Кэл натянул новые перчатки, сосредоточился на моём колене и осторожно прощупал воспалённый участок. Боль полоснула от бедра до пальцев.

Я резко втянула воздух и напряглась. Он поднял взгляд, потом снова склонился.

— Ну и видок. Что ты с ним сделала?

— Я… — сглотнула, вцепившись в диван. — Я… может быть… пыталась вытащить щепку. Пинцетом. Вчера.

Его зелёные глаза потемнели.

— Серьёзно?

— Хотела помочь себе, — выдохнула я.

Он достал зелёную простыню, резким движением развернул, аккуратно подложил под моё колено.

— Я постараюсь всё сделать здесь. Но если не получится — едем в больницу. Договор?

— Ага, — выдавила я. В животе бурлило, как перед бурей. Я боялась, что меня стошнит прямо на него.

Он снова на меня посмотрел.

— Ты как? Я ещё даже ничего не сделал.

— У меня… — я сглотнула. — У меня от боли… мутит.

Он кивнул с пониманием.

— Ложись, Рут. Закрой глаза, постарайся расслабиться. Я тебе всё объясню. Сейчас я введу местный анестетик — это будет самая неприятная часть. Могут быть жжение, укол, особенно из-за воспаления. Но потом — не должно болеть. Если будет — скажи сразу. Хорошо?

Я кивнула, пытаясь хоть немного расслабиться. Не могла заставить себя отвернуться. Посмотрела на него.

— А потом?

— Потом я вскрою место, где вошла щепка, — он указал на тонкую струйку крови. — Если увижу её — достану. Если нет… — он пожал плечами, встретив мой взгляд. — Придётся углубляться. В идеале — нужно УЗИ. Даже если достану, его всё равно надо будет сделать, чтобы убедиться, что внутри ничего не осталось. Но пока — посмотрим.

— А сейчас? — выдохнула я. Сердце колотилось.

Он провёл костяшками пальцев по моей здоровой голени.

— А сейчас — вытащим. Это уже будет шаг вперёд.

— Ладно, — шепнула я. Улеглась, закрыла глаза. — Я тебе доверяю.

— Не понимаю почему, — пробормотал он, с усмешкой.

— Ты же мой муж, правда? — пошутила я, не открывая глаз.

Он тихо рассмеялся.

— Будь я твоим мужем, я бы был в ярости. Так что радуйся, что это не так.

Я приподняла голову и сузила глаза.

— И что бы ты сделал?

Кэл поднял взгляд, и в его изумрудных глазах на миг мелькнула тень.

— Хочешь, покажу позже?

У меня пересохло во рту. Я провела языком по внутренней стороне губы, дыхание сбилось. Что-то в его взгляде обещало тёмные, запретные вещи. Те, что мне до жути хотелось узнать.

— Эм…

Он мягко улыбнулся, снова повернулся к колену. Открыл упаковку с оранжевым кончиком салфетки.

— Ложись, доктор Колдуэлл. Моё эго у тебя.

— А моё тело — у тебя, — пробормотала я, снова откидываясь на подушки.

В голосе Кэла звенело довольство.

— Вот именно.

Кэл

Тёмные пушистые волоски на лбу Рут прилипли к вспотевшей коже. Ресницы дрожали, прикасаясь к щекам — она вздрагивала во сне. Наконец-то уснула. Пришлось поднять ей дозу обезболивающих, чтобы хоть как-то унять дрожь и ослабить острую боль. Я сделал ей местную анестезию, но процедура всё равно получилась не из лёгких: щепка вошла глубоко в подкожный слой прямо над костлявым коленом, и никакой обезбол не снимал давление и дискомфорт от манипуляций.

К счастью, я успел договориться с Майклом, чтобы он заехал и привёз переносной УЗИ-сканер. Пока у Рут ещё действовала анестезия, я проверил, не осталось ли внутри инородных тел. Нет — всё было чисто. Майкл также отвёз её анализы в лабораторию. Надеюсь, они подтвердят, что амоксициллин, который я ей капал, подходит. Во всяком случае, судя по состоянию, препараты и капельница помогали.

Было облегчением видеть, как она спит, после того как я наблюдал, как её корёжило от боли. Я нашёл в её шкафу ещё одно флисовое одеяло и, ступая как можно тише по бежевому ковру, вернулся и укрыл её дрожащую фигуру. Жаропонижающее уже начало работать, но внутривенные жидкости всегда охлаждают тело.

Я сел на стул рядом с диваном и, не удержавшись, откинул пушистые волоски с её висков. Провёл взглядом по её чертам, еле заметно улыбаясь. От очков на переносице остались вмятины, губы потрескались от обезвоживания, но она по-прежнему казалась мне невыносимо притягательной.

В кармане зазвонил телефон. Не желая её будить, я поднялся и отошёл на пару шагов на кухню, облокотившись на её жёлтую столешницу.

— Доктор Рид, — отозвался я.

— Привет, это Энни. У нас есть результаты по CRP и CBC. (*CRP (C-reactive protein) — анализ на уровень С-реактивного белка для выявления воспаления в организме, а CBC (Complete Blood Count) — общий анализ крови, оценивающий состояние кроветворной системы (эритроциты, лейкоциты, тромбоциты и др.)

Я взглянул на часы — пять вечера. Довольно быстро.

— Что там?

— Отправила тебе на почту. Повышены лейкоциты и С-реактивный белок, но нейтрофилы — чуть выше нормы.

— А гемоглобин и гематокрит? — спросил я, ставя звонок на громкую связь и открывая почту.

— В пределах нормы.

— Слава богу, — пробормотал я, открывая прикреплённый файл.

— Да… — Энни запнулась. — Слушай, это та самая Рут Колдуэлл, которая устроила тебе то ужасное свидание?

— Ага, — хмыкнул я, бросив взгляд в сторону спальни, хотя она была за стеной. — Это была она в пятницу.

— Боже мой, — в голосе Энни смешались удивление и восторг. — Это же идеально! Ну, кроме того, что она болеет. Но сама история — это же прямо роман! Ты врываешься и спасаешь её, весь такой герой!

— Ладно, ладно, понял. Потом расскажу. Сейчас надо всё закончить и привести её в порядок, прежде чем я поеду дальше.

— Конечно. Что-нибудь нужно?

Я мысленно пробежался по симптомам Рут. Вроде бы всё с собой взял.

— Нет. Ты смогла перенести мои приёмы?

— Почти все. Но одна пациентка отказалась — хочет только тебя. Джеральдина Сэрроу. Жалуется на боли в груди, но уезжать никуда не хочет.

— Джеральдина… — выдохнул я. У неё хроническая изжога, часто маскирующаяся под стенокардию, но лучше всё же проверить. — Ладно. Как закончу с Рут — поеду к ней. Спасибо, Энни.

— Хорошего вечера, доктор Герой. — Она повесила трубку, не дав мне огрызнуться.

— Ни капли уважения, — буркнул я, увеличивая масштаб отчёта Рут. Пробежал его взглядом, убедился, что антибиотик подходит, и вернулся в гостиную.

Я уже успел собрать и убрать все инструменты, поэтому просто снова опустился на стул и повернул его к столику, который притащил сюда из кухни. Кондиционер снова включился, приятно ударив прохладным воздухом в лицо, но проработал не больше полминуты — квартира была слишком маленькой.

Я не знал, в какую аптеку ходит Рут, поэтому достал рецептный блокнот и выписал антибиотик и нормальное обезболивающее. Потом натянул новые перчатки, повернулся к ней и перекрыл зажим на капельнице. Знал, что это её разбудит, но другого варианта не было. Вскрыл спиртовую салфетку и принялся обрабатывать порт на её руке.

Как и ожидалось, она открыла глаза и слабо заморгала.

— Прости, что разбудил, — сказал я, улыбнувшись и дожидаясь, пока спирт высохнет.

— Всё нормально… — пробормотала она, пытаясь сесть. — Я долго спала?

— Около двух часов. Сейчас я отключу капельницу и зафиксирую порт. Хочу, чтобы он остался на случай, если инфекция всё же даст о себе знать. Согласна?

— Да, конечно, — прохрипела она и посмотрела на меня, чуть щурясь от сна. — А ты… То есть, ты…

Она нахмурилась, моргнула, стала шарить по коленям в поисках очков. Нашла, надела их.

— Ты уезжаешь?

Я неохотно кивнул&

— Да. Надо проверить одну пациентку. Можешь попросить Джемму прийти к тебе сегодня вечером?

Я аккуратно снял пластырь. Знал — будет больно.

— Конечно. Она всё равно настаивает.

— Это чувствуется, — честно признался я. Когда потянулся за солевым шприцем, она напряглась. Я взглянул на неё успокаивающе&

— Просто промывание.

— А, — пробормотала она и зачем-то поправила очки. — Поняла.

Я отсоединил основную линию и подключил к порту удлинитель. Медленно надавливая на поршень, сказал:

— Одна пациентка требует, чтобы её осмотрел только я. Поэтому я поеду к ней. А ты не наступай на ногу, ладно?

Зажав трубку, я отклеил шприц, аккуратно свернул трубку и приклеил её к коже.

— Антибиотик, который я тебе ввёл, подействует до утра. Но завтра обязательно купи лекарства, — кивнул в сторону стола. — И начни приём.

— Ладно, — кивнула она, глядя на меня. Прикусила нижнюю губу. Мне безумно захотелось наклониться и освободить её от этого жеста — своими губами.

— Спасибо. Я не знаю, как тут всё работает со страховками, но я завтра позвоню в твою клинику…

— Не звони. Это я виноват, что ты пострадала, — сказал я, собирая упаковки и снимая перчатки. Всё это полетело в красный контейнер — его я потом отвезу на утилизацию. — Я разберусь.

Щёки у неё порозовели.

— Я не могу так, Кэл.

— Рут. Можешь. И расслабься.

Она посмотрела на наши сцепленные руки, потом снова на меня.

— До сих пор не верю, что ты вообще пришёл мне помочь. После того как я сбежала.

— Ой, — скривился я. — «Сбежала» — как-то жёстко. А как же моё эго?

Я отпустил её руки, только чтобы обхватить её за талию. Она поняла, чего я хочу, и потянулась помочь, но я уже аккуратно приподнял её, чтобы она не напрягала колено.

— Я тебя держу, Шортстоп.

Она хмыкнула, поправляя очки.

— Кажется, твоему эго помощь не требуется.

— Возможно, ты права. Я слегка самоуверен.

— Ну, хоть что-то хорошее, — пробормотала она с полуулыбкой.

Я снова задержал взгляд на её губах, серых глазах, мягком изгибе скул, чётком подбородке. Сердце болезненно сжалось от мысли, что было бы, если бы я не успел.

— Да, — тихо согласился я. Потом громче: — Сейчас сниму ещё раз показатели, и оставлю тебя в покое.

— Ура, — пробормотала она, глядя на свои растрёпанные кудри. — Весёленький вид.

— А мне нравится, — улыбнулся я, доставая инфракрасный термометр.

— Спасибо, — пробормотала она, уставившись в колени и ковыряя катышки на одеяле с принтом тортильи. Я представил, как она вся закуталась в него, как в буррито. Милое буррито по имени Рут. Еле сдержал смешок.

Я поднёс термометр к её лбу. Она скосила глаза вверх.

— Лучше, — сказал я неопределённо, глядя на дисплей. Записал результат — 39,7 — в её электронную карту на телефоне. — Дай палец.

Она подняла указательный. Её глаза блестели от вялого, но искреннего интереса, пока она наблюдала, как я надеваю пульсоксиметр.

— О чём ты думаешь? — спросил я.

Она замерла, потом опустила руку на колени, глядя на мигающий синий свет прибора. Наконец, голос прозвучал натянуто.

— Думаю… только бы ты не засунул руку мне под майку с этой своей штукой.

Я замер на полпути к сумке за тонометром.

— Прости?

— Ну, этой штукой, — кивнула на сумку. — Со стетоскопом. Просто… если ты это сделаешь, я, наверное… загорюсь.

Я медленно повернулся к сумке, поднял стетоскоп и дал ему повиснуть между нами.

— Вот этим?

Её лицо вспыхнуло до лососёво-красного цвета.

— Ага, — выдавила она.

Я сжал губы, изо всех сил сдерживая смех, который мог бы только усилить её смущение. Но она смотрела на меня, не отрывая взгляда, с приоткрытыми губами, тяжело дыша. На ней была старая, выцветшая серая ночнушка, расстёгнутая до самой ложбинки между грудей, и я подумал, как легко было бы расстегнуть её до самого пупка. Я перевёл взгляд на пульсоксиметр на её пальце и моя улыбка потемнела: пульс подскочил со 101 до 110, потом до 119… и всё рос. Я поймал её светлый взгляд, и в этот же миг её дыхание сбилось, а пальцы сжали одеяло.

Пытаясь сохранить на лице хоть подобие серьёзности, я наклонился вперёд, поставив левое колено на диван рядом с её бедром. В правой руке у меня был сжат стетоскоп, а левой я опёрся о спинку дивана. Протянул руку к её лицу. Рут приподняла подбородок, ресницы дрогнули, рот приоткрылся от удивлённого вдоха, когда я коснулся её щеки. Я наклонился ближе, наслаждаясь мягкостью её кожи под пальцами.

— Ты не хочешь, чтобы я тебя трогал, Рут?

— Я… — выдохнула она, облизнула губы, скользнула взглядом по моему торсу, потом снова посмотрела мне в глаза. — Проблема в том, что я хочу.

Я скользнул пальцами по её шее, обхватил затылок и наклонился к ней.

— А сейчас? Всё ещё хочешь?

— Ага, — пробормотала она, растерянная не меньше меня. Желание ударило в меня, пронеслось по нервам, разогревая до дрожи кожу. Того, что я держал в ладони, было катастрофически мало. Мне нужна была она. Вся.

Она снова прикусила нижнюю губу и на этот раз я не стал сдерживаться. Потянулся, провёл языком по натянутой полоске, зажатой между зубами. Она резко вдохнула и выпустила её, и я тут же втянул мягкую плоть между языком и зубами, притягивая её к себе. Я отпустил её губу, но наши рты уже слились в медленном, мягком поцелуе. Она тихо застонала и этот звук отдался у меня в паху.

Её руки ухватили меня за футболку и потянули вниз. Я изогнулся, чтобы не навалиться всем весом, и поцеловал её глубже — с голодной отчаянностью. Неужели я всё это время так жаждал Рут? Да. Я понял это только сейчас. С той самой пятницы, когда она исчезла, я будто жил в голоде. А этот поцелуй возвращал меня к жизни. Я наклонил голову, продолжая целовать её, рука скользнула от шеи вниз, по ключице, к вырезу её ночнушки.

Она вскрикнула, сжала мою рубашку сильнее. Я едва не рухнул на неё, но опора на спинку дивана помогла удержаться. Я не собирался усугублять её травму. Я провёл языком по краю её зубов — она вздохнула, раскрываясь для меня.

Господи. Если бы кто-то поспорил со мной, что доктор Колдуэлл окажется такой жадной до поцелуев, я бы точно проиграл. Но как же приятно было ошибаться. Я дал ей возможность взять инициативу, впустил её в себя, вкусил её горячий, настойчивый язык — и тут же укусил за губу, смягчая боль долгим, нежным поцелуем.

На моём левом запястье завибрировали часы. Рут дёрнулась, отстранилась, стыдливо прижав губы.

Джеральдина. Пациенты. Чёрт.

Я тяжело дышал. Прислонился лбом к её лбу, снова коснулся щеки.

— Прости, Рут. Я совсем забыл, что меня ждёт пациентка.

Она кивнула, выдохнув, успокаиваясь.

— Конечно. Я… я не хотела… Боже, как неловко.

— Почему? — отпрянул я, нахмурившись. — Это я повёл себя непрофессионально.

Она всхлипнула, поправила очки, посмотрела на меня своими огромными глазами, окружёнными янтарными кольцами. А я вдруг захотел уткнуться лицом в её шею и развязать её во всех смыслах.

— Я вообще не такая, — прошептала она.

— Какая не такая? До чёрта сексуальная? — усмехнулся я. С трудом отстранился. Холодный металл стетоскопа больно впился в ладонь, напомнив, что я, вообще-то, должен снимать ей показатели.

Она смущённо отвернулась, дёрнув губами.

— Ага…

Я смотрел на неё несколько секунд. Если всё, что она рассказывала, правда, и она действительно пережила чудовищное отвержение, то я мог понять, почему ей так сложно принять собственную ценность. Я сам долго боролся с подобными демонами. Не чувствовал, что заслуживаю жить в родительском доме. Учился в два раза усерднее других, чтобы доказать, что достоин любви. Контролировал каждую часть себя — и тело, и разум — только чтобы стать «достаточным».

И только со временем понял: моя ценность не зависит от чужого мнения. Она исходит изнутри. Только я могу решить, что я достоин любви. И что способен её дарить.

Я был далёк от идеала, и тогда, в ту пятницу, её «побег» задел меня настолько, что я пропустил важную деталь. Я вспомнил, как она выглядела тогда — одновременно растерянной и униженной. Как смотрела на меня глазами, полными надежды, но отстранялась телом.

Рут не поверила, что всё это было по-настоящему.

Она не поверила, что я был настоящим.

Что кто-то может по-настоящему влюбиться в неё.

Она ожидала, что я её отвергну.

Что ж… она просто не знала, насколько я упрям. Если я чего-то хочу, я вцепляюсь в это мёртвой хваткой. Если Рут ждёт отвержения, я докажу ей обратное. Шаг за шагом. Снова и снова.

Я размотал стетоскоп, вставил его в уши и внимательно посмотрел на неё. Когда наши взгляды снова встретились, я поднял брови.

— Ну что, ты готова, Шортстоп?

Рут

Я вздохнула, опускаясь в горячую ванну, и вздрогнула, когда вода обожгла чувствительную кожу. Ванна у меня была не слишком большая и давным-давно вышедшего из моды сиреневого цвета, но сейчас она казалась раем. Всё тело зудело и натянуто пульсировало, будто я была облита клеем, который засох прямо на коже. С липким ощущением постепенно уходило напряжение, стоило только погрузиться в воду с пеной. Я вытянула правую ногу и положила её на край ванны, закрыла глаза и позволила себе впервые за долгое время расслабиться. Кажется, я не позволяла себе этого с тех пор, как Кэл был здесь.

К счастью, я больше не слышала ничего от Вона, но сам факт, что Кэл примчался и буквально вытащил меня из того состояния, в котором я тогда была, вызывал у меня мучительное чувство неловкости. Я приоткрыла глаза и уставилась на свою забинтованную ногу. Опустить её в воду я не могла — Кэл сделал надрез и наложил швы. Кэл. Доктор. Он был здесь, не только спас меня, но и обработал рану… а потом исчез.

Просто взял и растворился. Как сексуальная фея-крёстная с прессом.

Я провела пальцами под очками, протирая глаза. Всё казалось каким-то нереальным… опять. Будто Кэл был миражом, посланным мучить меня обещанием чего-то невозможного. Он снова и снова возникал — идеальный, внимательный и так же бесследно исчезал. Единственное, что подтверждало, что я это не выдумала в бреду, — его сообщения. Он написал мне прошлой ночью и снова сегодня. А ещё прислал медсестру, чтобы снять показания и удалить катетер. Хотя я его не видела — он наверстывал приёмы, которые перенёс ради меня, он всё равно не давал мне забыть о себе.

Кэл: Ты должна принимать амоксициллин с едой. Не забывай.

Рут: А диетическая кола считается едой?

Кэл: Я знаю, что ты знаешь ответ. Но всё равно обязан сказать — нет.

Рут: (смайл ангелочек)

Кэл: Джемма приходила?

Рут: Она появилась сразу после тебя.

Кэл: Она… полезна?

Рут: Это Джемма. (смайл средний палец)

Кэл: Завален сегодня, но трижды в день. Не забывай.

Рут: А если забуду?

Кэл: Я снова тебя проткну.

Рут: Ты же сказал, это было романтично. Может, я хочу, чтобы меня снова проткнули.

Кэл: Ты предлагаешь мне романтику?

Рут: (умерла) Нет. Удали.

Кэл: (злой смайлик) Всё, Шортстоп, теперь ты попалась. Я буду у тебя сегодня вечером.

Я вздохнула, глядя на это последнее сообщение. Пролистала нашу короткую переписку вверх и вниз, рассеянно водя пальцем по экрану. Он придёт сегодня вечером. Но… в каком смысле?

Я шлёпнула себя телефоном по лбу.

— Дура. Просто дура, — пробормотала я.

Положила телефон на край ванны и погрузилась в воду почти с головой — наружу торчал только нос. По крайней мере, когда он заглянет на мой коленку и убедится, что я ещё жива, от меня будет пахнуть морским бризом или вроде того.

Экран телефона вдруг загорелся — новое сообщение от Кэла.

Кэл: Джемма с тобой?

Рут: Нет, а что?

Кэл: Неправильный ответ. Или ты всё ещё не шевелилась?

Рут: Мне даже не больно уже.

Кэл: Ты что, в ванне??

Я резко села, расплескав воду на забинтованную ногу. Оглядевшись по сторонам, будто он мог затаиться за бачком унитаза, я судорожно напечатала.

Рут: Ты где?

Кэл: В гостиной. А ты?

— Кэл! — взвизгнула я. — Это жутко!

Послышались шаги. Он приближался к ванной. И тут за дверью раздался его приглушённый голос:

— Тебе нельзя принимать ванну.

— Нога не в воде… и вообще, что ты здесь делаешь?

Пошуршал пакет.

— Я принёс ужин. Я же говорил, что приду.

— Ночью! — завопила я. — Сейчас половина пятого! И ключ верни!

— Нет, — хмыкнул он.

— Кэл! — зарычала я и потянулась к пробке. — Сиди в гостиной, я сейчас…

— Рут, дай мне помочь, — прозвучало с ноткой упрёка.

— Ни за что! — схватилась за полотенце. — Только попробуй!

— Если ударишься головой, мне придётся везти тебя в больницу, — спокойно заметил он. Дверь поскрипывала, будто он на неё облокотился. — Я закрою глаза, если тебе так важно.

Выбираться оказалось сложнее, чем я думала. Отёк почти спал, но швы всё ещё тянуло, и когда я с трудом села на край ванны, боль пронзила ногу. Я поспешно обернулась полотенцем, привстала на одной ноге… и тут раздалось.

— Я всё равно тебя раздену позже.

Я вздрогнула и потеряла равновесие. С визгом вцепилась в шторку… и с грохотом рухнула обратно в ванну. Крючки отлетели от карниза, карниз грохнулся сверху. Я приземлилась прямо на задницу, шторка приняла часть удара, нога осталась наверху, но я оказалась вся в мыле, тряпках и позоре.

Дверь распахнулась, и прежде чем я успела сообразить, что вообще произошло, он уже сорвал с меня шторку и в следующее мгновение вытащил из ванны, подхватив на руки, как спасатель. Одна рука под коленями, другая за спиной, и вот он уже несёт меня из ванной, расплёскивая воду по полу. Я вцепилась в его плечи, ошарашенно молча.

— Выпрями ногу, — велел он, нахмурившись.

Я подчинилась, глядя на него в шоке сквозь капли на стёклах очков. Его весёлые весенне-зелёные глаза метнулись от моего лица к коленке.

— Ты не ушиблась?

— Нет, — выдохнула я.

Со вздохом Кэл отступил назад, выходя из ванной. С меня капала вода, оставляя за собой след, а он перенёс меня через коридор в спальню и только когда прохладный воздух от кондиционера коснулся сосков, я поняла, что потеряла полотенце. Я в ужасе опустила взгляд.

Точно. Совсем голая.

Я зажала грудь правой рукой, а левой обвила шею Кэла, пока он нёс меня через мою маленькую спальню. Такой же бежевый ковёр, как и по всему дому, узкая комната едва вмещала мою кровать, втиснутую у дальней стены. Слева — окно, ещё одно — над изголовьем, и приподнятые жалюзи впускали яркий летний свет, заливавший комнату тёплым золотом. Шкаф справа был распахнут, и оттуда свисала одежда, выпадая с полок. У меня не было места для комода — всего два с половиной метра на два с половиной, — так что я жила в состоянии постоянного стихийного бедствия. Деревянный стул у стены служил скорее вешалкой, чем мебелью, и с его спинки свисали джинсы.

Кэл опустил меня на пшенично-бежевое одеяло, и я тут же потянулась за вязаным пледом у ног кровати, чтобы прикрыть мокрое тело. Рукава его рубашки промокли насквозь. Он посмотрел на них, поднял брови.

— Я ведь говорил, что это небезопасно.

Я закашлялась, одновременно пытаясь удержать плед и вытереть об него очки.

— Это ты виноват! Всё было нормально, пока ты не заявил, что собираешься меня раздеть.

В лучах солнца он выглядел как бронзовая статуя: волосы отливали медью, веснушки сияли на загорелой коже. На нём была та самая зелёная льняная рубашка, в которой мы впервые встретились. Похоже, он только с работы, но выглядел уже расслабленным, как будто вот-вот начнутся выходные. Его взгляд скользнул по моему телу, потом снова встретился с моим.

— Я вчера трахал тебя языком. Это тебя удивляет?

Лицо вспыхнуло.

— Нельзя так говорить!

— Можно, если это правда, — отозвался он, приподнимая бровь. Посмотрел ещё раз на рукава, пожал плечами и начал расстёгивать рубашку.

Я зажала глаза ладонью.

— Что ты делаешь, Кэл?

— А ты как думаешь? — усмехнулся он. — Снимаю рубашку, чтобы высушить.

Я прищурилась сквозь пальцы. Он закончил расстёгивать рубашку, вытащил её из брюк и снял. Под ней была белая футболка, а рукава плотно обтягивали бицепсы — зрелище, от которого хотелось затаить дыхание.

— Ты не можешь раздеваться, когда я и так уже без одежды, — пробормотала я.

Кэл медленно вдохнул, и в его взгляде появилась тихая насмешка. Он уронил рубашку на пол и спокойно подался вперёд. Опёрся правым коленом о край матраса, а руками упёрся в кровать с двух сторон от меня. Я откинулась назад, прижимаясь к простыне, когда он накрыл меня собой, тёплый, пахнущий кокосом и чем-то свежим, по-мужски. Сердце бешено заколотилось — я не ожидала, что он окажется так близко.

Он опустил голову, изучая моё лицо.

— Ты бы предпочла раздеть меня сама?

Он был так близко, что я видела его веснушки и светлые кончики ресниц. Я судорожно сглотнула, всё ещё прикрывая грудь руками.

— Я правда запуталась, — призналась я.

Он перевёл взгляд вверх, будто молясь о терпении, а потом снова посмотрел на меня.

— Хочешь, чтобы я ушёл?

— Нет, — ответила я тут же.

Кэл поднялся на кровать полностью, колени упёрлись в мои бёдра, руки обрамляли мои плечи. Он слегка наклонил голову.

— Что ты чувствуешь, когда я так близко?

Сердце ухнуло вниз. Будто тело знало больше, чем я, я выгнулась к нему и чуть приподняла голову, приоткрывая губы.

— Мне… нравится, — прошептала я.

— Тогда почему, — его голос стал тише, — ты говоришь, что запуталась?

Хороший вопрос.

— Потому что… ты — это ты. А я — это я.

Он склонился к моей челюсти, дыхание обжигало кожу. Я вздрогнула от удовольствия. Его губы скользнули к скуле, потом выше, к виску, где проходила дужка очков:

— Я безумно хочу сорвать с тебя всё зубами, Рут. Ты с ума сводишь. Это не вызывает вопросов. Если только ты не хочешь, чтобы я остановился.

Я вдохнула и застряла в этом вдохе. Слов не осталось. Никто никогда не говорил со мной так. Где подвох? Что я упускаю?

Он поцеловал меня в щёку, потом у самого виска.

— Хочешь, чтобы я остановился?

Я покачала головой. Без слов.

— Хорошо, что ты сказала, — выпрямился он, всё ещё улыбаясь. — Как колено?

— Лучше, — прошептала я сипло.

— Температура?

— Нет, — покачала головой.

— Головокружение? Боль?

— Нет, — снова покачала я.

Кэл аккуратно слез с кровати, стараясь не задеть ногу, и протянул руку ладонью вверх.

— Оставайся здесь. Сейчас вернусь.

Я указала на своё тело.

— А одеться мне можно?

Он посмотрел так, что ответ был очевиден.

— Даже не думай.

— Господи, — пробормотала я. Лицо горело так, что, казалось, я расплавлю воздух вокруг.

Когда он вернулся, в руке у него была его коричневая кожаная медицинская сумка. Он смахнул одежду со стула у стены, поставил его рядом с кроватью и сел напротив, похлопав по колену.

— Покажи колено.

Я осторожно села на край кровати и, стараясь не задеть ногу, вытянула её вперёд. Кэл взялся за икру своими тёплыми руками, и я едва не застонала от удовольствия. Его прикосновения были волшебными — сильными, уверенными. Одной рукой он зафиксировал ногу, другой начал снимать повязку. Я изо всех сил старалась удержать плед, но он скользнул вниз, оставляя бока обнажёнными. Я держала его левой рукой, правой опираясь сзади.

Кэл снял влажную повязку ловко и бережно. Я не могла оторваться от него — мышцы на руках перекатывались под кожей, каждое движение точно и выверено. Я помнила это состояние — он входил в режим «доктор», и за этим было почти завораживающе наблюдать. Он склонился, осматривая шов, пальцами ощупывая кожу. Я стиснула зубы, стараясь не отдёрнуться — боль была адская.

Он мельком взглянул мне в глаза.

— Перестань притворяться, что не больно.

— Тогда не тычь туда, — прошипела я.

Он не обратил внимания и снова надавил — я дёрнулась.

— Кажется, я всё вычистил, — пробормотал он. — И выглядит хорошо. Ты пьёшь антибиотики?

Я кивнула, мысленно умоляя его оставить мою ногу в покое. Она пульсировала, будто кричала от обиды. Но его пальцы скользнули по коже ниже, вдоль голени, и я отвлеклась.

— Правда, лучше, — повторил он.

— Ты перестанешь наконец нянчиться с ней? — поддразнила я.

Кэл посмотрел сурово.

— Нет.

И вдруг… будто что-то давно забытое шевельнулось в груди. Ощущение — быть важной, быть нужной. Тепло затопило меня, обволакивая сердце. Я села и осторожно убрала ногу с его колен, поправив плед. Капля скатилась по плечу из мокрого локона.

Кэл смотрел. Его взгляд нагревал воздух. Руки покоились на крепких бёдрах. Он наклонил голову.

— Иди сюда.

Во мне смешались тревога и волнение. Я знала: если скажу «нет» или отступлю, он отступит тоже. Но он смотрел с таким тихим ожиданием, будто знал. Знал, что я пойду. Что я хочу этого не меньше него. И пламя в его взгляде говорило, что он тоже хочет.

Я медленно поднялась. Плед скользнул по телу, почти ничего не прикрывая. Я встала на левую ногу и подалась к нему.

Он положил ладони на мою талию, крепко и уверенно, и усадил меня к себе на колени. Я устроилась верхом, колено удобно свесилось в сторону, не причиняя боли. Это был Кэл — он продумывал всё наперёд. Но… это же положение широко раскрывает мои бёдра. Даже под пледом я почувствовала, как заливаюсь краской.

Он протянул руку и потянул меня за подбородок, освобождая из-под зубов губу.

— Это моё. Не кусай её.

Я уже хотела рассмеяться, но он обрамил моё лицо ладонями и поцеловал. Губы — мягкие, тёплые. Я растаяла, обхватила его плечи, прижалась к нему. Он доказал своё, втянув мою нижнюю губу между зубами, и внутри сжалось от желания, от образов, от его языка… там, где болит сильнее всего. Его возбуждение твёрдым давлением упиралось между моих ног, и я подалась вперёд, встречая жажду жаждой.

И вдруг…

Всё, что было до него. Воспоминания. Опыт. Неловкий. Неудачный.

Я напряглась. Хотела отпустить себя, но в голове зазвучало: «Это не будет так, как он ждёт. Это не будет легко. Не будет весело».

Будто выныривая из транса, Кэл оторвался от поцелуя и прижался зубами к моей щеке.

— Скажи, почему ты смотришь на меня так, будто стоишь на пороге дома с привидениями?

Я зажмурилась, а пальцы сжались на его плечах.

— Дело не в тебе.

— О да, звучит крайне убедительно, — пробормотал он, и в голосе проскользнула усмешка. Он снял с меня очки, бережно потянулся и положил их на мою дешёвую пластиковую тумбочку. Даже сквозь размытое зрение я различила тревогу на его лице. Он аккуратно взял моё лицо в ладони.

— Расскажи мне, Шортстоп.

Я щёлкнула языком, закатив глаза. Может, и правда лучше выложить всё как есть.

— Думаю… секс со мной — это не особо весело.

— Кто тебе это сказал? — спросил он, и в его голосе зазвенела угроза, от которой я вздрогнула.

— Никто. Просто я сама это поняла. Я… — я сморщила лицо, чуть не съёжилась от стыда. Ну же, Рут, говори. Он заслуживает знать. — Я слишком долго… к этому иду. Прям очень. Ты, скорее всего, устанешь ждать и разочаруешься.

— А, — выдохнул он, медленно, спокойно. Его большие пальцы ласково провели по моим скулам. — Понимаю. — Он глубоко вздохнул. — Ты права. В таком случае, нам придётся отказаться от секса.

Я застыла, поражённая. Это ведь я сама так и предположила, но…

— Рут, — он чуть сильнее сжал моё лицо, наклоняя его так, чтобы я смотрела ему в глаза. — Ты хорошо меня видишь?

Я кивнула, горло перехватило.

— У меня не такая уж плохая дальнозоркость. Я в основном…

— Тогда смотри на меня, — перебил он. Его глаза потемнели, стали как сосновый лес в тумане. — Я готов трахать тебя хоть боком, хоть вверх тормашками, хоть против часовой стрелки, хоть до самого утра, если именно столько понадобится, чтобы довести тебя до оргазма. Даже не думай, будто для меня имеет значение, сколько времени это займёт. Ты всё равно кончишь. И я получу удовольствие от каждой, черт возьми, секунды.

У меня отвисла челюсть.

— Э-э…

Он протянул правую руку, прижал ладонь к пояснице и резко опустил меня на свою эрекцию.

— Ты только что сказала, что мне достанется больше времени с тобой. И ты считаешь это проблемой?

Для других это казалось неудобным. Но в его взгляде не было ни сомнений, ни раздражения. Только уверенность. И по тому, как он на меня смотрел, я поняла: он действительно это сделает. И, судя по всему, не просто словами.

Я опустила взгляд и оттого, как его крепкое тело выглядело под моими мягкими бёдрами, внутри вспыхнуло желание.

— Если ты уверен… — прошептала я. Господи, пусть он будет уверен. Чтобы разрядить обстановку, добавила: — Уж слишком ты самоуверен.

— Я и правда самоуверен, — ухмыльнулся он, одна бровь дернулась вверх.

Я фыркнула и чуть расслабилась в его объятиях.

— Это всё из-за анатомии, да? Доктор Рид?

У Кэла появилось странное выражение. Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, по груди, едва прикрытой сползающим пледом, и снова вернулся к глазам.

— А вот это мысль. Я ведь правда неплохо разбираюсь в анатомии. Хочешь, Шортстоп, я проведу тебе урок?

Рут

Я моргнула, и пальцы сжались на его шее.

— Урок?

Он кивнул с притворной серьёзностью.

— Ты ведь любишь учиться, правда?

— Люблю, — медленно согласилась я, ещё не зная, к чему он клонит, но нутром чувствуя — это игра.

Кэл потянулся к полу, где у его ног лежала сумка, и, бросив короткий взгляд вниз, вытащил из коробки две чёрные одноразовые перчатки. Затем выпрямился и начал натягивать одну из них на левую руку.

— Видишь ли, в чём дело с человеческим телом, — сказал он, и внутри меня начала нарастать дрожащая волна возбуждения, — у нас у всех одни и те же части, но… реагируют они по-разному. — Перчатка звонко щёлкнула, когда он расправил её по пальцам. — Понимаешь?

— Нет, — выдохнула я честно.

Он надел перчатку на правую руку и поймал мой сбитый с толку взгляд.

— Сейчас покажу. — Он усадил меня на свои колени так, чтобы мне было удобно. — Отпусти плед, доктор Колдуэлл.

Сейчас или никогда. Хватит бояться. Я поколебалась всего секунду, прежде чем разжать пальцы. Плед сполз с тела, Кэл откинул его в сторону и обрамил моё лицо руками в перчатках. Его большой палец скользнул вниз по переносице.

— Это — назион, точка соединения лобной и носовой костей.

Я закрыла глаза, а его прикосновение, лёгкое, как мазок кисти, словно растеклось по телу до самых губ.

— Поняла.

— Это тебя возбуждает?

Я вздрогнула, распахнув глаза. Я сидела у него на коленях, полностью обнажённая, с сосками, застывшими от холодного воздуха, и телом, бурлящим от желания. Конечно, его прикосновение возбуждало. Но я только заморгала, не решаясь выдать, насколько сильно он на меня действует.

— Эм… не особо.

Он кивнул.

— Попробуем другое. — Я вдруг поняла, к чему он ведёт.

Уголки моих губ приподнялись.

— Давай.

Он провёл пальцем по нижней губе.

— Открой рот.

Я одарила его недоумённым взглядом. Он терпеливо ждал — я подчинилась. Он скользнул большим пальцем мне в рот, надавил на язык и медленно провёл по его центру.

— Глотательный рефлекс — интересная штука, — пояснил он, погружая палец глубже. — У некоторых он вызывает возбуждение. Тут, — он надавил сильнее на мягкое нёбо, — очень чувствительные нервы.

Мой клитор определённо был согласен с этим, и я закашлялась, слегка подавившись. Он вытащил палец и нежно провёл им по моей губе.

— Ну как, доктор Колдуэлл? Возбудилась?

— Нет, — соврала я, ёрзая на его коленях. На самом деле, мне ужасно хотелось втянуть его палец глубже. А потом и не только палец. Я бы с радостью опустилась губами на его член и проглотила до конца, пока не задохнулась от наслаждения.

Кэл чуть улыбнулся.

— Ладно.

Жар от стыда и желания расползался от щёк к шее, к груди — будто я проглотила солнце. Я не была уверена, что когда-либо играла в подобные игры, но сейчас явно понимала, чего мне не хватало. То, как Кэл не отводил взгляда, как обвивал меня рукой, будто удерживал внутри этой пылающей атмосферы, — всё это раскручивало спираль внутри меня до невыносимого жара.

Он наклонил мою голову вбок, открывая левую сторону шеи.

— В твоей шее слишком много анатомических структур, чтобы перечислять их все, — пробормотал он, прижимаясь губами к пульсу под челюстью. — Но вот это место, — он лизнул вдоль шеи до самой мочки уха, — где проходит верхняя яремная вена и начинается задний треугольник шеи… это моё любимое.

Я задрожала, и будто нервы в шее были напрямую связаны с центром моего желания, всё внутри сжалось. Мне вдруг захотелось, чтобы он укусил меня там.

— А теперь? Возбуждает, доктор Колдуэлл? — прошептал он.

Я с трудом сглотнула.

— Вроде бы…

Я почувствовала, как он улыбнулся.

— Двигаемся в нужном направлении. — Он отстранился, взял меня за запястье и подвёл его к губам. Аккуратно поцеловал нежную внутреннюю сторону. — Это волярная сторона запястья. — Его зубы нежно коснулись кожи. — Ульнарная зона. — Поцеловал ближе к предплечью. — Радиальная зона.

По коже побежали мурашки. Я задыхалась от нарастающего возбуждения, готового сжечь меня изнутри.

Он поднялся по моей руке до самого синяка, что остался после вчерашнего анализа, и легко коснулся его губами.

— А это?

— Приятно, — выдавила я. Пот стекал по вискам, а в животе вспыхнуло настоящее солнечное пятно.

— Горячо тут, правда ведь? — заметил он, явно потешаясь.

— Ага, — пробормотала я, и сердце подпрыгнуло, когда его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра. — Тут проходит подкожный нерв, — сказал он, ведя рукой всё ближе к пульсирующему центру. Я ахнула, когда он прошёлся вверх, но снова отступил к верхнему краю бедра. — А здесь бедренная артерия.

Мои ноги затряслись, и я вцепилась в его плечо.

— П-правда?

— Но вот по-настоящему интересная зона — это гребенчатая мышца, — его большие пальцы обвили внутреннюю часть моих бёдер и сжались прямо у основания. Резкий импульс пронёсся к клитору, и я зацепилась за него, будто за спасение.

— Здесь должно быть особенно приятно.

Ещё бы. Господи, да я сейчас просто взорвусь. Хотя нет… Он всё делает нарочно. Точно знает, как свести меня с ума.

— Да, — выдохнула я, глядя на его пальцы, остановившиеся всего в сантиметре от места, где я так жаждала прикосновений. — Думаю, я многое усвоила. А теперь, если бы ты просто…

Я извивалась, бросая на него умоляющий взгляд.

Он ухмыльнулся.

— Не торопись, Рут. Ты же говорила, что с тобой долго. Вот и посиди смирно, пока я не закончу.

— Господи… — простонала я, уронив взгляд.

— А вот сейчас, когда я касаюсь тебя здесь, ты возбуждаешься? — спросил он, будто не знал ответа.

Я сощурилась, глядя на него в упор.

— Нет.

— Понятно, — прищурился он.

Кэл развернул ладони, провёл костяшками вверх, через лобковую кость, по животу. Я вдохнула резко, но он продолжил, будто ничего не произошло. Его руки дошли до груди, обвели их снаружи и наконец коснулись сосков. Я всхлипнула, и обеими руками вцепилась в его плечи.

— Кэл… — выдавила я.

— Ты и без меня прекрасно знаешь свою анатомию, — продолжал он, словно не замечая моего состояния. Он взял соски между пальцами, нежно щёлкнул ими, и из груди до самого низа живота побежали острые искры. Между ног стало невыносимо влажно, и я застонала.

— Кэл.

— Но ты, возможно, не знала, — произнёс он и усилил нажим, — что здесь нервы образуют сплетение…

— Кэл! — простонала я, извиваясь на его коленях. — Всё, хватит, ты победил.

Он склонился ко мне, его губы замерли над моими, а перчатки с новой силой скользнули по соскам.

— Ты уже кончила?

— Нет… — всхлипнула я.

— Значит, мы ещё не закончили. — Он провёл языком по верхней губе, затем поцеловал мягко, лениво, в то время как его руки ласкали мою грудь и тело горело от напряжения. Я притянула его ближе, желая только одного — раствориться в нём, избавиться от этого безумного жара.

Левая рука Кэла массировала мою грудь, правая спустилась по животу вниз. Он прервал поцелуй и прошептал мне в губы.

— А теперь, умница Рут, твоя очередь. Что это?

Он провёл пальцами по внешней части центра удовольствия.

— Я… я не знаю… наружные половые губы?

— Верно, — улыбнулся он, наслаждаясь каждым мгновением. — А это?

Пальцы скользнули чуть глубже.

— Чёрт… может, внутренние?

— Угу, — он водил пальцами вверх-вниз по влажной коже, даря мне рай и ад одновременно.

— Ты… ты промахнулся мимо клитора, — прохрипела я.

Он хмыкнул и поцеловал меня в шею.

— Вот здесь?

Пальцы мягко скользнули по чувствительному узелку, и я вздрогнула, выгибаясь навстречу.

— О, чёрт…

Он зажал мой клитор между указательным и средним пальцами и стал двигаться вверх-вниз, натягивая пружину желания внутри меня так туго, что я всерьёз подумала — сейчас разлечусь на осколки.

— Господи, Кэл. Пожалуйста…

Я вцепилась в него, двигая бёдрами в такт его движениям, всё сильнее натягивая невидимую нить, что вот-вот лопнет. С каждым скольжением пальцев моё пустое нутро сжималось в конвульсиях, которым я не могла, и не хотела, сопротивляться. Я хотела его. Беспомощно. До потери сознания.

Он повернул кисть, скользнул рукой между нашими телами и ввёл в меня два пальца. Я шумно выдохнула, сжавшись в ответ.

— Откинься, — прошептал он.

Его левая рука обняла меня за талию, поддерживая, пока я запрокидывала голову. Это дало ему простор, чтобы пальцы могли отступить и снова войти. То, что он был в перчатках, и то, как он теперь трахал меня пальцами после всего этого «урока анатомии», сводило меня с ума.

Настоящее безумие. Неудержимое, необузданное безумие. Я закрыла глаза, задыхаясь, и двигалась в ответ на его медленные, тягучие толчки. Он добавил твёрдое нажатие большого пальца на мой клитор и мир за веками моих ресниц вспыхнул белым. Я вцепилась в его рубашку, даже не в силах сложить слова в предложения. Он ускорился — входя и выходя, всё быстрее, с ритмом, которому моё тело подчинилось без остатка.

— Рут… — хрипло произнёс Кэл, и в его голосе было столько же тяжёлого дыхания, сколько и в моём.

Он замедлился, и я опустила голову, ошарашенно открыв глаза.

— Ч-что?

Его прибрежно-зелёные глаза поймали мой взгляд.

— Ты близко?

Пальцы продолжали двигаться, но медленно, с особой чувствительностью: внутрь — с лёгким подгибом, наружу — с поглаживанием большого пальца по клитору. Это сводило меня с ума.

— Да, чёрт возьми, так что, пожалуйста… — Я почти зарычала. — Не. Останавливайся.

Он замедлился ещё сильнее, с озорной усмешкой.

— Но ты же сказала — «долго».

— Кэллум, — рявкнула я.

— О, полное имя… — пробормотал он, его взгляд скользнул к моим губам, а затем обратно. — Сейчас уложу тебя на кровать. Не опирайся на колено.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но он вынул пальцы, оставив внутри только пустоту и отчаяние. Сняв перчатки и бросив их к своей сумке, он обнял меня за горячее, вспотевшее тело и поцеловал, вложив в поцелуй всё своё желание и всю нежность. Затем, не разрывая объятий, поднял меня и уложил на кровать. Прежде чем мои ноги успели соскользнуть с края, он аккуратно поднял правую, повернул стул и уложил её так, чтобы она была согнута и не напрягала колено.

Я тяжело задышала, совершенно расплавленная от желания. Мне хотелось просто отшвырнуть этот стул к чёрту.

— Всё нормально, Кэл. Уже вообще не болит.

Он цокнул языком, уперевшись руками в матрас, завис надо мной.

— Какая же ты нетерпеливая — для девушки, которая якобы долго.

Я одарила его злым взглядом.

— Очень смешно.

— Я же говорил, я азартный, Шортстоп, — прошептал он и мягко поцеловал. — И даже если ты будешь доводить себя до оргазма до рассвета, я наслажусь каждой минутой.

— А я — нет, — выпалила я и судорожно потянула его рубашку вверх. У меня больше не было места ни для мыслей, ни для сомнений, ни для стыда. Я не думала, «заслуживаю» ли я это. Мне было плевать, что он подумает о моём животе или бёдрах, которые явно не вписывались в голливудские стандарты. Всё моё тело горело, и весь этот огонь хотел только его.

— Я больше не выдержу. Прошу.

Улыбаясь, Кэл стянул с себя рубашку. Его мышцы под кожей перекатывались, грудь и живот напряглись, когда он перекинул ткань через голову и бросил её в сторону.

Я смотрела на него, затаив дыхание. Он был идеален. Не как те, что на обложках — с «кубиками» и грудью, как говяжьи стейки. Он был гладкий и сильный, кожа плотно обтягивала мускулы, и каждое его движение, каждое напряжение руки заставляло моё дыхание сбиваться.

Он потянулся к пуговице на джинсах, расстегнул её и сбросил штаны. Я уставилась на выпуклость под серыми трусами. Что это… носок? Нет, не может быть. Это всё он?

Он упёрся руками по обе стороны от моих рёбер, наклонился и поцеловал чуть выше соска.

— Чёрт, ты такая красивая, — выдохнул он, и от этого жара его дыхания по моей коже по соску побежала дрожь, а внизу вспыхнуло желание.

— Ты меня убиваешь… — простонала я, извиваясь под ним.

— Ты ещё в состоянии говорить, — усмехнулся он, лизнув сосок. — Так что не начинай.

Агония. Чистая, восхитительная, сладостная агония. Только так можно было описать то, что Кэл творил с моим телом.

Он зажал мой сосок между зубами, сильно пососал, а потом смягчил движение, чтобы обвести языком чувствительный бутон. Я выгнулась, задыхаясь, и вцепилась ногтями в его руки. Он работал над этой грудью так долго, что мне показалось — вечность прошла, пока он доводил меня до грани. А потом переместился ко второй, и я так вжалась пальцами в его мускулистые бицепсы, что наверняка оставила следы. Он дразнил и посасывал, окружал сосок кругами, а потом вдруг отпускал — едва, чтобы следующее прикосновение свело меня с ума. Мышцы внизу живота сжались, и я с пугающей ясностью ощутила, как близко подступает оргазм.

— Стой, — выдохнула я.

Кэл сразу отстранился, тревога отразилась в его взгляде. Солнечные лучи из окна за моей спиной легли на его лицо, осветив бронзовые пряди волос, придавшие ему почти неземной вид — ещё мягче в моей немного расплывчатой оптике.

— Что случилось?

— Я… почти… — я сглотнула, всё ещё задыхаясь. — Ну… ты понял.

Медленная улыбка расползлась по его лицу, добравшись до глаз.

— Ах ты, маленькая обманщица. А я-то думал — у нас будут часы в запасе.

— Я не врала, — хрипло рассмеялась я.

— Значит, врали твои бывшие.

Он наклонился вновь и поцеловал то самое место на шее, откуда раньше пробежала дрожь.

— Я тянул удовольствие… но, кажется, теперь просто ударю в цель. Сколько раз я смогу довести тебя до оргазма, Шортстоп? Два? — Он опустился ниже, провёл зубами по моей чувствительной коже. — Три? Четыре?

— Господи… — прошептала я, изогнувшись навстречу его губам, когда он добрался до правого соска.

— Пять? — Кэл обвёл языком сосок, и я задёргалась от предвкушения.

— Прошу хоть один, — взмолилась я, запустив пальцы в его густые, мягкие волосы. — Пожалуйста.

Он снова усмехнулся, протянул руку между нами. Его ладонь, холодная на фоне моего раскалённого тела, скользнула вниз по внутренней стороне левого бедра, пока не дошла до колена. Он согнул его и прижал к внешней стороне своего бедра. Его напряжённая эрекция втиснулась между моих ног, даже сквозь ткань трусов это ощущалось остро. Левой рукой он приподнял мои бёдра, а правой провёл пальцами по влажной складке между ними.

— Подожди секунду, я возьму презерватив.

Я скорчила лицо.

— Чёрт. Контрацепция.

Он хрипло рассмеялся, наклонился в сторону, чтобы вытащить презерватив из кармана брюк, и снова выпрямился. Он по-прежнему держал мою левую ногу согнутой, прижатой к своему бедру, и в этом открытом положении прижимал меня к себе так, что я вся изнывала от желания. Разорвав фольгу зубами, он выгнул бровь.

— Я же знаю, что ты не предохраняешься. Ты же сама скинула свою медкарту утром… ну, или то, что от неё осталось.

— Это слегка крипово, доктор, — пробормотала я, поднимаясь на локтях, чтобы получше разглядеть его. Я умирала от желания увидеть его. Продала бы душу, лишь бы почувствовать.

— А ты, доктор, слегка безрассудна, — парировал он.

— Тут не поспоришь, — буркнула я.

Когда Кэл освободил свой член из трусов, спустив их по мускулистым бёдрам, я прикусила губу, чтобы не застонать в голос. Это был не носок. Это всё был он — весь, твёрдый, внушительный. Я потянулась к очкам, только чтобы вспомнить, что их на мне нет. И слава богу — они бы точно запотели.

Кэл натянул презерватив, и я смотрела, не скрывая восторга.

— Эй, — хрипло произнесла я. — Ты… эм… собирался предупредить, что у тебя гигантский член, или просто вонзиться и потом просить прощения?

Кэл рассмеялся, и смех перешёл в низкий, довольный рык, когда он упёрся левой рукой в кровать и уложил свой горячий вес между моими ногами.

— Не знаю, — сказал он с некоторым усилием, — ты собиралась предупредить, что у тебя самая прекрасная грудь в мире? Или тоже ослепить меня и потом извиняться?

Он толкнулся вперёд, прижавшись к моему пульсирующему клитору, и я резко втянула воздух сквозь зубы.

— Согласна, — выдохнула я, стон сорвался с губ, когда он скользнул пальцами между нами и начал медленный, влажный ритм по моему клитору. Я вздрогнула, рухнув обратно на постель, потому что меня тут же вынесло обратно на вершину возбуждения. Каждая нервная клеточка вспыхнула раскалённым желанием, и я вцепилась пальцами в покрывало, извиваясь от сладкой пытки.

Кэл вошёл в меня медленно, позволяя мне чувствовать, как я обхватываю его и растягиваюсь, пока он продолжал дразнить чувствительный бугорок на вершине моих бёдер. Я закрыла глаза, выгнув спину и полностью отдаваясь этому безумному наслаждению. Когда он заполнил меня до конца, мои ноги задрожали, ещё до того как он сделал хоть одно движение назад.

— Я не могу… — выдохнула я. — Кэл, пожалуйста.

— Можешь, — отозвался он, его голос был хриплым, но с едва уловимой ноткой юмора. — Ты справишься, малышка.

Я снова застонала, мои бёдра сами двинулись навстречу его толчкам. Звезда в центре моего тела крутилась и сжималась, раскаляясь до белого, и я знала, что она разрушит мой мир, когда наконец взорвётся.

Кэл двигался во мне, сначала медленно, растягивая меня до предела, заставляя каждую клеточку моего тела дрожать в ответ. Его большой палец давил рядом с клитором, описывая крошечные круги, которые вызывали учащённое дыхание. Моё сердце неслось галопом, я жадно ловила воздух, повиснув на той самой грани, с которой одновременно и хотелось, и страшно было упасть.

А потом он начал двигаться быстро — входил и выходил, заполняя меня до краёв, и я закричала… то ли умоляя о пощаде, то ли требуя ещё. Моё тело сжалось в центре, и я поняла, что больше не контролирую ничего. Даже если бы захотела сдержаться — не смогла бы. Я напряглась, наконец позволив себе утонуть в этом безжалостном удовольствии и блаженном ощущении наполненности, которое дарил мне Кэл.

Когда оргазм захлестнул меня, разрывая на волны безумного наслаждения, Кэл поймал нужный ритм — быстрый, настойчивый, доводящий мою разрядку до предела, растягивая её в безумные импульсы экстаза. И только когда я вся затрепетала в финальном спазме, он замер, выдыхая с облегчением.

Кэл крепко держал меня за левое бедро, вжимая к себе в тот момент, когда сам сорвался в кульминацию.

Тяжело дыша, я прижала его голову к своей груди, когда он рухнул на меня, покрытый потом, как и я. Мне было сложно даже думать — только ощущать, как по телу расходятся остаточные спазмы, одна за другой накрывая меня волнами сладкого, обволакивающего удовлетворения.

Кэл поцеловал склон моей груди, обняв меня и притянув ещё ближе.

— Ты в порядке? — прошептал он.

— В порядке? — выдохнула я. Попыталась сообразить, о чём он. — Я просто великолепно.

Он хрипло рассмеялся.

— Я про твоё колено.

— А, — пробормотала я и осторожно согнула ногу. Дёрнуло, но терпимо. — Да, всё в порядке.

Кэл приподнял меня и откинулся назад, подтянув нас к изголовью. Мы устроились на боку лицом друг к другу, и он уронил голову на мою подушку, притянув меня к себе. Я прижалась к его груди, всё ещё пытаясь восстановить дыхание. Он поцеловал меня в лоб, а потом устроил щеку на макушке моих влажных волос.

— Надо было поесть перед этим, — пробормотал он.

Я подняла голову с удивлённым выражением.

— Почему?

Он встретил мой взгляд с наигранной серьёзностью.

— Мне нужна энергия… Потому что это длилось вечно.

— Ну всё, — прищурилась я и шлёпнула его по крепкому бицепсу. — Ты уже всё сказал. Признаю: ты великий любовник.

— Серьёзно, я уже думал, это никогда не закончится, — простонал он.

— Знаешь что, — сказала я, отталкивая его с места и приподнимаясь на локте, чтобы посмотреть сверху на его загорелое, самодовольное лицо. — В следующий раз я заставлю тебя ждать. В наказание.

— В следующий раз? — уточнил он, блеснув зубами. — Это обещание?

Я стиснула челюсти и ущипнула его за щёку.

— Такой самоуверенный.

Он поймал мою руку, поцеловал ладонь и не отпустил. Его глаза сверкнули от веселья.

— Тебе не нравится мой член?

Я сморщила нос и фыркнула. Уголки губ сами поползли вверх.

— Кажется, нет.

— Вот и отлично. Тогда помолчи и дай мне тебя обнять, — сказал он, утаскивая меня обратно к себе. — Надеюсь, ты умеешь обниматься дольше, чем заниматься любовью.

Кэл

Я стоял у двери Рут, глядя на неё сверху вниз, нахмурившись. Она стояла передо мной, уперев руки в бока. На ней были лёгкие штаны с синим узором и широкой резинкой на талии, а сверху — возмутительно соблазнительная белая блузка, подчёркивающая грудь и пышно расходящаяся от плеч, будто пушистые хлопковые бутоны. Всё своё весёлое упрямство она аккуратно переносила на левую ногу — я-то знал, что правое колено у неё должно буквально орать от боли.

— Дай себе выходные, — настаивал я.

— Я никогда в жизни столько не пропускала, Рид, — отрезала она. — Тем более работу. Я иду.

— Ты пропустила два дня, — заметил я.

— И половину, — добавила она, подняв вверх изящный пальчик. — И у меня прогресс. Мне нужно проверить клиентов.

Я сжал губы.

— Рут.

Она поправила очки с черепаховой оправой и взглянула на меня с преувеличенной невинностью.

— И что ты сделаешь? Прикуёшь меня к стулу?

Уголок моего рта дёрнулся.

— Или к кровати.

Шея Рут тут же окрасилась в розовый.

— Это не слишком практично.

— Нет, но зато весело.

Она бросила на меня косой взгляд, исподлобья:

— Я иду.

— Вижу, — вздохнул я. Я подошёл к кухонной стойке и взял её кожаный рюкзак. — Тогда я отвезу тебя.

Она отвела взгляд.

— Ладно, допустим.

— Вот и умница, — пробормотал я, открывая ей входную дверь. — Ты никуда не поедешь за рулём с наложенными швами и под обезболивающими.

— Это ты заставил меня их принять, — напомнила она, проходя мимо. От неё пахло яблочным шампунем и целым коктейлем средств, которыми она укладывала свои кудри. Аромат закружил мне голову — я едва сдержался, чтобы не прижать её к себе и не зарылся лицом в изгиб шеи.

Когда мы вышли, Рут остановилась на пороге и огляделась — налево, направо. Я тоже окинул взглядом спящий двор комплекса с бетонными дорожками между двумя зданиями и густыми деревьями по бокам. Она напряглась и повернулась ко мне с натянутым лицом.

— Что случилось? — спросил я.

Она покачала головой.

— Просто… не вижу, где твоя машина.

Я прищурился с подозрением.

— Уверена?

Она кивнула резко.

— Уверена.

А вот я — нет. Совсем. В Рут были части, которые я ещё не собрал воедино. Они то и дело всплывали у неё на лице — искры скрытого, зажатого, охраняемого. Всё это — часть знакомства, конечно. Но как же мне хотелось, чтобы она доверилась. Я вспомнил, как в пятницу сказал её начальнице: «Тем слаще, когда завоёвываешь». И ведь знал уже тогда. Теперь понимал наверняка. Проблема в том, что я не завоёвывал. Я вытаскивал каждую крупицу — медленно, мучительно, из её бронированных бастионов. Миллиметр за миллиметром.

Я заранее завёл двигатель с ключа и включил кондиционер. Уже восемь утра, а воздух был плотный от жары и влажности, дождь последних двух дней нисколько не охладил улицу. Мы шли к машине, я передал Рут рюкзак после того, как она с трудом втиснулась на пассажирское сиденье, вытянув раненую ногу вперёд. Не хотел говорить вслух, чтобы она не начала всё переосмыслять, но, возможно, прошлой ночью мы слегка перестарались.

Она с облегчением откинулась на спинку сиденья, и я бросил на неё подозрительный взгляд. В ответ она только скосила глаза в сторону.

— Не смотри на меня так.

— Как? Я вообще-то очень рад, что ты жертвуешь собой ради всех одиноких сердец Юджина, Орегон, — буркнул я.

Рут фыркнула.

— «Жертвую собой» — немного драматично. — Она замялась, но потом неожиданно ляпнула: — Ты ведь ждёшь меня завтра, да? На своей церемонии.

Я попытался скрыть улыбку, но всё равно она поползла вверх.

— Ты что, зовёшь меня на свидание, доктор Колдуэлл?

— Нет, — пробормотала она, выпрямляясь. — Я просто уже согласилась, и всё такое.

Я опёрся локтем о стекло и задумчиво постучал по губам.

— То есть ты всё ещё хочешь пойти со мной на ненастоящее свидание?

Рут прочистила горло.

— Конечно.

Я громко вздохнул.

— Даже не знаю. В прошлый раз, когда мы притворялись парой, ты меня бросила.

Рут подняла рюкзак и прижала к лицу.

— Я уже об этом жалею. — Но когда убрала сумку, я заметил, как губы её дрогнули в улыбке, и сердце моё сжалось от радости: я вызвал эту улыбку.

— Обещаю, я не сбегу, — добавила она.

— Рут, — усмехнулся я, — я буду рад видеть тебя завтра. Только если ты и правда будешь в порядке.

— Всё будет нормально, — уверенно сказала она.

Пятнадцать минут спустя я подъехал к её офису, припарковался у счётчика и выключил зажигание. Она посмотрела на меня с удивлением:

— Ты здесь паркуешься?

— Пройдусь пару кварталов, — пожал я плечами. — Кроме того, я же твой муж. Должен проводить тебя до офиса.

— Ты слишком радуешься этому, — проворчала она.

Что ж, возможно, это и правда так. Я обошёл машину, открыл ей дверь, и мы вошли в старинное здание с ледяным потоком воздуха из кондиционера. Рут направилась к лифту, а я огляделся по сторонам. Мой взгляд упал на табличку с названиями компаний и номерами кабинетов. Я нахмурился, прочитав: Доктор Рук, 2 этаж, офис 2А.

Я обернулся к Рут.

— Ты указала доктора Рука своим лечащим врачом, потому что увидела его имя на этой табличке?

Щёки её втянулись внутрь — виноватый вид.

— Может быть.

— Боже. У тебя что, совсем нет врача?

— Мне не нужен, — ответила она бойко.

Я чуть не продавил кнопку третьего этажа пальцем насквозь.

— Ну конечно.

Она скрестила руки на груди и грудь тут же приподнялась в своей кружевной кофточке.

— Ты сейчас серьёзно хочешь поругаться из-за этого?

— Нет, — вдохнул я, сдерживая поток аргументов. — Это твоё тело.

— Именно, — кивнула она, как бы соглашаясь, но явно насторожённо.

Я едва не заскрежетал зубами, удерживая на языке статистику: семь из десяти смертей — результат хронических заболеваний, которые можно обнаружить на обычных осмотрах. Я не сказал, что её колено — ярчайший пример того, зачем нужна своевременная помощь. Всё, что можно было бы решить моими пинцетами и парой таблеток, за несколько дней превратилось в госпитализацию и операцию.

— Я слышу, как ты кипишь, — протянула она лениво.

Я плотно сжал губы. Лифт пикнул, и я бросил на неё немой взгляд. Её влажные кудри обрамляли лицо, а серые глаза смотрели на меня с напряжённым ожиданием, будто я вот-вот сорвусь. Двери открылись, и я обнял её за талию, прижав к себе.

— Расслабься, жена, — прошептал я, взглянув в распахнувшиеся двери приёмной. Я наклонился к ней, приподняв подбородок, и поцеловал её. — Это твоё тело… пока оно не станет моим. А потом ты получишь по заслугам. — Я поцеловал её мягко. — Как хочешь это понимать — решай сама.

Её грудь замерла под моей рукой. Она застыла, а потом прижалась ко мне, вцепившись в мою рубашку и не оттолкнула, а наоборот, притянула. Поцеловала глубже, вдохнув в меня воздух, и только когда двери лифта начали закрываться, мне пришлось резко выставить руку, чтобы остановить их. Рут отстранилась. На ресепшене девушка с округлёнными глазами уставилась на нас. Рут коснулась губ и глянула сначала на меня, потом вниз.

— Я вообще-то должна возражать, — пробормотала она.

— Но не возражаешь? — предположил я, ведя её вперёд.

Она приложила руку к горлу.

— Неа. Но не смей торжествовать.

— Извини, но я уже торжествую, — ухмыльнулся я.

— Конечно, — пробормотала она, мотнув головой. Кудри упали ей на плечи, и она, хромая, подошла к стойке.

— Доброе утро, Оливия.

— Привет, доктор Кей! — Оливия засияла, посмотрела на нас и добавила с широкой улыбкой: — Вы такие милые.

Лицо Рут вспыхнуло, как помидор.

— Ага.

Я ущипнул её за бедро.

— У неё травма колена, так что, если вдруг она начнёт бегать по офису — скажи мне.

Глаза Оливии расширились.

— О нет! Мне жаль это слышать. Значит, вы не сможете участвовать в волейбольном турнире на вечеринке в следующие выходные?

Рут скрипнула зубами, явственно раздражённая.

— Видимо, нет.

— Вечеринка? — переспросил я, бросив выразительный взгляд на Рут.

Она не стала на меня смотреть.

— Но я всё равно приду. Конечно.

Хитрюга. Зачем ей фальшивый муж, если она им не пользуется? Оливия с интересом посмотрела на меня, и я небрежно добавил:

— Мы придём. Естественно.

— О! — оживилась Оливия, повернулась к столу и с аккуратными красными ногтями подняла три листа. — Рут, тебе пришли анкеты с отзывами от клиентов.

Рут выглядела удивлённой, но осторожно взяла бумаги от Оливии, будто те могли взорваться у неё в руках.

— Они… плохие?

— О, нет, — воскликнула Оливия так, будто это было в принципе невозможно. — Твоя новая система с тремя вариантами отлично зашла клиентам. Им понравилось, и двое уже сходили на два свидания подряд.

Рут поднесла пальцы ко рту и пробежалась глазами по тексту. Потом подняла взгляд и на лице её вспыхнула счастливая улыбка.

— Вау. Это здорово.

— Система с тремя вариантами? — переспросил я, увлекая Рут от стойки и махнув Оливии. — Рад был увидеться.

— Взаимно! — Оливия сияла.

Рут не отрывала глаз от бумаг, медленно идя по коридору:

— Да… Я изучила данные и выяснила, что три самых популярных критерия удачного, по мнению клиентов, совпадения — это знаки зодиака, внешность и общие интересы. Так что теперь я составляю подборку анкет для каждого клиента, основываясь на этих трёх критериях и подбираю трёх разных кандидатов по каждому. Не то чтобы это гарантировало крепкие и статистически значимые отношения, но именно это клиенты считают важным.

Я приподнял брови.

— Рут, это гениально.

— Ну, — она наконец подняла глаза, и её светло-голубой взгляд встретился с моим. — Это всего лишь… данные.

— Зато ты используешь свои сильные стороны, — заметил я, следуя за ней к её крошечному кабинету в глубине офиса.

Она шла, прихрамывая, и пожала плечом.

— Наверное, да. Я рада, что это работает.

Я обнял её за талию, позволив ей опереться на меня. Мы медленно прошли мимо переговорок и кабинетов с остеклёнными стенами.

— Целеустремлённость и упорство — это возбуждает.

— Потому что я в твоём вкусе? — поддела она с лукавым взглядом.

Дерзкая.

— Да, ты в моём вкусе, — сказал я с полуулыбкой.

Она вздохнула и сразу напряглась.

— Конечно.

Я открыл перед ней дверь, но как только она вошла, я прижал её к стене. Она шумно втянула воздух, и я склонился к её шее, прикасаясь губами к челюсти. Прижал ладонь к её пояснице, притянув ближе к себе.

— Почему ты держишь меня на расстоянии?

Она растаяла в моих объятиях, слегка запрокинула голову, открывая мне доступ. С трудом проговорила:

— Думаю, причина есть. Я просто не знаю, какая.

Я улыбнулся, скользнув губами от её скулы к губам.

— Очень научный ответ.

Она застонала, вцепившись в мою и без того мятую рубашку.

— В том, что ты со мной делаешь, нет ничего научного.

— Есть, — возразил я серьёзно. — Это гормоны.

Она тихо рассмеялась. Смущённо посмотрела с моих губ в глаза, встала на цыпочки и поцеловала. Я обнял её крепче, притянув мягкое тело ближе — как к чашке утреннего кофе, от которого невозможно отказаться. Я хотел вобрать в себя каждую каплю Рут, которую она была готова отдать.

Когда она отстранилась, я провёл костяшками пальцев по её шее.

— Что за вечеринка?

Она простонала и откинулась затылком к светлой стене.

— Это летний корпоратив, но мы пригласили всех арендаторов здания, чтобы объединиться. Арендовали парк напротив.

— И ты собиралась пригласить туда своего мужа? — мягко спросил я.

Рут не ответила.

— Упрямая ты, Колдуэлл. Просить о помощи — это нормально. — Я взял её лицо в ладони и дождался, пока она встретит мой взгляд. — И вообще, я хочу пойти. Если ты там будешь, я тоже.

— Серьёзно? — Она накрыла мои руки своими, будто не хотела отпускать. — Ты не просто говоришь это потому что… потому что мы идём вместе завтра?

— Нет, — честно ответил я. — Я и правда хочу. — Я поцеловал её в лоб. — Хватит уже волноваться. Помнишь, как я тогда отвёз тебя домой из бара?

Она поморщилась.

— Ты постоянно мне это припоминаешь. Как я могу забыть?

Я провёл ладонями по её рукам, успокаивающе гладя.

— Тогда ты рассказала, как кто-то захлопнул перед тобой дверь и запер замок. Я не знаю, что именно произошло, но я так не поступлю. Я — открытая дверь. Заходи и чувствуй себя как дома, Шортстоп.

Её губы дрогнули. Она поправила очки, глядя в пол.

— Ох…

— Ох, — повторил я с улыбкой, притянув её к себе в медвежьи объятия. Она уткнулась лицом мне в грудь.

— Что там с моим эго, а? — поддразнил я. — Ты же собиралась его беречь.

— Ты великолепен, — пробормотала она в мою рубашку.

Я усмехнулся и отпустил её.

— Благодарю. Уже лучше.

Рут отошла, сняла рюкзак и поставила его на аккуратный стол. Покосившись на меня, спросила неуверенно.

— Так ты и правда пойдёшь на эту вечеринку? Она на следующих выходных.

— Безусловно, — кивнул я.

— Ладно. — Она выдохнула вбок, откинула локон и оглядела офис. — Тогда… получается, мы пока ещё женаты. Ну, типа.

Женаты понарошку. Когда я ляпнул это две недели назад, и подумать не мог, что меня так зацепит эта загадочная преподавательница гуманитарных наук. Но теперь слово «понарошку» в сочетании с Рут Колдуэлл звучало для меня как удар по солнечному сплетению. В моих чувствах к ней не было ни капли фальши. Я и правда хотел закинуть её себе на плечо, закрыть дверь в спальню и не выпускать все выходные. Я и правда ловил себя на том, что задыхаюсь от её остроумия и ухмыляюсь до боли в щеках.

Я видел, как тяжело ей принять мои чувства. Знал, каково это — сомневаться, что кто-то может тебя полюбить, если всё прошлое говорит об обратном.

Но, чёрт побери, я не собирался сдаваться. Я не врал, когда сказал, что я люблю завоёвывать. Она просто ещё не поняла, что приз — это она.

Я подошёл к двери, положил ладонь на косяк и бросил ей взгляд с приподнятыми бровями.

— Поправка, Шортстоп. Мы встречаемся по-настоящему.

И ушёл, оставив её с открытым ртом.

Рут

Реальные отношения. Звучало так, будто я только что вышла из начальной школы и сообщаю маме.

— Мам, представляешь, мы с Кэлом теперь по-настоящему встречаемся!

И всё же для меня это значило очень многое.

Это ощущение не отпускало меня весь пятничный день, словно под ногами были пушистые облака. Мой голос звенел, когда я говорила с клиентами о свиданиях, и всё, чего я добилась на работе, вдруг обрело сияние, как будто кто-то наложил фильтр цвета розового золота, который согревал меня изнутри.

Джемма заметила это ближе к обеду, когда зашла навестить меня. Она перехватила меня в вестибюле, где я ковыляла к лифту с идиотской, но счастливой улыбкой на лице, которая наверняка выглядела слегка пугающе.

Она встала прямо передо мной, не давая пройти к лифту. Её волосы были, как всегда, собраны в два пучка, а пряди падали на плечи и талию, где чёрный ребристый топ заправлялся в клетчатую юбку оттенков бордо и охры. Наклонив голову, она уставилась на меня и расплылась в широкой улыбке.

— Стой. Подожди. Ты переспала с ним.

— Тсс, — зашикала я, оглядываясь по пустому вестибюлю, но при этом всё равно не сдерживая улыбку.

— Да ты переспала с ним! — радостно завопила Джемма, сжав кулак. — Я знала! Я знала! Ты мне теперь обязана китайской едой. И дополнительными рангунчиками. И, возможно, частью своей души, потому что я тебе говорила, сучка!

— Боже мой, — простонала я, пытаясь зажать ей рот, но безуспешно.

— Привет, Оливия! — ещё громче сказала она, оборачиваясь к стойке. — Рут переспала с мужем!

Оливия моргнула, озадаченная, что вполне объяснимо — ведь, насколько ей было известно, я и так была замужем. Я обогнула Гемму, игнорируя боль в колене, и зажала ей рот рукой.

— Не обращай внимания, — извинилась я. — Очевидно, я переспала с мужем. — Сжав зубы, пробурчала я: — Потому что я ЗАМУЖЕМ.

Джемма захихикала.

— Прости, прости. Да. — Она повернулась и крепко обняла меня, пахнущая розами и чистым мылом. — Ну ты и везучая ботанша. Все подробности. Срочно.

Я дождалась нашего ужина с китайской едой, чтобы рассказать ей обо всём. Включая катастрофу с ванной. Подробности, о которых она умоляла, я опустила, но честно призналась, что накануне меня хорошенько отымели. Несколько раз.

Джемма вздохнула, откидываясь на спинку дивана с тарелкой лапши и наполовину съеденными рангунчиками перед собой. Погладила себя по животу и надменно надула губы.

— Нечестно, Рути Пи. У тебя — секс, парень — чертовски горячий доктор, а у меня уже тридцатое провальное свидание в этом году.

Я вскинула брови.

— Тридцатое? — Колено пекло, голова начала болеть ещё после обеда, но сейчас мне было всё равно. Всё казалось волшебным.

Джемма взяла печеньку с предсказанием, угрюмо распаковала и хрустнула.

— На прошлых выходных привела одного к себе. Продержался секунд сорок, не больше. Потом увидел Мини и сказал, что у него аллергия на собак, но я уверена, он просто обосрался от страха. Мини, конечно, лошадь, но всё равно.

Мини действительно напоминала маленькую лошадь — грозная доберманша, так что я не особо винила беднягу.

— Ты не говорила, что водила кого-то к себе. Прекрати тащить к себе незнакомцев — это опасно.

Джемма фыркнула, доедая печеньку.

— Я бы его сама на руках вынесла. Я и весила больше, наверное. Да и Мини рядом была. Самое опасное — это насколько плох был этот секс.

Я усмехнулась и взяла свою печеньку.

— Это было до того, как ты меня спасла?

— Уже после. Мы переписывались пару недель, встретились на ужин в субботу. — Её глаза сузились. — Наверное, это вино сделало его привлекательным. Полбутылки и мозги поплыли.

— Прекрасно. Ты ещё и напилась перед тем, как притащить его домой, — сказала я саркастично.

— Молчи, мисс «Быстрые свидания».

Я поморщилась.

— Ладно, справедливо.

Джемма прочитала предсказание и прыснула со смеху. Бросила его на стол, но всё равно прочитала вслух:

— «Новые люди не отнимают место в твоей жизни, а расширяют твой мир».

Я сморщилась.

— Жутко. Не делай так больше.

Продолжая смеяться, она прижала бумажку к пустому стакану.

— Пошла ты, печенька. Больше никаких случайных мужчин. Клянусь. А у тебя что?

Я разломила свою, достала бумажку и надула губы.

— Терпеть не могу, когда вместо предсказания — банальные советы.

— Да, согласна. Я не советы хочу, а чтобы мне сказали, когда придёт моя родственная душа. Ну что там?

— «Будь листом на ветру — доверься удаче». — Я закатила глаза. — Очень полезно.

— Зато еда вкусная, — усмехнулась Джемма. — Тебя подбросить домой?

Я глянула на телефон, лежащий экраном вниз, и мои щёки залились румянцем.

— Кэл приедет.

— У-у-у, — протянула Джемма. — Он остаётся?

Я покачала головой, вставая из кабинки с лёгкой растяжкой.

— Нет, он работает допоздна, потом утром у него смена в больнице.

— Скучно, — вздохнула она. — Но врачи такие горячие.

Я вспомнила свой «урок анатомии» с Кэлом и мысленно согласилась. Да, горячие.

жемма осталась со мной, пока не подъехал Кэл. Помахав ему пальцами в виде пистолетов, она удалилась в темноту парковки. Кэл подошёл к моей стороне, открыл дверь, но прежде чем я успела сесть, обнял меня. Он выглядел усталым — в уголках глаз залегли морщинки, волосы снова растрепались. Но он обнял меня так, что мне стало легче дышать.

— Ты сильно прихрамываешь, Шортстоп.

— М-м, — промурлыкала я у него на груди. Обычно от него пахло шампунем, но после долгого дня — мужским телом, дезодорантом и кокосом. Я бы его съела. — Но я в порядке. Правда.

Он застонал, прижимаясь ко мне так плотно, будто мы действительно были созданы друг для друга.

— Ты заставляешь меня пожалеть, что я работаю.

Эгоистичная часть меня хотела, чтобы он всё бросил, но я знала — пациенты важнее.

— Можешь загладить вину завтра.

— Договорились. — Он усадил меня в машину, пристегнулся, включил передачу и бросил на меня взгляд. — Как прошёл день?

— Отлично. Дженис начала рекламировать мою новую систему трёх критериев, и клиенты в восторге. Главное, что я не выбираю за них. Они сами находят себе пару, а я просто подбираю варианты заранее.

— Значит, между... как там? Серебряной живописью?

— Серебряным штихелем, — поправила я, смеясь.

— Точно. Так вот, между рисованием серебром и сватовством, что тебе нравится больше?

— Хм... — Я задумалась, вспоминая, как работала на Вона и как чувствовала себя сейчас. С одной стороны — исследование было прямолинейным и предсказуемым, но скучным. Я до сих пор жалела, что не занялась археологией — радиоуглеродный анализ всё ещё манил меня. А с другой — наука соединения людей несла в себе антропологический интерес.

Спустя пару секунд я сказала:

— Думаю, сватовство.

Кэл улыбнулся, бросив быстрый взгляд в мою сторону.

— Мне нравится, что ты всегда обдумываешь ответы. Это очень по-твоему.

Я застенчиво поправила очки.

— Наверное, со стороны это выглядит странно?

Кэл покачал головой.

— Совсем нет. Мне нравится твоя честность. Мы живём во времена мгновенных реакций, все отвечают моментально. СМС, мессенджеры, лайки... А ты до сих пор вдумчива. Это достойно уважения.

Я прикусила губу, почти светясь от счастья.

— Ох...

— Ох, — передразнил он с улыбкой.

— А ты как? — поспешила перевести тему. — Как день прошёл?

— Хорошо, — вздохнул он, и это «хорошо» звучало утомлённо. — Ну... в общем, нормально. Пока час назад не стало хуже. Один из моих пациентов с рассеянным склерозом попал в больницу. Я хочу заехать к нему. Я виделся с ним буквально позавчера, и... не знаю. Чувствую себя виноватым.

— Думаешь, что-то упустил? — уточнила я.

— Наверное. — Свет от встречной машины выхватил напряжение на его лице. — Я понимаю, что не виноват, но всё равно кажется, что должен был предугадать вирус.

Я подняла руку, колеблясь, но всё же положила ладонь на его руку на коробке передач. Он бросил на меня взгляд и сжал мои пальцы.

— Это действительно тяжело. Но я уверена, ты сделал всё правильно.

Он сжал мою руку, поднёс к себе и положил на бедро, проводя пальцем по тыльной стороне.

— Логически — да. Знаю.

— Но чувство ответственности никуда не девается, — кивнула я. — Думаю, иногда это нормально. Иногда просто... больно.

Кэл мягко улыбнулся и поднял мою руку, чтобы поцеловать пальцы. От этого прикосновения по руке побежали мурашки, а сердце сжалось.

— Иногда — да, — тихо согласился он.

— Но ты всё равно всегда находишь, за что зацепиться, — с горечью заметила я. — А я вот не уверена, что у меня это получается.

Кэл медленно вдохнул, всё ещё держа мою руку у себя на бедре.

— Раньше тоже не получалось. Мои родители бросили меня, когда я был подростком.

Я уставилась на него в изумлении. Я знала, что его усыновили, но он никогда не рассказывал, как и почему.

— Бросили?

Он кивнул.

— Отец был дальнобойщиком и сначала уезжал на пару недель. Я его почти не помню. Потом уезжал всё дольше, а мама отдалялась по мере того, как я взрослел. К тринадцати она тоже начала пропадать.

У меня сжалось горло от ужаса перед тем, что пришлось пережить Кэлу. Я знала это чувство. Знала, каково это — осознать, что родителям важнее их собственная боль, чем твоя.

— Кэл... — прошептала я, с трудом сдерживая слёзы.

— В какой-то момент она просто не вернулась. — Он тяжело выдохнул, на секунду взглянув на меня. — Похоже, ты тоже через это прошла.

Я молча кивнула.

— Сначала я пытался справляться сам, — в его голосе всё ещё слышалась горечь. — Ел в основном яйца и хлеб, если хватало денег, которые зарабатывал посудомойщиком без оформления. Когда пошёл в школу, получал бесплатные обеды и подделал документы от имени родителей. Футбол был единственной радостью в первый год. Я цеплялся за него, пряча голод под видом стремления к форме.

Слёзы подкатывали к горлу, и я с трудом их сглотнула.

— Это ужасно.

Даже в полумраке в машине было видно, как он устало усмехнулся.

— Я как-то выкручивался. Но со временем отсутствие еды и родителей стало очевидным. Задолжал за жильё, за коммуналку. Когда пытался всё погасить, зарплаты не хватало, и я остался без еды. Подключились органы опеки. Тогда я и встретил своих родителей.

Я не смогла удержаться — про себя послала вселенной благодарность. Что бы с ним стало, если бы не Терренс и Джейл?

— Сначала я не верил, что достоин всего этого, — продолжал Кэл. Его голос стал тише, проникновеннее. — Родные-то родители не посчитали меня достойным остаться рядом. С какой стати этим идеальным, любящим, потрясающим людям было волноваться обо мне?

Я вздрогнула. Эти слова будто отозвались во мне, словно я сама их когда-то думала. Кэл посмотрел на меня с пониманием — он знал, что делает.

— Трудно принять любовь, если ты считаешь, что её не заслуживаешь.

Я скривила губы.

— Принято.

— Я работал усерднее всех в классе, — добавил он. — Учился больше, играл лучше, добивался большего. Чуть себя не угробил, доказывая, что достоин их дома и любви. Только позже понял, что любовь у них — не за что-то. Она просто... есть.

— И кулон в виде сердца у мамы?

Я кивнула.

— Помню. Кулон-сердечко, да?

— Я подарил ей его, когда поступил на предмедицинскую программу. После того, как провалил первый экзамен. Только тогда понял — любовь не нужно заслуживать.

Одна слеза скатилась по щеке, и я поспешно её смахнула.

— Тебе очень повезло.

Он припарковался у моего дома, заглушил двигатель и повернулся ко мне.

— Я знаю, каково это — считать, что ты недостоин любви. Но, Рут, это далеко от правды. Ты — невероятная.

Слова застряли в горле. Я отвернулась к окну, пытаясь сохранить лицо.

— Не надо... Кэл. Всё нормально.

Он осторожно развернул моё лицо к себе.

— Перестань делать вид, что тебе не больно.

Я выдохнула что-то среднее между смешком и всхлипом. Проглотив комок, сказала:

— Прекрати бередить.

— Нет, — он едва улыбнулся. — Я думаю, ты потрясающая. Я понял это ещё тогда, когда пришёл в бар, чтобы наорать на тебя, и вдруг понял, что не смогу. Потому что увидел, какая ты умная, смешная, ранимая, сильная. И определённо — заслуживаешь всего счастья на свете. — Я прикусила губу. Он дотронулся до моего подбородка и освободил её. — Не мучай то, что моё.

Желание и ощущение принадлежности взвились внутри меня, лишая дыхания.

— Твоё, да?

Кэл наклонился и поцеловал меня. Ласково, нежно. Его губы скользнули по моим, щекоча кожу.

— Иногда боль не уходит, — прошептал он. — Но иногда мы можем облегчить её.

— Кто же ты такой? — выдохнула я с неверием.

— Тот, кого бы ты ни хотела, Шортстоп, — ответил он, целуя снова. Я отдалась этому поцелую, ощущая вкус его губ, его тепло, желание, которое скопилось у меня внутри.

Когда мы отстранились, грудь сдавила тоска. Его рука всё ещё держала мою, и мне не хотелось выходить из машины. Но у него были пациенты, а я увижу его завтра. Я пыталась убедить себя, что этого достаточно.

Отстегнув ремень, я выскользнула из его руки, потянулась к сумке.

Кэл повернулся ко мне. Его глаза были в тени.

— Я могу остаться, Рут. Если нужно — всё перенастрою.

Я облокотилась на дверь, глядя на него. На нём были чёрные скрабы — значит, он приехал прямо с обхода. Он и так наверняка опаздывал. Я покачала головой с лёгкой улыбкой:

— Я взрослая девочка, Кэл.

— Нет. Ты крошечная, милая, ранена, и мне больно отпускать тебя одну, — хрипло сказал он.

Я улыбнулась шире и сдержала смешок.

— А если я пообещаю не принимать ванну и не напиваться в баре? Полегчает?

Он побледнел.

— Только не ванну. Серьёзно. Если ты снова упадёшь и ударишься...

— Кэл, — я рассмеялась, протянув руки и взяв его лицо в ладони. Щетина колола пальцы, взгляд был встревоженным. — Я в порядке. И я... — я сглотнула, — я очень жду завтрашнего дня.

Он накрыл мои ладони своими и чуть хитро улыбнулся.

— Ты про наше настоящее свидание?

— Ага, — прошептала я, голос задрожал.

Он поцеловал меня в запястье и отпустил руки.

— Тогда до завтра.

— До завтра. Спасибо за всё.

— Ты заслуживаешь всё, — напомнил он. — Отдохни.

Я открыла дверь, осторожно выбралась из машины, стараясь не нагружать колено. Помахала Кэлу, когда он отъехал, и достала из кармана телефона. Пятница выдалась длинной, но дурацкая счастливая улыбка всё ещё не сходила с моего лица.

Я медленно пошла через тихий двор, под сенью деревьев, мимо дорожки, где давно не работали фонари. Мой подъезд был темнее остальных, но при свете полной луны я без труда дошла до двери.

Рылась в рюкзаке в поисках ключей, когда в краю зрения что-то мелькнуло. Я резко повернула голову. Между двумя зданиями прошёл силуэт — в капюшоне, руки в карманах. Сердце ухнуло и забилось в панике. Вон. Он остановился и уставился на меня с расстояния метров в десять. Лицо его исказила ярость.

Меня парализовало. Ледяной страх пронзил до костей. Я застыла, как статуя. Даже когда заставила себя шевельнуться, дрожащими руками вороша содержимое сумки в поисках ключей, он так и не сдвинулся с места. Наконец я выудила связку, пальцы нащупали нужный. Чтобы вставить его в замок, пришлось опустить взгляд и в этот момент сердце в груди уже колотилось, будто лошадь скакала внутри меня. Ключ вошёл в замок. Я вскинула взгляд.

Он всё ещё стоял. Неподвижный. Нахмуренный. Страшный.

Дрожащими руками я отперла дверь, юркнула внутрь и захлопнула её. Мгновенно повернула засов. Вдохнула и тут же выдохнула, прерывисто, почти всхлипывая. Воздуха не хватало, как будто мне перекрыли доступ к нему. Я прислонилась лбом к двери и попыталась успокоить сердце.

Я в безопасности. Он не может причинить мне вред. Или не захочет. Захочет?

С дрожью достала телефон. Экран засветился: фото соснового леса и время — 21:13. Я зависла над экраном, колеблясь. Хотелось позвонить Кэлу. Хотелось, чтобы он был рядом. Его присутствие словно укрытие — с ним исчезал страх, воцарялись тепло и надежда.

Но нужно быть логичной. Он работает. Опасности нет. Я дома. Замки закрыты. Если что — можно вызвать полицию. Всё в порядке. Всё хорошо.

Я повторяла это себе, когда проверяла окна и двери, опускала жалюзи. Повторяла, когда дрожащей рукой чистила зубы и выключала свет. Повторяла, когда лежала в темной комнате, среди теней и пропитанной страхом тишины.

Повторяла. Но не верила.

Рут

Неизвестный номер: Блокировка ничего не изменит. Это твой последний шанс поговорить со мной о своём будущем. Я знаю, кто устроил тебя на работу в Kiss-Met. И знаю, что в твоём резюме были ложные сведения. Поговори со мной, или я позвоню Дженис.

Я уронила телефон на кровать дрожащими руками. Опять Вон. Я заблокировала его номер ещё несколько дней назад, но, видимо, это его не остановило. Я обернулась через плечо, ожидая увидеть чьё-то лицо в оконном стекле. Но вместо этого закатный свет пробивался сквозь закрытые жалюзи, ложась золотистыми полосами по белым ламелям. Моё отражение в зеркале в полный рост смотрело на меня широко раскрытыми от ужаса глазами, обведёнными тенью. На мне было единственное нарядное платье, которое у меня имелось: оно мягкими волнами ниспадало от талии до середины бедра. Голубое, из шифоновых слоёв, с открытыми плечами, подчёркивающими грудь.

Но я совсем не выглядела милой и невинной, как надеялась, когда покупала его в прошлом году. Я выглядела испуганной. Я чувствовала себя беззащитной. Я не знала, что задумал Вон, но где-то в глубине живота у меня поселилось тяжёлое предчувствие. Его последнее сообщение было по сути угрозой шантажа. Но он не может заставить меня подписать пятилетний контракт… правда?

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Сердце сжалось так сильно, что я почти физически почувствовала, как из него выжимается кровь, словно из губки. Я приложила ладонь к груди и, чувствуя, как оно бьётся с перебоями, попыталась успокоиться. Это всего лишь Кэл. Он пришёл, чтобы отвезти меня на церемонию награждения.

— Это не Вон, — прошептала я, наклоняясь, чтобы застегнуть ремешки босоножек на щиколотках, и направилась через крошечную квартиру к двери у кухни. — Спокойно.

Я открыла дверь и Кэл буквально ослепил меня своей невыносимой красотой. Закатное солнце за его спиной подсвечивало медный отлив в его зачёсанных набок волосах, придавая коже тёплый оттенок, словно он сошёл со страниц греческого мифа. На нём был простой чёрный костюм, белая рубашка и серо-полосатый галстук и весь этот наряд обтягивал его спортивную фигуру, будто умоляя о пощаде. Я онемела.

— Привет.

Уголки его губ дрогнули, будто он знал, что я пялюсь. А потом взгляд смягчился, и его ирландские зелёные глаза скользнули от моих упругих кудрей по платью и вниз — к туфлям. Его губы чуть приоткрылись, и между нами повисла пауза, прежде чем он встретился со мной взглядом и сказал:

— Ты потрясающе выглядишь.

Я с трудом сдержала улыбку.

— Ты тоже.

— Всё решено, — сказал он, беря меня за руку. — В следующем году я обязательно выиграю эту награду, чтобы снова увидеть тебя в этом платье.

Я засмеялась.

— Обязательно упомяни об этом в своей благодарственной речи.

Кэл провёл меня за порог, аккуратно закрыв дверь за спиной, а я нащупала ключи в своей чёрной сумочке-клатче. Он обвил рукой мою талию сзади, наклонился и провёл губами по открытой линии моего плеча.

— Но если я так сделаю, все увидят, какая ты красивая.

У меня чуть не выпали ключи, когда дрожь пробежала от плеч до самых кончиков пальцев.

— Не думаю, что ты в опасности… — начала я и тут же сбилась, словно мысли в голове разлетелись, как рассыпанные булавки. Я застыла с ключом в руке прямо перед замочной скважиной, не в силах довести дело до конца.

Кэл обошёл меня и, обхватив мои пальцы своими, направил ключ в замок. Послышался мягкий щелчок — дверь закрылась. Его дыхание щекотало мне шею, когда он прошептал:

— Уверяю тебя, Шортстоп, я здесь в очень большой опасности.

Я прижалась к нему, выпуская дрожащий выдох. Всё, мне крышка. Как мне, чёрт возьми, сохранять самообладание рядом с этим мужчиной? Я повернула голову, подставляя шею, и он провёл языком по пульсирующей точке, затем нежно поцеловал её. Я едва не растаяла на месте. Пытаясь зацепиться хоть за одну здравую мысль, я судорожно выдавила:

— Мы… — и тут же запнулась снова, задыхаясь, пока его левая рука скользила вверх по моим рёбрам. — Мы, кажется, больше всего рискуем… опоздать.

Кэл рассмеялся прямо у моего горла, переместив губы к уху и легко прикусив чувствительный край.

— Это даже не моя награда.

Я улыбнулась.

— То есть ты хочешь остаться?

Он простонал, и всё его тело будто обмякло, когда он отступил назад.

— Нет. Надо ехать.

Я повернулась и похлопала его по груди.

— Наверное, это будет взрослое решение.

В его взгляде потемнело, когда он вновь провёл пальцами по линии моих плеч.

— Хотя я могу придумать кучу других «взрослых решений», которые с куда большим удовольствием принял бы прямо сейчас.

Уголки моих губ дрогнули, и я перевела взгляд с его губ на глаза.

— Да? И какие же?

Улыбка Кэла стала дерзкой. Он снова взял меня за руку и повёл к припаркованной у обочины машине.

— Что, уже обсуждаем фетиши? И это всего лишь второе свидание?

Я нахмурилась, задумавшись.

— Второе?

— Родители, — сказал Кэл, подняв один палец. — Церемония награждения, — добавил он, поднимая второй.

У меня отвисла челюсть. Оцепенело я спросила:

— Подожди… то есть я переспала с тобой, и это даже не считалось свиданием?

— Ты неисправимая развратница, доктор Колдуэлл. Ненавижу быть тем, кто сообщит тебе это.

— Интересно, как выглядит исправимая развратница, — пробормотала я, задумчиво.

Кэл рассмеялся, и когда мы подошли к его машине, он открыл мне пассажирскую дверь. Но прежде чем я успела сесть, он притянул меня к себе, к своей твёрдой груди, и склонился, чтобы мягко поцеловать. Его губы двигались медленно, тепло, будто он был готов провести всю ночь, изучая каждую грань наших поцелуев. Когда он отстранился, то прошептал:

— Я бы и не подумал что-то в тебе менять. Ты идеальна такая, какая ты есть.

Моё сердце взвилось вверх, как стая испуганных скворцов.

— Ты тоже, — прошептала я в ответ.

Кэл слегка улыбнулся и чмокнул меня в скулу.

— Видишь? Мы идеально подходим друг другу. Хотя, возможно, ты передумаешь, когда узнаешь, что я приготовил на нашу поездку.

— Мне стоит беспокоиться? — спросила я, прищурившись.

Кэл обошёл машину и сел на своё место с лукавой, молчаливой улыбкой. Он припарковался совсем рядом с моим домом, и хотя все парковочные места были заняты, на улице в этот час не было ни души. Сумеречный свет заката окрашивал белый салон автомобиля в тёплый медный оттенок, и когда Кэл захлопнул за собой дверь, я позволила себе немного понежиться в этом летнем сиянии.

Кэл повернулся ко мне, и лучи заходящего солнца скользнули по его чётким чертам, как преломлённый янтарь.

— Хочешь сыграть в одну игру?

С тобой? В любую. Особенно если ты будешь смотреть на меня так, как сейчас.

— Зависит от игры, — ответила я, прищурившись с лёгким сомнением.

— Победа тебе гарантирована, — осклабился Кэл.

— Что-то это звучит слишком подозрительно.

Кэл тихо усмехнулся, но больше ничего не сказал — до тех пор, пока мы не выехали за пределы Юджина и не поднялись на съезд к шоссе. Наконец он спросил:

— И что у тебя под юбкой, Шортстоп?

Я метнула на него удивлённый взгляд, не произнеся ни слова.

— Прости?

Когда мы ускорились, Кэл наклонился и постучал по бардачку передо мной.

— Это будет иметь значение, когда ты откроешь его и увидишь, что я приготовил на вечер.

По-прежнему сомневаясь, я поддела защёлку пальцем и открыла отсек. Внутри лежал небольшой чёрный футляр на молнии — совершенно безобидный на вид. Я взяла его в руки и коленом захлопнула бардачок.

— Что это?

— Посмотри сама.

Я скосила на дружелюбного Кэла ещё один быстрый взгляд и расстегнула молнию на тканевом футляре, размером примерно с старый CD-диск. Когда я откинула верхнюю крышку, внутри, в мягком отделении, лежал аккуратный чёрный предмет из силикона, а рядом — нечто, похожее на серебристый пульт. Я медленно повернула голову к Кэлу, глядя на него полуприкрытыми глазами, как сатанинская кукла.

— Что это?

Его белоснежные зубы блеснули в золотом свете заката, струившемся через лобовое стекло.

— Мне просто интересно, сколько ты продержишься. Ты ведь всегда так долго разгоняешься.

— Боже мой, — пробормотала я, бросив взгляд на вибратор и пульт. — Никогда не должна была рассказывать тебе об этом.

— Вполне возможно, — согласился он, всё так же улыбаясь.

Я вновь перевела взгляд с игрушки на него.

— Ты же не всерьёз.

— Я серьёзно, — сказал он, вдруг наигранно посуровев. — Я расстроюсь, если ты не вставишь это в себя, Рут.

— Но мы же едем на церемонию награждения! — воскликнула я, голос у меня скакнул на октаву выше.

— И во время церемонии тоже, — уверенно добавил он.

— О нет. — Я захлопнула крышку футляра. — Ни за что.

— Рут, — сказал Кэл, и его голос стал низким, с предостерегающим тоном. — Ты боишься?

— Я… — Я замялась, задумавшись. А действительно ли боюсь? — Думаю, я колеблюсь потому, что это... необычно. Но не боюсь.

— Ну конечно нет. И ты же не откажешь мне в игре только потому, что она кажется тебе необычной, правда? — Кэл бросил быстрый взгляд в мою сторону, прежде чем снова сосредоточиться на дороге.

— Н... нет, — наконец выдавила я. — Наверное, не откажу.

— Тебе хоть немного любопытно? — продолжил он, уголки губ дрожали от сдерживаемой улыбки.

Я прикусила нижнюю губу.

— Думаю… да.

— Тогда будь хорошей девочкой, вставь это в себя и дай мне поиграть с тобой.

Я сжала ноги. Его голос проник сквозь меня, обвил мои молекулы, впитался в саму суть. Я не могла отделить себя от этого желания — от него. И осознание этого хлынуло во мне, как азарт перед прыжком с парашютом. Я влюблялась в этого мужчину — стремительно, без возможности повернуть назад. Я бросила на него горячий взгляд, следя за его профилем, и щёлкнула защёлкой футляра.

— А ты, случайно, не хочешь пульт… после того, как я это сделаю?

Медленная, самодовольная улыбка приподняла его щеки:

— Можно даже сказать, что я настаиваю, Шортстоп.

Я глубоко вдохнула, стараясь сохранить самообладание, и подняла яйцеобразный вибратор из футляра. У него было гибкое колечко на конце — для удобства, наверное.

— Пожалуйста, только не угробь машину, пока я это делаю, Кэл.

— О, не я тут рискую потерять концентрацию, — усмехнулся он.

Силикон был мягким, почти как замша, но скользкий, и с боку уже светился крошечный синий огонёк. Я бросила неуверенный взгляд на Кэла, раздвинула колени и чуть приподняла бёдра. Кэл скользнул по мне взглядом и тут же вернул глаза на дорогу.

— Хотя… может, я всё-таки в опасности. Чёрт, ты выглядишь чертовски хорошо.

Я бросила на него кокетливый взгляд и скользнула рукой между ног. Пришлось немного отодвинуть кружевные трусики в сторону, и вот игрушка уже была у самого входа — там, где влага собралась лишь от одной мысли, что я собираюсь сыграть в такую игру с Кэлом. Я ввела её внутрь своего вдруг занывшего центра, и она легко скользнула в меня. Я поёрзала, устраивая её поудобнее. Размер был идеальный: достаточно большая, чтобы не выпасть, но не настолько, чтобы мешать. На самом деле, я даже могла бы забыть, что она там.

На всякий случай я потянула за маленькое силиконовое кольцо, убедившись, что всё надёжно. Затем отстегнула изящный овальный пульт от футляра и протянула его Кэлу, посмотрев на него с лёгким подозрением.

— И в чём же заключается твой гениальный план?

Кэл нажал кнопку на пульте.

Жужжание наполнило меня, пронзая мою чувствительную глубину, дрожа в нервах, тянущихся к клитору, и вызвало такой мощный прилив желания, что я задохнулась. Ладони упали мне на бёдра, я напряглась, выгнулась и сжалась вся до кончиков пальцев.

— Ох, чёрт…

Кэл снова нажал кнопку, отключая вибрацию. Выглядел он при этом как довольный кот, который только что поймал мышку.

— План? Никакого плана, Шортстоп. Я играю — ты выигрываешь.

Я выдохнула с глухим смешком.

— Это было... неожиданно мощно. Что там вообще внутри?

— Оргазмы, — ответил Кэл, бросив на меня многозначительный взгляд. — Хорошие.

По карте на GPS дорога от Юджина до Портленда должна была занять два часа. Казалось, прошло двадцать лет.

Кэл без конца дразнил меня, нажимая на кнопку вибратора в самые неожиданные моменты. Он мог выдерживать паузы по десять, пятнадцать, а то и двадцать минут — настолько длинные, что я почти забывала, что у нас вообще «игра». Каждый раз это заставало меня врасплох, хотя я знала, что у него есть пульт дистанционного управления, и я знала, что он наполнит мою ноющую, влажную киску вибрациями, которые лишат меня рассудка, я все равно подпрыгивала, когда это происходило. Потом он просто выключал его, даже не прерывая разговор, словно не замечая моих вздохов и сдавленных стонов.

В какой-то момент он оставил чёртову штуку включённой на целую минуту, и мне пришлось упираться в дверь и спинку сиденья, чтобы не вылететь к чёрту через крышу машины. К тому моменту, как до пункта назначения оставалось всего десять минут, я уже полностью промочила его кожаное сиденье, а мои кружевные трусики были окончательно испорчены. И при этом я так и не получила разрядки. Потому что стоило мне только приблизиться к оргазму, едва я начинала покачивать бёдрами и запрокидывала голову, Кэл тут же выключал эту чёртову штуку. Это сводило меня с ума.

— Кэл… — выдохнула я, когда он в миллионный раз выключил эту штуку. Мы вообще когда-нибудь доедем? Или мы застряли в этой машине на вечность? Если в конце этой поездки не будет оргазма, я просто слечу с катушек.

— Да? — невозмутимо откликнулся он. Мы застряли в пробке в самом центре Портленда, а он опёрся щекой на кулак, в котором беззаботно сжимал пульт. Он нажал на кнопку дважды.

Вибратор снова ожил, и я сжалась вокруг него, подлетая к оргазму, который, казалось, разорвёт меня пополам, как бумажное сердечко ко Дню святого Валентина.

— Кэл! — завизжала я.

Он выключил его, расплывшись в дьявольской ухмылке.

— Это буквально самое весёлое, что со мной происходило за последние годы.

— Ты — воплощённое зло, — прохрипела я, обмякнув на сиденье.

— Ну что ты, — безмятежно ответил он, возвращая взгляд на дорогу, когда загорелся зелёный. — Уверен, ты ещё передумаешь… — Он взглянул на GPS в телефоне. — …через девять минут.

— Что будет через девять минут? — выдохнула я. У меня болели ноги. Болела между ног. Казалось, мою душу разорвали, измельчили и запекли в суфле из жгучего желания.

— Назовём это контрольной точкой, — задумчиво протянул он.

Его большой палец медленно обвёл контур кнопки, и я не могла оторвать взгляда. Даже не знала, хочу я, чтобы он её нажал… или боюсь, что он это сделает.

— Кажется, это и будет началом моей карьеры злодейки, — простонала я, ёрзая на сиденье и сжимая бёдра.

— Хм, в обтягивающем латексе ты бы смотрелась потрясающе, — с улыбкой согласился Кэл.

Он повернул направо, неторопливо лавируя в потоке машин. Я следила за его большим пальцем и этим чёртовым пультом, но он больше не нажимал. Я знала, что это лишь вопрос времени, но всё равно попыталась расслабиться, отвела взгляд к окну и уставилась на поток машин, пока мы приближались к выставочному центру.

— Напомни мне, как именно я выигрываю в этой игре? — спросила я, обмахивая лицо ладонью и медленно расслабляя всё тело, сведённое судорогой за последние два часа.

— Тебе не нравится? — невинно удивился Кэл. — А мне нравится.

Машина въехала в подземный паркинг, и тень окутала нас, чуть остудив жар, пылавший на моей коже.

Я метнула в него взгляд.

— Прекрасно знаешь, что мне и нравится, и одновременно я в двух секундах от того, чтобы выдрать это к чёрту.

Кэл нажал кнопку трижды, и вибратор взвыл на такой мощности, что я подпрыгнула на сиденье.

— Боже мой!

— Сомневаюсь, что Он сейчас нас слушает, любовь моя, — хмыкнул Кэл, обводя машину вокруг парковки и вставая в углу, у стены. — Но продолжай молиться. Мне безумно нравится, как ты умоляешь.

Он всё ещё не выключил эту чёртову штуку, и я чувствовала, как внутри всё сжимается и выворачивается, как будто вот-вот разлетится на тысячу осколков экстаза.

— Кэл, — пропела я высоким, почти оперным голосом.

Кэл заглушил двигатель и, с невозмутимой, до крайности самодовольной улыбкой, похлопал по широкому подлокотнику между сиденьями.

— Ложись сюда, положи ноги на задние сиденья.

Подлокотник был обтянут черной кожей, гладкий, но, казалось, слишком узкий, чтобы на нём можно было лечь. Или мне только так казалось. Кэл уже выбрался из машины и уселся на заднее сиденье, а я, чувствуя, как нервы трещат, будто отбойные молотки, отстегнула ремень безопасности и поднялась на колени.

— Я не уверена, что это хорошая идея.

Я постучала пальцами по подголовнику, наблюдая, как Кэл в безупречном костюме устраивается на среднем сиденье и вальяжно раздвигает ноги.

— Я не смогу помес-тись...

Кэл снова нажал на кнопку, и на этот раз вибрация начала рваный, сводящий с ума ритм, готовый разорвать мои остатки рассудка и растоптать их.

— Ноги сюда, Шортстоп. Тик-так, ты тратишь драгоценное время.

— Ох, — простонала я, чувствуя, как у меня начинают дрожать ноги, а капли пота собираются у линии шеи, пока машина медленно прогревалась в тенистом паркинге.

Я переместилась к центральному подлокотнику и, к своему удивлению, просунув ступни в проем и устроив их между ног Кэла, поняла, что вполне могу опереться спиной на гладкую кожаную поверхность. Это было не самое удобное положение, в каком мне приходилось бывать, но на фоне пытки, которую устраивало моему клитору это проклятое виброяйцо, я была готова лечь хоть на дыбу, лишь бы это прекратилось.

Кэл приподнял мои бедра и тогда я поняла, зачем ему нужно было, чтобы я оказалась именно здесь. Это давало ему идеальный доступ. Он поставил мои ступни по обе стороны от своих бедер, и хотя мне пришлось приподнять таз и удерживать себя, вцепившись в подголовники передних сидений, я оказалась удобно, полностью раскрыта перед ним.

Он задрал подол моего небесно-голубого платья до самой талии, обнажая промокшие белые кружевные трусики, и провел пальцами вдоль их верхнего края. Виброяйцо внутри продолжало неумолимо и жестоко пульсировать, подводя меня всё ближе к оргазму и каждый раз отбирая у меня разрядку.

Я задыхалась, запрокинув голову.

— Пожалуйста, Кэл.

Пальцы Кэла скользнули по влажной щели между моих ног.

— Как я могу спешить, когда ты выглядишь настолько охренительно аппетитно? — Его голос стал хриплым. — Эти звуки, что ты издавала по дороге, как извивалась… — Он провел пальцами по моей чувствительной, изнывающей от желания плоти, и тонкий слой кружева между нами вызывал во мне необъяснимую ярость. — Для меня это была пытка совсем другого рода.

Я выгнула бедра навстречу.

— Не верю, что умоляю тебя трахнуть меня в машине.

— А я верю, — с дьявольской ухмылкой ответил он. — Ты ведь грязная маленькая ученая, Колдуэлл. Я с самого начала знал, что ты не откажешься от эксперимента.

Его руки скользнули к моим бедрам, проникли под тонкую ткань трусиков и сжали полоски у бедер. Одним резким движением он разорвал их и отбросил в сторону.

Я ахнула, подняв голову.

— Ты только что…?

Кэл изогнул одну тёмную бровь.

— Ты что, собиралась сохранить эти промокшие насквозь трусики на память?

— Нет… — простонала я.

Вибратор всё так же отбивал ритм прямо по моей точке G, каждый пульс поджигал внутри огонь, и с каждым гулким толчком я теряла над собой контроль.

— Забирай бельё, платье — всё, что хочешь. Только прошу тебя, Кэл…

— Чёрт, как же я люблю это слышать, — хрипло выдохнул он, голос срывался.

Его ладони мягко скользнули вниз по моим бёдрам, обхватили их сзади и вновь вернулись туда, где сосредоточено моё желание. Одной рукой он провёл по скользким складкам, а другой откинул мою ногу в сторону и подхватил под ягодицы, удерживая меня.

Когда он опустился на колени и приподнял мои бёдра выше, я резко втянула воздух.

— Нет… Не может быть… Ты не можешь… Я… там же… жидкость…

— Жидкость, — хмыкнул Кэл. — Только ты могла так сказать.

Он чуть подвинул меня назад, устроившись удобнее, и опустил лицо между моих ног. Я попыталась сопротивляться — всего на секунду. А потом мои колени оказались на его плечах, его руки подхватили меня под ягодицы, и он полностью опрокинул меня назад, так что затылок ударился о рычаг переключения передач, а его дыхание коснулось моей пульсирующей, ноющей плоти — прохладное, ласковое, сводящее с ума.

— Я могу. И я это сделаю, Шортстоп. А теперь заткнись… и кончи для меня.

Его язык прошёлся по моей разгорячённой плоти медленно, с ленивым наслаждением — от самого центра, где всё пылало от боли и желания, до пучка нервов, что вопил о разрядке. Когда кончик его языка прижался к моему клитору, я почти уверена, что увидела рай. Белые, синие и ярко-жёлтые вспышки разорвались за закрытыми веками, как калейдоскоп блаженства, и я громко застонала, упираясь руками в сиденья.

Мне нужно было больше. Мне нужно было, чтобы он сделал это снова, потому что симфония пульсирующей пытки внутри меня в сочетании с нажимом его языка обещала превратиться в нечто невероятно сладкое.

Кэл негромко заурчал, прижимаясь к моей чувствительной коже, царапнул зубами по клитору и провёл по мне волной боли, сплетённой с удовольствием.

— Ты на вкус просто потрясающая.

— Тогда ешь так, будто тебе это действительно нужно, — прорычала я сквозь раздражение.

Я почувствовала, как он засмеялся — прямо в меня, а потом втянул меня в рот. Я ахнула, напрягшись с головы до пят, и вся грудь опустела от воздуха, вырвавшегося наружу со стоном.

— Боже мой... — простонала я.

Кэл остановился и провёл языком обратно вниз — туда, где вибратор всё ещё пульсировал внутри меня.

— Хорошая девочка, Рут. Ты почти на финише.

Я уже не могла связать и двух слов. Из горла вырывались лишь бессмысленные, умоляющие обрывки звуков. Кэл обвёл языком мой вход, потом вновь скользнул вверх — к пульсирующему клитору. Когда он снова втянул меня в рот, я почувствовала и услышала щелчки — щёлк, щёлк, щёлк — это он нажимал пульт, прижав его к моей ягодице.

Вибратор сорвался с цепи. Прерывистый ритм сменился оглушающим гулом, такой мощной вибрацией, что меня будто ударило током изнутри. Я закричала и, словно душу вырвало, отдалась оргазму, который накапливался так долго и сильно, что рванул, как ядерный взрыв. За закрытыми веками вспыхнули звёзды, краски и искры, а внутри всё разлетелось на осколки блаженства. И пока я содрогалась и терялась в этом безумии, Кэл удерживал меня крепко, нежно посасывая, отступая от клитора, позволяя мне кончать медленно и долго.

Он выключил вибратор, и я почти загрустила от того, что всё закончилось. Хотя, если честно, я была так обессилена и опустошена, что удивлялась, как вообще ещё что-то чувствую.

Он медленно опустил меня, скользнул ладонями мне за спину и притянул ближе, усаживая на себя верхом на заднем сиденье машины. Сердце всё ещё бешено колотилось в груди, когда я оперлась предплечьями ему на плечи и прижалась лбом к его лбу.

— Это было...

— Чёртовски прекрасно, — прошептал он. Его руки поднялись, обрамляя моё лицо, и он отстранил меня ровно настолько, чтобы я могла встретиться с ним взглядом. — Ошеломительно. Рут, ты... ты по-настоящему совершенна. Во всём.

Я смотрела на него с изумлением.

— Ты же не всерьёз.

— Вполне всерьёз, — произнёс он тихо, но с такой искренностью, что в этом спокойном пространстве не осталось места ни для чего другого. — Никогда ещё я не держал в руках более совершенную женщину.

Я провела ногтями по его щеке, не отводя взгляда. Неуверенно облизнула губы.

— Можно я тебе кое-что скажу?

— Всё что угодно, — его глаза смягчились, в них скользнуло беспокойство.

Я опустила взгляд и провела пальцами вдоль резкой линии его челюсти к шее.

— Мне с тобой спокойно.

Он сглотнул, кадык дёрнулся, пальцы чуть сильнее сжали моё лицо — едва ощутимо. Только когда я вновь посмотрела ему в глаза, он прошептал:

— Ты в безопасности.

Я с трудом сглотнула, и всё, что он только что сделал с моим телом, ушло на второй план, потому что было куда важнее то, что он делал с моим сердцем. Он оставлял в нём отпечатки нежности — поцелуй за поцелуем, слово за словом, заботой за заботой. Когда-нибудь этих отпечатков станет так много, что они покроют всё сердце. И тогда оно будет его. Полностью.

Кэл

Я пропал. По-другому и не скажешь. Рут Колдуэлл затянула меня так сильно, что для здравых мыслей почти не осталось места. Хотя я помог ей привести себя в порядок в машине, поправить платье после того, как основательно её там развратил, сам я из этого состояния не вышел. Мягкость её тела под моими ладонями, её вкус, те звуки, что она издавала — всё это не отпускало и оседало где-то глубоко в сознании, требуя, чтобы я снова это пережил.

Хотя, с другой стороны, она шла рядом, и это по-прежнему было важнее всего. Её рука лежала в моей, лёгкое голубое платье задевало мою ногу при каждом шаге, пока мы шли через конференц-центр. Удерживать внимание на чём-то, кроме неё, было невозможно. Она рассказывала о своих планах для Kiss-Met и успехах с клиентами, а я смотрел на неё, на то, как её кудри подпрыгивали на плечах, как рука привычно тянулась к лицу в поисках очков, которых на ней сегодня не было.

Здание, где проводили церемонию награждения, было старинным, построенным задолго до двадцатого века, и имело свой шарм. Кирпичные стены, низкие потолки — всё это создавало ощущение истории и уюта. Мы шли по широкому коридору, следуя указателям от лифтов к главному залу, где, как я знал по прошлым годам, ставили временную сцену и расставляли десятки столов и стульев.

Она взглянула на меня, прервав рассказ о том, как изучала астрологию.

— А какой у тебя знак? Я теперь в этом разбираюсь гораздо лучше, чем собиралась.

— Скорпион. Кажется. День рождения первого ноября.

Она кивнула, задумчиво.

— Значит, Скорпион. А я — Рыбы.

— А у тебя когда?

Я намеревался запомнить и в будущем устроить ей нелепый, но эффектный сюрприз.

— Не скажу, — скосила на меня взгляд.

— Всё равно узнаю, — уверенно ответил я. — И тогда тебе не сбежать, Колдуэлл. Будут шарики. И торт. И праздник. Обязательно.

Рут снова посмотрела вперёд, едва сдерживая улыбку.

— Если это будет похоже на твои игры...

— Игры и дни рождения идут рука об руку, — сказал я, склоняясь ближе и понижая голос.

От дрожи, пробежавшей по её спине, мурашки пошли и у меня.

— Не уверена, что переживу ещё одну игру. Удивительно, что я вообще хожу.

— Значит, есть куда расти, раз ты ещё ходишь.

Рут метнула в меня взгляд.

— Вы ужасно себя ведёте, доктор Рид.

— Благодарю. Но несмотря на это, скажи, а по звёздам мы подходим друг другу?

Я знал, что она знает. Если уж Рут взялась изучать астрологию, она, скорее всего, запомнила всё до последней запятой. Её нижняя губа исчезла между зубами, а шея покрылась розовыми пятнами. Я медленно улыбнулся.

— Ну же, всё хорошо, да?

— Если в это вообще верить, — нехотя призналась она, — то да… совпадение довольно удачное.

— Я так и знал, — сжал её руку и выпрямился, когда мы подошли к переполненному залу. — Похоже, тебе от меня не избавиться, Колдуэлл. Моя мама не отпустит тебя, когда узнает, что наши знаки идеально совпадают.

Рут скривилась.

— Чувствую, ей действительно трудно отказать.

— Прямо как сдвинуть звёзды, — согласился я.

Зал был просторным, с балконами по обе стороны, которые уже были заняты, и сценой, полной людей. Рут замедлила шаг.

— Ничего себе. Тут... огромно.

— Всё-таки награды вручают компаниям по всей округе, — я оглядел гостей в смокингах и вечерних платьях. Рядом с одной из колонн я заметил Рука с шикарной брюнеткой на руке. — И, похоже, — пробормотал я, не в силах скрыть раздражения, — они пускают сюда кого угодно.

Рут проследила за моим взглядом, пока не увидела Рука, окружённого коллегами.

— Я его узнала.

— Ещё бы. Это же твой «врач», — язвительно заметил я.

Рут сжала губы.

— Ага.

— Похоже, он что-то выиграл. Как жаль.

— Ты и правда его не выносишь? Хотя вы же вместе учились?

Я скривился.

— Он мудак. Всегда делал всё чуть лучше меня в ординатуре. Это бесило.

— Понимаю, — сказала Рут с лукавой полуулыбкой.

— Ты была второй после такого ничтожества? — уточнил я.

Рут усмехнулась.

— Нет, я всегда была первой. Но представить могу.

Я наклонился и слегка ущипнул её за щёку, она рассмеялась.

— Это было подло, Шортстоп.

Мы пробирались сквозь толпу, где звучал гул голосов и смех. За каждым столом сидели представители разных компаний, и я окидывал взглядом белые скатерти, выискивая логотип нашей клиники. Первой я заметил Лору — она сидела с мужем, в чёрном платье.

Продвигаясь вперёд, я краем глаза заметил фигуру, стоящую отдельно. Он ничем не занимался — не общался с другими, не сидел, не смотрел в телефон. Просто стоял, засунув руки в карманы брюк цвета хаки, и пристально смотрел на нас с Рут. Когда я повернул голову и встретился с ним взглядом, он тут же отвернулся и пошёл к выходу.

Я нахмурился, притянул Рут ближе и провёл нас за спины группы пожилых гостей, чтобы скрыться от его взгляда. Не знал, что именно он рассматривал, но если это повторится — поговорю лично. Возможно, он просто был так же очарован Рут, как и я. Устоять перед ней было невозможно. Я посмотрел на неё — она вскинула глаза к люстрам и оглядывала зал с тихим изумлением.

Он точно пялился на неё. Рут выглядела как персонаж из сказки. Эти мягкие локоны, обрамляющие лицо, полупрозрачное платье, колышущееся у ног — она словно сошла со страниц «Питера Пэна». В ней было что-то от Венди — мечтательная, широкоглазая, погружённая в свои мысли. И, по правде говоря, мне хотелось утащить её в Неверленд и никогда не отпускать. Я не знал, из какой сказочной страны она появилась в моей одинокой взрослой жизни, но теперь, когда она была рядом, я уже не мог её отпустить. Это звёзды нас свели, и я не собирался перечить космосу.

Мы подошли к столу Лоры, и, завидев нас, она просияла. Поднимаясь, я представил их:

— Привет, Лора. Это доктор Рут Колдуэлл. Рут, а это доктор Рейнольдс. Сегодня она получает награду.

— Здравствуйте, доктор Рейнольдс, — сказала Рут, пожимая протянутую руку. — Очень приятно. Кэл много рассказывал о вас и вашем центре.

— Ну, — Лора усмехнулась, быстро взглянув на меня, а потом обратно на Рут, — если честно, он сам последнее время только о вас и говорит. Очень рада наконец познакомиться.

— Ой, — выдохнула Рут, и румянец поднялся с шеи на щёки.

— Это мой муж, Джейкоб, — кивнула Лора на высокого, крепкого мужчину, больше похожего на защитника в футболе, чем на системного аналитика, кем он и был.

Очки на его массивном лице казались слишком маленькими, но улыбка была мягкой и искренней.

— Рад видеть тебя, Кэллум. Здравствуйте, Рут.

— Хорошо, что вы пришли, — сказала Лора, и в её голосе я впервые услышал лёгкую тревогу. Лора терпеть не могла публичные выступления и многолюдные события. Она часто шутила, что завела четверых детей, чтобы не появляться на таких вечеринках.

— Вообще-то, мы пришли первыми, — лениво заметил Майкл, сидевший рядом. Рядом с ним — Энни. Ни у того, ни у другой не было пары, но, судя по всему, они не жаловались — на тарелках валялись наполовину съеденные хлебные палочки, а перед ними стояли бокалы с напитками.

— Я впечатлён, — сухо заметил я.

Энни поднялась. Её блестящее красное платье как нельзя лучше отражало её характер. Она протянула руку Рут.

— Привет, я Энни. Ты та самая сваха, ставшая свиданием, верно?

— Похоже на то, — голос Рут немного дрогнул.

— Потрясающе. Ты слишком хороша для него, — шепнула она заговорщически. — Он тебя шантажировал?

Рут нервно хихикнула.

— Э-э, ну… не совсем.

— Эй, — предостерёг я.

Но Майкл расхохотался и тоже пожал Рут руку.

— Я Майкл. Моргни, если нужна помощь. Мы спасём тебя от доктора Сладкоречивого.

— Вы оба уволены, — буркнул я.

Они рассмеялись, и Рут засмеялась вместе с ними.

— А я-то думала, Кэл — тот ещё обаятельный парень, которого обожают коллеги.

— Я и есть обаятельный, — пробормотал я, кладя руку ей на поясницу и подводя к круглому столику. — Но ещё я слишком мягкий, и они этим бесконечно пользуются.

Энни оскалилась, усаживаясь обратно.

— Правда. Мы с ним ужасно обращаемся.

— Один раз мы начали ныть, что у нас шеи болят... — начал Майкл.

— …и жаловались на это днями, потому что видели, как это бесит Кэла, — подхватила Энни.

— Поехали, — пробормотал я себе под нос.

— Мы ведь правда просто прикалывались, — продолжал Майкл, лицо у него светилось от смеха, голос то и дело срывался на хохот. — Но Кэл оказался таким трогательным добряком, что в итоге купил нам всем подогреваемые подушки для шеи…

— …и сертификаты на приём к хиропрактику, — закончила Энни, бросив на меня лукавую улыбку. — Настоящий добрый неудачник.

Рут тихо засмеялась, и её взгляд метнулся от Энни и Майкла ко мне. Серо-голубые глаза смягчились, когда она уловила выражение моего лица — смесь неловкости и смирения.

— Я тоже считаю, что он невероятно добрый, — сказала она. — Хотя не сказала бы, что он слабак.

Глаза её блеснули, и я сразу понял, о чём она подумала — о том, как мы вели себя в спальне. И в машине. И, надеюсь, в любом другом месте, где она мне позволит.

— Верно, — поддержала Лора, наполняя стакан водой. Вокруг нас гости постепенно занимали свои места, и гул голосов начал стихать. — Он вовсе не тряпка. Он всегда стоит горой за своих пациентов.

— Ну ладно, — уступила Энни. — Мы просто прикалываемся. Он вообще-то классный.

Майкл издал притворно возмущённый звук.

— Не поддавайся. Он единственный, кто пришёл с парой, и мы его за это ненавидим.

Я закатил глаза.

— Случайность.

— Точно не благодаря моим стараниям, — пробормотала Рут с неохотной улыбкой.

Энни прищурилась, её подведённые глаза стали почти щелками.

— Я так и знала, что он тебя шантажировал.

Лора шикнула на нас — на сцену вышел ведущий и занял место за трибуной. Зал был оформлен просто: баннеры с логотипом бизнес-коалиции, синие и серебристые акценты на каждом столе. В помещении было не меньше трёхсот человек, и все расселись по местам, когда свет приглушили, а софит осветил сцену. Ведущий что-то обсуждал в сторону — судя по всему, возникла техническая заминка.

Я наклонился к Рут и прошептал:

— Я сам отметил тебя на ужин, когда подтверждал участие. Не знал, придёшь ли ты после всей этой истории с «поцелуем на выход».

Рут подарила мне редкую, открытую улыбку:

— Поцелуй на выход?

— Это был эпичный провал с моей стороны. Заслуживал отдельного названия.

Она покачала головой, всё ещё улыбаясь.

— Что бы ты ни заказал — сойдёт. Я неприхотлива.

Это идеально совпадало с моим представлением о ней. Рут, которая не паникует, а находит выход. Которая умеет адаптироваться, решать, приспосабливаться. Та, кто скажет, что всё в порядке — просто чтобы меня не беспокоить.

На самом деле я заказал оба варианта ужина — и себе, и ей, чтобы она могла выбрать. И теперь был вдвойне рад, что так поступил. Я начинал понимать: Рут из тех людей, кто пожертвует собственным комфортом ради другого. Будет молчать, терпеть, не скажет ни слова. Я одновременно восхищался этой её стойкостью и переживал за неё.

Ведущий снова повернулся к залу, наклонился к микрофону и прочистил горло:

— Добрый вечер, дамы и господа. Благодарим вас за то, что пришли сегодня на церемонию вручения наград Бюро малого бизнеса Большого Портленда за 2024 год. Или, как мы это называем, Пи-Габба.

Толпа засмеялась.

— Прежде чем начать, у нас возникла весьма необычная ситуация. Впервые такое. В центр поступил звонок — кто-то пытался дозвониться до жены, у которой, вероятно, отключён звук. Миссис Рут Колдуэлл, пожалуйста, проверьте пропущенные вызовы. Ваш муж будет вам благодарен.

Рут

Моё имя, прозвучавшее в микрофон, отозвалось в ушах гулким эхом. Я не видела, но почувствовала, как Кэл бросил на меня взгляд, и сжала простенький чёрный клатч онемевшими пальцами. Ведущий наклонился к карточке в руках, поднимая очки на цепочке к глазам:

— Кажется, я правильно прочитал. Зрение уже не то.

Толпа засмеялась, но я почти не уловила смысла сказанного. Мой разум хватался за его слова, как за кусочки пазла с монстрами внутри, готовыми выпрыгнуть, как только откроешь крышку. Ваш муж хотел бы с вами связаться.

— Да, Рут Колдуэлл. Удачи вам, Рут! Ну а теперь, когда это улажено — ещё раз добро пожаловать!

Аплодисменты взорвались вокруг, отзываясь в ушах звоном, похожим на тучную стаю металлических пчёл. Я нащупала замочек на клатче и с трудом его раскрыла, вытаскивая телефон. Кэл склонился ко мне, стараясь уловить мой взгляд.

— Кто тебя ищет?

Экран загорелся, и частично открытые сообщения от неизвестного отправителя заполнили главную страницу. Я встала на дрожащие ноги. Соврать Кэлу я не могла. Не хотела, чтобы он волновался, но и предавать его доверие — тоже.

— Я сама проверю, — сказала я.

Когда он поднялся, я положила руку ему на плечо и попыталась улыбнуться сквозь страх.

— Нет, останься. Может, это Джемма прикалывается. Не хочу, чтобы ты пропустил награду Лоры из-за какой-то ерунды.

Это была не совсем ложь, но и не вся правда. Господи, неужели он действительно мог…

Кэл изучал моё лицо, и я знала — за долю секунды он всё понял. Он не собирался отпускать меня одну, потому что он Кэл. Заботливый, надёжный, всегда готовый защитить. Всё то, о чём я мечтала, но, возможно, не заслуживала.

— Я пойду с тобой. На всякий случай.

— Нет, правда, — выдохнула я. — Дай мне десять минут. Проверю, Джемма ли это. Если не вернусь — можешь идти за мной. Ладно? Я буду в фойе, прямо у выхода.

— Ты уверена? — настороженно спросил Кэл.

— Первая награда… — начал ведущий, и сердце стукнуло так громко, что я едва слышала остальные звуки.

— Я себе не прощу, если ты пропустишь это, — прошептала я. — Пожалуйста.

Кэл выглядел так, будто ему проще было бы воткнуть хлебную палочку себе в нос, чем отпустить меня одну, но всё же нехотя кивнул.

— Десять минут.

— Я скоро вернусь, — прошептала я на бегу. Пересекая огромный зал, я оказалась под синим светом проектора, который полосами пробегал по моему платью. Пока я пробиралась между столиками, открыла сообщения.

Неизвестный номер: Последний шанс. Всё ещё можно изменить.

Неизвестный отправитель: Ты знаешь, что сделала Джемма, чтобы ты получила эту работу?

Неизвестный отправитель: Жду в фойе. Работа твоей подруги под угрозой.

Что-то паническое и холодное, будто мёртвая рука в фильме ужасов, вырвалось наружу из глубины души и сжало лёгкие. Мне стало нечем дышать.

Вон здесь. Он звонил напрямую в здание, чтобы привлечь моё внимание. И теперь он угрожал Джемме. Я должна была положить этому конец.

Пока в зале начиналась церемония, я пробиралась одна сквозь шумную толпу обратно к парадному вестибюлю. Там было пусто, как в старинном замке с привидениями — арочные проходы с элементами ар-деко, вытертые кирпичные стены, медные прожилки на полу. Каблуки стучали слишком громко, и вот я уже поворачивала за угол и выходила в купольный холл.

Он стоял один, облокотившись на кирпичную стену, руки в карманах цвета хаки. Над ним — грандиозный купол с репродукцией потолка Сикстинской капеллы, резко контрастирующий с его нелепым внешним видом. Он оттолкнулся от стены и подошёл, проходя мимо полированных столов из грецкого ореха.

— Ты получила мои сообщения.

За его спиной — двухэтажный портал с четырьмя дверями и всё тем же куполом, будто возносился к небесам. Я не дала ему насладиться эффектом. Сразу перешла к сути, скрестив руки.

— Ты шантажом вынуждаешь меня принять работу?

— Абсолютно, — невозмутимо ответил Вон. Он пригладил выбившуюся прядь, испортившую его зализанную причёску. — И, как ты видишь, я готов идти на всё, чтобы ты включила голову. Ты не думаешь логически, Рут. Ты зациклилась на том, что я тебя якобы обидел...

— Якобы? — прошипела я. — Ты называешь «бросить меня без работы после того, как сам уговорил получить узконаправленный диплом» мнимым оскорблением?

— Ты думаешь эмоциями, а не разумом, — настаивал он. Очки с прямоугольной оправой сверкнули под мягким светом. Он отвёл взгляд, но вернулся к моему лицу с каменным выражением. — Ты подпишешь бумаги. Поедешь со мной в Денвер. Через два месяца мы улетаем в Италию. Тебе будут хорошо платить, ты продолжишь научную карьеру, к которой ты создана. Это, — он махнул в сторону зала за моей спиной, — не твоё. Ты не жена врача. И уж точно не сваха. Ты учёный.

— Жена врача? — повторила я. — Ты серьёзно?

— Он застилает тебе глаза, — выплюнул Вон. Свет, идущий по периметру купола, должен был придавать помещению небесное сияние, но только подчеркивал резкие тени на его потухшем лице. — Ты создана для большего.

— Я — та, кем сама решу быть, — прошипела я, сжимая руки. — И ты не имеешь права диктовать мне, кем быть.

Послышались шаги, и я в тревоге обернулась. Высокий блондин в тёмно-синем костюме шёл по коридору, взгляд метался по сторонам, словно он искал туалет. Потом он уставился в телефон и что-то на нём набрал, останавливаясь у входа. Это был Рук — мой фальшивый доктор. Я снова повернулась к Вону и прошептала:

— Тебе нужно уйти.

Он сверкнул глазами.

— Я не уйду, если ты не пойдёшь со мной. У меня есть резюме, которое твоя подруга отправила твоему начальству. Это фальсификация. Я могу показать его. Она потеряет работу. А потом и ты — свою.

Сердце сжалось. Джемма не говорила, что лгала, устраивая меня. Но, Боже, это так в её духе. Она бы сделала всё, чтобы защитить меня. Даже соврала про моего «мужа». Я готова была задушить её за это — и одновременно обнять. Она сделала это из любви. А теперь ей грозит опасность из-за моего прошлого.

Я не могла даже подобрать слова. То, что Вон может разрушить всё, что Джемма с таким трудом построила, казалось невыносимо несправедливым. Жестоким.

Он это почувствовал. Его брови нахмурились, он подошёл ближе. Я застыла от страха, не в силах отступить, когда его одеколон накрыл меня жгучей волной. Он схватил меня за руку и притянул к себе.

— Я сожгу за тобой все мосты, Рут. Разрушу всё, что ты тут выстроила. Чтобы у тебя остался только один путь — ко мне.

Мои губы задрожали, хотя я поклялась положить конец этому безумию.

— Ты сейчас звучишь как сумасшедший. Ты знаешь это?

Рук поднял глаза от телефона, взгляд скользнул по мне, будто он меня узнал. Потом он ушёл дальше по коридору. Я снова повернулась к Вону. Его рыхлое лицо наливалось злобным красным.

— Ты не посмеешь разрушить карьеру Джеммы из-за этого. Я не позволю.

Он отпустил меня и поднял телефон. На экране — сайт Kiss-Met. Его палец застыл над номером Дженис.

— Я могу оставить сообщение твоей начальнице. Как думаешь, чем это кончится? Сначала Джемма потеряет работу. Потом ты — своё жалкое место. А потом я займусь твоим новым бойфрендом.

Я побледнела.

— Пустые угрозы. На него у тебя ничего нет.

Он приподнял брови.

— Ты в этом уверена? Проверим?

Каждая фибра моей натуры взвилась. Я не позволю этому гниде решать, как мне жить. Я уставилась на него, сдвигая брови. Мысли бешено перебирали возможные варианты.

Я знала Вона. Он не блефует. Врёт — да. Мошенничает — конечно. Но не блефует. У него нет причин не нажать на кнопку. Тем более, доброта для него — не ценность. Грант на это исследование стоил сотни тысяч долларов. Один его оклад переваливал за шесть цифр. В нашей сфере это мечта. Ради этого он готов был на всё.

Он действительно мог это сделать. Позвонить. И тогда Джемма лишится работы. Дженис, как руководитель, не сможет закрыть на это глаза. А значит, уволят и меня. Мы обе останемся ни с чем.

И я никогда себе не прощу, если по моей вине Джемма потеряет единственную работу, которую она любила всем сердцем.

Если бы я сейчас пошла с Воном, Джемма была бы в безопасности. Меня бы ожидали пять лет профессионального рабства с ним, и сама эта мысль казалась мне запредельно невыносимой. Моё сердце рвалось из груди, дыхание стало поверхностным и прерывистым. Я почти физически ощущала, как с каждым вдохом на меня опускается тяжесть — словно грудь мне придавили стопкой средневековых фолиантов. А ведь всё это происходило бы ещё и за границей.

Но Джемма.

Я могла бы сказать ему, что согласна, и, возможно, это дало бы мне немного времени, чтобы всё обсудить с ней. Может, мы поговорили бы с Дженис. Но даже в этом случае Джемма рисковала потерять работу. А как только бы узнала, что Вон вернулся и шантажирует меня, она включила бы свою личную армию презрения и ярости. Уволилась бы и сделала какую-нибудь совершенно безумную глупость, чтобы отомстить — скорее всего, незаконную. И тогда всё стало бы только хуже.

Значит, оставался единственный честный выход. И Вон это знал. По самодовольному изгибу губ, по подёргивающейся брови — всё в его лице говорило: он уже просчитал все ходы. И он знал, какой из них я сделаю. Он убрал телефон, выключив экран, и засунул его в карман своих штанов цвета хаки.

— Дай мне шанс, Рути. Я тебя хорошо знаю.

Мой взгляд стал ледяным.

— Да, ты у нас гений.

— Ты тоже умная, — продолжил он, пристально следя за мной. — Вот почему я и настаиваю, чтобы ты пошла со мной сейчас. Советую сказать своему доктору, что ты передумала и уезжаешь сегодня со мной.

Воздух моментально вышел из лёгких.

— Сейчас? Я не думала, что ты буквально... Вон, я вообще-то сейчас на... — Я запнулась. На чём? На свидании? Господи, Рут. Ты переспала с ним два — ну ладно, полтора — раза, и уже решила, что это что-то серьёзное?

— Я имею в виду — дай ему понять, что ты сама этого хочешь, Рут. Иначе твой рыцарь в блестящем смокинге тут же бросится спасать тебя, и весь наш план пойдёт прахом.

Кэл бы точно попытался меня спасти. Сделал бы какую-нибудь глупость — рассказал бы Джемме, Дженис… может, даже ударил бы Вона. А такие истории точно не идут на пользу клиникам, получающим награды. Особенно если речь о драке прямо на церемонии. Я сжала зубы.

— Ладно. Да. Я дам ему понять, что ухожу по своей воле.

— И чтобы ты не пыталась выкинуть чего-нибудь за моей спиной, — Вон развернулся и обвил меня рукой за талию, прижимая к себе, — предлагаю тебе отправить ему сообщение. Без сцен.

— Это уже на грани похищения. Ради гуманитарного исследования, — процедила я, отталкивая его.

— Ради нашей карьеры, — легко ответил он, и его липкая ладонь прилипла к моей открытой руке, как мокрый морской еж. — Ты ещё скажешь мне за это спасибо.

Он повёл меня к выходу, но я уперлась.

— Я не пойду с тобой прямо сейчас. Сначала поговорю с Кэлом. Скажу ему, что уезжаю. Убери от меня руки, Вон.

— Перестань, — рявкнул он.

Мы остановились перед дверьми, и его хватка стала мёртвой. Он посмотрел на меня с раздражением и злобой.

— Ты и так доставила мне кучу проблем. Не хватало ещё публичного разрыва. Мы вылетаем в среду, а извинения можешь отправить по почте.

Я впала в панику. Не ожидала, что он собирается просто увести меня молча, не дав даже попрощаться с Кэлом. Не объясниться. Не сказать хоть что-то.

А я должна была объясниться. Я знала, что для Кэла это будет больно. Я не думала, что он влюблён в меня или как-то особо от меня зависит… но, Господи. Мы были вместе. Мы смеялись, целовались, делились самым сокровенным. Я открылась ему. И он — мне. И теперь я уйду просто так? Как будто он ничего не значил?

Как будто мои мысли притянули его, я услышала шаги, приближающиеся по тёмному коридору. Кэл свернул за угол. В первый момент он застыл — удивлённый, вглядываясь в нас, в Вона и его руку у меня на плече. Потом его лицо нахмурилось, и он пошёл к нам. Его яркие глаза впились в меня с тревогой.

— Рут?

Я застыла от ужаса. Я не могла это сыграть. Не могла делать вид, будто хочу быть в объятиях Вона. Что хочу идти с ним. Потому что на самом деле я хотела Кэла. Его доброту, его лёгкость, его улыбки и поцелуи. Я хотела его всего. Хотела настолько сильно, что в какой-то момент почти решилась бросить всё — всех — лишь бы остаться с ним.

Но Вон протянул руку Кэлу, разрушив этот порыв.

— Кэл Рид? Мы как раз говорили о вас. Доктор Хормел.

Кэл не пожал ему руку, взгляд его не отрывался от меня.

— Что происходит? — Его голос стал жёстким, в глазах закипала ярость. — Убери от неё руки.

Я сглотнула.

— Кэл...

Вон убрал руку и посмотрел на меня с притворно озадаченным выражением.

— О, Господи. Ты не сказала ему, милая?

Он врал так гладко, что меня вывернуло. Всё внутри сжалось в жгут — как промокшие ленты, запутавшиеся в сушилке.

— Я… — Я не могла подобрать слов. Лицо Кэла мрачнело: тревога, злость и вот уже грозовая туча.

— Я... я не могла тебе сказать, — прошептала я.

— Не могла сказать что? — Кэл сжал челюсть, метнул взгляд на Вона и снова на меня. — У тебя три секунды, чтобы объяснить, прежде чем я сам оторву ему руку.

— Это связано с её работой, — поспешно вмешался Вон, отпуская меня и поднимая руки. — У нас командировка в Италию. Ты хотя бы об этом ему сказала, Рут?

Я покачала головой. Мне не хватало сил смотреть Кэлу в глаза. Это была пытка.

— Не смогла.

— У тебя… и правда есть работа в Италии? — переспросил он, голос стал сдержанным.

Я кивнула, глядя на свои туфли.

— Всегда была. Я просто… соврала.

— Рут, — сказал Кэл, и моё имя разнеслось по фойе, словно хлыст.

Я подняла глаза. Он потянулся ко мне, но я отшатнулась и прижалась к Вону. А потом моё сердце превратилось в свинец, я не могла поверить, что сделала это. Что отступила от Кэла, от его надёжных рук, к Вону. Но я не могла вынести взгляд Кэла. Не могла видеть боль, которую причиняю. Не могла отвергнуть его так, как отвергали меня. И всё же делала именно это.

— Эй, приятель, — сказал Вон, взяв мою руку и потянув за собой. — Слушай, я знаю, что она тебе наговорила, но всё не так. Рут — моя девушка. Просто она немного… перегибает, когда я в отъезде. Рут, — добавил он, будто смущён, — ну скажи ему. Ты же всегда так делаешь. Не будешь молчать?

Всё внутри меня лопнуло, как старое сухожилье. Девушка. Я заставила себя не заплакать.

— Прости, Кэл. Он прав. Я не хотела причинить тебе боль, но… — я осеклась, чувствуя, как во мне закипает презрение к самой себе.

— Что, простите? — Кэл был потрясён и в ярости. — Это бред какой-то. Рут, если ты в беде…

Вон расхохотался.

— О, я понял. Она рассказала тебе, как её бросили — и парень, и научный руководитель. Да? И ты теперь думаешь, что я её бросил, оставил без работы. — Он закатил глаза. — Ты даже не удосужилась изменить историю в этот раз? Серьёзно? Ничему не научилась?

Я хотела умереть. Просто перестать существовать. Всё, что он говорил, звучало убедительно. Наполнено полуправдой, искажёнными фактами. И это был единственный способ уйти, не доведя дело до драки и ареста.

Я закрыла лицо рукой.

— Господи...

— Что ты говоришь? — спросил Кэл, и голос его остыл. Он чуть отстранился.

Вон ждал, будто давал мне слово. Всё для вида. Чёрт, какой он умный. Как же я его ненавижу. Я чувствовала, как эта ненависть выходит через кожу, как яд.

— Она так всегда делает, — продолжал Вон. — Стоит мне уехать в командировку и всё. Она остаётся одна, рассказывает всем, что её бросили, и находит нового любовника. — Он криво усмехнулся. — А я, идиот, снова возвращаюсь. Да, Рути?

Я выдернула руку, рванулась к двери, распахнула её.

— Прости, Кэл. Я должна идти.

— Извини, дружище, — пробормотал Вон с фальшивым сожалением. — Если бы мы не работали вместе... Ну, неважно. Что уж тут. Извини.

— Постой, — резко сказал Кэл. Его голос снова стал тёплым. Он сделал шаг ко мне и я поняла: если он прикоснётся ко мне, если посмотрит в глаза, он всё поймёт. А я не могла этого допустить. Ни ради него. Ни ради Джеммы.

Я сбежала, вылетев в ночь, наполненную липким теплом. Серое небо нависло тяжёлыми тучами. Слёзы застилали взгляд, я споткнулась на ступеньке и пошла дальше.

Вон догнал меня, снова обвив за плечи и прошептал в ухо:

— Отлично, Рути. Доктор в безопасности. И подруга тоже. А теперь забудь всё это. И начнём жизнь заново.

Дождь закапал с неба, и я подняла лицо. Где кончались мои слёзы и начиналась вода — не разобрать. Всё слилось в одно. И ничто не могло смыть жгучего сожаления.

Кэл

У меня звенело в ушах, как будто я стоял всего в метре от разорвавшейся светошумовой гранаты. Я смотрел, как Рут уходит. А потом — как кто-то другой прижимает её к себе. Но я не мог заставить себя поверить в это. Это какая-то ошибка. Я сделал шаг вперёд, но Рут даже не посмотрела на меня. С поникшей головой она быстро спустилась по ступеням и зашагала прочь от центра, а её «парень» не отставал ни на шаг.

И всё же выражение боли и раскаяния на лице Рут было настоящим. Это было невозможно подделать. Её действительно разрывало изнутри. И всё-таки Вон вёл себя с такой уверенностью, говорил так спокойно, как будто она всё это время играла со мной. Даже несмотря на все «доказательства», разложенные передо мной, как строгий отчёт в графиках и цифрах, я не мог свести уравнение. Оно просто не складывалось.

Я застыл в дверях, рука всё ещё лежала на тяжёлой металлической створке, сердце будто замерло — словно забыло, как биться. Я видел, как Рут садится в припаркованную у входа машину. И вот их уже не было. Но я так и не сдвинулся с места.

Только когда из бального зала за моей спиной раздались аплодисменты, пробившиеся сквозь туман сознания, я очнулся. Они давно уехали, а я всё стоял и смотрел на место, где недавно стояла машина. Солнце катилась за горизонт, превращая медную летнюю зарю в синие тени. Я моргнул, убрал руку от двери и отступил. Та заскрипела и со стуком захлопнулась. Я прижал ладонь к холодной металлической пластине, украшавшей створку. Лёд на коже был единственным, что казалось реальным.

Это — и имя, прозвучавшее в пустом фойе.

— За выдающееся обслуживание пациентов — доктор Лора Рейнольдс.

Аплодисменты грянули с новой силой, прокатились по залу, ударили мне в уши, будто ревущая волна. Стараясь удержаться в реальности, я оторвался от двери и быстро пошёл по роскошному полу обратно в тёмный зал, где моя коллега и подруга сейчас принимала заслуженную награду.

Вот это — было по-настоящему.

А всё остальное… я уже не знал.

Я вошёл в зал как раз вовремя, чтобы увидеть, как Лора поднимается на сцену, улыбаясь ведущим. Она приняла награду, и мы снова зааплодировали, но теперь хлопки звучали глухо, как будто мне заткнули уши ватой. В голове гудело.

Она ушла. С ним.

Это не имеет смысла.

Лора пожала руки представителям бизнес-бюро и спустилась по другой стороне сцены. Я стоял в проёме, скрытый в тени, между бликами софитов и экранами телефонов, на которые снимали происходящее.

— Я не хотела тебя ранить, но…

Я покачал головой. Нет. Это не может быть правдой. Я чего-то не знал. Чего-то не понимал. Но боль и злость уже забрали у меня разум. Логика отступила, и я не мог собрать картину воедино.

А запах её всё ещё витал вокруг меня. Прикосновение её ладони будто жгло кожу. И при этом — её не было.

Лора возвращалась к столу. Её глаза сияли даже в полумраке, в руках она держала стеклянную статуэтку. Я заставил себя двинуться вперёд.

Я не понимал, что происходит с Рут. Но знал одно — мне нужно время, чтобы переварить всё. Потому что было что-то, чего я не видел. Что-то важное. Но я не мог добраться до сути, потому что утопал в давнем чувстве отверженности, в старых ранах, в сомнении и боли, которые когда-то стали моей сутью. На языке — вкус варёных яиц и липкая тоска по детству, где тебя не ждали и не любили.

Брошен. Забыли.

Это не то. Очнись, Кэл.

Я подошёл к столу, где все стояли, поздравляя Лору. Присоединился к ним, глубоко дыша, стараясь изобразить радость. Обнял её после того, как она побывала в объятиях Энни и Майкла, потом она прижалась к мужу, и он что-то шепнул ей на ухо. Аплодисменты стихли, начали объявлять следующую награду.

Только когда Энни взглянула на меня с удивлением, я понял, что всё ещё стою. Всё ещё оглушён. Соберись, чёрт побери. Я наклонился к Лоре и, стараясь держать лицо нейтральным, прошептал:

— Горжусь тобой. Ты это заслужила.

Лора улыбнулась, но потом её лицо нахмурилось.

— Кэл?

Энни и Майкл тут же повернулись ко мне, уловив её тон. Даже при тусклом освещении она что-то заметила. Чёрт. Я положил руку ей на руку.

— Тут просто… кое-что произошло. Мне нужно выйти. Прости.

— Чем я могу помочь? — прошептала она, и между её бровями пролегла тревожная складка.

Я покачал головой.

— Всё в порядке. Просто не вовремя. — Слишком мягко сказано. — Не жди меня.

Я сжал её руку, постарался, чтобы она увидела — я искренне это сказал.

— Мы счастливы, что ты у нас есть. Правда.

— Кэл, — прошипела она, поднимаясь. — Что происходит?

Я не знал, как ответить. Сам не знал. Помахал Майклу и Энни и направился к выходу. По пути прошёл мимо Рука — он возвращался из туалета, уткнувшись в телефон. Поднял глаза, увидел меня и как будто хотел что-то сказать, но я махнул и свернул в сторону. Из всех людей в этом зале, с ним я меньше всего хотел сейчас разговаривать.

Выйдя из толпы, я зашагал по полупустым коридорам. Сделал глубокий вдох. Думай, Рид. Перестань паниковать. Это не школа. Это не пустой дом. И не родители, которым на тебя плевать. Это Рут. Задумчивая, умная, с тихим чувством юмора. Это та женщина, которая…

Я остановился. А говорила ли она, что ей не всё равно? Я прокрутил в голове все наши разговоры. Рут была застенчивой. Осторожной. Как будто не верила, что её могут любить. А мне нравилось шаг за шагом разбирать её броню. Проникать внутрь. Доказывать, что она достойна быть любимой.

Но что, если я всё понял неправильно? Может, её молчание было не из-за неуверенности, а потому что сердце её уже принадлежало другому?

— Я чувствую себя с тобой в безопасности.

Нет. Ни за что.

Продолжая идти, я вытащил телефон. Здесь что-то не так. Рут не говорила о любви. Не утверждала, что я ей нравлюсь. Не произносила вслух, что между нами что-то реальное… но я знал. Внутри. Моя интуиция кричала об этом. Моё сердце знало лучше.

Рут — моя пара. Если она ушла — значит, что-то пошло не так.

Я открыл переписку и быстро набрал.

Кэл: Что бы ни происходило — я рядом. Доверься мне.

Я не стал ждать ответа. Пошёл в гараж, сел в машину, открыл навигатор. Её адрес. У них было всего полчаса форы. Я не собирался просто так позволить Рут похоронить себя в этом грёбаном хаосе.

Она в беде. Я не знал, как и почему. Не мог придумать ни одной логичной причины, почему она ушла с ним, солгав. Но пока я ехал из Портленда обратно в Юджин, я прокручивал в голове все наши разговоры, как раскладывал таро — один за другим. Вспоминал, как она говорила о прошлом, о боли, которую таскала за собой как доспех. Я вспоминал, как тяжело ей было доверять.

Возможно, я сходил с ума. Но если шанс, что я ошибаюсь, был восемь процентов — я принимал эти шансы. Рут Колдуэлл свела меня с ума с первого взгляда. Что ж, ничего нового.

По пути я время от времени проверял телефон. Она не ответила. Сообщение так и висело, не прочитанное. Я злился, но сосредоточился на маршруте. И на тех мантрах, которым меня научила мама — чтобы переписать в голове всё то дерьмо, которое я впитал с детства, после того как меня бросили.

Они были глупыми. Детскими. Почти как заклинания. Но сработали.

Я достоин.

Я — это уже достаточно.

Я доверяю себе.

Я умею любить.

Я умею принимать любовь.

За пять минут до её дома я добавил ещё одну:

Я могу её защитить.

Я припарковался как можно ближе к её дому — свободных мест почти не было. Даже не выключив двигатель, я выскочил из машины, быстро преодолел расстояние по выцветшему асфальту. Обогнул здание и подошёл к её двери. Постучал громко, настойчиво.

Тишина.

Я выдохнул, прижав ладонь к косяку, и постучал снова.

— Рут! — позвал я.

Ответа не было.

Я вытащил телефон и снова проверил нашу переписку — моё сообщение так и оставалось непрочитанным. Стиснув кулак, я ударил им по металлической двери.

— Рут! — крикнул я.

Из-за соседней двери выглянула чья-то обеспокоенная голова. Я проигнорировал это. Понимал, что выхожу за рамки приличий, но остановиться не мог. Ударил ещё раз — так сильно, что дверь задрожала.

— Открой дверь, Рут!

Тишина.

— Я поднимаю на уши весь дом, чёрт побери, и мне плевать! Открывай!

Тишина.

Я опустил кулак. И вместе с ним — сердце. Я смотрел на закрытую дверь и, как и в том фойе, приложил ладонь к прохладному металлу. Всё ещё ждал, что она откроется. Что Рут выйдет, подправляя очки, и объяснит, почему именно сейчас ей понадобилось разорвать мне сердце на части.

Но дверь так и не открылась.

Рут

— Подпиши контракт, Рут.

Мои глаза проследили за планшетом, когда он скользнул по стеклянному столику.

Я вскинула на Вона взгляд, полный ярости.

— Я не буду это подписывать.

Он выпрямился, сунул руки в карманы своих шорт цвета хаки. Сегодня на нём была футболка в горизонтальную полоску — неоново-зелёную и тёмно-синюю. Под прямоугольными очками его лицо оставалось равнодушным, отстранённым.

— Начинаю думать, что ты просто хочешь, чтобы я уволил и тебя, и Джемму. Ищешь повод всё разорвать?

— Пошёл к чёрту, — прошептала я, голос дрожал от слёз.

Я откинулась на слишком жёсткую спинку гостиничного дивана и скрестила руки на груди.

— Давай. Сделай это.

Вон вынул правую руку из кармана. В ней оказался его тонкий чёрный телефон. Он никогда не пользовался чехлами, и металлический корпус сверкнул в утреннем свете, когда он поднял его, чтобы набрать номер.

Он блефует, отчаянно подумала я. Не поддавайся, Рут. Ты ещё можешь выбраться.

Сначала меня парализовал страх. Я будто онемела, когда Вон увёл меня. В его голосе что-то зацепило мою память, задело старую боль, и в этом тумане всё показалось логичным. Единственным выходом.

А потом он отобрал у меня телефон. Привёз в гостиницу. Оставил в номере на весь воскресный день, равнодушно занимаясь своей работой — нашим проектом. Он сидел за ноутбуком, время от времени пытался втянуть меня в разговор о данных, открытиях, сделанных в Италии.

А я смотрела телевизор и спрашивала себя, какого чёрта я вообще здесь делаю.

Раз десять я собиралась встать и уйти. Но каждый раз он что-то говорил, двигался — напоминая, что наблюдает. И я замирала. Удивительно, как мужчина может молча, почти незаметно, превратить своё физическое превосходство в угрозу.

Но вторая бессонная ночь на диване всё изменила.

Ясность пришла.

Нет, к чёрту. Я не буду этого делать.

Самолёт вылетал в среду. Значит, впереди ещё два дня и две ночи с Воном. А потом — пять лет боли и одиночества в чужой стране, где у меня не будет ни друзей, ни поддержки, ни надежды. Только то, что даст мне Вон.

Он нажал кнопку вызова. Телефон зазвонил. Я смотрела на него с широко раскрытыми глазами. Он не посмеет. Это было бы глупо — терять свой рычаг давления. Он ведь не сможет заставить меня работать с ним насильно.

Это больше, чем работа, — прошептал внутренний голос. Ты же знаешь, Рут. Ты знаешь его. Знаешь, как он мешал тебе встречаться с другими, сам при этом отказывая тебе в близости. Он любит контроль. Он жаждет власти. А ты… слабая.

Нет, — одёрнула я себя. Я была слабой. Но уже нет.

— Алло? — донёсся голос Джеммы.

Я резко вдохнула. Мой взгляд метнулся к Вону, и его тонкие губы растянулись в мерзкую ухмылку.

— Джемма, привет. Это Вон. Давненько не виделись.

В комнате повисла тишина. А потом раздался яростный голос.

— Где она?

— Кто? Рут? — Вон с притворным изумлением даже подтвердил её догадку.

— Клянусь Богом, придурок, если ты хоть пальцем её тронул, я найду тебя и засуну в твой викторианский зад целый средневековый фолиант. И если ты думаешь, что я тебя не найду…

— Джемма, — перебил он, усмехаясь. — Успокойся. Я всего лишь предложил ей работу. Кстати, как у тебя с твоей карьерой? Говорят, успехи впечатляющие.

Слушать, как он говорит с Джеммой, этот мерзкий тон, как он вкрадчиво обволакивает её голос своим — мне стало физически плохо.

— Прекрати, — прошипела я.

— Какую работу? — резко спросила Джемма. — Она не станет с тобой работать, мозг из тофу.

— Я сделал ей предложение, от которого невозможно отказаться, — сказал он, взгляд вспыхнул злорадным блеском. — Рут?

Боль пронзила грудь. Я сжалась от бессилия. Он и вправду собирался разрушить всё, чего Джемма достигла. Я не сорвала его блеф — он сорвал мой.

— Привет, Джем, — сказала я достаточно громко, чтобы она услышала.

— Ты издеваешься?! — воскликнула она. — Ты не пришла на работу, потому что зависла с этим стаканом черносливового сока?! Я думала, ты с Кэлом!

Вон отключился. Без прощаний. Без объяснений. Только взгляд — холодный, снисходительный, сквозь линзы очков.

— Теперь всё ясно? Подпиши контракт, Рут.

Сердце грохотало в ушах, но я не отвела взгляда. Джемма бы не хотела, чтобы я поддалась. Она бы, скорее всего, задушила меня раньше, чем позволила уехать с этим… «черносливом». Но я знала её: она бы отдала последнюю копейку на корм для своей добермана, прежде чем купила бы себе еду. Она пошла бы на всё ради меня. Я не могла позволить ей всё потерять.

Но и просто так подписывать я тоже не собиралась. Меня топтали всю жизнь — использовали, бросали, забывали. И Вон был среди тех, кто делал это самым систематичным способом. Возможно, месяц назад я бы сдалась. Смирилась. Посмотрела бы на это как на второй шанс. Но это было до Кэла. До того, как я впервые вложилась в себя. До того, как я приняла эту безумную работу свахи и поняла, что мой ум — не только про академические степени и цифры. Он может расти. Развиваться.

Моё сердце тоже.

— Я — открытая дверь. Можешь войти и чувствовать себя как дома, Шортстоп.

Если Вон был запертой на засов железной дверью, затягивавшей меня обратно в страх, то Кэл был прозрачной стеклянной дверью, открытой навстречу свету. А я захлопнула её перед его лицом.

Я откинулась на спинку дивана и ногой подтолкнула планшет обратно к Вону, поправляя очки.

— Подпишу, когда ты отвезёшь меня домой. Я хочу знать, куда мы летим, на сколько и что мне собирать.

Вон не был идиотом. Он не отпустит меня далеко, даже если поводок невидимый. Он смотрел на меня с ядовитой, тихой злобой, которая сочилась в мою кожу и цеплялась за сердце. Наконец он сказал:

— Хорошо. У нас есть пару дней. Я отвезу тебя, соберёшь вещи. Час. Мы будем в Денвере три месяца — я займусь финансированием и соберу команду для исследований во Флоренции. Потом, в зависимости от хода работы в Пизанском университете. — Он развёл руки в притворном поклоне. — Довольно?

Я едва не запустила в него чем-нибудь тяжёлым.

— Ладно, — произнесла я, скользнув взглядом по планшету. — Я подпишу, когда увижу подтверждение финансирования.

— Справедливо, — процедил он.

Мне нужно было попасть к Дженис и рассказать ей правду о поддельном резюме до того, как это сделает Вон. Это был единственный способ выбраться из этого душного, липкого кошмара, в который я сама себя загнала. Если бы я успела первой, если бы призналась — всё взяла на себя, до того как Вон даже намекнул, что Джемма была замешана, тогда я могла бы вырвать у него последнее оружие. Обезвредить угрозу.

Но чем больше я бросала взгляды на дверь, пока нервно металась по квартире, тем ближе ко мне подступал Вон. Он нависал надо мной, как тень. Я пыталась не замечать его, собирая вещи наугад и бросая в синюю спортивную сумку. Он следил за каждым движением, руки скрещены, взгляд липкий и настойчивый. Каждый раз, когда его глаза скользили по моему телу, я чувствовала это как жирное пятно, как масляное касание. Я с трудом сдерживала дрожь. С каждой минутой это всё больше походило на удушье.

Борись, — взывала ко мне та смелая, упорная часть внутри. Это неправильно. Это опасно. Борись.

Когда он пошёл за мной в ванную, куда я направилась за туалетными принадлежностями, я резко развернулась в узком коридоре. Было полдень, но сюда никогда не попадал свет — в этой части квартиры не было окон. Тень окутывала Вона, и он остановился, не дойдя пары шагов.

Я уронила сумку на пол.

— Зачем ты это делаешь? Тебе ведь не настолько нужен научный ассистент.

— Не нужен, — сказал он тихо. Его голос стал ниже, и по коже пробежал ледяной укол — как будто меня ткнули тонким ножом.

Я подозревала это. Но услышать — всё равно было как обливание ледяной водой.

— Тогда зачем?

Он расправил руки, пожал плечами.

— Говорят, что разлука разжигает чувства, да?

— Ты никогда меня не любил, — прошептала я. — Тебе просто нравилось владеть мной.

— А тобой легко владеть, — отрезал он спокойно, зло.

И вот то безликое, мутное чувство страха, которое крутилась внутри меня все последние дни, внезапно превратилось в острую, отчётливую панику.

— Вон… я не знаю, что с тобой случилось в Италии, но вот это…

— Не надо меня анализировать, — рявкнул он.

Он резко схватил меня за плечо и потащил по коридору, оттащив от ванной.

— С тобой было проще, Рут. Я хотел — получал. Сказал — ты сделала. И вот теперь ты из кожи вон лезешь, чтобы доказать обратное.

Он хочет простоты? Я рассмеялась. Смех вырвался сам — звонкий, резкий, эхом прокатившийся по стенам.

— То есть ты хочешь меня, потому что я, по-твоему, тряпка?

Он резко дёрнул меня к себе и встряхнул.

— Ты правда считаешь, что стоишь больше, чем тряпка, Колдуэлл? Посмотри мне в глаза и скажи, что я не прав.

Улыбка исчезла с моего лица. Я сглотнула слёзы, которые подступили к горлу, и уставилась на его рыхлые, мягкие черты — безжалостные, пустые. Я не смогла выговорить ни слова.

Он фыркнул и распахнул входную дверь.

— Так я и думал. В машину.

Я пошатнулась, отстранилась, придерживая очки, чтобы не соскользнули с переносицы. Но внутри я восстановила равновесие куда быстрее, чем раньше. Раньше такие слова выбивали меня на дни. Но не теперь. Я видела их суть. Я больше не позволю ему использовать их как электрошокер — как хлыст, которым он гнал меня туда, куда хотел.

Но даже понимая, почему он это делает, я всё равно дрожала. Всё равно не знала, как вырваться. Я пошла к арендованной машине Вона как во сне, и он вцепился мне в локоть — слишком крепко, слишком… не как положено. Но я сомневалась, что кто-то вообще вмешается. Разве вмешивались раньше? Когда я рыдала, рухнув у его двери?

Вот и снова, я в машине, мы выезжаем с парковки, и только тут я поняла, что забыла сумку. Взглянула на Вона, он не отрывался от навигатора. Уводил нас обратно в гостиницу.

Два дня. У меня было два дня, чтобы найти выход. Он должен быть. Рациональный, обдуманный, чёткий выход. Он всегда есть. Если не сойти с ума. Не сорваться. Не броситься в хаос, не забыв всё, чему училась.

Он свернул на главную улицу старого района. Я прижалась лбом к стеклу, наблюдая, как мимо проносятся зелёные кроны деревьев, как по тротуарам гуляют редкие прохожие. Моё внимание зацепилось за табличку Goldbrook Urgent Care, и от боли в животе я обхватила себя руками. Он там? Злится? Я его обидела? Или он уже вычеркнул меня, как всех прочих девушек до меня? Может, даже почувствовал облегчение?

Чушь, — сказала другая, твёрдая часть меня. — Ты умная. Так веди себя соответственно. Он был убит. Ты видела. Он сказал, что чувствует. А ты это взяла — и швырнула в него. Пора признать: ты достойна любви. И перестать бежать.

Машина тронулась вперёд. Светофор сменил цвет. Впереди — здание Kiss-Met. Я почти зажмурилась. Почти отгородилась. Но не смогла. Джемма там. Моя жизнь там. Всё, что я начала строить. И Кэл…

Нет. Стоп. Это что — он?

Я моргнула. Не могла быть… Но да. Это он.

Прямо у здания. Высокая фигура в серой рубашке, руки в карманах брюк. Медно-каштановые волосы блестят в полоске солнечного света, пробившегося сквозь листву клёна. Он смотрит в никуда, а уголки его рта опущены — будто вся боль мира на его лице.

Это зрелище разнесло мои сомнения вдребезги. Разбило их на осколки. И только одна мысль осталась в моей голове. Один голос.

Беги. Рут. Беги.

Рациональность — штука с границами. Она держится на логике, на чётких правилах. Именно поэтому я и пошла в науку. Она понятна. Предсказуема. Но любовь? Нет ничего менее логичного. Это безумие. Вспышка цвета. Хаос, который не поддаётся уравнениям. Любовь — не наука.

Любовь — это искусство.

И с этой мыслью голос внутри стал громче. Он стал моим голосом.

Когда мы проезжали мимо него, я схватилась за дверную ручку. Открыла дверь. Сквозь щель ворвался ветер.

— Что ты… — Вон повернулся ко мне, растерянный.

Машина сбавила ход, но не остановилась. Мне было плевать. Я отстегнула ремень, посмотрела ему прямо в глаза. Мне не нужны были слова.

Пошёл ты.

И я выпрыгнула.

Кэл

Это не сталкинг, если я просто волнуюсь за неё… верно?

Сто процентов сталкинг, — язвительно ответил внутренний голос. Я его проигнорировал и встал у двери Рут в который раз. Вчера я приходил сюда трижды. Люди сновали туда-сюда у здания, но никто не видел ни Рут, ни кого-либо, похожего на Вона. Я стучал в её дверь, в заднюю, в окна, вёл себя как чокнутый, но ни тени, ни звука.

Я снова оказался перед этой облупленной, поцарапанной дверью. Окинул взглядом здание. Обычный многоквартирный дом, ничего примечательного. Четыре квартиры, собранные в подобие куба, протянувшиеся вдоль участка — часть длинная, часть короткая. Её квартира была на первом этаже, так что… ну, скажем так, следить было несложно. Но и сегодня — ни малейшего движения.

Проверил часы. Десять утра. Уже достаточно поздно, чтобы устроить полноценную канонаду, и именно это я и сделал. Загремел кулаком по двери так, что она затряслась.

— Рут!

Тишина.

— Чёрт, — прошипел я, отступив. Неужели она уехала с ним? Надолго? Я бы её убил. Без всякого стыда свернул бы ей эту прекрасную шею, если выяснится, что она свалила с этим ублюдком и осталась без денег, без помощи. — Она не могла… — пробормотал я, уставившись на белую обшивку стены, потом опустив взгляд обратно. — Ты же не такая дура, Рут. Ну, скажи, что нет.

С неохотой я ушёл. Меня ждали пациенты, но мысли были где угодно, только не там, где надо. Всё ощущалось, будто я на Марсе: гравитации меньше, мысли отрываются от земли и летят в никуда, прежде чем упасть обратно.

Во время приёма я как-то держал голову на плечах — помог пациенту с рассеянным склерозом, откорректировал препараты. Потом старенькая парочка так увлеклась обсуждением мазей от артрита, что я чуть не заснул. Они спорили о названиях, и ни одно мне даже не показалось знакомым. К обеду раздражение взяло верх.

Я снова проверил телефон, сидя в машине перед клиникой. Её сообщение всё ещё не прочитано. Я начинал нервничать по-настоящему — неадекватно, панически. Но ведь не побежишь в полицию с таким — если, конечно, не хочешь прослыть сумасшедшим. И всё же… что-то было не так. Глубоко внутри, прямо под кожей, где обычно живёт интуиция, я знал это. Знал.

Прохладный ветер прошёлся по улицам, осушая пот, который в это время года казался вечным. Я поднял взгляд. Листья деревьев дрожали, ветерок шумел по ветвям, сулил скорую осень. Я проследил глазами за этой волной по кронам, по переулку, через улицу — к зданию, где находился офис Рут.

В Kiss-Met она не могла быть… да? Слишком просто. Но Джемма…

Я мысленно стукнул себя по лбу. Джемма. Я как идиот носился, не сообразив, что Джемма, скорее всего, в курсе. У меня не было её номера, но ведь сегодня понедельник — значит, она на работе.

Это было бы немного… странно. Одержимо. Припереться в офис лучшей подруги своей ненастоящей девушки, чтобы выяснить, не сбежала ли она к другому ненастоящему бойфренду? Да уж. Полный бред.

Но я пошёл? Абсолютно. Я пересёк улицу, чуть не попав под машину, и вбежал в здание между старомодной парикмахерской и сувенирной лавкой. Холодный кондиционированный воздух окутал плечи, и я свернул направо, мимо таблички с указателями офисов, к лифту.

Двери открылись, и я столкнулся с Руком. Он, как всегда, уставился в телефон. Поднял глаза, скользнул взглядом от моего лица до обуви и обратно.

— Рид. Выглядишь… нестабильно.

— Благодарю, — выдохнул я и ткнул кнопку третьего этажа.

Рук прищурился.

— Кто выкрутил тебе мозги и где этот человек? В субботу вечером ты выглядел так же.

— Милый жест с твоей стороны, — процедил я.

Двери начали закрываться, но он вскинул руку, не дав им сойтись.

— У меня есть опасения.

— Рук, — я закатил глаза. — Не сейчас. У меня тоже есть опасения, но мне срочно.

— Это из-за той девушки? Из субботы? — спросил он. Двери снова попытались закрыться, он их остановил.

Я нахмурился.

— Ты про Рут?

— Так это была она? — удивился он.

— Мы с ней были на свидании. Почему спрашиваешь?

— Видел её в субботу вечером. Она говорила с каким-то мужиком в фойе, возле зала. — Он говорил ровно, как будто перечислял результаты анализов. — Из-за этого ты весь на взводе?

— Да, — медленно ответил я. Придержал дверь. — Что ты видел?

— Они не выглядели счастливыми, — задумался он. — Слышал куски разговора. Что-то про резюме подруги.

Моя бровь сдвинулась.

— Не припоминаю. Но ты сказал — они выглядели недовольными?

— Она велела ему уйти. А он сказал, что сожжёт все её мосты. Вёл себя как редкостный мудак. Я чуть не вмешался.

— И не вмешался, потому что? — Я кипел. Именно за это я его и не выносил. Кто видит, как мужик угрожает женщине, и просто проходит мимо?!

— Они выглядели как пара. А я в любовные разборки не лезу, — пожал он плечами. Смертельно скучающий, как всегда.

— Охуеть.

Он убрал руку.

— Я бы и не говорил тебе, но ты выглядишь… ну, вот так. Подумал, поделиться не помешает.

— Медаль тебе дам, — буркнул я и отступил назад. — Что-нибудь ещё?

Он пожал плечами и пошёл прочь.

— Удачи. Надеюсь, она не с ним.

Толку от этих слов — ноль. Я фыркнул.

— Надеюсь, и ты утонешь в «любовных разборках», Рук, — буркнул я. — Прямо захлебнёшься.

Двери закрылись, отсекли его самодовольно-пофигистичное лицо. Лифт тронулся.

— Ублюдок, — процедил я.

Но его слова закрутили шестерёнки. Что-то про работу подруги… Если это всё правда, то…

Нет. Неужели он настолько наглый?

Я добрался до Kiss-Met. Без прелюдий.

— Джемма? — спросил я у Оливии.

Она указала налево.

— Она сейчас у Дженис. Хотите, предложу что-нибудь, пока ждёте?

— Нет, спасибо. — Я махнул и пошёл по коридору.

Тут всё кипело. Я обогнал трёх сотрудников, один говорил по телефону, двое — бурно спорили. Атмосфера была напряжённая, как перед бурей.

Я заглянул в кабинет Дженис. Джемма там. Как и сказала Оливия. Волосы спутаны в пучок, лицо — как после бессонной ночи. Она теребила край своей персиковой блузки, складывая ткань в гармошку, потом расправляя, снова и снова.

Дженис стояла у окна, строгая и спокойная, как всегда. В жёлтом платье и такой же накидке — словно одуванчик среди пасмурного неба.

— …весь город облазила, и говорю вам — её нигде… — Джемма замолчала, заметив меня. Выпрямилась, лицо напряглось.

Дженис обернулась.

— Доктор Рид. Догадалась, что это вы.

Странный способ поприветствовать, ну да ладно.

— Простите, что врываюсь. Я хотел поговорить с Джеммой.

Она тут же двинулась ко мне.

— Это ты во всём виноват?

У неё будто выросли двухметровые крылья злобы, пламя в глазах.

Я отступил на шаг.

— Подожди. Чёрт. Стой.

— Джемма, — спокойно сказала Дженис. — Прошу тебя снова — успокойся. Уверена, он пришёл сюда по той же причине, что и ты.

Джемма шумно выдохнула через нос, и я почти ожидал увидеть, как у неё за спиной щёлкнет раздвоенный хвост. Она была в ярости, но я начинал догадываться, почему.

— Она была с тобой, а теперь с ним. Что ты ей сказал?

Тот крошечный укол тревоги стал острее.

— Ты знаешь, что Рут с Воном?

— А ты откуда знаешь?! — зашипела она.

— Она бросила меня на награждении, — проговорил я медленно. — Я подумал, может, она тебе что-то рассказала.

— Хм, — Дженис снова повернулась к окну. — Интересно.

Джемма сникла.

— Она мне ничего не сказала. Просто исчезла. А сегодня утром мне позвонил её бывший.

Она снова принялась мять край своей блузки, складывая его в причудливую гармошку.

— Он сказал, что предложил ей работу… и что она согласилась.

Её глаза, огромные, как у героини мультфильма, поднялись от ткани к моему напряжённому лицу.

— Но она бы никогда… Он же был ужасен с ней.

— Я знаю, — тихо сказал я.

— И он пообещал сжечь все её мосты.

Шестерёнки в голове застопорились, вздохнули и начали крутиться в обратную сторону. Может, он и правда был настолько наглым.

— Она не пошла бы с ним по доброй воле. Только если… он ей угрожал. Что ещё он сказал?

— Она была там, с ним, — нахмурилась Джемма. — Но я её почти не слышала. Он спрашивал про мою работу, что было чертовски странно. Потом сказал, что сделал ей предложение, от которого она не смогла отказаться. Как какой-то мафиози.

Типично. Кто использует шантаж, чтобы затащить женщину, вполне может и позлорадствовать. Или запаниковать. Надеюсь, второе.

— Он её шантажирует.

Брови Джеммы взлетели почти до макушки.

— Чем?

Дженис кивнула.

— О, дорогая. Кажется, я знаю, к чему ты ведёшь.

Я уставился на неё.

— Правда? Она рассказала мне кое-что, но думала, что вы об этом не знаете.

— О да, — улыбнулась Дженис. Морщины у глаз и губ стали глубже. Сколько же ей лет? В теле — хрупкость, но в голосе жила какая-то юность, сбивавшая с толку. — Ты сейчас скажешь, что он держит работу Джеммы над Рут.

Эта женщина всё знала?

— Рук сказал, что слышал, как в субботу они говорили о резюме какой-то подруги, — кивнул я. — Думаю, дело в работе Джеммы и в той лжи, которую она сказала, чтобы устроить Рут.

Джемма ахнула, прижала ладонь ко рту.

— Оу. — Осознание охватило её. Она повернулась к Дженис с лицом, полным раскаяния. — Оу…

Дженис кивнула.

— Работа Джеммы работа, но резюме Рут. Довольно смелое нарушение — приписать докторскую степень по управлению персоналом, а не по гуманитарным наукам. — Она приподняла бровь, и в её взгляде сверкнуло. — Но такая ошибка — вполне в духе эксцентричной старушки. Вполне можно было счесть это опечаткой.

— О нет… — простонала Джемма и шагнула вперёд. — Простите. Это всё я. Только я. Рут ни о чём не знала. Я боялась, что вы не возьмёте её, и… может быть… приукрасила кое-что в анкете. Мы должны были вам всё сказать, я знаю. Но ей очень нужна была работа, а я была уверена, что она разберётся — даже без «правильной» степени. Ну, она, конечно, не я, но она же гений. Самый умный человек на планете. Если кто и может перейти от датировки монашеских манускриптов к подбору пар, так это она. Я ведь просто…

— Джемма, — мягко рассмеялась Дженис.

Джемма судорожно вдохнула — всё это время она не дышала.

— Боже, простите. Это было ужасно. Недопустимо. Я бы не удивилась, если бы вы уволили меня прямо сейчас.

Дженис подняла руку, украшенную браслетами, и те мелодично звякнули.

— Мисс Дейз, ценю ваше… хм… пылкое раскаяние, но оно не требуется. Когда я брала Рут, я прекрасно знала, что у неё за степень и на что она способна. — Её глаза блеснули мягко и остро. — И, думаю, моя интуиция не подвела.

— То есть… вы знали, — медленно произнесла Джемма, прищурившись. — И не уволили ни одну из нас? И… Рут действительно шантажируют её бывшим? И он использует для этого такую ерунду?

— Похоже на то, — подтвердил я.

— Убью её, — прошипела Джемма. Губы сжались в ту же линию, какую я когда-то видел у отца перед тем, как он оттаскал меня за ремень. — Она позволила себя похитить, чтобы защитить мою работу?! — Она метнулась взглядом к Дженис: — Не то чтобы моя работа была… ну… прям жизненно важна.

— Понимаю, — отмахнулась Дженис. Она повернулась обратно к окну, сцепив руки перед собой. — Что привело тебя сюда, Кэллум? Мысль? Песня? Образ, промелькнувший перед глазами?

— Что? — я проверил телефон — вдруг от Рут пришло сообщение. — Я просто подумал, что Джемма может знать, где она.

— Да, но что навело тебя на мысль прийти сюда? — мягко настаивала Дженис.

Ветер. Но не говори это — прозвучит глупо.

— Эм… — прочистил горло. Не говори. Не из-за того, что её офис похож на палатку гадалки… — Это был ветер.

Дженис кивнула с задумчивым выражением.

— Не вся наука укоренена в эмпирике. Метафизическая энергия пока не поддаётся измерению, но, как и всё в науке, её наличие не зависит от доказательств.

Я уставился на неё, моргнул.

— Понятно, — произнёс я медленно.

Дженис бросила в мою сторону весёлый взгляд через плечо:

— Аэромантия уходит корнями в тысячелетия. Толкование ветра разнится от человека к человеку, но у меня есть предчувствие: если ты сейчас выйдешь отсюда, Рут появится.

— Вау, — прошептала Джемма, широко раскрыв глаза. — Вы и правда умеете гадать.

— Я просто замечаю нюансы, — ровно ответила Дженис. — Это не предсказание.

Я не знал, какой «нюанс» натолкнул её на мысль, что Рут вот-вот материализуется из воздуха, но я знал точно: она с опасным человеком, который манипулировал ею, и если я не найду её скоро, у меня случится инфаркт.

— Это, конечно… интересно, — попытался я не задеть пожилую женщину, — но я хочу понять, куда он мог её увезти.

— В Денвер, — сразу сказала Джемма. — Они были там в последний раз. А потом… Италия, если верить тому, что он сказал по телефону.

Я открыл браузер и набрал: исследовательские центры, гуманитарные программы, Денвер.

— Спасибо, Джемма. Попробуй снова позвонить по тому номеру. Может, удастся достучаться.

— Уже, — кивнула она, приложив телефон к уху.

Я уже собрался уйти, но поймал взгляд Дженис. Тёплый, мягкий, но пронизывающий.

— Не забудь дышать, Кэл. Ты её найдёшь.

Что-то кольнуло в груди. Я машинально потёр это место и кивнул.

— Конечно.

Я вышел, продолжая рыться в телефоне. Искал информацию по гуманитарным факультетам университета в Денвере, потом — некоммерческие организации, которые могли быть связаны с Воном. В лифте смотрел билеты до Денвера. Мысли о Рут, попавшей в ловушку, кипели во мне, подстёгивая шаг.

Меня не удивляло, что она поставила свою жизнь на паузу ради подруги. Даже если речь не шла о смертельной опасности — она не допустила бы, чтобы Джемма пострадала из-за неё. Это так по-рутски, что аж болело.

Я распахнул тяжёлые стеклянные двери, и в лицо ударила влажная жара. Я едва не задохнулся. Раньше тоже было так жарко?

Открыл новое окно в браузере — билеты на ближайшие рейсы. Может, они ещё не вылетели. Может, я успею их перехватить.

Ветер скользнул по моей коже, остудив разгорячённое лицо. Пальцы замерли на экране. Я закрыл глаза и позволил ветру пройти сквозь меня. Глубоко вдохнул, позволяя прохладе смыть паническую лихорадку, и выдохнул. Засунул руки в карманы, не глядя, уставился перед собой.

— Всё будет хорошо, — сказал я вслух. Просто потому что должно быть хорошо.

Мимо проезжали машины. Светофор сменился на красный. Деревья качались. Я встал ближе к обочине. Если то, что говорила Дженис, хоть каплю правды… Если ветер и правда может вернуть её ко мне…

Я бы встряхнул эту дурочку. Или целовал бы до потери дыхания.

Господи, если она вернётся, если я снова смогу обнять этого сумасшедшего, блестящего, невыносимого ботаника, я не отпущу её больше никогда. Неважно, насколько это будет лицемерно. Она моя. И я сделаю всё, чтобы она это не забыла.

Справа в поле зрения загорелся зелёный. Поток машин сдвинулся. Я смотрел рассеянно, уже почти не соображая — только ветер остужал кожу и мысли.

И тут одна из машин резко затормозила. Серебристый седан, до боли знакомый, свернул вправо, мигнул аварийками, и пассажирская дверь распахнулась.

Всё замедлилось. Силуэт женщины. Очки. Кудрявые волосы. Лицо, застывшее в упрямом выражении.

Рут.

А потом она выпрыгнула.

И моё сердце остановилось.

Рут

Выцветший асфальт закружился перед глазами, и в следующую секунду моё тело с глухим ударом встретилось с землёй. Боль вспыхнула в коленях, потом волной пошла по коже, когда я покатилась, словно кукла, выброшенная из окна. Всё произошло так быстро, что я даже не успела осознать, что сделала. А потом меня резко остановило — прямо посреди дороги, и воздух наполнился визгом тормозов и гудками машин.

Я выпрыгнула из машины, пронеслось в голове. В правом колене вспыхнуло пекло, от него — до самой щиколотки, а локти и руки горели от ожогов. Я выпрыгнула из машины. Чёрт. Я прыгнула на дорогу. Очки слетели где-то по пути, но об этом я даже не думала. Я поднялась, охваченная паникой, и огляделась.

Я целилась к обочине, и, слава богу, инерция закатила меня настолько далеко, что я ударилась о колесо припаркованной машины. Видимо, поэтому болело плечо и бедро. Несколько машин остановились позади Вона, его машина свернула вправо и замерла буквально в паре метров от меня.

Беги, приказал мозг. Вставай. Беги. Доберись до Kiss-Met. Я поднялась, не обращая внимания на режущую боль в колене, и пошатнулась, врезавшись в синюю минивэн, в который меня закатило. Сзади раздались стремительные шаги, и сердце метнулось в горло. Я бросилась вперёд. Неужели Вон рискнёт затащить меня обратно? При людях?

Но там был Кэл.

Он был здесь.

Я обернулась, пытаясь найти его взглядом — и он уже был передо мной. Как будто по моему зову возник из воздуха. Совсем близко. Медные растрёпанные волосы, нахмуренное от тревоги лицо, серо-голубая рубашка помята, как будто он с утра забыл про утюг. Я жадно впитывала его весь, и в следующую секунду он обнял меня. В нос ударил аромат кокоса и солнцезащитного крема, и я растворилась в нём без колебаний.

— Кэл.

— Рут, Господи… — Его руки крепче прижались к моим рёбрам, и я зашипела от боли — судя по всему, там был ссадины и ожоги. Но всё отступило, когда я услышала, как моё имя прозвучало сзади.

— Рут! — Вон звал меня. Слишком близко.

Я напряглась и это только усилило боль.

Либо Кэл его не слышал, либо игнорировал, потому что он аккуратно опустил меня на асфальт, заставляя лечь на спину.

— Лежи, милая. Не двигайся. — Голос его дрожал. Почему он дрожит?

— Кэл, нет, — я вцепилась в его рубашку, уставившись сквозь лёгкое помутнение на его сосредоточенное лицо. — Вон…

— Я в курсе, — отрезал он.

Оу. Он злится. Я же бросила его… дважды. Господи, конечно он злится, идиотка. И сейчас ты только что выпрыгнула из машины ради него. Прекрасно.

— Мне просто нужно поговорить с Дженис, — выдавила я быстро, даже когда Кэл аккуратно укладывал меня и держал голову между ладоней.

— Тебе нужно лежать и не шевелиться, — резко ответил он.

— Рут! — задыхаясь, Вон догнал нас и хлопнул ладонью по минивэну. Я вздрогнула, но Кэл крепче зафиксировал мою голову.

— Какого чёрта ты творишь? — прорычал Вон.

Кэл метнул вверх ледяной взгляд.

— Отойди на десять шагов. Немедленно.

— Рути… — В голосе Вона промелькнуло сомнение.

Вокруг собралась небольшая толпа, и Кэл повернулся к кому-то за моей спиной.

— Позовите скорую. И полицию.

Человек кивнул, и через секунду я услышала, как он говорит с диспетчером.

— Полицию? — переспросила я, распахнув глаза.

Вон попятился, и я не могла его видеть — Кэл всё так же держал мою голову. В его лице я видела ярость. Настоящую. Страшную. Губы сжаты, брови — как лезвие.

— Тебе повезло, что мои руки сейчас заняты. Смысла говорить тебе «не убегай» нет, но шантаж — это уголовное преступление. — Его взгляд стал леденящим. — Или они тебя поймают, или я.

Шаги Вона удалились. Потом хлопнула дверца машины и взревел мотор. Я, не отрываясь, смотрела на Кэла, ничего не понимая.

— Что…

Его глаза — ярко-зелёные, раскалённые гневом — вернулись ко мне. Я бы отпрянула, но он держал меня так крепко, что двигаться было невозможно.

— Не. Двигайся, — отчеканил он.

Я втянула воздух и сразу вскрикнула от боли в боку.

— Почему?

— Потому что ты выпрыгнула из машины, — ответил Кэл с упрёком и недоверием. — Ты могла повредить… всё, что угодно. Чёрт возьми, Рут.

Его слова будто прошлись раскалённым маркером по каждой болевой точке. Колено пульсировало, рука и бок горели, как после ожога.

Я посмотрела ему в глаза, приподняв брови.

— Ай.

Кэл выдохнул, плечи обмякли, голова склонилась чуть ниже.

— Ты до чёртиков напугала меня, Рут Колдуэлл. Если бы я сейчас не фиксировал тебе позвоночник, я бы тебя встряхнул.

— А… ты этим сейчас и занимаешься? — Я покосилась на его руки. — Это немного… больно.

— Мне плевать, — сразу сказал он. — Нельзя просто так выпрыгивать из машин. Это безумие.

Уголки моих губ дрогнули.

— Да. Безумие.

Он смотрел серьёзно. Слишком серьёзно. Его взгляд скользнул по мне сверху вниз, будто он искал смертельные раны. Потом вернулся к моим глазам.

— Я бы тебя нашёл, — сказал он тихо. Его пальцы мягко коснулись моих щёк. — Что бы ни случилось, я бы тебя нашёл. Не нужно было рисковать собой.

— Нашёл бы? — Я повторила, зацепившись за фразу. Нашёл бы. Значит, он меня искал.

Будто услышав мои мысли, Кэл вздохнул:

— Я бы тебя нашёл, потому что ты — моя, Рут. Прости, что позволил себе хоть на секунду усомниться после того, что ты сказала в субботу. Я ведь тебя знаю. Я должен был понять.

Я уставилась на него.

— Что ты говоришь? Ты должен был бы быть в ярости.

— Я в ярости, — подтвердил он, но уголки его губ дрогнули. — Но не потому, что ты, как героиня, сбежала с этим козлом. Я злюсь, потому что ты не доверилась людям, которые тебя любят.

— Кому? — Я смотрела на него, не веря.

— Мне, Шортстоп. Я тебя люблю.

Может, у меня и правда сотрясение. Потому что я только что услышала, как Кэллум Рид признался мне в любви. Но ведь… это же невозможно.

— Ты, — повторила я растерянно.

Звук сирены прорезал воздух. Скорая. Красный и синий свет заплясал по его коже. Кэл посмотрел на меня.

— Я бы сказал это ещё раз, но у тебя скоро будет толпа в белых халатах.

И только тут я поняла: он хочет, чтобы я поехала в больницу.

— Подожди, — запротестовала я и попыталась подняться.

Кэл прижал меня.

— Ещё одно движение и я лично попрошу их оставить тебя на ночь за неподчинение.

— Ты можешь так сделать? — усомнилась я.

Из-за спины раздался грохот носилок, и Кэл посмотрел на меня с тёмным весельем:

— Хочешь проверить?

Нет. Не с таким выражением на лице.

Парамедики подошли, засыпая нас вопросами. А я будто плыла в каком-то спокойном, невероятном море.

Я тебя люблю.

Часть меня хотела попросить его повторить. Чтобы убедиться, что я не придумала. Но большая часть — та, что наконец стала взрослой — знала: не нужно. Потому что впервые разум и сердце были на одной волне. Я знала, что люблю его. Но главное — я знала, что он любит меня.

Он сказал это.

Он показал это.

Во всех заботливых жестах, в каждой мелочи, которую он помнил обо мне, в каждом прикосновении — Кэл всё это время рассказывал одну и ту же историю. С одним-единственным концом: он меня любит.

Наверное, поэтому я и совершила то, что казалось безумием. Потому что в реальности — это был единственно разумный путь. Добраться до него. Доказать, что я доверяю ему.

Быть любимой — это логично.

Когда меня подняли на носилки, зафиксировав шею, на случай если я повредила позвоночник, я не отрываясь смотрела на Кэла. Слушала, как он спокойно и уверенно описывает моё состояние. Как держится на расстоянии, но остаётся рядом. И несмотря на весь стыд — ведь я же выпрыгнула из машины! — я чувствовала только одно: облегчение.

Даже когда появилась Джемма и едва не сожрала всех с потрохами — я оставалась в каком-то странном спокойствии. Потому что, среди хаоса, я наконец-то нашла твёрдую землю под ногами.

Никакое уравнение не решается так красиво, как вывод, к которому я пришла.

Я закрыла глаза и с наслаждением затаила дыхание.

— Где болит? — спросил Кэл, забираясь в скорую.

Носилки дрогнули, когда их зафиксировали, а я, приподняв уголок губ, посмотрела ему в глаза.

— Нигде, — честно ответила я. — Правда… — я запнулась, сама не веря своим словам, — мне хорошо.

Черты лица Кэла исказились от недоверия:

— Сейчас тебя осмотрят, и ты будешь дома быстрее, чем успеешь сказать «безумный прыжок из машины». Ты в безопасности.

Я улыбнулась шире. Ему не нужно было это говорить — я и так знала.

Потому что я была с ним.

Кэл

Я провёл большим пальцем по вдавленным царапинам на очках Рут и поморщился, когда зазубренное стекло царапнуло кожу. Ей нужна будет новая пара, так зачем я до сих пор держусь за эти? Не мог отпустить. Поднял взгляд — я сидел рядом с её больничной койкой и следил за одним из офицеров, допрашивавших её.

В палате нас было шестеро: Джемма и Рук стояли у стеклянных дверей, двое полицейских — перед Рут, а я — в кресле по другую сторону широкой койки. Ритм её учащённого пульса заполнял комнату, пока один из офицеров не поднял глаза от планшета.

У него было угрюмое лицо и тяжелый подбородок, и, постукивая пальцем по экрану, он спросил:

— Когда вы говорите, что мистер Хормел удерживал вас, вы имеете в виду применение физической силы?

Они забрасывали её вопросами уже больше часа, и я видел, как её это выматывает.

Рут замерла, переводя взгляд с одного офицера на другого. Я успел съездить к ней домой за контактными линзами, так что знал — она их видит. Но всё равно выглядела растерянной.

— Простите, но я ведь сказала, что он меня шантажировал.

— Да, но он вас удерживал? — повторил широкоплечий офицер.

Его напарник, пониже и постарше, метнул на него взгляд.

— Мы имеем в виду — удерживал ли он вас физически? Руки, наручники, верёвки — что-то в этом роде?

Рут заметно занервничала.

— Нет. Ничего такого.

— Неправда, — мягко вставил Рук. Он стоял, скрестив руки и облокотившись на стену, словно в очереди за сэндвичем, а не в качестве свидетеля по уголовному делу. — Я видел, как он её схватил.

В груди закипала ярость, и я резко повернулся к нему.

— И ты просто смотрел?

Рук пожал плечами, ледяные глаза не моргнули.

— Это выглядело как супружеская ссора. Не моё дело.

— А если я засуну тебе голову в задницу — это будет твоё дело? — прошипела Джемма.

Рук опустил на неё снисходительный взгляд.

— Полегче, чихуахуа.

— Чиху... — начала задыхаться Джемма.

Высокий офицер прокашлялся.

— Спасибо, доктор Рук. Мисс Колдуэлл...

— Доктор Колдуэлл, — одновременно поправили мы с Рут.

Он тяжело вздохнул.

— Доктор Колдуэлл, прошу прощения. Вы можете подтвердить слова доктора Рука?

Рут кивнула неуверенно.

— Да, он действительно хватал меня. Несколько раз.

Я сжал её разбитые очки так сильно, что услышал, как треснуло стекло.

— Он причинил вам физический вред? — продолжил допрос седой офицер.

Рут задумалась. Я любил, как она думает — почти слышал, как в голове у неё слаженно вращаются шестерёнки.

— Не думаю, что причинил. Скорее… я боялась, что он может. Он был пугающим, и я ожидала, что он ударит.

Старший офицер кивнул и что-то записал.

— Понимаю.

— Думаю, у нас есть всё необходимое, доктор Колдуэлл. Мы свяжемся с вами, если понадобится уточнение. Не забудьте переслать нам скриншоты переписки, когда почувствуете, что готовы. Хотите что-то добавить?

Рут замялась.

— Нет. Всё хорошо.

Когда они ушли, Рук оторвался от стены.

— Если я вам больше не нужен, я пойду.

— Как же, — сквозь зубы процедила Джемма. — Ты работаешь с ней в одном здании. И просто прошёл мимо, когда её запугивали?

Рук посмотрел на Рут. Взгляд его стал чуть мягче.

— Прошу прощения, доктор Колдуэлл. Искренне.

Рут натянула одеяло до подбородка.

— Всё в порядке. Вы правы, со стороны это выглядело…

Он кивнул.

— Увидимся.

— Очень надеюсь, что нет, — прошипела Джемма.

Он жестом пригласил её выйти. Джемма обернулась к Рут.

— Я останусь, если хочешь.

— Всё хорошо. Я просто хочу домой.

— Если ты уверена…

— Уверена. Я позвоню тебе.

Когда они вышли, я встал, бросил взгляд на монитор. Показатели с самого начала не менялись, но каждый раз, как я вспоминал, как она вылетела из машины, в груди всё сжималось.

— Хватит волноваться, — мягко сказала Рут. Я посмотрел на неё молча. Она хмыкнула и посмотрела на меня из-под ресниц — чуть не остановилось сердце. — Со мной всё в порядке, Кэл.

Я посмотрел на ссадины на её руках, на разбитую губу.

— У нас явно разные представления о слове «в порядке».

Рут моргнула, но на этот раз не стала спорить. Я попытался сохранять строгий вид, но в груди снова закипало. Она чуть улыбнулась.

— Хочешь использовать свои врачебные полномочия и выписать меня пораньше?

Снимки показали, что серьёзных повреждений нет — технически, её действительно можно было выписывать.

— Поговорю с медсёстрами.

Её взгляд стал лукавым. Я уже сказал ей, что люблю её, и она это восприняла на удивление спокойно. Мне хотелось узнать, чувствует ли она то же, но момент был не тот. Я пошёл на пост медсестёр.

Мардин, седовласая медсестра, нахмурилась, протягивая мне планшет.

— Вас что-то слишком интересует эта девушка, доктор Рид.

Я рассмеялся.

— Я оскорблён, Марлин. — Она сузила глаза, и я добавил: — Я влюблён в неё. И это абсолютно… неприлично.

На посту все обернулись. Я успел ускользнуть, прежде чем они начали задавать вопросы.

Когда вернулся, Рут уже натягивала обувь. Она поморщилась — наверное, болели ссадины. Я подошёл, закрыл за собой дверь, поставил планшет на тумбу и опустился на колено.

— Почему пациенты так не любят больницы? Вас приходится силком удерживать.

Рут посмотрела на меня, прижав локоть к животу.

— Не представляю, что может быть лучше… этих холодных простыней.

Я улыбнулся краем губ и начал завязывать ей шнурки.

— А я? Я ведь здесь. Разве это не немного… очаровательно?

Она провела пальцами по моим волосам. Я удивлённо поднял глаза — она смотрела на меня так, будто я был центром её мира.

— Честно? Да. Я бы осталась где угодно, если бы ты был рядом.

Я сглотнул.

— Значит, если я предложу тебе госпитализацию на ночь…

Она дёрнула меня за волосы.

— Не рискуй, доктор Очаровашка.

Ухмыльнувшись, я завязал второй ботинок. Когда закончил, она обхватила моё лицо ладонями, и я замер, глядя в её глаза снизу вверх. Серо-голубые, глубокие. Уверенные.

— Ты знаешь, я не бросаюсь словами, — прошептала она.

— Знаю, — ответил я, обнимая её за бёдра, стараясь не задеть ссадину на бедре.

— И ты знаешь, что я много лет считала, что меня… невозможно любить.

Я прижал её крепче.

— Знаю.

Её пальцы нежно скользили по моим щекам, по щетине вдоль подбородка.

— То, что ты сказал про любовь — что её не нужно заслуживать… я, кажется, поняла.

Я затаил дыхание, наблюдая за ней. Её губы сомкнулись, как будто она снова взвешивала слова. Она всегда выбирала их осторожно.

Рут была как дождь. Не яркое солнце, не глупый блеск. А тихий, чистый дождь, что умывает землю. Утренний покой. Мягкая уверенность.

И, поймав меня своим серьёзным, проницательным взглядом, она прошептала:

— Я люблю тебя, Кэл. Просто… люблю.

Грудь наполнилась ураганом чувств, долго сдерживаемых, но теперь вырвавшихся наружу. Ком подступил к горлу. Я сглотнул, молясь, чтобы не ослышался.

— Ты любишь меня, Шортстоп?

Она кивнула, и я поднялся, поднимая её вместе со мной. Но она тут же потянула меня вниз, так что мои губы замерли всего в сантиметре от её.

— Я люблю тебя самым иррациональным способом на свете, — прошептала она.

Я приподнял бровь.

— И как нам теперь жить, если мы оба любим друг друга как сумасшедшие?

— Не знаю. Может, одно безумие нейтрализует другое, — её тёплое дыхание коснулось моих губ.

Мои губы изогнулись в улыбке.

— Логично.

— Отлично. Тогда заткнись и поцелуй меня, док.

Я усмехнулся в тот самый миг, когда она накрыла мои губы жадным, отчаянным поцелуем. Осторожно, помня о её ссадинах и ушибах, я обвил её рукой за талию и прижал к себе, углубляя поцелуй. Я был голоден по ней, жаждал её, поглощал всё, что она мне дарила, и хотел ещё. Её руки обвились вокруг моей шеи, тело прижалось ко мне всем весом, как будто она ни на секунду не сомневалась, что я удержу её.

Потому что я удержу. Всегда.

Рут

Кэл прицелился длиннофокусным объективом в кроны деревьев над нами, и затвор камеры защёлкал в быстром ритме — зяблик взмахнул крыльями и исчез. Я устроилась на лавке, наблюдая за ним с живым интересом. Когда он наконец опустил камеру, я склонила голову и улыбнулась.

— Честно, я думала, ты прикалывался, когда сказал, что увлекаешься фотографией птиц.

Кэл хмыкнул, отстегнул объектив от глаза и дал камере повиснуть на ремне у груди. Затем протянул мне руку.

— Хотел бы. Но это успокаивает и заставляет выходить на улицу. Ну и вообще, это как охота за покемонами. Я обожал эту игру в детстве. Некоторые птицы редкие, и поймать их — настоящее удовольствие.

Я кивнула, обдумывая.

— Понимаю. С покемонами я не знакома, но идея ясна. Хотя странно слышать это от тебя. Ты же был спортсменом, в футбол играл.

— Я не говорил, что был популярным спортсменом, — заметил он.

— Ну всё, теперь ты точно ботаник.

Кэл притянул меня к себе, обняв одной рукой, и мы зашагали обратно по тропинке.

— Очень смешно, доктор.

Я усмехнулась, ткнув его локтем, и мы слегка споткнулись, прежде чем он удержал равновесие и повёл нас в сторону общего пикника. Я поправила очки, и спокойствие лесной чащи постепенно уступило место голосам и смеху с барбекю-праздника. В воздухе витали запахи жареного мяса, кукурузы и лёгкой сырости с реки. Рука Кэла, крепкая и тёплая, крепче сжала моё плечо.

— Как колено?

Я взглянула на синяк.

— Вроде нормально. Тем более, у меня есть медсестра с лишней квалификацией, которая каждый вечер меня опекает.

— Восемь лет учёбы, интернатуры и ординатуры, а меня называют медсестрой, — фыркнул Кэл, ущипнув меня за бок в том месте, где не было синяков. — Вот нахалка.

Мы вернулись к сотрудникам Kiss-Met, и я встала рядом с Джеммой и Дженис. Джемма была как всегда яркой: пышное белое платье, два пучка на голове, бокал вина в руке.

— Вот вы где, — сказала она, протягивая мне бокал. — А я уж думала, вы там в кустах занялись непристойностями.

Я вздохнула и взяла вино.

— Ты настолько громкая, когда отпускаешь свою чокнутую сторону. Ты в курсе?

Дженис прыснула в бокал, а Джемма отхлебнула с грацией, достойной аристократки.

— И ты это обожаешь.

Улыбаясь, я обратилась к Дженис.

— Здесь очень красиво. Спасибо, Дженис. Все постарались.

Она, как всегда в ярких узорах, кивнула.

— Всегда пожалуйста, доктор Колдуэлл.

Каким-то чудом нас с Джеммой не уволили. Я пришла на работу во вторник вся в синяках и с извинениями, но Дженис будто ничего особенного не заметила. Сказала что-то загадочное про цветок, качающийся на ветру. Джемма разрыдалась от облегчения, и с тех пор мы вкалывали вдвойне, чтобы доказать, что место в Kiss-Met нам по праву. В таких ситуациях как сегодняшний пикник даже появилось что-то приятное.

Хотя, подумала я, скользнув взглядом по фигуре Кэла рядом с доктором Рука, кое-что делает этот день даже очень приятным.

Кэл заметил мой взгляд, повернулся, медленно и широко улыбнулся, а потом подмигнул и вернулся к разговору. У меня в животе взлетели птичьи крылья.

— О боги, — проворчала Джемма, вдыхая аромат вина. — Вы двое — приторно милые.

— О боги? — переспросила я.

— У меня в новой РПГ один персонаж всё время так говорит. Я скучаю по сексу, вот и луплю всех гигантским топором. Заменяю удовлетворение… ну, другим удовлетворением.

Я ожидала, что Джемма быстро забудет о своём зароке обходиться без мужчин. Но пока она держалась.

— Ладно, — прошептала я, улыбаясь.

— Мы ведь ненавидим Рука, да? — пробормотала она, косясь на него.

— Думала, что да, — призналась я. — Но, похоже, они с Кэлом нашли общий язык после… инцидента.

Я отпила вино, сладкое с кислинкой. Джемма сморщилась.

— Как этот андроид умудряется приходить на пикники с девушками, а я по выходным играю в видеоигры в одиночестве?

Я взглянула на его эффектную спутницу — рыжую, высокая, ослепительная. Сам Рук был таким же высоким, как Кэл, с идеально уложенными светлыми волосами и рубашкой, едва натянутой на плечах. Он лениво положил руку ей на талию — жест, от которого становилось жарко.

— Наверное, зомбирует их, — сказала я.

— Киборгские фокусы, — серьёзно кивнула Джемма.

Кэл закончил разговор и вернулся ко мне. Мы притянулись друг к другу как магниты, он поцеловал меня в щёку и помахал Джемме.

— Я её снова краду. Рук говорит, что на другой тропе сова проснулась.

— Помилуйте, да вы оба ботаны, — пробормотала она в вино.

— Ты это обожаешь, — бросила я через плечо.

Джемма усмехнулась, а Кэл отнёс мой бокал на ближайший стол и потянул меня в сторону другой тропы, скрытой в тени деревьев.

Он оттянул свою рубашку от груди.

— Там, на солнце, можно сгореть заживо.

Я согласилась. Мой жёлтый сарафан хоть и был лёгким, но всё равно прилипал к телу.

— Я уже жду осень, — призналась я.

Кэл медленно оглядел меня с головы до ног.

— Рут в мягких свитерах и тёплых носках? Мечта.

Я рассмеялась.

— Вот этого ты ждёшь? Моих мешковатых нарядов?

— Чтобы снимать их, да, — сказал он, метнув взгляд.

Я едва успела вдохнуть.

— Ох…

— Ох, — передразнил он с полуулыбкой.

Правда в том, что я до сих пор не до конца привыкла к тому, что могу заниматься с ним безумным сексом в любое время. Он ещё ни разу не устал сводить меня с ума — руками, ртом, своим неприлично идеальным членом. А по тому, как он сейчас смотрел на меня, я чувствовала: скучать мне точно не придётся.

Когда мы углубились в лес, Кэл внезапно свернул с тропы и повёл меня между деревьями. Сквозь листву я ещё могла разглядеть толпу, но вот он уже прижал меня к стволу дерева, опёрся рукой рядом с моей головой и наклонился.

Я подняла взгляд к его глазам, потом к губам. Он обхватил меня за талию, и расстояние между нами исчезло. Его возбуждение уткнулось мне в живот, и я застонала, вцепившись в его рубашку. Кэл скользнул носом по моей щеке.

— К слову о раздевании.

— Мы не будем раздеваться в общественном парке, — выдохнула я.

— Почему? — протянул он, касаясь губами моей щеки.

— Эм… непристойное поведение? Тюрьма?

— Максимум штраф, — лениво ответил он.

И тут меня снова кольнуло воспоминание о Воне. Его схватили на границе штата, но даже с обвинением в шантаже ему светил лишь условный срок или штраф. Но мне было плевать. Всё это осталось в прошлом. Всё, что пыталось втянуть меня обратно, потерпело неудачу.

Хотя, надо признать, я с некоторым наслаждением вспоминала тот взгляд Кэла, готового размазать Вона по асфальту. Возможно, хорошо, что он тогда сосредоточился на том, чтобы удержать мою шею.

Кэл вернул меня в реальность, когда его губы нашли чувствительное место под ухом. Передняя яремная область — задний треугольник шеи, промелькнуло у меня в голове. Моё любимое место.

— Ты ведь не думаешь сейчас, пока я пытаюсь тебя соблазнить, правда, малышка?

Я прикусила губу, сдерживая улыбку.

— Эм. Нет?

Он цокнул языком, царапнув зубами мою кожу.

— Так дело не пойдёт.

Я задрожала, ёрзая под ним.

— Я думаю, что наши друзья и коллеги в зоне слышимости, а эта лесная сцена из романтического фильма — слегка рискованна.

— Поцелуйчики в укромном уголке? — Кэл целовал мою шею, спускаясь к вырезу сарафана. — Кто вообще говорил о поцелуях?

— А мы… разве нет? — выдохнула я.

Кэл приподнял меня, отрывая от ствола дерева, выгибая мою спину к себе и обнажая грудь для своих жадных губ. Он поддел пальцем край V-образного выреза, и я вдруг поняла, насколько эластична ткань лифа. Когда он обнажил кожу до самого края чашки бюстгальтера, то целовал каждый участок медленно, с нарочитой нежностью.

— Не думаю, что подобный разврат в лесу можно назвать просто поцелуями.

Он сдвинул чашку бюстгальтера, оголяя грудь, и его язык тут же лизнул розовый сосок.

Я задыхалась, ноги сами сжались от нахлынувшего наслаждения.

— Это плохая идея, — пролепетала я.

Кэл легко взял сосок в губы, затем снова провёл по нему языком. Я застонала.

— Хотя, с другой стороны…

Кэл поднял голову ровно настолько, чтобы поймать меня взглядом — тёмным, озорным.

— С другой стороны?

Я простонала, двигая бёдрами навстречу его телу.

— Если… быстро.

Кэл подул холодным воздухом на сосок, всё ещё влажный от его языка. Меня снова пронзило томлением, я ахнула.

— Быстро? — переспросил он.

— Или медленно, — взмолилась я.

Кэл усмехнулся и втянул сосок в рот, а я запрокинула голову, ударившись затылком о ствол дерева, и громко застонала, совершенно не заботясь о том, кто это услышит. Левая рука Кэла крепко удерживала меня прижатой к его сильному телу, а правая скользнула вниз по талии, к подолу юбки. Он сначала осторожно прикусил, потом провёл языком по соску, и внутри меня вспыхнул огонь, выжигая остатки стыда и контроля.

Он приподнял юбку, дразня, поднимая её всё выше по бедру, и пальцы заскользили по разгорячённой коже.

Я изменила хват, обвив его шею левой рукой. Правая освободилась — и как раз в тот момент, когда его пальцы прижались к моей щели сквозь хлопковую ткань трусиков, я провела рукой вверх по его бедру, к его напряжённому возбуждению. Кэл застыл, и я открыла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Он не двигался, будто оцепенел, пока мои костяшки не коснулись его твёрдого члена через брюки.

— Медленно? — прошептала я с усмешкой.

Его взгляд потемнел, вспыхнув насмешливым огнём. Когда он надавил пальцами на мой клитор сквозь ткань, у меня подкосились ноги, и он прижал меня к себе ещё крепче.

— Думаю, ты заслужила, чтобы тебя трахнули быстро и жёстко. Что скажешь?

— Да, пожалуйста, — выдохнула я, и перед глазами поплыли искры, когда он начал тереть мой клитор мучительно медленными кругами.

— Ты сама попросила. — Пальцы Кэла исчезли, но лишь на секунду — только чтобы развернуть меня и перехватить мои запястья одной рукой. Он прижал мои ладони к шершавому стволу клёна, крепко удерживая их, пока нагибал меня вперёд. Я опёрлась о дерево, выпрямив руки, выставив бёдра назад. Кэл провёл горячей ладонью по задней стороне моего бедра.

— Наклонись и не отводи глаз от той вечеринки, Рут. Я хочу, чтобы ты знала: тебя трахают в пределах слышимости твоих друзей.

Я посмотрела сквозь листву и цветущие рододендроны и до меня стало доходить, что я действительно занимаюсь сексом… на улице. Пот проступил между грудей, я сглотнула, пытаясь унять охватившее меня волнение. Но тут между ног разлилась пульсирующая боль — тело жаждало прикосновений Кэла. Я привстала на цыпочки в нетерпении, потому что если Кэл сказал, что трахнет меня быстро и жёстко, то он обязательно сдержит обещание. А я, боги, как же я этого хотела.

Кэл задрал юбку, и она собралась складками у меня на пояснице, обнажив трусики. Он не стал медлить — ловко спустил их вниз по моим ногам, целуя раскалённую дорожку от бедра к колену, а затем к икре. Касанием пальцев он дал понять, что пора приподнять ноги и я вышла из них. Он выпрямился, держа в руке мои уже насквозь промокшие трусики так, чтобы я видела.

— Они тебе больше не нужны, верно?

— Ты порвал последнюю пару, — напомнила я. — Они и так уже одноразовые.

— Прекрасно, — ухмыльнулся он и швырнул их в ближайший куст.

Я даже не успела удивиться, потому что его левая рука тут же легла на мою грудь, сжимая её, играя с обнажённым соском. Правая скользнула под живот, обогнула согнутое тело и нашла мою влажную щель. Я дёрнулась, снова застонала, когда он нащупал клитор и начал осторожно катать его под пальцами.

Он опустился ниже, провёл по линии к моему сжимающемуся входу, обвёл его по кругу, обмазывая палец в моей влаге. Я отчаянно подалась назад, и Кэл накрыл меня собой — своим телом, своим жаром, своим запахом. Уткнувшись в шею, он скомандовал:

— Дай мне свою правую руку.

Я перенесла вес на левую, а правую опустила вниз — он перехватил мои пальцы. Уверенно и без промедления направил их прямо к моему пульсирующему центру.

— Играй с собой, пока я не скажу.

Я подчинилась, двигая пальцами по знакомой траектории — кругами и нажимами, которые отзывались во мне, как идеально настроенный аккорд, дрожащий по всему телу. Где-то на фоне я услышала, как Кэл расстёгивает молнию, а затем — характерный шелест, когда он вскрывал упаковку с презервативом.

Я поднималась всё выше, приближаясь к кульминации, доводя себя до предела. Закрыла глаза, и тёплый летний воздух, казалось, прилипал к коже, собирая капли пота у висков. Одна скатилась по скуле, когда Кэл произнёс:

— Стоп.

Я замерла, сердце бешено колотилось.

— Кэл… — выдохнула я, вся дрожащая от напряжения.

— Руки вверх.

Со стоном я подняла правую руку и снова прижала её к левой, уперевшись обеими в ствол дерева. Кэл обхватил мои голые бёдра и в следующее мгновение головка его члена прижалась к моему влажному, пульсирующему входу. Когда он вошёл в меня, я выдохнула с дрожью, в которой смешались облегчение и восторг. Боже, это было как небо. Как ад. Как симфония, каждая нота которой вибрировала внутри меня с сумасшедшей точностью.

Он снова потянулся вперёд, обвив меня рукой. На этот раз, когда он начал двигаться — гладко, с идеальным нажимом, — я застонала, прижимаясь к нему бедрами, молча умоляя вытащить и вонзиться обратно как можно глубже. Кэл услышал без слов — вышел почти до конца и снова резко вогнал в меня. Я растянулась под ним, чувствовала себя переполненной — до боли и до невыносимого блаженства одновременно.

Сорвавшийся с губ стон был мучительным. Я подалась навстречу, встала на цыпочки, цепляясь за ощущение, как его пальцы и член доводят меня до самой грани.

Кэл нашёл ритм — с каждой секундой быстрее, жёстче — и я едва удерживалась, вцепившись в ствол дерева, пока он вбивался в меня с такой сладостной силой, что я бы и не заметила, если бы кто-то прошёл мимо. И, если честно, мне было бы плевать. Я была на вершине, неслась к разрядке, которая вот-вот разорвёт меня изнутри, пронесётся по телу и душе оглушительным, всепоглощающим крещендо.

Оргазм накрыл меня так же стремительно, как и темп Кэла, и я вскрикнула, почти с болью, когда мышцы внутри сжались вокруг него, сокращаясь, а потом разрываясь на волны экстаза, от которых подкашивались колени. Я соскользнула с дерева, потеряв опору, но Кэл перехватил меня, обвив одной рукой за талию и не давая упасть. Он замедлился и остановился, вонзившись в меня до конца, когда сам достиг пика.

Я прижалась к нему, тяжело дыша, купаясь в дрожащих послевкусиях, пока внутри меня всё ещё пульсировало вокруг него.

Щебет насекомых и внезапный порыв ветра в кронах деревьев вернули меня в реальность. Я приподняла голову, глядя сквозь растрёпанные пряди и сползшие очки, и огляделась по сторонам, вглядываясь в затаившийся лес.

— Ох... — выдохнула я.

Грудь Кэла вздрогнула от сдержанного смеха у меня за спиной. Он наклонился и коснулся поцелуем моего плеча, обнажённого из-за сползшего платья.

— Ох, — повторил он.

Я встала на ноги, перевела дыхание и, оглянувшись по сторонам, быстро натянула юбку обратно на голую задницу и поправила лиф. Поправляя очки, я бросила взгляд вниз — между ног блестела влага. Несмотря на то, что Кэл был в презервативе, я всё равно умудрилась испачкать внутреннюю сторону бёдер. Я поморщилась.

Кэл хмыкнул и протянул мне пару салфеток, когда я повернулась к нему.

— Биология, да?

Я прикусила губу, улыбаясь.

— Как догадался?

— Такое ощущение, будто я тебя знаю, — задумчиво сказал он.

Он уже привёл себя в порядок, убрал использованные салфетки вместе с моими в карман.

— Я вообще-то подготовился к сексу в лесу, к счастью.

— Очень… целенаправленно, — фыркнула я.

Кэл снова притянул меня к себе, прижимая к своему худощавому телу, и поцеловал в губы — медленно, с ленивым наслаждением.

— Возможно, я фантазировал о том, чтобы заняться с тобой сексом на свежем воздухе... пару раз.

Я нахмурилась, отстранившись на пару сантиметров.

— Мы знакомы от силы недели три.

— У меня очень богатое воображение, — ответил он абсолютно серьёзно.

Позади нас хрустнула ветка. Я вздрогнула, резко обернулась на звук — и увидела пару, вышедшую с вечеринки и свернувшую на тропинку. Кэл отступил на шаг, прижимая меня спиной к широкому стволу клёна. Так мы почти полностью скрылись из виду, пока те двое проходили мимо.

— Кажется, здесь где-то сад рододендронов, — сказал парень.

— О, здорово, — рассеянно ответила девушка, сразу выдав, что они вместе недавно. Их шаги хрустели по гравию и сухим веткам, пока они неторопливо шли дальше. Кэл наблюдал за ними, выглянув из-за дерева.

Я скользнула взглядом по пуговицам на его рубашке, вверх по шее, к загорелым губам и, наконец, встретилась с его глазами. Лесная зелень его взгляда искрилась весёлым озорством. Он поймал, что я на него засмотрелась.

Молча, беззвучно Кэл прошептал.

— Ты меня любишь?

Я усмехнулась, покачала головой.

— Люблю тебя, — так же молча ответила я.

Его лицо осветилось мягкой радостью. Он поднял руки, обхватил моё лицо ладонями и поцеловал в лоб, вдыхая меня глубоко.

— И я тебя, — прошептал он.

Я прижалась к нему, и с каждым разом это становилось легче. Доверие — навык, которому мы учимся. Людям, возможно, с рождения свойственно нуждаться в ком-то, полагаться на другого… но как легко это обесценить, разбить, заменить сомнением в себе. Чем больше я опиралась на Кэла, чем больше открывалась возможности принадлежать кому-то — по-настоящему, — тем легче становилось.

Когда мы вернулись домой тем вечером, нас встретила не просто дверь, распахнутая навстречу, нас встретил дом на холме. И он принял меня так же уверенно и надёжно, как мужчина, что впустил меня в своё сердце. До Кэла я как-то сумела убедить себя, что заслуживаю только запертых дверей и разбитых надежд.

А он переписал это. Каждую строчку. Осторожно, завитком за завитком, словно серебряным пером по пергаменту, он вписал новые слова в самую сердцевину моей души.

Он любил меня за то, кто я есть. А я любила его — именно за него.

Наша любовь просто была.

Перевод ТГ-канал — @Risha_Book