В ЦЕЛЯХ ОЗНАКОМЛЕНИЯ! ПЕРЕВОД СДЕЛАН НЕ В КОММЕРЧИСКИХ ЦЕЛЯХ! НЕ ДЛЯ ПРОДАЖИ

!ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! КНИГА СОДЕРЖИТ 18+ МАТЕРИАЛЫ (ОТКРОВЕНЫЕ СЦЕНЫ)

Мир не знает одной большой тайны о Северном полюсе. Держат ее в секрете, наверное, неспроста. Не все готовы услышать, что наше королевство реально, хотя это и не та рождественская сказка, о которой пишут в книжках. Безусловно, Рождество — наш главный праздник, радость от этого торжества питает магию, что поддерживает нашу жизнь. Но наша жизнь — не одни лишь пряничные человечки и леденцы. Если честно, наше королевство мало чем отличается от любого другого волшебного королевства.

В нем правят традиции, политика, война и тяжесть короны. Мой отец, легендарный Санта-Клаус, — не просто добряк, каким его представляет мир. Он наш король, правитель, чья задача — поддерживать баланс магии наших земель, охранять барьеры, что скрывают нас от внешнего мира, и обеспечивать неиссякаемый поток праздничного настроения, который питает наш мир.

А я? Я Николас Клаус-младший, его сын и наследник. Но давайте проясним — моя жизнь не наполнена каштанами, жарящимися на открытом огне — по крайней мере, не всегда. Отец пытался — правда, не слишком успешно — наполнить мою жизнь бесконечными уроками о долге, военных стратегиях, вековых семейных ожиданиях: искусство создания игрушек, симуляторы управления оленьей упряжкой, и, наконец, растущее с каждым днем давление необходимости стать тем, кем я, возможно, никогда не смогу быть. Принцем Рождества. Следующим Сантой. Ролью, которую я не просил и от которой бежал почти всю свою жизнь.

Это звание передается первенцам-сыновьям в каждом поколении, и так уж вышло, что в этом году мне исполнилось двадцать пять — возраст, когда каждый будущий Санта начинает готовиться к восхождению на трон.

За исключением того, что у меня не было ни малейшего желания принять мантию отца. По крайней мере, не в ближайшее время.

Кому вообще может быть нужна такая ответственность? Каждый наш год — это обратный отсчет до Рождества, и я воочию видел, что такой стресс делает с человеком. Обязанность обеспечить идеальное Рождество каждому мужчине, женщине и ребенку по всему миру не только состарила отца быстрее, чем должен стареть любой магический житель, но и ожесточило более мягкие стороны моей матери — те ее части, по которым я скучал больше всего.

Бедная женщина никогда не прекращала работать. Клянусь, она была главным вдохновителем всего этого. Но, несмотря на все недостатки нашего бытия, я знал наверняка одно: чтобы стать успешным Сантой, нужна идеальная Миссис Клаус. А у меня этого никогда бы не случилось.

Мои таланты лежали в совершенно иной плоскости… Например, в иных жизненных удовольствиях.

Нет ничего подобного той развратности, на которую способны жители Северного Полюса. В отличие от милых крошечных помощников, которых люди во всем мире привыкли представлять, наши эльфы — обычного роста люди с собственной жизнью вне мастерской Санты. Они и есть сердце нашей страны. Без них просто не было бы королевства, которым могли бы править Клаусы.

И потому я, как их принц, больше всего любил давать им повод для праздника. Эльфы работали без устали круглый год, чтобы рождественская магия жила, и они заслуживали права иногда отрываться по полной. Вечеринки на Северном Полюсе были не просто праздничными — они были легендарными. Драки снежками перерастали в ночные гулянки, пиры ломились от яств, а волшебный эль лился рекой, способной согреть даже самое ледяное сердце.

Я поставил себе задачу: на каждое такое собрание приносить ровно столько обаяния и озорства, чтобы веселье не угасало. Некоторые называли это безответственностью, другие говорили, что я избегаю своих королевских обязанностей, но для меня это и было моей обязанностью. Моим людям не нужен был чопорный, неприступный символ власти. Им нужен был тот, кто видит их, кто празднует вместе с ними и кто напоминает, что их тяжкий труд важен.

Ладно, возможно, это было еще и удобной отговоркой от давящих требований отца, тем не менее. Именно здесь я чувствовал себя как дома.

На следующее утро после одной из таких вечеринк я все еще нежился в постели, пытаясь справиться с жестоким похмельем от перечного мартини, когда две эльфийки, приведенные мной в покои прошлой ночью, зашевелились по бокам. Их теплые ладони заскользили по моей обнаженной груди, и о головной боли я моментально забыл. Одна из них принялась осыпать поцелуями мою шею и челюсть, а ее рука поползла вниз, сжимая мой уже твердый член. Ее стоны звенели у меня в ухе, пока она ласкала всю его длину.

— Хотите повторения прошлой ночи, принчик?

Я улыбнулся, мои глаза оставались закрытыми, пока ее подруга начала касаться губами моего живота и ниже, туда, где ее подруга была готова скормить ей мой член.

— Разве это серьезный вопрос?

В моей груди пророкотало низкое урчание, когда одна из эльфиек лизнула головку моего члена, проведя языком по щели, в то время как вторая продолжала надрачивать меня. Черт. Да кто же захочет отказываться от такого? Я открыл глаза и принялся жадно рассматривать двух роскошных самок, чьи острые ушки проглядывали из-под длинных черных волос. Обе были по-прежнему обнажены, а их пышные, прекрасные груди напоминали мне о бесконечной ночи, которую мы провели в страсти, — и, судя по всему, о бесконечной страсти, которая ждала нас этим утром.

Та, что целовала меня в челюсть, попыталась дотянуться до моих губ, но я отвернулся — правила есть правила, а «никаких поцелуев» было одним из главных. С обидным вздохом она скользнула вниз по моему телу и присоединилась к подруге, мгновенно позабыв о разочаровании, когда они принялись по очереди сосать мой член. Все мое тело вспыхнуло, пока я наблюдал, как их язычки скользят по моему стволу, а с их розовых, пухлых губ стекает слюна.

Кровь Одина, то, как они по очереди передавали мой член друг другу в рот, заставило меня жаждать покрыть их лица глазурью. Я вцепился пальцами в их волосы, удерживая по эльфийке в каждой руке, наслаждаясь тем, как они поклоняются мне.

— Вот так, — сказал я, мое дыхание стало тяжелым. — Соси его именно так…

Их взгляды встретились с моим, пока их языки скользили вверх и вниз по моему стволу. Их прекрасные зеленые глаза словно бросали мне вызов, требуя кончить, но если бы я поддался сейчас, это не соответствовало бы моей репутации. Я направил одну из девушек, чтобы она оседлала меня спиной ко мне, в то время как ее подруга помогла мне войти в ее влажную плоть. Ее подруга начала работать языком над своей подругой, пока я входил в нее, лижа ее клитор, одновременно я трахал ту, что сидела на мне сверху.

Время от времени она вынимала меня, отправляла в свой горячий влажный рот, а затем снова направляла в подругу. Яркое зимнее солнце сияло в моем окне, играющие блики света скользили по их телам, делая кожу почти неземной. Снежная благодать, это было идеальное утро. Мой ритм участился, я чувствовал, как во мне нарастает оргазм, но отпускать было еще рано.

Я перевернул ту, что сидела на мне сверху, так что она оказалась лежащей на кровати. Я встал на колени между ее ног, а ее подруга легла рядом, опустив голову. Потрясающе. Это была моя любимая часть вечера, и, кажется, их тоже. Я поочередно трахал ее рот и киску ее подруги. Через несколько минут той, чей рот был занят, надоело чувствовать себя обделенной, и она оседлала свою подругу, давая мне полный доступ к ее заднице, и на этот раз я поочередно трахал одну в задницу, а другую в киску.

Мы втроем тяжело дышали, девушки стонали так громко, что, вероятно, было слышно на всем Северном полюсе. Я был готов кончить, когда внезапно дверь моих покоев с грохотом распахнулась, и ворвался отец.

Он никогда не стучал — для него это было пустой формальностью. Сам Санта-Клаус, добродушная легенда, не уважал личные границы.

Эльфийки вскрикнули от удивления, и я бросился прикрывать их обнаженные тела большим красным покрывалом, сдавленный сердитый стон застрял у меня в горле.

— Вон, — приказал отец тем вовсе не добродушным тоном, который он использовал, когда я делал нечто, выводящее его из себя окончательно. Я извиняюще кивнул девушкам, пока они, суетливо хватая свои вещи, почти не бежали к выходу, опустив головы и избегая встречаться с пылающим взглядом моего отца.

— Ты теряешь время, Ник, — сказал он, его громовой голос заставил мою голову пульсировать. — Этому разврату должен быть конец.

Я скатился с кровати и натянул брюки.

— И тебе доброе утро, отец. Можно, эта лекция подождет, пока я не выпью кофе?

— Нет, нельзя, — отрезал он. Его сапоги с тяжелым стуком пересекли комнату. — Тебе двадцать пять. Ты наследник наследия Клаусов, и ты не сделал ничего, чтобы доказать, что готов принять управление.

Я усмехнулся, запрокинув голову, чтобы посмотреть на него.

— Я был весьма занят. Спроси кого угодно, я самый любимый принц за всю историю Полюса

— Любимый по совершенно неправильным причинам, — парировал он. — Имя Клаусов — это не про вечеринки и потворство своим желаниям. Это про ответственность и традицию. И тебе пора начать вести себя соответственно.

Тяжесть его слов повисла в воздухе, но я не дрогнул. Я слышал эту лекцию уже десятки раз.

— Чего ты хочешь от меня? — спросил я, притворяясь скучающим. — Еще уроков по изготовлению игрушек? — я насмехался. Изготовление игрушек вручную было гордостью каждого Санты, пока не пришла индустриализация. Теперь все производилось на фабриках. Быть Сантой стало скорее символической ролью: Старине Нику нужно было лишь раз в год запрыгнуть в волшебные сани и развезти подарки с помощью современных технологий. Мне особо нечему было учиться. — Я уже выучил все логистические маршруты упряжки. Я более чем готов.

Глаза моего отца сузились.

— Я хочу, чтобы ты нашел свою Миссис Клаус.

Кровь в моих жилах застыла. Я натянул рубашку и плюхнулся в красное кресло у окна, потирая затылок.

— Ты шутишь.

— Похоже, что я шучу?

Нет, не похоже. Искорка в его глазах, та самая, которую обожал весь мир, угасла, сменившись суровым взглядом человека, исчерпавшего все свое терпение.

— Ты думаешь, жена изменит меня? — недоверчиво выдохнул я. Я потянулся к графину, стоявшему на столе для завтрака, и налил себе полный бокал пряного вина, оставшегося со вчерашнего вечера. Даже кофе не был бы достаточно крепким для этого разговора.

— Партнерша, — продолжил мой отец. — Та, кто будет уравновешивать тебя. Та, кто будет поддерживать тебя и это наследие. И если ты не способен отнестись к этому всерьез, то, возможно, ты и не достоин унаследовать титул.

Я вырос под грузом имени Клаусов. Я, может, и годами игнорировал его, но мысль о том, что бразды правления перейдут к моему младшему брату вместо меня, ударила меня словно кулаком в челюсть. Это был удар, которого я не ожидал, но я сделал еще один глоток вина, сохраняя в глазах ленивую небрежность и не позволяя отцу увидеть, что он задел мою гордость.

— Я серьезен, Ник, — продолжил он. — Если ты не найдешь жену до Зимнего Солнцестояния, ты не только потеряешь свой титул, но и будешь изгнан из королевства.

Я вскочил на ноги, вино расплескалось через край бокала. Теперь он просто сошел с ума.

— Ты вышвырнешь меня с Северного Полюса, если я не найду жену за две недели?

— Разве не ты сам называешь себя самым завидным холостяком? Уверен, у тебя не будет проблем найти множество претенденток.

Я нервно провел рукой по волосам.

— Это абсурд, отец.

— Уверяю тебя, это не так. На самом деле, я уже взял на себя смелость сделать необходимые приготовления. — Он провел рукой по своей длинной белой бороде, обычный жест, когда он был доволен собой.

Мои глаза расширились.

— Какого снежного Иггдрасиля¹ ты несешь?

— Хрустальный Снежный Бал назначен на завтрашний вечер. Небольшое соревнование за твое сердце. Я разослал приглашения знатным домам, дав всем знать, что Рождественский Принц ищет жену. В ночь бала ты выберешь пять девушек. Затем ты будешь ухаживать за ними, узнавать их и сделаешь выбор к Зимнему солнцестоянию. В Сочельник ты официально объявишь о своей невесте.

Мое сердце бешено заколотилось. Мысль о поиске невесты заставила мою кожу покрыться мурашками.

— Ты потерял рассудок?

— Альва взяла на себя все детали организации праздника, тебе нужно только явиться, выглядеть галантным, как всегда. Ты сможешь это сделать, не так ли?

Альва? Старик и вправду тронулся умом. Эта эльфийка была сущим кошмаром. Она управляла всем хозяйством отца и слыла безжалостной гарпией — не говоря уже о том, что она меня терпеть не могла. По каким причинам, я до конца так и не понял, если не считать того, что она не жаловала мои вечеринки.

Конечно, я знал, что иногда перебарщивал с празднованиями, что означало, что многие эльфы, работавшие под ее началом, вероятно, не появлялись на работе на следующий день из-за похмелья. Но все же, ей бы не помешало хоть раз появиться на одном из моих торжеств — мало ли, может, хоть палку из задницы вытащит.

Поручать ей найти мне жену было худшим из возможных сценариев, которые я мог себе представить.

— Отец, она тиран. Ты не можешь ожидать, что я⁠…

— Если под тираном ты имеешь в виду, что она самая компетентная эльфийка в моем королевстве, то да. Она управляла нашей операцией последние три года, и мы никогда не работали так гладко и эффективно. Она идеально подходит для выполнения этой задачи. Альва также позаботится о том, чтобы ты не сбился с пути. Ей даны строгие указания убедиться, что ты не будешь больше тратить мое время. Ты найдешь жену, Николас. Я понятно выразился?

Я рухнул в кресло, когда он с грохотом вышел. Он был неумолим. Но если он хочет, чтобы я нашел жену, я дам ему то, что он просит. На моих условиях. Особенно когда он настолько заблуждается, что думает, будто я позволю Альве всем заправлять. То, чего мой отец не знал — то, что, казалось, никто не понимал — это то, что мне не нужна миссис Клаус. Мне нужны были свобода, веселье и, прежде всего, отсутствие обязательств. Соревнование такого рода позволит мне предаться всем трем удовольствиям как минимум на пару недель.

Если мне суждено потерять свою свободу к солнцестоянию, то я устрою абсолютное шоу из этой игры для своего замерзшего сердца.

Часы пробили десять, и с этим пришла новая волна раздражения. В десятый раз за это утро я перечитала официальный указ от самого Санта-Клауса: Принц Николас должен выбрать свою будущую невесту через состязание ухаживаний, а вам, Альве Брайтвинтер, поручено курировать Хрустальный Снежный Бал и весь этот процесс.

Это была самая настоящая работа няньки, и я ненавидела каждую его обледеневшую деталь. Я швырнула пергамент на стол, потирая виски. Стать старшим эльфом было моей мечтой с самых юных лет. Потребовались годы каторжного труда, бессонные ночи за обеспечением бесперебойной работы фабрик игрушек и скрупулезное планирование ежегодного маршрута Санты. Я заслужила эту должность, а теперь меня низвели до присмотра за его отвратительным сыном.

Николас Клаус-младший был всем, что я презирала: безответственный, эгоцентричный и совершенно неспособный оценить наследие, которое вот-вот должно было быть вручено ему. Наследник империи Клаусов проводил в постели с девицами куда больше времени, чем когда-либо в мастерской. Будь он не сыном Санты, ему бы и повезло, если б доверили заворачивать леденцы.

И теперь мне приходилось устраивать личную жизнь этому развратному принцу? От одной этой мысли мои острые уши дергались от ярости. Мой мрачный монолог прервал стук в дверь.

— Войдите, — позвала я, уже готовясь к худшему.

— Мисс Брайтвинтер. — Гладкий, самодовольный голос Николаса проскользнул в комнату раньше него самого, как ледяной туман, подползающий под дверью.

Я даже не потрудилась поднять взгляд.

— Вы опоздали, Ваше Высочество.

— На что, собственно? Согласно моему отцу, от меня требуется только мое присутствие на вашем маленьком вечере. Мое участие в этом квесте по поиску жены, по-видимому, не требуется. — Его тон был легким и насмешливым, пока он разваливался в кресле напротив моего стола, хотя я чувствовала подспудное недовольство.

Я медленно подняла на него взгляд.

— «Вам все же следует знать, что именно от вас ожидают на Хрустальном Снежном Балу, помимо необходимости выглядеть блестяще, как всегда… — С моих губ сорвался вздох раздражения. Я была ужасна в сокрытии чувств, и сейчас мне казалось невозможным притворяться, что это задание — не полнейшая профанация. — Я послала за вами час назад. Вы начинаете не с лучшей ноты.

Он усмехнулся. Меня не должно было удивлять, что этот принц находит забавным тратить мое время. Его ухмылка стала шире, идеальные чувственные губы растянулись на его глупом, точеном лице. Как ни кололо у меня под ложечкой это признавать, но чего принцу недоставало в благородстве, с лихвой восполняла его внешность. Неудивительно, что каждая девица в королевстве вздыхала по нем — не говоря уже о том, что его блудливая репутация была притчей во языцех в каждой таверне.

Я сдержалась, чтобы не закатить глаза. Его обаяние и ямочки на щеках могли заставить нижнее белье таять с каждой девушки в королевстве, но для меня его безрассудная улыбка не могла растопить иней на моих сапогах.

Откинувшись назад, как будто тяжесть мира не давила на его плечи, он сказал:

— Мои искренние извинения, Мисс Брайтвинтер. Видимо, я не осознавал, что мои княжеские обязанности включают в себя готовность являться по вашему первому зову.

— Ваши обязанности включают в себя вести себя как принц, которому предстоит унаследовать трон Санты.

Его ухмылка слегка потускнела, но его золотисто-карие глаза сверкали озорством, как будто я только что не отчитала его.

— В связи с этим, давайте перейдем к сути. Если я не найду жену, мой отец изгонит меня из королевства. И это ваша работа, не так ли, Мисс Брайтвинтер? Устроить так, чтобы я влюбился и зажил долго и счастливо? Так что, как насчет того, чтобы вы занимались тем, что у вас лучше всего получается — хлопотали о завтрашних деталях, — а уж о моих обязанностях я позабочусь сам.

Я выдавила ледяную улыбку, и мой взгляд стал достаточно острым, чтобы резать лед.

— Если вы ожидаете, что я буду потакать вашим выходкам, то спешу вас разочаровать.

Он усмехнулся, проводя рукой по каштановым волосам. Принц редко зачесывал их назад, всегда оставляя слегка растрепанными, намеренно, казалось, придавая себе тот вечный вид я только что имел сексуальную связь.

— Я никогда не ожидал бы этого от вас, Мисс Брайтвинтер. Вы уж слишком… дисциплинированы для этого.

Жар прилил к моим щекам, но я проигнорировала это, сосредоточившись вместо этого на списке дел на моем столе.

— Как ваш отец уже проинформировал вас, бал состоится завтра вечером. Десять благородных девушек будут присутствовать. Во время празднества вы отберете пять претенденток.

— Претенденток, — задумчиво проговорил он, перекатывая слово во рту, как кусочек мятной конфеты, его голос густой, как шоколад. — Любопытная формулировка. Хотя мне она весьма по вкусу.

Я сдержала желание вздохнуть.

— Вам необязательно находить что-либо по вкусу, Ваше Высочество, вам просто нужно играть свою роль. Как только вы выберете пять счастливиц, вы станете танцевать с каждой, немного узнаете их. Затем я составлю план ваших пяти свиданий. К концу первой недели вы сузите круг до двух девиц. И снова, я спланирую дальнейшие ухаживания — по два свидания с каждой. К Зимнему солнцестоянию вы будете готовы выбрать победительницу, о чем и объявите на ежегодном рождественском ужине у вашего отца.

Принц испустил долгий усталый вздох, как будто он даже не обратил внимания на то, что я только что сказала.

— Скажите мне кое-что, Мисс Брайтвинтер. — Он наклонился вперед, поставив локти на колени, его взгляд утонул в том, что я представляла себе как натренированное томление. — Что вы с этого получите?

Вопрос застал меня врасплох, но я скрыла это своим обычным профессиональным тоном.

— Обеспечение будущего наследия Клаусов — часть моей работы.

— Бросьте. — Его ухмылка стала острее, более хищной. — Какая настоящая причина? Вы ненавидели меня с того дня, как мы встретились. Вы надеетесь увидеть, как я провалюсь?

Моя челюсть сжалась, но я не поддалась на провокацию.

— Что я ненавижу, так это растраченный потенциал, — сказала я ровно.

Он издал низкий, безрадостный смешок — казалось, не оценив, что я назвала его растраченным потенциалом. Его глаза изучали меня, будто он пытался взломать код, и я ощутила ледяную стужу его взгляда. Я явно задела за живое.

— Вы завораживающи, Мисс Брайтвинтер.

— Я эффективна. Это разные вещи. — В комнате повисла тишина, напряжение трещало, как дрова в камине. На мгновение я подумала, что он, возможно, действительно отнесется к этому серьезно. Но затем он поднялся, разглаживая свой алый камзол, и даже бархатистая ткань не смогла скрыть рельеф натренированных мышц. Я возненавидела себя за то, что заметила это раздражающее совершенство его сложения.

Его взгляд смягчился во что-то, что тлело с интересом. Мы смотрели друг на друга еще несколько затянувшихся мгновений, которые углубили неловкое молчание. Я не могла вынести то, как его глаза изучали меня, их тяжесть заставляла мою кожу покалывать от осознания, к которому я не привыкла.

Я разомкнула губы, чтобы нарушить патовую ситуацию, но он вырвал у меня эту возможность.

— Очень хорошо, если это все, я позволю себе удалиться, Мисс Брайтвинтер. Я не хотел бы обременять ваш чрезвычайно занятой график — знаете, со всем этим планированием романтических вечеринок на ваших плечах. Если вы извините меня, мои обязанности принца ждут.

Он кивнул мне коротко и вышел. Когда он удалился, я выдохнула так, будто этот вздох копился во мне всю жизнь, но он почти не ослабил напряжение, тугим узлом засевшее в груди. До того момента, как принцу нужно было найти жену, оставалось не только две недели, до Рождества оставалось две недели. Это были самые напряженные недели в году, когда мне необходимо было быть максимально собранной, когда мы должны были убедиться, что все идеально готово к вылету. Малейшая ошибка могла разрушить Рождество, а теперь Санта желал, чтобы я подыскала пару его беспутному отпрыску.

Я пробормотала что-то невнятное. Николас Клаус-младший был не просто моей проблемой, он был катастрофой, ждущей своего часа. И мне выпал билет в первом ряду на надвигающуюся снежную бурю.

В жизни меня называли по-разному — обаятельным, безответственным, безумно красивым — но растраченный потенциал было чем-то новым, и оно застряло в моей груди, как сосулька, отказывающаяся таять. Альва Брайтвинтер оказалась именно такой, какой я всегда представлял главного эльфа: строгой, методичной и холоднее, чем буря в разгар зимы.

Она была неумолима в своей точности и совершенно непоколебима в своем мнении обо мне. И все же, по причинам, которых я не мог постичь, я чувствовал… любопытство. Когда я зашел в ее кабинет, полностью готовый высмеять ее авторитет и упиваться ее раздражением, я не ожидал, что буду поражен тем, как невероятно красиво она выглядела. Я всегда знал, что Альва привлекательна — любой, у кого есть глаза, мог видеть это — но сегодня что-то в ее поведении застало меня врасплох.

То, как ее гладкие каштановые волосы обрамляют тонкие, острые черты лица. То, как ее темно-синие глаза, казалось, пронзали меня насквозь, будто она видит каждый изъян, каждую ошибку, каждую чертову мысль в моей голове. И то, как ее губы — такой безупречной формы и вечно поджатые в неодобрительную ниточку — дрогнули, когда я назвал ее завораживающей.

Кровь Одина, что со мной не так?

— Эффективна, — сказала она, когда я назвал ее завораживающей. В ее голосе чувствовался знакомый укус, свежий, как первый снег, и впервые я понял, что не ненавижу это.

Я с раздражением выдохнул, бродя по коридорам поместья Клаусов и мысленно повторяя наш разговор. Ни один эльф никогда не говорил со мной так. Большинство таяли от моего обаяния, как снег под первым дыханием весны, но только не Альва. Она смотрела на меня свысока, будто на переросшего ребенка, нуждающегося в дисциплине — чем я, признаюсь, вероятно, и был.

Ее деловитое отношение должно было заставить меня полностью избегать ее. Вместо этого меня тянуло к ней так, что это не имело абсолютно никакого смысла. Возможно, дело было в ее уверенности, в том, как она держалась, словно ей нечего было доказывать кому бы то ни было — даже мне. А может быть, в том огне, что тлел под ее ледяной внешностью, в том, как она с такой страстью погружалась в свою работу — неважно, чем та была, — даже в этот нелепый конкурс.

Или, может быть, это был просто тот факт, что она чертовски хорошо выглядела в той облегающей зеленой тунике, которая подчеркивала ее невозможные-незаметить идеальные груди.

Чем бы это ни было, это раздражало меня сверх всякой меры. Альва Брайтвинтер должна была быть для меня лишь средством достижения цели, эльфийкой-тираном, приставленной волочить меня через этот нелепый конкурс, который придумал мой отец. Она не должна была вызывать у меня восхищение, не говоря уже о вожделении.

Я повернул за угол и едва не столкнулся с группой эльфов, несших стопки завернутых подарков и украшений, без сомнения, являвшихся частью тщательно продуманной Альвой зимней сказки для Хрустального Снежного Бала.

— Простите, Ваше Высочество! — запищали они, когда некоторые коробки опрокинулись и упали, рассыпав украшения повсюду.

Я опустился на колени, чтобы помочь собрать беспорядок, эльфы смотрели на меня, будто у меня из головы росли ветви деревьев.

— Все в порядке, мой принц, — сказала одна молодая эльфийка. — Мы справимся.

— Уверен, что справитесь, но мне следовало смотреть, куда иду. — Вместо того чтобы отвлекаться на то, как до смешного сексуально выглядела Брайтвинтер в своем наряде главного эльфа.

Собрав весь рассыпанный декор, я помог им снова сложить коробки и взял часть ноши, чтобы донести до главного зала, где должен был состояться бал. Все гудело от активности: эльфы сновали в суматохе, обустраивая бальный зал. Впереди, с планшетом в руках, стояла Альва, регулируя потоки, отдавая распоряжения и следя за каждой деталью.

Я называл ее тираном, но, вероятно, это был слух, распространяемый недовольным эльфом. Я никогда на самом деле не наблюдал за ней в действии. Теперь я мог понять, почему мой отец поставил ее во главе этой комедии. Она была не просто великим лидером, она была художником, рисующим холст. Эффективная даже близко не описывала ее способность управлять такой большой группой людей, направляя всех, как хореограф. Бальный зал оживал, как декорации к прекрасной пьесе, с каждым актером на своем месте, с каждой выученной репликой.

Она была великолепна.

Я стоял у входа в бальный зал, моя челюсть слегка отвисла. До Рождества оставалось две недели, когда все эльфы должны были быть сосредоточены на том, чтобы каждая деталь отправки Санты была отлажена, и все же мой отец заставил Альву заниматься организацией глупого бала, предназначенного для того, чтобы найти мне невесту. Я знал, что главный эльф, вероятно, в ярости, что ее понизили до организатора вечеринок. Знал, что она, вероятно, ненавидит меня еще больше за то, что отвлекаю ее от ее настоящей работы.

Мне стало неловко. Я планировал превратить этот конкурс в фарс, а Альва между тем вкладывала все силы в то, чтобы сделать этот бал самым восхитительным в истории — несмотря на ее явное презрение ко мне. Я вышел из главного зала, прежде чем она могла заметить, что я слишком долго стоял там, разглядывая ее работу.

Я пытался не позволять своим мыслям блуждать весь день, но что бы я ни делал, мои мысли неизменно вызывали в воображении лицо Альвы. Что в ней такого? Конечно, она красива, но красота не была для меня чем-то новым. Я провел больше ночей, чем могу сосчитать, запутавшись в простынях с девушками, которые могли соперничать со звездами в своем сиянии. Но Альва была не просто красива, она была всем, чего я всегда пытался избегать: ответственность, преданность, целеустремленность… И по какой-то необъяснимой причине теперь я находил это безумно привлекательным.

Я толкнула дверь в библиотеку, нуждаясь в тишине, чтобы подумать. Комната была пуста, единственными звуками были слабое потрескивание камина и случайный скрип старых деревянных полок.

Альва Брайтвинтер. Главный эльф. Непревзойденный надсмотрщик. И единственная девушка, которую я встречал, которая, казалось, нисколько не интересовалась тем, что я мог предложить. Что, судя по ее ясному низкому мнению обо мне, было ничем иным, как развратом и дешевыми острыми ощущениями.

Я взял первую попавшуюся книгу, листая страницы, не видя их. Она назвала меня растраченным потенциалом, и хоть мне ненавистно было это признавать, она была не совсем неправа. Я провел свою жизнь, избегая ответственности, скользя на обаянии и привилегиях, и наслаждаясь каждым моментом этого. Но впервые я задумался о том, каково было бы доказать ей, что она ошибается. Показать ей, что я могу быть чем-то большим, чем развратный принц, каким она меня, очевидно, считала.

Эта мысль удивила меня, и я с шумом захлопнул книгу. Нет. Я не собирался позволить Альве Брайтвинтер проникнуть под мою кожу. Она могла быть красива, умна и раздражающе компетентна, но она также была излишне рьяным эльфом, который не выносил моего вида. И если мой отец думал, что именно она будет тем, кто наденет на меня поводок, то он явно плохо меня знал.

И все же, выходя из библиотеки и направляясь в свои покои, я не мог отделаться от образа, как она сидит за своим столом, ее острый взгляд пронзая меня, словно зимний ветер. Я ненавидел то, что не могу перестать думать о ней, и, хоть я и не знал, что намерен делать с этими навязчивыми мыслями, одно я знал точно: этот конкурс на Хрустальном Снежном Балу вот-вот станет чертовски интереснее.

Бальный зал сиял, словно только что выпавший снег, под мягким светом хрустальных люстр. Каждая поверхность дышала зимней элегантностью — гирлянды из снежинок на сводчатых потолках, ледяные скульптуры, мерцающие, как звезды, и высокие ели, украшенные серебряными и золотыми шарами, переливались, словно драгоценности.

Я отступила назад, чтобы осмотреть картину, мой планшет крепко зажат в руках. Это было, без сомнения, одно из моих лучших творений. Хрустальный Снежный Бал обещал стать поистине завораживающим зрелищем, хотя я скорее босиком пробегу по тундре, чем признаюсь, что хоть немного им горжусь.

Я поправила оторвавшуюся ленту на одном из банкетных столов, отдавая распоряжения паре эльфов, которые пронеслись мимо меня с подносами сверкающих засахаренных сладостей.

— Это на десертную станцию, а не на стол с закусками! И где же омелы для ниш?

— Уже несут, Мисс Брайтвинтер! — крикнул один из них в ответ, едва не споткнувшись в спешке. На ошибки у меня сегодня не было времени. Как бы я ни невзлюбила эту задачу, я не допущу, чтобы результат был хоть чуточку неидеальным. На кону моя репутация старшего эльфа, даже если само мероприятие — пустая и нелепая затея.

Первые гости начали прибывать, их платья сверкали, как лунный свет, пока они скользили в бальный зал. Члены знатных домов со всего Северного Полюса шагали вперед один за другим, их имена объявлялись с помпой: Дом Фростпайн², Дом Айсвейл³, Дом Глиммерхольт⁴, и так далее, и так далее…

И затем, конечно же, претендентки. Каждая девушка была более ослепительной, чем предыдущая, их красота соперничала с ледяным великолепием самого зала. На одной было платье из океанско-синего шелка, которое, казалось, переливалось, как вода. Золотые волосы другой были увенчаны тиарой из остролиста и ягод. Они приседали в реверансе и мило улыбались, их глаза сияли волнением и амбициями.

Ох, стать следующей Миссис Клаус. Честь, выпадающая лишь избранным. И никто не работал усерднее нынешней Миссис Клаус, чтобы Рождество всегда было безупречным, чтобы ее муж развозил все подарки вовремя, и чтобы ни один ребенок не проснулся опечаленным — даже те, кто в списке непослушных. Конечно, всей этой операцией на самом деле управляю я, но делаю это под ее чутким руководством.

Я так ею восхищалась. Я вздохнула, пытаясь не думать о том, насколько Николас абсолютно недостоин любой из девушек, которые пришли сюда побороться за его сердце и шанс занять место его матери — хотя, вероятно, никто никогда не смог бы.

Звон колокольчика возвестил о прибытии Санты и Миссис Клаус. Зал затих, когда они вошли, царственное присутствие Клаусов привлекло каждый взгляд. Алые одеяния Санты тянулись за ним, отороченные мехом белым, как первый снег. Рядом с ним Миссис Клаус сияла в платье из рубинового бархата, ее безмятежная улыбка была олицетворением праздничного изящества. На обоих были короны, украшенные драгоценными камнями всех цветов.

— Все выглядит прекрасно, Альва, — пробормотала Миссис Клаус, проходя мимо меня.

Моя кровь заструилась покалывающими пузырьками, когда я кивнула, с трудом выдавив напряженную улыбку. Похвала от нее была редкостью, но скованность в груди это почти не ослабило. Потому что мгновения спустя в зал вошел Николас Клаус-младший.

Он шагнул в зал так, будто был его полновластным хозяином — что, в некотором смысле, было правдой. Его темно-каштановые волосы были художественно растрепаны, а вышитый воротник алого камзола — нарочито небрежно расстегнут, в его неизменном бесшабашном стиле. Золотисто-карие глаза окинули зал, сверкая озорством, и когда он улыбнулся, казалось, сдвинулся сам воздух. Претендентки едва не падали в обморок. Я — нет.

По крайней мере, внешне. Я не выносила его, но я не была слепа. Принц был воплощением абсолютного мужского совершенства. Если бы он просто перестал быть таким высокомерным и проявил хотя бы малейший интерес к своему наследию, к тому, что мы здесь, на Северном Полюсе, делаем, чтобы принести радость стольким людям по всему миру…

Милость зимы, если бы он заботился хоть немного, он был бы неоспоримо великолепен — идеальный Рождественский Принц.

— Ваше Высочество, — поздоровалась я, мой тон отрывист, когда он приблизился ко мне.

— Брайтвинтер, — произнес он гладко, эта невыносимая усмешка играла на его губах. — Потрясающая работа, как всегда. Я мог бы почти забыть, как сильно вы меня презираете.

— Вам было бы хорошо не забывать об этом, мой принц, — парировала я, отступая в сторону, чтобы он мог приветствовать претенденток.

Он покачал головой со смешком, шелковистая прядь волос упала ему на лоб.

— Я ожидал найти вас такой же язвительной, как всегда. Вы определенно не разочаровываете. — С этими словами он отошел от меня. Мои обостренные эльфийские чувства давали мне способность воспринимать мир более интенсивно, чем любой смертный, например, обоняние. И прямо сейчас его запах обрушился на меня, как снежная лавина. Он был похож на свежесрубленную ель, смешанную со сладостью пряного вина. Что-то глубоко в моей сущности дернулось, когда в моем сознании возникла невольная мысль… мой язык, лижущий сильную колонну его шеи.

Жар хлынул мне в щеки, и мне пришлось использовать мой планшет, чтобы обмахиваться, пока я наблюдала, как он перемещается по залу, смеется, флиртует с каждой претенденткой, словно знал их всю жизнь.

И я ненавидела это. Ненавидела их взвизгивания в ответ на каждое его слово, их вспыхивающие щеки, когда он брал их руки, то, как он притягивал их ближе, чтобы шепнуть что-то на ухо. Ненавидела, с какой легкостью он очаровывал их. И ненавидела непривычную, сжимающую грудь боль всякий раз, когда он улыбался кому-то из них.

Что в ледяном ветре было не так со мной? Я практически давилась каждый раз, когда кто-то упоминал принца в моем присутствии. Я особенно не выносила, когда эльфы в мастерской не могли перестать хихикать и сплетничать на следующий день после одной из его вечеринок, восхищаясь и ахая, как блестяще он выглядел. Как он был обаятелен.

Я никогда не представляла себя вовлеченной в фантазию этого бала. Что я, Альва Брайтвинтер, могла бы на самом деле увидеть в этом чертовом негодяе что-то иное, кроме надменного, эгоистичного, безумно красивого, раздражающего принца..

— Мисс Брайтвинтер! — Срочный голос прорезал мои мысли. Я обернулась и увидела одного из конюхов, бегущего ко мне, его лицо было бледным. — Это Комета. Ей становится хуже, и теперь Молния показывает те же симптомы. Мы беспокоимся, что это может распространиться на других.

У меня екнуло в животе, мой мир вернулся в фокус. Мы заметили, что Комета показывала признаки какого-то заболевания ранее, но я надеялась, что, может быть, она съела что-то, что расстроило ей желудок. Но если ей стало хуже, и теперь Молния тоже болен…

Это были ужасные новости.

Без северного оленя сани не могут летать. А без саней Рождество будет обречено.

— Я разберусь с этим, — твердо сказала я, передавая мой планшет ближайшему эльфу и проинструктировав его взять на себя остальную часть вечера.

Я поспешила выйти из бального зала, холодный воздух укусил мою кожу, когда я ступила в заснеженный двор, более чем счастливая пропустить следующую часть бала, где принц будет танцевать с каждой из десяти претенденток, прежде чем он выберет пять девушек, за которыми будет ухаживать в течение следующих нескольких дней.

Конюх перечислял симптомы, но мой ум лихорадочно работал, путаясь в мыслях о возможных последствиях. Это, возможно, было худшее, что могло случиться так близко к Рождеству.

— Брайтвинтер. — Я обернулась и увидела Николаса, шагающего ко мне, его малиновый пиджак резко выделялся на фоне снега. — Я видел, как ты поспешно покинула бальный зал.

Его слова ошеломили меня. Я не думала, что кто-то заметит мое отсутствие, не говоря уже о том, что принц действительно увидит, как я ухожу.

— Что случилось? — спросил он, его брови нахмурились таким образом, что это почти делало его похожим на обеспокоенного.

— Просто решаю проблему, — отрезала я.

Он наклонил голову набок, его золотисто-карие глаза сузились.

— Какого рода проблема?

— Не ваше дело, Ваше Высочество, — сказала я, хотя знала, что это его не остановит.

— Брайтвинтер, — снова сказал он, на этот раз мягче, легкая улыбка тронула уголки его губ. — Что происходит? Ты покинула бал посреди долгожданных танцев с претендентками. Я представляю, что это не в твоих правилах покидать свой пост. Что-то не так с отправкой моего отца?

На мгновение я заколебалась. Но затем я выдохнула, мое дыхание затуманилось в холодном ночном воздухе.

— Двое оленей заболели. Если мы скоро не поймем, что с ними, сани могут быть не готовы к вылету к Рождеству. Особенно если заболеют и остальные.

Его выражение изменилось, игривая усмешка исчезла. Впервые со вчерашнего дня он наконец выглядел… серьезным.

— Возможно, я могу помочь, — сказал он, его голос был твердым.

— Правда, мой принц, вам не нужно беспокоиться. Вам нужно вернуться на бал.

— Зови меня Ник. Я не выношу формальностей.

— Ник, — произнесла я, его имя звучало странно на моем языке, когда я обращалась к нему без титула. — Тебе нужно вернуться и танцевать с претендентками. Твой отец ожидает⁠…

— К черту то, что ожидает мой отец. Я могу быть невыносимым засранцем, но я вырос, ухаживая за этой упряжкой оленей с тех пор, как они были телятами. Если что-то не так, я хочу помочь. Пожалуйста. Обещаю вернуться к игре в придворного зимнего принца потом. Твоя тяжелая работа не пропадет даром.

И по причинам, которые я не могла объяснить, во мне мелькнула искорка надежды, что, возможно — всего лишь возможно — он не был целиком и полностью потерянным потенциалом.

Когда мы снова вошли в бальный зал, казалось, никто не заметил, что Ник и я ненадолго сбежали в конюшню. Паркет по-прежнему искрился в свете мерцающих огней, создавая зимнюю сказку из сверкающих люстр и переливающихся платьев, в точности, как я и задумывала, когда Санта поручил мне устроить самый потрясающий бал, который когда-либо видела наша страна. Но стоя на краю танцпола с планшетом в руках, я не чувствовала в сердце ни капли гордости.

Мой взгляд задержался на принце, который в седьмой раз за велег кружил в изящном вальсе очередную претендентку на его руку, и я не могла сдержать легкой обиды, вспыхнувшей во мне… Обиды на саму себя. Ведь я продумала каждую мельчайшую деталь этого волшебного праздника, призванного зажечь любовь в сердцах, но сама не могла насладиться плодами своих трудов. Все, о чем я могла думать, так это о том, что я потратила столько времени, чтобы Ник нашел сегодня свою идеальную пару, а теперь втайне желала… чтобы он ее так и не нашел.

Это начинало становиться абсурдным. Почему часть меня не хотела, чтобы он нашел невесту? Могло ли быть, что он был прав? Что я хотела увидеть его провал? Нет, это не могло быть дальше от истины. Пусть его репутация и вызывала во мне тревогу, я не желала, чтобы Ника изгнали из королевства. Наш мир держится на традициях, магия, что поддерживает в нас жизнь, питается радостью Рождества. Если Ник не взойдет на трон, последствия могут быть катастрофическими. Как старший эльф, я должна этого не допустить.

Нику нужно было найти невесту. И мне нужно было перестать смотреть на него так, будто я не ненавидела его все эти последние три года.

Но, клянусь богами, этот чертов повеса невероятно усложнял задачу не смотреть на него влюбленными глазами. Сейчас он был воплощением идеального принца. Бардовый мундир облегал его широкие плечи, а золотая вышивка ловила свет при каждом движении. Его темные волосы были по-прежнему художественно растрепаны, придавая ему тот самый опасный шарм, от которого, казалось, все дамы в зале заходились в обмороке, будто их корсеты были зашнурованы слишком туго.

Но впервые я видела не Николаса Клауса-младшего, беспечного принца, упивающегося скандальными романами. Я видела просто… Ника. Того Ника, что опустился на колени в соломе рядом со мной, с тревогой, отпечатавшейся на его лице, проводя рукой по потускневшей шерсти Кометы. Того Ника, что говорил о северном олене с той же теплотой и почтительностью, что я видела у самого Санты. Того Ника, чьи пальцы коснулись моих в миг столь мимолетный и столь сильный, что его призрачное тепло до сих пор жгло кожу.

Я с трудом сглотнула, переведя взгляд обратно на планшет. Мне нужно было сосредоточиться. Мне нужно было перестать думать о том, как его глаза скользнули к моим губам, или о том, как у меня екнуло в животе, когда его голос смягчился, чтобы произнести мое имя — только чтобы поправиться и использовать мою фамилию. Но когда я наблюдала, как он смеется с еще одной претенденткой, я не могла сдержать укола ревности, вспыхнувшей внутри меня.

Это было нелепо. Я не была одной из прекрасных знатных девушек, пришедших сюда побороться за его руку. Я не была дочерью Дома Фростпайн или Глиммерхольт. Я была просто Мисс Альвой Брайтвинтер, эльфом, привязанной к своим обязанностям перед Рождеством. Это была моя роль, мое предназначение.

И все же, глядя, как он притягивает ближе облаченную в золото незнакомку, ведя ее с небрежной грацией, я не могла остановить поток мыслей. Я представила себя на ее месте — моя рука в его ладони, а он кружит меня по сияющему паркету. Я представила, как его ладонь согревает мою спину, как его низкий, бархатный голос может прошептать что-то, предназначенное лишь мне. И в один безумный, скоротечный миг я вообразила, каково это — быть избранной. Избранной не как старшего эльфа, не как того, кто решает все проблемы Рождества, а как ту, что достойна стать… Миссис Клаус.

Я закрыла глаза, изгоняя эту мысль так же стремительно, как она пришла. Я была здесь не для того, чтобы предаваться грезам о невозможной жизни. Я была здесь, чтобы Рождество не рухнуло — и чтобы Ник нашел невесту, даже если ею буду не я.

Музыка нарастала, пока Ник поочередно приглашал на танец еще трех девушек, их платья шуршали, его волосы раскачивались, пока он наконец не закончил свой последний танец. Чувство облегчения охватило меня, узнав, что бал подошел к концу. С меня было довольно этого праздника, и я не представляла, как выдержу следующие две недели, планируя до мелочей каждое его свидание с пятью избранными претендентками.

Он вернулся в центр зала, его выражение было сдержанным, но я могла видеть напряжение в его челюсти. Он поднял руку, призывая к тишине.

— Благодарю всех вас за присутствие сегодня вечером, — начал он, его голос был ровным, но лишенным обычной игривой нотки. — После долгих размышлений я выбрал пять финалисток, которые продолжат участие в этом процессе. — Он перечислил имена одна за другой, каждое объявление встречалось вздохами и аплодисментами.

Пять женщин выступили вперед, их улыбки сияли, их платья переливались под огнями. Ник вежливо кивнул каждой из них, но в его глазах не было искры. Он выглядел уставшим, почти покорным.

Когда гости аплодировали и начали расходиться, я передала свой планшет другому эльфу, мои плечи отягощены весом всего, что все еще нужно было сделать.

— Мисс Брайтвинтер. — Я обернулась и увидела, как Ник приближается, его глаза прикованы к моим. — Встреться со мной в конюшне через час, — тихо сказал он, его тон не оставлял места для возражений.

Я кивнула, мое сердце колотилось по причинам, которые я отказывалась исследовать. Он ушел, нахмурив брови, губы плотно сжаты. Я никогда не видела эту его версию, и мне стало интересно, возможно, в этом ветреном принце было больше, чем кажется на первый взгляд.

Холодный воздух кусал мои щеки, пока я направлялась к конюшням, мое дыхание образовывало мягкие облачка в ночи. Я переоделась в теплое пальто, чулки на меху, вязаный свитер и крепкие сапоги, больше подходящие для предстоящего путешествия. Волнение жужжало под моей кожей, смешиваясь с нервами. Я пыталась убедить себя, что все это из-за проблемы с Кометой и Молнией — проблемы, о которой Ник просил меня даже не упоминать его отцу. Он не хотел никого предупреждать, по крайней мере, пока мы не выясним, что на самом деле происходит — но в глубине души я знала, что дело было не только в этом, что держало меня в напряжении.

Когда я вошла в конюшню, Ник уже был там, смахивая сено со своего мехового пальто, пока готовил сани, затягивая поводья на снежных собаках, которые будут тянуть нас в метель. Он обернулся на звук моих сапог, его взгляд скользнул по мне таким образом, что тепло поднялось к моим щекам.

— Готова? — спросил он, его голос был мягче обычного.

— Готова, насколько вообще можно быть готовой ехать в метель, — ответила я, мое дыхание сперлось, когда он приблизился. На мгновение никто из нас ничего не сказал. Тепло конюшни обволакивало нас, но это мало объясняло жар, нараставший в моей груди.

— Спасибо, — наконец сказал он, его взгляд удерживал мой.

— За что? — спросила я, мой голос едва превышал шепот.

— За то, что поверила в это, — сказал он, указывая на оленей позади себя. — За то, что поверила в меня. Я знаю, что произвожу впечатление, будто мне не важно Рождество или моя обязанность как следующего в очереди, но я глубоко забочусь об этих животных, и, несмотря на мое отстранение от операции моего отца, последнее, чего я хочу, — это увидеть, как Рождество будет разрушено.

Наши пальцы едва соприкоснулись, когда он потянулся к поводьям, и от этого прикосновения по мне пробежала искра. Дыхание сбилось, и я заметила, как его взгляд на мгновение опустился к моим губам. Воздух между, казалось, гудел от чего-то невысказанного, запретного. Я сделала шаг назад, прочистив горло.

— Нам следует ехать. Чем скорее мы найдем того целителя, тем лучше.

Он кивнул, мышца на его скуле дрогнула, когда он повернулся к саням. Но, усаживаясь рядом с ним, с бешено колотящимся сердцем, я не могла не задаться вопросом: не перешла ли я только что какую-то невидимую черту… И смогу ли я когда-нибудь вернуться обратно.

Ветер выл вокруг нас, как банши, хлестая по саням, пока мы пробивались глубже в лес. Снег кружился в неумолимой метели — это была сильнейшая буря даже по стандартам Северного полюса. Это было неестественно. Магия, защищающая наш мир от лютой непогоды, должна была сгладить ее края, но буря бушевала с такой силой, что казалась… злонамеренной, почти разумной.

Я сильнее сжал поводья, щурясь от ледяных осколков, резавших лицо.

— Все это кажется неправильным, — пробормотал я, в основном для себя.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Альва, ее голос едва слышен из-за рева ветра.

— Эта буря, — сказал я, взглянув на нее. Ее каштановые волосы были убраны под капюшон пальто, щеки покраснели от холода, но глаза были острыми и сосредоточенными. — Она слишком сильная. Слишком внезапная. Она ощущается… преднамеренной. Это не может быть совпадением. Сначала заболевают олени, теперь это?

Ее губы сжались в тонкую линию.

— Ты действительно думаешь, что Ледяная Королева может стоять за этим?

Я кивнул, направляя сани вокруг группы заснеженных деревьев.

— Это похоже на нее. Она вмешивалась раньше. И если это ее рук дело, значит, она нашла способ ослабить магию, защищающую Северный Полюс.

Взгляд Альвы потемнел.

— Если ты прав, то все серьезнее, чем просто болезнь Кометы и Блицена.

— Именно, — сказал я, тяжесть этого заставляла меня чувствовать тошноту. Я не мог не чувствовать частичную ответственность. Моему королевству был нужен я, а я отрекся от своих обязанностей принца, наследника престола, в пользу вечеринок и секса. Стыд пронзил меня до костей. Если бы я послушал отца, возможно, мне удалось бы сорвать планы Ледяной Королевы по уничтожению нашего мира.

Рождество было не только о подарках и красивых огнях, оно было о радости, которую оно приносило людям. Христианство переняло этот праздник, но его корни и происхождение глубоки — они старше, чем люди понимают. Счастье людей на Рождество было тем, что питало наше королевство. Срывая празднество, королева стремилась ослабить нас, сделать более легкой мишенью для нападения.

Буря усиливалась по мере нашего продвижения, путь вперед был почти невидим под покровом снега. Я не мог не взглянуть на Альву, которая сидела напряженно рядом со мной, ее руки в перчатках сжимали край саней. Она уже некоторое время молчала, ее мысли явно были в другом месте.

— Ты в порядке? — спросил я.

Она кивнула, хотя ее брови нахмурились.

— Просто… Как я могла этого не заметить?

— Ты не можешь винить себя в этом.

— Ник, моя работа — обеспечивать защиту Рождества.

— С чего ты взяла, что это только твоя ответственность?

Она помедлила, затем вздохнула.

— Моя семья была частью рождественских операций поколениями. Сотни лет. Мой прадедушка помогал проектировать первую большую мастерскую по производству игрушек, а моя бабушка десятилетиями курировала производственную линию. Стать главным эльфом… это было всем, чего я когда-либо желала. Я хотела, чтобы они мной гордились. Доказать, что могу продолжить их дело.

Я взглянул на нее, ее слова что-то затронули во мне.

— Ты думаешь, ты до сих пор не достигла своей цели?

— Мне бы хотелось так думать, — сказала она, легкая улыбка тронула ее губы. — Но иногда я задаюсь вопросом, не слишком ли я жестка. Не потому ли, что я слишком большой перфекционист, и именно это помешало мне разглядеть знаки того, что Ледяная Королева пытается саботировать Рождество. Я посвятила всю жизнь тому, чтобы Рождество проходило гладко. Я должна была знать. Должна была предвидеть это.

— Единственная проблема, которую я вижу, это то, что ты стала тем, кто посвятил всю свою жизнь служению этому королевству, оставив мало места для себя.

Она пожала плечами, ее взгляд стал отстраненным.

— Дело не во мне. Я обожаю свою работу. Мне нравится служить не только жителям Северного Полюса, но и всему миру.

Я мог понять ее преданность семейному делу, ее собственное стремление служить общему благу, но что-то в ее словах меня задело. Весь груз Северного Полюса лежал на ее плечах. Это было слишком для одного.

— Это слишком большое давление, которое ты взвалила на себя, — сказал я, направляя сани вокруг крутого поворота. — Многие не разглядели эту угрозу, включая меня. Так что не кори себя. Ты прекрасно справлялась с управлением операциями моего отца. Даже я это вижу.

Она моргнула, ее глаза устремились на мои.

— Это был комплимент, Ваше Высочество?

Я усмехнулся.

— Не позволяй этому ударить тебе в голову, Брайтвинтер.

Она закатила глаза, но я уловил легкую улыбку, тронувшую ее губы — редкий миг мягкости, который задел какую-то струну во мне. Не знаю, что было в ней такого, но каждый раз, когда ее ледяные стены таяли хоть немного, мне казалось, будто я вижу что-то поистине драгоценное.

Буря усилилась, ветер взметал снег в слепящую пелену. Я натянул поводья, останавливая сани.

— Дальше ехать нельзя, — сказал я, взглянув на Альву. — Слишком опасно.

Ее челюсть напряглась.

— Но олени…

— Знаю, — сказал я. — Но если мы заблудимся здесь, мы не сможем им ничем помочь.

Она помедлила, затем вздохнула, неохотно кивая.

— Полагаю, если у нас нет другого выбора…

Я выбрался из саней, доставая складную палатку и одеяла, которые упаковал. Сани были сконструированы так, чтобы превращаться во временное укрытие, и в течение нескольких минут я закрепил палатку над ними, создав кокон тепла против бури.

Внутри я расстелил меховые одеяла, пространства было ровно столько, чтобы два человека могли сидеть или лечь бок о бок. Альва зашла внутрь, и я передал ей маленький фонарик с волшебными огоньками, который взял с собой.

— Здесь… уютно, — сказала она, ее тон был игривым.

— Это защитит нас от ледяного ветра, — сказал я, закрепляя поводья и смахивая снег с пальто. — Собаки, к счастью, с радостью спят в снегу. К тому же, они предупредят нас о любой потенциальной опасности.

Она окинула взглядом маленькое пространство, ее тело дрожало. Несмотря на ее толстое пальто и меховые одеяла, она явно замерзала. Я протянул ей еще одно одеяло.

— Подожди несколько минут. Как только тело отойдет от ветра, станет немного теплее.

Завернувшись в одеяло, она осмотрела наше маленькое убежище, словно стараясь не встречаться со мной взглядом. Возможно, такая близость и теснота заставляли ее чувствовать себя неловко.

— У нас есть несколько часов, пока буря не уйдет, есть ли что-то, о чем ты хотела бы поговорить?

Она мягко моргнула, ее губы все еще дрожали от холода.

— Мне действительно любопытно об этой целительнице. Я никогда о ней не слышала. Откуда ты ее знаешь?

— Это длинная история.

— Нам повезло, что у нас есть часы, которые нужно убить. — В ее глазах блеснула искорка, и я не мог не заметить, как ускорился мой сердечный ритм.

— Мне было около тринадцати, когда я встретил Хельку. Как большинство подростков в этом возрасте, я был бунтарем и глупцом. Я разозлился на родителей из-за какой-то ерунды и сбежал, воображая себя неуязвимым и способным выжить в холоде в одиночку. Родители бесчисленное количество раз предупреждали меня о диких землях. Там живут феи, и они недоброжелательны к незнакомцам, говорили они. Но кто в тринадцать слушает родителей?

Альва рассмеялась.

— Почти никогда.

— Именно. Я сбежал с маленькой собачьей упряжкой. Поездка началась отлично, и я был почти горд собой. Я смогу показать родителям, что не нуждаюсь в них. Затем наступила ночь, и я не был готов к падению температуры.

— О нет. Твои родители не послали кого-нибудь за тобой?

Я покачал головой.

— Суровая любовь, полагаю. Не могу их винить, на самом деле. Я был чрезвычайно неуважителен к ним обоим. Особенно к матери, и это то, к чему мой отец абсолютно нетерпим.

— Не могу сказать, что виню его за это.

— Я тоже. Оглядываясь сейчас, я сожалею о многих решениях, которые принял. Но когда ты в том возрасте, все кажется таким другим. Как будто это только ты против мира, и мир — злодей.

— Это часть взросления, Ник. Надеюсь, ты извлек урок из некоторых из этих ошибок.

Я фыркнул.

— Хотел бы я сказать, что да, но, кажется, я все еще совершаю те же ошибки, или так все мне постоянно говорят. В любом случае, вернемся к Хельке. Она нашла меня, когда я был почти мертв от переохлаждения. Отнесла в свою хижину и выходила. Я отсутствовал дома, наверное, дня пять.

— Пять дней? Твоя семья, наверное, с ума сходила от беспокойства.

— Да, после этого инцидента меня надолго заперли дома.

— Так кто она, Ник? Почему здесь, в лесах, есть целительница, о которой никто никогда не слышал?

— Хелька… она не просто целительница. Она ведьма, которую изгнали из королевства много веков назад, еще во времена правления моего пра-пра-прадеда.

— Ведьма? Ник, ее род должен был вымереть давным-давно. В королевстве запрещена такая магия. Не поэтому ли ты не хотел, чтобы я рассказывала твоему отцу об оленях и о том, куда мы направляемся?

— Отчасти, но настоящая причина была в том, что я не хотел никого тревожить, пока мы точно не узнаем, что происходит. И Хелька может быть ведьмой, но ее род — не все темные маги. Когда-то она была придворной волшебницей, благословленной самим Одином.

— Тогда почему ее изгнали?

— Если спросить моего отца или мать, они скажут, что во время последней войны с Ледяной Королевой она предала наше королевство, перейдя на сторону королевы.

— Разве это не правда?

— Хелька любит наше королевство всем сердцем. Она сделает все, чтобы его защитить. За те пять дней, что я прожил у нее, она научила меня многому: о волшебных лесных животных, о чащах и о магии, что поддерживает жизнь в нашем мире. Она никогда не предала бы наш народ.

— Тогда что же на самом деле произошло?

Я вздохнул и провел рукой по волосам.

— Клаусы… мы семья традиций. Семья, которой боги поручили обеспечивать безопасность Северного Полюса. Нам доверено защищать магию. Однако каждый Санта должен иметь свою королеву. Таков баланс нашей силы. Но не каждый союз заключен по любви, некоторые — результат договоренности.

Она сузила глаза, укутавшись в одеяло еще плотнее, словно слушала старинную сказку.

— Твой предок был влюблен в Хельку, не так ли?

— Их союз никогда бы не приняли. Ее долгом было быть королевской волшебницей королевства. Помогать во время войны. Исцелять, когда королевская семья нуждалась в помощи. Давать знания и наставления в вопросах Богов и магии, что правят нашим миром.

Глаза Альвы смягчились, глядя на меня, будто она могла видеть смятение, бурлящее в моей груди.

— Мне жаль. Это ухаживание, которое твой отец заставляет тебя устраивать… Даже спустя столько десятилетий эта традиция все еще так глубоко укоренена в твоей семье. Дело не в том, чтобы найти свою истинную любовь, дело просто в том, чтобы найти хорошего партнера. А как насчет твоих родителей? Разве они не влюблены?

— Я думаю, им повезло. Они были не просто идеальной парой на бумаге, они были родственными душами друг для друга. Я просто не знаю, существует ли такая любовь для меня.

— Почему нет?

Моя грудь внезапно стала слишком тесной, и я не мог ответить.

— Прости. Я не хотела вмешиваться. Итак, что случилось с Хелькой, почему ее на самом деле изгнали?

— Миссис Клаус узнала об этом романе, а дальше — дело прошлое.

— Это ужасно.

Я усмехнулся и облокотился на бок.

— Такова жизнь. Но хотя ее и изгнали, Хелька прожила счастливую жизнь. Она все еще присматривает за королевством издалека.

— Ты часто навещаешь ее здесь?

— Я чаще навещал ее, когда был моложе. Таково было мое обещание, данное ей перед возвращением домой. Хотя она и счастлива, ей все же бывает одиноко. Здесь, кроме фей, почти никто не живет, а ты знаешь, какие они — недоверчивы ко всем, кто не их крови.

Альва содрогнулась, ее губы все еще дрожали. Я тоже начал чувствовать леденящий холод в костях. Несмотря на меховые одеяла и палатку, всепроникающий холод не отступал. Это лишь подтверждало, что буря была неестественной.

Заметив, что я пытаюсь плотнее завернуться в одеяло, Альва сказала:

— Все еще слишком холодно, Ник. Этого одеяла недостаточно. Если мы не найдем другой способ согреться, мы не переживем эту бурю. — Ее взгляд опустился, почти как будто она слишком боялась смотреть мне прямо в глаза. — Тепло тела — лучший способ сделать это.

Я приподнял бровь.

— Ты предлагаешь нам…

— Не усложняй, Ник, — отрезала она, ее щеки покраснели. — Просто… разденься до нижнего белья. Так будет эффективнее.

Я не мог сдержать ухмылку, которая потянула мои губы, пока я сбрасывал пальто.

— Как скажешь, Брайтвинтер.

В течение нескольких минут мы оказались под одеялами, наши тела прижаты друг к другу, чтобы согреться. Жар ее кожи о мою отправил мои мысли в опасную спираль. Я обхватил рукой ее талию, мои пальцы коснулись шелковистости ее кожи. Ее задница упиралась прямо в мой член, и мне пришлось очень сильно думать о чем угодно, кроме ее почти обнаженного тела, иначе я сделаю этот момент еще более неловким для нас.

Но с ее телом, прижавшимся так близко, и ее волосами, убранными на одну сторону, было невозможно избежать моего дыхания на ее шее или реакции моего собственного тела на ее близость. Я почувствовал, как она слегка пошевелилась, ее нога коснулась моей. Сердце заколотилось. Она не только ощущалась невероятно, но и ее аромат, смесь хвои и корицы, щекотал мои чувства.

Я описал нежный круг на ее животе, и ее дыхание замерло, но она не шелохнулась — хотя я чувствовал, как ее сердце трепыхается, словно пойманная птица.

— Альва, — прошептал я, мой голос стал хриплым и тяжелым. Ее имя было сладко, как мед, на моем языке. Я хотел отбросить формальности с ней с того самого момента, как вчера вошел в ее кабинет, но знал — она желала сохранить дистанцию.

Не знаю, что на меня нашло сейчас, но я больше не мог соблюдать эту дистанцию. Не тогда, когда она была так близко ко мне. Я не был уверен, было ли это потому, что она опустила свои идеально возведенные стены на несколько минут, позволив мне увидеть уязвимую сторону, которую она не показывала никому, или потому что я наконец позволял себе заглянуть за ее тщательно созданный фасад. В любом случае, всего за два дня, наконец-то уделив время, чтобы узнать ее, даже немного, я попался в ее ловушку, как кролик в силке.

— Ник… Думаю, это неблагоразумно.

Мое дыхание согрело ее шею, буря снаружи отступила на задний план, пока мои пальцы касались ее мягкой кожи. Каждая мышца ее тела была напряжена, ее колебание было ощутимо. Но она не отстранилась.

— Я знаю, что это неюлагоразумно, — прошептал я. — Но я не могу справиться с тем, что чувствую сейчас. С тех пор как мой отец затеял это нелепое ухаживание, единственной женщиной, о которой я не могу перестать думать, была ты.

Ее грудь вздымалась и опускалась прерывистыми вздохами, и я сжал губы, заставляя себя остановиться, отступить. Но буря бушевала не только снаружи — в моем сердце кружился смерч.

— Ты должен искать невесту, — тихо сказала она, ее голос был окрашен чем-то, чего я не мог точно определить — сожалением или, может быть, тоской. — Ты сам сказал, твоя семья укоренена в традициях. Я была бы только отвлечением, и это прямо противоположно тому, что велел мне сделать твой отец.

— Я не знаю, смогу ли я выбрать невесту, Альва. — Я придвинулся ближе, уткнувшись носом в изгиб ее шеи, вдыхая ее запах. — Ни одна из них не привлекла мое внимание, как ты. — Это была правда, и она больно вонзилась мне в грудь, ведь осознание было горьким: прояви я хоть малейший интерес к своему наследию, соизволь я хоть изредка наведываться в мастерскую отца — у меня мог бы быть настоящий шанс узнать ее раньше, развеять слухи о ней.

Ее дыхание сперлось, и я почувствовал, как ее пульс участился под моим прикосновением.

— Ты говоришь это только потому, что мы почти обнажены под этим одеялом. Мы не можем просто поддаться базовым инстинктам, Ник.

Я коснулся губами ее шеи, мое дыхание вызвало мурашки по всей ее коже.

— А почему нет? — прошептал я, мой голос был низким. Я целовал всю ее шею, практически пожирая ее, пока она не застонала так глубоко, что это был звук чистой нужды и желания. — Но сегодняшний вечер не обо мне, — сказал я, моя рука медленно двигалась вверх по ее боку, останавливаясь чуть ниже грудной клетки. — Дело не в том, чего я хочу. Дело в тебе.

— Ник… — прошептала она, ее голос дрожал.

Я прижал губы к ее плечу.

— Ты взвалила на себя так много, Альва. Весь стресс от управления предприятием моего отца, от того, чтобы ничто никогда не давало сбой. Ты пожертвовала всем ради моей семьи, ради нашего королевства, и ты никогда не позволяла себе просто… быть.

Ее голова слегка наклонилась, давая мне лучший доступ, хотя она не произнесла ни слова.

— Позволь мне сделать это для тебя, — пробормотал я. — Позволь мне помочь тебе отпустить все это, даже если только на эту ночь.

Ее руки сжали край одеяла, ее тело все еще дрожало.

— Не знаю, смогу ли я.

Я подвинул руку еще выше, мои пальцы скользнули под ткань лифчика, и ее дыхание вновь прервалось.

— Тебе не нужно ничего делать, Альва. Просто позволь мне позаботиться о тебе.

Медленно, осторожно, я просунул руку полностью, коснувшись мягкости ее обнаженных грудей. Один спаси меня, ее соски были твердыми, и я с наслаждением нежно потирал их пальцами, ощущение посылало сладкий ток прямо к моему члену. Подлец пульсировал от жара, требуя внимания. Ее тело на мгновение напряглось, прежде чем она растаяла в моих объятиях, ее спина слегка выгнулась в мое прикосновение.

— Боги, Ник… — Я знал, что она чувствовала твердость, прижимающуюся к ее заднице.

Я коснулся губами ее заостренного уха.

— Вот так, маленькая эльфийка, отпусти… — Я продолжал двигаться медленно и настойчиво, выманивая у нее то напряжение, что копилось в ней так долго. Каждый ее вздох, каждый дрожащий выдох будто подливал масла в огонь, бушующий во мне, но все мое внимание было приковано к ней — к тому, как восхитительна ее грудь на ощупь, как ее соски стали твердыми, будто алмазы.

Эта эльфийка-тиран оказалась под моими чарами, и в жилах запылала победа. Но я не мог лгать себе — по-настоящему. Если кто и победил здесь, так это она, потому что ни одна женщина не сводила меня с ума так — не требовала всего моего внимания, не заставляла желать поклоняться ее телу, как будто от этого зависела жизнь.

Ее тело изогнулось, и я понял ее безмолвную просьбу. Проведя рукой вниз по животу, я опустился еще ниже, остановившись, прежде чем заскользить под ее нижнее белье.

— Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе?

Она прикусила нижнюю губу, когда повернулась, чтобы дать мне лучший доступ. Блядь. Я не планировал этого… застрять посреди снежной бури с великолепной эльфийкой, которая ненавидела меня, которая считала меня растраченным потенциалом, которая видела во мне не что иное, как избалованного принца, которую я тайно желал все эти годы. И все же, несмотря на эту потаенную страсть, я не мог представить, что буду хотеть ее так, до боли желая прикоснуться к ее сокровенной нежности, узнать, насколько она может быть влажной, услышать ее стоны.

Медленно я стянул с нее нижнее белье. Голова шла кругом от мысли, что теперь она полностью обнажена под меховым одеялом, с раздвинутыми ногами. Боги, я был так возбужден, что едва сдерживал первобытный порыв, но я должен был держать себя в руках. Я не смел разрушить этот момент своим обычным безрассудством. Я хотел насладиться этим моментом — насладиться ею, — ибо Один ведает, возненавидит ли она меня снова назавтра.

Долгий, полный отчаяния стон вырвался из нее, когда я нащупал ее влажность, словно она сдерживала это слишком долго, словно наконец позволила себе почувствовать нечто иное, кроме постоянного груза вселенной на своих плечах. Ее спина выгнулась, когда я погрузил палец глубже, под нужным углом, целясь в ту самую священную точку. Еще один стон — и я понял, что она уже на краю.

Наше дыхание стало прерывистым, соответствуя темпу моего пальца, пока я вводил и выводил его из нее. Боги, я не хотел, чтобы это закончилось. Я хотел наблюдать, как эта ледяная скованность, покрывавшая ее чувства, тает под моим прикосновением. Я замедлился и нежно поводил большим пальцем вокруг ее клитора, и широко улыбнулся, когда увидел, как ее глаза закатываются.

— Вот так… ты так близко… — прошептал я слова ей на ухо, желая, чтобы она почувствовала хриплость моего собственного дыхания, ощутила ноющую потребность, нараставшую в моем теле. Я хотел, чтобы она знала, как сильно я ее хочу.

— Ник…

В палатке внезапно стало чертовски жарко. Я сбросил меховые одеяла и резко вдохнул, увидев, как свет фонаря заставлял ее кожу сиять. Она была идеальна. Ее персиковые соски все еще были твердыми, и наблюдать, как она извивается под моим прикосновением, заставило меня быть готовым взобраться на нее и погрузиться внутрь ее тепла, но я снова остановил себя. Я понятия не имел, почему я хотел быть другим для нее, будто мне нужно ее одобрение — хотел его, жаждал его.

В этот миг я хотел быть принцем, которого она заслуживает.

Она закусила свои алые губы, и на этот раз мне было плевать на мои чертовы правила, я приник к ее губам. Я всегда избегал поцелуев, они казались слишком интимными, слишком драгоценным моментом, чтобы делиться им с кем попало. Но с Альвой все логические доводы рушились. Здесь не было правил, кроме подсказок наших тел и, осмелюсь ли сказать… моего сердца? Я отогнал эту мысль, полностью отдавшись ощущению ее языка в моем рту, смешав наше дыхание в одно.

— Благословенный лунный свет, Альва, — простонал я, отстраняясь и облизывая палец, который был внутри. — Знай я, какой вкусной окажется твоя киска, я бы поглотил тебя давным-давно. Но мне нужно больше… намного больше. Скажи мне, маленькая эльфийка, ты хочешь кончить на моем языке?

Ее глаза медленно открылись, взгляд был полон вожделения. Она почти не могла говорить, но выдохнула сладкое, шипящее:

— Да.

Я склонился между ее ног, мягко раздвинул ее сокровенные губы и замер, любуясь тем, как они налились розовым румянцем и блестели от возбуждения. Медленно, не торопясь, я провел языком по всей ее щели, не оставив без внимания ни миллиметра. Мне хотелось вобрать в себя каждый ее уголок, чтобы ее вкус навеки остался на моих губах. Ее бедра приподнялись в порыве, но я крепко прижал ее, не давая ей сдвинуться с места.

Я поднял взгляд и залюбовался видом: ее изогнутая в дуге спина, руки, сжимающие собственную грудь, запрокинутый подбородок, а из горла рвались стоны наслаждения. Черт возьми, она была так прекрасна, и видеть, как она разваливается на части ради меня… это был настоящий рай. Я провел языком по ее набухшему бугорку, требуя разрядки каждым движением. Ее прерывистое, хриплое дыхание сводило меня с ума, я был готов излиться на одеяла, даже не войдя в нее. Но, клянусь яйцами Тора, это разрушило бы мою репутацию пройдохи, а этой эльфийке и без того не нужен был новый повод для насмешек.

Когда ее оргазм наконец нахлынул, это было похоже на первый снегопад сезона — тихий, прекрасный, совершенно завораживающий. Она содрогнулась, ее дыхание замедлилось, а ноги сомкнулись вокруг меня. Я усмехнулся, задаваясь вопросом, не было ли это ее коварным планом — в конце концов задушить меня.

Осознав, что ее ноги держат меня в захвате, она поспешила отпустить меня.

— Проклятые боги. Мне так жаль.

— Не извиняйся. Если бы это было мое последнее дыхание, я умер бы счастливым.

Она быстро села, используя меховое одеяло, чтобы прикрыться.

Я нахмурился.

— А мне нравился вид.

Ее щеки покраснели.

— Я не могу поверить, что позволила тебе сделать это… Ник, тебе предстоит обручиться через две недели. Твои родители убьют меня, если узнают, что я… О, Боги, и моя семья…

Я бросился к ней и взял ее подбородок в пальцы.

— Эй, никто не должен знать, что только что произошло между нами. К тому же, мне совершенно плевать на это обручение. Те женщины для меня ничего не значат. А вот ты…

— Остановись. Не говори этого. То, что только что произошло между нами, не должно повториться, Ник. Чтобы стать следующим Сантой, тебе нужна жена. Это нерушимая традиция.

Я провел рукой по волосам. Эта идея о необходимости найти жену за две недели была, пожалуй, худшей из всех, что приходили в голову моему отцу. И все эти разговоры о том, чтобы стать Сантой и жениться, заморозили огонь в моих жилах.

Я откинулся назад и не слишком удивился, обнаружив, что мой стояк поутих.

— Нам следует поспать.

Свет в ее глазах померк, и я не понимал, как мы перешли от одного из самых волшебных моментов в моей жизни к прежнему неловкому напряжению между нами. Но в тот миг, когда я уже собрался отыскать себе отдельное одеяло, собаки начали выть, их рычание прокатилось вибрацией по саням. Все мое тело застыло, тревога взыграла в крови.

— Ник, что происходит?

— Они почуяли угрозу.

— Альва, одевайся. Быстро. — Ник поспешно начал надевать свою одежду. Снаружи буря продолжала бушевать, снег хлестал по бокам палатки саней, рычание собак не ослабевало — недвусмысленное предупреждение. Мои руки дрожали. Я не могла поверить, что это происходит. До Рождества оставалось две недели, и все разваливалось.

Комета и Молния были больны, свирепая буря обрушилась на наше королевство, а теперь…

Я посмотрела туда, где сидел Ник, застегивая свои сапоги. То, что мы только что сделали… что я позволила ему сделать со мной. Жар прилил ко всему моему телу, когда я подумала о том, как он касался меня, о мастерстве его языка. Ни один мужчина никогда не заставлял меня чувствовать себя так. Конечно, у меня не было тонны опыта, но все же.

Он заставил меня желать его тела способами, совершенно неподобающими, особенно после его слов о том, что он не заинтересован ни в одной из девушек-претенденток, которых ему представляли. Если я имела к этому отношение, то я была виновата не меньше самой Ледяной Королевы в подрыве безопасности наших земель. Если Ник не выберет невесту, Санта изгонит его из королевства. Наследником был Ник, а не его брат. Магия строга. Что, если она не примет принца Лейфа как следующего Санту?

Я все испортила. Рождество разваливалось из-за меня. Возможно, я была слишком отвлечена Ником. Возможно, если бы я просто пошла к местному целителю, вместо того чтобы согласиться отправиться в это путешествие с ним, ничего из этого не произошло бы. Мы не застряли бы в этой буре, не подвергались бы угрозе от кого-то неизвестного, и Ник и я никогда бы…

Мои пальцы потянулись к губам, туда, где его дикий рот завладел мной, тепло его поцелуя все еще ощущалось.

Ледяные духи. Вся эта чертова поездка была полной катастрофой.

Пока я засовывала руки в пальто и завязывала сапоги, звук нового рычания заставил мое сердце забиться чаще.

— Ник, — прошептала я, в моем голосе звенела паника, — что там?

Он натянул куртку и выскользнул из шатра, его золотисто-карие глаза сверкнули тревогой. Он протянул руку и помог мне выбраться из саней.

— Если бы мне пришлось предположить, питомцы Ледяной королевы. Снежные барсы.

— Ты думаешь, они охотятся на нас?

Внезапно в ночи прозвучал другой, более низкий и ужасающий рык. Дыхание застряло у меня в горле, когда я успела разглядеть в снежной пелене движение — струящуюся, словно жидкий лед, белую шерсть и светящиеся глаза, прикованные к нашему шатру. Он был прав. Ледяная Королева наслала на нас своих барсов.

Ник не медлил. Он мгновенно сложил палатку и поправил сани, затем втащил меня на пассажирское сиденье, в то время как сам прыгнул на место водителя, щелкнув поводьями.

— Держись!

Я вцепилась в край саней, когда собаки рванули вперед, их мощные лапы вгрызались в снег, увлекая нас в самое сердце бури. Барсы бросились в погоню, их огромные силуэты с гибельной грацией скользили между деревьями.

— Быстрее! — крикнула я, мой голос едва слышен из-за ветра.

Ник стиснул зубы, его концентрация была острой, как бритва, пока он маневрировал санями по лесу.

— Они настигают нас.

Впереди показалось озеро Эйсмир, его замерзшая поверхность блестела, как стекло, в лунном свете. Сердце у меня подпрыгнуло к горлу.

— Ник, мы не знаем, выдержит ли озеро…

— Есть только один способ узнать, — отрезал он, твердо держа вожжи.

Сани ударились о лед с толчком, собаки заскользили, но удержались на ногах. Позади нас барсы замедлились лишь на мгновение, прежде чем прыгнуть на озеро, их когти цеплялись за поверхность.

Лицо Ника потемнело, когда он оглянулся и увидел, что барсы сокращают дистанцию.

— Мы не сможем их обогнать. — Он держал поводья одной рукой, его другая рука поднялась, словно призывая что-то из глубин самого озера. Я почувствовала, как воздух вокруг нас сместился, заряженный магией, от которой закололо кожу.

— Ник, что ты делаешь?

— Выигрываю нам время, — сказал он, его голос был хриплым, рука слабо светилась.

Ник еще не взошел на трон, его магические способности не достигнут полной силы, пока он официально не станет Сантой. И все же сейчас он призывал силу Одина. Я смотрела на него в полном благоговении, наблюдая, как лед под нами начал трескаться, расходясь во все стороны зигзагами острых линий. По озеру Эйсмир прокатился яростный рев, когда сама Ледяная Королева материализовалась у кромки, ее развевающееся белое одеяние сливалось со снежной бурей.

— Беги, пока можешь, принц! — крикнула она, ее голос был острым, как зазубренный лед. — Ты не можешь остановить меня. Я отравлю твое драгоценное Рождество, уничтожу магию твоего королевства и увижу, как Северный Полюс рухнет под моей властью!

Ник, стиснув челюсти, сосредоточился, и трещины расползлись шире. Озеро стонало под нами, глыбы льда откалывались и уходили в ледяную пучину. Снежные барсы ревели, пытаясь удержаться на твердой поверхности, но Ник не останавливался. С собственным криком он выжал из своей магии еще больше, послав по озеру пульсирующую волну золотого света. Лед разлетелся окончательно, и нас от Ледяной Королевы теперь отделяла стена ледяной воды.

Она прошипела, подняв руки, чтобы заморозить озеро снова, но Ник вытянул руку вперед, мерцающий золотой щит образовался между нами и ее магией.

— Ты не перейдешь, — сказал он сквозь стиснутые зубы, его тело дрожало от усилия.

Я не могла оторвать от него глаз, мое сердце бешено колотилось — не только от страха, но и от изумления перед той мощью, которой он владел. Это был тот самый принц, которого я считала неспособным к ответственности, чей потенциал, как я думала, пропадает впустую. И все же сейчас он защищал меня, защищал свое королевство, используя каждую крупицу своих сил.

Ледяная королева завизжала от разочарования, когда щит удержался.

— Это еще не конец, Николас! — выплюнула она, прежде чем исчезнуть в буре.

Ник плюхнулся обратно на сиденье, его дыхание было прерывистым.

— Нам нужно продолжать путь.

Ездовые собаки вновь побежали, увозя нас от разрушенного озера. Я сидела в ошеломленном молчании, а мысли неслись вихрем. Нелюдимый принц, казавшийся таким отстраненным от своей семьи и своего народа, оказывался куда более значительной личностью.

— Ник, — тихо сказала я, — спасибо.

Он взглянул на меня, и в его глазах читалась усталость.

— Не благодари меня пока. Нам еще нужно добраться до Хельки и вернуться в замок Нордхолл. Ледяная королева не остановится, пока не увидит Северный Полюс разрушенным.

Спустя некоторое время сани остановились перед небольшим покосившимся домиком, приютившимся в лесу. Из трубы вился дымок, а из окон струился тусклый свет..

— Здесь живет Хелька, — сказал Ник, спрыгивая вниз и протягивая мне руку. Метель немного утихла, больше не хлеща наши лица. Доски крыльца скрипели, когда мы поднимались к ее входной двери. Ник постучал пару раз, пока дверь, казалось, не открылась сама собой. Внутри ведьма приветствовала нас понимающей улыбкой.

— Рада видеть тебя, мой мальчик. Я уже начала думать, что ты забыл наше соглашение.

— Извини, старый друг. Мне следовало навестить тебя раньше. Боюсь, я прихожу не с добрыми вестями.

Теплота, с которой они приветствовали друг друга, смутила меня. Искренность в его голосе, мягкость — все это было так непохоже на того надменного и холодного принца, которого я, как мне казалось, знала. Эта его ипостась, та, что он стал являть с тех пор, как узнал о Комете и Молнии, была той самой, что могла по-настоящему разбивать сердца. Я содрогнулась от этой мысли и невольно прижала ладонь к груди, страшась, что он каким-то образом уже сумел прорваться сквозь мои защиты.

Длинные седые волосы ведьмы переливались под светом множества фонарей фей в комнате. Ее постаревшая кожа сморщилась в уголках глаз, когда она улыбалась принцу. Но хотя она и состарилась за столетия, красота ее юности все еще шепталась в ее чертах.

— Мы перейдем к причине твоего визита, но сначала, кто твой эльфийский друг?

— Прости, Хелька, как грубо с моей стороны. Это Альва Брайтвинтер, главный эльф моего отца…

— Да, да, — сказала она, перебивая его, — но кто она на самом деле? — Она подошла ко мне, ее тонкие губы растянулись в простую улыбку. — Дай мне свою руку, дитя.

Я сделала, как она просила, и молочные глаза ведьмы немедленно закатились. Она простояла так, казалось, минуту, затем снова открыла их, устремив проницательный взгляд на меня.

— У тебя сердце огня, Альва Брайтвинтер. Сильное желание защитить королевство. — Она взглянула на Ника, затем снова на меня, и улыбнулась. — Из тебя получится прекрасная хюсфрейя⁵.

Мое сердце пропустило удар. Это было слово на нашем древнем языке, означавшее хозяйку дома. Глаза Ника расширились, и он нервно провел рукой по волосам. Он быстро сменил тему, вернувшись к сути дела.

— Хелька, мы пришли за помощью. Ледяная Королева напала на нас по пути. Я полагаю, она планирует саботировать Рождество, чтобы ослабить Северный Полюс. Комета и Молния больны странной болезнью, и эта буря… она неестественна.

— Ты прав, опасаясь Ледяной Королевы, Мой Принц, — сказала она, ее голос стал серьезным. — То, что отравляет оленей, распространяется на всех магических существ в королевстве. Весь лес поддается этой странной болезни. Я готовила микстуру с тех пор, как повстречала больного фавна. Если вы не остановите ее, не только все олени падут жертвой ее темной магии, но и все существа, что охраняют наше королевство.

— Но зачем ей это? — спросила я. — Война между Северным Полюсом и Скадгардом закончилась столетия назад.

— Альва права, — сказал Ник. — Мы соблюдали нашу сторону договора. Наши люди никогда не заходили за наши границы на ее землю.

— Твои предки, возможно, выиграли войну, но королева никогда не переставала планировать свою месть. Столетия назад праздновалось Зимнее Солнцестояние — сила мороза, темная красота самой длинной ночи — но затем твоя семья превратила его в праздник огней и радости. Вы уменьшили мороз, заменили его теплом и любовью, и оставили ее королевство угасать в безвестности.

— Так каков ее план? — спросила я. — Украсть Рождество у нас, у мира?

— То, что она планирует, юная эльфийка, — это заявить права на трон Святого Николая для своего сына, Джека. Как только она это сделает, магия Северного Полюса направится в него и Скадгард, погрузив весь мир в вечную зиму.

— Как мы можем ее остановить? — спросил Ник, его руки сжались в кулаки.

Хелька достала с полки флакон с мерцающей жидкостью.

— Это зелье поможет оленям. Начните с этого. Что бы ни случилось, вы не должны допустить, чтобы что-либо помешало этим саням взмыть в небо в сочельник. Но вы должны спешить. Если их не вылечить к рассвету, они погибнут. А что до Ледяной Королевы…

Ник наклонился вперед.

— Я верю, она отравила вечнозеленые деревья Винтерблумского⁶ Леса, — сказала ведьма, ее глаза затянулись тенями.

Мышцы на плечах Ника, казалось, напряглись.

— Эти деревья — жизненная сила этой земли… они поддерживают не только Северный Полюс, но и ее королевство тоже. Она уничтожает себя вместе с нами. Зачем ей это?

— У меня нет всех ответов, Мой Принц. Но я верю, что единственный способ остановить ее — это Сердце Йоля.

— Древняя реликвия, дарованная нам самим Одином? Она была утеряна давным-давно, — сказала я.

— Верно, дитя. Но лишь ее магия достаточно могущественна, чтобы остановить Королеву и восстановить баланс.

— Хорошо, допустим. Но если она утеряна, как нам ее найти? С чего вообще начинать поиски? — спросил Ник.

Хелька подошла к столу, заваленному книгами и стопками бумаг.

— Оно появляется только тем, кто готов принести величайшую жертву. Однако Сердце спит и может быть пробуждено только в Зимнее Солнцестояние, день, когда свет начинает возвращаться в мир. — Она достала карту и протянула ее Нику. — Легенда гласит, что Сердце похоронено где-то на вершине Исфьялла.

Мое сердце упало.

— Ледяная Гора? Местность гибельная.

— Если его можно пробудить только в Зимнее Солнцестояние, что нам делать до тех пор? — спросил Ник.

Ведьма глубоко сглотнула, ее лицо стало мрачным.

— Вы должны защищать свое королевство любой ценой.

Я положила руку на руку Ника, привлекая его внимание.

— До Рождества две недели, — сказала я. — Все поглощены финальными приготовлениями, включая ухаживание. Эта новость может все разрушить. Даже если мы вылечим оленей и сани взлетят, праздничное настроение будет омрачено этой угрозой. Это подорвет боевой дух эльфов и скажется на вылете в Сочельник.

Мышца на челюсти Ника дернулась, пока он обдумывал наши варианты.

— Последнее, о чем я беспокоюсь, — это ухаживание. Мне нужно поговорить с отцом. Он должен все понять. Мы отложим эту брачную чепуху. Я соберу поисковый отряд для Сердца и помогу отцу вести Багровую Стражу к границам, чтобы укрепить щиты. Ты займись эльфами, загрузи их работой. Рождество должно состояться, Альва. От этого зависит судьба нашего королевства.

Зная, что Ледяная Королева, вероятно, все еще охотится за нами со своими барсами, Хелька отправила нас домой через тайный путь, защищенный Ледяными Феями. Она вручила мне старинную на вид золотую монету, которую я должен был положить на определенный камень у входа на тропу, что дало бы нам безопасный проход через Винтерский⁷ Лес. Маршрут был непохож на все, что я когда-либо видел. Извилистые тропы, обсаженные светящимися феерическими огнями и узловатыми деревьями, заставляли темный лес казаться живым. Феи наблюдали за нами, и, хотя они оставались скрытыми, я чувствовал их присутствие в гуле воздуха, в проблесках света, мелькавших за пределами видимости.

Хотя обратная дорога домой была короче благодаря короткому пути через Винтерсакий Лес, напряжение между Альвой и мной делало поездку мучительно долгой. Неловкость, оставшаяся после нашего интимного момента, осела на нас, как одеяло из свинца. Я хотел забрать все ее заботы, облегчить часть того напряжения, которое, как сжимающаяся змея, постоянно обвивало ее. Она несла слишком много ответственности на своих плечах, и я не мог отделаться от чувства, что добавил к этой ноше.

И лишь на несколько мгновений безмятежного забвения она смогла обрести покой. Видеть, как она отдается под моим прикосновением, было прекраснейшим зрелищем в моей жизни — она была прекраснейшим творением, что я когда-либо видел. И все же, сколь бы сильно меня ни возбуждала ее обнаженная тело, отданное в мою власть, я сумел удержаться от того, что умел делать лучше всего — взять свое и уйти.

Я просто не был способен сделать это с ней. Она не заслуживала этого. Альва заслуживала лучшего, но, по-видимому, это был не я. Она совершенно ясно дала это понять, когда я попытался сказать ей, что не интересуюсь ни одной из претенденток, потому что интересуюсь ею. Она отказала мне, прежде чем у меня даже был шанс доказать себя ей.

Она не проронила ни слова с тех пор, как мы ушли, и часть меня страшилась причины. Альва ушла в себя, вероятно, в тихой панике перебирая все, что могло пойти не так, думая о том, что если Рождество провалится, то это случится при ней, и это запятнает не только ее и ее репутацию, но и всю ее семью. Ее сочтут позором.

Облегчение успокоило мои кости, когда показались возвышающиеся башни замка Нилфхолл. Чем скорее я расскажу отцу все, тем быстрее мы сможем заняться укреплением границ. У ворот патрулировали Багровые Гвардейцы, их силуэты едва различимы в холодной дымке. Буря утихла, но та разумная враждебность все еще витала в воздухе, напоминая о растущей угрозе со стороны Ледяной Королевы.

Мы ворвались в замок, стряхнув снег, и направились прямо в большой зал, где только что закончился ужин. Мой отец сидел у пылающего камина, наслаждаясь напитком после ужина, его красные одеяния были яркими. Моя мать, безмятежная, как всегда, сидела рядом с ним, ее острый взгляд оценил нас в тот момент, когда мы вошли.

— Ник, — сказала моя мать, глядя на то, как я держу руку Альвы, пока мы приближались к камину. — Мы скучали по тебе за ужином. — Я не осознавал, что схватил руку Альвы, пока взгляд моей матери не расширился от этого жеста. Альва немедленно высвободила свои пальцы из моих, затем сложила руки за спиной, выпрямила спину, расправила плечи.

Она снова стала главным эльфом.

— Что-то случилось? — спросил мой отец.

Я смахнул прядь волос, мокрую от снега.

— Тебе нужно кое-что знать.

Брови моего отца нахмурились, бушующий огонь делал его щеки более румяными, чем обычно, а его белая борода светилась.

— Продолжай… — сказал он осторожно, как будто уже ожидая, что единственное, что я могу сообщить, — это плохие новости.

Я сделал глубокий вдох и пересказал все: больных оленей, нападение Ледяной Королевы, предупреждение Хельки об отравленном лесе, конечный план королевы свергнуть Северный Полюс и необходимость найти Сердце Йоля. Альва стояла рядом со мной, молча, хотя я почти чувствовал напряжение, обвившееся вокруг нее, исходящее вибрациями энергии от ее тела.

К тому времени, как я закончил, лицо моего отца было полотном бушующей бури. Исчез добрый старый Святой Ник, которого все знали и любили, его заменило лицо короля, чье королевство только что подверглось угрозе. Эта его версия заставила бы даже самых могущественных мужчин трепетать перед ним.

— Ты знал об оленях и не сказал мне?

— Я думал, мы сможем справиться с этим, — признался я. — Я не хотел вызывать панику⁠…

— Ты не должен был принимать единолично решение! — заревел он, ударив рукой по подлокотнику кресла. — Это куда важнее, чем ты можешь представить, Николас. Дело не только в оленях, все королевство в опасности, а ты утаил информацию, которая позволила бы мне действовать раньше.

Альва выступила вперед.

— Ваше Величество, если позволите⁠…

— Не позволю, — резко сказала моя мать, удивив даже моего отца. Ее взгляд пригвоздил Альву на месте, словно стрела пронзила ее грудь. — Ты главный эльф. Ты должна была немедленно довести это до нашего сведения. Твоей ответственностью было обеспечить, чтобы мы были проинформированы, а вместо этого ты позволила моему сыну втянуть тебя в это безрассудное предприятие… поехать навестить эту ведьму.

— Это не ее вина, — быстро сказал я, шагнув вперед, чтобы защитить ее от гнева моей матери. — Я попросил ее поехать. Я думал⁠…

— И в этом твоя проблема, Ник, — перебил мой отец. — Ты думаешь, но не действуешь. Ты всю жизнь бегал от ответственности, и теперь, когда это важнее всего, ты лишь доказал мою правоту. Твой отказ принимать свою роль принца привел к безрассудным решениям. Ты поставил королевство в еще большую опасность.

Мои кулаки сжались по бокам.

— Я все исправлю. Позволь мне отправиться с тобой и с Багровой Гвардией к границам. Я смогу использовать свою магию, чтобы укрепить щиты. Или я соберу команду и отправлюсь на поиски Сердца.

— Нет, — резко сказал он, поднимаясь на свой полный, внушительный рост. — Ты не полностью вошел в свои силы, ты только будешь мне мешать. И я не собираюсь поддерживать эту дурацкую погоню за реликвией, которая была утеряна столетия назад. Особенно когда эта ведьма — та, кто предлагает нам искать ее. Насколько нам известно, она может работать с Королевой. Мне следовало бросить ее в темницу давным-давно, вместо того чтобы позволять ей свободно разгуливать по лесу.

В моей крови закипела ярость.

— Хелька не такая, и ты это знаешь, отец. Она спасла меня однажды, или ты забыл?

— Как мне забыть о твоих детских ошибках, если даже будучи взрослым мужчиной ты продолжаешь их совершать?

— Ваше Величество, — сказала Альва, пытаясь разрядить ситуацию. — Ник отбился от Ледяной Королевы, используя свои силы. То, что я видела, было не чем иным, как чудом. Он более чем способен помочь вам. И Хелька, она не желала нам зла. Она хочет помочь королевству. Я могу вас уверить⁠…

— Молчи, эльф. Ты не можешь меня ни в чем уверять. Особенно когда ты также отреклась от своих собственных обязанностей.

Мое сердце сжалось от того, как он обратился к ней, и я сделал шаг вперед. Он мог обрушить свой гнев на меня сколько угодно, но я не позволю ему так разговаривать с ней.

— Оставь ее в стороне, отец. Она выполняла свою работу, желая исцелить Комету и Молнию. Если тебе нужно злиться на кого-то, то пусть это буду я. Но не будь опрометчивым в своих решениях. Моя магия сильнее, чем ты думаешь. Позволь мне помочь.

Он надул грудь, его глаза оценивали меня, как лев, показывающий детенышу его место.

— Ты останешься здесь. И ты продолжишь ухаживание, как планировалось. Найди жену. Играй роль, которую знаешь лучше всего — самого завидного холостяка.

— Ты не можешь говорить это серьезно! — выплюнул я, мое разочарование закипело. — Как ты можешь ожидать, что я сосредоточусь на поиске жены, когда королевство в опасности?

— А когда ты вообще заботился о королевстве? — парировал мой отец, его глаза пылали. — Все, что тебя когда-либо волновало, — твое собственное удовольствие, твои собственные прихоти. Сейчас наш главный приоритет — обеспечить безопасность нашего народа и убедиться, что Рождество проходит по плану. Королевство уже ослаблено, и без магии праздника мы проиграем Ледяной Королеве. Я не могу позволить, чтобы эльфы отвлекались на это, поэтому мы продолжим обычные предрождественские празднества, включая ухаживания.

Его взгляд скользнул туда, где стояла Альва, смягчившись при виде ее, хотя в нем все еще читалась властность — тот взгляд, каким отец смотрит на дочь, когда она совершила нечто разочаровывающее.

— Альва… — сказал он, его голос почти печальный. — Я ожидал такого безрассудного поведения от моего сына, но от тебя? Этого было бы достаточно, чтобы стоило тебе твоей должности.

Мне не нужно было смотреть на нее, чтобы знать вихрь эмоций, бушующий в ее сердце, я чувствовал тревогу, сочащуюся из ее пор. Но я все же взглянул, только чтобы увидеть, как ее горло содрогнулось, когда она сдерживала слезы.

Отец сделал еще шаг в ее сторону, заложив руки за спину, его массивная фигура буквально затмевала ее.

— Но, — продолжил он, — я знаю, насколько важна эта работа для тебя, для всей твоей семьи. И несмотря на эту ошибку, нет никого более подготовленного, чтобы обеспечить нашу готовность к отправке в Сочельник, чем ты.

— Я обещаю, что не подведу вас, сэр.

Взгляд отца переместился ко мне.

— А ты, сын. Если хочешь доказать, что я ошибаюсь, тогда сделай то, о чем я тебя прошу. Заверши ухаживание. Найди жену. Покажи мне, что можешь справиться даже с мельчайшей крупицей ответственности.

Его слова ударили меня пощечиной, и на мгновение я не смог ответить. Казалось, и мне пришлось сдерживать свои эмоции. Отец отпустил нас обоих взмахом руки, и его разочарование последовало за нами за дверь, словно тень.

Я замер сразу за дверьми, под гнетом слов отца. Альва стояла рядом, ее лицо было бледным, и она осторожно смахнула слезу, хотя в целом сохраняла самообладание.

— Прости, что втянул тебя в это, — сказал я. — Я поставил под удар твое положение, твою репутацию. Мне следовало пытаться лучше.

— Ты хотел помочь, — мягко сказала она, но я мог услышать неуверенность в ее тоне. — Твои намерения были благородными.

— Неужели? — я горько рассмеялся, проводя рукой по волосам. — Все, что я сделал, это доказал его правоту. Я идиот, никчемный неудачник. Может, я и вправду не годен быть Сантой.

Она протянула руку, ее пальцы коснулись моей руки.

— Ник⁠…

Я отступил назад, ее прикосновение резало глубже, чем я хотел признать.

— Не надо. Мне просто… нужно побыть одному.

Она замешкалась, ее губы приоткрылись, словно для возражения, но, кажется, передумала. После того, как отец только что устроил нам обоим взбучку, сейчас было не время разбираться в том, что происходит между нами.

Я уже собирался уйти, когда она сказала, словно только что вспомнив:

— Зелье, Ник. Оно нужно оленям.

Я покачал головой. И снова я доказываю правоту отца. Как я мог забыть о Комете и Молнии? Я знал, почему.

— Похоже, я не могу перестать все портить. И моя единственная работа, согласно моему отцу, — играть холостяка и найти жену. Займись ты зельем.

Не дожидаясь ее ответа, я вытащил флакон из плаща, вручил его ей и ушел, оставив ее одну в коридоре. В груди пылал стыд, но я не мог смотреть ей в глаза — не после всего, что я натворил.

Отголоски неодобрения Санты витали в воздухе, словно леденящий ветер, даже спустя долгое время после того, как мы покинули главный зал. Холодность Ника ранила, но я могла понять его отстраненность. То, что действительно дало трещину в моем фундаменте, было жгучее жало слов Санты. Они ранили глубже, чем я могла себе представить. Должность главного эльфа была моей мечтой, гордостью моей семьи. Услышать, как сам Санта-Клаус ставит под сомнение мою компетентность, — казалось, будто весь мой мир рушится у меня под ногами.

И видеть лицо Ника, когда его отец разносил его в пух и прах… это разбило мое сердце надвое. Его обычное обаяние и уверенность были сметены, оставив после себя мужчину, который чувствовал, что никогда не будет соответствовать ожиданиям. При всех своих недостатках, Ник не был тем беззаботным повесой, каким его считали все, включая меня. Он пытался — пытался взять на себя ответственность, защитить свои владения — и его отец даже не признал этого.

Я сочувствовала ему так, как не ожидала от себя. Наблюдать, как он противостоит отцу, пробудило во мне что-то. Что-то, к чему я не была готова. Но я не могла позволить себе предаваться этим мыслям, особенно когда дел было невпроворот.

То, что обычно приносило мне радость и чувство выполненного долга, нависало надо мной, как готовая обрушиться гора. Сегодня вечером мне нужно было убедиться, что Комета и Молния получили зелье, и что за их восстановлением ведется наблюдение, а также проверить других оленей на признаки болезни. Завтра утром мне нужно будет контролировать квоты на производство игрушек для отправки, проверить калибровку саней и графики летных симуляторов, утвердить детали ужина в Сочельник и Праздничного банкета в Рождество, и, наконец, согласовать расписание свиданий Ника в рамках ухаживания.

Мое сердце сжалось, будто в тисках. Ухаживание. Одна мысль о нем заставляла желудок сводить судорогой. Мало того, что мне предстояло быть свидетельницей того, как принц флиртует с другими, — я еще должна была планировать каждую деталь его свиданий. И хуже всего было то, что я сама не вхожу в число невест. Этот факт, больше всего остального, напоминал мне о пропасти между нами.

Что, черт возьми, тундры, со мной не так? Я покачала головой, пытаясь снова сосредоточиться. Мне нужно было выкинуть Ника из головы. Но, что важнее, выкинуть его из сердца.

Долг прежде всего. Всегда.

Эльфы из конюшни уже подготовили место для больных оленей, и я поспешила туда, где Комет и Молния лежали на толстой подстилке. Их глаза были тусклыми, дыхание — тяжелым. От этого зрелища у меня навернулись слезы.

— Мисс Брайтвинтер, — сказал один из эльфов конюшни, его лицо было изборождено морщинами беспокойства. — Мы сделали все возможное, чтобы им было комфортно.

— Вы хорошо справились, — заверила я его, вытаскивая из кармана флакон мерцающего зелья. — Будем надеяться, это сработает.

Осторожно я отмерила порцию зелья и дала его каждому оленю. Их реакция была мгновенной — крошечные искорки энергии вспыхнули в их глазах, а дыхание выровнялось. Меня накрыла волна облегчения.

— Наблюдайте за ними, — проинструктировала я эльфов. — Если будут какие-либо изменения, немедленно пошлите за мной.

Убедившись, что с оленями все в порядке, я направилась в конюшни для лошадей. Это был предлог, на самом деле. Я не была готова идти домой, сталкиваться с вопросами семьи и притворяться, что все в порядке. Они бы сразу меня раскусили. Бремя секретности обрушилось на меня, словно лавина из валунов, мешая дышать. Не было никакой возможности скрыть от всего королевства то, что происходит. Рано или поздно слухи все равно просочатся. Я велела эльфам конюшни сохранять все в тайне, но все же. Что, если заболеют другие животные? Или если нас накроет очередная буря?

Я прислонилась к деревянному столбу, позволяя звукам тихого ржания лошадей заполнить тишину. Мои мысли снова вернулись к Нику, к тому, как его голос дрожал от стыда, когда он передавал мне зелье. Несмотря ни на что, он старался. Теперь я это понимала. И видеть его таким раненным… заставляло что-то внутри меня ныть.

— Альва, — произнес знакомый голос, заставив меня вздрогнуть.

Я обернулась и увидела Ника, стоящего в дверях, с выражением вины и сожаления на лице. Его волосы были растрепаны, золотисто-карие глаза изучали мои.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, и мой голос прозвучал резче, чем я планировала.

— Я пошел проверить Комету и Молнию, и эльфы упомянули, что ты здесь. Так что я пришел извиниться, — сказал он, делая шаг ближе. — Мне не следовало вот так срываться и уходить.

— Тебе не нужно извиняться⁠…

— Нет, нужно. — Его кадык сдвинулся, и я поняла, что даже произнести эти слова было для него трудно, но он, казалось, полон решимости выложить то, что лежало на душе. — Я могу вынести разочарование отца. Я привык к нему. Но твое… я не смог вынести. Поэтому я ушел.

Искренность в его словах застала меня врасплох, и на мгновение я не знала, что сказать.

— Ник, я не разочарована в тебе.

Он усмехнулся.

— А должна бы. Я все время все порчу. Ты была права насчет меня — я не готов к этому.

Его слова резанули, и я возненавидела себя за то, что когда-то сказала ему это.

— Нет, Ник. Я ошибалась насчет тебя. Ты не тот безрассудный принц, каким тебя все считают. Ты на самом деле не такой безразличный, как показываешь, и ты сильнее, чем думаешь.

Он провел ладонью по лицу, с шумом выпуская струю воздуха от разочарования.

— Комета и Молния уже чувствуют себя превосходно, — сказал он, меняя тему. — Если бы не ты… Ты и правда сердце всей этой операции, знаешь? Я должен был быть там с тобой, но вместо этого я ушел, как капризный ребенок.

— Чем больше ты будешь говорить мне, какой ты ужасный, тем больше я буду напоминать тебе, что это не так.

Его взгляд смягчился, напряжение между нами сместилось, и почти игривая усмешка мелькнула на его губах. Возможно, его склонность к ветрености никогда не сможет быть из него полностью истреблена.

— Может, мне просто нравится не слышать, как ты говоришь, что ненавидишь меня, Альва. — Воздух будто наэлектризовался, словно буря, бушевавшая ранее, последовала за нами, напоминая мне о нашей интимной близости в санях. Он сделал шаг ближе, затем еще один, его взгляд не отпускал мой.

— Альва, — прошептал он, его голос был низким и хриплым, проникая глубоко в мою суть, сладострастно вибрируя в части меня, о существовании которой я даже не подозревала — до тех пор, пока он не вошел в мой мир.

— Ник, не надо, — сказала я, и мои слова прозвучали слабо даже для моих собственных ушей. — Это… что бы это ни было… не должно случиться.

Он проигнорировал меня, его костяшки коснулись моей щеки, послав волну тепла по всему телу. Я отступила на шаг назад, но он последовал, его присутствие было подавляющим, опьяняющим. Я не осознала, что отступила с ним в пустую стойку, пока моя спина не уперлась в стену конюшни.

Ник приблизился, его тело практически поглотило меня целиком.

— Я знаю, ты считаешь это влечение абсурдным и тем, на что нам не стоит поддаваться, но я не могу перестать думать о тебе. Не могу перестать желать большего вкуса тебя. То, что случилось в той буре, было недостаточно. Это только усилило мою жажду к тебе. Образ твоего обнаженного тела, раскинувшегося передо мной, не перестает мучить меня, Альва. Я никогда никого так не желал, как желаю тебя.

— Ник, у тебя есть долг перед королевством, как и у меня. Если ты не найдешь жену, ты ставишь под угрозу все. Как я могу сознательно поддаться этому… что бы между нами ни было? Как я могу возможно потворствовать своим собственным желаниям, когда завтра ты будешь ухаживать за другой? Как я могу выполнять свою работу главного эльфа и обеспечивать, чтобы ты нашел жену, когда все, чего я хочу, — это растаять в твоих объятиях, позволить тебе целовать меня, позволить тебе делать…

— Позволить мне сделать это? — спросил он, но не стал дожидаться ответа. Он наклонился и прижал свои губы к моим, нежно разомкнув их, проведя языком внутри моего рта. Мой мир потерял четкость, все сосредоточилось на нем и на том, как он зажег огонь в глубине моего сердца. Огонь, который пылал с такой яростью, что у меня не было возможности бороться с ним, кроме как позволить ему поглотить меня.

Руки Ника проникли под мой плащ, жадно касаясь каждого дюйма моего тела, будто если он не насытится сегодня, у нас больше никогда не будет шанса быть вместе. Его губы скользили по моей челюсти, затем по шее. Он развязал завязку моего плаща и дал ему упасть на землю, затем оттянул воротник моего свитера в сторону, обнажив плечо. Его губы нежно касались моей кожи с такой нежностью и желанием, что мое тело жаждало, чтобы его прикосновения исследовали каждый уголок.

Вытащив мой свитер, он просунул руки под ткань, пока не обхватил мою грудь, пока мои соски не затвердели так, что ныли под бельем. Милость зимы. Я знала, что должна отказать ему, оттолкнуть, но как я могла, когда мое тело жаждало его, словно иссохшее озеро — дождя. У меня не было сил сопротивляться ему. Не тогда, когда его поцелуи прокладывали по моей коже пылающий путь желания. Когда его руки бродили по моей груди с голодом, которому я хотела предаться. Когда я хотела быть причиной его насыщения.

— Разорви его, — сказала я между вздохами. — Я хочу, чтобы мои соски были между твоих зубов.

Мне не пришлось повторять дважды. В мгновение ока он стянул нижнее белье, прикрывавшее мою грудь, и его губы обхватили мою наготу, его язык закружился вокруг сосков, кусая их с той самой силой, будто он точно знал, чего я хочу, в чем нуждаюсь.

Его дыхание стало прерывистым, и я, не в силах себя сдержать, опустила руку и сжала его твердый бугорок. Не знаю, что на меня нашло, клянусь Тором. Трогать его — это прямой путь к еще большей беде, особенно когда он простонал, стоило мне крепче обхватить его длину. Боже, он был тверд, как камень, и толщина его превосходила все мои фантазии. Я продолжала водить по нему ладонью, у меня даже слюнки потекли.

— Чертова Хель, Альва. Если ты не остановишься…

— Если не остановлю что, принц? Разве не этого ты добивался? Чтобы я поддалась твоим распутным манерам… Чтобы признала, как сильно я хочу тебя? Как сильно я всегда вожделела к тебе, ты высокомерный, неисправимый ублюдок, но никогда не хотела признавать этого, потому что это означало бы, что чопорный главный эльф влюбился в проходимца-принца и его греховную улыбку.

— Тогда это касается нас обоих. Несмотря на все мои попытки ненавидеть твою раздражающую идеальность, то, как меня бесила твоя властная натура, мои мысли все равно постоянно возвращались к одному определенному образу…

Я сжала его крепче.

— К какому образу, принчик?

— К образу, в котором ты стоишь на коленях, главный эльф, а твои идеальные, цвета леденца губы обхватывают мой член

Отстранившись, я устремила взгляд на его, на жар в тех красивых золотисто-карих глазах, которые горели, словно водоворот из расплавленной лавы. Грудь поднималась и опускалась, его волосы были в полном беспорядке, теперь я полностью понимала, почему каждая девушка в этом королевстве так увлечена им. И дело было не только в его физической красоте. То есть, я видела, как он выглядит обнаженным, ну почти. Он оставался в своем нижнем белье все время, пока был сосредоточен на том, чтобы вызвать мое наслаждение посреди той бури.

Зрелище он был потрясающее. Широкие плечи, твердая грудь и пресс. Большие ладони и длинные ловкие пальцы…

Но я также стала свидетельницей той преданности, что жила в его сердце. Я могла только представить, каким любовником он был бы, если бы я позволила ему зайти до конца.

Он был главным распутником королевства, но теперь вот он, его внимание полностью сосредоточено на мне… не на знатной даме королевства, а на эльфе. И одна эта мысль заставляла меня стереть все сомнения и логику и просто потворствовать всем его фантазиям.

Я опустилась на колени, ни на мгновение не теряя контакта с его глазами.

— Альва, что ты…

— Тише, принц. Эта высокомерная эльфийка сейчас даст тебе то, о чем ты просил.

Я быстро расстегнула его брюки и, не мешкая, высвободила его. У меня вырвался вздох, когда его член предстал передо мной: он был не просто толстым и длинным, но и весь в переплетениях выпуклых вен. Боги, он был так переполнен кровью, что кожа на головке натянулась, а на самом кончике уже выступила капля. Он впутал пальцы в мои волосы, в то время как я одним неторопливым движением языка слизала ее, и низкий стон, сорвавшийся с его губ, зажег в самой глубине меня ослепительно-белое пламя.

Направляя его в свой рот, я не спеша сосала головку, будто это был самый вкусный рождественский леденец на палочке. Его рука сжалась в моих волосах, и я знала, что ему это нравится больше, чем он представлял в своих фантазиях.

Он погладил мою щеку другой рукой, его взгляд был прикован ко мне и к тому, что творил мой рот.

— Черт, маленькая эльфийка. Ты доведешь меня до конца, если будешь продолжать так сосать.

Внезапно прямо у конюшни послышались голоса — наверное, конюхи отправлялись по домам. Меня пронзила вспышка возбуждения, застав врасплох. Ник, кажется, не обратил внимания, но я — да, и осознание того, что там, за стеной, люди идут своей дорогой, а здесь, внутри, я стою на коленях с членом Рождественского Принца, глубоко вошедшим мне в рот, свело меня с ума.

Я сжала его крепче и принялась сосать с такой жаждой, словно не могла насытиться, заставляя его в ответ толкаться в мой рот с тем же пылом. Мышцы его бедер напряглись, и я поняла, что он близко…

Боги, это было безумием. Я была главным эльфом. У меня была работа… обязанность следить, чтобы ничто не помешало идеальному Рождеству, а я стояла здесь, сосала член Ника, чувствуя, как становлюсь все влажнее от мысли попробовать сперму этого невыносимого принца. На долю мгновения мне стало плевать на ответственность. Мне было плевать, если завтра мне придется отправлять его на какое-то нелепое свидание, чтобы ухаживать за какой-нибудь знатной дамой королевства. Прямо сейчас он был мой, и это было все, что имело значение.

— Блядь… Альва… — прохрипел он.

От того, как мое имя, грубое и пропитанное похотью, сорвалось с его губ, у меня внутри все оборвалось. Я сосала все безудержнее, и с каждым его рыком, каждым хриплым выдохом, который я вытягивала из него своим ртом, ведя его к краю, по моим жилам пробегали токи острого, запретного наслаждения. Последний, глубокий толчок — его тело затрепетало в финальном спазме, и теплое семя хлынуло мне в горло. Пульсируя, оно наполняло меня, пока не выступило каплями в уголках губ. Я проглотила, сколько смогла, и, подняв на него взгляд, медленно облизнула губы.

Он смотрел на меня, завороженный, и провел большим пальцем по моему влажному рту.

— Ты чертовски прекрасна, маленькая эльфийка. Ты полностью мной завладела, знаешь? Как я смогу завтра делать вид, что ищу невесту, если хочу только тебя?

Я встала, поправляя одежду, пока он убирал себя обратно в брюки. Приглаживая волосы пальцами, я посмотрела в его все еще расширенные глаза.

— Завтра мы с тобой будем делать то, что лучше для королевства. Но сегодня… сегодня принадлежало нам, принц.

С этими словами я поцеловала его на прощание и оставила его в конюшне.

На следующее утро воздух в моих покоях был свеж от аромата сосны и свежевыстиранного белья. Я смотрел на свое отражение в позолоченном зеркале, пока мой камердинер, Рорин, возился с воротником моего малинового бархатного камзола.

— Ваше Высочество, вы будете выглядеть ослепительно на первом из свиданий в рамках ваших ухаживаний, — сказал Рорин, отступая, чтобы полюбоваться своей работой.

Я хмыкнул, едва воспринимая его слова. Мои мысли были далеко. Если точнее — в конюшне прошлой ночью, где Альва своим ртом свела меня с ума, превратив в трясущуюся развалину. Дело было не только в физической разрядке — хоть я и солгал бы, сказав, что это не было лучшим ощущением в моей жизни. Нет, все было в том, как она на меня смотрела, в тепле ее глаз. Презрение, к которому я уже привык, исчезло, сменившись чем-то, чего я не мог точно назвать, но отчаянно желал удержать.

Она сказала, что не разочарована во мне, и я не мог отрицать, как приятно было слышать эти слова.

— Ваш шейный платок, сир, — напомнил Рорин, возвращая меня в настоящее.

— Верно. — Я поправил шелковый галстук, позволив Рорину завершить узел. Я не был особенно в восторге от сегодняшнего свидания — или от всего этого мероприятия, если уж на то пошло. Мысль о том, чтобы выставлять напоказ череду знатных девиц, словно я разглядываю рождественские украшения, вызывала у меня тошноту.

Стук в дверь прервал нас, и, прежде чем я успел ответить, в комнату вошла мать. Она была сама элегантность, ее рубиновое платье мерцало в солнечных лучах, а волосы были убраны серебряной гребенкой. Ее вид слегка смягчил мое настроение, какой бы суровой и непреклонной она порою ни была, из моих родителей она всегда была более понимающей.

— Доброе утро, Николас, — приветствовала она, ее голос был теплым. Ее взгляд скользнул по мне, и она кивнула в знак одобрения. — Ты выглядишь превосходно. Идеальная картина Рождественского Принца.

— Спасибо, матушка, — сказал я, хотя в моем тоне не было энтузиазма.

Она подошла ближе, сложив руки перед собой.

— Я знаю, твой отец был строг к тебе прошлой ночью.

— Это мягко сказано, — пробормотал я себе под нос.

Ее выражение смягчилось, и она протянула руку, чтобы смахнуть невидимую пылинку с моего плеча.

— Ты знаешь, он любит тебя, Ник. Все, что он говорит, все, что он делает — это потому, что он хочет для тебя самого лучшего.

— Знаю, — сказал я, хотя слова прозвучали пусто. — Именно поэтому я должен быть с ним на границах, защищать королевство. Вместо этого я застрял здесь, играя в завидного холостяка.

Ее губы сжались в тонкую линию, но тон оставался мягким.

— Твой отец справится с Ледяной Королевой. Он делал это раньше и сделает снова. Сейчас твой приоритет — найти жену. Владениям нужна будущая Миссис Клаус, кто-то, кто сможет помочь тебе править, когда придет время.

Я колебался, потом спросил:

— А что, если я уже нашел ее?

Ее брови удивленно взметнулись, но затем ее глаза сузились с подозрением.

— Я видела, как ты держал Альву за руку вчера. Только не говори, что ты забавляешься с этой эльфийкой, Николас? Неужели ты так не способен держать свои… чресла под контролем?

Мне не следовало ничего говорить, но мысль о том, чтобы дольше держать свои чувства к Альве в себе, казалась невыносимой.

— Все не так, матушка. Альва особенная. Она выявляет во мне лучшее. Она пробуждает во мне лучшее. Она заставляет меня верить, что я справлюсь, что смогу принять титул отца и служить королевству.

Ее лицо стало непроницаемым, и она покачала головой.

— Ник, эльфы всегда служили Северному Полюсу. У них есть свое место, свое предназначение. Альва исключительна, но ее долг — служение операциям, а не трону.

Я выпрямился, расправив плечи.

— Ее преданность и самоотдача — это как раз то, что делает ее идеальной спутницей. Она…

— Довольно, — прервала она, ее голос стал тверже, чем прежде. — Исполни свой долг перед королевством, Николас. Сосредоточься на поисках жены. Это то, что от тебя требуется. Я не хочу больше слышать этой ерунды об эльфийки.

Она развернулась и вышла, оставив меня стоять с крепко сжатыми кулаками.

Обед, который Альва запланировала для моего первого свидания, был, как и ожидалось, зрелищем зимней элегантности. Обеденный зал был превращен в сверкающую страну чудес, с хрустальными снежинками-люстрами, инеевыми гирляндами и множеством сладостей, перед которыми померк бы любой рождественский пир. Моя спутница, Леди Элира из Глиммерхольта, была прекрасна — золотоволосая, с мелодичным смехом и улыбкой, способной очаровать целый зал. Она живо рассказывала о традициях своей семьи, своей благотворительной работе и любви к поэзии.

И я не мог вспомнить ничего из этого, потому что перестал активно слушать вскоре после того, как сел за стол. Мои мысли постоянно возвращались к Альве. К ее смеху. К ее упрекам. К ее губам. Черт бы меня побрал, я сходил с ума. Я заставлял себя кивать и улыбаться, делая вид, что интересуюсь словами Элиры, но все, чего я хотел, — чтобы этот фарс закончился и я мог пойти искать Альву.

Когда обед наконец подошел к концу, я извинился, пробормотав что-то о подготовке к следующему свиданию. Мои ноги сами понесли меня на фабрику игрушек, без сознательной мысли, притягивая к единственному человеку, которого я действительно хотел видеть.

Фабрика была вихрем многочисленных работ, какофонией жужжащих шестеренок, болтающих эльфов и веселого звука сборочных линий. Конвейерные ленты несли игрушки на различных стадиях завершения, и воздух пах свежим деревом, краской и мятой. В центре всего этого была Альва, с планшетом в руках, как всегда, направляя хаос.

Она двигалась целеустремленно, ее голос был твердым, но ободряющим, когда она отдавала распоряжения. Несмотря на окружающую суматоху, она излучала ауру контроля и компетентности. Глядя на нее, я почувствовал приступ восхищения — и нечто более глубокое, нечто, от чего мою грудь сжала тоскливая боль. Ради любви к зиме, в ней было все, что я мог желать в спутнице. Почему моя мать не видит этого? Какая разница, что она эльфийка?

Она была той, кого я хотел, единственной, кто сумел засесть у меня в сердце.

— Альва, — позвал я, подходя ближе.

Она обернулась, ее выражение было нечитаемым.

— Ник. Как прошло свидание?

Я проигнорировал вопрос.

— Мы можем поговорить? Наедине.

Ее брови нахмурились, но она кивнула, проведя меня в свой кабинет. Как только дверь закрылась за нами, я повернулся к ней, моя грудь ныла от невысказанных слов.

— Я не мог перестать думать о тебе.

Ее дыхание участилось, и она сделала шаг назад.

— Ник, мы не можем…

Я сократил расстояние между нами, уперев руки в дверь по обе стороны от нее.

— Мне плевать на свидания, на ухаживания. Ничто из этого не имеет значения. Ты — все, о чем я могу думать.

Не дав ей ответить, я наклонился и поймал ее губы в поцелуе, вложив в него всю тоску, досаду и отчаяние. Она попыталась возразить, но ее попытки сопротивляться были вялыми. Мгновение спустя она растаяла в моих объятиях, вцепившись пальцами в мой камзол.

Я провел рукой под ее зеленой туникой и ниже ее плотных чулок, пока не нащупал влажность между ее ног. Я застонал от ощущения ее тепла, и она выпустила долгий дрожащий вздох.

— Это, маленькая эльфийка. Это то, что сводило меня с ума сегодня. Воспоминание о том, какая ты на ощупь. О звуках, которые ты издаешь, когда я касаюсь тебя. — Я вытащил руку и облизал пальцы. — Я не мог обращать внимания на то, что говорила чертова Мисс Глиммерхольт, потому что единственная мысль, крутившаяся в моей голове, была о воспоминании твоего вкуса. О том, какой шелковой ты ощущалась у меня на языке, когда я лизал твою киску вверх и вниз, Альва.

Она застонала, ее тело обмякло в моих объятиях.

— Скажи, что хочешь, чтобы я снова вылизал тебя, что хочешь кончить у меня на языке.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова из-за прерывистого дыхания. Я быстро подхватил ее на руки и уложил на стол, рассыпав бумаги и графики по всему полу, не теряя ни секунды на то, чтобы стащить с нее красные чулки и нижнее белье. Звезды небесные. Я пробовал каждую чертову сладость, что есть в этом Рождественском королевстве, но ничто не могло сравниться по вкусу с женщиной, раскинувшейся передо мной. Я опустился на колени и погрузил лицо между ее ног, смакуя каждое движение языка.

Я раздвинул ее складки, полностью обнажив набухший клитор. У меня закружилась голова, моя жажда к ней была ненасытной. Я водил кончиком языка по ее твердой горошине, пока эльфийка не начала извиваться в неудержимых судорогах. Она раздвинула ноги шире, ее дыхание превратилось в симфонию желания, пока она пыталась сдержать крики.

— Вот так… Альва. Отпусти.

Затем, с последним всхлипом, она кончила мне в рот. Я погрузил язык глубоко внутрь нее, желая убедиться, что слизнул каждую каплю ее извержения. Черт. Я фантазировал об этом моменте весь день, и наконец ощутить ее вкус во рту… это был кайф, не похожий ни на что другое.

— Ник… — она тяжело дышала. — Я хочу тебя.

Я был так возбужден, что клялся, готов вырваться из брюк, и на этот раз я не собирался упускать момент. Я хотел быть внутри нее — нуждался в этом. И мне было безразлично, где это произойдет, сейчас я был готов взять ее где угодно, даже в ее же кабинете. Мне просто нужно было сделать ее, черт побери, своей. Я встал, готовый высвободить свой член, когда резкий стук в дверь разрушил момент.

— Мисс Брайтвинтер? — послышался голос эльфа с другой стороны. — Нам нужно ваше мнение по сборочной линии кукол.

Ошеломленная, Альва немедленно отстранилась, слезла со стола и поспешно натянула чулки, ее щеки пылали.

— Мне нужно идти.

— Альва…

— Пожалуйста, Ник, — сказала она, ее голос дрожал, она приложила руку к моей груди, когда я попытался приблизиться. — Мы не можем продолжать это. Мне и так невыносимо тяжело планировать твои свидания, быть на этой фабрике и пытаться следить, чтобы все шло как по маслу, пока я каждый день представляю тебя с другой. Быть так близко к тебе… это лишь делает все еще мучительнее. Разве ты не понимаешь? Мое сердце разрывается каждый раз, когда я вспоминаю жар твоих губ, твоих рук. То, что ты только что со мной сделал… ты заставляешь меня чувствовать себя твоей самой ценной собственностью. Ты заставляешь меня хотеть отдать тебе все, но потом я вспоминаю, что ты не мой и никогда не будешь.

Прежде чем я смог возразить, она выскользнула за дверь, оставив меня наедине с тяжестью всего невысказанного.

Как она могла не знать, что я принадлежу ей? Что я могу принадлежать только ей.

Следующие несколько дней прошли в тумане свиданий, которые я едва помнил, прогулок, которые казались бессмысленными без Альвы рядом. Каждый раз, когда я искал ее, она была слишком занята — или избегала меня. Дистанция между нами сводила с ума, была болью, которая становилась острее с каждым проходящим часом.

Все достигло апогея, когда за два дня до солнцестояния я наткнулся на группу эльфов, столпившихся возле питомников. Две снежные собаки лежали ранеными, их шерсть свалялась от крови. Мое сердце упало. Тип полученных ими повреждений мог быть результатом только нападения более крупного зверя.

— Что случилось? — потребовал я.

— Мы не уверены, Ваше Высочество, — сказал один эльф. — Но мы видели нечто с белой шерстью, скрывшееся в лесу. Оно двигалось как тень.

Снежные барсы Ледяной Королевы. Должно быть, они.

— Предупредите Альву, — приказал я. — Обеспечьте защиту животных, особенно оленей. И уведомите мою мать — деревне нужно быть настороже.

Один из эльфов оседлал моего коня, Айсбрикера⁸, и страх поселился в глубине моей души, когда я взобрался в седло. Если барсы пересекли границы, значит, мой отец, вероятно, в опасности. Это означало, что он и Багряная Гвардия не смогли укрепить щиты. Я не собирался стоять в стороне и бездействовать. С меня хватит играть в принца-холостяка.

Если Ледяная Королева думала, что может угрожать моему королевству и выйти сухой из воды, то она жестоко ошибалась.

Новость о нападении на снежных собак распространилась, как лесной пожар. Я не стала ждать объяснений или подробностей и немедленно бросила гору бумаг по отправкам, громоздившуюся на моем столе. Я помчалась к питомникам, мое сердце колотилось в такт моим сапогам.

Прибыв на место, я застала хаос. Толпа эльфов собралась на площади, и их голоса сливались в какофонию паники и домыслов. Некогда жизнерадостная деревенская площадь теперь была омрачена тенью страха. Как объяснили эльфы из конюшни, Миссис Клаус уже отдала приказ о блокировке, все спешно укрепляли двери и окна.

К счастью, эльфы конюшни уже ухаживали за собаками, делая все возможное, чтобы им было комфортно. И все же, хотя им дали успокоительное, и деревенский лекарь сказал, что их раны заживут, у меня воротило живот от вида этих обширных повреждений. Эти животные обучены защищать нас, а сами оказались беззащитны перед тем, что на них напало.

— Что случилось? — спросила я одного из эльфов.

— Мы нашли их у кромки леса, — пояснил он, и руки его дрожали. Возможно, часть его винила себя за то, что не смог сделать больше. Обеспечение безопасности этой деревни в крови у каждого эльфа. — Они были в таком состоянии, когда мы добрались туда. Мы не видели, кто это сделал, но другие говорили, что мельком заметили что-то — мелькнувший белый мех. Оно двигалось слишком быстро для чего-то нормального.

Желчь поднялась у меня в горле. Неужели Ледяная Королева тоже стоит за этим нападением? Это означало бы, что она прошла сквозь щиты.

— Где Ник? — спросила я, с ужасом ощущая, как в животе сгущается страх.

Эльф заколебался.

— Он взял Айсбрикера и отправился за ними.

Холод, какой не могла бы вызвать даже Ледяная Королева, пробежал по мне. Другая буря начинала подкрадываться, мрачнее и яростнее предыдущей. Ник окажется там без какой-либо защиты.

— Миссис Клаус знает? — спросила я.

— Ее уже уведомили, — сказал он. — У оленьих стойл выставлена охрана, и она следит, чтобы указание о блокировке выполнялось. Все должны оставаться на местах, пока Санта не вернется.

— А как же Ник? Неужели она не посылает никого за принцем?

— Ее приказ — всем оставаться на местах. Она не хочет рисковать, чтобы кто-то еще пострадал.

Эти слова резанули меня как нож. Как я могу сидеть сложа руки, когда Ник там, сражается со штормом и, возможно, в одиночку лицом к лицу со снежными барсами? Воспоминание о его раненном взгляде за последние несколько дней мелькнуло в моей памяти. Я отталкивала его, убеждая себя, что это ради блага королевства. Но теперь, с мыслью о том, что он там в опасности, моя решимость рассыпалась. Я не могла вынести мысли, что с ним что-то случится, не тогда, когда я была такой холодной, такой отстраненной.

К Хели с приказами Миссис Клаус. Мне нужно было найти его.

Пробравшись к саням и убедившись, что никто не видит, я запрягла небольшую упряжку снежных псов. Буря уже набирала силу, ветер выл, словно сама Ледяная Королева наблюдала за мной. Сердце бешено колотилось, когда я натянула поводья, подгоняя псов вперед.

Буря становилась свирепее с каждой милей, снег падал так густо, что казался стеной белого цвета. Собаки упорно двигались вперед, их чуткие носы вели нас через лес. Мои руки ныли от сжатия поводьев, тело дрожало от лютого холода.

Когда стемнело, видимость стала почти нулевой. Ветер выл, взбивая снег мне в лицо и обжигая открытую кожу.

— Давайте же, — подгоняла я собак, хотя мой голос был почти заглушен вихрем.

И тогда мое сердце упало: в снегу проступили кровавые следы. Следы были слабыми, почти погребенными под свежей порошей, но их невозможно было не узнать.

Мужские сапоги.

Буря ревела, словно выпущенный на волю зверь, ветер выл сквозь деревья, пока я гнал Айсбрикера глубже в лес. Холод впивался в меня, тот самый колючий мороз, от которого кровь в жилах стынет. Но повернуть назад я не мог — не тогда, когда где-то там рыскали снежные барсы, не тогда, когда Ледяная Королева, быть может, уже пересекла границы королевства.

Сосны сливались в метели. Мой конь нервно фыркнул, его уши дергались назад при каждом треске ветки и порыве ветра. Он тоже чувствовал это — что-то нездоровое, таящееся в буре.

И тогда я увидел их.

Три белых силуэта материализовались из метели, их светящиеся глаза уставились на меня с хищной яростью. Я был прав. Снежные барсы. Крупнее любого природного зверя, их рычание низкое и густое, рассекало ветер, как клинок.

— Тише, мальчик, — пробормотал я Айсбрикеру, крепче сжимая поводья и выхватывая меч. Сталь тускло блеснула, ее вес был знаком в моей руке. Барсы разошлись веером, их движения были выверенными, они окружили меня, словно звери, преследующие добычу.

Вожак напал.

Мой конь встал на дыбы, его ржание было резким криком ужаса, когда зверь ударил когтями, похожими на кинжалы. Я изо всех сил натянул поводья, но прыжок барса опрокинул нас обоих. Я сильно ударился о землю, воздух вышибло из легких, снег взметнулся вокруг.

Барс был на мне прежде, чем я успел опомниться, его когти занеслись к моему горлу. Сработал инстинкт. Я откатился в сторону, едва увернувшись от удара, и нанес ответный удар мечом. Клинок встретил шерсть и плоть, и барс издал яростный рев, когда я нанес ему глубокую рану на боку.

Другой прыгнул справа.

У меня едва хватило времени парировать его атаку клинком, когда второй барс набросился. Его вес врезался в меня, отшвырнув назад в снег. Зубы щелкнули в сантиметрах от моего лица, его горячее дыхание смешивалось с холодным воздухом. Я ударил коленом в его брюхо, извернулся и схватился за кинжал на поясе. Отчаянным толчком я вонзил лезвие ему в грудь.

Барс взвыл, его силы иссякли, но он еще не сдался. Он провел когтями по моей руке, и я, шипя от боли, увидел, как из ран сочится кровь. Стиснув зубы, я глубже повернул кинжал, целясь в сердце. Зверь содрогнулся и безвольно рухнул на меня.

Не было времени перевести дух. Третий барс уже был на мне, его рев отдавался в костях. Я столкнул мертвого зверя и вскочил на ноги, подняв меч. Оставшиеся двое окружили меня, один берег раненый бок, но все еще был смертоносен.

Вожак атаковал снова — бело-серая молния. Я сделал шаг в сторону, описывая мечом широкую дугу. Клинок нашел цель, рассекая плечо зверя. Тот взвизгнул и ненадолго отступил, но его сородич тут же воспользовался моментом.

Боль вспыхнула в боку, когда когти разорвали мой камзол, впиваясь в плоть. Я пошатнулся, зрение поплыло, пока кровь сочилась в снег. С оскалом барс обнажил клыки, готовясь к следующему удару.

Только не так, подумал я, крепче сжимая меч. Если это мой конец, я паду сражаясь.

Барс бросился вперед, и я, собрав все остатки сил, сделал встречный выпад снизу вверх. Лезвие погрузилось глубоко в его грудь, пронзив сердце. Зверь издал последний хриплый рев и рухнул на меня, своим весом придавив к снегу.

Дыхание мое стало прерывистым и хриплым, каждый вдох давался труднее предыдущего. Мир накренился, буря закружилась в головокружительном вихре белого и красного. Мне удалось столкнуть барса с себя, мои руки были скользкими от собственной крови, и я, пошатываясь, поднялся на ноги. Мои ноги стали свинцовыми, каждый шаг давался с невероятным усилием.

Я добрался до дерева, тяжело опершись о его шершавую кору. Мое зрение сузилось, чернота заползала с краев. Снег подо мной был окрашен в темно-багровый цвет. Я терял слишком много крови. Хватка на мече ослабла, и он выскользнул из руки, с мягким тук упав в снег. Мои колени подкосились, я осел, холод проникал в мои кости.

— Альва… — прошептал я, и затем все погрузилось во тьму.

Все мое тело содрогнулось при виде этих кровавых следов. Я наклонилась против ветра, выискивая любой признак Ника.

— Давай же, — подгоняла я собак, мой голос дрожал как от паники, так и от холода. Лес был циклоном из белого и теней, буря становилась все свирепее с каждой минутой.

Ветви трещали над головой, добавляясь к какофонии природной ярости. Мои костяшки горели от сжатия поводьев, но я отказывалась сбавлять скорость. Затем я увидела это. Следы. Крупные отпечатки лап смешались со слабым следом крови. Мое дыхание прервалось.

— Прошу, Один, только не это.

Вдали появилась темная фигура, распластавшаяся у дерева. Мою грудь сжало, и я спрыгнула с саней, спотыкаясь по снегу.

— Ник! — позвала я, мой голос сорвался, когда я опустилась на колени рядом с ним.

Он был едва в сознании, его лицо бледное, губы с синеватым оттенком. Кровь окрашивала снег вокруг него, сочась из жестоких ран на груди и руках. Его дыхание было поверхностным, каждый выдох — легким облачком на ледяном воздухе.

— Ник, — прошептала я, осторожно потряхивая его за плечо. Его глаза медленно открылись, затуманенные и несфокусированные. — Останься со мной. Пожалуйста.

Его губы шевельнулись, но звука не последовало. Я прижала ладонь к самой страшной ране, пытаясь остановить кровь, но ее было повсюду. Мои руки тряслись. У меня не хватило бы сил оттащить его к саням, а буря бушевала так яростно, что помощи ждать было неоткуда. И тут я вспомнила о склянке, которую дала нам Хелька. Дрожащими пальцами я обыскала складки плаща, пока не нащупала ее. Внутри оставалось всего несколько драгоценных капель.

— Пожалуйста, пусть это сработает. — Я вытащила пробку и поднесла флакон к его губам. Он был слишком слаб, чтобы пить, и мне пришлось придержать его челюсть, вливая жидкость в рот. — Ну же, Ник, — умоляла я. — Глотай.

Он слабо закашлял, жидкость потекла из уголка рта, но ему удалось проглотить. Его глаза закатились, и голова бессильно упала вперед, он потерял сознание. Пульс застучал у меня в ушах.

— Пожалуйста, Один, — молилась я, слезы замерзали на щеках. — Не забирай его… не так.

В бушевавшей метели мелькнула тень. Я резко подняла голову, сердце провалилось куда-то в горло. Из снежного марева возникла фигура — высокая, худощавая, с бледной кожей, мерцавшей, как иней, в слабом свете. Его волосы походили на сосульки, а глаза пронзали ледяной синевой. От него исходил потусторонний холод, и у меня перехватило дыхание.

— Кто ты? — потребовала я, хватаясь за упавший меч Ника и поднимаясь, чтобы прикрыть его тело.

— Я не желаю зла, — сказала фигура, его голос был гладким, как поверхность ледяного озера. — Меня знают под многими именами, но ты можешь звать меня Йокульсон.

Сын льда…

Я застыла. Сын Ледяной Королевы, Джек Фрост. Я сглотнула и направила тяжелый меч ему в грудь.

— Зачем ты здесь?

Он склонил голову набок, его выражение было нечитаемым. — Чтобы помочь. Твой принц умрет, если мы оставим его здесь.

Я замешкалась, инстинкты кричали, чтобы я ему не доверяла. Но вид крови Ника, пропитывающей снег, вынудил меня принять решение. Я опустила оружие и кивнула.

Джек шагнул вперед и без усилий поднял обмякшую фигуру Ника себе на плечо.

— Иди за мной.

Я схватила поводья собак и последовала за Джеком сквозь бурю. Он привел нас к небольшой пещере, вход в которую был скрыт под плотной завесой льда. Внутри воздух был немного теплее, защищенный от ярости бури. Джек уложил Ника на меховое одеяло, которое я достала из саней.

— Эта буря быстро не пройдет, — сказал он. — Оставайтесь здесь. Переждите ее.

— Почему ты помогаешь нам?

Он склонил голову набок, и его выражение лица ничего не выдавало.

— Путь моей матери — не мой. Она хотела бы погрузить мир в вечную тьму, но я… я желаю иного.

— Зачем ты говоришь мне это? — настаивала я.

— Потому что тебе нужно быть готовой. — Его взгляд скользнул к Нику. — Она планирует атаковать в солнцестояние. С юга, где ваша оборона слабее всего.

Прежде чем я успела ответить, он исчез в метели.

Я на мгновение застыла, глядя ему вслед, затем вновь обратила все свое внимание на Ника. Его лицо по-прежнему было смертельно бледным, дыхание — тяжелым и прерывистым. В углу пещеры я нашла сложенные дрова, а в сумке на санях — огниво. Мои руки дрожали, но вскоре маленький костер весело затрещал, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены.

Зная, что он отчаянно нуждается в тепле, я разделась сама и осторожно освободила от мокрой одежды его, пока на нас не осталось лишь белье. Я легла рядом, укутав нас вторым меховым одеялом, чтобы отдать ему как можно больше тепла своего тела. Казалось, Боги забавлялись, ставя нас вновь и вновь в такие щекотливые положения. Но как бы я ни была осведомлена о нашей почти нагой близости, мысли мои могли сосредоточиться лишь на одном — он все еще без сознания, хотя несколько капель зелья, казалось, действовали. Когтистые раны на его руках и груди медленно стягивались, и кровотечение, по крайней мере, остановилось.

Часы тянулись, пока я бодрствовала, а снаружи бушевала буря. Его дыхание было ровным, но поверхностным, лицо — все тем же болезненным полотном. Я откинула прядь волос, слипшихся от крови, со его лба, и сердце сжалось от боли при виде его. Он выглядел таким сломленным.

Пожалуйста, очнись скорее, Ник.

Если Джек Фрост говорил правду и его мать планировала атаку в солнцестояние, у нас был всего день, чтобы предупредить Санту. Путь к южной границе долог, и я не была уверена, что даже на санях мы успеем вовремя предупредить его.

Если бы только его отец позволил Нику отправиться на поиски Сердца, у нас был бы хотя бы шанс победить королеву. Но Санта категорически отказал, приказав Нику оставаться в замке и продолжать искать невесту. Что, по-видимому, тоже шло не очень хорошо. Распространились слухи о недостатке интереса Ника к любой из претенденток. Он стал отстраненным, перестав быть своим обычным игривым «я». Какая-то эгоистичная часть меня внутренне улыбнулась. Эти новости притупили ревность, но если Ник не выберет никого к солнцестоянию, я боялась, что его отец исполнит свою угрозу и изгонит его из королевства.

Должно быть, я в какой-то момент заснула, но когда наконец проснулась, моя голова лежала на его груди, подъем и опускание при каждом вдохе были убаюкивающей колыбельной. С ним все в порядке. Слава Богам.

Костер догорал, превратившись в тлеющие угли, но, по крайней мере, снежная буря утихла и наступило утро. Солнечный свет пробивался сквозь ледяную стену, прикрывавшую вход в пещеру, наполняя ее внутреннее пространство голубовато-серебристым зимним сиянием.

Присев, я почувствовала облегчение, когда заметила, что раны полностью зажили, и к его коже вернулся цвет.

— Ник, — прошептала я, лаская его сильную челюсть. — Проснись, принц.

Веки Ника дрогнули, и он открыл глаза. Сначала его взгляд казался потерянным, но, когда сознание полностью вернулось к нему, глаза расширились.

— Альва? — Он оглядел пещеру, брови нахмурились. — Что случилось? Где мы?

— Похоже, на тебя напали барсы Ледяной Королевы. Тебе удалось выжить в схватке, но они смертельно ранили тебя. Слава Богу, я решила ослушаться приказа твоей матери о запрете покидать замок и взяла собачью упряжку. Если бы я не отправилась на поиски… К счастью, у меня еще оставался флакон, который дала нам Хелька. Несколько капель того зелья плюс неожиданное появление Джека Фроста…

Ник вскочил.

— Джек Фрост? Что ему было нужно? Он тебя не ранил?

Я положила руку ему на грудь и мягко уложила его обратно. Он только что очнулся после жестокого нападения. Ему не нужно было волноваться.

— Все в порядке. Он помог отнести тебя в эту пещеру. Если бы не он, мы бы погибли в той метели прошлой ночью.

— Почему он нам помог?

— Он упомянул что-то о том, что план его матери — не его. Что она планирует атаковать на южной границе в солнцестояние.

Ник снова сел, и на этот раз я знала, что не смогу уговорить его снова лечь и отдохнуть.

— Королевство там беззащитно. Южные земли в основном необитаемы. При вторжении в королевство она встретит мало сопротивления или вообще не встретит его. Мне нужно предупредить отца.

— Ник, солнцестояние уже завтра. Даже на санях и с собаками на полной скорости мы никогда не успеем добраться до твоего отца вовремя.

— Тогда у меня нет другого выбора, кроме как отправиться за Сердцем Йоля. Ледяная Гора всего в полутора днях езды отсюда. Я найду Айсбрикера, он испугался во время нападения барсов и умчался в лес. Уверен, он бродит где-то, ищет меня. Ты отведи собак обратно в деревню⁠--

— Нет. Если ты отправляешься за Сердцем, то я иду с тобой. Там могут быть еще звери. И кто сказал, что у королевы тоже нет своих людей, ищущих артефакт?

Он уже открыл рот, чтобы возразить, но, кажется, передумал. Протянув руку, он прикоснулся ладонью к моей щеке, и его глаза наполнились теплым, чарующим светом.

— И это то, что я люблю в тебе, Альва. Та самая решимость, тот порыв. — Он наклонился для поцелуя, но я отстранилась, опустив взгляд.

— Ник, солнцестояние завтра. Даже если нам удастся найти Сердце, остается вопрос указа твоего отца. Если ты не выберешь невесту к завтрашнему дню…

Он поднял мой подбородок пальцем.

— Я не заинтересован выбирать кого-либо из тех претенденток, потому что та, кто уже завоевала мое сердце, сидит прямо передо мной.

Я взяла его руку в свою.

— Мы оба знаем, что твои родители никогда не согласятся, чтобы Рождественский Принц выбрал эльфийку в невесты.

— К Хели с тем, что думают мои родители, Альва. Если они не могут принять тебя, тогда, возможно, я и не хочу быть Сантой. Пусть мой брат подхватит мантию. Я не женюсь ни на ком, кроме тебя.

Я встретилась с его тлеющим взглядом, золотые искорки в его глазах пылали тоской и чем-то еще, чем-то более глубоким.

— Ник, ты просишь меня…

— Да, Альва Брайтвинтер. Я прошу тебя стать моей женой. С того момента, как я впервые встретил тебя, я знал, что ты — сила, с которой нужно считаться. Это была часть причины, почему ты так пугала меня. Ты напоминала мне обо всем, чем я не был. Что я осознал после того, как мы оказались втянуты в эту путаницу, так это то, что ты на самом деле напомнила мне обо всем, чем я хотел быть. Ты вдохновила меня стать лучшим мужчиной, лучшим принцем для моего народа. Нет никого более подходящего, чтобы стать следующей Миссис Клаус, чем ты, и моей семье было бы глупо этого не признать.

Я заглянула глубоко в его тлеющие глаза.

— Ты пожертвуешь своей семьей, своим наследием ради меня?

Он взял мое лицо в обе руки, пригвоздив меня непреклонным взглядом.

— Ради тебя, маленькая эльфийка, я пожертвовал бы всем миром.

Он сократил расстояние между нами и захватил мои губы в поцелуе, который был одновременно огнем и льдом. Не было времени осмысливать происходящее, мое тело просто откликнулось на его требование, на его нужду во мне. Я взобралась к нему на колени, оседлав его, пока он продолжал пожирать меня губами.

Наши тела и так были почти обнажены, и я почувствовала, как он затвердел между моих ног, его длина давила на самую сокровенную часть, причиняя сладкую муку. Я застонала, когда он сорвал ткань, прикрывавшую мою грудь, обнажив меня для него полностью. Мне никогда не могло надоесть, как он использует свой язык, лаская мои соски. Этого было достаточно, чтобы свести меня с ума от желания.

Я двигала бедрами на его коленях, восхитительное трение его члена о мой клитор делало меня промокшей насквозь.

— Какая нетерпеливая… — Он улыбнулся. — Я заставлю тебя кончить так сильно, что твои крики заставят горы содрогнуться. Может, даже лавину вызовешь, — пошутил он, его распутная сторона дала о себе знать.

Я не ненавидела ее. Уже нет. Возможно, никогда и не ненавидела.

Не отрывая взгляда, он отодвинул в сторону мое нижнее белье, обнажив мой уже влажный центр. Он облизал большой палец и прижал его к моему клитору, медленно размазывая мою скользкую возбужденность по всей щели. Я почти растаяла в его объятиях.

— Тебе нравится? — спросил он, облизнув палец, затем вернув его к моему центру.

Все, что я могла сделать, — это стонать в знак одобрения, пока он так искусно начинал вытягивать из меня наслаждение.

— Я обожаю смотреть, как ты кончаешь, Альва. Мне нравится, как твое тело реагирует на мои прикосновения. Люблю каждый звук, который ты издаешь…

— Я хочу, чтобы ты был внутри меня, пока заставляешь меня кончать, принц.

Быстро сбросив с себя последнюю преграду, он на мгновение прижал меня к себе, прежде чем позволить мне опуститься на его твердую длину. Наши лица были так близко, что наши прерывистые дыхания слились в одно, пока мы медленно соединялись. Мое тело содрогнулось от ощущения его размера, внутренние стенки горели, пытаясь принять его, но это было то самое сладкое жжение, от которого волны наслаждения затмевали разум.

— Больно? — спросил он, его голос был хриплым.

Вращая бедрами вокруг его эрекции, я наконец опустилась до конца, и мы оба издали стон, хотя у Ника он больше походил на рычание.

— Нет, — сказала я. — Ты кажешься нереальным. Лучше, чем все, что я могла когда-либо представить…

— Так ты представляла себе наш первый раз, да?

— Конечно, представляла. Я фантазировала о тебе с тех пор, как ты ворвался на мою встречу с твоим отцом, когда я только получила работу. Ты и твоя самоуверенность, та усмешка, говорившая только о греховных желаниях… Ты был таким засранцем в тот день. Тебе было плевать, что я была на взводе, плевать, что это был один из важнейших дней в моей жизни. Ты ввалился туда по какой-то дурацкой причине, которую я даже не помню, но зато я отлично помню, как пыталась возненавидеть тебя за то, что ты избалованный придурок, но не могла, потому что мое тело отказывалось слушаться и реагировало на твое. Даже тогда между моих ног собралась эта предательская теплота, негодяй.

Он схватил меня за зад и сильнее вжал в себя, заставляя свой член тереться о то тайное место внутри меня.

— Святая Хель, Ник… — Мое тело казалось готовым взорваться, клянусь, сосульки в пещере начали таять.

Ник перевернул меня, уложив спиной на меховое одеяло. Уперев руки по обе стороны от моего лица, он навис надо мной, с искоркой озорства в глазах.

— Тебе станет легче, если я скажу, что тоже не могу вспомнить, зачем ворвался на ту встречу, потому что не мог перестать представлять тебя, склонившуюся над столом моего отца, с чулками на щиколотках, с широко раздвинутыми ногами и с моим языком, погруженным глубоко в тебя.

Он сполз вниз, пока не расположил свое лицо между моих ног и не провел языком прямо по моей щели.

— Боги, Альва. Как ты прекрасна, вся шелковистая и мокрая. Я мечтал попробовать на вкус этот восхитительный розовый рай с того самого дня, как впервые увидел тебя, маленькая эльфийка. И теперь я могу пировать с тобой, когда только захочу, черт возьми. — Он начал неторопливый, размеренный ритм, то погружая язык вглубь, то выныривая, играя со мной в злую игру — доводил до грани, чтобы затем начать пытку заново, сводя меня с ума совершенно.

Когда он раздвинул мои половые губы, обнажив клитор, и просто смотрел на него, позволяя своему горячему дыханию обдувать мой наполненный кровью бугорок, я почти лишилась рассудка. Моя киска пульсировала, потребностью, непохожей ни на что, что я когда-либо испытывала.

— Ник, пожалуйста. Попробуй меня.

— Терпение, маленькая эльфийка. Я просто любуюсь тем, что принадлежит мне. — Наконец он дал мне именно то, в чем я так отчаянно нуждалась, утолив мучительную жажду, разгоравшуюся между ног, и превратив ее в зависимость, от которой мне уже никогда не избавиться. Не тогда, когда его язык способен вызывать такое головокружительное блаженство. Я завела руки под колени и раздвинулась непристойно широко, что лишь умножило эйфорию, особенно когда он начал работать двумя пальцами в унисон.

Боже…

Он входил все глубже и быстрее, пока его язык выписывал круги на моем клиторе. Боги, я могла бы делать это вечно — просто позволить ему пожирать меня, словно мир рухнет, если он остановится. Этот мужчина владел мной. Не только моим телом, нет. Всей моей душой. Моим сердцем.

Давление, нараставшее в животе и мчавшееся к моему центру, было больше, чем я могла вынести, и я изверглась на его язык, как никогда прежде, поток моей разрядки покрыл его губы. Он не ошибся, мои крики отразились в пещере, и я поклялась, что услышала, как гора дрогнула.

Насытившись, он встал на колени у моего лица и направил свой член мне в рот. Я смотрела на него снизу вверх, пока он мягко входил в мой рот, и в его глазах плескалось столько вожделения, что я едва не кончила снова, просто видя, какое наслаждение он получает, погружая свою длину между моих губ. Я стонала и стонала, жаждая дать ему понять, как сильно мне нравится ощущать, как он наполняет мой рот, пока боль не достигала самой глотки.

— Черт, Альва… ты делаешь это так хорошо. Ты снова заставишь меня кончить в твой прекрасный рот.

Я лизнула кончик головки, умоляя его сделать именно это, но он отстранился.

— Нет, как бы мне ни нравилось наполнять твой рот моей спермой, я хочу кончить внутри твоей киски. Ты не против?

— Нет, — прошипела я. — Я уже приняла меры предосторожности.

Этого ему было достаточно. Он быстро устроился между моих ног и опустился на меня, медленно вгоняя себя глубоко внутрь. Мы одновременно застонали, ощущая, как наши тела вновь сливаются воедино. Я обвила ногами его талию, а руками — его шею, пока он входил в меня снова и снова, все глубже и сильнее.

Его хрипы были дикими, когда он протянул руку к моим и переплел свои пальцы с моими, сила его хватки заставляла меня чувствовать себя полностью его. Принц Рождества двигал бедрами с выверенным, ритмичным напором, покоряя меня — плоть и кости, сердце и душу. Я была его, а он — моим, и теперь ничто не могло встать между нами. Ни наши семьи, ни наш долг, ни эта нависшая угроза, жаждущая поглотить радость мира.

Это… эта растущая любовь между нами была не тем, что помешало бы нам бороться против зла Ледяной Королевы, а тем, что заставило бы нас сражаться сильнее, чтобы защитить то, что нам дорого — наше королевство, наш народ и счастье, которое Рождество приносит миру.

С последним толчком Ник отдался мне, его губы захватили мои, когда он кончил в вихре содрогающегося экстаза, вызывая мой второй оргазм. Его волосы были мокрыми от пота, спадая на лоб, и он никогда не выглядел более прекрасным, чем в тот момент, когда был полностью истощен и совершенно пьян от меня.

— Я люблю тебя, Альва Брайтвинтер, — прошептал он, касаясь моих губ, и этим поцелуем скрепил нашу судьбу.

Солнце висело низко в бледно-голубом небе, и его золотые лучи усиливали блики, когда я закончил привязывать последнюю часть припасов к саням. Моя куртка была в кровавых пятнах и порвана, но она все еще хранила достаточно тепла, чтобы холод не пробирал до костей. Я засунул руку в карман и вытащил карту, которую дала нам Хелька, ее потрепанные края мялись под моими пальцами, когда я ее разворачивал.

Альва стояла рядом со мной, ее плащ плотно облегал ее маленькую фигурку, руки лежали на поводьях снежных собак.

— Готова? — спросил я.

Она встретила мой взгляд, ее голубые глаза сверкали.

— Насколько это возможно.

Я щелкнул поводьями, и собаки рванули вперед. Свежий утренний воздух щипал лицо, но я едва замечал это. Мои мысли путались во всем, что произошло — схватка с барсами, загадочное предупреждение Джека Фроста и то, как Альва оставалась рядом со мной, поддерживая жизнь во мне всю ночь. Ее прикосновение, ее присутствие… Я бы пропал без нее.

Часы текли в тишине, если не считать ритмичного пыхтения собак и хруста снега под санями. Мои мысли блуждали, пока ландшафт расстилался перед нами, сверкая инеем и нетронутым снегом. Несмотря на опасность, которой мы подвергались, я не мог перестать думать об Альве. Ее тело, прижавшееся ко мне прошлой ночью, ее тепло, вернувшее меня с края пропасти. Как я смогу объяснить родителям, что она — единственная, кого я хочу? Единственная, кто заставлял меня чувствовать, что я — не просто титул, ожидающий, чтобы поглотить меня целиком.

Отдаленный звук вернул меня в настоящее — мягкий ропот бегущей воды. Я натянул поводья, замедляя сани по мере приближения к краю ручья. Собаки заскулили, жаждая отдыха, и я спрыгнул, осматривая местность.

И тогда я увидел его.

— Айсбрикер, — позвал я, радуясь, что он невредим. Мой конь стоял у края ручья, его серебристая грива поблескивала на солнце, пока он опускал голову, чтобы попить. Он поднял морду на звук моего голоса, его уши дернулись, прежде чем он побежал рысью ко мне. — Ты нашел нас, — сказал я, проводя рукой по его шее. Устойчивость его присутствия казалась подарком, и я не мог не улыбнуться.

Альва подошла ко мне, и ее улыбка стала мягкой, когда она погладила Айсбрикера по боку.

— Похоже, кто-то скучал по тебе.

Я кивнул, сжимая его поводья, когда взглянул на гору, вырисовывавшуюся вдали.

— Он понадобится нам для оставшейся части пути. Сани не справятся с местностью, что ждет впереди.

Отцепив псов от саней, я велел им возвращаться в деревню. Если повезет, они не встретят больше леопардов. Мы погрузили на Айсбрикера все, что смогли, закрепив самое необходимое, после чего я помог Альве взобраться ему на спину. Она устроилась позади, обхватив мою талию руками, и я подавил дрожь, пробежавшую по спине. Ее прикосновение было отвлекающей меня помехой, которую я не мог себе позволить, и одновременно тем, чего я жаждал сильнее всего на свете.

Пока копыта Айсбрикера мерно стучали по заснеженным холмам, я не мог перестать думать о разговоре, который мне предстояло провести с родителями. У них не останется выбора, кроме как принять Альву. В старой магии нет ничего, что запрещало бы эльфийке стать Миссис Клаус. И все же тяжесть их вероятного неодобрения точила меня изнутри. Увидят ли они то, что вижу я? Ее силу, ее сердце, ее преданность королевству?

Увидят ли они, что она мое сердце?

К тому времени, как мы достигли подножья горы, полуденное солнце уже начало клониться к закату, бросая длинные тени на замерзшую землю. Воздух становился разреженнее по мере нашего подъема, а снег глубже с каждым шагом Айсбрикера. Альва крепче обхватила мою талию, и ее тепло стало небольшим утешением против всепроникающего холода.

— Нам стоит остановиться на ночь, — сказал я, останавливая Айсбрикера. Гора нависала над нами, ее вершину скрывали клубящиеся облака. — С утра будем двигаться быстрее.

Альва кивнула, и вместе мы разбили небольшой лагерь в защищенной скальной нише. Ночь сгущалась, костер потрескивал, а над нами одна за другой загорались звезды. Альва сидела рядом, пока я изучал карту, прослеживая маршрут, на котором, согласно ей, мы должны найти Сердце Йоля. Все, на что мы могли теперь надеяться, — что Сердце сочтет нас достойными и явит себя.

Солнце едва показалось на горизонте, когда мы свернули лагерь. Первое утро зимы было необычайно стуже, и ветер хлестал по коже, как бич. Щеки Альвы порозовели от холода, губы слегка обветрились, но в глазах горела решимость продолжать поиски.

Тяжесть предстоящего дня легла на меня, как остывшая роса, цепляющаяся за гриву Айсбрикера.

— Мы должны быть близко, — сказал я, останавливая коня и вытаскивая карту из камзола. — Согласно указаниям Хельки, артефакт, как говорят, скрыт в роще близ вершины. Если повезет, мы достигнем его до полудня.

Альва кивнула, ее дыхание клубилось на холодном воздухе.

— Будем надеяться, что удача на нашей стороне.

Айсбрикер нес нас все выше, его копыта цокали по обледенелому камню, а тропа становилась уже и опаснее. Альва прислонилась головой к моей спине, пытаясь немного отдохнуть. Я прикрыл своей рукой ее руку, пока мы продолжали подниматься рысцой к вершине.

Путь становился круче по мере того, как солнце поднималось выше. Мир вокруг, казалось, затаил дыхание, тишину прерывали лишь случайные порывы ветра.

Наконец, роща показалась вдалеке.

Она была непохожа на все, что я когда-либо видел. Древние деревья со стволами шириной с дома окружали поляну, их ветви переплетались, создавая полог из сверкающих сосулек. Воздух мерцал эфирным светом, словно весь круг был защищен прозрачным магическим щитом. В центре рощи стояла ледяная колонна, покрытая рунами, которые, казалось, слабо пульсировали магией.

Мы спешились, наши сапоги оставляли отпечатки на снегу, когда мы пересекали магический порог. Это было похоже на шаг сквозь ледяную мембрану, которая ласкала кожу влажными пальцами. Альва взглянула на меня, рука скользнула по щеке. Она, должно быть, тоже почувствовала странную влажность на коже.

Медленными шагами мы приблизились к колонне. Мое дыхание участилось, когда я увидел, что покоится на ней. Это был кристалл, размером примерно с кулак, светящийся мягким золотым светом. Его грани преломляли солнечный свет, отбрасывая радуги, танцующие по снегу. Он пульсировал, как сердце, каждый удар отзывался в моей груди.

— Это должно быть Сердце Йоля, — сказала Альва. — Если оно явилось нам, значит…

Когда я протянул руку, чтобы прикоснуться к нему, передо мной материализовалась фигура, возникшая из мерцающего света. Она походила на духа древних времен, облаченного в развевающиеся, несмотря на отсутствие ветра внутри этого круга, одеяния. Его глаза сверкали, как расплавленное золото. От его присутствия исходили и тепло, и могущество, и я инстинктивно отступил.

— Вы пришли за Сердцем вашего королевства, — произнес дух, и его голос звенел, как колокольчики. — Но оно не даруется просто так.

Я взглянул на Альву, затем обратно на духа.

— Какую жертву ты требуешь?

Взгляд духа скользнул по нам.

— Сердце Юля — реликвия равновесия, маяк света, отталкивающий тьму. Чтобы обрести его силу, требуется жертва, рожденная любовью и самоотверженностью.

Альва схватила мою руку.

— Мы готовы сделать все необходимое для нашего королевства.

Глаза духа смягчились, когда он посмотрел на нее.

— Взгляните на кристалл и позвольте вашему сердцу в тишине излить свою правду. Если оно примет вашу жертву, реликвия пробудится.

Я сглотнул, мои мысли неслись. Что я вообще мог отдать, что было бы достаточно? Я посмотрел на Альву, ее нахмуренные в раздумье брови, и невидимая пуповина дернула за мое сердце. Она уже отдала так много для этих владений, для меня. Как я мог ожидать, что она откажется от большего? Но я знал, если попытаюсь сказать ей, чтобы это было моей ношей, она только заспорит и заставит меня подчиниться.

Дух протянул руку к нам.

— Положите ваши руки на Сердце.

Вместе мы сделали шаг вперед, и наши руки встретились над теплым, пульсирующим кристаллом. В тот миг, когда моя кожа коснулась его, сквозь меня прокатилась волна магии — всепоглощающий, жгучий свет, что изгнал холод и наполнил меня надеждой.

Сердце начало светиться ярче, его свет распространялся наружу пульсирующими волнами. Сама роща, казалось, ожила, иней таял, обнажая под собой яркую зелень.

— Доставьте его в сердце вашей деревни, — произнес дух, и его голос стал затихать, а форма растворяться в свете. — Лишь там его сила может раскрыться полностью.

Мы не теряли ни мгновения. Удерживая кристалл в руках, мы взобрались на Айсбрикера и начали спуск. Небо начало темнеть от неестественного скопления пепельных туч, и тот разумный холод, что явился со снежной бурей прошлой ночью, вновь простер свои ледяные пальцы по земле. Я мог лишь молиться, что мы не опоздали.

Обратный путь в Рождественскую Деревню промчался мимо нас мельканием деревьев и снега. Айсбрикер мчался по местности, его дыхание клубилось в воздухе. Я не мог быть более благодарным за его магическую выносливость. Любой другой скакун давно бы пал под тяжестью наших тел.

К тому времени, как мы прибыли, небо было черным как смоль, хотя на дворе стоял лишь полдень. Деревенская площадь была безмолвна, все еще соблюдая режим укрытия. Я едва ли не спрыгнул с коня и помог Альве спешиться. Вместе мы понесли Сердце к центру площади, где возвышалась, гордая и величавая, как гигантский страж, рождественская ель этого года, огоньки на которой мерцали вопреки гнетущей злобе Ледяной Королевы, таившейся в тенях.

— Куда нам его поместить? — спросила Альва.

— Я знаю идеальное место… — Я закрыл глаза и призвал каплю магии Одина, той магии, что жила в жилах каждого Йольфадра, бывшего до меня. Легким движением запястья моя магия перенесла кристалл на верхушку рождественской ели, где я поместил его рядом со звездой. В тот миг, когда он коснулся дерева, наружу вырвалась волна магии, золотистый свет, что пронзил темные тучи, развеяв их в прах и позволив солнцу ярко засиять, озарив всю деревню причудливым сиянием.

Щиты над Северным Полюсом также материализовались в небе, высоко над нами, создавая защитный купол над нашим королевством. Сердце успокоилось с облегчением. Надеюсь, мы успели возвести щиты до того, как войско Ледяной Королевы двинулось через южные земли. Медленно деревня начала оживать вновь. Двери и окна со скрипом открывались, и жители заполняли площадь, все в благоговейном трепете глядя на сияющий кристалл на верхушке ели.

Альва обвила руками мою шею, и я крепко обнял ее, приподняв с земли.

— У нас получилось, — прошептал я в изгиб ее шеи, вдыхая ее запах сосны и корицы. Боги, она ощущалась потрясающе, уютно устроившись в моих объятиях. Я поцеловал ее, прежде чем опустить обратно. — Ничего из этого не было бы возможно без тебя, Альва. Скажи мне, какую жертву потребовал от тебя кристалл?

— Я предложила свое счастье. Я была готова отступить, перестать быть твоей спутницей, если бы твой отец потребовал этого, в обмен на то, чтобы он увидел, что ты гораздо способнее принять его мантию и править нашим королевством, чем он думает. А ты?

Я усмехнулся, но скорее от неверия в то, что мы были готовы отказаться друг ради друга.

— Я предложил ему свою жизнь в обмен на твое счастье. Чтобы ты могла сбросить то бремя, что тяжело лежит на твоих плечах. Чтобы ты могла стать больше, чем главный эльф операции Санты, и вместо этого найти путь, ведущий к твоему истинному предназначению. Потому что ты можешь дать этому миру куда больше, Альва. И все должны увидеть свет, что сияет в тебе. Свет, что пронзил мое сердце и развеял тьму, мешавшую мне обрести настоящую любовь.

Слеза скатилась по ее щеке.

— Ник…

Я стер слезу большим пальцем.

— Все хорошо, маленькая эльфийка. У меня сильное чувство, что кристалл никогда не собирался забирать те жертвы, а лишь хотел убедиться в искренности наших сердец.

— Николас! — Голос моей матери прогремел из толпы, когда она устремилась к центру деревни, ее белые, пушистые, как хлопок, волосы развевались на ветру. — О, Николас! Слава Юпитеру, ты цел.

Я улыбнулся, когда она заключила меня в объятия.

— Поблагодари лучше Альву, на самом деле, — сказал я, отвечая на объятия. — Если бы не она, я был бы мертв.

Моя мать отстранилась, оглядев меня с головы до ног, затем Альву, когда я взял руку своей эльфийки.

— Матушка, я хотел бы представить тебе мою невесту, Альву Брайтвинтер.

Я не был уверен, чего ожидать в тот миг, когда представил Альву как свою невесту. Альва точно была не готова к этому, ее глаза метались между мной и моей матерью.

— Это правда? — спросила моя мать ее. — Ты спасла моего сына?

Альва застыла на месте, но я сжал ее руку, уверяя, что что бы ни случилось, я здесь с ней, и ничто не встанет на пути нашей любви.

— Я… Все, что я сделала, это дала ему зелье, чтобы залечить его раны.

— Она сделала больше, — сказал я. — Она пошла за мной, нашла меня посреди леса практически истекающим кровью. Она охраняла меня во время яростной бури и предложила мне не только свое тепло, но и свою любовь. Без нее ничего из этого не было бы возможно. — Я указал на деревню, на кристалл на верхушке дерева. — Ее вера в меня, ее доверие, что я способен на большее, дало мне силу искать Сердце Юля, и вместе мы вернули его.

Моя мать заключила Альву в объятия.

— Спасибо тебе, Альва. За любовь к моему сыну и за преданность королевству. Я уверена, что говорю от имени всех жителей деревни, когда говорю, что мы в долгу перед тобой, перед вами обоими.

— Значит ли это, что ты принимаешь ее как мою невесту? — спросил я ее более прямо.

— Судя по тому, как вы смотрите друг на друга, очевидно, что вы глубоко любите друг друга. Кто я такая, чтобы стоять на пути вашего счастья?

— Я тоже принимаю ее, — прозвенел в толпе голос моего отца. Все ахнули, когда мой отец пробился к центру, за ним следовала Багряная Гвардия. — Мы получили донесение от неизвестного гонца относительно плана атаки королевы. И о том, что случилось с тобой в лесу, когда ты отправился перехватить барсов. Мы были на пути в южные земли, когда увидели световое шоу в небе, и я сразу понял, что тебе удалось найти Сердце, так что мы поспешили домой.

Отец подошел ближе и заключил меня в объятия.

— Прости, что не верил в тебя, сын.

Слова застряли у меня в горле, и все, что я мог сделать, — это обнять его в ответ. Когда он отстранился, он посмотрел на меня, затем на Альву.

— Ты не только спас королевство от Ледяной Королевы, но и нашел невесту. Жаль, что это мой главный эльф. Тебе придется примерить очень большие ботинки⁹, Мисс Брайтвинтер. Я буду скучать по тебе как по управляющей моими операциями, но я приветствую тебя как будущую дочь и следующую Миссис Клаус.

Альва онемела, но остальная площадь взорвалась чисто севернополярным ликованием. Если уж мы в чем и были хороши, так это в празднествах, и в это солнцестояние мы пошлем Ледяной Королеве ясный сигнал… С Клаусами лучше не связываться, а с Рождеством — тем более.

Мы знали, что угроза ее зла не исчезла, но мы также знали, что у нас есть неожиданный союзник при ее дворе, и это давало мне всю необходимую надежду.

Северный Полюс всегда был вихрем работы в канун Рождества, но в этом году казалось, что каждый эльф в королевстве крутился с особым смыслом. Воздух был теплым от праздничных ароматов корицы, жареных каштанов и сосны, струящихся по улицам. Я шла через центр деревенской площади, уворачиваясь от суетящихся эльфов и выкрикивая последние распоряжения, чтобы все было идеально.

Сегодняшняя ночь была не просто кануном Рождества, это была ночь, когда Ник официально объявит меня своей невестой, следующей Миссис Клаус. Мое сердце сжалось при этой мысли, во мне боролись волнение и нервозность.

Столы, украшенные сверкающими красными и зелеными скатертями, были расставлены по площади, каждый окружен очагами, чтобы согревать жителей. Фонари висели на каждом дереве, их мягкое сияние придавало волшебное тепло ледяному воздуху. Возвышавшаяся в центре рождественская елка, украшенная светящимся Сердцем Юля, была жемчужиной всего этого, ее свет отбрасывал защитную ауру на деревню. Зрелище было захватывающим, но еще так много предстояло сделать.

— Альва, десертная тележка не готова! — позвала одна из младших эльфиек, ее щеки пылали от паники.

— Спроси у эльфов из пекарни, — ответила я, отмечая еще один пункт в своем списке. — Они, вероятно, заканчивают пирожные с сахарной сливой. Скажи им, что я велела поторопиться.

Эльфийка кивнула и помчалась прочь, а я переключила внимание на подготовку саней. Санта был в своих покоях, надевал свой знаменитый красный костюм, в то время как олени отдыхали в стойлах, ухоженные до совершенства. Комета и Молния совершили чудесное выздоровление и были более чем готовы выполнить свою работу сегодня ночью.

Когда солнце начало садиться, площадь заполнилась жителями, их голоса были радостным гулом ожидания. Сегодняшний рождественский ужин в канун Рождества будет разделен со всеми, свидетельство единства и стойкости королевства после угрозы Ледяной Королевы.

Я была на кухне, проверяя, чтобы все жареные мясные блюда и любимые гарниры Санты были приготовлены с точностью до деталей, когда рука обвилась вокруг моей талии, заставляя меня вздрогнуть. Когда губы Ника приникли к моему уху, дрожь пробежала по всей спине.

— Все идеально, маленькая эльфийка. Можно немного отпустить поводья.

Я повернулась в его объятиях, наши губы почти соприкоснулись, пока я смотрела в его сверкающие карие глаза.

— Я знаю, но сегодняшний вечер особенный.

— Да, это так, — сказал он, убирая непослушную прядь волос за мое ухо. — Я официально объявлю тебя своей будущей невестой перед всем королевством. Разве так уж плохо, что я хочу, чтобы сегодня ты была рядом? Неужели никто не может подменить тебя, хоть на несколько часов? — Коварная улыбка изогнула кончики его губ, и я поняла, что проиграла битву. Не было возможности отказать ему в том, чего он хотел, когда он смотрел на меня с той греховной усмешкой.

Я передала свой планшет помощнику, и хотя потребовалась вся моя сила, чтобы отказаться от ответственности, было приятно наконец отпустить ее и насладиться плодами своего труда. Ник вывел меня с кухни, ведя за руку, и я не могла не восхищаться тем, как он прекрасен, одетый в роскошный длинный малиновый камзол с золотой отделкой, от чего его карие глаза сияли. Он выглядел как принц, каким ему всегда суждено было быть.

Он, должно быть, заметил, что я разглядываю его, поэтому наклонился и прошептал мне на ухо.

— Ты выглядишь ослепительно в том изумрудном платье. Зеленый определенно твой цвет, хотя я бы предпочел видеть тебя без платья, чем в нем…

Я игриво ткнула его в руку.

Ужин подали, и стихший говор, сменившийся звоном приборов о тарелки, был верным признаком того, что блюда пришлись по вкусу. Прежде чем подали десерт, Ник позвонил вилкой по бокалу, привлекая всеобщее внимание к главному столу.

Боги. Время для речей настало, и я поклялась, что мои колени готовы подкоситься, когда Ник подвел меня к основанию рождественской елки, мое сердце колотилось, когда Ник вышел вперед, чтобы обратиться к толпе.

— Благодарю всех, что вы здесь сегодня, — начал Ник, его голос был тверд, но сдавлен от волнения. — Это праздничное время подвергло нас испытаниям, о которых мы и помыслить не могли. Королева Холода пыталась погасить радость и магию Рождества, но мы выстояли. И эта сила исходила не от одного меня — она исходила от всех вас. От вашей непоколебимой преданности этому королевству, друг другу и духу Рождества.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул по толпе, прежде чем остановиться на мне. Мое дыхание перехватило, когда его выражение смягчилось.

— Но есть один человек, который показал мне, что по-настоящему значит быть сильным, быть самоотверженным. Кто-то, кто напомнил мне о принце, которым я мог бы быть, о лидере, которым я хочу стать. — Он протянул руку ко мне, и мои ноги двинулись сами собой, неся меня к его боку. Его пальцы переплелись с моими, и его тепло стабилизировало пульс.

— Альва Брайтвинтер была сердцем Северного Полюса задолго до того, как Сердце Юля украсило наше дерево. Ее неустанная преданность, ее храбрость и ее непоколебимая вера в меня — причина, по которой мы все стоим здесь сегодня вечером. Она — моя пара, моя равная, и для меня величайшая честь объявить, что вскоре она станет моей женой и вашей следующей Миссис Клаус.

Толпа взорвалась ликованием, их лица сияли радостью и одобрением. Слезы выступили у меня на глазах, когда Ник сжал мою руку, его улыбка была ярче мерцающих фонарей над головой. Затем Санта выступил вперед, его присутствие было властной силой любви и тепла.

— Сегодня мы празднуем не только Сочельник, но и союз двух сердец, доказавших, что они достойны этого королевства. Альва, твоя преданность не осталась незамеченной. Ты всегда была семьей для нас по духу, но теперь мы официально приветствуем тебя как одну из нас.

Миссис Клаус кивнула, ее глаза блестели.

— Добро пожаловать в семью, Альва. Мы так гордимся тем, что ты с нами.

Младший брат Ника, Лейф, озорно ухмыльнулся.

— Значит, я свободен от обязанности занять трон. Поздравляю, Альва.

Когда ликование и смех толпы начали стихать, Ник сжал мою руку, давая мне смелость выступить вперед. Мое сердце колотилось в груди, тяжесть момента погружалась в меня, когда все глаза обратились ко мне. Я сделала глубокий вдох, мой голос слегка дрожал, когда я начала:

— Спасибо вам, Санта… спасибо вам, Миссис Клаус… спасибо вам всем. — Я сделала паузу, обводя взглядом море лиц, от самых юных эльфов с их широко раскрытыми от удивления глазами до старших, которые направляли и учили меня на протяжении многих лет.

— Когда я была маленькой эльфийкой, — продолжила я, — я часто мечтала о том, каково это — служить Северному Полюсу. Быть частью чего-то большего, чем ты сам, работать в гармонии со всеми вами, чтобы делать Рождество таким волшебным. И когда я стала Главным Эльфом, я думала, что достигла вершины своих мечтаний. Но сегодня… сегодня я понимаю, что ошибалась.

Я повернулась к Нику, наши взгляды встретились.

— Потому что даже в самых смелых своих мечтах я не представляла, что буду стоять здесь как ваша будущая Миссис Клаус. Я и подумать не могла, что сердце, которое я отдавала этому королевству, любовь к этой работе, будут признаны таким образом.

Мой голос сорвался, и мне пришлось смахнуть слезы.

— Служить этому королевству было моей величайшей честью, и служить ему вместе с Ником будет честью еще большей. Этому принцу, который показал мне, что значит любить с мужеством и самоотдачей. Который напомнил мне, что даже в самые темные времена свет может победить. Ник, твоя вера в меня, твоя готовность бороться за нас изменили мою жизнь. Ты показал мне, что вместе мы сильнее любой бури, любой угрозы.

Толпа загудела в согласии, их лица сияли.

— Всем вам, — сказала я, обращаясь к жителям, — спасибо за доверие, за то, что приняли меня в свою семью, за то, что позволили мне разделить это невероятное наследие. Я клянусь отдать все, что у меня есть, этой роли, этому королевству и всем вам. Рождество — это радость, любовь и единство, и для меня честь — помогать воплощать это в жизнь. От всего сердца благодарю вас.

Я взяла руку Ника, его улыбка сияла ярче луны в эту безупречную ночь. Раздавшиеся аплодисменты наполнили ночной воздух, неся с собой обещание новой главы — не только для меня, но для всех нас.

Немного позже настал момент, которого все ждали. Санта забрался в сани, его знаменитый малиновый костюм светился в свете фонарей. Олени, их рога украшенные серебряными колокольчиками, нетерпеливо топтали копытами, готовые к полету. Взлетная полоса, обсаженная рождественскими огнями, сверкала, как путь к небесам.

Толпа отсчитывала в унисон.

— Три… два… один! — И со щелчком поводьев и громогласным «Хо-хо-хо!» Санта и его упряжка взмыли в небо, оставляя за санями шлейф звездной пыли. Толпа ликовала, их крики уносились в ночь, пока сани не скрылись за горизонтом.

Когда празднества утихли и жители разошлись по домам, Ник взял меня за руку, ведя обратно в свои покои. Тепло очага в его комнате встретило нас, мерцающие огни отбрасывали золотистое сияние по комнате. В углу стояла рождественская елка, ее украшения сверкали, как крошечные звезды. На полу были разбросаны меховые одеяла, и Ник пригласил меня сесть рядом с ним.

— Хочешь открыть подарок пораньше? — спросил он, его голос сиял озорством.

Я кивнула, и он потянулся за маленькой бархатной коробочкой. Когда я открыла ее, мое дыхание застыло. Внутри лежала бриллиантовая подвеска в форме Сердца Йоля, ее великолепие было непревзойденным. — Это чтобы напомнить всем… и тебе самой… что ты не просто спасла Рождество, — сказал Ник, поворачивая меня, чтобы застегнуть ее у меня на шее. — Ты спасла меня.

Слезы потекли по моим щекам, когда я обняла его.

— Она прекрасна, Ник. Спасибо. У меня тоже есть кое-что для тебя. — Я залезла в свой плащ и достала свой подарок ему. — Мой дед был одним из самых искусных мастеров игрушек на Северном Полюсе, но его страстью было создание часов. — Я передала Нику маленькую квадратную коробку. Когда он открывал ее, я сказала: — Перед смертью он подарил моему отцу золотые карманные часы с гравировкой Любовь вне времени. Поскольку у моего отца не было сыновей, перед своей смертью он отдал их мне. Я хотела бы, чтобы они были у тебя.

Ник застыл в безмолвии, его кадык затрясся, когда он сдерживал слезы.

— Альва… этот подарок. Он бесценен. Я не могу его принять⁠…

— Ник, мой отец хотел бы, чтобы они были у тебя. Если бы он был жив, он видел бы в тебе своего сына. Пожалуйста, окажи мне честь и прими дар.

Ник уставился на часы, его пальцы проводили по надписи.

— Альва… это самый идеальный подарок, который кто-либо когда-либо дарил мне.

Мы поцеловались, и под треск огня в очаге, в то время как мир за стенами погружался в рождественский покой, мы слились в любви под сиянием елки — обещание нашего будущего запечатлевалось в каждом прикосновении и шепоте.

Как обычно, деревня была полна ожидания, ведь до Рождества оставалось всего несколько дней. Снежинки лениво кружились в воздухе, отражая золотистый свет фонарей, развешенных вдоль крыш. Каждый угол площади был украшен гирляндами из остролиста и плюща, лентами красного и золотого цветов и мерцающими гирляндами, отбрасывающими волшебный блеск на все вокруг.

Несмотря на волнение, пробегавшее по королевству, я не мог отделаться от нервной энергии, проникавшей в мои кости.

Альва была непреклонна — не видеться накануне свадьбы.

— Это традиция, Ник, — сказала она с той решительной искрой в глазах, с которой я давно научился не спорить. Конечно, она также настояла на том, чтобы лично контролировать каждую деталь свадебных приготовлений.

Не зная, куда деться от накатившего беспокойства, я направился к конюшням. Запахи сена и кожи, знакомые с детства, успокаивали, напоминая о временах, когда я был всего лишь сорванцом, вечно искавшим, куда бы ввязаться. Олени мирно дремали в стойлах, их дыхание стелилось легким туманом. Я прошелся вдоль рядов, остановился, чтобы потрепать Комету, шепнул пару ободряющих слов Молнии.

К тому времени, когда я добрался до саней, отец уже был там, стоя в их тени со сложенными за спиной руками. Он выглядел как сама легенда, его малиновый камзол отделан белым мехом, борода густая и белоснежная, как всегда.

— Не спится? — спросил он, взглянув на меня с понимающей улыбкой.

Я покачал головой.

— Слишком много мыслей в голове.

Он усмехнулся, низкий, звучный звук наполнил тихую конюшню.

— Так и должно быть. Ночь перед свадьбой — это не просто нервное волнение, это время для размышлений, для понимания того, что вот-вот изменится.

Я прислонился к саням, проводя пальцами по отполированному дереву.

— Все это как-то нереально. Завтра — моя свадьба с Альвой. А после — мне предстоит занять твое место. Головокружительно.

Он кивнул, его выражение смягчилось.

— Это действительно головокружительно. Брак, Ник, — это партнерство. Это доверие, общение и, прежде всего, уважение. Альва — удивительная эльфийка: сильная, целеустремленная и беззаветно преданная нашему королевству. Тебе нужно будет беречь это в ней, но и давать ей возможность опереться на тебя, когда это понадобится.

— Так и сделаю, — твердо сказал я, хотя тяжесть его слов давила на плечи.

— И что касается мантии, — продолжил он, указывая на сани, — ты готов. Ты доказал это снова и снова в прошедшем году, и особенно — в прошлое солнцестояние, с Сердцем Йоля. Ты показал мне, в какого правителя и принца ты превратился. Магия будет вести тебя, как вела и меня. И помни, сын: ты не один. У тебя есть семья, и скоро с тобой будет Альва, плечом к плечу на каждом этапе этого пути.

Ком в горле мешал говорить, поэтому я просто кивнул. Мой отец хлопнул меня по плечу.

— Я горжусь тобой, Николас. И твоя мать, и я не могли и мечтать о лучшей спутнице для тебя, чем Альва.

Мы простояли так еще некоторое время, и эта тихая, поддержка немного развеяла мое волнение.

На следующее утро все королевство погрузилось в приготовления к главному событию. Площадь кипела: эльфы расставляли столы и разводили костры, другие трудились над организацией грандиозного свадебного пира.

В моих покоях мой камердинер возился над каждой деталью моего королевского красно-золотого костюма.

— Не двигайтесь, Ваше Высочество, — мягко отчитал он, поправляя мой шейный платок в который уж раз. Мне было плевать на чертов шелковый галстук. Мои мысли неслись, предвкушение того, когда я наконец увижу Альву, заставляло меня потеть. Не совсем вид щегольского принца.

Затем дверь открылась, и вошла моя мать. На ней было золотое платье, ее белые волосы были элегантно убраны. Гордость в ее глазах, когда она смотрела на меня, сжала мне горло.

— Ты выглядишь прекрасно, как всегда, Николас, — сказала она, ее голос был полон материнской любви.

— Я потею, как лошадь, — сказал я, с полуулыбкой на губах.

Она подошла, положив руки мне на плечи.

— Я знаю, ты нервничаешь, и это нормально. Но помни, брак — это не в том, чтобы быть идеальным. Это в том, чтобы расти вместе, учиться друг у друга и строить жизнь, которая сильнее благодаря любви, которую вы разделяете.

— Я просто хочу быть для нее тем, кто ей нужен.

— И будешь, — твердо сказала она. — Ты уже доказал, как глубоко ты ее любишь, как сильно готов за нее бороться. Просто продолжай показывать ей это каждый день.

Ее слова, казалось, успокоили бурю внутри меня, и я наконец смог закончить одеваться, чтобы пойти увидеть свою невесту и жениться на эльфийке моей мечты.

Альва хотела, чтобы церемония была частным делом, только для самых близких родственников и друзей, особенно поскольку она хотела провести ее в роще, где Сердце Юля открылось нам. Она превратила это место в зимнюю сказку. Древние деревья были увешаны сосульками, сверкающими, как звезды, их ветви переплетены гирляндами из покрытых инеем цветов и светящихся шаров. Снег покрывал землю нетронутым слоем, а воздух мерцал слабым магическим сиянием.

Я стоял у ледяной колонны, крепко сжимая руки, чтобы перестать их теребить. Внезапно небольшая толпа затихла, и раздался звон колокольчиков, возвещающий о прибытии Альвы. Мое дыхание застывало облачком на воздухе, пока я смотрел, как приближаются сани, олени, тянущие их, скользили без усилий по снегу.

И затем я увидел ее, и остальной мир растаял. Альва вышла из саней, ее изумрудно-серебристое платье сверкало бриллиантами, ловившими свет, словно спектр галактик. Ее волосы были убраны в элегантный боковой пучок, маленькая тиара покоилась на голове, ее нежные заостренные уши были украшены сверкающими драгоценностями.

Мое сердце готово было разорваться. Она была не просто красивой, она была сияющей, ярче самого Сердца Юля.

Когда она приближалась, дух рощи появился, его золотой свет вился сквозь деревья. Он кивнул в знак одобрения, его присутствие было благословением самих Богов.

Церемония была краткой, ее проводил старейший эльф, произносивший слова о единстве и любви. Альва и я обменялись клятвами, словами, которые мы говорили друг другу бесчисленное количество раз, но теперь мы закрепили их на камне перед глазами тех, кто значил для нас больше всего.

Когда мы поцеловались, скрепляя наш союз, роща, казалось, ожила, когда феи, редко показывающие свои лица незнакомцам, вышли предложить свои благословения.

Позже, когда вечерние празднества подходили к концу, я нашел Альву у костра, делящуюся горячим какао с некоторыми из ее друзей-эльфов. Ее щеки порозовели от холода, и я не мог не смотреть с восхищением на ее прелестное лицо. Альва Брайтвинтер была моей женой… Это было чем-то нереальным. Всего год назад мы не выносили друг друга, теперь нам было недостаточно друг друга.

Я взял ее за руку и улыбнулся ее друзьям.

— Простите, что увожу свою жену на минутку.

Альва улыбнулась, ее глаза расширились от недоумения.

— У тебя такой озорной вид, Мистер Клаус. Что ты задумал?

— У меня маленький сюрприз, — прошептал я, притягивая ее к себе и накидывая руку на ее плечи.

Я повел нас к конюшням, где стояли готовые сани моего отца, олени нетерпеливо били копытами по земле.

— Что это? — спросила она, и в ее голосе запрыгали веселые нотки, пока она спешила к оленям.

— Считай это свадебным подарком, — сказал я, надевая знаменитую шапку отца. — Санта официально уходит на покой в это Рождество и сказал мне прокатиться на санях. Подумал, тебе, возможно, захочется составить мне компанию.

Ее смех был всем ответом, что мне нужно, тембр ее голоса был сладкой мелодией для моих ушей. Мы укутались в теплые пальто и забрались в сани, устроившись под меховым одеялом. Конюшенные эльфы вывели оленей на взлетную полосу, и со щелчком поводьев я отработал знаменитую фразу отца.

— Давай, Стремительный! Давай, Танцор! Давай, Скакун и Лисица! Вперед, Комета! Вперед, Купидон! Вперед, Гром и Молния! — Мы взмыли в ночное небо, огни деревни мерцали внизу, и я не мог сдержать — Хо-хо-хо, — вырвавшегося из моих губ.

Звезды, казалось, подмигивали в знак одобрения, когда Альва прижалась ко мне, ее тепло было идеальной противоположностью ледяному воздуху.

— Знаешь, — сказала она с застенчивым хихиканьем, — у меня всегда была эта порочная фантазия однажды заняться этим прямо в этих санях.

Я усмехнулся, направляя сани выше в небо.

— Миссис Клаус… ты грязная маленькая эльфийка.

Она потянулась к пуговицам на моих брюках, ее рука скользнула внутрь, заставив меня дернуться. Она ласкала меня, пока я не стал тверже гранита, и все мужское во мне встало по стойке смирно. Альва посмотрела на меня с дьявольским блеском в глазах и сказала:

— Не просто грязная маленькая эльфийка. А грязная маленькая эльфийка Санты. — И с этими словами она опустила рот на мой член, и я поклялся, что чуть не врезался в бок Ледяной Горы, пока она поглощала меня с таким жаром, словно изголодалась, вытягивая из меня взрывную разрядку, которую она жадно приняла в себя, от чего я едва не лишился рассудка.

— Блядь… — сказал я, отводя ее волосы, пока она облизывала губы, смотря на меня невинными глазами лани, которые были чем угодно, но только не невинными. — Ты определенно грязная маленькая эльфийка Санты. Но мы еще не закончили. Сядь ко мне на колени.

Она подчинилась без малейшего протеста, расстегнув ремень безопасности и оседлав меня, ее свадебное платье собралось на талии, когда она устроилась своим центром у меня на коленях, пробуждая мою эрекцию снова.

— Это опасно, — сказала она с игривой усмешкой.

Я провел рукой по ее шее, обхватив челюсть, пока мой большой палец скользил по ее нижней губе.

— Опаснее, чем когда ты сосала мой член, пока я впервые в жизни пытался управлять этими оленями? Мы чуть не врезались в скалу.

Она закатила глаза, облизывая губы.

— Правда? Я не заметила. Я была занята.

— Ты действительно грешная маленькая штучка, знаешь это, Альва Клаус?

— Мне нравится, как звучит мое новое имя на твоем языке…

Я усмехнулся.

— Знаешь, что еще великолепно на моем языке… твой клитор, когда ты кончаешь. Но этому придется подождать, пока мы не вернемся в наши покои, потому что я хочу, чтобы ты раскинулась передо мной, пока я ем эту восхитительную киску. А сейчас тебе придется кончить на моем члене. — Я нажал кнопку автонавигации на приборной панели саней. — К счастью для меня, у тебя была блестящая идея установить эту удобную новую штуковину.

Она одарила меня самоуверенной улыбкой. Самодовольная маленькая эльфийка. Она приподняла бедра и опустилась на мою твердь мучительно медленно. Когда она приняла меня полностью, до самого основания, она начала двигаться, создавая нужное ей трение. Она прекрасно знала, как использовать мое тело, чтобы дойти до содрогающегося оргазма, но я схватил ее за бедра, задавая свой ритм движений вверх-вниз.

— Ты кончишь, когда я скажу.

Ледяной воздух растрепал пряди ее волос, пока мы летели по небу. Олени пытались держать ровную высоту, но турбулентность все равно заставляла сани вибрировать и подскакивать… напоминая, как это безумно — трахаться в санях Санты на мили над землей. Альву это совершенно не беспокоило. Напротив, подскоки и ледяной, хлесткий ветер лишь усиливали остроту ощущений. Меня переполняла радость видеть ее такой раскрепощенной, эту беззаботную версию ее самой — версию, в которой даже опасность сорваться вниз не могла погасить ее огонь.

Или, может, дело было в том, что в глубине души она знала: я все еще пристегнут, и нет ни единого шанса в Хели Одина, что я когда-либо позволю ей выскользнуть из моих объятий.

Ее взгляд, утопленный в жажде, утонул в моем. Ее тело сопротивлялось моей хватке на ее бедрах, пока я пытался заместить ее движения.

— Пожалуйста… — взмолилась она. Губы Альвы приоткрылись со стоном, веки полуопустились. Боги, она была чертовски прекрасна, особенно когда отдавалась мне целиком, умоляя позволить ей достичь вершины. Не в силах сдержать жажду этих идеальных губ цвета леденцового яблока, я обхватил ее талию и захватил ее рот, будто он был моей последней трапезой.

Я позволил ей скакать на мне в своем темпе, пока наши языки кружились в вихре дыхания и зубов. То, как она двигалась… это была громоподобная гонка к финишу, пока она преследовала свой оргазм с таким забвением, что, когда я провел пальцем по ее промокшему центру, массируя ее клитор медленными, нежными кругами, это отправило ее в штопор неконтролируемого освобождения. Все ее тело содрогнулось, когда она наконец достигла предела. Ее теплая, скользкая плоть сжималась так интенсивно, что вызвала и мою собственную разрядку.

Она обвила руками мою шею, пока ее тело продолжало содрогаться от отголосков. Я крепче прижал ее к себе, притягивая как можно ближе к своей груди.

— Я хочу остаться так навсегда, — прошептала она в изгиб моей шеи, и тепло ее дыхания стало желанным спасением от холода. — Ты во мне. Это заставляет меня чувствовать себя целой.

— Посмотри на меня, — сказал я. — Ты забыла, что это наша брачная ночь, Миссис Клаус? Я планирую быть погребенным внутри тебя до рассвета и каждого рассвета после этого… но если ты не против, я бы предпочел поклоняться твоему телу на твердой земле.

Альва рассмеялась, эта мелодичная музыка была моим полнейшим поражением.

Снова укутавшись под меховыми одеялами, я взял управление поводьями в свои руки и полетел обратно домой, где сдержал свое обещание и поклонялся ей.

И где она не просто вновь завладела моим телом и душой, но и моим бесшабашным сердцем.