<p>Наталья Александрова</p> <p>Весы Фемиды</p>

Мужчина средних лет, с основательным животиком и трогательными бараньими кудряшками вокруг лысины, ухватился за ручку двери кабинета главврача.

— Граждане, я на одну минуточку, мне только справку получить! — объяснил он.

Ожидаемо на него тут же обрушилась лавина праведного гнева ждущих своей очереди пациентов:

— Глянь-ка какой умный нашёлся! Здесь все только за справками! — визгливо заверещала вертлявая женщина в брючном «леопардовом» костюме, который гораздо лучше смотрелся бы в джунглях, чем в коридоре районной поликлиники.

— Мы все ждём, и ты подождёшь! Надо же! Нахальство — второе счастье! — вторила ей крупногабаритная старуха с тщательно завитыми седыми с просинью волосами. Голос старухи напоминал звук пароходной трубы.

— А у вас номер вообще есть? — негромко осведомилась интеллигентная с виду женщина. Было заметно, что интеллигентность здорово мешает ей жить, и она упорно с ней борется, но пока безуспешно. — Приём только по номерам! — более уверенно сказала она, поскольку старуха одобрительно ткнула ее в бок.

— Женщина, а вы что смотрите? Сейчас ведь ваша очередь! — снова вступила в борьбу за доступ в кабинет «леопардовая».

Надежда Николаевна Лебедева поняла, что эти слова относятся к ней, и поднялась со своего места.

Ее очередь действительно подошла, но главный врач районной поликлиники, к которому она пришла на приём, уже несколько минут не вызывал следующего, и она дисциплинированно ждала, когда вспыхнет лампочка над дверью. Опытные очередники ее научили, что если нет разрешения, то лучше в кабинет не соваться, главврач всё равно не примет, такие уж у него правила.

— Но он еще не вызывал… — попыталась объяснить она.

— Мало ли, что не вызывал! Может, он просто забыл! Или чай пьёт, или по телефону о личном разговаривает! Так мы тут до вечера просидим! — отозвалась полная блондинка, чья очередь была за Надеждой. — А то этот вон без очереди лезет! — Она указала пальцем на мужчину в кудряшках. — Если вы не хотите, тогда я пойду! — Толстуха сделала попытку встать с места.

— Нет уж! — твёрдо отрезала Надежда, мысленно добавив, что тогда она вообще в кабинет не попадёт. — Я пойду! — Она прижала к себе папку с документами и открыла дверь кабинета. Прежде чем войти, она вежливо осведомилась: — К вам можно? Я знаю, что вы не вызывали, но…

Тут нахальный мужчина с кудряшками ловко протиснулся перед ней в кабинет со словами:

— Я с вами, мне только справочку…

Он прикрыл за собой и Надеждой дверь, чтобы отсечь возмущённые голоса, шагнул вперёд, но тут же попятился и даже издал странный звук — что-то среднее между хрипом и визгом.

— Что это с вами? — недовольно спросила Надежда, потому что мужчина наступил ей на ногу, затем проследила за его взглядом — и тоже испуганно отступила.

Надежда Николаевна не раз посещала эту районную поликлинику и знала главного врача, Артура Альбертовича Вишневского. Это был импозантный мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и густыми темными бровями. Обычно он ходил в тщательно отглаженном белоснежном халате поверх тёмного костюма, непременно носил темно-синий галстук. Но сейчас от его былой импозантности не осталось и следа. Его вообще трудно было узнать.

Артур Альбертович висел на трубе парового отопления.

Глаза его были выпучены, лицо приобрело багрово-синий оттенок, рот открыт в беззвучном крике, некогда безупречный халат измят и расстегнут, а галстук…

Именно на этом галстуке и висел Артур Альбертович.

Надежда Николаевна выронила папку с тёткиными документами и прикрыла рот ладонью, чтобы не закричать. Тем не менее у неё всё же вырвался невольный, хотя и негромкий возглас:

— А галстук-то какой крепкий!

Она тут же устыдилась своих крайне неуместных слов, но что делать, если при виде повешенного главного врача ей пришла в голову только эта мысль?

Мужчина, который вместе с ней проник в кабинет, оглянулся на этот возглас и дрожащим голосом проблеял:

— Линять надо…

— Что? — удивлённо переспросила Надежда, до которой сейчас всё плохо доходило.

— Уходить, причём быстро, — пояснил мужчина. — Сейчас полицию вызовут, и нас в свидетели запишут… Целый день потеряем, а у меня времени на это нет.

Надежда удивилась неожиданной рассудительности незнакомца в такой поразительной ситуации, и тут до нее дошло, какая опасность ей угрожает. Если она попадёт в свидетели, это непременно станет известно мужу, и он ни за что не поверит, что в эту передрягу она влипла случайно, потому что… Но об этом будет рассказ в более спокойной обстановке.

В данный момент Надежда Николаевна сообразила, что лысый посетитель, несомненно, прав: нужно немедленно линять. Делать ноги, шевелить копытами, нестись сломя голову и роняя тапки… В общем, кому как больше нравится. Причём делать это надо как можно быстрее, пока не начались шум и суета. Но перед этим необходимо собрать тёткины документы, рассыпанные по полу.

Необходимо пояснить, кто такая Надежда Николаевна и по какой причине она оказалась в районной поликлинике, вдобавок даже не своего района.

Надежда не любила лечиться. Конечно, она проходила ежегодную диспансеризацию, как все. Бывали у нее и разные необременительные болезни — то вирус подхватит, то поясницу ломить начнёт, один раз ногу сломала, но обошлось без последствий. В общем, Надежда Николаевна Лебедева от природы была человеком здоровым — тьфу, тьфу, чтоб не сглазить! И уж вовсе не собиралась она тратить свое время на сидение в нудных очередях районной поликлиники.

Все дело было в ее тёте.

Тамара Васильевна — родственница Надежды, сестра матери. Была тётка сильно немолода и одинока, не завела в свое время ни мужа, ни детей, всю себя отдавала работе. Работала она когда-то каким-то конструктором наивысшей категории на оборонном предприятии, моталась по командировкам, какая уж тут семья.

Надо сказать, в данное время тётя совершенно не жалела, что осталась без семьи, она прекрасно существовала сама по себе, никогда не жаловалась, не ныла и не требовала помощи от племянницы. Характер у тёти был, что называется, железный. Более того, стальной.

Надежда тётку свою любила — всё же родня. И всё было бы ничего, если бы не возраст Тамары Васильевны. Даже железный тёткин характер не смог преодолеть возрастных изменений. С годами она стала потихоньку сдавать. Сила духа всё же ее поддерживала, но не всегда.

Ужасные петербургские зимы отнимали силы, которых и так оставалось у тёти немного. Тётя тоже не любила лечиться, терпеть не могла ходить по врачам, томиться в очередях у кабинетов, жаловаться незнакомым людям на свои болезни. Тамара Васильевна такое времяпровождение не уважала. И Надежда очень ее поведение одобряла, поскольку пребывала в убеждении, что у нее самой тоже такое качество проявится в преклонном возрасте. Но пока об этом не думала. Действительно, зачем раньше времени беспокоиться?

Но был один нюанс. Твёрдый характер не всегда помогает, нужно еще в дополнение к нему иметь железобетонное здоровье, а его-то как раз у Надеждиной тёти не наблюдалось. И после затяжного тяжёлого гриппа с температурой и осложнениями тётке неожиданно предложили путёвку в очень хороший санаторий.

Предложение Тамаре Васильевне показалось заманчивым — новое здание, все удобства, есть бассейн, спортзал, солярий, массажный кабинет и еще много всего. И тётка, правда после долгих постановочных уговоров, согласилась. Теперь нужно было по-быстрому оформить все документы, собрать нужные справки, и вот тут-то родственница и припахала Надежду. Надежда сопровождала тётку в поликлинику, а потом, когда ее все уже знали, стала сама ходить по кабинетам с тёткиными документами. И вроде бы они всё успевали сделать к сроку, осталось получить только подпись главного врача. Надежда, получив номер очереди, высидела уже у его кабинета положенный срок… И тут такое случилось!

Так что вторая мысль, которая посетила Надежду при виде висельника, была, что тётка теперь ни за что не поедет в санаторий, просто не успеет. В глубине души она, конечно, расстроится, потому что в санаторий-то ей хотелось, и Надежде выскажет всё. И не только она, а еще и мать.

У матери Надежды язык острый, за словом в карман она никогда не лезет, так что Надежду ждёт детальный разбор ее мягкого никчёмного характера и умственной неполноценности. Разумеется, мамочка вещи своими именами не назовёт, но в процессе своего монолога так осветит вопрос, что всем всё станет ясно.

Надежда пыталась оценить непростую ситуацию в течение минуты, не глядя сгребая в папку документы, рассыпавшиеся по полу. На мёртвого главного врача она старалась не смотреть.

— Давайте быстрее… Ну же! — нервно торопил мужчина.

Надежда застегнула папку, прижала ее к груди и спросила своего товарища по несчастью:

— А как вы собираетесь отсюда слинять?

Он не успел ответить, потому что покойник вдруг дёрнулся и шлёпнулся лицом прямо на собственный стол. Надежде тут же захотелось заорать диким голосом и выскочить в коридор. Да куда угодно, хоть в окно, хоть в вентиляцию, только подальше из этого кабинета.

— Не вздумайте! — прошипел мужчина сквозь зубы и больно ухватил ее за плечо.

Надежда мгновенно приняла справедливость его претензий, тут же взяла себя в руки и смело, белая как мел, посмотрела на бывшего главного врача.

Покойник сорвался с трубы из-за…

Нет, не подумайте плохого про качество галстука. С галстуком-то было всё в порядке, галстук не подвёл.

Не выдержала труба, она сломалась, и теперь из нее хлестала вода. Не горячая и не слишком сильно, но лужа на полу увеличивалась катастрофически быстро.

Надежда попятилась, уткнулась спиной в дверь и тут заметила, что покойник лицом брякнулся как раз на кнопку вызова посетителей. И как раз дверь открылась, и в кабинет всунулась голова давешней полной блондинки.

— Можно? — спросила голова, и тут же глаза у головы буквально вылезли из орбит, а рот открылся так, что видно стало горло.

— Что? — спросила блондинка, по инерции протискиваясь в кабинет. — Что такое?

— Плохо человеку, плохо! — попытался вытолкать блондинку в коридор мужчина. — Не видите? Без сознания он!

— Тяжелый обморок! — подтвердила Надежда.

— Ой! — пискнула блондинка, ловким манёвром обошла мужчину и осторожно приблизилась к письменному столу, не заметив лужи под ногами.

Надежда и мужчина, не сговариваясь, бросились вон из кабинета, не чуя под собой ног.

— Что там такое? Что случилось? — заступила им дорогу гражданка в леопардовом костюме. — Он принимает или нет?

— Паршиво доктору, сами посмотрите! — Мужчина отпихнул дамочку и бросился бегом по коридору. — Я за «скорой»! — крикнул он. — «Скорую» вызвать надо!

— Какая «скорая»? — Надежда с трудом за ним поспевала. — Мы же в поликлинике, тут врачей и так навалом!

— Согласен. «Скорая» ему уже без надобности, — сквозь зубы ответил мужчина, не оборачиваясь.

И тут негромкий шум поликлиники перекрыл оглушительный визг «леопардовой» посетительницы.

— Что случилось? — спросила попавшаяся навстречу немолодая докторша. — Пожар, что ли?

— Нет, потоп, — машинально ответила Надежда, заметив, что ее товарищ по несчастью скрылся за дверью, ведущей на лестницу.

Докторша быстрым шагом направилась к кабинету главного врача, а Надежда кинулась к лестнице вслед за мужчиной.

Она, запыхавшись, догнала его через пролёт.

— Вы куда? — Надежда еле переводила дыхание.

— Куда-куда… — ворчливо ответил тот и указал на дверь с мужским силуэтом. — Это первый этаж, вылезу в окно, да и всего делов-то… Вы и в сортир за мной потащитесь?

Услышав недовольство в его голосе, Надежда поняла, что отныне — каждый за себя. И то сказать, здание поликлиники было устроено так, что туалеты «М» и «Ж» находились в разных концах коридора. И вообще, она сильно сомневалась, что сумеет выпрыгнуть в окно — всё же высокий первый этаж, а она в юбке, и у сапог хоть небольшие, но каблуки. Нет уж, ей с этим типом дальше не по дороге. Кроме того, у нее пальто в гардеробе. Пальто хоть и не новое, но всё же хорошее, когда-то в дорогом магазине куплено. Жалко его бросать. Да и как идти без пальто, когда на улице начало апреля, только-только снег стаял.

И Надежда решительно повернула в сторону гардероба.

— Что там случилось? — спросила гардеробщица, выдавая ей пальто. — Шум такой, крики, здесь слышно.

— Да вроде бы трубу прорвало. — Надежда пожала плечами и поскорее ушла.

Никто ее не остановил. На улице очень хотелось бежать, но она сделала над собой усилие и пошла на автобусную остановку не торопясь.

Надежда уже подходила к своему дому, когда зазвонил ее мобильный. Она вытащила телефон и увидела, что звонит тётка. Тётя Тамара наверняка хотела узнать, как подвигается ее срочное дело. Надежда малодушно сбросила звонок, решив объясниться с тёткой позже, когда немного отойдёт от пережитого стресса.

Она открыла дверь, вошла в прихожую, и тут же перед ней возник ее рыжий кот Бейсик. Кот стоял посреди коридора и смотрел на хозяйку с немым укором, в его взгляде отчётливо читалось неодобрение, мол, где это ты шляешься целыми днями, вместо того чтобы кормить и лелеять своего единственного, бесценного кота?

— Бейсик, только не начинай свой театр одного зрителя, мне сейчас не до тебя!

Кот понял, что хозяйка не в настроении, и удалился, всем своим обликом выражая обиду. Муж Надежды, Сан Саныч, был твёрдо уверен, что кот прекрасно понимает человеческую речь, и считал, что это полностью его, мужа, заслуга, потому что он с котом много разговаривает о жизни, прочитанных книгах, просмотренных фильмах и еще о многом другом, исключая политику, чтобы не травмировать нежную кошачью психику. Пытался муж приспособить к разговорам с котом и Надежду, но она только фыркала и отмахивалась — вот еще забота, с котом беседы вести. Если коту скучно, пускай телевизор смотрит.

И муж отступился.

Сейчас Надежда Николаевна прошла в гостиную и без сил опустилась в кресло. Перед ее глазами всё еще стоял, вернее, висел главный врач поликлиники Артур Альбертович Вишневский. Стоило закрыть глаза — и она снова видела его сизо-багровое лицо и выпученные глаза…

Минутное спокойствие нарушил телефон.

Тётка!

Надежда не в силах была объясняться с ней в такой момент. Она снова малодушно сбросила звонок, но решила хотя бы проверить, в порядке ли тёткины документы, которые она носила в поликлинику.

Она села за стол на кухне и открыла папку. Документы, разумеется, лежали в полном беспорядке, некоторые помялись. Надежда принялась их аккуратно перекладывать, как вдруг между двумя справками увидела какой-то посторонний листок. На этом листке красивым старомодным почерком были написаны странные слова:

Благоволительниц-эриний гнев К себе призвал поступком недостойным, И будешь ты повешен на глазах У страждущих и сирых. Месть священна.

Что это такое?

Надежда прочитала эти строки второй раз, и третий, но от этого они не стали понятнее. Вернее, вместо ответов возникли новые вопросы. Например, откуда взялся этот листок?

Когда Надежда собирала папку с документами, его среди них, разумеется, не было. И не должно было быть. Эти странные строчки не имеют никакого отношения к тёткиному состоянию здоровья. И случайно в документы попасть листок тоже никак не мог, потому что, как уже говорилось, Надеждина тётка была женщиной чрезвычайно организованной и ответственной. В квартире у нее царил абсолютный порядок, все вещи лежали на своих местах, для каждого вида документов предназначен был в письменном столе свой собственный ящик. В первом — счета за квартиру и электричество, во втором — гарантийные документы на немногочисленные приборы, в третьем — письма и фотографии. Впрочем, их было мало, потому что тётка не так давно перебрала все пачки снимков и поздравительных открыток, которые накапливаются в каждом доме, рассортировала их и некоторые оставила в маленьком альбоме, а большую часть фотографий, где были люди, давно умершие и Надежде совершенно незнакомые, сожгла на даче в печке, сказав, что Надежде потом будет меньше хлопот.

Тогда как же этот листок попал в папку?

Надежда вспомнила, как от испуга выронила эту папку в кабинете главврача, как потом ползала на четвереньках, собирая разлетевшиеся бумажки… Наверное, тогда она и прихватила этот странный листок. Значит, он валялся на полу в кабинете.

Надежда еще раз перечитала его.

И будешь ты повешен на глазах У страждущих и сирых.

Ну да, главврач действительно был повешен. Надежда уверена, что это не самоубийство. Вот почему уверена — не спрашивайте. Это говорила ей сильно развитая интуиция. Причём повешен он был в районной поликлинике, на глазах пациентов, которых, выражаясь архаичным языком, можно назвать страждущими и сирыми. Значит, поняла Надежда Николаевна, эту записку положил возле тела убийца! Конечно, оставил он записку не на полу, а на столе, но бумажку сдуло сквозняком, когда Надежда и кудревато-лысый мужчина открыли дверь.

Тут Надежду охватило чувство вины. Она, пусть невольно, унесла с места преступления очень важную улику. Нужно ее вернуть, но как? Если она явится в полицию, чтобы отдать записку, ей волей-неволей придётся рассказать, что она в первых рядах увидела труп. Таким образом, она окажется свидетельницей преступления. Она, конечно, сошлётся на второго свидетеля, но где его взять, как найти? Она понятия не имеет, кто такой этот лысый тип в кудряшках и где его теперь искать. А уж он-то точно сам не объявится, не зря так старался слинять из поликлиники побыстрее. Так что Надеждиным словам не будет подтверждения, к тому же еще попеняют, что сбежала с места преступления. Вряд ли ее обвинят в убийстве, но вся эта история наверняка дойдёт до мужа, а этого Надежда никак не может допустить, потому что…

Тут придётся кое-что пояснить.

Надежда Николаевна Лебедева, приличная, интеллигентная женщина средних лет, имела весьма необычное хобби. Она не коллекционировала этикетки от бутылок, не изготавливала картины из фрагментов осенних листьев или проросших семян, не варила мыло ручной работы и не фотографировала всевозможные отражения в лужах. Надежда расследовала преступления. Причём больше всего ей удавались расследования убийств. Началось это давно, когда она еще работала в научно-исследовательском институте. И там убийство поднесли ей, можно сказать, на блюдечке, под самый, что называется, нос. Так и пошло.

Поначалу Надежда помогала близким родственникам и знакомым, попавшим в непростые жизненные ситуации. Все знакомые Надежды были люди приличные, но не зря ведь в народе говорят, что от сумы да от тюрьмы не зарекайся. Потихоньку среди этих самых многочисленных знакомых, друзей и родственников пошли слухи, что Надежда довольно хорошо справляется с такими делами, и это, в общем-то, вполне соответствовало действительности. Надежда признавалась в этом самой себе без ложной скромности. Но только самой себе, ни слова не произнося вслух. Почему? Вот тут нужно рассказать о муже Надежды.

Муж Надежды, Сан Саныч Лебедев, был человеком замечательным. Он много работал для того, чтобы его любимая жена и любимый кот не знали никаких проблем, были сыты и довольны жизнью. В быту был скромен, не капризничал, еще имел не только умную голову, но и золотые руки, которые могли кое-что починить по дому. В общем, не муж, а сокровище. Надежде многие завидовали.

Но… Как-то Надежда по глупости рассказала мужу про первые свои расследования. Сан Саныч пришёл в неописуемую ярость. Он решил, что это очень опасно, Надежда рискует жизнью и здоровьем, а со своим авантюризмом она когда-нибудь доиграется до… Дальше он не продолжил, но и так всё было понятно. Просто удивительно, как быстро ее спокойный рассудительный муж превратился в пышущего яростью неандертальца. Он топал ногами, размахивал руками, сверкал глазами и выкрикивал такое, что Надежда, успокоив его, приняла твёрдое решение ни о чем мужу больше не рассказывать. В конце концов, семья — это святое. При этом Надежда вовсе не собиралась отказываться от своего интересного занятия, потому что, если честно, дома ей было скучновато без работы. Так что она строго-настрого наказала всем знакомым молчать как рыбы, а если кто-то проболтается, то она с этим человеком рассорится насмерть.

И сейчас вот, казалось бы, в чем ее вина? Хотела помочь своей единственной тётке, сидела себе спокойно в очереди к главврачу, и тут вдруг смерть врача во время приёма посетителей! Но муж всё равно не поверит, что она ни при чем. Он считает, что его жена притягивает к себе всевозможные криминальные истории по принципу «свинья грязь найдёт».

— Сам такой! — привычно вслух обиделась Надежда на «свинью».

И мысли ее невольно обратились, собственно, к происшествию. Ясно, что человек сам не может повеситься на трубе на собственном галстуке, да еще когда за дверью кабинета нервная очередь сидит. Все-таки для такого дела более спокойная обстановка нужна, так Надежде кажется. Значит, главврачу помогли. А кто? Вот вопрос. И второй вопрос — когда убийца или убийцы успели провернуть своё чёрное дело? Когда она с лысым нахалом вошла в кабинет, главврач был однозначно мёртв. Как теперь говорят, стопудово. Сколько уж там прошло времени с его смерти, это скажет эксперт, а Надежда не эксперт и не врач, но зато она сидела всё это время в очереди и видела всех входящих-выходящих. Тех, кто впереди, лучше запоминаешь, чем тех, кто за тобой, поэтому, когда она пришла, то сразу выяснила, что перед ней несколько человек. И очередь живая. Надежда еще спросила, для чего тогда номерки брать, если очередь всё равно живая, на что склочного вида старикан прошипел ей, чтобы не умничала и порядки свои не устанавливала. Надежда послушно заняла очередь за довольно молодой женщиной с толстенной папкой, она даже перебросилась с ней парой фраз — женщина сказала, что для мужа бегает по инстанциям, он после тяжёлой операции ходит плохо.

Скандальный старикашка вязался к ней с вопросами, но Надежда уткнулась в телефон и сделала вид, что не слышит. Вскоре подошла его очередь, он сидел в кабинете долго, за ним зашла женщина с кипой документов, а когда выходила, то столкнулась в дверях с врачом. Врач просто зашёл в кабинет с пачкой снимков, и очередь ничего не сказала, к главврачу вечно врачи забегают по делу.

А потом… Потом они все долго ждали вызова, так что очередь разволновалась, а затем всунулся наглый кудряш, и они увидели, что хозяин кабинета мёртв. Его убили как раз перед ней, но кто? Не думать же на женщину, если бы врач, который за ней зашёл, что-то увидел, он бы ее задержал. Так… Стало быть, убийца — врач? Кстати, с чего Надежда взяла, что это настоящий врач? Потому что халат на нём белый и шапочка? Да еще, кажется, маска? Так каждый врачом прикинуться может. Это был мужчина. Рост вроде бы средний, лица не видно из-за маски. Вошёл, сделал своё чёрное дело, спокойно вышел и исчез. Никто ничего не заметил. Да, тяжёлый случай.

От грустных мыслей Надежду отвлёк телефон. Снова звонила тётка, и Надежда нехотя ответила. И тут же выпалила, что подписи не получила, потому что в поликлинике трубу прорвало прямо у главврача в кабинете, так всё залило, что и на этаж не войти. Поэтому приёма не было.

Тётка против обыкновения не стала ей выговаривать, а сказала только, что завтра зайдёт к ней участковый врач, и она спросит, что же теперь делать.

Надежда обрадовалась, что заботы отложились до завтра, и решила заняться собственными делами. Муж скоро придёт, а у нее обед не готов, куда это годится…

Мария Рыбникова вошла в издательство.

Напротив входа сидел мрачный немолодой охранник. При виде Марии он оторвался от кроссворда и проскрипел:

— Пропуск!

— Что? Какой пропуск? — растерялась Мария.

Вот всегда с ней так, совершенно теряется от самого незначительного хамства. Вот глянул на нее охранник с неприязнью, голос повысил — она и растерялась. Сто раз себе слово давала не распускаться, не задумываться о постороннем, всегда быть в тонусе, тогда никто ее врасплох не застанет, так нет же, расслабилась все-таки. Думала, что идет в свое издательство, несколько лет уже с ним сотрудничает, а поскольку дела у нее в последнее время идут неплохо, тиражи повышаются, так и относятся к ней все с уважением. И вот, пожалуйста.

Как все охранники, этот сразу понял, что на нее можно повысить голос и проявить строгость, так он про себя называл обычное, вульгарное хамство.

— Какой-какой, обыкновенный! С печатью и фотографией! Не знаете, какие пропуска бывают? — издевательски ухмыльнулся он, отчего Мария еще больше растерялась.

— Но я… Но у меня раньше не требовали.

— Мало ли что раньше было! — В голосе охранника послышалась угроза.

— Я вообще-то автор… — опомнилась Мария.

— Много вас тут таких! — окончательно распоясался охранник, как видно, он понял по лицу Марии, что любое его скотство пройдёт безнаказанно.

Мария представила, как она будет долго искать у себя в сумке пропуск, как сначала будет рыться в ней наугад под насмешливым взглядом этого противного мужика, как потом, отчаявшись, вывалит содержимое сумки на столик возле турникета, как все мелочи посыплются на пол и как она будет мучительно долго собирать их, ползая опять-таки под взглядом этого хама. И найдёт ли она пропуск, вот вопрос. Потому что она уже давно его не видела, раньше у нее пропуск здесь не спрашивали.

Здесь стоит пояснить, кто же такая Мария Рыбникова.

По образованию она филолог и долго преподавала на филологическом факультете университета. Жизнь ее кардинально изменилась, когда она развелась с мужем, точнее, он с ней развёлся, и Мария от полной тоски и безысходности принялась писать романы. А что, образование у нее филологическое, русским языком она владеет прекрасно, опять-таки есть что сказать людям… То есть это она так думала. Оказалось, что всё, что она отдаёт бумаге, не то чтобы плохо, просто никого особенно не интересует. Ну, взяли у нее парочку романов, причем даже редактор качала головой в сомнении и дала понять, что если и третий будет такой же, то не видать Марии следующего договора. И Мария отчаялась и решила, что муж (бывший) был прав, когда при расставании назвал ее занудой и хронической неудачницей, и приготовилась встретить и этот удар судьбы со смирением, поскольку больше ей ничего не оставалось. Но тут судьба усовестилась и подкинула Марии мысль купить путёвку в круиз. И вот там-то случились такие события, что только записывай, просто готовый детектив!

И получился детектив до того удачный, что издали его большим тиражом, и наконец разборчивый читатель заметил Марию Рыбникову[1].

Дальше — больше, темы и события посыпались на нее как из рога изобилия. И вот уже вышли в издательстве несколько удачных романов, и сериал по ним на подходе, и на телевизионные ток-шоу приглашают (нечасто, но все-таки), а тут какой-то дундук прицепился с пропуском. И ведь не пропустит же!

Мария стояла перед турникетом, совершенно не представляя, что делать. Тут из-за угла вылетела девушка Лика Козинцева, которая ведала в издательстве редактурой Машиных романов.

— Мария Владимировна, а я вас жду!

— А меня вот ваш цербер не пропускает.

— У них пропуска нет! — отчеканил охранник.

— Это Мария Владимировна Рыбникова, наш ведущий автор! — выпалила Лика. — Что вы, в самом деле!

— Пропуск должен быть! — не сдавался охранник. — Я всех ваших авторов помнить не обязан. Их много, а я один. Положено пропуск предъявлять!

Тут в коридоре появился заместитель директора издательства Веслоногов. Оглядев присутствующих, он строго сдвинул брови:

— Что за шум?

— Да вот они без пропуска хотят пройти! — возмущённо указал рукой на Марию охранник.

— Это Мария Владимировна Рыбникова, наш ведущий автор! — в свою очередь снова сообщила Лика.

— Пропустить! — отчеканил Веслоногов и отправился дальше по своим делам.

— Вы слышали? — торжествующе произнесла Лика.

— Раз начальство распорядилось — проходите! — смилостивился охранник и открыл турникет.

Однако, когда Мария прошла, он бросил ей вслед:

— Еще цербером каким-то обзывается…

Мария с Ликой переглянулись и поднялись по лестнице в комнату редакции.

— Новый охранник, Кремнеедов. С ним все мучаются, — извинилась Лика. — Одна фамилия чего стоит… Садитесь, Мария Владимировна.

— Что там, много замечаний? — спросила Мария, удобно расположившись в кресле около стола редактора. Она пришла к Лике, чтобы обсудить с ней редактуру своего последнего романа.

— Нет, не беспокойтесь, совсем немного! Посмотрите, вот на этой странице… — Лика протянула ей лист с распечатанным текстом.

Мария неторопливо достала очечник, надела очки для чтения, уставилась на страницу и с выражением прочитала:

Хоть сказано когда-то «аз воздам», Но я не соглашусь передоверить Святое дело мести Провиденью. Ведь мельницы его так долго мелют, Что все мы трижды поседеть успеем До вынесенья Божьего вердикта…

Мария оторвалась от текста, взглянула на Лику поверх очков и удивлённо спросила:

— Лика, что это такое? Откуда этот текст? В моем романе такого не было!

Лика охнула, всплеснула руками, выхватила у Марии страницу и воскликнула:

— Ой, извините, Мария Владимировна, я перепутала рукописи! Всё из-за дуболома Кремнеедова, до сих пор руки трясутся. Это драма английского писателя, то ли шестнадцатого, то ли семнадцатого века. Кажется, Томаса Мельсингама…

— Вольсингама, — машинально поправила Мария.

— Да-да, кажется, так.

— А что, вы его собираетесь издавать? Мы Вольсингама в университете проходили, вместе с Кристофером Марло, Филипом Сидни и Беном Джонсоном. Вообще-то, его сейчас мало кто помнит, в отличие от того же Марло, я уж не говорю про Шекспира.

— Ой, да что вы! Это мне Главный дал на рецензию, но печатать вряд ли будем. Вообще, жуть какая-то — одного героя повесили, другого утопили, третьего сожгли… Еще одному руку отрубили. Одним словом, мрак, прямо фильм ужасов.

— Да, в елизаветинскую эпоху нравы были грубые, жестокие. Тогдашнему зрителю только так можно было угодить. Кроме того, про Томаса Вольсингама ходили тёмные слухи, будто на его совести было несколько жестоких убийств. Так что он не понаслышке знал то, о чем писал.

— А вот и ваша рукопись… — Лика протянула Марии стопку листов с немногочисленными пометками.

Они обсудили правки, и Мария с чувством выполненного долга отправилась восвояси.

Покинув издательство, она почувствовала, что должна немедленно выпить кофе, чтобы поддержать свой организм, ослабленный напряженным творческим трудом и утренней стычкой с охранником.

Кстати, вместо него у турникета сидел теперь старинный ее знакомый — тихий незаметный человечек. Марию он уважал за то, что она сразу же запомнила его имя — Виссарион, и только так его и называла. Он просил как-то подписать ему книжку для мамы, которая оказалась Машиной поклонницей. Они даже поболтали немножко, он пожаловался, что всю жизнь страдает из-за своего имени. Мама звала его Висей, а как в первом классе узнали, так стали дразнить Висей-сисей, ну, ясное дело. А в старших классах прозвали Белинским.

— Потому что Виссарион? — догадалась Мария.

— Не только, — вздохнул он. — Фамилия моя Бобинский. Ну, Бобинский — Белинский, вы представляете?

— Не представляю, — честно ответила Мария.

— Даже учительница и то путалась. «Белинский, к доске!» До сих пор вздрагиваю, — пожаловался он.

С тех пор они приветливо здоровались при встрече. Попыток поболтать он больше не предпринимал, что Марии тоже нравилось.

Мария очень хотела кофе, она решила, что если не выпьет чашечку, то просто упадет вот тут, возле дверей издательства. Разумеется, это была поэтическая гипербола, но всё же следовало срочно поддержать силы. Благо, совсем рядом с издательством находилось кафе с характерным названием «Чернильница». Такое необычное название это заведение получило потому, что основными его посетителями были сотрудники и авторы соседнего издательства.

Мария зашла в кафе, поздоровалась с двумя-тремя знакомыми и нашла свободный столик в укромном уголке. Она сделала заказ, и тут возле ее столика появился мужчина средних лет с высоким выпуклым лбом… Или, если говорить точнее, с намечающейся лысиной. Он уставился на Марию и вдруг радостно воскликнул:

— Машка, ты?!

Мария насторожилась:

— Извините, мы знакомы?

— Да ты что, не узнаешь меня?

Мария пригляделась к мужчине, черты лица которого ей показались смутно знакомыми. Тот решил ей помочь.

— Это же я, Юра Бедненький!

— Ой, Бедный Юрик! — просияла Мария.

— Ну да, он самый…

Они вместе учились на филфаке, и когда проходили Шекспира, кто-то обозвал Юрия Бедненького, который и так натерпелся из-за своей фамилии, Бедным Юриком — по аналогии с шекспировским бедным Йориком. Прозвище к нему прочно пристало.

Мария пригляделась к бывшему однокашнику и очень расстроилась. Она узнала его с трудом, время не пощадила Бедного Юрика. Так, значит, и сама она так же изменилась, и не заметила этих перемен только потому, что они происходили понемногу, каждый день. Но залысины… И глаза какие-то потухшие, морщины… Раньше вроде был парень симпатичный. Впрочем, она плохо помнит.

Юрик, видимо, что-то почувствовал по ее взгляду и улыбнулся.

— Отлично выглядишь!

Мария покачала головой.

— Ты всегда был вежливым.

— Нет, ну правда, ты крутая! И дела у тебя идут хорошо. Слышал о твоих успехах.

— Ну, это громко сказано.

— Не скромничай! Я знаю, что твои романы расходятся большими тиражами. И сериал уже был!

— Ну, большими — это ты преувеличиваешь. — Мария скромно потупилась, ей всегда было почему-то неудобно говорить о своих литературных успехах. Может, она боялась сглазить, а может, просто не привыкла к известности. Поэтому она перевела разговор на другую тему: — А ты чем занимаешься?

— Я-то? Да так… Преподаю в одном частном колледже, немножко перевожу.

— Что переводишь? Или кого?

— Англоязычных авторов, естественно! Мы с тобой на каком отделении учились?

— А здесь как оказался?

— Здесь? — Юрик сделал невинные глаза. — Да случайно… Проходил мимо, захотелось кофе. Смотрю, вроде приличное кафе. И название такое интригующее.

— Случайно? — переспросила Мария, проницательно взглянув на Юрия. — Случайных людей здесь не часто встретишь.

— А вот представь себе — случайно!

Мария подумала, что Юрий принёс в издательство какой-нибудь свой перевод, его не приняли, и теперь он захочет, пользуясь их старым знакомством, попросить ее о протекции. Наверняка он уверен, что она пользуется в издательстве большим влиянием. И его будет очень трудно убедить, что это не так. И в любом случае он, как говорится, затаит на нее хамство.

Мария отвела глаза, но Юрий ничего ей не сказал.

Они заговорили о бывших однокашниках — кто где работает, кто чего добился… Мария сознательно увела разговор в сторону воспоминаний. Оказалось, что он много чего помнит, а вот она… Было такое чувство, что учеба-то была, а вот все компании и тусовки как-то прошли мимо нее. Может быть, это потому, что тогда был у нее парень, который стал потом мужем? И они ходили к его друзьям? «Ну вот, — с горечью подумала Мария, — его друзья так и не стали моими друзьями, когда развелась, то все на стороне мужа оказались. А я своих институтских друзей так и не завела, не успела».

— О чем задумалась? — окликнул ее Юрик. — У тебя неприятности?

— Нет, с чего ты взял? — искренне удивилась Мария. — Всё у меня хорошо.

— И в личной жизни тоже? Извини, что спросил, — тут же покаялся он. — Смотрю, у тебя кольца нет, вот и поинтересовался на правах старого приятеля.

«Вроде бы никогда мы с ним особенно не приятельствовали», — подумала Мария, стараясь при этом, чтобы эта мысль не отразилась у нее на лице.

— Я в разводе, — сообщила она. — Уже давно. А ты?.. Помню, была у тебя девушка не с нашего факультета… Видела ее пару раз.

— Мы с ней расстались, — спокойно ответил Юрий.

Мария подумала, что сейчас он предложит ей вечером посидеть в ресторане, вспомнить молодость и так далее, потом станет звонить, приглашать еще куда-нибудь, потом начнёт говорить словами песни о том, что встретились два одиночества. А ей этого совершенно не хочется. И вовсе не потому, что у нее очередь из желающих провести с ней время. Просто ей надо работать и вообще…

Тут она заметила, что Юрий ненароком посмотрел на часы, и успокоилась. Кажется, пора прощаться со старым знакомым. Поговорили, и будет. Надо же, а она-то столько себе вообразила! Как говорит ее подруга Надежда, нужно разделять воображение и реальную жизнь, а то она вообще иногда забывает, на каком свете пребывает. Что ж, иногда Надежда бывает права.

Мария вышла из кафе, и тут из ее сумочки донеслась громкая выразительная музыка. Мария узнала арию Ирода из оперы «Иисус Христос — суперзвезда» и торопливо полезла за телефоном: эта мелодия сообщала, что ей звонит директор издательства, его все называли просто Главный.

— Слушаю… — сказала она.

— Мария Владимировна, — со сдержанной теплотой в голосе начал издатель, — вы не забыли, что сегодня мы вас ждем?

— Сегодня? — испугалась Мария.

— Ну да, сегодня же пятое число! Сегодня же вручение наших ежегодных премий! Неужели вы забыли?

— Нет, нет, что вы! — поспешно соврала Мария. — Конечно, я помню! Как я могла бы забыть такое…

— Прекрасно, мы на вас рассчитываем!

Директор прервал разговор, а Мария еще пару секунд в растерянности смотрела на телефон. Конечно, она благополучно забыла об этом мероприятии. Издательство каждый год арендовало ресторан, где в торжественной обстановке вручали премии наиболее отличившимся авторам. Приглашались сотрудники издательства и ведущие авторы. С некоторых пор, а именно с тех пор, как книги Марии стали успешно продаваться, ее тоже звали на эти тусовки. О том, чтобы пропустить это мероприятие, не могло быть и речи. Главный затаит обиду, а он человек мстительный. Надо же, сам позвонил, это чтобы показать, как он Марию ценит. Приятно, конечно, но как же не хочется идти… А придётся, с великим и ужасным издателем нельзя так обращаться. Кроме того, в глубине души Мария рассчитывала, что в этом году ее тоже наградят.

Но теперь перед ней встал архиважный вопрос: как в оставшееся до вечеринки время привести себя в приличный вид?

Ой, вот это всегда было для нее проблемой. Не то чтобы она не любила одеваться, и фигура у нее была вполне подходящая, то есть ничего лишнего, так что можно было подобрать вещи в обычных магазинах. Но беда в том, что по магазинам ходить Мария терпеть не могла. На нее наводили тоску толпы женщин на распродажах в недорогих магазинах, а от цен в дорогих она приходила в ужас. Эти чувства можно преодолеть лишь упорством и терпением, а это значит посещать магазины как можно чаще, чтобы не упустить недорогую, но вполне приличную вещь. Опять же скидки в дорогих магазинах тоже иногда бывают, а самое главное — нужно твердо держать в памяти весь свой гардероб и уметь определить, глядя на понравившуюся вещь, как и с чем можно будет ее надеть, причем делать это надо в уме с быстротой самого мощного компьютера, пока другие покупательницы не опередили.

Вот как раз ничего этого делать Мария не умела, да и времени у нее не было, нужно романы писать, да еще преподавание. Хотя заведующий кафедрой давно уже прозрачно намекал ей, что раз она так занята писательской деятельностью, то, может быть, лучше будет им расстаться? Мария сдерживалась из последних сил, на языке у нее вертелся достойный ответ: мол, с ним, с завкафедрой, она бы рассталась с радостью, но со студентами расставаться ей жалко.

Дома она раскрыла шкаф и привычно вздохнула. Хоть по настоянию подруги Надежды она давно отдала свои «преподавательские» костюмчики милой интеллигентной старушке с первого этажа, все же гардероб полностью не обновила. Сейчас катастрофически не хватало чего-то приличного на вечер в ресторане.

Мария достала три платья, и настроение у нее совсем померкло.

Одно, черное, вроде ничего себе, вот только если бы на груди не было физиономии мексиканской художницы Фриды Калло, которая, если честно, никакое платье своим лицом украсить никак не может.

Мария всё же примерила платье и удивилась — как она могла такое купить в здравом уме? К тому же оказалось, что лямки у старого бюстгальтера растянулись несимметрично, отчего физиономия Фриды скривилась на сторону.

— Это черт знает что! — громко возмутилась Мария.

Второе платье было светлое, из тонкого материала, и Мария задумалась, можно ли его надеть в это время года. С одной стороны — по календарю уже весна, но с другой — еще совсем недавно снег растаял, и ночами еще подмораживает.

Она долго колебалась, пока не заметила, что подол платья оторвался. Другой бы женщине было подшить его — раз плюнуть, минутное дело. Но Мария шить не умела и не любила, равно как и вязать крючком и вышивать гладью, поэтому повесила платье обратно в шкаф и примерила последнее.

Это было темно-синее платье, далеко не новое, но Марии оно нравилось, а это, согласитесь, тоже немаловажно. Правда оказалось, что небольшой, красивой когда-то формы вырез выглядел как-то несимметрично, но Мария решила, что его можно прикрыть шарфом. Вот шарф был хорош — широкий, с сине-серо-белым причудливым узором, его подарила Надежда на прошлый Мариин день рождения.

Волосы давно пора было красить, но Мария навела макияж поярче и решила, что она сделала всё, что могла.

Конечно, центр города стоял в пробках, такси еле ползло, и Мария опоздала к началу церемонии. Впрочем, она не одна опоздала: все писатели не отличаются пунктуальностью, у них даже считается дурным тоном приходить куда-то вовремя.

В дверях ресторана ее приветливо встретила редактор Лиза, миниатюрная девушка, выглядевшая как школьница-старшеклассница. Она дисциплинированно проводила Марию к отведённому ей месту.

В зале сгрудилось много столов, каждый из которых был рассчитан на шестерых. За столом, к которому подвели Марию, уже сидели четверо тружеников пера: Корней Потапов, рослый дюжий дядька лет шестидесяти, писал трогательные романы для подростков о первой любви и проблемах взросления; Феликс Котов, мрачный немногословный брюнет, автор коротких, уморительно смешных юмористических рассказов; Иннокентий Непомнящий, бледный моложавый субъект с тонкими чертами лица и длинными музыкальными пальцами, сочинявший повести о суровых буднях моряков рыболовецкого флота, и наконец Юлий Августович Бунчиков, регулярно выдававший многословные исторические детективы о трудной жизни Древнего Рима.

С последним Мария общалась, поскольку он был человек интеллигентный и неглупый, а самое главное — совершенно не завистливый. Он говорил, что они с Марией возделывают разные нивы, так что нечего им делить.

Еще одно место за столом пустовало.

— Привет, Мария! — привстал с места Бунчиков, увидев Марию. — Рад тебя видеть! Классно выглядишь!

Остальные писатели сделали вид, что внимательно слушают выступление заместителя директора, который рассказывал о финансовых достижениях издательства за последний год. Появление Марии коллеги по писательскому цеху демонстративно не заметили, они вообще стали игнорировать Марию с тех пор, как тиражи ее книг утроились и она перешла в разряд лидеров.

— Как там твои гладиаторы? — вполголоса осведомилась Мария.

— Сражаются! — в тон ей ответил Юлий.

— А кто у нас шестой?

— Шестая… А вот как раз и она…

В это время Лиза подвела к их столу ухоженную блондинку средних лет в сногсшибательном платье. Это была восходящая звезда издательства Карина Королёва, автор многочисленных книг из серии «Полюби самого себя». В этой серии особым успехом пользовались бестселлеры «Как и за что полюбить себя», «Медовый месяц с самим собой» и «До чего же я хороша».

Было нетрудно заметить, что этот последний постулат Карина применяла к самой себе с большим рвением. Открытое ярко-красное платье, тяжелые волосы, лежащие на плечах и спине (искусственно нарощенные, сразу бы определила Надежда, но Мария понятия не имела, что такое бывает), дальше всё было, как в сказке говорится: очи соколиные, брови соболиные, губы алые, как маков цвет, и так далее. На что ни посмотри — всё у Карины было отличного качества, и немного слишком. Но на ней всё смотрелось неплохо, хотя Марии захотелось на минуту зажмуриться.

— Хороша, аж слезы душат! — тихонько проговорил Бунчиков на ухо Марии, причём в голосе его было больше искреннего восхищения, чем насмешки.

Карина одарила коллег ненатуральной, высокомерной улыбкой и заняла свое место. Коллеги ответили ей такими же натянутыми улыбками, больше похожими на волчьи оскалы.

В это время заместитель директора закончил свое выступление, и официанты начали разносить закуски. В первую очередь на столе появились высокие бокалы с коктейльным салатом.

Мария с грустью отметила, что основу этого салата составляли королевские креветки. С креветками у нее были сложные отношения. От них она покрывалась красными пятнами, всё тело начинало чесаться, а из глаз и носа лилось рекой. Поэтому она только сделала вид, что ест, а на самом деле лишь ковырялась вилкой в бокале, попивая воду без газа.

Ее манёвры не укрылись от глаз коллег.

Мрачный Феликс пристально посмотрел на нее и неодобрительно фыркнул.

Карина Королева, напротив, с отменным аппетитом принялась за салат, урча, как довольная кошка. Перехватив насмешливый взгляд Бунчикова, она промурлыкала:

— Обожаю креветки, особенно королевские! Могу съесть их сколько угодно! И вообще, от них не полнеют!

«Ну-ну», — Мария наклонила голову, чтобы спрятать улыбку.

Вес у Карины был явно лишний, но она ничуть по этому поводу не расстраивалась. Наверно, оттого и имели такой успех ее книги, что в них она советовала женщинам не обращать внимания на свои недостатки, а любить себя такой, какая есть.

Бунчиков отмахнулся от шампанского, предлагаемого официантом, и налил Марии красного вина, за что она была ему благодарна. От шампанского еще нападёт икота, а тут могут вызвать за наградой, и что тогда делать — в микрофон икать?

В это время в центр зала вышел директор издательства и хорошо поставленным баритоном провозгласил:

— А теперь начнём самую интересную часть нашего вечера. Вручение наших ежегодных премий! Я попрошу подойти ко мне писательницу Карину Королёву, которой присуждается премия за лучшую книгу в номинации «Самопознание и самосовершенствование»!

Карина отставила опустевший бокал, поднялась и отправилась за премией. Она выступала гордо, с высоко поднятой головой, волосы золотились под светом софитов, и каждый, кто ее видел, думал — вот идет эффектная женщина.

Мария же воровато оглянулась, убедилась, что соседи по столу отвернулись, и поменяла свой нетронутый бокал с салатом на пустой бокал Карины. При этом она вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд.

Обернувшись, она заметила, что наголо бритый мужчина с близко посаженными глазами и узкими, неприязненно поджатыми губами, расположившийся за соседним столом, внимательно за ней наблюдает. Мария фыркнула и отвернулась, потому что ей захотелось показать ему язык. Кажется, это вино на нее так действует.

Карина вернулась чрезвычайно довольная, увидела перед собой полный бокал с креветками, приняла это как должное и принялась с аппетитом уплетать салат.

Корней Потапов солидно откашлялся и проговорил густым волжским басом:

— Это… Поздравляю вас, Карина! Не знаю, конечно, кто читает ваши книги, но тираж есть тираж!

— Завидуйте молча! — парировала Королева, отправляя в рот очередную креветку.

— Кто «завидуйте»? — вылупил глаза Потапов. — Я «завидуйте»? Я никогда не… — Тут он побледнел, зажал рот рукой и выскочил из-за стола. — Что-то мне нехорошо… — Он зажал рот и второй рукой.

Потапов припустил в сторону туалета, а Карина бросила ему в спину:

— Вот к чему приводит зависть!

Тут утончённый Иннокентий тоже переменился в лице, как-то потускнел и нервно пролепетал:

— Ой, что-то мне паршиво…

Он подхватился из-за стола, но не успел убежать — по телу Непомнящего пробежала судорога, лицо перекосилось, он мучительно застонал и его вырвало креветками прямо на стол.

— Безобразие! — вскочила Карина, с омерзением глядя на Непомнящего. — Вроде интеллигентный человек, а совершенно не умеет себя вести! — Она села на место, отвернулась от стола и стала рукой подзывать официанта.

Иннокентий только обречённо махнул рукой и потрусил к туалету.

Официант убрал безнадёжно испачканную скатерть.

Теперь настала очередь Феликса. Он быстро встал, согнулся, закрыл рот салфеткой и устремился вслед за коллегами.

Юлий Бунчиков не стал исключением.

Он покраснел как рак, издал отвратительный утробный звук и выскочил из-за стола, опрокинув стул.

— Что это с ними? — удивилась Мария. — Какие-то мужчины пошли хилые… Вроде бы и ели немного совсем, банкет только начался. — Тут она взглянула на Карину.

Та была на себя не похожа — глаза вылезли из орбит, она тяжело дышала как рыба, разевая рот. Тело ее скрутила сильная судорога, она сползла со стула, вытянулась на полу, несколько раз дёрнулась и застыла, уставившись в потолок широко открытыми глазами с густо намазанными ресницами. Рот Карины приоткрылся, на посиневших губах выступила розоватая пена.

— Что с вами… Что с тобой?! — вскрикнула Мария в ужасе и бросилась к Королёвой.

Вспомнив многочисленные детективные романы, она проверила пульс на запястье Карины. Пульса не было. Мария уже поняла, что популярная писательница мертва, но никак не могла допустить эту мысль до своего сознания. Она всё вглядывалась в лицо Карины, пытаясь отыскать в нем хоть какие-то проблески жизни… Но не находила.

Только что Карина Королёва была жива, оживленна и довольна собой. Жизнь бурлила в ней, искрилась и переливалась через край, как шампанское в полном бокале. Мария не испытывала к Карине ни малейшей симпатии, но ни на мгновение не желала ей смерти.

В голове у Марии мелькнула дикая, несвоевременная ассоциация — пена на губах Королёвой напомнила ей сбитые сливки с клубникой, которые она ела несколько дней назад. От этой мысли ее затошнило, но она справилась с рвотным позывом и достала из сумочки платочек, чтобы вытереть пену с губ Карины.

— Не вздумайте! — неожиданно раздался у нее за спиной резкий, напряженный голос.

Мария вздрогнула, выронила платок и обернулась.

Рядом с ней стоял знакомый по издательству писатель Анатолий Тюленев, в прошлом врач, ныне — автор популярных романов о больнице и кипящих там страстях. Позади него толпились еще несколько человек из тех, кого, как стервятников, привлекает чужая смерть.

— Ничего не трогайте! — повторил Тюленев строго. — До приезда полиции ни к чему нельзя прикасаться!

— Но почему? — спросил кто-то из любопытствующих. — Это же просто пищевое отравление. Съела несвежие креветки…

— Ничего подобного! — возразил Тюленев с апломбом. — Это убийство! Жертва отравлена цианидом!

— С чего вы взяли? Вы что, эксперт?

— Я дипломированный врач, и я вижу характерные признаки отравления цианидом! Синюшные губы, сосудистая сетка на щеках, розовая пена… И розовые прожилки на склерах глаз. Однозначно, женщина отравлена цианидом!

— Что, и все остальные тоже? — допытывался тот же любопытный и упорный тип.

— Не думаю, цианид действует на человеческий организм очень быстро, а остальные вроде бы живы! Кстати, надо проверить, что там с ними в туалете, пойдите кто-нибудь…

Никто не выразил желания идти в туалет, никому не хотелось найти там три трупа.

— А вот на эту женщину, похоже, он совсем не подействовал… — Тот же неугомонный зевака подозрительно уставился на Марию.

Марии показалось, что пол под ней закачался, как корабельная палуба в бурю. Всем, кто сидел с ней за одним столом, стало плохо, Карина Королёва вообще умерла, а она, Мария, жива и здорова. Ну да, она не ела салат с креветками, но это само по себе может вызвать подозрения.

Мария машинально сунула нетронутый платочек обратно в сумку, чтобы не оставлять ничего на месте преступления, поднялась и бочком двинулась в сторону.

— Вы это куда?! — подозрительно окликнул ее всё тот же любопытствующий.

— Мне плохо… — пролепетала Мария и очень натурально изобразила приступ тошноты.

Мужик испуганно попятился, а Мария припустила в сторону туалета. Ей хотелось одного — убежать отсюда как можно дальше и попытаться забыть всё случившееся, как страшный сон.

Закрыв за собой дверь туалетной комнаты, она встала перед зеркалом. И первое, что заметила, это что красивый ее шарф весь заляпан чужой рвотой, то-то она чувствовала запах! Надо же, новый совсем шарф… Досадная мысль помогла ей взять себя в руки и оценить свое положение.

Она одна из всех сидевших за столом не отравилась. Полиции это покажется очень подозрительным, и ее могут сразу записать в подозреваемые, поэтому лучше сейчас тихонько удалиться, не привлекая к себе внимания. Умом она понимала, что это ужасно глупый поступок, что ее потом обязательно найдут, поскольку известно, кто где сидел. И ее побег еще больше увеличит подозрения. Но это будет потом… К тому времени, как ее станут допрашивать, она хотя бы немного успокоится и продумает линию поведения.

Мария с тоской посмотрела на себя. Вид ужасный! Волосы растрёпаны, помада и тушь смазались, про шарф лучше не вспоминать… В таком виде она будет привлекать всеобщее внимание, так что удалиться незаметно не выйдет. Значит, нужно привести себя хотя бы в относительный порядок. Мария открыла сумку, достала платок, чтобы стереть лишнее перед тем, как снова накраситься. При этом она невольно порадовалась, что не успела вытереть своим платочком губы покойницы.

Вместе с платком из сумки выпал какой-то листок. Мария машинально подняла его. На листке красивым старомодным почерком, с нажимом и ровным наклоном, было написано несколько строк:

Пусть черный яд за черные дела Твою утробу смертью напитает. Пусть холод смерти члены обоймёт, Теченье черных мыслей остановит, Отплатит злом за твой ужасный грех.

— Это еще что такое? — пробормотала Мария, удивлённо разглядывая бумажку. Раньше ее, разумеется, не было в сумке. Откуда же она взялась?

Она несколько нервно сложила листок вдвое и сунула обратно в сумку, затем кое-как поправила макияж и с опаской выскользнула в коридор.

И почти сразу столкнулась с сутулым, наголо бритым мужчиной с близко посаженными подозрительными глазами и узкими, неприязненно поджатыми губами. Мужчина пристально взглянул на Марию и тихо сказал:

— Я видел, что вы сделали.

Мария замерла на месте и пролепетала:

— О чем это вы?

Но незнакомец уже ушел, не оборачиваясь.

Мария вспомнила его: это он пялился на нее, когда она подменила бокал Карины. Значит, он всё видел. И обязательно про это расскажет, и ей очень трудно будет доказать, что она не думала ничего плохого. А вдруг он шантажист? Нет, надо немедленно уходить, иначе она просто не выдержит!

Мария припустила прочь по коридору. Слева доносились многочисленные голоса, поэтому она побежала направо. Благополучно миновав несколько закрытых дверей, она наконец увидела открытую, юркнула в нее и оказалась в вестибюле ресторана, прямо напротив гардероба.

Гардеробщика, на ее счастье, не было.

Мария пролезла под перегородкой, схватила свое пальто, вылезла обратно и бросилась вон из ресторана.

От всего происшедшего ее бросало то в жар, то в холод, поэтому она не сразу почувствовала пронизывающую уличную морось и прошла сотню шагов, прежде чем надела пальто. Руки у Марии так тряслись, что у нее не получилось вызвать по телефону такси. Она представила, что нужно будет ждать машину не меньше пятнадцати минут, и быстрым шагом направилась к ближайшей станции метро.

Достопочтенный Томас Вольсингам подошёл к дому лорда Кроули и постучал в дверь бронзовым молотком в форме грифона.

Дверь распахнулась, на пороге появился дядюшкин дворецкий.

— Сэр… — протянул он с непередаваемым выражением.

— В чем дело, Джонс? — сухо осведомился достопочтенный. — Дядюшка дома?

— Нет… Он в поместье.

— Глупости! — оборвал достопочтенный дворецкого. — Я знаю, что он в Лондоне. И он бы ни за что не поехал в поместье без тебя. Он без тебя и одеться-то не может! — Достопочтенный решительно отодвинул дворецкого в сторону и вошёл в дом.

Дядюшка Томаса, лорд Кроули, носил титул четвёртого графа Монмутского и был членом палаты лордов. Детей у него не было, по крайней мере законных, и поэтому его племянник Томас Вольсингам должен был со временем унаследовать все дядюшкины многочисленные титулы и владения, включая прекрасное поместье в Дорсете и этот самый лондонский дом. По этой причине Томас носил временный титул «достопочтенный» и, что гораздо важнее, пользовался неограниченным кредитом лондонских ростовщиков. По этой же причине Томас старался лишний раз не раздражать своего дядю.

Однако это трудно ему удавалось.

Томас пересёк холл под строгими взглядами двух египетских статуй, поднялся по парадной лестнице на второй этаж и быстро направился к дядюшкиным покоям.

Дворецкий спешил за ним, безуспешно пытаясь остановить:

— Сэр, стойте! Туда нельзя!

— Что значит «нельзя»? — раздражённо бросил достопочтенный. — Ты забываешься! Очень скоро этот дом станет моим!

— Но, сэр, его светлость будут очень недовольны… Чрезвычайно недовольны…

На этот раз Вольсингам не удостоил дворецкого ответом.

Он подошел к двери дядюшкиного кабинета. Перед этой дверью с выражением тупой почтительности стоял лакей лорда, француз Легран. При виде достопочтенного он разинул рот и воскликнул:

— Сюда нельзя!

— Ты забыл добавить «сэр»! — рявкнул на него Томас.

— Сюда нельзя, сэр!

Вольсингам одним движением отпихнул забывшегося лакея от двери кабинета. Ему стало действительно любопытно, чем таким занят дядюшка, если принимает такие предосторожности. Небось развлекается с какой-нибудь белошвейкой.

В свои без малого семьдесят лет лорд Кроули был, как говорится, малый не промах и не отказывал себе ни в каких земных удовольствиях — ни в изысканных кушаньях, ни в лучших французских и испанских винах, ни в близком общении с доступными дамами.

Томас это одобрял — чем больше дядюшка развлекается, тем скорее отправится к первым трём графам Монмутским, оставив племяннику всё свое состояние.

Лицо лакея вытянулось, но он не посмел или не успел ничего предпринять, потому что Томас уже распахнул дверь и влетел в дядюшкин кабинет.

Как он и подозревал, дядя кувыркался на диване с какой-то юной особой. Томас разглядел задранные юбки, пышную пену кружев, стройную ножку и весело поздоровался:

— Дядюшка, поздравляю, у вас новая воспитанница! Познакомьте меня с ней!

Дядя издал злобный рык, оглянулся.

— Кто тебя сюда пустил?!

— Дядюшка, да что такого…

И тут он увидел лицо обладательницы задранных юбок. Томас поперхнулся и отлетел к двери, как от сильного и неожиданного удара. У него перехватило дыхание.

Юная особа, с которой развлекался дядюшка Томаса, лорд Кроули, четвёртый граф Монмутский, и прочая, и прочая… Эта юная особа была не кто иная, как Элизабет Блумбери. Та самая Элизабет Блумбери, тот самый ангел красоты и добродетели, с которым Томас намеревался соединить судьбу.

Хорошенькое личико Элизабет, обрамлённое белокурыми локонами, побледнело более обычного, и она воскликнула:

— Томми, это совсем не то, что ты подумал! Мы с лордом Кроули… Мы с твоим дядюшкой…

— Читали Евангелие, я полагаю? — процедил Томас, с трудом восстановив дыхание. — Ну, а юбки, должно быть, задрал нахальный сквозняк?

И тут ангельское личико Элизабет Блумбери перекосилось, щеки покраснели, и она выпалила:

— Ты, сосунок несчастный, и в подмётки не годишься лорду, своему дядюшке! Я только потому благосклонно принимала твои ухаживания, что надеялась ближе познакомиться с ним! — После этого прекрасная Элизабет разразилась такими грязными ругательствами, от которых покраснели бы матёрые грузчики в лондонском порту. А лорд Кроули, четвертый граф Монмутский, только хохотал от удовольствия и хлопал себя по ляжкам:

— Ну, Бетти, ты молодец! Так его!

Надежде снился странный сон.

Снилось ей, что она стоит в очереди в поселковом магазине среди озабоченных тёток. За прилавком магазина возвышалась монументальная продавщица в несвежем белом халате. Самым странным в ней было то, что глаза продавщицы были завязаны черной повязкой, и так, с завязанными глазами, она обслуживала покупателей. Ничего не видя, она отыскивала на полках банки и коробки, с завязанными глазами отрезала бруски сливочного масла и сыра, с завязанными глазами взвешивала их на допотопных весах с чугунными гирьками.

Надежда, посмотрев на это вопиющее безобразие, неуверенно предложила:

— Может, лучше повязку снять?

— Нельзя! — грозным голосом возразила продавщица. — Без повязки будет несправедливо!

И остальные покупатели в магазине повернулись к Надежде и заголосили:

— Нельз-зя! Нельз-зя! Никак нельз-зя!

Эти голоса слились в какой-то непрерывный, нервозный и назойливый звук, вроде неотвязного комариного зудения, и от этого звука Надежда проснулась.

Она лежала в собственной постели.

В окно светило весеннее солнце, время, судя по всему, было уже не очень раннее, муж ушёл на работу, а на тумбочке рядом с кроватью заливался звоном Надеждин мобильный телефон.

Надежде стало совестно. Это же надо так разоспаться, чтобы не слышать будильника и не проводить мужа на службу! Вот уж и правда, стыдобища!

Телефон звонил и звонил. Надежда схватила телефон и поднесла к уху.

— Ты что, еще спишь? — услышала она.

— Это кто? — хриплым со сна голосом отозвалась Надежда.

— Точно, спишь! А ты знаешь, который сейчас час?

— Это ты, Машка? — узнала Надежда подругу. — У тебя опять что-то стряслось?

— Что значит «опять»? — возмутилась Мария.

— «Опять» значит «опять»! Раз ты звонишь в такую рань, значит, у тебя что-то случилось! Ты здорова?

— Что ты считаешь «ранью»? — удивилась Мария. — Ну ты даёшь… Да, я здорова, — ответила Машка неуверенно. — Но… Послушай, Надюш, можно я к тебе сейчас приеду? Мне с тобой нужно непременно поговорить!

— Прямо сейчас? — простонала Надежда. — Это никак не может подождать?

— Нет, не может! — отрезала Мария, но тут же уточнила: — Муж дома?

— Нет, уже ушел на работу, — ответила Надежда, прислушавшись к квартирным звукам неясного происхождения — вот звонко упала на пол чашка и, кажется, разбилась, вот заскрипела дверца… — Бейсик, не смей! — заорала Надежда и одним тигриным прыжком оказалась на кухне.

Но было поздно.

На кухне она застала замечательную картину.

Еще с вечера Надя оставила на столе блюдо с домашним печеньем и прикрыла его глубокой тарелкой. Очевидно, что муж, торопившийся утром на работу, неплотно закрыл дверь кухни, и наглый котяра проник в запретное помещение, пока Надежда видела десятый сон. Он сдвинул тарелку и разбросал печенье по столу просто так, из чистого хулиганства. Потом, услышав Надеждин голос, понял, что сейчас ему мало не покажется, и прыгнул на шкаф, по дороге сбросив на пол чашку. Но поскольку с возрастом кот стал тяжеловат, то уже не мог запрыгнуть на высокий шкаф даже со стола, поэтому на лету оттолкнулся еще и от дверцы, жалостный скрип которой и услышала Надежда. Дверца скрипела не зря, у нее оторвалась петля.

— Ну что же это такое! — застонала Надежда.

Негодяй сидел на шкафу, трусливо прижав уши, так что Надя в бессильной ярости только метнула в него рукавичку-прихватку.

— Что, что случилось?! — надрывался в трубке Машкин голос.

— Да ничего, — мрачно ответила Надежда. — Всё в порядке.

— Тогда сейчас приеду!

— Ну, хоть минут сорок дай… В себя прийти.

— Ладно, сорок минут можно, я как раз доеду.

За сорок минут Надежда успела принять душ и кое-как привести себя в порядок. Кофе пить она не стала, резонно рассудив, что выпьет его с подругой. Кроме того, нужно было проучить кота. Она хотела подкараулить наглеца, когда он спустится с буфета, и хорошенько шлёпнуть его кухонным полотенцем, но Бейсик был кот неглупый и осторожный, а главное, прекрасно изучил Надеждин нетерпеливый характер, поэтому окопался на шкафу.

Тут позвонила тётка, сказала, что договорилась с участковой докторицей, нужно только ей передать папку с документами, та сама найдёт, у кого подписать, в поликлинике такой беспорядок, что непонятно, кто теперь будет за главврача. Нужна коробочка конфет в подарок врачу. Получше. В благодарность за хлопоты…

Надежда еле отвязалась от тётки.

Наконец приехала Мария. Надя проводила ее на кухню, заправила кофеварку и повернулась к подруге.

— Ну, что у тебя на этот раз случилось? Выкладывай.

— Убийфство! — невнятно ответила Машка, запихивая в рот печенье, и Надежда решила не говорить ей, что всё печенье перелапал кот. Ну и что такого, не по полу же он его катал…

— Опять?! Сколько можно? — вздохнула Надежда, у нее совершенно не было настроения разбираться с Машкиными проблемами.

— Что за тон? Я пришла к тебе просить совета и помощи, а ты со мной разговариваешь, как с провинившимся ребёнком!

Надежда устыдилась. Она вспомнила, что сама только вчера столкнулась с ужасным преступлением.

— Ну, извини… Рассказывай, что у тебя произошло. Только подробно и обстоятельно.

Мария подробно и обстоятельно рассказала подруге, как накануне отправилась в ресторан на торжественный приём и чем это торжество закончилось.

— Говоришь, ты оттуда сбежала? — спросила Надежда, дослушав рассказ до конца. — Но это же глупо! Тебя ведь всё равно сразу вычислят! Вы же все друг с другом знакомы!

— Да, а знаешь, как я перепугалась? Я ни о чем думать не могла, лишь бы оказаться как можно дальше от этого ресторана.

— Слушай, но это же ребячество! Ты, взрослая самостоятельная женщина, романов вон сколько написала, а ведёшь себя как подросток, да и те бывают умнее! Ну, нельзя же так, теперь ты сама на себя компромат дала! Что ты в полиции скажешь? Ну что, что еще такое? — Она увидела, что в Машкиных глазах стоят слезы.

«Это она еще не знает, что я подменила бокал», — подумала Мария.

— Ну ладно… — Надежда хотела сказать что-то неодобрительное, но вспомнила, как сама только вчера сбежала с места преступления, — и благоразумно промолчала. Вместо этого она попросила Марию рассказать ей всё еще раз, ничего не пропуская.

— Я есть хочу! — тут же закапризничала Машка.

Надежда прекрасно знала эту особенность своей подруги — при стрессе и волнении она начинала безумно хотеть есть. Так что сейчас она отодвинула от нее уполовиненную тарелку печенья и мигом подогрела оставшуюся от вчерашнего ужина картофельную запеканку, щедро полила ее сметаной и положила сбоку оливки и маринованные огурчики.

Приём пищи никогда не мешал Марии разговаривать, это у нее профессиональное, утверждала она. Преподаватели приноровились есть быстро, чтобы время не тратить, бывает перерыв всего пятнадцать минут.

Надежда пила кофе и задавала вопросы по делу, к примеру, в каком платье была Карина да сколько примерно, на Машкин взгляд, у нее лишнего веса.

— Да какая теперь разница? — рассердилась Машка. — Ведь она умерла! Представляешь, я с ней только что разговаривала — и тут она прямо на моих глазах — бац! — и умерла! — захлопала она ресницами. — Может быть, если бы я не отдала ей свой салат, она осталась бы жива. Остальные-то выжили, отделались только тошнотой. Может быть, всё дело в том, что она съела двойную порцию?

— Я всегда говорила, что обжорство до добра не доводит, — машинально подтвердила Надежда и снова посмотрела на подругу: — Так ты говоришь, какой-то мужик видел, как ты меняла бокалы с салатом?

— Да, и он дал мне понять, что видел.

— Плохо… — вздохнула Надежда.

— Еще бы не плохо.

— Умеешь же ты попадать в неприятности! Как будто ты их притягиваешь!

— А ты умеешь утешить. Подруга называется. Я к тебе пришла за поддержкой, а ты… — Мария всхлипнула и полезла в сумку за платком.

Пока она его искала, из сумки выпал смятый листок и спланировал на стол перед Надеждой. Надежда расправила его, взглянула… и переменилась в лице.

— Что это? — Она показала Марии листок.

Мария промокнула мокрые глаза платочком и всхлипнула:

— Ах, это… Понятия не имею.

— То есть как это не имеешь? Этот листок со стихами только что выпал из твоей сумки! Ты должна знать, как он там оказался.

— Знать должна, но не знаю. Ну да, он был у меня в сумке, но как туда попал, я не представляю. Вчера я его там же нашла. Точнее, он вывалился из сумки, так же, как и сейчас.

— Но как он в сумке оказался? Тебе его кто-то подсунул?

— Нет… Думаю, я сама случайно прихватила его, когда уходила из ресторана. Я собрала свои вещи в сумку, чтобы ничего не оставлять на месте преступления.

— Так ты хочешь сказать, что этот листок лежал возле трупа несчастной Карины?

— Ну да, скорее всего. А почему ты на меня так смотришь?

— Вот почему! — Надежда полезла в ящик стола и принялась там рыться. — Да где же он… Должен быть здесь…

— Что ты ищешь? — нетерпеливо спросила Мария.

— Вот что! — И Надежда положила рядом с ее листком второй, точно такой же.

— Интересно… — Мария разгладила листок и начала читать с выражением и даже немного подвывая:

Благоволительниц-эриний гнев К себе призвал поступком недостойным…

— Что это? — удивленно спросила она, оторвавшись от чтения.

— То, что видишь. Стихи какие-то…

— Но откуда ты их взяла?

Надежда тяжело вздохнула, отпила кофе и честно рассказала подруге о своих приключениях в поликлинике. Мария слушала ее, распахнув глаза, а когда Надежда закончила своё повествование, шумно выдохнула:

— Ужас какой!

— Да уж… — согласилась Надежда. — Ты только послушала мой рассказ, и то впечатлилась, а я увидела этого повешенного своими собственными глазами. Представь, что я почувствовала!

— Да я не об этом! — зловеще начала Мария. — А о том, что вот ты меня тут отчитывала, а сама-то… Сама сбежала из поликлиники, только пятки сверкали!

— Ты отлично знаешь мои обстоятельства, — нахмурилась Надежда. — Знаешь, что мне нельзя ни в какие криминальные истории влипать.

— А мне, значит, можно?

— Ну, не то чтобы можно, но ты сама себе хозяйка, а я… Вот если муж узнает, то точно мало мне не покажется.

Тут глаза Марии блеснули:

— Вот ты говоришь, что я притягиваю к себе неприятности, как громоотвод, а сама…

— Это не очень своевременно, ты не находишь? Нам сейчас нужно не обвинять друг друга, а объединить наши усилия. Ведь мы с тобой в одинаковом положении, обе были на месте преступления, и обе под подозрением.

— Так ты говоришь, что твой мужик… Этот твой главврач был повешен?

— Во-первых, никакой он не мой. А во-вторых, да, он висел на собственном галстуке, на трубе парового отопления.

— Ужас какой…

— Повторяешься! — Надежда нахмурилась, словно что-то припомнила. — Да, он был повешен, а на бумажке, которую я нашла возле трупа, так и написано:

…И будешь ты повешен на глазах У страждущих и сирых…

Мария искоса взглянула на подругу.

— Это ты страждущая и сирая? Да ну…

— Ладно тебе! Не перебивай меня. Значит, он повешен — и в стихах, которые я нашла возле тела, написано о повешении. А эту твою Карину Королёву отравили, и в стихах, которые ты подобрала возле нее, упоминается яд. — И Надежда с выражением, как на детском утреннике, продекламировала: «Пусть черный яд за черные дела / Твою утробу смертью напитает…» Ты видишь, что на каждой бумажке назван именно тот способ, каким убит человек, возле которого оставлены стихи.

— Ты хочешь сказать…

Надежда набрала полную грудь воздуха и отчеканила:

— Я хочу сказать, что эти послания оставили возле трупов преступники… Убийцы!

— Убийцы… — как эхо повторила за ней Мария.

А Надежда вдруг выпалила:

— Нет, не убийцы!

— Ну вот, не поймешь тебя! То убийцы, то не убийцы! Ты уж определись!

— Я как раз определилась. Эти стихи оставили не убийцы, а один-единственный убийца.

— Ты хочешь сказать, что твоего главврача и Карину Королёву убил один и тот же человек?

— Ну да!

— Но какая связь между врачом из районной поликлиники и писательницей?

— Какая между ними связь, пока не знаю. Но ты же видишь, что почерк в обоих случаях одинаковый.

— Не одинаковый. В одном случае повешение, в другом — отравление. Там — галстук, а здесь — яд.

— Я говорю не об орудии убийства, а о почерке. Ты же видишь, что оба текста написаны одной и той же рукой.

Мария пригляделась к стихам и кивнула:

— Ты права. Писал действительно один человек. Почерк красивый, чёткий. И в обоих случаях стихи написаны одним и тем же размером. Это белый стих. Пятистопный ямб.

— Белый? — переспросила Надежда. — Почему «белый»? Чернила вроде синие.

— При чём тут чернила! — отмахнулась Мария. — Белыми называются нерифмованные стихи с соблюдением стихотворного размера. В данном случае это ямб.

— Ах, ну да, — смутилась Надежда. — Я помню, мы в школе проходили все эти размеры. Ну, тебе, конечно, виднее, ты же филолог. Ты об этом явно больше знаешь.

— Ну да… И я как раз вспомнила, что таким нерифмованным ямбом писали современники Шекспира, авторы елизаветинской эпохи. Помню, мы их изучали целый семестр. Потом, по окончании курса, писали о них курсовые работы. Я лично писала о стилистике Кристофера Марло. Препод был ужасно строгий, но и то поставил мне четвёрку. Пятёрок он вообще никогда не ставил, так что четвёрка на его курсе считалась высшим баллом.

— Не отвлекайся на студенческие воспоминания. Вряд ли кто-то из современников Шекспира дожил до нашего времени и совершил эти убийства!

— Можешь не язвить. Мне и без того тошно. И вообще, что нам с этих стихов?

— Я только хочу сказать, что стихи — наше с тобой алиби. Если эти убийства совершил один и тот же человек, это значит, что мы с тобой вне подозрения.

— Почему это?

— Потому что тебя не было в поликлинике, когда убили главврача, а меня не было в ресторане во время этой вашей церемонии. Ни ты, ни я не могли совершить оба убийства.

— Да, но мы унесли стихи, значит, они ничего не доказывают. Даже если мы их вернём, то не сможем доказать, что нашли их именно на месте преступлений.

— Но если мы выясним, кто их написал, мы найдём убийцу, а дальше уже дело техники доказать его вину. Но вот как выяснить автора этих стихотворных отрывков?

Мария не ответила, судя по выражению лица, она что-то мучительно вспоминала. Наконец после небольшой паузы она задумчиво потёрла лоб.

— Где-то я совсем недавно видела очень похожий текст. Такой же нерифмованный пятистопный ямб.

— Где? Постарайся вспомнить, это очень важно!

— Да стараюсь я, стараюсь… Вообще, где я была в последнее время? Я сейчас очень мало куда выхожу, только в издательство, да еще в этот ресторан, будь он неладен. — Она наморщила лоб и вдруг выпалила: — В издательстве! Я видела похожие стихи в издательстве, когда приходила смотреть редактуру! Мне Лика дала по ошибке чужой текст. Только он был, разумеется, распечатан на принтере, поэтому я его не сразу узнала.

— Ну, так вспомни, что это был за текст?

— Лика сказала, что это драма Томаса Вольсингама, второстепенного автора шестнадцатого века, современника Шекспира и Марло. В том отрывке, который я успела прочитать, говорилось о мести. О том, что месть — дело долгое. Нет, о том, что божьи мельницы мелют медленно, но верно… Нет, точно не могу вспомнить.

— Ладно, но что нам это даёт? Вряд ли наш убийца — английский писатель шестнадцатого века.

— Опять ты язвишь!

— Мне пора уже, у меня с врачом встреча! — вспомнила Надежда и схватила телефон. — Вот, от нее сообщение. Будет в кафе рядом с поликлиникой, у нее как раз время между вызовами и приёмом. Еще нужно в магазин зайти, коробку конфет купить подороже. А ты выясни в издательстве, чья это была рукопись, кто её принёс, имя переводчика… Ну, сама знаешь, что нужно.

— Уж как-нибудь… — проворчала Машка недовольно, на том подруги и расстались.

В отличие от своей подруги Машки, Надежда никогда никуда не опаздывала, поэтому вошла в кафе одновременно с тёткиным участковым врачом. Звали врача Лидия Андреевна, была она чуть помоложе Надежды, внешне симпатичная, к больным относилась по-человечески, тётка была ею очень довольна.

Дамы уселись за столик, Лидия Андреевна с сожалением отказалась от ланча, она взглянула на часы и сказала, что у нее есть время только выпить кофе. Когда принесли заказ, Надежда отдала ей папку с документами и коробку конфет. Лидия Андреевна сказала, что всё сделает сама, потому что главврач… Она посмотрела на Надежду очень внимательно, потом отставила чашку и сказала, что Тамара Васильевна отзывалась о племяннице очень хорошо.

— О вас тоже, — вставила Надежда. — Так что…

Дамы посмотрели друг на друга и мило улыбнулись.

— Вы только тёте своей не рассказывайте, но главного-то нашего того… убили, — сказала врачиха.

Надежда хотела ахнуть и театрально всплеснуть руками, но решила не заморачиваться, не тратить время попусту.

— Да, нашли в кабинете. Повесился на трубе парового отопления, — продолжила Лидия Андреевна, допивая кофе. — Потому трубу и прорвало.

— Он сам или его убили? — спросила Надежда.

— Полиция точно не знает, но склоняется к версии убийства… Всех наших врачей опросили — что да как. Пациентов тоже. Ну, тех, конечно, кто у кабинета был. Правда, говорят, самый главный свидетель сбежал. А может, даже подозреваемый.

Надежда насторожилась, но всё же решила спросить:

— А откуда вы такие подробности знаете?

— У меня есть знакомый полицейский, майор. Его мама наблюдается у меня. Мы как-то с ним случайно познакомились.

Улыбка Лидии Андреевны была настолько безмятежной, что Надежда сразу признала врачиху за свою. Она тоже улыбнулась, а докторица продолжала:

— Понимаете, пациенты вспомнили, что главный свидетель — мужчина средних лет, лысый. Так вот, он всё время без очереди старался протыриться. Я, говорил, на минуту, мне, говорил, только справку забрать, она, мол, у главврача на столе лежит.

«Точно, что-то такое он бормотал», — вспомнила Надежда, тщательно следя за выражением своего лица.

— А при обыске никакой справки на столе не нашли, — многозначительно посмотрела врачиха в глаза Надежде. — Целый день суматоха, а к закрытию поликлиники в гардеробе обнаружили, что одна куртка на вешалке осталась. А в куртке…

— Неужели паспорт? Или еще какой документ?

— Этого нет, врать не буду. Нашли извещение на посылку. Ну, знаете, как на почте от руки бланк заполняют: «На ваше имя пришла посылка. Просьба получить ее до такого-то времени, а то отправим обратно отправителю».

— Ну да, там и адрес обычно есть, и фамилия.

— Только в извещении была указана женская фамилия. А куртка мужская, представляете?

— Угу… А что тут странного? Может, ему жена поручила посылку забрать.

— Вы думаете? — за секунду прикинула врачиха. — Тогда она и паспорт свой должна была ему отдать. А паспорта не было. И вот Серёжа… то есть майор, спрашивает меня, знаю ли я этот адрес? Конечно, говорю, это же территория нашей поликлиники! Участок не мой, но как-то замещала терапевта, даже ходила на вызов на ту улицу. Короче, нашли квартиру. Живёт там старушка восьмидесяти лет, Сарычева Пелагея Ивановна. Опросили ее. Сарычева утверждает, что ничего не знает, никакого мужчину в свою квартиру не пускала, по описанию его не узнала, и как ее извещение к незнакомцу в карман попало, понятия не имеет.

— Квартиру ему сдаёт и боится признаться, потому что неофициально? — тут же догадалась Надежда.

— Ну, в полиции тоже, конечно, так подумали, но бабушка твёрдо на своём упёрлась — я не я, и лошадь не моя, ничего про извещение ведать не ведаю. Квартиру никогда не сдавала, хотя квартира у нее двухкомнатная. Вот у меня есть тётка, — отвлеклась от основной темы Лидия Андреевна, — так она, имея две комнаты, утверждает, что у нее не две, а полторы. Вторая комната узкая, вроде как пенал, только с окном…

— Загадочная история… — пробормотала Надежда и хотела уже распрощаться с симпатичной докторшей, но та вдруг побледнела, чертыхнулась тихонько и сделала попытку сползти под стол. Попытка не удалась, манёвр не получился, и она застыла на месте с обречённым выражением на лице.

Надежда осторожно повернула голову и увидела, что в кафе вошла, точнее, ворвалась женщина неопределённого возраста, в сером стёганом пальто. Оно было расстёгнуто и болталось где-то сзади, как крылья у ангела, потому что женщина, видно, очень торопилась и была перевозбуждена. Она таращила глаза, широко открывала рот, а волосы у нее на голове стояли торчком, как от удара электрическим током.

В первый момент Надежда подумала, что с женщиной произошла какая-то катастрофа, но приглядевшись, сообразила, что, скорее всего, эта дама всегда так выглядит, это ее обычное состояние. Женщина обвела зал орлиным взором, и Наде почудилось, что она видит перед собой активистку Шуру из старого кинофильма о служебных романах.

— Чёрт-чёрт… — тихонько попискивала Лидия Андреевна, явно пытаясь провалиться сквозь землю. — Как это некстати… — Она незаметно смахнула в сумку папку с документами и коробку конфет, но было уже поздно: женщина с горящим взором с разбегу затормозила возле их столика.

— Лида! — взвыла она срывающимся голосом. — Вот хорошо тебе! Сидишь, кофеёк попиваешь, а я забегалась совсем!

— Ты же всегда так… — не утерпела Лидия Андреевна. — Горишь на общественной работе.

Надежда не ошиблась: взъерошенная женщина оказалась злостной общественницей, из тех, кто всегда собирает деньги на свадьбы и дни рождения, организует транспорт на похороны, покупает памятные подарки юбилярам… Точно, Шура из бухгалтерии, один в один.

— Да, а кроме меня кто-нибудь что-нибудь делает? — возразила женщина, пододвигая себе стул от соседнего столика и тяжело плюхаясь на сиденье. — Человек-то умер, а никому и дела нет, что нужно на похороны…

— Насколько я знаю, до похорон еще далеко, — заметила Лидия Андреевна. — Из судебно-медицинского морга тело не отдали. Экспертизы ждут, дело долгое.

— Ага! А некролог сочинить и красиво напечатать? А портрет покойного в холле повесить? А вазу с цветами под ним поставить? И кто это всё сделает? Пушкин?

— Он точно не будет, — вздохнула Лидия Андреевна.

— Вот и я о том же! — Женщина алчно оглядела стол, мигом сцапала и уплела оставшееся на тарелке пирожное. — Значит, поискала я фотографию, нашла только официальную, с документа. А хочется же, чтобы человек был на ней как живой, чтобы запомнили его таким! — Она облизала крем с пальцев.

Надежда невольно поёжилась, вспомнив, в каком жутком виде застала главврача. Ну, ей-то его помнить ни к чему, он ей никто…

— Позвонила я покойнику домой, — продолжала тётя. — Но там всё глухо, как в танке. Ответила первая жена. Он с ней развёлся. Она говорит, что нет у нее никаких фотографий, она все выбросила и на похороны идти не собирается. — Тётя шумно перевела дух. — А на второй жене Артур Альбертович еще не успел жениться. Я ей тоже звонила. Она тоже ничего про фотки не знает, нет у нее его фото. Я попросила поискать в бумагах Вишневского. Она нашла в письменном столе какие-то старые, любительские, вот… — Женщина вытащила пластиковую папку и дёрнула резинку.

Резинка лопнула, папка раскрылась, и фотографии цветным веером рассыпались по столу, несколько упали на пол и даже улетели глубоко под стол. Тётка охнула, тяжело наклонилась и принялась их собирать. При этом она опрокинула чашку с остатками кофе, задела локтем тарелку, которую Надежда едва успела подхватить, и наступила ногой на снимки, рассыпанные в художественном беспорядке. И пока Лидия Андреевна успокаивала встревоженную официантку, Надежда помогала собирать снимки с пола.

И тут на глаза ей попалась фотография. Надежда бросила на нее беглый взгляд, и тут же уши у нее встали торчком, как у породистой овчарки, взявшей след. Больше того, она почувствовала знакомый лёгкий зуд в корнях волос, а это означало, что так или иначе, но перед ней хотя бы часть разгадки, а именно: зачем лысый мужчина так рвался в кабинет главврача, потому что ясно уже, что не за справкой.

На снимке были четверо мужчин, и двоих Надежда узнала.

Первый — это покойный главный врач поликлиники Артур Альбертович Вишневский. Надежда предположила, что это именно он, включив свое воображение. Если убрать у человека, которого она видела в кабинете, выпученные глаза и вываленный багровый язык, то вроде бы он похож на Вишневского. А вот слева от Артура Альбертовича стоял… И тут она не могла ошибиться, тот самый лысый с кудряшками, который вместе с ней пропихнулся в кабинет главврача. Ну да, фигура с чуть выступающим животиком, седоватые кудряшки вокруг обширной лысины. Стало быть, они с главврачом знакомы!

Надежда воровато оглянулась по сторонам и быстро спрятала фотографию в карман, после чего отдала общественнице остальные снимки и сердечно распрощалась с Лидией Андреевной. Она сама не знала, зачем утащила фотографию, очевидно, интуиция сработала.

Вернувшись от Надежды, Мария вошла в свой подъезд и по привычке проверила почтовый ящик. Писем от родных и знакомых она давно не получала — в наше время люди по большей части обходятся электронными письмами и короткими сообщениями в мессенджерах. Так что в почтовом ящике можно всегда найти кучу бесполезных рекламных листовок, а также счета за коммунальные услуги.

Счетов не было. Мария быстро перебрала разномастные яркие глянцевые бумажки, предлагавшие разные товары и услуги, в которых мало кто нуждается. Она хотела уже отправить весь этот разноцветный хлам в мусорную коробку, предусмотрительно поставленную рядом с почтовыми ящиками, но тут совершенно случайно заметила узкий конверт, на котором два белоснежных голубя держали в клювах обручальные кольца, под ними змеилась яркая надпись: «Приглашение».

— Кто же это приглашает меня на свадьбу? — удивилась Мария.

Вроде бы никто из ее родственников замуж не собирался… Однако какая женщина откажется пойти на свадьбу? Заинтригованная, она всё же не стала вскрывать конверт на лестнице. Выбросив рекламную макулатуру, Маша поднялась в квартиру, переобулась в домашние тапочки и только тогда вскрыла нарядный конверт с голубками и колечками.

И растерянно захлопала ресницами.

Вместо приглашения на свадьбу в конверте оказался плотный листок, на котором крупным шрифтом было напечатано:

Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА В РЕСТОРАНЕ.

Мария охнула и от неожиданности уронила конверт.

Пришлось поднимать его с пола. Она еще раз прочитала послание. В душе у нее теплилась малодушная надежда, что она ошиблась и ей почудились совсем другие слова — это упование растаяло, как дым от погасшего костра. Мария с ужасом смотрела на страшную фразу.

Тут она вспомнила, как, подменяя бокал Карины Королёвой, она перехватила внимательный взгляд неизвестного мужчины за соседним столиком. И потом, в коридоре ресторана, она встретила того же незнакомца — наголо бритого, с близко посаженными глазами и узкими, неприязненно поджатыми губами. И он сказал ей: «Я видел, что вы сделали». Марию передёрнуло, как от холодного ветра. Наверняка записку в поздравительном конверте прислал этот мерзкий тип. Что он за человек? Кто он такой и чего от нее хочет? Она постаралась взять себя в руки.

В конце концов, что он такого видел? Ну, допустим, поменяла она бокалы — пустой на бокал с креветками. Это же не преступление! Она просто не любит креветки! «Не преступление? — промелькнула у нее мысль. — Именно что преступление, потому что Карина съела салат из моего бокала и тут же умерла! А я жива и здорова! Мало того, я малодушно сбежала из ресторана. Исчезла с места преступления, тем самым доказав свою вину!»

Мария тяжело вздохнула и направилась в комнату, которая считалась ее рабочим кабинетом. В уютном кабинете находились письменный стол, компьютерное кресло и стеллажи с книгами. Она подумала, что привычная рабочая обстановка поможет ей успокоиться, взять себя в руки, сосредоточиться и обдумать линию своего поведения. Но только она села в кресло, как ее телефон тревожно крякнул, сообщая о полученном эсэмэс. Мария взглянула на экран, чтобы понять, от кого пришло сообщение, но номер не определился. Она все же открыла сообщение, а вдруг что-то важное? И увидела на экране те же самые слова:

Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА В РЕСТОРАНЕ.

— Да что же это такое! — воскликнула Мария в сердцах. — Он меня решил довести до нервного срыва! Он меня просто изводит! И нет чтобы показаться на глаза или хотя бы прямо сказать, что ему нужно… Я бы высказала мерзавцу всё, что о нем думаю. Но нет, он трусливо отделывается эсэмэсками!

И тут ее телефон зазвонил.

Мария испуганно взглянула на экран, но номер и на этот раз не определялся. Она поняла, что это звонит тот же самый человек, который пугал ее сообщениями. Только что она хотела увидеть его или хотя бы услышать его голос, чтобы всё ему высказать, но вот он позвонил, а она боится ему ответить. Нет, хватит малодушно прятать голову в песок! В конце концов, она не страус!

Маша решительно нажала кнопку ответа и поднесла телефон к уху:

— Что тебе от меня нужно? Что ты меня изводишь? Говори прямо, чего ты хочешь?

В трубке послышалось сдержанное покашливание, а потом удивлённый, хорошо знакомый голос произнес:

— Мария Владимировна, я понимаю, вы творческая натура, вы подвержены перепадам настроения, но всё же это немного странно… Кажется, я не давал вам повода к таким резким, эмоциональным высказываниям! Чего я хочу? Того же, что и вы, надеюсь: чтобы ваши книги нашли своего читателя, чтобы они хорошо продавались. Впрочем, если вы сейчас не в настроении разговаривать, я перезвоню позже.

Мария зажмурилась.

Она узнала голос. Это был директор издательства Горюнов. Наверное, со стационарного телефона звонит, оттого и номер не определился.

— Вячеслав Сергеевич! — взволнованно воскликнула Мария. — Простите, я говорила это не вам! Я ошиблась! Не принимайте мои слова на свой счёт.

Но из трубки уже доносились сигналы отбоя.

— Чёрт-чёрт! — психанула Мария, с ненавистью глядя на телефон. — Ну вот, теперь еще и с издателем поссорилась. А всё из-за этого козла бритого! Всё из-за него!

Она перевела дыхание и подумала, что Главный — человек разумный, он поймет, что она ошиблась, приняла его за другого, и не затаит на нее обиду. Но вот интересно, а зачем он ей только что звонил? Что он хотел ей сказать? Маша не успела додумать эту мысль до конца, потому что телефон снова зазвонил. Ну, слава богу, Главный понял, что она ошиблась, и сразу перезвонил, не откладывая разговор в долгий ящик.

Она схватила телефон и смущённо заторопилась:

— Вячеслав Сергеевич, вы уж извините меня, пожалуйста, я совсем закрутилась. Я думала, что это звонит другой человек.

— Да, это звонит совсем другой человек! — прозвучал насмешливый голос в телефоне.

И на этот раз это не был голос Главного. Тем не менее этот голос Мария тоже узнала. Это был голос незнакомца из ресторана. И неизвестный произнёс фразу, которую она так боялась услышать:

— Я знаю, что ты сделала в ресторане!

Мария глубоко-глубоко вдохнула. В глазах у нее потемнело, ноги стали ватными. К счастью, рядом оказалось кресло, и она опустилась в него. Через пару секунд она взяла себя в руки.

— Прекрати меня доставать! — зашипела она. — Прекрати, гадина, изводить меня своими сообщениями!

Телефон молчал. Она уже подумала, что он снова прервал разговор, но на всякий случай спросила:

— Что тебе от меня нужно?

— Вот это правильный вопрос, — услышала Маша в ответ. — Чувствую, что ты созрела для серьезного разговора.

— Хватит уже слов! Я не собираюсь с тобой ничего обсуждать! Говори, что тебе от меня нужно, или я заканчиваю разговор!

— А вот этого не будет! Не следует так волноваться. Наш с тобой разговор закончится только тогда, когда я захочу! Ты убийца, я это знаю, и ты будешь играть строго по моим правилам!

— Какие еще, к дьяволу, правила? Я никого не убивала!

— Да? Можешь это рассказывать кому-нибудь другому. Я видел, как ты подменила бокал!

— И что такого? Что значит «подменила»? Я отдала Карине свою порцию. Я просто не ем креветок, а Карина их обожала!

— Это как посмотреть! Ты подсыпала в свои креветки цианистый калий и подала его ей! Всё сходится!

— Боже, какие фантазии! Зачем мне нужно было травить Карину, да еще у всех на глазах? Глупость несусветная!

— Твои слова против моих. Если нужно, то докопаются и до причины твоего поступка, можешь не сомневаться.

Мария растерянно замолчала, потому что поняла — этот тип был прав, ее тут же определят в главные подозреваемые и разбираться не станут. И мотив обязательно найдут. Например, придумают, что она завидовала Карине, завидовала ее красоте и успеху.

— А ко всему прочему, ты сбежала с места преступления, тем самым подтвердив свою вину! — Голос бритого настырно ввинчивался ей прямо в мозг.

— Хватит уже! Говори, что от меня требуется. Деньги?

Мария услышала, как негодяй фыркнул в трубку:

— Деньги, конечно, нужны всем, но я прекрасно знаю, что у тебя нужной мне суммы нет. Ну нет у тебя, дорогая, таких больших денег, ради которых я стал бы покрывать твое преступление.

— Тогда что?

— Ты сделаешь то, что я тебе скажу. Для начала отправишься в адвокатскую контору «Марголин, Моторин и партнёры» и наймёшь там адвоката.

— Для чего?

— А вот это ты придумаешь сама. Постараешься. Мне этим неинтересно заниматься.

— И это всё?

— Нет, конечно! Прежде чем идти в адвокатскую контору, ты еще кое-что сделаешь…

— Опять начинается! Пойдёшь туда, не знаю куда, принесёшь то, не знаю, что… Говори уж прямо!

— Я и говорю, а ты меня перебиваешь! У тебя в подъезде есть что-то вроде общественной библиотеки… Шкаф, в который жильцы ставят ненужные книги. Такой книгообмен, буккроссинг. Ты должна взять книгу Кристофера Марло «Преступления страсти».

У Марии пересохло во рту. Шантажист всё о ней знает! Он кружит вокруг нее, как хищник вокруг жертвы! То, что он осведомлён про книгообмен в подъезде, — это полбеды, такое есть сейчас почти в каждом доме. Но то, что он велит ей взять там определённую книгу, означает, что он сам книжку там и оставил. Значит, он бывал в ее доме. И судя по оставленному в ее почтовом ящике приглашению на свадьбу, не один раз. Вряд ли он послал приглашение по почте, учитывая, как у нас почта работает, можно месяц прождать, пока письмо дойдет, если не потеряется в пути. А убийство только вчера случилось… А может, он сам Карину отравил? Хотя нет, не может быть, он бы себя не вел так нагло. Сам ведь подставился, с Марией заговорил, теперь вот звонит…

Мария испытала неприятное чувство, которое бывает, когда кто-то сверлит взглядом твою спину. Она зябко повела плечами.

— И для чего это нужно? — спросила она. — Тебе друг посоветовал эту книжку почитать? Интересная?

— А вот лишние вопросы задавать не стоит. Как говорят в третьесортных фильмах: вопросы здесь задаю я. Советую слушаться меня, это в твоих интересах. Для начала найми адвоката в конторе, о которой я сказал, возьми книгу и жди моих дальнейших распоряжений.

— А где хоть находится эта адвокатская контора?

— Не задавай глупые вопросы. У тебя есть компьютер, есть Интернет, значит, выяснить это не составит никакого труда.

Мария хотела еще кое-что уточнить, но разговор уже прервался, из трубки неслись сигналы отбоя.

— Козёл! — громко сказала Мария мобильнику.

Тот держался индифферентно, деликатно помалкивал. Не звонил, не пищал, не мекал и не хрюкал. Вообще не издавал ни звука. Отключить его совсем и сесть наконец за работу? Хотя нет, нельзя… Вдруг Главный перезвонит.

Мария покрутилась в компьютерном кресле, глядя прямо перед собой невидящим взором. Ее одолевали самые разные вопросы. Кто этот человек? Он явно шантажирует ее, но требования у него какие-то странные. Зачем ему посылать Марию в адвокатскую контору? На этот вопрос ответа не было. Но тут Мария сообразила, что может получить ответ на первый вопрос — кто такой этот шантажист. Если она будет это знать, она станет не такой беспомощной. А выяснить это не так уж сложно. Ведь они встретились на празднике, организованном издательством, значит, сотрудники издательства должны знать имена всех приглашённых. В первую очередь, это должна знать Лиза, младший редактор, которой поручили размещение гостей в зале.

Мария быстро нашла телефон Лизы в списке контактов и позвонила. Лиза ответила ей с дежурной приветливостью:

— Здравствуйте, Мария Владимировна! Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Добрый день, Лиза. На самом деле, можете… Ведь это вы рассаживали гостей на том злосчастном корпоративе?

— Да, я… — с ноткой горечи вздохнула Лиза, вспомнив, чем всё кончилось.

— Значит, вы знаете всех гостей?

— Ну, в основном да.

— В основном? Вы же занимались рассадкой, значит, должны знать всех.

— Ну, чтобы рассадить гостей, не обязательно всех знать лично. У меня был подробный список, с которым я сверялась.

— Ах, вот как… А может быть, вы припомните одного гостя? Он сидел слева от моего стола. Бритая голова, узкие губы, близко посаженные глаза… Неприятный такой тип.

— За каким столом, вы говорите?

— Слева от нашего.

— Слева, если смотреть на сцену или если смотреть со сцены на вход в зал?

Мария на мгновение задумалась, припомнила, где сидела, и быстро сообразила:

— Если смотреть на сцену.

— Ага, тогда это шестой стол. Подождите минутку, сейчас я посмотрю список.

Прошло действительно не больше минуты, и в трубке снова раздался оживлённый голос Лизы:

— Вот, нашла… За шестым столом сидели Пинаев, Шебуршевский, Варвара Молот…

— Варвара? — удивлённо переспросила Мария. — Но Варвары на этом мероприятии не было.

— Не было?

— Точно вам говорю. Уж ее бы я запомнила.

— Ах, а ведь вы правы! Ее нельзя не заметить. Да, вспоминаю, секретарша никак не могла ей дозвониться.

— Да она с мужем в отпуск уехала!

Лиза удивлённо замолчала. Она понятия не имела, что Мария находится с Варварой Молот в близких, дружеских отношениях. А подружились Мария с Варварой в писательском пансионате, где ее подруга Надежда Лебедева очень ловко раскрыла загадочное убийство[2]. Мария потом написала замечательный роман, классная история получилась! И с тех пор они с Варварой дружат, даже на свадьбе у нее были.

— Да… — нарушила Лиза молчание. — Я таких подробностей не знала.

— За тем столом еще сидели немолодые, интеллигентные супруги. — Мария вспомнила, как поздоровалась с приятной парой и пожалела еще, что не сидит с ними за одним столом, они показались ей симпатичными, с ними было бы приятно поговорить. — У них еще псевдоним общий… Что-то такое кондитерское, пирожное такое… Наполеон… Эклер… Какие еще есть пирожные?

— Александрийские! — подсказала Лиза. — Вот как раз их два места, а еще… Панюшкин.

Этого Панюшкина Мария знала, хотя и не слишком много общалась с собратьями по перу. Поговаривали, что немолодой уже человек со смешной фамилией когда-то давно был разведчиком. Слухи эти породили его узенькие, как у китайца, глаза, так что многие поверили, что он работал именно в этой стране, что подтверждали его романы с колоритом Восточной Азии. Впрочем, каждый его роман предварялся несколькими строчками, объясняющими, что все события в романе придуманы автором, все герои вымышленные и автор не несет никакой ответственности за совпадения.

— Так кто же тогда сидел на Варварином месте, если она не присутствовала на празднике?

Лиза минутку помолчала, потом сказала, что она человека, которого описала Мария, не припомнит, до столика его не провожала, и как он там очутился, она понятия не имеет. Но обещала выяснить.

Закончив разговор с Лизой, Мария с тоской подпёрла щеки руками и глубоко задумалась. Что же делать? Ситуация сложилась, мягко говоря, не слишком приятная. В сложных обстоятельствах Мария всегда обращалась к Наде Лебедевой. У нее обязательно находился какой-то запасной выход из любой, самой запутанной ситуации. Ну, или, по крайней мере, разумный совет. Маша решила поговорить с Надеждой и рассказать ей о звонке шантажиста. Что-нибудь они вместе придумают…

Мария взяла мобильник, но тут ее телефон сам зазвонил. Наученная горьким опытом предыдущих звонков, Мария поднесла трубку к уху и осторожно, без эмоций отозвалась:

— Слушаю!

— Мария Владимировна? — раздался в трубке смутно знакомый женский голос.

— Да, это я.

— С вами сейчас будет разговаривать директор издательства.

Мария невольно зажмурилась. Она узнала голос Марианны, личной секретарши Главного. С одной стороны, хорошо уже то, что звонит не шантажист. Можно немного расслабиться. С другой — ужасно неловко, она только что так грубо нарычала на издателя. А если он обиделся? Она сама бы точно надулась, если бы с ней так разговаривали. А что, если он сейчас звонит, чтобы это ей высказать…

В трубке раздался щелчок — и зазвучал вальяжный, хорошо поставленный директорский голос:

— Мария Владимировна, сейчас вы успокоились? Вы можете со мной разговаривать?

— Вячеслав Сергеевич, извините меня ради бога! — виновато защебетала Мария. — Я виновата, со всяким случается! Я ошиблась. Меня тут доставал один нахал… Простите великодушно…

— Да ладно, бывает. — Издатель добродушно хмыкнул. — Я сам отчасти немного виноват. Нужно было звонить через секретаршу, как сейчас. Тогда у вас бы высветился номер редакции. Но тема моего звонка очень деликатная, и я подумал, что не стоит подключать лишнего человека. — Он сделал небольшую паузу. — Вы ведь, наверное, догадываетесь, о чем я хочу говорить? Наверное, вы сами всё узнали, поэтому и были в таком… несколько взвинченном состоянии?

— Нет, не догадываюсь, — честно созналась Мария. — Ничего не знаю. Честно.

— Вот как? — удивился издатель. — Что ж, тогда мне придётся просветить вас, правда это неприятное известие… Дело в том, что в одном издательстве, не таком крупном, как наше, вышла книга некоего Константина Крупина. Книга называется «Убийство под шум прибоя». Вы ничего об этом не знаете?

— А что — должна? Ничего об этой книге не слышала. И об авторе тоже. Незнакомая фамилия.

— Я так и думал. Да так, собственно, и должно быть — книга только что вышла, она еще даже не поступила в продажу. Правда, есть уже электронная версия, поэтому я о ней и узнал.

— А что не так с книгой Крупина?

— Дело в том, Мария Владимировна, что книжка Крупина — сплошной плагиат. В ней всё — персонажи, важные сюжетные ходы позаимствованы из вашей книги «Убийство в пансионате».

— Что, правда? — Голос у Марии упал.

Книга «Убийство в пансионате» была ее любимым детищем. Сюжет Мария придумала, когда вместе с группой писателей жила в пансионате на берегу Финского залива. Точнее, сюжет она, можно сказать, почти не придумала, а взяла за основу своего романа произошедшие в этом пансионате реальные трагические события[3].

В пансионате вместе с ней жила тогда ее лучшая подруга Надежда Лебедева. Вместе с подругой Мария распутала случившееся там преступление. Ну, если честно, распутала его всё же Надежда, но Мария ей тоже помогала в меру своих способностей, а потом описала их удивительные приключения в книге. И книга у нее получилась, без ложной скромности, неплохая. И вот теперь выясняется, что какой-то неизвестный литературный мошенник беззастенчиво украл у нее сюжет и другие важные элементы книги. Мария относилась к своим книгам, как к родным детям. И то, что у нее беззастенчиво спёрли сюжет, можно было сравнить с похищением ребёнка. Ну да, она выносила эту историю, вложила в текст часть себя, крупинку своей души, а какой-то гад, не задумываясь, присвоил ее детище.

— Вы поняли меня, Мария Владимировна? — Голос издателя вывел Марию из задумчивости. Он, видимо, удивился ее затянувшемуся молчанию.

— По… поняла, — деревянным голосом ответила Мария.

— Ну, вы уж так сильно не расстраивайтесь! — с наигранной бодростью произнёс Главный. — Ничего страшного не случилось. Просто нам с вами нужно предпринять некоторые шаги.

— Шаги? Какие шаги? — подняла брови Мария.

— Юридические.

— Я не поняла. Поясните мне, пожалуйста. Извините, я так огорошена этим известием, что плохо соображаю.

— Ну, дело в том, что мы имеем дело с очевидным случаем плагиата, а плагиат, как вы знаете — это преступление, в некоторых случаях плагиатор может быть приговорён даже к уголовному наказанию.

— Что, серьёзно?

Мария представила, как неизвестного ей Константина Крупина ведут в наручниках и запирают в тюремной камере… А потом… Какое же наказание его ждет? «Вот если бы за плагиат полагалась смертная казнь! — мечтательно подумала она. — Что лучше — повешение или электрический стул? Хотя, кажется, у нас этот самый стул не применяют. И вешать… Надежда вон видела повешенного, жуткое, говорила, зрелище. Ладно, не надо смертной казни. Тогда гражданская казнь, но обязательно публичная. Чтобы публика смотрела, как плагиатора привязывают к столбу на площади под барабанный бой и ломают над головой шпагу. Ой, у него же нет никакой шпаги! А что тогда можно сломать над головой у писателя? Авторучку? Или разбить его компьютер? Выдрать жёсткий диск и растоптать его…»

На какой-то момент Мария ощутила мстительную радость, но потом устыдилась этого чувства. Нет, пожалуй, это перебор!

— Может быть, не надо к уголовному?

— Конечно, Мария Владимировна, мы не собираемся требовать для плагиатора тюремного заключения, а вот моральную и материальную компенсацию — это непременно! По закону об авторском праве вы, как пострадавшая сторона, можете получить очень значительную компенсацию. Действительно большую. Кроме того, нужно же восстановить справедливость! — Издатель сделал паузу, чтобы подчеркнуть важность своих слов. — Конечно, факт плагиата еще нужно доказать, и сделать это нужно через суд, но я думаю, с этим не будет проблем. Кроме того, конечно, мы потребуем изъятия этой книги из продажи и официального сообщения в СМИ о факте плагиата.

— Да, отлично! Я согласна. Справедливость нужно восстановить. От меня что требуется? Я должна что-то подписать?

— Ну, не совсем… — Главный слегка замялся. — Вообще-то, я хотел, чтобы инициатива исходила от вас. Чтобы именно вы, как автор, подали исковое заявление.

— Я? — испугалась Мария. — Может быть, лучше это сделает издательство? Вам это наверняка привычнее. Бесспорно, вы с этим уже сталкивались.

— Извините, Мария Владимировна, но я хотел бы, чтобы это сделали вы лично. Дело в том, что с тем издательством у нас довольно сложные отношения, и если мы подадим в суд, это может быть расценено как… Как факт недобросовестной конкуренции. А с вас, как говорится, взятки гладки. Вы — автор, пострадавшая сторона, и защищаете свои права. Любой суд встанет на вашу сторону.

Марии сразу расхотелось бороться за справедливость.

— Ой, как-то мне страшновато. Как-то неуютно… — поёжилась она. — Я никогда в жизни не имела дела с судом. Я понятия не имею, как там всё устроено…

— Можете не бояться. Я направлю вас в очень хорошую адвокатскую контору, которая занимается вопросами авторского права. Там во всем помогут. Вам фактически ничего не придётся делать. Только прийти к ним и сообщить о своих намерениях.

— Ничего не придётся? — недоверчиво переспросила Мария.

— Практически ничего! — заверил ее издатель. — Только обрисовать ситуацию. Всё остальное адвокат сделает за вас.

— Хорошо. Скажите, как называется эта адвокатская контора и где она расположена?

— «Марголин, Моторин и партнёры». Находится она на Шпалерной улице.

— Как вы сказали? — широко раскрыла глаза Мария, решив, что она ослышалась.

— «Марголин, Моторин и партнёры»!

— Та самая… — машинально вырвалось у Марии.

— Что? Вы уже имели дело с этой конторой?

— Нет, что вы, откуда!

— Так что вы решили?

— Ну, если так… Тогда я согласна.

— Ну, отлично! Я не сомневался, что вы согласитесь! — В голосе Главного Мария с удивлением услышала явное облегчение. — Ну, значит, мы с вами договорились. Вы отправитесь в контору и составите исковое заявление. Издательство, конечно, возьмёт на себя все ваши траты, об этом можете не беспокоиться! Все текущие расходы оплатят через нашу бухгалтерию. Позвоните в наш юридический отдел, вам объяснят, что для этого нужно сделать.

Из трубки уже лился сигнал отбоя, а Мария сидела, растерянно глядя перед собой. Издатель направил ее в ту самую адвокатскую контору, о которой говорил шантажист. Что это — совпадение? Если даже так, теперь у нее, по крайней мере, есть убедительный повод, чтобы пойти туда и прояснить ситуацию на месте. Поэтому она и согласилась.

Но тут она припомнила: нужно еще взять у себя в подъезде книгу. Она не без труда вспомнила автора и название — Кристофер Марло «Преступления страсти». Вот интересно, только что они с Надеждой говорили об английской драме елизаветинской эпохи, и тут же на горизонте всплывает Марло, наверное, самый известный после Шекспира представитель этого литературного течения. Мария вспомнила университетский курс елизаветинской драмы. Вроде бы у Марло нет пьесы с таким названием. Наверное, нужная ей книга — это сборник, в котором под одним звучным названием объединили несколько пьес английского драматурга. Ладно, как бы то ни было, нужно идти.

Мария спустилась на первый этаж и направилась к общественному книжному шкафу. Обычно перед этим шкафом никого не было, но тут, как назло, в шкафу рылась соседка Марии — Людмила, немолодая девушка с неустроенной судьбой.

— Привет, Маша! — поздоровалась соседка сердечно.

— Здравствуй!

Людмила обожала розовый цвет, и сейчас была облачена в розовый спортивный костюм. Возле ног Людмилы крутился ее неизменный спутник жизни — джек-рассел-терьер по кличке Снупи. При виде Марии Снупи очень оживился и попробовал встать на нее лапами, но хозяйка его остановила:

— Снупи, нельзя! Видишь же, Маша идет на улицу!

И то верно, Мария уже переоделась к выходу из дома — пальто, нарядные брюки, и к ним очень приличный пиджачок, даже Надежда его одобрила. Так что Снупи послушался хозяйку и сделал вид, что он приличный пёс.

Людмила старательно перебирала книги в шкафу. У нее под мышкой уже торчали несколько ярких глянцевых томиков, и она как раз доставала с полки еще одну книгу в твёрдом коричневом переплёте.

— А я вот книги пришла выбрать, — сказала она. — Мне Светлана посоветовала обязательно книжки читать для общего развития. А то я только телевизор смотрю, а это ненормально.

Светлана была старшей сестрой Людмилы. Жили они отдельно, но Светлана на правах старшей всё время присматривала за младшей сестрой и воспитывала ее.

— Да, книги — это хорошо, — выдала Мария ни к чему не обязывающую фразу. — Вопрос только — какие книги. Книжки, они ведь разные бывают. Некоторые ничуть не лучше телевизора.

— Ну да, я знаю, что разные. Детективы бывают, и про любовь. Но я больше про любовь уважаю. Вот, смотри, что я взяла… — Людмила продемонстрировала соседке свой улов.

Мария прочла названия: «Ты навсегда в моем сердце», «Страсть под пальмами», «Дикарская любовь».

— Наверное, хорошие… — Людмила мечтательно улыбнулась. — Ты не читала?

— Нет, эти не читала, — честно ответила Мария. — А это что у тебя за книга? — Она показала на толстую книгу в коричневом переплёте, которую Людмила прижимала локтем.

Людмила протянула ей книгу:

— «Преступления страсти».

— Кристофер Марло, — машинально прочла Мария имя автора. Та самая книга, про которую говорил ей шантажист! Если Людмила ее унесёт, у Марии будут неприятности.

— Эта тебе точно не понравится, — сказала она авторитетно, с недовольной гримаской.

— Да? А вроде написано, что про страсть. — Людмила уставилась на книжку. — Но вообще-то я такие толстые не люблю. Ну ладно, оставлю…

Людмила нерешительно поставила книгу на место и направилась к лифту. Снупи посмотрел на Марию с некоторым подозрением и поплёлся за хозяйкой.

Мария подождала, пока соседка и джек-рассел-терьер уедут, и вытащила из шкафа книгу Марло. И тут же у нее в кармане зазвонил телефон.

— Долго же ты тянула! — прозвучал в трубке раздражённый голос шантажиста.

— Что?

— Долго собиралась, но всё же взяла книгу. Теперь открой ее.

Мария вздрогнула и огляделась.

Шантажист знает, что она делает! Он следит за каждым ее шагом! Но как? Здесь, в подъезде, никого нет, даже консьержка недавно уволилась и пока на ее место никто не явился.

— Не верти головой! Открой книгу, я сказал! — рявкнула трубка.

Мария осторожно открыла книгу. Том раскрылся примерно на середине. Мария невольно вспомнила приключенческие фильмы. Обычно в таких толстых книгах прятали оружие или деньги. В этой книге тоже вырезали квадратное углубление, в котором лежали… три пуговицы. Ну, не совсем пуговицы, поскольку у них не было дырочек для ниток, просто три пластмассовых черных кружочка.

— Видишь эти штуки? Иди в адвокатскую контору «Марголин, Моторин и партнёры» и прикрепи их в потайных местах.

— В каких таких «потайных»? Что вы имеете в виду? Это что, «жучки»?

— Тише! — невольно шикнул голос. — Я же сказал — в потайных! Что непонятно? В таких, где их долго не обнаружат, но где ведут разговоры.

— Но я не знаю… Не умею… Я же не шпионка!

— Учись! Под крышкой письменного стола, под подоконником, под сиденьем стула… Ну, прояви сама смекалку! Ты же писательница, у тебя должна быть фантазия!

— А как их прикрепить?

— Посмотри — на обратной стороне «жучка» наклеен пластик. Оторвешь его — под ним клейкая поверхность. Просто прижми «жучок» к тому месту, где спрячешь эти устройства!

Мария хотела еще что-то спросить, но шантажист уже закончил разговор. Мария снова испуганно огляделась. Он следит за ней, видит каждый ее шаг… Значит, обмануть его не получится. Придётся делать то, что он приказывает.

Она еще раз взглянула на пластиковые кружочки. Надо же — это миниатюрные подслушивающие устройства! Конечно, она прекрасно знала, что это такое, даже видела в некоторых шпионских фильмах. Но одно дело — книга или фильм, а другое — реальная жизнь. И вот теперь она держит «жучки» в руке. Мало того, ей придётся установить их в адвокатской конторе! Что делать, позвонить Надежде? Но вдруг этот тип прослушивает ее телефон?

Маша аккуратно убрала «жучки» в кармашек сумки, положила в сумку книгу и вышла из подъезда на улицу. Интересно, зачем шантажисту подслушивать разговоры, которые ведутся в адвокатской конторе? Что конкретно и от кого он хочет узнать?

Мария решительно направилась к автобусной остановке.

Адвокатская контора «Марголин, Моторин и партнёры» помещалась в красивом бело-голубом трёхэтажном особняке дореволюционной постройки, расположенном в петербургском «золотом треугольнике», около Таврического сада.

Здание было примечательное. У входа возвышались два мускулистых атланта, поддерживающих балкон с узорной кованой решёткой. Фасад украшали пилястры — декоративные имитации колонн. Все эти архитектурные излишества говорили о том, что особняк построен в конце девятнадцатого века, в период расцвета эклектики. Еще они говорили, да что там — кричали во весь голос, — что адвокатская контора процветает, и услуги ее стоят явно недёшево.

Мария вздохнула и вошла в прохладный большой вестибюль, рассудив, что силой у нее деньги здесь не отнимут. И вообще, издательство обещало оплатить все расходы на юристов.

Она осмотрелась по сторонам. Просторный вестибюль был абсолютно безлюден. Черно-белая плитка лежала на полу в шахматном порядке. Здесь не было ни охранника, ни привратника, вообще никого, у кого можно было бы узнать, куда идти. Приглядевшись, Мария увидела перед собой какую-то растерянную женщину с сумкой, в мятом пальто и с растрёпанными от ветра волосами. Незнакомка пристально и недоверчиво смотрела на Марию. В ее лице и облике было что-то удивительно знакомое. Под ее пристальным взглядом Мария почувствовала себя неуютно и неуверенно.

— Извините… — обратилась она к незнакомке, машинально поправив волосы и приблизившись к ней на несколько шагов. — Мне нужна консультация адвоката по вопросам авторского права.

Незнакомка тоже поправила волосы и молча пошла навстречу, словно передразнивая Марию.

Мария хотела возмутиться — что эта особа себе позволяет! Но тут до нее дошло, что она видит свое собственное отражение в огромном, во всю стену зеркале. Причиной такой ошибки было слабое освещение, но Мария всё равно расстроилась. Не только из-за того, что обозналась, но еще и потому, что отражение ей не понравилось. Надо же, дома, в своем собственном зеркале, она выглядела не в пример лучше! Вроде бы и волосы уложила, и макияж навела, и пальто выглядело вполне прилично, она бы мятое не надела… А тут волосы отчего-то сбились на одну сторону, помада смазалась, а пальто будто корова жевала и выплюнула! И еще шерсть на брюках, не иначе этот паршивец Снупи всё же улучил минутку и потёрся о ее ноги! Ну да, должно быть, здешнее зеркало привыкло отражать более уверенных в себе, более обеспеченных людей…

Мария вздохнула и еще раз огляделась.

В нескольких шагах от нее начиналась изящная лёгкая мраморная лестница, ведущая на второй этаж. У подножия лестницы стояла статуя, тоже, по-видимому, мраморная. Наученная эпизодом с отражением, Мария пригляделась к этой статуе. Ведь здесь всё казалось не тем, чем было на самом деле. Может, и статуя — не статуя? Мария обошла двухметровую фигуру. Нет, это оказалась действительно статуя, причём не абы какая — судя по повязке на глазах и мечу в руке, это была богиня правосудия Фемида.

Правосудие не видит различия между истцом и ответчиком, оно слепо в том смысле, что воздаёт всем лишь по закону. Ну да, очень уместно в юридической конторе! Кому еще торчать у лестницы, как не блюстительнице нравственных основ!

Правда, у Фемиды не оказалось в руке традиционных весов, на которых взвешиваются добро и зло — поступки, совершенные смертными при жизни. Посмертная судьба умерших зависела от того, какая чаша перевесит. Но, вероятно, у мраморной богини была непростая жизнь, и весы потерялись на каком-то крутом вираже.

— Французская копия семнадцатого века с римского оригинала! — прозвучал где-то совсем близко чуть надтреснутый голос. — Кстати, довольно неплохая копия.

Мария вздрогнула и обернулась.

Голос доносился со стороны зеркала.

Сначала ей показалось, что она снова видит отражение, но этот поначалу зыбкий отблеск уплотнился, сгустился, двинулся вперёд, и Мария увидела, что к ней приближается высокий старик с высокомерным породистым лицом и седыми, закрученными кверху усами. На нем был старомодный, но весьма элегантный темно-серый сюртук, белая рубашка со стоячим воротником и чёрный шёлковый галстук.

Самым же удивительным и непривычным в его облике оказалось пенсне. Да-да, на носу у него были не очки, а настоящее пенсне! Прежде Мария видела пенсне только на старых фотографиях, да еще в театре, в постановках чеховских пьес. Вот теперь она поняла, кого напоминает ей этот импозантный старик — кого-то из чеховских персонажей. Может быть, лакея Фирса из «Вишнёвого сада»? Хотя нет, в старом господине чувствовались не лакейские, а барские замашки.

— Здравствуйте… — робко приветствовала Мария гостя из прошлого. — О какой копии вы говорите?

— Я говорю об этой статуе. О богине Фемиде. Это, как я уже сказал, не оригинал, а всего лишь поздняя копия.

— Ну, не такая уж она поздняя! Вы ведь сказали, что это семнадцатый век!

— Ну да, семнадцатый! — Старик пренебрежительно поморщился. — Разве это возраст!

— Ну, как вам сказать…

— Хотя, конечно, вы правы, — смягчился старик. — Если принять во внимание, что этой женщине пришлось повидать на своем веку… Особенно в последние сто с лишним лет. После отъезда хозяев этого особняка за границу в здании находился штаб революционных матросов, по большей части анархистов. Они тушили о богиню окурки, вешали на плечи пулемётные ленты. Представляю, как ей было тяжко! Ведь она привыкла совсем к другому обращению. — В голосе старика звучало искреннее сочувствие, и еще такая же искренняя горечь. — После матросов в особняк вселились хозяйственники, сотрудники потребительской кооперации, — продолжал он, убедившись, что Мария внимательно его слушает. — Сейчас уже, конечно, никто не помнит, что это такое! Ну, эти-то хоть окурки о статую не гасили. Но всё равно, Фемиде было нелегко привыкнуть к такой публике. — Он ласково погладил статую по мраморной руке. — До революции в этом особняке жил крупный юрист, знаменитый присяжный поверенный Однако.

— Однако что? — поинтересовалась Мария.

— Это фамилия хозяина — Однако.

— Какая необычная фамилия!

— Неужели вы о нем никогда не слышали? Удивительно! Sic transit gloria mundi…

— Что?

— Так проходит слава мирская. Это крылатое латинское изречение, приписываемое, кажется, Горацию. Или Вергилию.

— Ну да, ну да… — опомнилась Мария.

Как стыдно, ведь она же знает латынь, в университете был курс. Немолодая преподавательница всё время их призывала учить латынь, в этом языке, говорила, есть всё. В нем — корни всех прочих языков. А студенты ленились, зачем, мол, теперь эта латынь. И Мария тоже запомнила пару-тройку изречений — так, в разговоре блеснуть, если собеседник попадется из интеллектуалов. Да только где они, эти интеллектуалы, что-то давно они Марии не встречались. А в издательстве ее призывают писать проще, дескать, иначе читатели не поймут. Пробовала Мария возражать, так с ними разве поспоришь?

— Поверьте мне на слово, — продолжал старик, — что Аристарх Фёдорович Однако был в свое время чрезвычайно известным адвокатом. Он не проиграл ни одного дела!

— Разве так бывает?

— Представьте себе! О нем поговаривали, что он знает какой-то секрет, какое-то заклинание, которое помогает выигрывать любые, даже самые безнадёжные процессы. Но вы же понимаете, конечно, что таких заклинаний не существует.

— Да, действительно… — Мария подумала, что старик не утратил здравого смысла.

— Да, таких заклинаний не существует, а всё дело было в этой самой статуе. — Старик взмахом руки указал на Фемиду. — Мраморная богиня помогала ему выигрывать дела, да-с.

— Да что вы говорите? — На этот раз Мария решила, что напрасно поспешила признать здравомыслие своего собеседника.

— Представьте себе. Точнее, не сама статуя, а ее весы.

— Весы? Но как раз весов у нее нет! — Мария повнимательнее взглянула на мраморное изваяние и убедилась в своей правоте.

— Совершенно верно! — Старик заметно оживился. — Вы правильно заметили, что весов нет. А между тем именно они представляют собой самую большую ценность. Ведь я уже сказал вам, что эта статуя — всего лишь поздняя копия с римского оригинала, хотя удачная, а как раз весы были подлинными, античными. Причём есть версия, что весы даже не римские, а куда более древние — этрусские. Вы знаете, кто такие этруски?

— Ну, конечно… Это древние обитатели Апеннинского полуострова, населявшие его до римлян. — Мария обрадовалась, что сумела ответить, а то странный старикашка еще подумает, что она полная дурочка.

— Совершенно верно! — Старик взглянул на Марию с уважением. — Так вот, есть версия, что этруски использовали эти весы в каких-то тайных ритуалах. На весах они взвешивали сердце умершего, чтобы определить ожидающую его загробную судьбу. Но это, конечно, только предположение.

— И где же они, эти весы?

— А вот это — самый главный вопрос! — Старик поднял палец. — Весы пропали давным-давно, еще во времена матросов-анархистов, и эту вещь безуспешно ищут, но пока никому не удалось найти это чудо.

Мария решила, что зря теряет время, ведь она пришла сюда по важному делу, а вместо этого точит лясы с каким-то подозрительным дедом. Вот что он тут делает, хотелось бы знать? Вряд ли старикан здесь работает, возраст не тот.

— Скажите, а как мне попасть на приём к адвокату, специалисту по авторскому праву?

Старик ничего не ответил.

Он отошёл от Марии шага на два, стал словно прозрачный, покачнулся, как струйка дыма, и… растаял. Исчез. Бесследно пропал. По поверхности огромного зеркала пробежала мелкая рябь, вроде той, что покрывает под ветром поверхность лесного озера, и вестибюль снова оказался пуст.

Мария подумала, что в полутьме вестибюля столкнулась с обманом зрения, но тут послышались шаги, и на лестнице появилась высокая девушка в строгом офисном костюме.

— Прошу меня извинить, — проговорила она смущённо, — я отходила ненадолго. Вообще-то, моя прямая обязанность — встречать клиентов. Чем я могу вам помочь? Мы предоставляем клиентам юридическую помощь самого широкого спектра…

— Да, конечно, можете. Мне нужна консультация специалиста по авторскому праву.

— Прекрасно! Авторское право — это, можно сказать, конёк нашей адвокатской конторы. Поднимитесь на второй этаж, напротив лестницы стойка нашего администратора. Ее зовут Аглая, и она предложит вам нужного специалиста.

Мария поблагодарила девушку и направилась к лестнице, но в последний момент задержалась и спросила:

— А что это за старик, с которым я разговаривала до вас?

— Старик? Какой старик? — Девушка посмотрела на нее с явным недоумением. — О ком вы говорите?

— Ну, такой высокий, осанистый, в старомодном костюме, с роскошными усами и в пенсне. Настоящий аристократ!

— Не представляю, о ком вы говорите. — Серьги в ушах девушки недовольно качнулись.

Тут у нее зазвонил телефон, и она отвлеклась.

В этот момент из подсобки появилась женщина в синем халате с ведром и шваброй. Покосившись на девицу, она оперлась на швабру и вполголоса сообщила:

— Это, выходит, ты Аристарха видела.

— Кого? — шагнула к ней Мария.

— Аристарха Фёдоровича.

— А кто это — Аристарх?

— Привидение тутошнее. Он, конечно, не каждому показывается. Я-то сама его не видела, не сподобилась, но люди рассказывали. В точности как ты говоришь — старый, важный, с большими усами, в костюме, с галстуком и в очках таких странных. Говорят, частенько появляется. Когда-то это его дом был, вот он после смерти-то по дому и бродит, присматривает, чтобы порядок был.

Мария невольно вздрогнула — тётка явно была не в себе. Какие еще в адвокатской конторе призраки! Но уборщица деловито стала возить мокрой тряпкой по плиткам пола и явно была настроена использовать свою швабру только в мирных целях. Маша направилась к лестнице, и тут уборщица сказала ей в спину:

— А еще говорят, он весы ищет.

— Весы? Кто ищет? — обернулась к женщине Мария.

— Ну да, весы. Да Аристарх же! Слушай, вот у статуи энтой… — Уборщица кивнула на мраморную Фемиду. — У нее когда-то в руке весы были, да пропали. Оно, конечно, не удивительно — порядка-то нет. Вот Аристарх эти весы и ищет. Пока не найдет — не успокоится.

Мария наклонила голову, чтобы уборщица не прочитала у нее на лице нечто для себя нелестное. Ненормальная, это точно!

Уборщица отвернулась, макнула швабру в ведро и снова принялась с остервенением драить плитки пола. А Мария поднялась по лестнице на второй этаж. Надо же, вроде бы такая шикарная контора, кучу денег небось вбухали в ремонт и интерьер, а шляются в вестибюле какие-то странные люди со сдвигами по фазе. Старикан этот… В пенсне! То он есть, то его нет, но тот хоть историю интересную рассказал, а вот уборщица… Надо же, привидения! Придумала тоже! Посетителям о призраках сказки рассказывает. Странно всё это…

За стойкой администратора восседала представительная женщина средних лет, с высоким начёсом и в модных эффектных очках в оправе со стразами. На ее бейджике Мария прочитала — «Аглая».

— Чем я могу вам помочь? — произнесла Аглая традиционную и неизбежную фразу.

— Меня направил к вам Вячеслав Сергеевич Горюнов, директор издательства.

— Как же, как же! — Лицо женщины озарилось улыбкой. — Вы, наверное, Мария Владимировна?

— Да, это я.

— Мы вас ждем! Вячеслав Сергеевич — наш давний уважаемый клиент, и мы будем рады вам помочь! — Администраторша взглянула на экран своего компьютера и строго сообщила: — Обычно приём осуществляется по предварительной записи, но в вашем случае мы сделаем исключение. Вас прямо сейчас примет господин Михаил Михайлович Моторин. Он самый знающий юрист по авторскому праву. Его кабинет слева по этому коридору, вторая дверь.

Мария поблагодарила очкастую администраторшу, направилась в указанном направлении и вскоре оказалась у двери приёмной. За удобным офисным столом стучала по клавишам компьютера привлекательная девушка лет тридцати.

Она показала Марии на дверь кабинета и пригласила:

— Проходите, Михаил Михайлович вас ждет!

Мария оказалась в просторном, светлом помещении.

Кабинет господина Моторина был обставлен основательно — пара кожаных кресел, шкаф черного дерева с юридической литературой, в углу — высокая стеклянная витрина, на стенах — какие-то фотографии, а также дипломы и сертификаты в красивых деревянных рамках. Прямо напротив двери — солидный письменный стол.

В кресле сидел полный круглолицый человек с пухлыми губами, розовой лысиной и маленькими глазками. Глазки эти имели некую особенность: взгляд господина ни на чем не останавливался и непрерывно бегал, как будто что-то искал.

При появлении Марии адвокат немного привстал с кресла и приветливо улыбнулся:

— Здравствуйте, Мария Владимировна! Меня предупредили о вашем визите. Я буду рад помочь вам и… Вячеславу Сергеевичу. Он — наш старый и весьма уважаемый клиент. Садитесь… — Адвокат показал Марии на одно из кресел. — Не хотите ли кофе?

Кофе Мария хотела, но не пошла на поводу у своих желаний. Некогда ей тут чай да кофе распивать, и так столько времени потеряла. И вообще, этот Моторин ей не понравился. Эти его бегающие глазки…

Она сделала строгое лицо.

— Нет, я бы хотела перейти сразу к делу.

— Отлично! — Адвокат потёр пухлые ладошки. — Мне импонирует такой деловой подход! Итак, пожалуйста, изложите мне суть проблемы. Вячеслав Сергеевич, конечно, обрисовал мне ее в общих чертах, но я хотел бы услышать всё еще раз от вас. Вы, как автор, столкнулись с плагиатом?

— Ну, что я могу сказать… Не так давно я написала роман «Убийство в пансионате». В основе этого романа лежат реальные события. Я провела некоторое время в частном пансионате на Финском заливе, где в то же время произошло убийство. В романе я описала это убийство и его расследование.

— Очень интересно! — Адвокат схватил ручку и сделал какую-то пометку в своем блокноте. — Продолжайте.

— Мой роман был опубликован в издательстве…

— Которое многие годы возглавляет Вячеслав Сергеевич! — вставил адвокат.

— Совершенно верно. И вот, через год приблизительно, в другом издательстве вышел роман некоего Крупина «Убийство под шум прибоя». В нем один в один повторяются почти все сюжетные ходы и эпизоды моей книги.

— Интересно!

Адвокат устремил свой неуловимый взгляд в потолок, затем побарабанил по столу пальцами и заговорил хорошо поставленным бархатистым голосом:

— Авторское право — это очень важный и интересный раздел юриспруденции. В какой-то степени авторское право граничит с правом имущественным, но имеются и значительные отличия. Во-первых, авторское право подразумевает не только материальную ценность активов, но и определённые моральные аспекты. То есть, присваивая чужую собственность, нарушитель причиняет правообладателю не только материальный, но и значительный моральный урон. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Да, конечно, понимаю! Он украл мои мысли, мои идеи. Конечно, это моральный урон, да еще какой!

— Справедливо. Но имеется и второе отличие авторского права от имущественного. Если один человек украл у другого мотоцикл или, скажем, корову, это вполне понятное и доказуемое деяние: корова — предмет существенный… Она принадлежала одному человеку, а теперь стоит в хлеву у другого. Или мотоцикл — у него есть заводской номер, его легко опознать. В авторском же праве всё совсем не так. Достаточно трудно доказать сам факт преступления, сам факт присвоения вашей интеллектуальной собственности.

— Простите, я не поняла… Вот мой роман, его можно прочитать и убедиться…

— В том-то и дело, что это не так просто. Ведь плагиатор очень редко похищает всё произведение целиком, от слова до слова. Такое бывает разве что со стихами — в моей практике был случай, когда один известный поэт украл у другого целое стихотворение и выдал его за свое. В этом случае доказать факт плагиата возможно. Но в случае крупных литературных произведений — романов, повестей — это гораздо сложнее. Никто не будет целиком похищать чужой роман. Похищают либо фрагменты, либо…

— Этот Крупин похитил идею моей книги, сюжетные ходы, характеры персонажей и отдельные эпизоды.

— Вот, как раз здесь и возникают сложности. И здесь авторское право пересекается с филологией и литературоведением.

— Я вообще-то филолог по образованию.

— Отлично, значит, вы меня поймёте. Филологи считают, что в мировой литературе существует всего двадцать четыре оригинальных сюжета.

— Некоторые говорят, что их вообще пять… — произнесла Мария, вспомнив университетский курс. — Два из них использовал еще Гомер — сюжет «Илиады», то есть история войны, и сюжет «Одиссеи», то есть история возвращения героя домой. Кроме того, сюжет о ребёнке, которого хотят убить, потому что предсказано, что он погубит родителей, а он спасается и предсказание сбывается. Это «Царь Эдип» и многие другие истории… Есть еще два сюжета, но я их запамятовала.

— Вот видите! — радостно подхватил адвокат. — Понятно, что использование чужого сюжета нельзя считать явным плагиатом.

— Обидно… А что тогда можно?

— Вот это и является предметом нашей работы. Есть определённые правила для выявления плагиата, специальные таблицы. Нужно определить процент заимствований.

— Надо же, никогда об этом не задумывалась!

— Ну, вам и не обязательно об этом думать. Для этого есть мы, юристы. — Адвокат зажмурился, как толстый кот при виде блюдца сметаны, и продолжил: — Вы, авторы, не должны забивать свою голову юридическими тонкостями. Ваше дело — творить, а правовые вопросы оставьте нам. Мы всегда придём вам на помощь. Всяким серьёзным делом должны заниматься профессионалы!

Мария невольно подумала, что ее подруга Надежда Лебедева не согласилась бы с таким однозначным утверждением. Сама Надежда, безусловно, детектив-любитель, но это не мешает ей успешно расследовать самые сложные и заковыристые дела, с которыми не могут справиться профессионалы. Впрочем, Мария не собиралась спорить с адвокатом. У нее была сегодня другая цель. И даже не одна.

Издатель поручил ей заключить договор с адвокатом, но кроме того, шантажист приказал разместить в адвокатской конторе устройства для подслушивания. Сейчас был самый подходящий момент: адвокат так увлёкся самовосхвалением, что не смотрел по сторонам.

Мария на ощупь достала из сумки один пластмассовый кружочек, незаметно отлепила от него защитный слой и приклеила хитрое устройство под столешницу адвоката. Всё получилось очень легко, подслушивающее устройство прилепилось к деревянной поверхности накрепко, не отвалится. Закончив эту операцию, Мария сложила руки на коленях, как прилежная школьница, и преданно уставилась на адвоката.

Моторин ничего не заметил, он заливался соловьём:

— У профессионалов есть свои методы, свои, если можно так выразиться, протоколы, которые позволяют сэкономить время и деньги. Вот, например, вы еще только изложили мне свою проблему, а я уже могу предложить вам готовый договор, в котором отражены основные пункты предстоящей мне работы… — Адвокат включил переговорное устройство на столе и слегка наклонился к нему: — Александра, напечатайте проект договора о юридической помощи, которую мы окажем Марии Владимировне Рыбниковой. И побыстрее!

— Три минуты, Михаил Михайлович… — отозвалась из динамика секретарша.

— Вот видите, — адвокат снова повернулся к Марии, — всего каких-то три минуты, и договор будет готов. Вы сможете внимательно ознакомиться с ним и, если вас всё устроит, подписать. И мы сразу же приступим к работе. А пока Александра готовит договор, я могу показать вам, с какими, не побоюсь этого громкого слова, выдающимися людьми нам приходилось работать!

Он колобком выкатился из-за стола, подкатился к стене и стал показывать развешанные там фотографии. На всех фото непременно присутствовал сам господин Моторин, а рядом с ним улыбались люди, многие из которых показались Марии знакомыми.

— Вот Арсений Мясников, всемирно известный автор романов о жизни коренных жителей Сибири, — журчал Моторин. — А вот Никодим Сыроежкин. Его потрясающий роман «В овсах над оврагом» переведён на тридцать языков. Смотрите, это знаменитый писатель-фантаст Иван Вифлеемов.

— Вифлеемов? Но он же, по-моему, давно умер! — неуверенно уточнила Мария.

— Конечно, но мы успели с ним поработать, доказали его авторство знаменитой эпопеи «Планета кровавых монстров». А это… Вы, Мария Владимировна, несомненно, узнаете этого писателя… И этого… И этого…

Мария с удивлением переводила взгляд с одного снимка на другой.

На одной фотографии ее собеседник стоял рядом с могучим стариком с окладистой бородой, в кирзовых сапогах и косоворотке, на другой — рядом с худощавым офицером в гусарской форме, на третьей — с невысоким смуглым, кудрявым человеком в коричневом фраке.

— Но это же… — изумлённо ахнула Мария.

— Совершенно верно! — радостно кивнул Моторин. — Это именно те, о ком вы подумали!

— Но как это может быть?

Адвокат не успел ответить, потому что дверь кабинета открылась, и вошла секретарша с договором.

— Михаил Михайлович, вот договор, который вы просили! — Она протянула начальнику бумаги.

— Спасибо, Александра! — Моторин взял договор и повернулся к Марии. — Вот видите, это не было преувеличением, Александра действительно управилась за три минуты. Возьмите ваш договор. — Он передал договор Марии. — Вы можете спокойно прочитать его дома, изучить и, если вас всё устроит, подписать. А если у вас появятся какие-то вопросы — звоните мне, я всегда к вашим услугам. Александра даст вам прямой телефон.

Мария сунула договор в сумку, благо та была довольно вместительной. А адвокат продолжил свою небольшую экскурсию, видимо, он оседлал любимого конька и не мог остановиться:

— Все клиенты, которых вы видите на фотографиях, остались очень довольны сотрудничеством с нашей конторой. Кроме обычного денежного вознаграждения, мне делали памятные подарки — книги с дарственной надписью и другие сувениры. — Он подошёл к стеклянной витрине в углу кабинета и открыл дверцу. — Здесь я храню подарки, полученные от моих знаменитых клиентов. В основном это книги с автографами. Я надеюсь, что вы тоже подарите мне свою книгу, если, конечно, останетесь довольны нашей работой. На что я очень надеюсь.

— Обязательно подарю! — воскликнула Мария, разглядывая корешки книг, выставленных в витрине. — Мне лестно, что моя книга будет в такой замечательной компании!

— Между прочим, здесь выставлены не только книги, — вещал адвокат с придыханием. — Может быть, самый интересный экспонат в моей маленькой коллекции — вот этот… — С загадочным видом он показал на верхнюю полку своей витрины.

Только сейчас Мария заметила, что на этой полке лежит большой камень неправильной формы — темно-серый, с красноватыми и зеленоватыми прожилками.

— Как вы думаете, что это такое?

— Не представляю себе.

— Но всё же?

— Ну, не знаю. Камень…

— Это не просто камень! — Адвокат гордо выпятил грудь и торжественно возвысил голос: — Это обломок Тунгусского метеорита!

— Не может быть! — удивлённо воскликнула Мария.

— Да, невероятно, но это так. Этот обломок подарил мне Иван Антонович Вифлеемов!

— Но ведь, насколько я помню, Тунгусский метеорит бесследно исчез после удара о землю.

— Исчез, но не весь! Иван Антонович руководил экспедицией, которая тщательно исследовала место падения метеорита. У него возникла теория, что обломки метеорита не найдены, потому что их искали в самой точке предполагаемого удара о землю, в то время как он частично разрушился раньше, в процессе полёта. Он предпринял поиски по маршруту падения — и нашел несколько крупных фрагментов. — Адвокат сделал выразительную паузу. — Один обломочек он и подарил мне в знак признательности. Я очень ценю подарок Вифлеемова — ведь этот камень прилетел к нам на Землю из необъятных просторов Космоса. Больше того — это фрагмент самого загадочного метеорита в истории!

— Но почему Вифлеемов уверен, что это обломок метеорита, а не просто обычный камень, отколовшийся от обычной скалы?

— В том-то и дело! Этот обломок по своему химическому составу отличается от любой скальной породы, встречающейся в Сибири. Больше того — он отличается от любой породы, встречающейся где бы то ни было на Земле!

— Что вы?! — недоверчиво покачала головой Мария. — Неужели от любой?

— Да, представьте себе! Начать с того, что этот обломок гораздо тяжелее любого камня такого же размера. Во много раз тяжелее! Не всякий сильный мужчина сможет поднять его!

— Да что вы! — снова ахнула Мария.

— Да-да, это именно так! Вы видите, нам пришлось сделать специальную подпорку, чтобы полка выдержала вес обломка метеорита. — Адвокат указал Марии на толстый металлический стержень, на который опиралась полка с камнем. — Эта подпорка из особо прочного стального сплава с титаном и ванадием, она рассчитана на очень большой вес, может выдержать целый центнер. — Михаил Михайлович ткнул пальцем в подпорку…

И тут случилось нечто неожиданное.

От лёгкого толчка стальная подпорка внезапно подломилась, как соломинка для коктейля, и полка с таинственным камнем мгновенно обрушилась, придавив руку адвоката. Моторин резко побледнел, ноги у него подкосились, и он, не издав ни звука, сполз на пол рядом с витриной. Сплющенная рука осталась зажатой роковым обломком.

Мария попятилась.

Она услышала чей-то оглушительный вой — и не сразу поняла, что это она сама кричит от ужаса. На ее вопль в кабинет влетела секретарша Моторина.

— Руку господина Моторина придавило Тунгусским метеоритом! — с отчаянием крикнула Мария.

Секретарша тихонько взвизгнула, но потом взяла себя в руки и оперативно вызвала охрану. Через несколько минут в кабинете появились два охранника. Один из них, строгий мужчина в тёмном костюме, внимательно посмотрел на Марию, которая в уголке дрожала мелкой дрожью, и строго поинтересовался:

— Вы кто?

— Я… Я… Я… — начала Мария, но от волнения больше ничего не могла выговорить.

— Это клиентка, — сообщила за нее секретарша.

Охранник еще раз внимательно посмотрел на трясущуюся Марию.

— Вы свой адрес помните? — строго спросил он.

Маша сосредоточилась.

— Помню.

— Тогда вызовите такси и отправляйтесь домой. Здесь вы сейчас не нужны.

— Да-да, конечно… — Мария направилась к двери.

Тут в кабинет быстро вошли люди в медицинской униформе. Должно быть, подоспела «Скорая помощь». Медики бросились к Моторину, склонились над ним, заговорили между собой вполголоса.

— Как он? — спросил охранник.

— Жить будет, но руку потеряет. Кисть вся раздроблена. Ни одной целой кости. Нужно вызывать специалистов, нам камень не сдвинуть.

— Какой ужас! — хором воскликнули Мария с секретаршей, за что удостоились грозного взгляда охранника.

Александра вызвала такси, проводила Марию до первого этажа. Узнав, что машина будет через десять минут, заторопилась в кабинет начальника.

Мария села на узкий диванчик, потому что ноги ее не держали. Перед глазами стояло мертвенно-бледное, бескровное лицо несчастного адвоката. Только что он был таким энергичным и довольным жизнью, а через несколько минут… Врач утверждает, что руку несчастный потеряет. Ну, в конце концов, и без руки люди живут. Сделают ему современный протез…

От этой мысли Мария не то чтобы успокоилась, но вспомнила о своих собственных делах.

Договор-то она получила, но не выполнила то, что ей велел шантажист. В ее сумке остались еще два «жучка». И куда же ей их приспособить, если она уже вышла из кабинета адвоката?

С неожиданным злорадством Маша сообразила, что из кабинета Моторина теперь шантажист ничего не услышит, поскольку хозяин кабинета долго будет, что называется, не при делах. Она поискала глазами, куда бы сунуть «жучок», и на глаза ей попалась статуя Фемиды. Мария приблизилась к ней, мимоходом поймав свое отражение в зеркале. Зная уже, что ничего хорошего в зеркале не увидит, она только тяжело вздохнула, невольно порадовавшись, что такси подъедет прямо к подъезду. «Лошади испугаются!» — говорила в таких случаях ее бабушка.

Фемида смотрела на Марию устало и недовольно, очевидно, богиню раздражало, что теперь у нее нет весов. Мария осторожно обошла статую и прикрепила «жучок» сзади в складках мраморного платья… Или что там у нее? Хитон?

Если Фемида и была недовольна такой фамильярностью, то ничем этого не показала. Тут телефон сигнализировал Марии, что такси у подъезда.

Только у себя в квартире Мария окончательно успокоилась. Но нервное напряжение не проходило. Она решила выпить чаю, включила чайник, когда он закипел — налила себе чашку. Потом сообразила, что оставила в коридоре сумку. Пошла за сумкой, подняла ее с пола, но, поскольку еще очень нервничала, снова уронила. Из раскрытой сумки выпали листки и веером разлетелись по полу.

«Это ведь договор с адвокатом, — подумала Мария. — Непорядок… Надо собрать…» Она подняла листок, другой… Машинально пробежала глазами текст. Это не был договор об оказании юридической помощи.

На листке она прочла несколько стихотворных строк.

Пускай палач наточит свой топор И отсечёт предательскую руку, Которой ты, предатель, начертал Слова своей бесчестной, лживой клятвы.

Она припомнила слова врача «скорой помощи»: «Жить будет, но руку потеряет».

— Снова стихи! — ужаснулась Мария вполголоса. — Никак от них не избавиться… — Она схватилась за голову.

Перед ее глазами возникло бескровное, перекошенное от боли лицо адвоката Моторина, его раздробленная рука… В ушах звучал собственный крик, полный ужаса. И эти стихи… Нет, она не может оставаться дома одна в четырёх стенах, она просто сойдет с ума. Что ей делать? Мерять шагами комнату, как дикий зверь в зоопарке, и кидаться на стены?

И тут раздался звонок телефона.

Мария посмотрела на мобильник, как на ядовитую змею или на гранату с выдернутой чекой. Она с омерзением вспомнила про шантажиста. Но всё же взглянула на экран — и вздохнула с облегчением. Звонила ее лучшая подруга Надежда Лебедева.

Мария схватила телефон, как спасательный круг.

— Надя, как хорошо, что ты позвонила!

— Что с тобой? Ты сама не своя.

— Еще бы! Слушай, со мной такое случилось! Приезжай ко мне, я тебя очень прошу!

— Ох! Ну сейчас я никак не могу, у меня в духовке стоит тартифлет бургиньон.

— Что? Кто стоит?

— Ну, это такой французский пирог. Или, точнее, запеканка. Ее никак нельзя оставить без присмотра.

— Что же делать? Мне непременно нужно выговориться! Иначе… Иначе ты застанешь мой хладный труп!

— Ну ты даёшь! Сразу чувствуется филологическое образование! Если всё так серьёзно, вызови такси и сама приезжай ко мне! Может, обойдёмся без хладного трупа…

— Ладно, так и сделаю…

Через полчаса Мария повесила пальто на вешалку и надела тапочки в прихожей подруги.

— Как у тебя вкусно пахнет! — с чувством потянула она носом.

— Это тартифлет. Картошка, белое вино, бекон, а сверху расплавленный камамбер. Запеканка как раз выходит на финишную прямую.

— А можно попробовать? Знаешь, так странно… Мне вдруг ужасно захотелось есть!

— И что тут странного? Ты постоянно голодная, как акула. Вообще-то я тартифлет готовила мужу на ужин.

— Да ладно тебе! Ты же не одну порцию готовишь? Ну, хоть ма-а-ленький кусочек!

— Что с тобой поделаешь!

Надежда знала, что у ее подруги есть заскок, или, точнее, особенность организма: при любом стрессе, расстройстве, испуге или сильном переживании на нее накатывает зверский аппетит. И пока она не утолит голод, разговаривать с ней невозможно.

Надежда провела подругу на кухню, усадила за стол и вытащила из духовки румяную, пышущую жаром запеканку.

— Как, ты говоришь, это волшебное кушанье называется? — облизнулась Мария.

— Тартифлет.

Надежда поставила перед Марией тарелку и положила на нее приличный кусок запеканки.

Мария сосредоточилась на французском блюде.

Справившись со своей порцией, она с виноватым видом взглянула на Надежду.

— Повтори, пожалуйста, как называется эта прелесть.

— Тартифлет, — терпеливо повторила Надежда. — Если полностью — тартифлет бургиньон. То есть тартифлет по-бургундски.

— Надь, мне жутко неудобно, но можно мне еще кусочек? А то я как-то не распробовала.

Надежда направилась к горячему противню за новой порцией.

— Да, конечно!

Она положила подруге солидный кусок, с которым Мария справилась так же быстро, как с первым. После этого Маша с сожалением взглянула на остаток запеканки на противне, но всё же взяла себя в руки и с печальным вздохом отодвинула тарелку.

— Так что с тобой случилось? Давай, рассказывай! — приказала Надежда, сев напротив подруги. — Чай будешь?

Мария кивнула. Надежда разлила чай по чашкам и поставила на стол вазочку с печеньем. Мария еще раз с нежностью взглянула на остатки запеканки и поведала о своих приключениях в адвокатской конторе.

— Ужас какой! — ахнула Надежда, услышав, как адвокату раздробило руку обломком метеорита.

— Это только слова, а ты представь, каково было мне, когда это произошло на моих глазах! — сказала Мария, отправляя в рот очередное печенье.

— Да, представляю! Но как же так получилось? Ведь ты говоришь, у полки была прочная подпорка.

— Всё не так просто, дорогая. Это подстроили нарочно! Я тебе еще не всё рассказала! Я нашла очередной листок со стихотворным посланием. — Она встала и отправилась в коридор. — Подожди, я сейчас тебе его покажу, только возьму свою сумку… Вот этот стих, я знала, что ты захочешь его увидеть! — Она положила перед Надеждой листочек.

Надежда взглянула и с выражением прочитала:

— «Пускай палач наточит свой топор / И отсечёт предательскую руку…» Очень похоже на те строчки, что были на двух первых листочках возле трупов.

— Конечно, это такие же белые стихи, и тот же стихотворный размер — пятистопный ямб.

— Значит, это дело рук того же преступника, что и прежде. Только там были человеческие жертвы, а здесь — мужчина повредил руку.

— Чтобы всё было, как в стихах. Но как ему удалось так подстроить, чтобы камень упал на руку адвокату?

— Ты же говоришь, что Моторин ткнул пальцем в стойку, и она подломилась, как соломинка. Наверное, злоумышленник ее подпилил.

— А почему тогда она не сломалась раньше? Как она выдерживала вес камня?

— Потому что вес метеорита действовал на опору сверху, при таком направлении силы она могла выдержать долго. Но как только адвокат приложил небольшое усилие сбоку, она сломалась. Всё дело в векторе приложенной силы… — В Надежде заговорил инженер с приличным стажем.

— Ой, для меня это слишком сложно. Ты же помнишь — я училась на филфаке. Но я тебе верю. Помнишь, в шестидесятые годы прошлого века любили делить людей на физиков и лириков? Так вот я — лирик, а ты — физик. Ты понимаешь про векторы силы, а я знаю, что такое пятистопный ямб. Так что мы вполне дополняем друг дружку.

— Да уж… Кстати, ты ведь говорила, что видела в своем издательстве рукопись, написанную таким же пятистопным ямбом. Даже фамилию автора называла…

— Точно! Томас Вольсингам.

— А можно найти полный текст?

— А тебе зачем?

— Ну, подумай сама. Мы нашли три отрывка, написанных одинаковым стихотворным размером, — и знаем о трёх кровавых преступлениях. Двое убиты, третьему считай что отрубили руку.

— Ты мне будешь рассказывать!..

— Так вот, мне кажется, нужно прочитать эту вещь целиком. Вдруг там описаны еще какие-то, пока не совершенные, преступления? Вдруг автор не ограничился этими тремя?

— Запросто! Любой театральный режиссёр тебе скажет, что чем больше на сцене прольётся крови, тем зрители будут довольнее.

— Вот я и говорю. Может быть, прочитав рукопись, мы сможем опередить преступника, — втолковывала Надежда.

— В каком смысле «опередить»?

Надежда подумала, что зря она дала Машке вторую порцию тартифлета, говорят же, что чрезмерная сытость не способствует усиленной работе мысли — кровь отливает от мозга к желудку. Но что сделано, то сделано, так что она терпеливо объяснила:

— Ну, до сих пор мы шли за убийцей, находили фрагменты текста, которые он оставлял возле своих жертв. А найдя весь текст, мы сможем узнать о готовящихся преступлениях и, может быть, предупредить их.

— Ты хочешь сказать, что мне нужно ехать в издательство? — вздохнула Мария.

— Но ты же всё равно не сможешь работать, — резонно возразила Надежда.

— Точно… Хорошо хоть занятий у меня сегодня нет! Ладно, заодно в юридический отдел зайду, спрошу, что теперь с договором делать.

В этот раз Мария, войдя в издательство, заранее достала пропуск и, не дожидаясь приказа от охранника, шлёпнула перед ним картонный прямоугольник:

— Вот, получите!

— Да я бы и так вас пропустил, — сообщил он. — Раз уж вы такая писательница знаменитая. — При этом он так противно улыбнулся, что комплимент получился сомнительным, а может, и вовсе оскорбительным.

Мария отвернулась и вздохнула — нет, не может она тягаться с такими нахалами, сюда бы Варвару. И как будто там, наверху, ее услышали, потому что в коридоре тут же попалась ей Варвара Молот собственной персоной.

— Машка! — заорала она и кинулась навстречу, сметая по пути некстати высунувшихся двух тёток из бухгалтерии и парнишку-курьера. — Давно не виделись!

Мария успела прижаться к стене, в противном случае она бы просто не устояла. Тут надо сказать, что Варвара была женщиной монументальной. При этом отнюдь не рыхлой, а наоборот, чрезвычайно крепкой и сильной. При таком телосложении столкнуться с ней на узкой дорожке не решился бы и сам американский боксёр Майк Тайсон, выступавший в тяжёлой весовой категории.

Варвара сжала Марию в мощных объятьях, но быстро отпустила, поскольку знала, что нормальный человек долго в таком состоянии не продержится, без воздуха-то.

— Машка, ты чего тут? — живо поинтересовалась Варвара.

— А ты? — улыбнулась Мария. — Я слышала, что ты в отпуск с мужем уехала.

При слове «муж» в лице Варвары мелькнуло несомненное удовольствие, из чего Мария сделала вывод, что всё у нее отлично. И то сказать, выглядела Варвара неплохо — отдохнувшая, посвежевшая, глаза блестят, энергия так и брызжет, о чем Мария тут же не преминула ей сообщить.

Варвара мечтательно вздохнула:

— Да-а… Отдыхать — не работать! У мужа дела, бизнес, сама понимаешь. Говорит, надолго оставлять фирму нельзя. Мы недавно вернулись. Я вот решила в издательство наведаться. — Варвара потянула Марию в конец коридора, где стоял диван и в углу притулился кофейный автомат.

— Да я вообще-то в юридический отдел иду… — нерешительно отбивалась Мария.

— Да подождут крючкотворы эти! — отмахнулась Варвара. — А тебе зачем к юристам?

Мария хотела попросить у Лики странную рукопись, которую она видела в прошлый раз — перевод английского романа шестнадцатого века, и вытрясти из нее имя переводчика, да хорошо бы еще и его координаты. Без этого Надежда велела ей не возвращаться. Но от госпожи Молот ведь так просто не отделаешься, так что пришлось ей рассказать про плагиат.

Сюжет романа «Убийство в пансионате» Варвара знала не понаслышке, сама в том пансионате отдыхала. Впрочем, отдыха не получилось, а получилось убийство и расследование[4]. Так что она очень возмутилась.

— Это же реальная история, я свидетельница! А кто такой этот Крупин? Хотя ясно, что это псевдоним. Эх, найти бы его да морду ему набить! А наши что делать будут, в суд подавать?

Мария рассказала о звонке Главного и про то, что он велел ей самой этим делом заниматься.

— Странно… — задумалась Варвара. — С чего это вдруг на тебя такую проблему вешать? Хотя… — Чело ее просветлело. — Какое, говоришь, издательство напечатало Крупина? «Зимородок»? Ну, тогда всё ясно.

— Что тебе ясно?

— Да там же нашего Главного бывшая любовница работает! — плотоядно усмехнулась Варвара. — Он ей, Альбине этой, когда-то помог собственное издательство организовать, а потом они рассорились, вот она и… Да это все знают!

— Ну вот, — расстроилась Мария. — Еще и между бывшими любовниками я замешалась, а этого хуже нет!

— Точно. Но не дрейфь, прорвёмся! Нам не привыкать! А Надежда как поживает?

— Да всё у нее хорошо, — отмахнулась Мария. — Вот еще, кстати… Ты ведь знаешь, что в ресторане, где премию вручали, Карину Королёву отравили?

— Да уж, рассказали мне в лицах раз десять. — Варвара вздохнула. — Баба она была, конечно, противная, но всё же такой смерти никому не пожелаешь.

— А ты не знаешь того мужчину, кто на твоем месте сидел? — осторожно поинтересовалась Мария. — Я у Лизы спрашивала, она понятия не имеет, как он вообще в ресторане оказался.

— Какой мужчина? — встрепенулась Варвара. — Такой высокий, волосы хорошие, вьются, и седины чуть-чуть благородной такой…

— Нет, наголо бритый, глазки маленькие и губы узкие. Фу…

— Глаза близко посажены и взгляд пронзительный?

— Точно!

— Нет. Не знаю такого, никогда не видела, — поспешно сказала Варвара и отвернулась.

Мария тут же почувствовала, что Варвара если не хитрит, то чего-то недоговаривает. Конечно, будь на ее месте Надежда, она бы тут же прижала Варвару к стенке — не буквально, конечно, такое, как уже говорилось, не получилось бы и у Мохаммеда Али. Но Мария не стала и пытаться, тем более что Варвара тут же вспомнила о неотложных делах и куда-то заторопилась.

Проводив Варвару долгим взглядом, Мария отправилась в общую комнату, где работали редакторы, и подошла к столу Лики.

Увидев ее, та оживилась:

— Ой, Мария Владимировна, как удачно, что вы пришли! Я как раз хотела вам звонить, а тут как раз вы… Как удачно! Вы как будто мысли мои прочитали!

— И зачем же я вам понадобилась?

— А тут у меня возник вопрос. Вы упоминаете Эдмона Дантеса. Это ведь тот человек, который убил Пушкина…

— Нет, что вы, Лика, господь с вами. Пушкина убил Жорж Дантес, французский дворянин.

— А тогда кто Эдмон Дантес?

— Это граф Монте-Кристо. Герой романа Дюма.

— Что, правда? Так он Дантес или Монте-Кристо?

— Ну, как вам сказать… Монте-Кристо… Чтобы вы поняли, это его псевдоним.

— Да? Надо же, а я перепутала. Я думала, что только у писателей бывают псевдонимы.

— Не только… Но я, вообще-то, вот зачем пришла. В прошлый раз я видела у вас перевод рукописи шестнадцатого века. Автор Томас Вольсингам.

— А-а, была такая… Мне Главный поручил написать внутреннюю рецензию, но потом отменил это поручение. Всё равно он ее издавать не собирается, так зачем время тратить?

— Действительно, зачем… И где же теперь эта рукопись?

— А я ее отдала Нюсе Кропоткиной. У нее дочка очень любит рисовать, рисует на всем, что попадётся, так она носит ей ненужные рукописи. Там же только с одной стороны текст, а другая сторона — чистая, на ней еще вполне можно рисовать.

— Нюся? А где она сидит?

— А она сидит в бухгалтерии.

Мария поблагодарила Лику и отправилась в бухгалтерию.

Бухгалтерия занимала большое помещение в дальнем конце редакционного коридора. Всё пространство было разгорожено на отсеки. Главный бухгалтер сидел, точнее, сидела в маленьком отдельном кабинете, на двери которого висела напечатанная на принтере картинка: огромная жаба с выпученными глазами и надпись «Осторожно, злая начальница».

Главным бухгалтером издательства действительно была злющая тётка по фамилии Бажина. Фамилию ее все непременно перевирали и за глаза называли ее Жабиной или просто Жабой. Новые сотрудники, услышав эту фамилию пару раз, думали, что она и есть настоящая, и в глаза называли главбуха Жабиной, от чего та бесилась.

Картинка на двери тоже имела свое объяснение.

Жаба… То есть Бажина, разумеется, каждый раз, увидев эту картинку, в ярости ее срывала, но проходило несколько минут, максимум час — и картинка непостижимым образом снова появлялась на двери.

Бажина чего только не придумывала, чтобы поймать злоумышленника! Караулила под дверью, даже попросила в техническом отделе видеокамеру и установила напротив двери… Всё было напрасно, жаба с выпученными глазами появлялась снова и снова, а злоумышленник оставался неизвестным.

Столкнувшись с одной из сотрудниц, Мария спросила ее, где можно найти Нюсю Кропоткину.

— А вон ее стол, в углу!

Мария отправилась в указанном направлении.

Спиной ко входу сидела кругленькая молодая женщина с кудрявыми светлыми волосами. Перед ней на экране компьютера красовались яркая кукла и несколько предметов одежды, которые на эту куклу можно было надеть. В данный момент женщина надевала на куклу зеленый свитер.

Мария вспомнила, что в ее детстве была такая же игра, только не компьютерная. Называлась игра «Оденем Таню», кукла была вырезана из картона, как и все ее одёжки. Только Мария играла в эту Таню, когда ей было семь или восемь лет, а Нюсе было гораздо больше… Ну, у некоторых людей бывает отставание в развитии.

Услышав шаги за спиной, Нюся вздрогнула, нажала на какую-то кнопку, и на экране тут же вместо куклы появилась таблица с какими-то цифрами. Нюся оглянулась и спросила с утомлённым видом:

— Вы ко мне? У меня срочная работа!

— Да, я вижу, — кивнула Мария. — Я вас надолго не оторву от… работы. Мне Лика Козинцева сказала, что отдала вам для дочки ненужную рукопись. Дочка у вас рисует…

— Всё Лика перепутала! — возразила Нюся. — Это дочка в прошлом году рисовала, а сейчас она увлеклась оригами. Это такое японское искусство. Нужно складывать разнообразные фигурки из бумаги.

— Да я знаю, что это такое! Я когда-то сама складывала кораблики и самолётики.

— О, это самое простое! Дочка у меня вчера динозавра сложила. Так чего вы от меня хотите?

— Вы уже унесли эту рукопись? Дело в том, что мне нужно ее еще раз просмотреть.

— Я взяла домой несколько страниц на пробу, но Селина их забраковала, сказала, что бумага слишком тонкая для оригами, так что я остальные отложила.

— Кто их забраковал? — удивилась Мария.

— Селина, дочка моя.

— Селина… Надо же!

— Ну да.

— И куда вы ее дели? Рукопись, я имею в виду.

— Так выкинула в ящик, куда у нас макулатуру складывают для переработки. Это такая экологическая программа — дадим бумаге вторую жизнь.

— И где этот ящик?

— За дверью, которая на лестницу ведёт. Только вы поторопитесь…

— А что?

— Сегодня какой день?

— Четверг.

— Вот как раз по четвергам макулатуру забирают. Но за ней обычно позже приезжают.

Мария сдержанно поблагодарила Нюсю и поспешила к ящику для макулатуры. Ящик она нашла без труда — он был зеленого цвета, и на нем яркими буквами было написано: «Дадим бумаге вторую жизнь — сохраним деревья». Проблема была в том, что ящик был заперт на большой допотопный висячий замок. У ящика оказалась откидная крышка, так что положить в него ненужные бумаги было легко — просто засунуть в щель, но вот вытащить — не в пример сложнее. Для начала хорошо было бы определить, есть ли в этом ящике нужная рукопись. И вообще узнать, что в нем лежит.

Мария достала мобильник, включила режим фонарика, встала на цыпочки, подняла крышку ящика и осветила внутренности телефоном.

При неярком голубоватом свете мобильного устройства она увидела целую кипу использованной офисной бумаги, но определить с такого расстояния и при таком освещении, что за рукописи там находятся, было невозможно. Мария попыталась просунуть в ящик руку, но не смогла дотянуться до бумаги.

Вдруг она услышала за спиной деликатное покашливание, а потом негромкий голос поинтересовался:

— А что это вы тут делаете?

Мария вздрогнула.

Она представила как выглядит со стороны — стоит на цыпочках, пытаясь залезть в ящик с макулатурой и выставив на всеобщее обозрение обтянутую брюками филейную часть. И кажется, вроде было на этой части брюк пятно. Мария вспомнила, как Надежда ругалась — вечно ты, Машка, куда-нибудь сядешь. И как это она забыла про пятно…

Мария повернулась, попутно одёрнув кофточку, и только тогда увидела, что позади нее нарисовался завхоз издательства, хозяйственный (уж простите за тавтологию) дядечка, которого все в издательстве называли по отчеству — Калистратыч.

Отчество было редкое. Понятно, что общественность не могла пройти мимо такого яркого и выразительного факта, тем более что эта общественность по большей части состояла из мастеров слова, сам же Калистратыч против своего прозвища не возражал. Был он человеком приветливым, неконфликтным, к тому же, как уже сказано, хозяйственным. Мог починить что угодно, от молнии на одежде до электронного дверного замка. Только к компьютерам относился с опаской, говорил, что ему это не по возрасту. Кроме того, у Калистратыча в его тесном закуточке всегда можно было найти что угодно — иголку с нитками, ножницы, утюг, пассатижи, паяльник, батарейки для всевозможных гаджетов или даже сменную карту памяти.

— Извините! — Мария принялась торопливо оправдываться. — В ящик по ошибке мою рукопись выбросили, а она у меня только в одном экземпляре. Мне непременно ее достать нужно, а то вся моя работа за два месяца пропадёт.

— Нельзя, чтобы работа пропала, — рассудительно свёл брови Калистратыч. — Нужно достать — достанем.

— А что, у вас ключ от этого замка есть? — тронула Мария навесной замок. Она знала, что в хозяйстве у Калистратыча найдется всё, так почему бы не ключ?

— Чего нет, того нет! — отозвался солидно Калистратыч. — Ключа не имею, но он мне и без надобности. — Он огляделся по сторонам и понизил голос: — Вы только никому не говорите, что видели… Избушка-избушка, повернись ко мне задом, а к стенке передом…

С этими словами он упёрся в зелёный ящик, нажал на него — и тяжёлый рундук медленно, со скрипом отъехал от стены. Еще одним героическим усилием Калистратыч развернул ящик, повернув его лицевой стороной к стене.

Теперь перед ними была задняя стенка ящика, и Мария с удивлением увидела, что в стенке вырезано большое квадратное отверстие, через которое легко можно заглянуть внутрь ящика. И не только заглянуть — в него вполне может пролезть взрослый человек.

— Ну вот, ищите скорее свою рукопись! — Калистратыч отступил в сторону. — Только уж вы никому не рассказывайте про эту дырку, а то все повадятся туда лазить.

— Да кому эта макулатура нужна?

— Ну, а вам-то ведь понадобилась. Не скажите, хорошему хозяину всё пригодится!

Мария поблагодарила завхоза, снова включила фонарик в телефоне, нагнулась и принялась рыться в содержимом макулатурного ящика. Он был полон отвергнутых рукописей, так что найти среди них перевод было нелегко. Мария рылась в бумагах, чертыхаясь. Завхоз стоял поблизости и только деликатно покашливал, давая понять, что время дорого.

Наконец Мария наткнулась на стопку листков, на каждом из которых слова были расположены не в строчку, а в столбик. Это явно был пятистопный ямб. Она торопливо сгребла страницы в свою бездонную сумку и, довольная, выпрямилась.

— Ну что, нашли? — осведомился Калистратыч.

— Нашла, спасибо вам!

— Да не за что, я же понимаю, как жалко сделанную работу. — Он придвинул ящик на прежнее место и ушел по своим делам.

А Мария отправилась домой, совершенно позабыв про юридический отдел. Хватит уже с нее, всё равно теперь никакого договора с адвокатами не будет, да и черт с ним, с этим плагиатом, пускай Главный сам со своей бывшей разбирается.

Дома она выложила из сумки спасенную рукопись, приготовила себе чай, села в кресло и приступила к чтению. Однако первая страница ее удивила.

«Еще в студенческие годы Карина проявила незаурядный литературный талант. Ее короткие остроумные рассказы неоднократно печатались в многотиражной газете университета…»

— Это еще что такое? — пробормотала Мария. — Ничуть не похоже на елизаветинскую драму. Она дочитала текст до конца и увидела внизу размашистую резолюцию: «Слишком многословно для некролога! Сократить!»

— Некролог! — проговорила Мария изумлённо. — Вот это что! Это черновик некролога Карины Королёвой. Выходит, я прихватила этот черновик вместе с текстом Вольсингама.

Она еще раз перечитала черновик, на этот раз более внимательно.

«Как только в самом начале девяностых годов открылись первые частные издательства, Карина, тогда еще студентка, предложила одному из них сборник своих рассказов…»

— Постойте… Если она в начале девяностых была студенткой, то сколько же ей лет? Я думала, она в девяностые еще в детский сад ходила.

И тут Марии попался в руки еще один листок, на котором было напечатано самое начало некролога. В заголовке — Карина Анатольевна Королёва, а чуть ниже — годы жизни.

— Ничего себе! — ахнула Мария. — Выходит, она была на год старше меня! А держалась прямо девушкой! Ну, впрочем, это вызывает только уважение… — добавила она, хотя вовсе так не думала.

При жизни Карину Мария не то чтобы недолюбливала, просто она Марии не нравилась — слишком шумная, слишком яркая, всегда ее много, книги ее, если честно, полная чушь. Мария не осилила ни одной, и это отметила Надежда, которая по старой инженерной привычке всегда доводила до конца любое дело. Надежда прочитала одну или две книжки, которые Мария получила в свое время на презентации очередного шедевра Карины Королёвой. Она тогда побывала на громком шоу, на которое нельзя было не пойти.

Надежда сказала о литературном творчестве Карины, что подобные тексты пишутся не для таких, как она или Мария, а для иных читателей, которых Карина убеждала, что они достойны самого лучшего. А для этого нужна самая малость — нужно только работать над собой, а именно: внушать себе, что ты — самая лучшая или лучший, любить себя в первую очередь, и во вторую, кстати, тоже. Надо сказать, добавила Надежда, что эта самая Карина умеет писать красиво, и умеет убеждать. И Мария согласилась, что, наверное, поэтому книги Карины имеют такой успех. Топовый автор, что и говорить… Мария с Королёвой возделывали свои писательские нивы на разных полях и почти не сталкивались. И тут роковая встреча два дня назад! И чёрт дёрнул Марию пойти на эту церемонию! Сидела бы спокойно дома, роман писала… Ах да, Главный сам позвонил, как тут не пойдешь…

Перед глазами Марии встало лицо знаменитой писательницы, какой она увидела Королёву в последний раз, но она отогнала это видение и напомнила себе, что собиралась найти и изучить перевод старой английской рукописи, фрагменты которой оказывались рядом с каждым трупом.

Маша перебрала найденные листочки и сразу, следом за некрологом, действительно нашла большой фрагмент рукописи, написанный архаичным пятистопным ямбом. С трудом продираясь сквозь тяжеловесный слог, она поняла, что главный герой этого произведения — молодой английский аристократ, которого предали и обманули лучшие друзья, родной дядя и любимая девушка. Раскрыв их козни, герой начал мстить всем подряд, и месть его оказалась жестокой и кровавой.

Текст, как уже сказано, был чрезвычайно запутанный и громоздкий. Мария не смогла разобраться в хитросплетениях сюжета и решила упростить свою задачу. Для начала она нашла в Интернете и прочла несколько статей, посвященных жизни и творчеству Томаса Вольсингама. Ей попалась статья известного специалиста по английской литературе. Он писал обо всех современниках Шекспира, более и менее известных, и только вскользь упомянул Томаса Вольсингама, отметив, что тот прожил недолго и написал всего несколько произведений. Пьесы его не имели большого успеха и затерялись в тени более даровитых современников, таких как Кристофер Марло или Бен Джонсон. Не говоря уже о самом Шекспире.

Однако первая драма Вольсингама имела ряд несомненных достоинств — увлекательный сюжет, яркие характеры и удивительный накал страстей. Если бы не некоторая неторопливая плотность текста, эта пьеса не уступала бы лучшим произведениям Марло. С этой пьесой были связаны темные слухи. Что это за слухи — автор статьи не пояснил, видимо считая это не существенным.

Мария отыскала еще несколько статей, где тоже речь шла о Томасе Вольсингаме. Из одной статьи она узнала, что пьесы Вольсингама никогда не ставились на сцене, не издавались последние триста лет и никогда не переводились на русский язык по двум причинам: во-первых, из-за трудностей перевода — все переводчики считали язык Вольсингама очень сложным и чересчур затейливым, и во-вторых (а на самом деле, как раз во-первых) — из-за малой востребованности второстепенного английского автора.

— А вот здесь ты ошибаешься! — проговорила Мария, обращаясь к автору статьи. — Перевод на русский язык есть… Он, правда, пока не опубликован. И если до сих пор никто не ознакомился с русским переводом драмы Вольсингама, то это только потому, что перевод имеется в единственном экземпляре, который должен был быть в издательстве у редактора. Но она не сохранила перевод. Ну, а найти английский оригинал в издательстве тот еще квест, попробуй найди, а ведь эту драму и на английском очень давно не издавали.

Марию зацепила фраза из одной статьи — о темных слухах, связанных с первой пьесой Вольсингама, и она принялась перелопачивать всё, что можно было найти в Интернете, где только упоминался злополучный драматург. И ее поиски наконец увенчались успехом. Сначала, в статье, посвященной Кристоферу Марло, она прочла примечательную фразу: «Марло, в отличие от своего менее известного современника Вольсингама, не использовал события собственной жизни как материал для творчества. Он ограничивался историческими или легендарными фигурами — такими, как Эдуард II или доктор Фауст».

— Ага, значит, Вольсингам как раз использовал события собственной жизни…

И Мария продолжила поиски.

Как известно, кто ищет — тот всегда найдёт…

В конце концов она отыскала среди материалов очередной конференции по проблемам творчества Шекспира и его современников интересную статью. Автор статьи выяснил, что драматург Томас Вольсингам привлекался к суду по обвинению в целом ряде убийств. В конечном счете, все обвинения с него были сняты за недоказанностью. Однако нет дыма без огня… Кого же предположительно убил Вольсингам?

Во-первых, собственного дядюшку, лорда Кроули, четвертого графа Монмутского, пэра Англии и члена палаты лордов.

Во-вторых, девушку из небогатой дворянской семьи, на которой он собирался жениться.

В-третьих, своего университетского друга, и наконец, некоего аптекаря…

Был там еще какой-то клятвопреступник, которому отрубили руку, но это дело Вольсингаму даже не инкриминировали, потому что не было вообще никаких доказательств. Просто, когда несчастный умирал, истекая кровью у ног случайных прохожих, он прохрипел, что руку ему отрубил Томас Вольсингам. Ну, мало ли что умирающий в бреду скажет… Моцарт, вон, тоже перед смертью сказал, что его Сальери отравил, современники его и слушать не стали, а Пушкин потом понаписал такого, что все поверили, что Сальери виноват.

Что касается Томаса Вольсингама, то обвинения оказались очень серьёзные, но в суде он сумел привести убедительные доказательства своей невиновности, так что он не только был оправдан, но и сумел унаследовать титул и состояние своего дядюшки.

Позже злые языки утверждали, что на этот раз на одну чашу весов Фемиды положили немало золота, тем самым сделав слепую богиню не вполне беспристрастной. Правда, Вольсингаму недолго пришлось наслаждаться знатностью и богатством — очень скоро Черная Смерть, как тогда называли чуму, оборвала его жизнь. И именно после его смерти в лондонском обществе распространились слухи, что гибель его была не случайной, что Провидение покарало драматурга за жестокие убийства. Мол, можно обмануть земное правосудие, но никак нельзя обмануть правосудие небесное…

— Интересно! — проговорила Мария, дочитав эту статью, и решила, что просто обязана рассказать о своих открытиях Наде Лебедевой.

Достопочтенный Вольсингам обедал в своем клубе, когда к его столу приблизился Лайонел Честер.

— Поздравляю, Томас! — воскликнул он жизнерадостно.

— С чем? — Вольсингам, отпив глоток вина из бокала, с удивлением посмотрел на него.

— Как? Ты еще не знаешь? Твой дядюшка… Он скончался! Ты теперь лорд и пятый граф…

Вольсингам рывком снял с шеи салфетку.

— Надо же! Я узнаю всё последним…

Достопочтенный Томас Вольсингам взбежал по ступеням и нетерпеливо постучал в дверь своего дядюшки.

Дверь распахнулась. На пороге появился дворецкий Джонс. Он стоял в дверях с каменным выражением, как истукан.

Кинув взгляд на неприступного стража, Томас недовольно проворчал:

— Что у тебя с лицом, Джонс? Так подействовала на тебя дядюшкина смерть? Изволь придать своему лицу более почтительное выражение. И отойди в сторонку — ты мешаешь мне войти! — Он попытался пройти в дом.

Но дворецкий не двинулся с места.

— Простите, сэр, но мне не велено вас принимать.

— Что?! — возмущённо воскликнул достопочтенный. — О ком ты говоришь? Кем не велено? Кто мог отдать тебе такое безумное распоряжение? Кто может не пустить меня в мой собственный дом?

— Леди Элизабет, сэр.

— Что?! Какое право она имеет распоряжаться в дядином доме?! Я его законный наследник!

— Простите, сэр. Я лишь выполняю приказ, сэр. И советую вам уйти, сэр, иначе, при всем уважении, мне придётся почтительно спустить вас по лестнице.

Когда Мария взяла мобильник, чтобы позвонить Надежде и договориться о встрече, телефон сам зазвонил. Номер не определился.

— Слушаю! Ты, Надя?

Но это была не Надя. В трубке раздался мужской голос. Это был тот самый шантажист, который послал ее в адвокатскую контору.

— Слушаешь? — процедил он. — Тогда слушай внимательно! Теперь ты будешь чутко слушать меня и беспрекословно мне подчиняться! Станешь делать всё, что я скажу!

И тут на Марию накатила волна гнева.

— Ты, конь педальный! — рявкнула она на шантажиста. — Думаешь, я тебя буду слушаться, как дрессированная собачка?

— Будешь! — отрезал мужчина.

— И не мечтай! И слушать тебя не стану! Можешь больше мне не звонить!

— Ну, выбирай, или ты будешь разговаривать со мной, или с полицией. Что тебе больше нравится?

— Ты меня не напугаешь! Надо же, отправил в адвокатскую контору, и чем всё кончилось? На моих глазах адвокату раздробило руку Тунгусским метеоритом! Да за одно это тебя надо пропустить через измельчитель для бумаг! Причем — по частям!

— Чем?! — недоверчиво переспросил шантажист.

— Шре́дером! — мстительно выдала Мария.

— Нет, чем, ты сказала, ему повредило руку?

— Тунгусским метеоритом!

— Что ты несёшь?

— Что слышал! Тон смени.

— Чушь какая! Тунгусский метеорит упал почти сто двадцать лет назад! Лучше скажи мне, где ты установила «жучки»?

— Один — в кабинете того самого адвоката, который остался без руки. Между прочим, теперь это место преступления, так что подслушивать там больше нечего.

— А другие?

— Другой «жучок» я засунула в зад Фемиды! — мстительно сообщила Мария. — И тебе там самое место! — С этими словами она нажала кнопку отбоя и перевела дыхание.

Руки у нее тряслись от злости. Мария несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться, но тут телефон снова затрезвонил.

— Козёл! — крикнула она в трубку срывающимся от злости голосом. — Я тебе сказала, чтобы не смел больше звонить?

— Мне? — прозвучал в трубке незнакомый голос. Незнакомый и очень недовольный. — Гражданка Рыбникова? Мария Владимировна?

Сухой голос и особенно обращение «гражданка» очень не понравились Марии. Больше того, она испугалась. Мария на секунду замерла, а потом неуверенно ответила:

— Да, это я… А с кем я говорю?

— Майор Сыроежкин, — представился голос в трубке.

— Майор? — испугалась еще больше Мария.

— Да. Так вот, Мария Владимировна, я попрошу вас явиться завтра ко мне в кабинет… — Он продиктовал адрес.

— За… Зачем? — пискнула Мария.

— Вообще-то для дачи показаний. Вы запомнили адрес?

— Ой, нет, повторите, пожалуйста.

— Повторяю… Записывайте… Пропуск я вам выпишу.

В трубке уже звучал сигнал отбоя, а Мария всё еще прижимала ее к уху, как будто надеялась, что это какая-то ошибка. Нет, никакой ошибки не было… Вот перед ней ее собственной рукой записанный адрес, по которому завтра велено явиться для дачи показаний. Какие страшные слова! Шантажист пригрозил, что если она не будет говорить с ним, то он обратится в полицию. Она ему нагрубила, и вот результат: ей позвонил майор Моховиков… Нет, не Моховиков, а как его… Подберёзовиков. Нет, не так, — Сыроежкин! Точно, Сыроежкин! Хотя хрен редьки не слаще. Мерзавец исполнил свою угрозу и сдал ее полиции… Но ведь она не виновата в смерти Карины Королёвой! Она просто не любит креветки! Но кто ей поверит? Если тот полорогий негодяй сообщил, что видел, как она поменяла бокалы, — всё, ее песенка спета! Ой, Надьке нужно срочно позвонить!

Но дозвонилась она до подруги не сразу.

У Надежды же были свои приключения.

Проводив подружку, она вернулась к противню и оценила остатки тартифлета. В форме осталось меньше половины. Странно, когда только Машка успела столько слопать, вроде всё время была на глазах? Нет, такой кусочек мужу на ужин подавать стыдно.

— Ну вот… — расстроенно сказала Надежда коту, который в принципе тартифлет не любил, но на всякий случай ошивался на кухне в рассуждении, что неплохо бы чем-нибудь поживиться. — Теперь придётся еще что-нибудь приготовить.

— Мя-ясо! — мяукнул кот.

— Мясо на ужин слишком плотно, — назидательно отказала Надежда, держа в уме, что и мяса-то у нее в морозилке сейчас нет, а в магазин идти ужас как не хочется.

И только было сунулась она в морозилку, чтобы найти там что-нибудь быстрого приготовления, как позвонил муж. И сказал, что сегодня вернется поздно, потому что приехали партнёры из Москвы, так что деловое общение продолжится у них в ресторане и с ужином она, Надежда, может не заморачиваться. Надежда не то чтобы обрадовалась, но едва подавила вздох облегчения. Она поворчала немножко на мужа, потому что, как в старом анекдоте, в армии должна быть дисциплина, то есть никакого попустительства с ее стороны не должно быть. Этак мужу понравится каждый день по ресторанам шататься. И хотя Надежда прекрасно знала, что муж никогда так делать не станет, потому что приятно после трудного рабочего дня приходить в чистый уютный дом, где ждут его вкусный ужин, ласковая жена и любимый кот, но изредка проводила профилактические беседы. Пожелав супругу приятного вечера и наказав не есть много жирного и острого, она отложила телефон, перевела дыхание и осознала, что у нее образовался свободный вечерок, который можно использовать для любимого дела.

Она сварила себе кофе (не слишком крепкий), насыпала коту солидную порцию корма, чтобы не приставал, и уселась за кухонным столом поразмыслить. Для начала следовало рассмотреть фотографию, которую она утащила у злостной общественницы, так похожей на Шуру из «Служебного романа». На снимке стояли рядом четверо мужчин, все примерно одного возраста. Первый — это покойный главврач районной поликлиники Артур Альбертович Вишневский, двое других были Надежде незнакомы, а вот четвертый… Ого! Да это тот самый подозрительный тип, с которым они вместе протиснулись в кабинет главврача и нашли его труп.

Надежда поднесла фото к бра на стене, чтобы было лучше видно.

Снимок явно сделан несколько лет назад. Посетитель поликлиники выглядит на нем моложе, Надежда определила это по его лысине и кудряшкам, плешь была на тот момент не такая обширная. Главврач тоже глядел молодцом — мужчина представительный, одет хорошо, наверное, выбрит чисто, взгляд твёрдый… Страшно представить как человек закончил свой земной путь! Так, стоят все четверо свободно, кто-то руку на плечо соседу положил, кто-то обнимает даже, из чего можно сделать вывод, что все четверо — близкие друзья. Да еще примерно одного возраста, стало быть, либо школьные приятели, либо в институте вместе учились. Хотя нет, это вряд ли. Если бы кудрявый с лысиной был врачом, он просто прошёл бы в кабинет главного, а не про справку какую-то выдумал. Стоят друзья на фоне дома. Дом большой, явно в центре находится, Надежда, конечно, не специалистка, но больше ста лет дому этому. Какой-то знакомый фасад, не зря Надежда всю жизнь в Санкт-Петербурге прожила, точно дом этот видела.

Надежда достала из ящика стола лупу и склонилась над фото.

Так-так, теперь понятно. Фигуры мужчин загораживали подъезд, иначе бы она этот дом сразу узнала. Это известный «Дом с совами». Над дверью подъезда в каменной нише действительно сидела, нахохлившись, каменная сова. Надежда читала, что когда-то, вроде бы даже до революции, в этом доме находился книжный магазин, а сова, как известно, древний символ мудрости. В общем, магазин давно убрали, а сова осталась. Что каменной сделается?

Надежда пригляделась к фотографии внимательнее и заметила над совой край вывески, а сбоку гроздь воздушных шаров. Значит, в тот день было открытие какого-то магазина. И эти четверо как-то к этому причастны… Надежда поняла, что нужно ехать на то место, где была сделана фотография. Понятно, что вряд ли мужчины так и стоят перед домом, но, возможно, она узнает что-то нужное. Зачем ей искать лысого типа, Надежда примерно знала. Ей очень не хотелось, чтобы он попал в полицию. Он ведь немедленно сдаст Надежду как свидетельницу. Если полиция возьмётся за дело как следует, то они живо ее отыщут. Она же записывалась на приём к главврачу, менты прикинут, посмотрят записи, выйдут на ее тётку… А уж потом, когда ее, Надежду, найдут, то будет скандал, ведь муж всё узнает. Нет, нужно подстраховаться.

С такими мыслями Надежда Николаевна собралась на разведку. Она подумала немного, прислушалась к себе, надела новое пальто и взяла дорогую сумку.

«Дом с совами» находился на Петроградской стороне, на улице, которая называлась Зверинская. Название старое, его никогда не меняли, потому что улица эта идет от Большого проспекта Петроградской стороны и упирается в Зоопарк, который раньше называли Зверинцем. На том месте Зоопарк и остался, хотя давно пора было его перевести за город — там и места побольше, и воздух чище, а главное, жители окрестных домов не будут просыпаться по ночам от рычания львов и тигров. Впрочем, старожилы привыкли и даже гордились, что слушают по ночам звуки дикой саванны.

Надежда чудно прошлась от метро, она любила Петроградскую сторону. Дома на Зверинской улице были старые, но тщательно отремонтированные, во всяком случае с фасадов. Во дворы Надежда не заходила, ей ни к чему, да те почти все были закрыты глухими железными воротами.

«Дом с совами» выглядел лучше всех. Надежда перешла на другую сторону улицы, чтобы лучше его разглядеть. Так, ремонт явно дорогой, не просто так маляры краску наляпали, балконы с узорными чугунными решётками, в окнах — стеклопакеты, да не простые, а с деревянными рамами.

Этажей в доме пять, на втором, третьем и четвертом явно офисы, причем фирмы солидные, некоторые целый этаж арендуют, на пятом вполне возможно, что и квартиры, а вот на первом… На первом нет никаких магазинов, весь первый этаж занимает ресторан. Название какое-то странное — «Квадрига». Надежда представила себе фотографию. Получается, что эти четверо мужчин были на открытии ресторана, больше тут нечему открываться. Она оглянулась по сторонам, перешла улицу и решительно потянула на себя тяжелую входную дверь.

Надя оказалась в небольшом холле, справа стояли удобный диван и два кресла, а слева — шкаф, надо думать, что для одежды посетителей. Дальше был вход в ресторан. И пока Надежда осматривалась, вынырнул откуда-то немолодой мужчина, судя по всему, гардеробщик и швейцар в одном лице.

— Вы что хотите, дама? — спросил он.

— Зачем в ресторан ходят? — рассмеялась Надежда. — У вас до вечера закрыто, что ли?

— Днём у нас ланчи, — насупился мужчина. — Только я не знаю, может, уже кончились…

Тут в холл заглянула официантка — довольно молодая, улыбчивая, чуть полноватая.

— Семён Петрович, опять вы посетителей отпугиваете? Ваше дело — одежду принять, а всё остальное я сама сделаю. Проходите, — пригласила она Надежду. — Ланчи еще есть.

Надежда сдала пальто и вошла в зал. Ей сразу понравились и дизайн, и расположение столиков — чуть в стороне друг от друга, чтобы посторонние разговоры не мешали и ощущался уют. Была там и сцена, и рояль стоял в углу.

— Что кушать будете? — Официантка положила перед Надеждой меню. — Ланчи у нас трех видов, но сегодня индейка в горчичном соусе повару удалась.

— Пожалуй, возьму, — решила Надежда. — А десерта не надо, — со вздохом добавила она.

— Вы зря отказываетесь, наш фирменный — просто чудо. Взгляните… — Официантка показала на фото в рамочке на стене.

На снимке улыбающийся повар в колпаке демонстрировал тарелку, на которой лежали четыре пирожных. Это были музыкальные инструменты, только очень маленькие. Крошечный шоколадный рояль и три струнных инструмента — маленький, средний и побольше, очевидно, это были скрипка, виолончель и контрабас. Внизу была надпись «Десерт “Квадрига”».

— Потрясающе! — искренне восхитилась Надежда.

Выяснилось, что полный десерт подают только вечером, а на ланчи он идет, так сказать, в розницу, отдельными инструментами. Надежда сжала зубы, взяла себя в руки и выбрала самое маленькое пирожное — скрипку.

Официантка принесла приборы и воду, а потом остановилась поболтать, потому что в зале было пустовато.

— Посетителей мало потому, что время ланча заканчивается, в час дня у нас народу полно. А вы ведь у нас впервые, да?

— Да, — честно ответила Надежда. — Понимаете, в чем дело… — Дальше пошла импровизация. — У мужа моего скоро юбилей, — вдохновенно врала Надежда. — Он очень много работает, и времени у него нет, а мне задачу поставил: найди ресторан приличный. И чтобы кухня была интересная, и чтобы музыка живая… Вот, езжу по городу, ищу… Вашу рекламу увидела, дай, думаю, зайду.

— И правильно сделали! — воодушевилась официантка. — У нас вам будет весело и удобно, только надо заранее день выбрать, потому что, сами понимаете, в выходные всё забито. Да я вам сейчас банкетное меню принесу, посмотрите.

— А скажите, почему ваш ресторан назвали «Квадрига»? Название такое необычное. Я знаю, конечно, что так называется двухколёсная колесница Аполлона, с запряжёнными в ряд четырьмя конями.

— Вот именно! — рассмеялась официантка. — Часто посетители спрашивают, а всё просто. Это хозяин наш Игорь Петрович придумал. В молодости он играл в музыкальной группе, их было четверо, концерты давали по клубам. Ну, потом группа распалась…

— Ясно, повзрослели, другие заботы.

— Ну да… Но Игорь Петрович на рояле замечательно музицирует. Иногда сам выходит, если банкет человека уважаемого. — Официантка показала на рояль.

— Надо же… Какой у вас хозяин разносторонний человек. Прямо человек эпохи Возрождения.

Официантка улыбнулась и скрылась в подсобном помещении.

Индейка в горчичном соусе и правда повару удалась, а также салат и десерт. Официантка принесла банкетное меню. Разглядывая меню, Надежда краем глаза заметила около своего столика мужчину в дорогом темно-сером костюме. Стрижка хорошая, ботинки фирменные, хозяйские повадки… Надежда и так бы догадалась, кто перед ней, если бы не видела его на фотографии.

Официантка заторопилась к нему по его знаку, видно, доложила, что дама за столиком — потенциальная и денежная гостья, потому что хозяин заведения окинул Надежду внимательным, приветливым взглядом и слегка поклонился.

«Плохо, — подумала Надежда. — Он меня запомнит».

Она оплатила счет, оставила приличные чаевые и спросила, где туалет. Однако, заметив, что официантка потеряла к ней интерес, свернула не к туалету, а в служебный коридор. Кухня находилась в другой стороне, очевидно, тут располагался кабинет хозяина и еще какие-то службы, может быть, бухгалтерия.

Вдруг открылась дверь, и появился сам хозяин, Надежда едва успела юркнуть за шкаф с посудой. Игорь Петрович оглянулся настороженно, в руках у него был поднос, прикрытый салфеткой. Пахнуло индейкой. «Так-так… — мысленно усмехнулась Надежда. — В ресторане полно официанток, а хозяин сам несёт кому-то еду. Не по чину ему. Если только… Если это не его личное дело…» Надежда подавила желание опуститься на пол и ползти за хозяином ресторана по-пластунски. Получится медленно и вызовет еще больше подозрений. Поэтому она принялась красться на цыпочках, держась ближе к стене.

Игорь Петрович шёл спокойно, небыстро, никто не встретился ему по пути. Вот он открыл своим ключом дверь, и Надежда поняла: туда! Хозяин заведения скрылся за дверью. Одним прыжком она оказалась у двери, чтобы не дать замку захлопнуться, и выбросила из головы мысль, что если хозяин ресторана ее заметит, то мало ей не покажется. И надо только надеяться, что совесть у него нечиста, а так и полицию вызвать может. Ну, авось пронесёт…

Очень осторожно она приоткрыла дверь и заглянула в щёлочку. Ничего особенного, полутёмное помещение, вроде бы кладовка. Надежда подумала немного и решилась войти.

Она оказалась в помещении, где хранились запасные стулья, столики, посуда, моющие средства и еще много разных нужных вещей. Надежда наткнулась на большое напольное зеркало в раме. А где же хозяин заведения? Исчез? Испарился вместе с подносом?

Надежда осмотрелась по сторонам. Не мог же он спрятаться под завалами стульев. А вот за зеркалом…

Она тронула зеркальную гладь, мимоходом отметила, что зеркало, кажется, кривое, потому что в нем она толще, чем на самом деле. Очевидно, поэтому этот предмет интерьера и убрали из холла. Вот посмотрит посетительница на себя, расстроится, аппетит пропадёт… Уйдёт из заведения. Непорядок.

Надежда заглянула за зеркало и увидела за ним очередную дверь, которая была приоткрыта, а может быть, вообще не закрывалась. Из-за двери раздавались приглушенные мужские голоса. Надежда прислушалась:

— И долго ты собираешься тут торчать? — спрашивал хозяин. — Я, конечно, тебя, Костик, не выгоняю, но что даст такое твое поведение?

— Игорь, я понимаю, что тебе нелегко и опасно меня здесь держать, — ответил другой голос, в котором Надежда тотчас узнала лысого типа из поликлиники. — Но я… Слушай, я не скрываю, я очень боюсь.

— Да чего ты боишься? Ты же ничего не сделал! Просто нужно пойти в полицию и всё рассказать.

— Ага, и как ты это себе представляешь? Я же с места происшествия смылся. В кабинете Вишневского был? Был. Труп видел и удрал? Удрал. Как доказать, что это не я Артура прикончил? Можно сказать, явлюсь с повинной. А когда они узнают, что мы с Артуром с восьмого класса дружили, то и мотив найдётся.

— Какой у тебя может быть мотив?

— За столько лет обязательно что-нибудь да найдётся! Да какой угодно мотив!

— Ну, не знаю… — протянул хозяин заведения. — Но так тоже нельзя, Костя. Нельзя голову в песок, как страус, прятать.

— Я, конечно, глупость сделал, что убежал и куртку в гардеробе оставил…

«Точно, — с удовлетворением подумала Надежда, — сглупил ты, друг сердечный… Очень испугался. А я вот сообразила в гардероб зайти…»

— Что, в куртке документы какие-то были? — спросил хозяин ресторана настороженно.

— Нет, вроде бы ничего не было.

«Опять ты ошибаешься… — констатировала Надежда. — Кое-что ты в кармане оставил».

— Если бы ты его видел… — Послышался тяжёлый вздох. — Ужасное зрелище! До сих пор перед глазами у меня Артур стоит. То есть висит… И ведь чувствовал я, что так будет, только сам себе не верил… Пока сомневался, вот и опоздал… Я виноват!

Надежда неловко пошевелилась, зеркало качнулось и стукнуло в дверь. Она замерла, но те двое, кажется, ничего не услышали. Тем не менее интуиция велела ей немедленно уносить ноги.

Что она и сделала.

Мигом пролетела склад с запасами мебели, вышла в полутёмный коридор и наткнулась на мужчину в белом колпаке.

— Дама, что вы тут делаете? — строго спросил он.

— Да я тут… — Надежда улыбнулась смущённо и растерянно. — Искала туалет. Заблудилась…

— Это вам не сюда. — Повар ничуть не удивился, видно, всяких посетителей на своем веку повидал. Ведь некоторые запросто в трех соснах заблудятся, в собственной квартире туалет не найдут. — Это вам надо было налево.

Надежда сделала совершенно глупое лицо и внимательно захлопала ресницами, слушая его объяснение. Она кивнула и отправилась дальше по коридору, но не в туалет, а в гардероб за пальто.

Дома Надежду встретили привычные тишина и кот, который выполз в прихожую, сладко потягиваясь и зевая. Не тратя времени на приветствия и ласки, кот тут же потянул ее на кухню. Надежда признала справедливость его требований, положила в мисочку порцию корма, а сама уселась за компьютер. Так… Ресторан «Квадрига»… Открылся примерно пять лет назад. Мужчины на фотографии лет на пять моложе, чем сейчас. Хозяин Сарычев Игорь Петрович… Стоп! Где-то она уже встречала эту фамилию.

Память у Надежды Николаевны всегда была хорошей. На лица, на фамилии и имена особенно. Так что она тут же вспомнила беседу с симпатичной участковой докторшей, именно она и сказала ей о почтовом извещении, найденном в гардеробе в оставленной куртке. А фамилия получателя была… Ага, Сарычева Прасковья Ивановна… Нет, Пелагея Ивановна. Да без разницы, фамилия-то та же, и фамилия не самая распространённая. Значит, эта самая Пелагея Ивановна приходится хозяину ресторана мамашей. Или тёткой. И уж, наверное, лысого типа знает хорошо, раз он с Сарычевым с детства дружит. А может, лысый Костя и захаживает к старушке, потому как по виду человек небогатый, небось и живет там же, где в детстве жил. Это его друган Игорь разбогател, в пентхаузе небось теперь обитает. Или в собственном загородном доме. Вот и попросила старушка Костика посылку получить. Или извещение Костик достал из ящика, а ей забыл отдать. А потом, когда полиция к ней обратилась, она решила хранить молчание. Либо чтобы родственничка своего не вмешивать, либо просто по доброте душевной. Мол, никого не знаю, ничего не помню… И что теперь делать?

Судя по подслушанному разговору в комнатке за зеркалом, Игорь и Костя явно знают, кто убил доктора Вишневского. Но доказательств у них нет. Лысый трус и в полицию идти боится.

Надежда поискала еще в Интернете музыкальную группу «Квадрига», нашла только парочку упоминаний. Да, была такая группа, но очень давно распалась. Руководитель — Игорь Сарычев, имена остальных участников неизвестны. И тут тупик.

От грустных мыслей ее отвлёк звонок Машки.

— Привет, Машуля!

— Это какой-то кошмар! — с места в карьер рванула Мария. И тут же стала пересказывать статью о Вольсингаме.

— Так-так, и сколько, ты говоришь, на нем числилось убийств? — заинтересовалась Надежда. — Значит, богатый дядя главного героя, невеста, которая ему подло изменила, затем аптекарь. Он-то тут при чём, хотелось бы знать?

— Там не сказано. Есть еще клятвопреступник. Или лжесвидетель. Ему отрубили руку.

— Руку? Это тебя не наводит ни на какие мысли?

— Да у меня от этих мыслей уже голова пухнет!

— Вернёмся к нашим современным баранам, — предложила Надежда. — Значит, одного героя… Точнее, одну жертву мы точно идентифицировали. Руку погубили твоему адвокату. За что — это другой вопрос, но его можно посчитать клятвопреступником и лжесвидетелем. Юристы — они такие, они имеют дело со свидетельствами.

— Будь проклят день, когда я связалась с этим издательством, и тот день, когда мне пришло в голову писать детективы! Вот, раскрутилась на свою голову!

— Ну, Машечка, не убивайся так! Сразу видно, что ты разных статей начиталась, — улыбнулась Надежда.

— Тебе весело, а меня завтра в полицию вызывают, — всхлипнула Маша. — Что я им скажу?

— Скажи, как есть, но лучше поменьше болтай. Отвечай на конкретные вопросы, от себя ничего не прибавляй.

— Надя, может быть, ты со мной сходишь?

— Ни за что! — тут же выпалила Надежда. — Чтобы меня там вычислили? Дойдёт, не дай бог, до Саши… Вот, кстати, он пришёл! Всё, Машка, больше говорить не могу, заканчиваем разговор. Пока!

Судебный пристав изо всех сил ударил тростью в пол и зычно воскликнул:

— Встать, суд идет!

Судья, старый баронет Низли, подошёл к своему возвышению, неторопливо уселся, поправил парик и с тяжёлой тоской оглядел зал суда.

— В Высоком королевском суде рассматривается дело Вольсингама против Кроули… Выслушаем адвоката ответчика.

Адвокат вышел к кафедре, принёс присягу и заговорил:

— Достопочтенный Томас Вольсингам пытается доказать суду, что он имеет преимущественное право на титул и имение своего покойного дядюшки лорда Кроули, четвёртого графа Монмутского. Однако высокому суду, несомненно, доподлинно известно, что преимущественное право наследования принадлежит прямому наследнику, то есть сыну покойного лорда…

— Какому сыну?! — возмущённо вскинулся Вольсингам. — У дяди не было детей!

— Достопочтенный, — строго свёл брови судья, — ведите себя подобающим образом, иначе я удалю вас из зала! А вы, господин адвокат, можете продолжать.

— Благодарю вас, ваша честь! Позвольте мне вызвать моего свидетеля.

— Извольте. Кто ваш свидетель?

— Мистер Ходжес, дипломированный врач, пользовавший покойного лорда Кроули и его супругу. Он же владелец известной аптеки у Тауэрского моста.

Врач, джентльмен средних лет, поднялся на кафедру и принёс присягу.

— Я много лет лечил покойного графа, — начал он, — и в настоящее время пользую его вдову, леди Элизабет. И я хочу сообщить высокому суду, что в настоящее время леди ожидает ребёнка. Она должна родить в самое ближайшее время.

— Вы уверены, что это ребёнок покойного лорда Кроули?

— Да, у меня нет сомнений. Конечно, лорд скончался уже девять месяцев назад, но медицине известны случаи, когда дитя находилось в утробе матери почти десять месяцев. Как вам известно, ваша честь, римское право признает законным ребёнка, рождённого через десять месяцев после смерти отца.

— Можете ли вы сказать, какого пола этот ребёнок?

— Увы, точно это может знать только Господь Бог. Но я, в силу своего врачебного опыта, уверен, что леди Элизабет вынашивает младенца мужского пола.

— Благодарю вас, — кивнул судья и вынес вердикт: — Учитывая все известные нам факты, мы принимаем решение. Наследником покойного лорда Кроули, четвёртого графа Монмутского, станет его ребёнок, когда он родится. До совершеннолетия оного ребёнка управлять и распоряжаться всем имуществом и имением покойного лорда Кроули будет его вдова, леди Элизабет. Это постановление окончательно, оно не подлежит обжалованию и вступает в силу немедленно по окончании суда.

— Вот так номер! — воскликнул Томас Вольсингам. — Вы тут все сговорились, что ли?

Утром Надежда до подруги не дозвонилась, телефон был выключен, из этого она сделала вывод, что Мария в полиции. Немножко кольнула совесть — как там подруга справляется? Но Надежда взяла себя в руки и за утренним кофе нарисовала схему — привыкла думать с карандашом в руках. Давно уже она не работает инженером, а привычка осталась.

— Значит, у автора было пять убийств, — за неимением другого собеседника сказала она коту, который сидел на подоконнике, наблюдая за наглыми воробьями, облепившими голую пока берёзу и устроившими на ветках отчетно-выборное собрание. — Мы с Машкой идентифицировали пока только искалеченную руку адвоката. Будем надеяться, что бедняга не умрёт, медицина сейчас всё же значительно лучше, чем в шестнадцатом веке. Далее, есть повешенный — аптекарь. У нас он врач. Что же, будем считать, что это одно и то же.

Воробьи разгалделись так сильно, что у кота сдали нервишки, он весь подобрался, прижал уши и злобно мяукнул.

— Бейсик, не трать зря свои нервы, — посоветовала Надежда. — Лучше послушай меня. Значит, на роль невесты подходит Карина, больше пока никакая женщина тут не мелькает. В рукописи свою невесту злодей отравил, Карину Королёву тоже отравили. Хорошо бы узнать, чья она была невеста? Был ли у нее жених? Значит, невеста изменила убийце, вышла замуж за его дядю… Кто у нас дядя, как бы это выяснить?..

Коту надоели наглые воробьи, он тяжело спрыгнул с подоконника и деловито отправился подремать в спальню на супружескую кровать.

— Бейсик, только не топчись на покрывале! — крикнула вслед Надежда, снова набирая номер телефона Марии. — Не делай зацепок когтями, негодяй!

Наконец подруга ответила.

— Ты как? — с опаской поинтересовалась Надежда. — Тебя не замели? Ты на свободе?

Машка тихо ответила, что она на занятиях, сейчас студентам контрольную даст и перезвонит. Надежда спохватилась, что уже скоро обед, а у нее в хозяйстве полный раздрай, и заметалась по квартире, собираясь в магазин.

Надежда возвращалась из продуктового с тяжёлыми сумками, когда столкнулась возле подъезда с соседским мальчиком Димой.

Он шел из школы нога за ногу, глазея по сторонам. На спине у него висел тяжеленный рюкзак.

— Димка, стой! — окликнула его Надежда.

— Ой, здрасьте, тётя Надя! — оживился Димка.

— Ты с занятий?

— Ага.

Соседку Надежду Николаевну Димка уважал, поскольку она помогала ему с математикой и другими точными науками. Причём денег за это не брала. Она с переезда в этот дом знала, что у двенадцатилетнего Димки только мама, и никакого отца, даже приходящего, у мальчика не просматривалось. Надежда Николаевна считала, что брать деньги с матери-одиночки нечестно. За это Димка помогал ей с компьютером, если возникала какая-нибудь проблема. В этом деле Димка был дока. В прошлом году Лиля, мама Димки, вышла замуж. Муж оказался человеком симпатичным, вежливым и, судя по всему, неплохо зарабатывал. Но занималась Надежда с Димкой всё равно по дружбе бесплатно.

Не подумайте плохого, но привлекать мужа Сан Саныча, который тоже разбирался в компьютерах, Надежда никак не могла — он мгновенно бы просёк, чем она на самом деле увлекается и куда сует свой нос. Узнав, что интересует Надежду, он мигом бы вычислил, что жена снова занимается расследованиями, несмотря на его настоятельные просьбы не делать этого. Нет уж, как говорится, бережёного и бог бережёт. Поэтому Надежда Димке обрадовалась не просто так.

— Что ты такой унылый? — поинтересовалась она.

— Да математика задолбала… — честно признался сосед. — Особенно эта… Тригонометрия.

— Какие проблемы?

— Да эти тангенсы с котангенсами. Не понимаю я их…

— Заходи ко мне, я тебе всё объясню.

— Правда объясните? — обрадовался Димка.

— Правда, только по бартеру. Я тебе помогу с математикой, а ты мне найдешь в Интернете кое-какую информацию.

— Ну, тогда я пообедаю и сразу к вам.

— Хорошо, Димка, жду.

Спустя полчаса Димка позвонил в дверь Надежды. Она открыла ему, проводила в комнату и усадила за стол.

— Так что ты не понимаешь?

— Самое главное — не понимаю, зачем эта тригонометрия вообще нужна! — сказал мальчик, вынимая из ранца учебник, тетрадку и ручку.

— Ну, как зачем? Во-первых, в астрономии, для расчётов положения небесных тел…

— Ну, я астрономией заниматься не собираюсь!

— Хорошо, но она необходима в навигации — и морской, и воздушной. Без тригонометрии невозможно рассчитать курс судна или самолёта. Кроме того, она необходима в акустике, в оптике, в электронике, в теории вероятностей.

— В электронике? — оживился Дима. — Что, правда?

— А как же! Без нее никуда! Например, она просто необходима в компьютерной графике.

— О, я как раз хочу заниматься компьютерным дизайном!

— Тогда тебе обязательно надо подтянуть свои знания по тригонометрии. Какой номер вам задали?

Надежда разобрала с Димкой сложные задачи, напоила его чаем. Он поблагодарил ее и уже собрался уходить, но Надежда напомнила ему:

— А ты не забыл про бартер?

— Ой, правда! Простите. Я готов помочь.

— Для начала посмотри, что можно нарыть в Интернете про писательницу Карину Королёву.

— Сейчас… Проще простого.

Мальчик сел за компьютер и полез в Интернет. Через несколько минут он сообщил Надежде, что писательница Королёва родилась в Москве сорок лет назад в семье дипломата и балерины, юные годы провела в Бразилии, где познакомилась с бразильским писателем Жоржи Амаду, который посоветовал Карине начать писательскую карьеру и дал первые уроки литературного мастерства.

— Бред какой-то! — покачала головой Надежда.

— Ну, не знаю… Тут так написано. На сайте издательства.

— А-а… На сайте издательства, тогда я понимаю… Надо же — Жоржи Амаду! Член Бразильской академии литературы, писатель с мировым именем убедил какую-то никому не известную Королёву писать книжки. И чем же она его так поразила? Может, она и бразильский язык в совершенстве знала, или он русский? О господи… Полная чепуха. Не всему, мой мальчик, что написано, можно верить. Тем более в Интернете. Издательству нужно продать как можно больше книг, а значит, нужно вызвать к ним интерес читателей. Даже через скандал.

— Ну, и почему вы думаете, что всё это неправда?

— Хотя бы потому, что она родилась не сорок лет назад, а гораздо раньше. Королёва — ровесница моей подруги, а сколько лет той, я знаю достоверно. Уж не буду уточнять. Насчет ее родителей, насчет юности в Бразилии и знакомства с Жоржи Амаду у меня тоже есть сильнейшие сомнения.

— Ну, и как же это проверить?

— А вот как! Информация на сайте издательства наверняка рекламная, а вот бухгалтерия имеет дело с подлинными документами, и вымышленная биография там не прокатит. Им иначе нельзя. Правда, я не знаю, сможешь ли ты получить доступ к документам бухгалтерии.

— Почему это не смогу? — нахмурился Димка. — Вы меня недооцениваете! Только не отвлекайте, хорошо? — Он снова склонился над клавиатурой и застучал по клавишам.

Через какое-то время мальчик взглянул на Надежду и с нескрываемой гордостью сообщил, что внедрил в бухгалтерскую программу издательства отличный троян.

— Что? — удивилась Надежда.

— Ну, троян — это такая вредоносная программа, которая маскируется под нормальную. Троян шпионит за пользователем, крадёт его данные. Не знаю уж, почему она так называется.

— Ты никогда не слышал про троянского коня?

— Что-то слышал, но точно не помню. Вроде была в древности такая деревянная лошадь, ее куда-то там прикатили.

— В Трою.

— А внутри она была пустая, и там прятались воины. Сто человек! Или двести.

— Тридцать, во главе с Одиссеем. Но число не точное. Называют разное количество воинов. Миф Древней Греции гласит, что между троянцами и данайцами началась война, потому что троянский царевич Парис украл красавицу Елену.

— О, про Одиссея я знаю! — оживился Димка. — Очень умный был мужик! В общем, эти троянцы как полные идиоты поступили, зачем-то эту деревянную лошадь в город впустили. Куда смотрел их начальник по безопасности?

— Ладно, проехали, — вздохнула Надежда. — Вернёмся к трояну. Хотя вообще я предпочитаю не знать подробностей. Ведь это наверняка противозаконно?

— Ну, как вам сказать…

— Вот именно. Ты мне расскажи только результаты поиска.

— Результаты вот какие. Я узнал домашний адрес вашей Королёвой, ее телефон и налоговый номер. Теперь, имея эти данные, я могу найти всё остальное. — Он снова полез в компьютерные дебри и вскоре опять повернулся к Надежде: — Ну, вы правы, на сайте издательства полное вранье. Во-первых, она не Королёва, а Сухорукова, это ее настоящая фамилия. Родилась она не в Москве, а в Колтушах, это такой посёлок в Ленобласти.

— Знаю я, что такое Колтуши!

— И родители у нее были самые простые — мать счетовод на птицефабрике, а отец — завхоз в клубе.

— Ну и что такого?

— Лет ей не сорок, а пятьдесят с лишним, и ни в какой Бразилии она никогда не была, первый раз выехала за границу во взрослом возрасте — в Турцию, по туристической путёвке.

— Ладно, это не так уж важно. Скажи лучше, удалось ли тебе узнать, за кем она была замужем. Хотя сначала давай про учёбу, она ведь где-то училась, так?

— Ага, училась она в Санкт-Петербургском государственном университете.

— А факультет?

— Факультет психологии, специальность — социальная психология, вот. Что это такое, меня не спрашивайте, тут больше ничего не написано.

Надежда и сама не очень представляла, что это такое, только отложила в голове про университет. Машка ведь тоже училась в универе, так вдруг она что-то выяснит про Карину?

Пока же перешли к мужьям Карины.

— Замужем она была, между прочим, три раза. Первый раз вышла в двадцать три года, тогда же поменяла фамилию. Была Сухорукова, стала… Стала Кремень-Кручинская.

— Как? — переспросила Надежда.

И тут позвонила Машка, и она вышла из комнаты, чтобы спокойно поговорить.

Мария сказала, что в полиции всё прошло неплохо, оказалось, что ее вызвали не из-за убийства Карины Королёвой, а из-за случая с адвокатом Моториным, раз уж она главной свидетельницей оказалась. По совету Надежды она говорила мало, только отвечала на вопросы честно — что пришла в адвокатскую контору по рекомендации от издательства, раньше никогда там не была и Моторина видела впервые. Как получилось, что упала подставка, она понятия не имеет, к витрине она и близко не подходила.

— И знаешь, пока со мной беседовали, позвонил капитану эксперт. Я поняла, что обнаружен след, кто-то над подставкой с метеоритом поработал.

— Ну, мы так и думали. Вот что еще я спросить хотела… Есть у тебя кто-нибудь с факультета психологии? Покойная Карина там училась.

— Теперь понятно, почему она так умела убеждать людей в чем угодно. Сказывались профессиональные навыки… — задумчиво обронила Мария. — Слушай, а ведь есть у меня знакомая… Ленка Пыжик! Мы с ней в колхозе вместе были на первом курсе, там и познакомились.

— Хорошая фамилия.

— Это не фамилия, а прозвище. Фамилия у нее Чижикова, ну, сама понимаешь, Чижик-Пыжик… Потом сократили. Мы еще с ней в бассейн вместе ходили. И потом связь поддерживали, в прошлом году встречались, у нее какая-то знакомая моей фанаткой оказалась, она три книги ей подарила с моим автографом.

— Можешь с ней встретиться и прояснить вопрос по поводу мужей? Только быстрее надо, потому что… Чувствую я, что убийца в раж вошел и на этом не остановится.

Мария пообещала, что обязательно с Леной свяжется, а Надежда вернулась к Димке.

— Ну, какая, говоришь фамилия была у Карины?

— Кремень-Кручинская! — не без труда повторил Димка. — Надо же, какие бывают фамилии! Еле выговорил.

— Кремень-Кручинская? Хорошо уже, что не Иванова. Не самая распространённая фамилия. Можно узнать, кто был ее муж, этот самый… Кремень-Кручинский?

— Попробую. — Димка снова погрузился в компьютерный поиск и через некоторое время сообщил: — Я нашел только два упоминания. Пятьдесят лет назад в Музее фарфора и керамики была выставка. Она так и называлась «Саксонский и баварский фарфор из коллекции Кремень-Кручинского».

— Пятьдесят лет назад? — переспросила Надежда. — Сколько же лет ему было, когда он женился на Карине?

— Нисколько, — ответил Димка.

— Что значит «нисколько»?

— Я же сказал, что нашел два упоминания. Первое — заметка об этой самой выставке, а второе — сообщение о смерти Кремень-Кручинского.

Надежда с удивлением узнала в его голосе свои нотки превосходства, когда она объясняла Димке основы тригонометрии. Вот ведь паршивец!

— Сообщение о смерти называется некролог, — уточнила она.

— Что? А, ну да, это так называется… Вот, тут сказано: «На шестьдесят пятом году жизни скоропостижно скончался известный коллекционер Орест Николаевич Кремень-Кручинский».

— И когда он скончался?

— Да очень давно. Через два года после той выставки.

— Да, тогда Карина еще в детский сад ходила. Так что этот коллекционер — не ее первый супруг. Ладно, а ты говорил, что она еще два раза была замужем. Что известно про двух других мужей?

— Сейчас, минутку… — Он снова забарабанил по клавиатуре. — Значит, так… Второй ее муж… так… что-то зависло… — Димка перестал реагировать на Надеждины вопросы и буквально впился в экран компьютера, бешено барабаня по клавиатуре.

— Дима, у тебя всё хорошо? — через некоторое время осторожно спросила она.

— Ничего не понимаю! Информация затёрта, то есть никак к ней не подобраться. Тоже мне, секреты… — фыркнул он.

— Жаль… — огорчилась Надежда. — Ну ладно, обойдёмся тем, что есть.

— Ну вот… — Димка отодвинулся от компьютера. — Всё! Я считаю, что вполне отработал свои занятия. Как вы говорите — «бартер»?

— Да, спасибо, ты молодец. Не знаю, что бы я без тебя делала! — По интонации было понятно, что Надежда не закончила разговор. И действительно, она снова задала вопрос: — А вот скажи, допустим, если у меня есть несколько «жучков»… Не в смысле насекомых, а в смысле портативных подслушивающих устройств. И если два или три из них кто-то уже установил, а еще один «жучок» остался у меня, могу я как-то через него подслушать то, что поступает на установленные «жучки»?

— Ну, тёть Надя, вы даёте! Теперь с подслушивающими устройствами работаете?

— Димка, только молчок об этом! Не вздумай в доме трепаться и вообще никому не говори!

— Да понял я. Могила. Значит, у вас нет приёмника?

— Ну да.

— Думаю, что это невозможно.

— Жаль… — вздохнула Надежда.

— Но это я так думаю, а я все-таки не профи в этой технике. Если нужен точный ответ — это вам нужно спросить Боба. Вы ведь его знаете, я вас когда-то познакомил. Вы его помните?

— Еще бы мне его не помнить… — вздохнула Надежда.

— Ну, тогда я пошел. Спасибо, тёть Надь.

— И тебе спасибо.

Надежда закрыла за мальчиком дверь.

Соседский мальчишка, действительно, как-то познакомил ее со своим приятелем по имени Боб. Димка понятия не имеет, сколько раз она уже к Бобу обращалась. Боб был самый настоящий гений, и как всякий гений, обладал определёнными странностями и причудами. Впрочем, можно ли считать причудой любовь к сладкому? Да, Надежда помнила, что за вкусный пирог или коробку орехового печенья Боб готов на всё.

Готовить что-то особенное не было времени, но Надежда всё же на скорую руку испекла песочный пирог с лимоном, положила его в коробку и отправилась к Бобу. Но поскольку вопрос у нее был непростой, она зашла по дороге еще в кондитерский магазин с характерным названием «Сладкая жизнь» и набрала там всевозможных сладостей.

Теперь она чувствовала себя готовой к серьёзному и основательному разговору с Бобом.

Надежда подошла к шестиэтажному дому из красного кирпича, обогнула его с торца и остановилась у железной двери, выкрашенной темно-красной краской. Над дверью была установлена видеокамера.

По своим прежним визитам Надежда помнила, что звонить в дверь нужно особым способом — кодовым звонком является знаменитая тема Вагнера «Полет валькирий». Надежда попыталась, в силу своих скромных музыкальных способностей, изобразить эту энергичную мелодию, нажимая пальцем на кнопку.

Из динамика прозвучал недовольный голос:

— Тебе что, медведь на ухо наступил? Слушать невозможно! Вагнер в гробу переворачивается! Вообще, кого там черти принесли? Я сегодня никого не жду! Доставку пиццы не заказывал и покупать ничего не собираюсь!

— А если я принесла печенье и пирог? — вкрадчиво проговорила Надежда. Она знала, какие волшебные слова открывают эту неприметную дверь.

Действительно, при упоминании печенья и пирога замок щёлкнул, и дверь открылась. Надежда спустилась по лестнице, ведущей в подвал, и оказалась в просторном помещении без окон, заставленном компьютерами, принтерами и прочим электронным оборудованием неизвестного Надежде назначения.

В самом центре этого помещения, как паук в серединке ловчей сети, в потёртом компьютерном кресле на колёсиках сидел, уставившись в огромный монитор, парень в черной футболке необъятного размера и линялых шортах. Парнишка был молод, но толстый, рыхлый и неопрятный. Давно не стриженные, немытые волосы и жиденькая неаккуратная бородка явно его не красили. Это и был Боб — компьютерный гений, с которым Надежду когда-то познакомил Димка.

— Привет, Боб! — громко поздоровалась Надежда. — Смотрю, ты с прошлого моего визита отсюда не выходил. И даже футболку не менял. Хоть бы ты проветривал у себя иногда…

Боб неохотно оторвался от монитора, крутанулся в кресле и покосился на Надежду:

— Да проветривал я, проветривал! — отозвался он. — Вчера… Или позавчера… Или на прошлой неделе.

— Или в прошлом году.

— А футболку я менял.

— Что-то непохоже! Прошлый раз на тебе была точно такая же. Или та же самая.

— А они у меня все одинаковые, все исключительно черные, на них грязи не видно.

— Но запах!

— Запах? — переспросил Боб. — Кстати, у вас из сумки пахнет чем-то очень вкусным. По-моему, свежей выпечкой. А я вас узнал, вы ведь тётя Димона!

— Ну, не совсем тётя, но это неважно.

— Вы ведь мне как-то приносили очень вкусный абрикосовый пирог. — Боб облизнулся.

— Надо же, какая у тебя хорошая память! Правда, только на пироги и другие сладости.

— Кстати, о пирогах. Принесли мне такой же пирожок? Тот, абрикосовый, мне очень понравился!

— Сегодня другой. Не абрикосовый, а лимонный.

— Лимонный тоже неплохо.

— А еще у меня есть ореховое печенье, вафли и конфеты.

— Я смотрю, вы хорошо подготовились. Наверняка вам от меня что-то нужно.

— Правильно, нужно. Ты ведь знаешь, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и не думай, что я притащилась к тебе просто так поболтать.

— Ну, и чего же вы от меня хотите?

— Вот какой у меня вопрос, Боб… У моей подруги есть «жучок». Такое устройство для подслушивания.

— Да знаю я, что такое «жучок»!

— Ну, так вот. У нее их было несколько, но остальные она установила в одном месте… В одном доме.

— Она сама их установила?

— Да, сама.

— А приёмник, на который поступает сигнал, тоже у нее?

— Вот в этом как раз и проблема. Приёмник не у нее, он у другого человека. У того, кто ей велел установить эти «жучки».

— Ну, и чего вы от меня хотите?

— Скажи, а можно перехватить сигнал с установленных «жучков»?

— Что, без приёмника?

— Ну да, — честно призналась Надежда.

— Ну, знаете… Чудес на свете не бывает. Приёмник, он на то и приёмник, чтобы принимать сигнал. Есть приёмник — есть сигнал, нет приёмника — нет сигнала.

— Значит, ничего не выйдет?

— Простите меня за вопрос, вы в школе учились?

— Не только в школе, я и институт окончила, между прочим, технический, — обиделась Надежда. — И долго работала по специальности. И говорят, была неплохим инженером.

— Ну, тогда вы должны понимать, что принять сигнал без приёмника невозможно.

— Ну, я, конечно, понимаю, но Димка считает, что ты гений.

— И что с того?

— А гений — это тот, кто делает невозможное.

— Вас обманули. Невозможное — оно и есть невозможное.

— Жаль… Ладно, тогда я пойду. Димке передать привет?..

— Конечно. Постойте… Что значит «пойду»? А пирог? А печенье, вафли и конфеты?

— Ну, ты же знаешь, что оплата бывает после выполнения заказа. Невозможно так невозможно… Отнесу сладкое Димке, у него вроде сегодня вечеринка какая-то намечается… — сказала Надежда, тщательно сохраняя на лице каменное выражение.

Впрочем, могла бы и не стараться, потому что Боб смотрел только на ее сумку.

— Эй, так не пойдет! Вы меня поманили выпечкой. Один запах чего стоит!

— Ну, запах я тебе, так и быть, оставляю! Пока, дружок… — И Надежда повернулась, чтобы уйти.

— Нет, погодите! Дайте подумать…

— О чем думать? Принять сигнал без приёмника нельзя. Ты же сам сказал.

— Но вы вроде упомянули, что у подруги вашей остался один «жучок»?

— Остался.

— Он ведь, наверное, из той же серии, что остальные?

— Ну, полной уверенности у меня, конечно, нет, но, скорее всего, из той же.

— А «жучок»… Он ведь сейчас у вас?

— У меня.

— Ну, дайте на него посмотреть.

— Пожалуйста. — Надежда протянула Бобу последний «жучок».

Боб взял прибор двумя пальцами и присмотрелся к нему брезгливо, как будто это действительно было какое-то неприятное насекомое, потом повернулся к Надежде и потребовал:

— Аванс!

Надежда покачала головой.

— А если ничего не выйдет?

— Ну, всегда есть риск. Но без аванса я не работаю. У меня твердые принципы, и один из них — мое время должно быть непременно оплачено. И это не обсуждается.

— Ладно, я согласна на небольшой аванс, так и быть, дам тебе орехового печенья. Но лимонный пирог — только в случае успешного результата!

— Ладно, договорились. Давайте печенье!

Надежда протянула Бобу пакет с печеньем. Он закинул в рот приличную горсточку, аппетитно захрустел и положил на стол перед собой «жучок». Достал из ящика стола увеличительное стекло. Еще раз присмотрелся к прибору, на этот раз через стекло, и удовлетворённо крякнул:

— Эту серию я знаю, у меня есть пара аналогичных устройств и приёмник для них.

— И что — твой приёмник может принимать сигнал от других «жучков» такой же серии?

— Нет, конечно! — Боб презрительно хрюкнул. — Так это не работает, иначе все сигналы перепутались бы, и работать с этими устройствами было бы невозможно. Но! — Он поднял палец, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Приёмники для этой серии можно настраивать на определённую частоту. В исходном состоянии каждый приёмник принимает сигнал только одной частоты, соответствующей частоте передатчиков, которые куплены в комплекте с ним, но я могу попробовать сбить заводскую настройку и перенастроить приёмник на нужную нам частоту.

— А как ты узнаешь, на какую частоту его настраивать?

— Ну, это же очевидно — я буду менять частоты, пока не приму сигнал вот с этого «жучка»! — Он показал «жучок», который дала ему Надежда.

Надежда устыдилась: это действительно очевидно, она сама могла бы догадаться.

Боб отъехал вместе со своим креслом к одному из стеллажей с оборудованием, достал с полки какой-то небольшой прибор с двумя верньерами и шкалой настройки, как у старого радиоприёмника, и поставил этот прибор на свой рабочий стол.

— Вот он — приёмник сигнала!

— Да уж догадалась… — вздохнула Надежда.

Боб отвинтил заднюю панель приёмника, снял ее и какое-то время ковырялся в схеме отвёрткой.

— Так… — сказал он. — Я сбил заводскую настройку частоты. Теперь вы мне будете помогать. Возьмите свой «жучок», отойдите в дальний угол и что-нибудь негромко произнесите.

— Что говорить-то?

— Да что угодно. Просто чтобы непрерывно шел какой-то звуковой сигнал, а я буду менять частоту приёмника и посмотрю, на какой частоте сумею вас услышать. Только говорите негромко, чтобы я не слышал вас помимо наушников. — Он надел наушники, подключённые к приёмнику.

Надежда взяла «жучок» и отошла в самый дальний угол подвала. Она поднесла «жучок» к губам и вполголоса начала:

Наша Таня громко плачет, Уронила в речку мячик…[5]

Покончив с Танечкиной трагедией, она перешла к другим детским стихам:

Купили в магазине Резиновую Зину, Резиновую Зину В корзине принесли. Она была разиней, Резиновая Зина, Упала из корзины, Измазалась в пыли…[6]

Дочитав до конца историю про Зину, Надежда посмотрела на Боба.

Он озабоченно крутил верньеры приёмника, вслушиваясь в сигнал наушников. Значит, еще не нашёл нужную частоту…

Надежда продекламировала стихотворение про зайку, брошенного хозяйкой, про несчастного мишку с оторванной лапой, про свинок без шляп и ботинок…

Скоро репертуар детских стихов закончился.

Надежда вспомнила, что артисты массовки, когда им нужно изобразить многолюдную, оживлённо беседующую толпу, повторяют на разные лады одну и ту же фразу: «О чём говорить, когда не о чем говорить… О чём говорить, когда не о чем говорить…» Она принялась без конца повторять эту фразу, то и дело поглядывая на Боба.

Наконец он взмахнул рукой и радостно воскликнул:

— Опаньки! Вот она, родимая! Я вас слышу! Вы говорите: «О чём говорить, когда не о чем говорить…»

— Точно! Значит, ты нашёл частоту, на которой работает наш «жучок»?

— Само собой.

— И на ней же работают другие «жучки» из этого комплекта?

— Не точно на ней, иначе сигналы от разных «жучков» мешали бы друг другу. Но все «жучки» этого комплекта работают на смежных частотах… Вот, сейчас я переключаю на первую смежную частоту… — Он немного повернул верньер и спохватился: — Ну, где ваш хвалёный лимонный пирог?

— Вот он… — Надежда достала контейнер с пирогом и поставила его на стол перед Бобом: — Держи, честно заработал!

Глаза Боба радостно вспыхнули, как тормозные огни автомобиля. Он достал из ящика стола нож, отхватил приличный кусок пирога и принялся жевать, громко чавкая. Свободной рукой Боб протянул Надежде наушники:

— Послушайте пока. Там, кажется, о чём-то говорят…

— А можно записать этот разговор?

— Да запросто! — Боб щёлкнул тумблером на верхней панели приёмника.

Надежда надела наушники и обратилась в слух.

Из наушников донеслись шаркающие шаги, какой-то плеск, а потом зазвучал сварливый женский голос:

— Опять наследили, натоптали… И ходют и ходют, и топчут и топчут… А убирать за всеми кому? Мне! Их много, а я одна…

«Уборщица! — догадалась Надежда. — Машка о ней говорила. Сварливая такая тётка. И со странностями, утверждает, что привидение у них водится…»

— Хоть бы ты, Фима, им сказала, чтобы ноги у входа вытирали! — продолжала уборщица.

«Фима? Что это за Фима? — заинтересовалась Надежда. — С кем это она разговаривает?»

— Хотя что ты им можешь сказать? — ворчала уборщица. — Ты же их даже не видишь! У тебя же глаза завязаны!

«Да это она со статуей Фемиды беседует! — догадалась Надежда. — Ну да, Фемида… Она имя сократила, называет Фимой. Всё правильно. Значит, я подключилась к тому «жучку», который Машка засунула в статую. Ну, не знаю, будет ли от этого толк. Вряд ли в холле адвокатской конторы ведутся серьёзные разговоры…»

Уборщица тем временем продолжала задушевный трёп с мраморным изваянием:

— Тебе тоже не позавидуешь! Стоишь тут всю жизнь с завязанными глазами… Еще и весы твои кто-то спёр. Так-то, с весами, ты могла бы другую работу найти — в магазине, к примеру, или на рынке. Ох ты, Аркадий Борисович идёт, Марголин, главный начальник. Пойду я уже, Фима, а то он привяжется… А с ним-то еще какой-то, сразу видать, большой человек, важный, надутый, как индюк. — Шаги уборщицы удалились.

Раздались другие шаги — судя по звуку, двух человек. Затем прозвучал высокий мужской голос:

— Вы хотели поговорить, Лев Андреевич?

В ответ прозвучал низкий, властный голос:

— Хотел, Аркадий.

— Но почему здесь? Почему не в моем кабинете?

— А сам-то ты как думаешь?

— Честно говоря, не знаю.

— Потому что этот разговор чрезвычайно конфиденциальный, а у тебя в конторе всюду лишние уши. Особенно теперь, когда здесь полиция крутится. Я если в своем кабинете серьезные разговоры веду, непременно сначала проверяю кабинет на предмет прослушки. Ну, здесь вряд ли нас кто-то подслушает, разве что эта каменная баба.

Второй собеседник деликатно засмеялся.

— Итак, о чем вы хотели поговорить?

— К тебе поступило дело о плагиате. Некая Рыбникова обвинила Крупина в том, что он украл у нее текст.

— Ну, не то чтобы украл… Есть совпадение сюжетных ходов, характеров, некоторых описаний.

— Аркадий, не грузи меня подробностями! — прошипел властный голос. — Лучше скажи — ты это дело проиграешь?

— Почему же? Дело вполне надёжное, выигрышное. Есть достаточно оснований, чтобы признать факт плагиата. Его сначала хотел Моторин взять, мой заместитель, но вы сами знаете, что с ним случилось. Так что придется мне делом заняться…

Надежда поняла, что один из собеседников — обладатель высокого голоса — адвокат Марголин, главный в адвокатской конторе. С кем же он разговаривает? Судя по интонации, с человеком важным и влиятельным.

— Вот, очень хорошо, — ответил Марголину этот второй. — Сам займись и проиграй это дело…

— Что? — В голосе адвоката послышалось удивление. — Я не понял… Вы сказали, что я должен дело проиграть?

— Тебе ничего не послышалось. Ты должен это дело завалить, однозначно.

— Но, Лев Андреевич, это будет страшный удар по моей репутации. Я выигрываю практически все дела по авторскому праву, за которые берусь… Практически все!

— Не беда, что одно проиграешь! Разве невозможен негативный сценарий судебного процесса?

— Но это стыдно! В этом деле я фактически представляю интересы самого крупного издательства. Это мой основной заказчик. Я от них завишу!

— От меня ты зависишь гораздо больше! Или ты это забыл?

— Нет, я всё помню.

— Ну, так действуй!

— Но, почему…

— А вот это не твое дело! Я так сказал, а мои слова не подлежат обсуждению! Ты проиграешь процесс. Понятно? Иначе я буду тобой очень, очень недоволен! Ты уразумел?

— Понял-понял, Лев Андреевич! Ну, а если я поставлю кого-то из молодых адвокатов?

— А вот этого нельзя! Ты сам должен, сам!

— Но…

— И никаких «но»! Не запряг! Ты потерпишь поражение, и точка! Я всё сказал!

Послышались тяжелые удаляющиеся шаги. Затем снова прозвучал голос Марголина:

— Ты это слышала, дура мраморная? У тебя же глаза завязаны, а не уши! Черт знает что… Я должен проиграть чистое, классическое дело… Моя адвокатская репутация будет подмочена. С другой стороны, я не могу ослушаться Льва Андреевича. Он держит меня за горло, точнее, за карман, а это еще хуже. Вот интересно, зачем ему нужно, чтобы я проиграл это дело? Впрочем, наверное, мне лучше не знать подробностей… Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь…

Адвокат замолчал и, судя по шагам, удалился. Наконец всё затихло. Но вдруг в наушниках послышался странный звук. Как будто человек вздохнул, но не совсем обычный, а как будто камень тихонько загудел. Так это что, Фемида вздохнула? Ничего себе! Небось, противно ей слушать подобные мерзости, а сделать ничего не может. Прямо мистика какая-то! Поверишь и в сказки уборщицы про призраков, честное слово. Машке нужно этот разговор дать послушать обязательно.

Надежда сняла наушники и протянула их Бобу:

— Ну, спасибо тебе большое, ты мне очень помог.

— Всегда готов, но, разумеется, за вкусное вознаграждение. Кстати, вам тоже спасибо, давно не ел такого потрясающего пирога! Класс!

— Ну, видишь, какое у нас сложилось взаимовыгодное сотрудничество!

— И то правда.

— Ладно, Боб, я тебе очень признательна. А могу я на время позаимствовать у тебя этот приёмник?

— Можете, но только на время. Сейчас он мне пока не нужен, но вещь полезная, может позднее пригодиться.

— Конечно, как только, так сразу отдам.

Надежда взяла приёмник, флешку с записью разговора, запихала всё в свою большую сумку и отправилась домой.

Мария позвонила Лене Чижиковой днём, ни на что особенно не рассчитывая. Либо Лена скажет, что очень занята, и что некогда ей болтать на работе, либо вообще звонок сбросит. Тогда придётся писать текстовое сообщение, потом ждать ответа.

Но в трубке тут же послышался знакомый голос:

— Машка, ты?

— Я, конечно. Привет, Пыжик! Можешь говорить?

— Еще как! — рассмеялась Пыжик. — Просто умираю, до чего хочу поболтать!

Мария тут же сделала вывод, что в данный момент Ленка ничем не занята, так что нужно ковать железо, как говорил герой культового фильма, не отходя от кассы.

— Можем мы встретиться, поговорить? Ну, через час или два, смотря куда ехать.

— Приходи ко мне, только я в это время не дома, я в сквере гуляю, — предложила Лена.

— Гуляешь? Для здоровья, что ли?

— Ну, и для здоровья тоже, но не только!

— А для чего еще?

— Увидишь! — загадочно ответила Пыжик.

Через час Мария шла по аллее сквера, оглядываясь по сторонам. Она несла картонный подносик с двумя стаканчиками кофе, который прихватила в кофейне у входа. Погода была хорошая, пригревало раннее апрельское солнышко, и в сквер вышли обитатели окрестных домов — мамы и бабушки с колясками, владельцы собак со своими четвероногими питомцами и просто одинокие старушки.

В конце аллеи на скамейке сидела круглолицая, румяная женщина средних лет с красной коляской. Она энергично качала коляску и что-то напевала. Подойдя ближе, Мария расслышала слова старой песни:

Дождь по асфальту рекою струится, Дождь на Фонтанке и дождь на Неве…[7]

— Как-то не по погоде песня! — прокомментировала Мария, мгновенно узнав свою подругу.

— Ох, я уже все песни перепела, что помню! — отозвалась та и подняла глаза.

Мария отлично помнила этот взгляд карих глаз, чуть исподлобья.

— Привет, Ленка! — улыбнулась Мария и заглянула в коляску. — Внучка? Поздравляю!

— Да! Уже вторая! — ответила та с гордостью и тут же радостно засюсюкала: — Ты же мое солнышко! Ты же бабушкина радость!

Бабушкина радость сморщилась и громко заревела, как пароходный гудок.

— Это она потому, что я петь перестала, — пояснила Лена. — Ей обязательно требуется, чтобы я пела либо чтобы коляску катала! — И она затянула слегка гнусавым голосом:

Вижу родные и мокрые лица, Голубоглазые в большинстве.

Внучка тотчас же замолчала и внимательно уставилась на поющую бабушку.

— Я вообще-то поговорить хотела… — Мария собралась сесть на скамейку.

— А-а, ну тогда придётся на ходу разговаривать. — Лена встала и покатила коляску по дорожке.

Маша пошла рядом.

Внучка закрыла глазки и заснула, только тихонько посапывала.

— Хорошо выглядишь! — польстила Мария для затравки своей былой однокашнице. — Цвет лица, как в семнадцать лет.

— Потому что гуляю много, — отозвалась та охотно. — Считай, всё время на воздухе. То с одной, то с другой, то с обеими вместе. Сейчас-то что, вот когда обе они орать начнут…

— Не работаешь, значит!

— Ну, это что считать работой… Зять обеспеченный, попросил уволиться, чтобы за внучками присматривала. И правда, не постороннему же человеку ребёнка доверить. А про тебя я всё знаю. Ты теперь знаменитость!

— Ну уж и знаменитость… — Мария смутилась.

Подруга внимательно к ней присмотрелась.

— Ты, Машка, выглядишь на пять с плюсом. Мне-то особо ходить некуда, так я себя чуток подзапустила, сама понимаешь. По дому кручусь, кашки варю, белье стираю… Хотя, знаешь, я только когда внучки появились, поняла, в чем смысл жизни! — Она ласково взглянула на сладко посапывающую внучку и тут же спохватилась: — Ты ведь о чем-то поговорить хотела?

— Точнее, о ком-то. — Мария вопросительно посмотрела на ближайшую скамейку, а когда подруги осторожно уселись, протянула Лене стаканчик с кофе.

— И о ком же? — спросила та, одной рукой приняв стаканчик, а другой покачивая коляску.

— О Карине Сухоруковой. Конечно, она давно уже не Сухорукова, а Королёва. Помнишь ты ее?

— Помню, конечно, как не помнить, в одной группе учились. Только в универе мало общались, она вообще не очень общительная была, мы для нее были… мелковаты. Так она сама говорила…

— Ты ее тоже не любила, да? Не общалась с ней после учёбы?

— Пару раз было. Я слышала, что она умерла.

— Да, умерла.

— Вот ведь как жизнь сложилась… Как и не бывало! Она ведь тоже книжки писала, ты с ней как литератор сталкивалась?

Мария отпила из стаканчика кофе.

— Я ее незадолго до смерти видела. Выглядела Каринка отлично, этого не отнимешь, но, знаешь, я никак не думала, что она наша ровесница. Выглядела она лет на сорок.

Лена тоже пригубила кофе.

— Ну и что? Выглядеть моложе своего возраста — это так важно? В этом, что ли, смысл жизни? Отцвела она пустоцветом, умерла — и ничего от нее не осталось. — Лена любовно заглянула в коляску, чтобы у Марии не оставалось сомнений, в чем сама она нашла смысл своей жизни.

— Ну, не все с тобой согласятся, — возразила Мария, чтобы направить разговор в нужное русло. — Кто-то скажет, что от Карины остались ее книги.

— Ну, уж и книги! — фыркнула Лена. — Всё про себя, любимую! Конечно, нехорошо о мёртвых плохо отзываться, но она, честно говоря, всегда такой была, любила только себя. Перед ней с юности одна задача стояла — удачно выйти замуж.

— Ну, удачное замужество еще никому вреда не принесло.

— Я с тобой согласна! Но есть, как говорят, нюансы… Это что понимать под удачным замужеством. Найти хорошего, душевного человека, создать с ним семью и жить душа в душу — это действительно ценно. А Карина под этим понимала нечто иное…

— Что же?

— Ей на чувства было наплевать. Непременно хотела подцепить богатого муженька. Всё остальное ей было безразлично — внешность, ум, возраст, характер не играли для нее никакой роли. Готова была выйти хоть за старика, хоть за мерзавца, лишь бы за обеспеченного. Так и получилось…

— Что, за пожилого вышла?

— Ну, не то чтобы совсем за старика, но он ее на двадцать с лишним лет был старше. Но мы ведь тогда совсем молоденькие были, нам ее супруг казался дедушкой. Я, когда узнала про ее замужество, прямо обалдела! Думала, как это возможно? Он же ей по возрасту в отцы годился! Но однажды Каринка на годовщину выпуска пришла — платье шикарное, а главное, вся в бриллиантах.

— Прямо вся?

— Ну, тогда нам показалось, что вся, с ног до головы! Мы ведь в бриллиантах не особо разбирались. Некоторые на нее смотрели с восторгом, некоторые — с завистью.

— Про зависть — это понятно.

Девочка в коляске снова захныкала и завозилась.

— Надо же, не нравится ей, что мы с тобой разговариваем! Сразу канючить начинает. — Лена принялась раскачивать коляску посильнее.

Через минутку внучка затихла. Лена допила кофе и бросила стаканчик в урну.

— На той встрече выпускников я с Каринкой очень мило пообщалась. Она меня не забыла и как-то с Катькой Шаповаловой к себе в гости позвала. Видно, хотелось похвастаться, как живет. Тошно, наверное, с нелюбимым мужем куковать. Короче, пришли мы с Катькой. Карина нам, первым делом, квартиру показала. Ходит вся такая, нос задирает. Ну, квартира, конечно, неплохая, трёхкомнатная. По тем временам казалась очень большой. Сейчас-то такой никого не удивишь. Самое же интересное — повсюду в специальных застеклённых шкафах-горках, на полках, подоконниках, полочках и подставках разные фарфоровые штучки. Просто море.

— Фарфоровые?

— Ну да. Статуэтки, тарелки, чашки, лампы, зеркала в оправе — всё из фарфора. Мы с Катькой такого количества безделушек никогда не видели, самое большое — мраморных слоников у бабушки на телевизоре. Переглянулись, спрашиваем: зачем столько финтифлюшек? Бабушкино хобби? А Каринка расхохоталась, прямо зашлась от смеха. Дуры вы, говорит, необразованные. Это не бабушкино хобби, это «Майсен»! Мы и слова такого не слышали, так она нам всё подробно объяснила. И откуда бриллианты у нее, и всё остальное. Оказывается, муженёк Каринкин был сыном какого-то знаменитого коллекционера, который всю жизнь собирал саксонский фарфор фирмы «Майсен». И «Майсен» этот стоит немыслимых денег. Его начали изготовлять, дай бог память, кажется, в тысяча семисотых годах. Представляешь? Одна статуэтка может быть дороже шикарного бриллиантового кольца. Отец собирал, а сынок потихоньку продаёт, особенно после того, как на Карине нашей женился. Она ведь женщина шикарная, дорогая. Ей ведь много чего нужно, и самого лучшего… Тут как раз муж ее домой явился, нас увидел, обрадовался. Как я потом поняла — обрадовался, потому что не наедине с жёнушкой вечер коротать будет. Ой, говорит, девочки, а я как раз вино купил, новое божоле…

— Может, «Божоле Нуво»?

— Ой, да не помню я! А Каринка ему сразу и выдала: «Хорошо, — говорит, — хоть что-то в доме новое будет, а то твое старьё уже достало». Тут мы поняли, что не так уж ей хорошо живётся, как она нам с Катькой изображает. Да и правда — с пожилым нелюбимым мужем жизнь не сахар. О детях и мечтать, конечно, не приходилось, оставалось только имитировать счастье да менять наряды. В общем, мы с Катькой сразу домой заторопились — охота нам была в семейные разборки вникать, да на чужие недовольные морды любоваться! Муж Каринки, правда, уговаривал остаться, посидеть еще, видно, тоже ему с Кариной тоскливо было. Но мы ушли.

— И что потом? Слышала еще что-нибудь про нее?

— А как же! Про Каринку сплетничать очень любили — интересно же. Как говорится, богатые тоже плачут. У нее, конечно, жизнь сложилась не лучшим образом. Муж скоро умер — у него сердце больное было, положили на операцию, но во время операции что-то пошло не так, и он скончался, осталась наша Карина молодой вдовой.

— Так она, наверное, об этом только и мечтала. Мужа нет, а коллекция дорогая осталась.

— Это верно, да только сначала она чуть не лишилась этого самого наследства.

— Как так?

— Муж незадолго до смерти ее с любовником застал. Прямо, что называется, тепленькими.

— Да что ты говоришь!

— Ну, тут ее понять можно. Какая радость со стариком жить? Только он после этого случая решил лишить ее наследства. Каринка возмущалась, с подружками делилась.

— «Хотел» или «лишил»?

— В том-то и дело. Не успел изменить завещание, видно, от расстройства сердце прихватило, да это и не удивительно с такой-то супругой. Операция прошла неудачно.

— Значит, она получила-таки наследство?

— Получила, но большой радости ей это не принесло. Она от счастья, что всё теперь ее, стала мужнин фарфор продавать направо и налево, тратить деньги на красивую жизнь. Но муж покойный знал, что продавать, кому и за сколько, а ее, конечно, дурили. Самые дорогие вещи быстро купили, в лучшем случае за четверть цены, она-то думала, что у нее еще много «Майсена» осталось, на всю жизнь хватит, а оказалось, что настоящий «Майсен» кончился, осталась белиберда копеечная. Так что пришлось нашей Каринке на работу идти, хотя ей этого, естественно, очень не хотелось. Она, конечно, решила, что можно снова подыскать богатого мужа, но только не учла, что уже потеряла значительную часть своей привлекательности, как говорится, товарный вид. Молодость и красота — актив ненадежный, быстро обесценивается. Короче, искала она, искала мужа — никто не подворачивается, а одна жить не умеет. Так что вышла она за любовника, с которым ее муж застал. Хоть он и не очень был богатый, но всё же лучше, чем ничего. Но только с ним она недолго прожила. Видно, мужик разобрался, какая Каринка стерва, и решил уйти, пока с ним не случилось то же, что с ее первым мужем.

— А дальше что с ней было?

— А потом… Знаешь, наши пути с ней окончательно разошлись. Мы с мужем квартиру купили в другом районе, Катька Шаповалова вообще за город переехала, кажется, рядом с Гатчиной, я вторую дочку родила, не до подружек мне стало. Слышала только, что Карина еще раз замуж вышла и снова развелась. А потом до меня дошли слухи, что она решила: раз своя жизнь не задалась, остаётся одно — других учить жить. Ну, и стала она писать эти свои книжки — как себя любимую любить. Уж это Каринка, царство небесное, хорошо умела. Этого у нее не отнимешь. Ой, прости, кажется малышка глазки открыла…

Девочка в коляске проснулась окончательно, завозилась и приготовилась основательно заорать, так что Лена подхватилась и побежала по аллее к дому, катя перед собой коляску. Мария едва за ней поспевала. У выхода из сквера они сердечно простились.

Надежда, явившись домой, решила отложить на время расследование и заняться хозяйством. Она достала из холодильника часть фарша и стала лепить котлеты. Две тут же моментально сожрал кот в сыром виде, пока Надежда отвлеклась поисками специального масла для жарки. Ведь было же, вот тут на полке стояло! Пришлось взять обычное растительное.

— Вот я тебе! — Она погрозила коту, который с невинным видом облизывался на шкафу, и сосредоточилась на котлетах.

Однако руки заняты, а голова свободна. И в этой самой голове появились мысли. Точнее, они никуда и не уходили. По всему получается, что то, о чем говорили двое мужчин возле статуи Фемиды, не имеет отношения к серии убийств. А это значит, что в адвокатской конторе просто совпали два дела. Надежда поморщилась: она очень не любила совпадения. С другой стороны, контора большая, дел у них много. Ладно, пока не будем ничего усложнять, решила она. Значит, нужно начать с распределения ролей.

Во-первых, на роль неверной невесты убийца назначил Карину Королёву, это точно. Она будущего убийцу бросила и вышла замуж за его дядю (если всё точно по тексту). Казалось бы, чего проще? Узнать, кого бросила Карина, тот и убийца. Или выяснить, был ли у ее первого мужа племянник. Но Карину не спросишь, ее нет в живых — это раз. Во-вторых, ее первого мужа тоже нет в живых уже много лет. И как знать, был ли у него племянник? А может, он вовсе и не племянник, как по тексту, а, к примеру, двоюродный брат? Или сын близкого друга? Да кто угодно может быть, теперь не узнаешь… Но не такая она женщина, Надежда Николаевна Лебедева, чтобы просто так опустить руки. Может быть, Машка сумеет что-то выяснить у своей знакомой?

Тут как раз послышалась знакомая мелодия, и Надежда побежала в прихожую, сообразив, что оставила мобильник в сумке. Однако тут же вернулась, вспомнив о котлетах. Шесть штук жарились на сковороде, три лежали на доске в ожидании своей очереди, остальной фарш был еще в миске.

Надежда посмотрела наверх. Кот на кухонном шкафу очень артистично делал вид, что дремлет. Ни на секунду ему не поверив, Надежда прихватила доску с тремя котлетами и побежала в прихожую за телефоном. Там она, держа в левой руке доску с котлетами, долго копалась правой рукой в своей сумке. Наконец нашла телефон, но он замолчал. И тут же пришло сообщение от тётки, Тамары Васильевны: «Позвони срочно!»

Надежда сразу же заволновалась: человек пожилой, нездоровый, мало ли что может случиться. С трудом нажала она нужную кнопку, телефон стал скользким, потому что прихватила она его все-таки перепачканной рукой.

— Да, тётя Тамара, что случилось?

— Это ты, Надежда? — последовал холодный вопрос. — Да ничего не случилось, просто документы мои готовы, врач Лидия Андреевна подпись получила и была так любезна, что сама мне их занесла. Вошла в положение немолодого одинокого человека, поняла, что мне больше обратиться не к кому…

«А я?» — подумала Надежда, но вслух ничего не сказала, наученная горьким опытом. Тётка — мастер провокаций и манипуляций, стоит только повестись, тут же начнётся долгое выяснение отношений, и в процессе разговора Надежде припомнится всё — что она забыла, чего не сделала, не получила вовремя, не привезла к сроку и так далее. Нет уж, учёная уже, знает, как с тёткой разговаривать.

— Это же здорово, тётя Тома! — преувеличенно обрадовалась Надежда. — Что теперь нужно делать?

— Нужно отнести все документы в собес и получить путёвку! Причём сделать это быстро.

Договорились, что завтра Надежда всё сделает. В процессе разговора она потихоньку продвигалась в сторону кухни, пытаясь увидеть кота.

И вот…

Из кухни раздался жуткий грохот, за которым последовали звон и мяв, затем что-то мягкое и тяжёлое шмякнулось на пол, и наконец наступила тревожная тишина.

— Что, что такое? — Надежда бросила телефон и рванула на кухню.

Доска с тремя котлетами выскочила у нее из руки, котлеты шлёпнулись на пол, одна попала под ноги Надежде, и она, поскользнувшись, растянулась на кафельном полу.

После падения ей стало на некоторое время всё равно, что там случилось с котом и с фаршем…

В себя Надежду привели звуки телефонной мелодии. Телефон всё звонил и звонил, так что Надежде пришлось с трудом до него доползти. Звонила обеспокоенная тётка, чтобы узнать, что у Надежды стряслось. Надя успокоила родственницу и только потом решилась встать, что она и проделала, но с большим трудом. На первый взгляд всё у нее оказалось в порядке, не считая пары синяков, чего нельзя было сказать о кухне.

Кота Надежда обнаружила на полу и тут же мысленно провела разбор полётов. Очевидно, наглый котяра, увидев со шкафа, что Надежда ослабила бдительность, и путь к вожделенному фаршу свободен, решил действовать буквально с налёту, то есть прицельно сигануть прямо в миску. Решил налётчик, что всё равно ему влетит за две сожранные котлеты, так пропадай и целая миска фарша! Конечно, он не рассчитывал за такой короткий промежуток времени всё слопать, кот всегда реально смотрел на вещи и умел рассчитывать свои силы, но всё же… Бедолагу подвёл лишний вес, как уже говорилось, с возрастом котик стал несколько тяжеловат, и это еще мягко сказано. Вместо того чтобы точно приземлиться в мягкий фарш, Бейсик попал лапами на ручку ложки, которая другим концом звезданула его по лбу, то есть получился эффект граблей. От неожиданности кот отпрянул и свалился со стола на пол вместе с миской. А потом уже на них сверху упала Надежда.

Сейчас кот спокойно сидел на полу и невозмутимо умывался языком, поскольку был весь перемазан фаршем. Металлическая миска не разбилась, и кафельная плитка, к счастью, тоже не треснула, котлетный фарш декоративными разводами затейливо украсил не только кухонный пол, но и стены. Пахло пожаром, это те котлеты, что на сковородке, превратились в угольки. Надежда выбросила их в мусоропровод, чтобы не воняли в квартире, а когда вернулась, то увидела, что кот в коридоре в задумчивости смотрит на три котлеты, которые выронила Надежда, когда бежала на кухню.

— Да ешь уж! — в сердцах сказала она. — Куда их теперь! Всё равно выбрасывать!

Кот посмотрел на нее с обидой и брезгливо дрыгнул лапой, давая понять, что такую гадость он не станет есть ни за что на свете. И удалился, держа хвост строго перпендикулярно полу.

— Чтоб ты лопнул, скотина бессовестная! — вслед ему пожелала Надежда и принялась за уборку.

А когда закончила, тут-то и позвонила Машка, сообщила, что у нее есть архиважные новости и нужно поговорить.

— Ну, приезжай… — вздохнула Надежда, потому что сил не было куда-то идти.

К Машкиному приезду она успела наскоро принять душ, чтобы смыть запах и разводы фарша, нажарить из оставшегося в холодильнике фарша новых котлет и нарезать полную миску салата. Машка явилась с горящими глазами и, как всегда, голодная, как медведь после зимней спячки.

У Надежды мелькнула здравая мысль отложить какое-то количество котлет для мужа, но тут он позвонил, и она вышла из кухни, чтобы поговорить спокойно. Муж предупредил, что опять идет после работы в ресторан с партнёрами из Москвы. В первый раз он их встречал, а теперь провожает. Поужинают, поговорят, потом он посадит их на поезд, так что вернётся поздно.

— Ты совершенно отбился от дома!.. — с пафосом начала Надежда, но муж уже отсоединился.

На кухне Машка доедала восьмую котлету, но кто считает?.. И Бейсик, этот рыжий негодяй, ходил возле ее стула кругами и жалостно мяукал.

— Надя, можно ему котлетку? Он так просит…

«Сейчас убью обоих», — подумала Надежда, кот прочёл ее мысли и испарился.

Надежда вяло ковыряла вилкой в тарелке с салатом, а Машка в это время, захлёбываясь, пересказывала свой разговор с Пыжиком. Когда дошла до наследства, Надежда навострила уши.

— Слушай, — сказала она, — не иначе Каринка адвоката подкупила или соблазнила, чтобы он смухлевал — вместо последнего завещания подложил предыдущее, вот всё и досталось ей, а племяннику — шиш с маслом.

— Да уж, нехорошо про покойницу так говорить, но Ленка сказала, Каринка — та еще была стерва.

— Говоришь, муж ее от сердечного приступа умер?

— Нет же, во время операции на сердце. Слушай, всё сходится, в рукописи-то у дяди сердце вырезали.

— Прямо помешался наш убийца на этом произведении! Всё делает, как там написано!

— Да, там еще сказано, что друга своего близкого, с которым у его невесты что-то было, он собакам скормил.

— Ужас какой, а ты мне не говорила про собак!

— Да у меня всё в голове перепуталось, а сейчас еще от еды в сон клонить стало! Давай кофе выпьем. У тебя печенье есть?

— Нет, — мрачно покачала головой Надежда. — Всё слопал один такой… Вроде тебя. Слушай, я говорила, что определила типа, который со мной вместе труп в поликлинике обнаружил?

— Вроде бы… — Машка жадно шарила в буфете в поисках сладкого.

— Я сейчас тебе покажу один снимок… — Надежда направилась в прихожую, Машка нехотя потащилась за ней. — Куда я фотку дела? — Надежда рылась в сумке.

— Ой, Надя, а это что такое? — Мария выхватила из сумки коробочку.

— Осторожнее, это приёмник! Твой «жучок» сработал, я такое услышала!..

Маша схватила Надежду за руку.

— Так говори скорее, что же ты молчишь! От этого зависит моя жизнь и свобода, а ты…

Надежда хотела сказать, что если бы не Машкино обжорство, то она давно бы всё рассказала, но решила промолчать от греха. Она включила запись.

Пока они слушали разговор неизвестного Льва Андреевича с адвокатом, Машка таращила глаза, размахивала руками как ветряная мельница, потом сорвалась с места и стала бегать туда-сюда, так что у Надежды зарябило в глазах.

Кот, пристроившийся поспать на кровати, удалился в кабинет Сан Саныча, зная, что там его никто не потревожит.

— С ума сойти! — сказала Машка, прослушав всю запись. — Вот, понимаешь, были у меня подозрения, что в этой конторе что-то нечисто. Уж очень шикарно всё, одна помощница провожает, другая у двери сидит. А теперь понятно, что жулики они все! Надо же, мое дело они специально проиграют! А Главный еще так эту контору хвалил…

— Вообще-то тебе не о плагиате нужно думать… — заикнулась было Надежда, но Мария затопала ногами и замахала руками.

— Ты что, не понимаешь, что всё взаимосвязано?! — занервничала она. — Сама говорила, что не веришь в совпадения, а тут… Два человека меня послали в эту контору, так не бывает, чтобы это было просто так!

Надежда не могла не согласиться, поскольку в кои-то веки Мария изрекала умные мысли.

— Однозначно нам нужна Варвара! — сказала Надя. — Сама говорила, что она вела себя подозрительно, когда узнала про того типа, который сидел на ее месте.

— Ох… — вздохнула Мария. — Опять пить придётся.

— Ну, может, как-то обойдёмся.

— Ты же знаешь Варвару — с ней этот номер не пройдёт.

— Ну, что делать, без нее нам не разобраться.

Надежда набрала номер телефона Варвары, но та тут же сбросила звонок. Надежда подумала, что это случайность, и еще раз набрала Варварин номер. На этот раз Варвара ответила, однако голос у нее был какой-то сдавленный.

— Чего надо? — прошипела она.

— И тебе тоже привет! — фыркнула Надежда.

— Я сейчас не могу разговаривать! Подожди, перезвоню через несколько минут!

Надежда нажала кнопку отбоя, уставилась на телефон, как будто хотела его загипнотизировать. Однако через несколько минут телефон действительно зазвонил. Надежда включила громкую связь, чтобы Мария могла вместе с ней слушать разговор.

— Извини, Надюха, — проговорила Варвара в свойственной ей манере, при этом очень громко. — Я вообще-то в парикмахерской. Не могла говорить, мне волосы красили.

— Так что, позже перезвонить?

— Нет, всё нормально. Я сейчас сохну, как раз могу спокойно поговорить. Мне всё равно делать нечего. И ничего я не кричу! Я с подругой разговариваю! Если я закричу, у тебя перепонные барабанки лопнут! То есть барабанные перепонки! И вообще, не нравится — не слушай! Я не с тобой разговариваю!

— Не со мной? А с кем? И какие барабанки? — удивилась Надежда. — О чем ты вообще?

— Да это я не тебе, не обращай внимания! Тут рядом какая-то мымра тоже сохнет, так вот ей не нравится, как я с тобой разговариваю! Так что у тебя случилось?

— Почему сразу что-то случилось? Может, я просто так звоню, узнать, как ты поживаешь.

— Нет, Надюха, ты меня не проведёшь! Я по твоей интонации понимаю, знаю, когда ты звонишь по делу. Так что говори, я слушаю.

— Вообще, ты права. У меня есть к тебе пара вопросов, но это не телефонный разговор. Там же у тебя люди вокруг.

— Да разве это люди?

— Ну, всё же лучше бы встретиться с глазу на глаз.

— Да, встретиться всегда лучше. Никакого сравнения! По телефону совсем не тот разговор. Опять же, по телефону рюмашку не опрокинешь. Вот что, подруга, приходи сегодня в клуб «Девяностые», там презентация будет.

— Какая презентация?

— А вот придёшь — увидишь.

— Если ты не возражаешь, мы с Машкой придём.

— Что за вопрос! Конечно, приходите. С Машкой так с Машкой!

— Да, мы будем, только скажи, где находится этот твой клуб.

— Ты не знаешь, где находится клуб «Девяностые»?

— Вот представь себе, не знаю.

— Ну, могу только посочувствовать! Очень многое потеряла. Короче, от метро «Приморская» десять минут пешего ходу до такой круглой площади, называется «Площадь весеннего равноденствия». На этой площади есть книжный магазин «Каштанка». Заходите в магазин и прямиком направляетесь к двери, на которой написано «Вдох воспрещён». Прости, конечно, не вдох, а вход…

— Так как же нам войти, если вход воспрещён?

— Кому воспрещён, а кому нет! Скажете, что я пригласила. Вас пропустят.

— Ладно, договорились.

— Замётано, буду вас ждать!

— Спроси у нее, какой там дресс-код! — прошипела на ухо подруге Мария.

— Да, как в твоем заведении положено одеваться? В клубе же наверняка есть какие-то правила на этот счет.

— Ну, это же «Девяностые»! — хохотнула Варвара. — Вспомните, как тогда одевались — и вперёд! Я в вас верю, вы — девки креативные, придумаете что-нибудь интересное. Ну, до встречи!

Послышались гудки отбоя.

— Ну вот, — сказала Надежда, — хорошо, что у меня вечер свободным оказался. Пойдём тусить!

Мария не ответила, она искала в Интернете всё про клуб «Девяностые».

— Ты только посмотри! — воскликнула она.

Подруги склонились над телефоном.

Фотографии впечатляли. Посетители клуба веселились от души, а одежда была…

— Надя, а ты помнишь, что носили в девяностые?

— Да как сказать… Тогда ведь что купишь в магазине или на рынке, то сразу на себя и наденешь, особого выбора не наблюдалось.

— И где мы возьмем что-то из этого? — Машка ткнула пальцем в фотографии.

— Спросим у Антонины Васильевны, — решила Надежда. — Она всё знает.

Соседка Надежды, Антонина Васильевна, казалась женщиной уникальной. Была она не по возрасту бодрой и имела весьма твердую жизненную позицию. Позиция эта заключалась в том, чтобы знать всё про всех в доме, во дворе и даже во всем квартале. И не просто собирать сведения, а использовать их по назначению.

Так, к примеру, она знала марки и удерживала в памяти номера всех машин, паркующихся во дворе, помнила в лицо и по именам всех сантехников и других мастеров, приходящих в дом, так что любая посторонняя личность тут же бывала ею идентифицирована.

Такая деятельность давала свои плоды. Антонина Васильевна удачно предотвратила три или четыре квартирные кражи, помогла определить мошенников и буквально в одиночку скрутила грабителей. За это жильцы были ей очень благодарны, а участковый буквально ел с ее руки. Правда, имелись в доме некоторые личности, которые были недовольны тем, что Антонина Васильевна замечает многое, что им хотелось бы скрыть. К примеру, почему курьер, приносящий заказанные продукты блондинке с пятого этажа, задерживается у нее в квартире очень надолго, и блондинка почему-то сразу, как он придёт, включает чересчур громкую музыку? Но добрые дела перевешивали, тем более что Антонина Васильевна никогда сплетни по двору не разносила просто так, разве только что для пользы дела.

У Надежды с соседкой отношения сложились хорошие, Антонина своей наблюдательностью пару раз Надежде очень помогла. Сама она про Надежду кое-что знала, но помалкивала.

Надежда направилась к соседке и позвонила в дверь.

— Добрый день, Антонина Васильевна.

— Привет, Надюша. Чем могу помочь?

— Вы знаете странную женщину из нашего двора, которая одевается… э-э-э… несколько нелепо?

— А-а! Валюшу? Знаю, конечно. А зачем она тебе?

— Кое-какие вещички хочу у нее одолжить.

— Это можно. У нее барахла навалом, она бесплатно даст попользоваться.

— А тётка-то вообще как? Адекватная? — опасливо спросила Надежда, вспомнив несуразную фигуру, изредка попадавшуюся ей во дворе.

— Ну, что тебе сказать… Кто из нас не без странностей? — философски вздохнула Антонина Васильевна. — Иди, не бойся, она не кусается, на меня сошлись. — И она назвала номер квартиры в соседнем подъезде.

Прежде чем отправится к Валентине, Надежда решила донести до Марии одну занимательную историю, которую поведал ей сосед по даче.

— Ты послушай, что он мне рассказал, — сказала она. — «Еду на дачу, припозднился, темновато уже, гляжу — мать честная! — на обочине шоссе женщина лежит. Голая. Страх меня взял жуткий, думал, покойница. Кто-то бедолагу ограбил, убил, раздел догола да и бросил тело у дороги. Ну, честно сказать, первая мысль была — проскочить мимо и сделать вид, что ничего не заметил. И проехал бы, но совесть меня заела, вдруг, думаю, живая еще? Ночи сейчас прохладные, к утру точно помрёт. Себя ругаю, а сам задний ход даю. Ну, выхожу из машины, ноги не идут, руки трясутся, по сторонам оглядываюсь — как назло никто мимо не едет, и то сказать — поздно уже, долго собирался. Заставил себя ближе подойти. Мать моя в ботах! А это манекен оказался. Голова лысая, без волос. И такое у меня тогда облегчение наступило, что сел я около этой куклы прямо на обочину и смеюсь. Надо же, думаю, дурак старый, что себе от страха вообразил. Смотрю — манекен новый совсем, чистый, кому помешал, думаю. Взял я манекен этот и решил подальше в лес отнести. Чтобы никто от страха не помер, на него глядючи. Манекен-то женский, несмотря на то что лысый. А дорога в лес очень плохая, через глубокую канаву не перепрыгнуть с манекеном наперевес. Хотел в канаву бросить — жалко, вещь-то хорошая, не дешёвая поди. И на лице целлулоидном даже какое-то выражение есть. Вот и решил я на дачу куклу эту прихватить, авось в хозяйстве пригодится».

Надежда замолчала. Мария потормошила ее:

— Ну что дальше-то было?

И Надежда продолжила историю.

Надо сказать, что жена соседа его приобретение очень не одобрила и велела спрятать подальше, чтобы это страшилище кому-нибудь на глаза не попалось. Попытался сосед запихнуть манекен на чердак — не получилось, лестница чересчур узкая и крутая. Тогда убрал он манекен в сарай — опять плохо, сунется жена в полутёмное помещение, а там голая женщина. Не захочешь, а вздрогнешь! Не сразу и сообразишь, что это манекен. Но делать было нечего, так в сарае манекен и остался. Потом созрели ягоды, и птицы совершенно обнаглели. Дрозды, сороки, вороны просто оккупировали сад. Ну, допустим, грядки с клубникой можно закрыть сеткой. А как быть с вишней, сливой и малиной?

Боролись с птицами старым дедовским методом — ставили пугало. Две палки крест-накрест, старый пиджак и шляпу напялить на пук соломы — издалека похоже на человека. Однако мало помогало, сороки пугала нисколько не боялись, а вороны только насмешливо каркали, сидя на голове у незадачливого сторожа. Один сосед даже привёз из города специальное пугало — большую, художественно выполненную куклу, похожую на Страшилу из известной сказки. Ну что сказать? Очевидно, вороны ту сказку тоже читали, потому что нисколько этого монстра не боялись.

И тогда соседа Надежды осенило: манекен!

Выставили тот манекен в саду, надели на него кое-что из завалявшихся на даче старых вещей, которые остались еще от дочки — коротенькое платьице с люрексом и кислотного цвета лосины. На голову водрузили новогодний парик из блестящих нитей. Красота! Мисс Грядка! На следующий день весь дачный посёлок завидовал соседу, потому что птицы теперь облетали его участок стороной.

Время шло, вот уже четвёртое лето стоит манекен, сторожит урожай. Погода бывает разная, иногда неделями дождь идет, опять же ветер носит пыль. Короче говоря, если одежду на манекене меняли каждый год, то погода всё же оказывала на него свое действие. На лице кое-где облезла краска, появились трещинки, а под левым глазом мальчишки каждое лето пририсовывали лиловый синяк с упорством, достойным лучшего применения.

— Знаешь, почему я тебе эту историю рассказала? — спросила Надежда у подруги.

— Понятия не имею, — покачала головой та.

— История эта припомнилась мне потому, что Валюша из нашего двора напомнила мне тот самый манекен. Она очень худая, руки-ноги длинные, как жерди, лицо выдаёт возраст, выглядит она болезненно. Роль трещинок выполняют у Валентины глубокие морщины, а там, где с манекена облезла краска, у Валюши пигментные пятна. Вот синяков я не видела. Так что не пугайся. Предупреждён — значит вооружён! Ладно, пошли к ней в гости.

Подруги вошли в соседний подъезд, поднялись на нужный этаж и позвонили в дверь, обитую черным дерматином.

Валентина открыла сразу. На ней была футболка с бахромой понизу и джинсы с вышивкой спереди. На футболке скалилась морда, расшитая бисером с блёстками, что тоже напомнило Надежде рассказ о манекене. Узнав, что подруги прибыли по рекомендации Антонины Васильевны, Валюша просияла лицом и пригласила их в квартиру.

Квартирка оказалась маленькая и вся загромождённая коробками и узлами с одеждой. Причем коробки были аккуратно подписаны, где какая одежда, где обувь, где аксессуары. Просто не квартира, а склад.

Как и предупреждала Антонина Васильевна, вся одежда у Валюши была из далёких девяностых годов. Видно, это были остатки товара, которым Валя в то время торговала. Сама хозяйка застряла умом там же. Что послужило причиной такого бедствия, Надежда не уточняла. Было жаль женщину, однако та не выглядела несчастной. Напротив, она ужасно обрадовалась, что может помочь соседям, тут же вывалила кучу одежды, но не настаивала на своем, а предложила любую на выбор.

В результате поисков Надежде достались лосины под леопарда и свободная кофта с люрексом, а Марии — короткое платье, опять-таки с люрексом, от которого рябило в глазах, лосины ядовито-зелёного цвета, серьги-кольца из пластмассы и такой же браслет.

От обуви Надежда отказалась, сказала, что наденет свои кроссовки, Маша же выбрала почти новые туфли на неправдоподобно неудобных платформах.

Распрощались они с радушной хозяйкой почти подругами.

Дома они продолжили своё преображение. Надежда взбила Марии волосы и так обильно сбрызнула начёс лаком, что причёска выглядела как колючки у рассерженного ежа. Себе же она приберегла бейсболку, на которой были изображены все четыре черепашки-ниндзя: Рафаэль, Леонардо, Микеланджело и Донателло, названные создателями мультяшных героев в честь итальянских художников эпохи Возрождения.

— Время! — напомнила Надежда, поглядев на часы. — Хватит уже собой любоваться, опоздаем!

— В таком виде я в метро не поеду! — заявила Мария, которая не могла наглядеться на себя в зеркале.

— Ну, мне кажется, в метро можно в любом виде. Лишь бы не в грязном. А впрочем, вызовем такси!

Такси подъехало очень быстро, однако пожилой водитель, оглядев подруг, потребовал заплатить вперёд.

Подруги переглянулись и заплатили.

Всю дорогу таксист сам с собой разговаривал о проблемах современной молодёжи. О том, как ужасно молодые люди одеваются, как себя ведут и совершенно не уважают старших. Через сорок минут машина остановилась на круглой площади. Высадив подруг, таксист поспешно уехал.

Надежда взглянула вслед машине и вздохнула:

— Даже приятно, что нас с тобой, Машка, причислили к молодёжи. Ну, и где здесь эта «Каштанка»?

Книжный магазин с таким симпатичным названием нашёлся быстро.

Подруги вошли в стеклянную дверь, огляделись, деловито прошагали мимо книжных стеллажей и прямиком направились к двери с табличкой «Посторонним вход воспрещён».

Возле двери подпирал стену и скучал здоровенный парень в малиновом пиджаке с накладными плечами.

— Женщины, вы что, читать не умеете? — промямлил он мрачно, окинув подруг неприязненным взглядом.

— Как раз мы-то умеем, — строго ответила Надежда.

— А что тут написано? — Он ткнул толстым пальцем в строгую табличку.

— Тут написано, что вход воспрещён посторонним.

— Вот именно! Куда же вы прётесь?

— Во-первых, не прётесь, а идёте. А во-вторых, вы невежливы, господин привратник. Вдумайтесь — вход воспрещён посторонним, а мы как раз не посторонние, мы гости Варвары Молот.

— А что, по нам не заметно? — влезла Машка.

— Ах, так сразу бы и сказали! — Угрюмый страж волшебным образом изменился и гостеприимно распахнул дверь. — Заходите, девочки, будьте как дома!

«Девочки» зашли и оказались в тускло освещенном гудящими люминесцентными лампами коридоре. Коридор упирался в зелёную металлическую дверь, на которой красной краской, слегка напоминающей запёкшуюся кровь, было криво написано: «Девяностые». Надежда решительно толкнула эту дверь, и на подруг обрушился звуковым водопадом грохот гитар и барабана, а также гул возбуждённых людских голосов.

В душном помещении с низким потолком толкалась толпа мужчин и женщин, одетых по моде минувшей эпохи. На женщинах большей частью были «вареные» джинсы, коротенькие джинсовые шорты, майки с аппликациями, яркие лосины с блеском, на мужчинах — водолазки, малиновые пиджаки или кожаные куртки-косухи, вельветовые брюки. Промелькнули несколько человек в ярких тренировочных костюмах на молнии, и почти у каждого мужчины на шее болталась толстая цепочка желтого цвета.

Интересно, что средний возраст веселящейся публики был далеко за сорок, а пожалуй, и за пятьдесят.

В зале можно было оглохнуть от громкой музыки, метались лучи разноцветных круглых зеркальных прожекторов, освещая лица танцующих то синим, то изумрудно-зелёным, то рубиново-красным светом.

Среди толпы мелькали официантки в кружевных наколках, с приклеенными усталыми дежурными улыбками. Они ловко сновали между гостями с круглыми блестящими подносами, на которых стояли бокалы и стаканы с разноцветными напитками, и их тут же расхватывала публика.

На сцене зажигала рок-группа.

Мелодия была смутно знакома Надежде, приглядевшись, она узнала и музыкантов, модных лет тридцать назад. С тех далёких времён парни здорово поизносились, однако пели вроде бы в такт, не сбивались и не пускали «петуха», очевидно сказывалась многолетняя практика. Мастерство, как говорится, не пропьёшь…

— Как мы в этом дурдоме найдем Варвару? — испуганно прижалась к Надежде Мария.

— Насколько я знаю Варьку, она будет заметна в любом, самом пёстром коллективе!

И правда, оглядевшись по сторонам, подруги увидели мощную фигуру Варвары Молот, которая пробивалась через толпу, как ледокол через ледовое поле. Варвара имела потрясающий воображение вид, она надела короткое платье, усыпанное блёстками, и розовые лосины. Подругам осталось только немного сдвинуться, чтобы оказаться у нее на пути.

Варвара наткнулась на них и радостно завопила:

— Девки, вы пришли! Молодцы! Я уж думала, вы не придёте! Ну, как вам здесь — нравится? — Варвара была в своем репертуаре, всех женщин, независимо от возраста и общественного положения, она называла девками, а мужчин — мужиками.

— Ну, как тебе сказать… — деликатно начала Мария. — Всё это немножко слишком…

— А я знаю, в чем дело! Знаю, чего вам не хватает! Вам срочно нужно поднять градус!

Варвара посмотрела по сторонам, углядела пробивающуюся сквозь плотную толпу официантку и ловко выхватила с ее подноса три стаканчика с какой-то ядовито-зеленой жидкостью.

— Девки, вы должны немедленно это выпить! — скомандовала она не терпящим возражения тоном.

— А что это такое? — с опаской осведомилась Надежда, разглядывая свой стакан.

— О, это знаменитый коктейль, названный, можно сказать, в мою честь — «Удар молота»!

— Круто! — восхитилась Надежда.

— Как-то я к такому не готова… — засомневалась Мария.

— Это не обсуждается! — прикрикнула на подруг Варвара. — Считайте, что это входной билет! А ну, открой рот! Пошире! — Она одной рукой схватила Марию за затылок, а другой поднесла к ее губам стакан с напитком.

Мария невольно открыла рот, и Варвара тут же влила в бедняжку зелёное пойло. Маша испуганно заморгала. У нее перехватило дыхание.

— Закусить бы… — пропищала она, отдышавшись.

— Закусить? — хлопнула ее по плечу Варвара. — Глупая привычка! Ну, ладно, вот у меня конфета завалялась! Не боись, не из девяностых. Свежая! Мне эти конфеты один поклонник презентовал. — Она сунула руку в кармашек и протянула Машке конфету в ярком фантике с надписью «Попробуй откуси».

Точно из девяностых!

Надежда воспользовалась тем, что Варвара на мгновение отвлеклась на Марию, и быстро сунула свой стакан проходившей мимо жизнерадостной толстухе в бирюзовых лосинах, а у той выхватила пустой стаканчик. Толстуха радостно хрюкнула и потрусила дальше.

Варвара повернулась к Надежде:

— А сейчас ты!

— А я уже выпила! — отрапортовала Надежда, предъявив подруге пустой стакан.

— Ну, ты молодец! Уважаю! — Варвара похлопала ее по спине. — Сейчас вы почувствуете, как здесь клёво!

— Правда, тут весело! — пролепетала Мария, оглядываясь по сторонам. — И люди все такие милые!

— Я же говорила! — радостно воскликнула Варвара.

В это время музыканты сошли со сцены, и на их месте появился рослый мужчина в кожаном пиджаке. Мощная грива седых волос и густые брови придавали ему внушительный вид. Он взял в руку микрофон, проверил звук и проговорил, перекрывая гомон присутствующих:

— Друзья, минуточку внимания! Сегодня у нас особенный день! Мы представляем вам новый сериал, снятый по замечательной книге неподражаемой и неповторимой Варвары Молот!

— Мо-лот, Мо-лот! — заорали в разных концах зала.

— Поприветствуем автора! — воскликнул ведущий. — Тем более что он… Пардон, она присутствует в данный момент среди нас!

— Ав-то-ра! Ав-то-ра! — дружно начали скандировать возбуждённые гости.

— Девки, мне туда нужно! — извинилась Варвара и направилась к сцене, раздвигая толпу мощным плечом. Через минуту, она, пыхтя, вскарабкалась на сцену.

Варвару приветствовал восторженный гул голосов.

— Девки и э-э… Парни! — воскликнула Варвара, оглядев толпу. — Рада всех вас видеть! И особенно рада, что сегодня мы представляем вам новый сериал, созданный по моей книге. Это случилось благодаря Боре и Жоре! — Варвара указала на двух мужчин, скромно стоящих у краешка сцены.

Один был маленького роста, круглый и лоснящийся, как упитанный, свежеиспечённый колобок. Второй, напротив, долговязый и костистый, чем-то похожий на скелета — наглядное пособие из школьного кабинета биологии. При таком разительном несходстве, Боря и Жора были чем-то неуловимо похожи.

— Боря и Жора — продюсеры, это они запустили сериал и довели его до ручки. Шучу, до завершения! — размахивала руками Варвара.

— Фиг бы они за него взялись, если бы не Бульдозер! — раздался рядом с Надеждой приглушенный голос.

— Что вы говорите? Какой бульдозер? — удивилась Надежда, оглянувшись.

Рядом с ней стоял приземистый темноволосый мужчина лет пятидесяти, в непременном малиновом пиджаке и со столь же необходимой золотой цепью на шее.

— Так что это за бульдозер? — настойчиво повторила Надежда.

Незнакомец посмотрел на Надежду с недоверием и сочувствием.

— Вы что, не знаете, кто такой Бульдозер?

— Кто такой? — переспросила она. — Вы хотите сказать, что бульдозер… Это человек?

— Здрасьти… А кто же еще? Это не просто человек… — Мужик в малиновом пиджаке поднял указательный палец. — Это такой, знаете, человек… — Он покачнулся. — Такой удивительный человек… — Незнакомец дополнил свои слова чрезвычайно выразительным жестом.

Тем временем Варвара на сцене продолжала свое яркое импровизированное выступление:

— Значит, благодаря Боре и Жоре всё началось, всё, так сказать, завертелось, а потом мы нашли Арсения! — Варвара показала в толпе на худощавого человека в кожаном пиджаке и темных очках. — Арсений — гениальный режиссёр! Утончённый! Одарённый! Он талантливо сумел передать в сериале мрачную и гнетущую атмосферу моей книги…

Режиссёр поклонился, прижимая руку к сердцу, и что-то проговорил. К счастью, из-за гула толпы его слова не удалось расслышать.

— А потом в нашей чудесной команде появились Саша, Ксюша и Степаша — наши замечательные, дивные актёры!

На сцену выкатились новые персонажи — два бодрых спортивных парня и девушка с чрезвычайно короткой стрижкой. Зал разразился приветственными воплями.

— Сейчас! — воскликнула Варвара. — Сейчас ребята исполнят для вас песню из нашего сериала! Попросим! — Она захлопала в ладоши.

В зале раздались аплодисменты. Зазвучала музыка. Парни начали танцевать, а Ксюша схватила микрофон и громко запела:

Я тебя случайно встретила, Ровно в половине третьего…

Надежда с опаской покосилась на Марию. Ей показалось подозрительным, как тихо та себя ведет. Мария стояла рядом в каком-то странном оцепенении. Она застыла, как статуя, но глаза метались по всему залу, словно Мария что-то или кого-то искала. Было такое чувство, что глаза ее живут своей собственной жизнью и собираются вообще выскочить из орбит, как у кота Тома в поисках мышонка Джерри.

Почувствовав взгляд Надежды, Мария тяжело вздохнула:

— Надя, мне кажется, я потеряла… Потеряла…

— Телефон? — испугалась Надежда. — Давай, я наберу твой номер, и если он где-то рядом, мы его услышим.

— Нет, не телефон! — отмахнулась Мария недовольно. — Телефон — это ничего… Всегда можно купить новый. Даже нужно иногда менять старую модель на новую.

— Да, но в старом все контакты. В нем масса важной информации. В нем нужные приложения.

— Нет же, не телефон! Телефон на месте! Вот, в сумочке.

— А что, кошелёк?

— Да при чем тут кошелёк? — Мария начала злиться.

— Тогда что же ты потеряла, Машка?

— Я потеряла жизнь! — с пафосом воскликнула Мария.

— Что?! — переспросила Надежда недоверчиво.

— Ну, или по крайней мере, большую ее часть! Ты же знаешь, жизнь даётся человеку только один раз, и прожить ее нужно… Нет… Как-то не так. Но еще не поздно сделать выводы…

В это время мимо них сквозь толпу протискивалась очередная официантка в короткой джинсовой юбке и кружевной наколке на иссиня-черных волосах. На подносе у нее стояли стаканы с разноцветными напитками. Мария метнулась к подносу и молниеносно перехватила стаканчик с ядовито-зеленой жидкостью, к которому уже тянулась толстуха в бирюзовых лосинах. Завладев заветным стаканчиком, Мария тут же опустошила его и воскликнула:

— Ух! Хорошо пошла! И правда — удар молота!

— Машка, ты чего-то разошлась! — насторожилась Надежда. — Притормози!

— Я и так всю жизнь тормозила! — отмахнулась Мария. — Пора нажать на газ! Я и так впустую потеряла столько лет! Пропустила лучшие годы своей жизни! Нужно немедленно наверстать упущенное! Пока еще не поздно… — Она бодро шагнула к мужчине в кожаной куртке, флегматично жующему резинку, и проговорила слегка заплетающимся языком: — Послушайте, прекрасный незнакомец, у вас такое одухотворённое лицо! Сразу видно, что у вас тонкая, ранимая душа поэта…

Мужчина перебросил резинку из правого угла рта в левый и удивлённо вытаращил на нее глаза.

— Чего-о?!

— У вас нет такого чувства, что всё это когда-то уже было… В какой-то другой жизни? — Мария театральным плавным жестом провела по своим волосам.

— Чего-о?!

— Смотрите — люди… И громкая музыка… И яркий свет… Всё это когда-то… Уже с нами приключилось, не так ли?

— Чего-о?!

— И в той, другой, давным-давно позабытой жизни мы с вами… Мы с тобой были счастливы, верно?

Как раз в этот момент по лицу Марии скользнул синий луч прожектора, отчего оно приобрело мертвенный оттенок. Надежде невольно вспомнились фильмы ужасов про возвращение живых трупов и зомби-апокалипсис. Именно такие фильмы были очень популярны в девяностые годы.

Мужчина с резинкой попятился и спросил:

— Чего тебе надо, тётя?

— Мне кажется, что мы с вами… Мы с тобой — две половины одного целого… Те самые половинки, которые… Всю жизнь безуспешно ищут друг друга…

— Ты что несёшь? Больная, да?

Мария схватила его за руку.

— Пригласи меня на танец, прекрасный незнакомец! Мы будем трепетно танцевать с тобой под медленную, романтическую мелодию, и наши души наконец сольются воедино…

— Уважаемая, ты в зеркало давно смотрела? — Парень попытался освободить свою руку.

Мария пристально взглянула на него и хищно оскалилась.

— А что, у меня тушь смазалась?

— У тебя крыша поехала! — С этими словами Машкина несостоявшаяся половинка выдернула свою руку и исчезла, стремительно ввинтившись в беснующуюся толпу.

— Ну и фиг с тобой! — беспечно махнула рукой Машка, проводив капризного кавалера презрительным взглядом. — Не больно-то и хотелось! Вас много, а я одна… Самая лучшая на свете! Одна такая, неповторимая и недосягаемая!

«Значит, Машка всё же читала книги Карины Королёвой, хоть и отрицает! — подумала Надежда. — Что-то она раздухарилась!»

Мария ищущим взглядом снова скользнула по танцующим, но явно не нашла подходящий объект. Она тяжело вздохнула и вдруг куда-то целенаправленно устремилась.

Надежда ринулась за ней, еле поспевая, на некотором расстоянии, не представляя, что делать с распоясавшейся подругой. Как вытащить ее из зала, от греха, и доставить домой, пока она ничего не учудила? Но тогда получается, они зря приехали на эту злосчастную презентацию. Оставить всё как есть? Но Машка в таком неуправляемом состоянии, что может запросто влипнуть в какую-нибудь неприятную историю. Бывали уже случаи, и не один раз…

Мария в туфлях на нелепых платформах и коротком платьице целеустремленно двигалась к какой-то, одной ей известной цели. Надежда старалась в то же время не потерять подругу из вида и спешила за ней.

Наконец Маша остановилась.

Надежда догнала ее и увидела, что та встала перед огромным, во всю стену, зеркалом. Она в упор смотрела на собственное отражение и что-то бормотала себе под нос. Надя подошла ближе и расслышала, что говорит Мария своему отражению:

— Мне кажется… Нет, я уверена, что всё это уже было — и эта музыка, и эти люди, и эти вспышки света… Наверное, мы с тобой уже встречались в какой-то другой жизни… — Мария послала своему отражению воздушный поцелуй и начала медленно танцевать перед зеркалом.

— По-моему, эта дама нашла свою половинку, — раздался за спиной Надежды негромкий голос. — Сейчас ее вполне можно оставить, с ней точно ничего не случится.

Надежда обернулась. И увидела невысокого, широкоплечего и крепко сбитого мужчину, одетого довольно скромно, а не в разухабистом стиле девяностых годов. Видно было, что его костюм пошит у лучшего портного и сидит идеально. Пострижен незнакомец был коротко, вероятно, чтобы не бросалась в глаза намечающаяся лысина. На спокойном, решительном лице выделялись глаза — тёмные, яркие, немного насмешливые.

— Здравствуйте, Павел! — обрадовалась Надежда, поскольку узнала Павла Громова — человека, за которого не так давно вышла замуж неподражаемая Варвара Молот.

— Приветствую вас, Надя! Рад вас видеть. — Павел улыбнулся, было ясно, что это не простая любезность, что он действительно рад видеть Надежду.

Ах да, он же уверен, что это она повлияла на Варвару, убедила ее выйти за него замуж. Вряд ли это так, но не будем его разубеждать. Надежда испытала сложное чувство. С одной стороны, Надя обрадовалась — ведь она пришла в этот клуб именно для того, чтобы найти Варвару и поговорить с ней. С другой же стороны, она не могла оставить без присмотра Машку, которую так неудачно угораздило напиться в самый неподходящий момент.

— Да не волнуйтесь вы за нее! — снова улыбнулся Громов, как будто прочитал мысли Надежды. — Ничего с ней не случится! Она сейчас в самой подходящей компании!

Надежда снова взглянула на подругу. Та самозабвенно танцевала с собственным отражением и что-то вполголоса приговаривала.

— Всё же я боюсь оставить ее в таком состоянии… — неуверенно пожала плечами Надежда. — Понимаете, Павел, она вообще почти не пьет, а тут ее угораздило выпить какой-то особенный коктейль. Одно название чего стоит — «Удар молота».

— Это небось Варя ее уговорила, — хмыкнул Павел с затаённой гордостью.

— Вообще-то, да. Варвара сама-то может выпить всё что угодно без вреда для здоровья.

— Точно. Этого у нее не отнимешь! — согласился Павел.

Надежда лишний раз убедилась, что не зря они с Машкой уговаривали Варвару выйти за него замуж. Хороший мужик, что и говорить, и Варвару правда любит.

— Ну вот, а Мария… У нее нет таких способностей и… тренировки. Так что я боюсь за нее.

— Да вы не бойтесь. Я попрошу кого-нибудь за ней присмотреть.

— Кого?

— Да сейчас мы посмотрим.

Павел щёлкнул пальцами, не глядя по сторонам, и тотчас, как по мановению волшебной палочки, рядом с ним возник неприметный мужчина в тёмном костюме. Надежде показалось, что он чем-то похож на самого Громова — должно быть, этой самой неприметностью и в то же время скрытой, не бросающейся в глаза силой. Хотя, конечно, до Громова ему далеко.

— Слушаю вас, Павел Васильевич, — негромко произнёс этот неприметный персонаж.

— А-а, Вадик, это ты! Очень удачно. Видишь женщину перед зеркалом?

— Да, конечно.

— Пригляди за ней. Смотри, чтобы с ней ничего не случилось. Ну, и желательно, чтобы она ничего не заметила.

— Ну, это само собой… — Вадик усмехнулся.

Надежда сделала вывод, что он всё про Машку понял, ее подруга в данный момент не то что человека, а и стадо бегемотов бы за спиной своей не заметила.

— Ну вот и славно. — Громов повернулся к Надежде. — Ваша подруга в надёжных руках, так что мы с вами можем спокойно поговорить. Вы ведь именно для этого сюда пришли?

— Надо же! Вы просто читаете мои мысли!

— Ну да, только здесь, наверное, слишком шумно. Пойдемте в более тихое место.

Он повёл Надежду через зал с полупьяной, возбуждённой публикой. На полпути кто-то резко схватил Надежду за локоть. Она обернулась. Это оказался тот самый приземистый темноволосый мужчина средних лет в малиновом пиджаке, с золотой цепью на шее, который втолковывал ей про какого-то Бульдозера.

— А вы говорили, что не знаете, кто такой Бульдозер! — покачал головой мужчина укоризненно. — Нехорошо обманывать!

— О чем это вы? — Надежда проследила за взглядом незнакомца. Тот смотрел на Павла Громова.

— Вы хотите сказать… — начала Надежда, но незнакомец уже исчез, растворившись в толпе.

Тем временем Павел отдёрнул красную бархатную портьеру. За портьерой оказалась дверь. Павел оглянулся, достал из кармана ключ, открыл замок, и они с Надеждой оказались в комнате, смахивающей на бонбоньерку — дорогую коробку конфет. Стены комнаты были обиты розовым шёлком. Надя увидела диванчик, кресла с розовой обивкой и гнутыми ножками, небольшой столик. «Представление о роскоши братка из девяностых!» — отметила мысленно Надежда.

— Здесь нам никто не помешает! — сказал Громов и сел в одно из кресел. Надежда устроилась в соседнем.

— Итак, вы хотели со мной поговорить, — начал Павел. — О чем?

— А что, вас правда называют Бульдозером? — вдруг спросила Надежда.

Павел усмехнулся:

— На всякий роток не накинешь платок. Но я надеюсь, вы искали меня не для того, чтобы задать этот вопрос?

— Нет, конечно. Я хотела спросить у вас, не знаете ли вы некоего Льва Андреевича.

— Льва Андреевича? А фамилия?

— Фамилии я, к сожалению, не знаю.

— Ну, тогда трудно сказать. Имя и отчество не самые редкие, людей таких много. Нельзя ли как-то уточнить?

Надежда задумалась. Что она может рассказать этому человеку? Конечно, не стоит спрашивать его, как шантажист оказался вместо Варвары на издательской вечеринке. Мало ли, что связывает его с Варварой. Что бы ни говорили о женской дружбе, подставлять Варвару перед мужем Надежда не собиралась. Пускай она сама со своим благоверным разбирается, если что. Не хотела она и рассказывать Громову, как этот тип шантажировал Марию, заставил ту установить «жучки» в адвокатской конторе. Не стоит, пожалуй, упоминать и про раздробленную руку адвоката Моторина. Впрочем, об этом Громов может и сам узнать, но, во всяком случае, ни к чему говорить, что это ужасное событие произошло на глазах Марии.

А на какую тему тогда можно с ним поговорить?

Вот дело о плагиате вполне подойдёт, поняла Надежда. И про то, что Лев Андреевич приказал адвокату Марголину проиграть это дело. Конечно, не упоминая, что подслушать этот разговор удалось при помощи того самого «жучка». И Надежда начала рассказывать медленно и осторожно, как будто шла по минному полю:

— В небольшом издательстве… — Надежда помедлила. — В «Зимородке» вышла книга некоего господина Крупина. Как выяснилось, значительная часть этой книги заимствована из романа моей подруги Маши Рыбниковой. Вы ее только что видели. Вы ведь знаете, что она тоже писательница, как и ваша жена?

— Конечно, — подтвердил Громов. — Читал даже про то, как вы в пансионате писательском отдыхали. Кстати, Варвару очень хорошо она изобразила.

Глаза его блеснули, а Надежда внутренне поёжилась. Потому что Варвару в книге Машка представила в таком виде… Впрочем, какая есть…[8]

— Так вот, главный редактор издательства, с которым работает Мария, велел Маше проконсультироваться с юристом, а потом подать на Крупина в суд по обвинению в плагиате.

— Разумно! — согласился Громов. — Такие вещи нельзя оставлять безнаказанными.

— Разумно-то разумно, — продолжала Надежда, — да только мы узнали, что некий Лев Андреевич велел старшему партнёру адвокатской конторы, господину Марголину, проиграть это дело.

— Проиграть? — Громов поднял брови. — Интересно… А каким образом вам удалось узнать содержание этого разговора?

— Извините, но этого я сказать не могу. Поверьте только, что разговор я передала вам совершенно точно, — твёрдо сказала Надежда.

— Ну, в ваших детективных способностях я не сомневаюсь… — усмехнулся Громов.

Надежда тут же забеспокоилась, не выйдет ли это ей потом боком? Не настолько хорошо она знакома с этим Громовым, чтобы поставить ему резкий ультиматум: не болтай! Он и слушать не станет. Ладно, надо будет через Варвару его попросить, чтобы про ее расследования никому ни слова. Ой, дойдёт до мужа…

— Так вот, я и хотела спросить у вас, не знаете ли этого Льва Андреевича и зачем ему нужно, чтобы адвокат Марголин проиграл дело о плагиате.

Громов задумался.

Он размышлял несколько минут, в течение которых Надежде казалось, что она слышит вращение шестерёнок в его голове.

Наконец Павел заговорил:

— Я проанализировал всю информацию, которую вы мне сообщили, и, кажется, понял, в чем здесь дело и кто такой Лев Андреевич. Начну с конца. Лев Андреевич Базукин — влиятельный бизнесмен, владелец крупного холдинга «Базинвест». Среди прочих активов холдингу принадлежит и то издательство, в котором вышла книга Крупина. Так вот, судя по всему, это издательство превратилось в мину замедленного действия…

— Что вы имеете в виду?

— В случае иска о плагиате виновная сторона обязана выплатить штраф за нарушение закона и компенсацию морального и материального ущерба потерпевшей стороне. При этом наступает так называемая солидарная ответственность — вина в равной степени раскладывается на автора плагиата и на издателя.

— Логично. Ведь издатель тоже виноват — он не проверил авторство произведения перед тем, как его издать, значит, должен нести за это ответственность.

— Совершенно верно. Отвечать по иску будут Крупин и издательство. Но поскольку я уверен, что Крупин — лицо подставное и наверняка не имеет никаких средств, весь размер компенсации будет возложен на издательство.

— Но это же очень большая сумма.

— А вот здесь самый интересный момент… Поскольку книга вашей подруги уже издана и поступила в продажу, описанный вами случай подпадает не только под закон об авторском праве, под статью о плагиате, но и под антимонопольное законодательство, конкретно — под закон о недобросовестной конкуренции.

— И что, это гораздо большая компенсация?

— Сама компенсация не очень велика. Я точно не помню, но возможно, для юридического лица она составляет около ста тысяч рублей. По крайней мере, такой порядок.

— Ну, не так уж мало!

— Постойте, я еще не закончил. Фокус в том, что компенсация выплачивается за каждый доказанный факт недобросовестной конкуренции, после чего всё суммируется. А фактом недобросовестной конкуренции считается каждый изданный экземпляр книги. Какой тираж у книги этого Крупина?

— Я точно не знаю, но думаю, как минимум две-три тысячи экземпляров. Мария говорила, что издавать книги меньшим тиражом для издательства экономически невыгодно.

— Хорошо. Если мы примем для примерного расчёта тираж в две тысячи и умножим на размер компенсации, то у нас получится уже двести миллионов рублей.

— Ничего себе! Выходит, издательство разорится!

— Не только издательство. Я уже сказал вам, что издательство входит в холдинг «Базинвест», принадлежащий известному вам Льву Андреевичу Базукину. По закону холдинг отвечает по всем долговым обязательствам каждой своей части, то есть Базукин будет обязан выплатить компенсацию по суду издательству. А насколько я знаю, у него сейчас не самое лучшее финансовое положение, и такая сумма может его просто разорить. — Павел на мгновение замолчал, а затем добавил: — Или же ему придется продать какой-то из своих крупных активов. Что-то достаточно ликвидное. Например, дорогой объект недвижимости. Пожалуй, можно выяснить, какие у него есть ликвидные объекты.

— Тогда понятно, почему он хочет, чтобы Марголин проиграл это дело. Непонятно только, почему Марголин ему подчиняется.

— Вот этого я пока не знаю. Хотя могу попытаться выяснить.

— Большое вам спасибо!

— Вообще-то, это я вас должен благодарить. Вы мне сообщили очень ценную информацию. Благодаря ей я знаю, что нужно срочно избавляться от акций «Базинвеста». Так что я вам очень признателен. Если что нужно — звоните прямо на мой номер, вот моя визитка.

Сердечно попрощавшись с Громовым, Надежда вернулась в главный зал клуба. Здесь на нее снова обрушился водопад оглушительных музыкальных звуков и возбуждённых криков. Она решила, что с нее достаточно ретроудовольствий, и направилась к зеркалу, возле которого оставила танцующую Марию. Вроде бы всё выяснила, пора и домой.

Машки у зеркала не оказалось, не было и охранника Вадима, которого приставил к Марии Громов. Оглядевшись по сторонам и не найдя их поблизости, Надежда решила, что Маша вполне могла отправиться в дамскую комнату.

У туалета она увидела озабоченного охранника. При виде Надежды он заметно оживился:

— О, хорошо, что вы пришли!

— А в чем дело, Вадим? И где Мария?

— Вот как раз в этом дело. Она зашла в туалет и подозрительно долго не выходит. А мне туда, сами понимаете, входить неудобно.

Надежда поморщилась, охранник слишком деликатен для своей работы, и уточнила:

— Как долго ее нет?

— Да уже полчаса. Так что вы, пожалуйста, проверьте, всё ли у нее в порядке.

Надежда торопливо вошла в дамскую комнату и осмотрела все кабинки. Машки не было. Только какая-то полная полупьяная женщина безуспешно пыталась пришить к лифчику оторванную бретельку. Она подошла к пьяной, которая с упорством пыталась вдеть нитку в иголку.

— Вы тут случайно мою подругу не видели? — спросила Надежда на всякий случай. — Она такая… Худенькая, волосы светлые с рыжиной торчат, как у ежа иголки, причёска такая, будто копна соломы на голове, и глаза слегка навыкате.

— Никого я не видела! — раздражённо буркнула незнакомка, не глядя на Надежду. — Отвали, не видишь, я занята!

Надежда с тоской вздохнула. Вадим караулит снаружи, и мимо него Машка никак не могла проскочить. Здесь ее точно нет… Куда же она подевалась?

Она еще раз обошла всё помещение и заметила в углу фантик от конфеты «Попробуй откуси». Надежде на ум пришёл детский стишок, за точность слов которого она не ручалась:

Если миску уронить, разобьётся миска. Если близко кошкин хвост, значит, близко киска.

При чем тут киска, спрашивается?

При том, что именно такой конфетой, с переделанным названием от «Ну-ка, отними!», угостила Марию Варвара, и если фантик от конфетки валяется на полу, значит, Мария где-то рядом. Ну, или была здесь недавно.

Хлопнула дверь туалета — толстуха, видно, приделала бретельку и, не прощаясь, удалилась. Надежда осталась одна. Она внимательно осмотрела угол, где нашла фантик. Стена отделана гламурным розовым кафелем, на стене было большое зеркало. Надежда ощутила знакомое покалывание в корнях волос, которое говорило ей, что она на пороге очередной тайны. Под влиянием этого чувства она подышала на зеркало. Поверхность покрылась лёгким туманом, и на фоне этого тумана проступил отпечаток женской руки с длинными музыкальными пальцами… Точно! Здесь же была Машка! Наверняка это отпечаток ее руки…

Надежда вспомнила, как полчаса назад ее подруга танцевала перед зеркалом и разговаривала со своим собственным отражением. Может быть, здесь она продолжила этот увлекательный разговор?

Пока она размышляла, туманное облачко на зеркале растаяло, отпечаток руки исчез. Надежда положила руку на то место, где он только что был. Таким образом она хотела поставить себя на Машкино место, представить, что та думала. Может быть, она поймет, куда могла подеваться ее легкомысленная подруга. Чтобы найти человека, нужно поставить себя на его место, попытаться думать, как он…

Итак, Надежда положила руку на зеркало и слегка нажала на него.

И к ее удивлению, зеркало повернулось вокруг собственной оси…

Полчаса назад Мария самозабвенно двигалась перед огромным зеркалом. Ей давно не приходилось испытывать такого чувства свободы и подъёма… Она сильная, живая, талантливая! Только вот голова отчего-то кружится, и перед глазами плывут-расплываются цветные пятна.

Мария поняла, что ей нужно немного освежиться. Инстинкт привёл ее в дамскую комнату. Она включила холодную воду, плеснула в лицо. Еще раз…

В голове немного прояснилось, но тут она с ужасом сообразила, что наверняка смыла макияж. Промокнув лицо бумажным полотенцем, Маша подошла к большому зеркалу и взглянула на свое отражение…

Она была ужасна! Лицо опухшее, глаза как щёлочки, чернеют дорожки от размазанной туши… Бр-р!

Маша кое-как привела себя в порядок и снова взглянула в зеркало. Да-а, умывания холодной водой явно маловато… А всё из-за мерзкого зелёного пойла, которое влила в нее Варвара! Да, но второй коктейль она взяла сама… И зачем только она это сделала?

Маша произнесла вслух:

— Идиотка несчастная! — И горько вздохнула.

Совершенно непроизвольно она ткнула рукой в зеркало, точнее, в свое отражение. И зеркало неожиданно поддалось. Оно повернулось вокруг невидимой оси, и за ним оказался тёмный провал, в котором горели тусклые лампочки в полу.

Повинуясь внезапному порыву и любопытству, Мария шагнула за зеркало и сделала несколько шагов. Зеркало с тихим щелчком захлопнулось за ней. Маша в ужасе оглянулась, но хода назад не было.

Она уловила негромкие голоса, застыла на месте и прислушалась. Женский голос, несомненно, принадлежал Варваре Молот, его трудно было не узнать. Но и мужской голос тоже показался ей знакомым.

Мария затаила дыхание и поняла, что с Варварой говорит тот самый шантажист, который был на злополучной издательской вечеринке, а потом заставил ее пойти в адвокатскую контору и спрятать там «жучки». «Ага, стало быть, не зря мне показалось, что Варвара знает этого типа! Описала его подробно, а потом говорит, что не в курсе. За дуру полную меня держит!» — мелькнуло в голове у Марии.

Она приникла ухом к стене и приготовилась слушать.

Надежда осторожно заглянула за зеркало.

За зеркалом оказался полутёмный ход… Надя глубоко-глубоко вздохнула, пытаясь унять нервное сердцебиение, и двинулась вперёд, нисколько не сомневаясь, что Машка не так давно шла этим же путём. Уж если кто и попадает вечно куда не надо, то это ее подруга!

Потайная дверь закрылась за Надеждой с противным чмокающим звуком, как будто какой-то монстр облизнулся ей вослед.

Под влиянием древнего инстинкта Надежда старалась не шуметь, она шла на цыпочках, вглядываясь в полутьму, едва нарушаемую крошечными лампочками, вмонтированными в пол.

Тут она заметила женский силуэт. Первым побуждением Надежды было броситься вперед и радостно заорать: «Машка, ты! Слава богу, ты нашлась!» Но потом она отметила напряженную позу женщины, ее настороженный вид, и приблизилась к ней по-прежнему на цыпочках, стараясь не шуметь и почти не дышать.

Это действительно оказалась Мария. Она стояла, прижавшись к стене, и к чему-то внимательно прислушивалась.

Надежда слегка дотронулась до плеча подруги.

Машка вздрогнула и хотела испуганно вскрикнуть, но в последний момент сама себе зажала рот, обернулась к Надежде и едва слышно прошипела:

— Ты?! Как ты меня напугала!

— Ты как здесь оказалась? Зачем? Ты подслушиваешь? — прошептала Надежда, едва шевеля губами.

Конечно, она не ожидала услышать от Марии подробного отчета в ее действиях, но Маша вообще проигнорировала вопрос подруги. Она прижала к своим губам палец — что было, в общем-то, излишним — и жестом показала Надежде, чтобы та сама послушала. «А то я не догадалась бы!» — мысленно фыркнула Надежда, вся превратившись в слух.

— Здесь Варвара Молот. С кем-то разговаривает за углом, — пояснила шёпотом Маша.

Надежда кивнула, что поняла.

Варвара явно была чем-то раздражена, разговор шёл на повышенных тонах:

— Ну, вот какого черта тебе там понадобилось? Можешь ты мне объяснить? Зачем ты попёрся на издательское торжество?

— Я тебе ничего не собираюсь объяснять! — отбивался мужской голос.

— Думаешь, я не сообразила, что ты тогда нарочно на меня вылил кофе? Хотел, чтобы я ушла…

— Вечно ты придумываешь невесть что…

— Не умеешь врать! Ладно, проехали… Я знаю, что Крупин — это ты. Видишь, я не такая уж глупая, как ты думаешь. Я говорила с этой дурой Альбиной из «Зимородка», она мне рассказала, что ты ее просто уломал издать роман свой дурацкий. Наобещал ей золотые горы…

— Не надо сарказма! Это хороший роман. Если хочешь знать, я его почти полностью списал с замечательной вещи — «Убийства в пансионате». Только имена поменял и место действия…

Надежда почувствовала, что Машка вся напряглась и изготовилась немедленно бежать за угол, чтобы вцепиться этому негодяю в волосы. Хотя он, кажется, стриженный наголо…

— И ты думаешь, что такое сойдёт тебе с рук?! — рявкнула Варвара.

— Тебе-то что за печаль? Нечего лезть не в свое дело!

— Как это не в свое? На вечеринке в ресторане случилось убийство! Станут разбираться и непременно узнают, что ты был там вместо меня!

— Никто ничего не узнает! — прорычал мужчина. — А ты не лезь в мои дела, если не хочешь неприятностей! А будешь гнать волну… Так ты вообще отсюда не выйдешь!

— Что?! Ты мне угрожаешь?! — взревела Варвара, как раненая медведица. — Ты не знаешь, с кем связался! Да я тебя… Я тебя, гад, по стенке размажу!

Надежда явственно представила себе разгневанную Варвару, с раскрасневшимся лицом и бурно вздымающейся могучей грудью, — и ей на какое-то мгновение стало даже жалко того человека, который посмел Варе перечить.

В следующее мгновение раздался глухой звук удара, затем звук падения чего-то большого и тяжёлого, а после торопливые удаляющиеся шаги…

Машка стремительно вылетела из-за угла, и Надежде ничего не оставалось, как последовать за ней. За углом они увидели Варвару. Молот лежала на полу, широко раскинув руки. Глаза ее были закрыты, волосы спутаны. Мария метнулась к ней, схватила Варю за запястье и тут же испуганно пролепетала:

— Пульса нет!

— Да подожди ты паниковать! — оборвала ее Надежда. — Нашу Варвару не так просто прикончить! — Она опустилась на одно колено и прижала пальцы к шее. Почувствовала легкое, едва ощутимое биение и уверенно провозгласила: — Варька жива! Пульс есть! Да видно же, что она дышит! — Надежда ощупала голову Варвары и нашла здоровенную шишку и ссадину на щеке. — Есть у тебя что-нибудь холодное? — озабоченно спросила она у Машки.

— Сердце… — ответила та дрожащим голосом.

— Шутить можешь, это уже хорошо. А все-таки?

— Вот, ключи от квартиры… — Мария протянула подруге большую связку ключей.

Надежда приложила ключи к шишке. Варвара чуть заметно вздрогнула и застонала.

— Жить будет… — уверенно констатировала Надежда. — А с кем это, интересно, она разговаривала? Пока Варвара не очнётся, не узнаем.

— Я знаю, — возразила Мария.

— Да? — недоверчиво подняла брови Надежда. — И с кем же?

— Я его узнала по голосу. Это шантажист. Он был на вечеринке, когда убили Карину.

— Ты уверена?

— Да я голос этого урода из тысячи узнаю!

— Всё же кто он такой и откуда знает нашу Варвару?

— Вячеславом его зовут. Учились мы с ним вместе… — неожиданно слабо простонала Варвара.

— Солнце наше, ты очнулась! — обрадовалась Надежда. — Лежи-лежи, ты не напрягайся, побереги себя. У тебя может быть сотрясение мозга.

Варвара стала приподниматься.

— Нет, я лучше сяду… — прокряхтела она.

Подруги помогли Варваре сесть.

— Да ерунда, жить буду… — Варвара прислонилась к стенке.

— Как ты себя чувствуешь?

Варвара немного помолчала, прислушиваясь к себе, и наконец сообщила:

— Голова маленько кружится, а так ничего. — Она вдруг сползла по стене, затем снова села, теперь уже самостоятельно. — Да я бы его одной левой уложила! — проговорила она уверенно. — Он меня, паразит, неожиданно ударил телескопической дубинкой. Подлый приём, нечестный… — Варвара ощупала голову, поморщилась. — Шишка здоровая, но ничего, пройдёт скоро. На мне всё заживает, как на собаке.

— А что ты там говорила про кофе? — вспомнила Надежда.

— Про кофе?

— Ну да… Что он на тебя кофе пролил.

— А-а, кофе… Точно… Я в тот вечер собиралась в издательство на вечеринку. Вышла в магазин и встретила Вячеслава. Вроде случайно, но теперь я думаю, что он нашу встречу подстроил. Он меня позвал в кафе, мол, давно не виделись, давай поболтаем полчасика, мы как раз мимо какой-то кафешки проходили, ну, я и согласилась. Сейчас понимаю, что зря. Он заказал кофе, пирожные. Пока мы пили кофе, разговаривали, я рассказала, что мы с Павлом в отпуск намылились на недельку.

Надежда в уме отметила, что впервые слышит от Варвары местоимение «мы», раньше было только «я», стало быть, и правда у них всё с Павлом хорошо.

— Пока мы трепались, мне позвонили из издательства, — продолжала Варвара. — Только я поговорила, как Вячеслав неловким движением опрокинул на меня недопитую чашку кофе. Хорошо хоть, кофе был не горячий, остыл, пока я по телефону разговаривала. Но на мне юбка была новая, светлая, жалко. Я на него наорала, конечно, и пошла в туалет — замыть пятно. А телефон свой на столе оставила.

— Вот это зря!

— Да, теперь я понимаю, что зря. Пока я ходила, он с моего телефона послал в издательство сообщение, что вместо меня придёт другой человек. И дал свои реквизиты.

— А зачем ему это было нужно?

— Да чёрт его знает!

Варвара добавила парочку ругательств, и тогда Надежда задала ей еще один вопрос:

— А что насчет Крупина? Это действительно Вячеслав? Это его псевдоним?

Варвара тяжело вздохнула и взглянула на Марию.

— Это он, негодяй.

— Но вот зачем ему вся эта канитель с романом? — спросила Маша.

— Это я знаю, — включилась Надежда и коротко пересказала подругам свой разговор с Павлом Громовым. — Он хочет этого самого Льва Андреевича, как его там по фамилии, разорить, чтобы тот продал ему кое-что из того, чем владеет. Договориться же можно потом, когда у этого Льва выбора не будет… И как-то крутится всё это вокруг адвокатской конторы.

— «Марголин, Моторин и партнёры»? — оживилась Варвара. — Тебя Главный тоже туда послал?

— Ну да, послал. А твой Вячеслав зачем-то велел мне там везде «жучки» поставить…

Надежда, посмеиваясь, рассказала Варе, как Машка случайно прикрепила «жучок» Фемиде, простите, к попе. А оказалось, что очень даже кстати — это позволило услышать секретный разговор.

— Где контора находится? Возле Таврического сада? — встрепенулась Варвара. — Дом такой красивый, с колоннами?

— Ну да, Шпалерная, дом шестнадцать, а что?

— А то, — веско заговорила Варвара, — что когда-то, очень давно, в другой жизни, точнее, на третьем курсе, справляли мы день рождения одного паренька… Он потом женился на дочке известного археолога и уехал с ней в Италию.

— При чем тут археолог?

— При том, что тесть с женой вели раскопки древних руин, а зять помогал им с текстами. Забыли, что я на кафедре классической филологии училась?

— Вот только не надо! — хором заорали подруги.

Но Варвара уже разразилась длинной латинской фразой. Правда, быстро опомнилась и заговорила по-русски:

— Значит, напились тогда мы здорово, денег, сами понимаете, у студентов мало, вино самое дешёвое покупали, лишь бы побольше. Короче, вы-то, девки, меня знаете, я могу очень много выпить, а самое главное — всё потом помню, даже если в хлам пьяная была. Хотя такое со мной редко бывает.

— Да уж знаем… — вздохнула Надежда.

— Ну, кто-то заснул, кто-то в сортире время проводил, а Славка вдруг рассказал историю, что будто бы он — потомок старинного дворянского рода, и вот дом, в котором как раз сейчас адвокатская контора находится, принадлежал его прадеду или прапрадеду.

— Тот самый дом? Шпалерная, шестнадцать?

— Ну да, только она тогда была не Шпалерная, а называлась улица Воинова. Это тогда, а раньше, когда предки его якобы в том доме жили, то была Шпалерная.

— Слушай, но мне говорили, что в этом доме до революции жил известный адвокат по фамилии Однако! — возмутилась Мария. — А этот твой…

— Фамилия Славика — Бакланов, но это ни о чем не говорит. — Варвара пожала плечами. — Но вообще-то тогда я подумала, что он всё врёт.

— Надо нам в эту контору наведаться, — пробормотала Надежда.

— Да зачем тебе?

— Затем, что этот тип от тебя, Машка, не отвяжется просто так.

— Он и раньше такой был, — подтвердила Варвара. — На одну девчонку из соседней группы глаз положил, так она жаловалась, что прилип, как банный лист к заднице, никак от него не отделаться было… Ладно, девки, надо отсюда выбираться. Вы Павлу не вздумайте ничего говорить. Если спросит, скажите, что перепила я малость.

— Он не поверит, сама с ним разбирайся!

С этими словами подруги подхватили увесистую Варвару под руки и поволокли по коридору. В процессе этой тяжелейшей операции Надежда поймала себя на том, что мысленно повторяет: «Ох, нелёгкая это работа — из болота тащить бегемота!» Хорошо, что вскоре попался им навстречу верный Вадик.

Утром Сан Саныч, муж Надежды, после ресторана и последующих затянувшихся проводов партнёров проспал, позвонил на работу, что задерживается, долго охал и жаловался, что такая жизнь не для него, так что Надежда еще его и утешала. Наконец он, горестно стеная, отбыл на работу, чудом не столкнувшись в дверях с Марией.

К завтраку муж не прикоснулся, выпил только чаю, так что Машка тут же набросилась на яичницу, как будто год не ела.

— Это потому, что я нервничаю! — невнятно, с полным ртом, оправдывалась она, но Надежде было всё равно, она набрала номер адвокатской конторы.

Ей тут же ответил сдержанно-вежливый женский голос:

— Адвокатская контора «Марголин, Моторин и партнёры». Могу я чем-то помочь?

Надежда переглянулась с Марией, та замахала руками, заелозила и поднесла руки к глазам, как будто смотрит в бинокль. Это означало, что по телефону ответила администраторша — та еще мымра, на голове кукиш старомодный, а очки, наоборот, дорогущие, супермодные, но они совершенно ей не идут. Еще имя у нее такое… Аглая, вот.

Надежда всё поняла совершенно правильно и сказала таким же сдержанно-деловым тоном, добавив приличную дозу арктического холода:

— Можете. С вами говорит помощник Марии Владимировны Рыбниковой.

— Помощница? — уточнил женский голос.

— Помощник! — сухо отрезала Надежда. — Помощница суп варит и пыль в квартире вытирает!

Машка пискнула от восторга и показала большой палец — так держать! Однако на мымру очкастую эта фраза не произвела особого впечатления.

— Допустим. Сейчас как только друг друга не называют. Так чем вам помочь?

— Вы, разумеется, знаете, что Мария Владимировна обратилась в вашу контору за юридической помощью?

— Разумеется.

— У Марии Владимировны была предварительная беседа с господином Моториным.

— Да, но господин Моторин сейчас…

— Я в курсе! — оборвала Надежда собеседницу. — Именно поэтому я и звоню. Я хочу узнать, как подвигается наше дело.

— Теперь дело ведёт господин Марголин, это старший партнер нашей конторы…

— Я в курсе! — снова оборвала ее Надежда. — Госпожа Рыбникова хотела бы договориться с ним о встрече. Я надеюсь, что мы с вами можем сейчас согласовать время, которое устроило бы обе стороны.

— Да, хорошо, сейчас я посмотрю, когда господин Марголин сможет вас принять.

— А я проверю ежедневник Марии Владимировны. Надеюсь, что найду окно в ее расписании. Хотя должна предупредить, что расписание у нее очень плотное.

— Вот… Господин Марголин может принять вас завтра в двенадцать часов.

— Завтра? Нет, завтра не получится! Завтра Мария Владимировна очень занята. Утром интервью с… неважно с кем, затем ланч с кинопродюсером, вечером встреча с читателями… Нет, буквально ни минуты свободной!

— Тогда послезавтра, в десять часов?

— Опять не получается! Послезавтра Мария Владимировна уезжает в Москву по неотложным, чрезвычайно важным делам и вернётся только через неделю.

— Тогда лучше назначить встречу после ее возвращения.

— Об этом не может быть и речи! Это дело нельзя откладывать! Есть нюансы, которые нужно обсудить как можно скорее.

— Но завтра она же не может.

— Значит, нужно организовать встречу сегодня.

— Сегодня?! Но это невозможно!

— Я считаю, что в таких делах нет и не может быть ничего невозможного. Постарайтесь что-нибудь придумать. Ведь именно это — ваша прямая обязанность. — Теперь о Надеждин голос можно было точить ножи, до того он был твёрд.

— Ну, я просто не знаю… Сегодня у господина Марголина есть только одно небольшое окно в шестнадцать часов пятнадцать минут. Если вас это устроит…

— Устроит! Это время нас вполне устроит! — Надежда постаралась передать голосом сдержанную радость. — Я знала, что мы сможем договориться. Значит, в шестнадцать пятнадцать мы у вас. — Не дав собеседнице опомниться, она прервала разговор на этой оптимистической ноте.

— Ну, видишь, как всё удачно складывается! — сказала она, отодвигая от Машки третий бутерброд с колбасой. — К трём часам мы должны быть в адвокатской конторе.

Машка постаралась снова придвинуть к себе бутерброд.

— К трём? — переспросила она, вонзая в него зубы. — Но ты же договорилась о встрече на четверть пятого! Зачем нам приходить так рано?

— Ты ничего не поняла! Именно в этом и заключается мой стратегический замысел! Время у нас еще есть, так что идём в парикмахерскую, а то у тебя после вчерашнего на голове скоро птицы гнездо совьют!

Машка пригладила волосы рукой и не посмела спорить.

В пять минут четвёртого подруги подошли к особняку, в котором размещалась адвокатская контора. Мария покосилась на стоящих по сторонам у входа мускулистых атлантов, и ей показалось, что один из них подмигнул ей, как старой знакомой. Она пару раз моргнула и снова взглянула на каменного культуриста… На этот раз его лицо было невозмутимо.

Подруги вошли в холл.

На первый взгляд здесь ничего не изменилось — неяркое освещение, черно-белые плитки пола. Возле мраморной лестницы скучала Фемида с завязанными глазами. В огромном зеркале Мария увидела двух женщин, но на этот раз она сразу сообразила, что это их с Надеждой отражения.

— Смотри, вот статуя, к которой я прилепила «жучок», — вполголоса сообщила Мария подруге.

Надежда кивнула.

В это время по лестнице им навстречу спускалась женщина в строгом деловом костюме. Она направилась к ним с вопросительной улыбкой:

— Добрый день! Вы, наверное, от Михаила Мельхиседековича?

— Нет, — отрицательно качнула головой Надежда. — Я с вами договаривалась по телефону о встрече с господином Марголиным. Это Мария Владимировна Рыбникова. Известная писательница, — указала она на Марию.

— Да, я помню. Мы разговаривали с вами, но договорились на четверть пятого… На шестнадцать часов пятнадцать минут. В это время у господина Марголина будет небольшое окно. А сейчас он никак не может…

— Постойте! Что вы такое говорите? Мы с вами договорились на пятнадцать шестнадцать!

— Вы ошибаетесь. Мы определённо договорились на шестнадцать пятнадцать…

— Я никогда не ошибаюсь! — отчеканила Надежда и достала из сумки свой телефон. — Вот, извольте убедиться — у меня здесь записано: пятнадцать шестнадцать, встреча с адвокатом Марголиным. Вот, видите эту запись?

— Вижу, но она ничего не доказывает. Мало ли, что вы у себя написали! Я прекрасно помню, на какое время мы договорились! — недовольно поджала губы администраторша.

— Видимо, у вас плохо с памятью. Советую вам пропить курс витаминов! Провалы в памяти недопустимы при вашей профессии! — напирала Надежда, не повышая голоса, но интонация ее была неповторима.

— Что?! — Мымру, кажется, удалось вывести из себя.

— Послушайте! Такое отношение к клиентам не идет на пользу репутации вашей конторы.

Тут, как и было заранее условлено подругами, в разговор вмешалась Мария.

— Надежда Николаевна, — коснулась она руки подруги. — Не нужно горячиться. У меня есть пара часов свободного времени. Мы можем немного подождать, пока господин Марголин освободится. Кстати, мы имеем возможность использовать это время, чтобы еще раз просмотреть список наших претензий.

— Что же, если вы согласны… — Надежда повернулась к администраторше и примирительно добавила: — Мария Владимировна согласна подождать. Так и быть, мы не будем поднимать шум из-за вашей ошибки.

Администраторша хотела ответить, но прикусила язык, благодарно взглянула на Марию и только после этого кивнула:

— Вы можете посидеть в комнате для переговоров, — сказала она. — Это на втором этаже. Я распоряжусь, чтобы вам принесли кофе.

— Мария Владимировна не пьет кофе после двух часов! Мы лучше займёмся документами.

— Как вам будет угодно.

Подруги поднялись на второй этаж, администраторша открыла дверь напротив лестницы и включила свет:

— Вот здесь вы можете подождать. — Женщина еще что-то хотела сказать, но в это время у нее зазвонил мобильный телефон. Она поднесла его к уху, взглядом извинилась перед Марией и почти ей прошептала: — Я вернусь за вами через час! — После этого она удалилась, прикрыв за собой дверь.

Подруги переглянулись.

— Ну, всё идет по стратегическому плану! — удовлетворённо сказала Надежда.

— Хорошо бы еще знать, в чем этот план заключается… — с сомнением ответила Мария. — И почему ты отказалась от кофе?

— План заключается в том, чтобы довериться моему инстинкту! — заявила Надежда. — И прекрати думать о еде! — Она огляделась.

Комната для переговоров оказалась просторной и комфортной. Обстановка была сугубо деловая — кожаные диваны и кресла, пара низких столиков, на которых лежали рекламные проспекты, два черных канцелярских шкафа с юридической литературой. Имелся даже камин, отделанный тёмным камнем. Видно было, что им иногда пользовались — на задней стенке остались следы копоти, в камине лежало несколько остывших угольков. Освещала комнату большая, очень яркая и необычная люстра, этакое сложное сплетение сверкающих металлических деталей.

— Ну, и что сейчас говорит тебе твой хвалёный инстинкт? — поинтересовалась Мария. Она чувствовала себя не в своей тарелке.

— Мой инстинкт говорит, что в этой конторе есть шкафы, полные скелетов.

— Я вижу только шкафы, полные скучных и пыльных юридических сочинений, — вздохнула Мария.

— Ну, в этой комнате мы вряд ли что-то найдём. Ты пока здесь посиди, а я выйду, осмотрюсь.

— А мне что делать?

— Сиди здесь, жди и думай! Если кто-то спросит, скажи, что я ушла в туалет.

— А кто тебя будет спрашивать?

— Ну, мало ли кто… — И Надежда выскользнула в коридор.

Дверь за ней закрылась.

Мария села в кресло возле камина, но почувствовала себя неуютно, вскочила и заметалась по комнате, как тигрица в клетке. «Зачем мы сюда пришли? — крутилось у нее в голове. — Надежда, как всегда, доверилась своей интуиции, но что здесь делать ей, Марии? Конечно, у нее есть здесь реальное дело, адвокат Марголин должен защищать ее интересы в суде о плагиате, но…» Додумать эту мысль до конца Мария не успела. Она услышала за спиной негромкий шорох и покашливание — и испуганно обернулась.

С непередаваемым ужасом она увидела, что из камина вылезает, отряхиваясь, высокий осанистый старик с породистым лицом и седыми, лихо закрученными кавалерийскими усами. Это было то самое привидение, с которым Мария столкнулась в прошлый раз. И не только столкнулась, но и разговаривала. На носу у призрака сидело пенсне, но пиджак был не серым, как тогда, а темно-синим, немного в копоти.

Ну да, немудрено — старичок ведь появился из камина!

Мария перевела дыхание, которое прервалось от неожиданности и испуга, вспомнила, как называла привидение уборщица, и улыбнулась приветливо, как смогла.

— Здравствуйте, Аристарх Фёдорович! Рада вас видеть!

Призрак внимательно посмотрел на нее, стряхнул с безукоризненного пиджака пылинки, встал в театральную позу и красиво продекламировал чуть надтреснутым голосом:

Найдёшь ты то, что безуспешно ищешь, Не только ты, но многие другие, На что вы каждый божий день смотрели. Смотрели, ничего не замечая, Когда глаза, ослепшие от света, Во мраке неизвестности прозреют!

— Что то? — захлопала ресницами Мария. — О чем это вы?

— С кем это ты разговариваешь? — раздался громкий голос Надежды.

Надежда стояла в дверях и удивлённо смотрела на подругу.

— Как с кем? Вот с ним… С Аристархом… — Мария повернулась к камину. — Фёдоровичем… — растерянно добавила она.

Но старик словно растаял в воздухе.

— Кто такой Фёдорович? — строго спросила Надежда.

— Ну, Надя, я же тебе рассказывала… Это здешнее привидение. Такой представительный старикан. С усами.

— Машка, бедная, у тебя уже глюки!

— Никакие не глюки! — возмутилась Мария. — Верно тебе говорю, я его только что видела! Так же отчётливо, как тебя. Он был в точности такой же, как в прошлый раз, — седые усы, пенсне… Только пиджак, кажется, другой. Он вылез из камина, продекламировал стихи и исчез, как только ты появилась. Может, ты ему не понравилась! — Последнюю фразу она произнесла мстительным тоном.

— Это почему вдруг… — машинально парировала Надежда и тут же переспросила: — Стихи, говоришь? Какие стихи? Ты, конечно, не запомнила?

— Как раз запомнила! С памятью у меня всегда был полный порядок, а на стихи — особенно!

Мария, как перед этим Аристарх Фёдорович, встала в театральную позу и продекламировала:

Найдешь ты то, что безуспешно ищешь, Не только ты, но многие другие, На что вы каждый божий день смотрели. Смотрели, ничего не замечая, Когда глаза, ослепшие от света, Во мраке неизвестности прогреют…

— Прогреют? — удивилась Надежда. — Что они прогреют? Ты ничего не перепутала?

— Ах да, конечно… Не прогреют, а прозреют. Они же глаза, а не радиаторы. Только, хоть убей, я всё равно не понимаю, что эта бредятина значит.

— Слушай, а вообще что-то в этом есть… — прищурилась Надежда задумчиво. — Интересно, что же это такое…

— Пятистопный ямб. Нерифмованный. Такой же, как в английской драме.

— Нет, я совсем не о том. Как, ты говоришь, начинается это стихотворение?

Мария снова встала в позу.

Найдёшь ты то, что безуспешно ищешь, Не только ты, но многие другие…

— Машка, что ты так завываешь?

— Не нравится — не буду ничего вспоминать!

— Ладно, не обижайся. Значит, то, что многие ищут? Ага… А что здесь ищут многие?

— Весы. Видела статую Фемиды на первом этаже? У нее в руке раньше были весы.

— Ну да, Фемиде положены весы, чтобы взвешивать доказательства вины и аргументы защиты и обвинения.

— Я слышала, что весы эти были какие-то особенные. Чуть ли не волшебные. Что ты улыбаешься? Но они пропали много лет назад, и с тех пор их все ищут, ищут…

— Безуспешно?

— Ну да.

— Значит, это о них идет речь.

— Ну, допустим. И что с того?

— Как там дальше сказано? «На это все смотрели каждый день…» Примерно так?

Мария взмахнула рукой:

На что вы каждый божий день смотрели. Смотрели, ничего не замечая…

— Машка, я же тебя просила — не завывай!

— Не нравится — не слушай!

— Значит, эти весы находятся где-то на видном месте, но их никто не замечает. Что же это за место?

— Понятия не имею!

— Ну-ка, а что в конце?

Когда глаза, ослепшие от света, Во мраке неизвестности прозреют.

— Глаза, ослепшие от света. Отчего здесь можно ослепнуть?

— Ну, не знаю… Вон хоть эта люстра, — ткнула пальцем в потолок Мария. — Глянь какая яркая, буквально ослепнуть можно, если на нее долго смотреть.

— А ведь ты права! — Надежда запрокинула голову, посмотрела на люстру и тут же отвела взгляд. — Правда, можно ослепнуть! — Она прищурилась. — И люстра эта постоянно находится у всех перед глазами, но смотреть на нее, когда она включена, трудно. Чтобы рассмотреть ее хорошенько, нужно выключить свет.

Мария засмеялась:

— Чтобы прозреть во мраке неизвестности.

— Точно! Слушай, я вспомнила одну историю. Рассказать?

Мария кивнула:

— Давай!

— Я работала в научно-исследовательском институте, — начала Надежда. — У меня был коллега и приятель Валя Голубев. В молодости Валентин какое-то время служил в торговом флоте, ходил на судне-сухогрузе, и часто травил коллегам байки из своего славного морского прошлого. Так вот, однажды он рассказал один случай. Как-то моряки с его судна разговорились со знакомыми таможенниками. Моряки утверждали, что на грузовом судне, при желании, можно провезти всё что угодно, так что никакая проверка не заметит. «Ну, разве что мелочь какую-нибудь», — смеялись таможенники. «А вот и не мелочь! Можно провезти даже громоздкую вещь!» — «Что, и слона?» — «Ну, слона не слона, а мотоцикл запросто!» — «Ну уж нет!» — «Вот поспорим, — сказал старший судовой механик. — Зуб даю, что я провезу на судне мотоцикл, и вы его не найдёте». Ударили по рукам. Сухогруз ушел в очередное плавание, а когда вернулся в порт приписки, таможенники устроили особенно тщательную проверку. Они облазили судно снизу доверху, от трюма до капитанского мостика, но ничего не нашли. «Нет здесь никакого мотоцикла!» — вынесли приговор после многочасовой проверки. Судовой механик ухмыльнулся: «А вот и есть!» — «Гонишь!» Стармех, или, на морском жаргоне, «чиф», повел таможенников в трюм. «Да мы здесь уже десять раз были, всё проверили…» — «Всё, да не всё!» Большой корабельный трюм ярко освещался укреплёнными под потолком прожекторами, смотреть на которые было невозможно — глаза слепли от яркого света. Стармех выключил прожектора. Когда глаза таможенников немного привыкли к темноте, он включил переносной фонарь и направил его свет наверх. И тут все увидели, что мотоцикл висит под потолком. Какой вывод можно сделать из этой морской байки? Спрятать что-то легче всего рядом с источником яркого света, потому что от него все невольно отводят глаза. И еще правило, гораздо более известное, — прятать лист нужно в осеннем лесу. Значит, если ты хочешь схоронить какую-то вещь — прячь ее среди похожих вещей. Люстра в этой комнате подходит по обоим этим параметрам. Она источник самого яркого света и сделана из переплетённых металлических деталей. Так что ничего не стоит спрятать среди этого металла весы Фемиды, которые тоже металлические. Ну-ка, выключи свет! — попросила Надежда.

Мария щёлкнула выключателем.

Люстра погасла, в комнате воцарился полумрак.

Надежда снова запрокинула голову, вглядываясь в люстру. Однако при слабом освещении разглядеть детали было трудно. Она огляделась, передвинула на середину комнаты один из столиков.

— Что ты делаешь? — всполошилась Мария.

— А ты как думаешь? — Надежда вскарабкалась на столик.

Теперь она могла дотянуться до люстры, но сначала включила фонарик своего телефона и направила его на люстру. Основная часть металлических деталей под ярким лучом фонаря вспыхнула отражённым светом, но одна деталь, похожая на плечики для одежды, осталась тусклой. Она явно была не из хромированной стали, как все остальные части, а из какого-то другого металла, потускневшего от времени. Надежда дотянулась до этой детали, ухватила ее и без труда вытащила из люстры…

У нее в руках оказались старинные бронзовые весы.

В это время в коридоре послышались шаги. Надежда бросила весы подруге. Мария, к счастью, успела схватить их на лету и спрятать в свою объёмистую преподавательскую сумку.

Тут дверь открылась, и в комнату вошла администраторша. Увидев Надежду на столике, она изумлённо воскликнула:

— Что вы делаете?

Надежда с невозмутимым видом показала вошедшей свой носовой платок и проговорила с апломбом:

— Вам нужно непременно поменять уборщицу! Люстра вся в пыли, ее не протирали бог знает сколько времени.

— Что? — растерялась администраторша. — Какое вам дело до нашей уборщицы? И при чем тут люстра?

— Чистота — это первый признак качества любой фирмы. Если вы не можете поддерживать чистоту в помещении, значит, и в делах вашей конторы нет порядка. — Надежда слезла со стола с видом победительницы.

Администраторша похлопала ресницами и немного пришла в себя.

— Я пришла сообщить, что господин Марголин готов принять вас.

— Может быть, он и готов, но у Марии Владимировны больше нет времени. У нее через сорок минут назначена важная встреча с издателем.

Мария при этих словах подруги удивлённо на нее посмотрела.

— Но вы же так настаивали на этой встрече!

— Мы договорились с вами на пятнадцать шестнадцать, но вы перенесли время!

— Я ничего не переносила. Это вы перепутали время встречи!

Но Надежда уже вышла из комнаты, ведя за руку растерянную и слабо упирающуюся Марию.

Когда они оказались на улице, Мария наконец обрела дар речи:

— Что это было, Надька?

— Как что? Мы пришли на разведку, она увенчалась успехом, мы даже нашли весы Фемиды. Больше там делать нечего, и мы покинули поле боя.

— Ой, Надька, меня терзают смутные сомнения… Мне кажется, что в эту контору меня больше не пустят!

— Еще как пустят, главное, держись понахальнее!

Тут у Марии в сумке завибрировал мобильник.

— Вот ты как в воду глядела, Главный беспокоит, — прошипела Мария и сладким голосом пропела в трубку: — Здравствуйте, Вячеслав Сергеевич! Как поживаете?

— Всё хорошо, спасибо, — услышала она. — Я хотел уточнить, какие конкретные шаги вы предприняли по поводу плагиата? Вы ведь разговаривали с очередным адвокатом?

— Вот именно — с очередным! — Мария неожиданно рассердилась. — Слушайте, мне это надоело! Одного при мне едва не убили, другой юлит и явно тянет время. Вячеслав Сергеевич, я женщина занятая, мое время дорого стоит! Я могла бы потратить его с пользой для дела. Вы же знаете, что у меня сроки!

— Ну да, ну да… — неопределённо ответил Главный.

Минут пять они перебрасывались словами, в конце концов, Главный согласился на личную встречу. Мария пообещала ему поведать кое-что интересное.

— Ты же не станешь рассказывать ему про «жучки»? — испугалась Надежда.

— Посмотрю по ситуации.

— Только меня не впутывай! И Боба тоже.

— Постараюсь.

На этом подруги расстались.

В издательстве на вахте сидел старый Машин знакомый Виссарион Белинский… то есть, простите, Бобинский. Она поздоровалась и хотела пройти мимо, но он задержал турникет.

— Я вот хотел… — Виссарион протянул ей большой конверт.

— Что это?

— Я слышал, что вы искали рукопись… По страничкам собирали…

«Уже все в издательстве в курсе, что я по помойкам рылась…» — недовольно подумала Мария.

— Вот я нашел еще несколько страниц рукописи… Случайно… Может, пригодится…

— Спасибо вам! — Мария сунула пакет в сумку, благодарно кивнула и поскорее ушла.

Томас Вольсингам постучал в дверь.

За массивной дверью послышались тяжелые шаги, надсадный кашель и хриплый голос:

— Кого там черти принесли?

— Открой, Джек! — попросил достопочтенный. — Меня послал к тебе Питер Буль.

— Вечно он посылает невесть кого… — просипел недовольный голос, но тем не менее дверь открылась.

Перед Вольсингамом возник здоровенный детина с черной повязкой на левом глазу. Он опирался на тяжелый, окованный железом посох. Взглянув на Томаса, одноглазый прохрипел:

— И чего вам надо, сэр?

— Питер сказал, что у тебя есть хорошие собаки.

Одноглазый ухмыльнулся:

— Кому хорошие, а кому не очень… Ежели вы, сэр, собираетесь на лисью охоту, так вы пришли не по адресу. А ежели вам желательно купить породистых, злобных зверей для настоящего мужского развлечения — для собачьего боя, — то это ко мне.

— Это как раз то, что мне нужно!

— Ну, так пойдемте, сэр, я вам покажу моих пёсиков… — Одноглазый, прихрамывая и опираясь на палку, повёл Вольсингама на задний двор.

Там, в огромной клетке из железных прутьев, сидели две здоровенные собаки. При виде незнакомца они, рыча, вскочили и ощерились, роняя слюну. С яростным лаем страшилища кинулись на решётку, скаля острые клыки.

— Славные зверюги! — Одноглазый довольно ухмыльнулся. — Они стоили мне больших денег, но давно окупились. Я выставляю их на бой каждую пятницу, и мои собачки всегда выходят победителями! Портовые грузчики ставят на них три к одному!

— А если натравить их на человека?

— Упаси вас бог, сэр! Ежели их как следует разозлить, они любого разорвут на куски!

— Я их покупаю. Называй любую цену. Только попрошу тебя доставить их туда, куда я велю.

Хозяин собак довольно улыбнулся:

— Нет проблем, сэр. Главное, платите денежки, а остальное — моя забота. Доставлю собачек в лучшем виде…

Поздно вечером Рудик Черняков вывел своих доберманов на вечернюю прогулку. На улице было безлюдно, ни одного человека. Два угольно-черных пса, почти невидимые в темноте, радостно бегали, направляясь к знакомому скверу и обнюхивая все углы и столбы.

Вдруг, словно из-под земли, перед ними возник мужчина средних лет, невысокий, в надвинутой на глаза клетчатой кепке.

Собаки кинулись к нему.

— Гога, Магога, к ноге! — скомандовал Рудик и успокоил прохожего: — Не бойтесь, они вас не тронут, собаки очень послушные!

— А я и не боюсь, — ответил прохожий. — Наоборот, я очень люблю собак, особенно доберманов. Можно их погладить?

— Нет, что вы, они не подпускают к себе посторонних!

Незнакомец, однако, шагнул навстречу собакам. В руке его появился небольшой баллончик, он брызнул в морду одному псу, затем другому…

Доберманы оскалились, зарычали… Но тут же их охватила непреодолимая зевота, собаки зашатались и без чувств повалились на асфальт.

— Что вы такое… — возмущённо начал Рудик, но незнакомец направил свой баллончик ему в лицо, брызнул… И Рудик опустился на тротуар рядом с Гогой и Магогой.

А человек в клетчатой кепке подошёл к припаркованному поблизости пикапу, подогнал машину к лежащим на земле телам и втащил собак и их хозяина в пикап. Мотор фыркнул, и машина исчезла в темноте… Чтобы через полчаса припарковаться неподалёку от служебного входа ресторана «Квадрига». Но перед этим водитель пикапа ненадолго остановился возле сквера, где усадил на скамью бесчувственного хозяина собак.

Заглушив мотор возле ресторана, человек снял кепку, положил на сиденье, достал из бардачка пластиковый флакон и тряпку, налил на тряпку какую-то густую темно-красную жидкость, измазал лицо, шею и голову. Он вылез из машины, сильно хромая и подволакивая ногу, подошёл к двери ресторана и сильно постучал.

Из-за двери донёсся недовольный голос ночного сторожа:

— Чего барабанишь? Проваливай, а то я тебе сейчас так по голове постучу, надолго запомнишь!

Человек из пикапа прислонился к стене и простонал слабым, прерывающимся голосом:

— Помогите… Меня ударили по голове… Телефон отобрали, и деньги… Мне плохо… Вызовите «скорую»… Выручи, брат, я кровью истекаю…

Ночной сторож приоткрыл дверь и увидел человека с окровавленной головой, без сил привалившегося к стене ресторана. И хотя был приказ, строго-настрого запрещавший ему открывать ночью дверь, но тут сторож дрогнул — человеку же реально плохо, нужно ему помочь!

Незнакомец закатил глаза и начал валиться на землю.

— Что я, зверь… — махнул рукой сторож, вышел на улицу и склонился над бедолагой.

— Давай, давай поднимайся, — сказал он, помогая незнакомцу встать на ноги. — Пошли, у меня аптечка есть, до приезда врачей я тебя перевяжу…

Раненый, со стонами и тяжело опираясь на сторожа, переступил порог ресторана. Сторож закрыл входную дверь, повернулся к пострадавшему и…

Наткнулся взглядом на острие ножа.

— Делай, что я велю, тогда останешься жив! Понял? — услышал он.

Сторож в ответ от неожиданности что-то нечленораздельно булькнул. Он понял, что ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным.

— Понял? — Острое лезвие прижалось к горлу старика.

— По… Понял…

— Это хорошо. Тебе что велено делать в случае чрезвычайного происшествия?

— Хозяину з-звонить…

— Вот и звони! — Бандит сунул в руку сторожу его собственный телефон, который вытащил у него из кармана.

— Ч-что говорить?

— Говори, как есть. Что дверь взломал грабитель, на тебя напали, голову разбили, ты очнулся, встать не можешь, что пропало — не знаешь, в кабинет хозяина, где сейф, не заглядывал.

Сторож, неловко тыкая пальцем, набрал номер хозяина и прерывающимся, слабым голосом повторил всё то, что велел ему грабитель.

Хозяин ресторана Игорь Сарычев в этот момент находился дома и готовился к отдыху. Выслушав сторожа, он на мгновение задумался. Конечно, нужно вызывать полицию, но для начала хорошо бы увидеть всё самому, оценить масштабы бедствия и посмотреть, не нужно ли что-то припрятать. Потому что в любом заведении найдётся что-то, что не следует видеть посторонним…

— Хорошо, я сейчас приеду! — решил он наконец. — До моего приезда никому не звони и ничего не предпринимай!

Сторож нажал кнопку отбоя и неуверенно спросил:

— Я же ему сказал, что мне голову разбили.

— Молоток, что напомнил! — Грабитель оглянулся, увидел на подоконнике запечатанную бутылку пива и грохнул сторожа по голове.

Тот охнул и без чувств свалился у ног бандита.

Оттащив отключившегося сторожа в гардероб и положив бесчувственное тело между стойками для одежды, грабитель вышел из ресторана, подогнал пикап к самой двери, с трудом извлёк из машины одного за другим двух тяжеленных бесчувственных доберманов и по очереди втащил их в ресторан. Затем он достал из кармана небольшую металлическую коробочку, а из нее — два одноразовых шприца, наполненных бесцветной прозрачной жидкостью. По очереди он уколол неподвижных псов и взглянул на часы. Состав, который он ввёл, должен был пробудить собак примерно через десять минут. Причём не только разбудить, но и привести в крайне агрессивное состояние. Доберманы и без того довольно злобные собаки, а тут их агрессивность многократно усилилась. Короче, когда Сарычев примчится в свой ресторан, его ожидает чрезвычайно «тёплый» приём.

Кинув последний взгляд на лежавших на полу собак, человек мстительно улыбнулся, зашёл в туалет, смыл с себя искусственную кровь и, не закрывая за собой входную дверь, скрылся на машине в неизвестном направлении…

Игорь Сарычев в тревоге остановил машину возле ресторана, настойчиво несколько раз нажал кнопку звонка. На трезвон никто не отозвался. Тогда он дёрнул дверную ручку. Дверь оказалась не заперта. Ну да, ее же взломали… Но какого черта, замок вроде бы целый, так с чего это среди ночи дверь нараспашку?

Он вошёл в тёмное фойе, включил свет и огляделся. Ночного сторожа Василия, который сообщил ему о взломе, не было видно. Лежит где-то, совсем плохо ему?.. Сарычев громко окликнул сторожа:

— Василий! Эй, ты где?!

И тут вместо ночного сторожа показались два огромных угольно-черных зверя. Чудовища остановились перед Сарычевым. Глаза их горели бесовским огнём, а с клыков клочьями падала пена.

— Ма-ма… — пролепетал ошарашенный Сарычев, позабыв со страху, что он не маленький мальчик, а взрослый, солидный, весьма обеспеченный дядька, который к тому же занимается в тренажёрном зале и владеет приёмами борьбы айкидо.

Звери в ответ глухо и грозно зарычали и изготовились к прыжку. Игорь Петрович тоненько взвизгнул и непостижимым образом взлетел на шкаф.

Доберманы с рычанием стали подпрыгивать, стараясь дотянуться до вожделенной добычи. Один немного не дотянулся до ноги Сарычева и страшно клацнул в воздухе зубами.

Сарычев, вспотев как мышь, судорожно поджал под себя ноги и заголосил так, что у самого заложило уши. Собаки задыхались от лая. Шум поднялся невообразимый.

Но на помощь бедняге никто не спешил.

Константин Свистунов, давний друг Сарычева, спал и видел сон. Ему снилось, что за ним гонятся огромные, страшные собаки. Он убегает от них между длинными столами, накрытыми белоснежными крахмальными скатертями и заставленными многочисленными тарелками и мисками с едой. Собаки его нагоняют — и Константин хватает со столов миски с мясом и бросает это мясо собакам, чтобы хоть немного задержать их… Собаки и правда задерживаются, но ненадолго. На лету проглотив огромные куски, они несутся дальше, с громким и злобным лаем… Вот одна из них уже почти нагнала Константина, попыталась схватить его за пятку…

И тут Константин в ужасе открыл глаза.

Он попытался встать… и грохнулся на пол, потому что спал не у себя дома, в удобной кровати, а на узкой раскладушке в кладовке ресторана, где приютил его дружбан Гарик Сарычев.

Окончательно проснувшись, Константин понял, что его разбудил не сон, а доносящиеся из-за двери невообразимый шум и собачий лай. Он встал с пола, зевнул, осторожно подошёл к двери и внимательно прислушался.

Похоже, что собаки рвали на куски какого-то бедолагу. На минуточку ему почудилось, что он слышит голос Гарика. Старого, верного приятеля Игорька Сарычева. Константин среагировал мгновенно, он распахнул дверь и бросился на помощь другу. Он знал, что не должен попадаться на глаза посторонним, но в то же время не мог оставить товарища без помощи.

Грозное рычание, лай и жуткие вопли не прекращались.

В голове Константина всё смешалось, он ничего не мог понять… Свистунов нёсся на крик, сам не зная куда, ведь его друг в беде! Он немного заплутал и оказался в полутёмной, очень холодной комнате. На столе, напротив двери, стояла огромная миска, наполненная мясом. Мясо было свежайшее. Видимо, это были куски, приготовленные к маринованию для завтрашнего шашлыка. Недолго думая, Константин схватил миску и кинулся на помощь другу.

И вот картина маслом…

Старый друг Гарик, солидный, уважаемый господин, владелец модного ресторана, сидит на шкафу, поджав ноги, и орёт ультразвуком, как резаный, а возле шкафа прыгают и мечутся в ярости два огромных черных пса, капая слюной и пытаясь допрыгнуть до Игорька.

В первый момент Константин попятился и остолбенел. Исступление собак было таким ужасным, что его прошиб холодный пот.

Одна псина совершила гигантский прыжок, дотянулась до ноги Сарычева и, кажется, цапнула.

Сарычев взвыл как иерихонская труба:

— Спасите! Меня сейчас сожрут! По-мо-ги-те!!!

Константин Свистунов преодолел свой страх. Он вспомнил сон, вспомнил, что держит в руках миску с мясом, схватил большой кусище и помахал им в воздухе, привлекая внимание собак:

— Эй, бобики! Смотрите, что у меня есть!

Доберманы застыли. Они ощутили божественный, восхитительный запах… Псы забыли обо всем на свете, сейчас для них существовал только запах чудесного лакомства. Твари бросились к Константину. Тот швырнул им кусок. Одна псина на лету перехватила мясо, и оно в мгновение ока исчезло в зубастой пасти. Вторая разочарованно щёлкнула зубами.

— Тебе тоже достанется! — пообещал Константин, показал псу кусок и бросил его на пол, в открытую дверь холодной комнаты, где он только что позаимствовал миску с мясом.

Доберман рванул за угощением. Константин швырнул вслед еще два куска — и второй пёс бросился вслед за своим приятелем.

Доберманы оказались в холодной кладовой и урча принялись глотать мясо. Константин захлопнул за ними дверь и задвинул тяжёлый засов.

Из-за двери донёсся захлёбывающийся лай и скрежет когтей. Собаки сотрясали дверь, как порывы урагана.

Константин перевёл дыхание и повернулся к своему другу. Тот скрючился на шкафу, баюкая укушенную ногу.

— Слезай, Карлсон!

Сарычев с надеждой посмотрел на приятеля.

— Костик, ты?

— Да, это я. Не узнал?

— А они не вернутся?

— Кто, собаки? Думаю, что нет. Я запер дверь на задвижку.

Игорь Петрович попытался разогнуться.

— А как я спущусь? Ой, нога!.. Вот чёртовы зверюги!

— Подожди, я сейчас тебе помогу, притащу стул.

С помощью стула и крепких рук Константина Сарычеву удалось спуститься со шкафа.

— Черт побери, где Василий? — охая, простонал он. — Сторож позвонил мне, сообщил, что дверь взломали грабители, а сам куда-то пропал… Придержи-ка меня… Ох… Господи, как больно! Смотри, кровь… Вот гады!

— Тебе в больницу срочно нужно! Вдруг они бешеные? Что приключилось-то, расскажи! Откуда псы?

— Не каркай! Погоди! — Сарычев заковылял в свой кабинет.

Свистунов двинулся за ним.

Сейф был заперт. Несчастного сторожа нашли в гардеробе. Когда на него вылили полведра воды, он пришёл в себя, но на все вопросы только очумело тряс головой, а потом вдруг стал заваливаться набок.

— Вот теперь вызывай «скорую»! — скомандовал Сарычев. — И полицию тоже, пускай зверюг этих заберут. Каким ветром злобных тварей в мой ресторан занесло, чёрт побери? Что на самом деле происходит, хотел бы я знать?

Свистунов только развёл руками. Он сам ничего не понимал.

Возвратившись домой из адвокатской конторы, Надежда решила взяться за ум — заняться домашним хозяйством, приготовить вкусный ужин, а вечером окружить мужа теплом и вниманием. В самом деле: близкий человек много и тяжело работает, она должна создавать ему условия, беречь его здоровье, не волновать по пустякам и вообще всячески о нём заботиться. Нетрудно понять, что такими мыслями Надежда пыталась успокоить свою совесть.

Итак, она поставила вариться картошку, потому что решила сделать на ужин картофельные котлеты с грибным соусом — и вкусно, и довольно легко, чтобы на ночь не переедать. Потом быстро убрала остатки Машкиного утреннего обжорства, заправила посудомойку, наскоро протёрла пол и взялась за пылесос.

Кот Бейсик, увидев пылесос, с которым у него были сложные и напряженные отношения, с негодованием спрыгнул с дивана в гостиной, где он сладко спал после обильной и вкусной еды, и при этом всем весом наступил на пульт от телевизора, который перед тем сам же предусмотрительно уронил на пол.

Телевизор хрюкнул и включился, шла информационная программа. Как раз в конце были криминальные новости.

— Сегодня, — сообщала ведущая, — в ресторане «Квадрига» на Петроградской стороне произошло нечто странное.

Щётка пылесоса выпала у Надежды Николаевны из рук, когда она увидела хорошо знакомый ей дом на Зверинской улице. Вот и вывеска ресторана. Возле входа мигали огнями две полицейские машины и стояла «Скорая помощь».

— Убили! — громко ахнула Надежда. — Сарычева грохнули!

От ее крика кот рванул из комнаты, прижав уши. Надежда опомнилась и стала смотреть дальше. Показали зал ресторана, потом ведущая, задыхаясь от волнения, рассказала, что ночью в ресторан вломились неизвестные злоумышленники, ночного сторожа оглушили, а когда по тревоге приехал владелец ресторана господин Сарычев, то на него набросились две огромные собаки бойцовской породы. Откуда взялись собаки, сторож понятия не имеет, возможно, забежали в открытую дверь.

— Собаки? — Надежда подошла вплотную к телевизору и увидела, что здоровенный мужчина в соответствующей защитной одежде выволакивает из ресторана двух огромных угольно-черных доберманов. Собаки рычали и рвались с поводков.

— Спокойно, детки, спокойно… — приговаривал кинолог. — Всё хорошо. Никто вас не тронет…

Он подтащил двух чудовищ к неприметному фургончику, впихнул их в открытую дверцу и надёжно ее закрыл. И только тогда отважилась подойти к нему девица с микрофоном.

— Скажите, — спросила она вежливо, — опасны ли эти собаки? Может, они бешеные?

Кинолог снисходительно улыбнулся.

— Собаки породистые, здоровые, — махнул он рукой. — Доберманы. На ошейниках у них жетоны. Скоро мы выясним, каким образом животные попали в ресторан, кто их хозяин. Больше я вам пока ничего не могу добавить. Идёт следствие.

Фургон уехал.

Ведущая снова повернулась к телезрителям и сообщила, что собаки, к сожалению, покусали господина Сарычева, но помощь пришла вовремя. Сарычева своевременно отправили в больницу Первого Санкт-Петербургского медицинского университета имени Павлова, где ему оказали необходимую помощь.

Пылесос грустно стоял посреди комнаты, потому что Надежда искала телефон, чтобы позвонить Марии.

— Это же надо… — бормотала она. — Собаки мужика покусали, но не сильно. Снова у злодея не получилось довести дело до конца, по рукописи-то он своего другана собакам скормил… — Наконец телефон нашёлся. — Машка, это ты?! — заорала Надежда. — Ты сидишь там?

— Сижу, — печально ответила подруга, и Надежда сразу насторожилась.

— А где ты сидишь? Дома?

— Нет, в сквере на скамейке.

— А что мрачная такая? Ой, ты слышала, что Сарычева собаки покусали? Оказывается, это он дружил со злодеем, и на Карине был женат, всё сходится! Да ты слушаешь меня или дремлешь?

— Да не дремлю я, читаю…

Час назад Мария, закончив переговоры с юридическим отделом, вышла из здания издательства. Погода была прелестная, пригревало ласковое солнышко, снег на улицах давно растаял, асфальт был чист. На окнах машин играли весёлые солнечные зайчики, прозрачный воздух был по-весеннему свеж и наполнен дружным чириканьем шумных воробьёв.

Мария глубоко-глубоко вдохнула лёгкий порыв ветерка и собралась было спуститься по ступеням, но вдруг почувствовала, что улица перед ней слегка качнулась, как бывает, когда ступаешь на неустойчивую лодку. Мария схватилась за перила. Улица встала на место, зато теперь кольнуло где-то в районе желудка. Ну, кольнуло и кольнуло, потом прошло. Но тут холодный кулак сжал сердце. Ноги ослабли, как будто в них не кости, а студень.

Что делать? Вернуться назад, в издательство, попросить помощи, вызвать такси, наконец? Но симпатичный приветливый охранник уже ушёл, и сидел на его месте хамоватый тип, к которому не хотелось обращаться.

Мария постояла еще немного на ступенях, прислушалась к себе и решила всё же идти, в конце концов, такси можно и так вызвать.

Она не торопясь шла мимо сквера и тут снова почувствовала недомогание. Маша постояла пару минут, пытаясь прийти в себя, и дурнота вроде бы отступила. Но у нее всё равно осталось нехорошее предчувствие. Она вдруг ясно ощутила, что с ней должно случиться что-то очень плохое. Да что такое может быть? В аварию она попадёт, что ли? Тогда не надо такси.

Маша свернула в сквер и опустилась на ближайшую скамейку. Понемногу она успокоилась и решила всё же вызвать такси, так спокойнее будет. Сунулась в сумку за телефоном, и тут на глаза ей попался конверт с оставшейся частью рукописи. Мария не удержалась и принялась читать.

Фрагмент был небольшой, самый последний.

Оказалось, что в статье английского исследователя творчества Томаса Вольсингама некоторые моменты поданы не совсем точно. А именно: автор статьи утверждал, что последний, кого убил герой пьесы, а возможно, и сам Вольсингам (что не доказано), был тот самый его бывший друг, которого он скормил собакам. И еще Мария поняла, что был еще один персонаж — подруга детства злодея. Не то она приходилась герою бедной кузиной, не то была дочерью управляющего поместьем, во всяком случае, они со злодеем росли вместе с детства, и потом она случайно узнала, что он убил сначала своего дядю, потом бывшую невесту, и далее по списку. Кое о чём девушка сама догадалась, что-то злодей рассказал ей сам. Он-то рассчитывал на понимание и сочувствие с ее стороны, но старинная подруга пришла в ужас и решила обратиться к властям. Но не сумела его обмануть и скрыться. Злодей замуровал подружку в стене ее же собственного дома. И на этой самой стене написал:

Как ты была глуха к моим страданьям, Так буду глух и я к твоим мольбам. Сложу я камень к камню, замурую Тебя в стене отеческого дома, Где ты умрёшь без света, без надежды, Вотще взывая к небесам немым!

Свидетелей этого преступления не было. Злодей исчез бесследно, а его некогда любимую подругу так и не нашли.

— Ужас какой… — прошептала Мария и подняла взгляд от страницы. — Да ведь это же полный кошмар! — И снова ей показалось, что весь мир перед глазами закачался на огромных качелях.

Она пришла в себя от того, что в сумке заливался телефон.

— Машка, ну ты как?! — заорала в трубку Надежда, и от ее голоса Маше сразу стало легче.

Мария собралась с силами и рассказала, что она только что прочитала.

Надежда на секунду задумалась.

— Замуровал, говоришь, близкую подругу? Но ведь это не доказано. Он, может быть, не виноват вовсе. Ты как считаешь?

— Не имею понятия, — ответила Мария.

Надежда вспомнила, зачем звонила.

— Слушай! — Марии показалось, что Надежда, наверное, хлопнула себя по лбу. — Мне нужно показать тебе фотографию, на которой несколько мужчин стоят у ресторана. Это четыре друга — Игорь Сарычев — владелец ресторана, покойный доктор Вишневский, мужик, с которым я в поликлинике столкнулась, а вот четвёртый… Этого я не знаю. Слушай, я тебе фотку сейчас вышлю, она не очень хорошего качества, но лица разобрать можно.

Телефон Марии пискнул, значит, пришла фотография.

Мария поднесла телефон ближе к глазам и оторопела. Она узнала незнакомца! Почва под ногами обрела устойчивость, окружающие предметы обрели чёткость, а мысли упорядочились. Марии вдруг стало удивительно легко.

— Надька! — закричала она, чуть не подпрыгивая на лавочке. — Надюша, это же он, Бедненький!

— Кто бедненький?

— Фамилия у него такая — Бедненький. Это Юра Бедненький, мы его еще Бедным Юриком звали, когда учились.

— Ты с ним училась? — встрепенулась Надежда. — И он друг этих, которые на снимке? Машка, ты в опасности! Немедленно беги! Ты в большой беде!

Мария промолчала. Через секунду Надежда услышала какой-то вскрик, потом Машкин фальшивый голос:

— Юрик, ты? Как я рада… — В трубке послышались гудки.

Надежда набирала снова и снова, но телефон умер. Отключили, значит.

Надежда заметалась по квартире, не зная, что делать и куда звонить. Потом почувствовала запах горелого и рванула на кухню.

Картошка безобразно выкипала, изгадив плиту. Надежда схватила кастрюлю без прихватки, обожгла руку, чертыхнулась и пришла в себя, тут же выработав план действий. Нужно ехать в больницу, куда увезли Сарычева. Во что бы то ни стало, она прорвётся к нему. Настало время действовать. Промедление смерти подобно.

Надежда Николаевна Лебедева выключила плиту, оделась и с быстротой молнии отправилась спасать свою подругу.

Кот лёг на супружескую кровать досыпать. Пусть весь мир подождёт…

Томас Вольсингам ехал в карете со своей старой подругой Мэри Симмонс.

Когда-то, много лет назад, Мэри и Томас вместе играли в детские игры, гуляли на просторах Йоркшира. С тех пор жизнь их изменилась. Мэри вышла замуж за владельца театра, овдовела и теперь сама управляет театром.

Мэри молча протянула Томасу толстую рукопись. Томас с некоторой тревогой в голосе спросил:

— Ну что, дорогая, как тебе мой скромный труд?

Мэри качнула головкой в изящной шляпке.

— Прости меня, Том, но это ужасно.

— Что?! — Брови Вольсингама взлетели вверх. — Ужасно? Еще бы не ужасно! Героя моей пьесы ограбили! У него обманом отняли не только имущество, у него отняли имя! Отняли честь! Мерзавка Элизабет хитростью заполучила дядюшкино имение.

— Я не об этом. Я о том, как ужасно он со всеми обошёлся. Столько смертей… И таких жутких смертей! Надо же! Натравить на человека собак! Как тебе такое пришло в голову?

— Но это всего лишь пьеса!

— Да, всего лишь пьеса, но какая кровавая… А за что твой герой убил врача?

— Ну, уж этот-то точно заслужил смерть! Мало того что он присягнул, что Элизабет беременна, так наверняка еще научил ее, как сделать так в постели, чтобы сердце ее старого мужа разорвалось от напряжения! Скажи, Мэри, ты поставишь мою пьесу у себя в театре?

— Прости. Для меня это слишком. Я всё же христианка. Извини, но это неприемлемо.

— Но послушай, зрителям нравятся такие сюжеты. Вспомни хоть пьесы Кристофера Марло… Или простолюдина Шекспира. У них горы трупов!

— Но всё же в этих произведениях нет таких изуверств! Ну, яд… Ну, удар шпагой… Это так изящно! Прошу простить, Том, но я, право, не могу. Останови, пожалуйста, карету, вот мой театр.

Вольсингам отдал распоряжение кучеру. Мэри вышла из кареты.

— Ну и чёрт с тобой! — процедил сквозь зубы обозлённый Вольсингам. Он проводил Мэри долгим взглядом и вздохнул. — Что ж, мне остаётся одно — месть! Настоящая, подлинная месть, а не театральная подделка! И придётся дописать в пьесе пару сцен. Как же мне поступить с ханжой, моей так называемой подругой? Не замуровать ли мне ее в стене старого особняка? Помню, как мы с ней в детстве играли в прятки. Как-то раз она так ловко спряталась в потайной комнате, что ее не могли найти несколько часов. Пожалуй, нужно снова сыграть в прятки, только на этот раз тебя, Мэри, не найдут никогда…

Всю дорогу до больницы Первого медицинского института Надежда безуспешно звонила Машке. Телефон был выключен, о чем с необъяснимым злорадством сообщал ей женский голос.

Территория больницы была огромной. Надежда уже сворачивала к хирургическому корпусу, как почти столкнулась с мужчиной. Они посмотрели друг на друга. Средних лет господин, в скромной одежде, без шапки, с трогательными бараньими кудряшками вокруг лысины первым узнал Надежду.

— Вы? — Он непроизвольно шагнул назад.

Надежда мгновенно сориентировалась:

— Куда? — проворковала она. — Тебя-то мне и нужно!

В волнении она перешла на «ты». Не до политесов тут, когда Машку нужно спасать! Мужчина отступил еще на два шага и явно изготовился к побегу.

— Стоять! — рявкнула Надежда. — Стоять на месте и не рыпаться! Где Сарычев?

— Вы… — забормотал лысый дрожащим голосом. — Как вы узнали? Как вы меня нашли?

— Да опомнись уже! — зашипела Надежда и основательно тряхнула его за плечи. — Некогда мне с тобой возиться, срочно нужно с умным человеком поговорить!

Свистунов сразу обиделся. Еще бы, Сарычева назвали умным, а кто он тогда выходит? Как есть дурак.

Надежда подхватила Константина под руку и поволокла к хирургическому корпусу. Он сопротивлялся, но вяловато. Надежда тянула его с завидным упорством, если ее разозлить, она могла действовать очень напористо. А сейчас она была очень зла — на злодея, который похитил Машку, на этого труса, который вместо того, чтобы действовать, упирается, как осёл, а также на саму Машку, которая не смогла сразу распознать однокашника-злодея.

Мужик тормозил движение как только мог.

— К нему посторонних не пускают, — ныл он. — Только по пропускам.

— А кто сказал, что я посторонняя? — возмутилась Надежда. — Скажешь, что я его сестра. Двоюродная, из Новохопёрска.

Девушка в справочном лишних вопросов не задавала, без возражений выписала пропуск, Сарычев лечился в платной палате, для него больничные порядки были более демократичные. Игорь Петрович с туго забинтованной прокушенной ногой лежал на кровати поверх одеяла в майке и тренировочных штанах.

Увидев лысого, он удивился.

— Костя, ты вернулся? — спросил он. — Забыл что-то?

— Вот ее, — буркнул Свистунов, пропуская Надежду вперёд.

— Здра-а-вствуйте! — протянул Сарычев. — Где-то я вас видел? Ага, вы в ресторан приходили, насчет юбилея…

— Про юбилей после! — оборвала его Надежда, порылась в сумке и выложила перед мужчинами ту самую фотографию. — Что скажете? Кто этот, четвёртый? — ткнула она пальцем. — Остальных я знаю.

Константин Свистунов близоруко наклонился над снимком.

— Ну… Это Юрка Бедненький.

— Бедненький? В каком смысле?

— Да фамилия у него такая. — Константин отвёл глаза.

— Убийца и злодей ваш Бедненький! — припечатала Надежда.

— А вы откуда знаете? — вскинулся Сарычев. — Вы вообще кто такая?

— Слушайте, я бы вам многое рассказала, но времени нет. Если коротко — он похитил мою подругу.

— Пока не скажете… — начал Сарычев, но Надежда прервала его резким жестом.

Она скороговоркой зачастила про английскую пьесу, учебу в университете, рассказала о знакомстве Бедненького с ее подругой Марией.

— Он принёс рукопись в издательство, не то роман, не то пьесу. Кажется, перевод автора шестнадцатого века…

Константин вставил:

— Точно. Юрка говорил мне, что он работает над каким-то переводом.

— Рукопись не приняли, сказали, что сюжет безнадёжно устарел… Короче, нашли причину, — продолжила Надежда. — Тогда ваш Бедненький, видимо, с катушек и слетел. И начал всех убивать, как в тексте сказано. Ну, доктора ты видел… — посмотрела она на Свистунова.

— Видел, — потупился Свистунов. — Жуткое зрелище! А мы с Юркой накануне виделись. Ну, посидели, выпили. Он странный был, какой-то дёрганый. Всё твердил, что скоро о нём все услышат и надолго запомнят, поймут, что с ним нельзя поступать так, как с ним поступили. Потом совсем заговариваться начал… Про дядю, невесту, аптекаря и про друга-предателя какую-то чепуху понёс. Короче, я не очень понял, по какому поводу он так раскипятился. Юрка ушёл, а блокнот свой забыл. Ну, я взял, чтобы ему отдать, пролистал мельком, а там!.. Мать моя родная! Слушайте, всё подробно расписано, как он будет мстить! И еще рисунок — человек висит на трубе. Я присмотрелся и ахнул. Вылитый Арка Вишневский!

— Арка?

— Это мы в школе Артура так называли. А Юрка недурно рисовал, так что сходство поразительное. Ну, я ночь кое-как проворочался, а утром хотел звонить Артуру. А потом подумал, что это не телефонный разговор, и решил к нему в поликлинику подъехать. При встрече, думаю, всё расскажу. Да вот провозился и не успел…

— Нужно было не убегать с места преступления, а хотя бы полиции дождаться! — Надежда была полна праведного негодования, забыв, что сама сбежала, чтобы не связываться с полицией. — Тогда бы последующие убийства не случились. А так еще Карину Королёву он отравил. Не слышали разве?

Сарычев помрачнел.

— Слышал, конечно, — сказал он хмуро. — Но есть нюанс — другим тоже досталось.

— Это так всем говорили, пока следствие идёт, а я точно знаю, что остальные очухались, а Карину цианидом отравили насмерть. Что, Игорь Петрович, не слишком вы расстроились?

— Вы и отчество мое знаете? — вздохнул он. — Ох, нехорошо о покойниках плохо говорить, но год, что мы с ней прожили, вспоминаю как страшный сон.

— Ну, что Карина жуткая стерва была, это все знают, — отмахнулась Надежда. — Не пойму только, как ваш доктор оказался в это дело замешан?

— Тут такая история, что и говорить противно, — вздохнул Сарычев. — Каринка сама мне рассказала, мы уже тогда женаты были. Крутила она с Юркой. Объяснила, что с ее стороны это всё несерьёзно было, что Юрка ей не очень-то и нравился. А он в нее влюблен был сильно, проходу не давал. Однажды Юрка пригласил ее к своему дядьке — крупному коллекционеру. Видно, хотел пыль в глаза пустить.

— Ага, фарфор старинный, «Майсен»… — вставила Надежда, чтобы эти двое знали, что она в курсе.

— Точно. И как увидела Каринка дядькино богатство, так и решила, что дядя Юркин — это ее шанс на красивую, богатую жизнь. Ну, соблазнить его было делом плёвым. Повёлся пожилой ловелас на красоту и молодость и сразу предложил ей замуж. Но тут случился форс-мажор, оказалось, что она беременна от Юрки.

— Как же это она так неосторожно…

— И на старуху бывает проруха! — хмыкнул Сарычев. — Нашла способ это дело разрулить. Обратилась к Артуру, он тогда как раз медицинский оканчивал, кое-какие знания уже имел. И была возможность у него нужное лекарство достать.

— Вот кто аптекарь, значит…

— Подозреваю, что она с Артуром переспала вроде бы случайно, а потом объявила, что ребёнок от него. Так бы он не стал заморачиваться, дело-то серьёзное, за такое и под суд попасть можно.

— Шантажировала его, значит.

— Похоже на то. Но всё прошло для нее хорошо, как она задумала, только уж как Юрка про это узнал, понятия не имею. Небось она сама ему и проболталась. Язык у Каринки был как помело, упокой господи ее душу. Муж ее коллекционер умер скоропостижно, она и не знала, что у него сердце больное было. Но ей это только на руку — муж хотел с ней разводиться и завещание изменил, а она подговорила знакомого адвоката смухлевать как-то, вот ей всё и досталось по первому завещанию. Ох, как выслушал я эту историю, так и захотелось мне срочно рвануть от нее куда подальше. Что я и сделал. И с Юркой мы тогда откровенно поговорили, и вроде бы он со мной согласился, что только к лучшему, что Карина его бросила. Но вообще мы редко встречались, у меня дела, это вот Костя с ним чаще общался.

Константин тяжело вздохнул:

— Мы этой темы никогда не касались, только я замечал, что в последнее время он какой-то нервный стал, дёрганый.

— Слушайте, — спохватилась Надежда, — мне ведь подругу спасать надо. Ладно, мы всё выяснили, а теперь скажите, знаете вы место, где этот ваш Бедненький мог бы человека в стену замуровать? В квартире это делать не станешь, все-таки люди кругом, соседи услышат, на стройке заброшенной и то сторож имеется.

— Есть у Юрки старая дача, еще от родителей осталась, мы ездили туда зимой на лыжах кататься, летом — шашлыки жарить. Купание в реке, дальние прогулки… — оживился Константин. — Давно там не был. Юрка говорил, что как родители умерли, так дом разваливаться начал.

— Какое место?

— Малые Ляли…

— Чего? — засмеялись хором Надежда и Сарычев. — Ты шутишь, что ли?

— Ничего не шучу, Малые Ляли. Деревня так называется, по Мурманскому шоссе.

— Ну-ка, Костя, помоги мне одеться. — Сарычев поморщился, поднявшись с кровати. — И телефон дай. Сейчас машину подгонят к больнице.

Надежда недоверчиво смотрела на его действия.

— Вы вообще ходить можете? — с опаской поинтересовалась она.

— Хожу плохо, а за рулём могу, — сказал Сарычев. Он подковылял к шкафу и стал надевать брюки и рубашку.

Надежда деликатно отвернулась.

— Поедем втроем, нечего посторонних в это дело вмешивать, — добавил Сарычев, натягивая куртку и зашнуровывая ботинки. — Если найдем подругу вашу, то вызовем кого надо, а если нет…

Надежда промолчала.

Через десять минут шустрый парень подогнал к больнице внедорожник, отдал ключи и ушёл пешком.

— Смотри по навигатору, куда ехать, — сказал Сарычев Константину. — Поставь локацию.

— Не знаю ничего про локацию, дорогу так покажу! — буркнул Свистунов.

Сарычев умело обходил городские пробки, вскоре они выехали на загородное шоссе. Надежда молчала, потому что дико волновалась за Машку. Перед глазами всплывали леденящие душу картины, как подруга ее в темноте, в крошечном помещении хватает ртом затхлый воздух, которого становится всё меньше и меньше, и вот уже совсем нечем дышать…

Надежду затрясло.

— Марию-то за что… Она-то что ему плохого сделала?.. Чем перед ним провинилась?..

Спутники молчали. А что тут скажешь?

Мимо проносились деревенские дома, палисадники, поля и огороды. На еще голых ветках берёз качались лихие вороны, оглашая окрестности резкими бандитскими криками.

— Надо же, в городе уже всё просохло, а здесь еще полно снега… — задумчиво протянул Свистунов и вдруг завопил: — Вот здесь сворачивай, сворачивай! Смотри — указатель! Поворот на Малые Ляли!

— А раньше не мог сказать? — зашипел Сарычев, резко нажимая на тормоз.

— А раньше я указатель не видел.

— Раньше ты пейзажем любовался. Ну вот, а здесь развернуться нельзя… — заворчал Сарычев. Он поглядел в зеркало заднего вида, убедился, что шоссе пусто, сдал задним ходом и свернул на грунтовку.

— Дом в Малых Лялях? — осведомилась Надежда.

— Почти на околице, чуть в отдалении от деревенских домов, на холме.

Сарычев осторожно вел машину по сильно разбитой дороге. Справа и слева тянулись деревенские избы, тёмные и отсыревшие от прошедшей зимы. Пахло навозом и талым снегом. Надежда отметила, что в деревне много домов с заколоченными окнами. Местных жителей тоже не было видно. Попалась женщина с ведром, но и она быстро юркнула за покосившийся забор.

— Далеко еще? — пробурчал Сарычев. — Вроде последний дом проехали…

Свистунов задумчиво вертел по сторонам головой.

— Как давно я был здесь в последний раз… — вздохнул он.

— Не время ностальгировать, — сухо оборвала его Надежда. — Моя подруга сейчас в смертельной опасности. Замурована, без воды, и, может быть, у нее даже воздух кончился!

Перед глазами Надежды встало посиневшее лицо Машки — глаза выпучены, дыхание прерывистое, с хрипами… О-о, если с Машкой случится плохое, то она этого самого Бедненького придушит собственными руками. И рука у нее не дрогнет! «Прибью на месте гада», — решила Надежда.

Машина остановилась у околицы.

— Ну, и где же Юркина дача?

Они вышли из машины и тревожно огляделись. За околицей начинался лес. Дальше ехать было невозможно. Надежда заметила неподалёку старика в ватнике, который тянул на верёвке козу. Коза упиралась всеми четырьмя копытами и протестующе мекала. Надежда решительно направилась к сторожилу.

— Добрый день! Здравствуйте!

Старик с любопытством посмотрел на Надежду.

— Здравствуй, дочка. Ищите кого-то?

— Дедушка, — спросил Свистунов, тоже подойдя к старику, — вы ведь здесь давно живете?

Дед повернулся к своей бородатой козе и пошутил:

— Нюра, они меня спрашивают, давно ли я здесь живу. Ты представляешь, Нюра? — Не дождавшись ответа от упрямой козы, он солидно кашлянул: — Да уж порядочно. Ты, милок, еще не родился, когда я сюда приехал. И ты еще спроси зачем?

— Зачем же? — из вежливости спросил Константин.

— За тишиной и за чистым воздухом! Правда, Нюра?

Коза тряхнула ушами.

— Так вы тогда должны помнить дом, который стоял здесь когда-то. Красивый такой дом, под красной крышей.

— Эка, вспомнил! Того дома уж давно нет! Лет уж двадцать, как он сгорел!

— Нет? Сгорел! — разочарованно протянул Константин.

— Сгорел, — довольно подтвердил старик. — Молния в него ударила, и вспыхнул он, как спичка… Хорошо, от соседних домов далеко, пожар дальше не пошёл…

— Это мы зря в такую даль тащились! — воскликнул Сарычев. — Зря столько времени потеряли!

— Тебе времени жалко? — возмутилась Надежда. — А подругу мою тебе не жалко? — Она была уже на грани помешательства от беспокойства.

— Но что же делать? — спросил Свистунов.

— Во всяком случае, уезжать из этих Малых Ляль. Или Лялей… Здесь нам делать нечего, — твёрдо сказал Сарычев. Он направился к машине, включил зажигание и начал разворачиваться.

Старик с козой отошёл с их дороги. Свистунов и Надежда двинулись к машине.

— Смотри, Нюра, — громко заговорил старик со своей козой. — То здесь годами никого не дождёшься, а то одна за другой машины к нам шастают. Воздух от бензина портится. Маета одна. И что их сюда черти носят?..

— Что?! — услышала Надежда. — Здесь до нас еще кто-то проезжал?

— Ну да, была тут машина городская. Тоже сюда мужик за каким-то лешим заехал, видно, заблудился.

— И что, сразу уехал?

— Почему сразу? Не-ет… Во-он к тому пожарищу подъехал, — указал пальцем старик. — Нам с Нюрой до него дела нет, хрен его знает, когда он уехал…

— Это он! — воскликнула Надежда. — Побежали скорее!

Сарычев снова нажал на газ. Он подъехал к пожарищу вместе с подбежавшими Надеждой и Константином. Торчал обугленный и обваленный фундамент, возвышался обломок одной стены, стояла черная печь, как последний зуб беззубого рта.

— Ну, и где здесь можно замуровать человека? — с сомнением оглянулся Сарычев, выходя из машины. — В печке, что ли? В дымоходе, самое большее, можно кошку замуровать… При желании, конечно…

Надежда, ничего не отвечая, устремилась к развалинам. Она обошла руины кругом, на всякий случай даже заглянула в устье печи, потом встала посреди фундамента и громко крикнула:

— Ма-ша! Маш-ка! — И замерла, прислушиваясь.

Константин Свистунов тоже печально бродил вокруг обгоревших стропил и брёвен, стараясь не запачкаться. Казалось, что он тоже к чему-то прислушивается, но он слушал не посторонние звуки, а свои собственные мысли. Его одолевали воспоминания.

— Вот здесь был цветник… — говорил он, ни к кому не обращаясь. — А тут грядки с клубникой… Надо же, и следа не осталось… А здесь росла смородина. Смотрите-ка, кусты еще сохранились. Может, летом и ягоды будут…

— Ягоды ему… — зло фыркнула Надежда, пиная горелые палки, попавшиеся на пути.

Константин перебрался через фундамент и теперь меланхолично циркулировал по обгоревшим доскам, глядя себе под ноги.

— Вот тут, по-моему, родительская спальня была. Здесь был камин, гостиная, тут кухня, дальше кладовка… Они там вино держали. У Юркиного папаши всегда всяких наливок полным-полно имелось. Он сам делал из ягод… Яблочный сидр… Интересно, я как-то утром в кладовку заглянул, думал бутылочку одолжить… Башка болела. А бутылок-то и не нашел.

— Не было вина, говоришь? — насторожилась Надежда. — Вино обычно в погребе держат.

— Ну да, так и называется — винный погреб.

— Где, ты говоришь, была эта кладовка?

— Да вот тут. — Константин кивнул на небольшой пятачок черной земли между остатками стен.

— Интересно… Вокруг снег остался, а тут ничего… Игорь, у тебя в машине лопата есть?

— Есть в багажнике. Зимой без нее никуда, вдруг снег повалит…

— Неси! — велела Надежда Константину, и тот мигом принёс лопату. Она отковырнула верхний слой земли с золой и увидела под ним квадратный люк. — Ну-ка, мальчики, нужна сила!

Константин бросился на помощь и без особого труда поднял тяжёлую крышку люка. Открылась тронутая ржавчиной металлическая лестница, уходящая в темноту.

Все трое переглянулись.

Константин первым спустился в подвал, Надежда тут же последовала за ним. Сарычев с больной ногой остался наверху. Навернуться с верхней ступеньки в тёмный провал люка ему совсем не улыбалось. Он бросил им лопату.

Константин включил фонарик телефона и осветил подвал. Вдоль стен тянулись деревянные полки.

— Надо же, даже напитки какие-то тут имеются… — отметил Свистунов.

Действительно, на некоторых полках остались забытыми несколько запылённых бутылок, заткнутых самодельными пробками.

Надежда тоже включила фонарик телефона, но светила не на стены, а на пол.

— Смотри-ка… — проговорила она наконец.

— Что там? — подскочил к ней Свистунов.

На полу были какие-то белесые разводы, можно было разглядеть отпечаток мужского ботинка.

— Дружок твой ненормальный здесь был! — воскликнула Надежда и бросилась к стене, возле которой белесый налёт был гуще.

— Это остатки цементного раствора!

Надежда осветила стену — и увидела прямоугольник, выложенный из светлого кирпича.

— Здесь, это здесь! — Она принялась бить в стену лопатой.

— Погоди, лучше я! — Константин забрал у нее лопату, но не стал бить в стену. Он достал складной нож и для начала выковырял слой раствора между кирпичами. — Раствор еще свежий, должно получиться.

Действительно, скоро ему удалось вынуть из стены первый кирпич, а затем еще два…

Надежда отодвинула его, заглянула в дыру и тревожно позвала:

— Маша, ты здесь?!

Ответом ей была полная тишина. Ни звука, ни скрипа, ни хруста, ни шороха.

В полном отчаянии Надежда заорала, как пароходная сирена:

— Машка! Если ты жива, отзовись, я тебя умоляю!

Из темноты донёсся едва слышный стон, затем прозвучал приглушенный, прерывающийся голос:

— Надя? Ты мне, наверное, привиделась…

— Да не привиделась я! Сейчас мы расширим пролом и вытащим тебя, Машка… Держись! Ну-ка, Костя, давай!

Вдвоем в четыре руки они быстро расширили пролом в стене, Надежда быстро пролезла в нишу. Мария полулежала на земляном полу, руки у нее были связаны, глаза полуоткрыты.

— Машка, очнись! — Надежда потрясла подругу за плечи, развязала руки.

Мария с трудом сфокусировала на подруге взгляд и простонала:

— Это правда ты? Правда?..

— Да я, я! — Надежда помогла подруге подняться и выбраться из тайника.

— А я уже думала, что всё кончено… — лепетала Мария слабым голосом, пошатываясь. — Я уже простилась с жизнью… — Она зевнула.

— Ну, как видишь, ты немного поспешила! А что ты всё зеваешь?

Вместо ответа Мария стала клониться набок, потом сделала попытку улечься на пол.

— Ей плохо! — испугалась Надежда. — Тащим ее наверх, на свежий воздух!

Вдвоём они едва подняли Марию по лестнице, потому что Машка стала вдруг удивительно тяжёлой. Сарычев принял несчастную, сам при этом едва не свалившись в подвал.

— Что с ней? — волновалась Надежда.

— Что-то он ей вколол или дал выпить… — Сарычев легонько похлопал Марию по щекам. — Эй, очнись, спящая красавица!

Мария приоткрыла один глаз.

— Машка, приди в себя! Что он тебе дал? Что вообще случилось, как он тебя поймал? — затараторила Надежда.

— Он… Он в сквере ко мне на скамейку подсел, я не успела и слова сказать, он что-то дал мне понюхать… А потом я уже в машине очнулась… — Машка снова сделала попытку заснуть, но Надежда была начеку и как следует тряхнула ее за плечи.

— Не спи, замёрзнешь! Что он сказал, за что Юрий Бедненький тебя-то приговорил? При чем тут ты?

— Не знаю, кажется, Бедненький совсем с катушек слетел, всё бормотал, что перевёл гениальное произведение, а в издательстве его не приняли. Он хотел к Главному пробиться, а его отфутболили. Нельзя же всех подряд к Главному пускать, правда, Надька? А то ведь и такой сумасшедший может попасться…

— Так он же пьесу только перевёл, а не сам сочинил! И что это за перевод, еще нужно посмотреть… Может, халтура…

— Ага, попробуй буйнопомешанному это объяснить! — Машка снова расположилась поспать.

— Не давай ей заснуть, сейчас на заправке кофе возьмём! — всполошился Константин. — Игорь, сворачивай на заправку!

После двух чашек крепкого кофе Мария немного приободрилась. Она рассказала, что ненормальный вбил себе в голову, что она его предала, и теперь он должен ее покарать — замуровать в стену.

— Я уж просила, умоляла, плакала, пыталась его в чувство привести — куда там… — вздохнула несчастная. — Он меня связал, вытащил из машины, заволок в подвал и дал какую-то таблетку. Сказал, что из милосердия, чтобы я заснула прежде, чем задыхаться начну…

— Как благородно с его стороны! — фыркнула Надежда. — Удавить скотину мало…

Через час машина уже ехала по городским улицам, ненадолго застревая в пробках.

— Ну, будем надеяться, что на этом месть вашего знакомого закончится, — проговорила Надежда, обращаясь к Сарычеву и Свистунову, когда машина в очередной раз остановилась. Впрочем, уверенности в ее голосе не было.

— Вы что, собираетесь всё так и оставить? — занервничала Мария. — А как же убийства? Одно покушение на меня чего стоит!

Она чуть не добавила, что ее шантажируют из-за убийства Карины, но Надежда ткнула ее кулаком в бок.

— Во всяком случае, в пьесе больше нет убийств… Я не ошибаюсь? — Надя повернулась к Марии.

— Вообще-то, я не уверена… — ответила та, разглядывая свое лицо в зеркальце. — Мы ведь так и не прочитали весь текст до конца… Ужас, как я выгляжу! Надя, у тебя нет влажных салфеток?

— Нашла время! — рассердилась Надежда. — Ее едва не убили, а она о красоте своей думает!

— Постой, кажется, у меня в кармане одна завалялась… — Машка не обратила на ее слова никакого внимания и полезла в карман. Она достала смятый листок, взглянула на него и удивилась: — А это и не салфетка… Кажется, это еще одна страничка… Ну да, мне же охранник передал несколько страниц… — Она разгладила листок и с выражением прочитала:

Хотя я называл тебя Кастором, Ты не умеешь дружбой дорожить. За это будешь отдан ты…

— Машка, опять ты завываешь, как провинциальная актёрка! — фыркнула Надежда и тут заметила, что Константин Свистунов повернулся к ним и с тревогой смотрит на Марию. — В чем дело? — спросила она.

— Что там дальше? — спросил он каким-то странным, деревянным голосом.

Мария испуганно покосилась на него и снова принялась подвывать:

За это будешь отдан ты огню, И страшное, безжалостное пламя Тебя оближет жарким языком…

— Безжалостное пламя… — бесцветно повторил Свистунов.

— В чем дело? — повторила Надежда.

— Это ведь обо мне…

— Почему?

— Меня в школе прозвали Кастором. Ну, у нас ребята были, знаете… Как сейчас говорят, креативные, всем давали прозвища с литературным уклоном, такие как Бедный Юрик.

— Вы в школе его тоже Бедным Юриком звали? — оживилась Машка. — Ну надо же.

— А я Константин, Костя… Ну, и прозвали — Кастором. Так что это он обо мне пишет.

— Да, то-то я думала — всем своим знакомым Бедный Юрик уготовил какую-то ужасную смерть, только тебя обошёл.

— Значит, не обошёл… Значит, эта сволочь собирается меня сжечь. Понятно…

— Мало ли что он собирается! Пока ему мало что удаётся довести до конца… — Тут Надежда замолчала — она вспомнила Вишневского, висящего на отопительной трубе, вспомнила мёртвую Карину и адвоката с раздробленной рукой. Карину и адвоката она не видела своими глазами, но вполне могла себе представить.

— Я бы не стал на это надеяться, — вздохнул Константин. — Кто знает, что у него в башке в эту минуту…

Мария прервала их разговор:

— Постойте, тут внизу еще что-то… Правда, плохо пропечаталось, но можно разобрать. Я попробую… — Она разгладила нижний край страницы и продекламировала:

Как метеор, в пылающей карете Ты промелькнёшь и улетишь во тьму, Туда, где души грешников томятся…

— В пылающей карете? — переспросил Сарычев. — Где в наше время можно раздобыть карету? Разве что в музее…

— Ну, может быть, карету легко заменить машиной? — предположила Надежда.

— Логично! — кивнул Сарычев, останавливаясь на очередном светофоре.

И тут послышался звонок из кармана Свистунова. Константин уставился на телефон так, как будто это была гремучая змея.

— Это он… Это Бедный Юрик…

— Нужно ответить ему, — приказала Надежда. — Только постарайся не показать, что ты в курсе его дел. И вот еще что… Включи громкую связь, чтобы мы всё слышали.

Константин нажал кнопку и попытался придать голосу бодрости:

— Это ты, Бедный Юрик?

— А-а, помнишь мое школьное прозвище? Я твое тоже помню, Кастор.

— Такое не забывается. Старая дружба не ржавеет.

— Не ржавеет, говоришь? — В голосе Юрика прозвучала обида, но он тут же приглушил ее и заговорил с фальшивой теплотой: — Конечно, ты прав, Кастор. Только ты остался для меня настоящим другом. Я хочу с тобой увидеться, поговорить. Вспомнить прежние годы… Наших друзей… Давай встретимся, а?

Вот интересно, Надежда слышала голос Юрия Бедненького впервые, но тут же поняла, что голос был странный — человек говорил с придыханием и растягивал слова.

Константин испуганно взглянул на Надежду. Она энергично кивнула, мол, соглашайся! Надо же как-то это дело закончить!

— Хорошо… Давай, — согласился Свистунов. — Можно встретиться в каком-нибудь ресторанчике, посидеть, выпить по бокалу вина.

— Нет, только не в ресторане! Надоели эти рестораны! Вечные толпы, музыка дурацкая.

— Но где же тогда? Что ты предлагаешь?

Бедненький пару секунд помолчал.

— Помнишь место, где мы гуляли после выпускного вечера? Мечтали о будущем, шутили, смеялись?

— Да, конечно, помню.

— Приезжай туда сегодня вечером.

— Вечером?

— Ну да… Часиков в девять. Я буду ждать тебя.

— Но почему… — начал Константин, но из трубки уже неслись сигналы отбоя.

— Какое место он имел в виду? — спросила Надежда. — Где вы с ним тусовались после выпускного?

— В Шуваловском парке. Возле готической часовни.

— Интересно, почему он выбрал это место для встречи?

— Потому что там по вечерам не бывает ни души. — В голосе Константина прозвучал страх.

— Но ты же не пойдешь туда? — спросил Сарычев.

— Пойду. Я слишком долго прятал голову в песок. Довольно трястись! Я хочу взглянуть ему в глаза, узнать, за что он убил всех этих людей. И за что хочет убить меня.

— Да, хорошо бы получить его признание! — мечтательно произнесла Надежда.

— Но он ведь попытается убить Костю! — воскликнул Сарычев. — Мало, что ли, смертей?

— Мы будем поблизости, — обнадёжила Надя, — и постараемся сделать всё, чтобы с Константином ничего не случилось. — Но в ее голосе не было подлинной уверенности.

Сарычев почувствовал это и покачал головой.

— И вот еще что… Прежде чем мчаться на встречу с Бедным Юриком, нужно заехать в одно место, — более твёрдо продолжила Надежда.

— В какое?

— Да в магазин одежды. Там работает племянница моей соседки Антонины Васильевны.

— Одежды? — удивился Сарычев.

— Представьте себе!

Мария посмотрела на свою подругу и поняла, что в голове у Надежды уже сложился чёткий план.

К девяти часам вечера было уже темно. В Шуваловском парке ни души. Мрачно темнеет силуэт церкви Петра и Павла. Место знаменитое. Этот готический храм был построен в девятнадцатом веке графиней Варварой Петровной Шуваловой в память о горячо любимом муже, французском графе Адольфе Полье. Граф имел обширные владения на Урале, открыл там месторождение алмазов, но заболел и умер. В его память графиня воздвигла храм по проекту Карла Брюллова, который в народе прозвали готической часовней.

Перед часовней стояла легковая машина. За рулём смутно вырисовывалась мужская фигура. Неподалёку находилась еще одна машина, незаметная со стороны. В ней сидело четверо. Они внимательно следили за машиной у часовни.

— Уже пять минут десятого! — прошептал Сарычев, взглянув на часы. — Скорее всего, Юрик не придёт. Он понял, что это ловушка.

— Подождите… — шикнула на него Надежда. — Кажется, я что-то слышу…

Действительно, в тишине явно послышались приближающиеся шаги.

— Вот и он! — прошептала Надежда.

Мужчина направился к первой машине. Он открыл дверцу и, ничего не говоря, сел на переднее сиденье рядом с водителем.

И в то же мгновение ожил мобильный телефон в руке Надежды.

— Здравствуй, Кастор, — услышала она мужской голос. — Извини, я немного опоздал. Не хочешь со мной разговаривать? Ну что ж, я могу тебя понять. Ты наверняка уже знаешь, что я сделал. Спасибо, что ты вообще приехал сюда. Я хотел поговорить с тобой… Поговорить, прежде чем… — На секунду воцарилось молчание, затем снова послышался голос Бедненького: — Ты наверняка хочешь понять, почему я… Почему я сделал то, что сделал. Я не хочу, чтобы меня превратно поняли. Всё, что я предпринял — я совершил во имя справедливости. Начну с Карины… Ее я убил за предательство и меркантильность. Я думал, что найду с ней счастье, но ее интересовали только деньги, и когда этой гадиной заинтересовался мой богатый дядюшка, она, не задумываясь переметнулась к нему. Ты спросишь, за что я убил Гарика Сарычева? Он женился на Карине, несмотря на то что знал, как она была мне дорога. А Вишневский? Ну, с ним всё понятно. Он помог Карине избавиться от ребёнка… От моего ребёнка! Адвокат? Адвокат помог Карине подделать дядино завещание. Ты, конечно, хочешь узнать, почему я сделал всё это только сейчас? Почему так долго ждал? Это же так очевидно! Во-первых, месть — это блюдо, которое нужно подавать холодным. Но даже не это главное… Мне попала в руки драма Томаса Вольсингама. Я прочел ее, проштудировал статьи о его жизни и понял, что этот человек прошел через те же испытания, что и я. Его предали все — друзья, возлюбленная… Но он не сломался, отомстил всем и превратил свою месть в произведение искусства! Он осуществил задуманное, но его великая пьеса затерялась в тени более удачливых современников, таких как Шекспир и Марло. И я осознал, что должен завершить начатое Вольсингамом. Я решил сначала создать свой шедевр — идеальный перевод драмы Вольсингама, а затем осуществить грандиозную месть. Ты понимаешь, Кастор, всю гениальность моего плана? Моя великая месть наделает шума, и тем самым привлечет общее внимание к пьесе Вольсингама и к моему переводу! Историческая справедливость будет восстановлена! Все поймут, что Томас Вольсингам — великий драматург, а я… Я — великий переводчик! Великий интерпретатор его творчества! Но всё пошло не так… Эти идиоты в издательстве не захотели печатать мой перевод. Видите ли, они решили, что произведение устарело, неактуально… Они охотно публикуют дешёвые романчики, которые строчит бездарность, моя соученица Мария Рыбникова.

— Но-но! — подала голос Машка, которая до этого молча слушала монолог Бедного Юрика.

— Тс-с! — зашипела на нее Надежда.

— Да не волнуйтесь вы! — успокоил ее Сарычев. — Он нас не слышит, только мы его.

— А почему он решил, что убил тебя?

— Наверное, еще не знает, что я остался жив.

А Бедненький продолжал:

— Я попросил Марию по старой дружбе помочь мне издать мой перевод, но она палец о палец не ударила! Поэтому она должна была заплатить страшную цену… — Он сделал небольшую паузу: — Ты молчишь? Ты наверняка хочешь узнать, чем закончится эта драма? Так вот, концовка ее будет на самом деле ослепительной! Как ты думаешь, что у меня в портфеле? Ни за что не догадаешься! Мы с тобой погибнем в пламени! Тогда окружающие не смогут не заметить величие моего замысла! Весь мир заговорит о драме Вольсингама и о моем переводе этой драмы! Весь мир признает, что я — величайший автор, сделавший перевод ценой своей жизни! Ты спросишь, почему тебе суждено погибнуть в пламени вместе со мной? Да потому, что ты ничего не сделал, чтобы помешать несправедливости! И не пытайся выскочить из машины — я заблокировал двери!

— Эй, мы должны его остановить! — воскликнула Надежда, выскакивая из машины. — Он уже надиктовал свое признание, теперь пора прервать этот жуткий спектакль.

Она бросилась к машине, в которой сидел Бедненький, следом за ней понёсся Сарычев… Но они не пробежали и половины пути, как раздался страшный взрыв, и машину охватил огненный вихрь. Сарычев и Надежда упали на землю. Оранжевое зарево осветило ночной парк. Во все стороны полетели пылающие обломки.

Из горящей машины послышался крик, полный нечеловеческой боли и ужаса.

— Назад! — крикнула Надежда, приподнимаясь с земли и увидев, что к ним бегут Константин и Мария. — Не подходите! Мы всё равно ничего не можем сделать, только сами пострадаем!

— Но он… — Сарычев тяжело поднялся на ноги. — Но Юрик… Он был нашим другом…

Надежда махнула рукой.

— Ты уверен? Юрий Бедненький — умалишённый, он убийца, и ему нет прощения. Поздно. Мы ничем не сможем ему помочь. Он сам подписал свой смертный приговор, и сам привел его в исполнение. Может быть, для него это лучший выход. Всё равно его ожидали тюремное заключение или психбольница.

— Какой ужас! — Константин Свистунов не сводил взгляда с пылающей машины. — В какой-то момент мне показалось, что это действительно я сижу с ним в машине, что Юрик разговаривает со мной, передо мной исповедуется…

— Важно, что Юрик тоже поверил, что это ты сидишь в машине.

— Значит, теперь я могу не бояться полиции?

— Конечно, у нас есть запись предсмертного признания, которое сделал ваш бывший друг. Это признание снимает с тебя все подозрения. Но мне предстоит оправдываться перед племянницей Антонины Васильевны. Я ведь дала честное слово, что мы не повредим манекен.

— Повредить? Да от него ничего не осталось!

— Ладно, разберёмся. Антонина намекала, что их бухгалтер детективы обожает, так что, Машка, ты уж расстарайся, подпиши штук пять.

За несколько часов до происходящих событий Надежда заехала в магазин одежды, где работала племянница ее соседки.

— Мне звонила тётя, — сказала Надежде девушка. — Она ничего не перепутала? Вам действительно нужен манекен?

— Да, мужской манекен. Хорошо бы, чтобы он мог сидеть. И сразу честно скажу — манекен может пострадать. Сильно пострадать. Но, честное слово, я постараюсь его сберечь.

— Ну, поищу что-нибудь… Подождите… — И девушка действительно отыскала в пыльной магазинной кладовке старый манекен с дыркой в голове и оторванной кистью левой руки.

— Нашла, — сказала она. — Но он всё еще на балансе.

Надежда отвезла манекен домой, где собралась вся компания.

Она надела на манекен старую одежду мужа, в которой он когда-то работал на даче и которую Надя давно планировала выбросить. Дырку на голове замаскировали кепкой, на руки надели перчатки.

— Ну что ж, в темноте его можно принять за человека, — заявила Надежда, придирчиво осмотрев результат своей работы.

— Вот еще вопрос… Манекен в любом случае не жалко, но в результате нашей операции может пострадать машина, — сказала Мария.

— Ради такого дела я готов пожертвовать своей, — вздохнул Константин. — Она у меня довольно старая. Давно пора менять.

— Старая — это мягко сказано! — усмехнулся Сарычев. — Машину твою, Костя, давно пора отправить на свалку. Если всё пойдёт по плану, я тебе новую куплю. Так что на этот счет не переживай.

— Ловлю на слове, — улыбнулся Свистунов.

Наконец, за полтора часа до назначенного времени, две машины приехали в Шуваловский парк. Разрешение на проезд машин по знакомству получила Надежда. Старую машину Константина поставили на видном месте перед готической часовней. На переднее сиденье посадили манекен в одежде Сан Саныча Лебедева. В карман манекена положили последний из трех «жучков», которые дал Марии шантажист. Сигнал с жучка переключили на телефон Надежды.

Потянулось время ожидания. Все немного нервничали от напряжения и неизвестности — придёт Бедненький или не придёт… Если придёт, то заметит ли, что в машине находится не Константин, а манекен?

И вот теперь и от этого манекена, и от машины Константина остались только обугленные покорёженные куски…

Прошло две недели.

Адвокат Марголин подъехал к зданию суда. Все места на парковке перед входом были заняты, так что ему пришлось отъехать и припарковать свою машину на соседней улице. Он взял портфель, вышел из машины и двинулся к зданию городского суда, прокручивая в голове аргументы и отработанные фразы своего выступления. Когда он уже был в нескольких шагах от входа, его окликнул властный голос:

— Постой, Аркадий!

Марголин резко остановился, как будто налетел на невидимую стену, оглянулся. Он увидел большую черную машину, буквально излучавшую власть и влияние. За рулём сидел плечистый парень с квадратным подбородком и внимательным взглядом, а на заднем сиденье… Человек, которого Марголин боялся больше всего на свете, — Базукин.

— Садись в машину, Аркадий! — приказал Базукин не терпящим возражений тоном.

— Здравствуйте, Лев Андреевич! Мне в суд нужно.

— Сядь, я сказал! У тебя есть еще полчаса!

Марголин вздохнул и подчинился.

Он сел рядом со Львом Андреевичем и только тогда заметил в уголке машины тщедушного человечка с кейсом на коленях.

— Ты помнишь, что должен сделать? — спросил Лев Андреевич, сверля Марголина взглядом.

— Помню… Конечно, помню. Я должен непременно проиграть это дело.

— Правильно. И не дай тебе бог ошибиться!

— Я… Я всё сделаю правильно. Не сомневайтесь.

— Я не сомневаюсь. Но всё же расскажи мне коротенько, как ты будешь действовать.

— Я очень спешу…

— У тебя еще есть время.

— Хорошо… Значит, я предъявлю судье вот эти фрагменты романа Крупина… — Он достал из своего портфеля стопку листов. — Здесь красным выделены фрагменты, совпадающие с романом Рыбниковой. Но я подобрал такие фрагменты, где совпадения частичные, в пределах допустимого по закону об авторском праве. Адвокат противной стороны не сможет этого не заметить…

— Слышишь? — Лев Андреевич повернулся к человечку, судорожно сжимавшему свой кейс. — Ты обратишь на это внимание! Вот, кстати, Аркадий Борисович, познакомься, это господин Петров, адвокат противной стороны!

Марголин внимательно взглянул на своего будущего противника. Этот человек был ему незнаком. Интересно, где Лев Андреевич откопал такого заморыша?

— Я предъявлю суду текст с выделенными совпадениями, а господин Петров в свою очередь покажет, что процент совпадений недостаточен для признания факта плагиата. Совпадений в тексте менее сорока процентов…

— Всё понял? — Базукин повернулся ко второму адвокату.

— Что тут не понять!

— Ладно, свободны!

Марголин вышел из машины, перевёл дыхание и заспешил к зданию суда. Чуть погодя туда же направился и адвокат Петров.

В комнате ожидания Марголин увидел Марию Рыбникову. Рядом с ней стояла какая-то неприметная женщина средних лет.

— Добрый день, Мария Владимировна, — поздоровался адвокат со своей клиенткой. А вы, простите, кто? — повернулся Марголин к незнакомке и положил свой портфель на стол.

— Это подруга моя, Надежда, — торопливо сообщила Рыбникова. — Понимаете, я так волнуюсь, так волнуюсь, я ведь раньше никогда не выступала в суде! Вот я и взяла подругу для моральной поддержки… Это ведь не запрещено?

— Не запрещено. — Марголин чуть заметно поморщился. — Суд открытый. Но зачем это вам? Не нужно волноваться, я ведь с вами! Вы можете на меня положиться.

— Я зашла к вам на минуточку, чисто для успокоения своих нервов, Аркадий Борисович! Я просто вся на нервах! Мне ведь раньше никогда не приходилось… Да, я это уже говорила… — Мария глубоко вздохнула и надвинулась на адвоката, ненавязчиво оттеснив его от стола: — Напомните, пожалуйста, что я должна говорить.

— Да, в общем-то, ничего особенного… Вы должны только отвечать на вопросы суда.

— Да? Отвечать? А какие могут быть вопросы?

— Да самые обычные. Вас попросят назвать имя и фамилию.

— Да? И что я должна ответить?

— Как что? По-моему, ясно…

— Но всё же… Я должна назвать полное имя?

— Ну, разумеется! А какое же еще?

— А фамилию… Теперешнюю или девичью?

— Теперешнюю, разумеется…

Задавая вопросы, Мария встала так, чтобы загородить от Марголина стол, на котором лежал его портфель. Надежда тем временем подкралась к столу и открыла портфель адвоката.

— Значит, фамилию теперешнюю… — тянула Мария.

— Ну, конечно…

Надежда тем временем вытащила из своей сумки небольшой свёрток и засунула его в портфель, в самую глубину, под стопку бумаг, чтобы он не бросался в глаза.

Марголин попытался вернуться к столу. Мария перехватила его за руку и взволнованно воскликнула:

— Но меня хотя бы не будут спрашивать о моем возрасте?!

— Что?

— Ну, сколько мне лет? Я ни в коем случае не могу сообщить это во всеуслышание!

Марголин удивлённо уставился на клиентку:

— Почему?

— В зале ведь будут посторонние люди! Причём наверняка среди них будут мужчины!

Надежда тем временем успела закрыть портфель адвоката и громко кашлянула. Мария перевела дыхание и отпустила руку Марголина, напоследок бросив:

— Впрочем, если это необходимо… Я готова даже на это! — На ее лице отразилось героическое страдание, как у первых христиан, выходящих на римскую арену.

Марголин в некоторой растерянности покачал головой и взял свой портфель.

— Нам пора идти в зал заседаний!

Мария заволновалась:

— Да-да, Аркадий Борисович! — громко сказала она. — Мы идем! — Наклонилась к Надежде и шёпотом спросила: — Получилось?

— Я успела засунуть весы, а уж что из этого получится — не знаю… Хотя говорят, что с этими весами адвокат выиграет любое дело, даже самое безнадёжное, — тихо, чтобы не услышал адвокат, ответила ее подруга.

— Итак, предоставляю слово адвокату истца, — проговорил судья, повернувшись к Марголину. — Господин Марголин, изложите свою позицию, по возможности коротко…

Марголин расстегнул свой портфель и вынул какие-то листочки.

— Ваша честь! — начал он. — Уважаемый суд! Сегодня я защищаю одно из неотъемлемых прав гражданина — право на признание его авторства. Это предполагает право на защиту от искажения, воровства или незаконной переработки творения автора. Госпожа Рыбникова, которую я сегодня представляю, является автором романа «Убийство в пансионате». Ее имя стоит на обложке изданной книги и в копирайте, есть дата подписания романа в печать. Экземпляр книги своевременно представлен суду… — С этими словами адвокат указал на книгу в ярком переплёте, которая лежала на столе для вещественных доказательств, и сделал небольшую паузу. — Ответчик по этому делу, господин Крупин, опубликовал под своим именем роман «Убийство под шум прибоя». Этот роман тоже представлен суду. Роман господина Крупина опубликован значительно позднее, таким образом, приоритет госпожи Рыбниковой, как автора, не подлежит сомнению, и нам остаётся только доказать наличие факта недобросовестного заимствования. — Марголин опять сделал секундную паузу. — Как адвокат истца, я провёл сравнительный анализ текстов, чтобы доказать, что имеет место факт плагиата, который является несомненным нарушением закона, а также факт недобросовестной конкуренции со стороны издательства.

Марголин говорил уверенно и убедительно, как никогда прежде. Он напоминал себе, что сегодня должен проиграть дело, иначе его ждут огромные неприятности, но ничего не мог с собой поделать. Его переполняла энергия, слова лились мощным потоком…

Судья слушал Марголина, и с ним тоже происходило что-то странное. Адвокат говорил, в общем-то, очевидные вещи, но судье они казались необычайно убедительными. Ему хотелось подписаться под каждым его словом. Судья напомнил себе, что необходимо соблюдать незыблемые правила судопроизводства, и заставил себя внимательно следить за развитием судебного процесса.

Марголин достал из своего портфеля стопку листов и протянул ее судье:

— Ваша честь, я предоставляю суду выдержки из текста господина Крупина, красным цветом выделены полные совпадения. Вы можете увидеть это сами…

— Да, я вижу, — прервал его судья. — Предоставляю слово адвокату ответчика.

Встал Петров. Он надел очки и негромко кашлянул.

— Как известно, — начал он, — по закону об авторском праве факт плагиата признается при совпадении значительных фрагментов текста, причём совпадение должно составлять не менее пятидесяти процентов. Здесь же мы имеем не более сорока процентов…

— Совпадения более семидесяти процентов, господин Петров, — прервал его судья. — Местами даже больше… Этого достаточно, чтобы признать роман Крупина плагиатом.

— Как, простите? — Адвокат ответчика шагнул к столу, взял несколько листков, присмотрелся, затем повернулся к Марголину. — Здесь действительно больше семидесяти процентов совпадений! Но вы же говорили…

— Как семидесяти? — испугался Марголин. — Почему семидесяти? Мы же договаривались, что…

— Что значит «договаривались»? — насторожился судья. — У вас было предварительное обсуждение дела? Предварительный сговор?

— Нет, ваша честь, я оговорился!

Судья ударил деревянным молотком по специальной подставке для усиления звука.

— Суд удаляется для принятия решения!

Марголин на нетвёрдых ногах опустился на свое место и прикрыл глаза.

Прошло немного времени, и пристав объявил:

— Встать! Суд идет!

Судья объявил решение. Суд признал факт плагиата и недобросовестной конкуренции, обязал ответчика выплатить компенсацию.

Собравшиеся потянулись к выходу из зала суда.

К похолодевшему от страха Марголину подошёл Базукин и многообещающе пригрозил:

— Значит, ты решил играть со мной в игры? Это ты очень зря! Со мной такие вещи не проходят! Увидимся!

Аркадий Борисович попятился под напором Льва Андреевича, уступая ему дорогу, хотел повиниться перед ним, списать свою непредвиденную победу на неудачное стечение обстоятельств. Но неожиданно снова почувствовал прилив энергии, почувствовал уверенность в своей силе, в своей правоте. Почему-то ему показалось, что источник этой силы и уверенности находится в его портфеле. Он прижал портфель к груди.

— Вы думаете, что всех купили?! — срывающимся голосом провозгласил он. — Думаете, что можете играть людьми, как оловянными солдатиками? Дудки! Правосудие не продаётся! Я адвокат, значит, должен защищать права своего клиента! Я не позволю собой манипулировать! Я сохранил свою профессиональную репутацию! И нечего так на меня таращиться! Я вас не боюсь! Даже если вы разорите мою адвокатскую контору — я пойду работать по найму! Меня знают в профессиональной среде, я найду себе достойное место!

— Что-о?! — Лев Андреевич выкатил глаза. — Ты еще что-то смеешь вякать? Да ты забыл, что если бы не я, то ты сидел бы в конторе обычным юрисконсультом. Старшим помощником младшего дворника! Старух консультировал за копейки!

Марголин вдруг оттолкнул Базукина, голос его зазвенел от ярости:

— Да иди ты! — Он отошёл на несколько шагов и снова повернулся к своему бывшему повелителю. — Я тебе отработал за твои услуги и больше ничего не должен. Тебе всё мало, Базукин, хочешь всех в кулаке держать, чтобы все у тебя по струнке ходили. Так вот — не выйдет! Плевал я на тебя, понял! У меня имя! И репутация! И вот тут кое-что есть! — Он постучал по своей голове. — И этого у меня никто отнять не сможет!

Лев Андреевич невольно отступил перед таким неожиданным напором. Он решил, что с Марголиным, пожалуй, сейчас не стоит связываться — себе дороже. Видно, что человек не в себе. Да, он вышел из-под контроля, выиграл дело, которое должен был проиграть… Ну и черт с ним! На нем свет клином не сошёлся! Нужно поискать другой способ, чтобы минимизировать ущерб от сегодняшней неудачи.

Марголин, удивляясь собственной смелости, вернулся в служебную комнату и с удивлением увидел, что на диванчике его терпеливо поджидают Мария Рыбникова и ее неприметная подруга. Еще не успокоившись после перепалки, он бросил портфель на стол, налил из графина стакан воды и залпом выпил.

— Аркадий Борисович, дорогой мой, — бросилась к нему Рыбникова, — я вам так благодарна, так признательна! Я просто не знаю, как выразить своё уважение! Скажите, что я могу для вас сделать?

Она наступала на Марголина упорно и неостановимо, как фаланга Александра Македонского, оттесняя его от стола, на котором лежал портфель. Такое бурное изъявление благодарности удивило и даже немного испугало Марголина. Да, его клиенты часто выражали ему благодарность в случае успешного завершения дела, но всё же это было не так бурно и темпераментно.

— Мария Владимировна, дорогая… — Марголин попытался утихомирить клиентку. — Я только честно сделал свою работу…

Рыбникова же не унималась:

— Скажите же, чем я могу быть для вас полезна? Что я могу для вас сделать?

— Право, ничего не нужно! Я получил свой законный гонорар, и это меня вполне устраивает!

Рыбникова незаметно покосилась на свою подругу. Та, под прикрытием Машкиной атаки на адвоката, подобралась к столу и открыла портфель.

Марголин попытался отодвинуть настырную клиентку, но та не поддавалась.

— Скажите, вы любите котят? — неожиданно спросила она, напирая на него грудью.

— Что? Каких котят? — растерялся адвокат, подумав, что ослышался.

— Всяких. Сереньких, рыженьких, чёрненьких… Пушистых…

— При чем тут какие-то котята? Я решительно не понимаю… — Марголин попытался отстранить Марию.

Но та была настойчива и неумолима, как танк:

— Я могла бы подарить вам котёночка… Или даже двух. У одной моей знакомой кошка как раз окотилась, и знакомая пристраивает малышей. Так всё же, каких вы предпочитаете?

— Только котят мне не хватало для полного счастья! — начал злиться Марголин, пытаясь сообразить, что это нашло на его клиентку.

Мария снова покосилась на Надежду. Та уже вытащила из портфеля свёрток с весами и тихонько отступила на прежнюю позицию.

Маша перевела дыхание, на губах ее расцвела улыбка.

— Значит, котят вы не любите? А знаете — ну и ладно! Я, если честно, тоже к кошкам… не очень. Вот Надежда, моя подруга, — она заядлая кошатница, воспитывает очень шкодливого кота. Но у нее, как сами понимаете, один кот уже есть, два для Надежды — это перебор.

Марголин недоверчиво покосился на клиентку. Что это с ней? Заговаривается, что ли? Наверное, перенервничала из-за суда. Какие-то у нее странные и неожиданные перепады настроения. Он налил в стакан воды и протянул Марии:

— Прошу вас, выпейте. Всё у вас будет хорошо!

Мария машинально взяла стакан.

Марголин схватил свой портфель и опрометью выскочил из комнаты, чуть было не налетев на кого-то в коридоре.

Маша и Надежда посмотрели друг на друга и засмеялись. Хитрость удалась!

На улице светило ласковое весеннее солнышко.

— Пройдёмся немножко, — предложила Надежда. — Надо мозги проветрить после таких событий.

Они неторопливо зашагали по улице. Вдруг у Марии зазвонил телефон. Она ответила, послушала немного и сунула телефон в сумочку:

— Это помощница адвоката, — сказала она.

— Помощница суп варит и пыль вытирает! — машинально отреагировала Надежда. — И что ей нужно?

— Да Марголин на радостях забыл дать мне какие-то бумаги на подпись. Очень просили зайти и подписать.

— Ну ладно, это недалеко… Мы всё равно гуляем!

Подруги свернули на Шпалерную улицу и вскоре оказались у бело-голубого особняка адвокатской конторы. Надежда подмигнула атланту, как старому знакомому, и они вошли в холл.

— Кстати, нужно бы «жучок» забрать у Фемиды, — вспомнила Мария. — Вряд ли он нам здесь еще пригодится.

— Ладно, ты иди, подписывай бумаги, а я с «жучком» разберусь!

Маша поднялась по лестнице, а Надежда обошла статую сзади и без труда нашла кругляшок «жучка». Только она спрятала прибор в сумку, как услышала совсем рядом проникновенный голос:

— Вы ничего не забыли?

Надежда вздрогнула и обернулась.

В двух шагах от нее стоял высокий представительный старик с благородной сединой и лихо закрученными усами.

— Здрасьте… — растерялась Надежда, невольно попятившись. — А вы, наверное, Аристарх… э-э-э… Фёдорович? Мне Мария о вас рассказывала, но я ей, честно говоря, не поверила…

— А зря. Так вы ничего мне не хотите отдать?

— Ах, вы о весах? Да-да, конечно… Они мне больше не нужны.

— Да, весы Фемиды уже сделали свое дело и должны вернуться на свое законное место.

— Пожалуйста… — Надежда полезла в свою сумку. — Одну минуточку…

Она вынула свёрток и протянула Аристарху. Тот бережно взял весы и благодарно улыбнулся:

— Весьма признателен, госпожа Лебедева. Я теперь ваш должник. Непременно постараюсь быть вам полезен!

— Да ну что вы, о чём вы говорите! Весы мне всё равно без надобности, я ведь не адвокат.

— Надежда, с кем это ты разговариваешь? — услышала Надя.

— Как с кем? Вот с ним! — Надежда повернулась, чтобы показать подруге Аристарха Фёдоровича, но рядом с ней его не оказалось. Надежда закрутила головой по сторонам, но старый хозяин особняка словно растаял в воздухе, только поверхность зеркала тронула зыбкая тревожная рябь.

— С ним? С кем?

Надежда махнула рукой:

— А-а, неважно… Ты там всё подписала? Пойдём домой, у меня кот скучает!

Напоследок Надежда взглянула на статую Фемиды.

В руке у богини были бронзовые весы.

А еще Надежде показалось, что мраморные губы тронула лёгкая благодарная улыбка…

Варвара Молот перехватила Марию возле кабинета редактора Лики Козинцевой. В возбуждении она схватила Машу за пуговицу на кофте.

— Машка, стой, что сейчас расскажу! Тут такие дела… Ахнешь!

— Да знаю я всё про те дела, сама на суде была! — попыталась отбиться Мария, отбирая у Варвары свою пуговицу. — Всё в нашу пользу решилось!

— Ага! А Лёве-то, Лёве какая плюха! — размахивала руками Варвара. — Ну, мой Паша его знает, говорит, мужик, конечно, противный, но в данном случае не виноват совсем. Тут я подсуетилась да и рассказала ему про Славку.

— И про шантаж?

— Ну, про шантаж не сказала, он сам догадался. Мой Павел — он очень умный…

«Надежде надо рассказать, — отметила Мария. — Надо же, как Варвара мужа своего уважает».

— Короче, Лёва узнал, что это Славка всё задумал — так его чуть не прибил, а потом велел, чтобы тот валил из Питера куда подальше, потому как здесь ему делать нечего, здесь он должен ходить да оглядываться, потому что он, Лёва, за себя не ручается. Сам, ясное дело, этим заниматься не будет, но руки у него чешутся, и поэтому Славке нужно уехать от греха. Ну и, понятное дело, отжал всё, что у Славки было, в качестве компенсации за моральный ущерб.

— Так ему и надо! — с чувством сказала Мария. — Прости, подруга, я спешу, мне с Ликой переговорить нужно. Пока! — Она вошла в кабинет и закрыла за собой дверь.

А Варвара стала озираться по сторонам, чтобы найти очередную жертву и рассказать ей эту восхитительную новость.

Прошёл месяц.

Едва Надежда закрыла дверь за мужем, отбывшим на работу, как мобильник заиграл мелодию старинного романса, который когда-то исполняла Клавдия Шульженко, и были там такие душераздирающие слова:

Писала я, ответа не имея. Я это делала рассудку вопреки, Но я ничуть об этом не жалею[9].

Надежда только вчера поставила эту мелодию на звонки от Машки, поскольку та звонила в последнее время очень часто и не всегда вовремя, так что, услышав эти позывные, можно было просто не отвечать, особенно если рядом был Сан Саныч, муж. От Машки ведь всегда одни неприятности. Сейчас момент был подходящий, так что она ответила:

— Привет, Машка! Что опять приключилось?

— Это какой-то кошмар! — закричала Машка в трубку. — Просто тихий ужас! Надя, дорогая, я вне себя!

— Очередной ужас? — обречённо вздохнула Надежда. — На твою жизнь покушались?

— Нет, меня ограбили!

— Что? Машка, ты не шутишь? Это и правда, кошмар!

— Да не кошмар, а форменное свинство! И безобразие! И несправедливость…

— Так что там с ограблением? В квартиру влезли?

— При чем тут квартира? Знаешь же, что у меня брать совершенно нечего!

— Слушай, Машка, успокойся. Давай уже по порядку — что у тебя стряслось? — Надежда согнала недовольного кота с пуфика в прихожей и уселась на тёплое насиженное место.

— Скажи, ты не забыла, что был суд из-за плагиата?

— Забудешь тут, как же… — проворчала Надежда.

— И как ты думаешь, сколько денег они сумели получить с издательства, издавшего Крупина?

— По твоим воплям, не так уж много.

— Да вообще нисколько! — чуть не плакала Машка. — Понимаешь, наш Главный как-то так договорился со своей бывшей, чтобы не платить, кажется, он вообще это маленькое издательство купил. И получается, что никто никому ничего не должен!

— Прости, я не понимаю, а для чего тогда был весь сыр-бор? Суд, адвокаты, ты столько времени зря потратила. Выходит, всё зря?

— Вот именно, я звонила Главному и прямо об этом спросила.

— А он что?

— Извивался, как уж на сковородке… В общем, сегодня мне на счёт пришли деньги за моральную компенсацию — сущие гроши! Хватит только в ресторан разок сходить.

— С чем тебя и поздравляю.

— Так вот, я что звоню-то… Сегодня вечером идём в ресторан к Игорю! Я угощаю!

— Идём — это кто? — осведомилась Надежда.

— Как кто? Мы с Костей, ты, Игорь там будет.

— Ага, значит, вы с Костей…

— Ну да, мы с ним за это время подружились. Слушай, он столик на четыре часа заказал, знаем, что ты вечером не сможешь, у тебя ведь муж. Ты придёшь?

— А что мне остаётся делать? — вздохнула Надежда.

В ресторане в это время было не так много народу. Мария подозвала официантку и принялась бурно обсуждать с ней меню.

— Машка… — тихонько тронула ее за руку Надежда. — Ты не слишком увлеклась? Ресторан дорогой, сама же говорила, что тебе заплатили сущие гроши.

Раскрасневшаяся и воодушевлённая Мария отмахнулась от нее. В это время к столику подошёл Игорь Сарычев.

— Девочки! — Он обнял подруг за плечи. — Неужели вы думаете, что после всего случившегося я буду с вас деньги брать? Всё за счет фирмы.

— Это ты зря, — возразила Надежда, видя Машкино бурное ликование. — Знаешь, какой у нее аппетит?

— Да ладно, — рассмеялся Игорь. — Кстати, а как насчет юбилея твоего мужа? Справлять думаете?

— Думаем, только если дашь слово, что никогда ни о чем ему не расскажешь, не упомянешь, и никаких намёков.

— Не сомневайся, — серьёзно сказал он, и Надежда поняла, что этому человеку можно верить.