Автор: Девни Перри/Devney Perry

Название серии книг: Мейсен Джар/Maysen Jar

Книга: Дневник Одуванчика #2,5/The Dandelion Diary

Пара: Джефф и Делла/Jeff&Della

— Одуванчик, — позвал я от подножия лестницы. — Мы должны идти.

— Почти готова! — закричала Кэти.

За последние тридцать минут она уже в пятый раз говорила, что почти готова.

— Шестьдесят секунд.

— Иду! — Над головой раздались шаги, когда она бежала из ванной в свою спальню.

Мы опоздаем. Я ненавидел опаздывать. Но если в этом мире и была женщина, которую бы я стал ждать, то это была Кэти.

Отойдя от лестницы, я подошел к вешалке в прихожей, снял свою черную куртку «Кахартт» (прим. ред.: Кахартт — это американская компания-производитель одежды, основанная в 1889 году. Кахартт во многом известен своей рабочей одеждой, в частности это: куртки, пальто, комбинезоны, жилеты, рубашки, джинсы и огнеупорная одежда) и накинул ее на плечи. Затем я похлопал себя по карманам, проверяя, на месте ли мои перчатки и шапка.

— Тридцать секунд.

— Я спешу, папочка! — В ее голосе был тот самый панический визг, который я слышал каждое утро на этой неделе.

Вероятно, дело было в ее волосах. Снова. Каждый день на этой неделе она приходила расстроенная из-за своей прически.

Когда я спрашивал, что случилось, настаивая на конкретике, я получал только невнятные ответы. Может быть, дело было в стиле. Может быть, в длине. Я ни черта не понимал. Она просто ненавидела свои волосы.

Я провел рукой по своим густым каштановым прядям, жалея, что не потратил время на изучение причесок до того, как она стала подростком.

Были папы, которые умели заплетать косы, делать причудливые завитки или пользоваться щипцами для завивки. Если бы я только мог вернуться в то время, когда ей было три года, когда я мог укротить ее тонкие темно-русые пряди, просто тем, что расчесывал их и отправлял ее в детский сад. Мне следовало бы научиться заплетать косички.

Носили ли двенадцатилетние девочки косички? Даже если ответ был утвердительным, у нас не было времени.

— Пятнадцать сек…

— Я готова. — Ботинки Кэти застучали по ступенькам, когда она слетела вниз по лестнице. Под мышкой у нее был зажат дневник, который я подарил ей на день рождения. Я выбрал его из-за белого одуванчика с разлетающимися семенами на обложке.

— Пальто и перчатки. — Я снял рюкзак с ее плеча, когда она вошла в прихожую, и держал его, пока она снимала с крючка свое пурпурное пальто. — И шапку тоже захвати.

Она замерла, ее глаза расширились. Одна рука была засунута в карман пальто, другая застыла в воздухе.

— Мне нужна шапка?

— Эм… — Черт. Это была ловушка, не так ли? Да, ей нужна была шапка. На улице было холодно. Но если я скажу ей надеть ее, подумает ли она, что это из-за ее волос? — Тебе не нужна шапка.

Ее плечи поникли.

— Я ненавижу свои волосы.

— Мне нравятся твои волосы. — Я протянул руку и потянул за одну из длинных, тонких прядей.

— Хейли назвала их мышино-коричневыми.

— Лааадно, — протянул я. — Это плохо?

— Это уродливый цвет.

— Это не уродливый цвет.

Волосы Кэти ниспадали почти до талии. Они были тонкими, мягкими и прямыми, как стебли пшеницы, и почти такого же оттенка.

— Ты должен так говорить. — Она закатила глаза. — Ты мой папа.

— Это не уродливый цвет.

— Нет, уродливый. — Она фыркнула и натянула пальто, затем засунула свой дневник в рюкзак.

Не слишком ли рано для такого дерьма? Драма с другими девочками. Застенчивые мысли о цвете волос.

— Я думал, Хейли твоя подруга.

— Так и есть.

— Но она назвала твои волосы уродливыми.

— Нет, она просто сказала, что они мышино-коричневого цвета.

Так откуда же, черт возьми, она взяла то, что они уродливые? У нас не было времени на этот вопрос, поэтому я потянулся к двери, придерживая ее открытой, чтобы она вышла первой. Порыв ледяного холода ворвался в дом прежде, чем я закрыл дверь и потащил Кэти по тротуару к своему грузовику, припаркованному у обочины.

Я уже протер стекла «Сильверадо» и завел его десять минут назад, чтобы кабина прогрелась. Гараж был занят и это было проблемой, особенно в эти холодные месяцы.

— Мне и правда нужно убраться в гараже, — пробормотал я, больше обращаясь к себе, чем к дочери.

— Ты говоришь это каждый день.

— А что, разве не надо? — Я открыл для нее пассажирскую дверь, подождал, пока она сядет внутрь, прежде чем передать ей рюкзак.

— Да, пап. Надо.

— Хочешь сделать это для меня?

Она покачала головой.

— Ни за что.

— Даже ради прибавки к карманным расходам?

— Ты вообще видел гараж?

— Туше. — Я застонал и закрыл ее дверцу, обогнув капот со стороны водителя.

В гараже было жутковато. Я сам виноват.

Последние пять лет я потратил на то, чтобы переделать интерьер дома. Отдельно стоящий гараж был моим складским помещением для инструментов и расходных материалов. На полу было столько опилок, что их хватило бы на пятидесятифунтовый мешок с мукой. От стены к стене были разбросаны обрезки дерева и электроинструменты.

Ремонт был сделан. Буквально в прошлом месяце я закончил отделку столовой, заменив старый ковер таким же паркетным полом из белого дуба, который я постелил по всему остальному дому. Но мне еще предстояло отвезти этот мерзкий рулон ковра на свалку, поэтому он был прислонен к двери гаража.

К тому времени, как я все уберу, наступит весна. Может быть, следующей зимой мне не придется соскребать лед с лобового стекла грузовика.

— Можно мне покрасить волосы? — спросила Кэти, когда я отъехал от обочины.

— Нет. — Твердое «нет». — Тебе двенадцать.

— Тогда когда я смогу их покрасить?

— Когда тебе исполнится тридцать. В то же время ты сможешь начать ходить на свидания.

— Папа. — Она бросила на меня равнодушный взгляд.

В последние дни на меня часто так смотрели. Это пришло вместе с новообретенной дерзостью. Моя малышка, свет моей жизни, росла слишком быстро.

— Скажи мне, что тебе не нравится в твоих волосах? Не Хейли. Тебе. Что тебе не нравится?

Она сделала глубокий вдох, ее тело обмякло, когда она выдохнула.

— Я не знаю.

— Ты хочешь их подстричь? Хочешь другую стрижку?

Кэти повела плечом.

— Не совсем. Мне нравится, когда они длинные.

— Значит, тебе просто не нравится цвет.

— Я думаю да.

Я потянулся через кабину, чтобы положить руку ей на плечо.

— Ты слишком юна, чтобы красить волосы, Одуванчик. У тебя красивые волосы. Мне нравится, как они летят за тобой, когда ты бежишь. Мне нравится, как они сияют, словно золотые нити, когда солнце попадает на них. И я надеюсь, что ты сможешь отложить комментарий Хейли в сторону и осознать, насколько ты прекрасна. Мышиный цвет — не такой уж уродливый, детка. Это просто цвет.

Ее подбородок опустился почти на грудь, когда она уставилась на свои колени.

— Что значит «невзрачный»?

Невзрачный?

— Что за хрень?

Кэти ахнула, ее лицо приблизилось к моему.

— Не ругайся.

— Прости. — Сегодня вечером в банке с ругательствами будет еще один доллар. — Где ты услышала слово «невзрачный»?

— От Хейли.

Пришло время переоценить нашу дружбу с Хейли.

— Она назвала тебя невзрачной?

— Не меня. Она сказала это о Саманте.

Да, с Хейли нужно было покончить. Из всех подруг Кэти Саманта нравилась мне больше всех.

— Саманта не невзрачная.

Просто у девочки было длинное худощавое лицо и выдающийся нос, усыпанный веснушками. Но она была милой. Далеко не такой хорошенькой, как Кэти, но уж точно не невзрачной.

— Что это значит?

— Это нехорошо, — сказал я ей. Чертова Хейли. Дрянная двенадцатилетняя девчонка. Неужели так будет, пока Кэти не окончит среднюю школу? — Мы закончили слушать Хейли.

— Но…

— Закончили, Кэти. — Я покачал головой. — У тебя красивые волосы. Они темно-русые. А Саманта — милая девочка, ясно?

Она вздохнула.

— Хорошо.

— Хэй. — Я потянул ее за ухо.

— Что?

— Кто любит тебя больше всего?

— Ты, — прошептала она.

— Доверяешь мне?

Кэти кивнула.

— Сегодня проведи меньше времени с Хейли. Посмотрим, как ты будешь себя чувствовать в конце дня. — У меня было предчувствие, что она будет в хорошем настроении, когда я заеду за ней днем. Моя девочка была умной. Она соберет все воедино. — Ты можешь сделать это для меня?

— Да.

— Спасибо.

Она оглянулась, одарив меня легкой улыбкой.

— Ты можешь кое-что для меня сделать?

— Зависит от обстоятельств. Что?

— Угадай.

— Хм. — Я свернул на дорогу, которая должна была привести нас к школе. — Мороженое на ужин?

— Нет.

— Хорошо. Для этого слишком холодно. — У нас в Бозмене снег лежал на земле в течение нескольких месяцев, и не было никаких признаков того, что он растает в ближайшее время. Это была самая холодная зима в Монтане, какую я только мог припомнить.

Вдалеке гордо и красиво возвышались горы цвета индиго, их вершины были покрыты белой пылью. Местные лыжники были вне себя от радости, так как снег шел ежедневно. Но я был готов к солнечному свету и зеленой траве.

— Следующее предположение? — спросила Кэти.

— Собака.

Кэти выпрашивала щенка в течение нескольких месяцев, с тех пор как Хейли — новое проклятие моего существования — подарили золотистого ретривера на Рождество.

Не то чтобы я был категорически против идеи завести собаку, но весна и лето были для меня самым загруженным временем года. Моя жизнь вот-вот должна была превратиться из беспокойной в хаотичную. Мне не нужен был щенок, который не давал бы мне спать всю ночь. Мне не нужен был еще один мяч для жонглирования, когда у меня уже было десять в воздухе.

— Просто подумай об этом. — Она сцепила руки под подбородком. — Очень прошу?

— Я подумаю об этом.

Этого, казалось, было достаточно, чтобы успокоить Кэти. Она расслабилась на своем сиденье, устремив взгляд на дорогу, пока мы ехали в школу.

Мне удалось наверстать упущенное за пару минут, но на этом моя удача закончилась. В квартале от школы мы подъехали к линии высадки, которая была в два раза длиннее обычного.

— Черт.

— Не ругайся, — пожурила его Кэти.

— Блин.

Она закатила глаза.

— На все деньги, которые ты кладешь в банку с ругательствами, я могу просто купить своего собственного щенка.

Черт возьми, она могла бы купить двух щенков.

— Мы опаздываем, да? — спросила она.

— Это последний раз.

Но очередь двигалась быстрее, чем я ожидал, и когда внедорожник впереди нас отъехал от обочины, я остановился и перегнулся через кабину, чтобы поцеловать Кэти в щеку.

— Хорошего дня. Увидимся после школы.

— Пока, папочка. — Она выпрыгнула из машины, закинув рюкзак за плечи, затем помахала рукой, прежде чем умчаться, чтобы присоединиться к группе девочек, стоящих у флагштока.

Хейли была среди них. Я бросил на нее свирепый взгляд, затем направился через весь город на работу.

Компания «Олкотт Ландшафтинг» располагалась на окраине Бозмана, за дорогими кварталами, где дома были в четыре-пять раз больше моего простого коттеджа с тремя спальнями. Свернув с асфальтированного шоссе, я ехал по посыпанной гравием дорожке к штаб-квартире.

Мой босс, Ганс Бартон, владел «Олкотт» последние десять лет. Когда он решил перенести наш гараж и штаб-квартиру на эту площадь, чтобы было больше места для хранения оборудования и расходных материалов, он попросил меня сделать его имущество демонстративным.

Огороженная деревянным забором из расщепленных жердей, подъездная дорожка вилась мимо открытых полей, в настоящее время погребенных под снегом. Но весной они будут пышно зелеными и изобиловать полевыми цветами.

Офисное здание было простым, обшитым коричневым и серым сайдингом из барнвуда. Из множества окон клиентам и персоналу открывался вид на окружающие сады и дорожки. Демонстративно. На то, чтобы закончить все — от фонтанов до местных трав и цветочных клумб, усыпанных яркими цветами весной и летом, у меня ушли годы.

Когда много лет назад меня приняли на работу в «Олкотт Ландшафтинг», я не планировал, что это станет моей карьерой. Все, о чем я заботился, — это приличная зарплата, чтобы профинансировать мою судебную тяжбу с Розали.

Владельцем в то время был Финн Олкотт. Он нанял меня на тяжелую работу, и, черт возьми, я усердно трудился. Эта работа стала моим спасением. При любом шансе заработать лишний доллар я поднимал руку.

Тем не менее, даже работая не покладая рук, было почти невозможно оплачивать счета плюс платить моему вкрадчивому адвокату. Но Финн был не просто моим боссом. Он бросил мне спасательный плот, когда я тонул. Когда он узнал о моей борьбе за опеку над Розали, он дал мне имя своего собственного адвоката, человека, который согласился представлять меня бесплатно.

Благодаря им обоим я не потерял свою дочь.

Вскоре после моего развода Финн продал «Олкотт Ландшафтинг» Гансу. И хотя я не видел Финна много лет, он всегда занимал особое место в моем сердце. То же самое было и с Гансом.

За последние десять лет я стал восхищаться Гансом и уважать его. Когда-то у него была компания по озеленению в Калифорнии, но он продал ее, чтобы уйти на пенсию в Монтане. Любой, кто знал Ганса, понимал, почему его отставка не продлилась долго. Этот человек не мог усидеть на месте. Поэтому он обратился к Финну и купил «Олкотт».

Ганс сохранил название компании из-за ее репутации. И нанял сотрудников, которые хотели остаться, включая меня.

Когда я перерос укладку дерна и уборку снега, бригадир начал давать мне другие задания, такие как орошение и управление более крупным оборудованием. После двух сезонов я решил, что пришло время получить какое-нибудь образование.

Те недели, когда Кэти была с Розали, я заполнял свое время учебой. И через несколько лет я получил степень в области экологического садоводства с акцентом на ландшафтный дизайн в университете штата Монтана.

Пройдя путь от газонокосильщика до главного дизайнера и генерального менеджера «Олкотт», я несколько дней подряд заходил в офис и все еще не мог поверить должности написанной на моей визитной карточке.

Этим утром парковка была наполовину заполнена, в основном офисным персоналом. Команда, работавшая на открытом воздухе, была маленькой и будет такой до весны. Сегодня утром у массивного здания сталелитейного цеха стояло несколько грузовиков, каждый из которых был оснащен отвалом (прим. ред.: отвал — это навесное оборудование для бульдозеров, автогрейдеров, погрузчиков, тракторов и автомобилей, используемое для разработки грунтов, снегоуборочных и других работ) спереди. За последние несколько лет мы умножили работу зимних сотрудников, чтобы предлагать уборку снега большему количеству клиентов по всему городу, но, тем не менее, было тихо.

Тишина будет недолгой. Через два месяца, как только начнутся майские работы, во дворе будет царить хаос от восхода до заката.

Припарковавшись на своем обычном месте, я направился внутрь. Запах пончиков и кофе встретил меня, когда я толкнул дверь.

— Доброе утро, — окликнул я.

Корбин, мой помощник, высунул голову из комнаты отдыха, его щеки надулись, а рука обхватила кленовый пончик.

— Оставь один для меня, — сказал я.

Он ухмыльнулся, продолжая жевать, и отсалютовал мне пончиком, когда я направился по коридору в свой кабинет.

Мы с Корбином были одного роста, шесть футов три дюйма, но у меня было по меньшей мере пятьдесят фунтов мускулов, чтобы заполнить мое тело. Ганс называл его Стручковой фасолью — не в лицо, естественно. В последнее время Ганс проводил в офисе не так уж много времени и с трудом запоминал новых сотрудников. Это, и он ужасно разбирался в именах — ему потребовалось почти три года, чтобы называть меня Джеффом вместо Большой Парень. Вместо того чтобы пытаться запомнить постоянно меняющиеся лица, в эти дни он по большей части избегал рабочих групп.

Не то чтобы ему сильно нужно было с ними общаться. Не тогда, когда я руководил «Олкотт».

— Доброе утро, Джефф, — сказала Рейчел, когда я проходил мимо ее кабинета.

— Доброе утро. — Я опустил подбородок, затем нырнул в свой кабинет через коридор от ее.

Она дала мне достаточно времени, чтобы повесить пальто и пощелкать мышкой на моем компьютере, прежде чем ворваться в мою дверь с бумагами и Айпадом в руках.

— Мне нужна помощь.

— Я понял. Просто позволь мне взять чашечку…

Вошел Корбин, неся дымящуюся кружку и кленовый пончик на тарелке.

— Кофе, — сказал я. — Спасибо.

— Пожалуйста, Джефф. Что-нибудь еще?

Я взял чашку, подул на черную жидкость, прежде чем сделать осторожный глоток.

— Нет, спасибо.

Корбин подмигнул Рейчел, эти двое явно спланировали эту засаду на тот момент, когда я сюда доберусь. Умные. Если вы не застанете меня утром, скорее всего, я буду занят, и день ускользнет от меня.

— Готов? — спросила Рейчел.

— А должен быть?

Она поправила свои очки в толстой черепаховой оправе.

— Каждое из моих предложений проваливается.

— Вчера с ними все было в порядке.

— Со вчерашнего дня многое изменилось.

Я сделал еще глоток кофе, затем оперся локтями о стол.

— Хорошо. Тогда давай все исправим.

Два часа спустя она вернулась в свой собственный офис, проекты вернулись в прежнее русло. И я открыл свой почтовый ящик с множеством новых писем. Когда я наконец оторвал взгляд от экрана монитора, у меня заурчало в животе.

— Обед. — Я оглядел офис, затем застонал. Я так волновался о том, как выставить Кэти за дверь, что забыл дома свой обед в холодильнике. Итак, я взял свой телефон, собираясь заказать сэндвич, когда он завибрировал у меня в руке, и на экране высветилось название школы.

— Алло, — ответил я, вставая со стула и готовый схватить свое пальто, если Кэти заболела.

— Мистер Доусон?

— Да.

— Здравствуйте, это Делла Адлер. Учительница английского Кэти.

Мисс Адлер. Любимая учительница Кэти.

— Здравствуйте. Все в порядке?

— Ну, не совсем. Обычно я передаю дисциплинарные вопросы заместителю директора Джонсу, но в случае Кэти, поскольку это первый раз, когда у нас произошел инцидент, я хотела поговорить об этом напрямую с вами.

— Подождите. — Я снял свое пальто с крючка. — Вы сказали, дисциплинарные вопросы?

— Эм… да. Не могли бы вы прийти в школу? Кэти будет у меня в классе на обед.

— Уже в пути. — Я закончил разговор и вышел из своего кабинета. — Корбин, мне нужно уйти. Не мог бы ты очистить мой календарь на сегодняшний день?

— Приступаю, — сказал он, когда я пронесся мимо его стола в вестибюле и выскочил на холод.

Дисциплинарный вопрос? Что, черт возьми, произошло? У Кэти никогда не было неприятностей с учителем. Никогда. Это должно быть недоразумение, верно? Или, может быть, другой ребенок причинил какие-то неприятности и попытался свалить все на Кэти?

Я помчался через весь город к средней школе, припарковавшись на гостевой стоянке. Дети смеялись на перемене, когда я поспешил внутрь, чтобы зарегистрироваться в офисе и узнать, как пройти к классу мисс Адлер.

Мои шаги были слишком громкими в коридоре и эхом отражались от шкафчиков, но зазвенел звонок, заглушив их. Двери открылись, и дети хлынули из классных комнат, некоторые с пакетами для ланча, и все в пальто. Шум был сильный, когда они направились в противоположном направлении, вероятно, в кафетерий.

Я пробирался сквозь море маленьких лиц, направляясь к классу с приоткрытой дверью. Мои единственные визиты в среднюю школу были в спортзал на церемонию награждения и рождественский концерт хора.

Розали настояла на посещении родительского собрания в начале учебного года и последующих конференций, так что я не встречался ни с кем из учителей Кэти. Возможно, это было ошибкой.

Это было из-за Хейли? Если эта маленькая засранка сделала что-то, из-за чего у Кэти были неприятности…

Мои руки сжались в кулаки, когда я вошел в класс.

Женщина, сидевшая за столом, заставила меня замедлить шаг.

Черт. Это была учительница Кэти?

Ее темные волосы были собраны в беспорядочный пучок. На ней был мешковатый коричневый комбинезон, под которыми виднелась приталенная белая рубашка, а вокруг шеи был повязан клетчатый шарф. Браслеты из радужного бисера украшали ее левое запястье.

Кэти всегда говорила об одежде мисс Адлер. Что она одевалась, как классный ребенок, а не как чопорная учительница. В своей голове я представлял себе женщину постарше, а не женщину под тридцать.

И я, конечно, не представлял себе женщину такой, ну… черт возьми. Она была прекрасна.

Она повернулась к двери, ее карамельные глаза окинули меня взглядом, когда она встала и протянула руку.

— Мистер Доусон.

— Джефф, — поправил я, беря ее тонкую руку в свою. — Приятно познакомиться с вами, мисс Адлер.

— Взаимно. И Делла. — Она пожала мне руку, затем указала на столы.

Где моя прекрасная дочь сидела в первом ряду.

— Привет, папочка.

— Одуванчик. — Я пересек комнату и оперся на край стола рядом с ней. — Что происходит?

Взгляд Кэти метнулся к мисс Адлер.

Мой последовал за ним.

Она вернулась на свой стул, скрестив руки на груди. Ее поза выражала неодобрение, но выражение ее лица было нежным, когда она смотрела на мою дочь.

— Третий день подряд Кэти устраивает беспорядки в моем классе.

— Кэти. — Я указал на ее голову, переводя взгляд с одного на другого. — Эта Кэти?

Делла кивнула.

Кэти, о которой шла речь, поджала губы, как будто боролась с улыбкой. Подождите. Неужели она думала, что это смешно?

— Какого рода беспорядки? — спросил я.

— Она ругалась на уроке.

— Ругалась? Ни за что. Не мой ребенок.

— Она употребила несколько красочных словечек, в основном вполголоса, — сказала Делла. — Но достаточно громко, чтобы другие ученики услышали и либо захихикали, либо обратили на это мое внимание. Сегодняшнее слово было на букву «х».

Слово на букву «х». Моя дочь произнесла слово на букву «х»? Я моргнул, затем повернулся к Кэти.

На ее лице было написано чувство вины, но она все еще выглядела так, словно вот-вот рассмеется.

— Что за хрень?

Теперь я знала, где Кэти услышала эти слова.

— Папа. — Ее глаза расширились.

— Чер… блин. Извините. — Джефф провел рукой по губам, как будто пытался стереть промахи. — Кэти, подожди в коридоре.

В ту секунду, когда он указал на дверь, она соскользнула со стула и подняла рюкзак, лежавший у ее ног. На ее лице было странное выражение, которое я не могла точно определить. Это была не совсем улыбка. Но это была своего рода улыбка.

Это так же сбивало с толку, как и ее ругань. Кэти была не из тех девочек, которые устраивают сцены. Вплоть до этой недели она всегда была идеальной ученицей.

Она уже собиралась убежать, но прежде чем она успела уйти, Джефф остановил ее.

— Подожди.

Кэти подняла на него глаза, и между ними завязался молчаливый разговор. Ее плечи поникли. Эта не улыбка исчезла. Затем она повернулась ко мне, извинение и искренность были написаны на ее милом личике.

— Мне очень жаль, мисс Адлер. Я обещаю, что это больше не повторится.

— Спасибо тебе, Кэти.

Она вышла из комнаты, завернув за угол. Затем раздался глухой стук ее рюкзака об пол.

Джефф встал, делая шаг к моему столу. Ух ты, какой он высокий. Длинные ноги. Узкая талия. Куртка «Кахартт» только подчеркивала ширину его широких плеч.

— Я прошу прощения. За ее язык. И в особенности за свой.

— Не волнуйся об этом. — Мне очень нравилось правильно употреблённое «черт». Просто не от шестиклассников.

— Спасибо, что позвонили мне, мисс Адлер.

— Делла, — поправила я. Большинство родителей называли меня по имени. — И не за что. Это совершенно не в ее характере. Дома что-то происходит?

— Она ненавидит свои волосы, — вздохнул он. — Мне кажется, ей еще слишком рано ненавидеть свои волосы, но что я знаю? Все, что меня интересовало в ее возрасте — это спорт.

— Средняя школа — это тяжело. — Такой же будет и старшая школа, как для мальчиков, так и для девочек. — Но нет никаких больших изменений или чего-то еще, что могло бы вызвать такое поведение?

— Насколько мне известно, нет. Если только что-то не происходит в доме ее матери. Но ее там не было уже несколько недель. Моя бывшая на прошлой неделе неважно себя чувствовала, поэтому Кэти осталась со мной.

— Тогда, может быть, она скучает по своей маме?

Джефф фыркнул. Ни «да», ни «нет». Просто фыркнул, прежде чем опустить подбородок.

— Я поговорю с ней. Сделаю так, чтобы это больше не повторилось.

— Я была бы признательна за это.

Кивнув, он пересек мой класс, чтобы присоединиться к своей дочери в коридоре.

Мои глаза следили за каждым его шагом, отмечая его широкую фигуру и силу бедер, когда они изгибались под этими коричневыми брюками. В его походке была уверенность, не развязный, а именно уверенный шаг. И, черт возьми, у него, пожалуй, была самая совершенная задница, которую я когда-либо видела.

Изогнутая, мускулистая и просящаяся в ру…

Эй, эй, эй. Нет, Делла. Мой взгляд опустился на линолеумный пол. Что я делала?

Никогда за всю свою карьеру я не фантазировала о родителях. Никогда, ни за что. И вот я пускаю слюни на задницу Джеффа? Что со мной не так?

Может быть, потому, что он застал меня врасплох. Я просто не ожидала, что он будет таким красивым.

От его темных волос до прямого носа и полных губ. У него была грубая, заросшая щетиной челюсть и сиплый голос.

Никаких оправданий. Он был отцом Кэти, и для этого существовали границы. Поэтому я встала со стула, качая головой, надеясь вернуть свои мысли в нужное русло. Ладно, значит, Джефф был сексуален. Ну и что? Это не меняло того факта, что он был полностью под запретом.

Может быть, мне следовало позвонить ее матери. Только Кэти сказала мне, что ее мама заболела, и на этой неделе она была со своим отцом. Я ожидала встретить, ну… обычного папу. Не мужчину, который мог бы стать моделью одежды для ранчо.

Я подкралась к двери, привлеченная этим мужским тембром, когда он заговорил с Кэти.

Задержавшись у дверного косяка, я выглянула в коридор. Кэти прислонилась к ряду шкафчиков темно-синего цвета.

Джефф опустился перед ней на колено, чтобы они могли разговаривать на одном уровне.

— Ладно, Одуванчик. Что происходит?

Одуванчик. Он называл ее Одуванчик. Моя рука прижалась к сердцу. Это прозвище звучало также очаровательно, как и тогда, когда я услышала его впервые несколько минут назад.

— Просто вырвалось. — Кэти пожала плечами. — Ты все время ругаешься.

— Да. Но я взрослый человек, — сказал он. — Ты знаешь, что есть слова, которые тебе нельзя произносить, пока ты не станешь достаточно взрослой. Кроме того, разве ты не отчитываешь меня каждые пять минут и не заставляешь меня наполнять банку для ругательств всякий раз, когда я ругаюсь?

— Прости, папочка.

Он положил руку ей на щеку.

— Это не нормально.

— Я знаю.

Поведение Кэти на этой неделе стало для меня полным шоком. Обычно она была такой милой. Невинной. Умной и прилежной в учебе. Не то чтобы я когда-нибудь призналась бы в этом, но она была моей любимой ученицей, вот почему я не передала информацию заместителю директора. Я не хотела, чтобы это попало в ее досье. Если это случится снова, нам придется вести другой разговор, но, надеюсь, до этого не дойдет.

Большой палец Джеффа погладил ее по щеке, прежде чем провести ладонью по волосам.

— Никогда больше, ладно?

— Хорошо, — прошептала она.

Нежность и внимание, которые он ей уделял, были такими же очаровательными, как и ее прозвище. И удивительными. Может быть, именно поэтому я не могла оторвать глаз от Джеффа. После того, что рассказала мне мать Кэти, мысленный образ, который я создала для Джеффа, казался сильно отличающимся от реальности.

Мы с Розали познакомились в начале года, когда она привела Кэти на ознакомительный курс. Мы зашли на несколько минут, и Розали показалась мне доброй. Признательной. Но когда Кэти вышла, чтобы получить код от своего шкафчика, Розали предупредила меня, что Джефф не будет в этом участвовать. Какое слово она употребила? Бездельник.

Он не был похож на бездельника. Ни в малейшей степени.

— Каково твое наказание? — спросил он ее.

Кэти постучала пальцем по подбородку.

— Мытье посуды в течение, эм… пяти дней.

Он прищурил глаза.

— Довольно плохо, когда учитель вызывает тебя в школу.

— Недели?

Джефф покачал головой.

— Неделя мытья посуды и стирки. Включая моих вещей.

— Фууу. — Она наморщила нос. — Твои вещи такие вонючие.

— Может быть, после недели возни с моими вонючими носками ты вспомнишь, что нужно следить за своим языком в школе, а?

Кэти тяжело вздохнула.

— Хорошо.

Уголок его рта приподнялся. Тоже сексуально.

Очевидно, все, что он делал, было сексуальным.

Он подозвал ее пальцем, и она бросилась ему на грудь, обвив руками его шею.

Да, это тоже было сексуально.

Он обнимал ее так, словно она была всем его миром, любил больше, чем она когда-либо могла себе представить.

Когда Джефф отпустил ее и встал, протягивая ей руку, я вышла в коридор.

— Увидимся завтра, Кэти.

Она помахала мне пальцем.

— До свидания, мисс Адлер.

— Спасибо, — сказал Джефф.

— Пока. — Я задержалась у шкафчиков, когда они пошли по коридору, наблюдая, как он замедлил шаг, чтобы позволить своей дочери задавать темп.

Не смотри туда. Не смотри туда.

Эта задница была как магнит, притягивающий мое внимание. Она действительно была идеальной.

Кто-то прочистил горло.

Я подпрыгнула, крутанувшись на месте. Лука завис у меня за плечом.

— П-привет.

Он ухмыльнулся.

— Любуешься видом?

— Прекрати. — Я ткнула его локтем в ребра, надеясь, что он не заметит моих пылающих щек. — Они мило смотрятся вместе.

— Как проходит твой день?

— Вообще-то, неплохо. — После того как я позвонила Джеффу, я приготовилась к худшему. Большинство встреч с родителями были надежным способом испортить в остальном приятный день. Но эта встреча прошла как по маслу. — Как проходит твой день?

Лука хлопнул в ладоши, потирая их, и одарил меня злобной ухмылкой.

— Контрольная для моего класса после обеда.

— Ты получаешь слишком много удовольствия от пыток своих учеников.

— Возможно. — Он подмигнул, тем же дьявольским подмигиванием, которым одаривал меня со времен колледжа.

Это был флирт? Я пыталась понять это в течение десяти лет.

Лука провел рукой по своим темно-русым волосам. Независимо от того, как часто он расчесывал их пальцами, они всегда, казалось, ложились идеально ровно.

Он родился и вырос в Монтане, но, без сомнения, мог бы сойти за профессионального серфингиста. У него было высокое, крепкое телосложение, бугрящееся мускулами. Взъерошенная прическа. Дерзкая ухмылка. Сверкающие голубые глаза. Все, чего ему сейчас не хватало — это загара.

Но летом он практически жил на улице. Рано или поздно у него появится такой загар. Может быть, в этом году я не буду пускать слюни, глядя на него без рубашки.

— Увидимся дома? — спросил он.

Я кивнула.

— Я заскочу в магазин после работы. Тебе что-нибудь нужно?

— Презервативы.

— Лука. — Я ткнула его в ребро, бросив на него хмурый взгляд, когда он рассмеялся.

Он пошутил насчет презервативов? Я не могла сказать наверняка.

— Наслаждайся оставшимся днем, — сказал он. — Настоятельно рекомендую устроить контрольную.

— Мне жаль твоих учеников.

Его смешок наполнил коридор, когда он уходил, его длинные шаги были ленивыми и уверенными.

У Луки был чванливый вид. И в течение многих лет это заставляло меня падать в обморок.

Но пока Джефф медленно прогуливался со своей дочерью, я не могла решить, какой шаг мне нравится больше. Моего высокомерного соседа по комнате и друга. Или отца, который замедлил шаг, чтобы его дочери не пришлось торопить свой.

Я позволила себе бросить последний взгляд на мускулистый зад Джеффа, прежде чем вздохнула и удалилась в свой класс до конца дня. В отличие от Луки, я предпочитала улыбки на лицах своих учеников выражению ужаса. Я жила ради увлекательных дискуссий и заглядывания в их цветущие умы.

У старшеклассников всегда был способ удивить меня. Они редко говорили то, что я ожидала, и почти ничего не упускали. Это был век, когда расцвел сарказм.

У Кэти Доусон был сухой юмор. Почему у меня было такое чувство, что она научилась этому у своего отца?

Остальная часть моих занятий прошла гладко. Когда по коридорам разнесся последний звонок, за ним последовал взрыв детей, бросившихся к своим шкафчикам. Я подождала, пока шум утихнет, дети хлынут на улицу к автобусам и другим развлечениям, затем выполнила несколько последних заданий, прежде чем схватить пальто и самой выйти на улицу.

Мой поход в продуктовый магазин прошел эффективно. Я пронеслась по проходам, хватая каждый товар из своего списка, отказываясь даже приближаться к презервативам.

У нас с Лукой были… сложные отношения. В течение многих лет, больше, чем я была готова признать, я лелеяла надежду, что однажды он увидит меня. Захочет меня.

В последнее время эти надежды угасли. Когда-то давным-давно мои чувства к Луке были такими же яркими, как радуга, переливающаяся штрихами на голубом небе. Теперь они были расплывчатыми, как будто сгустился туман и окрасил все в серый цвет.

Так что теперь он был просто моим другом. Коллегой. Соседом по комнате.

В двадцать восемь лет жить с соседом по комнате было не идеально. Но недвижимость в Бозмене стоила до смешного дорого, а я получала зарплату учителя. Некоторые другие учителя-одиночки жили в соседних городах, где арендная плата была дешевле, но я не хотела ездить тридцать или сорок минут на работу по обледенелым зимним дорогам. К тому же, я любила Бозмена. Он был модным и очаровательным.

Итак, два года назад, когда мне надоело жить по соседству с колледжем, иметь дело с вечеринками с бочонками пива и полуночными выходками, мы с Лукой переехали и стали жить вместе.

Наш дом с двумя спальнями находился в центре Бозмана, в районе, полном молодых семей и одиноких пенсионеров. Большинство людей предполагали, что мы с Лукой были парой.

Мне это нравится. Или нравилось, когда-то.

Соседи, которые думали, что мы были вместе, явно пропустили нескончаемый поток женщин, которые входили и выходили из спальни Луки. Либо он просто был так хорош в том, чтобы тайком входить в дверь и выходить из нее, либо они думали, что он свинья, изменяющая мне.

Может быть, и то, и другое.

Скорее раньше, чем позже, мне нужно было переехать. С каждым днем у меня чесались руки сменить свой адрес. Предполагалось, что это жилье будет временным, пока я не накоплю немного наличных для первоначального взноса за свою собственную квартиру. Разделение счетов с Лукой за дешевую аренду означало, что с каждой зарплатой мой сберегательный счет рос.

Но я была еще не готова. Ещё нет.

Я припарковала свой мятно-зеленый джип на улице перед домом, затем перекинула сумки с продуктами через предплечья и вошла внутрь, стряхивая снег с ботинок у входа.

— Делла? — позвал Лука. — Это ты?

— А кто еще это может быть? — спросила я, шаркая на кухню и ставя пакеты на стойку.

Он вышел из-за угла своей спальни, одетый в пару серых спортивных штанов и толстовку университета штата Монтана с капюшоном.

— Как тебе магазин?

— Хорошо. — Я вытащила из пакета связку бананов и положила их на прилавок, пока он ставил в холодильник упаковку яиц и пакет тертого сыра.

Мы работали в тандеме, опустошая сумки. Два человека, которые прожили друг с другом много лет. Два человека, которые знали друг друга достаточно долго, чтобы чувствовать себя совершенно комфортно в нашем пузыре.

Может быть, даже слишком комфортно. Слишком застойно.

— Презервативы не купила? — спросил он, заглядывая в последний пластиковый пакет.

Я закатила глаза.

— Ты утомительный.

Он усмехнулся.

— Но ты все равно любишь меня.

— Люблю? — Да. В прошлом. Но сейчас? — Может быть. Может, и нет.

Он улыбнулся еще шире. Это стало моей маленькой игрой — давать волю своим внутренним мыслям, просто чтобы посмотреть, поймет ли он, что они не такие саркастичные, какими я их выставляю.

— Сколько я тебе должен? — спросил он.

Я достала чек из сумочки и протянула ему.

Он быстро подсчитал, затем подошел к доске, которую мы повесили на стену, и добавил сорок семь долларов и шестнадцать центов к своей колонке. В рамках нашего жилищного соглашения мы решили разделить коммунальные услуги и питание поровну.

Как будто мы были парой. Эта доска стала постоянным напоминанием о том, что у нас было общего. И чего не было.

Мы не были парой. Он ясно дал это понять.

— Хорошо, я собираюсь переодеться, а потом… — Прежде чем я успела предложить приготовить ужин, открылась входная дверь.

— Лука? — Из прихожей донесся женский голос.

Мои глаза метнулись к нему.

Он просто пожал плечами и пошел встречать свою гостью.

Неудивительно, что он спросил я ли это. Он ожидал увидеть кого-то другого.

Длинноногая блондинка с поразительными голубыми глазами стояла рядом с ним, когда он вернулся на кухню.

— О, э-э, привет. — Она помахала мне пальцем той руки, которая не была сцеплена с рукой Луки. Боже, она была молода. Вероятно, на последнем курсе колледжа.

— Привет. — Почему я не захватила бутылку вина в магазине?

Лука не потрудился представить ее, если вообще помнил, как ее зовут. Он просто дернул подбородком в сторону коридора, безмолвно давая понять, что они исчезают в его спальне.

Мой желудок скрутило узлом, когда они исчезли. Глухой щелчок его двери эхом разнесся по коридору, за которым последовало ее приглушенное хихиканье.

Они всегда хихикали.

Когда же это перестанет меня беспокоить? Когда я забуду о нем?

Еще один смешок.

— Не сегодня, — пробормотала я, забирая свою сумочку со стойки. Затем я подошла к двери, слишком сильно хлопнув ею, прежде чем протопать к джипу.

Вот тебе и домашний ужин. По крайней мере, у меня была хорошая альтернатива.

По вечерам, когда Лука со своими сексуальными выходками выгонял меня из дома, я уединялась в моем любимом ресторане в Бозмене.

«Мейсен Джар».

На первом курсе университета штата Монтана, когда я была погребена под горой зачетов, я изо всех сил пыталась найти место для учебы. Библиотека потеряла свою привлекательность, когда я обнаружила Луку и еще одну девушку из образовательной программы, целующихся на третьем этаже. Поэтому я решила вырваться из кампуса и найти себе собственное место.

Через три кофейни я уже собиралась помучиться в библиотеке, но тут наткнулась на «Мейсен Джар». С тех пор я постоянно возвращалась сюда.

Припарковав джип, я вошла в ресторан, вдыхая аромат корицы, сахара и ванили.

Само здание когда-то было гаражом, пока Поппи Гудман-Мейсен не вышла замуж за своего мужа, не заняла это место и не превратила его в очаровательный ресторан.

Стены из красного кирпича тянулись до потолка, воздуховоды были открыты, что придавало помещению индустриальный колорит. Первоначальные гаражные ворота были заменены рядом высоких окон с черными стеклами. Мои ботинки, мокрые от выпавшего на улице снега, скрипели по деревянному полу в елочку, когда я пробиралась по центральному проходу мимо черных столиков и стульев, заполненных счастливыми покупателями.

— Привет, Делла. — Поппи помахала рукой из-за стойки в глубине ресторана. Ее улыбка была заразительной. Мгновенный подъем настроения.

— Привет. — Я выдвинула деревянный табурет, села рядом с ее дочерью и перегнулась через плечо моей бывшей ученицы, чтобы посмотреть, что она изучает. Математика. Я подтолкнула ее локтем, заслужив улыбку, такую же яркую, как у ее матери.

Маккенна вытащила наушники и протянула руку, чтобы обнять меня сбоку.

— Здравствуйте, мисс Адлер.

— Привет. Слышала, у тебя сегодня была контрольная по математике.

— Да, — простонала она, заправляя прядь распущенных каштановых локонов за ухо. — Мистер Холлистер.

Луку не очень-то любили его ученики. Его, казалось, это вовсе не волновало. Если его это волновало, что ж… он не делился со мной этими чувствами. Возможно, он предпочел довериться блондинке во время их посткоитального разговора на кровати.

Я поборола желание скривить губы, сосредоточившись на Маккенне.

— Тусуешься со своей мамой сегодня вечером?

— Да. Папа повел Брейди на баскетбол.

Муж Поппи, Коул, был полицейским Бозмена. Их сын Брейди все еще учился в пятом классе, но я держала пальцы скрещенными, чтобы в следующем году он был в моем классе.

Маккенна был моей любимой ученицей в прошлом году. Такой, какой была Кэти Доусон в этом году. И у меня было предчувствие, что Брейди будет следующим.

— Могу я тебе что-нибудь предложить, Делла? — спросила Поппи.

— Удиви меня.

— Я надеялась, что ты это скажешь. Сегодня вечером я кое-что попробовала, и Маккенна согласилась стать моим подопытным. Но я всегда люблю, чтобы было больше мнений.

— Ты же знаешь, я всегда буду подопытным кроликом. — Это был не первый раз, когда она позволяла мне съесть один из ее экспериментов. Они всегда были вкусными и всегда попадали в меню.

— Они в духовке. Я проверю, готово ли. — Поппи подняла палец, затем повернулась и исчезла за вращающейся дверью, ведущей на кухню, ее гладкий рыжий хвостик развевался по спине.

— Хорошо, так над чем мы работаем? — Я оперлась локтями о столешницу, придвигаясь поближе к Маккенне, чтобы посмотреть, над каким домашним заданием она работает.

Мы вдвоем справились не только с ее заданиями по математике от Луки, но и с домашним заданием по обществознанию и последним тестом по грамматике от ее учителя английского языка в седьмом классе — ее самого скучного учителя, по словам Маккенны, а не по моим.

Пока мы работали, мы съели последнее творение Поппи — овощную лазанью со сливочно-белым соусом, которая, как и ожидалось, была совершенством. Время пролетело как в тумане, и когда я наконец ушла от них, чтобы они могли закрыть ресторан на ночь, мне стало легче. Только эта легкость была недолгой. С каждым кварталом, приближающимся к дому, беспокойство скручивало мой желудок.

Девушка Луки уже ушла, верно? Он редко позволял им оставаться на ночь.

Как бы то ни было, так не должно быть. Женщина не должна бояться возвращаться домой из-за того, что ее сосед по комнате трахался со своей последней добычей.

Я припарковалась на своем обычном месте перед домом. Поскольку это был дом Луки, он припарковался в гараже. Мой джип был один на улице, и, скрестив пальцы, я надеялась, что его гостья ушла. Приготовившись к хихиканью или звуку удара его изголовья о стену, я осторожно вошла во входную дверь.

Лука развалился на диване в гостиной с телефоном в руке, одетый в те же спортивные штаны, что и раньше. Его волосы были влажными.

Ему нравилось принимать душ сразу после секса.

— Я не хотел выгонять тебя из дома. — Он одарил меня извиняющейся улыбкой. — Она ушла.

— Все в порядке. — Я отмахнулась от него. А было ли все в порядке?

Может быть. Может быть, и нет.

Год назад я бы удалилась в свою комнату, чтобы пострадать. Пять лет назад это вызвало бы слезы. Но сегодня вечером у меня просто не было сил. Поэтому я направилась к дивану, опустилась на маслянистую кожу и натянула плед на колени, прежде чем схватить пульт дистанционного управления.

— Я собирался воспользоваться этим пультом, — сказал он.

— Если задремлешь, ты проиграешь, Холлистер.

Он усмехнулся, когда я включила телевизор.

— Ничего девчачьего.

— Мы будем смотреть «Ловушку для родителей». Оригинал с Хейли Миллс.

Лука ненавидел этот фильм. Но, как и его знаменитые контрольные, это была моя форма пытки. Он чувствовал себя виноватым из-за блондинки, поэтому оставался на этом диване и смотрел, пока не пошли титры. А завтра утром он выйдет пораньше и очистит для меня лобовое стекло джипа от льда. Он вставал рано, чтобы позаниматься в тренажерном зале, потом возвращался и готовил нам обоим ланчи.

Так вот почему я до сих пор не переехала? Его внимательные прикосновения, казалось, всегда заводили меня. Это, и, возможно, я боялась проводить ночи на диване в одиночестве.

Все это не имело значения. Ни капельки. Потому что я не была женщиной в фантазиях Луки. Он снимался в моих фантазиях в течение десяти лет, но я едва ли была второстепенным персонажем в его.

В последние дни сны о Луке приходили все реже и реже. Вместо этого я мечтала о безликом мужчине, который всецело заботится обо мне. Мужчине, который был внимателен. Мил. Может быть, о мужчине, который был бы таким же высоким. Таким же красивым.

И пока я выбирала блюда из меню парня мечты, я хотела, чтобы у него была задница, как у Джеффа Доусона.

В доме было слишком тихо.

Наверху не было слышно стука шагов, когда Кэти мчалась по коридору. Из ее спальни не доносилась кей-поп музыка. Никаких разочарованных стонов по поводу ее волос.

Я чертовски ненавидел совместную опеку.

На этой неделе Кэти была у своей матери. Мы занимались этим еженедельно в течение десяти лет. Разве не должно было стать легче?

Много лет назад, когда я учился в университете и получал диплом, это были недели, когда я зарывался носом в книги и закрывал ее отсутствие своей учебой. В разгар сезона озеленения я с головой уходил в работу, избегая дома с шести утра до восьми вечера. И в те часы, когда я был дома, я был завален проектами по реконструкции.

Вот только я был слишком продуктивен. Слишком эффективен. Дом был закончен, и я сомневался, что работа, которая лежала у меня на столе, продлится до четырех часов дня.

Нужно ли мне было новое хобби? Этим утром я уже позанимался в маленьком домашнем тренажерном зале, который построил для себя в подвале. Может быть, мне стоит подарить Кэти этого щенка? По крайней мере, у меня в доме было бы еще одно живое существо. Или, может быть, сегодня вечером я перестану бездельничать и начну приводить в порядок гараж.

Направляясь к входной двери, я бросил тоскующий взгляд на лестницу, затем достал свой телефон, чтобы отправить Кэти сообщение.

люблю тебя одуванчик

Надев пальто, я остановился в прихожей, ожидая ее ответа. В этом году она стала грамматическим полицейским, поэтому я намеренно проигнорировал знаки препинания и заглавные буквы, просто чтобы узнать ее реакцию.

Было ли это влиянием Деллы Адлер? Возможно.

За прошедшую неделю Делла всплывала в моих мыслях больше раз, чем я хотел признать. Я все время представлял себе ее шоколадные волосы. Эти карамельные глаза. Сладкий рот.

Вспышка вожделения ударила прямо в мой пах, заставив мой член дернуться. Блять. Это тоже случалось чаще, чем мне хотелось бы признавать.

Когда в последний раз у меня была такая реакция на женщину? С тех пор прошли годы. Ни разу с тех пор, как три зимы назад у меня был роман без обязательств с бывшей клиенткой. Мы оба были разведены и не хотели никаких обязательств, кроме секса.

По крайней мере, это было то, о чем мы договорились. Но это не помешало ей прийти четыре месяца спустя и попросить о большем.

Большего у меня не было.

Моя история свиданий была, ну… несуществующей. Ни разу в своей жизни я не водил женщину на ужин и в кино. Даже в старших классах. Даже Розали.

Я просто никогда не встречал женщину, с которой хотел бы встречаться. Добиваться. И в наши дни целью было ограничение осложнений.

Последнее, что мне было нужно, — это еще одна бывшая жена. Случайный секс на одну ночь и оргазм или два — это все, что я мог предложить. Даже тогда женщины не вызывали привыкания. В тот момент, когда я выползал из постели, все было кончено. Так что, черт возьми, было такого в Делле?

Я разговаривал с ней целых десять минут. И все же что-то в ней было… другое. Прочное. Может быть, потому, что Кэти все время говорила о ней. Потому что мне казалось, что я знал ее еще до того, как мы встретились.

В течение нескольких месяцев Делла была неотъемлемой частью наших бесед. Когда я спрашивал Кэти о школе, мисс Адлер обычно была частью ее ответа. Она была скрытым течением в наших текстовых потоках и грамматических разборках, которые раздавал двенадцатилетний подросток.

Каким бы ни был мой интерес к Делле, это пройдет, верно? Черт возьми, я сомневался, что когда-нибудь снова увижу эту женщину. Поэтому я выбросил ее из головы, быстро поправил свой член, затем снова проверил телефон — от Кэти по-прежнему не было ответа.

— Хм. — Ненормально. Кэти всегда быстро отвечала по утрам. Но, возможно, она отвлеклась, поэтому я убрал свой телефон и направился на улицу.

Я пришел в офис первым, но Корбин вошел через тридцать минут, постучав в дверь моего кабинета с желтой липкой запиской в пальцах.

— Доброе утро, Джефф.

— Доброе утро. — Я отсалютовал ему своей дымящейся кофейной кружкой. — Что случилось?

Он помахал запиской.

— Звонил Ганс. Хочет, чтобы ты ему перезвонил.

— Хорошо. Спасибо. — Я взял свой настольный телефон и набрал номер Ганса.

— Джефф? — ответил он после первого же гудка.

— Привет.

— Я просто отмечаюсь. Буду через секунду.

— Хорошо. — Я повесил трубку, затем схватил свой телефон, проверяя, нет ли сообщения от Кэти. По-прежнему ничего.

Мы все время переписывались. Когда она была с Розали, ей приходилось ездить на автобусе в школу и обратно, и за эти сорок минут она заваливала мой телефон пятьюдесятью сообщениями, потому что, хотя все ее сообщения были грамматически правильными, она никогда не включала два предложения в одно и то же сообщение.

Ты в порядке?

Я уставился на экран, ожидая, что эти три точки появятся в ответ на мое сообщение, но там было пусто. Поэтому я включил звук, чтобы он звонил всякий раз, когда она ответит, прежде чем отложить его в сторону, как раз в тот момент, когда Ганс появился в дверях моего кабинета.

Этим утром он был одет в потрепанную фланелевую рубашку, рукава закатаны до локтей, а подол не заправлен. Одно колено его джинсов было влажным, как будто он упал на снег снаружи. Его седые волосы были коротко подстрижены, но такие же усы выделялись сами по себе, густые и пушистые.

— Доброе утро. — Я отсалютовал ему той же кофейной кружкой, что и Корбину.

— Привет. — Он прошаркал внутрь и закрыл дверь. Ну, черт. Ганс никогда не закрывал дверь, даже когда у нас был приватный разговор.

— Понравится ли мне эта встреча? — спросил я.

— Да?

— Почему это прозвучало как вопрос?

Ганс усмехнулся и сел, закинув лодыжку на колено.

— Я перейду к делу. Я ухожу на пенсию.

Напряжение спало с моих плеч. О его выходе на пенсию можно было не беспокоиться, потому что этот человек не хотел уходить на пенсию. Это был третий раз за пять лет, когда он приходил сюда, чтобы объявить о своей отставке.

— Конечно.

— На этот раз я серьезен. — Он указал на мое лицо. — После этого сезона я ухожу на пенсию.

— Хорошо. — Я не купился на это ни на одну чертову минуту.

Моя догадка? Сезон приходил и уходил, и вместо того, чтобы назначать дату выхода на пенсию, он проводил зиму в разговорах о сотрудниках, бюджетах и специальных проектах.

— Ты мне не веришь, — сказал он.

— Нет. — Я сделал глоток кофе.

— Тогда, может быть, это тебя убедит. Я бы хотел продать тебе «Олкотт».

Моя рука застыла в воздухе вместе с кружкой. Это было что-то новенькое.

Во время предыдущих обсуждений он не упоминал о долгосрочных планах компании. Отчасти поэтому я никогда не верил, что он действительно уйдет на пенсию.

— Теперь ты мне веришь? — Он ухмыльнулся, кончики его усов приподнялись.

— Погоди. — Я отставил свою кружку в сторону, чтобы не уронить ее, затем оперся локтями о стол. — Ты хочешь продать мне «Олкотт»?

— Ага.

В своих самых смелых мечтах я бы такого не ожидал. Конечно, мне нравилось работать на Ганса. Мне нравилась эта работа. Но владеть бизнесом? Это было не то, на что я даже позволял себе надеяться.

— Я не могу себе этого позволить. — Слова обожгли, слетев с моего языка, но это была правда. — Спасибо. Для меня большая честь, что ты подумал обо мне. У меня просто… у меня нет таких денег.

«Олкотт Ландшафтинг» стоил миллионы.

У меня была ипотека и скудный сберегательный счет.

— Тебе не нужны такие деньги, — сказал Ганс. — Я не ищу единовременной выплаты. Я ищу доход на пенсию.

А? Мой мозг все еще был зациклен на том факте, что он вообще думал обо мне как о своем преемнике.

— Я что-то не улавливаю.

— Мы составим контракт. В принципе, отнесись к этому так, как будто ты берешь кредит, но не в банке, а у меня. Ты руководишь «Олкотт». Он твой. И каждый год ты платишь мне определенную сумму.

— Это звучит… — Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Ганс, должно быть, прочитал мои мысли, потому что нежно улыбнулся мне.

— У меня нет детей. Некому передать его по наследству. От мысли продать его незнакомцу, наблюдать, как кто-то другой управляет этим местом, у меня мурашки бегут по коже. Сегодня утром я сказал об этом Мэри. Она ударила меня газетой по голове и сказала: «Тогда не продавай его незнакомцу, дурачок».

Я всегда любил жену Ганса. И все же это казалось слишком неожиданным. Что-то было не так? Была ли какая-то проблема со здоровьем, о которой я не знал?

— Откуда все это берется?

Он пожал плечами.

— Я готов. Окончательно. Мы с Мэри хотим путешествовать. Обычно в это время года я взволнован. С нетерпением жду начала сезона. В этом году? Я боюсь этого.

— Мы можем справиться со всем. Если ты хочешь путешествовать, путешествуй. Для этого тебе не обязательно продавать «Олкотт».

— Нет, я знаю себя достаточно хорошо, чтобы понять, что если я не оборву себя, то не уйду. Пришло время. — В его голосе послышались усталые нотки. Голос у него был усталый. Серьезный.

— Почему я?

— Это глупый вопрос. И неправильный вопрос. — Он усмехнулся. — Почему не ты?

Почему не я?

— Хорошо? — спросил Ганс, на самом деле не желая получать ответ. Он хлопнул ладонями по коленям и встал, направляясь к двери. — Я попрошу своего адвоката что-нибудь подготовить. В комнате отдыха сегодня есть пончики?

Еще один вопрос, на который у меня не было возможности ответить, прежде чем он открыл дверь и исчез в коридоре, как будто он только что не изменил всю мою чертову жизнь.

«Олкотт» будет моим? Черт возьми, да, я хотел владеть «Олкотт». Но мог ли я это сделать? Существовала большая разница между работой в бизнесе и управлением им. Был ли я готов к этому?

Почему не я?

— Срань господня. — Я схватил свой телефон, жалея, что не могу поговорить с Кэти. Ей было всего двенадцать, но эта девочка была моей лучшей подругой. Когда случалось что-то хорошее, она первой узнавала об этом.

За исключением того, что, когда я набрал ее номер, ожидая услышать ее голос, борющийся с шумным хаосом в автобусе, звонок остался без ответа.

— Что за чертовщина? — Где моя дочь?

Кэти никогда не забывала свой телефон. Никогда. И не только потому, что она была ответственным ребенком. С тех пор как ей исполнилось восемь, я заботился о том, чтобы у нее был не только телефон, но и часы. Она могла бы жить со своей матерью неполный рабочий день, но я хотел иметь постоянный доступ к своему ребенку. Днем или ночью.

Этот телефон и часы были необходимы для моего душевного спокойствия.

Страх пробежал по моим венам, когда я набирал еще одно сообщение.

позвони или напиши Кэти я начинаю беспокоиться

Я ждал, желая, чтобы телефон зазвонил, но он молчал.

С ней все в порядке. Несмотря на то, что мое сердце бешено колотилось, а ладони стали липкими, мысленно я понимал, что она, вероятно, просто оставила свой телефон дома. Она не забывала его раньше, но она ребенок и это неизбежно должно было случиться. Может быть, часы не зарядились прошлой ночью.

И если бы случилось что-то плохое, Розали позвонила бы мне. Я был не сильно уверен в своей бывшей, но, когда дело доходило до чрезвычайных ситуаций, у нее не хватало духу выложить все. Она бы позвонила.

Поэтому я сделал все возможное, чтобы поработать несколько часов, но беспокойство отвлекало меня так же постоянно, как мой молчащий телефон.

Было почти обеденное время, когда зазвонил телефон. Я бросился к нему, так быстро крутанувшись на стуле, что опрокинул свою кофейную чашку — к счастью, пустую.

На экране высветилось название школы.

— Алло? — ответил я, уже вставая со стула.

Блять. Я так и знал. Что-то не так. Мне следовало действовать раньше. Надо было посоветоваться с Розали. Надо было позвонить в школу.

— Здравствуйте, мистер Доусон.

— Мисс Адлер. — Позже я проанализирую, почему я узнал ее мелодичный голос. — С Кэти все в порядке?

— Она, эм… у нее был плохой день. Есть ли шанс, что вы сможете оторваться от работы, чтобы зайти ко мне ненадолго?

— Уже в пути. — Я вышел из офиса, не замедляя шага, чтобы сказать Корбину, куда я направляюсь. Он мог предположить, что я направляюсь на ланч. Затем я помчался через весь город, нарушая все установленные ограничения скорости, пока не оказался в школе и не побежал трусцой по ее коридорам.

Как и во время моего визита на прошлой неделе, класс Деллы был пуст, если не считать Кэти, сидящей за своим столом, скрестив руки на поверхности. Вместо того чтобы сидеть в своем кресле, Делла присела на корточки рядом с моей дочерью, ее рука скользила вверх и вниз по спине Кэти.

— Привет, Одуванчик.

Кэти вскинула голову, по ее лицу текли слезы.

Мое сердце разбилось. Всем ли папам было больно, когда они видели, как плачут их дети?

— Что случилось? — Я поднял ее со стула, подхватив под мышки, и притянул к себе на грудь.

Наступил день, когда я не мог ее забрать. Слава богу, черт возьми, скоро наступит такой день.

Руки Кэти обвились вокруг моей шеи, крепко удерживая, когда она прижалась лицом к изгибу моей шеи.

Снаружи на детской площадке играли дети. Их крики и смех доносились сквозь высокие окна. Я просто крепче прижал свою дочь к себе.

— Ты ранена?

Кэти покачала головой.

Проблеск паники исчез.

— У тебя неприятности? — Пожалуйста, только не ругательства снова.

На этот раз Делла покачала головой, одарив меня доброй улыбкой, когда встала.

— Она начала плакать сегодня на уроке. Я отвела ее в сторону и дала ей немного пространства, но ей было трудно остановиться.

Черт. Я наклонился, ставя Кэти на ноги. Затем я убрал ее руки, потому что она не отпускала их, прежде чем опуститься на колено, чтобы мы могли поговорить лицом к лицу.

— Расскажи мне, малышка.

Это вызвало у меня легкую улыбку.

Кэти ненавидела любые ласковые слова или прозвища, кроме «Одуванчик».

Она судорожно втянула воздух, затем выдохнула, когда ее плечи поникли.

— Мама забрала мой телефон и часы, так что я даже не смогла позвонить тебе сегодня, и она сделала это, потому что знала, что я собиралась написать тебе в автобусе, и она злится на меня, потому что обещала сводить меня в ресторан, а потом передумала, и я расстроилась, и она сказала, что я веду себя как соплячка, хотя именно она нарушила свое обещание.

— Вау. — Я поджал губы, чтобы скрыть улыбку. Это был груз, который нужно было распаковать. По большей части, я просто был очень рад, что с ней все в порядке.

Поверх плеча Кэти Делла вздернула подбородок, борясь со смехом.

— Это много, — сказал я.

Кэти кивнула, вытирая круги под глазами.

— Мама — паршивка.

— Эй. Не говори так. — Я говорил про Розали и похуже, но я не хотел, чтобы Кэти пошла по этому пути.

— Это правда. — Хмурое выражение на ее лице было очаровательным. Все лучше, чем слезы.

— Мы во всем разберемся, хорошо?

— Хорошо. — Кэти шмыгнула носом, вытирая его рукавом.

Розали не имела права забирать телефон у Кэти, не посоветовавшись сначала со мной. Я отдал Кэти этот телефон и часы. Я заплатил за них. Ей следовало сначала спросить меня. Скоро у меня должен будет состояться разговор с бывшей женой.

Делом с рестораном мы займемся на следующей неделе. У меня было предчувствие, что я знал место, в которое она хотела пойти. Она упомянула об нем в прошлые выходные по дороге к Розали — слишком быстро, чтобы я смог вспомнить название, и слишком поздно, чтобы я действительно мог пригласить Кэти туда на ужин. Она также упоминала что-то о девочке из седьмого класса и ее маме, которой оно принадлежало, или что-то в этом роде.

В любом случае. Я разберусь с этим сегодня вечером. После того, как Розали вернет телефон Кэти.

— Лучше? — спросил я. — Думаешь, ты сможешь продержаться до конца дня?

Она кивнула.

— Да.

— Это моя девочка. — Я заправил прядь ее волос за ухо. — Я скучал по тебе на этой неделе.

— Я тоже скучала по тебе.

Делла прочистила горло.

— Кэти, если ты поторопишься, держу пари, ты все еще сможешь быстро перекусить и провести пять минут на игровой площадке.

— Хорошо. — Она одарила свою учительницу улыбкой, затем бросилась в мои объятия, обнимая меня за шею так крепко, что я не мог дышать. Затем она исчезла, волосы развевались у нее за спиной, когда она выбежала из класса.

Я вздохнул, позволив своему сердцу, наконец, вернуться в грудную клетку.

Делла сегодня была не в комбинезоне. Вместо этого она была в черном платье с пышными рукавами. Сапоги, которые она носила, доходили только до щиколоток, открывая мне прекрасный вид на подтянутые ноги, обтянутые колготками в зеленую и черную клетку.

Конечно, у нее были великолепные ноги. Сегодня вечером я, вероятно, буду представлять, как они обвиваются вокруг моей талии. Не совсем те мысли, которые мне следовало бы иметь об учительнице моей дочери.

Я вскочил на ноги, кивнув ей.

— Спасибо за звонок, мисс Адлер.

— Делла, — поправила она, точно так же, как на прошлой неделе. Почему-то называть ее Деллой казалось слишком интимным. Это стирало ту воображаемую границу между нами. Но это не помешало ему сорваться с моего языка.

— Делла. — Красивое имя для красивой женщины.

Она склонила голову набок, изучая меня. Ее брови сошлись в едва заметной складке.

— Что?

— Ничего. — Она отмахнулась от этого и улыбнулась. — Я обожаю Кэти. Она такая милая и замечательная ученица.

— Она тоже тебя обожает. И чему бы ты ее ни учила, это работает. Она любит разбирать мои смс сообщения и поправлять меня, когда я пишу их неправильно.

Делла стала немного выше ростом.

— В самом деле? Мне это вроде как нравится.

— Мне тоже.

— Ты зовешь ее «Одуванчик»? Это уникальное прозвище. Откуда оно взялось?

— Когда она была маленькой, она обычно ходила за мной по двору, когда я косил. Она срывала все одуванчики, какие только могла найти, и приносила мне эти букеты. Она сказала, что это ее любимый цветок, и я стал называть ее «Одуванчик».

— Ей подходит.

— Я тоже так думаю. — Я ухмыльнулся, заметив блеск в ее глазах. Их цвет был завораживающим. Не просто карамельный, как я думал на прошлой неделе, но и с несколькими блестящими медными вкраплениями.

Я открыл рот, собираясь сказать ей, что у нее красивые глаза, но спохватился.

— Я, э-э… Я позволю тебе вернуться к работе.

— Да, я, эм… — Румянец залил ее щеки, когда она взглянула на свой стол. — Я тоже. Пока, мистер Доусон.

— Джефф. — Настала моя очередь вносить коррективы.

Она вздернула подбородок.

— Джефф.

Даже то, как она произнесла мое имя, прозвучало мило.

Но «мило» — неподходящее слово. Она была очаровательной. Захватывающей. Ошеломляющей. Удивительной. Заманчивой.

И учительницей Кэти.

Мне пора было установить некоторую дистанцию между нами, прежде чем я скажу что-нибудь глупое и поставлю все в неловкое положение.

Помахав рукой, я повернулся и направился к двери, собираясь выскочить в коридор, когда чуть не столкнулся с другим мужчиной. Я вовремя отскочил в сторону, чтобы избежать столкновения.

— Простите.

— Нет проблем. — Парень был примерно моего роста и комплекции. Он оглядел меня с ног до головы, затем вошел в класс Деллы.

Я оглянулся через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее глаза отрываются от моей задницы.

Черт. Было ли ей интересно? Потому что это было бы чертовски круто.

Ради Деллы Адлер я бы научился ходить на свидания. Если только в игре не было других правил? Могли ли учителя и родители быть вместе?

— Привет. — Мужчина, вероятно, еще один учитель, подошел прямо к Делле и остановился рядом. Слишком близко. Он положил руки ей на плечи — движение, необычное для коллег.

Ах. Конечно, в ее жизни был мужчина.

Приступ ревности был достаточно силен, чтобы выставить меня за дверь и пройти по коридору. Пройдя мимо ряда шкафчиков, я оглянулся, надеясь увидеть, как он выходит из ее класса, но коридор оставался пустым.

Почему я вообще ревновал? Конечно, она была красавицей. Но я не ходил на свидания не просто так.

Эта причина в данный момент находилась на игровой площадке.

Так было лучше. Может быть, знание того, что Делла занята, помешает мне думать о ее ногах сегодня вечером. Вероятно, нет, но может быть.

Я ускорил шаг, не теряя времени даром на обратном пути на работу. Затем я провел остаток дня, отвечая на вопросы и просматривая дизайнерские планы — все, что угодно, лишь бы моя голова не блуждала.

Этим утром Ганс предложил мне шанс, который выпадает раз в жизни. Был ли я расстроен из-за «Олкотт»? Нет. Я был зациклен на Делле. Когда я выходил из класса, я поймал ее на том, что она пялится на мою задницу, хотя она была увлечена кем-то другим.

Может быть, это должно было разозлить меня, но, черт возьми, я не мог избавиться от ревности. К тому времени, когда я покинул офис, последнее место, куда я хотел пойти, был дом. Было слишком тихо. Поэтому я быстро поискал в Интернете и нашел тот ресторан, о котором мне рассказывала Кэти.

«Мейсен Джар».

Он показался мне отличным местом, чтобы убить часок.

Ресторан был старым зданием, которое кто-то отремонтировал, достаточно маленьким, чтобы быть уютным, но достаточно большим, чтобы не сидеть на других посетителях. Как только я вошел внутрь, мне в нос ударил запах свежего хлеба и яблочного пирога.

В животе у меня заурчало. Здесь было комфортно. Приветливо. Как будто я вошел в дом друга, а не в ресторан.

Все столики, кроме двух, были заняты. Мои ботинки глухо стучали по деревянному полу, когда я пробирался к стойке в глубине зала, уставленной табуретами. Обычно меня вполне устроил бы столик на одного. Но сегодня вечером, сидя в одиночестве, я бы почувствовал себя слишком несчастным.

Щенок для Кэти начинал звучать все более и более привлекательно, но мне, черт возьми, не нужна была собака. Вместо этого я сяду за столик. И притворюсь, что жду кого-то. Я заказал макароны с сыром и салат, оба в баночках, отнес еду на одно из свободных мест и устроился с телефоном.

Я откладывал звонок Розали весь день, главным образом потому, что от разговора с ней у меня разболится голова. Но я все равно набрал ее номер, готовясь к тому, что встретит меня на другом конце провода. Прежде чем я успел нажать «Вызов», у основания моего стола кто-то прочистил горло.

И вот она была там, женщина, которая вторглась в мои мысли. Каждый раз, когда я видел ее, она становилась все красивее. Как это было возможно?

— Привет, Джефф.

Мне все еще нравилось, как она произносила мое имя. Мне все еще нравились эти ноги в колготках. Мне все еще нравился красивый цвет ее глаз.

Ни за что на свете я не смогу перестать думать об учительнице моей дочери сегодня вечером. Черт.

— Привет, Делла.

В «Мейсен Джар» был один пустой столик.

Столик располагался прямо рядом со столиком Джеффа.

— Я, эм… рада снова тебя видеть. — Мои руки разгладили юбку моего платья, затем заправили по две пряди волос за каждое ухо. Мои пальцы согнулись, на мгновение зависнув в воздухе, в поисках своей следующей цели — затяжки на одном из рукавов.

Ерзанье. Это был новый трюк. О Боже. Я уже много лет так не нервничала рядом с мужчиной. Ни разу с тех первых дней учебы в колледже, когда я познакомилась с Лукой. Но я знала его так долго, что нервозность, которая сопровождала мою влюбленность, исчезла.

Так вот что это было? Влюбленность?

Если бы только я заметила его раньше, я могла бы выскользнуть за дверь ресторана до того, как он меня увидел. Но сейчас я никак не могла уйти, не показавшись грубой. Кроме того, я умирала с голоду и уже заказала себе еду.

Итак, я была здесь и ерзала на месте.

Я бросаю взгляд в сторону передней стойки и ряда пустых табуретов. Секция для одиночек. Сегодня вечером я хотела занять столик не только потому, что принесла с собой бумаги для проверки и хотела, чтобы было где расположиться, но и потому, что не хотела быть единственной за стойкой.

Итак, я скользнула на стул за этим пустым столом, села рядом с Джеффом, так что между нашими плечами было расстояние в два фута, и поставила свою диетическую колу. Поппи сегодня здесь не было, но официантка готовила мне ужин и обещала принести его, как только достанет из духовки.

— Как прошел остаток твоего дня? — спросил Джефф.

— Хорошо. Без происшествий. Я не знаю, научатся ли мои ученики когда-нибудь правильно расставлять запятые, но для меня стало личной задачей познакомить хотя бы одного ребенка с правилами. Кэти, возможно, как раз и есть тот самый ребенок. — Бессвязно. Я не болтала бессвязно. Возьми себя в руки, Делла.

Я рискнула бросить взгляд в сторону Джеффа, рассматривая его профиль. На переносице у него была небольшая горбинка. У него был волевой подбородок. Слегка надутая губа. И эта челюсть…

Точеная. Как гранит.

Да, определенно влюблена. В отца моей ученицы. Это было так, так плохо.

— Жаль, что я не могу предложить Кэти помощь в ситуациях с запятыми, — сказал он. — Я сам довольно беспомощен, когда дело касается их. Я бы причинил больше вреда, чем пользы. С другой стороны, с математикой я справлюсь.

Почему это звучало так привлекательно? Что случилось со мной и парнями, которым нравилась математика?

Пристальный взгляд Джеффа на короткое мгновение встретился с моим, прежде чем каждый из нас снова посмотрел вперед.

Мои щеки вспыхнули — смесь увлечения и неловкости от того, что мы сидели бок о бок. Мы были похожи на двух подростков в театре, пытающихся не смотреть друг на друга, но так болезненно ощущающих присутствие другого, что сосредоточиться на чем-либо другом было невозможно.

— Держи, Делла. — Официантка пришла мне на помощь, поставив поднос на мой столик. — Могу я предложить тебе что-нибудь еще?

— Нет, спасибо. — Я одарила ее доброй улыбкой, затем занялась разворачиванием столового серебра и расстиланием салфетки у себя на коленях.

— Здесь принято обращаться по имени, да? — спросил Джефф.

Я пожала плечами.

— Я часто сюда прихожу.

— Это мой первый раз. Здесь хорошо. Очень хорошо. После сегодняшней выходки Кэти я подумал, почему бы не осмотреться здесь. И потом привести ее сюда на следующей неделе.

— Я видела ее сегодня днем на детской площадке. Она смеялась с группой своих подружек. Как будто утренних слез никогда и не было.

Его взгляд смягчился, что часто случалось, когда дело касалось его дочери.

— Ценю, что ты помогаешь ей. И звонишь мне.

— Конечно. — Я вонзила ложку в свой пирог с курицей в банке, позволяя пару выйти.

Входная дверь ресторана открылась, и внутрь вошла пара. Они огляделись по сторонам, оба в поисках свободного столика.

— Не возражаешь, если мы сядем за один столик? — спросил Джефф. — Освободим один?

— Вовсе нет. — Так было бы лучше, верно? По крайней мере, мы могли бы сидеть лицом к лицу.

Джефф переложил свой ужин на мой столик, прежде чем сесть на стул напротив меня.

Наши взгляды встретились. Жар разлился по моим щекам.

Нет, это было еще хуже. Гораздо, гораздо хуже. Теперь мне казалось, что мы были на свидании.

Не важно. Мы наскоро перекусим, а потом я пойду домой. Проверять работы, которые я собиралась проверить за обеденным столом. Если мне повезет, Луки уже не будет, когда я доберусь туда. Он упоминал, что, возможно, пойдет в спортзал.

Я откусила кусочек, все еще слишком горячий, но все равно позволила ему обжечь мне язык.

Джефф открыл рот, как будто собирался что-то сказать, но потом, должно быть, передумал, потому что откусил кусочек от своих макарон с сыром.

— Я часто ем в одиночестве, — выпалила я, пока он жевал. — Я думаю, что отвыкла сидеть с кем-то за одним столом.

Он сглотнул и кивнул.

— То же самое. Моя единственная спутница за ужином в эти дни — Кэти. И она обычно поддерживает беседу.

— Тогда мы обречены.

Он засмеялся. Это был раскатистый смех, который исходил из глубины его груди и звучал почти так же приятно, как то, как он произносил мое имя.

— Мой сосед самый болтливый в доме. Лука. — Очевидно, даже с обожженным языком бессвязная болтовня не собиралась прекращаться. — Он зашел в класс раньше, когда ты уходил. Он преподает математику. Кэти, вероятно, будет у него в следующем году. У него странная одержимость контрольными.

— Принято к сведению. — Джефф откусил еще кусочек.

— На самом деле мы с Лукой вместе учились в колледже. Мы дружим уже много лет, и нам обоим повезло получить работу в школе в округе Бозман.

Подождите. Какого черта я заговорила о Луке?

Он был одной из причин, по которой я пришла сюда сегодня вечером. Последнее место, где я хотела бы сейчас находиться, — это дома с Лукой, который вел себя не как Лука.

Как раз в тот момент, когда Джефф выходил из моего класса, вошел Лука и обнял меня. Лука не обнимал меня целый год. Самой большой привязанностью, которую он проявлял ко мне, было время от времени давать пять или ударять кулаком.

Я отмахнулась от него, чего никогда не думала, что сделаю, но он вел себя так… странно. Виновато. Та попытка обнять была очень похожа на фарс. На мольбу о прощении.

Блондинка Луки снова приходила прошлой ночью. Как и в прошлый раз, он даже не потрудился представить ее, прежде чем утащить в свою спальню.

Я совершила ошибку, оставшись дома, запершись в своей комнате, точно зная, что происходит в его спальне. Ну, не сегодня вечером. Я ушла еще до того, как появился хоть какой-то шанс на встречу.

Я запустила ложку в свою банку, собираясь откусить кусочек, но заметила, что банки Джеффа пусты. Пока я болтала о Луке, он проглотил свою еду, чтобы убраться к чертовой матери подальше от этого стола.

Что ж, это больше не было неловко. Мы перешли к полному унижению.

— Извини, — прошептала я в то же время, как он сказал:

— Я быстро ем.

— Прошу прощения?

Джефф указал на свои пустые банки.

— Я быстро ем. Мой босс однажды сказал мне, что нет ограничений на количество раз, которое я могу жевать.

Облегчение разлилось по моим венам, воздух вырвался из моих легких. Значит, он не пытался сбежать. Он просто быстро ел.

— Ой.

— Как долго ты работаешь учителем? — Он еще сильнее расслабился в своем кресле, не выказывая никаких признаков того, что собирается уходить.

— Около пяти лет, — ответила я ему, позволяя своим плечам опуститься с того места, где они подобрались к ушам. — Я окончила университет штата Монтана, когда мне было двадцать два, но в то время не было свободных вакансий, поэтому я работала то тут, то там, в течение года, прежде чем меня наняли в среднюю школу на полный рабочий день.

Бозман был одним из самых быстрорастущих городов в стране. Люди стекались в этот район Монтаны, желая сбежать от жизни в большом городе, но также желая комфорта, который сопутствует городу, достаточно большому для Костко (прим. ред.: Костко — сеть складов самообслуживания), Таргета и Убера.

С притоком жителей за последние пять лет в городе были построены три новые школы. Учительница, которая вела мой класс до меня, решила перейти в светлую, блестящую новую среднюю школу.

Меня это устраивало. Мне не нужно было ничего яркого и блестящего.

— Ты местная? — спросил Джефф.

— Нет, я выросла в Прескотте. Это маленький городок примерно в часе езды отсюда. Когда-нибудь был там?

— Не был.

— Он стоит того, чтобы съездить, если вам с Кэти когда-нибудь захочется уехать из города. Мои родители все еще живут там, так что я довольно часто навещаю их.

— Не захотела устраиваться преподавателем там? — он спросил.

— Я думала об этом, но в Прескотте трудно устроиться на работу. Там просто не хватает должностей, а их учительнице английского языка слегка за тридцать, и в настоящее время она не планирует выходить на пенсию или переезжать.

Прескотт всегда был бы моим домом, хотя с каждым годом, проведенным в Бозмене, я все больше и больше чувствовала, что и он мой дом.

— Чем ты занимаешься?

— Я ландшафтный дизайнер в компании «Олкотт Ландшафтинг».

— Есть какие-нибудь проекты в городе, которые я знаю?

— Может быть. Большая часть того, что мы делаем, касается жилых помещений. Но ты знаешь тот парк рядом с новой пивоварней?

У меня отвисла челюсть.

— Ты это сделал?

— Получилось неплохо.

Неплохо? Этот парк был потрясающим.

Джефф включил антикварные элементы в цветочные клумбы — от колес фургона до старого велосипеда и ржавого пикапа, из окон и кузова которого в изобилии росли цветы. Дорожки были вымощены булыжником, очаровательны и восхитительно несовершенны, так что люди не могли мчаться по дорожке наперегонки, а были вынуждены сбавлять скорость. Предпринимать обдуманные шаги. Чтобы оценить буйство красочных цветов и их сладкие ароматы.

Это был парк, куда влюбленные ходили гулять. Где старые друзья встречались, чтобы воссоединиться.

— Ты очень талантлив, — сказала я.

Он приподнял плечо.

— Может быть. Я люблю свою работу больше всего. Не думаю, что каждый может так сказать, так что я благодарен.

Горячий. И скромный.

Да, эта влюбленность была плохой идеей, но кто, черт возьми, мог меня винить?

— Я должна тебе кое-что сказать, — сказала я. — Ты совсем не тот, кого я ожидала встретить, когда ты вошел в мой класс на прошлой неделе.

Его брови сошлись на переносице.

— Что ты имеешь в виду?

— Мама Кэти, эм… Просто у меня сложилось о тебе другое впечатление.

— Я понимаю. — Пришло понимание, и замешательство на его лице сменилось хмурым выражением.

Фу. Что со мной было не так? Джефф не бросился к двери после того, как поел, но, очевидно, я пыталась сорвать этот прием пищи и отправить его далеко-далеко. Зачем я вообще заговорила об этом?

Ранее сегодня, когда Кэти назвала свою мать паршивкой, Джефф не оставил это без внимания. И все же она без колебаний рассказала о нем мне, незнакомке, во время нашей первой встречи.

Я провалила беседу за ужином.

— Я не знаю, зачем я тебе это сказала. Извини.

— Не стоит. Спасибо, что предупредила. Хотел бы я сказать, что был удивлен.

— Вы не ладите?

Он покачал головой.

— Хотел бы я сказать, что мы не ладим.

Джефф казался таким… уравновешенным. Твердым. Никаких скрытых планов. Никакой драмы. Конечно, мы не были знакомы друг с другом, но я только что получила представление о нем. Например, если бы торнадо обрушился на это самое место, он был бы человеком, чьи ноги никогда бы не оторвались от земли.

Так что же случилось с бывшей Джеффа? Неужели он отпустил ее? Или он разбил ей сердце? Была ли месть причиной, по которой она назвала его бездельником?

Тысяча животрепещущих вопросов промелькнула у меня в голове, но я проглотила их, сосредоточившись на еде.

— Мы поженились молодыми, — сказал он.

Я кладу вилку, уделяя Джеффу все свое внимание.

Он смотрел через стол, выражение его лица было таким открытым. Уязвимым. Мне это тоже очень понравилось.

У Джеффа были самые ослепительные карие глаза. Они представляли собой буйство землистых цветов — от коричневого до охотничьего зеленого с вкраплениями золота и серебра.

Глаза Кэти. Она унаследовала большинство черт своей матери, от носа до рта и цвета волос, но эти глаза она унаследовала от Джеффа.

Счастливая девочка.

— Мы с Розали познакомились на вечеринке, — сказал он. — Мы были молоды. Пьяны. Переспали, и она забеременела. Меня воспитывали так, если девушка беременеет, ты делаешь все возможное, чтобы это сработало. Итак, мы поженились.

— Сколько тебе было лет?

— Девятнадцать.

— Ооо. Это рано. — В девятнадцать лет я училась в колледже, беспокоясь о командных проектах и о том, стоит ли мне отстричь челку, а не о муже и ребенке.

— Слишком рано, — сказал он. — Большинство дней были… тяжелыми. Но мы оставались вместе еще пару лет. Я думаю, я просто был слишком упрям, чтобы признать, что это был провал.

— Ты производишь на меня впечатление человека, которому не нравится это слово.

— Вовсе нет. — Уголок его рта приподнялся. — Развод был грязным. Я подозреваю, как и у большинства.

Я ждала, что он объяснит, что значит «грязным», но он сложил руки на коленях, не дав никаких дальнейших объяснений. Это был его шанс уравновесить чашу весов, вывалить на меня грязь, но он молчал, позволяя моему воображению безудержно разыграться.

— Прости. — Он покачал головой. — Я, э-э… Мне не следовало этого говорить. Ты учительница Кэти.

Значит, Розали спокойно смогла наговорить на Джеффа, но он не мог поделиться своей версией истории? Было ли это потому, что он все еще любил ее? Любил ли он ее когда-нибудь?

— Ты не обязан мне ничего рассказывать, — сказала я.

— Тогда почему я этого хочу? — Он изучал мое лицо, как будто этот вопрос был больше для него, чем для меня. — Почему у меня такое чувство, будто я знаю тебя больше недели?

— Я не знаю. — Но, боже, мне это понравилось. Он мне нравился. Все больше и больше с каждой проходящей секундой.

— Я нечасто говорю о Розали. Ни с кем, — сказал он. — Я думаю, так просто проще. Держать при себе.

— Из-за Кэти? — Или потому, что у него было не так уж много доверенных лиц. У меня было предчувствие, что, возможно, это было и то, и другое.

Джефф подался вперед и понизил голос.

— Во время развода я в основном называл ее злобной сукой. Она хотела получить полную опеку над Кэти, которой было всего два года, но я отказался. Поэтому она наняла адвоката и начала сочинять истории о том, что я был плохим отцом. Сказала, что меня никогда не было дома. Сказала, что я отказывался покупать подгузники. Такого рода чушь собачью.

— Серьезно? — Любой, кто провел бы с Джеффом и Кэти больше двух секунд, увидел бы, что он любящий и преданный отец.

— Все это было ложью. Меня не было дома, потому что я работал на двух работах. И я не стал покупать те памперсы, потому что они были в два раза дороже, чем универсальные товары из Уолмарта.

Отсюда и прозвище «злобная сука».

— Это заняло у меня немного времени, но я нашел хорошего адвоката. Он был хорошим парнем. Знал, что я борюсь, и бросил мне кость. Убедился, что я не потеряю опеку над Кэти. Но, несмотря на все это, у меня было не так уж много приятных слов, которые я мог бы сказать о Розали. Через пару лет после развода Розали сделала кое-что, что вывело меня из себя. Я разглагольствовал об этом перед своими родителями и назвал ее сукой. Кэти было четыре года, и она повторила это.

Я вздрогнула.

— Ой.

— С этого момента я решил, что, возможно, Розали мне и не должна нравиться, но она мама Кэти.

И он перестал плохо отзываться о ней. Тем временем Розали ухватилась за возможность очернить Джеффа перед учительницей своей дочери.

Мне стыдно за то, что я ей поверила.

— Прости. — Он провел рукой по губам, точно так же, как делал это в моем классе в тот день, когда мы познакомились. Как будто он хотел стереть произнесенные им слова. — С тобой очень легко разговаривать. Тебе кто-нибудь говорил это раньше?

— Несколько раз. — Мне больше нравилось слушать, чем говорить. Наверное, именно поэтому люди доверяли мне.

— Я не могу поверить, что только что рассказал тебе все это. Зачем я тебе все это рассказал?

— Я рада, что ты это сделал, — сказала я. — Ты хороший отец.

— Я хороший отец. — Заявление. Произнесенное человеком, которого называли полной противоположностью и который упорно трудился, чтобы доказать, что он достоин его.

Эта влюбленность ни к чему не приведет, не так ли? Черт. Я опустила взгляд на свою недоеденную еду, вместо этого уделив ей все свое внимание. Если бы я продолжала смотреть в карие глаза Джеффа, у меня возникло бы искушение умолять его о настоящем свидании.

А он был совершенно недоступен.

Пока Кэти была моей ученицей, Джефф мог быть только знакомым. Другом. В округе существовала политика в отношении отношений между родителями и учителями.

Моей влюбленности придется подождать. Стал бы он?

Может быть, после многих лет, когда Лука меня отвергал, после многих лет тоски по этому мужчине, у меня не хватало смелости спросить.

Итак, я съела свой ужин, а затем вытерла уголок рта салфеткой.

— Было приятно наткнуться на тебя сегодня вечером.

Джефф опустил подбородок.

— То же самое. Спасибо, что составила мне компанию. И, э-э, извини за излишнюю откровенность.

— Не стоит. И не за что. — Я встала со своего места, собирая свои вещи и надевая пальто, в то время как он сделал то же самое. Затем, вместо того чтобы направиться с ним к входной двери, я указала на прилавок. — Я собираюсь взять что-нибудь на завтрашний ланч.

Джефф поднял руку.

— Спокойной ночи, Делла.

— Пока, Джефф. — Я повернулась, отказываясь позволить себе смотреть, как он выходит за дверь. Но когда я направилась к стойке, официантка обратила на него внимание.

Ее глаза были прикованы к заднице Джеффа.

Вот тебе и ее чаевые при моем следующем заказе. Волна обладания пробежала по моим венам, достаточно сильная, чтобы заставить меня обернуться.

Широкие плечи. Узкая талия. Длинные ноги. И этот великолепный зад с отточенными мускулами.

Джефф Доусон был воплощением искушения.

Он толкнул дверь, исчезая за углом на парковке, в то время как я смотрела вперед, покупая себе салат. Потом я направилась домой, не зная, что чувствовать. Удручение. Головокружение. Жалость.

Не стала ли я слишком самодовольной? Не слишком ли я застряла в колее? Когда я в последний раз ужинала с мужчиной? Я почти отказалась от свиданий. Не то чтобы мы с Джеффом были на свидании, но это было похоже на свидание.

Должна ли я стереть пыль со своих приложений для знакомств? Эта мысль заставила меня поморщиться, когда я вошла в дом.

— Что это за взгляд? — спросил Лука из гостиной.

— Ничего. — Я отмахнулась от него, убирая еду в холодильник.

Как только я закрыла дверь, Лука завернул за угол, прислонившись плечом к стене. Он сменил рабочую одежду на пару черных спортивных штанов и толстовку с капюшоном на молнии, которую оставил расстегнутой, чтобы была видна впадинка у основания шеи.

Лука был бесспорно красив. Много лет назад я бы пофантазировала о том, как расстегну эту молнию до конца.

— Ты выглядишь прелестно, — сказал он, его пристальный взгляд скользнул вниз по моему платью после работы.

Я была прелестной.

Так же, как Джефф был хорошим отцом, я была прелестной. Конечно, иногда у меня возникала та же неуверенность, с которой, как я подозревала, борется большинство женщин, но я чувствовала себя комфортно в своей шкуре. Когда я смотрела в зеркало, то видела больше черт, которые мне нравились, чем не нравились.

Так что заявление о том, что я прелестная, заставило меня задуматься. Дело было в том, что комплимент исходил от Луки.

Он когда-нибудь раньше называл меня прелестной? Большая часть его комментариев обо мне была игривым поддразниванием. Он шутил по поводу радужных браслетов, которые я надевала по крайней мере раз в неделю, потому что радуга делала меня счастливой. Он дразнил меня из-за бесчисленных туфель, набитых в шкаф в прихожей. Но искренний комплимент?

Я ломала голову, но не могла вспомнить, когда он называл меня прелестной.

— Спасибо? — Это прозвучало как вопрос.

Он ухмыльнулся.

— Хочешь посмотреть фильм?

— С удо… — На самом деле. Нет. — Я, пожалуй, пойду почитаю.

Его улыбка погасла.

— Серьезно?

— Да. — Серьезно. Сегодня мне не хотелось смотреть кино с Лукой. — Спокойной ночи.

Не сказав больше ни слова, я проскользнула мимо него и поднялась наверх, в свою спальню. Надев пижаму, я пошла в ванную почистить зубы и умыться. Затем я скользнула в постель, вытащив свою электронную книгу из зарядного устройства. Но я не смогла прочитать ни одного абзаца в книге, которую я начала вчера вечером, так как мои мысли блуждали.

Поэтому я сменила книгу на свой телефон, открыла Инстаграм и поискала «Олкотт Ландшафтинг».

В последнем посте был изображен парень, машущий рукой из своего пикапа. На передней части грузовика был изображен отвал плуга, а в подписи рассказывалось об услугах «Олкотт» по уборке снега. Я просмотрела другие зимние фотографии, вглядываясь в лица. В поиске. Никакого Джеффа. До тех пор, пока фоны не очистились от снега и не были выложены прошлой осенью.

На нем была фланелевая рубашка буффало в клетку и выцветшая черная бейсболка, он мыл руки в каком-то старомодном фонтанчике, по-видимому, не подозревая, что у кого-то рядом есть фотоаппарат. Сильная челюсть Джеффа была покрыта щетиной. Под фланелью у него была футболка хенли, похожая на ту, что была на нем в день нашей встречи.

Я продолжала прокручивать страницу в поисках чего-то еще. Его не часто показывали. Кто бы ни отвечал за их социальные сети, он проделал огромную работу по балансированию между многочисленными сотрудниками, а также проектами, как текущими, так и завершенными. Но вот он снова появился в мае прошлого года.

На фотографии он улыбался, одетый в ту же самую выцветшую бейсболку. Его руки были затянуты в кожаные перчатки, когда он нес молодое деревце к яме в земле. Мышцы на его предплечьях были напряжены. Его бицепсы натянули ткань пропотевшей белой футболки. Под заляпанными грязью джинсами у него были мощные бедра, джинсовая ткань обтягивала рельефные мышцы.

Пульс расцвел у меня между ног. У меня потекли слюнки.

Он был сексуальным, милым и…

— Делла? — Лука постучал в мою дверь.

Я дернулась, выронив телефон, и села прямее.

— Д-да?

— Ты в приличном виде?

— Заходи. — Я быстро перевернула телефон вверх дном, когда он повернул дверную ручку и просунул голову внутрь. — Что случилось?

— Просто хотел узнать, нравится ли тебе твоя книга или я мог бы изменить твое мнение о том, чтобы посмотреть фильм. Но, похоже, ты даже не читаешь.

— Просто просматриваю информацию в социальных сетях. — Пускаю слюни по отцу моей ученицы. Одно и тоже.

— Все еще «нет» просмотру фильма?

— Я собираюсь остаться здесь.

— Хорошо. — Он обвел взглядом комнату, задержавшись на ней. Что он делал?

Это было мое личное пространство, и поскольку его апартаменты находились внизу, у него не было причин подниматься сюда. До сегодняшнего вечера. Что с ним было не так? Неужели блондинка бросила его? Так ему и надо, учитывая, что обычно именно он разбивал сердца. Может быть, он был бы более осторожен, если бы узнал, каково это.

Наконец, он пошевелился, закрывая дверь.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. — Я подождала, пока Лука уйдет, затем откинулась на подушки.

Почему у меня было такое чувство, будто меня только что застукали за чем-то плохим?

— Потому что так и было, — пробормотала я.

Что, черт возьми, я делала? Сталкерила отца Кэти?

Боже, я была жалкой. Это должно было прекратиться. Поэтому я снова убираю свой телефон.

И провожу остаток вечера, стараясь не думать о Джеффе Доусоне.

Солнечный свет струился сквозь окна моего грузовика, когда я ехал по Мэйн-стрит, направляясь в офис. Сезон «Олкотт» официально начался. За последние две недели большая часть снега в окрестностях города растаяла, этого было достаточно, чтобы мы могли приступить к нескольким более крупным проектам.

Было чертовски грязно, и на земле все еще виднелись промерзшие участки, но наступила весна, а вместе с ней и мои дни были забиты встречами с клиентами и посещениями объектов. Было два тридцать, а я ушел из офиса этим утром в семь.

Звонок моего телефона разнесся по кабине, на пульте высветилось «мама».

— Привет, — ответил я.

— Джефф? Это ты?

— Да. — Я усмехнулся. — Ты звонишь мне, мам.

— Я звоню? О. — Последовала пауза, вероятно, потому, что она отняла телефон от уха, чтобы проверить, действительно ли она мне звонила. — Я подумал, может быть, ты позвонил мне, потому что ты не звонил мне уже шестнадцать дней.

Улыбка растянула мои губы. Я закончил разговор, прервав ее, а затем сразу же перезвонил ей.

— Ты только что бросил трубку? — ответила она.

— Привет, мам. Просто звоню поздороваться.

— Смешно, — невозмутимо ответила она. — Но ты жив? Ты в порядке?

— Жив. В порядке. Просто занят.

Она вздохнула.

— Я так и предполагала, не я хотела доставлять тебе неприятности. Я скучаю по тебе.

— Я тоже по тебе скучаю.

Мои родители жили примерно в пятнадцати минутах езды от города, в том же доме, где я вырос. Папа работал на ранчо у человека, который жил в Бостоне и приезжал туда всего раз или два в год. Папа управлял имуществом, содержал домашний скот и различные постройки на земле. Мама работала кассиром в местном кредитном союзе.

Но несмотря на то, что они жили близко, а она работала в городе, мы виделись не так часто, как мне хотелось бы. Они прекрасно справлялись с Кэти, звонили или писали ей сообщения несколько раз в неделю. А на следующей неделе, когда начнется ее футбольный сезон, они не пропустят ни одной субботней игры.

— Хочешь выпить кофе? — спросил я. — Я как раз направлялся в офис, но вместо этого мог бы заскочить в банк. Я угощаю.

— Я в деле. У меня будет всего тридцать минут, так что нам придется поторопиться. Я соберу свои вещи и встречу тебя у входа.

— Будь готова через десять минут. — Я повесил трубку, затем сбавил скорость, чтобы свернуть на боковую улицу и вернуться в другую сторону.

Может быть, нам сходить в «Мейсен Джар»? Он был недалеко от маминого банка. Не то чтобы я ожидал увидеть Деллу, но я не мог выбросить ее из головы.

Тот ужин, который мы разделили, не был чем-то особенным. Не свидание, просто случайная встреча. Так почему же я не мог перестать думать о ней? И какого черта я выложил все начистоту о Розали?

Было всего несколько человек, которые знали всю правду о моем браке. И все же рассказать об этом Делле было так же естественно, как дышать. Она смотрела на меня своим карамельным взглядом, и это было похоже на то, как будто правда, которую я годами держал глубоко запрятанной, просто выплеснулась наружу.

Я не хотел, чтобы Делла поверила в чушь Розали. Я не хотел, чтобы она считала меня подонком.

Потому что, несмотря на то, что это была всего лишь случайна встреча, я хотел, чтобы это было свидание. В тридцать один год я встретил женщину, с которой хотел встречаться. Которую хотел добиваться. Делла заставляла меня жаждать большего.

Больше румянца на ее щеках. Больше этих завораживающих глаз. Больше ее милого смеха и ослепительной улыбки.

Каковы были правила, касающиеся того, что родитель встречается с учительницей? Я думаю... это не одобрялось. Или запрещалось.

Это значит, что, возможно, я хотел большего, но не мог этого получить.

Наверное, это к лучшему. Прямо сейчас мне нужно было сосредоточиться на моей дочери и работе. Ганс больше не упоминал о продаже «Олкотт», но это не означало, что он передумал. У меня не было времени на отвлечения, а Делла Адлер именно им и была.

Может быть, я придавал этому большее значение. Может быть, мне просто было одиноко. Кэти была у Розали на этой неделе — я заберу ее в воскресенье. А это означало, что все, что мне нужно было сделать, — это пережить сегодняшнюю ночь и завтрашний день, и тогда мой дом снова будет чувствоваться как дом. Я снова смогу дышать.

Кэти будет горда, когда приедет в воскресенье. Я работал в гараже каждую ночь, и там было почти достаточно места, чтобы припарковаться внутри.

Мой телефон снова зазвонил, когда я притормозил на красный свет. Розали. Я застонал, прежде чем ответить.

— Привет.

— Тебе нужно забрать Кэти. Я больна.

— Хорошо. — Много лет назад я бы спросил, что случилось. Больше нет.

Вероятно, это была головная боль. Или боль в животе. Или лихорадка. Или заусенец.

До Розали я никогда не встречал человека, который так часто болел. Я не был врачом или психотерапевтом, так что понятия не имел, но ей это почти нравилось. Она наслаждалась вниманием. Может быть, это просто из-за моей горечи, но чаще всего с ней все было в порядке.

За те недолгие годы, что мы были женаты, она так часто болела, что Кэти нуждалась в дневном уходе, потому что Розали, у которой не было работы, не могла за ней присматривать. Уход за младенцами обходился безумно дорого, но я мог либо заплатить, либо потерять работу, потому что мне пришлось бы сказаться больным, чтобы остаться дома с дочерью.

Сейчас болезни были такими же частыми, как и в самом начале. Но я не спрашивал подробностей. Может быть, Розали действительно была больна. Может быть, это был плод ее воображения. Может быть, ей не хотелось присматривать за Кэти в эти выходные. Какой бы ни была причина, мне было насрать.

Единственное, что меня беспокоило, так это то, сколько времени Кэти проводила в отделении неотложной помощи, потому что ее мать была печально известна чрезвычайными ситуациями в те недели, когда она была с нашим ребенком.

— Она знает, что ей не нужно ехать на автобусе? — спросил я.

— Да, я звонила в школу.

— Ладно. Я поеду и заберу ее, — сказал я. — Хочешь, я привезу ее завтра, чтобы ты могла провести с ней свою субботу?

Она фыркнула.

— Я действительно больна, Джефф. Ты хочешь, чтобы она заразилась?

Я сдержал ехидный комментарий.

— Тогда она будет там в следующее воскресенье.

Розали ждала, как будто ожидала, что я передам ей наилучшие пожелания скорейшего выздоровления.

Вместо этого все, что она получила, было:

— Пока.

Как только я закончил разговор, я набрал мамин номер.

— Ты уже здесь? — спросила она.

— Нет, планы изменились. Розали заболела, так что мне нужно забрать Кэти из школы.

— Заболела. — На другом конце провода закатили глаза. Мама провела достаточно времени рядом с Розали, чтобы знать, что их определения понятия «заболела» тоже сильно различаются. — Я бы сказала что-нибудь неприятное о том, что она всегда срывает твои планы, но я знаю, что тебе так больше нравится.

— Да, нравится.

— Просто… что, если бы у тебя было свидание или что-то в этом роде?

— Любая женщина, с которой я встречаюсь, знала бы, что Кэти для меня на первом месте.

Может быть, именно поэтому я ни с кем не встречался. Потому что ни одна женщина, которую я встречал за последние годы, не была той, кого я хотел бы познакомить с Кэти.

Пока не появилась Делла. И Кэти уже обожала ее.

— Кофе в другой раз? — спросила мама.

— Определенно. На следующей неделе.

— Идеально. И не забудь прислать мне расписание ее футбольных матчей, когда получишь его от тренера.

— Будет сделаю. Люблю тебя, мама.

— Я тоже тебя люблю, приятель.

Мне будет пятьдесят лет, и она все равно будет называть меня «приятель», точно так же, как называла меня, когда я был ребенком.

К тому времени, когда я снова развернулся и поехал к школе, почти все автобусы покинули стоянку, а последние несколько машин выезжали из зоны сбора.

Кэти стояла на тротуаре, ее рюкзак оттопыривался, а пальто было завязано вокруг талии.

Рядом с ней стояла Делла.

Они обе улыбались, не обращая никакого внимания на подъезжающие и отъезжающие машины. Они были полностью поглощены разговором друг с другом.

Мое сердце слишком сильно забилось в груди.

Улыбка на лице Кэти была чистой радостью. Но Деллы…

Черт, но она была хорошенькой, когда улыбалась.

Я припарковался у обочины, заглушил грузовик и обогнул капот.

В ту минуту, когда Кэти заметила меня, она прекратила говорить, чтобы это ни было, и побежала по тротуару.

— Готова к столкновению!

Я рассмеялся, наклоняясь, чтобы поймать ее, когда она прыгнула в мои протянутые руки.

— Привет, Одуванчик.

— Привет, папочка. — Она поцеловала меня в щеку, затем заерзала, чтобы ее опустили.

— Как прошел твой день? — Я снял рюкзак с ее плеча и перекинул его через свое.

— Хорошо. — Она оглянулась через плечо.

— Привет, — сказала Делла, направляясь в нашу сторону. Ее глаза сверкали в лучах послеполуденного солнца.

— Привет. — Я две недели ждал возможности поздороваться с ней.

— Я думала, мама приедет за мной, — сказала Кэти.

— Она заболела.

Кэти закатила глаза, затем посмотрела на Деллу.

— На самом деле она не больна.

Даже мой ребенок знал, что симптомы Розали были сильно преувеличены.

— Ой. — Брови Деллы сошлись на переносице, когда она попыталась сложить все воедино. Было еще кое-что, чего я не рассказал ей о разводе.

— Мы можем пойти куда-нибудь поужинать? — спросила Кэти.

— Конечно. — Я еще не успел сообщить ей. Я запланировал поход в ресторан на воскресное утро. — «Мейсен Джар»?

Может быть, если бы я посеял семя, Делла, так уж случилось, тоже появилась бы сегодня вечером.

— Или в пиццерию «Виллидж Инн», — добавила Кэти.

— Чтобы ты могла поиграть в игровом зале.

Она сцепила руки под подбородком.

— Пожалуйста?

— Хорошо.

— Да. — Она сжала кулаки, затем посмотрела на Деллу. — Хотите пойти, мисс Адлер?

— О, э-э… — Делла оглядела пространство вокруг нас, как будто боялась, что кто-то подслушивает.

— Я уверен, что у мисс Адлер другие планы на сегодняшний вечер, Кэти, — сказал я.

— Хотя это мило с твоей стороны, что ты думаешь обо мне.

— Но вы должны есть. — Кэти, моя прекрасная дочь, была очень настойчива в ответ на «нет». — И все любят пиццу.

Делла просто одарила ее доброй улыбкой. Сегодня ее волосы были распущены, шоколадные пряди выбивались из-под капюшона толстого кремового свитера. Она заправила прядь за ухо.

— Почему бы тебе не пойти и не залезть в грузовик? — Я мотнул подбородком в сторону того места, где он был припаркован. — Я пойду прямо за тобой.

— Хорошо. — Она вздохнула. — До свидания, мисс Адлер.

— До свидания, мисс Доусон. Хороших выходных.

— Вам тоже. — Кэти подошла к грузовику, используя подножку, чтобы открыть заднюю дверь.

Я подождал, пока она не окажется внутри, прежде чем повернуться к Делле.

— Прости.

Она отмахнулась от этого.

— Не стоит.

Мы уставились друг на друга, оба не совсем уверенные, что сказать. Школа маячила у нее за спиной, как отец, притаившийся в дверном проеме, в то время как его дочь-подросток сидела в машине снаружи со своим парнем.

А это означало, что мне пора было уходить.

— Хороших выходных, Делла.

— Тебе тоже, Джефф.

Я повернулся, собираясь скрыться в грузовике, но остановился.

— В шесть часов. Если ты любишь пиццу.

— Все любят пиццу.

Это было «да»? Вот в чем была проблема, когда ты ни с кем не встречаешься. У меня это плохо получалось.

— Пока.

Мне потребовалось усилие, чтобы не оглянуться, когда я шел к грузовику, чтобы посмотреть, наблюдает ли все еще Делла. Но когда я сел за руль и посмотрел в зеркало заднего вида, тротуар был пуст. Черт.

— Нам нужно ненадолго зайти в офис, — сказал я Кэти. — Потом мы отправимся ужинать.

— Мне обязательно ехать к маме сегодня вечером?

— Нет.

— Да. — Еще один удар кулаком.

То, что она хотела остаться со мной, изменило весь мой день.

Итак, мы отправились в офис. Кэти достала из ящика моего стола запас художественных принадлежностей и рисовала цветы, пока я пару часов работал — и смотрел на часы.

Придет ли Делла сегодня на ужин? После того, как она рассказала мне о своем соседе, я понял, что они не пара. Но все же я не спрашивал о школьных правилах. Может быть, она хотела разделить с нами пиццу. Возможно, это был слишком большой риск.

Тем не менее, к тому времени, когда мы вышли из офиса в пять тридцать, я был на взводе.

Мы добрались до пиццерии и заняли кабинку достаточно близко к игровым залам, чтобы я мог наблюдать за тем, как играет Кэти. Потом я уставился на дверь, пока она мчалась в игровой зал.

К шести мое пиво закончилось, а Кэти уже потратила пять долларов четвертаками. К половине седьмого я заказал пиццу, пытаясь скрыть свое разочарование.

Может быть, это и к лучшему. Разве я не говорил себе этого раньше? У меня были другие приоритеты. Кроме того, возможно, она не чувствовала того же самого. Возможно, это было совершенно односторонне.

Я уже собирался достать свой телефон, чтобы заняться электронной почтой, когда дверь открылась. Я дважды моргнул.

Делла остановилась прямо на пороге, прикусив нижнюю губу. Она посмотрела, как мимо проходит официантка, затем улыбнулась хозяйке, которая задала ей вопрос. Быстро покачав головой, она повернулась, как будто передумала.

У меня перехватило дыхание, когда она двинулась, чтобы открыть дверь, но тут же остановилась.

На этот раз, когда она повернулась, ее взгляд скользнул по ресторану.

По мне.

Она сглотнула.

Затем она расстегнула молнию на своей куртке.

Я так сильно напрашивалась на увольнение.

Но разве угроза безработицы удержала меня от того, чтобы подойти к столику Джеффа? Нет, нет, не удержала.

По дороге в пиццерию я обдумывала сотню разных отмазок. Это было не свидание, а случайная встреча, верно? Я пришла за пиццей и совершенно случайно столкнулась с ученицей и ее отцом. Это было совпадением — технически, Джефф даже не приглашал меня. И было бы невежливо игнорировать их, когда мы все, по неосторожности, оказались в одном ресторане.

Он просто упомянул о своих планах на сегодняшний вечер, которые случайно совпали с моими — или с планами, которые я составила после того, как он упомянул о своих.

О, черт. На всем этом было написано «катастрофа».

Но, тем не менее, я продолжала идти. Пока я держала это увлечение при себе, никто не мог предположить, что это было свидание.

Секреты работали. Пока ты кому-нибудь их не рассказывала.

Школьный кодекс поведения не запрещал дружбу между учителями и родителями. Но запрещал романтические отношения между родителем ученика и его или ее учителем, пока указанный ученик находился в классе учителя. Правило, разработанное для того, чтобы гарантировать отсутствие преференциального режима.

Это означает, что, пока Кэти училась в моем классе, не могло быть никакого Джеффа.

За последние две недели я перечитала эту политику сто раз, просто чтобы посмотреть, может быть, она изменится.

Этого не произошло.

Но я могла это сделать. Я могла поужинать. Пока я не переходила грань между дружбой и романтикой, это была просто… пицца.

Всем нравится пицца.

— Привет. — Джефф улыбнулся мне, когда я подошла к его столику.

— Привет. — Мой голос был слишком хриплым. Я говорила как неуклюжие девочки-подростки, которых я застукала за флиртом с тощими мальчиками-подростками возле их шкафчиков. Это была такая плохая идея.

— Хочешь сесть? — Джефф кивнул на скамейку напротив своего места в кабинке.

Да, я хотела сесть. Должна ли я сесть — это был совершенно другой вопрос. Так что я осталась стоять у столика, мой взгляд метался между его пустым пинтовым стаканом, меню, шейкером для сыра пармезан, красными хлопьями чили и гладким винилом кабинки.

— Делла.

Я сглотнула.

— Это не свидание.

— Это пицца.

— Именно так. — Уверенно кивнув, я сбросила куртку, положив ее в кабинку, прежде чем скользнуть на свое место. Затем я быстро оглядела ресторан, и мое тело расслабилось, когда я не узнала ни одного лица.

— Вот. — Джефф подвинул через стол стакан воды со льдом. — Это стакан Кэти, но она к нему еще не притрагивалась. Она слишком занята, пытаясь выиграть конфетку в автомате.

За киоском, в зале игровых автоматов, Кэти играла в свою игру, ее глаза сузились, когда она двигала когтем с помощью джойстика.

— Она очаровательна.

— Я тоже так думаю. — Улыбка тронула его губы. — Итак, что ты обычно делаешь в пятницу вечером?

— Убираюсь. — И до этого самого момента я не осознавала, насколько жалко это звучало.

Вау. Мне нужно было устроить свою долбаную жизнь.

Лука обычно отсутствовал по пятницам вечером, отправляясь на встречу с друзьями или в бар в центре города. Раньше он приглашал меня с собой, но я так устала наблюдать, как он цепляет женщин, что говорила «нет» чаще, чем «да», настолько, что меня перестали приглашать.

Это означало, что по пятницам дом был в моем распоряжении, и я могла воспользоваться этим преимуществом, убирая свою спальню и ванную, пока стирала пару партий белья.

Скучная. Унылая.

Пора перестать говорить обо мне.

— А что насчет тебя? — спросила я.

— По пятницам, когда у меня Кэти, обычно мы идем куда-нибудь поужинать, а потом играем в игры дома. Когда она с Розали, я обычно тоже убираюсь.

— Значит, мы оба скучные.

Он усмехнулся.

— Вместо того, чтобы называть нас скучными, как насчет эффективные? Мы разумно используем наше свободное время.

— Мне нравится.

— Мне тоже. Я думаю, мы родственные души.

Родственные души. Это мне тоже понравилось.

Мои щеки вспыхнули, когда я встретилась взглядом с его карими глазами, любуясь переливами цвета. Напряженность его взгляда только усилила румянец, так что я отпила воды со льдом.

Эта связь между нами была такой… мощной. Ощутимой. Это было похоже на нить, протянутую между нами, единое волокно, которое все росло и росло, сплетаясь все плотнее и плотнее, образуя веревку.

— Как это возможно, почему я чувствую словно знаю тебя много лет? — прошептала я.

— Я не знаю, — пробормотал он. — Но я чувствую то же самое.

Под столом его ботинок задел мой. Прикосновение такое невинное, такое простое, но у меня перехватило дыхание.

— Я, эм… — Почему здесь так жарко? Я сделала еще глоток воды, затем увела разговор в сторону от всего, что могло навлечь на меня неприятности. Еще больше неприятностей. — Значит, Розали больна?

— Нет. — Джефф вздохнул, его нога осталась точно там, где была, прижатая к моей. — Да. Может быть. Это сложно.

Из всего, что он мне рассказал, все в его отношениях с Розали было сложным.

— Она часто болеет, — сказал он. — Чаще всего у нее нет никаких симптомов. Врачи не находят у нее никаких физических отклонений. Но я думаю… ей нравится болеть. Или иллюзия болезни. Нравится сочувствие. Я не знаю. Когда я говорю это вслух, я звучу как придурок. Но это всего лишь мое мнение. Может быть, с ней что-то не так, чего врачи не могут найти.

— Ааа.

— Это больная тема, — сказал он, оглядываясь назад, чтобы убедиться, что Кэти все еще продолжает свою игру. — У нас не было хорошей страховки, когда мы были женаты. После рождения Кэти появились счета, но у меня был план оплаты, и я заботился об этом. Розали «заболевает», — добавил он в кавычках, — и мчится к врачу. Снова, и снова, и снова… В какой-то момент она ходила еженедельно. Счета просто накапливались. У меня было такое чувство, будто я попал в зыбучие пески. Как раз в тот момент, когда я думал, что оплатил все, она погружала меня еще глубже.

Я грустно улыбнулась ему.

— Мне жаль.

Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же закрыл его.

— И вот я снова здесь, рассказываю тебе гораздо больше, чем тебя, вероятно, волнует.

— Меня волнует.

Он издал сухой смешок.

— Что в тебе такого, из-за чего я не могу заткнуться?

— Я не знаю. — Но мне это нравилось. Мне нравилось, что он доверился мне, когда я сомневалась, что он доверялся кому-то еще.

Джефф долго смотрел на стол. Он раздумывал, продолжать или нет, не так ли?

Я надеялась, что он продолжит говорить. Его рассказ заставил меня почувствовать себя важной персоной. Той, кому доверяют. Особенной.

Всю свою жизнь я просто хотела мужчину, который заставил бы меня чувствовать себя особенной.

— Розали не хотела развода. — Он говорил с тихим вздохом, как будто смирился с этим желанием поделиться всей историей. Как будто единственный способ заставить его замолчать — это если я выйду из кабинки.

Я не собиралась покидать эту кабинку.

— Почему она не хотела развода? — спросила я. Была ли она все еще влюблена в него?

— Из-за надежности, я думаю. Мы не были счастливы. Мы никогда не были влюблены друг в друга. Как я уже говорил тебе тем вечером, я не хотел признавать, что мой брак потерпел неудачу. Но однажды я понял, что страдания просто не стоили того. Я не хотел, чтобы Кэти росла в такой среде. Поэтому я сказал Розали, что все кончено. Она перевернулась. Прямо сказал мне «нет». Когда она поняла, что я не собираюсь менять свое мнение, она наняла адвоката.

И именно тогда он, должно быть, начал называть ее злобной сукой.

— Во время развода эти ее болезни превратились в кошмар. Это было похоже на то, что она целенаправленно пыталась подтолкнуть меня к банкротству.

— Зачем ей это делать?

— Она была зла. Знала, что я больше всего люблю Кэти. Поэтому она попыталась забрать ее. Разрушить мои шансы на совместную опеку.

— Что? — ахнула я. — Но если она все время болела, разве ей не понадобилась бы помощь с Кэти?

— Если бы у нее была полная опека, тогда я платил бы более высокие алименты на ребенка. Достаточно для того, чтобы ей не пришлось устраиваться на работу.

Поэтому она попыталась воспользоваться преимуществом. Злобная сука.

— Она набрала кучу счетов, — сказал он. — Мы все еще были женаты, так что все они были записаны на мое имя. Ты знаешь, сколько стоит обращаться в отделение неотложной помощи с болями в животе каждый день в течение трех недель?

— Каждый день в течение трех недель? — О мой бог. — Сколько?

— Дохуя. — Джефф провел рукой по лицу. — В итоге больница забирала всю мою зарплату. Я был по уши в долгах. Это было ужасно. Но мне повезло. Помнишь, я говорил тебе про адвоката, которого нанял? Мне его порекомендовал босс. Он взял меня на безвозмездной основе. Он был хорош. Очень хорош. Убедился, что я не потеряю Кэти.

Я официально ненавидела его бывшую жену.

— Мне жаль.

— Все получилось. — Он проверил, чтобы убедиться, что Кэти снова нет поблизости. — Розали не плохая мама, но она и не отличная мама. У меня замечательная мама, так что я знаю разницу. И я даже не могу сказать, что это вина Розали. Это просто то, что она знает. Ее собственная мать точно такая же. Всегда болеет. Никогда не работает. Всегда есть… что-то. И чем бы это что-то ни было, оно всегда будет иметь приоритет перед Кэти.

Тогда было хорошо, что она всегда могла рассчитывать на Джеффа.

— Спасибо, что рассказал мне, — сказала я.

— Господи. — Он покачал головой. — Ты первый человек, которому я говорю об этом за последние годы. Уже готова сбежать?

— Нет. — Я похлопала по скамейке. — Мне нравится это сиденье.

Его взгляд смягчился, по бокам появилось несколько морщинок.

— Рад, что ты пришла сегодня вечером.

— Я тоже.

Это был самый рискованный шаг, который я когда-либо совершала. Даже будучи ребенком, я никогда не пыталась украсть в магазине блеск для губ или пойти на вечеринку и солгать своим родителям о том, что я делаю. Я была хорошей девочкой, с радостью соблюдавшей правила.

С Джеффом ставки были заоблачно высоки. Моя карьера была одной из самых важных вещей в моей жизни. Но я не пожалела, что пришла сегодня вечером. Я просто не могла. Он мне слишком нравился.

— Мисс Адлер! — Кэти плавно остановилась рядом со столом. Широкая улыбка озарила ее лицо. Под мышкой у нее была пушистая ярко-розовая уточка. — Вы пришли!

— Я решила, что пицца звучит действительно аппетитно. Надеюсь, ты не возражаешь, если я посижу с тобой и твоим папой.

— Ни за что. — Она скользнула в кабинку рядом со мной, передавая утку Джеффу. — Посмотри, что я выиграла.

— Отличная работа, Одуванчик. — Он положил утку рядом с собой, затем протянул бумажное детское меню и упаковку из четырех цветных карандашей.

— Спасибо. Раскрашивание мелками — это вроде как для маленьких детей, но это все, что у них здесь есть, так что… ну ладно. — Она одарила меня еще одной ослепительной улыбкой и принялась за работу. — Какой ваш любимый вид пиццы?

— Рабочая (прим. ред.: рабочая пицца — пицца, в которую входят пепперони, канадский бекон, колбаса, лук, перец, грибы и оливки).

— Наша тоже. — Говоря это, она покраснела. — Папа — ландшафтный дизайнер. Вы знали об этом?

— Вообще-то, я знала. — Взгляд Джеффа был выжидающим, когда я оглянулась. — Что тебе в этом больше всего нравится?

— Превращать чей-то двор в свое святилище.

Отличный ответ.

— Держу пари, у вас потрясающий двор, не так ли?

— Ха, — усмехнулась Кэти. — Папа тратит все свое время на чужие дворы, а наш приберегает напоследок.

Джефф только пожал плечами.

— Она не ошибается.

Что-то в моей груди растаяло. Может быть, дело было в том, как она дразнила его. То, как он это воспринял. Им было так уютно вместе. Нам всем было так уютно, как людям, которые уже десять лет проводят пятничные вечера в пиццерии «Виллидж Инн».

Или, может быть, дело было в том, что Джефф отдавал свою энергию другим. Его дочери. Клиентам.

В его теле не было ни капли самомнения, не так ли?

— Держите. — Появилась официантка с подносом и подвинула его к центру стола. — Могу я предложить вам что-нибудь еще?

— Еще воды, пожалуйста, — заказал Джефф, раздавая тарелки, которые уже стояли на столе.

Три тарелки.

Там было три тарелки. Раньше я этого не заметила, но…

Наши взгляды встретились. Он попросил три тарелки на случай, если я приду сегодня вечером. Мое сердце наполнилось так сильно, что грозило разорваться.

Когда в последний раз кто-то ждал меня?

— Можно мне два кусочка? — Вопрос Кэти нарушил этот момент, привлекая внимание Джеффа.

Он взял с подноса два кусочка пиццы, положил их ей на тарелку и вилкой подцепил маслины.

Этот человек души не чаял в своей дочери. Он не баловал ее, просто любил.

— Спасибо, — сказала я, когда Джефф протянул мне тарелку с двумя кусочками.

Мы ели в непринужденной тишине, шум ресторана служил фоном для трапезы. Кэти продолжала раскрашивать страницу, продолжая жевать, а затем предложила мне поиграть в крестики-нолики. И хотя я была сыта, мне был ненавистен вид моей пустой тарелки. Я еще не была готова вернуться домой, в одинокий дом.

— Может, нам стоит отправиться домой? — спросил ее Джефф после оплаты чека, отказавшись, когда я предложила разделить счет.

— Вы не хотите прийти на вечер игр? — Кэти сжала мое предплечье. — Пожалуйстапожалуйстапожалуйстапожалуйста. Было бы намного веселее с тремя людьми. Когда остаемся только мы с папой, мы можем выбрать только из четырех игр, и, если мне снова придется играть в криббедж, я могу умереть. Это его любимая игра, но она скучная.

Джефф фыркнул.

— Ну и дела. Спасибо.

Она проигнорировала его.

— Вы когда-нибудь играли в «Билет на поезд»? Это игра в поезд, и это так весело. Или мы могли бы поиграть в «Поселенцев Катана». Это еще одна моя любимая игра.

— Кэти, я уверен, что мисс Ад…

— Я в деле.

Безрассудно. Глупо. Но я действительно хотела пойти на вечер игр.

— Это нормально? — спросила я Джеффа.

— Да. — Он выглядел так, словно боролся с улыбкой. — Более чем нормально. Пошли.

— Одно условие. — Я подняла палец. — Кэти, наверное, будет лучше, если другие дети в твоем классе не узнают, что я приходила на вечер игр.

— О, потому что они начнут ревновать.

— Именно так. — И потому что я вероятнее всего потеряю свою работу.

Она притворилась, что плотно сжимает губы, а затем хихикнула.

— «Билет на поезд». Затем «Поселенцы».

— Я просто последую за вами. — Я выскользнула из кабинки следом за ней, подхватывая свою куртку. Затем я последовала за ними на улицу и забралась в свой джип, пока они грузились в грузовик Джеффа.

Что я делала? Это была далеко не случайная встреча. Но я держалась поближе к его грузовику, не желая пропустить ни одного поворота, пока он вел меня домой.

Его дом был недалеко от моего, самое большее в десяти кварталах. Я припарковалась позади него на улице, разглядывая очаровательный дом в стиле коттеджа с серым сайдингом и белой отделкой. Входная дверь была деревянной с большой вставкой из мраморного стекла. На втором этаже была остроконечная крыша, квадратное окно в торце треугольника, а рядом с ним симпатичная мансарда.

Ландшафтный дизайн был простым, с рядом живых изгородей под перилами крыльца. Но в остальном это был просто двор, похожий на двор его соседей.

Кэти опередила нас с Джеффом на крыльце, махнув нам, чтобы мы поторопились внутрь.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спросил он, вешая мою куртку.

— Воды.

— Чувствуй себя как дома. — Он оставил меня в прихожей, его ботинки глухо стучали по деревянному полу, когда он исчез за углом.

— Мы играем здесь. — Кэти взяла меня за руку и потащила через первую открытую дверь слева от меня в столовую.

В центре нее стояли стол и шесть стульев, расположенные под люстрой из стекла и латуни. Кэти подошла к буфету у дальней стены и открыла шкаф, битком набитый играми.

Пока она рылась, я медленно развернулась, осматривая их дом. Он был старым, с классической планировкой, спроектирован и построен еще до того, как открытая концепция стала настолько популярной. Мне нравилось, что в каждой комнате было по четыре стены.

Полы были новыми — дом был реконструирован и обновлен — но все еще оставались предметы, которые казались оригинальными, например, замысловатая отделка вокруг дверных проемов.

К стене рядом с буфетом была прикреплена классная доска в рамке. Джефф и Кэти написали список своих игр на одной стороне. Затем они разбили его на две колонки, одна для папы, а другая для Одуванчика. Табло.

Джефф вошел в комнату с тремя стаканами воды и поставил их на стол.

— Она надирает тебе задницу, — сказала я, кивая на табло.

Он подмигнул.

— Да, она головорезка.

— Что это значит? — спросила Кэти.

— Это значит, что ты никогда не позволяешь мне победить.

— Почему я должна позволять тебе победить, папочка?

Он протянул руку и потянул за прядь ее волос.

— Не давай мне победить.

— Не буду. — Да, эта девочка была головорезкой. Мне это нравилось. Я рассмеялась. Я могла бы часами слушать, как эти двое подшучивают друг над другом.

Так я и сделала.

Мы играли в игры до тех пор, пока снаружи не стемнело. Пока Кэти не начала зевать так часто, что это было уже не скрыть.

— Ладно, пора в душ и в постель, — сказал он ей.

— Но…

Он оборвал ее, указав пальцем на потолок.

— Пожелай мисс Адлер спокойной ночи.

— Вы уже уходите?

— Да. — Я кивнула, хотя уйти было последним, чего я хотела сделать. — Мне лучше вернуться домой.

— Что ж, спасибо, что пришли. — Кэти обогнула стол и остановилась рядом с моим стулом, чтобы обнять. — Это было действительно весело.

— Да, так оно и было. Спасибо, что пригласили меня.

Она улыбнулась отцу и побежала к лестнице.

Когда мы убрали игры, над нами включилась вода.

— Спасибо тебе, — сказала я Джеффу. — У меня не было веселого пятничного вечера… очень давно.

— Лучше, чем уборка?

— Не сильно.

Он усмехнулся тем глубоким, сочным смехом, который я слышала весь вечер. Это было увлекательно и в то же время неудовлетворительно. Каждый раз, когда он смеялся, мне требовалось больше. Но он слишком быстро протрезвел, положив конец игре.

— А что со школой? Это ведь запрещено?

— Нет никаких правил, запрещающих дружбу.

— А что, если бы я хотел большего, чем дружба? — Он расслабился в своем кресле, долгое мгновение удерживая мой взгляд. В его глазах было желание. Как и в его голосе. Никогда в моей жизни никто так явно не хотел меня. Конечно, не Лука.

Да, я хотела большего, чем дружба. Я хотела этого так сильно, что у меня болело сердце. Но…

— Это запрещено. Не сейчас, когда Кэти моя ученица.

— Хорошо. — Он наклонился вперед, упершись локтями в колени. — Друзья.

— Друзья. — Я заставила себя улыбнуться, несмотря на то, что у меня упало сердце. Встав, я направилась к двери, каждый шаг давался мне тяжело, как будто мои ботинки пробирались по мокрому бетону.

Джефф последовал за мной, снимая мою куртку с крючка, куда он повесил ее ранее. Затем он придержал ее для меня, но вместо того, чтобы просунуть руки внутрь, я медленно придвинулась ближе.

— Что, если бы я хотела большего, чем дружба? — прошептала я.

Что, если бы я захотела, чтобы он поцеловал меня? Прямо здесь. Прямо сейчас.

Никто в мире не должен был бы знать. Только… мы…

Его глаза вспыхнули, руки опустились по бокам, в руке он все еще сжимал мою куртку.

— Делла, — предупредил он. — Ты подрываешь мою силу воли. Тебе лучше уйти, пока все не оборвалось.

— Тогда отдай мне мою куртку.

Он не пошевелился.

Так что я сократила разрыв между нами, впервые в жизни почувствовав себя смелой. Я чувствовала себя комфортно, чтобы я могла это сделать. Нарушить правило. Отбросить осторожность на ветер и просто быть желанной.

Его аромат, цитрусовый с древесными оттенками, вторгся в мой нос. Черт, а от него хорошо пахло.

Я была в нескольких секундах от того, чтобы приподняться на цыпочки и запечатлеть поцелуй в уголке его рта, когда по лестнице застучали шаги.

Джефф провел рукой по лицу, отступая назад.

Я сделала то же самое, поставив ногу между нами, когда Кэти появилась у подножия лестницы в пижаме «Звездных войн», с мокрыми и причесанными волосами.

— До свидания, мисс Адлер.

— До свидания, Кэти. — В горле у меня пересохло, голос звучал хрипло. Я потянулась за своей курткой, пытаясь забрать ее из рук Джеффа, но его кулак вцепился в ткань, удерживая ее в течение долгой секунды, прежде чем, наконец, отдать.

Я надела ее, ненавидя ее вес, когда он лег мне на плечи. Затем, помахав рукой, я повернулась и открыла дверь, шагнув в ночь.

Я сожалела, что мне нужно было возвращаться домой.

Я была на полпути по тротуару, когда позади меня открылась дверь Джеффа. Мое сердце подскочило к горлу, когда я обернулась.

— Делла. — Фигура Джеффа была освещена изнутри. Его руки были засунуты в карманы джинсов, подчеркивая силуэт его широких плеч. Он казался таким невероятно большим, как дерево, на которое мне хотелось взобраться.

Иди домой, Делла.

Мои ноги не сдвинулись с места.

— Ты можешь просто… — Он вытащил руку из кармана, чтобы взъерошить волосы. — Спокойной ночи.

Мое сердце выпрыгнуло на тротуар.

— Спокойной ночи.

Развернувшись, я приложила все усилия, чтобы не опустить плечи, пока тащилась к джипу. Почему я ожидала чего-то другого? Я только что сказала ему, что у меня могут быть неприятности на работе, если у нас будут отношения. Он отступил, сказал, что мы могли бы быть друзьями.

А друзья расходятся по домам после игрового вечера. Они не задерживаются на подъездных дорожках, чтобы поцеловаться.

Боже, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз целовалась с мужчиной?

Слишком много. Я по глупости ждала, что Лука откроет глаза.

— Чертов Лука, — пробормотала я, доставая ключи из кармана.

— Что?

Я резко обернулась.

Джефф стоял в трех футах от меня.

Моя ладонь прижалась к бешено колотящемуся сердцу.

— Что ты делаешь?

Джефф оглянулся через плечо на все еще открытую входную дверь. Никаких признаков Кэти, кроме яркого света из мансардного окна наверху.

— Ты можешь подождать?

Ага. Я хорошо умела ждать. Себе во вред, черт возьми. Но это лето было не за горами. Всего пара месяцев, и мы могли бы попробовать.

— Ты могла бы обойти дом сзади. Побыть немного во дворе, пока я не уложу Кэти спать.

— Ты имеешь в виду, подождать сегодня вечером?

— Сегодня вечером. Просто… Я хочу побыть с тобой подольше.

Я действительно это делала?

— Хорошо.

Даже в темноте улыбка, растянувшаяся на его губах, заставила мой пульс участиться. Было бы так обидно, если бы эти губы не коснулись моих хотя бы раз.

Джефф ткнул большим пальцем себе за плечо.

— Иди по дорожке мимо гаража.

— Хорошо.

Он улыбнулся шире, затем повернулся и побежал к крыльцу, перепрыгивая через две ступеньки за раз, прежде чем исчезнуть внутри и закрыть дверь.

Я задержалась на тротуаре на несколько долгих мгновений, разглядывая фасад его дома. Мои руки нырнули в карманы куртки, когда я натянула ее поглубже на шею, но не от холода, а от нервов.

Ни одной живой душе не нужно было бы знать о сегодняшнем вечере. Что бы ни случилось, это может остаться нашим секретом.

Особенно, если Кэти думала, что я возвращаюсь домой.

Свет наверху потускнел до едва заметного свечения, как будто в ее комнате горел ночник. Я досчитала до пятидесяти, затем пошла по тротуару к отдельно стоящему гаражу, выбрав дорожку вдоль его стены, ведущую во двор за домом.

Я ожидала темноты, может быть, внутреннего дворика или чего-то в этом роде. Но меня поприветствовало золотистое мерцание, висевшее на высоком деревянном заборе. Над моей головой — волшебные огоньки.

Я запрокинула голову, разглядывая струны. За лампочками с полуночного неба выглядывали звезды.

— Вау. — Огни образовали идеальный узор, похожий на линии на морской раковине, расходящиеся веером из одной точки — угла гаража. С этого места они бежали к карнизу дома Джеффа.

Вдоль заднего края двора, прижавшись к забору, рос массивный тополь. С его нижних ветвей свисали фонари.

Частично сооруженная яма для костра находилась в противоположном углу дома, кирпичи были разбросаны и расшатаны. Рядом с мешками с песком лежал поддон с брусчаткой.

Это было небольшое пространство, но с забором и деревом оно было уютным. Защищенным. Обещающим убежище.

Я уже во второй раз обходила помещение, представляя, что здесь хочет сделать Джефф, когда он вышел из двери внутреннего дворика и широкими шагами пересек небольшую бетонную площадку, чтобы присоединиться ко мне на траве.

— Это прекрасно. — Я помахала в сторону огней.

— Пока нет. Но когда-нибудь. — Он скрестил руки на груди, глядя на ветви дерева, все еще голые после зимы, но скоро на них распустятся весенние листья. — Именно это дерево продало мне дом. У меня была идея, что оно будет фоном для важных моментов жизни Кэти. Сладкие шестнадцать. Ее выпускной вечер. Может быть, когда-нибудь даже устроим репетиционный ужин.

О, он был самым лучшим отцом. Он понятия не имел, насколько это привлекательно, не так ли?

— Что ты хочешь здесь сделать?

— Я хочу в два раза больше огней. Не так много, чтобы было ярко, но достаточно, чтобы можно было фотографировать без вспышки. — Он подошел к дереву, положив ладонь на его шершавую кору. — Для этого у меня есть еще одна коробка фонарей, их хватит, чтобы подняться примерно на тридцать футов.

— Ух ты.

Он хлопнул по дереву, затем указал на кострище, обходя его тем же медленным кругом, что и я.

— Это будет зона отдыха с выступом. Затем бордюр из брусчатки по всему периметру. Я мог бы даже вообще избавиться от травы и просто посадить ее в кашпо. Посмотрим. У меня тысяча идей.

— Например? — Я цеплялась за каждое его слово, пока он говорил. Я следовала за ним, как будто он был планетой, а я — луной, вращающейся по его орбите.

— Это, наверное, чертовски скучно, — сказал он после нашего третьего круга. — Прости.

— Это не так.

Джефф остановился сразу за внутренним двориком, повернувшись ко мне лицом.

Я тоже остановилась, стоя на расстоянии вытянутой руки.

Он протянул руку и заправил прядь волос мне за ухо.

— Я тяну время.

— Ты тянешь время.

— Ты должна сказать мне, чего ты хочешь. Это твоя работа. Это твоя жизнь. Если хочешь подождать до лета, тогда я прямо сейчас провожу тебя до твоей машины.

Я придвинулась ближе. Еще больше этой храбрости выплеснулось на поверхность. Была ли это глупая идея? Ага. Так почему же я не могла уйти?

— Что, если я не хочу идти к своей машине?

Рычание вырвалось из его груди, когда он провел рукой по челюсти.

— Ты уверена?

— Кэти спит? — спросила я.

Он кивнул один раз.

— Погасла, как огонек.

— Тогда я хочу, чтобы ты поцеловал меня.

Едва слова слетели с моих губ, как его губы прижались к моим, его сильные руки сбили меня с ног, когда он притянул меня к своей груди.

Да. Все сомнения, которые у меня были, исчезли. Я таяла в его объятиях, погружаясь в ощущение этих губ на своих. Никогда в своей жизни я не была такой смелой. Никогда в своей жизни я не просила мужчину поцеловать меня.

Это того стоит. Однозначно, черт возьми, того стоит.

Его язык прошелся по изгибу моих губ, требуя проникновения. Хныканье вырвалось из моего горла, когда он скользнул внутрь. Затем он вторгся, трепеща, переплетаясь и вращая своим языком с моим, пока у меня не перехватило дыхание.

Этот мужчина умел целоваться. Слава звездам на небе, он умел целоваться.

Он прикусил уголок моего рта, затем втянул мою нижнюю губу между зубами. Он склонился надо мной, погружаясь все глубже, не оставляя нетронутым ни один уголок моего рта.

Все мое тело охватило пламя, мой пульс стучал в такт ноющей пульсации в моей сердцевине. Когда он разорвал поцелуй, мои губы распухли. Он вцепился в мою шею, посасывая и целуя, оставляя дорожку вниз по горлу.

— Еще. — Я сжала в кулаке ткань его рубашки, прижимая его к себе.

— Черт возьми, Делла. — В его голосе слышалась сдержанность, как будто он пытался нажать на тормоза. Он отстранился, ставя меня на ноги. Его глаза искали мои, и его адамово яблоко дернулось, когда он с трудом сглотнул. Затем он пошевелился, делая шаг в сторону.

Нет.

— Не надо, — выдохнула я.

Может быть, это были годы отвержения со стороны Луки. Может быть, это была всепоглощающая потребность в прикосновениях Джеффа, его коже на моей. Если бы мне пришлось умолять, я бы умоляла. Сегодня вечером я хотела, чтобы меня желали. Почитали. И этот поцелуй был признаком того, что вместе мы могли бы стать динамитом.

— Делла…

— Пожалуйста, не отстраняйся от меня. — В моем голосе была уязвимость, которая удивила даже меня саму.

Взгляд Джеффа смягчился.

— Я не хочу, красавица. Но если я не оставлю пространство между нами, я не уверен, что смогу отпустить тебя.

Воздух вырвался из моих легких. Он хочет меня. В глубине души я знала, что он хотел меня. Этот поцелуй был поцелуем мужчины, который хотел женщину. Но услышать нужду в его голосе, что ж… это означало, что мне было наплевать на правила. Только сегодня.

Я бы рискнула всем, хотя бы раз.

— Ты сказал, что я должна сказать тебе, чего я хочу, — сказала я. — И это ты. Поцелуй меня еще раз. Отведи меня в свою спальню. Или, если все, что ты хочешь сделать, это сесть за стол и поиграть со мной в криббедж, я возьму все, что смогу достать. Мы даже не знаем друг друга, но мысль о том, что я уйду прямо сейчас… — Я покачала головой. — Я не хочу уходить.

— Если мы войдем внутрь, то уж точно не для того, чтобы поиграть в криббедж.

Мое сердце екнуло.

— Тогда отведи меня внутрь.

Мы уставились друг на друга, огни над нами были достаточно яркими, чтобы я могла прочесть нерешительность в его взгляде. Затем выражение его лица изменилось, и сдержанность исчезла. Он рванулся вперед. Один длинный шаг, и я снова оказалась в его объятиях, его рот впился в мой.

Я замурлыкала, погружаясь в этот поцелуй, закрывая глаза, чтобы насладиться его вкусом. Мои пальцы ног касались земли, пока он вел нас к дому.

Одна из его рук переместилась под мою задницу, приподнимая меня, и мои ноги обвились вокруг его бедер, мой центр прижался к твердости под его джинсами.

Он зарычал мне в рот, отрывая свои губы, когда потянулся к двери. Когда мы вошли внутрь, он выключил свет внутри и снаружи, погрузив нас в темноту. Затем обеими руками он обхватил мою попу и стал раскачивать мою сердцевину навстречу своему возбуждению.

— Да, — прошипела я.

— Поцелуй меня, Делла, — пробормотал он, и в его хриплом голосе послышались нотки раздражения.

Я наклонилась, вцепившись в его горло, проводя языком по его коже. Это вызвало у меня еще один стон, когда он понес нас по коридору, прежде чем закрыть в своей спальне.

Воздух наполнился его пряным ароматом, похожим на запах земли, апельсиновой цедры и кедра. Когда я уеду отсюда, мне хотелось, чтобы этот запах остался на моих волосах, чтобы я могла вдыхать его часами.

— Ты так хорошо пахнешь, — прошептала я ему в подбородок.

Он зарылся носом в мои волосы, вдыхая запах моих духов. Затем мы начали падать, моя спина приземлилась на мягкий матрас, а его вес лег на меня сверху.

— Еще. — Я потянула его за фланелевую рубашку, желая, чтобы она исчезла.

Он приподнялся, снимая ее вместе с футболкой под ней, пока я сбрасывала туфли.

— В другую ночь я медленно сниму с тебя одежду. Я буду дразнить тебя часами, детка.

Моя киска сжалась. Да, пожалуйста.

— Но не сегодня.

Сегодня вечером я хотела быстро и жестко. Я хотела почувствовать себя живой.

— Нет. — Он расстегнул пуговицу на моих джинсах, затем быстрым движением сорвал их с моих ног. — Не сегодня.

Я попыталась сесть, потянув за подол собственной рубашки, чтобы сбросить ее с себя.

Затем рука Джеффа оттолкнула мою, чтобы он мог расстегнуть застежку на моем лифчике. Его руки обхватили мои обнаженные груди, его большие пальцы потирали мои набухшие соски.

— Еще. — Я выгнулась от его прикосновения.

Он заменил руки своим горячим ртом, обхватив губами сосок и начал посасывать его. Сильно.

— Еще. — Мои руки погрузились в его волосы, пока он играл со мной, пропуская мои пальцы сквозь мягкие пряди.

Он оставил влажный след на моем сердце, уделяя такое же вниманию другому соску. Затем он с чмокающим звуком отпустил его, чтобы положить руку мне на грудину и положить меня на спину.

— Черт, ты само совершенство. — Он снял с меня трусики одним рывком, и тонкое кружево перелетело через его плечо. Затем его рот оказался на мне, трахая меня своим языком.

— О боже мой. — Я выгнулась дугой на кровати, чистое удовольствие от того, что его голова оказалась у меня между ног, затмило мой разум.

— Ты такая чертовски сладкая на вкус, Делла. — Он лизнул мой центр, прежде чем пососать мой клитор.

— Да. — Я сжала в кулаке постельное белье рядом с собой, мир уже превратился в размытое пятно. Не было ничего, кроме его языка и хриплых стонов, вырывающихся из моего горла, когда покалывание распространилось по моей коже.

Жар нарастал, поднимаясь все выше и выше, пока я не разбилась вдребезги, заходясь криком, наслаждаясь, испытывая самый долгий и тяжелый оргазм в моей жизни. Каждый мускул в моем теле дрожал, в то время как моя голова взлетала к звездам. Затем я выплыла в реальность, мысленно поблагодарив небеса за эту мечту о мужчине.

Джефф поцеловал внутреннюю сторону моего бедра так нежно, что у меня перехватило дыхание.

— Еще, — захныкала я.

Даже этого оргазма было недостаточно, чтобы удовлетворить потребность в нем. Эта боль требует, чтобы ее наполнили и трахнули.

Последний раз у меня был секс год назад. И, боже, все было совсем не так. Даже близко не так. В то время я думала, что лучше уже никогда не будет.

Какая дура. Я даже не знала, чего мне не хватало.

Комнату наполнил звук расстегиваемой молнии, за которым последовал шлепок джинсов Джеффа по полу. Когда я приоткрыла глаза, он стоял в изножье кровати во всей своей обнаженной красе, сжимая в кулаке свой член.

— Эм… — Мои глаза вылезли из орбит. — Ты…

Огромный. Я была так сосредоточена на его идеальной заднице, что даже не задумалась о том, что у него было спереди.

У меня потекли слюнки, и я приподнялась на локте, желая почувствовать его в своей руке. Желая ощутить его вкус на своем языке.

— В другой раз. — Он покачал головой, упираясь коленом в кровать, прежде чем дотянуться до прикроватной тумбочки и достать презерватив. Когда это было сделано, он устроился в колыбели моих бедер, его огромный член тяжело прижимался к моей чувствительной плоти.

— Обещаешь, что будет еще одна ночь? — Мне нужно было знать, что это было не разово. Что он хотел меня достаточно сильно, чтобы делать это снова и снова.

— Обещаю. — Он уткнулся подбородком в мою шею, его щетина восхитительно царапала мою кожу. Он провел своим возбуждением по моему центру, дразня. Затем он расположился у моего входа и плавным движением скользнул внутрь.

Мои глаза закрылись, нарастание очередного оргазма началось снова, когда я растянулась вокруг него.

— Ты чувствуешься…

— Так чертовски хорошо. — Он наклонил бедра, входя невероятно глубоко.

Мои глаза распахнулись, чтобы увидеть явное удовольствие на его лице.

Он вышел и снова вошел внутрь, сильно и быстро. Мои внутренние стенки начали трепетать, этот оргазм накатывал на меня бесконтрольно.

Джефф взял меня за ноги, широко раздвигая мои колени. Затем он задвигал бедрами, задавая ритм, который заставлял меня извиваться под ним. Толщина его члена. Грубое прикосновение его мозолистых рук к моей коже. Этого сочетания было достаточно, чтобы свести меня с ума.

— Давай, Делла. — Он входил в меня, пока основание его члена не прижалось к моему клитору.

Я вскрикнула, моя спина оторвалась от кровати, когда я взорвалась еще раз. Звезды вспыхнули у меня перед глазами, и я потерялась. Потерялась в этом мужчине, пока он безжалостно трахал меня.

Он двигал нами вместе, удар за ударом, пока не запрокинул голову к потолку, издав стон, когда его тело задрожало и напряглось от собственного освобождения. Затем он рухнул на меня сверху, наша кожа была липкой от пота, а наши сердца стучали в унисон.

— Вау, — прошептала я, убирая влажную прядь волос со лба.

Он замурлыкал, прижимая нас друг к другу, чтобы я не была раздавлена его весом. Затем он положил меня себе на грудь, прижимая к себе.

— Черт возьми, Делла. Это был…

Динамит.

— Да.

— Дай мне пять минут. — Его большая рука скользнула вниз по моей спине. — Тогда мы сделаем это снова.

Я хихикнула.

— Хорошо.

Мои руки скользнули вниз по его спине, мои ладони вдавливались в его кожу, пока не добрались до его задницы. Как и предполагалось, она была твердой, круглой и совершенной. Итак, я сделала то, что хотела сделать уже несколько недель.

Я хорошенько сжала ее.

— Веди машину осторожно, — пробормотал я в волосы Деллы, когда мы стояли рядом с открытой входной дверью.

— Это в десяти кварталах, — сказала она, понизив голос. Ее дыхание овевало мою обнаженную грудь. Ее руки лежали на моих бедрах, кончики пальцев легко касались моей кожи.

Мы проснулись около двадцати минут назад, и пока она одевалась во вчерашнюю одежду, все, что меня беспокоило, — это мои джинсы. Они были расстегнуты и свободно свисали с моих бедер.

Утренний воздух был холодным, когда проникал внутрь, но прошлой ночью я узнал, что Делле нравится мой пресс. Не так сильно, как ей нравилась моя задница, но достаточно, чтобы я захотел, чтобы она хорошенько рассмотрела его, прежде чем уйдет сегодня.

Дразню, потому что, черт возьми, мне нужно было, чтобы она вернулась.

— Напишешь мне позже? — спросил я.

— Да. — Она отстранилась, приподнимаясь на цыпочки для поцелуя.

Я обхватил ее лицо ладонями и завладел этим прелестным ртом, целуя ее до тех пор, пока ее лицо не покраснело. Как бы сильно ей ни нравилось мое тело, мне чертовски нравилось, как легко она краснела. Везде.

— Я лучше пойду. — Она посмотрела мимо меня, проверяя, одни ли мы.

Было пять утра, и я не сомневался, что Кэти крепко спит. Она редко просыпалась раньше половины седьмого, а в субботу внутренние часы этого ребенка отключались на три часа. Но на всякий случай Делла собиралась уйти, прежде чем мы рискнули столкнуться с моей дочерью.

Одно дело было попросить Кэти оставить пиццу и вечер игр при себе. И совсем другое дело попросить ее промолчать о том, что однажды утром она видела, как ее учительница выскользнула из спальни ее отца.

— Пока. — Поцеловав ее в лоб, я остановился на пороге, наблюдая, как она спешит по тротуару к своему джипу. Затем она помахала мне пальцем, прежде чем отъехать от тротуара и исчезнуть в конце квартала.

Я вздохнул, провел рукой по волосам и закрыл дверь. Затем я высвободил улыбку, которую держал в плену. Это определенно было не то, чего я ожидал прошлой ночью. Но даже если бы я надеялся на это, ничто не смогло бы подготовить меня к встрече с Деллой. То, как ожило мое тело, то, как откликнулось ее, не было похоже ни на что, что я чувствовал раньше.

Мы не спали большую часть ночи, исследуя тела друг друга. Делла боялась щекотки под коленками. Она издавала чертовски сексуальный звук, когда я прикусывал мочку ее уха. Она была великолепна, но когда она кончала, от этой женщины захватывало дух.

Улыбка тронула мои губы, когда я направился в спальню, ее сладкий цветочный аромат все еще витал в воздухе. Я нашел толстовку и натянул ее, затем застегнул джинсы, прежде чем отправиться на кухню за кофе. Хотелось принять душ, но я был не совсем готов смыть Деллу со своей кожи.

Может быть, когда я буду уверен, что смогу вернуть этот аромат.

Мы не говорили о том, когда снова увидимся, но это должно было случиться скоро. Это должно было произойти скоро. Теперь, когда она была у меня, мне нужно было больше.

Пока варился мой кофе, я стоял у двери во внутренний дворик, разглядывая двор в серых тонах сумерек. Раньше я никому не показывал двор, только Кэти. Может быть, потому, что у меня было не так уж много друзей.

Мои коллеги по работе были мне ближе всего к друзьям, но они все равно оставались коллегами. Мы с Гансом были близки, но он все еще был моим боссом. Никто из нас особо не общался вне работы, в основном потому, что мой мир вращался вокруг Кэти. Заводить друзей никогда не было приоритетом.

Или, может быть, причина, по которой я никому не показывал этот проект, заключалась в том, что гордиться было нечем. Ещё нет.

Но это могло бы быть так. Присутствие Деллы здесь прошлой ночью вызвало у меня желание преобразить это пространство. Превратить его в то место, о котором я ей рассказывал. Святилище. Я хотел увидеть его ее ослепительными карамельными глазами, когда все будет готово.

Поэтому я налил кофе в кружку, осторожно потягивая его, пока он не остыл, затем нашел пару ботинок и поплелся на улицу, составляя план на выходные.

К тому времени, как Кэти спустилась вниз, одетая в пижаму, с растрепанными волосами, я составил список того, что нужно сделать для похода в оранжерею, и составил план для кострища.

— Привет, папочка. — Она зевнула, шаркая через столовую к моему стулу. Как и в большинство уик-эндов здесь, она заползла ко мне на колени и прижалась щекой к моему плечу.

Она все еще здесь, моя девочка. Когда она была маленькой, она прижималась ко мне до тех пор, пока я держал ее на руках. Тогда я этого не ценил, слишком торопился приготовить ей завтрак или продолжить день. Теперь ей было двенадцать, и я мог видеть конец этого пути: дни, когда ей больше не захочется обниматься со своим отцом субботним утром.

Поэтому я держал ее крепче, пока она не пошевелилась и не встала, оглядывая столовую.

— Было приятно видеть мисс Адлер здесь прошлым вечером.

— Было. — Больше, чем я планировал. Чертовски прекрасный вечер.

— Как ты думаешь, она вернется? — спросила Кэти.

— Надеюсь на это. — Я чертовски надеялся.

Был шанс, что реальность проявится сегодня. Что она поймет, как сильно рискует. Что решит, что я того не стою.

Не слишком ли сильно я надавил? Может быть. Но когда она дала мне разрешение, когда попросила о поцелуе, я не смог остановиться. Если бы мы могли просто сохранить это в секрете еще пару месяцев до конца учебного года, это не имело бы значения, верно?

Всего пара месяцев, и тогда мы были бы свободны по-настоящему.

В моей жизни было не так уж много случаев, когда я чувствовал, как мир качается у меня под ногами. Первой была Кэти. Она ворвалась в мою жизнь с воплем и полностью изменила меня. Делла подкралась ко мне незаметно, но не было никаких сомнений, что прошлой ночью мир снова перевернулся.

Она ведь тоже это почувствовала, верно? Искушение выяснить это было почти непреодолимым. Мой телефон был тяжелым в кармане, но я отказался доставать его. Ещё нет. Я напишу Делле позже, но не сейчас.

Поэтому я встал со стула и приготовил дочери завтрак. После того, как мы поели и помыли посуду, я сказал ей, чтобы она бежала наверх и одевалась, пока я надену чистую пару джинсов. Затем мы поехали в мой любимый местный питомник растений, чтобы купить кое-какие принадлежности.

— Папа, можно я куплю это для своей комнаты? — Кэти взяла маленький суккулент в горшочке с прилавка по пути к кассе.

— Конечно, — сказал я, когда зазвонил мой телефон.

Мое сердце подпрыгнуло, надеясь увидеть имя Деллы. Но это была Розали. Я сдержал ругательство и ответил.

— Привет.

— Могу я с ней поговорить?

Я никогда не пойму, почему Розали отказывалась звонить на номер Кэти по выходным, когда она была со мной. Но я протянул телефон, оставив ехидный комментарий при себе.

— Это твоя мама.

— Привет, мам, — ответила Кэти. — Он сказал мне, что ты заболел.

В ее голосе было столько же скептицизма, сколько я чувствовал в своей душе, поэтому я отвернулся, не желая, чтобы Кэти заметила, как я ухмыляюсь.

— Все в порядке, мам. Я в порядке, если просто побуду сегодня с папой.

Затем Розали, должно быть, спросила ее о чем-то, что ей не понравилось, потому что она сморщила нос. Но потом она кивнула.

— Ладно. Тогда и увидимся. Пока. — Кэти протянула телефон.

— Что она сказала? — спросил я.

— Что сегодня она все еще больна, но завтра она хочет, чтобы я пришла, так как я не провела с ней все свое время.

Черт.

— Давай просто посмотрим, как она себя будет чувствовать.

— Да, — вздохнула Кэти.

В конце концов, возможно, она начнет отказывать Розали. Но она еще не дошла до того момента, когда могла бы сказать своей матери «нет».

Если Кэти не хотела проводить там время, то это была проблема Розали — выяснить почему. Может быть, однажды Розали поймет, что Кэти не из тех детей, которые любят проводить выходные за просмотром телевизора часами напролет. Она была счастлива, если было какое-то занятие, например, игра или даже поход в цветочный питомник.

— Ты собираешься помочь мне, когда мы вернемся домой? — спросил я, толкая тележку к кассе.

— Что мы будем делать?

— Строить очаг для костра.

— Да. Можно нам пожарить зефир?

— Вероятно, сегодня мы так далеко не продвинемся, но, может быть, завтра.

— Ты собираешься мне заплатить?

— Да. — Я указал на ее растение. — Это твоя плата.

— Папа. — Она усмехнулась. — Серьезно?

— Ты хочешь это растение или…

Она обдумывала это в течение всего процесса оформления заказа, пока кассирша не бросила на нее многозначительный взгляд, и она не поставила его на прилавок — новое дополнение к двадцати другим мини-растениям в ее спальне.

Кэти обычно не забывала поливать их, но в течение тех недель, что она проводила у матери, я заботилась о том, чтобы ее маленький садик при спальне был живым и процветающим.

Когда мы вернулись домой, она помогла мне выгрузить припасы, но ее помощь с кострищем продлилась всего час, прежде чем она ушла в дом попить воды и больше не вернулась.

Тем временем после каждых двух кирпичей, которые я укладывал, я проверял свой телефон, надеясь получить что-нибудь от Деллы. И ничего не получал.

Беспокойство начало нарастать, скручиваясь и завязываясь узлом у меня внутри. Сожалела ли она о прошлой ночи? Черт, я надеялся, что нет.

Еще через тридцать минут, когда от Деллы по-прежнему не было сообщения, я сам сделал перерыв на воду, а затем поднялся наверх, чтобы найти Кэти.

Она была в своей комнате, развалившись в кресле-качалке, которое я подарил ей на день рождения.

— Хэй. — Я прислонился к двери, постукивая костяшками пальцев по косяку.

Кэти ахнула, захлопнув дневник, в котором делала записи, двигаясь так быстро, что чуть не упала на пол.

— Спокойно. — Я сделал шаг вперед, слишком поздно, чтобы поймать ее, но она спохватилась прежде, чем рухнула.

— Ты напугал меня. — Она засунула дневник под подушку кресла.

О чем она писала? Вероятно, она была влюблена. Ад. Я не был готов к влюбленности. Ещё нет.

Рано или поздно нам пришлось бы «поговорить». Я не собирался оставлять это на усмотрение Розали. Но не в двенадцать. Ещё нет.

— Что ты делаешь? — спросил я ее.

— Просто пишу в своем дневнике.

Теперь я жалел, что отдал ей этот дневник. Особенно если в нем были сердечки и каракули.

У меня закружилась голова.

Никаких влюбленностей. Единственным человеком в этом доме, которому позволялось влюбляться, был я.

— Ты собираешься вернуться наружу и помочь?

Кэти покачала головой.

— Нет.

— Значит, ты просто будешь здесь, наверху.

— Ага.

— О. — Я повернулся и вышел за дверь, остановившись сразу за порогом.

Когда я оглянулся, Кэти наблюдала за мной. В ожидании.

— Ты можешь закрыть дверь?

Я нахмурился. Но закрыл ли я дверь? Да. Я хотел, чтобы у нее была личная жизнь. Тем не менее, я слишком громко топал вниз по лестнице, бросая взгляд на потолок через каждые несколько ступенек.

Она что-то скрывала. Кэти никогда ничего от меня не скрывала. Но она определенно что-то скрывала. Что было в этом дневнике?

— Уф. — Я провел рукой по лицу и вышел наружу, уставившись на наполовину законченную яму для костра. Были времена, когда я хотел, чтобы у нас с Розали были лучшие отношения. Чтобы я мог взглянуть на ситуацию с женской точки зрения. — К черту все это.

Я вытащил из кармана телефон и набрал номер Деллы, прижимая его к уху. Может быть, она знала бы, если бы с Кэти что-то происходило в школе. Хотя, по большей части, я просто хотел услышать ее голос.

Я прослушал три гудка, прежде чем она ответила, запыхавшись.

— Привет.

— Привет.

— Привет. — За этим шепотом последовали пять мучительных ударов сердца в тишине.

Делла мне сегодня не звонила. Она не отправляла смс.

Да, она сожалела о прошлой ночи. Дерьмо.

— Послушай, насчет прошлой ночи…

— Делла! — На заднем плане раздался мужской голос. — Пойдем, детка.

Детка.

Какого хрена?

— Джефф? — Нет ответа. Я отняла телефон от уха. — Черт возьми.

Он повесил трубку.

Я зарычала, разочарование пронзило каждую мою клеточку.

Как бы сильно мне ни хотелось перезвонить ему, с этим придется подождать. Во-первых, мне нужно было разобраться с моим несносным соседом. Поэтому я выбежала из своей спальни, остановившись на верхней площадке лестницы, чтобы свирепо посмотреть вниз на Луку.

Он стоял у подножия лестницы. Не может быть, чтобы это было то место, откуда он кричал минуту назад. Он был здесь, наверху, вероятно, притаился за моей дверью.

Я уперла руки в бока.

— Детка?

— Что?

— Ты назвал меня деткой.

— И что?

Мои ноздри раздулись.

— Не называй меня деткой.

Начиная со вчерашнего вечера, единственным мужчиной, который будет назвать меня детка, будет Джефф.

— Мы можем идти? — спросил Лука, постукивая ногой. — Я умираю с голоду и хочу купить сэндвич или еще что-нибудь в магазине.

— Иди один. — Я развернулась на каблуках и прошествовала в свою комнату, хлопнув дверью с такой силой, что задребезжала фотография меня и моих родителей, висевшая на стене. Потом я бросила телефон на кровать и потерла виски.

День начался так хорошо. Утренний секс с Джеффом, потом поцелуй у двери. Я ехала домой с головокружением, находясь под кайфом от вчерашнего вечера. Потом я вошла в свой дом только для того, чтобы ко мне обратился Лука.

Он сидел на диване в спортивных штанах, с чашкой кофе в одной руке и телефоном в другой. У него хватило наглости выглядеть обиженным, сердито глядя на меня, пока он пил из моей любимой кружки.

Я проигнорировала его, поднявшись наверх, чтобы немного вздремнуть. Затем, через пару часов, я встала, чтобы принять душ и одеться. Когда я спустилась на кухню, чтобы приготовить поздний завтрак и самой выпить кофе, Лука сидел на том же самом месте, все еще сердито глядя на меня.

Наконец, после того, как я поела и помыла посуду, он, шаркая ногами, вошел на кухню. Сердитый взгляд исчез, сменившись жалкой гримасой.

Когда он спросил меня, где я провела ночь, я сказала ему, что это не его чертово дело.

Поскольку прошлой ночью я пропустила уборку, чтобы побыть с Джеффом, я решила заглянуть хотя бы на кухню и в свою ванную. Вместо того чтобы исчезнуть в своей комнате, как он обычно делал, когда я доставала швабру и чистящее средство, Лука задержался, настояв на том, чтобы помочь вытереть пыль, пропылесосить и вымыть полы.

Он не переставал дуться, и вместе с этим он начал выпытывать информацию о том, где я провела прошлую ночь.

Ты встречаешься с Роджерсом, не так ли?

Роджерс был учителем физкультуры в средней школе. Он был симпатичным, хотя я не люблю бритоголовых. К тому же Роджерс был на десять лет старше меня и разведен. Иногда мы вдвоем сидели в учительской за ланчем, и Лука любил поддразнивать меня, потому что Роджерс был влюблен в меня.

Я отказалась сказать хоть слово, поэтому просто продолжила уборку.

Он продолжал говорить.

К тому времени, когда на первом этаже было чисто, а моя ванная сияла, я была готова засунуть щетку для унитаза Луке в рот, что угодно, лишь бы он заткнулся.

Тогда я совершила ошибку, сказав, что иду в продуктовый магазин. Он вызвался пойти со мной, и у меня не хватило сил сказать ему «нет». Я как раз поднималась наверх за носками и обувью, когда зазвонил мой телефон.

Лука, должно быть, подслушал и выкинул этот детский трюк.

— Придурок.

Он ревновал. Без вопросов. Лука ревновал. И это приводило в бешенство так же, как и все остальное.

Скольких женщин он выставил передо мной напоказ? Сколько раз он давал понять, что я всего лишь его друг? Просто соседка, которая помогала делить расходы на проживание?

У него не было повода для ревности. Он не мог испортить все это с Джеффом.

Я просмотрела свои последние звонки и набрала номер Джеффа, но он сразу перешел на голосовую почту.

— Черт.

Против нас работало достаточно. Мы были новичками. Мы были секретом. Мне не нужно было, чтобы Лука говорил ненужную чушь просто потому, что я больше не собиралась тосковать по нему.

Больше нет.

Я и так потратила на него слишком много лет.

Осознание этого было освобождающим. Я покачала головой, сухо рассмеявшись.

Он был недостаточно хорош для меня. Как ни странно, мой отец однажды сказал это. Он сказал мне, что любой мужчина, который не видит красоты, живущей под его крышей — идиот.

Слушала ли я его? Нет. Так кто же на самом деле был идиотом по этому адресу?

Я.

Я снова позвонила Джеффу, но, когда во второй раз попала на голосовую почту, я надела носки и туфли, а затем побежала вниз трусцой.

Лука снова вернулся на диван. Вот и весь его поход в магазин.

— Делла.

— Что?

— Куда ты направляешься?

— Не твое собачье дело. — Может быть, если бы я сказала это достаточно громко, он бы отстал.

— Да ладно тебе. Не будь такой. Давай сходим в магазин. Тогда, может быть, мы сможем пойти и заняться чем-нибудь веселым.

— Нет, спасибо. — Я сняла свою куртку с крючка и натянула ее на плечи.

— Это из-за того родителя, не так ли? Того отца, на которого ты все время поглядывала. Вот с кем ты была прошлой ночью.

Я замерла, мое сердце подпрыгнуло к горлу. Дерьмо. Блять.

Если Лука подозревал, насколько трудно было бы кому-то еще догадаться об этом? Я заставила свои ноги идти, открыла дверь, чтобы выбежать наружу — ушла с еще одной захлопнувшейся дверью. Мои ноги подкашивались, но я двинулась вперед, подошла к джипу и забралась внутрь.

Это было всего лишь предположение, верно? Лука не мог знать о Джеффе. И пока я буду молчать, у нас все будет хорошо. Будет, если Джефф вообще захочет снова меня увидеть.

Гребаный Лука.

Поездка к Джеффу заняла всего несколько минут, недостаточно долго, чтобы мое сердце перестало бешено колотиться. Но я припарковалась на том же месте, где и прошлым вечером, и, расправив плечи, пересекла тротуар к ступенькам крыльца.

Если Кэти спросит, почему я здесь, я скажу, что потерял свой телефон. Или ключи. Или резинку для волос. Сделав глубокий вдох, я потянулась к звонку, но прежде чем успела нажать на кнопку, дверь открылась, и в проеме появился Джефф.

Да, он был безумен.

Его точеная челюсть изогнулась, когда он скрестил руки на груди.

— Привет.

Он выгнул бровь.

Я попыталась заглянуть ему за спину, но он почти полностью заполнил порог. Неудивительно. Я провела прошлую ночь, спя на этом теле и впитывая каждый его дюйм.

— Кэти здесь?

— Нет. Один из соседских ребятишек только что зашел и спросил, можно ли им поиграть. — Он мотнул подбородком в сторону квартала. — Они катаются на велосипедах.

— Хорошо. — Фух. — Можно мне войти?

Еще одна изогнутая бровь.

— Это был Лука. Ранее, когда мы разговаривали по телефону.

— Я так и думал.

— Между нами ничего не происходит. Он сделал это, потому что ревнует.

— Я не хочу драмы, Делла.

— Я преподаю в средней школе. Мне не нужно больше драмы.

Джефф стоял неподвижно, как статуя, даже глазом не моргнув. Неужели он думал, что я его использую? Может быть, чтобы заставить Луку ревновать? Или, может быть, что я хотела их обоих?

Я сглотнула. Затем, поскольку мне было что терять — Джеффа, — преуменьшая значение правды, я позволила всей истории выплеснуться наружу. Сегодня была моя очередь делиться сверх меры.

— Он мне нравился. В течение длительного времени. Это началось в колледже как влюбленность, и так и не прошло. Я понимаю, что это жалко. Я долго ждала, когда он меня увидит. Когда-то я думала, что если бы мы жили вместе, он бы понял, что я рядом. Что я была прямо там в течение многих лет.

Руки Джеффа разжались, но он не сказал ни слова.

Это хорошо. Если бы он остановил меня, я, вероятно, не стала бы начинать все сначала.

Но я никогда не рассказывала об этой следующей части ни одной живой душе на земле, поэтому я закрыла глаза. Потому что, если мне придется увидеть, как он жалеет меня, я могу не оправиться.

— Около года назад у меня был тяжелый день. Один из моих учеников издевался над другим одноклассником, и это дошло до того, что вмешались родители. Они обвинили меня в том, что я упустила из виду проблему и недостаточно быстро отреагировала. Возможно, они были правы. Как бы то ни было, одного из мальчиков перевели из нашей школы, а другого исключили из моего класса. В тот вечер я вернулась домой и решила, что бутылка вина не помешает.

Мой директор не винил меня в этом инциденте. Она заверила меня, что я все сделал правильно, но мне все равно было больно. Видеть, как этот мальчик сломался из-за того, что его высмеивали и дразнили, а я вовремя не остановила их, и это разбило мне сердце.

— Лука был рядом со мной. Он позволил мне выплакаться у него на плече и обнимал меня, когда я нуждалась в том, чтобы меня обняли. Он пытался подбодрить меня. Это сработало. И мы… — Я съежилась. — У нас был секс.

Пресный, заурядный секс.

В то время я думала, что это было хорошо. Но прошлой ночью Джефф показал мне, что не все оргазмы одинаковые. С Лукой звезд не было. Никаких взрывов. Никаких скрюченных пальцев на ногах или дрожи всего тела. С Лукой это было механически, как оргазмы, доставляемые вибратором, лежащем в моей тумбочке.

— Я никогда никому этого раньше не говорила, — прошептала я, мои глаза все еще были закрыты. — На следующий день было неловко. Он сказал, что не хочет рисковать нашей дружбой. Что, возможно, нам не следовало переступать эту черту, потому что наши отношения были слишком особенными, чтобы рисковать ими из-за пьяной, необузданной ночи. Я почувствовала облегчение и боль одновременно.

Я годами ждала, когда он увидит меня, и он наконец-то, наконец-то выбрал меня. Затем он толкнул меня обратно через границу френдзоны. С этого момента моя влюбленность начала угасать. Я и не осознавала, насколько, до прошлой ночи.

Мои чувства к Луке вообще не были чувствами. Просто было легче продолжать притворяться. Потому что, если бы я была воображаемо влюблена в него, тогда мне не нужно было бы выставлять себя напоказ ради других. Я могла бы проводить пятничные вечера за уборкой.

Или, может быть, я просто ждала мужчину, который выведет меня из этой комы.

— Делла. — Голос Джеффа был ровным. Нежным. — Открой глаза.

Я открыла один из них.

Ладно, он не смотрел на меня так, словно я была полной дурой. Это было что-то, верно?

— Оба глаза, детка.

Я вздохнула и открыла оба глаза, затем пожала плечами.

— Мне нравится, когда ты называешь меня деткой. Лука никогда в жизни не называл меня деткой. И я сказала ему, чтобы он никогда больше этого не делал.

Взгляд Джеффа смягчился, когда он протянул руку, чтобы погладить меня по щеке.

— Ты хочешь его?

— Ни капельки.

Может быть, после стольких лет это должно было сопровождаться некоторой душевной болью. Но я попрощалась с Лукой давным-давно, даже если еще не осознавала этого.

— Ты уверена?

Я подалась навстречу прикосновению Джеффа.

— Я хочу тебя.

Его большой палец погладил меня по щеке. Затем его рука скользнула к моему затылку, и одним резким рывком он втащил меня внутрь, прижавшись губами к моим губам в тот момент, когда мы переступили порог.

Быстрым ударом ноги он захлопнул за нами дверь, затем его язык переплелся с моим, его пальцы зарылись в мои волосы, дергая за корни, пока я не застонала.

В этом поцелуе не было ничего сладкого или нежного. Не так, как прошлой ночью. Когда он прикусил мою нижнюю губу, я почувствовала укус. Когда его язык двигался, для того, чтобы пожирать. Заявлять.

Так что я сразу же предъявила на него права. Я вцепилась руками в его рубашку, притягивая его ближе, и встретила его свирепость своей собственной.

Мы целовались до тех пор, пока стук ботинок снаружи не оторвал нас друг от друга.

Я вытерла сырой рот, когда Джефф сделал то же самое, поворачиваясь и поправляя растущую выпуклость у себя в джинсах.

Мои щеки вспыхнули, и хихиканье грозило вырваться наружу, но я проглотила его как раз в тот момент, когда Кэти ворвалась через парадную дверь в велосипедном шлеме.

— Мисс Адлер! — Она бросилась быстро обнимать меня, не обращая внимания на мои распухшие губы. — Что вы здесь делаете?

— О, я, э-э, забыла свою… свою… — Свою что? Что я собиралась сказать?

— Свою резинку для волос, — выпалила я в то же время, как Джефф сказал:

— Гигиеническую помаду.

— Хм? — Кэти перевела взгляд с меня на нее. — Что такое гигиеническая помада?

Тот смешок, который я сдерживала, вырвался наружу.

Джефф провел ладонью по лицу, тоже посмеиваясь.

— Гигиеническая помада. Она для потрескавшихся губ.

— Бальзам для губ, — сказала я.

— Оооо. — Кэти кивнула. — Поняла. Вы нашли его?

Я похлопала себя по карману куртки.

— Что ж, мне лучше идти.

— Если только вы не хотите остаться. — Кэти пожала плечами. — Мы могли бы поиграть.

— Ты же вроде каталась на велосипеде со своей подругой? — спросила я.

— У нее устали ноги, так что она уже пошла домой.

Джефф подошел к открытой двери и закрыл ее, поскольку Кэти этого не сделала. Затем он подмигнул мне так, что его дочь не смогла этого увидеть.

— Останься.

Я осталась.

На всю ночь.

Рука Деллы скользнула по моему бедру под простыней.

Черт, это был лучший способ проснуться. Твердый и готовый к тому, чтобы обнаженная женщина прижалась к моему боку.

— Мне нужно идти, — прошептали ее губы у самого моего уха.

Идти? Ни в коем случае.

Быстрым движением я опрокинул ее на спину, устраиваясь между ее бедер и уткнувшись носом в ее шею.

— Пока нет.

Она замурлыкала и обвила руками мои плечи, выгибаясь навстречу моему рту, когда я провел губами по ее ключице.

Потянувшись к прикроватной тумбочке, я пытался нащупать на ней презерватив, но поверхность была пуста. Я приподнялся, щурясь в темноте своей спальни.

— Черт.

— Что?

— У меня закончились презервативы. — Я ущипнул ее за бок. — Это твоя вина.

Еще одна ненасытная ночь, и моя скудная заначка закончилась.

Она хихикнула, ее руки скользнули вниз по моей спине, прежде чем ее ладони сжали мою ягодицу.

Моей женщине нравилась моя задница. Честно говоря, мне ее тоже нравилась.

— А что, если мы не воспользуемся презервативом? — Она просунула руку между нами, сжимая в кулаке мой член. — Я принимаю противозачаточные. И ты знаешь, как давно у меня не было секса.

— У меня тоже прошло много времени.

Она провела головкой моего члена по своей влажности.

— Я хочу чувствовать тебя. Чтобы между нами ничего не было.

Ожидала ли она споров? Толкнувшись бедрами, я скользнул внутрь тугого, влажного жара Деллы.

— Черт, ты хорошо чувствуешься, детка.

— Да. — Она уже начинала пульсировать вокруг моей длины. Ее руки сжались на моих бедрах, ногти с силой впились в них.

Я вошел глубже, стиснув зубы. Черт возьми. Я не собирался задерживаться этим утром. Она чувствовалась слишком хорошо.

— Еще. — Она приподняла бедра.

Эта женщина. Всегда хочет большего.

Я бы дал это ей. Каждый гребаный день я давал бы ей больше.

Я входил в нее снова и снова, издавая эти сексуальные стоны. Вызывая этот румянец на ее щеках и груди. Я трахал ее, лениво и медленно, пока она не запульсировала и не кончила, задыхаясь, все ее тело дрожало, когда она взорвалась.

— Делла. — Я застонал, зарываясь лицом в эти шелковистые волосы, когда последовал за ней через край, изливаясь в ее тело, пока не выдохся.

Она обхватила меня руками и ногами, удерживая в ловушке, так что мы оставались соединенными.

— Что ты со мной делаешь?

— Что ты имеешь в виду?

— За последние две ночи у нас было больше секса, чем у меня было за всю мою жизнь.

Я усмехнулся, мой член дернулся внутри нее.

— Все хорошо, детка. Это действительно чертовски хорошо.

— Насколько хорошо?

Я откинулся назад, убирая волосы с ее лица.

— Лучшее, что я когда-либо пробовал.

Эти сверкающие карамельные глаза смягчились.

— Правда?

— Правда. — Я поцеловал уголок ее рта. — Ты хочешь большего. Я хочу большего.

Не просто секс. Я хотел — нуждался — в большем количестве Деллы.

Мы обнимали друг друга, вплетая конечности, пока не зазвонил будильник, который я поставил прошлой ночью, и я перевернулся, чтобы выключить его.

Вздохнув, Делла выскользнула из кровати и начала подбирать с пола свою одежду. Одежду, которую я снял с нее прошлой ночью, дюйм за мучительным дюймом, как и обещал.

Я спустил ноги с края кровати, провел рукой по своим растрепанным волосам и, пока Делла была в ванной, натянул спортивные штаны и футболку.

Прошлой ночью, после «Панда Экспресс» и других игр, я отправил Кэти наверх принять душ. И, как и прошлой ночью, Делла проскользнула на задний двор, проверяя мои успехи с кострищем, пока я целовал Кэти на ночь и ждал, пока она заснет.

Потом мы с Деллой заперлись в моей спальне. Она предложила уехать около полуночи, но к тому времени, когда мы снова занялись этим, было почти два часа ночи, и я не хотел, чтобы она ехала домой в такой час. Не тогда, когда бары только что закрылись и на дороге могли встретиться пьяные идиоты.

Поэтому я поставил будильник на пять, оставляя нам всего несколько часов совместного сна. Этого было недостаточно.

Как так получилось, что я только что встретил эту женщину, но уже был на крючке? Может быть, другой парень, особенно с моим прошлым, был бы настороже. Поднял бы руку и удержал ее на расстоянии.

Но Делла была… особенной.

Вчера, услышав ее бессвязное признание на крыльце, я почувствовал себя придурком из-за того, что повесил трубку только потому, что ее придурок-сосед назвал ее деткой. Я должен был прислушаться.

Было не так уж много людей, которым я доверял. Я предпочитал тесный круг общения. Но я бы освободил место для Деллы.

Она вышла из ванной, одетая, с волосами, стянутыми в неряшливый узел.

Я протянул ей руку, пораженный тем, как идеально ее ладонь легла в мою. Затем я проводил ее до двери, поцеловав в прихожей, прежде чем посмотреть, как она садится в тот мятно-зеленый джип и уезжает.

Черт, я был в беде.

Самый лучший вид беды.

Зевнув, я направился на кухню и сварил немного кофе. Затем я вышел на улицу, чтобы продолжить с того места, где остановился у кострища.

Несколько часов спустя Кэти спустилась вниз.

— Доброе утро, Одуванчик.

— Доброе утро, — пробормотала она, нахмурившись.

— Что не так?

— Я не хочу ехать к маме.

Я тоже не хотел, чтобы она ехала.

— Это всего на один день.

— У нее был шанс, но она заболела или что-то в этом роде. Я просто хочу потусоваться здесь сегодня.

— Я знаю.

Кэти устремила на меня свои печальные карие глаза, и я еще до того, как она заговорила, понял, что она скажет.

— А я должна это делать?

Я кивнул.

— Это всего на один день.

— Почему?

— Твоя мама не сможет увидеть тебя целую неделю. Ты не будешь скучать по ней?

— Нет. И не похоже, что ты тоже хочешь, чтобы я уезжала, но тебе не хочется ссориться с мамой, так что я должна уехать.

Ой. Ее правда была резкой этим утром.

— Мне жаль, что ты не хочешь ехать. Это ненадолго, потом ты вернешься. И ты права, я не хочу ссориться с твоей матерью.

— Она все портит.

— Кэти, — предупредил я.

— Это правда. — Она выбросила вперед руку. — Каждый раз, когда я хорошо провожу время, она все портит. Либо она заболевает, и нам приходится оставить все дела, либо я здесь, и она хочет, чтобы я вернулась. Это несправедливо.

Да, это было несправедливо. Но жизнь несправедлива.

— Как насчет того, чтобы пойти куда-нибудь позавтракать, прежде чем отправиться туда? — Я заключил ее в объятия и поцеловал в волосы, затем отправил наверх одеваться, а сам быстро принял душ.

Мы пошли в наше любимое кафе, а час спустя я высадил ее у Розали и отправился в «Хоум Депо» за покупками для двора. Все, что угодно, лишь бы не возвращаться домой в пустой дом. Расставаться с ней никогда не было легче, даже если это было на один день.

Но поход по магазинам занял всего пару часов, и, как и ожидалось, когда я вернулся домой, там было слишком тихо. Слишком одиноко. Поэтому я достал из кармана свой телефон, надеясь, что Делла поможет мне решить эту проблему, но он зазвонил именем Кэти на экране.

— Привет, Одуванчик.

Она шмыгнула носом.

— Ты можешь приехать за мной?

— Кэти, ты пробыла там всего два часа.

— Я не у мамы.

Волосы у меня на затылке встали дыбом.

— Где ты?

— В отделение скорой помощи.

— Папочка! — Кэти вскочила со своего стула в приемной скорой помощи и бросилась в мои объятия, когда я проходил через раздвижные двери.

— Ты в порядке?

Она кивнула, уткнувшись лицом мне в живот, а ее руки крепко держали меня.

— Я ненавижу это место.

— Я знаю, что ненавидишь. — Я поцеловал ее волосы, затем снял ее со своей талии, взял за руку и направился к администратору. — Розали Доусон?

Розали сохранила мою фамилию, желая носить то же имя, что и Кэти. Я понимал ее доводы, но все же мне казалось, что она что-то украла вместе с моими деньгами, чтобы оплатить подобные визиты в отделение неотложной помощи.

Ярость, которую я накопил по дороге сюда, несомненно, продлится до конца недели.

Зачем Кэти приехала к ней домой, если она собиралась провернуть это дерьмо? Она могла бы избавить нашу дочь от посещения места, где пахло антисептиком и болезнями.

Пока секретарша в приемной звонила медсестрам из-за дверей отделения скорой помощи, я оглядел палату. У окон жалась какая-то пара. Женщина хрипела и кашляла так сильно, что я боялся, что она задохнется. Затем в дальнем углу на стуле, ссутулившись, сидел мужчина, его одежда была изодрана в клочья и грязна, как будто он носил ее неделями, а не днями.

Не то место, где я хотел бы, чтобы моя дочь провела воскресенье.

— Медсестра выйдет через минуту, — сказала секретарша, указывая на двери, ведущие в отделение скорой помощи. Двери, через которые я проходил слишком много раз.

Менее чем через шестьдесят секунд — я посчитал, потому что Кэти провела здесь не больше минуты, — вышла медсестра и позвала нас.

— Розали Доусон?

Я поднял свободную руку, затем, крепко сжимая Кэти в своей, мы последовали за медсестрой в отделение неотложной помощи, мимо нескольких пустых смотровых кабинетов и тех, где были задернуты занавески. Вплоть до конца ряда, где она отодвинула перегородку, обнажив Розали, лежащую на кровати с закрытыми глазами на боку.

— Розали. — Я подождал, пока она откроет глаза.

Она выглядела несчастной. Может быть, мне следовало зайти туда раньше без Кэти. Была ли она на самом деле больна или нет, все равно было невесело видеть ее здесь, под белым больничным одеялом, в выцветшем голубом халате.

— Что не так? — спросил я.

— Мой желудок. — Она поморщилась, как будто произнесение этого слова усилило боль. — Он снова начал болеть.

— Ты обращалась к врачу? — спросил я.

Она кивнула.

— Всего минуту назад. Он собирается сделать УЗИ, чтобы убедиться, что это не аппендицит.

— Хорошо. Могу я тебе что-нибудь предложить?

— Нет. — Она посмотрела на Кэти, и ее глаза наполнились слезами. — Прости, милая.

— Все в порядке, мам. — Кэти подошла и обняла ее. — Я надеюсь, ты чувствуешь себя лучше.

— Спасибо.

Я мотнул подбородком в сторону коридора.

— Дай мне минутку, Одуванчик.

Кэти кивнула, затем зашаркала за занавеску, без сомнения подслушивая.

Поэтому я придвинулся поближе к кровати Розали и сел на ее край.

— Я отвезу ее домой. Дай мне знать, что скажет доктор.

Она кивнула, закрывая глаза. По щеке скатилась слеза. Это была самая трудная часть всего происходящего. Может быть, она была больна. Может быть, это был ее аппендикс. Может быть, с ней все было в порядке.

Я не знал, что для нее сделать. Никогда не знал. В такие моменты, как этот, часть меня желала, чтобы мы были в лучших отношениях. Но произошло слишком многое. Доверие было подорвано.

— Могу я позвонить кому-нибудь вместо тебя? — спросил я.

— Моя мама скоро приедет.

— Хорошо. — Я положил руку ей на плечо, чтобы сжать, затем встал. — Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше.

Кэти была именно там, где я и ожидал, когда проходил мимо занавески, ее ухо было почти прижато к ткани. Поэтому я протянул руку, взял ее за руку, затем вытащил нас к чертовой матери из отделения скорой помощи и отправился домой.

— Ты хочешь пообедать? — спросил я.

— На самом деле я не голодна. Я вроде как просто хочу поиграть в своей комнате.

— Мы поедим примерно через час.

— Хорошо. — Она повернулась, собираясь подняться наверх, но остановилась. — Спасибо, что приехал за мной.

— Я всегда буду приезжать за тобой.

— Я знаю.

Я подождал, пока она поднимется наверх, и не закроет дверь, чтобы вытащить телефон из кармана. Я вышел на задний двор и позвонил Делле, просто чтобы услышать ее голос.

— Привет. — Ее голос звучал так, словно она плакала.

Не тот голос, на который я надеялся.

— Что не так?

— Лука. — Она испустила долгий, разочарованный вздох. — Он сказал мне, что это опасная игра — трахаться с отцом ученицы.

— Что? Откуда ему вообще знать?

— Он не знает. Он просто думает, что знает. И он прав, не то чтобы я собиралась говорить ему, что он прав, поэтому я проигнорировала его. Но…

— Но он что-то подозревает. — И это было огромной чертовой проблемой. Если у Луки есть какое-то извращенное чувство собственничества по отношению к Делле, если его самолюбие было задето из-за того, что она ушла, он ни за что не станет держать наши отношения в секрете. — Черт.

— Ага. Черт. — Слышать, как она говорит «Черт», было бы восхитительно, если бы не эта дрожь в ее голосе. — Он прав.

Нет. Мой желудок сжался.

— Делла…

— Что мы делаем? Что я делаю?

Я прошел через двор к очагу и сел на груду кирпичей, которые еще нужно было уложить.

— Что ты хочешь сделать?

— Я учительница Кэти. Это моя работа. Я подумала, может быть, мы могли бы сохранить это в секрете, но Джефф, если кто-нибудь узнает…

— Итак, мы подождем. — Это был единственный вариант.

— Я пойму, если ты этого не захочешь. Если я прошу слишком многого. Мы едва знаем друг друга.

— Не так уж много. — Может быть, ее сосед и не смог бы прожить два месяца без женщины, но этот тупой ублюдок все это время был слеп к тому сокровищу, которое лежало перед ним. Ради нее я бы ждал, не задавая вопросов. — Это всего лишь на два месяца.

Два несчастных месяца без нее. Может быть, я доубираю гараж. Может быть, я закончу этот двор. Может быть, я сделаю здесь все, что откладывал, чтобы через два месяца она завладела всем моим вниманием.

Боже, какой чертовски плохой день.

— Как ты? — спросила она.

— Я в порядке, — солгал я. — Но я отпущу тебя.

— Ты будешь звонить мне? — спросила она.

Да, я буду звонить ей.

— Каждый день.

Когда зазвонил мой телефон, я поспешила ответить.

— Ну?

— Подписано, — сказал Джефф. — «Олкотт» официально мой.

— Да. — Я замахала кулаками и захихикала, возбуждение заставило меня вскочить со стула. — Я так счастлива за тебя.

— Я тоже, детка. Я нервничаю, но… Я все еще не могу поверить, что это происходит на самом деле.

— У тебя все получится, — сказала я.

— Надеюсь на это.

— Знаю это.

Прошло два месяца с тех пор, как я в последний раз видела Джеффа лично. Два мучительных месяца.

Но, верный своему слову, мы разговаривали каждый день. Обычно это происходило ночью. Мы общались по ФейсТайм и разговаривали часами.

Мы говорили о Розали. О том, что ее поездка в отделение неотложной помощи на прошлой неделе была до жути похожа на визит двухмесячной давности. Она взяла Кэти с собой, и Джеффу нужно было ехать спасать ее. И, как и несколько месяцев назад, врачи не обнаружили ничего плохого.

Часть меня продолжала ожидать, что врачи раскроют эту таинственную болезнь. Каждый раз, когда она заболевала, я втягивалась в это дело, ожидая результата. И каждый раз, когда с Розали оказывалось все в порядке, я чувствовала себя немного дурочкой.

Поездки в отделение неотложной помощи, казалось, не беспокоили Джеффа, за исключением того, что он ненавидел, когда Кэти тащили с собой. Вероятно, потому, что он привык к манипуляциям Розали.

Помимо этой темы, мы говорили о чем угодно. Обо всем.

Я рассказала ему о своей семье. Он рассказал мне о своей. Я могла бы с уверенностью сказать, что знала его любимые блюда и конфеты, даже если мы не делили их вместе.

И мы поговорили о Гансе и его пенсионном плане. Как вместо того, чтобы ждать конца этого сезона, Ганс решил ускорить уход. Он не просто смирился с идеей ухода на пенсию, но и принял ее с распростертыми объятиями.

Джефф должен был платить ему в течение следующих пятнадцати лет согласно их контракту, подписанному сегодня, но он был новым официальным владельцем «Олкотт Ландшафтинг».

И сегодня вечером мы отпразднуем это событие. Вместе.

— Три часа, — сказал он.

Я взглянула на часы.

— Три часа.

Дрожь пробегала по моим конечностям, когда я обходила свой класс, осматривая пустые парты. Это был последний учебный день, и дети уже были на улице, садились в автобусы и машины, направляясь на летние каникулы.

Кэти больше не была моей ученицей, и она оставалась у Розали до воскресенья. Предполагалось, что сотрудники пробудут здесь до четырех, но потом я отправлюсь прямиком к Джеффу домой, чтобы продолжить с того места, на котором мы остановились два месяца назад.

— Я нервничаю.

Джефф усмехнулся.

— Почему?

— Что, если я тебе больше не нравлюсь?

— Делла.

— Я серьезно. Что, если все по-другому? Что, если химия исчезнет?

— Ты была невнимательна прошлой ночью? Я кончил всем телом, наблюдая, как ты трогаешь пальцами свою прелестную киску.

Мои щеки вспыхнули, и я закрыла глаза, представляя, как он выглядел прошлой ночью. До Джеффа я не пробовала секс по телефону. Два месяца наблюдения через экран за тем, как он гладит свой член, были самым мучительным видом прелюдии.

— Не нервничай, — пробормотал он.

— Хорошо.

— Ты собрала сумку?

— Ага.

— Хорошо. Ты не покинешь мой дом до утра понедельника. Я скучал по тебе.

— Я тоже скучала по тебе, — прошептала я. Больше, чем он когда-либо мог себе представить.

Но, возможно, эти последние два месяца пошли нам на пользу. Нам пришлось отложить физическую связь в сторону, и хотя мы освоили секс по телефону, большинство наших разговоров были личными.

Последние два месяца мы делились своей жизнью посредством звонков и смс-сообщений.

Возможно ли было завести лучшего друга за два месяца? Можно ли было влюбиться в мужчину за это время? Раньше я бы так не подумала, но теперь…

— Я, пожалуй, пойду, — сказал он. — Мне нужно кое-что сделать перед отъездом. Три часа?

— Три часа. — Ни минутой больше. — Пока.

Закончив разговор, я подошла к своему столу, хватая сумки, которые принесла с собой этим утром. Учителя пробудут в здании еще две недели, прежде чем начнутся наши летние каникулы, но я решила собрать свой письменный стол сегодня, забрав домой подарки от учеников, которые я собрала в этом году, и дополнительные принадлежности, которые я держала под рукой, например коробку тампонов и пару перчаток.

Я как раз начала опустошать свой нижний ящик, когда в коридоре раздались шаги. За моей открытой дверью прошел Лука.

Он не остановился.

Я не помахала рукой.

Дружба, которая у нас была долгие годы, почти закончилась. В то утро, когда я вернулась домой от Джеффа и Лука отпустил свои ехидные комментарии по поводу того, что я сплю с родителем, ну… мы закончили.

Какие бы подозрения у него ни были, я отказывалась их признавать. Вместо этого я проводила много времени в своей комнате с закрытой дверью, либо разговаривая с Джеффом, либо подыскивая квартиру.

Он, должно быть, ожидал этого, потому что, когда я сказала ему сегодня утром, что уеду в сентябре, когда истечет срок моего договора аренды, он нисколько не был шокирован.

Собрать вещи на моем столе было проще простого по сравнению с переездом, но Джефф поможет.

Я как раз заканчивала с выдвижным ящиком, когда в коридоре послышались новые шаги. На этот раз они привели посетителя прямо в класс.

— Розали? — Я посмотрела мимо нее в поисках Кэти, но она была одна. — Эм, здравствуйте. Все в порядке?

— В порядке? Нет, все не в порядке. — Ее губы скривились. — Я приехала забрать Кэти. Ты знаешь, я чуть не ушла. Я почти ушла. Но не смогла. То, что ты сделала, неправильно. Ты спишь с отцами всех своих учеников? Или только моей дочери?

Мой желудок сжался вместе с челюстью.

Каким-то образом она узнала. Так или иначе, этот секрет не был секретом. И, возможно, два месяца разлуки с Джеффом были решением проблемы, но мы все равно перешли черту с самого начала.

— Как тебе не стыдно, — фыркнула Розали, бросив на меня сердитый взгляд. Затем она повернулась и выбежала из моего класса так же быстро, как и вошла.

— О боже. — Я обхватила руками живот, чувствуя, что меня вот-вот стошнит.

Это не было похоже на какую-то надуманную интрижку. Это было не похоже на то, что он все еще был женат на ней. Но вина, стыд заползали мне под кожу, как туман, серый и густой.

Джефф. Я должна была рассказать Джеффу.

Я развернулась к своему столу, где оставила свой телефон, но прежде чем я успела поднять его, комнату заполнил другой голос.

— Я так и знал, — усмехнулся Лука. — Но я должен отдать тебе должное. Ты хорошо это скрыла. Я начинал сомневаться в себе. Вы, ребята, встречаетесь, чтобы потрахаться, когда ты говоришь, что идешь в продуктовый магазин? Или, может быть, перепихиваетесь по-быстрому перед работой?

Когда-то давным-давно я любила этого мужчину. Или… думала, что любила.

Я повернулась к нему лицом, расправив плечи. Потом я сказала то, что давно, очень давно следовало сказать.

— Пошел ты, Лука. Почему это тебя беспокоит? Потому что я больше не болтаюсь на твоей цепи?

Он должен был знать о моей влюбленности. И он пользовался этим. Он держал меня в своей жизни до тех пор, пока ему это было удобно. Для тех ночей, когда он был один и нуждался в компаньоне.

— Это ты трахаешься с отцом ученицы, Делла.

И моя неосмотрительность давала ему повод обвинить во всем меня. Чтобы превратить меня в злодея.

Может, так оно и было.

Он оглядел меня с ног до головы, качая головой.

— Что с тобой случилось?

Джефф Доусон. Он перевернул мою жизнь с ног на голову. Или, может быть, он перевернул ее на правильную сторону.

— Я встретила кое-кого достойного. — Я пересекла комнату, проходя мимо него к двери. — И я совершила ошибку.

Ошибку, в которой я намеревалась признаться.

Поэтому я держала подбородок высоко поднятым, когда шла в кабинет директора.

Один час.

Еще один час, и этот перерыв в общении с Деллой закончится.

Сообщений, звонков было просто недостаточно. Я скучал по ее глазам. Мне не хватало прикосновения к ее волосам. Я скучал по ней в своей постели.

Остался один час. Тогда она будет моей.

С тех пор как я поговорил с ней ранее, время замедлилось до чертовой ползучести. Каждые три минуты я поглядывал на часы. Я пыталась занять себя работой, отвечая на электронные письма и делая звонки, но был слишком взвинчен, чтобы сосредоточиться.

— Привет, босс. — Корбин ухмыльнулся, проходя мимо моей открытой двери.

Эта ухмылка была вызвана тем, что он был единственным человеком в «Олкотт», который знал, что я подписал бумаги с Гансом сегодня.

В понедельник мы с Гансом должны были сделать официальное объявление сотрудникам, но я попросил его держать это в секрете до следующей недели. Сегодня вечером я хотел отпраздновать с Деллой. Я хотел рассказать Кэти в воскресенье, после того как заберу ее от Розали. На выходные я хотел, чтобы это стало моей тихой победой.

В понедельник я бы встал на место Ганса. Надеюсь, я смогу не запороть дело, которое Финн Олкотт оставил много лет назад.

Будет ли Финна волновать, что я буду управлять его бывшим бизнесом?

Неделю назад мы с Деллой говорили о «Мейсен Джар». Как она обнаружила его в колледже. Я понятия не имел, что сестра Финна владелица этого ресторана. Может быть, если повезет, я наткнусь на него. Я мог бы сам сказать ему, что его компания находится под моей опекой.

Что я буду надрывать свою задницу, чтобы добиться успеха.

Я могу это сделать, верно? Я могу это сделать.

Когда Ганс обратился ко мне с просьбой уменьшить наши временные рамки, я чуть было не сказал ему «нет», чтобы он подождал до осени. Но именно уверенность Деллы заставила меня согласиться. Ее вера в меня была смиряющей.

Я могу это сделать.

Было о чем беспокоиться, но я отложу это до понедельника.

На моем столе зазвонил телефон, на экране высветилось имя Кэти.

— Привет, Одуванчик. Как прошел последний день в школе?

— Папа. — Ее голос дрогнул, а вместе с ним и мое сердце.

Я в мгновение ока вскочил со стула и принялся искать ключи от своего грузовика.

— Что не так?

— Мама п-прочла мой дневник.

— Оу. — Я опустился в кресло. Это не чрезвычайная ситуация. Она была таковой для двенадцатилетнего ребенка, но из-за этого я не собирался мчаться через весь город. Я провел рукой по волосам, мое сердце выпрыгивало из горла. — Ну, это нехорошо.

Она шмыгнула носом, а потом начала всхлипывать.

— Сделай глубокий вдох. — Моя бедная девочка. Было больно слышать, как она плачет, когда я не мог заключить ее в объятия. — Все будет хорошо.

— Н-нет, не будет. Она пошла в школу.

— Хорошо, — протянул я, моя спина напряглась. — Что было в твоем дневнике?

— Я… я видела тебя.

— Ты видела меня.

— И М-мисс Адлер.

О, черт. Я снова вскочил со стула, схватил ключи и бросился к двери.

— Что ты написала, Кэти? Будь конкретна.

— П-прости. — Она зарыдала еще сильнее.

— Все в порядке. — Как будто, черт возьми, все действительно было в порядке, но я старался говорить мягко, несмотря на свою панику. Я побежал трусцой по коридору, направляясь прямо к дверям и своему грузовику, припаркованному снаружи. — Что было в твоем дневнике?

— Это было в те выходные, когда она играла с нами в игры. Я проснулась рано и прокралась вниз, когда услышала, как вы разговариваете. Ты был у двери и поцеловал ее.

Ага. Мы были в полной заднице.

Дерьмо. Если Делла потеряет работу… Я никогда себе этого не прощу.

Я забрался в грузовик, все еще прижимая телефон к уху, когда задним ходом выехал со своего места и помчался по проселочной дороге в сторону города.

— Что сделала твоя мать?

— Я не знаю. — Кэти икнула. — Она велела мне оставаться в машине, а сама вошла внутрь. Потом она вышла и злилась по дороге домой. Когда я пришла сюда, у нее на столе лежал мой дневник.

Черт возьми, Розали.

— Мне жаль, — воскликнула Кэти.

— Это не твоя вина. А моя. — Я должен был поговорить с ней о Делле. Я должен был доверить ей правду. — В дневнике было что-нибудь еще?

— Я написала несколько неприятных вещей о Хейли.

— И это все? — Ни о влюбленности в парня? Ни о курении? Ни о выпивке?

— И я, эм… — Ее голос затих. — Я написала кое-что плохое о маме. Что на самом деле она не больна, она просто хочет твоего внимания, и какой эгоистичной она может быть, и как иногда она говорит о тебе гадости, и это неправда, и она знает, что это неправда, но все равно говорит это, хотя знает, что это беспокоит меня, потому что мне не нравится, когда она говорит гадости о тебе.

Я вздохнул. Как много всего.

— Я люблю тебя, Кэти. Мне все равно, если твоя мама будет говорить гадости обо мне.

— Ты не говоришь о ней гадости.

Нет, я этого не делал. Больше нет.

— Это не имеет значения. Все, что имеет значение, — это ты.

Она шмыгнула носом, и еще одно рыдание вырвалось наружу.

— Мне действительно жаль, папочка. Ты поговоришь с мисс Адлер?

— Да, я поговорю с ней. Мы разберемся с этим. — Я взял за правило не лгать своей дочери, но сегодня она нуждалась в этой лжи. — Что ты сейчас делаешь?

— Сижу в своей комнате. Мама забрала мой телефон.

— Так как ты позвонила мне?

— Мои часы.

— А. — Я кивнул, нажимая на сигнал поворота и мчась по городу.

— Я наказана, — пробормотала она, и вспышка гнева прорвалась сквозь печаль в ее тонком голосе. — Жаль, что сегодня не воскресенье.

— Я бы тоже хотел, чтобы сегодня было воскресенье. — Тогда Кэти была бы в моем доме, где ей самое место. — Просто держись.

— Хорошо. — Она глубоко вздохнула. — Это будет отстой.

— Возможно.

— Ты собираешься встретиться с мисс Адлер прямо сейчас?

— Ага.

— Ты передашь ей, что мне жаль?

Я любил сердце этой девочки.

— Да, я ей скажу.

— Спасибо. Я лучше пойду, — прошептала Кэти. — Я слышу маму.

В другой ситуации я, возможно, посоветовал бы Кэти загладить свою вину. Поговорить со своей матерью. Но не сегодня.

Розали имела право на то, чтобы ей причинили боль. Что бы ни написала Кэти, это, вероятно, было безжалостно. Но вместо того, чтобы посмотреть в зеркало, вместо того, чтобы понять, что наша дочь была права, она выместила это на Делле.

Так что, насколько я мог судить, Розали могла отвалить.

— Пока, — сказал я, завершая разговор. Затем я сосредоточился на дороге, чтобы добраться до школы и припарковаться на развилке.

В здании было тихо, расслабленно, как будто оно вздохнуло с облегчением, пережив еще один год. Мои ботинки глухо стучали по полу, когда я направлялся в класс Деллы.

Она сидела за своим столом. Сверху лежали две большие сумки, каждая из которых была набита вещами, которые она, вероятно, взяла со своего стола.

— Привет.

Она моргнула, ее глаза остекленели, когда она развернула свой стул в мою сторону. Затем ее подбородок начал дрожать, когда она сидела, ожидая, пока я ее обниму.

Это было именно то, что я сделал.

Я вдохнул ее, крепко прижимая к себе, когда она прижалась к моей груди.

— Прости меня, красавица. Мне так жаль.

— Я скучала по твоему запаху. — Ее руки обвились вокруг моей талии, крепко обхватывая.

— Что случилось?

— Розали в некотором роде стерва.

Я хрипло рассмеялся.

— Я в курсе.

— Но она не сказала моему боссу.

— Не сказала? — Я отпустил ее. Ладно, может быть, я был не так зол на Розали, как минуту назад.

— Нет. — Делла грустно улыбнулась мне. — Но я это сделала.

Потому что она была из тех женщин, которые признают свою ошибку. Это была одна из многих вещей, которые я узнал о ней благодаря этим телефонным звонкам и текстовым сообщениям за последние два месяца. До глубины души Делла Адлер была воплощением чистого света. Непревзойденная доброта.

Наверное, поэтому я так быстро в нее влюбился.

— Тебя что, уволили?

— Нет. — Ее плечи поникли. — Слава Богу. Моя директриса сказала, что, поскольку у меня никогда не было других инцидентов, она сделает мне только предупреждение и официальный выговор в моем личном деле. Я пообещала ей, что мы нажмем на тормоза и не будем видеться, пока ждем конца года, и я думаю, она мне поверила. Но, Джефф, это было так унизительно. Я ненавижу попадать в неприятности.

— Но ты не потеряла свою работу.

Она покачала головой.

— Я не потеряла свою работу.

— Спасибо, черт возьми. — Я снова притянул ее к своей груди, зарываясь носом в ее волосы. — Мне жаль.

— Все в порядке. Я знала, что это был риск. — Она уткнулась носом в мою рубашку, ее голос звучал приглушенно. — Как Розали вообще узнала?

— Кэти. Однажды утром она увидела нас. Написала об этом в своем дневнике.

Делла ахнула, откидываясь назад.

— И Розали прочитала ее дневник? Он священный.

— Священный?

— Для двенадцатилетней девочки? Абсолютно.

— Так ты говоришь, что мне не следует читать дневник Кэти, — поддразнил я.

— Даже не шути об этом. — Она указала на мой нос, пока я боролся с ухмылкой.

Черт возьми, но она была прекрасна.

— Черт, я скучал по тебе.

Я обхватил ее лицо руками и прижался губами к ее губам, скользя мимо этих мягких губ, чтобы ощутить вкус, которого я жаждал месяцами.

Стон вырвался из ее горла, когда она растаяла, наши языки переплелись. Это было слишком быстро, слишком робко для того, как я хотел поцеловать ее, но прежде чем я задрал подол ее платья и трахнул ее на рабочем столе — за это ее определенно уволили бы, — я отстранился и кивнул на сумки.

— Увидел это и подумал, что ты собираешь свой стол.

— Ну, так и есть. Все это я не хочу оставлять здесь на лето.

— Ааа.

В будущем Делле предстояло многое упаковать. Сегодня утром она пообещала сказать своему тупому соседу по комнате, что переезжает.

Я не хотел, чтобы она жила с ним, но если мне повезет, я доведу ее до того, что она будет проводить день и ночь в моем доме. Тогда, может быть, она поймет, что у нее нет причин снимать дом самостоятельно в сентябре.

Не тогда, когда ее место было в моем.

У меня не было ни малейшего сомнения в том, что у нас все получится. Что-то с Деллой всегда казалось правильным. Чувствовалось уверенно. Но я бы дал ей время наверстать упущенное.

— Как долго тебе нужно оставаться? — спросил я.

Она бросила взгляд через плечо на часы.

— Вероятно, уже все. Я готова убраться отсюда.

Я взял сумки, перекинув их через предплечье, затем свободной рукой сжал ее руку и вывел из класса. Мы только вышли в коридор, когда Делла остановилась.

Через три двери от нас Лука стоял перед своим собственным классом.

Поэтому я поднес сжатую руку Деллы к своим губам, целуя ее костяшки. Затем я потянул ее за собой, ведя в противоположном направлении.

Она хихикнула.

— Сегодня я сказала ему отвалить.

— И как это было?

— Хорошо. — Она улыбнулась мне, в ее карамельных глазах плясали огоньки. — Я бы хотела, чтобы нам не пришлось ждать до воскресенья, чтобы забрать Кэти.

Вот оно. Прямо здесь. Вот почему я влюбился в Деллу.

Мы вышли на улицу и направились к моему грузовику. Джип мог остаться у школы до завтра. И вместо того, чтобы отвезти ее к себе домой, я поехал в противоположном направлении.

— Куда мы направляемся? — спросила она.

— Ты голодна?

— Да. Откуда ты знаешь?

Потому что я знал Деллу. За последние два месяца мне понадобились обе руки и нога, чтобы подсчитать, сколько раз она забывала пообедать, потому что была занята с учеником или проверкой домашних заданий. Учитывая сегодняшнюю ситуацию, не было ни малейшего шанса, что она вспомнила об обеде.

— Удачная догадка. — Я подмигнул ей, а потом отвез нас в «Мейсен Джар».

Как в день, когда я встретил любовь всей своей жизни на нашем первом свидании.

Одиннадцать лет спустя…

— Июньский жучок, — позвал я от подножия лестницы. — Мы опаздываем.

— Я иду, папочка! — завопила Харпер.

Это был третий раз, когда она сказала, что идет.

— Две минуты.

— Я спешу. — Глухой стук ее шагов отдавался по полу, когда она перебегала из одной комнаты в другую.

Я вздохнул, взглянув на часы. Я не мог припомнить времени, когда бы я не ждал дочь или свою жену.

Неплохой способ для мужчины провести свою жизнь. Даже если это означало, что мы всегда опаздывали.

— Картер, ты готов? — спросил я.

— Ага. — Он завернул за угол из столовой, одетый в пальто и с рюкзаком. Зная моего сына, он был готов уже через десять минут.

Когда дело доходило до того, чтобы прийти вовремя, Картер был моей единственной надеждой. Он был самым ответственным, организованным семилетним мальчиком, которого я когда-либо знал.

— У тебя с собой коробка для ланча? — спросил он.

— Разве не я должен был задать тебе этот вопрос? — Я наклонился, чтобы обнять его.

— Так что? — Он улыбнулся мне, обнажив щель между передними зубами, на которых однажды появятся брекеты.

— Да, ланч упакован. И уже в грузовике. — Я дотронулся до кончика его носа. — Люблю тебя, приятель.

— Я тоже тебя люблю.

Я пригладил его волосы того же оттенка, что и мои. Все всегда говорили, что Картер похож на меня, но когда я смотрел на него, то видел Деллу. То же самое было и в отношении Харпер. Хотя не многие были с этим не согласны, когда дело касалось нашей дочери. С каждым днем Харпер все больше и больше походила на Деллу.

— Одна минута, — крикнул я ей.

— Я почти готова! — Харпер было девять, почти десять, и нам казалось, что для этого этапа еще слишком рано. По словам Деллы, она была начинающей модницей, всегда беспокоилась о своей одежде, головных уборах или обуви.

— Она никогда не бывает готова. — Картер глубоко вздохнул, прислонившись к моей ноге. — Мы опаздываем.

— Не опаздываем. — Я наклонился, чтобы поцеловать его в щеку, затем похлопал по его рюкзаку. — Иди грузи вещи в машину. Они будут прямо за тобой.

— Хорошо.

— Хорошего дня в школе.

— Пока. — Он бросился по коридору, его рюкзак подпрыгивал, когда он направлялся к гаражу.

Несколько лет назад мы соединили дом с гаражом, чтобы Делле не приходилось таскаться туда-сюда с детьми. Как только за ним закрылась дверь, я захлопал в ладоши.

— Время вышло, Июньский жучок. Мы выходим.

— Две секунды!

Я запрокинул голову к потолку и издал стон.

Смех Деллы донесся из коридора. Она шла в мою сторону, держа в одной руке дорожную кружку с кофе, а через плечо был перекинут ее собственный рюкзак.

— Мы опаздываем.

— Ага.

— Однажды я хочу прийти пораньше.

Я усмехнулся, притягивая ее в свои объятия.

— Ты и я, мы оба, детка.

— Вероятно, это переоценивают.

— Мы никогда не узнаем. — Я запечатлел поцелуй на ее губах, оценивая сегодняшний наряд.

Черные джинсы. Свитер большого размера. Серьги были такими длинными, что почти касались ее плеч. Была причина, по которой Харпер любила одежду. Потому что ее мать любила одежду.

Вместо того чтобы соединять гараж с домом, нам следовало бы построить еще один чулан.

Но именно от искрящихся карамельных глаз Деллы у меня перехватило дыхание.

— Ты прекрасно выглядишь. Я уже предвкушаю, как позже сниму с тебя этот свитер.

— Дразнилка. — Она поцеловала меня в нижнюю часть подбородка. — Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. — Я снова поцеловал ее, немного задержавшись, чтобы провести своим языком по ее языку.

— Я готова. — Голос Харпер оторвал нас друг от друга, когда она сбежала вниз по лестнице. Ее волосы были собраны в узел, как у Деллы.

— Это не тот наряд, который мы выбрали прошлой ночью, — сказала Делла, оглядывая ее с ног до головы.

— Я передумала.

Всего один раз я хотел, чтобы она надела одежду, на которой мы настояли накануне вечером.

— Картер в машине. Иди.

— Пока, папочка. — Харпер быстро обняла меня и поцеловала в щеку, когда я помог ей надеть пальто и передал рюкзак.

— Хорошего дня. — Делла снова поцеловала меня.

— Тебе тоже. — Я последовал за ними в гараж, убедившись, что все на месте. Затем я вздохнул и посмотрел на время.

Да, они опоздали.

Но Делла не станет ехать быстро, чтобы наверстать время, только не с нашими детьми в машине. Она завезет их в начальную школу, затем доберется до средней и, вероятно, войдет в дверь в ту же секунду, как прозвенит звонок.

К счастью, в этом году у нее был период подготовительных, так что ей не нужно было беспокоиться.

Она все еще преподавала в той же школе, преподавала старшеклассникам. Выговор, занесенный в ее личное дело, заработанный нашими отношениями, никогда ничего особенного не значил, по крайней мере не тогда, когда мы поженились следующей осенью.

Мне потребовался всего месяц, чтобы убедить Деллу переехать ко мне. Она ушла из дома Луки и никогда не оглядывалась назад — этот идиот сменил школу на следующий год, и никому из нас не было грустно видеть, как он исчезает.

Через месяц после того, как она переехала ко мне, мы обручились. Розали отчитала меня за то, что я поспешил завязать отношения с учительницей Кэти, на что я посоветовал ей не лезть не в свое гребаное дело.

Затем, три месяца спустя, в окружении нашей семьи и самых близких друзей, мы поженились на заднем дворе. Делла хотела устроить для церемонии зимнюю страну чудес. Мать-природа за два дня до свадьбы вывалила шесть дюймов снега, так что ее желание исполнилось.

Харпер родилась в июне следующего года, и с тех пор я звал ее Июньский жучок.

Я направлялся на кухню, чтобы взять свою дорожную кружку кофе по дороге в офис, когда у меня в кармане завибрировал телефон. Должно быть, кто-то что-то забыл. Я ожидал увидеть на экране имя Деллы, но это было имя Кэти.

— Привет, Одуванчик.

— Привет, пап. Я опаздываю.

— Это из-за твоего наряда? Потому что у твоей сестры была борьба с ним сегодня утром.

— Нет. — Она рассмеялась. — Я одета. Но я пыталась найти несколько старых фотографий. У меня была идея для проекта Майклсона, и я думала о той поездке, которую мы совершили в Орегон на втором курсе. Как назывался тот отель?

— Гэллоуэй.

— Точно. У них были самые красивые цветочные клумбы. Я надеялась использовать их для вдохновения, но я не могу найти ни одной фотографии из той поездки в фотокнигах, которые сделала мне Делла.

С того самого дня, как мы познакомились, Делла поставила перед собой задачу документировать жизнь Кэти. Каждый год она собирала фотокнигу. Она делала то же самое для Харпер и Картера с тех пор, как они родились.

Она печатала две копии, одну для нас. Одну для детей.

Когда Кэти в прошлом году переехала в свой собственный дом, Делла занялась ее книгами, но, возможно, она пропустила одну.

— Я могу проверить в сарае, — сказал я ей.

— Хорошо, спасибо. Я отключаюсь, так что увидимся в офисе. Имей в виду, я так отвлеклась на это, что не взяла с собой ланч.

— Тогда, я думаю, нам лучше спланировать поход куда-нибудь пообедать. «Мейсен Джар»?

— А куда же еще?

Этот маленький ресторанчик не сильно изменился за последнее десятилетие. Не то чтобы в этом была необходимость. В нем было неподвластное времени очарование, и независимо от того, как часто мы там обедали, мы продолжали возвращаться.

— Хорошо, — сказал я. — Увидимся через некоторое время.

В этом месяце Кэти исполнилось двадцать три. Получив диплом в университете штата Монтана, она решила пойти работать в «Олкотт». Изначально она планировала помогать мне в ведении бизнеса, но в последнее время заинтересовалась собственно ландшафтным дизайном.

Может быть это было потому, что все эти годы она ходила за мной по пятам на заданиях.

Какой бы ни была причина, я был более чем счастлив, что она ездит на пассажирском сидении в моем грузовике. Она и собака.

В конце концов они с Деллой измотали меня, и после рождения Харпер мы взяли щенка. Золотистый ретривер по кличке Олли. Он всегда был собакой Кэти, даже когда она не жила в нашем доме. Поэтому, когда у нее наконец появилось собственное жилье, собака съехала. Но поскольку Кэти никогда не отходила далеко от Олли, кузов моего грузовика был покрыт его светлой шерстью.

Недавно Делла несколько раз упомянула о другой собаке для Харпер и Картера. На этот раз я хотел собаку, которая не линяла бы так чертовски сильно. И может быть, собаку, которая не ходила бы за мной по пятам на работе, как Олли.

Это было успешное десятилетие для компании «Олкотт Ландшафтинг». Ганс счастливо вышел на пенсию, путешествуя по миру со своей женой, в то время как я управлял бизнесом. Последние пять лет были настолько прибыльными, что я почти погасил свой контракт.

Моей целью было завладеть ей бесплатно и как можно скорее. И когда-нибудь, если мои дети захотят взять все в свои руки, это будет тем наследием, которое мы с Деллой могли бы им передать.

Взяв свой кофе и ключи, я направился во двор, проходя под гирляндами. Каждую ночь Делла включала их, чтобы их золотистое сияние проникало в окна дома даже в самый разгар зимы.

Это пространство стало указателем важных событий в нашей жизни. Вечеринки по случаю дня рождения. Выпускной в старшей школе Кэти. Вечеринки по случаю рождения детей. Мы с Деллой говорили о переезде в дом побольше, особенно в те годы, когда под нашей крышей жили трое детей. Но, в конце концов, мы решили остаться. В основном потому, что мы не хотели покидать этот двор.

Вместо этого мы нашли небольшие способы расширить помещении, например, пристроили сарай к задней стене гаража. Я отпер дверь, затем нырнул внутрь и включил свет. У дальней стены были расставлены сумки для хранения вещей, поэтому я отставил свою чашку в сторону и начал копаться.

Первые три коробки, которые я вытащил, были полны рождественских украшений. Четвертая была набита вещами Кэти из спальни ее детства.

Я порылся в свитерах, художественных проектах и сувенирах, нащупал на дне книгу и вытащил ее.

Дневник.

— Я помню тебя, — усмехнулся я, просматривая дневник с одуванчиком, который подарил ей много лет назад. Дневник, который вызвал столько драм. Я пролистал страницы, и мое сердце сжалось при виде молодого, убористого почерка внутри. Кэти больше так не писала.

Делла надрала бы мне задницу даже за то, что я прикоснулся к этому дневнику, но я пролистал первую запись.

Дорогой дневник,

Моему отцу нужна девушка, и я уже выбрала ее.

— Что за хрень? — У меня отвисла челюсть, когда я продолжал читать, запись за записью. К тому времени, как я закончил, у меня кружилась голова.

Она нас подставила. Двенадцатилетняя девчонка манипулировала своим взрослым отцом.

С того первого дня, когда у нее были неприятности из-за ругани, и до того дня, когда она расплакалась на уроке. Даже до того последнего дня, когда Розали нашла ее дневник.

Только не этот дневник.

Согласно этому, Кэти подложила поддельный дневник, зная, что Розали его прочтет. Она рассчитывала, что ее мать устроит сцену. Надеялся, что это сблизит нас с Деллой.

Кэти не понимала, что мы с Деллой не расстались. Мы просто ждали окончания учебного года.

— Будь я проклят.

Моя собственная плоть и кровь манипулировала мной.

Вырвался смешок, за ним другой, пока я не рассмеялся, прижав руку к животу, потому что так сильно смеяться было больно.

Потребовалось несколько минут, чтобы взять себя в руки. Я положил дневник на дно коробки, закрыл крышку, затем нашел фотокнигу, которую хотела Кэти.

Зажав ее подмышкой, я запер сарай и направился на работу.

— Доброе утро, папа. — Кэти улыбнулась, когда я вошел в ее кабинет.

— Я люблю тебя. — Я обогнул ее стол, запечатлев поцелуй на ее волосах.

— Я тоже тебя люблю.

Подмигнув, я удалился в свой кабинет и отправил Делле сообщение.

Помнишь тот дневник, который Кэти все время вела?

Ее ответ был мгновенным. Дневник Одуванчика?

Конец