— Ты кто? — мрачно спрашивает один из охранников на входе в дом.

— Я… кое-что передать.

Представляться по имени мне совсем не хочется. Кажется, чем меньше про меня тут знают, тем лучше. Я же ненадолго.

К тому же, брат сказал, нужно просто показать им его карту. Тогда все поймут и меня сразу пропустят.

— Вот, — говорю.

Протягиваю пластиковый прямоугольник.

— Пропуск, — прибавляю. — Я быстро. По делу.

Охранники переглядываются между собой. Потом снова на меня смотрят. Карта их как будто даже не волнует. Мельком глянули и забыли.

— Шла бы ты отсюда, девочка, — вдруг бросает тот охранник, который выглядит старше. — Пока можешь.

Застываю.

О таком брат не предупреждал. Что вообще откажутся пропускать. Посоветуют идти куда подальше.

По словам Костика никаких проблем не должно было быть. Он бы и лично все передал, если бы не срочная командировка. По работе.

— Вась, — улыбнулся. — Там дел на пару минут. Почтой отправить нельзя. Только лично. Доставка прямо в руки.

Вася это я.

Василиса.

— Ты не волнуйся, — до сих пор отбивается в ушах голос Кости. — Покажи на входе мой пропуск. Там поймут. Пропустят тебя.

Бывает, конечно, что я могу напутать. Рассеянная. Особенно после долгого рабочего дня.

Однако сейчас все правильно сделала.

Как же быть?

Для брата это важно. Он настаивал, чтобы я все сделала сегодня. Вечером, после работы.

Значит, нужно договариваться.

— Но я, — нервно сглатываю. — Мне просто конверт отдать.

Роюсь в своей объемной сумке. Наконец, выуживаю нужный блокнот. Открываю. Там конверт между страницами положила, чтобы не помялся.

Жаль, не знаю имени хозяина этого дома.

Брат не сказал.

— Хозяину отдашь, — заявил Костик. — Лично в руки. Он в курсе.

— Но как же к нему обращаться…

— А не надо тебе никак обращаться, — отмахнулся. — Зачем? Конверт передашь и уходи.

Теперь чувствую себя глупо.

Ну что же это?

— Посмотрите, — говорю и теперь уже конверт им показываю. — Важно сегодня отдать.

Охранники смотрят на меня так, что становится неуютно. Невольно переступаю с ноги на ногу.

— Что-то не так? — тихо спрашиваю.

— Босс в такой валюте не принимает, — выдает тот охранник, который меня сразу выпроваживал.

— Ну подожди, — неожиданно подключается второй. — Босс не примет, так другим чего перепадет.

Валюта?

Удивленно смотрю на довольно тонкий конверт. Не похоже, будто там были деньги.

Костик сказал — важный документ.

— Пойдем, проведу, — заявляет более сговорчивый охранник.

Толкает тяжелую дверь, кивком приглашая меня вперед.

Замечаю, как мрачнеет другой охранник. Особенно когда слышит:

— Доложи боссу, что к нему… гостья.

Смотрю перед собой. Шагнуть не решаюсь.

И хоть теперь тот охранник молчит. Взгляд у него выразительный. От такого все внутри холодеет.

— Ну чего? — хмыкает его товарищ, кивая мне. — Идем?

Придется.

Обещала Костику. Брат сейчас и так зашивается, работает днем и ночью. Как могу ему помогаю. После пар бегаю на подработку в магазин.

Как я могу его подвести?

Иду за охранником в дом. По большому полутемному холлу. К широкой лестнице. На второй этаж. По просторному коридору.

Охранник останавливается перед одной из комнат. Осторожно стучит в дверь.

Вздрагиваю, когда доносится хриплое:

— Да!

Будто раскат грома.

— Босс, — охранник прочищает горло. — К вам тут гостья пришла. Мы… докладывали.

— Пускай проходит.

Ну и голос. Словно рычание зверя. Даже тяжело представить, что человек так говорит.

Жуть…

Охранник открывает дверь.

Прохожу вперед. Быстрее все отдам — быстрее уйду.

Так себя настраиваю.

Невольно выхватываю взглядом кабинет. Вижу большой стол, за которым восседает очень крупный мужчина. Высокий, массивный, широкоплечий.

Ну да. Такому громадному зверюге хриплый раскатистый голос как раз под стать.

Стараюсь его не разглядывать. Незачем. Пытаюсь будто тень поскорее юркнуть вперед, положить перед ним конверт, а после исчезнуть.

— Это вам, — выдаю.

План почти работает.

Подхожу. Кладу конверт на стол.

— Ну я пошла, — выпаливаю.

И делаю огромную ошибку.

Смотрю на него.

Да это же…

Нет, нет, нет.

Почему именно он?

Застываю, глядя на него как завороженная.

Только бы не узнал. Только бы…

Хан.

Так его называют.

Он смотрит на меня в упор. Вальяжно развалился в своем кресле. Наблюдает. Будто хищный зверь к добыче присматривается.

Мрачный. Мощный. И так глазами сейчас прожигает, что мелкая дрожь пробегает по телу.

Неужели он меня помнит?

Паника закручивается в тугую воронку.

Нужно признать, встреча у нас вышла довольно «запоминающаяся».

Но это было давно. Почти год назад. Хотя тогда я выглядела иначе. А у него наверняка очень насыщенная жизнь. Отвлекся. Забыл. Лишь на это надежда.

Все-таки у криминального авторитета, который держит весь наш в город в страхе хватает самых разных дел.

С чего бы ему вспоминать про какую-то девчонку?

Но взгляд у него такой пристальный, тяжелый и пробирающий. Что мои слабые надежды тают с каждой новой секундой.

Одно только прозвище «Хан» способно на любого навести трепет. Никто не вспоминает этого человека просто так. Опасно.

Я верила, что мы никогда больше не встретимся. Наши миры никак не пересекаются. Моя спокойная тихая жизнь едва ли может сравниться с тем бурлящим водоворотом, где правит он.

Почему брат ничего не сказал? Не предупредил?

Ладно, скорее всего, Костя тоже не догадывался, кому именно нужно отдать конверт. Знал адрес. Имени хозяина дома он так и не назвал. Значит, был не в курсе.

Теперь все понятно.

Мне просто не повезло.

— Конверт, — брякаю, не выдерживая повисшую тишину. — Для вас.

Он даже бровью не ведет.

Смотрит и смотрит. Вперед. Прямо на меня.

Вообще не двинется. Будто каменеет, внимательно изучая мое лицо. По каждой черте проходится. Взгляд у него жесткий, настойчивый.

И под ним я сама двинуться в сторону опасаюсь. Такое чувство будто одно неловкое движение — и что-то жуткое произойдет.

Воздух накаляется. Дышать все труднее.

От стресса в памяти всплывает голос подруги:

«Хан горячий. С ума сойти можно. А какое у него тело… помню, как попала на один из его закрытых боев. Он редко на ринг выходит. Ради развлечения только. Видела бы ты его тогда! Ну просто машина».

Видела. Мне хватило. Настолько хватило, что лучше бы его больше никогда не видеть.

«Когда его машина мимо проезжает, у меня уже трусы мокрые. Хоть выжимай! Просто знаю, что он там. И все… такого самца каждая в момент чувствует».

Помню, как возразила ей.

Ну причем тут самцы?

Мы что, животные?

Теперь смотрю на Хана. И понимаю — да. Вот он, точно такой. Неправильно так думать, некрасиво. Но…

Пусть он и одет в рубашку, в деловой костюм. Никакой интеллигентности от этого человека не чувствуется.

Будто дикарь. Здоровенный. Смуглый. И глаза у него — пугающие. Голодные. В них такая жажда горит, что дурно становится.

Как он может кому-то нравится? Привлекать женское внимание?

Не знаю.

У меня одно желание — бежать прочь. Без оглядки.

Сначала мое сердце бешено грохочет, а теперь кровь настолько шумит во взмокших от напряжения висках, что я ничего не слышу.

Наконец, Хан отводит от меня взгляд.

Но выдохнуть сейчас не получается. С волнением наблюдаю, как он вскрывает конверт, разворачивает лист, который внутри находится. Пробегает взглядом по строчкам.

Читает.

Наверное, сейчас самое время отойти. Осторожно начать пятиться назад и выскользнуть из кабинета. Пока он занят изучением документа.

Но почему-то я будто примерзаю к месту.

А потом становится поздно.

Одна секунда — его пристальный взгляд снова впечатывается в меня. Еще жестче. Так, что глаза не отвести.

— Раздевайся, — отрывисто приказывает Хан.

А?..

— Чего тянешь? — хрипло спрашивает верзила, пожирая меня глазами. — Сбрасывай эти тряпки.

Сил хватает лишь на то, чтобы отрицательно покачать головой.

— Нет, — бормочу. — Вы… вы что-то перепутали.

Ну да. Это точно какая-то ошибка.

Он издевается надо мной. Из-за прошлой встречи. Или шутит. Забавляется так. Вот только в его давящем беспросветном взгляде нет никакого намека на веселье.

Хан откидывается на спинку кресла. Выжидающе наблюдает за мной. Будто и правда ждет, что сейчас устрою ему стриптиз посреди кабинета.

Пауза затягивается. Воздух накаляется до предела.

Невольно смотрю назад. На дверь. Потом снова на него.

«Даже не думай» — буквально говорит весь его вид.

Шестое чувство подсказывает, что одно неосторожное движение может слишком дорого обойтись. Звери живо реагируют на страх. И на то, когда пытаешься от них убежать.

— Я… можно я, пожалуйста, пойду? — голос срывается до шепота.

Вопрос звучит абсолютно по-идиотски. Но ничего другого выдавить из себя не получается.

— Я шлюхами оплату не беру, — вдруг произносит Хан. — Мне хватает кого ебать.

Он наклоняет голову к плечу, пристально изучая меня. Проходится взглядом от макушки до пят и обратно.

— Но твой брат так тебя нахваливает, — протягивает. — Хочу понять, что под этим барахлом.

— Что? — переспрашиваю потрясенно.

Невольно смотрю на себя. Нервно одергиваю кофту.

Барахло. Это он про мою одежду? Нормально все. Это модель такая. Оверсайз. Красиво, модно.

От страха соображаю заторможенно. Не сразу до моего сознания доходят слова про брата.

Нахваливает.

Это в каком смысле?

— Когда меня брат нахваливал? — спрашиваю. — Где? То есть…

— Ты это читала? — обрывает Хан.

Подцепляет пальцами конверт. Вместе с той бумагой, которую прочел. Отбрасывает от себя так, что все падает на край стола. Ближе ко мне.

— Дарственная, — заявляет Хан.

— На что? — сиплю, не узнавая собственный голос.

— На тебя.

Нет, нет.

Это все ерунда какая-то.

— Твой брат мои деньги взял. А взамен — такой подгон. Больше на подставу смахивает. Проблемная ты, как погляжу. Непонятливая.

В горле пересыхает.

Застываю.

— Что мне теперь с тобой делать, Василиса?

— Ничего, — отчаянно мотаю головой. — Ничего со мной делать не надо. Пожалуйста. Я сейчас просто уйду. И… больше вас беспокоить не буду.

— Тряпки эти бесформенные никак не сбрасываешь.

— Тряпки? Нет, это покрой такой.

Да что он прицепился к моей кофте. И на меня так смотрит, будто и правда прибрасывает разные варианты. Что делать со мной. И как именно.

Глядя в его горящие бешеным огнем глаза, все четче понимаю: вариантов у этого жуткого типа хоть отбавляй.

— Тут явно ошибка, — бормочу и закашливаюсь от волнения. — Костик не мог так поступить. Мой брат бы никогда…

— Давай, — выдает Хан. — Сама почитай.

Он достает пачку сигарет. Вытягивает одну, подкуривает. Откидывается назад. Затягивается, выпускает дым в потолок, запрокинув голову.

Огромный. Даже шея у него какая-то не такая, как у нормальных людей. Большая, жилистая. Расчерченная вздувшимися венами.

Он весь такой. Здоровенный. Жуткий.

Помедлив, хватаю конверт со стола. Отхожу назад. На безопасное расстояние. Хотя вряд ли наедине с этим типом может быть безопасно.

Открываю письмо. Пробегаю взглядом по строчкам. Текст расплывается перед глазами. Нервно моргаю. Напрасно стараюсь проглотить ком в горле.

Костя…

Как же так?

Чем дальше читаю, тем сильнее подкатывает тошнота.

Костик и правда многое расписал. Что он берет деньги, а взамен оставляет меня. В свободное пользование. Все на усмотрение Хана.

Я послушная. Сговорчивая. И быстро схватываю.

Вот, что Костик пишет дальше.

Звучит как реклама домашнего питомца. Остается лишь добавить, что мебель не царапаю и приучена к лотку.

— Изучила? — хриплый голос как током бьет.

— А?

— Документ.

Смотрю, как Хан сигарету в кулаке давит, и дыхание перехватывает. Воздух глотнуть не могу.

С ужасом наблюдаю за тем, как он кулаки разминает. Невольно замечаю, как сильно у него костяшки пальцев сбиты. До красноты. Распухшие.

Его руки даже руками назвать нельзя. Звериные лапищи. Раздутые мышцы, обвитые канатами набрякших вен. Массивные кисти.

— День у меня тяжелый выдался, — говорит Хан. — Не до траха было. Так что ты сейчас в самый раз.

— Нет, — выпаливаю.

— Нет? — оскаливается.

— Документ, — трясу бумажкой. — Изучить надо. Хорошо изучить. Ну знаете… ознакомиться со всеми условиями.

— Так это запросто.

Он резко поднимается. И кажется, теперь заполняет собою всю комнату. Будто громадная скала передо мной вырастает.

Отшатываюсь.

— Я тебя сейчас лично… ознакомлю, — обещает мрачно.

— Нет, я сама. И время нужно. Тут кстати, никаких временных сроков не указано. Непонятно, когда все начинается.

Он все ближе и ближе.

Его тень накрывает меня, заставляя сжаться в комок.

— Я против! — выпаливаю. — Я никакого согласия не давала.

Хан останавливается прямо передо мной. Вплотную. Взгляд у него такой, что прямо к месту прибивает.

А голос… его голос еще хуже.

И слова совсем ужасные.

— Твой язык такой же ловкий, когда хер в глотку вбивается?

Застываю, опешив от его слов.

Смотрю на него, не моргая.

— Чего глаза вытаращила? — хмыкает это чудище, а после еще и ухмыляется: — Синеглазка. Интересно, что с твоими глазами будет, когда трахать начну. По-настоящему.

Нет, нет.

Не надо.

Не интересно.

Думаю, так ему сразу сказать, но не решаюсь. От шока у меня язык буквально примерзает к нёбу.

Дрожь охватывает тело. Леденею изнутри.

— Везучая ты, — продолжает верзила, продолжая пристально изучать меня горящими глазами. — Под мой добрый настрой попала.

Что?..

Вот это вот.

Добрый настрой?

А злой это тогда какой?

Лучше не знать.

— Иначе бы с порога долг отдавать начала, — припечатывает.

И вдруг обходит меня вокруг. Будто зверь территорию очерчивает. Делает круг, осматривая жертву, присматривается, с чего бы начать. Куда впиться.

Жуткое ощущение.

И он сам — жуткий.

Невольно переминаюсь с ноги на ногу. Неловко переступаю, стараясь хотя бы так сбросить напряжение. Обнимаю себя руками в безотчетной попытке унять лихорадочную дрожь.

Этот ужасный амбал останавливается сзади. Дальше меня глазами буравит.

Затылок печет. И между лопатками.

Кажется, физически чувствую, как его взгляд проходится по мне.

— А у тебя есть, что взять, — заключает Хан. — Даже в этом барахле видно, задница сочная. В самый раз под мой болт.

Не знаю, как получается выстоять и не грохнуться в обморок от таких слов.

Наверное, слишком от страшно.

— Ну чего? — выдает он.

И горячее дыхание обдает мой затылок.

— Как тряпье это сбрасывать будешь? — от его рычащего голоса по спине прокатывается ледяная волна.

— Как? — оборачиваюсь.

— По-хорошему можешь, — говорит. — Сама.

Молча смотрю на него. Осторожно шагаю назад.

— Или я сам тебя распакую.

Издаю нервный возглас, продолжая пятиться подальше от него.

— И так распакую, — прибавляет Хан. — И на хую.

— А можно как-нибудь иначе договориться? — выпаливаю лихорадочно. — Вы же понимаете, что это мой брат вам денег должен. Не я.

Судя по глазам — не понимает он ничего.

Не хочет понимать.

Так и жрет меня. Поедом.

— Неправильно это все, — бормочу. — Нечестно получается. А мне кажется, вы принципиальный человек. И честь у вас есть.

Он молчит. Щурится. А потом как заржет.

Мамочки…

Даже смех у него чудовищный. Жуткий. Разве так бывает? Обычно смех это что-то светлое, приятное. А у него больше смахивает на нечто звериное, дикое.

— Нихуя себе ты задвинула, — заключает Хан. — Особенно про честь. Лихо права качаешь. Откуда ты такая умная взялась?

— Да я просто…

— Расклад простой, — обрывает. — Твой братан денег должен. Дохрена кому. Мужиков десять в очереди наберется. То, что он тебя ко мне отправил, считай, от круга спас.

— Круга? — бормочу, чуть дыша. — От какого круга?

— От такого, когда каждый из тех, кому Костян бабло торчит, тебя во все щели отымеет.

А еще недавно казалось, что хуже стать не может.

— Брат о тебе позаботился, — продолжает Хан. — Под мою защиту отправил. Знает, я своих шлюх на круг не пускаю. Даже когда сам натрахаюсь.

Вот это забота.

И правда.

Только мне от такой заботы расплакаться хочется.

— Все просто, Синеглазка, — чеканит амбал. — Либо ты подо мной. Либо под всем городом. Ну ты поняла, да? Выбирай.

Как выбирать?

Это же выбор без выбора.

— Ну хватит уже енота за хер тянуть, — хрипло бросает Хан, когда мое молчание затягивается.

Он надвигается на меня.

Отступать уже некуда.

Упираюсь бедрами в край стола.

— Что надумала?

Вариантов у меня нет.

Но…

Ну не могу я пойти на те условия, которые он предлагает. В голове уже зреет план побега из города.

А что?

Надо хотя бы попробовать. Может меня не сразу хватятся. А потом решат не искать. Костик вон уехал. И ничего, у него нормально все.

Мне же, как выясняется, кучу долгов отдавать. Каким-то бандитам.

В общем, сейчас главное от этого Хана ускользнуть. А дальше можно прямо на вокзал ехать. Брать билет куда угодно. Лишь бы прочь отсюда.

— Знаете, я не могу так быстро, — выдаю, наконец. — Это все очень неожиданно.

Он прищуривается, изучая меня. Смотрит так, что мне его взгляд с каждой секундой нравится все меньше и меньше.

— Давайте завтра, — выпаливаю.

Начинать ничего не собираюсь.

Но боюсь, иначе от него не отделаться.

Наверное, не лучшая идея вот так лгать опасному криминальному авторитету. Однако ничего лучше в голову не приходит.

— Завтра? — спрашивает он.

Нависает надо мной.

Его массивные ладони опускаются на стол по обе стороны от моих бедер, так, что я буквально оказываюсь зажата в капкане.

— Д-да, — выдаю нервно. — Завтра.

— А чего ждать? — оскаливается.

— Ну как, — передергиваю плечами. — Мне подготовиться нужно. Вещи собрать. Вам же моя одежда не нравится. Что-то другое подберу. И вообще…

— Нет, — обрывает. — Я тебя сам сейчас подготовлю. Как мне надо.

— Нет, я не… — невольно кусаю губы и тут же прекращаю это делать, поймав его испепеляющий взгляд на себе.

Искры, вспыхивающие в черных глазах, выглядят пугающе. Он смотрит на меня так, что чуть ли не облизывается.

— А насчет шмоток не переживай, — чеканит Хан. — Похер мне. Трахать тебя буду голой.

— Хорошо, — медленно и осторожно киваю. — Но завтра. Мне время нужно. Вот как раз до завтрашнего дня.

Смыться отсюда.

Вот что мне нужно, на самом деле.

И как можно быстрее.

Он молчит.

Но смотрит на меня настолько мрачно и выразительно, что я сама начинаю стрекотать, лишь бы хоть немного успокоиться.

— Можно завтра сроки обсудить? — выдаю. — И еще наверняка будет много разных вопросов.

— Чего? — кривится амбал.

— Ну надо выяснить период. На какой срок мы… заключаем договоренность.

— Много болтаешь, Синеглазка, — заявляет он отрывисто. — А толку от этого мало. Пора тебя делом занять.

Его рука вдруг забирается под мою кофту. Горячие пальцы по-хозяйски проходятся по моей коже. От живота к груди. Жестко.

Хан дает понять, каким именно «делом» намерен меня занять. Прямо показывает.

Сначала застываю, обомлев, а потом у меня окончательно сдают нервы.

Лягаю его коленом. Кажется, попадаю по ноге. Стараюсь двинуть изо всех сил. И вроде бы, у меня получается.

Он сгибается. Издает жутковатый рык.

А я пользуясь его секундной слабостью, выскальзываю из грубого захвата и бросаюсь на выход.

Вот только далеко удрать не успеваю.

Меня хватают за шкирку. Как нашкодившего котенка. Рывком возвращают обратно, сгребая ворот моей кофты в кулак.

— Хочешь жестко? — мрачно спрашивает Хан, резко притягивает меня вплотную. — Я устрою.

— Нет, нет, я никак не хочу…

— Рот закрой, — его большой палец медленно обводит мои дрожащие губы. — Или прямо тут отрабатывать начнешь.

— Но я, — всхлипываю. — Вы ошиблись. Я… я не такая… не такая, как вам надо…

— Такая, — ухмыляется. — Чую зажатая вся. Но подо мной разойдешься. Не оттянуть потом будет.

Теперь и вырываться страшно. Когда он так держит меня. Смотрит настолько пристально. Напористо, настойчиво.

Лихорадочно стараюсь хоть что-нибудь придумать. Хоть как-то из ловушки выскользнуть.

Но ум ничего не приходит.

А действовать надо срочно.

Может признаться ему? Объяснить, что я девственница? Ничего не умею. Значит, буду для него совершенно бесполезна.

Его рука опять забирается под мою кофту. Грубо, жестко проходится по телу, заставляя нервы заискрить.

Все. Не выдерживаю.

— Стойте! — выпаливаю. — Я…

Осекаюсь в последний момент.

А ведь я понятия не имею, как он отреагирует на такое признание.

Что если это сыграет мне дурную службу? Вдруг этот жуткий мужчина тогда еще сильнее мною заинтересуется?

Нет. Такого точно допускать нельзя.

— Чего? — скалит зубы Хан.

— У меня совсем мало опыта, — стараюсь выразиться обтекаемо, прощупать почву, прежде чем выдавать всю правду как на духу. — Думаю, вам это все совсем не понравится.

— Проверить надо, — хрипло заявляет амбал. — Попробовать. А про опыт не дергайся. Чему надо, сам тебя обучу. Втянешься. Быстро поймешь, что мне нравится.

Чем дальше, тем хуже.

И я уже совсем не представляю, как из этой западни выкарабкаться.

— Не люблю шлюх, — прибавляет Хан. — А ты на вид ничего.

— А? — чуть дышу.

— Свежая, — довольно заключает верзила.

Будто речь про товар на рынке.

Похоже, уже поздно говорить, что я… ну того… такая, как он «не любит». А мой свежий вид — обман. Испорченная я. Не надо ни проверять, ни пробовать.

Его большая горячая ладонь уверенно проходится по моему животу, и я не грохаюсь в обморок лишь потому, что слишком сильно боюсь. Замираю, парализованная страхом.

Отчаянно пытаюсь найти выход, но чувствую, как попадаю в тупик. Без надежды выбраться.

Вроде бы что-то мелькает в голове, какая-то идея всплывает.

Однако Хан сдергивает с меня кофту, заставляя опешить от резкого, порывистого жеста.

Одна его ладонь так и скользит по моему животу. Вторая захватывает низ кофты. Небрежно, даже как-то лениво.

А потом он срывает одежду с меня. Рывком. Через голову стягивает, заставляя поднять руки вверх.

Моя кофта летит прочь. Холод обжигает тело.

Потрясенно вскрикиваю.

Хан лишь входит во вкус. Так мне кажется. К моему ужасу.

В его глазах вспыхивает темнота. Угрожающие искры. Опасные, грозные. Дыхание громилы становится все более тяжелым, раскатистым.

Будто зверь надо мной склоняется.

Массивные ладони накрывают грудь.

Всхлипываю. Судорожно дергаюсь.

— Смирно, — рявкает Хан. — Тихо стой.

На мне бюстгальтер, однако это едва ли спасает. Настолько грубо и жестко он сминает грудь. А ткань нижнего белья кружевная, совсем тонкая.

— А это блядство для кого? — хищно прищуривается подонок.

Мои брови взмывают вверх от такого вопроса.

— Говоришь, опыта нет, — замечает Хан. — Но вырядилась как бывалая.

Что?..

Обычное белье. Ну то есть мне нравится красиво одеваться. И кофта была нормальная, и лифчик тоже хороший.

Хотя конечно, если бы я знала, как все обернется. Оделась бы иначе.

Нет. Если бы я знала, мчала бы из города так, что только пятки бы сверкали. Про одежду не думала бы ни секунды. В чем была бы, в том и удрала.

Жаль, я слишком поздно все поняла.

— А ты, как погляжу, затейница, Синеглазка, — заключает Хан, продолжая мою грудь облапывать.

Нагло. Грубо. Бесстыже.

— Кружево-то какое выбрала, — хмыкает ублюдок. — Под цвет глаз.

Ну так совпало…

— Будто для меня старалась, — ухмыляется.

Нет!

Хочется завизжать. Но опасаюсь это еще сильнее спровоцирует этого мерзавца. Только куда «сильнее»?

Он давно предел перешел.

Так думаю.

Ровно до того момента, пока он не берется за пояс моих свободных джинсов.

Тут уже срываюсь.

Кричу. По рукам его бью ладонями. Так само по себе выходит. Просто какой-то рефлекс срабатывает. Нет сил больше его приставания терпеть.

— Разошлась ты, — выдает Хан.

И в два счета меня скручивает.

Разворачивает спиной к себе. Толкает на стол. Заставляет распластаться перед ним на животе.

Сдергивает мои джинсы, рывком расстегивая ремень. До самых лодыжек сдирает. Обнажает ноги. И не только.

Его ладони теперь приземляются пониже поясницы.

— Нет! Нет! Пусти…

— Ша! — рыкает. — Тихо.

Что-то прижимается ко мне сзади. Что-то очень ощутимое. Но такое, чего совсем не хочу чувствовать.

Хан буквально вдавливает свои бедра в мои. И хоть он пока в одежде, это вообще ситуацию не спасает. Ни капли!

— Хватит визжать, — рявкает. — Я тебе еще даже не вставил.

— Вот это задница, — довольно заключает амбал, продолжая тискать меня так, что вся сжимаюсь от страха. — Такую драть и драть.

Он трогает меня особенно жестко, вжимается еще плотнее.

И я перепуганно взвизгиваю.

— Сочная, — добавляет Хан.

Шлепает меня. Снова сминает кожу. Щипает.

— Трахалась так? — спрашивает, склоняясь надо мной, жарким дыханием щеку обдает.

— Что? Нет, я…

Уже готова в своей полной девственности признаться.

Вдруг не тронет?

Терять все равно нечего. Слишком далеко это зашло. А так есть хоть небольшой шанс, что этот гад передумает. Слабо верится. Но вдруг?

Может же мне повезти. Ну хоть разок!

— Значит, пора твой орех расколоть, — заявляет Хан.

Отстраняется от меня.

Но выдохнуть не успеваю. И осознать смысл его чудовищных слов тоже не получается.

Слишком быстро события развиваются.

Уже в следующий момент меня всю буквально обжигает холодом, когда слышу бряцание пряжки.

Он ремень расстегивает.

А дальше шорох одежды. И ладони Хана опять проходятся по мне. Уверенно, властно, абсолютно по-хозяйски.

Пальцы забираются под кружево нижнего белья. Зажимают тонкую ткань. И стягивают последний клочок одежды на мне одним рывком. Как прежде мои джинсы, до лодыжек.

Но на этот раз он идет еще дальше.

Подхватывает меня за бедра, отрывая мои ноги от пола. Так, что вещи окончательно вниз сползают. Остается лишь обувь.

Хан отпускает. Но лишь для того, чтобы снова вдавить в поверхность стола. И теперь все еще гораздо страшнее.

Между нами нет ничего. Совсем.

Чувствую его. Целиком и полностью. Так чувствую, как никогда бы не хотела. В страшном кошмаре не представляла.

Он голый. Там! Твердый. Пульсирующий. Очень горячий. И… огромный.

Судорожно дергаюсь. Отчаянно пробую выползти из-под него. Хочу закричать, но от страха горло так сдавливает, что из груди вырывается лишь приглушенный сиплый звук.

А этот урод уже вжимается в меня. Всей своей чудовищной твердостью. Давит. За бедра тянет, прогибая мое тело под себя. Приводит в нужное положение.

Будто игрушку. Куклу.

Ненавижу…

Подонок.

Сил хватает лишь на то, чтобы мелко дергаться, нервно вырываться из его захвата. Но для меня это максимум. А для него наверное, выглядит как совершенно бесполезные трепыхания.

— Тихо ты, — выдает он мрачно.

Снова шлепает меня.

— Что задергалась? — рявкает. — Твою задницу на потом оставлю. Под мой размер тебя подготовить надо. Рвать не хочу.

Тут я уже застываю.

Обмираю изнутри.

Рвать?..

Он сказал, что не хочет. Но само это слово…

— Хочу трахать тебя долго, — продолжает Хан. — Со вкусом. Расслабься, тебе тоже в кайф будет.

Не будет!

— Дыши, Синеглазка, — бросает. — Не зажимайся. Еще добавку выпрашивать будешь.

Он прижимается ко мне еще теснее. Хотя еще секунду назад казалось, что теснее быть уже просто не может.

И тут какой-то странный звук. Гулкий, гудящий.

— Блядь, — рявкает Хан.

Неожиданно отпускает меня. Отходит в сторону. Поворачиваю голову, следя за ним. Вижу, как амбал берет телефон.

— Да, — выдает резко.

Волна дрожи пробегает по моему телу.

— Ну какого хрена? — рявкает. — Что, нихуя не можете решить без меня?

Пока он что-то выясняет, я ловлю момент.

Натягиваю всю свою одежду обратно. Получается с трудом, потому что руки как чужие, не слушаются, сильно дрожат, но я все же справляюсь.

— Ладно, — обрубает Хан. — Выезжаю.

Поворачивается и оскаливается, глянув на меня.

— Шустрая ты какая, — протягивает. — Думаешь, снова не распакую?

Ну…

Хан приводит себя в порядок. Застегивает ремень. И шагает вплотную ко мне, опять мою попу сжимает. До боли стискивает.

— Скоро продолжим, — обещает хрипло.

Смотрит как хищник на добычу.

Знает, что я никуда от него не денусь.

Он выходит, закрывая меня в кабинете. На ключ. Когда чуть позже пробую повернуть ручку и открыть, ничего не выходит.

Я в западне.

Как же отсюда выбрать?

Еще несколько раз безуспешно дергаю ручку двери. Понимаю, что нужно искать другой выход. И чем быстрее, тем лучше.

Но какой?!

Лихорадочно озираюсь вокруг себя. Обхожу кабинет. Никаких других дверей тут нет.

Чувствую себя запертой в клетке. Волнение внутри закручивается в тугую воронку.

Прохожусь ладонями по растрепавшимся волосам.

Как же я могла так влипнуть?..

Мелькает мысль про Костика. Воспоминания о брате отдаются болезненной пульсацией внутри.

Запрещаю себе развивать эти мысли. Понимаю, что нельзя. Если нырну в отчаяние, то это едва ли поможет.

Хан может вернуться в любой момент. Неизвестно, на какое время его отвлекут. Хотелось бы чтобы подольше. А еще лучше — пускай уедет на несколько дней. Но сильно надеяться на такой удачный вариант тоже нельзя. Нужно пока что самой о себе позаботиться.

— Думай, — бормочу нервно. — Думай…

Бывало, куратор хвалил меня за креативность и сообразительность. Но все это касалось сочинений, разных эссе. Иногда я даже подрабатывала так — писала работы для других ребят. Но сама сейчас ничего не понимаю.

Как же выскользнуть из этой чудовищной западни?

Хан не оставил никаких иллюзий насчет своих планов. Прямо и четко пояснил, и даже показал, что именно собирается делать дальше.

Горло сдавливает от холода. Сердце дико колотится в груди.

Ну что тут скажешь.

Планы на будущее у нас сильно расходятся.

Сейчас кабинет пуст. Но выдохнуть у меня все равно не получается. То и дело вздрагиваю и оборачиваюсь. Чудится звук шагов за дверью. Кажется, вот-вот и дверь снова распахнется. На пороге покажется жуткий хозяин этого дома.

Хотя пульс настолько гулко и мощно бьет по вискам, что вряд ли сумела бы хоть что-то в реальности услышать.

Затравленно осматриваюсь.

Тут взгляд и падает на окно, задернутое плотными тяжелыми шторами.

Шагаю туда, отдергиваю ткань.

По лестнице поднималась на второй этаж.

Наверное, здесь не так и высоко.

Ладно, для начала надо хотя бы окно открыть.

Поворачиваю ручку, дергаю на себя.

Холодный вечерний воздух ударяет в лицо. Мои зубы тут же начинают постукивать.

Бодрит…

И холод бодрит. И то, что высота оказывается больше, чем я ждала. Но сильнее всего бодрит то, что Хан может сделать со мной, когда вернется.

В приглушенном освещение уличных фонарей могу различить внизу какие-то кусты. Живую изгородь.

Прыгать туда?

Нет, это безумие.

Нужно понять, за что могу зацепиться.

Высовываюсь в окно. Верчу головой. И тут вдруг замечаю двух верзил, которые прохаживаются мимо дома.

Резко отпрянув от окна, застываю. Дожидаюсь, пока их приглушенные шаги внизу отдалятся и наконец стихнут.

Мало отсюда просто выбраться. Надо еще и не попасться.

Снова смотрю, что за окном. Справа замечаю широкую трубу. Наверное, это водосток.

Выглядит не слишком надежно. Но других вариантов нет.

Придется рискнуть.

Хватаю свою сумку, перебрасываю ремешок через плечо.

Потом забираюсь на подоконник.

Случайно глянув вниз, понимаю, что лучше этого больше не делать. Голова в момент начинает кружится. Сейчас, видимо, со страху высота кажется еще больше, чем прежде, когда я только впервые высунулась.

— Не смотреть, не смотреть, — бормочу тихонько.

Звук собственного голоса успокаивает.

Вообще, я жуткая трусиха. Никогда бы не решилась так лезть. Но Хан выбора не оставляет.

Вцепляюсь в оконную раму. Осторожно переставляю ноги. Стараюсь держать равновесие. Настраиваю себя так, будто это игра.

Да, вот так. Просто игра. Вроде того, как мы в детстве лазали по деревьям.

Стараюсь не допускать ни единой мысли о том, что один неосторожный шаг может привести к тому, что расшибусь в лепешку.

Нащупываю ногами узкий выступ. Сначала переношу одну ступню туда, потом вторую. Одной рукой продолжаю изо всех сил держаться за раму. Второй лихорадочно ищу трубу.

Пальцы наталкиваются на ледяной металл.

Перевожу дыхание.

— Все хорошо, хорошо, — шепчу, успокаивая себя. — Дальше.

Поверхность трубы слегка скользит под пальцами. Сжимаю металл так крепко, как только могу.

Замечаю выступы по обе стороны от трубы. Перебираюсь на них, почти не дыша. Шаг. Еще шаг. Изо всех сил обхватываю трубу. Начинаю осторожно спускаться.

Стараюсь не думать про высоту. Все внимание направляю на сами движения. Сжимаю трубу крепче. Переступаю с одного выступа на другой, опускаясь все ниже и ниже.

«А если сейчас внизу опять покажутся охранники?»

Паника обдает липкой волной. Стараюсь заставить свой внутренний голос замолчать. Слишком сильно сбивает.

Труба слегка покачивается от моих перемещений.

Стараюсь двигаться осторожнее.

— Вот, еще, — бормочу. — Совсем немного.

Откуда-то доносится гулкий звук.

Из кабинета? Или это где-то на улице?

Разобрать не могу. В таком состоянии нахожусь, что едва соображаю.

Бросив взгляд вниз, понимаю, что осталось чуть меньше метра.

Лучше поспешить.

Решаюсь все же спрыгнуть. Густая поросль кустов смягчает мое падение. Но звук от него получается достаточно громким, чтобы сердце оборвалось.

Это, наверняка, слышали абсолютно все.

Еще пара секунд — и сюда бросится охрана. Меня поймают. Вернут обратно. И все. Конец.

Застываю, обомлев от собственных мыслей.

Но… ничего не происходит. Нервно отсчитываю секунды. А никто так и не появляется рядом.

Пронесло?

Не испытываю удачу дальше.

Осторожно выбираюсь из кустов. Стараюсь как можно меньше шуметь. После мчусь прочь от этого дома. Изо всех сил.

К счастью, дом Хана не окружен высоченным забором.

Потому что даже самый отбитый псих не полезет на его территорию. Ни рискнет здесь и шагу сделать.

А я еще удивилась, что такой большой дом вдруг без забора. Самая обычная ограда, которую легко можно перелезть.

Обычное дома состоятельных людей выглядят иначе.

Но теперь все понятно.

Я просто не представляла, кто именно здесь живет.

Подбегаю к ограде, хвастаюсь за прутья, карабкаюсь. И вскоре перескакиваю через нее. Зацепляюсь рукавом кофты, дергаюсь. Ткань рвется, но главное мне все же удается: выбраться на свободу.

Дальше снова бегу. Настолько быстро и далеко, насколько хватает сил.

Останавливаюсь, лишь когда совсем выдыхаюсь. Приваливаюсь к массивному столбу. Медленно стекаю вниз, на землю.

Не знаю, как долго сижу так, просто рвано хватаю ртом воздух.

До сих пор не верится.

Выбралась.

Вот только радоваться раньше времени не стоит.

Нужно удирать из города. Как можно дальше. Туда, где меня никто не найдет. Потому что там даже не станут искать.

Есть одна идея на примете.

Но сначала надо домой заскочить. У меня же ни денег с собой нет, ни документов. Вообще, ничего, кроме того, что на подработку брала.

Крепче сжимаю сумку.

Быстро зайду в квартиру. Возьму самое необходимое. И все.

Добираюсь до ближайшей остановки, усаживаюсь в автобус и вскоре оказываюсь в своем районе.

Но без сюрпризов и тут не обходится.

Хорошо, что иду медленно, осматриваюсь по сторонам. Потому как под моим подъездом припарковано несколько машин.

Задерживаюсь в тени арки. Дальше идти не тороплюсь.

Какие-то громилы бродят под подъездом.

Люди Хана? Неужели так быстро хватились меня?

Хотя почему быстро? Прошло уже не меньше часа.

Обычно такие типы в моем дворе не показываются. Уж слишком грозный у них вид. Будто какая-то сходка бандитов.

Стоп.

А что если…

Меня прямо ошпаривает.

Хан говорил, что Костик не только ему денег должен. Там очередь. Несколько человек.

Вот они и приехали. За… долгом.

За мной.

Начинаю назад пятиться. Сперва тихо, едва передвигая ногами, чтобы каким-то неосторожным движением не привлечь ненужное внимание. А после уже не медлю. Разворачиваюсь и мчусь прочь.

Куда же мне деться теперь?

Немного денег в сумке есть. Но на поездку этого не хватит. Еще и ночевать где-то надо. Не на улице же.

Опять накрывает отчаяние.

Очередная ловушка.

Только сдаваться нельзя.

Останавливаюсь, обнимаю себя руками. Бездумно смотрю в темноту.

Здесь меня и осеняет.

Работа!

Вот где смогу скрыться. Ненадолго. Ну ночь там точно можно провести. Вряд ли бандиты решат искать меня в книжном магазине посреди ночи.

К тому же, завтра мы закрыты. Переучет. Поступление нового товара.

Туда и направляюсь.

Ключи у меня есть.

Конечно, выжидаю. Сперва осматриваюсь. Уже везде начинаю подозревать подвох.

Но возле магазина пусто. Никаких внедорожников. Никаких подозрительных типов криминального вида.

Немного помедлив, подхожу к порогу. Открываю. Быстро проскальзываю внутрь и запираюсь на замок.

Можно выдохнуть. Ненадолго, конечно, но можно.

Я настолько вымотана этим бесконечным вечером, что просто падаю на диван для посетителей, и едва прикрываю глаза, как отключаюсь.

Тревога так и пульсирует внутри. Не отпускает ни на секунду. Но усталость и стресс заставляют меня нырнуть в темноту.

Наверное, уже попросту не выдерживаю напряжения.

Вот меня и вырубает.

Однако сны снятся пугающие. Беспокойные. Какие-то жуткие обрывки мелькают в голове.

Горящие глаза. Хриплый голос бьет по нервам. И горячие большие ладони жадно шарят по моему телу.

В какой-то момент меня аж подбрасывает.

Подскакиваю на диване. Озираюсь по сторонам.

Сон казался слишком реальным. Мне почудилось, будто Хан здесь. Снова зажимает меня, лапает и…

Нервно мотаю головой.

Лучше не вспоминать!

Хорошо бы в душ. Смыть все с себя. До сих пор его руки чувствую. Прямо передергивает всю.

Мой взгляд падает на часы.

Скоро должна хозяйка магазина прийти. Потом книги доставят.

Сегодня не работаю. Вместо меня напарница должна выйти. Но хозяйка обещала выплатить зарплату за прошлый месяц.

Вроде бы сегодня деньги должны быть.

Поэтому она не удивится, если увидит меня в магазине.

Встаю с дивана, стараюсь привести себя в порядок перед приходом хозяйки. Все-таки вид у меня не очень.

Замечаю это бросив взгляд в зеркало.

Подхожу ближе.

Вижу в отражении царапину на щеке. И с другой стороны, на виске несколько ссадин.

Это мое «приземление» в кусты.

А дальше замечаю порванную об ограду кофту.

Ладно, могло быть хуже. Гораздо хуже. Главное, что я выбралась.

Иду на кухню, где мы обычно обедаем, там умываюсь. Волосы заплетаю в косу, как могу поправляю кофту, чтобы не было заметно разодранную ткань.

Опять поглядываю на часы.

Нужно чем-то себя занять, пока хозяйки нет. Чувствую, как меня опять начинает потряхивать от подступающей с новой силой паники.

Здесь всегда есть, чем заняться. Вот и занимаюсь.

Беру лестницу, подставляю к одному из книжных стеллажей. Начинаю переставлять книги.

Постепенно успокаиваюсь. Может это и скучноватая, монотонная работа, но зато хотя бы отвлекаюсь.

Полностью погружаюсь в процесс.

А потом меня будто током бьет.

Что это за звук? Гулкий. Четкий. Совсем рядом. Будто кто-то хлопает…

Поворачиваюсь и застываю. От шока выпускаю из пальцев несколько книг, которые сейчас держу. Они грохаются вниз.

Но я едва ли это замечаю.

Взгляд прикован к другому.

Хан. Здесь! Он стоит, небрежно привалившись боком к проему при входе в главный зал нашего книжного. Хлопает. Так зрители в зале хлопают, когда смотрят спектакль.

Совсем простой жест. Обычный. Но в его исполнении даже это выглядит до дрожи угрожающим.

А еще хуже кривая ухмылка, которая сейчас растягивает его полные губы. И мрачный тяжелый взгляд, что пристально сверлит меня.

Мороз пробегает под кожей.

— Лихо ты через окно выбралась, — хрипло замечает Хан. — Только скажи, ты что реально думала удрать? От меня?

Молчу.

Как ему отвечать?

Мне сейчас исчезнуть хочется. Раствориться в воздухе.

Судорожно сжимаю лестницу. Лихорадочно размышляю, как быть. Но теперь ни единой мысли не приходит.

— Давай, Синеглазка, спускайся, — выдает Хан, продолжает буравить меня своими горящими глазами.

Отрицательно мотаю головой.

Ну нет. Сама точно к нему спускаться не буду.

— Сколько там торчать собираешься? — интересуется амбал.

Молчу.

Если так подумать, то совсем скоро придет хозяйка.

Это его хотя бы немного отвлечет. И тогда…

— Сама слезешь или помочь? — спрашивает верзила.

Резко шагает вперед. Ближе к лестнице. Обходит ее. Мрачного взгляда с меня так и не сводит. Ни на секунду.

Сердце ухает вниз, когда Хан вдруг хватает лестницу.

— Нет! — взвизгиваю. — Не надо!

Он отпускает. На шаг отходит. Кивает.

— Ну давай тогда, — говорит. — Сама давай.

— Сейчас… я… минутку.

Бормочу, а сама-то понимаю, что не спущусь. Но надо же время тянуть. Как-то отвлекать его.

— Живее давай, Синеглазая, — резко бросает Хан. — У меня с терпением херово. Мало того, что твой братец мне денег дохуя должен, так теперь и за тобой личный счет.

— Что? — выдаю потрясенно. — Какой счет? Извините, я у вас никогда ничего не занимала…

— Счет за трах, — обрывает он.

— Но я не…

— В том и проблема, — обрубает Хан, явно не желая слушать меня. — Траха не было.

Чуть не бросаю — «А разве я обещала?»

Но опасаюсь злить его еще сильнее. Он кажется и так в бешенстве от моей вчерашней выходки с побегом через окно.

— Как исправлять это будешь? — чеканит Хан. — Как вину будешь заглаживать?

Вину…

Надо же.

Это я, выходит, у него виновата. В чем? В том, что изнасиловать меня не успел? Слезы подступают к глазам. Истерика клокочет в груди.

— Раз, — жестко бросает Хан.

— Что? Я…

— Два, — еще мрачнее прибавляет верзила.

— Подождите, пожалуйста, не…

— Три, — припечатывает хлестко.

Снова за лестницу берется.

— Ну ты сама напросилась.

А дальше он так лестницу двигает, что сколько не цепляюсь за нее, сколько не сжимаю, ухватившись за деревянные перекладины изо всех сил, удержаться не получается.

Хан буквально стряхивает меня вниз.

Грубо. Резко. Добивается своего.

Одна секунда — лечу прямо в его руки.

Он подхватывает меня, а лестница заваливается в сторону. С грохотом. И кажется, задевает что-то еще. Слышится какой-то треск.

Но уже не до того.

Верзила сжимает меня в захвате так, что не вырваться. Проходится по мне плотоядным взглядом.

— Набегалась? — хмыкает. — Теперь долги отдавать пора.

Смотрю на него. Кажется, даже не дышу. Настолько сильно меня ужас изнутри затапливает.

От его глаз. От звука его голоса. От того, как он опять начинает лапать везде, все сильнее распуская руки.

Забирается под мою кофту. Сдавливает грудь. Сминает до боли.

— Пустите, — пищу. — Я сама… сама…

— Что — сама? — скалится Хан.

— Все сама сделаю, — выпаливаю. — Чтобы вам понравилось.

Он криво усмехается. Бровь выгибает.

Похоже, вышла я из доверия.

— Пожалуйста, — бормочу. — Вам же так наверное больше понравится, чем когда вы силой заставляете.

Хан изучает меня. Пристально. Молча.

Наверное, от дикого страха мой разум затуманивается, потому что в следующий момент я сама веду ладонью по его груди. Слегка дотрагиваюсь, но тут же ощущаю, как моментально сокращаются мускулы.

Жуть. Он весь будто железный.

— Ну давай, — наконец выдает Хан. — Сама приступай, раз так сильно разогрелась.

Похоже, он и правда считает, что вот это все… его наглые приставания, эти облапывания… мне нравятся.

Ладно, это же к лучшему.

Хан отпускает меня из кольца своих рук.

Лихорадочно одергиваю кофту.

Он смотрит на меня выжидающе. А я понимаю, что не могу сделать ничего из того, чего бы ему хотелось. С огромным трудом выдавливаю улыбку.

— Может нам в другое место перебраться? — спрашиваю, очень стараясь, чтобы голос не сорвался и не выдал меня. — Здесь тесновато. Да и в любой момент кто-то придет. Помешает. Не хотелось бы… поэтому может мы…

Договорить он мне не разрешает.

За плечи хватает. Толкает к стеллажу. Рывком туда впечатывает.

— Нет, не может, — отрезает жестко. — Нехуй мне зубы заговаривать. У меня хер со вчера дымится. Разрядить давно пора.

— Так я же не отказываюсь, — выдаю поспешно. — Просто предлагаю…

— Заебала ты языком трепать, — чеканит Хан. — Надо твой рот, наконец, делом занять.

Он давит мне на плечи. Так сильно давит, что приходится опуститься вниз. Выбора нет.

С ужасом смотрю, как Хан берется за пряжку ремня.

Хозяйка должна прийти с минуты на минуту. Но разве это спасет?

Он же совсем как животное.

Когда снова пробую заговорить, рот мне ладонью зажимает. Другой рукой так и сдавливает мое плечо.

— Наговорились, — заявляет хрипло. — Хватит.

Все стараюсь что-то пробормотать. Даже так.

Хан еще сильнее мрачнеет. Со злобы бьет по стеллажу кулаком.

Тут все и начинается.

Не сразу понимаю, что происходит.

Треск. Грохот. Хватка на моем лице ослабевает. И на плече тоже. После этого ни секунды не медлю. Вырываюсь. Буквально отскакиваю.

Это получается очень вовремя.

Потому что в следующую секунду на Хана падает стеллаж. Точнее верхняя его часть. Он же разборной. Одна панель отлетает. Врезается в голову.

И похоже, это не первый удар. Успеваю заметить еще несколько планок внизу. Дальше Хана огревает еще одной отвалившейся панелью.

Амбал застывает. Ведет головой. А потом — как рухнет. Во весь рост растягивается на полу. Лицом вниз заваливается.

Осторожно приподнимаюсь.

Наверное, надо подойти, потрогать его. Проверить.

Он… живой?

Все-таки панели на этих стеллажах крепкие. Дубовые. Качественный материал.

Вдруг этот… того?

Еще не решаюсь шагнуть вперед. Пока просто присматриваюсь, пытаясь понять, дышит он или нет.

Вроде бы дышит.

Но подходить опасно. Вдруг он быстро в себя придет? Может ему все эти планки и панели по голове так, будто пушинкой пройтись?

Вон он какой здоровенный.

Наконец, собираюсь шагнуть ближе.

Но не успеваю.

Отпрянув, замираю на месте. Пораженно смотрю, как валятся вниз книги, одна за другой. Присыпают Хана.

Хлопаю глазами, глядя на все это.

Ну и завал.

Теперь только ботинки Хана и виднеются. Еще ноги немного.

Если он и был в порядке раньше, то сейчас уже вряд ли.

Хотя сам виноват. Оглядывая стеллажи, понимаю, что все из-за лестницы. Он ее толкнул, она сильно по стеллажу врезалась. Трещина пошла. А дальше вот, цепная реакция.

Сам все это устроил.

Я не причем.

Ой!

Вздрагиваю, услышав стук.

А это еще что?

Хозяйка бы своим ключом открыла.

Тогда кто пришел?

Неужели люди Хана? За ним?

Обмираю.

Стук продолжается. Еще сильнее. Настойчивее.

Смотрю на завал.

Ну падение стеллажа и книг можно как-то объяснить. А вот эти торчащие из-под завала ноги — уже гораздо сложнее.

Быстро хватаю несколько книг. Поспешно прикрываю те части Хана, которые виднеются. Так, чтобы все скрыть. Чтобы точно ничего не было видно.

Вот. Теперь не видно.

Теперь надо осторожно посмотреть, кто сейчас на пороге.

— Вася, что-то странное творится с замком, — говорит хозяйка, когда запускаю ее в магазин. — Как будто кто-то повредил.

Это она стучала. Не могла открыть ключом.

— Да, я тоже заметила, — приходится солгать. — Когда пыталась открыть, долго не получалось.

— Мастера вызову, — замечает хозяйка.

Идет за прилавок, достает документы.

А я о своем переживаю.

Надо бы «скорую» Хану вызвать. Думаю, помощь ему сейчас точно нужна. Если он вообще живой.

Ой, мамочки.

О плохом даже думать не хочется.

Мучают меня угрызения совести.

Хоть и не виновата. Но со «скорой» же тяну… а это опасно. Вдруг его еще спасти можно?

«Что-то он тебя совсем не жалел», — выдает мой внутренний голос.

Это да. Но все равно. Я же не он!

Жду момента, когда хозяйка направится в главный зал и увидит, что там сейчас творится. Лихорадочно прокручиваю в голове, как бы весь тот кошмар логически объяснить.

Скажу, что выставляла книги, и… ну вот так вышло. Случайно. Повалилось все. Но я же это обязательно исправлю.

— Все, я спешу, — замечает хозяйка, быстро собирая какие-то бумаги. — Вот твоя зарплата.

Она подает мне деньги.

— Дождись, пожалуйста, Лену, — говорит. — Нельзя оставлять магазин без присмотра, пока замок не починят.

— Да, конечно, — киваю.

— Мастер будет через пару часов.

В главный зал она не идет. Вот и хорошо.

— А можно мне отгул взять? — спрашиваю.

— На сколько? — она задерживается на пороге, поворачивается ко мне.

— На неделю.

— С учебой проблемы?

— Нет, просто…

— Бери, Вася. Все, извини, побегу.

Она выходит за порог, и я звоню в «скорую». И заодно осторожно прибираю книги с ботинков Хана.

Пусть будет видно, где именно находится потерпевший.

— Приезжайте, пожалуйста, — говорю. — Тут человеку плохо. Очень. На него стеллаж с книгами упал. Полностью завалило.

Пока занимаюсь вызовом, появляется Лена, моя напарница. Отключаюсь и наспех поясняю ей ситуацию.

— К нам посетитель зашел, — опять приходится немного солгать, не люблю это, но выхода нет. — Сама не знаю, как так вышло, но на него стеллаж завалился. Еще и книгами присыпало.

— Ничего себе, — выдает Лена. — Разве стеллажи не закреплены?

Закреплены, конечно. Но если по ним врезать лестницей, а потом еще надавить, то всякое может быть.

— Не знаю, Лен, — говорю вслух. — Мне уже уходить надо. А ты, пожалуйста, встреть «скорую», объясни им, что случилось.

Мы обе сейчас застываем на пороге главного зала.

— Слушай, Вась, а может его откопать? Ну пока «скорая» едет. Он там не задохнется? Столько книг.

Может и откопать. Но я бы не рисковала.

Да, плохо так думать, неправильно.

А где гарантии, что выбравшись из-под завала, Хан не кинется на Лену?

— Знаешь, наверное, лучше не трогать. Чтобы не повредить. Лучше специалистов дождаться. Им, наверное, виднее, как его откапывать.

Напарница согласно кивает.

А я прячу деньги в сумку, прощаюсь с ней и выхожу. Только немного отъезжаю от магазина, как «скорая» подъезжает.

Ну вот. Нормально все будет. Вылечат Хана.

Надеюсь.

Каким бы он не был, а грех на душу брать не хочу.

— А почему Костик не приехал? — спрашивает бабушка.

От бандитов скрывается. Повесил на меня свои долги, отправил в логово похотливого животного, а сам удрал куда подальше.

Самой не верится, что брат мог так мерзко поступить.

— Дела, — говорю вслух, развожу руками. — Много дел в городе.

— Жаль, что так, — вздыхает бабушка.

И даже как-то расстраивается.

— Столько дел на участке, — продолжает. — Огород надо перекопать. Рассаду высадить. Еще и крышу бы подлатать не мешало. Течет. Да и дверь покосилась. Нужна мужская рука.

— Ничего, бабуль, справимся, — обещаю. — С огородом точно помогу. Насчет крыши, конечно, не обещаю. Но тоже постараться можно. Найду здесь кого-то, договоримся.

— Да кого ты здесь найдешь, — отмахивается. — Одни старики как я.

— Бабуль, так ты не старая…

— Надо Костику нагоняй сделать, — хмурится. — Дела, дела. А помогать мне кто будет?

— Разберемся, бабуль, не переживай.

Хотя нагоняй Костику бы не помешал. Пусть только появится, устрою ему взбучку. Все выскажу!

— Что там на огороде делать? — спрашиваю. — Показывай.

— Зачем тебе сейчас огород? — пожимает плечами. — Жара такая. Иди лучше на речку искупайся, а я пока приготовлю чего-нибудь. Как жара чуть спадет, займемся огородом.

— Может вареники?

— Может.

— С вишнями?

— Да, и вишня есть, — улыбается бабушка. — Вчера собирала. Как чувствовала, что ты приедешь, Васенька.

У меня уже слюнки во рту. От одних мыслей.

Вкуснее бабули никто не готовит.

Оставляю сумку в доме, переодеваюсь в то, что нахожу в шкафу. Платье набрасываю, обувь меняю.

Хорошо, что тут вещи есть.

Мы же с Костиком часто сюда приезжали. Особенно раньше. До того, как он новую работу нашел, а я в универ поступила.

Ну теперь понятно, что у брата за работа.

Ладно, надеюсь, тут меня бандиты не найдут. Глухое село. Его еще на карте найти надо. Хорошенько постараться. Никакой навигатор сюда не приведет.

Пока что здесь опасное время пережду. А там — решу, что дальше делать.

Прекрасная погода. Ярко светит солнце. Самое время в речке освежиться.

Прохожу к берегу, осматриваюсь. Вокруг никого. Но тут и неоткуда особо людям взяться. В деревне в основном старики остались. Родня к ним приезжает лишь по праздникам.

Раздеваюсь. Аккуратно складываю платье. Остаюсь в одном белье. Так в речку и захожу. С наслаждением окунаюсь в прохладную воду.

Хочется смыть все дурное. Всю тяжесть последних дней.

Долго сюда добиралась. С пересадками. Просто хотела следы запутать. Как в кино. Ну мало ли что? Лучше подстраховаться.

Хруст заставляет вздрогнуть и обернуться.

С напряжением вглядываюсь в густые заросли. Выдыхаю, заметив перескакивающих по ним птиц.

Плыву дальше. Успокаиваюсь. Еще не догадываюсь, что скоро придется незванных гостей встречать.

Ну Василиса, погоди.

Дай мне только до тебя, сучки, добраться. Выебу так, что каждая щель заискрит. По очереди распечатаю.

Уже знаю, откуда начну. С тугой глотки. Болтаешь ты, Василиса, много. Заткнуть надо. Сразу же. Там дело дальше и пойдет.

Хуй от одних этих мыслей твердеет. Яйца тяжелеют. Разрядиться бы.

Крепче сжимаю руль. А хотелось бы ее задницу. Или грудь.

Сочная она. Вкусная. Вроде тощая совсем. В тех тряпках даже толком ничего не видно. Но если обертку содрать, очень даже есть за что взяться.

И я возьмусь. Ох как я за эту норовистую девку возьмусь.

Она у меня забудет, как ноги сдвигать.

За волосы ее — и сразу в тачку. Сперва рот ее на хер натяну. До самого корня. Выдеру как полагается. До стонов, до слюней. До хрипоты, блять. А потом уже дальше пройдусь.

Машина большая. Будет, где развернуться. Уже представляю, как она тут голая окажется.

Спермой вымажу. Так ее помечу, чтобы надолго запомнила.

Башку аж раздирает. Ведет меня, пиздец. Прямо вижу, как эту мелкую сучку выдираю. Как она сосет у меня и причмокивает.

По-хорошему бы шлюху снять. Напряжение сбросить. Но нет. Сначала ее хочу. Для нее все будет. Заслужила. Сама же напросилась.

Вот же хитрая девка. Как мою охрану обставила. А меня самого!

Ну охренеть просто.

Сперва из дома моего умотала. Прямо через окно. Ну там еще ладно. За случайность можно принять. Повезло. Всякое бывает.

А потом? В магазине.

Затылок до сих пор ломит. Крепко она меня приложила.

Даже не понял, что за херня творится. Раз — и присыпало. Отрубился.

Да меня на ринге так ни разу не вырубало. И без ринга тоже. Башка чугунная. Хуй нокаутом пробьешь.

А эта…

Умудрилась.

Пакостная девка.

Ну ничего. Она у меня скоро за все расплатится. И за братца. И за себя. И за книжки эти. И за «скорую» с ебаными медиками. За всю хуету, которую успела наворотить.

Адрес есть. Еду. Даже не удивляюсь уже, что эту блядскую деревню хер найдешь.

Навигатор вырубил. По обычной карте еду. В поселке рассказали как надо.

До этой глуши хер доберешься. Однако я на подъезде уже.

Держись, сучка. Прямо с порога тебя…

Но все идет не совсем по моему плану.

Василисы не видно. Бабка какая-то перед домом. На лавке возится, перебирает всякий хлам. А как я из тачки выхожу и к ней направляюсь — так сразу на меня зыркает.

Хоть бы ноги не двинула. Вид у нее что-то совсем. На ладан дышит.

— Здорово, бабуля, — говорю.

И сразу адрес уточняю.

— Здесь? — спрашиваю.

— Здесь, милок, здесь, — кивает. — А ты кто такой будешь? По какому вопросу?

Что-то у бабки этой взгляд совсем не простой. Смотрит внимательно, пристально. На миг даже как на допросе у прокурора себя чувствую. Давно это было. Но тут прямо вспомнилось.

И не кажется она мне больше такой уж хилой. Крепкая бабка. Еще меня, блять, переживет. Вон глаза какие.

— Ты к Васе? — спрашивает она, вдруг прищурившись.

Чего блять? Какой на хрен Вася?

— К Василисе? — продолжает. — К внучке моей?

— А да, — киваю. — К ней.

— Из райцентра?

Ну да. А хули нет? Пусть буду из райцентра. Похуй вообще.

— По программе помощи? — продолжает уточнять. — Это получается, моя Васенька нас зарегистрировала. Да?

Хер знает, о чем речь. Но я киваю. Быстрее надо разговор сворачивать.

— Василиса где? — спрашиваю. — Мне надо, чтобы она это… бумаги подписала. Срочно.

Должно прокатить.

Сейчас мне эта «Васенька» все подпишет. Не по одному разу. И я ее распишу, так что дурь быстро из головы вылетит.

Еще ни одна баба мне так нервы не выматывала.

Какой-то шум позади. Снова.

Поворачиваюсь, внимательно всматриваюсь в кусты. Из-за всплесков воды при моем порывистом перемещении пока ничего толком не могу различить. Звуки сливаются один с другим. Уже непонятно: либо мне показалось, либо там и правда не только птицы порхают.

Наконец, все затихает.

Нет, показалось.

Осторожно подплывает ближе к берегу. Хочу точно убедиться. Всматриваюсь вперед.

Ничего подозрительного. Вроде бы.

Или просто не все вижу отсюда?

Касаюсь стопами илистой почвы. Встаю. Дальше смотрю. Собираю волосы, отжимаю от воды, закапываю в пучок на затылке, чтобы не мешались, когда снова поплыву.

Ох, это все на нервах. Никак расслабиться не могу.

Ну а как тут расслабиться, если бандиты преследуют? Дома поджидают. Прямо как охоту на меня устроили.

И Хан этот… совсем ненормальный.

Было бы странно, если бы после всего пережитого кошмара, я бы не дергалась от каждого нового звука.

Ну ладно. Сейчас и правда нет повода для переживаний.

Здесь я в безопасности.

Надеюсь.

О том, что могу ошибаться, даже как-то дурно теперь подумать. Еще не хватало к бабуле бандитов привести. Ей лишние нервы точно не нужны. И хорошо бы, чтобы она никогда не узнала, как жестоко Костик меня подставил.

Разворачиваюсь спиной к берегу. Плыву. Прикрываю глаза от удовольствия. Все-таки классно в такой жаркий день освежиться в прохладной воде.

И вдруг меня будто оглушает.

Мощный всплеск. Очень мощный. Где-то позади.

Потрясенно оборачиваюсь.

Кто здесь?

Рябь по воде пошла, но никого не видно.

Что происходит? Как это?

Озираюсь по сторонам. Ищу что-то, что могло бы произвести настолько резкий и громкий звук. Но ничего не замечаю.

А потом обмираю.

Прямо передо мной выныривает нечто темное. Огромное. Волосатое. Накрывает мрачной тенью. Ухмыляется.

Вся сжимаюсь. В ужасе моргаю. Часто-часто. Будто правда верю, что это все просто виденье, которое вот-вот развеется.

Но чудище никуда не пропадает.

— Ну здравствуй, Василиса, — заявляет хрипло. — Рот прикрой.

Все внутри обрывается. От одного его вида.

— И что мне теперь с тобой сделать сейчас? — спокойно спрашивает он. — За все, что ты мне устроила.

Хан. Собственной персоной. Скалится, окидывая меня плотоядным взглядом. Еще и голый. Надеюсь, конечно, что не совсем. Просто верх сбросил. Рубашку снял. И все. Теперь видно его широкую грудь, свитую из железных мускулов, поросшую густыми темными волосами.

— Ну рассказывай, — бросает он, повысив голос.

— А? — протягиваю слабо. — Что рассказывать?

— Как ты сильно, блять, по мне скучала, — чеканит.

Отплываю от него. Осторожно. Тихонько.

— Вот опять вы, — бормочу. — Выражаетесь. Зачем же сразу так? С оскорблений?

— А как надо? — мрачнеет. — Отблагодарить тебя?

— Ну я…

— Обрадовалась, да? — протягивает хрипло. — Думала, что грохнула меня там.

— Нет, — пищу. — Что вы такое говорите?

— Говорим и правда много, — кивает он. — А лучше бы делом заняться.

Отрицательно мотаю головой.

Нет, нет, нет.

Совсем не лучше!

— Чего бледнеешь, Васенька? — криво усмехается Хан. — Сейчас я тебя отблагодарю. Хорошо. Со вкусом. На всю, блять, длину. И за книги. И за «скорую». И за то, что я за тобой, сучкой такой, через всю страну в эту глухомань приехал.

— Извините, конечно, — выдаю, не выдержав такой вопиющей несправедливости. — Но с книгами я точно не причем.

Хан мрачнеет. И может, мне бы лучше остановится сейчас. Не нагнетать ситуацию. Но я уже не могу сдержаться.

— Вы же сами начали, — говорю. — Лестницу оттолкнули. Набросились на меня, зажав у стеллажа. Вот полка и треснула. Повалилось все. А я, между прочим, как лучше хотела. «Скорую» вызвала. Сразу же!

Ну почти…

Подробности ему знать совсем необязательно.

Главное же результат. Жив. По виду вполне здоров. Вон как плавает. Еще и угрожает мне.

Сил у него завались. Эти бы силы да в мирное русло.

Но про такое Хан наверное, даже не задумывается.

Теперь вот смотрю на него. Стыдно признаться, однако начинаю жалеть, что так быстро та «скорая» приехала. Ну и как выясняется, не очень-то его и завалило.

Мало ему досталось. Слабо. Иначе бы вел себя по-другому.

— Нельзя так, — прибавляю, качая головой.

— Как? — оскаливается Хан.

— А вы сами задумайтесь. Не без причины вас этими книжками приложило.

— Ну еще бы, — хмыкает. — Есть причина. Мелкая. Норовистая. Напрочь выебывающая мозги.

— Вот опять вы, — морщусь. — Неужели не понимаете? Вам бы задуматься, проанализировать все.

— Чего? — кривится он.

Но зато подступать ко мне перестает.

Значит, нужно продолжать. Отвлекать, пока получается. Осторожно отходить от него. А после броситься прочь. Как можно быстрее.

Выберусь на берег — там видно будет.

— Остановится вам нужно, — продолжаю. — Подумать о том, почему все так складывается. Вы знаете, сколько этот стеллаж у нас в магазине простоял? Долгие годы. От самого открытия. За все время ничего от него ни разу не отвалилось. Ему бы еще стоять и стоять. И тут вдруг так. Странно. Вы неужели не понимаете?

— Понимаю, — хмыкает. — Одна вертлявая пакость на меня его опрокинула.

Пакость? Это он про меня так что ли?

Ну ладно…

Сейчас спорить не буду. Разговор о другом.

— Как вы не боитесь? — спрашиваю.

Хан хмуро сдвигает брови. Будто подвисает.

— Ну посмотрите, сколько вы плохого говорите и делаете, — прибавляю. — И не только мне, наверное. Другим людям тоже.

Говорю взволнованно.

— Неужели вам совсем не страшно? — спрашиваю.

— Это ты сейчас к чему заряжаешь? — оскаливается громила.

— Ну нельзя так.

— Что — нельзя? — спрашивает резко, отрывисто, даже как будто слегка раздражается.

— Все, — выдаю. — Ничего же просто так не проходит. Никакие ваши дела. Вот скажите, вы не боитесь, что… можете сейчас утонуть, например?

— Ты что такое, блять, несешь? — цедит.

Пока разговариваю с ним, отхожу все дальше и дальше. А в последний момент резко отталкиваюсь ногами от илистого дна. Развернувшись, обдаю Хана фонтаном брызг и пускаюсь наутек.

Пока хватает сил.

Быстрее, быстрее…

Но не судьба.

Этот мерзавец хватает меня. Одной рукой подцепляет. За трусы. А после рывком притягивает обратно. Так резко, что слышится треск.

Ужас какой.

Без трусов остаюсь.

Почти…

Конечно, пытаюсь ткань ухватить. И заодно вывернуться из этого грубого захвата. Однако Хан лишь сильнее наступает. Нависает надо мной будто огромная скала.

Мрачный. Жуткий.

Уже не жду ничего хорошего. Сжимаюсь вся в ожидании неизбежного кошмара. От страха пискнуть не получается.

И тут вдруг он как дернется в воде. А дальше — громко. Благим матом.

Ну не совсем «благим» конечно. Таким матом, что у меня уши горят и лицо вспыхивает. Половины слов попросту не понимаю. И хорошо. Он сейчас такие обороты накручивает, что меня всю трясет.

Времени не теряю. Как только его хватка ослабевает, начинаю поспешно отступать, пятиться назад.

— Ну ты и сучка, — цедит Хан, глаза у него прямо кровью наливаются.

Непонимающе смотрю на него.

Удалось? Что — удалось?

— Вы о чем? — спрашиваю осторожно.

— Ты знаешь, о чем, — рявкает. — Нехер мне этот балаган устраивать.

Он опять надвигается на меня.

Но иначе, чем раньше. Медленнее. И еще он как будто немного прихрамывает. Да, точно. Как-то тянет одну ногу.

— Не понимаю, — нервно качаю головой. — Вы можете нормально выражаться? А то все эти ваши…

— Я тебе сейчас выражусь, — обещает мрачно. — Так выражусь, что мало не покажется.

Выскакиваю на берег. Судорожно хватаю одежду. Прямо на мокрое тело платье натягиваю.

А трусы вниз слетают. Разодрал так, что не держутся. Кружево расползлось.

Подхватываю их. Сжимаю в кулаке.

— Далеко не уйдешь, — чеканит Хан. — И где искать тебя, знаю.

Смотрю на него. Ощущаю новую волну паники.

Однако Хан наступать не торопится. Выходит на берег и…

— Вам кажется, в больницу надо, — роняю, глядя на его ногу.

Теперь понятно, почему Хан прихрамывает. Нога кровит. Стоит ему всего несколько шагов по берегу сделать, как замечаю, что за ним кровавый след.

— Я вам сейчас «скорую» вызову, — бормочу. — Вы тут подождите. Никуда не уходите. Только… хм, хоть немного прикройтесь.

Бесстыжий он. Совсем голый.

Подхватываю его одежду. Бросаю ему.

А он почему-то не ловит. Потому все вещи падают вниз. В воду.

Хан и бровью не ведет. На меня смотрит.

— Никакой, блять нахуй «скорой», — выдает отрывисто. — Один раз ты мне уже вызвала.

— Ну сейчас, знаете, это выглядит совсем не очень.

Бросаю взгляд на его ногу. И снова на него самого. В глаза смотрю.

— А вдруг заражение будет? — спрашиваю. — Это очень опасно. Заражение крови. Мы в универе проходили. На тренинге по оказанию первой помощи.

— Не будет заражения, — отрезает. — Сейчас к бабке твоей пойдем. Там ты мне сама ногу обработаешь. И не только ногу.

— А?

— Ага. Погоди, я сейчас.

— Эх, где же тебя так угораздило, милок? — спрашивает бабка.

Головой мотает.

Где, блядь, где.

Рядом с внучкой твоей. Эта девка кого угодно в могилу сведет. Сперва по башке меня приложила. Гребаными книгами. Долбанным стеллажом.

Теперь вот. В речке. Вообще, сука, на ровном месте.

Хер знает, на что напоролся. Да и не важно уже.

Пока сюда добирался, меня так злобой залило, что боли не замечал. Но крови натекло прилично. Рана хуево выглядит.

Обработать надо.

А эта мелкая дрянь умчала и не спешит возвращаться.

Опять спетляла? Ну да. Могла. Огородами удрала.

На бабку поглядываю. Та все причитает. Может сговорились? Отвлекает меня, пока деваха отсюда улепетывает?

Нет, вот она. Застывает на пороге дома. Помедлив, направляется к лавке, на которой сижу. Что-то прихватила. Сумка небольшая, чем-то набита.

— Бабуль, я твою аптечку взяла, — говорит.

— Конечно, Васенька, давай, — кивает. — Ты моей мазью обработай. Пусть быстрее заживает. А то как он нам помогать будет, если шагу ступить не сможет?

— Не знаю, ба, — головой качает. — Наверное, в больницу надо. Мало ли что там. Он же еще босой пошел. Рану запачкал. Там, наверное, какое-нибудь заражение началось. Специалист нужен.

Вздыхает. Еще и натурально так. Будто реально переживает о моем здоровье.

Заботливая какая.

Васенька.

Ну пиздец.

— Я договорюсь, — продолжает стрекотать. — Наш сосед как из центрального поселка вернется, так вас сразу в ближайший медпункт отвезет.

— Зачем? — говорю. — Мазь же есть. Заживет.

— Конечно, — соглашается бабка. — Я сама травяной сбор собираю. Настаиваю.

Ну хуй знает, конечно, что там за мазь.

Если внучка в бабку пошла, то всего можно ждать. Как намажут, так ноги и двину.

Но блять, еще из-за царапин не дергался.

— Васенька, ну давай же, промыть надо, — продолжает бабка. — Ты спирт взяла?

— Угу.

Присаживается передо мной. За ногу берет.

Лучше бы за хуй, конечно. Он у меня как раз от такого вида привстал. Яйца поджались.

Загрузить бы ей в рот и…

Блядь.

Так челюсти сжимаются, что аж зубы скрипят.

Сколько она спирта вылила? Продирает до кости.

— Сейчас немного печет, понимаю, — бормочет это пакостное отродье и дальше поливает. — Или вам плохо? Больно?

— Нормально мне.

Даже хер не опал.

Когда она вот так внизу. Считай на коленях у меня между ног. Стояк просто бешеный.

— Ты давай, — говорю. — Обрабатывай.

И взглядом ей намекаю, что это только начало. Она еще много чего у меня обработает.

Ну и глазища. Таращиться так.

Давай, Синеглазка, давай. Живее.

Уже и боли не чувствую. Отпускает.

Но это пока она мазь не прикладывает. Ощущения похлеще чем когда спиртом. Жжение дикое. Меня когда в разборках по молодости ножом кромсали, полегче было. А тут…

— А что это за мазь? — спрашиваю, морщась. — Там спирт? Травы?

— Да, милок, — отвечает бабка. — И немного змеиного яда. Но ты не волнуйся. Совсем мало. Лечебная доза. Васенька же немного смазала.

— Хватит, — говорю.

Васеньку от себя отстраняю. От греха, сука, подальше.

Ей только волю дай. Пришьет и не заметит.

Васенька у нас талантливая. Умеет пиздец на ровном месте устроить.

Мне хватило.

Мазь счищаю. Рукой собираю, стряхиваю.

Блядь, надо было чем-то другим. С этой бедовой девкой вообще хим-защита нужна.

Но уже похуй, конечно. Она мне на рану столько этой блядской мази нахуярила, что поздняк метаться.

Бывало стреляли в меня. С ножом бросались. С топором — было. Как-то раз даже с арбалетом. Да и гранаты случались. Пулеметы. Как только не пытались грохнуть.

Был уверен, уже ничем не удивить.

Но змеиный яд — это мощно.

— Милок, ты зачем мазь убираешь? — удивляется бабка. — Без нее же долго заживать будет. Так сильно печет? Терпеть не можешь?

— Не печет, — отрезаю. — Могу, но…

— С виду такой крепкий, — вздыхает бабка, рукой на меня махает. — А на деле… Если ты даже мазь не выносишь, то как нам крышу делать будешь. А огород? Там столько работы. Богатырская сила нужна.

— Да нормально со мной все, — рявкаю.

Лишь бы над ухом не зудела.

— Будет вам и крыша, и огород, — добавляю.

Сам не соображаю, что несу.

На злобе это все вылетает. Только бы бабку поскорее заткнуть.

Но та никак не угомонится.

— А как же нога? — выдает и охает, глядя на мою рану.

Тоже туда смотрю.

Ну да, выглядит так себе.

— Бинт дай, — говорю.

Девку взглядом буравлю.

Она мне аптечку подает.

То, что надо выхватываю. Но прежде чем бинтом обмотать, прикидываю, нет ли там какой-то неведомой херни. После змей от этой семейки всего можно ждать.

Ладно, бинт вроде без хуйни.

Перевязку делаю. Не впервые.

— Ловко ты, милок, — заключает бабка. — В медпункте нашем работал?

— Где я только не работал, бабуля.

Скалюсь. На девку смотрю. Она уже поднялась, отошла от меня.

Видно, прикидывает, как отвязаться. Чем бы еще меня...

Но бабка шустрее справляется.

— С чего начнёшь? — спрашивает.

— А?

— Крышу или огород?

Поднимаюсь.

Нога, зараза, ноет. Саднит, пиздец.

И Васенька — зараза. Уже пятится от меня. Чую, стоит шагнуть — даст стрекача.

— Милок, ну чего? — не унимается ее бабка. — Так-то работы немного. Ну для тебя. Вижу, и нога твоя получше уже. Крепко держишься. А по работе… раньше начнёшь — раньше закончишь.

Это да.

— Но куда нам торопиться? — говорю и на свою добычу смотрю. — Да, Васенька?

Она как чихнет.

— Будь здорова, Вася, — тут же бросает бабка. — А я тебе говорила, нечего в холодной речке купаться. Тебе бы в баньку сейчас. Попариться. Да кто ж нам дрова наколет, чтобы растопить.

— Вот с дров и начнём, — выдаю.

Растоплю баню.

Попарю тебя, сучка такая. От души. Как давно напрашиваешься.

— Раз уж на баньку дрова колоть будешь, то давай сразу и для той печки, которая в доме, — заявляет бабка. — Зиму нынче обещают холодную. Тут лучше бы заранее подготовиться.

— Ладно, — говорю.

— Дров немного, а ты крепкий, милок, за час управишься, а то и быстрее, — продолжает она. — Это Васеньке долго, а тебе…

— Васенька дрова колет?

Охреневаю.

Ну тяжело представить эту мелкую сучку с топором. За такой работой. Такая тощая. Едва до плеча мне достает. Малая совсем.

Куда ей дрова?

— Конечно, — вздыхает бабка. — А как иначе? Внучок-то мой, Костик, загулял где-то. Редко показывается. А я сама не справляюсь. То поясницу прихватит, то колени.

Кряхтит. Останавливается на месте и что-то совсем не торопится дальше пройти.

— Ну где там ваши дрова? — спрашиваю. — Показывайте.

— Так вот же, милок, — рукой взмахивает. — Пришли.

Смотрю, куда она показывает, и даже не сразу догоняю, что к чему.

— Маленько дров, — дальше стрекочет бабка. — Докупить бы еще надо. Но это уже потом. А здесь тебе на разок…

Да, блядь. На разок. На охуенно большой разок, разве что.

Дров дохера. До утра колоть можно. И не факт, что до завтрашнего.

— Ну что, милок, начинай, — выдает. — А то время летит. Еще же баньку топить надо. Васенькая моя совсем разболелась. Прогреться ей надо.

Прогреть я ее помогу. С удовольствием, блять.

А вот дрова — другое дело.

Ебал я в рот столько возни.

Достаю мобильный. Звоню. Только гудков нихуя нет.

Что за херня?

Смотрю на экран. Вызов не идет. Пробую снова — ничего.

Вот же дерьмо.

Еще и бабка на меня смотрит. Внимательно так.

— Бригаде своей отзвониться надо, — говорю. — Вижу, фронт работ у вас большой. Дрова эти, крыша, огород. Вместе быстрее справимся.

Я что, блядь, оправдываюсь перед ней? Отчитываюсь?

— Тут связь плохо ловит, милок.

— Тогда отойду.

— Тут только в райцентр ехать.

Ну пиздец. Глухомань.

Ладно, моя бригада сама меня найдет. Долго на связь не выхожу. Значит, поедут искать.

Хуево, конечно, что придется с этой херней одному долбаться. Но это ненадолго.

— Езжай, милок, — говорит бабка. — Раз чувствуешь, что один с дровами не совладаешь, то лучше не начинать.

— Разберемся, бабуля.

— Эх молодежь, — вздыхает, головой качает. — На вид такой крепкий…

— Все под контролем, — выдаю.

И за топор берусь.

Погнали.

Сперва легко идет, а потом — я успел забыть, как это бывает. Не каждый день мне дрова рубить выпадает.

Еще и бабка эта никак не свалит. На пенек рядом усаживается. Наблюдает. Прямо подгоняет одним своим видом.

Бесить уже начинает.

— Бабуля, — говорю. — Вы такое место выбрали. Опасное. Щепки летят. Может лучше бы вам в дом пойти? Отдохнуть?

— Может и лучше, — кивает. — Но ты же наверное хочешь выпить чего-нибудь?

Очень.

Как приехал сюда, так и тянет. Выпить чего покрепче.

— Молочка парного?

— Можно просто воды.

— Да? Жаль. У меня такие хорошие козочки. Вот только утром надоила.

Тут, блять, и козы еще есть.

Полный комплект, как погляжу.

— Мне воды нормально, — выдаю.

— Хорошо, — поднимается, за спину хватается, кривится. — Только я к тебе Васеньку отправлю. Сама что-то не могу разогнуться. Спину опять свело.

Да.

Отправь-ка мне Васеньку. В самый раз.

Звериный оскал давлю. Но хуй от одной мысли про эту вертлявую сучку вздергивается.

Ну наконец нормально поговорим. Без бабки.

Мне дохуя чего Васеньке сказать надо.

Выхожу к Хану с графином воды.

Бабушка попросила. Сказала, жажда его замучила. И вообще, травмированный он теперь. Уход требуется. Как бы солнце голову не напекло.

Ну и мазь еще. Пусть он большую часть с ноги убрал, а что-то все равно на коже осталось, в рану попало. Помню, бабушка говорила, нужно побольше воды пить, если этой мазью пользуешься.

Там же не просто так змеиный яд в составе. Осторожность соблюдать не помешает.

Не то чтобы я сильно переживала насчет здоровья Хана. Но если ему дурно сделается, то «скорую» вызвать будет проблема.

Лучше бы его в райцентр. В больницу. Подальше от нас.

Однако от этого типа не так-то просто избавиться. Вроде так сильно ногу порезал, все шансы отправить его в город, казалось бы, были.

Наотрез отказался. Еще и так реагирует, когда про «скорую» вспоминаю. Будто я ему зла желаю.

А я только хорошего хочу.

Пусть выздоравливает. Лечится. Просто не здесь.

Вот бы он вообще про меня забыл. Про долг моего брата. Про то дурацкое письмо, где Костик ему всего наобещал.

«Угу, — брякает внутренний голос. — А с другими бандитами как? Тоже все забудут?»

Хорошо бы, конечно. Однако понимаю, что настолько сильно мне попросту уже не повезет.

Застываю, глядя на Хана.

Он рубашку снял. Дрова рубит. Так топором орудует, что щепки во все стороны летят.

Жуть…

Вроде обычная картина. Столько раз видела, как люди дрова рубят. Сама тоже этим занималась.

Но именно в его исполнении это выглядит угрожающе. Сразу не по себе становится.

Крепче сжимаю графин. Ближе шагнуть не рискую.

Огромный он. Пугающий. Мышцы, словно канаты под смуглой кожей бугрятся, перекатываются. Тело рельефное, расчерченное узлами вздувшихся вен. Он точно машина движется.

Мрачный. Грозный.

А стоит мне оказаться здесь, поблизости, Хан будто чует. Как зверюга принюхивается, резко оборачивается, заставляя меня застыть.

Оскаливается. Чуть ли не облизывается.

— Вот… вода.

Бормочу, протягивая ему графин.

Только бы быстрее взял. Тогда сразу уйду.

Он приподнимает бровь, с подозрением на воду смотрит.

— Что? — спрашиваю нервно. — Бабушка сказала, молоко вы не пьете.

— Не пью.

— Ну тогда вода.

— Подмешала чего? — прищуривается.

— А? — потрясенно смотрю на него.

— Чего ты сюда добавила? — интересуется хрипло.

— Ничего, — медленно мотаю головой. — Зачем бы я…

— Да кто ж тебя знает? — хмыкает. — Может опять какой-то яд. Или чего похлеще.

— Это мазь была. Лекарственная, — поджимаю губы. — Моя бабушка очень хорошо в травах разбирается. И кстати, после этой мази вам полезно воду пить. Побольше.

— Давай сюда, — выдает, помрачнев.

Пьет крупными глотками. Запрокинув голову назад. Жадно пьет. Так, что по шее вода льется, по груди.

— Держи, — отдает мне пустой графин. — Ты к вечеру готовишься?

— А что вечером?

— Ну как, — ухмыляется, голодным взглядом меня окидывает. — Парить тебя буду.

Растерянно смотрю на него.

— Лечить, — припечатывает Хан. — Ты меня полечила. Теперь моя очередь. Бабка твоя уснет, а мы делом займемся.

— Но…

— Тебя не то, что парить, тебя выпороть надо, — рявкает. — За все твои выверты. Готовься, Синеглазка. Ночью все твои щели будут при деле.

Теперь жалею, что не подмешала ему ничего. Зря. Но ничего, это же еще можно будет исправить. Наверное. До вечера время есть.

— Может вы чаю хотите? — спрашиваю. — У бабушки вкусный есть. На травах. Очень полезный. Быстрее восстановитесь.

— Чаю? — недоверчиво прищуривается. — И что за травы? Белена какая-нибудь? Отрава?

— Почему вы меня все время в чем-то подозреваете?

Хорошо получается. Искренне возмущение звучит. И правда обидно такое от этого бандита слышать.

Ничего плохого я не хочу. Но он же выбора не оставляет. Мне себя защищать нужно. Хоть как-нибудь. Особенно после его прямых угроз.

Вот и приходится выкручиваться. По ситуации. Так что пускай зла на меня не держит, как он ко мне, так и я в ответ. Но я защищаюсь. Он же первым нападает.

— Хорошая трава, — говорю. — Бабушка весной собирала. Там и полынь, и подорожник, и крапива. Ромашка есть еще. Общеукрепляющий сбор.

— Не надо мне никакой травы.

— Обычный чай тоже есть, — замечаю. — Черный. Будете?

— А что это ты вдруг такая обходительная со мной? — глазами меня прямо сканирует, прошивает насквозь.

— Выхода нет, — вздыхаю, развожу руками. — Понятно, что просто так вы отсюда не уедете. Значит, надо договариваться.

— А ты сговорчивая?

Плечами пожимаю. Тут уже говорить боюсь. Он и так настороженно на меня поглядывает. Одно неосторожное слово — совсем все усугублю.

И как тогда?

— Не надо мне никакого чая, — отрезает Хан мрачно.

Спугнула…

Только чем? Не пойму.

Эх, ладно.

— Ну хорошо, — киваю. — Я пойду.

— Иди-иди, — ухмыляется. — К вечеру давай готовься. Работы тебе прибавится.

От его пугающих обещаний невольно передергивает.

В дом захожу. На кухню иду. Пусть он от чая отказался, а я все равно ему что-нибудь заварю. Туда какое-нибудь бабушкино снадобье подмешаю.

У нее много разного есть.

Разобраться бы только в этих склянках.

Открываю ящик, перебираю разные пузырьки. Вообще, снотворное ищу. От него же точно ничего плохого не будет. Вырубится и все. Отдохнет даже.

Кстати, идея.

Он отключится, а я ему потом наплету, будто между нами все было. И ничего я ему больше не должна.

Хороший вариант.

Вот только… пузырьки не подписаны.

Это проблема. Помню, что в этих похожих пузырьках одно средство это для сна, а второе — слабительное. Как же разобраться наверняка?

У бабушки спрашивать не хочу. Она начнет лишние вопросы задавать, а пугать ее точно не стоит.

Ну не могу же я ей правду как на духу выложить. Будто мне надо бандита, который угрожает насилием, вырубить.

Выбираю скляночку наугад.

Ну в принципе от слабительного тоже ничего плохого не будет. Просто… это его точно отвлечет. И можно будет его все же в больницу отправить. Там организм очистится.

Змеиный яд ему не понравился. Вот на этом, в случае чего и сыграю.

Мало ли. Вдруг серьезное отравление? В общем, договорюсь с нашим соседом. Отвезут Хана в райцентр. А там уже что-нибудь буду опять придумывать.

Сейчас главное от него хоть на время уберечься. Защититься.

Выглядываю в окно.

Что-то машины соседа на месте до сих пор нет. Странно. Обычно он раньше возвращается.

Разбираюсь с чаем. Потом разные дела по дому делаю. Так время к вечеру и подходит.

Открывается дверь. Тяжелые шаги доносятся позади.

Оборачиваюсь.

Хан. Стоит довольный, ухмыляется, зубы скалит.

Бабуля моя навстречу ему выходит.

— Как? Уже все дрова порубил, милок? — спрашивает.

— Нет, еще не все, — хмуро брови сводит, к бабушке поворачивается. — Так вечер уже. Темно.

— Там свет есть, зажечь можно.

— Нам же еще баню растапливать, — говорит хрипло. — Для Василисы.

На меня глаза переводит.

— Хорошо, милок, вижу, ты совсем за день вымотался, — кивает бабуля. — Тогда баньку растопи. Васенька париться пойдет. А ты возвращайся. Мне тут кое-где твоя помощь требуется. Сама не справлюсь.

Хан мрачнеет, а потом снова — как зубами сверкнет.

— Ладно, — говорит.

И опять на меня смотрит.

Что-то слишком легко он вернуться в дом согласился. Растопит баню и сразу уйдет? Смотрю в его сверкающие лукавством глаза и совсем ему не верю.

Василиса обалдевает от того, что растопив баню, реально сваливаю оттуда.

Ну а чего там торчать?

Вон она какая вся. Напряженная, нервная. Вся на стреме.

Так у нас дела не будет.

Вот пускай расслабится. Бдительность потеряет. Поверит, что я реально ушел. Больше не появляюсь. Разденется. Мыться насчет.

Там я ее и возьму.

Голую. Теплую. Во рту уже слюна копится, когда представляю, как застигну ее врасплох, наброшусь и сделаю все то, от чего у меня уже хер дымится. Так и просится в нее. По самые яйца вогнать. Вытрахать эту сочную сучку.

Столько динамит меня.

Ну пиздец.

Не привык я к такому долгому разогреву. На грани уже. Обычно дело проще идет. Да какой там «обычно»! Всегда все иначе. Стоит глянуть на какую-нибудь девку, у той трусы и слетают. Пачками баб трахаю. А тут… ну тут сразу не заладилось.

И откуда у этого червяка Кости такая сестра? Норовистая. Пакостная.

Характер у нее, конечно, тот еще. Видно вся в бабку пошла.

Да. Бабка у нее — не забалуешь.

Сперва одно дело подкинет, потом другое. Дрова эти гребаные. Аж спину прострелило, так я во вкус вошел и топор махал. Похлеще любой тренировки. Со спаррингом не сравнить.

Лучше бы я совсем другое со вкусом делал. Перед глазами ее задница так и выплясывает. Бедра как поршни у «Феррари». Рассекают как по маслу.

Эту задницу бы да на мой…

— А как зовут-то тебя, милок? — бабка эта опять встревает.

— Алихан.

— Как? — переспрашивает.

— Алихан, — повторяю громче, но она хмурится, и я уже чуть ли не по слогам выдаю: — Алихан!

— А-а, понятно, — кивает. — Алеша, значит. Алешенькой будешь. Хорошее имя, милок.

До похер вообще.

— Я тут это, — киваю. — Закончил.

— Молодец, милок, — говорит. — А теперь…

И про новое задание уже стрекочет.

Не знает она, что у меня теперь по плану ее Василиса.

Васенька.

И не узнает.

Я уже все продумал. Как лучше сделать.

Пока бабка на кухне. Она все равно тут постоянно возится. Даже не заметит.

Ну ладно. Короче, пора.

— Я отойду, — говорю. — Ненадолго. Перекурить.

— Хорошо, но ты бы осторожнее с этим делом. Курить вредно. Теперь понятно, почему тебе дрова так тяжело дались. Это ж у всех, кто курит, проблемы с дыханием. Сосуды портятся. Суставы.

Да я ей там все нахрен переколол. Какие еще проблемы с дровами?

Но спорить — только время тратить.

Выхожу. Дверь прикрываю.

Ну все.

Теперь оторвусь.

Будет мне сейчас награда за дрова. И не только.

Захожу в баню. Так, чтобы не шуметь. Раньше времени не спугнуть. Закрываю за собой дверь на крючок.

Васенька в ловушке.

Зависаю, наблюдая за ней. Такая тонкая, гибкая. Вроде и тощая, худющая. Но в нужных местах как раз есть за что взяться.

Грудь охуенная. Полная, круглая. Соски торчком. И задница. Аж ладони горят, тянутся к ней.

Хер вздергивается. Яйца свинцом наливаются.

Смотрю на эту мелкую пакостницу и похотью исхожу.

Она еще явно торопится. Чует угрозу.

Но поздно.

Некуда тебе теперь деваться, Васенька.

Шагаю вперед. Берусь за нее.

Дёргается. Дрожит. Вырваться пытается, но в итоге только сильнее к моему затвердевшему херу прижимается.

Я ее сзади захватываю. Вжимаюсь. Даю прочувствовать, что ее ждёт.

Пускай оценит фронт работ сразу.

Но потом мне и лицо ее видеть хочется. Глаза. Так что рывком поворачиваю ее к себе.

Она подрагивает в захвате. Бьется как птица в клетке.

— Пустите, — шипит. — Я закричу!

— Да кричи сколько хочешь, — оскаливаюсь.

Она молчит.

— Это ж не моя бабка, — продолжаю. — Ну как удар ее хватит, когда увидит, чем мы тут с тобой занимаемся. Не волнуйся. Если что, закопаем твою бабку как положено. Я помогу.

Бледнеет. Рот распахивает. А в глазах такое… ну прямо как будто обижается за бабку свою. И страх есть.

Затихает Васенька.

Ну все. Дело пошло.

Так думаю. А она как задрожит, ресницами захлопает.

И…

Как начинает реветь.

Да что же с ней делать?

Ну хнычет вроде слегка. Но мне такого хватает. Того, как в глазах слезы стоят, и она носом шмыгает.

Переключить ее надо. Отвлечь. Уже знаю как. +++ друзья, приглашаем в горячую новинку Валерии — https:// /shrt/SrtB

— Я тебя на ночь выбрал, — заявляет он. — Поедешь со мной. — Нет, пожалуйста, я… не могу. Этот жестокий и опасный человек не знает, что такое отказ. Его люди силой забирают меня, швыряют к его ногам. — Ну чего? — оскаливается он. — Ума набралась? — Лучше вам меня отпустить, — говорю тихо. — Пожалуйста. — Иначе что? — ухмыляется. — За мной придут. — Кто? Твой мужик? — спрашивает издевательски. — Пока он сюда доберется, я с тобой на славу позабавлюсь. Скоро этот подонок поймет, как сильно ошибается. За мной идет Зверь. Он уничтожит каждого, кто рискнет меня тронуть. Потому что я только его добыча.

Зажимаю Василису. Но уже иначе. Нежнее.

Грудь ее губами накрываю.

Сперва думаю — ненадолго. Слегка приласкаю. Просто отвлечь. Пускай поплывет. Распалится.

А потом самого затягивает.

Обычно таким вообще не занимаюсь. Не до этих мне сопливых нежностей. Сразу — к делу. И чем быстрее, тем лучше. Нахер тянуть?

Но тут что-то сразу не по плану идет.

Кожа у нее нежная. Очень. Шелковистая. Касаюсь и залипаю. Отрываться не хочется. Затягиваю в рот сосок. Поглаживаю языком. Дразню. Смакую этот момент, теперь намеренно растягиваю.

А куда спешить? Кайфово же. До чего же она вкусная, сладкая.

И чувствительная. Сразу отзывается.

Сосок под моим напором твердеет. Заостряется. От того тянет еще сильнее его под языком перекатывать.

Но и другую грудь без внимания не оставляю. Пальцами ласкаю.

Не мое это все, конечно. Не мастер я в таких слюнявых прелюдиях. Но с ней — затягивает.

Вот уже и сам не замечаю, как зависаю. Не спешу эту сучку загнуть и выдрать. Похуй, что давно нарывается.

Ловлю себя на том, что мне интересно ее распалять. Дразнить. Доводить.

И пусть не делает вид, будто не кайфует. Чувствую же ее реакцию.

Сперва просто затихает. А потом мой затылок ладонями накрывает. Вроде и пробует оттянуть подальше, отодвинуть в сторону. Но на деле лишь ближе притягивает.

И под конец вовсе — победа.

Из ее горла такой стон вырывается, что меня пробирает. Хотя звук тихий, едва различимый. Больше на сдавленный всхлип смахивает. Но мне и такого хватает. Пробирает пиздец. Ведет по полной. Еще сильнее похоть внутри закипает.

Вот тебе и Васенька.

Сучка та еще. Вроде ничего не делает. Только отталкивает меня. Дрожит. А завлекает — не отлипнуть. Не оторваться от нее, блять.

Пора нам дальше двигаться. И я отрываюсь от ее груди, чтобы встревоженный взгляд поймать.

Сколько же всего вижу в ее глазах. Чувств там дохуя. Самых разных. Всего и не сосчитать сразу.

Застываю. И она застывает.

Очень не вовремя раздаётся крик бабки:

— Милок! Ты где?! Алешенька! Алеша!

Может если промолчать, то и она замолчит?

— Лешенька!

Василиса на меня смотрит. Глазами хлопает.

Зажимаю ей рот ладонью. Чтобы и не вздумала ничего отвечать.

На бабка ее никак не успокаивается.

Вася возмущенно мычит.

Пиздец, такой момент похерили.

И чего бабке в доме не сиделось?

— Алеша!

Зовёт и зовёт. Замолкать явно не собирается.

— Алеша? — роняет Василиса, когда убираю ладонь.

— Ага, Алеша. Но ты сильно не расслабляйся, — говорю. — Скоро продолжим.

Выхожу из бани. Навстречу бабке иду.

— Ой, милок, напугал ты меня, — стрекочет она. — Хожу, ищу тебя везде. Нигде не видно.

Да уж. Спрячешься тут.

— А где это ты пропадал? — хмурится, внимательно изучая меня.

— Машину смотрел, — бросаю первое, что на ум придет.

Кстати, надо реально тачку глянуть. Там же у меня спутниковый телефон есть. По нему можно моих лодырей сюда вызвать. Пускай уже делом займутся. Хер ли я тут один вкалываю, когда у меня под руководством целая бригада здоровых долбоебов-бездельников?

Крышу вон подлатать надо. Огород. И дров еще наколоть не помешает.

Всем работа найдется.

Так быстрее управимся. А то я задержался тут. Нечего тянуть. Надо Василису уже за шиворот и в город.

— Да? — выдает бабка. — Ну хорошо. Мне просто твоя помощь по дому нужна. Там немного совсем.

Да понятно. Как и всегда. Немного — на словах. А на деле — дохуя.

— Сейчас приду, бабуль, — говорю. — С машиной закончить надо.

Иду к тачке. И еще не знаю, какой охуительный сюрприз меня там поджидает. +++ Мы поздравляем вас с наступающим Новым годом! Пусть ваши желания исполняются во благо вам!:) любви, здоровья и добра!

Открываю багажник, достаю железный кейс, в котором спутниковый телефон хранится.

Пора связь наладить.

Усаживаюсь в тачку. Открываю кейс. Собираю мобилу. Антенну проверяю. Врубаю.

И нихуя.

Что за дела?

Еще раз шаг за шагом прохожусь. Ничего сложного тут нет. Несколько раз спутниковым пользовался. Не без косяков, но работало все.

А тут даже не врубается.

Будто само место не дает.

Ну нет. Стоп. Это уже какая-то ебень в башку лезет. Что там может давать или не давать? Гребаный мобильник должен работать. Хоть где. На такие случаи, когда нормального покрытия нет, я и отдал приказ спутниковыми средствами связи обзавестись. Всех своих обеспечил. Лишним не будет.

Дальше вожусь с долбанной мобилой.

Наконец-то, врубается.

Вот. Так бы сразу.

Пробую набрать — опять блок. Ни хрена вызов не проходит. Все четко делаю. Как надо. Нужный порядок цифр. Даже разные номера пробую. Ничего не срабатывает.

Точно место заколдованное.

Мало того, что связь нет и на карте не отображается. Так еще и когда попадаешь сюда все через пизду идет.

А какого хера я вообще здесь торчу?

Считай, целый день проебал. Дрова рубил. Василису караулил. В бане зажать пытался. Но по факту — больше с ее бабкой общался, чем с ней самой.

Далась мне вообще эту девка? Столько времени убивать.

Да. Симпотная. Красивая даже. Охуенная, если совсем уж честно. Так и что? Я разве охуенных не ебал?

Ебал. Еще как. Но таких… ну вот чтобы четко как она…

Опять пробую позвонить. И опять нихера не срабатывает. Отбрасываю телефон на заднее сиденье.

Металлолом, блядь.

Руль сжимаю.

Ладно. Позависал я в деревне — и хватит. Надо возвращаться. И нехер с этим затягивать.

Кроет меня и сильно. Чувствую, что могу черту перейти. Силой свое взять. На уговоры Василиса не ведется. А я уже прямо на грани.

Остыть бы.

Своих долбоебов тоже надолго оставлять нельзя. Без присмотра хуй знает чего натворить могут.

Надо обратно ехать. В город. С делами разгрестись. А сюда — так-то в любой момент могу вернуться.

Для присмотра своих отправлю. Пусть тут крышу сделают, с огородом помогут. Все, как обещал.

Ну и за Васей приглядят.

А то должников Костян много вокруг себя собрал. Сестра его — лакомый кусок. Ищут ее.

Короче, охрана не помешает.

Уже все решаю. План готов. Но есть затык.

Тачка не заводится. Ключ верчу — без толку.

Это что за хуета?

Ну допустим, спутниковый телефон и раньше глючил. Эта гребаная деревня как аномальная зона. Неудивительно, сука.

Но с тачкой что за дерьмо?

Доехал нормально. Проблем не было никогда. Тачка новая. Только недавно мне пригнали. Работает четко как часы.

Надо глянуть.

Выхожу. Фонарь на своей мобиле врубаю. Хоть какой-то результат от этого долбанного телефона будет.

Поднимаю капот — и к земле прирастаю.

Все раскурочено. К хуям. Провода изувечены. Внутри будто фарш замутили. Пиздец, перекручено.

Сперва думаю — Васькина работа.

Она та еще проказница.

Хотя нахер ей тачку мою портить, чтобы я здесь надолго застрял? Она наоборот меня как могла спровадить пыталась.

Да и не смахивает это на… человеческую работу.

По уму бы тут несколько проводов перекусить. Три-четыре. Хватило бы. А здесь развернулись на полную.

Картина охренеть какая.

Стою. Смотрю. Перевариваю.

Это что за зверье здесь разошлось?

Зубы скрежещут.

Фонарем свечу на землю рядом с машиной. След найти пробую.

Следов тут, конечно, дохуя. Но все мелкие. А под капотом по ходу что-то крупное орудовало.

Но что, блять?

Еще и бабка орет. Мешает, зараза.

— Алеша! Алешенька!

Возвращаюсь.

— А ты чего такой хмурый? — тут же подмечает. — С машиной проблемы?

— Да, — говорю. — Проблемы. Что за зверье у вас развелось? Провода пожрало.

— Ой, и у тебя? — вздыхает. — Надо же какая незадача. Я-то думала, это только сосед наш невезучий. Вечно ему под капот эти суслики забираются, пережевывают все…

— Суслики?

— Да, — кивает, руками разводит. — Или сурки. Маленькие такие зверьки. Симпатичные. Но противные очень. Тянет их к проводам. Соседу вот давеча тоже…

Да похуй мне на того соседа.

— Мастер у вас в селе есть? Кто машину починит?

— Нет, — глаза округляет. — Откуда?

— А сосед как чинит?

— В город едет. Детали покупает. Меняет сам.

— И как он до города тогда добирается?

— Ну когда на автобусе рейсовом. Когда пешком. По-разному бывает. Сейчас не сезон. Автобусы совсем плохо хотят.

Ну пиздец.

Как в зыбучих песках здесь увяз. И не выбраться, блядь.

Суслики эти гребаные. Блядские сурки.

— Алеша, ты не расстраивайся так, — опять подает голос бабка. — Может чайку выпьешь? Васенька смотрю заварила. Остыл правда. Но можно кипяточку подлить.

Да. Только гребаного «чайка» не хватает.

— Не надо ничего, — говорю. — Что там за работа на кухне?

Закончу быстро. Спать завалюсь. А на утро, на свежую голову — найду путь разобраться со всем этим дерьмом.

Но конечно, все опять хер пойми как идет.

Я как можно скорее стараюсь выбраться из бани. Лучше не задерживаться. Неизвестно, как долго бабуля Хана задержит.

Он же в любой момент может вернуться. И что тогда?

Ой, лучше не думать.

Выхожу. Возвращаюсь в дом. Бандита пока не видно. Бабушка одна на кухне хлопочет. Видит меня и улыбается.

— Ну как ты, Васенька? Помылась? Попарилась? — спрашивает бабушка. — Лучше тебе?

— А?

— Горло болит?

— Нет, ба, нормально все.

Осматриваюсь по сторонам. Странно, что его нигде нет.

Может, уехал?

— Помощник наш куда-то запропастился, — замечает бабушка. — Как пошел машину смотреть, так и пропал.

Хотелось бы, конечно, чтобы уехал. Но вряд ли мне может настолько сильно повезти.

— Пойду позову его, — говорит бабушка.

— Зачем? — вылетает непроизвольно.

— Да мало ли чего, — качает головой. — Поздно уже совсем. Он не местный. Лучше бы проверить.

Киваю.

Ну да. Наверное.

Слышу, как бабушка Хана зовет. Затаив дыхание, ловлю, что в ответ будет. Откликается он. Приходит злющий. Прямо по шагам даже чувствуется.

Стараюсь скрыться скорее. На глаза ему не попадаться.

Но через время понимаю, что кажется, он сейчас настолько не в духе, что встречу со мной не ищет. Отвлекается.

Позже бабушка приходит, чтобы в моей комнате прилечь.

— У меня окно покосилось, — говорит. — Дует сильно. Такие сквозняки по ночам, что заболеть можно. Завтра Алеша все починит. Обещал. А пока я у тебя прилягу, Васенька.

— Конечно, бабуль.

Места много. Тут две кровати стоит.

Бабушка укладывается, а я все же решаю насчет Хана расспросить. Что у него такого случилось?

— Да грызуны машину подпортили, — вздыхает бабуля. — Перегрызли там все. Теперь в ремонт надо. Расстроился он сильно. Даже ужинать не захотел. Сразу спать завалился. На диване. В переходной комнате.

У меня аж все внутри обрывается.

Да как же так?

Хан теперь точно не скоро уедет. И на сколько же он задержится? Тут машину долго чинить могут. Если только соседа просить. Но он сам как назло куда-то пропал.

Если я только что-то срочно не придумаю…

Но пока мыслей нет. Совсем. Решаю — утро вечера мудренее. Сейчас надо отдохнуть, сил набраться. А там видно будет.

Совсем измотанной себя чувствую. Никаких сил не хватает. Глаза слипаются. Засыпаю, как только голова касается подушки.

Вроде все спокойно, а потом…

Что это?

Прямо подскакиваю.

Какой-то грохот. Совсем рядом. Кажется, на кухне.

Или это во сне? Может спросонья почудилось?

Нет. Вот — снова. Будто кто-то замок открыть пытается. Там на кухне как раз же дверь… совсем хлипкая, старенькая.

Поворачиваюсь, в окно смотрю. Светать начинает.

Может Хан проснулся?

Но вообще, звук снаружи дома. Не внутри.

Бабуля спит крепко. Не слышит.

Надо тихонько посмотреть, что там.

Выскальзываю из постели. Мимо переходной комнаты иду. Другого пути нет.

Хан спит. Еще как! Храпит… тут даже шорохов тех не слышно. Только его рык. На спине развалился. Такой огромный. Как только его диван выдерживает?

Вот! Снова тот звук. Будто стук. Очень отчетливый.

Трогаю Хана за плечо. Дергаю. Сперва осторожно, а потом понимаю, что он не чувствует ничего, потому двигаю пальцами сильнее. Нервы сдают. Страшновато все же одной. А он тут…

Мог бы немного помочь.

— Просыпайся, — шиплю. — Ну просыпайся же.

Получается.

Храпеть перестает. Глаза открывает. Мрачным взглядом по мне проходится. Так, что я уже не уверена, что разбудить его было хорошей идеей. Но поздно…

— Там на кухне, — начинаю.

Пальцем показываю, чтобы ему понятнее было.

Он головой мотает, на бок переворачивается. Дальше спит что ли? Не проснулся?

Снова его дергаю.

— Там…

Но Хан лишь подушку хватает, голову ею накрывает. Видно, что просыпаться не настроен.

Ладно. Сама посмотрю.

Осторожно прохожу дальше. Мимо него. На кухню. Там ничего странного не замечаю. Щеколда закрыта.

Уже хочу обратно вернуться. Поворачиваюсь. Как вдруг — щеколда отлетает, дверь распахивается.

На пороге показывается какой-то рыжий тип.

Застываю.

— О-о-о, — довольно протягивает он и посмеивается. — На ловца и зверь бежит!

Медленно отхожу назад. Шаг за шагом.

— Здесь она, мужики, — заявляет, плотоядно меня оглядывая. — А я теперь даже рад, что Костян нам задолжал. Есть чем поживиться. Сестренка-то у него хороша. Круче, чем на фотках!

Рыжий заходит в дом. А следом за ним еще двое жутких мужиков проходят.

И каждый меня глазами пожирает.

Ужас…

— Ну чего, — хмыкает рыжий. — Первым пойду. Но вы меня знаете. Всегда делюсь. Не жадный.

Он снова посмеивается. Будто доволен удачной шуткой. А у меня мороз по коже пробегает. Кровь от страха стынет. Сердце замирает.

— Что стоим? — резко спрашивает Рыжий, теперь никакой насмешки в его лице не читается и в голосе тоже. — Чего ждем?

И правда.

Чего?

Шарахаюсь в сторону от него. Хочу как можно скорее удрать из кухни. Лишь бы оказаться отсюда подальше.

Мелькает шальная мысль захлопнуть дверь. Запереть бандитов тут. Надолго это их не задержит, но хоть какое-то время сумею выиграть.

А потом…

Но ничего не получается. Не успеваю.

Рыжий двигается с проворством и скоростью, которой не ждешь от человека с такой крупной фигурой. Он со мной одного роста, но очень мощный, массивный. И хватает за плечо так грубо, что невольно вскрикиваю. Чувство такое, будто он может мне руку сломать. Легко. И даже не заметит.

Глаза у него как щелки. Маленькие, близко посаженные, еще и прищуренные. Словно бы поросячьи.

Хотя конечно, свинки симпатичные. А этот тип… б-р-р, глянешь — мороз по коже. И взгляд, которым он по мне сейчас скользит, ничего хорошего не обещает.

— Что-то я смотрю, ты совсем мышей не ловишь, — выдает Рыжий.

Оторопело гляжу на него.

А?..

— Не соображаешь нихрена, раз побегать от меня решила, — цедит.

И в следующую секунду перед моим лицом оказывается лезвие ножа. Еще миг — и сталь почти у самой щеки.

Окатывает холодом.

— Могу твое личико как персик нарезать, — цедит. — Хочешь? Трахнуть мне это тебя не помешает. Даже круче зайдет.

— Псих, ты это… — брякает вдруг кто-то из его приятелей.

— Что?! — рявкает он так, что у меня колени подгибаются.

Тишина.

Казалось бы, самое время закричать. Но боюсь, мои вопли только бабушку разбудят. Хан непробиваемый.

А бабуля… да ее же сразу удар хватит от этой картины. Даже представлять это все жутко.

— Не слышу, — буквально выплевывает Рыжий. — Кто из вас рот раззявил? Кто мне мешать рискнул?

Он даже отпускает меня.

Частично.

Во всяком случае, хотя бы свой ужасный нож от моего лица убирает. И отталкивает меня к столу.

— Кто? — ревет как бешеный зверь.

Его подельники переглядываются.

— Да я не мешал, просто… — наконец выдает один из них, плечами жмет. — Девка смазливая. Зачем резать-то?

— Ну или отдай ее нам сперва, — добавляет второй.

— Совсем охренели? — бросает им Рыжий.

— Нет, но ты… хм…

— Борщишь ты в последнее время.

— Я? — переспрашивает таким тоном, что поджилки трясутся. — Борщу?

— Ты как вместо Демона у нас главным стал, так и понесло тебя как будто не туда, — замечает первый бандит. — Одно дело — трахнуть девку. Другое — резать. Сам понимаешь. Как-то это все…

— Не по понятиям, — прибавляет второй.

— Точно, — кивает.

— А вы когда меня главным выбирали, чем думали? — прищуривает свое мелкие глаза еще сильнее, голос у него скрипучий, угрожающий, по нервам ударяет, доводя до истерики. — Когда голоса свои отдавали? Или, по-вашему, меня просто так Психом прозвали?

Похоже, в их банде назревает конфликт. Наблюдаю за этой перепалкой и чувствую, как внутри вспыхивает надежда. Слабая, но все же…

Вдруг повезет?

Сейчас заговорятся, начнут отношения выяснять между собой, а про меня попросту забудут.

Однако ситуация резко становится хуже.

Рыжий хватает меня снова. Размахивает ножом у самого лица, заставляя застыть.

— Пора всем напомнить, кто здесь главный, — хрипит он, снова оскалив зубы. — И почему меня зовут так, как зовут.

Судорожно всхлипываю. Страшно слово вымолвить.

Трясет…

— Надо было сразу на все соглашаться, сладкая, — посмеивается этот больной уродец. — Тогда бы сохранила мордашку целой. А теперь уже поздно хныкать. Псих тебе сейчас покажет, где твое место. Покажет, кто тут хозяин.

Его подельники больше не ввязываются в разговор. Молчат.

Зажмуриваюсь. Дергаюсь, невольно задеваю что-то. Посуда с грохотом слетает на пол. Кажется, сковородка…

Рыжий ржет и продолжает сыпать угрозами.

Как вдруг:

— Ты что за хуйню здесь устроил? — грозным рокотом проносится хриплый голос.

Хватка на моем плече ослабевает.

И нож куда-то девается.

— Хан? — голос рыжего сейчас и не узнать.

Понимаю, что это говорит он, лишь потому что открываю глаза и вижу, как он губами двигает. Обомлев смотрит в сторону.

Тоже поворачиваюсь.

Хан.

Стоит, заслоняет дверной проем. Кулаки сжаты. Челюсти стиснуты. Взгляд у него мрачный, потемневший.

— Хан, а ты тут… какими судьбами? — выдавливает Рыжий.

И не скажешь сейчас, что он «Псих».

Так в лице меняется. И голос уже совсем не угрожающий, не скрипучий, а скорее заискивающий, попискивающий.

— Ты на моей территории решил в хозяина поиграть, — чеканит Хан. — Место показывать.

— Нет-нет, что ты… ты это…

Хан шагает вперед.

Рыжий отшатывается, и видно, споткнувшись о табуретку, приземляется на пол. Его приятели так и держаться в стороне, делают вид, будто вовсе не с ним.

Но Хан на них пока и не смотрит.

Все его внимание на Рыжем сейчас. И на ноже, что выпадает из его рук и отлетает прочь.

Темные глаза будто в момент кровью наливаются. Звереет Хан. За горло Рыжего хватает, вздергивает на ноги.

— Я тебе сейчас покажу, — цедит сквозь зубы. — Кто здесь труп, блядь. Прямо в огороде и прикопаю. Тебя. И твоих гребаных дружков.

— Хан, клянусь, мы тут не при делах.

— Да, Псих сам все решил.

— За компанию с ним приехали, но…

— Заглохни, дебил. Нет у нас компании. Ошибка вышла. Хан, я тебе сейчас все объясню. Ты же знаешь, что нашего Демона менты взяли. Резко. Вот, вчера. Не разобрались еще, какая падла его сдала, что за крыса завелась. А надо было лидера выбрать. На замену. Пока Демон за решеткой. Короче, проголосовали за Психа.

— Да, раньше-то он не быковал. Нормально себя вел.

— Верно, четко по понятиям.

— А тут в башку ударило.

— Понесло Психа.

— Ну да. Его понесло. А мы…

— Мы не при делах, — повторяет. — Это его идея была. Нам самим это не понравилось.

Бандиты стараются выгородить друг друга, а Хан на меня смотрит, еще сильнее мрачнеет.

И снова к ним поворачивается, а те все пытаются оправдываться.

— А ну завалили ебальники. Оба! Сейчас разберемся…

Вовремя я на шум вышел.

Еще бы немного — и пиздец.

Не зря Василиса меня растолкать пыталась. По ходу услышала, как эти долбоящеры сюда ломятся, насторожилась.

Ну потом и до меня дошло. Слишком много звуков из кухни долетало, как для одной девчонки. Шаги тяжелые.

Короче, насторожило все это.

Зато бабка дрыхнет — хоть бы что. Храпит, аж заливается. Громче меня. И такое чувство, что там даже автоматной очередью не разбудить.

Ну да. Это на меня она в момент реагирует. Стоит только мне к ее внучке приблизиться, как там будто скрытая сигнализация срабатывает.

Зато здесь все нормально. Никаких вопросов.

Трое уебков вломились — реакции ноль.

Ладно. Похер. Главное, что я успел, пока эти долбоебы тут в конец не разошлись.

Разминаю кулаки. Надвигаюсь на них.

Бормочат чего-то. Бубнят.

Заебали, блять.

Шагаю к ним.

Тут эти двое придурков как ломануться прочь. А дверь-то одна. Но прыти у этих уродцев хватает. Вываливаются на крыльцо. Слышу, теперь там топчутся.

Пока выходить к ним не тороплюсь.

Ну что за пиздец? Даже въебать по роже некому.

Хотя…

Поворачиваюсь. Рыжий червяк в сторону отползает. Суетливо, нервно.

— Куда собрался? — бросаю.

За горло его подхватываю.

По-хорошему, удавить бы падаль. Прямо тут. Но нельзя.

Василиса рядом.

Взгляд мой сразу на нее падает. Стоит бледная вся. Дрожит. И мне еще сильнее рыжую гниду задавить охота. Но не при ней.

Она и так сегодня достаточно натерпелась.

Иначе разобраться надо.

Тут замечаю кое-что на столе. Рядом с Василисой. Идея мелькает. Похоже, пора мое чутье проверить. Если сработает, как прикидываю, то рыжий считай, легко отделается.

Хотя пощады ему не будет. Разделаюсь. Просто не тут и не сразу. Но то, что ему труба, он уже и сам понимает.

Я ошибок не прощаю.

А он охуеть как ошибся, когда на мою девочку полез.

— Василиса, — зову. — Дай-ка заварник.

Брови приподнимает. Смотрит на меня оторопело.

— Ну чай твой, — говорю. — Давай сюда.

Подает.

А я тем временем усаживаю уебка на стул. Чашку большую перед ним ставлю. Чай наливаю.

Он глаза таращит. Нихера расклад не понимает.

Дерьма кусок.

Что тебе не ясно?

— Пей, — говорю.

Неладное чует.

— А что там? — роняет и смотрит на меня заискивающе.

— А хуй знает, — говорю. — Выпьешь и проверим.

Мнется.

— Давай, блядь! — рявкаю.

Урод понимает, конечно, что выбора у него хоть как нет. Либо сам чашку опрокинет, либо я ему лично это все в глотку залью. И этот хрусталь бабкин следом затолкаю.

Рыжий хватает чашку. Выпивает.

Ну может это и просто травы. Без подвоха. Только я краем глаза движение рядом подмечаю.

Василиса тихо выдает:

— Ой, — и рот ладошкой прикрывает.

А я жду.

Минут десять проходит.

Вдруг Рыжий начинает моргать. Резко как-то. По сторонам оглядывается. А после издает странный звук. И за живот хватается.

— Там что такое было? — бормочет. — Отрава?

— Да, что-то не похоже, — протягиваю, изучая его.

Бодро выглядит как для того, чтобы быть под действием яда.

Ну штормит его чуть. Но не особо.

И вообще, не должно ему так сильно повезти. Если быстро сдохнет, то слишком легко отделается. За свои проделки с ножом он у меня иначе расплатится. Я ему этот нож…

Рыжий взвывает.

— Ты меня отравил, — ревет. — Изнутри все раздирает.

Озирается по сторонам. А потом как подскочит, как рванет прочь. Прямо вприпрыжку, через порог, сбивая с ног своих дружков, которые до сих пор топчутся на крыльце.

Следом за ним выхожу. Наблюдаю.

Ну правильно, что на улицу выскочил.

Там уже совсем другие звуки пошли. Настоящая канонада.

Нихуя себе чаек.

Рыжий едва успевает заскочить в дворовой сортир.

— Что застыли? — спрашиваю у его приятелей через время и киваю туда, где рыжий скрылся. — Проверьте, как он там.

Ушлепки плетутся за своим главарем.

А я обратно в дом.

— Ничего не хочешь мне сказать? — спрашиваю.

Девчонка глазами хлопает.

Ну такой наивняк.

— Василиса, — оскаливаюсь. — Это что же за чай ты мне заварила тогда? Травяной, говоришь. Для здоровья полезный.

Плечами жмет. А у самой глаза бегают.

— Ну это же… натуральный чай, — выдает наконец. — Может быть… хм, индивидуальная непереносимость.

— Вон оно как.

— Да.

Двое утырков возвращаются с новостями.

— Хан, — откашливается первый. — Там Псих… того…

— Помер что ли?

— Нет, — морщится второй. — Спит.

Да как же спит, если сюда до сих пор слышно, как его прорывает?

— Так и спит, — бросает первый.

— Даже штаны снять не успел, — добавляет второй.

— Отрубило его капитально.

Значит, чай даже круче, чем я думал.

— Ну а вы чего сюда притащились? — спрашиваю. — Приберите там. Чтобы все блестело. И его отмойте. Из шланга вон.

Ошалело смотрят на меня.

— Работать, — повышаю голос. — Нехер тут прохлаждаться. Как со своим уебком закончите, так у меня новое задание для вас будет. И не одно.

— А у нас же это… остальные ребята.

— Какие ребята?

— В бусике. Там. Ждут, — взмахивает рукой.

— Сколько вас?

— В бусике еще пятеро.

Чувствую, как накрывает ярость. Понимаю же, что эти уебки могли тут устроить. Такой толпой за девчонкой прикатили. Знали, что брат ее съебал. Здесь только бабка.

Так эмоции не показываю. Нехуй.

— Ну так отлично, — киваю. — Значит, всем дело найдется. Двое на крышу. Подлатать надо. Двое в огород. Вскопать. И один пускай дровами займется. Переколоть надо.

Смотрю на них. Взглядом прогибаю. Плетутся выполнять.

Ну вот и хорошо.

Пока мои долбоебы хер знает чем заняты, загружу этих, раз уж так удачно подвернулись.

И еще вопрос есть. Самый главный.

Оборачиваюсь, на Синеглазку смотрю.

— Эх, Василиса, — протягиваю и ближе к ней подступаю. — А ты у нас оказывается та еще аферистка?

Поглаживаю ее по щеке.

Молчит Василиса. Только ресницами хлопает. Но видно, что лихорадочно соображает, чего бы еще мне выдать, какую бы еще пакость провернуть.

За ней глаз да глаз надо.

Только отвернешься — вот тебе и чаек.

Морщусь, прикинув, что мог бы вместо рыжего на толчке задрыхнуть. Если бы дал слабину. Если бы после бани решил чего глотнуть.

Да, пиздец, конечно.

В этом доме и воду пить стремно. Хер знает что подмешают. Тут по ходу только самому набирать.

Василиса нервно подрагивает. Отходит от меня.

Ну а я не прессую. Пока что. Пусть отойдет. Досталось ей сегодня с утра впечатлений. Чего стоит тот долбоеб с ножом.

— Я не специально, — выдает наконец. — Это случайно все вышло. Честно. Ничего такого я не…

Тут вдруг ее бабуля голос подает.

— Вася! — кричит. — Васенька! Ты где?

— Тут я, бабушка, — выпаливает. — Иду!

И на меня зыркает. Как будто проверяет реакцию. Не кинусь ли следом, не зажму ли под стенкой.

Даже в сторону отступаю.

Пускай свободно идет.

Говорю же, радар у бабки стоит. Но исключительно на меня. Как эти дебилы тут толклись, так она ничего не почуял. А как мы с Василисой вдвоем остались, так сразу подскочила.

Уже не удивляюсь.

Ладно. Пускай гуляет пока.

Будет еще момент.

Мне тоже есть чем заняться. Бригаду, блять, контролировать.

Выхожу на улицу. Проверяю работу.

— А ну поживее, — говорю. — Нехер расхолаживаться.

Стараются.

Кто-то копает. Кто-то на крышу лезет. А кто-то — за дровами отправляется. Под моим надзором дело быстрее идет.

Но не без херни, конечно.

— Хан, а зачем ты здесь засел? — подгребает ко мне один из уебков. — Это у тебя особый план? Тут… твой тайный схрон? Да?

— Ты огород уже перекопал? — спрашиваю.

— Хм, нет еще, но я…

— Так какого хера языком треплешь? — рявкаю. — Давай. Вперед.

— А я уточнить хотел, — брякает. — Как лучше копать. Участок большой. Там же в разном направлении можно.

Утомляет его пиздежь.

Рукава закатываю.

— Вообще, кажется, понял, — бормочет ушлепок. — Ну это… я пошел.

Скрывается из виду.

Но через время рядом возникает другой.

— Хан, я уже столько дров наколол. А их там еще полно, — стонет, ноет. — Рук не чувствую. Устал. Мне бы на перекур.

Смотрит как я сигаретой затягиваюсь.

Вижу, хуеет от наглости.

— Перекур? — спрашиваю.

— Да, — кивает. — И там я нормально уже наколол. Но говорю же. дров еще дохера. Отдых нужен. Реально не…

— Рук не чувствуешь?

— Ага.

— Так может выдернуть тебе их нахрен? Если толку все равно нет. Нахуй ты вообще здесь?

— Хан…

Бледнеет.

— Борзые вы все, — замечаю. — Дохера чего требуете. Кому попиздеть, кому на перекур. Это вас Демон так распустил? Или уже Псих?

— Хан, да мы не…

— Пиздуй, блядь, отсюда пока ходить можешь! — рявкаю. — И чтобы я твое рыло не видел, пока с дровами не закончишь.

Уебывает.

А я слышу позади легкое покашливание.

Оборачиваюсь — бабуля.

Блять. Неудобно вышло.

— Алеша, — начинает она.

— Да, бабуля, — говорю.

— Вижу, к тебе бригада приехала. Работают.

— Быстрее справятся, — отвечаю. — Вон как резво за дело взялись.

— Время к обеду идет, — продолжает. — Что приготовить?

— Кому?

— Ну людям твоим, — руками разводит. — Помощникам.

Краем глаза уже подмечаю, что несколько уебков рядом уши навострили. Прислушиваются.

— Им не надо. Они не хотят есть, — говорю.

— Как же?

— Да вот так, — пожимаю плечами. — По уставу — не положено.

— Совсем ничего не хотят?

— Совсем.

— Тогда может попить чего? Компота сварить?

— Не-е, — протягиваю. — Они у меня непьющие.

Успокаиваю бабулю, отправляю в дом.

К уебкам поворачиваюсь.

— Ну чего? — спрашиваю. — Что рты раззявили?

— Хан, жарко же, — стонут.

— Да, пиздец просто.

— Пить охота.

— У меня только чай для вас есть, — говорю. — Тот, которого Псих напился. Будете?

Мотают головой.

Не рискуют.

Ну и ладно.

Так, пора бы мне в дом наведаться. Оценить обстановку. А то Синеглазка без меня скучает. Нехер. Пускай не расслабляется.

Разговор у нас есть.

Дохуя чего обсудить надо.

— Васенька, спустись в погреб, пожалуйста, достань соленья.

— Хорошо, бабушка, сейчас!

Вот это я удачно зашел. В самый раз.

Задерживаюсь в коридоре, чтобы Васеньку не спугнуть. Пускай лезет в погреб. Меня ей видеть не надо. Рано еще.

Наблюдаю за тем, как она показывается. Приоткрытая дверь меня скрывает из виду.

Нагибается Василиса. Крышку погреба наверх тянет.

Блять, жаль, обзор кривой. Захлопнуть бы эту блядскую дверь. Нормально рассмотреть. Отсюда только грудь видно. А там все прикрыто. Задницу не разглядеть. Зато замечаю, как сучка нижнюю губу прикусывает, пока с той погребной крышкой возится.

Хер твердеет.

Ну пиздец.

Стояк она мне обеспечивает регулярный. Стоит только глянуть — и хуй мигом из штанов рвется. В яйцах сперма кипит.

Еще немного и импотентом стану.

Ну правильно. Если заводить — и не давать. Сколько она мне уже обломов устроила.

Ничего.

Чую, скоро дорвусь.

Наблюдаю, как она по лестнице в погреб спускается. Секунды считаю. Прикидываю, сколько времени ей на все надо.

Тут нельзя прогадать.

Еще выжидаю. Все. Пора.

Следом спускаюсь. Действую быстро. Чтобы врасплох застать, чтобы не дать ей никакого шанса отколоть очередной блядский выверт.

А то она умеет.

Сучка. Талантливая. Только чуть контроль ослабишь — сразу устроит полный жестяк. До конца дней чаек не забуду. И еще хрен знает, чего от нее ждать.

Как внизу оказываюсь, ищу ее взглядом.

Погреб здесь просторный. Прямо бункер. По размеру будто под всей площадью дома и выкопан. Стены хорошие. Добротно сделано.

Лампа под потолком. Дохрена полок. И тут прямо флешбек накрывает, блять. Про книжный магазин. Сам не замечаю, как башку ладонью потираю.

Затылок ломит. Нехило меня тогда книгами припорошило.

Но тут такого нет. Кругом банки, склянки. Мешки какие-то возле стен стоят. Разные консервы.

Короче, реальный схрон. Если захочешь скрыться, то здесь идеальное место. Хер кто найдет. И жратвы полно. Бочки еще какие-то. Видно, с водой.

Ладно, похер.

Где моя Василиса?

Во-о-от.

Уже успела пройти вперед. Банки изучает, выбирает, какую взять.

Тут я ее и прихватываю. За сочную задницу. А потом за грудь. Тискаю вовсю. Дорываюсь. И больше не сдерживаюсь. Пальцы сами тянутся. И потом уже не отлипнуть.

Она застывает. Замирает. Прямо леденеет вся.

Бесит меня такая реакция.

Рывком сучку к себе разворачиваю. Притянуть вплотную хочу. Бедра в бедра вбить.

Не выходит.

Она, блять, банку сжимает. Здоровенную. Успела какие-то соленья схватить. А теперь вцепилась в стекло. Намертво.

— Поставь, — говорю.

Молчит.

— Банку поставь, — с нажимом.

Нихуя.

Ноль реакции, блять.

Сам у нее эту долбанную банку из пальцев выдираю. На полку отправляю.

Ну вот. Теперь нормально.

Притягиваю девчонку к себе. Хнычет. Приглушенно. Брыкается. Бормочет чего-то. Но я едва могу слышать ее слова.

— Да все, — рявкаю. — Хватит.

Замолкает.

Ресницами хлопает, а глаза блестят.

Ну что это за херня? Плачет, бля.

— Завязывай, — говорю. — Опять мокроту разводишь. Нахера?

— Так вы сами! — выпаливает. — Зажали меня. И…

Носом шмыгает.

Нет. Никакого терпения на эту бесовскую девку нет. Весь настрой мне сбивает. Да что ты с ней делать будешь. Трахнуть бы, прочистить башку наконец, выбить морок из мыслей. Но не при таком раскладе. Не когда она вот так трясется и чуть не рыдает.

— Должок за тобой, Василиса, — говорю. — Давай договариваться, значит.

— Я не причем, — выдает. — Ну не знала я про долги брата. Не знала. Понимаете? Даже не думала, что он может вот так со мной поступить.

— Да я не про этого уебка, — кривлюсь. — О другом.

Ресницами хлопает. Взглядом будто прикладывает.

— Защита тебе нужна, Василиса, — продолжаю. — Сама видишь.

Молчит.

— Я бы тебе долг брата простил. Не вопрос. Но другие — нихуя спускать на тормозах не станут.

— Ну вы… — всхлипывает. — Вы же разобрались. С ними. Вот… сейчас.

— Так это одна бригада. От Демона. И то неизвестно, что сам Демон скажет, когда на волю выйдет. А выйдет он скоро. Такие за решеткой не задержаться. Другие тоже подключаться.

— Другие? — прямо обмирает вся. — Их… много?

— Дохера, — развожу руками. — Говорил же тебе.

— А разве вы не главный? — снова губы кусает, нервничает.

— Главный, — киваю, оскаливаюсь. — Но с хера ли мне постороннюю девку под свою защиту брать? Одно дело — долг закрыть. И совсем другое — остальных от тебя подальше держать. Что же мне, постоянно за тобой таскаться и таких тварей как Псих отгонять. У меня своих дел дохера.

— Но я…

— Но если ты моей бабой станешь, это все меняет.

Сам охуеваю от того, что ей говорю.

На хрен мне баба? Никогда постоянных шлюх не заводил… А тут выдал такое и даже не думал ни секунды. Сходу, сука.

— Вашей? — чуть слышно тянет она.

— Моей, — говорю. — Будешь подо мной — никто не тронет. Даже близко к тебе не сунется. Так что решай, Василиса, что тебе ближе. Выбирай, как мы с тобой договариваться будем.

Да как же тут выбирать?

Отчаяние охватывает меня. Ощущение будто между двух огней оказываюсь. С одной стороны — Хан. Мрачный, угрожающий, жуткий. А с другой — даже представлять страшно, что меня ждет.

Утром хватило приключений. Такого ужаса натерпелась, что навсегда хватит. Рисковать снова совсем не тянет.

А ведь эти бандиты так просто не отстанут.

Сразу вспоминается, как меня под моим подъездом караулили. Чудом тогда повезло избежать ловушки.

Но теперь ситуация еще хуже. Бабушкин адрес выяснили.

Мне все сильнее хочется стукнуть Костика. Как он мог? Ладно, меня подставил. Хотя такой мерзости от родного брата не ожидала. Но бабуля… ей это за что?

У нее же сердце слабое. Ей нервничать противопоказано.

— Не тяни, Синеглазка, — хрипло бросает Хан. — Некогда мне с тобой возиться. Считай и так услугу тебе делаю.

Напирает. И взглядом, и тоном, которым ко мне обращается.

— Где твоя благодарность? — спрашивает он.

Была где-то. Но под его тяжелым взглядом вся благодарность тает. Только страх внутри пульсирует.

Конечно, Хана уже знаю. Несколько дней. Почти. Привыкла. Но… стоит лишь представить, как я соглашаюсь на его чудовищные условия, как становится дурно.

— Ладно, — бросает он мрачно. — Как знаешь.

Нужно что-то решать. Срочно. И после этих слов не нахожу ничего лучше, чем выпалить:

— Хорошо! — дыхание сбивается. — Согласна.

Однако сказав это, практически сразу жалею.

Секунда проходит. А то и меньше.

Хан на меня набрасывается. Сгребает своими огромными руками. Зажимает так, что теперь и пискнуть не выходит.

Замираю от его порывистых движений. Даже не сразу получается собраться, но когда получается, то мигом выдаю:

— Стойте! Все… стоп… я…

— Чего? — рычит. — Сама же согласие дала. Никто тебя за язык не тянул.

Ну это еще как сказать.

Хотя лучше с ним не спорить.

— Ты это брось, Василиса, — чеканит.

— А я… я же не отказываюсь.

Мягко пытаюсь выскользнуть из железного кольца его рук.

— Тогда что это за херня? — рявкает. — Распалила — и опять врубила заднюю. Нет, больше этот номер не прокатит.

— Подождите, — шепчу. — Вы просто не поняли.

— Что я не понял?

— Ну не здесь же, — говорю. — Не в погребе. И не тогда, когда моя бабушка рядом. И все… вот так.

Хмурится. Еще сильнее мрачнеет.

— Не то место, — прибавляю поспешно. — Это же… хм, наш первый раз будет. Ну нельзя так. Понимаете? Хочется, чтобы красиво все. Музыка. Цветы. Ну и… хм, романтика.

— Романтика? — оскаливается.

— Да, — киваю. — Хочется, чтобы все было по-особенному.

Теперь главное время протянуть. Наобещать ему чего угодно. Лишь бы сейчас отпустил.

А дальше? Дальше буду стараться что-нибудь придумать.

— Аферистка ты, Василиса, — протягивает. — Ох и аферистка.

— Я? — глазами хлопаю. — Почему?

— Да по всему, — хмыкает. — По взгляду твоему заметно. Наплетешь мне сейчас с три короба, только бы наебать.

Удивление она изображает зачетно.

Ну чего? Реально меня за такого лошару держит? Думает, поведусь на ее обещания?

Моргает. Даже как-то мило. И губы у нее дрожат. Как будто даже обижается, что не верю в ее пиздежь.

— Честно! — выпаливает. — Зачем же мне вас обманывать? В такой ситуации… я же понимаю, как будет. Вы меня найдете, если вдруг нарушу условия этого… хм, договора.

Конечно, честно.

Прямо пиздежь чистой воды.

Вижу ее насквозь. Она мне сейчас любую херню задвинет, чтобы опять прямо из-под носа удрать.

— Я вам честное слово даю, — прибавляет.

Да нахер мне это «честное слово»?

Лучше бы другое дала. Хотя тут бы и сам взял. Но уже. Вижу, что дело не клеится. А насильно свое брать — обломно. Совсем не тот кайф.

Блядь. Ни одна баба мне так мозги не выебывала как эта. Доводит. И тут бы забыть, послать проблемную сучку. Но не могу.

Тянет к ней будто магнитом.

Уже понял, что пока не выебу ее, не знать мне покоя.

— Залог нужен, — говорю.

— Залог? — переспрашивает.

Напряженная вся.

— Да, — отвечаю. — Мало мне словом. Делом докажи, что готова со мной полностью расплатиться.

— Как это? — губы кусает. — Я же пообещала. Я…

— Гарантии нужны, Василиса.

— Какие гарантии?

Ну конечно, я бы прямо сейчас ей показал какие. С огромным, сука, удовольствием.

Засадил бы ей в рот по самые гланды. Выдрал бы в глотку. Разрядился, наконец.

Но не похоже, будто сейчас хорошее время для отсоса.

— Поцелуй, — говорю.

Вообще на хуй мне эти поцелуи не намотались. Однако для закрепления сделки пойдет.

— Давай, — подгоняю. — Чего ожидаешь? Целуй меня.

— Это… это знаете, — запинается. — Подготовиться нужно.

— Что-то много тебе готовиться, как посмотрю, — хмыкаю. — Для всего. И для траха. И для поцелуя. Дохера усложняешь.

— Извините, но иначе не могу.

Плечами дергает.

— Ты как со мной трахаться собираешься? — спрашиваю. — Если даже поцеловать не можешь.

Молчит. Губы сжимает.

— Ладно, — хмыкаю. — Понял.

Разворачиваюсь и на выход.

— Что вы поняли? — летит мне в спину.

— Что тебя на приключения тянет, — бросаю, не оборачиваясь. — Под одним мужиком тебе скучно. Хочешь целую банду.

— Нет, не хочу, — лопочет. — Вы что такое говорите?

А я не говорю больше ничего. Дальше шагаю. На выход.

Один. Два…

До трех сосчитать не успеваю, как Васенька в капкан бросается. Сама. За мной. Встает впереди. Перекрывает путь.

— Все, — выпаливает. — Хорошо.

— Что — хорошо?

— Давайте закрепим… договор.

— Ну давай, — киваю.

Пускай тоже инициативу проявит.

А то я заебался.

Медлит она. Тянет. А потом все же подается ближе. На носочки встает, чтобы дотянуться. Чмокает меня в губы. Слегка мазнув. И сразу же задний ход врубает.

— Это что такое было? — спрашиваю.

— Поцеловала, — отвечает. — Вы же сами…

Хочешь сделать что-то хорошо — сделай сам. Так что я хватаю Василису. Целую по-настоящему. Жарко. Жадно. Чтобы прочувствовала. Чтобы мне ответила на полную.

Он набрасывается на меня как животное. Сминает мои губы в диком и неистовом поцелуе. Так накидывается, что ни взвизгнуть не получается, ни пискнуть. Даже дернуться не могу. Впечатление такое, будто течение меня подхватывает и уносит. Прямо в открытый океан.

Конечно, пробую вырваться. Вернее — пытаюсь. Лихорадочно, отчаянно. Однако это все скорее в мыслях, а на деле… с трудом удается двинуться. Сомневаюсь, что Хан мой протест замечает.

Единственное, что могу сделать — упереться ладонями в его широкую грудь. Хотя бы так попытаться его немного притормозить.

Однако выходит с трудом.

Нет…

Вообще, ничего не выходит.

Он хозяин положения. К сожалению. А застываю, сбитая с толку его бешеным напором. Натиск зверский. Хватает и уносит.

Дальше, дальше.

Он заставляет меня задрожать. Задохнуться. И затихнуть окончательно.

Его язык проникает в мой рот. Вытворяет такое, что у меня щеки вспыхивают от стыда и смущения.

А руки этого мерзавца пользуются сложившейся ситуацией сполна. Ладони накрывают мои бедра, а после перемещаются назад. Обхватывают крепче, сжимают, сминают, стискивают.

Это уже не просто поцелуй.

Стучу его по груди, по рукам. Дергаюсь. Но как-то слабо. Потому что иначе в таком железном захвате и не дернешься. Только так. Скорее уже просто трепыхаюсь.

— Вася! — доносится голос бабушки. — Василиса!

Она зовет меня.

Это придает силы.

Потому начинаю вырываться еще активнее. И наконец, умудряюсь выпутаться из раскаленного кольца его рук.

Хан отпускает меня. Бросает грязное ругательство, но все таки убирает ладони. А я тут же пользуюсь моментом — отхожу на несколько шагов от него.

— Вася! Васенька! — зовет меня бабуля. — Где же ты? Вася!..

— Иду! — кричу в ответ. — Иду, бабушка!

На Хана смотрю, развожу руками.

Ну а что?

Не виновата я.

Бабушка переживает. Надо идти, успокоить ее.

Поэтому рядом с ним не задерживаюсь. Хватаю первую попавшуюся под руку банку соленьев. Поднимаюсь по лестнице, стараюсь как можно быстрее из погреба выбраться.

Как же сердце колотится…

Еще и чувство такое, будто он сейчас следом за мной бросится. Снова схватит, утянет за собой.

Но обходится без приключений.

Хан задерживается в погребе. А я поскорее к бабуле. На кухню. И стараюсь не думать о том, что губы горят. Просто ставлю банку на стол. Прижимаю ладони к лицу.

— Ты чего, Васенька? — хмурится бабушка, глянув на меня. — Раскраснелась так. А ну иди сюда.

Шагает ко мне. Ладонь ко лбу прикладывает. Сильнее хмурится.

— Похоже, температура подскочила, — головой качает. — Сколько же ты в речке плескалась вчера?

— Немного, ба.

— Простыла.

— Нет, нормально все, — стараюсь ее успокоить. — Это пройдет. Отдохну немного и все станет хорошо.

— Иди приляг, Вась, — кивает. — Рано ты сегодня поднялась. С самого рассвета на ногах.

Иду в другую комнату. Закрываюсь там.

Как же меня трясет и колотит. И правда — будто в лихорадке. Не удивлюсь, если и температура поднялась по-настоящему. На таких нервах.

Что же делать? Как мне и от бандитов защититься, и от сделки с Ханом спастись?

Выбираюсь из погреба. И сразу — во двор. Проветрить башку надо.

Не хочу опять с этой бесовской девкой столкнуться. Вроде и договорились, обсудили все. Слово нарушать нельзя.

Но блядь, как вижу ее — так сразу и накрывает. Готов все прошлые уговоры нахрен послать.

Хуй на нее в момент вздергивается. А дальше, считай, стопа и нет. Прет меня дико. Притягивает магнитом. Взял бы и завалил сучку, подмял под себя…

И боюсь об заклад, недолго бы она верещала и пищала. Недолго бы брыкалась, возмущалась.

Горячая она. Чувствуется. Распалил бы — и трахнул. В полную мощь. А потом она бы уже сама от меня не отлипала.

Ладно. Хватит на ней залипать. Даже самому полезно отсрочку взять. Волю тренировать. Да и кайфовее по итогу будет. Никуда она теперь от меня не денется. Получу ее по-любому.

Но хочется не сразу наброситься, зажать в полутемном погребе, а устроить так, чтобы сама пришла, добровольно. Так и будет.

Короче, день-два погоды не сделает. Заодно дела подтяну. Чую, пока я в этой деревне завис, хер знает что в городе завертелось.

Напрягает, что Демона повязали. Не на том он уровне, чтобы его так легко сцапать могли, закинуть за решетку.

Я в случайности не верю. На рядовую ошибку тоже не тянет.

Херовый замес намечается.

Пока я тут за своими новыми «бригадирами» наблюдаю, неизвестно, что за дерьмо на моей территории закручивается.

Возвращать надо. Оценить все.

Но сперва тут закончить. Не терплю висяки. Каждое дело надо до конца доводить.

Смотрю по сторонам и охуеваю.

Замечаю деда на соседнем участке. Стоит, пиздит. По телефону. Как ни в чем не бывало. Ржет.

Нихера себе.

Шагаю туда. Ограда хлипкая. Частокол деревяшек. По высоте мне ниже пояса. Можно легко перемахнуть.

Подзываю деда.

Он как раз трындеть заканчивает.

— Здоров, сосед, — говорю. — Ты как тут связь наладил?

— Легко, — пожимает плечами. — У меня всегда связь есть.

Сам телефон достаю. Смотрю на экран. Что раньше, что сейчас — нихуя.

— Как есть? — спрашиваю. — Не ловит.

Старикан хмыкает.

— Ну так это на ваших модных телефонах не ловит, — выдает. — А у меня нет проблем.

Мобильником хвастается.

Пиздец у него древность в руках. Да моя первая мобила и то круче была. Даже не думал, что такие орехоколы еще где-то остались.

Но сука, связь есть. Пашет зараза!

— Дай позвонить, — говорю.

Мнется. Начинает заряжать, что так к нему вся деревня в очередь выстроиться. Нельзя никому мобилу одалживать.

Но я нахожу аргумент.

— Подожди-ка здесь, дед. Никуда не уходи.

Иду к своей тачке. Беру несколько крупных купюр.

Возвращаюсь. Отдаю деду. Сам его кирпич забираю.

Ну реально — кирпич. Что по виду, что по весу.

Спутниковый телефон нихера тут не тянет. А эта древность только так вывозит. Охренеть просто.

Набираю своего главного бригадира.

— Хан! — выдает тот. — Ты где? Мы с братанами на измене, что тебя тоже повязали. От ментов нихера не слышно, но тут такие расклады пошли, что нихуя непонятно чего ждать.

— Где надо, — говорю. — Что за расклады?

— Вяжут всех. Демона вот недавно. А еще…

Начинает перечислять главных боссов. По ходу и правда — кольцо сжимается. На свободе только я да еще пара мужиков.

— Разберемся, — отвечаю. — Скоро буду. А ты пока запиши адрес. Отправь сюда боевой наряд. Защиту поставить надо.

Хан уезжает. Но спокойнее мне от этого не становится.

Расплачиваться придется. О неизбежности все буквально вопит. Серьезно он за меня взялся. Так просто не забудет о нашей сделке. Не отступит.

И сразу это дает понять.

Людей Психа он забирает. А своих оставляет. Слышу, как распоряжается работу доделать, за мной и за бабулей приглядывать.

Вроде и хорошо, что вскоре и крышу чинят, и огород теперь в порядке, и дрова наколоты — на всю зиму хватит.

Пользы много.

И еще лучше, что сам Хан больше не преследует. Не буравит меня горящим взглядом, не норовит зажать где-нибудь и облапать.

Легче… да, должно стать легче. Однако нет. Тяжесть никуда не девается.

Подставил меня мой брат. Ох как же он меня подставил.

Ума не приложу, что делать. Каким образом выкручиваться?

Проходит несколько дней, и мне надо возвращаться в город. Нет больше возможности в деревне прятаться. Учиться надо, и на работу. Да и смысла нет.

И Хан меня нашел, и другие вон тоже на след напали.

Это больше не секретное место.

Потому прощаюсь с бабулей. Еду. И люди Хана просто так уйти не дают. Провожают.

— У нас приказ, — говорят мне. — Отвезем вас.

Наверное, так лучше. Безопасность важно. Но только за эту безопасность стоит слишком высокая цена.

А других вариантов попросту нет.

Либо договор с Ханом, либо…

Даже думать жутко. Тошно. И слезы на глаза наворачиваются от отчаяния.

Мечтала встретить любимого. Ему подарить свою невинность. Одного-единственного.

Подруги в универе надо мной посмеивались.

— Ты Васька как из прошлого века!

— Неудивительно, что в библиотеке работаешь…

— В книжном, — поправляла их.

— Ой да какая разница? — смеялись. — Что библиотека, что книжный. Кто сейчас вообще эти книжки читает?

— Старухи-кошатницы.

— А вот и неправда! — не выдержала тогда. — Очень много людей читает. Знаете, сколько к нам приходит эффектных девушек? Чтение это…

— Ой все, хватит. Книжки тебе не помогут нормального мужика найти. Вот ты живешь в своих фантазиях как в этой…

Щелкнула пальцами.

— Ну скажи?

Я покачала головой.

— Как в матрице! — сама сообразила. — Во! Живешь и реального мира не видишь. Крутого мужика бы тебе найти, Вась. Красивого. Мощного. При бабле. А не вот этой хренью страдать. От твоих книжек у тебя и крыша поедет. Скучно живешь. Без огня.

Теперь такие разговоры вспоминаются с тоской.

Да лучше бы я дальше книжки читала. Скучно жила. Чем такой «огонь» как сейчас пошел.

Хан сам нашелся. Без всяких книг. Увы.

И как теперь от него избавиться?

Боюсь, ответа не найти нигде.

Только чудо поможет.

Неделя прошла спокойно.

Я вернулась в книжный магазин. Как прежде совмещала подработку с учебой. Можно сказать — привычный ритм. Будто ничего и не менялось. Можно было даже поверить, будто все в порядке. Нет никаких проблем с бандитами. Не нужно ни за что расплачиваться.

Наверное, если постараться, я бы могла себя в этом убедить. Возможно, это даже меня бы успокоило.

Но нельзя убежать от реальности.

А в реальности я прекрасно видела черный внедорожник возле своего дома. И рядом с книжным. Наблюдение за мной идет постоянно. Никуда не спрятаться, не скрыться.

Люди Хана за мной присматривают. Поэтому момент, когда он сам передо мной появится и потребует возврат долга, лишь вопрос времени.

Сколько еще дней у меня есть?

Стараюсь не задумываться. Не получается выдохнуть ни днем, ни ночью. Понимаю, он может появится на пороге в любой момент.

И как тогда быть? Как выкручиваться?

Определенные идеи прокручиваю. Но даже в мыслях они выглядят бредово. Вечно тянуть не получится.

Очередной день. Выходной. Сегодня у меня в магазине полная смена. На восемь часов. Со мной еще две девчонки.

Они оживленно болтают, обсуждают книжные новинки. И в другой раз я бы сама с радостью подключилась к разговору. Но не сегодня.

Давно я ничего не читала. Не до того. Моя жизнь сама по себе превращается в какую-то страшную книгу.

Да и говорить ни о чем не тянет. Поглядываю на экран телефона. Утром несколько раз набирала брата — все его номера отключены. Ни в каких соц сетях он не появлялся.

Костик тот еще мерзавец. Так подставил меня. Но… он мой брат. Начинаю волноваться, что так резко пропал.

Может быть, с ним что-то случилось?

Скорее всего.

Иначе он бы давно объявился.

И вообще, не верится, что Костя мог так жестоко со мной поступить. Может, у него был план. Что-то брат задумал. Собирался меня спасти. А в последний момент это сорвалось.

Где же он теперь? Вдруг какой-то бандит до него добрался?

— Смотри, Вась, — одна из девчонок легонько толкает меня в бок, а я рассеянно качаю головой. — На Севера похож, да?

— А? — выдаю недоуменно.

— Да она еще не читала про Севера, — говорит другая.

— Как не читала? Ты чего? Это же самая горячая книга года!

— Не успела, — буркаю.

— Ты чем вообще занимаешься? Ой ладно. Все равно глянь. Вот это мужик. Его хоть сейчас на обложку.

— Точно.

— Вась, ну долго ты в телефон будешь пялиться?

— Нет, сейчас.

Еще раз проглядываю мессенджеры в поисках хоть какой-то весточки от брата. Никогда такого не было, чтобы Костя надолго пропадал. Еще и без слов.

— Стой, он кажется, сюда идет.

— Ты чего? Такие мужики в книжные не заходят… ой!

— Так. Как я выгляжу?

— Отлично. А я?

— Тоже супер.

Девчонки отходят от меня.

Слышу как распахивается дверь. Тяжелые шаги сливаются с дрожащими от волнения голосами.

— Добрый день, что вас интересует?

— Хотите оформить нашу скидочную карту? С ней много выгодных предложений.

Поднимаю взгляд. Теперь даже немного интересно, кто девчонок так сильно впечатлил, что они наперебой бросились с ним общаться.

Застываю.

Хан.

Ухмыляется. Смотрит прямо на меня.

Все. Пришла пора расплачиваться.

— Если выбираете своего консультанта, то…

Девчонки наперебой рассказывают Хану про наши самые лучшие акции. Как будто и правда верят, что его хоть немного интересует чтение книг.

А вообще, кажется, они смотрят на него так, будто совсем не думают. Ну о книгах не думают точно.

Смотрю то на одну свою коллегу, то на другую. Вообще, никогда не видела, чтобы они так реагировали на кого-то из посетителей раньше.

Он что, и правда им нравится?

Нет, ну если судить объективно, то да. Хан очень даже хорош собой. Высокий. Крупный. Сразу выделяется в толпе за счет такой массивной и угрожающей фигуры.

Лицо у него тоже привлекательное. Разве что борода эта жутковатая все портит. Но тут уже на любителя.

Вот. Я просто не «любитель».

— Выбрал, — вдруг хрипло заявляет Хан.

— А? — протягивают девчонки с непониманием.

Он так и продолжает смотреть на меня. В упор. Слегка кивает головой, указывая вперед.

— Вот мой консультант, — говорит Хан.

Мелькала мысль удрать. Но скорее на автомате.

Куда? Его люди везде меня найдут. Вернут. А дальше только хуже будет. К тому же, непонятно, как другие бандиты себя поведут в такой ситуации.

На ум моментально приходит тот рыжий. С ножом.

Б-р-р. От одних воспоминаний мороз пробегает по коже.

— А вы разве у нас были? — спрашивает одна из девчонок. — Раньше?

— Был, — выдает Хан, мрачнеет. — И буду.

Он направляется ко мне.

— Я теперь у вас постоянный клиент, — заключает. — Да, Василиса?

Невольно перехватываю взгляды девчонок.

Чувствую, мне потом долго придется с ними объясняться, почему про такого впечатляющего посетителя ни слова не сказала.

Но это — потом.

А теперь меня гораздо больше волнует сам Хан. И его планы. Уже лихорадочно продумываю пути отступления.

Когда он оказывается вплотную, буркаю:

— У меня еще половина смены впереди.

Хан приподнимает бровь.

— Не могу раньше уйти, — продолжаю скороговоркой и дальше тараторю: — А к вечеру поставка нового товара. Надо будет все разложить. Не знаю даже, когда сегодня освобожусь.

Вот. Мне бы только сегодня от него отвертеться.

Завтра что-нибудь новое изобрету. Новый предлог. Новый повод. А может и сам Хан по счастливому стечению обстоятельств окажется занят.

— Работай, — невозмутимо бросает он. — Кто ж тебе мешает?

Изумленно смотрю на него.

Действовать на опережение казалось хорошей идеей. Еще пару секунд назад. До его ответа.

Но очень скоро становится совсем не до мыслей, потому что Хан подхватывает меня за локоть и утягивает в соседний зал.

— Что ты… — начинаю.

— Книжки посмотреть хочу, — чеканит. — Сейчас покажешь, что тут у вас такого интересного в ассортименте.

Ой. Страшно, когда он такой. Вроде бы внешне спокойный. Но во взгляде полыхает такое, что колени начинают нервно подрагивать и подгибаться.

Девчонки за нами не идут.

Остаемся наедине.

— Что такое, Василиса? — спрашивает Хан, прищуриваясь. — Обычно преступников тянет на место преступления.

Это он про себя что ли?

— А ты какая-то невеселая, — замечает уже в следующий момент. — Что не так? Наказания опасаешься?

— Наказания? — откашливаюсь. — За что?

— А разве не за что? — хмыкает. — Чего стоило то, как ты меня здесь своими блядскими книжками присыпала. Мало?

Ах он об этом…

— Где же тут преступление?

Не выдерживаю. Даже обидно становится.

— Самозащита была, хм, самооборона.

— Ну все, — выдает он и рывком притягивает меня к себе, впечатывается в горячее мускулистое тело. — Нехер теперь обороняться. Долги возвращать пора.

— Нельзя, — выпаливаю. — Пусти, пожалуйста. Все-таки я на рабочем месте. А у нас такое поведение не приветствуется.

— Какое — такое?

— Ну вот это все.

Мне трудно сосредоточиться, потому что его руки уже хозяйничают на моем теле вовсю. И как притормозить Хана представляю плохо. Пока лишь рефлекторно вцепляюсь пальцами в его крупные кисти, стараюсь от себя отодвинуть.

— Прошу, убери руки, — выдаю нервно. — Я не могу потерять эту работу. Тут же везде камеры. Хозяйка магазина увидит и…

Ну про камеры сочиняю на ходу. Само собой как-то подворачивается.

— Что-то в прошлый раз не видел я здесь никаких камер, — замечает Хан, глядя в мои глаза, и продолжает бесстыдно меня сжимать пониже поясницы, ощупывает так, что невольно вскрикиваю.

Стараюсь потише. Не хочу внимание привлекать.

— Так их потом установили, — откашливаюсь. — Недавно. Пожалуйста, отпусти. Не нужно мне с работой проблем.

— Зачем тебе эта работа вообще? — спрашивает он с недовольством.

Все же отпускает, и я тут же пользуюсь этим, чтобы осторожно отойти подальше.

— Со мной будешь — всем обеспечу, — бросает Хан. — Нечего тебе в этом дурацком магазине торчать.

— Ничего он не дурацкий, — качаю головой. — Мне здесь работать нравится. Интересно.

— Ладно, — отмахивается Хан и на часы смотрит. — Когда сегодня заканчиваешь? Заеду.

Видимо, торопится…

Чуть не выпаливаю правдивый ответ про время. Просто теряюсь немного. От его взгляда. От того, что он опять подступает ближе.

Почти забываю, о чем недавно лгала.

— У нас же поставка, — дергаю плечами. — Не знаю. Иногда бывает, что чуть ли не до полуночи тут задержаться можем.

— До полуночи? — прищуривается. — В книжном?

— Ну да, — киваю, развожу руками. — Товара много. Надо все отсортировать. И вообще… ай, ты что делаешь?

Он меня снова зажимает. Под стенкой. Не под стеллажом. Вероятно, учитывает прошлый опыт.

Хан в принципе многое учитывает. И это мне совсем не на руку.

— Нет здесь никаких камер, — заявляет.

— Есть, — возражаю тут же.

— Даже если и есть — наплевать, — уверенно выдает он. — Я твой клиент. Вот давай, обслуживай.

— Хорошо, конечно, — говорю и вижу, что Хан как будто даже удивляется. — Давайте, я помогу тебе книжку выбрать.

Получается вывернуться и ускользнуть из его железной хватки. Чудом. Наверное, просто везет.

— Что ты любишь читать? — спрашиваю.

Хан мрачнеет, глядя, как я суетливо прохожусь между разными стендами. Так, чтобы труднее было перехватить.

— Наверное, приключения? — предполагаю. — Или боевик? А может быть, детектив. Сейчас вышла популярная серия…

Ой.

— Саморазвитие, — выдаю и поворачиваюсь к другому стенду. — Вот есть несколько хороших книг.

Хватаю первую попавшуюся.

У Хана же есть бизнес. Криминальный. Но все же — бизнес. Значит, он обязательно должен это оценить. Надеюсь.

— Первое место по продажам, — замечаю, глянув на отметку, красующуюся на книге, а после читаю название. — «О пользе… воздержания».

Честно. Я не специально так. Не выбирала. Эта книга сама под руку попалась. И да, она действительно бьет рекорды продаж.

Ну судя по отметкам. Хотя иногда их просто для привлечения внимания лепят.

Тут не важно уже.

Поднимаю взгляд на Хана.

И кажется, теперь я по-настоящему «попала».

— Завязывай мне по ушам ездить, — мрачно заявляет Хан.

И голос у него такой, что я вся сжимаюсь от напряжения. Даже не сдвигаюсь с места, когда он шагает в мою сторону и за считанные секунды сокращает расстояние между нами.

— Ловко ты языком треплешь, — заключает. — Не спорю. Прямо заслушаться можно.

Становится сильно не по себе. И даже то, что я сейчас в магазине, в привычной обстановке никак не успокаивает.

Кажется, Хан разъярен. Взгляд у него горящий. Темный. Угрожающий. И весь его вид тоже такой. Напряженный. Одно мое неосторожное движение — и как коротнет! Боюсь этого до чертиков. Потому и молчу.

Ну надо же как взбесился. Казалось бы, ну обычная книжка. Про воздержание. А тут такое чувство, будто от одного лишь этого слова у него уже пар из ушей идет.

Ну ладно. Осторожнее буду. Поняла.

— Нет у тебя никакой ночной работы, — чеканит Хан. — Здесь — нет. И никакой товар получать не надо. Так что не заливай.

А он откуда знает? Неужели выяснял?

Хотя если посудить, то нет здесь ничего удивительного. Хан мог легко отдать нужные распоряжения своим людям. Вот те все справки и навели.

Вон как он быстро все бабушкины дела порешал. И огород вскопали, и высадили все, что требуется. И дров накололи на год вперед. И крышу подлатали.

Одни плюсы.

Но есть нюанс.

Очень горький нюанс! Страшный…

За все эти «милости» со стороны Хана придется расплачиваться мне.

— Короче, вечер у тебя свободен, — подводит он итог хлестко. — И ночь тоже.

Тьма сгущается в черных глазах.

— Отправлю за тобой тачку. И смотри, чтобы без твоих выкрутасов.

Смотрю…

Уже вовсю глазами стреляю вокруг в поисках хотя бы какой-то идеи. Любой! Только бы опять от него отвертеться. Хоть на день.

— Занят, — выпаливаю. — Занят вечер.

— Да ну? — протягивает он хрипло, нависает надо мной. — Это чем же?

— Мероприятие есть, — откашливаюсь.

— Чего?

— Я в оперу иду, ой, то есть на балет, — от волнения на сразу могу прочесть, что именно на рекламной программке написано, вот и путаюсь. — «Ромео и Джульетта». Очень давно хотела посмотреть. И билеты куплены.

Хан кривится.

— Ты что мне задвигаешь?

— Да вот, — тычу в программку. — Вот же.

Как удачно нам эту рекламу в магазин занесли. Как раз сегодняшнее число. Балет в двух актах. Долго. И вряд ли Хан захочет пойти в такое место.

— Вам это, конечно, не интересно, — начинаю.

— Ну почему? — подхватывает бумажку с рекламой, смотрит, а потом на меня взгляд переводит и ухмыляется. — Пойдём. Никогда на балете не был. Интересно, пиздец.

Его ладонь опускается на мою попу. Сжимает, заставляя вскрикнуть. Очень явно показывает то, что именно Хану интересно.

Выпутываюсь из его захвата.

— А вы уверены? — спрашиваю. — Там два акта. Каждый больше чем по часу.

Это не совсем так, но не похоже будто Хану интересны детали.

— Еще перерыв будет, а потом я хотела дождать финала и пойти автографы взять, — продолжаю сочинять на ходу.

Однако Хан воспринимает все так, будто ему плевать на время, которое весь этот спектакль займёт.

Час. Два. Три. Да без разницы!..

И он мою догадку подтверждает.

— Не проблема, — говорит Хан. — Эта херня все равно закончится. Вот тогда и поедем ко мне.

Опять меня по попе шлепает. Аж подскакиваю, вскрикиваю невольно.

Его руки прямо тянутся туда, куда не надо.

— Ладно, мне ехать пора, — говорит Хан, глянув на часы.

— Знаете, есть проблема, — начинаю и запинаюсь.

— Что такое?

— Билеты. У меня только один. Я же не рассчитывала на компанию.

На самом деле, у меня никакого билета нет. Туда идти не собиралась. Как-то совсем не до балета сейчас. Да вообще, не до чего, если уж совсем честно сказать.

Но мелькает новая идея, которая кажется мне просто отличной.

Там такая толпа из театра будет выходить после спектакль, что Хан меня не найдет. Будет ждать снаружи, а я улизну. Договорюсь выйти через другой вход, например. Потом накручу ему чего-нибудь, будто вышла, ждала, не увидела его и домой поехала.

Неплохой вариант вроде.

— Билеты куплю, — говорит Хан.

— Нет, там уже продажи закрыты. Да и нормальных мест не найти. Даже если бы…

— Не дергайся, Василиса, — оскаливается он. — Найдут нам билеты. Лучшие места. В первом ряду будем.

Надо же как он все мне портит.

Хочется взвыть от безысходности.

Ну ничего. Еще подумаю. На спектакле он точно ко мне приставать не сможет. А потом… везло же мне раньше. Вот и тут постараюсь извернуться.

Хан ухмыляется на прощание. Уходит. А теперь только и думаю, как дальше быть.

Работа отвлекает, конечно. Немного переключаюсь. К тому же, вскоре меня просят сходить за книгой на склад. Один из посетителей магазина хочет купить эксклюзивное издание. В подарочной упаковке. Нужно принести.

Здесь недалеко. В соседнем здании. Хозяйка магазина снимает одну из комнат, где и хранятся книги.

Прохожу по коридору, открываю замок и…

Меня буквально заталкивают внутрь. С перепугу визжу. Первая мысль — Хан устроил западню. Но почти сразу понимаю — нет, это не он. Его бы я почувствовала. А тут…

Оборачиваюсь.

— Привет, Васька! — довольно заключает тот, кто меня сюда затолкнул, захлопывая дверь. — Ну ты сама как? Скучала по мне?

Костик. Мой брат. Улыбается, будто ни в чем не бывало. Да… будто это не он отдавал меня на расправу бандитам.

— Скучала? — вскидываюсь. — Да знаешь, как-то не до скуки было. Когда за мной такая охота пошла!

— Васька, ты чего?

Костик пробует меня обнять, но я отталкиваю его. Не до нежностей. После того, что он сделал, вообще не знаю, как с ним теперь общаться.

Это низко. Подло. Сбежал и на меня разборки с бандитами повесил. Продал меня им. Отдал на растерзание.

Еще считай повезло. Могло и похуже быть. Даже думать страшно.

Невольно морщусь.

— Ничего, — качаю головой. — Не трогай меня, пожалуйста.

— Вась…

— После того, что ты сделал, Костя, даже не подходи.

— Мне пришлось так поступить.

— Серьезно? Пришлось продать меня бандиту?

— Да почему сразу «продать»… — с виноватым видом протягивает он.

— Ну а как это назвать? Ты же помнишь как отправил меня в логово Хана с письмом. И ты уж точно не мог забыть, что за мерзости там написал. Теперь же вдруг вернулся и ведешь себя так, будто это нормально. Нет проблем.

— Васька, ну завязывай меня песочить, — словно бы обижается Костя.

— Мог бы хоть предупредить.

— Не мог, не успел бы… да и ты…

Он как-то неуверенно мнется.

— Что? — не выдерживаю.

Костик вдруг улыбается.

— Вась, да я был уверен, что ты справишься. Ну не зр же ты умом в бабку нашу пошла. Сообразительная. Я понимал, что ты найдешь способ обвести этого мерзавца вокруг пальца.

Тут мне даже немного обидно становится. За Хана. Ну не так и просто его вокруг пальца обвести.

Мне по большей части просто везет. То книжка с полки соскочит, то еще чего.

Это удача!

А вот братец мой…

— Значит, Хан мерзавец, — киваю. — А ты у нас кто, Костя? Молодец? Долгов нахватался, на меня все повесил и удрал. Ну да, молодец. Кто ты еще после этого?

— Да где же я удрал? — хмыкает Костик. — Вот он я. На месте. А то что пропадал, так это временно. Искал пути решения проблемы.

— Ладно, иди тогда дальше решай, ищи. Без меня. Не могу тебя видеть после всего. Не могу! Понял?

— Вась…

— И хватит уже «васькать»! — не выдерживаю. — Понял? Бесишь только.

— У меня тут идея появилась. Очень хорошая. Мы ни в чем не будем нуждаться. И бабуле поможем. У нее же там дом разваливается, куча проблем то на огороде, то еще чего. В общем, все будет в лучшем виде.

— У бабушки все нормально. Не беспокойся. Решилось. И дом в порядке. И огород.

Вспоминаю как быстро и ловко Хан эти вопросы закрыл.

— Да? — с неумением протягивает брат.

— Ты лучше с бандитами разберись. А то тебя так искали, что даже в деревню нашу добрались.

— Разберусь. Но только мне нужна твоя помощь.

— Что? Нет, даже слышать не хочу.

Зажимаю уши руками.

— Василиса, ну хватит, ты даже не знаешь, про что идет речь.

— И не знать не хочу!

Брат мягко убирает мои руки в стороны.

— Ну мы одна семья. Должны друг другу помогать. Слушай, я же в курсе, что этот Хан тебя преследует, давит…

— Да. Удивительно правда? Особенно после твоего письма!

Еще сильнее раздражаюсь от его слов.

— Послушай меня, пожалуйста, — с нажимом говорит Костя. — Это важно.

И тут он выдает то, от чего внутри невольно холодеет.

— Полиция! Руки за голову!

Нихера себе поворот.

Вот это называется, сходил за билетами в театр. Считай, прямо перед кассой и повязали.

Меня укладывают мордой в землю. Моих людей тоже. Через несколько минут нас всех пакуют в бусик.

Хуевый расклад намечается. Сразу чую.

Но конечно, на тот момент даже представить не могу до какого пиздеца в итоге дойдет.

Нас не первый раз так вяжут. Бывало раньше. Разное. Пусть и давно.

Первая мысль — ошибка. Брать меня не за что. Во всяком случае, сейчас. Да и доказательств у ментов нет. Нечем прижать. Если только по мелочи. Но там не найти ничего серьезного. Прессануть не выйдет.

Однако чутье другое вопит.

Не ошибка это. Заказ.

Уж слишком близко я к разгадке подобрался.

Как вернулся в город, так делом и занялся. Надо было свои вопросы разруливать. Решил дать время Василисе, пускай ситуацию примет.

А сам отвлекался.

Хватало на что внимание направить. Дел по горло. Только разбирай, блять.

Выяснил, что верна моя догадка. Не просто так Демона закрыли в тюряге. И еще нескольких сильных лидеров туда следом отправили.

И конечно, там не ментовская облава, когда им надо отчет эффектно закрыть, красивые цифры нарисовать. В таких случаях и одну банду накрыть хватит. Нет резона всех без разбору гасить. Да такой шухер вообще всю систему расшатывает. Неразбериха начинается.

Можно было решить, что прямо «сверху» разнарядка пришла. Зачистить. Но тогда бы действовали быстрее. Жестче.

Так уже случалось. И при таких вариантах всегда готовили кого-то на замену. Заранее.

А здесь картина выбивается. Кто-то свой воду мутит. Хочет передел устроить. Всех конкурентов слить. Отжать их ресурсы.

Может, и «сверху» отмашку получил. Полностью исключать этот вариант нельзя. Однако тянется процесс уже несколько недель. Даже на месяцы счет пошел.

Кое-какие справки я навел. Отдал распоряжения. Понимал, что скоро выйду на заказчика, на того, кто гасит главарей одного за другим, затевая вокруг хаос.

И тут накануне пикового момента меня и вяжут.

Ладно. Одно дело на пару дней за решетку бросить. И совсем другое — закрыть в тюряге.

Был уверен, что выберусь. Вопрос денег. Подключу своих адвокатов. Решим все как-нибудь.

Только нихера решить не выходит.

— Доказательства есть против вас, — сообщает мне адвокат.

— Какие еще доказательства?

— Не знаю, но там явно что-то серьезное. На суде представят. Раньше не дадут ознакомиться.

— Херня. Не может у них ничего быть. Я все проверял. Все четко.

— Проблема не только в доказательствах. Свидетель есть. Это самое важное. Кто-то дал показания. На них вся линия обвинения построена.

Ну скоро глянем, что там за свидетель. Может, кто-то из тех долбоебов, которых я со службы вышвырнул. За непригодность.

Взъелся. Решил отомстить.

Ничего.

Любого свидетеля раскатаю. У меня до сих пор на воле власть есть. Пускай свидетель покажется. Разберемся, блять.

Я даже ждал первого судебного заседания. Увидеть эту тварь. В глаза посмотреть тому, кто против меня пасть рискнул открыть.

Дождался. Увидел.

Охуел.

Нет. Охуел — это еще слабо сказано. Как стоял в клетке, что в зале заседаний поставлена, так и застыл. Смотрел и до последнего не хотел верить.

Василиса.

Моя Василиса.

Бледная вся. Голос дрожит.

Ну да. Еще бы не дрожал. Пиздит как дышит! Чего она там только не наплела на меня. В чем только не обвинила. Раскатала по полной.

Нормальный ход.

Я с ней по-человечески. По-доброму. Подход искал. Ухаживал даже. Уважение проявлял. Как долбоеб за билетами помчался.

На хер мне та опера не намоталась.

Ради нее все. Ради этой… предательницы.

Сжимаю прутья клетки. Сильнее. Жестче. Вглядываюсь в ее напряженное лицо. Взгляд поймать хочу.

Не смотрит. Сука. Не смотрит!

Но потом все же сталкиваемся глазами.

Она вздрагивает. Едва заметно. Замирает. И видно, что взгляд отвести хочет, но не получается.

Да, Василиса, смотри и запоминай. Это сейчас все так. Ты на свободе, а я в клетке.

Но это пока так. Ненадолго.

Я еще выберусь. И до тебя доберусь. По-настоящему. Будет тебе и опера, и балет. И блядский цирк. Все тебе будет. Обещаю.