Любое копирование текста без ссылки на группу ЗАПРЕЩЕНО! Перевод осуществлен исключительно в личных целях, не для коммерческого использования. Автор перевода не несет ответственности за распространение материалов третьими лицами.

Рождество 2017 года...

Видеть перед собой своих отца и брата — это неописуемо. Я так долго надеялся, что этот день наступит, и теперь, когда он наступил, во мне так много эмоций, что я не могу говорить. Меня переполняет любовь и облегчение, когда я бросаю свою сумку и бегу к брату. Я обнимаю его, и он делает то же самое, наши первые объятия за столько лет.

— Я думал, что ты умер, — рыдает он, а я просто обнимаю его крепче. Так много нужно сказать, так много обсудить, но сейчас мне просто нужно всех увидеть.

Я смотрю на своего отца, стоящего на коленях. Его взгляд прикован к моей матери. Он смотрит на неё, как будто она призрак. Его лицо белое, рот открыт. Я отпускаю Хантера и сажусь, чтобы поднять его. Я обнимаю его, чувствуя, что часть его силы вернулась.

— Она настоящая, папа. Ты не спишь, — говорю я ему, потому что я думаю, что он, возможно, в шоке.

Я смотрю, как Хантер срывается с места и так крепко обнимает маму, что её ноги приподнимаются над полом. Сейчас она плачет, и Хантер тоже.

— Я знал это, — наконец-то шепчет мой отец. — Я всегда знал, что она жива.

Он не сводит с неё глаз, но не идёт к ней. Я смотрю на него и вижу, как одинокая слеза катится по его щеке, когда он видит, как Хантер обнимает её. Это очень эмоциональный момент, я знал, что так и будет. Нас не было долгое время, и мы с мамой рады, что наконец-то вернулись домой.

— Мама, это моя жена, Отем, — говорит Хантер. — У нас двое детей. Мы живём по соседству. — Он запускает руки в волосы, пока говорит это. — Чарли спит. А это наша дочь, Ариэль. Мы назвали ее в твою честь. Господи, столько всего произошло. — Хантер прижимает обе руки к голове, как будто она кружится. Я могу только представить, что они пережили с тех пор, как мы ушли.

— Мы всё объясним, — говорит моя мама, глядя на отца.

Становиться тихо, и как бы я не ненавидел то, что собираюсь сделать, но я должен.

— Мне нужно уйти, — говорю я, и все смотрят на меня. — Я знаю, что вы не понимаете, что произошло, и где мы были. Но как бы мне не хотелось остаться, я должен уйти. Но я клянусь вам, что вернусь.

— Нет, — говорит мой папа, наконец, переведя на меня взгляд. — Ты просто зашёл в двери спустя пять лет. Мы думали, что ты мёртв. Ты думаешь, что я снова позволю тебе оставить нас? У нас уже были одни похороны, Вэнс! — кричит он. Я знаю, что ему больно, и он ничего не понимает. Но он должен понять. Я должен заставить его понять.

Я обнимаю его и чувствую, как гнев покидает его тело. Я целую его в щеку, а затем отклоняюсь, чтобы посмотреть на него.

— Я люблю тебя, папа. Но я не видел свою девочку целых пять лет.

Ему требуется секунда, и через мгновение что-то вроде понимания проходит между нами.

— Всё в порядке. Но я хочу, чтобы ты был здесь сегодня вечером, — он поднимает руку к моей щеке. — Я хочу, что мы все были в этом доме сегодня вечером. Вместе. — Он смотрит через моё плечо на маму. — У меня будет долгий разговор с твоей мамой.

Я киваю, соглашаясь, а затем подхожу к Хантеру. Я ещё раз обнимаю его, а потом поглаживаю по руке Отем. За всё это время она не сказала ни слова. Она застыла, как статуя, с открытым ртом. Хантер подходит и обнимает её, но она всё равно не двигается. На самом деле, это довольно забавно.

Прежде чем уйти, я подхожу к маме и целую её в щеку. Она дарит мне мягкий, печальный взгляд, и я киваю в ответ. Мы очень многое пережили за последние пять лет. Пришло время объясниться. Я не хочу оставлять её разбираться с этим, но мне нужно найти Холли. Моя мама попросила меня отвезти её домой, всех обнять и только после этого пойти искать любимую. Я должен был убедиться, что мама доедет до дома, прежде чем отправиться на поиски. И я надеюсь, что смогу сделать это, и сегодня вечером привести Холли к нам домой.

Я выхожу из главной двери и иду в гараж. Я улыбаюсь от облегчения, когда в конце длинного ряда машин вижу свой старенький джип. Ключи всё ещё висят там, где я их оставил, поэтому я снимаю их с крючка и сажусь в салон. Раньше я оставлял его здесь, чтобы зимой им мог пользоваться мой отец, когда дороги находились в плохом состоянии. Когда я вставляю ключ в зажигание, то улыбаюсь. Он следил за ним, пока меня не было. Может, он действительно знал, что однажды мы вернёмся.

Теперь самая трудная часть. Прошло пять лет с тех пор, как я сделал Холли своей, и с тех пор, как она думает, что я оставил её. Я просто молюсь, что когда я найду её, она всё ещё будет моей.

Когда я прихожу в себя, мне так холодно. Через лобовое стекло я вижу, что моя машина покрыта снегом. В моей груди нарастает паника, когда я расстегиваю ремень и пытаюсь открыть дверь. Я вздыхаю с облегчением, когда она открывается, и благодарю бога, что не застряла там.

Я должна была послушать Пола. Я не должна была уезжать в снегопад. Я ещё раз думаю о том, как я облажалась, но это не помогает. Я расправляются плечи, и пытаюсь придумать свой следующий шаг.

Поток ледяного ветра захлопывает мою дверь, и лютый холод просачивается в мою грудь. Я дрожу, мне нужно быстро что-то придумать.

Я не смогу долго находиться здесь, на холоде.

Оглянувшись назад, я вижу, что в машине остались все мои вещи. Я не хочу оставлять её здесь, и я не уверена, что смогу дойти по той последней заправки, которую я видела. Я не слишком далеко от города, но это сельские дороги, по которым мало кто ездит. Особенно в такую погоду. Это темно и небезопасно.

Я копаюсь в своей машине почти целую вечность, и, наконец, нахожу свой телефон. Я думаю, он выпал из держателя и улетел под водительское сидение, когда я попала в кювет. Экран лопнул, но он всё равно работает. Моё волнение длится недолго, когда я понимаю, что нет сигнала.

— Чёрт побери, — я прижимаюсь лбом к рулю и закрываю глаза.

Я не смогу вытащить свою машину из этой канавы. Я не могу пойти искать помощь пешком, потому что могу замёрзнуть в пургу. Я не могу позвать на помощь, потому что мой телефон тупой. Какого чёрта я могу сделать?

По моему лицу катятся слёзы, и я злюсь на себя. Это слёзы втянули меня в это, но выбраться отсюда они не помогут. Я пытаюсь вспомнить все телевизионные шоу о выживании, которые я смотрела. Я смотрю на заднее сидение, вижу один из моих свитеров и забираю его. Я вешаю его на дверь, надеясь, что ярко красный цвет будет хорошо заметен на снегу. Я ещё раз оглядываюсь, чтобы посмотреть осталось ли что-нибудь ещё, что я могу использовать. Когда мои руки натыкаются на пластиковую коробку, я произношу безмолвную молитву благодарности моей семье, которая, должно быть, наблюдает за мной.

У моей бабушки была небольшая ёлка в доме престарелых, на которую она вешала гирлянду, работающую от аккумулятора. Я сохранила её и положила в машину, когда уже собиралась уходить. Я хватаю светящуюся гирлянду и снимаю её с дерева, а затем поворачиваюсь и вешаю гирлянду у двери вместе со своей красной кофтой. Если кто-то не пройдёт здесь, то, по крайней мере, они смогут увидеть меня с обочины. Снег идёт очень сильно, но я буду стараться стряхивать его, это меняет немногое, но, по крайней мере, я сделаю хоть что-то.

Как только я заканчиваю с этим, то беру ещё одежды и одеяло, чтобы согреть своё тело. Я понятия не имею, как много времени кому-нибудь понадобится, чтобы найти меня, но я надеюсь, что со временем меня заметят. Мне это нужно. В противном случае я буду паниковать и плакать, а это не принесёт мне никакой пользы. Мне нужно сохранить свою энергию и постараться сосредоточиться на надежде.

Образ Вэнса снова всплывает в моей голове, и сердце щемит. Почему я не могу просто отпустить его? Эта дурацкая поездка нужна была мне, чтобы оказаться подальше. Двигаться по жизни. И посмотрите, где я закончила. В канаве за городом. Я даже не смогла правильно убежать от своих проблем.

Я выдыхаю и вижу, как моё дыхание образует облачко.

— Помоги, — говорю я вселенной и закрываю глаза.

Первое место, куда я направляюсь, выходя из родительского дома — это мой офис. У меня нет мобильного телефона или информации о колледже, в который она ходит. Но я знаю, что в моём офисе лежат документы на трастовый фонд.

Когда я добираюсь туда, то благодарю Бога, что мой код до сих пор работает и что Хантер не трогал мой кабинет. Всё лежит точно так же, как я всё оставил, включая файлы на моём столе. Я открываю ящик и сразу вижу папку с информацией, которую я собирал на Холли. Сразу же после нашей первой встречи я собрал о ней

столько информации, сколько смог, а затем сделал всё, чтобы убедиться, что она ни в чём не нуждается. Я даже открыл трастовый фонд на имя школы, но я не афишировал это.

Мне требуется несколько часов, чтобы найти номера счетов и пароли, чтобы получить доступ к её файлу. Я обеспечил ему лучшую защиту, даже от себя. Когда я, наконец, нахожу то, что, как я думаю, мне нужно, то понимаю, что попасть в мой компьютер мне будет не так просто, как я думал. Сегодня Рождество и никто не работает. Плюс, это может показаться немного странным, ведь я объявлен мёртвым.

Солнце садится, когда я ввожу пароли и скрещиваю пальцы. Если она окончила колледж, то утром мне, возможно, придется арендовать самолёт. Я обещал своему отцу, что буду дома сегодня вечером, и я собираюсь сдержать это обещание. Я ему многим обязан.

Когда я прокручиваю документ вниз, то вижу, что финансовый счёт, который я для неё создал, уже числиться в местном колледже, где она учится. Моё сердце подпрыгивает, но потом сразу падает, когда я читаю, что она его окончила. Она окончила колледж в прошлом месяце, но в записях нет адреса. Это свидетельствует о том, что ежемесячные выплаты будут перечисляться на её счёт.

— Дерьмо, — бормочу я, опуская кулак на стол.

Единственное, что мне остаётся попробовать пробить — это приют. Мой юрист не следил за её личной жизнью, поэтому я не могу узнать, она всё ещё волонтёр или нет. Я хватаю со стола ключи и смотрю на фотографию рядом с ними. На ней мы с Холли и несколько человек из приюта. У нас была вечеринка в честь Дня Святого Валентина, и на снимке, на ней красный свитер с сердечками. Я так долго смотрю на эту фотографию, что мне ставится интересно, почувствует ли она когда-нибудь то же самое, что и я.

Я последний раз смотрю на фотографию, а затем выхожу из офиса и ныряю в свой джип. Прошло много времени, с тех пор, как я держал её в своих объятиях, но я знаю, что у нас всё было по-настоящему. Всё изменилось одной ночью. Я знал, что она была одна. Я никогда не чувствовал ничего подобного в своей жизни. И когда я поцеловал Холли на её восемнадцатый день рождения, я знал, что она чувствовала то же самое.

Когда я приезжаю в приют, на улице уже темно и сильно валит снег. Я паркуюсь около заднего входа. Я не хочу устраивать сцен, если мне удастся незаметно прокрасться и найти Холли, то я вытащу её отсюда и попытаюсь всё объяснить.

Когда я вхожу, то вижу, что в офисе горит свет. В главном зале и кухне полно людей, так что я смотрю вокруг, ища её.

— Её здесь нет, — говорит кто-то глубоким голосом. Я оборачиваюсь и вижу Пола, который улыбается мне.

— Пол! — восклицаю я, протягивая ему руки и заключая его в свои объятия.

— Я знал, что ты вернёшься, — когда я отпускаю его, то вижу, что его тёмные глаза мерцают.

— Откуда ты знал?

— Такую любовь ничто не может разрушить. Даже смерть. Я знал, что, так или иначе, ты вернёшься к ней. В конце концов, — он пожимает плечами. — Когда ты попросил меня оберегать её, я подумал, что что-то может случиться. Но я бы и так стал оберегать Холли, даже если бы ты не попросил.

— Где она? — я слышу панику в своём голосе, и не знаю, как долго смогу ждать ответа.

— Она уехала отсюда пару часов назад. Она направлялась на север, но я не уверен, куда именно. Я пытался заставить её остаться, но она решила уйти. Буря усилилась после того, как она ушла, и я не могу представить, что случилось бы с моей машиной в такую бурю, — он грустно смотрит, когда опускает голову и качает ею.

— Я найду её, — решительно говорю я.

— Она никогда не забывала о тебе. Даже не пыталась. Она уехала, чтобы пожить своей жизнью, но я видел это в её глазах. Ни один другой мужчина не смог занять твоё место.

— У меня тоже никого не было, — говорю я, ощущая вес своих слов.

— Иди и забери её. Верни Холли домой, — я киваю, но прежде, чем мне удаётся уйти, он хватает меня за руку. — Я дал тебе обещание оберегать её. Теперь я хочу, чтобы ты сделал то же самое.

— Я обещаю. Отныне я не сведу с неё глаз.

Я бегу к выходу и выхожу в пургу. Я забираюсь в джип и еду на север, пытаясь угадать, какую дорогу выбрала Холли. Я на краю города и тут развилка. Одна дорога ведёт к шоссе, а другая ведёт к просёлочной дороге, которая идёт через годы.

Она ни за что не поехала бы по опасной дороге в такую метель. Я повернул руль в сторону шоссе и нажал на газ. Я просто надеюсь, что смогу догнать её, куда бы она ни отправилась.

Я не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как я съехала с дороги, но здесь ещё не проехало ни одной машины. Мои пальцы онемели, а губы посинели, но я продолжаю надеяться, что смогу продержаться до утра. Может быть утром, когда всё достаточно прогреется, буря закончится. Тогда я смогу пойти поискать помощь, если мои ноги не примерзнут друг к другу.

В машине так тихо, что я слышу, как о крышу ударяется каждая снежинка. Каждый раз я закрываю глаза и засыпаю только для того, чтобы очнуться от жёсткой дрожи по всему телу.

Мои глаза тяжелеют, и я отклоняюсь назад, думая о Вэнсе и о том времени, которое мы провели вместе. Я начинаю чувствовать себя всё слабее. Не знаю, сколько ещё времени я смогу продержаться.

Как только мои глаза закрываются, я слышу рокот грузовика. Через меня проходит адреналин, и я пытаюсь открыть дверь машины, но она примерзла.

— Помогите! — кричу я, начиная бить по стеклу. Я вижу свет от огней гирлянды и немного красного свитера. Но как только звук становится громче, свет отключается и перестаёт моргать. — О, нет!

Батарея, должно быть, умерла, и я вижу фары машины, которая проезжает мимо меня, словно бочка, что катится вниз по дороге. Они даже не притормозили, когда проехали мимо моего занесенного снегом автомобиля, и от этого я начинаю рыдать. Я плачу, потому что знаю, что это конец. Вся энергия, которая у меня была, я использовала в момент паники и теперь, я осталась ни с чем.

Корабль ушел, и я потеряла всякую надежду на спасение.

Холод, который я прежде никогда не чувствовала, овладевает мной, и я в последний раз закрываю глаза. Мой мир становится тёмным.

Вэнс, я люблю тебя.

Через несколько футов я останавливаюсь, когда понимаю, что Холли выбрала бы другую дорогу. Она не задумалась бы о её безопасности. Она видела этот путь, как хороший способ уехать туда, куда она собиралась. Я чувствую, что она выбрала другую дорогу, и это ощущение пробирает меня до костей.

Я поворачиваю назад, подъезжаю к развилке и выбираю дорогу с деревьями на обочине, что опоясывает гору. Скалы вдоль дороги опасны в обычный день даже при хороших условиях, но в этой буре они ужасно коварны.

Крепче сжимая руль, я еду, ища следы, которые могут привести меня к ней. Никто не поедет по этому пути в такое время, так что, если на дороге все ещё будут видны отпечатки шин, то они точно будут от машины Холли. В такую бурю, температура быстро падает, и если она попала в аварию, у неё не так много времени.

Когда я еду, то какое-то пятно впереди бросается мне в глаза. На секунду мне кажется, что что-то мелькнуло, поэтому ускоряюсь, пытаясь догнать то, что видел. Я ничего не вижу. Поэтому решаю проехать немного дальше, прежде чем вернуться и посмотреть снова.

Я разворачиваюсь и еду обратно к тому месту, где мне кажется, был виден свет, в глаза бросается красная вспышка, поэтому резко бью по тормозам. Я опускаю своё окно и вижу, что на вершине кучи снега лежит красный свитер. На фотографии, которая стоит на моём столе, на Холли именно этот свитер.

Моё сердце громко стучит в груди, когда выскакиваю из машины, подхожу и хватаю его. Я пытаюсь вытянуть свитер из снега, но его что-то держит. Начинаю раскапывать снег вокруг, чтобы выяснить, что его удерживает, и вижу дверную раму автомобиля.

— Холли! — кричу и начинаю копать быстрее, пытаясь голыми руками отколоть лёд. Я даже не чувствую холода, зная, что она застряла внутри машины, как в ловушке.

Когда я раскапываю дверь, то тяну за ручку изо всех сил. Я слышу громкий щелчок, когда, наконец-то, механизмы срабатывают, но моё облегчение длится недолго, когда я вижу Холли, лежащую в кресле.

— Холли, Холли, малышка! Проснись! — кричу я, притягивая её в свои объятия. — Сладкая, не оставляй меня!

— Вэнс, — шепчет она, — я люблю тебя.

Я несу её на руках к джипу, и, посадив на пассажирское сидение, пристёгиваю ремнем безопасности. Я думаю только о том, чтобы согреть её. Я могу отвезти её в больницу, но она находится на другой стороне горы, и вероятно, ехать туда намного опаснее, чем вернуться домой. Погода окончательно подтверждает моё решение, и я еду обратно к дому моих родителей.

— Останься со мной, детка, — прошу я, когда беру её руку и прикладываю к своему рту, дыша на неё теплым воздухом. Она холодная, как лёд, но я чувствую сильный пульс на её запястье, и это даёт мне надежду.

Мне требуется больше времени, чем следовало, чтобы добраться до дома моих родителей; буря не унимается. Когда я подъезжаю, быстро выхожу и несу Холли внутрь.

Хантер и Отем стоят на кухне, когда я захожу через главную дверь.

— Мне нужны теплые одеяла, — кричу я, забегая в свою старую спальню. Слава богу, кто-то догадался разжечь здесь огонь. Я укладываю Холли на кровать и начинаю суетиться вокруг неё.

Я снимаю своё пальто, и тогда понимаю, что ей нужно тепло тела, чтобы согреться. Я вытягиваю руки и снимаю свой свитер, когда Хантер и Отем входят в комнату с целой кучей одеял в руках.

— Она в порядке? Что случилось? — спрашивает Хантер, но я качаю головой.

— Не знаю, но мне нужно снять одежду, так что, вы оба должны выйти.

— Нужно позвонить доктору Брайнту, — говорит Отем, выходя из комнаты и закрывая дверь.

Я встаю и снимаю с себя всю одежду, а затем заканчиваю раздевать Холли. Затем ложусь на неё кожа к коже и накрываю нас одеялами. Я вспотел от адреналина, пытаясь найти её и вернуть домой, но Холли подо мной ледяная.

Я долго лежу с ней, пока её тело не начинает медленно согреваться. Огонь в камине трещит, а я снова и снова возношу безмолвные молитвы, чтобы с Холли всё было в порядке. Я смотрю на лицо женщины, которую ждал и о которой мечтал целых пять лет. Не было ни секунды, когда я не скучал по ней или не мечтал быть рядом. А теперь, когда я, наконец, держу её в своих руках, мне остаётся только умолять её не покидать меня. Я убираю волосы с её лица, и большим пальцем начинаю поглаживать её нижнюю губу. Она была синей, когда я нашел её, но теперь она приобрела мягкий розовый оттенок. Так много ночей я думал о нашем поцелуе. Я честный человек, но тот факт, что она лежит подо мной голая, сводит меня с ума.

Я не могу больше с этим бороться, поэтому наклоняюсь и оставляю мягкий поцелуй на её губах. На ощупь они теплые и нежные, и я хочу большего, хотя не должен. Но как только я начинаю отодвигаться, то чувствую, как её пальцы касаются моей спины, а губы прижимаются к моим. На этот раз она целует меня, и я не собираюсь её останавливать.

Она открывает рот, и я чувствую сладкий вкус, когда мой язык касается её. Мои воспоминания о нашем поцелуе ничто, по сравнению с реальностью. Тот день, когда я поцеловал Холли, был лучшим днём в моей жизни, и, целуя её сейчас, как будто снова и снова переживаю тот день.

Её тело начинает двигаться под моим, а её ноги раскрываются. Я легко ложусь между ними, и мой голый член упирается в её киску. Я должен прекратить этот поцелуй. Должен встать и дать ей отдохнуть. Но я эгоистичная сволочь и провел без нее годы. Я хочу её, и не только сейчас. Хочу быть с ней всю оставшуюся жизнь.

— Вэнс, — шепчет она, и это всё, что мне нужно.

Её влажный центр открывается для меня, и я скольжу своим членом между губок её киски. Когда надавливаю на барьер внутри неё, то понимаю, что она ждала меня. Она могла бы переспать с тысячью парней с тех пор, как я видел её в последний раз, и мне было бы всё равно. Пока она моя навсегда, это главное. Но осознание того, что я первый, кто её взял, толкает меня через край.

До сих пор я игнорировал свой ноющий член, но больше не могу этого делать. Теперь он требует проникновения, и я медленно скольжу в неё. Я осторожно продвигаюсь, с каждым ударом погружаясь на дюйм глубже. Её тело помогает мне скользить внутри её тугой киски, и я стараюсь быть настолько нежным, насколько могу.

Нежно целуя её губы, шепчу, как сильно я скучал по ней и как счастлив, что мы, наконец-то, вместе. Когда я полностью оказываюсь внутри неё, то замираю, желая полностью насладиться этим моментом, желая запомнить каждую деталь первого раза, когда мы занимаемся любовью. Нашего первого раза.

Её глаза широко открываются, и она смотрит на меня.

— Вэнс, — шепчет она и протягивает руку, чтобы коснуться моего лица. Она так нежна, пока трогает меня, я не могу поверить, что это происходит по-настоящему. — Люби меня.

Медленно я снова начинаю двигаться, и чувствую, как её тело начинает напрягаться подо мной.

— Я люблю тебя, Холли.

Её глаза наполняются слезами, и я вытираю их. Это до боли красиво, и я не могу остановиться, ведь наши тела требуют этого соединения. Я не хочу, чтобы это заканчивалось, поэтому обещаю себе, что отныне мы будем наверстывать упущенное время.

— Я тоже люблю тебя, Вэнс.

Она целует меня, и это намного мощнее того, что мы делали раньше. Я чувствую, как она прокладывает путь в мою душу, и не хочу, чтобы это заканчивалось.

Её ноги оборачиваются вокруг меня, и я меняю угол так, что каждый мой удар заставляет её киску сжиматься. Её спина выгибается, а бедра начинают трястись, когда она распадается в моих руках. Я не могу больше сдерживаться и следую за ней, переступая порог блаженного рая и наполняя её всем, что у меня есть.

Я дрожу с головы до ног, пока крепко обнимаю её. Это лучший момент, который я когда-либо испытывал, и не хочу, чтобы это заканчивалось. Моё сердце теплеет от мысли, что это не закончится сейчас. С этого момента мы идём вперёд вместе, всегда.

Но прежде чем мне удаётся что-то сказать или сделать, дверь с грохотом открывается. Хантер и Отем смотрят на нас, а рядом с ними стоит незнакомец в докторском халате.

— Убирайтесь! — кричу я, чувствуя, как Холли вздрагивает подо мной.

— Вэнс? — ошеломлённо спрашивает Холли, слегка хмурясь. На её лице возникает смесь паники и шока, когда она делает резкий вдох. Она поняла, что я рядом. И внутри неё.

— Вот дерьмо, — рычит Хантер, выталкивая всех из комнаты. — Извини, братан.

— Ты жив? — обвинительным тоном говорит Холли. Я собираюсь открыть рот, но она бьёт меня по лицу. — Где ты был, чёрт возьми, — требовательно спрашивает она, глядя на меня разъяренным взглядом.

Мне казалось, что происходящее это моя мечта, потому что в какой-то момент подумала, что умираю. Никогда в своей жизни я не чувствовала ничего столь же прекрасного и я не хотела, чтобы это заканчивалось. В этот момент в комнату вдруг ворвались люди, и моя мечта рухнула. Это реальность. Мой разум борется, чтобы понять, что происходит. Всё, что я чувствую сейчас — это гнев.

— Холли, детка. Я могу объяснить, — вскидывая руки, защищается Вэнс.

— Я тебе не «детка», Вэнс, — я выползаю из-под него и быстро встаю.

Я спотыкаюсь, но он оказывается рядом, чтобы поймать меня. Только потом я осознаю, что я совершенно голая. Так же, как и он. Мой взгляд спускается вниз по крупному телу, пока не упирается в его член. Он жёсткий и скользкий, реальность того, что мы сделали, бьёт по мне. Я прикрываю руками рот, но это не потому, что жалею об этом, а потому что произошедшее это всё, о чём я мечтала, и думала, что это никогда не произойдёт.

Теплое одеяло оборачивается вокруг меня, и я смотрю в глаза Вэнса. Они такие грустные, но настойчивые. Словно он нуждается в том, чтобы я его поняла.

Мой мозг не может обработать все сразу, и я сажусь на край кровати рядом с ним. Вэнс хватает одеяло и оборачивает его вокруг талии. Затем он опускается на колени передо мной и берёт мои руки в свои.

— Всё в порядке. Просто позволь мне объяснить.

Я плачу, и мы обнимаем друг друга. Все мои эмоции сходят с ума. Я рада, что он здесь, передо мной, очень рада, но не понимаю, как это произошло.

— Я… я просто, — я давлюсь всхлипом, но он держит меня, поглаживая мою спину. — Я думала, что никогда не увижу тебя снова.

— Ш-ш-ш-ш. Я знаю.

Он отклоняется назад и снова берёт меня за руки, после того, как вытирает мои слёзы.

— В тот день, когда тебе исполнилось восемнадцать, и я высадил тебя около твоего дома, на следующее утро я уже был уверен, что хочу сделать все официально. Я и так ждал тебя достаточно долго, мне хотелось, чтобы весь мир знал это, — он подносит мою руку ко рту и целует её. — Поэтому я сказал маме, что готов подарить тебе кольцо. Она была единственной, кто знал о тебе всё. Я долгие годы рассказывал ей истории о тебе. Честно говоря, думаю, она знала, что ты моя единственная, ещё до того, как я понял это сам. — Он улыбается и заправляет прядь волос мне за ухо. — В тот день мы с ней поехали в другой конец города, в очень

старый ювелирный магазин. Она сказала, что в этом месте, много лет назад, папа купил ей обручальное кольцо, и я хотел сделать то же самое.

Вэнс мягко улыбается и пожимает плечами, и почему-то мне кажется, что на его щеках проступает румянец.

— Я думал, что это принесет мне удачу. Их брак был всем, что я знал, поэтому, когда я встретил тебя, я хотел того же и для нас. Когда мы приехали в магазин, то поняли, что эта часть города совсем запущена. Но было не так поздно, поэтому я не беспокоился об этом. Но это было не то место, куда я позволил бы идти в одиночку тебе или маме.

Вэнс всегда так беспокоился обо мне и пожилых женщинах в приюте, поэтому я могу полностью понять, что он хотел, чтобы мама была в безопасности.

— Когда я припарковался, заметил группу парней в машине через дорогу. Они смотрели, как мы выходим, и поэтому я убедился, что запер машину. Я действительно не обратил внимания на то, что в ювелирном магазине не было решёток на окнах, ведь у большинства таких магазинов они были.

Вэнс встаёт и начинает ходить, пока говорит.

— Когда мы вошли внутрь, там были пожилой мужчина и двое парней примерно моего возраста. Старик был очень добрым и даже вспомнил алмазное кольцо мамы. Он отошёл и достал металлический ящик с замком. Когда он открыл его, там была черная бархатная коробочка с кольцом. Я видел его первый раз в жизни, но уже знал, что оно было тем единственным, — он на секунду остановился и, нахмурившись, посмотрел на меня. — Мне не нужно было смотреть что-нибудь ещё. Лишь единожды взглянув на кольцо, я понял, что оно было тем самым. Так же, как и с тобой.

Он снова погружается в свои мысли и начинает мерить шагами комнату, а я до сих пор не могу понять, как эта история связана с его исчезновением.

— Я заплатил за кольцо и положил его в карман, когда старик пошёл обратно, чтобы принести документы. Я не обращал внимания на парней, когда покупал кольцо, но пока мы ждали, я заметил, что у обоих что-то торчало за поясом.

— Что? — спрашиваю я, и Вэнс останавливается, чтобы посмотреть на меня.

— Оружие, малышка, — говорит он и снова начинает ходить туда-сюда по ковру. — Они постоянно проверяли свои телефоны, а затем смотрели на нас, разговаривая шёпотом друг с другом. Я молился, чтобы старик поторопился, и мы смогли выбраться оттуда. Волоски на моей шее встали дыбом, и я понял, что сейчас случится что-то плохое.

Он останавливается и качает головой, как будто не хочет вспоминать об этом.

— Всё произошло так быстро. В одну секунду я забрал твоё кольцо, а в следующую раздались выстрелы.

Я ахаю, прикрывая рот рукой. Понимаю, что он здесь, передо мной, но от образа того, как в Вэнса стреляют, меня пробирает до костей.

— Ребята, которые сидели в машине через дорогу, пришли и открыли огонь по магазину. Двое молодых парней за стойкой начали отстреливаться, тем временем я упал на маму, пытаясь закрыть её, — он трёт глаза руками, как будто не хочет вспоминать те образы, которые видит. — Я шепнул маме, что нам нужно притвориться мёртвыми. Я старался оставаться неподвижным так долго, как мог, когда они подошли к нам. Они три раза выстрелили мне в спину, а затем вышли, не сказав ни слова.

Моя кровь леденеет, когда он поворачивается, и я вижу шрамы на его спине.

— Я, то отключался, то снова приходил в себя, но помню, что старик вышел, чтобы помочь нам, и позвонил в полицию. Следующее, что я помню: нас допрашивает ФБР, а затем мы с мамой попадаем под стражу. Нас задержали, и к тому времени, как меня подлатали, нам запретили связываться с нашей семьёй. Нам рассказали, что мы стали свидетелями самого большого и равнодушного преступления, совершенного местной преступной элитой в этой стране, и что им нужны наши показания, чтобы задержать их. Но ФБР было нужно, чтобы банда поверила в нашу смерть.

— Они инсценировали вашу смерть? — спрашиваю я, пытаясь переварить всё это.

Он кивает и встаёт передо мной на колени.

— Нам пришлось все оставить. Они подстроили, как будто мы попали в аварию, и наши тела были так сильно обожжены, что нас даже нельзя было похоронить. Маме пришлось оставить там обручальное кольцо.

— Боже мой, Вэнс. Что случилось дальше?

— Нас держали в изоляции, пока дело не дошло до суда. Очевидно, прошли годы, но они продолжали охранять нас. Я хотел связаться с тобой, поговорить со своей семьёй, но мы не могли этого сделать. В основном, они держали нас как в плену, потому что этот парень — преступник был важнее,

— Как они могли это сделать? Поступать так неправильно. Твоя семья думала, что ты умер. Я думала, что потеряла тебя, — моё сердце разрывается, но он лишь мягко улыбается мне.

— После того, как они рассказали нам, что этот парень сделал, и сколько семей потеряли своих близких, мы с мамой согласились. Мы знали, что этим причинам боль папе, Хантеру и тебе. Но также понимали, что не можем поступить по-другому. Мы осознавали, что, если этот парень снова окажется на улицах города, тысячи семей не смогут иметь то, что было у нас.

Когда я думаю о том, что он отдал ради спасения других, я понимаю, почему он это сделал. Я ненавижу то, что произошло, но, в каком-то смысле, он герой.

— Благодаря нашим свидетельским показаниям пять крупных глав преступного мира навсегда отправились за решётку. Я не пошёл бы на это, если бы мама не согласилась, но мы оба знали, что не сдадимся. Я просто молился, что в один прекрасный день, когда мы снова будем свободны, ты сможешь найти в своем сердце немного любви, чтобы простить меня.

— Вэнс, ты серьёзно? Конечно же, я прощаю тебя. Ты почти отдал свою жизнь, чтобы спасти свою мать и многих других. Самый ужасный ад в моей жизни наступил, когда я потеряла тебя, но сейчас ты здесь.

— Теперь я дома, и никогда не покину тебя, — он протягивает руку, поднимает брюки и достаёт из кармана коробочку. — Старик, который помог нам, не имел ничего общего с тем, что случилось. Его внук вляпался в какое-то дерьмо, и принёс это к его порогу. Хотя в тот день, когда я купил кольцо, для меня всё изменилось, в этом была одна хорошая вещь — каждый день я знал, что принял правильное решение. Это было сложно, но я знал, что снова сделал бы то же самое. И хотя, нам, возможно, пришлось ждать пять лет, чтобы быть вместе, это капля в море по сравнению с тем, что ждёт нас впереди.

Вэнс открывает коробочку, и я задыхаюсь, когда вижу внутри золотое кольцо с огромным овальным бриллиантом, окружённым рубинами и сверкающим так ярко, что слепит глаза. Мой любимый вынимает его и, смотря мне в глаза, надевает на мой палец.

— Ты выйдешь за меня, Холли?

— Да! — кричу я, прежде чем броситься в его объятия.

Он страстно целует меня, и я чувствую, как от удовольствия сводит кончики пальцев. Затем, перекатывает нас на пол и стягивает одеяла, которые отделяют нас друг от друга. Мы снова кожа к коже, в глазах огонь. Его руки везде, когда он скользит, толкаясь внутрь меня.

От его поцелуя у меня вырывается стон, Вэнс шире разводит мои ноги и проникает глубже. Боли нет, только ощущение полной насыщенности. Мысли покинули меня, когда я осознала, что так будет до конца моей жизни, и это почти слишком много, чтобы принять.

Прежде, чем я осознаю, что происходит, Вэнс вытаскивает член из моей киски и опускается между ног, чтобы накрыть её ртом. Я кричу, но он не останавливается, продолжая лизать мой клитор. Я задыхаюсь и зарываюсь пальцами в его волосы, не зная, что мне хочется больше: оттащить его или притянуть ближе. Это отличается от всего того, что я когда-либо чувствовала, и как только подхожу к краю, он возвращается в моё тело и толкается внутрь.

Вэнс целует меня, и я чувствую свою страсть на его губах. Это как-то слишком интимно и необузданно, но я хочу, чтобы он делал это снова и снова.

Мой разум исчезает, когда его тело сливается с моим, и я превращаюсь в клубок ощущений.

Вэнс целует мою грудь, и я начинаю кричать, когда он всасывает мой сосок в рот. Каждый нерв в моём теле стреляет от готовности, и я цепляюсь за Вэнса, когда приближается мой оргазм.

— Я люблю тебя, — говорит он, когда целует меня в ложбинку груди, а затем впивается в мой сосок.

— Я люблю тебя, — говорю я, но мои слова превращаются в стон, когда моё тело, натянутое от удовольствия, наконец, падает через край.

Внутри разливается тепло, когда меня захватывает наслаждение, и я безвольно падаю на пол. Я открываю глаза, когда Вэнс перекатывает нас, и я ложусь на его грудь, пытаясь отдышаться. Его сердцебиение так сильно отдается в моих ушах, и я напоминаю себе, что он жив и находится здесь, рядом со мной. Отныне мы навсегда вместе.

Раздаётся стук в дверь, и Вэнс кричит им уйти.

Мы затихаем на мгновение, перед тем как я резко сажусь и смотрю на него.

— Что случилось? — спрашивает он меня, широко открыв глаза.

— Сегодня Рождество, — взволновано говорю я.

— И? — улыбается он, заправляя прядь моих волос за ухо.

— Моё желание исполнилось, — шепчу я, наклоняясь и целуя его.

— И что ты пожелала? — спрашивает он, садясь со мной на коленях.

— Тебя.

Он прижимается своим лбом к моему, на его щеке танцуют отблески огня. Все Рождественские желания, которые я когда-либо загадывала, разом сбылись. И я не могла бы просить ничего больше.

Почти год спустя...

Рождество 2017...

Год спустя... Рождественское утро