— Я не в настроении для громкой музыки и пьяных придурков, — проворчал я, пока мой кузен Аксель тихо посмеивался рядом. Он распахнул дверь Booze and Brews, и нас тут же накрыло именно тем, чего я не хотел.

Громкая музыка и пьяные придурки.

— Пойдем, они вон там, — Аксель указал на стол, где сидели мои братья, Рейф и Истон, со своими половинами — Лулу и Хенли.

Мы направились к ним, и я застонал, заметив Эмилию Тейлор в конце стола рядом с девушками.

Почему она всегда торчала рядом? Черт побери, эта девица выводила меня из себя больше всех.

— Эй! — крикнул Рейф, поднимая кружку пива. — Рад, что пришел. Сегодня ночь линейных танцев.

Он прекрасно знал, что я ненавижу линейные танцы.

К нам подошла Джаззи и вручила каждому по кружке. Будучи хозяйкой заведения, она знала наш заказ наизусть.

— Спасибо, Джаз, — сказал я негромко.

— Конечно. Ну что, выйдешь сегодня на танцпол, Бриджер? — ее голос звучал с издевкой: она отлично знала, что ад скорее замерзнет, чем я туда выйду.

— Категорически нет, — ответил я, слегка кивнув.

Она хмыкнула и отошла, а Хенли помахала мне рукой:

— Эй, Бриджер.

— Привет, — сказал я, подходя к ней и положив руку ей на плечо. Лулу я подмигнул. Мои братья явно вытащили счастливый билет с этими двумя — лучше не бывает.

А это многое значило, учитывая, что я в принципе людей недолюбливал.

— Сегодня пьем шоты в честь победы Lions на выездной игре, — объявила Лулу.

Наш брат Кларк играл в профессиональной хоккейной команде San Francisco Lions, а его девушка Элоиза работала в клубе. Мы обычно ходили на домашние матчи, но сегодня у них был выезд.

Лулу, Хенли и Эмилия подняли рюмки и запрокинули головы.

Шот Эмилии едва коснулся ее губ — большая часть ликера скатилась по подбородку и шее.

Она вытерла лицо, и ее пронзительный голубой взгляд встретился с моим.

Это был не тот обычный виноватый, нервный взгляд, к которому я привык. Я всегда думал, что ее неловкость — следствие вины за то, что она пишет анонимную колонку в местной газете, где в основном поливали грязью мою семью.

Но нет. Сегодня в ее глазах были злость и презрение.

Чувство взаимное, дорогуша.

— А вот и мрачный миллиардер-мудак Бриджер, — прошипела Эмилия, растягивая каждое слово так, что сразу стало ясно: она уже в стельку.

Я закатил глаза.

— Слов многовато.

Хенли и Лулу прыснули, переглянувшись между собой и своей подружкой.

— Прямо парад букв «М», — сказала Хенли.

— Впечатляет, Эмилия, — съязвил я. — Может, на этой неделе еще и новеньких словечек в колонку придумаешь, а?

Ее стул с грохотом заскользил по полу, когда она вскочила и пошла ко мне, чем меня немало удивила.

Она никогда не была конфликтной. Даже когда я недавно высказал ей все в ее цветочном магазине, она только смотрела на меня. Но, видимо, пьяная Эмилия — это совсем другая история.

Она ткнула пальцем мне в грудь. Сильно.

— У меня есть для тебя еще одно слово, дружище.

— Это «дружище» новое слово? Жуть какая, — усмехнулся я. — Я прям весь дрожу.

— Нет, — она мотнула головой, длинные темные волосы хлестнули по спине, и посмотрела на меня снизу вверх. Малявка ростом, а я при своих метре восьмидесяти девяти возвышался над ней, но порой самые опасные вещи бывают в маленьких упаковках. Она ткнула меня снова — оказывается, пьяная Эмилия намного смелее трезвой. — Новое слово — «сууука». — Она протянула его драматично, и я с трудом сдержал смех.

— «Сука», значит?

— Я заикалась, что ли? — прищурилась она и снова ткнула ногтем мне в грудь. — Ты будешь сукой, когда я очищу свое имя. И тогда ты извинишься передо мной.

Я обхватил ее крохотный палец ладонью, удерживая его на месте, и наклонился ближе к ее лицу:

— А ты собираешься попросить мамочку с папочкой солгать и сказать, что это не ты?

Родители Эмилии владели Rosewood River Review и скрывали личность анонимного автора. И уж точно они не собирались сдавать свою дочку.

Она дернула рукой, вырываясь, потеряла равновесие, и я инстинктивно схватил ее за руки, чтобы она не рухнула. В итоге она с размаху врезалась в меня.

Она оттолкнула меня изо всех сил и уставилась зло.

— Дело не в моих родителях, придурок. Дело в том, что из-за твоего выпада мой магазин сегодня забросали яйцами. А цветочная лавка с засохшей яичницей на витрине как-то не очень привлекает покупателей! — крикнула она. Голос ее уже не был пьяно-замедленным, когда она орала на всю комнату.

— То есть я и мудак, и сука, и ублюдок. Приятно знать, — я пожал плечами, показывая, что мне плевать, хотя я просто зашел на пиво, а не устраивать перепалки с женщиной, которую ненавижу. — Для справки: это не я забросал тебя яйцами. Так что зря ты на меня нападаешь.

— Ты ворвался в мой магазин и оклеветал меня! Это и стало причиной! — выкрикнула она.

— А не надо было писать эту чертову колонку. Если не выдерживаешь жару, нечего на кухню соваться, — бросил я через плечо, пятясь к столу.

Она показала мне средний палец. Я усмехнулся — злую Эмилию Тейлор, честно говоря, было довольно забавно наблюдать.

Наверное, поэтому с ней и дружили все девушки.

Я быстро опустился на стул, сделал длинный глоток из бутылки и поставил ее на стол. Истон, Рейф и Аксель уставились на меня разинув рты. Лулу, Хенли и Эмилия ушли — то ли в туалет, то ли на танцпол.

Не моя забота.

Я оглядел братьев и прищурился:

— Чего вы таращитесь на меня, как судьи?

— Брат, — тихо сказал Истон, подаваясь вперед. — Ее магазин реально закидали яйцами.

— И вы думаете, это я сделал? — я рассмеялся. — У меня, между прочим, есть дела поважнее, чем швыряться желтком в бизнес женщины, которую я презираю.

— Мы не думаем, что это ты, жопошник, — фыркнул Аксель. — Но это случилось потому, что люди уверены: она ведет колонку Taylor Tea. А уверены они из-за твоего скандала.

Я усмехнулся:

— Да вы, блин, издеваетесь? Она пишет колонку, которая не всем нравится, и теперь я виноват, что ее лавку забросали?

— Это ты выкрикнул в ее магазине, — напомнил Рейф. — И теперь те, кому колонка поперек горла, уверены, что пишет именно она. И вот результат.

Я наклонился вперед, обводя каждого взглядом:

— Ну, так не стоило ей писать эту колонку, если она не готова к последствиям. И, разумеется, тех, кому она не нравится, немного. Она в основном цепляется к нашей семье.

— А ты хоть раз подумал, что, может, она на самом деле ее не пишет? — спросил Истон, скрестив руки на груди.

Я сделал глоток пива.

— Нет. Я уверен, что это она. У нее вся подноготная. Большая часть написанного о нашей семье не в открытом доступе. Тут явно инсайд. И посмотрите, как она вхожа к девчонкам.

Мы обернулись к танцполу, где троица уже трясла задницами под Моргана Уоллена, гремящего из колонок.

Эмилия подняла руки в воздух, голова запрокинута в смехе, а грудь подпрыгивала в такт каждому движению.

Эмилия Тейлор была чертовски горяча, спору нет.

Но она всегда ополчалась на меня, а я, к несчастью для нее, такие вещи не забывал.

— Потому что они подруги, придурок, — покачал головой Истон, не веря моему упрямству. — И если это не она, ты ей будешь должен извинение.

— С радостью. Если она докажет, что это не она, я буду счастлив извиниться, — ухмыльнулся я. Извинения явно не были моей сильной стороной.

Все трое одновременно рассмеялись, пока я откинулся на спинку стула и снова глянул на танцпол.

— Не припомню, чтобы ты когда-нибудь извинялся перед кем-то, кроме мамы, — заметил Рейф.

— Ну так и выходит, когда ты редко ошибаешься, — бросил я, выкладывая наличные на стол за счет. — Я сваливаю. Утром рано встреча в городе.

— Начинай готовить извинения, братец. Похоже, она всерьез настроена доказать свою невиновность, — подмигнул Рейф.

Я закатил глаза и показал ему средний палец.

— Да-да, жду не дождусь.

Когда я вышел из бара, зазвонил телефон — это был мой пилот Ларс.

— Привет, босс, — сказал он.

— Получил мое сообщение? Завтра короткий перелет туда-обратно. — Я зашагал по знакомой дороге к дому. Он стоял на возвышенности над рекой и, как по мне, имел лучший вид на воду и горы.

— Да, сэр. Встречу вас на вертолетной площадке в семь утра.

— Отлично. Увидимся, — я завершил звонок и замер, проходя через центр и поравнявшись с Vintage Rose — цветочной лавкой Эмилии Тейлор. На окнах еще виднелись следы яиц, хотя, похоже, основное уже оттерли. Интересно, кого она наняла убирать? Потому что сделали они работу кое-как. На ее месте я бы их уволил к чертовой матери.

Я пошел дальше и набрал номер своего правой руки — человека, которому доверял безгранично. С Бреннером Лейтоном мы познакомились еще в колледже, и он был рядом, когда я много лет назад запускал свою софтверную компанию, и с тех пор — каждый день. Он занимался всем закулисным дерьмом, на которое у меня не было терпения. На самом деле не существовало задачи, с которой он бы не справился.

— Ну? — ответил он на звонок.

— Можешь проверить камеры на Мэйн-стрит, в центре? Есть ли там камера, которая захватывает Vintage Rose? Магазин обкинули яйцами, и мне любопытно: это дети или кто-то собирается пройтись по всем заведениям в округе.

— Уже занимаюсь, — отозвался он. — Это у нас бизнес или личное?

Если личное — он бы сидел над этим хоть всю ночь, я знал это слишком хорошо.

— Чисто бизнес, — сказал я.

— Ладно, утром займусь и завтра к концу дня будет результат.

— Спасибо, — ответил я и сбросил звонок.

Это был исключительно бизнес.

Ничего личного в Эмилии Тейлор для меня не было.

— Вот, Джош, — сказала я, передавая ему аккуратно завернутый букет розовых роз.

— Чтобы ты знала, Эмилия, это для моей матери, — произнес он, задержав на мне взгляд чуть дольше, чем хотелось бы, и добавил: — Не для какой-то особенной дамы.

— Ну, спасибо за уточнение, — я быстро пробила покупку и взяла его карту.

Мы с Джошем Блэком выросли вместе, его семья владела продуктовой лавкой Green Basket. Он обожал покупать цветы для своей матери, и это было трогательно, но каждый раз его неловкие пояснения сводили меня с ума.

— Передавай маме привет.

В этот момент дверные колокольчики звякнули, и я увидела, как Бриджер Чедвик открывает дверь.

Ну какого черта.

Этот ублюдок уже однажды устроил сцену в моем магазине, и я точно не собиралась выдерживать вторую серию. Голова трещала от вчерашней текилы, и последнее, чего я хотела, — это снова его хамство.

— Ты можешь передать привет сама, — подмигнул Джош. — Как насчет ужина втроем на неделе?

Мне нужно было выставить Джоша сию минуту. Магазин пустовал, и если Бриджер решит опять сорваться, свидетелей не будет.

— Да-да, замечательная идея. Дай знать о деталях, — ответила я и поспешила подтолкнуть его к двери.

— Правда? — усмехнулся Джош. — Впервые такое слышу. Я напишу тебе.

Черт. Черт. Черт.

Я только что согласилась на ужин с человеком, который клеился ко всем подряд, лишь бы избавиться от него и успеть подготовиться к встрече с мужчиной, которого ненавижу.

— Да. Пока, Джош, — помахала я. Он кивнул Бриджеру, который даже не взглянул на него, и вышел. Колокольчики смолкли, а Чедвик направился к стойке.

Он был высоким и поджарым, темные волнистые волосы были коротко подстрижены, по линии челюсти виднелась щетина, а глаза — холодные серые, в точности отражавшие его бурный нрав.

Да, он был красив. До того момента, как открывал рот.

— Вот это отчаяние, да? Согласиться на свидание с этим кретином? — усмехнулся он, положив тяжелые предплечья на прилавок.

И тут вся его привлекательность испарилась.

— Не твое дело, — прошипела я. Джош Блэк и правда никому не нравился: приставал ко всему, что дышит, был до безобразия самодоволен и недавно подставил Джейн Уотерс, хозяйку кофейни Rosewood Brew, лишь ради того, чтобы урвать самый большой тыквенный приз на ярмарке. Вечно такой. Но я не собиралась дарить Бриджеру удовольствие знать, что сама уже пожалела о своем согласии.

Моя сотрудница Беатрис уже ушла. Я мельком взглянула в соседний магазин — Strawberry Fields, он соединялся с Vintage Rose проходом в стене. Хозяйка, Мелани Бэнкс, до сих пор кипела из-за скандала, который Бриджер закатил здесь несколько дней назад, и я надеялась, что она хотя бы присматривает. Хотя, будучи лучшей подругой его матери Элли Чедвик, вряд ли решится на то, о чем я мечтала.

Сломать ему колени бейсбольной битой, которую мы держали в подсобке для весенних игр. Оглушить шокером, купленным отцом, когда я взяла магазин на себя. Или всадить ему краску из пейнтбольного ружья, которое я купила просто для развлечения.

— Я пришел обсудить яйца, — пророкотал он. У него всегда был этот низкий, хриплый голос. Ни капли приятного тона, по крайней мере, когда он говорил со мной. В школе мне это казалось загадочным. Я четыре года сходила с ума по этому уроду.

Но я больше не та девчонка. Я не позволю этому ублюдку разговаривать со мной так, словно я в чем-то виновата.

— Мне некогда обсуждать с тобой стоимость яиц, — я вскинула подбородок, встречая его взгляд. — Если хочешь купить цветы — скажи, что именно. Иначе я попрошу тебя уйти.

Он хохотнул низко и глухо, звук шел из глубины груди.

— Я здесь не за ценами на яйца. Я пришел сказать тебе, кто забросал твой магазин.

— Что? Откуда ты вообще можешь это знать? — я возмущенно скрестила руки. — Разве что ты сделал это сам.

— Да, Эмилия. У меня столько свободного времени, что я купил яйца и специально пришел, чтобы размазать их по твоим окнам, — он уставился прямо в меня. — Я не говорю, что ты этого не заслужила. Я здесь, чтобы сказать, кто это сделал, и чтобы ты перестала ныть моей семье, будто это из-за меня.

Наглость у него зашкаливала.

— Ты серьезно?

— Я всегда серьезен, — ответил он сухо, без тени эмоций.

— Или покупай что-нибудь, или вон отсюда! — я указала на дверь.

Его губы дрогнули в уголках. Это не была настоящая улыбка. Скорее ухмылка, которая говорила: он наслаждается этим. Ему так сильно нравилось меня ненавидеть, что он получал кайф, портя мне день.

— Ты и есть причина, по которой меня закидали яйцами. Ты обвинил меня в написании этой чертовой колонки, и теперь у людей появился повод меня не любить, — я сжала кулаки. Этот человек бесил меня до дрожи.

— То есть, по сути, ты сама и есть причина, Эмилия, — он не сводил с меня глаз, чуть раздувая ноздри и приподняв бровь.

— Знаешь что, Бриджер, — выдохнула я, — я с нетерпением жду момента, когда докажу, что ты не прав. Я принесу доказательства в ближайшие дни.

У меня уже был план, в котором мне помогала Хенли, даже если она и отказывалась подавать на него в суд за клевету — все-таки она была помолвлена с его братом. Пришлось выбрать второй вариант.

— Не надейся, я не так легко ведусь, как остальная моя семья, — сказал он холодным, как лед, голосом.

— Ну, зато ты гораздо больший дурак, чем все они вместе, может, поэтому путаешься.

— У меня нет времени на твои шуточки.

— Отлично. А я не хочу видеть тебя в своем магазине. Так что выход там, — я снова указала на дверь, и он проследил за моим пальцем. Тем самым, которым я ткнула его в грудь прошлой ночью. Надеюсь, синяк остался.

Он огляделся, потом наклонился вперед, так что его лицо оказалось прямо напротив моего. На миг я даже не поняла — он сейчас меня поцелует или укусит. Вот настолько близко он был.

— Кара Кармайкл, — произнес он низко.

— Кара Кармайкл — что? Ты зачем назвал ее имя? Ты с ней встречаешься, хотя она беременна от другого?

Он закрыл глаза, будто ему наскучил весь разговор.

— Это она закидала твой магазин. Не я и не кто-то из моей семьи.

Я уставилась на него:

— Я и не думала, что это ты или твои родные.

— Так зачем тогда обвиняешь меня?

— Потому что именно из-за тебя люди на меня злятся, — я потерла виски пальцами.

— Ну, я с Карой Кармайкл не общаюсь. Вот и все. Делай с этой информацией что хочешь, только оставь мою семью в покое.

— В принципе, логично. Кара недавно засветилась в Taylor Tea — у нее роман с почтальоном Харви. Ты, конечно, знаешь. И разумеется, она решила, что это я выдала их тайну. Теперь дочь Харви не разговаривает с ним, и, разумеется, Кара винит меня, — я застонала.

Харви Лоусону было почти пятьдесят. Да, он выглядел, как Джордж Клуни, и легко понять, почему Кара влюбилась в этого седого красавца, но то, что его дочь была лучшей подругой Кары, превращало ситуацию в полный бардак.

— Может, тебе стоит не совать нос в чужие дела, — резанул он, направляясь к двери.

— Может, тебе стоит последовать своему собственному совету. — Я обошла прилавок и последовала за ним к выходу. — Кара была постоянной клиенткой, и раз ты заговорил об этом, она с тех пор к нам не заходила. Я должна подать на тебя в суд за урон бизнесу.

— Ты не справишься со мной, Эмилия. — Его взгляд застыл, он толкнул дверь, и в салон ворвался прохладный воздух. Уже подходил конец ноября — мое любимое время года, по крайней мере до того, как этот мрачный Бриджер Чедвик заглянул помучить меня.

— Принимаю вызов. Не хлопни дверью себе по заднице, Чедвик.

Он хмыкнул, закрывая дверь. Я вернулась к прилавку, взяла телефон и отправила сообщение трем лучшим подругам — Хенли, Лулу и Элоиза. Элоиза нас всех свела несколько месяцев назад, но теперь она живет в городе, и я ужасно по ней скучаю.

Мне нужно как можно скорее записаться на полиграф. Твой будущий зять неумолим.

Хенли: Я уже говорила с Дугом в участке, он сказал, что можем назначить на этой неделе.

Лулу: Вау. Ты правда это сделаешь? Можно я с тобой пойду?

Я: Конечно. Все желающие — пожалуйста. Мне нечего скрывать.

Элоиза: Чтоооо? Ты правда? Почему я всегда пропускаю все самое интересное?

Я: Я с радостью пришлю тебе результаты. И кстати, я знаю, кто закидал магазин яйцами.

Хенли: Скажи, что это не Бриджер.

Я: Это была чертова Кара Кармайкл.

Лулу: Подожди. Разве она сейчас не очень беременна?

Элоиза: Беременная женщина с коробкой яиц забросала твой магазин?

Хенли: Ты в этом уверена?

Я: Бриджес сказал, что у него есть доказательства. Он забежал и сообщил мне, что это она, чтобы я перестала реветь его семье, будто он причина того, что меня закидали.

Лулу: Но если это она, то все равно виноват Бриджер, потому что он рассказал всем, что именно ты — анонимный автор колонки.

Я: Точно. Он этого не видит.

Элоиза: Как он этого не видит? Он же устроил сцену, и теперь людям кажется, что это ты.

Хенли: Бриджер уверен, что она виновна, поэтому он не думает, что сам виноват.

Лулу: Похоже, пора на полиграф.

Я готова доказать свою невиновность.

Мне надоело, что меня донимает старший брат Чедвиков.

Если он хочет доказательств — он их получит.

— Я люблю свои пятницы с дядюшкой, — заявила Мелоди, и мороженое тонкой струйкой стекало у нее по подбородку. Я наклонился и вытер ей лицо. Каждый пятничный день я приводил племянницу в Sweet Scoops.

Это было наше особенное время.

Ей было всего четыре года, и она была одним из главных сокровищ в моей жизни. Так было с самого ее рождения. Мой кузен Арчер был мне скорее братом, и когда он стал отцом, мы все подставили плечо. Особенно потому, что он тянул всё в одиночку.

Сначала я нервничал рядом с младенцем, но Мелоди словно сразу встала на свое место в моей жизни. А это о многом говорило — ведь большинству людей места в ней я не находил.

— Да? Мне тоже нравится, — я откинулся на стул, скрестив ноги.

— А мы пойдем смотреть тыквы, пока ярмарку не закрыли? — Она поставила ложку в миску и улыбнулась мне.

— Если моя девочка хочет на тыквенное поле — значит, мы туда и пойдем.

В этом году День благодарения выдался рано, поэтому местные решили держать ярмарку открытой до конца месяца.

— Папа сказал, что у меня уже слишком много тыкв, — призналась она честно, потому что хитрости в ней не было ни грамма.

— Думаю, папа не будет против. Мы просто посмотрим, что там есть, к тому же у них игры, которые тебе нравятся.

— А разве тебе не нравятся игры? — удивилась она.

— Не нравятся. Но я люблю тебя, а ты любишь игры.

— Ты думаешь, мне понравится в школе? — Ее карие глаза сузились, и она резко сменила тему. В последнее время она часто об этом говорила: в следующем году ей предстояло идти в первый класс.

— Думаю, понравится. Ты одна из самых умных девчонок, которых я знаю, — подмигнул я ей.

— Ты много детей знаешь, дядюшка?

Я усмехнулся:

— Тебя и Бифкейка. Два самых умных ребенка на свете.

Катлер, мой племянник, давно отвечал на прозвище «Бифкейк». Он был старше Мелоди на несколько лет. Моя сестра Эмерсон усыновила его и вышла замуж за его отца, Нэша. Это был, пожалуй, самый крутой парень, которого я знал, и он, и Мелоди были для меня настоящими звездами.

Она кивнула с серьезным видом:

— Бифкейк сказал, что я заведу много друзей в школе. А если дети не полюбят меня?

— Полюбят. Ты очень милая, — сказал я искренне.

— А у тебя много друзей? — в ее голосе мелькнул легкий южный акцент.

— Достаточно. Больше мне и не нужно.

— Я думаю, ты очень хороший. И ты мой лучший друг. — Она соскочила со стула, встала передо мной и подняла руки вверх, просясь ко мне на колени.

Эта чертовка.

Она держала меня в кулаке.

Вся — сплошной сахар и сладость.

Ее ладошка легла мне на щеку, уголки губ задрались в улыбке. На голове у нее были два косых пучка, уже наполовину распавшихся.

— А еще мне нравится твое колючее лицо.

Я рассмеялся:

— Пожалуй, надо бы побриться, да?

— Мне нравится, какой ты есть, дядюшка.

— А мне нравится, какая ты есть, маленький монстр. — Я поцеловал ее в щеку и поднялся. — Пойдем посмотрим на тыквы.

Я застегнул на ней куртку, взял за руку и вывел на улицу — пройтись до ярмарки было недалеко. В Роузвуд-Ривер уже холодало, зима подбиралась, и каждая витрина в центре была украшена тюками сена, тыквами и прочей праздничной чепухой. Уже скоро всё сменится рождественским блеском.

Мы свернули за угол, и Мелоди захлопала в ладоши, завидев большую горку и лошадок. На прошлой неделе она упорно хотела кататься по кругу на пони, хотя у нас на ранчо в конюшне стояла ее собственная лошадь. Видимо, привлекательность была в том, чтобы покататься на незнакомом.

Но сегодня она уставилась на горку и на тыквы.

Я купил пачку билетов и встал внизу, пока она карабкалась наверх. Она помахала мне и съехала вниз с восторженным визгом. Солнце клонилось к закату, и я знал, что Арчер захочет видеть ее дома к ужину.

Я раскрыл руки, и она влетела в меня.

— Смотри, вон моя подружка! — Она отстранилась и замахала рукой. — Привет, Милли! Ты меня помнишь? Это я, Мелоди!

Я поморщился, увидев за плечом Эмилию Тейлор. Она стояла всего в нескольких шагах с подругами.

Она улыбнулась Мелоди, махнула ей рукой, но когда ее взгляд встретился с моим, плечи распрямились, улыбка исчезла.

— Это Милли, моя цветочная тетя, дядюшка. Можно я пойду поздороваюсь? — Мелоди посмотрела на меня снизу вверх, и я выдохнул обреченно. Отказать ей было почти невозможно. А теперь у нее еще и прозвище для этой женщины?

— Нам нужно выбрать тыкву и идти домой к ужину, — буркнул я, заметив, что Эмилия двинулась к нам, и почувствовав ее напряжение.

— Привет, Мелоди, я не хотела уходить, не обняв тебя, — сказала она, присев и заключив мою племянницу в объятия.

— Привет, Милли! Пойдешь выбирать тыкву со мной и дядюшкой?

— Спасибо, но я тут с подругами, нужно к ним вернуться. Но ты обязательно найди самую красивую, ладно? — она поднялась, но, сделав шаг назад, умудрилась споткнуться о собственные ноги. Я среагировал мгновенно: одна рука легла ей на спину, другая ухватила за плечо, и я подхватил ее прямо в момент падения.

Она ахнула, уцепившись руками за мои плечи, и устояла.

Мелоди захлопала в ладоши:

— Дядюшка лучший, правда ведь?

Эмилия тут же убрала руки, будто обожглась, и щеки у нее вспыхнули розовым. Она заправила темные волосы за уши и кивнула коротко:

— Спасибо.

— Я не хотел, чтобы ты увлекла Мелоди за собой, — рыкнул я, потому что не знал, что еще сказать.

Мы с ней друг друга терпеть не могли — это знали все.

Но я был не конченым ублюдком. Я не позволил бы женщине упасть у меня на глазах. Даже если это Эмилия Тейлор.

Так что спасение я запишу на счет заботы о племяннице.

Эмилия выдохнула:

— Ясно. Хорошо. Удачи вам с тыквами, Мелоди.

Она резко развернулась и ушла к подругам. А я поймал себя на том, что злюсь, как ее джинсы идеально обтягивали задницу.

— Папа каждую субботу приносит мне розовые цветы, и я люблю ходить к Милли в магазин, — сказала Мелоди, пока я брал ее за руку и мы направлялись к рядам тыкв.

Я глянул на телефон — Арчер написал, спрашивал, когда мы вернемся. Я ответил, что уже идем.

— Ты заслуживаешь цветы каждую неделю, — только и смог вымолвить я. — Папа написал, так что давай выберем тыкву и домой, ладно?

— Да! — она победно взмахнула кулачком.

Следующие пятнадцать минут она страстно выбирала между тремя тыквами.

Все были странные, с пятнами и дефектами.

Большая плоская тыква с потемневшими пятнами была для нее особенной, потому что сидела в одиночестве.

Круглая белая, вся в вмятинах, оказалась «девочкой», которая помогала друзьям и падала, и теперь носила на себе следы подвигов.

А желтая с бородавками на верхушке напомнила ей, как тетя Лулу шарахнула дядю Рейфа лопатой по голове, и у него образовалась шишка. Значит, и эта тыква заслуживала любви.

Как она умудрялась сочинять целые истории, глядя на эти странные овощи, я понятия не имел.

Она прищурилась, потребовала поставить их рядом, и принялась изучать, словно собиралась решать, кого из них спасти первым на операционном столе.

— Давай заберем все три, — наконец сказал я, понимая, что этот выбор она не сделает никогда.

— Дядюшка, так нельзя. Папа будет недоволен, — Мелоди покачала головой с тревогой.

— Я все улажу. Не переживай, — сказал я, сгреб все три странные тыквы и понес к кассе.

Мелоди без умолку болтала всю дорогу домой о том, какие имена даст каждой и как они станут частью семьи.

Когда я въехал во двор, у нее уже были придуманы имена и даже целые мечты о будущем этих «новых жильцов».

Я расстегнул ремень, поставил ее на землю и вручил круглую белую тыкву. Она назвала ее Милли — в честь своей любимой цветочницы, которая, по словам Мелоди, помогала всем в городе цветами. К тому же девочка вспомнила, как та едва не упала на ярмарке.

Себе я взял бородавчатую, названную Дядей Рейфом по понятным причинам, а заодно и большую плоскую, которую она назвала Дядюшкой, в мою честь. Потому что, как оказалось, она заметила: я тоже люблю посидеть один.

Небо уже потемнело, воздух стал холоднее, и я поторопил ее к двери, которую как раз открыл Арчер.

— А вот и вы, — сказал он. — И, как я вижу, снова притащили домой тыквы.

Мелоди с упоением объяснила все их имена и причины, почему они непременно должны жить у нее. Арчер слушал внимательно, но при этом не забывал сверлить меня укоризненным взглядом.

Мы оставили тыквы на скамье в прихожей, он снял с нее куртку и отправил мыть руки перед ужином.

— Останешься? У нас еды полно, — предложил он. — Я еще и какао сделал.

— Нет, мне надо домой, поработать, — ответил я. — Но кружку какао выпью и попрощаюсь с моей девочкой.

Он повел меня на кухню, я последовал за ним.

— Тебе не стоило покупать ей тыквы. У нее и так их завались.

— Видел бы ты, как она их выбирает. Будто новых членов семьи находит, — усмехнулся я, принимая стакан какао. — И потом, весь город переживает, что продажи тыкв упали из-за раннего Дня благодарения. Так что считай это вкладом в местную экономику.

Арчер расхохотался, и тут же появилась Мелоди. Он налил суп, достал из духовки кукурузный хлеб.

— Папа, дядюшка спас мою подружку Милли, — объявила она, усаживаясь за стол.

Арчер вскинул брови, посмотрел на меня:

— Эмилию Тейлор?

— Ага. Мы встретили ее на ярмарке, — широко заулыбалась малышка.

— Вот как? Любопытно, дядюшка, — хмыкнул он, потому что вся семья знала мое отношение к Эмилии. — И как именно ты спас цветочницу?

Я сделал еще глоток горячего шоколада и закатил глаза:

— Да не было там ничего особенного. Она чуть не упала прямо на Мелоди, я подхватил.

Арчер громко расхохотался:

— Ну конечно, ты умудрился все свести к Мелоди.

— Дядюшка любит меня. Но мы еще любим Милли, — вставила девочка.

Говори за себя, малыш.

— Верно, маленький монстр. Дядюшка любит тебя, — сказал я, ополоснул кружку и поцеловал ее в макушку. — Приятного ужина. Увидимся позже.

— Смотри по сторонам, может, еще где-то дамы в беде, — усмехнулся Арчер, провожая меня до двери. — Может, ты наконец забудешь о своей вражде с Эмилией?

— Вот когда ты докажешь мне, что она не пишет эту грязь про нашу семью, тогда и забуду, — пожал я плечами. — А пока вражда остается.

Он только покачал головой, все так же смеясь:

— Спасибо, что балуешь мою девочку.

— Всегда, — хлопнул я его по плечу, махнул рукой и вышел за дверь.

Домой — к тишине и покою.

Именно так, как я люблю.

— За тебя, Эм! Какой день у тебя сегодня выдался, — улыбнулась Хенли, подняв бокал.

— Я просто счастлива, что успела вернуться и отпраздновать с вами, — добавила Элоиз, подняв свой бокал вина.

Лулу вскинула свой:

— Не каждый день девушка получает лицензию на бизнес и еще проходит тест на детекторе лжи.

За столом раздался смех, и мы чокнулись бокалами. Джаззи поставила на стол закуски и сказала, чтобы мы звали ее, если понадобится что-то еще. Мы пришли в Booze and Brews отмечать.

День и правда был особенный.

— Никогда бы не подумала, что окажусь в участке и буду проходить полиграф, но вот она я, — хмыкнула я, взяв куриный наггетс.

— А я ехала сюда, чтобы отметить с тобой открытие Vintage Interiors, и заодно получила бонус в виде твоего полиграфа, — сказала Элоиза, обняв меня за плечи. — Думаю, ты доказала с лихвой, что не пишешь Taylor Tea..

— Это круто, — засмеялась Лулу. — Так далеко зайти, чтобы отстоять свою правоту — я за! Жду не дождусь увидеть лицо Бриджера, когда ты вручишь ему результаты.

— Только сильно не рассчитывай, — заметила Хенли. — Его лицо вечно каменное, эмоций минимум, так что не жди большой сцены. Но вот извинения он тебе точно должен. Я люблю этого буку, но в этом он виноват.

— Он правда не такой уж плохой, — вставила Лулу, глядя прямо на меня, будто надеясь убедить. — У него сердце большое, просто за всей этой угрюмостью его не видно.

— Эй, у меня к нему претензий нет. Все в нем. Я старалась быть доброй, пока он не устроил скандал и не довел до того, что мой магазин закидали яйцами, из-за чего пострадал бизнес, — вздохнула я. — Мы можем не дружить, но я хочу, чтобы закончились обвинения и злость.

— И это справедливо, — кивнула Элоиза. — Он человек деловой, а ты сделала шаги, чтобы доказать невиновность. Значит, хотя бы извиниться он обязан. — Она улыбнулась и добавила: — Но давай поговорим о твоем новом деле. Я горжусь тобой за то, что ты решилась и пошла за своей мечтой.

Я училась на дизайнера интерьеров. В последний год учебы бабушка заболела, родители настояли, чтобы я вернулась в Роузвуд-Ривер и взяла Vintage Rose. Но я хотела большего. Теперь я могла вести новое дело параллельно, а когда появятся первые клиенты и помощники в цветочном магазине, переключиться на дизайн полностью.

Это решение зрело давно, и именно девчонки подтолкнули меня. Я подала документы на лицензию, и сегодня ее утвердили. Теперь я официальная владелица Vintage Interiors. Я специально связала название с магазином цветов. Моя цель — создавать людям дома мечты, сохраняя при этом очарование и характер старого. Это было моим призванием, и я горела нетерпением найти первого клиента.

— Я готова. Это как новая глава. Сайт уже работает, готовлю рекламные материалы, а вот и визитки, — я достала из сумки и раздала им карточки. — Все реально стартует.

— Боже мой, это потрясающе! Ты это сделала! Теперь нам нужно найти тебе клиентов, — завизжала Лулу.

— Начну с рекламы. Пусть даже сначала будет медленно — я должна совмещать магазин и дизайн, пока не смогу полностью перейти. Один клиент и дело покатится.

— Конечно. Ты невероятно талантлива, — сказала Элоиза.

— Я в тебе на сто процентов уверена, — добавила Хенли, перекладывая себе на тарелку начос.

Мы еще час обсуждали планы, я показала им свою доску вдохновения в Pinterest. Потом Джаззи принесла счет, мы заплатили и начали надевать пальто.

— Ладно, скажи, как собираешься показать Бриджеру результаты? — наклонилась Лулу.

— Завтра иду к нему домой. Постучу в дверь, вручу бумаги лично и потребую извинений, — застегнула я молнию.

— Только обязательно отпишись нам, как прошло, — хихикнула Хенли.

— Даже не представляю Бриджера, извиняющегося, — пожала плечами Элоиза. — Но буду счастлива, если он хотя бы перестанет быть гигантским засранцем.

— Он извинится. Это все, чего я хочу. Он обвинил меня, я тысячу раз сказала, что это не я, он убедил полгорода в обратном — он обязан мне извинение, — сказала я твердо. Эта внутренняя сила, что помогла мне решиться на бизнес (и скоро надо будет рассказать об этом родителям), дала и смелость встать за себя.

И начинать я собиралась с тех, кто обращался со мной несправедливо.

А первым в списке стоял Бриджер Чедвик.

И без извинения я не уйду.

— Вот так! — Лулу обняла меня за плечи.

— Ты захотела очистить имя — ты добилась этого. Я позвонила в участок, назначила тебе полиграф, и ты все сделала. Теперь извинение — последняя деталь. Я понимаю, — Хенли натянула шапку.

— И еще огромная просьба: только не говорите своим мужчинам. Я хочу застать Бриджера врасплох, только так он извинился бы. Он этого точно не ожидает.

— Мои губы на замке, — улыбнулась Элоиза. — Кларк знает, что ты злишься из-за Бриджера. И что ты хотела подать на него в суд за клевету. — Мы все рассмеялись, вспоминая, как я рвалась в суд после той сцены. Хорошо, что Хенли меня остудила, и мы нашли другой путь. — Но он думает, что я здесь просто праздную твой бизнес. А полиграф — бонус.

Все пообещали хранить мой секрет до завтра.

Мы вышли из бара — живем мы близко, так что пешком было удобно. По дороге разошлись каждая к своему дому, обнявшись на прощание и решив начать новую мафиозную романтику для книжного клуба.

И мы решили, что это очень символично, ведь завтра я собиралась сыграть роль мафиози, когда пойду за своим извинением.

И, поверьте, я не собиралась стесняться, если нужно, устрою настоящий «разбор» по-гангстерски, чтобы выбить из него то, что я заслуживаю.

Я закончила рабочий день, повесила табличку «Закрыто» на двери Vintage Rose и попрощалась с Беатрис, которая отправилась домой. Сама же пошла в маленькую ванную в подсобке, где подкрасила губы и поправила волосы.

Не то чтобы я хотела его впечатлить. Он меня ненавидел. Но я хотела чувствовать себя уверенно, когда сотру с его лица эту высокомерную ухмылку.

— Ты сможешь. Ты справишься, — повторила я несколько раз, убрала помаду в сумку и накинула пальто.

Все знали, где живет Бриджер Чедвик. У него был самый большой дом в Роузвуд Ривер. Лично мне он казался зловещим — в точности как сам хозяин.

Темные тона и камень.

Современный, строгий.

Холодный и пугающий.

К счастью, по пути домой я проходила мимо, и этот визит стал чем-то вроде маленького вызова самой себе.

Я глубоко вдохнула, сердце билось в груди, когда я поднималась по самой длинной подъездной дорожке, какую только видела.

Ты сможешь. Сегодня ты окончательно очистишь свое имя. Он должен тебе извинение.

Две массивные деревянные двери с коваными накладками. Я нажала на дверной звонок.

Может, его нет дома.

Может, это вообще плохая идея.

Я могла сделать это в людном месте. Могла отправить копию по почте.

Мне не обязательно было приходить сюда.

Я уже развернулась уходить, когда дверь распахнулась.

На нем были серые спортивные штаны и белая футболка, натянутая на широкие плечи.

Темно-серые глаза не скрывали удивления — он явно не был рад видеть меня на своем пороге.

Он огляделся по сторонам, неясно зачем, а потом уставился на меня:

— Ты шла сюда пешком ночью?

— Привет тебе тоже, Бриджер, — процедила я, торопливо выуживая бумаги из сумки. — Я пришла кое-что тебе передать.

— И не могла сделать это днем?

— Что? Какая разница, в какое время? Ты же не спал, — зашипела я. Он уже начинал уводить разговор в сторону. Я потрясла документами у него перед лицом. — Возьми.

Он посмотрел на меня и потянулся за бумагами. Его пальцы задели мой мизинец, и по коже пробежали мурашки. То же самое случилось недавно, когда он подхватил меня на тыквенной ярмарке, спасая от падения.

Ненавидела, что он так действует на меня.

Ненавидела его и не понимала, почему тело предает меня от его прикосновения.

Он уставился на документ, и я заметила, как уголки его губ дрогнули, будто собирались в усмешку, прежде чем он снова застыл. Другие бы не заметили, но я слишком хорошо знала его вечную хмурость.

— Ты прошла детектор лжи? — его голос, как всегда, не выражал никаких эмоций.

— Именно. И как видишь, я не автор Taylor Tea, как я тебе уже тысячу раз говорила. Так что пора вбить это себе в голову и перестать относиться ко мне, как к врагу номер один. — Почему голос дрогнул? Почему руки тряслись?

Эмоции брали верх.

Он никогда не был ко мне добр, и я не знала, почему. Но еще хуже было то, что я, черт возьми, заботилась об этом. Я не любила, когда меня ненавидят без причины.

— Ну что ж, полезно знать, — сказал он, скрестив руки на груди. — Сегодня вечером внимательно прочту.

— А завтра я жду официальных извинений, — распрямила я плечи и встретила его холодный взгляд.

— И с какой стати я должен официально извиняться?

— Потому что ты был жесток. Потому что обвинил меня в том, чего я не делала. Потому что устроил скандал в моем магазине, из-за чего я потеряла клиентов. Мой магазин закидали яйцами, и это явно не прибавило клиентов, — голос мой прозвучал громче, чем я рассчитывала.

— Для справки: кого бы ты там ни наняла мыть окна, они облажались. Следы яйца до сих пор видны. На твоем месте я бы потребовал вернуть деньги, — сказал он спокойно, даже мягко.

Ком в горле мешал глотать.

Он никогда не извинится, да?

Я отступила, вскинув руки в отчаянии:

— Я никого не нанимала, придурок. Я сама их мыла! И яйцо не так-то просто оттереть, пришлось заказывать специальное средство, оно еще не пришло.

— Какого черта ты мыла их сама? — рявкнул он.

— Ну, знаешь ли, не все у нас миллиардеры. Я тяну маленький бизнес. Магазин, который я вообще не собиралась вести, — я уже кричала, и чувствовала, как глаза наполняются слезами. Я отступала все дальше, лишь бы он не видел, что я готова разреветься. — Иногда приходится делать то, что нужно. Даже если это значит соскребать яйца с витрин, потому что какой-то надменный осел обвинил тебя в том, чего ты не делала, и теперь полгорода на тебя злится.

Что это сейчас было — всхлип?

— Понятно. То есть во всем виноват я? — его сарказм был густым и резким.

— Да. Это твоя вина. И пока ты не извинишься, тебе не место в моем магазине.

— Это и есть твоя угроза? — он усмехнулся. С его стороны это звучало почти нелепо — юмора я в нем не знала.

— Угроза?

— Да. Ты думаешь вынудить меня извиниться тем, что запретишь мне заходить в цветочный? Я вообще не люблю цветы.

Я шумно выдохнула:

— Ты мудак, Бриджер Чедвик.

— Правда? Скажи что-нибудь новенькое.

Я резко развернулась и зашагала вниз по его бесконечной подъездной дорожке, держась до самого конца, пока не оказалась достаточно далеко, чтобы позволить слезам течь.

Все пошло не так.

Он не показал ни эмоций, ни сожаления.

Я не получила извинения и уже не верила, что когда-нибудь получу.

На повороте, у конца его огромной аллеи, я бросила взгляд через плечо.

В двадцати футах позади меня маячила темная тень.

Ублюдок шел следом.

Тот факт, что я теперь шел в темноте за женщиной, которая только что явилась ко мне на порог, чтобы наорать, был полным безумием.

Но она вся тряслась, выглядела так, будто вот-вот расплачется, а на улице было темно. И она не должна была идти одна. Туристов сейчас в городе хватало — кто знает, кто мог шляться по улицам.

Я мог не любить Эмилию Тейлор, но уж точно не позволил бы, чтобы ее убили у меня на глазах. Я ведь не полный мудак.

Извиняться, впрочем, это не значило.

Я не умел извиняться.

Это просто не было во мне.

Если я ошибался, я учился и двигался дальше. Смотрел вперед, а не назад.

И, честно говоря, можно было по пальцам пересчитать те случаи, когда я был так уверен — и оказался неправ.

Так что сперва я проверю этот полиграф, удостоверюсь, что все чисто, а уж потом решу, стоит ли верить ей.

— Почему ты идешь за мной? — прошипела она, резко обернувшись. Если бы взглядом можно было убить, я бы уже лежал в канаве.

— Даже для тебя, Эмилия, это слишком самовлюбленно. Я вышел прогуляться. Просто мы идем в одном направлении, — ответил я ровным голосом. В отличие от нее — она сегодня выдавала какие-то неестественно высокие нотки.

Она развернулась, фыркнула и пошла дальше — свернула направо, потом налево, а затем снова обернулась:

— Если ты не собираешься извиняться, то перестань идти за мной!

— Дороги, насколько я помню, тебе не принадлежат. Так что займись своими делами и иди домой, — приказал я.

— Ты худший человек на свете, знаешь это? — бросила она, но не обернулась больше. Шла вперед, вся излучая раздражение.

— Мне уже говорили.

Она остановилась у своего дома и медленно повернулась.

— Почему ты так ненавидишь меня?

Голос был совсем другим. Никакой злости. Никакой ярости.

Только печаль.

Если бы у меня было сердце, оно, наверное, дрогнуло бы.

Я почувствовал легкое давление в груди. Хотя, скорее всего, это была изжога после ужина в кафе Honey Biscuit.

— «Ненависть» — слишком сильное слово. А теперь заходи домой, — снова приказал я, злясь, что она вообще задала этот вопрос.

Я не ради болтовни тут.

Я просто хотел убедиться, что женщину не прихлопнут по дороге. Потому что моя мать разнесла бы меня в клочья, если бы я допустил такое.

А Элли Чедвик была моей Полярной звездой. Она спасла меня еще младенцем, и малейшее, что я мог сделать, — уважать ее желание, чтобы я не был круглосуточным ублюдком.

Эмилия показала мне средний палец — уже второй раз за вечер. Я сжал губы и не отреагировал на это детское поведение.

Она зашла внутрь и хлопнула дверью.

Отлично. Миссия выполнена.

Я вернулся домой, налил себе виски и опустился на диван в гостиной. Взгляд скользнул по камину, голым стенам и двадцатиметровым потолкам.

Мать и сестра вечно зудели, что я должен обустроить дом, но, сидя здесь и глядя в огромные панорамные окна на реку и горы, я считал, что все и так чертовски неплохо.

Дом был именно тем местом, где все хотели устраивать праздники — из-за размеров участка и того, что он возвышался над рекой. У моих лошадей был большой хлев. Вся красота была снаружи, именно это меня и купило.

Интерьер меня мало волновал. Я не был из тех, кто хочет фарфоровых котиков на стеклянных полках и ярких обоев.

Телефон завибрировал — в чате с братьями и кузенами началась буря.

Рейф: Лулу только что рассказала про полиграф.

Истон: Да. Оказывается, нам нельзя было об этом знать, пока Эмилия не принесла результаты Бриджеру. 😆

Аксель: Я потерял нить. О чем речь?

Я: Считай, тебе повезло.

Арчер: Полиграф?

Рейф: Эмилия Тейлор назначила и оплатила тест, чтобы доказать, что она не пишет aylor Tea.

Истон: Надо отдать ей должное — вот уж постаралась ради доказательства. Должно быть, сейчас ты чувствуешь себя мудаком, Бриджер.

Я: Большой негатив. Чувствую себя отлично.

Арчер: 😆

Аксель: Черт. А ты же был уверен. Ты извинился?

Я: Нет. Я сначала изучу тест подробнее.

Рейф: Брат, если бы она писала эту колонку, гордилась бы этим, а не пошла бы на полиграф. Просто скажи это. Ты был неправ.

Я: Ты был неправ.

Рейф: 😆🖕

Я: Был неправ. Такое бывает время от времени.

Истон: Судя по всему, ей нужно только извинение, и мы все сможем двинуться дальше.

Я почесал затылок.

Аксель: Звучит справедливо. Ты ведь месяцами ее донимал.

Я: «Донимал» — слишком драматично.

Арчер: Ты же обвинил ее прямо в ее магазине.

Рейф: И после этого ее магазин закидали яйцами.

Я: Извините, доктор Фил. Я не за терапией сюда пришел. Какого хрена это вообще?

Истон: Извинись, придурок. Ты ей должен хотя бы это.

Арчер: Мы все знаем, что извинения — не конек Бриджера.

Рейф: Вспомни, как ты натянул резинку моих трусов на ветку и оставил меня болтаться на иве. Я до сих пор не получил извинений.

Истон: Это было самое эпичное подтягивание трусов, что я видел.

Рейф: Мне не до шуток. Я потом неделями задницу залечивал.

Арчер: Жаль, у тебя тогда не было унитаза с подогревом, чтобы полечить свой пострадавший зад.

Я: Ты угнал мою машину и влетел в кювет. Считай, легко отделался.

Рейф: Мне было 16, жопошник. И «угнал» — сильное слово. Я просто взял покататься.

Истон: И, возможно, ты бы выкрутился, если бы не влетел в кювет.🙄

Аксель: Разве ты тогда не целовался с кем-то?

Рейф: С Дениз Каламари. Она задела рычаг, когда полезла ко мне на колени, и мы покатились назад прямо в канаву.

Истон: Ее фамилия Калмэн, а не Каламари. Она моя клиентка.

Рейф: А мне всегда нравились кальмары. Я слаб на морепродукты.

Арчер: Вот и приехали. СДВГ выдает все сто.

Я лишь покачал головой. Рейф и вправду обладал вниманием гиперактивного ребенка на сахаре.

Я вышел из чата.

Истон: Обычно люди говорят «пока», когда уходят.

Арчер: Манеры — точно не его сильная сторона.

Аксель: Как и извинения.

Рейф: Как и объятия. Или нормальное человеческое поведение.

Я: 🖕

Я выдохнул и взял результаты полиграфа со столика. Тест выглядел вполне законно. Вопросы четкие, ответы ясные, никаких сбоев.

Я бросил бумаги обратно на стол, допил виски и ушел на кухню поставить стакан в раковину. Вернувшись, отправил сообщение Бреннеру.

Я: Нужна клининговая компания завтра к Vintage Rose. Пусть отмоют фасад и витрину.

Бреннер: Второй раз уже в том цветочном магазине. Есть что рассказать, босс?

Почему в моей жизни все стремились развести болтовню на ровном месте?

Я: Нет. Как сказал: отправь уборщиков.

Бреннер: Принято, солнце.

Я: И лично проконтролируй, чтобы сделали как надо.

Бреннер: С удовольствием. Я люблю цветочные магазины.

Я закатил глаза. Бреннер был чертовски хорош в своем деле, но болтливее, чем мне хотелось. Он знал меня слишком давно, привык, что я обрываю разговор первым.

Это был неплохой жест примирения.

Я обвинил ее в том, чего она не делала, и, похоже, был неправ, если верить бумажке с графиками и чернилами. И раз она так далеко зашла ради доказательств, значит, для нее это было важно.

Так что я оплачу уборку ее магазина.

Даже если виновата действительно беременная женщина — это будет мой способ сгладить углы.

Лучше подарить дело, чем слова.

Большинство людей ведь предпочитают поступки извинениям.

Просто.

А простые решения — мои любимые.

Я добавила свежие хризантемы в терракотовый горшок для витрины цветочного. Я всегда выкладывалась по полной с оформлением, а после недавнего собрания в мэрии решили держать осеннее оформление до первого декабря — у меня оставалось еще несколько дней, прежде чем все менять.

Окно было моим маленьким шансом применить диплом дизайнера интерьеров на дневной работе. Но теперь, когда я получила лицензию на Vintage Interiors, руки так и чесались взяться за дело всерьез.

— Привет, Эмилия, — сказала Беатрис, входя и ставя сумочку за стойку. Обычно она работала у меня неполный день, но с приближающимися праздниками стала приходить ежедневно. — Я прошлась по всему центру — у нас по-прежнему самая милая витрина.

Я хмыкнула. Она у меня всегда умела поддержать. Ей было за тридцать, на пару лет старше меня. В старших классах она встречалась с моим братом, так что знала нашу семью давно.

— Спасибо! Приятно слышать. Но мне надо оттереть яйца с окон, так что попробую этот спрей, который заказала. Надеюсь, отойдет. Там все буквально въелось, — я подняла бутылку с очистителем, пришедшим вчера по почте.

— До сих пор не верится, что это сделала Кара Кармайкл. Ты уверена, что Бриджеру Чедвику можно доверять? — спросила она.

— Он кончено тот еще мудак, но выглядит человеком, который проверяет факты, правда? И, по его словам, он достал запись с городских камер и видел все своими глазами.

— А где вообще берут такие записи? Мы можем так сделать?

— Мы — нет. Но, видимо, когда у тебя денег больше, чем одному человеку нужно, тебе разрешают то, что остальным нельзя.

— Везет же. Нам бы тогда отнести запись в полицию и подать на нее? — она качнула головой, не скрывая раздражения.

— Я не собираюсь подавать в суд на беременную женщину из-за того, что она закидала мой фасад яйцами, — усмехнулась я. — И потом, она постоянная клиентка, надеюсь, все уляжется.

— Ну да, куда ей еще за цветами? В город она не поедет. Вернется. И нам теперь делать вид, будто мы не знаем, что это была она?

— Мы о яйцевходе? — окликнула Мелани, высунув голову из проема, ведущего из ее магазина по соседству. Мне нравилось, что наши точки были соединены — клиенты гуляли туда-сюда, да и я просто любила видеть ее.

— О нем. Я как раз собираюсь испытать заказанный спрей и сегодня все отмыть, — улыбнулась я. Мелани была старше нас обеих, ее дети примерно нашего возраста, и она была самой доброй женщиной на свете. Мне было неловко, что немного досталось и ее витрине.

— Да брось, не переживай. Почти незаметно.

— Ну, Бриджер Чедвик как-то заметил и высказался, что, мол, плохо отмыли, — фыркнула я.

Она всплеснула руками со смехом. Она хорошо знала Бриджера — с Элли Чедвик они дружили с детства.

— Бриджер — редкий камушек.

— Это так мы его теперь называем? — я покосилась, давая понять, что не согласна.

— Он как драже М&М's, дорогая. Снаружи твердый панцирь, а внутри большое сердце.

— По-моему, он ворчливый засранец и ведет себя с Эм отвратительно, — сказала Беатрис. — Ей пришлось идти на полиграф, чтобы доказать свою невиновность.

Мелани еще раз рассмеялась:

— Он просто человек страстный. А у меня к нему всегда была слабость.

— О боже, — зашипела шепотом Беатрис. — Смотри, кто к нам идет.

Я подняла глаза и увидела, как Кара Кармайкл переходит улицу и явно направляется к Vintage Rose. Мелани ойкнула и поспешила обратно в свой магазин.

Кара распахнула дверь с широкой улыбкой:

— Привет, девочки. Простите, что не заглянула на прошлой неделе, вся была в приемах, — она погладила круглый живот.

Верю, заглянула. Только с коробкой яиц и паршивым настроением.

— Ничего страшного, — выдавила я улыбку. — Что вам собрать?

Беатрис за стойкой демонстративно сопела, не скрывая, что бесится обслуживать женщину, которая испортила нам фасад. Но город маленький, и мне не нужно было еще больше драм в бизнесе.

— У нас ужин сегодня с Харви, хочу красивую композицию для стола. Включи свою креативность и что-нибудь сотвори, ладно? — пропела она медовым голосом.

— Эм, это тот самый очиститель от въевшихся яиц после недавнего нападения вандалов, верно? — спросила Беатрис, подняв желтую бутылку и переводя взгляд то на меня, то на Кару.

Я едва удержалась от смеха — играла она на полном серьезе, а глаза Кары округлились.

— Ой, я слышала, ваше здание закидали яйцами. Какой кошмар, — она пожала плечами и прикусила губы.

— Да, ужас, — плоско произнесла Беатрис, глядя на нас обеих. — Наверное, подростки. Взрослый человек на такое не опустится.

— Должно быть, — кивнула Кара, ее светлые кудри подпрыгнули. — Стыд-то какой.

— Да. Стыд, стыд, стыд, — сверкнула глазами Беатрис, а потом уставилась на мужчину у нашей витрины. На нем был комбинезон, в руке — скребок для стекол. Рядом стоял другой — в костюме, что-то печатал в телефоне.

— Би, начнешь букет для Кары? А я выйду, посмотрю, что там происходит, — я положила на стойку желтые герберы и оранжевые хризантемы, только что вынутые из холодильника.

— Уже делаю, — откликнулась Беатрис, а Кара двинулась за мной к двери — понятно, любительница провинциальных сплетен.

Иронично, учитывая, что из-за сплетен о ней она и решила «украсить» мой магазин.

Я распахнула дверь и зафиксировала подпоркой.

Парень в сером комбинезоне был при полном оснащении и в защитных очках, а тот, что в костюме, оторвался от телефона и поднял на меня взгляд.

— Вам помочь? — спросила я.

Комбинезон перевел взгляд с меня на Костюм.

— Помощь не требуется. Мистер Чедвик поручил нам промыть фасад и витрину. Он только что написал: передать вам, что это жест примирения, и можно считать, что вы в расчете.

О боже.

Он решил меня купить.

Он знал, что колонку писала не я — я это доказала. Но вместо того, чтобы просто извиниться, он подумал, что достаточно оплатить мойку и мы квиты?

Я шагнула ближе и встала перед Костюмом:

— А вы кто?

Он чуть дернулся, будто не ожидал вопроса.

— Я Бреннер Лейтон. Исполнительный ассистент мистера Чедвика, а это Уолтер — из компании, которая моет наши здания в городе.

— Прекрасно. Вы, очевидно, не из Роузвуд Ривер?

— Нет. Я живу в Сан-Франциско. Но мистер Чедвик попросил лично присмотреть, чтобы сделали все правильно, — уголки его губ приподнялись, словно этого было достаточно, чтобы меня умаслить.

— Дайте ваш телефон, Бреннер.

— Телефон? — он уставился, совсем сбитый с толку.

— Да. Пожалуйста. Я сама отвечу мистеру Чедвику, у меня нет его номера, — произнесла я ровно и спокойно.

— О, это было бы замечательно, Эмилия.

Занятно, что он знал мое имя. Он перевел взгляд на Кару, стоявшую рядом, и я уловила в его глазах узнавание и удивление, будто встретил знакомую в неожиданном месте. Наверняка это он и доставал записи с камер для своего босса.

Я взяла его телефон и быстро набрала сообщение.

— Это Эмилия. Хорошая попытка, папаша Ворбакc. Меня на деньги не возьмешь. Мне не нужны твои подачки. Мне нужно искреннее извинение. Так что засунь свое щедрое сердце подальше и извинись.

Я вернула телефон Бреннеру. Он уставился в экран с отвисшей челюстью.

— Ох, это нехорошо. Но «папаша Ворбакc» — изящно. Я большой фанат «Энни». Увы, воспримет он это плохо, — сказал он.

— Кто такой папаша Ворбакc? — спросила Кара. — И мы думаем, что это Бриджер Чедвик закидал ваш фасад?

Я шумно выдохнула и уставилась на Кару, в то время как у Бреннера отвисла челюсть от ее намека. Было абсолютно ясно: он знал, что виновата именно она.

— Нет, Кара. Думаю, все мы понимаем, что Бриджер мой магазин яйцами не закидывал. Так что, может, ты вернешься внутрь и проверишь, как там твой заказ? — Я даже не попыталась улыбнуться, не было ни малейшего настроения играть в ее игры.

— Ну и ладно, — буркнула она и ушла в магазин.

— Я так понимаю, папаша Ворбакс рассказал тебе о записях с камер, да? — спросил Бреннер.

— Еще как.

— Ну тогда, — он откашлялся, — можем продолжить работу и все тут отмыть?

— Абсолютно нет, — я скрестила руки на груди. — Уолтер, простите, что зря отняла у вас время. Я сама отмою эти окна. Я не собираюсь принимать подачку от мужчины, которому просто не хватает духу произнести элементарное «прости».

Бреннер болезненно поморщился, а Уолтер хмыкнул.

Ну да, кто-то из них явно на зарплате.

— Он правда хочет позаботиться об этом для вас, — сказал Бреннер.

— А я правда не нуждаюсь в его заботе.

Он снова взглянул в телефон, и на лице появилась кривоватая гримаса:

— Ну вот, он недоволен. Пишет, что ты упрямая и что ты должна просто позволить Уолтеру сделать работу, ради которой он сюда приехал.

— Передай ему от меня: нечего осуждать других, когда у самого рыльце в пушку. Это он упрямый. Мне не нужны его деньги — мне нужны извинения. И напомни, что пока он не извинится, ему не место в моем магазине.

Уолтер запрокинул голову и расхохотался:

— Мистеру Чедвику редко говорят «нет».

— Ну, ему повезло, что я из «редких». Спасибо, что пришли, но можете собирать вещи и ехать обратно в город. Разве что хотите купить цветы? — спросила я.

— Вообще-то, — сказал Уолтер, — у меня сегодня годовщина. Двадцать семь лет с моей прекрасной женой. Мы идем в ресторан, но, думаю, неплохо было бы прихватить ей букет.

— Боже правый, — процедил Бреннер сквозь зубы, но Уолтер полностью проигнорировал его и зашел внутрь, а я осталась с Бреннером, который еще не закончил.

— Ты ведь понимаешь, что твоя клиентка закидала твой магазин, да?

— Понимаю. Но она не знает, что я знаю, — прошептала я. — Она постоянная покупательница, и я не хочу выставлять ее на посмешище.

Он прищурился:

— Думаю, ей и самой должно быть стыдно.

— А вот стыдиться как раз должен ваш босс. Если бы он не обвинил меня в написании этой дурацкой колонки, всего этого вообще не было бы. Это он должен извиниться.

— А беременная любительница яиц? Она разве не должна? — спросил он, а я бросила взгляд внутрь, где Кара и Уолтер обсуждали погоду, пока Беатрис пробивала Каре чек.

— Он делает это намного дольше. У нее одно «преступление», и то из-за него. Так что начнем с него, ладно? — сказала я.

— Он не любитель извиняться. Это и было его извинение. Ты могла бы просто принять. Мы ведь еще не уехали.

— Невероятно. Ты его боишься, да?

Он усмехнулся:

— Нет. Он безвреден. Хмурый, требовательный — да. Но не страшный. Он просто замкнутый мужик, который управляет успешной компанией. И это его способ сказать «прости».

— А я не принимаю. Но спасибо за попытку. Я буду ждать извинения, которое мне положено.

Я хлопнула его по плечу и уже собиралась войти в магазин, когда у него в руке завибрировал телефон.

— Явился бес, — пробормотал он и ответил: — Да, босс.

Я не слышала, что говорил Бриджер, но явно был в ярости.

— Да. Я серьезно, — трижды повторил Бреннер, идя за мной внутрь.

Я вернулась за стойку, как раз когда Кара направлялась к выходу.

— Тут слухи ходят, что Taylor Tea пишешь не ты, — сказала она, улыбаясь так, будто я ей лучшая подруга.

— Вот это первый правильный слух за последнее время, — усмехнулась я.

— Не могу представить, чтобы ты такое сказала обо мне.

Беатрис не выдержала и подняла голову:

— А что именно про тебя написали, Кара? Что-то я не припомню.

— Что я якобы крутила роман с Харви Лоусоном и забеременела. Это оскорбительно! — возмутилась она.

Уолтер медленно перевел взгляд с ее огромного живота обратно на лицо, будто пытался понять, чего тут оскорбительного.

— Так вы ведь встречаетесь с Харви? — уточнила Беатрис.

— Ну да. Мы тайно виделись несколько месяцев. Но теперь объявляем это официально, потому что, ну, у нас будет малыш, — она захихикала, а мы только переглянулись в полном недоумении.

— То есть Taylor Tea был прав. Вы встречаетесь, и у вас ребенок, — Беатрис откинулась назад и рассмеялась.

— Ну да. Но ведь не все, что там пишут, правда.

— По крайней мере, они не обвинили тебя в том, что ты закидала фасад любимого цветочного магазина яйцами, — это уж было бы верхом нелепости, — сказала Беатрис, а я прикусила губу, чтобы не расхохотаться.

— Да, нелепо. Я же беременна, ради всего святого, — отмахнулась Кара и заспешила к двери.

— Ну все, он теперь в бешенстве. Так что на извинения я бы не рассчитывал, — сказал Бреннер, зовя Уолтера и напоминая, что им пора.

— Да он вечно в бешенстве, разве нет? — улыбнулась я, потому что разозлить Бриджера Чедвика сегодня казалось маленькой победой.

— Тут ты не ошибаешься. Хорошего дня, — бросил он, закрывая за собой дверь.

— Ну и утро, — сказала Беатрис, когда я потянулась за бутылкой с очистителем и тряпкой. — Но ведь могла бы позволить богатому засранцу оплатить чистку.

— Я лучше сама буду драить эти окна посреди вьюги без пальто, чем позволю ему отвертеться без извинения.

И это была чертова правда.

Я сидел на новом навороченном унитазе, который мне горячо рекомендовал брат Рейф, и никуда не спешил.

Каламбур вполне уместен.

У этой штуковины было подогреваемое сиденье, несколько режимов мойки и даже фен, чтобы закончить процедуру. Не путать с тем, что поначалу имел в виду мой брат, делая пошлый намек. Да, это крутой унитаз, но не настолько.

Я только что отправил сообщение Бреннеру о встречах в городе, где мы собирались презентовать нашим партнерам новое программное обеспечение.

Семейный чат, как всегда, разгорелся, и я устроился поудобнее на мягком сиденье.

Истон: Чувак.

Рейф: Да.

Арчер: Да.

Аксель: Да.

Кларк: Да.

Я: Вот это было эффективно. В следующий раз уточняй, к кому обращаешься.

Истон: Естественно, к тебе, придурок. Девчонки объявили бойкот пиклболу в поддержку Эмилии. Они считают, что ты обязан извиниться, и пока не сделаешь этого, играть они отказываются. Первые подачи сегодня в три, так что, Арчи, ищи няню, потому что Хенли за тебя не подстрахует.

Арчер: Да чтоб тебя, Бриджер. Извинись уже. Это не так сложно.

Я: Я отправил мойщика окон к ней в магазин, а она его прогнала. Я тут ни при чем, что она слишком упряма, чтобы принять подарок в виде извинения.

Аксель: Мойщик окон? Это вообще что за извинение такое?

Я: Нормальное. У нее на окне засохшее яйцо было.

Рейф: Потому что ИЗ-ЗА ТЕБЯ ее магазин обкидали яйцами. Так что это само собой разумеется, что ты должен был убрать. Почему просто не съездить и не извиниться лично?

Истон: Согласен. Мытье окон не звучит как «прости». Ты можешь лучше. Ты, черт возьми, миллиардер.

Арчер: Ты испортил ей бизнес, устроив сцену у нее на работе. Мелоди будет очень разочарована, если я расскажу ей, что ты сделал, дядюшка.😆

Я: Только не впутывай этого ангела в разговор.

Арчер: Серьезно, тебе надо все исправить. Он не шутит. Хенли уже написала, что не прикроет меня сегодня.

Истон: Элоиза только что отписала, что не повезет Кларка в город, чтобы он успел на тренировку, потому что ОНА С ЭМИЛИЕЙ.

Рейф: Те же самые слова сказала мне Лулу, когда заявила, что сегодня играть со мной не будет. Теперь я должен отбегать всю чертову игру из-за того, что Бриджер — упрямый осел, и расплачиваемся мы все.

Я: У тебя что, дел больше нет, кроме пиклбола? Так в чем проблема?

Рейф: Мы с Лулу с утра занимались йогой, и я весь на эмоциях, а не в настроении слушать, как Истон два часа орет на меня «выложись на полную».

Истон: Слабак. Высуни голову из своего унитаза с подогревом и соберись. Chad-Six сегодня играет против серьезных соперников. Клуб Локвуда — не шутки, они готовились. Девчонки стоят на своем, так что нам всем придется выйти.

Арчер: Я только что написал миссис Доуден, и она останется с детьми до позднего вечера. Берет с меня доплату, так что спасибо, Бриджер.

Рейф: Она берет доплату за то, что дремлет в кресле-качалке? Эта женщина меня не перестает удивлять.

Арчер: Не гони на миссис Доуден. Может, она худшая няня в истории, но женщина отменная.

Аксель: Она наполовину милая старушка, наполовину гангстер. Вчера, когда я заезжал навестить Мелоди, она стрясла с меня двадцать баксов.

Истон: Ага. На прошлой неделе она с меня двадцатку попросила — сказала, нужны новые колготки.

Рейф: Двадцатку? А меня она на сотню развела! Мол, хочет отвезти Мелоди на тыквенную ярмарку, пока та не закрылась в конце месяца.

Я: Ярмарка бесплатная, идиот.

Арчер: Давайте вернемся к делу, а не к тому, что вы все ведетесь на разводки моей няни. Бриджер, извинись до следующей игры. Я больше не собираюсь прикрывать твою задницу.

Я: С чего это прикрывать мою задницу? Я вообще не хочу играть в этот пиклбол.

Истон: Лалалалала (это я затыкаю уши). Ничего не слышал. Будь там сегодня и прихвати хорошее настроение. И, черт побери, извинись, упрямый козел.

Сообщения продолжали сыпаться, но я их игнорировал, откинувшись на спинку моего роскошного унитаза и задумавшись.

Они были правы. Я ведь чертов миллиардер.

Я, выходит, загнал Эмилию Тейлор в ад, и теперь в это вмешались девушки.

И вот меня осенило.

Пришло время все разрулить. Я был готов оставить этот конфликт в прошлом. И точно знал, как это сделать.

— Играем, парни. Сегодня у нас не хватает нескольких игроков, так что все должны выйти на корт, — сказал Истон и бросил взгляд на отца, который, судя по всему, заменял Кларка. — Пап, просто делай, что сможешь.

— Спасибо за доверие, сын. Между прочим, я играл в пиклбол и в студенчестве считался богом спорта, — произнес он, и все разразились смехом.

Мой отец, Кейтон Чедвик, был одним из лучших людей, которых я когда-либо знал. Сердце у него было золотое, семью он любил до безумия. Но спортсмен? Нет. Нет, нет и еще раз нет.

Как-то раз мы оказались с ним в одной команде на семейном баскетбольном турнире, и он забил больше мячей в кольцо соперника, чем в наше.

— У тебя все получится, пап, — сказал Рейф, хлопнув его по плечу.

В этот момент к нам подошли Хенли, Лулу, Элоиза и моя мать.

— Удачи сегодня, — сказала мама. — Кейтон, только не перенапрягайся. Тебе не к чему травмы.

— Не волнуйся, Элли Белли. На концерт в следующие выходные я буду в форме, — он повернулся ко мне. — И тебе лучше поскорее извиниться, потому что в следующие выходные мы едем на Jelly Roll, и нас тут не будет.

Страсть моих родителей к Jelly Roll была реальной. Они относились к этому серьезно.

— И чем это все моя вина? — прошипел я. — Ситуация абсурдная.

— Твоя, потому что нужно было всего лишь извиниться, — сказала Лулу, скрестив руки на груди. — Я люблю тебя, Би-мен, но ты обвинил ее в том, чего она не делала, а она пошла на все, чтобы доказать обратное. Все, чего она ждет, — простых извинений.

— Именно, — подхватила Хенли, посмотрев на меня так, будто это очевидное решение.

— Знаю, что иногда трудно извиняться, Бриджер, — добавила Элоиза, похлопав меня по плечу. — Но ей нужно знать, что тебе действительно жаль.

— Считайте, что сделано, — буркнул я, не скрывая раздражения. — Поверьте, завтра все будет улажено.

— Слава Богу, — сказал Рейф. — У меня больше нет сил на такие длинные матчи.

— Эй, эй, эй! — Истон щелкнул пальцами перед лицом Рейфа. — Мы, мать вашу, Chad-Six. Так не говорят. Настройся и идем рвать всех к черту.

— А вот за выражениями следи, — мама хлопнула его по плечу.

— Ладно, болеть мы не будем, потому что стоим за свою подругу, — сказала Хенли. — Мы пойдем пить мартини с Эмилией, как только у нее закончится свободное время на корте.

Я взглянул через площадку и увидел Эмилию Тейлор, которая с невероятной неуклюжестью махала ракеткой мимо мяча, попадая лишь по одному из четырех. Она наклонилась за мячом, и я невольно проследил взглядом за ее загорелыми стройными ногами вверх — к линии бедер, где заканчивалась ее розовая теннисная юбка. И, словно почувствовав мой взгляд, она резко обернулась, встретилась со мной глазами, злобно сверкнула ими и отвернулась.

Я наблюдал за ней еще пару секунд. Может, мне и правда доставляло удовольствие видеть, как у нее катастрофически не получается. А может, дело было в розовой юбке.

Как бы там ни было, меня бесило, что она раздула извинение до такой чертовой трагедии. Я, между прочим, поднял уровень своих извинений, и завтра, надеюсь, мы сможем поставить точку.

— Ну что, вперед! — крикнул Истон, когда мама с девчонками скрылись в клубе.

Меня поставили в пару с отцом и это было полное представление цирка. Мяч он отбивал без проблем, но в нужную сторону его отправить не мог. Я попытался держать его сзади, сам же пошел вперед, но он упорно лез к сетке, решив во что бы то ни стало реабилитироваться. Неудивительно, что нас разгромили. Во всех матчах подряд.

Я мечтал, чтобы последняя партия скорее закончилась, потому что нас громили пожилые дамы. Я несколько раз вколотил мяч со всей силы — устал сдерживаться.

Давай оставим прошлое там, где ему место… позади.

Мне нужно было это исправить.

Воскресные ужины у родителей всегда превращались в шоу, и как бы я ни любил семью, я вздохнул с облегчением, когда наконец вернулся домой к тишине и покою. Нужно было догнать дела, я сидел в кабинете перед монитором, иногда поднимая взгляд на большие окна — снег валил все сильнее.

Я сдвинул очки на кончик носа и потер переносицу. Никак не привыкну к этим чертовым линзам. Терпеть не могу работать в очках.

Громкий удар заставил меня вскочить и подойти к окну. Сквозь снежную пелену ничего не было видно, я поспешил к двери, натянул сапоги, распахнул тяжелую дверь.

Белая машина врезалась в мой пикап, дверью пассажира зажав заднюю часть кузова.

Я побежал вниз по длинной подъездной дорожке — и увидел, как из машины выходит Эмилия, чертова Тейлор. От этой женщины не скрыться.

Она обернулась, хлопнула дверью и вскинула руки.

— Машину занесло.

Я смотрел на нее: длинные темные волосы, засыпанное снегом пальто цвета верблюжьей шерсти. Она поежилась, запахнув его потуже.

— Вижу, — сказал я, приближаясь к месту удара. Она тут же отступила. Я заметил, что она в туфлях на каблуках, скользя по моему двору.

— Я позвоню и оформлю протокол, когда доберусь домой. — И развернулась, пошла к дороге.

Да она издевается? Там метель стеной, холод, темень, и она, дрожа, тащится пешком в этих дурацких каблуках. Я не любил ее, но позволить ей бродить по снегу одному? Нет.

— Эй, ты не дойдешь пешком в такую погоду, — крикнул я и догнал ее, как раз в тот момент, когда она резко обернулась, наверняка чтобы послать меня к черту. Но от рывка на каблуках она зашаталась, взмахнула руками и стала падать назад. Я поймал ее за талию, и мы рухнули оба.

Я оказался сверху Эмилии Тейлор в сугробе у моей дороги. Совсем не так я представлял себе этот вечер.

— Черт, — выругался я, упираясь руками в снег по обе стороны от ее тела, чтобы не придавить ее всем весом.

— Слезь с меня, придурок! — заорала она.

— Я только что спас твою голову от удара об лед. Пожалуйста, — огрызнулся я, поднялся и протянул ей руку.

Мне было холодно как в аду: белая футболка, серые спортивные штаны. Я заметил ее голые ноги — пальто задралось, открыв бедра.

— Мне не нужна твоя помощь, — прошипела она, проигнорировала мою ладонь и попыталась подняться сама, но снова зашаталась.

— Да чтоб тебя, прекрати упрямиться и возьми мою гребаную руку.

Ее глаза округлились, нижняя губа дрогнула.

— Нет. Я пойду домой пешком.

Я устал. Она даже не заметила, как я подхватил ее на плечо, как пожарный, и понес к дому, пока она молотила кулачками по моей спине.

— Ты что творишь?! Немедленно поставь меня на землю!

Я не остановился, пока мы не вошли в дом, а за нами не хлопнула дверь, не пустив очередной снежный порыв в прихожую.

— На улице ледяной ад. У тебя на машине нет зимней резины. И далеко ты не уйдешь в этих чертовых туфлях.

Она вздохнула, провела рукой по влажным от снега волосам.

— Ты так переживаешь за деньги на ремонт своего грузовика? Решил держать меня в заложниках? Я сказала, что позвоню и все оформлю.

— В заложниках? Ну это ты загнула, Эмилия. — Я застонал: она могла довести кого угодно. — Да плевать мне на машину. Там метель. Давай согреемся и обсохнем, я отвезу тебя домой.

Я пошел в кухню. Либо последует, либо попытается сбежать. Но услышал стук ее каблуков по каменному полу.

Я достал пару полотенец, положил на столешницу. Она молча взяла одно, вытерла лицо и руки. Когда убрала волосы за уши, я заметил рассеченное место на лбу.

— Господи, ты вся в крови, — пробормотал я, подходя ближе.

Она коснулась пореза, качнула головой, но ничего не сказала. Губы задрожали, и тут из глаз хлынули слезы. Ее тело затряслось, и я молча пошел в гостиную, схватил фланелевый плед с дивана, вернулся.

Я расстегнул ее мокрое пальто, стянул его и завернул ее в плед. Подхватил за бедра, усадил на кухонную столешницу. Она не сопротивлялась.

Я достал из морозилки пакет со льдом, завернул в полотенце, вложил ей в руку и приложил к лбу.

— Держи. Знаю, холодно. Я сделаю тебе чай.

Включил чайник, достал две кружки. Сам я тоже промок и замерз. За окнами завывал ветер, а в кухне раздавались ее рыдания.

Я не знал, что делать, поэтому просто молча бросил в кружки пакетики и залил кипятком.

Поставил ее чашку рядом, как раз когда всхлипы затихли.

— С каких это пор ты в очках? — спросила она, убрав лед и обхватив горячую кружку.

Я забыл про них. Снял и положил рядом.

— Это для чтения. Ношу только, когда работаю.

— Хм… И что ты читаешь? Книги «Как эффективно мучить людей»? — ее губы дрогнули, будто собирались в улыбку. Я закатил глаза.

— Я же сейчас тебя не мучаю, — буркнул я и отпил чай.

Она вытерла глаза, всхлипнула.

— Извини за слезы. У меня просто ужасный день.

— За слезы извиняться не надо. Такое бывает. — Я прочистил горло. Странно было видеть ее в моем доме. Мы никогда еще не оставались одни в четырех стенах. — Вот за то, что вернула отличный унитаз, можно бы и извиниться.

Она фыркнула:

— А ты бы мог извиниться за то, что был со мной козлом… ну, наверное, столько, сколько я тебя знаю.

Мои губы сжались, ноздри раздулись. Я подошел ближе.

— Почему эти извинения для тебя так важны?

— А большой вопрос: почему тебе так сложно их сказать?

Я уперся руками в столешницу с двух сторон от нее, наши лица были так близко, что я чувствовал ее дыхание на щеке.

— Я прислал тебе знак примирения, Эмилия, — мой голос прозвучал хрипло, и я сам не знал почему. Может, из-за аромата жасмина и ванили, витавшего вокруг нее.

— Почему ты так меня ненавидишь? — спросила она дрожащим голосом.

Я отступил, провел рукой по волосам.

— Я думал, что колонку пишешь ты. Все указывало на это. И я признаю, что ошибался. Но началось все с тебя. И началось это давно.

Она прищурилась, взяла чашку, отпила глоток. Порез на лбу уже не кровоточил, но распух и явно оставит синяк.

— Из-за меня началось? — Она покачала головой, не веря. — И как же это из-за меня?

— Ты всегда была против меня, — шагнул я ближе и взял у нее пакет со льдом. — Приложи обратно ко лбу. Он распухает.

Она закатила глаза, но послушалась.

— И чем же я была против тебя?

— В старшей школе. Ты настучала, что я прогуливал уроки, и мне пришлось три субботы подряд убирать парковку.

Ее глаза округлились.

— Ты думаешь, это я донесла? С чего бы мне вообще знать, что ты прогуливаешь?

— Хрен его знает. Ты даже в глаза мне смотреть не могла после этого. Всегда отводила взгляд. Признак вины.

— Господи, это было тысячу лет назад! Я и не помню толком. — Она покачала головой, отложила лед. — Ты опять обвинял меня в том, чего я не делала. И все это время вел себя со мной как мудак. Просто невероятно.

Она спрыгнула со столешницы, аккуратно сложила плед и положила рядом с кружкой. Я скользнул взглядом по ее платью изумрудного цвета, обтягивающему изгибы. Она была чертовски красива. И это меня бесило. Она накинула пальто и решительно направилась к двери, я пошел следом.

— Эй, — я поймал ее за руку и развернул лицом к себе. — Ты никуда не идешь. Я сказал, что отвезу. Договори до конца.

— Знаешь что, Бриджер?

Я приподнял бровь — вопроса в ее голосе не было, так что просто ждал.

— Я только что четыре часа подряд слушала, как меня оскорбляет моя мать. И мне совершенно не нужно слушать оскорбления от парня, который даже не знает обо мне ровным счетом ничего. Так что пошел ты и со своей машиной тоже. Лучше замерзну насмерть, чем сяду с тобой в одну тачку! — выпалила она, и по щекам снова потекли слезы.

Ее явно задела моя реплика про донос.

— И чего же я о тебе не знаю, Эмилия? Хочешь сказать, это не ты выходила из кабинета директора Брайанта в тот день, когда меня туда завели? Я видел тебя. И ты не смотрела на меня. Значит, я сделал выводы. И мне было плевать через столько лет. Просто тогда я понял, что ты против меня. Так что, конечно, решил, будто ты пишешь эту чертову колонку — думал, ты против всей моей семьи. А теперь я признал, что ошибался.

Она всхлипнула, вытирая лицо, губы дрожали.

— Я выходила из его кабинета, потому что Кэми Роджерс снова приклеила записку на мой шкафчик. В сотый раз. Кто-то донес, и директор вызвал меня. Но даже тогда я не сдала ее. Сказала, что не знаю, кто это. Мне просто хотелось, чтобы меня оставили в покое.

Кэми Роджерс тогда была моей девушкой. Она прогуливала со мной школу. С чего бы ей травить Эмилию?

— И что там было написано?

Она покачала головой.

— Не хочу это обсуждать.

Она повернулась к двери, но я успел перегородить ей путь и встал спиной к двери.

— Что там было написано?

Она пожала плечами.

— «Неудачница. Жалкая. Одинокая».

— Что? Зачем она писала такое? — спросил я искренне. Я помнил Эмилию тихой, замкнутой, но в целом любимой одноклассницей. Я считал ее просто занудой и стукачкой — потому и решил, что она меня сдала.

Она запрокинула голову и тяжело выдохнула.

— Мы с Кэми раньше дружили. Она жила рядом. Мы обе влюбились в тебя в первом классе старшей школы и делились этим. А потом она попала в команду чирлидерш, обзавелась грудью и вдруг стала популярной. И когда начала встречаться с тобой, решила, что я враг номер один.

Да чтоб меня. Арчер был прав, когда говорил, что я ей нравился?

— Так почему же ты тогда не смотрела на меня? Будто я тебе был безразличен, — пробормотал я, проведя рукой по лицу.

— Ты хоть раз влюблялся, Бриджер? — прошипела она. — В кого-то, кто встречается с человеком, делающим твою жизнь адом? Мой единственный способ спастись был не смотреть на тебя.

Я провел языком по нижней губе, обдумывая ее слова. Я ошибался — и с колонкой, и со «стукачкой» в школе. Я был с этой девушкой полным мудаком. Без всякой причины. Настоящий кретин.

Я сделал шаг ближе, понимая, что, как бы мне ни было некомфортно, я обязан ей этим. Поднял руку, взял ее за подбородок и заставил поднять глаза. Слезы все еще текли по щекам. Темно-синие глаза, обрамленные густыми ресницами, встретились с моими.

— Прости меня за то, что вел себя как мудак. Снова и снова. Я был неправ, — сказал я хрипло, сжимая грудь от тяжести этих слов. — Прости, Эмилия.

Извиняться мне всегда было тяжело. Но я знал — она заслуживает этого. Никакой подарок не заменит этих слов.

Она моргнула несколько раз, ее плечи расслабились.

— Спасибо.

И больше ей ничего не нужно было. Потому что она никогда не была врагом.

Истон: Бриджер, есть что нам рассказать, брат?

Я: Конечно. Ты слишком много пишешь. Слишком много болтаешь. Слишком многим делишься.

Рейф: Думаю, он намекает на другое.

Кларк: О да, точно на другое. Мне уже утром всё пересказали.

Аксель: Давай, выкладывай.

Арчер: У меня нет времени на игры. У Мелоди сегодня занятие по рисованию, а я уже потерял кучу времени, сидя на модном унитазе, который Бриджер притащил.

Истон: Бриджер наконец-то извинился, и девчонки снова играют в пиклбол.

Я: И ради этого нужно было писать в чат?

Кларк: Ещё как нужно. Эта великая новость уже сегодня утром добралась до города.

Рейф: Охренеть. Когда ты вообще в последний раз извинялся?

Я: Я всё время извиняюсь перед мамой.

Аксель: Она не считается. Ты к ней слабину даёшь. Я говорю про кого-то ещё.

Истон: Не помню, чтобы он когда-нибудь извинялся передо мной.

Я: Может, у меня и повода не было.

Арчер: Вернёмся к сути. Как ты извинился? Унитаз не прокатил (хотя моя тёплая задница не жалуется).

Истон: Говорят, это было целое шоу. Началось всё с автомобильной аварии.

Рейф: Ну да, без драмы никак, Бриджер.

Аксель: Ты врезался в её машину? Да что с тобой не так?

Я: Она вчера вечером поскользнулась на льду и въехала в мой пикап прямо в моём дворе. Теперь я разбираюсь с последствиями.

Арчер: То есть она въехала в твою машину, и это вдруг заставило тебя извиниться?

Я: 🖕

Аксель: Не, мне нужны детали.

Кларк: Она врезалась в его пикап, он отвёз её домой и извинился.

Рейф: Ага. Именно так я и слышал. Запрет на пиклбол снят, всё потому что наш парень сказал два заветных слова.

Истон: Вот же намудрил. Всего-то два простых слова. Горжусь тобой, брат.

Я: Да ну вас. Ничего особенного.

Арчер: А мы все страдали, играя в пиклбол, потому что ты упрямился.

Аксель: Я всё пытаюсь понять, что его вдруг пробило. Всё это время упирался, а тут она въезжает в его машину, и он сдался.

Я: Я не сдавался, придурок.

Кларк: Тогда что изменилось?

Я: Чёрт, вы как клещи.

Истон: Мы ждём…

Я: Она расплакалась. И выяснилось, что она вовсе не строила против меня козней. И в школе она меня тоже не сдавала.

Арчер: Погоди. То есть у тебя с ней была война ещё со школы, я годами тебе твердил, что это не она тебя сдала, а ты только сейчас поверил?

Я: Верно. Я не верил.

Рейф: Упрямый же ты мудак.

Я: Ценю. Самое приятное, что ты мне говорил.

Кларк: Значит, теперь Эмилия сможет подменять меня в пиклболе, если мы с Элоизой не сможем прийти?

Истон: Но ведь она ужасно играет?

Арчер: Не будь засранцем. Бриджер её годами мучил. Если хочет играть, пусть играет. Остальные просто будут прикрывать её… слабые места.

Истон: Если она выйдет на площадку, то разбираться тебе, Бриджер.

Я: С какого хрена мне? Я извинился. С меня хватит.

Рейф: Приятно же наконец отпустить злобу?

Я: Не заметил.

Арчер: Ну, как бы там ни было, меня на этой неделе не будет. За меня выйдет Хенли.

Кларк: Мы с Элоизой тоже уезжаем. Так что, если Лулу будет играть с Рейфом, Эмилия, похоже, заменит меня.

Истон: Бриджер, лучше покажи всё, на что способен, потому что она будет твоей напарницей. Мы не можем снова проиграть. Вы, засранцы, уже слили нам прошлую игру. Я сюда пришёл побеждать. Так что соберись.

Арчер: Ух ты, звучит просто как праздник. Жаль, что меня не будет.

Аксель: Это я чувствую сарказм?😁

Я отложил телефон, когда услышал, как снаружи подъехал эвакуатор. Я сказал Эмилии, что займусь этим сам. Судя по всему, раз уж наступил декабрь, толпы праздничных покупателей высыпали в город.

Я не любил шопинг.

Я покупал онлайн.

А если уж быть честным до конца, то обычно я говорил Бреннеру, что заказать, а он покупал это онлайн за меня.

Я вышел во двор и увидел Берта Джонсона, который обошел место аварии кругом и присвистнул. Он владел автомастерской Rosewood Auto и часто сам ездил на вызовы — был немного помешан на контроле. Люди шутили об этом, но я ничего плохого не видел.

Я и сам был помешан на контроле, так что понимал его.

— С дороги прямо съехала, да? Повезло, что не перевернулась и не покалечилась. Дороги уже начали чистить, так что мы быстренько всё отвезём и починим. Повреждения не такие уж серьёзные.

Снег перестал падать, но в воздухе ещё держался морозец. Температура падала, и туристы вот-вот заполонят Роузвуд Ривер на весь сезон — с декабря до марта.

— Ага. Лоб расшибла, но в остальном цела, — я сунул руки в карманы.

— Так как поступим? Счета разделить? В страховую подавали?

— Нет. Нечего нам тарифы повышать. Тут делов-то. Пришли счёт мне. И потом отвезёшь ей машину, когда будет готова.

Я предположил, что у Эмилии только одна машина, и подумал, как же она теперь будет ездить.

— Ладно, Бриджер. Сделаем. Я с тобой свяжусь, — сказал старик, пока двое его работников закрепляли машины на эвакуаторе.

Я вернулся в дом и решил подойти к делу по-деловому. Нужно было сообщить ей новости. Всё равно собирался в центр. И теперь, после того как извинился, вроде бы имел право зайти в её лавку.

Машина ведь стояла у меня во дворе.

Я закончил разговор с Бреннером, и как только Берт с ребятами уехали, сел в свой внедорожник и поехал в город.

Припарковался у цветочной лавки и дошёл до Vintage Rose. Открыв дверь, я вдохнул запах цветов и хвои.

У стойки стояли две покупательницы, а Беатрис подняла глаза и ухмыльнулась. Она тоже выросла в Роузвуд Ривер.

— Добро пожаловать. Слышу, тебе снова разрешили сюда заходить.

Я закатил глаза, пока женщины у стойки засмеялись.

Я посмотрел — Эмилия вынесла из подсобки огромную композицию и поставила её на прилавок. На лбу у неё красовалась здоровенная шишка с синяком.

Вот чёрт. Всё оказалось хуже, чем я думал.

Одна из женщин взяла заказ и направилась к двери. Я придержал для неё дверь и вернулся к Эмилии, разглядывая её синяк.

— Привет, — сказала она, явно удивлённая моим появлением. Беатрис в это время болтала с другой покупательницей. — Ты чего тут?

— Ну, твоя машина стояла у меня во дворе, так что я решил, тебе будет интересно узнать, как она.

— Ах да. Я собиралась после работы зайти и посмотреть, на ходу она или нет.

— Берт её уже забрал. Позвонит тебе, когда будет готова, — сказал я, снова сунув руки в карманы джинсов.

Её глаза округлились, плечи напряглись.

— Вот как. А я надеялась, что ремонта не понадобится.

— Боковина вся вмята, Эмилия.

— Я в курсе. Просто подумала, что машину всё равно можно водить, а починю её позже, — она прокашлялась. — Нам нужно звонить в страховую?

— Нет. Только если хочешь, чтобы тарифы выросли. Тут делов немного, — сказал я. Она кивнула, но я заметил панику в её глазах.

Что я упускал?

— Я знаю, ты всё ещё копишь на зимние шины, но, Эм, ездить на этой машине без них небезопасно, — Беатрис подняла глаза от работы и посмотрела на неё с таким материнским выражением, которое я уже знал.

Эмилия сжала пальцами переносицу и тут же поморщилась. Я решил, что это от боли — шишка на лбу давала о себе знать.

— Ты уже показала это врачу? — спросил я, указав на её лицо.

Она поджала губы.

— Ну, давай посчитаем: вчера ты довёз меня домой после аварии, утром я проснулась и сразу сюда — так что ответ очевиден. Нет, не показала. Всё в порядке. Просто шишка. Заживёт.

— Я ей то же самое сказала, — вставила Беатрис, и Эмилия метнула на неё взгляд. Та тут же вернулась к своей клиентке.

— Ладно. Спасибо, что занялся этим. Разумеется, я оплачу ремонт своей машины и твоей тоже, — она нервно теребила руки, а это был верный знак, что человек волнуется.

— Не переживай насчет машин. Берт был мне должен услугу, так что бесплатно, — ложь слетела с моих губ так легко, что даже меня самого удивила.

— Что? Бесплатно?

— Ага. Я помог ему кое с чем по бизнесу, и он вернул должок, — сказал я. — Он позвонит тебе, прежде чем привезёт машину.

Её рот приоткрылся, будто она хотела что-то сказать, но передумала и пожала плечами. В этот момент за моей спиной звякнул колокольчик двери.

— Ох ты боже правый, Эмилия! Ты разбила машину? И мне пришлось услышать об этом от Тони, когда я утром зашла за кофе? — это была Маргарет Тейлор, мать Эмилии. Тоуни Джонсон — жена Берта. В Роузвуд-Ривер новости распространялись быстрее ветра, а семья Тейлор всегда была в курсе — они владели местной газетой Rosewood River Review.

— Мам, всё нормально. Ничего страшного.

Я ждал, что мать закричит, заметив шишку у дочери на лбу. Но её реакция оказалась совсем иной.

— Посмотри на себя! — ахнула она. — Ну, с таким лицом уж точно ни на одно свидание не позовут!

Да что за хрень.

Взгляд Эмилии скользнул ко мне, и её щеки порозовели.

Мои кулаки сжались от того, как эта женщина разговаривала с собственной дочерью.

— Эй, я правда думаю, тебе стоит показаться врачу, ладно? — сказал я, постучав костяшками пальцев по прилавку.

— Всё будет нормально, — ответила Эмилия с натянутой улыбкой.

Я пошёл к двери и распахнул её, и тут раздался голос её матери:

— Последнее, что тебе нужно, это счета за врачей. Тебе нужны зимние шины, а ты ещё придумала этот нелепый бизнес. У тебя и так забот хватает. Хватит витать в облаках, Эмилия.

Да что с этой женщиной не так.

Я ведь сам был непростым человеком. Не самым чутким парнем на свете — это я признавал. Но матери должны быть добрыми и поддерживающими.

Я знал это, потому что у меня была лучшая мама на свете.

И в этот момент я понял, что недооценивал Эмилию Тейлор больше раз, чем мог сосчитать.

Я взял телефон и набрал номер мастерской Берта.

— Rosewood Auto, Берт слушает.

— Привет, это Бриджер Чедвик.

— Твой пикап ещё не готов — я только что его пригнал, — засмеялся он.

— Знаю. С моим не спеши. Но добавь к заказу комплект зимних шин для машины Эмилии Тейлор и сделай всё как можно скорее. Я плачу за срочный ремонт.

— Да, конечно. Так и сделаем. Счёт выставлять тебе?

— Да. Но она думает, что ты мне был должен, так что оставим всё так.

— Без проблем. Через пару дней доставим. У нас завал из-за метели, но мы протолкнём твой заказ пораньше.

— Ценю.

Я закончил разговор с Бертoм и набрал ещё один номер — Бреннера. Была ещё одна вещь, которую нужно уладить.

Это был суматошный день в цветочной лавке, и у меня раскалывалась голова. Я приготовила ужин для брата и Шаны, а они потом отправились в Booze and Brews выпить. Я была благодарна, что наконец дома, и мечтала только о ванне и том, чтобы опустить в неё уставшие ноги.

Сегодня вечером у меня было горячее свидание с ноутбуком. Я собиралась поискать новые идеи по продвижению Vintage Interiors, ведь я твердо решила найти своего первого клиента до Рождества. Хотелось бы хоть чем-то похвастаться на следующем ужине с родителями.

Мамино вечное ворчание выматывало, но сегодня особенно задело. Она унизила меня перед Бриджером Чедвиком, ляпнув про то, что с такой шишкой я никому не буду нужна на свиданиях.

Разумеется, давно у меня уже не было детской влюбленности в этого мужчину, но он всё равно оставался самым красивым парнем, которого я когда-либо видела. Мне вовсе не нужно было, чтобы она тыкала меня носом в то, что у меня засуха в личной жизни.

Серьезная засуха.

Я давно не ходила на свидания. Джош Блэк вроде бы звал меня ужинать, но, к счастью, я выкрутилась. Написала ему, что согласилась в суматохе на работе, но сейчас у меня слишком много дел, поэтому вынуждена отказаться. Скажем так, я знала о нём больше, чем хотелось, и совершенно не была заинтересована.

И уж точно не нуждалась, чтобы мать рекламировала мой полный провал на любовном фронте.

У меня были книги — и последнее время этого хватало.

Раздался стук в дверь. Я даже растерялась. Может, Джейкоби с Шаной вернулись из бара и решили заглянуть пожелать спокойной ночи перед тем, как устроиться в гостевом домике у меня во дворе.

Я открыла дверь и удивилась, увидев Эмерсон с её сыном Катлером. Я знала её почти всю жизнь, и она всегда была добра ко мне. Даже после того, как в Taylor Tea напечатали статью о том, что её жених изменил ей с подружкой невесты. Свадьбу отменили, но Эмерсон ни на миг не изменилась в отношении ко мне. С её мальчиком я тоже была знакома — в тот день, когда Истон сделал предложение Хенли в амбаре у Бриджера.

— Привет, — сказала я, улыбаясь им обоим.

— Прости, что без предупреждения, но мой брат переживает из-за твоей шишки, а если он что-то задумал, то отступать не умеет, — рассмеялась Эмерсон.

— Ага. Дядя Бриджер никогда не принимает отказ, правда, мама? — подхватил Катлер.

Я отступила в сторону, когда налетел порыв ветра.

— Заходите. На улице же мороз.

Они вошли, я закрыла за ними дверь. Я была поражена. Совсем недавно этот мужчина даже разговаривать со мной не хотел, а теперь — извинился и ещё волнуется из-за какой-то шишки?

— Спасибо. Мы ненадолго. Я бы заехала к тебе днём в лавку, но у меня была завал на работе в Магнолия-Фоллс. Так что смогли только сейчас.

Я застыла.

— Что? Ты не в городе у семьи?

— Нет. Сегодня я работала, а у Катлера была школа, — снова засмеялась она.

Я покачала головой в недоумении.

— И вы приехали аж из Магнолия-Фоллс просто из-за моей шишки?

— Я же говорю, дядя Бриджер отказа не принимает, — хихикнул Катлер. — Плюс мы прилетели на вертолете, так что быстро.

Я знала, что у Бриджера есть вертолет, у которого на борту крупно написано Chadwick Enterprises, мимо не пройдешь. Но никак не укладывалось в голове, что они прилетели… ради меня.

— Ох, да бросьте. Всё со мной в порядке. Не знаю, зачем он вас послал, — я направилась к кухне. — Может, хотите какао или чай?

— О, тогда ты теперь и моя подруга, Эмилия. Горячее какао — моё любимое, — Катлер влез на высокий стул у кухонного острова и улыбнулся. — А значит, ты можешь звать меня Бифкейк.

Я включила чайник, Эмерсон сказала, что будет чай, а Катлер — какао.

— Для меня честь, Бифкейк, — подмигнула я ему.

— Так, пока ждём воду, давай я быстренько посмотрю твою шишку, ладно? — предложила Эмерсон.

— Конечно. Но, правда, всё в порядке, — заверила я. Моя собственная мать ничуть не беспокоилась, а бывший заклятый враг настолько переживал, что отправил за мной сестру на вертолете?

Она осмотрела шишку, посветила фонариком в глаза и задала с десяток вопросов.

Тошнит ли меня? Рвало ли после аварии или потом? Кружилась ли голова?

На все вопросы я спокойно ответила «нет», и она сказала просто следить за состоянием. Если появится сильная тошнота или рвота — сразу в больницу.

Я кивнула и разлила кипяток по трём кружкам, поставив их перед нами.

— Это очень мило с вашей стороны. Я в полном шоке, что вы тут.

Эмерсон улыбнулась, и по ее лицу было видно, что она подбирает слова.

— Знаешь, мой брат редко просит об одолжении. Может, и вовсе никогда.

Мы обе рассмеялись, и Катлер захлопал в ладоши.

— Ага. Дядя Бриджер обычно не нуждается в помощи. Это он нас любит выручать, да, мама?

Я удивилась. Никогда бы не подумала, что он такой. Но я и не знала, какие у него отношения с семьей. Было ясно одно — он их яростно оберегал. А сейчас я увидела в мрачном упрямце совсем другую сторону.

Эмерсон кивнула, ее взгляд потеплел.

— У него суровая оболочка, но сердце золотое. Он волновался за тебя. Сказал, что шишка выглядит плохо. Думаю, он почувствовал себя ответственным, ведь всё случилось у него во дворе.

— Это моя вина, — сказала я. — Я подскользнулась на льду и не успела затормозить.

— Ого, Эмилия, это же страшно. И ты сегодня не осталась дома отдохнуть? — спросил Катлер. Он был чертовски мил с большими карими глазами и аккуратно зализанными тёмными волосами. На нём были потертые джинсы, ковбойские сапоги, серый свитер и кожаная куртка. Совсем не типичный семилетний мальчишка.

— Нет. У меня цветочная лавка, а у нас теперь до Дня святого Валентина работы — хоть отбавляй, — рассмеялась я.

— О, я люблю цветочные лавки. Папа всё время дарит маме цветы. Я тоже буду покупать их для своей девочки, когда вырасту и найду работу, — сказал он и отставил кружку. Увидев шоколадные усы над его губой, я улыбнулась.

— Вот это настоящий мужчина. А у тебя уже есть девушка? — поддразнила я. Эмерсон смотрела на него так, будто он для неё солнце.

— У меня много девочек в семье, но есть одна — моя. Я на ней женюсь, — гордо заявил он.

Эмерсон расхохоталась.

— Ты же ещё слишком мал, чтобы о свадьбе думать.

Он хитро посмотрел на неё и кивнул.

— Когда знаешь — то знаешь, мама.

— И кто же счастливая? Она учится с тобой в классе? — спросила я.

— Нет. Её зовут Грейси Рейнольдс, она живет в Коттонвуд-Коув, — сказал он.

Я засмеялась. У этого мальчишки явно были планы, и было видно, что он намерен их воплотить.

— Отношения на расстоянии?

— Ага. У моего дяди Ро — он лучший боксёр на свете — есть брат, ты, наверное, слышала: Линкольн Хендрикс.

— Конечно. Он квотербек New York Thunderbirds, верно?

— Так точно. И он женат на Бринкли, а её брат Кейдж — папа Грейси.

— Ого. Это как «шесть рукопожатий Кевина Бейкона», — я рассмеялась, Эмерсон тоже, а Катлер только гордо расправил плечи, рассказывая о своей девочке.

— Точно, — подтвердила Эмерсон. — И милашка Грейси каждое лето приезжает в Магнолия-Фоллс, а теперь мы всей семьёй ездим к ним зимой. Мы быстро подружились.

— Похоже, Грейси действительно повезло, — сказала я и сделала ещё глоток чая.

— Она просто моя девочка, вот и всё, — улыбнулся Катлер так широко, что у меня сердце сжалось.

Он и правда был очарователен.

— То есть вы прилетели только ради моей шишки? — спросила я, пока Эмерсон допивала чай.

— Да. А потом заедем к моим родителям на ужин, прежде чем вернуться домой, — сказала она, поднимаясь и споласкивая кружку в раковине, одновременно потянувшись за пустой кружкой Катлера.

— Оставь, я сама, — я отнесла свою кружку на кухню и остановилась, чтобы обнять их обоих. — Спасибо огромное. Вы так постарались ради меня.

— Ты что, девушка дяди Бриджера? — нахмурил брови Катлер.

— О нет. Уж точно нет. Этот человек еле переносит моё общество. Мы впервые за годы просто ведём себя вежливо, — усмехнулась я, провожая их к двери.

— Ну, это уже больше, чем просто вежливость, — с улыбкой заметила Эмерсон. — Я слышала, он извинился по-настоящему. Впервые, кроме как перед мамой. Для мира Чедвиков это целая победа.

Очевидно, эта семья была очень дружна, раз каждый знал всё обо всех. Я задумалась, каково это — быть частью большой, близкой семьи.

Я любила своего брата, но он жил на другом конце страны. Он мало что знал обо мне, как и я о нём. Родители знали ещё меньше. Иногда я ловила себя на мысли: а каково это — иметь рядом таких родных?

— Думаю, любой был бы счастлив назвать тебя своей девушкой, Эмилия, — сказал Катлер и снова обнял меня.

— Спасибо, Бифкейк. Мне это приятно, — я поцеловала его в щеку, а потом обняла и Эмерсон. — Спасибо, что приехали. Берегите себя в дороге.

— Конечно. И вот, напиши мне, если будут вопросы, — она протянула визитку. — На обороте мой мобильный.

— Обязательно. Спасибо. Счастливого пути, — я помахала им, пока они садились в внедорожник, один из многочисленных Бриджера, и уезжали по дороге.

Я направилась в ванную, набрала в ванну почти кипяток, поставила телефон на старинный деревянный табурет рядом, собрала волосы в пучок, разделась и скользнула в воду.

С громким вздохом почувствовала, как расслабляются плечи.

Я взяла телефон, грызя ноготь, обдумывая, что написать. Мы с Бриджером не друзья. Совсем. Но он договорился с Бертом насчет машины и даже отправил сестру проверить мою шишку.

Друзья мы или нет, но поблагодарить стоило.

Я: Привет. Хотела сказать спасибо, что отправил сестру проверить мою голову. Это было совсем не обязательно, но очень мило с твоей стороны.

И я, затаив дыхание, уставилась на три мигающие точки на экране.

Папаша Ворбакc: Не мило. Необходимо.

Что, черт возьми, это должно значить?

Я: На самом деле это не было необходимо, как, наверное, скажет Эмерсон. Значит, это именно мило. Просто скажи «пожалуйста».

Папаша Ворбакc: Ты любишь указывать, что я должен говорить? Мне не нужны инструкции, как разговаривать, Эмилия.

У меня отвисла челюсть. Как благодарность вдруг превратилась в его оборону?

Я: Это сообщение — с благодарностью. Как оно превратилось в указания, что тебе говорить?

Папаша Ворбакc: А разве ты не велела мне сказать «пожалуйста»? И разве ты не требовала уже несколько недель, чтобы я сказал «прости»?

Я: Туше, мудак. Я же просто пыталась быть милой.

Папаша Ворбакc: Я никогда не пытаюсь быть милым.

Я: Правда? Какая неожиданность. (Да, это сарказм.)

Папаша Ворбакc: Слушай, ты добилась извинения. Считай, это победа.

Я: Так все и говорят. Похоже, ты никогда не извиняешься.

Папаша Ворбакc: Как твоя голова?

Я: Почему ты так переживаешь из-за моей головы? Ты ведь не виноват в аварии. Если только специально не вылил масло на дорогу у дома, чтобы я влетела в твой двор.

Папаша Ворбакc: Чтобы ты врезалась в мой пикап и наконец-то вытащила из меня извинение?

Я: Ты же едва меня терпишь. При чём тут твоё чувство ответственности за мою шишку?

Папаша Ворбакc: Может, я просто не хотел рисковать, что ты заявишь про травму на моём дворе и подашь на меня в суд?

Я: Ты же знаешь, я бы не подала на тебя в суд. Это я въехала в твою машину. Я виновата. Так почему ты так переживаешь?

Папаша Ворбакc: Сказке конец. Ложись спать, Эмилия.

А кто тут теперь командует?

Три точки на экране исчезли. Он закончил разговор. И, возможно, снова меня ненавидит.

Я только что вернулся из города после насыщенного дня встреч. Я делил время между офисом в Сан-Франциско и домашним кабинетом, где работать мне нравилось куда больше.

Меньше людей. Меньше отвлекающих факторов.

Я бросил портфель на высокий стул у кухонной стойки и заметил на столешнице визитку Эмилии. Интересно, хватит ли у нее сил не слушать мамины разговоры о том, что вся эта затея — полная ерунда.

Я никогда не сталкивался с подобной критикой в своей семье. Родители поддерживали меня на каждом шагу, пока я строил Chadwick Enterprises и превращал её в корпорацию с миллиардными оборотами.

Черт, они были рядом даже тогда, когда я совершал ошибки. Драки в пьяном виде. Даже арест в колледже, после которого меня едва не отчислили навсегда. Но они всегда стояли за моей спиной.

Мне не понравилось, как её мать разговаривала с ней.

Я отложил визитку обратно на стол, и в этот момент зазвонил телефон.

— Что случилось, Берт? — спросил я, увидев его имя на экране.

— Хотел сообщить, что машину Эмилии отвезли минут двадцать назад к Vintage Rose. Она полностью готова, и я поставил новые зимние шины. Твой пикап будет готов завтра.

— Спасибо. Я ценю это. Пришли счёт за всё.

— Сделаем, — сказал он, и мы завершили звонок.

Я оглядел свой дом, задержавшись на голых стенах. Огромный диван в центре гостиной, журнальный столик — что мне ещё нужно?

Истон и Хенли на прошлых выходных встречались со мной и спросили, можно ли сыграть свадьбу у меня. Они хотели поставить большой шатёр в саду и устроить церемонию у реки.

Заодно упомянули, что внутри дома будет удобно для подготовки жениха и невесты вместе со свитой.

Я задумался: намекали ли они, что интерьеру неплохо бы выглядеть чуть более «жилым»? Но почему, к чёрту, гостей должно волновать, как выглядит мой дом изнутри?

Раздался звонок в дверь, и я недовольно поморщился. Гостей я не ждал, а работы ещё оставалось полно. Но, открыв дверь, я мгновенно расслабился: на пороге стояла моя мать.

Снег снова повалил, она вошла внутрь.

— Привет. Я надеялась, что ты уже дома.

— Ага, только что вернулся, — сказал я, помогая снять с неё пальто. — Что ты тут делаешь?

— Ну, я приготовила курицу марсала, твою любимую, для себя и папы. Подумала, что стоит привезти и тебе. Догадалась, что ты ещё не ел.

Элли Чедвик могла бы посоревноваться с любой матерью из ситкома. Она была воплощением всего, чего можно желать. Лучше не придумаешь.

Я ведь не знал свою настоящую мать, её сестру. Но по рассказам — она была бы такой же удивительной. Я никогда этого не узнаю.

И груз этой мысли всегда был со мной. Чувство вины за чужую смерть — это то, от чего невозможно избавиться, даже если ты ни с кем этим не делишься.

В тот день, когда я родился, я разрушил больше жизней, чем кто-то иной успевает за всю жизнь.

— Ты в такую погоду ехала сюда, чтобы привезти ужин? И без папы? Значит, что-то случилось, — я усмехнулся: эту женщину я знал слишком хорошо.

Она поставила пакет на стол, подошла и обняла меня.

— Может, я просто хотела обнять своего сына.

Я знал, к чему это ведёт. С декабря мы оба ждали приближения этой даты. Это было только наше с мамой — отдельное от моих братьев и сестёр, от отца, с которым я тоже был близок.

Но именно мама каждый год горевала по своей сестре, и, думаю, только я по-настоящему чувствовал вместе с ней эту тяжесть. Это было наше общее испытание — снова и снова, каждый год.

— Пошли к столу. Я умираю с голоду. Поем и поболтаем, — я махнул ей идти за мной, и, конечно, она сразу разложила еду по тарелке, поставила в микроволновку. Я налил себе пива, ей — газированной воды.

Она поставила тарелку на стол, и мы сели друг напротив друга. Она оглядывала гостиную, словно не была здесь сотню раз с тех пор, как я переехал.

— Бриджер.

— Мама, — я изобразил её строгий тон, прежде чем сунуть вилку в курицу и застонать от удовольствия.

Моя мать была лучшим поваром на планете. Тут спору не было.

— У тебя самый красивый дом в Роузвуд-Ривер. Денег больше, чем ты можешь потратить. Так когда ты наконец повесишь что-нибудь на стены и превратишь этот дом в настоящий?

— Это уже дом, — фыркнул я. — Обязательно нужны картины на стенах, чтобы он стал домом?

— Тебе нужно что-то больше, чем диван. Дом прекрасный. Чего ты ждёшь?

— Это не в приоритете, — ответил я. — Мне и так удобно. Когда-нибудь займусь.

— Послушай, у Хенли и Истона свадьба на твоей территории. Это идеальный повод заняться интерьером.

— Они что, собрались жениться в моей гостиной?

— Милый, свадьба — это событие. Люди будут заходить в дом, пользоваться туалетами. Не говоря уж о том, что весь город судачит об этом месте и многие мечтают попасть внутрь.

— То есть, выходит, я отдаю им свой дом для свадьбы, позволяю загадить двор, а теперь ещё и обязан украсить интерьер ради них? — раздражение я и не думал скрывать.

— Они этого не говорили. Это я говорю. И да. Хочешь, я украшу его за тебя?

— Чёрта с два. Не хочу, чтобы у меня по всем стенам висело четырнадцать табличек «Живи. Люби. Смейся». Или чтобы весь дом был завален декоративными подушками.

Она приподняла бровь.

— Немного позитивных посланий тебе бы не повредило.

— Не дождёшься.

Её взгляд смягчился.

— Иногда ты так похож на неё. Я не про угрюмость, а про упрямство. Она всегда знала, чего хочет. Всегда подшучивала над моим «слишком пёстрым» декором. У неё был классический вкус. Чистые линии, простота и элегантность.

— Ты до сих пор помнишь её стиль спустя столько лет?

— Конечно помню. И думаю о ней особенно сейчас.

— Я знаю, мама, — сказал я. Годовщина смерти моей матери, совпадающая с моим днем рождения, была уже близко. Мама умерла, рожая меня. Всего за две недели до Рождества.

Говорят, она называла меня «рождественским чудом».

Она долго пыталась забеременеть, пережила два выкидыша, и вот — я появился. А она умерла.

Рождественское, блин, чудо.

Моё рождение стало концом её жизни. А отец, который, похоже, всегда таил на меня обиду, нашёл другую женщину, чтобы воспитывать ребёнка, и больше не оглядывался назад.

— Об этом полезно говорить, Бриджер, — она посмотрела на меня так, словно ждала, что я начну спорить.

— Ты можешь говорить об этом столько, сколько нужно. Ты же знаешь.

— Я говорю про тебя. Каждый год в это время ты закрываешься в себе. Я предлагаю попробовать по-другому. Давай начнём говорить, чтобы это не копилось.

Я подцепил вилкой немного картофельного пюре и сунул в рот.

— Вы всё время пилите меня за то, что я слишком закрытый. И дело не только в этой дате. Я её не знал. Мне грустно за тебя, потому что ты моя мама и я тебя люблю.

Её глаза наполнились слезами, и я возненавидел то, что вижу, как она страдает.

Мне было трудно выразить словами то чувство вины, что я носил в себе. Грусть из-за смерти женщины, которую я никогда не знал. Грусть из-за боли, которую это принесло женщине, что вырастила меня. Грусть из-за того, что я сам стал причиной стольких страданий.

Я привык быть осторожным с тем, кого подпускал близко. Я всегда был настороженным, даже в детстве. Ещё до того, как мог осознать, какой урон нанёс. Будто с самого начала знал, на что способен.

— Милый, ты понимаешь, о чём я.

— Слушай, я рядом. Мы поедем на кладбище, как всегда, положим цветы на её могилу. Я буду с тобой. Это малое, что я могу сделать, — я пожал плечами. — Но притворяться тем, кем я не являюсь, не стану. Мне не нужно выговариваться о каждом своём чувстве. Чёрт, может, я вообще не способен чувствовать.

По её щеке скатилась слеза, и она тут же её стерла.

Чёрт.

Я только делал хуже.

— Я не изменила бы в тебе ни одной черты, мой дорогой. Ты знаешь, что именно ты помог мне выжить тогда, все эти годы назад? — её голос дрогнул, когда она протянула руку через стол и сжала мою ладонь.

— Сильно сомневаюсь, — усмехнулся я. — По словам отца, я был невыносимым малышом.

Она всхлипнула и улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты был чудесным младенцем и ужасным двухлеткой, — она крепче сжала мою руку. — Но ни дня, ни минуты, ни секунды не было с того момента, как ты появился на свет, чтобы я не любила тебя больше жизни.

— Я тоже тебя люблю, — сказал я. Я произносил эти слова нечасто. Обычно они были только для семьи. Для мамы, для отца, иногда — для братьев и сестёр.

— Я знаю. Ты так похож на неё, — вздохнула она. — Она бы гордилась тем, каким мужчиной ты стал. У неё был этот язвительный характер, и ты точно унаследовал его.

— Значит, я бездарный декоратор и язва? — пробормотал я с намёком на шутку.

— Абсолютно, — громко рассмеялась она.

— Прости, что тебе больно. Хотел бы я забрать это, — наконец сказал я, понимая, что ей нужно от меня что-то большее, чем признание пустоты.

Потому что видеть её страдания я не выносил.

— Ты и так забираешь мою боль каждый день, Бриджер. Для меня это словно я сохранила кусочек её в себе, когда ты появился. Самую лучшую её часть.

— По-моему, это жестокая шутка, — выдохнул я.

— Нет ничего жестокого в том, что ты родился в самый тяжёлый момент моей жизни. Ты — моё самое большое благословение. Моя жизнь стала лучше только потому, что в ней есть ты.

Господи. Такой поток эмоций был для меня слишком.

Я всегда был человеком немногословным. Не любил всё усложнять. Не любил копаться в глубине. Не любил видеть страдания тех, кого люблю.

Хотел всё исправить, а это было не в моей власти. Оставалось только сидеть и слушать и это было мучительнее, чем я мог объяснить.

В глубине души… я не чувствовал себя благословением для своей матери. Не верил, что её жизнь стала лучше от моего появления.

Но я никогда не скажу ей этого. Потому что тогда она пострадает ещё больше. А боли в её жизни и так хватило с лихвой. Ведь всю её причинил я.

Игнорировать было бы ещё подозрительнее.

— Алло? — прошептала я, прижимая губы и чувствуя, как сердце бешено колотится.

В ответ в трубке раздался громкий смех.

Бриджер, чёртов, Чедвик смеялся. Громко.

— Я прикалываюсь, Эмилия, — сказал он хрипловатым голосом. — Я не думаю, что ты грешная… хотя мысли у меня сейчас могут быть и не совсем чистые.

Он что, флиртовал со мной?

— Я уверена, что твое оформление витрины победит в этом году, — сказала Джейн Уотерс. Она с мужем владели Rosewood Brew, куда я обычно забегала как минимум раз в день.

— Я согласна, — отозвалась Беатрис, заворачивая роскошные белые розы в коричневую бумагу и передавая их через стойку.

— Ну, а я считаю, что твоя витрина тоже супермилая, — сказала я, передавая сдачу и закрывая кассу.

— Ты слишком добра. Лейни сказала, цитирую, «очень середнячок». — Джейн усмехнулась. — Я должна знать, что значит «середнячок»?

Лейни была ее семнадцатилетней дочерью, я знала ее с младенчества.

Мы с Беатрис рассмеялись.

— Подростки, — сказала я с ухмылкой. — Наслаждайся цветами.

— Спасибо. Хорошего дня. — Она помахала рукой и толкнула дверь, и порыв ветра ворвался в магазин, а потом стих, когда дверь за ней закрылась.

Я подняла с пола ленту, упавшую со стойки, и снова улыбнулась, окидывая взглядом черно-белый клетчатый пол. Я обновила это место три года назад. Мои родители и бабушка согласились вынуть часть денег из бизнеса на столь необходимые изменения.

The Vintage Rose — название очень подходящее. Черно-белый пол добавлял очарования, а вдоль всего помещения тянулась огромная стойка из состаренного дерева. На стене за прилавком — полки цвета старого утиночьего яйца, на которых мы держали вазы и корзины. По обе стороны стояли холодильники от пола до потолка, наполненные самыми красивыми цветами.

Вести цветочный магазин никогда не было моей мечтой, но это получалось у меня естественно. Я не сказала бы, что он бросал мне вызов, которого я так жаждала, но он был мне привычен.

Ну как тут жаловаться, если тебя каждый день окружают цветы?

Сейчас магазин был пропитан запахом хвои — мы делали рождественские венки и гирлянды.

У меня в животе закрутило, когда я взглянула на часы: скоро встреча с Бриджером. Это была первая возможность показать свои навыки.

Конечно, я нервничала — он явно будет трудным клиентом. К тому же я продолжаю вести магазин, а его дом огромный. Придется много совмещать.

Но работа над самым большим домом в Роузвуд-Ривер давала свои плюсы. Все будут знать, что я его обновила, и, может быть, наконец увидят во мне настоящего дизайнера.

Ночью я почти не спала — сидела допоздна, собирая презентацию. Я знала, что он не станет сюсюкать и сразу скажет, если его не впечатлит.

А я была настроена его впечатлить.

— Тебе пора идти, дай я здесь закончу, — сказала Беатрис, укладывая очередной венок в уже приличную стопку. — Если ты берешься за этот проект, здесь начнутся перемены. Так что начнем прямо сейчас.

Я кивнула и пошла к раковине помыть руки.

Я нервничаю? Почему я нервничаю?

Наверное, потому что это Бриджер Чедвик.

Детская влюбленность. Мрачный миллиардер.

Мужчина, который был героем всех моих подростковых фантазий, а потом начал мучить меня уже во взрослой жизни.

Самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.

И самый раздражающий.

Он был властным и пугающим — но извинился передо мной и предложил мне первый дизайнерский проект.

Ну как предложил… дал шанс. Не работу.

Мне еще нужно доказать, что я его достойна. Я чувствовала: после моей презентации он сразу скажет, что думает. Он не из тех, кто долго размышляет, и уж точно не из тех, кто дает много шансов.

Так что ставки высоки.

— Пока у меня нет работы. Но если получу, да, все изменится, — выдохнула я, натягивая пальто.

— Иди и впечатли его. Я тобой горжусь, — сказала Беатрис, обняв меня. — Я справлюсь здесь, если он тебя возьмет. Пора тебе гнаться за своей мечтой, Эм.

Я шмыгнула носом, сама не ожидая, что могу растрогаться из-за потенциального клиента.

Но дело было в том, что Беатрис в меня верила.

Я даже родителям пока ничего не сказала — мама бы из кожи вон вылезла, чтобы убедить меня, что он меня не возьмет.

Мне не нужна была эта негативная установка.

Голос моей матери давно стал голосом разбитых надежд и несбывшихся мечтаний.

Она всегда будто радовалась моим провалам, и мне всю жизнь приходилось с этим бороться.

Так что до тех пор, пока я не получу работу, я ничего ей не скажу.

— Хорошо, спасибо. Ты точно справишься одна?

— Пф-ф-ф… я годами ждала, когда ты передашь мне бразды правления. Ступай. У меня все под контролем, — она подмигнула.

— Удачи, Эм! Сломай ногу… — крикнула Мелани из соседнего магазина. — Хотя нет, давай не будем про «сломай ногу». Просто заключи сделку! (на англ. фраза Break a leg означает пожелания удачи, русский эквивалент — Не пуха, ни пера)

Мы с Беатрис рассмеялись.

— Спасибо! До завтра. Люблю вас, — сказала я, выходя в колючий вечерний холод.

Сев в машину, я разорвала упаковку протеинового батончика и откусила. Взглянула в зеркало заднего вида и провела с собой маленький сеанс подбадривания:

— Ты справишься. Ты готовилась к этому дню годами. У тебя отличная презентация — заходи и возьми свое!

Я подбадривала себя с детства, и это всегда помогало успокоить нервы. Я откусила еще раз, завела машину и тронулась с места.

Центр города был украшен гирляндами огоньков, натянутыми зигзагом через дорогу. Люди спешили по улицам, делали праздничные покупки, город гудел в предвкушении праздника.

Когда из колонок зазвучала Мэрайя Кэри «All I Want for Christmas», я прибавила громкость.

Запела вместе с ней, и нервы понемногу отпустили.

Подъехав к его дому, я сразу заметила, что это был единственный дом на улице без праздничных огней. Зато у него было полно уличных фонарей на датчиках: подъездная дорожка засияла, когда я въехала.

Я поставила машину на стоянку, взяла рюкзак с ноутбуком и сумочкой и направилась к двери.

Он распахнул тяжелую деревянную дверь, прежде чем я успела нажать на звонок.

— Вижу, ты пунктуальна, Эмилия, — он усмехнулся, и я поймала себя на том, как рассматриваю его темные волнистые волосы и пронзительно-серые глаза. На нем был светло-бежевый деловой костюм, идеально сидящий по фигуре. Я никогда не видела Бриджера в костюме… но боже.

Просто боже.

Я едва не умерла от этой картины.

Как я могу так тянуться к мужчине, который меня раздражает?

— Это мне плюсик в карму? — спросила я, проходя внутрь. Моя рука скользнула по его груди, и меня мгновенно обдало жаром.

— Плюсы получаешь не за то, что пришла. А за то, что докажешь: ты правильный человек для этой работы, — его голос был ровный, непроницаемый. Невозможно понять, шутит он или сердится. Эта мысль заставила меня рассмеяться, он глянул на меня, приподнял бровь.

— Смешно?

— Нет. Нет, конечно нет. Просто я не умею тебя читать, — призналась я.

— А ты привыкла читать каждого, кого встречаешь?

Мы остановились на кухне. Я отнесла сумку к обеденному столу — слишком маленькому для этой просторной комнаты, но эту деталь я припомню позже, если официально получу заказ.

— Да. Обычно люди для меня читаемы.

— Правда? — спросил он. Он снял пиджак и небрежно бросил его на барный стул, а я изо всех сил старалась не пялиться на его плечи, туго обтянутые белой рубашкой. Он расстегнул манжеты и закатал рукава.

И, господи, какие у него предплечья. Кто вообще знал, что предплечья могут быть такими сексуальными?

— Конечно. Я всегда наблюдаю. Улавливаю энергию людей, — сказала я, садясь и доставая ноутбук. Его взгляд скользнул по моему кожаному рюкзаку, и я тут же подумала — не осуждает ли он меня за отсутствие делового портфеля?

Ну да, это мой первый заказ, и я узнала о нем всего прошлой ночью.

— Это рюкзак от Flyer? — спросил он.

— Да.

— Мой сосед по колледжу основал эту компанию. Отличная вещь, — сказал он, и я немного расслабилась, открывая презентацию. Потом добавил: — Итак, мисс Чтец Душ, интересно, какое впечатление произвела на тебя Хенли, когда вы познакомились?

— Милая, умная, простая в общении и искренняя, — ответила я без колебаний, глядя на экран.

Его губы чуть тронула улыбка.

— Лулу?

— Смешная, энергичная, дерзкая и чертовски талантливая.

— А Элоиза?

— Целеустремленная, настойчивая, добрая, заботливая и подруга на всю жизнь. Хотя, если честно, все трое такие — сразу ощущаешь, что это люди, которых хочешь оставить в своей жизни навсегда.

Он кивнул.

— Справедливо. А меня ты не можешь прочитать?

— Ты ходячая загадка, Чедвик. — Я подняла голову, встретившись с его взглядом. — Иногда кажется, ты меня ненавидишь, потом вдруг ведешь себя как нормальный человек, а потом снова будто раздражен до предела. Ты абсолютно непредсказуем.

Он запрокинул голову и расхохотался — громко, открыто, от души. Я впервые слышала его смех таким живым. Как я и сказала — ходячая загадка.

— У тебя отличная интуиция, Эмилия. Ты точно описала, что я чувствую большую часть времени, — сказал он, пожав плечами. — И, если честно, многое из этого — осознанный выбор. Не всем нравится, когда их читают.

Когда он произнес мое имя этим хрипловатым, глубоким голосом, мои гормоны взбесились, как у школьницы на пороге первой любви.

— Ну, тебе это прекрасно удается, — выдохнула я и повернула экран к нему. — Я принесла несколько подборок с разными стилями, чтобы понять, какой тебе ближе.

По нынешнему интерьеру невозможно было определить его вкус. Здесь не было ничего. Даже минимализмом это назвать нельзя — тот хотя бы предполагает идею. Дом Бриджера выглядел так, будто он только что переехал и ждет, когда доставят мебель.

Я показывала ему разные стили, листая страницы и делая пометки — что ему нравится, что нет. И, к своему удивлению, отметила, что ему действительно кое-что приглянулось. Совсем не то, чего я ожидала. Я думала, что он возненавидит всё, и мне придется уговаривать его хоть на что-то согласиться.

— Мне это очень нравится, — сказал он, глядя на фото с деревянными балками и естественными цветами и текстурами. — Наверное, это мой фаворит.

— Отлично, — я перешла к последнему слайду. — А как насчет этого варианта?

— Нравится не меньше предыдущего.

— Замечательно. Значит, можно объединить оба направления — получится уютный, немного брутальный интерьер с налетом старого мира.

— «Уютный»? Не уверен, что это мне подходит.

Я усмехнулась.

— «Уютный» — это не про подушки с рюшами. Это про атмосферу. Когда гости заходят и чувствуют, что могут сесть на диван, расслабиться, быть собой.

— Я не хочу, чтобы кто-то чувствовал себя как дома, — буркнул он.

Я закатила глаза, но улыбнулась, слишком уж он был одновременно обаятельным, ворчливым и забавным.

— А когда к тебе придут Хенли и Истон, ты тоже не хочешь, чтобы им было комфортно?

Он задумался.

— Им — можно. Но не настолько, чтобы потом все подряд начали захаживать, когда им вздумается.

— Принято, — сказала я, пряча улыбку. — Тогда посмотри на эти фото и скажи, какие цветовые схемы тебе ближе.

— Да, мне нравится. — Он рассматривал изображения внимательно, как будто это действительно имело значение.

— Значит, тебе по душе натуральные оттенки и землистые тона. А я бы поставила на темные, мрачные. — Я засмеялась.

— Ну, я по-прежнему темный и мрачный, так что не обольщайся.

— Верно подмечено. — Я показала ему еще несколько подборок, и удивилась, как быстро мы нашли общее направление. Он знал, что ему нравится. У него оказался четкий вкус, просто раньше он не задумывался об этом. Иногда людям просто нужно немного направить их.

Он поднялся и прошел на кухню.

— Что-нибудь выпьешь? Вино, пиво, газировку, воду?

— Воду, пожалуйста, — ответила я, записывая последние заметки, которые разберу дома.

Он поставил передо мной бутылку воды, сам открыл пиво и откинулся на спинку стула. Сделал долгий глоток, и, черт, это было чертовски сексуально. Он мог бы сниматься в рекламе пива — верх рубашки расстегнут, рукава закатаны, сильная рука держит бутылку, язык скользит по нижней губе перед каждым глотком.

Я не отрываясь смотрела, как двигается кадык, когда он глотает.

Черт. Черт. Черт.

Из видео, где Бриджер Чедвик пьет пиво, можно было бы сделать порно.

Это было настолько горячо.

— Хочешь сделать фото? Ты пялишься, — его голос прозвучал низко и хрипло, губы сжались в тонкую линию, не выдавая эмоций.

И вот так этот самодовольный засранец взял и испортил момент.

— Я думаю. Так я сосредотачиваюсь. Я не пялюсь, я представляю дизайн, — буркнула я, вскинув подбородок.

Он наклонился вперед, опасно близко.

— Я тоже умею читать людей, Эмилия. И сейчас ты ничего не проектировала. Ты рассматривала меня.

Черт тебя побери, Бриджер Чедвик.

Этот чертов сексуальный тип с пивом, конечно же, попал в самую точку.

Дни пролетали как в тумане. Утром я работала в цветочном магазине, а после обеда ехала в дом Бриджера. На время праздников я наняла Моник Уитфилд — она приходила помогать во второй половине дня. Её сестра, Джаззи Лейтон, моя подруга, владела баром Booze and Brews вместе с мужем Беном.

Ремонт у Бриджера оказался масштабнее, чем я предполагала. Когда мы с ним сели и подробно разобрали варианты, оказалось, он открыт к переменам куда больше, чем я ожидала. Его стиль я бы описала как «скандинавский фермерский дом, встречающийся с французским шато».

Кто бы мог подумать?

Я была уверена, что он предпочтет современный минимализм. Но нет — ему нравились натуральное дерево, вещи с историей, с характером.

Единственная крупная переделка касалась перегородок — часть стен нужно было демонтировать и заново оштукатурить. Мы решили заменить все прямоугольные дверные проемы на арки. Это добавляло дому изюминку, и я удивилась, что он так легко согласился. Когда я показала ему на ноутбуке виртуальные фото с примером, он сразу решил, что игра стоит свеч.

Остальные изменения касались декора. Их было немало — у него огромный дом и почти никакой мебели, так что работы предстояло море. Мы добавляли деревянные балки на потолки и панели на стены, чтобы придать помещению тепла и характера.

В общем, мы обновляли каждый квадратный метр его поместья.

Каждую ночь я проводила часы в интернете, выискивая уникальные предметы и оформляя заказы. К счастью, основные отделочные материалы прекрасно сочетались с новой концепцией: темный паркет, мраморные столешницы — просто мечта. А ванные комнаты с антикварной плиткой из известняка и вовсе выглядели как из старинного французского особняка. Это «старомодное благородство» идеально вписывалось в наш стиль. Хорошо хоть, не нужно было ничего вырывать и перестилать.

Но из-за размеров дома закупок предстояло море. Мы добавляли уют, фактуру, жизнь.

И всё это было невероятным опытом — таким, что, наверное, не повторится. У меня не было ограничений по бюджету. То есть — совсем.

Он сказал просто: покупай всё, что нужно, чтобы добиться того вида, который мы утвердили.

Мое творческое «я» ликовало.

Ремонт без ограничений бюджета? Кто-нибудь ущипните меня.

Решений нужно было принять массу, и я проводила здесь почти всё время — мерила, прикидывала, продумывала каждую комнату. Первые несколько дней Бриджер работал у себя в кабинете, но сегодня уехал в город, оставив мне ключ.

Единственное его правило — никто не должен находиться в доме без нас.

Меня это вполне устраивало.

Я сидела за ноутбуком, занося новые замеры. Ни одна из старых мебельных позиций не подходила — всё либо не по размеру, либо не вписывалось в стиль.

Больше всего меня мучала «большая комната» — просторная гостиная, объединенная с кухней, сердце дома, но совершенно безликая. Камин — просто черная каменная плита без малейшей выразительности. Да и размер его был нелепо мал для такого помещения. А ведь именно здесь должно перехватывать дыхание.

Последние несколько ночей я провела, рыская по сайтам, в поисках идеального каминного портала — с историей, с душой. И вдруг нашла. Я застыла, уставившись в экран: роскошный мраморный портал в стиле Людовика XVI, XIX века, французский антиквариат. Великолепие. Вот она, недостающая деталь, центр всей композиции, точка притяжения. Я не могла оторваться.

Он был совершенен.

И чертовски дорогой. И находился в антикварной лавке… в Париже.

— Похоже, ты глубоко задумалась, — раздался позади меня знакомый бархатный голос, и я вздрогнула.

Он приподнял бровь, глядя на меня.

— Извини, я просто засмотрелась на этот портал и не услышала, как ты вошел, — пробормотала я, разглядывая его. Он снял черный пиджак и небрежно бросил его на стул, сам уселся рядом.

От него пахло кожей и сандалом.

Он прищурился, развернув ко мне экран. Не ожидала, что он окажется настолько вовлеченным, но ему и правда нравилось видеть, над чем я работаю. Все эти годы он не проявлял ни малейшего интереса к оформлению дома, а теперь — словно включился на полную.

У меня было ощущение, что если Бриджер Чедвик за что-то берется, то делает это основательно.

Полумер он не признавал.

Это вызывало уважение.

— Вау. Красота. Где ты это нашла?

— В антикварном магазине в Париже, — засмеялась я. — Правда, цена далеко за пределами того, на что я рассчитывала, да и сам предмет, мягко говоря, не в нашей стране. Но ведь он производит впечатление, правда?

Он изучал экран.

— Да. Только объясни: как у тебя может быть «план расходов», если у меня его нет?

— Я просто стараюсь мыслить рационально. Этот вариант стоит безумных денег. Хочу поискать что-то похожее здесь, в Штатах, но подешевле.

— Если ты уже нашла нужную вещь, зачем искать более «разумную» замену? — спросил он без насмешки, искренне.

— Ну… — я закусила ноготь. — Это ведь просто портал, а стоит он сто десять тысяч долларов. Кажется… не знаю, чересчур как-то для камина.

Он нахмурился, глядя на меня.

— Я же сказал, бюджет значения не имеет. Дом дорогой, и мы говорим о центральной детали, так?

— Так. Просто… не знаю, это кажется немного излишеством.

Он снова повернулся к экрану.

— Это именно то, что нужно?

— Да.

— Тогда я не считаю это излишеством. Это дом, в котором я собираюсь жить всю жизнь. И я нанял тебя за твой вкус. Если считаешь, что это правильный выбор — заказывай.

Я выдохнула. Украшать дом без ограничений бюджета оказалось куда сложнее, чем я думала. Я привыкла искать лучшее соотношение цены и качества.

Но вряд ли я найду копию французского антикварного камина XIX века на Амазоне.

Я нервно теребила пальцы, прикусив губу.

— Эмилия, я не телепат. Придется говорить словами. В чем проблема? — его голос прозвучал строго, но взгляд был мягким, почти заботливым, что меня удивило.

— Просто это слишком дорого, и я нервничаю покупать такую вещь, не видя ее вживую. Но ведь я не найду ничего подобного ни в Роузвуд-Ривер, ни даже в Сан-Франциско. Придется надеяться, что в жизни она так же хороша, как на фото. Это просто… рискованно.

Он провел пальцами по небритой щеке, раздумывая.

— Понимаю. Обоснованный страх.

Ну, вот и облегчение. Я думала, он рассердится, что я сомневаюсь.

— Но тебе ведь нравится этот портал? — спросил он.

— Очень.

— Тогда, думаю, завтра мы летим в Париж. Организуй замену в магазине.

— Прошу прощения? — я уставилась на него, когда он уже набирал что-то в телефоне.

— Ты ведь только что сказала, что тебе нравится этот портал и что он идеально подходит для комнаты, разве нет?

— Ну… да? — прозвучало это больше как вопрос.

Он поднялся и направился на кухню.

— Ты голодна? Мне нужна еда.

Достал что-то из холодильника, включил духовку.

— Бриджер, — я встала, скрестив руки на груди.

— Эмилия, — пародируя меня, он повторил позу.

— Мы не можем полететь в Париж завтра.

Он глянул на телефон, потом показал экран мне:

— Еще как можем. Мой пилот Ларс уже готовит самолет.

— Мы не можем просто взять и улететь в Париж, чтобы посмотреть на каминный портал.

Он подошел ближе, остановившись прямо передо мной.

— У меня там дела. Я и так собирался лететь, просто думал после праздников. Так что все складывается отлично. Беатрис сможет заменить тебя в магазине?

— Да, конечно. Но… это же Париж.

— Ты никогда там не была? — спросил он, вернувшись на кухню. Взял из холодильника пиво и поднял бутылку, предлагая мне. Я покачала головой. Не до пива — мозг едва справлялся с происходящим.

— Нет. Когда бы я туда ездила? Дом — колледж — цветочный магазин. У меня нет личного самолета, чтобы летать по миру по выходным, — всплеснула я руками.

— Ну, к счастью, у меня есть. И ты сама сказала, что не хочешь покупать портал, не увидев его. Так что летим в Париж, я перенесу встречу на следующее утро, а ты пока погуляешь по городу. После обеда посмотрим портал и на следующий день вернемся. — Он говорил так спокойно, будто речь шла о поездке в соседний город.

— Мы летим в Париж на два дня? Завтра? — переспросила я, давая понять, что это чистое безумие.

— Именно.

— А где мы будем жить? — я уже металась по комнате, мысли скакали в панике. — Подожди, у меня есть бонусные баллы Marriott, я могу их использовать.

— Не нужно. Бреннер уже все бронирует. Я всегда останавливаюсь в одном и том же месте. Забронирует по номеру каждому.

Я несколько раз моргнула, будто пыталась усвоить услышанное.

— Эмилия, успокойся. Тебе нравится портал, ты хочешь его увидеть. Мне нужно решить деловые вопросы. Мы быстро туда и обратно, и у тебя будет тот самый акцентный элемент, который ты искала.

— Завтра ко мне приезжают ребята, чтобы начать вырезать проемы под арки, — напомнила я.

Он на мгновение задумался.

— Пусть Бреннер поработает из моего дома завтра. Что-нибудь еще?

Нет. Больше ничего.

Я завтра лечу в чертов Париж.

Париж, Франция.

Город из моего списка мечтаний еще со времен колледжа, когда профессор велел выбрать место, вдохновляющее на любовь к дизайну. Тогда я провела часы за исследованиями — и, конечно, выбрала Париж: архитектура, история, атмосфера. Всё в нем вдохновляло.

— Ладно, я пишу Беатрис, — пробормотала я, лихорадочно печатая сообщение, прекрасно понимая, что она взорвется от восторга.

И она ответила мгновенно. Горы эмодзи. Бесконечные восклицательные знаки. И заверение, что всё под контролем.

— Хорошо. Я справлюсь. Мне нужно собрать вещи. Проверить погоду. Написать владельцу антикварного магазина. Боже, а вдруг он не работает? А если мы не попадем внутрь? У нас вообще нет плана! — слова вырывались с такой скоростью, что я сама едва понимала, что говорю.

Он подошел ко мне, нахмурив брови, словно пытался понять, как на свете может существовать столь нелогичное существо.

Извини, но нормальные люди не просто решают — «ах, слетаю в Париж завтра». Это планируют месяцами!

— План у нас есть. Мы летим завтра. Поверь, владелец будет счастлив продать такую дорогую вещь. Просто напиши ему, и всё устроим.

— И что мы сделаем потом? Посадим этот портал в самолет, как пассажира? — я рассмеялась. И не смогла остановиться. Смех прорвался, захлестнул, пока из глаз не потекли слезы.

Кажется, я окончательно сошла с ума.

Губы Бриджера сжались в прямую линию — как всегда, ни эмоции.

— Мы можем упаковать его и погрузить на самолет, но проще отправить грузом. Он, вероятно, весит тонну. Это не проблема, Эмилия. Люди постоянно покупают вещи из других стран.

На его телефоне сработал таймер, он подошел к духовке и достал противень. По комнате разнесся аромат чеснока и масла, и у меня громко заурчало в животе.

Я вообще ела сегодня после завтрака? И который сейчас час?

— Живот у тебя урчит. Садись, попробуй пасту, которую приготовила моя мама. Тебе понравится.

— Ты всегда такой командир? «Ешь пасту. Лети в Париж. Садись», — передразнила я, изображая его низким голосом, стараясь не рассмеяться.

— Да. Советую привыкать. — Он поставил на стол две тарелки и положил приборы.

Я застонала от удовольствия, едва попробовав.

— Вау. Она и правда великолепно готовит.

— Да.

— Вы всегда были с ней близки, да? — спросила я. Трудно было не заметить, как они с матерью обожают друг друга. Я это видела не раз. Наверное, потому что у меня с мамой всё было… иначе.

Он молчал несколько секунд, и я уже пожалела, что задала вопрос — может, слишком личный. Но ведь он спрашивал у меня всё, что хотел, так почему я должна была фильтровать слова? Да и вопрос простой. Очевидно же, что они близки. Это видно невооруженным глазом.

— Да, — ответил он наконец, прочистив горло и сделав глоток пива. — А ты и твоя мать близки?

Забавно: мы оба задали вопросы, ответы на которые и так знали. И теперь неловкость висела уже на мне.

— Нет. Не особо. Думаю, я ей не очень нравлюсь.

Он чуть заметно кивнул, и я всё-таки продолжила:

— Моя мама — перфекционистка. Ей не нравится, как я одеваюсь, что я ем, с кем встречаюсь, какую профессию выбрала. А теперь я еще и работаю втайне от нее — она бы не одобрила. — Я пожала плечами. — Ты, наверное, не поймешь. У тебя же идеальная семья.

Он прожевал и, глотнув, спросил:

— Ей не нравятся твои мужчины? С кем ты встречаешься, Эмилия?

— Вот это ты вынес из всей моей тирады? — фыркнула я. — Я сказала, что она меня стыдит за еду, одежду и работу, а ты цепляешься к тому, с кем я встречаюсь? И еще произносишь это своим мрачным голосом, будто я провинилась: «С кем ты встречаешься, Эмилия». — Я специально утяжелила интонацию, передразнив его, и рассмеялась, но он только уставился на меня, как на сумасшедшую.

— Это всё ужасно. Я просто спросил из любопытства. Раз уж ты работаешь у меня дома, хочу быть уверен, что не водишь сюда кавалеров.

— Вот же ты зануда! Конечно, не вожу. И вообще, я ни с кем не встречаюсь. Я просто имела в виду, что мама не одобряет ничего, что я делаю.

— Принято к сведению.

Вот и всё? «Принято к сведению»?

Ну и ладно. Он невозможный человек.

Сексуальный, красивый, совершенно сбивающий с толку.

Но сейчас у меня были заботы поважнее.

Завтра утром я лечу в Париж. С мрачным миллиардером, который с каждым днем всё больше переворачивает мою жизнь с ног на голову.

Все было продумано еще до нашего вылета из Роузвуд-Ривер в Париж. Моя встреча была назначена на завтра утром, а антиквар ответил, что сможет принять нас днем.

Эмилия наконец-то расслабилась — только после того, как засыпала Ларса вопросами о безопасности полета. Потом она долго болтала со стюардессой, не переставая восхищаться тем, какие шикарные закуски подают на борту. Затем она снова начала меня расспрашивать, что именно мы будем делать и где остановимся, а потом — без всякого предупреждения — просто закрыла глаза и заснула.

Она была, мягко говоря, удивительная женщина.

Последние несколько часов я работал в кресле рядом с ней, пока она спала.

Периодически не мог удержаться и бросал на нее взгляд.

В Эмилии было что-то ангельское.

Она выглядела совершенно безмятежной во сне. Щека прижата к подушке, темные волосы резким контрастом оттеняли светлую кожу, обрамляя лицо и спадая на плечи. Губы — розовые, пухлые, длинные черные ресницы отбрасывали тень на закрытые веки.

Без сомнения, она была прекрасна.

Ее аромат преследовал каждую мою мысль: жасмин и ваниль — теперь я был одержим этим запахом. Надеялся, что эта поездка поможет мне наконец выбросить ее из головы.

Обычно, чем дольше я проводил время с людьми, тем сильнее они начинали меня раздражать.

Я не был терпеливым человеком, просто ждал, когда же это случится.

Меня даже немного тронуло, как она беспокоилась о стоимости камина, хотя я ясно дал понять, что она может тратить столько, сколько потребуется для проекта.

И все же она тщательно проверяла каждую покупку. Это многое говорило о ней.

— Мммм, — тихий стон сорвался с ее губ, и я сразу посмотрел на нее. Ее руки сдвинулись и устроились под щекой, прижимаясь к подушке.

Эмилия Тейлор выглядела как чертов ангел.

Меня удивило, что она захотела сесть рядом со мной, когда весь самолет был в нашем распоряжении. Я думал, она захочет растянуться, но, видимо, из-за страха перед небольшими самолетами предпочла место возле меня.

Еще час я занимался предложением для завтрашней встречи — технологическая компания проявила интерес к программному обеспечению, которое мы недавно разработали.

Эмилия пошевелилась рядом, потянулась и зевнула.

— Привет, — прошептала она. — Долго я спала?

— Несколько часов. Сесилия вот-вот подаст ужин, так что ты проснулась как раз вовремя.

Я убрал ноутбук в портфель, и как раз в этот момент перед нами поставили два подноса с филе-миньоном, картофелем и салатом. Мы оба заказали по бокалу шардоне и потянулись за ними одновременно.

— Не могу поверить, что так долго спала, — сказала Эмилия. — Выглядит потрясающе.

— Видимо, устала. Плохо спишь?

Она пожала плечами.

— Просто очень вдохновлена новым проектом. Засиживаюсь допоздна, а потом рано встаю, чтобы успеть в цветочную лавку.

Она отрезала кусочек стейка и застонала от удовольствия после первого укуса.

— Это восхитительно.

— Почему твоя мать такая критичная? — спросил я. Я думал о том, что она рассказала вчера, и это совпадало с тем, что я видел в ее магазине.

— Не знаю. Наверное, просто такая у нее натура, — ответила она тихо, будто разговор причинял боль.

Она упоминала, что моя семья идеальна, и что я не способен понять ее ситуацию. Я все время думал об этом.

— Знаешь, со стороны может показаться, что у нас все идеально, но это не так, Эмилия.

Она кивнула.

— Ну, вы все равно чертовски близки к идеалу. Вот почему о вас так часто пишет Taylor Tea.

— В каком смысле? — я отрезал еще кусок стейка и отправил его в рот.

— Ты же не видишь, чтобы они писали обо мне, верно? Люди любят читать о безупречных семьях, безупречной жизни. Им нравится искать трещины и падения. Это человеческая природа. Так что на самом деле то, что вы у них на слуху, — это комплимент.

От ее слов у меня что-то сжалось в груди.

— Не все так, как кажется, — сказал я, взял бокал и отпил. Она взглянула на меня из-под темных волос.

Мы немного помолчали, и я добавил:

— Мои родители не биологические.

Она отложила вилку и повернулась ко мне.

— Я не знала.

— Большинство не знают. Это не то, о чем мы говорим открыто. Но для меня Элли и Китон Чедвики — настоящие родители. Они растили меня с рождения.

— Значит, они усыновили тебя после того, как ты родился? — спросила она, и в ее темно-синих глазах читалось сочувствие.

— Моя биологическая мать — сестра Элли. Ее звали Бриджит, и в честь нее меня назвали. Она умерла при родах. — Я встретил ее взгляд, ожидая увидеть шок и ужас, признание того, что мое появление было трагедией.

Но этого не было.

Только сочувствие и печаль в ее глазах, наполнившихся слезами.

— Мне очень жаль, — прошептала она, стирая слезу со щеки. — А твой отец?

— Он не смог справиться с горем. Мы с ним переехали к моим нынешним родителям, и он сразу начал скатываться. Я не видел его много лет, потом он окончательно проиграл борьбу с наркотиками и алкоголем. Думаю, он винил меня в ее смерти. Наверное, я был напоминанием о том, что он потерял.

Она несколько раз моргнула и покачала головой.

— Никто не стал бы винить младенца. Он просто не смог пережить потерю.

Я выдохнул.

Зачем я вообще все это рассказываю?

Даже с братьями и сестрами мы об этом не говорили. Все знали, конечно, но тема никогда не поднималась.

— В общем, я к тому, что никто не идеален. Так что не кори себя.

Я сделал еще глоток вина. Разговор был куда тяжелее, чем мне хотелось.

Черт, я ведь предпочитаю тишину.

А сейчас вдруг откровенничаю с ней о вещах, о которых не выношу говорить.

— Спасибо, что поделился таким личным, — сказала она, промокая глаза салфеткой.

— Если это появится в той чертовой колонке, я начну ежедневно доставлять к твоему дому золотой унитаз — назло тебе, — сухо заметил я.

Я ожидал, что она обидится на намек, будто именно она автор колонки.

Но нет.

Ее взгляд потеплел, она положила ладонь на мою руку и сжала ее.

— Ты можешь мне доверять, Бриджер. — Она не убрала руку, и я тоже не пошевелился.

Потому что, как ни странно, я ей действительно доверял.

А эти слова мне всегда давались тяжело.

Эмилия Тейлор была совсем не той, кем я ее считал. Я ошибался в ней все эти годы. Будто угадав мои мысли, она чуть улыбнулась.

— Спасибо, что доверился мне, — прошептала она.

Сесилия подошла и неожиданно убрала мой поднос, застав меня врасплох. Эмилия отняла руку и потянулась за бокалом вина. Когда Сесилия все убрала, она сообщила, что начинаем снижение.

— Не верится, что мы уже почти в Париже. Это же безумие, — сказала Эмилия, глядя в окно.

— Радуешься? — спросил я.

— Очень. Я мечтала об этом с детства. А то, что мы летим так близко к Рождеству, делает поездку еще особенной.

— Почему? — спросил я.

Она повернулась ко мне, глаза широко раскрыты, рот приоткрыт. Я коснулся пальцами ее подбородка и мягко закрыл ей рот.

— Некрасиво так таращиться, Эмилия.

Она рассмеялась и отмахнулась от моей руки, но я тут же перехватил ее запястье своей большой ладонью, застигнув врасплох.

Почему мне все время хотелось ее коснуться? Я уже не мог иначе. Это была не просто прихоть — потребность.

Она попыталась высвободить руку, но мои пальцы обхватили ее крепче. Я удержал ее ладонь.

— Скажи мне.

Она не сопротивлялась, когда я положил наши руки себе на колено.

— Город будет весь в огнях. Эйфелева башня и Елисейские поля в это время года особенно красивые. Рождественские ярмарки, каток в парке… — она улыбнулась по-детски восторженно. — Я почти всю ночь читала об этом.

— Поэтому ты такая усталая?

— Наверное. Но какая разница? Мы почти в Париже. Мне все равно, буду ли я там спать. Хочу увидеть как можно больше за этот день.

— Мы можем остаться еще на день, если хочешь. Я могу работать оттуда.

Она снова широко раскрыла глаза, но на этот раз рот не открыла, чем заставила меня рассмеяться.

Быстро учится.

— Просто так?

— Да.

— Придется написать Беатрис, — она пожала плечами. — Ты уверен, что выдержишь три дня, запертый со мной, Бриджер Чедвик?

Я провел языком по нижней губе и наклонился к ней. Говорил у самого уха, губами скользя по изгибу мочки:

— Уверен. Пиши Беатрис.

Она кивнула.

— Хорошо, — прошептала она.

Хорошо, ангел.

Я вовсе не привез Эмилию в Париж с намерением переспать с ней.

Хотя, конечно, думал об этом.

Я столько раз дрочил в душе, представляя ее, что побил собственный рекорд. Но действовать не собирался.

А потом услышал, что у нее никогда не было хорошего секса.

Это казалось почти преступлением — оставить все как есть.

Нам принесли наши блюда. Этот стейк-хаус был знаменит своими стейк-фри, и мы оба их заказали.

Только еда сейчас меня уже не интересовала.

Когда официант отошел, я наклонился к ней. Ее обтягивающий свитер слегка подчеркивал грудь, и мне пришлось сосредотачиваться в лифте, чтобы не пялиться на ее груди.

— Что значит — никогда не было хорошего? — спросил я, губами задевая изгиб ее уха.

Я обожал это делать, потому что видел, как ее тело едва заметно дрожит от одного моего прикосновения.

Даже от мимолетного.

Она меня удивила, когда сама подалась вперед, ее рука скользнула на мое колено под столом, и она прошептала мне в ухо:

— Это значит, что с моими бывшими у меня был паршивый секс.

Почему я улыбался?

Я провел языком по губам. Наши лица были так близко, что ее теплое дыхание щекотало мне щеку.

— Мужчина хоть раз доводил тебя до оргазма?

— Нет, — выдохнула она.

Как, черт возьми, это возможно?

— Ты сама себя ласкаешь? — спросил я, моя рука скользнула на ее бедро.

— Да.

— Ты когда-нибудь думала обо мне, когда прикасалась к себе? — продолжил я, потому что хотел знать.

Она отстранилась, щеки пылали. Взяла бокал вина, отпила, но глаза от меня не отвела.

Она поставила бокал, и я ждал ответа.

— Да.

— Это еще тогда, когда у тебя была на меня влюбленность? — спросил я уже легче, чувствуя, что для нее это непросто.

Она отрезала кусок стейка, взяла в рот и вскинула бровь:

— Тогда и сейчас.

— Приятно знать, — усмехнулся я.

— А ты?

— Да. Мой член — твой большой поклонник, — признался я без тени стыда. Я всегда был честен в том, кто я и чего хочу.

А сейчас я хотел Эмилию Тейлор.

— Охренеть, — прошептала она, но я услышал отчетливо.

— Не пугайся. Это не такая уж большая штука.

— Мы работаем вместе, — сказала она так, будто это огромное препятствие. Мы оба знали: дело не в работе.

— Я нанял тебя оформить мой дом. Ты не работаешь в Chadwick Enterprises. Никаких нарушений HR.

— То есть ты предлагаешь что? Переспать один раз, а потом вести себя, будто ничего не было? — спросила она, рот у нее открылся.

Я наклонился, легонько поднял ей подбородок и ухмыльнулся:

— Я ничего не предлагаю. У тебя свои правила, у меня свои.

— И какие у тебя правила?

— Их нет. Если тебя кто-то привлекает, конечно, не сотрудник твоей компании, и ты нравишься ему, получаешь удовольствие. Без ожиданий. Вот и все. Это мои правила.

Она закусила губу, будто пытаясь успокоиться:

— У тебя правила куда проще, чем у меня.

— Расскажи о своих.

— Ну, никакого секса на первых свиданиях. Просто… так принято. Не отдавать себя сразу, да?

— Это твое дело. Зависит, чего ты хочешь. Я не ищу серьезного, так что у меня другой настрой. Я никого не обманываю. Я просто убеждаюсь, что мы оба получаем удовольствие и идем дальше.

Ее щеки стали еще румянее, она сделала глоток вина.

— А не неловко утром?

— Я не остаюсь на ночь, так что не знаю.

— Ты просишь их уйти? — нахмурилась она, будто это ее поражало.

— Я не привожу женщин к себе. Иду к ним или в отель, мы отлично проводим время, а потом расходимся. Люблю возвращаться домой и спать один.

— И им всегда нравится?

— Всегда, — сказал я без тени сомнения. Удовлетворить женщину для меня было важно. Даже если мы больше не увидимся, я никогда не оставлял женщину неудовлетворенной.

— У тебя бывает повтор? — спросила она, прикусывая сочную нижнюю губу.

— Конечно. Бывает. Я не заморачиваюсь. Но всегда честно говорю: я не тот парень. Если им нужно серьезное — они ошиблись адресом.

Она кивнула:

— Я никогда не спала с мужчиной, с которым не встречалась.

— И у тебя был паршивый секс. Как тебе это помогает?

— Пожалуй, ты кое в чем прав, — повела она бровями. — Но мы же даже не особо друг друга любим. Это будет катастрофа. Ну, если бы мы… не то чтобы ты предлагаешь, но я просто говорю.

Она прикрыла ладонью рот, будто силой заставляя себя замолчать.

Эмилия Тейлор была чертовски милой.

Я дожевал, наклонился вперед, опершись предплечьями о край стола:

— Эмилия. Я предлагаю. Но решать тебе. Неловко только тогда, когда не знаешь, во что ввязываешься.

— И во что я ввяжусь?

— Хочешь подробностей? — мой голос стал хриплым.

Запах жасмина и ванили окутывал меня.

Она кивнула:

— Да. Я люблю знать все заранее, прежде чем решать.

Я наклонился ближе, заправил выбившуюся из пучка прядь за ее ухо:

— Я бы не спешил. Я бы целовал тебя всю, облизывая и пробуя на вкус эту сладость. Потом довел бы тебя пальцами, а потом дал бы скакать на мне столько, сколько сможешь выдержать. Ты бы сама задавала ритм, пока не кончила бы так, что закричала мое имя.

Ее дыхание стало быстрым и тяжелым у моей шеи. Клянусь, я слышал, как у нее стучит сердце.

Потом она отстранилась, снова взяла бокал вина.

— Это предложение что надо. Ты уверен, что сможешь выполнить? — она улыбнулась краем губ.

— Я держу слово.

— И ты уверен, что завтра не будет неловко? Мне же камин смотреть, а потом мне нужно будет на твоем шикарном самолете домой лететь.

— Могу говорить только за себя. Я не испытываю неловкости. И ты сама сказала — мы же не любим друг друга. Это просто, чтобы почесать зуд. Но есть одно условие, если решишь повеселиться в Париже.

— Какое? Принять золотой унитаз? — ее улыбка стала шире, и я засмеялся.

Был ли я когда-то так весел с женщиной?

— У тебя должно быть в порядке с этим, потому что я не хочу, чтобы девушки моих братьев запретили мне воскресные ужины, решив, что я поступил с тобой подло.

— А ты собираешься поступить со мной подло? — промурлыкала она, и от того, как она это сказала, я сдвинулся в кресле, чтобы поправить себя.

Мой член наслаждался этим разговором.

— Я собираюсь трахнуть тебя так, что ты забудешь свое имя. Не больше.

Она шумно втянула воздух:

— У меня никогда не было такого открытого разговора о сексе.

— И как это у тебя обычно происходит?

— У тебя грязный рот, Бриджер Чедвик, — сказала она.

— Ты даже не представляешь, насколько. Так что лучше приготовься, если действительно этого хочешь, — ответил я, почти как предупреждение. — Отвечай на вопрос. Как это у тебя обычно бывает?

— Господи, да у тебя куча вопросов для человека, который не строит отношений, — попыталась она уйти от темы.

— Увиливаешь.

Ее глаза расширились.

— Ладно. Мы несколько раз ходим на свидания. Часто созваниваемся. Потом решаем попробовать встречаться и… ну, делаем это.

Я откинулся на спинку стула и покачал головой.

— Скучнее не придумаешь. Неудивительно, что тебе не нравится. У тебя слишком много ожиданий от всего, кроме самого секса. Кому это вообще нужно?

— Эм… большинству людей, — рассмеялась она. — Большинство хотят найти кого-то. Партнера. Ну, кроме тебя, очевидно.

— Мне и одному хорошо. Но это не значит, что я не люблю проводить время с женщинами.

— Может, вот чего мне и не хватало. Одноразового секса. И ты бы идеально подошел, потому что, ну… ты — это ты. Отличный вариант, чтобы начать. Ведь я не жду от этого ничего, кроме того, что ты сам только что пообещал. А вдруг понравится и тогда в каждом городе найду себе любовника, — сказала она с озорной улыбкой.

Что, черт возьми, она несет?

— Не уверен, что это комплимент, но пусть будет.

— Значит, это будет французский романчик, — протянула она, улыбка растянулась до ушей. — Я даже девчонкам не расскажу, ведь это раз и все. Что случилось в Париже — останется в Париже.

Я кивнул. Никогда еще не обсуждал с женщиной предстоящий секс так подробно.

Это, наверное, была ужасная идея.

Она — про отношения.

Я — нет.

Все, скорее всего, закончится катастрофой. Но мысль о том, как она будет теряться у меня на губах, была слишком соблазнительной, чтобы отказаться.

Я этого хотел.

Когда в последний раз я вообще кого-то так хотел?

Наверное, никогда.

Но говорить ей этого не собирался — не нужно давать ложных надежд. Мы просто выпустим пар, получим, что нужно, и забудем.

В этом я хорош.

— Что случилось в Париже… — сказал я, глядя, как ее грудь тяжело поднимается и опускается, а в глазах пляшет волнение.

— По рукам, Бриджер Чедвик, — она протянула ладонь. — Я твоя на одну ночь. Только одну. Так что можешь потрясти мой мир.

О, я именно это и собирался, ангел. Столько раз, сколько ты выдержишь.

Я взял ее руку в свою и второй рукой поднял кредитку, когда к нам подошел официант.

Я был готов.

До черта готов.

Я делала это.

Я, Эмилия Тейлор, собиралась позволить этому мужчине делать со мной всё, что ему вздумается.

Я хотела хоть что-то почувствовать — пусть даже всего одну ночь.

И знала, что Бриджер заставит меня почувствовать всё.

Двери лифта открылись, и мы вошли. С тех пор, как он оплатил счет, мы не произнесли ни слова.

Потому что всё это действительно происходило.

Я стояла, прислонившись к стене, а он — всего в нескольких шагах.

Смотрел на меня.

Его взгляд скользнул к моим рукам, и я опустила глаза — они дрожали.

Черт. Неужели я не могу хотя бы раз в жизни сохранить хладнокровие?

Я сжала ладони и подняла подбородок.

— Ну и как это работает? Мы идем к тебе или ко мне? У тебя есть презерватив? У меня, само собой, нет. Я ведь не собиралась заниматься сексом. Здесь. В другой стране. С тобой.

Он подошел к панели у двери и нажал кнопку. Лифт резко остановился, и он двинулся ко мне — почти по-хищному.

Прижал палец к моим губам.

— Ты нервничаешь. Перестань все обдумывать.

Я кивнула, чувствуя, как сердце бьется так сильно и быстро, что он, наверно, слышит его стук.

— Думаю, останавливать лифт нельзя, — прошептала я. Я не любила нарушать правила, а это явно было нарушением.

Он убрал палец и медленно наклонился. Сначала осторожно. Его губы накрыли мои. Мои губы разомкнулись, и его язык скользнул внутрь.

Святые угли…

Его губы были твердые, но при этом мягкие и властные во всем. Его ладонь скользнула за мою шею, запрокидывая голову, чтобы углубить поцелуй. Пальцы прошлись по коже, и он приглушенно застонал мне в губы.

Его язык скользил, сплетаясь с моим, пробуя, исследуя, сводя меня с ума. Его колено оказалось между моими бедрами, и я начала тереться о его ногу.

Он прижал меня к стене, ладонью обхватив бок шеи, и, чуть отстранившись, посмотрел прямо в глаза. Вторая рука опустилась к поясу моих леггинсов.

— Можно я к тебе дотронусь? — спросил он, совершенно сбив меня с толку.

Он всегда держал все под контролем. Я ведь уже ясно дала понять, что согласна. Но он все равно спросил разрешения.

Учитывая, что я буквально задыхалась и жаждала, чтобы он снял это мучительное напряжение между моих бедер, ответ был очевиден.

Я еще никогда не хотела, чтобы мужчина прикоснулся ко мне, так сильно.

Никогда не жаждала кого-то так, как его.

Я кивнула.

Он скользнул рукой под леггинсы.

— Раздвинь свои красивые бедра, ангел.

Ангел.

Что, черт возьми, происходит?

Что это вообще за интрижка такая?

Он говорил все как надо.

Я сделала, как он велел, и закрыла глаза, когда его пальцы прошлись по кружеву моих трусиков.

— Блять… Ты вся мокрая, — прорычал он мне на ухо, сдвинув ткань в сторону и скользнув пальцами по моей влажной коже.

В лифте слышалось только мое сбивчивое дыхание. Я пыталась взять себя в руки, дышать ровнее, но не могла.

Он снова накрыл мои губы поцелуем — в тот самый миг, когда один палец вошел в меня. Я ахнула ему в рот, чувствуя, как наши языки переплетаются — отчаянно, жадно.

А потом вошел второй палец, и я едва не потеряла контроль прямо там. Тело само подалось ему навстречу, пальцы вцепились в его волосы.

Хотела больше.

Нуждалась в нем сильнее, чем в воздухе.

Он двигал пальцами без остановки, все глубже, все быстрее.

Его большой палец нашел мой клитор и этого оказалось достаточно.

Голова запрокинулась, дыхание сбилось, и он отстранился, глядя на меня с дерзкой улыбкой.

— Кончи для меня, ангел.

И я сделала именно это. Яркие вспышки ослепили глаза, тело содрогалось и тряслось, пока я стонала, отдаваясь волне наслаждения.

Он продолжал двигаться во мне, позволяя пережить каждый миг блаженства до конца.

Я вдруг заметила, что вцепилась в его свитер, и медленно разжала пальцы, стараясь выровнять дыхание. Грудь все еще вздымалась, а он смотрел на меня сверху вниз и улыбался.

— Это первый раз. В следующий — на моих губах, — сказал он, вытащил руку и облизал пальцы, не отрывая от меня взгляда. — Блять, идеально.

Он поправил мои трусики, потом леггинсы, и вновь поцеловал.

— Все в порядке?

— Лучше не бывает, — ответила я. Страх исчез без следа. Осталось только желание.

Он нажал кнопку, и лифт снова поехал.

Можно сказать, мое первое приключение началось с оглушительного успеха.

Он остановился у моей двери, она была прямо рядом с его, и обернулся ко мне.

— Продолжим у тебя?

Ага. Понятно. Он предпочитал комнату женщины, чтобы потом можно было незаметно уйти.

Ну что ж, по крайней мере, я заранее знала, на что иду.

Раньше у меня не было отношений без ожиданий и обязательств.

А я, выходит, многое теряла.

Это ощущалось странно освобождающе.

Этот мужчина даже не особенно ко мне располагал. Он был здесь с одной-единственной целью — заставить меня почувствовать себя живой.

Черт, даже те, кто клялся, что любит меня, не были так настойчивы в желании подарить мне удовольствие.

Отсюда и отсутствие оргазмов.

— Да. Пойдем ко мне, сделаем свое грязное дело, а потом ты тихо уползешь в свою берлогу, и мы оба сделаем вид, что ничего не было, — сказала я, улыбаясь, а он сузил глаза, будто пытаясь разгадать загадку.

— Ты всегда такая разговорчивая перед сексом?

Я вставила ключ в замок и вошла.

— Обычно нет. Но и такой договор у меня впервые. Обычно всё происходит… естественнее.

Я плюхнулась на кровать и сбросила туфли. Даже не нужно было стараться выглядеть соблазнительно или думать, как устроиться на кровати. Мы уже все решили. У этой истории был срок годности.

Один раз и всё.

Так что впечатлять его смысла не было.

— «Более естественно»? То есть вы неделями мучаете друг друга, а потом соглашаетесь на отношения, которые заведомо ни к чему не приведут, только ради того, чтобы наконец переспать? Это не естественно, ангел. Это просто длинный, витиеватый путь к тому же самому.

Я кивнула. Возможно, он был прав.

— Эй, а что за прозвище? Можешь не заигрывать со мной — всё уже решено.

— Я не заигрываю. Я вообще не заигрываю, — он откинулся на стену и скрестил руки на груди.

— И все же ты называешь меня ангелом? — я приподняла бровь, стараясь скрыть улыбку.

Мне нравилось это прозвище. Оно было таким… нежным. Совсем не в его стиле.

— Ты выглядела как ангел, когда спала в самолете, — он пожал плечами. — Такая спокойная и счастливая.

— А как вообще люди выглядят во сне?

— Без понятия. Я не остаюсь рядом, чтобы смотреть. — Он ухмыльнулся.

— И как это у нас работает? Мне раздеваться самой или ты займешься этим? — я теребила пальцы, нетерпеливо ожидая, когда все начнется. Он ведь мог передумать в любую секунду, а после того, что было в лифте, тело буквально гудело от предвкушения.

Я хотела этого. Хотела его.

Он провел языком по нижней губе, изучая меня.

— Я бы хотел, чтобы ты замолчала.

— Вот это грубо.

— Не думаю, что для тебя грубость с моей стороны — новость, — сказал он, подходя ближе. Взгляд стал жестким, губы сжались в прямую линию.

Он рывком поднял меня на ноги, ладонь скользнула к затылку, и он поцеловал меня резко, требовательно. Мои пальцы вцепились в его волосы, притягивая его еще ближе. Его руки опустились к поясу моих леггинсов, и, отстранившись, он посмотрел на меня. Темно-серые глаза потемнели до черноты. Не дав мне опомниться, он опустился на колени и стянул ткань с моих ног, легко подталкивая ступни, чтобы я их приподняла, а затем снял и нижнее белье.

Дышу ли я вообще? Все тело горело, ноги дрожали от ожидания.

— Расслабься, — произнес он низко, властно.

И тут он прижался лицом к внутренней стороне моих бедер, и я ахнула.

В следующее мгновение мы уже были на кровати. Он лежал на спине, большие ладони обхватили мои бедра, легко поднимая меня так, что я зависла над его грудью.

— Хочу, чтобы ты оседлала мое лицо, — сказал он, встретив мой взгляд.

— Что? Нет. Я же тебя задушу.

— Тебе бы это понравилось, да? — уголки его губ изогнулись в дразнящей улыбке.

— Не раньше, чем я кончу, — выдохнула я, голос дрожал, но он тихо рассмеялся.

— Задуши меня к чертовой матери, ангел, — пробормотал он и подтянул меня ближе, так что я буквально оказалась у него на лице.

— Боже… — вырвалось у меня, когда его губы сомкнулись на мне. Я откинулась назад, упираясь руками по обе стороны его бедер.

Он задавал ритм, покачивая меня, и я стонала снова и снова, забыв обо всем.

Ничто и никогда не ощущалось так. Ничто даже не приближалось.

А потом он провел языком глубже и из меня вырвался громкий вздох. Моя рука сдвинулась назад и задела его напряженный член. Я не смогла удержаться — выгнулась сильнее и оглянулась через плечо. Под тканью брюк четко проступала выпуклость. Я провела ладонью по ней, сквозь плотную материю, и никогда в жизни не чувствовала такого дикого возбуждения.

Не успела я осознать, что происходит, как он сжал мои бедра и развернул, вновь прижимая к себе, только теперь я оказалась в другую сторону.

— Раз уж не можешь отвести взгляд, — хрипло сказал он, — придется дать тебе доступ.

Я поспешно расстегнула пуговицу на его брюках, жадно желая увидеть, что скрыто под ними. Руки дрожали, пока его язык снова скользнул внутрь меня, и я потянула молнию вниз, освобождая его член одним резким движением.

Глаза у меня едва не вылезли из орбит — длинный, широкий, налитый напряжением. Инстинктивно я потянулась к нему, хотя раньше мне никогда не приходилось делать мужчине минет, сидя при этом у него на лице.

К черту Рим, Париж куда интереснее.

Я наклонилась и обвела языком его головку, и в тот же миг его губы задвигались быстрее, сосали и лизали, доводя меня до безумия.

Я не могла думать.

Все тело покалывало, когда я сомкнула губы вокруг него и взяла его так глубоко, как только смогла, а между ног уже нарастала невыносимая волна.

Его губы. Его язык. Его пальцы.

Я хотела, чтобы ему было так же хорошо, как мне.

Громкий стон сорвался у него, вибрацией отозвавшись между моих бедер, и я ускорилась. Чувствовала, как он твердеет еще сильнее, растет у меня во рту.

За закрытыми веками вспыхнули яркие всполохи, тело затряслось. Я не остановилась — двигалась быстрее, скользя по его толстому стволу, пока волна оргазма не прорвалась изнутри, ломая меня на крики.

Он вошел в мой рот еще раз, и хриплый звук вырвался у него из груди, прежде чем он кончил, следом за мной, теряя контроль.

Его горячая сперма наполнила мой рот, и, хотя обычно это вызвало бы у меня отвращение, сейчас меня это только сильнее завело.

От сознания, что я смогла свести его с ума так же, как он — меня.

Я сглотнула, пытаясь отдышаться, а он все еще двигал языком, давая мне прожить до конца каждую секунду наслаждения.

И я прожила. Полностью.

Не вела себя навязчиво. Не спрашивала, понравилось ли ему.

Я и так знала, что понравилось.

Но даже не попыталась завести светскую беседу после. Я знала правила игры и была готова играть.

Я открыла кран в ванной этой роскошной гостиницы. Мраморный пол, стены, а посередине — старая, как из антикварного магазина, ванна на львиных лапах. Я насыпала в воду лавандовой соли, кажется, в таких шикарных отелях есть все, о чем только можно мечтать.

Включая два оргазма и ужин со стейком.

Я вытащила из мини-бара маленькую бутылочку игристого, поставила ее на табурет у ванны, скинула халат и скользнула в воду.

Ну и ночка выдалась.

Бриджер Чедвик мог бы заставить посрамиться любого книжного героя. Если бы мужчины жили в стойлах, Бриджер Чедвик был бы жеребцом.

Уверенный. Внимательный. И в то же время властный.

Сказать, что это были лучшие несколько дней в моей жизни, — значит ничего не сказать. Вчера мы с Бриджером провели вместе весь день. Мы кутались в шарфы и гуляли по Елисейским полям, несколько часов провели в Лувре и завершили день потрясающей частной прогулкой по Сене на лодке.

У меня были долгие отношения, но ни в одних не было столько моментов и воспоминаний, сколько мы успели создать за эту короткую поездку в Париж.

Когда мы не бродили по городу, мы были в постели, исследуя тела друг друга. У меня было столько «первых разов», что и сосчитать сложно.

Мой первый опыт секса без обязательств.

Мой первый раз с завязанными запястьями.

Мой первый оргазм во время самого акта.

Мой первый раз под душем, а потом — на балконе с видом на Эйфелеву башню.

Самым большим сюрпризом стало то, что он попросил меня остаться и спать с ним в одной кровати. Я осталась.

А теперь все подходило к концу. Мы сидели бок о бок в частном самолете, летящем домой. Обратно в реальность.

— Ты подозрительно тихая, — сказал он, делая глоток капучино.

— Слышал, что Кэми развелась? — выпалила я.

Его взгляд сузился:

— Кто?

— Кэми Роджерс. Твоя девушка из школы.

— Нет. Я не разговаривал с ней уже много лет. И после того, что ты рассказала, у меня и нет желания с ней общаться.

— Теперь у тебя слепая преданность ко мне? — прикусила я щеку изнутри.

— Не ищи со мной ссоры, ангел. Это тебе не к лицу. Если есть что сказать — скажи прямо. Я не перевариваю пассивно-агрессивную фигню.

— Я не ищу ссоры. Мы всегда ругаемся.

— Только не о Кэми, чертовой Роджерс. Я не говорил с ней больше десяти лет. У нас не было ничего серьезного — подростковый секс и прогулы школы. Ничего больше.

Черт. Я звучала как ревнивая идиотка. И у меня не было никакого права на эти чувства.

— Прости, — потерла я виски. — Это было по-детски и мерзко. Мне не на что злиться.

Его глаза сузились еще больше.

— Не извиняйся за то, что чувствуешь. Просто говори, чтобы я понимал, что происходит. Я никогда не умел читать мысли.

— Мне плевать на Кэми, — пробормотала я, глядя в окно, где клубились облака. — Спасибо за прекрасную поездку.

— Ты когда-нибудь занималась сексом в самолете? — внезапно спросил он.

— Эм… нет. Конечно, нет.

— Почему бы нам не добавить еще один «первый раз» в твой список?

— Абсолютно нет, — затрясла я головой. — Сесилия же точно поймет, чем мы занимаемся.

— Она спит сзади до обеда, — ухмыльнулся он. — Разве тебе не интересно, каково это — кончать на высоте двенадцати километров?

— Никогда не думала об этом, — сжала я бедра, бросив взгляд назад, чтобы убедиться, что Сесилия действительно спит.

Он наклонился, его губы скользнули по моей ушной раковине:

— Я хочу войти в тебя и почувствовать, как ты кончаешь на моем члене в этой крошечной кабинке, Эмилия.

— Я думала, наше время закончилось, — выдохнула я слишком хрипло.

— Ты хочешь, чтобы оно закончилось? Мы еще не в Роузвуд-Ривер.

Я не хотела, чтобы это кончалось. Но сказать этого не могла — он бы испугался. Таков был наш договор. И да, мне будет больно, когда все закончится. Но что изменит еще один раз?

— Пойдем, — прошептала я.

Он поднял нас обоих с мест так быстро, что я не сдержала смеха. Мы прошли мимо спящей Сесилии и свернули к туалету. Кабинка была больше, чем в обычных рейсах, но все равно тесной.

Он закрыл дверь, прижал меня к стене и поцеловал так, что у меня закружилась голова. Сдернул с меня джоггеры, я легко скинула их — на мне были только пушистые носки. Я возилась с его пряжкой и молнией, пока наконец не спустила джинсы до бедер, вместе с бельем. Обхватила его член рукой, провела пару раз вверх-вниз.

— Черт, — выдохнул он мне в губы. — Черт. Черт.

— Что такое? — отстранилась я.

— У меня нет презерватива. Я оставил кошелек там.

Мы замерли, глядя друг другу в глаза.

— Я пью таблетки. Я никогда не занималась сексом без презерватива. А ты? — спросила я, чувствуя, как его головка скользит у моего входа.

— Никогда, — ответил он, вглядываясь в меня. — Ты уверена?

Я кивнула. Это было нелогично — рисковать именно с этим мужчиной, который не хотел ничего серьезного. Но я хотела этого. Я хотела его.

— Пожалуйста. Я хочу тебя в себе. Сейчас.

Он поднял меня, развернул, посадил на узкую полочку у раковины. Откинул мне волосы с лица и посмотрел прямо в глаза, когда вошел.

— Ты такая чертовски горячая, ангел, — простонал он, пока я упиралась руками сзади, а он двигался во мне.

Снова и снова.

Он наклонился, поцеловал меня, я вцепилась пальцами в его плечи, пока он ускорялся.

Это было слишком. Слишком мощно.

Я задыхалась, когда его рука скользнула между нами. Он точно знал, что мне нужно. Его большой палец нашел мой клитор, и одного касания хватило — мир расплылся, я кончила так сильно, что не могла дышать.

Он вонзился в меня еще раз, простонал мое имя мне в ухо, и мы оба продолжали двигаться, выжимая каждую секунду удовольствия.

Когда наши движения замедлились, он отстранился, посмотрел на меня:

— Ты чертовски красивая.

У меня перехватило дыхание, глаза наполнились слезами.

Он не испугался моей реакции — просто смотрел на меня, потом вышел и взял салфетки. Аккуратно, медленно вытер меня — так интимно, что это захлестнуло меня с новой силой. Он помог мне спуститься, я натянула белье и джоггеры, он привел себя в порядок и застегнул джинсы.

Он убрал мне волосы за уши:

— Все в порядке?

— Да, — прошептала я. — А ты?

— Да. Все хорошо, ангел.

Он открыл дверь и протянул мне руку.

Мы вернулись на свои места, и, к счастью, Сесилия все еще спала.

Следующий час мы говорили о семьях. Он рассказывал истории о том, каково быть старшим братом, о проделках детства. И вдруг он сказал то, что меня удивило:

— Скоро годовщина смерти моей мамы. — Он смотрел вниз, на свои руки.

Я повернулась к нему:

— Она умерла при родах, да?

— Да.

— Значит, у тебя скоро день рождения?

— Верно.

— Это тяжело для тебя? — спросила я, инстинктивно протягивая к нему руку.

Сказать, что этот разговор переворачивал мне душу, — ничего не сказать.

— Нет, — сказал он, — это тяжело для моей мамы, и этим тяжело становится для меня. Но она настаивает на том, чтобы отмечать мой день рождения, будто это не самый худший день в ее жизни. — Он прочистил горло.

— Этот день может быть и таким, и таким, — сказала я, большим пальцем поглаживая внутреннюю сторону его ладони. — И тяжелым, и прекрасным одновременно. Я видела, как твоя мама смотрит на тебя. Я всю жизнь мечтала о таких отношениях со своей.

Он повернулся ко мне:

— Твоя мать — дерьмовый человек, если не видит, какая ты потрясающая. Даже я, будучи козлом, это вижу.

Я рассмеялась:

— Ты не тот козел, которым пытаешься казаться.

— Ты говоришь это только потому, что мы только что устроили эпический секс в самолете, — ухмыльнулся он.

— Может быть, — сказала я, не скрывая улыбки.

К нам подошла Сесилия с двумя подносами:

— Я принесла вам обед и пока что — газированную воду. Хотите вина?

Мы оба отказались и поблагодарили ее.

Реальность постепенно возвращалась. Отпуск заканчивался. Мы летели домой. Все должно было вернуться в привычное русло.

Меня ждали цветочный магазин и ремонт. И, кроме того, почти Рождество — горы покупок.

Мы ели пасту, и в этот момент у него завибрировал телефон. Он глянул на экран.

— Вот дерьмо, — проворчал он. — Новый выпуск Taylor Tea, и мы оба там. Рейф, похоже, тащится.

— Что там? — спросила я, протянув руку к телефону.

Я читала вслух, пока он продолжал есть:

— «Привет, розочки. Праздник на носу, город кипит от веселья. На этой неделе в Booze and Brews случилась драка, и, скажем так, наш почтальон и его будущий тесть все еще не пришли к согласию. Судя по фингалу у почтальона, он вообще ни одним глазом не видит…» — я рассмеялась и покачала головой. — Это же бред. И ты думал, что это пишу я? Это же вторжение в личную жизнь.

— Согласен. И Рейф сказал, что там есть что-то про нас, и это меня бесит. — Он махнул рукой, чтобы я ела.

Бриджер Чедвик был, пожалуй, самым противоречивым мужчиной, которого я встречала. Замкнутый, сдержанный, но при этом он показывал мне столько заботы, что я переставала понимать, кто он.

Я проглотила еще кусочек пасты и продолжила читать:

— «Надеемся, новый ребенок залечит все раны, включая раны будущего папы…» — я закатила глаза. Дерзость моих родителей, которые позволили это печатать, не переставала поражать. Хотя я знала: Taylor Tea приносит им немалый доход, а они всегда про деньги. — «А теперь — сенсация: в Vintage Rose заметили отсутствие. Говорят, любимая флористка Роузвуд-Ривера расширила сферу деятельности, занявшись дизайном интерьеров. И кто же, как не наш любимый мрачный миллиардер, выбрал ее для реновации? Но, может, он — не единственный, кого она хочет обновить? Слухи гласят, что парочка улетела в самый романтичный город мира. Может быть, дело не только в бизнесе? Может быть, она охотится за его сердцем? Только бы не разбилось ее собственное. Ведь мы знаем: однажды недосягаемый холостяк — всегда недосягаемый холостяк».»

Мой рот сам открылся. Бриджер бросил на меня предупредительный взгляд и пальцем закрыл мне рот. Я засмеялась.

— Я и мрачный миллиардер, и недосягаемый холостяк, — покачал он головой с отвращением.

— Не знаю, чего ты возмущаешься. Про тебя хоть правда пишут. А меня, по сути, называют аферисткой.

Он громко расхохотался. Я обожала этот его смех — настоящий, редкий, его нужно было заслужить.

— Как это — аферисткой?

— Они утверждают, что я не хочу ремонтировать твой дом. Что я пришла ради чего-то другого. Это грязно. А еще то, что мои родители это напечатали… — я всплеснула руками и вернула ему телефон.

Он наклонился ко мне:

— Ты хочешь отремонтировать мое черное, циничное сердце, Эмилия?

— Конечно, нет, — пожала я плечами. — И, к слову, твое сердце не черное и не циничное. Оно хорошее, Бриджер. Любая женщина была бы счастлива его получить.

Его лицо стало абсолютно серьезным, губы сжались в линию. Он долго смотрел на меня.

— Не все создано для того, чтобы его забирали, ангел.

И я знала — он говорит это всерьез.

Но это не значило, что мы простили того ублюдка Коллина.

А значит, с Уотерстоунами мы больше не дружили.

— А я всегда любила Рен, — сказала мама.

— Она сестра врага номер один, значит, мы ее не любим, — буркнул я.

— Я вообще не сторонник ненависти, — сказал Истон, — но после того, что тот козел сделал с Эмерсон, я с этой семьей общаться не буду. Даже если все обернулось к лучшему, он ее унизил, и я это не забуду.

Я поднялся, налил себе еще и, вернувшись, поднял стакан:

— За это я выпью.

Я заметил взгляды, которыми переглядывались за столом. Да, я пил много. И останавливаться не собирался.

В фирменном стиле Элли Чедвик она заставила всех по кругу рассказывать любимую историю обо мне — пытка хуже водных допросов.

Я ненавидел это дерьмо. Но сидел, слушал, кивал.

— Дядя Бриджер — мой любимый компаньон по мороженому, — заявила маленькая Мелоди. — И иногда он берет мне два шарика и говорит, чтобы я не рассказывала папе.

— Сдаешь меня, маленькое чудовище? — спросил я, когда она забралась ко мне на колени.

Она положила ладошки мне на щеки:

— Я тебя никуда не сдам, дядя. Потому что ты мой самый любимый.

Мое сердце сжалось.

— А ты моя, — сказал я, поцеловав ее в щеку. Она захихикала, и я обнял ее.

Мама принесла торт, все запели «С днем рождения». Я отпил еще виски, пока Мелоди уговаривала меня задуть свечи.

— Ладно. Только помогай, — сказал я, наклоняясь вместе с ней.

— Надо загадать желание, дядя. Что бы ты хотел, чего у тебя еще нет? — спросила она, выговаривая каждое слово.

— У меня есть все, что я хочу.

— Закрой глаза, дядя. Тогда увидишь свое желание.

Я закрыл, потому что ей я бы не отказал. И увидел только одно.

Эмилию Тейлор.

Резко открыл глаза и задул свечи.

— Что ты загадал, дядя? — прошептала Мелоди мне на ухо.

— То, чего не могу иметь, малышка.

И это была чистая правда.

Потому что Эмилия Тейлор заслуживала гораздо большего, чем я.

Я осматривала новые арки — маляры как раз закончили работу, собрали инструменты и ушли. Покраска заняла больше времени, чем мы рассчитывали, и я была им благодарна, что они задержались, чтобы все доделать.

Я знала, что Бриджеру уже надоело, что в его доме постоянно кто-то работает. А сегодня ведь его день рождения — мне не хотелось, чтобы он вернулся домой в беспорядок. Ему точно понравится, как получились арки, а теперь оставалось только заняться украшением.

Это была моя любимая часть.

Я затащила из гаража десятки коробок, где хранились вещи, заказанные за последние недели. Больше всего я ждала каминную полку — роскошную, только сегодня пришедшую из Парижа. Старый камин уже убрали, стену заделали. На этой неделе должны были прийти двое мастеров, чтобы установить новый камин к праздникам.

Теперь все зависело от меня — собрать все воедино.

Осталось повесить новые люстры и бра. Через пару недель этот дом будет выглядеть именно так, как должен. Черновая работа закончена — теперь начинается волшебство.

Я услышала, как открылась входная дверь, и у меня затрепетал живот.

Возможно, я и правда задержалась сегодня в надежде, что он появится.

В глубине души я боялась, что после ужина у родителей он пойдет куда-нибудь и приведет женщину домой. Но я помнила, как он говорил, что никогда не приводит женщин к себе. Хотелось надеяться, что это правда, потому что видеть его с кем-то другим было бы больно. Нелогично, конечно. У меня ведь на него никаких прав.

С тех пор как мы вернулись из Парижа, между нами снова было все как прежде. Как и договаривались.

Мы не говорили о том, что произошло там, потому что так не должно было быть.

Я изо всех сил старалась держаться спокойно последние несколько недель, но это было непросто.

Вчера я даже заставила себя пойти на свидание — и провела ужасный вечер.

Но я хотя бы пыталась. Что еще могла сделать.

Оказывается, курортные романы прекрасны, пока они длятся, но потом — это сплошная мука. Лично мне не советую.

Я думала о нем постоянно.

А делать вид, будто все в порядке, и каждый день работать у него дома — было пыткой. Самой настоящей пыткой.

— Ангел, ты тут? — послышался его голос из прихожей, немного хрипловатый, со слабой примесью алкоголя. Он все еще звал меня так, как в Париже, и каждый раз у меня теплилась надежда, что между нами будет что-то большее.

Этот мужчина прочно поселился у меня в голове.

— Привет, я на кухне. Уже собиралась уходить, — сказала я, хотя на самом деле ждала его прихода.

Он вошел в кухню, и я вздрогнула — он был совсем не таким, как обычно. Расслабленным. Улыбался широко, а глаза светились, словно он рад меня видеть.

— Не уходи, — сказал он, подходя ближе и обнимая меня за талию. — Черт, как же от тебя вкусно пахнет.

Вот этого я не ожидала.

— С днем рождения, Чедвик, — выдохнула я, чувствуя, как учащается дыхание, пока он держал меня так близко.

И пах он тоже чертовски хорошо.

Меня окутал аромат кожи, сандала и чуть слышный оттенок виски.

— Терпеть не могу, когда ты называешь меня Чедвиком. Лучше — любимый парень, — сказал он, чуть отстраняясь. — Ты выглядишь прекрасно, ангел.

Я опустила взгляд на себя — на футболке пятна краски, волосы заколоты в небрежный пучок, потому что я весь вечер перетаскивала коробки. Пьяный Бриджер явно смотрел на меня сквозь розовые очки.

— Сильно преувеличиваешь, — ответила я, встречаясь с ним взглядом.

Он протянул руку, осторожно снял резинку с моих волос, и пряди рассыпались по плечам.

— Мне нравится твои волосы.

— Правда? — удивилась я.

— Да. Правда. — Его пальцы скользнули по концам моих волос, а потом взгляд переместился к кухонному острову, где стояли маленький торт и подарок.

Я знала, что у него сегодня день рождения, и собиралась принести это с собой. Написала ему только ближе к вечеру, чтобы не показаться слишком нетерпеливой.

Не хотела, чтобы он что-то себе надумал и отстранился.

— Это что? — спросил он, переводя взгляд обратно на меня.

— Просто небольшой торт и подарок. Хотела оставить их тут, но ты успел вернуться раньше. Маляр закончил совсем недавно. Я стараюсь сделать как можно больше до Рождества, пока все не разъехались в отпуска. — Почему я не могла просто замолчать?

Он чуть улыбнулся, прикоснулся пальцем к моим губам, заставляя замолкнуть.

— Ты принесла мне торт и подарок. Спасибо.

— Пустяки, — пожала я плечами.

— Для меня — не пустяки.

— Я думала, ты ненавидишь свой день рождения.

— Так и есть. Но теперь стало лучше. Потому что ты здесь. Потому что ты подумала обо мне. Это все меняет.

От его слов сердце забилось быстрее.

— Сколько ты выпил, Бриджер?

Он наклонился, его губы коснулись моего уха.

— Сегодня мой день рождения. Зови меня «любимый парень».

Я отступила на шаг — его близость заставляла меня терять самообладание.

— Сколько виски было?

— Слишком много, — мягко улыбнулся он.

— Ладно, мне пора домой. Снег валит как из ведра, — сказала я, глядя на стеклянные двери, ведущие в сад.

Он взял меня за руку.

— Останься. Съешь со мной кусочек торта.

Я кивнула, стараясь сохранить спокойствие.

— Ладно. По куску и я поеду.

Я достала с полки две тарелки и нож, а он достал из холодильника пиво и поднял бутылку, потряхивая ею.

— Торт и пиво? — рассмеялась я.

— Именно. Сегодня можно все. Выпей со мной, ангел. — Голос у него был бархатный, без обычной холодности.

— Снег, дорога... я за рулем. Так что только торт.

— Я бы все равно не отпустил тебя, если бы ты выпила. Знаю, ты быстро пьянеешь.

— Тогда зачем зовешь пить? — спросила я, ставя перед нами тарелки с кусками торта и садясь за стол.

— Может, я хочу тебя споить, чтобы ты осталась. — Он ухмыльнулся.

И тут меня передернуло.

Мне и так тяжело было рядом с ним, а он вот так, невзначай, зовет остаться? После того, как мы договорились, что всё, что было в Париже, — останется там. Или хотя бы в самолете, летевшем из Парижа домой.

Эти воспоминания до сих пор были у меня перед глазами.

— Бриджер, не играй со мной, — сказала я твердо. — Открой подарок, выпей пиво и съешь торт. Мне пора.

— Какая колкая, — усмехнулся он, и я придвинула к нему коробку.

Он развернул упаковку, открыл крышку, достал три фотографии в рамках.

Одна — с родителями, другая — с братьями и сестрой, третья — с Катлером и Мелоди по обе стороны от него. Я нашла их на странице Элли Чедвик и заказала увеличенные копии в рамках.

Он долго молчал, рассматривая их, будто видел впервые. Я откусила кусочек торта и наблюдала за ним. Его темные волосы были взъерошены, а небрежная щетина на подбородке казалась до смешного притягательной — так и хотелось провести по ней пальцами.

А потом он поднял на меня взгляд.

Серые глаза, полные эмоций.

— Я люблю их.

— Ну, это ведь часть плана по декору, верно? — мягко сказала я. — Сделать дом теплее. Семейные фотографии будут висеть по всему дому. У меня есть еще несколько, ты сам выберешь, но эти три — мои любимые.

Я улыбнулась, глядя, как его большой палец скользит по деревянной рамке фото, где он с племянницей и племянником.

— А почему здесь нет твоей фотографии?

— Моей? — я рассмеялась. — Зачем тебе моя фотография?

— Я представляю вот там, — он повернулся к большой стене, где должна быть каминная полка. — Огромный портрет тебя над камином. Желательно голой.

— Так, — я резко поднялась. — Пожалуй, мне пора. Ты явно перебрал с виски.

Он встал так быстро, что оказался прямо передо мной.

— Не уходи.

— Бриджер, прекрати.

— Ангел. Я не прекращу.

Я закатила глаза.

— Чего ты от меня хочешь? Еще одного перепихона? Ради этого все?

— А это вариант? — он хрипло рассмеялся, поднял руки. — Шучу. Это не то, чего я прошу. Хотя и не отказался бы.

— Мне пора.

— Я прошу тебя остаться. — Он шагнул ближе. — Пожалуйста.

Пожалуйста? Он серьезно?

— Зачем?

Он провел ладонью по лицу.

— Я не могу перестать думать о тебе.

Я не могла поверить, что он это говорит. Он пьян. Он не думает, что говорит. Я взглянула в окно на падающий снег, тяжело выдохнула.

— Это пройдет, Бриджер.

— Может, я не хочу, чтобы прошло, — сказал он, протягивая руку.

— Это за тебя говорит алкоголь, — я отдернула руку, прошла к прихожей, где у скамейки стояли мои сапоги. Села, чтобы надеть их.

— Эмилия, — его голос из конца коридора стал твердым, почти суровым.

— Да?

Он пошел ко мне, решительно.

— Это не алкоголь говорит. Алкоголь — это то, чем я пытался заглушить то, что чувствую.

Я натянула один сапог, заправляя джинсы внутрь.

— И что же ты чувствуешь?

— С тех пор, как мы вернулись из Парижа, я не могу выбросить тебя из головы. Как ни стараюсь. Я думаю о тебе, когда засыпаю, и когда просыпаюсь. Я так чертовски стараюсь быть с тобой профессиональным, когда ты здесь, но я не хочу быть с тобой профессиональным, — его слова заставили сердце грохотать в груди так, что, казалось, он его слышит.

— Но признаться ты решил, когда напился? — я подняла бровь. Я хотела верить ему. Хотела верить, что он чувствует ко мне то же, что я к нему. Но я знала — он недосягаем. Это он сам мне сказал.

Он подошел ближе, опустился на колени, и мои глаза расширились.

— Я знаю, что не должен тебе этого говорить, но, может, алкоголь значит, что мне плевать, плохая это идея или нет. Я хочу, чтобы ты знала. Независимо от твоего ответа. Ты должна знать, что я чувствую.

— Почему это плохая идея?

— Серьезно? — он покачал головой. — Посмотри на мой чертов послужной список.

Насколько я знала, у него не было серьезных отношений много лет.

— Какой послужной список? Прости, но посмотри на меня. Я встречалась с разными, но ничего не складывалось. Это не значит, что я перестала пытаться.

Он шумно выдохнул.

— Я не про неудачные отношения. Глубже. Посмотри на людей в моей жизни. Моя мать умерла, когда рожала меня. Мой чертов отец явно меня ненавидел и спился. Моя приемная мать, которая меня вырастила, каждый год заново переживает смерть своей сестры. И я причинил эту боль. Я не тот, с кем ты запряжешь свою телегу, Эмилия. Но я хочу быть с тобой, только мы вдвоем. Пока ты не найдешь того, кто сможет дать тебе то, что тебе нужно.

У меня отвисла челюсть — этот мужчина умел ошарашивать. Я хлопнула его руку, когда он попытался закрыть мне рот.

— Дай мне переварить это, Бриджер. То, что ты винишь себя за медицинскую трагедию при родах, или за то, что твой отец был алкоголиком, — это иррационально. Как и винить себя за боль Элли. Ты ее спас. А твой отец? А Китон, твои братья и сестры, твои кузены, племянники? Они не страдают от того, что ты в их жизни. — Я развела руками.

— Да. Я не могу запретить им общаться со мной, и мне остается только надеяться, что я не разрушу их жизнь. Но впустить в нее кого-то нового, с ожиданиями, с планами? Я все испорчу, Эмилия. Это то, что я умею.

— То есть ты решаешь за меня, чего я хочу от жизни, даже не спросив? — прошипела я.

— Я знаю, чего ты хочешь. Я знаю, чего ты заслуживаешь.

— И чего же?

— Всего. — Он опустил голову мне на колени, и этот жест был таким уязвимым, что сердце у меня чуть не разорвалось.

Потому что Бриджер Чедвик уже нашел дорогу в мое сердце.

И даже зная, что он его разобьет — я все равно хотела его.

Ее пальцы скользили по моим волосам, пока моя голова лежала у нее на коленях.

— Я не собираюсь спать с тобой, Бриджер, — прошептала она.

Я поднял взгляд.

— Но ты останешься?

— Останусь. — Уголки ее губ дрогнули, и улыбка наконец дошла до глаз. — И мы закончим этот разговор завтра, когда ты протрезвеешь.

— Завтра будет то же самое, Эмилия. Я не знаю, что могу тебе дать, но это больше, чем мы изначально договаривались.

Она сузила глаза.

— То есть тебе понравилось заниматься со мной сексом в Париже, и теперь ты хочешь повторить это в Роузвуд-Ривер? — Она закатила глаза.

— Нет. — Я посмотрел на нее, желая, чтобы она поняла: я говорю искренне. — То есть да, я бы хотел заняться с тобой сексом в Роузвуд-Ривер. Но дело не в этом.

— А в чем?

— Ты мне нравишься, Эмилия. Очень. — Я резко выдохнул. — А мне вообще мало кто нравится. Но я не парень для отношений, скорее всего, все испорчу. И все равно хочу попробовать. Даже если это ненадолго. Я хочу… — Я не верил, что говорю это вслух. — Хочу встречаться с тобой.

— Ты хочешь встречаться со мной?

— Да.

— Ну, никто не знает, как сложатся отношения, потому что будущее не видно. Так зачем ты все усложняешь? — Она пожала плечами.

— Потому что я знаю свои сильные стороны, и отношения к ним не относятся. Я чертовски старался вытряхнуть это из головы, потому что понимаю: закончится все плохо.

— Это, наверное, худшая речь в стиле «я хочу с тобой встречаться», — засмеялась она. — Так зачем вообще туда идти?

— Потому что я не могу туда не идти, — признался я. Это была чертова правда. Я пытался, и не получалось. — Я не могу перестать о тебе думать. Так уж лучше попробовать и облажаться, чем не попробовать вовсе.

Мой страх причинить боль людям, которых я люблю, был настоящим. Я знал: безопаснее держаться подальше. И все же я был здесь.

— Ну ты не слишком убедительно это подаешь, — сказала она.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, во что ввязываешься. Я честен с тобой.

— Я знаю, во что ввязываюсь, Бриджер. И я все еще здесь, — сказала она, и я увидел страх в ее глазах. У нее были все причины волноваться. Скорее всего, это закончится плохо для нас обоих.

— Ты хочешь встречаться со мной, ангел?

Она откинула голову с легким смешком.

— Ну, ты расписал все как невозможное, но… — Она покачала головой, и я увидел ее сомнение.

— Скажи.

— Ты мне тоже нравишься, Бриджер Чедвик. Очень. Мне было тяжело все это время, делая вид, что я не чувствую к тебе ничего, — призналась она.

— Да? Я слышал, что Парижский парень прямо вскружил тебе голову. — Я усмехнулся. — И еще слышал, что ты ходила на свидание вчера, и меня это, черт возьми, взбесило.

— Ты не можешь злиться, когда сам сказал, что после возвращения все кончено. Это было твое решение. — Она метнула в меня взгляд. — Но если что, это было ужасное свидание.

— Отлично. Если мы будем пробовать, то никаких других свиданий. Я не делюсь, ангел.

— Это правило действует в обе стороны.

— Не проблема, — сказал я, вставая и подхватывая ее на руки. — Мне нужна только ты. Пока ты не поймешь, что это ужасная идея.

— Ого. Ты умеешь подать себя в самом лучшем свете, — сказала она, не скрывая сарказма.

Я понес ее по коридору и опустил на свою кровать, потом наклонился, упершись руками по обе стороны, словно заключая ее в кольцо.

— Ты первая женщина, которая спит в этой постели.

Она засмеялась, улыбка расплылась по всему ее лицу.

— Ты говоришь так, будто это награда. Но я все равно не буду с тобой спать. Не сегодня. Не до того, как мы обсудим это на трезвую голову.

— Мне все равно. Я просто хочу, чтобы ты была рядом, — сказал я, и это была правда.

Ее глаза заблестели, и она кивнула.

— Мне нужно одолжить футболку, чтобы спать.

— Не будешь спать голая? Я хочу чувствовать тебя рядом. — Я никогда не жаждал женщину так, как Эмилию Тейлор. Все рядом с ней казалось правильным.

Она приподняла бровь.

— Футболка или сделка отменяется.

Я подошел к комоду, достал белую хлопковую футболку, протянул ей, потом снял джинсы и свитер и бросил их на кресло. Ее глаза расширились, глядя на меня, и я заметил, куда она смотрит — на явную палатку в моих трусах.

— Оно твое, если хочешь, — поддел я, и щеки у нее порозовели.

— Посмотрим, что ты скажешь завтра. — Она прошла мимо и закрыла за собой дверь ванной.

Я понимал, почему она сомневается в моих намерениях. Черт, я и сам знал, что это ошибка. Что я все испорчу.

Я залез в кровать, чувствуя, как опьянение постепенно сходит.

Дверь ванной открылась, и Эмилия вышла в моей футболке, которая доходила ей до колен. Ее взгляд встретился с моим, она забралась в кровать и укрылась одеялом. Я повернулся к ней, и у меня сжалось сердце.

У меня чертовски сжалось сердце, потому что Эмилия Тейлор была в моей постели.

Я попросил ее остаться, и она осталась.

И мне это нравилось.

— Вижу, у тебя мысли роятся, Чедвик. Спи, — сказала она.

Я подмигнул ей, поднял руки и хлопнул дважды, чтобы выключить свет.

Эмилия разразилась звонким смехом рядом, как раз в тот момент, когда комната погрузилась во тьму.

— Ты только что хлопнул, чтобы выключить свет? — Она повернулась ко мне на бок, и я придвинулся ближе.

Я жаждал ее тепла так, что не мог это объяснить.

— Ага. Великолепное изобретение.

Ее рука скользнула к моему лицу, пальцы провели по линии челюсти, и мое дыхание замедлилось.

— Ты был сегодня на кладбище? — прошептала она.

— Да. Обычно мы остаемся дольше, но сегодня снег валил, мы просто отдали дань памяти и уехали.

— Она наверняка гордится тобой, тем, каким ты стал, — сказала она, и эти слова пронзили меня.

— Ну, ее здесь нет, так что сильно сомневаюсь.

— Она смотрит на тебя, Бриджер. И я готова поспорить, что улыбается. Посмотри, сколько ты всего достиг. Построил успешную IT-компанию, объездил мир, любишь свою семью.

Я молчал, переваривая ее слова.

— Она потеряла жизнь, рожая меня. Я был плохой идеей еще до того, как появился на свет.

— Ужасно слышать такое о парне, с которым я только что согласилась встречаться, — сказала она, с легкой насмешкой. — Ты знал, что триста тысяч женщин в год умирают от беременности или родов? Ты правда считаешь, что виноваты младенцы?

Она явно подготовилась и собиралась доказать свою точку зрения.

— Конечно нет.

— А, то есть только ты один должен отвечать?

— Понятно, что я никак не мог на это повлиять. Но факт есть факт: мое рождение принесло многим боль. Это факт, ангел.

Ее нога скользнула между моими, и я провел пальцами по ее длинным, шелковистым волосам.

— Твой отец был зависимым. Он сделал выбор, и были последствия. А ты сделал выбор прожить жизнь по-другому, сделать что-то большое и светлое. И я лишь одна из многих, кто благодарен за то, что ты родился, Бриджер.

Ее слова были бальзамом на мою израненную душу.

— Я же говорил, мне нравится, когда ты зовешь меня «любимым парнем», — сказал я, пытаясь разрядить момент.

— Я бы подумала, что тебе не понравится глупая кличка.

— Обычно не нравится, — признался я.

— Но эта тебя не раздражает? — она хихикнула.

— С тобой все иначе.

Ее голова устроилась под моим подбородком, щекой она прижалась к моей груди.

— Я помню, когда ты впервые произвел на меня впечатление, — сказала она тихо, мягко.

Я не стал перебивать — просто ждал.

— Мы были во втором классе. Джерри Уайт украл мой брауни из коробки с ланчем. Казалось бы, мелочь, но, поверь, я нечасто получала сладости в школу: мама была резко против всего, что могло доставлять детям радость. — Она снова тихо засмеялась у меня на груди, и я обнял ее крепче.

— А я думал, мамы должны быть добрыми? — сказал я, с легкой жесткостью в голосе — мне не нравилось, как ее мать с ней обращалась.

— Не все добрые. Но, наверное, она старалась. — Она вздохнула. — Так вот, он выхватил мое лакомство, откусил огромный кусок и ухмыльнулся мне.

В голове всплыло короткое воспоминание об этом дне. Это был мой первый визит к директору — потом они стали привычными, так что помнилось смутно.

— И что я сделал?

— Ну, если помнишь, я была тогда совсем маленькой по сравнению с остальными, а Джерри — большим. Что я могла? Я не хотела ябедничать. Помню, как изо всех сил сдерживала слезы, а тут появился ты. Ты столкнул его с лавки в столовой, и он упал на пол. А потом сказал, что если он еще раз меня тронет, ты засунешь его голову в унитаз в мальчишеском туалете.

— Ах… я был обаятельным даже в детстве.

— В тот день тебя отправили домой, — прошептала она.

— Первый из многих, ангел.

— Думаю, мое увлечение тобой началось тогда, — сказала она, коснувшись губами моей груди — прямо там, где сердце грохотало под ее поцелуем.

— Джерри потом еще пытался тебя трогать? — спросил я, потому что ненавидел того мелкого засранца.

— Никогда.

— Отлично. Значит, оно того стоило.

Комната была темной, и мы оба замолчали, лежа, переплетясь друг с другом.

— С днем рождения, любимый парень, — шепнула она.

Я улыбнулся — наконец-то она снова так сказала.

— Спасибо.

— Надеюсь, он прошел хорошо, — прошептала она.

И в этот момент я понял: впервые за всю жизнь я засыпаю в свой день рождения, не желая, чтобы его не было.

И все это — благодаря ей.

Моему ангелу.

Я несколько раз моргнула, пытаясь сообразить, где нахожусь, — моя рука лежала на твердой груди. Я была в кровати Бриджера Чедвика.

Мы уже спали в одной кровати раньше, в парижском отеле, но теперь я была в его доме. В его кровати. И пахло здесь им.

Даже черные шелковые простыни напоминали о нем — темные, чуть хмурые, и в то же время такие, в которых легко потеряться.

Я попыталась осторожно соскользнуть с него, но он только крепче обнял меня.

— Куда собралась? — его низкий голос прозвучал хрипло, и я подняла глаза — он смотрел прямо на меня.

— Привет. Я думала, ты еще спишь. — Я прикрыла рот рукой — вдруг у меня дыхание утреннее.

Он усмехнулся, потянулся, закинув руки за голову.

— Как спала?

— Как убитая. — Я приподнялась, разглядывая его широкие плечи и темные растрепанные волосы, чуть светлее, чем его черная шелковая наволочка. Серые глаза сегодня казались темнее — сквозь щель между шторами не пробивался свет, наверное, все еще шел снег. — Как ты себя чувствуешь?

— Отлично. — Он сел, облокотившись на изголовье кровати.

— Не пугает, что я здесь?

— Я же сам попросил тебя остаться, не так ли? — Он потянулся к бутылке воды на тумбочке, сделал глоток и протянул мне.

— Ты не просто попросил. Ты практически умолял, — сказала я, смеясь, и тоже отпила воды.

— И не стыжусь этого, — улыбнулся он. — Если нужно будет — еще умолять буду, ангел.

Живот у меня предательски сжался. Я ожидала, что утро будет совсем другим. Готовилась к этому. Думала, все, что он говорил вчера, было спьяну. Но нет — он продолжал в том же духе.

Я убрала прядь за ухо.

— Я просто хочу, чтобы ты был честен. Вчера ты говорил, что хочешь чего-то большего, чем мимолетная связь, но одновременно предупреждал меня не идти туда.

Он выдохнул.

— Похоже на меня. Слушай, у меня не было отношений много лет и это было осознанное решение. Так что я понятия не имею, как это вообще работает. Но я знаю одно — я не могу перестать о тебе думать. И решил, что ты должна об этом знать.

Я подалась ближе, взяла его за руку.

— Хорошо, что сказал.

— Я пойму, если ты не захочешь с этим связываться.

— Дай я сама решу, — сказала я.

Он кивнул, его взгляд стал серьезным.

— Я, кстати, не из терпеливых. Так что скажи, когда решишь.

Я рассмеялась.

— Значит, нерешительный, трудный и нетерпеливый.

Он ухмыльнулся.

— Не говори потом, что я тебя не предупреждал.

— Как бы ты ни старался меня отговорить, у меня есть пара контраргументов.

— Интересно послушать. — Его загорелая грудь двигалась при каждом вдохе, щетина на подбородке стала чуть гуще, чем обычно. Он выглядел возмутительно притягательно для раннего утра, и думать было трудно.

— За последние годы у меня было два серьезных романа — оба провальные. Последний, пожалуй, худший. И вот что я поняла: я встречалась с мужчинами, которые притворялись кем-то другим. Чем больше узнаешь, тем яснее видишь, кто они на самом деле. А с тобой всё наоборот. Я уже знаю, что ты мрачный засранец. Знаю, что ты сам себя считаешь катастрофой в отношениях. Знаю, что ты командуешь и бываешь груб, но иногда — нежный и заботливый, когда никто не видит. — Я придвинулась ближе, усевшись к нему на колени лицом к лицу. — И, не забудем, ты был моей первой влюбленностью и моим первым оргазмом. Это ведь чего-то да стоит.

Он громко рассмеялся и убрал прядь волос с моего лица.

— Если ты так говоришь, я вообще не выгляжу плохо.

— Слушай, в любых отношениях нет гарантий. Нам было хорошо в Париже, и мы хотим проводить больше времени вместе. Без обещаний. Просто посмотрим, куда это приведет.

— Надеюсь, приведет к тому, что я окажусь в тебе, — сухо заметил он.

Я рассмеялась и уткнулась ему в грудь.

— Может, позже, любимый парень. Мне через час нужно быть в цветочном магазине. Пора домой.

Он встал, сбросив ноги с кровати, и поднял меня вместе с собой. Мои ноги обвились вокруг его талии, пока он нес меня в ванную и усадил на столешницу.

— Что ты делаешь?

— Чищу зубы, — ответил он так, будто это очевидно.

Я попыталась спрыгнуть, но он положил ладонь мне на бедро, показывая, чтобы я сидела спокойно, пока он чистит зубы.

Когда он сплюнул и положил щетку, посмотрел на меня:

— Я собираюсь поцеловать тебя на прощание — до того, как ты вспомнишь, что я мудак, и все передумаешь.

Я не помнила, чтобы когда-либо смеялась и улыбалась столько, сколько с Бриджером.

— Я уже знаю, что ты мудак, и все еще здесь, — сказала я. — Но хотя бы дай мне почистить зубы пальцем, если уж собрался меня целовать.

— Мне и с твоим драконьим дыханием норм, — сказал он, вставая между моих ног и целуя шею.

Я рассмеялась и оттолкнула его.

— Никаких поцелуев без пасты.

Он закатил глаза, открыл верхний ящик и протянул мне новую зубную щетку.

— А я думала, ты не приводишь сюда женщин. Держишь в запасе новые щетки для гостей?

Он поставил руки по обе стороны от моих бедер, склонился ближе.

— Я уже говорил, что у меня куча недостатков. Но скрывать нечего. Ты — единственная, кого я привел домой. Единственная, кто спал в моей кровати. Если бы я хотел трахать других, не стал бы рисковать и просить тебя встречаться со мной.

— Аргумент принят. И раз уж начали с признаний — у меня проблемы с доверием. Считай, наследие от матери, которая, кажется, меня терпеть не может, и парочки изменщиков в прошлом.

— С этим я справлюсь. Я и сам не слишком доверяю людям. А теперь почисти чертовы зубы, чтобы я мог тебя поцеловать.

— Командир, — рассмеялась я, спрыгивая со стойки. Намазала пасту на щетку и начала чистить, а он стоял позади, глядя на меня в зеркало и улыбаясь.

— Ты правда нетерпеливый, — сказала я с зубной щеткой во рту, сплюнула и повернулась к нему. — Ну что, целуй уже.

Я едва успела закончить фразу, как его губы накрыли мои. Его ладонь легла мне на шею, большой палец провел по линии подбородка. Его язык скользнул внутрь, и у меня подогнулись колени, но он успел обхватить меня за спину, удерживая.

Я зарылась пальцами в его растрепанные волосы, потом отстранилась.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, но это не сработает. Мне правда пора. Я открываю магазин, должна быть там. — Я отступила.

— Ладно. Во сколько ты заканчиваешь?

— Беатрис придет во второй половине дня, так что я уйду около двух.

— И кто-то должен прийти в дом сегодня?

— Нет. Но у меня куча рождественских покупок, а потом планировала вернуться сюда, разобрать коробки и заняться декором.

— Тогда я приеду к тебе в магазин к двум, и мы пойдем по магазинам вместе. Я сам почти ничего не купил.

— Ты хочешь пойти со мной за подарками?

— Да. А потом поужинаем.

— Значит, мы и правда это делаем, — сказала я, снимая с себя его футболку прямо перед ним и натягивая вчерашнюю одежду.

Бриджер удивил меня — пока я надевала пальто и шапку, он выбежал, чтобы завести и прогреть мою машину.

Я быстро поцеловала его, потом села в машину и поехала домой — принять душ и собраться как можно быстрее.

И я никак не могла стереть улыбку с лица.

— Не могу поверить, что Парижский парень — это Бриджер, — сказала Элоиза, наверное, уже в десятый раз, потянувшись к бокалу с вином. Мы встретились в Booze and Brews на ранний ужин и выпивку.

— Я полностью за это, — Хенли положила голову мне на плечо. — Мне кажется, мне положен какой-то процент с этой романтической истории: я же устроила тест на детекторе лжи, а теперь вы реально встречаетесь.

— Я знала, что это он, — сказала Лулу, и все трое рассмеялись. — Я все твердила, что Парижский парень — это Бриджер, а эти две смеялись надо мной. Говорили, что я вообще мимо. А я, выходит, чувствовала то, чего другие не замечали.

— Я думала, она все еще его ненавидит, — покачала головой Элоиза. — А теперь они вместе ходят по магазинам к праздникам, и он даже улыбается иногда.

Снова смех.

— Все дело в их жарком французском сексе, — Лулу многозначительно подвигала бровями.

— Девочки, подумайте — мы встречаемся с четырьмя братьями. Теоретически мы все можем стать сестрами по закону.

— Даже не говори так, — я подняла руки. — Бриджер не из тех, кто женится. Он сам уверен, что не способен на отношения.

— И все же ты с ним в отношениях, — сказала Элоиза, бросив на меня выразительный взгляд.

— Мы идем день за днем, — сказала я. — Никаких ожиданий. Все еще очень новое.

— И очень горячее, — Лулу потерла руки с хитрой улыбкой.

— Я знаю, об этом мало кто говорит, но Истон считает, что потеря обоих биологических родителей до сих пор на нем сказывается, — сказала Хенли уже с ноткой сочувствия. — Уверена, он это несет в себе, правда?

— Думаю, да, — ответила я, ведь я не собиралась пересказывать то, что он мне говорил. Это было личное. Его история.

— Как человек, переживший утрату в детстве, скажу: полностью согласна, — пожала плечами Элоиза. — Но у меня хотя бы были годы с мамой до того, как она умерла. Он же ни мать толком не знал, ни отца. Это была трагедия. Но иногда встречаешь кого-то, рядом с кем можно опустить щит, и это творит чудеса.

Я сжала ее руку:

— И ты нашла это с Кларком.

— Нашла, — улыбнулась она. — Так что просто иди день за днем.

Мы ненадолго замолчали — разговор стал тяжелее, чем мы ожидали.

— Да, детские травмы — та еще дрянь, — вздохнула Лулу и тут же громко рыгнула.

Стол взорвался смехом.

А я думала о другом: может, я помогаю Бриджеру опустить свой щит.

Я понятия не имела, что нас ждет впереди, и меня это устраивало.

Мы не соблюли ни одного правила.

Сначала ненавидели друг друга. Потом переспали и договорились, что это никогда не повторится. Потом стали друзьями. Он позвал меня на свидание, сразу предупредив, что это не сработает.

И все же вот мы здесь.

И я никогда не была счастливее.

— Тебе грустно, что не увидишь родителей на Рождество? — спросил я, переворачивая ее на спину и устраиваясь сверху.

Мама Эмилии написала ей прошлой ночью, что и она, и отец подхватили грипп. Родители решили, что дочери лучше несколько дней к ним не приезжать.

— Немного странно, — вздохнула она. — Это ведь первый год, когда Джейкоби не приезжает на праздники, а теперь еще и родители заболели.

— Ладно, скажу тебе кое-что, что должно поднять настроение, — сказал я.

— Оооо… говори.

— Ты бы все равно узнала позже, ведь должна была прийти сегодня днем. Но раз уж ты свободна и согласилась поехать со мной к моим родителям, скажу сразу: сегодня там будет нечто грандиозное. Думаю, ты будешь рада, что оказалась свидетелем.

Ирония не ускользнула от меня: я, мужчина, всю взрослую жизнь бежавший от серьезных отношений, теперь бесился, если приходилось быть без нее хотя бы несколько часов. А ведь встречаться мы начали всего несколько дней назад.

Я, черт возьми, сходил с ума по этой женщине.

— Ну же, рассказывай, что происходит.

— Рейф сегодня делает пышное предложение Лулу прямо в доме. Никому не должен был рассказывать, потому что боялся, что кто-нибудь проболтается. Родители узнали только вчера вечером — Рейф понял, что, если кто и сболтнет, то они.

Эмилия радостно вскрикнула и обвила меня руками.

— Это потрясающе! Она будет вне себя от счастья.

Она наклонилась и поцеловала меня, потом потянулась вниз, свесившись с кровати, чтобы достать что-то из-под нее.

— Я спрятала твой подарок.

— Ты купила мне подарок? — спросил я, притворно удивившись. Хотя я давно знал — худшего конспиратора, чем она, просто не существует.

— Знаю, для нас это все новое, но я купила его еще до того, как мы решили попробовать встречаться. — Она протянула мне коробку в красно-белую полоску, где поверх большой коробки лежала маленькая. Ее руки дрожали от возбуждения.

Я распаковал меньшую сначала — внутри оказался компактный фотопринтер.

— Собралась рассылать мне свои нюдсы? — спросил я.

Она запрокинула голову, расхохотавшись.

— Смысл поймешь, когда откроешь второй.

Я снял крышку с белой коробки и увидел внутри черный кожаный альбом с золотыми инициалами на обложке. Пролистал страницы — там были места для фотографий с пометками: дни рождения, праздники, поездки. Рядом — поля для заметок.

— Думаю, пора начать радоваться своим дням рождения и вообще хорошим моментам, — сказала она с лукавой улыбкой. — Наслаждаться воспоминаниями, а не раздражаться из-за них.

— Умница-заноза, — усмехнулся я. — Спасибо.

Я перевернул страницу — и там уже были вклеены несколько фото из Парижа. Даже снимок двери туалета в самолете, а под ним надпись: Неплохое завершение эпичного путешествия.

— Жаль, у нас нет побольше снимков из того воспоминания, — подмигнул я. — А если серьезно, спасибо. Очень трогательно.

— Я купила его после поездки. Ты был одним из первых моих рождественских подарков в этом году.

Я знал — она не ждала ничего взамен.

— Странно, но ты тоже была моим первым рождественским подарком. Не похоже на поведение двух людей, которые думали, что просто переспали и разбегутся. Видимо, все было предрешено.

— Что, ты подаришь мне еще один унитаз? — усмехнулась она.

Я достал из тумбочки коробку с бантом и протянул ей. Завернуть не успел.

Она удивленно уставилась, развязала бант и сняла крышку. Глаза расширились, из груди вырвался восхищенный вздох.

— Боже, какая красота.

Она достала из коробки золотой винтажный браслет с подвесками и внимательно рассмотрела каждую.

Там была Эйфелева башня — символ нашей поездки, цветок — для ее цветочного магазина, домик — в честь дизайнерского бизнеса, фигурка лошади — за любовь к верховой езде, и крыло ангела — потому что так подходило ей.

— Мы сможем добавлять по одной подвеске каждый год, — сказал я, повторяя слова женщины из ювелирного.

Эмилия подняла на меня взгляд, щеки у нее порозовели.

Я понял, что ляпнул — заглянул слишком далеко вперед.

Почему с ней это выходило так легко?

— Он прекрасен. Спасибо. — Она поднялась и поцеловала меня, а потом попросила застегнуть браслет на запястье.

В этот момент зазвонил телефон — Рейф. Голос дрожал от адреналина, будто он влил в себя дюжину Red Bull. Коробка для предложения доставлена, все готово, нужно приезжать как можно скорее — он нервничает.

— Принял, скоро буду, — сказал я.

Мы быстро оделись, собрали подарки для всех и поехали к моим родителям.

Как только вошли, нас встретил праздничный хаос. Моя мать относилась к украшению дома с фанатизмом: елки в каждой комнате, рождественские композиции на всех поверхностях, из динамиков играла музыка, пахло хвоей и корицей.

Катлер подбежал и обнял меня, потянув за руку — показать коробку, в которой должен был спрятаться Рейф. Все были в пижамах, предвкушая сюрприз.

Катлер и Мелоди уже распаковали свои подарки от родителей и наперебой рассказывали Эмилии, что им принес Санта.

Когда мы обошли угол, я расхохотался при виде гигантской коробки, заказанной Рейфом. Он стоял рядом с Эмерсоном и объяснял план операции.

— Ну и коробищу ты раздобыл, брат, — сказал я, впечатленный: упаковка, гигантский бант, бирка с именем Лулу — все выглядело как настоящее.

— Смотри, — показал он заднюю часть, где была потайная дверца. — Я залезу сюда, а сверху крышка открывается изнутри. Оттуда я и выпрыгну.

Это было чрезмерно и забавно — идеально для Рейфа и Лулу. Она будет в восторге.

— А когда она приедет? — спросил Катлер, потирая руки от нетерпения.

Рейф взглянул на телефон.

— Истон только что написал. Они с Хенли ее уже забрали и едут сюда. Когда подъедут к дому, пришлет еще одно сообщение — тогда я залезу в коробку.

Он сказал Лулу, что должен приехать раньше, чтобы собрать детям подарок.

— А потом мы просто сидим и ждем, пока она увидит коробку? — уточнила мама.

— Да. Катлер откроет дверь и приведет ее в гостиную, а Мелоди скажет, что на коробке ее имя, — объяснил Рейф, сияя, потому что обожал такие штуки. — Думаю, она подойдет ближе, чтобы прочитать бирку, спросит, от кого подарок, и вот тогда я выпрыгну и сделаю предложение.

— Ладно, рассаживаемся, чтобы выглядело естественно, будто собираемся открывать подарки, — сказала Эмерсон. — Катлер и Мелоди встречают их у двери, Нэш с телефоном готов снимать все видео.

Арчер уселся рядом с отцом на диван, Кларк и Элоиза разносили бокалы с апельсиновым соком и мимозами. Аксель принес поднос с пончиками и маффинами, поставил на кофейный столик.

Тетя Изабель и дядя Карлайл, родители Акселя и Арчера, устроились на софе у камина.

Эмилия подошла ко мне и улыбнулась:

— Я так рада, что мы здесь.

— Я тоже.

Телефон Рейфа завибрировал и в комнате воцарилась тишина.

— Они здесь, — сказал Рейф, бросив мне телефон. Я сунул его в задний карман, обошел коробку сзади. Когда он забрался внутрь, я закрыл дверцу, поправил бумагу, чтобы отверстие было полностью прикрыто. Эмилия и я устроились на диване рядом с Арчером.

— Готов, малыш? — спросила Эмерсон у Нэша, стоявшего сзади с телефоном в руке.

— Более чем, — подмигнул он ей.

— Ладно, Катлер, бери Мелоди за руку и встречай их у двери. Помни: про дядю Рейфа в коробке — секрет.

Катлер взял Мелоди за руку:

— Мы справимся, мама.

Моя мать потерла ладони, выдохнула и попыталась придать лицу спокойный вид. Она явно была переполнена эмоциями и старалась выглядеть естественно.

Отец обнял ее за плечи, и она прижалась к нему.

Голос Истона донесся из прихожей, и Катлер, как по сценарию, задал тон:

— Подождите, пока увидите самый огромный подарок под елкой!

Мелоди хихикала, они вошли в комнату.

— С Рождеством, — сказала мама, а они поставили пакеты с подарками.

— С Рождеством, — ответила Хенли с улыбкой, а она, Элоиза и Эмилия переглянулись с понимающими взглядами.

— О боже, какой огромный подарок. Что же там внутри? — засмеялась Лулу.

— Пойдем, посмотри, что на бирке, Лулу, — воскликнула Мелоди, ведя ее ближе и показывая на имя.

— О, это мне? — Лулу наклонилась к бирке, а Мелоди, как мы и планировали, запрыгнула ко мне на колени.

Дальше все было словно в тумане.

Рейф вырвался из коробки с черной бархатной коробочкой для кольца в руке.

Черт, мы все знали, что он это сделает, но все равно вздрогнули от неожиданности.

Лулу взвизгнула, и, действуя чисто рефлекторно, врезала брату по лицу. Он потерял равновесие.

Я вскочил, пересадил Мелоди на колени Эмилии, и мы с братьями рванули, чтобы его поймать.

Поздно.

Рейф вывалился из коробки и врезался в гигантскую рождественскую ель, которая завалилась на стену. Шары посыпались с веток, гулко катясь по полу и разбиваясь.

— Боже мой, Рафаэль! — Лулу кинулась помогать, но сама споткнулась и упала на него сверху.

Елка лежала на боку, они вдвоем — в куче еловых веток, а все остальные таращились с круглыми глазами.

— С ним все в порядке? — спросила мама.

— Я в порядке, мам, — поднялась из зелени рука Рейфа. Его лица мы не видели — на нем лежала Лулу.

Они оба громко расхохотались. Я подхватил Лулу за талию, поднял на ноги, а Истон и Кларк вытянули Рейфа из-под веток. Он все еще держал коробочку с кольцом, как святыню.

Из носа у него текла кровь, глаз налился красным и начал опухать.

У Лулу оказался отличный правый хук.

Рейф провел рукой по носу, стряхивая иголки из волос.

— Рафаэль, ты в порядке? — ахнула Лулу, наклонившись к его лицу. — Почему ты выпрыгнул из коробки?

Он опустился на одно колено, вокруг все еще катились шары.

— Хотел тебя удивить.

— У тебя получилось, — сказала она, и по щеке скатилась слеза.

— Лулубель Соннет, ты мое солнце и моя луна. Моя Полярная звезда. Женщина, которая бросает мне вызов, заставляет смеяться и время от времени наносит мне физический урон, — произнес Рейф, и комната разразилась смехом.

— Прости за это, — она вытерла глаза.

— Ничего бы не поменял, малышка. Ты выйдешь за меня и сделаешь меня самым счастливым мужчиной на свете?

— Да! Конечно да, — сказала она. Она наклонилась, чтобы посмотреть кольцо, оступилась во второй раз и снова свалилась на него. Рейф рухнул на спину, а она сверху. Мы только переглянулись в неверии.

Звезда с верхушки елки наконец сорвалась и с грохотом ударилась о пол, вызвав новую волну смеха.

Рейф все же сумел вытащить кольцо из коробочки и надеть ей на палец прямо лежа на полу среди веток.

Лулу подняла руку вверх:

— Я выхожу замуж, ребята!

Нэш подошел, остановив запись на телефоне.

— Снял? — спросила Эмерсон, смеясь.

— Да, целиком, — сказал он.

Эмилия повернулась ко мне с расширенными глазами:

— Ну, это было шоу.

— Ага. Добро пожаловать в семью, ангел. В доме Чедвиков скучно не бывает.

И это, черт возьми, чистая правда.

Следующие недели пролетели как в тумане. Мы отпраздновали Новый год в баре Booze and Brews, а я все это время работала над ремонтом в доме Бриджера. В последние дни я уговорила его пожить у меня, потому что хотела сделать сюрприз — показать завершённый результат.

Он почти каждый день ездил в офис в городе, так что это не было проблемой. К счастью, после праздников в цветочном магазине стало поспокойнее, но к Дню святого Валентина дела снова начали оживляться.

Сегодня я наконец собиралась показать Бриджеру его обновленный дом и просто не могла дождаться. Только что отпустила двух парней, которых наняла, чтобы они повесили последние детали, и теперь закрепляла занавески на карнизе, который они только что установили.

Спустившись с лестницы, я огляделась.

Никогда в жизни я не гордилась собой так, как сейчас.

Проект оказался гораздо масштабнее, чем я предполагала. Я переделала буквально каждую комнату в доме, и теперь это было совсем другое пространство. Унесла лестницу в гараж, достала телефон и отправила Бриджеру сообщение — пора.

Живот сжался от волнения.

Я любила каждую мелочь в этом доме и надеялась, что он почувствует то же самое. Когда он жил здесь, многие комнаты были закрыты пленкой, поэтому новый камин он еще не видел.

Я взглянула на огонь, пылавший в гостиной, — дух захватывало.

Пару раз взбила подушки, в пятый раз аккуратно сложила плед и выдохнула, как раз в тот момент, когда услышала, как открылась входная дверь.

— Можно войти? — окликнул он из прихожей.

Я поспешила навстречу, встала на цыпочки и поцеловала его.

Я безумно влюблена в этого мужчину.

Мы еще не говорили об этом вслух, но я знала — он чувствует то же самое.

И при этом прекрасно понимала, что для него всё это — внове. Он часто повторял, что я заслуживаю большего, чем он способен дать.

Но иногда он всё же говорил о будущем, и я хотела верить, что мы сумеем всё разобраться вместе.

— Готов, мой красавчик?

Он улыбнулся. Ему всегда нравилось, когда я так его называла. В такие мгновения я замечала, как его броня дает крошечную трещину.

— Готов. Покажи, что ты сделала с моим домом.

Я взяла его за руку и провела через прихожую, остановившись у входа в гостиную. Большая арочная стена придавала помещению особый характер, а массивные деревянные балки добавляли уюта и истории. Они тянулись от гостиной до кухни.

Он медленно оглядывался, вбирая каждый штрих. Мы подошли ближе к камину. Над мраморной полкой я повесила огромное старинное латунное зеркало и поставила две картины художника из Сан-Франциско, чьи работы он любил. Французские бра идеально сочетались с величественной люстрой в центре комнаты.

Серый бархатный диван стоял полукругом, с кремовыми подушками и большим мягким пледом. Пышный кремовый ковер идеально оттенял состаренные деревянные полы, а лампы и высокая искусственная оливковая ветвь в углу придавали уюта. Два антикварных шкафа по обе стороны камина уравновешивали пространство: на их полках стояли вещи из его путешествий, книги и свечи — всё, что напоминало о жизни, полной приключений и воспоминаний. Длинные портьеры из айвори-велюра, сшитые на заказ, мягко спускались по бокам высоких окон, выходящих на реку. На столиках я расставила семейные фотографии, и теперь эта комната действительно стала сердцем дома.

Он всё еще молчал. Мой живот снова сжался, когда я подняла на него глаза.

— Я и представить не мог, что так бывает, — наконец произнёс он, низким голосом нарушая тишину.

— Что именно? — спросила я.

— Что может остаться моим, но при этом стать настоящим домом.

Это было лучшее, что он мог сказать. Ведь именно этого я боялась — что ему покажется, будто он живёт в чужом месте.

Я повела его на кухню, где появился большой обеденный стол, две люстры над островом и старинные резные кронштейны, подобранные к вытяжке, сделанной на заказ. Всё пространство преобразилось. На французских дверях, ведущих во двор, я повесила римские шторы из простого льна.

Мы переходили из комнаты в комнату, каждая была выдержана в том же стиле. Новые шторы не заслоняли виды, но добавляли тепла, а антикварные люстры и балки из дерева, привезённого из юга Франции, придавали дому особое очарование.

Теперь этот дом рассказывал историю. Историю его любви к искусству и истории. Историю его жизни, путешествий и приключений.

В гостевом туалете я заменила холодный каменный пол на старинный французский известняк, поставила черную тумбу, новые светильники и бра, идеально вписавшиеся в пространство.

Мы прошли все комнаты.

Он всё так же молчал, только внимательно смотрел по сторонам.

Мы оказались в его спальне. Здесь я добавила те же детали: тёплый ковер, шторы у больших окон, новую подсветку, деревянные балки на потолке. Я знала, как он любит своё постельное белье, поэтому лишь добавила плед и несколько подушек.

Он опустился на кровать и посмотрел на меня.

— Ты чертовски талантлива, ангел. Я поражен. Твоим талантам тесно в Роузвуд-Ривер.

Я знала, что это комплимент, но он всё равно застал меня врасплох.

— Здесь тоже хватает домов, которым нужна переделка, — улыбнулась я, подходя ближе и вставая между его колен.

Его большие ладони легли на мои бедра.

— Это лучше, чем я мог себе представить. А я придирчивый ублюдок. Честно, я боялся, что мне не понравится и придется тебе это сказать. Но это... чертовски сногсшибательно.

— Правда? Ты — придирчивый? — спросила я, не скрывая иронии.

Он хмыкнул и кивнул.

— Всё в тебе — неожиданность.

Я провела пальцами по его волосам. Он выглядел уставшим.

— Всё в тебе — неожиданность, — повторила я, склонившись и поцеловав его.

— Я хочу тебя, прямо сейчас, — сказал он, нащупав край моей юбки и поднимая её вверх, пока ткань не осела у меня на талии.

Я кивнула, пока он расстегивал брюки и стягивал их вниз, а я обхватила его бёдрами. Он сорвал мои трусики, кружево мягко упало на пол, и усадил меня на себя, направляя так, чтобы я медленно опустилась на него.

Я сжала его лицо ладонями, задыхаясь, когда он заполнил меня полностью. Он снял с меня свитер и бюстгальтер, бросив их рядом, и склонился к моим грудям, лаская их языком и губами, поровну уделяя внимание каждой, пока я двигалась на нём всё быстрее.

Его пальцы нежно скользнули по задней части моей шеи.

Он отстранился, поднял голову, глядя прямо на меня. Его ладонь легла мне на шею, большой палец провел по губам.

— Ты такая красивая, ангел. У меня дыхание перехватывает, — в его голосе звучала неподдельная эмоция, и это тронуло меня до глубины души.

Я продолжала двигаться, а он смотрел на меня так, будто видел самую прекрасную женщину на свете.

В его серых глазах было всё.

Обожание и любовь. И, возможно, капля страха — от которого я изо всех сил пыталась отмахнуться.

Меня переполняли чувства.

Меня захлестывала любовь к нему.

— Я люблю тебя, Бриджер, — прошептала я, не отводя взгляда.

Он притянул мою голову вниз, жадно поцеловал, а потом крепко обхватил меня за бедра и стал двигать быстрее.

Его рука скользнула между нами, точно зная, что мне нужно.

Мое тело задрожало, яркие вспышки взорвались за закрытыми веками, и я откинула голову назад с криком. Он сжал меня еще крепче, толкнувшись последний раз, уткнулся лицом в мою шею, и из его груди вырвался хриплый, звериный звук.

Мы еще долго оставались вместе, проживая последние секунды наслаждения. Я обвила его шею руками, прижалась щекой к его щеке.

Когда дыхание немного выровнялось, я подняла голову, чтобы посмотреть на него.

Я сказала, что люблю его.

Он не ответил теми же словами, но мне это и не было нужно.

Я и так знала, что он любит меня.

Но произнести это — совсем другая история.

— Эй, — сказал он, заправляя мне волосы за уши. — Хочешь принять душ перед сном?

— У тебя ведь есть та самая ванна в ванной комнате, можно проверить ее в деле.

— Я не принимал ванну с детства, — усмехнулся он. Я уже несколько раз пользовалась этой ванной, когда бывала у него, а Бриджер обычно сидел на полу рядом, пил вино, и мы обсуждали прошедший день. — Но если хочешь, чтобы я замочился с тобой в теплой грязной воде — я согласен.

Я рассмеялась:

— Меня это устроит.

Мы пошли в ванную, я включила воду, положила два полотенца на встроенную скамью у ванны.

— Ты первый, ты же выше.

— Это мягко сказано, коротышка.

Он залез в ванну, поморщился от горячей воды, но я заверила, что тело привыкнет и потом будет благодарно. Я скользнула за ним, устроившись между его сильными бедрами. Моя спина прижималась к его груди, а волосы я собрала резинкой в небрежный пучок.

— Ты не рассказала, как прошел сегодняшний обед с девчонками, — сказал он, целуя меня в шею.

— Отлично. Хенли попросила меня быть подружкой невесты на ее свадьбе, — я запрокинула голову, улыбнувшись ему через плечо. — И они с Лулу рассказывали мне и Элоизе о своих планах, цветах, всех этих свадебных мелочах.

— Свадьбы — пустая трата денег, — проворчал он. — Один день и все.

Я хихикнула:

— Ну, в чем-то ты прав. Но я думаю, что это ведь то, о чем люди мечтают всю жизнь, понимаешь? Особенный день. И в чем-то это как интерьер: хочется, чтобы дом подходил тем, кто в нем живет, а свадьба — паре и их мечтам. Я люблю ходить на свадьбы, потому что они тоже рассказывают историю.

За последние годы я была на нескольких: замуж выходили мои соседки по колледжу, недавно женился мой двоюродный брат. Я обожала, когда люди вплетали в этот день личные детали.

Он снова замолчал.

Но это был Бриджер. Ему нужно время, чтобы переварить.

— Мы же завтра ужинаем с твоей семьей? — спросил он. После Рождества он уже был у моих родителей, когда они выздоровели, и, конечно, это было не похоже на его семейный праздник: только мои родители, Бриджер и я. Но завтра приезжали Джейкоби и Шана, и мы собирались ужинать все вместе.

Мой брат и Бриджер знали друг друга с детства, но Джейкоби был старше, так что общались они мало.

— Да. Ужин завтра, — я перевернулась на живот, чтобы видеть его. — Но учти, у них не так весело, как у твоей семьи.

— О, то есть не будет взрослых мужиков, выпрыгивающих из коробок, и поваленных елок? — Он усмехнулся, проводя кончиками пальцев по моей щеке.

— Эй, это было лучшее Рождество в моей жизни. Я люблю твою семью. У вас всегда столько… радости. — Это была правда. У меня дома всё было более сдержанно. А у Чедвиков — смех, жизнь, шум. Мне нравилось бывать у них по воскресеньям на ужине.

Он долго смотрел на меня:

— Ты была той девочкой, которая мечтала о своей свадьбе?

Вопрос был резким, но для Бриджера это было нормально.

— Эмм… — я задумалась, хотя ответ знала. Конечно, я думала о свадьбе, и в детстве, и потом. Я заядлая читательница любовных романов. Я верила в любовь и «счастливо до конца». Но у меня был парень, у которого на будущее другой взгляд, и я не хотела его спугнуть. Мы дойдем до этого моста, когда дойдем. — Может, пару раз, — пожала я плечами, стараясь выглядеть равнодушной.

— Не делай так, — сказал он, низко и хрипло.

— Что именно?

— Никогда не меняй себя и свои мечты ради меня. — Он поднял мой подбородок, чтобы я посмотрела на него, и его взгляд приковал меня к себе.

— Я знаю, что это не твое, и не хочу тебя напугать, — пожала я плечами.

Он закрыл глаза на пару секунд, потом снова посмотрел на меня:

— Не переживай обо мне, ангел. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я счастлива, — я прикусила его нижнюю губу, и он засмеялся.

— Вот и всё, что для меня важно.

— Ты делаешь меня счастливой, — прошептала я.

Его взгляд стал мягче:

— И ты делаешь счастливым меня.

Он прижал мою голову к себе и поцеловал макушку.

Я люблю тебя.

Я хотела сказать ему это снова, но сдержалась.

Но я знала, что он чувствует это.

И я чувствовала то же.

Ужин с Тейлорами оказался... занятным. Меня не смущало, что они тихие.

Последние несколько дней я просто механически делала то, что нужно. После завершения ремонта в доме Бриджера я вернулась к работе в цветочном магазине на полный день. Радовало одно — слухи о моем проекте разошлись быстро, и у меня появилось множество новых клиентов.

Бриджер уехал несколько дней назад в командировку в Нью-Йорк, но пообещал, что вернется к Дню святого Валентина — он знал, что это один из моих любимых праздников.

Пока его не было, я могла задерживаться на работе и наверстывать упущенное, поэтому старалась держаться занята.

В ближайшие недели у меня было запланировано несколько встреч, и я с нетерпением их ждала. Я добавила в портфолио фотографии из ремонта его дома и впервые почувствовала себя настоящим дизайнером. Я гордилась тем, что сделала.

После нашего скандала с матерью мы не разговаривали. На следующий день Джейкоби с Шаной заехали ко мне в дом и долго извинялись. Брат признался, что и сам давно чувствовал себя неловко из-за несправедливости, но боялся поднять тему.

Вчера заходил отец. Он тоже принес извинения, сказал, что жалеет, как все обернулось, но вмешиваться не станет. Магазин ведь принадлежит семье матери, и, по его словам, было бы неправильно, если бы он диктовал свои условия.

Единственным, кто когда-либо вставал на мою защиту перед матерью, был Бриджер.

Он был в ярости, когда мы тогда ушли. Считал, что я должна потребовать долю в бизнесе или вовсе уйти.

Я с ним соглашалась, но пока не была готова к решительным шагам. Мне нравилось то, что я создала здесь. Я просто не хотела работать в магазине полный день и считала, что заслужила хотя бы небольшую долю. В конце концов, мой брат жил в другом штате, а долю имел. А я ведь всю душу вложила в это место.

Я улыбнулась, когда женщина, которую я не узнала — скорее всего туристка, — подошла к окну и показала мне большой палец вверх. Витрина к Дню святого Валентина в этом году была моей любимой. Я сделала сердца из искусственных цветов и гирлянду из страниц новой книги, которую я обожала — романа Ханны Чейз. Всё выглядело романтично, воздушно и чуть винтажно — именно так, как я люблю.

До Дня святого Валентина оставалось несколько дней, и у нас уже была уйма заказов.

— Кафе Honey Biscuit только что заказало двадцать пять маленьких букетов, — сообщила Беатрис, выходя из подсобки. — Эдит сказала, что полностью доверяет тебе и хочет, чтобы всё было красиво. Заберут накануне праздника, чтобы утром расставить по залу.

Я поправила гирлянду и подошла к стойке.

— Замечательно. В ближайшие дни у нас будет горячая пора.

— Да, но мы справимся, — сказала Беатрис, улыбаясь.

— Обязательно справимся.

Следующие пару часов мы оформляли последние заказы на цветы, которые должны были приехать завтра, чтобы на следующий день начать сборку композиций.

В этом сезоне я делала ставку на пионы, розы и гортензии и уже предвкушала, как соберу что-то особенное для Эдит и Оскара.

Зазвенел колокольчик над дверью, и в магазин вошла пожилая женщина. Она огляделась с любопытством, явно здесь впервые.

— Здравствуйте! Добро пожаловать в Vintage Rose. Чем могу помочь?

— Да, я ищу Эмилию Тейлор, — сказала она.

— Это я.

— Очень приятно, я Сильвия Карсон, президент компании West Coast Rentals. У нас в городе четырнадцать домов, которые мы сдаем через Airbnb и Vrbo.

— Ого, не знала, что столько объектов принадлежат одной компании, — призналась я. Я сама сдавала гостевой коттедж через эти платформы, но даже не догадывалась, что часть домов в городе принадлежит одному владельцу.

— Да, мы постепенно расширяемся, и Роузвуд-Ривер стал самым популярным направлением среди наших арендаторов.

— Здорово! Вы ищете флориста для обслуживания домов? — спросила я, доставая бланк заказов.

— О нет, я не за цветами. Мне просто сказали, что вас можно найти здесь, — она улыбнулась. — Простите, что застала вас в такой горячий сезон.

— Ничего страшного. Чем могу быть полезна?

— Мы провели исследование рынка и пришли к выводу, что реновация старых домов позволит сдавать их дороже. Это, конечно, вложения, но и прибыль будет выше. Мы хотим начать с четырёх — пяти домов, чтобы проверить теорию.

Я бросила взгляд на Беатрис. Она делала заказ для сегодняшней доставки, но при этом широко улыбалась — явно слушала разговор.

— Отличная идея. Я отремонтировала свой гостевой домик и теперь получаю почти вдвое больше, чем раньше.

— Прекрасно. Я случайно наткнулась на ваш сайт и видела фотографии вашего последнего проекта — была поражена. Конечно, там был солидный бюджет, но, думаю, у вас хороший вкус при любом бюджете.

— Я уверена, что смогу подстроиться под любые рамки, — улыбнулась я.

— Я бы хотела взять ваш телефон и почту. Мы рассматриваем ещё двух дизайнеров, но мне бы хотелось дать шанс местному специалисту. Пришлите идеи по каждому дому — вдохновляющие фото, описания, примерные сметы. Мы планируем принять решение в ближайшие недели. Начать хотим как можно скорее. — Она протянула мне телефон, чтобы я ввела свои контакты.

— Готово, — сказала я, возвращая ей. — Спасибо, что рассматриваете меня. Для меня это большая честь.

— Я пришлю все сегодня. До скорого, Эмилия, — сказала она и вышла.

Когда за ней закрылась дверь, Беатрис взвизгнула от восторга, и мы схватились за руки, подпрыгивая на месте.

— Боже мой, это же настоящее чудо, Эм! — воскликнула она.

Я оглянулась — вдруг кто услышал.

— Не забегай вперед. Ты слышала — у нее есть еще два дизайнера. Уверена, у них опыта куда больше.

— Пф-ф, не недооценивай себя. У тебя все получится.

Мы обе сияли, но я вернулась к работе: впереди была напряжённая неделя.

Через несколько часов мне пришло письмо — с фотографиями домов, примерным бюджетом и просьбой подготовить презентацию к следующей неделе. Нужно было подобрать вдохновляющие материалы, описания и расчеты.

Я уже чувствовала усталость после долгого дня в магазине, но понимала: впереди бессонные ночи.

Когда мы запирали дверь, Беатрис обняла меня.

— Я так тобой горжусь. Что сказал Бриджер?

— Пока ничего не сказала. Если расскажу, он наверняка позвонит им и попытается продавить решение в мою пользу. А я хочу доказать, что могу сама. — Я пожала плечами.

— Да, он умеет быть напористым, — засмеялась она. — До завтра.

Я направилась домой, зная, что впереди — долгая неделя и бессонные ночи.

Через несколько дней, когда я пришла в цветочный, на душе было легче. Бриджер сейчас был в полете домой, и я вдруг осознала, как сильно по нему скучала. Мы оба были заняты последние дни, но все равно успевали созваниваться по нескольку раз в день.

И сегодня был мой самый любимый день в году. День святого Валентина. Мы с Беатрис были готовы к наплыву запоздалых покупателей.

Колокольчик звякнул, и в дверь вошел Оскар.

— Доброе утро, леди. Я знаю, вы вчера сделали все композиции для ресторана, но я забыл заказать букет для Эдит. Сможете собрать что-нибудь красивое?

Он приходил ко мне каждое 14 февраля — Эдит не только его жена, но и именинница, да к тому же это их годовщина. Они вечно ворчали друг на друга, но, глядя на них, невозможно было не увидеть любовь.

— Конечно, — сказала я, доставая из холодильника ее любимые цветы — розовые пионы и розовые розы.

— Ты выглядишь уставшей, девочка, — сказал он.

Оскар никогда не стеснялся говорить, что думает.

— Да, работы навалилось. Но после сегодняшнего дня все уляжется.

— А как твой угрюмец? У вас все крепко, как я смотрю? — приподнял бровь он.

Я рассмеялась:

— Все хорошо. Он сегодня возвращается.

— Думаешь, он из тех, кто остепеняется? — поддел он меня.

Если бы мне платили каждый раз, когда кто-то говорил что-то подобное, я бы уже сколотила себе на букет из сотни роз.

— Думаю, он идеален именно такой, какой есть, — ответила я. И это была правда. Я знала, кто он. Знала, что его, наверное, до сих пор пугают те слова, что я сказала ему — что я его люблю. Он стал немного отстраненным, не возвращался к разговору, и я понимала — он просто слишком много об этом думает. Но я чувствовала: он любит меня тоже. И иногда это важнее, чем услышать слова. Главное — чувствовать.

А я чувствовала.

— Расскажу тебе секрет, — сказал Оскар, понижая голос и наклоняясь ближе.

— Рассказывай.

— У меня было тяжелое детство. Воспитывался в системе, без стабильности, без примера для подражания. Даже в колонии для несовершеннолетних побывал — связался не с теми людьми. Короче, когда встретил Эдит, был потерянный парень. Но хорошая женщина — это сила, Эмилия. Моя заставила меня хотеть того, о чем я раньше и мечтать не мог. И верила в меня, когда больше никто не верил. А теперь посмотри на меня, — он подмигнул.

— Обожаю такие истории. У тебя и правда вышло счастье, Оскар. — Я протянула ему огромный букет, и он подал мне карту для оплаты.

— Еще бы. И если мой темный прошлый эпизод окажется в Taylor Tea, я буду до конца твоих дней кормить тебя холодными макаронами с сыром, — сказал он.

— Ну, если окажется там — то точно не по моей вине.

Он кивнул.

— С Днем святого Валентина, девочка.

Остаток дня прошел в беготне, даже поесть некогда было.

Когда я вернулась домой и увидела грузовик Бриджера на подъездной дорожке, сердце подпрыгнуло. Я побежала к двери — не могла дождаться встречи. Он хотел встретиться у меня, поэтому я оставила запасной ключ под ковриком.

Я толкнула дверь и замерла: в доме повсюду стояли вазы с цветами. На каждом столике, на каждой полке. Мои любимые садовые розы — маленькие розовые бутоны всех оттенков. Я упомянула об этом всего один раз… и не верилось, что он запомнил.

— Эй? — позвала я, проходя на кухню. За французскими дверями, ведущими на задний двор, я увидела его — стоял спиной, глядя на горы.

— Привет, — подошла я. — Что ты тут делаешь?

Он обернулся и сразу пошел ко мне. На его лице было что-то странное — будто грусть или тяжесть, спрятанная под привычным спокойствием.

— С Днем святого Валентина, ангел, — сказал он, обнимая меня и пряча мое лицо у себя под подбородком.

Я отвела его в дом — хоть снег и прекратился, но снаружи было всё так же холодно.

— Я до сих пор не могу поверить в эти цветы. Наверное, поэтому ты хотел встретиться здесь?

— Да. Хотел, чтобы ты вернулась домой, полный цветов.

— Не могу поверить, что ты всё это сделал. Они потрясающие. Только не говори, что купил их у меня? — поддела я.

— Пока ты не получишь долю в магазине, никаких заказов из Vintage Rose. Конец истории. Не собираюсь набивать карманы твоей матери прибылью от твоего труда. Я заказал их у флориста в городе.

Я рассмеялась:

— Спасибо, мой красавчик.

Он повел меня к обеденному столу, где стоял пакет с едой из кафе Honey Biscuit. Я достала тарелки, и мы сели ужинать. Он налил нам вина.

— У меня для тебя сюрприз, — сказал он.

— Думаю, пару десятков букетов — это уже больше, чем достаточно, — улыбнулась я.

Он помедлил, вытирая рот салфеткой.

— Я ездил в Нью-Йорк не только по делам.

— Что, завел любовницу на Восточном побережье? — подшутила я, но улыбка тут же спала, когда он не засмеялся.

Тревога сразу кольнула.

Он собирался сказать что-то, что изменит всё. Я видела это в его серых глазах — холодных, как сталь.

— Помнишь Пьера из отеля в Париже? — спросил он.

— Конечно.

— Он ведь говорил, что собирается открывать огромный отель в Нью-Йорке?

— Да, помню.

Он смотрел на меня, медленно доедая.

— Так вот, я поехал туда, чтобы договориться для тебя о месте. И он согласился на мои условия.

Я моргнула несколько раз, пытаясь осознать сказанное.

— Договориться о месте? О каком месте ты говоришь?

— Я показал ему фотографии ремонта в моем доме. Сказал, что у тебя колоссальный потенциал, и он согласился. Ему понравилось, что ты сделала.

Я покачала головой — мысли путались.

— И при чем тут Пьер?

— Он предлагает тебе должность, ангел. Ты станешь ведущим дизайнером вместе с его штатным специалистом. Будете работать над проектом год, а если все пойдет хорошо — он откроет еще несколько отелей в Нью-Йорке. — Он взял бокал вина, будто речь шла не о моей жизни, а о погоде.

— Я не живу в Нью-Йорке, — напомнила я, холодно, без эмоций.

— Это детали. Я нашел тебе квартиру. Если она тебе понравится, я оплачу аренду на год. Это твой шанс исполнить мечту.

У меня отвисла челюсть, и когда он потянулся, чтобы закрыть мне рот, я с силой шлепнула его по руке.

— Не трогай меня, Бриджер.

Я вскочила и начала ходить по комнате, пытаясь переварить всё это.

— Почему ты злишься? Я сделал это ради тебя, — сказал он неуверенно, как будто сам не верил в свои слова.

Я ткнула в него пальцем:

— Нет. Ты сделал это ради себя. Ты — трус.

И по выражению его лица я поняла: он это знает.

Ее слова резанули — наверное, потому что в них была доля правды.

Но в конечном счете это был бы невероятный шанс для Эмилии.

Я хотел для неё лучшего.

Она этого заслуживала.

— Я трус? Потому что хочу для тебя лучшего? Ты перегибаешь. Разве это не мечта? Твоё имя свяжут с одним из самых роскошных отелей в мире. Ты будешь жить в Нью-Йорке, а потом сможешь открыть там свою компанию, когда сделаешь себе имя.

— Я не занимаюсь отельным дизайном, Бриджер. И никогда не хотела жить в Нью-Йорке, — выкрикнула она, потирая виски кончиками пальцев. — У меня здесь цветочный магазин, и я здесь же начала свой дизайнерский бизнес. У меня здесь дом. И, как я думала, здесь же у меня есть парень.

Я — бизнесмен. Это моё ремесло. Я решаю проблемы.

— Я встретился с твоим братом, пока был там. Мы считаем, что Беатрис справится с руководством магазина. Но Бреннер параллельно проведёт собеседования и найдёт ей помощника. Джейкоби также поговорит с твоей матерью, чтобы отдать тебе половину своей доли — тогда у вас будет по десять процентов. Я ещё попросил моего риелтора пробить рынок аренды: твой дом легко сдастся. Ты будешь в плюсе по деньгам.

Её лицо побледнело, и я мгновенно пожалел, что вообще открыл рот.

Потому что увидел опустошение. Я ранил её и даже толком не понимал, чем.

— Ты встретился с моим братом, чтобы обсудить, кем меня заменить, и как поделиться его долей. Нашел мне квартиру. Договорился с Пьером о работе. И связался с риелтором насчет сдачи моего дома? — она покачала головой, не веря. — Ничего себе. Ты поговорил со всеми, кроме меня.

— Я хотел сделать тебе сюрприз, — я шагнул ближе, пытаясь сократить расстояние. Это ведь должна была быть хорошая новость.

Но хорошей она не была.

Она подняла ладони, останавливая меня.

— Не подходи, Бриджер. Я знаю, что это.

— Это хорошее дело, Эмилия. Это будет большим шагом для тебя.

Она выдохнула и долго изучала меня взглядом, будто пытаясь сложить пазл.

— Нет. Для меня это не хорошо. И вообще — это не обо мне. Боже. Это о том, что я сказала тебе, что люблю тебя, и ты не выдержал. Ты до смерти боишься, что тебя будут любить, и потому пытаешься меня оттолкнуть!

Я поджал губы.

— Это нелепо.

— Нелепо? С той минуты, как я сказала, что люблю тебя, между нами появилась дистанция. Ты не выдерживаешь того, что происходит, потому что тебя парализует страх. Вот ты и решил принять за меня все решения о моем будущем и моей жизни — не обсуждая их со мной. Потому что знал: я не соглашусь, и просто сделал всё сам. До какой же степени ты хочешь избавиться от меня? — на последних словах у неё сорвался голос.

Она выглядела вымотанной и сломанной.

Грудь сжало так, как никогда раньше, я провёл ладонью по лицу. Что я творю? Я отталкивал женщину, которую люблю.

Я и правда думал, что она будет счастлива?

Честно — не знал. Я был в таком раздрае, что ничего уже не понимал.

— Я никогда тебе не врал, Эмилия. Я всегда говорил, что ты заслуживаешь лучшего, чем я.

— Впервые с тех пор, как ты это твердил, я согласна, — сказала она. — Потому что мужчина, который любит меня так, как я люблю его, знал бы: я не хочу ехать в Нью-Йорк. Я не хочу заниматься дизайном пафосного отеля — я люблю дома. Дома, которым можно вернуть характер. В городе, который я люблю. Среди людей, которых люблю. — По ее прекрасному лицу катились слезы, а мне сдавило грудь так, будто ее стянуло обручем. Я попытался что-то сказать, но она остановила. Ей нужно было договорить, каким мудаком я был.

— Мне плевать на дом, полный цветов, на твои чертовы навороченные унитазы и все такое. Все, чего я хотела… — она судорожно вдохнула, ударив кулаком себя в грудь. — Все, чего я хотела — это тебя. Я люблю тебя и была готова принять, что мы хотим разного, потому что рядом с тобой это не имело значения. Потому что ты для меня — навсегда. Но ты так боишься своих чувств, Бриджер. Ты не выдерживаешь любви и дал мне это понять.

— Я думал, делаю правильную вещь, — слова лжи сами слетели с языка. Она была права. Я отталкивал ее, потому что был трусом. Меня до ужаса пугала мысль ее разочаровать, и легче было дать ей возможность уйти самой. Любить Эмилию Тейлор — пугало меня до чертиков.

— Нет, ты так не думал, — она шагнула ближе, глаза покраснели и распухли, слезы оставили дорожки на щеках — у меня сердце разрывалось. — Ты использовал свои связи и влияние, чтобы оттолкнуть меня, лишь бы не разбираться со своими чувствами. А потом упаковал все в красивую обертку: дом, полный цветов, и шикарная квартира. Ты совсем меня не знаешь, если подумал, что это сработает.

— Я же говорил, что все испорчу, — теперь я пытался оправдаться и только доказывал, насколько все во мне криво.

Она тяжело выдохнула:

— Что ж, ты человек слова, да? Передай своему другу, что я не возьму эту работу. Работу, на которой у меня не было даже собеседования. Даже страшно представить, что ты предложил, чтобы мне ее дали. До какой степени ты хотел, чтобы я уехала? — ее голос сорвался на всхлип.

— Ангел, все не так. Я не говорил, что мы больше не будем видеться, — и я уже не понимал, кого пытаюсь убедить — ее или себя.

— Жить на разных концах страны? Это несерьезно, и ты знаешь. Будь честен хотя бы с собой. Но я сделаю тебе услугу, — ее голос дрожал. — На этом все. Единственное, чего я хочу, чтобы ты вышел из этой двери и не возвращался, пока не разберешься со своей головой. Ты ясно дал понять, как относишься ко мне.

Что, черт побери, я натворил?

— Эмилия, — я потянулся к ней, но она стремительно прошла мимо и распахнула дверь.

— Уходи. Сейчас.

Я только смотрел на нее, натягивая пальто.

Она не смотрела на меня.

Не могла на меня смотреть.

Я повернулся и вышел. Едва я выдохнул «прости», дверь с грохотом захлопнулась у меня за спиной.

Впервые в жизни мне показалось, что мир рухнул.

Я сел в грузовик и поехал к родителям. Я знал — они помогут мне разложить все по полочкам, и, хотя обычно я предпочитал побыть один, сейчас я этого не хотел.

Дорога заняла считанные минуты. Я припарковался во дворе, боль в груди мешала дышать.

Я распахнул входную дверь и услышал голос Катлера в конце коридора. Он жил у родителей пару дней, пока Нэш и Эмерсон уехали на короткий отдых.

— Дядя Би, ты чего здесь? Сегодня же День святого Валентина, — он подбежал, и я присел, обнял его.

— Привет, Бифкейк. Заехал проверить, как вы тут, — меня мутило. Это была настоящая физическая реакция на то, что произошло.

Первой вышла мама — на лице сразу тревога.

— Милый, я думала, ты сегодня с Эмилией?

Подошел отец — в глазах то же беспокойство.

Я пересказал коротко. Ту же неверную версию, которую пытался продать Эмилии.

Версию о том, что я делал это для нее.

— Ох, мои дяди не умеют с девушками, — заявил Катлер, откусив печенье и внимательно уставившись на меня. — Мне бы было обидно, если бы кто-то хотел отправить меня далеко-далеко.

Даже он смотрел на меня как на идиота.

— Я думал, она обрадуется, — пробормотал я, пытаясь оправдать поступок, который и сам считал неверным.

— Правда? По-моему, твоей девушке хотелось провести с тобой день Святого Валентина и услышать, что ты ее любишь. Так папа говорит. Маме бы точно не понравилось, если бы он нашел ей работу в другом месте, — он почесал голову. — Помнишь, как мы с папой летали на самолете через всю страну, чтобы сказать маме, что любим ее? Потому что семья — это быть вместе, а не порознь.

Отец прочистил горло и посмотрел на меня многозначительно.

Все было куда глубже, чем мне хотелось признавать.

— Помню, — сказал я, чувствуя ком в горле. Я накосячил по-крупному и не знал, можно ли это исправить. — Вы тогда привезли ее домой.

— Ага. И были готовы остаться с мамой там, если бы она захотела. Потому что это главное, дядя Би. Быть вместе. Эмилия ведь твоя девушка?

— Да, — хрипло сказал я.

— Значит, она — твоя семья.

Я кивнул и провел ладонью по лицу. Мама принесла две кружки, поставила перед нами. Она встретилась взглядом с отцом, и он сказал Катлеру, что они с бабушкой дадут нам поговорить, и они ушли играть в карты.

— Я все испортил, — признался я, тихо.

— Без вариантов, — ответила она, пододвигая ко мне чай. — Вопрос в другом: зачем ты это сделал? Почему тебе показалось, что это хорошая идея?

— Я не умею во все это, ты же знаешь.

— Нет, милый. Так ты ее не вернешь. Это отмазка. Что заставило тебя договариваться о работе в Нью-Йорке для своей девушки — не спросив, хочет ли она этого?

Я сделал глоток чая и задумался. Мама знала меня слишком хорошо. Она смотрела пристально и, не дожидаясь, подняла бровь:

— Только не начинай нести чепуху, сынок. Если не будешь честен со мной — не будешь честен и с собой.

Я выдохнул:

— Она сказала, что любит меня, и я хотел ответить, но не смог.

— Ты ее любишь?

Я закатил глаза:

— Конечно. Люблю ее так, что крышу сносит. Но сказать это… сказать — другое дело.

— Почему?

Я простонал:

— Вот если бы знал — сказал бы тебе и ей. Не понимаю, что со мной не так.

— Спокойно, милый. Когда любишь — делаешь все, чтобы все исправить. Но тебе нужно разобраться в себе. Что ты ответил, когда она сказала, что любит тебя?

Я, разумеется, не собирался рассказывать, что это случилось во время близости. Оставлю эту деталь при себе. Я знал: Эмилия не раз хотела это сказать. Я чувствовал. Черт, я и сам хотел. И она выбрала момент, когда не требовался ответ. Наверное, ради меня, чтобы мне не было неловко.

Я — кусок дерьма за то, что не сказал ей это в ответ.

— Я ничего не сказал, — признался я, чувствуя, как сгораю от стыда из-за собственных слов. — А потом она заговорила о Лулу, Хенли и их свадебных планах, и я понял то, что и так понимал всегда.

— И что же?

— Что она заслуживает чертового мужика, который сможет сказать это в ответ. Заслуживает того, кто подарит ей сказку, — ту самую, которую она хочет. Так что да, я решил, что поступаю благородно. Пытался осуществить ее мечту и освободить ее от меня. — Я бессильно вскинул руки. — И вот теперь я — мудак.

Она не возразила.

Спасибо, мама.

— Она говорила тебе, что ее не устраивает то, как у вас все идет? — спросила она.

— Нет.

— Она говорила, что хочет сказку? Что хочет переехать в Нью-Йорк и проектировать отель?

Я закатил глаза. Намек был слишком прозрачен.

— Нет и нет.

Она тяжело выдохнула:

— Я люблю тебя, Бриджер. Но скажу честно, как есть.

— Ради этого я и пришел.

— Ты сам себе враг. Все твои выводы — это сплошные предположения. И все они основаны на одном. — Она сжала мою руку. — На страхе. Ты до смерти боишься того, как сильно любишь ее.

— Согласен. Ты это знаешь. Эмилия знает. И я знаю. Я чертов трус.

— Это уже тебе решать, сынок. Трус не учится на своих ошибках. А ты лучше этого. — По ее щеке скатилась слезинка. — В твоей жизни было много утрат, и неудивительно, что ты осторожничаешь.

— Пф-ф… правда? Думаешь?

— Чего именно ты боишься? Брака боишься? Семьи? Отцовства?

— Посмотри на мою биографию, ради всего святого.

— И какая у тебя биография, по-твоему?

— Начнем с моих биологических родителей? — я посмотрел на нее так, будто это и так очевидно.

— Ты не можешь винить себя в том, что случилось с твоей матерью и отцом. Ты был новорожденным. Это нелогично.

— Большинство ведь не появляются на свет так, чтобы вместе с собой унести всю свою семью. А потом вы с папой меня усыновили — зная, что я причина вашей боли. Это я сделал с вами. Ты не понимаешь?

Она закрыла глаза и покачала головой:

— Ты — единственная причина, по которой я тогда выжила. Я говорила тебе это. Поверь мне. Моя сестра отдала бы жизнь десять раз ради тебя. У нее была тяжелая беременность, и она сознательно пошла на риск. Она знала, что делает. А твой отец… — у меня сжалось сердце, когда она произнесла это: — он был зависим, и это был его выбор. И если кто и должен был испытывать вину за то, что бросил тебя, так это он, а не ты. Ты был малышом. Он — взрослым мужчиной. И да, он горевал, но люди горюют — и продолжают жить. Ты — моя путеводная звезда, Бриджер Чедвик. Свет после тьмы.

Я выдохнул. Я чертовски ненавидел все эти разговоры. Но понимал: если хочу все исправить с Эмилией, придется разобраться. Рассказать ей правду. И вернуть ее. Потому что я не собирался терять эту женщину, черт подери.

Мама приподняла бровь:

— Твоя попытка «уйти красиво» ранила ее еще сильнее. План трещит по швам, сынок.

Я тяжело выдохнул, ощущая весь вес последствий.

— Я и правда все изгадил.

— Идеальных отношений не бывает. Мы все ошибаемся. Но ошибки нужно признавать и исправлять. Она знает, кто ты, и сказала тебе, что любит. Думаю, этого достаточно. — Она сделала глоток чая. — Эмилии не нужен мужчина, который просто произнесет «я тебя люблю». Ей нужен мужчина, который поймет, почему не может это сказать. Мужчина, который спросит, чего хочет она, и вместе с ней найдет вашу собственную сказку. Который готов поделиться страхами и быть честным. Но одно я обещаю, Бриджер.

— Что? — голова уже гудела предвестником мигрени.

— Сказать человеку, что тебя пугает сила твоих чувств к нему — это не отпугнет. А вот молчание равносильно тому, что тебе все равно. Так что, когда встречаешь того, ради кого стоит рискнуть, — рискуй. Иначе всю жизнь будешь жалеть.

Эмилия Тейлор точно стоила риска.

Мама достала телефон, отправила сообщение и через минуту посмотрела на экран:

— Мой терапевт… твой бывший терапевт, Дебби, примет тебя завтра в девять утра.

— Терапия? — я застонал. Она годами подталкивала меня к этому. В школе я ходил к Дебби по настоянию мамы, но после колледжа считал, что оно мне не нужно.

— Ты не поправишь ситуацию, пока не поймешь, почему поступил так, а не иначе.

— Я ненавижу, черт возьми, терапию, — проворчал я.

Но нутром чувствовал: без этого — никак.

Потому что из-за моего страха я только что потерял женщину, которую люблю.

Пора навести порядок у себя в голове.

И именно этим я и намеревался заняться.

Я: Доброе утро. У меня ощущение, что сегодня будет хороший день.

Аксель: Кто-то украл телефон Бриджера?

Кларк: Похоже, терапия превращает его в луч солнечного света.

Арчер: Он заставляет меня задуматься о терапии.

Истон: Звучит как-то наигранно. «Сегодня будет хороший день» — вообще не в твоем стиле.

Рейф: А мне нравится. Может, перестанет меня оскорблять.

Я: Пошли вы все. Дебби сказала, что я должен каждый день говорить кому-то что-то позитивное. Это часть нового этапа ее «лечения» моего темного, циничного, долбаного сознания.

Истон: И она разрешила тебе писать это в сообщениях?

Я: Она не уточнила. А лично я не хочу, чтобы люди подумали, будто я готов с ними общаться. Так что это максимум дружелюбия, на который я способен.

Рейф: Ну, для начала неплохо. Но лично это звучало бы убедительнее.

Я: А ты одеваешься как пасхальное яйцо. Соберись и перестань носить пастель.

Рейф: Розовый — новый черный.

Арчер: Ты уже поговорил с Эмилией?

Аксель: Дайте ему время. Пусть сначала разберется с собой.

Рейф: На это может уйти вся жизнь, так что лучше начни разговор пораньше.

Я: Пошли вы. У меня есть план.

Истон: Только не говори, что он снова связан с туалетом. Это был паршивый план. (Каламбур намеренный.)

Кларк: Просто скажи девушке, что чувствуешь. С собой потом разберешься.

Рейф: Верно. Это марафон, а не спринт.

Я: Сегодня встречаюсь с Дебби, чтобы обсудить это. Позитивную аффирмацию я уже отправил — миссия выполнена.

В ответ в чате посыпались эмодзи со средним пальцем. Я сунул телефон в задний карман и взял ключи.

Телефон зазвонил, когда я ехал к офису терапевта, и по громкой связи раздался голос Бреннера:

— Эй, босс. Жаклин сегодня снова опоздала — уже третий раз за неделю. Говорят, у нее проблемы дома, но ты ведь не терпишь постоянных опозданий. Дать команду HR оформить выговор?

Жаклин работала у меня инженером уже два года и не раз выручала.

— Нет. Назначь мне встречу с ней завтра утром. Я буду в городе. Возможно, у нее и правда что-то происходит. Разберусь сам, — сказал я, заворачивая на парковку перед офисом Дебби.

— Скажу честно, мне нравится эта новая, мягкая версия тебя, — рассмеялся он.

— Я не мягкий и не добрый, придурок.

— Как скажешь, босс. — Он замолчал, но по его дыханию я понял: хочет сказать еще что-то.

— У меня встреча, Бреннер. Говори уже.

— Я скучаю по нашей девочке. Не собираешься исправить ситуацию? Хочу нанять ее для ремонта своей квартиры, но боюсь разозлить своего чересчур властного босса.

Я фыркнул:

— Ты иногда бываешь полным идиотом. Нанимай ее, когда хочешь. Но да, я работаю над этим. Я тоже по ней скучаю.

Из динамиков донесся театральный вздох:

— Ну надо же, угрюмый ублюдок все-таки имеет сердце.

— Даже на собачью задницу иногда светит солнце, — рассмеялся я. — Все, мне пора. Организуй встречу. Завтра буду в офисе.

Я поднялся в кабинет Дебби. Последние три недели мы встречались трижды в неделю — куда чаще, чем я хотел. Но она настояла: иначе не сдвинемся с места.

Похоже, я был конкретно сломан. И, по её словам, всё это можно было исправить, если признать это вслух.

Не совсем мой стиль, но у меня появилась мотивация.

Я плохо спал, почти не ел и безумно скучал по своей женщине.

Скучал по ее смеху. По ее улыбке. По тому, как она выравнивала подушки на диване ребром ладони и каждое утро рисовала на кофейной пенке сердечко из корицы.

Скучал по ее телу. По ее голосу.

Так что теперь я сделаю всё, что угодно, чтобы стать достойным ее, даже если придется умолять вернуться.

Я постучал, и из кабинета раздалось:

— Входи, Бриджер.

Я сел на потертый кожаный диван и скрестил ноги в щиколотках.

— Сегодня ты выглядишь... легче, — сказала Дебби. У нее были светлые волосы до плеч, красные очки и, как всегда, яркое платье.

— Мне уже говорили.

Она держала блокнот на коленях, сидя в кресле напротив.

— Какую позитивную фразу ты сказал сегодня?

— Написал семье «доброе утро» и что день будет хорошим.

Она усмехнулась:

— Уже прогресс. А Эмилии ты сегодня писал?

— Я пишу ей одно и то же каждый день, — провел рукой по лицу. — Что я работаю над собой. Надеюсь, она подождет.

— Она сказала, что любит тебя. Почему бы ей не подождать?

Я задумался.

— Думаю, подождет. Думаю, мы оба ждали бы друг друга вечно, если бы пришлось.

Она улыбнулась уголками губ и откинулась на спинку кресла:

— Похоже, ты наконец понял, что организовывать ей жизнь на другом конце страны, не поговорив, — не самое рациональное решение. Думаешь, ты готов объяснить ей, почему тогда так поступил?

— Готов.

— И не заворачивай это в красивую упаковку. Без отвлекающих маневров. Просто слова, Бриджер. Расскажи, что чувствуешь. Чего боишься. На что надеешься. Это все, чего хочет услышать любимый человек.

Я кивнул:

— Понимаю. Хотя вы все недооцениваете ценность хорошего унитаза.

Она рассмеялась:

— Мне нравится эта твоя сторона.

— И какая же это сторона? — я наклонился вперед, опершись локтями о колени.

— Та, что умеет шутить. Быть живым. Настоящим. Иногда — уязвимым.

— Как бы мне ни не хотелось это признавать, но это действительно помогло. Спасибо, что находила время для меня все эти недели.

— Мы еще не закончили, — строго сказала она. — Но прогресс есть. Думаю, стоит начать с того, чтобы поделиться всем этим с Эмилией.

— Так и сделаю. И знаю, что впереди еще работа. Семья уверена, что на всю жизнь.

— Ну, нам всем требуется работа и помощь на этом пути. И всю жизнь говорить — вовсе не плохо.

Я поднялся, чувствуя внезапное желание поехать к Эмилии.

— Иди, — сказала она, открывая дверь. — Я ждала, когда ты наконец решишься.

Я попрощался и вышел.

Сел в грузовик и поехал прямиком к цветочному магазину.

Я слышал от девчонок, что у нее все идет отлично — что ее наняли для оформления домов для отдыха. Но знал: она по-прежнему работает из Vintage Rose. И я больше не мог ждать ни секунды.

Пора.

Я припарковался за зданием, вошёл через заднюю дверь. Беатрис подняла глаза и улыбнулась:

— Кого я вижу! Мрачного миллиардера. — Она усмехнулась. — Уверена, ты ищешь нашу девочку?

Я подошел к стойке:

— Именно. Она здесь?

— В задней комнате. — Она махнула большим пальцем за спину. — Самое время, Бриджер.

— Полностью согласен, — усмехнулся я.

Обогнул стойку, постучал в дверь кабинета.

Изнутри послышалось:

— Входи.

Ее голос... этот звук успокоил меня так, как ничто другое на свете не могло.

Тупая боль в груди не отпускала меня неделями.

Причина — Эмилия Тейлор.

Когда дверь открылась, она подняла взгляд от бумаг. Темные волосы упали на плечи, а голубые глаза вспыхнули, встретившись с моими.

Она ничего не сказала. Не встала. Просто смотрела, пока я закрывал за собой дверь и садился напротив.

— У тебя есть минутка? — спросил я. — Хотя, если честно, я бы предпочел целую жизнь, если найдется время.

— Целую жизнь, да? Звучит серьезно.

В ее голосе больше не было злости и это давало надежду. Но она по-прежнему не двигалась и не обнимала меня, так что радоваться было рано.

— Да. В идеале — навсегда. Но для начала, думаю, я должен объясниться, — я подался вперед, готовый рассказать все.

— Я слушаю.

— Я все испортил. И хотя этого следовало ожидать, то, что я сделал, непростительно. Все до последнего.

— Согласна, — вздохнула она.

— Я хожу к терапевту. К той же, у которой был много лет назад, но потом упрямо не возвращался, хотя должен был. — Я сжал руки. — Сознание — странная штука, Эмилия. Мое умеет блуждать по темным местам. И с той самой секунды, как ты сказала, что любишь меня, я знал, что чувствую то же. Но мне было чертовски страшно произнести это. Я боялся тебя потерять. Боялся любить и потерять. Потому что это уже случалось. А еще боялся, что даже если не потеряю, все равно раню. Потому что... — я выдохнул. — Это много. Готова услышать?

Она кивнула.

— Готова. Говори.

— Похоже, я всю жизнь виню себя в смерти своей биологической матери. А заодно и в боли моей — той, что вырастила меня, ведь она потеряла сестру. — Я шумно выдохнул. — Честно, я и раньше это понимал. Но от этого не избавишься — это не выключатель. Однако теперь я хотя бы осознаю свои страхи. И хочу делиться ими с тобой.

Она кивнула, и по ее щеке скатилась первая слеза.

— Я хочу, чтобы ты делился ими со мной, а не отсылал меня прочь.

— Знаю. И прости, что мне понадобилось столько времени, чтобы все это осознать. — Я поднялся, обошел стол и наклонился, упершись ладонями по обе стороны от ее кресла. — Я знаю, какая ты редкость, и как мне повезло, что ты любишь меня. Но я хочу, чтобы тебе повезло не меньше — быть любимой мной. Потому что то, что у нас есть, ангел, не случается часто. Я и не мечтал, что найду это. Но я люблю тебя. Безумно люблю тебя, Эмилия Тейлор. Настолько, что готов открыться тебе. Настолько, что хочу с тобой все твои «завтра». Настолько, что хочу навсегда.

Она всхлипнула, сжимая дрожащие губы:

— Ты уже покорил меня на словах «безумно люблю». Это все, что я хотела услышать. Все, что мне нужно. Просто ты.

— Ну, я пришел с пустыми руками, — усмехнулся я. — Подарки на меня плохо действуют, ты же знаешь. Так что просто я — в твоем распоряжении. Пока хватит твоего терпения. — Я подхватил ее с кресла и сел, усадив ее себе на колени.

Она обняла мое лицо ладонями:

— У меня высокий болевой порог, — засмеялась. — Так что я надолго.

— Правда?

— Ну, если ты снова не купишь мне дом и не найдешь работу на другом конце страны, думаю, я остаюсь.

Да, этот разговор нам еще предстоял. Но не сейчас.

— Я тоже остаюсь, ангел. Просто мне понадобилось время, чтобы признать, насколько я сломан. — Я запустил пальцы в её шелковистые волосы.

— Я бы ждала тебя вечно, Бриджер Чедвик, — прошептала она.

Я притянул ее ближе и поцеловал.

Потому что Эмилия Тейлор — мой смысл.

Мой смысл быть лучшим человеком.

Мой смысл бороться со своими страхами.

Мой смысл хотеть большего.

Я нашел свой смысл и больше никогда не отпущу.

Мама позвала меня на обед. Только нас двоих. Такого раньше никогда не было, но она, кажется, решила протянуть ветвь примирения и я приняла приглашение.

Мы сидели в кабинке кафе Honey Biscuit. Меню уже отложили, заказ сделали, когда к нам подошла Эдит. Мама не только воздержалась от язвительного комментария о моем любимом сэндвиче с сыром, но и ошеломила меня тем, что заказала себе точно такой же.

Маргарет Тейлор посреди дня ела хлеб с сыром. Что вообще происходит?

— Я пригласила тебя, потому что хочу поработать над нашими отношениями, — сказала она, прочистив горло и потянувшись к стакану с холодным чаем. — Мы с твоим отцом долго разговаривали… в общем, обо всем. Кажется, я была с тобой несправедлива очень долго, и не хочу, чтобы это продолжалось.

— Хорошо, — пожала я плечами. — Я тоже хочу, чтобы у нас всё было лучше, мам.

Это была чистая правда. Сколько бы обидных слов и поступков ни было за все эти годы, я всё равно хотела перемен. Хотела, чтобы между нами стало по-другому. Лучше.

Она выдохнула.

— Знаешь, ты была колючим младенцем?

Не то начало, на которое я рассчитывала, но, по крайней мере, она делилась чем-то личным.

— Помню, вы с папой как-то это упоминали.

— Да. Тогда дома уже был двухлетний ребенок, я решила остаться с вами — с тобой и Джейкоби, пока вы маленькие, а папа вернулся на работу. И вот ты все время плакала, — она покачала головой, будто снова проживая то время. — Я, если честно, и не хотела второго ребенка, когда узнала, что беременна тобой.

Попадание.

Я откинулась на спинку и рассмеялась — ну хоть как-то надо было реагировать. Мы ведь вроде бы пришли мириться, а пока выходило, что удары принимала я.

— Не знала об этом.

— Я не была прирожденной матерью, Эмилия. Но не потому, что не старалась. Просто Джейкоби был ужасно непоседлив, я скучала по работе, по жизни за пределами дома и вдруг бац, ребёнок номер два. — На лице у нее появилась озорная улыбка, какой я никогда раньше не видела. — Это была ты.

— Да, спасибо, я в курсе, — усмехнулась я. — Наверное, тебе тогда было нелегко. Я не знала, что все так обстояло.

Эдит принесла нам тарелки, и мы начали есть.

— А ты говорила с папой об этом? Ну, что тебе тяжело?

— Нет. Хотя он пытался. А я просто закрылась и не хотела с ним ни о чем говорить. — Она тяжело вздохнула, сжала кулак и прижала его к губам, будто старалась сдержать слезы. В ее глазах выступила влага и я по-настоящему растерялась. Никогда не видела, чтобы мама так проявляла чувства.

Я накрыла ее ладонь своей.

— Наверное, это было очень трудное время, мам.

— Да, — сказала она и откусила от сэндвича, застонала от удовольствия, будто ела что-то божественное. Я приподняла бровь — очевидно, мама много лет лишала себя простых радостей.

Мы ели молча несколько минут, потом она подняла на меня глаза:

— Знаешь, мы с папой были раздельно почти полгода после твоего рождения.

Я вытаращила глаза.

— Что? Вы… расставались?

— Да. И, возможно, я злилась на тебя из-за этого, что, конечно, несправедливо.

Ты думаешь? Я ведь была младенцем, на минуточку.

Но она пришла, старалась говорить честно, открываться, и если я хотела двигаться дальше — мне тоже нужно было постараться.

— Мне жаль, что так вышло, — сказала я тихо.

— Нет, это мне жаль. Нелогично винить ребенка, но я многое переосмыслила. И теперь беру на себя ответственность, Эмилия. Я поступала с тобой неправильно и больше не хочу этого делать.

— Спасибо, — я выдохнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Спасибо, что поделилась со мной этим. Надеюсь, мы сможем оставить прошлое там, где ему место, и начать все заново. По-другому. Лучше.

— Мне бы этого очень хотелось. Но не рассчитывай, что я буду есть углеводы каждый раз, когда мы встречаемся, — сказала она серьезно, но уголки губ дрогнули.

Я рассмеялась, и она тоже. А потом неожиданно взяла мою руку, придвинулась ближе и посмотрела прямо в глаза:

— Ты потрясающая женщина, Эмилия. Прости, что я так редко тебе это говорила. Я люблю тебя.

Губы задрожали, и по щеке скатилась слеза.

— Я тоже тебя люблю, мам.

Она обняла меня. Такого объятия я не помнила за всю жизнь.

Путь впереди был длинным, но что-то между нами изменилось.

Мы провели за разговорами и смехом еще полтора часа. Это было начало. Прогресс. И я действительно была счастлива.

— Правда заставишь меня сидеть и слушать это? — Бриджер закатил глаза, но по лукавой усмешке я поняла: он только притворяется, что страдает.

— Именно это я и собираюсь сделать.

— Если там скажут хоть что-то плохое про тебя, я куплю всю газету и закрою ее к чертям.

— Ну зачем так драматично? — Я прочистила горло и начала читать. — «Привет, Розочки. Сегодня у нас целая чайная вечеринка — сплетен выше крыши».

— Ну, началось, — простонал Бриджер.

Я рассмеялась и перешла на самый серьезный тон:

— «Похоже, еще один холостяк пал жертвой любви. И, судя по всему, рухнул он с размаху. Поговаривают, что он чуть не потерял свою маленькую розочку (каламбур, конечно), но вовремя одумался. А по словам местных жителей, было там ой как много извинений». — Я запрокинула голову и разразилась смехом.

— «Ой как много извинений»? Откуда они это знают? Мы же были вдвоем в том кабинете. — Он прищурился. — Может, это Беатрис?

— Нет, — я рассмеялась. — Я даже подумала, что, может, это Кэми, потому что видела, как она выходила из офиса моих родителей.

— От этой женщины можно ожидать чего угодно.

— Согласна. Но папа сказал, что она приходила устраиваться к ним на работу, так что, думаю, это не она.

— Да нет, она слишком зациклена на себе, чтобы тратить время на чужие истории. Может, это вообще парень? Женщины обычно ко мне добрее.

— Не знаю. Ты, по-моему, раздражаешь всех одинаково — и женщин, и мужчин. Равные возможности, как говорится.

Он громко рассмеялся.

— Я стараюсь быть справедливым. Давай, читай дальше свою желтую прессу, пока я не сдох от голода.

Я хихикнула, снова взглянула в телефон и продолжила:

— «Очевидцы утверждают, что тот самый холостяк не раз выходил из кабинета нашего любимого терапевта — пока, наконец, не пришел к прозрению».

— Это уже вторжение в частную жизнь. Они только что публично заявили, что я хожу к психотерапевту. Это вообще законно?

— Но ты ведь действительно ходишь. И, между прочим, молодец доктор Дебби — для нее это отличная реклама. — Я наклонилась и чмокнула его в щеку. Мы даже ходили к ней вместе пару раз, и я гордилась тем, что он продолжает, даже ворча без конца. Я снова взглянула в телефон. — «Итак, парочка голубков теперь гуляет по городу, держась за руки. И хотя я не люблю раскрывать тайны, но маленькая розочка была замечена в аптеке Green Basket, покупающей определенный тест. Ждем, положительный он или отрицательный, но, похоже, к лету наш цветочек может носить небольшой животик».

У меня отвисла челюсть, а Бриджер наклонился и мягко закрыл ее пальцем.

— Что-то хочешь мне рассказать, ангел?

— Что? Нет! Я покупала тест на грипп! На грипп! — Я завопила. — Они только что намекнули, что я брала тест на беременность! Неудивительно, что девчонки написали мне, чтобы я немедленно это прочла!

Он подвинулся, усадил меня к себе на колени и обнял.

— Знаешь, мысль о тебе с животиком меня совсем не пугает. Даже наоборот, мне это нравится. Но, боюсь, мои гены производят исключительно засранцев. Надеюсь, твое влияние их смягчит. — Он поцеловал меня в шею.

— Мы не собираемся растить маленького засранца. И вообще, никаких детей, по крайней мере пока. И если честно, сама мысль о ребенке пугает меня до смерти. Я только начала новую работу, и мне нравится, что мы не торопимся.

Последние месяцы это была наша постоянная тема — Бриджер, как обычно, переходил из нуля в сто за пару секунд. С тех пор как признался в любви и рассказал о своих страхах, он был весь в этом — с головой. Он хотел, чтобы я переехала к нему. Он хотел жениться. Спросил, когда можно. Был готов ко всему.

— Терпеть не могу это «не торопимся», — проворчал он.

Я взяла его лицо в ладони.

— А если мы заведем собаку?

— Фу, собаку? Они слюнявые и лохматые. Ребенок гораздо лучше. Они милее. Взгляни на Бифкейка и Мелоди — не сравнить с псом.

Я хохотала до слез. Этот мужчина порой был невозможен и именно за это я его и любила.

— Это не я сравнивала их с собакой! И, между прочим, Бифкейк и Мелоди — не дети. Хотя да, они чудесные. И я хочу детей с тобой, но не прямо сейчас.

— Ладно, подожду. Но никаких существ с четырьмя лапами. Две — мой максимум, — сказал он с притворной серьезностью.

— Принято к сведению. — Я провела пальцами по его волосам. — Кстати, у меня есть для тебя подарок.

— Я думал, ты ненавидишь подарки.

— Нет, я ненавижу дорогие подарки вместо признаний. Если нужно извиниться, нельзя покупать унитаз класса люкс вместо «прости». И нельзя заставлять любимую ехать на другой конец страны и засыпать ее цветами вместо того, чтобы признаться, что тебе страшно быть влюбленным. — Я пожала плечами.

— То есть это мораль для меня, да?

— Всегда. — Я улыбнулась, встала и подошла к сумке. Вынула маленький бархатный мешочек и протянула ему. — А вот подарок просто так. Потому что я тебя люблю.

— Даже интересно, что ты считаешь хорошим подарком на тему любви. — Он достал из мешочка два брелока — черный и розовый. На каждом было выгравировано: «Гордый член клуба высоты». Он расхохотался и не мог остановиться добрых пятнадцать секунд.

Смех Бриджера был моим любимым звуком на свете — настоящий, глубокий, заразительный. И редкий, оттого особенно ценный.

— По одному на каждого, — сказала я.

— А это значит… — Он поднял глаза.

— Что я готова переехать к тебе. Если ты все еще хочешь этого.

Его глаза распахнулись.

— Еще как хочу, ангел. Хочу, чтобы ты была со мной всегда.

— Я и так с тобой все время, когда мы не работаем. Странно, что ты такой прилипчивый, учитывая, что до меня ты вообще не строил отношений. — Я не удержалась от улыбки.

— Потому что мне тебя мало, — хрипло сказал он. — Так что да, переезжай ко мне сегодня же. — Потом нахмурился, будто спохватился. — Хотя… может, ты хочешь, чтобы мы жили в твоем домике?

— Мой дом — не домик, — рассмеялась я. — Он просто скромнее, чем твоя усадьба. Но, конечно, ты только что закончил ремонт, и дом великолепен, так что будем жить у тебя. Мой можно сдать в аренду.

— Слава богу. Душ в твоей ванной рассчитан на людей ростом метр шестьдесят. У меня уже хроническая боль в спине. И еще — не хочу, чтобы какой-нибудь извращенец снимал твой гостевой домик и шпионил за нами. Мне и так хватает этого автора Taylor Tea.

— После того как он намекнул, что я покупала тест на беременность, думаю, это Кэми. Хотя может и Джош Блэк — он ведь не в восторге от того, что мы встречаемся.

— А ты не пробовала просто спросить у родителей, кто это? — спросил он, усаживая меня обратно на колени.

— Конечно пробовала. Они сказали, что это журналистская тайна, и не раскроют имя, пока тот сам не захочет.

— Думаю, это может быть твоя мать. — Он провел пальцем по линии моей челюсти.

— Не удивлюсь. Но, знаешь, она стала мягче. С тех пор как я ей высказалась, ведет себя даже приятно. Может, стоило поставить ее на место еще лет десять назад. — Я рассмеялась.

— Я горжусь тобой. За то, что поставила ее на место. И за то, что поставила на место меня. И за то, что нашла свой голос. — Он посмотрел на меня серьезно. — Я люблю тебя, ангел. А теперь поехали собирать твои вещи.

— Сегодня не получится. Надо же хоть собрать чемоданы. — Я залилась смехом, когда он перевернул меня на спину и навис надо мной.

— Можно я найму кого-нибудь, кто упакует тебя за меня?

— Нет, любимый. Я сама. А ты поможешь. Заодно переберем твои вещи и решим, что оставить, а что выкинуть.

Он обреченно вздохнул.

— Ладно. Тогда можно хотя бы отметить твой переезд, хм… освящением каждой комнаты?

— С этим соглашусь, но не сейчас, — прошептала я, прижавшись лбом к его.

— Почему?

— Потому что воскресенье, и через десять минут ужин у твоих родителей.

— Можно сказать, что ты беременна и тебя мутит. — Он хитро приподнял брови.

— Мы так говорить не будем. Мы поедем ужинать.

— Ладно. — Он надулся.

— Хотя… можем чуть опоздать. Скажем, что заехали в аптеку купить тебе средство для импотенции. — Я улыбнулась, и он рассмеялся.

— Меня устраивает, если это даст мне лишние тридцать минут с тобой.

— Ну, я подписалась на пожизненное членство, так что ты можешь иметь меня когда угодно. — Я потянулась к нему.

— А я хочу тебя прямо сейчас, ангел, — прошептал он.

Его губы накрыли мои и, скажем так, ужин мы все-таки немного задержали.

Истон: Сначала я имею дело с тем, что Арчер нанял самую древнюю няню на свете — из-за этого он ни разу не появился на пиклбол. А теперь Аксель через день таскает Хенли к себе на ранчо, чтобы она помогала ему с бумагами. Вам двоим пора уже нанять хоть кого-нибудь, черт побери.

Рейф: Лулу сейчас у него. Что происходит, Аксель?

Аксель: А происходит вот что. Дела прут, а Лорейн взяла и уволилась без предупреждения, уехала из города с каким-то случайным типом. Я вообще не понимаю, как тут все устроено. Она занималась счетами, делала ведомости по зарплате. Короче, мне крышка.

Я: Эмилия сказала, что была у тебя утром, и там лежат горы счетов, которые так и не отправлены.

Арчер: Хочешь, пришлю тебе на помощь миссис Доуден?

Кларк: Он сейчас шутит, да? Мы с Элоиз в разъездах — плей-офф, — помочь не сможем, но я настоятельно не советую нанимать миссис Доуден.

Аксель: Черт. Я даже не знаю, где искать кого-то нового. Может, дать объявление в газету?

Я: Эмилия сказала, что пришлет тебе информацию, как разместить объявление в Rosewood River Review. А я могу попросить Бреннера провести собеседования, если хочешь. Он отлично разбирается в людях и быстро находит нужного человека на нужное место.

Аксель: Это было бы здорово. Я завален работой и совсем не успеваю заниматься поисками.

Истoн: Ты не пытаешься случайно отмазаться от пиклбола? У нас же плей-офф на следующей неделе. Давай пару раз потренируемся в клубе заранее.

Рейф: Кстати о клубе. Мы вчера были там с Лулу и видели Рен Уотерстоун. Кажется, она вернулась в город. Ты знал, Аксель?

Они с Рен дружили с самого детства. Не разлей вода были столько, сколько я себя помню. Но после того, как её брат изменил Эмерсон, они сильно поссорились, и Аксель больше не хотел говорить об этом ни с кем.

Аксель: Мы очень давно не разговаривали.

Истoн: Серьезно? Она ведь была тебе как сестра. Из-за её идиота-брата вы и поругались?

Аксель: Не хочу это обсуждать. Следующий вопрос.

Истoн: А ее придурковатый брат был с ней?

Рейф: Нет. Она пришла с матерью.

Кларк: Ты уверен, что справишься, если снова увидишь ее, Аксель?

Аксель: Все нормально. Иногда дружба заканчивается. Это жизнь.

Арчер: С каких это пор ты стал таким циником?

Аксель: С тех пор, как Рен Уотерстоун уехала из города.

Я: Не знаю, правда это или нет, но в деловых кругах шепчутся, что у её отца серьёзные финансовые проблемы. Может, поэтому она вернулась.

Истoн: Да ладно? У них же денег куры не клюют. Это был бы серьёзный обвал.

Кларк: Она ведь только что блеснула на мировом чемпионате. Я застал конец разговора про неё на спортивном канале — сейчас она настоящая звезда в конном мире.

Арчер: Может, она просто ненадолго приехала домой. А может, собирается тренироваться здесь. Ты правда ничего не знаешь, Аксель?

Аксель: Ничего не знаю, и разговор окончен.

Мы все знали, как ему было тяжело те месяцы после отъезда Рен. Он не распространялся, но никто не удивился. Он всегда был ей предан, даже если и злился — все держал в себе.

Я: Ладно. Я попрошу Бреннера позвонить тебе, Аксель. Найдем тебе офис-менеджера.

Аксель: Буду признателен.

Я быстро отправил Бреннеру сообщение с контактами Акселя и попросил помочь.