Прошла неделя с того момента, как мы выиграли Кубок Стэнли, и мои дни были забиты интервью, празднованиями и походами к врачам. Празднований, конечно, было больше всего, и я влил в себя шампанского больше, чем нормальный человек вообще должен. Но всему свое время и место.

Работай усердно. Гуляй от души.

Сказать, что я рад вернуться в Роузвуд-Ривер, — это не сказать ничего. В ближайшие месяцы я смогу тренироваться дома, пока восстанавливаюсь после травмы медиальной связки колена, и привести себя в форму к новому сезону.

Дом всегда возвращал меня на землю. Это место, где я сосредотачивался лучше всего.

Семья рядом, беговые тропы, река. Меньше отвлекающих факторов, хорошая поддержка и моя собственная крутая спортзона, где заниматься максимально удобно.

Короче говоря, именно здесь я тренируюсь лучше всего.

Я направился на кухню и закончил раскладывать продукты, которые привёз с собой из города. Все еще немного хромал, хотя пытался заставить себя не обращать на это внимания. И теперь, когда эйфория от победы постепенно стихала, становилось ясно: травма настоящая и сама собой не рассосётся. Я наклонился, поправил наколенник и слегка потянул ногу из стороны в сторону.

Боль всё ещё давала о себе знать. Я достал пакет со льдом, уселся за кухонный остров и уложил его на колено, закинув ногу. В этот момент завибрировал телефон, и на экране высветилось имя Райана Уэстона. Он был моим товарищем по команде и одним из лучших друзей. Мы с первого дня нашли общий язык. Он был скорее братом: понимал меня с полуслова. Уэстон играл правым нападающим, я — в центре, и мы любили поддевать друг друга насчет того, кто забьёт больше голов в матче. На льду мы отлично работали в паре, и это было видно каждому.

— Ну что, брат? — сказал я, потянувшись за бутылкой воды и сделав глоток.

— Хотел узнать, нормально ли ты добрался домой.

— Ага. Приехал недавно, только распаковываюсь и обустраиваюсь, — ответил я, ставя воду на столешницу. — Ты как сам?

Он рассмеялся. Последние дни мы отрывались по полной: болельщики Lions в Сан-Франциско отмечали нашу победу так, что город гудел. Вчера вечером устроили огромную гулянку в центре, и мы кайфовали от каждой минуты.

— Я весь день только воду и пью. Хватит бухать, с меня довольно. Со следующей недели начинаю тренировки. Как колено?

— Будет в порядке, — выдохнул я.

Меня все это бесило. Я только что провел лучший сезон в жизни, играя за команду своей мечты. И вот теперь, черт побери, травма. В момент, когда мне нужно было давить еще сильнее. В новом сезоне все взгляды будут прикованы ко мне. Хоккей был моим приоритетом, и всё, чего я когда-либо хотел, уже было у меня в руках. Нужно только, чтобы колено зажило, а потом вкалывать как никогда.

— Не в первый раз сталкиваюсь с подобным.

— Да у тебя все получится, чувак. Без сомнений. А тренер выделил тебе личного физиотерапевта, — снова рассмеялся он. — И, судя по тому, что я услышал, она не особо счастлива.

Дочь тренера, Элоиза Гейбл, недавно наняли в Lions как штатного физиотерапевта, и тренер хотел, чтобы именно она ставила моё колено на ноги перед сезоном.

Я застонал:

— Да она явно меня не жалует. За те пару раз, что мы говорили, огрызнулась, а вчера еще и смерила меня взглядом, когда я вместе со всеми вылил бутылку шампанского на голову тренеру Гейблу. На всех лил, но, кажется, именно на меня она злится больше всего. Что ты слышал?

— Я утром заезжал в центр, забрать спортивную сумку, и она вылетела из офиса тренера как ураган. Буркнула что-то про три месяца ссылки в Роузвуд-Ривер. — Он расхохотался. — Прости, брат, но, похоже, мы нашли первую женщину, которая не в восторге от тебя. Хоть все остальные и считают тебя золотым мальчиком НХЛ.

Я закатил глаза, хотя он этого не видел:

— Она ведет себя так, будто ее сослали на Северный полюс. Это Роузвуд-Ривер, все здесь его обожают. Обидно, что она так злится, и я, клянусь, не просил, чтобы ее сюда отправляли.

— Эй, не стреляй в гонца, — усмехнулся он. — Ты знаешь, я обожаю Роузвуд-Ривер. Но удачи тебе завоевать Элоизу Гейбл. Похоже, ты у нее уже враг номер один.

Я провел рукой по лицу:

— Тебе, похоже, весело.

— Да ну, я всегда за тебя. Просто не привык видеть, чтобы женщина с самого начала ненавидела тебя. Забавно будет понаблюдать. — Он хлопнул в ладони так громко, что я отодвинул телефон от уха. — У тебя задачка, брат.

— Слушай, я сосредоточен только на том, чтобы восстановить колено и пахать три месяца до старта сезона. Мы будем у всех на виду. Элоиза Гейбл — последнее, о чем я собираюсь думать. Я не звал ее сюда, это тренер. Я и сам спокойно справлюсь с реабилитацией, делал это раньше. Если она не хочет здесь быть — еее дело. Я занимаюсь своим.

— Чувак, это может оказаться сложнее, чем ты думаешь. Я знаю, она дочь тренера, но, черт, она нереально горячая, — он присвистнул. — Так что удачи.

— Да брось. Я профессиональный спортсмен, справлялся и не с таким. Меня это не волнует.

— Ну ладно, брат. У тебя действительно шоры на глазах, когда речь о хоккее. И держаться подальше от дочки тренера — неплохая идея, — сказал он с насмешкой. — Кстати, у тебя завтра же парад в честь Чедвика в родном городе?

Я хмыкнул, убирая лед с колена и относя его в морозилку:

— Что-то вроде. В маленьком городе отмечают все подряд.

— Мы выиграли гребаный Кубок Стэнли, чувак! — заорал он. — Так что завтра оторвись по полной.

— Планирую, — усмехнулся я. — А ты мне тут замечания делаешь, хотя у самого на выходных огромная вечеринка дома, да?

— Ага. Вот-вот выезжаю. Я живу в Брэнсвике, в двух часах от города. Думаю, я первый профи-спортсмен из Брэнсвика. Так что для моих это событие века.

— И правильно. — Я улыбнулся, все еще упиваясь мыслью, что мы это сделали. — Ладно, езжай осторожно. Напиши потом. В понедельник начнем тренировки — вместе помучаемся.

— Обязательно, — сказал он. — Мы это сделали, Чедвик. Давай насладимся моментом, пока снова не начался ад.

— Да, дружище. И я хочу повторить это еще раз в следующем сезоне.

Он расхохотался:

— Черт возьми, да! Передавай привет семье, скоро увидимся.

Я пожелал ему того же и завершил звонок.

Едва я положил телефон на стол, пришло сообщение.

Неизвестный номер: Привет, Кларк. Это Элоиза Гейбл. Я буду в Роузвуд-Ривер в воскресенье вечером. В понедельник начнем терапию и тренировки. Просто хотела убедиться, что ты в курсе.

Я: Привет, Элоиза. Слышал, ты в восторге от переезда на ближайшие месяцы.

Я усмехнулся, зная, что ее это заденет. И почему-то мне это нравилось. Обновил ее контакт в телефоне и дождался ответа.

Элоиза: Все нормально. Это моя работа. Так что мы готовы начать в понедельник утром?

Я: Если приедешь пораньше, можешь заодно заглянуть на парад в мою честь в центре города. Уверен, тебе это понравится.

Я расхохотался, понимая, что это будет последнее, чего она захочет.

Элоиза: Ну что ж, Кларк, я только что узнала, что меня переводят на три месяца. И как бы мне ни хотелось снова увидеть тебя на платформе, танцующего в костюме… я буду собирать вещи.

Я: Чую сарказм.

Элоиза: Нет, но я бы оценила, если бы ты осторожнее передвигался с этой ногой. Я еду, чтобы поставить тебя на ноги, и мне будет проще, если ты в это включишься.

Я: Надо же хоть немного отметить самую большую победу в нашей жизни.

Элоиза: А я собираюсь три месяца готовить тебя к сезону.

Я: Ну будет весело.

Элоиза: Для меня это не веселье. Это работа. Пришли адрес спортзала.

Я тяжело выдохнул, отправляя ей адрес дома, не зная, в курсе ли она, что тренироваться мы будем в моем личном зале. Но она быстро поймет. Она явно не рада, что сюда едет, и, честно говоря, я тоже не в восторге.

Хоккей был и моей работой. Я относился к нему максимально серьезно. Но нам разрешалось несколько дней отпраздновать, прежде чем снова возвращаться к делу.

Эта женщина казалась слишком зажатой и раздражительной.

На экране промелькнули три точки, потом исчезли. Она закончила переписку — и это меня не удивило.

В дверь вдруг загрохотали кулаками, и я поднялся со стула у барной стойки, направляясь туда.

— Открывай, придурок! — раздался знакомый голос по ту сторону.

Я дернул дверь и увидел на пороге старшего брата, Бриджера.

— Ты чего тут делаешь? — удивился я. — Думал, увидимся завтра.

Моя семья не пропустила ни одного матча плей-офф, а это была настоящая битва — все семь игр до конца. Для меня это значило очень много.

Даже брат Рейф и его девушка Лулу, которые сейчас жили в Париже, прилетели поддержать меня.

— Решил проверить, как ты, — сказал Бриджер, проходя мимо меня в дом и поднимая большую сумку с едой из кафе Honey Biscuit. Запах пряного барбекю тут же заставил мой желудок заурчать.

— Черт. Пожалуй, я и правда голоден.

— Выглядишь дерьмово. Как колено? — спросил он.

— Спасибо, — я закатил глаза, пока он открывал заднюю дверь и ставил еду на стол. — Неделю почти не спал. Все без остановки. Рад, что вернулся домой.

Солнце клонилось к закату, а мой двор выходил прямо к реке. Вода плескалась о камни, и запах хвои с лавандой наполнял воздух.

Мы уселись за большой деревянный стол на террасе, он протянул мне контейнер с едой и приборы.

— Ты рвал жилы в плей-офф, потом так же рвал и на празднованиях. Я подумал, что ты будешь голоден, вот и прихватил ужин.

— Спасибо. Очень кстати.

Он внимательно посмотрел на меня, прежде чем снять крышку со своей тарелки.

— Переживаешь из-за колена?

Бриджер был суровым до мозга костей, но для семьи у него всегда находилось мягкое место, хотя он старательно это скрывал.

— Нет. Я уже проходил через такое. У меня тут на три месяца переезжает личный физиотерапевт, будет восстанавливать мое колено и параллельно помогать набрать форму к новому сезону. — Я провел рукой по лицу, понимая, сколько работы меня ждет. Я был готов, но легко не будет.

— Хорошо. Рад, что кого-то прислали. И рад, что ты сможешь делать это дома, — сказал он, поднимая огромное говяжье ребрышко и откусывая кусок.

— Да, я тоже рад. Но, насколько слышал, она не в восторге от того, что ее отправили сюда на несколько месяцев.

— Ну, ты забил победный гол в финале Кубка Стэнли, думаю, можешь попросить парочку одолжений.

Но дело было не в этом. Я не был засранцем, требующим особых условий. Я просто был парнем, который любит свой дом.

— Нет, все проще. Здесь меньше отвлекающих факторов, я могу спокойно тренироваться и делать то, что нужно. Тут нет фотографов, подкарауливающих каждый твой шаг. Меньше баров. Меньше соблазнов, — я усмехнулся.

— Понимаю. Так и поступай. Это твое, ты в этом лучший, — пожал он плечами. — И уверен, ты быстро расположишь к себе своего физиотерапевта.

Я расхохотался:

— Это, пожалуй, будет сложнее, чем выиграть кубок.

Он усмехнулся:

— Ты же, черт возьми, Кларк Чедвик. У тебя все получится.

Я вытянул ногу на скамейке и кивнул.

Дел было невпроворот, и я сомневался, что Элоиза Гейбл упростит мне задачу. Но он был прав — я был готов к этому вызову.

— Это самый милый гостевой домик, который я когда-либо видела, — сказала я, оглядываясь вокруг. Я сняла его у Эмилии Тейлор, нашла объявление в приложении для краткосрочной аренды.

Деревянные полы, большие белые окна с видом на двор и очаровательный деревенский декор.

— Спасибо, я как раз закончила ремонт, так что ты первая, кто его арендует, — ответила Эмилия, и каблуки ее ковбойских сапог звонко простучали по полу. Она выглядела очень стильно в джинсовых шортах и белой футболке. — Я думала, что снимать будут в основном туристы на пару дней, так что для меня здорово, что ты здесь почти на три месяца.

Меня бесило, что пришлось переезжать ради одного примадонны-спортсмена, но, как не раз напоминал отец, пока я собирала вещи и покидала город, — это моя работа, и мне повезло ее иметь.

Да, меня наняли физиотерапевтом в команду Сан-Франциско Lions.

Да, мой отец был их тренером.

Да, все были уверены, что именно поэтому меня взяли.

Но я была более чем квалифицирована, и без этого должности бы не получила. Отец мог помочь лишь войти в дверь, но дальше я доказала, что заслуживаю остаться.

Я училась в одном из немногих университетов, где можно было получить двойную степень: доктор физической терапии и магистр спортивной подготовки.

В команде уже был атлетический тренер, поэтому меня взяли именно как физиотерапевта. Но в своей области я была подготовлена на все сто.

И с моей точки зрения, Кларк Чедвик был настоящей дивой.

Он не принял ни одного моего совета в те редкие разы, когда мы общались, а теперь мне пришлось переехать в маленький городок и работать с ним один на один, потому что он такой уж «важный» для Lions.

Да, у меня еще и докторская степень по сарказму.

Я терпеть не могла спортсменов, которые ставили себя выше команды.

Как говорится, в слове «команда» нет буквы «я».

Зато все буквы слова «придурок» есть в фамилии Чедвик.

Назовите это женской логикой, но я его раскусила.

— Команда оплачивает аренду на три месяца, но я надеюсь, что времени понадобится меньше. Я здесь только ради работы с одним из игроков, — сказала я.

— Это Кларк Чедвик? Ты упоминала, что работаешь в Lions? — спросила Эмилия.

— Да. Похоже, ты его знаешь, раз сама отсюда?

— Знаю. Я здесь выросла. Семью Чедвиков тут знают все. Их много, и то, что Кларк стал профессиональным хоккеистом и выиграл Кубок Стэнли, — огромное событие для Роузвуд-Ривер, — сказала она, перебрасывая через плечо длинную темную косу и кладя ключи на прилавок. — Ты пропустила его большой парад пару дней назад.

— Слышала про это. И да, поводов для праздника у него хватает, — пожала я плечами, не желая добавлять этому самодовольному типу еще славы. Он был на всех новостных каналах и на обложках спортивных журналов, ведь именно он забил решающую шайбу.

Он сейчас был темой номер один повсюду, так что, конечно, его родной город устроил праздник.

— Да, это здорово, и я рада, что именно это привело тебя сюда, — улыбнулась она. — Ты уже успела заглянуть в центр?

— Нет, я поехала прямо сюда. Но мне не терпится немного исследовать окрестности.

— Там полно милых магазинов и отличных кафе. Обязательно загляни в мой цветочный магазин.

— У тебя цветочный магазин?

— Да. Он называется Vintage Rose, а рядом бутик подруги.

— Это как раз в моем вкусе, — сказала я. — Обязательно зайду.

— Я живу в основном доме одна, так что если что-то понадобится — приходи.

Я сняла гостевой коттедж позади ее дома. Очаровательное белое ранчо с черными ставнями, а гостевой домик — его уменьшенная копия в том же стиле.

— Мне нравятся цветочные ящики на обоих домах. Так уютно, — сказала я.

— Ну, украшать — это мой язык любви, — засмеялась она. — Думаю, яркие краски добавляют дому привлекательности.

— Волшебно. А декор внутри — просто совершенство, — отметила я, проходя дальше. Белые панели на стенах, маленький диван с подушками в розовый цветочек, люстра из хрусталя. Словно страница из журнала.

— Спасибо. Папа сказал, что слишком по-девчачьи, но мне нормально, если именно девушки будут его снимать, — пожала она плечами.

— Думаю, у тебя никогда не будет проблем со сдачей. — Я остановилась на кухне и ахнула, увидев бирюзовую плиту с бронзовыми ручками. В тон — винтажный холодильник. Идеальное цветовое пятно на фоне белых столешниц из кварца, шкафчиков и плитки. — Эта кухня просто мечта.

— Ох! — взвизгнула она. — Ты не представляешь, как меня это радует. Ты первая, кто видит результат, кроме моей семьи, а они на интерьер особо не реагируют.

— Ну, ты сделала потрясающе. — Я посмотрела на нее. Эмилия явно могла бы стать моей подругой. Мы были примерно одного возраста, и ее стиль мне нравился. Невысокая, с длинными темными волосами и ярко-голубыми глазами. Добрая, с той самой дружеской энергетикой. — И чем тут развлекаются люди нашего возраста?

— Ну, у нас река, сейчас как раз сезон. Можно сплавляться, а можно просто тусоваться по выходным. Есть Booze & Brews — бар, где собираются все местные. В кафе Honey Biscuit самая вкусная еда в городе — только мак-н-чиз лучше не заказывай, слишком жирный, желудок может не выдержать, — она засмеялась. — В общем, лишняя информация, но если захочешь потусить — скажи. Я с радостью покажу город.

— Буду только рада. Я ведь здесь никого не знаю, — ответила я.

— Ну, ты знаешь Кларка Чедвика, так что быстро окажешься в кругу Чедвиков. Они очень сплоченные, — ее щеки слегка порозовели, и я задумалась, не встречается ли она с кем-то из них.

— Я совсем не знаю Кларка. Видела его дважды, и вряд ли можно сказать, что мы нашли общий язык. Так что работа будет непростой.

Ее глаза расширились от моего признания, и я молилась, чтобы она не встречалась с Чедвиком и я не ляпнула лишнего.

— На самом деле он хороший. Мы не особо общаемся, так, здороваемся.

— Ну, расскажи, — попросила я, запрыгивая на столешницу.

Она рассмеялась:

— Ничего интересного. Моя семья владеет местной газетой Rosewood River Review. Думаю, Чедвики нас не жалуют.

— Серьезно? Кларк Чедвик на первой полосе почти каждой газеты в стране, а с местной у него проблемы?

— Есть одна анонимная колонка, называется Taylor Tea. Там, ну, сплетничают. — Она пожала плечами, улыбка вышла натянутой. — А Чедвики здесь всегда горячая тема. Имена прямо не называют, но многие статьи явно про них.

— И их это бесит?

— Похоже, да. Или, может, они просто не любят меня… не знаю. — Она махнула рукой, щеки опять порозовели. — Старший брат, Бриджер, будто ненавидит меня. Остальные делают вид, что нормально, но девушки Истона и Рейфа — Хенли и Лулу — милые, они часто заходят в цветочный. Так что хотя бы они не в обиде.

— Даже не представляю, как кто-то может обижаться на тебя, — сказала я, и это было чистой правдой: сомнений не было, Эмилия Тейлор была искренней до мозга костей. — А старший брат злиться из-за того, что твои родители владеют газетой? Это же смешно. Газеты существуют задолго до нашего рождения. В чем его проблема?

Кларк Чедвик меня уже раздражал, но теперь вся их семейка звучала как сборище идиотов.

Эмилия покачала головой, глаза у нее стали круглыми:

— Нет, они отличные. Правда. Чедвиков обожают все.

Я явно не была впечатлена.

— Ну, ты моя первая подруга в городе, и я на стороне Эмилии. К тому же я заядлая читательница, и уж местная газета меня точно не обидит.

— Подожди. Читательница-читательница? То есть любительница книг? — шепотом переспросила она. — Что читаешь?

Я согнулась от смеха: сказала она это с таким любопытством.

— Я большая поклонница романов. Исторические, современные, темные, про маленькие городки. Иногда и мафиозные беру. А ты?

На лице Эмилии засияла широкая улыбка.

— Я вся в жанре романтики. Еще не встречала любовный роман, который бы мне не понравился.

— Да ладно! — я толкнула ее в плечо и рассмеялась. — Мы же станем лучшими подругами, правда?

— Думаю, да. И можем читать вместе, обсуждать по ходу, — улыбнулась она так широко, что я тоже не сдержалась и засмеялась.

— Я только за. На этой неделе дочитываю роман про маленький городок.

— А я как раз закончила классный роман про футбол, так что готова начать что-то новое.

— Тогда давай выберем, что читать вместе.

— Да! Я в деле, — сказала она. — Загляну в свой список и предложу тебе пару вариантов.

— Договорились. Я обожаю читать в паре. Так здорово, когда есть с кем это обсудить.

— Точно. Лучшее, что может быть. А еще давай в выходные сходим в Booze & Brews, поужинаем, выпьем и обсудим наших любимых книжных бойфрендов, — она игриво повела бровями.

— С радостью, — я спрыгнула с прилавка. — Нет ничего лучше, чем найти книжную подругу.

— Полностью согласна, — засмеялась она. — Давай я покажу тебе остальную часть дома и помогу занести вещи из машины.

— Ты все больше и больше располагаешь меня к себе, — сказала я, следуя за ней в спальню и ванную. Дом был идеальным. А еще Эмилия рассказала, что река всего в квартале отсюда.

Я начинала мириться с этим переездом: нашла подругу, увидела дом своими глазами. Фотографии были милые, но в реальности все выглядело куда лучше.

Единственным раздражителем оставалась причина моего приезда — Кларк Чедвик.

А завтра начинались физиотерапия и тренировки.

Мы с Эмилией почти два часа разгружали мою машину, а потом она настояла, чтобы я пришла к ней ужинать.

День выдался насыщенным.

Когда я наконец вернулась в гостевой домик, пошла в ванную набирать ванну, и тут на столешнице завибрировал телефон.

Эгоист Чедвик: Привет. Увидимся завтра. В шесть утра не слишком рано?

Я достала блокнот и записала время рядом с его адресом. Я всегда любила все фиксировать на бумаге. Блокноты были моей слабостью.

Ну да, может, я немного перфекционистка. Но именно это помогло мне пройти колледж.

И вообще — всю жизнь.

И почему мне показалось, что он нарочно проверяет меня этим «шесть утра»?

Чертовски рано. Я рассчитывала на восемь. Но слабым звеном я быть не собиралась.

Я: Обычно я начинаю в пять тридцать, так что шесть утра для меня нормально.

Я усмехнулась: люблю едкие ответы.

Эгоист Чедвик: Отлично. До завтра.

Я переключилась на рабочий блокнот и пролистала планы тренировок для Кларка. Я встречалась с Рэндаллом Тэллоном, атлетическим тренером Lions, чтобы обсудить программу: общую физическую подготовку и физиотерапию для восстановления и укрепления колена. Рэндалл занимался всей командой, а этот дивный примадонна получил все мое внимание.

Отец был непреклонен: я должна сосредоточиться на Кларке. Он был их звездой, и отец нахваливал его так, будто он бог.

Смешно.

Да, сезон у него был потрясающий. Лучший в карьере.

Но по моему мнению, он был безрассуден. Получил травму в финале, а потом праздновал так, словно ни о чем не переживал.

Хотя следить за его образом жизни — не моя работа.

Моя работа — вылечить его и сделать так, чтобы через несколько месяцев он вернулся в город в идеальной форме.

И именно это я собиралась сделать.

Я привык вставать и сразу бежать на пробежку, но сейчас это было невозможно. Надеялся, что через неделю-другую смогу вернуться к этому. Не знал, сколько продлится восстановление. С проблемами с медиальной связкой я уже сталкивался, но эта травма была самой серьезной за все время.

В целом я был спокойным парнем, кроме одного — хоккея.

Моя работа.

Моя профессия.

Моя страсть.

И поэтому меня грызла тревога: хотелось поскорее вернуться к привычному режиму.

В дверь постучали, и я крикнул, чтобы заходили, запихивая в рот последний кусок банана и запивая протеиновым коктейлем.

— Эй? — раздался голос.

— Я здесь.

Она появилась в проеме, светло-каштановые волосы собраны в длинный хвост, на лице ни капли косметики. Красивая — естественная, без вопросов. Но когда дело касалось меня, в ее взгляде была только злость. Темные глаза встретились с моими и буквально вспыхнули недовольством.

Она все еще была раздражена.

Я не привык, чтобы кто-то так злостно на меня смотрел. Я обычно нравился людям, легко находил общий язык. И это сбивало с толку. Она была не просто моим физиотерапевтом, но еще и дочерью тренера Гейбла, которого я уважал. И не мог допустить, чтобы его дочь ненавидела меня следующие три месяца.

Она скинула с плеча огромную спортивную сумку, уронила ее на пол и скрестила руки на груди. На ней был черный облегающий топ и такие же спортивные шорты. Ничего вызывающего, но все сидело так, что отвлекало не хуже, чем если бы нарочно.

— Кто тебе насрал в кашу? — спросил я.

— Простите?

— С чего такая мина? Ты тут всего пару секунд.

Она вздохнула:

— У меня нет никакой «мины». Это ты зачем-то решил совместить в одной фразе дерьмо и хлопья. Я вообще еще ничего не сказала.

— Ладно. Доброе утро, Элоиза. Тебя так и называть?

Она округлила глаза:

— А как же еще?

— Не знаю. Ты ведь доктор? Думал, может, хочешь, чтобы тебя называли доктор Элоиза, — я усмехнулся, споласкивая стакан от блендера и вытирая руки.

— Вообще-то, если бы я была врачом, меня бы называли доктор Гейбл, а не доктор Элоиза, — закатила она глаза. — Но я не врач. У меня докторская по физиотерапии. Так что можешь звать просто Элоиза. Никаких титулов не нужно.

— Ладно. Пойдем в зал, начнем, — я потянулся за ее сумкой, но она шлепнула меня по руке.

Она реально ударила меня по руке.

— Сама справлюсь, звезда, — проворчала она, вырывая ремень из моей ладони, и даже не попыталась скрыть раздражение.

Да что с ней такое, черт возьми?

Я пошел впереди, открывая дверь в спортзал. Я вложил в него кучу денег, это было одно из любимых мест в доме. На втором месте — задний двор с выходом к реке, где я летом плавал после тренировок.

Элоиза поставила сумку и медленно оглядела помещение.

— Сойдет, — пробормотала она и нагнулась, вытаскивая что-то из сумки.

— Сойдет? — я уже не скрывал раздражения. Этот зал был не хуже большинства профессиональных. Хоккей — моя жизнь, и держать форму было моей обязанностью. Так что можно хотя бы оценить? — Слушай, не знаю, чем я тебя задел, но давай сразу выясним и начнем работать.

— Я и пришла работать, — сказала она, выпрямляясь и выкладывая на пол какие-то резинки и ремни, а на столешницу рядом — стопку блокнотов. — Ради этого я и переехала в твой город.

Вот оно.

— Это было не мое решение. Я всю жизнь сам тренировался.

— Ах да, ты же не только хоккеист, но еще и физиотерапевт с тренерским дипломом, — приподняла она бровь.

— Я этого не говорил. Не надо перекручивать, — я шагнул ближе, расправив плечи и встречая ее взгляд в упор. — Я сказал, что всегда тренировался сам.

— То есть я тебе тут не нужна?

Я отвернулся на пару секунд, потом снова посмотрел ей в глаза:

— Слушай, ясно, что ты не хочешь здесь быть. И я понимаю. Но я не говорил, что помощь мне не нужна. Мне она нужна. Я вернулся домой, потому что именно здесь тренируюсь лучше всего. Здесь семья, здесь тишина, и я могу сосредоточиться. Я не знал, что твой отец настаивает, чтобы приехала именно ты. Думал, возьму местного специалиста. Узнал, что едешь ты, только несколько дней назад. Я не просил его рушить твою жизнь.

Ее взгляд смягчился:

— Я понимаю. Это твой дом. Но теперь все иначе. Ты только что забил победный гол, выиграв Кубок Стэнли, провел лучший сезон в карьере и игра изменилась, Чедвик. Ставки выше, и все в Lions хотят, чтобы ты восстановился правильно.

— И моя цель — полностью восстановиться и войти в лучший сезон в своей жизни. И именно здесь я всегда делал это лучше всего.

Она кивнула:

— Справедливо.

— Так можем начать с чистого листа? Ну хотя бы день пожить без того, что ты меня ненавидишь? — я сказал с насмешкой.

— «Ненависть» — слишком сильное слово. Скажем, презрение или неприязнь, — усмехнулась она, подбирая резинки с пола и указывая на массажный стол у стены. — Ложись. Хочу осмотреть колено перед началом.

Я подчинился, улегся на спину, пока она снимала с меня фиксатор.

— Так если ты меня не ненавидишь, то откуда было столько злости после игры?

Ее пальцы прошлись по внешней стороне колена, и она молчала несколько секунд.

— Отек уже спал, и это хорошо. Ты снимаешь фиксатор на ночь?

— Да, сплю без него.

— Пока носи и ночью. Хотя бы до пары наших занятий, — сказала она, обходя стол и проверяя колено с другой стороны. — Ты принял мое раздражение за враждебность. А я просто злилась, что ты вел себя безрассудно после игры.

Я попытался приподняться, но её ладонь на груди прижала меня обратно к столу.

— В чем именно?

— Ты даже не знал, что за травма, и отказался от кресла. Тебе важнее было шампанское открывать и веселиться. Я понимаю, только что выиграл Кубок Стэнли. Так сиди в гребаном кресле и пей шампанское, — сказала она, проводя пальцами по колену и мягко нажимая.

— Мне хватало костылей. Это не первый мой опыт с травмой связки.

— Я в курсе, что у тебя это уже было. Я читала твое досье, Кларк. Но это моя профессия. Я не учила бы тебя играть в хоккей, так что и ты не учи меня работать. Тебе повезло, что это всего лишь разрыв медиальной связки. Но тогда мы этого не знали. А с каждым новым разрывом восстановление дается все тяжелее. Так что, может, пока мы работаем, ты попробуешь слушать меня, чтобы эти три месяца не оказались зря.

Она подняла мою ногу и осторожно согнула, пока я не уперся. Потом еще несколько минут тянула ее, и впервые за неделю я почувствовал облегчение.

Я задумался над ее словами. Чувствовалось, что она и правда была раздражена не из вредности, а потому что беспокоилась за меня. А я просто отмахнулся, даже не подумав.

— Прости, что был мудаком. Эта травма для меня не новая, но ты права — в этот раз она хуже, и каждая следующая проходит тяжелее. Я должен был хотя бы выслушать тебя, — сказал я.

— Все нормально. Давай просто работать над тем, чтобы нога стала крепче и параллельно вернуть тебя в форму к сезону.

Я кивнул. Нельзя сказать, что мы уже стали дружелюбными, но хотя бы она перестала сверлить меня взглядом, полным ненависти.

Она работала с моей ногой минут сорок пять: массаж, растяжка, потом объяснила, что перейдем к упражнениям на верхнюю часть тела и стабилизацию. Я подошел к телефону и включил плейлист.

Я всегда занимался под музыку. Всегда. Это было мое.

Она приподняла бровь:

— Обязательно так громко?

— Да, — я едва сдержал улыбку, потому что ее легко было задеть, а мне это почему-то нравилось. В ее темных глазах загорались искры, когда она сужала взгляд.

— Ладно, у меня есть тренировки от Рэндалла, я их подкорректировала, чтобы добиться максимума без нагрузки на колено, — она сделала пару записей в блокноте и обсудила со мной план.

Сегодня — верх. Большинство упражнений можно было выполнять без участия колена. Я снова надел фиксатор, и она ходила со мной от тренажера к тренажеру, бесконечно что-то записывая.

Через час изнуряющих упражнений я стянул футболку — было чертовски жарко. Вытер лицо и заметил, как ее взгляд скользнул по моей груди и прессу, а потом резко вернулся вверх.

Интересно.

Я усмехнулся: она явно оценила вид, хоть и сделала вид, что нет.

— Так в чем прикол с оглушительной музыкой? — спросила она, не скрывая раздражения.

— Это мое, — снова усмехнулся я и, заорав строчку из A Bar Song вместе с Шабузи, качнул бедрами в такт. Щеки у нее вспыхнули. — Я люблю музыку. Так что привыкай, без нее я не тренируюсь.

— И тебе обязательно петь и танцевать во все горло? — буркнула она.

— Когда я хочу танцевать — я, блядь, танцую, — расхохотался я и, повел бровями, поймал ее за руку, закружил. Хотел разрядить обстановку. Она удивила меня: не отдернула руку, а запрокинула голову и рассмеялась. Я закружил ее еще раз, и она лишь покачала головой с широкой улыбкой, когда песня закончилась.

— Ладно, танцам конец, — сказала она с притворным раздражением, но я заметил, как уголки ее губ поднялись. Она собрала блокноты и убрала их в сумку.

— А что за история с блокнотами? — спросил я, осушая бутылку воды.

— Я всегда ими пользуюсь. Наверное, это мое, — ответила она.

Мы продолжили тренировку, музыка гремела, и разговоров почти не было — только Элоиза объясняла, как правильно делать упражнения, и все что-то записывала.

— Ты ведешь заметки по всем игрокам команды?

Она замерла с ручкой в руке и взглянула на меня:

— Ну, учитывая, что я только закончила учебу, устроилась и тут же уехала на три месяца работать ровно с одним игроком, то все записи сейчас о тебе.

— Подожди, это твоя первая работа?

— Если ты имеешь в виду первую вообще — нет. Я работала официанткой весь колледж, летом была няней. Но да, в июне я закончила магистратуру. И первые месяцы своей новой работы представляла себе немного иначе. Так что все яйца у меня в одной корзине, — приподняла она бровь от собственной шутки.

— Вау. Без давления, конечно. Но я так понимаю, тебе нужно, чтобы я вернулся сильнее прежнего? — поддел я, но внутри почувствовал вес своих слов.

Быть профи-спортсменом — это адское давление. И я вдруг понял, что у Элоизы оно ничуть не меньше.

— Ты и сам знаешь, как важно вернуться в форму. Ты с этим давлением живешь, а я только что столкнулась с ним впервые, — она пожала плечами и снова склонилась над записями.

Я давно не видел, чтобы кто-то писал вручную так много.

— Ну, мы на одной волне. Я тоже хочу вернуться сильнее, чем прежде, и ради своих причин, так что я так же настроен на результат, как и ты, — я вытер лицо полотенцем и потянулся за пропотевшей футболкой. — Пойду поплаваю.

— О, — она глянула в записи. — А Рэндалл включал плавание в твой план? У меня в заметках его нет.

Я рассмеялся:

— Нет, Элоиза. У меня тоже есть свои методы. А поплавать в реке после тренировки — всегда хорошая идея.

Она пошла следом. Я остановился на кухне, взял Gatorade, протянул ей еще один.

— Нет, спасибо. У меня есть вода, — сказала она и прочистила горло. — Так сколько ты плаваешь?

— Прыгаю прямо с пирса, полкилометра туда и обратно. Итого километр, — сказал я, допивая бутылку и направляясь к задней двери. — Ты свободна, можешь не оставаться и не смотреть. Это не тренировка от команды.

— Я… я должна остаться, — пробормотала она, возясь с сумкой.

Я обернулся, и она врезалась прямо мне в грудь. Я поймал ее за плечи.

— Черт, ты в порядке? — спросил я, когда ее ладони уткнулись в мою разгорячённую кожу. Пальцы были прохладные и мягкие. Она подняла взгляд, и наши глаза встретились. Мы замолчали, пока она поспешно не отступила, убирая руки.

— Все нормально. Но интересно: ты бы спросил Рэндалла, все ли с ним в порядке, если бы он врезался в тебя?

— Что?

— Ты слышал. Не относись ко мне иначе только потому, что я женщина. Ты бы так же повел себя с Рэндаллом?

— Не знаю. Рэндалл бы вообще не остался смотреть, он бы просто ушел. Но если бы врезался, думаю, я тоже спросил бы, все ли с ним нормально, — сказал я, приподняв бровь.

— Я остаюсь. Это моя работа.

— Как хочешь, — усмехнулся я. Честно говоря, меня устраивало, что она осталась. Она горела своим делом, и я уважал это. Большинство на ее месте уже бы сбежали. — Но можешь подождать внутри. Разве что решишь плыть рядом? — я саркастически хмыкнул.

— Почему ты говоришь это как шутку? Я вообще-то в школе была в команде по плаванию. Могу километр проплыть во сне, звезда.

Ну-ну. Заинтриговала.

— Правда? Так плывешь? — спросил я, отгоняя в голове все грязные шуточки.

— Я… — она запнулась. — У меня нет купальника.

— И у меня тоже. Но это маленький город, и на этой стороне реки тихо. Никого не будет, а если и будут, то сами будут делать то же самое, — я стянул шорты, оставшись в одних боксерах.

Ее глаза расширились, взгляд скользнул по моей груди и опустился ниже… туда, где любимая хоккейная клюшку явно откликнулась на ее внимание.

— Скажи, что ты ни разу не плавала в белье, — сказал я, наклонив голову, и заметил, как ее щеки вспыхнули.

Черт. Миленькая она все-таки, даже если слишком серьезно относится к работе. А я ведь тоже.

— Не будь смешным, — бросила она, сдернула через голову майку, оказавшись в розовом спортивном топе. Сняла кроссовки и носки, положила рядом. Шорты оставила, к моему разочарованию, и решительно прошла мимо. — Конечно, плавала. Я не под камнем выросла.

Я расхохотался и пошел за ней к пирсу:

— Когда в последний раз?

Она резко развернулась, и я едва не врезался снова.

— А ты когда в последний раз?

— Вчера, — невозмутимо ответил я. — А ты?

Она вскинула подбородок, и на губах мелькнула едва заметная улыбка, которую легко было упустить. Но я-то замечал такие вещи.

— У меня прошло чуть больше времени.

— Так и знал, — рассмеялся я. — Ну что, вперед, Уиз.

— Элоиза, — резко поправила она, догоняя меня.

— Нет, это имя тебе не подходит, да и слишком длинное. Мне нравится Уиз.

— Ненавижу это прозвище.

— Тем более буду использовать, — усмехнулся я и жестом пригласил ее прыгнуть первой.

— Настоящий джентльмен, — проворчала она, опуская носок в воду.

Солнце блестело на воде, окрашивая ее в сине-зелено-золотые оттенки. Красные секвойи вокруг давали тень. Мы стояли на деревянном пирсе на краю моего участка.

— Передумала? — приподнял я бровь.

— В твоих мечтах, звезда, — бросила она и нырнула, как профессиональная спортсменка, без единого брызга.

Впечатляюще.

Кажется, Элоиза Гейбл была такой же непредсказуемой, как и ее переменчивое отношение ко мне.

— Черт. Ты по сути искупалась голышом с Кларком Чедвиком. Есть немало женщин, которые заплатили бы хорошие деньги за такой шанс, — сказала Эмилия, макая картошку фри в кетчуп.

— А я бы заплатила, лишь бы этого избежать, — ответила я, и она рассмеялась.

Мы ужинали в кафе Honey Biscuit в центре Роузвуд-Ривер. Оно напоминало мне маленький городок в Техасе, где я выросла. И я бы соврала, если бы сказала, что иногда не скучаю по такой жизни.

— Так это вы тот доктор, что приехали поставить на ноги нашего местного героя? — спросил пожилой мужчина, подходя к столику.

— Привет, Оскар. Это Элоиза Гейбл, она снимает мой гостевой домик на несколько месяцев, — сказала Эмилия.

— А-а-а… две мушкетерши. Элоиза и Эмилия, любопытно, — приподнял он бровь.

— Мы быстро подружились, вот и все, — усмехнулась она.

— Так вы из-за Чедвика? Все только об этом и говорят. Даже Taylor Tea знала, что вы приедете, — он свел брови и посмотрел на Эмилию.

Она рассказывала мне про анонимную колонку, и теперь он смотрел на нее подозрительно.

— Я не в курсе, — ответила она. — Я там не работаю и ту колонку не читаю.

— Правда, Эмилия Тейлор? — сказал он ее имя так, будто она подозреваемая в детективе.

— Правда, Оскар Смит, — передразнила она, и я переводила взгляд то на одного, то на другую.

— Но раз ты сдала ей дом, то именно ты первой узнала, что она приезжает, — усмехнулся он.

— Думаю, первым узнал Кларк Чедвик. А мы все знаем, что это любопытный городок, так что тут все знали, что она приедет, — она повернулась ко мне. — Новички — всегда событие для маленьких городов.

— Подождите, так я правда попала в Taylor Tea? — ахнула я. — Я никогда раньше не попадала в газету.

— Тебя не называли по имени, девочка. Но намекнули, что приезжает «важный доктор», чтобы поставить на ноги нашего героя, — сказал Оскар, и тут рядом появилась женщина и шлепнула его по плечу.

— Ты что, докучаешь этим милым девушкам? — спросила она, протягивая мне руку. — Я Эдит, его лучшая половина.

— Привет. Я Элоиза. Очень приятно.

— Пффф… я думал, это я твоя лучшая половина? — пробурчал Оскар. — И я не докучаю. Просто интересуюсь их любимым Чедвиком.

— Ты это про каждого из них говоришь, — фыркнула Эдит. — Пошли. На кухне завал, нужна помощь.

— Держите нас в курсе про хоккеиста. Он самое громкое событие в Роузвуд-Ривер со времен, как Нэнси Прауэр залетела от брата мужа, — сказал Оскар, пока жена не вытолкала его в сторону кухни.

— Это старая история. Пошли, — рассмеялась Эдит.

— Ну надо же. Ты была права. Чедвики тут горячая тема, — закатила я глаза.

— Добро пожаловать в Роузвуд-Ривер, — хмыкнула Эмилия. — Так расскажи, как хоккейная звезда выглядел в трусах?

Я шлепнула ее салфеткой:

— Я не смотрела. Я профессионал. И поверь, он совсем не мой тип. Поет слишком громко, танцует так, будто собирает чаевые. Слишком гладкий для своего же блага. Ему плевать, что думают другие. Он буквально ходячий красный флаг. И не бойся, я не поддамся искушению: в контракте с Lions я подписала пункт про соблюдение высоких этических стандартов. Я точно не потеряю работу только потому, что он пару раз качнул бедрами под Бенсона Буна.

— О, у него вайб Трэвиса Келси. Не думаю, что кто-то назвал бы это красным флагом, — рассмеялась она. — Но ты явно об этом думала. Хотя, справедливости ради, тебе придется тренироваться с ним каждый день. Ты не сможешь не смотреть. А какой у тебя тип, если не Кларк Чедвик?

— Я не встречаюсь с хоккеистами. Для меня это жесткое правило. Мой отец всю жизнь тренер, я этот типаж знаю как облупленный. Атлетичные, сексуальные и чересчур самоуверенные. Мой последний парень был ученым. Тихий и скромный — вот это мое.

— И почему вы расстались?

— Ну, он оказался слишком уж тихим и скромным, — засмеялась я. — А еще говорил только о динозаврах.

Она запрокинула голову и расхохоталась:

— Это все равно лучше, чем мой бывший. Он говорил только о себе. В его защиту скажу: он был своим самым большим фанатом.

Мы снова рассмеялись.

Я вдруг поняла, что за последние годы все мое время уходило на учебу и преодоление новых этапов. У меня не было ни обедов с подругами, ни посиделок.

А сейчас было по-настоящему весело. Просто разговаривать и смеяться, не думая о экзаменах и дедлайнах.

— Спасибо, что показала мне центр. Я боялась ехать в Роузвуд-Ривер, но все оказалось довольно неплохо, — призналась я.

— Потому что ты увидела Кларка Чедвика в обтягивающих трусах? — она закрыла рот ладонью, чтобы не расхохотаться.

— Нет. Это был худший момент дня, — соврала я. Хотя прошло уже время после разрыва со Спенсером. Это не значило, что Кларк мне нравился: он дико раздражал. Но выглядел он хорошо, и уж точно это было не худшее, что случилось за день. — Я просто обживаюсь. Встречаю местных, нашла первую подругу в Роузвуд-Ривер.

— Согласна на все сто, — улыбнулась она. — Слушай, а ты играешь в пиклбол?

— Обожаю. У нас в магистратуре была лига, я играла постоянно.

— Отлично. Тогда в эту неделю идем со мной в Rosewood River Country Club. Там есть вечер свободной игры, без всяких условий. Хочешь — играешь, хочешь — нет.

— Звучит классно.

— Ты с этим своим подопечным занимаешься один раз в день? — спросила она, потянувшись к стакану с чаем со льдом.

— Первые пару недель — да. Пока ждем, когда колено немного заживет. Но скоро перейдем на две тренировки в день.

В голове тут же всплыло, как Кларк, весь в поту, без рубашки, танцевал под музыку и пел во все горло. Я поймала себя на улыбке.

Он, возможно, был самым обаятельным и забавным мужчиной из всех, кого я встречала. Пусть и совершенно не в моём вкусе.

— У тебя работа куда веселее, чем у меня. Я в цветочном магазине голых красавцев не вижу, — хихикнула она.

— Поверь, самодовольные спортсмены — последние, кого стоит видеть в белье. Они и так знают, что выглядят классно. А вот ты целый день даришь людям улыбки, вручая букеты. Это звучит как мечта.

— Я и правда это люблю. Хотя изначально я хотела быть дизайнером интерьеров. Мне это всегда нравилось. Я даже училась на гранте, — сказала Эмилия.

— И что случилось?

— Бабушка заболела, а магазин был ее. Родители считали, что дизайн интерьеров — несерьезная профессия, — закатила она глаза. — Вот и убедили меня взять Vintage Rose. Хорошо хоть, что я все равно могу там творить.

Я возмутилась за нее. Ей должны были позволить идти за своей мечтой.

— Но ты должна была делать то, чего хочешь сама. У тебя есть братья или сестры?

— У меня есть старший брат, Джейкоби, но он живет в Нью-Йорке.

— А его не хотели нагрузить виной за цветочный магазин? — спросила я в шутливом тоне, хотя сама тема казалась мне совсем не смешной.

Она рассмеялась:

— Джейкоби — юрист в Нью-Йорке. Недавно стал партнером в крупной фирме. Он в семье звезда. А я — «мечтательница», как говорит отец.

— Знаешь, наверное, поэтому я так много читаю. У меня никогда нет времени мечтать, так что я бы восприняла это как комплимент. Мне нужно мечтать больше.

Она пожала плечами:

— Книги — это способ убежать от реальности. Наверное, так ты и отдыхаешь от всего: от учебы, от работы, от ожиданий, которые мы сами на себя взваливаем.

— И правда. Сегодня у меня свидание с бокалом вина, горячей ванной и любовным романом.

— Вот это по-моему. Но не забудь: в субботу идем в Booze & Brews — будем танцевать линди-хоп, выпьем и хотя бы на вечер притворимся обычными девушками под тридцать, — сказала она.

— С нетерпением жду вечера в Роузвуд-Ривер.

— Сейчас сезон туристов, так что, может, найдем себе мрачного красавца-альфу, который только и ждет, чтобы унести женщину на руках, — усмехнулась она.

— Я согласна только на танцы. Больше ничего. Я здесь работать, а потом возвращаюсь в город. У меня нет времени на романтику.

— Ну, значит, придется просто много читать, — рассмеялась она.

И правда. Единственное место, где меня интересовала романтика сейчас, было на страницах книги.

— Тренировки идут хорошо, — сказал Рэндалл, пока я держала телефон у уха и шла к дому Кларка.

Он жил меньше чем в двух кварталах от гостевого домика, который я снимала, и меня радовало, что можно было просто дойти пешком.

— Да. Думаю, колено заживает. Но он упрямый и все время спрашивает, когда сможет снова бегать.

— Он всегда давит на себя до предела — в этом и плюс, и минус. Самый трудолюбивый парень в команде, но тело слушать не любит. Вот почему в финале сделал все, чтобы забить решающую шайбу, — сказал он.

— Согласна. Но я держу это под контролем. Мои ежедневные записи тебе подходят или лучше присылать отчеты раз в неделю?

— Мне удобнее ежедневные. Так я держу руку на пульсе. Я тренер этой команды, и должен знать, что делает каждый игрок, — подчеркнул он.

Он всегда напоминал, что он главный тренер. Как будто я могла забыть.

— Тогда буду присылать каждый день.

— Отлично. Как проходит первая неделя в Роузвуд-Ривер?

— Все хорошо. Полдня тренируюсь с Кларком, остальное время гуляю и изучаю окрестности. Думаю попробовать рафтинг, а на выходных пойду играть в пиклбол, — сказала я, сама не понимая, зачем оправдываюсь, что не сижу без дела.

— Да, городок хороший. Летом много туристов, река все же. — Он сделал паузу, похоже, отпил кофе. — Просто знаю, что у тебя тут пока мало друзей, так что будь осторожна с Чедвиком. Он обаятельный парень, еще и дамский угодник.

Я закатила глаза от его наглости. Было очевидно, что его задевало мое назначение. Двойная сертификация физиотерапевта и атлетического тренера явно колола ему глаза. Он хотел, чтобы я помнила, кто здесь «главный». За то короткое время, что я работала, он трижды напомнил, что я подчиняюсь ему, а не своему отцу.

— Уверяю тебя, я умею вести себя профессионально. Волноваться не о чем.

Хотя я думала: интересно, его тоже так часто предупреждают не сближаться с игроками? Или это только для меня, потому что я женщина.

И младше его.

— Вот поэтому у нас и контракт, — хохотнул он, будто это не звучало как угроза. — Весь персонал Lions обязан держать планку выше в плане этики.

А я вспоминала, как в первый же день застала его в раздевалке после работы с секретаршей Талией. И выглядели они тогда не слишком невинно. Учитывая, что Рэндалл был женат и намного старше ее, стоило бы ему самому прислушаться к своим словам.

— Я поняла условия контракта, когда подписывала, — ответила я ровно.

— Конечно. Я и не ожидал меньшего от дочери Джона, — сказал он и неловко засмеялся. — Он гордится тобой. Постоянно говорит о тебе. Но, признаюсь, я удивился, когда они согласились тебя взять, с твоим-то отсутствием опыта. Так что знай: никаких поблажек из-за того, что твой папочка главный тренер.

Я замерла у дома Кларка.

Папочка?

Мне двадцать семь. А он разговаривал со мной, как с ребенком.

Я сжала зубы и кулаки, но старалась, чтобы голос оставался спокойным.

— Не секрет, что отец помог устроить мне собеседование. Но дальше я доказала, что заслуживаю это место и дипломами, и работой. Если бы они не были в этом уверены, трех собеседований и найма бы не было.

— О да, конечно. Просто когда я учился, таких быстрых программ с двойной сертификацией не существовало, — снова натянуто засмеялся он.

Пусть этот разговор уже закончится.

Я про себя отсчитала от десяти до единицы, стараясь не сорваться на этого самодовольного сексиста.

— Это была адская четырехлетняя программа. Но спорить об этом незачем. Я уже у зала Кларка, пора начинать, — сказала я. Ему и знать не обязательно, что этот зал находится прямо в доме. И так хватит вопросов.

Я сюда не по своей воле приехала.

Меня отправили.

И я делала свою работу.

— Ладно. Жду отчет позже.

— Будет. Хорошего дня, — я как можно быстрее сбросила звонок и поднялась к дому.

Дверь была приоткрыта, так что я просто вошла.

— Привет, Уиз, — с широкой улыбкой сказал он. Как обычно — в баскетбольных шортах и без футболки. Темные волнистые волосы, легкая щетина на подбородке, чертовски высокий, широкие плечи, узкая талия. Мои глаза меня предали — скользнули вниз по груди к глубокому V, где шорты держались слишком низко. Я ненавидела, что не могла не смотреть.

Не задержаться.

Это раздражало меня и из-за него, и из-за моей слабости.

— Перестань звать меня этим идиотским прозвищем, — фыркнула я, проходя мимо. У нас уже сложилась привычка: он любит меня злить, я — показывать, как это меня бесит. — И давай начнем с того, что ты наденешь рубашку.

Он хохотнул и пошёл следом так близко, что я ощущала его тёплое дыхание на затылке.

— Я с утра полол сорняки во дворе, — сказал он. — Уже адски жарко.

В зале я обернулась:

— Ты уже с утра занимался садом? У тебя же есть люди для этого. Двор-то огромный.

— Есть. Но я люблю возиться там. Половину деревьев я сам посадил. Понятно, что в сезон, когда живу в городе, этим не занимаюсь. Но дома люблю копаться в земле, — ответил он.

И, черт побери, слова Кларка Чедвика «копаться в земле» почему-то звучали чертовски сексуально.

— Интересно. Никогда бы не подумала, что ты любишь садоводство, — сказала я, указывая на стол, где мы начинали каждое занятие с осмотра колена.

Футболку он, конечно, так и не надел. Вместо этого положил телефон на скамью и включил плейлист. Из колонок заорал Эминем про мамины спагетти и один шанс в жизни, и, конечно же, Кларк завопил вместе с ним, пару раз ткнув меня в бок, будто сам был автором песни.

— Так, сосредоточимся, пожалуйста, — сказала я, стараясь не выдать, что сама была большой фанаткой Эминема. Это доставило бы ему слишком большое удовольствие.

Он лишь ухмыльнулся, лежа на столе, и поймал мой взгляд. Его глаза — редкий светло-зеленый оттенок с золотистыми искрами и темно-карим ободком по краям. Губы дернулись в улыбке:

— Признай, тебе нравится моя музыка.

— Сойдет.

— Думаю, тебе нравится, Уиз. И с каких это пор ты так переживаешь за моего садовника? Интересно, чем я занимаюсь, пока мы не вместе? — подмигнул он.

— Пфф. Даже не думала, — соврала я. Я такая же любопытная, как все. — Просто не ожидала услышать, что ты любишь возиться в саду.

— Ты ведь выросла в маленьком городке? — спросил он.

С игроками всегда был тонкий момент: сколько можно рассказывать о себе, сохраняя профессиональные границы, и при этом не выглядеть отстранённой, когда работаешь так близко. А с Кларком мы проведем три месяца по четыре-пять часов в день, шесть дней в неделю. Было бы странно не делиться хоть чем-то.

— Да. Я из Винди-Хилл, Техас. Небольшой городок под Остином, — ответила я, снимая фиксатор и радуясь: колено выглядело лучше с каждым днем. — Носить его на ночь помогает. Отек уходит.

— Это все ты, Уиз. Творишь чудеса с моим телом.

И, как назло, в колонках заиграло Sexy and I Know It от LMFAO. И этот обаятельный ублюдок вскочил и начал танцевать, как стриптизер на девичнике.

Его глаза нашли мои, и на лице расплылась дерзкая ухмылка, пока он пел строчку за строчкой.

Неужели здесь стало жарче?

Истон: Выложитесь на полную, придурки. Сегодня едет Chad-Six.

Мой брат Истон был настоящим психом, когда дело касалось пиклбола. Наша команда, Chad-Six, оставалась действующим чемпионом Rosewood River Country Club, и хотя никто из нас уже особо не хотел играть, мы это делали, потому что для ублюдка это чертовски много значило.

Рейф: У меня джетлаг, но, похоже, у меня нет выбора, кроме как играть в долбаный пиклбол спустя несколько часов после перелета.

Рейф и Лулу только что вернулись в Роузвуд Ривер после жизни за границей, в Париже.

Истон: Верно. Ты подписался в команду. Обязательство есть обязательство.

Бриджер: Никто из нас на это не подписывался.

Аксель: Он прав. Ты нас заставил.

Бриджер: И при чем тут твой джетлаг? Ты в городе уже три дня.

Рейф: Джетлаг может длиться неделями. Не будь занудой. И почему Арчер может взять замену?

Арчер: Заведи ребенка, а потом поплачь мне в жилетку. Ты прилетел из Парижа. Наверняка ел багет и пил шампанское в своем роскошном кресле.

Честно говоря, багет сейчас звучал бы потрясающе. Я был выжат после пяти часов тренировки. Но, конечно, вместо отдыха — еще и пиклбол.

Истон: Я именно это и планирую. Не найдешь подходящую замену — играешь сам.

Я: Я нашел три замены, и ты всех отмел.

Истон: Давай вспомним твои варианты… Миссис Дауэн, женщина, которая слишком стара, чтобы быть няней, именно ее ты предложил на пиклбол. Она даже за Мелоди уследить не может, пока ее отец играет. Это было оскорбительно.

Арчер: Вынужден согласиться. Она сказала мне, что ты предлагал ей сотню баксов за участие. А эта женщина едва ходит.

Рейф: Эта бабуля за деньги на все готова. Даже продолжать держаться за место няни, хотя еле передвигается.

Аксель: Вот это да. Миссис Дауэн — первый кандидат на пиклбол? Тебе явно плевать, сможем ли мы отстоять титул. Интересно, кто был следующим.

Бриджер: Только не Эмилия Тейлор. Я уйду с корта к черту.

Вот и началось. Мой брат Бриджер терпеть не мог Эмилию Тейлор, потому что был уверен: именно она ведет дурацкую колонку Taylor Tea. Там часто сплетничали про нашу семью, и он давно решил, что это ее рук дело. Его злость только усиливалась с каждым новым выпуском.

Арчер: Твоя навязчивая ненависть к бедной девушке тревожит.

Я: Полностью согласен. Эмилия — чертова флористка. Безобидная. И нет, я не просил ее меня заменить, потому что знал — твоя неадекватная задница устроит истерику.

Бриджер: Я истерик не устраиваю. Я ухожу с корта.

Истон: Его второй выбор был — мама.

Рейф: Мама — замечательная женщина, отличный повар, и никто так душевно не напевает Jelly Roll, как Элли Чедвик. Но спортсменка из нее так себе.

Истон: Она спросила меня, дают ли нам банку соленых огурцов, если мы выиграем турнир.🤯

Аксель: Удивительные у тебя кандидаты. Кто был третьим?

Я: Дженсон Паркер. Он спортивный. Умный.

Рейф: Самый ненадежный подросток на планете. Он всех нас подвел, когда должен был снег чистить.

Истон: Да, я почти согласился, но на «собеседовании» он заявил, что сможет прийти «если» его девушка не закончит тренировку по чирлидингу раньше и не захочет «потусить». Любителей в Chad-Six я не беру.

Бриджер: Ты проводил собеседование на место замены?

Арчер: 🤯

Аксель: От тебя другого и не ждал. И, кстати, это уже не та девушка, что в истории со снегом. У него новая. Я их видел в Green Basket.

Истон: Терпеть не могу Green Basket. Зачем ты там вообще покупаешь?

Я: Мы все там покупаем. Это единственный магазин в городе. Я тебя сам там видел на прошлой неделе.

Истон: Верно. Но я этим не горжусь.

Бриджер: Нам надо притащить в Роузвуд Ривер DoorDash. Тогда я бы вообще из дома не выходил и никого не видел.

Рейф: Я бы предложил Дженсона на эту роль, но он и заказ не довезет.

Арчер: Парень везде успевает. Всегда с какой-нибудь девушкой. Абсолютно ненадежный стал.

Истон: Вот поэтому Кларк обязан выйти сегодня.

Я: Я бегать не могу. Тренер меня прикончит.

Истон: Просто стой и бей мяч своими длинными руками. Рейф, тебе придется поднапрячься в паре с ним.

Рейф: Я устал, и мак-н-чиз, что я съел на обед, явно пошел не впрок.

Я: Чувак, ты мой партнер, и тебе придется тащить команду. Я бегать не могу. Мне вообще не стоит выходить.

Истон: Стисни зубы, красавчик. Мяч подбросим через час.

Бриджер: Это же всего лишь пиклбол, твою мать.

Истон: Самый быстрорастущий вид спорта в Америке, сучки. Увидимся.

Когда я подъехал к Rosewood River Country Club на пиклбол, я уже знал, что это плохая идея. Мне придется постараться и найти замену хотя бы на несколько недель. Я черта с два угроблю колено ради спорта, который не приносит мне денег.

Когда я вышел на корт, там было куда люднее, чем обычно.

— Что тут происходит? — спросил я, пока Истон бросал свою сумку на скамейку.

— Они устроили вечер свободной игры для любителей. Типа просто ради удовольствия. Да кому, к черту, придет в голову вступать в лигу ради удовольствия? Кто вообще делает что-то не ради цели, а просто так? — процедил он.

— Эм… большинство людей любят получать удовольствие, — сказала Хенли. — По-моему, это здорово, что любой может играть на любом уровне, и это не турнир. Меньше давления.

— Сказала чемпионка колледжа по теннису, — Истон расхохотался. — Ты бы не стала играть в пиклбол, если бы в конце не было золота, детка.

— Истон, — уголки ее губ чуть дрогнули, — я вообще не записывалась на пиклбол. Ты заставил меня заменять Арчера.

— А теперь мне приходится играть, потому что Рейф считает, что не сможет тянуть все игры, — пожаловалась Лулу. — А ведь мы с Хен могли бы сидеть внутри и пить мартини, вместо того чтобы получать крики от тебя на корте.

— Я за, — сказал Рейф. — Я бы с куда большим удовольствием сейчас сидел в баре с коктейлем, чем слушал твои вопли. К тому же там рядом туалет, и мне не пришлось бы нестись туда, если этот мак-н-чиз решит устроить Средневековье в моих кишках.

— Соберитесь, люди. Каламбур намеренный, — Истон ткнул пальцем в Рейфа, а потом обвел нас всех. — Вы — часть Chad-Six. Держите марку.

Раздался дружный хохот, как раз когда подошли Бриджер и Аксель.

— Мотивирующая речь? — капнул сарказмом Аксель.

— А то, — Истон кивнул в сторону кортов. — Пора размяться.

— Что с народом сегодня? — буркнул Бриджер.

— Свободная игра для всех, у кого есть ракетка и нет опыта, — скривился Истон.

— Чедвик, будешь трепаться или выйдешь защищать титул? — крикнул с третьего корта Барри Уилкокс.

Я закатил глаза. Тот еще урод, обожал цеплять Истона.

— Что ты, черт возьми, творишь? — раздался знакомый голос, и мы все повернулись туда. У меня сама собой появилась самодовольная ухмылка, когда я увидел ее сердитое лицо.

Будет весело.

— Кто это, черт побери? — огрызнулся Бриджер.

— Это мой тренер и физиотерапевт, — сказал я, не скрывая улыбки, пока Элоиза стремительно приближалась ко мне.

Почему я был рад ее видеть, если она выглядела так, будто готова оторвать мне яйца?

— Чедвик, что ты себе позволяешь? — прошипела она, остановившись передо мной, сложив руки на груди.

Черт, какая же она красивая.

— Я играю в пиклбол, Уиз, — приподнял я бровь, пока все вокруг таращились на нее.

— Нет, не играешь, — она вырвала ракетку у меня из рук.

— Простите, я Истон Чедвик, брат Кларка и капитан Chad-Six. Мы вот-вот начинаем игру, и он часть команды, — встрял мой брат.

— Ну так вот, Истон Чедвик, — ее голос сочился сарказмом, подбородок вздернулся, и она уставилась прямо на моего брата, — Кларк не будет играть в пиклбол. Он восстанавливается после разрыва связки колена, и пиклбол — пожалуй, худшая идея на планете. Уверена, как брат Кларка, ты не считаешь пиклбол важнее его карьеры профессионального спортсмена в Lions, которые, между прочим, чемпионы Кубка Стэнли.

Истон несколько раз моргнул, явно сбитый с толку.

— Он не будет бегать. У него длинные руки, — сказал он, но даже сам себе не поверил.

— Это нереалистично. Я вынуждена настоять.

— Настоять? Ты думаешь, это твое решение? — фыркнул Истон.

— Я приехала сюда на три месяца, чтобы помочь ему восстановиться, — она ткнула большим пальцем в мою сторону, пока я стоял в стороне, позволяя своей чрезмерно принципиальной физиотерапевтке сцепиться с моим братом, одержимым пиклболом. — И так как он мой единственный клиент, я должна следить за этим. Так что да, это мое решение. Потому что, как специалист, я считаю, что это плохая идея. И уверена: твой брат слишком дорожит своим спортом, чтобы спорить.

Истон сузил глаза и перевел взгляд на меня.

— Будь честен. Это плохая идея?

— Ужасная, — рассмеялся я. — Я думал постоять на месте, но это бы не сработало. В итоге я либо снова травмируюсь, либо нарвусь на ярость Короля Пиклбола.

Он закатил глаза и повернулся к Элоизе.

— Ну что ж, раз это твоя работа, я так понимаю, ты сделаешь все, чтобы Кларк не вышел на корт.

— Верно, — она выгнула бровь, бросая вызов.

— Значит, ты заменяешь Кларка. Только смотри, не облажайся. Я не проигрываю.

Она посмотрела на меня в поисках поддержки, а я лишь пожал плечами.

— Поверь, если ты не хочешь, чтобы я играл, тебе придется это сделать.

— Нравится мне эта девчонка, — сказала Лулу, подошла ко мне и протянула руку. — Я Лулу Соннет. Моя половина снова сбежала в туалет, потому что он вечно заказывает этот чертов мак-н-чиз в Honey Biscuit. Так что я первая выхожу с Кларком. Давай будем партнершами.

Они пожали руки, и Элоиза быстро представилась.

— Убедись, что она умеет попадать по мячу, Лу, — съязвил Истон.

— Остынь, Чедвик. Мы их разнесем, — отрезала Лулу, и они вместе побежали на корт. Истон повел Хенли на свою площадку.

— Твой тренер горячая, — с ухмылкой сказал Аксель. — И справилась с Истоном, что, между прочим, немало.

— Она вне игры, — зарычал я.

Не знаю, почему я чувствовал себя таким собственническим. Может, потому что она дочь тренера Гейбла. А может, и не только поэтому.

Сам я не знал.

Он поднял бровь.

— Да ну?

— Чувак. Она дочь моего тренера. Даже не думай, — я вперил в него взгляд.

— Думаю, беспокоиться стоит не о тренере, — он расхохотался. — Ладно, схожу за водой. Увидимся на корте, Бриджер.

— Слушай, можно вопрос? — сказал Бриджер, уставившись через корт, где играли новички.

— Нет, встречаться с ней тебе нельзя.

— Это не был мой вопрос. Я не прошу разрешения на свидания, — он раздраженно выдохнул. — Но почему твоя тренерша тут с врагом? Я видел, как она играла с Эмилией, только не понял, что это твой тренер.

Я проследил за его взглядом. Эмилия Тейлор играла так, что промахивалась мимо каждого мяча. Я молился, чтобы Элоиза была получше, иначе Истон взбесится.

— Она снимает гостевой дом за домом Эмилии.

— Значит, наверняка сливает ей про нас информацию, — проворчал он.

Я закатил глаза.

— Она со мной едва разговаривает. И никаких семейных секретов не выпытывала.

— Смотри в оба. Эмилия, скорее всего, специально ее сюда притащила, чтобы пробраться в семью, — бурчал он. — Может, они давно знакомы.

— Дай угадаю. Ты думаешь, что Элоиза Гейбл отучилась на физиотерапевта, потом устроила так, чтобы ее отец стал главным тренером Lions, все ради того, чтобы приехать в Роузвуд Ривер, когда я порвал связку, и выведать наши семейные тайны для своей сплетни Taylor Tea? — я разразился смехом и не мог остановиться. Брат был просто нелеп в таких теориях.

Он стукнул меня ракеткой по плечу, как последний придурок, а я заорал от боли. Ему было плевать. Он лишь ткнул себя в глаза, потом на меня — мол, будь начеку.

Он побежал на корт, где Аксель уже отбивал мяч, а я снова посмотрел на Лулу и Элоизу.

На Элоизе была розовая теннисная юбка и белая майка-поло. Ее загорелые стройные ноги сбивали меня с толку. Она будоражила во мне то, что я знал — нужно задавить.

Она была максимально вне досягаемости.

Я смотрел, как она отбила мяч и дала Лулу «пять».

Явно не в первый раз на корте.

Я откинулся и просто наслаждался зрелищем.

Элоиза Гейбл только что встала на место рядом с моим братом в команде Chad-Six.

Эта девушка умела удивлять.

Мы провели в Booze & Brews уже больше часа, и я успела пару раз попробовать себя в линди-хопе, хотя ритм у меня всегда хромал. Эмилия старалась помочь, как могла, но в итоге я сдалась и пошла за напитком, чтобы немного передохнуть.

Бар был битком набит, явно одно из любимых местных заведений. Из колонок гремела кантри-музыка, а я пробиралась к большой деревянной стойке, которая образовывала квадрат посреди зала. Под ногами хрустели ореховые скорлупки, я вытерла пот со лба — вся вспотела после плясок.

Я уже познакомилась с несколькими друзьями Эмилии, все оказались милыми, но мне хотелось найти столик и просто понаблюдать за людьми.

Я заказала по бутылке пива для себя и для Эмилии.

— Пиклбол и линди-хоп. Ты женщина многих талантов, — раздался знакомый голос рядом, когда он встал возле меня.

Кларк Чедвик.

Запах виски и кедрового дерева тут же накрыл меня. Он стоял так близко, что его палец скользнул по моему на столешнице.

Может, это был алкоголь, а может — просто он сам.

Его запах, тепло его тела — все это действовало на меня.

Даже в спортзале этот мужчина умел производить впечатление.

Он источал шарм и был чертовски хорош собой.

Он легонько толкнул меня плечом, выдернув из оцепенения, пока я таращилась на него.

Я встряхнулась, нервно усмехнулась, будто просто задумалась.

Мне нужно было держаться профессионально.

Но находиться здесь, вне работы, с кантри-музыкой и двумя бутылками пива в крови — очевидно, разговаривать с ним было плохой идеей.

Ужасной идеей.

Может, самой худшей.

Я всегда думала, что он отлично выглядит в спортивной форме и в боксерах, но сегодня он выглядел так, что у меня затрепетал живот. На нем были темные джинсы и поношенные ковбойские сапоги. Белая футболка обтягивала широкую грудь, и я, облизывая губы, тут же спохватилась и заставила себя взять себя в руки.

— Держи, — Джэсси, одна из хозяйек бара и подруга Эмилии, подвинула ко мне две бутылки. Я уже полезла за наличными, но Кларк опередил меня и расплатился.

— Спасибо, но не стоило, — сказала я, разворачиваясь и прислоняясь спиной к стойке.

Его взгляд лениво скользнул по мне с головы до ног, и скрывать он этого даже не пытался. В зале я пару раз ловила его взгляд через зеркало, но никогда еще он не был настолько откровенен.

Очевидно, сегодня пил не только я.

— Меньшее, что я могу сделать, после того как ты выручила и заняла мое место на пиклболе, — сказал он, поблагодарив Джэсси, когда она подала ему стакан чистого виски. — Не осуждай. Во время сезона я не пью, а завтра мой единственный выходной за неделю от тренировок, так что позволяю себе немного расслабиться.

— Я не осуждаю, — сказала я, чувствуя, как сердце колотится от его близости.

Почему я нервничала?

Я же работаю с ним шесть дней в неделю.

Я поставила пиво на стойку. Мне стоило немедленно перестать пить.

— Нет? А что тогда, Уиз? — его голос был мягким, как шелк, уголки губ изогнулись в улыбке.

Господи. Метр восемьдесят с лишним чистого мужчины.

Широкие плечи, сильные руки, кубики на животе.

Светло-зеленые глаза, обрамленные длинными черными ресницами, за которые женщины готовы платить немалые деньги.

И я знала все эти детали только потому, что у меня на руках его досье как у физиотерапевта команды, а не потому, что постоянно украдкой на него смотрела.

Ну ладно, иногда смотрела.

Но рост был официальной информацией.

А остальное — просто… наблюдения.

— Можно воды? — попросила я, когда Джэсси принесла ему еще один виски.

Его губы дрогнули, будто он находил мою просьбу забавной.

— Я за то, чтобы быть гидратированной, — сказала я, схватив стакан воды и сделав несколько больших глотков, половину выпив залпом.

Мне срочно нужно было вывести алкоголь из организма.

— Никогда не повредит, — усмехнулся он. — Я пытался поймать тебя после игры, чтобы поблагодарить, но ты так быстро сбежала, что я не успел.

— Нужно было кое-что сделать. Но спасибо, я получила твое сообщение, — я пожала плечами.

— Просто решила не отвечать? — его голос был сплошной флирт.

— Спешила и не поняла, что ты ждешь ответа, — я прикусила губу.

Я знала, что он ждал. Он спросил, понравилось ли мне. Просто я считала, что лучше не писать ему о чем-то вне работы.

— Ты чертовски неплохо играешь в пиклбол. Спасла день. Истон бы взбесился, если бы ты облажалась, — он откинул голову и рассмеялся.

— Он немного перегибает, правда? — я покачала головой. — Ну серьезно, он правда считал, что ты должен был играть? Это же всего лишь пиклбол.

Я вздрогнула, когда его палец коснулся моих губ.

— Осторожней, Уиз. В семье Чедвиков за такие слова дерутся.

Я резко втянула воздух, и он убрал палец.

— Ну а моя главная забота — это ты.

— Значит, все-таки волнуешься, — сказал он с лукавой ухмылкой. — Я так и знал.

— Это моя работа. Если ты подведешь — подведу и я. А у меня на кону слишком многое.

Его взгляд смягчился, будто ему стало жаль, что дразнил.

— У нас у обоих многое на кону.

— Именно. Так что давай не будем рисковать из-за ерунды, которая может нам обоим дорого обойтись.

— Согласен, — он чокнулся со мной стаканом и залпом допил виски. — И, кстати, я не собирался бегать по корту. Я хотел доказать Истону, что не смогу стоять на месте и все равно выиграть чертову игру.

— Но тебе не следовало туда выходить. Стоило лишь повернуться не так и все. Это слишком рискованно сейчас.

— Тогда, может, хорошо, что ты рядом, — он наклонился ближе, пока музыка гремела со всех сторон. Край его губ коснулся мочки моего уха, и по мне пробежала дрожь.

Я залпом допила воду и схватила две бутылки пива.

— Да. Хорошо, что я здесь. По работе. Только по работе. Обожаю работу. Да, я трудоголик. Ладно, мне нужно отнести пиво Эмилии. Спасибо еще раз за то, что угостил. Увидимся в понедельник утром.

— Увидимся в понедельник, — подмигнул он.

Слишком уж он был гладким.

Чертовски гладким.

Все мои внутренние тревожные звоночки зазвонили, пока я торопливо шла через зал к Эмилии, которая сидела за столиком и разговаривала с каким-то парнем.

— Привет, — сказала она. — Я как раз собиралась тебя искать.

— Я тут. Вот, принесла, — я протянула ей бутылку.

— Спасибо. Это Бретт. Мы учились вместе в школе.

Я протянула руку:

— Привет. Я Элоиза.

— Да, именно так, — сказал он с флиртующей улыбкой. У него были светлые волосы, голубые глаза и уверенность, сочившаяся из каждой черты.

— Ох, берегись. Этот парень самый большой любитель флирта в округе, — заметила Эмилия.

— Эй, не будь занудой, Эм. Это называется дружелюбие, — он сверкнул белоснежной улыбкой.

— Приятно познакомиться.

Он поднял бутылку пива и чокнулся со мной.

— Взаимно. Очень приятно.

Я усмехнулась, а мой взгляд сам собой скользнул к барной стойке, где Кларк, допивая виски, не сводил с меня глаз.

Эмилия повернулась к другим друзьям, когда они подсели к нашему столику.

— Значит, ты тут вырос? — спросила я у Бретта.

— Да. Уехал в колледж, потом в юрфак, а вернулся только в прошлом году, — ответил он.

— Ты скучал по дому, да?

— У отца рак, и я хотел быть рядом, — его взгляд потеплел, он на секунду отвел глаза, но, повернувшись обратно, натянуто улыбнулся.

— Мне очень жаль это слышать. Наверное, вы с ним близки?

— Да. Бывают, конечно, стычки, — он усмехнулся. — Но он хороший человек. А мама все это тяжело переносит, так что я знал — мое возвращение поможет.

— Как он сейчас?

— На самом деле гораздо лучше. Похоже, химиотерапия работает. Мы живем одним днем.

Я кивнула.

— Отличные новости. Пусть он и дальше держится на этом пути к выздоровлению.

Я знала, как тяжело смотреть, как болеет родной человек. У мамы тоже был рак, когда я была маленькой, и последние месяцы с ней навсегда остались в моей памяти.

— Да, и я надеюсь. А ты откуда сама?

— Сейчас живу в Сан-Франциско. Работаю с командой Сан-Франциско Lions.

— Да ну? Значит, ты здесь из-за их звезды, Кларка Чедвика? — при этих словах я не пропустила, как у него напряглась челюсть.

— Да. Я физиотерапевт команды, но еще сертифицированный тренер, так что готовлю его к сезону.

— Ага, он ведь сильно повредил колено в финале, да?

— Для большинства это была бы катастрофа, но для Кларка — скорее легкое неудобство, — я усмехнулась.

— А-а… понятно, у нас тут фанатка Кларка Чедвика, — он закатил глаза.

— Я его физиотерапевт и часть команды, так что я фанатка всех игроков. Но если говорить о восстановлении после травм — он тот спортсмен, с которым хочется работать. Вкалывает, не ноет, а это редкость, — я попыталась перевести все в шутку. — Чувствую, ты его не фанат?

— Скажем так, у нас история, и мы больше не общаемся.

Интересно.

— Звучит как типичная мелодрама маленького города, — приподняла я бровь.

— Ну да, можно и так назвать. Но у меня за столом сегодня красивая женщина, и последнее, о чем я хочу говорить, это Кларк Чедвик.

Я сделала глоток пива.

— О чем хочешь поговорить?

— Хочу узнать о тебе. Где ты выросла? Есть ли братья или сестры? Как долго останешься? — он сделал паузу, а уголки губ изогнулись. — И пойдешь ли со мной ужинать завтра вечером?

Как я уже говорила, уверенность из него сочилась.

Он казался приятным, к тому же был другом Эмилии, так что немного безобидного флирта не помешает.

— Очень гладко.

— Я так и думал, — ухмыльнулся он. — Как насчет танца, а там сама решишь.

— У меня две левых ноги. Я уже достаточно опозорилась сегодня, — возразила я.

— Не думаю. Я не мог оторвать от тебя глаз, когда ты была на площадке.

— Трудно поверить, разве что ты любишь смотреть на катастрофы, — я рассмеялась, и в этот момент рядом возникла большая фигура.

— Извини, что прерываю, — сказал Кларк и тут же метнул взгляд на Бретта. Что между ними произошло, что они так друг друга не переваривают? — Можно тебя на минуту?

— Да, конечно, — я повернулась к Бретту. — Подожди, я скоро вернусь.

Я пошла за Кларком, он вывел меня через бар на улицу. Я заметила, что движения у него были немного скованы — значит, либо под джинсами был фиксатор, либо колено все еще болело. Он обернулся ко мне.

— Будь осторожна с этим парнем.

— Ты серьезно вытащил меня сюда, чтобы сказать это? — я уперла руки в бока. Наглость! Почему все вокруг считают своим долгом указывать мне, с кем общаться и как себя вести? Я не ребенок.

— Нет. Но стоило сказать. Он мудак.

— Спасибо за информацию. Он, кстати, о тебе высказался не так жестко, хотя ясно, что вы не лучшие друзья, — я покачала головой, не скрывая раздражения. — Я взрослая девочка, Красавчик. Не переживай.

Он отвернулся, сунул руки в карманы.

— Ладно.

— Ладно. Так ты хотел мне что-то сказать? Колено беспокоит? Есть проблемы?

— Нет. Все в порядке, — он фыркнул. — Хотел спросить, как думаешь, можно ли уже начинать бегать.

И ради этого вся срочность? О том, что мы уже обсуждали не раз?

— Бегать начнешь через пару недель. Но плавание — отличная альтернатива, и можешь заниматься сколько угодно.

— А ты вроде говорила, что завтра плавать нельзя, — он приподнял бровь.

— Ну да. Ты шесть дней подряд пашешь. Воскресенье — день отдыха. Твоему телу нужен полный день на восстановление перед новой нагрузкой.

Он отвел взгляд, и я заметила разочарование.

— Ладно.

Я усмехнулась.

— Так трудно отдыхать?

— Не знаю. Я привык больше двигаться. Чувствую, что не даю себе достаточно кардио.

В груди у меня кольнуло. Я сама перфекционистка, понимала это чувство слишком хорошо. Стоит не выложиться на сто процентов и кажется, что подводишь.

Кларк был интересным человеком. На вид расслабленный и спокойный, но его трудовая этика могла поспорить с любым спортсменом, которых я знала. Он гнал себя вперед, пока я его не останавливала.

— Слушай, ты и так работаешь на износ. Пять часов в день: физиотерапия, силовые, растяжка, плавание, ходьба, велосипед.

Он кивнул.

— Мне нравится разгонять пульс. Пропотеть.

Я представила, как именно Кларк Чедвик разгоняет пульс вне спортзала.

Что. Со. Мной.

Я тряхнула головой, отгоняя мысли, и строго сказала себе: хватит.

— Я понимаю. Но уверяю, нагрузок у тебя хватает. Сейчас начало подготовки. Мы постепенно вернем кардио через несколько недель. Нужно доверять мне.

— Я доверяю тебе, Уиз.

В его голосе прозвучало что-то трогательное, уязвимое.

— Спасибо. Я знаю, как сильно ты хочешь вернуться к бегу, и скажу сразу, как только решу, что ты готов. Но начнем мы медленно.

— Медленно — это не по мне, — сказал он.

— Значит, бегать еще долго не будем.

— Ладно. Начну медленно, — он улыбнулся, и его глаза поймали мои. Улыбка была чертовски обаятельная.

У меня пересохло во рту. С этим мужчиной было что-то не то.

Нужно было срочно отдалиться.

— Ладно, пойду допью и домой.

— Да, я тоже поеду. Спокойной ночи. Береги себя, — он улыбнулся и скрестил руки на груди.

— Чего ждешь? — спросила я.

— Пока ты снова не зайдешь внутрь. Я не оставлю тебя одну.

Я откинула голову и рассмеялась.

— Спокойной ночи, Красавчик.

— Увидимся в понедельник, Уиз.

Он так и не двинулся с места. Ждал, пока я открою дверь, а потом, обернувшись, я увидела, что он все еще смотрит на меня.

И, может, это был алкоголь, бегущий по моим венам.

Но мне это понравилось.

— Прошло уже две с половиной недели, — сказал я, пока она массировала область вокруг моего колена.

— Ты всегда был таким упрямым засранцем? Или это только со мной?

Я расхохотался:

— По словам моей мамы, я таким родился.

— Кларк.

— Элоиза, — передразнил я ее строгий тон.

Я закатил глаза.

— Еще неделя и мы с тобой пробежим милю вместе. Медленно.

— Думаю, ты за мной не успеешь.

— В школе я пробежала милю за пять минут двадцать три секунды. Уверяю тебя, я смогу, — сказала она, заправляя выбившуюся прядь за ухо.

— А, значит, ты была звездой легкой атлетики. Поэтому ты записываешь в свой блокнот каждую деталь? Ты фанатка статистики?

Я уловил, как в ее взгляде что-то промелькнуло. Каждый раз, когда я подкалывал ее по поводу блокнота, она замолкала.

Мне хотелось понять, что она скрывает. За ее жесткой оболочкой явно было что-то еще. И почему-то мне было важно это узнать.

Эта женщина меня зацепила.

— У меня есть причины, — буркнула она.

Я сел и пристально посмотрел на нее.

— Знаешь, я обязан рассказывать тебе все, что чувствую. Насколько болит. Как меня бесит отсутствие кардио. А ты ничем не делишься. Разве это честно, Виз?

— Я физиотерапевт, а ты спортсмен. Ты должен рассказывать, а не я.

— Это эгоистично, — я попытался скрыть улыбку. — Я все время отдаю, а ты только берешь.

Она шлепнула меня полотенцем, что лежало на столе.

— Да уж, «беру». Ты в основном только ноешь, что хочешь больше нагрузки.

— Ну, у меня есть причины.

— Хорошо. Если хочешь, чтобы я чем-то поделилась, скажи сначала, почему ты так рвешься бегать и наращивать кардио. У тебя и так отличные тренировки. Куда спешить?

Я прочистил горло, обдумывая. С этой женщиной я проводил много времени и доверял ей. Она ни разу не подвела, и я чувствовал себя сильнее с каждым днем.

— Я читал статьи в сети. Несколько написали, что я вряд ли смогу повторить прошлый сезон после этой травмы, — я пожал плечами. — Обычно я не позволяю таким вещам лезть в голову. Но хоккей для меня — все. И если я это потеряю, не знаю, что буду делать.

Иногда я был сам себе врагом. Часами листал мнение спортивных аналитиков, которые обсуждали мои шансы вернуться на прежний уровень. Раньше было проще: я был андердогом, без ожиданий. Работал до изнеможения, чтобы доказать, кто я.

А теперь я получил все, о чем мечтал, и боялся, что это исчезнет. Это давление — когда хочешь чего-то так сильно и боишься потерять. Осуществив мечту, я оказался и в лучшем, и в худшем положении: теперь надо было бороться, чтобы ее удержать.

Я не собирался позволять чужим голосам пробраться мне в голову.

Элоиз долго смотрела на меня, а потом вскочила на стол и села рядом.

— Я понимаю. И этот спорт точно не для слабых. Вот что делает мою работу такой сложной: травмы бесконечны. Но ты, наверное, самый стойкий спортсмен из всех, с кем я работала. Обещаю тебе, ты ничего не теряешь. Уверена, люди удивятся, насколько сильным ты вернешься. Ты выполняешь все, что я прошу, если не считать твоих вечных жалоб на бег. Но мы вернем его в программу после месяца перерыва и посмотрим, как пойдет.

— Спасибо. Просто я не думал, что все так затянется. Хочу скорее на лед.

— Забавно, что ты об этом заговорил. Я забронировала нам лед на сегодня, — уголки ее губ дрогнули.

— Что? Но ты же сказала, месяц безо льда.

Я почувствовал себя ребенком в магазине сладостей. Я жаждал снова выйти на лед.

Там я забывал обо всех проблемах. Там я оживал.

Я вырос на коньках и с клюшкой. Это было частью меня.

— Только не зазнавайся. Я буду кататься с тобой. Ничего сложного, никакой нагрузки на колено. Просто спокойно проведем время на льду. Договорились?

— Почему передумала?

Для меня это было важно. Она понимала, что мне нужно именно сейчас.

— Я поговорила с Эверли Мэдден, — призналась она, будто готовилась к моему недовольству. Она уже упоминала, что я должен встретиться с Эверли — психологом нашей команды. Мы виделись пару раз. Она, к тому же, жена легендарного игрока Хоука Мэддена, тоже бывшего Lions. Она знала спорт, знала все его тени. Но я хотел бегать, а не разговаривать с психологом. — И что она сказала?

— Я спросила, не слишком ли строго я тебя ограничиваю с бегом. Некоторые бы уже разрешили понемногу начинать, но я не хочу откатить назад. Попросила совета.

— И?

— Она сказала доверять своей интуиции насчет бега. Но чуть-чуть льда не повредит, если я буду рядом. Сказала, это может добавить тебе «пружинки в шаге», — она усмехнулась.

— «Пружинки в шаге»? Детка, я с ней родился. Ты же видела мои танцы, — я громко расхохотался, потом посмотрел на нее. — Спасибо, что все устроила. Выйти на лед будет здорово.

— Но это не значит, что я не заставлю тебя пройти ад сегодня утром, — сказала она, спрыгнув со стола.

— Нет, нет, нет. Так не пойдет. Я тут душу излил, а ты опять молчишь. Давай, я рассказал тебе свою фигню. Теперь твоя очередь. Что за история с блокнотом?

Она закатила глаза.

— Что за одержимость у тебя этим блокнотом? Почему тебе так важно?

— Не знаю, Уиз. Просто любопытно. Может, у меня слишком много свободного времени, потому что ты не даешь бегать.

Ее плечи затряслись от смеха.

— Ты неугомонный.

— Говорили и похуже.

— Ладно. Наверное, блокноты — это моя история с тревожностью, — она отвела взгляд, но потом снова посмотрела на меня. Ее темные глаза встретились с моими. — У мамы был рак. Год с лишним. Я каждый день сидела с ней после школы. Последние месяцы были ужасными. Хоспис. Я тогда не понимала, что конец близок.

— Сколько тебе было? — спросил я, чувствуя, как сжимается грудь от боли в ее взгляде.

— Десять. А отец продолжал работать, нужны были страховка и деньги. Так что после школы мы с мамой проводили вместе часы. И вот тогда начались блокноты. Она просила меня записывать все. То, что она хотела, чтобы я запомнила. То, что я должна была хранить. Что-то из ее жизни, что-то — ее мечты обо мне. — Она тяжело выдохнула и отвернулась. — Думаю, это стало для меня способом держаться за нее. Помнить. Может, способом контроля. Но мне до сих пор легче, когда я все записываю. Как будто это никогда не исчезнет, если я зафиксирую на бумаге.

Я поднялся и обнял ее. Это было единственное, что пришло в голову. Я умел читать людей, и, признавалась она или нет, я знал, что ей это нужно.

Ее голова легла мне на грудь, и я просто держал ее. Полное объятие, ее волосы щекотали мне нос, но я не отстранился.

Я знал, что у нее нет братьев и сестер — ее отец вечно гордился своей единственной дочерью.

— Думаю, круто, что ты все это записывала. А я сам все время забываю, так что блокнот — отличная идея.

Она хмыкнула и отстранилась.

— Только не вздумай становиться сопливым.

— Это просто объятие, расслабься. Мы ведь можем быть друзьями, правда?

Она сразу отступила, убрав дистанцию между нами. Она делала так постоянно — стоило нам посмеяться или заговорить не о хоккее во время тренировок.

— Не совсем, Кларк. Мы все подписали контракт, чтобы быть частью команды, но для меня все иначе, понимаешь? Я женщина, работающая в профессиональной мужской хоккейной команде. Мой отец — тренер, и все уже думают, что я получила работу из-за него. Так что если кто-то решит, что у меня с игроком есть хоть что-то непрофессиональное, даже просто дружба, то выгонят меня. Ты — суперзвезда. А я заменимая.

Черт. Я никогда об этом не задумывался.

— Ну, отстой. Но, по-моему, ты перегибаешь. Я дружу с Рэндаллом. В этическом контракте речь только о романтических отношениях. Я дружу со всеми из персонала.

— Мы можем быть любезными. Но именно друзьями — уже за гранью.

— Ну, ты же дружишь с Лулу и Хенли. Ты часть нашей команды по пиклболу. — Я громко расхохотался. — Нравится тебе или нет, Уиз, но мы друзья.

Она изогнула бровь и пошла к матам, где обычно мучила меня растяжкой.

— Это профессиональная дружба.

— Ладно, — я пошел за ней. — Но моя мама глубоко оскорблена тем, что ты до сих пор не пришла на воскресный ужин. Лулу с Хенли все время о тебе говорят, она знает, что ты мне помогаешь. Она хочет, чтобы ты пришла в эти выходные.

Она указала на пол, и я сел. Она опустилась на колени и потянулась к моей ноге.

Почему, черт возьми, мой член реагировал каждый раз, когда она вставала на колени?

Да, пора уже трахнуться. Я так сосредоточился на тренировках, что в последний раз, когда был в баре, даже подумал переспать с женщиной, с которой у меня уже бывало. Она ясно дала понять, что не против. Но что-то меня остановило.

Может, потому что я видел тогда Элоизу на танцполе, как она смеялась, запрокинув голову.

Может, потому что я видел ее рядом с Бреттом, и это меня задело.

А может, потому что я проводил с ней слишком много времени.

Она влезала в мою голову куда глубже, чем я хотел себе признаться.

— Да, Лулу и Хенли звали меня, но мне кажется странным идти к вашей семье на ужин.

— Странно как раз то, что ты не пришла. Рэндалл прошлым летом приезжал в Роузвуд-Ривер в отпуск и был у нас на ужине дважды за неделю. Твой отец тоже был. Перестань упрямиться. Это просто ужин.

Я застонал, когда она потянула мою ногу, и мышцы бедра загорелись.

— Если тебе так будет проще, я могу сам пропустить воскресенье, чтобы ты пошла.

Она отпустила мою ногу и усмехнулась:

— Вот теперь упрямишься ты.

— Ладно. Выкручивай мне ногу. Пойду на ужин тоже.

— Как благородно, — сказала она.

— Ты все еще встречаешься с этим придурком? — спросил я, потому что Лулу и Хенли обмолвились, что Бретт Льюис водил ее на ужин. И не знаю, почему это так задевало меня. Этот тип не был опасен, но был уродом. Но я не имел на Элоизу никаких прав, так что раздражение было нелогичным.

Ее глаза расширились, и она несколько секунд молчала.

— Придурок? Очень зрело с твоей стороны. — Она потянулась к другой ноге и наклонилась, а я получил прямой обзор в ее майку. Я тут же отвернулся. Она переживала, что непрофессионально прийти на ужин к Чедвикам, а я уже был каменный от одного только вида ее груди, скрытой под спортивным топом.

Держи себя в руках, идиот.

— Просто друг, который проверяет, не совершаешь ли ты ошибку, — сказал я.

— Мы сходили на ужин. Он нормальный парень. Больше я с ним не встречалась, но он звал, — она усмехнулась.

— Дело твое. Только не говори, что я тебя не предупреждал.

— Было бы проще, если бы ты объяснил, в чем твоя проблема с ним.

— Разве это не было бы нарушением этических границ? — усмехнулся я, пока она гоняла меня по очередным издевательским упражнениям под голос Зака Брайана из колонок.

— Ерунда. Мы обсуждаем парня, с которым я сходила на свидание. Значит, между нами точно ничего нет, если мы можем говорить о других.

— Конечно, — сухо сказал я. — И для протокола: ты не в моем вкусе.

— Приятно знать. Ты тоже не в моем, — она рассмеялась. — Самодовольные спортсмены меня не заводят.

— Ага. Значит, предпочитаешь уродов вместо победителей.

— Победителей или членов? — она откинула голову и расхохоталась, и это было чертовски мило. Она редко так расслаблялась, и я чувствовал, что становится рядом со мной все более открытой.

— Ну и кто тут зрелый? — поддел я. — Я не собираюсь дальше вдаваться в подробности. Предупредил — сама решай.

Она поднялась, и я последовал за ней к тренажерам. Я начал с ног, радуясь, что колено крепнет с каждым днем. После первого подхода я потянулся к бутылке с водой, но она выхватила ее и подняла над головой.

— Скажи, почему ты его ненавидишь, Кларк, — прищурилась она, удерживая бутылку.

Я всегда принимал вызов и двинулся так быстро, что она не успела среагировать. Я вырвал бутылку и другой рукой обхватил ее талию.

Ее тело прижалось к моему, и я улыбнулся сверху:

— Ты можешь заставить меня отложить бег, но воду у меня не отнимешь.

Ее губы приоткрылись, дыхание сбилось, а потом она уперлась ладонями мне в грудь и отступила.

— Я же сказала: самодовольные спортсмены не в моем вкусе. Ты крупнее и сильнее, поняла, — она фыркнула и отвернулась, убирая дистанцию.

Черт. Я же просто пошутил. Не хотел ее злить.

— Бретт Льюис был моим лучшим другом, — сказал я. — И он переспал с моей девушкой в колледже. Мы втроем уехали учиться, и оказалось, что они за моей спиной встречались почти весь первый семестр. Я приехал с сюрпризом, застал их вместе в ее комнате. Она призналась.

У Элоизы отвисла челюсть.

— Вот это низко. — Она покачала головой, а я расхохотался.

— «Низко» — это мягко сказано.

— Она наплела, что любит нас обоих и не справляется с расстоянием. — Я пожал плечами. — Мы и так шли к концу. Но такого от него я не ожидал. Мы ведь были близки всю жизнь.

— И что ты сделал?

— Сказал обоим, что все кончено. Она рыдала, а он просто стоял, как идиот. Через пару недель он приехал и заявил, что бросил ее — мол, это была только погоня, и у них ничего общего.

— Нет! Он предал лучшего друга ради «погони»?

— Ага. Я бы хотя бы уважал, если бы это было настоящее чувство. Так я врезал ему и с тех пор мы не разговаривали.

— Сам напросился, — сказала она с отвращением.

— Вот именно. Он мудак.

— К слову, я и не собиралась идти с ним снова. Свидание было отстой. Он все время говорил о тебе: насколько серьезна травма, есть ли у тебя девушка, надолго ли ты в Роузвуд-Ривер.

— Отличный способ произвести впечатление, — я не скрывал сарказма. — Так почему ты дала мне понять, что еще пойдешь с ним?

— Я подумала, если скажу так, ты сам объяснишь, почему его ненавидишь.

— То есть соврала? Уиз, вранье ради информации — это уж точно нарушение этического контракта, — я усмехнулся.

Ее губы тронула улыбка:

— Я лишь слегка приукрасила.

— И что ты ему рассказала обо мне?

— Ничего. Ноль. — Она скрестила руки. — Я вообще умею хранить секреты.

— Ты отличный профессиональный друг, Уиз, — усмехнулся я.

— Взаимно, Красавчик, — сказала она.

В колонках заиграла Chicken Fried от Zac Brown Band, и я наклонился к ее уху, напевая припев. Она засмеялась и отмахнулась от меня.

— Живо к турнику. Сейчас у тебя руки загорят.

Я никогда еще не получал столько удовольствия от пыток.

Элоиза Гейбл могла гонять мое тело до предела, а я все равно возвращался за новой дозой.

Я радовалась, что поговорила с Эверли и забронировала для Кларка время на льду. Когда я ему сказала, он засветился, а когда мы приехали на каток, я сразу заметила, как он рвется туда выйти.

— Только без глупостей, — напомнила я, оттолкнувшись от бортика и выравниваясь рядом с ним.

— Не хочешь со мной наперегонки, Уиз?

— Даже не мечтай, — я вскинула бровь и чуть не потеряла равновесие: прошло немало времени с тех пор, как я надевала коньки.

Кларк сразу оказался позади, поддержал меня, пока я торопливо хваталась за бортик, чтобы не растянуться прямо на льду.

— Просто давно не каталась. Все нормально, обещаю.

Он выехал вперед, а я держалась у стены, чтобы в любой момент схватиться.

— Знаешь, чего нам не хватает?

— Налокотников и наколенников? — рассмеялась я, потому что держалась неуверенно.

Кларк ехал позади, и тут заиграла «Hey, Ya!» группы OutKast. Он поставил телефон на бортик, выкрутил звук на максимум и, катясь назад, усмехнулся мне.

Он хоть понимает, насколько чертовски сексуально выглядит?

Растрепанные волосы. Зеленые глаза. Широкие плечи. Полные губы.

Несправедливо и бесило одновременно.

— Дай мне руку, — сказал он.

— Нет. Я должна держаться возле бортика.

— Либо даешь мне руку, либо я начну выделываться на льду, и ты меня не остановишь, — его улыбка была чистым вызовом.

— Тебе никто не говорил, что ты упрямый засранец? — прошипела я, все же хватаясь за его ладонь, когда сама же споткнулась о свои коньки.

— Много раз, — ухмыльнулся он. И прежде чем я поняла, что происходит, он оказался у меня за спиной, грудью к моей спине. Его ноги прижались к моим, а руки обвили чуть выше груди. Я едва не перестала дышать, но не отстранилась.

— Ты каждый день помогаешь мне в зале. Дай мне помочь тебе здесь. Так легче держать равновесие. Просто повторяй мои шаги, — прошептал он мне в ухо. Его губы коснулись кожи, и я едва не рухнула, но он лишь засмеялся и крепче обнял. — Смотри вперед, Уиз. Я держу тебя.

Вот в этом-то и была проблема.

Когда заиграл припев, и мы по кругу обходили каток, он начал покачивать нас в такт музыке. Я не сдержалась и рассмеялась, позволяя телу расслабиться и довериться ему.

Мы катались так довольно долго, песни менялись, и он тоже — то кружил нас вбок, то разворачивал в круг.

Я все еще смеялась, когда на моем телефоне прозвенел таймер — наше время вышло.

— Время, Красавчик, — сказала я, прочистив горло.

Он подвел нас к бортику, и я вышла со льда, села, чтобы снять коньки и надеть сандалии. Он сделал то же самое.

— Спасибо. Черт, как же мне не хватало льда.

— Ты правда любишь свое дело, да? — спросила я, хотя и так знала ответ. На льду он буквально светился. Впрочем, и в зале, заливаясь потом, он все равно улыбался.

— Еще бы, — он поднял мои коньки и повел нас к выходу. — А ты сама любишь свою работу?

— Она у меня новая, но я увлечена. Утром просыпаюсь с удовольствием.

— Осторожнее, Уиз. Похоже, тебе нравится работать со мной, даже если ты не хочешь в этом признаться.

Он был прав. И все становилось слишком уж флиртующим. Мне нужно было четко держать границы.

Я ведь профессионал.

— Не зазнавайся. Мне просто нравится помогать людям, — сказала я, взглянув на телефон, чтобы проверить время.

— Тебе куда-то нужно? Хочешь, я отвезу тебя домой? — спросил он, ведь мы приехали на его пикапе.

— Нет. Все хорошо. У меня встреча с Рэндаллом, а прогулка мне не помешает после того, как я тут едва не растянулась, — мы вышли наружу, и он задержался на парковке. — Хорошая работа сегодня. Увидимся позже.

Я подняла руку и помахала — нужно было поставить границу.

Мы заходили слишком далеко, и это был красный флаг.

А от красных флагов я держалась подальше.

Ужин с моим отцом всегда был про хоккей, школу и бабушку с дедушкой.

Но ужин у Чедвиков… это был новый уровень.

В доме родителей Кларка я, наверное, впервые в жизни почувствовала себя частью семьи.

И это было непривычно.

— Я так рада, что ты смогла присоединиться, — сказала Элли, мама Кларка. — Мы столько о тебе слышали.

— Спасибо, что пригласили, — ответила я, передавая салат Кларку, который сидел справа от меня. Слева была Лулу, и она протянула мне корзину с теплыми булочками.

— Твой отец, наверное, ужасно гордится тем, что ты теперь работаешь с командой? — спросил Кейтон. Он и Элли были словно из семейного ситкома: смешные, добрые, и так любили своих детей, что это невозможно было не заметить.

Я уже успела познакомиться со всеми братьями — Истон, Бриджер и Рейф, а еще с их кузеном Акселем на пиклболе. Сегодня впервые увидела брата Акселя, Арчера, и его маленькую дочку Мелоди. С Лулу и Хенли мы быстро подружились — я уже четыре раза играла с ними в пиклбол и отлично провела время.

Изабель и Карлайл, родители Арчера и Акселя, жили по соседству.

Вся эта семья вполне могла бы сниматься в реалити-шоу: они были безумно смешные и отлично подыгрывали друг другу.

— Как близко ты дружишь с Эмилией Тейлор? — проворчал через стол Бриджер.

Он был самым трудным для понимания из всех. Почти ничего не выдавал и выглядел вечно злым.

— Я обожаю Эмилию. Я снимаю у нее гостевой домик, и она стала для меня хорошей подругой, с тех пор как я приехала.

— Вот и все, что мне нужно было услышать, — сказал он, обведя взглядом стол, будто только что всем все доказал.

Эмилия рассказывала, что он с ней особенно холоден, и что у Чедвиков есть старые счеты с газетой ее родителей, но я не знала, что все так серьезно.

Бриджер уставился на меня так, будто я призналась, что лучшая подруга самого сатаны.

И это меня взбесило.

Эмилия была доброй до самого нутра.

— Не обращай внимания, — сказал Кларк. — Он вбил себе в голову, что Эмилия настроена против нас.

— Это не в голове. Это написано черным по белому, гений, — огрызнулся он на брата, и стол взорвался смехом.

— Ты даже не знаешь, что это ее рук дело, — в один голос сказали Хенли и Лулу и тут же хлопнули друг другу по ладоням.

— Элоиза, — обратился ко мне Бриджер. — Можно вопрос?

— Конечно, — я прочистила горло и промокнула губы салфеткой.

Ну давай, Ворчун-Смурфик.

— Ты сказала Эмилии, что тренируешь моего брата? Что он с каждым днем становится сильнее? — он поднял руку, чтобы остановить меня. — А конкретно: упоминала ли ты, что вы с ним впервые вышли на лед на этой неделе?

— Я… да? Мы с Эмилией ужинали после того, как Кларк и я были на катке. Это должно было быть секретом?

— Нет. Просто факт. Спасибо, что подтвердила, — сказал он, глядя прямо на Кларка.

— Да брось, — сказал Кларк. — На катке было полно людей. И весь город знает, что я тренируюсь с Элоизой, потому что она живет здесь, пока меня восстанавливает. Это не секрет. Ты перегибаешь.

— Что я упускаю? — осторожно спросила я, глядя на Лулу и Хенли.

— В Taylor Tea вышла статья, что Кларк впервые вышел на лед. Они подали это так, будто есть проблема, потому что он катался со своим физиотерапевтом. Но ведь знали об этом не только Эмилия, — сказала Лулу.

— О, так мы думаем, что Старик Мо, который едва связывает слова, пишет еженедельную колонку? — прошипел Бриджер. — Серьезно? В последний раз на нем штаны были наизнанку. Он явно не настолько сообразителен.

— Старик Мо заведует катком, — прошептала Хенли, перегнувшись через Лулу.

— Эмилия уверяла меня, что она не имеет отношения к газете. Она даже не знает, кто пишет колонку, — сказала я, сделав глоток вина, потому что мужчина напротив смотрел так, будто хотел меня прикончить.

— Ну раз Эмилия не признается, что она дьявол, значит, и не дьявол, — бесстрастно отозвался он.

— Бриджер, сбавь обороты. Ты груб, — Кейтон посмотрел на сына сурово.

Элли улыбнулась мне и повернулась к старшему сыну:

— Да, тебе стоит послушать песню Jelly Roll, «Dead End Road». Там как раз о том, что пора перестать топтаться на месте.

— А тебе пора перестать цитировать Jelly Roll, — проворчал Бриджер, и стол снова залился смехом.

— Дорогой, я серьезно. У этого человека глубина. Taylor Tea тебе не подвластно. Перестань жить в тупике, любимый, — сказала Элли.

Рейф едва удержался от смеха, вытирая рот салфеткой:

— Согласен, брат. Отпусти это, — сказал он.

— Да. Мне очень нравится Эмилия. Я недавно заглянула к ней в магазин и купила пару букетов для дома. Она замечательная. Думаю, ты ошибаешься, — Лулу подняла бокал вина и сделала глоток.

— И она будет рада заменить кого-то в Chad-Six, если понадобится, — добавила Хенли, мягко глядя на Бриджера.

— Я видел, как она играла. Лучше обойдемся, — пожал плечами Истон, а потом взглянул на меня. — Прости. Ничего личного. Просто я люблю побеждать.

Аксель расхохотался:

— С тем, как у нас люди выбывают, я бы не списывал ее со счетов.

— Ну, если вы хотите надеть шоры — ваше дело. Но если она выйдет за нас, я уйду, — Бриджер намазал масло на булочку и положил её на тарелку Мелоди.

— Спасибо, дядя, — мило пропела девочка. — А что такое «шовы»?

— Шоры, — мягко поправил ее Бриджер, удивив меня терпением. — Это когда люди показывают тебе, кто они, а ты выбираешь этого не видеть.

— У Jelly Roll есть песня и про это? — спросила Изабель.

— Что у вас за дело с этим Jelly Roll? — прошептала я Лулу и Хенли.

— Элли и Кейтон ездили в тур по США за ним, — ответила Лулу. — Изабель и Карлайл тоже присоединялись в нескольких городах.

— Они фанаты до мозга костей, — сказала Хенли, смеясь.

Пока Кейтон рассуждал о смысле какой-то песни, Бриджер все так же сидел мрачнее тучи.

— Ладно, можем уже закончить этот нелепый разговор про Эмилию Тейлор? Через пару дней я снова начну бегать, так что давайте выпьем за это, — сказал Кларк, поднял бутылку пива и чокнулся с моим бокалом вина, и остальные тоже присоединились.

— Думаю, Элоиза играет чуть сильнее тебя на корте, так что решайте сами, кто выходит, — сказал Истон, потянувшись за еще одной булочкой.

— Все всегда сводится к пиклболу, — расхохотался Рейф.

— А как вы вообще определяете, кто лучше играет? Я один из самых сильных парней на площадке, — сказал Кларк, и я прыснула со смехом от того, как он встал в защиту.

— Ну он ведь не сказал, что я лучше тебя в хоккее, — добавила я, смеясь.

— Верно. Хотя я еще не видел тебя в деле, Элоиза, — подмигнул Истон. — Кларк хорош, но часто выбивает мяч за пределы. Силы слишком много. Тут важнее ловкость — перебросить мяч хитрее.

Кларк закатил глаза и показал брату средний палец.

— Что это значит, дядя? — Мелоди смотрела на свои пальцы, пытаясь повторить.

— Отличный ход, — Арчер поднял бровь на Кларка. — Давай не будем учить ее всему нашему арсеналу сразу, ладно?

За столом снова раздался смех.

Я же говорила, эта семья была настоящим шоу.

Мы доели ужин, и все вместе убрали со стола. Мужчины взялись за посуду, а Элли и Изабель накрыли десерт.

Потом я присоединилась к Лулу и Хенли с бокалом вина на террасе.

Для меня было важно, что они пригласили меня. Я не ожидала почувствовать себя здесь так спокойно, так по-домашнему. У меня даже живот болел от смеха.

И от того, сколько я съела.

Теперь я понимала, почему Кларк хотел быть дома, пока восстанавливается. В этой семье было тепло и доброта.

Это невозможно было не заметить.

— Не слушай Бриджера про Эмилию. Она замечательная. Просто он однажды решил, что это она пишет колонку, и если он что-то себе вбивает в голову, переубедить невозможно, — сказала Хенли.

— Согласна. Он ведет себя как упрямый осел. Мне она очень нравится, и обидно, что ее винят в том, к чему она, скорее всего, не имеет отношения, — покачала головой Лулу. — Ну серьезно, посмотри на мою семью. Если бы меня судили по их выходкам, со мной бы никто не разговаривал.

Я рассмеялась. Эти девчонки мне нравились. Казалось, что мы знакомы целую вечность.

— Я могу просто спросить ее напрямую. Она сама не раз поднимала тему. Почему бы не выяснить у нее, правда ли это? — предложила я.

— Ну, колонка анонимная, значит, автор хочет оставаться неизвестным, — сказала Хенли, постукивая пальцем по губам. — Но ты ее подруга, она, наверное, тебе скажет.

— А что ты будешь делать, если она признается? — засмеялась Лулу. — Она тебя обяжет хранить тайну. И какая разница, если это она? Они ведь не пишут ничего ужасного.

— Верно. Хотя все равно там сплетни, которые никому не нужны, — добавила Хенли. — Например, они писали, что жених Эмерсон ей изменял, что Истон бросил меня после того, как мы едва не утонули на рафтинге. И они обожали писать про тебя и твоего бывшего рок-звездного парня, — она кивнула на Лулу. — Это не те вещи, которые хочется обсуждать.

У меня закружилась голова от того, сколько всего она вывалила.

— Эмерсон — их сестра, верно? Элли упоминала ее за ужином.

— Да. Сейчас она замужем за Нэшем, и у них чудесный сын. Но раньше она была помолвлена, и ее бывший изменил ей с подружкой-невестой, — сказала Лулу, широко раскрыв глаза. — По словам Рейфа, тогда был огромный скандал. Ее бывший — полный урод. Его потеря.

— Ух ты. Немало, — сказала я, откинувшись и сделав глоток вина. — И они могут печатать все, что угодно?

— Полностью имена не называют, но намеков хватает, чтобы в маленьком городке все понимали, о ком речь. Например, тебя назвали «новая тренерша» в колонке на этой неделе, — расхохоталась Хенли.

— Не думаю, что Эмилия так бы меня назвала. Это слегка сексистски. Почему не просто «новый тренер»? Сказали бы так, если бы я была мужчиной?

— Тоже верно. Но если это она, то, может, она специально пишет так, чтобы сбить со следа, — заметила Лулу.

— А может, это ты, Лу? — приподняла бровь Хенли и тут же расхохоталась.

— Девочки! Хотела бы я быть автором. Я бы с гордостью это заявила. Это же событие недели — узнать, что она выложила, — Лулу заливалась смехом.

— Я просто не понимаю, почему Бриджер так уверен, что это Эмилия. У нее же цветочный магазин, плюс она ухаживает за бабушкой, — сказала я. Мы сблизились, и я точно знала: она хороший человек.

Я умела это чувствовать. А Эмилия Тейлор была хорошим человеком.

На террасу вышли Кларк и Бриджер.

— Вы трое точно что-то замышляете, — сказал Кларк, и у меня в животе тут же закружились бабочки, когда его светло-зелёные глаза встретились с моими.

— Мы обсуждаем Taylor Tea, — сказала Лулу, приподняв бровь и повернувшись к Бриджеру. — А что, если бы это я писала колонку?

Он закатил глаза.

— Не смеши. Я умею читать людей. Ты бы никогда не удержала такой секрет. К тому же тебя даже не было здесь, когда колонка только появилась.

— Туше, — Лулу пожала плечами и отпила вина.

— Да кому какое дело? — простонал Кларк. — Мне плевать, кто ее пишет.

— Правда, брат? Эта женщина написала, что ты можешь закончить с хоккеем из-за травмы. Это недопустимо, — прошипел Бриджер.

— Но я не закончил. Я почти на сто процентов восстановился, — Кларк приподнял брови. Черт, как же он был сексуален. Вот почему алкоголь и Кларк Чедвик — опасная комбинация. — Верно, Уиз?

— Я бы сказала, что ты на девяносто два процента, — усмехнулась я.

— Обожаю это милое прозвище, — прошептала Лулу мне на ухо.

Да, я тоже.

— Черт, женщина. Это же не гонка, — выдохнул я, пытаясь поспеть за ней, пока мы бежали по грунтовой тропе у моего дома. Солнце палило, и она все время держала бешеный темп.

— Это не я соревнуюсь. Это ты все время пытаешься обогнать меня на шаг, — выдохнула Элоиза, едва переводя дыхание.

И, черт возьми, запыхавшаяся Элоиза — это чертовски сексуально.

— Я привык бегать один, — сказал я, когда мы остановились за домом.

Мы оба согнулись, упершись руками в колени, ловя дыхание.

Она вытерла лоб краем своей майки, открыв вид на подтянутый пресс, а потом снова опустила ткань.

— Значит, если бежишь не один, то обязан вести?

— Ну да. Это же в моей натуре, — усмехнулся я. — Я профессиональный спортсмен. Думаю, не удивительно, что я люблю побеждать.

Жара стояла адская, что для начала августа было нормально, но обычно утром бывало прохладнее.

— Ладно, — она перевела взгляд на реку. За пять недель я изучил ее достаточно, чтобы понять, о чем она думает.

— Хочешь искупаться?

— У нас нет времени купаться до тренировки. Она длинная, — сказала она.

Я стянул с себя футболку и шорты, скинул кроссовки и носки.

Она замерла и уставилась на меня.

— Хочешь фото сделать? — поддел я. — Дольше останется.

Она пару раз моргнула, потом уперлась руками в бока и задрала подбородок.

— Я просто обрабатывала информацию. Думала, мы идем в спортзал.

— Думаю, надо быстро окунуться и остыть. И, Уиз, это была не «обработка информации». Это было похоже на фантазии, — я рассмеялся, потому что ее щеки окрасились румянцем, и это было чертовски мило.

— Только во сне, Красавчик. Я миллион раз видела рельефный пресс. — Она стянула майку и бросила ее на землю, потом скинула кроссовки.

— Значит, мой пресс не уникален, да? — спросил я, пока она проходила мимо и шла к воде.

— Ничего нового, — крикнула она через плечо, ее длинный хвостик качнулся из стороны в сторону. А ее шорты обтянули идеальную форму ягодиц, и у меня пересохло во рту.

Она нырнула с настила, а я сиганул следом — бомбочкой.

— Черт бы тебя побрал, Кларк Чедвик! — закричала она, отпрыгивая от волн, которые я поднял. — Нельзя прыгнуть нормально?

— Я никогда не был нормальным, — сказал я, отплывая к ней и откидывая волосы назад.

— Вот с этим я впервые согласна за утро, — усмехнулась она.

— Умница, — сказал я, подплывая ближе.

Наши колени сталкивались, ее грудь касалась моей, пока она барахталась на месте, а я спокойно доставал ногами до дна.

— Это ведь не первый раз, когда я вижу твой пресс. Ты каждый день находишь повод раздеться, — прикусила она губу, сдерживая смех.

— Может, мне нравится раздеваться именно перед тобой, — сказал я, слегка коснувшись ее руки под водой.

— Да ну. Ты любишь раздеваться перед кем угодно. — Она откинула мокрые волосы, и на солнце в ее темных глазах заиграли золотые искры.

— Неправда. Особенно — перед тобой, — мой голос стал хриплым, потому что быть рядом с ней становилось все труднее.

День за днем.

Час за часом.

Мы были вместе постоянно, и я сходил с ума.

— Вот как?

— Вот как, — подтвердил я.

— И почему же? — она вздохнула, будто готовилась услышать полную чушь.

— Потому что мне нравится видеть, как у тебя краснеют щеки. Нравится, как твои губы приоткрываются, когда ты смотришь на меня. Нравится знать, что ты хочешь меня так же, как я тебя. Я чувствовал это на льду, в тот день. Слышал, как билось твое сердце. — Я давно хотел это сказать, но знал, что она всполошится. Зато здесь, в воде, убежать ей было сложнее.

Она провела языком по нижней губе и отвернулась.

— Ты не можешь так со мной разговаривать, Кларк.

— Я ошибаюсь? Хочешь сказать, ты меня не хочешь?

Она повернулась ко мне, ее взгляд впился в мой.

— Говорю, что это не имеет значения. Тут табу.

— Даже имя придумала, да? Наверняка в блокноте записала, — я обвил ее мизинец своим под водой.

— Кларк, — прошептала она, тяжело дыша.

— Элоиза, — передразнил я.

— Я назвала это так не зря. Это моя работа. Я тяжело трудилась, чтобы оказаться здесь. Я не собираюсь все потерять ради того, чтобы почесать зуд.

Ай. Вот это ударило.

— «Почесать зуд»? Ты думаешь, это все? — я притянул ее к себе за талию. Ее руки легли мне на плечи, держась за равновесие.

— Думаю, ты — хоккеист. Женщины сами к тебе падают. Сейчас лето, сезон тихий, а я тут подвернулась.

— Это оскорбительно, Уиз, — сказал я, но тело уже жило своей жизнью.

Мои губы скользнули вдоль ее челюсти, и ее ноги обвились вокруг моей талии.

— У тебя репутация, — прошептала она мне в ухо.

— Да? А ты видела, чтобы я тут с кем-то встречался? С тех пор как ты приехала, на свидании была только ты.

Она изучала мой взгляд.

— Но в городе все было иначе, я слышала.

— А если бы ты тогда была в городе? Все могло бы быть по-другому.

Ее пальцы зарылись в мои волосы.

— Не дразни меня, Кларк. У этого нет будущего, и мы оба это знаем.

Я держал ее за бедра, чувствуя, как она слегка прижимается ко мне.

— Это не мешает мне тебя хотеть, Уиз.

— Я тебя не хочу, — прошептала она, ее губы скользнули по моим туда-сюда.

Мы стояли так, словно вечность, хотя прошло меньше минуты, и она отстранилась.

Покачала головой, соскользнула по моему телу и поплыла к пристани, где поднялась по лестнице.

Я не отрывал глаз от нее. От того, как ее топ и шорты облепили фигуру, как капли воды стекали по золотистой коже и исчезали в ложбинке между грудей. Ее мокрые волосы волнами спадали на плечи.

Она обернулась и посмотрела на меня. Ее глаза были настороженными, но внимательными.

— Пошли, Красавчик. Пора тренироваться.

Я застонал, выходя из воды, с членом, твердым как камень.

А моя тренерша вела себя так, словно ничего не случилось.

Мы собрали вещи и пошли к патио. Там взяли полотенца, наскоро вытерлись и зашли в дом.

— Я быстро в душ, — сказал я, прочищая горло, потому что чувствовал себя до черта неловко.

Она покачала головой, вглядываясь в меня:

— Серьезно?

— Серьезно, — усмехнулся я. — Ты знаешь, где прачечная. У меня там есть чистые вещи. Можешь взять боксеры и футболку, а свои закинуть в сушилку. Я вернусь через десять минут.

— Не могу поверить, что ты идешь в душ до тренировки, — сказала она, поджав губы, будто ее это до конца сбило с толку.

— Черт, женщина. Ты только что обвила ногами мою талию, так что мой член стоит колом. Ты когда-нибудь пробовала тренироваться с эрекцией, Элоиза? — спросил я, и ее глаза расширились от удивления.

— Не припомню, — усмехнулась она.

— Ну вот. А мне сейчас придется. Это будет чертовски тяжело и слегка неудобно для нас обоих. Так что я собираюсь быстро принять душ и разобраться с этим, чтобы мы могли спокойно начать тренировку, — сказал я хрипло.

Она закусила губу, и ее взгляд скользнул вниз, к моему члену, который упирался в тонкую ткань боксеров.

— Звучит как твоя личная проблема, — сказала она со смешком, ее щеки горели.

— Звучит как проблема Элоизы Гейбл, — поднял я бровь.

— Давай я тебе сразу объясню, чтобы ты понял, почему то, что только что произошло, никогда не должно повториться.

— Ничего не произошло. Именно поэтому у меня и проблема, — пробормотал я, скользнув взглядом к ее груди, где сквозь спортивный топ четко проступали два твердых соска.

— Почти произошло, — поправила она, скрестив руки. — Допустим, мы поддались этому краткому влечению. А потом ты начнешь хвастаться об этом в раздевалке…

Я перебил ее:

— Это, блядь, не школа. И даже тогда я бы никогда так не говорил о девушке.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Стоит упомянуть хоть кому-то и догадайся, что будет, Кларк?

— Что? — шагнул я ближе. Это притяжение между нами было чем-то, чего я никогда раньше не испытывал.

— Ты — звезда. Профессиональный спортсмен. — Она вскинула руки. — А я физиотерапевт. Я заменимая. И я еще и дочь тренера. Так что, если меня уволят из-за какой-то глупости, это будет позор не только для меня, но и для моего отца. И клеймо на моей карьере, которая только началась.

— Ну явно ты об этом много думала, — сказал я, приподняв бровь.

— Для меня это не шутки. Я та, кто пострадает. А ты останешься плейбоем с очередной зарубкой на ремне, — выпалила она.

— Зарубкой на ремне? — я не стал скрывать раздражения. — Не знаю, за кого ты меня держишь, но это не мой стиль. Я не отношусь неуважительно к женщинам, и, если ты заметила, все это время я ни с кем не крутил.

— Ты понимаешь, что я имею в виду, — она убрала выбившуюся прядь волос за ухо. — Мы оба подписали контракт. Я к этому отношусь серьезно. То, что произошло в воде, было ошибкой. И, думаю, нам не стоит больше это обсуждать. Ничего не произошло. Это было ничто.

— Понял, — кивнул я.

— Иди в душ. А я закину свои вещи в сушилку и через двадцать минут встречаемся в спортзале.

— Ага, — ответил я и направился в свою комнату.

Она была права. Она дочь тренера Гейбла, а я уважал этого человека. Я был дико к ней привязан, но не задумывался о последствиях так, как она. А ведь я и ее уважал. Последнее, чего бы я хотел, — это создать ей проблемы. Я знал, как много для нее значит эта работа. И уж точно не собирался стать тем, кто все разрушит.

Так что я разберусь с этим.

Я стянул боксеры и встал под горячую воду, уткнувшись лбом в плитку, пока струи хлестали по моей спине. Сжал ладонью свой пульсирующий член и начал двигаться вверх-вниз.

Мысли о Элоизе и ее горячем теле, прижатом ко мне в воде, нахлынули с новой силой.

Ее губы, приоткрытые, ждущие моих. Наши языки, сплетающиеся в бешеном поцелуе. Она скользнула по моему стояку, отодвинула шорты и села сверху.

— Кларк, мне нужно, чтобы ты вошел в меня прямо сейчас, — прошептала она.

Я толкнулся вперед, и она приняла меня всего.

Она была узкой, мокрой, идеальной.

Черт.

Я вцепился в ее бедра и начал жестко двигать ее, вгоняя себя снова и снова. Она стонала, выгибалась, впивалась ногтями мне в плечи.

Ее тело сжалось, и она рухнула в оргазм, выкрикнув мое имя. Я сделал последний толчок и взорвался с рычанием.

Я продолжал дрочить, пока не кончил так, что в глазах потемнело.

Это был не первый раз, когда я кончал, думая об Элоизе Гейбл.

Да что там — даже сегодня утром я проснулся с эрекцией, и первой мыслью была она.

Но мне нужно взять себя в руки.

Она права — у этого нет будущего.

А я должен сосредоточиться на том, чтобы выйти на лед в лучшей форме.

Я профессионал, в конце концов.

Я быстро оделся и заглянул на кухню, где залпом выпил протеиновый коктейль.

— Полегчало? — раздался голос за спиной. Я резко обернулся и увидел Элоизу, полностью одетую.

Да ни хрена.

— Что это? — спросила я, заметив на кухонной стойке блокнот с нашими именами, написанными сверху маркером, когда вошла в его кухню.

— Я подумал, мы могли бы вести блокнот для общения. Ну знаешь, как переписка, только на бумаге, — усмехнулся он и подвинул ко мне протеиновый коктейль.

Да, теперь Кларк Чедвик заботился о моих питательных потребностях и уговорил меня каждый день выпивать один из его фруктовых протеиновых коктейлей. Иногда мы пили их после пробежек, но сегодня был день плавания, так что утром мы не бегали.

— Спасибо, — я взяла стакан и сделала глоток, а потом снова посмотрела на блокнот. — Но зачем нам общаться в блокноте?

— Потому что это твоя фишка, Уиз, — сказал он так, будто это было само собой разумеющимся.

Я открыла обложку и увидела его запись.

Виз,

Рейф: Святые яйца. Шутка намеренная.💩

Истон: Ты нам объяснишь, или мы должны угадывать, о чем ты вообще?🙄

Рейф: Лулу заказала нам новый унитаз в ванную. У него куча наворотов, начиная с подогреваемого сиденья.

Аксель: Сейчас август. Тебе правда нужно греть жопу, когда ты срешь?

Рейф: Чувак, приходи и сядь на это сиденье. Когда твою задницу встречает теплый прием в тот момент, когда ты пришел «отпустить детей в бассейн», так сказать, — это лучший кайф.

Истон: Ты только что сравнил своих будущих детей с говном?🤯

Я: Ты издеваешься. Лулу что, не может просто отшлепать тебя, чтобы жгло?

Арчер: Уверен, она это делала. Она ведь любит причинять нашему парню боль.

Я расхохотался, потому что, когда мой брат впервые встретил Лулу, у них было несколько физических стычек, и он слегка ее побаивался.

Ну, по крайней мере, он так утверждал.

Бриджер: Мы вообще про сортир?

Я: Верно. Рейф любит, чтобы его булки были горячими.

Бриджер: Это две минуты моей жизни, которые мне никто не вернет.

Рейф: Подогрев сиденья — это еще не самое лучшее.

Арчер: Мне и посрать-то сложно без того, чтобы Мелоди влетела в ванную с просьбой. Так что, пожалуйста, расскажи мне про свой волшебный сортир.

Рейф: Пристегнитесь, ублюдки. Там такие функции, о которых вы и не мечтали.

Истон: Мы затаили дыхание в ожидании.

Я: Я никогда не понимал это выражение.

Бриджер: Потому что оно тупое.

Истон: Тупых ответов не бывает. Это безопасное пространство.

Аксель: Ты сегодня срал блестками, Рейф?

Рейф: Там есть водные функции. Маленький распылитель, который все отмывает, и прицел — идеальный. Как будто он знает, куда именно нужно попасть. И попадает. Каждый. Чертов. Раз.

Бриджер: Мы сейчас обсуждаем шланг для твоей жопы?

Арчер: Звучит как автомойка. Просто подъезжаешь и дело сделано.

Рейф: Если без шуток, он отмывает все начисто. А потом, держитесь…

Истон: Он нас что, повесил?

Я: Может, у него романтический момент с унитазом.

Рейф: Сорян, Лулу спрашивала меня про настройки на новом унитазе.

Бриджер: Должен быть захватывающий разговор.

Аксель: Ты вообще закончишь свое унитазное хваставство? Мне работать надо.

Рейф: Там есть фен.

Аксель: Твой унитаз делает минеты? Запишите меня немедленно.

Арчер: Я уже заказываю унитаз в каждую комнату.

Я: Я не трахался несколько месяцев. Щас прибегу занять твой сортир.

Бриджер: Я не собираюсь давать унитазу сосать мой член. Пусть он хоть волшебный.

Рейф: Ради всего святого. Это фен для сушки. А не минет, вы извращенцы.

Аксель: Черт. Уже был в пути, но это меняет дело.

Я: Согласен. Кому вообще хочется сушить жопу феном? 🙄

Бриджер: Тому же чуваку, который хотел, чтобы ее помыли, пока сиденье жарило ему задницу.

Рейф: Говорю вам, это лучшее, что я пробовал с тех пор, как начал брить яйца.

Бриджер: Хватит это терпеть.

Я: Не будь занудой. Я тоже слежу за своими яйцами.

Истон: А унитаз еще и яйца бреет?

Рейф: Нет, мудак. Это Лулу делает.

Бриджер: Я пас. Все, не могу.

Арчер: А кто бреет яйца Кларка?

Я: Я сам. Они выглядят куда симпатичнее, когда их приводишь в порядок.

Арчер: А я вот просто мужик, который хочет посрать в одиночестве. До бритья яиц руки не дойдут, пока Мелоди не пойдет в школу на полный день.

Рейф: Если бы вашей няне было не сто семь лет, она могла бы приглядеть за дочкой, пока ты бреешь яйца.

Арчер: Иди подмой свою жопу, жопа.

Истон: Мы вообще пропустили тот факт, что Кларк сказал, что не трахался несколько месяцев?

Аксель: По-моему, мы «пролетели» мимо этой детали, когда подумали, что Рейф получает минет от унитаза.

Я: Да ничего страшного. Просто засуха.

Бриджер: Не согласен.

Я: Ты же вроде свалил из разговора.

Бриджер: Я закончил обсуждать жопу Рейфа.

Рейф: Скажи лучше, это из-за того, что ты постоянно зависаешь с дочкой тренера?

Истон: Думаю, именно поэтому.

Я: Или из-за того, что я тренируюсь по пять-шесть часов в день и просто выжат как лимон.

Бриджер: Тут что-то есть, брат?

Я: Ну, мы много времени вместе проводим. Но она не пойдет на это. Для нее это работа.

Бриджер: Ты звезда хоккея. Найди себе другую.

Я: Я пытался.

Истон: Вот и все. Она ему нравится.

Аксель: Это и так было очевидно. Видели их вчера на пиклболе?

Арчер: А что было на пикелболе? Я не пришел.

Рейф: Он весь вечер пялился на нее, как влюбленный щенок.

Бриджер: Смотреть больно.

Я: Да отъебитесь.

Истон: Я даже не заметил. Зато заметил, как она с Лулу разносили всех на корте. Так что пусть Рейф и Кларк пялятся на своих девчонок и дают им творить магию.

Я: Элоиза Гейбл — не моя девчонка. Она на меня так не смотрит.

Рейф: Она точно тебя хочет. Я в таких вещах разбираюсь.

Бриджер: Что за разговор? Лучше вернемся к сортиру.

Я: Не будь козлом.

Бриджер: Тогда перестань быть слабаком. Она тебе нравится. Так сделай что-нибудь.

Арчер: Ты же забил победный гол на Кубке Стэнли. Это не должно быть так сложно.

Рейф: Приходи, сядь на мой унитаз, получи глубокую очистку и реши, как завоевать девчонку.

Аксель: А как ты вообще заполучил такую, как Лулу?

Я: Наверное, все дело в его бритых яйцах.

Истон: Или в его идеально чистой жопе.

Бриджер: У меня предел. Хватит идиотских разговоров.

Я: Я пошел на каток. Увидимся на воскресном ужине.

Через пару минут прилетело еще несколько сообщений, где меня называли тряпкой и велели набраться мужества, но я сунул телефон в спортивную сумку и направился на кухню.

На столешнице лежала наша тетрадь, в которую мы писали каждый день. Я не видел, чтобы она оставила ее утром. Должно быть, положила на выходе после тренировки.

Она ушла домой принять душ и заняться делами, а я рухнул в кровать от усталости.

Я открыл тетрадь и перечитал наши последние записи за вчера и сегодня.

Уиз,

Меня рвало почти сутки, и только днем я наконец-то немного вырубился. Я дошел до кухни, налил себе стакан Gatorade и сделал пару глотков, прикидывая, останется ли все внутри. Меня все еще знобило, держалась температура, и я чувствовал себя паршиво.

На улице стемнело — явно давно пора ужина. Я огляделся в поисках телефона, понимая, что мама наверняка звонила уже раз пять с тех пор, как мы утром поговорили и я сказал, что сегодня не приду.

В дверь постучали — так тихо, что я бы и не услышал, не будь в доме мертвая тишина. Я прошел по темному коридору, щелкнул свет и потянулся к ручке.

На пороге стояла Элоиза Гейбл — красивая, как всегда.

Я был слишком вымотан, чтобы раздражаться из-за того, какая она красивая.

— Эй. Что ты здесь делаешь? — спросил я. — Который час?

— Полдевятого. Я как раз уходила от твоих родителей. Твоя мама упаковала тебе еды, и я сказала, что занесу по дороге, — она заправила длинные каштановые волосы за ухо и отвела от меня взгляд.

— Мой дом у тебя не по пути, — сказал я, чувствуя себя отвратительно, но при этом радуясь, что она стоит у моей двери.

— По пути, если идти кругом, — усмехнулась она, проходя мимо меня с пакетом в руке.

— Тебе лучше не заходить. Меня наконец перестало тошнить, но у меня небольшая температура.

— Не глупи, — сказала она, поставила пакет на столешницу и повернулась ко мне. — Я никогда не болею. Иммунитет стальной.

Теперь уже я хмыкнул:

— Как скажешь.

— Хорошо. Как ты себя чувствуешь?

— Как дерьмо.

Она подошла ближе, поднялась на носки и приложила тыльную сторону ладони к моему лбу:

— Не похоже на «небольшую». Ты горишь.

— Так ты, значит, доктор? — усмехнулся я.

— Что-нибудь от температуры пил?

— Нет. Я проснулся прямо перед твоим приходом. На самом деле мне уже полегче, — сказал я.

Может, потому что ты здесь.

Она взяла меня за руку и повела к дивану:

— Ложись. Где у тебя аптечка?

Я сел, наклонился, потер виски:

— В ванной.

Она исчезла в коридоре и вернулась с ибупрофеном и стаканом воды. В руках у нее был еще и термометр. Она провела пальцами по моим волосам, повернула мне голову и вставила термометр в ухо. Прозвучал короткий писк, она протянула мне таблетки и воду:

— У тебя тридцать восемь и три. Нужно чередовать ибупрофен и парацетамол, пока температура не спадет. Ложись.

Я послушался, поставив стакан на стол. Она нашла на другом конце дивана плед, укрыла меня и опустилась на пол рядом.

— Называл бы тебя командиршей, но сил спорить нет.

Она тихо рассмеялась:

— Вот и отлично. Ты что-нибудь ел?

— Нет. Пару часов как перестало тошнить, а потом я вырубился.

— Ладно. Попробуем тебя чем-то накормить, — сказала она.

— Не парься. Я соберусь на тренировку завтра.

Ее глаза распахнулись:

— Завтра ты никуда не пойдешь. Я не для того пришла, чтобы ты выжал из себя тренировку. Я не тиран.

— Я никогда не пропускаю занятия.

— Завтра пропустишь, потому что я не буду тебя тренировать, — сказала она, поднялась и пошла на кухню.

Я не спорил.

Просто лежал и слушал, как она возится у меня на кухне.

Она вернулась с тостами и нарезанным бананом:

— Давай попробуем так. Откуси пару раз — посмотрим, как пойдет.

Я сел, взял тарелку, и она устроилась рядом на диване. Я съел несколько кусочков и застонал — чертовски вкусно.

— Я голодный как волк. Уже неплохой знак.

— Да, но давай без рывков.

— Ладно, — кивнул я. — Спасибо, что зашла и за все это.

— Я никуда не ухожу, — сказала она с таким видом, будто я ее обидел.

— Я тебя не гнал. Просто подумал, что ты захочешь домой.

— Плохо подумал, — уголки ее губ едва приподнялись.

— К вторнику буду в строю. Можешь не переживать, — я доел второй тост.

— Я здесь не как твой тренер, — покачала она головой, будто сама мысль ее возмущала.

— Не хотел тебя задеть, — сказал я, проводя ладонью по лицу. Я валился с ног. — Я знаю, как важна для тебя работа. Я лишь к тому, что через день вернусь в режим.

— Работа для меня важна, но как бы я ни спорила с тобой, я считаю тебя другом, — ее темно-карие глаза всматривались в мои. — Я здесь как друг, а не как тренер.

— Друг-друг? Или «профессиональный» друг? — поддел я.

— Друг-друг, — она выгнула бровь и вздохнула.

— Ладно, — я откинулся на спинку дивана, моя рука коснулась ее руки — она сидела рядом. — Как прошел воскресный ужин?

— Очень весело, — она усмехнулась. — Бриджер пару раз уколол Эмилию. Я услышала все про унитаз Рейфа. А твоя мама по настоянию Лулу прочитала вслух слова своей любимой песни Джелли Ролла.

— «Save Me»? — я расхохотался. — Она обожает эту чертову песню.

— Я добавила ее в плейлист — она так прониклась текстом.

— Мама у меня лучшая. Хотела заглянуть, но я не хотел ее заражать. Зато ты пришла, да?

— Вот я и пришла.

— Прям настоящий друг-друг. Ничего профессионального в этой дружбе, — поддел я.

— Именно. Не то что ты — ты даже на мои сообщения не ответил.

— Я сегодня к телефону не притрагивался, — сказал я.

— Может, тебя вчера укачало в баре с Сашей и Лейни, — она и не пыталась скрыть раздражение.

— А-а… вот как ты думаешь, да? — я потер виски, и, заметив тревогу в ее взгляде, послушно откинулся, когда она настояла, и она сползла на пол, устроившись прямо передо мной.

— Ты вроде обрадовался, что идешь, и со мной вел себя странно — вот и все, — сказала она.

Да она серьезно?

— Похоже, ревнуешь, Уиз.

— Ревную? Нет. Я вообще не ревную. С чего бы? Мы друзья. Но ты ушел с катка с двумя красотками, потом не ответил на мое сообщение. Вел себя отстраненно, и я решила, что ты меня избегал, раз не явился на ужин, — она размахивала руками, но показывала ту уязвимость, которую почти никогда не показывала. — А когда я узнала, что ты заболел, мне уже стало плевать, избегаешь ты меня или нет. Я просто хотела убедиться, что с тобой все нормально.

Я провел ладонью по затылку и простонал. Мне ненавистно, что она так себя почувствовала, и при этом рад, что ей не все равно. Насколько же это странно?

— Я правда болею.

— Это и так видно. Ну и как, повеселился с Сашей и Лейни?

Она спросила снова.

Хочет она того или нет, ревность лезла наружу.

— Нормально.

— «Нормально»? Просто «нормально»? Уверена, было гораздо лучше, — сказала она и прикусила нижнюю губу.

— Я не веселился. Я пошел с ними, чтобы заставить тебя ревновать. — Я пожал плечами. — Я выпил один коктейль и поехал домой. Почти сразу меня вывернуло.

— Правда? — приподняла она бровь.

— Мне нет смысла врать. Мы же не вместе. — Я зацепил ее мизинец своим. — Ты только что согласилась быть друзьями.

— Тогда почему ты хотел вызвать у меня ревность? — она переплела пальцы с моими.

— Потому что я видел, как ты разговаривала с тем мудаком, Бреттом, и мне это не понравилось.

— Почему? — прошептала она. — Он просто оказался рядом и открылся насчет отца. Его отец серьезно болен. Я это понимаю и сочувствую.

Теперь я почувствовал себя мудаком. Я могу не любить Бретта, но такого не пожелаешь никому, а его отца я уважал.

— Мне жаль это слышать. И это было по-доброму с твоей стороны — поговорить с ним об этом.

— То есть ты увидел, как я говорю с Бреттом, и ушел с Лейни и Сашей, чтобы я приревновала? Зачем?

— Не знаю, Элоиза. Глупость. Наверное, решил, что он тебе нравится, а ты мне не говоришь.

— И тебя это задело?

— Задело, — я встретил ее взгляд.

— Он мне не нравится.

— И хорошо. Он придурок, хотя мне правда жаль его отца. Но в итоге ты заслуживаешь большего.

Она усмехнулась:

— И чего же я заслуживаю?

— Всего лучшего. Ты заслуживаешь всего, чего хочешь, Элоиза. — Я заправил ей прядь за ухо, большим пальцем провел по щеке, и наши взгляды сцепились. Ее глаза были широко распахнуты и доверчивы, на переносице — россыпь веснушек. Дышать она стала чаще, и мне стоило немалых усилий не притянуть ее к себе на колени.

— Я не привыкла, что ты называешь меня по имени. Вчера ты так сказал, и я подумала, что ты злишься, — прошептала она.

— И сегодня называю. И точно не злюсь, — хмыкнул я, не отводя глаз. — Я серьезен. Ты заслуживаешь только лучшего.

— Ты гораздо больше, чем «профессиональный друг», Кларк Чедвик, — она улыбнулась, и у меня буквально сжалось чертово сердце.

Даже лежа с температурой, я хотел эту женщину.

Хотел так, что не знал, куда деваться.

— А что, если я профессиональный друг, который хочет тебя поцеловать? — я большим пальцем погладил внутреннюю сторону ее ладони.

— Это было бы не слишком профессионально, — она хитро прищурилась.

— Думаю, ты тоже хочешь меня поцеловать. Думаю, поэтому ты вчера ревновала. И поэтому ты здесь — потому что нравлюсь тебе, Уиз.

Она вздохнула:

— Мы уже обсуждали это. Ничего не выйдет, так зачем начинать?

— Тогда зачем ты здесь?

— Потому что мы друзья, — она провела языком по нижней губе. — Я хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

— Почему тебе так трудно признаться, что я тебе нравлюсь? — я снова переплел с ней пальцы.

— Ты знаешь, что нравишься. Я это не отрицаю.

— Тогда признай, что тоже хочешь меня поцеловать, — сказал я и коснулся губами ее ладони изнутри.

— Ты и так знаешь, что хочу. Но это ничего не меняет. Дальше идти нельзя.

— Глупая причина не дать этому случиться, — я порадовался, что она наконец-то призналась, что чувствует то же. — Предполагаю, мужчин-то ты целовала до меня?

Я поцеловал ее запястье.

— Очевидно. Я взрослая женщина, — выдохнула она.

— И их здесь сейчас нет. Так что поцелуй сам по себе не обязывает знать, к чему это приведет. Это всего лишь поцелуй.

— Справедливо. А вдруг поцелуемся и нам не понравится, — сказала она с такой нелепой надеждой, будто правда хотела, чтобы было ужасно, хотя я почти уверен: не будет.

— Поживем — увидим, — поддел я.

— Сейчас я тебя не поцелую: у тебя температура.

— Я и до сегодняшнего дня «горел» по тебе. Не давай жару себя пугать, — усмехнулся я, ладонью скользнув к её шее.

Она наклонилась ближе, прикрыла глаза, наши губы оставались в дыхании друг от друга.

— О боже, — вдруг выдохнула она и резко отпрянула. — Нет!

И сорвалась бегом по коридору.

Я поднялся. Похоже, ибупрофен подействовал — мне стало намного лучше.

Я услышал, как ее рвет, застонал, распахнул дверь и увидел ее, склонившуюся над унитазом.

— Кларк, тебе нельзя сюда! — крикнула она.

Я вытащил из тумбы полотенце, намочил прохладной водой, отжал, сложил пополам и положил ей на шею под волосы:

— Спокойно. Я из большой семьи. В своей жизни я видел достаточно рвоты. У Рейфа желудок нежный.

Ее снова вывернуло, и я придерживал ее волосы.

Мы просидели так: ее мутило, а я на корточках за спиной гладил ее по спине.

Наконец этот кошмар, повторявшийся снова и снова, закончился.

— Не верю, что меня тридцать минут тошнило у тебя на глазах сразу после того, как ты собрался меня поцеловать. Кажется, это дно, — она печально хихикнула, спустила воду, прополоскала рот несколько раз и сползла на пол.

Я опустился рядом, притянул ее к груди и обнял. Мягко поцеловал в макушку.

То, что она позволила увидеть себя такой уязвимой, оставила меня рядом и дала утешить, — что-то во мне перевернуло.

— Кажется, ты собиралась меня целовать? — я рассмеялся.

— Я же говорила, идея плохая. Нас с начала преследует проклятие.

— С чего это мы прокляты? Ничего еще не случилось.

— Мы почти поцеловались и меня вывернуло, и не один раз. Теперь я не уверена, что у меня хватит сил дойти домой. Похоже, вечер накрылся, — она застонала, попыталась подняться и пошатнулась.

Я подхватил ее, легко взял на руки и понес из ванной.

— Почему ты несешь меня, как младенца? — спросила она уже без сил — спорить у нее не было никакого запала.

Я не удивился. Ее реально скрутило, а я только отхожу, я знаю, как это.

— Ты не пойдешь пешком. Мы оба валяемся пластом. Будем страдать вместе, — я отнес ее в спальню и уложил на кровать. — У меня жар, за руль нельзя, а у тебя рвота уровня «Изгоняющего дьявола». Никуда ты не пойдешь.

— Кларк, у меня нет сил ни смеяться, ни спорить, — ее глаза едва держались открытыми, она подтянула ноги и обхватила их руками. — Живот сводит.

— Знаю. Но обещаю — скоро отпустит, — я забрался на кровать напротив, провел рукой по ее волосам. — Дыши ровно.

— Не верится, что мы лежим в твоей кровати и оба больные. Не так я это себе представляла, — прошептала она, снова простонав и сильнее обняв ноги.

— То есть ты все-таки представляла, — сказал я, и, когда ее руки разжались, она расслабилась. Я нащупал ее ладонь, и наши пальцы переплелись.

— Да, Кларк. Я представляла, — прошептала она.

Я притянул ее ближе и обнял.

— Я тоже, Уиз.

Ее дыхание выровнялось, теплая щека легла мне на грудь.

И нас обоих сморил сон.

Я распахнула глаза и вздрогнула, сообразив, что лежу не в своей постели.

Место рядом пустовало, но простыни были смяты там, где он спал.

Я приподняла одеяло и увидела, что полностью одета, и тут же вспыхнули воспоминания, как я свешивалась над унитазом.

Я просыпалась посреди ночи и еще несколько раз блевала.

Кларк вставал вместе со мной, придерживал мне волосы и успокаивал. И он оставался рядом весь этот кошмар и проспал со мной всю ночь.

Наверное, утром он сбежал, потому что кадры из ночного фильма «как меня выворачивает» его окончательно добили.

Я закрыла глаза ладонью и застонала. Я уже перешагнула столько профессиональных границ — а мы так и не поцеловались.

И теперь точно не поцелуемся, раз он видел меня с головой в унитазе.

Я услышала шаги в коридоре, доски пола жалобно скрипнули. Я лихорадочно пригладила волосы, заправила их за уши, провела ладонью по черной майке. Хорошо, что у него нашлась запасная зубная щетка — я ей воспользовалась среди ночи, и хотя бы изо рта сейчас пахло мятой.

Он вошел в дверной проем в темно-синих баскетбольных шортах, сидевших низко на бедрах, а его накачанная грудь была на виду.

— Доброе утро, Уиз. Как ты? — он подошел к кровати и поставил на тумбочку стакан синего Gatorade и два тоста.

Я взяла стакан и сделала длинный глоток — рот пересох непривычно сильно.

Поставила его обратно и посмотрела на него, когда он сел рядом на край кровати.

— Немного в ужасе, но в остальном вроде нормально. Тошноты нет, и спазмы прошли.

Уголки его губ дрогнули, спина откинулась на темное, грубое деревянное изголовье.

— Ну, ты же только что хвасталась, что никогда не болеешь, и буквально через минуту полилась фонтаном, как будто из тебя дьявола изгоняли. Так что да, немного пугающе.

Я склонилась вперед, усмехнувшись:

— Я реально годами не болела. Во всем виню тебя — ты сорвал мне серию.

— Мы вообще-то не целовались, так что с чего это меня винить? — протянул он, чистое поддевание в голосе.

— Виню, потому что заболел первым и заставил меня устроить это чертово соревнование по подтягиваниям. Наверняка подцепила твои микробы как раз тогда.

Он улыбнулся, а потом его серо-зеленые глаза смягчились.

— Прости, что тебя заразил.

— Я шучу. Это не твоя вина. И спасибо, что ухаживал за мной ночью. Это было так по-доброму.

— Я слаще, чем кажусь, — он повел бровями, и, Боже, даже после ночи унитазных танцев он был таким безумно сексуальным, что я едва держала себя в руках. Мне хотелось провести пальцами по щетине на его челюсти. Хотелось прижаться к его губам — просто узнать, какие они на вкус. Я сжала бедра, уговаривая свое тело не реагировать на этого мужчину.

— На самом деле да. Я решила, что ты бабник-плейбой, а ты, похоже, наоборот.

— Врать не буду, Элоиза, — снова дернулись уголки его губ. И почему это так сексуально, когда он называет меня по имени? Может, из-за его низкого голоса. Или из-за того, как он смотрит на мои губы. — Женщин в моей жизни было немало. Но я всегда честно проговаривал ожидания. В сезон я весь в хоккее и сразу даю понять, что многого дать не могу. Большинству это подходило, и все работало.

— Я так не устроена, Кларк. Честно, сейчас бы и хотела быть, — сказала я. — Но я себя знаю: мне нужно больше.

— Возможно, я тоже не ищу «на одну ночь». Я хочу узнать тебя, — он провел ладонью по моей щеке.

— И чем теперь все отличается?

— Ну, я слегка без ума от дочки своего тренера, — сказал он и поднял ладони, когда я уже открыла рот возражать, потому что он знал: я скажу, что это ошибка. — И я не знаю, что это значит. Понимаю, что риск для тебя. И для меня тоже.

— С чего вдруг для тебя? Из-за романа тебя из команды не выкинут, — я изогнула бровь.

— Потому что я равняюсь на твоего отца и уважаю его. И тебя я уважаю безмерно. Поверь, я пытался задавить эти чувства. Не вышло. Возможно, нам и правда лучше быть друзьями — быстро разберемся. Но не знаю, что-то подсказывает: риск оправдан. А я тот, кто слушает нутро.

Он потянулся к тумбочке, открыл верхний ящик и достал нашу тетрадь.

— Я кое-что написал — знаю, ты любишь такое.

Я все еще переваривала его слова, но была благодарна за передышку. Я опустила взгляд в тетрадь в своих руках.

Привет, Уиз,

Я был чертовски рад, что мы с Элоизой на следующий день оба пришли в норму, и я оказался достаточно жив, чтобы выдать приличную тренировку — даже если она настаивала, чтобы я притормозил после сорока восьми часов в отключке. Я компенсировал это, врубив в зале громкую клубную музыку и наконец-то заставив ее потанцевать со мной.

Считаем это победой.

И как бы я ни старался сосредоточиться на возвращении к работе, в голове крутилась одна-единственная мысль — впечатлить ее до чертиков.

Честно говоря, она куда сильнее переживала, «куда все это зайдет», чем я.

Я не забегал далеко вперед. Мы нравились друг другу. Нас тянуло друг к другу. Я просто хотел посмотреть, что из этого выйдет.

Дело было не в сексе. Тут что-то глубже — нутром чувствовал.

Если это выльется во что-то, от чего мы не захотим отказаться, будем решать по ходу дела.

Но я уж точно не собирался говорить ей это вслух и пугать ее.

Она рассчитывала, что поцелуй окажется паршивым, а я рассчитывал целовать ее, пока у нее не заноют губы.

Я знал: паршивым он не будет.

Хотя да, она права: было бы куда проще, окажись поцелуй отвратным, и мы бы остались просто друзьями.

Но в это я не верил.

Время покажет.

Я подъехал к ее дому и трусцой добежал до двери.

Я, мать его, волновался. Мы почти каждый день проводили вместе, но мне все было мало. Когда ее не было рядом, я скучал.

Это не имело смысла.

Утром я поговорил с мамой, и она помогла мне придумать пару идей для свидания. Я никогда еще не хотел произвести впечатление так, как хотел произвести впечатление на Элоизу.

Разумеется, мама с радостью включилась.

Для меня это было впервые: я никогда не привлекал ее к своим свиданиям. Но мама — безнадежный романтик и мы оба сошлись на том, что приготовить ужин у меня дома и поесть у воды — хорошая идея.

Просто, но романтично.

А потом, конечно, вписались братья, подключились Лулу с Хенли, так что, хоть я и вез Элоизу ко мне, я постарался сделать все особенным.

Она этого достойна.

Даже если все ограничится одним вечером и дальше она не захочет — минимум, что я мог, — устроить ей красивый вечер.

Я постучал. Когда она открыла, мне стоило труда сохранять спокойствие.

На ней было длинное синее платье по щиколотку и ее любимые ковбойские сапоги. Волосы мягкими волнами лежали на плечах. Она была самой красивой женщиной из всех, кого я видел.

Я так подумал в первый же день и с тех пор думаю ежедневно.

— Ты шикарна, — сказал я, взяв ее за руку. Она закрыла дверь, и мы пошли к пикапу.

— Спасибо. Кажется, с переезда в Роузвуд-Ривер я живу в шортах и футболке, так что было приятно хоть немного принарядиться, — она усмехнулась, а я открыл пассажирскую дверь, обхватил ее за талию и легко посадил на сиденье.

— Тебе все идет, Уиз, но это платье — вообще огонь.

— Раз уж это разовая история, почему бы не развлечься? — рассмеялась она.

Я обошел к водительской, стараясь не зацикливаться на том, как в ее голосе звучала надежда, что это «один раз и все».

Мы проехали короткое расстояние до моего дома.

Да, могли бы и пешком.

Она — тоже.

Но я хотел показать, что для меня это свидание важно.

— Мы к тебе домой? — спросила она.

— Ага, — я загнал машину в гараж и обошел, чтобы помочь ей выйти.

— И правильно. Не надо делать из этого событие. Нет смысла светиться вместе на людях в чем-то кроме спортивной формы.

Пристегнись, детка. Для меня это чертовски важно.

— Как скажешь, — я нажал кнопку двери гаража и улыбнулся: солнце как раз пряталось за горы.

Я рассчитал идеально.

— Пахнет божественно, — сказала она, как только мы вошли.

— Я сварил соус для спагетти, но не был уверен, готов ли твой желудок, так что есть вариант с просто макаронами и сливочным маслом, — я прошел на кухню, приподнял крышку и вдохнул правильную смесь чеснока с орегано.

— Заботливо, — она встала рядом, и у нее громко заурчало в животе. Я расхохотался.

— Голодна? — я повернулся к ней, готовый поцеловать прямо тут. Прямо сейчас.

Но тайминг — все.

Элоиза другая.

Особенная.

Торопить нельзя. Последнее, чего я хотел, — спугнуть ее.

— Может, я вообще заботливый парень, — приподнял я бровь и сунул хлеб в духовку. В ней будто что-то было не так — похоже на нервозность, но я еще не понимал. — Вина?

— Прекрасная идея.

Я налил нам по бокалу красного и протянул ей. Поднял свой, ожидая, что она сделает то же:

— За то, чтобы узнать, куда нас это приведет.

— Поставь бокал, Кларк, — сказала она твердо. Внутри я застонал: знал, сейчас она притормозит. Ее мозг снова лезет поперек.

Я поставил бокал — она тоже. Я приготовился выслушать список причин, почему «не сработает»: ее фирменный прием.

А она поразила меня в самое сердце — рванулась вперед, обхватила мое лицо ладонями и прижалась губами к моим.

Моя ладонь легла ей на шею и запуталась в волосах, другой рукой я подхватил ее за бедра и легко усадил на столешницу. Ее ноги разошлись, впуская меня между ними, а наши губы не размыкались. Я скользнул языком внутрь и переплелся с ее языком.

Я простонал ей в рот, наклонил ее голову и углубил поцелуй.

Ее ладони уперлись мне в грудь самую малость, и я оторвался, чтобы посмотреть на нее.

Ее тёмный, расплавленный взгляд сказал все, что я хотел знать.

Ей понравилось не меньше, чем мне.

— Отлично, с этим разобрались. Прости, что сорвалась с места. Я больше не выносила ожидания, — выдохнула она.

— Никогда не извиняйся за то, что целуешь меня. Можешь в любое время, — я подмигнул и убрал прядь за ухо.

— Спасибо, — прошептала она. — Давай поедим и чуть-чуть переварим… это.

— Идет, — я развернулся, надел прихватку, вынул хлеб и поставил на столешницу.

Пересыпал ломти в корзинку, а она без слов подошла к салату, плеснула заправку и быстро перемешала.

— Вынесем на улицу.

— Ночь идеальная, — отозвалась она.

Я взял корзинку с хлебом, прихватил бутылку и свой бокал. Элоиза — миску с салатом и ее вино. Мы прошли на кухню к французским дверям во двор. Я распахнул и жестом предложил ей выйти первой.

Она сделала пару шагов и резко застыла.

— Это что? — обернулась ко мне с широко распахнутыми глазами и огромной улыбкой.

— Ночью ты здесь ни разу не была — с огнями это выглядит прямо волшебно. — Я поставил все на стол и забрал у нее салат: она все еще стояла завороженная.

На столе — цветы, свечи и два прибранных прибора, а над двором — гирлянды, заливающие все мягким светом. Огни у меня висели давно, как и стол, но Хенли с Лулу помогли превратить это в картинку из глянца тем, как оформили сервировку.

— Кларк, — прошептала она. — Это… невероятно. Так красиво. А что вон там?

Она показала на большой экран, который я днем поставил во дворе. Я перетащил наружный диван на газон, приготовил пледы, подушки и кино. Прихватил конфеты и попкорн. Она уже говорила, что ее любимый фильм — «Как отделаться от парня за 10 дней», что символично: она ведь надеялась уже завтра выставить меня за порог. Я скачал фильм в Prime, собирался включить после ужина.

— Думал устроить киновечер, когда поедим, — прочистил горло, вдруг занервничав: я никогда ничего подобного на свиданиях не делал.

Может, это перебор.

— А я — поцеловала тебя на кухне до того, как мы начали, — покачала головой, будто провинилась.

— Я просто рад, что ты не поцеловала меня и не свернула свидание из-за «ужасно» плохого поцелуя, — рассмеялся я.

— Нормально было, — поддела она, и щеки у нее порозовели.

— Не знаю, Уиз. Судя по тому, как ты ко мне прижималась, у меня есть подозрение, что тебе понравилось.

Она запрокинула голову, расхохотавшись:

— Ладно, надеюсь, в следующий раз ты запорешь. Я рассчитываю на провал, а ты этой первой попыткой все испортил.

— Значит, будет «следующий». Меня это устраивает, — показал я на стол. — Садись, а я за пастой.

Я вынес остальное, и, как всегда с этой девушкой, мы легко перешли в уютный разговор.

— Ты так и не рассказал, почему влюбился в хоккей, — спросила она, потянувшись к бокалу.

— Ты надо мной посмеешься, — намотал я вилкой горку пасты.

— Обещаю, нет.

— Я младший из пяти, плюс двое двоюродных — тоже старше. Остальные виды спорта уже были заняты. Футбол, бейсбол, баскетбол, плавание, теннис, гольф, — усмехнулся я. — Хотелось чего-то своего. Папа любил смотреть хоккей, я сидел с ним, а потом однажды сказал, что хочу играть. Мне было лет девять. И как только я впервые вышел на лед с клюшкой — черт, я просто понял: это мое. Это изменит мою жизнь.

— Обожаю это, — сказала она так, будто я делился самым важным. — Слушая тебя, я бы сказала, что ты по уши влюблен в хоккей.

Я рассмеялся:

— Пожалуй, так и есть. А ты почему выбрала физиотерапию?

— После смерти мамы мы с папой остались вдвоем. Хоккей — его жизнь. Я стала ездить с ним на выезды, когда могла, а если нет — оставалась у бабушки с дедушкой. Я уже потеряла маму и просто скучала по папе, когда он уезжал на игры. И, кажется, когда рано теряешь родителя, начинаешь понимать, как жизнь хрупка. Я знала, что хочу делать что-то рядом с этим, чтобы быть с ним связанной. И я правда люблю спорт — как далеко можно толкнуть свое тело, как его восстановить после травм. Наверное, это и тянуло.

— Твой отец говорит о тебе так, будто ты для него солнце, — сказал я.

— Он лучший. Он так радовался, когда команда согласилась взять штатного физиотерапевта, а когда приняли меня — заплакал. Это был всего четвертый раз, когда я видела, как папа плачет.

— А первые три?

— Похороны мамы — первый, хотя уверенa, он плакал и в день ее смерти, и много раз во время болезни, просто скрывал это. Второй — мой выпускной из колледжа, третий — магистратура, — она усмехнулась. — Думаю, такие вехи для него тяжелые: он знает, как мама хотела бы там быть.

Я даже не подумал — встал, подхватил ее стул с ней вместе и придвинул вплотную к своему. Она на меня уставилась, но я уже переставил ее бокал и тарелку и только потом сел:

— Прости. Ты была слишком далеко.

Улыбка разлилась по ее красивому лицу.

— Классно, что вы с ним так близки, — сказал я.

— Да. Поэтому мне и приходится быть аккуратной, Кларк, — она взяла меня за руку. — Ты мне нравишься. Нравишься больше, чем я готова признать. Но нам тут осталось всего несколько недель, а потом — реальность. Работа, за которую я билась. Я знаю, папа рисковал, когда выбивал мне собеседование. И опозорить его — не вариант.

— Эй, все нормально. Мы просто проводим время. Ничего криминального. Мы ничего не нарушили, — я провел большим пальцем по ее челюсти, обняв за шею. — Было бы странно вернуться в город и не быть хотя бы друзьями. Ты уже два месяца здесь. Да что там, твой отец сегодня звонил и спрашивал про тебя так, словно я знаю о тебе все.

Она кивнула:

— Думаю, он понимает, что мы дружим. Но если это больше, он не одобрит. Не при моем контракте. Не когда речь о его звездном игроке. И даже не начинай про Рэндалла. Он мне каждый день напоминает про этический пункт в контракте. Я из-за этого параноик — будто он что-то знает. Такое чувство, что ждет, когда я оступлюсь.

Я просунул руку под ее стул и придвинул еще ближе:

— Рэндалл бывает тем еще козлом — тут без споров. Но что он знает, Элоиза? Что мы проводим время вместе? Что ты осталась у меня, когда тебя рвало? Он ничего не знает.

Она выдохнула:

— Может, я боюсь, что он читает мысли. Меня гложет вина из-за того, что я иногда думаю.

И меня — тоже.

— Мысли он не читает. Вот я бы, черт возьми, хотел, — сказал я.

Она залилась смехом, а я подхватил ее на руки:

— Ну что, пойдем смотреть твое любимое?

— Ты не мог…? — начала она, решив, наверное, что я забуду.

— «Как отделаться от парня за 10 дней» — ведь он?

— Он, — лукаво улыбнулась она, провела пальцами по моим волосам и шее. Я усадил ее на диван, уткнулся носом в ключицу — она снова запрокинула голову со смехом. — Но ты же говорил, что не видел и не любишь романтические комедии.

Может, моей любимой станешь ты, Элоиза Гейбл.

— Предпочитаю что-то пожестче. Но у нас первое свидание, и я стараюсь быть джентльменом, — я повел бровями и устроился рядом. — Плюс ты явно пытаешься спровадить меня куда быстрее, чем за десять дней — вот, может, научусь задерживаться подольше.

Ее взгляд стал мягче, и она устроилась у меня на коленях:

— Играй бы ты за любую другую команду, я бы, может, и попробовала оставить тебя подольше.

— Я бы не возражал, Уиз. Но я просто хочу, чтобы ты наслаждалась моментом. Справишься?

— Я сегодня очень даже наслаждаюсь, — она обвила меня руками, а я втянул ее запах — лаванда с медом. Не мог надышаться.

— Вот и отлично.

Она отстранилась, взглянула мне в глаза:

— Отлично — прямо сейчас. Давай просто это проживем.

Я притянул ее лицо и поцеловал.

Поцеловал так, будто в первый раз.

И так, будто в последний.

Очень надеялся, что — ни то, ни другое.

— Она же мучает бедолагу, — проворчал он, пока мы были обнявшись на диване.

— Все во имя исследования, — сказала я, смеясь. — И он тоже вошел в отношения не без своих тайных мотивов.

— Да брось, она завела эту психованную собаку, — засмеялся он. — А парень все равно рядом.

— Потому что ему нужна она, чтобы закрыть сделку! — взвизгнула я, вставая на колени, чтобы посмотреть на него. Мы умяли кучу сладостей — Кларк закупил конфет на вечеринку человек на двадцать и притащили огромную миску попкорна.

Мы целовались, пока у меня буквально не заныли губы, и я еле-еле заставила себя остановиться.

Это было, пожалуй, самое романтичное свидание в моей жизни. Никто никогда не старался для меня так, и для меня много значило, что он сделал этот вечер особенным.

Почему парень, который впервые за очень долгое время мне по-настоящему нравится, должен быть категорически под запретом?

Спасибо, вселенная: сведи меня на три месяца с самым сексуальным мужчиной на планете и сделай его недоступным.

Кларк молниеносно перевернул меня на спину и навис надо мной.

— Она пишет об их отношениях на весь мир. Это холодно, как лед.

Он начал меня щекотать, и я разразилась истерическим смехом.

— Он виноват не меньше! — выкрикнула я сквозь смех. — Это он пытается закрыть сделку!

— Давай досмотрим финал, а потом я провожу тебя домой.

— Не хочешь подвезти? Ты и полбокала вина не выпил, — я придвинулась к нему, и он усадил меня к себе на колени.

— Знаю. Но если я проведу тебя пешком, ночь продлится дольше, — он поводил щетиной по моей шее и прошептал в ухо: — Я не готов, чтобы этот вечер заканчивался.

У меня сжалось в груди, когда он обнял меня, и мы досмотрели фильм до конца.

Когда на экране пошли титры, я повернулась к нему лицом, перекинув по ноге с каждой стороны его бедер, так что оседлала его.

— Тебе понравилось, да?

— Мне понравилось смотреть его с тобой.

— Хочу поцеловать тебя еще раз, — прошептала я.

— Разрешения не требуется, — он откинулся на спинку дивана, словно давая мне взять то, что я хочу.

Я наклонилась, и мои губы нашли его. Его большая ладонь легла на мое горло, пальцы скользнули к затылку. Другой рукой он обхватил меня за бедро, и я начала тереться о него.

Я почувствовала, как его член напрягся и налился подо мной, и меня будто переключило. Я никогда в жизни не была настолько возбуждена. Это не поддавалось логике и мы оба были полностью одеты. Платье уже задралось до бедер, ткань терлась о чувствительные соски, а по нам пробегал прохладный ветерок. Он задавал мне ритм, ведя вверх-вниз, пока его язык скользил в мой рот.

Я потянула его за волосы, и он зарычал. Я ощущала, как его грудь бьется о мою.

Поцелуй становился все горячее — покусывания, языки — и я двигалась быстрее.

Отчаянно жаждала разрядки.

Я никогда не была так возбуждена.

Жадная. Нуждающаяся.

Он наклонил мою голову, простонав мне в рот, пока его язык входил и выходил.

Он остановился лишь на секунду, чтобы прошептать:

— Используй мой член и кончи для меня.

Голос у него был повелительный, хриплый, и я не верила, что делаю это сейчас.

Но я послушалась. Прижалась сильнее, чувствуя каждую черту его под собой, а он отстранился и посмотрел на меня. Взгляд потемнел от жара, челюсть сжата, ноздри раздуваются — он наливался еще плотнее.

Быстрее.

Жестче.

Вспышки света взорвались у меня за глазами, и его имя сорвалось с моих губ стоном, когда я ушла за грань.

Кларк продолжал вести меня вверх-вниз, давая выжать до конца каждую каплю удовольствия, пока все мое тело не затрепетало.

Потом все замедлилось, и я открыла глаза, поморщилась.

— Прости. Не знаю, что на меня нашло.

Он улыбнулся, его взгляд, полный желания, не отрывался от моего.

— Знаю, что. Ты перестала слишком много думать и позволила себе почувствовать. Это было самое сексуальное, что я видел.

— Со мной такое еще не случалось, — сказала я, чувствуя, как щеки пылают.

— Ты никогда не кончала, целуясь с мужчиной? — спросил он, и мне стало жутко неловко вести этот разговор.

Я покачала головой и отвела взгляд. Он взял меня за подбородок и заставил посмотреть на него.

— Я вообще никогда, ну, не доходила с мужчиной до конца, — я не стала напоминать, что мужчин было всего двое.

Он перебирал кончики моих волос, давая им струиться между пальцами, а взгляд посуровел, сузившийся от недоверия.

— Ну, они оба идиоты, если не знали, как доставить тебе удовольствие. А мне честь — быть твоим первым оргазмом, даже если я не почувствовал, как ты кончила на моем члене, или моих пальцах, или моих губах.

У меня отвисла челюсть, и я спрятала лицо у него в шее. Он только усмехнулся и провел ладонью по моей спине.

— Не стесняйся. Со мной можно о чем угодно. То, что сейчас произошло, — это хорошо, Элоиза. Мне это чертовски понравилось. Видеть, как ты отпускаешь контроль и распадаешься на части. Секс должен приносить удовольствие.

— Хорошо, — я выпрямилась и слезла с его колен. — Мне пора, пока я снова не затру тебя всухую до помутнения.

Он расхохотался, и когда поднялся, я увидела, как его эрекция распирает шорты. Он проследил за моим взглядом и тоже посмотрел вниз.

— Тебя заводит видеть, что ты со мной делаешь?

Я прикусила нижнюю губу и пожала плечом:

— Ты со мной делаешь то же самое. Но я, получается, оставляю тебя в, э, затруднительном положении?

Он снова рассмеялся:

— Ничего, с чем я не справлюсь. Пошли, провожу.

— Давай я помогу занести это, — сказала я, сгребая остатки конфет в миску из-под попкорна. Я взяла наши бокалы, и мы все унесли на кухню. Посуда после ужина уже была перемыта.

На небе зажглись звезды, и Кларк показал на падающую звезду, тянущуюся по небосклону.

Дорога прошла в смехе над фильмом, а потом мы плавно перешли к завтрашней тренировке.

У дверей гостевого домика он остановился, засунул руки в карманы — выглядело в этом что-то трогательное. Он всегда такой уверенный, а тут — немного уязвимый. Уверена, Кларк привык, что свидания у него заканчиваются тем, что женщина в его постели.

— Спасибо, что пришла сегодня, — сказал он, а потом хмыкнул: — В прямом и переносном смысле.

Я хлопнула его по груди и засмеялась:

— Ты же мне это никогда не забудешь, да?

— Ты шутишь? Тут и забывать нечего. Это было чертовски красиво, Уиз.

Я достала ключ, глядя на него:

— Спасибо за лучшее свидание в моей жизни. И спасибо, что сделал все таким особенным.

Он улыбнулся и шагнул с крыльца назад:

— Увидимся утром. Готовься к длинному забегу.

— Буду готова.

— Ладно, заходи, — сказал он, не сводя с меня глаз.

— Какой же ты джентльмен.

— Ты бы так не говорила, если бы читала мои мысли сейчас, — усмехнулся он. — Иди. Спи.

Я махнула, вошла внутрь и сползла по двери на пол.

Господи, как же горячо.

Что это вообще было сегодня?

Он был одновременно милым, романтичным, сексуальным и командиром.

Эмилия, Хенли и Лулу заскочили в гостевой домик на книжный клуб, и они болтали, пока я собиралась на ужин с отцом, Рэндаллом и Себастианом. И, разумеется, там будет Кларк.

Мы едва разговаривали всю неделю. На тренировках все делали по схеме, а вне работы с понедельника не переписывались вообще.

Ему даже не придется делать вид, что я ему не нравлюсь; я сама умудрилась довести до того, что он мной недоволен.

И это чертовски больно.

Но мне нужно было, чтобы он понял, сколько для меня поставлено на карту, а он, казалось, не осознавал всю серьезность ситуации.

Я держала девчонок в курсе всю неделю: мы сдружились на фоне последнего прочитанного романа о маленьком городке и здорово сблизились.

— Значит, вы просто сделаете вид, что едва знакомы? — спросила Эмилия.

— Похоже на то. Я просила, чтобы он вел себя так, будто я его раздражаю, ну, чтобы сбить всех со следа. Но, видимо, теперь я и правда его раздражаю, так что будет несложно, — сказала я, собирая волосы в свободный шиньон у шеи, пока Лулу рылась в моей косметичке: у нее рука набита куда больше, и она согласилась помочь мне с макияжем.

— Думаю, будет бросаться в глаза, если Кларк с тобой вдруг станет холоден. Он не из таких, — сказала Хенли, глядя на меня с небольшой тревогой. — Он же душа компании. Вечное веселье. Танцует, поет, шутит и обаянием любого покорит.

— Я переживаю из-за Рэндалла: он постоянно отпускает реплики про контракт и профессионализм. Такое чувство, что ему просто хочется поймать меня на чем-то. Вот мне и нужно, чтобы он перестал подозревать, — я пожала плечами, а Лулу подперла ладонью мне подбородок и изучила лицо.

— У тебя идеальные скулы, — вынесла вердикт Лулу. — Но я все же на их стороне. План рискованный. Кларк не мудак. А вот Рэндалл, судя по описанию, — полнейший мудозвон.

Мы разом прыснули со смеху от ее оборота.

— Ну, последние пару дней у Кларка отлично получается быть мудаком, — сказала я, чувствуя, как снова подкатывает ком к горлу.

Лулу нагнулась с розовым спонжем и принялась наносить что-то под глаза. Я не привыкла к макияжу, но хотела выглядеть сегодня не как в отпуске, а как профи.

— Эл, скажу это как подруга, ладно? — произнесла Лулу, не переставая «печатать» спонжем по коже.

— Ладно? — у меня это вышло больше вопросом.

— По-моему, ты не так его читаешь. И поверь, я долго была мужененавистницей, пока не встретила своего чудака, — она улыбнулась и покачала головой.

— Держи мысль, Лу, — хихикнула Хенли.

— Да-да. Так вот: мне кажется, он так себя ведет, потому что ты его немного прибила после свидания, — она зажала мой подбородок между пальцами, поворачивая лицо то так, то эдак, и довольно кивнула: — Шикарно.

— Прибила? Чем? Как?

— Слушай, я как бы не должна это знать. Эти Чедвики — как сейфы, — что расскажут, не утащишь, — сказала она. — Но я слышала, как Рейф говорил с ним по телефону на следующий день после вашего свидания, и он был ранен. Сказал, что ты вообще никак не упомянула ту ночь и настаивала, что этого больше не будет. А еще я услышала, что ты просила его при отце вести себя так, будто он тебя терпеть не может. Звучал он расстроенно.

Грудь сжало ее словами.

— Свидание было потрясающим, но что мне делать? В город едут владелец команды, тренер, которому я подчиняюсь, и мой отец. Это лишний раз показывает, что нам туда нельзя. Через три недели мы вернемся в город. Я не могу встречаться с игроком команды — да он и не хочет со мной встречаться. Для него это просто веселая история. Я не про легкие романы. И я пахала за эту работу, — я стерла слезу на щеке. — А отец ради меня рискнул, выбивая интервью. Ему это выйдет боком. Я не смогу так с ним поступить.

— Эй, — Лулу присела передо мной на корточки и улыбнулась. — Я тебя понимаю. У меня было очень похоже пару месяцев назад, когда я переехала в Париж. Я ушла от мужчины, которого любила, потому что мне нужно было это сделать для себя.

Хенли села рядом и сжала мою руку:

— Я полностью понимаю твои сомнения. Ставки велики, а у вас все еще только начинается и пока непонятно куда.

— И не забывайте, что Кларк вообще-то не про отношения. То есть я и отца опозорю, и работу, и репутацию потеряю, а он легко выпихнет меня за дверь, — сказала я.

— Рисков много. Но можно хотя бы сказать ему, что ненавидеть тебя после их отъезда необязательно, — мягко сказала Эмилия, устроившись на кровати и улыбаясь. — Он мог решить, что ты хочешь такого поведения «дальше везде».

— Да. Я сорвалась, когда узнала, что они едут. Перегнула палку, надо было просто вести себя обычно — как друзья. Залезла себе в голову. Если честно, потому что он мне очень нравится. Меня это пугает. Слишком нравится, — наконец выговорила я, чувствуя себя до ужаса уязвимой и взвинченной. — Мне казалось, надо «перестраховаться», потому что будто все вокруг видят, что я чувствую.

— Слушай, ты права, что переживаешь. Ты женщина в мужском мире — по работе. Я понимаю. Тебе нужно себя беречь. Но, обещаю, Кларку можно доверять. Ему можно сказать, что ты чувствуешь. Даже если нельзя «идти дальше», он поймет. Ты права, что не хочешь рисковать всем ради того, что может ни к чему не привести, но вы можете обсудить это. Вы можете остаться друзьями и не переходить черту. Ты же с ним не спала — уже крепче держишься, чем большинство, кто бы поддался, — сказала Лулу.

— Согласна. Ты сильная, умная и крутая, Элоиза Гейбл, — Хенли сжала мне пальцы. — И если ты решишь рискнуть и держать это в тайне — мы тоже тебя поддержим.

— Обожаю своих книжных подружек, — рассмеялась Эмилия. — Девочки рулят, мальчики пускают слюни.

Лулу покачала головой и улыбнулась:

— Я раньше говорила: девчонки — огонь, мальчишки — сплошной прикол.

— Помню у тебя такой период, — хихикнула Хенли. — Короче, у тебя все получится. Ты тренируешь Кларка больше двух месяцев, и он сам говорит, что в лучшей форме в жизни — после травмы. Ты офигенно делаешь свою работу, и ровно об этом должен быть сегодняшний вечер.

— Да. И Кларк подстроится под тебя. Иди и веди себя с ним, как обычно. Умение находить контакт со спортсменами — часть твоей профессии. Он доверяет тебе свою подготовку — это уже многое говорит о ваших отношениях, — сказала Эмилия.

Я кивнула:

— Спасибо. Мне намного спокойнее.

— Вот это я понимаю — мощный девичий отряд, — заявила Лулу.

— Не «девичий отряд», а «женская команда», — округлила глаза Хенли.

— Хоть помидор, хоть томат, — пожала плечами Лулу и велела мне закрыть глаза, нанося тени.

Я надела черную шелковую миди-юбку и белую блузку, потом села на кровать и натянула любимые нюдовые лодочки.

Я глянула в зеркало и ахнула — как же я изменилась. Волосы гладко убраны, макияж подчеркнул скулы, глаза будто вдвое больше. Я накрасила губы розовой помадой, чмокнула воздух — девчонки разом рассмеялись.

— Черт, девочка, ты как деловая Барби на максималках, — сказала Лулу.

Хенли и Эмилия разом принялись охать и ахать, а я поблагодарила их за то, что они со мной.

В последние дни я была на дне.

Кларк делал ровно то, о чем я просила, а я от этого несчастлива.

Мне ненавистна его отстраненность.

Мне ненавистно, что я его задела.

Не думала, что способна на это, но слова Лулу ударили по мне сильно.

Между мной и Кларком есть связь — хотим мы того или нет.

И даже если мы не можем ей следовать, это не значит, что нужно быть жестокой.

Я так застряла в собственных мыслях, что даже не задумалась, как это все отозвалось у него.

После ухода девчонок я взяла с кровати нашу тетрадь и пролистала. Мы не писали туда со дня свидания, и мне это не нравилось. Я накатала ему записку, пока эмоции были свежие. Отдам на следующей тренировке.

Чедвик,

Кровь кипела от того чертового ужина, на котором мне довелось побывать. Элоиза боялась, что подумают, будто у нас с ней что-то не то, и при этом хозяин заведения весь вечер откровенно к ней клеился — у всех на виду.

Такой ревности я еще никогда не испытывал.

Себастиан Уэйберн — мажор, привыкший получать желаемое.

И не было никаких сомнений: он хочет Элоизу.

Ту самую женщину, которую хочу я.

Ту самую женщину, которая попросила меня сегодня притворяться, будто я ее ненавижу.

Я провел ладонью по лицу от раздражения и сделал еще один долгий глоток пива.

В ресторане я не заказывал коктейль — не смог бы устроить этот идиотский спектакль за столом, если бы в меня было налито что-то покрепче.

Послышался легкий стук в дверь. Я не был уверен, не почудилось ли, пока он не повторился.

Было уже почти одиннадцать вечера, гостей я точно не ждал.

Я открыл дверь и удивился, увидев на пороге Элоизу в этой чертовски сексуальной облегающей юбке и блузке с глубоким вырезом, из-под которой чуть виднелся белый кружевной бюстгальтер.

Каждую минуту, когда она не смотрела в мою сторону, я украдкой любовался ей через стол. Тем самым столом, за которым мне приходилось сидеть, делать вид, что она мне неприятна, и наблюдать, как другой мужик идет в атаку.

— Ты шла сюда одна? — спросил я суровее, чем собирался.

— Да. Оставила отца в отеле. Сегодня суббота, в центре еще полно народа, так что я подумала, ты, наверное, не спишь.

Я внимательно на нее посмотрел.

— Хочешь зайти?

Она кивнула.

— Это нормально?

— Конечно. Это у тебя куча правил. — Я отступил и махнул ей заходить. — Хотя должна сказать: прийти ко мне в такой час куда более рискованно, чем изображать за ужином, будто мы друг друга терпеть не можем.

Она прошла мимо и, остановившись у кухни, обернулась ко мне.

— Я неправильно с этим обошлась.

— Думаешь? — Я скрестил руки на груди и не стал скрывать раздражение.

— Я ответила тебе в нашей тетрадке, но не успела домой за ней заехать, прежде чем прийти. Так что хотела сказать вслух то, что написала сегодня, — произнесла она, прокашлявшись и вдруг заметно занервничав.

— Ладно, — сказал я уже мягче. Ненавидел видеть ее расстроенной. — Говори.

— Впрочем, я, наверное, не стану пересказывать слово в слово. Потому что за ужином меня посетила мысль, и лучше я скажу про нее. — Она шагнула ближе, а я засунул руки в карманы, лишь бы не потянуться к ней.

— Что тебя осенило сегодня, Уиз? — я не сводил с нее взгляда.

Я вымотался, и последние пару ночей толком не спал. Мне ненавистна эта дистанция между нами.

— Мне следовало поблагодарить тебя за то свидание — за самое потрясающее свидание. — Голос у нее дрогнул. — Потому что для меня это было всем.

— Ты благодарила тогда же. Не нужно еще раз, — сказал я. — Меня злит не то, что ты не сказала «спасибо». Меня задело, что ты хочешь делать вид, будто ничего не было.

— Я знаю, что это было, и хотела сказать это вслух, чтобы ты понял, как много это для меня значило. — Она шумно втянула воздух. — Для меня это неизведанная территория, Кларк. И меня все это пугает.

— Чего ты боишься? — спросил я, сдерживая порыв притянуть ее к себе. Если что-то и должно произойти, сначала она должна признаться, что этого хочет. — Никто ничего не подозревает, Элоиза. Думаю, у меня неплохо получилось убедить их, что мы друг друга не переносим.

Она резко замотала головой, и я вздрогнул, увидев, как по щеке скатилась слеза.

— Дело не в этом. Меня пугают мои чувства. Пугает, как сильно ты мне нравишься. Пугает, что ты меня отвергнешь. А еще пугает, что не отвергнешь и это тоже ни к чему не приведет. — Она пожала плечами. — Пугает, что я думаю о тебе, когда тебя рядом нет. Пугает, что я попросила тебя притворяться, будто ты меня ненавидишь, и теперь ты, возможно, правда меня ненавидишь.

— Уиз, — я притянул ее к себе и обнял. — Я не смогу тебя ненавидеть. Меня бесит другое: первая женщина, к которой у меня настоящие чувства, именно та, которая мне запрещена.

Она напряглась в моих руках, а потом запрокинула голову, глядя на меня.

— Думаю, нам стоит пересмотреть варианты.

— Да? И как же?

— Я об этом думала в ресторане. Мне было гадко сидеть так далеко от тебя. Гадко, что мы почти не разговаривали всю неделю. И я поняла: иногда нужно рисковать. Давай рискнем. Посмотрим, куда нас это приведет в ближайшие три недели, пока мы еще здесь. Будем пахать на тренировках, а если захотим провести время наедине — сможем, и никто не узнает. Может, в этом и подарок — маленький город, где никому нет дела до нас. Папа и Рэндалл ничего не подозревают, так что давай просто посмотрим, что будет.

— Этого ты хочешь? — я заправил за ухо выбившуюся прядь.

Она кивнула.

— Скорее всего, все закончится катастрофой, и мы вернемся в город с пониманием, что хотя бы дали этому случиться. А если вдруг и тогда будем нравиться друг другу — будем решать по мере поступления.

Я ошалел от ее слов. Это было все, о чем я мечтал, но не думал, что она решится.

— День за днем. Без давления. Черт, хочешь — можем просто зависать как друзья, проводить время вместе — мне пойдет.

— Не этого я хочу. — Она пожала плечами и прикусила эту сочную нижнюю губу.

— Чего ты хочешь, Элоиза Гейбл? — я наклонился ближе. Дыхание у нее участилось.

— Я чувствую то, чего раньше не чувствовала. Возможно, это глупо и рискованно, но мне все равно. Я хочу остаться у тебя на ночь. Хочу провести с тобой следующие три недели. И хочу позволить себе наслаждаться этим чувством. Даже если это не навсегда — ничего.

Я скользнул ладонью ей за спину, сжал ягодицу и приподнял, пока юбка не собралась у нее на бедрах, а ноги не обвили мою талию.

— Вот и все, что мне нужно было услышать. — Я потянул ее лицо к себе и поцеловал.

Она отстранилась, взяв мое лицо ладонями с двух сторон.

— Отведи меня в спальню.

Я заглянул ей в глаза.

— Нам некуда спешить.

— У нас есть три недели, чтобы делать все, что захотим, и мы уже и так потеряли достаточно времени.

Я кивнул, вновь прижав ее губы к своим, и пошел по коридору к спальне. Опустил ее на кровать и склонился над ней.

— Неожиданный поворот.

— Я не вынесла, как мы отдалились за эту неделю. Пусть потом это ни к чему не приведет, когда мы уедем из Роузвуд-Ривер, я хочу это смаковать. Что бы это ни было — хочу этим жить сейчас. Жизнь коротка, и меня сегодня словно осенило, насколько глупо я себя вела.

— Спорить не буду, — ухмыльнулся я.

Она шлепнула меня по груди.

— Я разговаривала с отцом после ужина, и он сказал, что мама гордилась бы тем, какой я стала. И, конечно, меня накрыло. Мы говорили, как сильно скучаем по ней, и отец сказал, что это нормально — скучать даже спустя годы, потому что это значит: человек повлиял на твою жизнь. Он сказал, что, каким бы тяжелым ни было горе, он все равно выбрал бы час настоящего счастья, а не всю жизнь «ну, пойдет». У меня слишком много было этого самого «ну, пойдет», понимаешь?

— Ты к чему? Ты без ума от меня, Элоиза? — подтрунивая, я провел подушечкой большого пальца по ее нижней губе.

— Не зазнавайся, звезда, — усмехнулась она. — Скажу так... Не все должно длиться вечно, чтобы стоило того. Так что попробую твою философию «день за днем» и просто буду наслаждаться. Впервые в жизни не хочу все раскладывать по полочкам.

— Да? Нравится, как это звучит.

Я всегда был тем, кто живет по принципу «день за днем». Не перебирать все до косточек. И вот я стою здесь, уже зная: одного дня с этой женщиной мне никогда не хватит.

Я уже хотел большего, чем один день.

Может быть, даже все ее дни.

Она подняла руки над головой, прося меня снять с нее блузку. Я отстранился, нашел подол шелковистой белой ткани и стянул ее через голову.

— Черт, я мечтал об этих грудях столько раз, что и не сосчитать. — Я провел пальцами по тонкому белому кружеву, и соски под подушечками моих пальцев затвердели. Я спустил одну бретельку с ее плеча, костяшки скользнули по ее нежной коже, когда она выгнулась мне навстречу. Я наклонился, взял губами тугую вершинку и она застонала. Я провел по ней языком, потом спустил вторую бретельку и переключился на другую грудь. Взад-вперед, снова и снова, пока она извивалась подо мной.

Я отстранился, чтобы рассмотреть ее раскрасневшиеся щеки, приоткрытые губы.

— Я мог бы остаться тут до утра, — хрипло сказал я, когда ее пальцы скользнули по моей небритой челюсти.

— Я хочу тебя сейчас. Больше никаких пауз, — прошептала она.

— Сначала одно дело. — Я сполз ниже, потянувшись к молнии на ее юбке. — Я хочу попробовать тебя на вкус, красавица.

Ее глаза расширились, дыхание участилось. Она едва кивнула, и я увидел в этом легкую нервозность.

— С тобой такое уже было?

— Нет. Просто никто… не просил, — ответила она, и я усмехнулся. Да как вообще можно было ни разу не спуститься к ней?

— Ну, я как раз прошу, — сказал я, поддразнивая. Я прижался к ней своей эрекцией. Мысль о том, что я стану первым, кто подарит ей такое удовольствие, будоражила. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Ты доверяешь мне?

Уголки ее губ приподнялись.

— Доверяю.

Я медленно стащил юбку с ее ног, остановился у щиколоток, снял туфли на каблуках и швырнул их на пол. На ней остались только белые кружевные трусики, а лифчик сполз до самой нижней линии груди.

Я взялся за резинку трусиков, и она шумно вдохнула, пока я неторопливо стягивал их с ее роскошных ног. Затем расстегнул крючок и снял последнюю полоску ткани, закрывавшую ее прекрасное тело.

Я просто смотрел на нее.

Сколько раз я представлял, что скрывается под ее одеждой?

— Ты сногсшибательна, — сказал я. — Ты даже не представляешь, сколько раз я об этом думал.

— Расскажи, — прошептала она, едва заметно дрожа.

— Каждый долбаный день, Элоиза. Быть рядом с тобой, говорить с тобой, просто иметь счастье находиться в твоем чертовом присутствии — я это не принимаю как должное. А теперь, когда могу касаться тебя и пробовать тебя, я чувствую себя самым везучим ублюдком на планете.

— Мне кажется, это мне повезло, — вздохнула она. — Но мне не нравится, что раздетой осталась только я.

Я стащил через голову футболку. Но ждать больше не мог. Наклонился и поцеловал внутреннюю сторону ее бедра, переходя с одной ноги на другую. Поцеловал весь путь вверх и утонул лицом между ее бедер. Провел языком от края до края.

Сначала медленно.

Останавливался, чтобы убедиться, что ей хорошо.

Ей было хорошо.

Ей было больше чем хорошо.

Она извивалась подо мной, снова и снова двигая бедрами, пока я дразнил ее языком и губами.

Посасывал, лизал, подводил к самому краю и отступал.

Я обожал каждый ее тихий звук.

Ее пальцы запутались в моих волосах, и она шептала одно и то же, голосом чуть громче дыхания:

— Кларк, пожалуйста.

Мне нравилось слышать ее мольбы, знать, что я влияю на нее так же, как она — на меня.

Мой член упирался в молнию джинсов, требуя свободы.

Но я оставался там.

Я ввел один палец в ее влажное тепло. Потом второй. Плотно припал губами к ее клитору и посасывал, двигая пальцами в ней. Снова и снова.

Ее тело выгнулось дугой, она бешено дернулась подо мной. Ее бедра сжали мою голову, и я понял — она на грани. Я не менял темпа, и, вскрикнув мое имя, она перешагнула край. Я не останавливался, пока волна наслаждения не схлынула до последней искры. Это было самое сексуальное зрелище в моей жизни. Видеть эту женщину беззащитной и жадной.

Я отстранился, улыбаясь ей сверху.

— Оно того стоило.

Она все еще ловила воздух, и рука дернулась прикрыть грудь. Я мягко убрал ее.

— Нет. Раз уж я тебя увидел. Раз уж попробовал тебя. Больше прятаться не получится.

Ее губы дрогнули в улыбке, глаза потеплели.

— Ладно. Тогда покажись и ты.

Я не мешкал. Расстегнул джинсы и сдернул их вместе с трусами. Мой член вырвался на свободу, ясно давая понять: он ждал достаточно.

Недели.

Месяцы.

И теперь каждая минута была пыткой.

Я обхватил ладонью ствол и пару раз провел вверх-вниз.

— Это ты со мной делаешь. Никого и никогда я не желал так, как тебя.

— Я тоже тебя хочу, — прошептала она и во все глаза уставилась на мой член, будто чуть его опасаясь.

— И почему ты так на меня смотришь? — спросил я.

— Просто… э-э, мне кажется, он не поместится.

Я хмыкнул.

— Пойдем медленно. Если будет больно — сразу остановимся. Никакой спешки и никакого давления.

— Знаешь, я не люблю сдавать позиции, — поддела она. — Скажи, что у тебя есть презерватив.

— Есть. — Я наклонился к тумбочке у кровати и достал фольгированный пакетик.

— Я хочу сама, — ее голос прозвучал до черта сексуально, когда она взяла его у меня.

Она оторвала верхушку, медленно вынула презерватив и аккуратно положила обертку на тумбочку.

— Элоиза, — мой голос прозвучал таким хриплым, что я сам вздрогнул. — Нельзя говорить такое и потом возиться так медленно. Надевай его на меня, а то я сорвусь.

Она прикусила нижнюю губу и быстро раскатала латекс по мне.

— Так лучше?

Я схватил ее за бедра, перевернул нас, сам лег на спину и усадил ее сверху, так что ее ноги обрамляли мои бедра.

— Намного. Темп задаешь ты. Если окажется слишком — просто остановись, ладно?

Она кивнула, поднялась на колени, выровняв кончик моего члена у входа. Мои большие ладони накрыли ее грудь, а потом скользнули к ее бедрам.

Она опускалась медленно, и у меня перехватило дыхание от ощущений.

Тесная, теплая, влажная.

Такая чертова теснота, что я почти перестал дышать.

Она продолжала опускаться — сантиметр за сантиметром.

Я обхватил ее пальцами за волосы, она наклонилась, и я закрыл ее рот поцелуем.

Я целовал ее, пока она медленно принимала меня полностью.

Это было самое эротичное, чувственное, что со мной случалось.

Она простонала мне в губы, полностью усевшись на меня, и застыла, глядя сверху вниз. Несколько раз выдохнула, словно привыкая к моему размеру, и улыбнулась. До дьявольщины сексуально. Сплела пальцы с моими и поднялась едва-едва, чтобы вновь опуститься.

Святое черт-что. Ничего лучше я в жизни не чувствовал.

Ни секс с другой женщиной.

Ни заброшенная в ворота шайба.

Ничто не шло в сравнение с этим моментом.

Можно сказать, теперь я понял, что значит быть на седьмом небе.

Потому что я ушел в эту девушку с головой.

И трех недель нам точно не хватит.

Истон: В следующие выходные делаю предложение Хенли. Эмерсон, Нэш и Катлер приедут в город. Освободите вечер субботы. Скоро пришлю детали.

Бриджер: А что стало с классикой — встать на одно колено во время прогулки?

Рейф: Ты сперва Эмерсон сказал?

Истон: Вы все были со мной, когда я несколько недель назад выбирал кольцо. Просто решил сделать это на этих выходных, так что да, я поговорил с ней утром.

Арчер: Опять их близнецовая фигня. Они всегда друг за друга.

Истон: Ага. Она моя любимая, потому что не засранец.

Рейф: Все из-за того, что они делили одну матку. Не надо нас наказывать за то, что маме на нас хватило отдельных.

Бриджер: Ты пьян?

Рейф: Нет. Сижу на своем роскошном унитазе. Немного близнецового театра.

Истон: Вернемся к теме. Все случится в эти выходные.

Аксель: Поздравляю. Делаем большой жест?

Я: Конечно делает. Он же, черт возьми, Чедвик.

Рейф: Либо по-крупному, либо никак.

Бриджер: Никак.

Истон: Вообще-то делаю это у тебя на конюшнях, Бриджер. Так что будем преображать пространство.

Бриджер: И все равно первым ты сообщил своей «соседке по матке»?

Истон: Верно.

Рейф: Рад, что это вижу не один.😆

Истон: Увидимся сегодня на ужине. Мы все еще делаем вид, что Элоиза — новая знакомая?🙄

Я: Да. Просто меньше говорите и больше слушайте.

Бриджер: Хочу такую фразу на футболку.

Рейф: Такую я не надену. Я рожден для этой роли. Буду делать вид, что едва ее знаю.

Я: Не переигрывай. Просто веди себя спокойно.

Бриджер: Удачи с этим.

Истон: Я родился спокойным.

Аксель: Слишком много фигур на твоей шахматной доске, Кларк. Не понимаю, почему нельзя просто сказать, что вы друзья.

Арчер: А разве вы не друзья?

Рейф: По ощущениям — любовники. Думаю, он пока держит рот на замке.

Истон: Согласен. Кажется, «клюшка» уже покинула здание.

Аксель: Серьезно?

Истон: Видел его утром. В походке появилось побольше лоска.😉

Арчер: Засуха закончилась?

Я: Я не целуюсь и не рассказываю.

Рейф: Это то же самое, что признаться, брат. Если бы нечего было рассказывать, ты бы так не говорил.

Бриджер: Где там про «меньше говорить»?

Я: Можете все хором сказать, что у вас острый ларингит, и остаться дома.

Истон: Не кипишуй. Мы справимся.

Я приехал в дом с Рэндаллом, и моя семья уже успела заболтать его до смерти. Они встречались с ним и раньше, как и с тренером Гейблом. А вот с Себастианом они не были знакомы — он только начал заниматься текущими делами Lions на ежедневной основе.

Прозвенел дверной звонок, и отец пошел открывать. Вернулся и выдал театральное объявление — вообще не по тому сценарию, который я ему написал.

— Посмотрите-ка, кто к нам пришел. С тренером Гейблом мы уже знакомы, а вот Себастиана Уэйберна да и его дочь Элоизу еще не встречали. Правильно ли я произношу — Элоиза? Я, когда знакомлюсь впервые, с именами всегда туго, — сказал он и уставился на меня так, словно только что взял «Оскар».

За такое ему, скорее всего, дали бы «Золотую малину».

Да черт побери.

Она уже рассказала, что за время, проведенное тут, познакомилась почти со всей моей семьей. Не нужно было разыгрывать из себя незнакомцев. Все, что им говорили, — не выдавать, что она бывает у нас на воскресных ужинах каждую неделю.

— Да, зовите меня Элоиза. Рада всех видеть. — Она прокашлялась: было видно, что чрезмерный пафос отца выбил ее из колеи. Себастиан тем временем обошел всех по кругу, жал руки, втирался в доверие и мне хотелось ненавидеть этого типа, но только потому, что я знал: он положил глаз на мою женщину.

Мою женщину.

Такая мысль у меня проскочила впервые в жизни.

— У меня для всех лучший виски в Роузвуд-Ривер на дегустацию, — объявил Истон, глянув на меня так, будто переживать не о чем. По тому, как он разливал, стало ясно: план — напоить всех так, чтобы никто ничего не помнил.

Истон, Хенли, Рейф и Лулу разносили бокалы дорогого бурбона, а я держался за воду — я точно не собирался напиваться в стельку при тренере, физиотерапевте и владельце команды. Я заметил, что Элоиза тоже отказалась от виски и взяла бокал вина.

— Да брось, — сказал Себастиан, легонько толкнув ее плечом и запрокинув голову. — Выпьешь со мной пару глотков виски, правда?

Сукин сын.

Он решил устроить это в доме моих родителей?

На нем был темно-синий поло и зеленые клетчатые брюки — и меня это бесило до чертиков. От этого пафосного мажора за версту несло деньгами и элитным образованием. Наверняка играет в гольф и шахматы и раз в год встречается в Хэмптонс с братьями из своего студенческого братства.

— Себастиан, должен сказать, эти клетчатые штаны — прям отдельная эстетика. Пожалуй, тоже себе такие возьму, — выдал Рейф, подхалим чертов.

— У тебя глаз наметан. По словам моей мамы, на Восточном побережье это сейчас на пике, — невозмутимо ответил самодовольный тип и подмигнул Элоизе — лип к ней, как клей. — Я вообще немного маменькин сынок.

Истон прошелся с бутылкой, чтобы освежить всем бокалы. Себастиан во второй раз залпом опрокинул порцию вместе со всей моей семьей и хмыкнул:

— Вот это я понимаю — воскресный ужин.

— Мы тоже рады, Себастиан. Впервые знакомимся с вами и, конечно, с дочерью тренера Гейбла — как вас зовут, Элэндер? — спросил отец, и я зажмурился, внутренне застонал от того, насколько неловко он все это подает.

Бриджер метнул в меня взгляд «не волнуйся, сейчас разрулю» и вмешался:

— Элоиза, пап. Говорят, ты живешь в доме, который сдает та самая таинственная авторша «Taylor Tea»?

И чем это помогло?

— О, Эмилия, твоя арендодательница, еще и писательница-флорист? — уточнил тренер Гейбл.

— Нет. Она не писательница. Она флорист. И да, я живу в ее гостевом домике, — ответила Элоиза, изогнув бровь в сторону моего брата.

— Любопытно. Посмотрим, упомянут ли этот визит в следующую субботу. Уверен, ей известно, кто к тебе приходит и уходит — писать о нашей семье будет одно удовольствие.

Да черт побери.

— Пора к столу, — сказала мать, поморщившись и глянув на меня так, будто пыталась сгладить углы.

— Прекрасно, — крикнул Истон. — По дороге к столу не забудьте долить в бокалы.

— Сегодня как на студенческой вечеринке, — прошептал Арчер у меня над ухом. — Хорошо, что пришел пешком.

Я простонал и направился к Истону, когда все уже расселись.

— Не обязательно напаивать их до состояния «на четвереньках до отеля», — проворчал я.

— Эй, я твой лучший шанс выйти из этого без травм. Старик жмет слишком топорно, а у Бриджера мыслей, кроме одной, нет. Потом спасибо скажешь, — Истон запрокинул голову и опустошил свой стакан.

Я еще никогда так не радовался, что Мелоди сегодня нет.

Тетя Изабель с дядей Карлайлом увезли ее на выходные навестить сестру Изабель.

Мы сели, и Рейф настоял, чтобы мы все подняли бокалы, как только блюда заняли центр стола. Истон воспользовался моментом и подлил Себастиану, тренеру Гейблу и Рэндаллу — они опрокидывали стопки так же быстро, как он успевал наливать. Родители держали с ними темп «стакан в стакан», а я просто наблюдал, как этот цирк раскручивается.

Разумеется, придурок Себастиан ухитрился занять место рядом с Элоизой. Глаз от нее не отводил.

— За новых друзей, — произнес Рейф, но отец перебил:

— Мисс Элоиза у нас новая знакомая, — слова уже заплетались, и я молча взмолился, чтобы он заткнулся.

— Мы вообще будем ужинать? — пробурчал Бриджер себе под нос.

— Итак, — продолжил Рейф, оглядывая стол. — По традиции Чедвиков, когда впервые собираемся с близкими — новыми и старыми — мы допиваем бутылку виски и ломаем хлеб. — Он подмигнул мне, будто спасал вечер.

Никакой такой традиции у нас не было, и ужин от этого становился в разы более неловким.

Элоиза метнула в Лулу панический взгляд, и та быстро сжала брату руку:

— Прекрасная проповедь, отец. Едим.

Стол взорвался смехом, пока я передавал Арчеру блюдо с курицей.

Блюда кочевали по кругу, Рэндалл попросил долить. Истон опорожнил бутылку ему в стакан и откупорил вторую.

Эта вечеринка могла поспорить с любой студенческой, где я бывал.

И за столом трезвый был один я. У Элоизы шел второй бокал вина, а остальные увязли по локоть в бурбоне — речь уже расползалась.

Отец залпом допил, откинул голову и повернулся к Элоизе:

— Так расскажите, юная леди, с которой мы никогда прежде не встречались, чем вы занимаетесь для нашего сына?

Истон согнулся от смеха:

— Почему ты говоришь так, будто играешь в шекспировской пьесе?

Я сунул корзинку с булочками Бриджеру и тихо сказал:

— Передай отцу и скажи, пусть ест хлеб.

— Твой отец стал гораздо осмотрительнее в выражениях после всех этих концертов Jelly Roll, — с гордостью заметила мать.

Себастиан поднял стакан за очередную порцию и вставил:

— Элоиза — наш физиотерапевт команды, плюс у нее двойная сертификация тренера по спортивной медицине. Чрезвычайно впечатляющая женщина. И красива, к тому же.

Вы издеваетесь?

Мне нельзя признаться, что мы с ней встречаемся, потому что мы из одной организации, а владелец команды может откровенно к ней клеиться за воскресным столом и всем норм.

— Спасибо, — сказала она, прокашлявшись, встретилась со мной взглядом — ей было очень неловко.

— Вообще-то звание тренера приходит с годами опыта, — встрял Рэндалл, выхватив у Истона бутылку и плеснув себе. — И она не тренер по атлетике в этой команде. Она новенькая, посмотрим, как пойдет.

Наглость у этого типа зашкаливает. Мне стоило нечеловеческих усилий не вскочить и не послать его к черту.

— На самом деле, — сказал тренер Гейбл, повернувшись к Рэндаллу. — Это звание дает ее образование. Она сертифицированный физиотерапевт и атлетический тренер.

— И очень красивая, между прочим, — пьяно добавил Себастиан с подмигиванием.

— Не знаю. Я ее никогда не видел, — подлил масла отец, и я поднялся, обошел стол и подошел к нему. Достал из корзинки две булочки.

— Ради всего святого, поешь хлеба, пап. — Я выразительно на него посмотрел.

— Да, родные мои. Ломайте хлеб и веселитесь, — провозгласил Рейф, раскинув руки.

У всех, что ли, поехала крыша?

Элоиза, Хенли и Лулу разразились смехом и никак не могли остановиться.

Все уставились на них, потом подхватили.

— Я вообще не понимаю, над чем смеюсь, но мне прекрасно, — сообщил Рэндалл.

Алкоголь лился рекой, а я старался всеми силами заставить народ есть.

У меня раскалывалась голова: наблюдать, как Ричи Рич клеится к моей женщине, — бесило до трясучки.

Мать завела свою любимую песню «Save Me» Jelly Roll, отец подпевал. Фальшивили оба, но все за столом смотрели так, будто настоящий Jelly Roll дает живой концерт прямо на нашей кухне.

Я извинился и ушел в ванную — нужна была минута тишины.

В дверь постучали, я приоткрыл — там стояла Элоиза. Щеки пылали, улыбка глуповатая и до невозможности красивая.

— Лулу с Хенли поймали Себастиана на длинный рассказ, а я хотела проверить, как ты, — прошептала она. — Остальным не до нас. Они слишком увлечены живым концертом.

Я втянул ее в ванную, прижал спиной к двери и наклонился поцеловать.

— Черт. Я хотел это сделать весь день, — выдохнул я, отстранившись.

— А я хотела, чтобы ты это сделал, весь день, ты, чертов сексуальный зверь, — она несколько раз ткнула меня пальцем в грудь.

— Немного под градусом, да? — улыбнулся я ей сверху.

— Совсем чуть-чуть. Я не привыкла к трем бокалам вина за раз. — Она пожала плечами. — Я хотела сесть рядом с тобой, но Себастиан махнул мне на стул возле него.

— Этот пафосный мажор вьется вокруг тебя. Терпеть его не могу и его клетчатые штаны тоже, — прошипел я, и она запрокинула голову от смеха.

— Ты мне нравишься, Кларк Чедвик.

— И ты мне, — сказал я и наклонился поцеловать ее снова.

В дверь постучали.

— Тревога! Тревога!

Я застонал, услышав голос Лулу, приоткрыл дверь:

— Вызывали?

— Знаю, Элоиза у тебя, но мы теряем Себастиана. Он все твердит, что ему нужно в ванную. Хенли пытается его удержать. Твоя мама поет уже второй сет, а Бриджер смертельно злится, что десерт не подают. Истон доливает тем, кому уже нельзя, а Рейф вообразил себя священником, — прошипела Лулу.

— Блин. — Я отступил, Лулу втиснулась внутрь. — План какой?

— Оставляешь меня с Элоизой. Сам выходишь так, будто шел из другой ванной, и спокойно возвращаешься к столу.

— Принял, — подмигнул я Элоизе. — Спасибо, Лу.

— Всегда пожалуйста. Свой плащ Супервумен я оставила за столом. Дуй уже. — Она выглянула в щель и махнула мне рукой.

Я не увидел, чтобы Себастиан шел, так что направился на кухню и обомлел от картины: Бриджер сидел на барном стуле у острова с огромным шоколадным тортом и вилкой. Он поднял глаза на полпути к очередному куску.

— Они так его и не подадут, а ждать я задолбался. — Пожал плечами и засунул вилку в рот.

Я вытащил вилку из ящика и сел рядом.

— Мне этот вечер уже поперек горла.

— Добро пожаловать в мою жизнь: у меня так почти каждый день, — сказал он.

Я коротко рассмеялся и тут голос Рейфа прокатился по кухне:

— Спасибо всем, что ломали хлеб и пели песни Jelly Roll! Этот вечер надолго останется в памяти — и для новых друзей, и для старых. Мама, продолжай!

— Он поощряет это? — буркнул я.

— Еще как. Но знаешь что, брат? — Бриджер понизил голос и отрезал себе еще шоколада. — Никто, кроме своей семьи, не заподозрил, что ты встречаешься со своим физиотерапевтом. Выходит, этот цирк свое дело сделал.

Я кивнул и откусил.

— Это не отношения. Мы просто смотрим, куда нас выведет.

— Мм. А по-моему, слишком много танцев ради «просто так». — Он изогнул бровь. — Так что я бы на твоем месте уже начал решать, что к чему, потому что через пару недель ты возвращаешься в город.

Я никогда так не чувствовал ни к одной женщине — это было ясно. Но я понятия не имел, как со всем этим справиться, не спугнув ее и не устроив ей кучу проблем на работе.

Все было непросто, и мы оба это понимали.

Я шумно выдохнул и кивнул:

— Ага. Сейчас начнется самое интересное.

— Ну так разберись с этим побыстрее, — произнес он с набитым тортом ртом.

Я не знал, как все это провернуть в реальности.

И знал, что Элоиза права: удар примет она.

С этим я, черт возьми, никогда не смирюсь.

Значит, у нас есть три недели, чтобы понять, стоит ли оно того, чтобы рискнуть очень многим.

— Я люблю ездить к дяде Кларку, потому что именно там накачиваю большие мышцы. Девочкам нравятся мышцы, — заявил Катлер, и я расхохотался.

Мой племянник — один из самых забавных и милых детей на свете; единственная, кто может с ним тягаться, — это Мелоди.

— А у меня есть мышцы, дядя? — спросила Мелоди, глядя на свои руки.

— По мышцам тебе лучше к Элоизе — она физиотерапевт, — сказал я, пока мы вчетвером сидели за моей кухонной столешницей и ели капкейки.

Мелоди устроилась у Элоизы на коленях, а Катлер сидел со мной рядом. Сегодня вечером Истон собирался сделать предложение Хенли, так что Эмерсон, Нэш и Катлер были в городе под предлогом, что приехали на ежегодное открытие тыквенного поля в Роузвуд-Ривер в эти выходные.

— Лоло, у меня большие мышцы? — спросила она.

— У вас у обоих, — Элоиза откинула прядь с лица Мелоди. Арчеру сегодня пришлось работать, а Эмерсон и моя мама ушли на шопинг с Хенли — отвлекать ее.

Истон, Лулу, Рейф и Нэш готовили какой-то сюрприз, который Истон задумал для Хенли. Подробностей он не выдавал — сказал лишь, что встречаемся у Бриджера в амбаре в семь вечера. Я был рад хотя бы тому, что сегодня дети со мной.

— Правда, — повторила Элоиза, и Мелоди откусила капкейк.

— Элоиза, вы девушка дяди Кларка? — спросил Катлер, и я снова расхохотался: Элоиза от такого вопроса слегка растерялась.

— Расслабься. Он не из прессы, он мой племянник. — Я взъерошил Катлеру макушку. — Уиз — моя подруга, и нам нравится проводить время вместе, так что если это делает ее моей девушкой, ну и пусть.

— Если ты девушка дяди Кларка, значит, ты и моя девушка. И тогда можешь звать меня Бифкейк. Так меня семья зовет.

— Я слышала от Лулу и Хенли про твой ник. Отличное имя, — улыбнулась ему Элоиза.

— Ох, Лулу и Хенли — тоже мои девчонки. А у тебя есть ник?

— Я называю ее Уиз. Коротко от Элоизы, — усмехнулся я.

— Легкая как бриз, Уиз! — выдал Катлер и свистнул.

— Она моя Лоло, — Мелоди прижалась к Элоизе, пухлая ладошка легла ей на плечо.

— Нравится мне это имя, Мел. Классное, — сказал Катлер и поднял глаза на Элоизу. — Дядя Кларк, твоя девушка очень красивая.

— Еще какая, — сказал я. — И очень умная, смешная, и думает, что плавает быстрее меня.

— Это что, «Холостяк»? Я вообще-то тут сижу. И на минуточку, Бифкейк, я точно плаваю быстрее, если стартуем одновременно, — возразила Элоиза.

— Ого, Уиз наводит тень на плетень, — Катлер откинул голову и расхохотался. — Я бы поставил на нее.

— Ты теперь еще и игрок, Бифкейк? И перебежал в другой лагерь только потому, что она красивая? — я тоже засмеялся.

— Может, он перебежал, потому что узнает верную лошадь, когда видит, — приподняла бровь Элоиза.

— Я люблю лошадок, — сказала Мелоди.

— Вот поэтому я и подумал, что мы съездим к дяде Акселю на ранчо и покатаемся сегодня, — сказал я.

— Ты катаешься, Уиз? — спросил Катлер.

— Да. Обожаю верховую езду.

— Я тоже. Поэтому и надел сегодня ковбойские сапоги, — сообщил племянник. — А Мел может ехать с дядей Кларком.

— Так и сделаем. Немного прокатимся, а потом поедем смотреть, что там Истон для нас задумал.

Мы доели капкейки и пошли к дому Акселя — рукой подать. Я подхватил Мелоди, Катлер вложил ладонь в руку Элоизы, смышленый парень, и мы направились к ранчо Бриджера.

Когда оседлали лошадей, я усадил Мелоди перед собой в седло, обнял одной рукой и мы взяли курс к реке.

Элоиза смеялась над проделками Катлера, он включил весь свой шарм, а я просто впитывал момент. Я знал: впереди много неизвестного. Знал: все изменится, когда на следующей неделе мы уедем из Роузвуд-Ривер.

Но по какой-то причине именно этот миг казался взглядом в наше будущее.

Я бы вслух такого не сказал — Элоизу это бы напугало, а братья подняли бы меня на смех.

Но когда я оглянулся и увидел ее — голову, откинутую в смехе, солнце над нами, Катлер по равнине рядом с ней, — клянусь, она выглядела как мое «навсегда».

А я раньше не знал, как выглядит «навсегда», — так что озарение было сильным.

Может, меня накрыло потому, что брат сегодня делает предложение.

Может, потому что все действительно меняется, и я не понимал, как к этому относиться.

А может, потому что я влюблен в единственную девушку, которая мне запрещена.

Но я никогда не пасовал перед сложностями. И уж сейчас не начну.

Нужно лишь понять, как все это сделать по-настоящему.

— Не верю, что дядя И делает предложение, и мы это увидим, — прошептал Катлер своей маме, и она улыбнулась ему.

Моя сестра создана для материнства. Она стала всем тем, чего не хватало Нэшу и Катлеру, и видеть, как они становятся семьей, — настоящее счастье.

Элоиза за эти месяцы стала частью нашей семьи, а знакомство с моей сестрой Эмерсон как будто поставило печать. Чедвики не просто одобрили — они ее полюбили. Я не делился со всеми подробностями наших отношений — понятно, братья и сестра знали, что мы больше чем друзья. Полагаю, родители, тетя с дядей тоже догадались, что между нами больше, чем мы рассказываем.

Но они не давили — думаю, все понимали, что все непросто.

Пришла Эмилия, Элоиза помахала ей и позвала к нам, и они долго восхищались, как классно выглядит амбар. Огоньки опутали каждую балку под потолком, по всему залу расставили тюки с сеном, на каждой поверхности — букеты розовых цветов и в рамках фотографии Истона и Хенли. Истон разошелся не на шутку. Отдельный стол — с пончиками и шоколадным молоком, потому что это их фишка, а после предложения он организовал большое барбекю у Бриджера во дворе.

Элоиза подняла на меня взгляд и улыбнулась:

— Красота, правда?

— Ага. Он все делает как надо. — Я подмигнул ей.

Мне хотелось прижать ее к себе, но на людях мы вели себя осторожно, так что я сдержался. Наши руки едва коснулись, и мой мизинец обвился вокруг ее пальца.

Мама подошла, обняла нас троих и захлопала в ладоши:

— Не верю, что он делает предложение, и мы это видим!

— Да, это круто, — кивнул я.

— Еше бы, — сказала мама и повернулась к Элоизе. — У тебя осталась всего неделя до возвращения в город. Помню, ты просила, чтобы я научила тебя делать мою лазанью — скажи, какой день тебе удобен, и я все подготовлю.

— Спасибо. Я буду счастлива. Честно, она мне снится. Это лучшая лазанья в моей жизни, — сказала Элоиза и не убрала руку из моей.

Для меня это много значило, то как она с мамой сошлась. Как Элоиза старалась узнать моих близких. Как семья приняла ее словно свою.

Это говорило само за себя.

— Она про эту лазанью неделями говорит, — засмеялась Эмилия.

— Ну это очень приятно. Мне только в радость поделиться. Я свободна по будням после обеда, так что просто напиши, в какой день тебе удобно.

Элоиза кивнула, как раз распахнулась дверь, и вошли Лулу с Рейфом, а за ними — мама, отец и отчим Хенли. Мама поспешила их приветствовать.

— Пора, народ! — сказала Лулу, оглядев зал и довольно улыбаясь: солнце уже клонится, огни сверху заливают пространство. — Они в пути.

Она рассказала план. Истон сказал Хенли, что ведет ее ужинать, когда Бриджер «вдруг» позвонил и попросил срочно помочь в амбаре.

— Это родители Хенли? — прошептала мне Элоиза.

— Ага. Мама с отчимом прилетели из Парижа, а отец живет в городе, — я наклонился к ее уху и вдохнул ее запах.

Лаванда с медом стали моим криптонитом.

— Здорово, что они здесь в такой момент, — сказала она. — Она будет шокирована.

Рейф подошел и, под смех Лулу, показал ладонь со щепками — его девушка весь день гоняла его по лестницам, развешивать огни.

— А я эти тюки сюда затаскивал — спина отваливается, — пробурчал Бриджер. Потом повернулся к Эмилии: — Буду признателен, если это не попадет в твою колонку сплетен. Уверен, помолвку в следующий номер и так сунут.

Эмилия посмотрела на Элоизу и пожала плечами:

— Сколько можно повторять, что это не я.

Бриджер шагнул ближе, скрестил руки на груди:

— Про нас в последние месяцы понаписали будь здоров, а с вашей душевной дружбой у тебя, подозреваю, инфы больше обычного. Элоиза и понятия не имеет, кому изливает душу.

Я уже собрался вмешаться, потому что вел он себя как мудак, но мама подлетела и одернула его взглядом.

— Бриджер Чедвик, — сказала она спокойно и холодно. — Эмилия у нас в гостях, и ты хамишь.

Мама нечасто злится, но если уж это случается, все понимают.

Он поднял ладони:

— Ладно. Я все сказал.

— Я предупреждала, что он не захочет меня здесь, — прошептала Эмилия Элоизе, но мы с мамой услышали.

— Мы с Лулу настояли, потому что Хенли хотела бы, чтобы ты была, — Элоиза сжала ей руку.

— Не обращай внимания. С ним такое бывает, прости. Он всегда был защитником семьи, но сейчас перегибает и это недопустимо. Я с ним поговорю, — сказала мама и улыбнулась. — Я правда рада, что ты здесь, Эмилия. Мы все рады.

За последние месяцы я узнал Эмилию лучше и это смешно, ведь всю жизнь жили в одном городе. Но она всегда была немного застенчивой, держалась отстраненно и теперь я уверен, что тут немалую роль играет Бриджер. Он умеет давить. Хотя под этим суровым слоем — очень хороший человек.

Он за любого из нас пройдет сквозь огонь.

Но почему-то эта чертова колонка въелась ему под кожу, и он рвется разоблачить автора.

— Эй, — щелкнула пальцами Лулу, привлекая внимание, и уткнулась взглядом в Бриджера. — В этом амбаре только те, с кем Хенли и Истон хотят разделить этот момент. Так что убери свой настрой.

Бриджер усмехнулся, будто все это безумно смешно, и ушел.

Плечи Эмилии заметно опустились.

— Они уже сворачивают на подъезд, — сказала Лулу, глядя в телефон — отслеживала их. — Тишина. Я подгляжу в щелку и покажу пальцами, когда они войдут, и крикнем «сюрприз».

Все кивнули и замолкли. Рейф подпрыгивал — не терпелось. Бриджер мерил шагами амбар — так он нервничает. Эмерсон прислонилась к Нэшу, рядом встал мой отец, Катлер держал Мелоди за руку и таращился на дверь, как будто ждал Санту.

Лулу подняла руку. Показала три пальца.

Потом — два.

Дверь распахнулась, она подняла один.

— Сюрприз! — выкрикнули все разом.

Хенли вздрогнула, глаза распахнулись, когда она увидела нас:

— Что происходит?

Истон уже стоял на одном колене, когда она обернулась. Она прикрыла лицо руками, а я на автомате переплел пальцы с пальцами Элоизой.

— Привет, Принцесса, — сказал он, и в зале можно было булавку услышать. — Я собрал наших друзей и родных, чтобы они разделили этот момент с нами.

Хенли кивнула, слезы текли по щекам.

— Я давно перестал верить в «навсегда» и меня это устраивало. А потом эта прекрасная женщина включила сигнализацию в офисе, плеснула на меня кипящим кофе и перевернула мой мир, — сказал он, и зал разразился смехом.

Хенли смахнула слезы и улыбнулась:

— Не самый романтичное знакомство, но я бы ничего не изменила.

— И я, малышка. И я хочу «навсегда» с тобой. Хочу вместе вести дела, кататься верхом, играть в пиклбол и ходить на реку, — он перевел взгляд на нас, смех прокатился снова.

Брат прошел через серьезные травмы и потери, и их первый сплав по реке закончился не лучшим образом.

— Эй, я теперь лучше, — буркнул он и снова посмотрел на Хенли.

— Хочу растить детей, путешествовать и стареть рядом — на крыльце, с пончиками, встречая и провожая солнце. Ты, Хенли Холлоуэй, вернула меня к жизни и я хочу прожить ее с тобой рядом, — сказал он.

— Спроси меня, — прошептала она.

— Ты выйдешь за меня, Принцесса?

— Ты меня купил на пончиках. Абсолютное «да». — Она рухнула ему на грудь, он обнял ее и поцеловал.

Мы все взорвались аплодисментами и криками.

Даже Бриджер не смог скрыть улыбку.

Элоиза подняла на меня глаза, улыбнулась — в них блестели слезы:

— Это было прекрасно.

— И правда, — прошептал я ей в ухо. — Как и ты.

Теперь мне осталось понять, как ее удержать.

— Это будет не так-то просто провернуть, — сказала я, пока он тянулся за бутылкой воды.

— Ты слишком переживаешь, Уиз. Справимся.

Этот разговор у нас был уже не раз. Завтра мы возвращались в город, и все должно было измениться.

Он это понимал.

Я тоже.

Но ни один из нас к этому не был готов.

— Ты не сможешь целовать меня всякий раз, как захочешь, когда мы вернемся. Ты не можешь просто являться ко мне домой — вдруг какой-нибудь репортер тебя засечет. Нам придется быть очень осторожными.

В уголках его губ появилась лениво-соблазнительная улыбка, от которой у меня каждый раз проваливался живот.

— Я профессиональный спортсмен. Умею держать эмоции под контролем.

Я расхохоталась.

— То есть ты всегда все контролируешь только потому, что ты профи?

— Именно. Приходится. Работа такая. — Он усмехнулся, отпив воды.

— Не бывает такого, чтобы кто-то всегда все контролировал.

— Сойдемся на том, что не сходимся. Я справлюсь. Вопрос — справишься ли ты?

— Ну, я явно нервничаю, поэтому и проговариваю вслух. Но, пожалуй, да — не всегда держу все под контролем. — Я приподняла бровь.

— Доверься мне. У нас все получится. — Он поднял руку и обхватил перекладину турника — уверенный, самодовольный.

— Ладно. Проверим твою теорию, звезда. — Я подошла ближе и медленно облизнула губы. — Вторую руку — на перекладину. И не отпускать.

— Без проблем. — Он поднял вторую руку и легко ухватился за турник.

Я провела пальцем по его голой груди и остановилась у пояса шорт. Он шумно втянул воздух, пока я обходила его кругом, проведя пальцем по спине и вверх к плечам.

— Должно быть, приятно — всегда все контролировать, — прошептала я ему на ухо, привстав на носки.

Он хмыкнул, но в этом звуке было больше напряжения, чем обычно — я попадала в цель. Я вернулась к нему спереди, запрокинула голову и посмотрела на него снизу.

— Что ты затеяла, детка? — хрипло спросил он.

Я опустилась на колени, проводя ладонями по его ногам.

Спроси меня три месяца назад, рискну ли я на такое, — я бы рассмеялась.

Но сейчас я чувствовала силу и уверенность — зная, как сильно действую на него.

На этого красивого, сексуального, невероятного мужчину.

— Думаю, вопрос в другом: что затеял ты, Кларк? — промурлыкала я и одним движением стянула с него шорты и трусы.

Его член вырвался на свободу готовый к продолжению, как всегда.

Его рука опустилась и погладила меня по голове.

Я вскинула на него взгляд.

— Руки на перекладине, Чедвик. Ты сам сказал, что всегда все контролируешь. Проверим. Ко мне не прикасаешься. Прикасаюсь только я.

Он шумно вдохнул, кивнул и снова обхватил перекладину.

— Есть.

Я обхватила пальцами его плотный ствол и несколько раз провела вверх-вниз — мышцы на ногах у него напряглись, дыхание участилось.

— Вся фишка в контроле, верно? — прошептала я, обводя кончик языком, и он выдохнул сквозь зубы. — Не выпускай перекладину, малыш.

Я накрыла его губами и опустилась настолько, насколько могла, не подавившись.

— Черт, Элоиза, — простонал он.

— Нравится? — Я подняла голову и улыбнулась. Он провел языком по нижней губе и кивнул.

Я сжала основание его толстого члена и вновь взяла его в рот — сперва медленно. Когда он задышал часто и начал поддаваться бедрами, я ускорилась.

Снова и снова.

Одной рукой я обхватила его крепкое бедро, чувствуя, как оно напрягается, а сама брала его все глубже.

Дразнила. Мучила.

Подводила к самому краю — и отступала.

— Черт. Я на грани, малышка. — Его рука легла мне на голову, предупреждая, что он теряет контроль.

Я отстранила ее и осталась на месте.

Он толкнулся в меня еще раз.

Еще два.

Из его горла вырвался сиплый звук, и теплая волна наполнила мне рот, а я проглотила, пока он не отдал до последней капли.

Мне нравилось дарить ему удовольствие — так же, как он умел дарить его мне.

Я подняла на него глаза и вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Теперь можно отпустить? — спросил он, глядя на меня с блаженной улыбкой.

Я кивнула, и он натянул трусы и шорты. Не успела я опомниться, как он подхватил меня под руки — ноги сами обвили его талию, и он прижал меня к себе.

— Похоже, с тобой я все-таки не все контролирую, — прошептал он мне в ухо, и я улыбнулась.

— Ничего. Я тоже.

И это была правда.

— Это оказалось куда проще, чем я ожидала, — сказала я Элли, записывая в блокнот рецепт.

— Ага, я столько раз это делала, что могу готовить во сне, — усмехнулась она. — И мне так нравится, что ты все записываешь. У меня ведь тоже все рецепты на карточках.

Я рассказала ей, что начала это еще с мамой, до того как ее не стало. Элли слушала внимательно и, в отличие от большинства людей, не стала говорить, как это ужасно и как ей жаль. Она поступила иначе.

— Лазанья уже в духовке. Давай нальем еще холодного чая, а у меня есть вкусное печенье. Почему бы нам не сесть за стол и не поболтать? Я хочу услышать все о твоей замечательной маме.

Я устроилась в углу диванчика, заваленного подушками, и взяла стакан чая, когда она его наполнила.

— Спасибо огромное, — сказала я, как раз в тот момент, когда она поставила тарелку с овсяным печеньем с шоколадной крошкой. — Ах… это мое любимое.

— Я запомнила, ты сказала это, когда впервые пришла к нам на воскресный ужин. Сложила в свою копилку, — она постучала пальцем по виску. — Все ради того, чтобы однажды поймать тебя наедине.

Мое сердце сжалось от ее слов.

Элли Чедвик была именно такой мамой, о какой мечтают. Забавная, добрая, умела готовить и печь, ее дом выглядел как из журнала, и при этом она не давала своим детям садиться себе на шею.

— Это очень мило с твоей стороны. Спасибо. Ты даже вдохновила меня научиться готовить, — рассмеялась я. — Я умею делать только тосты с сыром да спагетти.

— А я научилась готовить уже взрослой. В двадцать лет ничего этого не умела, — сказала она, взяв печенье. Я последовала ее примеру. — Расскажи мне о своей маме.

— Она была блестящей женщиной. Профессор литературы, любила писать. С отцом они познакомились в университете: он тогда был хоккеистом, а она училась на филолога. Именно благодаря ей я так люблю читать. У нее была огромная библиотека, и, конечно, я с жадностью перечитала все романы, — я рассмеялась.

— Я тоже заядлая читательница. Будем обмениваться рекомендациями, — сказала она, и я почувствовала, как заливаюсь краской: сомневалась, что Элли читает такие откровенные книги, какие люблю я.

Она, видимо, заметила мое смущение, потому что уголки ее губ приподнялись.

— Не переживай, меня откровенными сценами не испугаешь. Я читаю все, — хмыкнула она. — Так что твоя мама любила и читать, и писать. Расскажи еще.

Мы проговорили целый час о моих любимых воспоминаниях. О воскресных прогулках, о летних походах, которые я до сих пор помнила в деталях. Я рассказала о последних месяцах с мамой, о том, как тяжело это было, и как я была рядом, когда ее не стало.

Она крепко обняла меня.

— Знаю, как трудно было смотреть, как она страдает. Нет правильного или неправильного способа пережить утрату. Просто приходится справляться как можешь. Иногда становится легче, а иногда воспоминание может ударить так, что захватывает дух.

Я вытерла слезу, скатившуюся по щеке.

— Похоже, ты сама кое-что знаешь о горе.

Она кивнула.

— У моей сестры были тяжелые роды, и она умерла вскоре после рождения ребенка. Мы с ней были не просто сестры, а лучшие подруги. Разговаривали каждый день, много раз. — Она покачала головой, и глаза ее заблестели.

— Боже… прости, Элли. А с малышом все было в порядке?

Ее лицо озарила улыбка.

— Да. Ты его хорошо знаешь.

Я непонимающе посмотрела на нее.

— Это Бриджер. Сын моей сестры. Ее звали Бриджит, и муж назвал мальчика в ее честь.

— Я и не знала, — прошептала я.

— Да это редко обсуждается. Мы усыновили его, когда я была беременна Рейфом. Его отец совсем пал духом после смерти Бриджит. Мы старались поддержать его как могли. Но он так и не вернулся домой с сыном из больницы, они сразу поселились у нас с Китоном. К несчастью, он увлекся наркотиками и алкоголем и не захотел спасаться. Попросил нас усыновить ребенка. Для нас это было счастьем — Бриджер и так уже был нам родным, так же, как и наши дети были бы родными для Бриджит.

— А его отец? Он когда-нибудь сумел выбраться из этого?

— Жаль, но нет. Горе сломало его. Он уничтожал себя, печень отказала, организм развалился, но он продолжал пить. Он умер, когда Бриджер учился в средней школе.

— Мне очень жаль. Ужасно. Бриджер его помнил?

— Нет. Слишком мал был, чтобы что-то запомнить. Виделись всего пару раз, но воспоминаний у него нет. Зато обида осталась. Думаю, именно поэтому он так яростно защищает семью. Это его способ проявлять преданность. Но я все равно поговорю с ним насчет того, как он говорил с Эмилией. Это было неправильно.

Я сжала ее руку.

— Ты потрясающая мама.

— Это лучшая работа на свете. Помню, как Бриджера привезли из больницы. Я была разбита, но этот малыш меня исцелил. Считаю его своим первенцем. Там, где отец замкнулся в своем горе, я нашла надежду и любовь. Он буквально спас мне жизнь. Когда сердце казалось остановилось, он орал во всю мощь, требуя бутылочку, и я понимала: я еще жива. Есть ради чего идти вперед.

Я кивнула.

— Могу себе представить. Ты теряла, но вместе с тем в этом ребенке было столько жизни и радости.

— Вот именно. И знаешь, чему меня научила жизнь? — она задумчиво откусила печенье. — Что она всегда полна взлетов и падений, любви и потерь, радости и боли. Нужно ценить то время, что у нас есть. Говорить близким, что любишь их.

— Абсолютно верно, — согласилась я.

— Кстати, вы с Кларком отлично ладите, — сказала она и лукаво подняла брови.

Я рассмеялась. Не знала, сколько ей известно. Кларк говорил, что уклоняется от ее расспросов, но подозревала, что она все понимает: у нее безошибочное чутье на детей.

— Да, ладим. Честно говоря, когда отец сказал, что я проведу в Роузвуд-Ривер три месяца, я была не в восторге. Но тут оказалось немало сюрпризов.

Главным сюрпризом был Кларк Чедвик.

— Понимаю, ты не горела желанием ехать туда, где никого не знаешь. Но посмотри на себя теперь — прям как местная, — она усмехнулась. — Знаешь, я убедилась: все самое лучшее в жизни редко бывает простым.

— Это точно. Я очень старалась, чтобы оказаться здесь. Я только начинаю. Повезло, что закончила учебу без долгов, благодаря отцу и стипендиям. Но сейчас у меня нет никаких накоплений. Мне нужна эта работа.

Она сжала мою руку.

— И ты не должна отказываться от нее из-за чувств к кому-то.

— Увы, лига так не считает. Я сотрудница, не игрок. Для меня правила строже.

— А ты еще и женщина в мужской профессии. Это тяжело, — в ее глазах мелькнуло сочувствие.

— Да. Кажется, Рэндалл только и ждет моей ошибки. Каждый звонок с ним оставляет чувство, что он мечтает о моем провале. Так что на предсезоне на меня будут смотреть особенно пристально.

— Доверься интуиции. Если чувствуешь это — значит, не зря. — Она взяла еще печенье и пододвинула тарелку мне.

— Я не могу обсуждать это с отцом. Он тренер, и не хочу ставить его в неловкое положение. Раньше он всегда был моим советчиком, но теперь он мой начальник. Это усложняет отношения.

Ее взгляд потеплел.

— Мне тоже было тяжело, когда я потеряла сестру. Она всегда была моей «жилеткой». А Китон — замечательный муж, но он мужчина: любит быстро переходить к делу, — она рассмеялась, и я вместе с ней. — Так что если понадобится человек, который просто выслушает, я с радостью буду рядом.

Я представила, каково было бы, будь мама еще жива. Я бы рассказала ей все, и она помогла бы мне найти путь.

Грудь сжало тоской.

Мы с мамой обе были обделены.

Отец всегда был рядом, но как рассказать ему, что я влюбилась в его главного игрока?

Потому что правда была в том, что я влюбилась в мужчину, которого мне не суждено удержать.

И это давило на меня всей тяжестью.

— Возможно, я воспользуюсь твоим предложением, — сказала я.

— Надеюсь. Потому что теперь, когда ты стала частью нашей семьи, от нас тебе не избавиться.

Мое сердце ускорило бег.

А вдруг это правда?

А вдруг можно будет сохранить не только Кларка, но и всю его семью?

Прошла неделя с тех пор, как мы вернулись в город, и у нас появился свой ритм. Кларк каждую ночь оставался у меня, потому что дома мне казалось безопаснее — меньше шансов, что нас застукают. Его квартира была в дорогом небоскребе, где жили еще двое игроков.

Пока что нам удавалось держаться профессионально на работе, а вечерами мы просто тонули друг в друге.

Но это было непросто — проводить весь день рядом с мужчиной, от которого я схожу с ума, и скрывать свои чувства.

Самым тяжелым было то, что я ничего не рассказывала отцу.

Семья Кларка знала о нас. Он считал, что Райан Уэстон тоже кое-что понял, а вот я скрывала огромный кусок своей жизни от папы.

Мы с ним всегда были откровенны. Никогда не было секретов. И меня разъедало чувство вины.

Но втягивать его — эгоизм.

Если бы он знал и молчал, это могло стоить ему работы. Я ставила бы его в ужасное положение.

И все же сердце болело от того, что я держу от него в тайне нечто настолько важное.

Я отогнала эти мысли и улыбнулась красивому мужчине рядом.

— Почему у тебя такая удобная кровать? — его голос звучал насмешливо, пока он притянул меня к себе на грудь и поцеловал в макушку. — Тут словно на облаке.

— Все дело в простынях и одеяле. Они такие уютные, — сказала я, подняв голову, когда он наклонился и коснулся моих губ.

— Это ты у меня уютная, малышка, — его пальцы переплелись с моими, и он перекатил меня на спину, заглядывая в глаза. — Боже, ты чертовски красивая.

У меня перехватило дыхание и несколько раз моргнула — никогда в жизни не испытывала такого к кому-то. Эта связь была такой мощной, всепоглощающей.

Я прикусила губу и улыбнулась, притянув его к себе для нового поцелуя.

Будильник на тумбочке заставил нас вздрогнуть. Кларк потянулся, выключил его и снова поставил на место, проводя пальцами по моим соскам и лениво глядя на меня.

— Надо вставать, — прошептала я. — Но не хочу.

— А что, если мы сегодня утром примем душ вместе? — сказал он и, подхватив меня, закинул на плечо.

Я расхохоталась и шлепнула его по заднице.

— Ты же знаешь, у меня есть ноги, которые работают.

Он усадил меня на столешницу в ванной, включил душ и повернулся ко мне. Мы были оба нагие, и рядом с ним я больше никогда не стеснялась. Он заставлял меня чувствовать себя самой красивой женщиной на свете, и я обожала то, как легко нам теперь было вместе. Он облокотился ладонями по обе стороны от меня и наклонился ближе.

— А если мне нравится тебя носить?

— Ну тогда спорить не буду. Отнеси меня в душ, Звезда, — я подняла руки, и он снова подхватил меня на руки. — А потом я испеку тебе блинчики.

— Договорились.

Он поставил меня под теплую воду. Были такие моменты с Кларком, когда я ясно понимала: это нечто особенное. Больше, чем работа или контракт. Я каждый раз гнала эти мысли прочь, потому что боялась забегать вперед.

Он вылил шампунь на ладони и повернул меня спиной к себе. Его большие руки массировали мою голову, осторожно откидывая ее назад, чтобы пена не попала в глаза. Пальцы скользили по коже, и я застонала. Мы уже занимались любовью этим утром, а я снова возбуждалась, хотя у нас не было времени больше чем на быстрый душ и завтрак. Он смыл шампунь, развернул меня, и мы по очереди намыливали друг друга. Это было так интимно и нежно. И я обожала, что он всегда первым выходил из душа, хватал полотенце и укутывал меня.

Мы быстро вытерлись, я надела халат и расчесала волосы, добавив немного средства и оставив их сохнуть, пока мы вместе готовили завтрак.

Такой стала наша привычка с тех пор, как мы вернулись. Я переворачивала блинчики, он ставил кофе и доставал сироп. Я рассмеялась, когда он усадил меня к себе на колени. Это было его — все время хотеть прикасаться. И я любила это. На работе — табу. Но за закрытыми дверями все было иначе.

Мы ели с одной тарелки, щедро политой сиропом, и пили кофе. Я отрезала первый кусочек, протянула ему на вилке. Мы кормили друг друга, болтали, смеялись.

— Думаешь, нам когда-нибудь не о чем будет поговорить? — спросила я, повернувшись к нему лицом.

— Нет, — он пожал плечами. — Я слишком долго ждал встречи с тобой, и хочу знать о тебе все.

Я задержала дыхание. В этом весь Кларк — честный, искренний, никогда не прятал мысли.

— Я тоже хочу знать о тебе все, Звезда.

Мой телефон завибрировал, и он усмехнулся, увидев сообщение от папы и время. Он поднял меня с колен и поставил на ноги.

— Оставим этот разговор до ужина.

Он наклонился поцеловать меня, а мечтала, чтобы мы остались здесь навсегда.

День пролетел как в тумане, и я наконец разбирала письма.

В дверь постучали, и я взглянула в календарь — вдруг забыла про встречу? Но ничего не было назначено.

— Войдите, — сказала я.

— Привет, есть минутка? — спросил Себастьян Уэйберн.

Я кивнула.

— Конечно.

Он вошел, плотно прикрыл дверь и уселся напротив.

— Как дела?

— Работаю. Заполняю заметки по нескольким игрокам, с которыми встретилась утром. Что-то случилось? — спросила я.

Он откинулся на спинку кресла, скрестив ноги.

— Чедвик стал с тобой дружелюбнее теперь, когда ты не только его тренируешь? — спросил он, и мне стало неловко, что мы с Кларком создали впечатление, будто он меня недолюбливает.

— Да. Все в порядке. Я бы даже сказала, он ко мне дружелюбен, — я прочистила горло, потому что было неуютно врать.

— Рад слышать. А Рэндалл? Он к тебе хорошо относится? — в его голосе была какая-то нотка, которую я не смогла разобрать.

— Да. Все нормально, — коротко ответила я. На самом деле он цеплялся ко мне постоянно и всем своим видом показывал, что не рад моему присутствию.

— Отлично. Я хотел обсудить кое-какие моменты по вчерашней игре. Думал, мы с тобой и твоим отцом могли бы поужинать вместе, чтобы это не выглядело слишком официально, — на его лице расплылась легкая улыбка. Себастьян был привлекательным мужчиной и излучал уверенность.

— Э-э, да, — пробормотала я, прочистив горло и уставившись в экран. — Дай-ка проверю календарь.

— Конечно. Знаю, что это внезапно. Просто иногда нужно выбраться отсюда. В ресторане будет куда приятнее обсудить.

Я прекрасно знала, что у меня ничего не запланировано: вечером я собиралась готовить Кларку знаменитую лазанью по рецепту его мамы.

— Да, похоже, я свободна.

— Отлично. Я уже говорил с твоим отцом, он тоже может. Пришлю время и адрес, — он поднялся.

Себастьян Уэйберн был моим начальником. Я не могла сказать, что не приду, потому что ужинаю с его звездным игроком.

— Хорошо.

Он закрыл дверь, а я тут же набрала папин номер.

— Это Джон, — ответил он, и я рассмеялась.

— Пап, это твой личный номер, кто же еще?

— Хочу, чтобы люди были уверены, что звонят именно мне, — в голосе прозвучала улыбка. — Что случилось, Элс Белс? Себастьян сказал, что хочет сегодня поужинать с нами?

— Да. Как думаешь, зачем? — я прикусила ноготь.

— Говорил, что хочет обсудить игру. Но у него вроде и по поводу Рэндалла есть какие-то сомнения.

— Я тоже удивилась, что Рэндалла не позвали. Надеюсь, ничего серьезного.

— Он нервный стал после сезона. Это бывает. После победы давление только растет: все ждут повторения. Но именно он меньше всего должен это чувствовать. Обычно тяжесть падает на игроков и тренерский штаб. — Он сделал паузу, и я сразу представила, как он отпивает кофе. Папа выпивал по четыре-пять крепких кружек до полудня. Я вообще не понимала, как он спит по ночам.

— Ты вроде не переживаешь, — поддела я.

— Да я обожаю свою работу. После победного сезона это не давление, а азарт снова все повторить, — он засмеялся.

— Ты точно умеешь справляться с напряжением лучше большинства, — сказала я. Это было правдой: мой отец был сильным человеком. Никогда не жаловался. Делал все, что нужно ради близких.

— Я вообще-то хотел на этой неделе поужинать с тобой вдвоем. Ты с момента возвращения в город какая-то отстраненная. Хотел убедиться, что все хорошо. Я всегда чувствую, когда у тебя что-то на душе.

— Да все в порядке. Тебе не стоит волноваться, — вздохнула я.

— Ты единственный человек, о котором я всегда волнуюсь. И тебе не нужно держаться со мной. Если что-то беспокоит, ты можешь говорить, Элс.

Я закрыла глаза на секунду. Передо мной всплыло воспоминание о том, как я утопала в горе после смерти мамы. Я не вставала с постели, думала, что слегла с гриппом. Папа вытянул меня из этого: заставил есть, разговаривать. Сказал те же слова: «Ты можешь поговорить со мной, Элс».

Но сейчас все было иначе. Если он узнает про меня и Кларка, то окажется втянут в неприятности.

— Я знаю. Все в порядке, — выдохнула я, чувствуя, как совесть скручивает узлом.

— Ладно. Увидимся вечером. Хочу провести время с моей девочкой.

Я улыбнулась, хоть он и не видел.

— Спасибо, пап.

— Конечно. До вечера.

В дверь снова постучали, как только я закончила звонок.

— Войдите.

Кларк вошел так, будто это его кабинет, закрыл за собой дверь, и я испытала облегчение.

Его глаза мягкого шалфейно-зеленого цвета умели успокаивать меня.

— Привет, — сказал он, внимательно вглядываясь. — Все нормально?

Я обошла стол, прошла мимо и заперла дверь. Повернулась — он стоял с раскрытыми руками, и я шагнула прямо в них. Он обнял меня, а я вдохнула его запах.

Кедр и мята.

— Расскажи, что случилось, — его голос был низким, глубоким.

— Это все… сложнее, чем я думала.

Он прижал подбородок к моей макушке.

— Знаю.

— Сегодня я должна ужинать с Себастьяном и отцом.

Его тело напряглось.

— Это твой отец устроил?

Я покачала головой.

— Нет. Себастьян, но сначала спросил у папы. Прости, я знаю, у нас были планы.

— Эй, — он убрал волосы с моего лица. — Тебе не за что извиняться. Просто хреновая ситуация. Но скажу тебе одно: этот тип тобой интересуется. Я не могу наехать на него — он ведь не знает, что мы вместе. Так что винить его тоже не могу. Конечно он хочет тебя. Все хотят. Он просто не знает, что ты занята.

Я застонала.

— Да нет, он не хочет меня. Это не так. Но все эти тайны все усложняют. Мне это не нравится.

— Знаю. Так долго не протянем, Уиз.

Мои глаза расширились. Что он имел в виду? Он уже готов сдаться?

— Ты что, устал?

Я отступила, а он нахмурился.

— Да ты что, с ума сошла? Конечно нет.

Он шагнул ближе, обхватил меня за талию и притянул к себе.

— Просто какие у нас варианты?

— Я ищу решение, — сказал он и наклонился поцеловать меня.

Я была так на взводе, что наплевала на все и ответила ему прямо в кабинете. Его губы стали требовательнее, жаднее, и я растворялась в этом поцелуе.

Он резко отстранился, глядя на меня сверху вниз, язык скользнул по нижней губе.

— Смотри на меня, — его голос был низким, властным, и я встретила его взгляд. — Я чертовски люблю тебя. И я готов на все, чтобы мы были вместе. Это не мимолетное увлечение, Элоиза. Не что-то, что можно «подождать и посмотреть». Я хочу всего. Хочу тебя. Всю.

Сердце бешено колотилось, глаза заслезились. Первая слеза вырвалась наружу.

— Я тоже люблю тебя. Больше всего на свете. Но я не знаю, что делать.

— Не переживай, малышка. Я разберусь.

Я любила Кларка сильнее, чем работу. Но разве я должна жертвовать карьерой ради любви?

— Хорошо, — прошептала я, вытирая слезу.

— Больше никаких слез. Я обещаю, я все решу. Любовь ко мне не должна доводить тебя до слез.

— Я просто боюсь. Лгать отцу тяжело. А еще Рэндалл что-то подозревает: он постоянно спрашивает о тебе. — Я выдохнула.

— Ты же заперла дверь?

Я сузила глаза.

— Конечно.

И не сказав ни слова, он опустился на колени, глядя на меня своими красивыми зелеными глазами. Его руки скользнули под юбку, задрав ее до талии, и сняли с меня трусики, помогая мне поочередно поднять ноги.

— Раздвинь свои красивые бедра, малышка. Дай мне подарить тебе удовольствие.

Я дышала тяжело и прерывисто. Неужели я правда это делаю? Я раздвинула ноги шире.

— Умница. А теперь упри руки в стол, держись, — сказал он, зарываясь лицом между моими бедрами. Он закинул каждую ногу себе на плечи, мои черные шпильки упирались ему в спину, а язык скользнул по самой чувствительной точке, и я задыхалась.

Он отстранился на секунду, на лице — дьявольская улыбка.

— Нужно быть тихой, детка. Сможешь?

Я кивнула, прикусывая нижнюю губу.

Он лизал и ласкал, его руки сжимали мою задницу, притягивая ближе. Голова запрокинулась, тело таяло от его прикосновений.

Его губы.

Его язык.

Он дразнил меня, смакуя каждый миг.

Я оперлась на стол и вцепилась пальцами в его волосы, прижимая к себе и двигаясь навстречу.

Хотела больше.

Нуждалась в большем.

— Кларк… — прошептала я. — Это…

Я потеряла слова, когда его язык проник в меня, а большой палец нашел мой клитор, точно зная, что мне нужно.

В руках и ногах зазвенело, за веками вспыхнули яркие огни, и мощный оргазм пронесся через все тело.

Я зажала рот ладонью, сдерживая крик, пока волны удовольствия прокатывались снова и снова.

И мне было плевать.

Кларку тоже.

Он не отстранялся, пока мое дыхание не выровнялось.

Потом он опустил мои ноги на пол и посмотрел на меня снизу вверх, его губы были мокры от моего наслаждения.

— Я мог бы умереть счастливым прямо здесь, с головой между этими красивыми бедрами.

Я не смогла ответить — чувства к нему захлестнули меня.

Мощные.

Всеохватывающие.

Он поднял каждую мою ногу, вернул трусики на место, поправил юбку и встал. Я потянулась к столу, схватила наш блокнот и быстро написала единственное, что имело значение:

Я люблю тебя, Кларк Чедвик.

— Я тоже люблю тебя, малышка. И это единственное, что действительно важно, — прошептал он мне на ухо.

Я только надеялась всем сердцем, что он прав.

— Уверена, после прошлого сезона ты чувствуешь давление, — сказала Эверли. Она была командным психологом, хотя теперь работала только неполный день: жила в Хани-Маунтин со своим мужем Хоуком Мэдденом, который считался одним из лучших игроков всех времен. Сейчас он работал спортивным комментатором, получил жирный контракт и не числился в Lions, но в прошлом сезоне пару раз приезжал к нам, подбадривал ребят и говорил с каждым перед финалом. Однажды Loin, всегда Lion. Эверли приезжала на сборы и предсезон, была и в плей-офф. В клуб наняли другого психолога на полный день, но все хотели именно к ней — потому что она понимала игру лучше многих, во многом благодаря мужу, который всю жизнь был частью хоккейного мира.

— Пока все нормально. Я пахал последние три месяца и собираюсь продолжать весь сезон, — сказал я, опершись локтями на колени и сцепив руки.

— А травма зажила? — спросила она, открыв блокнот на коленях.

— Да. Много занимался с физиотерапевтами, плюс Элоиза подстраивала тренировки под меня. Чувствую себя сильнее, чем когда-либо. По крайней мере физически.

Она несколько секунд изучала меня, потом кивнула.

— Как в команде? Все ладят?

— Да. Мне повезло — парни скорее как братья, чем как просто напарники, — пожал я плечами.

— Так и должно быть. Это и делает команду сильной. Ты, наверное, легко подстраиваешься — семья у тебя большая, — усмехнулась она. Мы сошлись на этом еще в прошлом году: она была одной из пяти, как и я.

— Точно. Братья и сестра меня хорошо натренировали ладить с людьми, — хмыкнул я. — Хотя старший брат этот урок, похоже, пропустил.

Она рассмеялась.

— Могу кое-что спросить? — начал я осторожно.

— Конечно. Я открытая книга, — улыбнулась она.

— Когда ты только пришла работать в Lions, вы уже встречались с Хоуком? — я выдохнул. — Если это не мое дело — можешь сказать.

— Полагаю, ты спрашиваешь не просто так? — уголки ее губ приподнялись.

— Возможно, — я потер лицо рукой. — Все сложно.

Ее взгляд смягчился.

— Во-первых, все, что ты скажешь здесь, останется между нами.

— А если речь идет о нарушении контракта? Моего или чужого? Ты ведь окажешься в положении, будто скрываешь это от команды. Я не хочу ставить тебя под удар, — я тяжело выдохнул. Мне нужен был кто-то, кто поймет. Моя семья старалась, но они считали нелепым, что двое взрослых людей не могут открыто встречаться. Они не понимали динамику. Эверли Мэдден — понимала.

— Ну, если ты признаешься мне в убийстве — это будет проблема, — рассмеялась она. — Личные отношения — совсем другое. Но если хочешь, можем говорить в общем, без имен.

— Ладно. Спасибо.

— Когда я пришла в команду, у нас с Хоуком уже было прошлое. Мы выросли вместе. Уэйберны этого не знали, когда меня наняли работать с их звездным игроком. Я думала, справлюсь, но оказалось — чувства все еще были. Я изо всех сил боролась, — она улыбнулась. — Больше всего переживала именно я. Быть женщиной в этой профессии и рисковать всем, что я строила, — страшно. Гарантий, что отношения выдержат «реальный мир», не было. С Хоуком, с его известностью… я не знала, как сложится.

— И что ты сделала?

— Кратко — в итоге все получилось. Но не без стресса, а стресс — тяжелое испытание для новых отношений. Мы скрывали все, я даже подумывала уйти. Но правда в том, что отношения на работе случаются. Ты же знаешь мою сестру Дилан? Она юрист команды, а фамилия у нее теперь Уэйберн, — она приподняла бровь.

— Я знал, что Дилан замужем за Вульфом, но думал, что она пришла в команду уже после свадьбы.

— Нет. Они работали вместе, влюбились. Это было бурно, трудно, страстно. Но они смогли — на работе оставались коллегами, дома — мужем и женой.

— Ну, он ведь владелец команды. Для него правила можно и подогнуть, — заметил я, подняв бровь.

— Когда мы с Хоуком начали встречаться, он был игроком, а я психологом, — напомнила она.

— Думаю, у него было влияние, — сказал я. — Он же рок-звезда хоккея.

— Да. Это помогало. Но решение в итоге приняла я. У меня были и другие предложения. Уверена, у твоей… — она задумалась на секунду, — особенной девушки тоже есть возможности. Но если она хочет быть здесь, вам стоит бороться. Ты очень ценный игрок, Кларк. И, насколько знаю, по окончании сезона станешь свободным агентом?

— Верно, — сказал я.

— Поверь, команда сделает все, чтобы удержать тебя. Ты не просто игрок, который забил решающую шайбу и принес Кубок. Тебя любят парни, тебя уважает тренер Гейбл, ты держишься подальше от скандалов и прессы. Ты золотой мальчик команды. Помни это, если кто-то начнет вести себя неразумно. И еще кое-что: я много лет замужем за профессиональным спортсменом, растила детей и жила этой жизнью.

— Что?

— Все это — лишь часть жизни. Да, я до сих пор работаю здесь, потому что люблю Lions. Это моя карьера, но и возможность быть мамой. Да, хоккей — огромная часть Хоука, и он его обожает. Но не так, как он любит нас. Семья — вот что главное. Наш брак, дети. Это больше, чем спорт. Так что если кто-то скажет тебе, что нельзя любить того, кого любишь, — пусть катится к черту.

Я рассмеялся.

— «Пусть катится к черту». Лучшие слова, что я слышал от великой Эверли Мэдден, спортивного психолога.

Она улыбнулась.

— Жизнь коротка. Я поняла это очень рано, когда потеряла маму. А когда Хоук вернулся в мою жизнь, я осознала, насколько важна любовь. Если тебе повезло ее найти — за нее нужно бороться. Вопрос лишь в том, стоит ли она того?

— Да. Без сомнений, — ответил я без колебаний.

— Тогда помни: ей есть что терять. Ее работа, репутация. И, если я правильно понимаю, еще и ее отец.

Я кивнул.

— Верно.

— У тебя больше власти в этой ситуации. Это несправедливо, но так есть. Надеюсь, до этого не дойдет, но всегда можно напомнить Уэйбернам: в этой команде уже были служебные романы, и они не вредили клубу. Клаузула про этику существует, чтобы защитить от исков по поводу неподобающих связей. Но любящие взрослые люди не угроза. Это мое мнение как психолога. Себастьян и Вульф — хорошие, здравомыслящие люди. С ними можно говорить. Они считают игроков частью семьи. Они выслушают.

Я выдохнул.

— Это важно знать. Поговорю с… — я осекся, не произнеся ее имени, — со своей особенной девушкой о вариантах.

Ее голова откинулась назад в смехе.

— Вот и правильно. И помни, я рядом, если тебе или ей захочется поговорить. И подумай о том, чтобы обсудить все с Себастьяном и Вульфом. Лучше самим сказать, чем если кто-то другой проболтается.

Справедливо. Но я не знал, решится ли Элоиза.

— Черт, даже не представляешь, как это помогло. Я ведь и не думал, что у нас есть варианты. Понимаешь, у меня не было серьезных отношений со времен школы, так что все это стало для меня в новинку, когда мы были в Роузвуд-Ривер. Мы не хотели поднимать шум, но правда в том, что я люблю ее. И она любит меня. Мы хотим быть вместе. Она только помогает моей карьере, потому что понимает спорт и подготовку так же, как я. И то, что мы работаем в одной команде, должно быть плюсом.

— Я согласна, — она покачала головой. — Думаю, эти контракты пора переписать. Они устарели. Всегда есть исключения из правил.

Я кивнул.

— Спасибо, Эверли. Ты мне очень помогла.

В дверь постучали, и она улыбнулась.

— Это мой муж. Он знает, что я говорю с тобой, и он твой большой фанат.

У меня отвисла челюсть. Я встречался с Хоуком Мэдденом пару раз в прошлом сезоне, но не думал, что он знает, кто я.

— Да ладно.

— Никаких «ладно», — усмехнулась она, открывая дверь. — Только не впадай в фанатизм, малыш.

Хоук обнял ее за талию и наклонил назад, поцеловав.

— Единственная, перед кем я фанатею, — моя жена, — сказал он. Потом глянул на меня. — Ну, может, еще чуть-чуть перед Кларком Чедвиком.

Я поднялся и протянул руку.

— Рад видеть вас, мистер Мэдден. Я ваш огромный фанат. Я говорил это и в прошлом году, но тогда просто потерял дар речи от того, что встретил вас.

— Зови меня Хоук. На «мистера Мэддена» я откликаюсь только если человек мне не нравится, — он притянул меня в объятие. Огромный медведь. — Кларк, дружище, у тебя был невероятный сезон. А в финале ты раскрылся по-настоящему. От Вульфа слышал, что ты пахал все лето и вернулся еще сильнее.

— Так точно. Именно таков план. — Я кивнул. — Для меня честь, что вы следили за моими играми. Надеюсь, в этом сезоне мы снова сделаем Lions гордыми.

— Уверен, ты уже на пути к этому, — он хлопнул меня по плечу. — И что, моя жена дала тебе дельный совет?

— Еще какой. Даже не знаю, как поблагодарить. Она чертовски хороша в своем деле.

— Она лучшая. Если тебе повезло найти женщину, которая делает тебя лучше — держись за нее, Кларк, — сказал он, прижимая жену к себе и целуя ее в щеку.

И я собирался поступить именно так.

— Вот болтун, — подмигнула Эверли. — Люблю тебя, Хоуки.

— И я тебя, миссис Мэдден.

— Ладно, оставлю вас двоих, — сказал я, с улыбкой в голосе.

— Подумай о том, что я сказала, — улыбнулась Эверли. — Я рядом, если понадобится поддержка или просто чтобы выговориться.

Я вышел из ее кабинета, и в кармане несколько раз завибрировал телефон. Я достал его и наклонился посмотреть сообщение от сестры.

Эмерсон: Привет, суперзвезда. Катлер и я ждем встречи с тобой. Я написала Элоизе тоже. Скучаем. Знаю, сейчас тяжело, но ты справишься.

Я: Работаю над этим. Жду встречи с вами.

Моя сестра знала все и всегда была голосом разума. Братья старались, но в итоге просто называли меня придурком и говорили разгрести все самому. Эмерсон была другой. Она слушала. Она понимала серьезность.

И правда — пора было что-то решать.

Я любил Элоизу.

Она любила меня.

А все, у кого с этим проблема, могли катиться к черту.

Обожаю просыпаться рядом с тобой, но еще больше — принимать душ, когда твое прекрасное тело обвивает меня. Думаю, нам стоит рассмотреть вариант — пойти в HR и самим все рассказать, потому что я вижу, как это давит на тебя. Знаю, тебе нужно время подумать, и я поддержу любое твое решение. Но помни, я готов на все, что нужно. Я не позволю, чтобы вся тяжесть легла на тебя — даю слово. Я люблю тебя.

После вечера в Lion's Gate Элоиза наконец-то почувствовала себя частью команды. Парни ее обожали. А я просто откинулся назад и смотрел, как она впечатляет всех к черту.

Она была чертовски остроумной, знала о хоккее не меньше нас и никому не давала себя в обиду.

Но теперь она была у всех на виду.

— Чедвик, замолвишь за меня словечко перед Доком? — ухмыльнулся Адамс.

Я уже сказал им, что она вне игры. Думаю, они и сами догадались, что дело не только в том, что она дочь тренера. По тому, как мы вели себя рядом, было очевидно — мы близки.

Я свернул полотенце и хлопнул его по ноге. Мы только что закончили тренировку и душ.

— Никаких служебных романов, придурок.

Уэстон заржал.

— Вульф познакомился с женой здесь же, так что правило немного хромает.

— А разве Эверли Мэдден не вышла за Хоука, когда уже работала в команде? — спросил один из новичков, Дрю Парсонс. Он отлично влился в команду, как и второй новобранец, Скотти Бартон.

— Мне плевать. Вы с ней встречаться не будете, — сказал я, глядя каждому в глаза, чтобы они поняли — я не шучу.

— Да ладно, — протянул Адамс и сунул двадцатку в руку Визза. — Ты был прав. Слишком он уж ее охраняет.

— Пошел ты. Мы просто друзья, — я отвернулся, натягивая худи, чтобы не смотреть на них.

— Тогда пошли сегодня вечером. У Андреи в гостях подруги, хотят познакомиться, — сказал Уэстон. Он уже много лет то сходился, то расходился с этой Андреей.

— Сегодня не получится. У меня планы.

Он скривился в ухмылке.

— У тебя планы каждый вечер с тех пор, как вернулся из Роузвуд-Ривер.

— Просто сосредоточен на сезоне, — пожал я плечами.

— Брат, знай одно: мы прикроем тебя. Делай, что считаешь нужным, — он хлопнул меня по плечу.

— Постой, если вы только друзья, значит, я могу пригласить ее? — улыбнулся Скотти. — Я новичок, всего на год здесь, если только чудо не случится. Но ради такой девушки, как Элоиза, я бы команду сменил.

Я схватил грязные носки и швырнул ему в лицо, пока он носился по раздевалке, хохоча как идиот.

— Ты только школу закончил, Бартон. Она для тебя слишком высокого уровня, — усмехнулся я.

— Я же пошутил! Пошутил! — он поднял руки. — Просто хотел убедиться, что двадцатка не зря ушла. Но вообще-то девчонки тащатся по этому детскому личику.

Я показал ему средний палец, а парни разразились смехом.

— Слушайте, вечером приезжают моя сестра и племянник. Завтра мелкий будет на игре, так что давайте покажем ему класс.

— Бифкейк будет в доме! — проревел Уэстон, сложив ладони рупором.

— Его реально зовут Бифкейк? — удивился Парсонс.

— Это его ник. И он чертовски крут, — сказал я. — А еще он обожает хоккей, так что устроим ему праздник.

— Круче пацана я не встречал, — добавил Уэстон. — Он был на паре игр в прошлом сезоне.

— А мне особенно понравилась малышка Мелоди, — вставил Левша. — Такая милашка, все время просила носить ее на руках.

— Да просто у тебя борода разрослась, и она решила, что ты Санта, — рассмеялся Уэстон, увернувшись от ботинка, который в него запустил Левша.

— Девчонки вообще любят мою бороду. А уж когда я везу их в город удовольствий, это бонус, — он повел бровями, и парни разразились смехом.

— Это слишком много информации о тебе и твоей бороде, — расхохотался я. Мы хлопнули друг друга по ладони, я закинул спортивную сумку на плечо и вышел к своей машине.

Я написал Элоизе. Терпеть ненавидел, что не могу просто заехать за ней и привезти домой. Думал, скрываться будет проще. Ошибался.

Я давно не был в отношениях. А это было особенное. Мне хотелось делиться этим. Хотелось открыто говорить о нас.

Я: Эй, Уиз. Я еду домой. Эмерсон и Катлер уже там, можешь тоже подъезжать.

Уиз: <фото с ней и Катлером>

Уиз: Эмерсон позвонила час назад, сказала, что приехала. Я нацепила бейсболку, большие очки и пришла к вам. Ужин уже в духовке, будет готов, когда приедешь.

Я: Отлично. Скоро буду. Люблю тебя.

Уиз: Люблю еще больше.❤️

Я доехал, припарковался внизу и поднялся на лифте.

Стоило открыть дверь, как Катлер уже несся ко мне.

— Дядя Кларк!

Я рассмеялся: этот пацан смешил одним существованием. Присел и обнял его.

— Привет, Бифкейк. Рад, что ты здесь.

— Ты что, я не мог дождаться, чтобы посмотреть тебя на льду завтра. Я знаю, Lions снова возьмут Кубок Стэнли!

— Мы постараемся изо всех сил, — сказал я, поднимаясь, когда Эмерсон подошла и обняла меня.

— Рада видеть, братишка.

— И я рад, что вы вырвались. Жаль, что Нэш не смог, — сказал я.

— Он расстроен, но рад, что мы приехали. Он знал, как Катлер мечтал увидеть тебя на льду. И я подумала, что тебе и Элоизе нужна поддержка, — она улыбнулась, и я понял по ее глазам — она переживает.

Из кухни вышла Элоиза, и я тут же подхватил ее, запрокинув назад и поцеловав в губы. Я видел ее утром. И уже успел соскучиться.

Соскучился по женщине, которую видел сегодня утром. Для меня это было в новинку.

— Скучал, малышка, — сказал я, отстранившись. Ее щеки зарозовели, а уголки губ дрогнули в улыбке.

— И я скучала, Звезда.

Катлер залился смехом.

— Вот уж точно: мой дядя по уши влюблен в свою девушку.

— Чертовски прав, Бифкейк, — я подмигнул, а Элоиза шлепнула меня по заднице, смеясь.

— Ну идите к столу, вы, наверное, голодные, ужин готов, — сказала сестра.

Мы расселись за столом, Эмерсон и Элоиза вынесли курицу с картошкой. Салат и хлеб уже стояли. Я сел рядом с Элоизой, напротив устроились Катлер и Эмерсон.

— Отлично выглядит. Спасибо, что приготовила. Я бы и доставкой обошелся, — сказал я, накладывая себе еду.

— Знаю. Но я люблю готовить. И подумала, вам обоим будет приятно поесть домашнего после тяжелого дня.

— А еще мы сделали для вас «единорожьи криспи», — сказал Катлер, жуя картошку. Эмерсон вскинула бровь, напоминая ему, что говорить нужно с пустым ртом, но он только глупо улыбнулся, и она растаяла.

— Что за «единорожьи криспи»? — спросила Элоиза, накладывая салат.

— Это лучшие сладости на свете. Знаешь, моя мама — лучшая пекарь и лучшая доктор, — гордо сказал он.

Эмерсон была педиатром в Магнолия-Фоллс, а выпечка — ее главное хобби помимо работы и детей.

— Я знаю, — сказал я. — Я ведь всю жизнь ее знаю.

Катлер захохотал и хлопнул меня ладонью через стол.

— Класс, дядя Кларк. Мне нравится смотреть на все эти небоскребы из твоей квартиры.

Из моего кондо открывался шикарный вид на город. Солнце как раз клонилось к закату, и огни внизу вот-вот должны были вспыхнуть. И меня вдруг осенило — Элоиза впервые у меня дома.

Женщина, которую я люблю, ни разу не была у меня дома. И это было неправильно на тысячу способов.

— Да? Круто видеть весь город отсюда. Что скажешь, Уиз? Ты ведь впервые тут.

Она улыбнулась, и ее рука нашла мою под столом.

— Красота.

— Что? Элоиза никогда не была у моего дяди дома? Почему? Ты же его девушка, да?

Эмерсон вскинула бровь, глядя то на нее, то на меня: мол, удачи объяснить это ребенку.

— Ну, я видела его квартиру по видеосвязи, а так дядя Кларк обычно приезжает ко мне, — пожала плечами Элоиза.

— А из твоего дома тоже видно город? — спросил он и отправил вилкой кусок курицы в рот.

— Нет. У меня маленькая квартирка, — усмехнулась она. — Но дядя Кларк тут довольно знаменит, и мы не хотели, чтобы нас увидели вместе. У него дома это куда проще заметить.

— Ого, — Эмерсон подняла бровь и отпила вина. — Это откроет целую череду вопросов.

— Мой дядя — суперзвезда хоккея, — сказал Катлер, нахмурив бровки. — Но суперзвезды могут появляться со своими девушками. Мой дядя Ромео — боксер, он выиграл последний бой. И он любит тетю Демми, и весь мир об этом знает. Разве вы не хотите, чтобы весь мир знал о вас?

Я глянул на Элоизу — в ее глазах стояла грусть от этих слов.

— Хочу, приятель. Но тут все немного сложнее, — сказал я, сжимая ее ладонь.

— О, это я знаю, — хмыкнул Катлер. — У меня все дяди какие-то сложные люди.

Мы засмеялись, а я пожал плечами.

— Мы разбираемся, малой.

— Я помню, как мама чуть не уехала, и мы с папой ужасно грустили бы без нее. — Он посмотрел на Эмерсон так, будто она сама солнце на небе. — Помнишь, мам?

— Помню, любовь моя, — сказала она.

— А папа тогда глупости творил.

— Что случилось? — спросила Элоиза.

— Я чуть не взяла работу на другом конце страны, — пожала плечами Эмерсон. — И мы с Нэшем не знали, что делать.

— Но потом мы с папой поняли, что неважно, где живем, — засмеялся Катлер. — Мы семья, и это главное. Правда ведь, мам?

— Именно так. Я работала в больнице, о которой мечтала, но была несчастна без своих мальчиков. А потом в дверь постучали, и там они стояли с чемоданами, — ее глаза блеснули от воспоминаний.

Элоиза прижала руку к груди, слушая.

— Мы сказали ей, что идем туда, куда она, — добавил Катлер. — Но мама скучала по Магнолии-Фоллс, и она там лучший доктор, так что мы вернулись. Зато теперь я приезжаю в город к дяде Кларку.

— Это самое трогательное, что я слышала, — сказала Элоиза.

— Так почему все люди не могут видеть вас вместе? — снова спросил он, переводя взгляд между нами.

Я собирался придумать детскую отговорку, но моя девочка вмешалась.

— Я тоже работаю в Lions, и нам нельзя встречаться с игроками. Если узнают, меня уволят, а дядю Кларка могут выкинуть из команды в следующем сезоне.

Глаза Катлера округлились.

— Это нечестно. Совсем нечестно.

— Согласна, — сказала Эмерсон, и ее взгляд был полон сочувствия.

— Но это ведь глупо, правда? — продолжил он, не дожидаясь ответа. — Нельзя же управлять тем, кого любишь. И не ваша вина, что вы нашли друг друга на работе. Вы же много времени там проводите. Это очень глупое правило.

Я рассмеялся.

— Тоже думаю, что глупо.

— Значит, никто в команде не любит друг друга? — спросил он так искренне, что у меня сжалось сердце. Ему хотелось решить эту проблему за нас.

— Там есть пары. Двое влюбились и поженились. Только один владеет командой, а другой — наверное, лучший игрок в истории, — сказал я, сам пытаясь в это поверить.

У него отвисла челюсть.

— Что? Так это же круто! Мой дядя — один из лучших игроков в истории. А раньше никто работу не терял. Так чего вы ждете?

Эмерсон согнулась от смеха, и мы с Элоизой тоже.

— Жаль, что не все так просто, Бифкейк. Уиз только пришла в команду, а ее отец — тренер, так что все запутанно, — сказал я.

— Мы не хотим проблем и неприятностей, понимаешь? — пожала плечами Элоиза.

— Но вы же любите друг друга, да? — спросил он. — Видно же.

— Очень, — сказали мы в один голос. Его лицо озарила широкая улыбка.

— Вот и все, что важно. Теперь вы семья. А мой папа говорит: иногда правила нужны, чтобы их нарушать. Думаю, это как раз такой случай. — Он сделал глоток молока, и усы на верхней губе побелели.

— Верно, Бифкейк. Это как раз тот случай, — подмигнул я.

Этот пацан, черт возьми, был прав.

Впервые я осталась у Кларка на ночь и не чувствовала тревоги. Проведенное с Эмерсон и Катлером время помогло мне взглянуть на все иначе.

Я начинала думать, что, возможно, стоит рассказать о наших отношениях. Эти тайные встречи — не в моем характере.

А скрывать это от отца было для меня почти физической пыткой.

Оставалось лишь понять, как сделать это правильно.

Я сидела за столом, дверь была открыта, когда в кабинет заглянул Рэндалл.

— Эй, можешь сегодня утром провести тренировку? У меня кое-что срочное.

Он был на редкость вежлив, и это стало неожиданным сюрпризом.

— Конечно. С радостью. У меня до обеда никого по расписанию.

— Спасибо. Признателен, — сказал он и ушел.

Ни ехидных комментариев.

Ни «держись своей полосы» или «отращивай кожу потолще».

Я направилась в спортзал как раз к приходу парней. Провела их через первый комплекс силовых упражнений, пока они дружным хором орали слова Mr. Brightside группы The Killers, звучавшие из колонок.

— Только у меня ощущение, что с Док куда приятнее, чем с ворчуном? — сказал Уэстон, и зал взорвался смехом.

Взгляд Кларка нашел мой, он улыбнулся, и у меня в животе вспорхнули бабочки.

— Чувак, — сказал Уэстон, влетая в раздевалку, где я разговаривал со Скотти, который переживал после неудачного выступления на льду.

Я поднял глаза и тут же встал. Вид у Уэстона был мрачный, а этот парень просто так не заводился, значит, произошло что-то серьезное.

— Ты в порядке? Что случилось?

— Дока только что вывели из здания.

— Что? Кто? — я уже шагал вперед, и он шел за мной.

— Буллет сопроводил ее к машине. Лицо распухшее, она явно плакала.

— Ублюдок, — прошипел я и перешел на бег.

Из лаунжа вышли Визз и Левша, и тоже увязались за нами.

— Какого черта происходит?

— Дока только что вывели. Мы не знаем, — сказал Уэстон.

Но я знал.

Я, блядь, знал.

Я свернул за угол и увидел впереди Буллета.

— Какого хрена, Буллет? Ты вывел ее из здания? Ты прикалываешься? Она часть команды!

— Не наезжай на меня, Чедвик, — поднял руки он. — Это не мой выбор. Меня вызвали к Себастьяну и попросили довести ее до машины. Все, что я знаю.

Он просто выполнял свою работу.

Я кивнул и рванул к лифту, к офису Себастьяна. Уэстон, Визз и Левша — прямо за мной.

— Что происходит, брат? — спросил Уэстон, когда мы остались вчетвером в лифте.

— Слишком долго объяснять, — бросил я, когда двери открылись, и мы прошли мимо секретарши Себастьяна, даже не остановившись.

Я распахнул дверь — внутри сидели тренер Гейбл, Рэндалл и Скарлетт, а Себастьян был за своим столом. Рэндалл почему-то обосновался по другую сторону кабинета. На полу валялись распечатки — копии нашего блокнота.

Мой взгляд нашел Рэндалла.

— Мелочный ублюдок. Не удержался, да?

Он поднялся, шагнув ко мне:

— Ты трахаешь сотрудницу, Чедвик. И это, на минуточку, дочь твоего тренера, тупой мудак.

Я уже занес кулак, готовый впечатать его в стену, когда Уэстон и Визз вцепились в меня, удерживая. Себастьян вышел из-за стола и встал между нами. Тренер оказался рядом, плечом к плечу со мной.

— Чедвик, это ничем не поможет, — сказал Себастьян.

Скарлетт побледнела, встала — по всему было видно, что разговор и без меня был жарким.

Я повернулся к тренеру, боясь взглянуть ему в глаза.

Он просто смотрел.

Разочарование. Боль. Все читалось в его взгляде.

— Простите, тренер, — выдохнул я. — Я хотел поговорить с вами. Мы хотели поговорить.

— Но не сделали этого, — его голос был низкий и уставший.

— А что он должен был сказать? Что он шпилит твою дочь? — съязвил Рэндалл у меня за спиной, и я снова рванулся, мечтая врезать.

Левша встал перед тренером, Уэстон и Визз держали меня.

— Кларк, остынь к черту, — прошипел Уэстон.

Я провел рукой по лицу и снова посмотрел на отца Элоизы.

— Мы боялись втянуть вас. Это не мимолетное. Я люблю ее. Она любит меня. Мы хотим быть вместе. Но этот чертов контракт пугал ее: что ее уволят, что вы окажетесь в неловком положении.

— В этом она права, — вставил Рэндалл.

Этот ублюдок…

— Если хотите уволить ее — тогда вы должны списать и меня, — сказал я. — Мы оба нарушили контракт. И обещаю: если она уйдет, я не подпишу новый. После этого сезона я свободный агент, и я не останусь в команде, если вы решите избавиться от нее только потому, что мы полюбили друг друга. Я не первый игрок в этой команде, кто встретил здесь свою женщину.

— Надо было прийти ко мне, — сказал Себастьян.

— Мы собирались. Мы вернулись не так давно. Мы пытались разобраться. Ее отец — тренер, и она боялась, как это ударит по вам.

— Ты бы ушел из команды ради женщины? — Рэндалл снова полез в лицо, но Левша так встал, что тому пришлось отступить.

Себастьян застонал и вызвал охрану.

— Не нужно выталкивать меня из здания, Себастьян. Я и сам уйду, как Элоиза ушла бы сама, — сказал я.

Тут в дверь постучали, и вошел Буллет.

— Сопроводи Рэндалла к его кабинету, пусть соберет вещи, а потом доведи до машины. Ни с кем не разговаривать. Рэндалл, я свяжусь с тобой.

— Что, простите? Меня выгоняете? Твой отец тебе это припомнит, мальчишка. — Он шагнул к Себастьяну.

— Не думаю, — холодно ответил Себастьян. — Особенно учитывая все жалобы на твой роман с ассистенткой. И тот факт, что ты, скорее всего, рылся в столе Элоизы и вынес блокнот, сделал копии чужих личных записей. Ты сам нарушил с десяток правил. Так что сейчас тебе лучше заткнуться и уйти.

Я был удивлен, что Себастьян так четко поставил его на место.

Рэндалл метнул злобный взгляд на него, потом на тренера и на меня, и, шумно выдохнув, вылетел из кабинета, специально задев плечом Буллета.

— Тронешь меня еще раз — будут проблемы, — спокойно сказал Буллет и ушел с ним.

— Уэстон, Визз, Левша, можете идти. Спасибо, что пришли с Чедвиком, но теперь мне нужно поговорить с ним и тренером наедине. Надеюсь, вы сохраните все между нами, — сказал Себастьян.

— Просто знайте: если он уйдет, мы уйдем тоже, — сказал Визз.

— Точно, — добавил Уэстон. — Мы команда. И Док теперь тоже часть команды. Не забывай об этом.

Я кивнул, глядя в пол. Я облажался. Нужно было настоять, нужно было самому все рассказать. Повести себя как мужчина. Элоизе пришлось сидеть в этом аду одной.

Когда дверь закрылась, я снова посмотрел на тренера. Он сидел неподвижно, лицо ничего не выражало.

— Слушай, тут полный бардак. Мне нужно время, чтобы понять, как быть. Рэндалл это не спустит, правила действительно нарушены, — сказал Себастьян. — Я поговорю с Вульфом и дам знать, как поступим.

— Вульф? Тем самым, который женат на нашем юристе? — я откинулся на спинку кресла и скрестил ноги. Как у них вообще может быть проблема с тем, что они сами уже сделали?

— Ага, он самый, — усмехнулся Себастьян. — Так что, ты что, женишься на Элоизе, чтобы доказать свою правоту?

Я наклонился вперед, облокотившись на колени, и посмотрел ему прямо в глаза:

— Я бы никогда не женился ради доказательств. Но я бы женился на женщине, которую люблю, если бы она сказала «да». Хоть завтра. Я уйду из этой команды, если нужно будет защитить ее. Так что лучше пойми: это всерьез. И я не уйду от нее — ни ради тебя, ни ради команды, ни ради кого. Буду играть где угодно, если придется. Но она — мой приоритет. Понял?

— Думаю, теперь понял, — кивнул Себастьян, поднимаясь и показывая мне на дверь. — Можешь идти. Мне нужно поговорить с тренером и потом связаться с братом.

— Простите, тренер, — сказал я, повернувшись к Гейблу. — Надо было прийти к вам самому. Я вас безмерно уважаю. Но я люблю вашу дочь, а она не была готова все рассказать. Она знала, что удар примет на себя, а значит и на вас. Но я обязан был поступить честнее. Простите.

Он поднял взгляд, сузил глаза и чуть заметно кивнул. Но слов не сказал, и я так и не понял, что у него на душе.

Я вышел из кабинета и, пока ехал к квартире Элоизы, раз двадцать набрал ее номер.

Голосовая почта. Каждый, чертов, раз.

Подъехав к ее дому, я бегом поднялся и застучал в дверь.

— Открой, Уиз.

Когда дверь открылась, сердце сжалось.

Заплаканные глаза.

Красный нос.

Дрожащие губы.

Я заключил ее в объятия, прижал к себе.

— Прости, что не был рядом, когда тебя вызвали. Я не знал, что это происходит.

Она разрыдалась, и я только держал ее крепче. Потом она отстранилась и посмотрела на меня.

— Рэндалл нашел наш блокнот. Он распечатал его для всех, — сказала она сквозь всхлип и приложила руку к груди. — Мой отец его прочел. Он даже не мог на меня взглянуть.

— Рэндалл — ебаный ублюдок. С отцом все будет в порядке. Я объяснил, что это не какая-то интрижка. — Я взял ее за руку.

— Они вызывали тебя после меня? — Она опустилась на диван, закрыла лицо ладонями.

— Нет. Уэстон сказал, что видел тебя, и мы поняли, что ты была у Себастьяна. Я сам туда пошел, чтобы разобраться.

Глаза у нее были красные, распухшие, и она покачала головой.

— Рэндалл обвинил меня в том, что я пытаюсь разрушить твою карьеру. Сказал, что я сплю еще с другими игроками. Я же говорила, для женщины все будет по-другому.

— Малышка, мы все решим. — Я попытался усадить ее к себе на колени, но она вскочила.

— Я потеряю работу. Мой отец не может на меня смотреть. Мы ничего не решим, Кларк. — Она трясла головой. — Тебя даже не вызвали. На тебя никто не злится. И, честно, я рада, что у тебя нет проблем. Правда рада. — Слезы катились по щекам. — Но сейчас я совсем одна. Мне нужно придумать, как уйти отсюда так, чтобы не потопить отца и не навредить твоей карьере.

Слезы лились рекой, и я чувствовал себя абсолютно беспомощным. Я встал и шагнул к ней.

— Уиз, я с тобой. Ты не одна.

— А если отец потеряет работу? А если мне придется уйти, а ты останешься в команде? Как ты будешь работать с ним после этого? Все прочитали наши письма. Там же личное, Кларк, — она рыдала так, что едва могла дышать, вываливая вслух все свои страхи.

Я попытался снова обнять ее, но она оттолкнула.

— Тебе нужно уйти.

— Что? Я не оставлю тебя. — Я потянулся за ее рукой, но она отдернула. — Я хочу быть рядом, Элоиза.

Она подняла взгляд, вытирая слезы.

— Наверняка Рэндалл уже кого-то приставил к нам. Мы только усугубляем. Если ты действительно хочешь мне помочь — уходи. Я хочу побыть одна.

— Уиз… — прошептал я. — Не делай так.

— Пожалуйста, Кларк. Уходи. Даже связь со мной сейчас тебе во вред. Я уверена, они уже собирают мои вещи. Нам нужно взять паузу. — Она вздохнула и пожала плечом, будто это единственный выход.

— Да пошли они. Я уйду сам. Брошу все, — выругался я.

— И чем это поможет? — ее голос был сиплым, измученным. — Это ударит по тебе. По моему отцу. Я не собираюсь ломать жизнь двум самым дорогим мужчинам. Просто иди домой, Кларк. Мне нужно разобраться, как не потерять отца и найти хоть какую-то работу после этого.

— Ты никуда не уйдешь. — Я встретился с ней взглядом и понял.

Она решила.

И передумать не собиралась. Не сегодня.

Она хотела, чтобы я ушел.

Ей было больно, стыдно.

А меня даже не вызвали. Не унижали. Все обрушилось только на нее.

— Скажи, что мне сделать, чтобы все исправить, и я сделаю.

— Дай мне время. Это все, что ты можешь для меня. — Ее губа дрожала. — Уважай это. Я не могу больше говорить об этом сегодня.

Черт. Единственное, что ей было нужно, — это то, чего я меньше всего хотел.

— Хорошо. Если это твое желание. — Я отступил, стараясь скрыть боль. Ей не нужны были мои страдания в довесок.

— Это то, чего я хочу. — Она пошла к двери и распахнула ее.

— Я люблю тебя, Уиз.

Но она ничего не ответила. Просто закрыла дверь, едва я вышел.

Как будто не могла дождаться, чтобы я ушел.

Я фактически разрушил ее жизнь.

И кто мог винить ее за то, что она не хотела меня рядом?

Но сидеть сложа руки я не собирался. Если она не хотела, чтобы я был рядом, то я должен был найти того, кто сможет быть.

Я сел в машину, достал телефон.

И решил: я исправлю то дерьмо, что натворил.

Твоя дочь крутит роман с нашим самым ценным игроком. Она может стоить ему карьеры только потому, что не смогла держать ноги вместе.

Я покачала головой, выбралась из остывшей воды и вытерлась. Накинула халат и остановилась у зеркала. Волосы стянуты в резинку, кожа бледная, глаза красные и опухшие, губы обветренные.

Я пошла на кухню за чаем, когда в дверь постучали.

Я застонала и посмотрела в глазок. Там стоял мой отец.

При виде его я снова разрыдалась.

— Элс белс, открой дверь, — сказал он.

Я распахнула дверь и тут же разрыдалась у него на руках.

— Прости меня, папа.

Я повторяла это снова и снова, пока он прижимал меня к себе и раскачивал, закрывая за собой дверь.

— Пойдем, присядем на диван. Все в порядке.

Я села рядом, вытирая лицо рукавом халата.

— Ничего не в порядке. Я все испортила и подвела тебя.

— Эй, эй, — его голос стал жестким. — Не вкладывай в мои уста то, чего я не говорил, Элоиза.

Он редко называл меня полным именем, только когда был предельно серьезен.

Он поднял мою подбородок, заставив посмотреть в глаза:

— Ты ошибаешься. Во-первых, все в порядке. Потому что самое главное — ты рядом со мной, жива и здорова. Мы с тобой прошли через куда худшее, чем то, что ты влюбилась в Кларка Чедвика.

Я моргнула, не понимая, откуда он знает такие подробности — ведь я почти не открыла рта на том собрании.

— Я знаю, что это не пустяк. Он ворвался в кабинет и открыто заявил, что любит тебя. Сказал, что женился бы хоть завтра, если бы ты согласилась. Черт возьми, он пригрозил уйти из команды, если тебя уволят. Он смотрел мне в глаза и говорил, что любит тебя. Я думаю, ты чувствуешь то же самое, потому что я знаю тебя, милая. Ты не стала бы рисковать всем этим, если бы это было не по-настоящему. А я всегда хотел для тебя только одного — чтобы у тебя было то, что было у меня с мамой. И то, что это с мужчиной, которого я уважаю и которым восхищаюсь, — только в плюс.

— Он и правда все это сказал?

— Еще больше. Он припомнил Рэндаллу, что в команде уже были пары — например, Вульф Уэйберн и Дилан.

— Я знаю. Но мы ведь не владельцы команды. Я встречаюсь с игроком, а сама работаю в клубе. Это совсем другое. — Я покачала головой.

— Да, есть и такое. Но любить — никогда не ошибка. — Он взял мою руку и улыбнулся. — Я не мог смотреть на тебя там, потому что был не твоим отцом, а тренером. Я сам был ошарашен и переваривал услышанное. Я не читал ваши письма с Кларком. Никто из нас не читал, кроме Рэндалла. Он вслух прочел два коротких фрагмента, где вы писали, что любите друг друга. Думаю, Себастьян и Скарлет тоже чувствовали себя ужасно из-за того, как все это всплыло. Никто на тебя не злится.

Я облегченно выдохнула. В голове стояла картинка, как они все вместе читают наши самые сокровенные слова.

Слезы снова потекли.

— Папа, а на твою работу это не повлияет?

— Нет. Но даже если бы повлияло — мне плевать. Ты для меня важнее. Я в бешенстве от того, как они все это устроили. Я знал, что Рэндалл подлый, но это… непростительно.

— Папа, ты любишь эту команду. Я не позволю, чтобы из-за меня все изменилось. Ты должен наладить отношения с Рэндаллом. Ты тренер, он — физиотерапевт. Себастьян всего лишь отреагировал. Но мне нужно попросить тебя об одном.

— Конечно, милая. Для тебя я сделаю все.

— Нужно, чтобы ты поговорил с Кларком. Он любит эту команду. Она для него как семья. Когда меня уволят, пообещай, что уговоришь его остаться. Я справлюсь, найду другое место. Но он не может бросить все и уходить в разгар карьеры. Город его обожает, ребята его любят, да и ты тоже. Уговори его остаться.

— Если они уволят тебя, боюсь, ни он, ни я спокойно это не переживем. Так что такого обещания я дать не могу. Прости. — Он снова обнял меня. — Всегда были мы вдвоем против мира, а теперь, видимо, мы втроем: ты, я и Кларк Чедвик, — усмехнулся он.

Я просто прижалась к его груди и слушала стук сердца.

— Кларк приходил ко мне, а я его выгнала.

— Это естественно — быть в смятении. После тех слов Рэндалла… Я больше никогда не смогу смотреть на этого человека. Жаль, что не сумел это остановить. Но это не вина Кларка. Не отталкивай его.

— Я не хочу его отталкивать. Я делаю это ради него. Быть рядом со мной сейчас — не лучший вариант. Меня уволят, а он может еще спасти себя. Но не сможет, если будет сидеть тут рядом и тонуть вместе со мной.

— Когда ты стала такой циничной? — уголки его губ дрогнули. — Давай не забегать вперед.

— Я просто не вижу, как мы все сможем работать вместе после той сцены в кабинете. Рэндалл — мой непосредственный начальник. Он меня ненавидит. Я не смогу на него работать, и он этого не потерпит. Так что меня точно попросят уйти. Но я не собираюсь тащить за собой Кларка или тебя.

Он снова крепко прижал меня.

— Это хоккей, Элс. Сегодня друг другу морды бьют, завтра — жмут руки. Давай не будем торопиться. Посмотрим, как все сложится.

— Хорошо, — прошептала я. — Прости, что я тебя опозорила.

— Ни одного дня в твоей жизни я не стыдился тобой. Ты — свет моей жизни. Если ты думаешь иначе, значит, я плохо справился с ролью отца. Меня задело только то, что ты не пришла ко мне. Я бы только порадовался за вас. Сказал бы: идите в HR, скажите честно. Мы все люди, такое случается. Но ты всегда можешь прийти ко мне.

— Я должна была. Кларк хотел. Я боялась, что подставлю тебя как тренера. Думала, если подождем немного, станет проще. Я не ожидала, что влюблюсь так сильно. — Я снова вытерла слезы. — Я его так люблю, что страшно. А тут еще работа, ты, все вокруг… Я боялась этого давления.

— Я понимаю. Но с этого момента ты идешь ко мне с чем угодно. Мне дорога команда, но ничто и никто не дороже тебя. Я уйду хоть завтра, если речь о твоей безопасности. Поняла?

Я кивнула.

— Ты не должен этого делать.

— И ты тоже.

Я вздохнула.

— Ладно. Уже поздно, ты устал. Иди отдохни. Завтра новый день. Сходи на работу, а я подожду пару дней, пока Себастьян не выйдет на связь.

— Рэндалл тоже отправлен в отпуск. Так что да, я схожу, прислушаюсь, может, узнаю, что у них на уме. И поговорю с Себастьяном.

— Да. И… пожалуйста, убедись, что Кларк завтра выйдет на тренировку. — Я сложила ладони, словно молясь. — Папа, это для меня очень важно. Скажи ему.

— Почему бы тебе самой ему не сказать?

— Скажу. Просто… я должна посмотреть, как все обернется, чтобы не потянуть его за собой. Если я сейчас позвоню, он захочет приехать, и тогда откажется идти на тренировку, пока меня отстраняют. А я должна это сделать ради него, ладно? — мой подбородок дрожал.

— Ладно. Я прослежу, чтобы он пошел. Скажу ему, что ты хочешь, чтобы мы оба были завтра там. А дальше посмотрим, какое примут решение, — он натянуто улыбнулся. — Но я не хочу, чтобы ты оставалась одна сегодня.

— Я в порядке. Я ведь взрослая, помнишь? — я попыталась пошутить, но ком в горле не давал проглотить ни слова.

— Для меня ты все равно маленькая девочка, — сказал он, и мы оба обернулись на стук в дверь.

Было почти одиннадцать вечера, и я не могла представить, кто это мог быть. Если бы это оказался Кларк, мне было бы сложно не броситься к нему. Я именно этого и хотела. Но ему нужно было сосредоточиться на команде. Он так много работал, чтобы восстановиться после травмы и войти в лучший сезон своей жизни. Я не собиралась ставить это под угрозу.

Папа открыл дверь, и у меня отвисла челюсть.

В прихожую закатили чемоданы Эмилия, Лулу и Хенли. Лулу держала в руках два контейнера с мороженым.

— Мы услышали, что нашей девочке нужно подкрепление, — сказала Эмилия, и я кинулась к ней.

Я обняла ее, потом Хенли и Лулу.

— Что вы тут делаете?

— Кларк позвонил и рассказал, что случилось. Мы выехали сразу. Если нашей девочке плохо — мы рядом, — сказала Лулу.

— Не верю! — я моргала, глядя на них.

— Еще как. Мы завтра все берем отгул, так что пробудем здесь, — подмигнула Хенли. — И я займусь твоим контрактом. Дам тебе весь юридический расклад.

— Эти ублюдки не имеют права так с тобой обращаться, — Эмилия покачала головой, потом заметила папу и скривилась. — Ой, простите, мистер Гейбл. Вы, конечно, не из этих ублюдков. Рада вас видеть.

Папа усмехнулся:

— Спасибо. Мне тоже не нравится, как все это устроили, но уверен, что это интриги Рэндалла. У меня есть вера, что владельцы поступят правильно.

— Мужики любят давить на женщин, — вскинула бровь Лулу. — Ну, не вы, мистер Гейбл. А этот Рэндалл с самого начала завидовал нашей девочке.

— Согласна, — вздохнула Хенли. — Давайте есть мороженое и обсуждать, как сильно мы его ненавидим.

— Ну, а я пойду. Вам нужно побыть вместе. Спасибо, что приехали для моей девочки, — сказал папа и крепко прижал меня к себе. — Люблю тебя, Элс. Позвоню завтра. Постарайся уснуть.

— Хорошо. Люблю тебя, папа, — я закрыла за ним дверь и вернулась на диван.

— Кларк звучал совсем отчаянно, когда звонил, — заметила Эмилия, садясь рядом.

Ком подступил к горлу. Кларк знал, что мне нужно. И хоть я попросила его уйти, он сделал так, чтобы со мной были они.

Он любит меня. И это значило все.

Я не знала, что ждет нас дальше, но сомнений в его любви у меня не было.

Лулу протянула мороженое, Хенли принесла четыре ложки.

— Ну, выкладывай все как было, — сказала Хенли.

Я начала с того момента, как меня вызвали к Себастьяну. Они слушали, плакали вместе со мной и злились за меня. У меня никогда не было таких подруг. Они не осуждали, а просто поддерживали.

— Это полный бред. Если тебя уволят, приходи ко мне в MSL, пока не решишь, чем хочешь заняться, — сказала Лулу, обняв меня. — И если я когда-нибудь встречу Рэндалла, пну его между ног за то, что он сказал.

— Он ведь залез к тебе в стол и забрал блокнот. Разве это не нарушение? — спросила Эмилия.

Хенли листала контракт.

— Это могло бы стать основанием для увольнения, но придется доказать, что он украл. А он утверждает, что нашел.

— Мне так жаль, Эл, — Эмилия положила голову мне на плечо. — Любовь больно ранит, да?

— Ну, не знаю насчет любви, но это мороженое явно не идет мне на пользу. Кажется, у меня непереносимость лактозы, — простонала Лулу, уткнувшись в другое плечо.

— У тебя нет непереносимости. Ты просто сожрала целый контейнер мороженого с мармеладными мишками. Тут кого угодно скрутит, — рассмеялась Хенли.

— Согласна. Мишки в мороженом — преступление, — вставила Эмилия и посмотрела на меня.

Я попыталась улыбнуться. Их присутствие согревало, но тяжесть на груди оставалась.

Я скучала по Кларку. И если придется искать работу в другом городе, как мы тогда сможем быть вместе? У него постоянные выезды, перелеты… Мы почти не увидимся.

С губ сорвался всхлип, и все трое встревоженно обернулись.

— Черт, девочки, отвлекающий маневр с мороженым не сработал. Нашей подруге нужно просто выреветься, — сказала Лулу, обнимая меня. — Мы рядом. Плачь, сколько нужно.

И я именно это и сделала.

Я уважил просьбу Элоизы держаться подальше, но почти не сомкнул глаз. Был благодарен, что Хенли, Лулу и Эмилия остались с ней — они написали пару сообщений, что она держится.

Но это было неправильно. Совсем неправильно.

Я должен был быть рядом.

На тренировку сегодня я не собирался. Не видел смысла: почему я могу приходить на работу, а она — нет? Налил себе кофе и глянул на телефон: сообщения от братьев, сестры, кузенов и ребят из команды.

Провел рукой по лицу. Не хотелось говорить ни с кем, кроме одной единственной, которая сама не хотела говорить со мной.

Раздался стук в дверь. Я рванул открыть, в глубине души надеясь, что это Элоиза. Но знал, что нет. Она не позволит нам встретиться сейчас. Она всегда думает о других больше, чем о себе.

На пороге стоял тренер Гейбл. Я приподнял бровь.

— Привет, тренер. Не ожидал вас увидеть.

Он прошел мимо меня.

— А вот и я. Пришел убедиться, что ты пойдешь на тренировку.

— Не пойду. Это будет неправильно.

Он прошел на кухню, налил себе кофе и кивком позвал меня к столу. Предложил подлить и мне.

— Нет, спасибо, — сказал я, садясь напротив.

— Что именно будет неправильным?

— Моя девушка не может выйти на работу, потому что мы вместе, а я должен выходить, как ни в чем не бывало? — я пожал плечами.

— Потому что жизнь несправедлива, — ответил он.

— Вот и все?

— Просто правда, — он отставил кружку. — Слушай, я согласен с тобой. Это неправильно. Поэтому мы пойдем туда вместе. Узнаем, что происходит. Рэндалла там не должно быть. Может, Себастьян вызовет тебя и объяснит ситуацию.

— Позвонить он может так же, как и Элоизе.

— Кларк, я ценю твою преданность. Если ее уволят, я тоже соберу свои вещи. Но прямо сейчас она попросила, чтобы я пошел на тренировку, и велела проследить, чтобы ты пошел тоже. Так что идем. Потому что она любит нас обоих и хочет этого.

— Хоть с вами она и говорит, — вырвалось у меня.

— Только не начинай жалеть себя. Ты один из лучших хоккеистов лиги. Не дело тебе вести себя как сопливый мальчишка, — он усмехнулся. — Такой вид рушит образ крутого профи, понимаешь?

— Да плевать я хотел на этот образ, — выдохнул я.

— Знаю, сынок. Но речь не о нас. Это ради нее. Мы не поможем ей, сидя дома и киснув. Так что марш переодеваться. И приготовься пробежать пару лишних миль.

— За что? — я опешил.

— За то, что не сказал мне, что любишь мою дочь, — он встретился со мной взглядом.

Я кивнул.

— Я облажался. Я должен был.

— Верно. А теперь должен ей это. Она лишена права выйти на работу, а у тебя оно есть, и она хочет, чтобы ты был там. Так что хватит ныть и двигайся.

Я мигом переоделся, схватил сумку и пошел за ним.

— Сегодня едешь со мной, — сказал он, открывая машину.

— Почему?

— Потому что все должны видеть, что мы едины. Пока решения нет — мы показываемся вместе. Если уволят мою дочь — мы оба можем уйти. Но уйдем вместе. И пусть это увидят Рэндалл, Себастьян, отдел кадров, твои товарищи. И главное — она. Она должна знать, что мы за нее горой. Это и есть семья, — сказал он, садясь за руль.

— Черт возьми, так и есть, тренер.

Мы приехали в тренировочный центр. Парни смотрели на нас с жалостью, и я понял — слухи уже облетели команду.

Тренер приподнял бровь: мол, знаешь, что делать.

— Ребята, в круг, — сказал я. — Спасибо за поддержку. Но сейчас тренировка. Так что соберитесь и работайте.

— Рэндалла тоже сегодня не видно, — заметил Левша. — Его тоже отстранили?

— Да. Подробностей сказать не могу, — ответил я без эмоций.

— Я возьму сегодняшнюю тренировку на себя, — сказал Левша, как капитан.

— Отлично. Вперед. — Мы двинулись в зал вместе с тренером.

— Молодец, — сказал он тихо. — Но лишние три мили все равно побежишь.

Я усмехнулся. Настроение было тяжелое, но я старался выполнить просьбу своей девочки.

Пару часов пролетели в тумане. Левша гонял нас по полной. Потом я отмотал свои три мили, как и велел тренер.

Никаких новостей так и не поступило. Все знали только то, что и Элоизы, и Рэндалла сегодня нет.

— Думаете, что-то решат сегодня? — спросил я у тренера, вытирая лицо полотенцем.

— Не знаю. Там все молчат.

Я кивнул, пошел в душ, быстро переоделся.

— Чедвик, — раздался знакомый голос, и я обернулся. В раздевалке стоял Вульф Уэйберн. В прошлом сезоне мы отлично ладили.

— Есть минутка поговорить?

— Конечно, — сказал я, глянув на Уэстона. Он кивнул: мол, все нормально.

Мы поехали в лифте вместе. Болтали о пустяках. Вульф не выдал, о чем речь.

И тут я понял: мне плевать, выкинут ли меня после этого сезона. Все, что имело значение — останется ли Элоиза. Если ее уберут — я уйду сразу, как закончится контракт.

Вульф бросил на меня взгляд и усмехнулся.

— Не напрягайся так. Мы не враги.

— Надеюсь.

— Да у тебя прямо крышу сносит от нее, — сказал он, хлопнув меня по плечу. — Я понимаю. Сам через это проходил.

Мы вошли в кабинет Себастьяна. Там сидели Скарлетт, тренер, сам Себастьян и жена Вульфа — Дилан.

Здесь был юрист. Значит, что-то серьезное.

Я сел рядом с тренером. Мы переглянулись: что бы ни случилось — мы держим одну линию.

— Спасибо, что пришли, — начал Себастьян. — Хочу извиниться за вчерашний спектакль. Это был не наш созыв. Его устроил Рэндалл. Я сам не знал, что будет, пока он не вошел. Он лишь сказал Скарлетт, что это срочно, но и она не знала подробностей.

Я кивнул.

— Мне показалось странным, что Элоизу затащили в кабинет и унизили на глазах у всех, тогда как меня никто даже не пригласил. Мы ведь виноваты в одном и том же.

— Последний раз, когда я проверяла, влюбляться не считается преступлением, — заметила Дилан, поднимая глаза от папки на коленях.

— Верно. Единственная ошибка в том, что вы не пришли с этим сами, — сказал Себастьян.

— Я не стану говорить за Элоизу, но и сама, окажись я на ее месте, не уверена, что решилась бы сразу рассказать, — сказала Дилан.

— Почему? — спросил Себастьян.

— Давайте я спрошу тебя, Скарлетт. Если бы ты оказалась в такой ситуации: только пришла работать в организацию и влюбилась в игрока, да еще в одного из важнейших для команды, ты бы чувствовала себя спокойно, признаваясь?

— Нет, — без раздумий пожала плечами Скарлетт. — Тем более, если учесть, что о романе сообщили, и при этом в кабинет вызвали только одного человека, чтобы публично унизить. Я остаюсь при своем ответе.

— Спасибо за честность, Скарлетт, — Дилан обвела нас взглядом, в котором читалось больше, чем словами.

— Как я уже говорил вам с Вульфом, я сам не знал, во что ввязался. Это Рэндалл позвонил и попросил пригласить тренера, Скарлетт и Элоизу. Потом он начал читать выдержки из блокнота, — Себастьян провел рукой по лицу.

— Мы понимаем, как это произошло. Назад не повернуть, но впереди можно кое-что изменить, — сказал Вульф, бросив взгляд на жену и переведя его на меня с тренером. — Поведение Рэндалла непростительно.

— Согласна, — подтвердила Дилан, захлопнув папку. — Я собрала все факты, но считаю, что первым делом их должна услышать Элоиза. Мы пригласили вас, чтобы извиниться за то, как это было подано. Очевидно, мой муж и я встретились именно так — оба работали здесь, так что, если бы вы признались, от меня осуждения точно бы не было. Но я понимаю, почему вы колебались.

— То есть у меня не будет неприятностей из-за отношений с сотрудницей? — спросил я ровным, бесстрастным голосом. Главное было — что будет с Элоизой.

— Я бы выглядел лицемером, если бы сделал тебе выговор за то, что сам когда-то сделал, — с усмешкой сказал Вульф.

— А с Элоизой все в порядке? Ее место в команде за ней сохраняется? — спросил я, чувствуя, как рядом со мной тренер буквально излучает напряжение.

— Я вызвала бы ее сегодня, если бы она не была отправлена в отпуск, — Дилан бросила взгляд на Себастьяна.

— Слушайте, я только осваиваюсь в этой должности, и хотел погасить конфликт. Я и Рэндалла тоже отстранил. И вообще, Элоиза мне нравится, — торопливо сказал Себастьян, вскинув руки, когда я сверкнул на него глазами. — Не в том смысле! Она ясно дала понять, что не заинтересована. Да я и не переступил бы черту с сотрудницей.

— Ладно, перебор, — простонал Вульф.

— Смысл в том, что завтра утром назначена встреча с ней. Я объясню, что будет с ее должностью, — сказала Дилан, поднимаясь. — Считаю правильным поговорить с ней первой, раз уж это касается ее личных вещей. Потом доложу тебе, Скарлетт.

Какого черта это значило?

Мы с тренером обменялись недоуменными взглядами, но кивнули.

— Спасибо за время, господа, — Дилан приподняла бровь. — А теперь, муж, отвези меня домой. День был длинным.

— Как скажешь, Минкс, — подмигнул Вульф.

Мы вышли. В лифте, когда двери закрылись, я повернулся к Коучу.

— Она получит извинение, да?

— Черт его знает. Думаю, да. Они выглядели так, будто им самим неприятно, как все вышло, — он пожал плечами. — Но я ничего ей не скажу, пока она не услышит это от них. Она уже наслушалась от Рэндалла, будто сюда ее протащило кумовство. Хватит с нее.

— Эй, почему я тут главный злодей?

— Потому что я отец твоей девушки. И я имею право делать тебя плохим парнем, когда захочу. И я твой тренер, так что на особое отношение не рассчитывай, — усмехнулся он. — Но, надеюсь, мы правильно поняли: ее оставят. Потому что без нее все не работает. Ни для меня, ни для тебя.

— Верно. И, думаю, они это понимают.

— Очень надеюсь, — буркнул он.

— А что с Рэндаллом? Как теперь работать с человеком, который разговаривал с ней так?

— Не знаю, — тренер снова потер лицо. — Посмотрим, что скажут завтра. Я думаю, они попросят ее остаться.

— Но это не значит, что она захочет быть со мной. После всего, что случилось, она может все закончить, — сказал я, чувствуя тяжесть на плечах.

Она не звонила. Не писала.

Я отправлял ей сообщения с признаниями в любви.

Может, знак ясен.

Может, она решила, что мы не стоим борьбы.

Но я никогда не перестану бороться за нее.

— Спасибо, что приехали. Я так вас люблю, — сказала я, когда девчонки стояли у моей двери с чемоданами.

В животе все скручивалось, потому что впереди была встреча с Дилан Уэйберн.

Папа рассказал, что он и Кларк сходили на тренировку и там прозвучали извинения за то, как все было разыграно. Он сказал, что больше ничего не упоминали. Я не стала уточнять, потому что и так знала: Рэндалл вернется, и ему я в штабе точно не нужна.

Я смирилась.

Хенли считала, что я могу надавить на момент с блокнотом, который вытащили из моего стола, но доказать это было невозможно, и я не собиралась вступать в открытую войну с Рэндаллом.

Я не могла работать с человеком, который так открыто меня унижал.

Все было написано на стене.

Мне нужна будет новая работа.

Я надеялась лишь на то, что смогу договориться о рекомендательном письме от семьи Уэйбернов, чтобы найти место где-то еще.

В груди все ныло — я не знала, что это будет значить для меня и Кларка.

Но я чувствовала облегчение: у Кларка и у папы не случилось проблем с их должностями в Lions.

Это я могла вынести.

Я не пережила бы, если бы стала причиной того, что они оба лишились команды, которую так любят.

— Любим тебя. Позвони сразу после встречи, ладно? — сказала Лулу.

Я кивнула и махнула им на прощание.

До центра Lions было рукой подать. Я знала, что команда сейчас на льду, поэтому в здании царила тишина. Я поднялась на верхний этаж. Желудок скрутило, когда вспомнила, как два дня назад оказалась здесь без малейшего представления о том, что меня ждет.

Сегодня я была готова.

Меня могли уволить. Накричать. Пригрозить.

Мне было все равно.

Я не буду плакать. Я не сломаюсь.

Единственная ошибка была в том, что я скрывала отношения. Если оглянуться назад, мне плевать, что теперь все знают про меня и Кларка.

Я люблю его до безумия.

Я вспомнила слова мамы в последний год ее жизни:

Убедись, что ты по уши влюблена в того, кому отдаешь сердце.

И не было ни малейших сомнений — я по уши влюблена в Кларка Чедвика.

Значит, я уже выиграла за то короткое время, что была частью этой команды.

И я должна была понять это два дня назад, когда думала, что рушится весь мой мир.

Я не потеряла мужчину, которого люблю.

Я потеряла работу. Всего лишь работу.

Я найду другую.

Там, где меня будут ценить.

Там, где не будут рыться в моем столе, чтобы использовать это против меня.

Я глубоко вдохнула, остановившись у кабинета Дилан, и постучала.

— Войдите, — раздалось изнутри.

Я вошла, и навстречу с безупречной уверенностью вышла сама Дилан Уэйберн. Мы не встречались раньше — это был мой первый контакт с юротделом.

— Элоиза, рада знакомству. Я Дилан Уэйберн. Спасибо, что пришли, — сказала она, указав на кресло напротив стола, но сама неожиданно села рядом со мной.

— Взаимно, — ответила я.

— Перейдем сразу к делу. От лица Lions и семьи Уэйбернов я приношу извинения за то, что произошло два дня назад, — сказала она. — Я не рассказывала твоему отцу и Кларку деталей по поводу Рэндалла, но думаю, ты заслуживаешь их услышать. Прошу сохранить это в узком кругу. Разумеется, я понимаю, что поделишься с отцом и Кларком, но команде лишний спектакль ни к чему.

Я кивнула, удивленная началом разговора.

— Конечно.

— Я говорила с Талией, помощницей Рэндалла, — подняла бровь Дилан, и было ясно, что она в курсе глубины их «сотрудничества». — Так вот, она с радостью выложила все: Рэндалл действительно залез к тебе в кабинет, вытащил блокнот и велел ей сделать копии всего содержимого, чтобы использовать на своем нелепом «перевороте».

— Я догадывалась, но доказать не могла. И в любом случае — как работать с человеком, который готов на такое, чтобы меня убрать? Но хотя бы я не сходила с ума, все именно так и было, — я пожала плечами. — Я ведь не метила в его место. Мне было достаточно своей должности. Да, в долгосрочной перспективе я хотела бы стать тренером, но не за счет чужих ошибок.

— Я это понимаю. Себастьян сказал, что ты прекрасно справляешься и что ребята тебя обожают. Мы хотели бы, чтобы ты осталась, — сказала она.

Я тяжело вздохнула. Конечно, оставаться было бы проще — мой парень жил здесь. Но как?

— Спасибо за предложение, но я напрямую подчиняюсь тренеру, и в такой ситуации это вряд ли будет нормально для команды.

— Ты ведь знаешь, что я познакомилась с мужем, когда мы оба работали здесь?

— Да. И я считаю это чудесным.

— Так вот, любить человека — не преступление, Элоиза. А вот вламываться в чужой кабинет и воровать личные вещи — преступление. Как и копировать их и распространять с целью навредить. Рэндалл больше не часть этой организации.

Мои глаза расширились. Челюсть, наверное, отвисла.

— Рэндалл уходит?

— Ему дали возможность уволиться по собственному, что куда милосерднее, чем он заслуживал. Мы не рушим чужую жизнь, но строим здоровую рабочую среду. А он этому мешал, — подняла она ладони, когда я испугалась, что именно я виновата в его увольнении. — Все началось не два дня назад. Себастьян уже обсуждал твои навыки с Вульфом и видел его мелочные выходки. Вульф замечал их еще в прошлом сезоне. Пришло время перемен. Поэтому мой деверь и занял новый пост. И мы хотим предложить тебе должность главного тренера по физподготовке и физиотерапевта. Ты сама подберешь себе помощников.

Я задыхалась.

— Я не ожидала этого.

Дилан встала, взяла коробку с салфетками и протянула мне.

— Давай, выпускай. У меня четыре сестры, и мы любим хорошенько поплакать. Ты заслужила. С тобой обошлись несправедливо, и этого больше не будет.

Я высморкалась, закрыла лицо руками и позволила слезам течь.

Она сидела рядом, пока я не успокоилась.

— Жить в мужском мире непросто. Рэндалл чувствовал угрозу и пошел самым мерзким путем. Мне жаль. Я хотела, чтобы сначала ты узнала всю правду. Команде скажем лишь, что Рэндалл ушел, а ты возглавишь отдел. Если будут возражения, знаешь, куда обращаться.

— Спасибо, Дилан.

— Ну так что? Пора нам добавить побольше крутых женщин в руководство. Ты в деле?

— Да. Для меня это честь. Но сразу хочу сказать: я и Кларк вместе. Возможно, он думает, что я сбегаю после того, как повела себя, но мы вместе. И если это проблема, лучше скажите прямо сейчас. Я тогда найду другое место.

На лице Дилан расплылась широкая улыбка.

— Отлично. Значит, ты любишь его так же сильно, как он тебя.

Я улыбнулась в ответ:

— Еще как.

— Это не проблема. Главное, чтобы на работе вы оба вели себя профессионально.

Я на секунду вспомнила тот день, когда Кларк встал на колени в моем кабинете, и щеки вспыхнули, но я лишь покачала головой и улыбнулась.

— Конечно.

— Но вот что… — Дилан лукаво прищурилась. — Мы устроили тебе настоящий ад два дня назад, так что сегодня можешь позволить себе чуть-чуть непрофессионализма. Сходи и скажи своему мужчине, что остаешься в команде. А завтра снова будешь примером безупречной сотрудницы. — Она подмигнула. — Я знаю, что Вульфу нужно, чтобы я тоже показывала ему любовь после того, как отталкиваю, когда злюсь.

Я откинула голову назад и рассмеялась.

— Ладно. Постараюсь держать себя в руках, когда буду сообщать ему новости.

— Никто не будет осуждать или смотреть косо, — усмехнулась она. — Мы счастливы, что ты остаешься. Твой новый контракт пришлют в офис сегодня. И мы уберем этот нелепый пункт. Мы все тут взрослые люди.

Я вскочила на ноги и пожала ей руку.

— Спасибо вам за все. Я очень благодарна.

— Конечно. Увидимся позже.

Я почти бегом выскочила из ее кабинета, сердце бешено колотилось. Из сумки я достала блокнот и, прислонившись к стене, быстро нацарапала несколько строк:

Привет, Чедвик,

— Как ты себя чувствуешь, сынок? — спросила мама, когда я подошел к ней сзади и обнял.

Я обожал День благодарения. Это был праздник семьи, вкусной еды и футбола.

И я был благодарен, что НХЛ никогда не ставит игры на сам День благодарения. Вчера у нас был домашний матч, и вся семья приехала в город, чтобы поболеть за меня.

Сезон мы начали шатко, но постепенно набирали форму. Это марафон, а не спринт: восемьдесят две игры за семь месяцев. У нас еще было время, чтобы сыграться и дать молодым новичкам войти в ритм.

— Чувствую себя отлично, — сказал я, поцеловав ее в щеку, а потом стащив с закусочной доски кусочек сельдерея.

В колонках негромко играла музыка, а Мелоди и Катлер сидели за кухонным столом с Эмерсон, Элоизой и тетей Изабель, украшая сахарное печенье.

Арчер, Аксель, Бриджер, Рейф, Истон, Нэш, Лулу и Хенли резались в бильярд в игровой, а дядя Карлайл с отцом вели жаркий спор над нардами у барной стойки.

— Это была отличная игра вчера, — сказала мама, вытирая руки полотенцем. — Ты здорово сыграл.

— Спасибо, мам. Для меня так важно, что вы все там были.

— Нам больше негде и быть, — подмигнула она. — Хотя, кажется, ты переубедил Катлера — теперь он больше хочет быть хоккеистом, как дядя Кларк, а не боксером, как дядя Ромео.

— Эй, Бифкейк, — я подошел к столу и сел рядом.

— Эй, дядя Кларк, — хихикнул он.

— Слух пошел, что ты теперь решил стать хоккеистом, когда вырастешь.

— Думаю, это было бы круто — быть хоккеистом, как ты, — улыбнулся он, вся мордашка в оранжевой глазури. — Дядя Ромео сказал, что мне лучше не становиться боксером. Не стоит портить такое красивое лицо.

Эмерсон откинула голову и расхохоталась:

— Очень разумное замечание. Я тоже люблю это лицо таким, какое оно есть.

— Ну, плохая новость, Бифкейк. Вчера мне локтем врезали по щеке, так что хоккей тоже не самое безопасное занятие, — я усмехнулся, а пацан уставился на мой синяк под глазом так, будто это было верхом крутизны.

— Ты выглядишь круто, — сияюще сказал он.

— А я думаю, ты просто хочешь быть хоккеистом, потому что милашка Грейси Рейнольдс сказала, что хоккеисты — это круто, — дразняще заметила сестра.

— Это твоя подружка из Коттонвуд-Коув? — уточнил я, помня, что именно там жил брат Ромео, Линкольн Хендрикс, профессиональный футболист, кумир всей нашей семьи. У него жена с большой родней, и Катлер сдружился с их детьми.

— Ага… всегда дело в девочках, да? — я откинулся на мягкий уголок скамьи, и тут Элоиза посмотрела на меня поверх бокала вина. Ее щеки порозовели, и она улыбнулась.

— Мне нравится новое украшение Лоло, — сказала Мелоди. Маленькая принцесса с оранжево-красной глазурью на пальцах пыталась поднять по одной крошечной бусинке-декору, чтобы украсить печенье.

Элоиза коснулась пальцами золотой подвески-луны, лежавшей у нее на груди.

— Дядя Кларк подарил мне это сегодня утром, — она прикусила губу.

— Нужно было подарить девушке что-то особенное на наш первый совместный День благодарения, — я обнял ее за плечи и поцеловал в щеку.

— Вы, значит, оба любите луны? Я тоже люблю луны, — вставил Катлер.

— Ну, я без ума от своей девушки, так что символ луны был в тему. Когда отдаешь сердце, надо быть без ума от того, кому его отдаешь, — подмигнул я Элоизе, и она улыбнулась, прижавшись ко мне.

Мама, сестра и тетя Изабель дружно ахнули над подвеской, а Катлер метнул в меня довольный взгляд — мол, молодец, дядя.

Зазвенел таймер в духовке, и мама с тетей вскочили как по команде. Эмерсон присоединилась к ним, и вскоре все вывалили из игровой помогать накрывать стол.

Индейка была готова, гарниры стояли на столе, и вся семья собралась за огромным обеденным столом.

Папа с дядей Карлайлом разливали вино, блюда передавали из рук в руки, и тут Лулу расхохоталась, уставившись в телефон.

— Ну-ка, гляньте. Taylor Tea выпустили специальный выпуск к Дню благодарения, и, судя по намекам, он о кое-какой парочке, которая сидит прямо за этим столом.

— Только этого не хватало. Теперь и праздник испортили, — простонал Бриджер. — Дайте спокойно индейку поесть.

— Я хочу послушать! — оживился Катлер, подмигивая.

— Бифкейк, ты разбиваешь мне сердце, — буркнул Бриджер.

— Да у тебя его и нет, — усмехнулся Рейф, и Бриджер тут же швырнул в него булочкой.

— Эй, прекратите! — строго сказала мама. — И, между прочим, у Бриджера самое большое сердце, просто он это скрывает.

— Давайте, читайте, — сказал Истон, передавая миску с начинкой Хенли.

— Ладно, честь мне, — важно проговорила Лулу, потягивая вино и театрально прочищая горло. — «Привет, розочки! У нас выпуск к Дню благодарения, ведь так много есть, за что быть благодарными. В пятницу и субботу в Booze and Brews пройдет Happy Hour с танцами и коктейлями по цене один за два. А в Honey Biscuit Café — большое объявление: в меню возвращаются медовые булочки».

— Наконец-то! — Истон вскинул кулак в воздух.

— Захватывающая литература, — буркнул Бриджер, поливая подливкой все на своей тарелке и заодно добавив чуть-чуть в пюре Мелоди.

— Продолжай, мне нравится, — сказала Хенли.

— «Но самая волнующая новость в том, что любимая семья Роузвуд-Ривер явно живет насыщенной жизнью. Похоже, мы ошиблись, когда решили, что владелец хоккейного клуба и миллиардер собирается увести сердце нашей любимицы. Потому что сердце ее украл наш хоккейный герой. Когда она не тренирует его и не лечит раны, она занята тем, что крадет его сердце. Извините, дамы, еще один холостяк пал». — Лулу драматично вздохнула. — Ах, я в восторге!

— Это же про вас, — сказал Катлер, жуя картошку и показывая на меня с Элоизой. — Они знают, что дядя Кларк по уши влюблен.

Все засмеялись, а Бриджер сложил руки и произнес:

— Ну что, можно закончить с этим идиотским сплетником?

— Нетушки, остался финал, — ухмыльнулась Лулу. — «А еще поговаривают, что один из членов семьи был замечен в ювелирном магазине вместе с родней. По слухам, он приобрел роскошное кольцо, и впереди у них свадебные колокола». — Лулу распахнула глаза и повернулась к Рейфу.

В зале повисла тишина.

Слышно было, как муха пролетела бы.

— Что? Ты купил кольцо? — прошептала она.

— Охренеть, — выдохнул Бриджер, и мама сразу метнула на него строгий взгляд. То же самое сделали Арчер и Эмерсон. Но новость о том, что сплетник выдал тайну помолвки Рейфа, явно затмила даже то, что Бриджер выругался за праздничным столом.

— Ну… да. Хотел сделать сюрприз, — Рейф взял ее за руку и пожал плечами.

— Ты купил мне кольцо, Рафаэль! — закричала Лулу и с разбегу повисла на моем брате, опрокинув его вместе со стулом на пол.

— Ну что ж, тайное стало явным, — рассмеялся Рейф, лежа на полу. — И если я доживу до предложения, не получив от тебя травму, это будет настоящее чудо.

Вокруг стола раздался хохот.

— Кто-нибудь принесите этому мужчине еще один малахитовый амулет, — сказал я, поднимая Лулу и помогая брату встать.

— Ты все равно сможешь удивить ее тем, как сделаешь предложение, — заметил отец.

— Элоиза, ты ведь говорила Эмилии, что мы все ездили с Рейфом выбирать кольцо? — спросил Бриджер, не скрывая злости на то, что сплетня всплыла в газете.

— Может, и упоминала, но точно не помню, — ответила Элоиза, глядя то на Бриджера, то на Рейфа. — Но я обещаю вам: это не Эмилия пишет колонку.

— Согласна, — кивнула Хенли. — И вообще, кто угодно мог услышать. Вы же привлекаете к себе внимание, когда собираетесь все вместе.

— Но ведь мы были в городе. Мы не покупали кольцо здесь, в Роузвуд-Ривер, — нахмурился Бриджер, обведя взглядом стол. — Начинайте обращать внимание, откуда у них вся эта информация. Это кто-то свой.

— Это точно не Эмилия, — сказала Лулу. — Если бы это была она, она не захотела бы портить мне сюрприз. Я на сто процентов уверена. И вообще, ничего страшного. Мы уже говорили о помолвке. Я просто не знала, что ты уже купил кольцо. А впереди еще полно сюрпризов.

— Именно, — поддержала мама. — Это все равно радостное событие. И у нас так много поводов быть благодарными.

— Верно. Поднимем бокалы, — сказал отец, подняв свой, и мы все сделали то же самое. — За нашу растущую семью. За все захватывающие события, что ждут нас впереди. За любовь, за смех, за воспоминания, которые мы создаем.

— Ура! — крикнули мы все разом.

Я наклонился к Элоизе и прижал ее к себе.

— Люблю тебя, Уиз. С Днем благодарения.

— За то, чтобы их было еще много, звезда.

— Можешь на это рассчитывать, — сказал я, поднимая ее подбородок и целуя.

И собирался делать это каждый день до конца своей жизни.

Мы вернулись в город после победной игры прошлым вечером. К счастью, утро у нас было свободным от тренировок, и мы с Элоизой спали дольше обычного.

— Вот так просыпаться мне нравится больше всего, — сказал я, потягивая кофе прямо в постели.

— Что именно тебе нравится? Валяться подольше или пить кофе в постели?

— Ты упустила главное, — усмехнулся я. — Будить тебя, когда мое лицо оказывается у тебя между бедер. Слышать, как ты выкрикиваешь мое имя. Чувствовать твой вкус на губах весь день.

Щеки у нее порозовели, и я рассмеялся:

— Обожаю, что ты до сих пор смущаешься со мной.

— У тебя грязный рот, — засмеялась она. — Но да, это было неплохое пробуждение.

— Предлагаю сделать это частью нашей рутины.

— Да? Я не против. Но только если позволишь мне вернуть тебе услугу.

Я убрал прядь с ее лица и провел пальцами по линии подбородка:

— У нас впереди целый день, можем делать все, что захотим.

Телефон снова зазвонил на тумбочке, и она потянулась к нему:

— Лучше посмотрю, кто это.

— Эмилия, привет. Все в порядке? — сказала она, включая громкую связь.

В трубке послышался всхлип. Я тут же напрягся.

— Эмилия? С тобой все хорошо? — спросила Элоиза с тревогой.

— Да, извини. Просто нужно выговориться… — голос ее дрожал. — В цветочном магазине был полный аврал. Праздники на носу, народу тьма. И тут ввалился Бриджер и наорал на меня при всех. Сказал, что я испортила помолвку Лулу и Рейфа, и что мне должно быть стыдно. Он практически обозвал меня ужасным человеком. Все уставились, и это было отвратительно. Я не понимаю, за что он так меня ненавидит.

Я тут же выхватил телефон и написал в семейный чат:

Я: Бриджер, серьезно? Ты только что устроил скандал в цветочном магазине и накричал на Эмилию?

Рейф: Скажи, что это не так, чувак. Она дружит со всеми девчонками. Это плохо кончится.

Истон: Давайте дадим ему объясниться, прежде чем обвинять.

Аксель: Всегда адвокат.

Арчер: Ладно, расскажи, что произошло.

Бриджер: Ну, слухи быстро разносятся, когда ты автор анонимной колонки. Уже успела написать об этом?

Я: Нет. Она сейчас плачет в трубку у Элоизы. Чувак, ты наорал на нее при клиентах? Отпусти уже эту тему.

Бриджер: Так значит, она может строчить про чужие отношения и кольца, а нам всем должно быть пофиг?

Рейф: Да мы вообще не в обиде. Мы обсуждали помолвку, и сам факт покупки кольца ничего не меняет.

Бриджер: Она выдала, что ты купил кольцо.

Рейф: Но предложение все равно останется сюрпризом.

Истон: Ты даже не знаешь, что это она. Избегать ее — твое дело, но кричать на нее на работе — это перебор.

Аксель: Просто извинись и забудь.

Бриджер: Не извинюсь, пока она не докажет, что это не она. А доказать не сможет, потому что это именно она пишет эту чертову колонку.

Рейф: Не уверен, что ты эксперт в людях. Я не думаю, что это она.

Арчер: Тогда, может, это Мелоди пишет колонку.

И так далее — перепалка длилась, пока все не сошлись на том, что Бриджеру пора извиниться.

Элоиза отключила звонок:

— Бедняжка. Она сказала, что после работы пойдет к Хенли и попросит подать иск о клевете против Бриджера. Он перегнул палку.

— Думаю, просить совета у Хенли не очень корректно, учитывая, что она — его сестра, — вздохнул я.

— Это единственный юрист, которого Эмилия знает, — усмехнулась Элоиза. — Но в любом случае он перешел черту. Поговори с ним?

— Уже писал в чате. Но да, поговорю лично. Только сначала хочу заняться кое-чем другим, — я резко перевернул ее на спину, устраиваясь между бедер.

— Ты настоящий пещерный человек, — прошептала она, прикусывая губу. — Но, может, переместимся в душ?

— Ах, мыльная, голая Элоиза — моя любимая, — я поцеловал ее.

— А ты моя любимая часть мира, Кларк Чедвик, — прошептала она.

Я закинул ее на плечо, хлопнув по упругой попке:

— А ты моя, Уиз.

Ее смех звенел в ванной, пока я нес ее туда.

Я не помнил, чтобы когда-либо был настолько счастлив. Настолько спокоен.

Хоккей был моей страстью. Но Элоиза Гейбл стала моей первой любовью. Моей единственной любовью.

Конец.