Хочу написать полную историю, начиная с первого курса.

Моя цель — создать полноценную альтернативу книгам Роулинг с сохранением атмосферы оригинала.

Варнинг!

Запущен сценарий оригинальной книги со всеми событиями и сохранением характеров персонажей из оригинала. Изменён ТОЛЬКО Невилл.

Приведу пример. Невилл не сможет обаять xxx, если в оригинале ей нравятся, например, бруталы или она уже влюблена в другого. Следовательно, должен измениться либо сам Невилл, либо должно произойти нечто, что переплетёт их судьбы.

Логика поведения других персонажей книги будет идентична оригиналу — за исключением тех ситуаций, когда действия Невилла оказали на них влияние и они поменялись.

То есть понимаете? Я, как писатель, не могу взять и перенаправить, например, Хагрида налево, когда в оригинале он идёт направо. Но если Невилл его убедит, попросит, вынудит поменять это решение, — тогда, возможно, его поведение отклонится от оригинала.

Максимум, что я себе позволю, — это совсем небольшие допущения, которые никак не влияют на сценарий оригинальной книги.

Невилл будет остро реагировать на события в своей жизни и постепенно эволюционировать.

Любовные линии не указывал специально, чтобы не спойлерить.

Свет был слишком ярким, а воздух слишком густым. Невилл Лонгботтом, затянутый в слишком официальную, немного колючую мантию старинного покроя — ту самую, которую когда-то носили его дед и отец, — изо всех сил пытался сделаться как можно меньше. Он стоял на перроне девять и три четверти, сжимая в потной руке пергаментный конверт, и чувствовал себя так, будто кто-то только что включил на нём прожектор.

Вокруг царил хаос: родители прощались с детьми, багажные тележки громыхали, а вихрь эмоций — от радостного предвкушения до слезливой тоски — накрывал его с головой. Для всех остальных это был праздник, ведь они отправлялись в Хогвартс. Для Невилла это было испытание на прочность.

Он боялся всего. Он боялся потерять билет. Он боялся, что его забудут забрать из поезда. Больше всего он боялся, что ему зададут вопрос, на который он не сможет ответить, или, что еще хуже, что он попытается ответить, а потом его голос сорвется, и кто-то засмеется. Смех. Он ненавидел его. Каждый раз, когда над ним смеялись, он чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку и оставили на обочине.

Его бабушка, Августа Лонгботтом, стояла рядом, высокая, внушительная, в шляпе с чучелом грифа. Её присутствие было одновременно утешением и источником непрерывного, но молчаливого давления.

— Ну же, Невилл, не стой как надутый пудинг, — скомандовала она, ее голос был резким и требовательным, как всегда. — Поезд вот-вот тронется. И не потеряй жабу, черт побери. Хотя бы ради деда. Не забывай, что это именно он подарил тебе её незадолго до своей смерти. Береги Тревора как семейную реликвию!

Невилл поспешно прижал рюкзак к груди. Тревор. Жаба, которая не только не проявляла к нему ни малейшей привязанности, но и обладала невероятным талантом исчезать в самый неподходящий момент. Он уже успел уронить её на пол у входа в туннель, и только благодаря стремительной реакции бабушки, Тревор не стал плоской, зеленой лепешкой под чьим-то багажом.

— Я… я не потеряю её, бабушка, — промямлил Невилл. Звучало это неубедительно даже для него самого. Он поднял взгляд и столкнулся с её пронизывающим взором.

— Имей в виду, Невилл, — продолжила она, понизив голос до сухого, угрожающего шепота. — Мы возлагаем на тебя большие надежды. Твои родители гордились бы, если бы ты стал… ну, кем-то вроде них. Не разочаруй нас. Сделай что-то, чтобы запомниться.

Слова бабушки повисли в воздухе, тяжелые, как свинцовый маятник. Невилл почувствовал, как спазм прошел по его животу. Быть «кем-то вроде них» было невозможно. Его родители были героями, настоящими аврорами.

Он же… он до восьми лет не демонстрировал никаких признаков магии, и бабушка всерьёз начала переживать, что он сквиб. Ему до сих пор снится кошмар, как его дядя Элджи сбросил его с подоконника третьего этажа в попытке «выбить» из него волшебство. И хотя волшебство в тот день наконец вырвалось наружу, чтобы смягчить удар, цена оказалась чудовищной: он получил травму головы. После этого мир для него как будто сдвинулся с фокуса. Он стал рассеянным, забывчивым, да и глаза, кажется, начали немного косить. С этого момента его жизнь кардинально поменялась.

Его в шутку стали высмеивать взрослые. Другие дети сразу замечали, какой он неуклюжий и как ему сложно что-то запомнить. Они показывали на него пальцами и хихикали. Его неокрепшая психика была совершенно не готова к такой постоянной насмешке. Он чувствовал, что он — ошибка. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое, пока ему не пришло письмо из Хогвартса.

Огромный красный локомотив Хогвартс-Экспресса издал протяжный гудок, и толпа пришла в еще большее движение. Невилл, словно листок, подхваченный потоком, потащил свой тяжелый багаж к ближайшему вагону. Он запнулся о чей-то кофр, чуть не упал, и услышал ехидное фырканье пары старшекурсников. Он даже не посмел посмотреть, кто это был.

Забравшись в вагон, он огляделся. Все купе были заняты группами уже знакомых друг другу детей. Они смеялись, болтали о заклинаниях, о квиддиче, а Невилл стоял в узком проходе, не решаясь прервать их веселье.

Его сердце колотилось, а мозг лихорадочно искал свободное место.

Наконец, в самом конце вагона, он нашел купе, где сидела только одна девочка — с густыми каштановыми волосами и слишком большими передними зубами, окруженная горой учебников. Она выглядела такой же неуютной и одинокой, как и он сам.

— М-можно к вам? — выдавил Невилл, указывая на место.

Девочка подняла на него глаза.

— Если ты не будешь мне мешать. Мне нужно проверить все заклинания, чтобы быть готовой. Знаешь, никто не потрудился объяснить мне, как правильно произносить «Вингардиум Левиоса», — сказала она официальным тоном.

— Конечно, — поспешно ответил Невилл, закидывая свой рюкзак на полку и стараясь как можно быстрее и тише сесть. Он чувствовал, что уже нарушил ее личное пространство, и боялся, что его присутствие станет помехой для ее учебы. Он вытащил свой учебник по чарам, который уже весь был исписан заметками бабушки, и принялся делать вид, что читает, хотя буквы расплывались перед глазами.

Он никто. Просто Невилл Лонгботтом, застенчивый, неуклюжий мальчик, который едва не потерял свою жабу, и который, вероятно, окажется самым слабым волшебником на всем курсе.

Через несколько минут, когда поезд уже тронулся, девочка отложила книгу, смерила его оценивающим взглядом и сказала:

— Кстати, я Гермиона Грейнджер. А ты кто?

— Н-Невилл Лонгботтом, — промямлил он, с облегчением осознавая, что, по крайней мере, самое страшное — посадка в поезд — осталось позади. Он машинально похлопал по карману своей мантии, чтобы убедиться, что всё в порядке.

Но карман был пуст.

Он с ужасом проверил другой, затем рюкзак, лежавший рядом.

— О-о-о, нет! — внезапно воскликнул Невилл, его лицо побледнело, словно свеча, которую только что задули. Он подскочил, едва не задев коленом столик. — Он пропал! Тревор! Моя жаба! Бабушка меня убьёт!

Его колени дрожали, а мысли метались. Бабушка. Ее гнев будет ужасен. Потерять жабу в первый же час… это было катастрофой.

Гермиона, которая минуту назад была холодна и сосредоточена, теперь выглядела озадаченной, но быстро оценила ситуацию.

— Тихо! Успокойся, Невилл, — сказала Гермиона, которая не выглядела ни расстроенной, ни особенно сочувствующей. Она говорила скорее как библиотекарь, дающий инструкцию. — Паника не поможет. Мы должны действовать логически. Жабы не исчезают просто так. Они могут спрятаться в купе, либо уйти в коридор.

— Они? Вы тоже потеряли жабу? — спросил Невилл, чувствуя себя немного менее одиноким в своем несчастье.

Гермиона недоуменно посмотрела на него.

— Нет, моя жаба, если бы она у меня была, не сбежала бы. Я бы приняла все меры предосторожности. Я говорю о твоем Треворе. Теперь, сосредоточься. Мы должны немедленно начать поиски. Возможно, он забрался под какое-нибудь сиденье в соседнем купе.

Под руководством Гермионы, Невилл, бледный и трясущийся, отправился в коридор. Он чувствовал, как на него смотрит каждый пассажир поезда. Это было унизительно. Он не хотел быть мальчиком, который в первый же день потерял своего питомца.

Они стали методично обходить купе, и именно Гермиона, а не Невилл, брала на себя инициативу. Она распахивала двери, небрежно прерывая разговоры, и спрашивала:

— Простите, вы не видели жабу? Мальчик по имени Невилл потерял свою жабу.

В одном купе они наткнулись на двух мальчиков. Один, с рыжими волосами, сидел с крысой на коленях, а другой, худой, с растрепанными черными волосами и круглыми очками, смотрел на них с интересом. Невилл сразу узнал его. Конечно, он узнал. Все его знали.

— Мы ищем жабу, — объяснила Гермиона.

— Мы не видели вашу жабу, — сказал рыжий мальчик, едва сдерживая смех.

Невилл почувствовал, как его лицо вспыхнуло. Он быстро опустил взгляд.

— Его зовут Тревор, — пробормотал он в пол.

— Ага, — сказал мальчик в очках, казавшийся более вежливым. — Жаль. Надеюсь, найдешь.

При первой же встрече он опозорился перед «Знаменитым Волшебником».

Гермиона потянула Невилла дальше, и в следующем купе они увидели, как три мальчика, во главе с блондином с острыми чертами лица, издеваются над другим первокурсником. Невилл втянул голову в плечи и попытался пройти мимо, но Гермиона была неумолима. Стоит ли говорить, что Тревора у них не оказалось?

Они продолжили свой путь, но никого не интересовал его Тревор. Все просто смеялись. Невилл становился все более подавленным. Он чувствовал, что весь его мир сосредоточен в этом вагоне, и весь этот мир осуждал его за рассеянность.

Наконец, они вернулись в свое купе, побежденные. Невилл рухнул на сиденье и закрыл лицо руками.

— Это бесполезно, — прошептал он, чувствуя себя так, словно его выжали. — Я его потерял. Бабушка будет в ярости. Она всегда говорит, что я такой неаккуратный и забывчивый. Она… она говорила, что мне не хватает…

Он не смог закончить. Он чувствовал, что вот-вот расплачется, что было бы окончательным унижением.

Гермиона, увидев его отчаяние, впервые смягчилась.

— Послушай, Невилл, — сказала она, слегка понизив свой тон. — Ты не можешь этого знать. Возможно, его найдет кто-то, кто вернет. Мы в Хогвартс едем, в конце концов. Тут должно быть полно добрых людей.

Невилл глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Ему нужно было ей что-то сказать, что-то, что объяснило бы его панику.

— Гермиона… ты не понимаешь, — прошептал он. Он поднял свои большие, круглые глаза, полные слез. — Я… я очень долго не мог проявить магию. Понимаешь? Они думали, что я… что я сквиб.

Он почувствовал, как это слово застряло у него в горле. Это был его самый глубокий, самый позорный страх.

— Один раз… мой дядя Элджи… он решил, что если меня не удастся напугать, я никогда не покажу свою силу. И он бросил меня с третьего этажа, когда бабушка отвернулась…

Гермиона ахнула, впервые выглядя искренне шокированной.

— Я подпрыгнул! Я отскочил от земли, как мяч! — Невилл попытался улыбнуться, но это выглядело скорее как гримаса. — Они были так счастливы, даже не смотря на то, что голова была разбита. Они купили мне Тревора. Это был такой символ. Символ того, что я действительно волшебник. И вот, я потерял его. Я боюсь, что они снова подумают, что я ошибка.

Гермиона посмотрела на него, и ее глаза больше не были критичными, а стали слегка задумчивыми.

— Невилл Лонгботтом, — сказала она твердо. — Ты не ошибка. Ты получил письмо. Ты едешь в Хогвартс. Твоя способность к магии не зависит от твоей жабы. Но я понимаю, почему это важно для тебя.

— А теперь, — продолжила она, — мы попробуем заклинание обнаружения. Я читала о нём. Довольно сложное, но…

Внезапно дверь купе распахнулась, и на пороге появился высокий, черноволосый староста в аккуратно надетой мантии с серебряным значком. Он держал в руках… Тревора.

— Кому принадлежит эта тварь? — спросил староста, явно раздраженный. — Он сидел прямо посреди туалета, как будто ждал, чтобы его раздавили. И едва не выпрыгнул в окно.

Невилл подскочил, и его паника мгновенно сменилась чистой, нефильтрованной радостью.

— О! Это мой! Это Тревор! — воскликнул он, поспешно хватая жабу из рук старосты и прижимая ее к груди, игнорируя недовольное кваканье питомца.

— Следи за ним, мальчик, — сухо сказал староста, но, увидев облегчение на его лице, добавил чуть мягче. — Держи его в чемодане, пока не прибудешь. Животные не должны бегать по поезду.

Невилл сбивчиво пробормотал благодарности, а староста уже закрыл дверь, поспешив по своим делам.

Мальчик снова рухнул на сиденье, сжимая Тревора. Жаба была на месте. Символ был спасен. Он поднял глаза на Гермиону, которая смотрела на него с некой… удовлетворенностью.

— Видишь, — сказала она. — Я же говорила. Хогвартс. Здесь всегда помогут. Теперь, когда мы закончили с этой проблемой, нам нужно сменить мантии. Мы скоро прибудем, и ты не можешь идти к распределению в этой мантии, которая, судя по всему, принадлежала твоему деду. Ты должен выглядеть опрятно. Это твой первый шаг к тому, чтобы произвести хорошее впечатление, а хорошие впечатления, как я читала, могут быть важны для…

Невилл, почувствовав себя немного оглушенным ее натиском, но при этом благодарным ей за то, что она держала его в тонусе, полез в свой рюкзак, чтобы достать свежую мантию.

Наконец, облачившись в простую черную мантию, которая висела на нём чуть мешковато, но хотя бы не пахла нафталином и прошлым, он сел.

Поезд тем временем вырвался на простор, промчавшись мимо уходящих вдаль холмов и овечьих пастбищ. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в медовые и лиловые тона. Красота за окном немного успокоила его нервы.

— Ты… ты много читала о Хогвартсе? — робко спросил Невилл, чтобы разрядить тишину.

Гермиона оживилась мгновенно, как будто ждала этого вопроса.

— «История Хогвартса», «Великие волшебники двадцатого века», «Основы трансфигурации для начинающих», «Тысяча магических трав и грибов»… — она перечисляла, загибая пальцы. — Конечно, я прочла все обязательные учебники. И некоторые дополнительные. Ты же понимаешь, мы должны быть подготовлены. Особенно такие, как мы.

— Такие, как мы? — переспросил Невилл, сжимая Тревора чуть сильнее.

— Ну, да. — Гермиона отложила книгу и посмотрела на него прямым, оценивающим взглядом. — Я маглорождённая. Мои родители — стоматологи. Никто в моём роду не колдовал. Ты, хоть и из чистокровной семьи, судя по фамилии, но… ты говоришь, у тебя были проблемы с магией. Мы должны доказать, что мы здесь не зря. Доказать вдвойне.

— Мне кажется, у тебя получится, — искренне сказал он. — Ты выглядишь… умной.

— Внешность обманчива, — парировала Гермиона, но лёгкий румянец тронул её щёки. — Нужны действия. Упорство.

Внезапно поезд резко сбавил ход, и оба вздрогнули. За окном замелькали тёмные сосны, сгущались сумерки. Голос, звонкий и мелодичный, пронёсся по коридору: «Кто ещё не переоделся, торопитесь, мы скоро прибудем!»

Сердце Невилла снова забилось тревожно, но теперь в тревоге была и капля предвкушения. Самый страшный момент — потеря Тревора — миновал. Он был здесь, в поезде, одетый по форме, с живой, хоть и неблагодарной жабой в руках. Могло быть и хуже.

Они собрали вещи. Невилл с отчаянной решимостью сунул Тревора в самый глубокий карман мантии и застегнул его на все пуговицы. Жаба гневно заурчала, но выпрыгнуть больше не пыталась.

Поезд наконец остановился с протяжным скрипом тормозов. Двери со скрежетом распахнулись, и ночной, прохладный воздух хлынул внутрь, пахнущий озёрной водой и хвоей.

— Первокурсники! Сюда! Первокурсники, ко мне! — раздался грубый голос.

Невилл выглянул и увидел гигантскую фигуру с чёрной, лохматой бородой и добрыми, как у собаки, глазами, который держал в руке огромный фонарь. Хагрид. О нём Невилл слышал от бабушки — «тот полувеликан, хороший малый, за животными ухаживает».

Толпа маленьких, перепуганных фигурок в новых мантиях хлынула к нему. Невилл и Гермиона присоединились к потоку.

— По четыре человека в лодку! — гремел Хагрид, указывая на флотилию маленьких деревянных лодок, качающихся на чёрной воде.

Невилл замер на краю пристани, глядя на тёмную, бездонную гладь. Он никогда не был хорошим пловцом. Что, если лодка перевернётся? Что, если Тревор выпрыгнет?

— Давай же, Невилл, — позвала Гермиона, уже сидя в одной из лодок рядом с Роном и Гарри. Она протянула руку.

Невилл глубоко вдохнул. Запах озера, крики ночных птиц, дрожащий свет фонарей на воде — всё это было пугающим и новым. Но он сделал шаг. Шатаясь, он ступил в лодку, едва не уронив свой рюкзак в воду, и тяжело опустился на сиденье рядом с Гермионой. Лодка опасно накренилась, и девочка тихо вскрикнула.

— Извини, — пробормотал он, вжимаясь в сиденье.

— Ничего, — сказала Гермиона. — Просто сиди спокойно.

— Держитесь! — крикнул Хагрид, и флотилия мерно тронулась, разрезая чёрное зеркало озера.

И тогда они увидели его во всей красе. Хогвартс.

Замок возник из темноты, как гора, усыпанная звёздами. Бесчисленные окна сверкали и мерцали в ночи, башни и шпили взмывали к туманному небу. Это было самое величественное, самое волшебное, самое пугающее и самое прекрасное зрелище, которое Невилл когда-либо видел. Он застыл с открытым ртом, забыв на мгновение о страхе, о бабушке, о своей неуклюжести, даже о Треворе, который отчаянно барахтался в его кармане.

Он слышал восхищённые вздохи и возгласы вокруг, но они доносились как будто из-за толстого стекла.

Весь его мир сузился до этих сияющих огней. Где-то там, за этими стенами, была его новая жизнь. Ему предстояло пройти Распределение, найти свой факультет, начать учиться. Ему предстояло стать кем-то. Или не стать.

Лодки причалили к подножию скалы, скрытой во мраке. Под руководством Хагрида они выбрались и, поскальзываясь на мокрых камнях, поднялись по тропинке к огромным дубовым дверям.

Невилл шёл, уставившись в спину впереди идущего ученика. Его ладони были липкими от пота, во рту пересохло. Он машинально потрогал карман — Тревор был на месте, тяжёлый и беспокойный комок.

Хагрид постучал в дверь кулаком размером с дыню. Гулкий звук отозвался эхом в каменной тишине. Двери медленно, со скрипом, отворились.

На пороге стояла высокая, строгая женщина в изумрудной мантии и остроугольной шляпе. Профессор Минерва МакГонагалл. Её взгляд, острый как булавка, пробежался по кучке перепуганных первокурсников.

— Профессор МакГонагалл, вот первокурсники, — сообщил ей Хагрид.

— Спасибо, Хагрид, — кивнула ему волшебница. — Я их забираю.

Она повела их в небольшой боковой зал. Невилл, стараясь быть как можно незаметнее, прижался к холодной каменной стене. На каменных стенах — точно так же, как в Гринготтсе, — горели факелы, потолок терялся где-то вверху, а красивая мраморная лестница вела на верхние этажи.

— Добро пожаловать в Хогвартс, — наконец поприветствовала их профессор МакГонагалл. — Скоро начнётся банкет по случаю начала учебного года, но прежде чем вы сядете за столы, вас разделят на факультеты. Отбор — очень серьёзная процедура, потому что с сегодняшнего дня и до окончания школы ваш факультет станет для вас второй семьёй. Вы будете вместе учиться, спать в одной спальне и проводить свободное время в комнате, специально отведённой для вашего факультета.

Факультетов в школе четыре — Гриффиндор, Рейвенкло, Хаффлпафф и Слизерин. У каждого из них есть своя древняя история, и из каждого выходили выдающиеся волшебники и волшебницы.

Невилл слушал, но слова сливались в монотонный гул. Его факультет… Гриффиндор, как у родителей? Он не чувствовал в себе ни капли их отваги. Возможно, Хаффлпафф, где ценили верность и трудолюбие. Но бабушка… бабушка считала, что это факультет для неудачников.

— Пока вы будете учиться в Хогвартсе, — продолжала профессор, — ваши успехи будут приносить вашему факультету призовые очки, а за каждое нарушение распорядка очки будут вычитаться. В конце года факультет, набравший больше очков, побеждает в соревновании между факультетами — это огромная честь. Надеюсь, каждый из вас будет достойным членом своей семьи.

Церемония отбора начнётся через несколько минут в присутствии всей школы. А пока у вас есть немного времени, я советую вам собраться с мыслями.

Её глаза задержались на мантии Невилла, которая сбилась так, что застёжка оказалась под левым ухом, а потом на грязном носе Рона.

И тут из ниоткуда нахлынули призраки. Полупрозрачные, сияющие фигуры проносились сквозь стены, споря и переговариваясь. Невилл вскрикнул и отпрянул, наступив на ногу соседу.

— Простите! Ой, простите! — залепетал он.

Мальчик, на чью ногу он наступил, был тем самым тощим, в очках, с молнией на лбу. Тот самый Гарри Поттер. Он посмотрел на Невилла, не сердясь, а скорее с пониманием.

— Ничего, — тихо сказал он. — Они и меня напугали.

Это крошечное проявление доброты от того, кого все считали героем, согрело Невилла изнутри. Может, не все здесь будут смеяться?

Но этот проблеск тут же погас, когда профессор МакГонагалл вернулась и велела им строиться.

Они пошли за ней вереницей, а Невилл, стараясь держаться в середине группы, изо всех сил пытался выглядеть уверенным, но его сердце бешено колотилось в груди.

Они выстроились вдоль дальней стены Большого зала. Невилл никогда не видел ничего более великолепного: заколдованный потолок, усыпанный звёздами, четыре длинных факультетских стола, за которыми сидели сотни студентов, и учительский стол, возвышавшийся над ними.

Профессор МакГонагалл поставила перед первокурсниками маленький табурет с остроконечной, потрёпанной Волшебной Шляпой. Шляпа была вся в заплатках, потёртая и ужасно грязная. Наступила тишина. Шляпа вдруг дёрнулась, по швам разошёлся разрыв, и она запела длинную песню, повествуя о славной истории Хогвартса, о том как она может прочитать мысли каждого студента и как опасно быть школьной шляпой.

Но Невилл практически не слышал, что она пела. Его ладони вспотели, ноги дрожали, и ему всё время казалось, будто на него смотрит весь зал.

Когда песня закончилась, в зале раздались аплодисменты.

— Когда я назову ваше имя, вы наденете шляпу и сядете на табурет, — объявила профессор МакГонагалл, развернув длинный свиток пергамента. — Эбботт, Ханна!

Блондинка с розовыми щёчками подошла к табурету, дрожа так сильно, что, казалось, вот-вот упадёт. Шляпа почти сразу выкрикнула: «ХАФФЛПАФФ!» — и на столе в жёлто-чёрных тонах раздались аплодисменты.

Студентов вызывали одного за другим: Боунс, Сьюзен — Хаффлпафф; Бут, Терри — Рейвенкло; Браун, Лаванда — Гриффиндор.

Наконец профессор МакГонагалл произнесла:

— Лонгботтом, Невилл!

Невилл вздрогнул, и его, наконец, настигло то, чего он так сильно боялся — все эти сотни глаз сейчас смотрели прямо на него. Он почувствовал, как его колени подкашиваются. Он сделал шаг. Потом другой. На третьем шаге его нога зацепилась за мантию и он рухнул, растянувшись во весь рост на холодном каменном полу. Глухой стук его тела отозвался в наступившей мёртвой тишине.

И тут же её разорвал взрыв смеха. Он прокатился по залу волной, громкой, безжалостной, всепоглощающей. Невилл лежал, прижавшись щекой к камню, закрыв глаза, желая, чтобы земля разверзлась и поглотила его прямо здесь, вместе со смехом, который жёг его изнутри, как кислота.

— Тишина! — раздался резкий, как удар хлыста, голос профессора МакГонагалл. Смех стих, переходя в сдавленное хихиканье и покашливание.

Сгорая от стыда, Невилл поспешно вскочил на ноги. Он чувствовал, как его лицо горит, и не осмеливался посмотреть ни на кого. Он видел только расплывчатую фигуру профессора МакГонагалл, чьё строгое выражение лица было его единственной опорой, и, спотыкаясь, побрёл к табурету.

Он сел, голова кружилась от унижения и страха. Он закрыл глаза, когда на его голову опустилась древняя, пахнущая плесенью и потом Шляпа.

И вдруг — голос, у него в ушах, но одновременно где-то внутри головы:

— Ммм… непростой случай.

Невилл замер.

— Лонгботтом, а? — продолжила Шляпа. — Большие ожидания я вижу в тебе. Очень большие. И очень большой страх их не оправдать. Ты пережил многое. И ты боишься не столько опасности, сколько позора. Боишься показаться слабым. Это… любопытно. Куда бы определить тебя? Хаффлпафф был бы рад тебе. Ты добр, в этом нет сомнений.

— Нет! — прошептал Невилл, сжав колени. — Пожалуйста, не Хаффлпафф. Бабушка…

Шляпа помолчала, будто копаясь в самых отдалённых уголках его сознания.

— Но нет… в тебе есть отвага. О да… она спрятана глубоко внутри, но она есть. Вижу решимость. Решимость стать лучше. Прятаться в Хаффлпафф было бы легко. Слишком легко. А этой хрупкой ниточке храбрости нужна закалка. Ей нужно место, где тебя будут подталкивать, где твои страхи будут бросать тебе вызов каждый день. Истинная храбрость — это не отсутствие страха, мальчик. Лучше всего…

— ГРИФФИНДОР!

Последнее слово Шляпа прокричала на весь зал. Грохот аплодисментов обрушился на Невилла. Он почувствовал, как с его плеч упал невероятный груз. Он спрыгнул с табурета с такой поспешностью, что тут же позабыл обо всём. Оглушительные аплодисменты и приветственные возгласы гриффиндорцев наполнили его гордостью и облегчением.

Он побежал к столу Гриффиндора, сияя от счастья, совершенно забыв снять с головы Распределяющую Шляпу.

На секунду в зале воцарилась ошеломлённая тишина, а затем её сменил взрыв хохота. Даже некоторые преподаватели улыбались. Профессор МакГонагалл строго крикнула:

— Мистер Лонгботтом! Шляпу, если не трудно!

Невилл, добежав до скамьи, наконец понял, в чём дело. Он побагровел ещё сильнее, сорвал Шляпу с головы и, чуть не уронив её, сунул в руки ближайшему первокурснику — Дину Томасу, который только что был распределён. Тот, давясь от смеха, отнёс её обратно.

Невилл рухнул на первую же свободную скамью и уткнулся лицом в сложенные на столе руки, желая провалиться сквозь землю. Похлопывания по спине, улыбки — всё это было нереальным, частью какого-то жуткого, стыдного спектакля.

Чуть дальше сидела та девочка, Гермиона Грейнджер. Её тоже распределили в Гриффиндор.

Через какое-то время к нему подсел тот самый рыжий мальчик с поезда — Рон Уизли, которого только что выкрикнула Шляпа.

— Отличное начало, Невилл! — крикнул он. — Запоминающееся.

Невилл попытался улыбнуться, но его губы подрагивали от пережитого потрясения. Он почесал голову, которая всё ещё гудела, как будто Шляпа всё ещё была на ней, и посмотрел на других первокурсников, которые проходили Церемонию.

— Малфой, Драко — СЛИЗЕРИН.

Невилл заметил, как Малфой прошествовал к столу Слизерина с видом триумфатора, будто даже Шляпа не могла ему перечить. Невилл обменялся взглядом с Роном, и тот покачал головой.

Профессор МакГонагалл продолжала называть имена.

— Паркинсон, Пэнси — СЛИЗЕРИН.

— Поттер, Гарри…

Тишина, которая повисла в зале, была теперь ещё плотнее, чем прежде. Каждый студент в Большом зале, казалось, задержал дыхание, устремив взгляд на Гарри. Он был легендой в Хогвартсе, героем, чья история была известна всем. Невилл видел, как Гарри, бледный, но решительный, подошёл к табурету и сел, а потрёпанная Шляпа опустилась ему на голову.

— ГРИФФИНДОР! — крикнула Шляпа, и в зале раздался самый громкий взрыв аплодисментов за сегодня.

Потом был пир. Блюда, появившиеся словно ниоткуда, манили запахами — жаркое, картофель, пироги всех видов, столько еды, что у Невилла голова снова пошла кругом. Он ел осторожно, боясь что-нибудь опрокинуть или уронить, но атмосфера вокруг постепенно растапливала его напряжение.

Старшекурсники смеялись, обсуждали каникулы, спорили о квиддиче. К радости Невилла, на него не обращали внимания.

После пира староста увел первокурсников к Гриффиндорской башне. Замок жил собственной жизнью: рыцарские доспехи поворачивали головы, портреты переговаривались друг с другом, даже стены, казалось, шептали.

Они остановились перед портретом тучной дамы в розовом платье. Та отложила бокал и устало протянула:

— Пароль?

— Капут драконис, — произнёс староста. Такой же рыжий, как и Рон.

Портрет распахнулся, и первокурсники вошли в круглую, уютную гостиную, освещённую мягким светом камина. Красные и золотые тона, мягкие кресла, потрескивающий огонь в камине — это было тёплое убежище от холодных камней замка.

Их отвели в спальню — маленькую, тёплую, с пятью кроватями с красными занавесками. Невилл выбрал кровать с краю, у стены, поставил свой чемодан и достал Тревора, который мгновенно попытался сигануть на пол.

— Нет-нет-нет! — прошептал Невилл, ловя упрямую жабу и пряча её в тумбу. Там будет посвободней.

Симус Финниган хмыкнул:

— Так это твоя жаба, которую в поезде искали? Классно. У меня тоже был питомец… я его подорвал случайно. Родители отказались покупать нового.

Они переоделись, погасили свечи одна за другой, сон наваливался тяжёлой волной. Невилл лёг, вцепившись в одеяло. Он думал о Треворе. О смехе в зале. О падении. О Шляпе.

Казалось, хуже и быть не могло.

Ночь в спальне Гриффиндора была наполнена храпом Рона, сдержанным сопением Гарри и бормотанием Дина — кажется, он что-то говорил на иностранном языке. Невилл, прижавшийся к своей стене, спал плохо. Каждый раз, когда он задремывал, перед его внутренним взором возникала картина Большого зала: он, растянувшийся во весь рост на холодном каменном полу, а затем — сцена, как он бежит к столу в Шляпе, не снимая её. Чувство всепоглощающего стыда, такое же реальное, как колючее одеяло на его теле, не давало ему покоя. Едва он уснул, отогнав ненужные мысли, наступило утро.

Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь цветные витражи, раскрасили стены спальни в красные и золотые пятна. Невилл проснулся от оживлённого спора Симуса и Дина о правилах квиддича.

— А я говорю, «Болотные бомбардиры» использовали запрещённый «Вираж Финка» ещё в первом сезоне! У моего дяди осталась вырезка!

— Твой дядя, кажется, считает, что гномы крадут носки через камин, — парировал Дин.

Невилл натянул свою мантию, которая всё также висела на нём чуть мешковато, и поспешил проверить тумбу. Тревор был на месте, его горловые мешки размеренно раздувались, а глаза смотрели на Невилла с привычным безразличием. «Надо попросить бабушку купить для него клетку», — решил он.

— Жив? — крикнул со своей кровати Рон, зевая во весь рот и доставая из-под одеяла сонную крысу. — Моя тоже. Короста, кажется, проспит до самого Рождества, если её не разбудить.

Как только он вышел из уютной гостиной, столкнулся с первой и, пожалуй, самой непостижимой проблемой Хогвартса: это сам замок.

Хогвартс был не просто школой, а живым, дышащим существом, постоянно меняющимся и активно противостоящим попыткам запомнить его. Лестницы-обманщицы двигались с пугающей непредсказуемостью, портреты давали сбивающие с толку советы, а коридоры, казалось, специально заводили в тупики. Даже до травмы Невиллу было бы тяжело это запомнить, а теперь для него это и вовсе превратилось в пытку. Он постоянно терялся.

В среду утром, уже опаздывая на урок Травологии, он с отчаянием понял, что совершенно забыл, как выйти из восточного крыла замка. Он попросил помощи у двух старшекурсников из Хаффлпаффа, которые, к его облегчению, не засмеялись, а лишь добродушно указали верный путь.

Это было не самое страшное. В четверг вечером, после напряжённого дня, Невилл еле-еле дошёл до портрета Полной Дамы, облегчённо выдохнул и… понял, что забыл пароль. Как ни пытался, вспомнить никак не мог.

— Ну? — она надменно приподняла бровь, попивая вино.

— Кажется… Драконий лист?

— О, нет, милый. Попробуй завтра.

— Но… мне нужно внутрь…

— Без пароля — ни ногой. Правила есть правила. Можешь подождать, пока кто-то придёт.

Он стоял перед портретом, пока мимо него проносились полупрозрачные призраки. Призраки! Он никак не мог привыкнуть к их внезапному появлению, и каждый раз, когда они проходили сквозь него, его бросало в дрожь. Ему пришлось простоять в коридоре почти полчаса, пока не подошли двое пятикурсников.

— Капут драконис, — скучно произнёс один из них.

Хуже призраков был только Пивз, полтергейст, который воспринимал жизнь в Хогвартсе как бесконечный повод для хаоса. Он швырялся вещами, выдёргивал ковры из-под ног и пел оскорбительные частушки.

Пятница не задалась с самого утра. Только Невилл вышел из гостиной, как Пивз с радостным криком спикировал с потолка и опрокинул на него ведро с холодной водой.

— Жирный Лонгботтом! Упал и облился! — прогорланил он, весело кружась под потолком.

Невилл сидел на полу, совершенно промокший и подавленный, когда перед ним материализовался Аргус Филч, школьный завхоз. Это был тощий, хмурый человек с болезненным, желтоватым лицом. Рядом с ним семенила его кошка, миссис Норрис — такая же тощая, шершавая и подозрительная, с горящими, как фонари, глазами.

— Нарушение порядка, Лонгботтом! — прошипел Филч, оглядывая мокрый пол. — Это два очка с Гриффиндора!

— Но это Пивз! — Невилл попытался оправдаться.

— Пивз? — Филч скривился. — Мне всё равно, кто. Это ты стоишь здесь мокрый и мочишь мой пол! И я уверен, ты забыл свои книги!

К несчастью, Филч был прав. И книги, и пергаменты он забыл в спальне. Чувствуя себя полным неудачником, Невилл поспешил обратно. Ещё не хватало, чтобы он на урок опоздал.

Несмотря на то что профессор Спраут была доброжелательна, а в жилах Невилла текла кровь Лонгботтомов, славящихся своим природным чутьём к растениям, травология давалась ему с огромным трудом. Он искренне уважал профессора и прилагал все усилия, но его проблемы с памятью и концентрацией создавали непреодолимые препятствия. Он не мог запомнить длинные латинские названия растений из учебника «Тысяча магических трав и грибов». Он путал чихательные поганки с мимозой-плаксой, и даже когда ему удавалось аккуратно пересадить саженец, он часто забывал правильный поливочный раствор. Его желание быть достойным своего рода постоянно натыкалось на его физиологические проблемы.

История Магии с профессором Бинсом была, пожалуй, самым скучным предметом. Бинс был единственным призраком-преподавателем, который пролетал сквозь доску, и его монотонный голос, рассказывающий о восстаниях гоблинов, погружал в сон даже самых старательных студентов.

Профессор Флитвик, преподававший Заклинания, был такого крошечного роста, что вставал на стопку книг, чтобы видеть учеников из-за своего стола. Со своего возвышения он напоминал ожившую фарфоровую статуэтку — до тех пор, пока его звонкий, полный энтузиазма голос не заполнял класс, а виртуозные пассы его палочки не заставляли парящие над партами предметы выписывать в воздухе сложнейшие фигуры. Именно на его уроках даже самые неуверенные в себе первокурсники впервые чувствовали, что волшебная палочка в их руке — это не просто ветка дерева, а живой проводник их намерений.

С особым нетерпением все ждали урока профессора Квиррелла по Защите от Тёмных Искусств, однако занятия Квиррелла скорее напоминали юмористическое шоу, чем что-то серьёзное. Его кабинет насквозь пропах чесноком, которым, как все уверяли, Квиррелл надеялся отпугнуть вампира, которого встретил в Румынии. Профессор очень боялся, что тот вот-вот явится в Хогвартс, чтобы с ним разобраться.

Не добавлял серьёзности и экзотический тюрбан на голове преподавателя. Квиррелл утверждал, что получил его в дар от африканского принца за победу над зомби, однако эта история никого не убедила. Во-первых, на вопросы о подробностях той битвы профессор лишь смущённо переводил разговор на посторонние темы. А во-вторых, от тюрбана исходил тот же чесночный запах. Невилл слышал от близнецов Уизли… Да, помимо Рона и старосты Перси были ещё Уизли. Невилл уже сбился со счёта, сколько их. Они утверждали, что под тканью тюрбана спрятаны дольки чеснока — якобы Квиррелл, опасаясь вампиров, вообще не расставался со своей «защитой» даже во сне.

Но самый удивительный и нелогичный урок случился в пятницу на Трансфигурации с профессором МакГонагалл. Этот предмет считался одним из самых сложных, требующим максимальной концентрации и точности, которых у Невилла не было. Он ожидал полного провала.

МакГонагалл, строгая и внушительная, объяснила, что сегодня они будут практиковать своё первое заклинание: превращение обычной спички в иголку.

— Трансфигурация — это самая сложная и опасная область магии, — предупредила она. — Малейшая ошибка в намерении или произношении может привести к непоправимым последствиям. Тот, кто превратит спичку в иголку, достойную портного, получит пятнадцать очков.

Невилл положил перед собой спичку. «Концентрация, Невилл. Произношение», — говорил он себе, но голос в голове звучал неубедительно.

Рядом с ним сидела Гермиона. Она была сосредоточена.

— Теперь, — прошептала Гермиона, чётко сфокусировав взгляд. — Фера Верто!

Её спичка немедленно изогнулась, сузилась и слегка изменила цвет, став серебристой, хотя острия иглы не образовалось.

— Три очка Гриффиндору, мисс Грейнджер, — произнесла МакГонагалл. — Очень хорошо для первого раза.

Симус, сидевший по другую сторону от него, взмахнул палочкой.

— Феерверто!

Его спичка не превратилась в иглу, но её кончик вспыхнул, заискрился, потом сразу же погас и пошёл лёгкий дымок.

По классу прокатился сдержанный смешок.

— Мистер Финниган! — строго сказала МакГонагалл. — Внимательнее с произношением!

Рон покраснел от усилий, но его спичка лишь слегка шелохнулась. Гарри добился того, что она стала острой, но осталась деревянной.

Невилл сжал палочку до боли. Он мысленно повторял заклинание, представлял иглу — холодную, острую, блестящую. Он боялся. Боялся провала, боялся насмешек, боялся разочаровать проницательный взгляд профессора. Боялся реакции бабушки.

Он подумал о том, что должен сделать что-то, чтобы запомниться. Ему нужно доказать, что он не сквиб.

— Фера Верто!

Палочка дернулась. Спичка на парте внезапно сжалась, приняла серебристый оттенок и превратилась в совершенно прямую, идеальную, остроконечную иглу.

В классе воцарилась тишина. Это было невозможно. Невилл, самый неуклюжий и забывчивый мальчик в школе, только что совершил идеальную трансфигурацию.

— Мистер Лонгботтом, — сказала она, и в её обычно суровом тоне сквозило такое изумление, какое он от неё ещё не слышал. Она подошла к его столу, взяла иглу и, поднеся к свету, внимательно осмотрела её. Её губы сжались, и затем она медленно выдохнула, глядя на Невилла поверх своих овальных очков. — Это… безупречная работа. Уж от кого от кого… Пятнадцать очков Гриффиндору. Кажется, вы нашли свой предмет, мистер Лонгботтом.

Невилл чувствовал себя так, словно его оглушили.

Гермиона повернулась к нему, её обычно самоуверенное лицо было искажено чистым недоумением.

— Невилл… как ты это сделал? — прошептала она, и в её голосе сквозила лёгкая зависть, что мгновенно подняло его самооценку.

— Я… я не знаю, — пробормотал Невилл, его щёки пылали. — Я просто… захотел, чтобы это получилось.

— Просто захотел? — переспросил Рон с соседней парты, его глаза были круглыми, как блюдца. — Да я свою палочку чуть не сломал, а ты просто захотел?

Невилл в ответ только пожал плечами, пытаясь выглядеть небрежным, хотя внутри него во всю колотилось сердце. Пятнадцать очков. От МакГонагалл. Идеальная работа. Он сам не понимал, как это произошло, ведь он старался и на других уроках. Его всегда пугало волшебство, требующее точности. Терпел неудачи на травологии, на заклинаниях у него был нулевой результат. Но именно здесь, на самом сложном и точном предмете, у него получилось. Может быть, это было чистое везение. Может быть, палочка просто решила подшутить над ним, прежде чем подвести окончательно.

Невилл выходил из класса с поднятой головой, он был невероятно горд собой. Впервые за долгое время он ощущал не смущение, а чистый, искрящийся триумф. Впервые однокурсники посмотрели на него смотрели не как на неудачника, не как на заикающегося забывчивого толстяка, а как на кого-то, кто может что-то сделать. И это чувство… это одобрение от строгой МакГонагалл, это удивление Гермионы — было лучшим, что он когда-либо испытывал. Ему безумно понравилось это чувство. Это было то, ради чего стоило бороться со своими страхами и становиться лучше.

Удивительный успех на Трансфигурации стал яркой, но мимолётной вспышкой в череде школьных будней Невилла. Восторг, который он испытал, быстро угас под тяжестью ежедневных поражений. Хогвартс продолжал испытывать его на прочность. Лестницы по-прежнему заводили его в тупики, он забывал пароли от гостиной, и его психика совершенно не адаптировалась к нападкам Пивза.

Утро понедельника принесло с собой не только проливной дождь, барабанивший в высокие готические окна замка, но и урок, о котором Невилл знал на удивление мало. Он слышал лишь общие, невразумительные слухи: «Зельеварение — это трудно», «Профессор Снейп — не самый добрый человек, который особенно недолюбливает Гриффиндорцев». В целом, Невилл подходил к этому уроку с настороженным, но всё же открытым сердцем. В конце концов, Трансфигурация тоже казалась ему ужасной, пока он не сотворил чудо с иголкой.

Класс располагался в подземелье замка, пропитанном постоянным, едким холодом и сыростью. Стоял стойкий запах плесени, серы и, судя по всему, чего-то горелого. Стены были уставлены стеклянными банками с мерцающими органами неведомых существ, а свет от свечей отбрасывал на стены пляшущие, уродливые тени. Невилл сел вместе с Симусом за один из тяжёлых, щербатых столов.

Профессор Северус Снейп вошёл в класс бесшумно, как призрак. Чёрная мантия развевалась за ним, а его длинные, сальные волосы обрамляли бледное, невыразительное лицо. Он был пугающим. Лишь от одного его вида Невилл вздрогнул и съёжился. Его взгляд, холодный и проницательный, скользил по ученикам, будто выискивая малейший повод для уничижительной ремарки. Невилл сразу понял, что на его уроках лучше не ошибаться.

Голос профессора был низким и тягучим.

— Вы здесь, чтобы постичь тонкую науку и точное искусство приготовления зелий, — начал он, не повышая голоса, но каждое его слово звучало как удар гонга. — Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства. Но я требую точности. Я требую дисциплины. И я требую тишины. Я не терплю идиотов, которые путают корень с корой, и чьё неумение может поставить под угрозу жизнь окружающих.

После этой короткой речи царившая в классе тишина стала абсолютной. Его взгляд, полный бездонного презрения, скользнул по всему классу.

Снейп продолжил: он говорил о славе, о закупоривании смерти, о том, как остановить потоки крови. Он создал атмосферу, где ошибки были не просто ошибками, а потенциальными преступлениями.

Затем он остановился, и, как Невилл позже понял, начался его любимый ритуал — публичное унижение Гриффиндорцев.

— Поттер! — неожиданно произнёс Снейп. — Что получится, если я смешаю измельчённый корень асфоделя с настойкой полыни?

Гарри, которого, очевидно, застали врасплох, покачал головой.

— Я… я не знаю, сэр.

На лице Снейпа появилось презрительное выражение. Невилл ждал, что сейчас он обязательно переключится на него. Какой бы вопрос ни прозвучал, ответ у него, естественно, будет таким же, как у Гарри.

— Так, так… Очевидно, известность — это далеко не всё. Но давайте попробуем ещё раз, Поттер. — Снейп упорно не желал замечать поднятую руку Гермионы. — Если я попрошу вас принести мне безоаровый камень, где вы будете его искать?

— Я не знаю, сэр, — признался он.

— Похоже, вам и в голову не пришло почитать учебники, прежде чем приехать в школу, так, Поттер?

Профессор продолжал игнорировать дрожащую от волнения руку Гермионы и унижать Гарри под еле сдерживаемый смех слизеринцев. Особенно выделялась Милисента Булстроуд. Она отличалась гораздо более плотным телосложением, чем Невилл, и тяжёлой челюстью.

«Похоже, у Снейпа особая нелюбовь к знаменитостям», — решил Невилл.

Выписав штрафные очки Гриффиндору, профессор прошелся по классу; его глаза, чёрные и холодные, остановились на Невилле.

— Ах, да, Лонгботтом, — прошипел Снейп. — Драматическое появление на церемонии, не так ли? Неудивительно. Кажется, талант к падениям — единственное, что вы унаследовали от своих героических предков.

Волна смеха пронеслась по столам Слизерина. Невилл втянул голову в плечи. Снова смех.

Затем началось практическое занятие. Им нужно было сварить простейшее зелье для излечения фурункулов.

Невилл работал в паре с Симусом. Снейп кружил по классу, его чёрная мантия развевалась, как крылья летучей мыши. Он критиковал почти всех: то неправильно нарезаны корни, то пересушена крапива. Единственным, к кому он не придирался, был Малфой, которого он даже ставил в пример за идеально сваренных рогатых слизней.

— Невилл, ты уверен, что нужно добавлять это сейчас? — прошептал Симус, глядя, как Невилл дрожащей рукой тянется к банке с иглами дикобраза.

Конечно, тот не был в этом уверен. Его лоб был покрыт испариной. Ему так хотелось повторить успех Трансфигурации. Он хотел показать, что он не такой безнадёжный, как все думают. «Ничего не перепутать. Сделать идеально». В голове вертелось очень много ненужных мыслей. Они мешали ему сконцентрироваться. Он видел, как Снейп приближается к их столу, его крючковатый нос навис над их котлом. Страх парализовал разум Невилла. Он помнил, что нужно снять котёл с огня перед добавлением игл. Он помнил это минуту назад. Но взгляд Снейпа, полный холодного презрения, вытеснил эту мысль. Невилл хотел лишь одного — быстрее закончить, чтобы этот кошмар прекратился.

— Вот так, — выдохнул он и, не снимая котла с огня, высыпал внутрь горсть игл дикобраза.

Реакция была мгновенной и катастрофической. Раздалось громкое шипение, их с Симусом котёл расплавился в бесформенную лепёшку. Жидкий, горячий металл потек по столу, поток ядовито-зелёной жидкости выплеснулся наружу. От зелья поднялся едкий чёрный дым, который тут же наполнил подземелье. Класс зашёлся в кашле.

— Идиот! — проревел Снейп, взмахнув палочкой, чтобы убрать пролитое зелье, но было уже поздно.

Невилл, в отличие от Симуса, не успел отскочить. Зелье окатило его. Боль пронзила острая и жгучая, словно тысячи раскалённых иголок впились в кожу.

Он закричал, падая на пол. В ту же секунду на его руках и ногах начали вздуваться огромные красные фурункулы. Боль была невыносимой, она застилала глаза слезами. Он снова всё испортил.

— Ты непроходимый тупица, Лонгботтом! — вновь оскорбил его Снейп, нависая над скорчившимся на полу Невиллом. Лицо профессора выражало крайнюю степень отвращения. — Я же велел тебе, прежде чем добавлять иглы, снять котел с огня! Финниган, отведите его в больничное крыло!

А потом он повернулся к Гарри и Рону, работавшим за соседним столом.

— Вы, Поттер, почему не сказали ему, что нельзя преждевременно добавлять в зелье иглы дикобраза? Или вы подумали, что если он ошибется, то вы будете выглядеть лучше него? Из-за вас я записываю ещё пять штрафных очков на счёт Гриффиндора.

Невилл, всхлипывая и стараясь не касаться болезненных волдырей, с помощью Симуса поднялся на ноги. Он чувствовал на себе взгляды всего класса: испуганные — гриффиндорцев и злорадные — слизеринцев. Он не выдержал и уже окончательно разревелся. Не столько от боли, сколько от очередного унижения.

Он не был готов, что профессор может позволить себе такие жёсткие оскорбления в адрес ученика. Так грубо и у всех на виду.

— Вы плохой… вы очень плохой человек! Я вас ненавижу! — сквозь боль проревел Невилл, глядя с невиданной для него злостью на Снейпа, сам не осознавая, что говорит, но Симус уже тащил его за дверь.

Коридор встретил их прохладой и тишиной, но в ушах Невилла всё ещё звучал голос профессора: «Идиот. Непроходимый тупица!».

Успех на Трансфигурации теперь казался далёким сном, нелепой случайностью. Реальность вернулась на своё место. Он был Невиллом Лонгботтомом, мальчиком-катастрофой, который плавил котлы, терял жаб и подводил всех вокруг.

Пока они поднимались по лестнице, и каждый шаг отдавался пульсирующей болью в покрытых нарывами ногах, Невилл думал о том, что, возможно, Шляпа всё-таки ошиблась. Хаффлпафф, где ценят таких неудачников, как он, был бы лучшим местом. Или даже магловская школа. Потому что здесь, в Хогвартсе, для выживания требовалось нечто большее, чем просто желание быть хорошим. А у него этого «чего-то», кажется, было совсем мало.

Путь в больничное крыло казался до невозможности долгим. Он хромал, поддерживаемый Симусом, который в ужасе заикался о том, как Снейп может быть настолько жестоким.

Мадам Помфри, главная целительница Хогвартса, выглядела как всегда сурово, но действовала быстро. Она лишь неодобрительно покачала головой, увидев пунцовые, уродливые вздутия на руках и ногах первокурсника.

— Ещё один? Зелье от фурункулов, как понимаю? — пробормотала она, укладывая его на белоснежную койку.

Боль от фурункулов была жгучей и пульсирующей, но Невилл почувствовал облегчение, когда она нанесла на них густую, прохладную пасту, пахнущую мятой и чем-то металлическим.

— Каждый год одно и то же. Снейп совершенно не щадит нервную систему детей… Лежи смирно, Лонгботтом, иначе они полопаются.

Пока Симус, запинаясь, объяснял про котёл, иглы дикобраза и не снятый с огня сосуд, мадам Помфри уже готовила противоядие. Её движения были резкими и точными. Она заставила Невилла выпить мерзкую на вкус, мутную жидкость.

Боль начала отступать почти сразу, сменившись леденящим онемением, а затем нестерпимым зудом. Но это был рай по сравнению с тем, что было. Он слышал, как Симус, получив от мадам Помфри краткий инструктаж — «Скажите профессору МакГонагалл, что мистер Лонгботтом пробудет здесь до вечера завтрашнего дня, как минимум», — нерешительно попрощался и удалился.

Чувство стыда, однако, не отпускало. К тому же ему предстояло пропустить почти два учебных дня, из-за чего он будет ещё сильнее отставать от однокурсников. В голову лезли угнетающие мысли, которые он безуспешно пытался отогнать. Он лежал, уставившись в белый потолок, чувствуя, как по щекам медленно скатываются горячие слёзы.

Вечер принёс неожиданных гостей. Дверь скрипнула, и в проём просунулась рыжая голова Рона Уизли, за которым маячили Гарри, Гермиона, Симус и Дин.

— Эй, герой, ты как? — шёпотом спросил Рон, оглядываясь, чтобы не привлечь внимание мадам Помфри.

Невилл попытался приподняться на локтях, но поморщился.

— Я… я не герой, — сипло ответил он. — Я идиот. Я всё испортил. Снова.

— Брось, Невилл! — воскликнул Рон, усаживаясь на край кровати. — Ты бы видел лицо Снейпа, когда ты назвал его «плохим человеком» и что ненавидишь его? У него аж глаз задёргался! Это было легендарно. Даже Фред с Джорджем на такое не осмеливались.

— Это было безрассудно, — поправила Гермиона, но в её голосе не было строгости. Она положила на тумбочку шоколадную лягушку, которую принесла с собой. — Но очень смело. И абсолютно несправедливо с его стороны так с тобой обращаться. Он педагог, он не имеет права оскорблять учеников. Я читала устав школы…

— Гермиона, дай уставу отдохнуть, — перебил её Дин, дружески хлопнув Невилла по плечу. — Главное, что ты в порядке. А котел… ну, подумаешь, котёл. У него их ещё много.

Невилл смотрел на них и чувствовал, как ледяной ком в груди начинает таять. Они пришли его поддержать. Они не смеялись. Они смотрели на него не как на посмешище, а как на своего, пусть и очень неуклюжего, товарища.

Невилл стоял посреди класса зельеварения, но тот был размером с Большой зал. Стены пульсировали, а котлы шипели, как змеи. Перед ним возвышался Снейп — огромный, как великан, с глазами-туннелями.

— Я не идиот! — кричал Невилл, и его собственный голос казался ему тонким, как писк мыши. — Вы не имеете права! Я ненавижу вас!

Лицо профессора исказилось в гримасе ярости, страшнее которой Невилл не видел ничего в жизни. Снейп не сказал ни слова. Он просто шагнул вперед, и Невилл побежал. Он бежал по бесконечным коридорам, а за спиной развевалась черная мантия преследователя, похожая на грозовую тучу. Невилл споткнулся о собственную мантию и упал, больно ударившись коленями.

В ту же секунду сильные руки схватили его за шиворот. Снейп поднял его, как нашкодившего щенка. В его черных глазах плясали злые огоньки.

— Полет — это тоже искусство, Лонгботтом, — прошипел он и с силой швырнул Невилла в открытое окно.

Ветер засвистел в ушах. Земля стремительно приближалась. Невилл зажмурился, ожидая удара, но вдруг почувствовал странное сжатие. Его руки и ноги исчезли, тело округлилось, кожа натянулась. Он трансфигурировался в идеально круглый мяч. Он ударился о землю, и голову пронзила острая боль — он пружинисто отскочил, взмыл в небо и с громким плеском рухнул в Черное озеро.

Невилл проснулся в холодном поту, судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Он потрогал голову — она была в порядке. Он сидел на больничной койке. Вокруг была тишина, нарушаемая лишь тихим звяканьем склянок — мадам Помфри наводила порядок в шкафах.

— Проснулся? — спросила она, не оборачиваясь. — Опухоль спала. Можешь идти. И постарайся в ближайшее время не попадаться мне на глаза, Лонгботтом.

Невилл поспешил на завтрак, его желудок сводило от голода. В холле у лестницы, ведущей из подземелий, он наткнулся на группу слизеринцев. Это был Драко Малфой в окружении своей свиты — Крэбба, Гойла и похожей на мопса Пэнси Паркинсон. Невилл попытался слиться со стеной, надеясь, что они пройдут мимо, но удача никогда не была его сильной стороной.

— О, посмотрите-ка, кто это! — протянул Драко, преграждая путь. — Наш великий зельевар вернулся из лазарета.

Крэбб и Гойл загоготали.

— Как там твои фурункулы, Лонгботтом? — ехидно спросила Пэнси, сморщив нос. — Надеюсь, они не лопнули прямо в кровати? Фу, какая гадость.

— Дай мне пройти, Малфой, — тихо сказал он, глядя куда-то в район плеча слизеринца.

— А то что? — Драко сделал шаг вперед, нависая над ним. — Снова заплачешь и позовешь бабушку? Или расплавишь пол подо мной? Слышал, Снейп хочет написать прошение, чтобы тебя перевели в школу для сквибов. Говорят, там безопасно — никаких палочек, никаких котлов.

Взрыв хохота слизеринцев эхом отразился от каменных стен. Невилл почувствовал, как уши начинают гореть. Он не нашел в себе сил, чтобы ответить, лишь вжал голову в плечи и попытался обойти их, глядя в пол.

— Беги-беги, Лонгботтом! — бросил ему в спину Малфой.

В Большом зале стоял привычный гул, но за гриффиндорским столом витало заметное напряжение. Невилл молча подсел к друзьям и сразу принялся накладывать себе кашу. Разговоры вокруг касались предстоящих после обеда занятий.

— Вы видели объявление? — спросил Симус, намазывая джем на тост. — Сегодня начинаются уроки полетов.

У Невилла внутри всё похолодело.

— Уже?

— Ага, — кивнул Рон. — И угадай с кем? Со слизеринцами.

— Великолепно, — мрачно заметил Гарри. — Как раз то, о чём я всегда мечтал. Выставить себя дураком перед Малфоем — и не просто дураком, а дураком, сидящим на метле и не знающим, как взлететь.

Невилл отодвинул тарелку. Есть больше не хотелось.

— Я… я никогда в жизни не сидел на метле. Бабушка запрещала мне даже подходить к ним близко. Она говорила, что с моей неуклюжестью я сверну себе шею, даже не взлетев.

Он ожидал насмешек, но их не последовало. Гермиона Грейнджер, сидевшая напротив, выглядела едва ли не более напуганной, чем он сам.

— Это совершенно непедагогично, — заявила она, нервно теребя край рукава. — Сажать новичков на летающие мётла без предварительной теоретической подготовки!

Если бы полетам можно было научиться по учебнику, Гермиона бы уже парила в небесах лучше любой птицы, но это было невозможно. Хотя Гермиона, надо отдать ей должное, не могла не предпринять хотя бы одну попытку. Она утомляла всех сидевших за столом, цитируя советы и подсказки начинающим летать, которые почерпнула из библиотечной книги под названием «История квиддича». Невилл слушал её очень внимательно, не пропуская ни одного слова и постоянно переспрашивая. Видимо, он рассчитывал, что несколько часов спустя теория поможет ему удержаться на метле. Но остальные были очень рады, когда лекция Гермионы оборвалась с появлением почты.

Сотни сов с шумом ворвались в зал, заслоняя потолок пёстрым ковром из перьев. Огромная сипуха Невилла спикировала к столу и уронила ему на колени маленький сверток. Невилл дрожащими пальцами развернул бумагу. Внутри лежал стеклянный шар размером с крупное яблоко, наполненный белым туманом.

— Это напоминалка! — воскликнул он, и лицо его впервые за утро озарилось слабой улыбкой. — Бабушка прислала. Она знает, что я постоянно всё забываю. Смотрите, как это работает: если сжать её, и дым станет красным — значит, ты что-то забыл.

Он поднял шар, демонстрируя его друзьям. Все с интересом подались вперёд. Невилл крепко сжал стекло. Белый туман внутри мгновенно заклубился и окрасился в ярко-алый цвет. Улыбка сползла с лица Невилла.

— Ну вот… — растерянно протянул он, глядя на шар. — Проблема в том… что я не помню, что именно я забыл!

Он начал лихорадочно оглядывать себя, проверяя карманы и пуговицы, когда внезапно длинная бледная рука выхватила напоминалку из его ладони.

Драко Малфой, проходивший мимо гриффиндорского стола всё с той же компанией, подбросил шар в воздух и с ухмылкой поймал его.

— Что это у нас тут? — протянул он, вертя напоминалку перед носом. — Очередная игрушка для сквиба, чтобы он не забыл, как его зовут?

Гарри и Рон вскочили на ноги так резко, что скамья с грохотом отъехала назад. Увидев такую поддержку, Невилл также вскочил.

— Отдай, Малфой, — тихо, но твердо сказал Гарри.

Крэбб и Гойл тут же шагнули вперёд, разминая кулаки и загораживая собой Малфоя. Они были похожи на два шкафа, но гриффиндорцы не сдвинулись с места. Вдруг между ними встала профессор МакГонагалл, у которой нюх на всякого рода неприятности был острее, чем у любого преподавателя Хогвартса.

— Что здесь происходит? — строго спросила она.

— Малфой отнял у меня напоминалку, профессор, — объяснил Невилл.

Драко помрачнел и уронил напоминалку на стол перед Невиллом.

— Я просто хотел посмотреть, профессор, — невинным голосом произнёс он.

— Десять очков со Слизерина за грубость и попытку запугать однокурсника, мистер Малфой, — отрезала МакГонагалл, не повышая тона. — И если я ещё раз замечу вас за подобным, вы до самого Рождества будете оставаться на отработках у нашего завхоза. Вам понятно?

— Да, профессор, — прошептал Малфой, не поднимая глаз, и пошёл прочь, ссутулившись.

В половине четвертого Невилл вместе с другими первокурсниками Гриффиндора торопливым шагом подходили к площадке, где обучали полетам. День был солнечным и ясным, дул легкий ветерок, и трава шуршала под ногами. Ученики дружным строем спускались с холма, направляясь к ровной поляне, которая находилась как можно дальше от Запретного леса, мрачно покачивающего верхушками деревьев.

Первокурсники из Слизерина были уже там — как и двадцать метел, лежавших в ряд на земле. Невилл слышал, как Джордж и Фред Уизли жаловались на школьные метлы, уверяя, что некоторые из них начинают вибрировать, если на них подняться слишком высоко, а некоторые всегда забирают влево.

Наконец появилась преподавательница полётов, мадам Роланда Хуч. У неё были короткие седые волосы и желтые глаза, как у ястреба.

— Ну и чего вы ждёте?! — рявкнула она. — Каждый встает с левой стороны метлы — давайте, пошевеливайтесь.

Невилл посмотрел на метлу, напротив которой оказался. Она была довольно старой, и несколько её прутьев торчали в разные стороны.

— Правую руку вытянули над метлой и сказали: «Вверх!»

— ВВЕРХ! — крикнул Невилл вместе со всеми.

Ничего. Его метла даже не шелохнулась. У Гермионы метла лишь лениво покатилась по земле. Метла Рона, наоборот, взметнулась так резко, что со всего размаха треснула его по лбу. Зато у Гарри она сразу послушно прыгнула в руку.

— Вверх! Вверх! — умоляюще выкрикивал Невилл, пока метла наконец не соизволила подпрыгнуть.

Затем мадам Хуч показала ученикам, как нужно садиться на метлу, чтобы не соскользнуть с неё в воздухе, и пошла вдоль шеренги, проверяя, насколько правильно они держат свои метлы. Невилл, Гарри и Рон были счастливы, когда мадам Хуч резко сообщила Малфою, что он неправильно держит метлу.

— Но я летаю не первый год! — горячо возразил Драко. В его голосе была обида.

Тогда мадам Хуч громко и чётко объяснила ему, что это всего лишь означает, что он неправильно летал все эти годы. Малфой выслушал её молча, наверное, поняв, что если продолжить дискуссию, то может выясниться, что он вовсе не такой специалист, каким хотел казаться.

— А теперь, когда я дуну в свой свисток, вы с силой оттолкнётесь от земли, — произнесла мадам Хуч. — Крепко держите метлу, старайтесь, чтобы она была в ровном положении, поднимитесь на метр-полтора, а затем опускайтесь — для этого надо слегка наклониться вперёд. Итак, по моему свистку…

У Невилла сдали нервы. Ему казалось, что он уже слышит свист, хотя мадам Хуч только подносила его к губам. Невилл ногами с силой оттолкнулся от земли раньше времени.

— Вернись, мальчик! — закричала мадам Хуч, но было поздно. Метла рванула в небо, как пробка из бутылки. Невилл закричал. Земля стремительно удалялась, лица однокурсников превратились в пятна. Он летел! Но радости не было, был только первобытный ужас. Он совершенно не управлял метлой. Внезапно метла сделала резкий рывок. Скользкие от пота ладони соскользнули с древка. Он завис в воздухе на долю секунды, а потом камнем рухнул вниз.

— А-а-а-а-а! — вырвался у Невилла оглушительный, полный животного ужаса крик, пока поляна стремительно неслась ему навстречу.

В самый последний момент, когда земля уже приближалась, а его крик сменился беззвучным ужасом, тело Невилла неестественно вздулось. Он превратился в тугой, округлый, упругий шар, с торчащими ручками и ножками, который отскочил от земли на несколько метров, поглотив основную энергию от падения. В следующий миг его тело вернулось в прежний вид.

Удар тем не менее был жестким. Раздался неприятный хруст. Невилл лежал на траве, его запястье пронзила острая боль.

— Запястье сломано, — услышал он голос мадам Хуч, склонившейся над ним. Его снова вели в замок. Сквозь слезы боли и стыда он слышал хохот за спиной. Смеялись слизеринцы.

— Опять вы? — мадам Помфри всплеснула руками, увидев Невилла на пороге больничного крыла, которого выписали полдня назад. — Мистер Лонгботтом, вы решили поселиться у меня?

Невилл лишь всхлипнул, прижимая к груди сломанную руку.

Пока целительница колдовала над его запястьем, Невилл лежал, глядя в потолок, и чувствовал себя полным ничтожеством. К счастью, по меркам магического мира, травма оказалась несерьезной. Кости срослись буквально за несколько минут.

После ужина Невилла навестил Дин.

— Шарик, ну как ты? — спросил он, присаживаясь на табурет.

— Жив, — мрачно ответил Невилл. — Через пару часов выпишут.

— Слушай, после того как тебя унесли… там кое-что случилось, — Дин понизил голос. — Малфой подобрал твою напоминалку, которая у тебя выпала. Стал издеваться, говорить, что надо спрятать её на дереве, чтобы ты полетел за ней, раз уж ты так любишь «летать».

Невилл почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Потом вступилась Парвати, — продолжил Дин. — Сказала Малфою, чтобы он перестал и отдал шар. А он как захохочет… Ну, и тут встрял Гарри. Он потребовал отдать. А Малфой швырнул шар куда-то в воздух и крикнул: «Вот, Поттер, лови, если сможешь!»

Невилл затаил дыхание.

— Только не говори, что он полетел?

— Ещё как! — лицо Дина расплылось в улыбке. — Он полетел за ним! Ты бы видел! Он разогнался и поймал твой шар буквально в полуметре от стен замка! Он рисковал ради тебя. Потом МакГонагалл появилась, как из-под земли. Забрала у Гарри шар… и знаешь что? Сделала его ловцом в команде Гриффиндора!

Невилл слушал, и чувства в нём боролись. Была гордость за Гарри, благодарность за то, что тот заступился. И был всепоглощающий стыд. Из-за него, Невилла, из-за его глупой, бесполезной напоминалки, Гарри рискнул своей жизнью.

Он посмотрел на Дина, и в его глазах, обычно полных растерянности, появилась редкая твёрдость.

— Спасибо, что рассказал, Дин, — произнёс он тихо, но очень внятно. — Спасибо, что пришёл. И… передай Гарри спасибо. Огромное. И Парвати.

Когда Дин ушёл, Невилл остался один со своими мыслями. Они кружились, формируя тихую, но непоколебимую клятву, которую он дал самому себе в глубине души, там, где таилась та самая «хрупкая ниточка храбрости».

Он это запомнит, — поклялся Невилл. Да, он неудачник. Может, худший и самый бездарный ученик во всём Хогвартсе. Но если они попадут в беду — те, кто помог ему, те, кто заступился — если им понадобится помощь, он будет рядом. Он найдёт способ. Он найдет в себе силы. Он должен.

Поздно вечером мадам Помфри, проворчав что-то про «крепкие кости, но жидкий мозг», выписала его.

Невилл побрёл к башне Гриффиндора. Коридоры были уже пустынны. Подойдя к портрету Полной Дамы, он замер.

— Пароль? — спросила Дама, поправляя цветы в причёске.

Невилл почувствовал, как кровь отливает от лица.

— Э-э-э… Капут Драконис? — неуверенно предположил он.

— Нет, милый. Назови новый пароль.

— О нет… — Невилл прижался лбом к холодной каменной стене. — Я забыл. Я был в больничном крыле. Пожалуйста, пустите меня.

— Не трать моё время, мальчик. Правила есть правила!

Ждать было некого. Отбой давно прошёл. Невилл прошёл по коридору. Он сполз по каменной стене на пол и, обхватив колени руками, уставился в темноту. Холод от плит пробирал до костей, но внутри было еще холоднее.

Он погрузился в безмолвные, горькие размышления.

Ну почему он такой? Почему именно он? Почему он не может просто запомнить этот проклятый пароль, как все остальные? Неужели это никак нельзя исправить? Сделать так, чтобы нормализовалась память, чтобы он стал менее рассеянным, менее глупым. Он просто хотел быть как все. Он хотел просто быть нормальным.

«Как же я устал… — подумал он, сжимаясь в комок от холода, пробиравшего его насквозь. — Как же я устал быть слабым. Быть посмешищем».

Сдавленный всхлип вырвался наружу. Он хотел домой.

Дома тоже было несладко. Он вспомнил строгий взгляд бабушки, её поджатые губы каждый раз, когда он что-то ронял или забывал. Вспомнил родственников и гостей, которые то и дело поддевали его. Вспомнил соседских мальчишек, которые смеялись над ним. Но здесь, в Хогвартсе, всё ощущалось острее. Малфой, Снейп, постоянные неудачи… Здесь было намного хуже.

Он свернулся калачиком на холодном полу и, дрожа всем телом, попытался провалиться в сон, чтобы этот ужасный день наконец закончился.

Сколько он так пролежал — неизвестно, может, час, а может два. Внезапно тишину коридора нарушили торопливые шаги и приглушенные голоса. Невилл вскинул голову. Из темноты вынырнули три знакомые фигуры.

— Хвала небесам — вы меня нашли! — воскликнул он и, дрожа от холода, еле-еле поднялся. — Я здесь уже несколько часов. Не мог вспомнить новый пароль.

— Потише, Невилл, — шикнул Рон, оглядываясь через плечо, словно за ними кто-то гнался. — Пароль — «поросячий пятачок», но тебе это уже не поможет. Полная Дама куда-то ушла.

— Как твоя рука? — на ходу спросил Гарри.

— Отлично, — машинально ответил Невилл, демонстрируя запястье. — Мадам Помфри всё починила.

— Ну и хорошо. Слушай, Невилл, нам надо кое-куда сходить…

Они говорили быстро, нервно переглядываясь. Невилл не совсем понимал, о чём речь. Какие-то обрывки фраз про Малфоя, про то, что он их обманул, про какую-то полночную дуэль, которая не состоялась. В голове у Невилла всё это не укладывалось: зачем Гарри вообще пошёл встречаться с Малфоем ночью, если это запрещено? Но спрашивать времени не было. Главное — они здесь, и он больше не один.

— Не оставляйте меня! — взмолился он, когда ребята двинулись дальше. — Я здесь один не останусь!

— Идём, только тихо, — махнул рукой Гарри.

Они двинулись по коридору. Внезапно Гарри резко затормозил, и Невилл врезался в Гермиону. Впереди, прямо из воздуха, со злобным хихиканьем материализовался Пивз. Полтергейст завис над ними, перевернувшись вверх тормашками, и набрал в грудь побольше воздуха.

— УЧЕНИКИ БРОДЯТ ПО ШКОЛЕ! — оглушительно заорал Пивз, и его визгливый голос, казалось, разбудил весь замок. — УЧЕНИКИ БРОДЯТ ПО ШКОЛЕ, ОНИ СЕЙЧАС В КОРИДОРЕ!

Сердце Невилла рухнуло куда-то в пятки. Филч! Он же сейчас прибежит!

Все четверо пригнулись, проскакивая под висевшим в воздухе Пивзом, и побежали так, словно от их скорости зависели их жизни. Невилл задыхался, его ноги путались в мантии, но страх подгонял его лучше любого кнута. Они пронеслись мимо доспехов, свернули за угол и, добежав до конца коридора, уткнулись в дверь.

Гарри дёрнул ручку. Заперто.

— Вот и всё! — простонал Рон, тщетно ударяясь плечом в дубовую панель. — С нами всё кончено! Мы пропали!

Позади, из глубины коридора, уже доносилось шарканье быстрых шагов Филча и его сиплое бормотание.

— Где они, моя сладкая? Ищи их, миссис Норрис…

Невилл смотрел на перекошенные от ужаса лица друзей. На Гарри, который сегодня ради него рисковал и поймал напоминалку. На Рона и Гермиону. Если их поймают, Филч устроит им настоящую расправу. В лучшем случае Гарри выгонят из команды по квиддичу… а в худшем — и из школы вовсе.

Внутри него что-то щёлкнуло. Странное, горячее чувство затопило грудь, вытесняя страх. Он всегда был обузой. Всегда был тем, кого нужно спасать. Но сейчас… сейчас он может сделать хоть что-то полезное.

Невилл отступил от двери, сжал кулаки и посмотрел на друзей безумным, полным решимости взглядом.

— Друзья, спасайтесь! — выкрикнул он дрожащим, но громким голосом.

— Невилл, что ты… — начал Гарри.

— Передайте бабушке, что мне очень жаль! — завопил Невилл.

— Невилл, стой! — в ужасе прокричала Гермиона, протягивая к нему руку.

Но он уже не слышал. Весь мир сузился до этой тёмной полосы коридора перед ним. Он бежал, широко раскинув руки, как бы загораживая собой то, что осталось позади. Навстречу своей участи. Навстречу Филчу.

Аргус Филч семенил быстрыми шаркающими шагами, освещая коридор огромным старомодным фонарём, который держал высоко над головой. Его желтоватое лицо было искажено предвкушением поимки нарушителя.

— Тебе некуда бежать, негодник!

Невилл бежал навстречу. Он уже почти свернул за угол, когда перед ним возникла пляшущая тень, а следом — жёлтый размытый круг света от фонаря. Его ботинок с размаху угодил во что-то мягкое и упругое. Раздался жалобный пронзительный визг. Маленькое тело миссис Норрис швырнуло в сторону. Описав в воздухе дугу, она с глухим стуком ударилась о каменную стену.

На секунду воцарилась тишина. Потом её разорвал вопль подоспевшего Филча, полный такой животной ярости, что у Невилла похолодела спина.

— МИССИС НОРРИС! ТЫ… ТЫ УБИЛ МОЮ КИСУЛЮ! — завопил он.

Филч бросился к миссис Норрис, но та, к его счастью, уже поднималась, пошатываясь и жалостливо мяукая. Ярость Филча, не найдя выхода в трагедии, обрушилась на Невилла с утроенной силой.

— Ты посмел тронуть мою девочку! Я тебя замурую в подземелье! Я тебя сгною, мерзавец! Ты у меня поплатишься!

— Я не хотел! Честное слово, сэр! Я её не заметил!

Сильная костлявая рука впилась в мантию Невилла. Его потащили по коридору так быстро, что он едва успевал перебирать ногами. Филч не переставал бормотать, его дыхание, пахнущее кислой капустой, било в затылок.

— Молодое поколение… избалованные, наглые… Никакого уважения! В старые добрые времена я бы тебя уже подвесил на цепях за лодыжки и ты висел бы там днями, пока не выучишься манерам! Даа… Моих цепей боялись все негодники вроде тебя… Несправедливо их отменили, чертово Министерство со своей «гуманностью». Но я их не выбросил, о нет. Лежат в кабинете. На всякий случай. Вдруг политика поменяется, а я без цепей…

Невилл молчал, глотая слёзы. Его бунтарский порыв иссяк, оставив после себя лишь леденящую пустоту и страх перед тем, что его ждёт.

Они спустились в подземелья, в самые глубокие редко посещаемые подвалы замка. Воздух здесь был спёртым и пах сыростью, пылью и… чем-то металлическим. Они вошли в низкую почерневшую от времени дверь.

Кабинет Аргуса Филча оказался точным отражением его хозяина: мрачным, беспорядочным и откровенно пугающим. Комната была небольшая, освещалась одной-единственной коптящей лампой, подвешенной к низкому потолку. Свет падал на груды старых покрытых паутиной папок, сломанные стулья, пустые банки из-под чернил. Вдоль двух стен стояли шкафы с ящиками для документов, на каждом наклеены по алфавиту фамилии провинившихся учеников, внутри ящиков — записи о наложенных наказаниях. На дальней стене висели цепи. Не просто цепи — это были массивные, начищенные до блеска кандалы с крюками для подвешивания. Похоже, он действительно не прекращал надеяться, что эти инструменты ему пригодятся.

Филч, осторожно уложив миссис Норрис на груду тряпок в углу, обернулся к Невиллу.

— Видишь? — прошипел он, тыча пальцем в сторону цепей. — Ждут своего часа. Твой час ещё не пришёл… не сегодня. Но наказание ты понесёшь. Видишь этот пол? Видишь эту грязь?

Невилл посмотрел под ноги. Каменные плиты были покрыты толстым слоем пыли и грязи, тут явно ни разу не убирались со времён основания школы. Он ожидал чего-то более ужасного. Немедленного исключения, превращения в слизняка или, на худой конец, физической расправы. Но мытьё полов? Драить пол, пусть и такой грязный, было тяжело и неприятно, но это было то, с чем он мог справиться.

— До блеска. Всю ночь, если потребуется. Ты вымоешь весь пол. Каждый дюйм. И без волшебства! — Филч сунул ему в руки швабру со щёткой, ведро с мыльной жижей и грязную тряпку, пропахшую сыростью и хлоркой. — Шевелись!

Невилл опустился на колени. Он взял тряпу и погрузил её в холодную мыльную воду. Пол кабинета был словно покрыт толстым слоем тысячелетней копоти, въевшейся в поры камня. Первые несколько мазков лишь размазали грязь, но Невилл начал драить и скрести, втираясь щёткой в пол, пока его спина не начала ныть, а руки не онемели от холода и напряжения.

Вопрос вырвался сам собой, прежде чем Невилл успел подумать.

— П-почему бы вам не взмахнуть палочкой и не прибрать тут в два счёта, сэр? — тихо спросил он.

Филч, дремавший в кресле, резко выпрямился. Его глаза, маленькие и злые, сузились.

— Потому что я сквиб, болван! Пора уже было догадаться. Ты думаешь, я бы возился тут с вами, маленькими негодяями, если бы мог колдовать?!

На его лице читалась такая боль, что Невиллу даже стало его жалко. Сквиб. Человек, рождённый в волшебной семье, но без дара. Его собственный самый большой страх.

Он продолжал драить пол. Время в этом промозглом подземелье тянулось бесконечно. Невиллу показалось, что он полировал этот проклятый кабинет несколько часов, скребя камень до тех пор, пока не проступили оригинальные плиты. Он устал. Он очень хотел спать. От запаха хлорки и сырости кружилась голова.

Наконец Филч подошёл, чтобы оценить работу.

— Ладно, сойдёт, — буркнул завхоз. — И запомни, Лонгботтом: в следующий раз наказание будет жёстче. Я найду способ заставить тебя страдать по-настоящему. А теперь марш отсюда, пока я не передумал.

Невилл вывалился из кабинета, шатаясь как пьяный. Путь до башни Гриффиндора казался бесконечным. Замок спал, погружённый в тишину, нарушаемую лишь эхом его собственных шагов. Невилл брёл, мечтая только об одном — упасть в кровать.

Подойдя к портрету Полной Дамы, его ждал сюрприз. Он вспомнил пароль.

— Поросячий пятачок, — выдохнул он.

— Верно, — зевнула Дама, и портрет отъехал в сторону.

Невилл не поверил своему счастью.

Он ввалился в гостиную, ожидая увидеть тёмную пустую комнату с давно догоревшим камином, но его ждал ещё один сюрприз. Едва он переступил порог, как из кресел у огня вскочили три фигуры.

— Невилл!

Это были Гарри, Рон и Гермиона. Они не спали. Они сидели здесь, в полумраке, и ждали его.

— Ты живой! — воскликнул Рон, подбегая к нему и хлопая по плечу. — Мы думали, Филч тебя троллям отдал на съедение!

— Я… я драил пол, — пробормотал Невилл, опускаясь в ближайшее кресло. Ноги его больше не держали. — Весь кабинет…

— Ты спас нас, Невилл, — тихо сказал Гарри, глядя на него с нескрываемым уважением. — Ты выбежал прямо на него, зная, что тебя ждёт наказание. Это было… это было невероятно смело.

— Я просто не хотел, чтобы вас исключили, — смутился он, чувствуя, как краснеет.

— Разумеется, это было ужасно безрассудно, Невилл! — начала Гермиона своим обычным поучительным тоном. — Ты должен был думать о последствиях, о том, что Филч мог сделать! Судя по звуку, который мы услышали, ты даже сшиб его кошку!

Она присела рядом и положила руку ему на плечо.

— Однако, — продолжила она, и в её голосе зазвучала искренняя признательность, — я должна сказать, что мы тебе очень, очень благодарны. Ты поставил себя под удар, чтобы защитить нас. Ты проявил ту самую отвагу, которую ценят в нашем факультете. Ты истинный гриффиндорец, Невилл.

Слова Гермионы эхом отозвались внутри Невилла. «Истинный гриффиндорец». Он? Невилл Лонгботтом? Неужели Шляпа всё-таки увидела в нём то, что сейчас увидели они? Внутри него разлилась гордость, способная заглушить боль в натруженных мышцах.

— Да уж, — пробурчал Рон, плюхаясь обратно в кресло. — По сравнению с тем, что мы увидели… лучше уж кабинет Филча драить, чем встретиться с тем трёхглавым псом…

Гермиона резко ударила его локтем в бок. Рон вскрикнул.

— Ай! За что?!

— Рон! — прошипела Гермиона, бросив на него испепеляющий взгляд.

— А чего такого? — возмутился Рон. — Я думаю, он заслужил это знать. Он нас спас, и он наш друг. Мы втроём чуть не померли от страха, а Невилл… ну, Невилл хотя бы отделался ведрами с водой.

— Трёхглавый пёс? — спросил Невилл, чувствуя, как его охватывает смесь ужаса и любопытства.

— Да, — быстро кивнул Гарри, стараясь говорить тихо. — Он был огромный. Мы успели закрыть дверь и убежать, пока он не сообразил, куда мы делись.

Невилл откинулся на спинку кресла и закрыл лицо руками.

— Хогвартс… — простонал он. — Это не школа. Это сумасшедший дом.

В спальне Дин и Симус вовсю храпели. Невилл добрел до своей кровати и устало приоткрыл прикроватную тумбочку. И тут его ждал третий за эту ночь сюрприз. Тумбочка была пуста.

Он моргнул, думая, что сон уже берёт своё, но нет. Жабы в ней не было. Она исчезла. Более того, окно, которое он всегда тщательно закрывал, было приоткрыто. Холодный утренний ветерок гулял по комнате.

Тревор снова сбежал, но вместо паники или отчаяния Невилл почувствовал облегчение. Наверняка Тревор, воспользовавшись его долгим отсутствием, наконец-то пробрался наружу. Возможно, он сейчас сидит где-нибудь у Чёрного озера, рядом с другими, более счастливыми и свободными волшебными амфибиями. Правда, есть одна проблема. Теперь ему предстоит тяжёлый разговор с бабушкой.

Невилл, не раздеваясь, плюхнулся на кровать. Грязь и сырость мантии уже не имели значения. Едва коснувшись подушки, он сразу провалился в беспробудный сон.

После того злополучного ночного приключения жизнь Невилла, хотя и оставалась чередой неловких моментов, всё же стала немного упорядоченнее. Он по-прежнему был неуклюж, и если ему казалось, что он запомнил, как пройти к Северной башне, то на следующий день он непременно обнаруживал себя в коридоре Западной башни. Пароли от гостиной Гриффиндора он продолжал периодически забывать, и Дама в портрете уже не удивлялась его возвращению через пять минут с другими учениками.

Но всё же устройство замка, несмотря на его капризную нелогичность, начало понемногу укладываться в голове Невилла. Он знал, что чтобы попасть в оранжереи, нужно после рыцаря в ржавых доспехах повернуть налево, а не направо. Помнил, что коридор на третьем этаже возле статуи одноногой горгульи ведёт в тупик, а значит, на урок Истории Магии лучше идти через галерею. Это были крошечные победы, но каждая из них давала ему слабое, тёплое чувство — чувство, что он не совсем безнадёжен.

Учёба продолжала напоминать тяжёлый подъём в гору по скользкому склону. Успехи были, но такие крошечные, что их почти никто не замечал, кроме него самого.

На уроках Заклинаний у профессора Флитвика, после недель отчаянных попыток и повторений «Вингардиум Левиоса», перо на столе Невилла наконец-то дрогнуло. Оно не взмыло в воздух, как у Гермионы, и даже не отлетело в сторону, как у Рона. Оно лишь слегка приподнялось с одной стороны, словно из вежливости, и снова упало. Профессор Флитвик, заметив это, радостно пискнул: «Молодец, мистер Лонгботтом! Уже что-то! Направление верное!»

На Травологии он наконец-то перестал путать чихательные поганки с мимозой-плаксой. Но на этом его успехи на этом предмете и закончились. На Истории Магии он сумел один раз не заснуть на протяжении всего занятия. Зельеварение оставалось неиссякаемым источником страданий. Профессор Снейп, казалось, решил сделать травлю Невилла Лонгботтома своим личным развлечением.

И всё же был один предмет, который полностью нарушал эту унылую картину. Трансфигурация. Оказалось, у него был дар. Необъяснимый, интуитивный. Там, где другим требовались часы зубрёжки теории и оттачивания движений, Невиллу иногда достаточно было просто… представить.

Профессор Макгонагалл, строгая и требовательная, но справедливая, учила их превращать жука-носорога в пуговицу. Задача была не из лёгких: требовалось не только изменить материю, но и остановить движение, придать идеальную круглую форму и просверлить четыре аккуратных отверстия. Большинство учеников справлялось с этим плохо. Жук Рона превратился в деформированный комок глины, а у Симуса его подопечный лишь потерял одну лапку и зашипел.

Но у Невилла это вышло с первого раза.

Он взял жука, сосредоточился, подумал о гладкой, холодной пуговице, произнёс «Верус Форма» и слегка взмахнул палочкой. Жук мгновенно свернулся, изменил цвет и стал тонкой, блестящей пуговицей.

— Отлично, Лонгботтом, — сухо, но с явным одобрением произнесла профессор, забирая пуговицу и проверяя отверстия. — Десять очков Гриффиндору. Совершенная трансфигурация.

Дальше было только лучше. Когда они учились превращать чайную чашку в песочные часы, его часы получились самыми точными, а струйка песка — самой равномерной.

— У тебя талант, Невилл! — Гермиона была одновременно восхищена и раздражена. Она, гений заклинаний и теории, никак не могла добиться правильного отсчёта времени в своих часах. — Ты просто… делаешь это. У тебя это так легко получается. В чём секрет?

— Я не знаю, — честно отвечал Невилл, чувствуя, как его грудь распирает от гордости. — Я просто… представляю пуговицу или песочные часы. И всё.

— Он просто не хочет раскрывать свои секреты, — шептал Симус Рону, глядя на Невилла с подозрением.

На самом деле никаких секретов не было. Невилл просто чувствовал Трансфигурацию. Он понимал форму, суть предмета. Он подсознательно понимал, как должен работать процесс изменения. Гермиона даже просила его показать, как он держит палочку и как дышит, о чём думает в этот момент, пытаясь разложить его успех на логические компоненты.

Так миновали первые три месяца.

Последний месяц Невилл считал дни; ему просто не терпелось вернуться домой, уехать из Хогвартса, хотя бы на время. Школа со всеми её чудесами и ужасами за эти месяцы выжала из него все соки. Даже с учётом редких проблесков успеха на Трансфигурации и зарождающейся дружбы с однокурсниками он чувствовал себя так, будто пробежал марафон по колючей проволоке. Ему отчаянно хотелось тишины, покоя и возможности хотя бы неделю не бояться, что на него с криком спикирует Пивз или из-за угла появится Малфой с очередной уничижительной фразой.

И вот, наконец, этот день настал. Наступили рождественские каникулы.

Ранним утром Невилл, таща за собой свой неповоротливый чемодан, спустился к «Хогвартс-экспрессу». Простившись с Гарри, который оставался в замке, Невилл присоединился к Рону и Гермионе. Они нашли купе, в котором уже расположились Фред и Джордж Уизли, мгновенно заполнив пространство громким смехом и разговорами. Сейчас, когда поезд тронулся и помчался прочь от замка, его сердце билось в радостном, почти истеричном предвкушении. Напряжение, копившееся месяцами, наконец-то начало спадать. Конечно, еще предстоял неприятный разговор с бабушкой, но он казался столь незначительным в сравнении с проблемами, с которыми мальчик сталкивался каждый день в школе.

— Подвинься, Ронни, — Фред бесцеремонно пихнул брата в бок, усаживаясь поудобнее и вытягивая длинные ноги.

— Эй! — возмутился Рон, прижимая к груди пузатую крысу. — Тут полно места!

— Места полно, а воздуха мало, — подмигнул Джордж, сидевший напротив. — Скажи честно, Рон, ты стирал этот свитер с тех пор, как мы приехали? Или ты пытаешься вырастить на нём новую форму жизни, чтобы сдать её Спраут как курсовую работу?

— Отстаньте, — буркнул Рон, пытаясь отпихнуть ноги Фреда. — Этот свитер мне мама в воскресенье прислала. И Гарри тоже, кстати.

Невилл тихо улыбался, наблюдая за привычной перепалкой. В купе было тепло, пахло мандаринами и шоколадом. Он чувствовал себя частью этой шумной, немного сумасшедшей семьи.

Беседа покатилась дальше по накатанным рельсам. Говорили о квиддиче, о призраках, о том, как Перси, став старостой, стал невыносим. «Он теперь ходит так, будто проглотил свою палочку», — язвил Фред. Невилл постепенно расслабился. Здесь, в этом шумном, тесном купе, под аккомпанемент брани близнецов и поучительных тирад Гермионы, он чувствовал себя в безопасности.

Наконец, поезд затормозил. Платформа 9 ¾ была заполнена дымом, радостными криками и суматохой. Родители, бабушки с дедушками и другие родственники ждали своих юных волшебников. Воздух звенел от объятий и громких восклицаний.

Братьев Уизли встречала миссис Уизли вместе с маленькой рыжеволосой девочкой. Родители Гермионы не могли пройти на данную платформу, потому ждали её на вокзале «Кингс-Кросс». Попрощавшись с друзьями, Невилл направился к бабушке.

Августа Лонгботтом не отличалась сентиментальностью, либо очень умело скрывала свои чувства. С Невиллом она всегда была строга, считая, что именно такое воспитание закалит характер мальчика, растущего без отца. Такую сдержанность она, отчасти, переняла у своей школьной подруги Минервы Макгонагалл, общение с которой, правда, прервалось сразу после окончания школы.

Она обняла своего внука — крепко, но коротко и формально, как будто просто проверяла его на целостность.

— Ты сильно исхудал, Невилл, — заявила она, отстраняясь и оценивая его взглядом. — В Хогвартсе, должно быть, плохо кормят. Или это от стресса?

— Нет, бабушка, всё хорошо. Наверное, дело в том, что я стал больше двигаться.

— Значит, надо больше есть! И где Тревор?

Он сглотнул, чувствуя, как пот выступил у него на лбу. Он решил, что лучше сразу всё вывалить.

— Бабушка… — начал Невилл, глядя ей в ноги.

— Говори громче, Невилл. И смотри на меня. Неужели ты его снова потерял?

— Нет! Не потерял, бабушка. Он… он не потерялся. Он… ушел.

— Ушел? Куда он мог уйти, Невилл? Ты же знаешь, как важно…

— Он ушел на Чёрное озеро, бабушка! — заученные заранее слова вырвались из него единым потоком, быстрым и отчаянным. — Понимаешь? Он сам ушел. Окно в спальне было открыто, и он выпрыгнул из него. Тревор был несчастен, но теперь он живёт среди своих сородичей, и я думаю, ему хорошо.

Её лицо исказилось. Губы, поджатые в тонкую ниточку, задрожали.

— Ты. Выпустил. Жабу.

Её голос был низким, как предгрозовой гром. Он притягивал взгляды других волшебников.

Невилл втянул голову в плечи.

— Он был… он был очень несчастен, бабушка. Он хотел…

— Несчастен?! — она внезапно закричала. Её крик был таким пронзительным, что пробегавшая рядом Ханна Эббот в испуге уронила свой чемодан. — Невилл Лонгботтом! Ты ведь помнишь, что это была за жаба?! Это была жаба, которую тебе подарил твой дед!

Она сделала шаг вперёд, и Невилл инстинктивно отпрянул.

— Ты не просто потерял питомца, Невилл! Ты проявил неуважение к своему покойному деду! Ты потерял символ, подтверждающий, что ты волшебник! Неужели ты никогда не повзрослеешь?! Твои родители были аврорами! Героями! А ты? Ты не можешь уследить даже за несчастной жабой!

Глаза Невилла наполнились слезами. Он рассчитывал, что бабушка поймёт, что его аргументы подействуют на неё. Вместо этого он очередной раз опозорился у всех на виду.

Августа тяжело вздохнула. Увидев реакцию Невилла, она поняла, что перегнула палку. Ярость стремительно сходила. Она наклонилась к Невиллу, который уже готов был разрыдаться, и похлопала его по плечу.

— Ну-ну, полно, родной, — её голос, хоть и сохранил суховатость, лишился лезвий. — Ещё не хватало, чтобы ты тут разревелся. Лонгботтомы умеют сдерживать свои эмоции.

Она выдержала паузу, давая ему время проглотить ком в горле и перевести дыхание.

— Пойдём, — сказала она уже обычным тоном. — Я, кстати, приготовила тебе твои любимые пончики с ежевичным вареньем. Дай руку, сейчас мы трансгрессируем.

Невилл кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и протянул ей свою руку, а другой рукой схватился за чемодан.

Он почувствовал резкий рывок. Мир вокруг него сжался, завертелся в водовороте красок и ощущений. С громким хлопком платформа и толпа исчезли.

После того как вихрь окончательно стих, Невилл почувствовал под ногами твёрдую, заснеженную землю. От трансгрессии немного кружилась голова, и Невилл на секунду прислонился к фонарному столбу, пока его внутренности не заняли своё законное место.

Они не трансгрессировали прямо в дом. Это было невозможно. Сразу после того как родители Невилла, оказались в больнице Святого Мунго, Орден Феникса установил вокруг дома мощнейшие защитные чары, включая антитрансгрессионные барьеры, чтобы защитить Невилла.

Они стояли на краю мощёной дороги в Оттери-Сент-Кэчпоул, окаймлённой невысокими каменными изгородями. Морозный воздух доносил запахи дыма из труб.

Оттери-Сент-Кэчпоул было не просто деревенским поселением, а уникальным местом. Издавна здесь бок о бок жили семьи, чьи дети в одиннадцать лет отправлялись в Хогвартс, и те, кто даже не подозревал о существовании этой школы. Вдоль главной улицы стояли и аккуратные, крытые черепицей коттеджи маглов, и более причудливые, слегка покосившиеся дома с неровными крышами, выдававшие в своих хозяевах волшебников. Здесь уже давно не удивлялись ни странным свечениям из окон, ни совам, летящим с конвертами в лапках.

В конце улицы, на самом краю поселения, где начинались поля, жила единственная подруга Невилла из его жизни до школы, которая никогда не смеялась над ним и всегда принимала его таким, какой он есть. Правда, над ней самой тоже смеялись другие дети, называя её сумасшедшей, но, как казалось Невиллу, её это нисколько не задевало. Это была Луна Лавгуд. Она была младше Невилла на год и должна была поступить в Хогвартс в следующем году. Теперь, когда Невилл попал в Гриффиндор, он горячо надеялся, что и Луну Распределяющая Шляпа определит туда же.

Невилл поднял глаза. Перед ним высился их родовой дом. Семья Лонгботтомов была гордым, чистокровным родом, и этот особняк был когда-то символом их положения. Теперь это был достаточно большой, но очень старый и обветшалый дом. Каменные стены были покрыты тёмным мхом, крыша просела, а водосточные трубы требовали немедленной замены. Однако кое-что от былого величия сохранилось: огромный, сложенный из камня каминный зал, дымоходы которого были увенчаны резными грифонами, и массивные, высокие окна с узкими переплётами, напоминающие окна замка.

Открыв калитку, они пошли к дому. Их путь лежал мимо теплицы. Это было вытянутое стеклянное сооружение, внутри которого всегда царил свой, изолированный микроклимат. Температура и влажность здесь были постоянны, будь на дворе лютый мороз или летний зной.

Именно здесь Августа разводила редкие и ценные травы на продажу, чтобы сводить концы с концами. В частности, она выращивала Драконий корень, чьи красноватые стебли требовали постоянного присмотра, собирала пучки Усыпительной бобышки для мощных настоек и тщательно культивировала бледный Асфодель. Покупателями этих ингредиентов были два заклятых конкурента с Косой Аллеи: владелец одноимённой аптеки мистер Малпеппер и дядя Элджи, владеющий аптекой «Слизень и Джиггер».

Дядя Элджи уже давно пытается уговорить вдову своего покойного брата, Августу, перестать обеспечивать ценнейшими ингредиентами Малпеппера, но она непреклонна, ведь, по её словам, другого выбора у неё нет.

Августе Лонгботтом выпала нелёгкая доля. На её плечах было трое: внук и сын с невесткой. Вот уже десять лет большую часть заработанного тяжёлым трудом она регулярно отдавала медсёстрам в больнице Святого Мунго за услуги по уходу за Фрэнком и Алисой и за их кормление. Денег едва хватало, чтобы обеспечить Невилла всем необходимым для обучения в школе. Каждый галлеон был на счету.

Войдя в каминный зал, перед Невиллом предстал накрытый стол, и его взгляд прилип к тарелке с пончиками. В животе заурчало, и он автоматически потянулся к сладкому, но тут же раздался строгий голос бабушки:

— Куда?! Пончики потом. Сначала суп!

Невиллу ничего не оставалось, как повиноваться. Он торопливо опустился на стул и начал хлебать горячий куриный суп, стараясь делать это как можно быстрее, чтобы поскорее добраться до заветного десерта. Бабушка присоединилась к нему, молча, но пристально наблюдая за внуком. Наконец она отложила ложку.

— Та девочка на платформе, с которой ты обнялся на прощание. Это твоя новая подруга?

— Угу, её зовут Гермиона Грейнджер.

— Грейнджер… Мне не знакома такая фамилия. Она полукровка?

— Её родители маглы. Они лечат зубы. Кажется, эта профессия называется стоматолог.

— Маглорождённая, значит, — Августа кивнула, принимая информацию, но тон её остался сдержанным.

— Да, но она колдует лучше большинства чистокровных волшебников! — оживился Невилл. — Она даже проверяет мои домашние задания, она помогает мне…

Бабушка мягко прервала его:

— Родной, а та другая твоя подруга… Луна Лавгуд. Вы ведь очень хорошо ладили между собой. Хоть Лавгуды и были всегда со… странностями, но у них доброе сердце. Полагаю, вы прекрасно подходите друг другу. Не прекращай дружить с ней.

— Да, бабушка. Я буду ждать Луну в Хогвартсе в следующем году.

— Это хорошо. Держись к ней поближе. Кто знает, куда ваша дружба заведет…

Августа улыбнулась, явно что-то вспоминая.

— Всё же надеюсь, Луна унаследовала больше от матери, нежели от отца. Я помню её деда Отториуса, который наворотил делов, будучи ещё старшекурсником Рейвенкло. Тогдашний директор Армандо Диппет любил устраивать званые ужины для работников Министерства и влиятельных волшебников. На одно из таких мероприятий Лавгуд и явился в полной уверенности, что мероприятие посвящено обсуждению прав шотландских гномов на пастбищах. Пришёл в домотканой мантии, расшитой какими-то рунами, и с живым гривистым стервятником на плече — для «духовной защиты», как он утверждал. Диппет, в отличие от вашего мягкотелого директора, такое с рук не спускал. Отториуса выгнали из школы в тот же день.

Невилл поспешно поставил пустую тарелку на стол и, получив негласное разрешение, наконец протянул руку к пончикам.

Невилл проснулся в своей спальне от ярких лучей зимнего солнца, пробивавшихся сквозь занавески. Комната была просторной — пожалуй, немногим меньше, чем в Хогвартсе, которая была рассчитана на пятерых, но здесь царила иная атмосфера. Высокие потолки, тёмные дубовые панели на стенах, огромный резной шкаф, казавшийся ему в детстве входом в иное измерение. На полках, аккуратно расставленные, но покрытые лёгким слоем пыли, лежали его детские игрушки: деревянная волшебная палочка с облупившейся краской, набор цветных стеклянных шаров, в которых, как утверждала бабушка, жили феи, потрёпанный плюшевый гиппогриф с одним глазом-пуговицей.

На прикроватной тумбе стояла массивная серебряная рамка. На фотографии его родители — Фрэнк и Алиса. Они были молодыми, красивыми и полными жизни. Отец что-то шептал матери на ухо, а та весело жмурилась.

Невилл сел на кровати и взял рамку в руки. Пальцы коснулись холодного стекла. Глядя в глаза матери, он почувствовал, как в горле встаёт горький ком, а глаза наполняются влагой. Он никогда не навещал их в больнице. Бабушка была непреклонна: «Чтобы не травмировать тебя, Невилл. Это слишком тяжело, они даже не помнят тебя».

После завтрака они отправились в оранжерею. Там было душно и пахло сырой землёй. Бабушка достала из ящика толстые кожаные перчатки.

— Надевай, — распорядилась она. — Я буду подрезать новые побеги, а ты держи стебель. Только крепче! Если он почувствует слабину, мигом обовьёт тебе запястье.

Работа шла медленно. Августа ловко орудовала секатором, а Невилл, обливаясь потом в неудобных перчатках, изо всех сил удерживал извивающееся колючее растение. Когтистый Скрытоцвет недовольно щёлкал короткими шипами, пытаясь вырваться. В какой-то момент рука Невилла дрогнула, и стебель опасно качнулся в сторону бабушкиной руки.

Ей, надо отметить, было вполне комфортно работать. Духоту она переносила хорошо, к волшебным растениям относилась как к домашнему скоту, и ни одно из них не имело шанса причинить ей вред. Всю работу она выполняла на автомате, поэтому даже успевала погружаться в глубокие размышления или вести непринуждённые беседы.

— Слышала я, Невилл, — заговорила она, наблюдая, как внук неловко перехватывает растение, — что Травология тебе совершенно не даётся.

— От кого ты это слышала, бабушка? — упавшим голосом спросил он.

— От Минервы.

— От профессора Макгонагалл? — он почувствовал, как сердце предательски ёкнуло. Неужели она жаловалась на него?

— А ты что, других Минерв знаешь? Именно от неё. Мы ведь были крепкими подругами в юности. Разве я тебе не говорила? — Августа на мгновение отвлеклась, глядя куда-то в потолок. — Порой я сама не понимаю, почему школа и жизнь нас так разъединили и мы перестали видеться. Мы были неразлучны в Хогвартсе, но стоило нам сойти с поезда после выпуска, как наши пути разошлись.

— Но почему? — Невилл с трудом представлял свою суровую бабушку, мило беседующую с не менее суровой Макгонагалл за чашкой чая.

— О, мы друг друга стоили, родной. Две упёртые и горделивые ведьмы. Никто из нас не хотел первым возобновлять общение после школы. Как же это глупо, если подумать сейчас…

— И потом она пришла к нам с письмом из Хогвартса, — констатировал Невилл, вспоминая тот день.

— Верно. Теперь мы регулярно обмениваемся письмами. Пишет, что на её уроках ты якобы демонстрируешь чудеса трансфигурации на уровне вторых-третьих курсов и что такого таланта среди её учеников она ещё не видела. Как-то неумело она врёт. Я сразу поняла, что она лишь утешает меня.

— Минерва всегда была слишком добра к тем, кто ей симпатичен. Она пытается выгородить тебя, Невилл.

Бабушка, решив, что на сегодня достаточно, указала Невиллу на торчащие из горшка прутья, чтобы тот отпустил растение.

— Не знаю, бабушка, насчёт уровня третьего курса, — тихо, но уверенно произнёс он, — но трансфигурации у меня действительно получаются идеальные. И я даже не знаю почему. На других уроках даже близко таких успехов нет.

Она уставилась на Невилла так, словно видела его впервые. В её глазах читалась напряжённая работа мысли: она пыталась разгадать, говорит внук правду или просто подыгрывает Минерве из вежливости.

Но нет… Она слишком хорошо его знала. Ложь она бы раскусила мгновенно — Невилл не умел лгать ей в лицо без дрожи в голосе. Сейчас он говорил чистую правду.

— Но ты же никогда не проявлял подобного таланта… — пробормотала она. — Разве что…

Бабушка ушла в глубокие размышления. С минуту она ходила взад-вперёд по теплице, шурша подолом рабочей мантии. Вдруг её осенило. Она резко остановилась и ткнула в сторону внука секатором.

— То падение с окна! Когда Элджи выронил тебя, а ты превратился в шар и поскакал по саду. Мы все тогда решили, что твоя магия сама тебя таким образом спасла. Это было логично так думать, ведь подобные стихийные выбросы довольно часто происходят с детьми-волшебниками… Но, по всей видимости, не в твоём случае.

Августа смотрела на внука, и в её глазах заиграла гордость за него.

— Ты сам себя трансфигурировал, Невилл! Иного объяснения я не вижу.

Мальчик замер, переваривая услышанное. Мысль казалась безумной и захватывающей одновременно.

— Бабушка, ты хочешь сказать, что я смогу себя трансфигурировать во что-нибудь… при желании?

— Спонтанные выбросы магии могут некоторых волшебников превращать в различные предметы, но это случается неосознанно, на короткий срок и лишь в критических ситуациях. Также встречаются анимаги, способные превращаться в животных, но чтобы осознанно трансфигурироваться во что-то неживое — о такой способности я за всю свою жизнь ни разу не слышала.

Она вдруг очень строго, почти угрожающе посмотрела на внука.

— И даже не пытайся, Невилл! Ещё не хватало, чтобы ты стал резиновым мячиком. А вдруг таким и останешься! Представь, какой это будет позор для семьи — род Эрмунда и Августы Лонгботтомов оборвётся, так как их внук превратил себя в резиновый мячик.

На самом деле Невилл даже и не думал об этом, пока бабушка не сказала. И пробовать у него не было ни малейшего желания. У Невилла и так хватало страхов и опасностей в жизни, а перспектива провести остаток дней в виде бездушного предмета его совсем не прельщала.

Однако ему было чертовски приятно видеть реакцию бабушки. В её глазах он наконец-то перестал выглядеть совсем уж бездарным. Впервые за долгие годы она смотрела на него не с жалостью, а с подлинным, глубоким изумлением. И для Невилла это было лучшим рождественским подарком.

Весь оставшийся день у Невилла был свободен, и он решил навестить свою подругу — Луну Лавгуд. Ему столько всего хотелось ей рассказать. О Хогвартсе, о распределении, о его новых друзьях, о его «таланте» и многом многом другом. Однако, когда он дошел до их странного дома, похожего на огромную шахматную ладью, оказалось, что он пустует.

Он догадывался, куда они могли уехать. Ксенофилиус Лавгуд давно бредил идеей найти «светящихся шведских тупорылых лосей», которые якобы выходили из лесов только в период зимнего солнцестояния. Скорее всего, сейчас они с Луной мёрзли где-нибудь в заснеженных лесах Скандинавии, вооруженные абсолютной верой в чудо.

Расстроившись, Невилл побрел обратно. Зимние сумерки сгущались быстро. На обратном пути, почти у самой границы поместья, он встретил Карла Бэддока и его младшую сестру Клару. Они возились в глубоком снегу — Карл пытался заставить Клару вылепить из снега подобие уродливой жабы, явно намекая на Тревора. И Невилл догадывался для чего он это делал.

Карл был черноволосым мальчиком среднего роста, он ровесник Невилла, но так как он родился в сентябре, в Хогвартс пойдёт на год позже. Клара, миловидная девятилетняя девочка с такими же смоляными волосами, везде тенью плелась за братом. Она никогда не участвовала в его выходках, но и не мешала — просто опускала взгляд в пол, когда Карл начинал издеваться над Невиллом или Луной.

Увидев Невилла, Карл выпрямился:

— О, Невилл, привет! Что, той сумасшедшей не было дома? Наверное, своих мозгошмыгов пошла искать в сугробах?

Их дома граничили, и эта близость была проклятием для Невилла. Бабушка строго-настрого запрещала ему общаться с Карлом. Отец мальчика, Лоран Бэддок, в свое время был активным приспешником Того-Кого-Нельзя-Называть, и именно с такими, как он, воевали Фрэнк и Алиса.

Невилл попытался молча пройти мимо, ускорив шаг, но Карл преградил ему дорогу.

— Эй! Я с тобой говорю. Такие, как ты, не будут меня игнорировать! — зло бросил он.

Решив попробовать напугать его, Невилл дрожащей рукой достал палочку и направил её на Карла.

— Оставь м-меня в покое, Карл, иначе я тебя заколдую, — сказал он это настолько неуверенно, что даже обычно сдержанная Клара не выдержала и коротко прыснула в кулак.

Карл же нахмурился ещё сильнее. Он сделал шаг вперед, почти касаясь грудью палочки Невилла, и сжал кулаки.

— Ты что, меня совсем за идиота держишь? Уверен, ты даже перо в воздух поднять не сможешь.

Как ни прискорбно было это признать, он был прав. Это было очень глупо. Сгорая от обиды и жгучего стыда, Невилл опустил руку и поспешил к дому.

— Иди-иди, Невилл, — крикнул ему вслед Карл, с довольной ухмылкой. — И смотри у меня: если еще раз поднимешь палочку в мою сторону, ты быстро разделишь палату в Мунго со своими чокнутыми родителями…

Мир вокруг Невилла замер. Эти слова ударили сильнее любого заклинания. В голове что-то щёлкнуло. Невилл сорвался с места и набросившись на него, повалил на снег. Тот даже не успел вскинуть руки. Невилл принялся ожесточенно разбивать ему лицо. Клара с криком пыталась оттолкнуть его, хватала за мантию, но попытки были тщетны. Физически Невилл был довольно силён.

— Клара, отойди! — раздался резкий, ледяной голос.

Сразу после Невилл увидел яркую вспышку синего света. Мощный толчок подбросил его в воздух, он отлетел метров на пять и больно ударился спиной о каменную изгородь.

Это был Лоран Бэддок. Он подошел к сыну и рывком поднял его за шиворот. Карл рыдал, его лицо превратилось в кровавое месиво: кровь обильно текла из разбитого носа, губа была рассечена.

— Не хнычь давай! — прорычал отец, встряхивая его. — Как ты мог дать этому тупице себя избить? Иди и начисти ему рожу!

— Тебе самому бы не помешало её начистить, Бэддок! — к месту потасовки уже бежала Августа. В её глазах горело яростное пламя. — Как ты посмел поднять свою палочку на моего внука?!

Лоран сжал губы. Он явно был раздосадован тем, что вмешательство старухи не даст Карлу «взять реванш».

— Держи это ничтожество подальше от моего сына!

Бабушка вскинула свою палочку, но Бэддок был быстрее. Взмах — и заклинание отбросило её обратно за изгородь. Невилл, не помня себя от ярости, бросился на Лорана.

Тот даже не стал использовать заклинание. Когда Невилл налетел на него, мужчина просто встретил его несколькими тяжелыми ударами кулака в лицо. Удары взрослого мужчины оказались слишком сильными для мальчика. Невилл мгновенно потерял равновесие и рухнул на спину, глотая солёную кровь.

Лоран медленно подошёл и склонился над ним.

— Ещё раз хоть пальцем тронешь моего сына, — прошептал он холодным, мертвым голосом, — я убью и тебя, и твою конченную бабулю.

Он выпрямился, кивнул детям и ушёл в сторону своего дома.

Кровь из разбитого носа попадала Невиллу в горло, он начал захлёбываться и откашливаться. Инстинктивно повернувшись на бок, он пытался прийти в себя. Сознание уплывало, и если бы не стон бабушки неподалёку, он бы позволил себе отключиться. Превозмогая боль, Невилл заставил себя встать и, пошатываясь, направился к ней.

Она лежала за забором. Невилл помог ей приподняться. На затылке быстро росла огромная шишка, из которой сочилась кровь — она сильно ударилась при падении.

— Палочку… — прохрипела она. — Принеси мне мою палочку.

Невилл нашел палочку в снегу и вложил её в дрожащую руку. Она направила её на лицо внука.

— Эпискеи…

Невилл почувствовал резкий холод, и кровь с его лица исчезла, а боль в носу притупилась.

— Сейчас пойдём домой, и я обработаю твои раны мазью…

И вдруг Августа замолчала. Её лицо сморщилось, и она заплакала. Это не был громкий плач — она старалась сдерживать себя, плечи её содрогались, а из глаз бежали редкие, тяжёлые слезы.

Невилл замер. Он никогда не видел её плачущей. Его бабушка, железная леди Лонгботтом, которая всегда была скалой, сейчас выглядела сломленной и беззащитной. Ему стало невыносимо плохо на душе. Он подошел и осторожно приобнял её и какое то время они так и сидели на снегу.

Наконец, взяв себя в руки, бабушка вытерла остатки слёз.

— Я не смогла защитить тебя, Невилл… — горько сказала она. — Боевые заклинания… они никогда не были моей сильной стороной.

Она посмотрела в сторону дома Бэддоков.

— Это был он, — прошептала она. — Лоран Бэддок. Это он тогда привёл своих дружков к нашему дому… — слёзы снова выступили на её лице. — Он стоял на дверях, пока они… пока они запытывали моего сыночка.

Невилл почувствовал, как мир вокруг него начинает рушиться. Бабушка никогда не рассказывала подробности той ночи.

— Барти Крауч-младший и Лестрейнджи. Беллатриса, Родольфус и Рабастан. Это они мучили твоих родителей. Их посадили в Азкабан, но Бэддок, который выдал им адрес, все эти годы живёт у меня под носом и наслаждается жизнью…

Невилл был в шоке. Полученная информация сжигала его изнутри. Сосед, который живёт так близко, которого он столько раз видел, который покалечил его бабушку, оказывается, еще и лишил его родителей…

До него не сразу доходил весь ужас услышанного, но одно он уже знал точно. Он отомстит. Чего бы ему это ни стоило. Он должен!

Августа смотрела на него, и в этом взгляде была страшная тайна. В глубине души она все эти годы лелеяла надежду, что Невилл вырастет сильным волшебником и отомстит. Она мечтала, что он найдет способ добраться до Лестрейнджей и Крауча в Азкабане. А Лоран… с ним бы она и сама разобралась, если бы не Невилл. Она не могла лишить его последнего опекуна, сев в тюрьму, поэтому вынуждена была терпеть это соседство, подавляя жажду мести.

Через три дня наступило Рождество. Гематомы от ударов сошли с лица полностью — мазь бабушки сотворила настоящее чудо. Проснувшись, Невилл подошёл к окну и через занавеску уставился на дом Бэддоков. Праздничного настроения у него не было и в помине.

Предыдущие дни стали для Невилла сущим кошмаром. Он не мог избавиться от мысли, что по соседству живёт Пожиратель Смерти, который открыто угрожал убийством. Мальчик тревожился не столько за себя, сколько за бабушку — ведь именно ей предстояло оставаться в этом доме, пока он будет учиться в школе. Да, на дом наложена всевозможная защита, и внутрь Лоран попасть не мог, но Августа, вопреки замкнутому облику, была женщиной достаточно общительной. Она поддерживала отношения со многими жителями Оттери-Сент-Кэчпоул, регулярно навещала соседей и сама принимала гостей. Совершала частые трансгрессии, выходя за пределы барьера — она никогда не позволит страху запереть себя в четырёх стенах. В тёплое время года совместные прогулки с другими пожилыми ведьмами и вовсе считались местной традицией, от которой Августа точно не откажется.

Гнетущее чувство собственного бессилия душило Невилла. Как он мог разобраться с Лораном, если до сих пор не мог даже поднять перо своей палочкой? Да, ему нужно стать сильным, но на это потребуется не один год. Слишком долго.

А в следующем году его ждал «второй Малфой» в лице Карла Бэддока, которого Шляпа, без сомнения, отправит в Слизерин. Пусть Карл и не был выходцем из столь влиятельной и богатой семьи, как Драко, пусть в нём не было той же ядовитой надменности, — Невилл был уверен: тот будет провоцировать его на каждом шагу. А ему придётся это терпеть, помня об угрозе Лорана. Невилл видел настоящее безумие в его глазах и ни на секунду не сомневался, что тот действительно способен убить его бабушку.

Мысль пожаловаться дяде Мэтту он отбросил сразу, не желая подставлять его. Дядя Мэтт, двоюродный брат отца, был аврором и очень сильным волшебником. Зная принципы Лонгботтомов и его взрывной темперамент, Невилл не сомневался, что тот убьёт Бэддока, если узнает о случившемся и о его причастности к судьбе Фрэнка. Кровная месть была бы неизбежна. Многие в Аврорате знали эту тайну, но молчали, не желая терять ценного коллегу, которого неминуемо ждал бы Азкабан. Однако Мэтт знал тех, кто пытал его брата. В тот день, в день их суда, отец Мэтта с большим трудом сумел отговорить совсем ещё молодого сына от плана расправы прямо на заседании, убедив его, что их ждёт наказание хуже смерти, а ему, в первую очередь, нужно думать о своей собственной семье.

День прошёл довольно скучно. Невилл совершил недолгую прогулку по деревне, удостоверившись при выходе и возвращении, что Карла нигде не видно.

Затем он засел в библиотеке. Лонгботтомы никогда не славились особой любовью к чтению, но, как и у каждой чистокровной семьи из списка «Священных двадцати восьми», у них была своя книжная коллекция с древними и редкими экземплярами. Невилл был уверен, что их библиотека — самая скромная из всех. Она скорее напоминала просторный чулан, чем хранилище знаний.

Большинство фолиантов было посвящено магическим существам, волшебным растениям и рецептам всевозможных снадобий и мазей. Читать такое добровольно Невилл не стал бы никогда, даже если бы это были единственные книги на свете.

На глаза ему попались несколько фолиантов, покрытых особенно густым слоем пыли, с пугающе странными названиями: «Душа, в хоркрукс заточённая» и «Вечные ужасы древних». Невилл не знал, что такое «хоркрукс», и особого желания выяснять не испытывал. Поэтому он потянулся ко второй книге, с более интригующим заглавием. Оказалось, это был объёмный сборник древних проклятий, от описания которых у Невилла то и дело пробегали мурашки по коже. Выписывать он ничего не стал. Но не потому что не собирался столь ужасными способами проклинать кого-то, а потому, что с его нынешним уровнем магии в этом пока не было никакого смысла.

Ближе к ужину они вышли к дороге и трансгрессировали к дяде Элджи для празднования Рождества.

Хотя фактически он приходился Невиллу двоюродным дедушкой, Элджи не любил, когда его величали «дедом». Он просил называть себя просто «дядей» и обращаться исключительно на «ты». В молодости он был матёрым волшебником, наводившим ужас на всю округу — по крайней мере, так выходило из его собственных рассказов. Последние шестнадцать лет он заправлял аптекой и чрезвычайно этим гордился. Настоящими же дядями для мальчика были сыновья Элджи — Мэтт и Рой Лонгботтомы.

Они появились в Норт-Литл, тихой волшебной деревушке в Шотландии, прямо на дороге перед домом Элджи. Этот особняк тоже был возведён из белого камня. Он хоть и уступал главному родовому гнезду в размерах, но выглядел безупречно ухоженным: ни намёка на плесень или почерневшую от сырости кладку. К Рождеству его украсили с размахом: гирлянды из светящихся ягод обвивали колонны у входа, в каждом окне мерцали тёплым светом заколдованные свечи, а над дверью вился пышный венок из серебристой омелы, от которого исходил лёгкий морозный пар.

У главного входа, по обе стороны от лужайки, возвышались два огромных магических оленя метров четырёх высоту. Их рога были скрещены, и звери энергично бодались, высекая из рогов снопы серебристых искр.

В доме их тепло встретили дядя Элджи и его жена Энид — оба сияли улыбками. При виде их радушия Невилл с бабушкой невольно вспомнили, что сегодня праздник, и постарались выдавить из себя подобие праздничного настроения.

В каминном зале их ждали Мэтт с женой Сарой и тремя маленькими детьми. Их улыбки были искренними: даже Мэтт в кругу семьи терял привычную суровость. Это был крепкий, широкоплечий мужчина тридцати пяти лет с коротко стриженными черными волосами. Обняв Невилла, он очень больно постучал ему по спине в качестве приветствия. Тётя Сара, стройная и красивая девушка двадцати шести лет с русыми волосами, подошла следом и крепко чмокнула Невилла в щёку, заставив его мгновенно залиться краской.

Потом Невилла утянули за собой дети, чтобы показать ему свои новые игрушки. Это были Фредерика, Розалин и Аурелия — девочки трёх, четырёх и семи лет соответственно. Они обожали Невилла и до его отъезда в Хогвартс постоянно донимали родителей просьбами съездить к нему в гости.

— Тему с оленями я сам придумал! — похвастался Элджи. — Классно вышло, а?

— А что ж ты, батя, не говоришь, кто их в движение привел? — усмехнулся Мэтт.

— Рой ещё не пришел?

— Ты же его знаешь, Августа. Он скорее свои драгоценные портреты сожжёт, чем явится вовремя, — покачала головой Энид.

Она взмахнула палочкой, и в тот же миг еда с кухни исчезла, появившись аккуратными рядами на длинном праздничном столе посреди зала.

— Ему же и хуже, пусть еще на часок другой задержится, пока мы не доедим всё это, — сказал Мэтт, подходя к столу и радостно потирая руки. — Мама, как же я соскучился по такой вкусной еде!

Сара сквозь улыбку цокнула, переглянувшись со свекровью.

— Посмотрите, мама, на его пузо, для начала. Когда он на мне женился, у него еще пресс был виден.

— Невилл, марш за стол! — скомандовала бабушка. — С девочками потом поиграешь.

Не успел Невилл налить себе тыквенного сока, как на пороге возник дядя Рой. Это был молодой парень двадцати трех лет с внешностью фотомодели. Черные блестящие волосы были идеально уложены набок, а на шее виднелась магическая татуировка — красная роза, которая бесконечно распускала свои лепестки. Одет он был явно не по погоде: в стильную глянцевую косуху.

Следом за ним вошла ухоженная светловолосая девушка с картиной в руках. Невилл узнал её — старшекурсница с Хаффлпаффа. Он вежливо кивнул ей, и та ответила едва заметной улыбкой.

— Родственники, извините за опоздание, не вставайте, — церемонно произнес Рой, выводя вперёд свою девушку. — Это Синтия. Мам, мы вышили вам новую картину.

Энид подбежала к ним и по очереди обняла и расцеловала. Синтия робко протянула подарок.

— А что это здесь изображено? — спросила Энид, с легким недоумением рассматривая полотно.

Это был магический гобелен, по которому хаотично двигались разноцветные линии, переплетаясь в самом центре в причудливый живой клубок.

— Это, мам, мы с Синтией пытались передать, как мы все — и я, и она, и вся наша семья — переплетены друг с другом в этом круговороте хаоса. Это была её идея, — Рой с гордостью посмотрел на девушку. — Я лишь внёс несколько финальных штрихов.

— О-о-о, это так мило! Спасибо вам большое, — Энид, расчувствовавшись, снова принялась их обнимать и целовать.

Но Августу таким не пробьешь.

— Очередная девица. Каждый год новая, — проворчала бабушка. — Рой, какой пример ты подаешь моему внуку?

— Тетя Августа, ну пожалуйста, не начинайте!

— На самом деле они меняются чаще, чем раз в год, — шепнул Мэтт, наклоняясь к Невиллу. Мальчик невольно хмыкнул, глядя на сконфуженного Роя.

— И сколько ей лет? Тринадцать? — не унималась Августа.

— Ей уже почти восемнадцать, она совершеннолетняя! — Рой начал заводиться.

Тут вмешался глава дома.

— Так, Августа, тебе же не сто лет, чтобы ворчать как старая бабка. Не видишь — совсем зашугала малую, — Элджи встал и гостеприимным жестом указал молодым на свободные места. — Давайте, присоединяйтесь, пока Мэтт тут всё не съел.

Наконец, они приступили к ужину. Зазвенели кубки, за столом зазвучали шутки — в основном от Мэтта и Элджи. Невилл чувствовал, как напряжение последних дней уходит. В окружении родных на душе становилось тепло и уютно. Шутки порой летели и в его сторону, но только не от дяди Элджи. После того случая с падением из окна старик перестал подкалывать мальчика.

— Сицилия…

— Синтия, — поправил Рой.

— Ой, Синтия, — после нескольких кубков эля дядя Элджи вошёл в нужную кондицию. — А скажи-ка мне, милая, как тебе олени на входе?

— Очень красивые, — робко ответила девушка.

— Это я придумал! — Элджи расплылся в довольной улыбке. Наконец-то он нашёл того, кто по достоинству оценил его труды. — А знала бы ты, что я раньше вытворял… Сделал однажды огромного чёрного волка. Вся деревня думала — настоящий! Просто они, просто они… не могли поверить, что это человеческих рук творение.

Синтии было крайне неловко от такого пристального внимания.

— Ну, как тебе Хогвартс, Невилл? — спросила Сара, спасая гостью от излияний Элджи.

— Осваиваюсь потихоньку. Правда, очень тяжело запоминать пароли от гостиной.

По столу прокатился добрый смешок.

— А для меня самым трудным было запомнить направления этих чёртовых лестниц, — призналась Сара.

— Слышал, тебя в Гриффиндор определили, — подал голос Рой.

— Угу. Распределяющая Шляпа сказала, что во мне есть отвага. Правда, она где-то глубоко зарыта.

— Да не слушай ты эту Шляпу, — фыркнул Рой. — Она много чего может наплести, чтобы утешить твоё эго. Ты же сам не веришь в эту чушь? Мы ведь знаем, какой ты трусливый. Ты даже собственной жабы поначалу боялся.

Мэтт резко посерьёзнел и с глухим стуком опустил кулак на стол.

— Ты не будешь оскорблять Лонгботтома, Рой! Тем более перед новенькой.

Рой, который всегда побаивался и уважал старшего брата, тут же сбавил тон:

— Да я же просто пошутил. Ничего такого. Ты же сам над ним подтруниваешь.

— Шутка — это когда смешно обоим. А ты сейчас просто выделываешься перед своей новой пассией.

— Всё, всё, что началось-то. Извини, Невилл.

Невилл был благодарен дяде за заступничество, хотя, по его мнению, в этом не было нужды. В Хогвартсе его унижали куда сильнее, в том числе и на глазах у Синтии. На этом фоне подколы родственников казались безобидным шумом.

— Мэтт, а ты чего не пьёшь? — спросил Рой, пытаясь перевести тему.

— Сегодня ночная смена с Аластором. С другим я бы ещё договорился, а этому бессмысленно что-то объяснять.

— Будет опять агитировать вступить в этот Орден Феникса, — покачала головой Сара. — Думают, мы не понимаем, почему его постоянно ставят в смены с членами Ордена.

Августа внимательно посмотрела на племянника.

— Ты по-прежнему не хочешь?

— Я никогда не вступлю в этот чёртов Орден! — неожиданно резко сказал Мэтт, так что Элджи даже оторвался от своего кубка. — Там есть предатель. Странно, что Аластор со своей «постоянной бдительностью» до сих пор его не вычислил. Говорит, что безоговорочно доверяет Дамблдору, а тот не допустит крысу в свои ряды. Ага, как же. А кто тогда выдал дом моего брата тем подонкам? Только полный идиот поверит, что это мог сделать Сириус.

Августа опустила голову и так крепко сжала вилку, что у неё задрожала рука. Мэтт заметил это.

— Извини, тётя. Я не хотел напоминать, — сказал он, слегка смягчив голос.

Элджи тем временем отставил эль и принялся рассматривать свои ладони, словно видел их впервые.

— Этими руками… в молодости я мог колдовать без палочки. Малпепперу, этому старому хрычу, такое и не снилось…

— Ой, да знаю я, что ты этими руками в молодости мог делать! — рявкнула Энид.

— Мама! — возмутился Рой.

— Не мамкай! Иди лучше отведи его в спальню, пока он под стол не сполз.

Перед тем как позволить Рою увести себя, Элджи серьёзным взглядом посмотрел на Мэтта:

— Не забудь!

— Помню, пап.

Разговоры за столом потекли своим чередом: Энид и Сара вспоминали смешные истории из детства Мэтта и Роя, Августа постепенно размякла и даже улыбалась. Невилл, воспользовавшись моментом, ускользнул из-за стола. Девочки тут же потащили его в игровую зону в углу зала. Они устроили ему настоящий экскурс в мир кукол и плюшевых игрушек, заставляя запомнить имена каждого из них.

Когда на часах стукнуло половина десятого, Мэтт поднялся из-за стола.

— Так, ладно, мне пора. — Затем он перевёл взгляд на Невилла и кивнул в сторону двери. — Невилл, пойдём, выйдем на минуточку. Разговор есть.

Когда они вышли на прохладный ночной воздух, Мэтт нахмурился, доставая из кармана перчатки.

— В школе обижают?

— Нет, дядя, всё хорошо.

— Ты мне-то эти сказки не рассказывай. Я знаю, что Хогвартс не щадит таких, как ты. Филч ещё не подвешивал тебя на цепях?

— На самом деле он очень хотел, — Невилл слабо улыбнулся, — но теперь подобные наказания под запретом.

— Слышал, у вас Снейп зельеварение преподаёт. Я помню этого малого. Он поступил, когда я был уже на четвёртом курсе. Его наши из Гриффиндора вечно унижали. Наверняка теперь отыгрывается на вас, я прав?

— Это мягко сказано, дядя. Мой самый ненавистный преподаватель.

— И как только его в Орден Феникса взяли, ума не приложу, — буркнул Мэтт.

— Он… в Ордене? — Невилла будто облили ледяной водой.

Мэтт серьёзно посмотрел на него:

— Снейп был одним из первых, с кого я снял подозрения. Он вступил в Орден уже после той ночи… Так, ладно, это сейчас неважно. Меня тут отец просил тебе кое-что передать. Сам он почему-то не решается.

Мэтт помолчал, подбирая слова.

— Невилл, он полностью осознаёт свою вину за то, что ты стал… таким, — дядя окинул взглядом то самое злосчастное окно на третьем этаже. — Ты ведь до травмы был нормальным. Соображалка работала что надо. Твой дед Эрмунд говорил, что мы с Фрэнком и Роем в твоём возрасте были намного глупее.

Невилл слушал, затаив дыхание.

— Отец в своей библиотеке раздобыл старинный рецепт зелья, которое в теории может вылечить тебя.

Невиллу показалось, что земля на мгновение ушла из-под ног. Он инстинктивно ухватился за перила.

— Результат не гарантирован. Основное его предназначение — восстановление памяти и концентрации после травм головы. Но в твоём случае прошло уже больше трёх лет… это большой срок. Но всё же надо попробовать.

— Приготовить его не слишком тяжело, во всяком случае, мастерства отца точно хватит. Но не хватает одного ингредиента. Хвоста единорога. Это запрещённый и крайне редкий ингредиент. За торговлю ими дают до восьми лет в Азкабане. Ни в Косом переулке, ни в Хогсмиде ты его не найдёшь. Но, возможно, он завалялся в Лютном. У Горбина и Бэркеса, например. Ещё поговаривают, что там промышляет Наземникус Флетчер — может, у него что-то будет. Есть и другие варианты, мы их сейчас прорабатываем.

— Но даже если хвост найдётся, есть другая проблема. Цена. За него затребуют баснословную сумму. Сейчас у нас таких денег нет, но отец уже начал откладывать. А я со своей стороны, скажем так, выбью хорошую скидку, пользуясь своим положением, — он подмигнул племяннику. — Невилл, я просто хочу, чтобы ты знал: мы не сидим сложа руки.

Мэтт коснулся пальцем лба Невилла.

— Возможно, когда-нибудь нам удастся вернуть оттуда настоящего Невилла Лонгботтома.

Это было лучшее Рождество в жизни Невилла. Теперь он знал правду о себе. Когда-то он был нормальным. Мальчик помнил о той жизни совсем немного, лишь короткими обрывками. Он принимал своё текущее состояние как данность, и никогда не возникало мыслей, что раньше он был другим.

Эта новость принесла Невиллу колоссальное психологическое облегчение. Теперь он мог снять с себя груз вины за вечные неудачи: за забытые пароли, за расплавленные котлы у Снейпа и за падения на ровном месте. Это был не врождённый дефект, не проклятие чистокровного рода, а последствие травмы. И когда дядя Мэтт рассказал о старинном рецепте зелья, способном, хоть и в теории, вылечить его, в душе Невилла затеплилась крохотная, но крайне яркая надежда вновь стать обычным мальчиком — таким же, как и другие.

Слова дяди Мэтта звучали в его голове бесконечным эхом. «Возможно, когда-нибудь нам удастся вернуть оттуда настоящего Невилла Лонгботтома». Он повторял эту фразу про себя, как заклинание, когда собирал чемодан, когда прощался с бабушкой на платформе девять и три четверти, когда снова поднялся в «Хогвартс-экспресс».

Невилл довольно быстро нашёл купе с Роном и Гермионой.

— Я уже боялся, ты не придёшь, — крикнул Рон, когда он появился в дверях. — Думал, твоя бабушка в наказание за жабу заставила тебя идти пешком.

— Она… отнеслась с пониманием, — соврал Невилл, закидывая чемодан на полку. На самом деле тема Тревора так и осталась болезненной, но бабушка, к его удивлению, больше не возвращалась к ней.

Невилл прижался лбом к холодному стеклу и смотрел на мелькающие за окном заснеженные поля. Он погрузился в свои мысли. Влезать в вечные перепалки Рона и Гермионы или даже просто слушать у него не было никакого желания.

Неужели у него появился шанс реализовать свою мечту? Мечту стать аврором. Как его родители. Как дядя Мэтт. Образ дяди Мэтта встал перед его внутренним взором: широкие плечи, уверенная осанка, твёрдый взгляд. Мэтт никого не боялся. Он говорил то, что думал, и делал то, что считал нужным. Складывалось впечатление, что весь мир крутится вокруг него. Невилл теперь часто ловил себя на мысли: «А как в этой ситуации поступил бы дядя?» Этот вопрос стал для него своеобразным компасом. Дядя не позволил бы Малфою отобрать напоминалку. Дядя не стал бы реветь как девочка от оскорблений Снейпа. Дядя нашёл бы способ дать отпор Бэддокам.

— Невилл, ты чего застыл? — голос Рона вырвал его из раздумий. — Будешь шоколадную лягушку? Они, похоже, партию не размешивали. Сегодня попадаются одни Ленноксы Кэмпбеллы из Стоунхейвенских сорок, у меня их уже пять.

Невилл повернулся к нему и выпрямил спину, копируя манеру дяди.

— Да, давай.

— Невилл, — подала голос Гермиона, которая всё это время молча наблюдала за ним поверх раскрытой «Теории магического дуализма». — Ты сегодня какой-то странный… особенно странный, — слабо улыбнулась она на последних словах, но в её карих глазах читалась обеспокоенность. — Что-то случилось?

Будь Невилл чуть посообразительнее, он не стал бы рассказывать о том, что его родственники, среди которых ещё и аврор, собираются совершить преступление.

Он выложил им весь разговор с дядей. В купе повисла тишина, нарушаемая лишь стуком колёс. На лицах друзей за короткое время сменилась целая череда эмоций: сначала была радость и искреннее изумление, затем — нарастающее недоумение, перешедшее в самый настоящий шок.

— О, боже, — она прикрыла лицо рукой. — Как же это безрассудно! Их могут посадить! К тому же, они рискуют зря! Это зелье не подействует. Уже слишком поздно. Я читала исследования о необратимых изменениях в мозге после травм…

— Я не понимаю, какой смысл запрещать хвост единорога, при этом разрешать свободную продажу рогов и шерсти, — недоумевал Рон.

— Если бы ты внимательно слушал лекцию профессора Снейпа про значение священных животных в зельеварении, то знал бы, что рога и шерсть единорогов имеют свойство отрастать, — отсчитала его Гермиона. — И к тому же, ты даже писал по этой теме домашнее задание!

— Я не запоминаю всё то, что списываю у тебя!

— Ах так? Больше ни ты, ни Гарри, ни Невилл ничего у меня не спишут!

— Ты не можешь так поступить с нами!

— Ещё как могу! Насчёт Невилла я ещё подумаю, а вы, два лентяя, будете теперь сами всё делать. Максимум что я буду делать — это проверять и указывать на ошибки.

— Почему насчёт Невилла ты подумаешь, а с нами уже всё решено? — негодовал Рон.

— Потому что… учёба ему даётся труднее. Неужели это надо разжёвывать, Рон? — она перевела взгляд на Невилла, и её выражение смягчилось. — Не знаю, чем думали твои дядя с дедом, но они скормили тебе пустую надежду. И я могу назвать тебе множество причин, почему эта затея не увенчается успехом. Даже если они каким-то чудом найдут хвост и сварят зелье…

Она наклонилась к нему, и её голос стал тихим, убедительным.

— Невилл, — теперь в её голосе чувствовалось сочувствие, — ты должен принять себя таким, какой ты есть. Не стоит себя тешить иллюзиями. У тебя есть успехи в трансфигурации. Возможно, именно в этом твоё призвание.

Слова Гермионы спустили Невилла с небес на землю. Последние дни он парил, окрылённый надеждой, а она… Да как она смеет такое говорить? Как она смеет рубить на корню единственный лучик света в его жизни? Гнев, горячий и неожиданный, поднялся в нём, смывая робость.

— Легко тебе это говорить, Гермиона! Как легко давать такие «советы», будучи лучшей ученицей на курсе.

— Что? Невилл…

— Ты хоть представляешь, каково это — быть мной? Быть посмешищем, терпеть постоянные унижения, уже через час забывать, что ты ел на обед. И ты мне предлагаешь «принять себя таким» и опустить руки? Может, ты и сдалась бы, будучи на моём месте, но я буду бороться, даже если бороться не за что! Теперь, когда я знаю правду о себе, я уже не смогу сидеть сложа руки.

Рон и Гермиона потеряли дар речи. Они слушали своего друга, разинув рты. Наверное, Невилл был последним в поезде, от кого они ожидали услышать подобную дерзость.

Между тем он не унимался. Мальчика распирала внезапная, кипящая злость. Даже Драко Малфой, зайди он в купе, не сумел бы настолько вывести его из себя.

— И, господи, Гермиона, как можно быть настолько умной и настолько однобокой одновременно?

Поезд вдруг замедлил ход, въезжая в Хогсмид. Невилл внезапно обнаружил, что стоит на ногах, сжимая кулаки. Также он увидел, как глаза Гермионы наполнились слезами. Понемногу он начал приходить в себя.

— Дружище, это было… неожиданно, — первым опомнился Рон.

Невилл подсел к Гермионе. Вся ярость ушла, оставив после себя пустоту и стыд. Он придвинулся к ней поближе и приобнял её за плечи.

— Прости, — прошептал он, и голос его снова стал тихим и робким. — Я не хотел обидеть. Я просто…

— Нет, это ты меня прости, — перебила она, вытирая ладонью слёзы. — Я действительно однобокая. Я не подумала… что для тебя это значит. — Она глубоко вздохнула, взяла себя в руки и встала. — А теперь выходите, мне надо переодеться.

В замке их встретил Гарри. Он выглядел воодушевлённым и сразу потянул друзей к столу Гриффиндора. Весь ужин они обменивались новостями, рассказывали о том, как провели каникулы, но когда пришла очередь Гарри, он внезапно запнулся.

— Потом… — бросил он, коротко кивнув в сторону Невилла.

Невилл почувствовал, как внутри что-то болезненно кольнуло. Он понял этот взгляд. У них были свои секреты — тайны «великой троицы», в которую он, несмотря на все совместные приключения, не входил. Они считали его другом, но не настолько близким, чтобы доверять по-настоящему важные вещи.

Ему стало обидно. И он сразу же пожалел, что был так откровенен в поезде. Особенно после того, к чему это привело. Дядя Мэтт был прав: нельзя раскрывать свои карты всем подряд. Если он хочет стать аврором, он должен научиться держать язык за зубами. Про инцидент с Бэддоками он так и не рассказал.

Наспех доужинав, троица удалилась в гостиную Гриффиндора, оживлённо обсуждая что-то на ходу, оставив Невилла один на один с опустевшими тарелками и холодным чувством одиночества.

Он поднялся и пошёл к выходу из Большого зала. По пути он случайно столкнулся с Ханной Эббот, которая несла стопку книг. Книги с грохотом рассыпались по каменному полу.

— Ой, прости! — воскликнул Невилл, бросаясь на помощь.

— Ничего страшного, — улыбнулась Ханна, её круглые щёки порозовели. — Я сама не смотрела, куда иду.

Они вместе собирали фолианты. Невилл заметил, что одна из книг — «Магия для начинающих: техники концентрации».

— Это для дополнительных занятий? — спросил он.

— Да, — призналась Ханна. — Я тоже, как и ты, не всё сразу понимаю. Приходится больше читать, чтобы хоть что-то получалось на практике.

Невилл протянул ей последнюю книгу.

— Спасибо, Невилл, — сказала Ханна, поудобнее перехватывая стопку.

— Не за что, — ответил он и, поймав себя на мысли, добавил более уверенно: — Удачи с занятиями.

Он уже было повернулся, чтобы идти дальше, когда из-за колонны, словно из воздуха, материализовались три знакомые и неприятные фигуры.

— О, посмотрите-ка, — протянул Малфой, поигрывая палочкой. — Лонгботтом-неудачник нашёл себе подружку по несчастью? Какое трогательное зрелище. — Крэбб и Гойл, как всегда, стояли позади него, тупо ухмыляясь. — А я как раз искал кого-нибудь, на ком можно попрактиковаться в новых заклинаниях. Профессор Флитвик сказал, что мне нужно отточить чёткость движений.

— Пропусти меня, Малфой, — тихо, но твёрдо сказал Невилл.

Малфой лишь гадко ухмыльнулся и внезапно выкрикнул:

— Локомотор Мортис!

Невилл только и успел крикнуть:

— НЕТ!

Вспышка света ударила Невилла ниже колен. Его ноги с силой прижались одна к другой, словно их обмотали невидимой стальной проволокой. Он попытался сделать шаг и чуть не рухнул, удержавшись на месте лишь ценой невероятных усилий.

— Отлично сработано! — с восхищением просипел Крэбб.

— Ещё бы, — самодовольно сказал Малфой, любуясь своей работой. — Прыгай шустрее, Лонгботтом. Может, успеешь вернуться в гостиную до отбоя.

Он с дружками загоготал и, развернувшись, неспешно удалился, оставив Невилла стоять перед воротами Большого зала со сведёнными ногами.

Ханна, видевшая всё это, быстро оставила свою стопку книг за столом Хаффлпаффа и подбежала к нему.

— Ох, Невилл! Какой же он мерзкий! Давай, обопрись на меня.

— Я сам… — выдавил Невилл, багровея от унижения. — Я могу…

Но идти он не мог. Ему пришлось передвигаться короткими, нелепыми прыжками, держась за плечо Ханны. Путь до гостиной Гриффиндора, который обычно занимал пять минут, превратился в бесконечный марафон по лестницам.

— Невилл, назови портрету ваш пароль, я его не знаю, — тихо сказала Ханна, когда они наконец добрались до Полной Дамы.

Невилл открыл рот… и похолодел. В голове была абсолютная, звенящая пустота. Гнев и стыд стёрли из памяти заветную комбинацию.

— Я… я забыл, — пробормотал он, готовый провалиться сквозь землю прямо здесь, под сочувствующим взглядом девочки.

К счастью, долго ждать не пришлось. С ужина поднимались двое старшекурсников. Увидев прыгающего Лонгботтома, они переглянулись и, вдоволь насмеявшись, подхватили его под руки и кивнули Ханне.

— Мы его заберём. Пароль — «Свиной пятачок».

— Спасибо, Ханна! — крикнул он ей на прощание.

Невилла втащили в гостиную. Там было людно и шумно. Гриффиндорцы облепили камин, обсуждая праздники. При виде прыгающего, раскрасневшегося Невилла по комнате прокатился дружный хохот. Лишь Гермиона, сидевшая с Роном и Гарри, подскочила к нему.

— Фините Инкантатем! — чётко произнесла она.

Ноги Невилла тут же разъехались в разные стороны.

— Что случилось? — спросила Гермиона, подводя его к дивану, где сидели Гарри и Рон.

— Малфой, — коротко бросил Невилл. — Сказал, что ему нужно на ком-то попрактиковаться.

— Немедленно иди к профессору МакГонагалл! — подтолкнула его Гермиона. — И расскажи всё, как было!

Невилл покачал головой.

— Хватит с меня неприятностей.

— Но ты должен это сделать, Невилл! — возмутился Рон. — Он вечно пытается втоптать всех в грязь, а ты сам в неё ложишься и облегчаешь ему работу!

— А ты бы пошёл жаловаться, Рон? — спросил он тихо, но вкрадчиво. — Если бы тебя прокляли, ты бы побежал к учителю? Или это только в моём случае допустимо?

— Я… э-э-э… — Рон посмотрел на Гарри, с Гермионой, рассчитывая на помощь. Он явно не ожидал такого вопроса.

Гарри, до этого хранивший молчание, запустил руку в карман мантии и вытащил шоколадную лягушку — последнюю из тех, что привезла ему Гермиона. Он протянул её Невиллу.

— Ты стоишь десятка таких как Малфой, — серьёзно произнёс Гарри. — Ты достоин быть в Гриффиндоре, Невилл. А Малфой… он просто злится, потому что сам оказался в вонючей дыре под названием Слизерин. Возьми.

Невилл почувствовал, как к горлу подкатил комок. Он взял сладость, едва сдерживая слёзы — от этой странной, горькой смеси поддержки и осознания своей слабости.

— Спасибо, Гарри, — выдавил он. — Наверное, я пойду посплю… Вот, держи карточку, Рон. Ты же их собираешь.

Невилл протянул Рону вытащенный из обёртки кусочек картона. Гарри скользнул взглядом по картинке.

— Ну вот, снова Дамблдор, — пробормотал Гарри. — Как в тот раз, в поезде…

Гарри вдруг резко вдохнул, словно ему не хватило воздуха. Он выхватил карточку из рук Рона, его глаза расширились.

— Кажется, я нашёл его! — прошептал он, и его голос сорвался от волнения. — Я нашёл Фламеля! Я…

Он внезапно осекся. Рон фальшиво закашлялся, а Гермиона уставилась куда-то вниз.

— Иду, иду, — горько усмехнулся Невилл и побрёл в спальню.

Жизнь в Хогвартсе после рождественских каникул постепенно вошла в привычную колею, и замок, поначалу казавшийся враждебным лабиринтом, стал для многих первокурсников почти родным домом.

Практически каждый день после уроков, вплоть до окончания зимы, студенты устраивали масштабные снежные баталии. Они делились на небольшие команды, возводили крепостные стены из снега и заготавливали боеприпасы в виде снежков. В этих сражениях неожиданно для всех сформировалось мощное трио из Гриффиндора: Невилл, Дин и Симус. Они не оставляли шансов ни своим сокурсникам-гриффиндорцам, ни заумным рэйвенкловцам, ни выносливым хаффлпаффцам.

Невилл, чьи руки привыкли к тяжёлой работе в теплице бабушки, обнаружил в себе талант фортификатора. Ему удавалось возводить прочные стены, которые не рассыпались даже под самым плотным обстрелом. Он же отвечал за «боеприпасы», скатывая тяжёлые и крепкие снежки. А у Дина оказался настоящий дар к метанию — его броски были самыми точными и мощными на курсе. Симус же был мастером диверсий — он то и дело организовывал внезапные вылазки, засыпая «врагов» снегом с фланга.

Со слизеринцами играть никто не хотел, но и те не горели желанием участвовать в общих забавах. Они лишь надменно проходили мимо, кутаясь в свои мантии и бросая презрительные взгляды на «детские игры».

Помимо снежков, первокурсники находили и другие развлечения. Кто-то осваивал «Плюй-камни». Вечерами в гостиной Гриффиндора Рон устраивал сеансы игры в волшебные шахматы, где фигуры с грохотом уничтожали друг друга на доске, а вокруг собиралась толпа болельщиков. Невиллу эта игра совершенно не понравилась. Он так и не сумел до конца выучить её правила. Конь, по его мнению, двигается по слишком сложной траектории, а отличить Королеву от Короля и вовсе не представляется возможным.

Симус пытался поразить всех фокусами с палочкой, которые, правда, чаще заканчивались небольшими взрывами и запахом гари.

В плане учёбы ситуация для Невилла оставалась плачевной. На большинстве уроков он был вне конкуренции — уверенно был худшим на курсе. Отставание от однокурсников росло с каждым днём. Ему было крайне горько признавать, но он оставался единственным, кто до сих пор не мог уверенно заставить перо парить. И всё же маленькие победы случались: теперь его перо хотя бы отрывалось от стола. Пусть оно удерживалось в воздухе всего пару секунд, прежде чем бессильно упасть, для Невилла это был прогресс, за который профессор Флитвик не забывал его похвалить.

Удивительно, но со временем Невиллу стало легче себя контролировать. Постоянные унижения и оскорбления уже не ранили так глубоко. То ли он начал привыкать, то ли мириться со своей участью, то ли призрачная надежда на «исцеление» придавала ему сил. А, возможно, всё вместе.

Например, после очередного унижения у всех на виду от Снейпа на Зельеварении Невилл сумел сдержать свои эмоции и не разреветься. Он просто смотрел в свой котёл, опустив голову, а внутри всё кипело от стыда и ярости. Невилл ненавидел Снейпа всей душой. Он не понимал, как педагог может быть настолько бездушным. Кем надо быть, чтобы унижать детей, систематически их травить, будучи тем, кто должен их обучать и помогать становиться лучше. Снейп словно чувствовал слабость и с особым наслаждением бил именно по таким, как Невилл.

Мальчик понимал: с его дядей Мэттом Снейп не посмел бы разговаривать в таком тоне. Мэтт, суровый аврор и сильный волшебник, который не спускал оскорблений ни в свой адрес, ни в адрес семьи, быстро заставил бы его сменить пластинку. Мечта стать аврором, как и дядя, только крепла в сердце Невилла.

К огромной радости Невилла, его способности к Трансфигурации продолжали прогрессировать. На уроках профессора МакГонагалл он полностью компенсировал очки, потерянные на других предметах.

— Я сегодня же отправлю новое письмо вашей бабушке, Лонгботтом, — сказала профессор МакГонагалл, глядя на его безупречную работу с едва скрываемой улыбкой. — Уверена, Августа будет счастлива услышать о ваших новых достижениях.

В такие моменты Невилл жалел лишь об одном — что у них не было спаренных уроков со слизеринцами по Трансфигурации. Он с удовольствием посмотрел бы на их лица.

Приближалась принципиальная игра по квиддичу между Гриффиндором и Слизерином. Невилл видел, как нервничал Гарри. Да и другие игроки команды были не слишком спокойны. Мысль о том, что они могут обогнать Слизерин в школьном чемпионате, грела всем душу, ведь за последние семь лет это никому не удавалось. Но шансы на то, что такой пристрастный судья, как Снейп, позволит им это сделать, были не слишком велики.

Рон и Гермиона, проводив Гарри в раздевалку, нашли свободные места на трибуне и сели рядом с Невиллом. Тот никак не мог понять, почему у них такой мрачный и озабоченный вид и зачем они принесли с собой на игру свои волшебные палочки. Невилл не знал о том, что они тайком ежедневно практиковали Обезноживание — то самое заклятие, которое наложил на Невилла Малфой. Эта идея пришла им в голову одновременно как раз в тот день, когда Гермиона расколдовала Невилла. Они были готовы наслать проклятие на Снейпа в тот самый момент, когда им хоть на мгновение покажется, что тот хочет причинить вред Гарри.

— Значит, не забудь, надо произносить «Локомотор Мортис», — тихо сказала Гермиона, когда Рон спрятал свою палочку в рукав.

— Я помню, — отрезал Рон. — Не будь занудой!

Невилл нашёл на трибуне Снейпа. Складывалось ощущение, что он был чем-то раздосадован. Если не сказать — зол. Это заметил и Рон.

— Никогда не видел его таким злобным, — сказал Рон. — Смотри, они начинают. Ой!

Кто-то сзади ударил Рона по затылку. Разумеется, это оказался Малфой.

— О, Уизли, извини, я тебя не заметил.

На лице Малфоя была издевательская усмешка. Стоявшие рядом с ним Гойл и Крэбб тоже ухмылялись.

— Интересно, как долго Поттеру удастся удержаться на мётле? — громко спросил Малфой, зная, что Рон, Гермиона и Невилл прекрасно его слышат. — Кто-нибудь хочет поспорить? Может, ты, Уизли? Хотя да, спорить-то тебе не на что…

Рон не ответил, он внимательно смотрел на поле, где Снейп только что наказал Гриффиндор штрафным очком за то, что Джордж Уизли отбил бладжер в его направлении. Гермиона, которая сидела, положив руки на колени и скрестив все пальцы, не сводила глаз с Гарри. Тот кружил над остальными игроками, оглядываясь по сторонам в поисках своего мяча.

— Кажется, я понял, по какому критерию в Гриффиндор набирают сборную по квиддичу, — громко заявил Малфой несколько минут спустя, когда Снейп снова наказал Гриффиндор штрафными очками, причём абсолютно без повода. — Жалость — вот чем они там руководствуются. Вот возьмём Поттера — он сирота. Возьмём близнецов Уизли — они абсолютно нищие. Так что странно, что они не взяли в команду тебя, Лонгботтом, — ведь у тебя начисто отсутствуют мозги.

Невилл густо покраснел, но всё-таки нашёл в себе силы повернуться к Малфою.

— Я сто́ю десятка таких, как ты, понял, жалкий слизеринец? — пробормотал он, запинаясь.

Малфой, Крэбб и Гойл покатились со смеху. Невилл неуверенно посмотрел на Рона. Рон почувствовал его взгляд, но просто не мог отвести глаза от происходившего на поле.

— Разберись с ним сам, Невилл, — шепнул он.

— Знаешь, Лонгботтом, если бы мозги были из золота, ты бы всё равно был беднее Уизли, а это показатель, — не успокаивался Малфой.

Рон так переживал за Гарри, что нервы его были напряжены до предела.

— Я предупреждаю тебя, Малфой, — прорычал он, на секунду отворачиваясь от поля. — Ещё одно слово…

— Рон! — вдруг воскликнула Гермиона. — Смотри на Гарри!..

Гарри внезапно устремился вниз, красиво войдя в пике, на которое зрители отреагировали аплодисментами, восторженными воплями и изумлёнными криками. Гермиона вскочила с места, не понимая, что происходит, а Гарри пулей нёсся к земле.

— Тебе повезло, Уизли, кажется, Поттер заметил на поле мелкую монетку! — растягивая слова, произнёс Малфой.

Рон не выдержал. И прежде чем Малфой понял, что происходит, Рон уже сидел на нём, придавливая его к земле. Невилл несколько мгновений колебался, а потом кинулся ему на помощь.

— Давай, Гарри! — завопила Гермиона, глядя, как Гарри летит, набирая скорость, прямо на Снейпа. Она уже поняла, что это он сам направил мётлу вниз, и нервное напряжение сменилось ликованием. Она даже не замечала, что позади неё идёт ожесточённая борьба и по земле катается клубок из пяти тел, из которого беспрестанно вылетают поднятые кулаки и доносятся звуки ударов и вскрики.

Драка была отчаянной и беспорядочной. Крэбб, обладавший внушительными габаритами, одной рукой оттащил Рона от Малфоя и навалился на него. Уизли яростно отбивался, но тот, словно не замечая ударов, пытался заломить ему руки. Невилл почувствовал, как тяжёлый кулак Гойла врезался ему в ребро, выбивая воздух, но ярость, копившаяся неделями под гнётом насмешек, наконец вырвалась наружу. Увернувшись от очередного удара Гойла, Невилл напрыгнул на поднимающегося Малфоя и принялся колотить по его лицу, от чего тот разревелся.

А там, в небе над полем, Гарри как раз разворачивал свою мётлу, в последний момент заметив что-то золотое, просвистевшее мимо его головы, а в следующую секунду пролетевшее мимо профессора Снейпа. Гарри вышел из пике, победно вскинув руку, в которой был зажат снитч.

Гойл всё же нагнал Невилла: кулак слизеринца несколько раз встретился с его челюстью, и в глазах у мальчика на мгновение поплыли яркие искры.

Трибуны взорвались криками и аплодисментами: они никогда не видели, чтобы снитч поймали в самом начале игры. Похоже было, что Гарри Поттер установил рекорд.

— Рон! Рон! Где ты?! Игра закончилась! Гарри выиграл! Мы выиграли! Гриффиндор вышел на первое место! — радостно вопила Гермиона, подпрыгивая на сиденье, а потом кинулась обнимать сидевшую перед ней Парвати Патил.

Через некоторое время драчуны пришли в больничное крыло.

Мадам Помфри тяжело вздохнула, увидев эту процессию — Невилла со ссадинами на лице, поддерживающего под локоть хромающего Рона, Малфоя с окровавленным лицом и заплывшим глазом, который он пытался прикрыть, и мрачно бредущих сзади Гермиону, Гойла и Крэбба (последних двух она, проворчав, отпустила почти сразу, ограничившись простым «Эпискеи» на нос Гойлу).

До самого вечера Невилл и Рон пролежали в больничном крыле под строгим присмотром мадам Помфри. Она ворчала, смазывая их ссадины едкой оранжевой мазью, которая ужасно щипала кожу. Драко, которому досталось сильнее остальных, остался лежать в лазарете до утра. Он грозился отомстить и тем, что расскажет всё своему отцу.

По возвращении в гостиную Гермиона, естественно, в своей манере их отчитала, но все они были удивлены тому, как яростно сражался Невилл.

— Жаль, меня в больничное крыло не пустили, — улыбался Гарри. — Я бы посмотрел на физиономию Малфоя.

— Жаль меня там не было, — добавил Дин, одобрительно хлопая Невилла по плечу. — Уравнялись бы силы.

— О, вы бы видели Невилла в разгар драки! Он сражался как берсерк! — оживлённо подхватил Рон. — Если честно, в какой-то момент я испугался, что ты просто останешься стоять в стороне. Спасибо, что не бросил, дружище.

Гермиона начала составлять расписание подготовки к экзаменам, заявив, что им всем необходимо повторить всю программу, и наложила заклинание на свои записи, пометив разными цветами темы для каждого из занятий.

— Гермиона, да до экзаменов ещё целая вечность! — в один голос запротестовали Невилл, Гарри и Рон.

— Всего десять недель, — отрезала Гермиона. — Они пролетят очень быстро, вы даже не заметите.

— Зачем нам всё повторять? — негодовал Рон. — Тем более тебе, ведь ты и так всё знаешь!

— Зачем повторять?! — Гермиона прямо-таки задохнулась от возмущения. — Ты что, с ума сошёл? Ты понимаешь, что для того, чтобы перейти на второй курс, нам надо сдать экзамены? Это очень важно, нам нужно было начать повторять ещё в прошлом месяце! И как я об этом забыла!

Преподаватели, судя по всему, рассуждали так же, как и Гермиона. Они буквально завалили учеников домашними заданиями, и потому пасхальные каникулы по сравнению с рождественскими оказались совсем невесёлыми. Да и как можно расслабиться, когда рядом с тобой Гермиона вслух повторяет двенадцать способов применения крови дракона или отрабатывает технику движений волшебной палочки! Гарри и Рон то и дело жаловались на Гермиону, из-за которой им приходилось большую часть своего свободного времени проводить в библиотеке, пытаясь одновременно повторять пройденное и изучать новое. Невилл, в отличие от них, был благодарен подруге за помощь.

В один из вечеров, когда Невилл возвращался в гостиную после ужина, он вовремя заметил компанию Малфоя, вырулившую из-за угла. Сердце ушло в пятки: меньше всего ему хотелось очередной стычки со слизеринцами. Невилл юркнул в ближайшую нишу и замер за рыцарским доспехом, стараясь даже не дышать. Малфой о чём-то оживлённо и самоуверенно рассказывал, размахивая руками.

— …говорю вам, этот остолоп Хагрид держит его прямо в хижине! — раздался резкий, торжествующий голос Малфоя. Он шёл медленно, явно наслаждаясь доносимой информацией. — Настоящий норвежский горбатый дракон.

Крэбб и Гойл издали какое-то невнятное хрюканье, которое у них заменяло смех.

— И что самое смешное, — продолжал Малфой, и Невилл буквально кожей почувствовал его самодовольную ухмылку, — Поттер и эти двое по уши в этом замешаны. Сегодня в полночь они потащат эту тварь на крышу, чтобы отправить к одному из Уизли. Думают, что они самые умные… Я выслежу их и сдам Макгонагалл. Посмотрим, как запоёт «великий» Гарри Поттер, когда его вышвырнут из Хогвартса с позором.

Сердце Невилла, и так бешено колотившееся от страха быть обнаруженным, забилось ещё сильнее. Дракон? У Хагрида? Мысли путались, но одно было ясно: Малфой знает то, чего не должен был знать, и он собирается подставить его друзей. Когда шаги слизеринцев окончательно затихли, Невилл выскользнул из своего укрытия и рванул что есть духу в сторону гостиной Гриффиндора. Он должен их предупредить. Сейчас же.

Невилл ворвался в гостиную, едва переводя дух. Полная Дама что-то возмущённо проворчала ему вслед, но мальчик не обратил на это внимания. Он быстро оглядел комнату: в гостиной было довольно людно, но тех, кого он искал, здесь не было. Убедившись, что и в спальне их нет, Невилл сел в глубокое кресло у камина.

Он не понимал, зачем Хагрид держит у себя дракона — это ведь запрещено и крайне опасно! Как Гарри, Рон, а главное, Гермиона решились на такую авантюру? И на кой чёрт им потребовалось тащить этого дракона на крышу и отправлять Уизли? Это звучало как безумие, за которое их могут не просто оставить после уроков, а выгнать из школы.

Потихоньку гостиная пустела. Последние старшекурсники, зевая, разошлись по спальням. Огонь в камине угас, оставив после себя груду тёплых углей, светившихся в темноте. Отбой давно наступил, но друзья так и не появились.

Минуты тянулись мучительно долго. Невилл сидел, сжавшись в комок, и смотрел на дверь. Он боялся заснуть и пропустить друзей.

Уже было одиннадцать вечера. До полуночи осталось совсем ничего, а Гарри, Рон и Гермиона так и не появились. Невилл уже собирался с силами, чтобы выйти из гостиной и начать их поиски, когда портретный проём внезапно распахнулся.

На пороге показался Рон. Он выглядел встревоженным и помятым, но был один. Заметив фигуру в кресле, Рон вздрогнул и едва не вскрикнул от неожиданности.

— Невилл? Ты что тут делаешь?

Невилл вскочил и подбежал к нему, хватая за рукав мантии.

— Рон! Где Гарри с Гермионой?

Рон растерялся, его лицо в полумраке казалось совсем бледным.

— Я… я не знаю… Невилл, почему ты до сих пор не спишь?

— Рон, я знаю про ваш секрет! Про дракона! — выпалил Невилл, не в силах больше сдерживаться. — Нужно их срочно предупредить, пока не поздно! Их могут поймать!

— Откуда? В смысле… Какой ещё дракон? Не понимаю, о чём ты… — он резко дёрнул руку и быстрым шагом направился к лестнице в спальни. — Пошли спать, Невилл!

Времени на раздумья и уговоры не оставалось. Невилл вылетел из гостиной и отправился на поиски Гарри и Гермионы. Из слов Малфоя выходило, что они должны быть на крыше какой-то из башен.

Первым делом он рванул на крышу башни Гриффиндора. Поднявшись по винтовой лестнице, он обнаружил, что дверь на самый верх была заперта на массивный железный замок. Не та башня.

Следующей на очереди была Западная башня, совятня. Дорогу туда он знал хорошо, ведь именно оттуда Невилл регулярно отправлял письма своей бабушке. Ноги сами несли его по знакомым коридорам, мимо спящих статуй и портретов. В совятне царила тишина. Не было даже сов, которые уже вылетели на ночную охоту.

Оставалась Астрономическая башня — самая высокая точка замка. Он уже почти добежал до нужного поворота на пятом этаже, когда прямо перед ним, словно из воздуха, выросла высокая, строгая фигура в изумрудной мантии.

— Мистер Лонгботтом! — Голос профессора Макгонагалл был подобен удару хлыста. — Объясните немедленно, что вы делаете вне спальни в столь поздний час?!

Невилл застыл, чувствуя, как ноги становятся ватными. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвалось только невнятное мычание. Его мозг отказался подобрать правдоподобную ложь.

— Я… я потерялся… Мне нужно срочно попасть в гостиную.

Невилл развернулся, намереваясь просто уйти и надеясь, что это сработает.

— Стоять! Вы в самом деле полагали, что я в это поверю? Идите за мной, мистер Лонгботтом, сейчас же!

Сердце Невилла упало. Он покорно поплёлся за профессором, чувствуя, как каждый шаг приближает его к катастрофе. Когда они вошли в её кабинет, Невилл вскрикнул от неожиданности. Там уже были Аргус Филч, потирающий руки с довольной ухмылкой, и… Гарри с Гермионой. Они сидели на краешках стульев. Гермиона дрожала и едва сдерживала слёзы.

— Гарри! — завопил Невилл. Он напрочь забыл о присутствии преподавателя и завхоза. — Я пытался вас разыскать и предупредить! Я услышал, как Малфой рассказывает своим дружкам, что поймает вас ночью, когда вы будете с дра…

Гарри яростно замотал головой, показывая Невиллу, чтобы тот немедленно замолчал, но профессор Макгонагалл это заметила. Вид у неё был такой, что стоило ей выдохнуть воздух, изо рта её ударит столб огня, прямо как у дракона.

— Я никогда бы не поверила, что вы способны на такой поступок, — медленно выговорила она, переведя взгляд на Гарри и Гермиону. — Мистер Филч сказал, что вы поднимались на Астрономическую башню. Объяснитесь.

В первый раз за всё время своего пребывания в школе Гермиона не нашла, что ответить. Она застыла, как статуя, глаза опустились и уткнулись в пол.

— Кажется, я понимаю, что происходит, — произнесла наконец профессор Макгонагалл, не дождавшись ответа. — Не надо быть гением, чтобы догадаться. Вы скормили Драко Малфою идиотскую историю про дракона, рассчитывая, что он посреди ночи выйдет из спальни и наткнётся на кого-то из преподавателей. Что ж, я уже его поймала. Видимо, вы полагаете, что это смешно, что не только Малфой клюнул на вашу историю, но и Невилл Лонгботтом?

Невилл поймал взгляд Гарри, который пытался сказать ему без слов, что это неправда.

— Это омерзительно! — заключила профессор Макгонагалл. — Подумать только — четверо учеников бродят ночью по школе! Раньше такого никогда не случалось! Я думала, что вы куда разумнее, мисс Грэйнджер. А что касается вас, Поттер, я думала, что принадлежность к факультету Гриффиндор значит для вас куда больше. Что ж, вы все трое будете наказаны — да, и вы тоже, мистер Лонгботтом, ничто не даёт вам права ходить по школе посреди ночи, тем более сейчас, когда это особенно опасно. Кроме дисциплинарного наказания, вы получаете пятьдесят штрафных очков.

— Пятьдесят? — с трудом выдохнул Гарри. С таким штрафом Гриффиндор терял своё первенство в Кубке школы — первенство, установлению которого он, Гарри, лично способствовал во время последнего матча по квиддичу.

— Пятьдесят очков каждый, — добавила профессор Макгонагалл, шумно выдыхая воздух — ноздри её длинного тонкого носа широко раздувались.

Невилл, который и так натворил делов, боялся вымолвить хоть слово, чтобы не сделать ещё хуже.

— Профессор, пожалуйста… — взмолилась Гермиона.

— Вы не можете… — подхватил Гарри.

— Не говорите мне, что я могу и чего не могу, вы поняли, Поттер?! А теперь возвращайтесь в спальню. Мне никогда в жизни не было так стыдно за Гриффиндор!

Невилл не спал всю ночь. Он бесконечно перебирал в уме варианты наказаний, которые могли им назначить. Профессор Макгонагалл так и не сказала, что именно их ждёт, и эта неизвестность пугала даже сильнее, чем перспектива исключения.

Гарри тоже не спал, но Невилл догадывался, что совсем по другой причине. Из-за них троих Гриффиндор лишился сразу ста пятидесяти очков, и теперь факультет оказался на последнем месте. Для Гарри было крайне важно, чтобы Кубок школы достался именно им, но, по мнению Невилла, тот придавал этому уж слишком большое значение.

Поначалу никто не понял, что произошло, и, глядя на огромную доску, на которой фиксировались очки факультетов, все подумали, что это ошибка. Такого просто не могло быть — ну представьте, как может получиться, что утром у факультета стало на сто пятьдесят очков меньше, чем было вечером? Но уже через час после подъёма всё выяснилось — во всём виноват Гарри Поттер, знаменитый Гарри Поттер, член сборной команды по квиддичу и герой последних матчей. Он, заумная девчонка и ещё какой-то глупый мальчик.

Впервые Невиллу не было обидно, что его считают неудачником. Его даже никто особо не винил. Это же Невилл Лонгботтом — что с него взять? В глазах школы он был лишь случайным первокурсником, которого потянул за собой Гарри Поттер.

Гарри, ещё вчера бывший самым популярным учеником школы и всеобщим любимцем, в одно мгновение превратился в самого презираемого и ненавидимого. Даже школьники с факультетов Хаффлпафф и Рейвенкло резко изменили своё отношение к нему, потому что всем хотелось, чтобы Слизерин наконец уступил школьный Кубок кому-то другому. Куда бы Гарри ни пошёл, на него показывали пальцами и во весь голос, даже не пытаясь перейти на шёпот, произносили в его адрес всякие обидные слова. Только школьники из Слизерина при виде Гарри начинали рукоплескать и громко выкрикивать: «Мы твои должники, Поттер!»

Гермиона, которой тоже доставалось, теперь перестала, вопреки своему обыкновению, привлекать к себе внимание на уроках. Она сидела, опустив голову, и молча выполняла задания.

Через несколько дней за завтраком Невиллу, Гарри и Гермионе принесли записки. Во всех было написано одно и то же:

«Для отбытия наказания будьте сегодня в одиннадцать часов вечера у выхода из школы. Там вас будет ждать мистер Филч.

Проф. М. Макгонагалл»

В одиннадцать часов вечера они попрощались с Роном и спустились вниз. Филч был уже там вместе с Малфоем. Невилл даже забыл о том, что Малфой тоже наказан.

— Идите за мной, — скомандовал Филч, зажигая лампу и выводя их на улицу. А потом зло усмехнулся. — Готов поспорить, что теперь вы серьёзно задумаетесь, прежде чем нарушить школьные правила. Если вы спросите меня, я вам отвечу, что лучшие учителя для вас — это тяжёлая работа и боль… Жалко, что прежние наказания отменили. Лонгботтом вам уже рассказал про мои цепи? Вот увидите, рано или поздно мне позволят их снова пустить в дело… Ну всё, пошли! И не вздумайте убежать, а то хуже будет.

Они шли сквозь тьму — света от лампы Филча хватало ровно настолько, чтобы увидеть, что у тебя под ногами. Невилл продолжал гадать, какое именно наказание их ждёт. Должно быть, это было что-то ужасное, иначе Филч так бы не радовался.

В небе светила яркая луна, но на неё всё время наплывали облака и погружали землю во мрак. Вдруг впереди показались огоньки. Невилл понял, что они приближаются к хижине Хагрида. А потом послышался и голос великана.

— Это ты там, что ли, Филч? Давай поживее, пора начинать.

У Невилла словно камень с души свалился. Если наказание заключалось в том, чтобы выполнить какую-то работу под руководством Хагрида, это было просто великолепно. Должно быть, испытанное облегчение нарисовалось на лицах друзей, потому что Филч издевательски произнёс:

— Полагаю, вы думаете, что вы тут развлекаться будете с этим придурком? Нет, вы не угадали. Вам предстоит пойти в Запретный лес. И я сильно ошибусь, если скажу, что все вы выйдете оттуда целыми и невредимыми…

Услышав это, Невилл застонал, а Малфой остановился как вкопанный.

— В лес? — переспросил он, и голос у него был совсем не такой самоуверенный, как обычно. — Но туда нельзя ходить ночью! Там опасно. Я слышал, там даже оборотни водятся.

Невилл крепко ухватил Гарри за рукав и судорожно глотнул воздух.

— Ну вот, какой ты рассудительный стал. — В голосе Филча была радость. — Об оборотнях надо было думать прежде, чем правила нарушать.

Из темноты к ним вышел Хагрид, у его ног крутился Клык. Хагрид держал в руке огромный лук, на его плече висел колчан со стрелами.

— Наконец-то, — произнёс он. — Я уж тут полчаса как жду. Гарри, Гермиона, Невилл, как дела-то у вас?

— Я бы на твоём месте не был с ними так дружелюбен, Хагрид, — холодно сказал Филч. — В конце концов, они здесь для того, чтобы отбыть наказание.

— А, так вот чего ты так опоздал-то? — Хагрид смерил Филча суровым взглядом. — Всё лекции им читал, небось, ага? Не тебе этим заниматься, понял? А теперь иди, нечего тебе здесь делать.

— Я вернусь к рассвету… и заберу то, что от них останется. — Филч неприятно ухмыльнулся и пошёл обратно к замку, помахивая лампой.

Малфой, проводив его полным испуга взглядом, повернулся к Хагриду.

— Я в лес не пойду, — заявил он, и Невилл с Гарри обрадовались, услышав в его голосе страх.

— Пойдёшь, если не хочешь, чтобы из школы выгнали, — сурово отрезал Хагрид. — Нашкодил, так теперь плати за это.

— Но так нельзя наказывать… мы ведь не прислуга, мы школьники, — продолжал протестовать Малфой. — Я думал, нас заставят сто раз написать какой-нибудь текст или что-то в этом роде. Если бы мой отец знал, он бы…

— Он бы тебе сказал, что в Хогвартсе делать надо то, что велят, — закончил за него Хагрид. — Тексты он, понимаешь, писать собрался! А кому от того польза? Ты чего-то полезное теперь сделать должен — или выметайся отсюда. Если думаешь, что отец твой обрадуется, когда тебя завтра увидит, так иди обратно и вещи собирай. Ну давай, чего стоишь?

Малфой не двинулся с места. Он бросил на Хагрида яростный взгляд, но тут же отвел глаза.

— Значит, с этим закончили, — подытожил Хагрид. — А теперь слушайте, да внимательно, потому как опасная это работа — то, что нам сегодня сделать нужно. А мне не надо, чтоб с кем-то из вас случилось что-нибудь. За мной пошли.

Хагрид подвёл их почти вплотную к лесу и, высоко подняв над головой лампу, указал на узкую тропинку, терявшуюся среди толстых чёрных стволов. Невилл почувствовал, как по его коже побежали мурашки, и ему очень хотелось верить, что во всём виноват налетевший ветерок.

— Вон смотрите… пятна на земле видите? — обратился к ним Хагрид. — Серебряные такие, светящиеся? Это кровь единорога, так вот. Где-то там единорог бродит, которого кто-то серьёзно поранил. Уже второй раз за неделю такое. Я в среду одного нашёл, мёртвого уже. А этот жив ещё, и надо нам с вами его найти, беднягу. Помочь или добить, если вылечить нельзя.

ЕДИНОРОГ!

Дальше Невилл уже не слушал. В лесу единорог. И, возможно, он мёртв! Если он каким-то образом добудет его хвост…

Малфой был уже не в силах скрыть охвативший его ужас.

— А если то, что ранило единорога, найдет нас?

— Нет в лесу никого такого, кто б вам зло причинил, если вы со мной да с Клыком сюда пришли, — заверил Хагрид. — С тропинки не сходите — тогда нормально всё будет. Сейчас на две группы разделимся и по следам пойдём… в разные стороны, потому как их тут… ну… куча целая, следов. И кровь повсюду. Он, должно быть, со вчерашней ночи тут шатается, единорог-то… а может, и с позавчерашней.

— Я хочу вести собаку! — быстро заявил Малфой, глядя на внушительные собачьи клыки.

— Хорошо, но я тебя предупрежу: псина-то трусливая, — пожал плечами Хагрид. — Значит, так, Гарри и Гермиона со мной пойдут, а ты, Малфой, и ты, Невилл, с Клыком будете. Если кто найдёт единорога, зелёные искры посылает, поняли? Палочки доставайте и потренируйтесь прямо сейчас…

У всех, включая Невилла, из палочки вылетели зелёные искры. Даже для Невилла теперь это было доступное волшебство.

— Ага, вот так. А если кто в беду попадёт, тогда пусть красные искры посылает, мы сразу на помощь придём. Ну всё, поосторожнее будьте… а сейчас пошли, пора нам.

В лесу царили тьма и тишина. Они углубились в него, и вскоре тропа разделилась. Невилл и Малфой с Клыком пошли направо, а вторая группа двинулась налево.

Лес поглотил их почти мгновенно. Давление вековых деревьев, запах влажной земли и гниющей листвы, абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь редким шорохом — всё это нависало физической тяжестью.

Они шли абсолютно молча, шаря глазами по земле. Лунный свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев, освещал пятна голубовато-серебристой крови, покрывшие опавшую листву. Каждое такое пятно заставляло сердце Невилла биться чаще, но не от страха, а от лихорадочной надежды. Единорог был здесь, где-то рядом, раненый… или уже мёртвый. Мысли крутились бешеным каруселем: как заполучить хвост? Как отделить его, не будучи замеченным? В Азкабан ему не хотелось, но и оставаться идиотом, над которым все смеются, было невыносимо. Но даже если представится шанс, хватит ли у него смелости и жестокости сделать это?

— Куда ты так спешишь, Лонгботтом? — раздался позади него раздражённый голос Малфоя. Слизеринец плелся, постоянно оглядываясь, и старался держаться как можно ближе к Невиллу. Тот даже не обернулся.

— Ты не слышал Хагрида? Нам нужно найти единорога.

— Гриффиндорец в сочетании с отсутствием мозгов — это адская смесь, — прошипел Малфой. — Ты даже понять не можешь, куда мы полезли. В нашей родовой библиотеке много чего про этот лес написано! Если бы ты умел читать, я бы обязательно дал тебе возможность ознакомиться.

Тропинка вильнула вправо, углубляясь в ещё более тёмную часть леса. Внезапно слева, буквально в десятке шагов, раздался громкий, чёткий хруст — точно кто-то тяжёлый и неосторожный наступил на сухую ветку. Звук был таким неожиданным, что оба мальчика вздрогнули. Клык, шедший между ними, жалобно взвизгнул и вжался в ноги Малфою, пытаясь спрятаться.

— Пшёл вон, тупая псина! — Драко, и без того перепуганный до смерти, грубо оттолкнул собаку ногой. — Отстань от меня!

Невилл тоже был напуган, но его страх был притуплен, словно отодвинут на второй план невероятной, всепоглощающей мотивацией. Пока он здесь, в лесу, рядом может быть то, что способно изменить его жизнь.

Они пошли дальше, и Невилл продолжил свой мозговой штурм. Но идеи не приходили. Отпилить хвост палочкой? Он не знает таких заклинаний. Да и уровня его волшебства не хватит на такое. Попробовать оторвать? Это было бы немыслимо жестоко, да и сил не хватит. Может, сказать Хагриду? Нет, ни в коем случае. Хагрид не станет осквернять священное животное. А если станет, то его посадят, ведь он обязательно проболтается.

Пока Невилл судорожно перебирал варианты, Малфой, видимо, решив, что тишина слишком давит, решил поразвлечься. Он бесшумно зашёл Невиллу за спину и резко схватил его за плечи.

— А-а-а-а! — пронзительный, полный животного ужаса крик вырвался из груди Невилла прежде, чем он успел что-либо сообразить. Обернувшись, Невилл увидел бледное, ухмыляющееся лицо Малфоя.

Поняв, что это всего лишь глупая шутка Драко, Невилл, не долго думая, наотмашь ударил его по лицу. Кулак пришёлся прямо в острый нос слизеринца. Драко, не ожидавший от него такого отпора, не удержал равновесия, повалился в грязь и выронил палочку.

— Ты… ты посмел! — захлёбываясь, просипел Малфой, прижимая ладонь к носу, из которого уже сочилась кровь.

— Не забывай, Малфой, — прохрипел Невилл, нависая над ним и тяжело дыша, — что ты тут один, без своих телохранителей!

— Что у вас тут стряслось?! — из темноты вынырнул Хагрид с луком наготове, его глаза метали молнии. — Вы чего шум подняли на весь лес?

— Он напал на меня! — сразу запищал Малфой, поднимаясь. — Этот тупица ударил меня!

— Он первый подкрался и схватил за плечи, чтобы напугать! — выпалил Невилл, дрожа от адреналина.

Хагрид вздохнул так, что, казалось, сдул листья с ближайших деревьев.

— Ну и дурачье… Иди сюда, сопливец, — буркнул он, грубо выдернув платок из кармана и сунув его Малфою. — Зажми, пройдёт. А теперь тихо! Марш за мной.

Он повёл их обратно в чащу, вскоре выведя к Гарри и Гермионе, которые стояли у огромного дуба и тревожно оглядывались по сторонам.

— Эти двое такой шум подняли, что не знаю, как нам теперь найти удастся то, за чем мы здесь, — пожаловался Хагрид. — Так, по-другому разделимся — Невилл и Гермиона со мной пойдут, а ты, Гарри, бери Клыка и этого идиота.

Хагрид подмигнул Гарри и наклонился к нему, понизив голос до шёпота, который, однако, услышали все: — Ты меня извини, но на тебя, я так думаю, этот дурачок не полезет… А нам дело надо сделать, понимаешь?

Гермиона обеспокоенно посмотрела на Невилла, когда они углубились в левую часть леса.

— Не переживай, Невилл, с Хагридом мы в безопасности, — прошептала она ободряюще, положив руку ему на плечо.

— Ага, спасибо, — буркнул Невилл.

Он переживал как раз из-за того, что они пошли с Хагридом. С Малфоем было бы проще — того, в теории, можно было попробовать оглушить заклинанием, либо более «магловским» способом, или хотя бы рассчитывать, что он в ужасе сбежит, если они наткнутся на труп животного. С Хагридом и Гермионой провернуть его затею не представлялось возможным. Надежда, горевшая в нём всего десяток минут назад, начинала меркнуть, сменяясь горечью и досадой.

Они шли долго. Следы крови, ведущие всё глубже в сердце Запретного леса, то исчезали, то снова появлялись. Воздух стал ещё холоднее. Хагрид, несмотря на свою массивность и кажущуюся неповоротливость, двигался с удивительной скоростью и лёгкостью, и они с Гермионой едва поспевали за его широкими шагами.

Внезапно тишину разорвал далёкий, но отчётливый и полный ужаса крик.

— Это Малфой! — выдохнула Гермиона.

Хагрид рванул в сторону крика.

— Бегом за мной! Не отставать! — гаркнул он.

Невилл и Гермиона бросились за ним. Бежать по следам Хагрида было невыносимо тяжело. Невилл спотыкался о невидимые в темноте корни деревьев, его мантия цеплялась за колючие кусты, он падал на колени, поднимался и бежал снова.

Наконец они выбежали на тропинку и замерли, увидев Гарри. Он сидел на спине причудливого существа.

До пояса это был человек с белокурыми волосами и бородой, но от пояса начиналось лоснящееся, белого цвета в чёрных пятнах лошадиное тело с длинным хвостом.

Невилл открыл рот от удивления. Впервые он видел настоящего кентавра. Он слышал о них лишь в сказках, которые читала ему бабушка, и был уверен, что это вымышленные существа.

Хагрид подошёл к кентавру и пожал ему руку.

— Добрый вечер, Флоренц.

Гермиона, оправившись от изумления, подбежала к Гарри.

— Гарри, ты в порядке? Что случилось?

— Я в порядке, — ответил тот. — Единорог мёртв, Хагрид, он лежит на поляне в глубине леса.

— Здесь я вас оставлю, — прошептал Флоренц, когда Хагрид поспешно удалился, чтобы найти Малфоя. — Теперь вы в безопасности.

Гарри соскользнул с его спины.

— Удачи вам, Гарри Поттер, — произнёс кентавр. — И раньше случалось, что движение планет истолковывалось неправильно, даже кентаврами. Я надеюсь, что этот случай как раз один из тех. — Он повернулся и исчез в лесу.

— Где именно находится единорог? — неожиданно спросил Невилл, когда они остались втроём.

Гарри и Гермиона с недоумением повернулись к нему.

— Что? — переспросил Гарри, морща лоб. — Какое это имеет значение?

Невилл решил воспользоваться тем, что его считают глуповатым, и выдал соответствующий ответ:

— Чтобы… понимать, насколько наша группа была близка к тому, чтобы найти его…

Гарри с Гермионой, переглянувшись, улыбнулись.

— В той стороне, — Гарри махнул рукой туда, откуда его привёз кентавр.

Через несколько минут из кустов показался Хагрид, ведущий за собой притихшего Малфоя, и они все вместе направились к выходу из леса.

— Не за чем вам ждать Филча. Можете ступать. Дорогу-то найдёте сами? — сказал Хагрид, когда они уже подходили к его хижине. — Единорога я утром сам заберу, его надо похоронить.

Гарри, Гермиона и Драко поплелись в сторону школы, но Невилл остался стоять на месте.

— Невилл, ты идёшь? — обернулась Гермиона.

Тот обратился к лесничему:

— Я з-з-замёрз. Можно я у тебя погреюсь немного, Хагрид?

— Ох, бедолага! Конечно, заходи, — добродушно отозвался великан. — Чего ж не погреться, когда продрог до костей.

Гермиона обеспокоенно посмотрела на него:

— Хочешь, я останусь вместе с тобой?

— Нет, Гермиона, спасибо.

— Ты точно найдёшь дорогу до гостиной?

— Точно.

— А пароль помнишь?

— Кажется, «Меч Годрика».

— Всё верно, ты молодец! — улыбнулась она и поспешила нагнать остальных.

Невилл вошёл в хижину. Она была небольшой, заваленной всякой всячиной, с огромной кроватью в углу и камином, в котором тлели угли. Клык сразу улёгся на свой коврик, положил морду на лапы и принялся молча наблюдать за Невиллом.

Невилл сел за стол. На нём была куча хлама: корзины, корни каких-то растений и даже горстка земли. Там же лежал здоровенный кинжал — для Хагрида он служил в качестве обычного ножа. Хагрид сел по другую сторону стола.

— Ты это, сиди здесь сколько пожелаешь, согревайся. Когда отмякнешь, поспеши в школу.

— Хагрид, у тебя есть чай? Похоже, я сильно замёрз.

— Чай? — Хагрид хлопнул себя по коленям. — Ну дык само собой! Что ж я, старый пень, сразу не сообразил. Вон там чайник, — Хагрид махнул рукой в сторону чайника, который Невилл прекрасно видел и до вопроса.

Он рассчитывал, что Хагрид сам пойдёт ставить чайник, но тот просто улыбался и смотрел на него. Они продолжали смотреть друг на друга, пока Хагрид не опомнился:

— Что ж, сейчас поставлю.

Он тяжело встал и направился к плите.

Невилл сразу же схватил кинжал и попытался спрятать под мантию. Слишком большой — усидеть с ним незаметно не получится. Он резко встал, спрятал кинжал за спиной и задом поплёлся к выходу.

— Э-э-э, Хагрид, спасибо, что пустил, кажется, я согрелся, мне пора!

Невилл не слышал, что тот ответил. Он выскочил из хижины и побежал изо всех сил обратно, в сторону Запретного леса.

Мальчик использовал все ресурсы своего мозга, чтобы запомнить маршрут, по которому они выходили из леса. Хоть путь и предстоял долгий, не меньше получаса, но нужно было запомнить всего три ответвления: сначала налево, потом на развилке снова налево, потом направо. Оттуда — в ту сторону, куда указывал Гарри. Уже без тропинки, по густой чаще.

Невилл подбежал к высокому буку, от которого он ориентировался. Где-то правее начиналась едва заметная полоска земли, по которой они недавно вышли. Он спрятал палочку в мантию — сейчас она была для него бесполезна. Схватился покрепче за кинжал, глубоко вдохнул и вошёл в лес…

Каждый шаг давался с трудом. Запретный лес ночью казался живым существом, которое враждебно наблюдало за незваным гостем. Невилл то и дело вздрагивал от пугающих звуков: то где-то в вышине ухала сова, то в зарослях раздавался шорох, будто кто-то невидимый крался параллельно его курсу. Лес, который всего час назад был просто страшным, теперь превратился в воплощение первобытного ужаса. Он был здесь один. Совершенно один. Если с ним что-то случится, никто не придёт на красные искры. Мысль была леденящей.

Наконец он дошёл до того места, где они встретили кентавра. Страх накалился до предела. Ноги отказывались слушаться и углубляться в чащу. «А вдруг я потеряюсь и не найду путь назад? А вдруг это мой билет в один конец?» — панические мысли роились в голове.

Стиснув зубы так, что челюсть свело судорогой, он заставил себя двинуться дальше. Единорог должен быть где-то поблизости.

Он уходил всё глубже, и через какое-то время деревья окончательно преградили ему путь. Невиллу показалось, что пятен крови тут куда больше. Все корни были забрызганы кровью, словно несчастное создание металось здесь, обезумев от боли. Сквозь толстые ветви древнего дуба Невилл увидел поляну. Он крепче сжал нож Хагрида, вытянув его перед собой дрожащими руками, пролез сквозь листву и вышел на поляну.

В метрах десяти от него лежал мёртвый единорог. Невилл никогда не видел такой печальной и прекрасной картины. У единорога были длинные стройные ноги и жемчужного цвета грива.

Невилл сделал несколько шагов вперёд, собираясь осуществить свой план, и вдруг застыл. Кусты на другом конце поляны зашевелились, и из тени выступила облачённая в длинный балахон фигура с наброшенным на голову капюшоном. Невилл был не в силах пошевелиться. Однако фигура его не замечала. Некто подошёл к животному, опустился на колени и склонился над огромной рваной раной в боку единорога. И… начал пить кровь.

От ужаса Невилл инстинктивно сделал шаг назад и громко раздавил сухую ветку.

Фигура в балахоне подняла голову и уставилась на Невилла. Он отчётливо видел, как с невидимого лица на балахон капала кровь. Но затем фигура, словно одержимая жаждой, снова впилась в тело животного и продолжила пить кровь как ни в чём не бывало. Сердце Невилла готово было выпрыгнуть из груди. Только не это! Кто это такой и откуда он взялся?

Дальше Невилл сам не понимал, что делал. Он побежал. С воплем побежал прямо на незнакомца, отчаянно размахивая кинжалом…

Когда он был уже в паре метров, фигура в балахоне резко дёрнулась и отшатнулась назад. Невилл добежал до единорога и, задыхаясь, направил остриё в сторону незнакомца.

— Это мой единорог! Прочь отсюда, по-хорошему!

Тёмная фигура медленно поднялась, возвышаясь над мальчиком. Какое-то время она стояла неподвижно, изучая его, а затем бесшумно развернулась и скрылась в чаще.

Только теперь Невилл осознал, что произошло. Силы мгновенно покинули его, он упал на колени, выронив кинжал. Несколько минут он просто пытался выровнять дыхание. Но лес вокруг не затих. Шорохи продолжались — казалось, кто-то наблюдает за ним из-за деревьев.

Невилл снова схватился за оружие. Для себя он всё уже решил. Он должен сделать это. Сейчас. Отключив мозг и стараясь не думать о том, что он делает, приподнял хвост и принялся наспех резать его у основания. Хлынула яркая, голубовато-серебристая кровь, окатив его руки, мантию и лицо горячей, густой жидкостью. Невилл не останавливался, продолжая перерезать жёсткие сухожилия и кожу, пока, наконец, хвост не отделился.

Дрожащими руками Невилл держал хвост и не мог поверить своим глазам.

Вот же он! Он у него в руках! У него получилось!

Но эйфория длилась лишь секунду — теперь нужно было выбраться отсюда живым!

Невилл нырнул в те же кусты, из которых вышел. Он бежал со всех ног, не разбирая дороги, ориентируясь только на инстинкты. «Главное — не споткнуться! Только бы не споткнуться!» — пульсировало в висках, пока он мчался сквозь тьму, сжимая в руке свой единственный шанс на новую жизнь.

Невилл бежал, не чувствуя земли под ногами. По его расчётам, тропинка должна была показаться ещё пару минут назад, но её не было. Вместо знакомого маршрута перед ним вставала сплошная стена колючего кустарника и вековых стволов. Холодный пот застилал глаза: он сбился с пути, бежал совершенно не в том направлении.

Он хотел было остановиться, чтобы отдышаться и сориентироваться, но вдруг позади раздался нарастающий гул. Это не был ветер в кронах — за ним кто-то гнался, и преследователей было много. Топот множества ног сотрясал лесную подстилку. Невилл попытался ускориться, но лёгкие горели огнём, а силы уже были на исходе.

Вдруг нога зацепилась за корень дерева. Невилл по инерции полетел вперёд, кубарем прокатившись по земле. Кинжал и драгоценный хвост выскользнули из его рук и отлетели в сторону. Оглушённый падением, он с трудом пришёл в себя и огляделся. Сердце замерло — вокруг него полукругом стоял целый табун кентавров.

— Кончайте его! — раздался резкий, полный ненависти голос. — Чего вы медлите?

Из темноты к Невиллу двинулся кентавр с угольно-чёрными волосами. Он выглядел куда более грозным и свирепым, чем тот, что спас Гарри. Его копыта с силой вбивались в землю, а рука уже тянулась к колчану за спиной.

— Бейн, не надо! — Путь чёрному кентавру преградил другой. Невилл сразу узнал его — это был Флоренц. — Мы же поклялись не препятствовать тому, что должно случиться по воле небес. Разве звёзды не предсказали нам, что должно было произойти нечто подобное?

— Не пытайся свалить всё на звёзды! — прогремел третий голос. Он был рыжеволосым, с мощным телом каштанового цвета. — Это твоя вина, Флоренц! Тебе нельзя было помогать тому мальчишке в очках. Теперь другие люди смеют совать нос в наши земли и осквернять наш лес! Этого ты добивался?

— Я поговорю с лесничим, Ронан, — спокойно ответил Флоренц. — Уверен, он проследит, чтобы ученики больше не нарушали границы.

— Этим двуногим надо преподать урок, иначе они не поймут, — мрачно проговорил Бейн, не сводя с Невилла горящих глаз.

Невилл, дрожа всем телом, наконец поднялся на ноги. Грязь и светящаяся кровь смешались на его лице.

— Н-не надо… пожалуйста, не говорите ничего Хагриду. Я… я сам ему всё скажу. Честно. Пожалуйста, отпустите меня…

— Этот человек ещё тупее, чем Хагрид, — усмехнулся Ронан. — Полагаю, он даже не осознаёт, насколько сильно оскорбил нас и наш дом.

— Не я убивал этого единорога. Вы ведь знаете… — только и смог выдавить Невилл.

Флоренц обратился ко всему табуну, повысив голос:

— Вы же видите, что это всего лишь неразумный человеческий ребёнок! Марать о него наши стрелы — ниже нашей гордости. Оставьте его.

Бейн подошёл к Флоренцу вплотную и злобно зарычал, обдавая его горячим дыханием:

— Гордости? Не ты ли пару часов назад подставлял спину человеку, как обычная верховая лошадь? — Среди кентавров пронёсся гул смеха. — И ты смеешь что-то говорить о гордости? Что, и этого теперь на себе увезёшь?

— Нет, — бесстрастно ответил Флоренц. — Пускай небеса решат его судьбу.

С этими словами он развернулся и, не оглядываясь, пошагал прочь. За ним медленно, один за другим, начали расходиться и остальные. Ронан бросил на Невилла последний брезгливый взгляд и последовал за табуном. Бейн уходил последним. Он долго стоял неподвижно, сверля мальчика взглядом, полным такой глубокой ненависти, что Невиллу захотелось провалиться сквозь землю. Наконец, и он развернулся и мощным шагом скрылся среди деревьев.

Невилл остался один в звенящей тишине леса. Трясущимися руками он нащупал в траве хвост единорога и кинжал.

У него была лишь одна зацепка относительно своего местоположения: он точно знал, откуда прибежал. Судя по всему, он слишком сильно отклонился влево, когда покидал поляну. Что, если пойти в обратном направлении, но забирать чуть левее? В обычном состоянии Невилл ни за что бы не догадался до такой сложной навигации, но сейчас, ведомый инстинктом выживания и чувствами, обострёнными до предела, логическое решение пришло само собой.

И это сработало. Буквально через несколько минут кусты расступились, и он выбрался на едва приметную тропу. Невилл снова побежал. Он поймал правильный темп, при котором удавалось поддерживать высокую скорость и при этом не задыхаться. Наконец деревья расступились, и впереди вырос величественный силуэт Хогвартса.

Невилл остановился и оглядел себя. Он был с ног до головы измазан кровью единорога. В ночной темноте он светился, словно огромный тусклый фонарь. В таком виде в школу соваться было нельзя. Не придумав ничего лучше, он бросился к берегу Чёрного озера.

Сбросив мантию и дрожа от пронизывающего холода, Невилл принялся лихорадочно полоскать её в ледяной воде. Тело ныло от усталости, пальцы мгновенно онемели, но он продолжал тереть ткань, пока серебристое сияние не померкло. Когда мантия перестала светиться, он отжал её, как мог, и принялся за хвост. Это оказалось гораздо сложнее: из среза продолжала сочиться кровь, и Невиллу пришлось изрядно помучиться, вымывая её, пока она окончательно не перестала течь.

На обратном пути он, не задерживаясь, бросил отмытый нож Хагрида в саду за его хижиной — полувеликан найдёт его утром и решит, что просто обронил. Теперь путь лежал в замок.

Добравшись до входа в гостиную, Невилл понял: заветная комбинация полностью вылетела из головы. Даже пытаться вспомнить не было смысла. Дрожа от холода в мокрой мантии, он принялся наматывать круги перед спящим портретом Полной Дамы. Обеими руками он прижимал к груди спрятанный под одеждой хвост — ключ к своему спасению. Невилл даже не думал садиться на пол или прислоняться к стене, как в прошлые разы. А вдруг он уснёт? А вдруг его украдут у него?

Тело испытывало сильнейший стресс, но на душе было невероятно легко. Худшее осталось позади. Он выжил, и его безумный план сработал. Осталось продержаться всего несколько часов до подъёма. В такой час даже Филч, должно быть, уже отправился спать.

Невилл потерял счёт времени. Он не понимал, сколько прошло минут или часов, пока он мерил шагами коридор. Наконец механизм за портретом щёлкнул, дверь отворилась, и из гостиной вышли две третьекурсницы. Невилл, не теряя ни секунды, скользнул в проём и бросился вверх по лестнице в спальню.

К счастью, там царила тишина — все ещё спали. Стараясь не шуметь, Невилл выдвинул из-под кровати свой чемодан. Он достал зимний свитер, спрятал в его складках драгоценный артефакт и убрал свёрток на самое дно. Только теперь, задвинув чемодан обратно, он позволил себе бессильно рухнуть на кровать.

Он сделал это!

Невилл едва успел сомкнуть глаза, как в спальне зашевелился Дин, а за ним и Гарри. Ещё через несколько минут на ноги поднялись Рон с Симусом, громко зевая и перебрасываясь шутками о выходках Пивза.

Невиллу стоило невероятных усилий над собой, чтобы заставить себя встать. Он ещё не успел отогреться, озноб по-прежнему пробирал его. Мантия не успела высохнуть до конца, она всё ещё была влажной. Всё тело ныло от усталости. Ему становилось не по себе от мысли, что в таком состоянии ему нужно будет провести весь день, но выбора не было. Как в тумане, Невилл встал и вместе с остальными поплёлся на завтрак.

В Большом зале было шумно и тепло. Невилл упал на скамью рядом с друзьями, стараясь не привлекать внимания. Но Дин, сидевший напротив, сразу заметил неладное.

— Чувак, что с тобой? — спросил он. — Ты белый, как мел, и выглядишь так, будто всю ночь с привидениями болтал.

Это заметила и Гермиона.

— Бедный Невилл, — сказала она сочувственно. — Он сам не свой после вчерашнего. Видимо, сильно перенервничал и испугался.

— Радуйся, что ты труп единорога не видел, — серьёзно добавил Гарри. — То ещё зрелище. Мне всю ночь снился кошмар с мёртвым единорогом и тем, кто его…

Гарри осёкся и не договорил, бросив быстрый взгляд на Рона и Гермиону. Те тоже замолчали, явно не желая развивать тему.

Слова Гарри не прошли мимо Невилла. Получается, он тоже видел ту чёрную фигуру. И, судя по всему, этим двоим он рассказал. Опять секреты. Они не рассказали ему про дракона — из-за чего он и попал под это наказание. Ещё у них был секрет, связанный с неким Фламелем. А теперь молчат про того, кто пил кровь единорога. И бог знает, сколько ещё они скрывают.

Просить рассказать Невилл не собирался. Теперь и у него был свой секрет — тот, что лежал на дне чемодана. Секрет, который мог изменить всё. Поскорее бы закончился этот учебный год…

— Кажется, я просто простудился, — пробормотал Невилл, отводя взгляд и ковыряя вилкой в тарелке. Аппетита не было совсем.

— После Зельеварения обязательно сходи к мадам Помфри! — строго сказала Гермиона. — От Бодропёрцового зелья тебе сразу полегчает. Оно отлично помогает при простуде.

— Вот чёрт, я и забыл, что у нас сегодня Зельеварение! — простонал Рон. — После нашей победы в матче со Слизерином Снейп стал совсем невыносим.

Подземелья встретили их привычной сыростью и холодом. Профессор Северус Снейп вошёл в класс бесшумно, как всегда. Он подошёл к доске и взмахом палочки задернул шторы, создавая в классе полумрак.

— Откройте учебники на странице сто тридцать четыре, — его голос, низкий и тягучий, заполнил гнетущую тишину. — Сегодня мы поговорим о зелье, которое требует не только точности, но и понимания тонких связей между ингредиентами. Зелье Умиротворения — это не просто успокаивающее средство. В руках умелого зельевара оно может погасить ярость берсерка или даже нейтрализовать некоторые проклятия, связанные с эмоциональным контролем. Но помните: одно неверное движение — и вместо спокойствия вы получите хаос. В истории магии известны случаи, когда неправильно сваренное зелье приводило к безумию. Например, в 1752 году во время Восстания Гоблинов алхимик по имени Элдрич Блэквуд пытался использовать его для усмирения повстанцев, подлив зелье в их колодцы, но из-за ошибки в пропорциях рогового порошка зелье вызвало массовый психоз. Они перебили около сорока волшебников и несколько сотен маглов, и лишь ценой жизни доброй половины авроров Министерства удалось остановить катастрофу.

Снейп сделал паузу, обводя класс пронизывающим взглядом, словно проверяя, кто из учеников осмелится зевнуть или отвлечься. Невилл, несмотря на усталость, старался слушать внимательно. Лекции Снейпа, хоть и были пропитаны сарказмом и уничижительными замечаниями, всегда содержали что-то полезное, особенно для тех, кто хотел понять магию и его предмет глубже. В его лекциях зельеварение всегда было тесно связано с историей магии, а порой — и с тёмными искусствами.

— Теперь перейдём к практике, — продолжил Снейп, взмахом палочки вырисовывая на доске список ингредиентов. — Вы будете варить упрощённый вариант Зелья Умиротворения, но я сильно сомневаюсь, что вы справитесь даже с ним. Инструкции перед вашими глазами в учебниках. Для полных идиотов я продублировал список ингредиентов на доске.

Ученики засуетились, доставая котлы, ножи и ингредиенты. Невилл, сидевший рядом с Дином, уставился на список: корни валерианы, сушёные листья ментагрии, роговой порошок, настойка полыни, лапки паука и несколько других.

Практическая часть оказалась кошмаром даже для тех, кто обычно справлялся. Отвар требовал не просто последовательности, но и ювелирной точности: определённое время варки на каждом этапе, постоянное помешивание в строго заданном ритме, идеальные пропорции, которые могли быть испорчены одним неверным вздохом.

Рядом тихо матерился Рон — его зелье подозрительно напоминало переваренную овсянку с комками, а Келла Ноббс из Гриффиндора с ужасом наблюдала, как её котёл начинает вибрировать. У слизеринцев дела шли не лучше: у Крэбба в котле булькало нечто, похожее на дёготь, а Миллисента Булстроуд и вовсе уронила в варево целую склянку с полынью.

Снейп медленно прохаживался между рядами, комментируя работу гриффиндорцев своим обычным ядовитым тоном. При оценке работы слизеринцев его тон смягчался. Так, например, проходя мимо котла Гойла, он тихо отметил, что тот забыл добавить лапки паука. Крэббу сообщил, что он переварил своё зелье.

Но с гриффиндорцами он не был столь учтив.

— Уизли, вы решили, что мы варим похлёбку для троллей? — ядовито спросил он, проходя мимо Рона. — Минус пять очков с Гриффиндора за такую небрежность.

Стол Слизерина взрывался приглушённым смехом после каждой подобной тирады.

— Поттер… — протянул профессор, склонившись над варевом, которое по цвету было близко к требуемому и явно было сварено лучше, чем у большинства учеников в классе. Но самого ненавистного ученика профессора это не спасло. — Вижу, слава ловца вскружила вам голову настолько, что вы забыли, как пользоваться весами. Слишком жидкое. Пять баллов с Гриффиндора.

Зелье Невилла получилось точно таким же, как и у Крэбба. Субстанция по цвету и консистенции напоминала дёготь.

— Лонгботтом, вы… прогрессируете, но явно в другую сторону. Ваше присутствие в этом классе — оскорбление для любого уважающего себя зельевара. Минус пять очков с Гриффиндора.

Обычно такие слова заставили бы Невилла расплакаться или как минимум сгореть от стыда. Но в этот раз подобные издевательства его почти не задели, что с прискорбием подметил Снейп. Сегодня не было сил обижаться. К тому же все его мысли были заняты другим. Он представлял, как в следующем учебном году возвращается другим человеком и утирает нос этому мерзкому Снейпу. Возвращается не тем пугливым, забывчивым мальчиком, а тем, кем должен был быть. Возможно, это были просто мечты, которым никогда не суждено сбыться, но мальчику было приятно хоть ненадолго уноситься прочь от этой ненавистной реальности. Там, в своих размышлениях, он мог быть тем, кем пожелает. Там над ним никто не смеялся и не издевался.

Так как почти всегда зелья у Невилла оказывались худшими в классе, Снейп отталкивался от его результатов при оценке других учеников. Шкала оценок строилась от уровня Лонгботтома до уровня Грейнджер.

После котла Невилла Снейп снова обратился к Рону.

— Уизли, ваша работа оказывается ещё хуже, чем я думал. Минус десять очков Гриффиндору вместо пяти. Даже Лонгботтом догадался после добавления рогового порошка проварить зелье семь минут.

У Невилла было предположение, почему результаты Рона иногда получались хуже его собственных. Рон был явно умнее, но, в отличие от Невилла, он абсолютно не старался учиться. Ленился и не проявлял к учёбе никакого интереса.

После урока Невилл не пошёл в больничное крыло. Он бы не отказался от Бодрящего напитка, но мадам Помфри его, конечно же, не даст. Жалоба на то, что ему не спалось ночью, не является достаточным аргументом. Да и лишний раз мозолить ей глаза не хотелось.

Остаток дня прошёл в каком-то тумане, словно Невилл наблюдал за всем со стороны, борясь с усталостью, которая накатывала волнами. После зельеварения остальные уроки казались Невиллу лишь размытым фоном.

На Защите от тёмных искусств было душно от запаха чеснока. Невилл заметил, что профессор Квиррелл выглядел сегодня ещё более дёрганным, чем обычно. Лицо профессора было покрыто мелкими свежими ранками — царапинами, словно от веток или когтей. А когда он повернулся к классу, рассказывая о простейших оберегах, Невиллу показалось, что его взгляд задерживается на нём дольше обычного. Пронизывающий, изучающий, полный какой-то злобы. Мальчик не понимал, чем именно он ему не угодил. Он опустил глаза и старался больше не встречаться с ним взглядом.

За ужином в Большом зале к их столу тяжёлой поступью подошёл Хагрид. Лесничий выглядел взволнованным и чем-то омрачённым.

— Гарри, — глухо пробасил он. — Загляни ко мне после ужина, а? Есть разговор… важный.

Гарри, Рон и Гермиона переглянулись в полном недоумении. Но Невилл догадывался, о чём пойдёт речь. Он опустил глаза в тарелку, стараясь не выдать ни единой эмоции.

Вечером, ближе к отбою, когда они сидели в гостиной, вернулся Гарри. Его лицо было бледным и серьёзным. Он не сел на диван, а лишь бросил короткий взгляд на Гермиону и Рона, которые сидели с Невиллом, кивком предлагая им отойти в сторонку.

Сидя с учебником на коленях, Невилл старался не дышать, всем видом демонстрируя глубокую сосредоточенность, хотя строчки прыгали перед глазами. Он искоса наблюдал за троицей. Гарри что-то быстро и тихо говорил. В какой-то момент Рон и Гермиона синхронно обернулись и уставились прямо на него.

Всё, они догадались… — пронеслось в голове у Невилла. — Ни в коем случае нельзя признаваться. Надо косить под дурака.

Через несколько минут троица направилась к нему. Невилл вжался в кресло, чувствуя себя пойманным зверьком. Врать он не умел — голос всегда дрожал, а лицо сразу же краснело. Он был уверен: они почувствуют ложь.

Гермиона медленно, почти осторожно подсела к нему на край кресла.

— Невилл… после того как ты покинул хижину Хагрида, ты сразу направился в школу?

— Д-да… — выдавил Невилл. — А что такое?

— Да ты посмотри на него, он точно не мог, — фыркнул Рон. — Неужто ты серьёзно, Гермиона?

Гарри тоже смотрел на неё с немым вопросом, тихо покачивая головой, словно говоря, что ничего нелепее этого подозрения быть не может.

— Мне Хагрид с Дамблдором целый допрос устроили, — признался Гарри. — Спрашивали, был ли у единорога хвост на месте, когда я его обнаружил. Понимаешь, Невилл, кто-то ночью отрезал ему хвост. Но когда я нашёл труп, я готов поклясться — хвост был на месте! Значит, это случилось позже.

— К-кто же мог это сделать? — Невилл постарался придать лицу выражение крайней степени удивления, смешанного со страхом.

— Первое, о ком я подумала, — это ты, — снова заговорила Гермиона, ещё сильнее понизив голос. — Я сразу же вспомнила твой рассказ в поезде. Твой дядя ведь скормил тебе ту идиотскую затею с зельем… Но… сейчас я начинаю понимать, что это было глупо с моей стороны о тебе такое думать.

Гарри нахмурил лоб, кивая.

— Пока мы остановились на том, что это сделал тот… тот, кто его убил. Хагрид уверен, что это точно не обитатель Запретного леса. Кентавры признались, что видели того, кто это сделал, но наотрез отказались сообщать, кто именно это был. Очевидно, что это тёмная личность. Хвост единорога входит в состав множества запрещённых зелий. Например, в состав Эликсира Живого Трупа. Позволяет злоумышленнику установить полный контроль над телом жертвы до конца её дней, полностью подавив волю, но оставив сознание. Жертва становится «пассажиром» в собственном теле, вынужденным наблюдать за тем, что оно творит. Не существует никаких противоядий и даже способов обнаружить действие эликсира.

Невероятно довольный тем, что он вне подозрений, Невилл через некоторое время поднялся в спальню. Он выдвинул чемодан, чтобы убедиться, что всё в порядке. Хвост был на месте. Только после этого он рухнул на кровать и погрузился в долгожданный сон.

Последние дни перед экзаменами Хогвартс жил в режиме тотальной подготовки, а в воздухе витало напряжение и всеобщая измотанность. Библиотека была переполнена, а мадам Пинс патрулировала проходы между стеллажами с видом сторожевого пса, готового укусить за любое неосторожное шептание. Ученики всех факультетов, от первокурсников до выпускников, сидели, уткнувшись в книги, с перьями, лихорадочно скребущими по пергаменту. Даже Пивз, казалось, утихомирился, ограничиваясь редкими шуточками, чтобы не нарваться на коллективный гнев.

Гарри Поттер, однако, боролся не только с учебниками. Его шрам на лбу, обычно просто напоминание о прошлом, теперь почему-то пульсировал острой болью, особенно по ночам. После той памятной ночи в Запретном лесу Гарри стал плохо спать. Невилл, чей сон и так был чутким, несколько раз просыпался от его приглушённых криков. Ему снились кошмары.

Невилл был убеждён, что причиной головных болей был пережитый стресс в Запретном лесу. А если точнее, встреча с тем таинственным незнакомцем. Самого Невилла он тоже безумно напугал, но, к его облегчению, лоб от этого не болел.

У Гермионы на этот счёт было другое мнение.

— Всему виной экзамены, Гарри, — заявила она. — Я, например, прошлой ночью проснулась и начала листать тетрадь с заметками из «Расширенного курса по травологии». Только через час вспомнила, что эти темы не входят в основную школьную программу и на экзамене их не будет!

Невилл как мог помогал друзьям в подготовке к Трансфигурации. Подопытных грызунов для тренировок у них не было, а Рон наотрез отказался предоставлять для этого Коросту, бурча: «Она и так еле дышит, а вы её в иголку превратите!» Потому они практиковались на неодушевлённых предметах: перьях, пергаментах, даже на фигурках от магических шахмат.

Это было намного легче, чем с живыми существами, но хотя бы так. Даже Рону и Симусу удавалось теперь трансфигурировать перья и пергаменты в шкатулки. Конечно, не с первого раза и лишь в подобия шкатулок — кривоватые, с неровными крышками, — но это уже был прогресс. С фигурками от магических шахмат было труднее: они были сложнее устроены и заколдованы, имитируя подобие живого организма.

Однако Невилл с лёгкостью превращал эти фигурки в причудливые музыкальные шкатулки с безупречно работающим механизмом. Точно такая же лежала у него дома, в спальне — подарок тёти Сары на десятый день рождения. Друзья так и не сумели привыкнуть к этому таланту Невилла, который сильно диссонировал с его «талантами» ко всему остальному. Потому они не переставали восхищаться каждый раз, когда Невилл демонстрировал свои способности. Какой-то особой зависти к себе он не чувствовал — ведь как можно завидовать «Лонгботтому»?

Дин Томас, казалось, чувствовал себя не в своей тарелке, принимая помощь Невилла и ничего не давая взамен. Этого любителя футбола с итальянскими корнями вырастила мать-магл. У него был и отчим, который хоть и называл его сыном, всё же на первом месте для него были его собственные дети. Дин рос в среде, в которой ему необходимо было полагаться только на себя и быть самостоятельным. Об отце он практически ничего не знал, потому письмо из Хогвартса было сюрпризом и для сына, и для матери, и для отчима. Мать избегала разговоров об отце, но Дин подозревал, что именно от него ему передался талант к рисованию и нестандартному мышлению.

Решив отплатить Невиллу, в ответ он попытался помочь ему подтянуть заклинания. Видя, что следование цитатам Гермионы из учебников не способствует его прогрессу, он прибегнул к неординарному подходу.

— Братан, сосредоточься на этом пере. Направь на него свою палочку и приготовься превратить его в пергамент…

Невилл без лишних вопросов выполнил эту просьбу. В его воображении вырисовался пергамент. Осталось лишь чётко произнести заклинание. Он нисколько не сомневался, что и в этот раз оно сработает.

— Готов? Представил пергамент? Держи этот образ в голове. А теперь… точно так же представь, как это перо поднимается! С тем же настроем! Давай, произнеси «Вингардиум Левиоса», сейчас же!

Невилл нахмурился, решив, что Дин ошибся с заклинанием, но просьбу друга, который подгонял его и не давал времени опомниться, выполнил.

— Вингардиум Левиоса!

Гермиона, Парвати и Гарри, сидевшие рядом, дружно ахнули. Лицо Невилла также вытянулось от увиденного. Перо медленно поднялось на полметра и застыло в воздухе.

Рон не сдерживал улыбку.

— А я уж думал, этого никогда не увижу. Давай, Невилл, продолжай его удерживать!

— В тебе сюрпризов гораздо больше, чем кажется на первый взгляд, — похлопал его по плечу Дин.

Ещё четверть минуты Невилл удерживал перо в воздухе, прежде чем позволил ему упасть. Это крохотное волшебство, которым уже свободно владел каждый первогодка в школе, для Невилла было настоящим прорывом. Он не мог выразить словами благодарность, которую испытывал к Дину. Тот сумел найти к нему подход.

С первых дней обучения в Хогвартсе Невилл был уверен, что причина его околонулевого прогресса в колдовстве — слабый магический потенциал. А успехи с трансфигурацией — не что иное, как обычная предрасположенность к данному типу волшебства. От дяди Роя он слышал, что у людей с отклонениями часто проявляются различные, изолированные таланты.

После разговора с дядей Мэттом, в глубине души Невилл переживал, что даже успешное срабатывание зелья не усилит его магические способности. Да, он вновь станет здоровым, таким, каким был раньше, но сильным волшебником, или хотя бы волшебником среднего уровня, ему никогда не стать.

Но как тогда объяснить неожиданный успех с левитацией? Получается, с магическим потенциалом у него всё в порядке?

Проблема где-то в голове, что-то мешает. Туманность в сознании и расфокусировка не позволяют полноценно колдовать. Сегодня он сумел обмануть свой мозг и освободить коридор для магии, но получится ли обманывать его и дальше? Что, если подобный самообман даёт лишь временный результат?

Главный вывод, к которому пришёл Невилл и от которого сердце билось быстрее: если с магическим потенциалом у него действительно всё хорошо, а зелье сработает, у него появится реальная возможность нагнать других учеников!

На улице стояла ужасная жара. В огромном кабинете, где они писали экзаменационные работы, было не только жарко, но и невыносимо душно. Перед экзаменами всем раздали специальные перья, заколдованные так, что тот, кто брал в руки это перо, лишался возможности хитрить.

У них были и практические экзамены. Профессор Флитвик по одному приглашал их в свой кабинет и требовал заставить плясать лежащий на столе ананас. Глядя, как однокурсники один за другим входят в кабинет и выходят преимущественно расстроенными, волнение в Невилле нарастало. Они жаловались, что ананас слишком большой и увесистый. Поднять его и удержать удалось многим, но заставить плясать — лишь единицам.

Невилл вошёл в кабинет, в очередной раз прокрутив в голове вчерашнюю схему самообмана, придуманную Дином. Трудно сказать, насколько это ему помогло. Ананас Невилла с трудом оторвался от земли на пару сантиметров и, не задержавшись даже на секунду, вернулся в исходное положение.

Профессор Флитвик, однако, хлопнул в ладоши и радостно пискнул:

— Прекрасно, мой мальчик! Это точно не ноль! Вы проявили упорство, а это уже полдела.

Профессор МакГонагалл дала им задание превратить мышь в табакерку. Количество полученных за экзамен очков зависело от того, насколько красивой получалась табакерка. Но если у табакерки были усы, балл автоматически снижался. На этом экзамене Невилл переживал меньше всего. У него единственного на всём курсе получилась идеальная табакерка — гладкая, с изысканной резьбой по краю, без единого намёка на мышиные черты. Профессор МакГонагалл, прокрутив её в руке, одобрительно кивнула.

На экзамене у профессора Снейпа все жутко перенервничали, пытаясь вспомнить, как приготовить зелье, отнимающее память. Снейп пообещал переименовать его в «Зелье Лонгботтома», так как Невилл не вспомнил ни единого ингредиента и без шансов завалил экзамен.

Последним экзаменом была история магии. Им предстояло в течение часа письменно ответить на вопросы о древних, выживших из ума, волшебниках — кто из них изобрёл самопомешивающийся котёл и всё в том же духе. А впереди их ждала свобода. Целая неделя свободы до объявления результатов экзаменов. И когда профессор Бинс сказал, что пора сдавать работы, Невилл ликовал вместе с остальными.

— Я думала, всё будет гораздо сложнее, — заметила Гермиона, когда они вместе с другими учениками вышли на залитый солнцем школьный двор. — Оказалось, что мне даже не надо было учить наизусть кодекс волков-оборотней тысяча шестьсот тридцать седьмого года и историю восстания Элфрика Нетерпеливого. Но во второй части было несколько сложных вопросов…

— Немедленно прекрати! — скомандовал Рон. — Ещё хоть слово про этого твоего Эльфа Нелегального, и я превращу тебя в табакерку! Если так хочется обсудить вторую часть экзамена по истории магии, вернись в его кабинет и выговорись. — Он заговорил писклявым голосом: — Ах, профессор Бинс, я так волнуюсь, мне кажется, что я неправильно ответила на вопрос 2.1 В…

— Ой, заткнись!

Они не спеша спустились к озеру и сели под дерево. На берегу веселились близнецы Уизли и Ли Джордан — они дёргали за щупальца заплывшего на тёплое мелководье кальмара.

— Больше никаких повторений, — вздохнул Рон, вытягиваясь на траве, и на его лице появилось выражение неописуемого счастья.

— А много ли тех, кого отчисляют после первого же курса за проваленные экзамены? — спросил Невилл, обращаясь к Рону в надежде на то, что с ним делились подобной информацией его братья.

— Не думаю. Уж Фред с Джорджем не преминули бы об этом рассказать.

— Тебе не о чём переживать, Невилл, — серьёзно сказала Гермиона. — Одних твоих очков за Трансфигурацию будет достаточно, чтобы поступить на второй курс. Уверена, ты получишь не меньше ста.

Рон помотал головой.

— Для ста очков ты мог бы выглядеть и повеселее. И ты, Гарри, тоже — в конце концов, до объявления результатов экзаменов у нас ещё целая неделя.

— Гарри так выглядит из-за боли в шраме, — строго сказала Гермиона. — Шрам находится у него на лбу.

— Не надо меня учить!

— Научись слушать, Рон! Гарри каждый день говорит об этом…

Невиллу и Гарри совершенно не хотелось слушать их очередную перепалку. Они оставили их вдвоём выяснять отношения и присоединились к близнецам и Ли Джордану.

После ужина троица снова объединилась и, перешёптываясь между собой, оставила Невилла и направилась к Хагриду. Конечно же, ему не сообщили подробностей.

Вечером, ближе к отбою, гостиная Гриффиндора потихоньку пустела. Старшекурсники допоздна болтали у камина, но постепенно и они разбрелись по спальням. Дин, Симус и Невилл уже лежали в кроватях, уставшие после экзаменов.

Глаза уже начинали смыкаться, когда дверь спальни тихо скрипнула и открылась. Невилл увидел, как торопливо вошёл Гарри. Он подбежал к своему чемодану, порылся в нём и достал какую-то серебристую ткань — на вид очень лёгкую, почти невесомую. Он быстро сунул её под мантию и выбежал из спальни, стараясь не шуметь.

Любопытство пересилило. Невилл вскочил с кровати и подбежал к двери, слегка приоткрыв её. Снизу, из гостиной, доносились тихие голоса Гарри, Рона и Гермионы.

— Так, мантия-невидимка у меня, — говорил Гарри. — Ну что ж… похоже, час пробил, не так ли? Важно первым завладеть этим камнем, иначе он вернётся…

Они потихоньку направились к выходу из гостиной. Невилл напряг слух, но речь становилась всё тише. Доносились лишь отдельные слова: «Снейп», «Квиррелл»… Также Невиллу показалось, что они упомянули Волан-де-Морта. От этого имени по телу пошёл холодок. Зачем им понадобилось упоминать имя этого давно погибшего монстра? И что это за камень такой? Невилл так и не понял.

Развернувшись, он вернулся в постель. В этот раз он не будет вмешиваться в их дела. Тем более против их воли. Они и так держат его на расстоянии — секреты, шёпотки, внезапные исчезновения. Если они хотят рисковать без него, пусть. К тому же ему теперь было важно завершить этот учебный год без приключений и поскорее вернуться домой.

Невилл лишь надеялся, что они идут красть чеснок из кабинета Квиррелла — от этих вонючих связок на его уроках всех уже тошнит. Или, ещё лучше, напакостить Снейпу: подлить в его личный запас ингредиентов что-нибудь из арсенала близнецов Уизли — например, порошок, от которого зелья начинают пениться и взрываться радужными искрами. Представив, как Снейп достаёт котёл и получает в лицо фонтан разноцветной пены, Невилл тихо усмехнулся и закрыл глаза.

На следующее утро Невилл проснулся с тяжёлым чувством в груди, словно всю ночь его преследовал кошмар, который он не мог вспомнить. Он сел в постели, моргая от яркого света, проникавшего сквозь витражи, и оглядел спальню. Кровати Рона и Гарри были пусты и аккуратно заправлены — словно они и не возвращались ночью. Невилл нахмурился и спустился в гостиную, надеясь, что они уже там, но и там никого не было. Не появилась и Гермиона из спальни девочек. На следующее утро Невилл проснулся с тяжёлым чувством в груди, словно всю ночь его преследовал кошмар, который он не мог вспомнить. Он сел в постели, моргая от яркого света, п

— Ты не видел Рона? Или Гарри? — спросил он у Симуса, который зевал, сидя у камина.

Симус пожал плечами.

— Не-а. Может, они уже на завтраке?

Невилл опросил ещё нескольких гриффиндорцев, но никто не видел троицу со вчерашнего вечера. Дин, заметив его беспокойство, попытался его успокоить.

— Да расслабься ты, они наверняка уже внизу, объедаются яичницей. Пошли, проверим.

Волнение начало нарастать тихой холодной волной. Он не сомневался, что в Большом зале их нет. Ночью что-то случилось. Может, Снейп их поймал и проклял? Что же я наделал? Нельзя было их отпускать! Надо было попытаться их задержать, сделать хоть что-то!

В Большом зале царила обычная утренняя суета: ученики жевали тосты, обсуждали предстоящий сегодня матч по квиддичу, но Рона, Гарри и Гермионы не было за столом Гриффиндора.

Волнение Невилла передалось и на других. Фред и Джордж, заметив отсутствие младшего брата, перестали шутить. Они переглянулись, и в их глазах впервые за многие месяцы Невилл увидел не шутливую озабоченность, а настоящую тревогу.

— Где Рон? — спросил Фред, обращаясь не к кому-то конкретно, а ко всему столу.

— И Поттер с Грейнджер, — добавил Джордж, его голос потерял привычную насмешливую нотку.

Невилл молчал, нервно сжимая край стола. Он видел, как Перси решительно встал и направился к преподавательскому столу. Профессор МакГонагалл сидела с каменным лицом, но рядом с ней был Снейп — он выглядел каким-то потрёпанным, будто не спал всю ночь. Дамблдора за столом не было. И, что насторожило Невилла ещё сильнее, отсутствовал профессор Квиррелл.

Перси вернулся за стол, как ни в чём не бывало сел и приступил к завтраку.

Фред и Джордж одновременно встали.

— НУ!?

— Фред, если он сейчас же не расскажет, что с Роном, я клянусь, к концу завтрака Хогвартс не досчитается одного старосты!

— Уверен, матушка нас поймёт и простит!

— Всё хорошо, — заговорил Перси, не переставая есть. — Все ученики живы. Скоро прибудет директор и выступит с речью.

К счастью, ждать его пришлось недолго. Через несколько минут появился Дамблдор.

— Дорогие ученики, уважаемые коллеги, прежде чем вы покинете этот зал, я хотел бы сказать несколько важных слов. По школе начинают расползаться самые разные слухи, а незнание порождает страх. Я обязан прояснить события, что омрачили последнюю неделю учебного года. То, что хранилось в запретном коридоре на третьем этаже, было величайшей тайной и величайшей ответственностью — Философским камнем. И на него позарилась сила, которую мы надеялись никогда более не встретить. Имя ему — лорд Волан-де-Морт.

По залу пробежал вздох ужаса. Даже Малфой, сидевший за слизеринским столом, замер, его надменная маска на мгновение сползла, обнажив чистый, животный страх. Дамблдор дал шуму стихнуть, прежде чем продолжить.

— Он не вернулся во всей своей былой мощи, — успокаивающе произнёс директор. — Нет. Он был слаб, бесплотен, отчаянно жаждавший того, что могло бы вернуть ему тело. И он нашёл… не помощника. Жертву. Профессор Квиррелл оказался под его властью — не сразу, не без борьбы, но в конце концов его воля была сломлена. В течение всего года Тёмный Лорд делил с ним разум и тело, стремясь украсть камень. Прошлой ночью профессор Квиррелл спустился в подземелье, чтобы выполнить волю своего господина. Но в самый последний миг, когда чары Волан-де-Морта, возможно, ослабли в яростной попытке достичь цели, в душе Квиррелла произошёл перелом. Он увидел бездну, к которой ведёт его путь. И в этот момент… он попытался воспротивиться.

Дамблдор сделал паузу, давая словам повиснуть в тишине.

— Профессор Квиррелл погиб. Он погиб, пытаясь помешать лорду Волан-де-Морту завладеть Философским камнем. Его последним поступком была попытка сопротивления. Пусть это и запоздалая, но всё же искупительная жертва. И в этом отчаянном противостоянии он был не одинок.

Голос Дамблдора стал крепче.

— Трое первокурсников — Гарри Поттер, Рон Уизли и Гермиона Грейнджер — движимые тревогой за судьбу школы и товарищей, проявили недюжинную смелость и находчивость. Они отважились пройти через все защитные испытания, чтобы преградить путь злу. И когда в том подземелье разыгралась финальная драма, их стойкость и решимость стали тем якорем, который, я верю, и помог профессору Квирреллу обрести последнюю силу для того, чтобы сделать правильный выбор. Они сковали волю Тёмного Лорда и стали живым щитом на его пути, сами того не ведая.

Невилл, как и остальные ученики, был в полнейшем шоке от услышанного. Да и некоторые преподаватели, судя по их реакции, тоже. Профессор Флитвик всхлипнул и вытер глаза огромным носовым платком.

— Именно поэтому сегодня, — продолжил директор, — мы должны воздать должное не только памяти профессора, чья история послужит всем нам суровым уроком о силе влияния и ценности выбора, но и несгибаемой храбрости наших учеников.

С гриффиндорского стола грянули аплодисменты, к которым тут же, хоть и с меньшим энтузиазмом, присоединились Рейвенкло и Хаффлпафф. Слизеринцы хранили гробовое молчание. Дамблдор поднял руку, и шум постепенно стих.

— Лорд Волан-де-Морт вновь скрылся. Опасность миновала. Но бдительность — наша постоянная спутница. Давайте же вынесем из этого года главный урок: даже в самой, казалось бы, тёмной душе может найтись искра, способная на сопротивление. И часто этой искре нужна лишь капля света, чтобы вспыхнуть. Иногда этот свет — в поступках храбрых друзей.

— А теперь, — его глаза вновь обрели привычный лукавый блеск, — позвольте мне вернуть вас к приятным хлопотам последних дней в преддверии праздничного пира. Уверен, вы найдёте, как скрасить ожидание!

Невилла удивило, насколько легко он переключился на тему пира после слов о смерти Квиррелла. Он ждал объявления траура или чего-то в этом роде. Разве человек, пусть и одумавшийся лишь в последний момент, но погибший, пытаясь помешать Волан-де-Морту завладеть Философским камнем, не заслуживает этого?

Вокруг уже смеялись, строили планы на игру, словно Квиррелл был не профессором, а досадной неприятностью, о которой лучше поскорее забыть. Что-то в этой поспешности казалось неправильным. Несправедливым.

После завтрака ученики отправились на последний матч по квиддичу в этом году, но Невилл, Фред, Джордж, Перси и ещё десяток других гриффиндорцев ломанулись в больничное крыло.

Мадам Помфри встретила их громкой руганью.

— Что это за нашествие?! — закричала она, загораживая дверь. — Ни один посетитель сюда не ступит! Они нуждаются в покое, а не в толпе зевак! Убирайтесь отсюда, все до единого!

Она наотрез отказалась пускать посетителей. Однако после долгих уговоров сделала исключение для братьев Уизли.

Позже от близнецов Невилл узнал, что с Роном и Гермионой всё в порядке. Их выпишут до отбоя. А Гарри ещё не приходил в сознание. По оценкам целительницы, жизни мальчика ничего не угрожает, но в себя он может не приходить ещё несколько дней.

Рона и Гермиону выписали немного раньше, чем ожидали. Ужинали они уже вместе с остальными. К ним было приковано чересчур много внимания. Гермиона, войдя, тут же втянула голову в плечи, её щёки горели румянцем от смущения. Казалось, она готова была провалиться сквозь землю от всеобщего внимания. Рон же, напротив, сидел выпрямившись, с довольной ухмылкой. Его наполняла гордость, и он даже не пытался это скрыть.

В гостиной Невиллу удалось с ними наконец поговорить. Они, перебивая друг друга, рассказали ему, что произошло на самом деле. По крайней мере, ту часть истории, которая с ними произошла до испытания с шахматной доской.

— Почему вы мне сразу не рассказали про ваши подозрения относительно Снейпа, про Философский камень? — спросил Невилл, когда они закончили. — Почему ночью не позвали с собой?

Гермиона открыла рот, но не нашла, что ответить, и растерянно посмотрела на Рона. Тот был более прямолинеен.

— Потому что ты неуклюжий, рассеянный и обладаешь способностью притягивать неприятности, — сказал он, пожимая плечами. — Мы не могли так рисковать. Лично я поднимал этот вопрос — не посвятить ли тебя, — но по итогу решили, что не надо.

— Это для твоей же безопасности, Невилл, — добавила Гермиона мягче, но с ноткой вины в голосе.

Хоть Невиллу и было неприятно это слышать, но обиды не было. Была лишь горечь от осознания простой, неприкрытой правды. Они не доверились ему не из-за злого умысла, не потому что считали его предателем или трусом. Они просто оценили риски. Ни один здравомыслящий человек не стал бы втягивать такого, как он, в дело, где на кону стояла судьба магического мира.

Про мантию-невидимку Невилл расспрашивать не стал. Он слишком хорошо понимал: стоит только заикнуться — и сразу последует встречный вопрос: «А откуда ты вообще про неё знаешь?» Признаваться, что подслушал их разговор в гостиной, он не собирался.

Остальную часть истории они узнали уже от самого Гарри.

Через три дня мадам Помфри наконец разрешила посетить его. Гарри лежал в самой дальней кровати, бледный, но уже с открытыми глазами. Сначала, увидев Невилла среди посетителей, он замялся и даже попытался отвести разговор в сторону, но Рон тут же вмешался:

— Да ладно тебе, Гарри. Теперь уже можно. Больше смысла скрывать нет.

Это был один из тех редких случаев, когда правда оказывалась куда более странной и волнующей, чем самые нелепые слухи. Гарри говорил спокойно, но от его слов у Невилла холодело внутри. Он узнал про зеркало Еиналеж, про Квиррелла, который, как оказалось, ни в чём не раскаивался — Дамблдор соврал. Про второе лицо на затылке профессора, про судьбу Философского камня.

Когда Гарри дошёл до момента, как Квиррелл скинул тюрбан и повернулся, показав Волан-де-Морта, Гермиона не выдержала и громко вскрикнула, прикрыв рот ладонью.

— Значит, камня больше нет? — тихо спросил Невилл, когда Гарри замолчал. — Значит, Фламель… умрёт?

— Я тоже задал этот вопрос, — кивнул Гарри. — А Дамблдор сказал… сейчас вспомню… Он сказал, что для высокоорганизованного разума смерть — это очередное приключение.

— Я всегда говорил, что он сумасшедший, — с обожанием в голосе откликнулся Рон. Дамблдор был его кумиром. Рон готов был восхищаться всем, что связано с профессором, даже крайней степенью его сумасшествия.

— А что было с вами после того, как мы расстались? — в свою очередь поинтересовался Гарри, глядя на Рона и Гермиону.

— Ну, я вернулась назад, привела в порядок Рона — это оказалось непросто, — Гермиона закатила глаза. — А потом мы поспешили туда, где спят совы. Но на выходе из школы столкнулись с Дамблдором. Он уже всё знал, представляешь? Просто спросил: «Гарри пошёл за ним, да?» — и, велев нам идти в больничное крыло, отправился к тебе.

— Ты думаешь, он специально так всё подстроил? — задумчиво спросил Рон. — Может, он хотел, чтобы именно ты это сделал? Раз это он прислал тебе мантию-невидимку и всё такое…

— Ну, знаете! — взорвалась Гермиона. — Если это он… Я хочу сказать, это ужасно, ведь тебя могли убить!

— Да нет, всё было правильно, — после долгой паузы ответил Гарри. — Он странный человек, Дамблдор. Я думаю, что он просто хотел дать мне шанс. И что он, в общем, знает обо всём, что здесь происходит. Так что Дамблдор был в курсе того, что мы задумали. Однако вместо того чтобы остановить нас, он меня кое-чему научил, подготовил меня к тому, что должно было случиться. Мне даже кажется, это он решал, есть ли у меня право встретиться один на один с Волан-де-Мортом. И я… доказал, что готов.

— Почему он готовит именно тебя? — спросил Невилл, который с серьёзным, почти напряжённым вниманием впитывал каждое сказанное Гарри слово.

Гарри пожал плечами.

— Это и меня волнует. Но он отказался отвечать. Сказал, что пока мне рано это знать.

— Нет, Дамблдор действительно псих! — гордо воскликнул Рон. — Слушай, Гарри, тебе тут не следует залеживаться — завтра будет банкет по случаю окончания учебного года. Конечно, особенно праздновать нам нечего — ведь соревнование между факультетами выиграл Слизерин, да и в квиддиче мы не преуспели. В последней игре, которую ты пропустил, нас начисто разнесли ребята из Рейвенкло — как паровым катком раскатали. Но еда на банкете будет вкусной, это я тебе обещаю…

В этот момент в палату ворвалась мадам Помфри.

— Вы уже пятнадцать минут тут сидите! — строго заявила она, уперев руки в бока. — А теперь — марш отсюда! Пациенту нужен покой!

Следующим вечером вся школа собралась в Большом зале.

Поскольку соревнование между факультетами в седьмой раз подряд выиграл Слизерин, зал был оформлен в зелёно-серебряной гамме. На стене за преподавательским столом висело огромное знамя с извивающейся змеёй, а со всех столов доносились довольные голоса слизеринцев.

Гарри пришёл на банкет, когда зал уже был полон. Стоило ему войти в дверь, как наступила полная тишина, а в следующую секунду все заговорили разом. Гарри, не поднимая головы, быстро прошёл к своему столу и сел между Роном и Гермионой. Многие даже встали со своих мест, чтобы получше его разглядеть.

Через несколько секунд в зале появился Дамблдор. Все расселись, разговоры стихли.

— Итак, ещё один год позади! — радостно воскликнул директор. — Но перед тем, как мы начнём наш фантастический пир, я немного побеспокою вас старческим брюзжанием и пустой болтовнёй. Итак, позади остался отличный учебный год! Я надеюсь, ваши головы немного потяжелели по сравнению с тем, какими они были в начале года. Впрочем, впереди у вас всё лето для того, чтобы привести свои головы в порядок и полностью опустошить их до начала следующего семестра.

Дамблдор обвёл зал взглядом своих лучистых глаз.

— А сейчас, как я понимаю, мы должны определить, кто выиграл соревнование между факультетами. Начнём с конца. Четвёртое место занял факультет Гриффиндор — триста сорок семь очков. Третье — Хаффлпафф, у них триста пятьдесят два очка. На втором месте Рейвенкло — четыреста двадцать шесть очков. А на первом — Слизерин — четыреста семьдесят два очка.

Стол Слизерина взорвался громкими криками и аплодисментами. Невилл видел, как Малфой победно стучит по столу золотым кубком. Он быстро отвёл глаза — ему это зрелище очень не понравилось.

— Да, да, вы прекрасно потрудились, — произнёс Дамблдор, обращаясь к слизеринцам. — Однако мы не учли последних событий.

Зал мгновенно затих. За столом Малфоя улыбались уже не так радостно.

— Итак… В связи с тем, что в свете последних событий некоторые ученики заработали некоторое количество очков… Подождите, подождите… Ага…

Дамблдор задумался — или сделал вид, что задумался.

— Начнём с мистера Рональда Уизли…

Рон побагровел и стал похож на обгоревшую на солнце редиску.

— …за лучшую игру в шахматы в истории Хогвартса я присуждаю факультету Гриффиндор пятьдесят очков.

Крики, поднявшиеся за гриффиндорским столом, наверное, долетели до заколдованного потолка. По крайней мере, звёзды на нём задрожали. Невилл отчётливо слышал, как Перси, обращаясь к другим старостам, безостановочно выкрикивает:

— Это мой брат! Мой младший брат! Он выиграл в заколдованные шахматы МакГонагалл!

Наконец снова наступила тишина.

— Далее… мисс Гермиона Грейнджер, — произнёс Дамблдор. — За умение использовать холодную логику перед лицом пламени я присуждаю факультету Гриффиндор пятьдесят очков.

Гермиона закрыла лицо руками. Невилл не сомневался, что она расплакалась. За их столом творилось что-то невообразимое — за одну минуту факультет заработал сто очков.

Все, кто умел считать и одновременно хрипло вопить, уже поняли, что у Гриффиндора теперь четыреста сорок семь очков. Больше, чем у Хаффлпафф и Рейвенкло, но всё ещё на двадцать пять меньше, чем у Слизерина.

Дамблдор поднял руку. Зал начал затихать.

— И наконец, мистер Гарри Поттер, — объявил Дамблдор, и в зале воцарилась абсолютная тишина. — За железную выдержку и фантастическую храбрость я присуждаю факультету Гриффиндор шестьдесят очков.

Если бы кто-то стоял за дверями Большого зала, он бы подумал, что здесь произошёл взрыв, — настолько бурно отреагировали на слова директора. Гриффиндорцы вскочили, кричали, обнимались, хлопали друг друга по спинам. Невилл тоже вскочил — вместе со всеми он аплодировал Гарри, Гермионе и Рону так сильно, что ладони горели.

Он очень хотел быть вместе с ними. Хотел принимать такие же поздравления, разделить с ними эту славу, чувствовать на себе эти восхищённые взгляды. Ему это было нужно. Как глоток воздуха. Мало кто в этом зале нуждался в этом так же сильно, как он.

Одно его утешало: если бы не его собственные очки, заработанные на уроках Трансфигурации, очков бы не хватило для победы.

Дин ткнул Невилла под ребра и кивком указал на Малфоя. Вид у него был такой обескураженный и испуганный, словно Гермиона наложила на него заклятие, полностью парализовавшее его тело.

— Таким образом, — громко прокричал Дамблдор, пытаясь заглушить аплодисменты, которые только усилились оттого, что факультеты Рейвенкло и Хаффлпафф тоже возликовали по поводу поражения Слизерина. — Таким образом, нам надо сменить декорации.

Он хлопнул в ладоши, и свисавшее со стены зелёно-серебряное знамя стало ало-золотым, а огромная змея исчезла, и вместо неё появился гигантский лев Гриффиндора. Снейп протянул руку профессору МакГонагалл и начал трясти её с вымученной улыбкой.

Впереди их ждало объявление результатов экзаменов. Но, как и говорила Гермиона, Невиллу не стоило беспокоиться.

Он оказался единственным на курсе, кто получил максимальную оценку — сто пятьдесят очков — по Трансфигурации. Это с большим запасом компенсировало почти нулевые результаты по остальным предметам.

Гарри, Дин и даже Рон получили хорошие отметки. У Симуса дела обстояли похуже. А Гермиона, разумеется, стала лучшей ученицей года по суммарному количеству очков.

Ребята втайне надеялись, что Гойл и Крэбб — которые были настолько же тупы, насколько и злобны — будут отчислены. Но и они каким-то чудом сдали экзамены. Это было обидно, но, как справедливо заметил Рон, «нельзя получить сразу всё».

Буквально через несколько минут после объявления результатов экзаменов все шкафы опустели, чемоданы были упакованы. Каждому вручили привычное предупреждение: использовать волшебство на каникулах категорически запрещено.

— А я-то надеялся, что они хоть раз забудут раздать нам эти бумажки, — грустно заметил Фред, вертя в руках пергамент.

Хагрид проводил их к берегу озера и переправил на лодках на ту сторону. Ученики залезли в поезд, болтая и смеясь. За окном дикая природа постепенно сменялась ухоженными полями, аккуратными домиками, а потом и городами маглов. Они дружно поедали конфеты из тележки со сладостями, проезжая мимо незнакомых улиц, а потом не менее дружно сняли школьные мантии и переоделись в обычную одежду.

И наконец Хогвартс-Экспресс подошёл к платформе девять и три четверти на вокзале Кингс-Кросс.

Наспех попрощавшись с друзьями, Невилл побежал к бабушке.

Почему-то ему казалось, что чем быстрее они покинут платформу, тем скорее наступит долгожданная встреча с дядей Мэттом.

Едва Невилл успел прийти в себя после аппарации, как слова вырвались сами собой:

Весь день тянулся с невыносимой медлительностью, растягиваясь, словно горячая карамель. Невилл не находил себе места. С утра он попытался занять себя чтением — взял с полки потрёпанную «Историю магии», но слова сливались в бессмысленный узор, а мысли упорно возвращались к зелью. Чтобы хоть чем-то занять руки и мысли, он вызвался помочь бабушке пересадить саженцы жующей капусты в теплице. Но пальцы не слушались: то путал корни, то ронял горшок, разбрасывая землю по полу. Августа, заметив его рассеянность, лишь покачала головой и, вздохнув, выгнала его из теплицы.

— Иди-ка отсюда, Невилл, не маячь под ногами, — сказала она строго. — Ты сегодня сам не свой. Прогуляйся или посиди в комнате. Ужин скоро, а там и Мэтт придёт.

Невилл послушно вышел, но прогулка не помогла. Он сидел на скамейке у забора, поглядывая на солнце и пытаясь мысленно ускорить его движение по небу. Солнце медленно ползло к горизонту, окрашивая сад в золотистые тона. Для Невилла это был самый длинный день в жизни.

В восемь вечера наконец пришёл Мэтт. Не теряя ни минуты, они вместе аппарировали, и мир закружился в вихре красок. Когда Невилл открыл глаза, они стояли у дома дяди Элджи. Дверь распахнулась почти сразу, и на пороге появился Элджи — взъерошенный, с красными глазами, будто не спал ночь. Он выглядел крайне взволнованным.

— Заходите, заходите! — засуетился он, пропуская их внутрь.

Тёти Энид дома не оказалось: её Элджи заблаговременно отправил к внучкам в квартиру дяди Мэтта.

Они спустились на цокольный этаж в небольшую импровизированную лабораторию дяди. Здесь Элджи обычно проводил эксперименты над новыми лекарственными отварами для своей аптеки «Слизень и Джиггер». На лабораторном столе Невилл увидел аккуратный небольшой котёл, больше напоминающий кастрюлю для супа. Содержимое светилось мягким серебристым цветом.

Элджи взял котёл в руки и поставил его на небольшую круглую подставку с решёткой и с рунами по бокам, которая разгоралась синим пламенем по мановению палочки.

— Пусть немного разогреется, — пробормотал он, регулируя пламя. — Зелье должно быть горячим, иначе эффект ослабеет.

Они втроём молча смотрели, как нагревается котёл. Поверхность зелья слегка подрагивала, испуская лёгкий серебристый пар. Наконец Элджи нарушил тишину, заговорив со слегка заметной гордостью.

— Эликсир Надежды, — произнёс он, выпрямляясь. — Жемчужный переливающийся цвет, идентичен цвету единорога, по консистенции напоминает кисель. Всё как по учебнику. Я варил его ровно двадцать пять часов, без единой ошибки.

Он надел толстые рукавицы и аккуратно снял котёл с огня, затем перелил жидкость в небольшую колбу с узким горлышком.

— Пей маленькими глотками, как чай, — инструктировал Элджи, передавая колбу Невиллу. — Держи и лучше сядь вон туда, на стул. Может закружиться голова, не бойся, так и должно быть. Надо выпить до того, как оно остынет.

Дрожащими руками Невилл взял колбу. Она была довольно горячей, пришлось перехватиться за горлышко. Мэтт и Элджи напряжённо сверлили его взглядом, стоя по бокам. Невилл сделал первый глоток. Жидкость обожгла рот и горло, но вкуса практически не было — слегка солоноватая, отдавала лёгким запахом гнили, будто подпорченный хвост всё же оставил след. Тем не менее пить её было вполне терпимо, и Невилл продолжил, маленькими глотками, стараясь не торопиться.

Когда он выпил две трети, голова начала кружиться, стало душно, будто воздух в комнате сгустился. Пришлось на какое-то время отложить колбу, чтобы сделать несколько глубоких вдохов. Наконец, покончив с зельем, он откинулся на стуле, чувствуя, как мир вокруг качается.

Головокружение нарастало, в ушах зазвенело, выступил обильный пот. Не хватало воздуха, грудь сдавило. В глазах всё поплыло, цвета смешались в размытое пятно. Периодически стало простреливать где-то в голове — было ощущение, что кто-то невидимой иголкой тычет ему в мозг, остро и болезненно.

Его о чём-то спросили — кажется, Мэтт, — но Невилл практически ничего не слышал. Сил ответить не было.

«Не трогайте меня. Только не трогайте. Сейчас пройдёт, оставьте меня в покое, прошу! Только не трогайте меня».

Невилл не понимал, говорит он это вслух или это лишь его мысли. Он отчаянно боролся, чтобы не потерять сознание. Инстинктивно он чувствовал, что должен перетерпеть, выдержать — и всё пройдёт.

Вдруг он понял, что начал различать голоса взволнованных родственников. Головокружение стало проходить, а состояние нормализоваться. Выступил холодный пот, от чего его пару раз передёрнуло. Он был весь мокрый, будто его окатили водой.

— Всё хорошо? Тебе лучше? — это был голос Мэтта, полный тревоги.

— Да, да… — раздражённо ответил Невилл. Они отвлекали его, ему нужно было время, чтобы окончательно прийти в себя и разобраться в своих ощущениях.

Невилл встал и принялся расхаживать по помещению, пытаясь унять лёгкую дрожь в ногах.

Элджи провожал его испуганным взглядом.

— В книге говорилось лишь о небольшом головокружении… — пробормотал он, качая головой. — Но это если выпить сразу после травмы, в течение двух-трёх суток. А тут уже больше четырёх лет прошло…

Неожиданно для себя Невилл сразу же подметил ошибку. На самом деле прошло меньше четырёх лет. А если точнее, три года и восемь месяцев. Мысль была чёткой, как никогда.

Элджи заговорил чуть бодрее, пытаясь разрядить атмосферу.

— Так, ладно, смотрю, тебе уже лучше. Надо дать время зелью сделать своё дело. Пойдём наверх, попьём чаю. Энид испекла свои фирменные шоколадные кексы, ты должен их попробовать.

Они поднялись в каминный зал. Элджи поставил чайник на огонь и с довольным видом принялся рассказывать, больше обращаясь к своему сыну. Невиллу они решили дать время, стараясь не отвлекать.

— Представьте, в субботу заходит ко мне в аптеку миссис Спиннет, — начал Элджи, наливая чай в чашки. — Та, что раньше закупалась у Малпеппера. А теперь говорит: «Мистер Лонгботтом, ваши отвары от простуды — просто чудо! А у Малпеппера в последней партии зелье от кашля скисло, как молоко на жаре. Половина клиентов вернула товар!» Ха, представляете? Я, конечно, подарил ей правильное, за счёт заведения, и она ушла довольная. А сегодня уже трое таких пришли! Малпеппер, видно, решил сэкономить на корне Асфоделя, ха! Его аптека скоро разорится, помяните моё слово.

Мэтт рассмеялся, подхватывая разговор, но Невилл слушал вполуха. Он сидел, потягивая чай, и прислушивался к себе. Что-то внутри него поменялось.

После чашки чая Невилл уже окончательно пришёл в себя. Голова больше не гудела, а в груди разливалось странное, подозрительно-ясное спокойствие. Невидимая пелена, которая столько лет висела перед глазами, — исчезла. Он сидел, обхватив чашку обеими ладонями, и вдруг понял, что слушает разговор Мэтта и Элджи так, словно впервые за много лет действительно их слышит. Он не просто улавливал смысл, а видел подтекст, интонации, лёгкую усталость в голосе Элджи, когда тот пытался казаться бодрее, чем было на самом деле, и тёплую снисходительность Мэтта, который подыгрывал отцу, хотя мысли его были совсем в другом месте. И вся эта информация, эти недоступные для предыдущего Невилла детали ложились в голове с удивительной лёгкостью.

А потом начала возвращаться память — словно поднимался тяжёлый занавес.

Он вдруг вспомнил, как в четыре года сидел на ковре в гостиной и пытался сложить башню из деревянных кубиков с выжженными на них рунами. Вспомнил запах духов тёти Энид — лаванда с чем-то сладким. Вспомнил, как Мэтт пустил слезу, когда Невилл, в первые годы жизни, по ошибке назвал его папой. Вспомнил рецепт зелья, отнимающего память. Вспомнил, как бабушка Августа читала ему перед сном «Сказания о древних волшебниках» и «Сказки барда Бидля» низким, чуть хрипловатым голосом, от которого становилось тепло и уютно на душе. Детали, которые, казалось, давно стёрлись, проступали всё чётче, будто кто-то аккуратно стирал с них пыль.

Невилл медленно поставил чашку на стол.

— Оно… сработало.

Мэтт и Элджи разом замолчали и повернулись к нему.

— Ко мне возвращается моя память, начинаю вспоминать даже то, что, как мне казалось, забыл навсегда, — продолжил Невилл. — И голова… она ясная. Как будто раньше я смотрел на мир через мутное стекло, а теперь его сняли.

Элджи и Мэтт переглянулись. На лице Элджи расплылась широкая, почти детская улыбка облегчения.

— Мерлин! Неужели получилось? — он вскочил и хлопнул ладонью по столу так, что зазвенели чашки. — Я знал, я верил! Ваш Элджи ещё на что-то способен!

Мэтт, в отличие от отца, не спешил с восторгами. Он внимательно, почти изучающе, посмотрел на Невилла. В его взгляде читалось облегчение, смешанное с осторожностью, будто искал подвох.

Не в силах больше сдерживаться, Элджи шагнул к Невиллу, широко раскинул руки и обхватил его крепко, прижав к себе. Невилл уткнулся носом в шерстяной жилет дяди. Элджи больше ничего не говорил — только шумно дышал ему в макушку и похлопывал по спине ладонью.

— Полегче, пап, не затискай его до смерти, — спокойно произнёс Мэтт, но на его лице стала проявляться непривычно тёплая улыбка.

Но радость была недолгой.

Внезапно Невилл почувствовал, как в затылке что-то тяжело ёкнуло. Знакомая, ненавистная пелена начала медленно, но неумолимо наползать на сознание. Фокус поплыл. Ясные мысли стали путаться, как нитки в испорченном гобелене. Всего через несколько минут эффект «остроты» исчез, оставив после себя лишь глухое, ватное оцепенение. Действие зелья откатилось полностью.

— О нет-нет-нет-нет! — Невилл схватился за голову, впиваясь пальцами в волосы. — Нет! Пожалуйста, только не это!

Мэтт вскочил и подбежал к нему.

— Невилл! Что случилось?

— Оно… ушло… — Невилл задыхался. — Всё вновь стало как было. Я… я опять…

Слёзы хлынули так внезапно, что он даже не успел их сдержать. Горячие, бессильные, они текли по щекам, капали на рубашку. Он всхлипывал, не в силах остановиться.

Элджи подошёл ближе, потянулся к нему, но Невилл отшатнулся.

— Не надо… пожалуйста… — шептал он. — Не трогайте…

Мэтт опустился на корточки перед ним, пытаясь заглянуть в глаза.

— Слушай меня. Это не конец. Мы попробуем ещё раз. Мы найдём другой способ. Может, это временно.

Но слова тонули в рыданиях. Никакие утешения сейчас не могли пробиться сквозь боль. Горькое осознание провала прошило его насквозь. Всё было зря. Всё.

Вдруг он резко развернулся. Не осознавая, что делает, ведомый лишь импульсом невыносимой душевной боли, он выбежал из комнаты и бросился вверх по лестнице на третий этаж.

Он вылетел в коридор, который разделял левое и правое крыло дома. В конце коридора — высокое окно, тянувшееся от низкого подоконника почти до потолка.

То самое окно.

Тяжело дыша, Невилл подбежал к нему и настежь распахнул обе створки. В лицо ударил прохладный вечерний ветер. Он забрался на широкий подоконник. Слёзы всё ещё текли ручьём. Сердце колотилось так сильно, что казалось — сейчас вырвется из груди.

Всё было зря.

Приключение в Запретном лесу. Осквернение священного животного. Крохотная, отчаянная надежда, которую он лелеял с самого Рождества. Всё впустую.

Гермиона была права. Это была идиотская затея. Надо было послушать её. Надо было просто жить с тем, что есть. А теперь… теперь даже эта последняя иллюзия разбилась.

Он смотрел вниз. Каменные плиты двора казались такими близкими. Как же легко всё прекратить. Как же просто перестать бороться. Перестать быть вечной проблемой. Перестать разочаровывать всех вокруг, быть посмешищем. Просто один шаг — и тишина. Никаких больше «я старался», никаких больше «почти получилось», никаких больше «завтра будет лучше».

Конечно, всерьёз он не собирался прыгать. Где-то в глубине души он знал, что не сможет. Но боль была такой невыносимой, что тело само хотело избавиться от неё любым способом.

Он стоял на подоконнике, дрожа всем телом, слёзы застилали глаза, а ветер трепал волосы.

И вдруг позади раздался громкий, полный ужаса вопль дяди Элджи:

— НЕВИЛЛ! СТОЙ! НЕ НАДО!!!

Невилл вздрогнул.

Резко дёрнулся, пытаясь удержать равновесие.

Рука соскользнула с наличника.

Мир качнулся.

Он почувствовал, как тело теряет опору.

А потом — короткий, оборванный крик и падение.

Свет мгновенно потух.

Он очнулся не сразу.

Сначала было ощущение пустоты — не тьмы, не сна, а странного промежутка, где нет ни мыслей, ни тела. Потом в эту пустоту начал проникать звук. Глухой, далёкий, будто сквозь толщу воды. Затем — тяжесть. Боль.

Последнее, что всплыло в памяти перед тем, как он окончательно пришёл в себя, — это Элджи. Не просто испуганный — обезумевший от ужаса, с искажённым лицом, бегущий к нему со всех ног. Слишком быстро. Слишком отчаянно. Значит… он всё-таки упал.

Сознание возвращалось постепенными слоями.

Попытавшись пошевелиться, Невилл обнаружил, что левое плечо туго перебинтовано. Он осторожно пошевелил пальцами — бинт немного стянул кожу, но движения были свободными. Взгляд скользнул по правой руке: в вену была вставлена игла, от которой тянулась тонкая трубка к странной магической капельнице. Над кроватью бесшумно парил штатив с двумя стеклянными баночками — в одной переливалось что-то бледно-жёлтое, в другой медленно пузырилась прозрачная жидкость.

Палата была небольшой, на шесть коек. Свет приглушённый, лампы под потолком горели тёплым янтарным светом, окна зашторены. Судя по проникающему свету, на улице было светло. Койка слева от него пустовала, простыня аккуратно заправлена. На остальных лежали неподвижные фигуры — лежали они ровно, на спине и беззвучно дышали. Кажется, они были в глубоком магическом сне. Это могла быть только Больница Святого Мунго.

У дальней койки стояла молодая девушка в светло-зелёном халате. Она возилась с капельницей другого пациента. Несмотря на молодость, она так сильно сутулилась, почти горбатилась, что со спины её можно было принять за глубокую старуху, которой перевалило за восемьдесят.

Закончив с капельницей, девушка повернулась к выходу и вдруг встретилась взглядом с Невиллом.

Девушка замерла. Глаза её расширились до невозможности.

— О боже! — она отшатнулась, прижав руку к груди. — Боже-боже-боже! Ты… ожил!

Секунду она стояла, как громом поражённая. Бросив последний испуганный взгляд, она выбежала из палаты, не закрыв за собой дверь. Тяжёлые шаги простучали по коридору и затихли.

Оставшись один, Невилл первым делом прислушался к себе. Голова немного побаливала — особенно в висках и в том месте на затылке, куда, видимо, и пришёлся основной удар. Тело сковывала тяжёлая сонливость.

Но главное было не это. Не было привычного тумана. Исчезла та мучительная, ватная рассеянность, что годами сковывала его разум. В голове было невероятно ясно. Он мог последовательно думать, анализировать. Значит… зелье всё-таки подействовало.

Через несколько минут в палату быстрым шагом вошёл мужчина средних лет в белом халате. За ним, чуть поотстав и нервно теребя край рукава, семенила та самая девушка.

Мужчина выглядел взволнованным, но старался держать себя в руках. Не оборачиваясь, он протянул руку назад:

— Роза, дай мне его карточку.

Девушка торопливо сунула ему тонкую папку. Врач бегло пролистал несколько страниц, будучи повёрнутым к мальчику.

— Невилл Лонгботтом. Чистокровный волшебник, одиннадцати… почти двенадцати лет. Третьего июля текущего года выпал из окна третьего этажа в частном доме. Множественные переломы, тяжёлая черепно-мозговая травма, кома второй степени. — Он закрыл папку, подошёл ближе и наклонился. — Посмотри на меня, парень.

Из нагрудного кармана он достал тонкий фонарик и посветил сначала в один глаз, потом в другой, внимательно следя за реакцией зрачков.

— Следи за моим пальцем… теперь вверх… вниз… влево… вправо… хорошо. Сожми мою руку. Сильнее. Теперь другой. Отлично.

Он осторожно ощупал затылок Невилла, потом шею, плечи, проверил рефлексы на коленях.

— Как самочувствие?

— Голова побаливает, сэр. И немного спать хочется. Но… в целом нормально.

— Не знаю, из какого материала была сделана рубашка, в которой ты родился, но ты… ты невероятный счастливчик. С такими травмами обычно не выходят из комы, а если и выходят, то и двух слов связать не могут, становятся овощами. А ты сидишь, разговариваешь, выглядишь так, будто лёгкое похмелье словил. Я шестнадцать лет работаю в Святом Мунго — такого не видел.

— Сколько я здесь лежу?

Врач почесал затылок.

— Уф… сегодня седьмое августа. Значит… тридцать пять дней.

Тридцать пять дней.

Невилл почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Больше месяца. До конца лета всего несколько недель. Бабушка… Мэтт… Элджи… они, наверное, с ума сходили.

Целитель, заметив его реакцию, мягко добавил:

— Сегодня и завтра я твой дежурный врач. Больше мы с тобой не увидимся. К моей следующей смене тебя уже здесь не будет, по крайней мере мы оба будем на это надеяться. Зовут меня Роберт. Если что-то понадобится — даже глубокой ночью — кричи. Здесь кроме меня и Розы тебя всё равно никто не услышит.

Остаток дня прошёл тихо, почти сонно.

Роза оказалась гораздо милее, чем можно было подумать. Она говорила мягко, с лёгким заиканием от волнения, но очень доброжелательно. Через пару часов она убрала капельницу и сняла повязку с плеча — там проглядывалась еле заметная белая полоска, которую шрамом Невилл постеснялся бы назвать.

Палата не была рассчитана на тех, кто может ходить или питаться самостоятельно, поэтому здесь не было ни туалета, ни разносщицы еды. Роза сама приносила ему подносы с едой из столовой. От тяжёлой еды у Невилла крутило живот. Организм успел отвыкнуть от обычной пищи.

По нужде она разрешила ему ходить в туалет для персонала в самом конце коридора. Невилл передвигался медленно, опираясь на стену, но ноги слушались.

Роберт до конца дня заходил ещё трижды: два раза просто посмотреть, убедиться, что мальчик вновь не впал в кому, третий — проверить его состояние и задать несколько простых вопросов: какое сегодня число, кто сейчас на должности Министра Магии, сколько будет восемь плюс девятнадцать. Невилл отвечал без запинки. Каждый раз Роберт качал головой и бормотал что-то вроде «невероятно… просто невероятно…».

К вечеру свет в палате стал мягче. Пациенты на остальных койках продолжали спать.

Сам Невилл ещё долго не мог уснуть. Ему не давал покоя один вопрос. Почему в этот раз он не трансфигурировался в шар? Потому что теперь в нём больше нет прежнего дара? Или потому что он… не хотел? От этой мысли ему становилось не по себе.

На следующее утро в палату вошла делегация из четырёх человек. Помимо уже знакомых Розы и Роберта, в палату вошёл представительный седой мужчина с коротко подстриженной бородой, облачённый в безукоризненно белый халат — явно старший целитель. Рядом с ним шла женщина лет сорока в строгом чёрном костюме с тонкими белыми полосками. Весь её облик, от тугого пучка волос до поджатых губ, выдавал в ней чиновницу из Министерства Магии.

Седой мужчина остановился у изножья кровати Невилла и, глядя на мальчика, обратился к Роберту:

— Сколько он пролежал в коме?

— Тридцать пять неполных дней.

— Чем вы его кормили после пробуждения?

Роберт замялся, бросив быстрый взгляд на Розу.

— Так это… разносчицы еды в это крыло не заглядывают, сами знаете…

— Я задал конкретный вопрос! — отрезал старик.

— Роза приносила ему еду из общей столовой.

Старик поморщился и виновато посмотрел на женщину в костюме.

— Вот с такими болванами мне приходится работать, Эльза. Извини за этот непрофессионализм, ему будет сделан выговор.

Та лишь холодно кивнула.

Затем старик снова напустился на Роберта:

— Немедленно посади его на диету Ульфрика! Свяжись с пищеблоком, пусть выделят дополнительный рацион на пациента. И дай мне его медкарту.

Взяв в руки папку, он принялся за изучение. С каждой перевернутой страницей его брови ползли всё выше, а лицо хмурилось. На одном из листов он задержался особенно долго, водя над ним палочкой с тусклым огоньком на конце.

— Кто проводил нейрогациографию и составлял Карту мозгового сияния? — внезапно спросил он.

— Нейрогациографию делала Элизабет Помфри, а Карту — вам хорошо знакомая Квинт, — отрапортовал Роберт.

Целитель захлопнул папку и покачал головой.

— Я скорее поверю, что они сговорились и всё переврали, чем приму эти результаты! Этого просто не может быть. Такое восстановление тканей и нейронов мозга… — он поднял взгляд на Невилла. — Существует лишь один известный науке способ достичь подобного эффекта. Зелье с использованием крайне редкого и, к слову, запрещённого к свободному обороту ингредиента — Эликсир Надежды. Но это, разумеется, абсолютно невозможно. Его ещё и готовить, насколько я помню, больше суток.

Он повернулся к Эльзе с едва скрываемой иронией:

— Конечно, в теории мы можем предположить, что родственники мальчика носят в карманах запас Эликсира Надежды. Ну, знаешь, на случай, если мальчик вдруг решит прогуляться из окна третьего этажа и впасть в кому…

Старик первым коротко хохотнул. Эльза позволила себе сдержанную улыбку, а Роза открыто рассмеялась. Роберт, помедлив секунду, тоже выдавил подобие смешка. Даже Невилла это забавное предположение развеселило, но он лишь плотнее сжал губы, стараясь сохранить безучастный вид.

— Это чудо, не иначе, — примирительно заметил Роберт. — В мире магии всё возможно.

— И это говорит старший дежурный врач «Отделения вечного покоя»? — хмыкнул старик.

Ближе к вечеру, после ужина, в палату снова зашли Роберт и Роза.

— Хорошие новости, Невилл, — сказал Роберт, проверяя его пульс. — Завтра тебя переводят из этого склепа. Утром пустят родственников. Твоя бабушка и дядя из Аврората уже оборвали нам все камины. Они решат: забрать тебя домой под свою ответственность или оставить на неделю в общем стационаре для реабилитации.

Затем он повернулся к помощнице и кивнул на кровать в дальнем конце, где лежал неподвижный старик.

— Роза, отключи мистера Блэквуд от капельницы с живительной росой. Его время пришло. Миссис Блэквуд прислала сову — она больше не намерена оплачивать его содержание. Надеюсь, он тихо скончается в смену Джейкоба. Терпеть не могу заполнять декларации о летальном исходе. Мне и так работы привалило с этим «чудесным воскрешением» Лонгботтома, хочу отдохнуть.

Роза послушно направилась к пациенту, а Невилл в очередной раз почувствовал, как внутри всё сжалось — в этот раз от этой столь обыденности смерти.

Перед сном Невилла в очередной раз унесло потоком мыслей.

Зелье сработало. Ирония судьбы заключалась в том, что оно сработало именно благодаря повторному падению. Травма, которая должна была его убить, стала катализатором. Магический всплеск, шок и эликсир, бурлящий в крови, сплелись в единое целое, выжигая старую немощь и выстраивая внутри что-то новое.

Невилл чувствовал себя так, будто он — это заново отстроенное здание на месте старых руин.

Теперь он чувствовал себя совершенно иным Невиллом.

Если бы не тот испуганный вопль Элджи, Невилл, возможно, так и остался бы «непроходимым тупицей» до конца своих дней. Теперь же перед ним открывалось совсем другое будущее. И совсем другая жизнь.