День подбирался к полудню, но в уединенной пещере властвовал полумрак. Солнечный свет – редкий гость в Сумрачном лесу. И кромешную темноту разгоняли лишь волшебные светильники пастырей.

Хе́йта задумчиво оглядела всех, кто сидел за каменным столом. Помимо ее спутников, здесь собрались соратники пастыря Найши, сплошь волшебные существа: оборотни, упыри, пастыри и фавны, которых девушка видела впервые. Все до одного – мятежники, не согласные с теми злодействами, что творились под сенью этого мрачного леса.

Хранители казались задумчивыми: Фэйр, почувствовав взгляд Хейты, ласково ей улыбнулся, Мар и Ха́рпа сидели близко друг к другу, то и дело игриво перешептываясь. Хейта же кожей ощущала на себе пристальный взгляд Брона, скользивший по ее щеке, как тлеющий уголек.

Казалось, оборотень никак не мог поверить, что вопреки всему она решила и дальше странствовать с отрядом, и теперь не сводил с нее глаз, дабы убедиться, что она не исчезнет бесследно, стоит ему на мгновение отвлечься.

Слово держал пастырь леса Найши. Кожа его была темно-зеленой, как сочные листья плюща, а волосы – лиловыми, в цвет лепестков дурмана, его растения-покровителя.

– Следопыт Гэдóр погиб от яда химеры Мере́к. Предав его тело огню, мы прибыли сюда, в Тайную Обитель, чтобы перевести дух и решить, что делать дальше. – Пастырь замолчал, всем видом показывая, что закончил рассказ.

На несколько мгновений в пещере повисла давящая тишина. Хейта почувствовала, как сердце в ее груди надсадно дернулось, точно его пронзили каленой стрелой. Слишком свежа еще была рана от потери Гэдора, слишком болезненны воспоминания. Лица ее друзей были горьки и суровы. Соратники пастыря Найши же встревожились не на шутку.

– Мерек удалось пробудить поветрие? – пробасил самый рослый и широкоплечий из них. Густые каштановые волосы, маленькие янтарные глаза и низкий голос выдавали в нем бурого медведя – оборотня.

Найши кивнул, желваки заиграли на его суровом лице.

– И надеюсь, только одно. Я столкнулся с ним еще до битвы за Берви́т, на горной опушке Сумрачного леса, и чудом остался жив. Решил проследить, куда оно направится. Поветрие было слишком гóлодно после пробуждения, так что, уничтожив деревню лисов-оборотней, оно двинулось к селению фавнов. Но я его опередил. Вместе с главой поселения и его жителями мы заставили чудовище отступить.

Один из фавнов – высокий, ясноглазый, остроухий, похожий на человека, но с ветвистыми рогами на голове, напоминавшими корни деревьев, – кивнул, подтверждая его слова.

– Я получил весточку от родни из того селения, – нараспев промолвил он на всеобщем. – Они сказали, что теперь, Найши, в вечном долгу перед тобой.

Окинув фавна испытующим взглядом, Хейта вдруг поняла, что не может оторвать от него глаз. Существа эти были чрезвычайно редки. Миролюбивые от природы, почти все они погибли во время Кровавой войны. А те, кто уцелел, предпочитали жить скрытно, памятуя об ужасах прошлого. Считалось, что Праматерь-Луна сотворила фавнов, дабы приглядывать за простыми зверями и птицами. Этим они и продолжали заниматься, врачуя раненых зверей и старательно оберегая от охотников лесные угодья, как волшебные, так и обычные – темные дремучие чащи, где можно было надежно схорониться.

– Вечность – это слишком долго, Рора́т, – ответил Найши. – Я не планирую столько жить. Но буду рад, если они придут на помощь, когда я позову. Ибо чем больше существ и людей поддержит нас в борьбе с химерой и ее прихвостнями, тем больше у нас будет шансов на победу.

Черноволосый лисенок-оборотень, сидевший подле Найши, нетерпеливо пошевелился.

– А что было дальше? Ты сразу отправился к Бервиту?

Пастырь покачал головой.

– Не совсем, Лерой. Охваченное яростью, поветрие принялось обращать в небытие всё, что встречалось ему на пути: травы, зверей, существ. Я неустанно следовал за ним, вступая в схватку всякий раз, когда оно собиралось оборвать очередную жизнь. Наконец, верно, желая от меня отвязаться, оно покинуло Сумрачный лес. Тогда я отправился к изгоям, посетил небезызвестный трактир Фэй-Чар и узнал, что химера готовилась идти на Бервит. Я был уверен, поветрие почует ту, что пробудила его, и притечет к ней. Но оно явилось бы и без того, ведь битвы притягивают поветрий, они слетаются туда, как стервятники, в предвкушении кровавой трапезы. Под Бервитом я вновь столкнулся с этим чудовищем и, наконец, познакомился с нашими хранителями.

– И что теперь? – задумчиво спросил Рорат. – Мы отыщем поветрие, чтобы его уничтожить?

Найши в сомнении покачал головой.

– Мерек, скорее всего, уже прибрала его к рукам. И надо признать, после похода на Бервит она заботит меня нынче намного больше. Думаю, на одном городе химера не остановится.

– А что говорят твои видения? – вопросила стройная темноволосая женщина с глазами цвета янтаря.

Обликом она походила на лисенка-оборотня, и Хейта решила, что это была его мать.

Найши только собирался ответить, но его перебил Мар:

– Кстати, о видениях. Отчего ты не скажешь, что нас ждет в будущем, Найши? Мы бы придумали, как одолеть поветрие и обвести вокруг пальца Мерек.

Пастырь тяжело вздохнул.

– Если бы все было так просто. Я пробовал объяснить в прошлый раз: видения приходят сами. Но будущее не предопределено. Я вижу лишь один его образ из возможных. И это не значит, что воплотится именно он. Бывало, что, получив видение, я пытался предотвратить страшные события, но в итоге мои попытки приводили именно к ним. Моя способность – это одновременно и благословенный дар, и страшное проклятие. Бывает, я вижу несколько возможных исходов, но не ведаю, какой из них сбудется. Потому мои видения можно использовать лишь как опору для действий, а не как непреложную истину.

Хейта пошевелилась.

– Но ты поручил Гэдору отыскать меня, значит, был уверен, что это произойдет?

Найши кивнул.

– Некоторые события неизбежны. Они как поворотные точки, краеугольные камни. Таким событием стало создание отряда хранителей. И я сам должен был сыграть в этом решающую роль: отыскать Гэдора и передать ему артефакты.

– И он просто так согласился послужить тебе? – недоверчиво прищурилась Харпа.

Найши понимающе улыбнулся.

– Твои подозрения не напрасны. Гэдор тогда угодил в смертельно опасную переделку, и я спас ему жизнь. Взамен он согласился выполнить мою просьбу.

– Расскажешь об этом? – Глаза Мара вспыхнули нетерпением. – Страсть как хочется услышать эту историю. Гэдор был нам как отец. Да и события эти нас касаются напрямую.

Найши кивнул.

– Непременно. Гэдор хотел, чтобы я это сделал. И я намерен почтить этой историей его светлую память. – Жемчужные глаза пастыря сделались задумчивыми. – Гэдор тогда томился в мрачной хельдской темнице. Взяли его за дело: убийство и грабеж. И полагалась ему ни много ни мало смертная казнь. Попасть в темницу просто так не представлялось возможным, так что я подкараулил одного из стражников и напал на него, якобы намереваясь ограбить. Я позволил себя одолеть, и тот ожидаемо заточил меня в камеру, что пустовала рядом с Гэдором. Так мы и встретились.

– Каким он был? – вырвалось у Хейты.

Найши улыбнулся уголком рта.

– Жестче, чем вы привыкли его знать, отчаянней, злее. Уже тогда он жаждал смерти, искал ее, ввязываясь в самые сомнительные дела, и наконец ему улыбнулась удача. Казнь назначили на утро. В его глазах читалась усталость от бремени, от памяти, что грызла его нутро, точно собака – кость. И вместе с тем ему было страшно, однако он не показывал виду. Возможно, чуял, что время его еще не пришло. Я попробовал заговорить с ним раз-другой, но всякий раз он огрызался, а потом и вовсе закрыл глаза, притворившись, что задремал. Тогда я достал из кармана припрятанные артефакты: волшебную карту и перемещающий камень. Стал крутить их в руках и напевать. Гэдор приоткрыл глаза и принялся за мной наблюдать.

Хейта смежила веки. Рассказ Найши рисовал перед ее внутренним взором яркие живые образы, и ей показалось, что она действительно ненадолго угодила в прошлое.

– Что это за штуковины? – вопросил Гэдор.

– Те, что помогут мне бежать, – ответствовал Найши.

В глазах следопыта зажегся интерес.

– Вот почему ты так весел, – заметил он.

Пастырь кивнул.

– А чего грустить? Одно слово, и духу моего здесь не будет.

Гэдор нахмурился.

– Как так?

– Это перемещающий камень, – без обиняков заявил Найши. – Имя ему Странник. Он может перенести меня куда угодно.

Следопыт изогнул бровь.

– Только тебя?

Пастырь понимающе улыбнулся.

– Отчего же! Прихватит и тебя, если я велю. Этот камень слушается меня, доверяет мне. Он вообще очень мудрый для волшебного камня: чует, кто друг, а кто враг. Знает, кого надо перенести, а кого – оставить.

Внимательно выслушав его, Гэдор, прищурившись, вопросил:

– Возьмешь меня с собой?

– Отчего ж не взять, – ответил Найши. – Только не за спасибо, сам понимаешь.

Гэдор хмыкнул в ответ и махнул рукой.

– У меня ничего нет. Всё потерял, когда меня сюда притащили. Придется тебе спасаться самому.

– А кто сказал, что мне деньги нужны или какое другое богатство? – вопросил тот. – У нас, пастырей, плата иная.

– И что я должен сделать? – вновь хмыкнул следопыт. – Пойти в неведомый край раздобыть то, сам не знаешь что?

– Вроде того, – усмехнулся Найши. – Об остальном скажу после. Так что, по рукам?

Гэдор взъерошил волосы на голове.

– А, была не была, по рукам!

Послышались шаги стражников. Пленники заговорились и не заметили, как наступило утро. Гэдор впился взглядом в дверь камеры и смертельно побледнел. Найши сжал в ладони перемещающий камень и, как раз когда ключ стражника лег в замок, шепотом отдал приказ. Он успел услышать изумленный возглас Гэдора и свирепый рев стражников, а в следующий миг они уже стояли на опушке Волглого леса. Следопыт глядел ошарашенно.

– Вот это да, – вырвалось у него. – Слыхал я, что пастыри творят чудеса, но не ведал, что такие!

– Это разве чудеса, – отмахнулся Найши. – Тебе на пути предстоит встретить куда более дивные вещи. Дивные и жуткие.

Гэдор недоверчиво прищурился.

– Ты что же, можешь и будущее предсказывать, как ворожея?

– Ворожеи – глупые сказочки для доверчивых людей, – проворчал Найши. – Я не предсказатель, не гадаю на чайных листьях, не читаю линии жизни по руке… Мне приходят видения.

Следопыт вдруг что-то сообразил и с подозрением прищурился.

– Ты ведь не случайно оказался сегодня со мной в темнице?

Найши покачал головой.

– Не случайно. Я пришел за тобой.

– Но отчего? Я грабитель и убийца. Чем я могу быть тебе полезен?

– Ни одно из этих слов не отражает твоей сути, – ответил пастырь. – Ты ведешь себя нынче как преступник, точно наказываешь сам себя. Но ты не таков. Глубоко в сердце всё это тебе противно. Тебе претит то, чем ты промышляешь, и то, кем ты стал.

Гэдор неловко рассмеялся.

– Так ты еще и знаток людских сердец. И что предлагаешь? Чем я должен отплатить за спасенную жизнь?

Взгляд Найши посерьезнел.

– Вот перемещающий камень, чтобы свободно путешествовать по Запредельным землям. И волшебная карта, чтобы показывать место, где преступили закон. – Пастырь протянул Гэдору бесценные артефакты.

– И что мне с ними делать? – в голосе следопыта сквозило замешательство.

– Используй их по назначению, – просто ответил пастырь. – Такова моя просьба в обмен на помощь, которую я тебе оказал.

Гэдор покрутил камень в руках и невесело усмехнулся.

– Значит, хочешь, чтобы я спасал других?

Пастырь покачал головой.

– Нет, следопыт. Я даю тебе шанс спасти себя.

Гэдор лишь фыркнул в ответ, сверля артефакты задумчивым взором.

– Камень перенесет тебя куда прикажешь, – пояснил Найши. – Когда пользуешься им первый раз, нужно непременно назвать его имя – Странник, в противном случае он тебя не послушает. Карта показывает не любые раздоры, а лишь те, где существа что-то не поделили с людьми и наоборот. Твоя задача – прийти на помощь тем или другим и поспособствовать миру. Как я сегодня помог тебе.

Гэдор выглядел озадаченным.

– В одиночку?

– Пока не соберешь отряд из тех, кто повстречается тебе на пути. Ты сам поймешь, кого следует взять с собой: почуешь нутром следопыта и человека, которым ты, невзирая ни на что, никогда не переставал быть.

Гэдор почесал затылок.

– Намекни хоть, кого мне предстоит найти.

Найши довольно кивнул.

– Будь по-твоему. Среди них будут двое отважных оборотней и один очень болтливый упырь.

– И ты хочешь, чтобы мы странствовали по Запредельным землям и помогали тем, кто попал в беду? – уточнил Гэдор.

– Так, да не совсем, – кивнул пастырь. – Тебе нужно отыскать девушку, Фэй-Чар. На ее щеках будут отметины в виде веточек вишни, а волосы – цвета спелых ягод этого дерева. В грядущих событиях ей предстоит сыграть решающую роль.

– Фэй-Чар? – переспросил Гэдор.

– Чары, так их еще называют, – единственные из людей в Запредельных землях владеют волшебством, – пояснил Найши. – Они получают способности от нас, пастырей, по причине тяжелой болезни. – Он тяжело вздохнул. – Давно мы не приводили в мир новых Фэй-Чар. После Дорга Лютого, темного Чара, мы поклялись больше этого не делать. Но времена меняются. И то, что когда-то казалось самой страшной угрозой, теперь может стать нашим единственным спасением.

Гэдор выслушал пастыря внимательно, развернул карту и стал ее старательно разглядывать. А потом на ней вспыхнул красный огонек.

– Что это? – нахмурился Гэдор.

– Место, куда тебе сейчас предстоит отправиться, – ответил Найши. – Кому-то там требуется твоя помощь.

Гэдор хмыкнул недоверчиво.

– А как ты узнаешь, не нарушил ли я обещание?

– Твое имя в переводе с дэронгского означает «тот, кто держит слово», – проговорил Найши. – Думаю, ты его не нарушишь.

– Это не мое имя, – ответил Гэдор. – Я сам себя так назвал.

Пастырь долго смотрел на него.

– И это самое главное, – ответил он наконец.

С небес лился ясный солнечный свет. Отроги Сумрачных гор, припорошенные искристым снегом, подставляли теплым лучам каменистые бока. Корды здесь смиренно расступались, мельчали и, не доходя до горных вершин, исчезали вовсе.

Кезры, звери трехрогие, большеглазые и доверчивые, с раздвоенными копытами и густой черной шерстью, лениво пожевывали редкую траву, бесстрашно карабкаясь по крутым скалистым склонам.

Два пастыря гор, пожилой мужчина и маленькая девочка, поднимались к вершине отрога каменистой тропой. Кожа их была густо-серой, цвета окрестных скал. Волосы мужчины, волнистые, темно-синие, штормовые, доставали до самых плеч. На резких морщинистых скулах темнели очертания цветов горечавки. Волосы девочки же, яркие, насыщенно-розовые, ниспадали до пояса. По щекам ее вились отметины в виде цветущих веточек багульника.

Одеждой пастырям гор служили мешковатые рубахи, вышитые волшебными блестящими нитками, и такие же широкие штаны.

Босые ноги, выглядывавшие из-под них, загрубели от ходьбы по земле и камням. Узловатые пальцы напоминали крепкие древесные корни. За спиной мужчины темнел короб с солью, а у девочки в лукошке с шорохом перекатывалось зерно.

Зимой кезрам не хватало еды, потому пастыри гор о них заботились. Этих двоих звери знали очень хорошо и сами спешили им навстречу. Девочка звонко рассмеялась, наблюдая за тем, как кезры облизывали куски соли длинными розовыми языками.

– Тише, Кора, – проговорил ее спутник. – Не то распугаешь молодняк, – в его хриплом голосе слышался рокот горных камней.

– Ага, деда, – фыркнула та. – Скажешь тоже. Они когда голодные, их ничем не напугаешь.

– Прям так и ничем? – Из-за деревьев показалась высокая женщина в черном плаще.

Кожу ее покрывала плотная красно-коричневая чешуя, на голове высились крепкие рога, а по земле вился хвост, увенчанный на конце острым жалом. Ядовито-желтые змеиные глаза впились в пастырей.

– А я гляди как могу. – Обернувшись к кезрам, незнакомка выпустила когти и яростно зашипела.

Взрослые особи отпрянули, а молодняк бросился врассыпную. Кора позабыла, что хотела смеяться, и оторопело застыла, не смея дышать. Пастырь посмотрел на незнакомку безо всякого выражения.

– Кто ты? – тихо, но твердо спросил он. – И зачем ты здесь?

Та пренебрежительно хмыкнула, точно поражаясь его невежеству.

– Я химера Мерек. А тебя, пастырь гор именем Грок, я разыскиваю уже очень давно.

Тот пожал плечами.

– Думается, ты меня с кем-то спутала.

Губы химеры скривились в кровожадной усмешке.

– Нет, мне нужен именно ты, хранитель тайны красных камней.

Пастырь вздрогнул, выдержка на мгновение изменила ему. Но он тут же принял невозмутимый вид.

– Не ведаю, про что ты толкуешь.

– Вас было трое, – проговорила химера. – Двое погибли, остался лишь ты. – Она вдруг резко шагнула к пастырю и вложила золотисто-черный камень в его ладонь.

Теперь пастырь содрогнулся всем телом. Камень полетел на землю. По узловатым пальцам побежали светящиеся нити. Грок зашипел, судорожно втянул носом воздух. Как видно, то, что происходило, причиняло ему нестерпимую боль.

– Деда! – испуганно воскликнула Кора, подскочила к нему и осторожно отогнула край широкого рукава.

На коже пастыря бледнел золотистый рисунок в виде остроконечного кристалла, заключенного в две крепкие ладони. Кора ахнула.

– Что это, деда? – заметив, как тот изменился в лице, она бесстрашно воззрилась на химеру. – Что ты с ним сделала?!

Мерек подняла с земли оброненный камень и покрутила его в когтистых пальцах.

– Обсидиан, пропитанный силой солнца, – камень правды, так еще его называют; а это, – она указала на отметину, – знак хранителя. – Губы химеры скривились в усмешке. – Долго же тебе удавалось прятаться, Грок, надо отдать тебе должное. Но игры кончились. И ты скажешь мне, где достать красные камни.

При этих словах глаза пастыря опасно сверкнули.

– Я не ведаю, какую игру ты затеяла. Но красных камней тебе не видать. Я никогда не открою правду о них кому-то вроде тебя.

Химера опасно сощурилась и угрожающе щелкнула когтями.

– Ну, это мы еще посмотрим.

– Пытками тебе меня не запугать, – просто ответил он.

Химера изогнула бровь.

– Позволь заметить, ты здесь не один.

Взгляд пастыря сделался жестким.

– Неужто ты и вправду станешь пытать ребенка?

Химера фыркнула.

– Чтобы заполучить красные камни, я пойду на что угодно. Готова запытать всех детей в мире, если придется.

– Хватит нам угрожать! – вдруг дерзко бросила Кора. – Я не боюсь пыток, как и мой дед.

Химера кровожадно осклабилась и щелкнула ее по носу.

– А стоило бы. – Она пожала плечами. – Ведь пытки пыткам рознь. Я вот раздобыла особый кинжал, Крох Доррах [3]. Он жжет кожу пастырей похлеще огня.

– Ты лжешь, – бросил Грок. – Этот кинжал принадлежал Доргу Лютому. Но пастыри уничтожили его, когда тот был повергнут.

Мерек пожала плечами.

– Или же пастыри сказали, что уничтожили его, а на деле сберегли.

Грок недоверчиво хмыкнул.

– И на что пастырям кинжал, выкованный, чтобы калечить их же и пытать?

– Вот сам у них и спроси, – был ответ. – Ведь это дело рук пастырей Сумрачного леса.

С этими словами химера извлекла из ножен короткий кинжал. Он был кроваво-красным, точно его вынули не из ножен, а из глубокой кровоточащей раны. Рукоять из хальканита переливалась всеми оттенками синего. Прикосновение к ней было губительным для людей.

Дорг Лютый нарочно сделал ее из этого хрупкого, но смертельно опасного кристалла и придал ему прочность с помощью чар – напоминание о том, что он больше не человек. Лицо пастыря дрогнуло: без сомнения, перед ним был Крох Доррах.

– Тебе нужен я, – севшим голосом проговорил он. – Отпусти девочку, она еще совсем ребенок.

Химера нетерпеливо вздохнула.

– Мы, кажется, давеча прояснили: дети, не дети – какая разница? – Ее алые губы изогнулись в безумной усмешке. – Детей пытать даже приятней, они всегда так громко кричат, а убивать и того слаще, – с этими словами Мерек развернулась и направилась к Коре.

Глаза пастыря вспыхнули жемчужным светом, с земли взметнулась пыль, задрожали холодные камни. Химера вскинула когтистый палец.

– Вздумаешь творить волшебство, жалкий ублюдок, я убью ее тотчас!

– Попытайся, – прошипел тот. – Ты знаешь, нас почти невозможно убить. И твой яд для нас не опасен. Но даже являй он угрозу, лучше смерть, чем предательство.

Химера сверкнула глазами.

– Хватит придуриваться. Ты ведь знаешь, дело не в яде. – Она снова воздела кинжал. – Он создан не только чтобы обжигать. Если пастыря проткнуть этим кинжалом, он умрет. Не обратится в растение, что хранило его с рождения, а исчезнет совсем, как если бы его пожрало поветрие. – Она впилась глазами в лицо побледневшей девочки. – И смерть не станет для вас другой жизнью. Она станет тьмой, забвением. Скажите, вы готовы исчезнуть? Ибо это то, что вас вскорости ждет.

Дольше Грок не раздумывал. Его грубоватые ладони объял мерцающий свет. Крупные валуны сорвались с вершины горы и понеслись по отвесному склону прямо на химеру. Пастырь обернулся к Коре.

– Беги! – выдохнул он.

Та немедля сорвалась с места, но далеко уйти не успела. Навстречу ей из леса выступили две крылатые гаргульи. Перед ними шел хромой волк-оборотень с вороном на плече.

– Далеко собралась? – мерзко ухмыльнулся он.

Кора не растерялась, вскинула ладони. Слепящий свет ударил оборотню в лицо. Тот взвыл от боли.

– Мои глаза!

Девочка рванула в сторону, но из леса выступила еще одна гаргулья. Кора оказалась окружена. Оборотень, оправившись от боли, ухватил ее за рубаху, притянул к себе и сдавил горло когтистой лапой.

– Ненавижу ваше пастырское волшебство, – брызжа слюной, прошипел он. – Слишком больно жжется. Если б мог, свернул бы тебе шею тотчас!

Грок оглянулся на внучку и утробно взвыл. Кинжал полоснул его по ногам. Пастырь рухнул на колени, штаны его стремительно пропитывались кровью. Раны оказались глубокими и жгли так, точно ноги опустили в кипящий котел. Химера обошла его со спины и приставила кинжал к горлу.

– Камни против меня? – Она язвительно усмехнулась. – Я родилась в горах. Знаешь, какова излюбленная детская забава у химер? Уворачиваться от камней при камнепадах. Родители мне, известно, воспрещали. Но кто их когда-нибудь слушал? – Она пнула носком сапога его раненую ногу, и пастырь глухо застонал.

– Что, больно? – продолжала глумиться химера. – Прежде я знала о свойствах этого кинжала лишь понаслышке. Всегда хотелось увидеть его в деле.

Волк-оборотень приблизился, грубо толкая перед собой упиравшуюся Кору. Взгляд Грока сочился безысходностью и болью.

– Ну что? – хмыкнула Мерек. – Готов рассказать мне все о красных камнях?

Лерой шел к скалам узкой лесной тропой. Пастырь Найши воспретил ему выходить за защитный волшебный круг, который он возвел вокруг поселения мятежников. Но мальчику до смерти надоело сидеть там, словно в темнице.

Внезапно до его слуха донесся пронзительный крик. Лерой вмиг подобрался и потянул носом. Уж чему-чему, а быть настороже жизнь его научила. Будь он в зверином обличье, черная шерсть его точно встала бы дыбом.

Учуяв разом несколько запахов – пастырей, волка-оборотня и существ, которых он не смог распознать, – Лерой двинулся вперед.

Вскоре до его слуха донесся громкий голос, а потом сдавленный вопль. Лерой невольно выпустил когти. Едва дыша, он неслышно подобрался к самой кромке леса. Когда хотел, он умел ходить незаметно.

По дороге Лерой гадал, что увидит за деревьями, но такого представить никак не мог: сперва он приметил гаргулий, которые были точь-в-точь как на рисунках в его книгах и походили на невероятно больших крылатых жаб.

Рядом с гаргульями стоял волк-оборотень, подле него двое пастырей гор, девчонка и старик, оба были ранены и напуганы до полусмерти. А возвышалась над всеми ними рогатая незнакомка. Ее Лерой тоже видел в первый раз, но тотчас признал по рассказам пастыря Найши.

То была сама химера Мерек.

Сердце Лероя ухнуло в бездну. Он сейчас глядел на их злейшего врага! Его обуяла ярость: это из-за химеры он был вынужден сидеть за защитным кругом как вор или трус. Из-за нее надвигалась война, о которой пастырь Найши шептал всякий раз, когда думал, что его никто не слышит. Но Лерой-то все слышал. Он вездесущ, любопытен и хитер, как истинный лис-оборотень.

Девочка рванулась что есть мочи в руках волка-оборотня.

– Нет, дед, не говори ей ничего!

– Мне это начинает надоедать, – сквозь зубы прошипела химера и стремительно полоснула ту кинжалом по щеке.

Девочка вскрикнула и задрожала всем телом, явно застигнутая врасплох жуткой болью. Серая кровь потекла из кривого пореза и закапала на рубаху. Пастырь судорожно дернулся, но смертоносное лезвие уже прижималось к его горлу.

– Ты ведь знаешь, отметины от таких порезов останутся у нее на всю жизнь, – выплюнула Мерек. – Расскажешь мне все, что я хочу знать, и шрам будет лишь один. Решишь молчать, и я на ней живого места не оставлю.

– Ты все равно нас убьешь, – выдохнул старик, без страха глядя той в глаза.

– Нет, – коротко ответила химера. – Девочка будет жить, даю тебе слово.

– Думается, твоим словам нельзя верить, – жестко ответил тот.

Мерек ядовито улыбнулась.

– Вот и проверишь.

– Не надо, прошу тебя, деда, – вновь взмолилась девочка.

Нож вспорол штанину на ее бедре, рассек ногу безжалостно и глубоко. Она закричала истошно, захлебываясь слезами.

– Кора! – отчаянно вскричал пастырь.

Лерой невольно дернулся. Его так и подмывало броситься к ним, от ярости предательски дрожали руки, но он понимал, что против химеры и ее сообщников он бессилен.

– Где же порезать ее на этот раз, – невозмутимо изрекла химера. – Может, лучше просто снять с нее кожу? – Она оглянулась на пастыря. – Сделаю себе новый пояс.

Мерек задрала рукав детской рубахи и приставила нож. Глаза Коры преисполнились ужаса, но она не издала ни звука.

– Нет! – воскликнул пастырь, обреченно прикрыв глаза. – Я расскажу тебе все, что пожелаешь. Только не мучай ее.

– Сразу бы так, – довольно осклабилась химера. – Расскажи, где искать красные камни.

Пастырь открыл было рот, но та внезапно зажала его когтистой рукой.

– Не вслух, идиот. Кроме меня никто не должен об этом знать. – Она обхватила его голову руками. – Поведай мне. Я хочу знать все.

Глаза пастыря преисполнились боли и отчания.

– Ну же! – рыкнула химера. – Мое терпение на исходе!

А в следующий миг взгляд ее сделался отрешенным. Что открылось Мерек, Лерой не ведал. Но губы химеры медленно растягивались в широкой ликующей улыбке, от которой веяло безумием. Наконец Мерек отстранилась и довольно осклабилась.

– Что ж, отыскать их будет непросто. Но возможно. – Она застыла, переводя взгляд от старика к девочке.

Пастырь судорожно сглотнул.

– Отпусти ее.

– Непременно, – ответила химера, а в следующий миг развернулась и ударила девочку кинжалом прямо в сердце.

Лерой застыл, открыв рот и вытаращив глаза, он силился сделать вдох и не мог, точно кинжал пробил не сердце Коры, а его собственное. Пастырь же взревел как раненый зверь, выкрикнул исступленно:

– Кора! – Он вперил в химеру обезумевший взор. – Ты обещала ее отпустить!

– Так я и отпускаю, – невозмутимо пожала плечами та. – Пусть идет, если сможет.

Девочка судорожно захрипела и повалилась на землю. Мерек пожала плечами.

– Видимо, не сможет.

Вконец потеряв рассудок, пастырь бросился на химеру. Смертоносный кинжал вошел ему глубоко в живот. Старик напрягся всем телом, из горла вырвался сдавленный стон. Химера приблизилась к его уху.

– Ты был прав насчет меня. Моему слову нельзя верить. – Она поглядела на него с напускной жалостью. – Ты правда подумал, что я ее отпущу? Чтобы она выболтала всю правду моим врагам?

– Она… не знала, – выдохнул пастырь.

– Я ведь не могла быть уверена в этом, ты понимаешь. – Химера пожала плечами. – Мало ли что ты успел ей рассказать. – Она погладила его по щеке, и пастырь дернулся, точно на его кожу капнул яд. – Не тревожься, долго мучиться она не будет. – Химера кровожадно улыбнулась. – В отличие от тебя.

Нож вышел из тела пастыря с противным булькающим звуком, и в то же мгновенье хлынула серая кровь. Сдавленно захрипев, старик повалился на землю вслед за внучкой.

Тело девочки била частая дрожь. Пастырь протянул к ней руку, но как ни пытался, достать до нее не мог. Лерой видел, как в глазах Коры застыл неистовый ужас. Капля крови стекла из ее рта по бледной щеке.

Девочка силилась что-то прошептать, но не могла. Тело ее всколыхнулось и обратилось прахом. Подхваченный ветром, он покатился по земле, усеивая камни скорбными черными хлопьями.

При виде этого Лерой едва не вскрикнул, но вовремя успел зажать ладонью рот. Незваная слеза скатилась по его щеке. Он подскочил на ноги.

«Пора убираться и поведать пастырю Найши обо всем, что случилось», – твердо решил он. И, подхватившись с места, лисенок-оборотень бросился бежать.

Черные кожистые листья тихо перешептывались у Хейты над головой. Густой хвойный запах дурманил разум. Сотни вопросов вертелись у нее на языке, но Найши был задумчив, и она не решалась нарушить тишину. Неожиданно пастырь замедлил шаг, губы его тронула теплая улыбка.

– Спрашивай, дитя, – кивнул он.

Хейта смутилась.

– Не думала, что пастыри умеют читать мысли.

– Мы не умеем, – ответил тот. – Но я чувствую твое нетерпение.

Она решительно вздохнула.

– Речь о моей волшебной силе. Меня обучал пастырь Заповедного леса Шарши. И от него я много узнала о способностях Чар, но многое мне до сих пор неизвестно.

– Это немудрено, – кивнул Найши. – Шарши мудрый и древний, он прожил на этом свете дольше моего, но его разум редко занимает что-то за пределами Заповедного леса. Что бы ты хотела узнать, дитя?

– Мои способности, – неуверенно проговорила Хейта. – Есть ли у них предел?

– Если и есть, то он не изведан, – ответил пастырь. – Пока что самым сильным Фэй-Чар, как это ни горько, был Дорг Лютый, но даже он не был всемогущим, хотя страстно того желал. Поговаривали, он мечтал прорвать ткань мироздания и позволить Первородной Тьме поглотить Запредельные земли. Он верил, что сможет управлять ею и с ее помощью создавать и уничтожать миры.

Хейта покачала головой.

– Безумец.

Пастырь кивнул.

– Который едва не преуспел в том, чтобы уничтожить наш мир.

Хейта не нашлась с ответом и поспешила задать следующий вопрос:

– Шарши помог мне развить способности, о которых знал сам. И заверил, что остальные откроются сами в ходе жизни. Он не ошибся?

Пастырь снова кивнул.

– Основными способностями Чары действительно овладевают в юности. Другие же пробуждаются у них в минуты ужаса или опасности. Сильные эмоции подстегивают волшебную силу, и она изливается через край, как вскипевшее молоко.

Хейта понимающе кивнула.

– Так со мной чаще всего и бывает. Но разве это хорошо? Ведь силой нужно уметь управлять.

– Все верно, – согласился Найши, – но и позволять эмоциям подогревать ее – тоже правильно. Это как управляемый шторм, в нем скрыта безграничная мощь.

Хейта помолчала, обдумывая его слова. Новый вопрос сам прыгнул на язык:

– Иногда, сотворив волшебство, я испытываю прилив сил, а иногда – опустошение. После схватки с Зод Гурохом я едва держалась на ногах. А после встречи с сущностью Дорга Лютого чувствовала себя как нельзя лучше, хотя противники по силе не уступали друг другу. Отчего так?

Взгляд Найши сделался изучающим.

– Думается, ты что-то упускаешь, дитя.

Хейта вздохнула, стараясь припомнить обе схватки в деталях.

– Ну, разве только… сражаясь с Зод Гурохом, я была уверена, что мы одолеем его, и не сильно тревожилась о друзьях. Дорг Лютый же душил их на моих глазах. – Она судорожно сглотнула. – До того дня я не ведала, что могу испытывать столь сильную ярость…

Пастырь кивнул.

– Мудрая девочка. Как я и сказал, переживания подстегивают твою силу. Гнев на Дорга Лютого, радость, что друзья остались живы, – это поддержало тебя. К тому же, – он замялся, – пусть слышать это тебе тяжело, волшебная сила Дорга Лютого сродни твоей. Оттого и ее влияние на тебя не настолько опустошающее.

Хейта нахмурилась, почувствовав укол в сердце. Слышать о том, что они с Доргом Лютым в чем-то схожи, было и вправду тошно. Но она быстро совладала с собой и немедля задала новый вопрос.

– В плену у хоргов я повелевала корнями. Или это был лес, вторгшийся в мое сознание, я точно не ведаю. Но повелевать водой, как Эрья, пастырь вод, я не могу. – Она смутилась. – Конечно, я понимаю, что моя сила – от пастырей леса, а не пастырей вод, но я слышала, что Дорг Лютый владел силой разных стихий. Отчего тогда мне это не подвластно?

Найши одарил ее долгим недоуменным взором.

– Пастырь Шарши ведает обо всем этом еще меньше, чем я думал, – наконец изрек он. – Хейта, тебя обратили пастыри лесов, но тебе подвластны силы всех пастырей. Как и Доргу Лютому, которого в свое время обратили пастыри вод.

Глаза девушки расширились от изумления.

– Ты не шутишь? – вырвалось у нее.

Он покачал головой.

– Даже сами пастыри обладают зачатками всех сил. К примеру, пастыри лесов могут влиять на воду, но лучше всего с этим справятся пастыри вод. Каждый наиболее искусен в своей стихии. Чары же могут раскрыть эти способности в равной мере благодаря своей людской стороне. Ибо люди – дети Матери-Земли, матери всего сущего. И ее сила пронизывает все вокруг: горы и реки, леса и луга, моря и поля.

Хейта не на шутку взволновалась.

– Но как мне научиться управлять всеми стихиями, если пока я не могу толком разобраться даже с одной? Я смогла найти общий язык с деревьями и лесом, но травы и цветы моей воле не слишком поддаются.

– Пробуй, и у тебя все получится, – улыбнулся пастырь. – И не тревожься. Видишь ли, благодаря людской сути тебе легче даются способности, не связанные с природой. Пастыри были созданы для этого. Люди – нет. Но создание тех же иллюзий пастырям дается тяжело.

Хейта усмехнулась.

– Это да! Мой названый брат, пастырь Тэш, очень долго не мог овладеть этим навыком и пару раз даже поджигал лес. – Она замолчала и нахмурилась. – Потом он устроил в деревне жуткий переполох, за что меня и изгнали.

Глаза Найши сделались задумчивы.

– Однако именно это привело тебя сюда.

– Ты прав, – согласилась Хейта. – Но воспоминание о том дне бередит сердце.

– Это можно понять, – кивнул пастырь.

Хейта задумалась было над новым вопросом, но задать его не успела. Тропа, которой они шли, вдруг оборвалась, утонув в просторной поляне, озаренной светом блуждающих огоньков.

Посреди поляны высилось дивное дерево. Могучие узловатые корни его утопали в земле, крепкие длинные ветви тянулись к небесам, а корявый ствол был столь широк, что Хейта ни за что не смогла бы обхватить его руками.

Он сверкал, точно покрытый лучистым золотом. Резные листья рассеивали над поляной серебристые блики, а мясистые плоды цвета спелой сливы источали душистый сладкий аромат.

– Ширóх, – прошептал за ее спиной Найши. – Волшебное древо, плодами которого любят полакомиться единороги и вещие птицы.

Хейта понятливо кивнула и пригляделась. За деревом шумел ручей, с уступа срывался кристально чистый водопад, насыщая воздух столь желанной влагой. А перед ним, прорезав черными силуэтами полумрак, стояли единороги. Их было трое: двое крупных и один поменьше.

В самом рослом Хейта тотчас признала единорога, которого повстречала, когда впервые попала в Сумрачный лес. Осознание захлестнуло ее восторгом: единорог поизящней, верно, был самкой, а самый маленький – детенышем. И, должно быть, совсем юным, ибо неуверенно держался на длинных тонких ножках.

– Рошог недавно обзавелся семьей, – прошептал на ухо Хейте пастырь Найши, подтверждая ее догадку. – Он защитил Орсу от когтей ирбиса [4], и с тех пор они не расстаются. А потом на свет появился малыш Горш.

Внимательно выслушав пастыря, Хейта невольно подалась вперед. Сочная трава захрустела под ее сапогом, и звери тотчас обернулись к ней, настороженно навострив высокие уши. Самец при виде нее приветливо тряхнул головой и тихонько заржал. Хейта рассмеялась и уверенно пошла единорогам навстречу.

– Выходит, – она в благоговении замерла перед Рошогом, – ты стал отцом.

В ответ, совсем как при первой встрече, единорог ткнулся мягкой мордой ей в плечо. Во внезапном порыве Хейта обхватила его за шею и спрятала лицо в его густой шерсти.

– Давно не виделись, добрый друг.

Все, что случилось с ней за последнее время – предательство Брона, пытки у хоргов, мучения Фэйра, гибель Гэдора, – вдруг всколыхнулось внутри и полилось наружу потоками слез.

Рошог не отшатнулся, напротив, прижался к ней еще крепче. Единороги могли ощущать то, что чувствовали другие. И Хейта знала, Рошог был, возможно, единственным существом в мире, с которым она могла бы поделиться вообще всем, и он смог бы ее понять.

Ощутив удивительное спокойствие, она припомнила, что единороги могли еще и влиять на чувства других. Страх отступил, а сердце перестало рваться на части. Хейта подняла голову и вздохнула с облегчением.

– Так вот каково это, когда кто-то унимает твою боль, – прошептала она. – Найши сказал, ты искал встречи со мной.

При этих словах глаза единорога сделались печальны. Он потупился, отказываясь встречаться с ней взглядом. Хейта понимающе прищурилась.

– Мне не понравится то, что ты собираешься поведать, – догадалась она.

Единорог качнул головой. Хейта закусила губу.

«Что ж, если избежать этого нельзя, так чего тянуть», – решила она и прижалась щекой к теплому боку единорога, а тот, точно через силу, смежил веки.

Лерой, пастырь Найши и хранители, прорвавшись сквозь цепкие кусты, высыпали из леса на крутой каменистый отрог. Химера и ее сподручные уже бесследно исчезли. На земле, в луже темно-серой крови, растянулось тело пастыря гор.

– Грок?!

Найши, переменившись в лице, бросился к нему. Присел, с болью вгляделся в лицо собрата, сжал в ладонях его ослабевшие пальцы.

– Грок, слышишь меня? Это я, Найши.

Голова умирающего дернулась. Он разлепил отяжелевшие веки, и в глазах его протаяло узнавание. Найши же смотрел на него с горечью и сожалением.

– Неужто ты – хранитель тайны красных камней?

В ответ на это глаза Грока слабо засветились, он ухватился дрожащими пальцами за рукав своей рубахи, силясь задрать его выше. Найши сделал это за него и судорожно вздохнул. На коже пастыря сияла золотистая метка хранителя камней – кристалл, заключенный в ладони.

– Значит, легенды про отметины – правда, – прошептал Найши.

– Я – последний, – выдохнул пастырь.

Взгляд Найши сделался цепким и испытующим. Склонившись над Гроком, он торопливо проговорил:

– Что ты сказал химере?!

С губ умирающего сорвался шепот:

– Всё.

Пастырь обреченно прикрыл глаза.

– Она убила Кору. При ней был Крох Доррах. – По щеке Грока скатилась скупая слеза. – Моя внучка исчезла навсегда, Найши! Но перед этим Мерек заставила ее страдать.

Хейта дернулась, заслышав это. Ее сердце точно вырвали из груди и бросили в костер.

– Я сожалею о твоей утрате, – прошептал Найши. – Но нам нужно знать, что именно ты сказал Мерек. Прошу, Грок, поведай нам тайну красных камней. Быть может, нам удастся помешать химере.

Пастырь гор слабо мотнул головой.

– Мне неведомо, где хранятся камни. Спрятав их, мы стерли воспоминания. Отыскать их вам помогут эти строки. – Он закашлялся кровью и торопливо зашептал:

Он задергался, силясь прошептать что-то еще, но тело его вдруг скрутила жестокая судорога. Жемчужные глаза Грока озарились в последний раз, тело его всколыхнулось и осело на землю черным прахом. Пастырь Найши уронил голову на грудь и горестно смежил веки.

– Прости, добрый друг, – прошептал он. – Если бы я только знал, кто ты на самом деле, сделал бы все, чтобы тебя защитить.

– Он решил держать это в тайне? – тихо вопросила Хейта, мрачно наблюдая за тем, как ветер разносит черный прах по камням.

– Поклялся, – ответил Найши. – Их было трое.

– Я никогда не читала об этом в книгах, – задумчиво проронила она.

– Ты бы и не смогла, – был ответ. – Об этом вообще мало кому ведомо. Пастыри сделали всё, чтобы схоронить красные камни, но этого оказалось недостаточно.

– Грок ведь не успел поведать нам всё, – мрачно проронил Брон, вперив в пастыря испытующий взгляд.

Тот горько покачал головой.

– Не успел.

Харпа сдавленно зарычала.

– И что теперь делать? – взволновался Мар.

– Боюсь, мы лишь можем надеяться, что этих строк хватит, дабы отыскать красные камни, – устало отозвался Найши.

– Расскажи нам о них, – подал голос Фэйр. – Много лет я пытался хоть что-нибудь разузнать о красных камнях, перечитал сотни книг, но не преуспел.

– Думаю, стоит, – кивнул пастырь. – Если мы хотим помешать химере, вам нужно знать, как они появились, кем были спрятаны и почему.

Брон кивнул на округлые валуны, темневшие неподалеку.

– Там можно разместиться.

Жар дохнул Хейте в лицо, выбил воздух из легких. Она прижала ладонь ко рту и закашлялась. Ее точно со всего маху ткнули лицом в костер. Кожу пекло, глаза щипало, лоб вмиг покрылся испариной, взор застлала сплошная стена огня.

Хейта лихорадочно огляделась. Позади нее в безмолвном оцепенении сгрудились друзья. Со всех сторон отряд окружало бушующее пламя. Ужас от увиденного сковал язык.

Они стояли посреди деревенской дороги. Ярый огонь, пожрав дворы и дома, обглодав кусты и деревья, подбирался к середине дороги. Отовсюду валил черный дым, каждый вдох обжигал внутренности как крепкое пойло.

Смутно угадывая направление, Хейта попыталась прорваться в сторону родного дома, но пламя, точно угадав ее замысел, всколыхнулось и прыгнуло навстречу, тщась впиться бестелесными пальцами ей в лицо. По ладоням Хейты тут же побежали искорки света, она взмахнула руками, мысленно повелевая пламени убираться. Оно отступило совсем на чуть и тут же снова рвануло вперед, как обезумевшее.

Хейта досадливо стиснула кулаки: пламя было слишком диким; им явно управляла чужая воля. Мысль о том, что в этих домах заживо горели люди, ее дед с матерью, хлестнула как плеть по голой спине – Хейта содрогнулась всем телом.

Брон подступил к ней, шероховатая ладонь его легла девушке на пояс.

– Я почуял людей, – бросил он, щурясь от слепящего пламени.

Хейта невольно прижалась к нему. Ей требовалась опора, кто-то, за кого можно было держаться, чтобы устоять на онемевших ногах.

– Где?! – выдохнула она.

– На другом конце деревни, – ответил тот. – Они все собрались там, в домах никого нет.

Хейта выдохнула с облегчением, но хватила ртом дыма и тотчас закашлялась.

«Выходит, не все еще потеряно», – подумалось ей.

– Нам надо добраться до людей, – воскликнула она.

Харпа утерла со лба льющийся градом пот.

– Час от часу не легче.

– И как прикажешь это сделать? – возмутился Мар. – Я не желаю поджариться как гусь на вертеле.

– Вот как! – отозвался Фэйр.

В руке он держал маленький холщовый мешочек.

– Волшебная земля, – пояснил целитель. – Ею пастыри тушат негасимый огонь. Тот самый, о котором говорил Найши. Думаю, и против обычного огня она должна помочь, – он пожал плечами, – ведь пламя есть пламя.

Вымолвив это, Фэйр метнул перед собой немного земли. Путники изумленно разинули рты. Языки пламени, подобравшиеся совсем близко, принялись таять, как снег под лучами солнца.

– Следуйте за Фэйром! – немедля приказала Хейта.

Несмотря на погасшее пламя, люди не торопились покидать невидимый защитный круг, и старая ива, которую они прежде так ненавидели и боялись, нынче мерно шумела над их головами, точно нашептывая: «Тише, не тревожьтесь, теперь все будет хорошо».

При виде пастырей деревенские взволнованно зашептались. Те, кто мог, повскакивали на ноги, другие же смотрели изумленно и даже с надеждой.

Хейта, шедшая первой, внимательно следила за односельчанами, а пуще прежнего за Вархом, но покамест никто не спешил сжимать от ярости кулаки, желая наброситься на существ из волшебного леса. Обратив взгляд на старейшину, Хейта взяла слово:

– Пастыри явились на подмогу. Это они потушили пламя, не я. Если позволите, мы осмотрим тех, кто пострадал от пожара, уймем боль и залечим раны.

Шарши приобнял ее за плечи.

– Я – глава пастырей Заповедного леса. Мое имя – Шарши. И я рад наконец познакомиться с жителями деревни, о которых так много слышал от нашей Хейты.

Она едва удержалась, чтобы не фыркнуть. Слышал Шарши о них не только хорошее, но Хейта знала, поминать о том сейчас было не к месту.

Глава деревни тоже подался вперед.

– Мое имя – Фархард, и здесь меня называют старейшиной. Мне любо слышать, что вы, пастыри, желаете нам помочь. Однако же деревня нуждалась в помощи не единожды. Отчего вы решили прийти только сейчас? С чего нам вам верить?

Хейта чуяла, старейшина был готов пропустить пастырей и без этих расспросов, но остальные едва ли так скоро согласятся: страх и недоверие в людях были еще слишком сильны. И вопросы эти предназначались больше для них.

– Думается, – отозвался Шарши, – столь страшная беда все же пришла в деревню впервые, и мы не могли остаться в стороне. Но, по правде, была у нас и другая причина. Огонь оказался волшебным. А мы, пастыри, чтим закон и не позволим безнаказанно его нарушать. Да и потом, – он с теплотой поглядел на Хейту, – это деревня, где выросла моя внучка, пусть вы и изгнали ее, чем опечалили и рассердили многих из нас.

При этих словах люди встревоженно переглянулись, а Хейта настороженно замерла.

– Но я готов закрыть на это глаза, – Шарши ухмыльнулся, – ибо знаю, что ей бы этого хотелось. Ведь, невзирая на смертельный запрет, она пришла к вам на помощь. И мы, пастыри, намерены последовать ее примеру.

Люди в сомнении воззрились на Фархарда. Тот улыбнулся уголком рта.

– Если бы какой провидец сказал мне, что в деревню явятся пастыри и предложат помощь, я бы ответил, что он помутился рассудком. – Старейшина многозначительно умолк. – Но я бы потерял дар речи, если бы он поведал, что я соглашусь, и вышел бы прав, – Фархард благодарно склонил голову. – Следуйте за мной.

Когда с делом было покончено, а ожоги и ссадины залечены, странники, пастыри и люди собрались вместе, чтобы решить, как быть дальше. Все встревоженно взирали на Фархарда.

– И как жить теперь, без домов? – запричитали люди.

– На улице зима, – подала голос Фальхта. – Без крыши над головой, в холоде, без еды околеем в два счета.

– А у нас дети, – жалобно протянул кто-то.

– Мне понятны ваши тревоги и страхи, – успокаивающе промолвил Фархард. – Но, как я и сказал главе пастырей Шарши, нашу деревню не первый раз постигла беда, и мы найдем выход.

Старейшина говорил спокойно, но Хейта видела, в уголках его глаз затаилась тревога. Погорельцев без домов и еды зимой ждала верная смерть.

– Ты сказал о беде, уважаемый Фархард, – взял слово Шарши, – а я ответил, что такая беда в деревне Кихт случилась впервые и мы не можем остаться в стороне. Пламя мы потушили. Думаю, и с домами подсобим.

В глазах людей затеплились искорки надежды.

– Про что ты толкуешь, премудрый Шарши? – учтиво вопросил Фархард.

– Про то, что с волшебством новые дома отстроятся куда быстрей.

– А как со скотиной быть? Сгинула ведь вся, горемычная, – горько вздохнула Фальхта.

– Скотину волшебство не воротит, – невесело отозвалась Хейта. – Воскрешать из мертвых ни я, ни пастыри не умеем. Согласна, что без яиц, молока и мяса зимой вам придется туго, но мы с друзьями поделимся с вами звонкой монетой, а вы уж сами решите, на что ее употребить, – с этими словами она сняла с пояса кошель и передала его старейшине. – Пусть монеты хранятся у тебя, премудрый Фархард. Никто не позаботится об этой деревне лучше твоего.

Тот с благодарностью поклонился.

– Спасибо тебе, дитя. Не так давно я думал, что ты пошла против нас, предала своих, а ты доказала обратное, придя к нам на помощь.

– Она сделала не только это, – заметил пастырь Шарши. – Если бы не Хейта, вы бы погибли задолго до ее прибытия.

Все, включая саму Хейту, воззрились на пастыря в полном недоумении.

– О чем это ты, деда? – вырвалось у нее.

– О лентах, – ответил Шарши, – что ты повязала на старую иву. Маленькой ты тогда еще была, и сила в тебе дремала, только начиная просыпаться, но тем не менее ты умудрилась сотворить волшебство, не ведая того. Скажи, дитя, когда ты повязывала ленточки, хотелось ли тебе чувствовать себя в безопасности?

Хейта неуверенно кивнула.

– Да и сама ива была местом, где я чувствовала себя как дома. – Она мельком поглядела на притихших людей. – Где я пряталась от злых слов и недобрых взглядов.

– Именно, – вскинул палец Шарши. – Твое волшебство и древо из волшебного леса сделали свое дело. Место под ивой и подле нее стало безопасным для всех. Оттого-то огонь дальше не пошел. – Он обернулся к людям. – Повязав эти ленты, Хейта хотела сберечься от вас, а в итоге, сама того не ведая, сберегла вас, ибо невольно сотворила защитный круг.

Хейта окинула молчаливых односельчан смущенным взглядом и с удивлением осознала, что те больше не глядели на нее с недоверием или злостью: в их глазах читалось искреннее раскаяние, признательность и благодарность.

– Стало быть, смерть этой зимой нам не грозит, – подытожил Фархард и пристально поглядел на Хейту. – Не так давно я принял решение изгнать тебя из деревни, Хейта, дочь Хальда. Думал, ты представляешь угрозу для ее жителей. – Он улыбнулся уголком рта. – Но я был неправ. Если бы не ты, всех нас уже бы не было в живых.

– Если бы не она, и дракон-оборотень бы сюда не приперся, – пробурчала себе под нос Огра, но старейшина ее услыхал.

– Беда может прийти с любой стороны, – возразил он, устремив на девушку суровый взор. – Не знаю, как другие, но я буду спать спокойней, зная, что на нашей стороне ворожея.

– Я не ворожея, – вмешалась Хейта, ибо слышать это лживое назвище она больше уже не могла. – Я Фэй-Чар! И сила моя от пастырей.

– Фэй-Чар, – пролетел над толпой взволнованный ропот. – Чара. Как Дорг Лютый.

Фархард учтиво склонил голову. Конечно, он уже это знал, но понимал, что не имел права открывать чужую правду.

– Пусть будет Фэй-Чар. – И обернулся к людям. – Дорг Лютый сотворил много зла. Но это не значит, что Хейта такова. И она уже не единожды доказала, что ее суть иная. – Он открыто воззрился на Хейту. – Я несправедливо изгнал тебя, дитя. И должен исправить это. Перед всеми вами я, Фархард, старейшина деревни Кихт, заявляю, что Хейта, дочь Хальда, больше не изгнанница. Она вольна приходить сюда когда хочет и уходить когда пожелает; и никто не вправе причинять ей вред или замышлять против нее дурное.

Не в силах поверить в то, что это творилось на самом деле, Хейта счастливо рассмеялась.

– Стой, я тебе говорю! – Голос Брона прогрохотал неподалеку, заставив всех обернуться.

Волк-оборотень за шкирку держал пресловутого пленника, а тот дергался и вырывался.

– Пусти меня! – рявкнул он, гневно сверкая льдисто-голубыми глазами. – Я не могу здесь оставаться!

– Ты нарушил закон, – пояснил Брон безо всякого выражения, точно разговаривал с надоедливым ребенком. – И ответишь за это.

– Вы не имеете права меня судить, – надменно вскинув подбородок, заявил дракон-оборотень.

– Имеют, – просто ответил пастырь Шарши. – Тебя должны судить и люди, и драконы-оборотни. Но так как последних здесь нет, сегодня твой поступок рассудят люди, а уже после – твои сородичи. Они либо примут его, либо ужесточат, либо прибудут сюда, чтобы оспорить.

– Мы за этим проследим, – кивнула Хейта.

– Нет! – воскликнул пленник. – У меня нет сородичей.

– Коли ты один-одинешенек, за кого мстишь? – Харпа недоверчиво изогнула бровь.

– Я теперь один, – жестко отрезал тот.

– Сирота, значит, – хмыкнул упырь. – Недалеко от нас ушел. А имя-то у тебя есть?

Тот вновь надменно поджал губы.

– Имя мое вам знать ни к чему.

Упырь подозрительно сощурился.

– Что-то ты темнишь, недоговариваешь или вообще врешь! – уверенно рассудил он. – И мнишь себя больно важной птицей. – Он ухватил его за рукав. – Одежда на тебе из дорогой ткани, и на поясе поблескивают не стекляшки.

– Ограбить хотите?

– Больно надо, – фыркнул упырь. – И без твоих вшивых камушков не оскудеем. Сказать я хочу, что ты не из простых драконов-оборотней будешь. И соплеменники у тебя наверняка имеются, вот только говорить ты о них не хочешь.

– Имеются или нет – не ваше дело, – отрезал дракон-оборотень. – Хотите судить меня – так судите!

– Ну, коли обвиняемый идет на это по доброй воле, отчего и не рассудить, – пожал плечами пастырь Шарши и кивнул старейшине. – Фархард, тебе слово.

Тот обернулся к людям, помолчал немного.

– Этот неведомый оборотень никого не угробил, – начал он. – Хотя пытался, и воистину чудо нас спасло. По закону смертный приговор ему не положен.

– Он деревню сжег!

– Скотину угробил!

– Нас ожогами наградил! И детей!

– В темницу его! – выкрикнул кто-то из толпы.

Фархард кивнул.

– Такое наказание будет справедливым. Все согласны?

– Согласны! – дружно крикнули люди. – Темница! Темница!

– Что ж, – кивнул старейшина. – Так тому и быть. Только, – он окинул пленника задумчивым взглядом, – обычная темница здесь не подойдет.

– Та, что в Доссэрхэме [5], сгодится, – подсказал Шарши. – Она крепкая и надежная, а стражники и не таких существ повидали на своем веку. Оттуда не сбежит.

– Стало быть, туда мы и отправимся, – кивнула Хейта и обернулась к людям. – Я рада, что все обошлось. Когда мы прибыли сюда, – ее голос дрогнул, – я страшилась, что уже слишком поздно. Но небеса сжалились над нами и не дали свершиться великому злу. – Хейта кивнула на пастырей. – Я оставляю вас в добрых руках. Пастыри – соплеменники мне, как и вы. Их милосердный глава Шарши позаботится о вас, и никто не останется без крыши над головой. А премудрый Фархард проследит за тем, чтобы этой зимой ваши столы не пустовали.

Люди засвистели и захлопали. Хейта подошла к деду с матерью.

– Уверена, наш новый дом будет еще лучше прежнего, – с чувством промолвила она.

– Доченька, – всплеснула руками мать и прижала ее к груди. – Какой будет – такой будет. Главное, что тебя повидали да узнали, что с тобой все в порядке.

– Верно, – кивнул дед Борхольд. – Теперь сердце у твоей матери будет меньше болеть.

– Пусть оно совсем не болит, – прошептала Хейта. – Отныне я буду стараться наведываться чаще. Больше тайн от вас у меня нет, – при этих словах взгляд ее упал на Брона, она слегка смутилась, припомнив, что одна все-таки осталась. Врать родичам не хотелось, но и правды сказать пока она не могла. Вмиг овладев собой, Хейта спохватилась. – Денег я вам тоже на первое время оставлю. Ма-ар! – крикнула она.

Упырь явился тотчас же, точно ждал, что его позовут, или просто-напросто выпрыгнул из-под земли.

– Давай кошель!

– Чего это? – возмущенно отозвался тот.

– Того, что свой я старейшине отдала, а твой передам матери с дедом.

– Тогда вопросов нет, – мигом спохватился упырь и протянул увесистый кошель. – Близкие – превыше всего. Особенно близкие Хейты. – Он дружески приобнял ее и чмокнул в лоб. – Она мне стала совсем как сестра.

– Отрадно слышать, – улыбнулась мать и тотчас наказала: – Ты корми его лучше. А то совсем исхудал.

Харпа, подошедшая сбоку, совсем не по-девичьи хрюкнула. Хейта тоже фыркнула, но тотчас посерьезнела, не ведая, как пояснить матери природу Мара, чтобы ее не напугать.

– Он и должен быть тощим, мама, – неуверенно проговорила она. – Оттого… оттого что он… он…

– Упырь? – подсказала мать.

Хейта округлила глаза.

– Как ты догадалась?

– Твой отец страсть как любил про разных волшебных существ порассказать. И про упырей говорил часто. Он как-то столкнулся с ними в Заповедном лесу. Потолковал о том о сем и вернулся домой целым и невредимым. Так что упырями меня не напугаешь. Просто я не была уверена, может, парень и вправду оголодал.

– Яблоко от яблони, – хохотнул Мар и поцеловал матери руку, изумрудные глаза его ярко сверкнули. – Невероятно рад знакомству.

Та рассмеялась.

– А он у вас тот еще затейник, как я погляжу.

– Не то слово, – закатила глаза Харпа.

– А ты кто будешь? – Мать повернулась к ней. – Хочу знать, с кем теперь водит дружбу моя дочь.

– Я – рысь-оборотень, – без обиняков заявила Харпа. – А тот, что пленника держит, – Брон, волк-оборотень.

При этих словах мать вздрогнула, но очень скоро вновь овладела собой. Хейта с тревогой вгляделась в нее: как и сама она прежде, мать вздрагивала всякий раз при упоминании волков-оборотней. А что станет с ней, коли она узнает, что Брон – тот, кто убил ее мужа?

Хейта перевела задумчивый взгляд на оборотня и приметила, что он стал мрачнее обычного.

«Небось слыхал всё», – догадалась она.

– Ну, думаю, меня вам представлять не надо, – разрядил обстановку целитель.

– Фэйр! – воскликнула мать и заключила его в крепкие объятия. – Я всегда тебе рада, мой мальчик!

– Я давно уже не мальчик, – фыркнул тот.

– Для меня все мужчины моложе тридцати – мальчики, – рассмеялась она. – А ты, верно, им и до старости останешься. Ибо мальчик, спасший некогда от гибели мою дочь, навсегда поселился в моем сердце.

Щеки Фэйра запылали от смущения.

– Лахта верно говорит, – подхватил Борхольд. – Ты член этой семьи. Такой же, как Хейта. Заглядывайте в гости. Мы будем рады вам. – Он окинул хранителей теплым взором. – Всем вам. Берегите друг друга.

Распрощавшись с Шарши и другими пастырями, Хейта повисла на шее лисоволка, не желая снова с ним расставаться. Наконец, утерев слезы рукавом, она заставила себя подняться с колен, напоследок расцеловав его теплую пушистую морду.

Использовать перемещающий камень прилюдно Хейта не стала, решив, что это будет излишним: на сегодня жителям деревни Кихт хватило волшебства. И вместе с друзьями и пленником они вышли на дорогу.

Сжав в руке артефакт, Хейта хотела уже назвать место назначения, как вдруг карта в ее внутреннем кармане разгорелась. Она тотчас выдернула пергамент из-за пазухи, развернула и не поверила глазам.

– Что там такое? – по-гусиному вытянул шею Мар, силясь заглянуть девушке через плечо.

– Лес, – вырвалось у нее.

– И? – Харпа изогнула бровь. – Что мы, леса прежде не видали?

– Этот – не видали, – ответила девушка. – И, думается мне, из ныне живущих никто не видал.

Заслышав это, путники разом сгрудились вокруг карты. Даже пленник подался вперед, чтобы разглядеть, что их так заинтересовало.

Огонек горел на самой восточной точке материка, у безымянной деревеньки перед бесформенным темным пятном.

– Лес Предзакатных Теней! – ахнул Фэйр. – Туда никто не ходит. – И добавил многозначительно: – Совсем никто. Никогда.

– Про этот лес слышала даже я, – добавила Харпа. – Да только в тех слухах не было ничего хорошего. Если я хотела напугать приставучих малы́х, обязательно сказывала им про него историю – больше они меня не доставали.

– Злодейка, – мурлыкнул Мар.

– Во времена Кровавой войны в этом лесу погибло много людей, – вдруг подал голос дракон-оборотень. – Говорят, с тех пор они бродят в нем лютой нежитью, а сам лес местные, какие еще остались в живых, обходят стороной. Порой нежить из леса попадает в море, и ее прибивает к нашим берегам. С этими тварями у нас разговор короткий. Они жаждут лишь жрать и убивать. Потому, когда они выбираются на сушу, мы предаем их огню.

Упырь передернул плечами.

– Всегда терпеть не мог этих уродцев.

– Однако к чему пустые разговоры? – вновь подал голос пленник. – Разве мы отправляемся не в темницу?

– Считай, тебе повезло, – решительно заявила Хейта. – Сперва мы обязаны поглядеть, что там стряслось. А уж после передадим тебя стражникам.

При этих словах лицо дракона-оборотня просветлело. Но Харпа поспешила изничтожить всякую тень радости и надежды:

– Повезло или нет – это еще как сказать. У нас с пленными разговор короткий. Попытаешься дать деру – скинем тебя со связанными руками в пропасть. Уразумел?!

Хейта закатила глаза, заслышав столь откровенную ложь, и снова воздела камень.

– В деревню подле леса Предзакатных Теней!

Хранителей окружал туман. Густой, как парное молоко, и вездесущий, как дым от пожара. Предрассветное небо затянуло сизой мглой. Сыпал редкий невзрачный снег. Хейта прищурилась, силясь что-нибудь разглядеть. Впереди смутно угадывались очертания редкого частокола. Она подошла ближе. Покосившиеся ворота оказались приоткрыты и тихо поскрипывали на ледяном ветру.

– Странное дело, – прошептал Мар за ее спиной. – В какой деревне не запирают ворота на засов?

– В заброшенной? – отозвался Брон, мрачно озираясь.

– Если она заброшена, то чего карта зажглась в этом месте? – возразил упырь. – Где-то здесь должны быть люди.

– Чего попусту гадать? – бросила Харпа. – Пойдемте поглядим.

В сторожке у ворот никого не оказалось. Да и выглядела она так, словно ею не пользовались уже очень давно: дверь висела на одной петле, а половицы на ступенях растрескались от сырости.

Сквозь туман смутными темными силуэтами угадывались очертания деревенских домов. Стояла тишина, кромешная, давящая и неживая. Не звучали людские голоса, не смеялись дети, не лаяли собаки.

Однако при этом Хейте казалось, что они здесь были не одни. Она замерла и судорожно огляделась. Друзья, верно, тоже почуяв что-то, сгрудились за ее спиной и все как один настороженно всматривались в мутную белую пелену.

Внезапно неподалеку Хейте почудилось движение. Она сделала шаг, другой, третий.

– Хейта, что там? – крикнул Брон.

– Пока не знаю, – отозвалась она, продолжая идти, и вытянула перед собой руки для защиты. Кончики пальцев тут же едва заметно засветились.

Вскоре Хейта различила высокую тень, примерно с нее ростом. Тень тоже устремилась ей навстречу и очень скоро обратилась в стройную девушку в простом деревенском платье дымчато-василькового цвета.

Волосы ее были длинны и черны и ниспадали по острым плечам беспорядочными темными волнами. В больших серых глазах, обрамленных густыми ресницами, застыли мольба и страх. Алые губы шевелились, не издавая при этом ни звука, точно она силилась что-то прошептать, но не могла. Девушка протянула к Хейте руки, таким отчаянным жестом обычно просят о помощи.

Голос разума, пробиваясь сквозь толщу чувств, подсказывал Хейте – сразу бросаться на подмогу таинственной незнакомке не стоило. Слишком странным было то, что творилось вокруг. Но взгляд бездонных глаз, сумрачных, точно дождливый осенний день, манил и притягивал. Он словно говорил: не оставляй меня, иначе я умру, коснись, помоги…

Хейте до смерти захотелось подойти: утешить, обнять, защитить незнакомку от чего бы то ни было. Быть может, муж ее хлебнул лишнего и распустил кулаки. Или возлюбленный обманул: увлек доверчивую деву в высокую траву, предался с ней сладострастной неге, наигрался вдоволь, а затем бросил как ненужную вещь.

«Протяни руку, коснись», – прозвучало в голове. Хейта поежилась. Мысли читать она не умела, ни одному Фэй-Чар не было это подвластно. Тогда как она слышала незнакомку? Неприятное чувство скользнуло в сердце Хейты, точно ей за шиворот насыпали муравьев.

Она пристальней вгляделась в глаза незнакомки и поняла, что не может точно сказать, где именно они находились. Они казались то ближе, то дальше, дрожали, двоились, точно Хейту отделяла от нее прозрачная волшебная пелена. И тут ее точно ледяной водой окатило: ее завораживали!

И вместо того чтобы коснуться дрожащих пальцев незнакомки, Хейта отшатнулась. В тот же миг изящные губы той искривились, точно от боли, судорога исказила прекрасное лицо, но Хейта почуяла – то была ненависть и слепая нестерпимая ярость. А следом и пелена, скрывавшая истинный облик девушки, стала истончаться и меркнуть.

Блестящие волосы поблекли и сделались колючими, жесткими. Ясные глаза ввалились и покрылись частой сетью кроваво-красных сосудов. Лицо испещрили глубокие морщины. Алые губы истончились и потрескались. Аккуратные зубы почернели и сделались острыми, как шилья, а изящные пальцы обзавелись грязными острыми когтями.

Простое, но милое платье из хлопка превратилось в лохмотья, точно его вытащили из сундука, где оно провалялось не одно столетие и его изъела моль. И вскоре вместо прекрасной юной девушки перед Хейтой стояла жуткая полуистлевшая тварь, в безумных глазах которой горел голод, жажда мяса и крови.

Больше Хейта не медлила. Волшебный свет окутал ее ладони и ударил золотистыми лучами, точно солнце, прорвавшее пелену туч в жаркий летний день. Тварь завизжала истошно и отшатнулась, размахивая несуразными угловатыми руками.

Хейта бросилась назад, не оглядываясь, с трудом различая дорогу в густом тумане, но застыла на полпути, ошалело вытаращив глаза. Друзья ее тоже сражались с тварями вроде той, что повстречалась ей.

Харпа каталась по земле, схватившись с одной, и силилась впиться ей в глотку. Из горла рыси-оборотня рвался яростный рык, янтарные глаза ее прожигали туман, как блуждающие огни на болоте.

Мар сражался сразу с двумя тварями. Он быстро орудовал когтями, вспарывая серую плоть, разрывая связки и сухожилия, дробя сухие черные кости. Завидев Хейту, он заорал что есть мочи:

– Кровь гнилая! И вправду нежить!

Хейта собиралась ответить, но в тот же миг когтистая рука ухватила ее сзади за шею. Холодные пальцы сжались на горле, точно удавка. Она задергалась отчаянно, не в силах сделать вдох, в глазах потемнело. Вывернув ладони, Хейта ударила светом не глядя. В тот же миг воздух огласил утробный вой, пальцы на горле разжались, и она рухнула на землю, точно подстреленная лань, и судорожно закашлялась.

Но времени, чтобы прийти в себя, не было. Нежить оправлялась от ран довольно быстро. И уже через пару мгновений жуткая тварь, оскалившись, снова двинулась вперед.

Хейта смежила веки и, воззвав к силе всем своим существом, раскрыла пальцы. Свет ударил мощным потоком. Тварь заверещала, закаталась по земле, силясь сбить с себя пламя, но оно было слишком ярым. Тогда она подскочила и пошла прямо на Хейту – высокая долговязая фигура, охваченная огнем. Но не достигнув цели, тварь задрожала и стала рассыпаться, оседая на землю черной золой.

Поднявшись на ноги, Хейта диковато огляделась. Чуть поодаль от нее сражался Брон. На него нежить накинулась со спины, обхватив с боков тощими ногами, и силилась дотянуться зубами до горла. Оборотень рычал и рвал ее когтями, но она, невзирая на это, и не думала отставать.

Фэйр замер в защитном круге из сушеных трав, в руке он судорожно сжимал нож, а в нескольких шагах от него три твари взяли в кольцо дракона-оборотня.

Тот крутился на месте, не в силах защищаться со связанными руками. Он бесстрашно отталкивал тварей то ногами, то плечом, то головой. Но внезапно одна из них, самая матерая, ухватила его со спины за плащ и бросила оземь. Дракон-оборотень ударился затылком об острый камень, брызнула кровь, он захрипел, силясь подняться, но твари уже склонились над ним, протягивая тощие когтистые лапы.

Больше Хейта не раздумывала. Она метнулась к оборотню, на ходу вскидывая руки. Свет смел двух тварей в одночасье, но третья уже раскрыла пасть, норовя впиться в незащищенное горло. И тут из-за линии горизонта, бесстрашно пронзив острыми лучами туман, выглянуло солнце. И нежить дрогнула.

Твари попятились, подслеповато щурясь, заскребли кривыми когтями по собственной коже, точно пытались ее разодрать, истошно завыли. Верно, солнечные лучи причиняли им нестерпимую боль. А потом они разом бросились наутек, бесследно исчезая в тумане, как в мутной воде.

Хейта не смела моргнуть, пока не канула последняя, и только тогда позволила себе облегченно вздохнуть. Она перевела взгляд на дракона-оборотня. Тот уже сел, болезненно морщась, глаза его были мутными. Кровь стекала за шиворот, капала на рубаху.

Хей та напомнила себе, что ей должно быть все равно, ведь давеча он напал на ее деревню, но предательское сердце говорило о том, что сейчас это не имело значения. Сдавленно зарычав, Хейта присела подле него, потянулась к его голове. Приметив это, дракон-оборотень шарахнулся в сторону.

– Что ты… – непонимающе прошипел он.

– Смирно сиди! – громко рявкнула она. – Пока твоя рана заживет, ты истечешь кровью. Я не для того тебя спасала.

Верно, что-то такое было в ее глазах, что он послушался. Свет потек от пальцев, бережно пробежал по коже, обволакивая глубокую рану, связывая ткани, врачуя. Белоснежные волосы дракона-оборотня замерцали серебром, как снег под лучами солнца. Льдисто-синие глаза изумленно расширились.

– Все, – холодно изрекла она, опустив руку. – Теперь не умрешь. – Поднялась и резко зашагала прочь.

Сбоку к Хейте подступил Брон, и она невольно остановилась. Глаза его были мрачными, предгрозовыми. Он ощупал ее напряженным взглядом с головы до ног и, прежде чем она успела что-либо предпринять, коснулся пальцами ее подбородка, бережно повернул ее голову другой стороной.

«Раны искал», – смекнула она. И отчего-то под пристальным взглядом его ищущих глаз ее бросило в дрожь. Стало так жарко, точно кто-то бросил зажженную спичку в ее кровь и она вспыхнула, с каждым ударом сердца разгоняя пламя по венам.

Из груди волка-оборотня вырвался вздох облегчения, напряжение в его потемневших глазах чуть развеялось.

– Ты в порядке? – хрипло вопросил он.

Сердце в груди при этих словах рванулось ему навстречь. Оно всегда замирало при одних только звуках его низкого теплого голоса.

– В полном, – судорожно сглотнув, заверила его Хейта и, в свою очередь, окинула оборотня испытующим взором.

На его шее и груди виднелись глубокие царапины и рваные раны. Хейта подалась вперед.

– Давай залечу, – выпалила поспешно и тотчас пожалела о сказанном, ибо смекнула, что дала ему понять, как сильно беспокоилась о нем.

В глазах оборотня вспыхнуло что-то дикое, кромешное, необузданное. Как будто все чувства к ней, что он пытался подавить или скрыть, разом вырвались на волю. Не отрывая от нее глубокого прожигающего взгляда, Брон растянул тесемки рубахи на груди, чтобы было проще залечить раны.

Хейта закусила губу: при виде его обнаженной кожи щеки тут же опалило. Но она упрямо стиснула зубы и протянула перед собой слегка подрагивавшие ладони.

Пальцы ее окутал теплый мерцающий свет. Он скользнул по груди оборотня, касаясь кожи точно незримыми пальцами, и Брон судорожно втянул ртом воздух. Хейта чувствовала на себе его глубокий плавящий взгляд. Вот он коснулся ее лба, прошелся по глазам, носу, губам и принялся опускаться ниже.

Хейту снова бросило в жар, он зарождался где-то в недрах ее существа, сладкий, тягучий, необоримый. Ей до смерти, до дрожи в ногах захотелось прильнуть к оборотню всем телом, запустить пальцы в его густые темные волосы, прижаться губами к губам, пить его дыхание, как тогда в Серебряном лесу, ощущать тепло его крепких шершавых пальцев на коже.

Это желание так испугало ее саму, что она отдернула руки. Свет истаял, и стало видно, что раны на шее и груди оборотня почти затянулись, остались лишь едва различимые следы.

– Я закончила, – прошептала она, избегая глядеть ему в глаза. – Надо разобраться, что здесь творится. – И она отвернулась, переводя дух, кожей почувствовав его озадаченный взгляд.

Сделав несколько шагов, чтобы увеличить расстояние между ними, Хейта покрутила головой в поисках своих спутников. Мар и Харпа стояли чуть поодаль. Упырь обнял девушку со спины и что-то ласково нашептывал ей на ухо. Вот губы его с чувством скользнули по ее шее, вызвав у нее лукавую улыбку. Харпа положила ладони на его руки, обнимавшие ее за талию, и прижалась к нему всем телом. Мар издал тихий гортанный рык, а она захихикала.

Смутившись, Хейта перевела взгляд на Фэйра и облегченно вздохнула. Целитель не пострадал, он невозмутимо собирал разбросанную по земле траву, как будто они только что не столкнулись с полчищем обезумевшей нежити.

Туман вокруг постепенно рассеивался, и очертания домов проступали яснее. Постройки были деревянными, старыми, покосившимися от непогоды и времени. Казалось, они давным-давно пустовали.

– Надо проверить, есть ли там кто, – решительно изрекла она.

– Надеюсь, мы не опоздали, – задумчиво проговорил Фэйр. – И люди, если здесь таковые имеются, не стали добычей ули́шиц.

– Кого? – округлил глаза упырь.

– Улишиц, – терпеливо повторил целитель. – Тварей, что напали на нас. В них обращаются женщины, погибшие на волшебной земле от хвори, голода или ран. Они могут принимать разный облик, но чаще всего – прекрасной девушки, что просит о помощи. Возьмешь такую за руку по доброй воле – костей не соберешь. Утащит в лес, задушит или шею свернет. Коли жертва – женщина, улишица ею закусывать не станет, и наутро та восстанет такой же нежитью. А коли мужчина – обглодает до самых костей. Из таких несчастных поднимаются существа намного страшней.

– Какие? – снова выпалил Мар, ловивший каждое его слово.

– Костома́хи, – ответил Фэйр. – Жуткие злобные твари. Тела их состоят из одних лишь костей. Бегают скорее, чем лошади скачут. Если погонится за кем-нибудь костомах, пиши пропало, живым не уйдешь. И эти уж церемониться не станут: шею сворачивать али заранее умертвлять. Под землю утащат, где обитают, и заживо сожрут.

Упырь брезгливо передернул плечами.

– До чего же я не терплю всякую нежить.

Дракон-оборотень закатил глаза и шумно вздохнул.

– Ума не приложу, что вам здесь понадобилось. Какая-то карта что-то показала. Вы воспользовались перемещающим камнем. Кстати, откуда он у вас? Впервые вижу столь удивительную вещь в столь недостойных руках.

Тон его голоса говорил о том, что он все так же презирает их и вдобавок держит за дураков. Хейта сделала несколько резких шагов ему навстречу и извлекла артефакты, что ей доверил Гэдор.

– Эта вещь, – она развернула волшебную карту, – показывает, где в Запредельных землях стряслась беда. Распри между людьми она не показывает, только между людьми и существами. Уж так она устроена. – Хейта воздела перемещающий камень. – А с помощью него, как ты успел заметить, мы перемещаемся.

– Для чего? – надменно усмехнулся тот. – Поживиться разбоем, пока стоит хаос и неразбериха?

Хейта сурово сдвинула брови.

– Мы помогаем тем, кто попал в беду, будь то люди или существа. И заставляем тех, кто сотворил зло, ответить по закону.

Дракон-оборотень так и покатился со смеху.

– Вы? Благородные герои, что приходят на помощь всем обездоленным и несчастным?

Хейта подступила к нему ближе, уперев руки в бока, и глаза ее опасно сверкнули.

– И что тебя в этом так забавляет?!

Оборотень вдруг посерьезнел, и змеиные глаза его озарились льдистым блеском.

– То, что ты убийца, Фэй-Чар. И твои друзья – убийцы. И я ни за что не поверю ни единому твоему слову!

Хейта подалась вперед, так, что ее лицо оказалось совсем близко от лица оборотня, и вперила в него пылающий взор.

– Придется, – жестко изрекла она и, отвернувшись, зашагала прочь.

Если оборотень и опешил сперва, то оправился от этого довольно быстро и бросил ей в спину:

– Я больше чем уверен, вы перенесли меня сюда, чтобы убить, ведь я уничтожил всю твою деревню, Чара. Думается, ты неслучайно выбрала этот пустырь, где меня никто не станет искать. Впрочем, что еще ждать от Фэй-Чар? Все вы бессердечные чудовища.

Хейта вдруг точно споткнулась и резко повернула назад.

– А знаешь, – прошипела она яростно, на ходу вскидывая руку, – почему бы и нет? Отличная идея! И в Доссэрхэм тащиться не придется.

Волшебный свет пробежал по ее пальцам, только в этот раз он не был чарующим и манящим. Дракон-оборотень вскинул подбородок и остался стоять на месте, ожидая встретить ее удар как был, со связанными руками.

– Хейта! – выкрикнул Фэйр.

Он метнулся наперерез и, перехватив ее руку, решительно встал между ней и пленником. Хейта выдернула руку, волшебный свет погас, точно придушенный ветром. Она толкнула Фэйра в грудь.

– Отойди!

– Хейта! – вновь окликнул ее он, но она точно не слышала. – Сестренка!

Та вздрогнула, точно в лицо ей плеснули родниковой водой, и более осмысленно поглядела на целителя.

– Оставь, – твердо молвил он. – Пусть болтает. Он не стоит того. Вспомни, кто ты и зачем мы здесь. – Он бережно сжал ее ладонь и добавил уже мягче: – Это, – он обвел ее пристальным взором, – не ты.

Хейта судорожно вздохнула и опустила руки. Мир вокруг вконец прояснился.

– Ты… прав… – тихо выдохнула она. – Прости.

Избегая глядеть в глаза спутникам, Хейта развернулась и зашагала в сторону домов.

– Я прав! – недобро прищурился дракон-оборотень. – Вот она, истинная Фэй-Чар! Достойная преемница Дорга Лютого.

– Заткнись! – угрожающе прорычал Брон.

В мгновение ока он оказался подле пленника, схватил его за грудки и прошипел:

– Радуйся, что у тебя связаны только руки. Если не будешь держать рот на замке, я самолично заткну его тряпкой и еще веревкой вдобавок перетяну, чтобы кляп не смог выплюнуть. Попробуй потом попросить пить, есть или к дереву отлучиться, никто не разберет, что ты будешь мычать.

Дракон-оборотень открыл было рот для ответа, но подле них выросла Харпа. Руки девушки были скрещены на груди, брови сурово сдвинуты.

– Я не знаю, кто ты и откуда взялся, рогатый. Но тебе явно кто-то оболгал и Хейту, и нас. А ты, не разобравшись, сжег деревню и едва не загубил уйму людей, я так смекаю, – тихо, но очень четко проговорила она. – Ты ничего не знаешь о нас и о Чаре. И понятия не имеешь, через что ей пришлось пройти, но распускаешь язык и ковыряешь грязными когтями в свежей ране, которую сам ей нанес. Благодари провидение и небеса за то, что она не оставила тебя лежать посреди сожженной деревни со свернутой шеей. Потому как другие бы на ее месте так мягко с тобой не обошлись. – Она ухмыльнулась. – Например я.

Дракон-оборотень сверкнул глазами.

– Ты тоже не знаешь обо мне ничего, дочь Рыси. Так что нечего меня нравоучать.

Харпа фыркнула.

– Судя по твоей дорогой одеже, ты какая-то важная птица. Так вот, голубчик, слушай сюда. Еще раз посмеешь задеть Хейту хоть взглядом, хоть словом, я не посмотрю на то, кто ты, будь ты хоть принцем драконов-оборотней. – Приметив недоумение в его взгляде, она презрительно добавила: – На короля не тянешь, – и ткнула его пальцем в грудь. – Я отведу тебя подальше, так чтоб остальным воплей твоих было не слыхать, сниму ремень с пояса, сдеру твои искусно сшитые штаны и так отхлестаю тебя по твоей мягкой благородной заднице, что ты потом еще очень долго не сможешь ни сидеть, ни лежать даже со всеми твоими оборочьими способностями быстро оправляться от ран. Усек?!

Брон плотно сжал губы, но смех удержать не смог. Лицо дракона-оборотня же пошло пятнами от гнева.

– Вы все здесь жестокие неотесанные тупицы! – брызгая слюной, прорычал он.

Волк-оборотень дернул его на себя и толкнул в спину, понуждая идти вперед.

– Единственный тупица здесь – ты, – насмешливо фыркнул он.

Мар тем временем подступил к Фэйру, на лице его читалась тревога.

– Что это с Хейтой? – так, чтоб не слышали другие, прошептал он.

Глаза целителя сделались печальны.

– Слишком много на нее свалилось.

– Но это свалилось на всех нас, – возразил упырь.

Фэйр мотнул головой.

– Все вы проходили и не через такое. Теряли, оступались, творили дурное и жалели об этом потом. И хоть и не сразу и где-то еще не до конца, но смогли найти путь обратно, к самим себе, к свету. У Хейты, не считая гибели ее отца и травли в деревне, все впервой. Правда о Броне, плен у хоргов, время, проведенное с химерой, – он вздохнул, – то, что я едва не погиб, осада города, смерть Гэдора. А теперь еще и ее деревня. Вкупе с поветриями и ответственностью, что легла на ее плечи, я удивляюсь, как она еще держится.

– Но ведь она справится, – выдохнул Мар.

– Надеюсь на это, – кивнул целитель.

– Но даже если нет, что в этом такого, – неуверенно добавил упырь. – Мы тоже выдерживали не всегда, и тем не менее мы здесь, – он пожал плечами, – я вот все равно зверею время от времени.

Фэйр помедлил с ответом.

– С Хейтой все немного иначе. Знаешь, как говорят, чем сильнее и добрее сердце, тем страшнее будет тьма, если его поглотит. Я очень надеюсь, что Хейта сможет пережить то, что с ней приключилось, и не сломаться.

– А если не сможет? – не отставал дотошный Мар.

– Боюсь, этого нам лучше не знать, – печально улыбнулся Фэйр. – Ибо тогда мы получим не обезумевшего упыря и, думаю, даже не Дорга Лютого, а нечто намного, намного страшней.

Хейта приблизилась к одному из домов и окинула его пристальным взором. Над входом висела связка полыни, на запорошенных ступенях, как капли крови на снегу, краснели ягоды рябины.

– От нежити защита, – задумчиво проговорил Фэйр.

Хейта кивнула, коснулась взглядом волокового окна и вздрогнула. В нем мелькнул огонек.

– Там кто-то есть! – хрипло прошептала она.

– Кто-то или что-то, – добавил, приблизившись, Мар.

– Скоро узнаем наверняка, – отозвался Брон и первым взошел по прогнившим ступеням.

Старая дверь, протяжно проскрипев, отворилась. Изнутри пахнуло сыростью и затхлостью. Огонька больше не было видно, в доме стояла кромешная темнота.

Хейта выткала в воздухе волшебный фонарик. Дракон-оборотень покосился на него неприязненно, почти с ненавистью и недовольно поджал губы.

Она принялась осматривать невзрачное жилище: не единожды латанная одежда, старая утварь, которую давным-давно пора было выбросить, кривой стол со сломанной ножкой… В носу защипало, то ли от пыли, то ли от жалости.

На полу и кровати была разбросана сухая трава. Фэйр присел, растер ее в пальцах, потянул носом.

– Крапива и зверобой, – пораздумав, изрек он. – Здесь повсюду травы, что отгоняют нежить.

– Тут должен быть погреб или что-то вроде того, – заявила Харпа и ищуще огляделась. – Не мог же тот, кто зажег светильник, провалиться сквозь землю.

Брон вдруг болезненно охнул и осел на пол. За его спиной стояла темноволосая женщина в ветхой белой рубахе. Она была жутко худой, точно не ела уже целую вечность.

Харпа и Мар разом оскалились и выпустили когти.

– Нежить! – прорычал упырь.

– Стойте! – воскликнул Фэйр, стоявший к женщине ближе других. – Она не похожа на нежить.

Упырь принюхался и недоверчиво хмыкнул.

– И впрямь, пахнет как человечка.

С пола, ворча, поднялся Брон.

– Конечно человечка, – потирая затылок, фыркнул он. – Нежить по голове чем попало не бьет. – И он указал на дотоле не замеченную вещь в руках незнакомки – дочерна закопченную сковороду.

Та перехватила ее удобнее и стиснула крепче.

– Зато вы – не люди! – выпалила она на всеобщем. – Убирайтесь из моего дома туда, откуда пришли!

Теперь, приглядевшись, Хейта различила, что незнакомка была красивой: высокий лоб, большие глаза цвета лесного ореха, в которых чувствовалась сила и непреклонная воля, небольшой аккуратный рот. Но при этом она была исхудавшей и очень-очень уставшей.

– Прошу прощения. – Хейта подалась вперед, примирительно выставив руки. – Мы думали, этот дом необитаем или же здесь водится нежить. Но мы искали людей. Мы не хотели врываться без спросу.

– Зачем искали? – неприветливо бросила женщина.

– Поживиться хотели, чем найдут, – брякнул дракон-оборотень. – Но, на их неудачу, тут и брать нечего.

Женщина округлила глаза, но потом ее взгляд упал на его связанные руки, и она недоверчиво нахмурилась.

– Не слушай его, – хмыкнула Харпа. – Лиходей он. Давеча спалил тут целую деревню. Мы перевозим его в надежную темницу.

Дракон-оборотень бросил в ее сторону злобный взгляд.

– Мы не желаем вам зла, – как можно мягче сказала Хейта. – Можете… опустить сковороду. Все равно от нее толку чуть против нас пятерых.

Женщина, помедлив, последовала ее совету.

– Если вы явились не для того, чтобы нас ограбить, – проговорила она, – что вам здесь нужно?

– Мы – наемники, – ответила Хейта, решив, что такой ответ устроит женщину больше всего. – Мое имя Хейта, это волк-оборотень Брон, целитель Фэйр, рысь-оборотень Харпа и упырь Мар, – она не стала скрывать, кем являлись ее друзья, ибо они и так уже выдали себя. – Наш путь лежит на Доссэрхэм. На улице на нас набросились улишицы. Мы подумали, быть может, кому-нибудь здесь нужна помощь.

– Хольга, – представилась женщина и недоверчиво нахмурилась. – А с каких пор в наемниках служат существа?

– Мы необычный отряд, – сверкнул клыками упырь. – Объединенный. Люди среди нас тоже есть. Фэйр – из дэронгской земли. А Хейта из хельдской.

Женщина устремила на девушку испытующий взор.

– Из хельдов, говоришь, – задумчиво изрекла она. – Хэт лахт торэ нохт [6]?

Хейта округлила глаза и тоже ответила на хельдском:

– Махт [7].

– Хм-м, – продолжила Хольга на всеобщем. – Ты – как Дорг Лютый?

Хейта вздрогнула: ее разгадали так быстро.

– Я – Чара, – ответила Хейта. – Но не такая, как он.

Женщина смерила ее испытующим взглядом.

– Там видно будет.

– Выходит, вы тоже из хельдов? – спросила Хейта.

Хольга кивнула.

– Когда-то хельдские земли простирались до леса Предзакатных Теней. Но многие бежали, когда здесь обосновалась нежить. Все окрестные деревни, окромя нашей, опустели. Это случилось очень давно. Я знаю о том от своей бабки.

Хейта недоуменно сдвинула брови.

– Отчего тогда жители этой деревни решили остаться?

Женщина тяжело вздохнула.

– Мы не решали. У нас не было другого выхода. Наша деревня – ближайшая от леса. Мы попросту не успели уйти. А те, кто пытался, возвращались обратно, но уже в обличье нежити. – Она качнула головой. – Муж мой тоже попытался. Сказал, разведает дорогу и вернется за нами. Но, как по мне, он попросту струсил и захотел сбежать. Он никогда особенно о нас не заботился. Не удалось: вернулся на следующую ночь костомахом и принялся нечеловечьим голосом меня по имени под окнами звать. – Она рассмеялась каким-то жутковатым смехом. – Напугал тогда до полусмерти. Но теперь меня такими вещами не испугаешь. Раньше каждую ночь кто-нибудь в деревне пропадал, а теперь-то здесь и людей почти не осталось.

– Ты сказала: «Заботился о нас», – задумчиво проговорил Брон.

Хольга поглядела на него исподлобья.

– Обо мне и наших детях.

– А где они нынче? – учтиво вопросил Фэйр.

Женщина не ответила ему, поглядела на Хейту.

– Светильник свой волшебный затуши, чтоб детей чарами не пугать. Да и мне он не по нраву. Я лучше масляные зажгу.

Хейта перечить не стала, взмахнула рукой, и светильник погас. Хольга ловко разожгла масляные светильники и обернулась к Харпе:

– А ты вроде хотела погреб отыскать? Подсоби!

Та без лишних вопросов подступила к Хольге и помогла ей сдвинуть с места здоровенный деревянный поставец. Под ним обнаружилась крышка подполья.

– Обычно я с ними сижу, – поясняла между делом женщина. – Но тут, выбравшись после ночи первой, завидела вас и решила спрятать их понадежней.

Приподняв утопленную в полу ручку, Хольга откинула крышку:

– Архта́ [8]! – крикнула она по-хельдски. – Беда миновала.

Прошло несколько мгновений, послышалось шарканье подошв, и из подполья один за другим вынырнули пятеро детей: мальчик лет тринадцати, два мальчика восьми лет и две девчушки-близняшки по шесть. Все как один темноволосые, большеглазые и очень худые.

– Бьёрх, Кнут, Гехт, Иста и Аста, – по очереди представила их женщина.

– Ничего себе, пять ребятишек! – воскликнул Мар. – Дел с ними, наверное, невпроворот, особенно с этими чаровницами. – И он задорно подмигнул близняшкам, взиравшим на неведомых гостей во все глаза.

– Шесть, – усмехнулась Хольга и вновь громко крикнула: – Бетта! Вставай, лежебока, ночь прошла!

В ответ из погреба не донеслось ни звука. Женщина тяжко вздохнула.

– Вечно она так, спрячется за занавеской и возится, другим спать не дает, а как уснет, так спит допоздна, попробуй добудись, – молвив это, она принялась спускаться по ступенькам в полумрак подпола.

Какое-то время стояла тишина, а потом вдруг воздух разорвал леденящий сердце крик. Он походил на вопль смертельно раненного животного. Дети вздрогнули и попятились прочь от погреба. Хольга взлетела по ступеням, стремительно, как дикая волчица. В глазах ее ужас смешался с отчаянием.

– Пропала, – выпалила она, сверля невидящим взглядом пустоту. – Ночью ушла, пока мы спали. – Она схватилась руками за голову. – Я все гадала, как вы в дом зайти смогли. Вот почему. Она дверь отперла.

– Просто взяла да по доброй воле пошла к нежити? – Фэйр недоверчиво сдвинул брови.

Хольга не ответила, только продолжила что-то бессвязно шептать.

– Бетта скучала по папе, – робко проговорил Кнут. – Хотела увидеть его.

– А сколько лет твоей сестре? – ласково спросил его Брон.

– Недавно исполнилось девять, – ответил мальчик.

– Вот и всё, – обреченно выдохнула Хольга. – Теперь их действительно пятеро.

Хейта подалась вперед.

– Мы можем попробовать отыскать ее, – порывисто молвила она.

Хольга вздрогнула и перевела на девушку мрачный, потухший взгляд.

– Нежить свои жертвы назад не отдает. Кто попал ей в лапы, тот навеки потерян. Здесь у нас так говорят.

– Да, надежды мало, – взял слово Фэйр. – Но бывает и такое, что нежить сперва играет со своей жертвой. Девочка пропала ночью, стало быть, у нас еще есть время. Я не говорю, что мы точно спасем ее, – тут же добавил он. – Но мы можем попытаться.

Хольга устремила на него темный лихорадочный взор.

– Ты не лжешь? – в голосе ее слышался слабый отголосок надежды. – Вы правда можете пойти в лес Предзакатных Теней и попробовать отыскать мою дочь?

Фэйр кивнул.

– Мы сделаем все, что в наших силах, – добавила Хейта.

Хольга решительно закивала.

– Хорошо, стало быть, идемте. Я вас провожу.

– А как зовется эта деревня? – полюбопытствовал Мар, когда они вышли на улицу.

– Раньше звалась Рохд, – отозвалась Хольга. – У нас и вывеска прежде имелась. Потом как-то раз в деревню наведались костомахи. Сожрали привратника, сломали его сторожку, а вывеску вырвали, погрызли и разломали. Мы поутру обнаружили у ворот лишь щепки да груду костей.

– А что старейшина? – вопросил Фэйр. – Новую не наказал повесить?

Хольга перевела на него безрадостный взгляд.

– Старейшина помер еще прежде привратника. Умра́н [9] за ним пришел, с тех пор мы его не видали.

– Тяжело вам здесь приходится, – участливо заметила Хейта.

Хольга нарочито небрежно пожала плечами.

– Мы привыкшие. Днем нежить не показывается. А ночью мы скрываемся в подполе. И доныне это работало исправно. Вот только нежить влияет на землю вокруг. Из-за нее здесь все плохо растет. А порой после ночи посевы и вовсе жухнут. Перебиваемся тем, что есть. И рады бы принять помощь, да не от кого.

– Я склонен думать, что небеса приглядывают за теми, кто страдает больше других, – проговорил Фэйр.

Женщина в ответ лишь пренебрежительно хмыкнула.

– Гляди, нынче помощь сама притекла в твой дом, – мягко заметил он.

Хольга задумчиво сдвинула брови и не ответила.

– Как нам добраться до леса? – поинтересовалась Харпа.

– Выйдете из деревни, та дорога, что шире, ведет в Хельдскую землю. А та, что у́же, – в лес Предзакатных Теней, – пояснила та.

– Неужто люди сами проложили дорогу в жуткий лес? – округлил глаза Мар.

Хольга поглядела на него как на умалишенного.

– На что он нам сдался. Нежить протоптала. Ночь за ночью, мало-помалу.

Друзья настороженно переглянулись.

– Чую, заведет нас эта дорога, куда вóрон костей не заносил, – почесал затылок упырь.

Тропа, что вилась от деревни до леса Предзакатных Теней, была серой и невзрачной. Трава, примятая босыми ногами нежити, сплошь иссохла и выцвела – злобные твари, топтавшие ее из ночи в ночь, вытянули из зеленых стеблей все соки.

Путники следовали по тропе друг за другом, и с каждым шагом грозная черная полоса леса на горизонте приближалась, а лица их делались мрачней. Никто не ходил в этот лес со времен Дорга Лютого. А те, кто, быть может, забредал, обратно уже не возвращались, потому и памяти о них никакой не осталось.

Существа тоже обходили этот лес стороной. Здесь уже долгое время обитала только нежить: косматая и лысая, как яйцо, зубастая и беззубая, как рот столетней старухи, пучеглазая и безглазая, с пятью языками и безъязыкая, самая разная, какую только можно и нельзя было вообразить.

Мысли у друзей были безрадостные, по лицам их бродили тени. Молчание давило на них как мельничный жернов, ибо даже без слов можно было ощутить разлившееся в воздухе напряжение и тревогу. Они так погрузились в невеселые помыслы, что не заметили, как тропу впереди поглотил лес.

– Стойте! – воскликнул Фэйр. – Мы добрались.

Путники ощупали лес Предзакатных Теней настороженными взглядами. Казалось, это не они смотрели на него, а он пялился на них, изучал сонмом своих невидимых глаз. Деревья в нем были кривыми и уродливыми, листья – серыми и невзрачными. Колючие ветви то тут, то там оплетала противная липкая паутина. Но самым жутким оказались вóроны.

Огромные, угольно-черные, с глазами белыми, как паучье гнездо. Сомнений быть не могло – птицы были слепы, все как одна. И в то же время они как-то видели путников. Маленькие белесые глаза их глядели аккурат на них.

– Не нравится мне, как они на нас таращатся, – протянул Мар.

– Хотела бы я знать, как им это вообще удается, – нахмурилась Харпа.

– Это не вóроны, – отозвалась Хейта. – Это крыжа́тники. В них обращаются те, кто погиб на волшебной земле особо мучительной смертью. Птицы эти – настоящие сгустки чистой неразбавленной ненависти и злобы.

– Звучит просто чудно, – иронично заметил Мар.

– Кажется, сам лес смотрит через них, – передернул плечами дракон-оборотень.

– Что, страшно, рогатый? – хмыкнула рысь-оборотень.

Тот сдвинул брови.

– Я просто не возьму в толк, на что вы туда идете. Что нужно темной Чаре и отряду воров и убийц от семьи этой девчонки? Платы за старания?

Хейта подошла к пленнику и пристально поглядела ему в глаза.

– А ты попробуй на мгновение представить, что мы сказали правду. И действительно идем в этот лес, чтобы спасти ребенка. Иногда нас и вправду благодарят, если хотят. И мы не отказываемся, ведь нам тоже надо что-то есть. Иной причины идти в лапы к нежити у нас нет.

– Не уйдешь, – прошипел за спиной чей-то жуткий голос.

Хейта резко обернулась. Никого.

Она шла по лесу Предзакатных Теней. Сапоги ее стали серыми от грязи, подол плаща истрепали острые ветки. Она не ведала, куда подевались ее друзья. Не знала, сколько бродила здесь в полумраке.

Кто-то преследовал ее, шел по пятам. Какая-то неведомая тварь. Ее неразличимое, навязчивое присутствие пугало. В нем было что-то мрачное, зловещее, безысходное. Хейта вновь ускорила шаг, не выдержав, побежала.

– Стой! – донеслось ей вслед. Тварь устремилась за ней, и отнюдь не для того, чтобы помочь. Она следовала за Хейтой, чтобы убить, растерзать на части, разломать ребра, вырвать сердце из груди и вгрызться в него зубами.

Вдруг неведомо откуда налетел ветер, сбил с головы капюшон, растрепал волосы. «Откуда в чаще леса такой сильный ветер?» – мелькнуло в голове.

Она все бежала и бежала, спотыкалась, падала в грязь, упрямо поднималась и бежала дальше. Вслед ей неслись угрозы и проклятия, а ветер точно подгонял. Вслушиваясь в его шелест и шорох, Хейта различила голоса.

– Проснись. Она уже рядом. Уходи отсюда. Проснись!

Над головой сипло прокаркали вóроны. Хейта оглянулась на бегу. Жуткие слепые соглядатаи тоже устремились следом за ней.

Вдруг когтистые лапы больно рванули ее за волосы. Хейта закричала, пытаясь отбиться от яростной птицы. Но та отставать не желала. Когти вспороли кожу, по шее потекла кровь. Ветер вновь налетел со всех сторон, увлекая воронов прочь.

– Проснись! Проснись! – зашептал он детскими голосами.

– Я не сплю! – закричала Хейта в ответ.

– Спишь! Спишь! Спишь! – ответили они. – А будешь спать дальше, она догонит и свернет тебе шею. А после сожрет твое сердце. И ты станешь ее. Будешь служить ей. Навсегда! Навсегда! Навсегда!

Волна неистового ужаса накрыла Хейту с головой. Она вскрикнула и пробудилась.

В лесу начинало светать. Ночной полумрак рассеивался, уступая место безрадостной утренней мгле. На колючих кустах белели россыпи мелких ягод, но пробовать их путники не решились.

Ноги их болели от усталости, глаза слипались. Нежить не показывалась, то ли забилась в норы перед рассветом, то ли просто пряталась, напуганная событиями минувшей ночи.

Путники совсем уже было отчаялись, когда Брон вдруг сделал им упреждающий знак рукой и пошел медленней и тише. Кусты впереди сделались совсем густыми, чернея посреди леса уродливым бесформенным пятном. Приглядевшись, друзья смекнули, что то были не кусты, а шалаш из веток и сучьев.

Оборотень вновь знаками отдал им указания: окружить чужое укрытие на случай, если тварь, что в нем обитала, решит бежать. Через редкие ветки кустов Хейта приметила рыжую макушку Фэйра. Он сидел к ней спиной, прямо на земле перед шалашом. Хейта выдохнула с облегчением. Живой. Улишица сидела напротив и шептала что-то неразборчивое.

Путники разом высыпали из леса и обступили шалаш со всех сторон. Улишица тотчас вскинулась и обернулась, воздух огласило ее утробное шипение. Хейта вскинула руки, Харпа и Брон выпустили когти, а Мар оскалился. Только дракон-оборотень остался невозмутимо стоять.

– Стойте! – Фэйр подскочил. – Не убивайте ее!

Хейта окинула его испытующим взглядом. Грязный, в царапинах и ссадинах, но жив и здоров, даже не ранен.

– Почему нам стоит ее пощадить? – хмуро вопросил Брон.

Фэйр примирительно выставил руки перед собой.

– Она не желает мне зла.

– Она утащила тебя с поляны, – недоверчиво хмыкнула Харпа.

– Но не для того, чтобы съесть, – твердо сказал Фэйр. – Кажется, я напомнил ей кого-то. Но вот кого, я понять не успел.

Харпа фыркнула.

– Клянусь небесами, ты словно нарочно притягиваешь всяких смертельно опасных, неуравновешенных дев.

– Улишицы не способны на подобные поступки и чувства, – тяжело вздохнула Хейта. – Мне очень жаль, Фэйр.

– Но она не улишица! – горячо воскликнул тот. – Она может говорить, а нежить не разговаривает. И потом, она не похожа на улишицу.

Недоуменно переглянувшись, путники как следует присмотрелись к странной незнакомке. Лицо ее было бледным и грязным, но по-своему даже красивым. Длинные пепельные волосы ниспадали ниже пояса по плечам. Взгляд серых глаз, мутных, как озерная вода, напряженно ощупывал путников.

Пожалуй, ее привлекательное, даже миловидное лицо портили только шрамы от когтей, косые и кривые, протянувшиеся через левую щеку. Они точно выдавали ее суть, отчего внешняя миловидность и уязвимость девушки казались обманчивыми. В ней определенно было что-то нечеловечье, но и назвать ее улишицей не поворачивался язык.

– Это все ее чары! – воскликнул Мар. – Пусть покажет свое истинное лицо!

Фэйр покачал головой.

– Это не чары.

Хейта шагнула вперед. И девушка тотчас встала между ней и Фэйром, будто желала загородить его. Она с вызовом вскинула подбородок, точно упреждая: попробуй только сунуться.

– Я не желаю ему зла. – Хейта примирительно вскинула руки.

Она разглядывала незнакомку с интересом, как какое-то диковинное существо, коим та, по сути, и являлась. Хейта потянулась рукой к ее щеке, и девушка упреждающе зашипела.

– Позволь мне взглянуть, – попросила Хейта. – Я не причиню тебе зла.

Незнакомка отчего-то посмотрела на Фэйра, и тот одобряюще кивнул. Вновь повернувшись к Хейте, она позволила ей откинуть в сторону свои волосы и внимательно рассмотреть отметины от когтей.

– Это улишица оставила, ведь так? – проговорила она.

Девушка неохотно кивнула.

– Когда тащила тебя в лес, – скорее утверждая, чем вопрошая, продолжила Хейта. – А когда после пришла тебя сожрать, отчего-то не стала. А ты… переменилась и с тех пор живешь одна в лесу?

На лице незнакомки читалось легкое удивление. Хейта поглядела на Фэйра.

– Ты думаешь то же, что и я?

Тот кивнул.

– Мертвецкая хворь, – хором произнесли они.

– Это что за невидаль такая? – округлил глаза Мар.

Хейта окинула девушку недоверчивым взглядом.

– Никогда не встречала подобных тебе, – проговорила она. – Всегда думала, это выдумки… Хотя, стоит признать, я и нежить-то прежде не видела, разве только на картинках в книжках.

– Ну вы расскажете или нет? – возмутился упырь.

– Если человек погибает на волшебной земле и его тело не предать огню, он станет нежитью, – проговорил Фэйр.

– Скажи что-нибудь новенькое, – фыркнула Харпа.

– Это всем известно, – кивнул целитель. – А если человека нежить оцарапает, чаще всего ничего не произойдет. Рана просто будет гноиться и заживать дольше обычного. Но бывает, крайне редко, когда через такую рану проникает в тело человека… нечеловеческое. И раненый заболевает, называют это мертвецкой хворью. Сперва человека лихорадит, он может гореть, метаться в бреду, может даже загинуть. Но если тело и дух его сильны, он станет тем, кого мы видим сейчас. Получеловеком-полунежитью. Дэронги дали такому существу название хелмера, что на всеобщем означает «та, которой коснулась Смерть». Их боятся, верно, не меньше Чар.

– А что они умеют? – полюбопытствовал упырь.

– Точно не знаю, – пожал плечами Фэйр.

– Я, надо признать, тоже, – добавила Хейта. – В книгах пишут, что от хелмер лучше держаться подальше.

– Может, стоит последовать их совету? – вполголоса многозначительно прошептал Мар.

– Дерутся они будь здоров, – вдруг крякнула Харпа. – С улишицей эта расправилась на раз-два.

Хейта внимательно поглядела девушке в глаза.

– Как тебя звать?

Та сдвинула брови.

– Я… не помню, – наконец выговорила она на всеобщем, с трудом подбирая слова, верно, отвыкнув за долгое время вести беседы с кем бы то ни было. – Наверное… никак.

Голос ее звучал тихо, как шепот ветра в густой траве, но в нем чувствовалась скрытая дремлющая сила.

– Ты могла бы выбрать имя, – доброжелательно предложила Хейта. – Из тех, что тебе нравятся.

Девушка закусила губу.

– Я… не помню… никаких имен.

Друзья переглянулись.

– Ну-у, если подумать, ты теперь отчасти улишица, – взял слово Мар. – Что, если мы станем звать тебя Улла?

– Ул-ла, – медленно повторила та, точно пробуя имя на вкус, и, поразмыслив, уверенно кивнула. – Пусть… будет… Улла. Мне нравится.

– Будем знакомы, я – Хейта. – Она протянула девушке руку.

Улла смерила ее подозрительным взглядом, но руку все-таки пожала.

– Это Мар, он упырь, – Хейта принялась перечислять своих друзей, – Харпа – рысь-оборотень, Брон – волк-оборотень.

Дракон-оборотень недоверчиво хмыкнул.

– Заводите дружбу с хелмерой. Вы и впрямь до невозможного странные.

– А как его зовут, мы не знаем, – сверкнула глазами Хейта. – Он не говорит, и он не с нами, пленник, потому и руки связаны. Он, кстати, дракон-оборотень.

Хейта шагнула к Фэйру, чем заставила Уллу тотчас заволноваться.

– Это мой побратим, – проговорила она, взяв его под руку. – Вы, верно, успели уже познакомиться.

Улла кивнула.

– Фэйр.

– Верно, – ответила Хейта. – Благодарю, что спасла его. Он мне дороже жизни. – Она изучающе взглянула на девушку. – А отчего ты решила спасти именно его?

Улла неопределенно повела плечом.

– Кажется, у меня… был друг. Когда-то. Но… точно я не помню, – с каждой фразой она начинала говорить чуть уверенней, но все еще непривычно размеренно, точно брела по болоту и старательно выбирала тропу.

Хейта понимающе кивнула.

– Так я и подумала. У тебя сохранились воспоминания о прежней жизни, когда ты была еще… человеком. Улишицы этого лишены. Всё, что они знают, – холод сырой земли, жажду мяса и крови. Фэйр оказался прав, ты не улишица, чему я несказанно рада.

Целитель тем временем торопливо растянул тесемки на заплечном мешке и вытащил оттуда запасной плащ. Встряхнув его, он бережно накинул его на плечи хелмеры.

– Держи, ты, верно, замерзла, – смущенно проговорил он. – Здесь у вас в лесу лютый холод. А ты в одной рубахе, вернее, в том, что от нее осталось, – вконец смутившись, добавил он.

Улла недоуменно оглядела плащ, обнюхала его, и губы ее сложились в некое подобие улыбки.

– Мне нравится. Он пахнет тобой.

Харпа и Мар переглянулись, упырь округлил глаза, девушка не по-девичьи хрюкнула. А Фэйр покраснел, как расцветший мак. Хейта метнула в сторону весельчаков суровый взгляд.

– Хелмеры очень привязаны к тому, что напоминает им о прежней жизни, – многозначительно заметила она. – И нам в какой-то мере повезло, что Фэйр напомнил Улле кого-то. В противном случае он стал бы ужином для улишиц.

Заслышав это, Харпа и Мар перестали потешаться, а целитель судорожно закашлялся.

– Что дальше? – мрачно вопросил Брон.

– Я бы передохну́л, – заметил упырь. – Тело ломит, и в животе сосет.

Хейта кивнула.

– После всего, что случилось, нам всем не помешает набраться сил.

– И перекусить, – не преминул вставить упырь.

Шалаш Уллы оказался небольшим и не мог вместить столько путников. Поэтому они расположились на одеялах перед ним и достали остатки снеди.

Улла цепко и настороженно следила за всеми их действиями. Хейта в свою очередь незаметно разглядывала ее. Длинноволосая, большеглазая, с почти кукольными, детскими чертами, хелмера походила на перепуганную голубку.

«Голубку, которая в случае угрозы вмиг отгрызет тебе голову», – напомнила себе Хейта, коснувшись взглядом отметин на ее щеке.

Развести костер, чтобы согреться, они так и не решились. А вместо этого плотно закутались в одеяла и поспешили утолить голод, мучивший их уже давно.

– Будешь? – Хейта протянула Улле зачерствелый хлеб и ломтик вяленого мяса.

Та покачала головой.

– Я не голодна.

– А чем ты вообще питаешься? – полюбопытствовал Мар.

Та смерила его задумчивым взглядом.

– Я всё ем. Могу есть то, чем вы сейчас завтракаете. Могу то же, что улишицы. Но больше всего люблю то, что не надо жевать.

– Это как? – округлил глаза упырь.

– Вот так, – проронила она и взяла его ладонь в свою.

Первые несколько мгновений, казалось, ничего не происходило. Но потом вдруг синий свет побежал по их рукам, от Мара к Улле. Упырь хотел было что-то сказать, но вместо этого промямлил заплетающимся языком:

– Как необычно… только… голова кружится.

Харпа тотчас подалась вперед.

– А ну хватит! – рявкнула она. – Ты что себе такое удумала?!

Но Улла уже опустила руку упыря, лицо ее при этом не выражало ровным счетом ничего, точно поверх него набросили незримую вуаль смерти.

– Я могу питаться жизненной силой других, – спокойно пояснила она, как будто ничего не произошло. – Как и вся нежить, как и весь этот лес. Вот только нежити при этом нужно еще и убивать. Я могу обходиться без этого.

– Как благородно, – не преминула съязвить Харпа и с беспокойством покосилась на Мара.

Упырь казался еще бледнее обычного, под глазами залегли тени.

– Съешь что-нибудь, – посоветовала ему Улла. – Обычно это помогает.

Упырь немедля впился зубами в вяленое мясо, которое ему протянула Харпа.

– С этого, – пробубнил он с набитым ртом, – у меня много сил не прибудет. Я упырь, мне нужно сырое мясо и кровь. Могу, кстати, подзакусить тобой, – хмыкнул он, поглядев на Уллу. – Спутников своих я есть не стану, ты уж прости. Хотя его можно. – Он ткнул пальцем в дракона-оборотня. – Он давеча такое пожарище в деревне Хейты устроил, за то вскоре в темнице сгниет. Чего добру пропадать.

Дракон-оборотень смерил упыря недобрым взглядом.

– Довольно! – бросила Хейта. – Никто никем закусывать не будет. И ты, – она ткнула пальцем в Уллу, – больше так не делай. – Она представила на мгновение, что бы сказал Гэдор на ее месте, и веско добавила: – Я запрещаю тебе питаться силой любого из моих людей.

Улла смерила ее холодным взглядом и кивнула. Какое-то время путники ели молча.

– Давно ты живешь здесь, совсем одна? – наконец нарушил тишину Фэйр.

Хелмера пожала плечами.

– Может быть, год. Может, много лет.

– Это как? – хмыкнула Харпа.

– Время в этом лесу течет иначе, – отозвалась Улла. – Я пыталась считать месяцы, дни – все без толку. Здесь, под сенью леса Предзакатных Теней, точно не существует этих вещей.

– А почему ты не вернулась назад, к своим? – полюбопытствовала Хейта.

Улла пожала плечами, верно, это был ее излюбленный жест.

– Если бы я помнила, где они, эти «свои». И, по-твоему, я похожа на человека? – Она едва заметно усмехнулась. – Представляю, как заверещали бы люди, завидев меня.

– Да, для человека ты, надо признать, бледновата, – заметил упырь. – И волосы странного цвета. Но тут на помощь приходит плащ с капюшоном. – Он дружелюбно ей подмигнул. – Как у нас, да теперь и у тебя. – Он кивнул на плащ, что ей одолжил целитель.

Хейта окинула девушку пытливым взглядом. Она была равнодушна и холодна, как истинное порождение нежити. Но и человеческое не было потеряно для нее насовсем. При виде Фэйра какая-то часть ее, схороненная под личиной нежити, отзывалась. «Умиротворенные глаза, точно подернутые дымкой, миловидное личико, мрак, клубящийся вокруг сердца, острые зубы и когти – крайне необычное сочетание», – подумалось Хейте.

– Зачем вы здесь? – вдруг спросила Улла. – В этот лес ни люди, ни существа за добычей не ходят, а те, что притекают, сами становятся ужином.

– Мы ищем девочку из окрестной деревни, – пояснила Хейта. – Она пропала прошлой ночью. Выбралась из дома, когда пришла нежить, в надежде увидеть отца.

Улла непонимающе сдвинула брови.

– Он стал нежитью, – пояснила Хейта. – Но дочь не смогла этого осознать и принять. Для нее он навсегда остался… ее отцом.

– Наверное, – пожала плечами Улла. – Но зачем ее искать? Если ее забрала нежить, она погибла.

– О чем я твержу уже битый час, – подал голос дракон-оборотень.

Хейта смерила его строгим взглядом.

– Но ведь тебя тоже забрала нежить, – взял слово Брон. – Однако ты… жива. Изменилась, бесспорно, но нежитью не стала.

– Вы же сами сказали, такие, как я, встречаются крайне редко, – ровным голосом ответила Улла. – Больше подобных мне в лесу нет.

– Не было, – поправил ее упырь. – А вдруг нам повезет. – В нефритовых глазах его сверкнули насмешливые искры. – Мы не из везучих, конечно. Но все может быть.

– Повезет? – Улла впервые проявила какое-то подобие эмоций. – Ей повезет, если она еще жива. Или если уже умерла. А стать такой, как я, – на что? Близкие все равно ни за что ее не примут. Что будете делать с ней тогда?

Друзья озадаченно переглянулись.

– Подумаем об этом после, – решительно вздохнула Хейта. – А пока что поможешь нам ее отыскать?

Улла раздумывала недолго.

– Все дети на болоте. Их там много, – Улла понизила голос. – Очень много.

– А что они там делают? – округлил глаза Мар.

– Обитают, – просто ответила Улла. – На детей они, конечно, похожи только внешне, – добавила она. – Нутро их давно заняла нежить.

– Возвестники, – задумчиво обронил Фэйр и поспешил пояснить, когда взгляды всех обратились к нему. – Так их называют. Возвестниками становятся почти все дети, усопшие на волшебной земле, кроме разве совсем маленьких. Те обычно принимают облик копши. Опасности возвестники обычно не представляют. Они питаются не мясом, а переживаниями, чувствами, страхами. Могут чуять, где прольется кровь, и стекаются к тому месту заранее. Оттого их и прозвали в народе возвестниками.

– Но отчего их здесь так много? – сдвинула брови Хейта.

– Ответ на этот вопрос кроется в истории Дорга Лютого, – ответил Фэйр. – Он пришел в эти края, одержимый идеей вечной жизни; неведомо, от кого он прознал о столь бесчеловечном способе… на счастье, как мы знаем, у него ничего не вышло. Но тех, кого он погубил во имя этой цели, уже не вернуть. – Целитель тяжело вздохнул. – Дорг Лютый велел своим сподручным переловить в округе всех детей, а после привел их в лес. Доподлинно неизвестно, что он сделал с ними дальше, однако поговаривают о жутком мраке, что наполз отовсюду и поглотил несчастных.

– Мерзавец, – прошептала Хейта.

Мар сдвинул брови.

– А что это был за мрак?

– Кхара, – вдруг промолвила Улла.

– Война? – переспросила Хейта и округлила глаза. – Это хельдское слово, выходит, ты из хельдов!

Улла качнула головой.

– Наверное.

– Готова поспорить, ты из той же деревни, что и пропавшая девочка, – с горячностью продолжила она. – Быть может, у тебя там остались близкие!

Хелмера пожала плечами.

– Не всё ли теперь равно.

Эти слова отозвались в сердце Хейты ноющей болью.

– Я знаю, ты боишься, что они тебя оттолкнут, ведь ты переменилась, – осторожно прошептала она. – Но ты не можешь знать наверняка. Я вот тоже переменилась, когда пастыри передали мне часть своей силы… но мои близкие от меня не отказались.

Улла смерила ее испытующим взором.

– Ты… красивая. Я жуткая, – просто ответила она.

Хейта смешалась.

– В тебе есть что-то от нежити, этого не отнять, – кивнула она. – Но это не значит, что ты жуткая. На самом деле ты тоже красивая. Такой… – Хейта замялась, – потусторонней красотой. Но сидеть в этом лесу и дальше – это ведь сущая пытка! Вернешься в деревню с нами?

К огорчению Хейты Улла мотнула головой.

– Мне там делать нечего.

– А при чем здесь война? – вмешалась Харпа, которую восклицание Уллы порядком озадачило.

Хелмера поежилась и не ответила.

– Вероятно, Улла хочет сказать, что во всем виновата война, которую вел Дорг Лютый, – предположил Фэйр. – Она унесла тогда много детей. Темный Фэй-Чар сеял кровь и смерть, не заботясь, кто перед ним стоял, женщина, старик или ребенок.

Улла бросила на него задумчивый взгляд и упрямо повторила:

– Кхара.

Путники настороженно переглянулись. Хейта готова была поклясться, что в бесцветных глазах хелмеры промелькнул кромешный, почти животный страх.

– Проводишь нас к этому озеру? – вопросил Брон.

Улла пожала плечами:

– Хорошо, – и мигом оказалась на ногах.

– Что, прям сейчас? – спохватился Мар. – Погоди, дай хоть с завтраком покончить, – пробубнил он, торопливо запихивая в рот остатки припасенной снеди.

Путь до болота оказался неблизким. Но в этой части леса было светлее. Приглядевшись, Хейта поняла, что свет исходил от грибов. Длинные, на тонких ножках, с маленькими круглыми шляпками, они источали жуткое зеленовато-желтое сияние.

В лесу сделалось непривычно тихо, точно он медленно угасал, как зверь, отравленный змеиным ядом. Но потом вдруг налетел ветер. Откуда он взялся посреди леса, Хейта понять не смогла. Блеклые листья недовольно зашелестели, не выдержали натиска, раскрошились, разлетелись по ветру колючими крошками.

Она прикрыла глаза рукой. Сперва ей слышались лишь завывания, но вскоре Хейта начала различать звуки, похожие на слова. Она замерла, вслушиваясь изо всех сил.

– Поберегитесь.

– Он следит.

– Не выпускает из виду.

– Поберегитесь. Поберегитесь. Поберегитесь!

Хейта принялась озираться, силясь разглядеть говоривших, но вокруг никого не было. Над головой сипло закаркали крыжатники. Ветер заволновался, заметался, как полоумный, устремился куда-то ввысь и исчез так же неожиданно, как появился.

Хейта, столкнувшись взглядом с Броном, всё поняла.

– Ты тоже слышал? – вырвалось у нее.

Тот кивнул.

– Шепот. Шепот в ветре, – ответил тот. – Предостережение.

Вскоре выяснилось, что голоса слышали все.

– Впервые я услышала их во сне, – поведала Хейта. – Они убеждали меня проснуться. Тогда же за мной шла какая-то мерзкая тварь. Я не видела ее лица. Но знала лишь одно, надо бежать, удирать от нее что есть мочи, покуда хватит сил.

– Чу́дно, – кисло отозвался Мар. – И совсем даже не жутко. – Он устремил в колючую чащу гневный взгляд. – Как и весь этот распроклятый мертвый лес, полный нежити, ядовитых грибов и… – Бульк – он угодил носком сапога в зловонную лужицу. – И просто всякой дряни! – возопил он напоследок, остервенело отряхивая сапог.

– Идемте, – безо всякого выражения проронила Улла. – Недолго осталось.

– Чего недолго осталось? – язвительно пробубнил себе под нос дракон-оборотень. – Если жить, готов в это поверить.

Когда Хейта пришла в себя, над головой ее темнел все тот же лес, окутанный туманом, дымом и пеплом. Ее плечо и грудь оказались бережно перевязаны куском холщовой ткани, который уже успел слегка пропитаться кровью.

– Ты очнулась!

Слегка повернув голову, Хейта столкнулась с обеспокоенными серыми глазами Брона.

– Она пришла в себя! – что есть мочи заорал Мар прямо у нее над головой.

Хейта вздрогнула от неожиданности и не смогла сдержать невольного смеха. Грудь отозвалась ноющей болью.

– Мы чуть с ума не сошли! – выпалил упырь.

– Но орать было необязательно, – хмуро отрезал Брон. – Ты ее напугал!

Мар виновато улыбнулся Хейте.

– Прости, пожалуйста. Просто все так ждали, когда ты очнешься. Хотелось поскорее их обрадовать.

– Он дело говорит, – подле них выросла Харпа. – Мы тревожились. А вдобавок нам надо уносить отсюда ноги, пока мы не превратились в пепел вместе с лесом.

К Хейте подступил Фэйр, приложил ладонь к ее лбу, обеспокоенно сдвинув брови, но почти тотчас облегченно вздохнул.

– Жара нет. Я обработал твою рану, она оказалась серьезна, но не смертельна.

– Спасибо, – улыбнулась девушка. – Почти не болит.

– Это все снадобья, – смущенно отозвался тот и, спохватившись, протянул ей деревянную кружку с душистым травяным отваром. – Вот, выпей. Так болеть не будет еще дольше.

Хейта пригубила напиток, ожидая почувствовать горечь. Снадобья Фэйра редко бывали приятными на вкус. Но на этот раз кривиться ей не пришлось.

– Что это? – Она любопытно округлила глаза.

Губы целителя тронула улыбка.

– Ромашка, тысячелистник, валериана и немного волшебства.

За его спиной Хейта приметила дракона-оборотня. Его плечо тоже было заботливо перевязано.

– Он и тебя подлечил? – мягко улыбнулась она.

Дракон-оборотень кивнул.

– Спасибо тебе, – твердо проговорила она. – Ты спас всех нас.

Тот снова кивнул. И Хейте показалось, что при этом он немного смутился.

– Почему ты вернулся? – спросила она прямо. – Мы решили, ты улетел.

– Я почти улетел, – откровенно признался он. – Но потом услышал, как нежить спешила к болоту, и…

– И? – Хейта изогнула бровь.

– Ох, коготь дракона! – ругнулся он. – Да кто его знает! То, что вы здесь вытворяли, – сплошное безумие. Рисковали жизнью, сражались против твари, которую невозможно победить, этой Кхары. Но, верно, я тоже отчасти таков, раз решил вернуться и вам помочь. – Он хмыкнул. – Да и нежить я, надо признаться, терпеть не могу. Никто не должен погибать от ее когтей. Туда ей и дорога.

– А как же месть? – прищурилась девушка. – За то, что мы, по твоему мнению, совершили.

Дракон-оборотень потупился.

– Это долгая история. Прибережем ее на другой раз.

Хейта окинула друзей пытливым взглядом.

– А что, Кхара не возвращалась после того, как сбежала в лес?

Ее спутники как-то странно переглянулись.

– Ты хочешь сказать, не вернулась ли она с изнанки? – осторожно уточнил Мар. – Ибо, судя по всему, именно туда ты ее и отправила.

Хейта недоуменно сдвинула брови.

– Какой изнанки? Я все время находилась здесь с вами, подле болота.

Фэйр качнул головой.

– Боюсь, ты ошибаешься, сестренка. После того как Кхара ударила тебя, вы с ней обе исчезли. Мы здесь чуть разум не обронили, – признался он.

– Ага, – поддакнул Мар. – Брон так вообще. Я думал, он прямо при нас обратится в волка и начнет выть на луну.

Оборотень вперил в упыря испепеляющий взгляд.

– Волки не воют на луну, – мрачно проговорил он. – Это все предрассудки. И оборотни, кстати, тоже не воют.

Упырь беззаботно махнул рукой.

– Другие оборотни, может, и не воют, а вот ты почти что завыл. Бегал тут по поляне перед болотом и рвал на себе волосы. А глаза были грустные-грустные.

Лицо Брона пошло красными пятнами, и Хейта закусила губу, чтобы скрыть улыбку.

Харпа щелкнула упыря по лбу.

– Эй! – обиженно подскочил тот.

Но она тут же прижалась губами к его щеке.

– Какой же ты у меня все-таки остолоп.

Мар тотчас повеселел и позабыл, что хотел обидеться.

– Выходит, – проговорила Хейта, – мы с Кхарой как-то попали на изнанку?

Фэйр кивнул.

– Быть может, это она меня перенесла? – задумчиво отозвалась девушка.

– Вряд ли, – ответил тот. – На изнанке Кхара уязвима. Зачем это ей?

– Тебя не было лишь несколько минут, – добавила Харпа. – Хотя нам они показались вечностью. А потом ты вновь появилась, точно выпрыгнула из-под земли. На этот раз без Кхары.

– Вот почему мир на несколько мгновений точно выцвел, – прошептала Хейта, озаренная внезапной догадкой. – Это был не наш мир.

– Тебе нужно поговорить с ними, – раздался подле них бесстрастный голос Уллы. – Как-никак все это время они сдерживали огонь.

– С ними? – недоуменно переспросила Хейта.

Улла молча кивнула в сторону болота. Возвестники стояли посреди него и неотрывно глядели на нее. А над болотом, шевеля траву и пуская рябь по темной воде, тихо шелестел волшебный ветер.

Брон помог Хейте подняться. К ней подступила Бетта, протянула маленькую бледную ладонь. Она осторожно сжала холодные пальчики девочки и позволила повести себя вперед.

– Очнулась, очнулась, – донесся до ее слуха тихий радостный шепот.

– Ты прогнала Кхару. Спасибо, спасибо тебе, Фэй-Чар!

Хейта недоуменно закрутила головой, силясь понять, что все это значило. Безмолвные дети в болоте, голоса в волшебном ветре. И тут ее осенило.

– Это вы говорите со мной? – спросила она, устремив на возвестников испытующий взор.

– Не совсем, не совсем, – прошелестел ветер. – Мы в ветре, в болоте остались лишь наши тела. Пустые оболочки, нежить, нежить, нежить.

Хейта почувствовала, как в носу противно защипало.

– Кхара сделала это с вами, – хрипло прошептала она.

– Он привел нас к ней, – зашептал ветер. – Такой же, как ты, только злой. Он хотел, чтобы Кхара съела нас, всё, кроме сердец. Их он желал заполучить сам вместе с искрой нашей жизни. Но Кхара обманула его. Она вырвала сердца и забрала их себе. В тот день мы и стали волшебным ветром, а наши тела поднялись нежитью и с тех пор обитают в этом болоте. Тогда тот злой Фэй-Чар жутко разозлился. Он сразился с Кхарой, но потерпел поражение. И мы остались здесь. Заперты в этом краю, привязаны к ней. Навсегда, навсегда, навсегда.

Хейта до боли закусила губу.

– Мне очень жаль. Такое не должно случаться ни с кем, тем более с маленькими детьми. – На глазах ее выступили слезы. – Простите нас. За то, что не смогли уберечь. И за то, через что вам довелось пройти…

– Не грусти, добрая Фэй-Чар, – прошептали голоса. – Ты освободила нас. Больше Кхара над нами не властна. Много лет мы ждали этого дня. Теперь мы можем наконец-то обрести покой. Спасибо тебе. А теперь мы полетим, полетим, полетим!

И в следующий миг волшебный ветер взмыл ввысь, зыбкое тело его изошло яркими огоньками, они вспыхнули и истаяли в воздухе. На сердце Хейты сделалось одновременно и печально, и светло. Но тотчас одно из деревьев у болота вспыхнуло от огня, словно спичка, и яростно затрещало.

– Больше некому сдерживать пламя, – крикнула Улла. – Надо убираться отсюда!

Хейта извлекла из заплечного мешка перемещающий камень и бросила прощальный взгляд на возвестников. Они глядели на путников пустыми глазами, такие хрупкие и одинокие. Столь юные невинные жертвы проклятой Кхары.

– Простите нас, – на прощание еще раз прошептала Хейта и вытянула перед собой руку с волшебным камнем. – Странник, унеси нас из этого леса к деревне Рохд.

Путники стояли на тропе перед деревней и молча смотрели, как догорал лес Предзакатных Теней. Пламя, порожденное драконом-оборотнем, не остановилось на деревьях возле болота, точно почуяв гнев того, кто его породил. Оно пошло дальше и вскоре поглотило весь лес.

– Больше нежить в деревню не придет, – выразил общую мысль Мар.

При виде горящего леса Хейта испытывала смешанные чувства. С одной стороны, они спасли Бетту, и одним жутким местом в Запредельных землях стало меньше. С другой, всегда больно смотреть, как горит лес.

«Вот что может сотворить сила темного Фэй-Чар, – подумалось ей. – Вот почему столько лет пастыри отказывались спасать людей с помощью волшебства».

– Дочка! – раздался позади них отчаянный крик.

Путники разом обернулись. Перед деревенскими воротами стояла Хольга. Хейта судорожно вздохнула. Ей казалось, самое страшное было уже позади. Но теперь она не была в этом так уверена. Да, они привели Бетту. Но примет ли мать ее такой?

Хейта перевела взгляд на девочку. Та оторопело сморгнула, глядя на мать. Внезапно в детских глазах протаяло узнавание, а вместе с ним в них перепуганной пичугой забился страх. Несмотря на юный возраст и всё, что с ней приключилось, Бетта была не глупа. Хейта протянула ей руку и ободряюще улыбнулась.

– Идем.

Бетта сжала ее пальцы и неуверенно двинулась вперед. Хольга была так счастлива видеть дочь, что сперва не заприметила в ней никакой перемены.

– Бетта! Милая моя! – воскликнула она и, бросившись вперед, сгребла дочь в охапку. Вслед за матерью из двора высыпали дети, окружили их и принялись обрадованно кричать:

– Бетта! Бетта! Сестренка!

Выпустив, наконец, дочь из тесных объятий, Хольга пытливо вгляделась ей в лицо. Наслюнявила палец, принялась стирать грязь с детской щеки. В глазах Бетты протаяла тихая радость, в остальном же, как и подобает хелмере, она осталась безучастной.

– Доченька, – уже слегка обеспокоенно проговорила Хольга. – Чего ты молчишь? И отчего ты такая бледная? И волосы твои… – Женщина осеклась.

Окинув девочку быстрым взглядом, она отшатнулась и вперила в странников разгневанный взор.

– Кого вы привели? – вскричала она. – Нежить?! Угробить решили нас и остальных?

Хейта подступила к испуганной девочке, притянула ее к себе.

– Бетта – не нежить, – твердо проговорила она. – Ей здорово досталось в лесу Предзакатных Теней. А по пути туда улишица ее оцарапала. – Хейта нервно сглотнула. – Бетта заболела мертвецкой хворью. Эта болезнь меняет человека, но не делает его нежитью. Да, ее волосы выцвели, а глаза помутнели, и она больше не скачет, как веселая козочка, подле вас. Часть ее сути правда пожрала нежить. Но часть все еще там.

Заслышав это, остальные дети испуганно отпрянули и спрятались за мать. Хейта сдвинула брови и обняла девочку за плечи.

– Бетта не опасна. Она не станет ночью пить вашу кровь или есть живьем. Она теперь просто… другая. Как и я, – решительно добавила она. – Я ведь тоже не совсем человек, и вам это прекрасно известно. Однако я не насылала на вас ничего, не так ли? Гибельный лес сгорел. Больше вас никто не потревожит. А ваша дочь все еще жива. Чего не скажешь о несчастных детях, с которыми нам довелось столкнуться в лесу.

Хольга выслушала Хейту очень внимательно. Она ничего не ответила, но перестала пытаться загородить собой детей. Сделав несколько осторожных шагов навстречу Бетте, она вновь присела подле нее и пытливо вгляделась в ее бледное безжизненное лицо.

– Бетта? – с надеждой спросила она. – Доченька?

– Мама, – выдохнула та. – Прости, что я ушла из дома без спросу. – И повисла у матери на груди.

По щекам несчастной Хольги градом покатились слезы. Она подхватила дочь на руки и больше уже не отпускала. Хейта почувствовала, как когти страха, стиснувшие ее сердце до боли, разжались, и облегченно вздохнула. А Хольга не переставала рыдать и покрывать лицо дочери поцелуями. Наконец она вновь поглядела на Хейту.

– То, что Бетта захворала этой болезнью, – не беда, – твердо проговорила женщина. – Мало ли чем дети болеют. Не все выживают после иной хвори, а некоторые, как и после мертвецкой, навсегда меняются.

– А что скажут в деревне? – взял слово Брон.

Она пожала плечами.

– Пусть говорят что хотят. Я свою дочь в обиду не дам. И братья с сестрами не дадут. – Она оглянулась на других детей. – Верно?

– Верно! – хором отозвались те и вновь окружили мать, как птички. Самые юные гладили Бетту по ноге. – Сестренка, Бетта вернулась!

Хольга окинула путников пытливым взором и покачала головой.

– Вам, вижу, тоже несладко в лесу пришлось. Вы точно в сече побывали. Вам бы помыться сейчас.

– Успеется, – ответила Харпа. – Нам не впервой.

– Вы все вернулись, как погляжу, – добавила Хольга и осеклась, когда ее взгляд коснулся Уллы. – А тебя я что-то не припомню, но лицо у тебя знакомое.

– Мы встретили Уллу в лесу, – ответила за девушку Хейта. – Она тоже переболела мертвецкой болезнью и стала хелмерой, как Бетта. Улла долгое время жила одна. Она бок о бок сражалась с нами против нежити, и она тоже из хельдов, быть может, даже из этой деревни.

– Долгое время, – задумчиво проронила Хольга, и вдруг в глазах ее протаяло узнавание. – Хора? Это же ты!

Улла глядела на нее недоуменно.

– Может быть, – наконец отозвалась она. – Я не помню прошлого, даже имени.

– Хора – твое имя, – уверенно закивала Хольга и прижала ладонь к губам, в глазах ее протаяла горечь.

В Улле неожиданно проснулось нетерпение. Она подалась вперед.

– Говори!

Хольга передала дочь на попечение братьев и сестер и тоже шагнула вперед.

– Пять лет назад ты пропала отсюда. Тогда немало людей сгинуло. Прямо со свадьбы утащила тебя нежить, – Хольга горько качнула головой. – Твой жених погиб, пытаясь тебя защитить. Хелм, так его звали. Рыжий такой был, как листья по осени. – Она кивнула в сторону Фэйра. – Ты, к слову, очень на него похож.

Целитель потупился.

– Вот, значит, на кого, – тихо пробормотал он.

А Хольга вновь обернулась к Улле.

– Вы очень любили друг друга. Вместе играли с раннего детства, оба рано осиротели. Не только нежить губила людей в этих краях, порой и обычная хворь да отсутствие толкового лекаря. – Она тяжело вздохнула. – Сперва вы хотели сыграть свадьбу в доме, но потом решили сделать все по обычаю и накрыли перед домами столы. Мы собрались днем и не ждали нежить. Но то ли ее привлек шум, устроенный гостями, то ли злую шутку сыграла непогода и туман, что скрыли солнце и позволили нежити раньше вылезти из леса. Только она заявилась на свадьбу в разгар празднований и плясок. Люди принялись голосить и разбегаться кто куда. Но не всем удалось уйти. Тебя, Хора, утащила улишица. С тех пор мы ничего о тебе не слыхали. Я думала, ты погибла. – Хольга осторожно откинула прядь волос со лба Уллы. – Девочка моя, сколько же тебе довелось пережить.

Подавшись вперед, Хольга прижала ее к груди. Улла не обняла ее в ответ, она стояла как примороженная, невидяще глядя перед собой. Когда Хольга отступила, она не проронила ни слова.

Фэйр коснулся ее руки.

– Эй, – прошептал он. – Ты как?

Улла вздрогнула, точно очнувшись от морока.

– Я была права, – тихо проговорила она. – Нет для меня в этой деревне ничего. И имя это мне не нужно.

– Нет здесь, найдется в другом месте, – подступила к девушке Хейта.

– Где, например? – холодно отозвалась Улла. – Куда я могу отправиться, будучи тем, что я есть?

– А кто сказал, что тебе нужно уходить? – вопросом на вопрос ответила Хейта. – Посмотри на нас: Фэй-Чар, волк-оборотень, целитель, рысь-оборотень и упырь. Ни один не может похвастать безоблачным прошлым. Но мы выбрали эту жизнь и странствуем вместе. Хотела бы так?

Улла в сомнении сдвинула брови.

– Вы сражаетесь с нежитью и разными тварями, а я и сама отчасти такова. Не думаю, что это хорошая идея.

– Мы сражаемся с теми, кто причиняет зло другим, – возразила Хейта. – С тех пор как мы повстречали тебя в лесу, ты не творила зло. Только защищала себя и других. Думаю, такой спутник нам бы точно не помешал. – Она окинула взглядом друзей. – А вы что думаете?

– Она мне нравится, – хмыкнула Харпа. – Больше, чем ты, Хейта, когда мы только познакомились. – И улыбнулась уголком рта. – Без обид.

– Надо признать, – лукаво улыбнулась Хейта, – она мне тоже нравится больше, чем ты тогда.

Переглянувшись, подруги дружно рассмеялись.

– Я за! – белозубо осклабился Мар. – Как там говорят, в тесноте, да не в обиде. А Улла еще и здорово дерется, что в нашем деле немаловажно.

– Поддерживаю, – кивнул Брон.

В мутных глазах Уллы еще метались тени сомнения, когда к ней подступил Фэйр.

– Ты позаботилась обо мне, когда мне нужна была помощь, – проговорил он. – Позволь мне отплатить тебе тем же.

Глаза Уллы, точно подернутые дымкой, потеплели.

– Ладно, – проронила она. – Так и быть. Я готова отправиться с вами.

– «Ла-адно»? – поддел ее упырь. – Ты смотри, ее еще и уговаривать пришлось. Тебе вообще-то оказали честь, пригласив в наш отряд.

Харпа закатила глаза.

– Ага, честь. Скажешь тоже.

Мар тотчас принялся доказывать свою правоту. Хейта махнула на них рукой и обернулась к Хольге.

– Мы были рады помочь. Но, думаю, теперь нам пора.

– Да и мы уж пойдем, – с готовностью отозвалась женщина. – Холодно на улице, дети замерзли. Не хватало еще, чтобы простыли. Лечиться тут, как я уж сказала, особо нечем. – Она отвесила странникам низкий поклон. – Еще раз примите мою самую искреннюю благодарность. Сегодня вы спасли не только мою дочь, но всю деревню. Да хранят вас солнце, звезды и луна! – И, развернувшись, она повела детей к дому.

Взгляд Хейты невольно коснулся старых сапог Хольги, местами истертых до дыр, тонких плащей на заплатках, накинутых на детские плечи. Подле Хейты безмолвной тенью вырос Брон. Они переглянулись.

– Ты думаешь о том же, что и я? – тихо спросила его девушка.

– Даже без нежити под боком вряд ли им всем суждено пережить эту зиму, – так же тихо ответил тот. – Без еды и теплой одежи.

– И лекарственных снадобий, – вставил Фэйр, невольно подслушавший их разговор.

– У нас в пещере много всего, – проговорила Хейта. – А скоро Новолетие [10] – время дарить подарки.

– Мы можем по-быстрому наведаться туда, – кивнул оборотень.

Более не раздумывая, Хейта извлекла из мешка перемещающий камень и, оглянувшись на друзей, крикнула:

– Мы скоро!

Передав семье Хольги мешки со снадобьями, едой и одежей, друзья вышли на дорогу. Взгляд Хейты был задумчив и все время останавливался на драконе-оборотне. Тот приметил это и улыбнулся.

– Ну спрашивай уже давай, не тяни.

– Скажешь, наконец, кто ты таков и что тебе от нас нужно? – вопросила девушка. – Но начнем, думаю, с имени.

Дракон-оборотень обвел их испытующим взглядом и, решившись, вздохнул.

– Мое имя Рагон. Для друзей просто Раг. Я происхожу из рода снежных драконов-оборотней, но это вам и так уже известно.

Фэйр невольно подался вперед.

– Рагон? – недоверчиво переспросил он. – Сын повелителя снежных драконов-оборотней и всех Драконьих островов, Ригарда Первого?

Дракон-оборотень учтиво кивнул. От изумления путники на мгновение потеряли дар речи. Харпа очнулась первой.

– То есть ты правда принц? А я-то просто посмеяться хотела.

– И попала в точку! – Мар чмокнул ее в макушку. – Какая ты у меня догадливая!

Харпа смерила его мрачным взглядом.

– Я пригрозила отхлестать его по благородной заднице.

Раг не смог сдержать смеха.

– И совершенно оправданно. Я это заслужил.

– Но отчего ты сжег деревню Хейты? – Брон скрестил на груди руки. – За что хотел отплатить? Почему звал нас злодеями и убийцами?

Лицо Рага потемнело. Он помедлил, собираясь с духом для ответа.

– Накануне событий в деревне Кихт на замок моего отца напали, – наконец трудно заговорил он. – Мы не видели, кто это был. Но один из охранников перед смертью поведал мне и отцу о Фэй-Чар. Он сказал, ты явилась посреди ночи. И даже ненароком упомянула деревню, откуда ты родом, когда восхваляла себя.

Друзья настороженно переглянулись.

– Как-то дурно это все пахнет, – пробормотал Мар.

Раг кивнул.

– Теперь мне это тоже понятно. Тогда я был убит горем, чтобы мыслить здраво. Едва заслышав это, я обратился и покинул замок.

– Убит горем? – тихо переспросила Хейта. – Из-за чего?

Раг стиснул зубы, и желваки заиграли на его лице.

– Той ночью погибла моя младшая сестра, – еле слышно выговорил он. – Райгана. Я нашел ее в луже собственной крови. Она была уже мертва, я не успел с ней даже попрощаться.

Хейта невольно подалась вперед и коснулась его руки.

– Мне очень жаль.

Раг смерил ее мрачным взглядом и молча кивнул. Друзья вновь переглянулись, на этот раз встревоженно.

– Кто-то убил сестру Рага и свалил вину на Хейту, – подытожила Харпа, в глазах ее зажглись недобрые огоньки. – Как вы думаете, кому из наших врагов, не то чтобы у нас их было много, могло прийти такое в голову?

Тяжело вздохнув, Хейта смежила веки.

– Мерек.

Раг сдвинул брови.

– Кто такая Мерек?

– Одна жестокая обезумевшая химера, – проворчал Мар.

– Это она, больше некому, – кивнул Брон. – Ей не удалось одолеть нас при Бервите, она тут же сотворила новую подлость.

– Думаю, нам нужно к снежным драконам-оборотням, – решительно заявила Хейта. – Потолковать с Ригардом Первым. И лично убедить его в том, что мы неповинны в смерти принцессы. – Она достала волшебное зеркальце. – Но сперва мне нужно связаться с Найши.

– Кто это? – нахмурился Раг.

– Пастырь леса, он помогает нам в наших странствиях, – уклончиво отозвалась Хейта, не желая пока делиться с принцем историей о поветриях и красных камнях. – Я ненадолго отлучусь.

Памятуя об отменном слухе оборотней, она отошла как можно дальше и воздела зеркальце перед собой, втайне надеясь, что Найши удалось что-нибудь разузнать. Сзади послышались шаги. Обернувшись, Хейта встретилась с теплыми глазами Фэйра. Он приобнял ее за плечи.

– Я тоже не прочь потолковать с Найши, сестренка.

Хейта потерла зеркальце, как ее учил пастырь. Сперва гладкая поверхность его оставалась мутной. Потом она задрожала, точно кто-то бросил камень в безмятежный пруд, и перед ними предстало морщинистое лицо пастыря Найши.

– Хейта, – тотчас улыбнулся он. – Все в порядке?

Она кивнула.

– Как продвигаются поиски камней?

Лицо пастыря болезненно дернулось.

– Пока безуспешно, дитя. Я перечитал все книги о красных камнях и вещих птицах, какие только смог найти. Наведался на острова, где пастыри гор могли бы спрятать камни, – ничего. И ни намека на то, как попасть в запечатанную пещеру, если нам удастся ее отыскать.

– Мы отправляемся к снежным драконам-оборотням на Драконьи острова, – ответила Хейта. – Быть может, камни хранятся на одном из них?

Найши кивнул.

– Постарайтесь разузнать побольше. И да хранят вас небеса.

Поверхность зеркальца потускнела и затуманилась. Невесело переглянувшись, Хейта и Фэйр вернулись к друзьям. Как вдруг грудь Хейты уколола острая боль. Запустив руку во внутренний карман плаща, она достала волшебную карту и, приметив, где горел огонек, недоуменно нахмурилась.

Он подсвечивал очертания острова Снежных драконов. Раг изменился в лице.

– Ты говорила, карта показывает, где случилась беда?

Хейта кивнула. Глаза дракона-оборотня озарились льдистым блеском, на голове обрисовались серебристые рога. Хейта ободряюще сжала его руку.

– С помощью камня быстрее будет. Мы отправимся вместе с тобой. – И, воздев над головой волшебный артефакт, она провозгласила: – Странник, перенеси нас на остров Снежных драконов, в замок правителя Ригарда Первого.

Мир обрел ясность и тотчас стал слишком громким. Воздух наполнился криками, стонами, предсмертными воплями. Им вторило яростное ядовитое шипение, скрежет когтей и клыков. Хейта лихорадочно огляделась, силясь понять, в какую переделку они угодили на этот раз.

Свет факелов судорожно метался по стенам и полу из белого камня. По обе руки от нее неистово сражались снежные драконы-оборотни. Глаза их сверкали яростным льдистым блеском, мелькали изогнутые рога, острые когти вспарывали воздух и тех, с кем они сражались.

При виде этих существ сердце Хейты сковал ужас. Длинные склизкие тела, черные, точно зола. На тонкой морде пучились не пара, а целых четыре багровых глаза, по два с каждой стороны. Такую же красную узкую пасть усеивали острые, как шилья, зубы.

Неведомые твари двигались столь неуловимо, что даже драконы-оборотни не могли за ними поспеть. Но хуже всего было то, что существа умели летать. Когда не получалось достать жертву в прыжке, они просто молниеносно взбирались по стене, раскрывали лапы, а вместе с ними и широкие перепонки вдоль тела, и смертоносной тенью падали с высоты.

Драконы-оборотни отбивались от них всем, чем приходилось: клыками, когтями, кинжалами, жгли черную шкуру факелами. Но тварей было слишком много, а укусы их, судя по всему, ядовитые, причиняли нестерпимую боль. Поэтому уже не один и не два оборотня, рухнув на пол, корчились от яда и мук в предсмертных судорогах. Другим же, затихшим в неестественных позах, подняться уже было не суждено.

Пара драконов-оборотней, ослепленных вспышкой перемещающего камня, застыли перед Хейтой и ее спутниками, испытующе и недоверчиво таращась.

– Кто вы такие… – начал было один из них, устремившись хранителям навстречу, но его перебил Раг.

– Они со мной, – громогласно бросил он, шагнув вперед. – Остальное после. – И кинулся в самую гущу сражения.

Вслед за драконами-оборотнями путников приметили и мерзкие твари. С гадким шипением понеслись прямо на них, будто учуяв свежее мясо и кровь. Одна из тварей бросилась на Хейту, метя кривыми черными когтями ей в лицо. Та инстинктивно вскинула руки, и золотистый свет тотчас окутал ее пальцы, рассыпавшись яркими лучами.

Тварь истошно заверещала и шлепнулась на пол, тело ее обуглилось, точно ее не просто озарили светом, а бросили прямо в костер. Она дернулась еще несколько раз и затихла. Хейта недоуменно сдвинула брови.

– Это кворхи, – пояснил Фэйр, подступив к ней. – Для них губителен солнечный свет, потому охотятся они только ночью.

– А волшебство Фэй-Чар и пастырей от солнца, – тотчас смекнула Хейта.

Дольше разъяснять ей не пришлось. Она уверенно двинулась вперед, рассеивая по залу волшебный свет. Кворхи всполошились и заметались по сторонам, словно безумные. И вскоре о смертоносных лазутчиках напоминали только протяжные стоны раненых и бездыханные тела на полу.

Драконы-оборотни недоуменно озирались, силясь понять, что произошло. Раг бросился навстречу одному из них, высокому статному мужу в летах с коротко остриженной белой бородой. Он хотел было его поддержать, но тот, несмотря на ранение, сделал ему воспрещающий знак.

– Надеюсь, день, когда мне понадобится помощь, настанет еще нескоро, сын мой, – с достоинством ответил он.

Хейта ахнула: перед ними стоял правитель всех драконов-оборотней Ригард Первый!

– Пусть так, но тебе нужен лекарь, отец, – упрямо тряхнул головой Раг.

– Он нужен многим, – отрезал тот. – Ты ведь знаешь, яд кворхов действует на всех по-разному, кто-то погибает быстро, кто-то страдает часами. Но чем раньше принять противоядие, тем лучше. – Взгляд его споткнулся о неподвижные тела, и он скрежетнул зубами. – Приведите сюда целителя!

– Я уже отправил за ним стражника, отец, – вперед выступил еще один дракон-оборотень. Он был высоким, статным и походил на Рага. Но черты лица его были более тонкими, а тело – подтянутым и стройным. Затейливая фибула скрепляла серый плащ на груди, отороченный по краям горным хрусталем. Глаза же серебрились как снег, обласканный холодным лунным светом.

– Жарог! – нетерпеливо воскликнул правитель. – Где ты был?

– Я совершал вечерний обход, как ты и велел, – учтиво склонил голову тот. – Твари застали меня, когда я зашел в хранилище. Путь назад был отрезан, пришлось расправиться с ними, прежде чем я смог прорваться к вам.

– Не сердись и не будь к Жару слишком строг, Ригард, – проговорил рослый оборотень, чертами лица похожий на правителя. – Я видел, как он сражался. Не один десяток тварей пустил на ремни.

– Как тут не сердиться, Грольд! – в сердцах воскликнул тот. – На замок напали твари, которым положено сидеть в грязи, а моих собственных сыновей не доищешься! Один хотя бы делом занимался. Другой вообще пропадал невесть где!

Настал черед сердобольного Грольда заступаться за Рага.

– Уверен, вскорости твой старший сын объяснит, что к чему.

– Хватит их выгораживать, брат, – отрезал Ригард. – Не дети уже, чтобы ты с ними нянчился. – Он строго поглядел на Рага. – После я жду от тебя объяснений.

Взгляд правителя скользнул по залу и остановился на Хейте и ее спутниках.

– Отец, это… – начал было Раг.

Но тот вскинул руку, и оборотень тотчас смолк.

– Не думал, что на мою долю выпадет встретить такую, как ты, – задумчиво изрек Ригард. – С одной стороны, это честь, с другой – бремя. Ибо времена, когда в мир приходят Фэй-Чар, всегда оказываются переломными и беспокойными. А от тех, кто правит в эти времена, требуется воистину недюжинная сила и стойкость.

Друзья настороженно переглянулись. Но правитель неожиданно усмехнулся.

– Однако мне льстит, что из всех правителей Драконьих островов за последнюю тысячу лет увидеть Фэй-Чар довелось именно мне, Ригарду Первому. – Он учтиво склонил голову. – Позволь выразить благодарность тебе и твоим спутникам за то, что вы помогли нам одолеть проклятых кворхов, Чара. И добро пожаловать в мои земли.

Хейта тоже склонила голову в ответ.

– Однако отчего вы выглядите так, будто только что явились с другой битвы? – немедля вопросил правитель.

– Потому что так и есть, – ответила Хейта. – Мы прибыли к вам из леса Предзакатных Теней.

Заслышав это, правитель помрачнел лицом.

– Выходит, вы сражались с нежитью. – Он оглянулся на Рага. – И мой сын с вами заодно. Что ж, интересно послушать, как так вышло, что, отправившись из этого замка, дабы уничтожить Фэй-Чар, он вернулся назад вместе с ней. И не в качестве пленницы, но почетной гостьи, что помогла нам отразить нападение кворхов.

– Мне ведомо, отчего ваш сын жаждал мой смерти, – кивнула Хейта. – Но правда в том, что меня оклеветали. Я не нападала на ваш замок и не убивала вашу дочь.

При этих словах лицо правителя драконов-оборотней исказила судорога. Глаза его потемнели.

– Если бы я считал, что ты повинна в смерти Райганы, я бы пронзил тебя кинжалом, едва увидев, – мрачно изрек он. – Сын мой, – обратился он к Рагу, – отведи их в купальни. А после нам предстоит как следует потолковать в королевской трапезной.

Послышалась частая поступь, и в зал вбежал дракон-оборотень с мешком, полным целебных снадобий.

– Вот и наш лекарь прибыл, – сказал правитель. – Живо за дело, Терг, здесь много раненых.

Но тот уже и без того суетился над пострадавшими.

– При мне тоже есть лекарь, – сказала Хейта. – Очень искусный. И я, к слову, тоже могу исцелять.

– Буду рад помочь, – тотчас произнес Фэйр.

– Не стоит, – ответил правитель. – Позаботься лучше о Чаре. – Он кивнул на Хейту. – Она тоже ранена, я чую ее кровь.

– Моя рана уже заживает, – возразила Хейта. – Моей жизни ничего не угрожает, в отличие от тех, чья кровь отравлена ядом.

– Как скажешь, – пожал плечами Ригард.

Так Хейта и Фэйр принялись хлопотать над драконами-оборотнями. А когда последнего из пострадавших унесли на носилках, Раг наказал хранителям следовать за ним.

Купальни находились в отдельном замковом крыле. Не дождавшись, пока их разведут по комнатам, упырь заглянул в одну и многозначительно присвистнул. Он попытался увязаться в купальню вместе с Харпой, но та не растерялась. Ловко ухватила упыря за ухо так, что тот, не удержавшись, громко ойкнул, и вытолкала его за дверь.

Улла неловко переступила с ноги на ногу.

– Чего ты? – вопросил ее Фэйр.

– Там жарко и душно, – отозвалась она. – И много людей.

– Это слуги, – пояснил Раг, доброжелательно улыбнувшись. – Они тебе помогут.

Девушка недовольно поджала губы.

– Я бы справилась и без них.

Дракон-оборотень развел руками.

– Такие уж у нас порядки.

– Ладно, – вздохнула Улла, в глазах ее, и без того жутковатых, сверкнуло вовсе что-то нечеловеческое. – Но, если будут надоедать, я их искусаю до крови! – заявила она и шагнула в купальню. Слуги, заслышав это, испуганно шарахнулись в стороны.

Хейта хотела было скрыться в купальне, по примеру остальных, но почувствовала на себе внимание Брона. Посмотрела на него и судорожно втянула в себя воздух.

Его взгляд ощущался на губах как жженый сахар, сладостно-страстный и одновременно соблазнительно-горький. Он оставлял почти ощутимые прикосновения на коже, скользил невидимыми пальцами.

Хейта чуть не шагнула вперед: прикоснуться, как тогда, в лесу, ощутить жар на губах, влажные поцелуи на лице и шее, почувствовать его руки везде, дрожать от предвкушения всем телом.

Как видно, Брон почуял то, что она не высказала словами. Взгляд его потемнел, оборотень задышал тяжелее и чаще. Хотя он находился в человеческой ипостаси, напоминал он сейчас дикого зверя, готового вот-вот сорваться.

«Довольно», – сказала она себе. И, резко отвернувшись, нырнула в купальню.

Прильнула лопатками к двери, смежила веки, тяжело дыша. Ей не удастся избежать этих мучений, пока они странствуют вместе. Она освободится лишь когда будет покончено и с химерой, и с поветриями.

Хейта так крепко задумалась, что напрочь позабыла, что она в купальне не одна. Очнулась, когда услышала вежливое покашливание. Приоткрыв глаза, Хейта натолкнулась на любопытный взгляд служанки.

– Вода остынет, – поспешила объяснить та.

Хейта понимающе кивнула и впервые с интересом огляделась. Внутри было здорово натоплено. Посреди купальни находилась удлиненная бадья из светлого дерева, доверху наполненная водой. Потолок украшали свежесрезанные еловые ветки. Воду тоже покрывали пушистые веточки и дольки благоухающих северных ягод. В комнате витал терпкий дурманящий запах хвои.

– Меня зовут Рейга, госпожа. Мне велено помочь вам отмыться с дороги, – поклонилась служанка и окинула Хейту любопытным взглядом.

– Вы что, побывали в пасти у морского чудовища?

Застигнутая врасплох столь прямым вопросом, Хейта, не выдержав, рассмеялась. Служанка ей понравилась. Хейта переживала, что та будет вести себя чересчур чопорно и обходительно, но первые же звуки ее бойкого голоса развеяли любые страхи.

– Мы действительно столкнулись с серьезным противником, – кивнула Хейта. – Сражались с кворхами, нежитью и еще кое-кем пострашней.

Рейга округлила глаза.

– Крылья и когти, ну и жуть! – воскликнула она, при этом явно испытывая скорее жгучий интерес, чем страх. И добавила, торопливо потупившись: – Вы только, пожалуйста, не говорите, что я вас расспрашивала, госпожа. У нас это не принято, и мне попадет.

Хейта понимающе улыбнулась.

– Не тревожься, я никому не скажу. Меня, кстати, Хейта зовут.

– О, я знаю! – Рейга округлила глаза в восхищении. – К нам прибыла могущественная Чара, молва о том уже разнеслась по всему замку.

Хейта покраснела. Но служанка, не обратив на это внимания, уже помогала ей стягивать липкую грязную одежду. Чувствуя себя неловко, Хейта поспешила скрыться в горячей воде.

Если купание в замке химеры пришлось ей по сердцу, то это – привело в восторг. Кожу в воде приятно пощипывало, то ли от особых северных масел, то ли от соли. Восхитил Хейту и брусок мыла. В нем в любовных объятиях переплелись стебли полевых цветов и целебных трав.

Тщательно промывая волосы Хейты от грязи и крови, служанка напевала себе под нос песню на языке драконов-оборотней. А когда настала пора вылезать из бадьи, делать этого Хейте совсем не хотелось.

Обтерев ее мягким полотенцем, служанка помогла облачиться в чистую одежду: исподнее, нарядную рубаху цвета заиндевелой черники и темные брюки. Хейта мысленно порадовалась, что ей не предложили платье, а предоставили подходящие вещи.

После служанка усадила Хейту перед большим зеркалом в диковинной оправе и принялась сушить и укладывать ее длинные вишневые волосы. Хейта затаила дыхание, она не узнавала себя. В отражении на нее глядела взрослая девушка, почти женщина. Линия ее рта стала жестче, взгляд тоже изменился. В нем добавилось решительности и силы. Из зеркала на нее глядела Чара.

– Готово, – проговорила служанка, любуясь делом своих рук.

Хейта вздрогнула, очнувшись от раздумий. Прическа, которую сотворила Рейга, была ей очень к лицу. Передние локоны служанка убрала назад и заплела в косу, украсив ее веточками зеленицы [11].

– Мне очень нравится, – с чувством промолвила Хейта. – Спасибо. Сама бы я ни за что не сотворила такую красоту!

При этих словах Рейга просияла.

– А вот и плащ, – спохватилась она, накинув на плечи Хейты серый плащ с капюшоном, похожий на ее собственный как две капли воды. Отличала его лишь искусная вышивка в виде древесных ветвей, расшитых драгоценными камнями.

– Куда теперь? – спросила Хейта, недоверчиво разглядывая себя в зеркале.

– Мне велено проводить вас в трапезную короля.

Хейта подхватила с лавки заплечный мешок.

– А его я снесу в вашу комнату, – выпалила Рейга и сморщила маленький носик. – Он пыльный и грязный, не дело таскать его за собой.

– О, – только и могла вымолвить Хейта. – Хорошо, сейчас, только кое-что заберу.

И запустила руку в мешок, чтобы перепрятать артефакты во внутренние карманы плаща.

Трапезная встретила Хейту кипенно-белыми стенами и массивными статуями драконов. За высокими окнами от пола до потолка на фоне горных вершин кружился искристый снег.

Все кроме нее уже собрались за широким столом. Во главе, на высоком резном кресле восседал Ригард Первый. По обе руки от него разместились сыновья и брат, а дальше расселись хранители.

Брон сидел к Хейте спиной, но, верно, почуяв ее, обернулся. Она успела заметить, как при виде нее в изумлении расширились его сумрачные глаза. Обжигающий взгляд коснулся ног и заскользил по телу вверх, как будто оборотень желал впитать каждый миллиметр ее тела. И хотя она поклялась самой себе держаться от Брона подальше, часть ее была довольна произведенным эффектом.

Окинув стол быстрым взглядом, Хейта смекнула, что держаться от него подальше все же не выйдет. Последнее свободное место осталось рядом с ним. Мысленно вздохнув, Хейта проследовала к столу.

На диво молчаливый Раг, приметив Хейту, тут же просиял.

– А вот и Чара! Прошу, садись, мы тебя заждались.

Хейта ответила улыбкой на улыбку. Брон же смерил их обоих помрачневшим взглядом. Ригард Первый тоже не отрывал от Хейты пристального взора, только тот был испытующим и жестким.

– Наконец все гости в сборе, – твердо изрек он, заставив остальных замолчать. – Можно начинать.

Все присутствующие тотчас обернулись к нему.

– Сегодня знаменательный день, – продолжил правитель. – Несмотря на непростые времена и потери, мы собрались за этим столом вместе со странниками из далеких земель. В их числе сама Чара. Первая Чара за тысячу лет сидит сейчас с нами за этим столом. И да будет это событие добрым знаком и принесет в наши края благополучие и мир!

Мар слушал вступительную речь короля со скучающим видом и, не сводя голодного взгляда с закусок, расставленных на столе, грустно вздохнул. Взгляд Харпы тоже выражал нетерпение.

Окинув их проницательным взором, король понимающе улыбнулся.

– Я не намерен утомлять вас разговорами. Прежде чем толковать о том, что случилось, и том, что грядет, вам нужно хорошенько отужинать. Уверен, в лесу Предзакатных Теней было нечем поживиться.

– Три дня, – выпалил в ответ упырь. – Я нормально не ел уже три дня. Потому благодарю покорно за предложение отужинать тотчас, отказываться не стану и, пожалуй, сразу и приступлю.

Хейта последовала его примеру. Голод мучил ее уже давно. Разнообразие блюд на столе поражало воображение: вяленая треска, соленый лосось, похлебка и рагу из баранины, ячменная каша и лепешки, горячий хлеб, будто его только вынули из печи. И это было только то, что Хейта смогла распознать. Большинство блюд она видела впервые и понятия не имела, как они назывались и из чего были приготовлены.

Хейта отведала ячменной каши и мясного рагу, запивая еду медовым вином [12]. Когда кубок опустел, она принялась ищуще оглядывать стол в поисках заветного кувшина. Брон тотчас без лишних слов вновь наполнил ее кубок.

Хейта окинула оборотня задумчивым взором.

– Благодарю. – И потянулась за неведомым мясным яством, что привлекло ее взор.

– А вот это блюдо я бы на твоем месте обошел стороной, – вкрадчиво прошептал Брон.

– Это почему еще? – Хейта удивленно изогнула бровь.

– В нем перца больше, чем мяса. Даже у драконов-оборотней, что привыкли есть его с детства, от него слезы из глаз.

Решив, что это не лучший момент, чтобы проявлять упрямый нрав, она оставила тарелку со странным блюдом в покое.

– Зачем тогда его готовить? – вырвалось у девушки. – Если его есть невозможно.

– Драконы-оборотни считают, что столь острая пища помогает против хворей.

– Откуда ты столько знаешь про их обычаи? – спросила Хейта.

Брон пожал плечами.

– Ребенком я много читал.

Хейта недоверчиво округлила глаза. Брон, приметив выражение ее лица, невольно улыбнулся.

– Да, понимаю, в это трудно поверить. Волк-оборотень, изгнанник, промышлявший разбоем, очень любил читать. Дело в том, что от родителей мне достался целый шкаф с книгами и на оборочьем языке, и на всеобщем. Больше всего мне нравились истории про отважных воинов, мореходов, драконов и принцесс. – Он устремил на нее жаркий потемневший взгляд.

Хейта вдруг изумленно осознала, что, кроме того, что Брон рос с дядькой и братьями, убил ее отца и стал изгоем, она не знала о нем ровным счетом ничего.

– Как ты потерял родителей? – спросила Хейта. – Отчего рос с дядькой?

– Мои родители погибли, – ответил он, не дрогнув лицом, но Хейта почуяла, как он напрягся при этих словах, точно от него внезапно повеяло холодом. – По крайней мере дядька мне так сказал. Я был еще слишком мал, чтобы что-то запомнить.

Хейта сдвинула брови.

– У тебя есть причины в этом сомневаться?

– Мой дядька, он… – На лице оборотня заиграли желваки. – На дух меня не переносил. Так что, когда дело касается моей семьи и моего прошлого, у меня есть причины сомневаться во всем.

Хейта задумалась. Она не ведала, имела ли право расспрашивать его дальше. Но вдруг ясно осознала, что так сильно возненавидела его за гибель отца, так слепо зациклилась на своей боли, что даже не подумала о том, каково было ему. Какое зло разрушило его собственную жизнь. Ведь началось все не с гибели Хальда, а прежде.

– Когда я была у химеры, – проговорила девушка, – она намекнула на то, что смерть моего отца неслучайна. Что в этом не были замешаны лишь твои братья. Что за этим крылось нечто большее.

– Хотел бы я знать что, – помрачнел Брон.

– Я тоже, – эхом отозвалась Хейта. И они вдруг разом поглядели друг на друга. Не со страхом, неприязнью, страстью или болью. А как глядели изначально, как соратники. Впервые с того момента, как Хейта узнала правду и все рухнуло, незримая ниточка дружбы вновь протянулась между ними, словно обещание, намек на то, что не все потеряно, что все еще можно вернуть. Или, скорее, отстроить заново.

– Что ж, думается мне, голод вы утолили, – громко изрек правитель драконов-оборотней, и Хейта от неожиданности вздрогнула. – Пора поговорить о делах, – последние слова прозвучали веско, усиленные эхом. И тотчас голоса за столом стихли. – Я бы хотел, наконец, узнать, чем обернулась для моего непутевого старшего сына жажда отмщения. Что само по себе заслуживает презрения.

При этих словах Хейта сдвинула брови и невольно поглядела на Рага. Он не поменялся в лице, но она чувствовала, слова отца о непутевом сыне задели его глубоко. И случилось это явно не первый раз.

– Где тебя носило, сын? В то время как Жар оставался со мной и я оплакивал дочь, а он – сестру?

Раг прищурился. Губы его тронула горькая усмешка.

– Я тоже потерял ее той ночью, отец. Не проходит и дня, чтобы я не вспоминал о Райгане.

Правитель не повернул головы, его взгляд вперился в Хейту.

– Мы все потеряли, – холодно подытожил он. – Итак, ты поведаешь мне об этом, Фэй-Чар?

– Непременно, – без особой приязни ответила девушка. – Что именно вы хотите услышать?

– Всё, – был ответ.

Хейта кивнула и, собравшись с мыслями, начала рассказ.

– Когда мы прибыли в мою родную деревню, она была объята огнем.

Хейта поведала обо всем так подробно, как только могла. О жутком селении подле леса Предзакатных Теней, о пропавшей девочке, Кхаре и полчищах нежити. Ее почти не перебивали.

Ей не хотелось вызывать на Рага лишний гнев. Тем более после того, как он спас их от нежити. Поэтому она подчеркнула, что в ее родной деревне никто не погиб. И особенно тщательно поведала о том, как Раг вернулся к ним в облике дракона и спалил нежить, а вместе с ней и гибельный лес.

По лицу Ригарда Первого было сложно судить, впечатлил его этот рассказ или нет. Ей пришлось поведать о волшебной карте и перемещающем камне. Когда Хейта, наконец, замолчала, в белокаменном зале повисла напряженная тишина.

– Вижу, несмотря на все проступки, мой сын пришелся вам по нраву, раз ты так старательно его выгораживала, – наконец изрек правитель.

Глаза Хейты опасно сузились. Ее утомили эти бесконечные расспросы и заносчивый тон правителя драконов-оборотней. Она вздернула подбородок.

– Что ж, я поведала то, о чем вы просили. Будьте добры теперь рассказать нам, как так вышло, что в замок правителя Драконьих островов проникли посторонние? И не просто проникли, а смогли убить его дочь и впустить в замок смертоносных тварей?

– Думаю, мой сын успел уже вам обо всем рассказать, – ответил правитель.

– Возможно, – ответила Хейта, – но я бы хотела услышать это от вас.

– С чего это я должен… – высокомерно начал правитель.

– С того, что вас спрашивает не обычная девушка, – отчеканила Хейта, не дав ему закончить. – Я Фэй-Чар. В ваши земли меня и моих соратников привела волшебная карта. Это то, чем мы занимаемся. Разрешаем конфликты, которые в последнее время чаще и чаще вспыхивают в Запредельных землях, расползаясь по ним как предвестники грядущего всемирного пожара. Я хочу знать, что здесь творится. В противном случае мы не сможем помочь.

– Кто сказал, что нам нужна помощь? – вопросил Ригард.

– Карта, – вновь повторила она. – И мы не отступим, пока не сделаем то, зачем пришли.

Хейта не ведала, откуда в ней взялась такая смелость и твердокаменная уверенность, граничащая с дерзостью. Возможно, оттого, что прежде ей не доводилось говорить с кем-то из знати, страшиться их или пресмыкаться перед ними. А может, дело было в силе Фэй-Чар, что звучала в ее крови до одурения громкой неумолкающей песней? Как бы то ни было, правитель драконов-оборотней, наконец, кивнул.

– Будь по-твоему. Боюсь только, ответы на некоторые твои вопросы неведомы мне самому. Той ночью все стражники были на местах. Лиходей, что пробрался в замок, был, верно, невидим и неслышим, ибо он умертвил всех стражников на своем пути, не наделав шуму. И он точно знал, куда шел, – в подземелье, где хранится осколок величайшего артефакта драконов-оборотней.

– И за кем шел, – задумчиво обронил Брон.

Губы правителя болезненно дернулись.

– А вот здесь, боюсь, ты не прав. Он шел не за моей дочерью. Он шел за Рагом.

Хейта с недоумением воззрилась на принца. Тот же сверлил немигающим взором заставленный яствами стол, а тело его было напряжено, точно готовилось отразить грядущий удар.

Ригард горько усмехнулся.

– Вижу, мой сын поведал вам не все.

Хейта вновь перевела взгляд на правителя.

– Почему вы уверены, что убийца пришел за Рагом?

– Хранилище – особое место для драконов-оборотней, – проговорил тот. – Каждый вечер один из членов королевской семьи спускается туда, чтобы лично проверить сохранность артефакта. Той ночью была очередь Рага. Однако мой сын счел, что наведаться ночью к очередной распутнице для любовных утех – занятие более достойное наследника престола, и попросил сестру его подменить.

– Если бы я только знал! – не сдержавшись, хрипло воскликнул Раг.

– В том-то и дело, ты не мог знать! – прорычал Ригард. – Но если бы ты поступил достойно, все могло обернуться иначе. Ты умеешь сражаться и мог бы одолеть этого неведомого кровопийцу. А у Райганы не было против него ни единого шанса!

– Думаешь, я не терзаюсь теми же мыслями каждый день, каждый час, с тех пор как она погибла?! – вскричал Раг.

– Вполне заслуженно, – поджал губы Ригард.

– Отец, – взял слово Жар, и голос его звучал одновременно уверенно и учтиво. – Мы можем ругаться сколько угодно, но наши склоки ее не вернут. Или же мы можем выяснить, кто стоит за ее гибелью и этими нападениями. Раг любил Райгану не меньше нашего, и тебе это прекрасно известно.

Хейта ждала, что правитель поставит младшего сына на место. Но тот лишь молча кивнул в ответ. К нему он, судя по всему, относился намного лучше, чем к старшему.

«Не зря говорят, младшие дети самые любимые», – подумалось Хейте.

– А откуда в замке взялись эти жуткие твари? – спросила она.

– Первый раз они появились по вине Дорга Лютого, – ответил Ригард. – Он хотел выкрасть наш артефакт. Но драконы-оборотни и преданные нам драконы дрались не на жизнь, а на смерть, и темному Фэй-Чар не удалось их заполучить. Тогда он спустился в глубокую пещеру, где, по легенде, было сокрыто некое смертоносное оружие. Мы предполагали, что это какой-нибудь волшебный клинок, но оружием оказались эти злобные твари. Дорг Лютый выпустил их подле замка, и твари стали бесчинствовать. Днем они спали, а ночью выходили на охоту. В замок они пробрались по водостоку. Той ночью погибло много драконов-оборотней. С тех пор колодец был закрыт. – Он скрежетнул зубами. – Но кто-то осмелился ослушаться приказа и впустил этих тварей в замок.

– Отчего вы не истребили их? – вопросил Мар.

– Мы пытались, – ответил Ригард. – Но они хуже жуков-бегунков [13]. Когда думаешь, что убил всех, они объявляются снова. – Правитель перевел взгляд на Хейту. – Что скажешь на это, Фэй-Чар?

– Пока ясно одно, – задумчиво проговорила Хейта. – Кто бы ни пробрался в ваш замок, внутри у него есть сообщник. Только он мог знать о расположении колодца и о том, в какое время Раг должен спуститься в хранилище.

– Я тоже так решил, – кивнул Ригард. – Потому велел стражникам прочесывать замок.

– Тогда вам стоит знать, – добавила Хейта, наблюдая за реакцией правителя. – Нужно искать не дракона-оборотня, а человека или же полукровку.

На мгновение потеряв самообладание, Ригард подался вперед. В льдисто-синих глазах его протаяло изумление.

– С чего это? – неожиданно сурово вопросил он.

– С того, что наша карта имеет одну интересную особенность, – ответила девушка. – Она показывает не все конфликты в Запредельных землях, а лишь те, что произошли между существами и людьми. – Она склонила голову набок. – Есть ли у вас в замке люди?

– Нет, – отрезал Ригард. – Исключено.

– А полукровки? – вопросил Брон.

– Таких тоже нет. Мы бы их сразу почуяли, – был ответ.

– Значит, тот, кто за этим стоит, научился скрываться, – возразила Хейта.

– Звучит маловероятно, – в сомнении отозвался Ригард.

– Это сложно, но возможно, – подал голос Фэйр. – Есть особое волшебное средство. Его готовят из смеси трав и костей. Оно всегда должно быть при том, кого хранит, тогда правда о его человеческой сути останется неведомой для других. Обычно из него делают амулеты, которые их владелец не снимает, если не желает, чтобы его разоблачили.

Раг подался вперед.

– И как обойти это средство? Как распознать полукровку?

– Мне понадобятся кое-какие книги, – задумчиво ответил целитель. – Я слышал, библиотека в этом замке огромна. Если вы любезно предоставите мне доступ, думаю, что смогу найти ответ на этот вопрос. Я плохо говорю на языке драконов-оборотней, но читать и понимать прочитанное научен, так что толмач мне не понадобится.

Хейта затаила дыхание. Она понимала, оказавшись в библиотеке, Фэйр будет искать ответы и на другие вопросы. Например, о том, где искать пресловутые красные камни. Однако их надеждам покамест не суждено было сбыться.

– Книги драконов-оборотней хранят много тайн и секретов, – возразил правитель, – я бы не хотел, чтобы они попали не в те руки. Так что мой ответ «нет».

Не подав виду, что уязвлен, Фэйр ответил ему обезоруживающей улыбкой.

– Как вам будет угодно, ваше величество.

– Этот полукровка в любой момент может ударить вновь, – мрачно изрекла Харпа.

– Стражники будут дежурить денно и нощно, – заверил ее Ригард. – На этот раз, когда он выкинет что-нибудь, ему не уйти.

– Всегда можно уйти, если знаешь дорогу, – вдруг глубокомысленно проронила Улла. – В этом замке должно быть много дорог. Что, если он знает их все?

Правитель вперил в хелмеру недоуменный взор.

– Она говорит о замковых ходах, – догадалась Хейта. – Помимо основных, есть ведь и потайные. Если тот, кто за этим стоит, знает замок как свои пять пальцев, он сможет уйти. Особенно если ему поможет пособник, погубивший принцессу.

Ригард Первый подозрительно сощурился.

– Что-то мне подсказывает, вы подозреваете, кто это может быть?

– Так и есть, – кивнула Хейта. – Мы считаем, ваш враг – это и наш враг, химера Мерек, дочь последнего правителя химер Горзорга. Она одна выжила той ночью, когда погиб ее народ. Теперь она жаждет мести. У нас с ней старые счеты. Думаю, именно поэтому она направила Рага по нашему следу.

– Я слышал о том, что одна из химер уцелела, – задумчиво проговорил Ригард. – Но полагал, это просто слухи.

– Поверьте, это не так, – хмыкнула Харпа. – Кровожадная гадюка живее всех живых.

– Если в деле замешана химера, – проронил правитель, – это объясняет, отчего стражник рассказал ту ложь о Фэй-Чар и столь странно вел себя перед смертью. Он повторял одно и то же, как заведенный.

Хейта кивнула.

– Мерек подчинила его волю, вложила слова в его уста.

– Но что нужно от нас этой химере? – мрачно вопросил Жар. – Если она пришла за артефактом, то почему не забрала его?

– Хороший вопрос, – задумчиво проговорил Брон. – Верней всего, из-за того, что все пошло не по плану, она попросту не успела. Но ясно одно. Химера и ее сообщник желают уничтожить правителя Драконьих островов и наследников престола.

– И вновь неясно зачем, – проронил Жар.

– Чтобы занять трон? – отозвался волк-оборотень. – Или посадить на него кого-то посговорчивей? Химера хочет пойти войной против людей. Ей нужно, чтобы драконы-оборотни выступили на ее стороне.

– Об этом она может забыть, – прорычал Ригард. – Никто из драконов-оборотней на это не пойдет. Мы не приемлем мести. – Он метнул на старшего сына суровый взор. – Зачастую. И нам нет дела до того, что творится на материке. Наша забота – эти острова.

– Боюсь, – заметила Харпа, – если Мерек решила, что ей есть дело до вас, отвертеться не удастся. Вам придется решать: за нее вы или против.

Ригард Первый сдвинул брови и задумчиво подпер руками подбородок.

– Стало быть, химера хочет втянуть нас в войну.

– Вернее, уже втянула, – уныло заметил Мар.

Правитель метнул в его сторону суровый взгляд. Поразмыслив еще немного, он резко поднялся из-за стола.

– Я услышал то, что хотел, и теперь желаю обсудить это в узком кругу. А вы, – он обвел хранителей пристальным взглядом, – можете, наконец, отдохнуть. Комнаты для вас уже приготовили.

– Отдохнешь тут, как же, с предателем под одной крышей, – проворчал упырь.

– Эта комната для тебя, – Раг кивнул Улле. – Эта для тебя, целитель. – Он обернулся к Харпе и Мару. – А эта для вас двоих.

– Что значит для нас двоих? – возмутилась Харпа. – А может, я не хочу спать с ним в одной комнате?

Мар подступил к ней со спины, обвил руками за талию и хрипло прошептал ей на ухо:

– Ты в этом точно уверена, моя любимая дикарка?

Харпа фыркнула и, ухватив упыря за шиворот, потащила в комнату за собой.

– А эта комната для вас, – кивнул дракон-оборотень Хейте и Брону.

Хейта покраснела как рак.

– Но мы… не вместе, – проговорила она, избегая смотреть волку-оборотню в глаза.

– Да? – Раг недоверчиво изогнул бровь. – А в лесу Предзакатных Теней мне показалось, что вы пара.

– Именно, показалось, – мрачно отрезал Брон.

Дракон-оборотень окинул их испытующим взором и кивнул.

– Ладно. Пусть эту комнату займет Чара. А тебе подберем другую, сын Волка. Следуй за мной.

Испытав облегчение и некую долю сожаления, Хейта скрылась за дверью и пристально огляделась. Убранством комната напомнила покои в замке химеры. Однако она была уютней и теплей. Все здесь было массивным: большая деревянная кровать с резной серебряной спинкой, мягкое белое кресло, широкий стол у окна и огромный сундук, украшенный резьбой в виде огнедышащих драконов.

Облачившись в теплые штаны и рубаху для сна, какие, верно, подходили для северных ночей, Хейта забралась в кровать и укуталась в одеяло по самый нос. Она жутко устала, но сон не шел. В голову лезли непрошеные мысли о том, что стряслось в лесу Предзакатных Теней, о том, что творилось между ней и Броном. Противоречивые чувства к оборотню рвали ее сердце на части и сводили с ума. А потом перед внутренним взором Хейты всплыл их жадный поцелуй, столь желанная передышка в разгар сражения, и отчего-то находиться в этой огромной кровати в одиночестве сделалось совсем нестерпимо.

Брон бегло осмотрел свои покои, однако спать он не собирался. Оставив плащ и оружие, он дождался, пока в замке, наконец, станет тихо, и неслышно скользнул в коридор. Несколько стражников безмолвно стояли на своих постах, но на Брона даже не обратили внимания.

Без труда отыскав комнату Хейты, он замер перед ней и чутко прислушался. Из-за двери не доносилось ни звука, видимо, девушка спала.

«Хорошо», – подумалось ему. После всего, через что ей довелось пройти, отдых и сон были ей необходимы как воздух.

Несмотря на заверения Рага, что стражники будут дежурить всю ночь, Брон решил в этом вопросе полагаться на себя. А потому, скрестив руки на груди, он прислонился к двери спиной и занял свой пост. В конце концов, два нападения те уже проворонили.

Краем уха Брон услышал шум в комнате Мара и Харпы и последовавший за ним игривый смех и устало закрыл глаза.

«Хоть кого-то в нашем отряде не мучает сердечная боль», – подумалось ему.

Мысли Брона плавно перетекли к Хейте. Сердце закололо. Она была ему как невероятно близка, так и бесконечно далека. Тот поцелуй в лесу Предзакатных Теней точно вскрыл ему вены. Однако предложи она это повторить, он бы согласился без промедленья. Сгреб ее в охапку, прижал к стене, осыпая лицо поцелуями. Но она не предлагала. И осознание, что он больше не мог к ней прикоснуться, резало без ножа.

Как бы он хотел повернуть время вспять, попасть в тот злополучный день, когда его опоили собственные братья, и вылить то треклятое пойло, сохранить жизнь Хальду, сберечь сердце Хейты. Дурацкие пустые мечты. Сжав кулаки, Брон мысленно зарычал.

Где-то за полночь воздух сотряс оглушительный рев. Подобравшись, Брон прислушался: ревел дракон. Брон приложил ухо к двери в комнату Хейты. Оттуда по-прежнему не доносилось ни звука, но на сердце его было неспокойно. Потому, припомнив навыки, полученные им во время налетов и грабежей, он извлек из кармана отмычку и принялся тихо возиться в замке.

Хейте снился кошмар. Она бежала к лесу вместе с остальными хранителями, а за их спинами тряслась земля и рушился мир. Отчего-то друзья бежали быстрее, а она отставала.

– Брон! – в отчаянье вскричала она. Оборотень обернулся и протянул ей руку, но слишком поздно. Земля под ногами Хейты потрескалась, провалилась, и та рухнула вместе с ней. Истошный крик разрезал воздух ножом. Ее крик. Беспомощно взмахивая руками, Хейта полетела в пропасть. Последним, что она увидела, были большие сумрачные глаза Брона, исполненные муки и мольбы. Небо прочертила рогатая молния. Оглушительный раскат грома взорвал мир над ее головой. И все померкло.

Хейта подскочила на кровати, тяжело дыша. Руки ее были липкими и холодными от пота. Она потянулась за стаканом воды, как вдруг до ее слуха донесся тихий скрежет. Она пригляделась. Звуки доносились из замочной скважины. А потом ручка повернулась, и в комнату проник Брон.

Завидев бледное лицо Хейты, оборотень подобрался.

– Что стряслось? – немедля выпалил он.

– Просто страшный сон, – заверила его девушка. – А ты здесь зачем?

Оборотень помолчал, взгляд его коснулся ее обнаженных ступней, из горла вырвался судорожный вздох. Он потупился, понимая, что отпираться не было смысла.

– Я дежурил у твоей двери, – прошептал хрипло. – Потом заслышал драконий рев и решил проверить, как ты.

Девушка призадумалась. Выходит, рев был не только во сне.

– Но отчего ты просто не отправился спать? – недоуменно спросила она.

– Затем, что в этом замке опасно, – ответил Брон. – И надо быть начеку.

Хейта кивнула.

– Но теперь ты убедился, что со мной все в порядке.

Брон открыл рот для ответа, но воздух вновь разорвал грохочущий рокот. Хейта обернулась, уставившись в окно над кроватью. Поток пламени пронзил темноту точно мечом, а следом просвистели исполинские кожистые крылья.

Хейта слетела с кровати и отпрянула от окна, врезавшись в Брона спиной, его теплые пальцы легли ей на плечи. По спине Хейты пробежала невольная дрожь.

– Дракон отчего-то в ярости, – хрипло прошептала она, стараясь не думать о том, как жар оборочьего тела проникает в нее.

– Кто их знает, этих драконов, – прошептал Брон, почти касаясь губами ее уха. – Не тревожься, он не может тебе навредить.

– Ты сам сказал, в замке опасно, – тихо отозвалась Хейта.

– Поэтому я здесь, – просто ответил он. – Ни предатель, ни химера до тебя не доберутся.

Грубый мужской подбородок коснулся ее виска, и Хейта смежила веки, невольно наслаждаясь этим прикосновением. Запах древесной коры под лучами солнца, горного ручья, спелых ягод – его запах – окутал ее с головой.

– Я буду за дверью, – прошептал Брон. – А ты постарайся поспать.

С этими словами он легонько подтолкнул ее к кровати и направился к выходу. Хейта обернулась, сверля его спину напряженным взглядом.

– Ты собрался стоять там всю ночь? – недоверчиво спросила она.

Тот кивнул.

– Не то чтобы я мог позвать кого-нибудь для смены караула, – усмехнулся он.

Хейта закусила губу, мучаясь в раздумьях, и, прежде чем за оборотнем закрылась дверь, изрекла:

– Я не могу позволить тебе провести бессонную ночь из-за меня. Да еще на ногах. Не после того, через что мы прошли в лесу Предзакатных Теней. Ты устал. – Она запрыгнула на кровать и похлопала по ней, поражаясь собственной смелости. – Ложись, здесь хватит места для нас обоих.

Оборотень глядел на нее недоверчиво, изумленно, и одновременно на дне его глаз разгорались искры надежды.

– Только если я не помешаю, – хрипло прошептал он, делая шаг вперед.

Она помотала головой:

– Ничуть, – и забралась с ногами на кровать, освобождая для него место. – Вот только одеяло у нас одно.

– Не страшно, – ответил Брон, сбросив сапоги и растянувшись на кровати подле нее. – Я тепло одет.

Хейта легла на спину, бездумно глядя в потолок. Оборотень был так близко. Сдвинь она руку хоть чуть – и смогла бы коснуться его ладони. Она закусила губу, мысленно отвесив себе подзатыльник. Что, в конце концов, с ней творится? Она пригласила его в свою постель и теперь мечтает о большем? Нет, так не пойдет. Она крепко зажмурилась, отчаянно призывая сон, и, к ее удивлению, тот действительно вскоре пришел.

Однако ее настиг тот же кошмар: темный лес, безумный бег на грани сил, хриплое дыхание, пропасть и мрачные предгрозовые глаза Брона. Теперь, падая в бездну, она истошно закричала.

– Проснись! – Низкий голос у самого уха, такой знакомый и желанный, резко вернул ее в реальность.

Хейта обернулась, теряя себя в напряженном, ищущем взгляде оборотня.

– Тебе снова снился кошмар, – прошептал он, едва ощутимо коснувшись губами ее лба. – Это начинает меня беспокоить.

Он сжал в ладони ее пальцы и нахмурился.

– Ты холодна как лед.

– Это все север, – виновато отозвалась Хейта. – Даже под одеялом мне тяжело согреться.

Оборотень изучал ее лицо долгим внимательным взглядом, от которого ее кожа отчего-то начала покалывать и гореть. Он приподнял одеяло и хрипло прошептал:

– Я мог бы согреть тебя, как тогда, в лесу. Позволишь?

Хейта неуверенно кивнула.

– Повернись на бок, – приказал он, и, дивясь собственной покорности, она послушалась.

Большая теплая ладонь оборотня легла ей на живот, а вслед за ней Хейта ощутила тяжесть и жар его тела. Его горячие ступни прижались к ее, и оборотень недовольно зашипел.

– Маленькая ледышка, – хрипло прошептал он, запуская волну мурашек по ее шее.

Ладонь оборотня переметнулась на ее плечо и заскользила вниз по руке, медленно, уверенно, согревая и вызывая в ее теле ответный огонь.

Хейта закрыла глаза. Ей до ужаса хотелось, чтобы Брон опустил руку ниже. Она закусила губу, борясь с желанием обернуться к нему и, отбросив последние мысли, жадно прижаться к его устам.

Оборотень накрыл ее ногу своей, заворачивая в свое тело как в одеяло. Хейта подавила стон, чувствуя, как его бедро обожгло ее даже через одежду. Жар внизу живота затопил тело горячим воском.

Она знала, что не должна испытывать рядом с ним таких чувств, но ничего не могла с собой поделать. Мысли в голове Хейты заворочались лениво, веки отяжелели, и, наконец, она снова забылась сном. На этот раз никакие кошмары ее не тревожили.

Влетев в комнату, Харпа уставилась на огромную кровать, устланную меховым одеялом. Остальное убранство комнаты также было ему под стать: резная мебель из белого дерева, сверкающий мраморный стол, заставленный дорогой утварью, светильники на стенах из белого золота, каменный очаг. Окно от пола до потолка, окаймленное тяжелой шторой с бахромой.

Мар за ее спиной восторженно присвистнул.

– Вот это хоромы так хоромы, – хмыкнул он.

Харпа нахмурилась. С одной стороны, поражена она была не меньше него. С другой, ей сделалось неуютно.

– Мне больше по душе наши рысьи землянки, – честно ответила она. – Пусть они меньше и скромнее, зато уютней. И в них пахнет травами и сосной.

– Вынужден согласиться, – промурлыкал ей на ухо Мар. – Я тоже не любитель столь кричащей роскоши. Но зато, – он плюхнулся на кровать, – спать здесь будет мягко. Не припомню, когда мы последний раз спали на чем-то кроме лавок или земли.

Приподнявшись на локтях, упырь обвел ее долгим страстным взглядом, от сапог до самой макушки. В его ярких изумрудных глазах читались любовь и настойчивость. Харпа судорожно сглотнула.

У Мара наверняка была не одна девушка, не две и не три, если его бахвальства о похождениях в трактирах хотя бы отчасти являлись правдой. У нее же не было еще никого. Не то чтобы она была совсем не сведущей в любовных делах. Она успела познать поцелуи и объятия, в том числе с Маром, но до настоящей близости дело не доходило. Кроме того раза, когда один бессовестный ублюдок попытался взять ее силой.

Воспоминания ударили под дых, и Харпа невольно вздрогнула. С того дня, когда ею чуть не воспользовались, она старалась не думать о близости с мужчиной. Мар пробуждал в ней давно похороненные желания, противостоять которым она была не в силах. И вместе с тем ей было страшно, до одури, до бешеного пульса, до слабости и дрожи в ногах.

«И зачем я так легко согласилась ночевать с ним в одной комнате? – с досадой подумалось ей. – Да вдобавок спать в одной кровати?»

Обернувшись к столу, Харпа взяла кувшин и стакан, чтобы выпить воды и освежить голову. Но упырь оказался проворней.

Спрыгнув на пол, он обнял ее за талию со спины, горячее дыхание обожгло ухо. Харпа задрожала. А когда Мар прижался губами к ее шее и принялся скользить по ней сверху вниз влажными поцелуями, у нее подогнулись колени.

Ей захотелось попробовать его губы на вкус: они всегда ощущались как темный ром, специи и сандал. Сбросив его жадные руки, Харпа обернулась и тотчас утонула в его плавящем взгляде. Мар глядел на нее как зверь на вожделенную добычу, только без желания убить.

Харпа вдруг почувствовала себя не отчаянной девушкой, способной одолеть не один десяток злобных тварей, а юной смущенной девицей, угодившей в объятья обольстителя. Припухшие губы упыря манили. Она подалась вперед, но он вдруг прижал палец к ее губам и покачал головой. Харпа недоуменно нахмурилась.

– Не спеши, – прошептал он. – Я хочу, чтобы ты прочувствовала каждое мгновение.

При этих словах изумрудные глаза упыря озарились пламенем, и в них заплясали обжигающе дикие искры.

Харпа облизнула внезапно пересохшие губы. Мар проследил за этим, глаза его потемнели, и в следующий миг он обрушился на ее рот. Их языки затанцевали друг с другом. Жаркое дыхание смешалось. Пальцы упыря потянули тесемки ее рубахи.

Сердце в груди Харпы застучало как бешеное. Наплевав на страх, она задрала рубаху Мара и прижалась пальцами к его обнаженному телу. Упырь издал гортанный рык. Потянув ее за волосы так, чтобы она запрокинула голову, он принялся покрывать поцелуями ее подбородок и шею, выписывая на коже языком обжигающие круги, пока не дошел до ключицы.

Рубашка Харпы невесомо опустилась на пол, оставив ее в легкой исподней сорочке. Сквозь нее пальцы Мара ощущались словно на голом теле.

– А почему ты еще одет? – хрипло прошептала она и, вцепившись в его рубаху, резким движением стянула ее через голову. Харпа скользнула жадным взглядом по его бледной груди. Тело упыря было стройным, но жилистым, с крепкими мышцами на животе, которых она не преминула коснуться дрожащими пальцами.

Стон в горле упыря смешался с рычанием, одним стремительным движением он сгреб Харпу в охапку и скользнул языком по ее груди прямо через ткань. Харпа выгнулась всем телом, ощутимо дернув упыря за волосы. Но тот не ойкнул, а только рассмеялся и продолжил захватывать ее грудь своим жадным ртом. Она дрожала, извивалась и плавилась в его руках как свеча, подчиняясь зову его ловких искусных пальцев.

Но тут в девичьей памяти вспыхнуло далекое воспоминание. Грязная солома, она, распростертая на полу, как жертва, отданная на заклание, тяжелое тело, навалившееся на нее всем весом, грязные руки, шарящие по нему: грубо, жестко, до синяков. Мозолистая рука, замершая у нее на поясе, пытавшаяся расстегнуть ремень.

Харпа содрогнулась всем телом и замерла. Мар, почувствовав в ней перемену, тоже застыл, отстранился и с тревогой вгляделся в ее лицо.

– Я сделал что-то не так? – хрипло прошептал он.

Харпа помотала головой, не осмеливаясь глядеть ему в глаза.

– Нет, дело не в тебе, – заверила она.

Не в силах выдерживать его пристальный взор, она выпуталась из его объятий и забралась на кровать, не потрудившись даже снять сапоги.

Поутру своды белокаменного замка огласил истошный крик. Усиленный эхом, он прокатился по коридорам и затих, точно придушенный. Крик всполошил стражников. Захлопали двери, точно из ниоткуда явился заспанный Раг, следом выскочил Жар, из комнат высыпали хранители.

Хейта беспомощно крутила головой, сердце в ее груди колотилось как бешеное. Переглянувшись, драконы-оборотни и хранители бросились вслед за стражниками, а навстречу им уже бежала перепуганная служанка. Раг перехватил ее и как следует встряхнул, чтобы привести в чувство.

– Что стряслось?

Но та лишь отчаянно рыдала, указывая пальцем куда-то в конец коридора. Очевидно, решив, что слова из девушки он не вытянет, Раг отпустил несчастную и бросился вперед. Стражники столпились у распахнутых дверей в одну из бесчисленных комнат. На полу Хейта заметила тела и застыла, не смея больше сделать ни шагу.

Погибшими оказались стражники. Их горла были перерезаны, а лица навеки искажены предсмертной агонией и мукой. Смерив тела напряженным взглядом, Раг перевел взгляд на комнату и сдавленно прошептал:

– Это покои отца.

Растолкав всех, он прорвался внутрь. Жар и хранители устремились следом. Комната была пуста, а белокаменный пол обагрен кровью. Поскользнувшись на ней, Раг выругался, едва устояв на ногах. Заметался из угла в угол, заглянул в чулан, лихорадочно озираясь.

– Отец! – воскликнул он, смертельно побледнев.

На Жаре тоже не было лица.

– Что здесь произошло? – рявкнул Раг, обернувшись к стражникам.

Ответом ему было напряженное молчание. Дракон-оборотень зарычал и рванул себя за волосы.

– Где Грольд?

– Накануне вечером он долго толковал в этих покоях с вашим отцом, – подал голос один из стражей.

– Выходит, в свои покои он не вернулся? – уточнил Раг.

Стражник покачал головой.

– И вы не решили проверить, куда он подевался? – прорычал он.

– Нам велели оставаться на местах, – справедливо заметил другой стражник. – Ригард Первый и Грольд не терпят, когда кто-то нарушает приказы.

Раг схватился за голову.

– Вот почему я всегда говорил, что слепое послушание до добра не доводит.

– Думаешь, – тихо проговорил Жар, – они мертвы?

– Этого мы пока не знаем, – отрезал Раг и кивнул стражникам. – Обыщите весь замок, каждый треклятый закоулок, расспросите прислугу. Я хочу знать, что здесь произошло!

Вскоре дверь за последним стражником затворилась, и комнату залила напряженная тишина.

– Зря Ригард Первый благоволит младшему сыну, – прошептал на ухо Харпе Мар. – Старший справляется с обязанностями куда лучше.

– Сомнений не осталось, – заметил Брон. – Кто-то желает извести под корень твою семью, Раг.

– Полукровка, – кивнул в ответ принц и обвел всех пристальным взглядом. – Быть может, у вас есть какие-то соображения? – Он махнул рукой. – Подойдут даже самые дикие и бредовые.

Хранители, переглянувшись, промолчали. Но когда Раг встретился глазами с братом, тот неожиданно потупился. Принц цепко прищурился.

– Жар, что тебе известно?

Тот трудно вздохнул.

– Больше, чем хотелось бы.

Раг скрестил на груди сильные руки.

– Продолжай.

– Однажды я ненароком подслушал одну грязную тайну, но отец велел мне молчать, – в его голосе сквозила печаль. – Речь о Грольде, брат.

Раг недоуменно нахмурился.

– А он здесь при чем?

Жар отвел взгляд, верно, говорить плохое о родном дяде, который после смерти матери воспитывал их обоих, давалось ему нелегко.

– Это случилось много лет назад, когда я был еще ребенком. Как-то раз я допоздна задержался в библиотеке и задремал. Проснулся я от громких голосов, а когда сообразил, чему стал свидетелем, покидать свое укрытие было уже слишком поздно. Отец выговаривал Грольду, что он потерял кожаный браслет, который неизменно носил на руке уже много лет. Как я понял, браслет был тем, что его защищало. Отец говорил о том, что Грольд должен был сразу прийти к нему, что ходить без браслета опасно. Дядька упрямился, сказал, что не обязан скрываться. Что законы о полукровках давно пора пересмотреть.

Раг подался вперед.

– О полукровках? – хрипло прошептал он.

Жар неохотно кивнул.

– Отец ответил, что это невозможно. Полукровок среди драконов-оборотней не жаловали никогда. Он сказал, что достанет новый браслет. И чтобы впредь Грольд был осторожен. – Он устало сдавил пальцами переносицу. – Я сидел тихо как мышь, но, как известно, беда не приходит одна. И как назло, мою затекшую ногу свела судорога. Я дернулся от боли, и книги на моих коленях попадали на пол. Так я и был обнаружен. На дяде не было лица, отец же помрачнел так, что мне сделалось жутко. Я думал, он либо отлупит меня до полусмерти, либо вовсе убьет. Но отец не сделал ни того ни другого. Он велел дяде Грольду убираться, а когда тот послушался, рассказал, что Грольд был его единокровным [14] братом, а не родным, а матерью того была человечка.

Глаза Рага недоверчиво расширились.

– Нет! Быть не может!

– Однако, – тяжело вздохнул Жар, – это так. Несмотря на то, что наш дед, Рогальд Свирепый, был женат, он любил проводить время в трактирах, где, как известно, никогда не обходится без уличных дев [15]. Как-то к нему подошла одна из тех, с кем он часто развлекался, человечка. Она ждала ребенка и утверждала, что отцом был сам Рогальд. Двое мужчин, сопровождавших ее, потребовали награду за молчание о бастарде. Дед смекнул, что, верней всего, они принудили ее участвовать в этом деле. Такие случаи были нередки. Не раз и не два негодяи заставляли женщин отказываться от настойки, оберегавшей их от зачатия, а потом использовали бастардов и полукровок, чтобы обогатиться. Но дед решил иначе. Он велел казнить мошенников, а девушку тайно привез в замок и поселил в одной из комнат, чем вызвал гнев своей жены, но пойти против его решения та не могла. Оказалось, ей было невдомек, насколько опасно то, что затеяли те негодяи. Человечки далеко не всегда переживали рождение полукровок от драконов-оборотней. Срок был уже велик, и избавиться от ребенка не представлялось возможным, это бы убило и мать. Дед пообещал, что сделает все возможное, чтобы та пережила роды. В установленный день девушка родила сына, но несмотря на то, что по велению Рогальда при родах присутствовало несколько лекарей, она скончалась, потеряв слишком много крови. Младенца дед оставил при дворе, выдав его за сына королевы. На его руку надели волшебный браслет, дабы скрыть, что в нем текла и людская кровь. Так никто не мог узнать, что он полукровка. С тех пор мальчик рос при дворе как Грольд, младший сын короля.

Выслушав Жара, Раг пришел в невероятное смятение.

– Наш дядя – бастард!

Жар кивнул.

– Понимаю. Я был так же шокирован, когда впервые об этом узнал.

Но Раг помотал головой и зарычал.

– Да плевать я хотел на его происхождение! Будь он хоть вовсе не оборотень. Он растил нас, он семья. Но он пошел против короля… Убил его дочь… Свою племянницу. – Раг схватился за голову. – Нет! Что-то здесь не сходится! Ведь он прожил с нами столько лет. На что ему это?

Жар пожал плечами.

– Быть может, он устал скрываться, нести это бремя…

Раг помотал головой.

– Только не Грольд. Он любил нас, помогал, когда мы в том нуждались.

Жар кивнул.

– Я понимаю, отчего тебе признать это еще тяжелее, чем мне.

Раг вскинул голову.

– И отчего же?

– Дядька всегда тебе благоволил. И слышать о нем такое должно быть… больно.

Раг стиснул зубы.

– Я не верю. Не поверю, пока не услышу это от него.

Жар вздохнул и пожал плечами.

– Выходит, – задумчиво проговорила Хейта, – Грольд хочет сместить брата, убить его детей и захватить престол силой.

Раг в сомнении покачал головой.

– Но дядя Грольд всегда говорил, что править – это не его. Что он более чем доволен быть главой королевской охраны и воспитывать нас после смерти матери.

– Ваша мать тоже умерла? – вырвалось у Хейты.

Тот кивнул.

– Однажды она занемогла, лекари оказались бессильны.

– Выходит, Грольд все это время обманывал вас, – качнул головой Мар, и зеленые глаза его недобро сверкнули. – Чтоб его кишки хорги поели!

Раг устало прикрыл глаза.

– Сестра убита, отец если и жив, то серьезно ранен, а дядя исчез вместе с ним. И лишь небесам известно, что тот затевает на этот раз.

Неожиданно в дверь постучали.

– Войдите! – приказал Раг.

На пороге стоял рослый матерый дракон-оборотень, судя по богато расшитому плащу и ремню, изукрашенному драгоценными камнями, начальник замковой стражи. Лицо его было мрачным и одновременно встревоженным. Всем стало ясно, как день, вести он принес недобрые.

– Стражники прочесывают замок, как вы и велели, ваше высочество.

– Горд, что случилось? Почему ты не с ними? – отозвался Раг.

Начальник стражи неловко прочистил горло.

– Я только из хранилища. В нем… пусто. Артефакт исчез.

На этот раз Раг не просто поменялся в лице, он пошатнулся, облокотившись на стену.

– Об этом кому-нибудь известно, кроме тебя? – хрипло прошептал он.

– Нет, – ответил тот. – Я лично спустился, чтобы осмотреть хранилище. А когда понял, что артефакт украли, оставил на входе двух стражников, но им ничего не известно. Я просто велел им стеречь дверь и никого не впускать.

Раг кивнул.

– Ты все сделал верно. Если выяснится, что артефакт исчез, начнется переполох. Пусть до поры до времени это будет тайной.

– И что теперь? – осторожно полюбопытствовал Мар.

– Нужно найти предателя, – резко бросила Харпа. – Он не может скрываться вечно. Тем более если он до сих пор в замке.

– Не знаю, – устало вздохнул Раг. – Дядька в свое время занимался реконструкцией дворца, лично руководил процессом, изучал старые карты и чертежи. Думается, ему известно обо всех тайных ходах, даже о тех, что неведомы нам.

– Если позволите, – подал голос Фэйр, – я мог бы изучить эти карты и чертежи. Карты – моя страсть. Впрочем, как и книги. Заодно поискал бы полезные сведения о полукровках.

– Отец не пожелал пускать тебя в библиотеку, – заметил Жар. – И я с ним согласен. К тому же планы замка, как и потайные ходы, касаются только членов королевской семьи. Мы не можем доверить их первому встречному.

– Он не первый встречный, Жар, – осадил брата Раг. – По крайней мере не для меня. Фэйр – целитель и изобретатель. Очень толковый парень. Уверен, он умнее нас всех вместе взятых. Быть может, он и правда сможет найти в библиотеке то, что сыграет нам на руку.

– Если ты считаешь, что это не навредит нашей семье… – начал было Жар.

– Навредит? – воскликнул Раг. – Открой глаза! Наши мать и сестра мертвы, отец и дядя пропали без вести. Артефакт сгинул вместе с ними. Судьба нашего замка, земли и всех драконов-оборотней висит на волоске. Страшно представить, что нас ждет, если престол займет тот, кто стремится к нему таким кровавым путем. А если в его сообщниках действительно ходит химера? Боюсь подумать, во что она втянет драконов-оборотней. – Раг решительно покачал головой. – Нет уж, брат. Если есть хоть единственный шанс, что Фэйр может оказаться полезен, я считаю, мы должны им воспользоваться.

Жар, пораздумав, кивнул.

– С твоими доводами трудно не согласиться, брат. Да будет так.

– Что теперь? – вопросил Брон.

Раг бросил на волка-оборотня задумчивый взгляд и вдруг улыбнулся уголком рта, на мгновение превратившись в прежнего несносного обворожительного принца.

– О! Вам это понравится, – хмыкнул он. – Следуйте за мной.

Коридоры замка тянулись и извивались, как белые змеи. Высокий свод походил на зимнее небо, затянутое плотной мглистой пеленой. Хейте казалось, они идут не по мраморному полу, а по припорошенной снегом тропе. В свете факелов каменные стены сверкали, точно покрытые колким инеем.

Когда замковая дверь распахнулась, внутрь вместе с потоком северного ветра прорвались снежинки, и она на мгновение зажмурилась. А когда вновь открыла глаза, застыла на месте, не в силах вымолвить ни слова.

Перед замком простиралось длинное темно-синее озеро. По обе стороны от него высился изумрудный хвойный лес. И повсюду – над землей и на земле – парили, лежали и сидели драконы. Крупные и маленькие, древние и юные, все белоснежные, точно вылепленные из снега, с глазами столь синими, что даже ясное небо казалось бы блеклым на их фоне.

– Эй, Раг, – окликнул его Мар, – а отчего они все больше тебя? Ты что, в детстве мяса мало ел?

Принц понимающе усмехнулся.

– Перед вами драконы, а не драконы-оборотни. Они крупнее, и размах крыльев у них больше. Но не тревожьтесь, они и когтем вас не тронут.

Пересилив невольную дрожь, Хейта вместе со спутниками двинулась вперед. Драконы были всецело заняты собой и не обращали на них никакого внимания. Длиннохвостая самка, ухватив за загривок маленького нерадивого детеныша, вытащила его из озера. То, что это самка, а не самец, Хейта поняла по острым костяным отросткам, что выступали на ее спине вдоль хребта до самого кончика хвоста. У самцов таких отростков не водилось.

Детеныш успел промокнуть насквозь и нахлебаться воды, плавать, по-видимому, он покамест не научился. Мать кружила вокруг него, сердито ударяя по снегу чешуйчатым хвостом, и поучала негодника строгим рыком.

Чуть поодаль от них боролись друг с другом два юных серебристых дракона. Боролись в шутку, не всерьез, баловались больше. А подле них мирно посапывал на снегу рогатый дракон-великан. Он был древним, чешуя его успела поблекнуть от времени, а крепкие лапы покрывали застарелые мозоли.

– Они ведут себя точь-в-точь как мы, – недоверчиво хмыкнула Харпа.

– Нам нужен кто-то определенный? – полюбопытствовала у Рага Хейта.

– Именно так, – кивнул он. – У каждого дракона-оборотня есть свой фамильяр, дракон, верный ему до последнего вздоха. Нам нужны фамильяр моего отца, дяди Грольда, Жара или же мой собственный.

– Фамильяр, – пробормотал Мар, точно пробуя слово на вкус.

Раг кивнул.

– Среди оборотней фамильяры – обычное дело. У волков-оборотней они тоже имеются. Верно я говорю, Брон?

Оборотень мрачно покосился на него, но не ответил, лишь кивнул, и плечи его при этом отчего-то болезненно напряглись. Хейта задумалась, что бы это могло означать. Был ли у Брона тоже свой фамильяр? И если да, то где он сейчас?

Неожиданно из-за деревьев вырвался слепящий поток ярого пламени. А в следующий миг в воздух взмыла белоснежная дракониха. Раг проводил ее пристальным взглядом и, закатив глаза, громко вздохнул.

– Что ж, кажется, одного мы нашли.

Друзья непонимающе переглянулись, а Раг бросился напрямик через лес, не выбирая тропы. Им ничего не оставалось, как двинуться следом. За деревьями обнаружилась широкая поляна, на которой во весь рост грациозно растянулся снежный дракон. Длинным раздвоенным языком он зализывал на лапе неглубокий порез и не обращал на путников никакого внимания.

– Снова приставал к Драге и получил от нее? – хмыкнул Раг, скрестив на груди крепкие руки.

Дракон вскинул голову, устремив на принца прищуренный взгляд пронзительно синих глаз.

– Ой, не строй из себя оскорбленную невинность, Рога́д, – хмыкнул Раг. – Мы видели, как она взлетела отсюда несколько минут назад.

Дракон отвел взор и оглушительно фыркнул. Казалось, он беззвучно смеялся. Мар хихикнул.

– Я так понимаю, это твой фамильяр, Раг? – вопросил он.

Тот кивнул, уголок его рта дернулся, намекая на улыбку.

– Что его выдало?

– Дракон-ловелас, – беззлобно усмехнулся упырь. – Недалеко от хозяина ушел.

– Два сапога пара, – в тон ему фыркнула Харпа.

– Вообще это все он, – белозубо улыбнулся Раг. – Плохо на меня влияет. До него я в сторону девушек даже смотреть боялся!

Дракон смерил Рага многозначительным взглядом, и Хейта, не выдержав, звонко рассмеялась. Тот, навострив уши, поглядел на нее в упор, а она невольно залюбовалась.

Рогад был, без сомнения, еще очень юн, его чешуя ярко блестела, а глаза с вертикальными зрачками смотрели внимательно и ясно. При этом он был просто вопиюще, ошеломительно красив! Настоящий принц снежных драконов, под стать своему хозяину.

Длинные рога окаймляли его голову подобно драгоценному венцу. Сложенные крылья серебрились, точно неведомый мастер изукрасил их горным хрусталем. А выпуклая роговая чешуя образовывала диковинные узоры, вроде тех, что мороз рисует на окнах зимой.

Дракон обвел хранителей пристальным взором и вновь остановил свой взгляд на Хейте. Она тут же почувствовала немой вопрос в его глазах.

«Хочешь знать, кто мы?» – мысленно прошептала она. Она не была уверена, что получит ответ, но в следующий миг перед ее внутренним взором вдруг предстал Мар, поедающий кровавое мясо, Брон и Харпа, обращающиеся в зверей, Фэйр, колдующий над очередным артефактом, Улла, отнимающая жизнь у лютой твари, и, наконец, она, Хейта, объятая волшебным светом с головы до ног.

– Позволь представить тебе моих спутников, – услышала она краем уха голос Рага.

– Он знает, – тотчас отозвалась она. – Он уже понял, кто мы.

– С чего ты взяла? – недоуменно сдвинул брови тот.

– Он только что мне сказал, – пояснила Хейта. – Вернее, показал, образами.

– Она Фэй-Чар, брат, – напомнил Рагу Жар. – Они умеют говорить со зверями, как с простыми, так и с волшебными.

– Точно! Как это я сразу не сообразил. Привык, что здесь только мы, драконы-оборотни, можем понимать драконов. Что ж, – решительно произнес он, – значит, мы можем сразу перейти к делу. – Он устремил на дракона долгий глубокий взгляд. – Мы пришли к тебе за помощью, добрый друг. Мой отец и дядя пропали. Известно ли тебе об этом что-нибудь?

Рогад склонил рогатую голову в знак согласия. Подался вперед, не отрывая от Рага пристального взгляда. Принц глядел на него в ответ. Его льдисто-синие глаза озарились нечеловечьим светом. Глаза дракона тоже просияли.

«Так они общаются», – сообразила Хейта.

Некоторое время спустя Раг отвел взор. Лицо его вновь омрачилось.

– Благодарю тебя, Рогад Среброкрылый. Пусть не меркнет твоя чешуя! – С этими словами он обернулся к спутникам. – К сожалению, известно ему немногое. Но все же это лучше, чем ничего.

Брон скрестил на груди руки.

– Говори.

– Ночью драконы-фамильяры покинули пещеры. Они долго кружили вокруг замка и ревели, взывая к своим оборотням.

– Так вот кто не давал нам спать, – вырвалось у Хейты. Брон встретился с ней понимающим взглядом и кивнул.

Раг стиснул пальцами переносицу.

– Примерно это же мне сказали стражники. Они пробовали допытаться у драконов, что стряслось, но те говорить с ними не пожелали. Рогад говорит, они вели себя странно, точно их опоили. А после скрылись в горах и до сих пор не вернулись.

– Быть может, – подала голос Харпа, – несмотря на свое состояние, драконы все же почуяли, что и правитель, и его младший брат все еще в замке?

Раг кивнул.

– Вот почему так важно его обыскать. – Взгляд принца уперся в Фэйра. – И узнать обо всех тайных дверях и проходах.

– Нам предстоит долгая прогулка по замку? – изогнул бровь Мар и прошептал Харпе на ухо: – Готов поспорить, там немало укромных уголков, где мы могли бы уединиться.

Харпа ткнула его кулаком в плечо.

– Заткнись! – Щеки ее окрасились красным.

Раг покачал головой.

– Мы отправимся к моим собратьям.

Брон скрестил на груди руки.

– Для чего?

– Видите ли, – неловко проговорил Раг. – Артефакт, что хранился в нашем замке, не единственный. Вернее, это был лишь его осколок. Остальные два хранятся на других островах, у лиственных драконов и пустынных. И я думаю, их Грольд тоже попытается выкрасть.

– Что такого особенного в этом артефакте? – нахмурился Брон.

Принц невесело усмехнулся.

– На самом деле мне известно не так много. Считается, будто этот артефакт способен наделить своего владельца невиданной властью и силой. Думаю, Грольд захочет прибрать его к рукам, прежде чем решится захватить престол.

– Да уж, – скривился Мар. – В такие минуты я радуюсь, что у меня нет родственников. Не приходится терпеть от них подобное дерьмо.

Харпа похлопала его по груди.

– У тебя есть мы. И от нас ты натерпелся не меньше дерьма.

Он окинул ее лукавым взглядом.

– Особенно от тебя.

– Ах ты… – Но прежде чем она успела бросить в упыря очередным ругательством, он притянул ее к себе и впился в губы, проглотив ее возмущение.

Хейта прочистила горло, привлекая внимание остальных. В руке она держала перемещающий камень.

– Подскажешь, куда именно Странник должен нас перенести?

Раг неловко улыбнулся.

– Ваш камень – бесспорно лучший артефакт, что я видел, но, боюсь, он нам сейчас не поможет.

– Отчего? – непонимающе вопросила Хейта.

– Видишь ли, драконы-оборотни очень не любят, когда к ним прибывают без приглашения. Особенно незваные гости, да еще используя столь сильное волшебство. Так вы их расположением не заручитесь. А нам оно понадобится, если мы хотим, чтобы те допустили нас к остальным частям артефакта и не чинили препятствий.

– Стало быть?.. – вопросил Брон, выжидающе уставившись на него.

– Стало быть, мы полетим на драконах, – был ответ.

Хейта и Фэйр радостно охнули, Мар и Улла отнеслись к вести со скучающим равнодушием, а Харпа и Брон мрачно нахмурились.

– А ты будешь оборачиваться? – вопросила Хейта Рага.

– Я мог бы, но не хочу.

– Отчего? – непонимающе сдвинула брови девушка.

– Предпочитаю не появляться в замке моих собратьев в обнаженном виде, думаю, они не оценят, – ухмыльнулся тот.

Хейта покраснела и потупилась, кляня себя за недогадливость.

Несколько огромных белоснежных драконов выстроились в ряд на просторной скалистой площадке высоко в горах. Вокруг них суетились стражники и оружейники, проверяя, крепко ли держатся седла на крутых чешуйчатых спинах. Драконы нетерпеливо трясли рогатыми головами, выпуская пар из ноздрей. Хейта созерцала величественных существ с благоговением, ловя себя на мысли, что ей страсть как хочется к ним прикоснуться.

– Решайте, кто с кем полетит, – кивнул хранителям Раг. – Садиться будем по двое, чтобы присматривать друг за другом. Так надежней. Нет ничего хуже, чем впасть в панику в небе на спине у дракона.

– Я с Харпой, – тотчас заявил Мар, белозубо осклабившись.

– Я, пожалуй, останусь здесь, – проговорил Фэйр. – Как бы сильно мне ни хотелось полетать на драконах, я принесу больше пользы, обложившись книгами в библиотеке.

– Что ж, – кивнул Раг, – правда твоя. Я сам думал попросить тебя об этом.

– Я останусь с ним, – тотчас нашлась Улла.

– Тоже любишь копаться в книгах? – усмехнулся Раг.

– Я даже читать не умею, – отозвалась девушка. – Зато лучше других сворачиваю шеи… это на случай, если кто-нибудь вновь попробует на нас напасть.

– Хорошо, – кивнул дракон-оборотень. – Оставайся. – Он обернулся к Жару. – Ты тоже останешься. Думаю, будет лучше, если кто-нибудь присмотрит за замком в мое отсутствие.

Но тот упрямо тряхнул головой.

– Позволь не согласиться. Все ужасное, что могло случиться здесь, уже случилось. Первый осколок артефакта украден, отец без вести пропал. Пока Грольд не получит остальные осколки, до нашего замка ему дела нет. Так что оставаться здесь мне незачем. А вот рядом с тобой я пригодился бы. После того, что случилось здесь, боюсь представить, какое еще вероломство приготовил для нас дядя и его сообщница. Пусть у меня репутация скучного книжника, сражаюсь я не хуже тебя.

Раг тяжело вздохнул.

– Что ж, с твоими доводами трудно не согласиться. Признаюсь, мне будет спокойнее, если я буду знать, что смогу тебя защитить. Однако кто-то должен остаться в замке и продолжить поиски отца.

– Полагаю, мы можем довериться начальнику замковой стражи Горду: он много лет верой и правдой служит нашему дому, – заметил Жар.

– Так и быть. – Раг обернулся и принялся отдавать распоряжения начальнику стражи на время их с братом отсутствия.

Смекнув, что лучше момента не представится, Хейта подошла к Фэйру и незаметно прошептала ему на ухо:

– Постарайся разузнать из книг что-нибудь о вещих птицах и красных камнях. Быть может, они хранятся на одном из Драконьих островов.

Ничем не выказав волнения, целитель кивнул.

– Береги себя, – улыбнулась девушка и крепко его обняла.

Взгляд Фэйра скользнул поверх ее головы, и он легонько ткнул девушку в плечо. Она обернулась. На нее с улыбкой глядел Рагон.

– Не посчитай за наглость, – доверительно проговорил он, шагнув ей навстречу. – Но я хотел бы предложить тебе отправиться к лиственным драконам вместе со мной. Я не смел подступиться к тебе, так как думал, что ты уже не свободна. Пока вы с Броном не заверили меня в обратном.

Щеки Хейты опалило смущение, словно солнце – бок спелого яблока. Она украдкой поглядела на Брона. Острый слух и на этот раз его не подвел. Оборотень поменялся в лице, глаза его почернели, точно наполнившись тьмой. Взгляд Рага заметался между Хейтой и Броном.

– Если я, конечно, вас правильно понял, – поспешно добавил он. – Как бы там ни было, я подумал, что полететь вместе к моим собратьям – отличная идея. Наследный принц и единственная в мире Чара. Думаю, это произведет на них неизгладимое впечатление. И они не станут чинить нам препятствий ни в чем.

Хейта призадумалась. Возможно, предложение Рага было не лишено смысла. Она вновь украдкой поглядела на Брона. Полететь с ним значило подарить надежду ему и себе самой. И выставить ее чувства к оборотню напоказ. Те чувства, что она так старалась с корнями вырвать из сердца.

– Хорошо. – Она решительно поглядела на Рага. – Я полечу с тобой.

Дракон-оборотень сразу просиял.

– Отлично. Позволь мне проводить тебя к Рогаду, мы полетим на нем.

Хейта молча кивнула, избегая смотреть Брону в глаза, страшась того, какую боль и разочарование там увидит, и последовала за принцем.

– А ты полетишь со мной, – кивнул Брону Жар.

Тот смерил его тяжелым испепеляющим взором и не ответил. Раг предложил Хейте руку, желая помочь ей взобраться на дракона, но она отмахнулась.

– Не стоит. Я умею лазить по деревьям, и мне доводилось летать на тварях не менее грозных.

Раг округлил глаза.

– Например?

– Речь о гаргульях, – усмехнулась девушка. – Летают они, правда, так себе. Грузные и неумелые, как свиньи с крыльями. Но, как видишь, я справилась и все еще здесь.

– Я должен услышать эту историю, – порывисто заявил принц.

Хейта улыбнулась.

– Как-нибудь потом.

Она оказалась права, взбираться по чешуйчатому боку дракона оказалось нетрудно, а роговые шипы на крыльях еще больше облегчали эту задачу. Сиденье, прикрепленное к спине дракона толстыми кожаными ремнями, было рассчитано на двоих. Хейта села вперед, а Раг разместился у нее за спиной. Теплая рука легла девушке на пояс. Губы зашептали ей в ухо, почти касаясь кожи:

– Я держу тебя.

– Думаю, такие предосторожности излишни, – попыталась отшутиться Хейта, в объятиях принца ей отчего-то сделалось неловко. Она подалась вперед, в надежде, что тот опустит руки, но Раг по-прежнему держал ее крепко.

– Лететь на драконе все же опасней, чем скакать верхом на лошади, – усмехнулся Раг. – Так что позволь мне придерживать тебя в полете. Мне так будет спокойней.

Переборов врожденное упрямство, Хейта выдавила из себя улыбку и кивнула.

– Тогда вперед! – хмыкнул Раг и три раза похлопал Рогада по чешуйчатому боку. – Полетели, мой друг!

А в следующий миг дракон тряхнул головой и расправил крылья. Несмотря на надежное крепление, сиденье под ними задрожало. Хейта невольно впилась побелевшими пальцами в резной край седла.

Дракон сделал шаг, другой. Казалось, это не они двигались, а по обе стороны от них зашевелилась земля, стремительно утекая из-под ног. Плавно устремившись вперед, дракон перешел с шага на бег. И, наконец, в очередной раз решительно взмахнув крыльями, он достиг края скалистой площадки и вырвался за ее пределы. Расправив над пропастью широкие белоснежные крылья, Рогад устремился ввысь.

Сердце Хейты трепыхалось где-то в пятках. Ей не было жутко или мерзко, как при полете на гаргульях. Ее не бросало из стороны в сторону, точно мешок с зерном в телеге на ухабистой дороге. Но холодный зимний ветер, свистевший в ушах, заставлял ее сердце замирать от страха и восхищения.

Дракон летел быстро и плавно. Он словно плыл через воздух, как одно из огромных волшебных существ, что бороздили темные морские воды, о которых Хейта когда-то читала в книгах.

Далеко внизу проносились бескрайние заснеженные просторы, черные ребра скал, темно-синие глаза северных озер, широкие ленты рек и шапки гор, белые, искрящиеся на солнце, точно припорошенные сахарной пудрой. А потом Рогад вырвался на простор, и они полетели над морем.

Солнечные блики щедро осыпали его золотом. Оно сверкало, переливалось, слепило. Холодный ветер крал голос прямо изо рта, поэтому все, что оставалось Хейте, – это успевать дышать.

Вскоре горизонт окрасился черно-красным. А еще через несколько вдохов проступили очертания беспросветных скал и мрачных вулканов, объятых непроглядным дымом и утопавших в испепеляющих багровых потеках лавы. Хейта смекнула, что они приближались к острову Огненных драконов.

А через пару взмахов крыльев под ними простерся остров. Он был мрачным, быть может, даже зловещим. Здесь тоже властвовала зима. Но снег не покрывал его полностью. Огонь, проистекавший из недр земли, гнал его прочь, топил, разъедал, уничтожал. Казалось, сами силы природы на этом острове находились в извечной борьбе друг с другом.

Среди мрачных пейзажей высились замки огненных драконов-оборотней. Их стены из обсидиана грозно блестели в лучах солнца. А над самими твердынями парили исполинские багрово-красные драконы. Их головы венчали изогнутые черные рога. Огромные кожистые крылья были окрашены во все оттенки красного, черного и багряного, как будто та лава, что расплывалась по земле вокруг вулканов, стекала и по их крыльям.

Рогад пролетел достаточно низко, и Хейта могла все хорошо разглядеть. Было ли это случайно, или принц нарочно велел дракону лететь так, чтобы ей было лучше видно, она не знала, но была этому рада. Драконы будоражили ее воображение с детства. Как и Фэйра. При мысли о названом брате Хейте сделалось совестно из-за того, что ей довелось полетать верхом на драконе и увидеть эту красоту, а ему нет. Она мысленно понадеялась, что библиотека и присутствие рядом Уллы скрасят его незавидную участь.

Как следует осмыслить то, что сказал Брон, Хейта не успела. Рогад резко взмахнул мощными крыльями и начал стремительно снижаться. Поток ветра снова ударил ей в лицо, залепил рот, выбив остатки воздуха из легких. Хейта различила далеко внизу бескрайние земли, покрытые теплым золотистым песком.

«Пустыня», – вспыхнуло у нее в голове. От увиденного ее захватил восторг, но мысль о том, что ей вскоре придется покинуть надежные объятия Брона, наполнила ее сердце грустью.

Ей еще не доводилось бывать в краю, где жар, витавший над землей, был, по слухам, так силен, что навевал ложные видения. Пока они с Броном были заняты разговорами, дракон достиг острова Пустынных драконов.

Все мысли разом вылетели у нее из головы. Под ними простиралась земля, где не было лесов. Это показалось ей таким диким, почти неправильным. Запредельные земли были покрыты лесами почти повсеместно. Эти же просторы были голыми, точно, когда Мать-Земля раздавала землям древесный покров, про эту напрочь позабыла.

Золотистые песчаные холмы напомнили ей море, оно тоже было голым и бескрайним, а гребни на вершинах очень походили на волны.

«Дюны», – протаяло в памяти Хейты слово, некогда вычитанное в какой-то книге. Кажется, так назывались эти песчаные шапки.

Дракон теперь летел совсем низко. Казалось, стоило ему чуть-чуть опустить когтистые лапы, и он взрыхлит горячий песок, оставляя на нем долгий змеистый след. Внезапно из-за очередного песчаного холма показались высокие каменные монолиты.

Темные, красно-коричневые, они были столь щербаты, что походили на стволы деревьев, которыми знатно полакомились жуки-короеды.

А потом она увидела замок.

Грубоватый, высокий и широкий, увенчанный башнями с выпуклыми округлыми навершиями, он был одного цвета с песком и точно произрастал из него, составляя с ним единое целое. Не замок – волшебное порождение пустыни. А по обе руки от него простирался город.

К изумлению Хейты, он, в отличие от увиденных прежде безлесных просторов, буквально утопал в зелени. Повсюду к небу тянулись деревья, длинные, как шесты, с густыми шапками из перистых листьев на макушках.

– Пальмы, – сорвалось с ее губ.

– Я тоже вижу их впервые, – понимающе выдохнул ей на ухо Брон.

Взмахнув крыльями в последний раз, дракон опустился на площадку перед замком. Как ни странно, их уже ждали. Правитель и правительница пустынных драконов замерли на каменной лестнице песочного цвета.

Оказавшись на земле, Хейта окинула их пытливым взором. Правители походили на две ожившие величественные статуи. Волосы их сверкали на солнце, как жидкое золото, у правителя они доходили до плеч, у правительницы – почти до земли. Глаза их переливались, как искусно ограненные кусочки янтаря.

Изящные пальцы правительницы были унизаны золотыми кольцами, а тонкие запястья сверкающими браслетами. У ее супруга же на пальце красовались драгоценные перстни. Коричнево-черные одежды их сочетались между собой так, точно их сшили из одного полотна.

– Амир, Элина. – Раг выступил вперед. – Позвольте выразить почтение и благодарность за то, что вы потрудились заблаговременно встретить нас, ибо дело наше действительно не терпит отлагательств.

Губы Элины тронула улыбка, точно солнце выглянуло из-за туч в пасмурный день.

– Ветер и песок поведали нам о том, что в земле лиственных драконов-оборотней приключилась беда, – проговорила она. Ее таинственный голос грел и горячил слух, как пустынный зной – тело. – И что к нам направляются наследники престола снежных драконов-оборотней, а вместе с ними Чара и ее спутники. Поэтому мы здесь.

– Мы будем признательны, если вы кратко расскажете о том, что случилось, прежде чем мы проследуем в замок, – добавил правитель.

Он был крепок и широк в плечах и напомнил Хейте один из монолитов, которые она заметила в пустыне по пути сюда, такой же могучий, нерушимый и вечный.

Раг кивнул.

– Накануне пропал наш отец, Ригард Первый, – заговорил он. – Тела стражников мы обнаружили перед его покоями, а пол в его комнате покраснел от крови. У нас есть основания полагать, что за всем стоит Грольд, наш дядя. – Приметив изумление в глазах правителей, Раг поспешил добавить: – Подробнее об этом я поведаю позже. – Он вздохнул. – Но пропали не только они. Без вести сгинул и осколок артефакта, который мы столько лет денно и нощно стерегли в нашем хранилище.

Теперь уже в глазах правителей плескалась неподдельная тревога.

– Осколок, хранившийся у лиственных драконов-оборотней, тоже исчез, – добавил Жар. – Мы пытались сберечь его, но на нас напали архобы. Артефакт похитили, пока мы сражались. Поэтому мы и прибыли к вам. Нельзя допустить, чтобы последняя часть артефакта попала в недобрые руки. Страшно представить, что станет с миром, если осколки артефакта воссоединятся.

Правители переглянулись. Пустынный зной в глазах Элины уступил место тревоге и холоду.

– Идемте, – кивнула она и повернулась к двустворчатой двери, ведущей в замок.

Поток ветра сорвался с ее пальцев, взметнул подол невесомого платья вместе с песком, устилавшим ступени, устремился вперед и с силой распахнул позолоченные створки, покрытые искусной резьбой.

Замок пустынных драконов-оборотней отличался от за́мков других драконов-оборотней как день и ночь. Стены его были сложены из шероховатого камня столь насыщенного песочного цвета, что, казалось, сами источали тепло. Их украшали яркие фрески, повествовавшие о жизни его обитателей в этом жарком безлесном краю.

Хейта с любопытством крутила головой, перебегая глазами с одного изображения на другое: вот солнце взошло над пустыней и осветило мирно дремавшего на песке дракона, вот высокая пальма склонилась над водоемом, а ребенок с янтарными глазами и кудрями пшеничного цвета тянулся к ней пальцами, силясь достать до листа. На потолке же пестрела мозаика – синее небо усеивали крупные яркие звезды.

Коридор закончился внезапно. Хейта и ее спутники оказались в просторной зале с витражными арочными окнами, яркие блики от которых разбегались по полу подобно радуге. Стены в этой комнате были тоже расписаны фресками и, как смекнула Хейта, изображали животных, обитавших в пустыне: пятнистые змеи, ушастые лисы, длиннорогие газели глядели на нее со всех сторон.

– Садитесь. – Амир оторвал ее от созерцания замковых красот. – Не будем терять ни минуты.

Путники послушно разместились за столом на мягких креслах, обитых пестрой бархатной тканью. Приметив нетерпеливый взгляд правителя, Раг не стал медлить и в подробностях рассказал обо всем, что стряслось в его замке и после. Над столом повисла напряженная тишина.

– События, о которых вы поведали, воистину ужасны, – наконец задумчиво проронил правитель. – Однако, думаю, я могу немного вас успокоить. Пусть вор, кем бы он ни был, смог украсть две части артефакта, но последнюю, третью, ему точно не заполучить.

Друзья и снежные драконы-оборотни недоуменно переглянулись.

– Откуда такая уверенность? – Брон мрачно нахмурился.

– Наша часть артефакта хранится не в замке и даже не в городе, – терпеливо пояснила Элина. – В нескольких часах ходьбы от нашего города находится полуразрушенная крепость. Она вырезана прямо в сердце огромной скалы из темно-красного камня. Члены королевской семьи отправлялись туда, чтобы отдохнуть от городской суеты. Прохлада и тишина ее стен дарили нам столь желанный покой, – она вздохнула. – Однажды после свадьбы там уединился юный правитель с молодой женой. Их сопровождала охрана, но от погибели их это не сберегло. Двоюродный брат правителя, Джабар, был уже давно, безнадежно и безответно влюблен в его прекрасную жену. Но она никогда не отвечала ему взаимностью. Охваченный неукротимой ревностью и злобой, Джабар ворвался в покои правителей, перебив охрану. Он хотел силой заставить девушку оставить правителя и быть с ним, но, охваченная презрением и отвращением, она ответила ему отказом. Тогда, вконец рассвирепев, он убил их обоих. Запоздалое раскаяние настигло его очень скоро, когда разум прояснился от крови, окрасившей его руки, и Джабар последним ударом лишил жизни и себя.

В зале повисла гнетущая тишина, столь тяжелая и густая, что, казалось, ее, как масло, можно было резать ножом.

– Об этом всем рассказал один из выживших стражников правителя, – продолжила Элина. – С тех пор замком правят джурулы.

– Кто? – недоуменно переспросил Мар.

– Джурулы, – повторила правительница. – Когда пустынные драконы-оборотни погибают столь насильственной смертью, особенно если в деле замешана ревность и любовь, их сущности обретают новую жизнь в виде жутких бестелесных тварей, способных играючи разорвать любого, кто встанет у них на пути. – Она окинула притихших хранителей многозначительным взглядом. – Теперь вы понимаете, почему мы сказали, что последняя часть артефакта под надежной охраной. Ее охраняют джурулы. Но вы можете посетить этот замок сами, если хотите убедиться в правдивости моих слов.

– И эти джурулы нас, конечно, легко пропустят. – Харпа иронично изогнула бровь.

– Именно так, – кивнул правитель. – Они не опасны лишь для тех, в ком течет кровь правителей пустынных драконов-оборотней. Часть их памяти сохранилась, и даже обратившись в джурулов, они сохранили верность престолу. Если вы отправитесь туда, мы дадим вам с собой склянки с нашей кровью.

– Откуда такая уверенность? – Брон скрестил на груди крепкие руки.

– Опыт, – печально отозвался Амир. – В замок долгое время никто не осмеливался заходить. Но в детях любопытство зачастую пересиливает страх. А запреты родителей лишь подогревают его. – Он вздохнул. – Ребенком я пробрался в разрушенный замок, и джурулы меня не тронули. Стражникам, что явились за мной по приказу родителей, повезло меньше. Из троих выжить удалось лишь одному. – Правитель тяжело вздохнул. – Поэтому вам и понадобятся склянки с кровью. Так джурулы вас не тронут. – Он задумался. – Есть еще кое-что. Не проливайте при них свою кровь. Иначе их ничто не остановит. Привлеченные запахом свежей крови, особенно если ее пролилось немало, они стекутся и будут убивать всякого, кто встретится им на пути. Даже склянки не спасут.

– Это тоже… на личном опыте? – недоверчиво прищурилась Харпа.

Правитель кивнул.

– Где именно находится замок? – вопросила Хейта. – У нас на счету каждая минута, думаю, идти пешком – не лучшая идея.

– Как я погляжу, тебе, Чара, понравилось летать на драконах. – Раг растянул губы в соблазнительной улыбке.

– Или мы можем воспользоваться перемещающим камнем, – не обращая внимания на слова снежного дракона-оборотня, проговорила Хейта. Приметив любопытство в глазах правителей, она добавила, загадочно улыбнувшись: – У вас свои артефакты, у нас свои.

– Боюсь, ни камень, ни драконы на этот раз вам не помогут, – проговорил правитель. – Замок укрыт древней магией. Мы пошли на это, чтобы обезопасить артефакт. Его нельзя найти ни с воздуха, ни отыскать по карте. До замка можно добраться только ногами, все время двигаясь на восток.

Хейта пожала плечами.

– Что ж. Хоть какая-то хорошая новость. Тогда, думаю, нам не стоит задерживаться, – добавила она, намереваясь подняться из-за стола.

– А вот здесь вынужден разочаровать, – вмешался правитель. – Надвигается песчаная буря. Мы сделаем все, чтобы она миновала быстрее, но погасить ее полностью даже нам не под силу. Будет лучше, если вы переждете ее в замке.

Хейта не раздумывая кивнула. О песчаных бурях она знала немного, поэтому решила, что в этом вопросе лучше положиться на советы правителя, для которого песок и ветер были родной стихией.

– И на вашем месте я бы так не торопился покидать удобные кресла, – добавил Амир. – Время завтрака. Думаю, и вам не помешает подкрепиться.

Он щелкнул пальцами, и дверь, подхваченная порывом ветра, распахнулась. А в зал уже спешили слуги, неся на подносах вкусные яства. Запахи взбудоражили Хейту, тотчас наполнив ее рот слюной.

Блюда с чечевицей, рисом, печеной рыбой и жареным мясом стремительно заполняли стол. Вслед за ними появились тарелки с диковинными фруктами. В продолговатых коричневых плодах, чья кожура была ссохшейся, точно кожа старика, Хейта признала финики, о которых прежде читала лишь в книгах.

Не медля ни минуты, она ухватила один из плодов пальцами и потянула в рот. Сладость заиграла на губах и языке, заставив ее прикрыть глаза от удовольствия. Довольно смежив веки, Хейта сделала глубокий вдох, чувствуя, как от переизбытка ощущений кружится голова. В воздухе разлился пряный аромат неведомых трав, пряностей и специй.

Рагон стоял перед высоким арочным окном и наблюдал, как мглистая красноватая стена из песка и пыли застилала горизонт и неминуемо надвигалась на город. Странное чувство сдавило его сердце, напитывая разум ядом не менее странных мыслей. Ему вдруг захотелось пойти навстречу этой буре и позволить ей поглотить его целиком, забить глаза, рот и легкие песком, навеки похоронив в одном из своих бессчетных барханов.

Он слишком устал. Еще в тот день, когда умерла мать, в нем точно надорвалось что-то. Холодность отца резала без ножа день ото дня, год за годом. Жарог был всегда рядом, но Раг не мог назвать его другом. Брат был другим: разум и рассудительность в нем всегда одерживали верх над чувствами. В то время как Раг, преисполнившись боли или гнева, вспыхивал точно костер, подожженный собственным драконьим пламенем. Они отличались как день и ночь, как жаркий летний вечер и студеное зимнее утро. Раг держался только благодаря сестре.

Райгане всегда удавалось подбодрить его, успокоить или утешить. Она никогда не осуждала его, что бы он ни творил. Даже когда он возвращался в замок наутро от одной из своих возлюбленных, она лишь глядела на него сочувственно, точно видела насквозь. Раг вздрогнул, припомнив утро, когда сестра впервые не встретила его… а потом он обнаружил ее окровавленное тело.

Если бы он тогда не ушел, если бы не поменялся с ней местами, она бы сейчас была жива! Как же сильно он ненавидит себя! И в то же время чувствует, что ненависть и презрение к себе – не единственное, что отравляет его существо. Одиночество, беспросветное, гнетущее, мучительное, заживо пожирает изнутри…

Он судорожно вздохнул. Теперь пропал отец, а вместе с ним и дядя, единственный, кто, помимо сестры, относился к нему с сочувствием и теплом. И не просто пропал, а ударил в спину. Раг почувствовал, как сердце судорожно рванулось в груди, точно его со всей мочи стиснула чья-то когтистая лапа. Жить дальше с этой болью было все равно что лететь со сломанным крылом.

Рагон вновь поглядел на клубы песка, неминуемо наползавшие на город, как какое-то взбесившееся чудовище. Быть может, оно явилось именно за ним, почувствовав, что у него больше не осталось сил бороться.

Внезапно из коридора донеслись оживленные голоса. Он тотчас признал в говоривших хранителей. Раг стремительно пересек покои, отведенные для него правителями пустынных драконов-оборотней, и осторожно выглянул за дверь.

В проеме двери мелькнуло лицо Хейты, и оборотень замер. Простое созерцание девушки, не говоря уже о ее присутствии рядом, чудесным образом его успокаивало. Он сам не ведал, отчего новоявленная Фэй-Чар, которую он сперва возненавидел всем сердцем, теперь вызывала в нем такие чувства.

Повинуясь неведомому порыву, он неслышно покинул свои покои и двинулся по коридору вслед за хранителями. Перед тем как нырнуть в очередной поворот, он слегка задержался, настороженно прислушиваясь. По стуку закрывшихся дверей он смекнул, что хранители тоже разошлись по отведенным для них комнатам.

Где они были все это время и отчего не позвали его? Обида и одиночество вновь укололи его сердце невидимым кинжалом. Даже изгои, лишенные предрассудков, сторонились его. Жаль, а он только начал привыкать к тому, что стал частью их странного отряда.

Он без труда распознал, за какой дверью скрылась Хейта, и, приблизившись, негромко постучал. Девушка отворила ее тотчас же, точно ждала. Раг открыл рот, но не нашелся что сказать. Обычно общение с противоположным полом давалось ему легко. С таинственной Чарой же все было иначе.

Она то завораживала его своей мягкостью, то поражала жесткостью и решительностью. Он не ведал, что это было за чувство, но его неумолимо тянуло к ней. Подле нее его изорванное в клочья сердце кровоточило меньше обычного.

Его внезапное появление и долгое молчание поселило в глазах Хейты легкое недоумение. На лбу девушки собрались морщинки, но потом она вдруг отошла в сторону, позволяя ему войти.

– Хотел узнать, как ты себя чувствуешь после всего, – наконец нашел в себе силы вымолвить он, остановившись подле окна. – Ты в порядке?

– В полном, – заверила его Хейта. – А ты? – Ее проницательные глаза скользнули по его задумчивому лицу.

Губы его тронула слабая улыбка.

– Теперь уже да. Когда ты рядом, мне отчего-то сразу делается легче.

Смутившись, Хейта отвернулась к окну. За стенами замка творилось совершенное безумие. Густая пыльная завеса скрывала от взора город и земли вокруг. Песчаная буря уже миновала, но воздух еще хранил память о ней, под завязку набитый жаром и крупицами песка.

Рагон приблизился к ней со спины, проследил за ее посерьезневшим взором.

– Скоро песок уляжется, – проговорил он. – И мы сможем отправиться в путь.

Он коснулся ее руки, Хейта вздрогнула и обернулась.

– Я хотел извиниться перед тобой, – мягко проговорил он.

Хейта недоуменно сдвинула брови.

– За что?

– За все, – просто ответил он. – За то, что сотворил с твоей деревней. За то, что позволил ненависти ослепить себя.

Хейта легко сжала его пальцы.

– Ты стал жертвой козней химеры. Поверь, ты не первый и не последний. Она страсть как любит дергать других за веревки, как потешники дергают кукол; причинять боль; ковыряться когтями в чужих ранах, усиливая страдание. Ей это доставляет радость.

Раг упрямо качнул головой.

– И все равно я должен был быть осмотрительней и не позволить так легко одурачить себя. Я мог причинить тебе столько зла. – Он вдруг бережно коснулся пальцами ее щеки. – Я бы никогда себе этого не простил.

Хейта слегка отстранилась, и его пальцы похолодил воздух.

– Но все обошлось, – мягко проговорила она. – Твое извинение много значит для меня. Однако не стоит слишком сильно корить себя. В лесу Предзакатных Теней ты спас нас всех и давно уже загладил передо мной всякую вину.

Взгляд Рагона коснулся кулона на ее шее, и губы его вновь тронула улыбка.

– Когда я только увидел на тебе этот кулон и почуял, что в нем течет сила снежных драконов, то понял, что наша встреча неслучайна. Думаю, это знак. Воля судьбы. – Он подался вперед.

Хейта попятилась и прилипла лопатками к окну, сдвинула брови.

– Что за знак?

– Что нам суждено быть вместе. – Его пальцы легли ей на пояс, и Хейта задышала чаще. – Если я стану правителем Драконьих островов, наш союз мог бы принести мир и процветание всем Запредельным землям.

– Ты готов связать свою жизнь, руководствуясь разумом, а не чувствами? – прошептала Хейта.

– Отчего же? Мысли о союзе вторичны. Правда в том, что меня неодолимо тянет к тебе.

Путники безмолвно взирали на простиравшуюся перед ними пустыню. Вечерело, на небе зажигались первые звезды. От земли потянуло холодом. Драконы-оборотни поведали им о том, что ночью температура в пустыне сильно падала, в некоторых местах можно было даже увидеть иней на песке. Поэтому оделись они тепло.

Еще правители предупредили их, что здесь может быть небезопасно. Хейта и сама знала это. В детстве она читала о гадайду – жутком существе, что обитало в пустыне и проникало в дома через щели и приоткрытые окна. Наутро от жертвы гадайду оставалась лишь обглоданная груда костей.

Еще были альгули, уродливые твари, неуязвимые для любого вида оружия. Их излюбленным лакомством была кровь. И в своем голоде они были столь ненасытны, что осушали каждого, кто встречался им на пути.

Хейта судорожно вздохнула. Оставалось надеяться, что этой ночью никакие твари, кроме тех, что обитали в замке, им не встретятся.

Темнело стремительно, солнце гасло, как догорающий факел, и как только оно скрылось за горизонтом, золотистые пески поглотила стужа, тишина и темнота. Теплая одежда и шерстяные плащи должным образом не согревали. Холод здесь был каким-то иным. Как вор он пробирался под плащ, просачивался через кожу, норовя намертво впиться в кости и заковать сердце в лед.

– Вот это холодрыга, – выразил общую мысль Мар. – Не то чтобы мороз вредил мне, но люблю я все-таки, когда потеплее. – Он в сердцах пнул песок. – Это же пустыня, в конце концов. Что за магия превращает ее ночью в далекий север?

– Влажность и облака помогают удерживать тепло, – подал голос обычно молчаливый Жар. – В пустыне же очень сухо и небо всегда чистое. Потому днем солнце перегревает ее, а ночью тепло так же стремительно исчезает. Ничто здесь не может ему помешать.

Вскоре темнота сделалась непроглядной, а небеса, точно придвинувшись, нависли над самыми головами, почти касаясь их сияющей серебристой рукой.

Хейта так увлеклась созерцанием ночного неба, что не сразу заметила, как что-то переменилось. Тишина больше не имела власти над пустыней. Тихий, едва слышный напев окутал ее невидимым облаком, он ластился к коже, как страстный возлюбленный, что-то сладко нашептывал, без спроса проникал в разум, затмевая его блаженством и покорностью, как туман поутру.

Хейта хотела сделать еще один шаг, но запнулась, насилу устояв на ногах. Она больше не видела спутников, за которыми следовала все это время. Голос, противиться которому не было сил, звал ее издалека, из-за барханов. В нем не было слов, только потребность и желание.

Хейта нахмурилась и сжала кулаки, нечеловеческим усилием заставив себя оставаться на месте.

Напев в ее ушах взвизгнул, как музыкальный инструмент в руках неумелого потешника, а потом обрушился на нее с новой силой. Схватившись руками за голову, Хейта сдавленно зарычала.

– Уйди из моей головы! – воззвала она к собственной силе, крепко зажмурившись. Вздрогнула, почуяв, как та пробуждается в сердце, устремляясь на поверхность, и резко открыла глаза.

Ее спутники, все до одного, больше не двигались вместе, они разбредались по пустыне, как дрейфующие корабли по морю, бездумно перебирая ногами песок. А перед ними среди барханов темнели фигуры неведомых существ: прекрасных девушек и юношей, облаченных в светлые одежды.

Круглые небольшие глаза их горели янтарем. Ветер с нежностью перебирал пальцами их пепельно-русые волосы. Золотые украшения на запястьях девушек тихо звенели. А потом вдруг красавица, подзывавшая Мара, задрожала всем телом. Оно резко согнулось, точно сломалось.

Она встала на четвереньки, злобно оскалившись, во рту опасно блеснули крупные клыки. Кости на ее спине раздались в стороны, из глотки вырвалось утробное рычание, изящные ладони с тонкими пальцами стремительно обращались в две крупные когтистые лапы. Белая ткань на ее теле натянулась до упора и треснула, а под тканью проступила не человеческая кожа, а густая шерсть, покрытая крупными черными пятнами.

Хейта ошарашенно сморгнула и едва удержалась от вопля. Перед Маром возвышался огромный пятнистый зверь с округлыми ушами и длинными хвостом.

– Леопард, – сипло прошептала она.

Зверь не двигался с места, он ждал, когда жертва сама притечет к нему на добровольную казнь. Первым порывом было отбросить неведомое существо светом. Но Хейта не была уверена, что это поможет, лишь отсрочит неизбежное. Ведь Мар, как и остальные, все еще продолжал слышать зов, этот сладкий тягучий напев, превращавший его из разумного существа в безвольную податливую куклу.

Хейта схватилась за голову, лихорадочно соображая. Ей уже доводилось творить похожее волшебство. Тогда ей удалось проникнуть в сознание друзей, чтобы помочь им противостоять Зод Гуроху. Больше Хейта не размышляла.

Золотистый свет сорвался с пальцев, рассеявшись по ветру, и окутал фигуры ее спутников мерцающим облаком. Казалось, это сам песок, гонимый ветром, впитав свет звезд, пришел ей на подмогу. Он осел на коже, пробрался в уши, просочился через их широко распахнутые глаза, а потом полностью истаял. Воздух прорезал истошный вопль.

Мар шарахнулся назад.

– Кишки и кости! Что это я делаю!

Хейта с облегчением выдохнула. Ее спутники, сбросив оковы неведомых чар, медленно пятились назад, а существа тем временем надвигались. Некоторые из них тоже обратились в клыкастых кошек, другие скользили по песку бесшумно, так и не лишившись своих человечьих обличий. На их лицах читалась слепая ярость. Один из мужчин, самый рослый и высокий из всех, устремился к Хейте.

– Как ты посмела, – свирепо прошипел он, – отнимать законную добычу пустыни у сира́нисов?

– Как я посмела?! – яростно воскликнула Хейта. Она сделала несколько шагов ему навстречу. – Как вы посмели напасть на мой отряд и помешать нам двигаться вперед?

Мужчина этого явно не ожидал, запнувшись, он озадаченно замер. Окинул ее изучающим взглядом, в котором раздражение мешалось с любопытством.

– Кто ты такая? И как ты смогла противиться нашим чарам?

Она вдруг осознала, что он сказал, кем является. Она же, охваченная яростью, пропустила это мимо ушей.

«Сиранис», – мысленно повторила она. Дух пустыни. Знаний об этих существах в книгах пастырей было немного. Сиранисы – вечные странники, негласные стражи пустыни. Их пение подчиняло, их облик обманывал. За прекрасной людской внешностью скрывались тела леопардов, и, в отличие от оборотней, этот облик у сиранисов был первичным. Его они носили каждый день, надевая людские лица только в случае необходимости.

– Что вам от нас нужно? – твердо спросила Хейта, и ее голос не дрогнул.

– Ваша жизнь, – просто ответил сиранис. – Мы пропускаем тех, кто не замышляет дурного. Удел всех остальных – смерть.

Харпа зарычала и сверкнула глазами.

– С чего вы решили, что мы замышляем дурное? У нас это на лбу написано, что ли?!

– Ваше прошлое окутано тьмой, ваши руки не раз обагрялись кровью, – просто ответил он, вперив в Харпу пристальный взгляд, точно ему было видно больше, чем другим. – Вас уличали в воровстве, – он перевел взгляд на Мара, – во лжи, и не единожды. Вы убивали тех, кто вам дорог, и тех, кто был вашей семьей. – Он метнул взгляд в сторону Брона.

Жар, стоявший по правую руку от него, поджал губы.

– Не много ли вы берете на себя, обвиняя нас во всех злодеяниях?

Сиранис смерил его холодным взглядом.

– Я ни за что не поверю, что вы пришли сюда с добрыми намерениями.

Брон яростно стиснул зубы.

– Хорошо, и как нам вас переубедить?

Тот пожал плечами.

– Никак, не думаю, что у вас получится. Но вы можете поклясться. – Он перевел взгляд на Хейту. – Пусть она принесет мне кровную клятву. Если она солжет, я почую это в запахе крови.

Мар сдвинул брови.

– Кровную клятву. Это то, о чем я думаю?

Сиранис метнул в его сторону испытующий взор и кивнул.

– Да, упырь, я укушу ее, а она поклянется. Если она не соврет, мы сможем вас отпустить.

Брон подался вперед и сдавленно зарычал.

– Для столь мудрых существ вы слишком непрозорливы. Угрожаете тем, кому не следовало бы. Быть может, мы просто дадим вам отпор и заберем несколько жизней. Все лучше, чем позволить вам вонзить клыки в ее кожу.

Сиранисы зашипели и оскалились. И существа в обличье людей вторили своим собратьям в облике животных.

– Кровная клятва, или вашей кровью мы накормим песок. И вам несказанно повезло, что мы вообще предоставили выбор. У большинства его нет.

Оборотни и упырь оскалились в ответ.

Харпа не удержалась от едкого смешка:

– Как великодушно!

– Довольно. – Хейта решительно шагнула вперед и, отбросив подол плаща, закатала рукав рубашки.

– Кусай. Мы и так из-за вас потеряли много времени.

Он сжал ее запястье. Его руки были горячими, как песок, раскаленный под лучами полуденного солнца, казалось, они прожигали кожу насквозь, и Хейта невольно вздрогнула. Она почуяла, как за ее спиной дернулся Брон.

Отчего-то она ощущала его лучше и яснее других. Его страх за нее, желание оказаться рядом и уберечь от боли. Мысли об этом наполнили ее сердце теплом, и страх, пустивший в нем корни, невзирая на ее твердокаменную решимость, бесследно истаял.

– Я готова, – повторила она жестче.

Сиранис не стал церемониться. Поднес ее руку к своему лицу, широко распахнув клыкастый рот, точно собирался не укусить, а отгрызть целиком, а в следующий миг его острые клыки вонзились в кожу, там, где в такт сердцу Хейты дрожала синяя жилка.

Превозмогая боль, она стиснула зубы, медленно выдохнула и заговорила:

– Я – Хейта, дочь Хальда, глава отряда хранителей, клянусь, что мы прибыли сюда с благими намерениями, дабы помешать свершиться великому злу.

В глазах сираниса вспыхнуло жидкое золото, растеклось, затапливая радужку. Хейта ждала, что он продолжит пить, невольно гадая, как много крови ему понадобится, чтобы убедиться в искренности ее слов. Но сиранис вдруг резко втянул клыки, отстранился и поглядел на нее.

– Ашраии, – прошептал он с непонятными Хейте интонациями.

Кровь из ее раны медленно стекала на песок, капля за каплей. До слуха Хейты, точно из-под воды, донеслось сдавленное рычание Брона. И в следующий миг она вдруг ощутила на своем поясе его крепкую руку, а лоскут ткани лег ей на запястье.

Ловкими умелыми движениями Брон обернул его вокруг ее руки и завязал. В его взгляде, устремленном на сираниса, плескалась трудно сдерживаемая ярость. Радужки ярко горели. Глаза сираниса снова вспыхнули. Брон и сиранис застыли, прожигая друг друга огненными взорами. Два зверя, волк и леопард.

Хейта почти физически ощущала разлившееся в воздухе напряжение, это безмолвное противостояние, от которого волоски на ее коже встали дыбом. Но потом взгляд ее задержался на Броне, и сердце Хейты вдруг медом затопило тепло. Неведомо какие звери будут ей угрожать, вдруг остро осознала она, этот зверь всегда будет на ее стороне и ни за что никогда не отступит.

– Ты сделал что должно, – тихо прошептал Брон, но в голосе его без труда читалась скрытая угроза. – Получил больше, чем того заслуживаешь. Считай, что тебе оказали честь. Но стоять подле тебя и ждать, пока ты вынесешь свой вердикт, истекая кровью, она не будет.

Глаза сираниса потухли.

– Ты прав, человек-волк, – неожиданно произнес он. – Я лишь однажды встречал того, кто был наделен такой же силой, как у нее.

Хейта вздрогнула. Он говорил о Дорге Лютом. Сколько же ему лет? Были ли сиранисы смертны, если им довелось застать времена, когда в Запредельных землях бесчинствовал прежний Фэй-Чар?

– Ашраии, – повторила Хейта, внезапно осознав, что это означает.

Сиранис кивнул.

– Так мой народ зовет подобных тебе. Но достойных из вас немного. Большая власть и сила, которой вы обладаете, делают сердца людей более уязвимыми ко злу. Но в твоем сердце его нет.

Хейте вдруг сделалось неуютно, ей вспомнилось, как она пронзила хоргов корнями деревьев и как отняла жизни волшебством под стенами Бервита.

– Желание защитить себя и других не является злом, – сиранис неведомым образом разгадал ход ее мыслей. – А тьма, которой ты боишься в себе, есть у каждого. Главное, чтобы ты управляла ею, а не она тобой. Надеюсь, так будет и впредь.

Сиранис вдруг отступил и поклонился ей со всей учтивостью, на которую был способен.

– Я верю твоим словам, прекрасная Ашраии. Ты привела сюда своих спутников, не имея в сердце недобрых намерений.

В глазах Хейты вспыхнуло любопытство.

– Владеющая силой звезд, – добавил он с улыбкой, разгадав ее безмолвный интерес к значению слова, которое он повторил уже не единожды. – Когда я вкушаю кровь, вижу дух того, кто передо мной стоит, Ашраии. И твой дух не похож ни на один, что мне доводилось встречать. Он не просто светится, как у других, он пылает, как светоч, как звездные недра Вселенной, из которых зародилась жизнь. Ты действительно Ашраии. Многие звали себя так, но немногие заслуживали быть названными этим словом. – Он подступил к Хейте, не сводя с нее пронзительного взгляда. – Когда придется делать выбор, Ашраии, делай его осмысленно. Доверяй своему сердцу, но не потакай эмоциям, они могут тебя погубить. Только так ты можешь дать грядущей тьме достойный отпор. И помни, все определяет выбор.

Порыв ветра вдруг прокатился над пустыней, вздыбил барханы, перебирая бестелесными пальцами песок. Хейта зажмурилась на мгновение, а когда открыла глаза, сиранисы бесследно исчезли.

Где-то час спустя хранители притекли к крепости в скале. Она мрачно сверлила их пустыми глазницами темных окон. Хейта воздела руку и описала несколько сияющих кругов. Волшебные светильники взмыли в воздух. Высокие окрестные скалы и замок, прорубленный в них, были красно-коричневого цвета. В темноте казалось, будто из колонн и балок сочилась кровь.

– Да уж, – изумрудные глаза Мара подозрительно сощурились. – Если где и пристало водиться жутким духам, готовым разорвать тебя на части, то, определенно, в этом месте.

– Плевать, – резко бросила Харпа. – На нас склянки с кровью правителя пустынных драконов-оборотней. И эти твари нас не тронут.

Хейта развязала пропитавшуюся кровью повязку, не желая вызвать гнев джурулов своей кровью, и оставила ее на песке. Ранки от клыков на коже уже затянулись, и она решительно шагнула вперед.

– Идемте, надо убедиться, что артефакт на месте. И эти стражи действительно так хороши, как утверждает Амир.

Если когда-то в крепости и была дверь, то теперь на ее месте зияло лишь темное пятно, точно кромешный проход в жуткий мир духов и кошмаров. Припорошенные песком каменные ступени привели путников в просторный зал с высокими сводами. На стенах темнели выцветшие фрески, в коридорах свирепо свистел ветер.

Светильники неотрывно следовали за Хейтой, освещая дорогу, что оказалось весьма кстати, ибо в крепости властвовала разруха и запустение, и ступать всем приходилось очень осторожно.

Пол был усыпан глиняными осколками битых ваз. В одном из углов громоздился расколотый сундук. Стояла тишина, и пока никто не стремился набрасываться на них с порога. Но Хейта чувствовала угрозу, заполнявшую темные коридоры крепости.

Она не могла видеть кровь, что проливалась в этих стенах. Верно, после трагедии ее успели отмыть, но Хейта чуяла ее нутром, разлитую на полу, медленно стекающую по стенам, незримо капающую с потолка.

Правители поведали, что артефакт хранился на втором этаже, и Хейта решительно двинулась к лестнице, спиной ощущая, что остальные следуют за ней. Поднявшись наверх, они тотчас почуяли, как что-то переменилось. В воздухе точно скопилось предгрозовое напряжение. Хейта кожей ощутила покалывание и опасное потрескивание, как перед ударом молнией. А потом они увидели его.

Высокий темный силуэт, который безмолвно завис в воздухе, не касаясь земли. Его тело походило на ожившую тьму, на иссиня-черную грозовую тучу. И в этой тьме то и дело вспыхивали и гасли беспокойные искры, точно сокрытая в нем мгла грозила обернуться жестокой грозой.

Пальцы Хейты невольно сжались на склянке с кровью, повязанной на длинной холщовой веревочке на ее шее.

«На месте», – подумала она с облегчением. Оглянулась на спутников, склянки были у всех. Значит, джурулы их не тронут.

И точно в подтверждение ее мыслей джурул проследовал мимо них по воздуху. Его движения сопровождало странное жужжание, точно рой разъяренных пчел гудел в нем, готовый в любой миг вырваться наружу и обрушиться на их головы. Хейта невольно передернула плечами и двинулась вперед по коридору.

– Идемте, где-то здесь находится артефакт.

Наудачу долго бродить темными коридорами им не пришлось. Первый же выбранный путь привел их к округлой зале с низким сводом, посреди которой возвышался высеченный из скалы постамент. На нем, источая в воздух немую угрозу, покоился обломок артефакта.

– Правители даже не потрудились его как следует спрятать, – вырвалось у Хейты.

– Верно, не шутили, когда говорили, что здесь ему ничего не угрожает, – задумчиво проронил Брон.

– Не хочется делать честь нашей общей знакомой, – скривилась Харпа. – Но если кто и может достать артефакт любой ценой, это Мерек. Зря она, что ли, спелась с братом правителя?

Раг кивнул.

– Думаю, ты права.

Жар тоже склонил голову.

– Согласен.

– И что теперь? – вопросил Мар.

Хейта пристально огляделась.

– Из этой комнаты ведут шесть ходов. Думаю, нам нужно рассредоточиться по ним и ждать. Можно, конечно, всем осесть в этой же зале, но думаю, лучше, если мы сможем отразить опасность на подходе, подальше от артефакта.

– Разумный план, – подал голос Жар. – Нас как раз шестеро.

Хейта сосредоточенно и задумчиво проследила за тем, как ее спутники растворяются в темноте коридоров.

Фэйр скользил взглядом по бесчисленным книжным полкам замковой библиотеки. Вид древних книг в ярких кожаных переплетах, хранивших невероятные истории и жуткие тайны, вызывал у него легкую дрожь. Книги он любил. Быть может, больше, чем что бы то ни было. Хотя создание волшебных артефактов он любил не меньше. Но сейчас, при виде королевской библиотеки об артефактах он и не вспомнил.

Улла молча проследовала вперед. В свете волшебных огней, освещавших библиотеку, волосы девушки отливали серебром, в серых глазах шепталась кромешная сила – Улла походила на грозное и прекрасное воплощение Праматери-Луны. Подумав об этом, Фэйр невольно улыбнулся. В дэронгском языке было слово «улла», и на всеобщем это значило «луна». Занятная случайность. Даже не предполагая, они выбрали имя, которое ей идеально подходило.

Присутствие девушки удивительным образом его успокаивало. В ее дикости, сложности было то, что было ему близко и понятно. А она всякий раз провожала его долгим пристальным взглядом, когда думала, что он не видит.

– Нам надо прочитать все эти книги? – Девушка округлила глаза, явно впечатленная размерами библиотеки.

Фэйр невольно залюбовался редким цветом ее глаз, что походил на утренний туман, стелющийся над росистым травяным лугом. Его губы сами собой сложились в улыбку.

– Чтобы прочитать все эти книги, жизни не хватит. Нам надо найти лишь те, что касаются потайных ходов и полукровок, а также, – он подался вперед и многозначительно прошептал ей на ухо, – вещих птиц Горэй и красных камней.

Ответив ему заговорщическим взглядом, Улла понятливо кивнула.

Рагон сверлил густую темноту пристальным немигающим взглядом. Его обостренное чутье без труда подсказывало – впереди никого, не считая то и дело проплывавших по коридорам джурулов. И вроде это должно было его порадовать, артефакту здесь и впрямь ничего не угрожало. Но отчего-то радости он не испытывал. Раг чувствовал угрозу, напряжение, будто кто-то незримый водил вдоль его спины полуистлевшей ледяной рукой.

Мысли его переметнулись к брату. Раг никогда не мог его полностью понять или узнать, но, невзирая на это, он все равно очень сильно его любил. Если отец и Грольд исчезли бесследно, теперь они остались лишь вдвоем. Вот такая странная семья. Раг вдруг ощутил щемящую нежность пополам с яростью, он потерял всех, кем дорожил, но брата отнять не позволит! Ни обстоятельствам, ничему, небеса свидетели, он был бы готов схватиться за Жара с самой Смертью! Брат был всем, что у него осталось! Он был просто… всем…

Внезапно перед глазами Рага заметалось что-то лихорадочное и неуловимое. Он вздрогнул от неожиданности и тотчас мысленно себя отругал за то, что отвлекся и столь беспечно задумался. А потом с недоумением воззрился в темноту, где перед ним порхала ночная бабочка.

Она была крупной, с длинными вытянутыми крыльями, покрытыми густой пыльцой, брюшко – нежное, сиреневое, как цветок камнеломки, растения, которое он очень любил. Ночных бабочек в пустыне тоже можно встретить нечасто.

«Откуда здесь это чудо?» – мелькнуло у Рага в голове.

Нежное создание тем временем не улетало, оно точно нарочно кружило вокруг него, звало за собой. И неожиданно для себя Раг сделал шаг навстречу. Бабочка отлетела чуть дальше. Раг снова шагнул, та снова отпрянула. Ноги Рага точно двигались отдельно от тела, следуя за бабочкой… а потом вдруг та ударилась о низкий свод подземелья и вспыхнула, рассыпаясь яркими сияющими искрами.

Раг недоуменно поморгал, поглядел перед собой и застыл, до конца не понимая, на что точно смотрит. Перед монолитом полубоком к нему стоял Жар. В руках он держал осколок артефакта, взирая на него своими льдисто-серыми глазами с какой-то мрачной решимостью. Он был так увлечен, что не учуял приближение Рага. А потом, опустив руку с артефактом, Жар потянулся к поясной кожаной сумке и щелкнул замком.

– Брат, – выдохнул Раг, и Жар вздрогнул.

Он обернулся, и глаза его немного расширились, как будто он никак не ожидал увидеть его здесь. Как в детстве, когда Жар стащил из библиотеки книжку, которую ему по возрасту читать еще было никак не положено, а Раг его застукал. Нехорошее чувство скользнуло в сердце Рагона ядовитой змеей и свернулось в холодный клубок, не желая его покидать.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он, невольно шагнув вперед, и тут же болезненно дернулся, приметив, как Жар отшатнулся, пряча осколок за спину.

– Крадет артефакт, – вдруг произнес голос в нескольких шагах от Рага.

Тот обернулся и увидел в проеме другого хода Хейту. Взгляд ее, устремленный на Жара, был жестким, а в голосе сквозил холод.

– Так же, как он выкрал его, когда мы защищали хранилище лиственных драконов-оборотней, так же, как он выкрал его из хранилища в вашем доме.

Раг качнул головой, из его горла вырвался сдавленный смешок.

– Нет, это невозможно. – Он снова поглядел на Жара с какой-то отчаянной надеждой. – Брат, – сдавленно выдохнул он. – Что ты здесь делаешь, ответь? Зачем ты взял артефакт?

– Лучше пусть вытряхнет содержимое своей поясной сумки, покажет, что там еще есть, – из-за спины брата показался Брон.

Жар резко отпрыгнул от оборотня, прижимая осколок к груди, и оскалился, показывая острые белые клыки. Из других ходов показались остальные хранители. Жар закрутился на месте, осознавая, что угодил в ловушку. Взгляд его сделался бегающим и жестким.

– Не обязан я вам ничего показывать! – презрительно выплюнул он. – Или делать, что ты говоришь, изгой. – Он надменно задрал подбородок. – У меня все части артефакта. Советую вам вести себя осмотрительно.

– Все части? – переспросила Хейта, лукаво изогнув бровь. – Ты уверен?

Взгляд Жара метнулся к осколку артефакта, который он судорожно сжимал в руке, но вместо него там был обычный камень.

Яростно взревев, Жар отбросил его в сторону.

– Ты обманула меня!

– Всего лишь небольшая иллюзия, – пожала плечами Хейта и извлекла из кармана плаща настоящий осколок.

Не в силах дольше это выдерживать, Раг рванулся вперед.

– За всем этим стоишь ты?! – неверяще выдохнул он. – Это из-за тебя погибла Райгана?!

Жар напряженно молчал, и молчание это говорило громче любых слов. Раг сдавленно зарычал и схватился за голову, глаза его бешено сверкали, они сочились ужасом и болью.

А потом вдруг в них пробудилась ярость. Такая жуткая, слепая, опустошающая, она засверкала в его глазах осколками льда. Кромешная сила вырвалась наружу, выткав из воздуха два длинных серебристых рога на его голове. Метнувшись к брату, он схватил его за грудки.

– Что ты сделал с отцом и дядей Грольдом?! Отвечай!

Жар молчал.

– Отвечай! – жестко прошипел Раг, – или, клянусь крыльями и небесами, я тебя…

– Сын! – громкий звучный голос практически сотряс подземелье.

Отпрянув от брата, Раг обернулся. В проходе стоял правитель Драконьих островов. Он исхудал и зарос щетиной, волосы его были всклокочены и грязны от налипшей крови, одежда порвана в тех местах, где он был ранен. Но раны уже затянулись. Он был жив.

Из-за спины правителя выглянула Улла, серые волосы беспорядочной волной рассыпались по ее плечам. Она неуловимой тенью юркнула в залу, а следом за ней из темноты выступил Фэйр.

– Но как вы?.. – ошарашенно выпалила Хейта.

– Сперва мы наведались к правителям пустынных драконов-оборотней, – ответил Фэйр, тотчас разгадав ход ее мыслей. – И обзавелись склянками с кровью. Будь спокойна, джурулы не сожрут нас, сестренка.

Взгляд Рага вновь переместился к правителю. Невзирая на все преткновения между ними, на отчужденность и непонимание, он невольно подался вперед и выдохнул.

– Отец!

Губы Ригарда Первого тронула теплая улыбка. Прежде чем Раг успел осознать, что делает, он бросился к отцу и заключил его в крепкие объятия. Тот похлопал его по спине.

– Я тоже очень рад видеть тебя, сынок, – прошептал Ригард.

Раг вдруг отстранился и испытующе воззрился на отца.

– А… дядя Грольд?..

Тот помрачнел лицом и лишь устало покачал головой. Раг вперил в Жара уничтожающий взгляд.

– За что? – проревел он. – Что мы тебе сделали?!

Последние слова были исполнены горькой обиды, отравляющим ядом предательства и металлическим привкусом крови из сердца, разодранного на куски.

– Потому что я тебе не брат, – выдавил Жар и поджал губы. – Не совсем.

В глазах Рага протаяло понимание.

– Это ты полукровка? Ты, а не дядя Грольд?

– С чего это моему брату быть полукровкой? – сдвинул брови Ригард.

Раг тяжело вздохнул и упер в пол немигающий взгляд.

– Жар сказал так, когда ты и… – он судорожно сглотнул, – Грольд исчезли. – Он горько усмехнулся. – Но все это было ложью.

– Не совсем так, – надменно ответил Жар. – Все, что я сказал, было правдой. Только речь шла не о Грольде, а обо мне самом.

– Как ты скрывал свою суть? – задумчиво спросил Фэйр. – Я не вижу на тебе ни подвесок, ни браслетов, ни колец.

Жар самодовольно осклабился.

– За это стоит поблагодарить нашего отца. У меня было кольцо. Но однажды я потерял его во время купания. Тогда отец обратился к пастырям. И они придумали новый способ, создав из нужных элементов волшебное зелье: выпив его, ни в каких амулетах я не нуждался.

На лице Фэйра читалось искреннее изумление, но ответить он не успел.

– Райгана, – выдохнул Раг, до крови закусив губу. – Поверить не могу, ее кровь на твоих руках.

– На моих?! – вдруг взревел Жар. – А не ты ли в тот вечер попросил поменяться с ней на посту, никого не предупредив? А все потому, что тебе захотелось переспать с очередной жеманной девкой?!

Раг едва не задохнулся от накатившей боли.

– Я любил сестру, – не унимался Жар. – Она никогда не должна была умирать… в отличие от тебя!

Раг горько усмехнулся.

– И чем же я тебе так не мил? – спросил он. – За что ты так ненавидишь меня, брат?

– За то, что у тебя есть выбор, которого меня лишили при рождении, – глухо прорычал тот. – Полукровка не может претендовать на трон снежных драконов-оборотней, не говоря уже о титуле правителя всех Драконьих островов. Тебе ведь это известно. Я никогда не был принцем, наследником, не по-настоящему. А все из-за того, кем была моя мать!

Рагон насилу сдерживался, чтобы не заорать. Он резко обернулся к отцу.

– Ты знал? Все это время ты знал?! – Тот молчал. – А мать. – Раг подался вперед, прожигая отца яростным взглядом. – Она ведала о твоем предательстве?!

– Именно это и свело ее в могилу, – пренебрежительно хмыкнул за его спиной Жар. – Хоть какая-то справедливость. Моя мать умерла в родах, но и ты своей тоже лишился.

Раг вновь обернулся к Жару.

– Ты безумен! – возопил он. – О какой справедливости ты говоришь? Я не повинен в смерти твоей матери. И моя не была. Отчего ты радуешься тому, что ее не стало?

– Справедливость в том, что хотя бы чего-то в жизни ты был лишен, как и я, – прошипел Жар.

– Думаешь, я был лишен только этого? – выдохнул Раг. – Что бы ты себе ни надумал, отец всегда благоволил тебе, а не мне. У меня были только Грольд и Райгана. Но ты отнял и их. Ты все у меня забрал.

– Не все, – прошипел Жар. – У тебя все еще есть трон, он предназначен тебе. Но не волнуйся, я отниму и его.

Раг горько усмехнулся.

– Все ради власти, да, брат? Семейные узы для тебя ничего не значат?

– Ты мне не брат, мерзавец! – прошипел Жар. – То, что у нас один отец, не делает нас близкими людьми или семьей. С самого детства, когда я случайно подслушал в библиотеке разговор отца и Грольда, я понял всё. Знал, что здесь мне не принадлежит ничего. Я был изгоем в собственном королевстве. Жалкий бастард. Все любезничали со мной, но я знал, поведай им кто-нибудь правду, и они тут же станут меня презирать.

– Я бы не стал, – шепотом проговорил Раг. – И Райгана тоже. Проклятье небес, Жар, у тебя была любовь нашего отца!

– Ошибаешься, то была не любовь, а жалость, – выплюнул Жар. – Муки совести человека, совершившего ошибку.

– Значит, так ты считаешь, сын? – голос Ригарда прозвучал тихо, но властно. – Думаешь, я никогда не любил тебя? – Он тяжело вздохнул. – Да, я был более внимателен к тебе. Возможно, так я пытался воздать тебе за трон, который ты не мог получить. Но не смей оскорблять меня, утверждая, что в моем сердце не было любви к тебе. Последнее время я подумывал о том, чтобы пойти против правил, утвержденных нашими предками, и позволить полукровкам править наравне с остальными. – Он смерил Жара ледяным взглядом. – Но я рад, что не успел это сделать. Ибо тому, что ты совершил, нет оправдания. Ты забрал у меня дочь. И мне до боли совестно перед Рагоном за то, что я всегда благоволил больше тебе, чем ему. Я сомневался не в том сыне, срывал на нем злость. – Он поглядел на Рага. – И за это, сын мой, я прошу у тебя прощения. Я требовал от тебя слишком многого. После смерти твоей матери мое сердце было мало способно на любовь. И всю, что осталась, я отдавал Райгане и Жару. – Правитель уронил голову на грудь. – Я был неправ, сын, несправедлив по отношению к тебе. Грольд всегда твердил мне об этом, но я не желал слушать. Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня простить. Я виноват. Виноват перед вами обоими. Мне стоило дарить вам тепла и внимания поровну. А Жара давным-давно сделать равноправным наследником престола.

– Не стоит так убиваться, отец, – язвительно прошипел тот. – Я раздобуду недостающую часть артефакта. И рано или поздно заполучу трон. Проклятье, да я вырву его из твоих окровавленных рук, если придется. После того как убью своего дорогого братца.

Ригард стиснул зубы.

– Я старался окружить тебя заботой. Придать твоей жизни смысл. Я сделал все что мог. И это твой ответ?

– Плевать я хотел на твою заботу, – прошипел Жар. – И на все твои старания. Я устал быть никем, всегда в тени законнорожденного брата, лишенный прав, которыми наделен он, – Жар вперил в Рага надменный взгляд. – Жаль, не получилось убить тебя, когда я пытался. Но это не значит, что я не совершу новой попытки. И жаль, что не убил тебя сразу, отец. Я подумал, ты еще можешь понадобиться. Но теперь понимаю, оставлять тебя в живых было ошибкой.

– Ошибкой было сохранить древние записи, – веско проговорил Фэйр. – Но спасибо. Ты нам очень помог.

– А теперь передай осколки артефакта, – строго проговорила Хейта.

Жар попятился. Мар бросил в его сторону многозначительный взгляд, выковыривая воображаемую грязь из-под острых когтей.

– Отдавай по-хорошему. Тебе вряд ли понравится, если мне придется тебя к этому принудить. – Он растянул в наглой улыбке тонкие губы, острые клыки его блеснули, превратив ее в оскал.

– Тебе меня не запугать, – прорычал Жар. – Я тебе не какой-то там человечишко, я дракон-оборотень.

– Полукровка, – невозмутимо уточнил Брон. – Скажи, тяжело быть тем, кто так ненавидит часть своей сути?

Жар не ответил, но от ярости лицо его пошло красными пятнами.

– Что бы ты ни предпринял, ты здесь в меньшинстве, оборотень ты или нет, – резко заявила Хейта.

Жар судорожно сглотнул. На мгновение он замер.

– А теперь слушайте меня!

Ледяной голос, сочившийся ядом, заставил всех разом вздрогнуть. Зал залила напряженная тишина. За спиной Ригарда Первого стояла химера, острый шип на кончике ее хвоста упирался ему в шею.

– Жар уйдет со мной, иначе наш прекрасный благородный Раг потеряет последнего родственника, что у него остался.

Рагон рванул к химере с ревом, исполненным ярости.

– Стой на месте! – рявкнула та. – От моего яда противоядия нет.

Он неохотно замер, но глядеть на нее с ненавистью не перестал. Хейта вскинула было руки, но Мерек предостерегающе сверкнула глазами.

– Не стоит этого делать, Фэй-Чар. Тебе ли не знать, как стремительно и бесповоротно я умею убивать?

Хейта побледнела и холодно промолвила:

– Как ты сюда пробралась?

– Жар оставил мне кулон с кровью у входа в крепость. Полагаю, он выкрал его из замка пустынных драконов-оборотней. – Губы химеры растянулись в коварной улыбке. Она колола сердце больнее шипов диких роз. – Благодарю за помощь, мой дорогой темный принц. А теперь иди ко мне. Пора убираться отсюда.

Жар молча прошествовал мимо Рага и остановился перед Хейтой.

– Сперва пусть отдаст последний осколок артефакта, – прошипел он.

– О, он у Чары? – Химера изогнула бровь и кивнула девушке. – Передай его, будь добра.

Хейта медлила. Раг видел, она понимала, что отдать артефакт химере значило поставить на карту слишком многое. Мерек без труда уловила ход ее мыслей. Жало уперлось в шею его отца, грозя в любое мгновение прорвать тонкую кожу.

– Без шуточек, Чара. Отдавай артефакт, или вас будет ждать еще один погребальный костер.

Стиснув зубы, Хейта вытащила осколок из кармана и протянула Жару. Тот вцепился в него и хотел уже двинуться дальше. Но девушка перехватила Жара со спины и вскинула руку у его лица, на кончиках ее пальцев задрожали золотистые язычки, ни дать ни взять пламя, танцующее на вершине свечи.

– Отпусти правителя, Мерек, – приказала Хейта. – Иначе ни Жара, ни артефакта тебе не видать.

– Что, не доверяешь мне? – хмыкнула Мерек.

– Глупый вопрос. – Хейта сузила глаза. – Будь ты последним живым существом в Запредельных землях, я бы и то не доверилась тебе. Отпусти. Его. Немедленно, – с расстановкой проговорила она.

В змеиных глазах химеры промелькнула слепая ярость.

– Только без глупостей, – прошипела та и шагнула назад.

Ригард и Жар проследовали мимо друг друга. Принц смерил отца взглядом, полным ненависти и презрения. Химера требовательно протянула руку, и тот нехотя передал ей осколки артефакта.

– Мы все равно настигнем вас, – прорычал Брон. – Стоит вам покинуть эту крепость.

– О, блохастый, не давай обещаний, которые не сможешь сдержать. – Химера изогнула бровь. – Вам сейчас будет точно не до нас.

И прежде чем они успели осмыслить ее слова, Мерек кивнула Жару. Тот выпустил когти и полоснул ими отца по руке. Ригард Первый стиснул зубы. О пыльный пол подземелья ударились несколько багровых капель. Осознание произошедшего ударило с такой силой, что первые пару мгновений никто не мог вымолвить ни слова.

– Нет, – наконец выдохнула Хейта, уже слыша громкое потрескивание в недрах крепости, которое стремительно приближалось. – Но вас ведь тоже… – вырвалось у Хейты.

Мерек поняла ее без слов. Она злорадно ухмыльнулась и соединила осколки артефакта.

– О, ты, верно, совсем не представляешь, на что он способен.

А в следующий миг артефакт в ее руках засверкал, испуская холодные искры.

– За́мок! – воскликнула химера.

Густое облако серой мглы возникло за ее спиной. Мерек ступила в него, Жар шагнул следом.

Хранители, Раг и Ригард оторопело смотрели на них. Облако погасло так же быстро, как появилось, химера и Жар бесследно исчезли.

А вместо них в проходах уже повисли тени джурулов.

Хейта застонала. Голова гудела, затылок болел так, точно по нему саданула копытом норовистая лошадь. Хейта с трудом разлепила веки, память возвращалась к ней неохотно. Последнее, что она помнила, – это вспышка, за которой последовала темнота.

Сейчас мир был немногим светлее, но в полумраке она смогла различить корявые древесные стволы и черные кожистые листья. Дурманящий запах хвои так и лез в нос.

«Сумрачный лес!» – вспыхнуло в голове воспоминание. Предостережение Уллы. Западня…

Хейта вскинулась, пошевелиться у нее толком не получилось. Оказалось, что и руки, и ноги ее были плотно стянуты веревками. Она изловчилась повернуть голову и увидела друзей. Связанные и обескураженные, они тоже медленно приходили в себя.

– Наконец-то. Я уж думал, мы не рассчитали удары и вы никогда не очнетесь, – произнес чей-то жесткий голос.

Хейта подняла голову: перед ней стоял оборотень. Она поняла это сразу. В голове на мгновение вспыхнули желтые волчьи глаза, а в ушах зазвучал протяжный зловещий вой. Оборотень глядел на нее с вызовом, оценивающе. И не подумав смущаться, она вздернула подбородок, дерзко поглядев на него в ответ.

Он был высоким и жилистым, с густой копной черных волос, большим ястребиным носом и холодными глазами, темно-серыми и острыми, как скалы в Сумрачном лесу. Тонкие губы его скривились в надменной усмешке. Весь его вид говорил о том, что он до невозможного доволен собой и происходящее доставляет ему извращенное удовольствие.

Хейта огляделась в поисках его сообщников, ибо вряд ли он смог схватить и связать их в одиночку, и почувствовала, как к горлу ее подступил комок. Оборотень был далеко не один. В полумраке темнело множество силуэтов. Три десятка, может, больше.

– Что вам от нас нужно? – решительно спросила она.

– О, это вы скоро узнаете, – заверил ее тот же оборотень. – Но сперва я бы хотел поздороваться с братом.

Хейта непонимающе сдвинула брови.

– С кем?

– Ты все верно расслышала, Чара. – Он холодно улыбнулся.

Хейта едва не охнула: он знал, кто она, и, судя по всему, знал их всех. Говоривший шагнул вперед, но не к ней, а к сидевшему подле нее Брону. В глазах его смешались злорадство и торжество.

– Ну, здравствуй, братец. Давно не виделись.

Волк-оборотень, все это время не поднимавший головы, вздрогнул, как от удара, и медленно поднял на него мрачные беспросветные глаза.

– Ты мне не брат, мерзавец.

– Ладно тебе, – язвительно хмыкнул тот. – Ты что же, не рад меня видеть? Столько лет прошло, Брон. Неужто ты не скучал по своей семье?

– Вы никогда не были мне семьей, – сквозь зубы процедил он.

– Обижаешь, – нагло осклабился тот. – Когда-то мы все были одной семьей, – он кивнул пленникам, – меня, к слову, зовут Грим, – он указал на оборотня по правую руку от себя, – а это мой брат Дорт.

Осознав, в чьи лапы они угодили, Хейта почувствовала, как руки, связанные за ее спиной, покрылись потом.

– Волки, – безнадежно изрекла Улла.

Хейта досадливо закусила губу. Предсказание хелмеры было не простым предостережением об опасности, оно было о волках. Волках-оборотнях.

– Брон, это те самые братья, что опоили тебя? – спросила Хейта, хотя уже знала ответ. Она говорила тихо, но с такой жесткой силой, что ее слова расслышали все.

– Те самые, – мрачно проронил Брон.

Хейта скрежетнула зубами: тут же закружилась голова, и ее обуяла слепая неукротимая ярость.

– Стало быть, ты о нас наслышана, – самодовольно изрек Грим. – Значит, ты все же скучал по нам, Брон, раз рассказал самой Чаре о своих братьях.

– Я бы не стала так этому радоваться, – мрачно прошептала Хейта, – будь я на твоем месте.

Мар и Харпа обменялись обеспокоенными взглядами.

– Поначалу мы не искали тебя, братец, – взял слово Дорт.

Невзрачный и нескладный, он был ниже и плотнее Грима, волосы цветом напоминали солому, а бледно-серые глаза источали неуверенность и вместе с тем едкую затаенную злобу.

– Думали, ты давно уже подох в какой-нибудь канаве, – продолжил Дорт. – Но потом прослышали, будто в банде пресловутого следопыта, что шляется по Запредельным землям в поисках неприятностей, есть волк-оборотень, и его по счастливой случайности зовут Брон. Тогда мы стали следить за вами, выведывали, подслушивали и очень скоро убедились, что это и есть ты. Видишь ли, дорогой братец, мы посчитали, что судьба обошлась с нами как-то несправедливо. Мы, никогда не имевшие дела с людскими отродьями, прозябаем в глуши Сумрачного леса, перебиваясь скудной едой и рваной одежей. А ты, предатель, что предпочел дружбу с человеком, наплевав на правила семьи и стаи, живешь, не зная бед. Тебя славят и существа, и эти гаденыши из людей. О тебе и твоих сообщниках даже песни слагают. А ведь ты этого вовсе не заслуживаешь.

– А вы, значит, заслуживаете. – Харпа изогнула бровь. – Гнилые отребья, предавшие собственного брата. Убийцы, насильники, воры. Ну прямо достойнейшие из достойных. – Она едко усмехнулась.

Грим шагнул вперед, и резкий удар в живот выбил из девушки голос вместе с воздухом. Задохнувшись, она согнулась пополам и закашлялась. Мар рванулся вперед, насколько позволяли веревки, выпустил клыки, взбешенные зеленые глаза его потемнели, источая ярость и обещание скорой расправы.

– Тронешь ее еще раз, лишишься руки, – свирепо прошипел он.

Оборотень громко расхохотался.

– Сыплешь пустыми угрозами, кровосос? Ты связан по рукам и ногам. Ваши волшебные веревки невероятно прочные, как если бы были из шодэха, разорвать их не получится. Ты даже нужду сейчас сам справить не сможешь. Обоссышься, как беспомощный младенец, прямо в штаны.

Волки-оборотни низко загоготали. Хейта досадливо закусила губу, она отчаянно пыталась призвать волшебную силу, но у нее это отчего-то не получалось.

– Можешь не стараться, Чара, – проговорил Грим. – Твои веревки смочены в настое из урыв-травы. Ты не можешь творить волшебство, даже если очень сильно постараешься. К слову, твои артефакты тоже у нас. Как и ваши заплечные мешки.

Хейта насилу удержалась от яростного стона. Но слова об артефактах заставили ее задуматься. Волшебная карта не могла зажечься сама по себе. Девушка вскинула голову.

– Вы использовали людей, чтобы заманить нас. Где они?

– Мертвы, – просто ответил Грим. – Мы добили последних уже после того, как схватили вас. Карта бы не привела вас сюда, если бы некого было спасать, я прав?

Он говорил об убийстве ни в чем не повинных людей как о чем-то незначительном. Ярость обуяла все ее существо. Как же ей хотелось наброситься на этого бессердечного самодовольного ублюдка и навсегда стереть эту наглую ухмылку с его лица!

– Кем они были? – глухо спросила она.

– Деревенское отребье, – пожал плечами тот. – Баба с мужем и девчонка. Мы поймали их на дороге.

– Громче всего кричала мать, – хохотнул Дорт. – Пришлось сразу свернуть ей шею, чтобы не навлекла беду на нашу голову.

– Жаль, девчонка была слишком мала, – хмыкнул в ответ Грим. – Не то я бы с ней поразвлекся.

Хейту замутило. Тошнота скрутила внутренности тугим узлом. Хейта попыталась стиснуть пальцы в кулаки, но конечности дрожали и не слушались. Волки-оборотни вырезали целую семью… Пусть ей не удалось спасти их, но если они выберутся отсюда, она приложит все силы, чтобы эти выродки больше не смогли никому навредить.

Темноту леса залила тишина. Хейта окинула друзей пристальным взором. Их лица были мрачны, а глаза непроницаемы и темны: сказанное оборотнями потрясло не только ее. От гнева и бессилия ей хотелось закричать.

– Вы схватили нас, – наконец нарушил молчание Фэйр. – Что теперь? Что вам от нас нужно?

– О, здесь все яснее ясного, – осклабился Грим. – Мы продадим вас за хорошую цену и больше не будем перебиваться чем попало.

– Продадите? – переспросил Рагон. – Если мне не изменяет память, рабство в Запредельных землях запрещено законом.

– Ты, верно, впервые в этом лесу, драконишка, – злорадно усмехнулся Дорт. – Здесь до закона никому дела нет. Каждый творит, что пожелает.

– И где вы собираетесь нас продать? – не унимался дракон-оборотень. – Ни на одном волшебном рынке не позволят выставить такой товар.

Волки-оборотни, переглянувшись, громко расхохотались.

– Откуда вы его вытащили? – спросил пленников Грим. – Он точно вчера на свет народился.

– На волшебном, может, и не позволят, – добавил Дорт. – А вот на черном – весьма! Здесь как раз разбили один неподалеку. Вчера возвели шатры, продавцы готовят товар, скоро начнется торг.

– Да, потому надо поторопиться, – заявил Грим; выпустив когти, он подступил к пленникам. – Сейчас мы разрежем путы на ногах, чтобы вы могли идти. Но без шуточек. Кто попробует выкинуть что-нибудь или сбежать, сильно пожалеет о том. Тогда уж простыми ударами вы не отделаетесь, – прошипел он, бросив в сторону Харпы и Мара злорадный уничтожающий взгляд.

Оборотни принялись резать путы и ставить хранителей на ноги одного за другим. Подле каждого на страже стояло по два-три оборотня. Когда дошел черед до Уллы, оборотни замешкались.

– В чем дело? – нетерпеливо рявкнул Грим.

– Она хелмера, – пояснил оборотень, в нерешительности застыв перед девушкой. В правой руке он зажал нож, но воспользоваться им не спешил.

– И что с того? – раздраженно отозвался тот.

– Наполовину нежить, кто его знает, на что она способна. Надо было ее путы тоже пропитать.

– Не глупи! – рыкнул Грим, вконец потеряв терпение. – Разрежь ей путы и поставь в ряд вслед за остальными.

Стиснув зубы, волк-оборотень неохотно повиновался. Улла смотрела на него с привычной для нее мягкостью ребенка и кровожадностью хорга. Оборотень торопился, силясь разрезать путы, и этим мешал сам себе, ибо нож отказывался быть послушным в его липких от страха пальцах.

Наконец веревки поддались и опали, оборотень вздохнул с трудно скрываемым облегчением. Однако в сторону отойти не успел. Неуловимым движением Улла сшибла его с ног, запрыгнула на грудь и прижала пальцы к голой коже.

Их тотчас окутало жуткое синее свечение. Задыхаясь от беззвучного крика, волк-оборотень наблюдал, как его жизненная сила перетекает к хелмере. Вскоре его тело задергалось, но в следующий миг на голову Уллы обрушился жестокий удар. Синее мерцание померкло, и девушка рухнула на землю, как срубленное дерево.

Фэйр рванулся что было мочи из рук стражников-оборотней, его карие глаза потемнели от гнева.

– Оставьте, – выкрикнул он. – Частью ее навсегда завладела нежить. Она не ведает, что творит!

– Может, так и есть, – хмыкнул Грим. – Однако, как по мне, нынче она прекрасно понимала, что делает, и идеально выбрала подходящий момент.

Смекнув, что оборотень не поверил его оправданию, Фэйр побледнел, испугавшись, что тот заставит Уллу заплатить еще большую цену за ее нападение, но тот довольно потер руки.

– Что ж, как я погляжу, с каждым злоключением ваша компашка становится все чудесатее и чудесатее. Лично я ничего против не имею. Думаю, за хелмеру на черном рынке предложат неплохую цену.

Грим брезгливо покосился на оборотня, которому досталось от Уллы. Тот все еще лежал на земле, бледный как смерть, липкий от пота, а тело его била нещадная дрожь.

– Но пропитать ее путы действительно стоило, – добавил он. – Сделаем это на рынке. А покамест придется ее нести. Ты, – он ткнул пальцем в первого попавшегося оборотня, – займись этим.

Заслышав это, оборотень застыл на месте, а его глаза расширились от всепоглощающего ужаса.

– Да не дрейфь ты! – злобно прошипел Дорт. – Она без сознания и не сможет тебе навредить.

Грим двинулся в начало отряда. Поравнявшись с Хейтой, он встретил ее пронзительный яростный взор.

– Чего ты так на меня уставилась? – с легким недоумением вопросил тот. – Или ты, – он покрутил пальцем у виска, – того? – Он презрительно хмыкнул. – Я слышал, у всех Чар не в порядке с головой.

– А где же ваш отец? – вопросила Хейта вместо ответа.

– А какое тебе до него дело? – недоверчиво хмыкнул Грим.

– Он на рынке, – ответил за брата Дорт. – Не терпится с ним увидеться? Тогда топай быстрей.

– Да, – недобро прищурилась Хейта. – Не терпится.

Черный рынок располагался на длинной лесной прогалине. Несмотря на то, что корды здесь расступались, кроны их все равно сплетались в тесных объятиях, потому ни свет солнца, ни искристый снег не проникали под их мрачную сень. Освещали рынок волшебные светильники пастырей.

Хейта проводила их безрадостным взглядом. Она не могла взять в толк, отчего некоторые пастыри творили зло, ведь на заре веков все они поклялись оберегать волшебных зверей. Теперь же пастыри Сумрачного леса приложили руку к грязной торговле этими зверями на черном рынке.

«Зло воистину вездесуще, – грустно подумалось ей. – Возможно ли его вообще одолеть? И если да, то как?»

Трудно вздохнув, Хейта принялась с тяжелым сердцем осматривать рынок. Он состоял сплошь из шатров и клеток, причем последних было намного больше.

«Верно, именно в них содержатся волшебные звери и существа. Да и нас самих ждет та же участь».

Оборотни привели пленников к высокому шатру тошнотворного тыквенно-баклажанового цвета. Позади него в ряд выстроились высокие клетки с толстыми решетками.

– Отец! – крикнул Грим. – Мы привели их.

Мгновением позже из шатра показался оборотень. Низкорослый, коренастый, плотный, волосы его и глаза были черны. Обветренное лицо покрывали глубокие морщины, в смоляных волосах белели седые пряди, а на тонких губах играла злобная усмешка. Окинув пленников тяжелым цепким взглядом, преисполненным неприкрытого торжества, оборотень остановился на Броне.

– Дорогой племянник! – воскликнул он. – С тех пор как ты покинул деревню, кажется, вечность прошла. Я уж думал, мы никогда не свидимся.

– Ты хотел сказать, с тех пор как вы изгнали меня? – ответил Брон, уперев в дядьку жесткий давящий взгляд.

Тот пожал плечами.

– Ты это заслужил. Я запретил тебе якшаться с людьми, но ты поступил по-своему. А за проступок полагается наказание. – Оборотень осекся, приметив, с каким жадным вниманием вслушивалась в каждое его слово Хейта.

– А вот и Чара, о которой последнее время только все и толкуют. – Он отвесил ей издевательский поклон. – Рад знакомству. Мое имя – Морд.

Хейта не ответила. Он смерил ее оценивающим взглядом.

– Страшно рад, что наш план удался. Я сразу смекнул, что, схватив тебя и твоих спутников, мы сможем неплохо поживиться.

– Я бы не сказала, что с вашей стороны это было весьма дальновидно. – Хейта склонила голову набок. – Однако изощренно, с этим не поспоришь. Неудивительно, что и ваши сыновья таковы. Сплошь темные помыслы, без намека на честь. Яблоко от яблони…

Стиснув зубы, Морд рявкнул свирепо:

– Довольно! Я не обязан выслушивать твою пустую болтовню. – Он кивнул оборотням: – Сопроводите наших уважаемых гостей в клетки. Рынок откроется утром, а у нас еще много дел.

Замóк на двери защелкнулся с мерзким лязганьем, заставив Хейту раздраженно поморщиться. Она глядела на стражников безо всякого выражения, не ведая толком, чего ей хотелось больше – разрыдаться от безысходности или биться о прутья клетки до тех пор, пока волшебная сила не вырвется наружу, а потом разнести здесь все, не оставив камня на камне, чтобы проклятые оборотни и прочие торговцы вовек не собрали костей.

Но сила молчала, отказываясь повиноваться, слезы тоже куда-то подевались, поэтому Хейта лишь устало уперлась лбом в холодные прутья решетки и закрыла глаза. Подле нее в соседней клетке пошевелился Брон.

В очередной раз они оказались так близко друг к другу. Хейта уже смирилась с тем, что, верно, это судьба. Даже если вместе им не бывать, справляться с невзгодами и сражаться им все равно придется бок о бок. Верно, так решили звезды или Праматерь-Луна, изломав и сплетя их судьбы столь чудовищным образом, не подумав, конечно, спросить, чего хотелось бы им самим.

– Ты… как? – осторожно вопросил Брон, окинув ее встревоженным взором.

Хейта пожала плечами.

– Сама не знаю. – Она с грустью вскинула на него глаза. – А ты?

Оборотень потупился и тоже пожал плечами.

– Тоже… не знаю. Я и подумать не мог, что все так обернется.

– О чем толкуете, голубки? – к решетке, нагло осклабившись, приблизился Грим. – Я слышал, братец, у тебя с Чарой что-то есть. Кто бы мог подумать, наш жалкий брат-неудачник, предатель рода, друг мерзких людишек, от которого в деревне все девушки нос воротили, способен охмурить саму Фэй-Чар!

Хейта невольно сжала кулаки. Неожиданно для нее самой внутри ее существа поднялась волна одуряющего гнева.

– Ну не его же братьям меня охмурять, в самом деле! – едко отозвалась она. – Одному мозгов при рождении не досталось, другой так уродлив, что оторопь берет. И манерам ни один не обучен. Не знай я, как вы росли, то решила бы, что это у Брона был дом и семья, а вас, выродков, пьяницы растили на помойке!

Брон от изумления аж рот раскрыл. Грим сипло загоготал.

– А у милой Чары горячий нрав!

Хейта опасно сощурилась.

– Ты даже не представляешь насколько…

– Ты поэтому с такой злобой на нас смотришь, из-за Брона? – полюбопытствовал Грим. – Из-за того, что мы сделали с ним?

Хейта приблизилась к решетке, не сводя с оборотня тяжелого взгляда.

– Может, из-за него. А может, и не только. – Ее губы тронула опасная улыбка.

– Ну, вряд ли у тебя с нами личные счеты. Мы-то видим тебя впервые в жизни, – нарочито уверенно хмыкнул оборотень, тем не менее пристально следя за реакцией Хейты.

– А Брон всего лишь получил по заслугам, – невозмутимо продолжил он. – За то, что связался с тем, с кем не надо было: с мерзким человечишкой из деревни, подле которой тогда обитала наша стая.

Хейта почувствовала, как сердце в ее груди обуяло пламя, но не подала виду. Бросив в ее сторону взор, преисполненный тревоги и муки, Брон подался вперед.

– Довольно! – прорычал он. – Ей это знать ни к чему!

– Пусть говорит, – кивнула Хейта, не сводя с Грима давящего взгляда.

Тот сделал вид, что призадумался, и растянул в кривой ухмылке обветренные губы.

– Я часто вспоминаю тот день. Мы с братом давно хотели что-нибудь предпринять, но не ведали что. Всякий раз, как ты, Брон, отправлялся бродить по лесу с этим мешком с костями, у нас руки чесались по возвращении тебя разорвать. Но отец велел ждать подходящего момента, он сказал, чем сильнее ты привяжешься к своему так называемому другу, тем больнее тебе будет его потерять.

Хейта не могла видеть, но почувствовала, как при этих словах Брон болезненно вздрогнул. И вновь неистовое желание придушить оборотня, стоявшего перед ними, закралось в ее сердце. А тот продолжал как ни в чем не бывало:

– Поэтому мы ждали. Пока в один прекрасный день отец не пришел к нам с настоем из мерк-травы и не растолковал в точности, что нужно делать.

– Выходит, – чужим голосом проговорила Хейта, – все придумал и спланировал он, а вы исполнили.

Грим кивнул.

– Мы последовали прямиком за Броном до опушки. Он не сразу понял, что не так. Шел себе как ни в чем не бывало, пока настой не начал действовать. Тогда самое веселье и началось. Звериная суть его стала брать верх, и он начал обращаться помимо воли. Но надо отдать тебе должное, братец, – хмыкнул Грим. – Ты не сдавался, боролся до последнего, когда понял, что тебя опоили. Другие поддавались настою едва ли не сразу. Ты даже пытался повернуть назад, когда смекнул, какая участь ждет твоего дружка, – он вздохнул. – Но не смог.

Хейта окинула безмолвного Брона задумчивым взглядом и вновь поглядела на Грима.

– Что было дальше?

Тот довольно осклабился.

– О, ты любишь жуткие истории, да, Чара? Быть может, ты так же охоча до крови, как и мы?

Она с усмешкой ответила:

– Думаю, в скором времени мы это узнаем.

Оборотень нахмурился на мгновение, словно силясь понять, что значили ее слова, но почти тут же отмахнулся от них и продолжил рассказ.

– Мы стояли за деревьями, пока Брон рвал на части этого человечишку, – кровожадно осклабился тот. – Как он кричал! Знаешь, когда волк рвет жертву, он именно разрывает ее, растаскивает по частям, пока человек не истекает кровью или не умирает от неистовой боли, до тех пор, пока останется нечего…

– Довольно! – жестко бросила Хейта. – Думаю, для одного вечера мы услышали достаточно.

Не сводя с нее цепкого взгляда, Грим пытливо прищурился.

– Ты как-то чересчур болезненно реагируешь на смерть совершенно незнакомого тебе человека…

Хейта пожала плечами.

– Что ж, может, и так. Однако я всегда была такова.

– Ну да, ну да, – в сомнении отозвался тот. – Ладно, заболтался я с вами, а уже почти полночь. Завтра наступит долгожданный день, когда мы, наконец, разбогатеем! – Он окинул Хейту оценивающим взглядом. – Любопытно, какую цену предложат за Фэй-Чар. – Он презрительно махнул в сторону Брона. – За этот кусок дерьма, понятно, ничего стоящего не дадут. – И, мерзко хихикнув напоследок, он, наконец, оставил их в покое.

Первое время они хранили неловкое напряженное молчание.

– Мне жаль, что тебе пришлось вновь выслушать это в таких подробностях, – наконец произнес Брон.

– Мне нет, – отозвалась Хейта. – Я сама попросила.

Оборотень нахмурился.

– Зачем?

Хейта пожала плечами.

– Хотела узнать, какую роль в этом всем сыграл твой дядька. Оказалось, решающую. – Она окинула его изучающим взглядом. – Но я узнала кое-что новое.

Впервые за все время, когда они заводили разговор о гибели ее отца, она смотрела на оборотня не с ненавистью и презрением, а с чем-то вроде сочувствия.

– Мне жаль, что твой дядька и братья заставили тебя пройти через это, – тихо проговорила она. – За то, что подчинили твою волю и заставили страдать. Гэдор был прав, ты тоже тогда потерял. Я того не понимала. – Она потупилась. – А за то, что противился и не желал поддаваться настою, – спасибо. – Хейта судорожно вздохнула при этих словах, как будто от огромного камня, висевшего на ее сердце, откололся и рухнул в пропасть огромный кусок. – Спасибо, что до последнего старался его спасти. Я это очень ценю.

Брон шагнул к ней, насколько позволяли веревки, и просунул пальцы сквозь решетку. Он опустил голову, не надеясь на взаимность, но неожиданно, к собственному изумлению, Хейта коснулась его руки. В серых глазах оборотня всколыхнулась отчаянная надежда.

– Мне жаль, что я не смог тогда сделать больше, – с чувством прошептал Брон. – Что был так безрассуден и не смог догадаться, что они что-то замышляют.

– Думаю, ты сделал, что мог, – прошептала Хейта, с силой сдерживая подступающие слезы…

На Сумрачный лес опустилась студеная зимняя ночь. Черный рынок загорелся десятками волшебных огней. Покупателей на оставшихся хранителей пока не нашлось, и волки-оборотни вновь развели их по клеткам.

Фэйр устало прислонился лбом к холодной решетке. Разговор между Мордом, Гримом и Дортом, подслушанный им накануне, не давал покоя. Оборотни вознамерились напасть на караван фавнов, выкупивших Хейту и Брона, выкрасть их и снова перепродать. Жадность этих негодяев воистину не ведала границ.

Целитель поведал о том остальным хранителям, и они сошлись во мнении, что это было им на руку, ведь Хейта и Брон могли вскоре вернуться в лагерь. Однако многое могло пойти не по плану: друзья могли пострадать, и Фэйр думал и об этом, теряясь в гнетущих докучливых мыслях.

После того как оборотни увели Хейту и Брона, он невольно почувствовал себя ответственным за дальнейшую судьбу отряда. Отчего – он не ведал сам. Возможно, оттого, что постоянно чувствовал на себе взгляд Уллы, в котором, несмотря на жесткость и равнодушие, полученное от нежити, было все еще так много человеческого – страха, тоски, растерянности. Он видел это, хоть она и старательно пыталась это скрыть.

– Подавись этой дрянной похлебкой! – услышал он злобный вопль Харпы.

Девушка, как обычно, не скупилась на выражения.

– Фу! Чего она так воняет? – прозвучал в ответ голос Мара из соседней клетки.

– Потому что я туда помочился, – прогоготал стражник.

– Чтоб ты сдох! – бросила Харпа в ответ.

И судя по возмущенному реву, она либо плюнула в него, либо плеснула тому в лицо этой самой похлебкой, Фэйр не смог разглядеть.

– Не трогай ее, – завопил Мар. – Клянусь всеми звездами небесными, когда я выберусь отсюда, то осушу вас всех, и первым будешь ты, жалкий урод.

Оборотень зарычал в ответ.

– Да, порычи тут еще, – не унимался Мар. – Может, тебя за ухом почесать, чтоб подобрел? Обещаю не гладить против шерсти!

Фэйр тяжело вздохнул. Мар вел себя как… Мар. Великовозрастный ребенок, столетний упырь с душою подростка. Рассчитывать на то, что он и Харпа смогут вызволить их отсюда, не приходилось.

Целитель перевел взгляд на Рага, запертого в другой клетке. Обычно уверенный в себе, сейчас дракон-оборотень выглядел подавленным. Фэйр чувствовал, после гибели сестры, событий в лесу Предзакатных Теней, убийства его дяди и предательства брата в Раге что-то надломилось. А теперь он из принца сделался рабом. Такое у кого угодно выбьет почву из-под ног.

Фэйр вновь тяжело вздохнул. Он лихорадочно соображал, что мог бы предпринять: заплечные мешки у них отобрали, и при себе у него сейчас не было ровным счетом ничего, лишь грязная солома, устилавшая пол железной клетки, но что он мог сделать из соломы? Впрочем, был другой путь…

– Пс-с-с, – тихо окликнул он Мара.

Упырь навострил уши.

– Чего?

– Укуси меня, если дотянешься.

– Зачем? – недоуменно сдвинул брови Мар.

– Чтобы стражники решили, будто ты так оголодал, что решил на меня напасть.

– И дали мне по голове? – скептически отозвался упырь.

– Не исключено, – кивнул Фэйр. – Но, быть может, у тебя получится вырваться? Вряд ли они оставят тебя в прежней клетке: не захотят, чтобы ты попортил остальной «товар». Сейчас другие оборотни спят, и это наш единственный шанс.

Мар пожал плечами.

– В этом что-то есть.

Фэйр подался вперед, насколько позволяли кандалы и цепи, и, протянув руки, просунул ладони между решетками.

– Кусай!

– А может, все-таки не стоит? – прозвучал рядом до боли знакомый голос.

Колкий, с дерзкими интонациями, такой он никогда не перепутает. Целитель вскинул голову. Перед его клеткой стояла Рукс.

– Кровью истечешь, да и только. Стражники ваши все равно уже не придут, – ухмыльнулась та, – никогда. – И многозначительно потрясла перед его носом связкой ключей.

– О, давно бы так! – оживился Мар. – Страсть как достало здесь торчать!

Рукс не стала терять времени: отперла клетку Фэйра и занялась замком на его кандалах. Он протянул руки, чтобы ей было удобнее, а сам испытующе осматривал ее лицо.

Что-то в ней изменилось с тех пор, как они виделись последний раз. Лицо ее сделалось более задумчивым и серьезным. Медно-рыжие волосы горели в свете ночных огней, янтарные глаза слабо мерцали. От нее пахло сандалом и дубленой кожей. Это была все та же Рукс, что пытала его день за днем, ночь за ночью в подземелье химеры, и в то же время она казалась другой. Хотя бы то, что она вернулась за ними, говорило о многом.

– Спасибо, – прошептал он.

Рукс нахмурилась и не ответила.

– Почему ты пришла за нами?

Морщинка между бровями на ее лице проступила еще резче.

– Не задавай дурацких вопросов, – огрызнулась она.

– Мерек знает, что ты здесь? – снова вопросил он.

Рукс вскинула на него колкий укоризненный взгляд.

– Еще один дурацкий вопрос.

Фэйр понятливо кивнул:

– Не знает, – и озабоченно сдвинул брови. – Ты здóрово рискуешь. Не стоило тебе прилюдно называть себя на рынке.

Рукс раздраженно пожала плечами.

– Может, и не стоило, но что сделано, то сделано. Как бы там ни было, мне осточертело делать только то, что мне велят. Поэтому я здесь.

Кандалы упали. Фэйр безотчетно коснулся ее руки.

– Будь осторожна, – прошептал он.

Рукс как-то странно поглядела на его пальцы и неожиданно отпрянула, точно обжегшись о горячую сковороду.

– Довольно болтать, – нарочито жестко ответила она. – Надо освободить остальных.

Улла поглядела на Рукс изучающе, но без особой приязни. По ее лицу нельзя было с точностью утверждать, то ли она хотела выразить Рукс благодарность, то ли раздумывала, не вцепиться ли ей в волосы.

– Только без фокусов, – предостерегла ее лиса-оборотень, прежде чем снять кандалы. – Мне еще не доводилось встречаться с такими, как ты, но я наслышана.

Губы Уллы неожиданно сложились в холодную улыбку.

– Я вот с тобой тоже еще не встречалась, наемница, самая опасная из всех. Так тебя, кажется, назвал Грим? Однако я тебя не боюсь.

Рукс сверкнула глазами и, сняв с нее кандалы, завернула к клетке Мара. Упырь выскочил наружу прыткой ящерицей, бросив Рукс на ходу «спасибо». Харпа глядела на лису-оборотня исподлобья, пока та отмыкала кандалы.

– Думаю, от тебя благодарности я не дождусь, – едко хмыкнула Рукс.

– Верно думаешь, – в тон ей отозвалась Харпа.

– Что ж, я бы тоже так поступила на твоем месте, – ухмыльнулась она.

В последнюю очередь Рукс освободила Рага. Но едва она покинула его клетку, перед ней неожиданно вырос волк-оборотень. Она не ведала, откуда он появился и что ему здесь понадобилось. Верней всего, он шел сменить караульного, не ведая, что тот был уже давным-давно мертв.

Он был еще сонным, верно, только проснулся и оттого не заметил их. И очень юным, мальчишка совсем. Волк-оборотень встретился с ней глазами. Он живо оценил ситуацию и медлить не стал. Он не бросился наутек, не попробовал драться. Он задрал подбородок и громко, протяжно завыл.

Выпустив когти, Рукс ударила его что есть силы, и оборотень повалился на землю с разорванным горлом, захлебываясь собственной кровью.

Харпа смерила окровавленного оборотня пристальным взглядом.

– Хейта этого не одобрит.

Рукс скривилась.

– Хейты здесь нет.

Фэйр скрестил на груди руки.

– Это не значит, что ты можешь творить что угодно. Мы не убиваем детей. Не убиваем забавы ради, из мести или если есть возможность этого избежать.

Рукс язвительно фыркнула.

– Скажи это своей хелмере.

Хранители оглянулись на Уллу. Присев подле волка-оборотня, она забирала его жизненную силу. Правую руку ее окутало синее свечение. Глаза волка-оборотня затянуло мертвенной пеленой, и Улла поднялась с колен.

– Он умирал. Я забрала его жизненную силу, чтобы он скорее ушел. – Она поглядела на Рукс. – Чтобы не мучился.

Лиса-оборотень не нашлась что ответить, но вдруг вскинулась, пристально озираясь.

Вой оборотня пробудил остальных: леденящее сердце рычание и жуткий вой наполнили воздух.

Друзья сгрудились кругом спина к спине. Десятки яростных глаз вспороли лесной полумрак. Некоторые волки-оборотни предпочли остаться в человечьем обличье, другие же успели обернуться.

– Не забывайте, здесь полно и других существ, – жестко бросила Рукс. – Упырей, оборотней, фавнов. Уверена, вой этих блохастых пробудил уже половину рынка.

И она не ошиблась. Из шатров принялись выскакивать сонные торговцы.

– Что ж, – облизнул тонкие губы Мар. – Помнится, когда-то в лесу Лиловой Синевы мы хотели наведаться на черный рынок и всех там разогнать. Вот и представился случай…

– Да, – кивнула Харпа. – Жаль только, Хейты и Брона здесь нет.

– И Гэдора, – тихо отозвался Мар.

Харпа помрачнела лицом.

– И Гэдора.

– Хоть тогда меня с вами и не было, – проговорил Фэйр, – с удовольствием в этом поучаствую. Даже не представляю, сколько волшебных зверей и существ держат здесь эти мучители.

Рукс бросила в его сторону слегка озабоченный взор.

– Ты лучше не лезь на рожон. Чем ты собрался их взять, голыми руками?

Смущение опалило щеки Фэйра.

– Я немного умею драться…

Девушка не удержалась и язвительно хмыкнула.

– «Немного драться» против волков-оборотней означает скорую и мучительную смерть.

Фэйр пожал плечами и вздохнул.

– Возможно, ты и права. Без своего мешка и вещиц, припрятанных в нем, в битве я не особо полезен.

– Я разберусь с волками-оборотнями, – мрачно изрекла Улла, бросив на Фэйра порывистый взгляд. – А ты освободишь существ.

Тот оживился.

– Отличный план. – Он окинул ее теплым взглядом и вдруг нахмурился. – Только старайся сильно не зверствовать.

Взгляд Уллы смягчился.

– Хорошо. – И она безотчетно сжала холодными пальчиками его ладонь.

Лицо Рукс при виде этого болезненно дернулось, и она отвернулась. Раг бросил на нее испытующий взор.

– Ну а ты тоже хочешь освободить зверей, как освободила нас?

– Плевать мне на существ и зверей, но сдыхать сегодня я не намерена, – отрезала Рукс.

– Как грубо, – усмехнулся Раг, к которому после пребывания в клетке и долгожданной свободы наконец-то вернулось привычное расположение духа. – Что ж, готов составить тебе компанию.

Харпа закатила глаза.

– Ты ни одной девушки не пропускаешь, не так ли?

– Просто ему еще не попалась та, ради которой он забудет всех остальных, – хмыкнул Мар.

– Ну, Рукс точно не тот случай, – едко хмыкнула та.

Лиса-оборотень злобно сверкнула глазами.

– А с чего вы взяли, что мне вообще это нужно? – Она перевела взгляд на Рага. – Еще хоть раз посмотришь в мою сторону, и я расцарапаю твое прекрасное лицо.

Дракон-оборотень обезоруживающе улыбнулся.

– Ты считаешь его прекрасным? Что ж, спасибо за похвалу! Приятно знать, что оно пришлось тебе по сердцу.

Лицо Рукс пошло пятнами, но бросить еще один резкий ответ ей не удалось, ибо волки-оборотни от окружения перешли к наступлению.

Брон спал, облокотившись на холодные стены решетки. Хейта не ведала, как к нему притек сон при эдакой-то тряске, когда на каждой кочке ее тело грозило рассыпаться на части.

В тусклом свете факелов она смогла разглядеть его строгий мужественный профиль, встрепанные каштановые волосы. Она помнила их мягкость, когда он поцеловал ее в лесу Лиловой Синевы, а она запустила в них пальцы, так, точно это было вчера. Как бы ей хотелось сделать это снова, сейчас. Но увы, ее руки были скованы.

Она невесело усмехнулась. Последнее время они чаще оказывались скованы, чем свободны. Когда она приняла предложение Гэдора стать членом их отряда, то подозревала, что это будет опасно, но чтобы настолько…

Хейта вновь поглядела на Брона. «Быть может, тоже попытаться немного поспать?» – подумала она и, опершись спиной на решетку, смежила веки. Внутренне она с ужасом ожидала очередной кочки, гадая, как сильно при этом стукнется об решетку головой, но вместо кочки последовал удар.

Тело одного из фавнов с силой врезалось в ее клетку и рухнуло на землю. Хейта вскрикнула, затылок ее пронзила тупая боль. Стукнулась она намного сильнее, чем рассчитывала.

– Ты цела? – из соседней клетки на нее глядели встревоженные глаза Брона.

«Быстро же он проснулся, – подумалось ей. – Одно слово – оборотень. Я бы еще долго хлопала сонными глазами, силясь сообразить, что к чему».

– В порядке, – стиснув зубы, ответила она. – Что это было?

Брон пригляделся, чутко прислушался и потянул носом.

– Судя по всему, – задумчиво изрек он, – мой дядька с братьями решили, что они продешевили. И, нарушив правила сделки, явились, чтобы силой вернуть сбытый товар.

Хейта недоуменно сдвинула брови.

– Я чую волков-оборотней, – пояснил Брон. – Они пришли за нами.

Очередной удар сотряс их клетки, и они намертво встали посреди дороги. Лесной полумрак наполнился сдавленным ревом и истошными воплями. Вокруг них шла нешуточная битва.

Хейта приникла к решетке поближе к Брону.

– Как думаешь, кто кого? – затаив дыхание, вопросила она.

– Волки-оборотни, – без раздумий ответил Брон. – Фавны хоть и сильны, но не настолько, и вдобавок проигрывают в опыте. Против волчьей стаи им не выстоять. – Он вздохнул. – Впрочем, нам это выгодно. Так мы сможем вернуться на черный рынок. Так что скрестим пальцы и будем надеяться, что я не ошибся.

Постепенно крики и рев стихли. Заскрежетали замки́, в глаза ударил свет факелов, и двери на клетках Хейты и Брона разом распахнулись. Перед ними, скаля окровавленные клыки, стояли трое оборотней: Грим, Дорт и Морд. За их спинами сгрудились остальные. А на земле Хейта различила растерзанные тела фавнов.

– Что ж, голубки, – язвительно протянул Грим. – Вот мы и свиделись, и дня не прошло. Признавайтесь, скучали?

Брон напряженно молчал. Хейта закатила глаза.

– Вылезайте! – приказал Морд. – И чтобы без шуточек. Заставите меня пожалеть, что мы вернулись за вами, – прирежем, и всего делов.

– Не прирежете! – дерзко отозвалась Хейта. – Иначе плакали ваши мешки с золотом.

– Мы можем прирезать Брона, – возразил Грим. – Его жизнь ничего не стоит. А за тебя мы и так выручим достаточно мешков.

Хейта сжала кулаки от едва сдерживаемого гнева.

– Верно, – нагло ухмыльнулся Дорт. – Так что ступайте тихо и делайте то, что вам велят.

И, ухватив Хейту и Брона за руки, оборотни тычками заставили их двигаться вперед.

– Я с детства не делаю то, что мне велят, – раздраженно передернув плечами, прошептала она.

Воздух наполнился рычанием и воем. Под пологом леса заметались частые тени – стая разъяренных волков-оборотней жаждала мести и крови.

Харпа схлестнулась с оборотнем на голову выше нее, однако ничуть не растерялась. Ловко ушла от удара и немедля ответила сама. Когтистая лапа врезалась в щеку оборотня, кровь брызнула во все стороны. Тот взревел что есть мочи и снова стал наседать, янтарные глаза его горели яростью. Но девушка вновь увернулась, и следующий удар пришелся оборотню в голову. Тот рухнул на землю, рассек лоб о кривой древесный корень и остался лежать.

– Такой большой и такой неуклюжий, – едко хмыкнула она и презрительно сплюнула.

Мара сшиб в прыжке здоровенный угольно-черный волк. Он яростно рычал, норовя впиться в упыря смертельной хваткой, из оскаленной пасти его капала слюна. Мар же вцепился пальцами ему в шею, не позволяя взбешенной твари довершить задуманное. Желтые волчьи клыки лязгали перед самым его лицом, острые когти прорвали плащ и вонзились упырю в плечо. Тот закричал от боли, но пальцы не разжал. Сильные жилистые руки Мара сдавливали горло волка подобно удавке. И вскоре вместо рычания глотка волка принялась исторгать сиплый кашель. Руки упыря дрожали, но он держался. Из груди его вырвался отчаянный крик.

Дождавшись, когда тело волка-оборотня обмякнет, Мар наконец разжал пальцы, выпустил когти и впился ими в волчью шею. Те вошли глубоко, и волк захлебнулся ревом, его алая кровь хлынула из пасти, заливая упырю лицо. Но тот лишь жадно раскрыл рот, вбирая через кровь силы, потраченные во время борьбы. А потом бездыханный волк тяжело повалился набок.

Рукс тоже сражалась неистово. В ход шли когти, клыки и кинжалы. Движения ее были неуловимы и безжалостны. Раг, дравшийся с оборотнями позади нее, от изумления невольно раскрыл рот. Она обрушивалась на врагов смертоносным ураганом, ломала кости, перерезала глотки и вспарывала животы.

– Где ты научилась так драться? – вопросил он, расправившись с очередным оборотнем. – Меня обучали при дворе, но даже я не стыжусь признать: ты сражаешься лучше моего.

– Сколько ты пробыл в клетке? – в свою очередь вопросила она.

Тот пожал плечами.

– Пару дней.

– А я выросла в ней, – бросила Рукс в ответ.

Она ударила наотмашь, и особо настырный оборотень повалился на землю, захлебываясь кровью.

Раг сдвинул брови, соображая.

– Ты выросла в тюрьме?

Та кивнула.

– Из нее меня выпускали лишь на арену, где дрались заключенные, чтобы получить право дожить до следующего дня.

Лицо оборотня омрачилось.

– Это… ужасно.

Девушка хмыкнула.

– Ну, не всем выпало родиться в королевской семье, – вымолвив это, она вдруг с силой оттолкнула Рага и метнула до блеска отточенный нож.

Волк-оборотень, уже занесший для удара когтистую руку, недоуменно воззрился на деревянную рукоять, глубоко вошедшую ему в грудь. Колени его подломились, и он уткнулся лицом в черную землю.

– Довольно болтать, – резко бросила Рукс. – Если не хочешь угробить нас обоих. – Она жестко прищурилась. – И я, кажется, предупреждала тебя: держись от меня подальше.

Раг проводил ее потемневшим взглядом и прошептал:

– Ничего не могу обещать.

Фэйр попытался пырнуть волка-оборотня ножом, не попал и поспешно отскочил в сторону. Без заплечного мешка, полного волшебных вещиц, он чувствовал себя одновременно бесполезным и беззащитным, и чувство это ему совсем не нравилось. Если бы не Улла, он был бы давно мертв.

На человека девушка сейчас не походила вовсе. Холодные серые глаза хелмеры грозно сверкали, длинные пепельные волосы растрепались. Она не рычала в драке, как оборотни, лицо ее не было перекошено от гнева и ярости, оно было сосредоточенным и бесстрастным и оттого еще более пугающим.

Она убивала с такой легкостью, точно была для этого рождена. Движения ее были отточены и неуловимы. Фэйр только успевал замечать, как оборотни падали вокруг нее один за другим, точно колосья, скошенные серпом. Одних она доставала когтями, других – своей жуткой волшебной силой, окутывая их тела густым синим светом, не предвещавшим жертвам ничего хорошего.

Фэйр судорожно сглотнул. Сейчас она казалась особенно жуткой. Блеклая кожа, встрепанные серые волосы, глаза, точно подернутые пеленой смерти, и руки, по локоть вымаранные в крови. Но отчего-то он совсем ее не боялся.

Возможно, оттого, что знал, ему она ни за что не навредит.

А все, через что она прошла, вызывало в нем жгучее желание сгрести ее в охапку, обнимать и целовать до тех пор, пока ее расколотое сердце не срастется вновь. Фэйр вздрогнул, вдруг остро осознав, как сильно его к ней тянуло.

– Держись за моей спиной, – приказала она. – Без волшебных штуковин для волков-оборотней ты легкая добыча.

Фэйр поспешно кивнул.

– Будь осторожна.

Улла задумчиво сдвинула брови, точно припоминая, что означает это слово, а потом решительно поджала губы.

– Осторожность – для людей, а я больше не человек. Не лезь на рожон.

Неожиданно из темноты вырвался матерый серый волк. Он намеревался сбить Уллу с ног, но та, выждав подходящий момент, ударила его наотмашь, и волк, жалобно взвизгнув, рухнул на землю. Совсем не по-человечьи Улла прыгнула на него сверху. И все, что Фэйр расслышал дальше, – бульканье крови и голодное рычание. Наконец хелмера поднялась с колен, утерев ладонью окровавленный рот.

Фэйр невольно поежился. Пара волков-оборотней, возникнув из темноты, бросили взгляд на Уллу, тела собратьев, которыми была усыпана земля вокруг нее, и исчезли так же быстро, как появились.

– Клетки! – воскликнул Фэйр. – Мне нужно пробраться к ним.

Улла понятливо кивнула.

– Идем.

Сперва волки-оборотни вели пленников по широкой лесной дороге. Потом Морд пронзительно свистнул, понуждая всех остановиться.

– Здесь дорога делает сильный крюк, – пробасил он. – Мы срежем путь через лес.

– Не заблудиться бы, как в прошлый раз, – отозвался Грим.

– Что ты имеешь в виду? – взъярился Морд.

– Ну, помнишь, когда мы отправились к пастырям леса, ты тоже предложил срезать. Мы заблудились, плутали несколько дней и лишь чудом добрались до опушки.

Морд оскалился.

– То была совершенно другая часть леса! – прорычал он. – А эту я знаю как свой хвост. Хватить языком трепать. Следуйте за мной!

И снова оборотни, поторапливая пленников словами и тычками, двинулись вперед. К кочкам и ямам под ногами добавились толстые древесные корни, цепкая трава и колючие кусты. Хейта с Броном должны были смотреть в оба, коли не желали расквасить нос, растянувшись на земле.

Монотонное поскрипывание старых веток и сиплый шелест кожистых листьев походили на колыбельную, но не прекрасную, что мать поет у постели младенца, а жуткую, какую неведомая уродливая тварь напевает своему не менее уродливому детенышу.

Хейта чувствовала силу леса, что пронизывала все вокруг, и попыталась соединиться с ней, впустить ее в себя, как в прошлый раз, у хоргов, но у нее ничего не вышло. Верно, мешали эти проклятые веревки.

Хейта досадливо закусила губу. Неужто она не сможет сделать хоть что-нибудь?

– Хе-ейта, – различила она свое имя в шепоте леса.

В ее сердце вновь заискрилась надежда. Лес видел и слышал ее. Да, она не могла творить волшебство вместе с ним, но что, если она могла попросить о помощи его? Чего там больше всего боялись оборотни? Заплутать.

Хейта слышала, что в волшебных лесах деревья порой переходили с места на место. Она не знала, сможет ли заставить деревья сделать это, но стоило хотя бы попытаться.

Смежив веки, Хейта представила себя маленькой девочкой. Вот она бежит по лесу, а по ее следу идут злые волки. Еще немного, и настигнут. Но деревья вырастают перед ними стеной, путают, мешают идти, заметают листвою следы.

Хейта отчаянно надеялась, что лес правильно истолкует ее мысли и образы. Ей вдруг вспомнилось, как с лесом говорил дед Шарши. Порой образами, порой словами, а порой что-нибудь напевал.

Переговариваться пленникам оборотни запрещали. Начни она что-нибудь бормотать, они бы тотчас велели ей замолчать. Рассудив, что пение им тоже не по нраву придется, Хейта тем не менее призадумалась, и слова вдруг как по волшебству сложились в ее голове в ладную песнь:

Она пела едва слышно, стараясь не привлекать к себе внимания, но после слов «и волка со следа собьют» Морд раздраженно оглянулся.

– Закрой рот! Ненавижу, когда поют. Да и песня у тебя какая-то странная. Там было что-то про волков. Что ты задумала?

Хейта нарочито небрежно пожала плечами.

– Да просто что вижу, о том и пою. Лес, деревья, волки.

Морд недоверчиво прищурился. Видать, верить он ей не спешил.

– Дальше держи рот на замке! Чтоб ни звука от тебя!

Хейта прикусила язык и стала приглядываться, силясь понять, удалось ли втолковать лесу, что ей было от него надобно, или нет. Вскоре усталость, голод и холод начали брать свое, и Хейта сонно заклевала носом. Но внезапно взбешенный возглас Грима вернул ее к реальности. Оборотень споткнулся о корягу и теперь стоял, яростно потирая ушибленную ногу.

– Готов поклясться, мы уже шли здесь! – злобно бросил он. – В прошлый раз я ушиб ногу в этом же самом месте о точно такую же деревяшку.

– Выходит, мы снова заблудились, – вздохнул Дорт.

Грим досадливо пнул корягу ногой.

– Я же говорил!

– Не может этого быть, – свирепо пробасил Морд. – В свое время в этой части леса я все исходил вдоль и поперек.

– Исходить, может, и исходил, а запомнить – не запомнил, – отозвался Грим.

– Ты смеешь ставить под сомнение мои слова?! – вскричал Морд.

Пока они ругались, Брон незаметно приблизился к Хейте.

– Твоих рук дело? – тихо вопросил он.

Она усмехнулась:

– А то!

– Я тоже успел кое-что провернуть, – прошептал он и выставил руки так, чтобы их видела только Хейта.

Она пригляделась, а миг спустя с изумлением распахнула глаза: кандалы на руках оборотня были отомкнуты.

– Но как ты?..

Брон отогнул край плаща, и во внутреннем кармане Хейта различила изящную рукоять кинжала, что тихо поблескивала в свете факелов. Запоздалая догадка прыгнула ей на ум.

– Рукс? – взволнованно прошептала она.

Оборотень кивнул.

– Теперь давай свои руки, – велел он и принялся открывать замок на ее кандалах.

– Твои похождения с грабителями не прошли даром, как я погляжу, – нервно хихикнула Хейта, вызвав его укоризненный взор. – Прости, – тут же прошептала она. – Я не хотела тебя обидеть. – Она прищурилась. – Однако ты и правда ловкий. Успел открыть кандалы, пока шел.

Тот помотал головой.

– Я открыл их еще в клетке, когда ты думала, что я спал, и смотрела на меня.

Хейта снова округлила глаза.

– Так ты притворялся?! – смутившись, она потупилась. – И вовсе я на тебя не смотрела.

Брон пожал плечами, губы его тронула загадочная улыбка.

– Как скажешь.

Щеки Хейты опалил жар.

– Засранец, – прошептала она.

Теперь уже Брон заулыбался во весь рот, щелкнул кандалами.

– Готово. Теперь веревки.

– Это она! – вдруг вскричал Морд. – Чара! Она не просто так напевала песню про лес и волков. Поэтому мы и заблудились! – Он двинулся к ним навстречу. – И почему вы стоите вместе и о чем-то шушукаетесь? А ну-ка покажите руки!

Хейта обернулась к нему, ослепительно улыбнувшись:

– Конечно покажем. Незачем так кричать! – И воздела перед собой руки, свободные от кандалов и веревок. Кисти ее рук тотчас окутал волшебный свет.

Глаза Морда преисполнились ужаса.

– Нет! – сдавленно выдохнул он.

Брон шагнул вперед, выпустив когти.

– Чего побледнел, дядя? – Он изогнул бровь, опасно усмехнувшись. – Не знай я тебя, так решил бы, что ты боишься. Страх – это слабость, так ты любил повторять всякий раз, когда выдумывал для меня в детстве новую пытку.

Морд скрежетнул зубами. Грим шагнул вперед, злобно оскалившись.

– Бояться вас? Вот еще! Нас числом в несколько раз больше вашего.

– Но она Чара, – подал голос Дорт. – Ты сам на рынке говорил…

– Мало ли что я говорил, – отрезал Грим. – Мне нужно было повыгодней сбыть товар. Волшебства ее мы покамест не видели. Все, что я вижу перед собой, – испуганную человеческую девчонку, владеющую кое-какими трюками.

– Из вас двоих ты явно умнее, Грим, – хмыкнула Хейта. – Но гордыня порой мешает тебе здраво мыслить. Прислушайся сейчас к своему брату, он дело говорит.

– И что?! – вскричал Грим. – Хочешь, чтобы я бросился бежать, как жалкий трус?

Хейта недобро усмехнулась и покачала головой.

– Отнюдь, я не хочу, чтобы ты бежал. Только чтобы боялся. – Она вскинула руки.

Бурный поток ярого света, столь долго сдерживаемый, изголодавшийся до воли, вырвался на свободу. Оборотней сбило с ног и разметало по сторонам. Грим приложился головой о толстый древесный корень и силился подняться, оторопело встряхивая головой.

Хейта бросила на него язвительный взгляд.

– Ну что, все еще видишь перед собой испуганную девчонку?

Лицо оборотня вновь перекосилось в злобном оскале, и, выпустив когти, он бросился прямо на нее.

Если обычно Хейта сдерживала свою силу, то на этот раз она не церемонилась.

Уже трое оборотней, желавших добраться до ее горла, смертью поплатились за это. Янтарные глаза их померкли, а клыкастые челюсти навеки застыли в злобном оскале. Брон сражался с ней бок о бок. Тела оборотней падали к его ногам, точно сраженные злым колдовством. Земля под его сапогами чавкала, напитавшись кровью.

Морд, бросавшийся на него с исступленной злобой, был ранен, но не смертельно. Брон разодрал ему бок. Грим дрался яростно, но успевал уворачиваться и осторожничал, подставляя под волшебный свет своих собратьев. Они же не уступали ему во рвении разорвать непокорных пленников на части.

Смекнув, что Чара действительно так сильна, как они ожидали, оборотни принялись сбрасывать одежду и обращаться в волков, верно, посчитав, что им будет легче одолеть пленников в зверином обличье.

В считаные минуты Хейта и Брон оказались окружены кольцом огромных кровожадных волков. Только дядька с братьями не обернулись, предоставив грязную работу остальным, и теперь таращились на пленников со злорадной усмешкой.

Недолго думая, Брон тоже стянул с головы рубашку и схватился за пряжку ремня. Сообразив, что он собирается сделать, Хейта смущенно потупилась. Но его яростный рев заставил ее вновь вскинуть голову.

Она успела заметить в полумраке, как его обнаженное тело точно подернулось мглой и принялось меняться на глазах. Послышался леденящий сердце треск костей. Сквозь бледную кожу пробилась густая шерсть. Ногти на пальцах превратились в острые когти.

И вскоре подле нее стоял уже крупный матерый волк. Бросив на Хейту долгий глубокий взгляд, он повернулся к собратьям и ощерился в жестоком оскале. Янтарные глаза его теперь яростно сверкали, грозя обещанием скорой смерти.

Хейта понимала, что оборотни превышают их числом. Но Брон в обличье огромного волка за ее спиной вновь заставил ее чувствовать себя уверенно и спокойно.

– Что ж, – бросила она. – Волчьи шкуры тоже прекрасно горят!

Стылый ночной воздух огласило яростное рычание, и волки-оборотни сорвались с места. Они набросились на Хейту и Брона одновременно, слаженно, как настоящая волчья стая. Хейта отбивалась отчаянно, оплетая себя коконом из света. Но потом один из оборотней сделал ложный выпад, и она пропустила удар с другой стороны.

Когти вспороли рубаху, рассекли ей руку выше локтя. Хейта вскрикнула, задыхаясь от обжигающей боли, но не растерялась. Яростный свет обрушился на обидчика. Шкуру его поглотило пламя. Он заметался, вытаращив глаза, закатался по земле, оглашая Сумрачный лес истошным визгом и предсмертными воплями.

Та же участь постигла другого оборотня, а потом еще одного. Брон прикрывал ей спину и дрался неистово, отлично понимая, что их жизни висели на волоске. И, наконец, свирепые твари дрогнули. Один за другим волки принялись отступать.

– Нет! – что есть мочи возопил Морд. – Куда вы?! Стойте!

Но оборотни, посчитавшие, что жизнь им была дороже битвы с Фэй-Чар, и не подумали его слушать. Вскоре на поляне остались лишь Хейта, Морд, Дорт, Грим и Брон. Хейта обернулась на оборотня. Тот уже успел перекинуться, облачиться в брюки и теперь натягивал рубаху на голое тело.

– Что ж, – ухмыльнулась она, устремив пылающий взор на троих оборотней. – Теперь ваш черед. Думается, вы бежать не станете. И надо сказать, я этому только рада. После всех злодеяний вы наконец-то получите по заслугам.

– Ненавидишь нас за то, что мы сделали с твоим возлюбленным? – прошипел Грим.

– После всего, что вы с ним сотворили, это немудрено, – кивнула Хейта.

Брон устремил на нее недоуменный взор, полный смятения и надежды, видно, оттого, что она в очередной раз не возражала прилюдно, когда оборотни, хоть и язвительно, но называли их возлюбленными.

– А твоя семья будет рада узнать, что ты спуталась с оборотнем? – пробасил он. – Что скажет на это твой папаша? Я знаю, большинство людей ненавидят существ так же сильно, как и мы их.

Последние слова ощущались как удар когтистой лапой по застарелой ране, и Хейта опасно сощурилась.

– Думаю, мой отец был бы как раз не против, – хрипло прошептала она, вложив в голос слепую силу, которая с каждым словом нарастала, словно надвигавшийся ураган. – Да только вот спросить я его не смогу. – Она окинула оборотней взглядом, преисполненным ярости и презрения, и недобро улыбнулась. – Ах да, я же забыла представиться. Мое полное имя – Хейта, дочь Хальда, а родом я из деревни Кихт.

Оборотни замерли и ошалело переглянулись. Хейта ухмыльнулась, наслаждаясь произведенным эффектом.

– Да-да, именно того Хальда, что погиб тогда в Заповедном лесу, когда вы опоили Брона мерк-травой.

– Я знал! – себя не помня, вскричал Грим. – Знал, что за твоей ненавистью к нам кроется что-то еще.

– Хейта, – задумчиво проговорил Морд и вдруг поменялся в лице. – Точно, так звали соплячку, которую воспитывал Хальд. – Он презрительно сплюнул Хейте под ноги. – Надо было удавить тебя вместе с папашей, как и родителей этого сопляка до того.

Брон дернулся, как от удара, и сжал кулаки.

– Что ты сказал? – сдавленно прошипел он.

– Что слышал, – отрезал Морд.

– Ты говорил, они погибли во время обвала.

Лицо старшего волка-оборотня искривилось в жестокой усмешке.

– А кто, ты думаешь, его устроил?

Брон судорожно сглотнул.

– Ты отнял всех, кто был мне дорог, – хрипло прошептал он.

– А нечего было твоим родителям водить дружбу с ее мерзким папашей! – плюясь слюной, прокричал Морд.

– Что?! – вырвалось у Хейты.

Брон выглядел не менее озадаченным, чем она.

– Так вы не знаете! – усмехнулся дядька. – Хотя откуда вам! Ты, Брон, тогда был сопляк сопляком. А ты, – он с ненавистью поглядел на Хейту, – и вовсе еще не родилась.

Она подалась вперед, и руки ее объяло ярое пламя.

– Говори! – приказала она.

Морд язвительно хмыкнул.

– Что ж, отчего не рассказать. Если в схватке сегодня сдохнете вы, я буду рад, коль вы узнаете, сколько страданий я принес вашим ненавистным семьям. Ну а суждено помереть мне, тоже хорошо перед погибелью добавить хоть немного яда вашей памяти.

– Не испытывай мое терпение, – сдавленно прорычала Хейта.

Морд нагло осклабился.

– Твой мерзкий отец начал таскаться в наш лес еще ребенком. Тогда он и сдружился с моим братом-неудачником, Гором, отцом Брона, и его женой, Варой. Как по мне, всем троим при рождении не досталось мозгов.

Брон скрипнул зубами, подавшись вперед, но, встретив строгий и одновременно полный сочувствия взгляд Хейты, сдержался.

– Наш с Гором отец, Корог, никак этой дружбе не препятствовал. Он, видите ли, был сторонником дурацкого закона и дружбы между существами и людьми.

– Разве это плохо? – горько вздохнула Хейта. – Когда нет войн и кровопролития?

– Вы никогда не станете нам ни друзьями, ни равными! – гневно отрезал Морд. – Раса людей ничтожна. Вы не владеете ни звериной силой, как оборотни, ни волшебной, как пастыри. Слабая раса – слабая кровь. Вы не достойны жизни! И при этом вы заняли столько земель… Волшебные существа лишь выиграют, если вас всех сотрут в порошок. Слышал, химера планирует этим заняться, и я надеюсь, у нее получится.

– Как по мне, – мрачно отозвалась Хейта, – настоящая сила заключается не в умении обращаться в животное или творить волшебство, а в умении противостоять злу, и зависит оно отнюдь не от расы. Порой в ребенке я видела больше стойкости и отваги перед лицом опасности, чем в существах, умеющих пить кровь или менять шкуры.

Волк-оборотень скривился.

– Подобную чушь я не единожды слышал и от твоего отца. Но одно дело трепать языком, другое – решить жениться на одной из наших!

– Что?! – лицо Хейты вытянулось от изумления.

– Да-да, – кивнул Морд. – Еще до знакомства с твоей человеческой матерью Хальд хотел взять в жены девушку из оборотней-волков, Кэру. Ее семью внезапно унесла волчья лихорадка [16]. Она была убита горем, вся несчастная и одинокая, а твой отец не преминул этим воспользоваться: повадился утешать ее и развлекать.

Хейта печально вздохнула.

– Быть может, он искренне сочувствовал ей и желал помочь, об этом ты не подумал?

– Чушь! – возопил Морд. – Я знаю людей, они коварны и всегда задумывают недоброе.

Хейта устало покачала головой.

– В слепой ненависти к людям ты давно уже тронулся умом.

Он смерил ее презрительным взглядом.

– Считай как знаешь, Чара. Для меня ты такая же человечка, как остальные. Ибо твои способности даны тебе не от рождения. А стало быть, ты ничем не лучше их.

Хейта снова вздохнула. Говорить с дядькой Брона было все равно что вести беседу с безумцем, не отличавшим правду от лжи, а вымысел от реальности.

– И что ты сделал? – спросила она. – Вознамерился истребить всех, кто был тебе неугоден?

Тот кровожадно осклабился.

– Именно так. Я хотел разом избавиться от твоего отца, его невесты, родителей Брона и их слюнявого отпрыска. Страх Корога сковывал мне руки, но удача была на моей стороне. Волчья лихорадка унесла и его жизнь. Тогда она люто бушевала в здешних краях. И даже пастыри были против нее бессильны. Я вынашивал план, но подходящий момент все не наступал. А потом Гор и Вара решили посетить с Броном Когти Дракона – зубчатые скалы на севере Заповедного леса. Отвесная дорога, что вела к ним, проходила через ущелье и занимала весь день, потому они решили взять повозку с лошадьми. Хальд и Кэра должны были поехать вместе с ними. Лучшего повода и выдумать было нельзя. Я отправился в ущелье заранее, чтобы как следует приготовиться, и прихватил с собой драконье пламя, оно-то и помогло мне вызвать обвал. Я просчитал все до минуты, но кое-что учесть мне не удалось. – Он устремил на Брона преисполненный ненависти взгляд. – Твоя мать в последний момент решила оставить тебя в деревне, посчитав их развлечение слишком опасным для ребенка. А у Хальда занемог отец. И в повозке оказались лишь Гор, Вара и Кэра. Знай я это, может, и отложил бы все до более подходящего момента. И мне бы не пришлось воспитывать тебя, драгоценный племянничек!

– Воспитывать? – прорычал Брон. – Так ты это называешь? В качестве наказания ты избивал меня до полусмерти, заставлял голодать или попросту резал мне руки. И отнимал все, к чему я хоть немного успевал привязаться. Да ко мне в шайке бандитов лучше относились, чем ты!

Заслышав это, Хейта воззрилась на Брона с неподдельным ужасом.

– Скажи спасибо, что я не задушил тебя голыми руками, – выплюнул дядька. – Шансов было более чем достаточно. Я все думал, что смогу сделать из тебя достойного оборотня. Но ты оказался таким же гнилым и слабым, как твой отец. И, совсем как он, повадился водить дружбу с этим треклятым Хальдом. Он сразу смекнул, что обвал был непростым. И попытался пробраться в деревню, чтобы повидать тебя, но я его не пустил. Тогда он запропастился надолго, делал вид, что был убит горем по своей возлюбленной.

Хейта горько покачала головой.

– Делал вид, говоришь. Конечно, допустить, что он действительно горевал, выше твоих сил.

Оборотень пропустил ее слова мимо ушей.

– А потом, несколько лет спустя, он связался с твоей матерью. У них родилась дочка, ты, значит, и ему стало не до леса. Но когда ты стала подрастать, он снова стал нахаживать и как-то раз повстречал Брона. С тех пор и ты, дорогой племянничек, стал надолго пропадать в лесу, таскаясь с этим человечишкой по окрестностям. Сперва я просто следил за вами с Хальдом, но когда прослышал, что он толковал про тебя и свою дочурку, решил, что пришло время действовать.

Хейта невольно подалась вперед.

– Что толковал?

Морд скривился, точно ему было донельзя омерзительно говорить это вслух.

– Прочил тебя ему в невесты. Я подслушал, как он говорил об этом со своей женой. Вроде бы в шутку, но я знал, от этого больного ублюдка можно было всего ожидать. Он так и не оставил идею породнить оборотней и людей.

Хейта воззрилась на Брона в немом удивлении. Тот выглядел не менее изумленным, чем она, и примирительно вскинул руки.

– Мне он этого не говорил.

Старший оборотень хмыкнул.

– А тебя он хотел уговорить перебраться в людскую деревню. Считал, там тебе будет лучше.

Хейта не смогла удержаться от истерического смешка.

– Удивительно, да? После всего, что ты сделал, ты правда считаешь, он ошибался?

– Если бы Хальд не притащился в наш лес, ничего бы не произошло! – плюясь слюной, прошипел Морд. – В этом вся суть людей – отравлять всё, к чему они прикасаются.

На лицо Хейты пала тень.

– Ненависть к людям попросту выжгла твой разум. Наши родители хотели мира, а ты убил их и превратил жизнь племянника в кошмар наяву. Это сделал не Хальд, в том повинны не люди, всё это зло – твоих рук дело. – Она смерила братьев Брона презрительным взглядом. – И рук твоих сыновей. Свою семью ты разрушил, а их вырастил ворами и убийцами.

– Лучше так, чем водить дружбу с такими, как ты, – яростно бросил Грим. – Когда химера закончит с вами, в Запредельных землях не останется ни одного человека, всё будет принадлежать нам! Мы истребим даже любую память о вас как об опасной заразе, что отравляла наш мир в течение стольких веков.

Пальцы Хейты вспыхнули яростным волшебным светом.

– Этому не бывать! – жестко бросила она.

– Хочешь помешать нам? Валяй! – выплюнул он и приглашающе осклабился.

– Посчитаю за честь, – прошептала она и вскинула руки.

Морд, Грим и Дорт оказались в бою искусней, чем все волки-оборотни из стаи вместе взятые. Грим и Дорт пытались достать Хейту, в то время как Морд бился с Броном не на жизнь, а на смерть.

Факелы давно погасли, и несмотря на то, что Хейта теперь лучше видела в темноте, с острым зрением оборотней ей было пока не сравниться. И хотя ярость горячила ее сердце, заставляя волшебную силу вскипать, как молоко на огне, девушка уступала оборотням как в скорости движений, так и в умении драться.

Братья кружили вокруг Хейты, как истинные волки. Грим ударил с одной стороны, а Дорт одновременно с другой. Девушку лишь чудом не задело. Она ответила им потоками обжигающего света, но оборотни неотрывно следили за ее движениями и успели увернуться.

И вновь когтистые лапы вспороли воздух аккурат у ее лица и виска. Хейта отшатнулась, метнулась сперва вправо, потом влево, уворачиваясь от ударов, что сыпались на нее со всех сторон подобно граду. А потом снова обрушила против них слепящий волшебный свет. Она вложила в это всю ярость, всю силу, на какую была способна. И на этот раз избежать удара им не удалось.

Гриму обожгло ногу. Неистово взвыв, он заскулил, как дворовый пес, и отпрянул, спотыкаясь и прихрамывая. Дорт поплатился рукой. Он что есть мочи затряс ею, давясь яростным воем, силясь сбить пламя. Наконец ему это удалось, и он в ужасе уставился на обожженные пальцы, обугленные дочерна, точно он сунул их прямо дракону в пасть.

Однако, привыкшие к ранам и боли, оборотни и не подумали отступать. Хейта с ужасом отметила, что удары сыпались скорее, чем она успевала их заметить, и в следующий миг ее тело ужалила нестерпимая боль.

Когтистая лапа Грима вонзилась ей в спину, продрав ткань плаща и достав до кожи. И тут уже когти-крюки Дорта впились ей в бок. Превозмогая жгучую боль, Хейта ответила на оба удара столь бешеным светом, что он походил на огонь. Но оборотни изловчились пригнуться, и пламя прошло аккурат над их головами.

Хейта тотчас ударила вновь, но нападавшие бросились на нее в прыжке и сшибли с ног. Дорт навалился сверху, а Грим впился в плечо, глубоко вонзив острые клыки. Хейта беспомощно задергалась и закричала, а в следующий миг неведомая сила отбросила Дорта в сторону, и перед глазами Хейты промелькнуло перекошенное от ярости лицо Брона.

Ухватив Грима за волосы, он отправил его следом за братом. Клыки оборотня вышли из раны резко, с противным чавкающим звуком, причинив такую жестокую боль, что слезы сами собой брызнули у Хейты из глаз. Брон бросился было к ней, но Морд сшиб его в прыжке со спины, и они покатились по земле.

Хейта понимала – времени валяться на земле и зализывать раны у нее нет. Потому, яростно взревев, точно этот рев мог придать ей отваги, она через силу встала. Лихорадочный взгляд ее, полубезумный от ужаса и боли, скользнул по округе, обнаружив Грима и Дорта. Оборотни тоже успели подняться и теперь подбирались к ней, полагая, что достойного сопротивления она уже не окажет.

Однако за время, проведенное с отрядом хранителей, Хейта успела уяснить о себе одну вещь – лучше всего у нее выходило сражаться, когда ее загоняли в угол. В такие минуты волшебная сила, которую она столько раз сама ограничивала страхами и сомнениями, вырывалась на волю, сметая все преграды на пути.

«Тебя обратили пастыри лесов, но тебе подвластны силы всех пастырей», – припомнились ей слова Найши. Прикосновение шершавой коры к пальцам вернуло Хейту к реальности. Незаметно для себя самой ноги привели прямиком к дереву.

Хейта прижала руку к древесному стволу и вдруг остро ощутила в нем могучую силу леса. Осторожно подтолкнула к ней свою и облегченно вздохнула, почувствовав, что они соединились. Деревья, травы, кусты – все стало видеться ей в другом свете, внутренним взором она смогла различить невидимые сияющие линии, связывающие ее со всем живым.

Кап. Кап. Кап. Кровь стекала по ее рукам и падала на землю. И очень похоже звучала вода, срывавшаяся со скалы неподалеку. Глаза Хейты лихорадочно засверкали. Она смежила их и раскрыла пальцы. В тот же миг на братьев обрушился оживший кошмар.

Свет накрыл их волной, обжигая кожу, брови, ресницы. Деревья ударили корнями, пронзили насквозь, а потоки воды сшибли с ног и потащили по земле. Когда все стихло, взору Хейты предстали их окровавленные, изувеченные тела.

– Нет! – заорал Морд, на мгновение отвлекшись от Брона, и пропустил летящий в его сторону удар.

Когти оборотня пробили его грудь. И, сдавленно захрипев, Морд повалился на спину. В исступлении он вывернул шею, силясь разглядеть сыновей.

– Можешь не питать надежды, – мрачно проговорила Хейта, приблизившись к нему. – Они больше не поднимутся.

Морд яростно зарычал, но все, что он мог, – давиться и истекать кровью, как его сыновья мгновением раньше. Только он, в отличие от них, был еще жив.

– Будьте прокляты! – бешено выпучив глаза, прокричал он. – Настанет день, и раса людей исчезнет с лица земли!

– Может, и так, – вздохнула Хейта. – Только ты до того времени не доживешь.

– Так убей меня! – вскричал Морд. – Ну же, Фэй-Чар! Чего медлишь?! Я отнял возлюбленную у твоего отца, заставил Брона убить его самого, тем самым сделав тебя сиротой, а твою мать – безутешной вдовой. Отнял у Брона все, что мог. И едва не свел его с ума. Я заслужил… А коли оставишь меня в живых, я сделаю так, что остаток своих жизней вы проведете в кошмаре.

– Что ж, – хрипло прошептала Хейта, вскидывая руки, и пальцы ее окутал яростный свет. – Оставлять тебя в живых будет действительно очень глупо. Как и жалеть. Не после всего, что ты совершил.

Но Брон вдруг шагнул вперед и коснулся ее сияющих пальцев своими. Хейта резко отдернула руку.

– Что ты делаешь? – чуть ли не гневно воскликнула она. – Я могла тебя обжечь.

– Я этого не боюсь, – ответил он, пытливо вглядываясь ей в лицо. – Но я боюсь за тебя. Не слушай его. Не отнимай его жизнь. Он того не стоит.

Руки Хейты нервно подрагивали. Она недоверчиво воззрилась на него в ответ.

– Как ты можешь так говорить? После всего, что он совершил. После того, что сделал с тобой?

– Он заслужил наказания, но через суд, по закону. Не нам судить, кому жить, а кому умирать, – твои вроде были слова? – кивнул оборотень. – Вспомни, когда Харпа убила Мороков-Дремотников, что ты тогда почувствовала?

– Мороки-Дремотники по сравнению с ним невинные, безобидные букашки! – прорычала Хейта.

– Пусть так! – в отчаянье воскликнул Брон. – Но неужто ты не видишь, он хочет, чтобы ты убила его. Ему невыносимо жить с самим собой после всего. После того, как он потерял сыновей… Потому он и жаждет, чтобы ты сотворила напоследок самое страшное зло, запятнала кровавым отмщением себя и свое сердце. Подумай, в такой ли Фэй-Чар нуждается этот мир?

Хейта отчаянно стиснула пальцы.

– Не слушай его, – вкрадчиво зашептал Морд. – Лучше подумай о своем отце. Он любил Брона как родного сына, а Брон любил его как отца. Я же заставил племянничка разорвать его на части. Я проследовал за ним, как и мои сыновья, и все видел. Как твой отец уже не в силах был кричать, только глухо стонал, пока Брон лишал его одной конечности за другой. А про своего фамильяра он тебе не рассказывал? Я убил его. Велел сыновьям держать Брона на той же поляне. Заставил его смотреть, как я убивал. Как он рыдал! Бесхребетный слизняк! А когда сошел камнепад, родители Брона были еще живы, как и невеста твоего отца. Я спустился к ним. Они обрадовались, думая, что я хочу им помочь. Но я прикончил их. Как же жутко они кричали. Как сладко хрипели и дергались перед смертью…

Брон судорожно сглотнул. Хейта побелела так страшно, что со стороны могло показаться, что перед Мордом возвышалась не Чара, а нежить, поднятая из земли ему на погибель. Все горести и страдания, что обрушивались на нее раз за разом, – гибель отца, пытки у хоргов, гибель Гэдора – оседали, копились в ее душе подобно снегу на горных склонах. Но то, что сотворили с ней эти последние события, эти безжалостные слова, это чистосердечное признание в кровавых злодеяниях, которыми, судя по всему, Морд безумно гордился, превысило способность Хейты держаться и терпеть. Лавина пережитой муки и боли снялась со склонов и с одуряющей силой и скоростью устремилась вниз.

Брон не ведал, как удержать Хейту. Он понимал, что, вернее всего, и не сможет. Словам его она, судя по всему, не вняла. Он застыл, не ведая, что предпринять, а в следующий миг воздух точно ножом вспорол истошный безудержный крик.

Кричала Хейта. Это был нечеловеческий крик, он скорее походил на рев раненого зверя, бьющегося в предсмертной агонии. Лицо ее было перекошено от ярости и муки. Сердце в груди Брона разрывалось от боли за девушку. Он потянулся к ней, силясь ее удержать, но Хейта с силой опустила руки, и волшебный свет вырвался на свободу. Казалось, под пологом леса взорвалось драконье пламя. На краткий миг в лесу сделалось ясно, как днем.

Брон невольно зажмурился, боясь открывать глаза, предполагая, какая картина сейчас им представится. А когда все-таки открыл, совершенно оцепенел. На земле, закрыв голову руками и подтянув колени к груди, лежал Морд. Все тело его била частая дрожь от пережитого ужаса. По темному пятну на его штанах оборотень смекнул, что тот обмочился.

Дядьку окружал широкий круг выжженной травы и вздыбленной земли, точно ее взорвали чем-то изнутри. Со стороны могло показаться, что Морда не задело лишь чудом. Но Брон понимал, Хейта сделала это намеренно. Она направила силу не на оборотня, а по обе стороны от него. Что удержало ее в последний миг, оставалось только гадать.

Брон перевел взгляд на девушку. Она стояла напротив Морда и глядела на него мрачно, изящные тонкие руки ее все еще подрагивали.

– Ты заслуживаешь самой страшной участи, Морд, – наконец изрекла она. – И ты ее получишь. Но получишь по справедливости, по закону, без самосуда. Уверена, так бы хотел мой отец. И родители Брона. И прочие достойные люди и существа, чью жизнь ты оборвал из-за своей слепой ненависти, жажды крови и безумия. Человечность – вот то, что отличает и людей, и существ – всех – от чудовищ.

Вымолвив это, она глубоко вздохнула. Не так, словно с ее сердца упал камень, а так, точно разом обрушилась вся скала. Брон смотрел на Хейту с теплотой. Она мешалась с нежностью и восхищением. Ведь Хейта выдержала и не сломалась. После всего, через что ей удалось пройти, в роковой момент она выбрала правильный путь.

Хейта судорожно вздохнула и опустила руки. Она не знала, откуда в ней взялись силы произнести эти слова. И как она смогла совладать с собой и не превратить Морда в ворох догорающей плоти и костей. Она знала, что в том не только ее заслуга, но и заслуга Брона. Его присутствие рядом, его слова, желание защитить ее от самой себя – вот то, что уберегло ее от непоправимого.

Она хотела обернуться и сказать ему о том, но не успела. Оборотень вдруг с силой толкнул ее, и Хейта со всего маху растянулась на земле, ободрав пальцы о шершавые корни. Она тотчас приподнялась на локтях, отплевываясь от грязи, и приметила Грима.

Тот лежал на спине, не оборотень – груда изуродованной плоти, и, злорадно скалясь, глядел куда-то перед собой. Потом он уронил голову на землю и затих навеки. И только тогда Хейта оглянулась на Брона.

Голова его была опущена, точно он силился что-то разглядеть. И этим чем-то был длинный острый нож, почти полностью вошедший ему в грудь, аккурат там, где находилось сердце. Хейта оледенела, не в силах пошевелиться. Брон перевел на нее взгляд, опустошенный, недоумевающий, ноги оборотня подкосились, и он рухнул, не издав ни звука.

Окружающий мир, Морд и его сыновья – все разом перестало существовать. Хейта бросилась к оборотню на нетвердых ногах, спотыкаясь о корни, точно пьяная, и опустилась подле него на колени.

Взгляд ее лихорадочно заметался от его посеревшего лица к рукояти ножа в груди, из-под которого по рубахе уже растекалось зловещее кровавое пятно. Из груди Хейты вырвался судорожный стон. Руки ее дрожали. Лютый ужас сковал тело, лишив способности здраво мыслить, и она просто тряслась, как от лихорадки, не зная, что предпринять. Наконец, совладав с ужасом и дрожью, она положила липкие от пота пальцы на темную рукоять.

– Оставь, – прохрипел Брон. – Ты ничего уже не сможешь. Нож… в сердце.

– То есть… то есть как это «оставь»? – не своим голосом прокричала она. – Ты… за меня. Спас меня… а я «оставь»?! Я залечу!

Но оборотень стиснул ее пальцы до боли.

– Все получилось по заветам предков, – хрипло прошептал он. – Я не посрамил их память. Арх гируэ агрэм [17].

– Плевать мне на память и заветы! – вскричала Хейта. – Дыши, слышишь! Не смей умирать! Брон!

По щеке оборотня скатилась скупая слеза.

– Все… хорошо, – трудно прошептал он, силясь выдавить слабую улыбку. – Я готов умирать за тебя снова и снова. Хейта, я…

Кровь хлынула у него изо рта. Волк-оборотень дернулся еще несколько раз и затих. Его глаза вмиг опустели. Их невидящий взор был устремлен мимо нее, туда, где в смертельных объятиях сплетались кроны исполинских кордов.

– Нет! – сдавленно прошептала Хейта, отказываясь верить. Казалось, тысяча когтистых лап разом впилась ей в сердце и принялась рвать его на части. – Нет! – повторила она уже громче и затрясла Брона что есть мочи, неотрывно глядя в его остекленевшие глаза.

Но оборотень не очнулся и не пошевелился.

– Не-е-ет! – закричала она как безумная, содрогаясь в жестоких рыданиях, но ее одинокий голос тотчас потонул в давящем безмолвии Сумрачного леса.

Хейта рыдала так неистово, что вскоре могла только судорожно всхлипывать. От пережитого ужаса и лесного холода ее била частая дрожь.

Неожиданно до ее слуха донесся шелест лесной подстилки. Она резко вскинулась, вдруг припомнив, что была в лесу не одна. Поискала глазами Морда, но он бесследно исчез. Оказалось, в кустах копошился еж.

Отчего Морд не напал на нее, когда у него была такая возможность, Хейта не знала. Быть может, он слишком ослаб после раны, которую ему нанес Брон, или побоялся трогать Хейту, увидев, на что она способна. Особенно сейчас, когда она потеряла самое дорогое…

Судорожно всхлипнув, Хейта вновь поглядела на оборотня. Лицо его сделалось бледным, кровь на рубахе, напротив, засохла и почернела. Глаза все так же смотрели в пустоту. Хейта протянула дрожащие пальцы и прикрыла ему веки. Очередной стон вырвался из ее груди, и она закусила губу до боли, чтобы снова не разрыдаться.

Ее взгляд упал на рукоять кинжала. Невыносимо было видеть ее, торчащую из груди Брона. Собравшись с духом, Хейта ухватила ее заледеневшими пальцами и потянула на себя. Кинжал вышел из тела с трудом, из раны вылилось немного крови. Хейту замутило от ужаса и боли, но она совладала с собой.

Склонившись над оборотнем, Хейта коснулась его лба своим.

– Пожалуйста, вернись ко мне, – прошептала она, прекрасно понимая, как безумно это звучало со стороны. – Пожалуйста, – вновь умоляюще повторила она и снова зашлась отчаянным плачем.

Он не должен был уйти так рано. Не имел права. Когда они только-только узнали о своем прошлом. Она так много не успела ему сказать. Что он не был ничтожным, как привык думать о себе, но одним из лучших, достойнейшим из достойных. Тем мужчиной, о котором она мечтала девчонкой, но не чаяла встретить. Что он не заслужил тех ужасов, что преследовали его всю жизнь. И что, несмотря на весь мрак, что встал между ними, на предательство, недоверие и страдания, она любила его…

Хейта продолжала рыдать, чувствуя, как в груди ее разверзается черная бездна горя и отчаяния.

– Я не смогу жить без тебя, – хрипло прошептала она. – Я не буду и не хочу жить без тебя. Пожалуйста, я готова сделать все что угодно. Готова отдать все, что у меня есть. Только вернись. – Она запрокинула голову к кронам безмолвных кордов и сдавленно прошептала, сама толком не ведая, к кому обращается: – Пожалуйста. Мне не осилить этот путь в одиночку. Я не смогу… без него…

Но ей, конечно, никто не ответил. Хейта сжала от неистовой муки опухшие веки. Уронив голову на тело Брона, она зашлась горестным ревом и плакала так, пока не могла уже дышать.

Она не ведала, сколько так просидела, когда почувствовала, что вокруг что-то переменилось. Вскинув голову, она огляделась. Вокруг стоял все тот же мрачный лес, корявые стволы кордов темнели в полумраке, тихо перешептывались их черные кожистые листья. Но что-то было не так…

И тут вдруг Хейту осенило – лес заливал холодный, изголуба-серый свет, как будто на небе взошла луна. Только откуда ей взяться в Сумрачном лесу?

Поднявшись на ноги, она пристально огляделась и поняла, что еще смущало ее. Лес вокруг точно подернулся серой туманной дымкой. Сообразив, она вытащила кулон, подаренный Фэйром, из-за пазухи, отерла от крови и судорожно выдохнула. Он светился.

Хейта отогнула край плаща и достала извечник. Края волшебного цветка тоже загадочно мерцали. Она толком не ведала, что это было за волшебство и как оно работало, но одно знала точно – она больше не в Запредельных землях. Она вновь перенеслась на изнанку. На этот раз с Броном.

Неожиданно Хейта замерла, волоски на ее коже встали дыбом. Из лесной чащи на нее глядели два пылающих желтых глаза. Ладони мигом вспотели.

На всякий случай Хейта вскинула руки, пальцы ее слабо засветились. Тем временем желтые глаза приближались. Хейта боялась моргнуть, чтобы не пропустить момент, когда неведомая тварь решит наброситься на нее. Внезапно обладатель желтых глаз выступил из-за деревьев, и у нее вырвался вздох облегчения. Перед Хейтой стоял Черный Пес.

Она хотела уже шагнуть ему навстречу, как вдруг заметила фигуру за его спиной и застыла, скованная ужасом. Не живое существо – скелет, обтянутый ошметками кожи и сухожилий. На выпуклом черепе его возвышались два толстых изогнутых рога, за спиной темнели широкие крылья.

Хейта не ведала, выглядели ли они когда-нибудь иначе, но сейчас все, что от них осталось, – это уродливый костяной остов, за которым, подобно плащу, тянулась, хватаясь бестелесными пальцами за кости, сизая мгла.

Глазницы существа были пусты, лишь огоньки в них, подобные тем, что горели в глазах Черного Пса, слабо светились.

«Смерть», – вдруг вспыхнуло в голове у Хейты. Была ли это правда она? Подле нее стоял Черный Пес, слуга Смерти, а стало быть, Хейта не ошиблась.

Но что ей могло здесь понадобиться? Хейта беспомощно обернулась на Брона, и сердце в ее груди судорожно сжалось. Она вновь поглядела на Смерть и с пугающей ясностью осознала: та смотрела мимо нее и вышла из леса не к ней, она пришла за оборотнем.

Хейта застыла, не ведая, что предпринять, и очнулась уже когда Смерть замерла в паре шагов от нее и Брона. Когтистая рука с отвратительными костяными пальцами жадно потянулась к оборотню.

– Нет! – воскликнула Хейта, решительно встав между Смертью и оборотнем. – Ты его не заберешь!

Она не до конца отдавала себе отчет, что делала. В самом деле, что она могла? Сразиться с самой Смертью и ее вестником заодно?

Смерть медленно повернула голову и устремила на Хейту леденящий взгляд. Ужас пробрал ее до костей, но она воинственно стиснула зубы и повторила уже жестче:

– Нет! Он нужен мне. Он – мой. И я его не отдам!

Она решительно вскинула руки. Волшебный свет побежал по ее пальцам, отгоняя полумрак.

Смерть опустила голову, таращась на руки Хейты как на какую-то диковинку. Подумалось, если бы костлявая могла смеяться, то, наверное, расхохоталась бы сейчас жутким мертвецким смехом. Какая-то жалкая букашка грозит ей волшебством. Но Хейта лишь упрямо стиснула зубы, и не думая отступать.

Внезапно Смерть подняла костяную руку. Она не ударила Хейту, не схватила ее, лишь сделала неопределенный жест, как будто убирала что-то с дороги, и в тот же миг Хейту свалило с ног.

Она растянулась на земле, ткнувшись лицом в противный осклизлый мох, но почти тотчас снова вскочила на ноги и вскинула руки. Золотистый свет, явно непривычный для этого места, вырвался на волю, врезавшись Смерти в костяную грудь.

– Нет! – что есть мочи закричала Хейта. – Ты не тронешь его!

Смерть повернула рогатую голову и зашипела. В тот же миг Черный Пес ухватил Хейту за сапог. Он не прокусил его, но держал так крепко, что вырваться не представлялось возможным.

Хейта поглядела прямо в его огненные глаза.

– Пусти, – попросила она тоном, не терпящим возражений. – Ты мне не враг, Шерок. Отпусти. – Хейта горько смежила веки, глотая жгучие слезы, понимая, что Брона ей не отбить. – Я больше не буду драться с твоей хозяйкой, обещаю.

Черный Пес пошевелил ушами, точно раздумывая, а потом разжал челюсти. Хейта судорожно всхлипнула и шагнула к оборотню, опустилась на землю подле него, загородив его от Смерти. Та медленно повернула голову. Льдисто-серые зрачки впились в девушку как капканы.

– Если хочешь забрать его, забирай и меня, – твердо сказала Хейта. – Я не знаю, зачем перенеслась в это место, но одна назад я не ворочусь.

Смерть глядела на нее изучающе. Она казалась задумчивой и словно бы слушала. Однако вскоре рука ее вновь потянулась к оборотню, минуя Хейту. Та безнадежно закрыла глаза, чувствуя, как ее и без того истекающее кровью сердце готово разорваться на части. Все бесполезно, она не сможет помешать Смерти.

Как вдруг костлявая замерла. Рука ее точно наткнулась на неведомую преграду. Воздух между ней и оборотнем поплыл, замерцал серебряным и золотым. Хейта непонимающе уставилась на неведомое волшебство, позабыв, что надо было плакать.

Шерсть на загривке Черного Пса встала дыбом, он попятился и зарычал. Смерть выпрямилась во весь свой непомерный рост, ее безъязыкий рот отверзся, исторгнув подобие звуков. Хейта не ведала, на каком языке говорила Смерть, но слова разобрать смогла.

– Не мой, – хрипло прошипела та. – Не для меня.

Вымолвив это, Смерть развернулась и двинулась прочь тем же путем, что и пришла. Черный Пес, оглянувшись, последовал за хозяйкой. Из груди Хейты вырвался вздох облегчения. Смерть не забрала тело Брона – значит, оставалась еще надежда.

Крепко задумавшись, Хейта не сразу расслышала шорох в лесной подстилке. Лишь когда подле головы Брона показалась округлая лупоглазая мордочка неведомого существа, она вздрогнула и очнулась. Зверек оказался донельзя похож на саламандру. Вживе ей их видеть не доводилось, лишь на картинках.

Но если в книгах саламандры были черными с желтыми крапинками, то шкура этого существа отливала золотом и серебром. Не успела Хейта толком его разглядеть, как подле Брона показалось еще одно, точь-в-точь похожее на первого.

Она вскочила на ноги и огляделась. Со всех сторон из чащи леса к телу Брона спешили эти неведомые существа. Первым порывом было отогнать их, но Хейта удержала себя, нутром почуяв, что они не представляли угрозы.

А потом тело Брона зашевелилось. Хейта ахнула: существа силились унести его прочь! И получалось это у них весьма успешно. Хейта не придумала ничего лучше, как отправиться следом, решив, что тревожиться не о чем, ибо самое худшее с ними уже случилось. Брон был мертв.

Прыткие ящерицы тащили тело оборотня через лес в направлении, ведомом только им. Хейта неторопливо шла следом, скользя взглядом по сторонам. То и дело в лесной чаще она подмечала глаза, то желтые, как у Черного Пса, то багровые, то ядовито-зеленые. Странные существа, таившиеся в полумраке изнанки, следили за ними, но не нападали. Точно опасались чего-то.

Постепенно дорога пошла в гору, впереди замаячили темные скалы, послышался шум воды. С каждым шагом он неминуемо приближался, и вскоре перед глазами Хейты предстал шумливый водопад.

Ниспадая с высокого каменистого уступа, он разбивался на два потока. Один исчезал в водоеме, где вода лучилась золотом, как ясный свет Отца-Солнца. Другой растворялся в воде, мерцающей серебром, как холодный свет Праматери-Луны.

Прыткие ящерицы оставили тело Брона на берегу и поспешили скрыться с глаз, растворившись в прибрежных кустах. Хейта же застыла на месте, не ведая, что предпринять.

Приблизившись к серебристому водоему, она присела, зачарованно разглядывая, как по его поверхности разбегались сияющие блики. Была ли эта вода на ощупь как вода или как что-то иное, подумалось ей. И Хейта потянулась пальцами, чтобы проверить.

– Это мертвая вода, – вдруг вкрадчиво прошелестел чей-то голос. – Не для живых. Не советую тебе ее касаться, Фэй-Чар.

Хейта вскинулась и огляделась. Верхушки ближайших деревьев зашевелились, и в проеме между ними показалась крупная рогатая морда. Большие глаза неведомого зверя таинственно мерцали в полумраке. Шаг, другой – и перед Хейтой предстало огромное крылатое существо.

Его чешуя, как и кожа неведомых саламандр, сияла серебром и золотом. Хейта распахнула глаза от изумления: перед ней стоял дракон, самый большой из всех, что ей доводилось встречать. И он разговаривал.

Вероятно, Хейта слишком долго молчала, потому как дракон, окинув ее изучающим взглядом, склонил голову набок.

– Ты кажешься удивленной.

Хейта сморгнула.

– Наверное, не ожидала увидеть столь прекрасное существо в этом жутком краю.

Дракон довольно заурчал, он выглядел польщенным.

– К какому виду ты принадлежишь? – не удержалась она. – Ты не похож на огненного и явно не пустынный.

– Я единственный в своем роде, – прошелестел тот. – Дракон жизни и смерти, хранитель живой и мертвой воды, вершитель судеб и предназначения. Мое имя Вергóт.

Хейта огляделась.

– Ты обитаешь у этого водоема?

– Не совсем, – уклончиво отозвался тот. – Любой водоем может превратиться в волшебный, если я ему велю. Этот был ближайшим к тебе, – он перевел взгляд на тело оборотня, – и твоему другу. Я услышал твой зов – и вот я здесь.

Хейта непонимающе сдвинула брови.

– Мой зов?

Вергот кивнул.

– Ты просила вернуть его. – Он перевел взгляд на тело Брона.

Хейта недоверчиво прищурилась.

– И ты услышал меня отсюда? Я ведь была в Запредельных землях. Ты что, любого так можешь услышать и перенести сюда?

Из глотки дракона донесся тихий рокот. Хейта смекнула, что он смеялся.

– Вестимо, не любого, – наконец отозвался тот. – Попасть сюда нелегко. Обычай гласит, что сделать это может лишь обладатель трех вещей: волшебной силы, того, что бессмертно, и того, что принадлежит драконам. И еще нужна кровь. Она связывает все элементы воедино. Без нее ничего не выйдет.

Хейта шепотом повторила то, что сказал дракон. Так вот в чем дело.

– Моя волшебная сила – от пастырей, – задумчиво проговорила она. – При мне цветок извечник, он никогда не вянет, и амулет, сделанный из клыка дракона. – Хейта ахнула. – И оба раза, когда я переносилась сюда, я вымарывала его в крови.

Вергот задумчиво склонил голову набок. Совсем как Смерть, он разглядывал ее, как заморскую диковинку или неведомую зверушку.

– Это ты отправил тех существ, что перенесли сюда моего друга? – догадалась Хейта.

Дракон кивнул.

– Сэйры. Мои сподручные. Сама бы ты его сюда не донесла, несмотря на неукротимое желание его спасти. И еще пришлось укрыть вас от Смерти. Она чует всех мертвых, что попадают на изнанку. Вот и решила, что твой друг предназначен ей.

Девушка сдвинула брови.

– И что теперь? Ты вернешь его к жизни?

– Я могу вернуть его, – пророкотал он. – Но заново возжечь угасшую жизнь просто так даже мне не под силу.

Хейта решительно скрестила на груди руки.

– Я слушаю.

– Есть условие, но ты сможешь узнать его, только когда согласишься, а я воскрешу твоего друга.

Хейта вскинула брови.

– Но что это за условие? Почему ты не скажешь сейчас? Вдруг… вдруг я не смогу его выполнить?

Вергот вздохнул.

– Так уж здесь все устроено. Не я создавал эти правила, не мне их нарушать. – Он окинул Хейту испытующим взором. – Ты говорила, что готова отдать все, что у тебя есть. Если это не так, ты всегда можешь вернуться обратно, но в таком случае я помочь не смогу.

Хейта в отчаянье закусила губу, взгляд ее упал на бледное лицо Брона. Она понимала, что уже знает ответ. Другого и быть не могло. Но страх ядовитой змеей шевелился в сердце: вдруг дракон прикажет ей уничтожить людей, как того хотела химера, или вообще все Запредельные земли? Хейта сокрушенно закрыла глаза. Что ж, в таком случае она что-нибудь придумает. Но без Брона отсюда не уйдет.

– Я согласна, – прошептала она, слыша свой голос словно со стороны. – Что нужно делать?

– Тебе – лишь стоять и смотреть. Остальное предоставь мне. – Он окинул ее окровавленную рубаху изучающим взглядом. – Твои раны я, к сожалению, исцелить не смогу. Мертвая вода исцеляет раны лишь на телах усопших.

Хейта кивнула и поспешно отошла, позволив Верготу приблизиться к телу Брона. Длинный шипастый хвост обвился вокруг него и поднял в воздух над водоемом с серебристой водой.

Затаив дыхание, Хейта наблюдала, как тело оборотня медленно погрузилось в водоем. Она могла видеть лишь его лицо, серое и безжизненное, как у нежити.

Серебристая вода взволновалась, закружила вокруг оборотня, забурлила, ощупывая, точно пальцами, глубокую рану, заполняя ее собой, врачуя. Хейта не ведала, сколько времени прошло, когда Вергот, наконец, вынул тело оборотня из воды.

– Теперь самое главное, – тихо изрек он. – Живая вода, чтобы вернуть к жизни.

Хейта застыла, наблюдая, как дракон опустил тело Брона в водоем с золотистой водой, на этот раз с головой. Вода вновь пришла в движение, творя неведомое волшебство. Секунды утекали одна за другой, а Хейте помстилось, будто минула вечность.

Страх того, что ничего не выйдет, донимал до дрожи в ногах, но Хейта лишь стискивала зубы, отчаянно гоня его прочь. Наконец вода унялась, и на поверхности показалось лицо Брона. Глаза его были все так же закрыты, он по-прежнему не шевелился, но Хейте показалось, что кожа его больше не хранила печать мертвенной бледности.

Вергот вынес его из воды и положил на берегу. Хейта опрометью бросилась к оборотню, сжала в пальцах его крепкую шершавую ладонь, в изумлении осознав, что ни его тело, ни одежда мокрыми не были. Верно, мертвая и живая вода сильно отличались от земной.

Хейта выжидающе глядела на Брона, но тот не подавал признаков жизни. Она встревоженно воззрилась на дракона.

– Почему он не приходит в себя?

– Всему свое время, – терпеливо пояснил Вергот. – Подойди ко мне, Чара, нам нужно серьезно потолковать.

Хейта ощутила внутреннюю дрожь, но не подала виду. И, решительно поднявшись, встала перед драконом.

– И каково же твое условие? – вопросила она.

– Чтобы вернуть жизнь, – тихо промолвил дракон, – мне нужно забрать жизнь.

Хейта сдвинула брови, обдумывая услышанное, во рту ее пересохло.

– И чью жизнь ты хочешь забрать? – проговорила она.

– Тебе решать, – был ответ. – Ты должна назвать мне имя того, кто тебе дорог и чью жизнь ты готова обменять на его.

Глаза Хейты распахнулись от ужаса.

– Ты… ты понимаешь, что предлагаешь сделать?

Глаза Вергота сделались печальны.

– Я понимаю, Чара. И поверь, мне не доставляет удовольствия делать это, но таковы…

– Правила… да, это я уже слышала, – нетерпеливо оборвала его Хейта.

Она схватилась руками за голову.

– И сколько у меня времени, чтобы решить?

– Сколько пожелаешь, – ответил дракон.

Хейта помедлила.

– А что будет… если я откажусь?

Глаза дракона из грустных сделались горькими, как зола.

– Я задую его жизнь своим пламенем.

Хейта с отчаянием застонала. Отвернувшись от дракона, она подошла к Брону и опустилась подле него на колени. Он казался теперь таким умиротворенным, точно не умирал. Грудь его не вздымалась, но Хейта чуяла в нем жизнь. Та спала, ожидая подходящего времени, чтобы проснуться. Как она могла отнять у него этот шанс? И кем могла пожертвовать, чтобы сохранить ему жизнь?

Кем-то из хранителей, из близких или тех, кого им приходилось спасать? Хейта крепко зажмурилась, не давая пролиться непрошеным слезам. Она перебирала в голове имена всех, с кем ее связывали хоть какие-нибудь теплые отношения, и неожиданно вздрогнула. Ответ, который она так отчаянно старалась отыскать, пришел сам собой.

– Выходит, единорог ошибся. – Она неожиданно побледнела, припомнив то, что Рошог показал ей в Сумрачном лесу. – Это неизбежно.

Хейта глубоко вздохнула, сжала пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь. Бросив на Брона любящий взгляд, она поднялась с земли и поглядела на дракона.

– Я решила, – голос ее был тверд. – Но у меня тоже есть условие.

Дракон пытливо сощурился. Хейта открыла рот для ответа, но дракон предостерегающе плеснул хвостом по воде.

– Не во всеуслышание, – проговорил он. – Даже здесь, на изнанке, вдали от Запредельных земель, столь важные вещи просто так говорить небезопасно. Сообщи мне на ухо о своем решении, – и с этими словами он наклонил к земле рогатую голову.

Собравшись с духом, Хейта подступила к дракону и прошептала ему на ухо несколько слов. Дракон выслушал ее внимательно, в груди его зародился довольный рокот. Вергот устремил на нее глубокий пронизывающий взгляд.

– Таково твое решение, Фэй-Чар?

Хейта выдержала его взгляд и кивнула.

– Что ж, – задумчиво проговорил он. – Мне много чего доводилось слышать на моем веку, но такое я слышу впервые. – Он вздохнул. – Да будет так. Что до условия, я готов его выполнить.

Хейта кивнула.

– Благодарю тебя, премудрый Вергот.

Дракон окинул ее напоследок глубокомысленным взглядом.

– Да пребудет с тобой солнце, звезды и луна, великодушная Фэй-Чар. Теперь я вижу, с тобой Запредельные земли в надежных руках. – Он резко взмахнул крыльями. – Прощайте!

Поток воздуха ударил Хейте в лицо, а в следующий миг окружающий мир померк, и мгновением позже она уже стояла среди исполинских кордов в самой чаще Сумрачного леса. Мысль о том, что она прошептала дракону, сжала ее сердце ледяной рукой, но она стиснула зубы, отгоняя ее прочь. Об этом она подумает после. Сейчас ее интересовал только Брон.

Хейта склонилась над оборотнем в нетерпеливом ожидании. Время шло, но он не шевелился. Она занервничала, кусая губы и заламывая вспотевшие пальцы, вознося безмолвную молитву небесам. Надежда утекала из сердца капля за каплей, когда наконец из груди Брона вырвался судорожный вздох. Оборотень выгнулся всем телом, хватая ртом воздух так, точно ему дали под дых.

– Брон! – не помня себя от радости вскричала Хейта.

Оборотень вперил в нее непонимающий лихорадочный взор.

– Где… я?.. – хрипло прошептал он. – Что… произошло?

Хейта смешалась.

– Ты… ничего не помнишь? – растерянно спросила она.

Брон резко сел, невидяще глядя перед собой.

– Я помню, как… умирал, – тихо ответил он. – А потом была темнота. Долгая, бесконечная. Все перестало существовать. И вот я снова здесь. – Он вперил в Хейту отчаянный взор. – Но как?

– Это долгая история, – порывисто проговорила она. – Прибережем ее на потом. Если кратко, мы перенеслись на изнанку, и тебя вернул к жизни один огромный дракон.

– Вернул к жизни? – переспросил Брон.

Хейта кивнула.

– С помощью живой и мертвой воды. – Не выдержав, она всхлипнула и порывисто бросилась ему на шею.

От неожиданности Брон растерялся, но, опомнившись, обнял ее в ответ.

– Ты здесь, – прошептала она, прижимаясь к нему всем телом. – Живой. – Слезы хлынули у нее из глаз.

Казалось, вся боль от потери Брона, весь ужас, что ей довелось пережить во время схватки с оборотнями, спешили излиться слезами наружу. Брон отстранился, чутко вглядываясь в ее заплаканное лицо. Он нахмурился при виде ее слез.

– Я так боялась, что больше никогда тебя не увижу!

– Ну-ну, тише. – Брон стер ее слезы подушечками пальцев. – Теперь я здесь и больше умирать не намерен.

Взгляд оборотня коснулся ее губ. Хейта задышала чаще. Но сомнения закрались ей в душу, и она невольно отпрянула.

– Нужно выбираться отсюда, – прошептала Хейта, избегая глядеть ему в глаза. – Или поискать какое-нибудь укрытие до утра. – И поднялась на ноги.

Брон встал вслед за ней. Глаза его сделались пасмурны. Он отвернулся было от Хейты, замер, раздумывая, и, наконец, решился.

– Ничего не изменилось, ведь так? – вопросил он, уперев в нее отчаянный взор. – Ты все так же винишь меня в смерти своего отца?

Опешив от такой прямоты, Хейта растерялась, но почти тут же отрицательно помотала головой.

– Нет, это не так. Да, ты убил моего отца, и этот факт ничего не изменит. Глупо его отрицать. Но в его смерти нет твоей вины. Виноват твой дядька и братья. Ты потерял из-за них не меньше моего… даже больше: родителей, фамильяра, прежнюю жизнь. Мне понадобилось время, чтобы понять это и признать. – Она устремила на него виноватый взгляд. – И прости, что я причинила тебе этим столько страданий.

Брон непонимающе сдвинул брови.

– Но ты все равно ненавидишь меня и не хочешь… быть со мной?

Хейта смешалась и потупилась.

– Я… я этого не говорила.

– Нет? – казалось, Брон вконец запутался. – Тогда отчего ты…

– Я просто не знаю, как вести себя рядом с тобой после всего! – в отчаянье воскликнула она. – Когда ты умер, я… – Она задрожала всем телом.

– Да? – вопросил оборотень, подавшись вперед, и в его серых глазах замерцали отблески надежды.

– Я думала, что потеряла тебя навсегда! Что никогда больше тебя не увижу. Не смогу с тобой поговорить, обнять. Думала, мое сердце разорвется от боли. – Хейта судорожно заломила руки. – Я чуть с ума не сошла! И больше всего я жалела… – она устремила на оборотня еще один виноватый взгляд, – что не успела сказать тебе…

Брон сделал еще один шаг, оказавшись с Хейтой лицом к лицу.

– Сказать что? – хрипло прошептал он.

Она вскинула голову. Ей каждый раз приходилось слегка задирать подбородок, чтобы увидеть его глаза, серые и таинственные, как полумрак Сумрачного леса.

– Что ты лучше, чем ты думаешь. Что я не ненавижу тебя. Я никогда не смогу ненавидеть тебя, Брон. Только не тебя, – голос ее упал до шепота. – Что ты достоин любви. И что я… – Она осеклась, страшась, что так и не решится сказать.

Однако ясные глаза оборотня, озарившись янтарным светом, вселяли уверенность и окутывали ее сердце теплом. Хейта решительно сжала кулаки.

– Что я идиотка, что так долго сердилась на тебя, – выпалила она, вызвав на его лице улыбку, и добавила дрогнувшим голосом: – И я люблю тебя. Люблю больше жизни! Больше всего на свете. – Она бережно коснулась пальцами его щеки. – Ты в моем сердце, Брон. Ты – мой.

Глаза оборотня расширились. Он задышал свободней, полной грудью, точно эти слова в одночасье разрушили все заржавелые оковы, что успели оплести его сердце за годы лишений, за каждый раз, когда он был отвергнут теми, кем дорожил, теми, кого любил. Словно они уничтожили проклятие одиночества, которое, как он верил, довлело над ним.

– Я тоже тебя люблю, – хрипло выдохнул Брон. – Полюбил в тот день, когда увидел на рынке. А может, любил и до того, как повстречал. Просто знал, что ты где-то есть. – Он взял ее лицо в ладони. – Всем сердцем, всем своим существом люблю. Ты тоже в моем сердце, Хейта, – добавил он и вдруг помотал головой. – Нет, ты и есть мое сердце. Причина, по которой оно не засохло при жизни. И причина, по которой оно все еще бьется. Ты – моя. Я…

Но Хейта не стала дожидаться, пока он договорит, а подалась вперед и порывисто прижалась к его губам. Брон ответил на поцелуй со всей страстью, на какую был способен. В этих прикосновениях не было сладкой муки, как в лесу Предзакатных Теней, но было нетерпение, жадность и тоска по тому, чего они оба были так долго лишены.

Хейта захлебывалась поцелуями, мысли ее смешались, голова кружилась. Брон целовал ее так неудержимо, точно жаждал проглотить целиком. Их языки сплелись, прикосновения обжигали. Она прильнула к нему, и пальцы оборотня заскользили по спине, сомкнулись на бедрах, вжимая Хейту в его крепкое тело.

Она задрожала, низ ее живота затопил томительный жар. Брон застонал, прикусив заострившимися клыками ее нижнюю губу. Хейта ахнула, потянув пальцами его темные волосы. Наконец они разом оторвались друг от друга, часто дыша.

– Надо поискать место для ночлега, – хрипло прошептала Хейта, не переставая бросать жадные взгляды на его рот. Крупные губы оборотня припухли от поцелуев.

– Ты права, – так же хрипло ответил Брон и чуть подался назад, точно насилу сдерживая себя, чтобы не наброситься на нее вновь. – Я оправился от схватки со стаей, а ты еще нет. Но сперва давай поищем камень и карту. Братья должны были взять их с собой.

Хейта кивнула.

– Если Морд нас не опередил.

Брон нахмурился. Девушка виновато пожала плечами.

– Когда ты умер, я забыла обо всем. Думаю, ему удалось бежать.

Оборотень мягко коснулся пальцем ее щеки.

– Это не твоя вина, – он протянул ей руку. – Идем.

Хейта счастливо улыбнулась и охотно вложила холодные пальцы в его широкую теплую ладонь.

Но поиски волшебных артефактов ничего не дали, хотя, на удачу Хейты и Брона, в заплечных мешках оборотней нашлись одеяла, кремень с кресалом, фляги с водой и немного еды. Наполнив про запас снедью один из мешков, Брон закинул его за спину. И, наскоро перекусив вяленым мясом, они отправились в путь. После исцеления оборотень прямо-таки источал силу, у Хейты же от усталости начала кружиться голова. Раны, нанесенные волками-оборотнями, тоже стали напоминать о себе, но она не привыкла жаловаться и потому решила помалкивать.

Идти им, к счастью, пришлось недолго: вскоре послышалось журчание ручья. Он весело бежал по замшелым камням, разбавляя сиплый шепот кордов мелодичными переливами. По обе стороны его окаймляли бархатные фиолетовые цветы, а сбоку от него в теле скалы темнела округлая пещера. Вход занавешивали стебли плюща, подсвеченные изнутри загадочным золотистым сиянием.

Оборотень отодвинул густую занавесь, и Хейта невольно ахнула, увидев десятки ярких крошечных светлячков, облюбовавших низкий каменный свод. Девушка зачарованно огляделась.

– Я знала, что Сумрачный лес может быть красив, но чтобы настолько…

– Думаю, лучше места мы не найдем, – ответил Брон.

– Куда уж лучше, – рассмеялась Хейта. – Пещера сухая и светлая, а поблизости есть ручей.

Брон согласно кивнул и опустил потемневший взгляд на ее губы. У Хейты тут же перехватило дыхание. Подавшись вперед, оборотень жадно запечатал ее рот своим. Хейта немедля обхватила его за шею и притянула к себе.

Из груди оборотня послышалось рычание, острые клыки слегка прижали ее губы, срывая с них протяжный стон. Хейта больше не чувствовала ног, сердце в груди колотилось неистово, эхом отзываясь в ушах. Наконец оборотень отстранился, тяжело дыша, заглянул в ее затуманенные глаза.

– Располагайся, – хрипло прошептал он. – Я принесу хвороста.

Закусив губу, Хейта поспешно кивнула. Оставшись одна, она перевела дух и окинула пещеру любопытным взглядом. Прошлась взад-вперед и опустилась на камень. Оглядев свою пропитавшуюся кровью рубаху, она брезгливо поморщилась.

«И как Брону не противно обнимать и целовать меня в таком виде?» – стыдливо подумалось ей. Острая боль кольнула плечо, словно ножом, и Хейта яростно зашипела.

– Что такое? – вопросил Брон, незаметно возникнув за ее спиной.

Он уже успел вернуться и, пробравшись сквозь стебли плюща, сбросил на землю собранный хворост.

– Грим укусил меня, – ответила Хейта, – когда мы сражались. Дракон не смог меня исцелить, потому что волшебная вода воздействует только на мертвых.

Брон встревоженно сдвинул брови.

– Надо осмотреть. Но сперва я разведу костер, тебе нужно согреться.

Выждав, пока над хворостом занялось бойкое пламя, он присел подле нее, отогнул край рубахи и зашипел.

– Почему ты ничего не сказала?

Хейта смущенно пожала плечами.

– Да как-то было не до того.

– Надо промыть, – решительно изрек он. – Может загноиться. Еще раны есть?

– На спине… кажется, и на боку, – отозвалась она и, приметив помрачневшее лицо Брона, поспешно потупилась. Он стиснул зубы, на щеках заиграли желваки.

– Хорошо, – нарочито спокойно проговорил оборотень, – давай поглядим. – И потянул завязки на ее рубахе.

Хейта воззрилась на него в немом изумлении.

– Ты что делаешь? – вырвалось у нее.

Брон застыл на мгновение, но мигом после в глазах его протаяло понимание.

– Прости, я не подумал. – Он примирительно вскинул руки. – Оборотни без стеснения снимают окровавленную или мокрую одежду друг при друге. Я забыл, что у людей это иначе. И вовсе не хотел тебя смущать.

Хейта вздохнула, признавая его правоту. Подняла руки, чтобы ему было проще справиться с рубахой.

Окинув ее задумчивым взглядом, оборотень подцепил когтем окровавленную ткань и осторожно стянул рубаху через голову. Хейта тут же в смущении потупилась: прежде в тонком исподнем [18] ее видела только мать. Но окончательно засмущаться она не успела, приметив, с каким непроницаемым лицом сквозь рваные дыры в рубашке осматривал ее раны Брон.

– В следующий раз, – непреклонным тоном прошептал он, – не молчи.

Хейта метнула в его сторону виноватый взгляд и поспешно кивнула:

– Хорошо.

– Надо было нести тебя на руках, – сдавленно пробормотал он.

Распахнув подол плаща, Брон извлек из внутреннего кармана несколько платков, взял флягу с водой, намочил один и принялся промывать ее раны, смывая грязь и кровь. Вода оказалась холодной, и Хейта судорожно втянула воздух, по бледной коже побежали мурашки.

– Ты замерзла, – обеспокоенно вырвалось у оборотня.

– Немного, – призналась Хейта.

Он понимающе кивнул.

– Надо поторопиться.

Закончив обрабатывать ее раны, Брон приспустил ее рубаху, перевязал плечо и принялся растирать руки Хейты. Она глядела на него неотрывно, чувствуя, что, совсем как тогда, на площади в Хольтэсте, безвозвратно тонет в его глазах. По коже опять побежали мурашки, но уже не от холода.

Взгляд оборотня вновь спустился к ее губам. Он смотрел на них так голодно, что не заметил, как выронил платок, которым промывал раны. Зрачки оборотня расширились, превратив его глаза в опасные темные омуты. Из горла вырвался сдавленный рык, и, порывисто подавшись вперед, он захватил ее губы своими.

Ее выдох сделался его вдохом. Руки Брона заскользили по спине и бедрам, задирая рубаху. Хейта выгнулась всем телом, запустив пальцы в его мягкие волосы, и нетерпеливо застонала. Этот звук заставил оборотня опомниться. Он вздрогнул, точно обжегшись, и отстранился. Желание в его глазах уступило место тревоге.

– Прости, – прошептал он. – Я не хотел принуждать тебя к тому, чего ты не хочешь сама.

Хейта притихла и как-то по-особому посмотрела на него.

– А кто сказал, что я не хочу? – Она изогнула бровь, заставив оборотня обалдело умолкнуть.

Она взглянула на его широкую грудь, закусила губу, решаясь… И, наконец, подалась вперед, потянув за тесемку, развязала его рубаху и коснулась холодными пальчиками его разгоряченной кожи. Оборотень судорожно втянул воздух. Пальцы Хейты заскользили, опускаясь ниже.

– Хотела сделать это с тех пор, как лечила тебя тогда, от когтей улишиц, – прошептала она. Щеки опалил жар, но смущения она уже не чувствовала.

Брон смотрел на нее неотрывно, жилка на его шее забилась чаще, дыхание стало тяжелым. Он походил на дикого оголодавшего зверя перед решающим прыжком.

– Ты… уверена, что хочешь этого? – хрипло прошептал он, благородно давая ей последний шанс к отступлению.

– Ты же давеча пообещал беречь меня, помнишь? – прошептала она в ответ. – Сейчас мне холодно. Сделай с этим что-нибудь, Брон. Помоги мне согреться…

Заслышав это, оборотень добела сжал кулаки. С его губ сорвался протяжный стон.

В следующий миг он подался вперед, сгреб Хейту в охапку и прижал ее к скале, накрывая ее тело своим. Хейта приоткрыла рот, приглашая, и оборотень тотчас воспользовался этим, пробуя ее на вкус.

Она задохнулась, почуяв желание, зарождавшееся в недрах ее существа. Руки оборотня хаотично скользили по телу, исследуя каждый изгиб, сминая исподнюю рубаху, заставляя Хейту сладко вздрагивать, извиваться и дрожать.

Грубые пальцы Брона прошлись по плечам, и рубаха сползла вниз, упала на землю. Прохладный воздух коснулся ее обнаженной груди, но его тотчас сменили горячие мужские губы. Хейта вздрогнула, мир перед ее глазами затуманился. Губы Брона переметнулись к ее животу, он заскользил по нему языком и клыками, то и дело прикусывая, оставляя на коже едва заметные красные следы. Оторвавшись от нее на мгновение, он выдохнул:

– Какая же ты красивая…

Расстелив одеяло, Брон подхватил Хейту на руки и бережно опустил ее на мягкую постель. Склонившись, он зубами растянул завязки на исподних штанах и потянул их вниз. Ткань послушно заскользила по гладкой коже, обнажая ее округлые бедра и стройные ноги.

– Моя, – хрипло прошептал он.

Пальцы Брона легли на ее колени, обжигая, точно ставя клеймо. Хейта поддалась, позволяя ему развести ноги в стороны. Губы оборотня прижались к внутренней поверхности бедра, устремились выше, вырисовывая круги языком, и замерли в сокровенной ложбинке.

Хейта ахнула, задохнувшись, когда он первый раз коснулся ее там языком. Влажный жар накрыл ее с головой. Она задрожала, невольно подаваясь бедрами ему навстречу. Застонала во весь голос и призывно выгнула спину. Она тянула оборотня за волосы, ноги била предательская дрожь, тело затопил горячий мед.

Мир перед глазами окончательно подернулся пеленой страсти, а движения Брона становились все скорее, все хаотичнее. Напряжение нарастало в ее теле, противиться которому у Хейты не было ни желания, ни сил. Краем глаза она заметила, что с кончиков пальцев беспорядочно срывались золотые нити. Глаза оборотня тоже горели нечеловечьим янтарным огнем.

Неистово желая, чтобы Брон стал еще ближе, Хейта безотчетно впилась пальцами в его плечи и потянула его наверх, прижавшись жаждущими губами к его влажным губам. Этот поцелуй был похож на столкновение, завоевание, осаду, когда рушились стены, не оставляя камня на камне. Хейта всхлипнула, и Брон поглотил этот звук, углубив поцелуй и царапая ее губы острыми клыками.

На мгновение она замешкалась и отстранилась, устремив на него испытующий взор.

– Я не обернусь, – хрипло заверил он, словно извиняясь. – Но этим изменениям противиться мне не под силу. Я очень осторожен.

Хейта не ответила, уперлась руками ему в грудь и одним ловким движением опрокинула оторопевшего оборотня на спину. Обвила обнаженными ногами его крепкое тело, прильнула губами к уху и прошептала:

– Можешь быть и не очень осторожным. Я не из стекла, не разобьюсь, – и нежно прикусила его мочку, а затем слегка потянула. Оборотень гортанно зарычал, смежил веки, его тело сотрясла глубинная дрожь.

Пальцы Хейты сами потянулись к застежке ремня на его штанах, и неожиданно Брон оказался под ней таким же нагим, как она сама. Жар их тел кружил голову, словно она разом опьянела от вина.

– Брон! – хрипло прошептала Хейта.

Оборотень все истолковал верно. Охватил ее руками и вновь опрокинул на одеяло, втиснув узкие бедра между ее ногами. Он со всей силы вжался в нее, и с губ Хейты сорвался протяжный стон. Его язык скользнул по вершине ее груди, он втянул ее в рот, и Хейта задрожала всем телом, подаваясь оборотню навстречу. Овладев ее губами в очередной раз, Брон вдруг отстранился и пристально вгляделся в ее глаза.

– Я буду нежным и не причиню тебе боль, слышишь? – прошептал он.

Хейта закусила губу и поспешно кивнула.

– Если я сделаю что-то не так, ты прикажешь мне остановиться, и я послушаюсь, – тихо добавил он. – Ты можешь доверять мне во всем.

– Знаю, – улыбнулась она. – Я не боюсь.

Глаза оборотня потемнели от предвкушения. Он прижался к ее припухшим губам, прикусил нижнюю, тотчас зализав укус языком, отвлекая ее, даря обещание, распаляя. И, приподняв ее бедра, осторожно подался вперед.

Ноющая боль пронзила ее тело, когда он проник внутрь, но лишь на мгновение, уступив место сладкой истоме. Хейта застонала, и Брон застыл, не смея пошелохнуться, ощупывая испытующим взглядом ее напряженное лицо и добела закушенную губу.

Ощутив его тревогу, Хейта невольно улыбнулась. Вспыхнувшая боль не вернулась. С ее губ сорвался легкий вздох, и, обвив его ногами, она расслабилась, а потом и сама подалась вперед. Теперь уже стон сорвался с губ оборотня, хриплый, протяжный, нечеловеческий.

Их тела задвигались в унисон, воздух заструился от магии, осыпавшей кожу Брона яркими искрами. Его глаза горели неистово, темные волосы растрепались, по высокому лбу сбежала капелька пота. Хейта дышала часто, дрожа от наслаждения в его объятиях. Наконец-то между ними не осталось никаких преград и сами они стали единым целым.

При каждом движении шероховатые пальцы оборотня задевали грудь Хейты, танцуя на самой вершине, и от этих прикосновений жар, затопивший ее тело, делался нестерпимым. А потом он скользнул пальцами меж ее ногами, касаясь ее там, где ей больше всего хотелось, и перед глазами Хейты вспыхнули звезды.

Толчок, поцелуй, движение пальцами, клыки на коже, легкий укус, обжигающая сладость языка, очередное слитное движение бедер, и Хейта громко застонала, рассыпаясь по земле на тысячу осколков. Свет, до того срывавшийся с пальцев Хейты, выплеснулся теперь из всего тела, словно просочившись сквозь кожу, и ослепительная вспышка на мгновение озарила вечерний полумрак пещеры. Ноги ее сделались невесомыми, сердце колотилось где-то в горле.

Оборотень зарычал, не переставая завоевывать ее с каждым рывком. Казалось, ее стон лишил его остатков самообладания. Он двигался грубее, резче и быстрее, чем прежде. Но Хейте не было больно, и она приветствовала каждый его порыв собственным движением бедер. Внезапно его толчки сделались лихорадочными, а потом он тоже застонал, хрипло, как дикий зверь, содрогаясь всем телом.

Обхватив друг друга, Хейта и Брон застыли, часто дыша. Хейта не могла отвести взгляд от неистовых глаз оборотня, сейчас он меньше всего походил на человека. Разгоряченные тела все еще согревали друг друга, а волшебный свет, окутавший их, стал понемногу гаснуть.

Брон сорвал еще один нежный поцелуй, прижался лбом к ее лбу, вгляделся в глаза и с каким-то особенным чувством прошептал:

– Хейта…

Она обхватила его еще крепче, не желая лишаться тепла. Эти сладкие мгновения без времени, без мыслей, без страхов были бесценны, и ей хотелось, чтобы они никогда не кончались.

Брон опустился на землю рядом с ней, обнял за талию, притянув к себе, и накрыл их плащом, как одеялом. Хейта закуталась в него, прижимаясь спиной к груди оборотня.

Неведомо откуда подкравшийся сон вдруг накинул на нее пелену из дремы, и ее отяжелевшие веки сомкнулись.

Морд брел по лесу нетвердым шагом, то и дело спотыкаясь о корни и кочки. Раны на его теле медленно зарастали, но он потерял много крови и был еще очень слаб.

Его путь лежал к разграбленному каравану фавнов.

После того как Чара исчезла с телом оборотня, он обыскал пожитки Грима, но не обнаружил среди них ни камня, ни карты. Верно, тот впопыхах после схватки забрал с поляны чужой заплечный мешок. А без артефактов Морд уходить не собирался.

И хотя путь, которым прошли оборотни, изменился до неузнаваемости, Морда выручал собственный нюх. Медленно, но неуклонно он шел по запаху и, наконец, среди деревьев различил пляшущее пламя – то догорала одна из повозок.

Вмиг позабыв о ранах и боли, Морд принялся торопливо перебирать разбросанные пожитки. Неведомо, сколько он провозился, когда ему, наконец, улыбнулась удача. В пропитавшемся кровью заплечном мешке обнаружилось искомое.

Оборотень торопливо засунул карту в карман, а камень зажал в ладонях, не переставая пожирать его ликующим взором. Сколько возможностей открывал перед ним этот камень. Он не воспользовался им прежде, потому что не хотел, чтобы в стае о его силе узнал кто-либо, помимо сыновей. Любой мог попытаться его выкрасть. Но теперь у Морда были развязаны руки.

Оборотня так захватили мысли об украденных артефактах, что он не сразу расслышал поступь звериных лап за спиной. Сообразив что-то, он застыл, прижав камень к груди, и медленно обернулся.

На тропе стоял Сумрачный кот. Густая черная шерсть волшебного зверя была окрашена кровью, синие пятна на шкуре слабо мерцали в полумраке. Морд судорожно сглотнул. Он помнил, как перерезал глотку самке Сумрачного кота, а потом добил ударом в сердце. Самца он успел ударить лишь раз, но удар пришелся в живот. И Морд решил, что за это время зверь давно издох. Но он ошибался. И теперь зверь явился сюда, почуяв его.

Мысли в голове Морда лихорадочно заметались. Не будь он ранен, смог бы одолеть Сумрачного кота. Но не сейчас, когда он едва держался на ногах. Оборотень вперил отчаянный взор в перемещающий камень.

– Черный рынок. Перенеси меня туда! – приказал он.

Но камень остался безучастным. А Сумрачный кот тем временем медленно приближался. До слуха оборотня донеслось его низкое глухое рычание. В глазах Морда протаял страх, во рту пересохло. Он что есть мочи затряс камень.

– Ну же! – воскликнул он. – Унеси меня отсюда. Я приказываю тебе!

Камень не отозвался. Морд затравленно огляделся. Волшебный артефакт выпал из его похолодевших пальцев. Оборотень выпустил когти, силясь достать зверя, замахнулся раз, другой, но лишь беспомощно вспорол стылый ночной воздух.

Рана, которую ему нанес Брон, снова открылась. Кровь хлынула из нее, заливая рубаху, тело оборотня прожгла острая боль. Он прижал ладонь к груди, отчаянно силясь вдохнуть, но дыхание перехватывало.

В его глазах плескался уже даже не страх, а ужас. Он не привык испытывать это чувство – лишь вызывать в других. И уже второй раз за эту ночь Морд почувствовал, как по его ноге стекла струйка мочи. От осознания собственного ничтожества его затошнило. Не выдержав горящего взгляда Сумрачного кота, он невольно попятился, споткнулся о корень и рухнул на спину.

– Нет, – прошептал он, силясь отползти назад.

Понимание неизбежного сковало его так сильно, что он больше не пытался бороться, лишь до боли впился когтями в сухой дерн. Сумрачный кот слегка присел, прижал острые уши к голове и оскалился. Вязкая слюна капала с его клыков на черную землю. Охваченный ужасом, Морд крепко зажмурился, а в следующий миг Сумрачный кот прыгнул.

Истошный вопль пронзил полог волшебного леса. А потом еще один и еще. Землю окропила свежая кровь. А вопль не умолкал до тех пор, пока Сумрачный кот не разорвал свою жертву на части.

Будь проклят этот лес, эта дорога, и эти фавны, – простонал Мар. – Как они могли уйти так далеко?

– Они ехали, – справедливо заметила Харпа. – А мы идем.

Раг огляделся и потянул носом.

– Не стоит так рано отчаиваться. Мы почти у цели.

Упырь шумно выдохнул.

– Наконец-то!

Фэйр заботливо похлопал его по плечу и тепло улыбнулся.

– Ну же. Немного терпения.

Тот смерил целителя недоверчивым взглядом.

– Как ты вообще держишься на ногах? – он подступил к Фэйру и подозрительно прищурился. – Признавайся, какое зелье ты пьешь, чтобы никогда не уставать? Ты прошагал не меньше нашего, ты – человек и тем не менее не выглядишь ни уставшим, ни запыхавшимся.

Фэйр невольно рассмеялся.

– Ничего я не пью. Я ведь целитель, помнишь? И привык часами бродить по лесу в поисках целебных трав и цветов.

– Впереди – смерть, – вдруг изрекла Улла, подступив к упырю со спины.

Ее блеклые глаза ощупывали лес тяжелым пристальным взглядом. Мар шарахнулся в сторону.

– Нет, только не твои предсказания!

– Это не предсказание. – Улла поглядела на него в упор, заставив упыря невольно поежиться. – Здесь накануне оборвалось слишком много жизней. – Ее глаза мрачно сверкнули. – Вокруг одни мертвецы.

Мар нахмурился.

– Будем надеяться, Хейты и Брона среди них нет.

Заслышав это, Фэйр страшно побледнел. И, не сговариваясь, друзья разом бросились вперед. Дорога сильно петляла, они успели преодолеть несколько поворотов, а потом встали как вкопанные. Их глазам предстал караван фавнов. Вернее, то, что от него осталось.

Телеги были перевернуты, товары разбросаны по дороге, и повсюду громоздились тела, тела, тела. Воздух переполняло зловоние безнадежности, смерти и тлена. Мар схватился за голову, взгляд его лихорадочно заметался.

– Хейта! – отчаянно возопил он. – Брон!

Харпа бросилась к клеткам, окинула их ищущим взглядом и обернулась к друзьям.

– Их здесь нет.

– Но это хорошо, ведь так? – с отчаянной надеждой вопросил упырь. – Быть может, им удалось сбежать?

– Или волки-оборотни, перерезав весь караван, схватили их, – проронил Раг, задумчиво осматривая залитую кровью землю. – Что вернее всего, ибо часть следов уводит в лес.

– Оборотням они нужны были живыми, – справедливо заметил Фэйр. – Стало быть, надежда еще есть.

– Не всем волкам-оборотням удалось уйти, – проговорила Улла, задумчиво разглядывая что-то перед собой.

Друзья разом бросились к ней и вновь застыли, точно пораженные громом. На земле лежало тело Морда, вернее, части его тела. Голова его валялась отдельно, конечности тоже, из разорванного живота торчали окровавленные внутренности.

– Кто это его так? – недоверчиво вопросил Мар. – Неужто Брон или Хейта…

– Думается, он, – проронил Раг и кивнул куда-то перед собой.

Друзья проследили за его взглядом и невольно напряглись. Посреди лесной чащи стоял большой зверь, черный как смола, с мерцающими лазоревыми пятнами на лоснящейся шкуре. На крупной голове его высились острые рога.

– Сумрачный кот, – благоговейно выдохнул Фэйр.

– За повозками я заметил еще одного, – проронил Раг. – Самку, она мертва. От нее пахло Мордом. Думаю, именно он убил ее.

В глазах целителя протаяла печаль.

– Теперь понятно, отчего Сумрачный кот был столь безжалостен, эти звери создают пары на всю жизнь.

Мар судорожно сглотнул.

– Опасная киска. В его глазах мы, наверное, выглядим ходячими кусками мяса. Готов поспорить, ему не терпится нас сожрать.

Фэйр покачал головой.

– Сумрачные коты очень редко нападают на людей или существ, только если вконец оголодают. Торговцы держат их, потому что у этих зверей очень развито чувство привязанности. Не только за самку, но и за хозяина Сумрачный кот будет сражаться не на жизнь, а на смерть. Этот зверь ранен, а мы превосходим его числом, да и потом, он уже получил свою трапезу и свою месть. Не думаю, что нам следует его опасаться.

И точно в подтверждение его слов Сумрачный кот издал протяжный печальный мяукающий рык и бесследно растворился в лесной чаще.

– Эй, кажется, это принадлежит вам, – Улла обернулась к хранителям, в руке она держала перемещающий камень.

– Ну наконец-то, – простонал Мар. – Больше никаких бесконечных скитаний по лесу.

– Рано радуешься, – хмыкнула Харпа, переняв артефакт у хелмеры. – Нам сперва нужно отыскать Хейту и Брона, – она перевела взгляд на Фэйра и протянула ему камень. – Пусть он пока побудет у тебя. Все-таки волшебные вещицы – это по твоей части.

Целитель бережно взял перемещающий камень, не сводя с него зачарованного взгляда.

– Ну вот, Странник, ты и вернулся.

При этих словах кружевная поверхность камня вдруг замерцала ясным золотистым светом. От неожиданности целитель чуть не выронил его из рук. Мар насмешливо хмыкнул.

– Кажется, ты ему понравился.

– Карта тоже должна быть где-то здесь, – заметила Харпа.

Морщась от омерзения, она вытащила из-под останков Морда его окровавленный плащ. Обследовала несколько карманов и с победным видом извлекла из одного сложенный лист пергамента.

Фэйр облегченно вздохнул.

– Итак, артефакты у нас. Осталось отыскать Хейту и Брона, – он потупился, – если они, конечно, живы.

Харпа передала ему карту и ободряюще похлопала его по плечу.

– Больше веры, целитель, – в глазах ее протаяла светлая печаль. – Жаль, что ты не успел как следует узнать Гэдора. Будь он здесь, то сказал бы, что в нашем деле мы не имеем права отчаиваться.

Хейту разбудило мелодичное журчание лесного ручья. В Сумрачном лесу все так же властвовал полумрак, но теперь он не был угольно-черным – верно, наступил рассвет. Брон обнимал ее со спины. Ощущать его шероховатые пальцы на коже было донельзя приятно.

Сладкое тепло окутало сердце Хейты, а в недрах ее существа зародился уже знакомый томительный жар. Обернувшись к оборотню, она заскользила чутким взором по его безмятежному лицу, густым темным бровям, прямому носу, резким скулам, тщась запечатлеть в памяти каждую черточку, каждый миг этого дивного утра, ибо не ведала, как им удастся это повторить.

Потянувшись к Брону всем телом, Хейта накрыла его губы своими. Как оказалось, волки-оборотни спали невероятно чутко, так что мгновения не прошло, как Брон ответил на поцелуй и подался вперед, крепко прижимая ее к себе. С каждой секундой его поцелуи делались все более жадными и настойчивыми, распаляя в ее теле огонь, но Хейта вдруг отстранилась и приложила палец к его губам.

– Не сейчас. Нам надо поторопиться. Мы и так сильно задержались.

Брон взял ее ладонь в свою и, не сводя с Хейты глубокого, голодного взгляда, прижался губами к ее пальцам.

– Ты права. Путь до черного рынка неблизок. – Его взгляд коснулся ее перевязанного плеча, и оборотень нахмурился. – Как твои раны, болят?

– Меньше, чем вчера, – заверила его Хейта. – У тебя волшебные руки.

Губы оборотня тронула улыбка.

– Просто твои раны заживают лучше, так как ты Фэй-Чар. К тому же мы в лесу, это место твоей силы. Моей заслуги в том нет.

– И тем не менее ты хорошо о них позаботился, – улыбнулась Хейта.

– Как и ты обо мне, – ответил Брон, и взгляд его сделался задумчивым. – Ты расскажешь мне, что все-таки произошло на изнанке мира?

Хейта смешалась и села, подтянув к груди шерстяной плащ. Прошло какое-то время, прежде чем она проронила:

– Там нас поджидала Смерть.

Брон нахмурился.

– Когда ты говоришь «смерть», то имеешь в виду…

– Настоящую Смерть, – кивнула Хейта. – Жуткое существо, одни кости, рога на черепе и истлевшие крылья. И с ней был Черный Пес.

По лицу Брона читалось, как сильно он шокирован. Хейта тяжело вздохнула.

– Смерть хотела забрать тебя.

– Но ты ей не позволила? – осторожно вопросил Брон.

Хейта печально покачала головой.

– Я пыталась, но, как оказалось, против Смерти даже Чары бессильны… Нас защитил дракон.

– Тот самый, что вернул меня к жизни?

Хейта кивнула.

– Имя ему Вергот, он дракон жизни и смерти, вершитель судеб и предназначения. Мертвой водой он заживил твои раны, а живой дал новую жизнь.

Брон недоверчиво нахмурился.

– А какую он за это потребовал плату?

Хейта делано бодро улыбнулась.

– Никакую. – Ей было до тошноты противно врать Брону, но она понимала, правду открыть она не могла. Ни сегодня, ни завтра – никогда.

Оборотень вздохнул с облегчением.

– Тогда хорошо. Я уж боялся, он чего-нибудь потребовал. Знаешь, как в сказках, где за помощь волшебного существа надо непременно что-нибудь отдать.

Хейта почувствовала, как в носу противно защипало, но вместо того чтобы расплакаться, она заставила себя улыбнуться.

– На то они и сказки, Брон. В жизни всё иначе. Когда ты умер, я молила о помощи над твоим телом. – Она судорожно сглотнула. – Сама не ведаю кого. Но он услышал меня с изнанки и выбрал помочь. Кстати говоря, – она оживилась, радуясь, что может чем-то отвлечь его от мыслей о плате, – мне помог твой цветок.

– Цветок? – Брон недоуменно нахмурился.

Хейта извлекла из кармана плаща извечник.

– Оказалось, что попасть на изнанку может лишь обладатель трех вещей: волшебной силы, того, что принадлежит драконам, и того, что бессмертно. И все это надо скрепить кровью. – Она указала пальцем на свое плечо. – Как ты понимаешь, крови на мне было достаточно, как и на кулоне, подаренном Фэйром. Я и моргнуть не успела, а в следующий миг мы с тобой были уже на изнанке.

Брон недоверчиво хмыкнул.

– Как порой случайные события оказываются далеко не случайны.

Хейта задумчиво улыбнулась.

– Я не теряю надежды, что однажды появится больше таких цветов. – Она пожала плечами. – Когда земля очистится от пролитой крови, когда она исцелится. И, быть может, вместе с цветами вернутся и их крошечные обитатели – пастыри полей. – Хейта смущенно потупилась. – Наверное, это звучит наивно и глупо.

Брон коснулся ладонью ее щеки, с теплотой вгляделся в глаза.

– Отнюдь. Я верю, что когда-нибудь так и будет. И мы сделаем все, что в наших силах, чтобы приблизить этот день. Мы с тобой. Все мы – хранители.

Хейта кивнула ему в ответ и поспешно отвернулась. Губы ее по-прежнему улыбались, но на дне жемчужных глаз плескалась печаль.

– Напомните мне больше никогда не злить Хейту, – пробормотал Мар, разглядывая искореженные тела Грима и Дорта.

Харпа пожала плечами.

– Верней всего, братья-изуверы не оставили ей другого выхода. Их безумного папашу она пощадила, судя по запаху, он успел побывать здесь и вернуться на поляну. Но непонятно, отчего она дала ему уйти…

– Так или иначе, волки-оборотни получили то, что им причиталось, – задумчиво проронил Рагон. – Меня больше заботит другое. Мы, драконы-оборотни, чуем смерть лучше других. И над этой поляной витает запах смерти еще одного оборотня. – Он вскинул на них помрачневшие глаза.

Янтарные глаза Харпы вспыхнули тревогой.

– Ты намекаешь на…

– Брона, – кивнул тот.

– Нет, быть не может! – Она затрясла головой. – Его запах и следы уводят в глубь лесной чащи.

– Это я тоже почуял, – задумчиво отозвался Раг.

– Что же здесь произошло? – севшим голосом прошептал Мар.

– Что бы это ни было, думаю, именно это позволило Морду сбежать, хоть и не очень далеко, – ответил Фэйр.

Улла присела, ощупала землю рукой и, смежив веки, чутко принюхалась.

– Здесь пахнет как в лесу Предзакатных Теней, – наконец изрекла она, – изнанкой.

– Ты уверена? – с тревогой переспросил Фэйр.

Та кивнула.

– Там кто-то побывал.

Целитель побледнел.

– Хейта. Но что ей могло понадобиться в том жутком краю?

Тропинка петляла меж кордами прыткой змеей. Воздух в Сумрачном лесу сделался влажным и сырым. Раскидистые папоротники с сочными перистыми листьями попадались все чаще. Сухой дерн уступил место каменистой почве и валунам, густо заросшим игольчатым мхом.

Неожиданно деревья расступились, и взгляду путников предстала округлая пещера в скале, занавешенная побегами плюща. Мимо нее по осклизлым камням бежал говорливый лесной ручей, подле которого на корточках сидела Хейта. В руках она держала две дорожные фляги. Внезапно из пещеры вынырнул Брон.

– Я затушил костер, – проговорил он. – Мы можем идти.

– Жи-и-ив! – во все горло заорал Мар, заставив всех одновременно вздрогнуть.

– Ты… смерти моей хочешь?! – схватившись за сердце, с трудом выдохнула Харпа.

Она хотела отвесить ему подзатыльник, но упырь уже сорвался с места. В три прыжка преодолев расстояние, отделявшее его от оборотня, он бросился тому на шею и стиснул друга руками так сильно, что Брон охнул, заслышав треск собственных ребер.

Он хотел было вырваться из тесных объятий, но, поймав укоризненный взгляд Хейты, смиренно вздохнул и обнял Мара в ответ. Хранители приблизились, обмениваясь понимающими взглядами и теплыми улыбками. Упырь судорожно всхлипнул, и Хейта участливо похлопала его по плечу.

– Ну, будет тебе, Мар. Он в порядке.

– Да, – спешно вставил Брон. – А с чего ты вообще решил, что я умер?

Отступив от оборотня на шаг, Мар ткнул пальцем в Рага.

– Потому что этот засранец так сказал! Он своим сверхчутким драконьим нюхом якобы почуял твою смерть.

– Я был мертв, – подтвердил Брон, вызвав в изумрудных глазах Мара волну ужаса. – Но теперь я жив.

– И как это произошло? – недоверчиво вопросила Харпа. – Тебя воскресила Хейта?

Девушка грустно усмехнулась.

– Если бы мне было это подвластно, я бы воскресила столь многих. – Она покачала головой. – Это сделал дракон, когда мы перенеслись на изнанку.

– А вот с этого места поподробнее, – сдвинул брови Фэйр. – Как именно это произошло?

И Хейта пересказала друзьям все от начала до конца, опустив просьбу дракона о жизни, которую она пообещала взамен.

– Надо же, – недоверчиво хмыкнул Мар, когда девушка закончила рассказ. – Великодушная вам попалась зверушка. От Смерти защитила, к жизни вернула, и все за одно лишь спасибо. Всегда бы так!

Хоть Хейте и было до ужаса горько и одновременно неловко врать друзьям, она не смогла сдержать невольной улыбки. Назвать огромного дракона зверушкой мог только Мар.

– Да, – проронил Фэйр, не сводя с Хейты задумчивого взгляда, от которого девушке вдруг сделалось неуютно. – И правда удивительно.

– А чем вы занимались в наше отсутствие? – вопросила Хейта, желая сменить неприятный ей разговор. – Как смогли сбежать от оборотней?

– О, мы не просто сбежали, – фыркнула Харпа. – Мы надрали зад волкам-оборотням, разогнали всех торговцев, а зверей и существ выпустили из клеток.

– Как мы и собирались сделать тогда, в лесу Лиловой Синевы, – подхватил Мар. – Помнишь? Вместе с Гэдором.

Губы Хейты тронула печальная улыбка.

– Конечно. Как же я могла забыть.

– Навели мы порядки пока лишь на одном рынке, – огорченно добавил упырь и тут же белозубо улыбнулся. – Но с чего-то ведь надо начинать.

Рассмеявшись, Хейта кивнула.

– А помогла нам бежать ваша общая рыжеволосая знакомая, – взял слово Раг.

Хейта изогнула бровь.

– Рукс? – Она скрестила на груди руки и недоверчиво нахмурилась. – Она и нам помогла, передала Брону нож. Как-то слишком много добрых дел от нее за один вечер, не находите?

Фэйр пожал плечами.

– Не думаю, что за ее действиями крылся какой-то злой умысел. Она вела себя… иначе.

При этих словах лицо Хейты приняло скептическое выражение. Фэйр, приметив это, вкрадчиво проговорил.

– Люди способны меняться, сестренка. Думается, и существа тоже.

Девушка пожала плечами.

– Что ж, может, ты прав. Хотя мне по большому счету все равно. Куда больше меня волнует судьба волшебной карты и камня.

Губы целителя тронула загадочная улыбка.

– Об этом тревожиться не стоит, – с этими словами он достал артефакты из заплечного мешка и передал их Хейте.

– Вы раздобыли их! – воскликнула она. – Но где? Мы обыскали вещи Грима и Дорта, но ничего не нашли.

– Они были у Морда, – ответила Харпа.

Хейта нахмурилась.

– Вы встретили Морда?

Мар язвительно фыркнул.

– Мы наткнулись на его тело. Вернее, на то, что от него осталось.

Хейта округлила глаза и выжидающе изогнула бровь.

– Как мы понимаем, он вернулся за артефактами к каравану, – проговорил Фэйр. – Но налез на Сумрачного кота, и тот растерзал его на части.

– Что ж, – проронила Хейта. – Не буду лгать, что мне его жаль. Небеса воздали ему за все злодеяния, что он совершил. Да и нам теперь меньше работы: не придется тратить время, чтобы доставить его в темницу.

– Ваши заплечные мешки мы тоже захватили, – белозубо осклабился Мар, – один – я, другой – Харпа. Забирайте, а то нам пришлось с ними тащиться через весь лес!

Хейта и Брон улыбнулись и переняли мешки. Девушка окинула друзей испытующим взглядом.

– Что ж, думаю, мы заслужили немного отдыха. Как насчет того, чтобы отправиться домой?

Друзья дружно закивали в ответ. Все, кроме Уллы. Она вдруг переступила с ноги на ногу, точно почва вдруг раскалилась под ее ногами, и проговорила в свойственной ей манере:

Не выдержав, Мар заткнул пальцами уши.

– Фэйр, скажи, чтоб она перестала! – проорал он. – У нее каждое новое предсказание страшнее другого.

– Зато они могут быть полезны, – возразила Хейта. – Со временем мы научимся понимать их лучше и полагаться на них. – Она зажала в руке перемещающий камень. – А сейчас, Странник, перенеси нас домой!

И волшебный камень ответил ей ослепительной золотистой вспышкой.

В пещере властвовал полумрак, но Хейта взмахнула рукой, выткав в воздухе волшебный светильник. Каменистые своды озарил ясный тающий свет. Оглядевшись, Мар мечтательно улыбнулся.

– Ну, вот мы и дома.

– Такое чувство, что мы были здесь только вчера, – заметила Харпа.

– Да, – кивнула Хейта. – Только пыли стало больше, надо как следует прибраться.

Но сделать это они не успели. Они даже не успели побросать заплечные мешки, когда каменистый пол пещеры под их ногами часто задрожал, а с потолка принялись срываться острые камни. Мар отчаянно взвыл, когда один из них ударил его по ноге.

– Что происходит? – скривившись от боли, возопил он.

Взгляд Хейты лихорадочно метался по пещере, по лицам ее спутников, когда вдруг запнулся об Уллу. Но привлекло ее не побледневшее лицо девушки, которая была напугана не меньше других, а воспоминание о словах, произнесенных ею ранее.

– Земля дрожит, – прошептала Хейта, в ее взгляде протаяла ужасная догадка. – Это не простой камнепад, а землетрясение! Надо уходить. – Она бросилась к водопаду. – Скорее, бежим!

– Ты хочешь лишить нас тайного убежища? – прокричала Харпа, пригнувшись, она как могла прикрывала голову руками.

– Боюсь, мы и так его уже лишились! – ответила Хейта. – Не думаю, что ты хочешь остаться здесь навсегда.

– А вдруг там высоко? – опасливо протянул Мар.

– Другого выхода из пещеры нет, – веско бросил Брон.

Дольше уговаривать хранителей не пришлось. Камни, сыпавшиеся им на голову, и земля, норовящая уйти из-под ног, подгоняли красноречивее слов. Друзья разом бросились к занавеси водопада.

Стиснув кулаки, Хейта зажмурилась и прыгнула. Дыхание перехватило, и она полетела вниз. К счастью, падение продлилось недолго.

Мгновением позже Хейта с громким всплеском ушла под воду с головой. Одежда ее тотчас отяжелела. Девушка отчаянно заработала ногами и руками. Воспоминания об озере, где на нее напали серпы, заставили ее сердце бешено колотиться.

Но, на удачу, озеро у подножия водопада оказалось неглубоким. Один рывок, другой, и Хейта вынырнула и жадно задышала, не переставая барахтаться что есть мочи.

– Эй! – окликнул ее Брон, тотчас разгадав, отчего она так испугалась. Подплыл вплотную, крепко обхватил девушку за талию, заглянул в жемчужные глаза. – Ты в порядке, слышишь. Я рядом, все хорошо.

Вцепившись в него обеими руками, Хейта насилу справилась с захлестнувшей ее паникой и перевела дух. Кожа на ее руках покрылась мурашками, зубы часто-часто стучали. Оборотень окинул ее встревоженным взглядом.

– Надо выбираться, – проговорил он. – Вода такая холодная, что у тебя уже губы синие.

И, поддерживая ее, он поплыл к берегу. Фэйр помог выбраться Улле, Мар позаботился о Харпе, хоть та и ворчала, что справилась бы и сама. Последним на берег вышел Раг. Липкая от воды рубаха облепила его крепкое тело. Привыкший к холоду, дракон-оборотень будто и вовсе не замерз.

Друзья не сводили с водопада пристального взгляда. Земля продолжала подрагивать под ногами, камни скатывались со скалы и падали в воду. А потом часть скалы обрушилась, засыпав вход в пещеру, и после этого, точно по волшебству, земля перестала двигаться.

Мар судорожно сглотнул.

– Там остались наши вещи… и еда. Мои поделки.

– Мы обязательно заберем их позже, – заверила его Хейта. – Если у нас не получится, позовем на помощь пастырей гор.

– А ты уверена, что они здесь обитают? – проговорила Харпа, пристально озираясь.

– Хороший вопрос, – подхватил Раг. – Здесь – это где? Что это за место? Чья земля?

– По правде говоря, – криво ухмыльнулся Мар, – мы не имеем ни малейшего понятия.

Хранители огляделись. Водопад, за которым они укрывались прежде, был здесь далеко не единственным. Всюду, куда ни падал глаз, с красно-коричневых уступов срывались потоки воды. Одни были бурными и высокими, другие узкими и скорее походили на ручейки. Воздух полнился свежестью, брызгами и шумливым журчанием воды.

– Просто край водопадов какой-то, – оглядевшись, недоверчиво хмыкнула Харпа.

– И пещер, – заметил Брон, – они здесь повсюду.

Хейта сдвинула брови.

– Столько мест, где можно схоронить красные камни.

И точно в подтверждение ее слов воздух разорвал отчаянный крик. Он походил не то на вопль человека, не то на плач смертельно раненной птицы. Переглянувшись, друзья не сговариваясь бросились в сторону звука.

Быстро бежать не получалось. Тропинки меж водопадами и водоемами были слишком узкими. Земля же за долгие годы насквозь пропиталась влагой, сапоги то вязли в ней, то скользили по камням и траве.

Наконец хранителям удалось вскарабкаться на невысокий холм. Крик тем временем повторился. Он звучал уже совсем близко. Обогнув высокую скалу, друзья высыпали на крутой каменистый склон.

На его вершине темнела пещера, а перед ней высилось исполинское дерево Широх. И повсюду валялись обломки камней, на одном из которых виднелся тот самый знак – раскрытые ладони и кристалл.

– Мы все это время были здесь, – прошептала Хейта, отказываясь верить своим глазам.

Хранители оторопело переглянулись.

– Верно, сила, разрушившая волшебную каменную дверь, и вызвала землетрясение, – заметил Фэйр и прищурился, сверля дерево пристальным взглядом.

– Что такое? – шепотом вскричала Хейта.

– Дерево, – просто ответил он. – Оно ведь волшебное. И вещие птицы питаются его плодами. Думаю, последняя строчка в стихотворении была о нем.

– Совершенно верно, целитель. – Из-за дерева выступила высокая рогатая фигура.

– Мерек, – выдохнула Хейта.

Химера смерила ее надменным взглядом и вновь посмотрела на Фэйра.

– «А перед каменной дверью волшебное древо растет» – так звучат последние строки. Как я понимаю, вам все же удалось потолковать с Гроком, но о дереве Широх он поведать не успел. – Она пренебрежительно хмыкнула. – Неудивительно, когда мы уходили, он был уже при смерти. – Мерек зловеще оскалилась. – Про землетрясение ты тоже не ошибся, целитель. Драконье пламя не только вышибло дверь, но и сотрясло этот одинокий остров до самого основания.

Упырь подступил к Фэйру.

– А что это за остров? – прошептал он.

– Остров Первой Зари, – ответила вместо Фэйра химера. – Уже целую вечность здесь никто не живет, виной тому – вулкан Горул. Извергнувшись, он погрузил остров во тьму. Мир забыл о нем, потому его не найти на картах. О нем знали только химеры, потому что мы родом отсюда.

– Даже знай мы все строки, у нас не было ни единого шанса, – оцепенело прошептала Хейта.

Мерек сдвинула брови.

– Тогда как вы здесь оказались?

Хейта не успела ответить, так как воздух прорезал отчаянный стон. Он доносился со стороны пещеры. Круто развернувшись, химера скрылась из виду, а хранители, не сговариваясь, принялись взбираться наверх.

Достигнув вершины, Хейта застыла, словно пораженная громом. Мерек стояла к ней спиной. В когтистых пальцах она сжимала длинное толстое копье. Острый конец его торчал в груди исполинского существа, не то девы, не то птицы. Ее оперение было черным, точно вытканным из непроглядного полотна беззвездной ночи.

– Я думала, что уже прикончила тебя, – прошипела химера.

В ответ птицедева издала еще один протяжный стон. Хейта побелела от ужаса. Она признала ее, хотя видела прежде всего лишь раз. Горэй – вещая птицедева. Хейта пошевелилась, и при виде ее в глазах у птицы протаяло узнавание.

– Фэй-Чар, – рвано выдохнула она. – Ты пришла… Помни, о чем я просила тебя.

В этот миг химера резко выдернула копье, и птица замертво упала на землю. Хейта хотела броситься к ней, но Брон удержал ее.

– Пусти!

– Так ты лишь станешь удобной мишенью для химеры, – веско прошептал тот.

– Послушай своего пса, – бросила Мерек, обернувшись к ней. – Он хоть и непроходимо туп, но иногда говорит дельные вещи.

Хейта лихорадочно огляделась, и из груди ее вырвался жуткий нечеловеческий вопль. И в самой пещере, и на земле перед ней, всюду, куда ни падал глаз, громоздились тела вещих птиц – окровавленные, в неестественно выгнутых позах, с навеки застывшими глазами.

– Почему они не сгорели?! – вскричала Хейта. – И почему не возродились вновь?

– О, все очень просто, – кровожадно осклабилась Мерек. – Мое копье вымочено в мертвой воде. Еще один подарок от пастырей Сумрачного леса. – Она пожала плечами в ответ на изумленный взгляд Хейты. – Что поделать. Я их любимица. С помощью копья я могу убивать любых существ, даже кромешников. Войну и Смерть оно не возьмет, но вещие птицы от нее мрут, как люди от прикосновения поветрия.

Хейта смежила веки. По щекам ее текли слезы. Руки дрожали от трудно сдерживаемой ярости и волшебной силы. Когда она открыла глаза и воззрилась на химеру, в душе ее не нашлось былого сострадания, которое она прежде пыталась проявить к Мерек.

Хейта преисполнилась холодной ярости.

– Что тебе сделали вещие птицы? – чужим голосом вопросила она. – Как мне помнится, не они обрекли твой народ на погибель.

Химера пожала плечами.

– Они не хотели отдавать мне красные камни.

Хейта кивнула.

– Я знала, что ты не остановишься на Бервите. Он был лишь предлогом, чтобы переманить меня на свою сторону. А на деле ты жаждешь уничтожить всех людей. И ради этого готова убивать тех, кто станет на твоем пути. Даже волшебных существ.

Химера недобро прищурилась и бросила с издевкой:

– Удивительная прозорливость. Вы со своим оборотнем по туполобости стоите друг друга.

Хейта насмешливо фыркнула:

– А ты у нас, конечно, воплощение мудрости. Как думаешь, что скажут существа, когда узнают обо всем? О том, как ты расправилась с пастырями гор в Сумрачном лесу, и о том, как уничтожила вещих птиц. – Она сверкнула глазами. – А я, уж поверь, постараюсь, чтобы об этом узнали все.

Химера недобро прищурилась.

– Плевать мне, что они скажут. Все, кто выступит на моей стороне, останутся жить. Остальных я попросту уничтожу.

– Так же, как остались жить изгои с болот, которых пожрало поветрие? – вопросила Хейта. – Многие из них были на твоей стороне.

Лицо химеры дернулось.

– Тогда поветрие было мне еще неподвластно. Теперь оно делает лишь то, что я велю.

Хейта насмешливо изогнула бровь.

– И ты правда веришь в это? Существо древнее мира станет слушаться тебя?

– Именно так! – прошипела химера. – Не так давно поветрие уничтожило караван мерзких лахшедов. Главное веселье я, к сожалению, не застала, успела лишь под конец. Но меня поветрие не тронуло. И по моему приказу пожрало какую-то сопливую девчонку. – Химера злобно усмехнулась. – Никто не ушел живым.

Хейта сжала кулаки, но все же совладала с собой.

– И как долго, по-твоему, это продлится? – спросила она. – Думаешь, поветрие будет подчиняться тебе вечно?

Мерек пожала плечами.

– Как бы там ни было, одного поветрия мне мало. Скоро я подниму остальных. Зря, что ли, я добывала у этих уродливых куриц красные камни.

Хейта стиснула зубы.

– Где они сейчас?

Химера едко хмыкнула.

– В надежном месте. – Она воздела артефакт драконов-оборотней. – Ведь эта полезная вещица открывает проход куда угодно, не только на изнанку. – Она хмыкнула. – Как ваш перемещающий камень, только лучше. – Так я и смогла перепрятать красные камни.

Раг скрежетнул зубами от бессильной ярости.

– Этот артефакт принадлежит драконам-оборотням и должен храниться в землях моих сородичей.

Мерек приглашающе осклабилась.

– Попробуй отними.

– И попробуем, – жестко бросила Хейта и вскинула руки.

Ярый поток слепящего света ударил химере в грудь. Будь на ее месте кто-нибудь другой, он не устоял бы на ногах, но химере это каким-то чудом удалось. По правую руку от Хейты немедля вырос Брон, по левую Раг. Глаза дракона-оборотня горели льдистым синим огнем, в глазах волка-оборотня полыхало золотистое пламя.

Химера криво ухмыльнулась.

– Трое против одного, как-то нечестно, не находите?

Хейта прищурилась.

– Думается, будь ты на нашем месте, тебя бы это не остановило. Да и у тебя при себе, помимо ядовитого жала, еще и копье, смоченное в мертвой воде. Стало быть, мы рискуем больше, что тоже нечестно. И чтоб силы были равны, мне стоит еще позвать остальных. – Хейта хмыкнула, наблюдая, как наглый взгляд химеры внезапно обратился в злобный прищур зверя, которого загнали в угол. – Но у нас, в отличие от тебя, есть честь. Хочешь поединок один на один, значит, так тому и быть.

Брон бросил на Хейту встревоженный взор.

– Что ты делаешь? – прошептал он.

– Все в порядке, – заверила его девушка и обернулась к Рагу: – Я буду драться с химерой сама.

Дракон-оборотень выпустил когти.

– Она убила мою сестру. Я тоже не прочь свести с ней счеты.

– В другой раз, – веско бросила Хейта. – А сейчас вы с Броном сделаете два шага назад.

Оборотни послушались неохотно. Мерек язвительно хмыкнула.

– Какие послушные зверушки. Стоит отдать тебе должное, Чара, выдрессировала ты их отменно.

Хейта фыркнула в ответ, но внутренне напряглась, приняв непростое решение. Ей не хотелось произносить следующие слова, но, чтобы одолеть химеру, нужно было заставить ее поступить опрометчиво. А для того требовалось задеть чувства, вывести из себя. Хейта через силу едко улыбнулась.

– Знаешь ли, мне стоит их просто попросить. Тебе же можно лишь посочувствовать: никто из твоих сторонников не находится подле тебя из преданности. Укрутов ты подчинила, подавив их волю. Другие, к примеру изгои с болот, слушаются тебя, потому как боятся. Даже с Рукс ты не умеешь обращаться без угроз и запугивания. За все эти годы тебе так и не удалось вызвать в ней ничего, кроме страха. Ни крупицы любви. – Хейта склонила голову набок. – Быть может, оттого, что такую, как ты, невозможно любить?

Глаза химеры злобно сверкнули.

– А я недооценила тебя, Чара. И Рукс ошибалась на твой счет. Не такая уж ты и наивная добросердечная деревенщина.

Хейта ухмыльнулась уголком рта.

– О, я быстро учусь. Да и жизнь последнее время была щедра на уроки, во многом, кстати, благодаря тебе. Только спасибо за то не скажу. – Она ищуще огляделась. – А все-таки, где твои сторонники, или, вернее будет сказать, подчиненные? Друзьями их назвать я точно не могу, ведь так? Ты насмехаешься над моими спутниками. И тем не менее они у меня есть. Мои собратья по отряду, такие же хранители. Они всегда прикроют мне спину и займут мое место, если со мной что-нибудь случится. А ты стоишь перед нами совсем одна. Мне даже тебя немного жаль.

Химера свирепо оскалилась.

– Не смей меня жалеть, безродная девка! Мои соратники были здесь только что. – Она выдавила подобие усмешки. – Вы с ними как раз разминулись.

Хейта изогнула бровь.

– И отчего же они ушли?

– Потому что я так велела! – пророкотала Мерек.

Хейта хмыкнула.

– О том и речь. Велела, приказала. Это все, что ты умеешь. Говорить на равных – не для тебя. Ведь ты считаешь себя лучше других. Ты ведь не безродная, как большинство из нас, ты дочь правителя химер. – Хейта опасно прищурилась. – Наследница несуществующего престола.

Воздух разорвал оглушительный вопль. Он был исполнен ядовитой ненависти и клокочущей ярости. Мерек метнула копье, целясь Хейте в грудь. Ее движения были стремительными, почти неуловимыми. Но Хейта ждала этого.

Ловко увернулась от удара и вскинула руки. Поток слепящего света отбросил копье. Оно врезалось в скалы и с громким треском разломилось на части. Хвост химеры ударил по земле, норовя сбить Хейту с ног. Но она исхитрилась его перепрыгнуть.

Химера торопилась, ее удары были предсказуемы. Очередной поток света ударил ей в грудь, и на этот раз она не устояла на ногах. Клокоча от ярости, Мерек поднялась с земли.

Пальцы ее крепче стиснули артефакт драконов-оборотней, и его охватило пляшущее зеленоватое пламя. Смекнув, что химера хочет воспользоваться камнем, Хейта подалась вперед.

Побеги плюща обвили руки химеры и мертвой хваткой вцепились в артефакт. Рывок, и тот выскользнул из когтей Мерек, чтобы мгновением позже оказаться в руках Хейты. Быстрым движением она опустила его в заплечный мешок.

Химера рванулась что есть мочи, но побеги плюща сами торопливо отползли в стороны. В глазах Мерек ярость смешалась с изумлением.

– Да, я тоже кое-чему научилась, пока ты была занята воровством этих проклятых камней, – дерзко заявила Хейта.

Химера сдавленно зарычала. Бросилась было вперед, но Хейта в очередной раз воздела руки к небу. И в тот же миг потоки воды из ручьев, озер и водопадов взметнулись и со всей силы обрушились на Мерек.

Свирепый рев разгневанной химеры потонул в бушующем хаосе. Ее сбило с ног и протащило по камням. Но когда вода схлынула, Мерек уже вновь стояла на ногах, ее одежда промокла, а змеиные глаза, казалось, сочились ненавистью и злобой.

– Ты пожалеешь об этом, Фэй-Чар, – прошипела она. – Настанет день, и я стану твоей погибелью.

Хейта пожала плечами.

– Быть может, так и будет, но уничтожить мир я тебе не позволю. А камень драконов-оборотней может причинить еще больше зла, если останется в твоих руках.

Мерек кровожадно осклабилась.

– О, не тревожься, я прекрасно справлюсь и без него. У меня хватает других камней.

За спиной ее точно из ниоткуда выросла грузная уродливая гаргулья. Химера, почуяв ее, обернулась. Лицо ее исказила гримаса ярости.

– Где тебя носило?! – возопила она.

В мгновение ока оказавшись на спине гаргульи, Мерек лягнула ее ногами, и та, взмахнув черными кожистыми крыльями, тяжело поднялась в воздух.

– Что-то она ничего зловещего не бросила на прощание, – задумчиво проговорил Мар, глядя ей вслед.

– Да, – отозвалась Харпа, – это на нее не похоже.

– Думается, она не ожидала получить такой отпор, – заметил Фэйр.

– Или торопится использовать красные камни, – вставил Раг.

– Или все вместе, – подытожил Мар.

Хейта, точно не слыша их, присела подле тела вещей птицы, которую она повстречала когда-то на пути к Хольтэсту. Ее прекрасное оперение было замарано кровью, вещие глаза навеки застыли и глядели в никуда.

– Ты предрекла мне смерть, – прошептала она, глотая слезы, – но я и подумать не могла, что это означало и твою смерть тоже. – Она огляделась, чувствуя, как к горлу подступил комок. – Вашу смерть. – Хейта уронила голову на грудь. – Простите, что не смогла вас спасти.

Брон осторожно приблизился к ней.

– Не кори себя, ты не могла знать.

– Такие красивые и такие мертвые, – вырвалось у Хейты. Она закусила губу до крови и зашлась судорожным плачем. Оборотень поднял ее и прижал к груди, остальные хранители напряженно молчали. Наконец, согревшись в объятиях оборотня, Хейта затихла.

Харпа приблизилась к ней, заглянула в заплаканные глаза.

– Вещая птица, о чем она просила тебя? Вы с ней уже встречались?

Хейта кивнула.

– Она разыскала меня на пути к Хольтэсту. Напугала смертью и попросила спасти тех, кому не суждено вернуться.

– Откуда вернуться? – непонимающе сдвинул брови Мар.

Хейта пожала плечами.

– Не знаю.

– Помнишь, Найши говорил, – прошептал Фэйр, – что пастыри гор возродились, когда впервые налезли на красные камни и случайно раскололи их?

Хейта кивнула.

– Точно. Выходит, пастырям камни не страшны, но опасны для всех остальных… – В мыслях Хейты протаяло понимание. – Горэй хотела, чтобы я спасла как можно больше людей, ведь именно их жаждет уничтожить Мерек. – Она тяжело вздохнула. – Как только, хотела бы я знать.

– Ты не одна, – сказала Харпа. – У тебя есть мы, а ты у нас. Вместе мы справимся.

Брон приобнял ее за плечи.

– Мне жаль, что тебе пришлось переступить через себя и говорить с Мерек столь жестокими словами, – прошептал он. – Ты ведь сделала это нарочно, я прав?

Хейта кивнула.

– Не кори себя. Ты сделала то, что дóлжно. И большее из того, что ты сказала, она заслужила.

– Я так понимаю, – произнес Раг, сверля пещеру задумчивым взглядом, – камни хранились на этом самом месте, но в мире изнанки. И чтобы попасть туда, нам нужно воспользоваться артефактом моего народа?

Выпутавшись из рук Брона, Хейта извлекла волшебный камень из мешка и подошла к нему.

– Думаю, ты прав.

Стиснув артефакт в холодных от волнения пальцах, Хейта громко произнесла:

– Открой нам проход в мир изнанки!

Уже знакомые холодные искры озарили воздух, и облако серой мглы возникло на входе в пещеру. Переглянувшись, хранители решительно ступили в него один за другим.

В пещере властвовал полумрак. Пол был засыпан искристой красной пылью, что осталась здесь после волшебных камней. И пол, и потолок усеивали длинные известковые наросты.

– Как считаете, сколько здесь помещалось камней? – спросил Мар, пристально оглядевшись.

– Думаю, – вздохнул Брон, – их хватило бы, чтоб уничтожить всех, кто обитает в Запредельных землях.

Лицо Хейты болезненно дернулось.

– Мы не можем этого допустить.

– И не допустим, – жестко произнес Раг. – Я скорее умру, чем еще раз позволю химере причинить вред моей семье.

Харпа поглядела на Фэйра, целеустремленно рыскавшего по пещере.

– Можешь не стараться, – сказала она. – Уверена, красных камней здесь нет, химера и ее сподручные поработали на совесть.

– Я ищу не камни, – отозвался Фэйр, не отворачиваясь.

– А что? – недоуменно брякнул Мар.

Но Фэйр был так увлечен, что не ответил.

– Эй, ну скажи, – не унимался упырь.

Улла смерила его недовольным взглядом.

– Какой же ты приставучий.

Мар гордо выпятил грудь.

– Да, я такой. А чем ты можешь похвастаться?

– Хвала небесам! – вскричал Фэйр, заставив всех от неожиданности вздрогнуть.

– Берешь пример с Мара? – фыркнула Харпа. – Чего так орать?

Но целитель ей не ответил. Он присел перед скоплением земляных известковых наростов, образовавших у стены уютную нишу. Хейта подступила к Фэйру со спины, силясь разглядеть, что же его так взбудоражило, но целитель и сам обернулся к ней: в руках он держал шершавые коричневые штуковины, то ли камни, то ли…

– Яйца! – возопил Мар, догадавшийся первым из всех. – Яйца вещих птиц!

Фэйр счастливо улыбнулся.

– Они самые. – Он поглядел на Хейту. – Не все еще потеряно, сестренка. Птицы Горэй не сгинули навечно, мы сможем их возродить.

Харпа приблизилась к Фэйру и окинула яйца придирчивым взором.

– Похожи на обычные камни.

– Они неприметные, да, – оживился целитель. – Трудно представить, что под этой невзрачной скорлупой кроются существа неземной красоты и силы.

Улла тоже подошла, пристально разглядывая невиданную находку. Целитель ласково ей улыбнулся.

– Хочешь подержать?

Та неуверенно кивнула.

– Что мы будем с ними делать? – спросила она.

– Им нужно тепло, очень много тепла, – пояснил Фэйр. – Я попрошу у пастыря Найши негасимый огонь, думаю, его жара должно хватить.

– Тогда нам стоит поторопиться, – с чувством вырвалось у девушки.

Фэйр снова улыбнулся. Его всегда радовало, когда в Улле проявлялась ее человеческая суть.

Хейта воздела руку с необычным артефактом.

– Нам и впрямь пора. Нужно вернуться в Запредельные земли и как можно скорее сообщить пастырю Найши о том, что здесь произошло.

Химера стояла на носу корабля. Парус, поднятый над ним, нещадно рвал и трепал ветер. Мерек оглянулась на Рукс. Та расположилась у левого борта, скрестив на груди крепкие руки. Ее волнистые рыжие волосы тоже развевались на ветру.

По лицу Рукс трудно было что-либо разобрать. Но химера чувствовала, ее сподручница напряжена. И это напряжение не было похоже на предвкушение того, что вот-вот должно было случиться. Нет, в нем чувствовалось противодействие и неодобрение.

Мерек отвернулась и поджала губы. Рукс очень изменилась за последнее время. И совсем не так, как ожидала и хотела Мерек. Верно, проклятая Чара была права и ей стоило иначе вести себя с Рукс.

Она же все эти годы продолжала делать то, с чем без труда справлялись и тюремные надзиратели лисы-оборотня. Подавляла ее, заставляла бояться за свою жизнь, изводила угрозами, страхами, пренебрежением, доламывала то, что не успели сломать другие, и наносила свежие шрамы поверх старых.

Мерек не умела обращаться иначе ни с кем, ни с подчиненными, ни со своей лютой бесстрашной убийцей. Именно это химера разглядела в ней в тот день, когда впервые увидела ее на арене тюрьмы. Слепую ненависть, ярость, жажду убивать.

Она предполагала, что Рукс останется такой навсегда, и в этом заключалась ее главная ошибка. Та Рукс, что покинула тюрьму, со временем стала желать большего, чем нескончаемые убийства и кровь, а это было химере непонятно, противно и вызвало в ней досаду и злость.

Сама Мерек не хотела ничего, кроме смерти и мести. Она жила ненавистью, просыпалась с этим словом на губах и засыпала с ним, измотанная очередной бессонной ночью, уже под утро.

Химера тяжело вздохнула. Она не ведала, что дальше делать с Рукс, и ее это злило. Мерек ненавидела не знать. Соглядатаи донесли, что черный рынок, куда она отправила Рукс за сущей безделушкой, лишь бы та не путалась под ногами и не вздумала помешать ее планам, был разрушен. И на этом рынке были хранители.

Волки-оборотни посадили их в клетки, но их пытались выкупить. И одним из покупателей была Рукс. Химера сразу поняла, лиса-оборотень делала это не для того, чтобы привести хранителей в ее руки. Нет, судя по всему, она спуталась с ними, ее злейшими врагами, и эта мысль наполняла сердце химеры удушающей яростью.

Ничего, совсем скоро вид заживо горящих людей приведет Рукс в такое же бешенство и причинит не меньшую боль. Конечно, она уже заметила их. Не могла не заметить своим острым оборочьим зрением. Но покамест ничего не сказала.

Мерек зловеще улыбнулась. Она обманула Рукс. Заставила ее поверить, что принесет в жертву поветриям животных, так как подозревала, той может не понравиться идея о столь массовом жертвоприношении людей.

Рукс не знала, что кровь животных не годится. Чтобы возродиться, поветриям была необходима именно человеческая кровь. Поэтому, пока ее правая рука отсутствовала, химера обо всем позаботилась.

Она подчинила своей воле жителей одного из Расколотых островов и перевезла их на Безымянный остров. Каждому в руки Мерек вручила красный камень, который они должны были разбить в нужный момент. И этот момент настал. Корабль находился на безопасном расстоянии от острова и разрушающей силы красных камней.

И химера отдала безмолвный приказ. В тот же миг ослепительная красноватая вспышка озарила горизонт, и Мерек невольно зажмурилась. Люди один за другим неистово кричали, разрываемые на части смертоносной силой красных камней.

Губы Рукс сжались в тонкую линию. Выдержка изменила ей.

– Ты сказала, это будут животные, а не люди.

Химера с напускным равнодушием пожала плечами.

– А какая разница?

Рукс судорожно вздохнула.

– Большая. Это жители целого острова, ведь так? Все его жители. А мы просто уничтожили их… – В ее янтарных глазах вспыхнула злость. – Они-то уж точно неповинны в смерти химер.

– Наплевать! – возопила Мерек. – Мне одинаково противны все жалкие людишки! Люди в Запредельных землях не должны существовать!

Она хотела сказать что-то еще, но внезапно ее внимание привлекло черное марево, сочившееся из песка непроглядным туманом. Химера довольно усмехнулась – поветрия начали возрождаться!

Последние всполохи мерцающего света, окутавшие лагерь мятежников, погасли, и на поляне среди деревьев предстали хранители. Из пещеры им навстречу уже спешил пастырь Найши.

– Вас больше, чем было, когда мы виделись в последний раз, – заметил он, окинув их пристальным взглядом. Глаза его остановились на хелмере и недоверчиво расширились. – И с каждым разом компания становится все разношерстней, как я погляжу.

– Да, и нам есть что рассказать, – ответила Хейта. – Но сперва о том, что не терпит отлагательств. – Она устремила на пастыря взгляд, источавший напряжение и тревогу. – Мы не смогли раздобыть и сберечь красные камни. Они у химеры. – Она судорожно сглотнула. – И еще…

Пастырь нахмурился.

– Да, дитя?

– Вещие птицы, они погибли. Химера убила их.

В глазах Найши читался нескрываемый ужас.

– Но… как? – выдохнул он.

Хейта открыла рот, но не смогла выдавить ни слова, глаза ее покраснели от подступивших слез. Брон приобнял девушку за плечи. Фэйр выступил вперед.

– Пастыри Сумрачного леса передали химере копье, смоченное в мертвой воде.

– Пора бы уже свести с ними счеты, я считаю, – рыкнула Харпа. – И спросить с них за всю так называемую помощь, которую они оказали химере.

– Всему свое время, – ответил Найши. – Сейчас меня больше волнует то, что камни у химеры. Это значит, она попытается поднять всех поветрий. И тогда наш мир уже ничто не спасет.

– Но как мы можем помешать? – вопросил Мар.

– Камень не может перенести нас на остров в замок химеры, – задумчиво проговорил Найши. – С островом, где покоятся поветрия, та же история. Хотя мне известно, где его искать.

Раг шагнул вперед.

– Драконы могли бы перенести всех туда. Тебе лишь нужно указать путь. Или же мы можем попробовать использовать артефакт драконов.

Найши с готовностью кивнул.

– Надо поторопиться.

– Поздно торопиться, – вдруг проговорила Улла, и все обернулись к ней. – Пришло время горя напиться.

Глаза девушки смотрели в никуда. Лицо Фэйра дернулось от боли. Ему всякий раз было невыносимо видеть ее такой, пустой, точно кукла, за ниточки которой дергает неведомый безжалостный кукловод.

Целитель подскочил к ней и обхватил ее лицо руками, заглянул в глаза, отчаянно силясь разглядеть в них хотя бы крупицы другой, живой Уллы.

– Посмотри на меня, – прошептал он, ласково и легонько ее встряхнул, но лицо девушки осталось бесстрастным.

– Первородная Тьма приняла жертву, – прошептала Улла. – Время пришло.

А в следующий миг лагерь мятежников наполнился криками. Кричал пастырь Найши. Кричали все прочие пастыри. Кричала и Хейта. Это был не просто отчаянный крик, нет, он был обезумевшим, душераздирающим, точно тело девушки рвали на части тысячи острых когтей. Брон в ужасе обхватил ее руками, не ведая, что предпринять. Казалось, весь мир стал одним нескончаемым воплем.

– Что происходит? – заорал Мар, отчаянно зажав ладонями уши.

Раг держал тело пастыря Найши, не позволяя ему биться о землю, чтобы тот не покалечился. Брон прижимал к себе Хейту, лицо оборотня искажала гримаса страдания. Девушка билась в жестоких судорогах, ее отчаянный крик срывался на хрип. Фэйр пытался помочь им, кропил какой-то водой, разбрасывал вокруг травы, но ничего не помогало. А потом все неожиданно прекратилось. И лагерь залила до одури пугающая тишина.

Мар неуверенно отнял ладони от ушей.

– Что это было? – ошарашенно вопросил он.

Раг помог пастырю Найши подняться на ноги. Он был все еще бледен, тело его подрагивало, а зубы часто стучали, но, сделав усилие над собой, он тихо заговорил:

Волшебная сила пастырей и Чар – это небесный свет. Первородная Тьма же – полная ему противоположность. Когда в наш мир проникает лишь ее малая часть, все, кто владеет волшебством, этого обычно не замечают. Но если Тьмы много, это заставляет кровь тех, в чьих жилах струится волшебство, буквально пылать от ужаса, как если бы она вскипала изнутри.

– Что ты хочешь сказать? – нетерпеливо оборвал его Раг.

Найши вскинул на него горькие глаза.

– Улла была права. Мы опоздали. Химера возродила поветрий.

Рукс смотрела на то, что творилось на острове, отказываясь верить своим глазам. Ее резко замутило от этого действа, от химеры, от самой себя, обостренным зрением лиса-оборотень видела всех, кто находился на острове.

Большинство было одето в исподнее – химера забрала людей прямо из кроватей, из собственных домов. Их взгляды не выражали ровным счетом ничего, но Рукс чувствовала, как рвалась наружу их истинная суть, запертая волей химеры.

Мужчины, женщины, дети, некоторые были даже младше Рукс, когда она попала на Подгорную бойню. Нити их жизней могли бы виться еще долго, в горестях и радостях привольной островной суеты, но химера решила за них иначе.

Рукс скрежетнула зубами. Теперь она понимала: Мерек нарочно отослала ее на черный рынок, чтобы она не могла помешать ее вопиющему плану. Ибо если бы Рукс узнала обо всем, то непременно бы попробовала противостоять.

Химера убедила ее, что укруты наловят зверей в силки, и этого будет довольно. А Рукс поверила, наивная идиотка. И не потому, что доверяла химере, нет, ей хотелось верить, что мрак, затопивший Мерек, оставил хотя бы крупицы живого сердца. Но это было не так, теперь она это хорошо понимала.

Все существо химеры было одним сплошным мраком, таким же черным и гибельным, как поветрие, что покорно висело за ее спиной, в ожидании, когда из небытия поднимутся его собратья.

А потом люди разом разбили камни, и началось самое жуткое. Рукс видела и слышала, как они кричали, охваченные багровым огнем. Как слезала кожа с их тел, оставляя под собой лишь окровавленное мясо. Как градом катились слезы по детским щекам. А потом в их глазах протаяло понимание, осознание происходящего.

То ли химера освободила их от своей воли, пожелав еще сильнее помучить перед гибелью, то ли боль сделалась столь невыносимой, что выжгла чужую волю из их существа. Рукс видела, как женщины, превозмогая нестерпимую муку, потянулись к детям.

Некоторым это удалось. Они так и сгорели вместе, сжимая друг друга в тесных предсмертных объятьях. А потом тела людей, наконец, обратились в прах. И все закончилось.

Над островом лишь зловеще витали багровые искры. Рукс с изумлением осознала, что, пока наблюдала за тем, что творилось, забыла, что надо дышать, и совсем как тогда, в замке, безотчетно стиснула кулаки, одновременно выпустив когти.

Теперь ее собственная кровь, алая, как калиновый сок, бежала по пальцам, ударяясь о пыльные палубные доски. Превозмогая боль, Рукс втянула когти и, охваченная странным волнением, коснулась окровавленной рукой своего лица.

По ее щекам бежала соленая влага. Губы Рукс задрожали. Она не помнила, когда плакала в последний раз. Порой ей казалось, она совсем разучилась. Такие же слезы бежали по ее щекам в тот роковой день, когда она потеряла семью. Когда несколько тигров-оборотней, грабителей и работорговцев, пришли в ее дом, убили отца, смертельно ранили мать и сестру, а после подожгли дом.