Именно Кензи предложила поиграть в «Правду или действие». На Птичьем острове всё равно делать было нечего. Ни кинотеатров, ни кафе, даже телефоны не ловили. Просто груда зазубренных чёрных камней посреди холодного безжалостного моря. Ничего, кроме птиц, нескольких каменных охотничьих домиков и маяка.

Не подходите к маяку…

Трое подростков получили совершенно одинаковые указания от родителей, когда прибыли на Птичий остров, чтобы поохотиться на о́луш. Взрослые настаивали, что это не суеверие, а просто рациональность. За маяком уже много лет никто не ухаживал, и он может быть небезопасен.

– Я первая, – сказала Кензи и подбросила в костёр полено. Во все стороны брызнули красные искры, вокруг заплясали тени.

– Ну ладно, – ответила её подруга Эмили. – Правда или действие?

Кензи улыбнулась.

– Действие. И придумайте на этот раз что-нибудь реально хорошее.

– У меня есть идея, – потирая руки, сказал Уилл, брат Кензи. Они были очень похожи: светлые волосы, серые глаза. – Ты должна… зайти в маяк.

Все трое посмотрели на старое здание. Оно возвышалось над ними, прямое, словно палец, устремлённый в ночное небо; его фонарь регулярно вспыхивал, предупреждая об опасности. Слово «маяк» висело в воздухе, и то, что его в конце концов кто-то произнесёт, казалось неизбежным. В конце концов, разве не ради этого Кензи вообще предложила сыграть в «Правду или действие»? Разве не поэтому они решили устроить посиделки у костра прямо здесь, практически у подножия здания? Они слышали, как невидимое море яростно бьётся о скалы. Маяк выглядел как друг из «плохой компании», который утянет тебя на кривую дорожку. Который на самом деле тебе совсем не друг.

Уилл знал, что сестре нравятся вызовы и трудные задачи, что она хотела, чтобы кто-нибудь у неё спросил: «Слабо́ забраться в заброшенное здание?»

– Знаешь, там водятся привидения, – ухмыльнулся он.

– Не думаю, что нам стоит об этом шутить, – поёжилась Эмили. – Мой дядя много лет назад там что-то увидел.

Брат с сестрой замолчали. Эмили очень редко говорила о своём дяде. В их деревне он был печально знаменит: постоянно делал или говорил что-то странное. Обычно Эмили старалась не подавать вида, что вообще имеет к нему какое-либо отношение, и притворялась, что его в принципе не существует. Необычно было даже то, что она о нём заговорила.

– Я и не знала, что твой дядя бывал на Птичьем острове, – наконец сказала Кензи.

– Всего один раз. Вместе с охотниками на олуш, когда был примерно нашего возраста. После этого всегда наотрез отказывался.

– И что же он увидел? – спросил Уилл.

– Он пошёл на маяк с друзьями. И сказал, что видел белые руки, которые упирались в оконные стёкла снаружи. Но когда другие охотники отправились на поиски, там никого не было.

Они снова взглянули на обветшалое здание. Было уже слишком темно, чтобы его можно было хорошенько рассмотреть, но они знали, что краска снаружи облупилась, а дверь почти слетела с петель. В окнах было темно, комнаты пустовали. Там никого не было уже много лет.

– И это не всё, – добавила Эмили. – Дядя сказал, что внутри маяка ни в коем случае нельзя произносить определённые слова.

Уилла это, похоже, ещё больше воодушевило.

– Ну? Что за слова?

– Я знаю, что ты здесь. – Эмили произнесла фразу шёпотом, словно боясь, что маяк услышит её даже отсюда.

– И что будет, если ты так скажешь? – скорее с любопытством, чем испуганно, спросила Кензи.

– Он мне не объяснил. Но будет что-то плохое. Особенно если ты скажешь это три раза. Он сказал эти слова дважды, и… случилось что-то плохое, но он так и не рассказал что.

– О, становится всё интереснее! – воскликнул Уилл. – Ну, что думаешь, Кенз? Маяк с привидениями – не перебор для тебя?

Его сестра фыркнула.

– Да с чего бы? Я не боюсь этой развалины. Да я бы с удовольствием сюда переселилась, пока мы на острове. Там наверняка уютнее, чем в отсыревших охотничьих домиках.

– Пожалуйста, не надо, – испугалась Эмили.

– Да ладно, Эм…

– Я серьёзно! – неожиданно резко перебила её Эмили. – Не надо туда ходить. Ваше дело, верить в привидений или нет, но там на самом деле умирали люди. Это… это неуважение.

Кензи положила ладонь на руку подруги.

– Да мы просто хотели повеселиться немного. Но если это тебя так расстраивает, можем сделать что-нибудь другое…

Уилл тут же начал кудахтать как курица.

– Ты просто хочешь отмазаться! – Он торжествующе тыкнул пальцем в сестру. – Ты боишься!

Кензи вспыхнула.

– Я не боюсь! Ты дурак, что ли?

– Есть лишь один способ это доказать, – ответил Уилл и улыбнулся Эмили. – Здесь буквально нечего больше делать, к тому же тебе-то самой в маяк и идти не придётся. Кензи пойдёт одна. В этом и смысл задания. Я даже не попросил её сказать эти про́клятые слова – ей нужно просто заглянуть внутрь. Что в этом плохого?

– Ладно, я выполню это задание, чтобы Уилл заткнулся, а потом вернёмся в лагерь и пожарим маршмеллоу, хорошо? – Кензи чуть сжала руку подруги.

Эмили ещё пыталась протестовать, но всё было бесполезно. Кензи знала, что Уилл будет всю жизнь её дразнить за то, что она струсила, а это она терпеть не собиралась.

– Я зайду, досчитаю до пяти и выйду обратно, – сказала она Эмили. – Ты и не заметишь, что меня не было.

– Не жульничать, – предупредил Уилл. – И в дверях не стоять. Ты должна реально зайти внутрь.

– Да без проблем. – Кензи закатила глаза.

Она пошла к маяку, подсвечивая дорогу телефоном, чтобы не споткнуться о камни. Через несколько мгновений она уже стояла у двери. Стоило Кензи коснуться её, как та открылась. Остановившись на пороге, девочка обернулась, помахала рукой и исчезла внутри.

– Раз, – шёпотом считала Эмили, – два, три, четыре, пять.

Они с Уиллом посмотрели на дверь, ожидая, что из неё вот-вот выскочит Кензи и радостно побежит к ним со всех ног. Но никто не появился. Секунды превращались в минуты, но дверной проём так и оставался тёмным, пустым прямоугольником.

– Мне это не нравится, – шепнула Эмили. – Тут что-то не так.

– Да она просто решила там осмотреться, – ответил Уилл.

– Зачем? Она же сказала, что сразу вернётся. Обещала.

– Ну, может, она решила над нами поприкалываться. Спряталась, чтобы проверить, пойдём мы за ней или нет.

– Я туда не пойду! – тут же воскликнула Эмили.

– Тебе и не придётся, Эм. Ей в конце концов это наскучит и она выйдет. Вот увидишь.

Время шло, но Кензи не появилась и через двадцать минут. Эмили уже настолько разнервничалась, что не могла усидеть на месте.

– Уилл, я уже серьёзно беспокоюсь.

Эмили надеялась, что и он забеспокоится, но, к её разочарованию, он лишь засмеялся.

– Пойдём обратно в лагерь, – ответил Уилл, вставая и потягиваясь. – Она тут же прибежит, когда заметит, что мы за ней не пошли.

– Но мы не можем просто бросить её тут! – возразила Эмили, вскакивая на ноги. – Она может…

Она осеклась, увидев, что в одном из верхних окон маяка вдруг зажёгся свет – жутковато-жёлтый свет.

Эмили испуганно вскрикнула, а Уилл нахмурился.

– Что, чёрт возьми, она там наверху делает? Она же шею сломает на этой раздолбанной лестнице. Похоже, всё-таки придётся мне за ней пойти. – Он посмотрел на Эмили. – Ну а ты подожди тут, если хочешь.

– Одна?

– Ну или так, или идём со мной. Сама решай.

– Ладно, я пойду, – ответила Эмили, борясь с подступающим ужасом.

Уилл уже шёл к маяку, под его ботинками хрустел гравий. Чем ближе они подходили к строению, тем более угрожающе оно над ними возвышалось. Эмили была уверена, что дверь ещё мгновение назад была открыта, но сейчас она опять закрылась. Уилл толкнул её, и та отворилась с настолько громким скрипом, что Эмили чуть не подпрыгнула.

– Кензи! – крикнул он. – Шутка хорошая, признаю. А теперь пойдём! Ты Эмили напугала.

Никто не ответил, и Уилл зашёл внутрь, за ним нехотя шагнула и Эмили. Налетел внезапный порыв ветра, и дверь захлопнулась за ними. Снаружи всё было тихо.

Ровно через четырнадцать с половиной минут дверь снова распахнулась, и из неё, шатаясь, выбралась Эмили. Она хватала ртом воздух и с трудом держалась на ногах. Девочка не останется в этом маяке больше ни на минуту, ни на секунду, кто бы её ни попросил. Она не оглядывалась, ничего не говорила, не останавливалась. Никак не пыталась нарушить оглушительную тишину. Лишь бежала со всех ног с единственным желанием – оказаться как можно дальше от маяка Птичьего острова.

За день до прибытия на остров

Мой папа орнитолог и по работе ездит в командировки по всему миру. С тех пор как они с мамой восемь лет назад развелись, мы вообще его почти не видим, разве что на летних каникулах. Оставив свою новую семью в Шотландии, он милостиво соглашался провести целых две недели со мной и Роузи. Обычно он снимал номер в лондонской гостинице и мы таскались по городу, как туристы, – посещали музеи и проходили всякие квесты, где надо выбраться из запертой комнаты.

Лично я бы предпочла потусить с друзьями, но Роузи весь год с нетерпением ждала каникул с папой. Наверное, разница в том, что мне пятнадцать лет, а вот Роузи всего двенадцать. В её возрасте мне тоже нравились папины визиты, но сейчас они казались какими-то странными и фальшивыми, словно мы все притворялись теми, кем на самом деле не были.

– У папы большой проект на острове, – сказала мне мама. – Птичий остров обитаем только летом, так что путешествие нельзя отложить, и… ну это же будет приключение, правда? Вы будете жить в настоящем маяке. Уверена, в это время года на острове очень красиво. Дикая природа, суровые берега, океанские закаты. Мы решили, что это будет отличная возможность для Роузи заняться фотографией, а для тебя – посмотреть на звёзды там, где нет светового загрязнения.

Меня бесило, когда мама так говорила – выставляла всё так, словно это делается для нашего блага, хотя мы обе знали, что на самом деле просто соглашаемся на вариант, наиболее удобный для папы. Но выбора у нас всё равно не было. Нас потащат на две недели на Внешние Гебридские острова, хочется нам того или нет.

И чем ближе подкрадывался этот день, тем с бо́льшим ужасом я ожидала отъезда. У моих друзей были офигенные планы: шопинг-туры, музыкальные фестивали, ночёвки, киновечера, глэмпинги, пляжи. А у меня всего этого не будет.

Хуже того: на этот раз с нами едет и новая папина семья. Его жена Кейт тоже орнитолог, и у них шестилетний сын, наш единокровный брат Крис. Я видела его всего раз, пару лет назад во время очень неловкого ужина в кафе «Тропический лес». Он разревелся, потому что закончились палочки моцареллы, а потом разлил свой коктейль по всему столу. Даже не знаю, какое чувство было сильнее – испанский стыд или раздражение.

Погуглив название острова, я поняла, что мама даже слегка недоговаривала, когда назвала его «маленьким». Это вообще один из самых захолустных островов всей Великобритании. Мы буквально будем там единственными людьми. Ни магазинов, ни кафе. Единственные здания – каменные охотничьи домики, построенные монахами много веков назад. И конечно же, сам маяк. Роузи он весьма приглянулся.

Утром в день отъезда она ворвалась в мою комнату, где я панически пыталась собраться в последний момент, и запрыгнула мне на кровать.

– Знаешь что? – спросила она.

– Ты что, умерла бы, если бы постучалась? – вздохнула я.

Роузи вообще не понимала, что такое границы и личное пространство, несмотря на все мои попытки объяснить ей.

– В маяке, в котором мы поселимся, живут привидения!

Она сияла, словно только что сообщила мне, что на острове есть отель, причём пятизвёздочный.

Я была старше Роузи на три года, но нам часто говорили, что мы похожи: зелёные глаза и волосы цвета мёда. Хотя на этом сходство, собственно говоря, заканчивалось. Характеры у нас были совершенно разные. Я любила науку, Роузи – ужастики. Я любила телескопы, Роузи – карты Таро. Я любила ходить со своими друзьями по магазинам, Роузи со своими – устраивать спиритические сеансы. Мама думала, что интерес Роузи ко всяким ужасам – это очень странно, потому что в детстве она была очень болезненной, но мне казалось, что во многом именно поэтому-то она всем этим и заинтересовалась.

Сегодня на моей младшей сестре была чёрная футболка с мультяшным привидением и надписью «Я верю». И как обычно, она нацепила на себя цацки с кристаллами: её любимый ангел из розового кварца висел на цепочке на шее, а на руку она надела браслет с кружевным агатом. Благодаря Роузи я знала о кристаллах и их значении намного больше, чем хотелось бы. Розовый кварц символизирует безусловную любовь, поэтому кулон с ангелом я подарила ей на прошедшее Рождество. Бледно-голубой кружевной агат вроде как должен положительно влиять на уверенность в себе.

– Два первых смотрителя маяка, которые решили там остаться, пропали без вести, и никто не знает, что с ними случилось! – радостно продолжила сестра. – Вот, смотри!

Она протянула мне свой телефон. На прошлой неделе она мне все уши прожужжала о якобы обнаруженном где-то бигфуте, а за неделю до этого – об НЛО, которое заметили над супермаркетом «Сэйнсбери». Теперь же её интересовали маяки. Особенно – маяк на Птичьем острове.

Финн Льюис и Ниалл Абернати были опытными смотрителями маяков. В 1807 году, всего через месяц после того, как их отправили на новый маяк на Птичьем острове, случилось невероятное. Они были отрезаны от внешнего мира, и никто не подозревал, что может произойти что-то нехорошее, пока пара проходивших кораблей не сообщила, что маяк не горит в плохую погоду.

Северная комиссия по маякам попыталась связаться с ними, но ответа не было. В конце концов на остров отправили спасательную команду. Когда спасатели поднялись на маяк, сразу стало ясно, что здесь случилось что-то ужасное. Они не нашли ни Финна Льюиса, ни Ниалла Абернати. Те просто исчезли, хотя их обувь по-прежнему стояла на полках, а непромокаемые плащи висели на вешалках.

Мало того: на столе стоял нетронутый обед, почти сплошь облепленный мухами. Никаких следов борьбы не было – словно смотрители просто в один прекрасный день встали и ушли. Они никак не могли покинуть остров без лодки, но на самом острове не нашлось ни единого намёка на то, куда они могли подеваться.

Северная комиссия по маякам выпустила официальное заявление, гласившее, что их обоих смыло в море штормом. Но зачем настолько опытные смотрители вообще вышли на улицу в такую ужасную погоду? Причём без обуви и плащей? И почему на последних страницах их дневников появились такие странные записи?

Оба писали о том, что их коллега ведёт себя странно. Кроме того, Абернати сообщил, что слышит внутри маяка странные звуки: кто-то стучит, царапает стены…

Тайна остаётся неразгаданной до сих пор. Бесследно не исчезал больше ни один смотритель, но маяк на Птичьем острове по-прежнему является магнитом для странных и прискорбных событий. Многие последующие смотрители просили о переводе или даже попадали в сумасшедший дом: они не могли совладать с изоляцией, туманом и тысячами птиц.

Мы никогда не узнаем, что в действительности произошло с первыми смотрителями более двухсот лет назад, но поговаривают, что они до сих пор там. Что они никуда и не уходили и до сих пор исполняют свой долг даже после смерти – зажигают огонь, чтобы предупредить проплывающие корабли об опасности, ожидающей их на Птичьем острове.

– Я разбогатею! – радостно воскликнула Роузи, когда я отдала ей телефон. – Всего одной фотки привидения на маяке хватит, чтобы выиграть тот конкурс!

Я не сразу поняла, о чём она вообще, но потом вспомнила о фотоконкурсе, который не давал ей покоя уже несколько дней. Его организовало Общество паранормальных исследований или что-то подобное – одна из странных групп, на которые она была подписана. Руководители просили присылать фотографии привидений, и победителю вроде как обещали целую тысячу фунтов.

– Сфотографировать призрак будет довольно сложно, – сказала я, поворачиваясь обратно к вещам. – Особенно учитывая, что их не существует. Сделаешь очередной фейк?

Роузи в последнее время освоила кучу всяких фотохитростей и научилась делать с помощью линз самые разные спецэффекты.

– Ну ты смотри на звёзды, а я – на привидения, – ответила Роузи. – И мы обе будем довольны.

– Замечательно. А теперь можешь уйти? Я тут собраться пытаюсь.

– Мама же ещё вчера вечером сказала, чтобы ты собралась. – С этими словами Роузи выбежала из комнаты, чтобы я не огрела её подушкой.

Я практически успела собраться до того, как приехало такси (Роузи уж точно за это благодарить не стоит). Полёт до Внешних Гебрид занял три часа, включая пересадку в Глазго, и, когда мы вышли из аэропорта, я удивилась тому, насколько же там холодно. В Лондоне светило солнце и было градусов двадцать пять, а тут – от силы пятнадцать, а небо затянули плотные серые тучи.

Я поймала такси и попросила отвезти нас в город. Мы должны были переночевать в молодёжном хостеле, а на следующее утро сесть на катер. Мы с Роузи час погуляли по тихому маленькому городку, оказавшемуся до крайности скучным, а потом пошли в хостел. Пообедав в столовой, мы немного посидели в фойе и поиграли в настольный футбол. Вскоре Роузи сказала, что хочет спать, и ушла наверх. Я пообещала ей, что скоро приду, но сначала заглянула в маленькую библиотеку, чтобы посмотреть на фотографии маяка, которые заметила, когда мы ещё только зашли сюда.

Прежде чем я успела решить, как поступить, через боковую дверь вошёл мальчик примерно моего возраста. Я не смогла не заметить, что он довольно миловиден – со светлыми растрёпанными волосами и серыми глазами. Он меня не заметил, сразу посмотрел на всхлипывавшего мужчину и торопливо подошёл к нему. Я сразу подумала, что это, должно быть, отец и сын, потому что они были очень похожи.

– Пап, – тихо позвал он, протягивая руку. – Можно…

Я очень удивилась, увидев, как отец с силой отпихивает его руку.

– Ты и так уже достаточно дров наломал, – прорычал он.

Отец мальчика повернулся, и я увидела слёзы на его щеках и налитые кровью глаза.

– Давай сразу кое-что проясним, – слегка дрожащим голосом сказал он. – Я здесь только потому, что твоя мать упросила меня поехать с тобой. У неё сердце кровью обливается из-за того, что ты так упорствуешь, так что я здесь только ради неё, а не тебя. Если бы ты хоть немного о ней думал, то был бы сейчас дома.

Его тон стал умоляющим.

– Мы можем улететь сегодня ночью и утром уже завтракать дома. Ещё не поздно.

Лицо мальчика стало совершенно пустым, серые глаза – холодными, но голос оставался совершенно спокойным.

– Уже поздно, – покачал он головой.

Умоляющее выражение исчезло с лица отца, сменившись чем-то больше похожим на ненависть.

– Какой же ты эгоист, – буквально выплюнул он. – Из-за тебя мы уже столько пережили, а тебе всё мало?

На последних словах его голос сорвался, и он снова всхлипнул. А потом, к моему разочарованию, направился прямо к двери. Прятаться уже было поздно, так что я просто отошла в сторону, пропуская его. А потом встретилась глазами с мальчиком. Ситуация стала очень неловкой. Я была просто в ужасе из-за того, что меня вот так заметили, словно я специально стояла и подслушивала, и у меня дёрнулся уголок рта: так всегда бывает, когда мне жутко некомфортно.

К сожалению, мальчик это заметил, но понял неправильно и тихим голосом угрожающе проговорил:

– Даже не думай над ним смеяться.

– Ой! Я не смеялась! – начала я. – То есть я бы и не подумала! Я просто…

Но мальчик уже прошёл мимо.

– Мне плевать, – сказал он. В его голосе не было злобы – только жуткая усталость.

Когда он ушёл, я отругала себя за то, что так тупо осталась стоять в проходе, но с этим уже ничего не поделаешь. Ну и ладно, всё равно я ни этого мальчика, ни его отца больше не увижу. Я сделала глубокий вдох и прошла к фотографиям маяка на стене. Неужели это они так расстроили отца?

Фотографии, судя по всему, делались в разные годы и сезоны. Приглядевшись получше, я заметила, что на всех в окне на одном из верхних этажей башни виднеется одинаковое пятнышко – пятнышко, подозрительно похожее формой на человека, словно кто-то стоит там и смотрит на море. Я вздрогнула и потёрла руки, словно от холода.

Мама, похоже, искренне считала, что жить на маяке – это круто, но мне это казалось довольно печальным; больше всего на свете мне хотелось вернуться домой, к друзьям. Но с другой стороны, Роузи там замечательно проведёт время, а если моя сестра счастлива, то и я тоже счастлива. В конце концов, я, по крайней мере, не навещаю её в больнице, как прошлым и позапрошлым летом. Мы проводим каникулы вместе, занимаемся чем-то нормальным, а на Птичьем острове, как говорит мама, красиво. Так что, может быть, всё будет нормально. Может быть, даже весело. Может быть, это даже будет лучшее лето в жизни.

Первый день на острове

Мы с Роузи на следующее утро встали настолько рано, что в столовой на завтраке ещё никого не было. Мы слопали несколько сухих круассанов, потом пошли в гавань и стали ждать катер, на котором, как сказал папа, нас отвезут на Птичий остров. На этот остров не ходили паромы и не водили туристических экскурсий. Туда, собственно, вообще никто не ездил, что неудивительно: смотреть там вообще не на что, кроме птиц. А если погода плохая, то на него даже высадиться не получится. Я даже задумалась, сможем ли мы добраться туда сегодня, потому что на воде беспрестанно бурлили серые волны. Не считая пары рыбаков на лодках, вокруг больше никого не было. Время шло, и в конце концов к нам подошёл жилистый мужчина средних лет.

– Вы сёстры Оливер? – спросил он. – Джесс и Роузи?

– Да, это мы.

– Я Джим. Я отвезу вас на Птичий остров.

– Ох. Мы точно плывём сегодня? – спросила я. – Море довольно неспокойное.

Уголок его рта скривился в странной маленькой улыбке, больше похожей на гримасу.

– Это? – Он показал на море большим пальцем. – Это ничего. Тут на самом деле лучше погоды и не бывает. Я бы на вашем месте сходил в туалет в кафешке, если ещё не успели.

– А что, на катере сходить некуда? – спросила я.

Он опять улыбнулся.

– Да есть куда, но мы поплывём вот на этом. – Он показал на пирс, где стояла посудина, по размерам не сильно превышавшая жестяное ведро. – И в трюм лучше не спускаться. Там не лучший запах, если вы понимаете, о чём я. А четыре часа в море – это немало времени.

Я уставилась на него.

– Простите, что? Четыре часа?

Он поднял бровь.

– А вы не знали?

– Нет! Нам никто ничего не говорил о четырёх часах на катере!

Я думала, что плыть где-нибудь от силы полчаса. Роузи была в таком же ужасе. Джима наша реакция, похоже, только позабавила, из-за чего я ещё сильнее разозлилась.

– Если вы захотите найти Птичий остров на карте, то придётся долго искать точку на севере Атлантического океана размером где-то с крошку от печенья, – весело сказал он. – Собственно, он такой маленький, что на большинстве карт даже не обозначен. Птичий остров – один из самых дальних во Внешних Гебридах. Добраться туда чертовски сложно.

Я вдруг очень разозлилась на папу. Он наверняка специально всё это от нас скрыл.

Мы с Роузи сходили в туалет в кафе, как посоветовал Джим, потом собрали вещи и пошли к маленькому катеру. Увидев его снова, я поняла, что после того, как он доставит нас на Птичий остров, мы не сможем его покинуть до тех пор, пока он не вернётся за нами через две недели. Мы застрянем там, словно в тюрьме.

– Сядьте и держитесь, – проинструктировал нас Джим.

Мы втиснулись в узкие пластиковые сиденья в рубке, затем Джим запустил двигатель и мы вышли из залива в открытое море. Я ещё никогда не плавала на таких маленьких судёнышках, оно дёргалось, поворачивалось и качалось намного сильнее, чем я ожидала. Приходилось упираться ногами в пол, чтобы не упасть с сиденья.

Путешествие прошло просто ужасно. Вскоре мы потеряли из виду большую землю и нас со всех сторон окружила серая вода Атлантического океана. Поскольку небо тоже было серым, иногда трудно было понять, где заканчиваются облака и начинается море. Моя кожа быстро пересохла и стала липкой от соли. Ветер задувал прямо в рубку, иногда принося с собой брызги ледяной воды.

– Ну если после этого остров не окажется раем на земле… – сказала я Роузи, перекрикивая шум.

Она кивнула. Выглядела она ужасно, лицо приобрело явный зеленоватый оттенок. Папа меня уже заочно бесил: я до сих пор поверить не могла, что нас запихнули в посудину, на которой даже заняться нечем, на четыре часа. Я даже не рискнула доставать телефон из кармана, чтобы посидеть в интернете, пока он ещё хоть немного ловит: вдруг случайно уроню его за борт?

Чем дальше мы уходили в море, тем хуже выглядела Роузи. Я подтолкнула её локтем и одними губами спросила: «Ты как?»

Она покачала головой. А через несколько минут перегнулась через борт и её вырвало. Меня и саму подташнивало, и я уже пожалела, что позавтракала в хостеле. К счастью, на меня морская болезнь подействовала не так сильно и на катере меня не стошнило, а вот Роузи рвало снова и снова.

Как и всегда, когда я видела, как ей плохо, у меня внутри всё сжималось от тревоги. Я знала, что это совсем не то же, что раньше: у неё просто морская болезнь. Но всё-таки. Я не могла не вспоминать то ужасное, мрачное время и почувствовала, как на плечи наваливается невидимый груз. Наконец Роузи, совершенно измотанная, свернулась на сиденье и опустила голову. Я очень хотела потянуться к ней, спросить, всё ли хорошо и могу ли я чем-то ей помочь, но рискнула лишь чуть сжать её плечо. Роузи просто не выносила волнения и суеты вокруг себя. Наверное, это и ей самой напоминало о тех ужасных временах.

– Да, так со многими бывает, – сказал Джим, сочувственно глядя на Роузи.

Я посмотрела на часы, надеясь, что мы проделали уже хотя бы половину пути, но, к моему разочарованию, прошёл всего час. Одна мысль о том, что так придётся сидеть ещё три часа, казалась настоящим адом.

– Я убью папу, – проговорила я, обращаясь к Роузи. Та мрачно кивнула.

Казалось, мы попали в какой-то странный пузырь, где время вообще не течёт, и я даже испугалась, что мы никогда не доберёмся до острова. Но потом я почувствовала ужасное, гнилостное зловоние. Сначала – мимолётное дуновение, которое быстро унёс морской бриз. Но затем оно плотно окутало нас, такое сильное и отвратительное, что я подумала, что волнами на берег вынесло целую кучу дохлой гниющей рыбы.

– Что это за отвратительный запах? – наконец спросила я.

Джим посмотрел на меня и скривил рот в полуулыбке.

– Это Птичий остров.

Мы с Роузи хмуро переглянулись. Острова ещё даже не было видно – что он вообще имеет в виду? Но в следующее мгновение я поняла, что остров всё-таки появился: его просто было плохо видно на фоне облачного неба. Я читала, что он сложен из зазубренных чёрных камней, но перед нами маячило белое пятно. Джим же куда надо нас привёз?

Когда я спросила его об этом, он лишь покачал головой.

– Остров не белый. Просто выглядит так из-за олуш. Их тут тысячи. Если точнее, где-то тысяч сто пятьдесят. Запах – от их гуано.

– Что такое гуано? – спросила Роузи.

– Птичий помёт, – ответил Джим. – Остров сплошь им покрыт.

Он опять одними губами улыбнулся.

– Замечательно, а?

Мы в ужасе уставились на него. Когда мама рассказывала о Птичьем острове, я представила себе что-то красивое и милое, но если такая вонь стоит в открытом море, то что, скажите на милость, будет на самом острове? Меня опять затошнило, и перспектива провести в этом ужасном месте, полностью отрезанной от друзей и от всего мира целых две недели показалась просто невыносимой.

Когда мы подплыли ближе, сложилось впечатление, что на этом острове нет вообще ничего, кроме камней. Ни деревьев, ни цветов, ни пляжей. На скале стояло несколько каменных пирамид, но в остальном остров состоял из чёрных камней и белых крыльев.

Вскоре мы увидели и самих олуш в небе. Они оказались неожиданно огромными – размером с гусей, – и я наблюдала за тем, как они с невероятной скоростью ныряют под воду. Я ещё никогда не видела, чтобы птицы так быстро двигались, а переливающиеся белые силуэты под волнами до странности напоминали человеческие руки, тянущиеся к поверхности. Громкие настойчивые крики птиц резали слух, и я снова задумалась, как смогу прожить тут целых две недели.

В конце концов остров оказался совсем рядом и я увидела, что Джим был прав: высокие скалы казались белыми только потому, что на них сидели тысячи птиц. Я ещё никогда не видела столько в одном месте, и это пугало. Запах стал ещё сильнее, и я всерьёз испугалась, что меня сейчас стошнит. А потом я увидела маяк. Его невозможно было не заметить: он балансировал на самом краю скалы и тянулся ввысь, к небу.

Что-то странное было в том, как он стоял совершенно неподвижно, окружённый постоянным движением волн и птиц. Морская болезнь уже слегка успокоилась, но из-за этого контраста мне показалось, что меня снова укачивает, так что я поспешно отвела взгляд от маяка.

Я надеялась, что тут хотя бы будет пристань, но нет. Джим просто завёл катер в маленькую бухточку – судя по всему, единственную на острове, – и нам с Роузи пришлось прыгать через борт прямо в воду, доходившую до лодыжек. Теперь я поняла, почему папа сказал нам брать вещей по минимуму, и обрадовалась, что взяла с собой только рюкзак.

– Увидимся через две недели, – сказал Джим, уже выводя катер обратно в открытое море. Ему явно не терпелось поскорее покинуть Птичий остров.

Нас никто не встречал. Папа написал, что не может знать, во сколько точно мы прибудем, поэтому мы должны сразу идти к маяку, так что мы с Роузи пустились в путь. Нам пришлось подняться по довольно крутому холму, усыпанному камнями. Я внимательно следила за Роузи, ища малейшие признаки усталости, но, оказавшись на твёрдой земле, она тут же пришла в себя.

Остров был голым и уродливым, вонь от птиц – просто невыносимой. На помёт слетались ещё и тучи мух, их раздражающее жужжание было слышно даже за шумом прибоя. Сами птицы были буквально повсюду; казалось, они следили за нами холодными глазами, когда мы проходили мимо. Радужки были совсем бледными, с крохотными словно нарисованными точками-зрачками. Серые клювы выглядели острыми как бритвы.

Мы свернули за угол, и перед нами вдруг вырос маяк с пристройкой для смотрителей. Он был высоким – несколько десятков метров как минимум, – и от одной мысли о том, каково должно быть в самой верхней комнате, у меня закружилась голова и задрожали коленки.

Вблизи оказалось, что он в куда худшем состоянии, чем я думала. В папином электронном письме говорилось, что здание недавно реставрировали, но выцветшая старая краска уже облупилась, а окна были тёмными и грязными. Деревянные ставни на верхних этажах едва держались на петлях.

Роузи была в полнейшем восторге. Она уже тянулась за телефоном.

– Идеально! – воскликнула она и сделала фотографию.

– А почему ты не на фотоаппарат снимаешь? Потом будет куда легче прифотошопить привидение!

Роузи показала мне язык.

– Да всё равно фотка размытая вышла.

Я глянула на её экран и успела увидеть фото маяка за мгновение до того, как Роузи нажала «Удалить».

– Пойдём посмотрим, – сказала я, искренне надеясь, что внутри будет лучше.

Мы подошли к входной двери и толкнули вовнутрь.

Сквозь окна большой прихожей с деревянными половицами пробивался солнечный свет. Мы увидели двери, ведущие в другие комнаты, а слева виднелась спиральная лестница, по которой, наверное, можно было попасть в сам маяк. За всепроникающей птичьей вонью я распознала запахи соли, сырости и древесного дыма. Где-то под потолком громко жужжала одинокая муха.

Почти всю комнату занимал большой деревянный стол, стоявший у противоположной стены; на нём в беспорядке валялись линейки, штангенциркули, блокноты и разнообразное орнитологическое оборудование. Возле лампы лежала записка. Роузи взяла её, и я заглянула ей через плечо. Я сразу поняла, что почерк не папин, а значит, писала Кейт.

Я поморщилась. Я до сих пор так и не смирилась с тем, что у папы теперь другая семья. Та, которую он предпочитает нашей. Та, с которой он видится каждый день, а не несколько жалких недель в году. Он чаще нас навещал, когда Роузи болела, но сейчас мы виделись с ним только на летних каникулах. Я даже не была до конца уверена, что он помнит, что мы должны приехать сегодня. Вдруг Кейт напоминает ему вообще обо всех практических вещах? Что надо писать записки, застилать постели, запасать еду…

Роузи отложила письмо и открыла ближайшую дверь – за ней оказалась большая кухня. В дальнем углу стоял хорошо отчищенный деревянный стол, ещё там были холодильник, плита и большой открытый каменный очаг. В углу расположилась полная корзинка дров, а запах дыма, который я почувствовала, судя по всему, доносился от золы. Возле очага стояла пара потрёпанных диванов, а на кухонной тумбочке – громоздкий радиоприёмник. На каминной полке приютились большие корзины с белыми свечами, а в подсвечниках, расставленных тут и там по комнате, – оплывшие огарки.

Войдя в кухню, мы напугали ещё пару больших жирных мух. Они начали лениво биться в стекло в поисках выхода. Стоило открыть окно, чтобы выпустить их, как вместо этого внутрь влетели ещё две, так что я с грохотом захлопнула его. На кухне стояло несколько баллончиков со средством от мух, его запах всё ещё витал в воздухе. На полу валялось несколько дохлых мух. А потом мой взгляд упал на ещё одну записку от Кейт, на кухонном столе.

Я закатила глаза.

– И что, никто из них не догадался захватить чайник?

Я порылась в буфете и в конце концов нашла тарелку. На кухне всё было липким: ручки буфета, оконные шпингалеты, крутилки на плитке. Как будто с моря нанесло соли и она толстым слоем осела буквально на всё. На столе стояла бутылка с водой; я перелила её содержимое в кастрюлю, потом увидела, что Роузи смотрит в телефон.

– Ловит? – без особой надежды спросила я, доставая из буфета две кружки.

– Не-а. – Роузи сунула мобильник обратно в карман. – Вообще ни одной полоски.

Едва мы успели выпить по чашке чаю и съесть по бутерброду, входная дверь открылась и тут же началась суматоха. Мы с Роузи поспешно прошли в прихожую: папа и Кейт как раз раскладывали оборудование, а Крис скинул ботинки.

– Девочки мои! – воскликнул папа. – Как я рад вас видеть!

Папа был высоким и русым, а Кейт – миниатюрной, с тёмными, почти чёрными волосами. После прогулки они оба были раскрасневшиеся и растрёпанные. Маленький Крис выглядел в точности как на папиных фотках в соцсетях: чёрные волосы, как у Кейт, немного веснушек и самая нахальная улыбка из всех, что я видела. Пока папа и Кейт снимали штормовки, Крис уже подбежал к нам и уставился снизу вверх, словно чего-то ожидая.

– Э-э, привет? – протянула я.

– Привет! Я Крис! Я люблю улиток и тракторы.

– О. Круто, – пробормотала я. Он, похоже, ждал более развёрнутого ответа, так что я добавила: – Я люблю… э-э… книги и звёзды.

Крис посмотрел на Роузи, та улыбнулась ему.

– Я люблю кристаллы и фотографировать.

– Круто! Я вам вот это сделал! – Он достал из кармана мятый листок бумаги и протянул мне. – А теперь мне надо проведать моих друзей-улиток. Пока!

Прежде чем я успела хоть что-то ответить, он убежал вверх по лестнице.

– Не обижайтесь на Криса, – сказала Кейт. – Он довольно стеснительный, так что, пока не привыкнет к вам, вряд ли будет много болтать.

Я решила, что она шутит, и посмотрела на бумажку, которую мне дал Крис. Карандашный рисунок – маяк, который тянется в небо, наполненное десятками птиц. Волнистые линии символизировали серое море, бившееся о скалы. А перед маяком стояло семейство человечков из палочек, которое, судя по всему, изображало нас: папу, Кейт, Криса, Роузи и меня. Они все держались за руки. Под рисунком Крис написал:

Я убрала рисунок в карман. Подошедший папа обнял нас обеих. Первые встречи после разлуки всегда выходили на удивление неловкими, а сейчас всё было ещё хуже: неподалёку стояла Кейт, которая явно не была уверена, стоит ли и ей нас обнять. Наконец, к моему облегчению, она решила просто весело улыбнуться и помахать нам.

– Добро пожаловать на маяк, – сказала она. – Нормально добрались?

– Э-э, нет, просто отвратительно, – ответила я и хмуро взглянула на папу. – Почему ты нас не предупредил про катер?

Он явно опешил.

– Подожди, а вам что, не понравилось? – спросил он. – Нам показалось, что было просто здорово. Крис вообще был в полном восторге. Он очень радовался, что вы приезжаете. Последние три дня, к сожалению, ему тут с нами было совсем скучно.

– А к птицам он нормально относится? – спросила я. – А к скалам? Тут даже перил нигде нет.

– О, с этим всё нормально, – ответил папа. – Мы начали брать его в исследовательские экспедиции, когда он был ещё совсем крохой, и он всегда очень хорошо себя вёл. У нас никогда с ним не было проблем. – Он тихо усмехнулся. – Совсем не похож на меня в этом возрасте, это уж точно. Может, чайку попьём? А потом мы устроим вам экскурсию по маяку. Потрясающее здание.

Я бы уж точно не назвала его потрясающим, но, так или иначе, мы все прошли на кухню и вскоре расселись вокруг стола с дымящимися кружками.

– Ты вроде говорил в письме, что маяк отреставрировали? – спросила я, даже не пытаясь скрыть явного раздражения в голосе.

– Да, – ответил папа. – Видели бы вы его раньше. Потолки начали крошиться. И электричества не было.

Я сморщила нос.

– Но он такой… – Я хотела сказать «мерзкий», но сдержалась. – Тут всё такое старое и изношенное, пап.

Он пожал плечами.

– Ничего удивительного. Маяк построили в 1807 году. По крайней мере, внешнюю часть и домик смотрителя. Считается, что самому маяку ещё лет на сто больше. И когда понадобилось его укрепить, решили, что лучше всего будет построить вокруг этого маяка новый. Так что получилась башня внутри башни, разве это не круто?

– Смотри, в плите трещина и прямо через неё растёт какая-то трава, – показала я. – Всё липкое от соли и повсюду летают мухи.

– Мухи мешают, да, но, боюсь, их никак не прогнать, – вздохнул папа. – Откроешь окна – только новые налетят, и всё. Видишь ли, их привлекают птицы. Пожалуй, лучше всего держать окна и двери закрытыми, чтобы олуши не попытались влететь в дом. А насчёт других твоих жалоб – ну мы на острове, на севере Атлантического океана. Он ничем не защищён от стихии. Тут ничего долго не остаётся в идеальной чистоте.

– Я ничего не говорила об идеальной чистоте. – Я злилась: мы едва встретились, а он уже выкручивает мои слова так, чтобы выставить меня неадекватной. – Но знаешь, хорошо бы было, если бы в комнатах не было мух и сорняков.

Я пыталась не думать о том, от каких же классных вещей и встреч с друзьями пришлось отказаться ради этого, но не злиться на папу всё равно было трудно. Если он правда так хотел нас видеть, неужели не мог просто приехать в Лондон, как обычно, а не тащить нас сюда, к чёрту на кулички?

– Представь, что это «деревенская атмосфера», – невыносимо радостным тоном предложила Кейт.

Я заскрипела зубами, чтобы не ответить какой-нибудь грубостью.

– Тут есть телевизор? – спросила Роузи.

– Нет, только радио. – Папа показал на приёмник на тумбочке. – Можете послушать музыку на кухне, если вам повезёт и вы поймаете хороший сигнал, но не выносите его на улицу: это в буквальном смысле наша единственная связь с внешним миром. Мы взяли и запасной, но он повредился во время поездки на катере. Без этого приёмника мы никак не сможем связаться с большой землёй. У нас, конечно, есть рации, но они не слишком дальнобойные.

– Ну исследовать остров всё равно будет весело, – сказала Роузи, умоляюще взглянув на меня.

– Пожалуй, да, не каждый день ты получаешь в своё распоряжение целый остров, – согласилась я, пытаясь ради сестры найти в происходящем хоть какой-то позитив.

– Насчёт этого… – Папа запнулся. – На самом деле он не будет полностью в нашем распоряжении. Боюсь, его придётся делить с несколькими охотниками на ку́ку.

Я нахмурилась.

– Кто такие охотники на куку?

– Это старинная гебридская традиция, – объяснила Кейт. – Каждый год в августе десять человек с ближайшего острова приезжают на Птичий остров на две недели, чтобы поохотиться на куку. «Кука» на гэльском – шотландском – языке означает «молодая олуша». В остальной Великобритании охота на них запрещена, но у этой охотничьей компании есть особая лицензия.

Последнюю фразу она произнесла с явным неодобрением.

– Мы с вашим папой пытаемся это изменить – поэтому и проводим исследования. Мясо куки считается деликатесом, и охотникам разрешено ловить до двух тысяч птиц в год.

– Они прибудут завтра, – сказал папа. – Может, ты их даже видела на острове. В общем, сроки наших визитов пересеклись. Охотники будут жить в каменных домиках на другой стороне острова. – Он криво улыбнулся мне. – Если думаешь, что тут у нас всё примитивно, Джесс, представь, каково жить в охотничьих домиках, построенных монахами. Это буквально пещеры. Ни удобств, ни проточной воды, вообще ничего. Охотники разжигают костры и спят в спальных мешках – и, собственно, всё. Охота, кстати, выглядит довольно неприглядно: птицам раскраивают черепа прямо на скалах. Так что я бы держался от охотников подальше.

Он встал.

– Пойдёмте, я покажу вам, что тут у нас есть. Вам тут понравится после того, как вы устроитесь получше. Птичий остров обычно если кто и видит, то с воды, а возможность на нём вот так побывать выпадает всего раз в жизни.

Я подумала, что от такой возможности с удовольствием отказалась бы, но прежде, чем успела сказать хоть слово, в дверь громко постучали.

Мы все замерли. Папа только что сказал, что на острове больше никого нет.

– Это, наверное, Крис, – предположила Кейт. Но тут мы услышали, как наш младший братик с грохотом сбегает по лестнице и открывает дверь.

– Здравствуйте! – послышался его звонкий голос из прихожей. – Я Крис. А вы кто?

Мы все выбежали из кухни – как раз вовремя, чтобы услышать ответ нежданного гостя.

– А твои родители здесь?

К моему удивлению, на пороге стоял тот самый мальчишка из хостела, одетый в куртку с маленькой серебряной футбольной эмблемой на кармане. Он перевёл взгляд на меня, удивлённо нахмурился, потом его глаза блеснули: судя по всему, он меня узнал.

– Постой-ка, я тебя знаю! Ты та девчонка, что смеялась над моим папой в хостеле.

– Я не смеялась над ним… – начала я, заливаясь краской от гнева.

– Да по фигу. – Он отмахнулся и посмотрел мимо меня, прямо на папу и Кейт. – Меня зовут Уилл. Я охотник на куку.

– О, значит, вы приехали на день раньше? – Папины плечи напряглись. – Я доктор Нейтан Оливер, но, полагаю, вы это уже знаете.

Он протянул руку, но Уилл её не пожал.

– Уходите, – сказал он.

– Послушайте-ка, молодой человек, – резким, не терпящим возражений тоном ответил папа, убрав руку. – Не знаю, зачем вы сюда пришли, но мы не собираемся уходить с Птичьего острова. Нам придётся делить его в ближайшие две недели. Надеюсь, у нас получится не сталкиваться друг с другом. Если вы не будете мешать нашей работе, обещаю, мы вас тоже не побеспокоим.

– Нет. – Уилл покачал головой и шагнул вперёд. – Вы не поняли. Я хотел сказать, что вам нельзя быть здесь. На маяке.

Папа уставился на него.

– Что, простите?

– С ним что-то не так. – Челюсть Уилла напряглась. – Я понимаю, как это прозвучит, но вы должны меня послушать. В маяке водятся призраки. Он проклят. Это опасное место. Если вы здесь останетесь, что-то случится. Что-то плохое…

– Довольно! – Папин голос вдруг наполнился гневом. – Мы пробыли здесь уже три дня, и, не считая мух, которые в самом деле сильно раздражают, всё было совершенно нормально. Если вы думаете, что дурацкая история о призраке может нас напугать, вы ошиблись. А теперь возвращайтесь обратно к охотникам. И я не хочу вас здесь больше видеть.

Уилл покачал головой, его взгляд был мрачен.

– Когда что-то пойдёт не так – а что-то обязательно пойдёт не так, – пожалуйста, вспомните мои слова. И немедленно вызовите лодку. Не медлите. Покиньте остров как можно скорее.

Сказав это, он отвернулся и медленно пошёл по тропинке, ведущей к скале. Папа захлопнул за ним дверь и посмотрел на нас с натянутой улыбкой.

– Что ж, – сказал он, – я говорил, что с охотниками на куку могут быть проблемы. Жаль, что не получилось приехать на остров уже после их отъезда, но так уж вышло. Думаю, вам лучше держаться от них подальше.

– Он же говорил о пропавших смотрителях, да? – спросила Роузи, не в силах скрыть волнения в голосе. – Да?

– Ну о маяке рассказывают определённые истории, – ответил папа. – Это просто городская легенда, вроде «Марии Целесты».

Я посмотрела на Криса, но его эти разговоры явно не пугали, а радовали.

– Некоторые смотрители, которые тут работали, сошли с ума-а-а, – объявил он.

– Крис! – нахмурилась Кейт. – Мы же уже об этом говорили. Этим людям было плохо. У них были срывы, но в то время мало что знали о психическом здоровье. Сейчас мы понимаем намного больше. Беспокоиться в самом деле не о чем, так что не плачь, пожалуйста.

Но Крис не плакал – он по-прежнему был в восторге.

– Шотландский центр морской орнитологии хочет заработать денег, устраивая лодочные экскурсии на отдалённые острова, – продолжил папа. – Чтобы туристы могли увидеть птиц вблизи и всё такое. Наверное, они решили, что, если раскрутить «тайну маяка», это привлечёт ещё больше народу. Они в самом деле сейчас собирают бумаги, чтобы устроить тут выставку для туристов. Дневники, телеграммы, вырезки из газет и прочее подобное.

Кейт вздохнула.

– Этот охотник расстроил Криса. Ты тогда продолжай с экскурсией, а я с ним посижу в тишине. Простите, девочки, он просто очень чувствительный к таким вещам.

Я решила, что Кейт просто не хочет идти с нами – возможно, для того, чтобы дать нам побыть наедине с папой, или ещё что-то такое. Она поднялась на второй этаж с Крисом, а папа предложил нам посмотреть на остатки сада смотрителей. Мы втроём вышли на улицу.

Смотреть там было особенно не на что – несколько почти развалившихся старых стен и давным-давно пустующая грядка. Я подумала, что на самом деле он вывел нас на улицу, чтобы проверить, действительно ли Уилл ушёл. И в самом деле: едва папа увидел маленькую фигурку, спускающуюся вниз по тропинке, он попытался сразу же зайти обратно внутрь, но моё внимание привлёк какой-то предмет у подножия башни.

– Что это такое? – спросила я, подойдя к нему.

– Это? А, просто памятник. Одному из смотрителей, который здесь работал.

Простенький деревянный крест с прикреплённой медной табличкой. На табличке было выгравировано: «Джон Портер. Покойся с миром».

Я подтолкнула локтем Роузи.

– Тут, наверное, хорошо делать фотки ночью, – сказала я. – Вдруг его призрак навещает могилу?

– Это же не могила, глупая, – ответила Роузи.

– Ну с крестом всё равно можно сделать жуткое фото.

– Что вообще за разговоры о жутких фото? – удивился папа.

Я почувствовала раздражение, как и всегда, когда папа задавал подобные вопросы. Если бы он хоть чуть-чуть интересовался нашей жизнью, то знал бы, чем увлекается Роузи. Её, впрочем, этот вопрос не разозлил – она с большим энтузиазмом рассказала ему о конкурсе.

– Так, теперь понял, – сказал папа. – Не могу сказать, что видел тут хоть что-то странное, но, может быть, тебе с твоим фотоаппаратом повезёт больше. Если, конечно, призраки тут не скромные и не боятся камеры.

Судя по его несерьёзному тону, он не считал, что здесь реально могут жить призраки. Уилл явно ошибся с темой для разговора с папой: он, как и я, был абсолютно несуеверным. Мы вернулись обратно внутрь, и папа махнул рукой в сторону двери, которая, по его словам, вела в подвал.

– Там смотреть особо нечего – только старый генератор и куча дохлых пауков, – сказал он и пошёл дальше.

С каждой новой комнатой я всё больше падала духом. Во всём маяке пахло сыростью, а мухи жужжали буквально повсюду. Домик смотрителя был не особо большим. Кроме кухни и гостиной, на первом этаже была ванная, а также спальня, которую занимали папа и Кейт. Две остальные спальни были на втором этаже. Одна принадлежала Крису, а другая, по словам папы, была для нас. Папа, похоже, думал, что мы обидимся, что нам придётся жить вместе, но Роузи не возражала, а я даже втайне обрадовалась. После болезни Роузи мне хотелось быть с ней как можно чаще. Я никак не могла избавиться от назойливого ощущения, что могу лишиться её в любой момент.

– Мы решили, что с Крисом вам вряд ли захочется жить, – сказал папа, – потому что он во сне храпит. А иногда даже ходит.

Он открыл дверь. Вид из окон открывался просто потрясающий: они выходили прямо на море. Но в остальном комната была довольно унылой. В ней даже кроватей не было – только надувной матрас на полу, пара спальных мешков да подушки.

– Как-то тут простенько, пап, – проворчала я.

– Ну, пожалуй, так оно и есть. Но я решил, что раз уж вы нормально переносите походы, то и с этим проблем не будет.

– Ненавижу походы, – прошипела я сквозь зубы. Иногда я всерьёз сомневалась, знает ли папа обо мне и Роузи хоть что-то.

– Надо принести с кухни свечи – на случай, если свет отключится, – весело продолжил папа, словно не услышав меня. – Такое иногда бывает, особенно в плохую погоду, а плохая погода тут частенько.

– Шикарная реклама для такого местечка, – саркастически ответила я. – Звучит просто офигенно.

Я подумала, что папа отругает меня за дерзость, но на его лице вдруг появилось опечаленное, усталое выражение.

– Джесс, пожалуйста, – проговорил он, – просто попробуй, хорошо? Никогда не знаешь, как оно получится. Вдруг тебе тут понравится?

Роузи сжала мою руку. Ей явно очень хотелось, чтобы я не ругалась и не портила никому настроение, так что я заставила себя улыбнуться, хотя ощущения от этой улыбки были странные – словно я надела маску.

– Ладно. Попробую.

Папа просиял.

– Хорошо. Ну вот и всё – ты уже всё увидела.

– А как же сам маяк? – спросила Роузи, показывая на спиральную лестницу, уходившую в люк в потолке.

– А, там просто технические помещения. И конечно, собственно прожекторный зал. Туда сейчас нельзя. Люк заперт. Эту часть ещё не отреставрировали, так что там, наверное, небезопасно. Мы дадим вам немного времени освоиться. Нам с Кейт сегодня днём нужно ещё кое-что доделать, так что, может быть, вы захотите погулять по острову, пока ещё не стемнело? Можете взять с собой Криса. Получше узнаете друг друга.

Папа направился к лестнице, не дожидаясь ответа. Поскольку ни шкафа, ни каких-либо других мест для хранения вещей в комнате не было, разбирать рюкзаки мы не стали, но Роузи решила достать кристаллы, которые взяла с собой.

– Им нужно очищение солнечным или лунным светом, – сказала она, тщательно раскладывая их по подоконнику. – Чтобы восполнить энергию.

Я с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза, и пошла в ванную освежиться. Комната оказалась довольно странной: она была встроена в конструкцию самого маяка, так что стены были круглыми. Я ещё никогда не бывала в совершенно круглых комнатах, и это меня немного напрягло: полное отсутствие углов казалось неестественным. Маленькие окна оказались грязными, так что мне пришлось включить свет, хотя на улице ещё не стемнело. По потолку шли большие медные трубы, в самом помещении теснились душ, унитаз, ванна и маленькая раковина. При виде ванны меня передёрнуло. Ржавая, с дохлыми насекомыми на дне. Ну нет, я буду пользоваться только душем.

Зеркало над раковиной выглядело древним, словно висело в маяке уже лет сто. Прямые углы выглядели очень странно на фоне изогнутых стен, а стекло от времени настолько исказилось, что я не могла даже толком разглядеть своего отражения: оно было кривым и расфокусированным. Наверняка вот почему – всего на мгновение – мне вдруг показалось, что зеркало наполнилось руками. Десятками рук с бледными пальцами, упиравшимися в стекло с той стороны. Я моргнула, и руки тут же превратились в пятна и трещинки. Странная оптическая иллюзия, но всё равно у меня на мгновение перехватило дыхание. Наверное, это всё из-за Роузи и её разговоров о привидениях.

Я покачала головой и попробовала умыться. Кран на ощупь оказался настолько жирным и грязным, что я невольно вздрогнула. А когда спустила воду в унитазе, трубы над головой издали такой громкий звук, что я аж подскочила. Я понимала, что это просто вода по ним течёт, но на мгновение показалось, что на самом деле это кто-то стонет…

Я даже обрадовалась, когда вышла из ванной и вернулась в нашу спальню, где Роузи всё ещё возилась с кристаллами, раскладывая их на подоконнике. Я машинально потянулась к телефону, но потом вспомнила, что ничего не смогу почитать без интернета. Так что вместо него я достала из кармана рисунок, который нам подарил Крис. Приглядевшись, я обнаружила, что он какой-то странный. У фигурок из палочек, которые изображали семью, обычно дурацкие улыбки на круглых лицах, но вместо этого все они кривились и хмурились, словно нам очень не нравилось жить в маяке. Или не нравилось быть друг с другом. Или, может быть, не нравилось то, что с нами происходило, хотя мы об этом ещё не знали.

Мало того – только сейчас я заметила, что на рисунке есть ещё и шестой человек. Размытое лицо, выглядывающее из окна на самом верху маяка. Интересно, зачем Крис его нарисовал?

– Ты уже закончила со своими кристаллами? – спросила я, отложив странный рисунок. – Надо найти Криса и пойти погулять.

– Как думаешь, тут где-нибудь есть форма смотрителя маяка? – спросила Роузи, надевая через голову ремень для камеры. – Можно попросить папу одеться в неё и попозировать возле того креста рядом с маяком на фоне моря. Для конкурса просто идеально.

– Но это как-то слишком уж очевидно, не? – спросила я. – На такое точно никто не купится.

– Может, ты и права, – задумчиво ответила Роузи. – Наверное, надо придумать что-нибудь похитрее.

Мы вместе пошли в комнату Криса. Дверь была открыта, и мы увидели его вещи, разбросанные по всей комнате: комиксы, игрушки, одежду, книги. Там было столько всего, что даже показалось, что тут живут сразу два мальчика, а не один. Роузи навела фотоаппарат и щёлкнула затвором. Крис стоял, склонившись над маленьким стеклянным аквариумом в углу, но, едва услышав щелчок, он тут же кинулся к нам, схватил за руки и потащил в другой конец комнаты.

– Познакомьтесь с моими улитками! – воскликнул он. – У меня их шесть. Я нашёл их на острове, и мама говорит, что я могу их оставить, пока мы здесь, если я буду за ними ухаживать, не обижать их и обязательно выпущу, когда мы поедем домой.

Он показал на аквариум, где среди листьев и веток сидели шесть маленьких улиток.

– Это Турбо, он самый быстрый, – сказал он. – Остальных зовут Рокко, Брайан, Уинстон, Эрик и Матильда.

Он с сияющей улыбкой посмотрел на нас.

– Круто, – сумела выдавить я.

– Хотите устроить пикник с моими улитками?

– Э-э… наверное, попозже, – ответила я. – Папа сказал, что ты, может, захочешь с нами сегодня погулять. Не хочешь показать нам остров?

Не успела я и договорить, как он уже схватил бинокль и со всех ног кинулся обуваться. Мы с Роузи прошли за ним к двери, а потом пошли по тропинке под горку. На острове была целая куча олуш – они летали у нас над головами, ели что-то, сидя на обочине тропинки, сидели на каменных пирамидах, ныряли в океан с той же самой пугающей скоростью, что и раньше.

Я обычно не боюсь птиц, но эти почему-то слегка действовали мне на нервы. Их было очень много. Тысячи и тысячи. Я ещё никогда не видела столько птиц в одном месте. Но, напомнила я себе, папа – орнитолог и должен точно знать, опасны они или нет. Вонь была отвратительной, каждый камень сплошь облепили мухи. От их постоянного жужжания болела голова.

– Я никогда ещё не видела столько мух! – воскликнула я, разгоняя рукой целую стаю.

– Они слетаются на птичьи какашки, – сказал Крис. – Олуши едят много рыб и кальмаров, а мама говорит: «Что входит, то и выходит», поэтому оно всё так и воняет.

Мы немного отошли от маяка, и тут Крис остановился, поднёс к глазам бинокль и начал вглядываться в горизонт.

– Ищу морских чудовищ, – сообщил он нам. – Вокруг Шотландии их целые сотни.

– Ну если будешь продолжать искать, обязательно найдёшь, – подбодрила его Роузи. – В журнале, на который я подписана, была статья о Лох-несском чудовище. Там совсем недавно опубликовали новые клёвые фотки.

– Скорее всего, новые клёвые подделки, – пробормотала я.

Роузи, пропустив мои слова мимо ушей, обратилась к Крису:

– Я их тебе покажу, когда вернёмся, хорошо?

– Хорошо! – восторженно воскликнул он.

Пока Крис искал в море чудовищ, Роузи подняла камеру и навела её на маяк. Послышался щелчок затвора.

– На твоём месте я бы этого не делал.

Мы все подскочили от неожиданности и, повернувшись, увидели Уилла. Тот сидел на булыжнике, упершись локтями в колени. Он был настолько неподвижен, что я даже не заметила его в тени.

– Чего бы не делал? – спросила Роузи.

– Не фотографировал бы маяк, – ответил он, медленно поднимаясь на ноги. – Маяк этого не любит.

– Ты о чём? – спросила Роузи скорее заинтересованно, чем испуганно. – Кстати, я Роузи, а это Крис и Джесс. Так что не так с маяком?

– Трудно сказать, – ответил Уилл. – Кое-кто верит, что он проклят синими людьми Минча. Если вы из Лондона, то, скорее всего, даже не слышали о них, но они…

– Я знаю, кто они, – перебила Роузи, радуясь возможности похвастаться своими энциклопедическими знаниями обо всём странном и чудесном. – Странные синие люди, которые живут в море вокруг Внешних Гебрид, вызывают шторма и топят людей.

– Верно, – не без удивления подтвердил Уилл.

– Ты же не веришь в такие вещи всерьёз? – недоверчиво спросила я его.

– Неважно, верю я или нет. Я знаю только одно: никаких документов о строительстве исходного маяка не существует. Вообще. Никаких архитектурных чертежей, расходных ведомостей, расписаний работы, договоров, свидетельств о собственности, вообще ничего. Я знаю, потому что проверял. Самые старые известные записи связаны со строительством новой башни вокруг старой в начале девятнадцатого века. А вот первый маяк… такое впечатление, что вообще никто не знает, как он тут появился, кто его построил и зачем. Никто никогда не пытался заявить, что маяк принадлежит ему.

Я пожала плечами.

– Ну и что? Такие документы наверняка постоянно теряются.

– Ничего подобного! Комиссии по маякам очень щепетильно относятся к таким вещам. У них есть записи, которым сотни и сотни лет. Полное отсутствие информации – это не просто необычно, а совершенно неслыханно. В архивах об этом маяке нет вообще ничего – до тех пор, пока в 1807 году не построили новую башню. Никто из властей вообще не хочет говорить о маяке на Птичьем острове.

Я искренне не понимала, что же такого важного в каких-то пропавших документах, и уже собиралась об этом сказать, но тут Уилл посмотрел на Криса и спросил:

– Сколько тебе, вообще, лет? Пять, наверное?

– Шесть! – обиженно ответил Крис. – С половиной.

Уилл покачал головой.

– Безумие, – пробормотал он себе под нос. – Ни за что бы не подумал, что тут поселится целая семья. Шесть лет. Господи Иисусе.

– Но почему это всё значит, что нам нельзя фотографировать маяк? – спросила Роузи.

Объяснения Уилла её явно не устраивали: они не были ни страшными, ни сколько-нибудь интересными.

Уилл ответил не сразу.

– Северная комиссия по маякам раньше каждый год получала десятки фотографий маяка. Люди присылали даже негативы.

Роузи подняла бровь.

– Зачем?

– Чтобы справиться с плохой приметой. Маяк не любит, когда его фотографируют. – Он едва заметно нахмурился. – По-моему, он даже не любит, когда на него смотрят.

– Это же маяк, – запротестовала я. – Он не может что-то любить или не любить.

Уилл покачал головой.

– Вот тут ты неправа. Люди там умирали. Видели разное. А если вы там останетесь, то и с вами что-то случится…

До этого момента Крис скорее слушал заинтересованно, чем испуганно, так что я даже удивилась, когда он вдруг расплакался – и не просто всхлипнул, а прямо разревелся.

– Не хочу жить в маяке! – завывал он. – Я его ненавижу! Ненавижу!

Я повернулась к Уиллу и закатила глаза.

– Ну спасибо тебе, – сказала я. – Уверена, папа будет очень рад, когда мы приведём его домой в таком вот настроении.

Уилл пожал плечами и даже не попытался извиниться. Вот ведь гад.

Я присела на корточки возле брата.

– Всё хорошо, Крис. Уилл просто шутит. В маяке на самом деле не водятся привидения. Пойдём, осмотрим остальной остров.

К моему облегчению, Уилл не попытался остановить нас или пойти за нами, так что мы оставили его одного. Крис ещё какое-то время хныкал и всхлипывал, но потом Роузи увлекла его разговором об улитках и он вроде бы успокоился и постепенно забыл о неприятном разговоре с Уиллом.

Остров оказался небольшим. Его, наверное, весь можно обойти примерно за час. А это значило, что не наткнуться на других охотников на куку будет довольно сложно. Сначала мы увидели охотничьи домики на склоне холма – маленькие каменные здания, построенные монахами несколько столетий назад. Признаюсь, по сравнению с ними маяк и в самом деле выглядел почти уютно. В маленьких каменных хижинах не было даже окон и дверей – только зияющие дыры, в которых свистел ветер. Несколько человек в штормовках таскали туда-сюда большие мешки и длинные верёвки.

– Пойдём, – наконец сказала я. – Не хочу, чтобы они нас увидели.

По пути мы увидели несколько птенцов олуш в гнёздах, и от одной мысли о том, что их маленькие пухлые головки вскоре будут разбиты о скалы, мне стало дурно. Я была рада, что папины исследования как-то помогут покончить с охотой. Мы ещё немного походили, но на острове не было больше ничего, кроме птиц, мух и высоких каменных пирамид. Он был просто невероятно унылым. Наконец, сделав крюк, мы направились обратно. Среди олуш мы заметили и других птиц, и Крис перечислил их названия.

– Вот это кайра, – сказал он, показав пальцем. – Это гагарка. А вон там сидит глупыш.

– О, смотри, а вот улитка.

Я показала на неё, но, к моему удивлению, он воскликнул:

– Фу, ненавижу улиток! Они такие склизкие!

– Что? Я думала, ты… – Но Крис уже убежал вперёд.

Голова кругом идёт, когда я сейчас пытаюсь писать о Крисе и улитках.

– Эй, не подходи слишком близко к краю! – крикнула я ему вслед.

Некоторые скалы в высоту были метров шестьдесят. Я надеялась, что папа прав и Крис не сойдёт с тропинки. Теперь, когда мы обошли весь остров, я поняла, что просто так по нему разгуливать не слишком безопасно, особенно если камни мокрые и скользкие. Придётся присматривать и за Роузи, чтобы она не наделала глупостей, пытаясь сделать идеальную фотку. Я уже ненавидела Птичий остров, и две недели на нём казались уже целой вечностью. Чем быстрее мы уедем с этого вонючего острова домой, тем лучше.

Перед ужином папа и Кейт объяснили, что после захода солнца нужно обязательно запереть все двери и ставни, иначе свет из окон может сбить с толку моряков. Мы с Роузи помогли им закрыть ставни, которые, как и всё остальное, были покрыты солью. Я даже на губах чувствовала её привкус, когда мы шли обратно к входной двери. Из-за дома вышла хмурая Роузи.

– Что случилось? – спросила я.

– По-моему, я только что видела Криса в окне башни.

– Башни? Но она же заперта.

– Может, он где-то стащил ключ?

Роузи спросила у него об этом за ужином, но Крис лишь мрачно покачал головой.

– В башню нельзя, – тихо, почти шёпотом сказал он. – Там опасно.

Наш брат выглядел тихим и подавленным, когда мы сели за стол. Он ёрзал на стуле, почти не притронулся к ужину, даже выглядел как-то бледно. Он ничего не сказал о встрече с Уиллом, но я боялась, что он думает о том, что рассказал нам мальчик-охотник, и вскоре опять заявит, что боится маяка.

– Может быть, ты видела олушу? – предположил папа.

Роузи закатила глаза.

– Я могу отличить олушу от мальчика, пап.

– Значит, это было отражение, – пожал плечами папа.

Роузи это явно не убедило.

– От замка, висящего на люке, есть ключ? – спросила она.

– Вряд ли, – ответил папа. – Скорее всего, он у комиссии по маякам.

– Мам! – вдруг громко позвал Крис. – Можно мне уже идти? Пожалуйста?

– Пока не доешь – нельзя, – ответила Кейт.

Крис печально уставился на нетронутую тарелку.

– Но я не голоден, мамочка!

Он так ёрзал в кресле, словно ему срочно надо было в туалет.

– Ты то же самое говорил и вчера, и позавчера, – ответила Кейт. – Не пойму, что на тебя нашло: обычно ты прожорливый как лошадь! – Она взглянула на него. – Тебе не плохо?

Крис покачал головой.

– Мне не нравится эта комната, – сказал он. – Она липкая. И пахнет рыбой. Можно я пойду к себе и поговорю с улитками?

– Потом, милый, – твёрдо ответила Кейт. – Сначала поешь за столом вместе со всеми.

Крис понял, что дальше упрямиться нет смысла, и всё-таки начал есть. После каждой ложки, отправленной в рот, он смотрел куда-то вниз, под стол. Когда Кейт наконец спросила, что он делает, он с виноватым видом ответил:

– Я думал, что там кто-то есть внизу. Я слышал, как он шуршит.

– Под столом никого нет, Крис, – с бесконечным терпением ответила Кейт. – Пожалуйста, сосредоточься на еде.

– Ты сфотографировала что-нибудь днём? – спросил папа у Роузи.

Та кивнула, но сказать ничего не успела: снова вмешался Крис.

– Роузи сфотографировала маяк, а Уилл говорит, что он проклят.

Я застонала про себя.

– Что ещё такое? – раздражённо спросил папа. – Вы что, опять говорили с этим мальчишкой?

– Мы просто случайно на него натолкнулись… – начала я.

– Если такое снова случится, пожалуйста, немедленно уходите, – сказал папа, хмуро смотря на меня. – Он явно хочет испортить нам жизнь, а я не хочу, чтобы он забивал вам головы всякими глупостями о маяке.

Папин тон меня немного раздражал. Он словно ругал меня за то, в чём я даже не была виновата.

Разговор после этого совсем перестал клеиться, пока папа не попытался разрядить обстановку, спросив меня, взяла ли я свой бинокль для наблюдения за звёздами. Я уже собиралась ответить, но тут мой взгляд случайно упал на окно и слова застряли в горле.

К стеклу прижимались две белые руки.

Кто-то стоял за окном, но я не могла разглядеть человека – только его руки. В отличие от размытого образа в зеркале ванной, эти руки пугающе чётко выделялись на фоне темноты – и были слишком белыми, чтобы принадлежать живому человеку. Я резко вдохнула, моё сердце колотилось в бешеном темпе. Но прежде чем я успела хоть что-то сказать, руки исчезли.

– Джесс? – забеспокоился папа. – С тобой всё хорошо?

Я снова посмотрела на стол и заметила, что Криса нет. Должно быть, он просто незамеченным ускользнул на улицу. Я с облегчением вздохнула. Тем не менее… Только что увиденная мною жутковатая картина ещё стояла перед глазами. В самих по себе руках не было ничего такого уж страшного, особенно сейчас, когда я знала, что они принадлежат Крису, но образ всё равно был каким-то неприятным и кожу до сих пор покалывало.

– Да, всё нормально, – ответила я на папин вопрос. – Просто увидела кого-то в окне. Наверное, Крис с улицы заглянул.

Кейт вздохнула.

– Хотелось бы, чтобы он вот так не сбегал.

Я на самом деле не собиралась на него ябедничать, но всё-таки ходить вот так одному в темноте небезопасно.

– Ну я тоже уже поела. Можно мне уйти? – спросила я.

– Конечно, – ответил папа.

День был длинный и разочаровывающий, так что мне ужасно хотелось хоть немного побыть одной. Я поднялась на второй этаж и полезла в рюкзак в поисках бинокля. Застёгивая куртку, я услышала из соседней комнаты звонкий голос Криса.

– Но я не выходил на улицу, мамочка! И я не хочу больше есть!

Я покачала головой. Мне на самом деле было плевать, что он врёт. Главное – что он всё-таки вернулся в дом и я могу спокойно посмотреть на звёзды. Я спустилась обратно на первый этаж и направилась к двери.

– Обязательно запри её за собой, как вернёшься, – сказал папа мне вслед. – Не хочу, чтобы Крис во сне вышел на улицу.

– Ладно, – ответила я.

Едва оказавшись на улице, я снова почувствовала соль на губах и на коже. От этого ощущения постоянно хотелось в душ. Я присела на остатки кирпичной стены в садике и дождалась, пока глаза привыкнут к темноте. Наконец-то на Птичьем острове нашлось хоть что-то хорошее. Звёзды были потрясающими. И как всегда, их ярко-белый свет помог мне успокоиться, мои проблемы по сравнению с ними казались мелкими и незначительными. Вонь от птиц по-прежнему была ужасающей, но, по крайней мере, олуши по ночам вели себя тише – и мухи тоже. Я слышала только шум моря – приглушённый голодный рык далеко внизу, у подножия скал.

Но потом я увидела созвездие, которого не должно быть. Мои глаза нашли несколько звёзд, которые сложились на чёрном небе в фигуру, похожую на человека. Только вот эта часть неба была даже не чёрной, а синей, контрастируя с темнотой вокруг.

Кое-кто верит, что он проклят синими людьми Минча.

Странные синие люди, которые… вызывают шторма и топят людей.

Я опустила бинокль и хмуро вгляделась в небо. Новых звёзд, появившихся из ниоткуда, на нём уже не было. Я покачала головой, вдруг почувствовав головокружение, когда звёзды заняли свои привычные места. Должно быть, я устала даже больше, чем мне казалось, раз уж мерещатся новые созвездия. Наверное, пора спать.

Я убрала бинокль обратно в футляр, встала и пошла к входной двери вокруг круглого подножия башни. Я совсем забыла о мемориальном кресте, который мы видели днём, и тут он вдруг вырос передо мной – тёмное дерево в круге света.

Рядом с ним стоял человек.

Я была настолько шокирована, что не сумела сдержать вскрика. Вспомнив, как в шутку предложила Роузи сделать фото, на долю секунды я даже подумала, что на самом деле вижу призрак мёртвого смотрителя… Но потом человек обернулся и протянул руку.

– Всё нормально, – спокойно сказал он. – Я не хочу проблем. Я просто решил, что лучше всего будет прийти ночью, когда никого не будет на улице – ну, по крайней мере, я думал, что не будет.

Я заметила источник круга света – электрический фонарь, стоявший на земле. В его сиянии мне удалось разглядеть, что человеку лет под пятьдесят, у него седая щетина на подбородке, а одет он в джинсы и штормовку. Явно не призрак смотрителя маяка.

– Вы кто? – спросила я.

– Ка́лан Портер. Охотник на куку.

Моё сердце билось уже не так часто. Я вздохнула с облегчением.

– Вы меня до смерти перепугали. Что вы здесь делаете?

– Просто хотел возложить цветы.

Он показал на крест, и я заметила, что возле него лежит маленький букетик. В мелодичном акценте мужчины было что-то успокаивающее, взгляд зелёных глаз казался добрым, он был похож на человека, который часто улыбается. Я немного расслабилась.

– Джон Портер был последним смотрителем маяка на Птичьем острове, – объяснил Калан. – А ещё моим дедушкой. Каждый раз, когда я добираюсь сюда, навещаю его. Не думал, что кто-то будет возражать, если я просто побуду один.

– Ой. Ладно.

Я посмотрела на крест. Я думала, что человек, которому он посвящён, умер лет сто назад, и, узнав, что разговариваю с его внуком, я почувствовала себя странно.

– Я и не знала, что он был здесь последним смотрителем, – сказала я.

– Да, – ответил Калан. – Одним из двух. Вскоре после этого маяк автоматизировали, но, полагаю, таинственная смерть всё равно отпугнула бы большинство потенциальных кандидатов.

– Смерть? – озадаченно переспросила я.

– Прости. Я думал, ты достаточно знаешь об этом месте, раз уж приплыла сюда, – проговорил Калан, внимательно смотря на меня. – Не хотел тебя напугать.

Я пожала плечами.

– Вы меня и не напугали, – ответила я. – Нет, это, конечно, печально, но я не верю в привидений. Это просто история.

Калан задумался.

– Охотники на куку – едва ли не самые несуеверные люди из всех, кого ты встретишь за свою жизнь. Знаешь почему?

Я покачала головой.

– У моряков есть старая легенда: морские птицы – это мёртвые души утопленников. Если ты ранишь морскую птицу или тем более убьёшь её, тебя будут преследовать страшные несчастья. Но мы, охотники, убиваем их сотнями каждый раз, когда приплываем на Птичий остров за добычей. Если бы любой из нас был хоть чуть-чуть суеверен, он бы ни за что не занимался тем, чем мы занимаемся.

Калан потёр ладонью загривок.

– Я такой же, как все охотники, – продолжил он. – С удовольствием пройду под сотней лестниц, открою зонтик в помещении, разобью зеркало, – в общем, я не боюсь ни одного суеверия. Но есть одна вещь, которую даже я не сделаю никогда, – не переступлю порог этого маяка. – Калан посмотрел прямо на меня, луч фонаря странно блестел в его глазах. – Он насквозь прогнил. И если у тебя есть хоть капелька здравого ума, лучше беги отсюда до того, как он воткнёт в тебя свои ядовитые когти. – Он нагнулся и поднял с земли фонарь. – Ну, по крайней мере, я так считаю.

Я раздражённо сложила руки на груди. Он явно принял меня за впечатлительного ребёнка, которого легко напугать.

– Спасибо за совет, – ответила я. – Но это просто здание.

– Ну, может, и так, а может, нет. Я знаю только то, что мне рассказывал отец. Дедушка всю жизнь был весёлым и жизнерадостным – пока не приехал на Птичий остров. Он прожил тут всего три недели, а потом прыгнул с самой верхотуры, с прожектора.

Он посмотрел мимо меня, на башню, высившуюся перед нами, и по его лицу я увидела, что он не пытается меня напугать – он искренне верит в свои слова. Я не смогла не посмотреть наверх, туда, где периодически вспыхивал ослепительно-яркий свет. Прожектор был настолько высоко, что я даже представить себе не могла, как кто-то может добровольно решиться оттуда спрыгнуть. От одной мысли об этом мне стало плохо, и я машинально сделала несколько шагов назад, словно стояла на чьей-то могиле.

– Когда помощник смотрителя его нашёл, началась жуткая заваруха, – продолжил Калан, что совсем меня не порадовало. – Маяк сделал с ним что-то, вот что я думаю – и буду так думать до самой смерти. Так что будь осторожнее, девочка, вот и всё. И кстати, если уж заговорили на эту тему… Я вас, молодёжь, видел днём на тропинке. Вы говорили с Уиллом.

– Мы случайно на него натолкнулись.

– Постарайтесь больше так не делать. Ну не наталкиваться. Ему сейчас очень тяжело. Прошлым летом на маяке умерла его сестра.

– Ох. – Эти слова застали меня врасплох, и я почувствовала укол жалости к Уиллу. Но в то же время мне стало любопытно, что же произошло. Должно быть, какой-то несчастный случай. – Мне очень жаль.

– После этого… юный Уилл сам не свой, – продолжил Калан. – Так что держитесь от него подальше, хорошо?

Я пожала плечами.

– Ничего против не имею.

– Прости ещё раз за вторжение, – сказал Калан. – Полагаю, я потратил уже достаточно твоего времени, так что спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответила я.

Он, хрустя гравием, скрылся в темноте. Я радовалась, что Калан говорил только со мной и рядом не было Роузи, потому что она бы точно испугалась из-за того, что произошло с сестрой Уилла. Такие вещи всегда производят на неё сильное впечатление, и она слишком долго не может выкинуть их из головы. Решив, что не скажу ей ни слова об этом разговоре, я зашла обратно в дом.

Папа и Кейт сидели над записями, сделанными сегодня днём. Я ничего не сказала об охотнике. Я знала, что папе не понравится, что Калан пришёл сюда в такое время, и мне совсем не хотелось начинать ссориться из-за этого или тем более получить выговор за то, что я с ним говорила.

По вечерам на маяке было делать абсолютно нечего. Ни телевидения, ни интернета, вообще ничего. Я, к счастью, могла хотя бы на звёзды посмотреть. Крис уже ушёл спать, а Роузи сидела в нашей спальне, так что я поднялась к ней на второй этаж и обнаружила, что Крис на самом деле не спит. Он сидел на корточках у лестницы и играл с заводной игрушкой, которая с щёлканьем и лязгом выскочила из темноты, врезалась в мой ботинок и упала на пол. Я посмотрела вниз и увидела, что это старомодного вида оловянный солдатик; его руки и ноги по-прежнему неуклюже дёргались вдоль боков.

– Крис, я точно уверена, что ты уже должен спать, – сказала я и подобрала солдатика. – Где ты его вообще взял? Он очень старый.

– Он не мой, – ответил Крис.

– А чей?

Я подняла голову и застыла. На какое-то очень странное мгновение мне показалось, что в тени прячутся сразу два мальчика: Крис смотрел прямо на меня, а ещё один отвернулся к стене. Но потом глаза привыкли к полутьме и я поняла, что здесь всё-таки один лишь Крис.

– Моего друга, – захихикал он, выхватил у меня солдатика и убежал в свою комнату.

Я не стала за ним гнаться и просто пошла в нашу с Роузи спальню. Она читала очередной журнал, но подняла голову, когда я вошла.

– Тут будет та-а-ак скучно, – протянула я и прыгнула на матрас рядом с ней. Я откопала в рюкзаке пакетик конфет, который взяла с собой в дорогу, предложила его Роузи, потом взяла одну конфетку себе. – Поверить не могу, что мы столько часов провели в дороге, а оказались в Шотландии. Мы могли бы уже быть в жаркой экзотической стране.

– Мне тут нравится, – ответила Роузи и перевернула страницу журнала.

– Ещё бы, – вздохнула я. – Тут как раз и страшно, и странно. А я устала, пойду спать.

Я собрала вещи и пошла в ванную. Трубы над головой опять рокотали и трещали, пока я чистила зубы и переодевалась в пижаму. Когда я вернулась в комнату, Роузи всё ещё читала журнал, поглощённая статьёй о Бермудском треугольнике. Я надеялась, что она не будет читать слишком долго, потому что свет беспокоил синюю муху, застрявшую в комнате вместе с нами. Она беспрестанно жужжала, старательно ища выход, билась о стены и закрытые окна, даже несколько раз влетала прямо мне в волосы, так что приходилось от неё отмахиваться.

– Спокойной ночи, – сказала я, забираясь в спальный мешок.

– Спокойной.

Надувной матрас был не слишком удобным, а подушка пахла сыростью. Я думала, что жужжание мухи и всё то, что рассказал Калан, не дадут мне уснуть, но, должно быть, я устала даже больше, чем думала, потому что почти мгновенно провалилась в сон.

Когда я чуть позже проснулась, было темно, хоть глаз выколи. Даже свет луны не мог пробиться сквозь закрытые ставни. На какое-то мгновение это меня дезориентировало – я не понимала, где нахожусь. Но потом до меня донёсся далёкий шум моря и принёс с собой поток воспоминаний о Птичьем острове и маяке. Всё нормально. Я сплю на полу с сестрой. Я не вижу её, но слышу дыхание рядом.

Я поняла, что она тоже не спит, потому что в этот самый момент она взяла меня за руку и сжала. В комнате с закрытыми окнами было душновато, так что ладонь Роузи была липкой. Я сжала её руку в ответ, и мы так лежали несколько минут, пока я не устала от такой позы и не решила перевернуться. Я попыталась высвободить руку, но она лишь усилила хватку – и довольно-таки значительно.

– Ай! Роузи, прекрати.

Я отдёрнула руку, и тут от двери послышался голос:

– Ты что-то сказала, Джесс?

Я резко посмотрела в ту сторону, мысли в голове были как в тумане. В комнату вошла Роузи с фонариком в руке. В его свете я увидела, что спальный мешок рядом с моим пуст.

– Что?.. Ты разве только что не была тут? – Я собиралась добавить «и держала меня за руку», но язык не повернулся.

– Я сходила водички попить, – ответила Роузи и забралась в свой спальник.

Сон. Должно быть, я спала и мне это приснилось. Это единственное объяснение.

Роузи вытянулась и засопела. Мне тоже очень хотелось снова заснуть, но сердце по-прежнему бешено колотилось, да и вообще, мне надо было сходить пописать. Я с неохотой выбралась из тёплого спального мешка, изо всех сил стараясь не думать о той липкой руке, которая держала меня в темноте. Всё казалось таким настоящим…

Я не помнила, где на лестничной площадке включается свет, так что пошла по тёмному коридору на ощупь. Добравшись до ванной, я нашла неоновую лампу и щёлкнула выключателем. Свет с жужжанием включился, наполнив комнату тусклым, странным светом. Ванная, вопреки моим ожиданиям, оказалась не пустой, и я вскрикнула от неожиданности, увидев Криса, сидящего в ванне. Он подтянул колени к груди и смотрел прямо перед собой.

– Ты что делаешь? – пискнула я. – Сейчас же середина ночи! Ты должен десятый сон видеть.

Затем я вспомнила, как папа предупредил, что Крис ходит во сне, но здесь явно что-то другое. Его взгляд был вполне сфокусирован.

– Я не мог уснуть. – А потом очень тихим голосом добавил: – В моей комнате кто-то есть.

– Что? Да нет там никого.

Я уже собиралась отправить его спать, но тут мне пришло в голову, что, пожалуй, всё-таки стоит проверить, нет ли кого-то в его комнате. Мы, в конце концов, на острове не одни: совсем недавно, например, к маяку приходил охотник, а я об этом даже никому не сказала. Вышло бы как-то не очень хорошо, если бы я отправила Криса спать, а его утащили прямо из его комнаты.

– Ладно, показывай, что там, – вздохнула я.

Он выбрался из ванны, схватил меня за руку и отвёл обратно на второй этаж. На этот раз я сумела найти выключатель и включила свет – и только потом мы вошли в комнату Криса. Его ночник-поезд освещал мягким светом совершенно пустую комнату.

– Видишь? – сказала я. – Тут никого нет.

– Он, наверное, ушёл обратно наверх, – ответил Крис.

– Вот теперь я точно знаю, что ты всё выдумываешь. Мы не можем подняться наверх, люк заперт на замок.

– По ночам – нет, – настаивал Крис. – Он его открывает.

– Ты можешь просто лечь в кровать и спать? – спросила я, стараясь скрыть раздражение. Мне вообще не хотелось со всем этим разбираться посреди ночи.

Крис послушно залез в спальный мешок и устроился там. Я на минутку задержалась на пороге, думая, не должна ли сделать ещё что-нибудь.

– Тебе что-нибудь нужно? – наконец спросила я. – Стакан воды с кухни, например?

– Можно мне бутерброд с ветчиной?

Я закатила глаза.

– Нет. Уже поздно. Скоро завтрак. Там и поешь.

– Ладно, – ответил он так печально, что мне сразу стало его жалко.

– Ну… тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Джесс.

Я всё-таки дошла до туалета, потом вернулась на второй этаж. Я прошла мимо лестницы – точнее, спокойно прошла бы, если бы не почувствовала на коже холодное дуновение, словно прикосновение чьих-то пальцев. Я поёжилась и посмотрела наверх – может быть, где-то открыто окно?

И тут-то я и заметила…

Что люк, ведущий в прожекторную комнату маяка, уже не заперт на цепь. Он был широко открыт.

Несколько секунд я стояла и таращилась на зияющую чёрную дыру, ведущую в башню. Какого чёрта? Как она открылась? Люк же был реально закрыт на цепь. А потом я увидела возле кованых перил лестницы болторез. Рядом с болторезом на полу валялась маленькая серебряная футбольная эмблема – точно такая же, как на куртке Уилла. Он что, настолько дурак, что решил тайком пробраться в башню маяка? Может быть, именно его Крис видел в своей спальне? Я задумалась, не стоит ли разбудить папу.

Но потом вспомнила, что он попросил меня обязательно запереть дверь, когда я насмотрюсь на звёзды и зайду обратно в дом, – потому что Крис ходит во сне. Я похолодела, поняв, что забыла это сделать. Я поспешно сбежала вниз – и в самом деле, кухонная дверь оказалась не заперта. Я повернула ключ в замке, повесила его на крючок и вернулась обратно на лестничную площадку. Теперь я точно не собиралась рассказывать папе об Уилле, потому что тогда ещё и придётся объяснять, как он вообще попал на маяк. Проще всего будет разобраться с Уиллом самой и как можно скорее и тише прогнать его.

Я прошла к спиральной лестнице, сунула значок Уилла в карман, поставила ногу на первую ступеньку и поднялась к люку в потолке. Металлические ступеньки под моими босыми ногами были холодными – и, как и всё на острове, покрытыми слоем липкой соли. Лезть в полную темноту казалось очень странным, а в голову ещё и пришла глупая мысль о бледных руках, которые тянутся ко мне из тьмы. Ладно, хватит уже думать о мертвецах и привидениях. Я ещё раз себе напомнила, что не верю во все эти глупости. Но конечно, это не значило, что мысли о них не могут пугать…

Чем выше я поднималась, тем более холодным и затхлым становился воздух. Вскоре я добралась до небольшой лестничной площадки, с которой виднелся проход в комнату. Я остановилась, задумавшись, стоит ли туда идти, но, если Уилл действительно здесь, у него же наверняка с собой фонарь? Я пошла дальше по лестнице. Вскоре я уже поднялась настолько высоко, что почти порадовалась, что света здесь нет, потому что, если бы я посмотрела вниз, меня бы обязательно прошиб холодный пот. Я, может быть, и не верю в привидения, но вот высоты боюсь. Спиральная лестница была настолько узкой и извилистой, что у меня и так уже немного кружилась голова. Наконец я поднялась на следующий этаж. Дверь на лестничной площадке была заперта, но из-под неё пробивался слабый свет. Там кто-то был.

Я встала на деревянные половицы и вздрогнула, когда они громко заскрипели. А ещё они были грязными – я почувствовала под ногами толстый слой пыли. В воздухе пахло солью и ржавым металлом. Я выпрямилась, прошла к двери и толкнула её. Она открылась внутрь, и за ней обнаружилась маленькая круглая комнатка с кучей картотечных шкафов. Прямоугольные предметы выглядели странно на фоне изогнутых стен, и у меня даже слегка закололо где-то за глазами, словно я смотрела на оптическую иллюзию.

На стенах висели десятки фотографий маяка – старых, чёрно-белых, некоторые – в рамках. Из-за этого комната чем-то напоминала святилище. По полу были разбросаны обрывки бумаги и книги в кожаных обложках. А за старым деревянным столом, вглядываясь в большой фолиант, сидел Уилл.

Он был одет точно так же, как при нашей вчерашней встрече, – что лишний раз напомнило мне, что сама-то я сейчас в пижаме. Я определённо оделась бы совсем иначе, если бы знала, что придётся ловить незваного гостя.

– Не кричи, – предупредил Уилл.

Он, похоже, совсем не испугался того, что его вот так вот обнаружили. Ему даже стыдно не было. Более того, он так сердито на меня посмотрел, словно это я не должна была здесь находиться.

Я закатила глаза.

– А зачем мне кричать? Я знала, что это ты: я нашла внизу твой значок.

Я достала его из кармана и кинула ему.

– И твой болторез. Знаешь, ты моего маленького брата до смерти перепугал! Он сказал мне, что в его комнате кто-то есть, но я не поверила.

Уилл нахмурился.

– Я не заходил в его комнату. Зачем мне это? Я сразу пошёл сюда.

Я покачала головой, не веря ему. Скорее всего, он по ошибке заглянул в комнату Криса, но не хочет в этом признаваться.

– Зачем ты сюда полез? – спросила я. – Папа просто с ума сойдёт, если узнает.

– Я хотел посмотреть старые вахтенные журналы, которые вели смотрители, работавшие здесь. Тебе тоже стоит посмотреть. Ты Джесс, правильно? Все эти рассказы подтверждают то, что я пытался тебе объяснить, – что здесь прячется что-то злое и гнилое. И всегда пряталось. О нём знали уже первые смотрители, когда маяк был ещё совсем новым.

– Ты не ответил на мой вопрос, – раздражённо прервала его я. – Если маяк настолько опасен, как ты говоришь, зачем ты тогда сюда полез? Это, вообще-то, незаконное проникновение с повреждением имущества.

Я посмотрела на стол, и моё внимание привлекли несколько строк из ближайшего вахтенного журнала.

Вздрогнув, я поняла, что речь идёт о дедушке Калана – смотрителе, который спрыгнул с маяка. Со страницы на меня буквально выпрыгивали слова и фразы: «перепады настроения», «яркие кошмары», «вспышки насилия», «Комната посторонних»…

– Что такое Комната посторонних? – спросила я.

К моему удивлению, Уилл вздрогнул.

– Не заходи в Комнату посторонних, – резко сказал он.

Я подняла бровь.

– А как я туда зайду, если я не знаю, где она?

– Она тут, в маяке. Если зайдёшь в неё, сразу поймёшь, – ответил он. – Она не похожа на другие комнаты. Она… слушай, мы вообще не должны о ней говорить.

– Там… там умерла твоя сестра?

Он на мгновение застыл, а когда посмотрел на меня, его лицо пылало таким ледяным гневом, что я чуть не отшатнулась.

– Что ты знаешь о моей сестре?

– Только… только то, что она здесь умерла, – пробормотала я. – Мне Калан рассказал.

– Вот как, значит? Нет, она умерла не в Комнате посторонних, но это вполне могло случиться и там. Она выпала из окна здесь, наверху.

Я побледнела. Я и представить себе не могла, каково это – увидеть нечто подобное. От одной мысли, что такое может случиться с Роузи, мне стало дурно. Неудивительно, что у Уилла немного шарики за ролики заехали и он так одержим этим маяком.

– Мне жаль, – проговорила я, пусть и понимала, как нелепо это звучит. – Ужасное происшествие.

Лицо Уилла посуровело, голос звучал горько:

– Это не «происшествие». Не случайность. А если не хочешь, чтобы с твоей сестрой случилось то же самое, послушай моего совета и увези её отсюда, пока ещё можешь. А теперь оставь меня, пожалуйста, в покое. Мне тут ещё много чего надо прочитать. Можешь, конечно, попробовать меня отсюда силой вытащить, но что-то сомневаюсь, что у тебя получится.

После того, что он мне рассказал, я поняла, что просто не смогу наябедничать на него папе. Он, в конце концов, тут ничего не портит – просто читает старые документы, а если, узнав больше о месте, где погибла его сестра, он хочет получить какое-то чувство завершённости, то я не собиралась ему мешать.

Он продолжал читать, когда я покинула его. Спустившись обратно по лестнице, я взяла с пола цепь, прижала к себе, чтобы она не звенела, на цыпочках прошла в спальню и спрятала её за своим рюкзаком. Роузи мирно спала, я улеглась рядом с ней.

В голове по-прежнему крутились слова Уилла:

«Если не хочешь, чтобы с твоей сестрой случилось то же самое… увези её отсюда, пока ещё можешь».

Я сделала над собой усилие и всё-таки сумела прогнать их из головы. Мне было ужасно жаль сестру Уилла: если бы что-нибудь случилось с Роузи, у меня бы тоже наверняка немножко поехала крыша. Я не была суеверной, но с тех пор как младшая сестра тяжело заболела, у меня постоянно было ощущение, что над ней висит чёрная тень. Что её жизнь так или иначе прервётся раньше положенного срока…

Я покачала головой. Нет, на этот мрачный путь мыслей я больше вступать не буду. Иначе вообще не отдохну. Я вытянулась на матрасе, закрыла глаза и заставила себя уснуть.

День второй

Проснувшись наутро, я с удивлением обнаружила, что Роузи уже ушла. Было всего восемь утра, а она обычно спит как минимум до десяти. Я встала, быстро переоделась, потом открыла ставни и распахнула створки окна. Комнату заполнил свет – а ещё запах морских водорослей и, к сожалению, гуано. Прежде чем я успела закрыть окно, в комнату влетела ещё одна муха.

Дверь в комнату Криса была распахнута. Заглянув, я увидела, что он по-прежнему сладко спит в спальном мешке. Болторез Уилла исчез, а люк был закрыт, так что я решила, что он вернулся в лагерь охотников. Я спустилась на первый этаж и сразу почувствовала запах кофе и тостов с кухни, где завтракали папа и Кейт.

– Доброе утро, – сказал папа. – Надеюсь, ты хорошо поспала?

Я кивнула, но не стала ничего отвечать.

– Вы видели Роузи?

– Она гуляет с Крисом, – ответила Кейт.

– Что? Крис спит у себя в кровати. Я его только что видела.

– Ох. Ну, значит, он уже ушёл обратно спать. Он выходил с утра пораньше.

Увидев Роузи в окно, я поспешила на улицу и направилась к ней по тропинке. Она разглядывала экран своей камеры, но, заметив меня, подняла голову и помахала.

– Рано же ты встала, – сказала я.

– Мне не спалось.

– Надувной матрас неудобный, да?

– Нет, дело не в этом. – Она подёргала ремень камеры. – Мне приснился жуткий кошмар. Про угрей. И птиц. Они были в маяке, как в ловушке, и не могли выбраться. Мне на самом деле немного не по себе с тех самых пор, как я встала. Ну знаешь, бывают такие сны, от которых чувствуешь себя… странновато? Будто не в своей тарелке?

Я заметила, что она какая-то бледная, и с трудом сдержалась, чтобы не пощупать ей лоб.

– Ну, по крайней мере, сегодня хорошая погода для фотографии, – сказала я, показывая на волны, на которых блестело солнце.

Но Роузи скорчила гримасу.

– Для страшных фотографий – не самая хорошая, – заметила она. – Я бы предпочла тёмное небо и зловещие тучи. Может быть, потом погода испортится.

Она достала телефон, чтобы посмотреть прогноз погоды.

– Тут нет сигнала, не забыла? – напомнила я ей.

– Ах, точно. – Роузи покачала головой. – Привычка.

А потом она хмуро посмотрела на телефон и покачала головой.

– Странно.

– Что? Ты всё-таки поймала связь?

– Нет, дело не в этом. На экране блокировки фото маяка.

– И что?

– А то, что я его туда не ставила.

Я пожала плечами.

– Ты, наверное, случайно что-то нажала.

– Наверное.

Она немного покопалась в телефоне, потом ещё сильнее нахмурилась.

– Ничего не понимаю, – пробормотала она. – Это фото маяка, которое я сделала, когда мы вчера только приехали, – и я его удалила, потому что оно получилось смазанным. Но оно вернулось в библиотеку изображений, да ещё и стало обоями на рабочем столе. Вот, смотри.

Она показала мне телефон. И в самом деле: та самая смазанная фотография, датированная вчерашним днём.

– Может быть, твой телефон просто глючит или ты нажала не ту кнопку, – пожала я плечами и вернула ей телефон. В животе у меня заурчало, и я вспомнила о тостах на кухне. – Есть хочу. Пойдём позавтракаем?

– Ладно.

Роузи удалила фото маяка, и мы вернулись обратно в домик. Папа и Кейт как раз убирали свои тарелки.

– Привет, девочки, – весело сказала Кейт. – Мы оставили вам тосты и хлопья.

– Спасибо, – ответила я.

Я взяла один поджаренный кусок хлеба и протянула другой Роузи.

Папа поставил на стол пару стаканов сока и сказал:

– Слушайте, мы тут решили сегодня не работать, раз уж вы только приехали. Тут на самом деле мало чем можно заняться, но, может быть, устроим в обед пикник? Найдём какое-нибудь живописное местечко среди скал?

Я понимала, что папа пытается скрасить нам пребывание здесь, но лучше бы он этого не делал. Если бы мы тут были только втроём, ещё ладно. Но вот если там будут ещё и Кейт с Крисом, всё будет как-то совсем неловко. Роузи, впрочем, обрадовалась, что папа хочет провести с нами время.

– Звучит неплохо, – заставила я себя ответить.

В этот момент скрипнула дверь и на пороге возник Крис, ещё одетый в пижаму.

– Доброе утро, милый, – сказала Кейт. – Хочешь позавтракать?

Но Крис уже отошёл от двери.

– Я поел, – ответил он и ушёл обратно на второй этаж.

– Девочки, вы не хотите помочь мне с едой для пикника? – с надеждой спросил папа.

Очевидно, ответить «не хотим» мы просто не могли: он явно хотел воспользоваться этим, чтобы хоть чуть-чуть сблизиться с нами. Роузи тоже очень обрадовалась, и я поняла, что и мне придётся им подыграть. Утро, похоже, будет очень скучным – и мне даже практически захотелось, чтобы маяк на самом деле оказался проклятым.

В обед мы взяли корзину для пикника и отправились по тропинке в противоположную вчерашней сторону. Впрочем, и в другой стороне всё было точно таким же: море и кусты, тысячи орущих птиц, высокие каменные пирамиды и тучи мух. Я сразу поняла, что пикник на Птичьем острове – это гиблая затея. Возможно, и папа это уже понял, но не хотел признавать – так что придётся как-то выкручиваться.

Мы нашли маленькую полянку возле тропинки. Папа сказал, что это идеальное место, так что мы расстелили покрывало, которое он принёс, и выложили на него содержимое корзины. Но это было ошибкой. Нас тут же окружили мухи – они ползали по бутербродам, приземлялись прямо на нас, а прогнать их было просто невозможно.

– Ужасно, – пожаловалась я.

– Да ладно, не так всё плохо, – попытался утешить папа, уже в миллионный раз отгоняя муху.

– А мне нравится! – настаивал Крис.

К нему, похоже, вернулся аппетит. Он накинулся на еду как голодный волчонок. Всем остальным из-за мух кусок в горло не лез. А потом посыпались ещё и перья – десятки перьев, кружившихся в воздухе. Я сначала не поняла, откуда они взялись, но потом мы заметили, что несколько охотников оборудовали себе участок на холме чуть выше нас.

Рядом с ними лежала целая куча мёртвых птиц, и меня передёрнуло, когда я увидела, что все птицы были обезглавлены и их длинные шеи изгибались под странными, жутковатыми углами. Охотники сидели на земле. Каждый из них держал на коленях по птице и ощипывал, выдирая по пёрышку зараз, пока от нее не оставалась только розовая, морщинистая мясистая тушка – было трудно поверить, что совсем недавно она принадлежала живому существу. Охотники были довольно далеко, но ветер дул в нашу сторону, принося с собой перья. Они падали на нашу еду, покрывало, одежду, даже запутывались в волосах. Некоторые из них были окровавленными.

– Нейтан, – наконец сдалась Кейт, – пожалуй, нам лучше будет пообедать на маяке.

Папа вздохнул.

– Хорошо. Простите, ребята. Это явно была глупая идея.

– Ну ма-а-ам! – заныл Крис. – Я не хочу возвращаться на маяк!

– Еда будет та же самая, – попыталась успокоить его Кейт. – Мы просто положим её на кухонный стол, и…

Договорить она не успела – у Криса началась истерика. Очень пронзительная и раздражающая. Я опустила голову и, притворяясь, что ничего не слышу, начала собирать еду обратно в корзинку. Через несколько минут мы пошли обратно – и всё это время Крис не переставая жаловался.

– Мне не нравится кухня, – настаивал он. – Я там странно себя чувствую. А под столом кто-то сидит. И пытается схватить меня за ногу.

– Прости, Крис, но на кухне мы будем есть ближайшие две недели, – раздражённо ответила Кейт. – Так что придётся тебе привыкнуть и перестать выдумывать всякие глупости.

Мне на самом деле было плевать, где именно мы будем есть, пока нас вообще кормят. Но когда мы вернулись к маяку, Роузи остановила меня у двери.

– Смотри, – сказала она и сунула мне свой телефон. – Фотка маяка опять вернулась.

Я посмотрела на телефон и увидела размытое фото маяка на экране блокировки.

– Ты же сама видела, как я её с утра удалила, – продолжила Роузи. – Но она опять вернулась. Я только сейчас заметила, когда включила телефон. И это ещё не всё.

Она забрала у меня телефон, несколько раз ткнула пальцем в экран, потом повернула его ко мне. Галерея фотографий выглядела странно. Обычно там было полно разных снимков – селфи с друзьями, мрачные пейзажи, эстетичные фото еды. Но теперь все фотографии превратились в сотни копий одной и той же фотки маяка.

– С твоим телефоном что-то не так, – предположила я. – Ну это единственное объяснение.

– Это не единственное объяснение, – возразила Роузи.

Я вздохнула.

– Ты же не начнёшь мне сейчас рассказывать, что маяк проклят?

– А тебе не кажется, что совпадение слишком уж странное?

Я даже не удивилась, увидев, что она скорее приятно взволнована, чем испугана.

– Я знаю, что ты скептик, Джесс, но разве это не доказывает, что Уилл прав насчёт маяка? Что он не любит, когда его фотографируют?

Я покачала головой.

– Да ладно тебе, Роузи. Это же глупо.

Сестра закатила глаза и спрятала телефон в карман.

– Знаешь, что глупо? Что ты не веришь фотографическому доказательству, которое видишь собственными глазами.

Что-то в её тоне вызвало у меня подозрение, и я спросила:

– Откуда мне знать, что это не просто очередная твоя шутка? Ты уже не в первый раз пытаешься меня разыграть с помощью фоток. Помнишь, как ты сфотографировала мою спальню, а потом нафотошопила призрак в зеркале?

– Но в этот раз я не шучу, – возразила Роузи.

– Ты и в тот раз несколько месяцев твердила то же самое. Тебе целая вечность понадобилась, чтобы признать, что то фото подделка.

– Сейчас я не шучу. Клянусь.

Её голос звучал довольно искренне, но Роузи обожала строить из себя актрису погорелого театра, и я до сих пор не понимала, стоит ей верить или нет.

– Если ты говоришь правду, то точно скоро сможешь сделать фотку с призраком и выиграть главный приз.

Я заглянула в окно кухни. Еда уже лежала на столе.

– Пойду поем.

– Ладно, – ответила Роузи, по-прежнему разглядывая телефон. – Приду через минутку.

Я оставила её на улице и прошла в маяк. На кухне папа и Кейт отчаянно пытались уговорить Криса выйти из гостиной, так что я просто молча взяла еду и ушла на второй этаж. Мне не хотелось есть в нашей спальне: вдруг придёт Роузи и опять начнёт талдычить о мистике на телефоне? Но потом я вспомнила, что люк, ведущий в башню маяка, больше не заперт. Если я сделаю всё достаточно быстро, никто ничего не заметит, а я смогу полчаса побыть одна.

Я легко поднялась по спиральной лестнице, забралась в люк и закрыла его за собой. Днём в маленькие окна пробивалось достаточно света, чтобы лестницу можно было нормально разглядеть. Она тянулась вверх по тугой спирали, словно внутри ракушки. От её вида у меня закружилась голова, так что я поспешно перевела взгляд себе под ноги и принялась карабкаться вверх. Пришлось идти очень осторожно, чтобы ботинки не гремели по металлическим ступенькам.

Круглые гранитные стены казались на первый взгляд голыми, но потом я увидела едва заметные очертания арматуры, которой уже не было, призрачные силуэты старых механизмов, которые раньше стояли в маяке и выполняли какие-то давно забытые функции. Сейчас здание опустело и эта пустота ощущалась почти физически.

Я вернулась в комнату, где ночью обнаружила Уилла. Несмотря на жутковатые фото маяка на стенах, оказалось даже приятно иметь личный уголок, о котором никто не знает. Я села за стол, открыла пакетик чипсов, а потом мой взгляд упал на вахтенный журнал, который так и остался открытым.

Я откинулась на стуле, не сводя глаз с журнала, и почувствовала, как по коже пробежал странный холодок. Я помнила, что Джон Портер – это один из последних смотрителей маяка на Птичьем острове, дедушка Калана. Он спрыгнул с маяка и разбился. И у меня тоже кровь застыла в жилах, когда я прочитала, что и он видел эти руки. Да и от упоминания угрей мне тоже стало не по себе, когда я вспомнила, что Роузи увидела в кошмарном сне. Но это же просто совпадение, верно? Люди видят кошмары, а мой брат просто как раз в этот момент был на улице и решил прижаться руками к стеклу, вот и всё. Тем не менее… Описание рук было таким знакомым. Белые. Неправильные. Вдруг и этот смотритель, и я увидели одно и то же?

Я полистала другие журналы и встретила в них несколько упоминаний Комнаты посторонних, о которой говорил Уилл. По его словам, она находится почти на самом верху башни, прямо под прожекторным залом; это что-то вроде гостевой комнаты для важных гостей, например инспекторов или поэтов, которые приплывали сюда, чтобы сочинять в тишине. Её описывали как более изысканную и удобную, чем другие жилые помещения, и смотрителям разрешали там жить, когда на маяке не было гостей, но им она, похоже, не нравилась. Несколько из них писали о странном шуме, который доносится из комнаты, когда в ней никого нет. А один смотритель даже заявил, что видел, как на полу появились пятна крови…

Я отодвинула вахтенный журнал, качая головой. У этих людей просто слишком живое воображение, вот и всё. Неудивительно, если учитывать здешнюю обстановку. Остров далеко от цивилизации, а мухи и птицы наверняка быстро становятся просто невыносимыми.

Я встала и уже собиралась спуститься вниз, как вдруг заметила что-то странное на фотографиях на стене. На всех снимках в одном-единственном окне маяка горел свет. Прямо наверху, там, где должна быть Комната посторонних. Этого же раньше не было, правильно? В голове роилась целая туча мыслей. Я не могла сказать точно, но была уверена, что ещё мгновение назад все окна маяков на фотографиях были тёмными…

Я закатила глаза. Теперь уже у меня разыгралось воображение. В этих окнах на фотографиях свет наверняка горел изначально. Я подошла ближе к стене и почувствовала холод, исходящий от старых гранитных камней. Оказалось, что я не заметила не только света в окне: возле окна определённо стоял человек. Поскольку свет горел позади него, лица разглядеть не получалось – только тёмный силуэт, смотрящий прямо вперёд. Я вспомнила фотографию маяка в молодёжном хостеле на большой земле, тёмное пятнышко, напоминавшее человека. Теперь же фигура была уже не на одной фотографии, а сразу на всех.

В моей комнате кто-то есть…

Я наклонилась к ближайшей фотографии, пытаясь рассмотреть какие-нибудь детали лица или одежды. Мой нос был всего в нескольких сантиметрах от неё…

И тут за спиной вдруг раздался грохот и визг.

Резко развернувшись, я успела увидеть белую птицу и поняла, что в окно, должно быть, влетела олуша. Я вздохнула с облегчением, повернулась обратно к фотографии и сняла её со стены. На оборотной стороне была подпись аккуратным почерком: «Маяк на Птичьем острове, лето 1972». Я подняла голову и увидела, что на стене тоже была надпись, которая пряталась за фотографией. Всего два слова, написанные печатными буквами выцветшей краской:

Я нахмурилась и потянулась к другим фотографиям. Я срывала их со стены, пока они все не остались лежать кучей у моих ног. За каждой из них таилась одна и та же надпись. Те же самые два слова, повторяющиеся снова и снова:

Что не забыть? В некоторых словах буквы были аккуратными и одинаковой формы, другие же выглядели так, словно были написаны человеком, с трудом держащим кисточку, или он пытался писать не той рукой, какой писал обычно, – буквы плясали и искривлялись до неузнаваемости.

Некоторые слова были написаны настолько мелко, что мне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть, но потом, посмотрев на потолок, я увидела, что и там кто-то написал эти слова – настолько гигантскими буквами, что они заняли вообще всё пространство и на них было больно даже смотреть. Вдруг показалось, словно вся комната орёт на меня. Я вздрогнула, вспомнив, что несколько смотрителей маяка сошли с ума. Может быть, это всё написал как раз один из этих сумасшедших?

Я была сыта по горло этим странным местом, так что быстро спустилась по спиральной лестнице и торопливо закрыла люк. Но, к сожалению, недостаточно быстро. Позади меня послышались шаги, и из нашей спальни вышла Роузи.

– Это что такое? – уставилась она на меня. – Ты что, нашла, как пробраться в башню? Её же заперли!

Я жестом показала ей молчать, потом втолкнула обратно в спальню.

– Никому ни слова, – сказала я. – Вчера ночью тут побывал Уилл. Он хотел почитать вахтенные журналы наверху и разрезал цепь. Папа будет в ярости, если узнает.

Я боялась, что Роузи сейчас спросит, почему Уилл так интересуется маяком. Правду я ей в любом случае говорить не собиралась. Она, конечно, обожала истории о привидениях, но о старых, например о хранителе маяка, пропавшем сто лет назад, или о викторианской леди, которую видели возле развалившегося могильного камня. После перенесённой болезни она очень нервно относилась к любым реальным историям о девочках-подростках, которые скоропостижно умерли. Услышав что-то подобное, она потом несколько дней, а то и недель ходила чернее тучи. К счастью, она была слишком заинтересована собственно маяком, чтобы спросить, зачем сюда заявился Уилл.

– И ты не собиралась мне об этом рассказывать? – недоверчиво спросила она. – Там же таких фоток можно наделать!

Она схватила камеру и пошла к спиральной лестнице. Я знала, что останавливать её бесполезно: слишком уж часто я видела на её лице это выражение. Она поднялась по лестнице, несмотря на то что я громким шёпотом просила её подождать, открыла люк и исчезла. Я очень хотела сразу последовать за ней, но беспокоилась, что к нам может зайти папа и невесть что подумать, обнаружив лишь пустую спальню, так что заставила себя спуститься вниз и сказать ему, что мы с Роузи хотим немного подышать свежим воздухом. К счастью, папа и Кейт до сих пор пытались угомонить Криса, так что на мои слова отреагировали лишь едва заметным поворотом головы.

Я оставила их с Крисом и торопливо поднялась по лестнице, закрыв за собой крышку люка. Я надеялась, что сестра начнёт поиски с нижних комнат и я быстро догоню её, но там её не было, так что я решила, что она сразу пошла на самый верх. Стиснув зубы, я последовала за ней. С каждым шагом по крутой спиральной лестнице колени дрожали всё сильнее, а ладони начали потеть. Боязнь высоты – неприятная штука.

Комнат в башне было меньше, чем я ожидала, и они скорее напоминали каморки или тюремные камеры, чем жилые помещения; стоявшие в них камины давным-давно опустели. На стенах и полу кое-где ещё виднелись отпечатки когда-то стоявшей там мебели и аппаратуры. В одной комнате я увидела ряд канистр с топливом, в другой нашлась небольшая жилая зона – пара заплесневелых диванов, кофейный столик и даже целая коллекция щербатых кружек на комоде.

Я думала, что помещения наверху были совершенно пусты, и увидеть неплохо обставленную жилую комнату – словно прежний смотритель просто вышел куда-то по делам и вот-вот вернётся – было очень странно. На полу валялись моток верёвки и старые спасательные жилеты, во всей комнате пахло солёной сыростью и ржавчиной. За облупившейся краской кое-где виднелись тёмно-коричневые пятна.

Я пару раз позвала Роузи, но никто не ответил, а мой голос казался до странного громким в таком тесном пространстве. Мне правда очень не хотелось лезть ещё выше на башню. Я решила было вернуться обратно и оставить Роузи одну – пусть охотится за своими привидениями, но потом сработал инстинкт старшей сестры, и я поняла, что не смогу успокоиться, пока не найду её и не уверюсь, что с ней всё хорошо.

Пытаясь не обращать внимания на всё сильнее кружащуюся голову, я заставляла себя подниматься всё выше и выше, к самой вершине башни. Именно там я наконец нашла сестру – в помещении, которое наверняка было той самой Комнатой посторонних. Как и сказал Уилл, она оказалась совершенно непохожей на другие комнаты. Мебель оттуда давно вынесли, но комната определённо была не простой. Богато украшенная, с резными деревянными панелями на стенах, мозаичным полом и сводчатым потолком. В мраморной раме, увенчанной моделью корабля, было большое изогнутое зеркало; камин тоже был мраморным. Комната казалась совершенно неуместной для маяка: она больше напоминала богатую опочивальню в каком-нибудь дворце. Этой комнаты не должно быть здесь.

Роузи, стоявшая у камина, с улыбкой повернулась ко мне.

– Как же круто, а? – спросила она, оглядываясь. – Кто бы мог подумать, что здесь найдётся что-то подобное?

– Я читала о ней в вахтенных журналах, – сказала я, проходя внутрь. – Её называют Комнатой посторонних. Обычно в ней останавливались какие-то важные посетители, проплывавшие мимо, но иногда здесь жили и сами смотрители.

– Клёво.

Роузи с возбуждённым видом подозвала меня к себе.

– Смотри!

Я подошла к ней и увидела, что каминная полка, в отличие от остальных, не пуста. На ней стояла статуэтка Иисуса в окружении нескольких палочек с благовониями, распятия и небольшого флакона с водой. Это очень напоминало маленькое святилище. Роузи взяла флакон, и я увидела на нём смазанную чернильную надпись «Святая вода». Ниже было указано:

Там была ещё пара имён, но чернила слишком расплылись, чтобы их можно было прочитать.

– Я читала об этом в интернете, – сказала Роузи, с улыбкой разглядывая маленький флакон. – Последние смотрители решили, что в маяке водятся привидения, и пригласили священника.

Она поставила святую воду обратно на каминную полку и сфотографировала её. Вспышка отразилась в зеркале, которое наверняка сделали специально для маяка. Где ещё может пригодиться изогнутое зеркало? Как и то, что внизу, в ванной, это зеркало было покрыто старыми отметинами и ржавой патиной, из-за которой было почти невозможно что-либо в нём разглядеть. Более того, изогнутое стекло в любом случае искажает отражение – как в комнате смеха в парке развлечений.

От зеркала у меня заболела голова, и я отвернулась, чтобы выглянуть в окно, но вздрогнула, увидев, насколько же мы высоко. Хуже того, на стене возле окна кто-то ещё и сделал жуткое граффити. Всего одно слово – со стрелкой, указывающей на окно.

Я вздрогнула. Кто вообще мог такое написать?

– Жутковато, а? – спросила Роузи.

– В одной из комнат внизу тоже есть странные надписи, – сказала я. – Хочешь посмотреть?

Роузи ухмыльнулась.

– Ты просто не хочешь находиться так высоко.

– Да, ты права.

– Ну тогда уходи. Мне тут и одной хорошо. А ещё я тут наделаю фоток, так что вернусь, наверное, нескоро.

Я вздохнула. Башня выглядела довольно безопасной: половицы не проваливались, стены целые. Так что я решила, что Роузи можно оставить тут и одну ненадолго.

– Ладно. Если кто-то спросит, где ты, я тебя прикрою, – решила я. – Только не засиживайся тут на несколько часов, хорошо?

Я оставила её в комнате и спустилась вниз.

Когда Роузи тоже вернулась, её буквально распирало от радости. Я не слишком внимательно смотрела на фотографии, которые она сделала на цифровую камеру, но всё же заметила, что большинство снимков сделаны в Комнате посторонних. Я думала, что Роузи почитает и вахтенные журналы, но, когда я её об этом спросила, она покачала головой.

– Я собиралась, но в этой комнате есть что-то такое… – Она посмотрела на один из снимков на экране камеры. – Пока не понимаю что. Завтра опять поднимусь наверх и сфоткаю её на «Полароид».

Позже, когда мы сели ужинать и папа спросил о прогулке, Роузи показала ему несколько фотографий, которые сделала вчера на вершине скалы и рядом с маяком. Похоже, пока что наша тайна оставалась тайной – хотя, конечно, мы были не единственными, кто знал, что башня не заперта. Я даже подумала, что Уилл наверняка попытается снова пробраться туда после наступления темноты, но вечером начался шторм, а это значило, что до маяка никто добраться не сможет. И выйти из него – тоже.

Дни третий и четвёртый

Дождь шёл, не прекращаясь, целых два дня. Мало этого: шквалистый ветер так завывал, что напоминал чудовище, которое отчаянно хотело пробраться на маяк. Я понимала, почему смотрителям не нравилось здесь сидеть во время шторма. Комнаты казались ещё теснее и унылее, когда нельзя даже выйти на улицу. Я бы отдала всё на свете, чтобы оказаться в нескольких сотнях миль от Птичьего острова и веселиться с друзьями в родном городе, но нам предстояло провести ещё больше недели на этом ужасном острове.

Домик смотрителя стал казаться слишком тесным для всех нас одновременно, а ставни так громко грохотали, что спать было очень трудно. Даже когда мне удавалось задремать, сны были странными: угри, птицы, пресловутые бледные руки. Несколько раз вырубалось электричество и приходилось сидеть при свечах. Небо перереза́ли молнии.

Роузи буквально не вылезала из башни, но мне вот меньше всего хотелось туда подниматься в такую погоду: слишком сильно начинала кружиться голова. Именно поэтому я особенно злилась из-за того, что мне постоянно приходилось туда подниматься, чтобы вытащить Роузи обратно. Она часами торчала в башне, а я не могла её покрывать всё время. Когда на улице шторм, не скажешь, что она просто решила выйти прогуляться.

Хуже того, она стала буквально одержима Комнатой посторонних – а это значило, что мне приходилось лезть почти на самый верх, чтобы её забрать. Это случилось и в первый, и во второй день шторма. Я вошла в комнату, пытаясь отдышаться после долгого подъёма, и увидела, что она просто таращится на своё отражение в изогнутом зеркале.

– Это что за самолюбование? – рявкнула я. – Ты обещала, что уйдёшь всего на полчаса, а прошло уже почти два. Не говори мне, что ты всё это время сидела и пялилась на себя в зеркало!

Роузи вздрогнула и посмотрела на меня.

– Но я не пялилась. И вообще, я тут была не очень долго…

Над головой загрохотал гром, лампочки вокруг вспыхнули и погасли. К счастью, была ещё середина дня, так что комната не погрузилась в полную темноту, но небо настолько плотно затянули тучи, что нас тут же окружили тени.

– Пора обедать, – сказала я. – Папа попросил тебя привести. Нам надо вниз.

– Не может быть, – ответила Роузи. – Я же тут пробыла всего несколько минут. Вот, посмотри.

Она протянула мне свою камеру, и я увидела на экране фотографию Комнаты посторонних.

Я раздражённо взяла камеру в руки.

– И что я тут должна увидеть?

– А ты что, не видишь? – прошептала Роузи.

Я посмотрела на неё и с удивлением обнаружила, как она напряглась.

– По-моему, тут человек. – Она наклонилась и показала на экран. – Вот тут. У окна.

Я прищурилась и взглянула на фото. Должно быть, Роузи сделала фотографию до того, как включить свет, потому что комната была заполнена тенями – прямо как сейчас. Тени были и на стенах, и на полу, довольно странной формы. Когда я взглянула на ту часть комнаты, куда указывала Роузи, она показалась мне пустой, так что я просто пожала плечами и ответила:

– Я не понимаю, о чём ты.

– Да вот же. – Роузи снова ткнула пальцем в экран. – Прямо тут. Вот плечо. А вот голова и часть лица. Здесь кто-то есть, выглядывает из окна. Но когда я делала фотографию, комната была пуста.

Я снова посмотрела – и теперь, когда она указала точное место, тень словно изменилась прямо на моих глазах и в самом деле стала выглядеть как человек, стоящий лицом к камере…

Я покачала головой и вернула ей телефон.

– Это просто игра света и тени, – возразила я. – Причём едва заметная. Не думаю, что эта фотка выиграет тебе приз лучшего охотника за привидениями. Похоже, тебе всё-таки придётся подыскать папе костюм смотрителя маяка.

Роузи пожала плечами, но в её глазах вдруг появился целеустремлённый блеск.

– Если я когда-нибудь и смогу сфотографировать привидение, я готова поспорить на что угодно, что оно будет здесь, в этой комнате. Слушай, а давай тут переночуем? Проберёмся сюда, когда все пойдут спать. Включим запись видео на камерах, посмотрим, зафиксируют ли они что-нибудь…

– Ни в коем случае.

Она попыталась со мной спорить, но я просто утащила её вниз по лестнице, чтобы не опоздать на обед.

Я всерьёз надеялась, что погода вскоре улучшится. Начинало казаться, что мы реально ничего больше не делаем – только сидим вокруг стола. Остров, конечно, не то чтобы очень красивый, но всё-таки выйти и подышать свежим воздухом было бы неплохо. Впрочем, это явно произойдёт нескоро. Едва мы сели за стол, кухню осветила молния. Через пару секунд послышался раскат грома – да такой, что оконные стёкла задрожали, а Крис заскулил.

– Хорошо, что башня заперта, – сказала Кейт. – В такую погоду ходить туда всё равно не стоило бы. Молнии часто бьют в маяки, потому что они очень высокие.

Я и не представляла, что так бывает, но на всякий случай всё-таки решила сегодня больше не пускать туда Роузи. После обеда я уговорила её сыграть со мной и Крисом в настольную игру. Он всё утро нас доставал этой игрой, потому что для неё нужно четыре игрока. Я удивилась, заметив, что он ведёт себя как-то слишком тихо: за всю игру нам даже слова не сказал. Он всё крутил в руках игровую фигурку и со страхом оглядывался на запертые окна, вздрагивая от каждой новой молнии. Он казался не таким, как обычно, – меньше и худее, словно внезапно усох. Через несколько секунд он выбежал из комнаты, ничего не объяснив.

– Простите, девочки, – сказала Кейт, заглянув в комнату. – Не принимайте на свой счёт. Я вообще удивилась, что он решился с вами сыграть. Он сейчас ужасно стеснительный.

Она об этом уже говорила, но обычно Крис был каким угодно, только не стеснительным. За последние два дня я определённо узнала об улитках больше, чем в принципе хотела знать. А когда я вскоре прошла мимо него на лестнице, он сказал:

– Привет, Джесс! Шторм – это так круто! Шумит, как будто монстр пытается пробраться в башню! Р-р-р!

Я его вообще не понимала, но, с другой стороны, я в принципе мало что знаю о маленьких детях. Может быть, такие резкие перепады настроения вполне нормальны для шестилетнего ребёнка?

Я пошла в нашу спальню и заметила у двери листок бумаги. Судя по ярким цветам карандаша – ещё один рисунок Криса. Я нагнулась и подняла его, решив, что это опять какие-нибудь фигурки, которые держатся за руки, – но нет, картинка оказалась совершенно другого рода. Наверное, Крис сточил половину красного карандаша, пока рисовал, потому что бумага была буквально забрызгана нарисованной кровью.

На земле лежала фигурка из палочек – по крайней мере, то, что от неё осталось. У неё не было ног, одной из рук и куска лица. Рот был изображён в виде чёрного кружка, открывшегося в безмолвном крике. Повсюду вокруг – птицы с окровавленными клювами и когтями. Одна из них держала во рту целую ногу, другая – кисть руки. Они словно ели человечка заживо. Я уставилась на рисунок: как вообще Крису в голову пришло что-то настолько ужасное? Я перевернула лист, чтобы проверить, нет ли там ещё чего-нибудь, – и, к моему удивлению, там оказалась записка.

Я уставилась на листок. Крис же не мог такого написать, да? Почерк слишком взрослый и аккуратный. А потом я заметила, что бумага плотная, мятая и пожелтевшая от времени. Должно быть, Крис где-то нашёл это письмо и нарисовал на обратной стороне свой рисунок. Я тут же вспомнила вахтенные журналы и документы в архиве башни. Я как раз размышляла, мог ли Крис туда пробраться, – как вдруг тут люк открылся и из него выбрался Крис собственной персоной. Он виновато уставился на меня и тут же кинулся в свою комнату, но я догнала его и закрыла за нами дверь.

– Крис, ты не должен ходить наверх! Ты, вообще, о чём думал?

– Мы просто играли, – ответил он, выпятив нижнюю губу.

– Мы? – переспросила я. – Кто это «мы»?

– Я и мой друг. Мы играли в исследование башни.

Я решила, что у него есть какой-то воображаемый друг, – и сам Крис тут же это подтвердил, сказав:

– Его больше никто не видит.

– Хорошо, тогда с этого момента вы оба держитесь оттуда подальше. Ты же слышал, что мама сказала про молнии. Там небезопасно.

– Ладно, – довольно весело ответил Крис. – Там всё равно скучно.

Он убежал, а я осталась стоять, раздумывая, как же поступить. Может, всё-таки сказать папе и придумать, как снова запереть люк? Но когда я позже сообщила об этой идее Роузи, она сразу же помрачнела.

– Я там делаю такие фантастические фотки! – воскликнула она. – И если я продолжу там работать, то обязательно засниму что-нибудь сверхъестественное до нашего отъезда. Я это чувствую!

Я знала, что это плохая идея, но, как и обычно, уступила Роузи. Мы договорились оставить люк незапертым и держать это в тайне от папы и Кейт.

Лишь много позже я поняла, что это была самая большая ошибка в моей жизни.

В ту ночь Роузи всё ещё носилась с идеей пойти спать в Комнату посторонних, но шторм бушевал ещё яростнее, чем раньше, так что я сказала ей, что это вообще не вариант. В конце концов она неохотно согласилась поставить цифровой фотоаппарат в режим записи видео, оставить его там и забрать утром.

Спать мы легли, как и обычно, в абсолютной темноте. Я бы ни за что не призналась в этом Роузи, но полное отсутствие света немного действовало мне на нервы. Дома я привыкла к сиянию уличных фонарей, видному из-за штор, а такая темнота, к которой глаза даже приспособиться не могут, до сих пор казалась мне неестественной. Я даже немного завидовала Крису и его ночнику.

Вскоре я уснула и мне приснился странный сон. Роузи фотографировала меня в Комнате посторонних. Вспышка камеры раз за разом отражалась от кривого зеркала, но фотографии её почему-то очень расстраивали.

– Тебя на них нет! – всё повторяла она, потом с перепуганным взглядом сунула мне в руки пачку полароидных фотографий. – Я навожу камеру прямо на тебя, но тебя там нет! Тебя нет!

Я посмотрела на снимки в руке и увидела, что она права. На всех них была изображена только одна девочка – Роузи. Ни меня, ни моего отражения в зеркале там не было. Только моя сестра, всё сильнее паниковавшая.

– Это неправильно! – воскликнула она. – Дай я ещё раз попробую!

Она подняла камеру и сверкнула вспышкой прямо мне в лицо. Глаза тут же защипало и я моргнула.

– Хватит! – запротестовала я. – Ты что, ослепить меня хочешь этой штукой?

Но она не слушала меня. Ж-ж-ж, щёлк, вспышка – снова и снова. В конце концов она опустила фотоаппарат, и я увидела, что на самом деле его держит не Роузи, а я сама. У меня голова кругом пошла, когда я поняла, что Роузи исчезла. Когда это произошло? Как мы поменялись местами и как я этого не заметила?

Фотоаппарат в моих руках всё ещё делал снимки, хотя я не нажимала никаких кнопок. Щелчок затвора становился всё громче и громче, и в конце концов Комната посторонних исчезла, а я резко села в спальном мешке в нашей с Роузи комнате. Сон. Вот и всё. Просто сон. Но… Фотоаппарат всё равно продолжал где-то работать. Я это слышала. Первый щелчок и вспышка дезориентировали меня, но вот во второй раз я уже поняла, что затвор щёлкает в углу комнаты.

– Роузи, какого чёрта? – возмутилась я. – Прекращай.

Фотографировать меня во сне – это уже какой-то совсем новый уровень странности, даже для моей сестры. Но потом фотоаппарат сработал в третий раз, и в тот краткий миг, когда вспышка осветила комнату, я увидела, что Роузи лежит рядом со мной и спит.

День пятый

– Роузи! – Я отчаянно потрясла её за плечо. – Просыпайся!

– Что? – Я почувствовала, как она садится рядом со мной. – Что происходит?

– Здесь кто-то есть.

Я попыталась выбраться из спальника и включить свет, но застёжка-молния, похоже, заела. А камера всё срабатывала и срабатывала.

Щёлк – вспышка.

Щёлк – вспышка.

Щёлк – вспышка.

– Кто здесь? – воскликнула Роузи. В её голосе слышался страх.

Тот, кто держал камеру, ничего не ответил, но я поняла, что он приближается к нам, потому что половицы скрипели под его ногами и каждый раз, когда вспышка срабатывала, она выглядела всё больше и ярче. Когда комната в следующий раз осветилась на секунду, я держала глаза широко открытыми, пытаясь разобрать, кто же здесь, но вспышка была слишком ослепительной – перед глазами тут же заплясали цветные пятна. Я услышала резкие, панические вдохи Роузи, она крепко схватила меня за руку. Я попыталась нащупать свой телефон, но лишь смахнула его с матраса на пол.

Щёлк – вспышка.

– Крис, это ты? – спросила я, обращаясь в темноту. – Не смешно. Прекращай.

Наконец я нашла телефон Роузи и поспешно включила на нём фонарик. В этот же самый момент фотоаппарат с грохотом упал на пол. Луч фонаря прорезал комнату и осветил фотоаппарат, лежащий в нескольких шагах от нас. Я обвела фонариком всю комнату – вокруг нас заплясали тени. Дверь была открыта, но в комнате не было никого, кроме меня и Роузи.

– Должно быть, это Крис, – пробормотала я. Голос слегка подрагивал от адреналина. – Наверное, он решил вот так подшутить.

Роузи уставилась на фотоаппарат.

– Но… Я не слышала, как он выбежал. А это камера, которую я оставила работать в Комнате посторонних.

– Крис играл в башне. – Я наконец-то расстегнула молнию спального мешка. – Должно быть, это он принёс камеру сюда, хотя обещал мне, что не станет туда больше подниматься.

Я выбежала в коридор и, конечно же, увидела Криса: он как раз выходил из туалета. Я отругала его за то, что только что произошло – может быть, даже более сурово, чем следовало бы, – а он, естественно, всё отрицал. Но это точно был он – потому что это явно не могли быть папа или Кейт.

Когда я вернулась в комнату, Роузи просматривала фотографии на камере. Там были мы – в спальных мешках, с выражением ужаса на лицах.

– Ты можешь их просто удалить?

– Уже удаляю, – ответила Роузи. – Но… Смотри, Джесс. Я просмотрела запись из Комнаты посторонних. Камера работала там около часа, а потом её кто-то выключил.

Она протянула камеру мне, но на экране была всего лишь пустая комната.

– И что? – нетерпеливо спросила я.

– Ты что, не видишь? Тут что-то есть. В зеркале.

– Наверное, отражение Криса, который стащил камеру. Слушай, убери её уже, а? Я устала и хочу хоть немного сегодня поспать.

Роузи с неохотой отложила камеру. Я даже немного удивилась, что она не радуется таким сенсационным, казалось бы, снимкам. Как будто это всё перестало быть для неё игрой и превратилось во что-то слишком серьёзное.

На следующее утро она продолжила донимать меня фотографиями. Она просматривала записи на камере и совала мне её в лицо до тех пор, пока мне не надоело вглядываться в крохотные тени и пятна на экране, которые, как она была уверена, доказывали, что там кто-то был.

– Может быть, спросить того охотника на куку, Уилла? – наконец предложила Роузи. – Он может рассказать нам больше о Комнате посторонних.

Я покачала головой. Я до сих пор ещё не рассказала Роузи о смерти сестры Уилла и не хотела, чтобы она услышала об этом от самого парня.

– Думаю, лучше будет послушаться папу и держаться от него подальше. Он недружелюбный и грубый.

Роузи больше ничего не сказала, и я надеялась, что на этом разговор окончен. Буря наконец-то прошла, и снова увидеть солнце и голубое небо стало огромным облегчением. После того как мы два дня просидели на маяке взаперти, меня от него уже начало подташнивать, так что я с удовольствием вышла вместе с Крисом в садик – хотя мы там только и делали, что копались в грязи в поисках улиток. Он по-прежнему отказывался признавать, что это он зашёл к нам в комнату с фотоаппаратом, но я решила, что он просто не хочет, чтобы его отругали. Я подумала, не стоит ли пожаловаться папе, но тогда придётся рассказать ему и о том, что люк на самом деле не заперт, да и вообще, ябедничать на Криса – это как-то нехорошо. К тому же, после того как мы два дня просидели вместе, мне хотелось хоть недолго, но побыть подальше от папы и Кейт.

Когда я через пару часов поднялась на второй этаж, чтобы позвать Роузи на обед, её не было в спальне. Я поняла, что она наверняка ушла в Комнату посторонних, – и в самом деле, поднявшись по спиральной лестнице, я нашла её там. Если точнее, она вылетела из комнаты с такой скоростью, что чуть не врезалась в меня.

– Эй, осторожней! – воскликнула я. – Ещё чуть-чуть, и мы бы обе полетели с лестницы кувырком. – Потом я увидела её серое от страха лицо и спросила: – Что случилось?

Она сглотнула, настороженно обернулась и ответила:

– Тут… По-моему, тут что-то не так с зеркалом.

Я глянула через её плечо на старое зеркало на стене.

– Имеешь в виду, что оно вогнутое? И всё в ржавчине? Так или иначе, разглядеть что-то в нём сложновато.

– Нет-нет, я совсем не об этом. Оно… Знаешь, бывает, когда смотришь в зеркало слишком долго, перестаёшь себя в нём узнавать? Со мной только что случилось что-то похожее, но дело даже не в этом. Просто… на секунду я на самом деле… забыла, кто я.

Я закатила глаза.

– По-моему, ты просто слишком много времени провела взаперти. Слушай, солнце наконец опять светит. Может, погуляешь по острову после обеда? Пофоткаешь птиц, ещё что-нибудь такое.

Я обрадовалась, когда Роузи согласилась и после обеда ушла гулять. Я бы на самом деле тоже пошла с ней, но боялась, что она будет говорить только о зеркалах с привидениями, так что вместо этого включила музыку на телефоне и немного посидела на солнышке в саду. Это, в общем-то, приятно. Но время шло, а Роузи всё не возвращалась, так что я начала беспокоиться. Я думала, она уйдёт максимум на полчасика, но прошло уже два часа, а её всё не было.

Узнать, куда именно она пошла, было невозможно, а бегать кругами по всему острову мне вообще не хотелось, так что я, стиснув зубы, залезла по спиральной лестнице обратно в Комнату посторонних – может быть, удастся разглядеть её из окна. Войдя туда, я невольно сразу же посмотрела на ту жуткую надпись из одного слова:

Было в ней что-то до странности убедительное – словно это не просто нарисованное слово, а голос, который шепчет на ухо – или внутри головы – и спрашивает: «Ну что, слабо́ тебе?» Я покачала головой, выглянула из окна и тут же заметила Роузи. Из нижних окон я её, конечно, не увидела бы, но с такой высоты можно было разглядеть весь остров – и она стояла на тропинке, петляющей по скале, недалеко от маяка. К моему вящему разочарованию, она была не одна, а с Уиллом. Они стояли рядом, склонив над чем-то головы, – я подумала, что Роузи, должно быть, показывает ему фото и видео с камеры.

Но потом Роузи внезапно резко отскочила, чуть не упав на землю. Она посмотрела на Уилла, а потом опрометью бросилась бежать обратно к маяку, словно за ней гналось чудовище. Уилл даже не попытался последовать за ней. В руках, как оказалось, он держал не фотоаппарат, а телефон. Он убрал его в карман, а потом медленно повернулся к маяку.

С такого расстояния я, конечно, не могла разглядеть его лица, да и сам он вряд ли сможет заметить меня, но я инстинктивно отступила назад. Пятка моего ботинка опустилась на что-то подозрительно напоминающее человеческую ступню, словно кто-то стоял прямо у меня за спиной, но, когда я обернулась, там никого не было. Наверняка и этому есть какое-то объяснение – я, вероятно, наступила на расшатанную плитку или ещё что-нибудь такое… Но ощущение действительно было такое, словно рядом кто-то стоял… Мне вдруг совершенно расхотелось быть в Комнате посторонних. Абсолютно.

Я поспешно вышла из комнаты, моё сердце бешено колотилось. Я даже не представляла, что Уилл сказал Роузи, но он явно её чем-то расстроил. Скорее всего, он рассказал ей о своей сестре. Я торопливо спустилась вниз, вышла из маяка и побежала по тропинке ей навстречу. Она выскочила из-за угла и чуть не натолкнулась на меня, по её щекам текли слёзы. Мне пришлось схватить её за руку, чтобы остановить.

– Эй, что такое? Что случилось?

– Надо уходить с маяка, – выдохнула она и дрожащими руками убрала растрепавшиеся волосы с лица. – Прошлым летом тут умерла девочка, моя ровесница. Я это видела! Тот охотник, Уилл, показал мне видео с телефона – как это было.

– Он что сделал? – Я уставилась на неё, к горлу подкатила тошнота.

Я-то боялась, что Уилл даже просто упомянет свою сестру, но мне даже и в голову не могло прийти, что у него на телефоне есть видео её смерти и он вздумает показать его Роузи.

– Она умерла! – продолжила сестра. – Было столько крови, она… Там вся земля была залита!

Она снова горько заплакала.

– О, Роузи… – Я настолько разозлилась на Уилла, что даже говорить могла с трудом. – Я не знаю, о чём он вообще думал, показывая тебе такое видео, но, даже если тут в прошлом году произошёл несчастный случай, это не значит, что…

Она покачала головой и отступила на пару шагов.

– Нет, ты не понимаешь. Этот маяк – с привидениями. С настоящими привидениями. Я не могу здесь оставаться, Джесс, не могу!

Я протянула к ней руку, но она оттолкнула меня и побежала дальше к маяку – наверное, чтобы рассказать папе то же самое, что и мне. Я сжала кулаки и шёпотом выругалась на Уилла. Надо было раньше сообщить папе, что он задумал. Вот вернусь и сразу расскажу про болторез и открытый люк. Мы всё снова запрём, и, если я увижу Уилла рядом с маяком, тут же подниму тревогу. Но сначала я хотела кое-что сказать ему лично, так что свернула на тропинку, ведущую в лагерь охотников.

Добравшись туда, я увидела одинокую фигуру Уилла, который шёл к каменному домику. Не обращая внимания на любопытные взгляды других охотников, я пошла прямо за ним. Мне было плевать, кто ещё нас увидит или услышит.

– Эй! – Я схватила его за руку и заставила развернуться. – Как ты посмел так пугать мою сестру? Она уже все глаза выплакала из-за тебя!

Он отдёрнул руку.

– Пугать её? – раздражённо ответил он. – Я пытаюсь спасти ей жизнь! Пытаюсь спасти вас. Она должна бояться. Вы все должны бояться.

– Скажи, ты что, реально показал ей на телефоне видео, на котором умирает твоя сестра? – спросила я. – У тебя же не настолько крыша поехала?

В глубине души я надеялась, что это просто было какое-то недопонимание, но Уилл лишь пожал плечами и сказал:

– Пусть лучше она увидит, как это происходит с кем-то другим, чем это произойдёт с ней самой…

Вскипев от гнева, я пихнула Уилла в грудь обеими руками.

– Ты больной! – закричала я. Мой голос срывался от ничем не сдерживаемой ярости. – Тебя интересует только твоя драма, ты даже не представляешь, через что прошла моя сестра или что такое видео может с ней сделать! Держись от неё подальше, чёрт возьми! От всех нас!

Крики привлекли внимание других охотников, в том числе и отца Уилла, которого я видела в хостеле. Калан схватил меня за руку и оттащил в сторону, но тут в лагере появился мой папа. Я удивилась, увидев его, потому что он очень не любил конфронтации, – но вот он встал рядом со мной, оттолкнул Калана и взял меня за руку.

– Не трогайте мою дочь! – рявкнул он.

Калан тут же вскинул руки, извиняясь.

– Я лишь пытаюсь разрядить ситуацию, – спокойно сказал он. – Вот и всё. Может быть, кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

Папа рассказал то же самое, что Роузи рассказала мне: Уилл показал ей на телефоне видео, как его сестра умерла на маяке.

Отец Уилла побелел и прикрыл глаза.

– Прошу, Уилл, – проговорил он так тихо, что я едва его расслышала. – Прошу, скажи мне, что этого видео больше нет на твоём телефоне. Я же видел, как ты его удалил.

– Я его удалил, потому что ты меня заставил, – ответил Уилл. – Но я сделал копии, и…

Его отец был так быстр, что никто не успел его остановить. Он схватил Уилла за грудки и с такой силой толкнул к стене охотничьего домика, что тот ударился о неё затылком. Звук был просто жутким.

– Больной ублюдок! – закричал он. – Удали его! Немедленно! А потом извинись перед этим человеком и его дочерью.

– Нет, – ответил Уилл. Он тяжело дышал, но в глазах появился суровый блеск. – Кто-то должен предупредить их насчёт маяка. Он убил Кензи, а теперь…

– Этот маяк не убивал твою сестру! – заорал отец Уилла. – Это сделал ты!

Повисла страшная тишина. Едва произнеся эти слова, отец Уилла скривился от ужаса. Он явно пожалел, что сказал это, но обратно слов было уже не воротить. Он отпустил Уилла и медленно отошёл от него. Потом глубоко вздохнул.

– Уилл… Я не хотел сказать…

– Хотел, – ровным голосом ответил Уилл. – Всё нормально, ты прав. Это я виноват. Пора уже было хоть кому-нибудь набраться смелости и сказать мне это прямо в лицо.

– Слушай, у тебя явно какие-то свои… проблемы, – сказал мой папа. Ему было очень некомфортно: он явно хотел быть буквально где угодно, только не здесь. – Просто держись подальше от моей семьи.

– Мне очень жаль, что так вышло, – ответил папа Уилла. – Это, конечно, не оправдание, но он сам не свой с тех самых пор, как умерла его сестра. Такого больше не повторится.

Папа напряжённо кивнул.

– Пойдём, Джесс.

Он сжал мою руку, не оставив мне никакого выбора, – мы вместе пошли обратно по тропинке. Едва мы отошли на достаточное расстояние, он тут же начал меня отчитывать за то, что я пошла в лагерь охотников одна, и лекция продлилась вплоть до самого маяка. Роузи сидела на кухне и до сих пор плакала, а Кейт отчаянно пыталась её успокоить.

– Вы смотрели видео? – спросила она, повернув к нам залитое слезами лицо.

– Нет, конечно, – ответил папа и опустился на колени рядом с ней. – Милая, то, что он тебе показал что-то такое, – это просто ужасно. Мне так жаль. Надеюсь, ты сможешь это как-то пережить и мы отлично проведём лето вместе, но, если ты правда не можешь забыть то, что увидела, и не хочешь больше здесь оставаться, я пойму. Я могу вызвать по радио лодку, чтобы вас отсюда забрали, хорошо? Но пожалуйста, давай сначала поспим. Утро вечера мудренее. Да и лодку вызывать уже слишком поздно. Давай хорошенько отдохнём, и, если завтра ты скажешь то же самое, я сразу же с утра вызову лодку.

На лице Роузи было написано явное облегчение.

– И ты тоже поплывёшь со мной, да, Джесс?

– Конечно, – ответила я, сжав её руку. – Куда ты, туда и я. Ты же знаешь.

– Может быть, завтра вы всё-таки передумаете, – слегка умоляющим тоном проговорил папа.

– Нет, – решительно ответила Роузи. – Сегодня ночью я останусь, раз уж по-другому нельзя, но завтра хочу как можно скорее убраться отсюда. – Она вздрогнула. – И я больше никогда не хочу возвращаться на Птичий остров.

Вечером Роузи собрала все свои вещи, готовясь к утреннему отплытию. Она всерьёз собиралась покинуть Птичий остров как можно скорее, и я была только рада уехать вместе с ней. Это скучное, отвратительное, ужасное место, где вообще нечего делать. И… В те несколько мгновений в Комнате посторонних мне на самом деле показалось, что кто-то был там со мной. Я не знала, что происходит в этом странном месте, и мне было, если честно, плевать. Я просто хотела уехать с этого острова как можно скорее.

– Я оставила несколько своих кристаллов на каминной полке в Комнате посторонних, – сказала Роузи. – Схожу за ними.

– Ладно. А потом, когда ты вернёшься, расскажем папе про люк, чтобы он опять его запер. Крис точно не должен играть там один.

Роузи ушла, а я тоже начала собирать вещи. К тому времени, как я всё закончила, она не вернулась, так что я решила пойти её поискать. Едва переступив порог, я увидела у двери ещё один рисунок Криса. Я нагнулась, чтобы подобрать его, и по спине пробежал холодок. Он нарисовал девочку из палочек, которая смотрится в зеркало в Комнате посторонних.

Я сразу поняла, что это именно Комната посторонних, потому что зеркало было изогнутое и с большой рамой, украшенной изображением корабля. А ещё он нарисовал у неё за спиной окно – даже надпись ПРЫГАЙ! была на месте. Увидев её на детском рисунке, я вздрогнула, но ещё больше меня напугала сама девочка. Она широко улыбалась, но вот её отражение было очень грустным, и было в этом контрасте что-то пугающее. Я перевернула рисунок, чтобы проверить, нет ли там ещё одного письма, – и, естественно, оно там было. Тем же аккуратным почерком.

Я нахмурилась, вспомнив слова Роузи: «Знаешь, бывает, когда смотришь в зеркало слишком долго, перестаёшь себя в нём узнавать? Со мной только что случилось что-то похожее… На секунду я на самом деле… забыла, кто я».

Я поспешно поднялась по спиральной лестнице вслед за ней. Добравшись до Комнаты посторонних, Роузи я там не нашла, но окно было открыто – и на нём сидела олуша, качая головой туда-сюда и таращась на меня глазами-бусинами. Мне стало не по себе – и из-за птицы, и из-за окна. Я ещё никогда не видела его открытым, и почему-то мне казалось, что это неправильно. Надпись ПРЫГАЙ! вдруг стала яркой и тёмной, словно буквы на стене выжгли, а не просто нарисовали.

На таком близком расстоянии олуша казалась огромной, и я снова вспомнила о странных письмах, на которых рисовал Крис. Да, если птица таких размеров на тебя накинется, у тебя в самом деле будут проблемы. Клюв и когти на вид были жутко острыми, и мне пришлось буквально заставить себя шагнуть вперёд, чтобы прогнать её.

– А ну кыш!

К моему облегчению, птица с криком улетела, и я потянулась к окну. Мои руки дрожали от страха перед такой огромной высотой. Но я не удержалась от взгляда вниз – и моё сердце вдруг остановилось. Я не могла дышать, не могла думать, не могла пошевелиться – лишь в ужасе смотрела на выгнутый под странным углом силуэт тела, едва заметный в лунном свете. Тело лежало бесформенной кучей прямо у подножия маяка.

Облако в небе не спеша сдвинулось, лунный свет стал ярче, и тело на земле вдруг исчезло – это была просто тень, растворившаяся прямо у меня на глазах, просто сумеречная иллюзия. Сердце снова забилось – со скоростью сто ударов в секунду, а мои руки дрожали как никогда, когда я захлопнула окно. Я знала, что Роузи где-то внутри маяка – что я просто пошла не в ту сторону и не заметила её, – но у меня вдруг возникло ужасное, ужасное предчувствие. Что-то было не так, и я это знала.

Я подошла к камину и увидела, что кристаллы Роузи до сих пор стоят на полке, так что собрала их, убрав в карман. Если Роузи не поднималась сюда за кристаллами, куда же она делась? Решив, что она, наверное, ушла в какую-нибудь другую комнату в башне, я уже собиралась идти на поиски, но тут уголком глаза заметила что-то в изогнутом зеркале. Я повернулась туда и вздохнула с облегчением. Роузи всё-таки здесь – я видела её в отражении, она стояла ко мне спиной и смотрела за окно, которое я только что закрыла. Наверное, она зашла в комнату следом за мной, просто шла так тихо, что я её не услышала.

– Ты где была? – начала я. – Я уже…

Я обернулась, и слова тут же застряли у меня в горле. Комната была пуста. Роузи в ней не было. У окна никто не стоял. Я посмотрела в зеркало – и увидела в нём только себя. Но как такое может быть? Роузи была прямо здесь – она не могла пройти или даже пробежать мимо в ту долю секунды, что понадобилась мне, чтобы обернуться. У меня окончательно голова пошла кругом. Что, вообще, происходит?

– Роузи? – позвала я, хотя и видела, что её здесь нет.

В последний раз оглядевшись, я выбежала на спиральную лестницу и заглянула в прожекторный зал. Я ещё ни разу не набиралась смелости, чтобы подняться туда, но сейчас я быстро взбежала по лестнице на самый верх. И я вдруг очень обрадовалась, что на улице темно, потому что в этой комнате были гигантские окна тройной высоты из листового стекла. На полу лежало два больших круглых зеркала, а в центре стояла огромная установка высотой три с половиной метра, с определённым интервалом выдававшая ослепительные вспышки. Вдоль стены наверху шли металлические мостки – наверное, для того, чтобы смотрители или ремонтники могли добраться до лампы. Но Роузи нигде не было.

Я пошла вниз, проверяя каждую комнату и повторяя её имя. Наконец я выбралась из люка и сбежала на первый этаж. Папа, Кейт и Крис сидели за кухонным столом и играли в карты.

– Вы Роузи не видели? – спросила я. – Не могу её найти.

– Я не видел, – ответил папа. – Может быть, вышла воздухом подышать?

Я выглянула в окно. На мгновение мне показалось, что я увидела белые руки, прижатые к стеклу, но потом я моргнула и за окном не осталось ничего, кроме тумана. У меня закружилась голова, и я с силой сцепила руки. Что, чёрт побери, происходит?

– На улице сильный туман, – возразила Кейт. – Она не должна гулять в такую погоду – может потерять тропинку из виду. Эй, с тобой всё хорошо? Ты какая-то бледная.

– Я в порядке. Просто боюсь за Роузи.

Папа и Кейт встали и сказали, что помогут мне её искать.

– А можно мне с вами? – спросил Крис.

– Нет, жди здесь, – ответила Кейт. – Мы скоро вернёмся.

Я бегом бросилась к входной двери. Стоило выйти на улицу, как туман тут же накрыл меня, подобно плотному одеялу. Было трудно дышать.

– Роузи? – позвала я.

Ответом была тишина. Даже птицы и мухи молчали. Я поняла, что даже шума моря не слышу. Туман задушил все звуки.

– Роузи! – снова крикнула я.

– Уверен, она где-то тут, за углом, – сказал папа. – Может, пойдёшь обратно в дом, а мы с Кейт её найдём?

Я отмахнулась от папы, включила фонарик на телефоне и пошла вокруг маяка.

– Вы идите в другую сторону, – сказала я через плечо. – Так мы её точно не проглядим.

Слабый луч фонарика мало помогал в тумане, и Роузи я тоже не видела. Обойдя маяк наполовину, я ожидала, что вот-вот натолкнусь на папу и Кейт, но – к моему удивлению – они так и не появились. Вскоре я вернулась обратно к входной двери.

– Роузи! – снова позвала я.

Ни ответа, ничего. В голове крутились ужасные картинки: Роузи падает со скалы прямо в тёмное море. Я попыталась сдержать панику и рассуждать здраво. Моя сестра не глупая – она точно не пошла бы блуждать в тумане, неважно, насколько она расстроена. Но я была уверена, что внутри здания её тоже нет. С ней что-то произошло. Без сомнения.

Моя футболка промокла от пота, я с трудом дышала в тумане. Я не могла просто вернуться внутрь и ждать, пока погода улучшится. Нужно сейчас же найти Роузи. Так что я пошла в сторону от маяка. Если я пойду очень медленно, тщательно нащупывая дорогу и никуда не сворачивая, всё ведь будет хорошо, верно?

Я знала, что папа мне это не разрешит, так что даже не попыталась сначала предупредить его. Я просто медленно шла вперёд и звала Роузи. В свете фонарика я видела крохотный кусочек тропинки впереди, но на этом всё. Туман холодил кожу, словно касаясь её мокрыми пальцами, я задрожала. Вкус морской соли на губах ещё никогда не был таким сильным – и не только соли, но и водорослей, рыбы и остовов давно забытых погибших кораблей.

Где-то справа от меня взлетела испуганная олуша, и я вскрикнула, услышав хлопанье крыльев. Гладкие, мягкие перья коснулись моего лица. Но я по-прежнему не видела ничего, кроме того, что находится прямо впереди. Холодный ветер развевал мою одежду, и мне показалось, что он хочет столкнуть меня в пропасть.

Я по-прежнему медленно шла вперёд, как вдруг из ниоткуда послышалось тихое пение – женский голос, призрачный, печальный. Я остановилась, поражённая, но потом звук исчез и, вообще, показался каким-то нереальным. Волоски на руках встали дыбом, и я сказала себе, что это, должно быть, просто эхо от волн, врезающихся в невидимые пещеры где-то далеко внизу.

В тумане даже время, казалось, шло как-то иначе, и я перестала понимать, сколько уже иду. Пять минут или час? Или, может, это сон? Может быть, я вот-вот проснусь в своём спальном мешке, а Роузи будет рядом… Но туман был слишком холодным и влажным, и я понимала, что не сплю, что это всё происходит на самом деле. Я всё шла вперёд и выкликала имя Роузи, пока не охрипла.

В конце концов я устала и остановилась. Я надеялась, что папа и Кейт сейчас тоже ищут Роузи, но на другой стороне острова. Может быть, они уже нашли её и она в безопасности? Может, мне стоит вернуться к маяку и проверить? Мысль о том, что я вернусь без сестры, была ужасной, но вдруг она уже там? Я была сыта по горло туманом, тишиной и ощущением, что из темноты на меня смотрят сотни блестящих птичьих глаз. В конце концов я решила всё-таки вернуться к маяку. Если Роузи там нет, я тут же пойду искать её дальше.

Но… почему-то… я заблудилась. Туман немного рассеялся, и я видела где-то на метр вокруг себя, но тропинка вела не в том направлении, в котором я ожидала. И хотя я шла по ней довольно долго, маяк всё не показывался, хотя уже должен был. Как я умудрилась свернуть не в ту сторону?

Я пошла дальше по тропинке, не зная, что ещё делать, но тут впереди появилась чья-то фигура. Мужчина. Он стоял спиной ко мне. Сначала я подумала, что это папа, но потом поняла, что он одет в тёмное шерстяное пальто до колен и фуражку с жёстким козырьком. У папы такой одежды не было. Она напоминала форму. Может быть, это форма смотрителя маяка?.. На одно безумное мгновение я подумала, что это Роузи нашла форму в каком-нибудь старом шкафу и подговорила папу в неё переодеться, чтобы попугать меня. Может, это в самом деле какой-то сложный розыгрыш и папа с Кейт тоже в нём участвуют…

Но человек передо мной был ниже и толще папы. Он стоял среди тумана совершенно неподвижно и смотрел в никуда, его руки безвольно висели вдоль боков. Я попыталась убедить себя, что это может быть кто-то из охотников на птиц, но почему-то точно знала, что это не так. Я вдруг поняла, что совершенно не хочу, чтобы он обернулся и увидел меня.

Часто-часто дыша, я, шатаясь, пошла по тропинке в противоположную сторону – и заметила впереди другого человека. На этот раз – женщину с тёмными волосами до пояса, одетую в длинную, старомодную белую ночную сорочку. Она стояла босиком, абсолютно неподвижно, спиной ко мне. Если бы ветер не шевелил её волосы и сорочку, её можно было бы принять за статую. Она вызывала такое же ощущение «что-то не так», как и мужчина в пальто. Она что, привидение? Может, поэтому выглядит так странно?

Я вдруг разозлилась на себя и крепче сжала телефон. Похоже, я схожу с ума. Привидений не существует. Если кто-то стоит передо мной на дороге, значит, это настоящий человек – и, вероятно, эта женщина видела Роузи и может показать мне, куда та пошла. Среди охотников на куку была женщина – может быть, я где-то неподалёку от их лагеря?

– Здравствуйте, – сказала я и сделала шаг вперёд.

Женщина не обернулась, вообще никак не показала, что услышала меня, – хотя не услышать просто не могла.

– Я потерялась, – продолжила я, подходя ближе. – Вы знаете, как пройти к маяку?

Услышав слово «маяк», женщина напряглась, но всё равно не пошевелилась. У меня внутри всё сжалось одновременно от гнева и страха. Я наконец подошла к ней вплотную.

– Эй! – сказала я. – Вы что, не слышали?..

Она развернулась, и я отскочила назад. Мне очень хотелось кричать, но горло сжалось – и я не смогла издать ни звука. У женщины не было лица – а на его месте была лишь масса острых клювов. Я изумлённо уставилась на неё. Клювы раскрылись – и женщину разорвало на целую стаю визжащих олуш, которые бросились на меня, будто больше всего на свете хотели прогнать меня с острова.

Я бросилась наутёк. Птицы, хлопая крыльями, погнались было за мной, но через несколько мгновений разлетелись в разные стороны. Мне уже плевать было и на туман, и на край скалы, я даже на мгновение забыла о поисках Роузи: осталась лишь одна мысль – скорее вернуться на маяк, в безопасное укрытие. Я бежала и бежала, но не могла его найти – зато вокруг, в тумане, появлялись всё новые люди. Высокий, худой мужчина в такой же форме, как и тот, первый. Старик в штормовке и зюйдвестке. Даже маленькие мальчик и девочка в старомодной одежде, держащиеся за руки.

Они все стояли спиной ко мне, совершенно неподвижно, и смотрели вперёд. Я никак не могла от них убежать. Стоило повернуть в другую сторону, как на пути вставал очередной силуэт, а за ним – ещё и ещё. Всхлипнув, я снова развернулась и побежала по какой-то полянке – и тут в кого-то врезалась. Я со стоном упала на спину и инстинктивно закрыла лицо руками, чтобы не видеть новые клювы вместо лиц.

Но потом знакомый голос позвал:

– Джесс?

Я подняла голову и увидела Уилла, который изумлённо таращился на меня. А за его спиной виднелись горящие костры и приземистые древние каменные дома.

Я вышла к лагерю охотников.

Из моего горла вырвался вскрик облегчения. Уилл протянул руку и помог подняться.

– Спасибо! – прошептала я. – Я думала… Боже мой, я думала…

– Думала, что умрёшь, и тебе это почти удалось! – воскликнул Уилл. – Зачем ты вообще вышла наружу в такую ночь? Ты что, не понимаешь, что тут небезопасно?

– Моя сестра! – выдохнула я. – Она пропала, и я должна её найти!

Меня заметили и другие охотники и вскоре обступили с явным беспокойством на лицах.

– Тут люди! – всхлипнула я. – Там, в тумане! Я их видела!

Потом страх и паника окончательно овладели мной и я разрыдалась.

– Господи Иисусе, девочка! – воскликнул Калан. – В такую погоду ночью нельзя ходить по острову. Ты могла свалиться со скалы! Ты чем, вообще, думала?

Когда я попыталась рассказать им о людях в тумане, они все начали дружно настаивать, что на Птичьем острове больше никого нет.

– А моя сестра? – спросила я, утирая глаза рукавом и пытаясь собраться. – Вы её видели?

Охотники покачали головами.

– Мы никого не видели, – ответил один из них. – Если у тебя есть голова на плечах, то в такой туман наружу не высунешься.

Я вздрогнула.

– Мне нужно вернуться на маяк.

– Никуда ты сейчас не пойдёшь, милочка, – твёрдо сказал Калан. – Я не хочу, чтобы твоя смерть была на моей совести. – Он потрепал меня по руке и продолжил уже мягче: – Послушай, в тумане очень легко увидеть что-нибудь этакое. Повернёшь не в ту сторону и сразу заплутаешь. Уверен, ты видела каменные пирамиды! Они в лунном свете выглядят зловеще. По-моему, среди нас нет вообще никого, кто бы ни разу их не испугался. Правильно я говорю?

Он повернулся к другим охотникам, ища поддержки, и все кивнули – кроме Уилла, который стоял сложив руки на груди и внимательно меня рассматривал.

Я громко, раздражённо застонала.

– Знаете, я могу отличить человека от груды камней!

– Как только туман рассеется, кто-нибудь отведёт тебя к маяку, – сказал Калан. – А пока садись и выпей с нами чаю.

Я попыталась спорить, но Калан был неумолим. Едва я шагнула в сторону от лагеря, он тут же схватил меня за руку – осторожно, но твёрдо.

– Как только рассеется туман, – строго настоял он. – И ни секундой раньше.

Похоже, выбора у меня не оставалось. Отчасти я была даже рада: одна мысль о том, чтобы пойти обратно в туман и опять увидеть там этих странных молчаливых людей, вызывала невыразимый ужас, так что я позволила отвести себя к костру и взяла горячую кружку с чаем. Чай оказался в самом деле вкусным, и у меня даже постепенно перестали дрожать руки.

Очень хотелось верить, что призрачные фигуры мне просто привиделись, как уверяли меня охотники, но я знала, что это не так. Кто бы это на самом деле ни был, я их действительно видела. После того как охотники убедились, что я не собираюсь никуда убегать, они разошлись по своим делам, хотя всё равно постоянно за мной приглядывали. Вскоре рядом у костра присел Уилл.

– Я тебе верю, – тихо сказал он. – Насчёт людей в тумане.

Я почувствовала прилив надежды.

– Ты что, тоже их видел?

– Нет. Но на Птичьем острове меня не удивит ничего. Я же говорил тебе: если вы останетесь жить в маяке, начнут происходить странные вещи. Твоя семья разбудила его, когда вы там поселились.

Я уставилась на него.

– Что значит «разбудила»? – спросила я, с трудом борясь с подступающим отчаянием. – Это здание. Оно не может нас заметить. Оно не живое.

– Не будь так уверена, – ответил Уилл. – На Птичьем острове вообще ни в чём нельзя быть уверенным. Я до сих пор не понял, сам ли маяк в этом виноват или что-то, что в нём живёт, но здесь определённо есть что-то разумное. Что-то, что наблюдает и чувствует – и ненавидит нас за то, что мы тут. Что-то, что хочет, чтобы мы все ушли.

– Может быть, ты и прав. Тут явно происходит что-то необъяснимое. Ты столько раз пытался нас предупредить. Я должна была тебя послушать. Извини, что накричала, и что из-за меня у тебя проблемы с папой, и…

Уилл с неожиданной мягкостью взял меня за руки, его пальцы были тёплыми и успокаивающими.

– Забудь. Я знал, что, если покажу это видео, мой поступок будет выглядеть чудовищным. Он и был чудовищным. Жестоким. – На его подбородке дёрнулась жилка. – Я и сам себя за это ненавижу, но я не знал, что ещё сделать, чтобы убедить вас отсюда уехать.

– Мы уедем, – сказала я. – Как только я найду сестру, мы вместе убедим папу, что нам всем нужно уехать с Птичьего острова. Мы не останемся тут ни на день.

Уилл кивнул, чуть сжал мою руку, потом отпустил её.

– Хорошо, – с облегчением вздохнул он. – Это хорошо. Надеюсь, ты просто что-то не так поняла, с твоей сестрой всё хорошо и она уже вернулась на маяк.

Я тоже всей душой об этом мечтала, но в животе всё равно поселился нехороший холодок. Я так отчаянно снова хотела увидеть Роузи, что не могла представить, как проживу без неё ещё хоть секунду.

Тут подошёл Калан.

– Тебе повезло, – сказал он. – Туман рассеялся.

Я подняла голову и увидела, что он прав. Туман в самом деле ушёл так же быстро, как до этого пришёл. Я вскочила на ноги. Мне не терпелось поскорее вернуться на маяк и узнать, не нашлась ли Роузи.

Когда я поблагодарила Калана за чай, он ответил:

– Больше не твори таких глупостей, хорошо?

– Можно я тебя провожу? – спросил Уилл.

Я обрадовалась предложению. Меньше всего мне хотелось идти на маяк одной. К тому же у меня будет шанс рассказать ему и о других странностях, с которыми я столкнулась на маяке. Так что я с благодарностью согласилась и мы вместе пошли по тропинке.

Уилл тихо выслушал мой сбивчивый рассказ и, едва я договорила, сказал:

– Комната посторонних – это эпицентр всего происходящего. Я не понимаю почему. Может быть, там когда-то давным-давно что-то случилось. Что-то настолько ужасное, что эхом отдаётся даже сейчас, спустя все эти годы.

Вскоре мы уже увидели маяк. Остановившись невдалеке от него, я сказала:

– Спасибо. Дальше я сама дойду.

Уилл кивнул.

– Вызывайте лодку прямо с утра, – сказал он. – Как только сможете.

За последний час между нами изменилось буквально всё. Вместо гнева я чувствовала к Уиллу только благодарность. Теперь мы оба понимали нечто важное – и оба боялись маяка перед нами, который тянулся к ночному небу. Мы знали о нём то, чего не знал больше никто на острове, за исключением Роузи, и из-за этого я вдруг забеспокоилась и за него.

– А как же ты? – спросила я.

Он ответил не сразу.

– А что я?

– Почему ты тоже не вызовешь себе лодку?

– Охотники на куку уже много лет приезжают на этот остров. Если никто не ходит на маяк, ничего не случается.

– Но ты же ходил на маяк, – заметила я.

– Да, но я там не живу. И не произношу слова, так что не даю никакого повода.

Я нахмурилась.

– Какие слова?

Уилл махнул рукой.

– Забудь. Просто есть определённые слова, которые ни в коем случае нельзя произносить внутри маяка, вот и всё.

– Всё равно оставь маяк в покое, – сказала я. Мне совсем не нравилась мысль о том, что он тут останется и продолжит рыться в тёмных уголках маяка. – Ты прав: он опасен. Ты всё равно можешь дать… ему… какой-нибудь повод, так зачем рисковать? Того, что случилось с твоей сестрой, не изменить.

– Не изменить. Но я не хочу, чтобы то же случилось с кем-либо ещё, – просто ответил Уилл. – А если я остановлю то, что здесь происходит, то смогу хоть отчасти загладить свою вину перед Кензи. Она умерла здесь из-за меня.

– Но…

– Не беспокойся за меня, – перебил Уилл. – Со мной всё будет нормально. Просто уговори свою семью покинуть Птичий остров. И попытайся забыть о нём навсегда.

Он едва заметно улыбнулся мне.

– Я рад знакомству с тобой, но надеюсь, что мы больше никогда не увидимся.

Прежде чем я успела возразить, он отвернулся и ушёл обратно по тропинке. Я не стала его преследовать. Самое важное сейчас – это Роузи. Даже если папа и Кейт её нашли – а я молилась, чтобы она уже спокойно сидела внутри, – они наверняка паникуют из-за того, что я не вернулась. Заглянув в телефон, я увидела, что с тех пор, как я отправилась искать Роузи, прошло уже почти два часа.

Я пошла дальше по тропинке, ожидая услышать своё имя: они же должны меня искать, правильно? Но ночь была абсолютно безмолвной. Может быть, они ушли на ту сторону острова искать меня? Может быть, оставили записку. Но, пройдя мимо окна кухни, я увидела нечто по-настоящему шокирующее.

Папа и Кейт сидели с Крисом за столом и играли в карты – точно так же, как до того, как я прибежала и попросила помочь с поисками. Все были совершенно спокойны, я даже увидела, как папа смеётся над какими-то словами Криса. На мгновение я уставилась на них. Мне не верилось, что они вот так позволили мне уйти в туман и нисколько не беспокоились. Но с другой стороны, это значит, что хотя бы Роузи уже вернулась. Я прошла к кухонной двери и открыла её.

Они все обернулись, широко улыбаясь.

– О, привет, Джесс, – сказал папа. – Ты что, на звёзды смотрела? Удивлён, что ты вообще хоть что-то разглядела в такую погоду.

Я ответила сердитым взглядом.

– Нет, я не смотрела на звёзды, – резко сказала я. – Я искала Роузи, помнишь? Что произошло? Я думала, вы собираетесь мне помочь. Она что, вернулась?

Я посмотрела мимо них, на дверь, в надежде увидеть там Роузи, но в проёме было пусто. А снова повернувшись к остальным, увидела, что они изумлённо таращатся на меня.

– Почему вы так на меня смотрите? – спросила я, всё больше раздражаясь. – Роузи дома или нет?

Папа нахмурился и отложил карты.

– Роузи? Кто такая Роузи? – спросил он.

Сначала я решила, что они устроили какой-то дурацкий розыгрыш, но потом папу, похоже, утомили мои расспросы. Он сказал:

– Джесс, честно тебе скажу, я вообще не представляю, о чём ты. Я никогда не слышал ни о ком по имени Роузи.

У меня так зашумело в голове, что показалось, что она сейчас лопнет. Я протиснулась мимо папы и побежала в нашу спальню, чтобы взять телефон Роузи, или её камеру, или коллекцию кристаллов, но все её вещи исчезли. Вообще все. От неё не осталось ни следа. Даже приветственная открытка, которую для нас нарисовал Крис, теперь была адресована только мне, а маленькая фигурка Роузи исчезла с рисунка – и нас осталось только четверо. Я сунула руку в карман, но и кристаллы, которые я забрала из Комнаты посторонних, тоже пропали.

Папа и Кейт пришли за мной и начали засыпать вопросами, но я, не обращая на них внимания, включила свой телефон. На нём была целая куча фотографий Роузи: наши селфи, Роузи, корчившая рожицы на камеру, Роузи, с ухмылкой стоящая возле бассейна, Роузи с пятнышком мороженого на носу. Но фотографии тоже исчезли. Я отчаянно листала галерею, но в моём телефоне не осталось ничего связанного с Роузи. Вообще ничего. Как будто у меня вообще не было сестры.

– Но это… это же идиотизм какой-то! – воскликнула я, поворачиваясь к папе и Кейт. – Вы не могли просто забыть её. Это абсурд!

Папа вздохнул.

– Ты что, пытаешься так привлечь к себе внимание? Ревнуешь к Крису или что?..

– ПАПА! – заорала я. – Мне не нужно внимание – мне нужна моя сестра! Ты не мог её забыть, просто не мог! Ты что, не помнишь, зачем сегодня ходил в лагерь охотников? Ты разозлился, потому что Уилл показал ей видео на телефоне.

– Я разозлился, потому что он показал видео тебе.

Я в отчаянии покачала головой.

– Я не видела никакого видео. Несколько лет назад Роузи тяжело болела, помнишь? Ты редко с нами видишься, но ты приезжал навестить её в больнице…

– Джесс, хватит уже, – ответил папа. Похоже, он не понимал, следует ли ему злиться или беспокоиться. – Это ты тяжело болела. Это тебя я навещал в больнице. Но сейчас это уже в прошлом.

Я не знаю, сколько мы ещё спорили. Я точно помню, как я носилась по дому словно одержимая в поисках доказательств существования Роузи – которых просто не было. Конечно же, в конце концов выяснилось и то, что люк в башню уже не заперт. Папа и Кейт были шокированы этим откровением; они последовали за мной, а я бегом поднялась наверх и перерыла все комнаты в башне.

В какой-то момент я окончательно сорвалась, схватила Криса за плечи и начала трясти, чтобы он признался, что помнит Роузи. Тогда папа уже по-настоящему на меня разозлился, но мне было наплевать. Моя жизнь разваливалась на глазах – какая разница, если папа злится? Я тоже злилась. А ещё была в диком ужасе.

Я выбежала на улицу. Роузи должна быть где-то на этом острове, и я её найду. Снаружи было темно, но, по крайней мере, туман рассеялся. Папа и Кейт какое-то время ещё шли за мной, говорили, умоляли, но в конце концов Кейт вернулась к Крису, а папа сказал, что я тоже должна вернуться на маяк. Я отказалась, а когда он попытался схватить меня за руку, увернулась и убежала, не слушая его криков.

Я несколько часов бродила по Птичьему острову. Когда я снова вернулась к маяку, на горизонте уже забрезжил рассвет. Маяк по-прежнему вспыхивал, предупреждая, что от острова нужно держаться подальше. Боже, почему мы его не послушались? У меня устало абсолютно всё, и смысла искать дальше не было. Я пару раз подходила к лагерю охотников на куку – а папа полночи ходил по острову и звал меня, – но больше я никого не видела, в том числе и сестру. Она просто исчезла – вместе со всеми остальными людьми, которых я видела в тумане. Это было немыслимо, невозможно – но это случилось.

Я смотрела на маяк, и мне хотелось плакать: насколько же прав оказался Уилл! С маяком что-то совсем не так. Я вспомнила щелчки камеры в спальне, потом – руки, прижимавшиеся к оконному стеклу на первом этаже, потом – комнату, заполненную фотографиями, и надписи на стенах.

Это не могло быть совпадением. Слова повторялись снова и снова – а вся моя семья, похоже, совершенно забыла, что Роузи когда-либо существовала. Мало этого: она просто исчезла, растворилась в воздухе, как те пропавшие смотрители много лет назад. Я была уверена: в том, что произошло с моей сестрой, виноват маяк. Всё моё тело кричало, что нужно бежать от этого здания подальше, но, конечно, я не могла так поступить. Нужно сделать ровно наоборот. Так что я пошла внутрь.

Когда я наконец прошла в кухню, папа сидел за столом, закрыв лицо руками. Перед ним стояла нетронутая чашка чая. Он поднял голову, стоило мне открыть дверь, и я поняла, что он даже не ложился спать.

– Я связался по радио с большой землёй, – устало сказал он. – Кейт останется здесь с Крисом, а вот мы с тобой уплывём сегодня же днём.

– Нет.

Папа вздохнул.

– Джесс, если ты правда веришь во всё, что наговорила о своей сестре, то у тебя явно какой-то нервный срыв, а я не умею с таким справляться…

– Нет, – быстро повторила я.

Я знала, что следующие несколько мгновений жизненно важны. Я была единственной, кто мог помешать папе бросить Роузи здесь. Если у меня не получится… нет, я даже думать об этом не могу.

Папа немного помолчал.

– Что «нет»?

– Я не верю в то, что наговорила. Что у меня есть сестра.

Мне было невероятно трудно заставить себя сказать всё это – я словно камни сквозь зубы выплёвывала, – но мне всё-таки это удалось.

– Я… я правда это всё сказала, чтобы привлечь к себе внимание. Как ты и подумал.

– Господи, Джесс, – разозлился папа. – Это что для тебя, игра какая-то? Ты до смерти нас с Кейт перепугала. Слушай, я понимаю, что жить в такой тесноте нелегко, но, если тебе действительно настолько тяжело, нам всё равно нужно уплыть.

Я глубоко вздохнула.

– Ты прав. Прости. Но я хочу попробовать ещё раз. Пожалуйста.

Я ждала затаив дыхание. В конце концов он вздохнул и ответил:

– Я попробую немного поспать. И тебе то же самое советую. Потом поговорим.

Я кивнула, изо всех сил изображая раскаяние. Папа ушёл в свою комнату, а я поднялась наверх. Было от силы шесть утра, так что я думала, что и Крис тоже будет спать, но тут я услышала звук рвущейся бумаги, а когда прошла мимо открытой двери в его комнату, почувствовала дуновение прохладного морского ветра. Я заглянула внутрь и увидела, что он стоит у открытого окна. Я уже собиралась сказать ему закрыть окно, чтобы мухи не налетели, но потом поняла, что он не просто так там стоит, а выбрасывает что-то.

– Ты что делаешь?

Он подпрыгнул и с виноватым видом развернулся. Похоже, он тоже почти не спал. Его глаза были красными, лицо – бледным. В руке он держал оторванную половину листа бумаги. Я увидела, что это один из его карандашных рисунков, вроде той открытки, которую он нам подарил, когда мы приехали, и тех, что я потом нашла у двери нашей комнаты. Я успела разглядеть рваное крыло олуши, но потом Крис скомкал листок и бросил его в окно.

– Папа разозлится, если увидит, что ты выкидываешь свои рисунки на улицу, – предупредила я.

Крис посмотрел на меня со странным, почти возмущённым выражением лица.

– Это не мой рисунок! – сказал он.

– Неважно чей. Просто брось его в мусорную корзину.

Я собиралась уже уйти к себе, но вместо этого спросила:

– Крис? Я спрошу тебя ещё один раз и обещаю, что больше об этом говорить не буду. Ты помнишь Роузи?

У меня была слабая надежда, что он ответит иначе, если мы поговорим наедине.

– Если ты скажешь, что да, ничего страшного, – продолжила я. – У тебя не будет никаких проблем, обещаю.

Но Крис снова покачал головой.

– У меня одна сестра, – сказал он. – Всего одна.

Он обеспокоенно посмотрел на меня.

– Может, маяк сводит тебя с ума?

Я вздохнула. По-моему, я ещё никогда в жизни так не уставала.

– Может.

– Джесс?

– Да?

– А как себя чувствуют, когда сходят с ума?

– Не знаю, Крис. Полагаю, не очень хорошо.

– А понимают, что сходят с ума?

– Тоже не знаю. Но скорее всего, нет.

Я оставила его заниматься своими делами и вернулась в спальню. Какое же это было странное ощущение – залезать в спальный мешок и ложиться спать одной, не слышать тихого сопения Роузи! Но в конце концов, поплакав немного, я забылась беспокойным сном.

День шестой

Проснувшись через несколько часов, я увидела то место, где должна была лежать моя сестра, и мучения прошлой ночи снова вернулись ко мне. После того как я открыла ставни и комнату залил солнечный свет, поверить в то, что произошло, стало ещё труднее. Я ведь на самом деле не видела призраков в тумане? А сейчас я выйду на улицу и увижу Роузи, которая что-нибудь снимает на камеру. Но в спальне по-прежнему не было никаких её вещей, а когда я взяла телефон, то её фотографий там не было. Её словно стёрли из нашего мира.

Я быстро оделась и спустилась на первый этаж. Папа и Кейт, сидевшие за кухонным столом, тут же замолчали, стоило мне войти. Когда тишина стала совсем неловкой, папа показал на стул и сказал:

– Присядь, Джесс. Надо поговорить о том, что произошло вчера ночью.

Я неохотно села и стала слушать папину лекцию о личной ответственности, о том, что надо вести себя соответственно возрасту и бла-бла-бла. Насколько я поняла, он отменил вызов лодки, но хотел, чтобы я обещала ему не устраивать больше истерик. Конечно, выбора у меня не было, так что я согласилась. Я была готова на что угодно, лишь бы остаться на острове и найти Роузи.

– Давайте попробуем начать всё сначала, – сказала Кейт и наклонилась ко мне, облокотившись на стол. – Джесс, скажи: как мы можем облегчить тебе жизнь?

– Я хочу больше времени проводить одна, – тут же сказала я. – Мне тяжело, когда мы постоянно все вместе.

Папино лицо на мгновение исказила гримаса боли.

– Но разве ты не для этого сюда приехала? – спросил он. – Чтобы мы проводили больше времени вместе?

Я пожала плечами.

– Я хочу иногда быть одна.

– Конечно хочешь, – спокойно сказала Кейт. – Уверена, мы сможем найти какой-то баланс. Верно, Нейтан?

Плечи папы поникли.

– Конечно, – ответил он. – Если ты этого хочешь.

– А ещё я хочу, чтобы башню не запирали, – быстро добавила я. – Там приятно. Она меня… успокаивает.

Мне пришлось стараться изо всех сил, чтобы заставить себя произнести эту ложь, но папа ответил:

– Ну я всё равно с этим ничего поделать не смогу: на маяке нет запасных цепей и замков. Только будь осторожнее на лестнице. Нам с Кейт сегодня надо провести кое-какую работу. Если мы возьмём с собой Криса, то маяк весь день будет в полном твоём распоряжении. Как тебе такое?

– Звучит неплохо.

Мне было неприятно отталкивать от себя папу, но я не смогу узнать, что произошло с Роузи, если мы постоянно будем все вместе. У меня и так кровь стыла в жилах из-за того, какую непосильную задачу я на себя взвалила.

Позже мы тихо пообедали. Говорить ни у кого настроения не было, даже если бы мы и знали, что сказать. Крис к тому же опять жаловался, что кто-то сидит под столом. Он говорил настолько убедительно, что я даже сама туда заглянула, но, конечно же, никого не нашла. Я испытала немалое облегчение, когда папа и Кейт наконец-то собрали оборудование, оставили мне одну из раций, сказав, что, если мне что-то понадобится, я могу по ней связаться с ними, закутали Криса в штормовку и ушли. Я наконец-то смогла вернуться к спиральной лестнице и люку, ведущему в башню.

На этот раз я куда сильнее боялась подниматься туда, но прогнала все эти мысли прочь, отодвинула люк и полезла в темноту. Сначала я отправилась в Комнату посторонних. По крайней мере, попыталась – но, толкнув дверь, почувствовала сопротивление. В моей груди вдруг вспыхнула надежда. Может быть, за дверью Роузи? Уснула, прислонившись к ней, или что-то вроде того. Именно там я видела её в последний раз – может быть, она просто вернулась? Это, конечно, полная бессмыслица, но мне всё равно. Я буду так рада, если она вернётся.

Я сильнее толкнула дверь, навалившись на неё всем весом, и она всё-таки поддалась. Только вот Роузи в Комнате посторонних не было – зато были птицы. Десятки птиц, образовавших на полу сплошной ковёр. Окно было открыто, и я решила, что они набились в комнату по ошибке, но вместо того, чтобы в панике носиться, крича и хлопая крыльями, они стояли совершенно тихо и неподвижно, смотря в изогнутое зеркало. В кривом старом стекле я видела их глазки-бусинки, наблюдавшие за мной.

Я тут же вспомнила письмо, которое нашла на обратной стороне рисунка Криса.

Почему окно вообще открылось? Я была точно уверена, что закрыла его, когда поднималась сюда в прошлый раз. В комнате сидели целых пятьдесят птиц. Прочитав пугающие сведения о них в старых письмах, я побаивалась к ним приближаться, но и в маяке им оставаться было нельзя. Так что я вошла в комнату, закрыла за собой дверь, чтобы они не вылетели на лестницу, а потом начала кричать на них и махать руками.

Испуг, похоже, помог им прийти в себя, и они вдруг стали вести себя как совершенно обычные птицы: махать крыльями, орать, искать выход. Окно было большим, так что, к моему облегчению, выгнать их на улицу оказалось довольно легко. Вскоре комната снова опустела, и о птицах напоминали только разлетевшиеся по полу перья, несколько пятен гуано на полу – и, конечно же, их ужасная вонь.

Я крепко заперла окно, потом спустилась в комнату с фотографиями. Они по-прежнему были раскиданы по полу, там, куда я их сложила, а надпись на стенах напоминала предупреждающий крик – крик, который услышала слишком поздно.

Может, что-то похожее уже случалось раньше? С кем-нибудь из смотрителей маяка? Вдруг именно из-за этого нескольких из них отправили в психушку? Из-за того, что они помнили о человеке, которого забыли все остальные? Позже днём я собиралась найти Уилла и заставить его рассказать мне всё, что он знает о маяке и о том, что именно произошло с его сестрой, но сейчас передо мной лежали вахтенные журналы. Наверняка они помогут мне понять, как же вернуть Роузи.

Впрочем, я быстро осознала, что задача будет крайне непростой. За годы на Птичьем острове сменился не один десяток смотрителей – даже больше, чем можно было бы предположить, потому что многие из них быстро потребовали перевести их в другое место.

Я доставала один вахтенный журнал за другим – плотные листы, исписанные мелким почерком. Сначала я перелистывала их просто случайно. Многие записи были вполне невинными: просто сообщения о погоде, уровне топлива, состоянии моря. Но иногда встречалось и что-то странное. Несколько смотрителей видели белые руки, прижимавшиеся к окнам или зеркалам. Многие сообщали о странных вещах, творившихся в Комнате посторонних, и о том, что их пугает висящее там зеркало. Ещё несколько смотрителей писали о том, что птицы вели себя странно и даже нападали на людей. Что ещё больше пугало, так это то, что попадались в вахтенных журналах и сообщения о смотрителях, которые нападали друг на друга и переживали вспышки совершенно нехарактерного для них поведения.

В конце концов я нашла вахтенный журнал Джеральда Хартли. Это был один из двух последних смотрителей маяка на Птичьем острове, его партнёром был Джон Портер, дедушка Калана, несколько записей из журнала которого я уже читала. Джеральд Хартли, судя по всему, любил рисовать на полях.

В основном он рисовал олуш, иногда – каменные домики монахов с другой стороны острова. Но ещё на полях появлялись странные рисунки старухи – страшной, одетой в тряпьё, с косматыми, длинными седыми волосами и кривыми чёрными зубами, торчащими изо рта. Её и человеком-то трудно было назвать: вместо глаз у неё были тёмные дырки на лице. Почему-то на всех рисунках она стояла на коленях на берегу ручья и стирала одежду. Я вернулась к первому рисунку с ней и прочитала соответствующую запись в журнале Хартли.

Я нахмурилась, вспомнив свои кошмарные сны. Упоминание Комнаты посторонних тоже меня обеспокоило. Запись продолжалась:

Вздрогнув, я вспомнила тихую мелодию, которую, как мне показалось, я на мгновение услышала в тумане прошлой ночью. Я пригляделась к рисунку смотрителя – тёмная зарисовка углём. Женщина в самом деле не была похожа на человека: оскаленный рот, лицо, больше похожее на череп.

Я вдруг услышала внизу стук и замерла. Папа сказал, что они уйдут на весь день. Они что, решили вернуться пораньше? Через мгновение дверь отворилась и порог перешагнул Уилл.

Я вздохнула с облегчением.

– А, это ты. Я думала, моя семья вернулась.

– Я видел их на вершине скалы. – Уилл закрыл за собой дверь. – Что ты здесь делаешь? Я надеялся, что тебя уже здесь вообще нет. Ты разве не нашла сестру?

Я вдруг обрадовалась. Если Уилл помнит, что я искала Роузи, может быть, он помнит и её саму?

– А ты её помнишь? – торопливо спросила я. – Ну Роузи.

Он нахмурился.

– Как я могу её помнить? Я ни разу её не видел.

– Нет, видел, – настаивала я, чувствуя новую волну отчаяния. – Ты пару раз с ней говорил на Птичьем острове, а вчера жутко её расстроил, показав видео на телефоне, помнишь?

– Но расстроилась же ты, – возразил Уилл. – Я показал видео тебе.

Я покачала головой. Мы с Уиллом вчера ночью говорили о видео – но только сейчас я поняла, что не уверена, извинялся он из-за Роузи или просто из-за того, что его показал.

– Когда я вчера ночью вернулась, вся моя семья тоже её забыла, – сказала я. – Но Роузи существует. Я ехала с ней на этот остров из самого Лондона. Она ела с нами за столом внизу, фотографировала маяк с улицы. Она была здесь. Она настоящая. Но почему-то её все забыли. Я знаю, что это звучит совершенно невероятно, но это правда.

Уилл немного помолчал, затем ответил:

– Звучит дико, но… знаешь, в этом месте возможно буквально что угодно. Но мне очень трудно поверить, что мои воспоминания неточны. Если это действительно так, как мы вообще можем доверять хоть чему-либо, что помним?

Я немного помолчала.

– Наверное, никак, – наконец ответила я.

Уилл показал на слова, написанные на стенах.

– Может быть, такое уже случалось раньше? Если люди исчезали и их забывали, как мы могли узнать, что они исчезли? Если только не оставался кто-то вроде тебя, кто всё равно помнил. Может быть, именно поэтому стольких смотрителей этого маяка сочли сумасшедшими и отправили в психушки?

– Да. Я тоже об этом думала.

– Если это правда, то понять, что на самом деле происходит на острове, в действительности ещё сложнее, – с беспокойством продолжил Уилл. – Может быть, кто-то ещё изначально был с вами на маяке или с нами в лагере охотников, но исчез – и мы уже его забыли. Мы никак не можем знать, кого больше не помним.

Я застонала и закрыла лицо руками. Мне казалось, что я не в себе. Вдруг это значит, что и со мной происходит то же самое? Вдруг я – следующая, кто пропадёт в тумане?

– Что тут, чёрт возьми, творится? – простонала я.

– Во всём виновато это место. Оно проклято с тех самых пор, как его построили.

– А когда это было? – спросила я.

– Никто не знает. Документы потерялись, не забыла? А может, их никогда не существовало.

– Я тут читала записи одного из бывших смотрителей, – сказала я. – Он несколько раз нарисовал в вахтенном журнале эту старуху. Называл её… бе́нни?

Я протянула Уиллу книгу. Увидев рисунок старухи, он едва заметно нахмурился.

– Правильно произносить «бенни́», – поправил он. – Прачка у брода.

– Ты о ней слышал?

– Это шотландский миф. Разновидность баньши. Говорят, их обычно видят у ручьёв или скал, где они стирают одежду людей, которые вот-вот умрут.

Так вот почему Хартли пытался подобраться к ней поближе во сне, чтобы узнать, чью же именно одежду она стирает.

– Другие смотрители тоже упоминали её в вахтенных журналах, – продолжил Уилл. – Но вот эта запись, которую ты мне показала, – самая жуткая, потому что… ну через день после того, как Хартли увидел этот сон, он нашёл Портера мёртвым у подножия маяка.

– Значит, ты думаешь, что она существует? – недоверчиво спросила я.

Уилл посмотрел мне прямо в глаза.

– Я уже не знаю. А ты?

Я вспомнила о песне, которую, как мне показалось, услышала в тумане. Такая навязчивая и жуткая.

– Нет, – вздрогнув, ответила я. – Я уже ни в чём не уверена. Но я узнаю.

Уилл явно пал духом.

– Но ты же сказала, что сегодня утром вызовешь лодку, чтобы твою семью увезли с Птичьего острова.

– Без Роузи я не уеду, – ответила я. – Слушай, может, будем работать вместе? Мы оба хотим понять, что же тут происходит. Ты единственный человек на этом острове, который вообще мне верит, и единственный, кому могу доверять я.

– Не можешь.

Я удивлённо нахмурилась.

– Не могу?

– Ты не можешь доверять мне. Ты не можешь доверять никому на Птичьем острове. Даже себе. – Он помолчал. – Особенно себе. Уж точно не тогда, когда маяк пробудился. Я знаю, что это трудно, даже невозможно, но, если ты всё-таки поверишь, что с маяком что-то не так, может, всё-таки сбежишь отсюда вместе с семьёй? Да, твоя сестра пропадёт, но, по крайней мере, ты спасёшь остальных…

– Ни в коем случае, – ответила я, качая головой. – Без Роузи я с этого острова не уйду. Я серьёзно. Если мне для этого придётся приковать себя к двери маяка, я так и сделаю. Я не просила у тебя разрешения, я всё равно это сделаю – с твоей помощью или без.

Я шагнула обратно к столу с вахтенными журналами, но задела пяткой краешек фотографии маяка, и вдруг все окна на снимке вспыхнули ярким светом.

– Что за?..

Я уставилась на фото. Свет на соседней фотографии тоже включился, потом и на всех остальных, и вскоре нас уже окружали десятки освещённых маяков.

– Чёрт, что творится с этими фотками? – Я подняла одну с земли.

– Я же тебе говорил, что они прокляты.

Я уставилась на фотографию в руке. У окна больше никто не стоял. И на других фото, валявшихся на земле, тоже.

– Тут раньше был человек, – сказала я. – Стоял у окон. Наверное, в Комнате посторонних.

– Человек? – резко переспросил Уилл. – Ты уверена?

– Да. Я не видела его лица, потому что свет шёл сзади, но силуэт был очень чёткий.

– Должно быть, это он, – пробормотал Уилл.

– Ты о ком?

Он лишь слегка покачал головой. Я поднесла фотографию ближе к глазам и пригляделась к окну. Отчасти я надеялась, что этот человек там появится, отчасти – до ужаса боялась.

– Вот! – сказал Уилл, показывая на фотографию на полу.

Я посмотрела вниз и увидела, что в одном из окон башни на мгновение появилось размытое лицо. А потом исчезло и появилось уже на другой фотографии, на третьей… Он словно как-то умел перескакивать между фотографиями. А потом силуэты одновременно появились вообще на всех фотографиях, в том числе и на той, которую держала я.

– Не приглядывайся, – быстро предупредил Уилл. – Он не хочет, чтобы его видели.

Я поняла, что второй раз спрашивать, о ком он говорит, смысла нет.

– Если он не хочет, чтобы его видели, зачем он тогда выглядывает из окна? – нетерпеливо спросила я и снова посмотрела на фотографию в руках. – Кто ты? – спросила я. – Может, покажешься уже всё-таки? Я знаю, что ты здесь.

Мои последние слова оказали на Уилла странный эффект. Он резко, хрипло вдохнул, а когда я на него взглянула, был жутко перепуган, словно увидел призрак. Он так сильно побледнел, что мне показалось, что он сейчас грохнется в обморок. А потом мы оба услышали шаги на спиральной лестнице и Уилла передёрнуло.

– Наверное, это моя семья вернулась рано… – начала я.

– Нет!

Голос Уилла был не громче шёпота. Он в несколько шагов преодолел расстояние между нами и зажал мне рот рукой.

– Нет, нет, нет! – всё бормотал он, таща меня в дальний угол комнаты.

Я оттолкнула его руку и развернулась к нему лицом.

– Да что ты творишь?..

– Послушай! – прошипел Уилл. – Послушай, прошу! Ты должна молчать.

Он развернул меня обратно. Я оказалась настолько близко к стене, что мой нос почти касался осыпающейся побелки. Уилл встал позади меня.

– Ты что?..

– Поверь мне! – Уилл тихо зашептал мне на ухо. – Закрой глаза и, что бы ты ни услышала, ни в коем случае не открывай их и не оборачивайся. Ради Бога, делай, как я говорю!

Моё горло жгли сотни вопросов, которые очень хотелось задать, но испуг в его голосе был вполне искренним – и я чувствовала, как он напрягся всем телом. Так что я сделала, как он сказал, и закрыла глаза.

Дверь позади нас вдруг так резко открылась, что с грохотом ударилась о стену, и с потолка посыпался гипс. Все инстинкты кричали мне, что нужно обернуться и посмотреть, кто вошёл в комнату, но Уилл ещё теснее прижался ко мне.

Это явно был не кто-то из моей семьи. Этот человек молчал – я слышала только его хриплое дыхание. Половицы скрипели, он подходил всё ближе и ближе и в конце концов оказался буквально в сантиметрах от нас. Громкое дыхание эхом разносилось по комнате, словно шум моря по раковине.

До меня донёсся запах чего-то гнилого и немытого, и даже показалось, что я чувствую чьё-то тёплое дыхание возле локтя – словно человек позади нас стоял на коленях. Уилл, должно быть, тоже это почувствовал, потому что ещё больше напрягся. Мне понадобилась вся сила воли, чтобы не повернуться лицом к существу, стоявшему за спиной. Мне мешало только совершенно неподвижное тело Уилла. Я чувствовала, как отчаянно он пытается мне помешать, так что тоже осталась неподвижной, но мои веки трепетали, не желая оставаться закрытыми, и я всё ждала, что в любой момент меня схватят и куда-то потащат ледяные пальцы.

Затем – казалось, прошла целая вечность – существо пошло обратно. Мы услышали медленные шаги, пересекающие комнату, затем хлопнула дверь. Я открыла глаза и уже собиралась повернуться, но Уилл прошептал:

– Дай ему ещё немного времени.

Мы простояли так ещё минут пять, потом Уилл наконец глянул себе через плечо и сказал:

– Хорошо. Теперь безопасно.

Колени подогнулись, и я осела прямо у стены; во мне боролись облегчение и ужас.

– Что, чёрт возьми, происходит? – спросила я, поворачиваясь к Уиллу. – Кто это был?

Он всё ещё был бледен: случившееся, похоже, потрясло и его.

– Ты правда не помнишь, что смотрела видео на моём телефоне? – спросил он.

– Не помню, – ответила я. – Потому что ты показывал его не мне.

– Ну ладно. Значит, пришло время тебе его посмотреть. Может быть, тогда ты передумаешь и не захочешь мне помогать. Пойдём отсюда.

– А ты что, не можешь мне его показать прямо сейчас?

– Я не могу показать его в маяке. Или где-то поблизости. Маяк об этом узнает, и… ему это не понравится.

Я решила было поспорить, но после всего произошедшего на время уйти с маяка действительно казалось неплохой идеей. Я кивнула и направилась вслед за ним к двери. Он проверил, пусто ли на лестнице, затем мы торопливо сбежали вниз и я оставила папе записку, что ушла гулять.

Несмотря на птиц, мух и ужасный запах гуано, я испытала огромное облегчение, оказавшись на прохладном морском воздухе, подальше от удушающей атмосферы маяка. Я следовала за Уиллом; тот шёл по траве, пробираясь сквозь мелкие кусты и тщательно избегая камней. Иногда я оглядывалась на маяк – мой взгляд так и тянуло к нему, – но ничего странного не происходило. Свет не включался, лица в окнах не появлялись.

Вскоре мы прошли мимо охотничьего лагеря, и я увидела людей в синих комбинезонах, которые с помощью системы лебёдок переносили большие сетки с птицами с высокого плато, где их ощипывали, вниз, на другую часть острова, где были сложены каменные очаги на торфяных кострах.

Один из охотников доставал обезглавленных птиц из мешка и отламывал им крылья – ужасный звук эхом разносился вокруг, – потом передавал тушки другому охотнику, который держал их несколько минут в огне. Даже с такого расстояния я чувствовала запах жира, вытекающего из тушек, и слышала, как трещит огонь, когда в него падают капли. В воздухе пахло жжёной кожей, и я невольно вздрогнула. Внизу лежали кучи мёртвых птиц, а живые заполнили своими криками всё небо, словно понимали, что происходит с их собратьями, и из-за этого были в ярости.

Уилл обошёл лагерь кругом и отвёл меня к маленькому выступу. Здесь мы оказались настолько далеко от маяка, насколько возможно, и при этом хорошо его видели: он был прямо впереди. Рядом с нами стоял приземистый каменный домик. Уилл сказал, что монахи построили его здесь для размышлений и созерцания.

Он отошёл, пропуская меня первой. Круглый вход был настолько низким, что пришлось проползать в него на четвереньках. Внутри невозможно было встать, не ударившись головой о потолок, но вот сидеть было вполне нормально. Сквозь трещины в камнях пробивались лучики света, и глазам потребовалась пара секунд, чтобы привыкнуть к полутьме.

Папа был прав: по сравнению с охотничьими домиками маяк в самом деле казался роскошным. Я не могла себе представить, как можно жить целых две недели в одной из таких хижин. Спать на голой, неровной земле, ни уборной, ни света, вообще ничего.

Я повернулась к Уиллу.

– Расскажи мне, что знаешь о маяке. Что там случилось? Кто был с нами в комнате?

– Не знаю. Точнее, не совсем знаю.

– Ну а что ты точно знаешь? Может, всё-таки начнём с видео, которое ты показал Роузи?

Уилл глубоко вздохнул.

– Ты уверена, что ещё не видела? Я помню, как вчера ты подошла ко мне на вершине скалы и сказала, чтобы я посмотрел на фотографии, которые ты сделала в Комнате посторонних. Когда я понял, что ты реально там что-то записывала, я решил, что обязан показать тебе видео – каким бы шокирующим и ужасным оно ни показалось.

– Это была не я, – тихо, но твёрдо ответила я. – Это была моя сестра.

Уилл вздохнул и полез в телефон.

– Хорошо. Предположим, что ты говоришь правду. Прошлым летом я был здесь с моей сестрой и её подругой. Нам стало скучно, и мы решили сыграть в «Правду или действие». Тут-то я и узнал, что есть фраза, которую ни в коем случае нельзя произносить внутри маяка.

Я нахмурилась.

– И что это за фраза?

– Я знаю, что ты здесь. – Уилл побледнел, проговаривая её. – Есть городская легенда – не уверен, с чего вообще она началась, – что если зайти в маяк и три раза сказать «Я знаю, что ты здесь», то перед тобой появится призрак, живущий в маяке.

Он провёл рукой по волосам, и я увидела, что его пальцы слегка подрагивают.

– Я слышал только о человеке, который сумел произнести эти слова два раза. Чёрт знает, что будет, если сказать их трижды. Я сам прошлым летом произнёс слова два раза, и моя сестра умерла. Это было… ну… давай лучше ты сама посмотришь.

Он протянул мне телефон, и я увидела, что там открыт видеофайл.

– Моя сестра выбрала «действие», и я сказал ей, чтобы она зашла в маяк, – продолжил он. – Она должна была просто войти в него и выйти обратно, но Кензи была… Она всегда старалась доказать, что самая храбрая, самая бесстрашная. Так что она поднялась по лестнице в Комнату посторонних. Мы с Эмили увидели с улицы, как она зажгла там свет. В конце концов мы пошли вслед за ней, и… на видео ты увидишь, что произошло дальше.

Я посмотрела на экран и после секундного колебания нажала «Play». Неважно, какие ужасы я там увижу, – я обязана это сделать ради Роузи. На экране появилось маленькое трясущееся видео; я тут же узнала спиральную лестницу маяка и голос Уилла, говорящий драматичным тоном:

– Вот мы уже почти на вершине. Будь внимательнее, чтобы не упустить призраки, пропавших смотрителей и прочую жуть.

Кто-то за кадром – судя по всему, та девочка, Эмили, – застонал.

– Уилл, тебе точно надо это всё говорить?

– А что? Мы заработаем кучу денег, если сумеем заснять призрак и видео станет вирусным.

Через пару секунд они дошли до Комнаты посторонних, и Уилл присвистнул, переступив порог.

– Что это за место?

– И где Кензи?

На видео я увидела отражения Уилла и Эмили в изогнутом зеркале. А через секунду в отражении появилась и его сестра – она с громким визгом выскочила из-за двери. Эмили закричала, когда Кензи приземлилась на спину Уиллу; тот пошатнулся и выронил телефон. Он со стуком упал на плиточный пол и приземлился экраном вниз, так что камера снимала только потолок. Но вот голоса по-прежнему были слышны.

– Попался! – торжествующе закричала Кензи.

– Какого чёрта, Кенз? – послышался раздражённый голос Уилла. – Ух, если ты сломала мой телефон, то…

– Не смешно, – пробормотала Эмили.

– Господи, Эм, я и подумать не могла, что вы реально зайдёте сюда! – ответила Кензи. – Я не смогла не отомстить Уиллу за то, что он обозвал меня трусихой. И он подпрыгнул! – продолжила она, с трудом скрывая радость. – Я почувствовала. Ты боишься этого места, признайся!

– Ага, ну да, – ответил Уилл. – Ты бы тоже подпрыгнула, если бы тебе на спину запрыгнул кто-нибудь долбанутый!

Похоже, он подобрал с пола телефон, потому что картинка вдруг выпрямилась и на ней снова появилась Комната посторонних и отражение трёх ребят в зеркале.

– Тебе повезло, что экран не треснул, – сказал Уилл.

– Мы можем просто уйти отсюда? Пожалуйста? – взмолилась Эмили.

– Пока не снимем что-нибудь жуткое на камеру – нет, – твёрдо ответил Уилл. – Если уж мы сюда забрались, может быть, хотя бы произнесём слова?

Эмили испуганно взглянула на него, Кензи покачала головой.

– Не надо, Уилл…

Он ухмыльнулся.

– Ну и кто теперь трус?

Он сделал глубокий вдох и, не давая другим даже шанса его остановить, тихо, но чётко произнёс:

– Я знаю, что ты здесь.

Едва он это сказал, где-то поблизости скрипнула половица. Словно кто-то на неё наступил.

– Боже мой, – выдохнула Эмили, посмотрев куда-то в угол комнаты. – Не повторяй этих слов, Уилл. Я серьёзно, не играй с такими вещами.

– Да ладно вам! – засмеялся Уилл. – Ты что, правда думаешь, что появится призрак?

– Нет, конечно, – ответила Кензи, но Эмили промолчала.

– Ну и какая тогда разница, скажу я слова или нет? Я знаю, что ты здесь, – повторил Уилл, по-прежнему ухмыляясь, словно это была шутка. Видеть его улыбающимся было странно. По-моему, я ни разу не видела улыбки на его лице с самого нашего знакомства.

Как только он договорил, в Комнате посторонних погас свет. Одна из девочек – наверное, Эмили – завизжала, когда их окутала темнота, чернильно-чёрная и бездонная, как в колодце.

– Окно! – истерическим тоном крикнула Эмили. – Там кто-то у окна! Я видела его! Я ВИДЕЛА ЕГО!

Уилл включил фонарик и направил его на окно. Он стоял слишком далеко, чтобы нормально его осветить, тени, казалось, ползали вокруг окна словно змеи. Я увидела написанное на стене слово

– Господи, Эм! – сказал он. – Нет тут никого! Скорее всего, ты просто увидела своё отражение в стекле. Успокойся!

Но Кензи тоже уставилась на окно – а она к нему стояла намного ближе остальных. А потом вдруг что-то изменилось и её лицо исказила гримаса абсолютного ужаса. Оно стало почти нечеловеческим. Всё её тело сжалось, она медленно повернулась к остальным. Её голос был таким тихим, что я скорее прочла по губам, чем услышала её шёпот:

– Боже…

А потом фонарик Уилла, похоже, выключился, потому что они снова погрузились в плотную, удушающую тьму. Экран телефона был совершенно чёрным, и я поняла, что запись всё ещё идёт, только по звукам. Сказать, что произошло потом, было трудно. Что-то – наверное, дверь – хлопнуло с таким громким «БАБАХ», что я услышала, как с потолка осыпается побелка.

Уилл звал Кензи, кто-то плакал. Послышался шум, потом тяжёлое дыхание, потом Кензи – это точно была Кензи – сказала: «Уходи! Уходи!» Но её голос звучал странно, не так, как раньше. Понять, кто что дальше говорил, оказалось довольно трудно.

– Где дверь?

– Здесь с нами ещё кто-то!

– Уходи!

– Уилл, отпусти! Мне больно!

– Я тебя не трогаю!

Телефон Уилла дёргался туда-сюда, на экране появлялись и гасли вспышки света – должно быть, отражение в зеркале или лунный блик в окне. Камера двигалась так быстро, что трудно было сказать, что я вообще сейчас вижу, но в какой-то момент мне показалось, что я заметила чей-то силуэт лицом к окну. Уилл, похоже, подумал о том же самом, потому что я услышала его голос:

– Кензи, отойди от окна!

Потом послышался звук бьющегося стекла, такой резкий и внезапный, что я даже подпрыгнула. А потом… потом тишина. А затем свет в комнате снова включился и в кадре остались только Уилл и Эмили. Телефон по-прежнему дёргался. Я увидела Эмили, распростёртую на полу возле мраморного камина, по её лицу текли слёзы. Потом появилось отражение Уилла возле окна, которое явно было разбито – в свете луны блестели осколки стекла. А на зазубренных краях осколков была… кровь?

– Где Кензи? – выдохнул Уилл.

Он подбежал к окну. Думаю, он уже просто забыл, что его телефон по-прежнему ведёт запись, и мобильник звонко ударился о подоконник, когда Уилл выглянул из окна. Потом – ужасный стон, скорее всего Уилла, и на экране появилось изображение тела, лежащего у подножия маяка. Даже с такого расстояния можно было разглядеть светлые волосы и кровь, растекающуюся по камням.

Я ещё долго не могла произнести ни слова после того, как видео закончилось.

– Не знаю, что и сказать, – наконец выдавила я, повернувшись к Уиллу. – Мне так жаль, что это случилось с тобой. Со всеми вами.

– Мне тоже. Я показал видео полицейским. Наверное, думал, что оно будет доказательством того, что в маяке водятся призраки. Я думал, что они сделают что-то с маяком – снесут или, по крайней мере, закроют. Но вместо этого они заподозрили меня.

– Тебя? – нахмурилась я. – Но почему?

– Ты же слышала на видео – Кензи просила, чтобы я её отпустил, потому что я делаю ей больно. – Уилл побледнел. – Я вообще её не трогал, но кто-то её схватил и, получается, подтащил к этому окну и вытолкнул. Полиция довольно долго думала, что это был я. Меня допрашивали много часов. В конце концов дальнейшего хода расследованию не дали, но, по-моему, родители всерьёз заподозрили, что я могу быть виноват в смерти Кензи. Да и не только родители, но и весь город…

Я вспомнила, как Калан предупредил меня, что нужно держаться подальше от Уилла, потом – как с Уиллом в лагере разговаривал отец. Потерять Роузи – это страшно, но, по крайней мере, моя семья не считает, что в этом виновата я.

– Это ужасно, – сказала я. – Ужасно, что это случилось с тобой, ещё хуже – что все считают, что это ты виноват.

– Но я правда виноват, – тихо ответил Уилл. – Это из-за меня мы вообще пошли на маяк, это я пробудил то, что живёт внутри. Я виноват. Я раньше был очень близок с папой, но сейчас… Он даже смотреть на меня не хочет, и я его понимаю. Очень хорошо понимаю.

Я коснулась руки Уилла.

– Я верю во всё, что ты сказал о маяке. Верю, что с вами в ту ночь в Комнате посторонних была какая-то тёмная сущность, и я благодарна тебе за то, что ты попытался помочь нам. Прости, что я была так глупа, что не послушала тебя.

Уилл сжал мою руку.

– Если ты была глупа, то и я тоже, – едва заметно улыбнувшись, ответил он. – Эмили пыталась меня предупредить, но я её тоже не послушал. Я был слишком уверен в себе и в своих убеждениях о том, что возможно, а что нет. И – слушай, я был неправ, когда сказал, что ты должна возвращаться домой без сестры. Конечно же, так нельзя. Конечно, тебе надо остаться и попробовать её вернуть. И я клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы тебе помочь. Этот остров уже забрал у меня всё – и если бы я мог поменяться местами с твоей сестрой, то сделал бы это не задумываясь.

Только сейчас я вдруг почувствовала его тёплую руку на своей и поняла, насколько близко друг к другу в каменном домике мы сидим. Мои щёки загорелись. Уилл, судя по всему, тоже это заметил, потому что резко убрал руку.

– Сейчас важно только одно – узнать, что же творится с этим местом, и сделать так, чтобы больше этого не происходило, – прокашлявшись, сказал он. – Мне кажется, в маяке кто-то или что-то живёт – и оно не хочет, чтобы кто-либо там жил с ним. Мы оба знаем, что вместе с нами в комнате было какое-то существо. Кензи была единственной, кто в прошлом году его увидел, – и единственной погибшей. Мне кажется, что тот, кто живёт в маяке, не хочет, чтобы его видели, а если увидишь, уже поздно.

– Вот почему ты сказал мне закрыть глаза, – поняла я.

– Да, хотя я это посоветовал не совсем наугад. Что-то похожее произошло с одним из смотрителей. Я читал об этом в его вахтенном журнале. Однажды, когда он спал в Комнате посторонних, он услышал шаги и почему-то – он даже себе не смог объяснить почему – понял, что не должен смотреть на того, кто идёт. Так что он притворился спящим. Он написал, что неизвестный подошёл прямо к нему, что от него шёл ужасный запах, но он так и не открыл глаза – и шаги в конце концов удалились. На следующий же день смотритель потребовал перевести его в другое место, и он был уверен, что не погиб только потому, что не открыл глаза. Я прочитал много вахтенных журналов – и, похоже, все смотрители знали, что с маяком и особенно с Комнатой посторонних что-то не так.

– И это всё? – спросила я, чувствуя, как на меня накатывает новая волна отчаяния. – Это всё, что ты знаешь?

– Пока да. На большой земле трудно что-то узнать. Северная комиссия по маякам очень не любит говорить о Птичьем острове. Это пятно на их репутации, наверное. Вся имеющаяся информация хранится здесь, на острове, – в вахтенных журналах и оставшихся документах.

– И в надписях на стенах, – добавила я.

Я посмотрела на часы.

– Моя семья, наверное, скоро вернётся. Может, придёшь сегодня ночью, когда они все лягут спать? Посмотрим другие вахтенные журналы. Я прослежу, чтобы кухонная дверь была не заперта.

Прежде чем Уилл успел ответить, мы услышали снаружи крик – пронзительный крик ужаса, прорезавший воздух. Мы с Уиллом поспешили выбраться из каменной хижины. Крик послышался во второй раз, потом в третий, перекрывая даже несмолкаемый клёкот олуш. Пробежав немного по тропинке, мы увидели, в чём дело.

Отец Уилла стоял посреди вихря из птиц. Словно одержимые, они бросались на него с той же ужасающей скоростью, с какой обычно ныряли в воду. Я и подумать не могла, что птицы умеют так быстро летать. Стая птиц была настолько плотной, что среди неё отца Уилла можно было разглядеть максимум на пару мгновений, но потом он снова завопил и белые перья забрызгала струйка крови.

Мы с Уиллом побежали к ним, громко крича. Нас тоже быстро окружили птицы. К моему испугу, я увидела, что из царапин на руках и лице мужчины идёт кровь. В следующее мгновение очередная олуша торпедой бросилась на него и вырвала из головы прядь волос.

Птиц было так много и они были такими большими, что вполне могли нанести серьёзные увечья. Я вздрогнула, вспомнив о письмах на рисунках Криса: в них как раз говорилось о нападении птиц. А потом вскрикнула – одна из олуш устремилась прямо на меня, словно смерч из когтей и перьев. Я подняла руку, чтобы прикрыть глаза; в следующее мгновение я ощутила вспышку ужасной боли – по руке потекла тёплая кровь. Я поспешно нагнулась и начала собирать с земли камни, то же сделал и отец Уилла. Птицы немного рассеялись, чтобы мы не попали в них камнями, но этого явно было недостаточно. Они перегруппировывались, готовые накинуться на нас с новой силой.

Я огляделась, ища Уилла, и тут послышался громкий хлопок, похожий на выстрел. Над нами разлетелся сноп красных искр, и птицы тут же бросились врассыпную. Буквально через несколько секунд они расселись по скалам, ведя себя так, словно ничего не произошло. Уилл стоял возле отцовского рюкзака, держа в руках сигнальный пистолет. Бросив его, он подбежал к нам. Все мы были покрыты порезами – глубокими, мои даже пульсировали от боли, – но вроде бы зашивать их не требовалось. Всё могло закончиться намного хуже.

– Что случилось? – спросил Уилл. – Пап, ты в порядке?

Его отец тяжело дышал, но кивнул.

– Спасибо вам.

– Почему птицы так себя вели? – спросил Уилл.

– Да чёрт знает. За все годы, что бываю на Птичьем острове, никогда ни с чем подобным не сталкивался.

Я опять вспомнила о странных письмах. О том, что птицы, как и люди, сходят с ума, побывав в башне маяка. А я ведь только сегодня утром видела в Комнате посторонних целую толпу олуш…

– В лагере есть аптечка, – сказал Уилл. – Пойдём.

Остальные охотники встретили нас на полпути – их внимание привлекла сигнальная ракета. Вскоре мы вернулись в лагерь, и в начавшейся шумной суете я почувствовала себя лишней. Взрослым охотникам оказалось трудно поверить в произошедшее, но они видели ранения от напавших птиц собственными глазами.

– Олуши же никогда раньше на нас не нападали, – всё повторял Калан. – Это не естественное для них поведение. Что-то здесь не так…

Несколько охотников начали обсуждать различные болезни птиц и их симптомы, другие же занялись обработкой ран. Ко мне подошёл охотник с аптечкой, представившийся Ленни. У него было доброе лицо, он быстро промыл и перевязал мою руку.

– Звучит жутко, – сказал он, закончив. – Жаль, что тебе с таким пришлось столкнуться, девочка.

У меня было жуткое предчувствие, что теперь мне постоянно будут сниться птицы – если, конечно, я вообще смогу заснуть после всего, что узнала сегодня.

Было уже поздно, так что я быстро попрощалась с Уиллом и ушла обратно на маяк. Подойдя к высокой белой башне, я тут же поняла, что моя семья уже вернулась. На кухне горел свет, а Крис опять стоял у окна своей комнаты и выкидывал оттуда бумагу.

Он увидел меня и тут же исчез, но кусочки бумаги, изрисованные яркими карандашами, по-прежнему кружились в воздухе. Он опять порвал свои рисунки. Олуши с большим аппетитом набросились на мусор. Может быть, они думали, что бумага съедобная? Многие из них поглощали маленькие обрывки на месте, другие улетали, держа клочки бумаги в клювах.

После того, что я увидела на скалах, мне совсем не хотелось быть рядом с птицами, так что я торопливо прошла внутрь. Папа и Кейт, похоже, пришли совсем недавно, потому что всё ещё раскладывали оборудование в прихожей. Я поздоровалась, потом сразу пошла в комнату Криса.

Дверь была закрыта, на стук он не ответил, так что я сама открыла дверь – и там меня встретила пугающая сцена. Почти каждый сантиметр стен был покрыт карандашными рисунками. Мало этого: ими были залеплены даже пол и потолок. Их было несколько сотен. Когда Крис успел всё это нарисовать? И как повесил на потолок? Брат носился по комнате как крохотный торнадо, срывая рисунки со стен и комкая их. В его глазах застыла паника, лицо чуть побледнело.

– Крис, что это? – Я вошла в комнату, закрыв за собой дверь. – Зачем ты рвёшь свои рисунки?

Только теперь я нормально присмотрелась к ближайшей стене и обнаружила, что детские рисунки очень напоминали те, что я нашла возле своей комнаты пару дней назад. Там тоже были олуши, только они не просто летали, а нападали на людей. Это было сразу понятно по кричащим ртам размахивающих руками палочных фигурок и брызгам крови в воздухе. Некоторые олуши несли в клювах чьи-то уши и пальцы.

Я вспомнила о недавнем нападении птиц, и рана на руке тут же заныла.

– Зачем ты рисуешь такие страшные рисунки?

– Это не мои рисунки! – воскликнул Крис. То же самое он говорил и утром.

– Ну а чьи они тогда?

Он не ответил – лишь продолжил метаться по комнате и срывать рисунки. Я подошла к нему и схватила за обе руки.

– Крис, – позвала я. – Остановись на минутку. Посмотри на меня. Если их рисовал не ты, то кто тогда?

Он посмотрел куда-то в пол, его нижняя губа слегка подрагивала. В конце концов он поднял глаза и прошептал:

– У тебя когда-нибудь был тайный друг? О котором нельзя было никому-никому рассказывать?

Я нахмурилась.

– Ну… у меня когда-то был воображаемый друг. Гигантский кролик по имени Пухляш. Ты такого друга имеешь в виду?

Но Крис уже качал головой.

– Нет. Не такого. Вообще не такого.

– Может, тогда расскажешь, кого ты имеешь в виду? Слушай, ты можешь мне доверять. Обещаю, что поверю тебе, как бы странно это ни прозвучало.

Крис помолчал. На какое-то мгновение я даже поверила, что он всё-таки решился положиться на меня. Но потом он покачал головой и сказал:

– Шучу. Это я их нарисовал. На улицу ходить опасно. Птицы сошли с ума. Нельзя выходить из маяка. Если мы выйдем, птицы разорвут нас и съедят наши кишки.

Он показал мне один из рисунков, и я вздрогнула, увидев птиц, которые на самом деле ели чьи-то кишки. Я предположила, что это кто-то из охотников, потому что человек был одет в синий комбинезон. Он лежал на земле, розовые кишки тянулись по ней, словно угри, а птицы сидели вокруг них, словно за столом в буфете.

– Когда ты сегодня гулял с папой и мамой, ты видел, чтобы птицы странно себя вели?

Но Крис, похоже, решил, что разговоров с него хватит. Он вывернулся из моей хватки и продолжил собирать рисунки. Тут я заметила на обратной стороне этих рисунков выцветшие буквы и поняла, что это тоже письма.

– Крис, где ты их вообще взял? – спросила я и тоже сорвала пару рисунков со стены. Перевернув их, я узнала тот же самый аккуратный почерк, который уже видела раньше.

– Не бери их! – воскликнул Крис. – Они не твои!

– Откуда взялась эта бумага? – снова спросила я.

Помолчав, Крис шёпотом ответил:

– Мне их подарил друг. Но я не должен об этом говорить.

Я попыталась выведать ещё хоть какие-то подробности, но всё было бесполезно: он окончательно закрылся. В конце концов я оставила его за этим занятием и пошла наверх, в Комнату посторонних. После того, что только что произошло, я хотела убедиться, что там больше нет птиц, – но, к счастью, окно оставалось закрытым, а комната была пуста.

Почему-то – я и сама не могла объяснить почему – я сделала несколько шагов к зеркалу. Оно словно магнитом тянуло меня к себе, и я вдруг почувствовала сильнейший соблазн заглянуть туда, как Роузи, и проверить, испытаю ли тоже то самое чувство, будто забываю себя… Оторвать взгляд от зеркала мне удалось только с большим усилием. Я хотела спасти Роузи, а не попасть в ловушку и забыть о ней. Так что я пошла вниз, на кухню, где папа и Кейт пили чай. По крайней мере, Кейт пила. Папа зачем-то опустошал один из буфетов, переставляя всё его содержимое на кухонную тумбочку.

– Привет, Джесс, – весело сказала Кейт. – Хорошо сегодня днём провела время?

– Конечно. Пока целая стая олуш не накинулась на одного из охотников на скалах.

– Не глупи! Олуши не нападают на людей, – ответил папа, по-прежнему выставляя банки на стол.

– А эти – напали, – сказала я, разозлившись из-за того, как легко он отмахнулся от моих слов. – Вы ничего подобного не видели? Крис сказал что-то о том, что птицы сходят с ума, вот я и подумала: может, и вы видели какое-то странное поведение?

Кейт покачала головой.

– Я ничего такого не видела. Олуша может на тебя кричать, если ты подойдёшь слишком близко к её гнезду. Иногда они отрыгивают еду – это защитный механизм для отпугивания хищников. Ты что-то такое имела в виду?

– Нет! Птицы всерьёз нападали. Пикировали сверху, вырвали у охотника клок волос. И на меня тоже накинулись, когда я попыталась помочь. Смотрите.

Я развязала бинт и показала порезы на руке. Это наконец-то привлекло их внимание – папа даже перестал рыться в буфете. Они оба застыли в ужасе.

– Хорошо, что ты не пострадала больше, – проговорил папа, сильно побледнев. – Я никогда не слышал о таком поведении олуш.

Кейт приобняла меня за плечи.

– Я очень рада, что с тобой всё хорошо.

Она помогла мне снова перевязать рану, потом сказала:

– Надо проследить, чтобы Крис теперь не выходил на улицу один. Может быть, вам обоим стоит больше не выходить из маяка?

Я покачала головой. Этого я совершенно не хотела.

– Я не могу сидеть тут взаперти. Я справлюсь, не беспокойтесь. Могу взять с собой зонтик или ещё что-нибудь такое, чтобы отбиться от птиц.

– Нейтан, а ты что думаешь?

Папа не ответил. Он вернулся к буфету и продолжил там копаться.

– Нейтан? – чуть громче позвала Кейт. – Ты вообще слушаешь? Что ты там ищешь?

– Что? – рассеянно ответил папа.

– Что ты ищешь в этом шкафу? Ты из него уже почти всё вытащил.

– Ой. Я потерял кое-что важное. Просто проверяю, не тут ли оно.

Я посмотрела на банки с консервами, стоящие на тумбочке, потом на папу, с лихорадочной быстротой переставлявшего туда всё новые банки. И вдруг вспомнила запись в одном из вахтенных журналов – о смотрителе, который постоянно что-то искал, но не мог понять что. Неужели то же самое происходит и с папой? Вдруг он ищет Роузи, не осознавая этого?..

– А что ты потерял, пап? – осторожно спросила я.

Он вдруг застыл, сжав в руке жестяную банку. А потом повернулся ко мне с недоумённым видом.

– Я ничего не потерял, Джесс. – Он нахмурился. – Думал, что потерял, но… наверное, ошибся.

Может быть, где-то в глубине души он всё-таки помнит о Роузи? Хотя это всё равно мало чем мне поможет.

– Как ты думаешь, стоит ли разрешать детям выходить из маяка? – настойчиво спросила Кейт. – В свете того, что нам только что рассказала Джесс?

– Уверен, всё будет хорошо, – ответил папа, озадаченно вглядываясь в буфет.

Кейт явно разозлил папин невнятный ответ, и я её отлично понимала.

– Поговорим об этом позже, – твёрдо сказала она. – Но пока что я скажу Крису, чтобы сидел внутри. И не мог бы ты, пожалуйста, убрать все банки туда, откуда достал? Я их там расставила по специальной системе.

Она ушла, оставив меня наедине с папой. Он по-прежнему стоял и таращился в пустой буфет.

– Пап? – наконец спросила я. – С тобой всё нормально?

Он меня, по-моему, даже не услышал, а когда я повторила вопрос, он лишь рассеянно махнул рукой и сказал:

– Не сейчас, Джесс.

Говорить с ним, похоже, было бессмысленно. Как и обычно, он оказался совершенно для меня бесполезен, так что я пошла в ванную. Я была атакована целой стаей олуш, и мне до сих пор казалось, что вся одежда и даже кожа пропахла ими, так что я хотела как можно скорее смыть этот запах.

К моему раздражению, душ почти не работал – из него вытекла лишь тоненькая струйка воды, – так что вместо этого я наполнила ванну. Похоже, ею никто не пользовался с тех самых пор, как мы сюда приехали, потому что сначала мне пришлось выкинуть из неё дохлых насекомых, а когда я повернула краны, они заскрипели. Из них очень долго текла ржавая вода, но потом всё-таки появилась и прозрачная.

Я застонала. Меня вдруг охватила сильнейшая тоска по дому. Я хотела снова отмокать в собственной ванне, слушать любимые песни на телефоне – и чтобы Роузи опять стучала в дверь и спрашивала, сколько ещё я там собираюсь сидеть. Мысли о Роузи и нормальной жизни оказались слишком болезненными, так что я поспешно их прогнала. Сейчас нельзя думать ни о сестре, ни о доме. Если я о них задумаюсь, то просто сломаюсь. Так что я просто щедро плеснула в воду пены для ванны, которую привезла с собой, и ушла обратно в комнату, ожидая, пока она наполнится.

Через несколько минут я вернулась. Ванна была уже почти полная, с большой шапкой пены, которая знакомо пахла цветками апельсина. Я быстро скинула одежду и погрузилась в воду. Пены было столько, что за ней почти не виднелась вода, но нежиться в чистой, приятно пахнущей теплоте было так приятно.

Я вытянула ноги, опустившись в воду по плечи, потом откинула голову и закрыла глаза. В голове крутились одни олуши и привидения, и мне очень хотелось наконец дать отдых уставшему мозгу и не думать вообще ни о чём.

Я пролежала в ванне лишь несколько секунд – и тут моей ноги коснулось что-то холодное и гладкое.

Я резко выпрямилась и схватилась за край ванны, расплескав воду. В первые несколько мгновений я подумала, что, должно быть, в ванну просто упала тряпка или кусок мыла, но потом почувствовала, как что-то – плотное и тяжёлое – коснулось моей талии, а потом проплыло прямо над животом. Со мной в воде что-то было. Что-то живое.

Я в ужасе закричала, расплёскивая воду в отчаянной попытке выбраться, но, когда попыталась встать, моя нога поскользнулась на чём-то твёрдом и я упала обратно, погрузившись в воду с головой. Наверное, даже человек, тонущий в бурном океане, не паниковал бы так же сильно, как я в этот момент – особенно учитывая, что из-за моего падения нечто плававшее в ванне пришло в бешенство.

И оно там, похоже, было не одно – их была даже не дюжина. Маленькие гладкие тельца окружили мои руки и ноги, а потом острые зубы вцепились мне в бедро. От мучительной боли я закричала – хотя ещё была под водой.

Должно быть, я проглотила чуть ли не половину воды в ванной, но в конце концов мне как-то удалось перевалиться через край и плюхнуться дрожащей бесформенной грудой на коврик. По ноге текла кровь, я кое-как поднялась, дрожа всем телом. Я посмотрела в ванну – из неё уже выплеснулось достаточно пены, и я наконец-то сумела разглядеть, что́ же плавало в воде вместе со мной.

Это всё-таки оказалось всего одно – но огромное – существо. Угорь длиной метра в полтора, толстый, как человеческая ляжка. Он всё ещё барахтался в ванне, показывая белое брюхо. Словно поняв, что на него смотрят, он раскрыл пасть на тупой морде, демонстрируя ряды острых как бритва конических зубов.

«Это кошмарный сон, – сказала я себе, дрожа. – Это сон, это сон, это сон». Я вот-вот проснусь…

Но я не проснулась. Пол ванной под ногами казался ледяным, по ноге текла тёплая кровь, и я поняла, что не сплю, что это происходит на самом деле. Я схватила полотенце, завернулась и медленно начала отступать от ванны, пока не упёрлась в раковину. А потом моего плеча коснулись холодные пальцы, и я резко развернулась.

Пара белых рук тянулась прямо из старого зеркала – да, из него, теперь они не просто упирались в стекло с обратной стороны, как раньше. Пальцы хватали воздух, словно пытаясь поймать меня, а за одной парой рук в зеркале стали появляться и другие, всё больше и больше.

Я попыталась закричать, но лёгкие отказались выталкивать воздух – и с моих губ сорвался лишь почти беззвучный сип. Я бросилась прочь из ванной и на лестничной площадке чуть не налетела на Кейт.

– Джесс! – воскликнула она. – Что происходит? С тобой всё хорошо?

Меня до сих пор колотило – даже губы всё ещё подрагивали, так что говорить было трудно.

– Т-там… руки в з-зеркале и… угорь… в ванне.

Кейт окинула меня изумлённым взглядом.

– Что?!

Я не стала повторять – лишь схватила её за руку и потащила в ванную.

Зеркало выглядело совершенно обычным – ни одной руки в нём не было. Весь пол был залит водой, и, когда мы подошли к ванне, мне вдруг пришло в голову, что даже угорь мог просто взять и исчезнуть. Папа и Кейт скажут, что ногу я порезала, когда брила её, или ещё что-нибудь такое. Решат, что я схожу с ума, и даже я сама так подумаю. Может быть, я даже начну думать, что они правы и у меня вообще никогда не было сестры, что Роузи существует только в моём воображении, что на самом деле это я тяжело болела, что с маяком всё в порядке, а не в порядке я сама… Но когда я показала пальцем на воду, большая рыба по-прежнему была там. Такая огромная и толстая, что занимала чуть ли не половину ванны.

Кейт не то ахнула, не то застонала.

– Господи боже мой! – Она схватила меня за руку. – Как он сюда попал?

Она привела папу. Тот сказал, что угорь, должно быть, приплыл по трубам и пролез через сливное отверстие.

– Но он толщиной с мою ногу! – запротестовала я. – Как он мог вылезти через слив?

Папа сдавил свою переносицу. Его лицо вдруг стало очень усталым.

– Не знаю, Джесс. Может быть, угри умеют становиться очень тонкими, чтобы пролезть в такие отверстия? Какой-нибудь механизм выживания. Ты же знаешь, мышь может протиснуться в дырку толщиной с карандаш и…

– Это не мышь! Это морское чудовище! – заорала я, внезапно теряя терпение. Мне так уже всё это надоело. В моих словах постоянно сомневались, никто мне не верил, никто не помогал.

– Ну и что же, бога ради, ты хочешь, чтобы я сделал? – прорычал папа.

По-моему, я ещё никогда не слышала, чтобы он говорил с такой интонацией. Но ответить я не успела – он кинулся на меня. Я застыла в шоке, всерьёз ожидая, что сейчас он меня ударит – хотя раньше такого не бывало никогда, – но вместо этого он подобрал с пола мусорное ведро и с такой силой швырнул его в зеркало, что оно разбилось на кучу острых маленьких осколков, которые разлетелись по полу во всех направлениях.

После того происшествия с руками я практически ожидала, что за стеклом окажутся люди, но, конечно же, там была только изогнутая кирпичная стена. В следующие несколько мгновений повисла странная, напряжённая тишина, хотя у меня в голове всё крутился, словно на повторе, звук разбивающегося зеркала. Папа, по-моему, был поражён даже сильнее нас – он таращился на зеркало, словно не веря, что́ только что сделал.

Прежде чем я успела что-либо сказать, на него накинулась разъярённая Кейт. Она была совершенно взбешена и прочитала ему длиннющую лекцию о том, что кто-то мог пострадать и она не собирается терпеть подобных вспышек насилия. Папу гнев Кейт настолько перепугал, что он тут же стал обычным собой, мягким и тихим, и пристыженно извинился перед нами. Но я всё думала, что на самом деле это был не он – ну не совсем он. Папа никогда не вёл себя вот так. Я ни разу в жизни не видела, чтобы он срывался. Это маяк на него так действует. Разве смотрители не писали о подобном в вахтенных журналах?

У меня кровь застыла в жилах. Неужели история повторяется? Сначала папа опустошает буфет в поисках неизвестно чего, теперь это. Что дальше – он спрыгнет с маяка? Или убьёт кого-то из нас?

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мы все наконец-то успокоились, но о руках, торчавших из зеркала, я больше не упоминала. Какой смысл, если я точно знаю, что никто мне не поверит? Мы договорились, что мыться и умываться теперь будем только в душе и раковине, а пили мы и так только из бутылок.

В тот момент я всерьёз думала, что больше никогда в жизни не стану принимать ванну – по крайней мере, с пеной. Даже после того, как я ушла из комнаты, мне казалось, что угорь всё равно преследует меня, ползает по моей коже, лезет в рукава и штанины. К счастью, хотя бы укус был не таким сильным, как казалось поначалу, но рана всё равно побаливала, и, когда мы вчетвером сели ужинать, я была в ужасном настроении.

Отсутствие Роузи ощущалось как физическая рана, и я всё поглядывала на стул, на котором она обычно сидела. Остальные-то даже не знали, что она пропала! Крис выглядел таким же удручённым, как и я, и снова отказался даже притронуться к еде. Судя по всему, происшествия этого вечера довели даже Кейт: она в конце концов потеряла терпение, накричала на Криса и потребовала, чтобы он прямо сейчас съел пирог из микроволновки.

– Я не могу тут есть, мамочка, – ответил Крис едва слышным шёпотом. – Тут что-то плохое поднимается из-под пола. Из-за этого я странно себя чувствую.

– Крис, хватит уже. Ты ни разу нормально не поел с тех пор, как мы приплыли на Птичий остров. Ты должен уже умирать от голода. Ты не выйдешь из-за стола, пока не съешь весь ужин, – я сейчас серьёзно.

Когда Крис начал есть этот пирог, на него было больно смотреть. Любой человек со стороны решил бы, что мы заставляем его есть что-то гнилое и вонючее: его глаза наполнялись слезами, а лицо всё больше бледнело.

– Мне он не нравится! – воскликнул он. – На вкус как угорь!

– Крис, ты даже не знаешь, какой угорь на вкус! – возразила Кейт. – Пожалуйста, просто доешь пирог. Пока не доешь, из-за стола не встанешь.

Крис продолжал откусывать от пирога крохотные кусочки. Мы уже давно закончили, а он не съел и половины своей порции. Наконец он отложил вилку и спросил:

– Мам, пожалуйста, можно я пойду в комнату?

– Нет, пока не… – начала было Кейт, но тут Крис наклонился над столом и его вырвало.

Мы с Кейт тут же вскочили на ноги. Я думала, что и папа сделает то же самое – он, в конце концов, сидел к Крису ближе всего, – но, как ни странно, он остался сидеть, смотря в окно, словно даже не заметил, что произошло. В суматохе Крис выскочил из кухни и убежал в свою комнату, а мы с Кейт быстро вытерли забрызганный стол.

– Я не знаю, что со всем этим делать, Нейтан, – устало сказала Кейт, садясь на место. – Я думала, что со временем всё успокоится, но сейчас стало только хуже. Может быть, нам с Крисом уехать домой пораньше? Он же не может просто не ужинать целых две недели… Нейтан? Ты вообще меня слушаешь?

Кейт говорила с явным – и вполне понятным – раздражением. Папа вообще не обращал на нас никакого внимания. Он по-прежнему, хмурясь, смотрел в окно.

– Мы… ждём гостя? – спросил он.

– Что? – Кейт уставилась на него. – Нет, конечно!

Папа повернулся к ней, его лицо было испуганным.

– Ох. Нет, не ждём? Но… по-моему, я кого-то видел на улице. Подождите, здесь же должен быть ещё кто-то, разве нет? Что произошло? Куда они делись?

У меня дыхание перехватило. Неужели он говорит о Роузи, сам того не осознавая?

– Здесь только мы, Нейтан, – отрезала Кейт. Потом она, похоже, вспомнила о моём присутствии и попыталась кое-как собраться. – Прости, Джесс. Но, по-моему, мне надо поговорить с твоим папой наедине.

– Конечно. Я всё равно собиралась спать. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответила Кейт.

Папа ничего не сказал – он по-прежнему смотрел в окно.

Я поднялась по лестнице и решила сначала проверить, как дела у Криса. Подойдя к его комнате, я услышала странный хруст. Дверь была закрыта, но я открыла её без стука – и поражённо замерла на пороге.

– Крис! – ахнула я. – Ты что делаешь?

На самом деле мне надо было спросить «зачем», а не «что». Я отлично видела, что он делает. Он ел своих ручных улиток. И это их раковины хрустели у него между зубами. Услышав меня, Крис вздрогнул и обернулся. По его щекам текли слёзы, а лицо скривилось от стыда. По подбородку стекала улиточья слизь.

– Я не хочу! – завыл он, и от его губы отклеился и упал кусочек раковины. – Я не хочу их есть! Но я так голоден!

Я вдруг вспомнила, как он накинулся на еду во время пикника и как попросил меня принести бутерброд с ветчиной посреди ночи, и поняла, что проблема не в еде как таковой, а в кухне. Я посмотрела на аквариум, но он уже был пуст. Всех остальных улиток он уже съел.

– Слушай, у меня в комнате есть чипсы и шоколадки, – начала я. – Хочешь?..

Не успела я договорить, как он уже вскочил на ноги и побежал в мою комнату. Когда я его догнала, он уже вытащил из моего рюкзака лакомства и накинулся на них.

Я несколько минут смотрела, как он ел, не говоря ни слова. Потом спросила:

– Когда папа и твоя мама уйдут с кухни, может, мне сходить и сделать тебе бутерброд? И принести его сюда? Могу ещё пару печений найти.

Он просиял и энергично закивал. Его щёки уже были не такими бледными.

– Хорошо, – сказала я. – Я поговорю завтра с твоей мамой и попробую её убедить, что тебе надо есть в другом месте. На кухне тебе больше есть не придётся. Но, Крис, я это сделаю только при одном условии. Ты должен рассказать мне, почему не хочешь там быть.

Он тут же опустил голову, избегая моего взгляда, и нервно заёрзал.

– Тебе решать, – подтолкнула его я. – Но если ты не будешь со мной говорить, бутерброд я тебе не сделаю.

– Это не из-за кухни, – наконец печально сказал Крис. – А из-за комнаты под ней.

– Ты про подвал?

Крис кивнул.

– Там что-то произошло, – прошептал он. – Что-то плохое.

– Это как-то связано с тем тайным другом, о котором ты мне рассказывал?

Крис глянул на дверь, словно боясь, что нас кто-то подслушивает. А потом снова посмотрел на меня и ещё тише сказал:

– Тут в маяке с нами живёт мальчик.

В голове у меня эхом отозвались слова Роузи: «По-моему, я только что видела Криса в окне башни…»

– О нём никто не должен знать, – продолжил Крис. – Только я, потому что мы друзья. Днём он прячется в подвале. А потом, ночью, поднимается в башню. Я думаю, он ищет своего папу, но боится птиц.

– Птиц? – Я вспомнила о письмах. – Слушай, Крис, эти старые письма отдал тебе твой друг?

Крис медленно кивнул, его глаза широко распахнулись.

– Он сказал, что нашёл, где его папа их спрятал – в потайной дырке в стене наверху. Оловянного солдатика он тоже там нашёл. Он принёс письма и рисует на них для меня. Но мне не нравятся эти рисунки. Они страшные.

– Хорошо. Но, Крис, кто этот мальчик? Что ты о нём знаешь?

– Ничего, – ответил Крис. – Только, что его зовут Коналл. Иногда он зовёт меня с собой в подвал, но я не хочу.

– Как он выглядит?

– Не знаю.

– Ты же с ним дружишь, как ты можешь?..

– Он не показывает мне лицо! – воскликнул Крис. – Не даёт мне посмотреть. И я вообще не знаю, правда ли мы друзья. Я сначала думал, что да, но сейчас… иногда он меня пугает. Хочет, чтобы я сделал что-то плохое.

Я не успела спросить что, как пришла Кейт и увела Криса спать. Как только они с папой тоже ушли в свою комнату, я, как и обещала, тайком принесла брату ещё еды. Он ни слова больше не сказал о своём тайном друге, так что, убедившись, что все точно уснули, я на цыпочках спустилась обратно на первый этаж и открыла дверь кухни. На остров снова опустился туман. Впрочем, не такой густой, как в прошлый раз, так что я надеялась, что Уилл всё-таки придёт. Мне очень не хотелось лезть в подвал одной. К моему облегчению, он пришёл довольно скоро. Я поспешно провела его на кухню и заперла дверь.

– Всё нормально? – спросила я. – Птицы больше не нападали?

Уилл покачал головой.

– Нет. Ничего необычного. А тут как дела?

Я прикрыла глаза. С чего вообще начать?

– Тут… из зеркала в ванной ко мне тянулись руки, – проговорила я, вздрогнув. – А когда я залезла в ванну, там был угорь.

Он уставился на меня.

– Что?

Я рассказала ему, что произошло.

– Папа думает, что он заплыл сюда по трубам и как-то пролез в слив. Из-за пены я не увидела его, пока не влезла в ванну.

Уилл ужаснулся.

– То есть… он был в ванне? С тобой?

Я кивнула.

– Укусил меня за ногу, прежде чем я успела выбраться.

– Господи, Джесс! Ты… как ты вообще отсюда не сбежала после такого?

Я сглотнула.

– Я не могу уйти. Без Ро… без Ро…

Я запнулась, и меня захлестнула волна ужаса. Как её звали? Я вдруг забыла имя. Розалин? Розмари?

– Роузи? – спросил Уилл, внимательно посмотрев на меня. – Ты называла мне её имя.

– Да! – ахнула я. – Точно! Роузи!

– Ты на мгновение забыла её, да?

Я почувствовала, как краснею от стыда.

– Боже мой, – прошептала я. – Значит, со временем и я её тоже забуду…

Я быстро рассказала ему о странном поведении папы и о том, как он разбил зеркало.

– Мне это не нравится, – нахмурился Уилл. – В вахтенных журналах слишком много пишут о том, как смотрители вели себя похожим образом – и вскоре после этого случалось нечто ужасное. У нас всё меньше времени. Идём в башню.

– Подожди-ка, – сказала я. – Ты не знаешь, привозили ли смотрители сюда свои семьи? В тех вахтенных журналах, что ты читал, упоминались дети? Мальчик по имени Коналл?

Уилл покачал головой.

– Я такого не видел. Смотрители иногда приезжали с семьями, но, полагаю, Птичий остров – не самое подходящее место для семейной жизни. Я прочитал далеко не все вахтенные журналы, так что, может быть, где-нибудь что-нибудь о ребёнке и найдётся.

Я рассказала ему о том, что произошло с Крисом, и о прочитанных письмах.

– Роузи тоже показалось, что она видела в окне маяка какого-то мальчика, – добавила я. – И, знаешь, когда мы были в комнате с фотографиями и… с нами был ещё кто-то… Я подумала, что он ползал на коленях, потому что чувствовала его дыхание где-то возле локтя, но что, если на самом деле он не стоял на коленях, а просто был маленького роста? Что, если призрак маяка – это ребёнок?

– Может быть, – согласился Уилл. – Так или иначе, то, что письма говорят о маяке, сводящем с ума птиц, очень интересно. Возможно, именно поэтому мы обычно не замечаем странного поведения олуш, когда приплываем на охоту. Если маяк закрыт, они не могут попасть внутрь. И нам определённо стоит осмотреть подвал.

Я отвела его в прихожую. Дверь в подвал выросла прямо перед нами, и я засомневалась. Каждая клеточка моего тела кричала, что не нужно туда ходить, – после того, что мне рассказал Крис. Или, по крайней мере, стоит дождаться утра. Но минуту назад я на мгновение забыла имя Роузи – а это значит, что терять время больше нельзя.

– Пойдём, – решилась я.

Я протянула руку к двери, не давая себе времени передумать. Она медленно открылась, и за ней мы увидели каменную лестницу, уходящую во тьму.

Я нащупала на стене за дверью выключатель и щёлкнула им. К моему облегчению, зажглась жёлтая электрическая лампочка. Она светила слабо и временами моргала, но лучше уж так, чем освещать себе на лестнице дорогу фонариками на телефонах. Как для человека, всю жизнь прожившего в квартире в Лондоне, мне даже сама по себе идея, что в доме может быть подвал, казалась довольно странной. Запах сырости, казалось, впитался даже в сами каменные стены.

Внизу я нашла ещё один выключатель и щёлкнула им. Всё моё тело приготовилось… даже не знаю к чему. Но когда зажёгся свет, мы увидели, что комната пуста, не считая старого запасного генератора. Окон не было, из-за чего подвал казался тесным и вызывал клаустрофобию, но на этом всё. Комната как комната.

– Может быть, Крис всё выдумал, – пробормотала я. – Подвал ведь даже не под кухней находится, правильно? Лестница вела прямо вниз, так что над нами сейчас прихожая.

Мы ещё порылись в пыльных углах, но здесь, похоже, на самом деле ничего не было. Даже надписей на стенах. Пока возвращались наверх, я никак не могла понять, разочаровало меня это или обрадовало. Я проверила, не проснулись ли папа и Кейт, потом мы с Уиллом быстро поднялись в башню.

– Смотри, вот письма, о которых я тебе рассказывала.

Я достала из кармана письма, которые сняла со стен в комнате Криса, и мы с Уиллом прочитали их. Они были похожи на те, что я уже видела раньше, – кошмарные рассказы о птицах, которые вели себя опасно и агрессивно. Мальчик явно боялся их до ужаса.

– Давай ещё разок проверим Комнату посторонних, – сказала я.

Именно эта комната играла ключевую роль во всём происходящем. Именно в ней погибла Кензи, именно туда пошла Роузи, прежде чем исчезнуть. Едва мы вошли, я тут же повернулась к окну и увидела, что на подоконнике что-то стоит. Это оказался оловянный солдатик, с которым раньше играл Крис. Он смотрел прямо в окно, словно раздумывая, не исполнить ли жуткий приказ на стене. Крис точно сюда больше не поднимался? Я убрала игрушку в карман, потом оглядела комнату.

Присмотревшись к ужасной надписи, которая призывала постояльцев выпрыгнуть из окна, я впервые заметила, что кто-то выдавил на деревянных панелях бороздки в форме слов:

Такие же надписи нашлись и на нескольких других панелях. Они были едва заметны, явно сделанные давным-давно, но всё же ещё не совсем исчезли.

Уилл нахмурился.

– Что же такого сделал этот человек?

– Крис сказал, что здесь где-то есть потайная дырка в стене, в которой Коналл нашёл письма, – сказала я. – Где-то в башне. Может быть, в этой комнате?

Я пошарила руками по панелям, ища, не поддастся ли одна из них; Уилл сделал то же самое. Одна из панелей действительно оказалась расшатана, и мы нашли её довольно быстро. Я потянула её на себя – и за ней нашлась небольшая выемка.

– Тут что-то есть.

Я сунула руку внутрь, и пальцы сомкнулись на стопке высохших бумаг. Сверху на стопке лежало письмо. Я протянула его Уиллу, и мы вместе прочитали:

Мы с Уиллом молча уставились на письмо.

– Ничего не понимаю, – проговорил Уилл. – Я знаю имена всех смотрителей, и среди них нет ни одного Джексона.

– Может быть, он сменил имя? – предположила я. – Мы знаем, что его сына не казнили, потому что он был здесь, на Птичьем острове. Посмотри-ка, что тут за приписка внизу?

Мы оба, прищурившись, продолжили читать. Да, там действительно было ещё что-то написано, но карандашом, а не чернилами, и буквы настолько выцвели, что читались с трудом:

– Финн – это имя одного из первых смотрителей, – сказал Уилл. – Финн Льюис. Так что, возможно, ты права. Он мог сменить фамилию. Он явно как-то вытащил сына из работного дома ещё до казни. Может быть, он согласился работать на Птичьем острове, чтобы спрятаться от правосудия?

– Если мальчик был здесь, на маяке, что с ним случилось? Его отец, похоже, как-то прятал его от другого смотрителя. В записке написано про «взаперти в темноте» – может быть, в подвале?

– Может быть. Но другой смотритель должен же был временами спускаться в подвал, хоть за чем-нибудь?

На этот вопрос у нас ответа не было.

Остальные бумаги оказались письмами Коналла, и мы забрали их с собой в комнату с фотографиями. Уилл нашёл вахтенные журналы Финна Льюиса, а я начала читать письма. Содержание было очень мрачным. Все они были адресованы матери; в них Коналл описывал свою жизнь в работном доме после того, как отец влез в долги. Жуткое, жестокое место. Он рассказывал, что постоянно был жутко голоден, даже за самые мелкие проступки его наказывали. Я с трудом верила глазам.

Я отложила письма. У меня от них сердце ёкало, я не хотела читать дальше. Я быстро пересказала их содержание Уиллу, потом спросила, узнал ли он что-нибудь из вахтенных журналов.

– О мальчике – ничего, но посмотри на это. – Он хмуро показал мне на листок бумаги. – Я нашёл его в одном из вахтенных журналов. Это…

Но договорить он не успел – снизу послышался грохот. Мы оба замерли. Сейчас уже за полночь. Кто может так шуметь? Мы вскочили на ноги, Уилл сунул листок в карман.

– Оставайся здесь, – сказала я. – Папа и Кейт уже наверняка не спят.

Но Уилл покачал головой.

– Я ни за что не отпущу тебя вниз одну.

Мы вместе прошли в дверь и спустились по спиральной лестнице. Мы как раз выбрались из люка, и тут я услышала, как открывается дверь папиной спальни. Потом в прихожей включился свет. Наконец я поняла, что это был за грохот: кто-то стучался во входную дверь. На мгновение пришла дикая надежда – что, если это Роузи? Я бросилась к лестнице, папа как раз открыл дверь. Только за ней стояла не Роузи, а отец Уилла.

– Я ищу своего сына, – сказал он. – Он здесь?

– Что? – Папины волосы торчали во все стороны, он, похоже, ещё не до конца проснулся. – Конечно нет.

– В лагере его нет, – обеспокоенно возразил отец Уилла. – Не могу предположить, где ещё он может быть.

Папа повернулся к лестнице, и у меня сердце ушло в пятки. Я поняла, что спрятаться уже не получится. Он сразу же заметил меня и Уилла.

– Пап, я могу объяснить… – начала я.

Но папа и слышать не желал никаких объяснений. Он был просто в ярости. Уилла, естественно, он сразу же вышвырнул на улицу, – тот лишь обречённо взглянул на меня. Когда за ним и его отцом закрылась дверь, я застонала от разочарования. Времени остаётся всё меньше, а теперь я ещё и потеряла единственного человека на этом острове, который готов помочь мне вернуть Роузи. Я была готова буквально придушить папу: он наотрез отказывался меня слушать.

– Уилл помогал мне разобраться с историей маяка, – уже в сотый раз повторила я. – Вот и всё.

– Я и не думал, что ты у нас такая любительница истории, Джесс, – саркастически фыркнул папа. Да, отговорка была довольно хлипкая – особенно если учитывать, что я никак не могла объяснить ему, почему мне на самом деле взбрело в голову изучать историю маяка посреди ночи, по крайней мере объяснить так, чтобы он поверил. – Понятно, зачем ты хотела, чтобы мы с Кейт не путались у тебя под ногами.

Кейт попыталась за меня заступиться, но как-то без энтузиазма, и, когда папа наконец-то перестал на меня орать и я направилась в спальню, я услышала, как Кейт говорит, что нам всем надо уезжать с Птичьего острова.

– Детям тут совсем плохо.

Папа вздохнул.

– Может, ты и права. Я сразу же с утра вызову по радио лодку. Днём уже будем на большой земле.

Меня медленно охватила паника. Я не могу уехать с Птичьего острова без Роузи! Мне вдруг представилось, как я продолжаю спокойно жить в Лондоне – только вот в моей жизни на том месте, где была Роузи, остаётся гигантская дыра. Я накоплю денег, чтобы вернуться на Птичий остров одной, как-то нанять лодку… Скорее всего, копить придётся не один год – но не забуду ли я Роузи к тому моменту? Время на исходе, я должна хоть что-то сделать.

Я дождалась, пока внизу всё не стихнет, потом на цыпочках спустилась на кухню, отключила радиоприёмник и спрятала его в свой рюкзак. Если радио нет, то папа и лодку вызвать не сможет. Я повернулась к двери – и увидела руки. Бледные, почти белые руки, прижавшиеся к стеклянному окошку на двери.

Я стояла и смотрела на них, мои собственные руки дрожали вместе с зажатыми в них лямками рюкзака. Когда я видела их раньше, мне казалось, что эти руки должны быть к чему-то прикреплены, что в темноте или за кривым зеркалом прячется человек, но сейчас, стоя настолько близко к окну, я поняла, что там никого нет. Лишь руки, которые так сильно прижались к стеклу, что я даже видела вены под кожей.

Я услышала своё дыхание – громкое, отрывистое. Я знала, что я далеко не первая обитательница маяка, которая их видит, но всё равно не понимала, что же они означают. Мне показалось, что я ни на шаг не приблизилась к разгадке тайны по сравнению с первым днём моего пребывания здесь, и меня накрыла волна отчаяния.

Но отчаяние ещё и разозлило меня, а гнев прогнал страх – так что я прошла прямо к двери и распахнула её. Я думала, что руки отодвинутся вместе с дверью или просто растворятся в ночи, но вместо этого они пробили стекло. Я в ужасе уставилась на две руки, торчащие в осколках; по белой коже потекла тёмно-красная кровь. Но что хуже всего – хуже всего, – руки дрожали и тянулись ко мне, словно безмолвно умоляя о помощи.

Я бросилась бежать. Я бы побежала в любом случае, даже если бы не испугалась рук: звук бьющегося стекла вполне мог разбудить папу и Кейт. Так что я выскочила из дома и побежала по тропинке на скале. Я не решалась включить фонарик: вдруг меня заметят? Но мои глаза быстро привыкли к лунному свету, и я ещё прибавила ходу. Лишь один раз я остановилась, чтобы оглянуться на маяк. Там, почти на самой вершине башни – наверняка в Комнате посторонних, – горел свет, и на мгновение я увидела в окне маленькую фигурку. А потом она исчезла и свет потух.

Меня окутали брызги – и чувство полной безнадёжности. Я пересекла остров и добралась до домика, который показал мне Уилл, – того, что стоял в стороне от остальных. По пути из темноты выросла пара каменных пирамид – они в самом деле долю секунды казались похожими на людей, прежде чем глаза привыкли к полумраку. Я боялась снова увидеть эти неподвижные фигуры.

В лагере охотников было тихо, когда я обошла его стороной. До домика я добралась, не встретив ни одной живой души. Я сняла рюкзак, достала радиоприёмник и… остановилась. Я могла, конечно, его спрятать – но остров не очень большой, и я боялась, что папа его найдёт. Я вспомнила, что он говорил мне в день нашего прибытия:

«Без этого приёмника мы никак не сможем связаться с большой землёй».

Если я избавлюсь от него, то мы не сможем позвать на помощь, если возникнет действительно чрезвычайная ситуация. Но кого я обманываю? Кто может хоть как-то нам помочь тут, на Птичьем острове? Лодка сюда будет плыть несколько часов, к тому же никто не поверит рассказам о маяках с привидениями и забытых сёстрах. Внешний мир нам никак не поможет, так что я замахнулась и со всей силы бросила радиоприёмник со скалы. Он улетел в чёрные волны, и его тут же поглотила ночь.

Что сделано, то сделано. Я посмотрела в ночное небо, и мне на мгновение показалось, будто я снова увидела синего человека, сложенного из звёзд, – только с этого ракурса казалось, что он тянет жадную руку к маяку… Я зажмурилась, потом открыла глаза, и «созвездие» исчезло. Я отлично знала, какие звёзды светят здесь в это время года, и такой фигуры они точно не образуют. Тем не менее идея, что под толщей воды прячутся синие люди-убийцы, уже не казалась мне такой нелепой, как раньше. Может быть, Уилл прав и это они прокляли маяк? И именно поэтому тут творится столько всякой фигни?

Я вдруг поняла, что не хочу идти обратно на маяк. Это слишком долго, к тому же пошёл дождь… Так что вместо этого я заползла в каменный домик. Если я вернусь рано утром, никто и не узнает, что я уходила. Я устроилась так удобно, как могла, подложив рюкзак под голову вместо подушки. Земля была холодной и жёсткой, но я так устала, что уснула буквально за несколько секунд.

Когда я проснулась и резко села, пытаясь понять, где нахожусь и что меня разбудило, было ещё темно. А потом я услышала песню.

Я похолодела от этого звука – как и в первый раз, услышав его в тумане. Песня такая навязчивая, такая потусторонняя, такая печальная. И доносилась прямо снаружи домика. Я повернулась ко входу и замерла. Каменная арка была сплошь заполнена олушами. Они теснились в ней, как сардины, совершенно безмолвные и неподвижные, и таращились на меня своими блестящими глазами-бусинами. У меня перехватило дыхание. Их было слишком много, и они вели себя слишком неестественно.

– Кыш! – взвизгнула я и швырнула в них рюкзаком. – А ну кыш отсюда!

Я не представляла, что буду делать, если они влезут внутрь, но, к моему облегчению, они разлетелись, негодующе клекоча. Я взяла рюкзак и выползла из домика – кусочки камней и гравий больно вреза́лись в колени и ладони. Песня всё не прекращалась. Дождь закончился, но ветер усилился, разогнав туман, и я хорошо разглядела женщину, которая стояла, сгорбившись, совсем недалеко от моей хижины.

Она стояла спиной, но я услышала плеск воды и сразу увидела, что она стирает одежду в большой луже, которая собралась между скалами, и напевает ту самую медленную печальную песню себе под нос. Каждая клеточка моего тела кричала, что я должна бежать от неё, но я знала, кто это. Это бенни. Я увидела её – как и смотрители маяка до меня. И мне обязательно нужно было узнать, чью одежду она стирает.

Так что я прогнала страх и направилась к ней, лавируя между камней и скал. Воздух с каждым шагом становился всё холоднее, и в какой-то момент мне даже почудилось, что я больше никогда не согреюсь. Вблизи женщина оказалась ещё более худой и хрупкой, чем я думала. Руки, державшие одежду, больше напоминали лапы с длинными, грязными жёлтыми когтями. Бледная кожа высохла, плечи поникли. Она напоминала существо, которое всю жизнь прожило под землёй, не выходя на солнце. Тонкие седые волосы кое-где были такими редкими, что я видела морщинистую белую кожу её головы. Ветер вокруг нас завывал, угрожая сорвать с её головы оставшиеся пряди.

– Уходи! – прошипела она, хотя я ни слова не сказала. – Мне ещё много стирать до рассвета.

Она показала на что-то костлявым локтем, и я увидела рядом с ней чью-то одежду. У меня перехватило дыхание, когда я поняла, что лужа уже покраснела от крови: она энергично выжимала в неё синий комбинезон, один из тех, в которых ходили охотники на куку. Поскольку все они были одеты одинаково, определить, кому он принадлежит, было невозможно.

Но вот одежда, которая лежала рядом с лужей… это уже совсем другая история. Я узнала эту тёмную куртку: луна осветила крохотный серебряный значок с футбольной эмблемой. Эта одежда явно принадлежала Уиллу. Даже не задумываясь, я зашагала к ней.

– Не смей! – прошипела старуха, выжимая комбинезон.

От её тона я вздрогнула. Я ужасно боялась увидеть её лицо, но отдавать ей одежду Уилла было нельзя. Я бросилась вперёд и схватила его куртку, но бенни тут же набросилась на меня.

Её лицо трудно было назвать человеческим. Кожа настолько плотно облегала череп, что кости угрожали её прорвать. Вместо глаз зияли чёрные дыры. Гниющие зубы во рту были острые как иглы, губы потрескались и высохли, кожа на руках тоже – от постоянной стирки, казалось, она вот-вот начнёт отваливаться клочьями.

– Не твоё! – зашипела она.

Она с неожиданной силой схватила меня за запястье, от её прикосновения я вздрогнула. Её кожа была мокрой и морщинистой, словно слишком долго пробыла под водой.

– И не твоё! – крикнула я.

Она схватила куртку и потянула на себя. Я тоже потянула, и ткань порвалась – маленький кусочек ткани с плеча остался у меня в руке. Я бросилась вперёд, но бенни спрятала куртку под своей потрёпанной шалью, где её было уже не достать. Увидев, что я до сих пор держу в руках обрывок одежды, старуха с яростным криком прыгнула на меня. Её тело было маленьким и хрупким, но оказалось на удивление тяжёлым, когда она уселась мне на грудь, выдавив весь воздух из лёгких. Её тонкие волосы упали мне на лицо; я отползла назад, шаря свободной рукой по земле в поисках камня. Но потом бенни вдруг гневно зашипела, и я поняла, что она уже смотрит не на меня, а на светлеющее небо.

– Глупая девчонка! – рявкнула она, отпихнула меня и забрала оставшуюся одежду. – Этот кусок ничего не изменит. Я постираю где-нибудь в другом месте.

С этими словами она поползла к кровавой луже, подтаскивая себя вперёд руками. К моему изумлению, она нырнула прямо в лужу, словно в озеро, и вода сомкнулась над её головой. Подбежав туда, я увидела, что старуха исчезла, а вода в луже снова стала прозрачной и всего несколько сантиметров в глубину.

Бенни исчезла, но я по-прежнему держала в руках обрывок куртки Уилла. Я посмотрела на него, потом убрала в карман и застегнула. Я уже собиралась отвернуться, но тут из лужи высунулась костлявая морщинистая рука, схватила меня за лодыжку и, резко дёрнув, утащила за собой в кровавую воду.

День седьмой

Я проснулась в каменной хижине, хватая ртом воздух. Кошмарный сон. Просто кошмарный сон, вот и всё. Только вот ощущалось всё совсем не как во сне. В кармане моей куртки не было никаких обрывков ткани, но я не могла отделаться от чувства, что всё, что я только что увидела – неважно, сон это на самом деле или нет, – было по-настоящему. На этом острове определённо можно умереть целой сотней различных способов – особенно если ты охотишься на олуш, лазаешь по скалам, стоишь над огромным жарким костром и свежуешь тушки острыми ножами. Чтобы успокоиться, я решила заглянуть в лагерь охотников, прежде чем возвращаться на маяк.

На тропинке сидела куча олуш, и мне пришлось лавировать между ними. До лагеря я добралась примерно к шести утра и увидела, что охотники уже встали и заняты своими делами. Похоже, они готовились к серьёзному шторму: накрывали охотничьи домики утяжелённым брезентом, прятали часть оборудования. На скалах неподалёку сидела большая стая олуш, с интересом наблюдая за происходящим, но всё вроде бы казалось нормальным, и я попыталась убедить себя, что всё хорошо. Я уже собиралась уходить, как вдруг увидела Уилла. Я помахала ему, и он тут же подошёл.

– Джесс, жаль, что так вышло с моим папой, – начал он. – Надеюсь, у тебя не было больших проблем с семьёй? Я собирался прямо с утра прийти и объяснить, что мы просто…

Но я перебила его.

– Уже неважно. Папа пригрозил вызвать лодку, чтобы нас сегодня же увезли на большую землю, так что я выкинула радиоприёмник в море.

– Он всё равно не смог бы никого вызвать сюда сегодня, – сказал Уилл, показывая на небо. – Приближается новый шторм.

– Ох. Ну, значит, он не сможет вызвать никого завтра. Слушай, когда я ночью ушла с маяка, кое-что случилось.

Я рассказала ему, что увидела белые руки у входной двери, что они разбили стекло и из них потекла кровь.

Уилл покачал головой.

– Джесс, тебе не следует там оставаться. Я знаю, ты хочешь найти Роузи, я это понимаю, но…

– Никаких но! – отрезала я. – Я не уеду с Птичьего острова без неё. И я ещё кое-что должна тебе рассказать. Это, конечно, довольно глупо прозвучит, но мне сегодня приснился ужасный сон о бенни. Она стирала комбинезон охотника и… и твою куртку. Я сумела стащить куртку и оторвала от неё маленький кусок.

– Уверен, это был просто сон, – медленно ответил Уилл. – Но… Джесс? Если тебе снова приснится такой сон, не пытайся больше подойти к бенни, хорошо? Даже во сне это…

Но он не договорил – на нас обрушился яростный вихрь из олуш. Как единый организм, они дружно расправили метровые крылья и спикировали прямо на нас со своей невероятной скоростью – наверняка не меньше ста километров в час. Такие быстрые движения птиц до сих пор казались мне неестественными, а их клювы блестели, как стальные клинки. Они кричали ещё визгливее и пронзительнее, чем обычно, бешено налетая на охотников. В облаке белых крыльев трудно было понять, что происходит, но я увидела, как брызнула кровь и полетели человеческие волосы. Все с криками бросились в сторону каменных хижин.

Я подняла руки, чтобы защитить голову от пролетающей мимо олуши, но та лишь слегка задела меня перьями. Уилл крикнул, что нужно спрятаться в домик. А потом случилось это. Один из охотников стоял всего в нескольких шагах от нас – Ленни, он вчера перевязывал мне руку. Птица спикировала прямо на него – мы уже ничего не успевали сделать. Она врезалась клювом прямо ему в висок. Послышался хруст, и Ленни упал как подстреленный. Олуша, обмякнув, рухнула на землю рядом с ним, и мы поняли, что удар стал смертельным и для птицы.

Мы с Уиллом бросились к Ленни и присели рядом с ним на корточки, с другой стороны сел Калан. Распахнутые глаза Ленни остекленели, на синем комбинезоне виднелась лишь пара капелек крови. Но он определённо был мёртв.

Я подняла голову и встретилась взглядом с Уиллом. В его глазах я увидела жуткий, незамутнённый страх и вспомнила, что буквально только что ему сказала: «Мне сегодня приснился ужасный сон о бенни… Она стирала комбинезон охотника…»

Птицы, словно только и ожидая этого момента, взлетели и вернулись обратно на скалы, сжимая в клювах трофейные куски человеческих тел. Мне не хотелось смотреть на труп Ленни, я отвернулась – и увидела, как в мою сторону бежит папа. Он сказал, что не нашёл меня на маяке и решил, что я пошла в лагерь, – и пришёл как раз вовремя, чтобы увидеть нападение птиц.

– С тобой всё хорошо? – спросил он, крепко схватив меня за руки. – Прости, что не поверил тебе, когда ты рассказывала про птиц.

Я кивнула, но его извинение было бесполезно. Если он не верит мне насчёт Роузи, значит, никак не сможет помочь.

К счастью, больше никто серьёзно не пострадал. Тело Ленни накрыли брезентом, но я никак не могла забыть его вида. Из-за сна о бенни я чувствовала себя виноватой, словно должна была сделать что-то, чтобы предотвратить его смерть, но не сделала. Нужно относиться к этому кошмару серьёзно. Трудно поверить, что это простое совпадение. Я посмотрела на Уилла, и от одной мысли о том, что с ним может случиться что-то подобное, мне стало дурно. Я лишь надеялась, что тот кусок ткани, который я сумела оторвать от его куртки, сможет изменить его судьбу.

Никакой враждебности между папой и охотниками уже не было. Никто ещё не видел, чтобы олуши – да и любые другие птицы – так себя вели, так что внезапно обнаружилось, что иметь под боком орнитолога не так уж и плохо. Папа сообщил Кейт по рации, что случилось, и сказал, чтобы она не выходила на улицу и не подпускала Криса к окнам.

Мы не были уверены, что птицы не вернутся, так что попрятались по охотничьим домикам. Мы с Уиллом оказались в одном домике с моим папой и Каланом. Ветер усилился и завывал возле домика, словно заблудившийся зверь. Я быстро поняла, что папа тоже никак не может объяснить, почему птицы напали на людей. Лучшая гипотеза, какую он смог выдвинуть, – птицы страдают от временного безумия из-за того, что съели что-то ядовитое.

– Когда яд выйдет из их организма, надеюсь, они станут вести себя нормально, – сказал он. – Если, конечно, не умрут раньше.

Мы с Уиллом переглянулись. Я хотела сказать папе, что дело не в том, что птицы съели, а в маяке, но знала, что ни папа, ни Калан этому не поверят.

– Сейчас, похоже, мы ничего не можем сделать – только запереться в домиках, чтобы они до нас не добрались, – решил Калан.

Кто-то предложил всем вместе укрыться в маяке, но, поскольку он был на другой стороне острова, взрослые решили, что это слишком рискованно и лучше будет остаться здесь. Калан связался по радио с большой землёй, объяснил, что произошло, и спросил, скоро ли смогут прислать за ними лодку. Я была жутко разочарована – получается, то, что я выкинула папин радиоприёмник, вообще ничего не изменило, – но, по крайней мере, диспетчер ответил, что прямо сейчас судно послать не получится. Сегодняшний шторм к вечеру доберётся до Птичьего острова и, скорее всего, закончится к утру. А уже потом на остров отправят спасателей.

– Значит, не всё так плохо, – сказал папа. – Шторм не подпустит к нам птиц. Нужно просто пережить ночь, вот и всё.

Мы с Уиллом переглянулись. Мы знали, что этот момент настанет, но, похоже, сейчас время на самом деле истекло. Что же теперь делать?

– Вы с дочерью, конечно же, можете остаться с нами, – сказал Калан. – Это куда безопаснее, чем пытаться дойти обратно до маяка.

– Пап, нам надо вернуться, – тут же возразила я. – Бросать Кейт и Криса одних будет неправильно…

Но мои слова прервал чей-то крик снаружи. Убрав мешки, которыми мы завалили вход, мы увидели, как к лагерю бежит Кейт. Крис отчаянно хватался за неё, как маленькая обезьянка.

– Они в маяке, – выдохнула она, стоило впустить её в домик. – Олуши. Они разбили окна. Я никогда ничего подобного не видела, Нейтан! Некоторые из них буквально на куски себя порезали, пытаясь попасть внутрь.

Они с Крисом успели вовремя убежать, но где-то в пути потеряли рацию. К счастью, они не пострадали, но глаза Криса были размером с тарелки – и в целом он выглядел ужасно. Он почему-то всё время таращился на меня, и, хотя я попыталась ободряюще улыбнуться, он не ответил на мою улыбку.

– Мы бежали всю дорогу сюда, – добавила Кейт.

– Так, раз уж мы все вместе здесь собрались, то, полагаю, здесь и останемся, – сказал Калан. – В домиках нет окон, которые можно разбить, а камень пробить клювом не сможет даже самая взбесившаяся птица. Нужно лишь как следует заблокировать входы.

Мы с Уиллом печально наблюдали, как узкий проход в наш домик снова заваливают мешками и оборудованием. В этот момент ко мне подошёл Крис. Я думала, что он хочет рассказать мне об олушах, но вместо этого он начал мямлить что-то совершенно бессмысленное – я даже уже толком не помню что. От его болтовни у меня разболелась голова, да и вообще мне было, мягко говоря, не до этого.

Если сегодня последняя наша ночь на острове, значит, я должна вернуться на маяк во что бы то ни стало. Я весь день пыталась придумать какой-нибудь правдоподобный повод, но в голову не приходило вообще ничего. Нападение птиц настолько всех перепугало, что никто и слышать ничего не хотел о выходе на улицу; кто-то даже предложил выкопать яму прямо в земляном полу хижины и использовать её как туалет. Домик был слишком маленьким, чтобы я могла незаметно поговорить с Уиллом, но я видела, что он, как и я, тоже пытается придумать хоть какой-нибудь повод.

Олуши, как ни странно, днём вели себя очень тихо. Не слышать их крики было, мягко говоря, необычно. Ещё с самого нашего прибытия я хотела хоть немного времени провести в тишине, но столь внезапно наступившее молчание пугало. Папа предположил, что они, наверное, почувствовали надвигающийся шторм и попрятались в морских пещерах. К счастью, после этого взрослые согласились разрешить нам ходить в сортир на улицу – «но только быстро».

Я поняла, что это моя единственная возможность, но всё равно придётся дождаться, пока все уснут. Иначе через несколько минут они поинтересуются, куда это я делась, и пойдут меня искать. Теперь, когда Кейт и Крис тоже были здесь, в нашем домике стало слишком тесно, так что мы договорились, что Уилл и Калан уйдут в другие хижины, к собратьям-охотникам. Я хотела было сказать что-то Уиллу, прежде чем он уйдёт, но вокруг было слишком много народу, да и не знала я, как ему намекнуть. «Встретимся позже?» Или «Не будем встречаться?»

Мысль о том, что придётся возвращаться на маяк одной, да ещё и в темноте, до жути пугала, но, честно говоря, я не хотела, чтобы Уилл пошёл со мной. Уж точно не после того, как я увидела во сне бенни. Так что я ничего ему не сказала и заставила себя провести скучный, тихий вечер с семьёй.

В каменной хижине всем было некомфортно и неприятно. Мы не могли развести огонь и съесть горячий ужин, но Калан хотя бы выдал нам несколько запасных спальных мешков и холодной еды из запасов. Время тянулось и тянулось, и я с облегчением вздохнула, когда Кейт наконец-то предложила прилечь и попробовать отдохнуть. В лагере было очень тихо, так что я предположила, что и охотники решили поступить так же. Ни разговоров, ни птиц, ни мух, даже ветер не дул. Если бы не странное ощущение разлившегося в воздухе электричества, я бы вообще даже не подумала, что вот-вот начнётся ужасный шторм.

Я очень хотела как можно скорее выскользнуть наружу, но знала, что спешить нельзя. Если я попытаюсь сбежать слишком рано и меня поймают, то снова попробовать я смогу лишь через несколько часов. Так что я лежала в темноте, ждала, ждала и ждала. Вскоре навалилась усталость, но я вряд ли смогла бы случайно уснуть. Для этого я была слишком напряжена. Да, я боялась возвращаться на маяк – но ещё больше я боялась того, что произойдёт, если я не найду Роузи. Это мой последний шанс.

Наконец я услышала, как папа, Кейт и брат задышали медленно и размеренно – судя по всему, заснули. На всякий случай я выждала ещё полчаса, но потом решила, что дальше откладывать нельзя. Сердце бешено колотилось, я подползла ко входу в домик и начала осторожно разбирать баррикаду из вещей. Выглянув на улицу, я поняла, что остров опять накрыло густым туманом – наверное, именно поэтому всё казалось настолько тихим и подавленным. Думаю, если бы птицы кричали, это было бы даже лучше. По крайней мере, хоть какой-то шум. Сейчас же каждое движение, каждый шаг, казалось, громким эхом разносились во тьме.

Проделав в баррикаде достаточно широкую дырку, я полезла наружу. Я уже почти выбралась, но тут меня вдруг схватила за лодыжку чья-то рука. Я закусила губу, чтобы не вскрикнуть, и, обернувшись, увидела Криса. Его лицо было совершенно белым, он по-прежнему держал меня за ногу.

– Не выходи, Джесс, – тихо сказал он.

Я вздрогнула и шикнула на него.

– Иди спать. Я скоро вернусь – просто схожу в туалет.

– Нет. Ты идёшь на маяк.

Я вздохнула и подползла чуть ближе к нему.

– Я должна. Я оставила там кое-что важное.

Крис сморщился, его глаза наполнились слезами.

– Ты исчезнешь, – сказал он. – Ты тоже исчезнешь.

Он взял меня за руку, крепко обхватил её вспотевшими пальцами и быстро, серьёзно заговорил.

Я сейчас уже не помню, что же он мне сказал, но я вроде бы ответила:

– Да, обещаю. А теперь ложись спать. И не рассказывай папе и своей маме, куда я ушла, хорошо?

Крис кивнул, вдруг смирившись с тем, что я ухожу. Он заполз обратно в спальный мешок, я быстро заложила вход обратно и поднялась на ноги. Туман был очень густым, почти как в ту ночь, когда исчезла Роузи. Впрочем, по сравнению со всем, что я уже пережила на острове, туман казался мелочью, так что я выпрямилась и направилась к маяку. Уилла я не увидела ни в лагере, ни на тропинке из него, и даже не поняла, обрадовало меня это или разочаровало. Наверное, немножко и того и другого.

Я уже довольно хорошо ориентировалась на Птичьем острове, так что добраться до маяка оказалось довольно легко – я лишь подсвечивала себе дорогу фонариком, чтобы не сойти с тропинки. Временами я нервно оглядывалась в поисках олуш, но не увидела ни пёрышка. Никаких людей в тумане тоже не было, но тишина и неподвижность всё равно давили, как неподъёмный груз на плечах.

Когда я увидела луч огромного прожектора, пробивающий туман, мне на мгновение показалось, что на вершине маяка стоит вовсе не лампа, а гигантский глаз, который оглядывает остров и ищет меня. Подойдя поближе, я вздрогнула, поняв, что Кейт имела в виду, говоря об олушах. Многие окна были разбиты, и на них висели окровавленные птицы с обвисшими, сломанными крыльями. Кейт не закрыла за собой дверь, когда они с Крисом сбежали с маяка, и сейчас она скрипела на ветру.

Внезапно я почувствовала исходящую от башни холодную злобу, словно кто-то смотрел на меня из окна. Меньше всего на свете мне хотелось заходить внутрь, но выбора не было – если я хотела вернуть сестру.

Я пошла вперёд. Земля вокруг маяка была усыпана мёртвыми птицами. Когда я подошла совсем близко, мне пришлось напрячь все силы, чтобы не думать о том, что тёмный открытый дверной проём напоминает зияющую пасть чудовища, которое при первой же возможности проглотит меня целиком. Глубоко вздохнув, я переступила порог.

Было уже темно, но луна светила через разбитые окна и отражалась в осколках стекла, давая достаточно света. Я обернулась, чтобы закрыть дверь, и замерла. Одно окно в прихожей уцелело, и мой взгляд приклеился к нему. К стеклу прижимались белые руки – не одна пара, а десятки, теснясь и толкая друг друга. Я торопливо прошла к двери и чуть не столкнулась с человеком, который в неё как раз заходил. Он вскрикнул, и, к своему облегчению, я поняла, что это Уилл.

– Джесс, чёрт тебя дери! Ты меня до смерти напугала!

– Руки вернулись! Ты видел кого-нибудь на улице?

– Нет, никого.

Я протиснулась мимо него и подбежала к окну снаружи, но там уже никого не было. Однако на стекле остался отпечаток ладони. Я протянула пальцы к холодному стеклу. Через мгновение рядом со мной замер и Уилл.

– Я надеялся, что ты останешься в лагере. Но совсем не удивился, что ты не осталась.

– Я тоже. – Я повернулась к нему. – Слушай, ты не должен был сюда приходить. После этого сна о бенни…

Уилл покачал головой.

– Откуда мы знаем, что это не был всего лишь сон? К тому же я должен тебе кое-что сказать…

Но тут тучи над нашими головами наконец-то разверзлись и хлынул дождь. Ветер завыл, громко хлопнув входной дверью и срывая окровавленные перья с олуш, висевших на разбитых окнах. Буря наконец началась.

– Пойдём внутрь, – сказал Уилл, с трудом перекрикивая шум.

Мы добежали обратно до двери и ввалились в прихожую. Я быстро включила свет. Чем меньше времени мы проведём в темноте, тем лучше.

– По-моему, я знаю, куда нам нужно идти. – Уилл достал из кармана листок бумаги. – Я нашёл это вчера в башне, прямо перед тем, как пришёл мой папа и всё испортил.

Он протянул листок мне – это оказался архитектурный чертёж.

– Ты же помнишь, что маяк – это на самом деле башня внутри башни, да?

– Ага. Его достроили в начале девятнадцатого века.

– Так вот, это чертёж для строительства второй башни. А теперь смотри сюда. – Он ткнул пальцем в листок. – Похоже, часть старого подвала сохранилась – подвала от первого маяка. И он находится прямо под кухней.

– Ты прав, – согласилась я, присмотревшись. – Но как нам туда попасть?..

И стоит ли?

Эти слова будто повисли в воздухе, но никто не решился произнести их вслух.

– Подвал подписан как «холодное хранилище», – проговорил Уилл. – Кажется, там хранили еду. Может быть, в него можно попасть через кухню?

Я вдруг вспомнила, что Крис сказал, сидя за столом:

«Я думал, что там кто-то есть внизу. Я слышал, как он шуршит…»

– По-моему, я знаю, где он может быть, – сказала я.

Мы прошли на кухню, включили свет и тут же услышали встревоженные крики. Пара олуш сумела добраться до кухни живыми, и они угрожающе зашипели на нас. К счастью, они были слишком слабы, чтобы напасть. Обе птицы повредили крылья, пробираясь внутрь, и, когда Уилл открыл дверь, они тут же выскочили наружу, несмотря на завывавший там ветер.

– Надо действовать быстро, – сказал Уилл. – Тут могут быть и другие олуши.

Мы вместе схватились за большой деревянный стол. Ветер ревел в разбитых окнах, срывая перья с мёртвых птиц и забрасывая ими нас. Я вздрогнула, когда одно из перьев приземлилось мне на плечо, оставив пятно липкой крови.

Я стёрла кровь, потом мы с Уиллом с жутким скрипом отодвинули стол в сторону. Но там, где стоял стол, ничего не было.

– Может быть, где-то ещё в комнате? – спросил Уилл, оглядываясь.

Мы начали искать. Пару раз моргали лампочки, нас то и дело обдавало ледяными струями дождя из разбитых окон, так что вскоре мы уже насквозь промокли и дрожали от холода. Но ничего похожего на люк мы так и не нашли.

– Здесь должен быть какой-то проход, – настаивал Уилл. – Может быть, он начинается на улице? Или туда можно попасть через тот подвал, где мы побывали вчера?

– Может быть, – ответила я, по-прежнему не сводя глаз с того места, где раньше стоял стол. – Но мне кажется, что он всё-таки прямо здесь.

Я встала на колени и провела ладонью по полу.

Одна из половиц показалась не такой ровной, как остальные, так что я крепко схватилась за неё пальцами и потянула. Она поддалась, подняв целую тучу пыли. После мы сняли ещё несколько досок, и под ними наконец-то нашёлся люк. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что этот люк старше, чем само здание маяка. Дерево было тусклым и тёмным, серебристая ручка-кольцо посередине заржавела от времени, и её пересекали две большие металлические задвижки.

У меня почему-то выступил холодный пот на загривке. Было в этом что-то странное и неправильное – прямо как с теми руками, упиравшимися в окна. Похоже, Уилл это тоже почувствовал, потому что мы оба невольно отступили на пару шагов. На улице завывал ветер, и этот вой до ужаса напоминал человеческий крик. У меня даже волоски на руках встали дыбом.

– Он заперт снаружи, – проговорил Уилл. – Чтобы не выпустить что-то из подвала.

Мне хотелось бежать от этого люка со всех ног. Захлопнуть за собой дверь маяка и больше никогда сюда не возвращаться.

Словно прочитав мои мысли, Уилл вдруг схватил меня за руку.

– Ты не обязана это делать, – тихо сказал он. – Можешь уйти. Вернуться к семье.

На какое-то мгновение мне показалось, что он прав. Зачем я даже подумала о том, что этот люк нужно открыть? Зачем его вообще хоть кому-то открывать? Но потом я поняла зачем. Кто-то пропал. Моя сестра. Я не сразу, но всё-таки вспомнила её имя. И ухватилась за него изо всех сил, твёрдо намеренная больше никогда его не забывать.

– Я спущусь туда. Ради Роузи.

Уилл вздохнул и чуть сжал мою руку.

– И я. Ради Кензи.

Я сдвинула задвижки, затем схватилась за металлическое кольцо. Оно было ледяным на ощупь, словно рука мертвеца.

Я посмотрела на Уилла.

– Готов?

– Готов.

Я потянула, и крышка люка с грохотом ударилась об пол. Под ней обнаружился тёмный квадрат, как раз достаточно широкий, чтобы в него можно было влезть. Уилл подтолкнул меня локтем и показал на крышку. Я посмотрела на неё и вздрогнула. Нижняя поверхность крышки была покрыта глубокими царапинами, словно кто-то пытался вылезти наружу.

Я слышал, как он шуршит…

Приглядевшись получше, я увидела на дереве ещё и едва заметные красные пятна, выцветшие почти до коричневых. В этот момент свет в последний раз моргнул и погас.

– Чёрт. – Уилл включил фонарик на телефоне. – Это из-за шторма.

Я кивнула, отчаянно надеясь, что это и правда шторм, а не что-нибудь ещё. Мы продолжали смотреть на тёмный проход, ведущий под землю. Я вгляделась во мрак, но ничего не увидела, кроме первых нескольких ступенек лестницы, прикреплённой к стене. Я поняла, что, если и дальше буду просто смотреть вниз, у меня не выдержат нервы, так что я перекинула ноги через край и встала на ступеньку. Уилл тут же стал настаивать, что первым идти должен он, но я, пропустив его слова мимо ушей, полезла вниз. Воздух, поднимавшийся снизу, был таким холодным, что я подумала, что лезть придётся долго, но вскоре я уже почувствовала под ногами каменный пол. Я всё думала, что на моей шее могут в любой момент сомкнуться холодные пальцы, так что при первой же возможности прижалась спиной к сырой стене – даже это лучше, чем поворачиваться спиной к темноте, в которой может ждать неизвестно что.

Уилл спустился вслед за мной, и я обвела комнату лучом фонарика. Подвал был маленьким, размером от силы с большой шкаф, ни окон, ни дверей, и я тут же почувствовала приступ клаустрофобии. Вся комната была пропитана чувством ужасной, мрачной безысходности. В углу стоял маленький деревянный столик, а под ним валялась куча заплесневелых одеял, давно превратившихся в лохмотья.

Когда мои глаза привыкли к полумраку, я увидела на столе перо, лист бумаги и огарок свечи. Я подошла к столу, Уилл – за мной. На листе было ещё одно письмо, написанное уже знакомым аккуратным почерком.

Письмо выпало из моей руки. Мы с Уиллом в ужасе переглянулись.

– Он сидел здесь? – прошептал Уилл. – Совсем один?

Я собиралась ответить, но тут из-под стола высунулась рука и крепко схватила меня за лодыжку. Я вскрикнула и отскочила.

– Меня кто-то схватил!

Я заглянула под стол, ожидая увидеть скрючившегося там человека, но там лежало только одеяло. Я наклонилась, отдёрнула его – и тут же об этом пожалела.

Под тканью лежал, свернувшись калачиком, маленький скелет ребёнка.

Скелет был крошечным – мальчик явно был ненамного старше Криса. У меня сердце кольнуло от жалости. Как можно было оставить ребёнка одного в таком месте? Это чудовищно.

– Похоже, это его призрак поселился на маяке, – пробормотала я.

От неожиданного шума мы с Уиллом подпрыгнули. Обернувшись, мы увидели пару маленьких ножек, шустро лезущих вверх по лестнице. Я вдруг испугалась, что люк захлопнется над нами, а потом задвинутся засовы и мы навсегда останемся здесь, разделив судьбу мальчика. Я поспешно поднялась по лестнице и схватилась рукой за деревянную половицу – и как раз в этот момент на неё со стуком опустилась крышка люка. Пальцы пронзила боль, я вскрикнула, но не убрала их. Вместо этого я изо всех сил толкнула дверцу обратно.

Когда я высунула голову, в комнате никого не было, хотя мне показалось, что я услышала звонкий стук шагов по спиральной лестнице. Я тут же выбралась наружу, потом протянула руку и помогла вылезти Уиллу.

– По-моему, он пошёл в башню, – сказала я и кивком показала на дверь. – Я слышала его шаги на лестнице.

Мы переглянулись. И что теперь делать – гнаться за ним? Он всего лишь маленький мальчик, который за свою жизнь пережил немало издевательств, но я всё равно дрожала от страха при одной мысли, что мы пойдём вслед за ним. С другой стороны, разве у нас есть выбор?

Мы пошли вверх по лестнице. Я с облегчением вздохнула, когда свет моргнул и снова включился, но, открыв верхний люк, мы увидели, что башня заполнена птицами. Несколько из них бросились на нас, выставив когти, но на такой скорости они были не опасны, а пикировать с высоты здесь было негде. В башне их сидели сотни – и их маленькие глаза-бусинки внимательно рассматривали нас из темноты.

Поднимались мы долго и тяжело. К счастью, олуши, похоже, и сами боялись такой тесноты, и многие из них, хлопая крыльями, вылетали обратно в разбитые окна и исчезали в шторме. Остальные остались сидеть неподвижно, и лишь их глаза блестели во тьме.

Через разбитые окна хлестал дождь, из-за чего лестница стала скользкой, и, чем выше мы поднимались, тем быстрее билось моё сердце. Я боялась не только призрака – моя боязнь высоты тоже никуда не делась. Я, конечно, знала, что башня, скорее всего, не развалится, но из-за паники мне трудно было не думать о том, что она может развалиться – слишком уж сильно завывал снаружи ветер.

Мы заглянули в Комнату посторонних, но там было пусто, так что мы вернулись на лестницу и полезли ещё выше. Я облизала солёные губы, когда мы добрались до прожекторного зала на самом верху, и вздрогнула от мысли о том, как же высоко мы поднялись. Я знала, что если сейчас позволю сомнениям одолеть себя, то сбегу с маяка и никогда больше не вернусь, так что заставила себя переступить порог.

Огромные окна прожекторного зала были специально укреплены на случай бури, так что большинство из них уцелело – лишь в одном стекле на самом верху была дырка. Повсюду валялись мелкие осколки стекла и мёртвые олуши. Под потолком большого зала летали и живые птицы. Вращающийся прожектор превращал их тени в гигантских крылатых чудовищ, а потом уменьшал до крохотных песчинок.

Сначала я подумала, что мы в прожекторном зале одни, но потом увидела маленькую фигурку у окна – мальчика, одетого в тряпьё. Он стоял спиной, но даже так было видно, насколько он тощий. А на его ногах и руках были страшные раны – красные, кровоточащие, с неровными краями. Я не сразу поняла, откуда они взялись, но потом вспомнила собственную рану на ноге и вздрогнула. Это были укусы угря.

Меня накрыло волной сочувствия, и она отчасти прогнала страх. Я подошла к нему и встала у него за спиной – и услышала, как Коналл шёпотом повторяет имя:

– Крис! Крис! Крис!

Я сделала глубокий вдох и присела на корточки рядом с ним.

– Привет, Коналл. Я Джесс. И мне тебя очень жалко.

Он медленно обернулся, и мне понадобилась вся сила воли, чтобы не закричать. Его лицо было изуродовано.

– Где Крис? – спросил он. У него не хватало части нижней губы, и голос звучал так, словно у него изо рта текут слюни.

– Он ушёл. Ему нужно домой.

– Он меня боится, – продолжил Коналл тем же чавкающим голосом. – Все боятся, даже папа. Всё потому, что я убил того человека.

– Ты не виноват в том, что случилось в работном доме, – начала я. – Это…

– Нет, не его, – вяло проговорил Коналл. – Другого. Смотрителя.

– Смотрителя? – после паузы переспросила я.

– Папе не понравилось, что я убил смотрителя. – Он посмотрел на меня умоляющими глазами. – Я тоже этого не хотел, правда. Но маяк заморочил мне голову, убедил, что это хорошая идея. Ты скажешь Крису, что я раскаиваюсь и обещаю, что больше так не сделаю? Может, тогда он вернётся?

Я посмотрела на Уилла, но тот, похоже, недоумевал точно так же, как и я.

– Ты про Ниалла Абернати? – уточнила я.

– Да, так его звали. Он был… Ох, если я попытаюсь тебе рассказать, то всё напутаю – я всегда путаю, – и тогда ты тоже на меня разозлишься. Но я правда не виноват. Правда. Смотри.

Прежде чем я успела ответить, он схватил меня за руку. Его ладонь была влажной, и я поняла, что угорь полностью отгрыз с неё один палец. Но потом Коналл, маяк и шторм исчезли, и я вдруг оказалась на кухне в домике смотрителя – в другой день и совсем в другое время.

За окном ярко светило солнце, напротив меня за столом сидел бородатый мужчина в форме смотрителя маяка.

– Ты понял, что я говорю, Коналл? – спросил он. – Сюда направили ещё одного смотрителя, и тебя придётся прятать от него. Другого способа нет. Это будет неприятно, мне на самом деле очень не хочется этого делать, но если он узнает о тебе, то тут же сдаст нас властям и нас обоих повесят. Но это ненадолго. Только до тех пор, пока не закончится моя служба на маяке. Когда настанет время покинуть Птичий остров, дома уже всё успокоится – никто не будет нас искать. Я тайком вывезу тебя отсюда, и мы начнём где-нибудь новую жизнь.

Он смотрел прямо на меня, и я поняла, что на самом деле я – совсем не я. Ноги, едва достававшие до кухонного пола, были не моими ногами, а чувства были не моими чувствами.

– Хорошо, папа.

Эти слова послышались из моего рта, но не моим голосом. Я была внутри тела Коналла и видела всё его глазами. А это значило, что передо мной сидит его отец Финн Льюис – или Финн Джексон. Он сказал, что на маяке есть тайная комната и Коналлу придётся спрятаться там, когда прибудет другой смотритель. Он каждый день будет приносить еду и припасы, но придётся быть очень осторожными, потому что единственный вход в тайную комнату – на кухне и другой смотритель ни в коем случае не должен об этом узнать.

Финн повторил, что Коналл никогда, ни под каким предлогом не должен выходить из комнаты. Единственное исключение – если комнату затопит, а такое может случиться, если начнётся шторм. Коналл знал правила, он знал их и придерживался их сколько мог, – но шли дни, потом недели, и это становилось всё труднее. В подвале было холодно, темно и одиноко. У него от этого болела голова, и я чувствовала ту же боль и в своей голове.

Из-за того, что он сидел один в темноте, сознание начали наполнять всякие тёмные мысли, такие тёмные, каких он и представить себе не мог, и сейчас, когда эти мысли крутились в моей собственной голове, я чувствовала себя запачканной и испорченной, словно больше никогда не смогу стать по-настоящему собой. Он постоянно думал о том, что всё было хорошо, – до тех пор, пока не приехал другой смотритель и всё не испортил. Так что однажды ночью он тайком выбрался из подвала. На столе лежали кухонные ножи, которые оставили, чтобы позже помыть и почистить. Коналл взглянул на них, и у него созрел план.

Настенные часы показывали три часа ночи. Он знал, что сегодня его папа работает в ночную смену, а это значит, что другой смотритель спит в своей постели. Коналл взял со стола самый большой нож и поднялся по спиральной лестнице. Он не знал, где живёт тот смотритель, но в конце концов нашёл его в той самой комнате, где раньше жил сам, пока не пришлось спрятаться в подвале, – в красивой комнате почти на самом верху башни, богато украшенной и удобной. Когда он прокрался внутрь, в окно светила луна, и я увидела Комнату посторонних, какой она была в свои лучшие дни: красивая дубовая мебель, библиотека с книгами в кожаных обложках, мягкие турецкие ковры на украшенном мозаикой полу. Луна ярко осветила и человека, лежавшего в постели.

Коналл впервые увидел его лицо – и его охватил ещё более сильный гнев. Зачем он приехал и всё испортил? Его ярость переполнила моё тело, и я вздрогнула – она была такой сильной, что сразу стало ясно, что Коналл по-настоящему ненавидит этого человека. Маяк словно затаил дыхание, и Коналл чувствовал, что старые камни хотят, чтобы он это сделал. Что они будут очень рады, если он решится.

Он занёс нож и воткнул его прямо в шею смотрителя. Он думал, что тот умрёт быстро и тихо, а потому я ощутила шок Коналла, когда смотритель резко сел в постели, издав булькающий, нечеловеческий стон. Коналл, изо всех сил сжимавший скользкий нож в руках, спрятался в углу и в ужасе смотрел, как смотритель мечется по комнате. Кровь была повсюду. Коналл и не представлял, что в человеке на самом деле столько крови.

Когда смотритель наконец рухнул на пол, Коналл хотел повернуться и выбежать из комнаты, но почувствовал тёмный, древний голод, который исходил от камней маяка, – а вслед за ним его почувствовала и я. Понять, на самом деле это происходит или в воображении Коналла, было невозможно, но мне действительно казалось, что маяк приказывает ему довести дело до конца.

Коналл не хотел, чтобы маяк злился на него, так что подошёл к смотрителю с ножом и нанёс ему ещё несколько ударов, отчаянно пытаясь наконец прикончить его. Но даже после этого тот так и не умер. Коналл был шокирован, перепуган и совершенно сбит с толку. Единственным человеком, которого он до этого убил, был тот надзиратель в работном доме – да, это был несчастный случай, но он умер, едва его голова коснулась пола. Всё закончилось очень быстро. Почти мирно. А в этот раз всё было совсем иначе. Коналл даже задумался: вдруг этот смотритель – демон, которого невозможно убить?

Не зная, что ещё делать, он сел и стал смотреть. Он слышал дыхание смотрителя – ужасное, хриплое, булькающее, каждый вдох звучал так, словно должен был стать последним, но почему-то всё никак не становился, – и это продолжалось до тех пор, пока Финн, отец Коналла, не пришёл с утра, чтобы разбудить сменщика.

Коналл думал, что папа обрадуется тому, что он сделал. Он же решил их проблему. Теперь они снова смогут жить на маяке вдвоём. Только вот Финн не обрадовался. Коналл понял это по его лицу.

Умирающий смотритель чуть громче забулькал, увидев отца Коналла, но это был единственный звук, который он мог издать: его глотка была слишком глубоко перерезана – и говорить он уже не мог. Рука Финна слегка дрожала, когда он попросил у Коналла нож. Крепко сжав нож в руке, он погрузил его в грудь другого смотрителя. И тот наконец-то перестал булькать и затих.

А потом отец отвёл Коналла вниз, не сказав ему ни слова. Коналл понял, что что-то не так, когда отец сказал ему залезть обратно в тайную комнату.

– Но мне же больше не надо тут жить, папа, – заметил он.

– Ну так иди, забери оттуда свои одеяла, – грубо ответил Финн.

Коналл решил, что это логично, и спустился по лестнице, но едва его голова исчезла под полом, как отец захлопнул крышку люка, прищемив ему пальцы и ударив по голове, так что остальную часть пути вниз он пролетел, в конце сильно ударившись. Он закричал от боли, но даже тогда ему ещё казалось, что это просто случайность – что отец сейчас спустится к нему и извинится. Но он этого не сделал. Он только поставил на крышку люка что-то твёрдое, чтобы Коналл не смог его снова открыть. А потом ещё и приделал к крышке засовы. Коналла захлестнула такая волна клаустрофобии, что он едва в ней не утонул.

Коналл кричал и звал его, спрашивал, что случилось, но отец ни разу не ответил. Только в самом конце – когда пришёл сказать Коналлу, что уходит.

– То есть за нами приплывёт корабль? – с надеждой спросил Коналл.

– Не за нами, – прежним грубым тоном ответил отец. – За мной. Я дал сигнал торговому судну, чтобы меня отсюда забрали. Пришлось заплатить капитану кучу денег за молчание, но, если я смогу начать новую жизнь, оно того стоит.

– Но, папа…

– В тебе что-то прогнило, Коналл. Определённо. После того, что ты сделал с Ниаллом… Бог свидетель, надеюсь, что больше никогда в своей жизни не увижу чего-то настолько страшного.

– Но, папа, я сделал это для нас! – закричал Коналл. – И потому, что маяк этого хотел.

Но всё было бесполезно. Финн уже ушёл.

Сначала Коналл был уверен, что тот вернётся, но время шло, и, когда он понял, что отец на самом деле не придёт, ему стало очень страшно. Каждой клеточкой тела я ощущала его страх – никогда в жизни не испытывала такого невероятного ужаса. Чувство было настолько сильным, что наверняка должно было свести его с ума. Он кричал, звал на помощь, царапал крышку люка, пока не стёр пальцы в кровь.

В комнате не было ни еды, ни воды. Он думал, что голод – это плохо, но хуже всего была жажда. Она жгла его огнём изнутри, пламя добралось до горла, языка и губ. Я чувствовала всё это вместе с ним, во мне росла паника. Вот каково это – умирать: холодно, больно и очень одиноко.

Когда комнату частично затопило, он всё равно не смог напиться, потому что это была солёная морская вода. Морская вода, в которой оказался угорь. Коналл сел за стол, в последний раз зажёг свечу и написал письмо матери, а потом повернулся к угрю. Я почувствовала, как он обрадовался, увидев другое живое существо – теперь он хотя бы был в темноте не один. Когда угорь укусил его в первый раз, Коналл попытался сбежать, забравшись на стол. Но он не мог сидеть на столе вечно и, заснув, свалился обратно в воду. А вылезти обратно уже не смог, потому что слишком ослаб. Так что угорь спокойно откусывал от него всё новые куски.

Трудно сказать, что же всё-таки стало причиной смерти – обезвоживание, укусы угря, а может быть, он просто утонул, – но Коналл умер всего через два дня после того, как отец уплыл. И сильнейшая ярость из-за всего, что с ним случилось, пылала у него в груди жарким пламенем, которое невозможно потушить.

Только вот… увидев Криса, он подумал, что наконец-то сможет завести здесь друга. Друга, с которым будет не так одиноко. Но Коналл никогда не умел заводить друзей – и здесь тоже потерпел неудачу и отпугнул Криса, несмотря на все попытки – по крайней мере, поначалу – вести себя мягко и осторожно. Он даже не разрешил Крису смотреть на своё лицо, чтобы не перепугать его, но всё оказалось зря. Что бы он ни делал, этого всегда было недостаточно.

Тёмное, ужасное видение вдруг закончилось, и я снова оказалась в прожекторном зале – с Уиллом, Коналлом и десятками мёртвых птиц.

– Теперь ты вернёшь Криса? – спросил Коналл, внимательно посмотрев на меня. – Ты ведь понимаешь, правда? Ты знаешь, почему мне пришлось всё это сделать, понимаешь, почему я не виноват? Маяк хотел, чтобы я его убил. Хотел, чтобы я был плохим.

– Конечно, – ответила я, встала с корточек и отошла к Уиллу. – Конечно понимаю. Но Крис… он не может сюда вернуться. Ему нужно домой. В тумане были дети, – быстро добавила я. – Я их там видела. Ты не можешь подружиться с кем-нибудь из них?

Краем глаза я увидела какое-то движение и поняла, что белые руки снова вернулись. Теперь сразу несколько пар – таких же бледных и умоляющих – прижималось к параболическому зеркалу.

– Они тоже не захотели со мной дружить, – чавкающим, полным горечи голосом ответил Коналл. – Поэтому-то их и забыли.

– Почему их забыли, Коналл? – спросила я.

Я вспомнила, как он писал в письме, что ужасно боится, что его бросят и забудут в подвале.

Он пожал плечами и вдруг насупился.

– Я затолкнул их в зеркало, – ответил он. – Которое в Комнате посторонних.

– И с моей сестрой ты сделал то же самое?

Коналл мрачно посмотрел на меня.

– Она такая же, как все остальные. Везде искала меня, словно хотела подружиться, но, когда я перестал прятаться и показался ей, она не обрадовалась, что нашла меня. Просто испугалась, как и все остальные. Так что я затолкнул её в зеркало и мир забыл о ней – так же, как забыл обо мне. Так ей и надо.

– А как достать этих людей из зеркала? – с деланым спокойствием спросила я.

– Никак! – крикнул он. – Если не хотят дружить со мной, пусть остаются тут навсегда.

– А как же моя сестра? – вмешался Уилл. – Кензи. Она видела тебя в прошлом году. Почему ты убил её, а не затолкнул в зеркало? Потому что я сказал те самые слова? «Я знаю, что ты здесь?»

– Никому нельзя знать, что я здесь! – Глаза Коналла вдруг испуганно блеснули. – Никому! Папа сказал, что меня не должны найти, иначе случится что-то плохое.

– Мы бы не причинили тебе вреда, – срывающимся голосом проговорил Уилл. – Тебе не нужно было убивать Кензи.

– Я пытался подтащить её к зеркалу, – ответил Коналл. – Но она вырвалась и выпала в окно. Я не виноват – это случайно получилось.

Зеркало стало совершенно белым от рук – прямо как чёрные скалы Птичьего острова становились белыми от олуш. Одна рука так сильно давила на стекло изнутри, словно снова собиралась прорваться на другую сторону.

– Нет, ты виноват, – возразила я. – Роузи и Кензи всё ещё были бы с нами, если бы не ты.

Коналл нахмурился, его глаза потемнели от ненависти.

– Они вообще не должны были сюда приходить! – прорычал он. – Никто из вас не должен был. Это мой маяк. Так что, если вы не собираетесь вернуть мне Криса, проваливайте! Уходите! УХОДИТЕ!

Он ощерился и злобно посмотрел на нас. А потом, к нашему ужасу, башня затряслась. Может быть, во всём был виноват шторм, может быть – ярость Коналла, но, так или иначе, пол под нашими ногами задрожал, а осколки разбитого стекла посыпались из рам. Второе параболическое зеркало тоже сплошь заполнилось руками, отчаянно стучавшими в стекло. Кажется, мы совершили огромную ошибку, придя сюда. Через секунду дверь, ведущая на лестничную клетку, захлопнулась, а когда я подбежала, чтобы её открыть, она не поддалась.

– Я буду твоим другом! – воскликнул Уилл, перекрикивая яростное завывание ветра. – Если, конечно, ты этого хочешь.

Я резко повернулась. Что он задумал?

Коналл с явным подозрением уставился на него.

– Почему?

Он почти выплюнул это слово, точно камень.

– Потому что я думаю, что ты стал таким, какой есть, не только по своей вине. А ещё я думаю, что ты прожил в одиночестве дольше, чем того заслуживает любой человек. И я не хочу, чтобы ты причинил боль хоть кому-нибудь ещё – даже случайно.

– Ты останешься навсегда? – спросил Коналл.

– Да.

– Докажи!

– Как?

Он хочет, чтобы я сделал что-то плохое…

В моей голове эхом отдались слова Криса, и я сразу поняла, что ответит Коналл.

– Ты не сможешь со мной остаться, не сможешь со мной по-настоящему дружить – если ты живой. – Он показал на балкон снаружи. – Спрыгни с него, и тогда я узнаю, правду ты говоришь или нет.

Я подбежала к Уиллу и схватила его за рукав.

– Нет!

– А если я это сделаю, Джесс можно будет уйти? – спросил Уилл, не обращая на меня внимания и глядя прямо на Коналла.

– Да.

– И ты пообещаешь, что никогда больше никому не сделаешь больно?

– Обещаю, – сказал Коналл. Его глаза блестели. Он схватил Уилла за руку и потащил к двери, ведущей на улицу.

Я попыталась удержать его, но Уилл был намного сильнее меня.

– Всё в порядке, Джесс, – сказал он. – Я именно для этого и вернулся на остров.

Но я сюда пришла совсем не для этого. Я здесь, чтобы спасти сестру, а не чтобы потерять ещё и друга. Так что я сделала единственное, что пришло в голову, – разбежалась, врезалась в него плечом, как игроки в регби, и повалила на пол. Он был куда крупнее меня, но я застала его врасплох, так что он грохнулся следом за мной. Кряхтя, он отпихнул меня. Коналл недовольно разглядывал нас.

– Джесс, какого чёрта? – Уилл с трудом поднялся на ноги. – Ты должна меня отпустить. Иначе люди так и будут погибать и пропадать на Птичьем острове.

Я вскочила – и как раз в этот момент в небе сверкнула молния. На какое-то ужасное мгновение мне показалось, что я увидела на перилах балкона силуэт сгорбленной старухи, злобно ухмыляющейся мне. Через секунду она исчезла, словно её и не было.

Я глубоко вздохнула.

– Я не позволю… Эй!

Уилл, не дав мне договорить, бросился к двери. Я схватила его за руку, но он вывернулся, вбежал в комнату, захлопнул дверь перед моим носом, уперевшись в неё, чтобы я не пошла за ним. Коналл появился рядом с ним, провёл по двери пальцами, и на ней с грохотом вырос замок – теперь я не смогу её открыть, даже если Уилл отпустит.

– Прости, – одними губами сказал он и отвернулся.

Всё происходило слишком быстро, у меня голова шла кругом, и я не понимала, что делать. Я не могу позволить этому произойти, не могу. Дыра в окне была слишком высоко, мне туда не добраться, так что я обвела взглядом комнату, ища хоть что-то, чем можно разбить стекло. А потом мой взгляд упал на зеркало. Я снова увидела руки, но на этот раз – другие. Одна из них что-то держала. Что-то розовое. Я поняла, что это кусочек кристалла – розового кварца – в форме ангела. Ангела Роузи.

Я бросилась к зеркалу. Рука с ангелом уже исчезла среди других рук, расталкивающих друг друга, но всё же я нашла её снова. Не колеблясь, я обхватила эту ладонь своей. Кожа была гладкой и ледяной на ощупь – словно у статуи. Меня передёрнуло. Но потом рука стала твёрже и теплее, уже не каменной, а из плоти и крови. Я потянула изо всех сил, и медленно, но верно вслед за кистью появилось предплечье, потом плечо, потом голова Роузи. Она заплакала от счастья, когда выскочила из зеркала и упала прямо на меня. От неё пахло птицами и туманом, она дрожала с головы до ног, но была жива – и со мной.

– Как ты? – спросила я.

– Теперь нормально.

Я позволила себе на мгновение забыться и крепко обнять её, но только на мгновение. Времени больше не было.

Оглянувшись на балкон, я увидела, что Уилл стоит на самом краю, Коналл – рядом с ним. Я не слышала, о чём они говорили – но наверняка о чём-то ужасном. Уилл вдруг расправил плечи и схватился руками за перила.

– Другие! – ахнула я. – Если мы их выпустим, они помогут нам остановить Коналла?

Я не хотела выпускать на свободу других потенциально опасных духов, если они не смогут нам помочь, но Роузи кивнула и ответила:

– Их здесь держит его злоба.

Мы обе схватили по руке и потащили на себя. Из зеркала вышли ещё два человека. Похоже, теперь, когда Роузи проложила обратный путь, им было уже легче это сделать. А может, им было легче потому, что у них не было тел. Они были живы, когда исчезли, но сейчас уже давно умерли и их тела были тонкими и бесплотными, а руки – почти неосязаемыми. Сначала из зеркала появились смотритель и женщина, которых я раньше видела в тумане. Я подумала, что они, должно быть, в первый раз с тех пор, как исчезли, не блуждают в тумане или зеркальном мире, – и времени они даром не теряли. Они пролетели прямо сквозь окно прожекторного зала и набросились на Коналла – как раз в тот самый момент, когда Уилл забрался на перила.

Коналл отчаянно пытался вырваться, но двое взрослых были сильнее одного ребёнка. Они протащили его обратно сквозь стекло в прожекторный зал и толкнули к зеркалу, из которого по-прежнему тянулись десятки жадных рук.

– Нет! – прошипел он, его и без того изуродованное лицо перекосило от ярости. – Вы не можете забрать меня с маяка! Он мой! Он!..

Но тут руки зажали ему рот и глаза, обхватили тело, и Коналл исчез в зеркале, а смотритель и та женщина ушли вслед за ним. Зеркало тут же опустело. Никаких призраков. Никаких рук. Просто обычное стекло, в котором отражалась обстановка в зале. И в этом отражении я увидела Уилла, сидевшего на перилах. Он сидел лицом к нам и явно видел, что произошло. На его лице были написаны облегчение и радость, он уже занёс ногу, чтобы слезть на пол.

Но тут молния прорезала небо и ударила в башню, отбив кусок балкона. От удара жутко зашатался весь маяк. Из разбитого окна вывалилась оставшаяся часть стекла, дверь слетела с петель. Перила были слишком старыми и не выдержали удара. Та их часть, за которую держался Уилл, с отвратительным металлическим скрежетом оторвалась.

Всё произошло в одно мгновение.

Вот Уилл есть…

…а вот его нет.

– УИЛЛ! – так громко закричала я, что даже показалось, что у меня в горле что-то порвалось.

Его не было. И, словно довольный тем, что натворил, шторм вдруг успокоился. Ветер стих, дождь уже не стоял стеной, а просто моросил.

– Боже мой. – Я повернулась к Роузи. – Оставайся здесь, хорошо?

Она кивнула, глядя на меня огромными глазами. Мысль о том, что придётся выйти на балкон, пугала меня – что, если он продолжит обваливаться? Но если у меня есть хоть малейший шанс помочь Уиллу, если он ещё не лежит мёртвый у подножия башни, я должна была это сделать.

Я выбралась через разбитое окно, едва протиснувшись в дыру и отломав ещё несколько осколков. На балконе было скользко от дождевой воды, под ногами хрустело стекло. У меня закружилась голова, когда я увидела перед собой весь Птичий остров – и от этой невероятной высоты меня не отделяли даже перила. К горлу подкатила тошнота, когда я подошла к краю, ожидая увидеть распростёртое, разбитое тело Уилла у подножия башни – точно такое же, как тело Кензи год назад.

Но, дойдя до края, я увидела, что он висит прямо подо мной. Невероятно, невозможно – но его куртка зацепилась за один из торчащих огромных гвоздей, на которых крепились перила, и он успел схватиться за торчавшие кирпичи. Он держался изо всех сил, но было понятно, что надолго его не хватит. Его пальцы уже были все в крови и побелели от напряжения.

– Уилл, – прошептала я, не рискуя произносить его имя громко, чтобы он не испугался и не упал.

Он поднял голову. Увидев меня, он вытаращил глаза и тихо чертыхнулся.

– Отойди от края! – крикнул он. – Тут всё может обрушиться в любой момент.

Я легла на живот и крепко схватила его за руку.

– Если ты хочешь со мной и дальше дружить, перестань говорить мне, что я должна делать.

– Какой смысл говорить тебе, что делать? – простонал он. – Ты всё равно не слушаешь.

Я поискала, за что бы зацепиться ногой, чтобы попробовать подтянуть Уилла и при этом не упасть вниз самой, но на балконе вообще не за что было ухватиться.

– Уходи, – взмолился он. – Пожалуйста.

От огромной высоты у меня кружилась голова, я почти не могла дышать из-за подступавшей паники. Но если Уилл тут застрял, то я застряну вместе с ним.

– Я не уйду. Ни за что. Без тебя – никак.

Я подумала, что надо попробовать позвать Роузи, чтобы она нашла верёвку или ещё что-нибудь, но тут она вдруг встала позади меня и схватила меня за ногу.

– Давай! – крикнула она. – Я держусь за перила обеими ногами. Тяни!

Я почувствовала раздражение из-за того, что Роузи не послушалась меня и не осталась сидеть в зале, что было даже немного иронично с учётом обстоятельств, но сейчас главное – выбраться с маяка живыми. Я схватила Уилла за запястье обеими руками и потянула.

Оказалось, что тянуть человека вверх просто невероятно трудно. Мои руки и плечи горели от боли, мышцы натягивались, угрожая порваться, но я тянула его вверх, один мучительный сантиметр за другим. Уилл всячески старался мне помочь, немедленно схватился за край, как только смог, и попытался подтянуться, но осколки стекла подо мной по-прежнему глубоко врезались в кожу. На какое-то мгновение мне показалось, что далеко внизу я увидела сгорбленную, разгневанную фигурку бенни, но потом она исчезла во тьме, а ещё через секунду Уилл уже лежал, распростёршись, на балконе рядом со мной.

Роузи тут же вскочила, помогла нам подняться и отвела в относительно безопасный прожекторный зал. Дождь уже едва моросил, а потом совсем стих. Выглянув наружу, я увидела, что небо уже светлеет, а на востоке – розовеет. Скоро рассвет. Мы пережили ночь.

– Джесс Оливер, – наконец сказал Уилл. – Ни одна девчонка ещё не бесила меня так, как ты.

– Спасибо, – ответила я. – И кстати, пожалуйста.

Он вздохнул.

– Я вовсе не хотел сделать комплимент, но… да, спасибо. Поверить не могу, что ты это сделала.

Он перевёл взгляд на мою сестру.

– Привет, Роузи. Надеюсь, с тобой всё хорошо.

– Привет, Уилл. Да, думаю, со мной всё будет нормально.

– Нам пора идти, – сказала я. – Не знаю насчёт вас, но я уже по горло сыта этим маяком.

– Согласен, – ответил Уилл. – Пойдёмте отсюда.

Когда мы спускались по спиральной лестнице, ощущения от маяка были уже совсем другими – он казался мирным и спокойным. Никаких странных постукиваний и щелчков в стенах, никаких зловещих стонов труб, никаких ногтей, скребущих по стеклу. Лишь далёкий гул моря и крики птиц на улице. Но, пока мы шли, я почувствовала себя как-то странно. Я промокла до нитки и по-прежнему дрожала от холода, но при этом мне почему-то стало очень жарко и я с трудом могла перевести дыхание. Я решила, что просто наконец-то начинаю чувствовать шок. Мы спустились на первый этаж и вышли на тусклое утреннее солнце.

– Я больше никогда в жизни не зайду ни в один маяк! – воскликнула Роузи, а потом повернулась ко мне. – Господи, мне надо столько всего тебе рассказать, Джесс! Как я заблудилась в тумане, как оказалась в ловушке в зеркале и… эй, с тобой всё нормально? Ты странно выглядишь.

– Не знаю, – ответила я. Мой голос звучал как-то невнятно. – Просто как-то…

Слова прозвучали где-то далеко. Голову заполнил туман, земля вдруг ушла из-под ног. Уилл тут же схватил меня за руку, чтобы удержать, но у меня подкосились ноги – и я рухнула на землю, потащив за собой и его.

Только сейчас я поняла, что ощущение чего-то мокрого у рёбер – не только оттого, что я насквозь промокла. Жидкость была тёплой и липкой, а из моей футболки торчал большой осколок стекла. Едва увидев его, я впервые почувствовала боль – тупую пульсацию, которая началась в боку, а потом по позвоночнику добралась и до мозга.

– Всё хорошо, – попытался приободрить меня Уилл. – Всё будет хорошо.

Его голос звучал как из-под воды. Подняв голову, я увидела, что он паникует не меньше, чем я сама.

– Джесс? – Он крепче обхватил мои руки. – Не закрывай глаза. Слушай меня. Ты должна…

Но я не услышала больше ни одного его слова – меня словно тёплым одеялом накрыла темнота.

Когда я пришла в себя, мы уже были в охотничьем лагере. Калан аккуратно перевязал мою рану, хотя из неё по-прежнему торчал осколок. Он сказал, что удалять его на Птичьем острове будет слишком опасно и нужно сначала добраться до большой земли.

Спасательное судно должно было прибыть где-то через час – и это меня очень обрадовало. Я хотела как можно скорее покинуть Птичий остров и больше никогда его не видеть. Хуже того, папа и Кейт ещё и разозлились на нас за то, что мы пошли на маяк. Пожалуй, даже хорошо, что я была ранена: так они хотя бы не только злились, но ещё и беспокоились.

Что касается Роузи, то она просто вернулась как ни в чём не бывало, будто и не исчезала никуда. Все знали, кто она такая, никто даже не помнил, что на несколько дней её все забыли. Крис вот почему-то был расстроен – он кинулся ко мне и начал мямлить что-то совершенно непонятное и бессмысленное. В конце концов он залился слезами и Кейт отвела его в тихий уголок.

Пока остальные собирали вещи, Роузи шёпотом рассказала мне, как в ту ночь пошла в Комнату посторонних и встретила там Коналла. Она испугалась, увидев его, и он затолкал её в зеркало, где она потерялась в тумане.

– Там были и другие люди. Они со мной не говорили, я с ними – тоже. Сейчас уже трудно их вспомнить. В тумане я не была собой – я и человеком-то себя не чувствовала. Даже не подумала о том, чтобы спросить других, что происходит. Чтобы сказать хоть слово, требовались слишком большие усилия. Но я увидела, что они постоянно пытаются вернуться на маяк и дотянуться до того мальчишки, Коналла, и поняла, что мне тоже нужно так делать. Я почему-то знала, что это он виноват в том, что с нами произошло. Иногда мы даже добирались до окна или до одного из зеркал внутри здания, но перейти на другую сторону не получалось – по крайней мере, надолго.

– Так вот что это были за руки. – Я посмотрела на сестру. – По-моему, некоторые смотрители тоже помнили людей, которых забыли все остальные, – и именно поэтому их отправили в психушку. А у других смотрителей были какие-то навязчивые сомнения, словно они что-то забыли, но не могли вспомнить что. Так или иначе, я рада, что всё это кончилось. Я люблю тебя. – Я взяла Роузи за руку. Боже, как я по ней скучала! – Я так рада, что с тобой всё хорошо.

– И я тоже. – Она крепко сжала мои пальцы. – И спасибо, Джесс, что пришла за мной.

– Я всегда приду за тобой. Куда ты – туда и я.

После вчерашних событий олуш все побаивались, но птицы и близко к нам не подлетали, пока охотники сворачивали лагерь. Мы с Уиллом предположили, что теперь, когда злобного призрака Коналла больше нет, маяк не сводит их с ума.

Вскоре приплыло спасательное судно, и все с готовностью поднялись на борт. Я испытала большое облегчение, увидев, что на этом судне есть тёплая и удобная каюта – и в ней разместили именно меня, потому что я была единственной, из кого торчал осколок стекла. В каюте было окно, и через него я наблюдала, как мы всё дальше отходили от Птичьего острова и маяк становился всё меньше. Я обрадовалась, когда он наконец исчез за горизонтом совсем. Впервые за долгое время я смогла вздохнуть спокойно.

Папа почти всё плавание провёл неподалёку от меня, Роузи – тоже, но в какой-то момент я всё-таки уговорила их уйти на палубу подышать свежим воздухом и ко мне пришёл поболтать Уилл. Вскоре я сказала, что Роузи просто замечательно вписалась обратно в группу.

– Ты о чём? – озадаченно спросил Уилл.

– Ну как будто она была с нами всё время, – сказала я. – Как будто её никогда не забывали.

Уилл уставился на меня, и вскоре стало ясно, что он вообще не понимает, о чём я говорю.

– Ты правда не помнишь? Не помнишь, что Роузи исчезла и о ней все забыли?

Уилл нахмурился.

– Нет, не помню. Ты что… шутишь, что ли?

Я вздрогнула.

– Знаешь, о Птичьем острове не стоит шутить. Ладно, забудь. Теперь это неважно. Мы же спаслись, верно?

– Ага, – рассеянно ответил Уилл, словно не особенно пытался меня слушать.

– Эй, – наконец сказала я, помахав рукой у него перед лицом. – Земля вызывает Уилла! Как слышно?

Он посмотрел на меня.

– Прости. Забылся немного.

– Ничего страшного. Мы много чего пережили. Но я тут подумала: раз уж мы столько всего вместе преодолели, может, сходим куда-нибудь выпить по молочному коктейлю на большой земле? Ну когда мне станет получше. И если ты хочешь, конечно.

– Звучит неплохо, – улыбнулся Уилл.

– С тобой точно всё хорошо? – уточнила я. – По-моему, тебя что-то беспокоит.

– Я просто… Задумался о том, что ты сказала. Ну про Роузи. Если это правда, то это значит, что мы не можем доверять нашим воспоминаниям о том, что случилось на острове. – Он посмотрел мне в глаза. – Мы не можем быть уверены, что не забыли там кого-то.

Я ответила не сразу. Я об этом даже не задумывалась, и мысль показалась мне жутковатой.

– Думаю, что не забыли, – наконец проговорила я.

– Да, – твёрдо сказал Уилл. – Уверен, ты права.

Он посмотрел на горизонт.

– Скоро мы вернёмся на большую землю, забудем обо всём этом и пойдём пить коктейли. Вроде мы уже почти доплыли. Пойду на палубу, посмотрю, не нужна ли помощь.

Остальная часть путешествия прошла без приключений. Я слишком устала, чтобы с кем-либо говорить, и просто молча лежала под одеялом, расслабившись и радуясь, что мы наконец сбежали. Мы все смогли покинуть Птичий остров в целости и сохранности. Мы сражались и победили. Когда спасательное судно пристало к берегу, я почувствовала себя по-настоящему свободной. Какое облегчение, что мне больше никогда не придётся возвращаться на Птичий остров.

Только вот… это было не так.

Я честно описала наше путешествие так, как помню. Но я точно знаю, что на самом деле всё было не совсем так, – из-за письма, которое позже нашла в кармане. Оно было торопливо написано моим собственным почерком. Прилагаю его ниже.

Большое спасибо следующим людям.

Моему агенту Терезе Коэн и литературному агентству Hardman&Swainson.

Спасибо Кэти Дженнингс, Элли Уиддетт, Мэтти Уайтхеду и Лорен Эйс за редакторские правки. Джейн Тейт – за редактуру, Сьюзиле Бэйбарс – за корректуру. Пипу Джонсону – за великолепную обложку. Дэнни Прайсу и Саммер Ланчестер – за маркетинг и рекламу. Демету Хоффмайеру – за производственные работы, Джорджу Ханрэтти – за продажи, Николе О'Коннелл – за работу с правами. Всем остальным сотрудникам Stripes – за прилежную работу над книгой.

Наконец, спасибо семье за постоянную поддержку.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.